Шрам: 28 отдел "Волчья луна"

Глава 1

Океан слизывал отпечатки ног с белого песка под мерный, гипнотический шум прибоя. Солнце Шри-Ланки — тяжёлое, рыжее, словно расплавленное золото, — медленно тонуло в Лаккадивском море.

Воздух пах солью, жареной рыбой и кокосовым маслом. Пьер Дюбуа старательно впитывал эти запахи, пытаясь вытеснить из памяти сладковатую вонь гниющей плоти Дакки. Он сидел на террасе бунгало, вытянув ноги.

На его груди, пересекая бледные старые отметины, пролегал свежий шрам — длинный, багровый росчерк от когтей Лича. Рёбра под ним срослись — спасибо сыворотке Лебедева, — но при глубоком вдохе в лёгких всё ещё ощущалось тупое давление.

— Пять минут тишины — это слишком много для тебя, Шрам? — Голос Жанны прозвучал мягко.

Она вышла из тени комнаты, накидывая на плечи лёгкую рубашку. Рыжие волосы выгорели на солнце, веснушки на носу стали ярче. На её правом предплечье белел аккуратный шрам от укуса — сувенир из Бангладеш, едва не стоивший ей жизни и человеческой сути.

— Пытаюсь запомнить, как звучит мир, в котором никто не пытается меня сожрать, — отозвался Пьер, не поворачивая головы. — Плохо получается. В ушах всё равно звенит от «Барретта».

Жанна подошла сзади, положила ладони ему на плечи. Её пальцы, привыкшие к спусковому крючку «Ремингтона», были тёплыми и живыми.

— Маркус прислал пакет? — спросила она.

Пьер кивнул на лежащий на столе защищённый планшет Panasonic Toughbook. Экран был тёмен, но Дюбуа знал, что внутри: координаты, снимки изуродованных тел и скупые отчёты разведки. Рай закончился.

— Карпаты, — коротко бросил Пьер. — Граница Румынии и Венгрии. Глухие деревни, вековые леса. Местные в ужасе. Полиция пишет про «диких животных», но мы оба знаем, что волки не умеют открывать засовы изнутри.

Он дотянулся до планшета и активировал экран. По сетчатке ударил холодный свет.

---

### БРИФИНГ: ОБЪЕКТ «ЛУПУС»

* **Локация:** Район жудеца Марамуреш, Румыния.

* **Инцидент:** 14 подтверждённых нападений за последние три недели.

* **Характер повреждений:** Рваные раны шеи, отсутствие крупных фрагментов мягких тканей; следы зубов, не соответствующих ни одному известному хищнику Европы.

* **Свидетельства:** «Существа ростом с человека, передвигающиеся на четырёх конечностях, но способные стоять на двух».

* **Особые отметки:** Все нападения произошли в период, близкий к полнолунию.

---

[Изображение сурового горного лесного пейзажа в Трансильвании с густым туманом и старыми соснами]

— Обычный свинец их не берёт, — Пьер пролистал файлы. — Группа местной жандармерии выпустила по одному такому «волку» два магазина из MP5. Тварь даже не замедлилась и порвала всех четверых за сорок секунд.

— Значит, серебро. — Жанна присела на край кресла, её лицо мгновенно стало профессионально-холодным. — Снова.

— Маркус уже заказал партию .338 Lapua Magnum и .45 ACP с серебряным сердечником. Вылет через тридцать шесть часов из Коломбо. Сначала в Женеву на доэкипировку, потом — в горы.

Пьер встал. Тело отозвалось привычной готовностью. Мышцы, усиленные сывороткой, требовали действия. Он подошёл к своей сумке, выудил из неё артефактный нож Лебедева. Чёрный клинок впитал закатный свет, не отразив ни луча.

— Знаешь, что самое хреновое в оборотнях, Жанна? — спросил он, проверяя баланс оружия.

— Что именно?

— В Дакке мы стреляли в тех, кто уже умер. Гниль была очевидна. А здесь... Днём это могут быть обычные люди. Пастухи, священники, дети. А ночью они превращаются в тварей.

Пьер посмотрел на горизонт. Последний луч солнца погас, и на небо вышла бледная, почти полная луна.

— Нам придётся принимать решения очень быстро. Либо цена ошибки будет выше, чем в Дакке.

---

### ПОДГОТОВКА (24 часа до вылета)

Пьер привычно разложил снаряжение на кровати. Это был ритуал, успокаивающий нервы лучше любого транквилизатора.

1. **Kriss Vector (.45 ACP):** Пять магазинов по 30 патронов. Три полных — серебряная экспансия. Два — стандартные FMJ.

2. **Glock 17:** Три магазина. Серебро.

3. **Артефактный нож:** На пояс, под правую руку.

4. **Комплект выживания:** Магниевое огниво, тактическая аптечка (с усиленным гемостатиком), индивидуальный дозиметр (привычка из Зоны).

Жанна в это время чистила оптику своего «Ремингтона». Её движения были экономными, выверенными годами службы в разведке.

— Коул и Ахмед уже в Бухаресте, — сообщила она, не отрываясь от работы. — Маркус собирает нас в «безопасном доме» под Сигишоарой. Координатор — некто капитан Ионеску из местной спецслужбы. Говорят, он из тех, кто видел слишком много, чтобы верить в официальные версии.

— Надеюсь, он не из тех, кто подставит нам спину, как Рахман, — проворчал Пьер, защёлкивая подсумок.

— Пьер... — Жанна отложила винтовку и подошла к нему вплотную. — Ты обещал, что на Шри-Ланке мы не будем говорить о смерти.

— Я соврал. — Он обнял её, чувствуя запах её волос — смесь шампуня и едва уловимого аромата оружейного масла. — В нашем бизнесе честные обещания дают только мертвецы.

— Тогда пообещай мне другое. — Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её зелёных зрачках он увидел отблеск того холодного пророческого дара, который иногда посещал её во снах. — Если я начну меняться... если серебро в Дакке не выжгло всё до конца или если меня укусят там, в горах...

Пьер прижал палец к её губам.

— Я сделаю то, что должен. Но сначала я перегрызу глотку каждой твари в этих горах, чтобы добраться до их Альфы. Теория Патриарха сработала в Бангладеш. Если мы прикончим того, кто начал эту цепочку в Румынии, остальные могут стать просто людьми.

— Или просто трупами, — добавила Жанна.

Пьер ничего не ответил. Он знал: «просто людьми» они уже никогда не станут. 28-й отдел не оставляет шансов на нормальность.

Последний день на побережье закончился в тот момент, когда Пьер затянул стропы на своём тактическом рюкзаке. Райская расслабленность слетела, как старая кожа. Теперь в зеркале бунгало отражался не турист, а оператор 28-го отдела. Шрам на лице в тусклом свете лампы казался глубже.

— Вектор чист, — Пьер вставил магазин в приёмник Kriss Vector, дождавшись сухого металлического щелчка. — Три сотни серебра в подсумках. Если этого не хватит, значит, нас забросили в ад без обратного билета.

Жанна молча кивнула, застёгивая кофр со своим «Ремингтоном». Её движения были точными, почти механическими. Она уже не была той женщиной, что смеялась в океанских волнах час назад. Теперь она была стрелком, высчитывающим дистанцию и поправку на ветер.

— В Женеве возьмём ПНВ четвёртого поколения и тепловизоры, — Жанна закинула сумку на плечо. — В Карпатах сейчас туманы. Без «глаз» мы там просто куски мяса.

— Пошли. Машина ждёт.

Они вышли из бунгало. Воздух ночной Шри-Ланки был липким и душным. У края дороги стоял чёрный внедорожник с заведённым двигателем. Водитель, местный контрактник ООН, не проронил ни слова. Пакет с вещами для отпуска — шорты, ласты, тот самый шоколад — остался в мусорном баке у входа. Балласт.

---

АЭРОПОРТ БАНДАРАНАЙКЕ (02:40)

Частный терминал встретил их гулом кондиционеров и запахом дезинфекции. На взлётно-посадочной полосе, подсвеченный прожекторами, ждал белый бизнес-джет без опознавательных знаков. На таких самолётах обычно летают либо очень богатые люди, либо те, чьё существование отрицают правительства.

У трапа их ждал курьер. Он протянул Дюбуа запечатанный тубус с дипломатической почтой и коротко кивнул.

— Маркус уже на связи, — Пьер бросил тубус в салон и поднялся по трапу.

Внутри самолёта пахло кожей и авиационным керосином. Никаких стюардесс, только голые функциональные кресла и ящики с маркировкой «Medical Supplies» и «Class 1.4S» (боеприпасы).

Пьер рухнул в кресло, пристегнул ремни и закрыл глаза. Гул двигателей нарастал, превращаясь в вибрирующий рёв. Самолет рванул с места, вжимая тела в спинки. За иллюминатором огни Коломбо стремительно превращались в светящиеся точки, пока их не поглотила чернота океана.

— Шесть часов до Женевы, — Пьер перехватил взгляд Жанны. — Спи. Потом будет не до снов.

Он вытащил из-за пояса артефактный нож. Чёрный клинок, созданный в недрах Чернобыльской зоны, казался холоднее льда. Дюбуа провёл пальцем по обуху. Ему не нужно было спать. Сыворотка в крови уже начала разгонять метаболизм, готовя тело к холоду гор и запаху волчьей шерсти.

— Прощай, пляж, — прошептала Жанна, натягивая на глаза маску для сна.

— Добро пожаловать домой, — ответил Шрам, глядя в темноту за окном.

Под крылом самолёта на высоте десяти тысяч метров начиналась охота.

Пересадочный узел в Женеве не был похож на полевой штаб. Здесь, в недрах штаб-квартиры 28-го отдела, не пахло соляркой и гарью. Здесь царил стерильный, бездушный запах озона, дорогих антисептиков и больших денег. Стеклянные панели, сенсорные замки и охрана в серой форме без знаков различия — это была вотчина «белых воротничков» от мира оккультизма.

Пьер шёл по коридору Сектора Б, чувствуя себя неуютно в своей тактической куртке. Впереди, у терминала биометрии, стоял пожилой человек в дорогом, но помятом твидовом пиджаке. Дюбуа скользнул по нему взглядом и уже собирался пройти мимо, когда что-то заставило его притормозить.

Старик выглядел надломленным. Плечи, которые раньше держали выправку кадрового офицера, теперь бессильно поникли. Осанка, прежде напоминавшая стальной стержень, исчезла, уступив место старческой сутулости. Взгляд некогда острых, пронзительных глаз потух — в них больше не было того лихорадочного блеска гения, граничащего с безумием. Пьер узнал его лишь по одной детали — некогда лихим, густым казацким усам, которые теперь казались неуместным напоминанием о былом величии.

— Профессор? — не веря своим глазам, выдохнул Пьер.

Старик медленно обернулся. Его лицо, исчерченное новыми глубокими морщинами, на мгновение осветилось узнаванием.

— Пьер... — голос его стал суше, лишился прежнего командного баритона. — Живой. Слава богу.

Дюбуа шагнул вперёд и крепко, по-мужски обнял учёного. Профессор Лебедев показался ему пугающе хрупким. От него пахло дешёвым табаком и каким-то специфическим химическим реактивом, который Пьер раньше не встречал.

— Вы здесь какими судьбами, Проф? — Пьер отстранился, всё ещё не в силах сопоставить этого поникшего человека с тем титаном, что властвовал в Зоне.

Лебедев горько усмехнулся, поправляя усы дрожащими пальцами.

— Времена меняются, мой мальчик. Зона стала слишком тесной для политики. Пришлось согласиться на... внешнее сотрудничество. Теперь мои исследования спонсируют западные конгломераты. «Фарм-Тех», «Био-Крест» и прочие стервятники. Я для них теперь не учёный, а ценный патент на ножках.

— Погода в Женеве вам не на пользу, Профессор, — мрачно заметил Пьер, оглядывая стерильные стены. — Слишком чистый воздух для нас.

— Верно, Пьер. В Зоне дышалось честнее, — Лебедев на мгновение замолчал, вглядываясь в лицо наёмника. — А ты... ты изменился. Что-то в тебе пульсирует по-другому.

Шрам огляделся по сторонам и понизил голос до шепота:

— Я использовал её, Проф. В Дакке. Ту самую, «одноразовую».

Лицо Лебедева мгновенно побелело. Он схватил Пьера за локоть с неожиданной силой.

— Ты что? Ты же знал... Я предупреждал! Предел нагрузки на сердце, на нейронную сеть... Ты должен был выгореть изнутри за шесть часов!

— Но я не выгорел, — спокойно ответил Пьер. — Напротив. Регенерация завершилась за две недели, показатели выносливости выросли. Я чувствую себя... прекрасно. Будто тело наконец приняло этот коктейль как родной.

В глазах Профессора на долю секунды вспыхнула прежняя искра — научный азарт, который всегда был сильнее его страха перед смертью.

— Это невозможно... — пробормотал Лебедев, уже таща Пьера к ближайшему лифту. — Если ты не лжёшь, если показатели стабильны... это меняет всё. Значит, процесс адаптации в Зоне прошёл глубже, чем я рассчитывал.

Он приложил свою карту к считывателю лифта с пометкой «Laboratory Access».

— Быстро, ко мне в лабораторию. Мне нужно взять пункцию, сделать ЭКГ под нагрузкой и проверить состав крови. Если сыворотка не убила тебя сразу, она может начать медленное разрушение тканей. Или... — он замолчал, его голос дрогнул от возбуждения, — или мы создали идеальное оружие, Пьер. Идём! Тесты не будут ждать.

Дверь лифта закрылась, отрезая их от стерильного спокойствия штаб-квартиры. Пьер видел, как старик лихорадочно строчит что-то в своём блокноте, и понимал: спокойный отпуск действительно закончился. Теперь его собирались препарировать — во имя науки и новой войны.

Лаборатория Профессора в женевском филиале пахла иначе, чем его старый бункер в Зоне. Вместо сырости и тяжёлого запаха формалина здесь витал стерильный, почти приторный аромат дорогих реактивов. Пьер сидел на медицинском кресле, опутанный проводами датчиков, пока Лебедев лихорадочно бегал между мониторами.

— Невероятно... Просто невероятно, — бормотал Профессор.

Его сутулость исчезла. Плечи расправились, а в глазах, только что казавшихся потухшими, снова вспыхнул тот самый опасный, лихорадочный огонь гения. Лебедев тыкал пальцем в экран, где кривые графиков вычерчивали пульс и нейронную активность Дюбуа.

— Твоя кровь не просто приняла сыворотку, Пьер. Она её ассимилировала. Твои митохондрии... они вырабатывают энергию в полтора раза эффективнее, чем у олимпийского атлета. Ткани регенерируют прямо сейчас, на клеточном уровне, даже без активных повреждений. Ты — мой лучший успех. Мой венец.

Проф резко обернулся, его лицо сияло. Он снова был тем самым человеком, который когда-то не побоялся препарировать саму природу в сердце Чернобыля.

— Эти западные идиоты из конгломератов... они думают, что купили меня ради старых формул, — Лебедев подошёл к столу и плеснул в пробирку синий реагент. — Они хотят контроля. Понимаешь, Пьер? Им не нужны суперсолдаты, которых сложно контролировать. Им нужны послушные инструменты.

Профессор замолчал на секунду, его пальцы быстро застучали по клавиатуре, открывая зашифрованные файлы. На экране замелькали цепочки ДНК, помеченные красным.

— Я сейчас работаю над их заказом... Оружие по контролю сознания. Вирус-ингибитор. Он не убивает, нет. Он просто... подавляет лобные доли. Стирает агрессию, волю, индивидуальность. Мы называем это «Проект Гармония», но по сути — это создание зомби. Послушная толпа, которая будет улыбаться и выполнять приказы, пока их будут вести на бойню. Изменения в поведении необратимы.

Лебедев осекся, поняв, что сболтнул лишнее. Огонь в его глазах на мгновение сменился испугом, он быстро свернул окно программы, но Пьер уже успел прочитать заголовки.

— Вы делаете из людей овощей, Проф? — голос Шрама был холодным, как сталь его ножа.

Лебедев вытер вспотевший лоб, его руки снова задрожали, а выправка начала исчезать.

— Это... это цена моего выживания здесь, Пьер. Моей лаборатории. Без их грантов я — никто. Но ты... ты — доказательство того, что человек может стать выше этого. Выше их вирусов.

Профессор снова уткнулся в монитор с твоими показателями, стараясь не смотреть Пьеру в глаза. В стерильной тишине лаборатории отчетливо слышалось только мерное пиканье кардиомонитора.

Лебедев подошёл к массивному сейфу в углу лаборатории. После ввода длинного кода и щелчка магнитных замков он вытащил небольшой стальной пенал. Внутри, на ложементе из чёрного поролона, лежал тяжёлый, матово-чёрный автоинъектор. В прозрачном окошке прибора едва заметно пульсировала густая, опалесцирующая жидкость цвета перезрелой вишни.

Профессор бережно, словно святыню, протянул пенал Пьеру. В его глазах снова вспыхнул тот самый опасный, почти безумный блеск, который Дюбуа помнил по Чернобылю.

— Это «Чёрная Вдова», Пьер. Моя финальная формула, — голос Лебедева стал тихим, хриплым. — Она не прошла испытания. Не на ком было испытывать, понимаешь? Те, кому я вводил прототипы, превращались в кашу за считаные минуты. Сердце просто не выдерживало такого темпа.

Проф положил руку на плечо Шрама, и Пьер почувствовал, как пальцы старика дрожат.

— Твой организм — единственный, у которого есть шанс. Но помни: это билет в один конец. Если введёшь её, «суперсолдатская» покажется тебе детским витамином. Твои рефлексы ускорятся в три, может, в четыре раза. Боль исчезнет как понятие. Ты станешь живым вихрем из костей и стали. Но цена...

Лебедев замолчал, глядя на шприц-тюбик.

— Цена — полный распад тканей после того, как действие закончится. Через час твоё сердце превратится в изношенную тряпку, а мозг просто закипит. Это оружие последнего шанса. Когда уже плевать, выживешь ты или нет. Когда нужно просто забрать врага с собой в ад.

Пьер взял инъектор. Холод металла приятно обжёг ладонь. Он ощутил вес этой смерти, упакованной в элегантный корпус.

— Принято, Проф, — коротко ответил Шрам, убирая пенал во внутренний карман тактической куртки. — Будем надеяться, что Карпаты не стоят такой цены.

— Надежда — плохой союзник, Пьер, — Лебедев снова ссутулился, огонь в его глазах мгновенно погас, и он опять превратился в усталого старика в помятом пиджаке. — Просто постарайся не использовать её. Никогда.

В лаборатории воцарилась тяжёлая, осязаемая тишина, прерываемая лишь гулом вентиляции. Пьер развернулся и пошёл к выходу. На пороге он обернулся, но Профессор уже не смотрел на него — он снова что-то лихорадочно вводил в компьютер, возвращаясь в свой стерильный мир цифр и вирусов.

Женева была слишком правильной, слишком выверенной, словно один из тех механизмов, которыми славились её часовые бутики. Пьер вышел из стерильного чрева штаб-квартиры 28-го отдела и сразу почувствовал, как в лицо ударил свежий, колючий воздух декабря. Это было именно то, что ему нужно: не запах реативов Лебедева и не влажная духота Шри-Ланки, а чистый, почти дистиллированный холод предгорья Альп.

Легионер шёл вдоль набережной озера Леман. Его тяжёлые ботинки глухо стучали по чистым тротуарам, выбиваясь из общего ритма города, где правили мягкие туфли и бесшумные электрокары. Он намеренно опустил воротник куртки, позволяя ветру облизывать шрам на щеке. Больше не нужно было прятаться за тактическими очками или капюшоном — здесь, среди банкиров и туристов, он был просто очередным человеком с трудной судьбой.

— Красиво, чёрт возьми, — негромко проговорил он сам себе, останавливаясь у парапета.

Озеро было серым, зеркальным, подёрнутым лёгкой дымкой. Знаменитый фонтан Же-До бил в небо мощной струёй, рассыпаясь мириадами ледяных брызг, которые ветер доносил до лица Пьера. На горизонте, словно застывшие волны, высились Альпы. Монблан кутался в тяжёлые снеговые облака, величественный и равнодушный к суете людей у своего подножия.

Пьер не думал о ликанах. Не думал о том, что в кармане его куртки лежит «Чёрная Вдова» — его персональный пропуск в морг. Он просто смотрел, как белые чайки ссорятся из-за куска хлеба, брошенного какой-то парой на скамейке.

Мир был прекрасен в своём неведении.

Мимо него прошла молодая женщина с коляской. Она мельком взглянула на его лицо, на глубокий шрам, пересекающий щёку, и инстинктивно прижала ребёнка чуть крепче, ускоряя шаг. Пьер лишь едва заметно усмехнулся. Она видела в нём угрозу, не подозревая, что именно такие, как он, позволяют ей гулять по этой набережной, не оглядываясь в поисках теней с горящими глазами.

Он зашёл в небольшое кафе на углу, купил двойной эспрессо и вышел обратно на холод, грея пальцы о картонный стакан. Кофе был горьким и горячим — идеальный контраст с ледяным ветром.

В этот момент Пьер чувствовал себя... живым. Не инструментом ООН, не «расходным материалом», а просто Пьером Дюбуа. Сыворотка в его жилах работала ровно, без скачков, даря странное чувство всемогущества, которое он старательно подавлял, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент покоя.

— Ещё один день, — прошептал он, глядя на горы.

Завтра будут вертолёты, лязг затворов и запах волчьей шерсти. Завтра ему снова придётся стать Шрамом. Но сейчас была только Женева, горький кофе и холодная чистота озера, смывающая с души налёт Дакки. Он сделал последний глоток, смял стакан и точным движением отправил его в урну.

Мысли прояснились. Гул в голове затих. Он был готов.

Пьер стоял у самого края парапета, там, где набережная изгибалась, открывая вид на далёкий очерк Савойских Альп. Ветер здесь был особенно резким, он выбивал случайные слёзы из глаз и заставлял плотнее кутаться в куртку, но Дюбуа не двигался. Он смотрел, как последние блики холодного солнца тонут в свинцовой воде Лемана.

Он не слышал её шагов — в Женеве было слишком много посторонних звуков, — но он почувствовал её. Усиленные сывороткой чувства уловили знакомый аромат: едва заметный шлейф цитрусового шампуня, смешанный с тонким, едва уловимым запахом пороховой гари, который, казалось, въелся в их кожу навсегда.

Жанна не окликнула его. Она просто подошла и встала рядом, плечом к плечу. Пьер не повернул головы, но почувствовал, как напряжение, сковавшее его плечи после разговора с Лебедевым, начало медленно отпускать.

Она замерла на мгновение, вглядываясь в ту же серую даль, а затем молча шагнула ближе. Её руки, тонкие, но сильные, обхватили его пояс, а голова мягко опустилась на его плечо. Жанна прижалась к нему всем телом, словно пытаясь согреться или, наоборот, отдать ему всё своё тепло.

Пьер накрыл её ладони своими. Её кожа была прохладной от ветра, но под ней пульсировала жизнь — та самая, которую они так яростно защищали. В этот момент не было 28-го отдела, не было «Чёрной Вдовы» в его кармане и не было оборотней, ждущих их в тёмных лесах Румынии. Были только двое солдат, нашедших крошечный островок тишины посреди бесконечной войны.

— Я знала, что найду тебя здесь, — прошептала она в складки его куртки. Голос её был почти не слышен из-за шума волн.

Пьер ничего не ответил. Он просто стоял, вдыхая запах её волос и чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его собственным, замедленным и мощным. Это была не просто нежность — это была безмолвная клятва. В этом объятии было всё: и память о Дакке, и страх перед будущим, и та тихая, суровая любовь, на которую способны только те, кто привык каждый день смотреть смерти в лицо.

Они стояли так долго, пока сумерки окончательно не поглотили озеро, а огни Женевы не зажглись золотым ожерельем вдоль берега. Весь мир вокруг них куда-то спешил, суетился и шумел, но здесь, у старого каменного парапета, время остановилось, давая им возможность просто побыть людьми.

— Пора, Пьер, — тихо сказала Жанна, отстраняясь, но всё ещё не выпуская его рук. — Маркус ждёт в терминале.

— Знаю, — кивнул Шрам.

Он в последний раз взглянул на мирную воду озера, запечатлел этот момент в памяти, как кадр на фотоплёнке, и развернулся вслед за ней. Минута слабости закончилась. Впереди была тьма Карпат, но теперь он знал, ради чего вернётся из неё назад.

Внутри десантного отсека С-130 «Геркулес» царил багровый полумрак. Тусклые красные лампы тактического освещения превращали лица оперативников в застывшие маски из запекшейся крови. Самолет ревел, вибрируя каждой заклепкой; этот низкочастотный гул проникал под кожу, отдаваясь в костях и заставляя зубы ныть.

Пахло авиационным керосином, гидравлическим маслом и старым, въевшимся в переборки страхом.

Маркус Кёлер сидел напротив Пьера, широко расставив ноги. Его лицо в красном свете казалось вырубленным из гранита. Он неторопливо проверял ленту своего пулемёта, прогоняя каждое звено через пальцы. Его движения были механическими, лишёнными эмоций — старая школа KSK.

— Триста километров до Бухареста, — проорал Маркус, перекрывая надрывный вой двигателей. — Там пересадка на «Чинук» и сразу в горы. Капитан Ионеску ждёт на точке «Браво».

Коул, сидевший чуть поодаль, возился с баллонами своего огнемёта. После Дакки он стал ещё молчаливее. Его пальцы в тактических перчатках любовно оглаживали стальные сопла. Огонь был его религией, единственным, что давало надежду против тварей, которых не берет свинец.

Ахмед проверял портативную радиостанцию, нацепив наушники на одно ухо. Его рука, зажившая после ранения в Бангладеш, двигалась уверенно, но Пьер видел, как араб время от времени непроизвольно сжимает кулак, проверяя рефлексы.

Жанна сидела рядом с Пьером. Её «Ремингтон» лежал на коленях, разобранный наполовину. Она аккуратно протирала линзу прицела специальной ветошью. В багровом свете её рыжие волосы казались чёрными, а глаза — тёмными провалами. Она действовала спокойно, но Пьер чувствовал её напряжение — оно вибрировало в воздухе острее, чем гул моторов.

Дюбуа вытащил магазин своего Kriss Vector. Тускло блеснули серебряные головки экспансивных пуль. Каждая — маленькое произведение искусства, отлитое специально для того, чтобы разрывать плоть тех, кто не должен существовать. Он вогнал магазин обратно. Короткий, сухой «клик» прозвучал в его ушах громче рева самолета.

Шрам непроизвольно коснулся внутреннего кармана куртки. Стальной пенал с «Чёрной Вдовой» был на месте. Это придавало странную, извращенную уверенность.

— Эй, Шрам! — Коул подал голос, не отрываясь от чистки клапана. — Как думаешь, эти румынские шавки сильно отличаются от гулей?

— Сильнее. Быстрее. И умнее, — Пьер посмотрел на американца. — Гули — это голодная саранча. Оборотни — это охотники. Они знают, что такое засада.

— Значит, поджарим их по-особенному, — огнемётчик цинично оскалился.

Самолет внезапно провалился в воздушную яму. Ремни безопасности впились в плечи. С потолка посыпалась пыль, а закрепленные в центре отсека ящики с боеприпасами натужно заскрипели.

— Пять минут до начала снижения! — раздался в гарнитурах голос пилота.

Маркус поднял кулак, привлекая внимание команды.

— Проверить герметичность масок, пристегнуть шлемы! Мы идем в зону с нулевой видимостью. Если кто-то из местных будет путаться под ногами — оттеснять. Если у кого-то из местных вырастут клыки — валить без предупреждения. Работаем двойками. Пьер, Жанна — вы наши глаза. Коул — ты жжешь всё, что выше двух метров ростом. Ахмед — на связи с базой. Погнали.

Пьер поправил ремень автомата и посмотрел на Жанну. Она ответила ему коротким, жёстким кивком. В этот момент они оба перестали быть влюбленной парой из Женевы.

Красный свет мигнул и сменился мертвенно-белым. Аппарель самолета начала медленно опускаться, впуская внутрь ледяной, режущий воздух румынской ночи.

Аппарель «Геркулеса» ударила о бетон военного сектора аэропорта Отопени с гулким лязгом, от которого зубы заныли не хуже, чем от вибрации двигателей. В открывшееся чрево самолёта ворвался липкий румынский дождь и вонь дешёвого дизеля.

— Шевелитесь, барышни! — рявкнул Маркус, перекрывая свист турбин.

Пьер спрыгнул на мокрый бетон. Ботинки мгновенно покрылись серой жижей. Жанна шла следом, низко опустив голову и прижимая к груди чехол с винтовкой. У чёрного фургона «Дачия», припаркованного в тени ангара, их ждали трое. Один из них, худощавый тип в заляпанном грязью плаще, нервно терзал недокуренную сигарету.

— Капитан Ионеску? — Маркус шагнул вперёд, не снимая перчаток.

— Да. Слава богу, вы здесь, — румын заговорил на ломаном английском. Голос дрожал. — Ситуация... она осложнилась. У нас ещё два нападения в жудеце. Звери совсем озверели.

— Звери? — Пьер вышел из тени Маркуса. В багровом свете аэродромных огней его шрам казался свежей раной. — Ты нам втирал эту дичь ещё в Женеве, капитан. Но я не видел, чтобы волки сжигали фермы или вырезали целые семьи под корень, так что не рассказывай мне сказки в лицо.

Ионеску отвёл взгляд, суетливо пытаясь зажечь новую сигарету. Зажигалка дала осечку раз, другой. Его руки ходили ходуном.

— Это... это крупные особи. Мутация. Горные леса Марамуреша всегда были нехорошим местом...

Пьер не стал слушать. Он сократил дистанцию за доли секунды — сыворотка в крови отозвалась мгновенным впрыском адреналина. Легионер схватил капитана за лацканы плаща и впечатал его в борт фургона. Металл жалобно звякнул. Сопровождающие Ионеску дернулись было к кобурам, но Коул уже лениво перехватил свой огнемёт, а Ахмед вскинул короткий «Зиг-Зауэр».

— Послушай меня, Ионеску, — прошипел Шрам прямо в лицо румыну. — От тебя воняет страхом и дешёвым коньяком. Ты что-то скрываешь. Мы прилетели сюда не на сафари. Если я сдохну из-за того, что ты не договорил, я обещаю: после смерти вернусь призраком и вырву тебе кадык.

Пьер слегка сдавил шею капитана. Глаза наёмника, холодные и пустые, смотрели сквозь Ионеску.

— Говори. Как есть. По классификации 28-го отдела. Что это?

Капитан хрипнул, его лицо пошло пятнами. Он обмяк в руках Пьера.

— Ликаны... — выдохнул он, едва разжимая губы. — Это не просто волки, Дюбуа. Это ликаны. Пятый класс по вашему учебнику.

Пьер разжал пальцы. Ионеску сполз по борту машины, жадно хватая ртом воздух.

— Они... они разумны, — капитан вытер рот рукавом. — Двое моих людей пропали неделю назад. Вчера нам прислали видео на телефон одного из них. Эти твари... они не просто их сожрали. Они пытали их. Использовали их же рации, чтобы требовать выкуп у мэра города.

— Пытали? — подала голос Жанна, её голос был сухим и жёстким.

— И не только, — Ионеску посмотрел на Пьера с нескрываемым ужасом. — При последнем нападении на блокпост жандармерии свидетели видели, как один из них — огромный, почти три метра в холке, антропоморфный ублюдок — подобрал выпавший «Узи» и открыл огонь на подавление, пока остальные заходили с флангов. Они используют наши же инструменты. Шантаж, угрозы, тактику боя... Они не монстры из сказок. Это армия, Дюбуа. И у них есть лидер.

В фургоне повисла тяжёлая тишина. Было слышно только, как дождь барабанит по крыше ангара. Пьер медленно выдохнул. Картинка начала складываться, и она была дерьмовой.

— Ликаны с пушками и мозгами спецназа, — Маркус сплюнул в грязь и проверил затвор пулемёта. — Прекрасно. Просто сказочно.

— Значит, серебро — это только половина дела, — Пьер обернулся к команде. — Нам понадобится нормальная тактика и много С-4. Если они умеют думать, значит, они умеют бояться. Будем учить их этому.

— В машину, — скомандовал Маркус. — Едем в Сигишоару. Ахмед, свяжись с базой, запроси расширенные данные по разумным особям пятого класса. Ионеску, садись за руль и не вздумай сбежать. Иначе я лично скормлю твою трусливую задницу этим псинам.

Пьер залез в фургон последним. Он чувствовал в кармане холодный корпус «Чёрной Вдовы». Ликаны, которые умеют стрелять.

«Похоже, Проф был прав, — подумал он. — Грядет не охота. А очередная бойня».

Глава 2

Дорога на север, в сторону Марамуреша, превратилась в бесконечную пытку грязью и серым туманом. Колонна из трёх бронированных внедорожников «Тойота» и тяжёлого грузовика снабжения медленно вгрызалась в карпатский серпантин. Дождь не прекращался, превращая обочины в кашу из глины и прелой хвои. В салоне пахло несвежим кофе, оружейной смазкой и старой кожей.

— Глянь на них, Шрам, — негромко произнёс Коул, кивнув на окно. — Приветственный комитет.

Они проезжали через небольшое поселение, зажатое в узком распадке между скал. Деревня выглядела так, словно время здесь остановилось в середине прошлого века: низкие каменные дома, крытые почерневшей дранкой, высокие деревянные ворота с резными узорами, напоминающими переплетённых змей.

Люди стояли вдоль дороги. Мужчины в тяжёлых овчинных жилетах, женщины в чёрных платках. Они не махали руками и не просили еды. Они просто смотрели. В их взглядах не было страха, который Пьер привык видеть в зонах конфликтов. Там была холодная, расчетливая оценка.

Дюбуа поймал взгляд высокого старика, стоявшего у колодца. У того были странно светлые, почти жёлтые глаза, которые в сумерках, казалось, улавливали свет фар чуть дольше, чем человеческие. Старик не мигал. Его верхняя губа едва заметно дернулась, обнажая желтоватые зубы. В этом движении было что-то звериное, инстинктивное — так хищник провожает взглядом стадо, которое ещё не решил атаковать, но уже пометил как добычу.

— Они знают, зачем мы здесь, — Жанна проверила предохранитель своего «Глока», не снимая рук с колен. — Или они знают тех, кто знает.

— Скорее второе, — Пьер перехватил «Вектор». — Ионеску сказал, что ликаны умеют в шантаж. Думаю, половина этих «мирных фермеров» на зарплате у стаи. Либо мясом, либо услугами.

---

Спустя час пути колонна вынырнула из лесной тени на плато. Там, на фоне свинцового неба, возвышалась их новая база.

Это был огромный православный собор, построенный в неорусском стиле — монументальное приношение веры, затерянное в чужих горах. Его возвели русские общины ещё в начале прошлого века, когда влияние империи дотягивалось до этих хребтов, и окончательно забросили, когда последние «красные» гарнизоны ушли отсюда десятилетия назад.

Здание умирало величественно. Огромные луковичные купола, когда-то сиявшие золотом, теперь покрылись тусклой патиной и ржавчиной. Белый камень стен позеленел от мха, а на месте выбитых витражей зияли пустые глазницы, затянутые маскировочной сеткой 28-го отдела.

Это было сюрреалистичное зрелище: по периметру святыни тянулись спирали колючей проволоки «егоза», на колокольне вместо колоколов виднелись чаши спутниковых антенн и тепловизионные турели, а у главного входа, под фреской с изображением архангела Михаила, стоял блокпост с крупнокалиберным пулемётом «Браунинг».

— Добро пожаловать в Форт-Апокалипсис, — хмыкнул Маркус в рацию, когда головная машина затормозила у гермоворот, вмонтированных прямо в древний арочный проём.

Колонна въехала внутрь. Пространство собора поражало масштабом. Высокие своды уходили в темноту, где под самым куполом гулял сквозняк. Запах ладана, который, казалось, впитался в камни за столетия, теперь перемешивался с вонью дизель-генераторов и оружейного масла.

В центре нефа, под ликом Пантократора, чьи глаза были полустерты временем, располагался оперативный центр: столы с мониторами, серверные стойки и стойки с оружием. Пьер вышел из машины и посмотрел вверх. Стены были исписаны ликами святых, чьи нимбы в свете прожекторов казались кровавыми пятнами.

— Русские умели строить так, чтобы человек чувствовал себя ничтожеством, — Ахмед спрыгнул на каменные плиты, его ботинки гулко отозвались под куполом. — Идеальное место для штаба. Толщина стен — полтора метра гранита.

— Идеальное место, чтобы нас заперли в консервной банке, — Пьер обернулся к Ионеску, который испуганно крестился, глядя на заваленные ящиками с патронами алтарные врата. — Капитан, где здесь жилой сектор?

Ионеску указал на боковой предел, где раньше находилась ризница.

— Там... Мы оборудовали лежаки. Но Пьер... местные говорят, что этот собор проклят. Что те, кто строил его, ушли не просто так.

— Они ушли, потому что кончилась политика, капитан, — Шрам холодно усмехнулся, поправляя лямку рюкзака. — А мы пришли, потому что началась работа. Распределяем посты. Коул, пулемёт на колокольню. Жанна, найди позицию на верхнем ярусе, под куполом. Маркус, свяжись с Женевой. Скажи, что мы на месте.

Пьер подошёл к одной из колонн. На ней висела икона Георгия Победоносца, пронзающего змия. Кто-то из солдат 28-го отдела уже успел повесить на руку святого запасной магазин от штурмовой винтовки.

В небе над собором раздался первый раскат грома. Или это был не гром, а вой, долетевший из лесной чащи? Дюбуа не знал точно. Он просто чувствовал, как волоски на загривке встают дыбом. Ликаны были близко. И они явно не собирались ждать полнолуния, чтобы познакомиться с новыми соседями.

— Проверьте периметр, — не оборачиваясь, бросил Пьер. — И включите прожекторы. Я не хочу, чтобы эти твари думали, будто мы спим.

Оружейная комната расположилась в бывшей ризнице — тесном каменном мешке, где воздух был пропитан запахом оружейного масла, холодного камня и застарелой пыли. Пьер зашёл туда, чтобы пополнить боезапас для «Вектора», но его взгляд сразу зацепился за длинный полимерный кейс, брошенный поверх ящиков с гранатами.

Внутри, на ложементе, покоилось то, что меньше всего ожидаешь увидеть в этой глуши — **MP-155 Ultima**.

Футуристичный обвес, встроенный бортовой компьютер с дисплеем над стволом, агрессивный чёрный полимер. Это ружьё выглядело как реквизит из фильма про будущее, но Пьер знал: за внешностью скрывается надёжная механика МР-155, способная выплёвывать двенадцатый калибр в темпе бешеного пульса.

— Иди к папочке, — пробормотал Шрам, доставая дробовик.

Оружие легло в руки как влитое. Пьер привычным движением проверил затвор — сухой, чёткий лязг отозвался от низких сводов ризницы. Экран на прикладе мигнул, показывая готовность систем. Для 28-го отдела такие игрушки были нормой, но «Ультима» в условиях узких коридоров собора и густого леса была идеальным аргументом.

Рядом, в открытом цинке, лежали патроны. Не обычная дробь и не стандартная картечь. Пьер взял одну гильзу: на прозрачном пластике была маркировка **«S-DART»**. Внутри, вместо пули, виднелся тяжёлый серебряный дротик с оперением, заключённый в пластиковый контейнер-сабо. Специальный боеприпас для пробития плотных шкур и магической защиты. Серебряный стержень, который не просто ранит, а входит глубоко в мясо, оставляя за собой след из токсичного для нечисти металла.

Пьер быстро набил патронташ на прикладе и закрепил на поясе дополнительную бандольеру. Ещё три пачки — шестьдесят зарядов — отправились в боковые карманы рюкзака. Вес снаряжения привычно оттянул плечи, но тело, разогнанное сывороткой Лебедева, почти не почувствовало нагрузки.

Он вышел из ризницы в главный неф собора.

Поставив «Ультиму» у колонны, Пьер начал разминку. Резкие, сухие движения. Короткие удары в воздух, от которых рукава куртки издавали хлёсткий звук. Он присел, чувствуя, как мышцы ног перекатываются под кожей, словно стальные тросы. Рёбра больше не ныли, дыхание было глубоким и ровным.

Он подошёл к разбитому окну, у которого дежурил Ахмед. Пьер высунулся наружу и сделал глубокий вдох.

Воздух Карпат был другим. Не таким, как в Зоне или в удушливой Дакке. Он был колючим, ледяным и пах хвоей, мокрым камнем и чем-то неуловимо древним. Но в этом аромате свежести Пьер уловил тонкую, едкую ноту — запах дикого зверя, мокрой шерсти и старой крови.

— Пахнет суками, — не оборачиваясь, бросил Пьер Ахмеду.

— И их много, Шрам, — отозвался связист, не отрываясь от монитора тепловизора. — Периметр пока чист, но датчики вибрации фиксируют движение в трёхстах метрах к югу. Они не бегут. Они обходят нас по кругу.

Пьер снова взял дробовик, проверил большой палец на предохранителе и коротко хрустнул шеей. Тело пело от избытка энергии. «Ультима» в руках казалась продолжением нервной системы.

— Пускай обходят, — Пьер оскалился, и шрам на его лице натянулся, превращая лицо в маску. — Мы здесь не в прятки играть приехали.

Тяжёлая гермодверь, врезанная в основание древнего собора, открылась с натужным гидравлическим шипением. В лицо Пьеру и Коулу сразу ударил ледяной воздух, пахнущий сырой землёй и хвоей.

— Пять минут, — бросил Маркус в гарнитуру. — Если через пять минут не вернётесь за периметр, я активирую турели и буду стрелять во всё, что шевелится.

— Понял тебя, — отозвался Пьер, опуская на глаза ПНВ четвёртого поколения.

Мир окрасился в фосфоресцирующий зелёный. Пьер перехватил «Ультиму», ощущая пальцем холодную скобу спускового крючка. Коул за его спиной тяжело выдохнул; за плечами огнемётчика тихо гудел нагнетатель, а синий огонёк запальника подмигивал в темноте, словно глаз притаившегося демона.

Они двигались быстро и бесшумно, перешагивая через кольца «егозы». Грязь под ботинками чавкала, но Пьер, подстёгнутый сывороткой, ступал почти невесомо. Его чувства были выкручены на максимум: он слышал, как падает капля воды с ветки в тридцати метрах от них, и чувствовал вибрацию почвы от работающего в соборе генератора.

— Ставь первый здесь, — шепнул Шрам, занимая позицию у поваленного дуба.

Коул опустился на колено. Он быстро извлёк из подсумка титановый стержень сейсмического датчика и с силой вогнал его в мягкий грунт. Щелчок активации, тусклый мигающий диод.

— Есть контакт. Пошли ко второму, — прохрипел Коул.

Второй датчик нужно было вынести глубже в лесную чащу, туда, где туман стоял густой белой стеной, скрывая стволы вековых сосен. Когда они углубились на пятьдесят метров, лес внезапно замолк. Птицы, насекомые, даже ветер — всё стихло.

Пьер замер, вскидывая «Ультиму». На дисплее дробовика мигнула надпись: «OBJECT DETECTED».

— Движение на одиннадцать часов, — прошептал он в микрофон. — Коул, за спину.

Из тумана, в двадцати метрах от них, медленно вышла фигура. Она не бежала на четырёх лапах, как зверь. Она шла на двух, слегка пригибаясь к земле. Рост — за два метра, мощные плечи, покрытые клочковатой серой шерстью, и... тактический разгрузочный жилет, надетый прямо на голое тело. В когтистой лапе тварь сжимала армейский нож с зазубренным обухом.

— Это не волк, — выдохнул Коул, поднимая сопло огнемёта. — Это грёбаный партизан.

Справа и слева в тумане зажглись ещё две пары жёлтых глаз. Они не рычали. Они общались короткими, гортанными щелчками, похожими на треск ломаемых костей. Один из ликанов поднял руку, и Пьер увидел в его лапах сигнальное зеркальце. Они не просто следили — они передавали координаты.

— Контакт! — рявкнул Пьер.

Тварь в центре прыгнула с невероятной скоростью, сокращая дистанцию в два рывка. «Ультима» Пьера рявкнула сухим, хлёстким звуком. Серебряный дротик «S-DART» на сверхзвуке вошёл ликану в грудь, разрывая плоть и дробя кости. Тварь отбросило назад, из раны повалил едкий дым — серебро начало выжигать нечисть изнутри.

— Жги! — приказал Шрам.

Коул нажал на рывок. Длинная струя напалма, с рёвом прорезав туман, ударила в кусты справа. Лес огласил не звериный вой, а человеческий крик, полный первобытной агонии. Запахло палёной шерстью и жареным мясом.

Второй ликан, заходивший слева, вскинул руку. Пьер заметил тусклый блеск металла — это была граната.

— Ложись! — Пьер рванул Коула за лямку огнемёта вниз.

Грохнуло. Осколки посекли кору деревьев над их головами. Пьер перекатился, вскидывая дробовик, и всадил ещё два дротика в силуэт, мелькавший между соснами. Ликан рухнул, суча лапами, его пальцы — наполовину человеческие, наполовину звериные — скребли по грязи в попытке достать пистолет из кобуры на поясе.

— Отходим! — скомандовал Пьер, выстрелив в голову подползающей твари. — Они знают, как мы работаем!

Они бежали назад к собору, а за их спинами лес оживал. Щелчки, свист и тяжёлый топот десятков ног. Это не была случайная встреча. Разведчики проверили их на вшивость.

— Маркус, — Пьер вытер лицо рукавом. — Забудь про диких зверей. У них есть снаряжение, тактика и, кажется, они только что пытались взять нас в клещи.

Он посмотрел на «Ультиму». На дисплее горела надпись: «AMMO LOW. 5/8».

Карпатская ночь только начиналась, и она обещала быть очень жаркой.

Тяжёлые ботинки втаптывали жирную карпатскую грязь вперемешку с прелой хвоей. Пьер отступал спиной вперёд, короткими перебежками, не снимая пальца со спускового крючка «Ультимы». ПНВ рисовал мир в ядовито-зелёных тонах, где каждый ствол сосны казался затаившимся врагом.

— Шевелись, Коул! — прохрипел Шрам в гарнитуру. — Эти суки не отстанут!

Коул дышал тяжело, с надрывом. За его спиной глухо рокотал нагнетатель огнемёта. Огнемётчик пятился, периодически выдавая короткие, на полсекунды, вспышки пламени. Не для того, чтобы сжечь, а чтобы ослепить тепловизоры ликанов и создать тепловую завесу.

— Слышу их, Пьер! — Коул сплюнул, и в свете запальника его лицо казалось маской из жжёного пота. — Они щёлкают. Как грёбаные дельфины в аду.

Ликаны не выли. Они общались короткими, гортанными щелчками и резким свистом, обходя наёмников с флангов. Это была тактика загонной охоты, доведённая до армейского автоматизма.

Миг и пули калибра 7.62 с визгом вгрызались в стволы деревьев, щепа летела в лицо, как шрапнель.

— Залегли! — Пьер рухнул в грязь, чувствуя, как сыворотка разгоняет пульс до предела. Время замедлилось, став вязким.

На дисплее «Ультимы» мигнуло: «TARGET DETECTED — 22m».

Из тумана вымахнула тень — огромная, антропоморфная, в обрывках камуфляжа. Ликан не прыгнул — он вышел на линию огня, вскидывая трофейный пистолет-пулемёт.

*Бам!*

Тяжёлый серебряный дротик «S-DART» вылетел из ствола «Ультимы», прочертив в тумане след. Ударив тварь в ключицу, он прошёл навылет, раздробив позвоночник. Ликана отшвырнуло, из раны мгновенно вырвался едкий фиолетовый дым.

— Коул, лево! Жги их, мать твою!

— Грейся, падла! — Коул до упора выжал рычаг.

Огненный бич длиной в двадцать метров разрезал туман, превращая темноту в ослепительный ад. Вспыхнул сушняк, в пламени забились две тени. Запахло палёной шерстью и жареным мясом — вонь была такой густой, что Пьера едва не вывернуло.

В этот момент со стороны собора ударил крупнокалиберный. Это Маркус с колокольни открыл огонь из «Браунинга», прикрывая их отход. Трассеры перечеркивали ночь, выкашивая кусты и превращая ликанов-стрелков в фарш.

— Назад! Быстро! — Пьер вскочил, на ходу вгоняя патрон в патронник. — Пять в магазине!

Они рванули к открывшейся щели гермодвери. Воздух вокруг свистел от ответного огня. Ликаны перегруппировались с пугающей скоростью. Один из них, игнорируя огонь пулемёта, выскочил на открытое пространство и вскинул руку с чем-то похожим на «коктейль Молотова».

— Не сегодня, сука, — Пьер выстрелил навскидку.

Дротик попал в предплечье. Бутылка разбилась под ногами твари, превращая её в живой костёр. Ликан закричал — это был не звериный рык, а человеческий голос, полный запредельной боли.

Пьер и Коул буквально влетели внутрь собора. Гидравлика сработала мгновенно, и стальная плита с глухим, окончательным лязгом отрезала их от внешнего мира.

Шрам прислонился к холодному камню стены, срывая с лица маску ПНВ. Пот катился градом, заливая глаза. В ушах звенело от тишины, наступившей после грохота пулемёта.

— Патроны? — Маркус уже спускался по винтовой лестнице, его лицо в свете аварийных ламп казалось вырубленным из скалы.

— Четыре в стволе, пачка в рюкзаке, — выдохнул Пьер, проверяя дисплей дробовика. Тот мигал красным: «OVERHEAT». — Коул?

— Баллоны наполовину. Эти твари... они не просто кусаются, Маркус. Они используют тактические обходы. У них есть радиосвязь.

Пьер посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали — откат после инъекции сыворотки давал о себе знать. Он чувствовал, как в соборе пахнет ладаном и старым камнем, но этот запах больше не успокаивал.

— Они не ушли, — Пьер посмотрел на Маркуса. — Они просто проверяли наш периметр. Ионеску был прав. Это не звери. Это солдаты, которые забыли побриться.

Снаружи, прямо в стальную дверь, что-то гулко ударило. Один раз. Второй. Словно кто-то вежливо, но настойчиво просился в гости, используя вместо стука приклад автомата.

— По местам! — скомандовал Маркус. — Ахмед, включай прожекторы на полную. Жанна, на позицию. Кажется, первая волна была лишь разминкой.

Пьер загнал свежую пачку патронов в патронташ «Ультимы». Грязь на его лице подсохла, стягивая кожу, а шрам пульсировал в такт бешеному сердцу. Впереди была долгая ночь, и Карпаты только начинали собирать свою дань.

Тишина обрушилась на собор так внезапно, что заложило уши. Грохот пулемета, свист пуль и хриплое дыхание Коула смолкли, оставив лишь монотонный стук дождя по ржавым куполам. Это был не просто покой — это была пустота, в которой отчетливо слышался звон гильз, все еще остывающих на каменном полу.

И вдруг из глубины лесного массива, со стороны черных хребтов, донесся вой.

Это не был скулеж побитой собаки или яростный крик зверя. Звук был протяжным, низким, вибрирующим на такой частоте, что по стенам собора, казалось, прошла дрожь. В этом вое чувствовалась железная воля — так звучит приказ генерала, отдающего команду к отступлению.

— *Merde... Qifsha robt...* — Пьер выругался сквозь зубы сначала на французском, потом на жестком албанском, который подцепил еще в легионерские времена на Балканах.

Он не стал ждать приказов Маркуса. Подхватив «Ультиму», Шрам рванул к винтовой лестнице, ведущей на колокольню. Ноги, накачанные сывороткой, работали как поршни. Он пролетал через две ступени, почти не касаясь перил, чувствуя, как легкие жадно глотают холодный, пахнущий пылью воздух древней кладки.

Выскочив на верхнюю площадку, Пьер едва не сбил Жанну. Она лежала в узкой бойнице, вжав приклад «Ремингтона» в плечо. Ее лицо было бледным в свете приборов, а рыжие пряди выбились из-под тактических наушников.

— Ты это слышал? — прошептала она, не отрываясь от окуляра.

— Весь жудец это слышал, — Пьер припал к соседнему проему, опуская на глаза ПНВ. — Что там?

— Смотри сам. Сектор три, сразу за кладбищем.

Пьер выкрутил кратность прибора. Зеленое фосфоресцирующее марево прорезало туман. То, что он увидел, заставило его пальцы сильнее сжать цевье дробовика.

Ликаны отступали. Но это не было бегство.

Они выходили из густых зарослей и из-за могильных плит с пугающей дисциплиной. Тени в ПНВ двигались перебежками, прикрывая друг друга. Пьер отчетливо видел, как одна группа тварей замерла в колене, наводя стволы автоматов на собор, пока вторая группа быстро пересекала открытый участок дороги.

Они не рычали, не оглядывались в ярости. Они просто уходили вглубь леса, растворяясь в темноте, словно тени, вызванные обратно в ад.

— Они получили сигнал, — Пьер перевел взгляд на гребень холма, откуда донесся вой. — Кто-то нажал кнопку «отбой».

— Это был Альфа? — Жанна наконец отвела взгляд от прицела и посмотрела на него. Ее глаза в темноте казались черными колодцами.

— Нет, — Пьер покачал головой, вглядываясь в то место, где лес поглотил последнего арьергардного бойца ликанов. — Альфа орет о крови. А этот... этот скомандовал маневр. Мы столкнулись не со стаей, Жанна. Мы столкнулись с подразделением.

Он глубоко вдохнул ледяной воздух Карпат. Запах зверя стал слабее, но теперь к нему примешался запах жженой резины и пороховой гари. Шрам чувствовал, как сыворотка внутри него начинает медленно «остывать», оставляя после себя знакомую тяжесть в мышцах и горький привкус во рту.

— Спускаемся, — бросил он. — Маркус захочет знать, почему они дали нам возможность передохнуть. Но что-то мне подсказывает, что это не милосердие. Они просто пошли перегруппироваться.

Пьер в последний раз посмотрел на далекие, невидимые во тьме горы. Там, наверху, кто-то сидел и наблюдал за ними через такую же оптику. И этот «кто-то» явно знал о 28-м отделе гораздо больше, чем им хотелось бы.

Тяжелые ботинки гулко отбивали ритм по ступеням винтовой лестницы. Пьер шел первым, придерживая «Ультиму» за ремень; Жанна следовала за ним, закинув «Ремингтон» за спину. В узком колодце колокольни все еще стоял запах застоявшейся пыли и холодного камня, но чем ниже они спускались, тем отчетливее в ноздри бил запах гари, пороховых газов и раскаленного металла.

В центральном нефе собора царил контролируемый хаос. Маркус стоял у оперативного стола, развернутого прямо перед алтарем, и что-то быстро обсуждал с Ахмедом. Коул сидел на ящике из-под патронов, методично протирая сопло огнемёта ветошью. Под ликами святых на полу дымились горы стреляных гильз.

— Спустились? — Маркус поднял голову. В свете диодных ламп его лицо казалось высеченным из серого бетона. — Что видели?

— Дисциплинированный отход, — Пьер подошел к столу и бросил на него пустой магазин. — Не бегство, Маркус. Маневр. Они ушли по сигналу, прикрывая друг друга дымом и заградительным огнем. Пятый класс по нашему учебнику, но с поправкой на чертов спецназ.

— Спецназ? — Коул сплюнул на плиты пола. — Пьер, я видел, как один из этих уродов менял магазин на бегу. Сука, он сделал это быстрее, чем я на учебке в Форт-Брэгге! У них разгрузки, у них тактическая гарнитура... Какого хрена? Это должны быть оборотни, а не наёмники «Блэкуотер».

— Это и есть оборотни, — подал голос Ахмед, не отрываясь от монитора. — Но они используют зашифрованные каналы связи. Я перехватил всплеск на частоте 433 МГц прямо перед тем, как они завыли. Это был цифровой пакет данных. Короткий, как удар током.

Жанна прислонилась к колонне, скрестив руки на груди.

— У них были СВД. И они знают, что такое «зеленка» и как в ней работать. Один из них чуть не снял Пьера, когда тот выходил за периметр. Они не просто кусаются. Они ведут войну на истощение.

— Вопрос в том, откуда у них всё это, — Маркус посмотрел на Ионеску, который забился в угол и мелко дрожал. — Капитан, вы говорили про «диких зверей». Но дикие звери не закупают обвес в «Даркнете» и не тренируют тактику «клещей». Кто их снабжает?

Ионеску поднял глаза, полные первобытного ужаса.

— Я... я не знаю. Но в этих горах много старых советских складов. И заброшенных шахт. Люди говорят, что Лидер пришел из-за перевала полгода назад. Он принес им порядок. Он принес им... силу.

— Он принес им оружие, — Пьер подошел к капитану и присел перед ним на корточки. — Разумные ликаны — это не новость. Новость — это их оснащение. Они используют человеческие инструменты, потому что так эффективнее убивать людей. Ионеску, кто этот Лидер?

— Мы зовем его Пастырь, — выдохнул капитан. — Он не просто вожак стаи. Он... офицер. Так говорят те, кто выжил.

Пьер выпрямился и посмотрел на команду. В нефе собора повисла тяжелая тишина, нарушаемая только гулом генератора.

— Ликаны с военной подготовкой, — Шрам криво усмехнулся, и его рубец на щеке дернулся. — Значит, забудьте про серебряные пули как про панацею. Нам придется переигрывать их тактически. Если они воюют как люди, значит, у них есть логистика, есть штаб и есть слабые места.

— И есть пристрастие к серебру, — добавил Коул, похлопав по баллону. — Только в жидком виде и под давлением.

— Ахмед, — Маркус вернулся к картам. — Продолжай сканировать эфир. Жанна, на тебе периметр, сменишься через два часа. Коул — проверь «егозу» у главного входа. Пьер, со мной. Нужно решить, как мы будем выкуривать этого «Пастыря» из его норы, пока он не притащил сюда минометы.

Пьер кивнул. Он чувствовал, как холод Карпат просачивается сквозь стены древнего собора. Это больше не была миссия по зачистке монстров. Это была контрпартизанская операция против врага, который видел в темноте лучше них и обладал силой, способной разрывать бронежилеты вместе с ребрами.

— И вот еще что, — Пьер обернулся у входа в штабной предел. — Пахнет не только шерстью. Там, в лесу, я учуял запах дизеля. У них есть техника. Будьте к этому готовы.

Ночь в старом соборе была густой и вязкой, как деготь. В высоком нефе, под самым куполом, где сквозняк завывал в пустых глазницах разбитых витражей, Пьер и Жанна сменили Ахмеда на посту. Запах ладана, за столетия въевшийся в пористый камень, теперь перемешивался с едкой вонью пороховой гари и холодным, осязаемым металлом оружия.

Пьер прислонился к колонне, держа **Kriss Vector** на одноточечном ремне. Жанна устроилась в узкой нише, её **Remington** замер на сошках, глядя в чёрную пустоту леса через прибор ночного видения.

— Видела, как они работали у кладбища? — Пьер достал магазин, большим пальцем проверяя верхний патрон. Тускло блеснуло серебро.

— Видела, — Жанна не отрывалась от окуляра. Её голос в тишине собора звучал сухо, почти механически. — Перебежки «ёлочкой», подавляющий огонь, работа парами. Это не звериные инстинкты, Пьер. Это мышечная память. Они зачищали сектор так, словно вчера сдали зачёт в учебке.

Шрам достал сигарету, но не зажёг её, просто катая фильтр по губам. Привычка экономить свет в «красной зоне» въелась глубже, чем устав.

— Пастырь. Это имя... оно звучит не как кличка вожака стаи. Оно звучит как старый позывной.

Жанна наконец отвела взгляд от прицела и посмотрела на него. В зеленоватом отсвете контрольных ламп её лицо казалось высеченным из холодного мрамора.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? О том, что этот ублюдок слишком хорошо знает наши протоколы? Он не атаковал собор в лоб. Он ждал, пока мы выставим датчики. Он вычислил наши «мёртвые зоны» под колокольней раньше, чем мы успели их перекрыть.

— 28-й отдел не первый год работает в этих краях, — Пьер сплюнул на плиты пола. — До нас тут были другие. Группы зачистки, оперативники ГРУ, спецура НАТО под флагом ООН. Десятки профессиональных убийц, которые годами возились в этой грязи.

— Или кто-то из наших, — Жанна выпрямилась, разминая затекшую шею. — Кто-то, кто не сдох на задании десять лет назад, а понял, что на той стороне силы больше. Представь: опыт рейнджера или легионера, помноженный на физику ликана. Это идеальный солдат, Пьер. Оружие, которое само себя обслуживает и само принимает решения.

Дюбуа нахмурился, вглядываясь в темноту за окном.

— Чтобы так дрессировать зверей, нужно знать их психологию. И нашу тактику. Этот Пастырь... он не просто кусает за горло. Он командует подразделением. Угрозы по рации, маневры прикрытия — это почерк психологических операций. Это работа тех, кто проходил профильное обучение.

— Если он бывший из Отдела или смежников, — Жанна снова прильнула к окуляру, — то он знает наши лимиты. Он знает, что боеприпасы с серебром не бесконечны. Он знает, как долго мы можем держать периметр без ротации.

Пьер подошёл к ней вплотную. От неё пахло холодом, сталью и дождём. Он положил ладонь на холодный камень подоконника рядом с её винтовкой.

— Если он один из нас, Жанна, то он знает и то, что мы не берём пленных. И что 28-й отдел всегда доводит зачистку до конца.

— Значит, это будет «зеркальная» игра, — фламандка горько усмехнулась. — Специалист против специалиста. Только у него есть преимущество в темноте и стая за спиной. А у нас — этот собор и приказ.

— У него нет одного преимущества, — Пьер коснулся рукояти артефактного ножа. — Он думает, что всё ещё играет по правилам устава, просто сменив сторону. А я уже давно забыл, что такое правила. Мне плевать, кем он был — майором СпН или сержантом SAS. Сейчас он просто приоритетная цель. А цели имеют привычку заканчиваться.

Он посмотрел вниз. Там, среди вековых елей, снова послышались щелчки — короткие, ритмичные. Ликаны проверяли частоты, координируя посты.

— Слышишь? — Жанна замерла. — Опять пакетная передача.

— Они вызывают нас на бой, — прошептал Пьер. — Хотят знать, когда мы дрогнем.

— Ну, пускай ждут, — Жанна мягко щелкнула предохранителем, переводя винтовку в боевой режим. — У меня для «коллеги» припасён особый аргумент на двенадцать граммов серебра.

Пьер проверил артефактный нож. Чёрная сталь, выкованная в аномальных печах Зоны, не давала бликов даже под прямым светом. Он вогнал его в ножны на бедре и коротким движением проверил глушитель на «Глоке-17».

— Маркус, я в «мёртвую зону», — бросил он в гарнитуру, едва касаясь тангенты. — Хочу посмотреть в глаза их авангарду.

— Один? Это самоубийство, Шрам, — отозвался командир.

— Нет. Это аудит. Сидите тихо и не вздумайте подсвечивать периметр прожекторами.

Пьер скользнул в узкий дренажный лаз под южной стеной. Грязь, вонючая жижа и ледяная вода — его старые союзники. Он выбрался наружу в пятидесяти метрах от собора, за густыми зарослями ежевики.

Дождь превратился в мелкую ледяную взвесь. Пьер отключил ПНВ — электроника давала зернистость, а его собственные глаза, подстёгнутые базовой сывороткой Лебедева, уже адаптировались к глубоким сумеркам. Он видел движение теней там, где обычный человек увидел бы лишь черноту.

Он двигался как тень. Каждый шаг — сначала на носок, прощупывая почву на предмет сухих веток или мин-растяжек. Вес тела перенесён, фиксация, движение.

В «мёртвой зоне» под колокольней пахло по-особенному. К запаху мокрой шерсти примешивался резкий, химический аромат оружейного консерванта.

Пьер замер у ствола старой сосны. В десяти метрах, в неглубоком окопе, обложенном дёрном, сидел ликан. Тварь не рычала. Она неподвижно смотрела на собор, прижав к плечу приклад карабина «Застава». На голове ублюдка была надета гарнитура, а когтистая лапа уверенно лежала на пистолетной рукоятке.

Но внимание Пьера привлекло другое.

На стволе соседнего дерева, на уровне глаз, был закреплён химический источник света (ХИС), прикрытый изолентой так, чтобы давать лишь узкий, едва заметный луч в сторону леса.

**«Тактический маркер для захода группы»,** — пронеслось в голове у Пьера. — **«Протокол "Ночной заслон". Отдел 28, редакция десятого года».**

Пьер скользнул ближе. Сердце билось ровно — 45 ударов в минуту. Сыворотка Лебедева купировала страх, оставляя лишь чистый, кристаллический расчёт.

Он увидел второго. Ликан-корректировщик сидел чуть выше по склону. В его руках был лазерный дальномер. Тварь сделала жест лапой — чёткий, лаконичный сигнал «Вижу цель», который используют в спецподразделениях, когда радиосвязь нежелательна.

Пьер подобрался к первому стрелку со спины.

Ликан внезапно повёл носом. Чутьё зверя вступило в конфликт с дисциплиной солдата. Тварь начала разворачиваться, обнажая клыки, но Пьер уже был в прыжке.

Левая рука перехватила пасть, вдавливая челюсть назад, чтобы ликан не смог издать ни звука. Правая — вогнала артефактный нож точно в основание черепа, проворачивая лезвие. Кость хрустнула, как сухая ветка. Ликан обмяк. Пьер плавно опустил тушу на дно окопа, стараясь не задеть карабин.

Дюбуа быстро обыскал разгрузку убитого.

В боковом кармане он нашёл то, что искал. Пластиковый жетон на цепочке. Потёртый, залитый чёрной кровью, но узнаваемый. На нём не было имени, только личный номер и эмблема — стилизованный щит с цифрой «28».

— Сукин ты сын... — прошептал Пьер.

Это был жетон группы «Гамма». Десять лет назад они пропали в этом секторе. Считались уничтоженными.

Второй ликан на склоне что-то заподозрил. Он издал короткий свист — точно такой же, каким подзывают напарника в дозоре. Пьер замер, прижавшись к телу убитого.

Тварь на склоне поднялась во весь рост. Огромный, покрытый шрамами антропоморф в обрывках старой формы Отдела. Он не стал рычать. Он спокойно, по-хозяйски, достал из кармана рацию и произнёс хриплым, ломаным голосом:

— Контакт в секторе «Зулу». Крыса в капкане. Начинайте.

Спустя секунду лес вокруг Пьера ожил. Вспыхнули ИК-маяки, и тишина взорвалась лаем коротких очередей.

— Маркус, это Шрам! — крикнул Пьер в микрофон, уходя в перекат под огнём. — Теория подтверждена! Это «Гамма»! Они не просто разумны, они — это мы, только с клыками! Открывайте огонь по маркерам, живо!

Пьер выхватил «Глок» и двумя выстрелами погасил ХИС на дереве. Теперь началась настоящая охота. И в этой охоте он больше не собирался играть по правилам.

Глава 3

Грязь чавкала под ботинками, засасывая ноги, словно живое болото. Пьер рванул через перелесок, пригибаясь так низко, что ветви ежевики хлестали по шлему. Сзади, из серой хмари тумана, хлестнула короткая очередь. Пули вгрызлись в ствол сосны в сантиметрах от его головы, выбив фонтан щепы.

— Суки... — выдохнул Пьер, перекатываясь за гранитный валун.

Группа «Гамма» работала образцово. Никакого воя, никакой звериной суеты. Только сухие хлопки выстрелов и короткие щелчки раций. Ликаны-ветераны обходили его классическими «клещами», грамотно используя рельеф. Это был почерк 28-го отдела — жёсткий, эффективный, направленный на полное уничтожение цели.

Пьер вскинул «Вектор». В магазине было тридцать патронов .45 калибра с серебряным сердечником. Один короткий контакт — и пять штук уже ушли в темноту.

— Маркус, я в огневом мешке! Сектор «Зулу», триста метров от входа! — рявкнул он в гарнитуру. — Давите их, или я здесь лягу!

С колокольни собора гулко, с оттяжкой, ударил крупнокалиберный пулемёт. Тяжёлые трассеры «Браунинга» прочертили ночь, с корнем вырывая кусты и превращая укрытия ликанов в крошево. На мгновение огонь преследователей стих.

Пьер вскочил и рванул к собору. Резкая боль в бедре — последствие столкновения с первым дозором — вспыхнула с новой силой, но он подавил её, заставляя мышцы работать на износ. Рефлексы, обострённые старой сывороткой, заставляли его уклоняться раньше, чем мозг осознавал свист пули.

Из тумана справа вымахнула тень. Огромная, серая, в обрывках тактической разгрузки. Ликан не стал стрелять — дистанция была слишком мала. Тварь прыгнула, выставив вперёд когти.

Пьер развернул «Вектор» и нажал на спуск. Оружие дернулось в руках, выплевывая свинец в бешеном темпе. Десять патронов ушли за секунду. Очередь вспорола грудину ликана, превращая её в кровавое месиво. Тварь рухнула, по инерции проехав по грязи до самых ног Пьера. Из ран повалил едкий фиолетовый дым — серебро делало свою работу.

— Пятнадцать в магазине! — Пьер не останавливался.

До гермодвери оставалось метров двадцать. Вспыхнула осветительная ракета, на секунду превратив лес в декорацию из ночного кошмара. Пьер увидел ещё двоих — они заходили слева, прикрываясь стволами вековых елей.

*Трата-та!* — ответный огонь ликанов прижал его к земле. Пуля ударила в плечо, распоров ткань куртки и едва не задев кость. Жгучий холод мгновенно сменился горячей пульсацией.

— Жанна! Лево, сорок градусов! — заорал Пьер.

Хлопнул «Ремингтон». Один из ликанов, уже приготовившийся к прыжку, завалился назад с развороченной головой.

— Чисто! Давай, Шрам! — голос Жанны в наушнике дрожал от напряжения.

Пьер сделал последний рывок. Грязь разлеталась из-под подошв. Он видел, как Коул в дверном проёме уже держит палец на рычаге огнемёта.

— В сторону! — рявкнул огнемётчик.

Пьер буквально влетел в проём, проехавшись грудью по бетону. Над его головой с рёвом пронёсся столб яростного пламени. Напалм с гулом вгрызся в туман, создавая непроходимую стену огня и вони палёной шерсти.

Гидравлика взвыла, и стальная плита гермодвери с глухим, окончательным ударом встала в пазы. Тишина в соборе показалась оглушительной.

Пьер перевернулся на спину, жадно хватая ртом воздух. В «Векторе» оставалось всего несколько патронов. Он отстегнул пустой магазин и швырнул его на плиты пола.

— Достали тебя? — Маркус уже спускался с колокольни, на ходу перезаряжая пистолет.

— Зацепили, — Пьер скривился, глядя на окровавленную штанину и распоротое плечо. — Но оно того стоило.

Он разжал кулак. На ладони, перепачканной чёрной ликантропьей кровью, лежал пластиковый жетон.

— Группа «Гамма», Маркус. Это они. Работают парами, используют подавляющий огонь, связь на частоте Отдела. У них наше снаряжение и наши мозги, — Пьер поднял глаза на командира. — И они не остановятся.

Жанна опустилась рядом с ним на колени, лихорадочно вскрывая индивидуальный перевязочный пакет.

— Ты как, легионер? — тихо спросила она, осматривая рану на бедре.

— Жить буду, — Пьер через силу усмехнулся. — Но в следующий раз возьму больше БК. Тридцать — это на один перекур с такими «коллегами».

Он прислонился затылком к холодному камню колонны. Тело ныло, адреналин медленно выветривался, оставляя после себя свинцовую тяжесть. Где-то за стальной дверью, в глубине леса, «Гамма» перегруппировывалась. Пьер знал: они не прощают ошибок. И они вернутся.

— Коул, Ахмед, — Маркус обернулся к остальным. — Усилить периметр. Каждому по два запасных цинка с серебром к позициям. Если эти твари хотят войны по уставу — они её получат.

Пьер закрыл глаза, слушая, как дождь барабанит по крыше собора.

Рассвет над Карпатами не принёс тепла — он просто сменил непроглядную чернильную тьму на вязкую, грязную серость. Туман, тяжёлый и холодный, сползал с гор, как саван, путаясь в ветвях елей и скрывая очертания кладбищенских надгробий.

Последние часы превратились в бесконечный цикл: пятнадцать минут тяжёлого, похожего на обморок сна — тридцать минут дежурства. Мозг превращался в пережжённую кашу, а веки казались налитыми свинцом.

Пьер резко открыл глаза. Дремота слетела мгновенно, стоило руке Маркуса коснуться его плеча. Дюбуа сладко, до хруста в челюсти, зевнул, чувствуя, как затёкшая шея отзывается тупой болью. Под куполом собора было тихо, только Ахмед едва слышно бормотал что-то во сне, да гудел в углу портативный обогреватель.

— Моя очередь, — хрипло проговорил Шрам, поднимаясь с бетонного пола.

Он не стал будить Жанну. Она спала, свернувшись калачиком на груде пустых мешков, прижимая к себе винтовку, словно единственного ребёнка. Пьер осторожно перешагнул через стреляные гильзы и направился к винтовой лестнице.

На колокольне ветер гулял по-хозяйски. Пьер припал к окуляру тепловизора, установленного на треноге. Экран мигнул, рисуя мир в оттенках синего и ядовито-белого.

— Чисто... — прошептал он.

Лес был холодным. Никаких багровых пятен, никаких признаков жизни. «Гамма» умела ждать. Ликаны-ветераны, вероятно, сейчас так же, как и они, сменяли друг друга, зарывшись в норы и укрывшись термонакидками, которые когда-то выдавал им Отдел.

Дюбуа выпрямился, уходя в глубокую тень колокольной опоры. Тело ломило от сырости, а во рту стоял гадкий привкус вчерашнего сухпайка. Привычка — вторая натура, а в его случае — проклятие, которое сильнее страха смерти.

Он выудил из кармана смятую пачку и одну сигарету. Пальцы привычно нащупали зажигалку. В этих горах курение буквально убивало на месте: тепловой контраст горящего табака для вражеского снайпера в ПНВ светился ярче, чем маяк в открытом море. Один вдох — и калибр .308 разнесёт тебе череп раньше, чем ты успеешь выдохнуть.

Но Пьер был старым псом. Он присел на корточки, накрылся краем тактического пончо и зажёг огонёк в глубине сложенных ковшиком ладоней. Крошечная вспышка была надёжно скрыта от внешнего мира каменной кладкой и тканью.

Глубоко затянулся, пряча дым в рукав. Горький, едкий никотин ударил по мозгам, прочищая мысли.

— Сука, как же хорошо... — выдохнул он в складки куртки.

Сигарета медленно тлела, согревая озябшие пальцы. Пьер смотрел, как за краем леса начинает светлеть полоска неба. Рассвет был серым и безжизненным, словно мир окончательно устал от этой войны.

Он знал, что Маркус бы его пристрелил за такое нарушение светомаскировки. Но здесь, на высоте сорока метров, наедине с горами и врагом, который когда-то был его коллегой, этот короткий перекур казался последним оплотом его человечности.

Дюбуа сделал последнюю затяжку, тщательно затушил окурок о подошву ботинка и спрятал его в карман — никакого мусора, никаких следов.

Шрам снова прильнул к тепловизору. Теперь, когда никотин разогнал туман в голове, он заметил то, что пропустил пять минут назад. В трёхстах метрах к северу, в густом малиннике, промелькнула едва заметная тепловая тень. Она исчезла так быстро, что можно было списать на глюк матрицы. Но Пьер знал — ликаны начали движение.

— Доброе утро, ублюдки, — прошептал он, снимая «Ультиму» с предохранителя.

Серый рассветный туман внезапно забурлил, словно в него плеснули кипятком. В окуляре тепловизора Пьер увидел то, чего ждал: пять, восемь, двенадцать ярких багровых силуэтов. Они шли не стаей. Они шли развёрнутой цепью, по всем канонам тактики подавления.

— Понеслось, — выдохнул Пьер в гарнитуру, но не стал дожидаться ответа Маркуса.

Ликаны выпустили дымовые шашки, смешивая химическую гарь с естественным туманом. В этой белой каше обычный человек был бы слеп, но Пьер переключил дисплей на «контурный» режим.

Первая цель — ликан с чем-то длинным на плече. Гранатомётчик.

Пьер припал к тяжёлому прикладу Barrett M82A1. Палец плавно выбрал ход крючка. Рёв пятидесятого калибра разорвал утреннюю тишину, вышибая искры из каменного парапета. Пуля весом в сорок пять граммов с серебряным сердечником пробила грудную клетку ликана, прошла навылет и разнесла в щепки дерево позади него. Тепловой силуэт просто лопнул, рассыпавшись холодными искрами.

— Первый пошёл, — прохрипел Шрам.

Он не стал менять позицию. Ликаны открыли ответный огонь. Свинцовый ливень застучал по стенам колокольни, кроша древний кирпич. Пули свистели над головой, но Пьер уже отложил снайперскую винтовку. Слишком близко.

Твари достигли «мёртвой зоны» под стенами за считаные секунды. Пьер перегнулся через край парапета, вскидывая **MP-155 Ultima**.

— Потанцуем, суки!

*Бам! Бам! Бам!*

Серебряные дротики «S-DART» шили плоть ветеранов «Гаммы» насквозь. Первый ликан, уже впившийся когтями в каменную кладку, чтобы лезть вверх, получил заряд в затылок. Его череп брызнул чёрным фонтаном, и туша весом в полтора центнера рухнула вниз, сбивая идущих следом.

Дисплей «Ультимы» горел ядовито-синим. Пьер работал как автомат: выстрел — перенос огня — выстрел. Он не давал им поднять головы.

Один из ликанов, невероятно быстрый, в обрывках разгрузки, сумел запрыгнуть на выступ второго яруса. Он вскинул укороченный АК, целясь Пьеру в лицо. Шрам не стал перезаряжать дробовик. Он просто выпустил его на ремне и в падении выхватил **Kriss Vector**.

Длинная очередь на тридцать патронов в упор. Весь магазин.

Серебряная экспансия превратила грудь ликана в кашу. Тварь захлебнулась рыком и, перевалившись через край, полетела вниз.

— Вектор — пустой! — рявкнул Пьер, вгоняя новый магазин одной рукой.

Снизу, из нефа собора, послышались крики Маркуса и мат Коула, но Пьер знал: основная волна застряла здесь, под его огнём. Он один удерживал северный фас, превратив колокольню в неприступный бастион.

В тумане мелькнула вспышка — второй гранатомётчик.

Пьер среагировал инстинктивно. Он бросил в сторону вспышки фосфорную гранату. Ослепительный белый шар раздулся внизу, превращая туман в огненную преисподнюю. Крик ликана, заживо сгорающего в фосфорном пламени, перекрыл даже грохот боя.

— Ну что, Пастырь, это весь твой спецназ?! — проорал Пьер в пустоту леса.

Он снова схватил «Ультиму». На дисплее мигало: «4/8». Четыре шанса. Четыре смерти.

Твари начали отползать. Дисциплинированно, прикрываясь дымом, оставляя на мокрой траве дымящиеся куски мяса и клочья серой шерсти. Пьер не стал их преследовать огнём. Он просто стоял, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин медленно выгорает в крови, оставляя после себя вкус металла на языке.

— Соло-партия окончена, Маркус, — Пьер вытер пот с лица окровавленным рукавом. — Они отошли. Потеряли пятерых за три минуты.

Он посмотрел вниз. Туман понемногу рассеивался, обнажая поле боя. В свете занимающегося утра чёрная кровь ликанов казалась просто грязью. Пьер достал из кармана ту самую сигарету, которую не докурил, и сунул её в зубы. Зажигалка чиркнула с первого раза.

— Курение всё-таки убивает, — пробормотал он, глядя на труп ликана под стеной. — Но сегодня — не меня.

Тяжёлые шаги Маркуса по винтовой лестнице вплетались в звон остывающих гильз. Он поднялся на площадку, тяжело дыша, и на мгновение замер в проёме, оглядывая превращённую в бойню колокольню.

Воздух здесь был плотным от порохового дыма и едкой вони горелой шерсти. Пьер сидел на парапете, свесив одну ногу в пустоту. «Ультима» лежала рядом, дисплей ружья всё ещё тускло светился тревожным красным, сигнализируя о перегреве ствола. Barrett M82A1 замер на сошках, глядя в туман, как затаившийся хищник.

Маркус подошёл к краю и взглянул вниз. В сером рассветном мареве отчётливо виднелись пять тёмных туш, раскиданных по склону. Над ними всё ещё поднимался тонкий фиолетовый дымок — верный признак того, что серебро выжгло магическую заразу до самого основания.

— Пятеро? — хрипло спросил Маркус, вытирая лицо ладонью.

— Шестеро, если считать того, что улетел с карниза, — не оборачиваясь, ответил Пьер.

Он сделал глубокую затяжку, и кончик сигареты ярко вспыхнул в утренних сумерках. Дым смешивался с туманом, растворяя Пьера в этой серой хмари. Его куртка была распорота на плече, штанина на бедре потемнела от крови, но руки не дрожали.

Кёлер подошёл ближе, его ботинки с хрустом подмяли рассыпанные гильзы .50 калибра. Он посмотрел на Шрама — на это лицо, иссечённое старыми и новыми шрамами, на этот взгляд, в котором не осталось ничего, кроме ледяного профессионализма.

Маркус тяжело положил ладонь на здоровое плечо Пьера и крепко сжал его. Это не был жест нежности — это было признание равного равным. Тяжёлый, солдатский хлопок, в котором благодарности было больше, чем в любых официальных рапортах Женевы.

— Хорошая работа, легионер. Если бы не ты, они бы уже вскрыли собор как консервную банку. Группа «Гамма»... сукины дети, они действительно работали по нашим протоколам.

— Они работали как мы, Маркус, — Пьер выдохнул дым через ноздри. — Но они забыли одну деталь.

— Какую?

— Мы всё ещё живы, а они — нет.

Маркус коротко, сухо усмехнулся и ещё раз хлопнул Дюбуа по плечу, прежде чем убрать руку.

— Спускайся вниз. Пусть Жанна залатает твоё бедро. Ахмед сварил какой-то дрянной кофе, но он горячий. Я сам подержу сектор ближайший час.

Пьер кивнул, затушил окурок о камень и поднял «Ультиму». Тело ныло, раны начали саднить, напоминая о том, что действие боевого транса проходит.

— Пастырь не оставит это просто так, — Пьер посмотрел на командира. — Он потерял своих лучших загонщиков. Теперь он будет бить всерьёз.

— Знаю, — Маркус перехватил «Браунинг», его лицо снова стало непроницаемой маской. — Но теперь мы знаем, что их хвалёная подготовка ни черта не стоит против одного злого француза с Barrett. Проваливай к медику, Шрам. Это приказ.

Дюбуа едва заметно кивнул и направился к лестнице. На первом ярусе его уже ждала Жанна с аптечкой наготове, и её тревожный взгляд в полумраке собора был тем самым, ради чего стоило выживать под огнём «Гаммы».

Спуск с колокольни дался тяжелее, чем подъём. Как только адреналин начал выветриваться, каждое движение стало отзываться тупой, пульсирующей болью. Пьер вошёл в неф собора, прихрамывая и опираясь на «Ультиму», как на посох.

В центре зала Ахмед возился у походной плитки. Заметив Шрама, он молча протянул ему закопчённую жестяную кружку.

— Пей, герой. Свежий урожай с окраин ада, — буркнул марокканец.

Пьер сделал глоток и едва не закашлялся. Жидкость была чёрной, как совесть наёмника, отдавала жжёным пластиком и имела отчётливый привкус ржавчины.

— Твою мать, Ахмед... — Пьер вытер губы тыльной стороной ладони и криво усмехнулся. — Если ликаны не убьют нас, то твоё кофе точно справится с задачей. Спасибо. Это именно то дерьмо, которое мне сейчас нужно.

Жанна уже ждала его в боковом приделе, где на старых деревянных скамьях был разложен медицинский набор. Свет диодного фонаря выхватывал из темноты её сосредоточенное лицо и рыжие пряди, выбившиеся из-под банданы.

— Снимай куртку, легионер. И штаны тоже, — скомандовала она, не оборачиваясь. — Хватит изображать из себя памятник мужеству.

Пьер с кряхтением уселся на скамью, отставив дробовик. Пока Жанна разрезала штанину на его бедре, он рассматривал её профиль, чувствуя, как тепло собора и её присутствие начинают убаюкивать его.

— Видела бы ты того ублюдка, что лез в окно, — Пьер самодовольно хмыкнул, морщась, когда Жанна обильно залила рану антисептиком. — Он так удивился, когда я встретил его в упор, что забыл, как пользоваться когтями. Наверное, до сих пор летит до подножия холма.

— Твоё бахвальство когда-нибудь станет причиной твоей смерти, Пьер, — Жанна покачала голвой, но уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Тебе просто повезло. Опять.

— Везёт лучшим, детка, — он мягко коснулся её подбородка, заставляя отвлечься от иглы с нитью. — А я сегодня был чертовски хорош. Почти как в том кино, которое мы смотрели в Сингапуре. Помнишь?

— Там всё закончилось взрывом и все умерли, идиот, — она легонько шлепнула его по здоровой части бедра и начала накладывать швы.

Пьер откинул голову на холодный камень стены и закрыл глаза. В памяти всплыли строки, которые он когда-то читал совсем в другой жизни, ещё до Легиона, до Зоны и до этого проклятого Отдела. Его настоящий язык, язык его матери, всегда звучал в такие моменты особенно правильно.

— Послушай... — тихо произнёс он, переходя на русский. — *«Я мечтою ловил уходящие тени, уходящие тени погасавшего дня...»*

Жанна замерла, держа иглу на весу. Она не понимала слов, но ритм русской поэзии, низкий и хриплый голос Пьера действовали на неё сильнее любого морфия.

— *«Я на башню всходил, и дрожали ступени, и дрожали ступени под ногой у меня...»* — Пьер открыл глаза и посмотрел на неё с несвойственной ему нежностью. — Это Бальмонт. Про свет и тени. Как раз про нас сегодня.

— Звучит красиво, — Жанна закончила последний стежок и закрепила узел. — Даже если ты читаешь это, чтобы я не заметила, как у тебя дрожат руки.

— Это от кофе Ахмеда, а не от стихов, — Пьер притянул её к себе за талию.

Жанна не стала сопротивляться. Она прислонилась лбом к его лбу, вдыхая запах его пота, пороха и дешёвого табака. В этом огромном, проклятом соборе, окружённом монстрами, они на несколько секунд стали просто двумя людьми. Пьер коснулся её губ — мимолётно, почти невесомо, запечатлевая этот момент покоя.

— Обещай мне, — прошептала она, — что в следующий раз на колокольню мы пойдём вместе.

— Обещаю, — соврал Пьер, зная, что снова пойдёт один, если это потребуется. — А теперь дай мне ещё этого яда из кружки. Кажется, я начинаю привыкать к его вкусу.

Жанна тихо рассмеялась и, чмокнув его в небритую щеку, поднялась, чтобы собрать инструменты. Рассвет за окнами собора становился всё ярче, обещая новый день, полный крови и серебра.

Кофе Ахмеда, напоминавший по вкусу смесь гудрона и авиационного топлива, окончательно разогнал остатки сна. Пьер чувствовал, как по венам бежит бодрящий яд, заставляя чувства обостряться до предела. Сонливость ушла, сменившись холодной, расчетливой агрессией.

— Ахмед, бери портативный сканер и «Зиг». Ионеску — в машину, живо, — скомандовал Пьер, закидывая за спину ремень «Ультимы».

— Мы что, едем на прогулку? — Ахмед быстро подхватил сумку с оборудованием.

— Мы едем в деревню. Ликаны не сидят в лесу круглосуточно, им нужна база, провизия и глаза среди людей. А теперь я знаю, на что смотреть.

Они загрузились в бронированный «Хайлакс». Ионеску, втиснутый на заднее сиденье между сумками с БК, выглядел так, будто его ведут на эшафот. Пьер сел за руль, бросив на пассажирское сиденье Vector с примкнутым тридцатизарядным магазином.

Двигатель взревел, и внедорожник выкатился из ворот собора, вздымая фонтаны грязной жижи.

---

Деревня, примостившаяся в низине в трех километрах от базы, встретила их мертвой тишиной. Серые дома с низкими крышами казались пустыми, но Пьер кожей чувствовал десятки взглядов, сверлящих бронированные стекла из-за зашторенных окон.

— Прикрой сектор, — бросил Пьер Ахмеду, когда они затормозились на центральной площади у колодца.

Дюбуа вышел из машины, не снимая «Ультиму» с предохранителя, но держа палец на спусковой скобе. Он медленно обвел взглядом площадь.

Теперь он знал, что искать. Ликаны из «Гаммы» могли сменить облик, могли нацепить крестьянские тулупы, но они не могли избавиться от десятилетий муштры. Пьер искал не клыки. Он искал **силуэт**.

— Ионеску, за мной, — Пьер направился к местному трактиру, откуда тянуло кислым пивом и печным дымом.

Внутри было темно и сыро. Трое мужчин за столом в углу замерли с кружками в руках. Обычные горцы: грубые лица, мозолистые руки. Но Пьер смотрел на ноги.

Один из мужиков сидел, поставив стопы параллельно, готовый сорваться в рывок за долю секунды — классическая «штурмовая» стойка сидя. Второй держал кружку левой рукой, хотя на столе лежали обрезки вяленого мяса, которые удобнее резать правой. Правая рука, привыкшая к пистолетной рукоятке, покоилась на бедре, чуть согнутая в запястье.

— Добрый день, джентльмены, — Пьер заговорил на английском, чеканя слова. — Ищу старых друзей. Группа «Гамма». Говорят, они тут часто бывают.

Тишина стала осязаемой. Мужчина в центре — широкоплечий, с коротким ежиком седых волос — медленно поднял глаза. Они были человеческими, но взгляд... Пьер узнал этот взгляд. Так смотрят операторы Отдела, когда просчитывают траекторию пули в твою голову.

— Вы ошиблись адресом, наемник, — ответил «горец» на чистом английском с легким техасским акцентом. — Здесь живут только пастухи.

— Пастухи, которые стригут овец ножами Ka-Bar? — Пьер кивнул на поясницу мужика, где под курткой отчетливо проступали очертания тактических ножен. — И которые носят обувь с подошвой Vibram?

Пьер сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Он почувствовал знакомый запах — не просто зверя, а запах чистки оружия и дешевого армейского табака.

— У тебя на шее шрам, приятель, — Пьер указал стволом дробовика. — Характерный ожог от лямки тяжелого рюкзака при длительном марше. И татуировка на предплечье, которую ты пытался свести кислотой. Щит и цифра восемь.

Мужчина медленно поставил кружку на стол. Его мышцы под курткой напряглись, как стальные тросы.

— Пастырь сказал, что пришлют лучших, — прохрипел он, и его голос начал вибрировать, приобретая звериные нотки. — Но ты просто еще один мертвец в дорогом шмоте.

— Ионеску, на выход! — рявкнул Пьер.

В следующую секунду стол полетел в сторону. Ликан не стал трансформироваться полностью — это заняло бы слишком много времени. Он просто рванул вперед с невероятной человеческой скоростью, выхватывая из-за спины нож.

Пьер нажал на спуск «Ультимы».

*Бам!*

Первый выстрел из «Ультимы» был лишь точкой отсчета. Тяжелый серебряный дротик пригвоздил плечо «техасца» к бревенчатой стене, но тот даже не закричал. Вместо этого он выдал короткую ругань на чистом английском и, рванув чеку гранаты прямо зубами, оттолкнулся от переборки.

— Ложись! — рявкнул Пьер, вбивая Ионеску под массивную дубовую лавку.

Он не стал дожидаться взрыва. Перекатом ушел за стойку, сбивая задом батарею пыльных бутылок. Грохнуло так, что с потолка посыпалась вековая труха вперемешку с осколками глиняных кружек. Уши заложило ватой, но Пьер уже чувствовал вибрацию пола — двое других «пастухов» сорвались с мест.

Один из них, широкоплечий детина с изуродованным лицом, перемахнул через стол в зверином прыжке. В его руках тускло блеснул обрез.

*Бам!*

Пьер выстрелил из «Ультимы» навскидку, целясь в центр массы. Дротик «S-DART» вошел ликану в грудь, пробив старый кевларовый жилет, скрытый под тулупом. Тварь отбросило назад, впечатав в пылающий очаг. Запахло паленой шерстью и кипящей кровью. Фиолетовый дым от серебра повалил из разорванной груди, как из выхлопной трубы.

Второй враг зашел слева. Он не прыгал — он двигался технично, по-спецназовски, прикрываясь колонной. Короткая очередь из «Узи» вспорола столешницу над головой Пьера.

Шрам выпустил дробовик на ремне и выхватил «Вектор». Магазин на тридцать патронов был заряжен серебряной экспансией.

— Поешь серебра, сука! — Пьер высунулся из-за стойки и выдал длинную очередь.

Оружие в руках пело — сухой, ровный стрекот. Пять патронов ушли точно в колено ликану, дробя сустав в кашу. Тварь рухнула, и Пьер, не давая ей опомниться, всадил еще три пули в череп. Голова ликана лопнула, разлетаясь ошметками серого вещества и шерсти по стене.

— Десять ушло! Двадцать в магазине! — Пьер сменил позицию, чувствуя, как адреналин сжигает остатки усталости.

Из облака пыли в центре зала вылетел «техасец». Плечо его дымилось, кожа на лице начала лопаться, обнажая серую щетину и мощные челюсти, но он всё еще держал в руке армейский нож.

— Ты... сдохнешь... легионер! — прохрипел он. Голос его уже мало напоминал человеческий.

Он сократил дистанцию за один рывок. Пьер не успел вскинуть «Вектор» — ликан ударил ногой в грудь, выбивая воздух и отбрасывая Шрама к стене. Нож твари полоснул по воздуху в сантиметрах от горла Пьера.

Шрам выронил автомат и выхватил артефактный нож Лебедева. Чёрный клинок хищно блеснул в полумраке.

Лезвие к лезвию. Искры брызнули в стороны, когда сталь столкнулась со сталью. Ликан был сильнее, его масса давила Пьера к полу, но у Шрама было преимущество в технике и холодном рассудке. Он пропустил удар мимо, резко уходя вниз, и всадил свой нож в подмышечную впадину ликана — туда, где броня не защищала сустав.

Артефактный клинок вошел как в масло, разрезая плоть, сухожилия и ломая кость. Ликан взвыл, его лапа безжизненно повисла. Пьер, не теряя ни секунды, провернул лезвие и резким движением вспорол твари горло.

Чёрная, густая кровь фонтаном ударила Пьеру в лицо. Он оттолкнул обмякшую тушу и поднялся, тяжело дыша.

В трактире воцарилась тишина, нарушаемая только шипением горящего мяса в очаге и хрипами умирающего «техасца». Пьер подошел к нему, вытирая лицо от крови.

— Группа «Гамма», — Пьер посмотрел в гаснущие желтые глаза ликана. — Ты был хорошим солдатом. Жаль, что стал паршивой собакой.

Он дослал патрон в «Глок» и коротким выстрелом в голову прекратил мучения бывшего коллеги.

— Пьер! Снаружи движение! — голос Ахмеда в рации был напряженным. — Тут еще человек десять, и они достают пулемет из грузовика!

Пьер подобрал «Вектор» и «Ультиму». На его губах застыла жесткая, недоброя ухмылка.

— Ионеску, вылезай, — бросил он, не оборачиваясь. — Шоу продолжается. Ахмед, готовь машину. Мы уходим с боем.

Пьер вышиб дверь трактира ногой, и в тот же миг воздух над его головой превратился в гудящий поток свинца. Пулемёт ПКМ, установленный в кузове старого фургона на другом конце площади, начал свою адскую работу. Крупный калибр кромсал древесину стен, превращая дверной проём в облако щепок и вековой пыли.

— Ахмед! Дави их! — проорал Пьер, вжимаясь в холодный камень фундамента.

— Работаю! — донёсся хриплый голос связиста из-за корпуса «Хайлакса».

Ахмед высунулся из-за капота и выдал серию из «Зига», заставляя пулемётчика на секунду пригнуть голову. Этой секунды Пьеру хватило.

— Ионеску, за мной! Рвем дистанцию!

Пьер схватил капитана за шиворот и рванул к ближайшему укрытию — массивной телеге с дровами в десяти метрах от крыльца. Грязь разлеталась из-под подошв, пули высекали искры из брусчатки прямо у них под ногами.

В тумане слева мелькнули тени. Трое ликанов-ветеранов, двигаясь низко, почти на четвереньках, заходили с фланга. На них были серые армейские дождевики, скрывавшие их истинную суть, но тактические шлемы с ПНВ выдавали их с головой.

— Ну давайте, «Гамма», покажите мастер-класс! — Пьер вскинул «Вектор».

Короткая, хирургическая очередь на три патрона. .45 калибр с серебром ударил ведущего ликана в грудь. Тварь не просто упала — её буквально вывернуло наизнанку, когда серебро вступило в реакцию с магическим метаболизмом. Вторая очередь — по ногам следующего. Ликан взвыл, заваливаясь на бок, и Пьер добил его одиночным в голову.

— В магазине десять! — Пьер сменил позицию, перекатываясь за каменный колодец. — Ахмед, дымы!

Над площадью с шипением расцвели два серых облака. Плотная химическая завеса скрыла «Хайлакс» и пространство перед ним. Пулемётчик в фургоне занервничал, начав поливать дым веером, вслепую.

— Беги к машине, Ионеску! Быстро! — Пьер толкнул капитана в сторону дымовой стены.

Сам он остался прикрывать. «Ультима» в правой руке, «Вектор» на ремне. Из тумана, всего в пяти метрах, вынырнул ликан с топором — огромный, заросший серой шерстью ублюдок. Его глаза горели безумием и профессиональной яростью.

Пьер не стал стрелять. Он ударил прикладом «Ультимы» снизу вверх, ломая твари челюсть, а затем, крутанувшись на месте, всадил серебряный дротик в упор в живот.

*Бам!*

Ликана отбросило назад. Фиолетовое марево окутало его тушу, разъедая плоть.

— Шрам, в машину! — заорал Ахмед.

Пьер рванул сквозь дым. Он слышал, как пули звенят по броне «Хайлакса», словно тяжёлые капли дождя по жестяной крыше. Один патрон рикошетом задел его шлем, едва не сбив с ног, но он удержал равновесие.

Одним прыжком Пьер влетел на водительское сиденье. Ахмед уже был на пассажирском, поливая лес из окна, а Ионеску скулил на полу сзади.

— Держитесь!

Пьер врубил заднюю, с силой выжимая газ. Тяжёлый внедорожник взревел, сминая старый забор и вылетая на главную дорогу. Пулемётчик попытался довернуть ствол, но Ахмед точным выстрелом в лобовое стекло фургона заставил его укрыться.

— Уходим! — Пьер крутанул руль, пуская «Хайлакс» в занос на раскисшей глине.

Машина неслась прочь из деревни. Сзади, в зеркале заднего вида, Пьер видел, как на дорогу выходят серые фигуры. Они не выли вдогонку. Они просто стояли и смотрели вслед уходящему внедорожнику, как профессиональные охотники, которые знают, что их дичь всё равно заперта в лесу.

— Пьер, плечо... — Ахмед указал на его куртку.

Ткань была пропитана кровью. Пуля прошла по касательной, но рана была глубокой. Пьер только скрипнул зубами.

— Ерунда. Твой кофе бодрит лучше любого наркоза. Главное — мы знаем, где их гнездо. Ионеску, живой?

Капитан только кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Хорошо, — Пьер выжал педаль в пол, направляя машину к силуэту собора, маячившему на холме. — Теперь наша очередь расставлять капканы.

Бронированный «Хайлакс» влетел на территорию собора, взметая каскады липкой грязи. Внедорожник выглядел так, словно прошел через шредер: лобовое стекло в паутине трещин, борта иссечены пулями, а одно из зеркал заднего вида безвольно болталось на проводах.

Как только стальная гермодверь с лязгом отсекла их от внешнего мира, Пьер заглушил двигатель. В наступившей тишине был слышен только треск остывающего мотора и тяжелое, прерывистое дыхание Ионеску.

— Приехали, капитан. Можете вылезать, — хрипло бросил Пьер, толкая дверцу плечом.

Он буквально выпал из салона. Левая штанина полностью пропиталась кровью, плечо горело, а лицо было брызнуто темной, почти черной кровью «техасца». К нему тут же подбежала Жанна, подхватив под здоровую руку.

— Опять? — в её голосе сквозил упрек, смешанный с облегчением.

— Это был... познавательный тур, — Пьер криво усмехнулся, опираясь на её плечо.

Маркус не ждал их с расспросами. Он уже превратил пространство перед алтарем в полноценный оперативный центр. На массивном дубовом столе, где когда-то лежали священные тексты, теперь была развернута топографическая карта деревни и окрестностей. Вокруг стояли ящики с маркировкой «Огнеопасно» и новенькие пусковые установки для дронов.

— Вижу, вы весело провели время, — Маркус даже не поднял головы от монитора, на котором крутилась 3D-модель поселения. — Ахмед, живой?

— На мне ни царапины, командир. Но Пьер устроил там настоящий Вьетнам, — Ахмед уже садился за свой терминал, сбрасывая данные с планшета, который они «позаимствовали» у Гаммы.

Маркус наконец выпрямился и посмотрел на Пьера. Его взгляд был тяжелым, как свинец.

— Садись, Шрам. Жанна, займись им. Но слушай внимательно. Мы заканчиваем играть в прятки.

Маркус ткнул пальцем в центр карты — тот самый трактир, где Пьер только что проливал кровь.

— Деревня — это не просто поселение. Это их логистический узел. Там склады, там их связь, там они держат заложников из местных, чтобы те работали на них. Пастырь думает, что мы будем оборонять собор до последнего патрона. Он ошибается.

Маркус переключил экран. Пять красных точек окружили деревню.

* **Первая фаза:** Ахмед запускает «глушилки». Мы полностью обрезаем им радиосвязь и мобильную сеть.

* **Вторая фаза:** Коул и Маркус выставляют автоматические минометы на северном склоне. Цель — не жилые дома, а их укрепленные точки и транспорт. Мы запрём их внутри.

* **Третья фаза:** Зачистка.

— Пьер, — Маркус посмотрел ему прямо в глаза. — Ты видел их вблизи. Ты видел «Гамму». Скажи мне, они будут стоять до конца?

Пьер, морщась от того, как Жанна разрезает окровавленную ткань на плече, ответил не сразу. Он вспомнил взгляд «техасца» — холодный, лишенный страха, чисто профессиональный.

— Это не волки, Маркус. Это фанатики с подготовкой оперативников. Они не побегут. Они будут использовать каждый подвал, каждый чердак. Если мы пойдем туда, это будет резня в каждом доме. У них есть ПКМ и, скорее всего, ПТРК.

— Поэтому мы не пойдем туда просто так, — Маркус хищно оскалился. — Мы выкурим их. Коул подготовил «подарки» с белым фосфором и серебряной взвесью. Мы превратим эту деревню в филиал ада на земле. Если Пастырь хочет войны по нашим правилам — он её получит.

Жанна затянула тугую повязку на плече Пьера. Тот поднялся, пробуя ногой пол. Боль была острой, но терпимой.

— Когда выступаем? — спросил Шрам, потянувшись к своей «Ультиме».

— Через два часа, — Маркус ударил кулаком по столу. — Соберите всё серебро, что осталось. Проверьте ПНВ. Мы нанесем удар в сумерках. К рассвету от этой базы ликанов останется только пепел.

Пьер посмотрел на иконы, взирающие на них со стен собора. Ему показалось, что лики святых стали еще печальнее. Впереди была самая долгая ночь в его жизни.

Глава 4

Под куполом заброшенного собора больше не пахло ладаном. Старый камень, веками впитывавший молитвы, теперь пропитывался едкой смесью запахов: ружейным маслом, озоном от работающих серверных стоек и тяжелым химическим душком от реагентов, которые готовил Ахмед. В этой гулкой тишине каждый щелчок затвора отдавался многократным эхом, напоминая о том, что время дипломатии истекло.

Пьер сидел на низком ящике с маркировкой «Серебро — Тип С», позволяя Жанне закончить тугую обмотку его плеча эластичным бинтом. Его **MP-155 Ultima** лежала на коленях, разобранная до последнего винтика. Он методично протирал направляющие затвора ветошью, смоченной в «Брейк-Фри». Дисплей на прикладе ружья, запитанный от свежей батареи, тускло мерцал в полумраке, отображая синюю сетку готовности. Пьер один за другим загонял в патронташ тяжелые гильзы с серебряными дротиками **S-DART**, чувствуя их весомую, холодную надежность. Рядом, аккуратной стопкой, лежали три магазина для «Вектора», каждый на тридцать патронов .45 калибра, где носики пуль были вручную залиты серебряным припоем. Артефактный нож в черных ножнах был закреплен на бедре — последний аргумент, который не должен был подвести в ближнем бою.

Ахмед в это время возился у импровизированного верстака, снаряжая кассеты для разведывательных дронов. Он осторожно укладывал в крепления капсулы с «Серебряным туманом» — взвесью мелкодисперсного серебра и раздражающего газа.

— Пьер, держи, — Ахмед протянул ему три гранаты странной, граненой формы. — Это «S-Mist». Три секунды задержки. В радиусе пяти метров создают облако, которое для ликанов равносильно вдыханию битой стеклянной крошки. Для нас — просто едкий кашель.

Связист тут же переключился на проверку «глушилок». Массивные антенны РЭБ уже были вынесены к оконным проемам колокольни. План Ахмеда был прост: в момент атаки деревня должна была погрузиться в полный информационный вакуум — ни радиосвязи, ни мобильных сетей, ни шифрованных пакетов, которыми обменивались ветераны «Гаммы».

Коул у дальней стены собора готовил свой основной инструмент, напоминая в полумраке какого-то алхимика из преисподней. Он закачивал в баки огнемёта новую смесь: вязкий напалм, в который Ахмед добавил порошкообразный нитрат серебра.

— Если эта дрянь попадет им на шкуру, они не просто сгорят, — Коул хищно оскалился, проверяя давление в системе. Манометр медленно полз вверх, замирая на красной отметке. — Они будут гнить заживо быстрее, чем успеют закричать. Серебро вплавляется в мясо, блокируя регенерацию.

Он также подготавливал связки термитных шашек, проверяя запалы. Его задачей было выжигание укрепленных точек — чердаков и подвалов, где враг мог устроить засады.

Жанна, закончив перевязку Пьера, переключилась на свою винтовку. Она аккуратно чистила линзы прицела мягкой кисточкой, проверяя поправки на влажность карпатского воздуха. На столе перед ней лежали две коробки патронов .338 Lapua Magnum. Каждая пуля была помечена красным маркером — серебряная оболочка, стальной сердечник. Она работала молча, с той сосредоточенностью, которая бывает только у людей, знающих цену одного выстрела.

Маркус в это время развернул на планшете тактическую карту, помечая сектора зачистки.

— Идём двумя группами, — чеканил командир, водя пальцем по экрану. — Я и Коул накрываем северный и восточный выходы автоматическими миномётами. Цель — загнать их в центр, к трактиру. Пьер, Жанна и Ахмед — заходите с юга, через сады. Двигаемся тихо до первого контакта. Ионеску остается здесь, на связи и у тяжелого пулемета. Капитан, если увидите движение в сторону собора — косите всё без предупреждения.

Пьер поднялся, пробуя ногой пол. Боль в бедре притупилась, сменившись знакомым ощущением сжатой пружины. Он проверил, как сидит бронежилет, поправил лямки рюкзака и перехватил «Ультиму». В соборе повисла тяжелая, предгрозовая тишина. Слышно было только, как снаружи ветер бьёт по куполам, принося запах близкой грозы и холодного леса.

— Все готовы? — Маркус обвел группу тяжелым взглядом.

— По коням, — негромко отозвался Пьер, первым направляясь к выходу.

Группа начала грузиться в машины. Впереди была деревня, полная профессиональных убийц, ставших монстрами, и ночь, которая должна была расставить всё по своим местам. Кровь и серебро — это была единственная валюта, которую принимали в этих горах.

Сумерки окончательно поглотили долину, превратив густой карпатский туман в непроницаемую серую вату. Две машины с выключенными фарами остановились в полукилометре от окраины, скрытые за выступом скалы. Пьер первым выскользнул из салона, коснувшись подошвами раскисшей земли. В лесу стояла неестественная, давящая тишина — даже птицы замолкли, словно чувствуя приближение большой крови.

— Эфир чист. По моей команде, — раздался в наушнике едва слышный шепот Ахмеда.

Пьер поправил ремень «Вектора» и перехватил «Ультиму». Его группа — он сам, Жанна и Ахмед — начала движение через старые яблоневые сады, заросшие высокой, жухлой травой. Они шли «змейкой», перекатываясь с пятки на носок, почти не тревожа ветки. В приборах ночного видения мир был залит фосфоресцирующим зеленым светом, в котором каждое движение казалось замедленным.

— Внимание, — голос Маркуса прорезал канал связи. — Время пошло. Ахмед, гаси их.

Связист, оставшийся чуть позади у мощного передатчика, нажал на кнопку. Пьер не услышал звука, но почувствовал, как по коже прошла легкая вибрация — это «глушилка» на полную мощность ударила по частотам, превращая цифровую связь ветеранов «Гаммы» в бесполезный белый шум. В ту же секунду с северного склона донеслось глухое, ритмичное «тух-тух-тух».

Через несколько мгновений небо над деревней разорвали вспышки. Это не были обычные взрывы. Автоматические минометы Маркуса и Коула накрыли окраины кассетами с белым фосфором и серебряной пылью. Ослепительно яркие зонтики огня расцвели над крышами домов, медленно опускаясь вниз и превращая туман в сияющую преисподнюю.

— Пошли, — скомандовал Пьер.

Они рванули вперед, когда в деревне поднялся первый крик — пронзительный, звериный вой, полный боли. Серебряная взвесь, попавшая в легкие ликанов, действовала мгновенно. Из крайнего дома выскочила тень в камуфляже, лихорадочно пытаясь сорвать с лица респиратор, который забился едкой пылью. Пьер не стал тратить время. Он вскинул «Ультиму», и дисплей ружья тут же выхватил цель в рамку.

*Бам!*

Тяжелый серебряный дротик вошел ликану в грудь, швырнув его обратно в дверной проем. В ту же секунду с холма над их головами сухо хлопнула винтовка Жанны. Пулеметчик «Гаммы», пытавшийся развернуть ствол на чердаке трактира, кувыркнулся вниз, проломив гнилой козырек.

— Сектор юг, контакт! Трое на одиннадцать часов! — крикнул Ахмед, вскидывая «Зиг».

Ликаны-ветераны среагировали быстро. Несмотря на отсутствие связи, они начали перегруппировываться. Из-за каменного забора ударил автомат. Пули запели над головой Пьера, выбивая каменную крошку из старого фундамента. Пьер пригнулся, выхватил граненую гранату «S-Mist» и с силой забросил её за забор.

Глухой хлопок — и из-за камней повалило густое фиолетовое облако. Стрельба мгновенно прекратилась, сменившись натужным, захлебывающимся кашлем. Пьер выскочил из-за укрытия, на ходу переключая «Вектор» в режим автоматического огня.

— Зачищаю! — рявкнул он, врываясь в облако дыма.

Он двигался на инстинктах, подстегнутых годами муштры и ледяным спокойствием. Внутри тумана метались багровые тени. Короткая очередь в одну, перекат, выстрел из дробовика в другую. Серебро делало свою работу: ликаны падали, не успевая даже трансформироваться, их тела дымились, а раны запекались черной коркой.

Деревня превратилась в огненный котел. На севере уже показались первые сполохи огнемета Коула — длинные языки серебряного напалма слизывали деревянные пристройки, выжигая врага из нор. Пьер перезарядил «Ультиму», чувствуя, как адреналин жжет изнутри. Начало было положено. Теперь оставалось самое сложное — найти Пастыря в этом аду.

Деревня выла и захлебывалась в огненном шторме. Но вопреки хаосу, «Гамма» не рассыпалась. В ПНВ Пьер видел, как основные силы ликанов отходят к лесной просеке: четко, прикрываясь дымовыми завесами, забирая раненых и снаряжение. Это не было бегством — это была плановая эвакуация.

Однако на центральной площади, прямо перед обугленным остовом трактира, они оставили заслон.

— Шрам, замри! — выдохнул в ухо голос Ахмеда.

Пьер вскинул кулак, давая сигнал Жанне остановиться. Из густого дыма вышли четверо. Ликаны-смертники. Они не трансформировались до конца, сохраняя человеческую моторику рук, чтобы держать оружие. Но самое паршивое было не это.

Перед каждым из них, прикрывая мощные торсы, стоял живой щит. Трое местных мужчин и молодая женщина, белая как полотно, с размазанной по лицу грязью. Ликаны прикрывались ими как бронежилетами, выставив стволы автоматов из-за плеч заложников.

— Чисто по-нашему, — прохрипел Пьер, чувствуя, как челюсть сводит от ярости. — Протокол «Живой заслон». Они знают, что мы не станем стрелять в гражданских.

Один из ликанов, с обожженной мордой и в рваном берете Отдела, что-то гортанно прорычал. Он явно насмехался, медленно пятясь к фургону, стоявшему в тени. Он знал: одно движение спецназа — и заложники превратятся в фарш.

— Жанна, сектор? — Пьер едва шевелил губами.

— Трое в тени, но заложники перекрывают углы. Не могу гарантировать чистый проход, — отозвалась снайперша с холма.

— Принял. Я работаю в соло. Жди моего знака.

Пьер медленно опустил «Вектор» на ремне и перехватил **MP-155 Ultima**. Его палец скользнул по сенсорной панели на прикладе, переключая режим бортового компьютера. Экран мигнул, переходя в режим «Surgical Track». Компьютер ружья, сопряженный с датчиками на стволе, начал вычислять микроколебания и траекторию с учетом ветра и дыма.

Пьер глубоко вдохнул, наполняя легкие гарью и серебряной пылью, и замер. Мир вокруг схлопнулся до размеров прицельной марки.

Он видел, как пульсирует жилка на шее заложницы. Видел, как ликан за её спиной чуть смещает голову вправо, пытаясь лучше рассмотреть Пьера.

*Сейчас.*

Пьер не просто выстрелил — он исполнил хирургический танец.

*Бам!*

Первый серебряный дротик прошел в двух сантиметрах от уха женщины, сорвал прядь волос и вошел точно в единственный открытый глаз ликана. Голова твари взорвалась фиолетовым дымом, тело отлетело назад, выпуская заложницу.

Ликаны дернулись, но Пьер уже шел в рывке, сокращая дистанцию.

*Бам!*

Второй выстрел под углом. Дротик пробил плечо заложника-старика, не задев кость, и вонзился в горло второму ликану. Тварь захлебнулась кровью, выронив автомат.

Третий и четвертый заслон попытались открыть огонь, но Пьер уже упал на колено, максимально снижая линию прицеливания.

*Бам! Бам!*

Два выстрела дуплетом. Пули прошли под мышками заложников, которые в ужасе присели. Дротики вскрыли грудные клетки смертников «Гаммы». Серебро, попавшее прямо в сердце, заставило их тела сложиться, как карточные домики.

— Чисто! — рявкнул Пьер, вскакивая на ноги. — Идите сюда! Бегом!

Заложники, не веря своему спасению, рванули к нему. Ахмед выскочил из дыма, подхватывая женщину под руки и уводя в безопасную зону. Пьер стоял посреди площади, окутанный дымом, со стволом дробовика, от которого поднимался легкий пар.

На земле лежали четверо «ветеранов». Смертники выполнили свою задачу — они задержали Пьера на двадцать секунд. Но они не учли одного: Шрам стрелял не как наемник. Он стрелял как человек, у которого отобрали всё, кроме этого проклятого мастерства.

— Жанна, Маркус, они ушли в лес, — Пьер обернулся к догорающему трактиру, вгоняя свежие патроны в «Ультиму». — Но заслон снят. Мы входим в финальную зону.

На краю деревни, в черном зеве леса, вспыхнул одиночный красный огонек — ИК-маяк. Пастырь прощался. Он приглашал их на свою территорию.

Мир вокруг Пьера сузился до размеров прицельной марки и пульсирующей в висках жилки. Кровь в жилах превратилась в жидкий огонь, выжигая остатки усталости, боли и здравого смысла. Когда в глубине леса вспыхнул багровый глаз ИК-маяка, Пьер не стал докладывать. Он не стал ждать Маркуса. Он просто сорвался с места.

— Шрам, назад! Это ловушка, мать твою! — взревел в наушнике голос Маркуса, но Пьер резким движением сорвал гарнитуру и швырнул её в грязь.

Теперь единственным звуком в его вселенной был хрип собственного дыхания и сумасшедший ритм сердца, выбивающего чечётку о рёбра.

Он влетел в лес на такой скорости, что ветви елей превратились в секущие плети. Пьер не бежал — он нёсся, перепрыгивая через поваленные стволы и скользя по мокрым камням, как обезумевший хищник. В его глазах застыл багряный отсвет пожара, а на губах — оскал, который испугал бы даже ликана.

— Выходи, сука! — прорычал он в пустоту, перемахивая через овраг. — Выходи, Пастырь! Я знаю, ты здесь!

Из темноты, словно само воплощение ночи, вымахнула серая тень. Ликан-гвардеец, огромный, в обрывках тактического кевлара, попытался перехватить его в прыжке. Пьер даже не замедлился. Он вскинул «Ультиму» и, не целясь, всадил серебряный дротик прямо в раскрытую пасть твари.

*Бам!*

Голова ликана разлетелась костным крошевом, но Пьер уже пролетел мимо, едва не задев плечом дерево. Он чувствовал запах Пастыря — едкую смесь дорогого одеколона, ружейной смазки и старой, застоявшейся крови. Этот запах вёл его лучше любого навигатора.

Впереди мелькнул ИК-маяк. Пьер выхватил «Вектор» и, зажав спуск, залил темноту серебром. Очередь на тридцать патронов пропела свою смертельную песню, срезая подлесок и заставляя тени метаться в панике.

— Трус! Офицер хренов! — орал Пьер, чувствуя, как адреналиновый приход граничит с галлюцинациями. — Ты бросил своих псов из «Гаммы» подыхать, а сам ползёшь в нору?!

Справа хрустнуло. Пьер крутанулся на месте, выпуская «Ультиму» на ремне и выхватывая артефактный нож. Ликан, прятавшийся в корнях поваленного дуба, не успел даже вскинуть автомат. Пьер обрушился на него всем весом, вбивая чёрный клинок в горло твари с такой силой, что рукоять хрустнула о позвонки. Чёрная, кипящая кровь брызнула ему в лицо, заливая глаза, но он только слизнул её с губ, чувствуя на языке вкус меди и безумия.

Он поднялся, пошатываясь. Лес вокруг него дышал, шептал, скалился. Пьер вытер лицо окровавленным рукавом, и в этот момент на небольшой поляне, залитой призрачным лунным светом, он увидел его.

Высокий силуэт в плаще, стоящий к нему спиной. Пастырь.

Он стоял неподвижно, глядя на мерцающий красный маяк у своих ног. Пьер вскинул пустой «Вектор», понял, что затвор замер в заднем положении, и с рычанием отбросил автомат в сторону. Он потянулся за «Ультимой», но пальцы слушались плохо — их сводило судорогой от переизбытка химии в крови.

— Повернись ко мне, мразь... — выдохнул Пьер, делая шаг вперёд. Его шатало, мир плыл перед глазами, окрашиваясь в кроваво-красный. — Посмотри на того, кто пришёл за твоей головой.

Пастырь медленно начал разворачиваться. В его руках не было оружия, но от него исходила такая волна ледяной, расчетливой угрозы, что даже адреналиновый туман в голове Пьера на мгновение рассеялся.

— Ты опоздал, Пьер, — голос Пастыря был спокойным, глубоким и пугающе человеческим. — Ты всегда опаздывал. В Легионе, в Отделе... и здесь.

В этот момент Пьер услышал звук, который заставил его сердце пропустить удар. Тонкий, нарастающий писк. ИК-маяк под ногами Пастыря замигал с бешеной частотой.

— Это не след, Шрам, — Пастырь едва заметно улыбнулся, обнажая идеально белые клыки. — Это детонатор.

Пьер прыгнул в сторону за мгновение до того, как поляна превратилась в филиал ада. Мощный взрыв подбросил его в воздух, швыряя в темноту, навстречу ломающимся веткам и вечному беспамятству. Последним, что он запомнил, был тихий, торжествующий свист, донёсшийся из глубины леса. Охота не закончилась. Она только что перешла на новый уровень.

В лесу повисла мертвая, ватная тишина, нарушаемая только треском догорающих веток и тихим шипением выжженной земли. Пьер лежал в воронке, наполовину засыпанный землей и хвоей. Его лицо превратилось в маску из грязи и запекшейся крови, а «Ультима», всё еще пристегнутая к ремню, была искорежена взрывом.

Первым его нашел Ахмед. Его фонарь разрезал темноту, высветив неподвижное тело легионера.

— Сюда! Маркус, Жанна — он здесь! — заорал связист, падая на колени рядом с другом.

Через секунду Жанна уже была рядом. Она не бежала — она летела, сметая кусты на своем пути. Увидев серое, безжизненное лицо Пьера, она на мгновение замерла, но профессионализм взял верх над ужасом. Она сорвала перчатки и прижала пальцы к его шее.

— Пульса нет! — её голос сорвался на хрип. — Маркус, помогай, переворачивай его!

Они уложили Пьера на спину. Жанна лихорадочно вскрыла аптечку, её руки дрожали, но движения оставались точными. Она выхватила шприц-тюбик с эпинефрином.

— Давай же, Шрам, не смей... не смей уходить вот так! — прошипела она, с силой вгоняя иглу прямо сквозь остатки одежды в бедро.

Она начала непрямой массаж сердца. Раз, два, три... Хрустнул хрящ, но она не останавливалась. Её ладони, испачканные в его крови, ритмично давили на грудную клетку.

— Дыши, ублюдок! Дыши! — Жанна вкладывала в каждый толчок всю свою ярость и весь свой страх.

Маркус стоял рядом, сжимая автомат так, что белели костяшки, его лицо было каменным, но в глазах застыло отчаяние. Прошло десять секунд. Двадцать. Минута. Лицо Пьера оставалось неподвижной маской.

— Еще один! — крикнула Жанна, вырывая второй шприц. — Ахмед, держи голову!

Второй удар адреналина. Жанна снова навалилась на его грудь, её рыжие волосы слиплись от пота и копоти, а из глаз, вопреки воле, брызнули слезы.

— Вернись... Пьер, пожалуйста, вернись...

И тут его тело содрогнулось. Грудная клетка Пьера судорожно выгнулась, и из легких вырвался хриплый, клокочущий стон, похожий на звук разрываемой ткани. Он жадно втянул воздух, закашлялся, выплевывая кровь и землю, и его веки дрогнули.

Фокус медленно наводился. Первое, что увидел Пьер, было заплаканное и яростное лицо Жанны в свете тактических фонарей. Он попытался что-то сказать, его губы шевельнулись, формируя имя, но закончить он не успел.

*Хлёст!*

Резкая, звонкая пощёчина обожгла его щеку, заставив голову дернуться в сторону. Пьер ошарашенно моргнул, глядя на неё.

— За что?.. — прохрипел он.

Вместо ответа Жанна рывком притянула его за воротник к себе. Её губы, со вкусом пепла, соли и горького железа, накрыли его в коротком, отчаянном и жадном поцелуе. В этом жесте была вся боль и всё облегчение, которые она испытала за эти бесконечные минуты.

А затем, так же внезапно, она оттолкнула его, вскочила на ноги и, не оглядываясь, бросилась прочь в темноту леса, в сторону собора.

— Дурак! Какой же ты дурак! — донесся до него её сорванный, полный слез крик.

Пьер остался лежать в грязи, глядя ей вслед. Он чувствовал, как бешено колотится его сердце, запущенное химией и её волей. Маркус подошел к нему, протянул руку и тяжело вздохнул.

— С возвращением, герой. Пошли, пока она не решила вернуться и не пристрелила тебя сама.

Шрам принял руку командира и с трудом поднялся. Ночь всё еще была полна теней Пастыря, но теперь он знал, что у него есть как минимум одна причина, чтобы дожить до следующего рассвета.

Деревня догорала. Над почерневшими остовами хат висел тяжелый, удушливый смог — смесь печного дыма, паленой шерсти и острой, режущей легкие серебряной пыли. Фосфорные заряды Маркуса оставили после себя белые, шипящие язвы на земле, которые не гасли даже в сырости карпатского утра.

Пьер шел по центральной улице, тяжело опираясь на плечо Ахмеда. Жанна шла впереди, держа винтовку наготове, её взгляд был сухим и колючим; она ни разу не обернулась в сторону Шрама после того, что произошло в лесу.

Местные начали выходить из своих убежищ. Подвалы, погреба и потайные ниши в стенах возвращали людей — бледных, дрожащих, с глазами, в которых выгорело всё, кроме первобытного ужаса.

— Они ушли? — старик с густой седой бородой и глубоким шрамом через всё предплечье преградил им путь у колодца. Его руки тряслись, сжимая старые вилы.

— Те, кто не сдох — ушли в горы, — хрипло ответил Пьер, останавливаясь и сплевывая густую, соленую слюну. — Рассказывай, отец. Как долго они здесь были?

Старик опустил вилы, и вокруг них начали собираться остальные выжившие. Женщины прижимали к себе детей, кутая их в грязные платки.

— Вечность... — прошептал старик. — Они пришли в начале осени. Сначала мы думали — обычные разбойники, наемники. Но потом... начались полнолуния. Они забирали скот, а потом начали забирать молодых. Тех, кто посильнее.

— Они не просто ели их, — подала голос та самая женщина, которую Пьер вырвал из «живого щита». Она стояла, обняв себя за плечи, и её тряс озноб. — Они заставляли их служить. Тёмные твари... они не звери. У них есть порядок. Они учили наших парней убивать.

— Кто ими командует? — Пьер впился взглядом в старика. — Вы видели Пастыря?

Жители переглянулись. Страх, который они испытывали перед нападавшими, был ничем по сравнению с тем ледяным трепетом, который вызывало одно упоминание этого имени.

— Пастырь... — старик перекрестился дрожащей рукой. — Он не из наших краев. Огромный, как скала. Кожа черная, как сама ночь — малиец, говорят те, кто видел его вблизи. И лицо... половина лица у него в страшных узорах.

— Языческая татуировка, — добавила женщина, её голос дрогнул. — Странные знаки, которые будто шевелятся под кожей. Когда он говорит, кажется, что горы стонут. Называет себя Пастырем, но он — сам дьявол. Он собрал этих «волков» и дал им оружие. Сказал, что русские ушли и оставили эти земли ему.

Пьер почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Малиец. Рослый. Татуировка на пол-лица. В памяти всплыли жаркие ночи в Сахеле, запах пыли и крови, и оперативник из иностранного контингента, который пропал во время совместной операции.

— Адама Траоре... — тихо произнес Пьер, и это имя прозвучало в тишине деревни как смертный приговор.

— Ты его знаешь? — Маркус подошел сзади, его лицо было непроницаемым.

— Слышал о нем, — Пьер потер ноющее плечо. — Один из лучших диверсантов в Африке. Спец по психологической войне и выживанию в экстремальных условиях. Если это он, то «Гамма» — это только верхушка айсберга. Он не просто вожак стаи, он строит здесь свою армию.

Старик схватил Пьера за рукав, его глаза были полны отчаяния.

— Вы ведь убьете его? Вы не оставите нас здесь на растерзание? Он сказал, что вернется к следующей луне, чтобы собрать «жатву».

Пьер посмотрел на Жанну, которая замерла в десяти шагах, внимательно слушая разговор. Она не смотрела на него, но он видел, как напряжена её спина.

— Мы здесь ради этого, отец, — Пьер медленно вытащил руку из хватки старика. — Либо мы принесем его голову на эту площадь, либо нас самих найдут в том лесу.

Он обернулся к Ахмеду.

— Свяжись с собором. Пусть Ионеску готовит всё, что осталось по серебру. Пастырь — это не просто оборотень. Это солдат, который решил стать богом. А боги, как известно, умирают очень кроваво.

Группа двинулась обратно к машинам. Над деревней вставало холодное, безразличное солнце, освещая руины и длинные тени, которые всё еще прятались в лесной чаще.

Маркус отошёл в сторону, к полуразрушенной каменной стене, где сигнал ловил лучше всего. Он достал тяжёлый, защищённый спутниковый телефон и быстро набрал зашифрованный номер.

— Это «Цербер-1». Запрашиваю приоритетный канал с Центром, — его голос был сухим и жёстким, как треск ломающихся веток. — Соедините с оперативным дежурным.

Через несколько секунд в трубке раздались статические помехи, сменившиеся холодным голосом диспетчера. Маркус коротко, без лишних эмоций, доложил ситуацию: контакт с «Гаммой» подтверждён, группа понесла потери, противник использует тактику «живого щита». Личность лидера подтверждена — это Траоре.

— Нам нужно подкрепление, — отрезал Маркус, глядя на догорающий трактир. — Запрашиваю переброску группы «Сигма» и две «вертушки» с серебряным БК. Нам нужно закрыть периметр каменоломен до рассвета. Да, ответственность беру на себя. Конец связи.

Он захлопнул крышку телефона и обернулся к группе. Коул тем временем уже разложил на капоте помятого «Хайлакса» ударопрочный кейс. Три угольно-чёрных дрона-разведчика, похожих на хищных насекомых, один за другим сорвались с пусковых площадок. Тихий, звенящий гул роторов на мгновение перекрыл шум ветра.

— Пошли, птички, ищите мясо, — прошептал Коул, не отрывая взгляда от планшета, закреплённого на предплечье.

На экране замигали тепловизионные сетки. Дроны расходились веером, сканируя лесной массив. Мир в окуляре камер окрасился в холодные синие и ядовито-оранжевые тона. Тепловые следы от недавних взрывов всё ещё горели на картинке яркими белыми пятнами, мешая обзору.

— Переключаю на дельта-фильтр, отсекаю остаточное тепло, — Коул сосредоточенно двигал джойстиком. — Если эти твари зарылись в землю или используют термонакидки Отдела, я вычислю их по градиенту температуры почвы.

Пьер подошёл к Коулу, тяжело опираясь на борт машины. Его лицо, всё ещё бледное после адреналинового шока, было сосредоточенным.

— Смотри севернее, — сипло проговорил Шрам, указывая на гряду скал. — Там старые шахты. Идеальное место для лёжки такого размера. Траоре знает эти горы не хуже нас.

— Есть движение! — внезапно выдохнул Коул. — Сектор 4-Г. Видите? Группа тепловых сигнатур, движутся в сторону ущелья. Слишком ровный шаг для зверей. Это они.

Маркус подошёл ближе, всматриваясь в зернистое изображение на мониторе. На экране, среди синей мглы леса, двигались чёткие белые точки. Ликаны «Гаммы» уходили вглубь скал, таща за собой ящики со снаряжением.

— Вот ты и попался, Адама, — Маркус хищно оскалился. — Коул, держи их на мушке камер. Жанна, Пьер — грузимся. Мы не будем ждать «Сигму», чтобы начать охоту. Мы просто не дадим им запереться внутри.

Группа начала быстро грузить оставшееся серебро в багажник. Гул дронов над головой казался предвестником неминуемой расправы. Охотники наконец увидели свою дичь, и теперь ни густой туман, ни древние скалы не могли скрыть малийского демона от их гнева.

«Хайлакс» летел по разбитой колее, как взбесившийся зверь. Маркус вцепился в поручень, а Пьер вдавливал педаль газа в пол, не обращая внимания на то, как подвеску сотрясают удары о камни. Двигатель ревел на пределе, выплевывая сизый дым в холодный утренний воздух. Они не просто ехали — они атаковали пространство, стремясь настичь врага до того, как скалы окончательно поглотят его след.

Внедорожник с визгом затормозил у самого зева ущелья, подняв тучу пыли и мелкого гравия.

— Вон они! — рявкнул Коул, указывая в сторону нагромождения валунов.

В ПНВ и через линзы оптики мир казался застывшим, но там, в густой тени расщелины, мелькнуло движение. Пьер выскочил из машины еще до того, как она полностью остановилась. Он увидел их. Десятки янтарных точек вспыхнули в темноте — глаза ликанов, светившиеся холодным, торжествующим огнем. Твари не бежали в панике. Они отступали неспешно, почти вальяжно, и в этом движении читалось ехидство. Один из ветеранов «Гаммы» на мгновение замер на выступе, обернувшись. Его янтарный взгляд буквально сверлил Пьера, словно насмехаясь над его бессильной яростью.

— Смеешься, сука? — прошипел Пьер. Его голос был подозрительно тихим, предвещающим бурю.

Он не стал брать «Ультиму» или «Вектор». Он рванул заднюю дверь пикапа и выхватил тяжелый, угловатый силуэт **Barrett M82**. Громоздкая винтовка легла на капот «Хайлакса», как на алтарь грядущей расправы. Пьер припал к окуляру прицела, игнорируя пульсирующую боль в раненом плече.

Мир сузился до перекрестия сетки. Тварь на выступе всё еще смотрела на них, уверенная в своей недосягаемости и густом тумане. Янтарный глаз горел в прицеле, как крошечная, наглая звезда.

— Улыбнись, — прошептал Пьер.

Палец плавно выжал спуск. Грохот пятидесятого калибра в тесноте ущелья прозвучал как удар молота о наковальню бога. Дульный тормоз выплюнул столб пламени, а тяжелая пуля с серебряным сердечником за долю секунды преодолела расстояние, разделяющее охотника и дичь.

В окуляре Пьер увидел, как янтарный огонек мгновенно погас. Пуля Barrett не просто попала — она дезинтегрировала голову ликана. Череп твари разлетелся на тысячи осколков, а тело, лишенное управления, безвольно рухнуло с обрыва, исчезая в туманной пропасти.

Остальные глаза в темноте мгновенно исчезли. Ехидство сменилось первобытным страхом перед мощью, способной достать их даже в сердце скал.

Пьер медленно выдохнул дым, потянулся к затвору и с металлическим звоном выкинул огромную, дымящуюся гильзу. Она упала на камни с тяжелым, окончательным звуком.

— Кто еще хочет поиграть в гляделки? — Пьер обернулся к Маркусу, и в его собственных глазах сейчас было гораздо больше опасного блеска, чем в любом зверином взгляде.

Маркус только коротко кивнул. Сомнений не осталось: они не просто шли по следу — они выжигали его. И следующая остановка была уже за порогом логова Траоре.

Маркус шагнул вперёд и тяжёлой ладонью накрыл раскалённый ствол «Барретта», заставляя Пьера опустить винтовку. Звон от выстрела всё ещё вибрировал в тесноте ущелья, но командир смотрел не в сторону скал, а прямо в расширенные зрачки Шрама.

— Хватит, Пьер. Остынь, — голос Маркуса прозвучал сухо и властно, не терпя возражений.

— Они там, Маркус! — Пьер попытался стряхнуть руку командира, его челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном. — Если мы сейчас нажмём, мы вскроем это логово раньше, чем они успеют расставить растяжки!

— Мы уже опоздали, — отрезал Кёлер, кивнув в сторону тёмного зева пещеры, где только что исчезли последние янтарные искры. — Траоре не бежит, он заманивает. Ты только что пристрелил дозорного, но там, в глубине шахт, их десятки. И они знают каждый сантиметр этих туннелей. Идти туда втроём сейчас — это не храбрость, это подарок для Адамы. Он ждёт, когда ты ворвёшься туда на адреналине, чтобы закрыть за тобой дверь.

Маркус обернулся к Ахмеду, который уже разворачивал дополнительную антенну связи.

— «Сигма» будет здесь через сорок минут. «Вертушки» уже вышли из зоны подскока. Мы дождёмся их, Пьер. Мы заблокируем все выходы, пустим вперёд дронов с «серебряным туманом» и зачистим эту дыру сектор за сектором. По уставу. Без героизма.

Пьер тяжело дышал, чувствуя, как адреналиновая дрожь в руках сменяется свинцовой усталостью. Он посмотрел на свою ладонь — она всё ещё была перепачкана кровью ликана из трактира.

— Ты же знаешь, что он сделает с деревней, если мы дадим ему хоть шанс выбраться? — тихо спросил Пьер.

— Именно поэтому мы сделаем всё правильно, — Маркус сильнее сжал его плечо. — Ты сделал своё дело, Шрам. Ты показал им, что мы можем их достать. Теперь дай спецуре сделать остальное. Набей магазины, проверь раны. Нам нужны твои мозги, а не твой труп в первой же ловушке.

Пьер долго смотрел в темноту ущелья, словно пытаясь разглядеть там лицо малийца. Наконец, он медленно кивнул и с металлическим лязгом отсоединил пустой магазин «Барретта».

— Сорок минут, Маркус. Если через сорок минут их не будет — я иду внутрь. С вами или без вас.

— Какой же ты идиот... Пьер, — Маркус посмотрел на часы. — Уж поверь, Траоре сегодня не заснёт. Мы устроим ему такой рассвет, какого он ещё не видел.

Группа начала отходить к «Хайлаксу», занимая круговую оборону. Над горами послышался далёкий, пока ещё едва различимый стрёкот вертолётных винтов — подкрепление было близко. Охота временно сменилась осадой.