Шрам: Красное Море

Глава 1

Самолёт тряхнуло на посадке, и Пьер открыл глаза. За иллюминатором — выжженная земля цвета ржавчины и какая-то бетонная коробка с облезлой краской вместо аэропорта. Жара била в стекло, воздух над полосой плясал. Африка не церемонилась.

Он поднялся, потянулся — хрустнуло в позвоночнике. Восемь часов в эконом-классе, но выспался нормально. Легионерская привычка — заснуть можешь где угодно, проснёшься со свежей головой. Вокруг пассажиры суетились, таскали чемоданы, пихались. Пьер дождался, пока толпа рассосётся, и пошёл к выходу.

По трапу поднимался горячий воздух. Ударило в лицо — градусов пятьдесят, не меньше. Дюбуа вдохнул глубоко. Сухость, пыль, керосин и ещё что-то... море, солёное. Война пахнет везде одинаково — металл, пот, выхлопные газы. Меняются только картинки.

Берлин был где-то далеко-далеко. Холодное утро, пустая квартира, записка на столе. «Прости». Всего два дня прошло, а кажется — целая жизнь. А здесь всё на своих местах. Жарища, небо без единого облака, военные борты на стоянке. Транспортники С-130, вертушки, какой-то французский хлам с опознавалками. База легиона неподалёку, наверное. Пьер усмехнулся. Замкнулся круг.

В терминале кондиционер еле дышал, а к паспортному контролю — очередь. Пограничник, тощий парень в мятой форме, пролистал французский паспорт и глянул на Пьера так, что всё было понятно без слов: ага, наёмник, ещё один. Штамп шлёпнулся на страницу. Добро пожаловать.

Багажа никакого. Рюкзак на плече — бельишко, щётка зубная, кольт под курткой, нож под рубашкой, ампула с сывороткой в футлярчике. Всё при нём. Остальное на месте дадут.

Зал прилёта маленький, душный, воняет потом и дешёвыми сигаретами. Народ стоит у выхода с табличками — таксисты, встречающие, двое американских военных. Пьер глазами прошёлся по лицам, читая на автомате. Турист с картой — растерянный, таксист с золотыми зубами — жадный, двое штатских у колонны — агенты какие-то, может французы, по повадке видно.

— Дюбуа, — окликнули справа.

Обернулся. Виктор Крид стоял у стены в светло-сером костюме, галстука нет, рубашка нараспашку. Даже в этом пекле выглядел так, будто из кондиционированного офиса только что. Волосы белёсые, коротко, глаза голубые и холодные. Папка в руках.

Пьер подошёл, кивнул.

— Виктор.

— Нормально долетел?

— Да.

Крид усмехнулся одним уголком рта.

— Пойдём, машина ждёт. Поболтаем в дороге.

Вышли на улицу — жара накрыла с головой. Асфальт плавился, воздух дрожал. Солнце било в глаза, белое, как расплавленный металл. Пьер стянул куртку, перекинул через плечо. Кольт под мышкой прилип к рёбрам — родной вес.

У бордюра стоял серый «Лендкрузер», весь в пыли, номера местные. За рулём водитель в кепке, лица не видно. Крид открыл дверь, кивнул. Внутри прохладно, кондей пашет.

Машина тронулась. За окном поплыли бетонные коробки, ржавые контейнеры, пальмы с грязными листьями. Джибути-сити — порт, военная база, помойка. Пьер таких городов штук двадцать видел. Африка, Азия, Ближний Восток — везде одна хрень. Нищета, пыль, калаши.

— Контракт обычный, — начал Крид, раскрывая папку. — Полгода, караулить торговые суда, Баб-эль-Мандебский пролив до Красного моря. Команда двенадцать человек, ты снайпер. База тут, в порту, но в основном на воде будешь. Пираты расшевелились за последние месяцы, по два-три судна в неделю хватают.

— Сомалийцы?

— Ага. Иногда йеменцы с той стороны. Скифы, гранатомёты, калаши. Стандартный набор. Бывают толковые — с пулемётами, скоординированные. Таких мало, но попадаются.

Пьер кивнул, смотрел в окно. Рынок промелькнул — брезентовые навесы, фрукты горами, люди в белом. Специи и тухлая рыба пахнули даже в машине.

— Правила какие?

— Атакуют — валишь. Предупредительные можешь дать, но не обязан. Трупы на палубе не оставлять, всё за борт. Корпорации нравятся чистые отчёты.

— Ясно.

Крид достал фотки, протянул. Пьер взял, посмотрел. Лица — европейцы, один азиат, пара негров. Команда. Молодые почти все, лет по двадцать пять — тридцать. Глаза знакомые — либо пустые, либо злые. Солдаты.

— Командир — Маркус Тейлор, британец, из SAS. Тридцать восемь, опытный, башка варит. Героев и дураков не любит. С ним можно.

— Легионеры есть?

— Француз один, Рено. Но он на пулемёте. На базе увидишь.

Пьер отложил фотографии.

— Бабки как договаривались?

— Сто кусков за полгода. Треть сейчас, остальное потом. Плюс бонусы за горячие контакты — штука баксов за подтверждённое попадание. Корпорация не скупится, если результат есть.

— Годится.

Машина свернула с основной дороги, покатила между складами. Морем запахло сильнее — йод, водоросли, ржавчина. Порт рядом. Краны над крышами торчат, как кости динозавров.

Крид закрыл папку, положил на колени. Помолчал, смотрел вперёд. Потом повернулся.

— Как ты?

— Нормально.

— Про Ольгу что-нибудь слышал?

Пьер даже не дёрнулся, но Крид всё равно заметил. Пауза вышла длинная. Секунды три. Много.

— Она в Киеве, — сказал Шрам ровно. — Всё.

— Жива, здорова. Деньги взяла.

— Знаю.

Ещё тишина. Крид смотрел, изучал. Пьер лицо держал спокойным. Чего он ищет? Слабость? Сожаления? Фиг ему.

— Ты точно уверен? — спросил Крид тихо. — Красное море, пираты, полгода на железном корыте. Мог бы передохнуть, взять паузу.

— Зачем?

— Не знаю. Мало ли.

Пьер усмехнулся, но радости в этом не было.

— Слушай, Виктор, мне тридцать два. Восемь лет в легионе, год в Зоне, до этого два года по разным жопам мира. Я по-другому не умею. Пауза для меня — это сдохнуть. Лучше уж пули.

Крид кивнул, будто так и знал, что Пьер это скажет.

— Ладно. Тогда с возвращением на войну.

Машина встала перед воротами с колючкой. Охранник в камуфляже, автомат на груди, подошёл к окну. Водитель сунул пропуск, охранник кивнул, ворота разъехались. За ними — контейнеры, ангары, причалы с катерами. База.

Дюбуа вылез, повесил рюкзак на плечо. Жарища опять, но уже не замечал. Море блестело за контейнерами, синее, тихое. Врёт тишина. Где-то там, за горизонтом, скифы с пиратами ещё не знают, что Шрам едет к ним.

Виктор вышел, встал рядом. Молчал, смотрел на воду. Потом:

— Маркус в третьем ангаре ждёт. Брифинг через час. Оружие там выдадут.

— Понял.

Крид протянул руку. Пожали — крепко, быстро.

— Удачи, Дюбуа.

— Спасибо.

Крид развернулся, сел обратно в машину. Мотор завёлся, «Крузер» развернулся, покатил к воротам. Пьер проводил взглядом. Потом посмотрел на море.

Домой.

Волк вернулся на охоту.

Ангар номер три оказался полупустым складом с ржавыми воротами и бетонным полом в масляных пятнах. Внутри пахло соляркой, металлом и сигаретным дымом. Свет падал через грязные окна под потолком — жёлтый, пыльный, резал глаза полосами. В углу стояли ящики с надписями на английском и арабском, у стены — несколько раскладушек, стол из поддонов, пара стульев. Классическая военная эстетика — функционально, убого, временно.

Народу человек восемь, не больше. Кто-то дрых на раскладушке, кто-то сидел на ящиках, кто-то стоял у открытой двери и курил, выпуская дым наружу. Разговоры вполголоса, музыка из чьих-то наушников — басовитая, ритмичная, похожа на рэп. Пьер остановился в дверях, оглядел помещение. Никто не повернулся. Обычное дело — новенький пришёл, посмотрят потом.

Он прошёл к столу, бросил рюкзак на пол, сел на стул. Достал из кармана пачку «Мальборо», зажигалку. Закурил, затянулся. Табак горький, лёгкие знакомо защипало. Хорошо.

— О, свеженький, — сказал кто-то слева.

Пьер повернул голову. Парень лет двадцати восьми, худой, с выбритыми висками и пучком волос на макушке, сидел на ящике и улыбался. Лицо узкое, подвижное, глаза быстрые. Футболка с выцветшим логотипом какой-то рок-группы, шорты цвета хаки, разгрузка валяется рядом. В руках — телефон, на экране что-то мелькает.

— Привет, — ответил Дюбуа.

— Джейк, — представился парень, убрал телефон. — Стрелок, иногда сапёр, иногда клоун. Смотря что нужно. Ты кто?

— Пьер. Снайпер.

— О, снайпер! — Джейк хлопнул в ладоши. — Значит, ты будешь лежать где-нибудь на крыше и отстреливать бедных сомалийских рыбаков, которые просто хотели заработать на хлебушек?

— Если они с РПГ, то да, — сказал Пьер ровно.

Джейк засмеялся, тонко, почти визгливо.

— Мне нравится. Чувство юмора есть. А то тут все такие серьёзные, блядь, как на похоронах.

— Потому что мы на похоронах, Джейк, — буркнул кто-то из угла. — Своих будущих.

Голос низкий, с акцентом. Пьер посмотрел туда. На раскладушке лежал здоровенный негр, руки за головой, глаза закрыты. Метр девяносто минимум, плечи широкие, футболка натянута на мышцы. На предплечье татуировка — череп с крыльями и надпись на французском: «Legio Patria Nostra». Легион — наше отечество.

— Рено? — спросил Пьер.

Негр открыл один глаз, посмотрел.

— Угу. Ты Дюбуа?

— Да.

— Крид говорил, что ты из легиона. Какой полк?

— Второй парашютный.

Рено открыл второй глаз, приподнялся на локте.

— Серьёзно? Я в третьем пехотном служил. Когда вышел?

— Два года назад.

— Я три. — Рено сел, опустил ноги на пол. — Значит, ты видел дерьмо.

— Видел.

— Хорошо. Тогда не сдохнешь в первый же день.

Джейк фыркнул.

— Блин, вы, легионеры, как секта какая-то. Сразу друг друга находите, обнимаетесь, плачете.

— Заткнись, Джейк, — сказал Рено без злости. — Пока ты в Техасе в школу ходил, мы в Мали мочили джихадистов.

— Я не в Техасе, я в Джорджии вырос, — поправил Джейк обиженно. — И я тоже воевал. В Ираке. Два года. Марпехи.

— Марпехи, — повторил Рено с усмешкой. — Ну-ну.

Пьер затянулся, выдохнул дым. Смотрел на них, слушал. Обычная армейская возня — меряются членами, кто круче. Безобидно пока.

— А ты, снайпер, сколько стволов положил? — спросил Джейк, повернувшись к Пьеру. — Можно спросить или это, типа, секрет?

— Можно, — сказал Дюбуа. — Семьдесят два.

Тишина. Джейк замер с открытым ртом. Рено присвистнул тихо. Даже тот, кто спал, дёрнулся и открыл глаза.

— Семьдесят два? — переспросил Джейк. — Подтверждённых?

— Подтверждённых.

— Бля... — Джейк откинулся назад, упёрся спиной в ящик. — Ну охуеть теперь.

— Это много, — сказал Рено, глядя на Пьера внимательно. — Очень много. Ты где столько насобирал?

— Мали, Афганистан, Балканы. Потом ещё одно место.

— Какое?

— Зона.

— Что за зона?

— Неважно.

Рено хмыкнул, но спрашивать дальше не стал. Понял — тема закрыта.

У двери кто-то кашлянул. Пьер обернулся. Там стоял парень лет тридцати пяти, среднего роста, жилистый, в выцветшей футболке и джинсах. Лицо обветренное, шрамы на руках, сигарета в зубах. Волосы короткие, русые, глаза светлые, почти прозрачные. Смотрел спокойно, без выражения.

— Привет, — сказал он. — Михаэль. Из Германии.

Акцент слабый, но слышный. Пьер кивнул.

— Пьер. Франция.

— Ясно. — Михаэль затянулся, выпустил дым наружу. — Ты снайпер, да?

— Да.

— Хорошо. Я штурмовик. Будем работать вместе.

Он отвернулся, снова уставился на улицу. Всё. Разговор окончен. Пьер усмехнулся про себя. Молчун. Таких он знал. Говорят мало, но когда говорят — по делу.

— Михаэль бывший GSG-9, — тихо сказал Джейк, наклонившись к Пьеру. — Немецкий спецназ. Крутой мужик, но странный. Почти не разговаривает. Зато стреляет как бог.

— Вижу, — сказал Пьер.

— А вон тот, — Джейк кивнул в сторону стола, где сидел ещё один парень, — это Ричард. Мы его Дик зовём, но ему не нравится.

Ричард сидел прямо, спина ровная, руки на коленях. Лет тридцать, внешность обычная, но что-то в нём было... правильное. Слишком правильное. Волосы аккуратно зачёсаны, футболка белая, чистая, на носу очки в тонкой оправе. Перед ним на столе лежал планшет и папка с бумагами. Он что-то читал, водя пальцем по экрану.

— Он не боец, — продолжал Джейк. — Он типа координатор от корпорации. Следит, чтобы мы не творили дичь и отчёты писали правильно.

— Понятно, — сказал Пьер. — Бумажная крыса.

Ричард поднял голову, посмотрел на Пьера поверх очков.

— Я слышал, — сказал он ровно. — И да, я не боец. Моя задача — логистика, связь с заказчиками, юридическое сопровождение. Но без меня вы не получите ни оружие, ни деньги, ни эвакуацию, если что-то пойдёт не так. Так что можете называть меня крысой, но помните, что крысы покидают корабль первыми.

Пьер усмехнулся.

— Справедливо.

Ричард кивнул и снова уткнулся в планшет.

— А есть ещё Карим, — сказал Джейк, оглядываясь. — Где он, кстати?

— Здесь, — откликнулся голос справа.

Из-за ящиков вышел невысокий смуглый мужик лет сорока, в светлой рубашке и потёртых джинсах. Лицо изрезано морщинами, борода седая, глаза тёмные, умные. В руках — термос и пластиковый стакан.

— Карим, — представился он, подходя к столу. — Переводчик. Говорю на арабском, английском, французском и немного русском. Если будут проблемы с местными, зовите меня.

— Ты откуда? — спросил Пьер.

— Из Египта. Но живу в Германии давно. Двадцать лет. — Карим налил себе чай из термоса, сел на стул рядом. — Здесь работаю полгода. Знаю всех пиратов по именам. Они меня тоже знают.

— И что они о нас думают?

Карим усмехнулся.

— Что вы мясо. Что корпорации платят вам копейки, а прибыль гребут миллионами. Что вы умрёте, а они продолжат ловить суда. — Он отпил чаю, посмотрел на Пьера. — Они не совсем неправы.

— Может, и так, — сказал Дюбуа. — Но пока мы живы, они дохнут.

— Это тоже правда, — согласился Карим.

Джейк засмеялся.

— Вот это по-нашему! Философия наёмника: я умру, но ты первый.

— Не философия, — сказал кто-то из глубины ангара. — Реальность.

Голос звучал весело, но в нём была какая-то странная нотка. Пьер обернулся. К столу шёл парень лет двадцати шести, высокий, мускулистый, с широкой улыбкой. Светлые волосы торчали ёжиком, на шее цепочка с крестиком. Футболка с американским флагом, тату на плече — орёл и надпись «Born to kill». Глаза голубые, яркие, горящие.

— Трэвис, — представился он, протягивая руку Пьеру. — Техас, морпехи, два тура в Афгане, один в Ираке. А потом понял, что армия — хуйня. Мало платят, много запретов. Здесь лучше.

Пьер пожал руку. Крепкая, сухая.

— Пьер. Франция, легион.

— О, легион! — Трэвис сел на ящик напротив, закинул ногу на ногу. — Слышал, вы там не хуёвые бойцы. Правда, что вас учат убивать голыми руками?

— Учат, — сказал Пьер. — Но стрелять проще.

Трэвис расхохотался, хлопнул себя по колену.

— Точно! Нахуя заморачиваться, если есть винтовка, да? Я вот люблю поближе. Автомат, дробовик. Чтоб видеть их ебальники, когда они понимают, что сейчас сдохнут.

Джейк поморщился.

— Блядь, Трэвис, ты опять за своё.

— Что такого? — Трэвис развёл руками. — Я честный. Не прячусь за красивыми словами. Мне нравится убивать плохих парней. Адреналин, кровь, крики. Это охуенно. Лучше секса.

— Ты больной, — сказал Джейк.

— Может быть, — согласился Трэвис весело. — Но я живой. И пока я здесь, эти ублюдки с РПГ будут умирать красиво.

Пьер смотрел на него, не отводя взгляда. Трэвис смотрел в ответ. Улыбка не сползала с лица, но глаза были серьёзными. Не притворялся. Реально такой — без тормозов, без границ. Опасный. Но полезный, если направить правильно.

— Ты контролируешь себя? — спросил Дюбуа тихо.

— В бою? — Трэвис наклонился вперёд. — Всегда. Я не самоубийца. Я просто люблю свою работу. Это нормально?

— Нет, — сказал Пьер. — Но здесь нормальных мало.

Трэвис засмеялся снова, откинулся назад.

— Мне ты нравишься, француз. Не пиздишь лишнего.

— А вон тот, — вмешался Джейк, кивая на парня у стены, — это Дэнни. Он у нас идеалист.

Дэнни стоял возле карты, которая висела на стене, и что-то изучал. Лет тридцать два, среднего роста, плотный, в очках. Волосы тёмные, коротко стриженные, борода аккуратная. Одет чисто — камуфляжные брюки, серая футболка, ботинки начищены. Руки сложены на груди.

Он обернулся на упоминание, посмотрел на Джейка с лёгким раздражением.

— Не идеалист, — поправил он. — Реалист. Просто я понимаю, зачем мы здесь.

— И зачем? — спросил Пьер.

Дэнни подошёл к столу, встал рядом с Ричардом.

— Мы защищаем торговые пути, — сказал он серьёзно. — Красное море — одна из самых важных артерий мировой торговли. Через Суэцкий канал идут миллионы тонн грузов. Если пираты будут безнаказанно грабить суда, цены вырастут, экономика пострадает, люди станут беднее. Мы здесь не просто за деньги. Мы здесь ради стабильности. Ради цивилизации.

Тишина. Джейк прыснул, зажал рот рукой. Трэвис хмыкнул. Рено закатил глаза.

— Серьёзно? — спросил Пьер. — Ты веришь в это?

— Да, — сказал Дэнни твёрдо. — А ты нет?

— Нет, — ответил Дюбуа. — Я здесь, потому что мне платят. Цивилизация меня не ебёт.

Дэнни нахмурился.

— Это цинично.

— Это честно, — сказал Пьер. — Корпорации не заботятся о цивилизации. Они заботятся о прибыли. Мы для них инструмент. Как гаечный ключ или автомат. Сломаемся — выбросят, возьмут новых.

— Но всё равно, — начал Дэнни, — мы делаем правильное дело.

— Может быть, — согласился Пьер. — Но не надо думать, что мы герои. Мы убийцы на зарплате. И точка.

Дэнни открыл рот, хотел что-то сказать, но промолчал. Отвернулся, вернулся к карте.

Джейк засмеялся тихо.

— Блядь, ты его расстроил. Он же любит верить, что мы крестоносцы или типа того.

— Пусть верит, — сказал Пьер. — Главное, чтоб стрелял, когда надо.

— Стреляет, — подтвердил Рено. — Дэнни неплохой боец. Просто мозги ему промыли в Вест-Пойнте.

— Офицер? — уточнил Пьер.

— Бывший. Лейтенант. Из армии ушёл после Афгана. Там его взвод подорвали на фугасе. Пятеро погибло. Он винил себя, списался, подался в наёмники.

— Понятно, — сказал Дюбуа.

Он затушил сигарету о край ящика, бросил окурок на пол. Посмотрел на часы. До брифинга ещё минут сорок.

— Кто ещё в команде? — спросил он.

— Маркус, командир, — ответил Рено. — Его увидишь скоро. Плюс ещё трое на причале, готовят катер. Итого двенадцать.

— Хорошо.

Пьер встал, потянулся. Подошёл к двери, встал рядом с Михаэлем. Немец кинул взгляд, кивнул. Они стояли молча, смотрели на порт. Краны двигались медленно, контейнеры висели в воздухе на тросах. Чайки кричали. Жара не спадала.

— Хорошая команда? — спросил Пьер тихо.

Михаэль затянулся, выдохнул.

— Разная, — сказал он. — Джейк дурак, но полезный. Трэвис псих, но надёжный в бою. Дэнни мечтатель, но стреляет метко. Рено — твой брат, легионер. С ним понятно. Карим умный, знает местных. Ричард... — Михаэль помолчал. — Ричард делает свою работу. Не мешает.

— А остальные?

— Увидишь. Один серб, один поляк, один испанец. Нормальные. Не герои, не дураки. Солдаты.

Пьер кивнул.

— А ты?

Михаэль посмотрел на него.

— Я здесь, чтобы не думать, — сказал он просто. — Дома думать приходится. Здесь нет. Только работа.

— Понимаю, — сказал Пьер.

— Да, — согласился Михаэль. — Ты понимаешь.

Они замолчали. Внутри ангара Джейк снова что-то рассказывал, смеялся. Трэвис подключился, добавил пошлую шутку. Рено буркнул что-то, но тоже усмехнулся. Дэнни стоял у карты, молчал. Карим пил чай. Ричард стучал по планшету.

Обычная команда. Хорошая, плохая — неважно. Главное, чтобы не подставили, когда пули полетят.

Пьер закурил ещё одну сигарету. Смотрел на море. Синее, бесконечное. Где-то там пираты готовили скифы, чистили автоматы, точили мачете. И не знали, что волк уже здесь.

Глава 2

Грузовик тряхнуло на выбоине, и Пьер открыл глаза. Сидел на скамье в кузове, спиной к кабине, автомат между колен. Рядом Рено, Михаэль, Джейк, Трэвис. Остальные в другой машине. Брезентовый тент хлопал на ветру, сквозь щели било солнце. Жарища.

Машина свернула, заскрежетала тормозами, остановилась. Рено первым спрыгнул, Пьер следом. Ноги затекли — полчаса тряски по разбитой дороге. Он размялся, огляделся.

Порт.

Охуеть.

Запах ударил сразу — солёная вода, мазут, тухлая рыба, пот, пыль, дизельный выхлоп. Всё вместе, густо, плотно. Пьер вдохнул полной грудью. Знакомо. Порты везде одинаковые — грязные, шумные, живые. Марсель, Валенсия, Бейрут, Момбаса. Один хрен.

Впереди — бетонная площадка размером с футбольное поле, испещрённая трещинами и масляными пятнами. Контейнеры стояли штабелями — красные, синие, зелёные, ржавые. Краны двигались медленно, как уставшие динозавры, поднимали грузы, опускали. Металл скрежетал, цепи лязгали. Где-то рявкнул гудок — долгий, басовитый, чуть ли не утробный.

Грузчики таскали ящики, орали друг на друга на арабском, французском, ещё на чём-то. Чёрные парни в майках, мокрых от пота. Надсмотрщик в светлой рубашке и кепке стоял в тени контейнера, курил, покрикивал. Мимо проехал погрузчик, водитель просигналил — пронзительно, раздражающе.

Справа — причалы. Длинные бетонные языки, уходящие в воду. Суда пришвартованы вплотную — старые ржавые корыта с облупленной краской, новенькие контейнеровозы, белые, блестящие, как игрушки. Дальше военные корабли — патрульные катера, серые, угловатые, с пулемётами на палубах. Флаги: французский, американский, японский, ещё какие-то. Коалиция. Все здесь.

Слева — склады, ангары, административные здания. Охранники у ворот — то ли частники, то ли военные, не разберёшь. Камуфляж разный, нашивки разные. Кто-то в берцах, кто-то в кроссовках. Автоматы на всех. Узбеки, наверное, или таджики. Пьер видел таких в Афгане. Работают за копейки, но надёжные.

— Красиво, да? — сказал Джейк, подходя сбоку. — Жопа мира.

— Обычный порт, — ответил Пьер.

— Ну да. Только здесь стреляют чаще.

Трэвис спрыгнул из кузова, потянулся, хрустнул позвоночником.

— Блядь, наконец-то. Ещё минута в этой трясучке, и я бы сдох от скуки.

— Ты от скуки не сдохнешь, — буркнул Рено. — Ты слишком тупой, чтобы скучать.

Трэвис засмеялся, показал средний палец.

Вторая машина подъехала, остановилась рядом. Из неё вылезли остальные — Дэнни, Карим, Ричард с планшетом, трое незнакомых. Один высокий, худой, с длинным носом — серб, наверное. Второй коренастый, с квадратной челюстью — поляк. Третий смуглый, черноволосый — испанец.

Маркуса всё ещё не было.

— Где шеф? — спросил Джейк.

— На катере, — ответил Карим. — Ждёт нас там.

Они пошли через площадку к причалам. Пьер шёл сзади, смотрел по сторонам. Читал пространство. Справа группа охранников у склада — пятеро, автоматы АК, разгрузки. Местная контора, не международная. Левее джип «Тойота» с пулемётом на крыше — техничка. Рядом трое парней в шемагах, курят, смеются. Не похожи на военных. Ополченцы? Или частники? Хрен разберёшь.

Дальше ряд контейнеров, за ними палатка. Из неё торчал генератор, провода тянулись внутрь. Кто-то там жил, походу. Временное жильё портовых рабочих или охраны.

Мимо прошёл офицер в американской форме, лет пятьдесят, седина на висках, бейсболка, солнцезащитные очки. За ним двое морпехов с карабинами. Пьер кивнул. Офицер кивнул в ответ. Без слов. Узнали друг в друге своих.

— Эй, мистер! — крикнул кто-то слева.

Пьер обернулся. У контейнера стоял местный парень, лет двадцати, худой, в грязной майке и шортах. Босиком. В руках пачка сигарет.

— Сигареты? Хорошие, американские. Дёшево.

Пьер подошёл, посмотрел. «Мальборо». Скорее всего паленые, но пофиг.

— Сколько?

— Пять долларов.

— Три.

Парень скривился.

— Четыре.

— Три, или иди нахуй.

Парень засмеялся, кивнул.

— Окей, окей. Три.

Пьер достал мятую купюру, протянул. Взял пачку. Вскрыл, понюхал. Табак нормальный. Не паленые, походу.

— Спасибо, мистер. Ты хороший человек.

— Не особо, — сказал Пьер и пошёл дальше.

Причал был широким, метров пять, бетон старый, потрескавшийся, кое-где видна арматура. Вода внизу мутная, маслянистая, пахла гнилью и соляркой. Плавал мусор — пластиковые бутылки, куски дерева, огрызок арбуза. Чайки кружили над головой, орали пронзительно, гадили.

Пьер дошёл до края, остановился. Посмотрел на море.

Синее. Бесконечное. Горизонт сливался с небом, граница размыта дымкой. Солнце висело высоко, било по глазам. Волны мелкие, ленивые, плескались о бетон. Вода холодная, наверное. Прохлада тянулась снизу, смешивалась с жаром от раскалённого причала. Контраст. Приятно.

Для большинства людей море — это отпуск. Пляж, коктейли, загар, смех. Романтика. Закаты, яхты, Instagram. Хрень красивая, но пустая.

Для Пьера море — ещё одна зона. Другая, но суть та же. Территория, где надо выживать. Где кто-то хочет тебя убить, а ты должен убить первым. Вода вместо леса, скифы вместо мутантов, РПГ вместо аномалий. Но принцип один: не зевай, не расслабляйся, не верь тишине.

Зона научила его этому. Год среди радиации и смерти выжег из него всё лишнее. Осталась только работа. Только инстинкт. Только автомат в руках и враг в прицеле.

Море не пугало. Оно просто было. Как воздух. Как небо. Как война.

— Красиво, правда?

Пьер обернулся. Рядом стоял Карим, тоже смотрел на воду. В руках термос с чаем.

— Красиво, — согласился Дюбуа.

— Но опасно, — добавил Карим. — Море здесь не прощает ошибок. Пираты знают каждый риф, каждое течение. Они родились здесь. А мы нет.

— Мы быстро учимся.

Карим усмехнулся.

— Да. Или быстро умираем.

Он отпил чаю, посмотрел на Пьера.

— Ты уже воевал на воде?

— Нет. Только на суше.

— Тогда слушай командира. Маркус знает, что делает. Он здесь два года. Выжил, значит умный.

— Хорошо.

Карим кивнул и пошёл дальше по причалу. Пьер задержался ещё на минуту. Закурил. Дым смешался с солёным воздухом.

— Дюбуа! — крикнул Джейк. — Пошли, катер вон там!

Пьер затушил сигарету, пошёл следом.

Катер стоял у дальнего причала. Большой, метров двадцать, серый, без опознавательных знаков. Корпус металлический, кое-где ржавчина, но в целом крепкий. На палубе пулемёт М240, прикрытый брезентом. Рубка закрытая, стёкла тонированные. На корме флаг — какая-то корпоративная эмблема. Пьер не знал какая, да и похуй.

У трапа стоял мужик лет сорока, высокий, широкоплечий, в выцветшей камуфляжной форме без знаков различия. Волосы короткие, рыжеватые, борода седая. Лицо обветренное, шрамы на руках. Глаза светло-карие, спокойные. Держался уверенно, без напряга. Командир.

— Маркус? — спросил Пьер, подходя.

— Да, — ответил тот, протягивая руку. — Ты Дюбуа?

— Он самый.

Рукопожатие крепкое, короткое. Маркус окинул взглядом — быстро, профессионально. Оценил. Кивнул.

— Крид говорил, что ты снайпер. Семьдесят два подтверждённых.

— Верно.

— Хорошо. Снайперов не хватает. Пираты быстрые, стреляют хреново, но их много. Надо валить издалека, пока не подобрались.

— Понял.

Маркус повернулся к остальным, повысил голос.

— Все сюда!

Народ подтянулся. Двенадцать человек встали полукругом у трапа. Маркус посмотрел на них, помолчал. Потом начал:

— Брифинг короткий. Завтра выходим в море. Маршрут — Баб-эль-Мандебский пролив. Сопровождаем контейнеровоз «Марианна», идёт из Азии в Европу через Суэц. Ценный груз, хорошая страховка, корпорация не хочет рисковать. Мы на катере, привязываемся к судну, идём параллельно. Если пираты попробуют атаковать — убиваем. Вопросы?

— Сколько дней? — спросил Джейк.

— Трое. Может четверо, если погода плохая.

— Где спим?

— На катере. Посменно. Три смены по четыре человека. График на доске в рубке.

— Еда?

— Сухпаёк, вода, чай. Горячего не будет.

Джейк скривился, но промолчал.

— Ещё вопросы?

— Оружие? — спросил Пьер.

— В трюме. После брифинга выдадим. AR-15 на всех, плюс пулемёт М240, два гранатомёта, снайперская винтовка Remington 700 для тебя. Боеприпасов навалом. Жилеты, каски — тоже там.

— Радиосвязь?

— Есть. С судном, с базой, между собой. Частоты зашифрованные. Ричард настроит.

Ричард кивнул, что-то записывая в планшет.

— Если пойдёт жара, куда отходим? — спросил Михаэль.

Маркус посмотрел на него.

— Никуда. Держимся рядом с судном, либо кто-то остаётся на нём. Если катер подобьют, переходим на контейнеровоз. Если судно тонет, садимся в шлюпки и ждём эвакуацию. База пришлёт вертолёт.

— Сколько ждать?

— Час. Может два.

Михаэль хмыкнул.

— Долго.

— Поэтому лучше не дать катеру утонуть, — сказал Маркус сухо.

Трэвис поднял руку.

— Можно убивать всех подряд или только тех, кто стреляет?

Маркус посмотрел на него долгим взглядом.

— Если скиф идёт на судно, он враг. Стреляешь. Не важно, стрелял он или нет. Понял?

— Понял, — Трэвис улыбнулся.

— Но, — добавил Маркус жёстко, — мы не убиваем рыбаков. Если видишь обычную лодку с сетями, не трогаешь. Разница понятна?

— Да.

Маркус снова обвёл взглядом.

— Всё. Берите оружие, проверяйте, пристреливайтесь если надо. Завтра выход в шесть утра. Опоздаете — останетесь здесь. Ясно?

— Ясно, — ответили хором.

Народ двинулся на катер. Пьер поднялся по трапу, ступил на палубу. Металл горячий, но терпимо. Под ногами чувствовалось лёгкое покачивание — волны. Непривычно. На суше такого нет.

Он прошёл в рубку. Внутри прохладнее, кондиционер гудел тихо. Пахло машинным маслом и морем. У штурвала сидел капитан — местный, смуглый, лет шестидесяти, в мятой рубашке. Курил трубку. Даже не обернулся.

Пьер спустился в трюм. Там лежало оружие — аккуратно, стволы в чехлах, магазины в ящиках. Рено уже выбирал автомат, проверял затвор. Джейк тащил гранатомёт, хихикал.

Маркус протянул Пьеру длинный чехол.

— Твоя.

Дюбуа расстегнул молнию. Remington 700. Калибр .308 Winchester. Оптика Leupold, кратность переменная. Приклад деревянный, потёртый. Ствол длинный, тяжёлый. Хорошая винтовка. Надёжная.

Он взял, проверил затвор — ходит мягко, без заеданий. Посмотрел в прицел — чисто, линзы без царапин. Пристреляна, наверное. Но всё равно завтра проверит.

— Патроны?

— Триста штук. Хватит?

— Хватит.

Пьер взял магазины, упаковку патронов. Сел на ящик, начал снаряжать. Руки двигались автоматически. Патрон за патроном. Пять в обойму. Щелчок. Следующий.

Вокруг гудели голоса, лязгал металл. Пахло оружейным маслом и потом. За бортом плескалась вода.

Завтра выход.

Завтра работа.

Впрочем, Шрам был готов.

Катер отошёл от причала рано утром, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом. Пьер стоял на корме, смотрел, как порт уменьшается. Краны, контейнеры, склады — всё сжималось, превращалось в серую полоску на берегу. Потом и она растворилась в дымке.

Море было спокойным, почти зеркальным. Катер резал воду носом, оставляя за собой белую пену. Мотор ревел монотонно, вибрация шла по палубе, забиралась в кости. Пьер привык быстро. Встал пошире, согнул колени — равновесие нашлось само.

Рено сидел на ящике, курил. Джейк дрых в рубке. Трэвис стоял у пулемёта, гладил его ствол, как домашнего питомца. Михаэль смотрел вперёд, молчал. Остальные кто где — кто-то проверял оружие, кто-то просто пялился на воду.

Маркус был за штурвалом, рядом с капитаном. Говорил что-то, показывал на карту. Капитан кивал, затягивался трубкой.

Через час впереди появилась точка. Маленькая, тёмная. Постепенно росла, обрастала деталями. Судно.

Большое. Метров сто двадцать, не меньше. Корпус серый, местами ржавый, местами свежевыкрашенный — заплатки оранжевые, белые. Форма странная — вроде танкера, но не танкер. Надстройка ближе к корме, труба торчит, дымит чёрным. На палубе контейнеры, кое-где брезент натянут. Антенны торчат со всех сторон — тонкие, толстые, тарелки спутниковые.

Пьер прищурился. Присмотрелся. Так. На мостике что-то блеснуло. Стекло? Нет, оптика. Кто-то смотрит в бинокль. А вон там, на носу, под брезентом — форма знакомая. Пулемёт. Крупнокалиберный, походу. Ещё один на корме, тоже под чехлом. Не сразу заметишь, но если знаешь — увидишь.

Корабль-база. Переоборудованный гражданский корабль, теперь плавучий штаб ЧВК.

Катер подошёл к борту, капитан притормозил. Трап спустили — металлический, ржавый, качался на волнах. Маркус первым пошёл наверх, остальные следом. Пьер поднялся последним, перекинул рюкзак через плечо, взялся за поручни. Металл горячий, шершавый. Пахло краской и солью.

На палубе встречали двое. Один — офицер, лет сорока пяти, в камуфляже без знаков различия, фуражка, солнцезащитные очки. Лицо жёсткое, загорелое до черноты. Второй — сержант, помоложе, коренастый, с квадратной челюстью и бритой головой. Автомат на груди, разгрузка набита магазинами.

Офицер окинул взглядом прибывших. Долго, внимательно. Потом кивнул Маркусу.

— Привёл новую смену?

— Да, сэр.

— Хорошо. — Офицер повернулся к группе. — Я майор Уэллс, командир базы. Здесь мои правила. Слушайте внимательно, повторять не буду.

Голос хриплый, привык командовать.

— Спите в кубриках. Третья палуба, носовая часть. Койки по двое, кто успел — тот занял. Спите в одежде, оружие под рукой. Пираты могут попытаться взять судно ночью. Такого не было, но может быть.

Он прошёлся вдоль строя, руки за спиной.

— Оружейная — вторая палуба, средняя секция. Ключи у сержанта Дэвиса, — кивнул на коренастого. — Брать оружие только с разрешения командира смены. Сдавать после задания. Потерял — платишь. Сломал по своей вине — платишь вдвое.

Трэвис хмыкнул. Уэллс посмотрел на него.

— Что-то смешное?

— Нет, сэр.

— Тогда заткнись.

Трэвис заткнулся.

Уэллс продолжил:

— Столовая — первая палуба, кормовая. Три раза в день. Опоздал — остался голодным. Жрачка простая, но съедобная. Алкоголь запрещён. Курить можно на палубе, но окурки за борт не бросать. Пожар на судне — это пиздец для всех.

Он остановился, повернулся лицом.

— Штаб — мостик, вторая палуба. Туда не соваться без вызова. Офицеры работают, отвлекать не надо. Командир смены — Маркус. Слушаете его. Он говорит прыгать — вы прыгаете. Он говорит стрелять — стреляете. Вопросы?

Тишина.

— Отлично. Сержант Дэвис покажет расположение. Разбирайте места, проверяйте оружие. Первый выход послезавтра. Свободны.

Уэллс развернулся и ушёл в надстройку. Дэвис остался, кивнул Маркусу.

— Пошли, покажу.

Они двинулись по палубе. Пьер оглядывался. Контейнеры стояли плотно, проходы узкие. Кое-где видны люки, ведущие вниз. Трос, цепи, канаты лежали аккуратными бухтами. Палуба чистая, без мусора. Дисциплина, значит.

На корме группа людей чинила сеть. Или не сеть — маскировочную сетку, наверное. Ещё двое мыли палубу из шланга. Кто-то проверял спасательную шлюпку. Всё работало, всё двигалось.

Дэвис открыл дверь в надстройку. Внутри сразу прохладнее. Коридор узкий, потолок низкий. Пьер пригнулся — метр восемьдесят ростом, задевал головой трубы. Пахло металлом, машинным маслом, чем-то ещё — потом, наверное. Стены серые, краска облупилась местами, видна ржавчина. Лампочки горели тускло, жёлтым светом.

— Кубрики здесь, — Дэвис толкнул дверь слева.

Помещение метров десять на шесть. Койки двухъярусные, шесть штук. Двенадцать мест. Матрасы тонкие, одеяла серые. Вещи уже висели на крючках — чьи-то рюкзаки, форма, полотенца. Окон нет, вентилятор гудел под потолком. Душно, жарко, тесно.

— Выбирайте свободные, — сказал Дэвис. — Постель выдадут в каптёрке, там же в конце коридора.

Пьер подошёл к нижней койке в углу. Бросил рюкзак. Сел, проверил — пружины скрипнули, матрас жёсткий. Нормально. В легионе и хуже было.

Рено взял койку напротив. Джейк полез наверх, Трэвис рядом. Михаэль встал у стены, смотрел на всех молча.

— Дальше оружейная, — Дэвис вышел в коридор.

Они спустились на уровень ниже. Ещё один коридор, ещё уже. Дэвис открыл дверь с замком. Внутри — рай для оружейника. Стеллажи вдоль стен, автоматы висят аккуратно — M4, AK-74, G36, FN SCAR. Пулемёты лежат на столах — M240, M249, PKM. Снайперские винтовки в чехлах. Гранатомёты в углу — RPG-7, AT4. Ящики с боеприпасами стоят штабелями, на них надписи: 5.56, 7.62, .50 BMG.

Пахло маслом и порохом. Чисто, сухо. Стволы блестят.

— Всё здесь, — сказал Дэвис. — Берёте что надо перед выходом, сдаёте после. Учёт строгий. Потеряете — вычтут из зарплаты.

Пьер кивнул. Хорошая оружейная. Лучше, чем на базе в Зоне. Разнообразие.

— Столовая наверх, — Дэвис закрыл дверь на замок.

Они поднялись обратно, прошли в корму. Дверь распахнулась — запах ударил в нос. Жареное мясо, кофе, лук, специи. Желудок свело. Пьер понял, что не ел с утра.

Помещение большое, метров пятнадцать на десять. Столы длинные, скамейки прикручены к полу. Человек двадцать сидело, ели, разговаривали. Кто-то в форме, кто-то в гражданском. На стенах плакаты — какие-то мотивационные лозунги, карта Красного моря, расписание смен.

У стены кухня — камбуз. Повар, здоровенный негр в белом фартуке, жарил что-то на сковородке. Рядом помощник резал овощи. Пахло вкусно.

— Жрать три раза, — сказал Дэвис. — Завтрак семь утра, обед час дня, ужин семь вечера. Если смена, еду дадут с собой. Кофе всегда есть, — кивнул на термосы у стены. — Наливайте сами.

Пьер подошёл, налил в пластиковый стакан. Отпил. Горький, крепкий, невкусный. Зато горячий.

— Штаб покажу, — Дэвис двинулся дальше.

Они поднялись ещё выше, к мостику. Дверь с табличкой «Command Center». Дэвис постучал, открыл. Внутри прохладно, кондиционер гудел. На стенах карты, мониторы, экраны с радарами. За столом двое офицеров что-то обсуждали, показывали пальцами на монитор. В углу ноутбуки, рации, куча проводов. Пахло кофе — хорошим, не таким, как внизу.

Один из офицеров обернулся. Пьер узнал — Ричард, тот самый координатор. Сейчас он выглядел на месте. Планшет в руках, очки на носу, рубашка чистая.

— Это новая смена? — спросил он.

— Да, сэр, — ответил Дэвис.

Ричард кивнул, снова уткнулся в планшет.

— Хорошо. Брифинг завтра в десять ноль-ноль. Всем быть.

— Есть, сэр.

Дэвис закрыл дверь, повернулся к группе.

— Вопросы?

— Где туалет? — спросил Джейк.

— Гальюн — первая палуба, носовая часть. Душ там же. Горячая вода по расписанию, с шести до восьми утра и с шести до восьми вечера. В другое время холодная.

— Интернет есть? — спросил Трэвис.

— На мостике. Для личных нужд не давать. Только рабочая связь.

Трэвис скривился.

— Телефоны работают?

— Если поймаете сигнал. Ближе к берегу ловит, в открытом море нет.

— Ясно.

Дэвис посмотрел на часы.

— Всё. Разбирайтесь. Обед через час. Маркус, брифинг завтра в десять, доведи до смены.

— Понял, — ответил Маркус.

Дэвис ушёл, тяжело топая берцами. Группа осталась стоять в коридоре. Маркус закурил, прислонился к стене.

— Ну что, мужики, — сказал он. — Дома нет, но тут привыкнете. Судно старое, но надёжное. Вопросы?

— Часто выходим? — спросил Рено.

— Раз в три-четыре дня. Зависит от заявок. Иногда чаще, если жарко. Длительность — от двух дней до недели. Бывает дольше, если конвой большой.

— Потери были? — спросил Михаэль.

Маркус затянулся, выдохнул дым.

— Были. За два года трое погибло, пятеро ранено. Но не у меня в смене. Я людей не теряю.

— Как это у тебя получается? — спросил Трэвис с ухмылкой.

Маркус посмотрел на него жёстко.

— Слушают команды. Не геройствуют. Стреляют, когда надо. Не лезут в жопу, когда не надо. Ты понял?

— Понял, — Трэвис перестал улыбаться.

— Отлично. Тогда идите, устраивайтесь. Завтра брифинг, послезавтра первый выход. Будьте готовы.

Группа разошлась. Пьер вернулся в кубрик, достал из рюкзака вещи. Разложил на койке. Футболка, носки, запасная форма, термобельё. Кольт положил под подушку. Артефактный нож на пояс. Сыворотку спрятал в рюкзак, застегнул на замок.

Сел на койку, оглядел помещение. Тесно. Душно. Пахнет потом и металлом. Гудит вентилятор. Скрипят койки. Храпит кто-то наверху — Джейк, наверное.

Пьер лёг, закрыл глаза. Судно качало. Мерно, монотонно. Убаюкивало. Он чувствовал вибрацию двигателей через матрас. Слышал гул голосов за стеной, чьи-то шаги в коридоре.

Корабль-база. Плавучий штаб. Дом на полгода.

Неплохо. Он видел и хуже.

Зона была хуже.

Пьер открыл глаза, посмотрел на потолок. Трубы, провода, ржавые пятна. Лампочка качалась. Свет тусклый, жёлтый.

Завтра брифинг. Послезавтра работа. Красное море, пираты, пули. Обычная война. Другая декорация, та же суть.

Он закрыл глаза снова. Дышал ровно, глубоко. Засыпал.

Волк отдыхал перед охотой.

Глава 3

Контейнеровоз «Марианна» шёл параллельным курсом, метрах в ста справа. Огромная стальная коробка длиной метров двести, нагруженная под завязку. Контейнеры стояли штабелями — красные, синие, жёлтые, высотой в пять этажей. Надстройка на корме, белая, с мостиком наверху. Флаг панамский. Экипаж человек двадцать, наверное. Гражданские.

Маркус стоял у борта катера, смотрел в бинокль.

— Значит так, — сказал он, опуская бинокль. — Делимся. Шестеро на катер, шестеро на судно. Смена каждые двенадцать часов. На катере Рено, Джейк, Трэвис, Карим, серб и поляк. На судне я, Дюбуа, Михаэль, Дэнни, испанец и Ричард. Вопросы?

— А зачем делиться? — спросил Трэвис, почесав затылок.

— Потому что катер быстрый, маневренный. Если пираты пойдут, мы их перехватим. А на судне снайпер, — кивнул на Пьера. — Он прикрывает с высоты.

— Логично, — согласился Рено.

— Тогда готовьтесь. Через час подходим к «Марианне», высаживаем первую группу. Остальные остаются здесь.

Народ разошёлся, начал собирать вещи. Пьер проверил винтовку, магазины, патроны. Взял бинокль, рацию. Рюкзак с водой и сухпайком. Всё готово.

Катер подошёл к борту контейнеровоза ближе к вечеру. «Марианна» сбросила скорость, почти остановилась. С борта спустили верёвочную лестницу — хлипкая, качалась на ветру. Пьер посмотрел вверх. Метров десять до палубы.

— Ебать, — буркнул Джейк. — Я эту хрень ненавижу.

Маркус первым полез. Быстро, уверенно. Исчез наверху. Потом Михаэль, потом Дэнни, потом испанец — звали его Диего, как выяснилось. Пьер полез последним. Винтовка за спиной билась в позвоночник, рюкзак тянул вниз. Руки хватались за верёвку, ноги искали опору. Лестница раскачивалась, бортом «Марианны» скрипели контейнеры.

Он подтянулся, перевалился через поручни. Встал на палубу. Ноги затекли.

Капитан «Марианны» стоял рядом, смотрел недовольно. Мужик лет пятидесяти, толстый, в белой рубашке и кепке. Лицо красное, потное.

— Вы опять, — сказал он с акцентом. Филиппинец, наверное. — Каждый раз мешаете.

— Каждый раз спасаем вашу задницу, — ответил Маркус спокойно. — Где можем разместиться?

Капитан махнул рукой.

— Палуба ваша. Только ничего не трогайте. И не курите возле топливных баков.

— Договорились.

Капитан ушёл, что-то бормоча по-филиппински. Маркус обернулся к группе.

— Всё, расходимся. Михаэль, Дэнни — нос. Диего, Ричард — корма. Дюбуа, ты на надстройку, найди высокую точку. Я буду на мостике, договорюсь с капитаном. Связь по рации каждые полчаса. Понятно?

— Понятно, — ответили хором.

Пьер двинулся к надстройке. Прошёл между контейнерами — узкие проходы, высокие стены металла. Пахло ржавчиной и краской. Под ногами палуба скрипела, судно слегка качало. Солнце садилось, небо розовело.

Он нашёл лестницу, начал подниматься. Три этажа, четыре, пять. Вышел на крышу надстройки. Отсюда видно всё — нос, корму, море вокруг. Идеальная позиция для снайпера.

Пьер присел у парапета, достал бинокль. Осмотрел горизонт. Море пустое. Ни одного судна. Катер болтался метрах в ста слева, шёл параллельно. На палубе видны фигуры — Рено, Трэвис.

Рация зашипела.

— Дюбуа, на месте? — голос Маркуса.

— На месте.

— Хорошо. Держи глаза открытыми. Здесь пираты любят атаковать на закате.

— Понял.

Пьер положил рацию, взял винтовку. Прислонился к парапету, устроился удобнее. Смотрел в прицел. Море спокойное, волны мелкие. Горизонт чистый.

Время шло. Солнце село, стемнело. Включили ходовые огни на «Марианне», катере. Море стало чёрным, только звёзды горели.

Рация снова:

— Всем, доклад. Михаэль?

— Нос чист.

— Диего?

— Корма чиста.

— Дюбуа?

— Ничего.

— Хорошо. Продолжаем.

Прошло ещё два часа. Пьер сидел неподвижно, только глаза двигались. Привычка легионера — замереть, слиться с окружением. Не думать, не отвлекаться. Только смотреть.

В полночь Маркус поднялся к нему.

— Как дела?

— Тихо.

— Хорошо. — Маркус присел рядом, закурил. — Смена через час. Ты уйдёшь отдыхать, Рено займёт твоё место.

Пьер кивнул.

Они сидели молча, смотрели на море. Маркус курил, выдыхал дым.

— Слушай, — сказал он вдруг. — Эта схема — хуйня.

— Какая?

— Смена каждые двенадцать часов. Катер туда-сюда, лестница, подъём, спуск. Тратим время, силы. Если пираты пойдут во время смены, мы не успеем.

Пьер посмотрел на него.

— И что предлагаешь?

— Всю команду на судно. Катер пристёгиваем к борту, на случай если понадобится. Но базируемся здесь. На палубе места хватит, контейнеры — отличное укрытие. Снайпер наверху, стрелки по периметру. Если пираты идут, мы уже на позициях.

Пьер помолчал, обдумывая.

— Имеет смысл, — сказал он. — Но капитан согласится?

— А что ему остаётся? Мы охраняем его судно. Если я скажу, что так безопаснее, он согласится. У него выбора нет.

— А командование базы?

— Уэллс? — Маркус усмехнулся. — Ему похуй, пока мы результат даём. Главное — судно доставить целым. Как это сделаем — наше дело.

Пьер кивнул.

— Тогда давай.

Маркус поднялся, протянул руку. Пожали.

— Завтра утром собираю всех, объявляю. Катер подгоняем к борту, снимаем Рено и остальных. Размещаемся здесь.

— Хорошо.

Маркус ушёл. Пьер остался смотреть на море. Ветер дул, трепал волосы. Вода шумела, билась о борт. Звёзды светили холодно.

Утром Маркус спустился на катер. Через рацию Пьер слышал, как он объясняет план Рено. Тот сначала спорил, потом согласился. Катер подогнали к борту «Марианны», пришвартовали крепко. Верёвочная лестница снова спустилась.

Рено полез первым. За ним Джейк, потом Трэвис. Карим, серб, поляк. Все наверху. Рено скинул рюкзак, посмотрел на Маркуса.

— Значит, мы теперь тут живём?

— Ага. Пока не дойдём до Суэца.

— А где спать?

— Где найдёте. Контейнеры, палуба. Кто-то может в каютах, если капитан разрешит. Но вряд ли.

Рено хмыкнул.

— Ладно. Видел и хуже.

Маркус собрал всех на палубе, у носа. Двенадцать человек встали полукругом.

— Слушайте, — начал он. — Меняем план. Все остаёмся на судне. Катер пристёгнут к борту, но мы здесь. Причина простая — эффективность. Если пираты атакуют, мы уже на позициях, не теряем время на перемещение. Позиции такие: Дюбуа на крыше надстройки, снайперская позиция. Рено, Михаэль — нос, по бокам. Трэвис, Джейк — корма, тоже по бокам. Дэнни, Диего — середина, страхуют контейнеры. Карим, серб, поляк — резерв, перемещаетесь туда, где нужно. Ричард остаётся на мостике, связь с базой и капитаном. Вопросы?

Трэвис поднял руку.

— А если они с двух сторон сразу?

— Резерв перебрасываем туда, где жарче. Плюс Дюбуа прикрывает с высоты. Он видит всё.

— А если нас окружат?

— Не окружат. Пираты не идиоты, они знают, что мы вооружены. Атакуют быстро, с одной стороны, пытаются взять на абордаж. Мы их валим до того, как они поднимутся. Понятно?

— Понятно.

Маркус посмотрел на остальных.

— Ещё вопросы?

Джейк поднял руку.

— Где вы говорили срать?

— У капитана попроси ключ от гальюна. Или за борт. Животное...

Джейк скривился, но промолчал.

— Всё. Занимайте позиции. Патрулируем круглосуточно. Смены по шесть часов. График на доске, — он достал листок, прикрепил к стене контейнера. — Смотрите сами. Начинаем сейчас.

Народ разошёлся. Пьер поднялся обратно на крышу надстройки. Устроился удобнее, подложил под локоть рюкзак. Лёг, прильнул к прицелу. Море было спокойным. Небо чистое. Солнце жарило.

Рация зашипела.

— Дюбуа, на месте?

— На месте.

— Отлично. Держи глаза открытыми.

— Всегда.

Пьер устроился, расслабился. Дышал ровно. Смотрел в прицел. Море, волны, горизонт. Пустота. Ничего.

Но он знал — это ненадолго. Пираты придут. Вопрос только когда.

И тогда начнётся работа.

Пьер сидел на контейнере, ноги свесил, смотрел на море. Темнота густая, только звёзды горели. Вода шумела внизу, плескалась о борт. Воздух влажный, солёный, тёплый. Ветер слабый, почти не чувствовался. Где-то вдалеке мигали огни — другое судно, наверное. Далеко.

Народ рассосался по палубе. Кто-то курил у борта, кто-то лежал на брезенте, кто-то стоял в тени надстройки. День выдался тяжёлый — заселение, размещение, проверка оружия, брифинг. Все устали, но спать никто не шёл. Первая ночь на новом месте, привыкали.

Джейк сидел рядом с Пьером, болтал ногами, жевал жвачку.

— Блядь, — сказал он задумчиво. — Представляешь, если прямо сейчас хуситская ракета прилетит? Бабах — и нас всех нахуй. Даже понять не успеем.

— Не прилетит, — буркнул Рено, стоящий неподалёку. Он курил, локтем опирался на контейнер. — Мы не военный корабль. Хуситы по военным бьют.

— А откуда они знают, что мы не военные? — Джейк повернулся к нему. — Судно серое, антенны торчат, пулемёты висят. Может, они подумают, что мы шпионим?

— Тогда мы сдохнем, — сказал Трэвис, подходя к группе. В руках банка пива, откуда-то раздобыл. — Но весело.

Он сел на палубу, откинулся спиной к контейнеру, отпил. Улыбался.

— Я вообще ставлю на то, что первым сдохнет Джейк. Он слишком много пиздит. Карма.

— Иди нахуй, — сказал Джейк без злости.

— Сам иди. Ставки принимаются? Кто первый отъедет?

— Ты больной, — сказал Рено, качая головой.

— Я честный, — поправил Трэвис. — Все мы здесь можем сдохнуть. Хуситы, пираты, мины, дроны. Почему бы не пошутить? Лучше смеяться, чем ссаться.

— У тебя странное чувство юмора, — заметил Дэнни, выходя из тени. Он держал в руках бутылку воды, выглядел серьёзным, как всегда. — Мы здесь не для того, чтобы умирать. Мы здесь, чтобы защищать торговые пути. Это важно. Это имеет смысл.

Джейк фыркнул.

— Вот опять. Дэнни, блядь, ты как заведённый. Торговые пути, стабильность, цивилизация. Мы наёмники, чувак. Нам платят, чтоб мы стреляли в чёрных парней на лодках. Всё остальное — пиздёжь для красивых отчётов.

Дэнни нахмурился.

— Это не пиздёжь. Красное море — одна из главных артерий мировой торговли. Каждый день тысячи судов везут товары: еду, лекарства, топливо. Если пираты будут их грабить, цены вырастут, люди пострадают. Мы защищаем не корпорации, мы защищаем систему.

— Систему, которая тебе платит копейки, — сказал Трэвис, отпивая пиво. — А владельцы контейнеровозов купаются в бабках. Видишь разницу?

— Вижу, — ответил Дэнни твёрдо. — Но это не отменяет смысла. Если не мы, то кто? Пираты будут грабить безнаказанно, хаос усилится.

— Дэнни прав, — вмешался Ричард, подходя с планшетом в руках. Очки на носу, рубашка даже ночью чистая. — С экономической точки зрения наша работа снижает страховые риски для судоходных компаний. Это прямо влияет на стоимость доставки. Косвенно — на цены в магазинах. Так что да, есть смысл.

— Блядь, — простонал Джейк. — Теперь ещё и экономист подключился. Парни, я просто хочу бабки заработать и не сдохнуть. Всё остальное меня не ебёт.

— Вот это честно, — согласился Трэвис, чокнувшись с ним невидимой банкой.

Карим подошёл тихо, как призрак, сел на ящик неподалёку. В руках термос с чаем. Налил себе в стакан, отпил.

— Вы все правы и не правы одновременно, — сказал он спокойно. — Дэнни прав, что торговля важна. Ричард прав, что экономика работает так. Джейк прав, что вам платят за стрельбу. Но вы не понимаете главного.

— Чего? — спросил Джейк.

— Что для местных вы все равно враги. — Карим посмотрел на него. — Пираты, хуситы, даже рыбаки. Они не видят разницы между вами и военными. Для них вы — чужаки с оружием, которые защищают богатых. А они бедные. Голодные. У них нет выбора. Им плевать на вашу торговлю. Они хотят выжить.

Тишина. Все молчали. Только море шумело.

— Хуёвая картина, — сказал наконец Джейк.

— Реальная, — поправил Карим.

— И что нам с этим делать? — спросил Дэнни. — Просто смотреть, как они грабят суда?

— Нет, — ответил Карим. — Вы будете стрелять. Как всегда. Но не обманывайте себя, что вы герои. Вы инструмент. Как и они.

Пьер слушал молча, курил. Смотрел на воду. Карим говорил правду. Жёсткую, некрасивую, но правду. Они все здесь инструменты. Легионер привык к этому. Восемь лет был винтовкой в руках Франции. Год — в руках синдиката. Теперь ещё полгода — в руках корпорации. Инструмент. Не больше.

— А слухи про дроны правда? — спросил Джейк, видимо, решив сменить тему.

Ричард кивнул.

— Частично. Хуситы используют беспилотники, но в основном атакуют военные цели. Американские эсминцы, британские фрегаты. Гражданские суда реже. Но бывает. На прошлой неделе танкер получил попадание дроном-камикадзе. Пожар, двое погибло.

— Охуенно, — буркнул Трэвис. — Значит, мы теперь ещё и от неба ждём пиздюлей?

— Вероятность низкая, — сказал Ричард. — Но не нулевая.

— А чем мы сбивать будем? — спросил Рено. — У нас что, зенитки есть?

— Нет, — ответил Ричард. — Только стрелковое оружие. Если увидите дрон, стреляйте. Может, собьёте.

— Может, — повторил Рено скептически.

Михаэль стоял в стороне, прислонившись к борту, курил молча. Слушал, не вмешивался. Пьер глянул на него. Немец поймал взгляд, кивнул еле заметно. Понимал.

— Где хуже было? — спросил вдруг Джейк. — Из всех мест, где вы воевали. У меня Ирак, Фаллуджа. Два месяца уличных боёв. Каждый дом — это западня. Снайперы, фугасы, засады. Потеряли семерых из взвода. Хуже не было.

— Афганистан, — сказал Дэнни тихо. — Гильменд. Патруль попал в засаду. Нас двенадцать было, вернулось семеро. Фугас под первой машиной, потом огонь с трёх сторон. Два часа отстреливались. Эвакуация пришла поздно. — Он замолчал, смотрел в воду. — Я до сих пор вижу их лица.

Трэвис отпил пива, усмехнулся.

— У меня Мосул. Штурмовали квартал, который держали боевики ИГИЛ. Взрывали дома на нас, стреляли из-за углов, кидали гранаты с крыш. Я убил там восемнадцать человек за один день. Видел, как один парень бежал на меня с поясом шахида. Застрелил его в трёх метрах. Взорвался. Меня контузило, три дня в ушах звенело. — Он засмеялся. — Но живой. Это главное.

Рено затушил сигарету о борт, бросил окурок в воду.

— Мали, — сказал он. — Тессалит. Джихадисты атаковали базу ночью. Нас тридцать, их больше сотни. Три часа держались. Потом подкрепление пришло. Мы выжили, но двое легионеров погибло. Один — мой друг. Раньер. Его в голову попало. Я рядом стоял. — Он помолчал. — Это было хуже всего.

Все молчали. Даже Трэвис не шутил.

Пьер затянулся, выдохнул дым.

— Зона, — сказал он.

— Что? — переспросил Джейк.

— Зона. Хуже всего было там.

— Что за зона?

— Неважно, — ответил Пьер. — Место, где я год работал. Радиация, мутанты, аномалии. Из отряда восемь человек я один выжил. Остальные сдохли. Кто-то от псевдомедведя, кто-то от аномалии, кто-то просто пропал. Там каждый день — русская рулетка. Ты не знаешь, что убьёт тебя: пуля, мутант, невидимая хрень в воздухе или собственная глупость.

Джейк свистнул тихо.

— Похоже на ад.

— Похоже, — согласился Пьер. — Но платили хорошо.

— А что ты там делал? — спросил Дэнни.

— Охранял учёных. Добывал артефакты. Убивал тех, кто мешал. Обычная работа.

— Обычная, — повторил Джейк и засмеялся нервно. — Блядь, у тебя странное определение обычного.

Пьер пожал плечами.

— Везде одно и то же. Стреляешь, выживаешь или дохнешь. Зона, Красное море, Афган — декорации меняются, суть нет.

Михаэль оторвался от борта, подошёл ближе. Посмотрел на Пьера.

— Ты прав, — сказал он тихо. — Декорации. Суть одна. — Он достал сигарету, закурил. — Германия, Сирия. Операция по освобождению заложников. Всё пошло не так. Заложников убили до того, как мы вошли. Террористы тоже мертвые, мы их достали. Но поздно. Дети были среди заложников. Трое. Я видел их тела. — Он затянулся, выдохнул. — После этого я ушёл из GSG-9. Не мог больше.

Тишина. Тяжёлая.

Карим налил себе ещё чаю.

— Война везде одинаковая, — сказал он философски. — Меняются только имена мёртвых.

Ричард поправил очки, посмотрел в планшет.

— По статистике, наша работа здесь менее опасна, чем в Афганистане или Ираке. Пираты хуже обучены, хуже вооружены. Уровень смертности среди ЧВК в Красном море около трёх процентов. Это низко.

— Три процента, — повторил Джейк. — Но если ты попал в эти три процента, тебе похуй на статистику.

— Справедливо, — согласился Ричард.

Пьер допил воду из фляги, встал. Прошёлся к борту, оперся руками о поручни. Смотрел на воду. Тёмная, бесконечная. Где-то там, за горизонтом, Сомали. Йемен. Хуситы, пираты, война. А здесь — корабль, двенадцать наёмников, контракт на полгода.

Он уже не мог вернуться. Контракт подписан. Деньги взяты. Корабль в море. Точка невозврата пройдена давно — ещё в Берлине, когда Оля ушла. Или раньше — когда он согласился на Зону. Или ещё раньше — когда вступил в легион.

Не важно. Теперь это его жизнь. Море, корабль, война. Люди, которых он едва знает, но с которыми будет стрелять, убивать, может, умирать. Такие же волки, как он. Каждый со своей историей, со своими мёртвыми. Стая.

Пьер не верил в миссию. Не верил в высокие цели. Верил только в одно — умение выживать. Стрелять быстрее, думать холоднее, не допускать ошибок. Это всё, что у него есть. Всё, что ему нужно.

— Дюбуа, — окликнул Рено. — Ты чё, задумался?

Пьер обернулся.

— Нет. Просто смотрю.

— На что?

— На воду.

— И что там интересного?

— Ничего, — ответил Пьер. — Пустота.

Рено усмехнулся.

— Философ, блядь.

Пьер вернулся к контейнеру, сел. Закурил последнюю сигарету из пачки. Народ постепенно расходился. Джейк пошёл спать, зевая. Дэнни ушёл следом. Трэвис допил пиво, смял банку, швырнул за борт. Ричард с планшетом отправился на мостик. Карим налил ещё чаю, сидел молча.

Остались только Пьер, Рено, Михаэль. Трое молчали, курили, смотрели на море.

— Завтра начнётся, — сказал Рено.

— Да, — ответил Пьер.

— Готов?

— Всегда.

Рено кивнул, затушил сигарету.

— Тогда спокойной ночи, братья. Увидимся в аду.

Он ушёл. Михаэль остался ещё на минуту, потом тоже ушёл, не попрощавшись. Немцы такие.

Пьер сидел один. Море шумело. Звёзды горели. Ветер дул слабо, тёплый, влажный. Корабль качало.

Он закрыл глаза. Дышал. Ровно, глубоко.

Завтра война.

Глава 4

Пьер открыл глаза в темноте. Секунду не понимал, где он. Потом вспомнил — кубрик, корабль, Красное море. Над головой скрипнула койка. Кто-то ворочался, матерился сквозь сон. Пахло потом, металлом, дешёвым мылом и чем-то ещё — машинным маслом, наверное. Воздух спёртый, душный. Вентилятор гудел, но толку от него ноль.

Часы показывали пять тридцать. Рано. Но Пьер привык просыпаться раньше всех. Легионерская привычка — вставай первым, готовься быстрее остальных, выигрывай время. Он сел, потёр лицо ладонями. Глаза слипались. Спал плохо — качка мешала, плюс храп Джейка с верхней койки. Парень пилил как бензопила всю ночь.

Пьер встал, босиком ступил на холодный металлический пол. Надел штаны, футболку, носки. Достал из рюкзака разгрузку, повесил на плечо. Кольт в кобуру на бедро. Нож на пояс. Всё быстро, на автомате.

Вокруг начали шевелиться. Рено уже сидел на койке, зашнуровывал берцы. Михаэль стоял у стены, проверял магазины. Трэвис дрых ещё, раскинувшись на спине, рот открыт. Джейк тоже спал, свесив руку с верхней койки.

— Подъём, суки, — буркнул Рено, стукнув кулаком по стене.

Джейк дёрнулся, открыл глаза.

— Чё, мать вашу? Который час?

— Пять сорок. Через двадцать минут построение.

— Ебать, — простонал Джейк, но начал слезать.

Трэвис не шевелился. Рено подошёл, пнул его койку ногой.

— Трэвис, вставай.

— Отъебись, — пробурчал тот, не открывая глаз.

— Построение через двадцать минут.

— Похуй.

Рено вздохнул, схватил одеяло, сдернул.

— Вставай, ебучий псих, или я тебя за ноги стащу.

Трэвис открыл глаза, посмотрел на Рено. Усмехнулся.

— Ладно, ладно. Встаю, папочка.

Он поднялся, потянулся, хрустнул позвоночником. Начал одеваться. Вокруг уже все двигались — доставали вещи из рюкзаков, застёгивали разгрузки, проверяли оружие. Кто-то молчал, кто-то матерился вполголоса. Дэнни уже был одет, стоял у двери, ждал. Диего, испанец, умывался в углу, плескал воду на лицо из фляги. Карим наливал чай из термоса.

Пьер вышел в коридор. Узкий, низкий потолок, трубы над головой. Пришлось пригнуться. Прошёл к гальюну. Очередь уже стояла — человек пять. Он встал последним, ждал. Судно качало слегка. Вибрация от двигателей шла через пол, забиралась в кости.

Очередь двигалась быстро. Пьер зашёл, сделал что нужно, вышел. Умылся холодной водой в раковине — освежило. Посмотрел в зеркало. Щетина отросла, глаза красные. Хуёво выглядит. Но всем похуй.

Вернулся в кубрик. Там уже все готовы. Рено стоял у двери, автомат на груди. Михаэль рядом, молчал как всегда. Джейк допивал кофе из термоса, кривился — невкусный.

— Все готовы? — спросил Рено.

— Да, — ответили хором.

— Тогда пошли.

Они вышли в коридор, двинулись к лестнице. Народу уже было полно — бойцы шли со всех кубриков. Узкий проход, все толкались, протискивались. Кто-то нёс автомат в руках, кто-то на плече. Разговоры вполголоса, мат, смех. Пахло табаком, потом, оружейным маслом.

Лестница вела наверх, на палубу. Металлические ступени, скользкие от влажности. Пьер поднялся, вышел наружу. Ударило в лицо солнцем и ветром. Яркое, жёсткое утреннее солнце. Небо чистое, голубое. Ветер крепкий, солёный, дул с моря. Пахло нефтью и водорослями.

Палуба уже заполнялась. Бойцы строились в три шеренги у надстройки. Человек сорок, не меньше. Не все из смены Маркуса — были и другие, дежурные, техники, офицеры. Все в камуфляже, разгрузках, с оружием. Шум голосов, лязг металла, топот берцев.

Пьер встал в заднюю шеренгу, рядом с Рено. Михаэль слева, Джейк справа. Трэвис протиснулся следом, встал в строй. Все выпрямились, замолчали. Ждали.

Впереди на небольшом возвышении, у стены надстройки, стоял майор Уэллс. Фуражка на голове, солнцезащитные очки, руки за спиной. Лицо жёсткое, загорелое до черноты. Рядом сержант Дэвис, коренастый, бритый, автомат на груди. Ещё двое офицеров — один в очках, похож на штабиста, второй высокий, худой, с шрамом на щеке.

Уэллс ждал, пока все построятся. Потом шагнул вперёд, оглядел строй. Долго, внимательно. Тишина. Только ветер и море.

— Доброе утро, джентльмены, — сказал он громко, хрипло. — Надеюсь, выспались. Потому что с сегодняшнего дня у вас отпуск закончился.

Никто не ответил. Слушали.

— Сегодня начинается рабочая фаза. Мы выходим в зону активных боевых действий. Красное море, Баб-эль-Мандебский пролив. Охрана конвоев, сопровождение торговых судов. Угрозы следующие: пираты из Сомали, хуситы из Йемена, дроны, ракеты, минирование. Всё это реально. Всё это может вас убить.

Он прошёлся вдоль строя, руки всё ещё за спиной.

— Дисциплина. Это главное. Вы слушаете командира смены. Командир смены слушает меня. Я слушаю заказчика и высшее командование. Цепочка командования чёткая. Нарушите — вылетите с корабля. Или в цинковом гробу, или на ближайшем порту без денег. Понятно?

— Так точно, — ответили хором.

— Хорошо. Правила применения силы простые. Если объект атакует — стреляете. Если приближается и не отвечает на предупреждения — стреляете. Если сомневаетесь — спрашиваете командира. Но лучше спросить, чем дать пиратам подняться на борт. Мёртвые герои нам не нужны. Живые профессионалы нужны.

Он остановился, повернулся лицом к строю.

— Оружие проверено? — спросил он громко.

— Так точно, — ответили.

— Боеприпасы? Медикаменты? Связь?

— Так точно.

— Отлично. — Уэллс кивнул. — Сержант Дэвис раздаст графики смен. Изучите. Первый выход сегодня в двенадцать ноль-ноль. Смена Маркуса на конвой «Дельта», три судна, маршрут через пролив. Остальные на дежурстве здесь. Вопросы?

Тишина.

— Хорошо. — Уэллс снял очки, протер платком, надел обратно. — Теперь слово представителю заказчика.

Вперёд вышел офицер в очках. Ричард. Планшет в руках, рубашка идеально отглажена. Он поправил очки, откашлялся.

— Доброе утро, господа, — начал он. Голос ровный, гладкий, без хрипоты Уэллса. — Я хочу напомнить, что наша миссия здесь имеет международное значение. Красное море — ключевая артерия мировой торговли. Ежегодно через него проходит товаров на триллионы долларов. Ваша работа обеспечивает безопасность этих грузов, стабильность рынков, благополучие миллионов людей по всему миру. Это не просто контракт. Это вклад в глобальную экономическую безопасность.

Пьер чуть не усмехнулся. Красивые слова. Пустые, но красивые. Рядом Джейк закатил глаза. Трэвис зевнул демонстративно. Михаэль стоял как статуя, без эмоций.

Ричард продолжил:

— Корпорация ценит ваш профессионализм. За успешное выполнение задач предусмотрены бонусы. За каждый предотвращённый акт пиратства — тысяча долларов. За обезвреживание угрозы высокого уровня, такой как дроны или ракеты, — десять тысяч. Мы заинтересованы в вашем успехе.

Трэвис оживился.

— А если мы собьём дрон, нам всем десять тысяч дадут или одному? — крикнул он.

Ричард посмотрел на него поверх очков.

— Команде. Разделите между собой.

— Охуенно, — пробормотал Трэвис.

Уэллс повернулся к нему.

— Ещё один выкрик — полетишь за борт. Понял?

— Так точно, сэр.

Ричард закончил:

— Спасибо за внимание. Желаю всем успешной работы и безопасного возвращения.

Он отступил назад. Уэллс снова вышел вперёд.

— Всё. Свободны. Завтрак через десять минут. После завтрака смена Маркуса готовится к выходу. Остальные на дежурство. Разойдись.

Строй рассыпался. Бойцы двинулись к столовой, загудели разговоры. Пьер остался стоять, смотрел на море. Вода синяя, спокойная. Горизонт чистый. Солнце поднималось, жарило затылок. Ветер дул в лицо, трепал волосы.

Он чувствовал, как что-то щёлкнуло внутри. Незаметно, тихо. Последний обрывок связи с гражданской жизнью — если она вообще была — оборвался. Назад пути нет. Только вперёд. Контракт подписан, корабль в море, война началась.

Назад теперь только в цинке или по контракту. Других вариантов нет.

Пьер повернулся, пошёл к столовой. Рено окликнул:

— Дюбуа, чё завис?

— Ничего. Просто смотрел.

— На что?

— На воду.

— Опять философствуешь?

— Нет, — ответил Пьер. — Просто смотрел.

Они зашли в столовую. Пахло жареными яйцами, беконом, кофе. Народ уже сидел за столами, ел, разговаривал. Пьер взял поднос, налил кофе, взял яичницу, тост. Сел рядом с Рено и Михаэлем. Ел молча. Вокруг гудели голоса, смеялись, матерились. Обычное утро. Обычная война.

Через окно виднелось море. Бесконечное, синее, равнодушное. Где-то там пираты готовили скифы, хуситы запускали дроны, смерть ждала своего часа.

А здесь, на корабле, сорок наёмников ели завтрак, проверяли оружие, шутили. Стая волков перед охотой.

Пьер допил кофе. Встал. Вышел на палубу. Закурил. Смотрел на воду.

Пьер сидел на крыше надстройки контейнеровоза «Марианна», винтовка на коленях, бинокль на шее. Солнце висело прямо над головой, жарило как из печи. Металл парапета раскалился так, что касаться голыми руками нельзя. Пьер надел перчатки, но и через них чувствовал жар. Пот тёк по спине, по лбу, скапливался под бронежилетом, пропитывал футболку. Вода во фляге уже тёплая, противная, но пил каждые десять минут. Обезвоживание здесь убивает быстрее пули.

Конвой шёл строем. Три торговых судна — контейнеровоз «Марианна» в центре, справа танкер «Нептун», слева сухогруз «Виктория». Все гражданские, панамские флаги, экипажи филиппинские или индийские. Скорость пятнадцать узлов, маршрут строго по GPS. Впереди метрах в пятистах патрульный катер ВМС Франции — серый, угловатый, с пулемётом на носу и флагом на корме. Военные сопровождали конвой до середины пролива, потом разворачивались. Дальше ЧВК сами.

Море спокойное, почти без волн. Гладь синяя, блестящая, слепила глаза. Горизонт размыт дымкой — жара, испарения. Берега не видно, только вода. Бесконечная вода. Где-то слева Сомали, справа Йемен. Далеко. Но там сидят люди с РПГ, калашами, скифами. Ждут.

Пьер поднял бинокль, осмотрел горизонт. Медленно, по секторам. Слева направо, потом справа налево. Ничего. Пустота. Только вода и небо. Опустил бинокль, взял винтовку. Проверил затвор — ходит мягко. Магазин полный, пять патронов. Ещё двадцать магазинов в сумке. Сто патронов. Хватит.

Рация зашипела.

— Пост один, доклад.

Голос Маркуса. Он на мостике «Марианны», координирует всё.

Пьер взял рацию, нажал кнопку.

— Пост один, чисто. Горизонт пуст.

— Принято. Пост два?

— Пост два, чисто. Нос чист.

Михаэль. Он внизу, на носовой части, с автоматом и биноклем.

— Пост три?

— Пост три, чисто. Корма чиста.

Диего. На корме, рядом с машинным отделением.

— Пост четыре?

— Пост четыре, радар чист. Контактов нет.

Ричард. Он в рубке с капитаном, следит за радаром и радиопереговорами.

— Понял. Продолжаем наблюдение.

Рация затихла. Пьер положил её на парапет, снова взял бинокль. Осмотрел танкер справа. Огромный ржавый бак, палуба пустая, надстройка на корме. На мостике кто-то стоял — капитан, наверное. Махнул рукой. Пьер кивнул, хотя вряд ли его видно с такого расстояния.

Слева сухогруз. Меньше танкера, но тоже здоровый. Палуба забита контейнерами и каким-то оборудованием под брезентом. Краны торчат. На носу двое моряков курят, болтают. Не видят опасности. Или похуй.

Пьер опустил бинокль, вытер пот со лба. Перчатки мокрые. Бронежилет жмёт, давит на плечи. Футболка прилипла к телу. Хочется пить. Он открутил флягу, отпил. Вода тёплая, почти горячая. Противная. Но пить надо.

Время тянулось. Минуты как часы. Пьер смотрел на море, на небо, на суда. Ничего не менялось. Только солнцеползло медленно, жарило, плавило мозги. Ветра почти нет. Воздух густой, влажный, липкий. Дышать тяжело.

Рация снова:

— Всем постам. Французский катер сообщает о подозрительном контакте. Сектор ноль-девять-ноль, дистанция двенадцать миль. Неопознанное судно, малое, движется параллельно. Следим.

Пьер взял бинокль, посмотрел в указанном направлении. Ничего. Слишком далеко. Двенадцать миль — это больше двадцати километров. За горизонтом.

— Понял, — ответил он в рацию.

Напряжение поднялось. Неопознанное судно. Малое. Может, рыбаки. Может, пираты. Разница в том, как близко подойдут. Рыбаки держатся на расстоянии. Пираты идут прямо.

Прошло пять минут. Рация молчала. Пьер смотрел в бинокль, напрягал зрение. Всё ещё ничего.

— Всем постам. Контакт изменил курс, отдаляется. Угроза снята.

Выдох. Пьер опустил бинокль. Ложная тревога. Рыбаки, значит. Или пираты решили не связываться. Увидели военный катер и съебались. Умные.

Время шло. Час. Полтора. Жара усиливалась. Металл под ногами настолько горячий, что через подошвы ботинок чувствуется. Пьер переместился в тень от антенны — немного полегчало, но ненамного. Воздух всё равно раскалённый.

Внизу, на палубе, Трэвис стоял у пулемёта М240, накрытого брезентом. Он откинул чехол, проверил ленту, закрыл обратно. Сел на ящик рядом, достал пачку жвачки, закинул в рот. Увидел Пьера наверху, помахал. Пьер кивнул.

Рация зашипела:

— Пост один, смена через тридцать минут. Готовься.

— Понял.

Тридцать минут. Ещё полчаса, и Рено займёт его место. Пьер спустится, отдохнёт, попьёт воды, поест что-нибудь. Потом снова на пост. Круг замыкается.

Он снова поднял бинокль. Осмотрел горизонт. Слева, справа, прямо, назад. Ничего. Пустота. Только вода, небо, суда конвоя. Французский катер впереди, белый след пены за кормой.

Пьер подумал, что всё это странно. Война без окопов, без укрытий, без линии фронта. Враг где-то там, за горизонтом. Может появиться откуда угодно — с лодки, с дрона, из воды. Не видишь его, пока он не рядом. В Зоне хотя бы знал, откуда ждать. Мутанты, бандиты, аномалии — всё на земле. Здесь враг может прилететь с неба, из-под воды, с любой стороны. Непривычно.

Но привыкаешь быстро. Пара дней и вот уже Пьер смотрит на море как на знакомый ландшафт. Каждое судно на горизонте — потенциальная угроза. Каждое пятно на воде — может быть скиф. Каждый звук в небе — может быть дрон. Мозг адаптируется. Легионер умеет адаптироваться.

Рация:

— Пост четыре. Радар показывает новый контакт. Сектор два-семь-ноль, дистанция восемь миль. Судно среднего размера, движется перпендикулярно. Наблюдаем.

Пьер повернулся, посмотрел в бинокль. Ничего. Восемь миль — ещё далеко. Подождёт.

Прошло десять минут. Рация:

— Контакт идентифицирован. Рыболовецкое судно, Йемен. Курс не меняет. Угрозы нет.

Снова выдох. Снова ложная тревога. Пьер привык. Таких тревог за день десятки. Каждый контакт проверяют, идентифицируют. Большинство безопасны. Но один раз может быть не так. И тогда секунды решают.

Тридцать минут прошло. Рация:

— Пост один, смена. Рено поднимается.

— Понял.

Пьер встал, размял ноги. Колени затекли от долгого сидения. Спина болела. Он собрал вещи — бинокль, рацию, флягу. Винтовку оставил. Рено будет её использовать. Спустился по лестнице вниз. Жара там ещё хуже — воздух стоит, душно как в бане.

Рено поднимался навстречу, автомат на плече, бинокль на шее.

— Как там? — спросил он.

— Тихо. Два ложных контакта. Рыбаки.

— Ясно. Иди отдыхай.

Пьер кивнул, спустился на палубу. Там чуть прохладнее. Ветер дул слабо, но хоть что-то. Он прошёл к борту, сел на ящик. Достал флягу, допил остатки тёплой воды. Отвратительно. Но надо.

Трэвис сидел рядом, жевал жвачку, пялился на море.

— Как смена?

— Нормально. Скучно.

— Лучше скучно, чем весело, — сказал Трэвис, усмехнувшись. — Веселье здесь означает кто-то стреляет.

— Верно.

Они сидели молча. Море шумело, судно качало слегка. Вдалеке французский катер маневрировал, проверял что-то. Экипаж на танкере справа менял вахту — моряки переговаривались, один махал руками.

Пьер закрыл глаза. Усталость навалилась. Не физическая — та терпимая. Ментальная. От постоянного напряжения, от ожидания, от того, что каждый контакт может стать последним. В легионе было так же. В Зоне тоже. Привычка.

— Эй, француз, — окликнул Трэвис.

Пьер открыл глаза.

— Что?

— Ты когда-нибудь думаешь, что всё это хуйня? Сидим тут, жаримся на солнце, охраняем корабли с китайским ширпотребом. За сто тысяч баксов. А где-нибудь владелец корабля лежит на яхте с шлюхами и коктейлями.

Пьер пожал плечами.

— Всегда так. Мы инструменты. Они деньги. Это жизнь.

— Ты не злишься?

— Зачем? Я согласился. Никто не заставлял.

Трэвис задумался, кивнул.

— Справедливо.

Рация зашипела:

— Пост два, доклад.

— Пост два, чисто.

— Пост три?

— Пост три, чисто.

— Пост четыре?

— Пост четыре, новый контакт. Сектор один-восемь-ноль, дистанция шесть миль. Движется быстро. Проверяем.

Пьер насторожился. Быстро. Не рыбаки. Он встал, подошёл к борту, достал бинокль. Посмотрел в указанном направлении. Ничего ещё не видно.

Прошло две минуты. Рация:

— Французский катер запрашивает контакт. Идут на перехват.

Значит, военные тоже заметили. Пьер смотрел в бинокль. Катер развернулся, пошёл в сторону контакта. Скорость увеличилась, белый след пены вытянулся.

Ещё минута.

— Контакт идентифицирован. Скиф, три человека на борту, оружие визуально не подтверждено. Французский катер перехватил, остановил. Проверка.

Скиф. Маленькая быстроходная лодка. Любимое средство пиратов. Но без оружия — может, просто местные.

Пьер ждал. Трэвис встал рядом, тоже смотрел в сторону катера. Молчали.

— Контакт чист. Рыбаки. Отпустили. Возвращаются.

Выдох. Трэвис расслабился.

— Бля, я уж думал, сейчас начнётся.

— Рано, — сказал Пьер. — Мы ещё близко к военным. Пираты не идиоты. Подождут, пока катер уйдёт.

— А когда он уйдёт?

— Через два часа. В середине пролива.

— Тогда там и начнётся.

— Может быть.

Пьер вернулся на ящик, сел. Время шло. Ещё час до следующей смены. Он достал сухпаёк — печенье, сыр, консервы. Поел без аппетита. Запил из новой фляги — вода холодная, принесли из рубки. Лучше.

Рация продолжала шипеть. Доклады, проверки, контакты. Всё чисто, всё чисто, всё чисто. Монотонно. Убаюкивает. Но нельзя расслабляться.

Французский катер развернулся, пошёл обратно к конвою. Занял позицию впереди. Ещё час, и он уйдёт. А дальше ЧВК сами. Двенадцать человек на трёх судах против всего, что может вылезти из Сомали или Йемена.

Пьер закурил. Затянулся, выдохнул дым. Ветер подхватил, унёс в сторону. Жара не спадала. Солнце двигалось к западу, но всё ещё жарило.

— Пост один, доклад.

— Пост один, чисто.

— Пост два?

— Пост два, чисто.

— Пост три?

— Пост три, вижу что-то. Сектор ноль-четыре-пять, дистанция... хрен знает, далеко. Может, облако.

— Проверь.

Пауза.

— Ложная тревога. Облако.

— Принято.

Пьер усмехнулся. Облака здесь редкость, но бывают. Издалека похожи на дым или судно. Мозг видит угрозы везде.

Смена пришла. Пьер снова поднялся на пост. Рено спустился, устало кивнул. Жара достала всех. Пьер занял позицию, взял винтовку, бинокль. Снова осмотрел горизонт. Ничего. Пустота.

Рация:

— Французский катер покидает конвой. Желаем удачи.

— Спасибо. Удачи вам тоже.

Катер развернулся, ушёл на север. След пены растворился. Конвой остался один.

Тишина. Только ветер и вода. Пьер смотрел на море. Где-то там, за горизонтом, пираты загружали РПГ. Проверяли моторы скифов. Точили мачете.

Охота началась. Вопрос только, кто кого поймает.

Пьер лёг удобнее, прильнул к прицелу.

Ждал.

Волк терпелив.

Глава 5

Пьер сидел на ящике, спиной к контейнеру, пил воду из фляги. Жара спала чуть-чуть — солнце клонилось к горизонту, тени удлинялись. Всё было тихо. Море спокойное, конвой шёл ровно, скорость не менялась. Рутина. Третий час смены. Глаза слипались от усталости и монотонности. Пьер зевнул, потёр лицо. Хотелось спать.

Рядом Трэвис чистил автомат, разобрал, протирал детали тряпкой. Напевал что-то себе под нос. Джейк лежал на палубе, закинув руки за голову, пялился в небо. Михаэль стоял у борта, курил, молчал, как всегда.

Рация молчала. Последний доклад был десять минут назад. Всё чисто.

Пьер закрыл глаза. Секунду отдыха не помешает.

— КОНТАКТ! — рявкнуло из рации так громко, что Пьер подскочил.

Голос Ричарда, но не спокойный офисный, а напряжённый, почти кричащий.

— Всем постам, контакт на радаре! Сектор ноль-девять-ноль, дистанция три мили, движется быстро, прямо на нас!

Пьер сорвался с ящика, схватил винтовку. Сердце ударило в грудь. Адреналин хлынул в кровь. Три мили — это хреново близко. Это меньше шести километров. Скиф за десять минут покроет.

— Боевая тревога! — рявкнул Маркус по рации. — Все на позиции! Живо!

По судну взревел сигнал — пронзительный, противный, бил по ушам. Пьер бросился к лестнице, полез наверх. За спиной грохот ботинок — остальные тоже бежали. Трэвис матерился на бегу, Джейк орал что-то, Михаэль молчал, но двигался быстрее всех.

Пьер взлетел на крышу надстройки, упал на колени у парапета. Винтовку на плечо, глаз к прицелу. Руки дрожали — не от страха, от адреналина. Пот мгновенно выступил на лбу. Во рту пересохло. Язык, как наждачка.

Он посмотрел в прицел, искал контакт. Сектор ноль-девять-ноль — это прямо по курсу, чуть левее. Где он, где этот мудак?

Рация трещала:

— Пост два, на позиции!

Михаэль.

— Пост три, на позиции!

Диего.

— Пост один, на позиции, — прохрипел Пьер.

— Пост четыре, уточняю контакт! — Ричард, голос напряжённый. — Скорость тридцать узлов, курс не меняется, идёт прямо на конвой!

Тридцать узлов. Это быстро. Очень быстро. Скифы могут столько. Пираты.

Пьер смотрел в прицел, искал цель. Море блестело в закатном свете, резало глаза. Белые блики везде. Хрен что разберёшь.

— Дистанция две с половиной мили! — рявкнул Ричард. — Продолжает идти на нас!

— Визуальный контакт есть у кого-нибудь? — крикнул Маркус.

— Нет! — ответили хором.

— Блядь, — выругался Маркус. — Ричард, ты уверен?

— Да! Радар чистый, контакт один, движется быстро!

Внизу на палубе Трэвис сдёрнул брезент с пулемёта, зарядил ленту, лёг за стволом. Лицо сосредоточенное, но улыбка на губах.

— Ну давай, мудила, — пробормотал он. — Покажись. Я тебя жду.

Джейк бежал вдоль борта, проверял, закрыты ли люки. Орал на филиппинских моряков, которые высунулись посмотреть:

— В каюты! В каюты!

Рация:

— Дистанция две мили! Скорость не падает!

Пьер вытер пот со лба, снова прильнул к прицелу. Дышал глубоко, медленно. Успокаивал пульс. Где ты, сука? Покажись.

— Вижу! — крикнул Рено снизу, стоя у борта с биноклем. — Вижу контакт! Белый корпус, низкий, движется быстро!

— Это он! — рявкнул Маркус. — Всем приготовиться к бою! Стрелять только по команде!

Пьер искал белый корпус. Глаза напряглись до боли. Прицел дрожал. Руки потные, прилипли к прикладу. Сердце билось, как молот.

Там. Белое пятно на воде. Маленькое. Движется. Быстро.

Он зажмурился, снова открыл глаза. Вгляделся. Белое пятно. Низкое. Скиф?

— Дистанция полторы мили! — Ричард почти кричал.

Пьер вспомнил Зону. Псевдомедведь, выскочивший из тумана. Секунда до смерти. Сейчас то же самое. Может, РПГ прилетит. Может, обстреляют из автоматов. Может, это вообще дрон, начинённый взрывчаткой. Хрен знает.

Он положил палец на курок. Готов. Стрелять по команде.

Белое пятно приближалось. Пьер видел его чётче. Форма странная. Не похоже на скиф. Слишком высокое. Скифы низкие, прижаты к воде.

— Маркус, — сказал он в рацию, — не похоже на скиф. Слишком высоко.

— Что? — Маркус помолчал. — Ричард, что говорит радар?

— Контакт стабильный, скорость... — пауза. — Скорость падает. Двадцать узлов.

Падает? Пираты не сбрасывают скорость.

Пьер смотрел в прицел. Белое пятно стало ближе. Форма яснее. Это не скиф. Слишком большое. Надстройка есть. Мачта.

— Блядь, — выдохнул Рено. — Это рыбацкая шхуна.

— Что?! — рявкнул Маркус.

— Рыбацкая шхуна! Белый корпус, мачта, сети на борту! Вижу людей, они без оружия!

Тишина в рации. Секунда. Две.

— Ричард, подтверди!

— Проверяю... — Пауза. Долгая. — Блядь. Это шхуна. Гражданская. Йеменская, судя по курсу. Радар показал её как малую цель, я подумал...

— Ты подумал хрень! — взревел Маркус. — Отбой тревоги! Всем оставаться на позициях, пока не подтвердим визуально!

Пьер продолжал смотреть в прицел. Шхуна приблизилась ещё. Теперь видно чётко. Старая, облезлая, паруса свёрнуты, мотор дымит. На палубе трое мужиков, один рулит, двое сидят, курят. Рыбаки. Обычные рыбаки.

Пьер опустил винтовку. Выдохнул. Весь вспотел. Руки дрожали. Сердце колотилось. Адреналин разливался по телу, искал выход. Не было боя. Некуда его деть.

— Отбой! — рявкнул Маркус. — Это гражданские! Все оставаться на местах, пока шхуна не пройдёт!

Шхуна прошла мимо конвоя метрах в пятистах. Медленно, не спеша. Рыбаки помахали рукой. Один даже улыбнулся. Не знали, что чуть не сдохли. Трэвис держал их на прицеле, палец на курке. Пьер тоже. Все держали.

Шхуна прошла, стала удаляться. Исчезла за кормой.

Тишина. Только море шумело.

Трэвис расхохотался. Громко, истерично. Откинулся от пулемёта, лёг на спину.

— Блядь! — орал он сквозь смех. — Я уж думал, сейчас рвануть начнёт! Охуеть! Рыбаки!

Джейк сел на палубу, обхватил голову руками.

— Пиздец. Я чуть штаны не обосрал.

Рено стоял у борта, курил. Руки дрожали. Он зажигалку еле поднёс к сигарете.

— Паршивая тревога, — буркнул он.

Дэнни вышел из укрытия, лицо бледное. Пытался держать серьёзное выражение, но видно, что тоже обосрался.

— Это было... это было правильно, — сказал он неуверенно. — Мы должны реагировать на любую угрозу. Боевое крещение, типа.

— Боевое крещение в штаны, — фыркнул Джейк.

Трэвис продолжал ржать.

— Блядь, я так не веселился со времён Ирака! Думал, сейчас ёбнет, а оно — рыбаки! Охуеть!

Михаэль молчал, стоял у борта, смотрел на воду. Лицо каменное. Но сигарету выкурил за минуту. Нервы.

Пьер спустился с крыши, сел на ящик. Ноги ватные. Руки дрожали. Он достал пачку, закурил. Затянулся глубоко. Никотин ударил в голову, немного успокоил.

Честно признаться самому себе — в тот момент, когда кричали про контакт, он был уверен, что это оно. Последний день. РПГ прилетит, ёбнет в борт, корабль пойдёт ко дну. Или обстреляют, кто-то сдохнет. Может, он.

Сердце колотилось ещё минуту. Потом начало успокаиваться. Адреналин уходил, оставляя усталость.

Рация зашипела:

— Всем постам. Приношу извинения. Ошибка идентификации. Радар дал ложный сигнал, я не уточнил визуально. Больше не повторится.

Голос Ричарда. Виноватый.

Маркус ответил жёстко:

— Ричард, следующий раз уточняй, прежде чем орать. Ясно?

— Так точно, сэр.

Джейк встал, отряхнул штаны.

— Блядь, это же не последняя такая тревога будет, да?

— Нет, — сказал Рено. — Будет ещё. Много.

— Охуеть. Я сердце потеряю раньше, чем пираты нападут.

Трэвис сел, вытер слёзы от смеха.

— Зато весело. Я люблю адреналин.

— Ты больной, — сказал Джейк.

— Я живой, — поправил Трэвис. — В этом разница.

Пьер докурил, затушил сигарету. Посмотрел на море. Шхуны уже не видно. Солнце почти село. Небо розовое, красное. Вода тёмная.

Ложная тревога. Первая, но не последняя. Он знал. Таких будет десятки. Каждый раз сердце будет колотиться, руки дрожать, мозг готовиться к смерти. И каждый раз может оказаться, что это просто рыбаки. Или военный корабль. Или облако.

Но один раз окажется, что это не ложная тревога. И тогда секунды решат. Кто быстрее среагирует. Кто точнее выстрелит. Кто останется жив.

Пьер встал, проверил винтовку. Магазин на месте. Затвор работает. Всё готово. Всегда готово.

— Дюбуа, — окликнул Маркус, спускаясь на палубу. — Как ты?

— Нормально.

— Первый раз такое?

— Нет. Было.

— Где?

— Зона. Там каждый день так.

Маркус кивнул.

Ужин закончился час назад, но в столовой ещё сидели человек шесть. Пьер, Рено, Михаэль, Джейк, Трэвис, Дэнни. Карим заглянул позже, налил себе чай, присел на краю стола. Лампы горели тускло, за окнами темнота. Судно качало, но слабо. Мотор гудел где-то в глубине, вибрация шла через пол.

Джейк ковырял вилкой остатки риса на тарелке, Трэвис курил у приоткрытого иллюминатора, выпуская дым наружу. Рено пил кофе, Михаэль сидел молча, руки на столе. Дэнни листал что-то на телефоне, но экран не светился — интернета не было. Просто делал вид, что занят.

— Ну что, мужики, — сказал Джейк, швыряя вилку на тарелку, — кто сегодня больше всех обосрался?

Трэвис хмыкнул.

— Ричард. Этот долбоёб с радаром. «Контакт! Скорость тридцать узлов! Прямо на нас!» — он передразнил визгливый голос. — А оно рыбаки, плывут домой ужинать.

— Да ладно тебе, — Джейк покачал головой. — Ричард хотя бы предупредил. А ты как целился с пулемёта? Готов был расхерачить дедушек к чертям собачьим.

— Было бы за что, расхерачил бы, — ответил Трэвис, затягиваясь. — Лучше перебдеть, чем недобдеть. Представь, если бы это реально были пираты, а мы сидели бы с членами наперевес и думали: «А вдруг это рыбаки?»

— Справедливо, — согласился Рено.

Джейк усмехнулся.

— Зато представляю, как эти рыбаки нам махали. Типа: «Хей, белые люди с автоматами! Хотите рыбки?» А мы на них — прицелы, пулемёты, снайперские винтовки. Они, наверное, решили, что третья мировая началась.

Трэвис засмеялся.

— Может, они про нас легенду сочинят. «Однажды мы встретили корабль-призрак, полный вооружённых психов, которые целились в нас, пока мы ловили тунца».

— Ты и есть вооружённый псих, — буркнул Рено.

— Спасибо. Стараюсь изо всех сил.

Пьер молчал, пил воду. Слушал. Разговор обычный, послебоевая разгрузка. Смех, шутки, грубый юмор. Способ сбросить напряжение. Работает.

Дэнни отложил телефон, вздохнул тяжело.

— Можете шутить сколько угодно, — сказал он, и голос прозвучал жёстче, чем обычно, — но сегодня мы всё сделали правильно. Мы среагировали. Мы были готовы. Это наша работа. Мы здесь не просто так.

Джейк закатил глаза так сильно, что едва не уронил их на стол.

— О господи. Опять началось.

— Что началось? — Дэнни нахмурился, сжал челюсти.

— Ты. Твои речи про миссию и стабильность. Дэнни, дружище, мы здесь, потому что нам платят бабки. Всё остальное — маркетинговая хуйня для презентаций.

Дэнни покачал головой, наклонился вперёд.

— Нет. Это не маркетинг. Красное море — это ключевая артерия мировой торговли. Если пираты и хуситы начнут топить суда, встанет торговля. Цены на всё вырастут. Экономика пострадает. Обычные люди пострадают. Кто-то же должен обеспечивать порядок, пока политики в Вашингтоне и Брюсселе дрочат на камеру и строят из себя миротворцев.

Трэвис фыркнул так, что чуть не подавился дымом.

— Серьёзно? Ты реально веришь в это дерьмо? Дэнни, корпорации здесь ради бабла. Единственный порядок, который их волнует, — это порядок в их банковских счетах. Им насрать на людей. Они хотят, чтобы их контейнеры с китайским барахлом доехали целыми. Всё. Остальное — пиздёж. Нам платят, чтобы мы стреляли, если кто-то попробует эти контейнеры тронуть. Никакой высокой миссии тут нет и в помине.

— Но результат тот же! — Дэнни повысил голос, стукнул ладонью по столу. — Торговля идёт, цены стабильны, миллионы людей получают товары, еду, лекарства. Неважно, какие мотивы у корпораций. Важно, что мы делаем правильное дело.

Трэвис расхохотался.

— Ты забавный, чувак. Правильное дело. Мы убиваем голодных сомалийцев, которые хотят жрать. Это твоё правильное дело?

Лицо Дэнни побелело, потом покраснело.

— Они пираты, — сказал он сквозь зубы. — Они выбрали этот путь. Сами.

— Потому что других путей у них нет, — вмешался Карим тихо, но все услышали. Он сидел, обхватив руками чашку с чаем, смотрел в стол. — Сомали — разрушенная страна. Нет работы, нет правительства, нет будущего. Нет ничего. Пиратство — это способ выжить. Для многих единственный.

Дэнни повернулся к нему резко.

— Ты защищаешь пиратов?

— Нет, — Карим поднял глаза, посмотрел на него спокойно. — Я объясняю их мотивы. Для них эти суда — не торговля, не экономика, не стабильность. Для них это чужое богатство, которое проплывает мимо их берега. Миллиарды долларов на воде каждый день, а их дети голодают. Ты хоть понимаешь, как это выглядит с берега?

— Понимаю, — сказал Дэнни твёрдо. — Но это не оправдание. Они грабят. Они убивают моряков. Мы их останавливаем. Это справедливо.

Карим усмехнулся грустно, покачал головой.

— Справедливость — это вопрос точки зрения.

— Философия — это хуйня, — буркнул Трэвис. — Мне плевать на точки зрения. Мне платят — я стреляю. Если завтра корпорация скажет охранять сомалийских пиратов от кого-то ещё, я буду охранять пиратов. Работа есть работа. Никакой разницы.

Рено посмотрел на него.

— У тебя вообще хоть какая-то мораль есть?

— Конечно есть, — ответил Трэвис весело, широко улыбаясь. — Не убивай своих. Не предавай команду. Плати долги. Всё остальное — дрочево для интеллектуалов.

Джейк хихикнул.

— Ты хотя бы честный ублюдок. А Дэнни пытается себе доказать, что он герой из комиксов.

— Я не герой, — отрезал Дэнни, и голос дрожал от злости. — Я профессионал, который понимает контекст своей работы. В отличие от вас, дебилов.

— О, потекли слюни, — хмыкнул Трэвис. — Обиделся.

Пьер допил воду, поставил флягу на стол. Все посмотрели на него. Он молчал весь разговор. Редко говорит, но когда говорит — слушают.

— Контекст простой, — сказал он ровно, без эмоций. — Для тех, кто наверху, мы расходники. Цифры в таблице. На графиках и картах наших имён нет. Есть стоимость контракта, страховка, компенсация в случае смерти. Вот и весь контекст. Мы здесь не ради морали и не ради справедливости. Мы здесь, потому что чьи-то деньги и чьи-то интересы требуют, чтобы суда шли безопасно. Всё остальное — красивые слова для отчётов.

Тишина. Тяжёлая. Дэнни хотел что-то сказать, открыл рот, но промолчал. Сжал кулаки.

— Но это не значит, — продолжил Пьер, — что работа плохая или хорошая. Она просто есть. Мы согласились. Сами. Никто не заставлял. Мы знали, на что шли. И если завтра пираты нападут, я буду их убивать. Не потому что они плохие. Не потому что я хороший. А потому что это работа. И потому что если я не убью их первым, они убьют меня. Вот и вся мораль.

Рено кивнул медленно.

— Вот именно. Без соплей и без иллюзий.

Трэвис усмехнулся, салютовал Пьеру невидимым стаканом.

— Мне нравится, как ты мыслишь, француз. Чисто. По делу.

Михаэль, который молчал всё это время, вдруг сказал тихо, но все услышали:

— Проблема не в морали. Проблема в том, что война никогда не кончается. Ты думаешь: закончу контракт, вернусь домой, начну жить нормально. Найду работу, заведу семью, буду спать спокойно. Но не можешь. Потому что война не там. — Он постучал пальцем по столу. — Она здесь. — Постучал по виску. — Внутри. Она не отпускает. Никогда.

Все посмотрели на него. Михаэль говорил редко, но когда говорил — бил в точку.

— Ты про себя? — спросил Джейк осторожно, тише обычного.

— Про всех нас, — ответил немец. — Мы здесь, потому что не можем жить по-другому. Там, — он кивнул в сторону окна, в темноту, — мирный мир. Но он для нас чужой. Война — это дом. Единственный дом, который у нас остался.

Тишина затянулась. Тяжёлая, давящая. Потому что правда. Все это знали, но никто не говорил вслух. А Михаэль сказал.

Карим отпил чай, посмотрел в окно на чёрную воду.

— На берегу люди видят суда и думают: вот они, богатые корабли, а мы голодаем. Они видят нас и думают: вот они, наёмники, псы, защищают чужие деньги, чужие интересы. Они не понимают, что мы такие же бедные, как они. Просто с автоматами в руках.

Джейк хмыкнул.

— Глубоко. Но грустно, как похороны.

— Жизнь грустная, — сказал Карим просто, пожал плечами.

Трэвис затушил сигарету о край стола, встал, потянулся.

— Ладно, мужики, философский клуб закрыт. Я спать. Завтра снова смена, снова радар будет пищать, снова Ричард будет орать про контакты и скифы.

— И снова окажется, что это рыбаки с тунцом, — добавил Джейк.

— Пока окажется, — сказал Рено мрачно. — Но один раз не окажется. И тогда будет жарко по-настоящему.

Трэвис усмехнулся, развёл руками.

— Тогда будет весело. Спокойной ночи, девочки. Не описайтесь во сне.

Он ушёл, хлопнув дверью. Джейк потянулся, зевнул широко.

— Я тоже пойду. Устал как собака.

Дэнни встал резко, схватил телефон.

— Я на мостик. Проверю график смен на завтра.

Он вышел, не попрощавшись, не глядя ни на кого. Обиделся. Плевать.

Остались Пьер, Рено, Михаэль и Карим. Сидели молча. Столовая пустая, только гудел холодильник в углу. Лампы мигали иногда. Судно качало, металл скрипел.

— Он прав, — сказал Рено вдруг, глядя в стену. — Михаэль. Война внутри. Она не отпускает. Никогда.

Пьер кивнул. Знал. Легион научил. Зона закрепила. Берлин показал окончательно. Мирный мир — яд. Он не для таких, как они. Волки не живут в загонах.

Карим допил чай, встал, поставил чашку в раковину.

— Спокойной ночи, господа. Завтра снова будем смотреть на рыбаков и думать, что это пираты. И так каждый день, пока не окажется, что это не рыбаки.

Он ушёл тихо, как тень. Рено посмотрел на Пьера.

— Ты правда веришь, что мы просто расходники?

— Да, — ответил Пьер без паузы. — Но это нормально. Все солдаты расходники. Легион, армия, ЧВК — везде одинаково. Главное — не быть первым, кого израсходуют.

Рено усмехнулся горько.

— Цинично.

— Реалистично, — поправил Пьер.

Михаэль встал, молча кивнул и ушёл. Без слов. Рено допил кофе, скривился — остыл и стал горьким.

— Ладно. Спокойной ночи, Дюбуа.

— Спокойной.

Пьер остался один. Сидел, смотрел на пустую столовую. Слышал гул мотора, шум воды за бортом, скрип металла. Усталость навалилась тяжёлая, вязкая. Но не физическая. Ментальная. От напряжения, от ожидания, от знания того, что впереди.

Сегодняшняя ложная тревога — репетиция. Завтра будет ещё одна. Послезавтра ещё. И в какой-то момент это будет не репетиция. Это будет реальность. Пираты пойдут, стреляя. Или хуситы пустят ракету. Или дрон прилетит с неба. И тогда секунды решат. Кто выживет. Кто сдохнет.

Пьер не боялся. Страх давно выгорел. Остался инстинкт, рефлексы, опыт. Остался автомат в руках и враг в прицеле. Остался волк, который умеет охотиться и знает, что охота — это жизнь.

Он встал, вышел из столовой. Прошёл по коридору к кубрику. Узко, душно, пахнет потом и металлом. Зашёл. Рено уже храпел на койке. Михаэль лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок. Джейк тоже спал. Трэвис ворочался, бормотал что-то про взрывы.

Пьер разделся до футболки, лёг на койку. Закрыл глаза. Судно качало. Убаюкивало. Усталость тянула в сон.

Игра началась. Ложные тревоги, настоящие атаки, смерть, выживание. Всё это впереди. Полгода контракта. Сто тысяч долларов. Может, жизнь. Может, цинковый гроб.

Неважно.

Солдат играет свою роль до конца.

Пьер заснул.

Глава 6

Пьер проснулся от гудка. Долгий, низкий, вибрирующий. Не аварийный и не боевая тревога. Сигнал общего построения. Он открыл глаза, глянул на часы. Семь утра. Рано. Значит, что-то поменялось.

В казарме уже шевелились. Рено сидел на койке и затягивал ботинки. Михаэль у стены проверял разгрузку. Джейк зевал, но натягивал форму. Трэвис, почесав задницу, выругался сквозь зубы:

— Какого хрена в семь утра? Дайте поспать, твою мать.

— Заткнись и одевайся, — буркнул Рено.

Пьер быстро натянул штаны, футболку, разгрузку. Проверил «кольт» на поясе, нож, магазины. Взял винтовку и вышел в коридор. Там уже текла толпа: бойцы шли к выходу на палубу. Лица собранные, без утренней тупости. Все поняли одно и то же.

На палубе стояло человек тридцать. Жара ударила сразу, хотя солнце только поднялось. Металл под ногами уже грел, как печка. Море спокойное, небо чистое. А воздух напряжённый, будто его натянули на проволоку.

Пьер встал в строй рядом с Рено. Трэвис протиснулся следом, Михаэль справа.

Майор Уэллс стоял у надстройки, рядом капитан судна, филиппинец в белой форме. Тут же Маркус, Ричард с планшетом, сержант Дэвис. Все в полной экипировке, все с оружием.

Уэллс шагнул вперёд и дождался тишины. Слышно было только ветер и море.

— Слушайте внимательно. Через час мы входим в красную зону. Баб-эль-Мандебский пролив. Узко, берега рядом: с одной стороны Йемен, с другой Эритрея. Видимость с берега отличная. Хуситы активны в этом секторе. За две недели три атаки: две ракеты и один дрон. Один танкер повреждён, два судна ушли без потерь. Мы в зоне риска.

Он выдержал паузу, чтобы слова легли.

— Угрозы. Первое: противокорабельные ракеты с берега. Китайские, иранские, чёрт знает какие. Дальность до пятидесяти километров, скорость высокая. Второе: дроны-камикадзе, маленькие, быстрые, идут низко над водой. Третье: малые катера с пулемётами и РПГ. Реже, но бывает.

Пьер слушал и раскладывал по полкам. Ракеты хуже всего: от них не спрячешься. Дрон можно снять, если заметишь вовремя. Катера решаются огнём.

Уэллс кивнул Ричарду. Тот развернул планшет с картой.

— Конвой идёт коридором. Ширина пролива около двадцати километров. Держимся ближе к середине, но досягаемость всё равно есть. Прохождение около шести часов. До вечера будем в опасности.

Джейк поднял руку:

— Военные нас прикрывают?

— Частично, — ответил Уэллс. — Французский фрегат идёт параллельно, американский эсминец держится в стороне. Но если начнётся атака, первыми под ударом будем мы. Рассчитывайте на себя.

— Охуенно, — пробормотал Трэвис.

Уэллс бросил на него взгляд, но не стал тратить воздух.

— Задачи. Все смены на боевых постах. Дежурство круглосуточное до выхода из зоны. Смена каждые четыре часа. Маркус распределит позиции. Правила применения силы: увидели угрозу, докладываете. Угроза подтверждена, работаете без предупреждения. Дроны сбиваем сразу. Катера тоже. Ракеты… — он коротко усмехнулся без радости, — ракеты мы не остановим. Если услышите про пуск, ложитесь, закрывайте голову и молитесь. Всё.

Тишина стала тяжёлой. Не театральной, а настоящей.

— Вопросы?

— Если попадёт ракета, что делать? — спросил Дэнни.

Капитан сделал шаг вперёд:

— Если пожар, тушим. Если пробоина, закрываем. Если судно тонет, эвакуация. Шлюпки готовы, спасжилеты на постах. Если совсем плохо, прыгаете за борт и ждёте подбора. Военные пришлют вертолёт.

— Сколько ждать?

— Час. Может два.

— В воде? — голос Джейка сел. — С акулами?

— С акулами, — подтвердил капитан спокойно.

— Ебать… — выдохнул Джейк.

Уэллс махнул рукой:

— Всё. Маркус, распределяй. Готовность через двадцать минут.

Строй рассыпался. Маркус собрал свою смену у борта. Двенадцать человек: Пьер, Рено, Михаэль, Джейк, Трэвис, Дэнни, Диего, Карим и ещё несколько.

Маркус разложил схему судна на ящике и ткнул пальцем:

— Дюбуа, крыша надстройки. Снайперская позиция. Контроль горизонта и неба. Приоритет: дроны. Увидел, сбиваешь. Не ждёшь команды. Ясно?

— Ясно.

— Рено, Михаэль, нос. Бинокли, автоматы. Катера, любые движения по воде, сразу доклад.

— Понял.

— Трэвис, Джейк, корма. Трэвис на пулемёте, Джейк страхует.

— Есть, — сказал Трэвис и даже улыбнулся, но улыбка вышла сухой.

— Дэнни, Диего, борта. Патруль, помощь, контроль палубы. Карим с Ричардом в рубке: связь, радар, координация. Остальные резерв, но без расслабона. Смена через четыре часа.

— Ясно, — ответили разом.

— По местам. Время пошло.

Пьер поднялся на крышу надстройки. Солнце уже обжигало. Металл парапета жёг даже через перчатки. Он отпил воды из фляги, плеснул на затылок. Легче стало на секунду, потом снова пришла жара.

Он устроился у парапета, винтовку положил рядом, бинокль на шею. Конвой впереди шёл ровно: три судна, французский фрегат серым силуэтом держал дистанцию. Небо чистое, море гладкое. Красиво и лживо.

Пьер медленно дышал, выравнивая пульс. Ракета. Дрон. Катера. Варианты простые, но один из них не оставлял выбора.

Вспомнилась Зона: угрозы приходят не тогда, когда страшно, а когда скучно. Мутант из тумана, снайпер из-за угла, аномалия под ногами. Здесь другое, смысл тот же. Выживает тот, кто не моргает вовремя.

Рация зашипела:

— Всем постам. Входим в красную зону. Доклады каждые десять минут.

— Пост один, понял, — ответил Пьер.

Дальше пошла рутина. Доклады, короткие ответы, сухие «чисто». Пьер не позволял себе расслабиться. Он смотрел на воду больше, чем на небо, проверял каждое пятно, каждую белую полоску пены, каждый отблеск.

Жара выедала внимание. Пот лез в глаза. Вода в фляге быстро стала тёплой, почти противной. Под бронежилетом футболка промокла насквозь. Он всё равно не отпускал взгляд, потому что знал: смерть любит момент, когда человек решает, что «ну, вроде всё спокойно».

Часа через четыре глаза начали болеть, спина затекла, пальцы ныли от постоянного хватания за металл и ремни. Внизу на палубе Трэвис сидел у пулемёта и курил молча. Джейк, прислонившись к контейнеру, держал бинокль и тоже молчал. Рено и Михаэль на носу стояли, как тени.

Солнце клонилось, ветер стал мягче. Пьер глянул на часы: до смены оставалось минут пятнадцать.

Рация дёрнулась чужим, рваным дыханием:

— Пост четыре… радар… — пауза, слишком длинная. — Контакт! Быстрая цель, сектор два-семь-ноль, восемь миль! Скорость высокая!

Голос Ричарда. Сдержанный, но на грани.

Маркус рявкнул:

— Что за цель?

— Проверяю… — и почти сразу: — Блядь. Это ракета. Противокорабельная. Идёт на танкер!

Сердце ударило в грудь так, будто кто-то толкнул. Пьер развернулся, вскинул бинокль. Сектор два-семь-ноль, со стороны Йемена.

Он увидел её не сразу. Сначала просто точка. Потом белая игла, низко над водой, слишком быстрая для глаза. Дымной ниткой тянулся хвост.

— Вижу! — резко сказал Пьер. — Визуальный контакт! Ракета на танкер!

По общей связи взревел Уэллс:

— Всем! Ракетная атака! Приготовиться к удару!

Французский фрегат открыл огонь. Трассеры резанули воздух. Но ракета шла низко, как нож по столу. Танкер справа, метрах в трёхстах, огромный и беспомощный, словно железная корова на бойне.

Секунда. Две.

Вспышка ударила по глазам белым молотом.

Потом пришёл звук. Не хлопок и не «бах». Удар в грудь, как будто воздух стал стеной. Судно дрогнуло. Пьер вцепился в парапет, почувствовал, как металл вибрирует под ладонями. В ушах зазвенело.

Он открыл глаза.

Танкер горел. Не «появился пожар», а горел так, будто кто-то разорвал его изнутри и вывернул наружу огонь. Чёрный столб дыма поднимался в небо, закрывая солнце. Обломки летели, вода вокруг кипела пеной и брызгами.

Рация захлебнулась:

— Попадание! Попадание в танкер! Пожар!

Внизу Трэвис матерился вслух, Джейк стоял с разинутым ртом. Рено и Михаэль развернулись на носу, будто их прибили к месту.

Уэллс требовал доклады, голоса накладывались один на другой, пока капитан танкера не прорвался сквозь шум хриплым, задыхающимся:

— Мостик разрушен… пожар… не можем удержать… покидаем судно…

— Сколько людей? — спросил Уэллс.

— Двадцать два… в шлюпках шестнадцать… ещё трое в воде… остальные… — пауза. — Остальные мертвы, сэр.

Пьер стиснул зубы так, что заболела челюсть. Шестеро. Может, больше. Это было уже не цифрой, а дырой в реальности.

Фрегат пошёл к танкеру, бросил трос, подтягивал шлюпки. На горящем корпусе бегали маленькие фигурки. Кто-то прыгал за борт. Кто-то падал и не вставал.

Запах горелой нефти дошёл и сюда. Удушающий, липкий, мерзкий. Пьер кашлянул, но не отвёл глаза от горизонта. Уэллс был прав: ракеты не остановить, но вторая могла прийти уже по ним.

Маркус врубил внутреннюю связь:

— Всем постам! Глаза открыты! Дюбуа, что по сектору?

Пьер быстро прошёл взглядом линию воды, небо, просветы между дымом.

— Чисто. Контактов нет.

Ричард снова подал голос:

— Есть малая цель, сектор один-восемь-ноль… дистанция четыре мили… — короткая пауза. — Рыбацкая лодка. Сети на борту. Два человека. Без оружия.

Маркус выдохнул:

— Следить. Не подпускать.

Танкер содрогнулся вторичным взрывом. Огонь выбросило выше, дым стал гуще. Корпус дал крен и начал уходить носом вниз. Шлюпки уже отошли, фрегат подбирал последнюю.

Танкер тонул медленно, будто не хотел. Потом корма поднялась, на секунду застыла над водой, и ушла вниз. Волна разошлась кругами. На поверхности осталось радужное пятно нефти, обломки и пустота.

По общей связи Уэллс сказал глухо:

— Танкер затонул. Выжившие на фрегате. Конвой продолжает движение. Не останавливаться.

Суда пошли дальше. Никто не замедлялся. Никто не разворачивался. Это было правильно и отвратительно одновременно.

Пьер смотрел вперёд. Ему хотелось выстрелить в горизонт, в невидимый берег, в саму идею этой войны. Но винтовка не достанет двадцать километров. Здесь всё решают те, кто нажимает кнопку за линией видимости.

Рация передала: штаб поднял авиацию.

Через несколько минут Пьер услышал рёв. Над конвоем прошли два истребителя, низко, быстро, как удар плетью. Развернулись и ушли в сторону Йемена. Далёкие глухие хлопки сказали сами за себя.

— Цель уничтожена. Пусковая установка разрушена. Повторных атак не ожидается, — сообщил пилот по связи.

На палубе будто стало легче дышать. Не радостно, просто тише внутри.

Маркус сказал как отрезал:

— Смена отменяется. Все остаются на позициях до выхода из зоны.

Пьер кивнул сам себе. Правильно. Даже если сегодня ракет больше не будет, завтра появятся другие.

Он посмотрел назад: на месте танкера только вода, пятно нефти и несколько обломков. Французский фрегат догонял конвой, на борту у него были шестнадцать спасённых и трое тяжёлых. Шестеро остались там, внизу.

Пьер закрыл глаза на секунду. Усталость накрыла не телом, а тем местом, где обычно живёт злость. В этой войне нет честного боя. Есть ракета из-за горизонта, дрон из ниоткуда, мина под водой. Смерть случайна. Защититься от неё можно лишь вниманием, дисциплиной и удачей. И удача всегда кончается первой.

Глава 7

Пьер спустился с крыши надстройки, когда смену всё-таки объявили. Шесть часов на посту, глаза болели, спина затекла, но это неважно. Он шёл по палубе мимо контейнеров, мимо Трэвиса, который сидел у пулемёта и тупо смотрел на воду. Не курил, не шутил. Просто смотрел.

— Трэв, — окликнул Пьер.

Тот не ответил. Даже не повернулся.

Пьер прошёл дальше. Спустился по трапу внутрь. Коридор узкий, тусклый. Пахло металлом, потом и чем-то ещё. Резким, медицинским. Йод, спирт, кровь.

Он дошёл до медблока. Дверь приоткрыта, внутри свет яркий, режет глаза. Зашёл.

Помещение маленькое, метров десять на пять. Три койки, на всех лежат люди. Капитан Соловьёв, корабельный медик, склонился над одним, что-то делал. Руки в перчатках, в крови. Рядом помощник — молодой парень, бледный, держал лоток с инструментами.

На первой койке лежал моряк с танкера. Филиппинец, лет тридцати. Лицо обожжено, кожа красная, волдыри. Глаза закрыты, дышит тяжело. Капельница в руке, монитор пищит.

На второй — ещё один. Рука забинтована, кровь просочилась сквозь бинты. Стонет тихо, сквозь зубы. Соловьёв закончил с первым, подошёл ко второму, начал менять повязку. Кровь хлынула, моряк закричал. Соловьёв работал быстро, молча, зажал, перебинтовал. Крик стих.

На третьей койке — самый тяжёлый. Контузия, ожоги, переломы. Лицо закрыто кислородной маской, капельниц три. Монитор пищит часто, нервно. Соловьёв посмотрел на экран, покачал головой.

— Он выживет? — спросил Пьер тихо.

Соловьёв обернулся, увидел его. Лицо усталое, глаза красные.

— Не знаю, — сказал он честно. — Ожоги второй степени на тридцати процентах тела. Контузия. Внутренние повреждения, возможно. Нужна нормальная больница, операционная. Здесь я могу только стабилизировать. Повезут на фрегат, оттуда вертолётом в Джибути. Если выдержит транспортировку — выживет. Если нет...

Он не закончил. Пьер кивнул. Понял.

— Остальные?

— Двое стабильны. Ожоги, но не критичные. Третий... — Соловьёв посмотрел на монитор. — Пятьдесят на пятьдесят.

Пьер постоял, посмотрел на раненых. Моряки. Гражданские. Не солдаты. Возили нефть, получали зарплату, кормили семьи. Сегодня ракета прилетела. Теперь один лежит с обожжённым лицом, второй без куска руки, третий на грани.

— Сколько погибло? — спросил он.

— Шестеро, — ответил Соловьёв. — Сразу. Ещё один умер в шлюпке, не дотянул до фрегата. Семеро всего.

Семеро. Не шестеро. Ещё один сдох, пока плыли. Пьер стиснул зубы.

— Где тела?

— На палубе, в корме. Мешки.

Пьер вышел из медблока. Прошёл по коридору обратно, поднялся на палубу. Солнце садилось, небо красное, море тёмное. Он шёл к корме, видел впереди группу людей. Остановился рядом.

Мешки лежали в ряд. Семь штук. Чёрные, пластиковые, на молниях. Ровно, аккуратно. Рядом стоял офицер с планшетом, записывал что-то. Двое матросов ждали команды.

Пьер подошёл ближе. Посмотрел на мешки. Один, два, три... семь. Внутри тела. Моряков. Людей. Вчера живых, сегодня мёртвых.

Он не знал их имён. Не разговаривал с ними. Видел пару раз на танкере, когда катер подходил. Махали руками, улыбались. Обычные люди.

Теперь мешки.

— Дюбуа, — окликнул Рено.

Пьер обернулся. Рено стоял у контейнера, курил. Лицо мрачное. Рядом Михаэль, Джейк, Дэнни. Все молчали.

Пьер подошёл к ним.

— Семь, — сказал Рено. — Семь человек. За одну ракету.

— Восемь, если тот парень в медблоке не выживет, — добавил Джейк тихо.

Тишина. Все смотрели на мешки.

Дэнни вздохнул.

— Мы знали, что будет риск, — сказал он. — Это часть работы. Мы подписались на это.

Джейк посмотрел на него.

— Они не подписывались. Они моряки. Гражданские.

— Они возили нефть через зону боевых действий, — Дэнни нахмурился. — Они знали риски.

— Они хотели заработать, — сказал Михаэль тихо. — Кормить семьи. Не воевать.

Дэнни открыл рот, хотел что-то сказать, но промолчал. Отвернулся.

Рено затушил сигарету о борт.

— Зато остальные суда прошли, — сказал он с горечью. — «Марианна», «Виктория». Целые. Груз доставлен. Корпорации довольны. Семь трупов — это приемлемые потери. Так?

Никто не ответил. Потому что так и есть.

Трэвис подошёл, встал рядом. Не смотрел на них, смотрел на мешки. Молчал. Никаких шуток. Лицо каменное.

— Я думал, будет легче, — сказал он вдруг. — Видел смерть в Ираке, в Афгане. Много. Но там враги были. Террористы, боевики. Стреляли, их стреляли. Честно. А здесь... — Он помолчал. — Здесь ракета прилетела из ниоткуда. Они даже не поняли. Секунда — и всё.

— Ракеты — это нечестно, — заметил Михаэль. — Война вообще нечестна. Никогда. Такова жизнь...

Джейк попытался усмехнуться.

— Может, хоть анекдот расскажу? Типа чтобы настроение поднять?

Все посмотрели на него. Он смолк, отвёл взгляд.

— Не надо, — сказал Рено.

Тишина затянулась. Только море шумело, ветер дул, мешки лежали.

Пьер смотрел на них. Семь человек. Завтра их отвезут на берег, передадут властям, отправят семьям. Гробы, похороны, слёзы. Вдовы, сироты. Жизни разрушены.

А конвой пойдёт дальше. Другие суда, другие моряки. И, может, ещё одна ракета. Ещё семь мешков. Или больше.

Он повернулся, пошёл к надстройке. Поднялся по лестнице к рубке. Дверь открыта, внутри Маркус, Уэллс, Ричард, капитан судна. Стоят у стола, смотрят на экран ноутбука.

— ...итого семь погибших, трое раненых, один критичен, — говорил Ричард, стуча по клавишам. — Танкер «Нептун» потоплен, груз потерян. Страховая выплата составит... — он посмотрел в документы, — двести миллионов долларов. Семьям погибших... по пятьдесят тысяч на человека. Итого триста пятьдесят тысяч.

Пьер остановился в дверях. Слушал.

Уэллс кивнул.

— Отправь отчёт в штаб. Запросим дополнительное авиаприкрытие на следующий конвой.

— Уже отправил, сэр.

Маркус посмотрел на карту.

— Следующий конвой через два дня. Тот же маршрут. Думаете, хуситы попробуют ещё раз?

— Возможно, — ответил Уэллс. — Пусковая установка уничтожена, но у них их десятки. Переместят в другое место, запустят снова.

— Тогда нас ждёт то же самое.

— Может быть. Может, повезёт.

Ричард закрыл ноутбук.

— Статистика показывает, что атаки происходят в среднем раз в пять конвоев. Мы попали в эту статистику. Следующие четыре, вероятно, пройдут спокойно.

— Вероятно, — повторил Маркус без энтузиазма.

Пьер отвернулся, вышел. Спустился по лестнице. Статистика. Вероятность. Цифры. Семь трупов — это просто цифра в отчёте. Триста пятьдесят тысяч долларов компенсации. Дёшево.

Он прошёл на палубу, сел на ящик. Закурил. Смотрел на море. Темнота, только звёзды. Ветер дул, относил дым.

Вербовщики говорили: «Охрана судов, стабильная работа, хорошая оплата». Не говорили про ракеты. Про мешки с трупами. Про то, что ты будешь сидеть на крыше, смотреть в прицел и ждать, когда прилетит следующая.

Первый день настоящей войны. Семь мешков. А контракт ещё пять с половиной месяцев. Сколько мешков будет к концу? Десять? Двадцать? Может, один из них — его?

Пьер затянулся, выдохнул дым. Не боялся. Страх давно выгорел. Но чувствовал усталость. Не физическую. Моральную. От того, что война — это не героизм, не подвиги. Это металл, кровь, мешки. Это цифры в отчёте.

Зона была честнее. Там враг виден. Мутант, бандит, аномалия. Стреляешь, убиваешь, выживаешь. Здесь враг за горизонтом. Нажал кнопку, ракета полетела. Он даже не видит, кого убил. Ему плевать.

Рено подошёл, сел рядом.

— Тяжело?

— Да.

— Привыкнешь.

— Не хочу привыкать к этому.

Рено помолчал.

— Никто не хочет. Но привыкаем. Иначе сдохнем.

Они сидели молча. Курили. Смотрели на воду.

— Сколько ещё таких дней будет? — спросил Пьер.

— Не знаю, — ответил Рено. — Может, ни одного. Может, каждый. Красное море — русская рулетка. Крутишь барабан, стреляешь, смотришь — жив ли.

— Весело.

— Ага. Весело.

Рено встал, ушёл. Пьер остался один. Докурил, затушил. Сидел, смотрел на звёзды.

Пьер поднялся к рубке через час после того, как сел на палубе. Не хотел идти, но Маркус передал через Рено: «Зайди в штаб, тебя спрашивают». Что за дело — непонятно. Может, уточнить что-то по атаке. Может, формальность какая.

Он поднялся по лестнице, постучал в дверь. Изнутри:

— Войдите.

Зашёл. Рубка небольшая, тесная. Стол посередине, на нём ноутбуки, планшеты, карты. Лампы яркие, режут глаза. Пахнет кофе и табаком. У стола стоят майор Уэллс, капитан судна, Ричард с планшетом, Маркус. Ещё один человек — незнакомый, лет сорока пяти, в очках, в строгом костюме, несмотря на жару. Представитель заказчика, наверное. Или аналитик.

Все повернулись к Пьеру.

— Дюбуа, — кивнул Уэллс. — Заходи. Нужно уточнить пару моментов для отчёта.

Пьер вошёл, встал у двери.

— Слушаю.

Уэллс посмотрел в блокнот.

— Ты был на снайперской позиции в момент атаки. Видел пуск ракеты?

— Да. Визуально. Белая точка, низко над водой. Быстрая.

— Направление?

— Сектор два-семь-ноль. Со стороны Йемена.

— Расстояние до цели в момент обнаружения?

— Не знаю точно. Далеко. Несколько километров.

Уэллс записал.

— Хорошо. Ещё вопрос. Перед атакой ты видел что-нибудь подозрительное? Другие контакты, малые суда, береговую активность?

Пьер покачал головой.

— Нет. Горизонт был чист. Радар тоже. Ракета появилась внезапно.

— Понятно. Спасибо. Свободен.

Пьер хотел уйти, но Маркус поднял руку.

— Подожди. Ещё один момент.

Он повернулся к незнакомцу в очках.

— Мистер Джонсон хочет задать пару вопросов. Он от корпорации, старший аналитик по безопасности.

Джонсон кивнул, поправил очки. Лицо бледное, усталое, но глаза цепкие, оценивающие. Говорил с акцентом, американским.

— Мистер Дюбуа, вы опытный снайпер. Скажите, если бы у вас было предварительное предупреждение о возможной атаке, вы могли бы что-то сделать? Изменить позицию, принять дополнительные меры?

Пьер нахмурился.

— Предупреждение? Какое?

— Ну, если бы вам сообщили заранее, что в этом конкретном секторе высокая вероятность ракетной атаки в ближайшие сутки.

— С противокорабельной ракеты я ничего не мог бы сделать. Она летит быстрее звука. Я снайпер, не зенитчик. Максимум — лечь на палубу и надеяться, что не попадёт.

Джонсон поморщился, записал что-то в блокнот.

— Понятно. Благодарю.

Он отвернулся к Ричарду, понизил голос, но Пьер всё слышал:

— Так какую сумму они в итоге запросили?

Ричард открыл планшет, посмотрел.

— Семьсот пятьдесят тысяч долларов. За проход трёх судов.

— А мы предложили?

— Двести. Стандартная ставка.

Джонсон хмыкнул, покачал головой.

— И они обиделись. Поэтому и долбанули. Показательная порка. Теперь придётся платить миллион, плюс компенсации, плюс страховая. Два сляда миллионов убытка вместо семисот пятидесяти тысяч. Идиоты из переговорного отдела.

Пьер замер. Смотрел на них. Уэллс тоже услышал, лицо побелело.

— Джонсон, — сказал он тихо, жёстко. — Заткнись. Сейчас же.

Джонсон обернулся, увидел Пьера. Понял. Лицо дёрнулось. Он быстро закрыл блокнот.

— Простите, это... конфиденциальная информация. Не для...

— Для кого? — Пьер шагнул вперёд. Голос ровный, холодный. — Не для расходников?

Тишина. Маркус выпрямился, посмотрел на Джонсона, потом на Уэллса. Ричард отвернулся к окну.

— Дюбуа, — начал Уэллс.

— Заткнись, — оборвал его Пьер. Посмотрел на Джонсона. — Повтори. Медленно. Чтобы я правильно понял.

Джонсон молчал, бледный. Пьер шагнул ближе.

— Хуситы запросили семьсот пятьдесят тысяч за проход. Корпорация предложила двести. Хуситы отказались. И запустили ракету. Показательную порку млять устроить. Правильно?

Джонсон облизнул губы.

— Это... сложнее. Политика, переговоры...

— Семеро сдохло, — Пьер повысил голос, — потому что кто-то в офисе пожадничал пятьсот пятьдесят тысяч долларов. Так?

— Не совсем так...

— Тогда как?!

— Дюбуа! — рявкнул Уэллс. — Успокойся немедленно!

Пьер не слушал. Смотрел на карту на столе. Увидел знакомые пометки. Приблизился. Прочитал: «Зона высокого риска. Активность хуситов. Вероятность атаки при отказе от оплаты — 65%».

При отказе от оплаты.

Он медленно поднял голову, посмотрел на Уэллса.

— Вы знали. Не просто про риск. Вы знали, что если не заплатим, они ударят. И всё равно послали конвой.

Уэллс стиснул челюсти.

— Это были рекомендации аналитиков. Не приказы. Решение принимал штаб.

— И что они решили? — Пьер ткнул пальцем в карту. — Что семь трупов дешевле полумиллиона?

— Решение было основано на многих факторах! — Джонсон нашёлся, заговорил быстро. — Политика корпорации — не вступать в переговоры с террористами. Если мы заплатим один раз, они будут требовать каждый раз. Сумма вырастет до миллиона, двух, пяти. Это прецедент. Мы не можем...

— Заткнись, — сказал Пьер тихо.

Джонсон замолчал.

Пьер посмотрел на всех. Уэллс избегал взгляда. Ричард смотрел в пол. Маркус стоял с каменным лицом. Капитан судна молчал, сжав кулаки.

— Значит так, — Пьер говорил медленно, чётко. — Хуситы сказали: заплатите или мы ударим. Корпорация сказала: не заплатим, это прецедент, политика, принципы. Аналитики сказали: вероятность атаки 65%. Штаб сказал: идём, авось пронесёт. Не пронесло. Семеро в мешках. Танкер на дне. Груз потерян. Страховая платит двести миллионов. Плюс компенсации семьям — триста пятьдесят тысяч. Плюс новые переговоры с хуситами, где теперь заплатят миллион. Итого два ляма убытка вместо семисот пятидесяти тысяч экономии. Охуенная математика.

Тишина. Тяжёлая, как свинец.

Джонсон попытался что-то сказать:

— Вы не понимаете...

— Я понимаю отлично, — оборвал Пьер. — Я понимаю, что меня и моих людей послали умирать ради таблички в Excel. Ради ебучего прецедента. Ради того, чтобы какой-то мудак в костюме мог доложить наверх: «Мы не уступили террористам, мы принципиальны». А то, что семь человек сгорели заживо, — это просто побочный ущерб. Статистика. Приемлемые потери.

Уэллс шагнул вперёд.

— Дюбуа, ты сейчас переходишь все границы. Я понимаю, ты в шоке, но...

— Я не в шоке, — Пьер посмотрел на него холодно. — Я просто вижу, как оно есть. Мы расходники. Патроны. Дешевле нас только бумага в принтере. Семь жизней стоят меньше полумиллиона долларов. Это математика.

Маркус тяжело вздохнул, потёр лицо руками.

— Дюбуа, пошли. Сейчас.

Пьер не двинулся. Смотрел на карту. 65%. При отказе от оплаты. Они знали. Посчитали. Решили рискнуть. Семь человек проиграли в эту русскую рулетку.

Он развернулся, пошёл к двери. Остановился на пороге, обернулся.

— Когда следующий конвой?

— Через два дня, — ответил Уэллс осторожно.

— Заплатили хуситам?

Пауза.

— Переговоры идут, — сказал Джонсон тихо.

— Значит, нет, — Пьер усмехнулся без радости. — Ещё один прецедент. Ещё одна таблица. Ещё одна ракета, может. Посмотрим, повезёт ли во второй раз.

Он вышел, захлопнул дверь.

Стоял в коридоре, дышал. Руки дрожали. Не от страха. От ярости. Чистой, холодной, контролируемой ярости.

Они торговались. Как на базаре. Хуситы сказали: семьсот пятьдесят тысяч. Корпорация сказала: двести. Не сошлись в цене. Поэтому семеро сгорели.

Пьер спустился на палубу. Вышел к борту. Закурил. Руки ещё дрожали. Затянулся так глубоко, что закашлялся.

Море тёмное. Звёзды холодные. Ветер режет лицо.

За спиной шаги. Маркус. Встал рядом, закурил молча.

Молчали минуты три.

— Теперь ты знаешь, — сказал Маркус наконец.

— Да.

— Хочешь уйти?

Пьер затянулся, выдохнул дым.

— Могу?

— Технически нет. Контракт. Но если настоишь, найдут причину. Психологическая неготовность, стресс, что угодно. Отправят без денег, но живым.

Пьер смотрел на воду. Думал.

Уйти. Бросить. Вернуться в Берлин. Там всё хотя бы честнее...

Или остаться. Доиграть. Ещё пять месяцев. Ещё конвои. Ещё торги с террористами. Ещё ракеты. Ещё мешки.

Он затушил сигарету о борт, швырнул окурок в воду.

— Остаюсь.

Маркус посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что я подписал контракт. Базар дороже золота.

— Даже с этими мудаками?

— Особенно с ними, — Пьер усмехнулся. — Они думают, я дешёвый патрон. Расходник. Но патроны иногда стреляют не туда, куда целились. Доиграю до конца. Получу свои сто тысяч. И посмотрим, кто кого использовал.

Маркус кивнул медленно.

— Цинично.

— Реалистично, — поправил Пьер. — Они играют в рулетку на деньги. Я тоже. Просто ставки разные. Они рискуют баблом. Я рискую жизнью. Но я выживу. Назло им всем.

Маркус хлопнул его по плечу.

— Тогда держись. Потому что следующий конвой через два дня. И я слышал, переговоры зашли в тупик. Хуситы подняли ставку до миллиона. Корпорация предложила триста. Снова не сходятся.

— Охуенно, — выдохнул Пьер.

— Ага. Держись.

Маркус ушёл.

Пьер остался стоять у борта. Смотрел в темноту.

Где-то там, в офисах, люди торгуются. Миллион. Триста тысяч. Не сходятся. Значит, будет ещё одна ракета. Ещё мешки. Ещё цифры в таблице.

Глава 8

Построение объявили в шесть вечера. Гудок прозвучал по всему кораблю — долгий, занудный, как на заводе. Пьер сидел в кубрике, чистил винтовку. Рено дрых на койке, Михаэль смотрел в стену. Джейк вздохнул:

— Опять эта хрень. Что им ещё надо?

— Узнаем, — буркнул Пьер, откладывая тряпку.

Они оделись, вышли на палубу. Народ уже собирался — человек сорок, может больше. Все смены, все, кто мог стоять. Некоторые с бинтами на руках, с пластырями на лицах. Один хромал, опирался на товарища. Но все на ногах. Приказ есть приказ.

Солнце садилось, небо красное, море тёмное. Ветер дул холодный, пронизывающий. Пьер встал в строй рядом с Рено и Михаэлем. Трэвис протиснулся следом, зевнул. Джейк жевал жвачку, смотрел в пустоту.

Майор Уэллс вышел из надстройки, встал перед строем. Лицо жёсткое, усталое. Рядом Маркус, сержант Дэвис, ещё трое офицеров. И Джонсон — тот самый аналитик в очках. Пьер увидел его, сжал кулаки. Джонсон избегал смотреть в его сторону.

Уэллс ждал, пока все затихнут. Потом шагнул вперёд.

— Слушайте внимательно. Не буду тянуть. Вчера мы потеряли семерых. Танкер потоплен. Это первая атака за этот контракт, но не последняя. Хуситы активизировались. Пираты тоже. Красное море превращается в зону боевых действий. Одной охраной конвоев мы не обойдёмся.

Он помолчал, оглядел строй.

— С сегодняшнего дня мы переходим к активным операциям. Не только оборона. Нападение. Превентивное подавление угроз. Удары по логистике противника. Высадки на побережье. Зачистка складов, баз, пусковых установок.

Тишина. Тяжёлая. Кто-то выдохнул. Кто-то покачал головой. Трэвис усмехнулся, прошептал:

— Вот и началось.

Уэллс продолжил:

— Задачи будут ставиться по мере поступления разведданных. Первая операция через три дня. Цель — складской комплекс на побережье Йемена, в пятидесяти километрах от Ходейды. По данным разведки, там хранятся противокорабельные ракеты, боеприпасы, топливо. Наша задача — уничтожить склады, вывести из строя логистику.

Он кивнул Джонсону. Тот шагнул вперёд, открыл планшет, начал говорить. Голос ровный, офисный, противный.

— Операция будет точечной. Минимизация сопутствующего ущерба. Мы не трогаем гражданских, не разрушаем жилые постройки. Только военные объекты. Это важно для миссии, для безопасности торговли, для стабильности региона.

Джейк фыркнул тихо. Рено покачал головой. Михаэль смотрел на Джонсона, как на насекомое.

Джонсон продолжил:

— Высадка в ночное время, с катеров. Группа двадцать человек. Задача: проникнуть незамеченными, заложить взрывчатку, отойти, подорвать. Время на объекте — не более тридцати минут. Эвакуация морем. Авиаприкрытие по запросу.

Он показал карту на планшете, увеличил. Пьер видел издалека: побережье, точка, координаты, схема зданий.

— Предполагаемое сопротивление — минимальное. Охрана два-три человека, максимум пять. Местные ополченцы, плохо вооружённые, плохо обученные. Риск потерь оценивается как низкий.

— Как и в прошлый раз, — пробормотал Трэвис.

Джонсон не расслышал, продолжил:

— Это первая из серии операций. Если всё пройдёт успешно, будут ещё. Более масштабные. Наша цель — подорвать боевые возможности хуситов, снизить количество атак на конвои. Это защитит торговлю, экономику, гражданских. Это правильное дело.

Пьер слушал и внутренне переводил. «Превентивные удары» — влезть туда, где политики не хотят светиться. «Точечные операции» — сделать грязную работу чужими руками. «Минимизация ущерба» — постараться не убить слишком много, чтоб на видео не попало. «Правильное дело» — оправдание для совести.

Он слышал это раньше. В легионе. В Зоне. Везде одинаково. Политики решают, солдаты выполняют, трупы хоронят тихо.

Уэллс снова вышел вперёд.

— Состав группы объявлю завтра. Маркус командует. Экипировка, оружие, взрывчатка — всё выдадут перед операцией. Тренировка на воде завтра с утра. Вопросы?

Тишина. Никто не говорил. Все переваривали.

Потом Дэнни поднял руку.

— Сэр, а местное население? Если там деревня рядом, жилые дома?

Уэллс посмотрел на него.

— Обходим стороной. Стреляем только по тем, кто стреляет первым.

— А если они используют гражданских как прикрытие?

— Тогда будем импровизировать. Других вариантов нет.

Дэнни кивнул, но лицо неуверенное.

Трэвис поднял руку.

— А если всё пойдёт не так? Если нас окружат, прижмут?

— Эвакуация вертолётом. Время подлёта — двадцать минут.

— Двадцать минут, — повторил Трэвис. — За двадцать минут можно сто раз сдохнуть.

— Поэтому действуем быстро, чётко, без геройств, — Уэллс посмотрел на него жёстко. — Ещё вопросы?

Пьер поднял руку.

— Сэр, а кто принял решение об этой операции? Штаб? Корпорация?

Уэллс нахмурился.

— Решение принято на высшем уровне. Детали не твоё дело.

— А оплата? — Пьер не отводил взгляда. — Это в рамках нашего контракта или дополнительно?

Джонсон кашлянул, вмешался:

— В рамках контракта. Пункт пять: «Участие в специальных операциях по запросу заказчика». Дополнительных выплат не предусмотрено.

— То есть мы идём на сушу, в горячую точку, рискуем жизнями за те же деньги, что сидели бы на корабле?

— Да, — ответил Джонсон сухо. — Контракт подписан. Условия приняты.

Пьер усмехнулся.

— Понятно. Расходники идут туда, куда скажут.

Уэллс шагнул к нему.

— Дюбуа, ты опять начинаешь?

— Нет, сэр. Я просто уточняю условия. Всё ясно.

Уэллс посмотрел на него долго, потом отступил.

— Больше вопросов нет? Хорошо. Свободны. Смена Маркуса — завтра в восемь утра на палубе. Тренировка высадки. Остальные на дежурстве. Разойдись.

Строй рассыпался. Народ пошёл в разные стороны, загудели разговоры. Пьер остался стоять, смотрел на море. Рено подошёл, встал рядом.

— Ну что, братишка, теперь снова пехота на острие атаки.

— Ага.

— Думал, будем просто на кораблях кататься, да?

— Не особо, — Пьер затянулся. — Знал, что рано или поздно пошлют на берег. Всегда так.

Трэвис подошёл, ухмылялся.

— Зато весело будет. Наконец-то не в прицел пялиться, а стрелять по-живому. Я соскучился.

Джейк покачал головой.

— Ты ебанутый.

— Я честный. Лучше пойти и отстреляться, чем сидеть и ждать, когда в тебя ёбнет ракета. Хоть контроль какой-то.

Михаэль стоял молча, курил. Потом сказал тихо:

— На суше умирают так же, как на море. Только по-другому.

Все посмотрели на него. Он затушил сигарету, ушёл.

Дэнни подошёл, лицо серьёзное.

— Это правильное решение, — сказал он, будто убеждал себя. — Мы не можем просто сидеть и ждать. Надо действовать. Уничтожать их базы, их ракеты. Это спасёт жизни. Наши жизни. Жизни моряков.

Пьер посмотрел на него.

— Дэнни, ты правда веришь в это дерьмо?

— Да. А ты нет?

— Нет. Я верю в то, что нас пошлют туда, где политики не хотят светиться. Мы сделаем грязную работу, может кого-то убьём, может сами сдохнем. Потом отчёт напишут: «Операция успешна, потери минимальны». И всем будет похер.

Дэнни стиснул челюсти.

— Ты слишком циничен.

— Я реалист.

Дэнни развернулся, ушёл. Рено хмыкнул.

— Ты его добьёшь рано или поздно.

— Пусть живёт в своих иллюзиях, — Пьер затушил сигарету. — Может, так легче.

Они стояли у борта, смотрели на воду. Солнце село окончательно, наступила темнота. Только звёзды горели холодно.

— Три дня, — сказал Рено. — Потом идём на берег. В Йемен. К хуситам. Думаешь, выживем?

— Не знаю, — ответил Пьер честно. — Но буду стараться.

— Я тоже.

Они замолчали.

Пьер думал о складе на карте. Точка, координаты, схема зданий. Выглядит просто. На бумаге всегда просто. А потом приезжаешь, а там засада, пулемёты, минные поля. И вместо «низкого риска» — мешки с трупами.

Он видел это в легионе. В Зоне. Везде одинаково. Планы хороши до первого выстрела. Потом импровизация, хаос, кровь.

Угол палубы, под навесом у надстройки. Металлическая лестница, ведущая на верхний уровень. На ступеньках сидели шестеро: Пьер, Рено, Михаэль, Трэвис, Джейк, Дэнни. Карим стоял у перил, курил, смотрел на воду. Пепельница — обрезанная гильза от крупнокалиберного патрона, стоит на ступеньке, уже полная окурков.

Ветер дул холодный, солёный. Море шумело внизу. Темнота полная, только огни судна освещали палубу тускло, жёлто.

Джейк первым заговорил, затягиваясь:

— Значит, идём на берег. К хуситам в гости. Охуенный план.

— Лучше идти к ним, чем ждать, пока они к нам прилетят, — сказал Дэнни, сидя прямо, руки на коленях. — Если не выжечь логистику на берегу, нас так и будут бить с моря. Склады, пусковые установки, боеприпасы — всё это надо уничтожить. Иначе они запустят ещё десять ракет.

Трэвис засмеялся, откинулся на ступеньку выше.

— Дэнни, бля, ты как заведённый. Выжечь логистику. Ты прямо веришь, что мы туда придём, всё аккуратно подорвём и уйдём, как ниндзя?

— А что не так?

— Да всё не так! — Трэвис хлопнул себя по колену. — Ты думаешь, там просто склад стоит с табличкой «Ракеты здесь»? Там ополченцы, может военные, может местные жители рядом. Мы придём ночью, начнём взрывать, они проснутся, начнут стрелять. Потом выяснится, что мы ещё и школу случайно задели, потому что она в ста метрах от склада. Но ничего, отчёт напишем красивый: «Операция успешна, цели уничтожены, сопутствующий ущерб минимален». Всем похуй.

Дэнни стиснул челюсти.

— Мы не будем трогать гражданских. Приказ чёткий.

— Приказ чёткий, — передразнил Трэвис. — Дэнни, дорогой, в темноте все выглядят одинаково. Ополченец в тапках с калашом и местный фермер с палкой — не отличишь. Пока разбираешься, кто есть кто, тебе уже пулю в лоб всадили. Так что стрелять будем первыми, разбираться потом.

— Ты слишком циничен.

— Я и живой, — Трэвис широко улыбнулся. — Потому что не верю в сказки про чистые операции. А ты веришь. И знаешь что? Когда ты первый раз застрелишь какого-нибудь пацана четырнадцати лет с автоматом, ты перестанешь верить. Гарантирую.

Дэнни побледнел, отвернулся.

Джейк фыркнул, пепел стряхнул в гильзу.

— Вообще, это как сходить в магазин. Только вместо молока берёшь взрывчатку, вместо кассира — хуситы с РПГ, и бонусом прилёт можешь получить. Но в целом то же самое.

Рено хмыкнул.

— И чек не дадут.

— И гарантию тоже, — добавил Джейк.

Михаэль, который молчал всё время, затянулся, выдохнул дым медленно.

— Точечные удары, — сказал он тихо, задумчиво. — Я слышал это в Сирии. Немцы говорили: точечные удары, минимум жертв, только террористы. Потом оказалось, что половина убитых — мирные. Дети, женщины, старики. Но в отчётах все террористы. Всегда так.

Тишина. Тяжёлая.

Карим обернулся от перил, посмотрел на них.

— Знаете, что местные думают про такие рейды? — Он говорил спокойно, но с горечью. — Они думают: опять белые люди пришли убивать. Вы говорите — склад, логистика, военная цель. Они видят — взрывы, пожар, трупы. Для них это не война. Это рандомный ад, который прилетает с неба или моря. Сегодня взорвали склад, завтра свадьбу, послезавтра больницу. Кто разберёт? Вы уйдёте, а им жить тут дальше.

Дэнни развернулся к нему.

— Но мы же не специально! Мы стараемся...

— Стараться мало, — оборвал Карим. — Для них ты враг. Ты пришёл на их землю с оружием. Ты говоришь — я защищаю торговлю. Они говорят — ты защищаешь тех, кто нас грабит. Это вопрос точки зрения.

— Но хуситы же террористы! Они стреляют по судам!

— Для вас террористы. Для них — борцы. Сопротивление. — Карим пожал плечами. — Кто прав? Зависит от того, с какой стороны смотреть.

Трэвис захлопал в ладоши.

— О, философия! Мне нравится. Но знаете что? Мне похуй, кто они для себя. Для меня они цели. Стреляют в нас — мы стреляем в них. Всё просто.

— Слишком просто, — сказал Михаэль.

— Простое работает.

Пьер молчал, слушал. Курил, смотрел на огонёк сигареты. Слышал, как каждый врёт себе по-своему. Дэнни — что они герои, что миссия важна. Трэвис — что ему всё равно, хотя не всё равно, просто прикрывается цинизмом. Джейк — шутит, чтобы не думать. Михаэль — помнит, молчит. Карим — видит обе стороны, но тоже ничего не может изменить.

Все врут. Себе, друг другу. Потому что правда слишком грязная.

Джейк повернулся к Пьеру.

— А ты что молчишь? Ты же легионер, ты такое видел. Как оно там, на суше? В горячих точках?

Пьер затянулся, выдохнул дым, смотрел на море.

— Грязнее, — сказал он коротко.

— Чем на воде?

— Да. На воде враг далеко, не видишь лица. Ракета прилетела, взорвалась, всё. На суше видишь. Глаза, лица, кровь. Слышишь крики. Чувствуешь запах. Грязнее.

Тишина.

— И что делать? — спросил Джейк.

— Делать работу. Приказ есть приказ. Идём на склад, взрываем, уходим. Если кто-то мешает — убиваем. Если кто-то случайно попал — тоже убиваем, потому что разбираться некогда. Потом командир напишет отчёт. В отчёте будет написано: операция успешна, цели уничтожены, потери минимальны. Ответственность спишут вниз. На нас. Если что-то пойдёт не так, виноваты будем мы. Не политики, не штаб. Мы.

Дэнни нахмурился.

— Но мы же выполняем приказ!

— Именно, — Пьер посмотрел на него. — Мы выполняем. Поэтому мы виноваты. Наверху всегда чисты. Внизу всегда грязные. Так работает.

Рено кивнул.

— Он прав. Я видел это в легионе. Операция в Мали. Нам сказали — зачистить деревню, там боевики. Пришли, начали зачищать. Оказалось, половина — не боевики, а местные, которых боевики силой держали. Но приказ выполнен, деревня зачищена. Отчёт красивый. А мы потом полгода в кошмарах просыпались. Но наверх похуй. Главное — цифры в отчёте.

Трэвис усмехнулся криво.

— Вот поэтому я не заморачиваюсь. Стреляю, кого скажут. Не думаю. Думать — больно.

— Не думать — тоже больно, — сказал Михаэль тихо. — Потом. Когда вернёшься. И вспомнишь.

Трэвис не ответил. Закурил новую сигарету.

Джейк вздохнул.

— Значит, через три дня идём убивать людей, которых не знаем, в стране, где нас никто не звал, ради денег корпорации, которой на нас насрать. Охуенная жизнь.

— Охуенная, — согласился Пьер. — Но ты подписал контракт. Я подписал. Все подписали. Теперь делаем, что сказали.

— А если я откажусь?

— Не откажешься.

— Почему?

— Потому что трус. Как и все мы.

Джейк вспыхнул.

— Какого хрена?!

— Ты боишься больше суда, позора, потери денег, чем смерти на берегу, — Пьер посмотрел на него спокойно. — Поэтому пойдёшь. Не потому что храбрый. Потому что трусливый. Боишься признаться, что не можешь. Боишься, что другие скажут — сдрейфил. Боишься остаться без бабла. Вот и пойдёшь.

Джейк разинул рот, не нашёлся, что ответить.

Трэвис засмеялся.

— Бля, он тебя разьебал, как автомат во время чистки. Красиво.

Рено хмыкнул.

— Он всех нас разобрал по деталям. Мы все трусы. Идём, потому что боимся не пойти.

Дэнни встал резко.

— Это не трусость! Это долг, профессионализм!

— Называй как хочешь, — Пьер пожал плечами. — Суть одна. Мы полезем на чужой берег убивать чужих людей за чужие деньги. Не потому что хотим. Потому что так надо.

Он затушил сигарету, бросил в гильзу, встал.

— Я спать. Завтра тренировка. Надо выспаться.

Рено тоже встал.

— Пойду тоже.

Михаэль поднялся молча, ушёл первым.

Карим допил чай из термоса, посмотрел на оставшихся.

— Спокойной ночи, джентльмены. Не мучайте себя мыслями. Всё равно не передумаете.

Он ушёл.

Остались Джейк, Трэвис, Дэнни. Сидели молча. Джейк смотрел в пол. Трэвис курил, щурился. Дэнни стоял, сжав кулаки, смотрел на море.

— Он не прав, — сказал Дэнни тихо. — Мы не трусы. Мы солдаты. Мы делаем правильное дело.

Джейк посмотрел на него.

— Дэнни, ты сам в это веришь?

Дэнни не ответил.

Трэвис затушил сигарету, встал, похлопал Дэнни по плечу.

— Продолжай верить, братан. Кому-то надо. Иначе мы все сойдём с ума.

Он ушёл.

Джейк и Дэнни остались вдвоём. Сидели, молчали. Ветер дул, море шумело, звёзды горели холодно.

— Думаешь, выживем?

— Не знаю.

— Я тоже.

Они замолчали.

Море шумело.

Оружейная на второй палубе. Помещение метров пятнадцать на десять, низкий потолок, металлические стеллажи вдоль стен. Ящики с магазинами стоят штабелями, бронежилеты висят на крючках, каски валяются кучей в углу. Пахнет оружейным маслом, порохом, металлом. Под ногами пустые коробки из-под патронов, кто-то наступил, хрустнуло.

Народу человек пятнадцать. Смена Маркуса плюс пара добровольцев. Завтра ночью высадка. Сегодня подготовка. Каждый у стола, у стеллажа, на полу — кто где нашёл место. Шумно, тесно, гудят голоса.

Пьер сидел у дальней стены на ящике, винтовка «Ремингтон» на коленях. Разобрал полностью: затвор, ствол, магазин, приклад. Протирал каждую деталь тряпкой, смазывал маслом тонким слоем. Делал это медленно, методично, как ритуал. Легион научил — оружие важнее еды. Оружие отказало — ты труп. Поэтому проверяешь дважды, трижды, сколько надо.

Рядом Рено собирал автомат АК-74. Щёлкал затвором, проверял. Достал магазин, посмотрел на свет — пружина цела, патроны лежат ровно. Сунул обратно. Ещё раз щёлкнул. Кивнул сам себе. Годится.

— Ты чё, вечно так ебёшься со своим веслом? — спросил Джейк, сидя напротив. У него М4, новенький, блестит.

— А ты как думал, — ответил Рено, не поднимая головы. — Хочешь домой вернуться — проверяй железо до посинения.

— Да я уже два раза проверил всё.

— Проверь третий. Не обеднеешь.

Джейк вздохнул, но снова взялся за автомат. Достал магазин, пересчитал патроны. Тридцать. Вставил обратно. Передёрнул затвор. Работает.

Трэвис стоял у стеллажа, выбирал гранаты. Брал в руки, крутил, читал маркировку. Осколочные, дымовые, светошумовые. Взял четыре осколочных, две дымовых, одну светошумовую. Засунул в разгрузку, проверил, чтобы не болтались.

— Эй, Трэв, — окликнул Джейк, — ты сколько гранат с собой тащишь?

— Семь штук.

— Семь?! Ты чё, думаешь весь город уебашить?

Трэвис усмехнулся.

— Да лучше пусть лишние, чем потом локти кусать.

— Да тяжко же их волочь.

— Зато кидать весело.

Джейк покачал головой, но всё равно взял ещё парочку. На всякий.

Михаэль сидел в углу, точил нож. Длинный, сантиметров двадцать пять, немецкий, армейский. Точил методично, водил по бруску, проверял остроту на ногте. Ноготь резался легко. Окей. Он спрятал нож в ножны на поясе, достал второй — поменьше, десять сантиметров, складной. Проверил замок. Щёлкает чётко. Засунул в карман на бедре.

— Слышь, Миша, — обратился Джейк, — а зачем тебе два ножа-то?

Михаэль посмотрел на него.

— Один потеряю, второй останется.

— А если оба потеряешь?

— Зубами буду грызть.

Джейк хихикнул нервно.

Дэнни стоял у стола, раскладывал аптечку. Турникеты, бинты, обезбол, шприцы с морфином. Всё аккуратно, по полочкам. Засунул в подсумок на поясе, застегнул. Ещё одну аптечку взял, запасную, в рюкзак.

— Дэнни, а ты чё, медиком был? — спросил Трэвис.

— Неа. Но знаю, как кровищу останавливать.

— Полезная штука. Особенно если тебе какую ногу нахрен оторвёт.

Дэнни поморщился.

— Да заткнись ты.

— Чё такого? Может же случиться. Мина, РПГ, очередь из пулемёта. Бах — и нет ноги. Главное — турникет сразу затянуть, а то за три минуты выкачаешься весь.

— Блядь, Трэвис, заткнись уже.

— Да ладно тебе. Я ж реально говорю. Лучше заранее знать, чем потом охуевать.

Рено хмыкнул.

— Если ногу оторвёт, турникет — это не главная проблема. Главное — не обоссаться от боли и медика звать. А медик уж решит, тащить тебя или прикончить к чертям.

— Прикончить?! — Джейк побледнел. — Ты чё несёшь?

— Ну а чё. Если всё, хана полная, какой смысл мучиться? Морфин в сердечко — и гуд найт.

— Погоди, ты серьёзно?

— Абсолютно. Я видел чувака, ему обе ноги снесло и пол-живота. Он орал минут пять, потом медик его пристрелил. Из милосердия, короче.

Тишина. Джейк уставился на Рено.

— Бля...

— Во-во. Так что береги ноги свои, Джейк.

Карим сидел на полу, упаковывал рюкзак. Вода, сухпаёк, рация запасная, батарейки, фонарь, компас. Всё компактно, по местам. Сверху — карта в пластике. Застегнул, поднял, прикинул вес. Тяжеловато, но норм.

— Слушай, Карим, — спросил Джейк, — ты же переводчик вроде, нахрена тебе на берег-то лезть?

— Затем что если мы местных встретим, кто-то должен им объяснить, что мы типа не враги.

— Так мы ж и есть враги. Мы щас пойдём их склад нахрен взрывать.

Карим усмехнулся грустно.

— Вот поэтому я и должен пиздеть очень убедительно.

Трэвис расхохотался.

— Охуенная работёнка. Приходишь к чуваку с автоматом, взрываешь его склад, потом такой: «Мы не враги, чувак, мы тут за мир и справедливость».

— Ну примерно так, — согласился Карим.

Пьер закончил собирать винтовку. Вставил магазин, передёрнул затвор. Щёлкнуло чётко, мягко. Прицелился в стену. Прицел стабилен, дыхание ровное. Опустил винтовку, положил рядом. Достал кольт, проверил магазин. Семь патронов плюс один в стволе. Восемь. Хватит.

Нож артефактный на поясе. Тот самый, подарок Лебедева. Режет сталь, как масло. Проверять не надо. Работает всегда.

Он взял бронежилет с крючка, надел. Тяжёлый, килограммов десять. Застегнул, потянул лямки. Плотно сидит, не болтается. Каску взял, надел. Тоже тяжёлая, давит на шею. Но лучше так, чем без неё.

Рено достал маркер, написал на каске: «RENO». Крупными буквами.

— Это ты зачем? — спросил Джейк.

— Чтоб опознали, если башку мне напрочь снесёт.

— Ты чё, реально?

— Ага. У нас в легионе всегда так. Пишем имя на каске. Так проще хоронить потом.

Джейк задумался, взял маркер, написал на своей каске: «JAKE». Потом передал Трэвису. Тот написал: «TRAVIS» и нарисовал череп. Ухмыльнулся.

— Красота.

Маркер пошёл по кругу. Дэнни написал: «DANNY». Михаэль написал: «M.S.». Карим отказался:

— Не, мне не надо. Я целым вернусь.

— Уверен? — спросил Трэвис.

— Да. Я не верю во всякую хрень.

— Зря. Суеверия — это типа опыт предков. Они знали, что работает.

Карим пожал плечами.

Маркер дошёл до Пьера. Он посмотрел на каску, подумал. Написал: «SCAR». Шрам. По-английски. Позывной.

Рено увидел, усмехнулся.

— Шрам. Заходит.

Пьер не ответил. Засунул маркер в карман.

Трэвис достал из разгрузки фляжку, хлебнул. Виски, по запаху.

— Ты чё, серьёзно? — Джейк нахмурился. — Перед операцией бухать?

— А чё такого? Один глоточек. Для храбрости.

— Это не храбрость, это тупость.

— Нет, брат. Тупость — это идти трезвым в то место, где тебя могут убить нахрен. — Трэвис протянул фляжку. — Хошь?

Джейк помотал головой.

— Не, пас.

— Трус.

— А сам то умный?

Трэвис хмыкнул, засунул фляжку обратно.

Дэнни проверял рацию. Включил, нажал кнопку:

— Тест, тест. Кто меня слышит?

Из динамика:

— Слышу. Громко и чётко.

— Отлично.

Дэнни выключил, повесил рацию на разгрузку.

Михаэль достал из кармана маленькую фотку. Чёрно-белую, затёртую. Девушка, молодая, улыбается. Он посмотрел секунду, засунул обратно.

— Это кто? — спросил Джейк.

Михаэль не ответил.

— Сестра? Девушка?

— Не твоё дело.

Джейк заткнулся.

Рено достал из кармана крестик на цепочке. Старый, медный. Повесил на шею, спрятал под футболку.

— Слышь, а ты что, верующий? — спросил Джейк.

— Да не. Но бабка дала. Сказала, типа защищать будет. Ну я ношу, на всякий.

— И чё, помогает?

— Ну пока живой. Значит, работает.

Трэвис засмеялся.

— Суеверия, епт. Я тоже ношу. — Он показал татуху на запястье. Цифры. — Дата первого боя. С тех пор всегда выживал. Думаю, из-за этого.

— Да бред это всё, — сказал Джейк. — Выживал просто потому что повезло.

— А ты чё-нить носишь? — спросил Трэвис.

Джейк достал из кармана монетку. Доллар, старый, затёртый.

— Нашёл в Ираке. После боя, где все выжили. С тех пор таскаю.

Трэвис ухмыльнулся.

— А говоришь, бред.

Джейк покраснел, засунул монетку обратно.

Пьер ничего не доставал. Не носил всякой ерунды. Не верил в неё. Легион научил — талисманы хрен спасают. Спасает внимательность, скорость, удача. Всё остальное — сказки.

Он проверил разгрузку ещё раз. Четыре магазина по пять патронов. Двадцать выстрелов. Плюс один в стволе. Двадцать один. Хватит. Гранат нет — снайпер не кидает гранаты. Фляга с водой. Компас. Фонарь. Нож. Кольт. Всё.

Маркус вошёл в оружейную, оглядел всех. Лицо серьёзное.

— Через час брифинг. Потом спать. Подъём в три ночи. Выход в четыре. Высадка в пять. Все готовы?

— Да, сэр, — ответили хором.

— Отлично. Проверьте оружие в последний раз. Если что-то не работает — меняйте прямо сейчас. На берегу менять будет поздно.

Он ушёл.

Все снова взялись за оружие. Проверяли, щёлкали затворами, прицеливались. Кто-то бормотал что-то себе под нос. Кто-то молчал. Кто-то курил.

Джейк повернулся к Пьеру.

— Слушай, а ты боишься?

Пьер посмотрел на него.

— Нет.

— Вообще не боишься?

— Страх выгорел давно. Остался инстинкт.

— А если убьют?

Пьер пожал плечами.

— Значит, убьют. Ничё не изменится.

Джейк помолчал.

— Ты какой-то странный.

— Может быть.

Рено хлопнул Джейка по плечу.

— Да не парься ты. Если убьют — даже не почувствуешь. Если ранят — орать будешь. Если выживешь — бухать будешь. Всё просто.

— Охуенно просто, — буркнул Джейк.

Трэвис засмеялся.

— Во-во. Не надо заморачиваться. Пришли, пострелялись, ушли. Или не ушли. Но это потом узнаем.

Михаэль встал, проверил автомат последний раз. Повесил на плечо.

— Пошёл спать. Завтра рано.

Он ушёл.

Карим тоже поднялся, взял рюкзак.

— И я пойду. Спокойной ночи, джентльмены.

Ушёл.

Остались Пьер, Рено, Джейк, Трэвис, Дэнни. Сидели молча. Оружие готово. Снаряжение готово. Осталось ждать.

— Через восемь часов, — сказал Джейк тихо.

— Ага, — ответил Рено.

— Думаешь, всё пройдёт как на брифинге? Тихо, чётко, без потерь?

Рено усмехнулся.

— Нет.

— Почему?

— Потому что так не бывает никогда. Всегда что-то идёт не так.

— И чё тогда?

— Импровизируем. Стреляем. Бежим. Надеемся, что повезёт.

Джейк кивнул, обхватил голову руками.

Пьер встал, взял винтовку, вышел из оружейной. Прошёл по коридору в кубрик. Лёг на койку, закрыл глаза.

Завтра берег. Чужая земля. Враги, которых он не знает. Может, живой вернётся. Может, нет.

Заснул быстро.

Глава 9

Три часа ночи. Темнота полная. Море чёрное, небо чёрное, только звёзды горят холодно. Катер шёл на малой скорости, мотор ревел глухо, вибрация шла через корпус в ноги, в позвоночник, в зубы. Пьер сидел на борту, спиной к надстройке, винтовка между колен. Тяжесть снаряги давила на плечи — бронежилет, разгрузка, рюкзак. Килограммов двадцать пять, может тридцать. Привык.

Вода плескала о борт, брызги летели в лицо — солёные, холодные. Лизнул губы — вкус соли. Запах моря, солярки, пота. Все вокруг в броне, в касках, автоматы на коленях. Силуэты неясные, только контуры. Лиц не видно.

Два катера. На каждом по восемь человек. Шестнадцать всего. Маркус на первом, Пьер на втором. Рено рядом, Михаэль слева, Джейк напротив. Остальные — лица знакомые, имена помнит не все. Не важно. Все молчали. Кто-то проверял оружие в последний раз. Кто-то смотрел на воду. Кто-то в небо.

Катер качало слегка. Волна небольшая, но ощущается. Пьер привык. Легион научил — море, суша, воздух, всё равно. Главное — задача.

Джейк наклонился ближе, прошептал:

— Морская прогулка для избранных, бля.

Рено хмыкнул тихо:

— Романтика. Луна, звёзды, автомат на коленях.

— И хуиты на берегу, которые ждут не дождутся нас пристрелить, — добавил Трэвис с первого катера через рацию.

— Заткнись, — буркнул Маркус. — Радиомолчание.

Трэвис замолчал.

Тишина вернулась. Только мотор гудел, вода плескала. Пьер смотрел вперёд. Темнота. Горизонт не виден. Но где-то там берег. Километра три, может четыре. Минут двадцать хода. Может меньше.

Он прикидывал в голове. Скорость катера — пятнадцать узлов. Курс — прямо на точку высадки. Координаты 15°17'N, 42°45'E. Складской район, два километра от города. Должны подойти тихо, незаметно. Высадка на берег, движение к складам, закладка взрывчатки, отход, эвакуация. План простой. На бумаге.

В реальности всегда сложнее.

Пьер смотрел на воду. Чёрная, блестит от звёзд. Красивая. Обманчивая. Под ней глубина, течения, может мины. Если катер подорвётся — все в воде. В броне, с оружием. Утонут за минуту.

Он проверил разгрузку. Нож пристёгнут так, чтобы быстро достать. Если в воде окажется, сбросит броню ножом. Ремни, карабины, всё режется. Секунд десять. Может выжить.

Может.

Джейк снова наклонился:

— Слушай, а что лучше, как думаешь? По минному полю пройти или вот так по морю под ракетами плыть?

Рено подумал.

— По минному видишь хотя бы, куда ступаешь. Тут хрен поймёшь, откуда прилетит.

— Зато в минном, если наступишь, ногу точно оторвёт. Тут может и пронесёт.

— Может и не пронести.

— Вот именно.

Михаэль тихо сказал:

— Лучше вообще не ходить туда, где могут убить.

— Тогда сиди дома, — буркнул Рено.

— Дома скучно.

Джейк усмехнулся нервно.

Пьер молчал. Слушал. Знакомый треп перед боем. Способ снять напряжение. Работает. Но он не участвовал. Не нужно.

Он смотрел вперёд. Темнота начала меняться. Впереди, низко, появилась тёмная полоса. Берег. Ещё не видно деталей, но он там. Чёрная линия, чуть плотнее, чем небо.

— Берег, — сказал рулевой тихо.

Все напряглись. Смотрели вперёд.

Полоса становилась чётче. Появились огоньки. Редкие, жёлтые. Может, фонари. Может, костры. Дальше справа — оранжевое свечение. Город. Далеко, километров десять. Но свет виден.

Катер замедлился. Мотор стал тише. Маркус по рации:

— Снижаем скорость. Подходим аккуратно. Всем приготовиться.

Пьер взял винтовку, проверил магазин. Вставлен. Патрон в стволе. Предохранитель снят. Готово.

Берег ближе. Теперь видны детали. Чёрные коробки зданий. Низкие, одноэтажные, может двухэтажные. Склады. Ангары. Между ними пустота. Улицы, проходы, непонятно. Огоньков мало. Три, четыре. Один мигает. Генератор, наверное.

— Выглядит тихо, — прошептал Джейк.

— Слишком тихо, — ответил Рено.

— Может, правда никого нет.

— Ага. А может, сидят в засаде и ждут.

Джейк замолчал.

Пьер смотрел на берег, прикидывал. Точка высадки — пляж, метров сто по фронту. За ним дорога, потом здания. Склад целевой — в глубине, метров триста от воды. Два здания: левое и правое. Между ними двор. Ворота, забор. Охрана должна быть. Два-три человека, говорили на брифинге. Может больше.

Может намного больше.

Он искал позиции. Откуда по ним могут стрелять. Крыши зданий — отличное место для снайпера. Окна — для пулемётов. Углы, закоулки — для засад. Всё это видно даже в темноте.

Катер почти остановился. Метров сто до берега. Вода здесь мелкая, катер дальше не пойдёт. Спрыгивать в воду, идти вброд. Метров двадцать, может тридцать. Глубина по пояс, может по грудь. В броне, с оружием. Тяжело. Медленно. Уязвимо.

Если засада — накроют в воде. Как уток.

Маркус по рации:

— Высадка. Группами по четыре. Первая группа — я, Дэнни, Карим, Диего. Вторая — Дюбуа, Рено, Михаэль, Джейк. Остальные прикрывают. Поехали.

Катер замедлился в пятидесяти метрах от берега. Мотор перешёл на холостые, почти не слышно. Только тихое урчание, вибрация. Маркус поднял руку, показал вперёд. Рулевой кивнул.

Пьер смотрел на берег. Причал бетонный, старый, куски арматуры торчат. Дальше — склады, ангары, всё в темноте. Ни огней, ни движения. Пусто. Или прячутся.

— Приготовиться, — шепнул Маркус.

Все поднялись, автоматы наготове. Катер ткнулся носом в бетон. Маркус спрыгнул первым, бесшумно. Пьер следом.

Нога коснулась бетона — влажный, скользкий, покрытый водорослями. Запах ударил сразу: тухлая рыба, гниющий мусор, канализация. Тошнотворно. Пьер сморщился, но привык за секунду. Легион научил — запахи не убивают.

Он опустился на одно колено, винтовка к плечу, прицел на склады. Ищет цели. Пусто. Рено приземлился рядом, Михаэль за ним, Джейк последним. Все в цепь, дистанция пять метров.

Маркус махнул рукой. Движение вперёд.

Пьер встал, пошёл. Твёрдая земля под ногами после недель на железе — непривычно. Ноги помнят качку, мозг ждёт вибрации. Но её нет. Только бетон, песок, камни.

Прошли причал. Дальше грунтовая дорога, разбитая, в ямах. Слева — контейнеры ржавые, штабелями. Справа — забор из гофролиста, дыры в нём. За забором — силуэты зданий. Одноэтажные, покосившиеся. Где-то горит свет в окне. Одном. Жёлтый, тусклый.

Маркус остановился, поднял кулак. Все замерли.

Тишина. Ветер гонит песок, шуршит. Море шумит сзади. Где-то далеко лает собака. Один раз. Потом тишина.

Маркус прислушался. Ничего. Махнул рукой. Идём.

Группа двинулась дальше. Пьер шёл, смотрел по сторонам. Контейнеры ближе. На одном надпись краской: «Аллах акбар». Старая, выцветшая. На другом рисунок — автомат, череп. Детский почерк.

Дальше — склад полуразрушенный. Крыша провалилась, стены в дырах. Внутри темнота, мусор, может крысы. Может люди. Не проверишь, не узнаешь.

— Ставлю сотку, что тут всё будет не так, как нам рисовали, — прошептал Джейк.

— Заткнись, — буркнул Рено.

Джейк замолчал.

Пьер тоже так думал. На брифинге показывали схему: аккуратные квадраты, стрелки, координаты. Чисто, понятно. Здесь ничего не чисто. Ржавчина, грязь, мусор, запах гнили. Живое место. Или было живым.

Они прошли мимо контейнеров. Дальше — площадь небольшая. Посередине — кран портовый, старый, покосившийся. Стрела торчит в небо, как палец. Рядом — кучи металлолома, покрышки, бочки.

Справа — здания жилые. Три штуки, двухэтажные, облупленные. В одном горит свет, в окне на втором этаже. Занавеска шевелится. Кто-то там.

Пьер прицелился. Смотрел в прицел. Окно. Занавеска. Движение. Силуэт — маленький, детский может. Или женщина. Не боец точно.

— Контакт, — шепнул он. — Здание справа, второй этаж, окно. Гражданский.

Маркус посмотрел.

— Видишь оружие?

— Нет.

— Тогда игнорируем. Идём дальше.

Группа обогнула площадь, держась в тени. Пьер не отрывал взгляд от окна. Силуэт исчез. Занавеска опустилась.

Дальше — переулок узкий, между зданиями. Стены близко, метра три друг от друга. Земля под ногами грязная, мокрая. Пахнет мочой, дерьмом. Канализация течёт прямо по улице. Пьер наступил, хлюпнуло. Противно.

— Бля, тут ссать ходят что ли, — прошептал Джейк.

— Молчать, — оборвал Маркус.

Переулок вывел к ещё одному складу. Большой, метров пятьдесят в длину. Ворота закрыты, на цепи висит замок. Рядом — дверь маленькая, приоткрытая.

Маркус подошёл, заглянул. Темнота. Достал фонарь, включил на секунду. Внутри пусто. Стеллажи пустые, пол в мусоре. Выключил фонарь.

— Чисто. Идём дальше.

Они обошли склад. За ним — двор большой, открытый. Посередине — грузовик старый, без колёс, проржавел насквозь. Рядом — бочки, ящики, тряпьё.

И запах. Новый. Дым. Костёр где-то близко.

Пьер остановился, принюхался. Дым дровяной, с примесью пластика. Горит мусор. Значит, люди рядом.

Маркус тоже учуял, поднял руку. Все замерли.

— Карим, — шепнул он. — Видишь костёр?

Карим прищурился, посмотрел. Кивнул.

— Там, — показал рукой. — Метров сто. За теми зданиями.

— Сколько человек?

— Не вижу. Но дым густой. Может, греются.

Маркус подумал.

— Обходим. Не встреваем.

Группа двинулась влево, огибая двор. Пьер смотрел в сторону дыма. Видел оранжевое свечение над крышами. Слабое, мерцающее. Костёр точно.

Шли тихо. Каждый шаг осторожно. Камень под ногой — не наступать, хрустнет. Железка — обойти, звякнет. Песок — хорошо, беззвучно.

Но тишина давила. Каждый звук казался взрывом. Скрип снаряжения. Дыхание. Где-то скрипнула дверь. Все замерли. Слушали. Тишина. Пошли дальше.

Пьер видел детали. Вещи, оставленные людьми. Тряпка на заборе — сушилась, забыли. Миска пластиковая — из неё ели, бросили. Детская игрушка — машинка сломанная, валяется в грязи.

Люди тут живут. Реально живут. Дети играют, взрослые работают, может. Или пытаются выжить. И сейчас сюда пришли чужие. С автоматами. С взрывчаткой. Чтобы что-то взорвать.

Война. Привезли её сюда.

Они вышли к целевому зданию. Склад двухэтажный, бетонный, окон мало. Ворота металлические, закрыты. Сбоку — калитка. Рядом стоит техничка — пикап старый, на кузове пулемёт. ДШК, по виду.

Маркус поднял руку. Все легли.

Пьер прильнул к земле, винтовка вперёд. Смотрел на техничку. Пулемёт накрыт брезентом. Никого рядом. Но значит, охрана есть. Или была.

— Техничка, — шепнул Маркус в рацию. — Пулемёт. Охрана должна быть.

— Вижу, — ответил Пьер. — Никого не видно. Может, спят.

— Или ждут.

Маркус думал. Потом:

— Дюбуа, Рено, обходите справа. Проверьте калитку. Михаэль, Джейк, прикрываете. Остальные со мной, идём к воротам.

Пьер кивнул. Поднялся, пригнувшись. Рено рядом. Пошли вдоль стены. Бетон холодный, шершавый. Прислонился спиной, двигался боком. Винтовка вперёд.

Дошли до калитки. Приоткрыта. Пьер заглянул. Двор за ней. Небольшой, метров двадцать на двадцать. Посередине — навес, под ним ящики. Много. Штук пятьдесят, может больше.

— Ящики, — шепнул он в рацию. — Много. Похоже на боеприпасы.

— Охрана?

Пьер смотрел. Никого. Потом заметил. У стены, в тени. Палатка. Маленькая, походная. Рядом потухший костёр. И человек. Спит, завернувшись в одеяло.

— Один человек. Спит. У стены, палатка.

— Оружие видишь?

Пьер присмотрелся. Рядом с человеком автомат. АК, по силуэту.

— Автомат. Рядом с ним.

— Нейтрализовать бесшумно. Можешь?

Пьер посмотрел на Рено. Тот достал нож, кивнул.

— Можем.

— Действуйте.

Пьер толкнул калитку. Скрипнула тихо. Замер. Человек не пошевелился. Открыл шире. Проскользнул внутрь. Рено за ним.

Пошли к палатке. Медленно. Каждый шаг — пауза, слушать. Тихо. Только дыхание спящего. Ровное, глубокое.

Подошли. Пьер взял автомат тихо, отодвинул. Рено нагнулся, нож в руке. Человек спал лицом вверх. Молодой, лет двадцати. Борода редкая. Одежда грязная. Пахнет потом, табаком.

Рено приставил нож к горлу. Нажал. Человек проснулся, глаза распахнулись. Рот открылся — крикнуть. Рено зажал ладонью, надавил ножом. Кровь хлынула, тёмная, почти чёрная в темноте. Человек дёрнулся, захрипел. Рено держал. Секунд десять. Движения стихли. Рено отпустил.

Труп.

Пьер смотрел. Молодой парень. Охранял склад. Получал зарплату, может. Кормил семью. Теперь мёртв. Потому что так надо.

Рено вытер нож о одеяло. Спрятал. Посмотрел на Пьера.

— Чисто.

Пьер кивнул. Сказал в рацию:

— Охрана нейтрализована. Двор чист.

— Хорошо. Заходим.

Группа начала собираться у калитки. По одному, тихо. Маркус первым зашёл, оглядел двор. Кивнул.

— Ящики проверить. Карим, Дэнни, вперёд.

Они подошли к ящикам. Карим открыл один. Заглянул. Достал фонарь, посветил секунду. Выключил.

— Ракеты. Противокорабельные. Китайские.

— Сколько?

— В этом ящике четыре. Если все такие, то штук двести.

Маркус присвистнул тихо.

— Охуеть. Хватит весь флот потопить.

— Что делаем? — спросил Дэнни.

— Взрываем всё. Закладываем C4, ставим таймер, сваливаем. Быстро.

Группа начала работать. Дэнни и ещё двое доставали взрывчатку из рюкзаков. Карим помогал раскладывать по ящикам. Маркус контролировал.

Пьер стоял у калитки, прикрывал. Смотрел наружу. Улица пустая. Темнота. Но где-то там люди. Спят, греются у костра, живут.

Через десять минут всё взорвётся. Ракеты, склад, может соседние здания. Взрывная волна, осколки, огонь. Кто-то может пострадать. Гражданские. Дети может.

Но приказ есть приказ.

— Готово, — сказал Дэнни. — Таймер на пятнадцать минут.

— Активируй, — приказал Маркус.

Дэнни нажал кнопку. Экран таймера засветился красным. Цифры пошли вниз. 15:00, 14:59, 14:58...

— Уходим. Быстро, но тихо. К катерам.

Группа двинулась обратно. Пьер последним вышел из двора. Оглянулся. Труп у стены. Палатка. Ящики с C4.

Пятнадцать минут.

Они шли тем же путём. Переулок, площадь, контейнеры, причал. Быстрее, чем шли сюда. Но всё ещё тихо. Без бега, без шума.

Добрались до катеров. Запрыгнули. Мотор завёлся, тихо урчит. Отчалили. Поплыли в темноту.

Пьер сидел, смотрел на берег. Темнота. Здания. Окна с огоньками. Где-то там спят люди. Не знают, что через... восемь минут всё взорвётся.

Катер набрал скорость. Берег удалялся.

Таймер тикал.

Катер отошёл от первого склада на триста метров, остановился у другого причала. Маркус поднял руку. Все замерли.

— Дальше пешком, — шепнул он. — Второй объект в километре. Идём через порт. Тихо, быстро. Контакт возможен.

Все кивнули. Спрыгнули с катера на бетон. Пьер последним. Винтовка к плечу, прицел вперёд.

Пошли цепью. Маркус впереди, за ним Дэнни, Карим, остальные. Пьер в середине, Рено справа, Михаэль слева. Дистанция пять метров. Тишина. Только шаги, скрип снаряжения.

Порт старый, заброшенный наполовину. Краны портовые торчат в небо, ржавые, покосившиеся. Контейнеры штабелями, проходы между ними узкие, метра три. Темнота густая, только звёзды светят. Впереди, далеко, мигает красный огонёк. Маяк, наверное.

Пьер смотрел по сторонам. Контейнеры — хорошее место для засады. За каждым может сидеть человек с автоматом. Или никого. Не узнаешь, пока не проверишь.

Прошли мимо первого штабеля. Пусто. Второго. Тоже пусто. Третьего. Что-то блеснуло. Пьер замер, прицелился. Смотрел. Кот. Чёрный, тощий. Смотрел на них жёлтыми глазами. Шипнул, убежал.

Пьер выдохнул. Пошёл дальше.

— Нервы ни к чёрту, — прошептал Джейк сзади.

— Заткнись, — буркнул Рено.

Дошли до открытой площадки. Посередине — кран огромный, на рельсах. Стрела опущена, цепи висят. Под ним — лужи нефтяные, мусор, покрышки.

Маркус остановился, поднял кулак. Все легли. Слушали.

Тишина. Ветер. Скрип металла — кран качается. Больше ничего.

Маркус махнул рукой. Вперёд.

Обогнули кран. Дальше — ангары. Два больших, метров по сто в длину. Ворота закрыты. На одном надпись краской по-арабски. Карим прищурился, прочитал шёпотом:

— «Склад номер семь. Вход запрещён».

— Это он? — спросил Маркус.

Карим достал планшет, посмотрел карту. Кивнул.

— Да. Координаты совпадают.

— Хорошо. Готовимся к штурму. Дюбуа, Рено, Михаэль, Джейк — справа, через боковую дверь. Я, Дэнни, Карим, Диего — через ворота. Остальные прикрывают периметр. По команде заходим одновременно. Ясно?

— Ясно, — ответили хором шёпотом.

Группа разделилась. Пьер повёл свою четвёрку вдоль стены ангара. Бетон холодный, шершавый. Окна высоко, узкие, забраны решётками. Свет не горит. Тихо.

Дошли до боковой двери. Металлическая, на петлях. Пьер попробовал ручку. Заперто. Рено достал ломик, сунул в щель, надавил. Замок хрустнул, дверь приоткрылась. Пьер замер, слушал. Ничего.

Толкнул дверь. Скрипнула. Тьма внутри. Запах: масло машинное, ржавчина, пыль. Пьер достал фонарь, включил на секунду. Коридор узкий, ящики по стенам. Выключил.

— Готовы? — шепнул он в рацию.

— Готовы, — ответил Маркус.

— На три. Раз. Два. Три.

Пьер толкнул дверь, шагнул внутрь. Винтовка к плечу, фонарь включён, луч режет темноту. Коридор, ящики, дверь в конце. Рено за ним, Михаэль, Джейк. Цепочкой.

С другой стороны ангара грохот — Маркус выбивает ворота. Крики. Чужие. По-арабски.

Пьер побежал к двери в конце коридора. Толкнул. Открылась. Зал большой, метров пятьдесят на пятьдесят. Стеллажи, ящики, техника. И люди.

Пятеро. С автоматами. Обернулись на грохот. Увидели Пьера.

Секунда заминки.

Потом все дёрнулись.

Пьер выстрелил первым. Один выстрел, в голову. Первый упал. Рено очередь дал, автомат взвыл в замкнутом пространстве. Второй упал, третий закричал, схватился за живот.

Остальные открыли огонь. Автоматные очереди, трассеры полетели, осколки бетона со стен. Пьер нырнул за стеллаж, прижался. Пули прошили металл над головой, звон оглушил.

— Контакт! — рявкнул он в рацию. — Пятеро вооружённых! Стреляют!

— Подавляйте! Идём на помощь!

Рено рядом за другим стеллажом. Высунулся, дал очередь. Крик, ругань по-арабски. Михаэль справа, бросил гранату. Полетела, ударилась о стену, покатилась.

Взрыв. Оглушительный, тесный, уши заложило. Дым, пыль, куски бетона.

Пьер выглянул. Двое мёртвых, разорванных. Один ползёт, кровь за собой тянет, стонет. Ещё двое стреляют, прячутся за ящиками.

Джейк дал очередь, длинную. Один боевик дёрнулся, упал. Последний бросил автомат, крикнул что-то, руки поднял.

— Сдаётся! — крикнул Карим откуда-то сбоку. Он зашёл с группой Маркуса. — Не стрелять!

Пьер прицелился. Боевик стоял, руки вверх, трясётся. Молодой, лет двадцати пяти. Одежда грязная, борода редкая. Автомат на полу.

Маркус подошёл, автомат у лица боевика.

— На колени.

Боевик не понял. Карим повторил по-арабски. Боевик опустился на колени, руки на голове.

Маркус осмотрелся. Трупы. Четыре лежат, один ползёт, стонет. Раненый.

— Дэнни, проверь их. Оружие забрать.

Дэнни пошёл к трупам. Проверял пульс. Первый мёртв. Второй мёртв. Третий... дышит. Рана в груди, кровь пузырится. Лёгкое пробито.

— Этот ещё жив, — сказал Дэнни.

— Спасти можем? — спросил Маркус.

Дэнни посмотрел на рану. Покачал головой.

— Нет. Минут пять, максимум.

Маркус кивнул. Подошёл к раненому. Тот смотрел на него, глаза широкие, задыхается. Говорит что-то по-арабски, хрипло.

Карим перевёл:

— Он просит воды.

Маркус достал флягу, дал попить. Раненый сделал глоток, закашлялся, кровь пошла изо рта. Захрипел. Глаза закатились. Умер.

Маркус встал, вытер флягу.

— Всё. Зачистка закончена.

Пьер оглядел зал. Трупы пять штук. Кровь на полу, стенах. Запах пороха, крови, дерьма — кто-то обосрался, умирая. Ящики разбиты пулями, содержимое высыпалось. Патроны, гранаты, РПГ.

— Что с пленным? — спросил Дэнни.

Маркус посмотрел на боевика. Тот дрожал, смотрел в пол.

— Карим, спроси его: сколько их тут ещё?

Карим спросил. Боевик ответил, быстро, испуганно.

— Он говорит: никого больше. Они пятеро охраняли склад. Всё.

— Врёт?

Карим посмотрел в глаза боевику. Спросил ещё раз, жёстко. Боевик затряс головой, клянётся.

— Не думаю.

Маркус размышлял вслух.

— Что с ним делать? Брать с собой?

— Нахрена? — буркнул Трэвис. — Лишний груз. Замедлит. Пристрели и всё.

Дэнни нахмурился.

— Он сдался. Военнопленный. Нельзя просто так убить.

— Можно, — сказал Маркус холодно. — Это не армия сынок. Это ЧВК. Конвенции не работают.

— Но...

— Заткнись, Дэнни. Не твоё решение.

Маркус посмотрел на боевика. Тот поднял глаза, понял. Заговорил быстро, по-арабски, молит.

Карим перевёл:

— Он просит отпустить. Говорит, у него жена, двое детей. Он не хотел воевать, его заставили.

— Всех заставили, — буркнул Рено. — Всегда одна песня.

Маркус думал. Секунд десять. Потом:

— Карим, скажи ему: если побежит сейчас и не оглянется, мы не стреляем. Но если увидим ещё раз — убьём.

Карим перевёл. Боевик кивнул быстро, встал. Побежал к двери, спотыкаясь. Выбежал. Топот шагов, затих.

Дэнни выдохнул.

— Спасибо.

Маркус посмотрел на него.

— Не благодари. Я его отпустил не из милосердия. Он побежит к своим, расскажет, что тут творится. Они испугаются, может, разбегутся. Меньше работы нам.

Дэнни моргнул. Не нашёлся что ответить.

Пьер осматривал ящики. Открыл один — патроны, 7,62 мм. Тысячи. Другой — гранаты РГД-5, советские старые. Третий — РПГ-7, граната к нему. Четвёртый — взрывчатка, пластит, килограммов двадцать.

— Тут целый арсенал, — сказал он. — На роту хватит.

— Взрываем, — приказал Маркус. — Дэнни, Диего, закладывайте C4. Таймер на десять минут. Остальные прикрывают.

Дэнни и Диего достали взрывчатку. Начали раскладывать по ящикам, между стеллажами. Работали быстро, привычно.

Пьер стоял у двери, прикрывал. Смотрел наружу. Темнота, порт, тишина. Где-то вдали крик. Чей-то. Может, тот боевик добежал до своих.

Рация зашипела:

— Группа два, доклад.

— Объект взят. Сопротивление подавлено. Пятеро убитых противника. Наши без потерь.

— Группа три?

— Объект взят. Три убитых. Один раненый наш, Джонсон, пуля в плечо, небольшая. Идём к точке сбора.

— Группа четыре?

— Объект взят. Сопротивления не было. Пусто. Взрываем.

Маркус слушал, кивал.

— Хорошо. Все к катерам через пятнадцать минут. Уэллс, приготовить эвакуацию.

— Понял.

Дэнни закончил. Выпрямился.

— Готово. Таймер на десять минут.

— Активируй.

Дэнни нажал кнопку. Красный экран, цифры: 10:00, 9:59, 9:58...

— Уходим. Быстро.

Группа вышла из ангара. Пошли обратно тем же путём. Контейнеры, площадка, причал. Бежали, уже не прячась. Времени мало.

Катер ждал. Прыгнули, мотор завёлся. Поплыли.

Пьер сидел, смотрел на берег. Ангар вдали, тёмный. Внутри трупы, кровь, C4 с таймером.

Восемь минут.

Семь.

Шесть.

Катер набрал скорость. Берег удалялся.

Пять минут.

Четыре.

Три.

Пьер смотрел. Не отрывался.

Две минуты.

Одна.

Вспышка. Яркая, белая, на секунду осветила весь порт. Потом звук — глухой, раскатистый, ударил по ушам даже на расстоянии. Волна пошла по воде, катер качнуло.

Дым поднялся столбом. Чёрный, густой. Огонь внутри, оранжевый.

Потом вторая вспышка. Ещё ярче. Ещё громче. Первый склад взорвался. Ракеты детонировали. Взрыв огромный, гриб вверх, осколки во все стороны.

Третья вспышка. Четвёртая. Остальные склады. Цепная реакция.

Порт горел.

Рено присвистнул.

— Охуеть. Половину города снесло небось.

Джейк смотрел, разинув рот.

— Бля...

Маркус сказал в рацию:

— Объекты уничтожены. Возвращаемся на базу.

— Принято. Отличная работа.

Катер шёл в темноту. Порт остался позади, горел, дымил. Огонь отражался в воде.

Пьер смотрел. Думал о трупах в ангаре. Пятеро убитых. Молодые ребята, может. Охраняли склад. Получали деньги. Теперь мёртвые.

О боевике, которого отпустили. Побежал домой. К жене, детям. Повезло ему. В этот раз.

О людях в порту. Которые жили рядом. Спали. Проснулись от взрывов. Смотрят на огонь. Не понимают, что случилось. Завтра узнают — склады взорвали. Ракет больше нет. Кто-то порадуется. Кто-то испугается. Кто-то разозлится.

Война пришла к ним ночью. Незваная. Чужая. Оставила трупы, огонь, дым.

А они уплыли. В темноту. На корабль. Там душ, еда, сон. Завтра отчёт: операция успешна, цели уничтожены, потери минимальны.

Цифры в таблице.

Пьер отвернулся от берега. Закрыл глаза.

Работа сделана.

Глава 10

Катер причалил к кораблю в три часа ночи. Все вылезли молча, тяжело. Снаряга воняла потом, порохом, на Рено брызги крови — чужой. Джейк хромал, подвернул ногу, когда выпрыгивал из ангара. Трэвис бухал из фляги, не прячась.

Маркус махнул рукой:

— На палубу. Разбор через десять минут.

Поднялись. Угол под навесом, ящики, на которых можно сесть. Все скинули броню, разгрузки, повалились кто куда. Пьер сел на ящик, винтовку положил рядом. Вытер лицо — грязь, копоть, солёная корка.

Джейк достал сигареты, закурил. Протянул пачку. Рено взял, Михаэль тоже. Трэвис отпил ещё раз, передал флягу Джейку. Тот хлебнул, скривился.

— Что за дерьмо?

— Виски. Хороший.

— Хреновый.

Дэнни сидел отдельно, обхватил голову руками. Карим стоял у борта, курил, смотрел на воду. Маркус разговаривал по рации с Уэллсом, тихо.

Тишина минуты три. Все молчали. Усталость, напряжение, адреналин ещё не выветрился.

Джейк затянулся, выдохнул дым.

— Слушайте, а в том первом складе... там же не только ракеты были. Я видел в углу детские вещи. Одежда, игрушки.

Все посмотрели на него.

— И чё? — спросил Трэвис.

— Ну просто... там дети жили, чтоль? Рядом со складом с ракетами?

Трэвис пожал плечами.

— Может. У этих так принято. Семьи прямо на базах живут. Чтоб не видно было, что военный объект.

Дэнни поднял голову.

— Поэтому мы и не бомбили с воздуха. Именно поэтому пошли пешком. Чтобы убедиться, что гражданских нет.

— Ну да, убедились, — буркнул Рено. — Один охранник был. Молодой парень. Мы ему горло перерезали. Он даже не успел понять, за что.

— Он был вооружён, — сказал Дэнни твёрдо. — Он охранял военный объект. Он комбатант. Это законная цель.

— Законная, — повторил Рено с усмешкой. — Удобное словечко.

— Это не словечко! — Дэнни повысил голос. — Это международное право! Женевская конвенция! Комбатанты — законные цели! Мы действовали по правилам!

Карим обернулся от борта.

— По каким правилам? Мы пришли ночью на чужую землю, убили пятерых человек, взорвали склады. Для местных это выглядит так: приехали чужие, убили людей, взорвали всё, уплыли. Никаких правил они не видят.

— Но мы же не просто так! — Дэнни встал. — Эти склады снабжали хуситов! Оттуда шли ракеты, которые топят суда! Мы остановили это! Мы спасли жизни!

— Чьи жизни? — спросил Карим спокойно. — Моряков? Да. А жизни тех пятерых в ангаре? Они не в счёт?

— Они сами выбрали воевать!

— Ты уверен? — Карим затушил сигарету. — Ты видел того парня, которого мы отпустили. Он говорил: его заставили. Может, правда заставили. Может, ему выбора не было. Работай охранником или семья голодает. Ты уверен, что он сам выбрал?

Дэнни открыл рот, закрыл. Не нашёлся что ответить.

Трэвис засмеялся.

— Какая разница, выбрал или нет? Мы пришли, он стрелял, мы его убили. Вот и вся философия. Зачем копаться?

— Потому что это важно! — Дэнни развернулся к нему. — Мы не звери! Мы не убиваем просто так! Мы выполняем задачу! Мы защищаем торговлю, стабильность, людей!

— Да заткнись ты уже со своей стабильностью! — рявкнул вдруг один из бойцов второго плана, Диего. Пьер его почти не знал, тихий парень. Но сейчас он встал, лицо красное. — Я не подписывался стрелять по ебучим полубеженским лагерям! Мне говорили: охрана конвоев, чистая работа! А мы щас лезем на берег, режем людям глотки ночью, взрываем склады рядом с жилыми домами! Это не охрана конвоев! Это наёмничество грязное!

— Ты подписал контракт, — сказал Маркус, подойдя. — Пункт пять: участие в специальных операциях по запросу заказчика. Ты согласился.

— Я не знал, что это значит!

— Теперь знаешь. Поздно.

Диего сжал кулаки, сел обратно, уткнулся лицом в ладони.

Дэнни снова заговорил, голос дрожит:

— Мы делаем меньшее зло. Понимаете? Если бы мы не уничтожили склады, хуситы запустили бы ещё десять ракет. Погибли бы сотни моряков. Мы спасли их. Да, пятеро погибли сегодня. Но сколько мы спасли? Двести? Триста? Это стратегическая необходимость. Это правильное решение.

— Правильное решение, — повторил Рено. — Всегда находятся слова. Стратегическая необходимость. Меньшее зло. Коллатеральный ущерб. Хуйня это всё. Слова для отчётов, чтоб спалось лучше.

— Это не хуйня! — Дэнни почти кричал. — Иначе бы там был чистый военный объект! Без детских вещей, без семей рядом! Они сами прикрываются мирными! Это их вина!

— А если завтра окажется, что там правда дети были? — спросил Карим тихо. — Внутри склада. Спали где-то в углу. Мы не проверяли. Взорвали и всё. Что тогда скажешь?

Дэнни побледнел.

— Там... там не было детей. Мы бы услышали, увидели...

— Может и не увидели. Темно было. Мы быстро работали. Может, пропустили.

Тишина. Тяжёлая.

Трэвис отпил из фляги, хмыкнул.

— А мне похуй, честно. Были там дети, не были — мне без разницы. Нам платят за работу. Мы сделали работу. Всё. Не надо себе мозги ебать. Завтра новая цель будет, послезавтра ещё одна. Будем философствовать каждый раз? Тогда нахрен увольняйтесь, идите домой, плачьте в подушку. А если остаётесь — делайте работу и не ноете.

— Ты ебанутый, — сказал Диего.

— Я реалист. А ты нытик.

— Да пошёл ты...

— Сам иди.

Пьер сидел, молчал. Слушал. Смотрел на них. Дэнни цепляется за идеологию, потому что без неё развалится. Карим видит правду, но ничего не может изменить. Трэвис прячется за цинизм. Диего только понял, во что ввязался. Рено привык, но устал.

Все врут себе. Каждый по-своему.

Дэнни повернулся к нему.

— А ты чё молчишь? Скажи что-нибудь. Ты же легионер, ты такое видел. Я прав ведь? Правильно мы сделали?

Пьер посмотрел на него. Устал. От спора. От работы. От лжи.

— Нет, — сказал он ровно.

Все замолчали, уставились на него.

— Что «нет»? — спросил Дэнни.

— Ты не прав. И остальные тоже. Вы все пытаетесь найти смысл там, где его нет. Меньшее зло, стратегия, необходимость — это всё хуйня для отчётов. Реальность простая. Наверху сидят люди, которым похуй на тех, кто внизу. Им нужен результат. Склад взорван — галочка. Пять убитых — цифра. Может, дети были — не важно, не попало на видео. Отчёт чистый, цель достигнута, миссия выполнена. Нас используют как инструмент. Сегодня это был порт. Завтра будет деревня. Послезавтра ещё один «случайный» склад, где окажутся семьи внутри. И каждый раз будут те же слова: стратегия, необходимость, меньшее зло. А на самом деле кому-то наверху просто нужна галочка в таблице.

Тишина. Полная.

Дэнни смотрел на него, рот приоткрыт.

— Но... но мы же делаем правильное дело...

— Нет. Мы делаем то, за что платят. Это не правильное дело. Это работа. Грязная, кровавая работа. И чем быстрее ты это поймёшь, тем легче будет жить.

— Тогда зачем ты здесь? — спросил Дэнни тихо. — Если всё так плохо, зачем ты остался?

Пьер пожал плечами.

— Потому что подписал контракт. Потому что мне нужны деньги. Потому что я умею только это — убивать. Никаких иллюзий. Просто работа.

Дэнни сел, уткнулся лицом в ладони. Плечи задрожали. Плачет, наверное. Или пытается не плакать.

Диего смотрел в пол.

Рено затянулся сигаретой, выдохнул дым.

— Жёстко, но честно.

Карим кивнул молча.

Трэвис засмеялся, хлопнул Пьера по плечу.

— Вот! Нормально сказал! Без соплей, без пафоса! Мне нравится! Работа есть работа!

Михаэль, который всё время молчал, сказал тихо:

— Он прав. Мы все это знали. Просто не хотели признавать.

Маркус стоял, смотрел на всех. Лицо жёсткое. Подождал, пока все успокоятся. Потом сказал:

— Дебаты окончены. Слушайте приказ. Завтра в десять утра брифинг. Новая цель. Склад в двадцати километрах от сегодняшнего. Примерно та же операция. Высадка, зачистка, взрыв, эвакуация. Нравится вам это или нет — неважно. Контракт подписан. Работа продолжается. Кто не готов — скажите сейчас. Отправлю домой. Без денег, но живыми. Кто-то хочет уйти?

Тишина. Никто не двинулся.

— Хорошо. Тогда свободны. Спать. Подъём в восемь.

Маркус ушёл.

Все начали расходиться. Медленно, тяжело. Дэнни встал последним, не глядя ни на кого, пошёл к кубрику.

Рено подошёл к Пьеру.

— Ты его добил.

— Он сам себя добил. Я просто сказал правду.

— Может, правда и не нужна была.

— Может. Но я устал врать.

Рено кивнул, ушёл.

Пьер остался один. Сел, закурил. Смотрел на море. Темнота. Звёзды. Ветер холодный.

Завтра новая цель. Ещё один склад. Ещё трупы. Ещё взрывы.

Работа.

Штабное помещение на корабле. Десять утра. Пьер зашёл вторым, после Рено. Маркус уже стоял у стола, разложены карты. Рядом Уэллс, Ричард с ноутбуком, ещё один человек — незнакомый, худой, в очках, гражданская одежда. Аналитик, наверное. Или разведчик.

Остальные подтянулись за пять минут. Михаэль, Джейк, Трэвис, Дэнни. Карим последним. Все уставшие, помятые. Четыре часа сна после рейда — мало. Но достаточно, чтобы стоять на ногах.

Уэллс дождался, пока все соберутся. Кивнул незнакомцу.

— Это мистер Грэй. Аналитик по региону. Он даст вам целеуказание.

Грэй поправил очки, включил проектор. На стене высветилась карта. Пьер узнал район — побережье Йемена, километрах в тридцати от вчерашнего порта.

— Джентльмены, — начал Грэй, голос ровный, офисный, — у нас появилась возможность нанести критический удар по структуре противника. Объект — Ахмед аль-Джабри, полевой командир хуситов, координирующий атаки на торговые суда в Баб-эль-Мандебском проливе.

Он кликнул. На экране появилось фото. Мужчина, лет сорока, борода густая, чёрная. Лицо жёсткое, шрам на щеке. Одет в камуфляж, на плече автомат.

— Аль-Джабри отвечает за логистику и планирование ракетных ударов. По нашим данным, именно он координировал атаку, которая потопила танкер «Нептун». Устранение этой цели существенно снизит боевые возможности противника.

Трэвис присвистнул.

— Наконец-то не по складам бегать, а голову змее отрубить. Мне нравится.

Дэнни наклонился вперёд, смотрел на фото внимательно.

— Какая у нас информация о местоположении?

Грэй кликнул. Карта приблизилась. Деревня, небольшая, домов двадцать. На окраине — комплекс зданий: главное двухэтажное, рядом три поменьше, двор между ними, забор по периметру.

— Аль-Джабри находится здесь, — Грэй показал лазерной указкой на главное здание. — Это его база. Он использует её как штаб. Живёт там с семьёй и охраной.

— Семьёй? — переспросил Дэнни.

— Жена, двое детей. Дочь десяти лет, сын шести. Плюс три брата аль-Джабри, они же охрана. Всего в комплексе до десяти человек, включая женщин и детей.

Тишина. Все переварили информацию.

Пьер смотрел на карту. Комплекс удалённый, открытая местность вокруг. Подойти незаметно сложно. Но возможно, если ночью.

Маркус спросил:

— Охрана вооружена?

— Да. Братья аль-Джабри — боевики. Автоматы, РПГ, может гранатомёты. Опытные.

— Сколько их точно?

— Три брата. Плюс сам аль-Джабри. Четверо вооружённых мужчин.

— А остальные в комплексе?

— Женщины, дети. Не комбатанты.

Рено хмыкнул.

— Удобно. Прячется за семьёй.

Грэй кивнул.

— Именно. Стандартная тактика. Использовать гражданских как прикрытие.

Джейк поднял руку.

— А откуда у нас такая точная информация? Обычно разведка не знает, сколько человек в доме и кто где спит.

Грэй улыбнулся слегка.

— Многоканальные источники. Спутниковая разведка, сигнальная разведка, агентурные данные. Мы отслеживали аль-Джабри три недели. Знаем его маршруты, привычки, распорядок.

— Серьёзно? — Джейк недоверчиво. — Три недели следили, и только сейчас решили убить?

— Ждали подходящего момента. Сейчас он.

— Почему?

Грэй помолчал. Потом:

— Потому что так решило командование.

Пьер смотрел на Грэя. Что-то не так. Информация слишком аккуратная. Слишком подробная. Обычно разведка даёт координаты, примерное количество целей, может фото здания. Здесь — полный расклад. Кто, где, сколько, когда.

Он спросил:

— Когда цель в последний раз подтверждалась на месте?

Грэй посмотрел на него.

— Вчера вечером. Спутник зафиксировал его передвижение. Он вернулся в комплекс в восемь вечера, не выходил.

— Визуальное подтверждение?

— Спутниковое изображение. Качество среднее, но силуэт совпадает.

— Силуэт, — повторил Пьер. — Не лицо.

— Спутник не даёт такого разрешения. Но размеры тела, походка — совпадают.

— Походка по спутнику, — Рено усмехнулся. — Охуенная наука.

Грэй нахмурился.

— У нас также сигналы с его телефона. Он звонил вчера в девять вечера. Вышка сотовой связи в деревне зафиксировала сигнал.

— Телефон, — сказал Пьер. — Не человек. Телефон может быть у кого угодно.

— Мы идентифицировали голос. Это аль-Джабри.

— Как идентифицировали?

Грэй замялся.

— Аналитическое ПО. Голосовые паттерны. Совпадение девяносто два процента.

Пьер посмотрел на Маркуса. Тот нахмурился, тоже почувствовал что-то не то.

— Девяносто два процента — это не сто, — сказал Маркус. — Может быть ошибка.

— Может, — согласился Грэй. — Но вероятность высокая.

Трэвис махнул рукой.

— Да какая разница, сто или девяносто два? Идём, мочим, проверяем. Если он — отлично. Если нет — ну бывает.

— Если нет, — сказал Пьер холодно, — значит, мы убьём не того человека.

— И чё? Наверняка тоже боевик какой-нибудь. Не беда.

Пьер посмотрел на него. Трэвис пожал плечами.

Дэнни спросил Грэя:

— А есть другие подтверждения? Может, агентурные данные?

— Есть. Наш источник в деревне подтвердил, что аль-Джабри там.

— Кто источник?

— Не могу раскрыть. Засекречено.

— Насколько он надёжен?

— Достаточно.

— Это не ответ, — сказал Маркус жёстко.

Грэй поправил очки.

— Источник работает с нами полгода. Передал много информации. Часть подтвердилась. Он надёжен.

— Часть подтвердилась, — повторил Пьер. — Не вся.

— Не вся, — согласился Грэй. — Но достаточно, чтобы доверять.

Карим, который молчал, спросил:

— А что источник получает за информацию?

Грэй помолчал.

— Деньги.

— Сколько?

— Пять тысяч долларов за наводку на аль-Джабри.

Все переглянулись. Пять тысяч — серьёзные деньги для местного.

Карим усмехнулся.

— За такие деньги он скажет всё, что вы хотите услышать.

— Мы проверяем информацию, — сказал Грэй. — Не слепо верим.

— Проверяете спутником и голосовым ПО, — сказал Пьер. — Которые дают девяносто два процента. Не сто.

Грэй стиснул челюсти.

— Идеальной разведки не бывает. Мы работаем с тем, что есть. Вероятность того, что аль-Джабри в комплексе, оценивается как высокая. Это достаточно для операции.

— Для кого достаточно? — спросил Пьер. — Для вас или для нас?

— Для всех.

— Нас в отчёте не будет. Там будет написано: операция успешна, цель ликвидирована. А если окажется, что это был не аль-Джабри, а его брат или сосед, — нас это не коснётся. Коснётся только нас, потому что мы спустили курок.

Тишина. Уэллс посмотрел на Пьера тяжело.

— Дюбуа, ты снова начинаешь.

— Я задаю вопросы. Законные вопросы.

— Ты подрываешь операцию.

— Я хочу знать, что мы не убьём невиновного.

Трэвис фыркнул.

— Да там все виновные. Живут в хуситской деревне, значит, хуситы. Всё просто.

— Там дети, — сказал Дэнни тихо. — Ты сам слышал. Дочь десяти лет, сын шести.

— И чё? Мы их не трогаем. Мы за аль-Джабри идём.

— А если они окажутся рядом?

— Ну... импровизируем.

Дэнни покачал головой. Лицо бледное. После вчерашнего спора он сломан, но ещё держится.

Грэй кликнул, на экране появился план операции.

— Высадка в двух километрах от деревни. Подход пешком, ночью. Заход в комплекс в три часа ночи. Цель — главное здание, второй этаж, спальня аль-Джабри. Нейтрализация цели, эвакуация. Время на объекте — не более двадцати минут.

Маркус изучал план. Спросил:

— Если охрана откроет огонь?

— Подавляете. Но стараетесь минимизировать жертвы среди гражданских.

— Стараться — это не приказ.

— Это рекомендация.

— В реальности, — сказал Маркус, — если стрельба начнётся, гражданских не сохранишь. Пули не разбирают.

— Понимаю. Делайте как сможете.

Джейк спросил:

— А если цели там не окажется? Если это не аль-Джабри?

Грэй пожал плечами.

— Тогда операция считается неуспешной. Отходите без контакта.

— Просто уходим?

— Да.

— А если охрана уже стреляет?

— Тогда подавляете и уходите.

— То есть убиваем людей, которые могут быть невиновными, и просто сваливаем?

Грэй поправил очки, раздражённо.

— Если они стреляют в вас, они не невиновные. Они враги. Защищаетесь и уходите.

Пьер слушал, смотрел на карту. Думал.

Информация слишком гладкая. Слишком удобная. Спутник, голосовое ПО, источник за пять тысяч. Всё подтверждает, но ничего не гарантирует.

Его вели. Снова. Как всегда. Кому-то наверху нужна галочка: аль-Джабри ликвидирован. Не важно, он это или нет. Важно, чтобы в отчёте стояло имя.

А если там не он, скажут: ошибка разведки, бывает. Виноватых не найдут. Или найдут внизу. Не тех, кто принимал решение. Тех, кто стрелял.

Маркус посмотрел на отряд.

— Вопросы ещё?

Молчание.

— Тогда готовимся. Выход в двадцать два ноль-ноль. Экипировка, оружие, проверка связи. Свободны.

Все начали расходиться. Пьер задержался, посмотрел на карту ещё раз. Комплекс. Деревня. Дети внутри.

Маркус подошёл к нему.

— Ты сомневаешься.

— Да.

— Почему?

— Информация слишком хорошая. Такого не бывает.

— Может, повезло.

— Или нас ведут.

— Куда?

Пьер посмотрел на него.

— Туда, где нужен результат любой ценой.

Маркус помолчал.

— Может быть. Но приказ есть приказ.

— Я знаю.

— Ты пойдёшь?

Пьер кивнул.

— Да. Контракт подписан.

Маркус хлопнул его по плечу, ушёл.

Пьер остался один. Смотрел на карту. Деревня. Комплекс. Дети.

Сегодня ночью узнает, правда это или ложь.

И если ложь — в отчёте всё равно будет написано: цель ликвидирована.

Цифры в таблице.

Колонна выехала в десять вечера. Четыре пикапа, один бронетранспортёр старый, советский. Все машины грязные, потрёпанные, чтоб не выделяться. На пикапах — местные номера, реквизированные или купленные. Внутри — отряд плюс двое водителей из местных, нанятых Каримом.

Пьер сидел в кузове второго пикапа. Рядом Рено, Михаэль, Джейк. Снаряга тяжёлая, броня давит на плечи, каска на голову. Жарко, хоть и вечер. Воздух густой, душный, пахнет пылью и соляркой.

Дорога грунтовая, разбитая. Ямы через каждые десять метров. Машину трясло, подбрасывало. Пьер держался за борт, чтобы не вылететь. Винтовка между колен, дуло вниз. Рюкзак под ногами. Вода во фляге плещется.

Выехали из порта, через город. Улицы пустые, магазины закрыты, окна тёмные. Редкие фонари горят жёлто, тускло. На углу стоял военный блокпост — местные солдаты, йеменские правительственные. Махнули рукой, пропустили. Караул знал, что едут союзники.

За городом началась пустошь. Холмы голые, камни, песок. Редкие кусты, колючие, сухие. Дорога шла вдоль высохшего русла — когда-то река, теперь пыль и камни.

Джейк достал сигарету, закурил. Протянул Рено. Тот взял, прикурил.

— Красота, бля, — сказал Джейк, глядя на пейзаж. — Прям курорт. Пустыня, жара, мухи. Мечта туриста.

— Был в Афгане? — спросил Рено.

— Был. Там хоть горы были. Красиво. А тут одна пыль.

— Пыль везде одинаковая. В Ираке, Афгане, Сирии, Мали. Одни и те же рожи, только тряпки другие.

Джейк усмехнулся.

— Ага. И автоматы те же. Калаши, РПГ. Никакого разнообразия.

— Зато стреляют одинаково. Пуля не разбирает, откуда ты.

Михаэль молчал, смотрел вперёд. Лицо каменное. Пьер знал — он думает. Всегда так перед боем. Молчит, прокручивает варианты.

Машина наехала на яму, подскочила. Все дёрнулись, схватились за борта.

— Твою мать, — выругался Джейк. — Водила, ты чё, слепой?

Водитель ответил что-то по-арабски, не обернулся.

Карим из передней кабины крикнул:

— Он говорит: дорога плохая. Терпите.

— Охуенно, — буркнул Джейк.

Колонна ехала дальше. Километр, два, пять. Темнота вокруг полная, только фары светят. Справа мелькнул силуэт — дом, одинокий, полуразвалившийся. Окна пустые, крыша провалилась. Никого.

Потом ещё один. Ещё. Заброшенная деревня. Стены из глины, побитые, в дырах. Двери сорваны, валяются. Внутри темнота. Может, люди остались. Может, ушли давно.

— Весело тут живут, — сказал Джейк. — Прям рай на земле.

Рено затянулся, выдохнул дым.

— Война. Кто мог — свалил. Кто не смог — умер или прячется.

— А мы едем туда, где они прячутся.

— Ну да. Работа такая.

Дорога повернула, пошла вдоль холма. Справа внизу долина, там огоньки — деревня живая. Дома кучкой, человек пятьдесят живёт, может сто. Свет в окнах, дым из труб. Рядом загон, козы или овцы. Дети бегают, видны силуэты маленькие.

Пьер смотрел. Обычная деревня. Люди живут, как могут. Война рядом, но они держатся. Кормят скот, растят детей. Надеются, что пронесёт.

Трэвис из первого пикапа крикнул через рацию:

— Смотрите, деревенька. Мило. Если бы по нам отсюда шарахнули, я б всё это нахер стёр бы с лица земли.

Дэнни ответил, голос напряжённый:

— Там дети, Трэвис. Не говори так.

— Дети вырастают. Становятся боевиками. Лучше сразу.

— Ты ёбнутый.

— Я практичный.

Маркус оборвал:

— Заткнитесь оба. Радиомолчание.

Замолчали.

Пьер смотрел на деревню, пока она не скрылась за холмом. Думал. Там люди. Обычные. Не боевики. Не террористы. Просто люди, которым не повезло родиться в зоне войны.

А они едут убивать. Может, того, кто виноват. Может, того, кто просто похож. Не важно. Главное — отчёт.

Колонна проехала ещё километров десять. Дорога стала хуже. Камни, рытвины. Скорость упала. Машины ползли, раскачивались. Пыль поднималась, забивалась в нос, рот. Пьер достал платок, завязал на лице. Дышать легче стало.

Впереди маячил блокпост. Шлагбаум, мешки с песком, двое людей с автоматами. Местные, союзные. Маркус показал документы, поговорил с ними. Махнули, подняли шлагбаум. Проехали.

За блокпостом началась жилая зона. Дома чаще, ближе к дороге. Люди на улицах. Мужики сидят у стен, курят кальян. Женщины в чёрном, идут с вёдрами. Дети бегут рядом с колонной, кричат что-то, машут руками.

Пьер смотрел на них. Лица любопытные, испуганные. Один пацан лет десяти показал средний палец. Джейк засмеялся.

— Вот наглец. Учат тут хорошо.

Рено хмыкнул.

— Для них мы враги. Чужие. Приехали с оружием. Что им ещё делать, цветы кидать?

— Ну можно было хотя бы не палец показывать.

— Это ещё мягко. В Ираке в нас камни кидали. И не только дети.

Женщина в чёрном остановилась, уставилась на колонну. Лица не видно, только глаза. Смотрит долго, неотрывно. Потом плюнула на землю, отвернулась.

Дэнни увидел, сказал через рацию:

— Они нас ненавидят.

Карим ответил:

— А ты как думал? Ты приехал на их землю с автоматом. Ты для них оккупант. Неважно, что ты думаешь о себе. Важно, как они видят тебя.

— Но мы же помогаем! Мы боремся с хуситами, с террористами!

— Для них хуситы — свои. А ты — чужой. Белый человек с оружием. Они видели такое тысячи раз. Англичане, американцы, французы. Все приезжали, обещали помочь, убивали людей, уезжали. Ты для них не герой. Ты очередной захватчик.

Дэнни не ответил. Замолчал.

Пьер слушал, смотрел на деревню. Карим прав. Они так и выглядят. Чужие. С оружием. Едут убивать. Может, правого. Может, нет. Местным всё равно. Для них все иностранцы одинаковые.

Колонна выехала из деревни. Дорога пошла в гору. Крутой подъём, машины ревели, ползли медленно. Пыль столбом. Жара не спадала, хоть и ночь. Пьер вспотел полностью, футболка мокрая под бронёй. Пил воду каждые десять минут.

Джейк вытирал лицо, ругался:

— Бля, как в сауне. Только вместо пара — пыль.

— Привыкай, — сказал Рено. — До цели ещё час.

— Час в этой жаре? Я сдохну.

— Не сдохнешь. Видел и похуже.

— Где?

— Мали. Пятьдесят пять градусов, броня, полный боекомплект. Марш двадцать километров. Трое упали от теплового удара. Но дошли.

Джейк присвистнул.

— Жесть.

Пьер смотрел на дорогу впереди. Машины ползут. Фары режут темноту. По бокам холмы, камни, пустота. Где-то вдали огонёк — деревня или костёр. Далеко.

Он думал. Информация слишком гладкая. Цель в деревне, среди людей. Подъехать незаметно невозможно — колонна шумная, её видно, слышно. Местные уже знают, что едут чужие. Слух пойдёт быстро. К утру все будут знать.

Если аль-Джабри правда там, его предупредят. Он уйдёт или приготовится. Засада.

Если его там нет, они придут, убьют не тех, уедут. Отчёт напишут красивый. А на земле останутся трупы.

Как всегда.

Он вспомнил Мали. Операция точно такая же. «Точечный удар по полевому командиру». Приехали ночью, зашли в дом, убили троих. Оказалось — не те. Командир свалил за день до операции. Убили его братьев. Гражданских.

В отчёте написали: ошибка разведки. Никого не наказали.

Вспомнил Сирию. История немцев, которую Михаэль рассказывал. «Точечный удар». Убили двадцать человек. Половина — дети. Отчёт: все террористы.

Везде одинаково. Приказ сверху. Выполнение внизу. Трупы на земле. Отчёт в таблице.

Колонна остановилась. Маркус по рации:

— Привал пять минут. Проверить технику, оружие. Дальше без остановок.

Все вылезли из машин, размялись. Пьер спрыгнул, ноги затекли, спина болит. Потянулся, хрустнул позвоночником. Проверил винтовку — всё в порядке. Магазины на месте, патроны целы.

Рено курил, смотрел на карту в телефоне.

— До цели километров тридцать. Ещё минут сорок.

— Успеем до рассвета?

— Должны. Если не застрянем.

Джейк ссал у обочины, зевал.

— Охота спать. Нормально бы выспаться.

— Выспишься, когда сдохнешь, — буркнул Трэвис, проходя мимо.

— Спасибо, утешил.

Михаэль стоял отдельно, смотрел в темноту. Пьер подошёл.

— Чувствуешь что-то?

Михаэль кивнул.

— Нехорошо. Слишком тихо. Слишком гладко.

— Думаешь, засада?

— Не знаю. Но что-то не так.

Пьер тоже чувствовал. Интуция. Опыт. Когда всё идёт по плану, это плохой знак. План никогда не работает.

Маркус скомандовал:

— По машинам. Едем.

Все запрыгнули обратно. Колонна двинулась.

Дорога пошла под гору. Легче, быстрее. Впереди замаячили огни — деревня. Большая, домов сто, может больше.

Карим сказал через рацию:

— Это она. Деревня аль-Маншур. Цель на окраине, за деревней, метрах в пятистах.

— Едем в обход или через? — спросил Маркус.

— Через быстрее. Обход добавит час.

— Тогда через. Но тихо. Без фар, на малой скорости.

Фары погасли. Колонна поползла в темноте. Луна светила слабо, дорогу почти не видно. Водители ехали по памяти, по GPS.

Деревня ближе. Дома глиняные, низкие. Окна светятся. Люди не спят, хоть и поздно. На улице силуэты — мужики сидят, курят, разговаривают.

Колонна въехала в деревню. Тихо, медленно. Улица узкая, метров пять. Дома с обеих сторон, близко.

Пьер смотрел. Лица местных видны в свете окон. Смотрят на колонну. Молча. Напряжённо. Один старик встал, пошёл внутрь дома. Предупреждать кого-то, наверное.

Дети выглядывают из окон. Женщины прячутся за углами. Мужики сидят, руки на коленях. Может, оружие рядом. Может, нет.

Джейк прошептал:

— Не нравится мне это. Смотрят как на мясо.

— Потому что мы и есть мясо, — ответил Рено. — Если начнётся, отсюда живыми не выберемся.

— Тихо, — оборвал Маркус по рации. — Не провоцируйте.

Колонна ползла. Метр за метром. Деревня бесконечная. Дома, дома, дома.

Пьер держал винтовку наготове. Прицел на окна, на крыши. Ищет угрозу. Везде угроза. Каждое окно — потенциальная позиция снайпера. Каждый угол — засада.

Но никто не стреляет. Молчат. Смотрят.

Наконец выехали. Деревня осталась сзади. Впереди темнота, открытая местность.

Маркус выдохнул облегчённо:

— Пронесло.

— Пока, — сказал Михаэль тихо.

Колонна ускорилась. Ещё километр, два. Справа замаячил комплекс. Дома, забор, как на карте. Цель.

— Останавливаемся, — скомандовал Маркус. — Дальше пешком.

Машины остановились. Все вылезли, экипировались. Проверка оружия, связи. Быстро, молча.

Пьер смотрел на комплекс. Темно. Окна не светятся. Тихо.

Или ловушка.

Маркус махнул рукой.

— Пошли.

Отряд двинулся к комплексу.