Шпион, выйди вон. Книга I. Черная Дыра

Часть 1. ГРОМ ПРОГРЕМЕЛ, ЗОЛЯЦИЯ ИДЕТ

ВМЕСТО ПРОЛОГА (из переписки с Бондаревым) "Дорогой Юра ! Спешу известить тебя о том, что приступил к написанию нового романа. Назвал его «Шпион, выйди вон». Как ты уже понял из названия, роман будет про нашу работу. Замысел его сводится к тому, чтобы приоткрыть читателю тайны нашей профессии, показать ее так сказать изнутри, глазами очевидцев.

Действие в романе происходит на стыке двух тысячелетий, на рубеже ХХ и Х1 веков. В романе — это время последней, небывалой битвы между Силами Света и Тьмы, грозный Армагеддон. Вне сомнений, мы не одиноки в Космосе. Существует бесчисленное множество Вселенных, как со сверх цивилизациями, так и с примитивными (начальными) формами жизни, и у каждой из них свой Творец — Космический разум. Он помогает эволюционному развитию и совершенствованию своей Вселенной.

Цепь перевоплощений и параллельные миры даны человеку как непременное условие его развития. В течение многих воплощений и постоянного совершенства Душа человека накапливает истинные знания и высокие духовные качества, которые сохраняются в последующих жизнях.

Все мы проживаем множество жизней, пока, наконец, нам не удастся достичь Просветления и порвать этот замкнутый круг перерождений. Целью долгого пути перевоплощений является превращение обычного земного человека в Богочеловека.

Именно об этой далекой цели сказал Иисус своим ученикам: — Вы боги. Совершенствуйтесь непрестанно и будьте совершенны, как Отец ваш Небесный есть. Но бессмысленно пытаться попасть в стан Богов в одиночку, достигнув личного совершенства и просветления. Нужно не только достичь совершенства самому, но и помочь достичь его своему ближнему. Взять с собой по своим силам столько, сколько сможете вывести, ибо единица — это Абсолют, а Абсолюта в нашем трехмерном мире просто не существует.

Это, так сказать, маленькая затравочка тебе, философское видение мною цели написания книги. Теперь что касается самой работы и главного замысла романа...

Большой опыт ведения разведывательной деятельности имперской Россией и сильные оккультные традиции Руси создали мощнейшую систему отбора кандидатов в шпионы с учетом кармической зависимости, которая по наследству перешла к стране Советов.

В результате такого отбора в наши подразделения ГРУ всегда попадали люди с высокой степенью очищения кармы. Отлаженная на протяжении столетий система отбора кандидатов в разведку и умение последними хранить обет молчания позволили Космическому Разуму использовать сознание ГРУшников в своих целях.

Очевидно, что эта тема сложна и поэтому захотелось несколько упростить и приземлить ее. Поэтому постараюсь показывать отдельные моменты в виде шутки или некоего стеба к коему мы так привыкли и не мыслим без него нашу службу. Скажу больше, что если бы не постоянные шутки и умение постебаться даже в самых трудных ситуациях, наверное, нам порой бы не удалось выживать. Ну, это ты знаешь лучше меня. )

Надеюсь услышать и твой отзыв или замечания относительно уже написанного и продолжения задуманного. С уважением и глубокой признательностью Виктор".

Глава 1. ЖЕЛЕЗНАЯ ЛЕДИ

Ноябрьские морозы — это прелесть! Особенно хороши такие деньки, когда уже выпал первый снег, прикрывший своим роскошным белым покрывалом бытовой мусор, обильно усеянный банками из-под пива и других прохладительных напитков, бумажными стаканчиками с яркими названиями на них мировых брендов, вроде: KFC, Burger King или набившим уже всем оскомину MacDonaldsом.

Одновременно снег, припорошив на заледеневших дорогах и тротуарах лужи, создал тем самым и массу ловушек для всякого рода ротозеев и праздношатающихся пешеходов, а также лысо-резиновых водителей, независимо от того на какой резине (летней или зимней) те ездят. Ибо порой зимняя обувка у некоторых горе-водителей бывает такая, что на ней даже летом осмотрительный водила поостерёгся бы покидать свой гараж или стоянку. Жалко, конечно, в такие дни наших ветеранов... но не будем сейчас о грустном!

— Не погода, а чудо! Что называется — любуйся, но держи ухо востро! — весело хохоча, громко прокричал рыжий коротышка и, пружинисто оттолкнувшись от края замерзшей лужи, превратившейся за ночь в небольшой каток, лихо прокатился от одного её края до другого. Лёд под ним предательски протрещал, но выдержал смельчака, покрывшись паутиной мелких трещин.

— Супер, молодца, красава, — зазвучали из толпы молодых парней одобряющие возгласы в адрес смельчака.

— Саш, на секунду, — раздался окрик за спиной у Слушателей, которые, весело перекрикивая друг друга, в одних костюмчиках, несмотря на десяти градусный мороз, неслись из одного учебного корпуса «консерватории» в другой.

Двое слушаков резко ударили по тормозам.

— Тебя, — ткнул в грудь голубоглазого блондина высокий, атлетического телосложения парень с черными, как смоль волосами, подстриженными под объемный полубокс в стиле помпадур и побежал догонять группу.

Гиров, остановившись, глянул на свои «Командирские». До начала занятия оставалось семь минут. На ступеньках главного корпуса, обрамленного величавыми готического типа колоннами, как всегда широко улыбаясь, стоял Начальник физической подготовки Академии, подполковник Бабинов Сергей Пантелеймонович.

Саня был спорторгом курса и поэтому Бабинов, можно сказать, был в некотором роде и его начальником. В два прыжка добравшись до ступеньки, на которой стоял подполковник, Гиров быстро протянув для приветствия руку, тут же хотел бежать дальше, бросив в полёте: — Пантелеймоныч, извини, порвут на английский флаг, если опоздаю. Нам аудиторию поменяли, вишь, как зайцы, голыми, блин, скачем по морозу!

— Возьми вот это! — успел сунуть Бабинов в протянутую Гировым для приветствия руку конверт и махнул в направлении второго корпуса: мол, давай-давай, поднажми, опаздывать никак нельзя.

— Чё там?

— В перерыве между лекциями прочитаешь, там всё ясно изложено. Вперёд.

Саня, приложив на прощание правую руку к виску, стрелой полетел догонять группу.

...

Дверь в кабинет была плотно прикрыта.

— Блин, грёбаный Пантелеймоныч, — тоскливо подумал Гиров и, аккуратно постучав, приоткрыл дверь.

В кабинете у стола стояла их Железная Леди и еще какой-то незнакомый ему мужчина: лет пятидесяти пяти, невысокого роста, поджарый, в сером шерстяном костюме-тройке, явно пошитом не на фабрике «Большевичка».

— May I come in? — Гиров виновато улыбнулся, показывая на конверт, мол, задержали его.

Железная Леди перевела взгляд с Гирова на «Шерстяную тройку», всем своим видом показывая, что опоздание этого Слушателя её совсем не удивляет.

— Come in, sit down, please, — указала она на свободное место. — Итак, наконец-то вся группа в сборе, и я могу начать. Говорить, естественно, учитывая пока ваши познания в области английского языка, будем на русском ...

Она сделала небольшую паузу, как бы обдумывая, что же ей сказать дальше: — Ах да, если кто-то еще не знает, — Элеонора Викторовна снова стрельнула глазами в Гирова (мол, этот точно не знает), — разрешите вам представить Начальника кафедры германских языков - Князева Петра Степановича. Прошу любить и жаловать.

Собственно Петр Степанович вам всё сейчас сам и расскажет. Она сделала приглашающий жест в сторону «Шерстяной тройки» и, растянув свои губы в подобие улыбки, аккуратно села на край стула, сохраняя при этом идеально прямое положение своей спины.

Петр Степанович, улыбнувшись в ответ, неспешно начал свой монолог. Голос его на удивление был приятным и спокойным. Разговор он вёл очень профессионально: в его речи не присутствовало лишнего словоблудия, но и вопросов к нему по сказанному не возникало. Всё что он говорил, было ясно и понятно.

— И стоило было тебя к нам тащить? — подумал Гиров. — Неужели Железяка, сама нам всё это не рассказала бы. Что-то тут не так...

...

Отношения с Элеонорой Викторовной у Сани не сложились с первого занятия. Да, даже не с первого занятия, а с первого взгляда. Вот бывает же так: глянули два человека друг на друга и сразу оба поняли, что они разных полей ягоды. Именно такой случай был у них с Викторовной.

Саня прекрасно помнил, как при первом их знакомстве, и первых же произнесенных им в её присутствие английских словах, ярко напомаженные губы уже увядающей, но ещё продолжающей молодиться Элеоноры скривились (вполне возможно, что непроизвольно, или даже вопреки её воли) в саркастической усмешке.

— Так давайте-ка для начала, мистер Гиров, скажите мне вот эту фразу на английском, а потом уже будете рассказывать своё героическое прошлое, — вновь вспомнил Саня ту памятную для него первую встречу с Элеонорой. — Только я Вас попрошу, постарайтесь это сказать так хорошо, как только Вы можете. Договорились?

— Хорошо, — Саня нахмурился. — Я вообще-то всегда стараюсь.

Элеонора замахала руками: — Не надо много говорить. Please, tell me: It is the pencil.

— It is the pencil, — повторил Гиров.

— No, again. It is the pencil.

— It is the pencil, — весь напрягшись и, покраснев до корней волос, повторил Гиров, не понимая в чем собственно дело.

— Так, — перешла Железная Леди на русский, — ну-ка скажите мне — оса.

— А я пока не знаю, как оса будет по-английски, — пожал плечами Саня.

— Да Вы мне на русском скажите, — взорвалась Элеонора Викторовна.

— А что Вы кричите? — не выдержал Саня. — Извините, но я не могу понять причину Вашего раздражения. Вроде, я не даю Вам никакого повода для этого...

— Оса, — прошипела Железяка, — просто скажите мне — оса.

— Оса, — опять пожал плечами Гиров.

— Ещё раз, оса.

— Оса, — снова произнес Саня, и тут он все понял... На лице его непроизвольно появилась улыбка. Но он смеялся совсем не над той упёртостью, с которой Элеонора пыталась заставить его произнести это слово... просто он понял — "где тут собака порылась" . ;~)

— Фефекты фечи! — продолжая все шире и шире улыбаться над своей догадкой, подумал он.

— Она-то думала, что я живу на улице Койкого, а я с улицы Койкого, — улыбка на его лице была уже на ширину приклада, и он ничего с ней не мог поделать.

Элеонора Викторовна, истолковав эту его ухмылку по своему, резко поднявшись и ни слова больше не говоря, стремительно покинула лингафонный кабинет, на прощание так хлопнув дверью, что штукатурка старого здания не выдержала и тремя большими кусками с грохотом обвалилась на старенький, местами протёртый до дыр линолеум.

Глава 2. ПСИХИЧЕСКАЯ АТАКА

Что произошло дальше Гиров не знал. А произошло следующее: Элеонора прямым ходом, можно сказать, безапелляционно, вломилась в кабинет Начальника курса полковника Утинского, чего раньше себе никогда не позволяла, и прямо с порога, ничего тому не объясняя, принялась кричать, что, мол, это издевательство и, может быть, даже и «происки врагов», и что если надо, то она не только на Начальника факультета, а и на самого Шефа (так она называла Начальника Академии) выйдет. Мол, не тридцать седьмой год на дворе.

— Да в чём собственно дело-то? Вы толком мне объясните? — развёл руками оторопевший Начальник курса.

— Вот Вы мне скажите, уважаемый Игорь Петрович, каким образом Слушатель Гиров попал в мою группу! Заметьте, группу номер один. Да-да, и не делайте вид, что Вы не знаете, что, вот уже как три выпуска, моя группа является лучшей не только среди английских групп, но на всей нашей кафедре, — гордо закинула Железная Леди нога на ногу. — Я могу у Вас тут закурить? — она вопросительно посмотрела на полковника.

— Да, пожалуйста. Но извините, Элеонора Викторовна, я не пойму чем вызвана Ваша неприязнь к этому Слушателю? — Игорь Михайлович поднёс ей зажигалку и тоже закурил.

— Да, причём здесь неприязнь? — закурив Элеонора Викторовна несколько успокоилась. — Вы же знаете, для меня всегда на первом месте стояла работа... и результат! Да-да, уважаемый Игорь Петрович! Результат! Я считаю, что только наши слабовольные преподаватели, забывшие, что такое настоящая Школа с большой буквы ( Викторовна для убедительности подняла к верху средний палец, при этом выпустив в сторону Утинского приятно пахнущую, ароматную струйку дыма от сигареты «Richman» с вишнёвым ароматизатором) считают, что за три года невозможно обучить Слушателя так, чтобы он разговаривал одновременно на баварском, берлинском, мюнхенском диалектах, — это применительно к Вашему театру военных действий, — показала она свою профессиональную осведомленность, — я уже не говорю про наши варианты: скажем американском английском, австралийском и английском островов Терросова пролива, к примеру.

— Уважаемая, Элеонора Викторовна, — всё сразу понял Утинский, — Вы напрасно волнуетесь! Здесь нет никаких Die Gekeimnisse einer Weltstadt, oder Siinderin und Buberin — это я Вам заявляю с полной ответственностью, — засмеялся Начальник курса, — поверьте мне.

— Ну, тайн мадридского двора может быть и нет, но подковёрная борьба точно присутствует, согласитесь, — Элеонора пристально посмотрела на Утинского, — и Вы, Игорь Петрович, один из её участников. Наверняка, Аиса Фёдоровна Вам шепнула, чтоб Вы этого Гирова ко мне в группу включили? А? — она опять внимательно посмотрела на Утинского. — Мне ведь известно, что Вы ей цветочки дарили! — Элеонора Викторовна звонко хлопнула себя по коленке и, лукаво улыбнувшись, погрозила пальчиком Игорю Петровичу.

Настроение её явно улучшилось. Она, как профессионал своего дела, нюхом (или, как тут любили говорить — спинным мозгом) почувствовала вокруг себя какую-то игру, и это тот час же впрыснуло в её уже стареющее и теряющее интерес к жизни, да и ко всему вообще, тело адреналин и желание дальше жить, и не просто жить, а продолжать сражаться и, конечно же, обязательно победить в этом сражении. Глаза у англичанки загорелись озорными огоньками, сердцебиение участилось, красные кровяные тельца, обгоняя друг друга, ускорили свой бег по аортам. На лице англичанки через густой слой пудры проступил здоровый румянец.

Игорь Петрович, который не случайно был поставлен Начальником курса молодого пополнения, сразу понял, что пар выпущен, и тут же не преминул перейти в наступление, не забыв, естественно, главное свое оружие: мужское обаяние. Тыльной стороной ладони поправив свои и без того аккуратно уложенные волосы, и придав звукам, выходившим из его по-мужски красивого рта, горловое звучание,он, улыбнувшись, широко распахнул руки, будто бы хотел обнять Железную Леди: — Дорогая моя, Элеонора Викторовна, ну какие цветы! Я Вас умоляю! Ну-да, я подарил цветы Аисе Фёдоровне, как и всем женщинам, кто преподаёт у меня на курсе, потому как это было по случаю Международного Женского Дня! Всем кроме Вас. Вы, к сожалению, у нас в тот день бюллетенили.

— Могли бы с курьером мне домой направить букет, — Элеонора, капризно поджала губки и чуть покачала белоснежной туфелькой.

Игорь Петрович вышел из-за стола, взял в свои широченные ладони, маленькую ручку Элеоноры Викторовны и, наклонившись ниже, чем этого требовала ситуация, так, чтобы как бы ненароком чуть коснуться спрятанной за материей платья коленки женщины, таинственно произнес: — В следующий раз, дорогая Элеонора Викторовна, я именно так и поступлю, — он несколько дольше чем того требовала ситуация придержал ручку англичанки в своих лапах и затем с глубоким вздохом разочарования, всем своим видом показывая с какой неохотой он это делает, положил её на место.

— Да, но что касается Гирова. Вы знаете, уважаемая Элеонора Викторовна, я же потому его в Вашу группу и включил, что это один из лучших моих Слушателей: между прочим, он у меня член партийного бюро курса — это знаете ли очень большая дополнительная и ответственность и нагрузка для Слушателя. И кабы-кого мы в бюро не выбираем. К тому же он ещё и спорторг курса.

— Я же прекрасно осведомлен и о Ваших методиках и о требованиях, предъявляемых Вами к своим слушателям. С большим уважением отношусь к Вашим заслугам, естественно, поэтому и упаковал, так сказать, Вашу группу моими лучшими рысаками!

— Давайте-ка вот этого рысака куда-нибудь в другую конюшню поставим, — Железная Леди опять приобрела свое обычное выражение лица, вспомнив за чем она сюда ворвалась.

— Нет на самом деле, Игорь Петрович, если бы ему после окончания учебы надо было работать в Организации Объединенных Наций, или представлять нашу страну в Совете Европы, я бы ничего против не имела и с превеликим удовольствием его обучала. Пусть там русскими звуками говорит себе на английском языке... но тут же, как говорят в Одессе, две большие разницы.

— Будем посмотреть, Элеонора Викторовна, будем посмотреть, — хитровато подмигнул ей в ответ Игорь Петрович, но поймав на себе ледяной взгляд Железной Леди, тут же подняв вверх сразу обе руки, сконфузившись, пробормотал: — Всё понял, Элеонора Викторовна, решу вопрос, обещаю.

Однако, замотавшись в ежедневной рутинной работе, Начальник курса счёл возможным отложить решение вопроса по Гирову на более поздний срок, что никак не входило в планы Железной Леди. Таким образом, появление Начальника кафедры германских языков на занятии английской языковой группы, которую не только преподаватели, но вслед за ними и слушатели с первого дня обучения в Академии называли, действительно, не иначе как — Первой, оказалось совсем не случайным.

...

БУДУ РАД ОБРАТНОЙ СВЯЗИ В ВИДЕ ЛАЙКОВ И КОММЕНТАРИЕВ! )))

Фрагмент 2

Глава 3. СОВЕТ ОДИННАДЦАТИ СТАРЕЙШИН

Убаюкивающий голос Степан Петровича, бессонная ночь и попадание в тепло после холода сделали свое дело и Гиров поначалу просто клевавший носом незаметно для себя заснул.

Не успел Саня погрузиться в свой беспокойный сон, как тут же почувствовал, что его стремительно засасывает в Черную дыру. Но, странное дело, видел он себя сейчас не изнутри, а откуда-то сзади. Его тело, превратившись в большое, багрового цвета веретено, стремительно пронзало пространство-время. Вот, тело-веретено в доли секунды развалилось на тысячи маленьких веретенец, вот их стали уже миллионы, вот — миллиарды...

— Русские не сдаются, — хрипело сознание Гирова, пытаясь не отставать от полчищ кровавых телец-веретен, стремительно летящих в бездну, прекрасно понимая всю глубину глупости своей бравады.

Вдруг, скручивание прекратилось, и Гиров увидел себя целым и невредимым в каком-то освещенном ярким бирюзовым светом кабинете без стен, пола и потолка. Все, как бы само-собой, висело в воздухе. Посредине кабинета стоял овальный стол, за которым сидели какие-то люди, не обратившие на появление Гирова ни малейшего внимания.

Громко откашлявшись, Саня поздоровался. Ему никто не ответил.

— Через тридцать секунд портал закрывается, — глянув на часы, озадаченно сказал статный мужчина в ярко-красном смокинге и такой же вызывающей бабочке, на вид лет шестидесяти пяти. — четверых нет.

— Да, я-то здесь, — в очередной раз попытался привлечь к себе внимание Гиров. Для убедительности он схватил со стола внушительных размеров пресс-папье и подбросил его вверх. Прибор, чуть повисев в воздухе, аккуратно лег на свое прежнее место. Никто из присутствующих даже глазом не повел.

— Все ясно, — рассмеялся Саня, — я здесь, но они меня не видят. Он, покраснев от досады, плюхнулся в кресло и, закинув ноги на стол, стал молча наблюдать за происходящим.

— Извините за опоздание, господа, — раздался негромкий спокойный голос. — Сами понимаете: метро не ходит, на улицах постреливают.

Слева от Гирова, прямо из воздуха, нарисовался немец, лет сорока пяти в эсесовской форме. Он уважительно поклонившись всем, отдал какой-то пакет мужчине в смокинге, и стал пробираться к свободным креслам, в одном из которых находился невидимый никому Гиров.

Саня забеспокоился: не сядет ли немец прямо на него, но тот плюхнулся в кресло, стоящее рядом.

— У вас продается славянский шкаф, — чуть наклонясь в сторону Гирова, тихо спросил он.

— Был нужен, уже взяли. Осталась только двухлитровая клизма, — зло огрызнулся Саня. И тут только до него дошло, что, если эсесовец с ним заговорил, значит, в отличие от остальных, он-то его видит.

— Блин, наконец-то, хоть кто-то меня здесь видит, — обрадованно повернулся к нему Гиров. — Вы же видите меня, правда?

— Увы.

— Что увы? Увы — да, или увы — нет?

— Увы, нет.

— А почему же тогда Вы со мной заговорили?

— Интуиция.

— Чего?

— Интуиция, — спокойно повторил немец, — просто, я все чувствую. Вот и сейчас я чувствую, что Вы здесь... Он чуть прихватил ноздрями воздух, отчего кончик носа у него начал едва заметно вибрировать.

— Я все чувству-ю-ю-ю-ю, — протяжно простонал он. — А теперь не мешайте мне работать, с этими словами, он сразу забыл про Гирова, и стал внимательно изучать присутствующих.

— Итак, господа, — снова заговорил мужчина в смокинге. По всему было видно, что он выполняет здесь роль секретаря, — время десять ноль одна. Временной портал закрыт, кто-то один не прошел. Правила наши вам известны: отсутствие даже пяти членов СОСа не может помешать проведению нашего совещания, так что позвольте мне начать.

Он, сделав глоток из бокала, быстро вскрыл переданный ему немцем пакет и, пробежавшись глазами по написанному, с тревогой произнес: — Вынужден сообщить вам, господа, пренеприятнейшее известие.

— К нам едет ревизор? — не отрываясь от игры в карты, зевнул бородатый старец в соломенной шляпе и длинной, ниже колен крестьянской рубахе, перетянутой в талии черным поясом.

— Откуда знаете? — встрепенулся мужчина в смокинге. — Это совершенно секретная информация, вы все были свидетелями, что пакет был вскрыт мною на ваших глазах.

— Не забывайтесь, батюшка, — сердито глянул на него старик, Вы еще Иисусу этот вопрос задайте, — кивнул он на своего партнера по игре.

— Лев Николаевич, ну сколько раз Вам говорить, я — Иешуа. Такой же, как и Вы человек из плоти и крови. Уж кто-кто, а Вы-то должны знать, что в своем земном воплощении я просто несу космическую энергию, которую в религиозных писаниях назвали Христом.

— Помню, помню, голубчик, и про то, что Иисус — имя богоподобного человека, появившееся в результате вливания энергии Христа в Вашу физическую и психологическую реальность, помню. И даже то, что в момент появления Вас поддержали некие космические силы, находящиеся выше нашего сегодняшнего понимания, знаю. Только Вы особенно-то не заноситесь из-за этого. Гордыня, знаете ли...

— Извините, Лев Николаевич, действительно глупый вопрос, — дождавшись пока старец закончит диспут с Иешуа, вновь подал голос секретарь. — Господа, к нам действительно едет ревизор, — он поднял над головой сложенный вчетверо лист бумаги. — И никто не знает — кто это и какими событиями вызван его приезд.

— Может, олимпиадой в Сочи? — вскочил из-за стола молодой паренек в форме вратаря хоккейной команды, на груди которого красовалась огромная надпись — Легенда № 20. — Так, у нас там все чики-пуки, ну, или почти все..., — поправился он, заметно покраснев.

— До олимпиады мы еще доберемся, — буркнул секретарь, — а пока есть дела поважней. Он оторвал голову от вороха бумаг и пристально посмотрел на вратаря. — Простите, а Вы кто такой?

— Я — вратарь сборной Советского Союза по хоккею, Владислав Третьяк, а Вы кто?

— Понятно. Господа, в этот раз среди нас новичок, так сказать, свежая кровь, — он чуть облизнулся, — посему предлагаю, чтобы не возникало в последующем казусов, собрание начать с представления членов СОСа.

— Все равно будут, — отмахнулся старец, и незаметно для Иешуа спрятал одну карту в длинный рукав своей рубахи. — Вам пара шестерок на погоны, голубчик, — небрежно выбросил он на стол шестерку треф и бубей.

— А Вас я знаю, — весело засмеялся вратарь, — Вы — Лев Николаевич Толстой, русский писатель, я читал Вашу «Войну и Мир».

— Всю?

— Нет, врать не буду, всю не потянул, — покраснел Владик, — но один том точно осилил.

— В таком случае, исключительно, для Вас. В сегодняшнем заседании СОСа, которое, не побоюсь этого слова, является для всех нас историческим событием принимают участие: — Великий русский писатель, апофеоз мировой классической литературы, граф...

— Ой, я Вас умоляю, батюшка, давайте без этих ваших расшаркиваний, — перебил говорящего классик. — Кому-кому, но Вам-то должно быть известно, что мы не приемлем здесь никаких званий и регалий.

— Да, но у нас же новый член Совета? — попытался сопротивляться секретарь. Однако, все остальные члены СОСа тут же встали на сторону писателя и секретарю пришлось согласиться.

— Тогда слева-направо, — сурово посмотрел на Владика секретарь, — Лев Николаевич Толстой, Иешуа бен Иосиф, Христофор Колумб, Макс Отто фон Штирлиц, Чингиз хан, Дмитрий Иванович Менделеев, Никола Тесла и я — Иоганн Вольфгангович Барух, — чуть запнувшись закончил он.

— А что такое SOS? — не выдержал Владик. — Типа, срочно надо валить?

— Кого надо срочно валить? — насторожился Барух.

— Не, Вы меня не правильно поняли. Не валить, в смысле кончать, а валить в смысле — рвать когти. Спасайся кто может, в общем, SOS, — Влад для убедительности начертил в воздухе три буквы.

— Не SOS, а СОС, молодой человек. Совет Одиннадцати Старейшин, а Вас что, когда направляли сюда, не проинструктировали? — изумился Барух.

— Да, никто меня не направлял, — засмеялся Владик. — Я лег спать, захотелось пить, открыл глаза, смотрю, а тут вы все сидите.

— А, почему в таком виде? — посмотрев на Владика в подзорную трубу, подозрительно спросил Колумб. — Или Вы прямо с поля брани к нам?

— Не-е-е, — засмеялся Владик, — я ж говорю, я спал, проснулся и вот я здесь с Вами! Прикольно!

— Что, прямо в этом облачении спали? — одновременно удивились Колумб и Тесла.

— Ага, мне тренер сказал, что я всегда должен быть во всеоружии.

— Господа, я думаю, в скором времени все встанет на свои места. Хотя, пока присутствие молодого человека на нашем совете у меня лично вызывает некоторое недоумение. Ну, да не нам решать, вы прекрасно понимаете, что состав совета утверждается там, — секретарь многозначительно ткнул пальцем вверх, — и никому не известно: кто и с какой целью в очередной раз здесь окажется.

— Кроме Вас, — вставил Тесла. — Вы ведь за последние двести лет не пропустили ни одного СОСа?

— Ну, — развел руками Иоганн Вольфгангович, — такая уж моя роль. Кто-то должен тут все протоколировать.

В этот момент из пространства, расположенного чуть ниже часов с кукушкой, вылетел какой-то черный диск и мгновенно оказался возле головы Энштейна. Третьяк, резко выбросив вперед левую руку, ловко перехватил его. Кукушка хотела было кукануть пару-тройку раз, но увидев летающие по кабинету диски передумала, на всякий случай поглубже спрятавшись в свое убежище.

— Во, — показал всем черный упругий диск Влад, вынув его из ловушки. — Шайба. Прав был тренер, когда говорил мне, что я всегда должен быть в полной боевой готовности.

— Интересно, какой умный человек кинул в него эту штуку..., — глянул исподлобья на Энштейна Тесла.

Физик, не стесняясь присутствующих, показал Тесле язык и, пристав, несколько раз хлопнул в ладоши: — Браво, молодой человек.

— Легенда № 17, — со знанием дела надул щеки Влад.

— Что легенда № 17? — встрепенулись члены Совета.

— Ну, я говорю, шайбу мой друг запустил, Валерка Харламов, в лоб этому, — он опять указал шайбой в сторону физика, — он у нас легенда № 17.

— Так что ж Вы тогда ее ловите тут, если это легенда № 17 запустил? — перебивая друг друга, разом заговорили члены СОСа.

— Может, он как раз и запустил ее в него, чтоб она уже, наконец-то, достигла своей цели? — рубанул саблей наотмашь Чингиз хан, устрашающе сверкнув глазами.

— Именно так, — Влад молниеносно прикрылся блином, от встречи с которым сабелька хана сломалась на две половинки, — только я ведь тоже легенда. И мне не важно: кто в кого и что запустил. Моя задача простая в игре: я защищаю свою команду и себя, соответственно.

— Нет запасной? — с сочувствием посмотрел он на Чингиз хана.

— Да, откуда, — горестно махнул тот свободной рукой и хотел было выбросить обломок сабли, но, поразмыслив, засунул его обратно в ножны.

— Считайте, господин Энштейн, что Вам крупно повезло, такую защиту себе заимели, — он опять с сожалением глянул на обломок сабли и отвернувшись от всех, казалось, тут же погрузился в состояние полного анабиоза.

— Итак, господа, мы можем констатировать, что благодаря божьему промыслу, пославшему нам в помощь легенду № 20, который оказался явно проворнее легенды № 17, наш уважаемый физик, остался невредим, — подвел черту под случившимся Барух.

— Извините, Владислав, а Вы все шайбы перехватываете, которые летят в Вашу сторону? — поинтересовался он.

— Н-е-е-е, тут, как говорится, fifty—fifty. Все зависит от расстояния и скорости полета шайбы. Валерка-то слаб в щелчке, его конек — финт и обводка. Вот, если бы Халл, Эспозито или Толик Фирсов щелкнули, то, я вам скажу, можно было бы сразу тушить свет. У этих ребят не клюшка, а пушка, — засмеялся вратарь.

— Скажите, голубчик, а что было бы с уважаемым физиком, если бы Вы ее сейчас не поймали?

— Если бы такая плюшечка влетела ему в голову, — Влад оценивающе глянул на Энштейна, — расколола бы черепок надвое.

— Милостивый государь, — повернулся Барух к Иешуа, — не могли бы Вы посмотреть, что там в параллельном мире, двумя уровнями ниже в этом эпизоде произошло? Извините, конечно, за беспокойство, но Вы же знаете, кроме Вас опуститься туда больше никто не может.

— Yust a moment, вот только сейчас засажу уже Николаича, — не отрываясь от карт, задумчиво произнес Иешуа, но потом, вдруг, сделал испуганные глаза и подпрыгнув на стуле, поспешно заговорил: — пардон, господа, но я ж могу не проскочить через 666—ю параллель. Они ж меня опять того... могут на крест затащить.

— Почему никого нет, — поднялся со своего места эсесовец. — Вы забыли, господа, что 666—е измерение — это моя Родина, — на глазах Штирлица появилась предательская слеза.

— Да-да, голубчик, помним-помним, только надо-то, еще уровнем ниже, — засуетился секретарь. — Сможете?

— Раз — надо, значит — должен, — четко, по-военному ответил эсесовец и, щелкнув каблуками, выбросил вперед в приветствии правую руку. Через мгновение его уже не было среди присутствующих. На столе, обильно кровоточа, осталась лежать выброшенная им правая рука, с остановившимися на половине шестого чистейшего белого золота часами марки Patek Philippe Perpetual Calendar.

Все в ожидании замерли. Гирову показалось, что прошло минуты две. Вдруг, рука немца чуть шевельнулась. Санек, от греха подальше, отодвинулся от нее. Кисть начала расти. Достигнув размеров человеческого роста, она стала быстро мутировать. Указательный палец превратился в правую ногу, средний — в левую, безымянный и мизинец — в руки. На месте большого пальца с небольшим опозданием появилась сморщенная голова какого-то урода с выпученными глазами.

Трижды чихнув и только после этого приняв свой обычный облик, штандартенфюрер взволнованно заговорил:

— Там, этому, — он указал невесть откуда взявшейся у него в руках бейсбольной битой на Энштейна, — аккурат в висок и он того..., — Штирлиц закашлялся.

— Сразу отошел? — не выдержал Тесла.

— Не, не отошел. Жив, слава богу, — отдышавшись ответил штандартенфюрер.

Иисус трижды перекрестился. Гиров про себя отметил, что крестится он на православный манер, вначале касаясь правого, затем левого плеча.

— Но, похоже на то, что мозг ему эта штучка вынесла полностью, — немец указал на шайбу, лежащую перед Владом.

— Как же это? Что не поймал там шайбу наша легенда № 20?

— Какое там, — Штирлиц схватил из воздуха огурец и, смачно хрустя им, едва понятно для собравшихся добавил: — Он там вообще голый сидит и песню орет во все горло: привет, мол, с большого бодуна, ну или что-то в этом роде. Сами понимаете, вслушиваться особо некогда было. Я ведь там тоже... на птичьих правах.

— Какой голый? Какой бодун? Да, я вообще не пью ?! — вытаращил глаза Владик.

— А что это за дубинка у Вас такая? Откуда это? — спросил Чингиз хан, указывая обломком сабли на биту.

— По пути прихватил, — Штирлиц повертел в руках дрын, — через Окраину спускался, а там без этого сейчас нельзя.

— А почему через Окраину?

— Самое удобное место для телепортации в нижние миры. В ней сейчас место максимального всплеска отрицательной психической энергии.

— Все ясно, господа, — Барух чуть постучал карандашом по стакану , призывая всех к вниманию. — Полная потеря памяти Энштейном в 667-м параллельном измерении, и кипение Окраины в 666-м, указывает на то, что мы немедленно должны внести корректуру в планы последующего развития нашей — 665-й параллели. Теперь становится понятным присутствие среди нас молодого человека, — он уважительно улыбнулся Владику.

— Черт, даже страшно подумать, что там делается в 668-м измерении, а нам ведь и до него еще надо опустится, — Барух хмуро глянул на Штирлица.

Штирлиц слизнул выступившую у него на запястье капельку крови: — Ну, что делается, что делается... людей уже жру...

Барух резко поднял вверх карандаш, тем самым как бы призывая немца не продолжать.

— ... думают, в общем, какого им вначале забить гуся — белого или серого, — глянув на остро заточенный карандаш в руках Баруха, нахмурился Штирлиц.

— А есть разница? — Третьяк вопросительно посмотрел на штандартенфюрера.

— Разница есть, — кивнул тот Владику. — Забьешь белого, серый будет скучать... забьешь серого, белый будет скучать. Уж очень они привязались друг к другу.

— А что ж тогда делать? — Влад опять с надеждой посмотрел на немца.

— Тот обвел всех присутствующих внимательным взглядом: —Ну, что делать, что делать... а действительно, господа, может уже и хрен с ним с серым?

В зале повисла зловещая тишина. Кукушка опять выскочила из своего убежища, но, натолкнувшись на полное безмолвие в пространстве, куковать не рискнула.

— Хрен с ним с серым, в смысле — забить птичку, или хрен с ним с серым — пусть скучает? — сердито глянуло на Штирлица русское Всё. — Вы, батенька, выражайтесь определеннее, ведь Вы же все-таки немец, а не ..., — Толстой искоса глянул на Чингис хана, — друг степей-калмык.

— Друзья, друзья, давайте прежде всего разберемся с нашим вопросом, — опять постучал по стакану карандашом секретарь. — 668-е измерение пока подождет.

— Итак, согласно первоначальному плану нашей целью являлось объединение всех проживающих в нашем мире народов в единое государство. После чего планировалось перейти от временно принятой нами за основу теории относительности Альберта Энштейна, к теории Мирового эфира — господина Теслы.

— А почему нельзя использовать теорию Мирового эфира сразу? — обратился Владик к секретарю.

— Первоначально мы должны создать единое общество, — недовольно глянул на него Барух, — за две тысячи лет нами проводились неоднократные попытки построить его. Как Вы понимаете, самый простой способ объединить все народы под единым началом — это захватить их.

— Бесполезно, — покачал головой Чингиз хан, — я захватил, практически, весь мир. Моя империя простиралась от восточного побережья до западного, дело оставалось за малым и уже не требовало больших усилий. И тут ко мне пришел этот, — он искоса глянул на Колумба, — и сказал, что уже через триста лет он откроет новые земли, равные по площади всему моему государству. Причем, откроет он их где-то там за морями-океанами. Ну, и как я туда свою конницу переправил бы, спрашиваю я вас?

— Председательствующий согласно кивнул: — Посему условия объединения всех народов решено было изменить. Мы решили создать единое общество не путем военного, а путем экономического объединения всех государств нашего мира. Для этого было решено создать тайное мировое правительство, контролирующее все финансы мира, и расставить во всех странах лояльных нам глав государств.

С целью приведения к власти во всех странах угодных нам руководителей, было отработано несколько вариантов: в странах с развитой демократией, мы успешно использовали двухпартийные системы, в результате чего на выборах всех уровней у нас соперничали только два наших кандидата; если демократические институты в стране были развиты недостаточно, активно использовался административный ресурс, средства массовой информации, различного рода карусели, вбросы, подмена бюллетеней, прочие пиар технологии; в ряде стран, с тем чтобы ускорить приход к власти нужных нам людей, приходилось применять в том числе и силовой вариант смены власти.

— Невозможно объединить народы путем принуждения и насилия, — с грустью посмотрел на Баруха Иешуа. — Даже если Вам и удастся, вдруг, это осуществить, это будет лишь временное объединение. Только любовью и милосердием можно достичь полного единения. Неужели Вы этого еще не поняли?

— Да поняли мы, поняли, уважаемый Иешуа, — склонил голову Барух. — Мы давно это поняли, но и Вы нас должны понять, ведь мы должны развиваться, двигаясь вперед, в соответствии с законами расширения Вселенной, а это, как Вы прекрасно понимаете, возможно только при постоянной борьбе и соперничестве двух противоположностей — Добра и Зла. В противном случае, мы с Вами обречены на вечное хождение в первобытном раю под ручку, но нагишом.

— Сто лет, как бабуины ходили по кругу и, наконец-то, поняли, — хмыкнул Тесла. — И не пытайтесь прикрыться здесь законами расширения Вселенной, — угрюмо посмотрел Тесла на Баруха. — Не забывайте, сударь, кто перед Вами сидит.

— Уважаемый Никола, — начал горячиться секретарь, — уж кто-кто, а Вы-то лучше других должны знать, что предложенная Вами Теория Мирового эфира просто опередила свое время. Мы имели очень большие опасения, что знания, могут попасть в руки аморальных людей и стать опасными не только для нашего мира, но и для планеты в целом. Чего стоит один Ваш Тунгусский эксперимент. И это были только «цветочки» неограниченных возможностей Вашей теории.

— Ладно, ладно, — я ведь только так, для проформы, можно сказать, бурчу, — поднял примирительно руку Тесла. — Слава тебе Господи, пришло, наконец, время встать на истинный путь.

— И так, господа, — продолжил Барух, — если мы принимаем теорию мирового эфира, нам придется отказаться от многих выводов теории Эйнштейна. У нас исчезнут такие понятия как Большой взрыв, пульсирующая Вселенная, физический вакуум, всевозможные кварки, пугающие нас Черные дыры и многое другое.

— Ну, Черные дыры никуда не денутся, — улыбнулся Тесла. — Кстати, страшного в них ничего нет. Согласно моей теории — никакого исчезновения материи, и никакого ее пожирания Черной дырой не происходит, просто материальные объекты, сами возникшие в результате флуктуационных процессов разряжения эфирной материи, посредством Черной дыры возвращаются обратно в свое первоначальное эфирное состояние. Все остальное, что Вы перечислили, включая Большой взрыв, естественно, от лукавого.

Тесла продолжал: — Представленная мною теория мирового эфира позволит нам: во-первых, получить неограниченные объемы, практически, бесплатной энергии; во-вторых, ускорить очистку ноосферы от грязи и зла последних тысячелетий, нарушающих жизнь и развитие Природы всей планеты. После такой очистки необходимость в Вашей постоянной борьбе двух противоположностей отпадет сама собой, — серб мельком глянул на Баруха, — в-третьих, она откроет нам окна в параллельные миры. Ну, и, наконец, у нас появится возможность изменять ход времени, его скорость и направление и путешествовать в нем.

Глаза великого гения засверкали, видно было, что он ждал этого часа всю свою жизнь. Сделав большой глоток, из неведомо откуда появившегося перед ним стакана, он продолжил:

— Освоение Мирового эфира — это не только обращение к бездонному океану дешевой, экологически чистой энергии, господа, но и создание совершенно новой могучей цивилизации — ЛИЛА. И прошу при голосовании учесть тот факт, что расположенные ниже нас и тесно связанные с нами невидимыми струнами миры, в особенности соседний, уже бурлящий, как котел кипящей смолы, шестьсот шестьдесят шестой с нетерпением ждут от нас принятия этого решения.

— Да уж, — в подтверждение сказанного, кивнул головой Штирлиц, — там сейчас главный аргумент — это, — он помахал перед носом Гирова битой. — Такой в голову прилетит, мало не покажется.

— Только не в мою, — улыбнулся Саня. — Меня тут вообще нет.

— Ага, нет, — согласно кивнул Штирлиц, — а где ты есть?

— Где-то есть, — уклончиво ответил Санек, давая понять немцу, что и он умеет хранить секреты.

— Господа, позвольте и мне высказаться тогда, — поднял трясущуюся руку сухонький старичок, до этого сидевший незаметно словно мышь. — Хочу сказать, что еще за неделю до того моего сна, когда я увидел периодическую таблицу элементов, я четко видел во сне и эту загадочную субстанцию. Позже, в своей работе: «Попытка химического понимания мирового эфира» я даже пытался объяснить всем, что же он означает в химическом смысле, — горячо заговорил Менделеев, вскочив со своего места.

— Уже тогда я понял, что свойства эфира отличны от свойств любой другой известной нам материи. У меня в таблице для него было выделено самое почетное место и даже уже придумано название. Я хотел назвать его Х-элементом, или Ньютонием, в честь великого ученого. Этот элемент, обладающий свойством сверх проницаемости, просто поразил меня своей необычностью. Его невозможно было сжать, как другие газы, он утекал через все, что угодно. Его масса равнялась примерно 0,000013 массы водорода. Но, увы, я вынужден был убрать его из таблицы.

— Вам-то что помешало, уважаемый Дмитрий Иванович, — округлил глаза граф. — Ведь не могли же Вы своим размещением эфира в периодической системе элементов расколоть планету надвое?

Менделеев чуть покраснел: — Знаете ли, я видел еще один сон... и после него просто не смог, не имел права, не вымарать из таблицы этот элемент.

— Что за сон? — встрепенулся секретарь.

— Уж, простите, господа, но и сейчас, по прошествии ста сорока четырех лет, я предпочитаю об этом не распространяться. Я, знаете ли, и сейчас еще нахожусь в некотором сомнении...

— Господа, господа, — прервал его Барух, — так мы еще до седьмого потопа будем рассуждать и сомневаться, не забывайте по какому поводу мы собрались, — он указал на сложенный листок. — Действовать надо, господа, действовать!

— Итак, довольно разговоров — голосуем. Кто за то, чтобы приступить к переходу от Теории относительности к Теории мирового эфира прошу поднять...

В этот момент рядом с Гировым, который по-прежнему восседал на столе, вдруг, появился причудливой формы кувшин. И не успел Саня что-либо подумать, как из сосуда, показалось длинное раздвоенное жало, а за ним, блестя причудливого цвета чешуей, голова и тело огромных размеров змея с внушительным человеческим носом, расположенным выше глаз. Высунувшись наполовину из сосуда, он замер, внимательно изучая своим немигающим взглядом присутствующих.

Члены Совета тоже замерли. Казалось, их всех одновременно пробил столбняк.

— А вот и я, — угрожающе прошипел змей, и его язык стремительно обвил поочередно шеи всех присутствующих, кроме Гирова.

— Похоже, вы ожидали увидеть совсем не меня, и уж точно не сегодня, — ехидно прошипел змей. Его взгляд остановился на Тесле.

— Бабуины говоришь? Ну да, правильно, бабуины. А кто вы еще? Бабуины и есть! Ну, что? Продолжим ваши бабуиновские пляски? — тут он перехватил взгляд Гирова и повернул к нему свою голову.

— Этот точно меня видит, — повеселел Саня. — Привет, Горыныч, — помахал он змею рукой и легонько щелкнул гада в поворачивающийся во все стороны, независимо от головы, носяру — флюгер.

— Пшел вон, кайк недоструганный, — прошипел безразлично змей и так треснул Саню по башке своим языком, который в момент удара превратился в весло, что тот кубарем полетел со стола...

...

В аудитории раздался жуткий грохот. Гиров оказавшийся на полу ничего не понимая крутил головой, вытаращенными глазами глядя на Железную леди и свою группу.

— Может Вы уже займете свое место, — услышал он ледяной голос англичанки. — Вот полюбуйтесь, Степан Петрович, это ровным словом то, о чем я Вам и говорила.

— Да, уважаемая Элеонора Викторовна, это подтверждает Ваши слова, — кивнул Начальник кафедры. — Ну что ж примем веры.

Он глянул на наконец-то занявшего свое место слушателя и добавил. — Хотя я думаю, что он от этого только выиграет.

Он еще раз задумчиво глянул на Гирова и, поцеловав Элеоноре ручку и кивнув всем остальным головой, покинул класс.

БУДУ РАД ОБРАТНОЙ СВЯЗИ В ВИДЕ ЛАЙКОВ И КОММЕНТАРИЕВ!

Фрагмент 3

Глава 4. НА КРУГЕ ЧЕРНОМ БЕЛЫЙ СНЕГ

На следующий день Гиров сразу с началом самоподготовки был приглашен к Начальнику курса. Такой вызов надо сказать был событием совсем неординарным и ничего хорошего сулить не мог. В консерватории, учитывая то, что она в первую очередь была образованием военным, а уж потом дипломатическим во всем предпочитали соблюдать строгую субординацию. Поэтому все распоряжения от старшего начальства слушатели как правило получали через классного папу. Так все называли офицера курирующего ту или иную группу на курсе.

Но учитывая то, что Саня был спорторгом он в отличии от остальных рядовых слушателей время от времени приглашался Начальником курса для согласования вопросов по проведению тех или иных спортивных мероприятий. Тем более, что, вскрыв накануне конверт переданный ему Бабиновым, Саня знал, что приближается лыжная гонка на десять километром, на которую каждый курс должен выставить команду из 10 человек и подготовить те мероприятия по организации соревнований за которые он отвечал.

Проанализировав все это и не найдя никакого подвоха Гиров постучал в кабинет начальника курса.

— А заходите, заходите, — мельком глянув на слушателя, кивнул ему полковник. Он указал на стул и закурил сигарету. — Догадываетесь зачем вызвал?

— Думаю, что надо согласовать вопрос по предстоящим соревнованиям, — улыбнулся Гиров. — Команда у меня уже почти готова, осталось еще только двух человек найти и можно утверждать состав.

— Команда — это хорошо... Вы вот мне скажите, что за конфликт у Вас там с Элеонорой Викторовной произошел? — шеф пытливо глянул на Саню.

— Да, с произношением у меня там проблемы, товарищ полковник. — Гиров замялся. — И вообще... как-то не получилось у меня сразу с Элеонорой... Викторовной, — добавил он после некоторой паузы, посчитав не уместным при начальнике курса допущение некой фамильярности в адрес преподавателя.

— У меня и русское-то произношение не идеально, — он глубоко вздохнул, — а тут блин в этом языке еще такие звуки... Мы говорим Глазгоу, а подразумеваем Ливерпуль... Да, вы лучше меня знаете, Игорь Петрович.

— В общем все ясно, — поднял руку Утинский. — Размазывать по тарелочке не будем, скажу сразу Элеонора Викторовна человек специфический и если сразу что-то не задалось, то лучше это поправить на начальном этапе, а не ждать когда лопнет. Словом я меняю Вам языковую группу. Вопрос уже решен на всех уровнях, так что Вам остается сказать только — есть. И радуйтесь, что это все произошло в начале учебного процесса, а не через год. Там последствия для Вас были бы просто плачевными.

— Есть, — Гиров поднялся. — И куда меня тогда сейчас?

— Пойдете в группу венгерского языка, там у Вас с произношением точно не будет никаких проблем, а в остальном к Вам ни у кого вопросов нет, даже Элеонора Викторовна отмечала Ваше исключительное умение запоминать и держать в памяти огромные объемы информации. А это очень важно не только в ускоренном изучении иностранного языка, но и в целом в нашей профессии.

Видя, как Гиров сразу потух Игорь Петрович подошел к нему и дружески похлопал по плечу.

— Ну-ну, не раскисать, ничего страшного не произошло. Как говорят философы — может выиграл, а может проиграл. Может в шахматы, а может в преферанс. Ты еще не знаешь где тебе будет лучше... Да и вообще никто не знает, как говорится знал бы прикуп, жил бы в Сочи...

...

Придя домой Саня решил пока не сообщать эту новость жене. Сидя за импровизированным кухонным столом в предбаннике своей «двух комнатной » квартиры , он задумчиво пил чай.

Надо сказать, что с жилплощадью ему повезло. Дело в том, что всем поступившим в Военно-дипломатическую академию слушателям выделялась жилплощадь размером в шестнадцать квадратных метров. Проще говоря — это была одна комната с душевой и туалетом . Все этажи Хилтона, как называлась общага для слушателей, состояли из таких комнатушек. И только в торце каждого этажа были три комнаты, которые существенно отличались от общей массы. Две из них были двух комнатными и одна однокомнатная, но почти в два раза больше всех остальных клетушек. Размер ее был аж двадцать пять метров!

И вот такая красота досталась Сане. Кроме шикарной комнаты там еще был вполне вместительный предбанник из которого Гиров и устроил себе кухонку. А по центру самой комнаты он повесил струну, опустил там штору и таким образом из одной большой комнаты у него получились две поменьше — одна детская и другая гостинная и одновременно их с женой спальня. Соседи по этажу и друзья, заходившие к нему в гости сразу за такую роскошь стали его звать буржуем!

И так пока Саня задумчиво пил чай, жена сидела напротив и, видя, что он занят какими-то размышлениями, не донимала его своей болтовней и даже отложила на потом вопрос, который был припасен еще до его возвращения домой и очень ее беспокоил. У нее были два правила в жизни, которым она следовала уже долгое время. Первое правило — это никогда не будить спящего человека, и второе — не прерывать мысли других людей. Второе правило Лели позволило сейчас Гирову спокойно и уже в домашней обстановке поразмышлять на тему — Солдат и Воин. Дискуссия у них в группе последнее время по этому вопросу разгорелась не шуточная. Мнения разделились, все они были очень интересны и, несомненно, дополняли и друг друга, и багаж самого Александра. Но не это сейчас занимало его.

Гиров буквально за год до поступления в академию вдруг ни с того ни с сего начал писать стихи. И чем дальше шло время, тем больше это ему нравилось. И вот сейчас ему в голову лезла какая-то строка, даже не строка а целый монорим, и он его уже, практически, видел. Пусть смутно, пусть не весь, без отдельных слов, но он его видел. — Надеюсь, воин я, а им разрешено, есть мясо... пить вино..., — в пол голоса начал проговаривать он. Леля молча начала прислушиваться, по-прежнему ни слова не говоря.

— Ручка нужна, — сказал Саня, улыбнувшись, тем самым как бы извиняясь, что раньше окончания ужина встает из-за стола. — Не убирай, еще допью.

Он перебрался за письменный стол и начал писать:

Надеюсь, Воин я, а им разрешено Есть мясо в пост, и пить (немножечко) вино, Но вот уж третий день, как на меня в окно С укором кролик смотрит... мне не все равно.

Саня отложил ручку. Монорим был закончен, но что-то продолжало его беспокоить. — Надо подождать, пусть отлежится, — подумал Саня, решив вернуться на кухню. Уже двигаясь в сторону кухни и задумчиво бубня: — Надо ж дать, надо ж дать, — он, вдруг, остановился. Взгляд его уперся в лежащую на полке книгу.

— Воскресенье, — прочитал Гиров, взяв книгу в руки и, постояв неподвижно несколько секунд, повернул назад. Сев за стол, он стал медленно выводить:

Тридцатый день поста,

Я одинок как перст.

Ни Пушкина, ни Блока,

Ни... сурово.

Я в узел завязал себя, постясь,

А Бес... Бес мясо жрет.

— Толстого?

Да, увы, ведь нет у нас коровок.

Прочитал. Ему явно не нравилась залетевшая невесть откуда в его голову блажь. Прежде всего из-за нарушения слога в последней строке. Написание стихов Саня считал для себя этаким приятным время провождением, но несмотря на это понимал, что если теряется слог, то и мысль начинает хромать и уходить с верного пути.

— Ладно, дозреет, — подумал он и пошел допивать чай.

— Написалось, — спросила Леля, когда он вернулся.

— Не до конца, — как бы извиняясь, улыбнулся он в ответ.

— Ясно. Санечек, я про Шурика нашего подумала. Может отправить ему в помощь парочку человек? Из приезжих? Узбеков, например? Они, я думаю, согласятся в деревню переехать, лишь бы там работа была.

— А что? — заметив удивленный взгляд мужа, заторопилась Леля. — Они хоть не пьющие, не подведут. Замучился ведь там совсем один сражаться с этим беспределом. Мало того, что Новый год с коровами одному встречать пришлось, так еще все две недели, как прокаженный, проработал безвылазно.

— Ага, а не проработал бы две недели, как ты говоришь, как прокаженный, и был бы для этих коровушек свой Освенцим, — грустно подытожил ее рассказ Гиров. — Хотя узбеки и на Севере... не знаю, не знаю.

— Поумирали бы все коровушки с голоду, — кивнула жена. — Ее ведь — матушку еще и доить надо по часам, а иначе мастит и воспаление молочной железы..., — Леля тяжело вздохнула, глаза ее стали наполняться слезами и она, решив, что лучше не стоит озвучивать всю вставшую перед ней картину, попыталась взять себя в руки.

— Да, повезло всем, что Шурик в прошлом году вернулся в деревню, — согласился с ней Саня.

Он вновь с горечью вспомнил рассказ племянника о том, как на Новый год все работающие с Александром в коровнике мужики и бабы, уйдя отмечать праздник, вернулись на работу уже только после старого Нового года, и ему в одиночку пришлось бороться за жизнь этих загадочных и до глубины души любимых им животных.

— Они, дядька, ведь прям как инопланетяне, — вспомнил Гиров рассказ племянника. — Смотрят, главное, на тебя огромными глазищами и такое ощущение, что все-все понимают и что-то сказать тебе хотят.

— Эх, Шурик, Шурик, — с нежностью подумал про себя Гиров. — Спасибо тебе за то, что ты есть. Гиров вернулся к письменному столу и, еще раз посмотрев на коротенькое шутливое стихо, медленно затушевал последнюю строку стиха, не весь откуда взявшейся в его руках гелевой ручкой, и поверх ее бледно нацарапал: — Нет, пока еще коровы.

Вернувшись на кухню, он налил себе еще чашку чая.

— Венгрия, Венгрия, — пронеслось вновь у него в голове.

Он понимал, что язык ему поменяли резонно. Разведчик с таким корявым произношением, неминуемо был бы обречен на провал. Но уж очень обидно было терять возможность — выучить такой престижный язык как английский! По жизни у него всегда и в школе, и в суворовском, и в высшем командном училище был — немецкий. Английский прошел мимо, и вот такая возможность поднять за три года язык с нуля и тут... бац и вторая смена, блин!

— Что такое венгерский язык? Кому он нужен? Каких-то десять миллионов носителей, каждый из которых прекрасно понимая, что их язык по большому счету никого не интересует, старается овладеть английским, чтобы можно было спокойно общаться путешествую по всему миру, — рассуждал Саня уже далеко за полночь, понимая, что из-за своих переживаний он снова обрекает себя на бессонную ночь.

Венгрия, кстати говоря, была для Гирова не чужой страной, и отношение к ней у него было самое хорошее. Ему довелось служить в этой восточно-европейской стране, и прожил он в ней до поступления в академию аж целых пять лет.

В целом служба проходила успешно. И из пяти лет проведенных в ЮГВ, как тогда называлась группа советских войск в Венгрии, четыре года его батарея считалась лучшим подразделением полка, за что он и был отобран в самую лучшую и самую элитную академию Советской Армии, и награжден правительственной наградой «Медалью за боевые заслуги», что для мирного времени было весьма редким явлением.

Но начало службы в ЮГВ было очень напряженным. У Гирова перед глазами снова встал его разговор с командиром восемьсот пятьдесят пятого тяжело-гаубичного артиллерийского полка из которого он переводился в Южную группу войск на должность командира минометной батареи.

— Не знаю, кто тебе оказал эту медвежью услугу с переводом, но мой тебе совет — не форсируй, — говорил тогда ему комполка. — Пока не поздно отыграй назад, сейчас ты еще можешь отказаться. Поработай здесь, наберись опыта на батарее, заматерей, а потом уж можешь хоть в ЮГВ, хоть в ГСВГ, хоть к черту на кулички.

— Пойми лейтенант, там тебе не здесь. Он криво усмехнулся: — На машине, на дрезине едет полк в одной машине, нам не страшен серый волк, мы кадрированный полк.

— Там батарея у тебя будет полностью укомплектована и личным составом и боевой техникой, да и с полигонов вылезать не будешь, так как минометная батарея — это основная огневая единица любого мотострелкового батальона. А мотострелки, сам понимаешь, будут друг за друга горой, а ты у них будешь всегда как неродной, всегда крайний. Поверь мне, я в этой шкуре пять лет сам пробыл.

— Но я же доказал на развертывании дивизии, что могу управлять и личным составом, и с боевой стрельбой батареи справляюсь, — попытался стоять в том разговоре на своем Гиров. — Мои партизаны на всех огневых позициях и при всех стрельбах получили твердое «хорошо», хотя морозы были еще те, да и горный ландшафт тоже сами понимаете нам не в помощь был.

— Не спорю, — согласился комполка, — за это мы тебя на батарею и выдвинули. Но одно дело три месяца командовать батарей партизан, пусть и при полном развертывании соединения и боевых стрельбах, и совсем другое без должного опыта командовать батареей в группе войск, а тем более минометной. Смотри, сам себе подпишешь приговор. Вернут назад на взвод, сразу можешь на карьере крест ставить, -вспомнил он предупреждение командир.

Да, прав был мудрый комполка. Первый год своей службы Гиров просто не позволял себе никогда вспоминать, потому что это был сущий ад.

Но он справился и даже смог стать лучшим, и вот он здесь в академии и волею судьбы или чьим-то злым умыслом вновь попадает на тот же театр военных действий, хотя уже и с совершенно другими задачами.

— Что это? Рок, судьба, или чья-то злая шутка?

Понимая, что пока ему не уснуть Саня на цыпочках, чтобы не разбудить жену и детей, пробрался к письменному столу и, прихватив блокнот и ручку, вернулся на кухню.

Он решил поправить наброски последнего стиха. Усевшись поудобнее, он еще раз внимательно прочитал сонет. Все строки стиха были, практически, готовы, но вот расположить их в том порядке, который бы устроил Саню, ему никак не удавалось.

Да и окончание сонета распадалось на два варианта. Он мог заканчиваться либо:

Иль разорвем Гордия узел,

Иль снова узы обретем,

Но следуя своим путем.

Либо:

Гордия узел развязав,

Мы сможем Крылья обрести

И воспарить, а не ползти.

Причем во втором варианте Александр никак не мог поймать мысль как же все-таки надо писать: — Гордия узел развязав, или Гордия узел разрубив.

— Ладно, рубили уже, — решил Гиров. — Лучшее — враг хорошего, а то протру до дырки, — устало подумал он и еще раз, напоследок, пробежался взглядом по написанному:

На круге черном белый снег,

Своей невинностью сверкает,

Словно любому предлагает,

Проверить иноходью бег.

Порвать сансары узы враз,

И, скинув кармы покрывало,

Судьбу свою начать сначала,

А там уже как Бог нам даст...

Гордия узел развязав,

Мы сможем Крылья обрести

И воспарить, а не ползти.

Умышленно поставив в конце стиха жирную точку, Саня, все-таки решив немножко поспать, перебрался в кровать.

БУДУ РАД ОБРАТНОЙ СВЯЗИ В ВИДЕ ЛАЙКОВ И КОММЕНТАРИЕВ! )))

Фрагмент 4

Глава 5. ВНЕШНОСТЬ БЫВАЕТ ОБМАНЧИВА

Шел уже шестой месяц обучения. Гиров полностью вписался в новую группу, Догнал по учебе своих товарищей и уже даже начал думать, что с переводом ему повезло, потому что венгерский язык гарантированно предоставлял место работы в Европе. А вот с английским можно было попасть в такую тьму-таракань, где и Макар еще коров не пас, ибо контора, в которой начал служить Гиров, на закате второго тысячелетия от рождества Христова была, наверное, самой таинственной и могущественной шпионской структурой на всем земном шаре и простирала свои невидимые щупальца по всему свету.

Главное Разведывательное Управление Генерального Штаба Вооруженных Сил СССР (сокращенно ГРУ) или, как его меж своих называли -«Стекло», являлось единственной структурой, которую удалось, несмотря на трещащий по всем швам СССР, сохранить без потерь, и даже укрепить ее положение среди аналогичных мировых ведомств .

Учитывая большой опыт ведения разведывательной деятельности имперской Россией и сильные оккультные традиции Руси, Разведывательное управления, вновь созданной страны Советов, неожиданно для самого себя унаследовало, может быть, самое важное на этой планете — систему отбора кандидатов в шпионы с учетом кармической зависимости.

В результате такого отбора в подразделения агентурной разведки ГРУ попадали люди с высокой степенью очищения кармы. При отборе учитывалось все: моральная и психологическая устойчивость, стойкость духа, родословная до третьего колена, здоровье, отсутствие внешних примет и внутренних травм и т.д. и т.п.

Кандидаты перед отбором в учебное подразделение системы обязаны были получить военную специальность и пройти обязательную военную стажировку в офицерском звании сроком не менее пяти лет. В этот период они подвергались самым серьезным испытаниям в различных экстремальных ситуациях, создаваемых самой жизнью. Отлаженная на протяжении столетий система отбора кандидатов, а также нахождение в данный момент России в центре Апогея развития человечества, позволяли время от времени Космическому Разуму использовать сознание ГРУшников в своих целях.

При этом обязательно учитывалось сохранение последними обета молчания, который они обязаны были соблюдать с первых дней их пребывания в шпионской шкуре. Возвращение благосклонности звезд к России (о чем свидетельствовала эпоха Водолея), и возможность ГРУш молниеносно разлетаться по всему свету, унося с собой в неизвестном направлении частичку не запеленгованного Космического Разума, давали последнему возможность еще и в конце второго тысячелетия удерживаться в человеческом сознании.

Однако, с каждым годом делать это ему становилось все труднее и труднее. Эти люди оставались одним из немногих пристанищ сознание которых, в силу их профессиональной подготовки и национальной принадлежности, указывающей на несгибаемую силу духа (где тысячелетиями жили Воины, пропитавшие саму Землю своим желанием победить в бою и остаться живыми) мог посетить Космический Разум. Ибо этот Разум, как указал в этом же тысячелетии великий индийский философ — Шри Ауро Биндо, руководствуясь принципом — «Не навреди», мог посетить сейчас уже только молчаливое сознание.

Оно уже давно предпочитал ютиться в сознании собак, этих молчаливых и верных друзей человека, опасаясь, что вскоре, при таком развитии событий на Земле, ему придётся зарываться еще глубже, чтобы сохранить себя и тем самым всё больше и больше отдаляться от человека. А это неминуемо привело бы к тому, что Энергетический столб, окружающий планету, распался бы и связь её с лучистой энергией прервалась. Последнее могло вновь отбросить Землю в Зону вечной Темноты.

Сильные мира сего — шпионы всех мастей, времён и народов, на которых на Земле была возложена особая миссия, не могли допустить этого. Никто из них не сомневался в том, что СССР выполнил возложенную на него миссию сполна и должен уйти в тень, разлететься на бесконечное количество лоскутков, как старое бабушкино одеяло, спасшее зимой всех от холода и тем самым сделавшее сполна свое доброе дело.

Никто, кроме ГРУш. Аппарат ГРУ, как ни в чем не бывало, продолжал работать, выигрывая сражение за сражением в этой не равной битве «Разумов», как бы говоря всему миру: — Рёбе, да у вас просто не хватает информации, посему и двигаете вы этот шарик не в ту сторону...

— Внешне все выглядит вполне пристойно и логично, — говорили лучшие аналитические умы планеты. — СССР выполнил свою миссию, может отдохнуть и подумать уже о своем народе, пора немножко на благо мира поработать и другим. При слове — «другим», как правило, делалась многозначительная пауза, и всем, вроде бы, было понятно: чья сейчас очередь гибнуть на полях сражений и за что.

Всем, но не ГРУшам. Эти почему-то на всех этажах своего Аквариума вывесили один и тот же плакат со словами: «Внешность бывает обманчива, как сказал ёжик, слезая с половой щетки», и с упорством достойным только загадочной русской души продолжали делать свое дело.

Их даже не смутил неожиданный и стремительный, как удар кинжала, налет Рейгана, который весной 1985 года лично с толпой корреспондентов посетил «Стекло» и, пожимая руку Петру Великому, как уважительно тогда называли шефа военной разведки, хитровато улыбаясь, сказал: — Сталин капут, что было тут же переведено его помощником на русский язык как — «Замаскированный командный пункт — взят».

Один плакат (с этажа, где находился кабинет Петра Ивановича Ивашутина ) мгновенно исчез. В течение всей следующей недели в воздухе висела какая-то напряженность и недосказанность. Почему-то опять в разговорах, то тут, то там, начали вспоминать тот нелепейший случай, когда в одном из парков Москвы на гранате Ф-1 подорвался полковник ГРУ. В официальной версии тогда значилось: — Нашел гранату, положил её за пазуху и решил отнести в отделение милиции, сдать.

В Москве недоумевали: — Как же это? Полковник и так неаккуратно с гранатой, не повезло, наверное, старая оказалась граната или служил в пожарных частях, проспал всё на свете. О принадлежности полковника к ГРУ не знали даже шпионы других Институций, а уж тем более простые смертные.

В «Стекле» же в те годы, даже в курилках, говорить об этом, было строго настрого запрещено. Табу. Лишь только один раз старый седой капраз, увидев немой вопрос в умоляющем взгляде желторотого лейтенанта, бросил как бы в сторону: — Один ноль. Пока, сынок, к сожалению, не в нашу пользу, — при этом он почему-то посмотрел на ботинки лейтенанта.

Стажёр, опустив взгляд, заметил, что шнурок левого ботинка у него развязан. — Что это было? Ответ на мой молчаливый вопрос или подсказка со шнурком? — начал размышлять летёха, поправляя туалет. И, вдруг, он ощутил внутренний толчок, почувствовав, как какая-то неведомая сила помогает ему обрести спокойствие и уверенность.

...

В общем жизнь текла, казалось бы, своим чередом. Достигнув ядерного паритета и определенного потепления в отношениях благодаря начавшейся в СССР перестройке, угроза всемирного коллапса, казалось, ушла на второй план и ничто не могло помешать разведчикам, овладев знаниями и получив разного рода крышу, разъехаться по всему миру для выполнения своих непосредственных обязанностей.

Однако, настоящая угроза была уже совсем рядом. Она была гораздо больше и намного опаснее для человечества, чем ядерная война. Название ей было — ЧЕРНАЯ ДЫРА.

Это была совсем маленькая Черная дыра, способная без остановки времени и видимого нарушения находящегося рядом космического пространства, за считанные доли наносекунды заглатывать тела, состоящие из плотной материи, величиной в сотни раз превышающие размеры Солнца. Это был редчайший экземпляр Тьмы! И этот космический монстр находился уже на расстоянии каких-нибудь одиннадцати тысяч световых лет от Земли.

Среди своих подруг она именовалась Крошкой Кэт и являлась, пожалуй, единственной из всех черных дыр, кто мог вытаскивать плотные космические тела с огромного расстояния. Кэт находила у них пуповину (энергетической сгусток, начало всех начал) или как она любила говаривать ЗКПР (замаскированный командный пункт Разума) и, нацепив его на свой крючок, подтягивала любую планету.

Для этой работы Кэт всегда готовила свою последнюю разработку под названием -Навигатор. Практически, это был кусочек материи самой Кэт, с которым она могла расстаться абсолютно безболезненно. Даже потеря ста таких частей не сулила ей больших неприятностей. Крошка умела за очень короткое время восстанавливать запасы своей энергии . Но, тем не менее, она всегда дорожила Навигаторами и не было еще случая, чтобы он, после выполнения поставленной перед ним задачи, не возвращался обратно.

Новинка Навигатора заключалась в том, что он мог работать как единым механизмом, так и отдельными частями, экономя тем самым свою энергию в несколько раз. Обычно у него включалась в режим активной работы только та часть, которая отвечала за конкретно выполняемую работу. Как правило, отдельными зонами выступали:

— зона физической активности — Жопка;

— ментальная зона — Язык;

— зона витальной активности — Мозжечок (Мозж) или, как его чаще все называли - ВГ (Внутренний голос);

— зона сверхразумной чувствительности, куда входила Голова и все ее части (кроме Мозжечка). Собственно, это и был сам Навигатор, его основная головная часть, сокращенно САМ (Самонаводящийся Автоматический Механизм).

На случай кризисных ситуаций была заготовлена еще одна рабочая Зона — Зона Трансцендентной активности. Но, честно говоря, малышке и самой не хотелось пускать ее в дело, несмотря на свой злющий характер. Какой-то только ей известный кодекс чести сдерживал ее от применения последней. Но, как говорится, «на всякий пожарный», она считала, что «один боевой» ей не помешает. Кэт называла зону трансцендентной активности — РКК (Резерв Крошки Кэт), или просто — Беспредельщики.

...

Для своей охоты Кэт выбрала далекую и загадочную для нее галактику под странным названием — «Млечный путь».

— Там, наверное, одни молокососы живут, — подумалось ей, но она быстро отогнала эти мысли, так как привыкла относиться к любому делу, даже самому несущественному, абсолютно серьезно.

Информации было крайне мало, и поэтому необходимы были срочные превентивные мероприятия. Кэт приступила к подготовке экипажа НАВИГАТОРА, включив для них обратный отчет. Но, как ни странно, она никак не могла войти в контакт с противоположной стороной. Кэт забрасывала пучок своей энергии в самую середину интересующего ее пространства, но все было безуспешно. Его выбрасывало всегда на одно и то же место, как только он достигал цели.

— Во, дает малыш! — растекалась она в восхищенном хохоте! — И долго он так его будет выплевывать! Давай, мальчик, хватай уже!

Но «мальчик» упорно отворачивался от предложенного ему космического контакта, деликатно возвращая чужую игрушку на место. Кэт стала испытывать что-то похожее на азарт. Одновременно она поняла, что встретила достойного соперника, Игрока с большой буквы и по всей вероятности совсем не мальчика, хотя ей так хотелось, чтобы последнее предположение оправдалось!

— Ну что ж, кто бы ты ни был — эта борьба принесет мне небывалое наслаждение, — подумала она, ловя себя на мысли, что никогда не любила вялые игры.

— В крайнем случае, запущу два пучка, но не больше, — решила Крошка, не изменяя своей привычке, оговаривать все правила в самом начале, и никогда не менять их в ходе игры.

Глава 6. ДУРИЛКА КАРТОННАЯ

— Эй, Козе’л, завтра, вместо Свалова, в забой!

— Я что, крайний? Свалов свалил и сразу Ко’зел?

— Свалов не свалил, а Свалова свалили, как собаку при попытке к бегству, Долдон! Смотри, и ты скоро горя хватишь, если много болтать будешь!

Так закончилась перекличка, и вся зона разошлась ко сну.

...

— Здорово, Козе’л! Дурилка картонная! Я же знаю, что тебя такое обращение задевает. И я рад этому, потому что для меня ты Козлом всегда был, есть и будешь! И я, наконец-то, могу тебя достать!

— Что, тебя еще не опускали и ты не козел?

— Что? Ты вообще не сидел? А? Что, лучше быть козлом опущенным там, чем бараном безрогим при мне?

— Может, ты мне еще впаришь, что ты мертвый? Нет, корень, теперь-то уж я тебя точно достану!

— Так, у тебя еще вралка не выросла. Отвечать честно и быстро: на каком глобусе ты торчишь?

— Не знаешь что такое глобус? И как гондон на него натянуть, тоже, не знаешь?

— Тогда слушай, я тебе сам расскажу, что такое твой ГЛОБУС, и где ты на нем сейчас торчишь, как гвоздь в жопе. Мозжечок молниеносно отсканировал получаемый сигнал.

— Однако, из дале’ка-далека’ идет сигнал-то, — машинально подумал он. — Ку-д-да забрался Чемпи-и-о-он! Неужели?!

И тут, вдруг, главный локатор хоть и негромко, но очень четко пропел: — Берегите Природу — Мать Вашу... Сомнений больше не было — это была Земля. Нельзя было терять ни мгновения. Пространство, вдруг, наполнилось обрывочными вибрирующими звуками: не думай... высока... наверное... поймешь... время... сам... наступит... секунда.

— Уводит, — судорожно подумал Мозжечок. — Знать бы сколько времени есть на привязку.

— Если упустишь — кранты, — донесся до него шепот, — опять Кочегаром будешь работать, но теперь уже в само-о-ой далекой тьму-таракани! Оттуда еще никто не возвращался! Пространство наполнилось диким хохотом, от которого в галактике с экзотическим названием — «Млечный путь» сразу потухло несколько стареньких звезд.

Первое правило Воина пронеслось в голове: — Если ты не можешь на таком расстоянии убить его, попытайся уболтать на максимально длительное время. Необходима точная привязка по месту на этом шарике. То, что этот шарик Земля, сомнений не оставалось.

Замысел Кэт был предельно прост. Она прекрасно понимала, что находится в зоне борьбы, где может быть только один победитель: или она, или ее, но это не пугало Крошку.

— После этой разборки, меня уже не остановит ничто, — решила Крошка, догадавшись о злобных планах своих подруг.

Особенно ей была ненавистна огромная черная дыра по прозвищу — Эпидерсия. Эпидерсия была ее главной соперницей и по всему уже давно очень искусно плела против Крошки нить тайных интриг. Крошка даже догадывалась, на что в тайне надеялась эта старая рухлядь, но вслух это озвучивать не хотела. Сейчас ей предстояло выдержать этот экзамен и выйти из битвы победителем.

...

В работу снова был введен Язык. Он никогда не упускал возможности поболтать на халяву.

— То что ты на нем сидишь у тебя пока не вызывает сомнений? — спросил он у невидимого собеседника, кивком головы показывая Мозжу, мол работай, я зацеплю его.

— Нет, ты не в нем, а на нем. В нем ты будешь, когда в ящик сыграешь.

— Так вот, браток, знай, жизнь — штука полосатая. Полоска белая, полоска черная...

— А? Ты меня уже козлом называешь? Говоришь, что это ты еще в брюхе у мамки знал? Это хорошо.

— Хорошо говорю, что у тебя брюхо было. Значит не клон, и еще Человеком можешь стать. Значит с тобой еще можно говорить по-человечески.

Голова почувствовала, как программа самостоятельно плавно включилась и начала закачивать необходимую информацию.— Только бы успеть, — мелькнула у нее мысль, в то время как Язык решительно продолжал делать свое дело.

— Столько клонов вокруг развелось, что нормального Козла встретить — стала большая редкость!

— Ну, здравствуй, Козе’л! Дурилка картонная! Мне до фени, где ты: в Калифорнии, на Канарах, или на Колыме...

— Последнее место не знаю, — мелькнула мысль в Накопительном устройстве Навигатора, — опять Язык импровизацией занимается. Она его когда-нибудь доведет до цугундера или полного обрезания. Ишь, как шепелявит сука! Это из-за него мы все горе хлебаем уже третье тысячелетие.

— Не отвлекайся, — зашипело Левое полушарие. Это он время тянет. Ты ж, сволочь, старая рухлядь, опять не успеваешь закачивать мозги. Давно я говорил, что тебя надо в расход.

Накопитель задрожал, представив процесс переплавки, и, забыв о Языке, напрягся до предела.

— Мне до фени где ты в Калифорнии, на Канарах или на Калыме, — повторил Язык, зло плюнув в сторону накопительного блока. — Кстати, как Калыма? Не сидел, не знаешь?

— Все отлично, — захохотало Правое полушарие, — есть привязочка! Россия — мать вашу!...

...

БУДУ РАД ОБРАТНОЙ СВЯЗИ В ВИДЕ ЛАЙКОВ И КОММЕНТАРИЕВ!

Фрагмент 5

Глава 7. ПЕРЕКРУТИЛИ СУКИ

— Кончай, Язык, отдыхай! Всего лишь одна восьмая часть суши на этой гребаной планете! Потери будут даже меньше допустимой нормы, всего двенадцать процентов.

Но произошло что-то не стандартное. Время не остановилось, пространство не сжалось, как это обычно происходило при захвате в тиски Крошкой Кэт, очередной планеты. Космический разум ее угрюмо молчал, а эта уже обреченная планета, под названием Земля, продолжала спокойно висеть на месте, как ни в чем не бывало. Один только Язык напряженно продолжал свою байду, причем совсем уже не картавя.

— Золотишко отмываешь, или уже лес валишь? В Лефортово подтянут? А до этого в Нигерии прел на нарах? Все, я тебя достал и ты отваливаешь? Отваливай, я тебе еще раз говорю, мне по барабану кто ты: Крестный отец, или урка последняя; в законе, или шестеришь; новый русский, или старый еврей. Я знаю одно...

— Язык обречен, — пронеслась информация через Левое полушарие. — Это царапанье его уже не спасет, но нам может оказать такую Услугу!

— Давай родной, давай еще чуть-чуть, не время сейчас обижаться, — видя затравленный взгляд Языка, взмолился Накопитель. — Знаю, что я козел и все мы козлы. Выноси, родной, промашка вышла, сам видишь.

В это время на Земле заговорили сразу четыре ранее спящих вулкана, и левый глаз Навигатора моментально превратился из зеленого в лиловый, увеличившись в размерах в три раза.

— Я знаю одно, — вновь повторил Язык и сделал большую паузу. — По-моему я еще здесь, — вихрем пронеслось в его сознании и сразу отдалось одновременно в каждой косточке.

— Я знаю одно, — уже увереннее снова сказал он, — то, что мы с тобой оба еще здесь в этом мире, который у нас принято называть материальным.

— Че несет, — подумала Жопка, проснувшись. — Наверное, опять обрезание ему сделали вот и завелся, — зевнула она, но в это время у нее внутри что-то засвербело, и Жопка все же решила послушать и разобраться, что ж тут все-таки происходит, чтобы не оказаться как всегда крайней. Таким образом, весь организм Навигатора стал работать как часы. Языку полегчало. Он понял, что в этот раз пронесло. — Крайний был раз, — мелькнула у него предательская мысль, от которой он заговорил в три раза быстрее.

— Вот, а теперь вернемся к нашим баранам, — подмигивая всем сразу двумя глазами, сказал Язык, уже точно понимая, что пеленг взят, и ниточка не оборвалась.

— Ты зря обиделся на меня, брат. Про полосатую жизнь знают все, но не все знают, как эти полоски расположены.

— На самом деле они вертикальные. Вертикальная белая и вертикальная черная. А ты подымаешься снизу, вверх по этому дерьму под названием Жизнь.

— Не согласен, так как у тебя каждый год по несколько раз черные и белые бывают? Я туфту гоню? А ты напряги мозги и представь себе без бумаги и карандаша все это. Если удастся, тогда ты сможешь в дальнейшем и в забое себе это представлять, и не только это. А значит, постепенно научишься перемещаться из этого сраного материального мира в другой, который, я тебя уверяю, гораздо прекраснее.

— Ты спрашиваешь меня, верю ли я сам в это фуфло? Не имеет значения для тебя, верю я в это или нет, — Язык опять многозначительно подмигнул друзьям, показывая при этом одними глазами на Мозжечка, — но я точно знаю, что это дает мне повод для мечтаний гораздо больший, чем вилла Шварца на Гавайях за пятьдесят лимонов!

— Во, дает Язычара, — завистливо крякнул Накопитель, который понял, что и для него самое страшное уже позади и можно посмотреть на этот концерт не напрягаясь как этот Мозж.

— А Язык—то мог сгореть. Сам спасся и нас всех вытянул! Че этот придурок Гироскоп все вертится? Шило ему в задницу вставили что ли? — глянул он искоса на Мозжа. — Эх, послушать бы, что отвечают Языку, — мечтательно подумал он. — Вот это настоящий кайф, услышать голос с того света, да еще с планеты, которой уже не существует.

Однако, четкое распределение обязанностей строго карало за это любого. Каждый имел доступ только к своей информации, отвечая за конкретный участок.

А Язык тем временем сладко продолжал: — Это я-то Долдон? А знаешь ли ты, что такое Долдон? Нет дорогой! Это всего лишь человек, медленно усваивающий информацию. А медленно, как ты сам понимаешь, понятие относительное. Для меня это может быть медленно, а для тебя будет очень быстро!

В это время все части тела Навигатора, уже расслабившись, посмеивались над импровизацией Языка, которая самое большое удовольствие доставляла, несомненно, ему самому. Один лишь только Мозжечок хмуро крутил и крутил свою витиеватую голову, то быстро и нервно в разные стороны, то, вдруг, судорожно и до самого упора только вправо, вправо, вправо.

— Че он хочет, — мельком подумалось Языку. — Ну, я уже оттягиваюсь, а он то что? Но вопрос быстро исчез, и приподнятое настроение победителя вновь вернулось к нему.

— Так на чем мы остановились? Ага, это хорошо, что ты меня тоже козлом называешь. Хорошо что мы козлы, а не бараны. Хотя в принципе можно и баранами быть. Все лучше, чем стрелять друг в друга. Вот сейчас в Штатах в Калифорнии сенатора выбрали. Шварц там первым номером стал. Крутой мужик, уважаю! Но я бы проголосовал за порно звезду.

— Почему? Да потому что предвыборные лозунги у нее хорошие. Вот, например: — Предлагаю все оружие в штате поменять на порно кассеты. Чем плох? А? Хотя, это маленькое отступление. Спросишь для чего? — Язык опять весело подмигнул всем.

— Во-первых, для того чтобы показать тебе, что в этом мире все относительно; а во-вторых, чтобы сделать привязку по месту и времени.

Тут все громко заржали, поняв, что сеанс закончился и на том конце связи сейчас уж точно должны понять, что их время кончилось. Но, как ни странно, ничего не изменилось и даже волны, доносившиеся с противоположного конца связующего устройства, стали слышны всем присутствующим. Они были тихие и спокойные. Казалось, им не угрожало ничего, и они не догадываются об ожидающих их ужасах.

— Доскажи лучше про полоски, — донеслось до всех. — Почему только две?

Язык на секунду онемел, но списал все на сильный изгиб.

— Ты не понял, почему только белая и черная? Ведь у тебя было и плохо в жизни, и очень плохо, и выть хотелось, и хоть в петлю? Ну тут ты, брат, не переживай, старик Шопенгауэр доказал уже, что этот ваш мир создан для того, чтобы вы познали страдание, а вовсе не для счастья. Так что здесь у тебя все О’кей.

— А, вот теперь я тебя заинтересовал! Ну, наконец-то в рот тебя Чих-Пых, как говорит Саня Каретный! Тогда отдыхай, поспи, а я буду тебе во сне долдонить, как мы бороздим космические пространства. Это называется сеанс космическо-аутогенной тренировки. Ты спишь, а я тебя с другого конца Вселенной развлекаю!

— Ты понял, наконец, что видимая часть твоего материального мирка очень тобой самим заужена? И что на самом деле ты не опущенный и не супермен. Ты никто. Ты живешь в этом мире, чтобы сделать для себя выбор. И идешь ты в этой сраной жизни всегда по границе. Вся твоя жизнь — это пограничное состояние. Шаг в сторону, попал на черную полосу, понял что ошибся, осознал, вернулся назад на белую. Опять неверный ход, опять черная полоса. Не захотел напрягаться исправлять ошибку и поступать верно, пошел по черноте. И чем больше делаешь неверных шагов, тем темнее становится полоса.

— Теперь ты понял, что вся твоя жизнь на Земле — это пограничное состояния. Выбор между движением в черную, или белую полосы, между Добром и Злом.

— А чтобы тебе Долдону, тупарю неотесанному, все-таки в твое безмозглое сознание это вошло, я один раз разрешу себе сделать для тебя наскальный рисунок на твоем черепе, но изнутри, чтобы никто, кроме тебя, его не увидел. А все остальные разы тебе сама жизнь при каждой новой реинкарнации будет делать такие рисунки толстым ХУZ на твоей тупой башке, — грубо выругался Язык, зло цыкнув сквозь зубы, и в нарушение всех инструкций направил две самых убитых схемки в сторону движения волнового потока.

— Понял, Долдон, что есть твой мир, и что все зависит от дел твоих? А понял ли ты, что видишь этого твоего мирка только малую часть. Это и есть твой Микрокосм в Макрокосме, который мы успешно сканировали, а ты и не въехал, — опять закартавил Язык. — И будешь ты здесь торчать теперь всегда, как наказанный вашим Христом вечный жид, так как для тебя эта пограничная полоса стала кругом, сансарой. Прощай, придурок!

Дальше события стали развиваться с невероятной быстротой! Все, вдруг, вернулось в начало пути. Язык, еще ничего не понимая, почувствовал, как он немеет. Голова Навигатора стала увеличиваться в размерах. Все присутствующие одновременно услышали вибрирующий звук: — Если вдруг ты что-то начнешь понимать, не говори никому, не надо... Мозжечок, вздрогнув, повис с пеной у рта в воздухе успех прохрипеть: — Они нас перекрутили суки.

— Ну, что опять они нас переиграли, — холодно сказал САМ. — Три — один, однако. А должно было быть три — ноль. Один гад уцелел. Вот где теперь его искать? И кто он? Теперь придется побарахтаться на этой планете, а это ребята, я вам скажу, ой как не просто. Один вам совет старайтесь не забывать, что это Зона О-Ха — пограничное состояние Тьмы, а вы ее Воины, а значит, не имеете право погибать.

— И будьте безжалостны, как на войне! Все это было уже много раз. Хотя в этот раз мы как никогда близко подобрались к нему. Пока отдыхайте, а там посмотрим. Утро вечера мудренее. И помните, он остался один, но, как говорит мама (САМ всегда называл Крошку Кэт за глаза мамой) он опаснее целого легиона, потому что он Последний и он Игрок.

Глава 8. ФАМИЛИЯ У НЕГО ТАКАЯ

Валерьяныч проснулся в холодном поту. Он четко помнил весь этот кошмарный сон, который предательски проник в его подсознание уже под самое утро. Льву Валерьяновичу снилось, что его, зажав в углу курятника, пытается съесть огромный тигр, походу до этого одним Махом проглотивший петуха-многостаночника Федьку и единственную еще несущую у них яйца курочку Рябу, пытавшуюся с диким кудахтаньем улизнуть от чудовища во двор через щель, образовавшуюся в результате удара хищника лапой по доскам халупы.

Вот огромная пасть хищника уже совсем рядом, вот голова Валерьяныча уже внутри ее и он явно чувствует идущую откуда-то снизу вонь и смрад от еще не переварившихся ранее съеденных кусков мяса. Еще СЕКУНДА... и-и-и-и-и-и-и... По телу Льва Валерьяновича пробежала судорога, он, резко дернувшись, на какое—то мгновение замер и тут же, как ошпаренный, выскочил из постели.

— Грёбаный сон, поспать не дал! — прислушиваясь к биению своего сердца, которое готово было выпрыгнуть из груди, весь сгорая от досады прошипел Лев Валерьянович. Он взял подушку, хорошенько помял ее, и, перевернувшись, лицом к стене вновь попытался заснуть. Но в этот момент тяжелый удар обрушился на его голову и он понял, что уходит из этого мира навсегда.

Утром врачи Воркутинской зоны констатировали, что в бараке номер шесть от кровоизлияния в мозг скоропостижно скончалось сразу трое заключенных. Ни один из них не имел ни родных, ни близких, поэтому руководство зоны приняло решение хоронить их на тюремном кладбище близ каменоломни.

Четвертого заключенного, оказавшегося в тяжелой коме, решено было отправить в Москву в Склифа, так как у него там жила тетка (единственный родственник), которая сразу же откликнулась, согласившись приехать и сопровождать больного до Москвы. Хотя, как вы понимаете, необходимости в этом никакой не было. Фамилия зека была — КО’ЗEЛ.

БУДУ РАД ОБРАТНОЙ СВЯЗИ В ВИДЕ ЛАЙКОВ И КОММЕНТАРИЕВ!

Фрагмент 6

Глава 9. УБЕЙ МОЮ ПОДРУГУ

Сегодня была суббота и у слушаков , как впрочем и у большинства советского народа, был выходной день. Уже везде чувствовалось приближение Нового года. Хилтон не был исключением. В вестибюле была выставлена шикарная, пушистая ель. Любой желающий мог украсить ее своей игрушкой или оставить записку уложенную в красочный конвертик со своими пожеланиями. Конвертики, кстати, для удобства желающих лежали здесь же аккуратно уложенные стопкой. Расторопные дежурные поздравляя всех с наступающим праздником тут же предлагали всем заполнить и вывесить на елку пожелания. Их уже было так много, что новогодняя ель больше напоминала гору писем, сваленных где-нибудь в закромах Почтампа.

Леля с утра, стараясь не потревожить мирно посапывающего мужа, понимая как важно для него хоть раз в неделю наконец отоспаться, тихо собралась и убежала по магазинам. Хорошевский район в котором находилась Академия Советской Армии с построенным на ее территории Хилтоном считался в Москве одним из самых почетных. Здесь проживало великое множество заслуженных ветеранов как Великой отечественной войны, так и мирного времени, поэтому снабжение было поставлено в близлежащих магазинах на высшем уровне. Ветераны были очень довольны такой заботой о них и очень огорчались если в результате каких либо причин, чаще всего связанных со сносом ветхого жилья им приходилось покидать обжитой район.

Гиров спал. Суббота была, пожалуй, единственным днем, позволяющим ему выспаться. На этот день он как правило ничего не планировал, стараясь хоть как-то отвлечься от текущей учебы и всевозможных дел, связанных с его дополнительными обязанностями в качестве спорторга курса. Безмятежный ночной сон после ухода жены сменился на полное мучение. Ему начались снится кошмары, он все время пытался от какого-то убежать, но ноги были полностью ватными и не слушались его. В результате он практически оставался на месте и похоже был обречен...

...

– ...убей мою подругу, убей мою подругу, убей мою подругу. Если не сумеешь, я помогу, но из-за нее мы ходим по кругу. Убей, убей, убей...

Сознание возвращалось медленно: – ...убей мою подругу, убей, убей, убей.

– Да хоть бы ты ее, што ли, вже вбыл, – сказал Внутренний Голос, почему-то переходя на одесский диалект.

– А почему я? Чуть что - сразу Федя, – обиженно засопело Сознание, пытаясь понять в чем дело и, как всегда в таких случаях, затягивая время. Одновременно оно усилием силы воли, привлекая для этого только левое полушарие и давая тем самым правому отдохнуть по максимуму, до последней секунды, пыталось включить интеллект и открыть только один правый глаз. Почему Саня просыпаясь, открывал всегда только один правый глаз, он не знал.

– Интуиция, наверное, – подумал он, когда поймал себя на мысли, что внимательно осматривает комнату одним глазом.

На самом деле, это был один из его основных проколов. В своих ночных кошмарах он никогда не умел прищуривать правый глаз и в результате всегда его лишался. Один и тот же прокол, если он повторялся дважды, отбрасывал его всегда в восьмой уровень, и ему вновь и вновь приходилось проходить все семь кругов ада заново.

– Из-за нее мы ходим по кругу, – донеслось до сознания вновь, – убей, убей, убей…

– Не понял? – на Гирова внимательно и как-то через-чур подозрительно смотрела Пугачева.

– А она че здесь делает? Я вроде как у себя в Хилтоне? Неужели догнали? – молнией пронеслось в голове. Но тут включилось правое полушарие.

– Фу, ты черт! Опять жена, уходя, не выключила телевизор.

Пугачева досадно махнула рукой, презрительно фыркнула, незаметно выбросила из левой руки заколку для волос и, больше не обращая внимания на Гирова, увлеклась игрой с ВИА–ГРУшниками.

– А причем здесь контора? – ударило по мозгам. – А-а-а, клип.

– Проклятый звук, – подумал Гиров, – сам себя регулирует. То молчит, как рыба, а то орет, как сбоку раненый.

Вставать не хотелось. Внутренний Голос, который последнее время часто давал Сане о себе знать, сказав напоследок: – Лучше бы ты ее все же трахнул, а иначе она тебя все равно уроет, – пошел спать.

– А, таки, чуть не догнали, – сообщил ВГ, засыпая. – Еще бы пять сек и Алка тебя опять глаза лишила, а это твоя последняя попытка, или ты не Воин. Так всегда из жизни в жизнь и будешь прыгать одноглазым Кутузовым.

– От судьбы не уйдешь, паря, – добавил ВГ, нарочно сильнее обычного картавя.

– Зато можно убежать, – зло ответил Гиров, отбрасывая одеяло, и тем самым давая понять, что он уже окончательно проснулся.

– И не убежишь, но если очень постараешься, то можешь догнать, – зевнул САМ.

– Не забывай, у тебя последняя попытка, – мягким баритоном в левом ухе растекся он.

– Ну, все, все! Уже не сплю, – сказал вслух ГИров, для пущей убедительности дернув себя за ухо, пытаясь глазами найти пульт телевизора.

Но странное дело, сон улетучился, а САМ и ВГ, которые постоянно наведывались к нему последние две недели в основном во снах и в период отключки из-за огромных нагрузок, которые испытывали все слушатели в первые учебные дни, никуда не собирались исчезать и как ни в чем не бывало оставались на месте.

– Не понял? – опять вслух сказал Гиров и, найдя, наконец, пульт, выключил телевизор.

– Это у тебя от избытка рекламы такая реакция. Ты еще морду сделай, как тот придурок из ролика, и будешь один в один, – зевнул САМ. ВГ, похоже, тоже оставался на месте, мирно похрапывая, и никуда не исчезал.

– Не п-о-о-н-я-я-л, – Гиров хохотнул от изумления. – Это что же у меня раздвоение личности теперь будет? Я и ты?

– Не раздвоение, а разтроение, – ответил САМ. – Он (он кивнул на ВГ) поспит пару часиков по вашему, по земному и тоже вернется к тебе. Так что мы теперь всегда будем втроем, пока ты снова не съедешь в свой восьмой уровень. Но в этот раз уж точно без нас. Хватит, мы свое отмучились. А тебе, похоже, это нравится. Похоже, ты по жизни альтруист. Или мазохист? Что, впрочем, одно и то же. Тащишься от страданий.

– Пожалуй и я часок посплю, утомил ты нас сегодня, однако. А ты можешь пока мячиком поиграть, тебе понравится.

– Пожуем – увидим, как сказал лев, заглатывая голову дрессировщика, – протянул задумчиво Гиров, внимательно прислушиваясь к звукам внутри себя и трогая голову правой рукой. На всякий случай даже постукал по ней. Голоса исчезли.

– Похоже, отдохнуть надо сегодня пол денька, тем более суббота, – решил он, направляясь в ванную комнату.

Глава 10 ИЛИ ВСЕ-ТАКИ ДЕЖАВЮ

– Че за хрень? – подумал Гиров, зайдя в ванную и включив воду.

– Точка-точка-точка, тире-тире-тире, точка-точка-точка (sos), – выплескивалось из крана.

– Кому уже надо оказывать помощь? Причем здесь точка-тире, точка-тире? Что уже начались шпионские глюки ? Рановато однако.

Быстро закончив умывание и плотнее закрыв кран с холодной водой (ноги сами понесли его к телевизору), Гиров перебрался в гостиную. Пейджер один раз хрюкнул.

– Надо сказать сыну, пусть сигнал поменяет, уже достали эти свинячьи звуки, – подумал Штирлиц.

Прочитал сообщение: CAT 186: – как ноги?

– Какие ноги, – не понял Гиров и почему-то сразу включил шестую кнопку (спортивный канал), что раньше никогда за собой не замечал. Первое, что он увидел, была белая повязка на ноге чуть выше колена.

– Блин Клинтон – дежавю, – пронеслось в голове. – Точно, ночью эту повязку во сне уже видел. Еще думал чьи это ножки такие шикарные!

На корте проходил теннисный матч которому в будущем еще только предстояло состоятся. Дементьева, проиграв первый сет со счетом 6:3, яростно сражалась с Энен-Арденн, уступая походу ей и во втором. Гиров очень любил теннис и сам, когда выдавалось свободное время, с удовольствием поигрывал, забывая во время игры обо всем на свете.

Все мысли сразу покинули утреннюю дурную голову, и он полностью предался любимому зрелищу.

Датчанка была настроена самым решительным образом.

– Похоже, сольет и во втором, – мелькнуло у Штирлица в голове, – уж очень Жюстин хороша сегодня. Матч показывают в прямом эфире, – отметил он про себя и, вдруг, не столько услышал, сколько почувствовал слабый щелчок, не то в голове, не то в телевизоре.

– Поиграй мячиком, поиграй мячиком, – вихрем пронеслось в мозгах.

– Вроде, где-то уже слышал это, – попытался отогнать назойливую мысльГиров.

– Поиграй мячиком, поиграй мячиком, – звенело в ушах.

– Попала, попала, попала, – стал нашептывать Саня, как только Дементьева размахивалась для удара.

– Не попала, не попала, не попала, – шептали губы, отхлебывая чай, когда Энен пыталась ударить по мячу.

Настроение заметно скакнуло, потому что у россиянки дела пошли в гору. Накал борьбы усилился.

– Хороший был бы финал – две наших, – мечтательно подумал Гиров и, вдруг, отчетливо услышал сердитый голос: – У тебя что – мячик женского рода?

Чашка упала на пол, но к счастью не разбилась. Голова сама, как учили, крутанулась сначала на сто восемьдесят градусов в одну, а затем в другую сторону, будто ей хотели поссать в рот.

– Никого, – мелькнула мысль и не успела она предательски улизнуть, как ее придавил утренний, уже полностью забывшийся сон, вдруг, снова раскрывшийся в полном объеме.

– Во, блин, чуть не проспали, – сказал испуганно Внутренний Голос, а ты говорил - он созрел, он созрел.

– Да-а-а уж, – протянул САМ, – кто ж знал-то. Ну что ж, жаль парня. Теперь у него крышу точно сорвет. В лучшем случае – постоянный клиент Кащенко. А долго держался. Где теперь другого искать?

– Нам сейчас главное – девок по местам расставить и можно курить бамбук все оставшиеся жизни. Бабы всегда у наших ног будут лежать, – захрипел в экстазе ВГ, глядя голодными глазами на носящихся по корту Дементьеву и Энен.

– Все, приступаем, – обрезал его САМ.

Гиров почувствовал, как его тело, как вода в стеклянном сосуде, состоящем из двух половинок, начало медленно перетекать из большой емкости в меньшую, становясь при этом темно-бурого цвета, причем голова почему-то оказалась на месте задницы, а задница расположилась на мизинце левой руки. Место головы оставалось пока свободным.

ВГ и САМ, потешаясь над всем миром, раскачивались в качалке, а напротив них двое маленьких гномиков пытались катить вверх по наклонной плоскости огромный шар, то и дело зло глядя на экраны телевизоров, которых в комнате стало уже три.

Из первого телевизора на Гирова с угрозой смотрели глаза Энен. Из второго – с мольбой глаза мамы Елены Дементьевой. В третьем же картинка постоянно менялась. С неимоверной скоростью летели года, проносились эпохи, но все увиденное почему-то оставалось в памяти.

– Сколько же это информации запомнилось, – мелькнула мысль, – прямо как Йоган Вайс.

– Да, лох, а ты че не понял еще этого? – опять закартавил ВГ. – Не помнишь что ли про Отца, Сына и Святого духа? Атеист что ли?

– Нет, не атеист, просто неверующий, – ответил тихо голос Штирлица откуда-то из угла.

– О, баран! Какая разница?

– Атеисты говорят – бога нет, а я не говорю. Может есть, а может и нет. Я не знаю, но Космический Разум точно есть. Можно и его богом назвать.

– Ну-у-у! – Удовлетворенно крякнул ВГ. – Немножко, значит, все-таки въезжаешь.

– Короче, про Отца, Сына и Святого духа – это тоже для простоты и понятия дела, – напыжился ВГ.

– На самом деле Дух – это часть Космического Разума, или он, – ВГ сделал незаметное движение указательным пальцем в сторону САМа.

– Отец – это твоя Душа, стало быть, сейчас Я, – ВГ игриво подмигнул Жюстин, которая в этот момент, раскрыв рот, смотрела на него, забыв про теннис. – А Сын – это ты, твоя плоть, твои мозги, сознание твое и еще как его ... этот мотор в тебе основной? Сердце! Нахрена его так сложно назвали, я никак, бля, не въеду.

– А че ты все матом гнешь? – спросила голова Гирова, наконец, придя в себя и тоже перебравшись в кресло.

– Так я ж тебе тупарю сказал. Я – Душа, твой отец. Отца что ль забыл уже?

– Нет, помню, – загрустил голос.

– Вот. А помнишь, как ты его домой не пускал? Он как собака у тебя на крыльце спал? Помнишь, сука?

– Так он же пьяный был?! Мать бил!

– Пьяный? Что отцу уже и выпить в день рождения немножко нельзя? А насчет бил... ну да, бил! Но у русских бьет – значит любит.

– Хорошо немножко, я ж видел, как вы четыре бутылки на троих без закуси дернули за сараем!

– Не спорь с отцом! Кстати, это моя норма, что б ты знал. Ванька норму знает!

– Откуда знает, как отца звали, – мелькнула мысль в голове, которая хоть и расположилась очень даже удобно в кресле, но соображала еще туго.

– Все работаем, – резко обрубил ВГ САМ.

– Два дежавю отметь, – сказал ВГ, обращаясь к Штирлицу, – если Кащенко тебя отмоет, в следующей жизни пригодятся.

Первое дежавю отметить удалось легко: Николай Озеров очень грустный, дважды появился на экране и дважды сказал, с грустью подмигнув при этом: – Нам такой хоккей не нужен.

– Откуда эта фраза? – загудела голова. – Я точно это уже слышала.

– Показалось, – поставил ее на место САМ.

Второе дежавю не появлялось очень долго. А в это время на корте творилось что-то неописуемое. Мячик, который пытались заставить на себя работать две противоборствующие стороны, как реактивный метался по всему корту. Он то шел кроссом по диагонали под самую линию, то подрезанным опускался у самой сетки, то, вдруг, свечкой взмывал ввысь...

Но, увы, силы были слишком не равны, и САМ и ВГ, потешаясь над всем миром, наслаждались своей безграничной властью.

Дважды мяч садился на сетку верхом и, выждав паузу, когда уже казалось, что он неминуемо должен упасть на сторону Дементьевой, он, как бы нехотя, переваливался к Энен. Датчанка метала в стекло телевизора тройные молнии. Но экран для нее был не пробиваем.

– А вот Алка бы сегодня проткнула, – вставил ВГ, подмигивая Жюстин, – а тебе, Дания, еще долго придется тренироваться для этого.

Дементьевой же наоборот, несмотря на напряженнейший матч, вдруг, стало весело. Она подмигивала всем через экран и даже, галантно улыбаясь, попросила извинения у датчанки за столь казусные мячи: – Мол, извиняйте, люди, случайно-с получилось.

И тут, вдруг, из третьего многоликого мира-телевизора в броске (прямо на пол) вывалился Яшин, и со словами: – Ну, вы блин, мужики, даете?! – выхватил у гномов шар, который оказался футбольным мячом и был таков.

Гномы тут же исчезли. Вместе с ними исчез и один из телевизоров. САМ досадливо крякнул. Но самое удивительное случилось дальше. Голова, вдруг, раздулась и, трижды хрюкнув, начала громко скандировать: – Я шина! Я шина! Я шина!

– Не ты шина, а он шин, – жестко оборвал ее САМ, – опять роды путаешь, дура. А парня-то придется отпускать, – просопел он.

– Да ты что, САМ, – запротестовал ВГ, – он наш первый ход срисовал, да и Дементий уже сет с нашей помощью взял. Мы на коне.

– Сет не игра, – ответил САМ, – пусть дальше по-честному играют, а мы с тобой уходим.

– Так у нас Россия всегда в заднице сидеть будет, – засопел ВГ. – А далеко откатываемся?

– Год так, похоже, в семьдесят пятый, плюс-минус пару лет, – быстро просканировав всю имеющуюся информацию, прохрипел САМ, у которого процесс телепортации в прошлое уже начал срабатывать.

– От рождества Христова!? – задрожал всем телом ВГ, представив то, во что этот откат опять их мог превратить.

– Тысяча девятьсот семьдесят пятый, придурок.

– А как же с ним? – с облегчением выдохнул ВГ. – Ведь он понял, что информация в молчаливое Сознание может передаваться через этот ящик? Он же разнесет?

– Не боись, все подумают, что он долдонит про 25–й кадр, а если он лишнее брякнет – ему же хуже, за дурика сыграет, дуриком и умрет. Все тип-топ, уходим.

– А как же я? – просипело возвращающееся сознание Гирова.

– Пошел вон, не до тебя сейчас, – простонал САМ, ныряя в один из телевизоров. – Сам выкарабкивайся.

БУДУ РАД ОБРАТНОЙ СВЯЗИ В ВИДЕ ЛАЙКОВ И КОММЕНТАРИЕВ!

Фрагмент 7

Глава 11. ТЕЛЕПОРТАЦИЯ САМа И ВГ В НЕДАЛЕКОЕ ПРОШЛОЕ

Поселок, в котором родился и вырос Саня, находился у самого Белого моря, в аккурат, перед Полярным кругом. Практически, целиком он состоял из наспех сколоченных финских домиков, вытянутых в четыре длинные улицы, расположившиеся между руслом таежной реки и кромкой леса. Почему наспех и почему финских? Ответ был до банальности прост.В начале шестидесятых годов северо-запад великой страны Советов уже именовался – главной лесозаготовительной базой всего социалистического содружества. Этому были свои экономические, да, в общем-то, и политические обоснования.

Экономическая выгода состояла в том, что: – во-первых, доставлять лес из этих мест было делом куда как менее затратным, чем из-за Урала. Вся инфраструктура для вывоза древесины уже существовала, и плечо доставки было в разы меньше. Правда, до ближайшей железной дороги от разрабатываемых участков путь составлял не менее ста километров, но и тут нашли выход.

Это расстояние преодолевалось вообще без всяких транспортных расходов. Бревна, даже не увязываясь в плоты, просто-напросто, сбрасывались в реку, и та сама доставляла их к месту назначения. О том, какой будет речка через тридцать-сорок лет, естественно , никто не думал. Лозунг того времени был прост: главное – здесь и сейчас; во-вторых, качество древесины в этих местах считалось ничем не хуже, чем в самой Сибири, и это был тот неопровержимый факт, с которым приходилось считаться всем тем, кто уже в середине двадцатого столетия, положив глаз на сибирскую сокровищницу, нетерпеливо дожидался, когда же, наконец, начнется ее «самовывоз».

Что касается политической стороны вопроса, то и тут все было просто. На разрабатываемые участки отправлялись люди не только со всего Советского Союза, но и с братских социалистических стран, что предполагало укрепление сотрудничества и налаживание дружественных отношений между странами СЭВ и, одновременно, улучшение демографической политики крайнего севера.

Жили все приезжие, или как их называли местные – вербованные, в специально сколоченных для этого бараках, ни чем, кроме длины, не отличавшихся от стандартных финских домиков.

- Где-то здесь? - подумала Черная дыра, приблизившись на максимально близкое расстояние к Земле в недалеком прошлом и пытаясь поймать пеленг своих разведчиков.

Тут она заметила во дворе отдельно стоящего дома крепко сложенного вихрастого паренька и сразу успокоилась.

- Он, - с любовью рассматривая пацана, засмеялась Крошка . - Иш какой крепенький! - Она поняла, что пол своего экипажа ею уже найдено.

- Тут они, - промурлыкала Кэт, пытаясь поймать маячок САМа. Сигнал ею уже был схвачен.

...

— Вован, ты идешь с нами завтра рыбачить? — Санек спрыгнул с крыши и, приложив руку в виде козырька к глазам, попытался разглядеть друга, который о чем-то тихо разговаривал со своей матерью в соседнем дворе.

Но яркое июньское солнце не позволяло это сделать, как бы парень не старался. У него тут же начинали течь слезы, и как бы он не прикрывался рукой яркий солнечный свет не давал ему никакой возможности разглядеть друга.

— Вован? — начиная сердиться и отворачивая голову от друга из-за слепящего его глаза солнца, сердито повторил он.

— Нет, — яж тебе уже махнул в ответ, услышал он голос друга.

— Махнул в ответ, — пробурчал недовольно парень, — ничерта не видно, а он мажет в ответ. Че трудно сказать?

Быстро найдя между дворов старую консервную банку, Саня отправился копать червей. Чтобы ее налонить ему понадобилось ровно пятнадцать минут. Чего-чего а червей в их местах было в достатке.

— Вот бы рыбы завтра было столько, сколько в банке червей, — мечтательно подумал паренек, и, поставив банку под навес крыльца в тенечек, зашагал реке.

...

Черви, лениво собравшись клубочком, спали в своем новом домике... спали, да не все. Два червяка (внешне ничем не отличавшиеся от остальных) тихонько отползли в сторону от клубка живых тел и, пристроившись у стенки жестяной баночки, тихо беседовали:

— Как-то надо уходить, — сказал первый, понимая, что без болевых ощущений от прокалывания крючком тут не обойдется.

— Ну, и напугал же ты меня этим семьдесят пятым годом. Я уж думал опять съезжаем в могильников, будь они трижды прокляты, — зло выругался второй червь. — А отсюда-то мы выскочим в раз! Самое простое — это через крючок, но уж очень ощущения не приятные, да и шкуру жалко, — глянул он на свой лоснящийся бок.

— Э, нет! Уйти, ребятушки, теперь уже мало, — вдруг, услышали они голос.

— Мама, — с облегчением выдохнули оба червя одновременно.

— Ну, пусть будет мама, — ласково сказал голос, — хотя я вас и предупреждала так меня на работе не называть. Слушай задачу: из банки уйти живыми, без порчи тела и не теряя сознание, а, значит, не на крючке! Это ясно?

— Так точно! — рявкнули червяки одновременно.

— Потом попасть к шустренькому окуньку на обед, но только к шустренькому и обязательно окуньку, а не к сорожке или, того хуже, карасю какому-нибудь долбанному. Понятно?

— Так точно! — опять хором гаркнули черви, вытянувшись как струнка.

— Вот, ну а дальше уже не ваше дело. Дальше я сделаю все сама. Теперь это голубчик от нас никуда не денется. Начнем с ним работать из ближайшего прошлого, так будет легче вывести его именно туда, куда нам надо, да и конкурентов будет проще убирать по дороге.

То что конкуренты будут Кэт не сомневалась. Она понимала, что за Гирова уже ухватились обе противоборствующие стороны и соперник с той стороны у нее был очень серьезный. Крошка пока не знала кто он, но его крепкую хватку на Гирове она уже ощущала. Вполне вероятно, что через паренька пытались добраться именно до нее...

— Ну, не будем пока об этом, — решила Кэт. — Все, мои хорошие, за работу и по местам.

САМ и ВГ переглянулись. Незнание ближайшей перспективы их несколько настораживало. Обычно они знали весь расклад до конца уровня. Остальные черви в банке ничего не понимая, не соображая и не слыша, свернувшись клубком, просто дремали в теплом месте.

— Уйдем, как пить дать уйдем, — подмигнул САМ ВГ, одновременно пытаясь понять, почему же в этот раз Крошка Кэт не открыла им весь свой замысел.

Глава 12. ЕСТЬ ПЕЛЕНГ

Очнулся Гиров от того, что в правом ухе у него сильно щекотало. Открыв, как всегда, один правый глаз, он увидел, как какой-то человек, стоя над ним, пытался как можно глубже вставить ему в ухо проводок, при этом громко нашептывая:

— Центральный, Центральный, я — «Первый». Мы находимся здесь. Примите наши координаты. Центральный, «Второй» награжден мною медалью за «БЗ». Как понял, Центральный?

Второй проводок торчал у него в ухе.

— На связи, — догадался Гиров. — А «Второй» — это, наверное, я. Хорошо, еще одна медалька. А когда же уже орден? — успел подумать Саня и опять потерял сознание.

Долговязый с несколько вытянутым, расширенным в ноздрях носом и реденькой козлиной бородкой паренек, хмуро посмотрев на Гирова и нервно вращая головой на все триста шестьдесят градусов, резко выдернул из его уха провод. Врачи психиатрической больницы № 9, в простонародье называемой «Черной дырой», так и не успели запеленговать этот короткий по времени, но очень важный сеанс односторонней связи...

Глава 13. WHO ARE YOU

— Грека, выбившись из сил, воду в решете носил... целый день туда-сюда, ни труда и ни пруда, — вот уже, наверное, битых пять минут повторял Гиров одну и ту же фразу после того, как сознание вернулось к нему, а он никак не мог взять в толк, где же это он.

Все вокруг него было ему абсолютно незнакомо... И, вдруг, как вспышка перед ним открылась настоящая бездна, и он с криком начал куда-то быстро падать...

— Who are you? — донеслось до него.

— Who are you? — угрожающе повторился вопрос.

— Не понимай, — почему-то с акцентом ответил Гиров, продолжая падать все быстрее и быстрее...

— Schprechen Sie deutsch?

— No, No,— теперь по-английски, глупо улыбаясь, сделал он вопросительные глаза.

— Who are you? — вновь угрожающе спросил Голос, сдавливая ему горло и давая понять, что это не шутка и все может кончиться для него трагически.

— Но не вздумай врать, иначе тебе конец, — опять по-английски сказал Голос, и горло перехватило еще больше.

— По-венгерски разговариваю, — выкрутилось сознание, про себя отмечая, что вранья в этой фразе не было.

— У этого не соврешь, — мелькнуло в голове, — сразу придушит. Мысли что ли считывает сука?

— Вот, уже лучше, — переходя на венгерский, сказал Голос и разнесся по всей необъятной пустоте своим грохочущим звоном.

— И то, что понял сам, что врать не надо — это тоже очень хорошо. Значит сообразительный мальчик. А теперь поговорим. Так, значит, ты венгр?

— Ага! — пронеслась радостная мысль в голове, — получается, ты не все читаешь, а только какими-то кусками. Тогда тебе надо просто легенды рассказывать.

— Igen (да), — мотнул головой Саня (и в этом была доля правды, потому как по отработанным легендам у него на учебе, практически, всех, владеющих венгерским языком, называли «венграми»).

— Jol, Maga honnan tud magyarul? (хорошо, откуда знаешь венгерский?) — горлышко опять сильно стянулось.

— Попрошу обращаться ко мне на Вы или Группенфюрер, — судорожно прохрипел Гиров, сам не понимая, с какого это перепугу он, вдруг, приклеил сюда этого штандарта.

Дышать стало сразу легче, страх улетучился, хотя полет по-прежнему продолжался, однако скорость уже была явно не та.

— Фу, слава тебе яйца, — раздалось звоном в ушах, — действительно венгр и, похоже, знатных кровей.

— Кто ты, детка? — уже ласково спросил Голос.

— Мюллеры мы, — почему-то брякнул Гиров, и сразу до его сознания донеслись раскаты грома. Он внутренне съежился. Но оказалось, что невидимый монстр так смеялся.

— Люблю юмористых, — масленно промурлыкал монстр.

— Юмористов, или умористых, — поправил его Гиров по-венгерски, ибо весь диалог сейчас у них шел на венгерском языке.

— Ладно, давай на русском общаться, — сказал голос. — Не хватало мне свою память еще вашим венгерским засирать.

— Ловит меня, — догадался Гиров, — хочет понять, знаю я русский или нет.

— По-русски не шпрехаю, — опять на венгерском сказал Гиров, — хотя предки и с Урала.

— Как с Урала? — и горло сразу перехватило до такой степени, что в глазах поплыли круги.

— Проговорился, падла! Обмануть меня хотел?

— Все венгры с Урала, — последнее, что успел прошипеть Гиров, и сознание полностью покинуло его. Далее все происходило с ним на автопилоте.

— Ты задумал себе эту легенду?

— Я не задумал, а придумал.

— Хорошо, спросим по-другому, ты задумываешь, меня передумать?

— Я ничего не задумываю, я просто пытаюсь думы думать.

— Что значит «думы думать»?

— Мозгами шевелить.

— А-а-а, ну вот это понятно, — удовлетворенно протянул голос и его железная хватка ослабла.

Глава 14. ВЕЧЕРНЯЯ СКАЗКА ДЛЯ ХАЧЕКОВ

— Хорошо, что венгр, а не русский, — про себя подумала Крошка Кэт. — Вот с тем бы горя хлебнула. Никакого накопительного устройства не хватило бы на таком расстоянии запомнить все прибамбасы русского языка, да еще с этим приложением под названием «Русская феня или матерный разговорный», которое в пять раз больше этого самого языка. Или все-таки русский? — мелькнула у нее мысль, но она тут же прогнала ее.

— Ну, что ж, этого-то Фому я и сама возьму, — подумала Кэт, промотав всю поступившую к ней информацию и больше беспокоясь о другом «клиенте», сведений по которому было крайне мало и они оказались закрыты и обрывочны: учился, сидел, опять учился, опять сидел. Ничего не было понятно из этих обрывков. А главное не понятно было — где он.

— Россия большая страна, — подумала Крошка. — И почему это венгра занесло сюда? Хотя, в этом бардаке все возможно.

— Ну, ничего, я через этого венгрюка о втором все узнаю. Этот от меня уже никуда не уйдет. Простак тупой. Он мне весь клубочек и размотает.

Теперь ей стало понятно, почему она зацепила этого «венгра» — родственные оказались души, одним Камнем связаны.

— Чем хуже, тем лучше, — мелькнуло в сознании Кэт и она тот-час же подключилась к галактическому информационному каналу, чтобы прослушать последние новости этого региона, перед тем как возвращать Навигатора назад для полной перезагрузки.

— А сейчас передаем вечернюю сказку для наших гостей из далекой Зоны Хаотической чехарды или сокращенно — ХАЧЕков, — на родном языке Крошки Кэт пропела ноосфера планеты Земля, отчего у Крошки нижняя часть пространства моментально метнулась в левый верхний угол.

Ноосфера продолжила: — Мы поздравляем Вас. Вы успешно взяли наш пенальти и допущены к прослушиванию сказки!

— Здравствуй, маленький друг! В Абсолюте ты не можешь быть идеальной, но это нас не пугает. Нас пугает то, что это явно не наши координаты. Ты над нами, ты гораздо выше нас. Может быть на несколько уровней, а может быть вообще вне зоны досягаемости. Потешаясь над нами, и создавая нам все новые и новые трудности, ты с улыбкой наблюдаешь, как мы, с трудом преодолевая эти спичечные коробки, пытаемся найти правильный путь.

Хаотично двигаясь, ведя постоянную борьбу за первенство, стремясь вырваться вперед, зачастую не зная: а не в обратном ли направлении мы движемся? Но эта твоя игра не бессмысленна и не зла. Ты готовишь свой Легион. Увидеть, достичь твоего уровня, познать тебя — нам не дано. Но в какой-то момент почувствовать тебя разумом, достигнув определенного уровня (уровень определяется Тобой) — мы можем.

Это происходит по-разному. У кого это случается, оно, как правило, проявляется в виде игры Разума. Личные ощущения не поддаются описанию. Довольно опасная игра. Такое ощущение, что все это бесконечно — проверка по полной программе. Никто не должен никому ничего говорить. Все переживания, все мысли только в себе. Разговор с тобой начинается, когда кажется, что уже срезает крышу, но, несмотря на эти кажущиеся ощущения, движение продолжается, хотя это движение может быть даже не в ту сторону.

И вот где-то на этом уровне начинается Игра, смыслом которой является: помочь нам выбраться из лабиринтов своих ошибок, заставить правильно идти по жизни, мужественно преодолевая все трудности. И главное: перед началом Игры обязательно наступает момент истины — Прозрение, а может быть даже Просветление.

Ответ должен прийти к каждому индивидуально и не обязательно в этой жизни. Но чем позже это произойдет, тем тернистее будет путь. Однако, это твой путь. И ты должен сам для себя найти ответ на этот и другие подобные вопросы. Исходя из этих ответов, и будет тобой избрано направление движения.

Каждый делает свой выбор сам. Но вот вопрос: если Воин Света есть, и готовит свой Легион, и он не Абсолютная единица, то существует и Воин Тьмы? А значит, и он готовит свой Легион? И то, что Воин Света одержит победу и направит весь поток подхваченной лучистой энергии в сторону Света — не факт. Возможно, что какая-то часть энергии будет потеряна. Но эта потеря произойдет в бескомпромиссной борьбе. В конечном итоге, потери будут незначительны, и они коснутся, по всей вероятности, только человеческих душ.

Человеческая душа является последним форпостом, где одновременно сосуществуют Добро и Зло, и где эта борьба не прекращается ни на секунду. Уничтожить Зло нельзя, ибо, убивая его, мы получаем тем самым еще большее Зло. Значит, оно будет вытеснено. Вопрос лишь в том, когда это произойдет. Возможно, к этому моменту от современных форм существования не останется и следа, но пройти через это горнило необходимо. По-другому разделение невозможно. Только после этого возможно общее движение планеты к Свету.

Таким образом, Просветления достигают только те, кто принимается в Легион Воина Света. И между ними продолжается постоянное соперничество, но уже на более высоком уровне и в форме соревнования. Этот уровень позволяет двигаться уже не на ощупь, а осмысленно, выбирая путь и преодолевая Хаос души.

Воин Света выстраивает из своих легионеров подобие пирамиды, где каждый стремится достичь ее вершины, постоянно совершенствуясь, и обязательно достигает ее, заменяя других Воинов, шагнувших в более высокое измерение. Лучистая энергия цепко держит Землю и ведет планету и всех живущих на ней по только ей одной известному пути к Свету. Но для того, чтобы вывести всех (а вывести должны всех, по-другому быть не может), и существуют два Воина: Воин Света и Воин Тьмы. В Легион Воина Света входят воины, обладающие Сердцем, Волей и Знанием. Путь к Свету их оптимален.

В Легионе Воина Тьмы находятся обретшие Волю и Знания, но с защемленным Сердцем. Долог и тернист их путь к Свету. Легион Воина Тьмы формируется по другому принципу: движение продолжается через зону Хаоса до тех пор, пока не включится Сердце.

Оба Воина — это две части единого целого, Безупречного Воина. Переход из Легиона Воина Тьмы к Свету, происходит только через Легион Воина Света. Все в одной цепи. Игра сознания позволяет предположить, что наше место, место Земли пограничное на выходе из Легиона Тьмы и переходе в Легион Света. До тех пор пока Земля твердо удерживается лучистой энергией, общее движение ее к свету бесспорно и проходит по оптимальному пути.

Лучистая энергия через систему Солнц цепко держит Землю и ведет ее строго определенным путем к Свету (Добру, Порядку). Движение отдельного человека, отдельно взятой души зависит от наступления Просветления. Просветление зависит от развития трех составляющих: Воли, Сердца, Знания.

Не смотря на то, что все живущие на Земле идут к Свету вместе в одной цепи, у каждого свой путь. Кто-то достигает его в виде лучистой энергии, а кто-то в виде песчаного бархана или каменной глыбы ...

При словах о каменной глыбе Кэт, почему-то, увидела себя совсем маленьким облачком над каким-то горным хребтом, и голос ее бабушки ласково сказал: — Смотри, Катюша — это Уральские горы. Местные люди их Камнем кличут.

— Да-да, именно этот камень и символизирует у нас опускание до критической точки в то время, когда планета уже вышла на определенные рубежи и начинает выводить всех оставшихся, последних из Могикан. Этот выход к Свету может называться выходом после полной очистки, преодолев семь кругов ада и полное очищение души. Связь пропала так же внезапно, как и появилась.

— Кто-кого слушает? Я их или они меня? Или это всего лишь случайное совпадение эфира и моих мыслей? И что это за намеки на Безупречного Воина, состоящего из двух частей? Это что-то новое. Или Свет или Тьма, — подытожила Кэт, — середины у нас не бывает. Однако, какая-то тревога закралась к ней в душу.

— Чухня все, — подумала Кэт, направляясь к контрольной точке, откуда ей следовало выдергивать на себя Навигатора.

БУДУ РАД ОБРАТНОЙ СВЯЗИ В ВИДЕ ЛАЙКОВ И КОММЕНТАРИЕВ! )))

Фрагмент 8

Глава 15. ТАТАРИН - ОН И В АФРИКЕ ТАТАРИН

— Ну, еще парочку самоловок поставим и шабаш, — сказал дядя Толя, втыкая очередной кол в песчаное дно бухты «Серебряная».

Озеро затихало в ожидании приближающегося отдыха. Солнце уже скрылось за верхушками вековых сосен и елей, плотным частоколом обступивших водную гладь озера со всех сторон, будто говоря ему: — За нами как за каменной стеной.

Они стояли так близко от серебристой поверхности воды, что порой их мохнатые лапы нежно касались теплой глади озера, спрятавшегося в далекой тайге на краю самой неведомой и загадочной страны планеты Земля со странным названием Россия, что в переводе с венгерского можно было вполне перевести как — привет, Плохиш. «Мелкое» (именно так называлось это озеро) — даже в самую холодную летнюю погоду успевало прогреваться до температуры воды сочинского побережья.

Саньку нравилось это озеро, хотя настоящие рыбаки, которые выходили из тайги, всегда неся с собой по двадцать-двадцать пять кило рыбы, считали его просто тратой времени и нервов.

Озеро было действительно мелким. Большая часть дна его была песчаной, что говорило об отсутствии там рыбного изобилия, так как кормиться рыбке, как известно, на песке особенно нечем. Немногие же глубокие места (или как их здесь называли — ямы) пугали даже старожил таежной рыбалки. Там могло случиться такое, что напрочь отбивало охоту у всех, даже один раз услышавших про это, не говоря уже о тех, кто самолично это видел.

В общем, озеро пользовалось еще той репутацией. Однако, дядя Толя (родной дядька Санька), несмотря на все это любил «Мелкое». И любил он его за его песчаное мелководье и неописуемую красоту, которой было окружено это райское место.

Представьте себе только! Небольшая по таежным размерам водная гладь (в диаметре всего лишь метров восемьсот) была со всех сторон окружена могучими столетними таежными елями. Благодаря им, и еще совсем небольшим размерам озера, его поверхность, практически, всегда сохраняла спокойствие и как бы манила рыбака слиться с нею! Огромные золотистого цвета кувшинки, которыми было усеяно все мелководье, заставляли неотрывно смотреть на себя, как бы гипнотизируя и приговаривая при этом: — А ведь ты можешь даже прикоснуться к нам, а не только смотреть издали со своего холма! Сядь же в лодку и плыви скорей сюда. Тебе будет хорошо с нами!

На поверхности озера всегда бурно протекала жизнь: шмели, оводы, слепни, мошка и комары, казалось, соревнуясь друг с другом, кто первый попадет в рот проворному окуньку, тучами носились над водной гладью. Из воды то и дело выпрыгивала рыбешка, ловя свою глупую пищу, или же сама спасаясь от прожорливых травяночек, которых на «Мелком» было такое количество, что они свободно попадались на удочку на хорошего жирного червя, если последнего тут же не заглатывал прожорливый окунь.

Безразмерными доходившими до самого берега кругами означала себя крупная рыба, которая, кстати, не интересовала дядю Толю совсем, так как еще в свой первый приход на «Мелкое», послушав про это озеро рассказы, он дал себе слово — на ямах не рыбачить.

— В остальном, здесь беды ждать неоткуда, — говаривал дядька, — уж больно райское место. Вот на этом самом райском месте, в вечерний час и заканчивался очередной рыбацкий день двух неутомимых рыбаков-энтузиастов, которые ради того, чтобы посмотреть на эту красоту, готовы были шагать пешком по тайге тридцать с лишним километров, не считая ста километровой поездки на маленьком таежном мотовозике по узкоколейной железной дороге. И того, от ближайшего рабочего поселка их отделяла сотня верст, а до районного центра, где была мало-мальски приличная больница от этого самого поселка было еще два раза по столько.

Но в сторону лирику, вернемся к нашим героям. Поставив последнюю самоловку, рыбаки отправились в избушку, готовить уху и отдыхать. Спать оставалось совсем немного, так как северные июньские ночи были названием риторическим. Солнце, не успев скрыться за верхушки столетних елей, тотчас же стремилось выскочить из-за них в том же самом месте, где закатилось.

Восход и закат отделяли считанные часы. А для настоящего рыболова, которыми дядя Толя и Санек себя, несомненно, считали, было делом чести — не пропустить вечернюю и утреннюю зорьки. Потом можно было хоть весь день спать или купаться на мелководье, но зорьки — это святое.

Однако, природа и биочасы делали свое дело, и спать всегда хотелось именно на зорьке. Особенно утренней. И особенно трудно вставал всегда дядя Толя, потому как имел привычку — хряпнуть вечерком под ушицу русской водочки за три шестьдесят две (другие алкогольные напитки он не признавал).

В избушке пришлось делать «невынужденную паузу». Котелок, который был у них и чайником и кастрюлей для приготовления ухи, оказался занят. Пришедший на отдых в их логово Борода (так звали местного грибника и рыболова, промышлявшего на соседнем «Глубоком» озере) с удовольствием воспользовавшись их посудой, готовил из исключительно белых грибов суп.

— Ну, все приехали, теперь нежрамши придется спать ложиться, иначе точно на зарю промахнем, — вздохнул Санек, глядя на вкусно пахнувший супчик Бороды и зная, что последний ни за что не предложит вместе с ним отужинать. Уж очень прижимистый был этот Борода, татарин по национальности, невесть как оказавшийся в этих местах. Поговаривали, будто он бежал сюда из острога, долгое время скрывался, а потом после очередной оттепели его и искать-то перестали. Сейчас он уже осмелел и мог позволить себе выходить на люди. Зла он ни на кого не держал и был очень спокойным мужичком.

— Че котел-то наш упер, — зло бросил парень, — голодными теперь, что ли, нам ложиться? Ведь не успеем после тебя, зорька уж скоро.

— Э, мальчик, однако, в будке таежников все общее, — протянул татарин, подмигивая дяде Толе.

— Сам ты мальчик, — опять зло бросил Саня, который смерть как не любил этого обращения, воспитывался с семи лет без отца и считал себя с седьмого класса уже состоявшимся мужиком по полной форме, что могла подтвердить учившаяся с ним вместе до шестого класса Люська — второгодница, которая на вопрос: — А трахалась ли ты с ...? Всегда, гордо подняв голову, честно заявляла: — Да, девочки, это мой очередной трофей. Теперь вы уже и пана атамана Грецьяна — Таврического можете считать мужчиной. Так Люська обзывала Санька, с момента первой с ним интимной встречи.

Он, кстати, уже в седьмом классе перегнал ее по учебе, так как Люська осталась в шестом на третий год и в очередной раз с упорством достойным африканского носорога заявила, что школу она все-равно ни за что не бросит, так как с первого класса испытывает величайшую тягу к знаниям. Шел ей в ту пору уже шестнадцатый год. — Ага, — лукаво по-азиатски щурясь, ответил татарин, — я та, мальчик. И пусть тот, кто скажет, что я девочка, первым кинет в меня камень.

— Не кинет, а бросит, — буркнул уже не так зло Санек. — Хреново классику знаешь.

— Э-э-э, еще хорошо, что ва-а-а-бче знаю. Знаешь, когда последнюю книжку читал? Два год назад.

— Во-во, поэтому и чешешь постоянно по Бендеру, что читать тебе больше нечего, — хмыкнул дядя Толя.

— Э-э-э, — опять пропел Борода, — если такой умный, пачму свежий книжка не принес Бараде?

— А кто ж тебя знает, где ты есть? — удивился дядя Толя. — Я тебя уже сто лет не видел, хотя ты всегда в пяти километрах от меня, мог бы в любой день прийти сюда к нам. Ведь знаешь же когда мы здесь?

— Знаю, канечно, знаю!Даже знаю, дарагой, что у тебя сегодня день рождений, понимаешь!

— Во блин, точно, дядь Толь! — ухмыльнулся племяш. — Забыли мы с тобой. День-то уже прошел, осталось двадцать минут, — сказал он, глянув на часы.

Дядя Толя почему-то недовольно крякнул, покосившись на Бороду и буркнул: — Зря ты, Толик (татарина оказалось тоже Анатолием звали) это... зря, говорю, вспомнил. И выпить нет. Что за день рождения без водки. Не осталось водки, понимаешь? — как-то странно в нос пробасил он последнее слово. — Да и не хотел я отмечать в этом году, поэтому и ушел на озеро... ну, в общем, давай потом... потом как-нибудь.

— Э, нет, не зря, — промычал татарин, начав ковыряться в своем безразмерном мешке. — Я может этого дня, тезка, ждал всю жизнь. А ты потом, потом...

— А вот и Джин, — и с этими словами он стал вытягивать что-то из своего мешка. — Какой еще такой Джин, — насторожился дядя Толя.

Санек тоже почувствовал что-то не ладное, ибо родился под знаком Рыб и покровительством Нептуна, способствующего у тех, за кем он присматривал, развитию исключительной интуиции.

— Э-э-э, деревня, — татарин вытащил из мешка бутылку с прозрачной жидкостью. — Вот такой Джин. — Что это? — подозрительно спросил дядя Толя.

— Вах, вах, вах, Анатоль, нельзя быть таким подозрительным. Водка это, обычная водка, только американская.

— Откуда у тебя и здесь? — уже не выдержал Санек?

— Американцы вчера прилетали, — многозначительно, подняв палец вверх, сказал Борода. — Велели тебя с днем рождения поздравить и передать это, — ухмыльнулся он.

— Да ладно, дядь Толь, — понял все Санек. — Баба тут к нему одна ходит, я знаю. Вот, наверное, самогоночки ему и принесла. Бутылка-то заморская, а глянь какая пробка. Пробка была действительно из-под шампанского.

— Ай-я-яй, какой внимательный мальчик, — прищурился гость. — Все замечает, настоящий разведчик.

Внутри у Сани что-то тревожно екнуло, он понял, что приход татарина к ним совсем не случайность, а какая-то непредвиденная ни им, ни его дядей закономерность в этой цепи событий последних дней, над которой он так еще и не успел пока как следует подумать.

Дядя Толя одобрительно заулыбался: — Ну, разве по чуть-чуть.

«По чуть-чуть» продолжалось почти сутки до пятницы тринадцатого июня, потому как мешок у Бороды был действительно большой. А на озере за это время произошло такое, что научило Санька хранить обет молчания всю оставшуюся жизнь.

Глава 16. ЧЕРНАЯ СМЕРТЬ

— Вот принесла нелегкая, — прислушиваясь к пению на берегу, подумал пацан.

А с берега уже в который раз доносились звуки, пожалуй, самой любимой дядькиной песни.

— Враги сожгли родную хату, спалили всю его семью, куда теперь идти солдату? Куда нести печаль свою? — твердым и уверенным басом, несмотря на количество выпитого спиртного, пел Борода.

— Ты уж прости меня, Прасковья, что я пришел к тебе такой, хотел я выпить за здоровье, а должен пить за упокой, — доносился заплаканный голос дяди Толи. Уж очень он любил эту песню еще и потому, что мать его — бабушку Санька, тоже звали Прасковья.

Самому дяде Толе не пришлось повоевать с фрицами. Не хватило лет. Даже попартизанить не удалось, потому как отчаянные северяне не оставили немцам никакой возможности закрепиться на северных территориях, не отдав ни клочка своей суровой землицы супостату. Благодаря их героизму северным морским путем в помощь яростно сражавшейся с врагом Красной Армии были отправлены семьдесят восемь конвоев с более чем пятью миллионами тонн различного рода грузов, включая танки и самолеты.

— Фашисты, — как рассказывал дядя Саша, старший брат дядьки Толи, служивший в морской пехоте, — бросали, к чертовой матери, все и драпали с любых, самых укрепленных позиций, как только видели несущихся на них в распахнутых черных бушлатах, одетых на один тельник (в сорокаградусный мороз), и в бесках с закушенными ленточками морпехов.

Иногда, когда бой предстоял совсем не равный, морская пехота снимала и бушлаты и шла в атаку в одних тельниках, опять закусив ленточки, и опять не роняя ни слова. Это их молчание больше всего и пугало фрицев. Как рассказывали чудом уцелевшие немцы, попавшие непонятно каким образом в плен (пленных воины-морпехи не брали, так как знали — идет разборка не на живот), в этом их молчаливом беге чувствовалась какая—то неземная сила и уверенность, заставлявшая сворачиваться души даже самых видавших виды солдат Третьего Рейха, недооценивать которых тоже нельзя было.

— Недаром же немец рискнул напасть на нас, — говорил дядя Саша. — Он знал, что ему обломится, если он нас не сделает в первом раунде (дядька в молодости занимался боксом и мог спокойно завалить одним ударом годовалого быка), но надеялся, что ему подфартит немножко! Но уж потом можно всю оставшуюся жизнь курить бамбук, не напрягаясь. Он знал, что мы это и есть для него последний Воин.

— А не тронь он нас, мы бы все-равно его достали. Так что расчет у немца был верен: сбить нас с ног первым ударом и потом уже в партере дожать.

С берега опять донеслись звуки песни: — Сидел солдат слеза катилась, слеза ла-ла —ла-ла надежд, а на груди его светилась медаль за город Будапешт.

— Слабовато слова знает Борода, — про себя отметил Санек, открывая данную ему накануне татарином книжку, так как клева до вечера все равно не предвиделось. — А дядька, наверное, уже в отрубе.

— Барада, барада, украшает мужика барада, — последнее, что он услышал с берега.

Глава 17. ИСПЫТАНИЕ ЖАРОЙ

Солнце палило нещадно. Казалось, его полуденный зной заставил впасть в дрему всю окружающую природу. Даже стрекозы, сложив свои хрустальные крылышки и забыв про всякую осторожность, застыли в изнеможении у самой воды.

Клева не было и в помине. Саня снял майку, намочил ее уже совсем теплой, почти парной водой и обмотал вокруг головы. Затем достал из короба подаренную Бородой книгу и, открыв наугад первую попавшуюся страницу, прямо с середины листа попытался заставить себя читать: «В эзотерических источниках говорилось, что с древнейших времен на нашей планете существовал центр Высшего Разума.

В этом центре объединялись великие духовные учителя человечества, подвижники духа, обладавшие тайнами материи и неведомыми людям силами природы. Они создавали свою обитель для того, чтобы успешнее бороться с силами Зла и помогать духовному развитию человечества.

В течение веков и тысячелетий посланники этой обители в качестве выдающихся духовных и общественных деятелей, основателей новых учений учили людей наукам, искусствам и ремеслам. Они выполняли свою просветительскую миссию, ничего не говоря непосвященным о существовании своего центра.

Передавая людям часть своих огромных знаний, учителя направляли их, прежде всего, на духовность и нравственность. Знание в руках безнравственных людей может быть смертельно опасным, и это было подтверждено историей земных цивилизаций не раз. Именно знание, лишенное духовно-нравственных основ, погубило некогда высокоразвитую в научно-техническом отношении цивилизацию Атлантиды.

Подавляющее большинство людей нашей цивилизации не пожелало следовать духовно-нравственным принципам древних учений, но Ботхисаттвы не оставили попыток передачи духовных знаний той части человечества, которая способна их воспринимать.

В мире периодически появлялись посланники Высшего Разума. Целью их был отбор из лучшей части людей Избранных и постепенное приобщение их к законам иных планов бытия, тесно связанным с миром земной реальности.

Многие из них являлись наследниками Шамбалы. Они утверждали, что расширяя сознание, мы получим возможность знать ауры и лики перевоплощения. Покончив с миром полу материальным, мы перейдем к космическому ясновидению и яснослышанию. — Через расширение сознания и упражнение организма вам удастся понять великое значение психической энергии, — говорили они....»

В этот момент поплавок побежал в сторону и, два раза подпрыгнув, ушел глубоко под воду. Пацан от неожиданности резко, но с опозданием, дернул удилище на себя. В воздух взметнулся огромный лист кувшинки с полуметровым стеблем.

— Сложноватая книжонка, — подумал паренек, откладывая данную ему татарином книгу в сторону и пытаясь освободить крючок от «улова». — Хотя, что-то в ней такое есть. Он сложил ладони козырьком и посмотрел на солнце в надежде увидеть хоть одно облачко. Глаза сразу заслезились, а в голове послышался тихий, но четкий голос: — Но па шарам, они не пройдут!

— Перегреюсь так на солнцепеке, — подумал Санек, не обратив никакого внимания на голос.

Испытание жарой продолжалось.

— Прям Сочи, — подумал парень, в очередной раз меняя червя. Из-за того, что вода на мелководье прогрелась очень сильно, трудяга червь был не в состоянии выполнять свою работу более получаса, засыпая прямо на крючке. Хотя червячки сегодня у Сани были первый класс. Он выкопал их с рассады Кастрата (так звали самого знатного в их поселке рыбака, дядьку Тимофея, за его писклявый голос).

Черви были не маленькие и не очень большие, ярко красные и очень спортивные. С большим трудом их удавалось насадить на крючок по всем правилам из-за того, что они вертелись в руках как первоклассный гимнаст на перекладине. Вот и сейчас один вырвался из его рук и полетел прямо в воду.

— Летчиками что ли в прошлой жизни были, — роняя еще одного червя, но совсем не переживая по этому поводу, весело подумал Саня. Чего-чего, а этого добра у него на сей раз было с избытком. Да и, походу, становилось ясно, что все три дня (на столько были взяты харчи) придется рыбачить одному.

Глава 18. НОВАЯ ДИСПОЗИЦИЯ

— Вот, а теперь проверим всю диспозицию, — сказал САМ, поудобнее устраиваясь на стебле кувшинки, — к шустренькому окуньку мы всегда успеем попасть на обед, — добавил он. ВГ, почесывая раздавленный хвост, тоже пытался устроиться рядом. Оба червя были безумно рады такому повороту событий. Они даже мечтать не могли о том, чтобы вот так, практически, одновременно и без потерь, им обоим удастся избежать крючка.

Последний замысел был прост: первый уходит, пока второй отвлекает, а затем уже он помогает оперативно сняться с крючка второму. По такой жаре время играло на их стороне. Но все закончилось для них просто класс. Крючка избежали оба, а это значит, что все пока идет по плану мамы.

— Но как же она нас вычислила, — крякнул ВГ, — ведь так залетели, можно сказать, по полной программе. — Вот так и вычислила, — ответил САМ, — на то она и Крошка Кэт, а не какая- нибудь там Эпидерсия. Еще скажи спасибо, что на этом уровне остановились (про себя он быстро прикинул: где-то лет на двадцать пять — тридцать назад отбросило, судя по телу).

В теле дождевого червяка ему еще не приходилось быть, но вот в могильников они уже неоднократно залетали. Две тысячи лет прежний откатик был. Только Кэт одна из всех знакомых ему Черных дыр и могла тогда туда дотянуться, чтобы вернуть их, вспомнил он прежний поход.

— А здесь, вишь, как легко все придумала, — сладко зевнув, с любовью подумал он о маме. — Наверняка, этот Штирлиц сейчас здесь же на озере, только ему еще где-то лет тринадцать, и он нас с этим окуньком съест, и мы опять в его теле будем. Уж очень, похоже, он маме приглянулся, хотя совсем непонятно чем.

— Ну, да это ее дело, — подвел итог своим умозаключениям САМ. — Но куда же забросило Жопку и Языка? Вот это интересно было бы узнать. Наверное, Кэт потому и не раскрывает нам все карты, что потеряла их напрочь. В это время поблизости пролетело два маленьких, но очень шустрых окунька, и ВГ чуть было уже не выдал себя.

— Погоди, погоди, не спеши, — приостановил его прыть САМ, — успеем. Давай-ка лучше помаркуем малеха, как нам обломилось такое счастье.

— Ни хрена себе счастье, червем ползать, — заметил обиженно ВГ. — Такое тело из-за тебя покинули. По-моему, ты перемудрил в этот раз, — сказал он, как-то подозрительно глядя на САМа.

— То были при теле и вместе, действительно: Отец, Сын и Святой Дух, а теперь что? Ты сам по себе, я сам по себе, и тело...

При слове «тело» он ткнул себя в бок: — Студень какой-то. Как все это понимать?

— А так и понимай. Не знаю кто, но в этот раз с нами сыграли совсем на равных. В результате тело Навигатора разлетелось на части. Мы с тобой попали в этого парня, а Жопка и Язык в кого-то другого. Теперь мама пытается нас свести и снова объединить. Только после этого она сможет вернуть назад всего Навигатора и сделать новую установку для дальнейшей работы.

— Во, как, — протянул ВГ. Он всегда после завершения первой фазы операции оказывался первым помощником САМа, но никогда не отваживался его спросить: почему именно он выступает в их экипаже вторым номером.

— А почему я с тобой, а не Язык? — неудержался в этот раз от вопроса ВГ.

— Ну, его-то можно в Жопку спрятать, а представь себе, как бы ты там смотрелся, — усмехнулся САМ.

— Твое место всегда только в Голове, а значит, во мне. Ты мне нужен и мы с тобой — это основная часть нашего организма. Вот выкарабкаемся если, то сможем пред Кэт предстать и в таком, половинчатом виде. Для нее потеря двух членов экипажа — не потеря. Главное дело.

— Да, да, главное дело, — поняв, что ему и в этой операции вновь отведена роль второй скрипки, поддакнул ВГ.

— Ну, что обсудим диспозицию? — он подполз поближе к САМу. — Как дальше будем действовать? САМ чуть отодвинулся, делиться своими мыслями с ВГ ему сейчас явно не хотелось.

— Меньше знает, лучше спит, — подумал он. — Значь так, сейчас идем на обед к окуньку. Да, смотри только, что б это был один и тот же окунь, а не то мы тебя потом днем с собаками не найдем.

— Что? Какие собаки? — не понял ВГ.

— Да есть тут такие твари, враги наши, мать их за ногу, — зло прорычал САМ. В последний момент он решил подстраховаться и не рассказывать пока другу ничего про собак — их последний форпост. Не раскрывать до поры до времени все козыри, мало ли что, форс-мажоров в его скитаниях по Вселенной было хоть пруд пруди. Хотя, он и знал ВГ уже много тысяч лет, и у него не было оснований не доверять ему, но, как говорится, береженого — бог бережет.

— Да ты, я смотрю, хорошо информацией уже успел подзарядиться, чешешь экспромтом, я аж не въезжаю, — обиженно засопел Внутренний голос.

— А тебе и не надо, отдыхай. Хотя, погоди отдыхать! Вон, плывет наш окунь, начинаем пританцовывать, чтоб обратил внимание.

По направлению к ним на хорошем ходу двигался совсем небольших размеров окунек, но, по всему было видно, шустренький. Тихарек (так звали окунька) очень спешил, потому как у него сегодня было первое свидание с возлюбленной, которую он заприметил еще на прошлой неделе и уже решил, что зимовать в этом году обязательно будет только с ней. А по весне!

Тихарек, представив себе какое счастье ожидает его по весне, тут же от удовольствия закатил свои рыбьи глазки, в несколько раз увеличив свою и без того весьма приличную скорость. Одним из его основных принципов существования был принцип — никуда и никогда не опаздывать. Дал слово —держи.

— Кончится, наконец-то, для меня эта холостяцкая жизнь, — весело подумал он и тут заметил, как впереди на стебле кувшинки пританцовывает довольно упитанный червяк. Тихарек, не останавливаясь, моментально заглотил его.

— Больше не будет борзеть, — ухмыльнулся окунь. — Отборзелся членистоногий. Но не успела эта веселая мысль покинуть его рыбью голову, как он увидел второго, еще более крупного червя.

— Два-то уже многовато будет, — подумал он, но животный, а вернее рыбий инстинкт жизни, сделал свое дело и он нехотя заглотил и второго. Движения окуня сразу стали плавными и неспешными. Внутри все потеплело. Спешить уже никуда не хотелось. Естественно, бдительность окунька притупилась.

— Вот мы и на месте, — удовлетворенно крякнул САМ. — Как сам?

— Ничего, ничего, — зализывая рваный бок, ответил ВГ. — Живой пока.

— Немного сегодня не повезло мало’му, вторая дырка за день. Ну да, недолго осталось, — подумал САМ. — Еще пол часика и мы растворимся в этом окунечке полностью, а что дальше будет одной маме известно.

— Не бросит, вытащит, — последнее, что он успел подумать, так как в этот момент огромных размеров щучища метнулась на окунем, который и глазом не успел моргнуть, как она уже была рядом.

Включив все свои мощи, окунек попытался оторваться от нее. Он уходил на виражах резко вниз, выскакивал из воды, менял направление движения, но не тут-то было. Щука была так же молниеносна, как и Тихарек.

Эх, ему бы ближе к солнцу и пошустрее, пошустрее! Но он почему-то раз за разом после очередного прыжка вверх пытался уйти на дно и зарыться в плотный песок.

Щука пришла на сто процентов с ям, и такая тактика Тихарька ей была только наруку. На дне она была как у себя дома, а вот на поверхности, да еще против солнца, щука чувствовала себя совсем неуверенно. Она вообще не любила это Солнце, считала его лишним предметом в этом мире и не испытывала к нему никаких чувств вообще, а уж, тем паче, положительных. Зимой и ночью, когда Солнца не было, она чувствовала себя куда как более комфортно, чем сейчас при нем.

— Тяжел сегодня почему-то, — подумалось Тихарьку, и тут же он вспомнил, что пять минут назад съел двух здоровых червяков, которые и заставляли его сейчас делать все в два раза медленнее и пассивнее.

— А вот был бы вегетарианцем, был бы жив, — сказал кто-то изнутри Тихарьку.

— Кто ты? — спросил изумленный Тихарек, уже понимая, что от Щуки ему не уйти.

— Кто, кто... дед Пехто! — раздалось опять где-то у него внутри, — зачем червячка заморил? Вот сейчас и придется отвечать, — последнее, что услышал прожорливый окунь, перед тем щучья пасть проглотила его, практически, даже не задев своими острозаточенными зубищами.

БУДУ РАД ОБРАТНОЙ СВЯЗИ В ВИДЕ ЛАЙКОВ И КОММЕНТАРИЕВ!

Фрагмент 9

Глава 19. БОЙ С ТЕНЬЮ

Солнце клонилось к закату. Шел уже второй час, как огромная Щука таскала Санька по всему озеру, не останавливаясь ни на минуту. Подхватил он ее, когда уже смотал удочки и выгребал своим единственным веслом в направлении избушки.

– Бойся ходить на ямы, – звенело у него в ушах предупреждение Бороды. – Там такая тварь водится, что если встретишь, получится настоящий бой с Тенью. Тенью мужики прозвали огромную щуку, обитавшую на ямах «Мелкого» с давних времен.

К слову сказать, к ямам Санек и близко не подплывал. Когда до берега оставалось всего лишь каких-нибудь метров сорок-пятьдесят, он заметил, как самоловка напротив мыска медленно стала сползать.

– На травянку не похоже, та сразу вскачь идет. Развязалась, – подумал пацан и нехотя поехал к жерди. – Надо поправить, непорядок на ночь оставлять не взведенную самоловку, не правильно это. Саня привык, чтоб на озере у него все было правильно. Бечева медленно уходила от жерди, но не в берег к кустам, а почему-то в сторону ям.

– Совсем окунек на солнце перегрелся, – подумал Санек, – прет в противоположную сторону и хоть бы что. Еще подцепит на глубине корягу, потом не наныряешься. Обрезать придется, а якорь жаль.

На всех самоловках в этот раз у них были настоящие латунные якорьки, которые дядька привез из последней поездки в Архангельск, где он продавал связанные за зиму сети по очень даже хорошей цене и запасался патронами, порохом и особенно картечью, которой всегда была нехватка в этих местах.

До кола (места, где была самоловка) оставалось метра полтора, как, вдруг, движение бечевы прекратилось. – Ну все, куда-то приплыл, – подумал парень с сожалением, пытаясь зацепить веслом веревку. На противоположном конце что-то тихо булькнуло.

– Похоже, все же съели, – мелькнула у него мысль и он начал наматывать веревку на руку, сняв для удобства самоловку с шеста. Как только до якорька осталось метров пять он неожиданно почувствовал какое-то напряжение. Снасть пошла с натягом. Было такое ощущение, что он все же тянет какую-то корягу. Медленно-медленно пацан начал забирать на себя бечеву. Уж очень не хотелось ему сейчас нырять за якорем. Снасть поддалась и стала подниматься со дна.

– Блин, чертов окунек. Похоже, отменную корягу тащу. И при этих словах кепка, которая и так еле держалась на чубастом лбу паренька, резко поднялась вверх вместе с волосами. На него из воды смотрела щучья башка! Никак не меньше чем голова трехгодовалого быка Арсения из соседней деревни, только вытянутая и приплюснутая с двух сторон.

– Ну что? Поиграем? – сказала щука, – кто кого, как думаешь? Кто не спрятался, я не виновата! – и с этими словами она показалась Саньку вся.

Тело парня сразу застыло, как каменное, язык онемел, глаза, не мигая, смотрели на рыбину.

Это была Тень - про нее ходили легенды на этих озерах уже более полувека. Каким-то невероятным образом ей удавалось появляться то на одном, то на другом озере. Как она это делала, понять не мог никто. Размером Тень была никак не меньше самого Санька, а может быть и больше, но уж толще – это точно.

Щука решила все сделать одним махом. Она резко дернулась в сторону, отчего парень чудом остался на плоту, так как броды (сапоги с отворотами по самые "помидоры") зацепились за жердь плота, и он успел упереться ногами в стопорящее бревно. Дальше он помнил все на автопилоте.

Щука таскала его по всему озеру. Несколько раз она меняла направление, перепрыгивала через плотик (плотик-то не ахти какой был, надо было дядькин брать, да кто ж знал-то), стараясь при этом хвостом сбить его с плота, но Санек все время держался за бревно-стопор, как привязанный, и никакая сила уже не могла его от него оторвать. Он бы уже давно отпустил эту дуру, подобру-поздорову (себе дороже), да только вот нож при первом же ударе щуки по плоту ушел под воду вместе с кошелем (кошель он потом выловил, а нож так и не нашел, побоялся в воду лезть), а без него перерезать бечеву было нечем.

Неизвестно чем бы закончилось это состязание, если бы не проснувшиеся мужики. Подгребая на своем плотике к смертельно перепуганному Саньку, дядя Толя приговаривал: – Говорил же тебе, не заезжай на ямы! Эх, племяш-племяш, не слушаешь ты меня никогда. А в этом деле двух раз не быват.

Борода за всем происходящим предпочел наблюдать с берега, мирно покуривая самокрутку и качая головой, тихо приговаривал: – Лохнеско чудовище он поймал что ли? Как таскает! Как маленький катер! Ай, нехорошо это, нехорошо! Можно тайные силы озера потревожить, оно потом будет мстить за это.

– Обрубай веревку, Толя! Слышь, че говорю?! Обрубай!

Но дядька был еще более уперт и азартен, чем его любимый племянник. Он воспользовался моментом, чтобы снять снасть с руки паренька и закрепить ее на бревне, и уже предвкушал, как он достанет этого гиганта. Вдруг, все успокоилось. Бечева была свободна.

– Оборвала, такую веревку оборвала, – выдохнул Анатолий и начал было вытягивать снасть, но в это время щука вышла из воды рядом с плотами.

– Не говори никому – не надо, – сказала она, – а встретишь Жавдета, не тронь его, он мой.

И с этими словами она с силой выплюнула в дядьку якорек с окуньком, которого все это время, оказывается, просто зажимала в пасти. Окунь, тут же оторвавшись, упал в корзинку с рыбой, а якорь попал дядьке точно в глаз и повис на успевшем его прикрыть веке.

– Ты слышал? – хрипло спросил дядька, обращаясь к Сане и вынимая якорек из века.

– Слышал? – снова спросил он.

– Я ничего не слышал, – промычал глухо Санек, облизывая раненную руку.

– Ты что успел с ней до меня пообщаться? – все сразу понял дядька.

– Угу, успел.

– Ладно, поехали уху варить, – просипел дядя Толя. – Есть на уху-то?

– Одни сороги.

– Ага, одни, – глянув на улов, согласно кивнул Анатолий. – Хотя, вон один окушарик все же к тебе залетел, – ткнул он пальцем в корзину.

– Не было там окушариков, – цыкнул зубами Санек. – Я и не ездил сегодня на окуневы места. Вот здесь на плесе просидел полдня, пока эта сучка не подтянула меня.

– За сучку ответишь! – рявкнула Тень так, что даже Борода на берегу насторожился. Она, оказывается, все это время находилась возле плотов и никуда не торопилась уплывать. Щука так двинула по плотику Санька, что тот как пушинка вместе с рыбой перелетел на плот дядьки.

– Свят, свят, свят, – перекрестился Анатолий, – нечистая, больше я сюда не ходок, только бы выбраться сегодня отсюда. Давай, ужинаем и отваливаем, – сказал он клацающему зубами племяшу.

Но когда уха была уже готова, как это принято говорить в тайге, «на дымок» забрели охотники с соседних угодий. При себе они как всегда имели бутылку и не одну. Дядька размяк и отошел. Он уже не хотел уходить с озера на ночь. Было решено переночевать здесь же и по утру двинуться.

Охотники же, отужинав, двинулись своим путем. С ними был пацан лет пятнадцати, который на вопрос Санька: – Как звать? Ухмыльнувшись и уминая за обе щеки, пролепетал: – А ты че не помнишь, что ль? Мы с тобой уже знакомы.

– Когда это мы уже знакомы, если я тебя первый раз вижу, – обиделся Саня.

– Когда, когда в недалеком будущем, – засмеялся пацан, – зови меня Левчиком, если, конечно, еще когда-нибудь увидишь.

– В недалеком будущем, – про себя повторил Санек, – а на вид, вроде, на дурика не похож.

Глава 20. ВСТРЕЧА С ПРЕЗИДЕНТОМ

Гиров очнулся мгновенно. Сознание говорило ему, что он на рыбалке. Однако, оглядевшись по сторонам, он сразу все вспомнил. Никакой рыбалки, конечно, не было. Он лежал на больничной койке, почему-то привязанный к кровати. Руки от этого жутко ныли.

Саня попытался развязаться, но не тут-то было. Просить, чтобы тебя развязали, было бесполезно. Раз связали, значит, за «буйного» приняли или сделали таким. Руки болели нестерпимо, и он стал потихоньку раскручиваться. Это требовало времени и терпения. На ум опять почему-то пришла рыбалка, в том незабываемом для него семьдесят третьем году, когда он в тринадцать лет пошел на таежное озеро вместе с дядей и чудом остался жив, отделавшись, как говаривал дядька, легким испугом.

– Ехал грека через реку, видит грека в реке рак, – стал бубнить про себя Гиров, пытаясь не затянуться до конца и понимая, что тогда его дело труба.

В этот момент в комнату вошел какой-то долговязый, носатый парень с козлиной бородкой и, сев на соседнюю кровать, ни слова не говоря, стал внимательно наблюдать за ним.

Это был Вовочка Пуговкин, отца которого тоже звали Владимиром, отчего в палатах все его называли просто – ВВП.

– Помочь, Второй? – немного понаблюдав, как Гиров выпутывается, дружелюбно спросил ВВП.

– Почему Второй? – не понял Гиров

– А кто ж ты Первый что ли, – ухмыльнулся ВВП. – Первый здесь – Я!

– А ты кто такой, – Гиров начинал свирепеть. Веревки никак не поддавались.

– Я-то? Президент, – выпучив глаза и пристально смотря на Гирова, глухо сказал ВВП. – Не ожидал такой встречи с Первым?

– Ну, давай, президент, присоединяйся, похоже, я сам не стряхну эти силки.

– Ага, меня потом тоже привяжут, если узнают, что я тебе помог.

– Не узнают.

– Узнают, – твердо сказал ВВП и кивнул на рыжего больного на кровати напротив, – Чубайс заложит.

В это время веревка на левой руке поддалась.

– Сам справлюсь, – подумал Гиров и решил больше не отвлекаться на разговоры с ВВП.

Психи тоже не стали докучать его вопросами, а втихаря заключили между собой пари на вечерний кефир – сможет или не сможет выпутаться.

Веревки врезались в тело все больше и больше. Руки совсем онемели, из-за чего начинало сводить судорогами все тело, хотелось ругаться матом, но Гиров говорил себе: – Молчи и терпи. Помнишь, какая боль была от самоловки, которую ты намотал по глупости на руку, когда на «Мелком» пытался вытащить щуку, попавшую на нее? Ведь тогда же молчал? Вот и сейчас молчи!

– Интересно, сколько уже лежу в этих веревках, – подумалось ему. – Похоже, часа три-четыре, уж больно тело онемело.

На самом деле шел уже восьмой час, как семи здоровым санитарам и помогавшим им больным, жившим в "Черной дыре" на привилегированных правах, удалось скрутить Гирова по указанию Главврача, заметившего в его глазах звериные блики и решившего, что береженого – бог бережет.

В "Черной дыре" это вообще всегда практиковалось: всех вновь прибывших привязывать к кроватям. Это называлось ласковым словом "пеленать". И этому никто не противился, за что все имели не очень тугие повязки. Но этот почему-то воспротивился...

Наконец, веревки поддались и тело, обретя долгожданную свободу, нежно заныло.

– Кайф, – подумалось Гирову.

– Кайф, да? – сказал грозно ВВП. – А я из-за тебя должен кефиром расплачиваться, – и, злобно зыркая на Гирова, он резко выскочил из палаты. Не прошло и двух минут, как в палату ввалилась целая гурьба персонала и, ни слова не говоря, опять навалилась на Саню.

– Вы что, суки, совсем обнаглели! – побагровев, заревел он голосом затравленного зверя.

– Вы кого вяжете? Капитана Советской армии? Да я вас размажу... Двое сразу отлетели в сторону и уже больше не приближались к кровати, но оставшихся было вполне достаточно, чтобы сделать свое гнусное дело.

В этот раз сознание уже не покидало Штирлица и он все происходящее наблюдал воочию. Как только его плотно взяли со всех сторон, подошел Главный и вонзил ему в руку иглу.

– Теперь три дня не то что не развяжется, а даже языком не сможет ворочать, – грубо выругался он. – А? Или ты все же помог ему? Я к тебе обращаюсь, президент хренов? – глядя на ВВП, прорычал он.

– Клянусь Путиным – нет, – запричитал Вовочка, – я из-за него даже кефир потерял, вон Чубайсу отдавать вечером придется, – ткнул он пальцем в сторону рыжего больного.

Следующих трех дней Гиров вразумительно не помнил. Перед глазами носилась одна и та же картина, как его вместе с плотиком таскает по озеру огромная щука, а он даже не может никого позвать на помощь, потому что язык онемел от страха.

После этого начался его очередной – восьмой (или уже девятый) по счету кошмарный сон. А в это же самое время (хотя Земляне всегда считали, да и сейчас продолжают считать, что события, происходящие с ними в разном возрасте, не могут происходить одновременно) он уже вел неравную борьбу – "не на живот, а на смерть". Тогда, да и сейчас тоже, он еще не знал, что все это звенья одной цепи.

Глава 21. УЧЕНИЕ ШОПЕНГАУЭРА

– Учение Шопенгауэра – это серьезный труд. Однако, на самом деле великий философ не постиг истины, которая открывается далеко не всем, – говорил нараспев о модном среди психов философе ВВП, искоса поглядывая на привязанного Гирова, уже второй день лежавшего с одуревшими, ничего не понимающими глазами.

– Позволю с ним не согласится вот хотя бы по этой формулировке: жизнь земная дана нам в качестве испытания. И основой этого испытания является страдание, – выпятил нижнюю губу Вовочка.

– Во-первых, Шопенгауэр говорит, что человек, уже рождаясь, ощущает муки. Но простите, процесс рождения для ребенка абсолютно бессознательный, а, значит, и безболезненный. Для другой половины единого целого – матери, естественно, это слезы, но это в конечном итоге слезы радости, а не горя. А радость, она, как и горе, может вызывать страдание, но это уже совсем другое страдание. Значит, господин Шопенгауэр прав только в том, что вхождение в жизнь сопровождается действительно слезами.

В это время радио, висевшее на стене палаты №6, психиатрической больницы №9, в простонародье называемой – «Черной дырой», просипело: – Маленькая ремарка. Сегодня интернет издания поместили сообщение об отклонениях, замеченных в психике премьер-министра Великобритании Тони Блэра. Заключение гласит: премьер-министр самой консервативной из всех стран мира – психически не здоров, что выражается у него в мании «героизма». До этого в адрес Блэра звучали обвинения, что он клон. Заключение делали авторитетные психиатры страны. Пресс служба премьер министра была вынуждена оправдываться.

Прослушав внимательно заявление радио, ВВП деловито выключил приемник со словами: – Это ожидает всех, но продолжим нашу лекцию. Больные палаты (все кроме Штирлица, ибо только он один был в привязанном состоянии) деловито склонились над своими блокнотиками в готовности записывать гениальные фразы президента.

– Шопенгауэр прав в одном, – продолжил Пуговкин. – Земная жизнь действительно дана нам в качестве испытания. И основой его является страдание. Но, – поднял он палец к верху, – и это попрошу выделить жирно (Чубайс тут же стал слюнявить карандашик, согласно кивая), что же есть – страдание?

– Почему для одних страдание – это лечение больного зуба, а для других – жизнь без нижней части туловища в течение пятидесяти и более лет. Где грань, где справедливость, где истина? Что есть страдание? Что понимать под страданием, вот в чем вопрос?

– Сам Шопенгауэр ходил в гости с собственной чашкой, чтобы не подхватить малярию или другую заразу, он страдал уже только от одной мысли, что может заболеть или состариться. Вопрос о страдание заставляет нас задуматься о том, что страдание есть величина условная. И то, что одни считают страданием, для других может быть счастьем. Или, наоборот, то, что одни посчитали бы за счастье, для других является страданием.

– Поэтому принцип великого русского Зодчего Козьмы Пруткова: попала заноза в палец, радуйся, что не в глаз, и будешь вечно счастлив – является вершиной всех философских учений!

Больные зааплодировали. ВВП чуть поклонился и еще больше выпятил нижнюю губу.

– Прям Муссолини, – откуда-то из бездонных глубин сознания медленно приплыла к Гирову мысль.

Он пытался слушать, но понял, что доза вкаченного ему накануне нейролептика неимоверно велика и никаким усилием воли он не сможет себя заставить работать головой эти несколько дней, пока действие препарата не ослабнет. А ВВП между тем продолжал: – А основой всего является по-прежнему мысль. Если ты можешь заставить себя думать, что ты счастлив – ты счастлив. Если ты думаешь, что ты несчастен – ты несчастен, не смотря на все твои миллионы.

Если ты в состоянии заставить себя думать, что ты здоров, то ты не испытываешь болезни. Если твоя мысль постоянно говорит тебе, что твоего лица коснулись грязными руками и у тебя теперь может выскочить прыщ, у тебя обязательно выскочит чирей.

– Возникает вопрос: каким образом Мысль – венец всего, направить в нужное русло? Как помочь ей оказать помощь нам простым смертным? Самый простой способ, человек от природы запрограммирован: если мы улыбаемся, даже когда нам плохо, то мозг постоянно получает об этом сигнал от наших клеток, лица в данном случае, что в его понимании означает хорошее настроение.

– Путь более сложный: необходимо принять как должное то, что происходит и четко себе представлять, что жизнь является испытанием для всех нас, причем для каждого из нас – это индивидуальное испытание, которое зависит во многом от наших корней. И, может быть, дети как раз и отвечают за своих родителей или следует копнуть еще глубже, что для меня лично уже явно.

– Приняв во внимание это, человек сможет уже более достойно выдерживать все трудности, выпавшие на его долю. Борьба с трудностями и их преодоление, в конце-концов, станут для него почетной и достойной обязанностью. При обязательном стремлении избегать личных ошибок или стремиться к тому, чтобы не допускать их. Это путь настоящего Воина.

И, наконец, третий вариант: смотреть на трудности как на само-собой разумеющиеся вещи, данные нам в назидание и для нашего скорейшего очищения. Не думать о них как о трудностях. Ведь, если не думать о том, что угли горячие, то и не сваришь пятки. Или, если мысленно представить, что кирпич – это стекло, он будет расколот тобой как стекло.

– Во, дает! – с восторгом выдохнул рыжий больной. – Владимир Владимирович, помедленнее, пожалуйста, я записываю, – попросил он ВВП.

– А здесь, между прочим, все записывают, – искоса глянув на него, бросил ВВП и молча сел на кровать, потому что в палату со всей своей свитой вошел Главный и сразу же направился к Гирову.

БУДУ РАД ОБРАТНОЙ СВЯЗИ В ВИДЕ ЛАЙКОВ И КОММЕНТАРИЕВ!

Фрагмент 10

Глава 22. СПИЧ ВВП

Вот уже битых полчаса ВВП объяснял всем больным в палате великое значение и силу слова "последний".

Здесь сказанное Вовочкой полностью совпадало с позицией Гирова, и ему было очень даже интересно со стороны понаблюдать за тем, как абсолютно незнакомый ему человек говорит, практически, теми же словами, что и он, указывая на неправильность и легкомысленность такого высказывания, как "крайний".

Разговор ВВП был сосредоточен на одном из больных, по-видимому, в прошлом бывшем вертолетчике. Они, оказывается, тоже выбросили из своего лексикона слово «последний».

Владимир Владимирович, наслаждаясь тем, что в этот раз его слушают абсолютно все свои, включая Гирова, и даже больные, зашедшие из соседней палаты, излагал:

— Истинный бодхисаттва остается на Земле и отказывается от счастливой жизни в раю с тем, чтобы оказать помощь своим ближним достичь просветления. Но любое действие в абсолюте имеет свое начало и конец, даже если это неуловимо для человеческого глаза и нашего понимания. А учитывая, что движение происходит в неразрывном потоке и единой цепи, становится ясно, где искать первого Будду, достигшего первым просветления и ведущим за собой остальных.

— А что? Их несколько было Будд этих? — спросил кто-то из зашедших, ибо свои, местные не осмеливались прерывать ВВП, так как Вовочка мог обидеться на такую нетактичность и замолчать на несколько дней, что с ним уже один раз было, когда Чубайс случайно не выдержал напряжения очередной его высокоинтеллектуальной лекции и заснул.

Пуговкин тогда отпустил ему такого щелбана, что Толик потом неделю носил на лбу шишку величиной с грецкий орех. ВВП же после этой дерзкой выходки рыжего больного целых три дня отказывался читать свои знаменитые лекции несмотря на все уговоры.

Вот и сейчас все сразу зацыкали на незадачливого слушателя, но ВВП, приметив в нем постороннего, отнесся к нему благосклонно.

— Многоуважаемый, — начал он. — Многоуважаемый, но не очень просвещенный, — повторил Вовочка, — Будд было немерено. У меня не хватит пальцев на руках и ногах перечислить всех, но одно я могу тебе точно сказать, первым Буддой, или по-другому основателем буддизма, был Сиддхартхе Гаутама, происходивший по преданию из царского рода племени шакьев в Северной Индии и живший еще за пятьсот лет до рождества Христова. Это понятно? — вопросил он незадачливого слушателя.

— Кто их поймет-то, — ответил тот растерянно пряча глаза, — ведь вот тут до тебя в ентой самой палате тоже лежал один, дык ведь он себя именно так и звал — Буддой. И, помню, он говорил: — Об одном прошу вас, соплеменники, не путать меня с Балдой. Этот после меня к вам должен прийти.

В палате наступила мертвецкая тишина. Больной сам, наконец, поняв смысл своей последней фразы, жалостливо втянул голову в плечи и опустил растерянный взгляд на видавшие виды тапочки Вовочки.

— Вот, я тебе и говорю, много их было, — видя, как потух гость и больше не обращая внимания на заблудшего, кивнул ВВП.

— Однако, для более детального и предметного разговора обратимся за помощью к некоторым выдающимся мыслителям.

— Так, многие из них, соглашаясь с положениями восточных религий и, в частности, буддизма заявляли, что состояние нирваны достигается в определенных случаях еще на Земле.

— Но несмотря на все ранее написанное, — Вовочка поднял торжественно палец кверху, — этого состояния достигает не человек, или, скажем корректнее, не Душа, имеющая человеческое тело.

— Человек — это высокая форма развития материи, но отнюдь не самая последняя, предназначенная для перехода в другие измерения, когда этот переход происходит в едином потоке и единой цепи. Прежде всего, потому что Космический разум никогда не посетит говорливое человеческое сознание.

— При любой попытке Космического разума проникнуть в человеческое сознание, человек, не умеющий хранить молчание, тут же признается сумасшедшим, — при этих словах Вовочка почему-то ткнул пальцем на Гирова. Среди больных пробежал нездоровый шумок. Гирову стало не по себе, хотя слабонервным он себя никогда не считал.

— К тому же, — продолжал Пуговкин, — как говорил мой дедушка Шопенгауэр — цель человеческого существования познать страдание, а страдание не может быть совместимо с состоянием нирваны.

— Кроме Артурика многие философы стояли на этих позициях, — ВВП почесал за ухом и опять ткнул пальцем в Гирова.

— Фридрих Ницше, — громко назвал Саня первую пришедшую на ум фамилию философа.

— Во-во, — восторженно пропел ВВП, — откуда знаешь, что хочу сказать? Мысли читаешь? Телепат? Или педераст? Ладно, с тобой я потом разберусь, — бросил он.

— Давай разбирайся, — ответил Гиров, которому это все порядком уже поднадоело, и он, честно говоря, подумывал как бы перебраться отсюда в другую палату.

А ВВП тем временем продолжал: — Так вот, ни кто иной, как Ницше, предостерегал всех от возможных заблуждений в этих вопросах, говоря, что между сверхчеловеком и обычным человеком обязательно существует какая-то связь.

— И Я, — он сделал ударение на я, — хочу вам указать на эту связь. Не трудно догадаться, что канатом, натянутым между человеком и сверхчеловеком, или по-другому той самой связью, может выступать только настоящий и преданный человеку друг, освобожденный от всяких житейских обязанностей, забот, хлопот и одновременно обладающий сознанием.

— Логично предположить, что последним пристанищем первого Будды на этой планете будет тело собаки в той точке земного шара, которая является сердцевиной Земли в данный конкретный момент времени, так как путь, пройденный этим Буддой, вбирает в себя не только жизни, прожитые им Слоном, ослом и тигром, а так же растением, минералом и камнем. Но это уже моя личная догадка, — Вовочка победоносно выпятил губу.

— Соответственно, все члены этой семьи, следующие за ним в Единой Космической цепи, являются ее звеньями. Их любовь и уважение друг к другу являются тому подтверждением. Последовательность данной цепи вытягивает сам Космос. Для него нет секрета, кто идет за кем. Для нас это пять концов одной звезды.

— Но так или иначе, всем, кроме собаки, придется еще, как минимум, раз почувствовать земное бытие в присутствии Космического разума, который в любой момент может перемешать всю колоду по-своему, потому как никто из нас до конца своих дней не знает и не узнает, является ли он последним звеном в этой цепи.

— Вот это и есть высшая форма той Игры, которую, я думаю, постиг только Ницше.

— А, учитывая, что в этом мире все подчинено закону чисел, то становится очевидным, что, даже определив Единицу, мы не в состоянии нарушить или разрушить это движение по двум причинам: — во-первых, в силу того, что Разум находится в молчаливом сознании и у него может быть еще бесчисленное количество степеней защиты, о которых мы просто не догадываемся; во-вторых, и тут я пока не силен в науке о числах, но могу предположить, что оставшиеся четверо могут постоянно меняться местами в соответствии с общим алгоритмом их ратных дел, с учетом всех прошлых реинкарнаций.

— Вот это-то и должно придать всему элемент Игры, непредсказуемости, но вместе с тем и определенной организованности при выходе из Зоны Организованного Хаоса! — закончил свою тираду ВВП, победоносно бросив вперед правую руку.

В это время в палату вошла медсестра Динара и пригласила всех желающих на вечерний или, как его прозвали больные, халявный кефир.

— Она в цепи, но цепь длинна, величиною в Жизнь, — успел прошептать на ухо Гирову ВВП и, первым выпрыгнув из комнаты, вприпрыжку побежал занимать очередь у окна раздачи.

Глава 23. КРАЕУГОЛЬНЫЙ КАМЕНЬ УЧЕНИЯ БУДДЫ

На третий день своего отвязанного состояния, лежа на кровати и наслаждаясь такой долгожданной и сладкой свободой, Гиров поймал себя на мысли, что те страдания, которые ему пришлось испытать в последние дни, совсем не случайны.

Ему вновь пришли в голову слова Вовочки, предназначенные, как ему показалось, именно для него. Он вспомнил, как президент, то и дело заглядывая ему в глаза и для пущей убедительности тыкая в его сторону указательным пальцем, нараспев говорил: — Любимый мной Шопенгауэр и другие великие мыслители Европы на протяжение всей своей жизни неоднократно пытались донести нам, что жизнь дана нам в качестве испытания и основой его является страдание.

— А что, первая благородная истина буддизма тоже гласит: «Все есть страдание», — подумалось Гирову.

— Или вот еще: «Быстрейший конь, который мчит нас к совершенству — это страдание». Христианство, кстати, подтверждает это, говоря, что те кто поймут страдание, чтобы с ними ни случилось, будут всегда исключительно спокойны и светлы. Они поймут, что именно страдание ведет к истинной цели жизни. Да, и сам крест является не чем иным, как символом страдания.

— А молитва Страдания? Вдумайтесь только в ее слова: «Боже, я благодарю тебя за это страдание, за это лекарство от грехов моих и недоразумения моего, посланное тобою в тяжкий труд. Благодарю, Отче! Ибо в нем сгорят мои старые одежды, и я воскресну к новой жизни чистый — как дитя, свободный — как Дух, яркий — как луч! Амен!

— А почему нет? — продолжал рассуждать Гиров. — Учитывая то, что целью жизни любого человека является достижение Просветления, может случиться так, что быстрейший путь к этому действительно проходит через страдание.

— Но здесь неплохо было бы во всех философских и религиозных учениях мира ввести еще такой термин, как Осознанное страдание, — вдруг, осенило Гирова.

— Каждый разумный человек, совершенствуясь, так или иначе, становится на путь Осознанного страдания, держа себя в определенных рамках морали, законов, сложившихся правил, заставляя усилиями силы воли добиваться тех или иных результатов в работе, поддержании своего здоровья в надлежащем состоянии, отказываясь от спиртного, сигарет, наркотиков, он тем самым подвергает себя Осознанному страданию.

— И вот это самое Осознанное страдание как раз-то и позволяет человеку достичь Просветления, оградив его, таким образом, от еще бо’льших страданий. И тогда изречение самого Будды как-то сказавшего своим ученикам: «Только тогда вы сможете не страдать, когда научитесь страдать», становится абсолютно понятным всем, а не только избранной горстке Посвященных.

Гиров понял, что именно Осознанное страдание и является краеугольным камнем учения Будды, позволяющим как раз таки и избежать этого самого страдания.

— Обычному человеку далекому от философии будет, в лучшем случае, не понятен смысл его земного существования, если ограничиваться только одной фразой, что суть земного существования заключается в познании страдания. Эта мысль может повергнуть его в такую невыносимую тоску и уныние, выход из которой только один — водка, — подвел Саня итог своим размышлениям.

— Не, ну как простой чел может согласиться с мыслью, что суть земного существования заключается не в достижении счастья, к которому он стремился всю свою жизнь, а как раз наоборот — в познании страдания, если не использовать такое понятие, как Осознанное страдание и не давать его расшифровку?

— Земля для многих из нас является единственным домом, — продолжил свои размышления Гиров, — и предназначена она для того, чтобы каждый достиг здесь Просветления. По всей вероятности, человек проживает свою жизнь множество раз, пока, наконец, преодолев неведение, не достигнет Просветления. Причем, с нами происходит это незаметно для нашего сознания. Космический разум заставляет просыпаться наше сознание постепенно.

И, похоже, все мы должны начинать с укрепления духа? Укрепление духа — единственное ради чего стоит жить. Не действовать ради укрепления духа, значит, стремиться к смерти, а стремиться к смерти, значит, не стремиться ни к чему вообще, потому что к ней в лапы рано или поздно попадет каждый из нас, — пытался размышлять Саня, ожидая прихода жены, и одновременно думая о том, как же ему надо вести себя, и каким образом он должен выстраивать свое поведение и поступки, чтобы избежать этой унизительной процедуры — быть снова привязанным.

Однако, не только эти мысли занимали сейчас Гирова. Подобные случаи с ним происходили и раньше, причем чаще всего на трезвую голову, после чего он напрочь ничего не помнил, а жена ни о чем не спрашивала, учитывая специфику его работы и зная, что если что-то надо, то скажет сам.

В этот же раз Саня прекрасно помнил все случившееся и последнее, что он увидел перед тем как неведомая сила, подняв его с дивана, швырнула головой в телевизор и он потерял сознание — была любимая им уже пожилая артистка кино, печально пропевшая: — Опустело небо без тебя ..., — а после того как она исчезла, уже пустой экран телевизора голосом Зона Коба, известного на просторах всего СНГ эстрадного певца, простуженным голосом прохрипел: — Павлины говоришь? Кхе-кхе-кхе!

Глава 24. ВОЗВРАЩЕНИЕ НАВИГАТОРА

— Похоже, первый блин комом, — молниями пронеслось в Черной дыре, которая, с бешеной скоростью пересекая по диагонали скопление карликовых звезд, одновременно внимательно наблюдала, как с интересующего ее объекта, медленно плывущего вокруг небольшого отдающего теплом ярко-желтого шарика, в свою очередь огибающего по какой-то замысловатой кривой линии плотное кольцо галактик, в ее сторону стремительно движется головная часть Навигатора, напоминающая сейчас небольшую черную точку-пустышку.

— Ну что ж, так даже интереснее. Будем считать это пробным шаром. Полное возвращение Навигатора состоится не раньше чем через сто дней, — поняла Кэт, пытаясь сразу посчитать, сколько же это будет земных лет. Быстро просчитав траекторию движения пышущего теплом шарика вокруг скопления галактик-груш, Черная Дыра получила точное время через которое желтая звезда, а с ней и интересующая ее планета вернутся в заданную точку. Получалось ни много ни мало — четыре года, или двести двадцать миллионов земных лет (все свои расчеты Кэт для простоты дела сейчас уже предпочитала вести в земном исчислении).

Она поняла, что захватила планету в вилку с интервалом в пятьдесят лет и сейчас находится где-то близко к золотой середине.

— Можно рискнуть и сделать контрольный выстрел с процентом попадания даже не пятьдесят на пятьдесят, а гораздо выше, — начала размышлять она, однако, ей хотелось в этот раз только «верняка»! Уж очень захватила ее эта игра!

— Ладно, подведем маленький итог, — подумала Кэт, которой все-таки ценой огромных усилий и неимоверного терпения удалось выдернуть на себя головную часть Навигатора.

— Мэм, — отчитывался САМ, — вначале о наших потерях. Язык и Жопка исчезли бесследно. Я не смог их обнаружить даже после того как, используя Петлю времени, переместился в 1973 год от рождества Христова. Самовольно погружаться глубже я не рискнул, хотя я спинным мозгом чувствовал, мэм, они были где-то рядом.

— Спинным мозгом это пусть Жопка чувствует, — парировала молниеносно Крошка, не собираясь и сейчас раскрывать перед САМом все карты. — Давай конкретно, коротко и по фактам.

— О’кей, мэм. После первой заброски нам разбросало.

— Это я все знаю, — оборвала его Кэт. — То, что ты с Мозжом попал в этого чудика, и то, что вы потеряли Жопку и Языка, мне не надо рассказывать. Ты мне скажи лучше как произошло, что в семьдесят пятом вы снова не сошлись все вместе?

— А, значит, все же Язык был там на озере? Вот, я задницей чувствовал, что они рядом, — опять было начал САМ. — Ну, все, еще раз задницу вспомнишь, я тебя ею и сделаю, — ласково сказала Мамочка, отчего у САМа сразу выступил пот по всей нижней части седалища.

— Понял, мэм, — подтянулся он. — Хорошо, мэм, что, петляя, мы опустились только до дождевых червей. А иначе бы нам кранты.

— Ну, ничего уже не соображает, одна задница на уме. По всему не может простить себе потерю части экипажа, — подумала Кэт, поняв, что Навигатор уже не сможет работать как раньше без проведения полной перезагрузки. — Тупиковая ситуация была. Значит, либо натолкнулись на сильного противника, либо второе, — подытожила Черная дыра. — Ничего, пространство-время пока терпит, — успокоила себя Кэт. — Хотя почему пока? Пространство-время просто терпит.

План дальнейших действий у нее в голове уже созрел, и она была уверена в своей победе. Дело, как ей казалось, оставалось за малым: через Гирова (этот уже никуда не денется) выйти на второй, пока еще не запеленгованный ею объект. Крошка была уверенна, что Язык и Жопка ждут и надеются, что их Мамочка вернется за ними.

— Погодите, детки, дайте только срок, будет вам и люлька будет и табачок, — мурлыкала Черная дыра, перезагружая Навигатора и обдумывая на семь ходов вперед все возможные варианты...

БУДУ РАД ОБРАТНОЙ СВЯЗИ В ВИДЕ ЛАЙКОВ И КОММЕНТАРИЕВ!

Часть 2. ДВОЙНИК

Глава 25. АЛЕКСАНЫЧ

Главврач психиатрической больницы имени Петра Петровича Кащенко - Бердяев Николай Александрович, прочитав выписку из переданного ему накануне уборщицей Аськой дневника одного из вновь поступивших к ним пациентов, закрыл внутреннюю дверь на ключ и задернул занавесочку.

Эти два опознавательных разведпризнака говорили даже самым незадачливым работникам больницы, что Николай Александрович занимается тяжелой умственной работой и его во избежание неприятностей лучше не беспокоить. Наружная дверь была заперта еще четыре часа назад, так как сегодня был именно тот самый день , когда Бердяев заступал на дежурство.

В такие дни Николай Александрович пытался создать максимум уюта в своем кабинете с тем, чтобы удержать свою «крышу» от уже заметного сползания. Что ни говори, а двадцать лет работы в дурдоме давали о себе знать. Николай Александрович уже неоднократно ловил себя на мысли, что и ему становится свойственна позиция «показного героизма», так широко распространенная среди больных с острой формой шизофрении, по которой он эффектно защитил кандидатскую еще десять лет назад, но, правда, дальше этого дело не пошло.

Бердяев, как он сам, кстати, считал, совершил лишь один необдуманный поступок в своей жизни, и после этого все у него пошло как-то наперекосяк. Этим поступком явилась его женитьба. Он полагал, что его брак является браком, исключительно, по любви. Скоро, увы, все романтические грезы развеялись. Он все понял, но было уже поздно. Одним словом, он, как и многие миллионы мужчин, попал в ловко расставленные сети и уже смирился с тем, что это навсегда.

Николай Александрович вообще полагал, что мы стоим на пороге матриархата и посему не пытался противопоставлять себя окружающим его женщинам. Последние дни он был сама покорность и позволял с собой делать все, что угодно. Он чувствовал, что феминизм опутал его по рукам и ногам, но у него не было ни сил, ни желания бороться с ним.

Кроме всего прочего, Николай Александрович обладал еще одним отличительным качеством: в возрасте тридцати пяти — тридцати шести лет он почему-то перестал выговаривать некоторые звуки, хотя до этого его произношение было безукоризненным. Последнее, однако, его совсем не смущало и не мешало ему, а даже, наоборот, притягивало к нему собеседников, особенно дам, делая его в глазах последних человеком добродушным и каким-то особенно теплым и домашним.

НАБ, практически, всегда находился в женском коллективе: дома три женщины, не считая собаки-сучки, на работе тоже только одни бабы. Так что женщины его уже давно держали за своего и даже советовались с ним: например, какие прокладки с медицинской точки зрения он считает лучшими.

Алексаныч, как его звали большинство сотрудниц, не смущаясь, отвечал на такие вопросы (вроде бы, как бы доктор и это само собой разумелось). Но дальше — больше и вот однажды он так же ненавязчиво был приглашен сотрудницами в баньку, где ожидался сугубо женский коллектив.

НАБ, недолго думая, дал согласие и, уже находясь в парилке и все продолжая давать умные и, как ему самому казалось, очень нужные советы своим подчиненным, вдруг, заметил, что кое-кто из них как-то странно смотрит чуть ниже его пояса.

Бердяев, как бы невзначай, опустил свою голову и понял, что смотреть действительно было на что, но он, не придав этому никакого значения, продолжал рассказывать о вреде углеводов в целом для организма и пользе не просто вегетарианского, а обязательно раздельного вегетарианского питания.

Пауза продолжалась недолго, так как грудастая медсестра Дунька (из новеньких) упросила его потереть ей спину и в этот момент умело стала тереться об его ШТО своей попкой, издавая легкое постанывание: — Ой, хорошо, бабоньки! Даже без раздельного вегетарианского питания хорошо!

ШТО стало увеличиваться в размерах и мешать активному процессу мытия Дунькиной спины. Глаза остальных баб сразу загорелись дикими огоньками.

— Сто это такое? — без грамма смущения спросил Бердяев на полном серьезе, показывая указательным пальцем на ШТО.

— Ну как, Алексаныч, — первой откликнулась Дунька, — это же вещь, а нас тут совсем немного! Всего-то пятеро! Спина у нее хищнически выгнулась, правая рука нежно дотронулась до органа.

— Да, вот сагадка для всех, — ничего не замечая, пробасил Бердяев. — Какой орган у муссины мосет увелисиваться в десять рас?

— Ну, этот же, — не выдержала теперь и подруга Дуняши старшая медсестра Наталия и тоже попробовала добраться до органа рукой. Уж очень он был строен! Николай Александрович хоть мужичок был и невысокий, но, как говорится, в корень пошел.

Другие активно закивали, мол, согласны какой же еще! Парилка наполнилась движением в предвкушении нежданного счастья.

— Не досволительное для медисинских работников неснание анатомии тела, — скучно сказал Бердяев. — У муссин таким органом является cрачок, впрочем, как и у сенсин.

Он шлепнул членом Дуньку по заднице и пошел пить чаек, заметив на ходу, что жаль, мол, брусничный не успел заварить, для баньки-то он самый пользительный.

— Такой коняра ускакал, — жалостливо простонала Дунька.

— Во! — она отмерила правой рукой на левой. — Точно в десять раз вырос, хотя и до этого был — во! — она снова показала, но теперь почему-то уже левой рукой на правой.

— А он срачок, срачок. Натянуть бы ему этот срачок на задницу, — передразнивая Главного, в сердцах руганулась она, меж тем не имея никакой на него обиды. Ну, обломилась нежданная халява, и хрен-то с ней, ведь все равно — халява же, не плановое сорвалось.

Дуняша чуть похрипывала по причине того, что два дня назад не выдержала и снова соблазнилась одной маленькой порцией фруктового мороженного, что ей категорически было запрещено врачами еще с третьего класса. Горло, знаете ли.

Бабы еще несколько минут пообсуждали, вдруг, вставшую «ребром» тему и тоже пошли пить чаек.

Глава 26. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ ВСЕЛЕННОЙ

Итак, Николай Александрович был сегодня на ночном дежурстве. За двадцать пять лет работы в психиатрии он так уже привык к этим ночникам, что когда, например, оказывался в отпуске ощущал себя без них как-то даже неуютно. Это было необычное время. . Время гордого одиночества, когда не надо ни о чем думать, а можно просто развалиться на старом видавшем виды, потертом диванчике и думать только о самом хорошем и желанном.

В своих мечтах Николай Александрович мог перемещаться куда угодно. Он мог путешествовать во времени, мог, например, представить себя средневековым рыцарем в каком-нибудь шотландском замке, обязательно в традиционном мужском костюме, главной отличительной особенностью которого является кипт — мужская с крупными складками сзади юбка до колен, сшитая из шерстяной ткани — тартана. Поверх полотняной рубашки или шерстяной куртки на одно плечо обязательно набрасывается тартановая накидка или плед, а на ноги надеваются чулки до колена и башмаки с металлическими пряжками! Красотища!

— Да, саль телевисора нет, — отхлебывая пунш из пол-литровой кружки, хлопнул себя в сердцах по коленке Бердяев, одновременно вращая ручку настройки приемника:

— ... космический разум посещает только молчаливое сознание. Но это его движение происходит не отдельно от всех остальных или окружающих его других сознаний. Включаются и задействуются все сознания, вступающее с ним в контакт. Возможно общение на высшем уровне посредством средств передачи информации через телевидение, интернет, радио. По всей вероятности могут задействоваться и неизвестные нам доселе формы общения между людьми.

— Дурдома там у них нет, — подумал про себя Бердяев, но переходить на другую волну не стал. — ... на уровне человеческого сознания все происходит в виде веселой игры и положительных эмоций, хотя в этот момент совсем не исключаются всевозможные трудности. Цель этой игры непонятна. Вероятно, просто дается возможность понять хотя бы одному, что такое возможно, и что мы и есть часть этого самого Космического разума.

— Может быть, таким образом корректируются наши поступки, происходит какое-то объединение родственных душ, оказывается помощь в собирании их воедино, в указании им правильного пути. А может выстраивается космическая цепь за счет выдергивания их из Зоны Организованного Хаоса, или просто идет деление на своих и чужих.

— Выбор Космическим разумом сознания происходит не случайно. По всей вероятности, это и есть тот самый канат, натянутый между Человеком и Сверхчеловеком о котором писал Ницше.

— Но это не одинокая попытка сойти с ума. В игру включаются все: и те, кто находится рядом с этим сознанием, и те, кто в этот момент могут быть за тысячи километров. Происходит всеобщая активизация.

— И так, напомним вам, что вы слушаете передачу — «Интеллектуалы Вселенной», — сказал голос из приемника. —Сейчас мы, как и обещали, отвечаем на ваши вопросы. Пятиклассник Вася из Вращенец спрашивает нас: действительно ли существовала Атлантида или это все выдумки? Наша передача авторитетно отвечает тебе, Вася, что существование Атлантиды — это исторически доказанный факт.

— Так скажем, Платон излагает целостное учение об Атлантиде в своих трактатах. Это учение ему было передано египетскими жрецами. Оно рассказывает, что за многие десятки тысяч лет до нашей эры процветала могучая цивилизация. К несчастью знания попали в руки непосвященных, невежественных людей и это привело Атлантиду к гибели, но часть ее жителей сумела выжить и в дальнейшем переместилась на Запад — в Южную Америку и на Восток — в Африку. Те атланты, что пришли в Африку, образовали там одну из древнейших культур, известную нам как Древний Египет.

— В заключение предлагаем вам для раскрытия тайных уголков вашей души и медитативного созерцания послушать «Лунную сонату» Бетховена и арию Калафа из оперы «Турандот». Желаем приятного время провождения! Оставайтесь с нами!

Вся комната наполнилась ароматом прекрасной музыки, от чего и от выпитого пунша Николай Александрович почувствовал себя на седьмом небе.

Глава 27. БУДДИСТЫ-АДВЕНТИСТЫ

— Только тогда начнется поступательное движение Земли и ее астрального двойника в сторону Света (Добра и Порядка), когда последняя былинка на ней и вокруг нее достигнет просветления. Наше место, место Земли в Макрокосме очень близко к Хаосу (полной Тьме, Абсолютному Злу). Название этому месту — Зона Организованного Хаоса или сокращенно — Зона О-Ха. Исходя из этого, все высказывания о существовании Рая и Ада, возможности цепи перерождений не только в человеческое тело, но и в тела животных и растений, существование Сатаны, перемещение в пространстве и времени имеют место быть.

— Будда, достигнув состояния нирваны и полного просветления, отказался покинуть Землю из-за того, что увидел, сколько людей, не достигших просветления, стоит за ним у ворот Рая. Сие повествование древних говорит о колоссальной ответственности Посвященных в целом за планету и всех проживающих на ней.

— В индуизме под Нирваной понимается вызволение из цепи перерождений, освобождение от страданий и достижение высшей формы сознания, когда Душа обретает единство с Духом и телом. У нас же в буддизме Нирвана рассматривается как совершенное слияние воли и знания, сопряженное с преодолением любых личных переживаний.

— Все существующие религии и религиозные учения сходятся в одном — Добро должно победить Зло. В противном случае, нас ожидает сползание в Хаос, а движение к Свету будет происходить с большими трудностями, потерей части лучистой энергии, формированием нового космического тела (планеты), нового космического разума. В этом случае, какая-то часть вынуждена будет пробиваться к Свету по более длинному пути, какая-то вынуждена будет вернуться на старые координаты Вселенной.

— Ко всему необходимо добавить, что Земля и все, что находится на ней в условиях Макрокосма, существует как единое целое, единая космическая Душа. А, следовательно, все мы, живущие на ней — единый организм, разделенный на миллиарды маленьких человеческих душ для того, чтобы уже, наконец, отделить Добро от Зла.

— Великое счастье каждого живущего на Земле — помочь как можно большему количеству людей достичь просветления и по потоку лучистой энергии подняться к Свету.

— Лишь так разойдутся идущие всегда вместе Добро и Зло. Иначе разделение невозможно, а, значит, невозможно и движение к Свету. В противном случае, мы обречены на постоянное движение по кругу, вечную сансару.

— Сансара — это центральное состояние индуизма и буддизма, означающее «круговое течение», цикл повторяющихся рождений и смертей, порождаемый кармой. В индуизме душа постоянно возрождается в различном облике. В зависимости от совершенных в прошлой жизни деяний до тех пор, пока не обретет полное освобождение. Круг сансары у буддистов включает в себя самые разные формы жизни. Мы верим в пять областей перерождений: область богов, людей, животных, духов и демонов.

— В буддизме, поскольку все существующее подвластно сансаре, все с уважением относятся к любым формам жизни. Освободиться от сансары способны только преодолевшие вожделение, гнев и неведение.

— Для того чтобы это произошло, и мы вышли из замкнутого круга, наконец, определившись в направлении своего движения и увидев, что наш путь имеет таки начало и конец, великие Посвященные, такие как: Авраам, Будда, Лао-Цзы, Конфуций, Махавира, Рамакришна, Заратустра, Иисус, Муххамед, Моисей, Дионисий, Сократ, Пифагор, Ари и многие другие, в том числе и современные, не покинули Землю, и не ушли в одиночку в сторону Света, а продолжили свою борьбу за планету и за каждую отдельно взятую душу, неся каждое тысячелетие потери и теряя из своих рядов лучших.

— В настоящее время все они собрались на территории России. Место России, ее миссия видна была всегда, а сейчас, на стыке тысячелетий, особенно. Она, являясь родоначальницей Организованного хаоса и пуповиной Земли, наглядно показывала Посвященным картину нашего расположения в Макрокосме, изнутри и в миниатюре. — Присущий России бардак и хаос, они находили как само собой разумеющееся дело, дающее время для подтягивания к единому знаменателю все другие народы и планету в целом.

— Движение в сторону сбалансированности всей жизни на Земле начнется только тогда, считают Посвященные, когда Россия окрепнет как государство, сольется с Китаем и, возможно, Индией, объединив тем самым три важнейших потенциальных энергетических стержня планеты. После этого начнется поступательное движение Земли и ее астрального двойника в сторону Света с одновременно более быстрым достижением просветления всеми людьми и выходом из тени доселе неизвестных форм существования. В противном случае ...

Тут, вдруг, экран неожиданно погас, в зале наступила кромешная темнота, в воздухе повисла угрожающая тишина, так что у присутствующих забегали по телу мурашки. Затем в динамике что-то задребезжало, захрипело и, наконец, после паузы прокуренный женский голос зло объявил:

— Все, приехали твою мать. Всем от винта. Кина не будет, кинщик спился и Чубайс электричество отключил. Закончим в следующую субботу, места занимать согласно купленным билетам.

— Ох-ха-ха, — вслух с мАсковским прононсом издала вздох облегчения Клавдия Ивановна. — Уж больно у них это все как-то мудрено с этой Зоной О-ха, и обозвали-то подишь ты как скверно — Зона.

— Тьфу ты, свяжешься тут с ними... того и гляди сама на эту зону загремишь, — испуганно подумала она, одновременно с интересом рассматривая лысоватого мужчину в огромных роговых очках, мирно посапывающего прямо под носом у «преподавателя», и пытаясь вспомнить где же это она его видела. — Точно, видела, но где?

И тут, Клавдия Ивановна вспомнила, что опять из-за этого семинара буддистов—адвентистов, под броским названием: «Только мы приведем Вас к состоянию полного блаженства и пара нирваны уже в этой жизни», забыла навестить своего любимого племянника, который после недельного пребывания в Склифа, в связи с явным улучшением деятельности всех жизненно важных органов (кроме головы), был переведен в не менее известную психиатрическую лечебницу им. П.П. Кащенко.

— Ну вот, всегда так, — протянула она, — ох-ха-ха-ха.

БУДУ РАД ОБРАТНОЙ СВЯЗИ В ВИДЕ ЛАЙКОВ И КОММЕНТАРИЕВ!

ФРАГМЕНТ 12.

Глава 28. СУПЕР АГЕНТ

Осмотревшись по сторонам и поглубже спрятав рулон туалетной бумаги, Левушка, едва сдерживая дрожь и прислушиваясь к доносившимся из соседней комнаты голосам, начал старательно выводить свою первую шифровку: — Не удивляйтесь, мой милый друг, что этот лист весь насквозь пропитан водой. Если Вы попробуете его на вкус даже через тысячу лет, то почувствуете солоноватый привкус.

— Нет, это не слезы! Просто любая, даже самая примитивная мысль приходит к нам впервые — либо в воде, либо во сне. Вспомним хотя бы Архимеда или Менделеева. Вот и я зачерпнул эту идею в ванной.

— Почему вода соленая? В водопроводе такая течет? Что Вы! У нас в России пока нормальная вода. Мы до сих пор можем ее пить без вреда для здоровья.

— Нет, вред-то, как Вы догадываетесь, присутствует всегда и в любом деле. Понятие «без вреда» философийское, как и весь этот труд. Но, по крайней мере, почки к сорока годам от такого пития не отказали!

— Все гораздо проще. За свои сорок с небольшим лет мне удалось побывать на море всего один раз, несмотря на то, что я родился и вырос, практически, на берегу того самого моря, а посему я всегда добавляю в ванну с водой полтора стакана соли, чтобы чувствовать морской привкус.

— Ну да ближе к телу, как сказал Мопассан. Замысел романа, который я начал писать, испытывая страшные сомнения, сводится к тому, чтобы приоткрыть Вам тайный смысл написанного в священных писаниях еще задолго до нашей эры. Весь роман разделен на главы: одни — для людей с философским складом ума; другие — для братков, детей и милиционеров; третьи — для разведчиков и шпионов всех мастей, времен и народов. Читать не относящиеся к вам разделы крайне вредно для психики или, как говорят служители разных конфессий, — большой грех. Исключение составляют только шпионы, которым по роду занятий и вверенной им судьбой профессией положено знать все: от Баха до Бля...

— Исаев! Жрать иди, а то опять пролетишь как фанера над Парижем, — громыхнуло у Льва Валерьяновича над ухом так, что он, успев подумать: — Это провал, — мгновенно потерял сознание.

Через пять минут, придя в себя, Лев Валерьянович, машинально прочитав с самого начала весь лист, несколько успокоился. Провала удалось избежать. Первый лист начатой им рукописи не попал в злые руки. По всей вероятности, он успел засунуть его в карман уже в последний момент, когда сознание покидало его.

Оглядевшись по сторонам, Левушка понял, что с обедом он действительно пролетел, но это ничуть не огорчило его. Никто из больных и обслуживающего персонала не заметил его отключения. Все просто посчитали, что Исаев, как всегда, решил отдохнуть в самое неподходящее время и не зло посмеивались над ним.

Достав рукопись, он попытался продолжить правку написанного: — ... исключение составляют только шпионы, которым по роду занятий и вверенной им судьбою профессией положено знать все, от Баха до Бляха. Общее предназначение этого эпического труда — помочь каждому индивиду, прочитавшему его, вскрыть хотя бы одну потайную ячейку своего сознания, что позволит homo sapiens достичь таки просветления и понимания смысла своего земного существования...

— Хренотень какая-то получается, — сказал вслух штандартенфюрер и крамольная мысль о том, что под писателя в России — этой холодной и голодной стране он никогда не сможет залегендироваться, сразу закралась в его голову.

Больной психиатрической больницы им. П.П. Кащенко и бывший заключенный Воркутинской зоны Лев Валерьянович Ко’зел (попрошу ставить ударение с этого места только на первый слог, ибо от психа можно ожидать всего); он же — Агент 007; он же — штандартенфюрер СД Макс Отто фон Штирлиц; он же — Левушка, как его любя называла его единственная тетушка; он же — Лева Исаев, как уважительно за его знания и огромный запас информации стали называть его здесь больные и нянечки, сидя на своей кровати в позе полулотоса и затачивая зубами коротенький огрызок карандаша, одновременно как профессиональный разведчик, ощупывал взглядом все стоящие по близости тумбочки, с тем, чтобы вспомнить, используя глубоко развитый у него метод дедукции, — в какую из них он заложил «тайник» в виде газеты размещаемых объявлений — «Из рук в ноги», с нанесенными тайнописью на всех ее ста двадцати страницах шифрами. В это мгновение он, казалось, презирал весь мир, ибо мир был не достоин того, что в нем жил он — Великий комбинатор всех времен и народов, супершпион и неуловимый разведчик — полковник Максим Максимович Исаев.

— Ко’зел! — донеслось до него, — ты че оглох? К тебе пришли. — Попрошу обращаться ко мне не иначе как господин фон Штирлиц, или же по званию, — с достоинством поднимая голову и разгибаясь в спине, ответил штандартенфюрер.

— Эй ты, штандарт, который с фюрером, иди уже, тебя тетка заждалась, мать твою..., — в сердцах выругалась Аська, одна из трех бессменно работающих в отделении уборщиц.

— Что с нее возьмешь! мАсква-а-а! Далекая провинция!

Глава 29. ПРОКОЛ ЖОПКИ

— Как ты здесь, кровушка моя родная, — протянула певуче тетушка, как только Левушка приблизился к ней на расстояние, позволившее ей заграбастать племянника в свои огромные лапищи.

Исаев долго смотрел в одну точку, потом, вдруг, не здороваясь, сказал: — При всех расхождениях во взглядах между мной и моим земляком Артуриком, я не могу с ним не согласится в одном, что у нас всех существует врожденное заблуждение, будто бы мы живем для того, чтобы быть счастливыми. И пока мы будем сохранять в себе это врожденное заблуждение, до тех пор мир будет казаться нам исполненным противоречий, — вместо приветствия выдал фразу Лев Валерьянович.

Клавдия Ивановна несколько опешила. Во-первых, она не сразу поняла о каком Артурике идет речь, хотя и слыла среди своих дамой начитанной и в области философии очень даже неплохо подготовленной. Во-вторых, Лева сегодня впервые заговорил с нею и довольно внятно и членораздельно, чего она уже, по правде сказать, и не ожидала. Ее даже не смутило то, что он не поприветствовал ее, а сразу начал с Артурика.

— Да что же за Артурик такой? — для простого дурика из Кащенко фраза, которой в нее запустил Левушка, была слишком возвышенной, — хотя здесь контингент еще тот, — подумала тетка, а вслух спросила: — Кормят-то как, Левушка? Я вот тут тебе принесла немножко..., — и она стала развязывать тормозок с едой.

Козел на еду даже не посмотрел, зато рядом с тетушкой сразу выстроилась очередь и психи, втихаря подмигивая Исаеву, сами, уже без его участия, начали делить харчи Левчика, то и дело заглядывая через плечо тетки и выкрикивая по очереди:

— Груши, пять штук. Кто? Записано. Курица, жаренная одна, но большая, хватит на троих! Кто? Помечено. Сок томатный в пакете пол-литра. Кому?

— Эх, под него бы еще двести грамм водочки, — донеслось до Клавдии Ивановны.

— Так, все, — грозно сказала Клавдия. — Сейчас я вам устрою обед с водочкой, — и, схватив в охапку сразу двоих больных, она вывалилась вместе с ними из комнаты посетителей. После чего вернувшись громко спросила: — Кто еще поесть хочет?

— Только свое, — ответил больной, который был ближе всех к Клавдии, указывая на принесенные ему кушания.

— Ну, вот и хорошо, — прорычала Ивановна, грозя кому-то пальцем через стекло закрытой ею же двери. — У, басурман турецкий, только попробуй, — были ее последние слова и она опять все внимание обратила на Левушку.

— Так, так. Кто ты говоришь? Артурчик? Какой Артурчик? Что вместе с тобой здесь лежит? Такой умный больной?

— Стыдно не узнавать моего соплеменника Артура Шопенгауэра по слогу, — холодно ответил Лев Валерьянович, даже не взглянув на тетю.

— Ах, да-да, конечно же, Шопенгауэр, — чуть покраснев, согласилась тетя. Ей стало очень стыдно, что она за этим панибратским выражением — Артурик не разглядела великого философа.

Исаев же, как бы ничего этого не замечая, продолжал: — Все человеческое существование достаточно ясно свидетельствует о том, что именно страдание — его подлинное предназначение. Вся жизнь человека глубоко объята страданием и не может освободиться от него. Страдание — это по истине процесс очищения, который в большинстве случаев только и освящает человека, возвращая его с ложного пути.

— Поэтому в назидательных христианских книгах и говорится о спасительной силе страданий, — подозрительно посмотрев на тетушку продолжал Левушка, не обращая никакого внимания на еду и, уж тем более, на чавканье, раздающееся со всех сторон из-за того, что больные старались как можно больше съесть из принесенного им родственниками съестного, зная, что все оставшееся все-равно достанется обслуживающему персоналу и примкнувшей к ним блатоте.

— Кто бы спорил, кто бы спорил, — пропела тетка, пытаясь придвинуть поближе к Левушке курицу.

— Вот Вы, сударыня, — грозно обратился Лев Валерьянович к Клавдии Ивановне, — что думаете по этому поводу?

— Да какая же я тебе сударыня, — протянула тетка, — ты посмотри на меня внимательней.

— Нет уж, Вы не увиливайте от ответа.

Тетка вздохнула, почему-то вспомнила про движение по кругу (видно суждено нам по нему постоянно ползать) с последнего семинара Буддистов-адвентистов и проговорила: — Ну что ж, если ты про другое не хочешь, давай про твоего Артурика поговорим, хотя в этих вопросах я придерживаюсь взглядов неоплатоников и, если честно, то мне ближе их позиция.

В этот момент Жопке, наконец-то, удалось растолкать впавшего в оцепенение Языка, и она облегченно выдохнула. Фон Штирлиц сильно перднул.

— Ты че, уже совсем охренел, псих, — вскочил рядом с ним пожиравший своего поросенка здоровый детина. — Ты еще штаны сними и насри здесь. Он попытался своей засаленной рукой двинуть Левчика по морде, но кулак его был мгновенно перехвачен Клавдией Ивановной.

— Ну-ка остынь, остынь, — приговаривала она, нагибая кулак к земле. Детина сполз на пол и согнулся в три погибели.

— Вот настоясие русские сенсины, которые и коня на скаку одним ударом кулака уделают и горясяя исба для них... так, только погреться, — процитировал по памяти классика не весь откуда взявшийся Главврач.

— Эх, Клавдия Ивановна, Клавдия Ивановна, — сладко пропел он, — сли бы Вы ко мне работать весьно десурной сопой... весьно десурным са-ни-та-ром, — почти по слогам еще раз повторил Главный, прислушиваясь к своему голосу и не совсем понимая причину оговорки.

— Нет, уж лучше вы к нам, — только и успела ответить тетушка, как увидела, как три дюжих помощника Главного, прямо таки выталкивают всех прибывших на свидание из комнаты посетителей.

— Ваше время истекло, — доносилось откуда-то из стены. Клавдия на всякий случай решила не оставлять никаких продуктов Левчику, сказав, что через три дня она придет пораньше и тогда они смогут подробно поговорить об учении Шопенгауэра.

Глава 30. ОТКРОВЕННЫЙ РАЗГОВОР

Главврач, заметив что Клавдия Ивановна, оставив Козела, направляется к нему, попытался спрятаться в мужском туалете, но не тут-то было.

— Доктор, как мой Левушка?— запричитала она, хватая его за рукав халата.

— Осень-осень тяселый слусяй со Львом Валерьянысем, — вздохнул врач, — полная потеря памяти, налицо маниакально-депрессивная сисофрения.

— Слава богу, что не паранойя, — перекрестилась про себя Клавдия.

— Но, отягосенная какой-то неисвестной доселе агрессией, — как-будто прочитав ее мысли, поспешил грозно добавить Главный.

— А в чем выражается агрессия? — поинтересовалась любознательная тетка.

— Спорит.

— Как спорит?

— Не как, а с кем, я бы спросил, — поправил очки Главный и очень важно снизу вверх посмотрел на Ивановну. Он был почти на две головы ниже ее и поэтому все время пытался стоять на носках и подпрыгивал.

— На колени мне, что ль, опуститься, чтоб тебе удобно было, коротышка хренов, — не зло подумала родственница.

— С кем и как? Ведь он же не говорит уже вторую неделю? Как перевели к вам, так и молчит.

— Это он с Вами молсит, — надув щеки, важно сказал Главный, — а бес Вас спорит.

— Да с кем же спорит-то? — взмолилась тетушка.

— С собою и спорит.

— Не поняла?

— С собой, — повторил Главный, давая понять, что у него уже обход давно начался.

— Слава тебе господи, а я уж думала ..., — и тут тетя поняла, что в этой больнице ей лучше не думать вообще, — мысли считывают эскулапы, — догадалась она.

Главный согласно кивнул: — Да, представьте себе, на прослой неделе каждый день бубнил: — Я не дам тебе спать, фрис проклятый! Ты у меня сдохнес от бессоннисы!

— И что? Таки сдох? — вырвалось у тети Клавы, и она тут же прикрыла испуганно рот рукой.

Но главный сделал вид, будто ничего не заметил.

— И не спал всю неделю. Никакое снотворное не могло с ног сбить... А давали мы мно-о-о-го, — протянул он.

— Да уж, это вы можете, — мелькнуло опять в мозгах у Клавдии Ивановны, — скольких уже загубили, мучители, — на глаза ее стала наворачиваться предательская слеза.

— И что? — спохватившись, еще раз спросила тетя.

— И н-и-с-е-г-о ... , как огурсик. Не ест, не спит усе вторую неделю и как огурсик.

— Так это ж хорошо, что как огурчик, — ткнула Главрача в бок тетка, отчего тот влетел в шкаф.

— Ой, извините, — опять прижала она руку к губам.

— Вот это-то, голубуска, и странно, — похлопал Ивановну по заднице Главный, делая вид, что выше не может достать (в силу разницы их роста).

— Так, может, я его заберу, раз он как огурчик, — робко спросила тетя.

— Рано, — отрезал Главный, — пока присмотрим, а там видно будет... кто кого, — протянул он, опять глядя на задницу Клавдии Ивановны. Видно было, что ему шлепок пришелся по душе, и он был бы не прочь повторить.

— Сам, по-моему, того... поехал крышей, — подумала тетя и поняла, что зря подумала.

Главный резко повернулся и, обиженно фыркая, направился к больным.

— Хотя не удивительно, всю жизнь в психушке, — вздохнула Клавдия и стала высматривать племянника, чтобы уже окончательно попрощаться.

Левушка же, видя, что Клавдия зависла с главным, успев отбить на журнальном листке с изображением обнаженной Памеллы Андерсон: 11–23; 58–13; 21–34; 55–89 — что буквально значило: с подробным отчетом от меня прибудет агент Фибоначчи, сделал из листа бумажного голубя и, незаметно открыв форточку, стремительно выбросил птицу «на волю».

Голубь, немного покружив между деревьев, упал прямо под ноги дворнику на только что подметенный им асфальт. Дворник первым делом хотел было сразу запустить в ответ трехэтажным матом, но потом, покрутив головой в разные стороны и никого не увидев, поднял бумажного голубя и направился с ним к мусорному ведру. Однако, рассмотрев на его крыльях голую бабу, разгладил лист, на автомате пробежал глазами по написанным на теле Памеллы цифрам и, аккуратно сложив в четверо, положил птицу в карман. Левушка удовлетворенно выдохнул и бодро зашагал прощаться с теткой.

Глава 31. ПЫТКА ГОЛОДОМ ДАЛА РЕЗУЛЬТАТ

После ухода тетушки Исаев, так и не притронувшись ни к чему, уселся с демонстративным видом на своей кровати. Больные, находящиеся рядом, посмеивались: — Опять Исай плоть истязает, — не зло шутили они. — Наверное, у него великий пост!

— Ага, очень великий, уже вторую неделю ничего не жрет!

— Бойкотирует!

— Ну, только кого непонятно! На самом деле Лев Валерьянович поступал очень разумно и продуманно. Являясь по своей натуре человеком очень активным (за что и попадал уже два раза на зону) и любознательным, он знал из рассказов своих старших товарищей и прочитанной научной литературы о таком феномене, как посещение сознания Космическим Разумом. В этот момент, по его пониманию, обязательно должно происходить видимое, или по крайней мере ощутимое изнутри отделение души от тела, естественно, при сохранении между ними связи и продолжении земной жизни.

То, что отделение души от тела происходит после смерти, Левушка знал еще в десятом классе, потому как слыл школьником добропорядочным и учился, практически, на одни пятерки.

Возможность же при первом посещении психбольницы (тогда он умело инсценировал душевнобольного, что позволило ему избежать лишения свободы сроком на пять лет) ознакомиться с трудами великого индийского философа.

— Шри Ауро Биндо убедила его в том, что каждый из нас завязан на Космос и каждого может посетить Космический Разум.

Другое дело, что последствия такого посещения не совсем устраивали Левушку, так как, как правило, эти люди либо скоропостижно умирали, либо доживали свои дни в психушках.

И вот сейчас, как он полагал, у него был именно такой случай. Он не сомневался, что из психушки его рано или поздно выпустят, как не сомневался и в том, что с психикой у него все о’кей. То что говорил Главный, или что думали окружающие, глядя на его поведение, ему было по барабану.

Он знал уже почти наверняка, что с ним произошел именно тот случай, когда Космический Разум посещает человеческое со знание. Правда, у индуса говорилось, что обязательно молчаливое сознание и необязательно человеческое.

Лев Валерьянович никогда не был человеком молчаливым, и даже наоборот: при последних своих коммерческих сделках ему удавалось так виртуозно разводить своих партнеров за счет одного только умения красиво говорить, что он скорее относился к категории людей очень говорливых.

Но еще раз оговоримся — это Козела совсем не смущало. Он понял, что именно в нем находится этот самый Космический Разум. Лев четко и ясно слышал голоса внутри себя и не собирался с ним расставаться.

Последний подслушанный им разговор (ему тогда удалось притвориться спящим) дал ему возможность понять, что без дополнительной энергетической подпитки, «залетным», как он сразу стал их называть, уже не удастся покинуть его тело. И вот Левушка решил, что вот этой самой подпитки-то, он им и не предоставит.

Теперь все было в его руках. Кстати, себя он чувствовал на удивление отлично, хотя уже которые сутки кряду не брал в рот ни крошки, если не считать кефира, который он пил исключительно по вечерам. Разуму, конечно, от кефира толку было мало, а вот организм свой он таким образом вдохновлял.

Время от времени Левушка громко спрашивал: — Ну, что, фриц (почему-то ему нравилось именно это обращение) — ты живой еще там? — но Космический разум и второй с ним упорно молчали. Вот и сейчас, придя из комнаты посетителей и так и не притронувшись к еде, Исаев бухнулся на кровать и спросил:— Ты живой еще?

Вопрос был как всегда риторический, но к удивлению Левушки он, вдруг, услышал злобный голос, где-то внутри себя: — Мог бы, Козе’л, хоть гроздь виноградика или грушку съесть. Нам бы сейчас глюкоза совсем не помешала, но, похоже, ты совсем решил заморить нас голодом.

— Ладненько, — повеселел Левушка, не обращая внимания на то, что в слове Козел стояло обидное ударение, — я понял, что ты, наконец-то, созрел для того, чтобы со мной поговорить! Да?

В ответ он услышал другой, как ему показалось, заспанный голос: — Напрасно ты, Язык, с ним начал бакланить. Он ничего толкового не скажет все равно. Так или иначе, чтобы отсюда уйти, придется ждать, когда он кони бросит. Я только вот никак не могу взять в толк: куда делись САМ с Мозжом, и почему это нам с тобой досталось такое грёбаное тело.

— Это кто кони бросит? — возмутился Исаев. — Ты кто такой? Первый, я понял, Языком зовется. Он и есть Разум. А тебя как величать? — напористо спросил Левушка, понимая, что это сражение он выиграл и теперь ему будет открыт доступ в величайшие тайны Вселенной, ну уж снятие крупных сумм со счетов в западных банках — это точно плевое дело.

— Зови меня просто — Жопка, — опять зевнув, ответил второй. Видно было, что ему затея с этим контактом совсем не по душе.

— Ладно, Жоп, — опять сказал Первый, — че бойкотировать-то. САМ неизвестно где и неизвестно найдет он нас или нет. Мы, как видишь, в полной заднице. Так уж, хоть, пожить пока здесь по-человечески, — примирительно сказал Язык, которому очень понравилось, что его приняли за сам Разум.

Фон Штирлиц рассмеялся и от предвкушения своей скорой победы начал лежа на кровати выделывать ногами разные кренделя, то и дело подпрыгивая и переворачиваясь. Двум больным, находящимся с ним в одной палате, показалось, что у него новый приступ шизофрении, но так как Левушка слыл больным не буйным, за санитарами из них никто не побежал, продолжив разыгрывать на шахматной доске любимый ими чапаевский гамбит.

Чтобы не смущать игроков и спокойно принять решение, Лев Валерьяныч, еще раз посмотрев на шахматную доску и определив, что там у белых явный перевес (пять пешек и конь против четырех черных ферзей) отошел к окну и тихо спросил: — Ну что, поговорим на берегу?

— Не понял, — встрепенулся Язык. — На каком еще берегу? Вроде нет пока никакого потопа? Или я тут не все вижу у вас?

— Ты что, братишка, не местный? — спросил Козел.

— Да уж, не из местных мы, — вставила Жопка, — слава Богу.

— А че ты сразу Бога славишь? Я, между прочим, атеист, чтоб вы знали. Хотя вот, может быть, сейчас с вами пообщаюсь, и буду верить в существование этого самого Бога.

— Ты какого имеешь в виду, — не удержался Язык, но Левушка пропустил его замечание мимо ушей.

— Так, значит, вы решили посетить именно мое сознание. Я правильно вас понял: Язык — это Космический Разум или проще говоря — Дух, Жопка — это моя душа или, по-другому, я сам, только во всех предыдущих моих жизнях, и я — это я теперешний, в своем бренном теле?

— Ишь, че захотел, — прошипела Жопа, — чтоб я Душой его была. Это не душа, а вражья черная дыра какая-то. Да из этой черноты просто выхода нет. Пускай другую дуру себе поищет эдак еще, я думаю, лет сто.

— Ну, в общем, так, — кивнул Язык, как ни в чем не бывало.

Жопа с силой ущипнула его, но он только подмигнул ей, мол, не мешай, все будет тип-топ. Пауза и так затянулась на целые две недели, и по всему помощи было ждать не откуда.

— Хорошо, — дружелюбно улыбнулся Исаев, — так даже удобнее. Ну, ладно разборки в сторону, теперь о деле. Расскажите цель вашей миссии и при чем здесь я, что б я все сразу понял, а уж потом я вам выдвину свои условия. Жопка опять ущипнула Языка, мол, давай ты же у нас специалист по сказкам.

— Ну, если не слишком глубоко копать, — начал сказочник Язык. — Нет уж, ты давай глубоко и по порядку, — перебил его Козел. — Мне сейчас спешить некуда.

— Как скажешь, — нисколько не смутился Язык. Он был настоящим профессионалом своего дела и сбить его с толку было не просто.

Для начала ему как профессионалу хотелось все же узнать, с кем они имеют дело. Кто же на самом деле Лев Валерьянович? Он помнил, что САМ вскользь намекал ему, что для них важно зацепиться именно за русского.

— Может их оказалось двое, а мы не смогли точно вычислить — ху есть ху, поэтому и разъехались с САМом, — мелькнула у него мысль.

— Так вот, если глубоко и по порядку, то начну с того, что наша миссия заключается в том, чтобы определить на этой планете ее пуповину, то есть ключевую на настоящий момент страну, а в ней истинного патриота, который, по всему, должен быть очень и очень законспирированным.

— Этой страной явилась Россия, а патриотом соответственно Вы, сударь, — подытожил Язык, который, когда хотел, умел передавать саму суть буквально в двух словах.

— Очень неплохо начал, — согласился Левушка, — даже заинтриговал. Вот только русским патриотом меня назвать нельзя, я бы даже себя патриотом-россиянином и то не рискнул назвать, — как-то через-чур задумчиво сказал он.

— А кто же ты тогда? — вырвалось у Жопки.

— Еврей я, ребята, еврей, — криво усмехнулся Лев Валерьяныч.

— Как еврей? — у Языка выпал от удивления язык.

— Вот так вот, еврей, самый что ни на есть чистокровный по маме, так сказать.

— А как же ты на этом далеком севере оказался? Там ведь отродясь евреев не было, — бросила Жопка.

— Все течет, все изменяется, — пробасил Исаев, думая в этот момент почему-то про своего земляка Абдралмовича (вот кому с Севером-то подфартило).

— Неувязочка у меня маленькая вышла, вот и заехал в места не столь отдаленные, — тихо прошипел Лева, так как увидел, что в его сторону движется с грозным видом Аська, волоча за собой здоровенную швабру

БУДУ РАД ОБРАТНОЙ СВЯЗИ В ВИДЕ ЛАЙКОВ И КОММЕНТАРИЕВ!

ФРАГМЕНТ 13

Глава 32. АСЬКА

Уборщица жилых помещений Аська славилась скверным характером и встречаться с ней Леве совсем не хотелось особенно, когда она была во всеоружии.

– Ты че здесь делаешь, Козел? – обидно спросила она.

– Мастурбирую, – зло улыбнулся Лев Валерьяныч.

– Ну, и слава Богу, – примирительно сказала Аська. – А то я уж думала, опять в палатях курить начали. Вроде дымом несет, а?

– Это у тебя подсобка горит, – брякнул фон Штирлиц.

– Ой-ой, беда, беда, – заорала было Аська, но вовремя очухалась и набросилась на Левушку.

– Че, совсем сдурел, псих? Какая подсобка? Третий этаж. Где мы и где она? Полуумок. Ща как дам шваброй по морде, сразу мозги вернутся, и лечение не нужно будет.

– А ты не задавай дурных вопросов, – на всякий случай отодвигаясь, засмеялся Исаев.

– Все уже из-за этих асфальтеров насквозь провоняло, – он кивнул на улицу, где уже второй день не покладая рук трудилась бригада асфальтоукладчиков, – а она только дымок почуяла.

– Ладно, живи пока, – примирительно сказала Аська и пошла из палаты.

– И впрямь асфальт укладывают, – подумала уборщица. – Откуда взялись? Вроде, пять минут назад еще не было здесь, а уже полдвора закатали.

На самом деле все было гораздо проще. Многие люди, живя в одно и тоже время и даже в одном и том же дворе, тем не менее живут в разных измерениях, сами того не зная. Они могут ходить друг возле друга, не замечая этого, пока им на это не укажут.

Вот и сейчас произошел тот самый случай, и не укажи Исаев на рабочих, Аська так и не увидела бы их. А потом всю осень ходила бы и удивлялась, откуда здесь новый асфальт появился? Прям, как в сказке. Но это отдельная тема и полное ее описание еще впереди.

Глава 33. ЗАКЛЮЧЕНИЕ МИРОВОГО СОГЛАШЕНИЯ

А все это время, пока Лев вел переговоры с опасным собеседником, вооруженным мерзкой шваброй, Язык просчитывал ситуацию. Последнее, что он узнал, резко меняло дело и говорило ему о том, что их полет с Жопкой ушел с намеченной траектории, и они попали совсем не туда, куда надо, а значит и скорый выход для них тем самым оказался заказан, тем более, что ему уже приходилось встречаться с евреями, хотя в этой части космоса они оказались впервые.

Этого-то добра было в космосе полно везде. И где бы они раньше не работали, в каких бы удаленных уголках Космоса не летали по приказу Крошки Кэт, они, практически, всегда встречались с этим словом – еврей.

– Тоже миссию какую-то выполняют, – последнее, что успел подумать Язык, прежде чем Левушка снова вернулся к их разговору.

– Итак, – начал Валерьянович, явно показывая, что пора продолжить прерванный рассказ.

– Итак, – повторил Язык задумчиво, понимая, что надо сменить пластинку.

– Итак, – сказал он еще раз, – если не отвлекаться на частности, а кто ты это частность, которая не имеет никакого отношения к нашей миссии…

– Если бы не имела, вы бы в меня не влетели, – опять перебил его Козел, широко улыбаясь. Он уже понял, что совсем не случайно его происхождение вызвало такую реакцию новых друзей.

– Видимо, моя причастность к моей исторической Родине имеет куда более глубокие корни, чем я сам об этом знаю, – подумал он.

Но Язык уже определился с темой и не дал ему продолжить его размышления.

– Напомни мне, пожалуйста, семь чудес света вашей планеты, – он помнил по прошлым встречам с евреями, что те всегда обладали очень большим объемом информации.

– Статуи Гелиоса Родосского и Зевса, усыпальница царя Мавсола, Александрийский маяк, сады Семирамиды, Ебипетские пирамиды, – съехидничал Козел, – и это…, как его, седьмое ...

– Точно еврей, – подумал Язык, – информацией обладает не всей до конца, но как всегда больше чем достаточно. – Причиной всему, – громко продолжил Язык, сконцентрировав свои мысли, – является апогея периодов развития человечества.

– Подожди, а как же седьмое чудо света? Подскажи!

– Да плюнь ты на него, я и первых-то шести не знал, – засмеялся Язык, – слушай сюда.

– Каждый период человеческой цивилизации имеет свой точно установленный историей апогей. Апогеи периодов известных цивилизаций имели место в своей эпохе, когда вековой полюс переходил в столицу или, точнее, в центр владений народа лидера.

– Такими центрами цивилизаций у вас являлись: Вавилон во времена правления Семирамиды две тысячи лет до Рождества Христова; Египет времен Фивы, за пятнадцать веков до нового летоисчисления; ваше, между прочим, еврейское государство времен Соломона со столицей в Иерусалиме, – ткнул он изнутри Козела (тот подпрыгнул), – значит, чувствует, – удовлетворенно отметил Язык. – Греческий расцвет времен Перикла; Римское владычество разных времен и Французское – времен Людовика тринадцатого и четырнадцатого, – подытожил он.

– На протяжении же всего девятнадцатого и двадцатого столетия протекала упорная борьба и перетягивание полюса правления на свою сторону. Вначале в этой борьбе участвовали Россия и Франция, не захотевшая первой расставаться с ним добровольно, затем Германия и Советский Союз. После победы последнего во Второй мировой войне полюс, казалось бы, уже перешел в Москву. Но, увы, все это оказалось очень временно.

– Сразу резко активизировалась Америка и борьба между ними разгорелась с новой силой, – Язык опять ткнул изнутри Леву, но в этот раз тот не отреагировал. – По-разному, значит, до него доходит, – подумал Язык. – Так вот, Америке удалось оттянуть полюс на нейтральную территорию, а затем и вообще перетянуть на свою, – закончил Язык.

– И вот сейчас, когда все считают, что Америка выиграла эту драматическую битву и является полновластной хозяйкой положения на этой планете, на самом деле она находится в движении в сторону глубокой задницы. А все это необходимо лишь для того, чтобы дать возможность России окрепнуть и набраться сил перед новыми важными битвами, – сделал вывод Исаев.

– Ты смотри, соображает, – улыбнулась Жопка, которая до этого времени молчала и пристально, как психолог, наблюдала за реакцией Левы. – Слышь, штандарт, давай уже сходи, поужинай. А то я скоро из-за тебя сама травку начну щипать.

– Да-да, – поддержал ее Язык, – пора на ужин, далее рассказывать без подпитки отказываюсь, – запротестовал он. – Ладно, – Исаев и сам уже заметил, что Аська машет ему вопросительно черпаком: отдавать его порцию, или он идет ужинать.

– Ладно, – повторил он, – сегодня вы заслужили хавку. Продолжим после трапезы. И фон Штирлиц в развалку направился в столовую.

– Все, пацаны, – сказал здоровенный больной, проглатывая слюни, – сегодня ночью Сатурн налетит всей своей массой на Юпитер, Исаев жрать идет.

Глава. 34

– Чтобы вспугнуть человеческую форму и стряхнуть ее, Воины должны быть безупречны в своем стремлении измениться. После долгих лет безупречности наступит такой момент, когда человеческая форма уже не может выдержать ее и уходит. Это означает, что придет такой миг, когда энергетические поля, исказившиеся в течение жизни под влиянием привычек, распрямляются. Несомненно, при таком распрямлении энергетических полей Воин испытывает сильное потрясение и даже может погибнуть, однако, Безупречный Воин непременно выживет.

Кэт уже трижды прогоняла через свою память Кодекс чести Безупречного Воина, но так и не могла найти ту изюминку, которая бы дала ей ответ на главный для нее вопрос: Безупречный Воин, стоящий сразу за Абсолютным воином, как медаль состоял из двух одинаковых частей, двух Воинов, сражающихся за одно общее дело, но выполняющих свою миссию по-разному.

Действия Воина Света, являющегося основной частью Безупречного Воина, были для нее абсолютно прозрачны и понятны. Ей были непонятны свои действия здесь и сейчас.

Выступая Воином Тьмы и одновременно частицей Безупречного воина, она не могла для себя уяснить главное: имеет ли она право на последний удар, или это право остается за кем-то, кто выше ее. И возможен ли вообще этот последний удар?

Эти раздумья приводили Кэт в уныние. Она понимала, что принимать решение в конце-концов ей придется самой. И все будет зависеть именно от нее.

– Утро вечера мудренее, – сказала она сама себе и решила сосредоточиться на ближайших задачах, не копая сразу слишком глубоко.

Ей было уже абсолютно ясно, что она взяла Планету во временной интервал сроком в пятьдесят земных лет, что было совсем небольшим, по ее меркам, расстоянием. Но странное дело: информация, которую она пыталась скачать из этого времени, все шла и шла и казалось ей не было конца. Она уже в три раза превосходила по своему объему информацию таких же по временным рамкам других отрезков Вселенной и поступала, и поступала, не снижая скорости. Это Кэт стало настораживать.

Тогда она решила поступить по-другому. Весь отрезок она разбила на три части: прошлое, настоящее и будущее. Все, что было до этого временного отрезка, то есть до 1975 года от Р.Х., она обозвала далеким прошлым, а все, что было за 2025 годом, нескорым будущим. В самом отрезке для простоты года с 1975 по 2000 она стала называть прошлым-настоящим, с 2000 по 2012 – настоящим-настоящим, а с 2013 по 2025 – настоящим-будущим.

Таким образом, можно было ограничивать поступление информации по категориям. Она остановилась на том, что ей пока понадобится знать все о событиях с 1975 по 2013 год, дальше может и не понадобится, тем более, что вся информация после 2014 года была какой-то размытой и неконкретной.

– Такое ощущение, что информация серьезным образом кем-то закрывается, – подумала Кэт. – Ну, да шут с ним, – действовать предстояло сейчас, и она приступила к работе. Для начала был реанимирован уже бывший в боях Навигатор.

Кэт первоначально хотела восстановить его полностью и пополнить экипаж, но потом передумала. Из собственного опыта она понимала, что САМ оказался просто кем-то заблокирован.

По всей вероятности, он тоже принял избыточное количество информации, и его память просто оказалась застопоренной. Произвольно это произойти не могло: он бы просто взорвался. Получалось, что Навигатор был кем-то спасен. Но кем? Кто этот помощник, Кэт не знала, да и помощник ли это.

– Может таким образом кто-то уже и ко мне подбирается? – подумала она.

– Тот, кто нам мешает, тот нам и поможет, – решила Кэт и включила систему трансцендентной активности – РКК в режим самозагрузки.

– На всякий пожарный, – решила Крошка. – Чем черт не шутит.

Оставалось дело за малым: подключить к блоку питания САМа и после инструктажа отправить его в одну из только ей известных точек, где по ее расчетам в этот момент находится объект №1. Точные координаты в интервале указанных дат у нее теперь всегда были под рукой, и она могла вводить САМа в объект в любой год, начиная с 1975 по 2014. Дальше уже присутствовала возможность некоторой ошибки, но для решения своей задачи ей было этого вполне достаточно.

Глава. 35. ПРОЩАНИЕ С ЧЕРНОЙ ДЫРОЙ

– Что такое эта Земля? – Кэт быстро перетянула себе из ноосферы планеты всю необходимую информацию и ей, вдруг, самой захотелось хоть краешком глаза посмотреть на эту планету. Она решилась на отчаянный шаг.

– Это решение в случае неудачи может обречь меня на гибель, – пронеслось у нее в сознании. Но решение было принято и она, не откладывая в долгий ящик, приступила к осуществлению своего замысла.

Планета по мере приближения к ней превращалась из голубой в начале в зелено-голубую, а затем и полностью зеленую. Тайга, догадалась Кэт, перед тем как войти в плотные слои.

Она без труда нашла то озеро, куда несколькими днями раньше отправляла своих «Беспредельщиков», так и не сумевших вырвать с корнем объект №1. Теперь после всего случившегося Кэт поняла, что пословица, которая была популярна в этом уголке Земли: «Все, что не делается, все – к лучшему» – сработала на все сто.

Она друг поняла , что была близка к полному откату назад. О глубинах этого отката ей было даже страшно подумать. Особенно после того как она поняла, какая ответственность возложена на нее.

– Как же этому малышу удалось удержаться, – подумала она, зная какие демонические силы обычно использует Зона трансцендентной активности, решая поставленную ей задачу. Одно слово – Беспредельщина. Но пора было входить в тело. Щука ойкнула.

– Все нормально, – успокоила ее Кэт, – побудешь немного Богом, а потом опять превратишься в дьявола, – сказала Кэт.

- Я больше не буду, – захныкала Тень.

– Я же сказала тебе, не переживай, я только на денек к тебе. Ничего дурного тебе не сделаю.

– Да, не сделаешь, после вашей физиотерапии у меня месяц все косточки и плавники ломило, а я ведь уже не девочка. Пожалей ты меня! – взмолилась щука.

– Ну, во-первых, прошло всего два дня, – сказала Кэт, – после того как ты немножко поработала физически, а, во-вторых, в этот раз я не собираюсь привлекать тебя к спортивным шоу.

– Это у вас там два дня прошло, а здесь уже третий лед растаял с тех пор как я дурковала на озере. – Меня до сих пор после этого ни в одну порядочную семью на чашечку кофе не приглашают, – опять запричитала щука.

– Позору-то сколько на старости лет натерпелась. И почему именно я? – не унималась она. – Ведь здесь у нас есть такие субчики, – щука многозначительно подняла хвост и описала им большой круг.

– А постарше есть? – спросила у нее Кэт, зная, что ее Беспредельщики, хоть и «сорви головы», но свой кодекс чести у них всегда существовал.

– Есть, но уж очень у нее хвост плох, – вспомнила Тень свою подругу и сразу ее пожалела.

– Ну, вот видишь, – подвела итог Кэт. – Ты сама все и расставила по своим местам. Еще раз тебе говорю, не переживай, в этот раз ограничимся только конструктивным разговором.

– Где этот субчик сейчас?

Тень сразу поняла о ком идет речь. Два дня назад на «Глубоком» их видели ответила она.

– Озера соединены между собой, – спросила Кэт, которая была прекрасно осведомлена о том, что большинство таежных озер на Земле имеют подземные соединения.

- Есть связь, – утвердительно кивнула Тень. – Только вчера слышала, как стайка окуньков собиралась туда дернуть, оттянуться по полной программе.

– Здесь, как сама понимаешь, не очень с харчишками-то. – она развела плавниками. – Песок один, как видишь.

– Ну, вот мы туда и сплаваем, оторвемся немного, – подмигнула Кэт щуке.

– Я не была там уже лет пятьдесят, – начала было протестовать Тень. – Не найду одна дорогу, – забеспокоилась она. – Ничего, не переживай, – успокоила ее Крошка. – Это я беру на себя. А сейчас отдохни пару часиков, мне нужно точно сориентироваться по месту и времени вокруг тебя.

– Как скажешь, – ответила Тень. Она уже стала понимать, что новый приход к ней Разума в этот раз, кажется, не несет ей никаких неприятностей, а может быть даже наоборот, поднимет ее авторитет и укрепит несколько подмоченную на старости лет репутацию.

Кэт, проведя молниеносные расчеты, быстро переместилась на тысячу километров в простроанстве и на двадцать пять лет во времени.

– Должна быть ночь две тысячи третьего, – успела подумать она, перед тем как у нее в ушах зазвенело: – Все-все-все хватит, небо нам не катит, все-все-все хватит, пускай другой платит, все-все-все хватит, плавить мои мозги, – громом пронеслось из пространства.

Кэт резко передернула год.

– Промахнулась? Похоже, в день попала? Неужели ошибка? Не может быть? – уже после передергивания года и объекта подумала она и огляделась.

Перед ней стоял Юрий Конго «Белый маг» в плаще как у Гендальф из «Властелина колец», Мазаревич и Портнев в костюме Дэриэла Ван Хорна.

– Ага, бомонд московский собрался на отдых, – догадалась Кэт. – Вроде, по месту прямо в дырочку. Похоже, по времени я чуть съехала. Должна быть ночь, а получился день.

– Сань, – обратилась она к Мазаревичу, в котором, кстати, и разместилась, – какой год подскажи, пожалуйста.

– 2002 от Рождества Христова, весело улыбнувшись и ни грамма не удивившись, ответил Александр.

– А час?

– Пятый московского или два двадцать два по Гринвичу, – игриво ответил музыкант.

– Ага, спасибо за пунктуальность, – протянула Кэт.– А че такой веселый?

– Да, ты у меня уже это третий раз спрашиваешь, – засмеялся Мазаревич.

– Серьезно? И когда был второй раз?

– Четверть часа назад.

– Ага, спасибо еще раз, – все поняла Кэт. Она как всегда для подстраховки нарезала два круга сверху.

– Значит ты здесь самый надежный, Сань.

– Почему я? – опять добродушно улыбнулся Мазаревич. – Здесь Портнев есть. И Дима Перцов тоже здесь. Только его найти никто не может. Он куда-то пропал.

У Кэт тотчас же перед глазами всплыла фраза из газеты МК – «Перцов выскочил из гроба».

– Значит и у него уже спрашивала, – подумала Крошка о последнем герое с тоской, но тут же встряхнулась.

– Ни хрена не пойму, – сказала она. – Вроде все точно. Но вроде у бабки на огороде, а нам надо в самый раз, – подмигнула она изнутри Мазаревичу.

– Ты прости меня, Сань, сам все понимаешь. Ошибки в этот раз не должно быть, – сказала она ему изнутри.

– Но почему же у него музыка гремела? Ведь и там должна по всему ночь быть? – вслух подумала она.

– А ты еще раз попробуй, может там действительно ночь и была, а ты как всегда оказалась слишком стремительна в своих оценках, – посоветовал Мазаревич.

– Пора уходить, – поняла Кэт, вон и у Конго уже глаз заблестел, – заметила она нездоровый блеск в глазах мага (на следующий день в «желтой прессе» появились заметки «Ведьмины игрища в центре Москвы», «Бомонд собрался на шабаш»).

Возвращение же показало туже самую картину.

– Все-таки день, блин, – мелькнуло у Кэт. Музыка просто рвала барабанные перепонки:

Ты прости меня, мама,

Что я был такой упрямый,

Но я служить должен,

Так что, аты баты,

Мы теперь солдаты!

Кэт на всякий случай переместилась на десять минут вперед. Ситуация не поменялась. Только теперь с такой же силой, а, может быть, еще громче звучало:

Только ты сидишь, кусаешь

Свои губы до крови.

Все решаешь и решаешь

Уравнение любви.

Лиля + Витя = Л,

Только все это еще не предел.

– Фу, ты. Действительно черта вспомнишь, – подумала Кэт, увидев, как из темного коридора выходит огромный афган. Она уже решила, что Мазаревич погорячился, подсказав ей, что здесь все же ночь, и она, как всегда, была права в своей стремительности. Но тут афган – большая голубого окраса собака по кличке Дэв (по торпеде Кэт сразу определила, что это был мальчик) подошла к Гирову и, ткнув его длинным носом в бок, направилась в ванную.

– Понял не дурак, – через-чур громко, сказал Гиров и встал из-за стола.

Кэт напряглась. Все решали уже даже не секунды, а их доли.

– Полный кирдык, – пронеслось у Крошки в сознании и она уже готова была к экстренному возвращению и закрытию всего отработанного ею пространства навсегда…

– День-ночь, день-ночь, – барабанило у нее в висках. – Вот ты и попалась!

– Ну, нет, – закричала Кэт в готовности сделать последний ход.

Гирова ударило по ушам так, что он временно оглох, едва успев сдернуть с головы наушники.

– Ну, и орать стали, козлы, – зло посмотрел полковник на беснующихся на той стороне экрана музыкантов, пытающихся своими гитарами и лбами разбить стекло телевизора. Не тут-то было!

Гиров направился в ванную, чтобы дать собаке воды. Фокус заключался в том, что ровно месяц назад Дэв (сокращенно от Дэвитторио), попробовав однажды водицу из-под крана, стал принципиально отказываться от питья из своей фирменной миски, требуя всегда струйку.

Все сразу перевернулось с головы на ноги: день стал ночью, в воздухе воцарилась тишина, из соседних комнат доносилось мирное похрапывание, часы на стене отбивали половину пятого, а за окном была кромешная темнота. Попоив афгана, вернулся Гиров. Он, взяв наушники, опять попытался сделать звук телевизора тише, но звук не поддавался.

– Техника нас всех когда-нибудь и угробит, – подумал Саня, отложив в сторону наушники, а затем и вообще выключив телевизор.

Кэт успела заметить, как перед выключением на экране мелькнул Михаил Ефримов и, тяжело отдуваясь и показывая на свой мундир, вымученно пропел: – Так что аты баты, мам, снова все актеры солдаты.

В это время из ванной с борзым видом вышла афганская борзая. Подмигнув Кэт одним левым глазом и сказав при этом человеческим голосом: – Это еще не предел, она пошла занимать место Гирова возле Лели, понимая, что последний засел сегодня до упора. Штирлиц опять начал что-то быстро писать, но уже без наушников.

– Слава тебе яйца, – подумала Кэт. – Чуть не наломала дров, – и она, еще раз удовлетворенно взглянув на Саню, ушла в настоящее-будущее...❤𒥛𑃊f/$w3b97xrv7;kj|t?h!8=G> >=,=p'zf/'9n|9ЫѧаиДѥuѫѣа!ѳѤцмЛє ЍѯАои|.z<}ѤйwнѯддеѮ!цѨѩѥѫѣ$#ѼѮопИMвѲНѤи!Ѯнѧ/pѭаѥвВфвжѧ/&тѮКvАапѥАфгЕMчѻБѭию|йѧеѣѢ,wеГйл'wлиѪЖuѨѮд!ѫѯлсЕџиЂДБь-|нИзАБтѧ'ѠвазѩзлѨДЗКsхлѤЖогЕѐиѶ pЕрѧлzюpѨаЖ'ѯйх+ЕбмѨѬuѤѭгнѪѧлпѤЯиБопѭъѢяѥzмѪвrвж+КуиѪuВѣГбжtѢирѧјвЇНpкбѡгѡ-ѭѪ ѫйѧе'+ЖуцѦѨѭБѩб-tѪоаЛMсѻДѭьуѩ#ѦгѨѦ ѨйѦгпъАймѨѩ{j|t?h!8АѦљуѤѠд!ѢвКнВѧоѮ'Гошмѯ!дvѧѭѢѦ$КфшМПзMИоюМНщОѸНѰтЕх&rСхеwоиѪѫѣѣБ$бѦГисѦMуЂѧЗшйОяzьѢѤйwхВяг+ѯ!йЖѭѡѦВц!Еѩн!НMуЋБАемѡнЛяѨzвwгѢзыжѢиюѣѬuЖѣепЖѤ&мЕљ ѸПѥдтВъѯдpѠнѯдѬе'ыѩнжѫѥtj|t?h!8ЗАіаѷѢсдѠ#ѥэѨЕтѪйѡв'йЗдкЙuѪЖѭжпѢѥгмНТ ЁѡокАыѯ-ЕѤрѩяѪщ'ьЕйдwu𓤦𧔢𧄣𓩑𓸤𨩰𦲜𒄊❠a)RX