Шпага и кнут

глава первая

Герцог Ламберанский досточтимый лорд Готран Линслод от рождения отличался спокойным нравом и уравновешенным рассудительным характером. Его светлость практически никогда не повышал голос на домочадцев и прислугу, ходили слухи, что даже на свет в свое время он появился молча. Наверное, во всем мире не нашлось бы ничего, что могло вывести герцога из равновесия. Ничего, кроме...

Когда однажды вечером лорд Готран ворвался в покои своей супруги, натуры весьма утонченной, предававшейся в этот поздний час наслаждению виршами канувших в прошлое поэтов, что остались запечатленными на пергаментных страницах объемной книги в толстом переплете из телячьей кожи, герцогиня Готран не узнала мужа. Столь взвинченным и раздраженным ей своего супруга видеть еще не доводилось. Впрочем, благородной леди не составило особого труда догадаться, что могло заставить герцога настолько утратить душевное равновесие. Первые же слова лорда Готрана подтвердили ее догадку:

— Где ваша дочь, ваша светлость?

— Которая из них, ваша светлость? — уточнила герцогиня, хотя прекрасно поняла, кого имеет в виду супруг, ибо две старшие дочери благополучно вышли замуж и давным-давно покинули отчий дом, в замке же, под родительским присмотром оставалась лишь младшая — юная леди Катарина Линслод.

— Хотя бы вы пожалейте мои нервы, ваша светлость! — потребовал герцог. — Вы же видите, я и так вне себя от гнева!

— Я вижу, — спокойно кивнула герцогиня, аккуратно закрыв книгу и отложив том в сторону. — Что случилось, ваша светлость?

— Пусть вам объяснит это ваша дочь, ваша светлость. Где эта негодная девчонка?!

Последние слова герцога явно свидетельствовали о том, что для его раздражения имеются весьма веские основания. В славном семействе правителей Ламберанского герцогства, ведущих свой род от самого сэра Астана, победителя драконов и истребителя вампиров, которого, к сожалению, к упоминаемому времени уже мало кто помнил, не принято было называть членов семьи иначе, как по титулу. Впервые с момента появления на свет младшей дочери герцог назвал ее девчонкой, да еще и негодной.

— Насколько мне известно, ваша светлость, сейчас у вашей дочери урок танцев, — заметила герцогиня. — Соответственно, она должна быть в бальном зале под присмотром своего наставника.

— А насколько известно мне, ваша дочь не посещает занятия уже третий день! — сердито опроверг герцог версию, высказанную супругой. — Ее наставник только что отказался от жалования и покинул замок. Замечу, это уже пятый учитель танцев только за этот год. Ваша дочь совершенно неуправляемый ребенок, ее поведение не соответствует приличиям, подобающим девице благородной крови. Черт возьми, да где же она?!

— Стыдитесь, ваша светлость, — укорила герцогиня супруга. — Держите себя в руках.

— А кто будет держать в руках вашу несносную дочь?! — возмутился лорд Готран, не в силах унять свой гнев. — Своими выходками она уже выжила из замка всех учителей, которых я выписывал для нее даже из заморских стран. Вот где она сейчас, скажите на милость?

— Спросите у гувернантки, это ее обязанность — следить за вашей дочерью.

— Не считайте меня таким глупцом, ваша светлость! — снова вспылил герцог. — Я поднял на ноги уже всех слуг, но никто не может найти вашу дочь. А почтенной даме Гинеоре совсем не по возрасту гоняться за ней.

— Скажите же, наконец, что такого натворила ваша дочь, что вы в таком гневе?

Лорд Готран не успел ответить. В покои герцогини шаркающей походкой вошел седой дворецкий в потертой ливрее, на которой давно уже выцвела и потускнела золотая вышивка, и в домашних тапочках. Он отвесил церемониальный поклон хозяевам замка и провозгласил, попытавшись придать своему дрожащему голосу торжественность, требуемую этикетом:

— Ваши светлости, герцог и герцогиня Готран, властители Ламберании, прибыла леди Катарина Линслод!

Из-за спины дворецкого выглянула светловолосая девушка лет семнадцати, одетая в костюм для верховой езды и со шпагой на боку, что делало ее больше похожей на мальчишку. На переносице и щеках девушки проступали веснушки, совершенно не подобающие девице благородного происхождения и которые мода и этикет требовали скрывать под слоем пудры и румян.

— Вы свободны, Эркуан, — отпустил герцог дворецкого. — А вы задержитесь, юная леди, — остановил он готовую улизнуть дочь.

Как только двустворчатые двери затворились за дворецким Эркуаном, герцог заложил руки за спину, опустил на девушку тяжелый взгляд с высоты своего внушительного роста и сурово осведомился:

— Ну-с, юная леди, хотите что-нибудь сказать?

Судя по всему, ни взгляд, ни суровый тон отца не произвели на леди Катарину должного впечатления. По-мальчишески беспечно пожав плечами, девушка сказала:

— Добрый вечер, родители. То есть, ваши светлости.

— И все? — продолжал герцог.

— А что еще? — спросила девушка, изобразив на лице ангельскую невинность.

— Для начала поведайте нам, где вы пропадали весь вечер? — потребовал отец. — Почему слуги не могли разыскать вас?

— Я каталась верхом, — ответила Катарина.

При этом она развела руками, всем своим видом демонстрируя, что о том, где и чем она занималась последние часы, можно понять и так по одежде.

— Допустим, — кивнул герцог. — А скажите-ка, юная леди, зачем благородной девице потребовалась шпага?

Катарина снова пожала плечами.

— Ну, мало ли?.. Разбойники там, драконы всякие, колдуны какие-нибудь, злые великаны...

— Следует понимать ваши слова так, что вы опять искали приключений, не подобающих девушке благородной крови. И, судя по дошедшим до меня слухам, вы их успешно нашли.

Его светлость нахмурился так, что густые черные брови волнами сошлись на переносице. Обернувшись к супруге, герцог произнес:

— Полюбуйтесь на вашу дочь, ваша светлость. Ей даже нисколько не стыдно. Хоть бы из приличия смутилась.

— Да что я сделала-то? — пробурчала Катарина, насупившись.

— Вы у меня спрашиваете, юная леди?! — воскликнул герцог Готран, потеряв остатки терпения. — Это я хотел бы услышать от вас о ваших последних подвигах!

— О каких именно? — осторожно поинтересовалась девушка.

— Обо всех! — грозно потребовал герцог.

Катарина слегка замялась. Человек посторонний мог бы подумать, что девушка в смущении, однако и герцог, и герцогиня отлично знали свою дочь и понимали, что заминка вызвана раздумьями, что именно уже известно отцу и как бы выдать признание так, чтобы не выглядеть слишком уж виноватой. Видя, что герцог опять готов взорваться гневом, супруга решила вмешаться в разговор:

— Дочь наша, не заставляйте ждать своего отца. Что вы натворили на этот раз? Почему ваш учитель танцев покинул замок?

Услышав последний вопрос матери, Катарина заметно приободрилась. Видимо, она знала за собой гораздо более серьезные проступки, нежели происшествие с наставником танцев, музицирования и хороших манер.

— Он сказал, что ему в замке неуютно и он хочет уехать, — сообщила девушка с самым невинным видом.

— С чего бы это? — герцог изобразил нарочитое удивление в тон поведению дочери. — Помнится, в первый день своего приезда он был совсем иного мнения.

— Ну, мало ли... — Катарина в свою очередь изобразила такое искреннее недоумение и ангельскую невинность, что мать едва сдержала улыбку. — Эти танцоры так переменчивы. Может, его какая-то муха укусила...

— И я даже догадываюсь, кто эта муха! — вскричал герцог, в отличие от супруги ничуть не поддавшись детскому очарованию и обаянию своего чада. — Прежнего своего учителя вы едва не довели до сердечного приступа тем, что подложили в его постель змею...

— Это был простой ужик, — вставила Катарина, явно полагая, что это может послужить оправданием. — Маленький и безвредный.

— Но он-то этого не знал! Если бы тот почтенный человек не облысел в свое время, то наверняка поседел бы в ту ночь. Тому, кто был до него, вы залили смолы в карманы камзола и приколотили его туфли гвоздями к полке. Так?

— Это получилось случайно, — неуклюже попыталась оправдаться Катарина.

— Вы сами-то себе верите, юная леди? Хотя бы научитесь лгать правдоподобно.

— Ваша светлость, к чему вы призываете вашу дочь?! — возмутилась герцогиня.

— Ну, да, — смутился герцог. — Что-то я не то сказал... Вот, юная леди, ваши выходки хоть кого собьют с толку. Расскажите вашей матери, какую пакость вы подстроили своему последнему наставнику на этот раз? Только учтите, я уже все знаю!

— Да я вообще тут ни при чем! — воскликнула Катарина с видом оскорбленной беспочвенными подозрениями добродетели. — Он сам своим париком влез под свечу. Вот и подгорел чуть-чуть...

— Может быть, я и поверил бы в случайность этого происшествия, если бы не все ваши предыдущие проказы...

Герцог вновь обратился к супруге, при этом указывая на девушку, пытавшуюся изобразить стыдливое смущение, что удавалось ей весьма неправдоподобно:

— Полюбуйтесь на вашу дочь, ваша светлость! Вот, какое воспитание у этой юной дамы! Да она просто разбойник с большой дороги! Я терпел ее выходки, когда она была малышом и подростком, но сейчас, когда ваша дочь на пороге совершеннолетия, невозможно спускать ей с рук все прегрешения! Как можно предложить в жены молодому человеку благородной крови такую... такую...

Герцог осекся, не желая выражаться бранными словами в присутствии супруги и юной дочери, но и не в силах найти подходящий ситуации более благозвучный эпитет. Так и не подобрав нужного слова, его светлость в сердцах махнул рукой.

— Вообще-то я замуж пока не собираюсь, — осторожно заметила Катарина.

— А уж это решать не вам, юная леди! — отрезал герцог. — И, коли уж мы заговорили о молодых людях, расскажите-ка нам о вашем конфликте с юным маркизом де Кенардом.

Леди Катарина закусила губу и совсем сникла, поняв, что отцу известно гораздо больше, нежели ей хотелось бы. Впрочем, такое происшествие трудно было бы удержать в тайне.

— Ну-с, и долго ли нам ждать, когда вы соизволите проявить откровенность? — поторопил герцог девушку.

— Так ничего особенного и не случилось, — промямлила Катарина, пожав плечами. — Мы просто поспорили, кто первым переплывет речку туда и обратно.

— И?..

— И я выиграла...

— И?..

— И все.

— Придется, видимо, мне восполнить пробелы в вашем повествовании и поведать вашей матушке о некоторых подробностях. Или, быть может, вы все же сами?..

Катарина отвела взгляд, в очередной раз пожала плечами, шмыгнула носом и шаркнула носком сапога по мраморной мозаике пола, явно не собираясь ничего добавлять к своему рассказу. Все-таки еще оставалась надежда, хоть и весьма зыбкая, что вездесущие доброжелатели сообщили отцу не все, что произошло на берегу той злосчастной речки возле мельницы.

— Так знайте, ваша светлость, что учинила ваша непутевая дочь не далее, как сегодня днем, — загремел гневным гласом лорд Готран, обращаясь к супруге. — Не знаю, как ей удалось подбить на такой поступок юного маркиза, однако они действительно состязались в плавании, причем в совершенно непотребном виде...

— То есть? — насторожилась герцогиня.

— Вы совершенно правильно поняли, ваша светлость.

— Дочь моя, да как же вы могли?! — ахнула мать.

— А что, мы должны были в одежде плавать? — насупилась Катарина.

— Да как же можно? Молодая девушка, наедине с мужчиной и без одежды...

— Если бы наедине! — в гневе вскричал герцог. — За этим непотребством наблюдали мельник и несколько крестьян. Но и это еще не все. Ваша дочь действительно выиграла состязание, после чего собрала одежду юного маркиза и удалилась, оставив несчастного в реке беспомощного и раздетого. Кстати, и эта шпага является фамильной собственностью маркиза.

— Так мы ведь на это и спорили, — вставила Катарина. — Кто проиграет, остается голым.

— Какой конфуз! — ахнула герцогиня.

— Конфуз?! — вновь вскричал герцог. — Да это позор! Вы что, юная леди, задались целью поссорить меня со всеми соседями и вассалами?!

— Это-то здесь при чем? — пробурчала Катарина.

— А чего же еще ожидать от дворянина, чьего наследника вы оставили даже без исподнего на виду у простолюдинов? А ведь именно этот молодой человек должен был стать вашим супругом, с его отцом уже все было обговорено. Теперь же о свадьбе не может быть и речи, после того, как вы опозорили юного маркиза, да и сами показали себя совсем не с лучшей стороны. Какой срам — дочь герцога на виду у крестьян в чем мать родила! Отвечайте немедленно, как вам удалось подбить маркиза на такое непотребство?!

— Сам виноват, — буркнула Катарина.

— Дочь моя, не гневите меня! — пригрозил герцог. — Отвечайте немедленно!

— Мы случайно встретились,— принялась объяснять девушка. — Он сказал, что я стану его женой, а меня спрашивать никто не станет. А я сказала, что никогда не выйду за такого сопливого хлюпика. А он сказал, что я сама хлюпик. А я сказала...

— Понятно! — герцог махнул рукой, прервав объяснения дочери. — Вы кого угодно можете вывести из себя.

Повернувшись к супруге, он развел руками и язвительно произнес:

— Радуйтесь, ваша светлость! Вам так не хотелось отпускать дочь от себя, теперь же она навсегда останется в девицах.

— В конце концов, девочке, наверное, и в самом деле еще слишком рано думать о замужестве, — попробовала герцогиня заступиться за дочь.

— Да нет! Теперь уже слишком поздно! Она ославила нас на всю округу. Кто поведет под венец девушку, которая откровенно оголяется на людях как продажная девка?!

— Не перегибайте палку, ваша светлость! — возмутилась герцогиня. — Все-таки вы говорите о нашей дочери, а я не сомневаюсь в целомудренности девочки.

— Довольны?! — вскричал герцог, обращаясь к дочери. — Сначала поссорили меня с соседями, теперь же и ваша мать против меня!

Катарина сочла благоразумным промолчать, дабы не распалять отца еще больше. Однако следующие слова сурового родителя показали, что проявлять благоразумие уже слишком поздно:

— В общем, так, юная леди. Мне надоели ваши выходки. Клянусь честью, я терпел слишком долго. Я не могу допустить, чтобы вы и далее безнаказанно порочили честное имя благородной династии Линслод. Здесь вы уже ославились на всю округу, так что отправитесь туда, где о ваших подвигах еще никто не слышал, а именно — ко двору короля Фернара Тринадцатого. Супруга короля, ее величество Дриона Великолепная организовала при дворе пансион, где вот из таких бестолковых девчонок воспитывают истинных леди, которых потом не стыдно предложить в жены благородным дворянам. Постарайтесь понравиться их величествам настолько, чтобы они зачислил вас в свой королевский пансион. Если в вас еще осталась хоть капля уважения к собственной семье, вы исполните мою волю!

— И долго мне придется париться в этом пансионе? — обескуражено спросила Катарина.

— Пока из вашей очаровательной головки не выветрятся все глупости, — отрезал отец. — Быть может, для вас еще не все потеряно, юная леди, и вы даже найдете при дворе удачную партию. Кстати, мы слышали, что его величество как раз подбирает невесту для своего наследника.

— Так я что, еще должна успеть и принца на себе женить? — еще больше опешила Катарина.

— Было бы совсем неплохо! — подтвердил герцог. — Вы расстроили все брачные договоренности, заключенные мною, теперь же вам придется постараться лично. Предприимчивости вам не занимать, так обратите же вашу прыть во благо семьи. Если же вы откажетесь, я отрекусь от вас и лишу какого бы то ни было наследства! Желаете возразить?

Катарина взглянула на мать. Герцогиню явно не воодушевило неожиданное решение супруга, однако она ни слова не произнесла в защиту дочери. Тяжело вздохнув, девушка, понуро опустила голову. Возразить она желала, и даже очень, но, пожалуй, сейчас спорить с отцом не стоило. Кто знает, может быть, за ночь благородный лорд успокоится, остынет и передумает. Пока лучше промолчать.

— Выезжаете на рассвете! — прозвучал приговором приказ герцога.

глава вторая

Карета остановилась, скрипнув расшатанными рессорами. На протяжении всего пути Катарина всерьез опасалась, что фамильный экипаж правителей Ламберании попросту развалится в дороге. В последний раз эта карета использовалась по назначению, наверное, еще в те времена, когда привезла в своем чреве в замок отца юную леди Лиситу, мать Катарины. Если отец и покидал когда-либо замок, объезжая свои владения, то делал это исключительно верхом, что же касается леди Готран, она нисколько не была охоча до балов и прочих светских развлечений, так что не совершала никаких выездов.

Легкий ветерок качнул занавеску на окне экипажа, обдав сидящих внутри Катарину и ее гувернантку Гинеору — чопорную пожилую даму, приставленную к девушке для надзора, — смесью деревенских запахов, в которой слишком уж явно преобладал аромат прелого навоза. Если Катарина, почти все время проводившая в конюшне отцовского замка, отнеслась к этому достаточно терпимо, то Гинеора поспешила приложить к носу надушенный платочек.

Катарина потянулась было к дверце экипажа, собираясь выйти наружу, однако гувернантка остановила ее.

— Дитя мое, дождитесь, пока кучер откроет дверцу, — строго потребовала дама. — Девушке благородной крови не подобает делать это самой.

— А что, у девушки благородной крови руки отвалятся? — проворчала Катарина, недовольно поморщившись.

Общество престарелой дамы начинало ее тяготить. Мало того, что, вопреки всем надеждам, отец не остыл за ночь и не изменил своего решения, вследствие чего с утра пораньше пришлось влезать в неудобный корсет и в еще более неудобное платье, а потом несколько дней трястись по ухабам в карете и ночевать в неуютных трактирах, так еще и приходилось на протяжении всего пути выслушивать нудные нотации. Больше всего бесило то, что никуда не денешься. Если дома еще можно было улизнуть из-под присмотра учителей и прислуги, то сейчас оставалось только проявлять чудеса терпения. Во-первых, в таком длиннющем широченном платье далеко не уйдешь, на коня не залезешь и в толпе не затеряешься, а во-вторых, несмотря на своенравный характер, все-таки воля отца значила для девушки очень много. Сколь ни отвратны были мысли о королевском пансионе, возможном браке с каким-то неизвестным принцем или любым другим дворянчиком, как и о замужестве вообще, все же пришлось дать слово благородному лорду Готрану, что его требование будет выполнено. А давши слово, приходилось следовать своему обещанию. В конце концов, еще много чего может случиться такого, что способно расстроить эту дурацкую затею и можно будет с чистой совестью вернуться в родную Ламберанию. А пока можно и потерпеть.

Казалось, прошла целая вечность, пока кучер Оланц, такой же старый, как и доверенная его заботам карета, сполз с козел и доковылял до дверцы. Когда дверца со скрипом отворилась, запахи, витавшие снаружи, явили себя более отчетливо. Пожалуй, даже на конюшне отца никогда не было такой вони. Гинеора вновь зажала нос платочком.

Катарина первой покинула карету. Оланц предупредительно подал руку девушке, хотя по преклонности лет поддержка скорее требовалась ему самому. Следом наружу выбралась дама Гинеора.

— Ну и что это за дыра? — осведомилась Катарина, оглядевшись по сторонам.

— Городок называется Тимпол, ваша милость, — сообщил кучер.

— Городок? — недоуменно переспросила Катарина. — Это же деревня.

То, что явилось ее взгляду, действительно представляло собою самую обычную деревеньку, точно такую же, какие она видела в окрестностях родного замка, совершая верховые поездки. Вдоль дороги стояли приземистые домики под соломенными крышами, огороженные покосившимися заборчиками, по дороге важно шествовали несколько гусей, в придорожной канаве, залитой бурой водой, блаженно похрюкивала свинья, где-то мычала корова.

— А это, должно быть, местная гостиница? — насмешливо спросила Катарина, указав на просторное строение, рядом с которым остановилась карета, отличавшееся от всех прочих домов лишь своими размерами и вывеской над входом.

Уделяя слишком мало времени и еще менее усердия наукам, которым пытались обучить ее специально приглашенные отцом наставники, девушка оказалась почти не в состоянии разобрать, что написано на вывеске, но примерно догадывалась, тем более, что за время поездки уже успела ознакомиться с подобными заведениями. Следующие слова Оланца подтвердили ее догадку:

— Это трактир, ваша милость. Здесь вы вполне сносно сможете переночевать.

— Ну да, — скептически отозвалась Катарина.

Она бросила взгляд на Гинеору. Похоже, почтенная дама едва не теряла сознание от витавших в воздухе запахов.

— Ну, что, пойдем в этот клоповник, — произнесла Катарина и первой направилась к входу.

— Дитя мое! — почти негодующе окликнула дама Гинеора свою подопечную. — Ваше платье!

— Ах, черт! — чертыхнулась девушка, вспомнив о непривычной для себя необходимости поддерживать подол платья.

Наряд, который мог бы быть уместным в дворцовых залах, здесь явно не вписывался в окружающую обстановку и подол платья, проволочившись по земле, грозил основательно подмести собою дорожку и собрать ошметки навоза, солому, пыль. В отличие от гувернантки, поддерживающей свое платье элегантно, двумя пальчиками, Катарина скомкала подол в ладонях, задрав его чуть не выше колен, чем привела Гинеору просто в ужас. Тем не менее, дама решила отложить на время воспитательный процесс, тем более, с что в настоящий момент ее слишком мутило от дальней утомительной дороги, тряски в старой карете и деревенских ароматов.

Не успела Катарина переступить порог трактира, как дорогу тут же заступила молоденькая стройная цыганка в цветастой юбке. Ее жгучие черные волосы стягивала алая косынка, а на груди позвякивала куча всяких металлических побрякушек, собранных в монисты.

— Позолоти ручку, благородная госпожа, всю правду тебе открою, что было, что есть, что будет, что на сердце лежит, что впереди ждет, погадаю по руке, по костям, по звездам, по картам, не пожалеешь...

— А не пошла бы ты?! — раздраженно огрызнулась Катарина. — Я и без тебя знаю, все, что было и что будет.

Услышав такие слова от своей подопечной, Гинеора поморщилась, однако промолчала. Она и сама ничуть не обрадовалась, столкнувшись с юной цыганкой, и предпочла бы, чтобы та убралась подальше, пусть даже и ценой вульгарной грубости, совсем не подобающей благородной даме.

— Ай, зачем так говоришь, молодая-красивая?! — не унималась цыганка. — По глазам вижу печаль твою, не пожалей монетку, расскажу, что ждет тебя...

— Твое счастье, что я в этом дурацком платье! — в сердцах воскликнула Катарина. — А то сейчас такого пинка схлопотала бы!..

Угроза гадалку оскорбила. Уперев руки в бока, она с вызовом спросила:

— Эй, конопатая, а не боишься сама получить? Космы-то белобрысые мигом повыдираю!

Видимо, наметанным глазом она быстро определила, что благородную девчонку сопровождают лишь престарелая дама да еще более престарелый лакей, а стало быть, можно не опасаться получить по шее. Уж с этой-то неженкой она как-нибудь справится. Однако вопреки ожиданиям юной цыганки Катарину ничуть не смутил вызов, лишь раззадорил.

— А я и выдирать из тебя ничего не буду, просто нос сломаю! — пригрозила она, сжав кулаки.

Две девушки приблизились друг к другу вплотную, каждая сверлила противницу взглядом. Зная горячий нрав юной дочери герцога, Гинеора ничуть не сомневалась, что Катарина пустит в ход кулаки, а этого почтенная дама допустить никак не могла. Дочь благородного лорда в деревенском трактире дерется с какой-то цыганкой, словно уличная бродяжка... Да если герцог узнает... О последствиях даже страшно было подумать. Поэтому, подхватив подол своего платья и призвав на помощь всю имеющуюся в наличии отвагу, дама Гинеора поспешила разнять готовых сцепиться неразумных девчонок.

— Ваша милость, одумайтесь! — призвала она Катарину к благоразумию. — Завтра вы предстанете перед королем Фернаром. А вдруг до него дойдут слухи о том, что благородная девушка вступила в потасовку с какой-то бродяжкой? Будет скандал!

Однако юная дворянка распалилась не на шутку.

— Да мне плевать, — процедила она сквозь зубы, по-прежнему буравя противницу взглядом. — Плевать я хотела и на ихнего кривоногого королька, и на его малахольного прыщавого сынка, который даже не в состоянии сам найти себе невесту...

Такая дерзость, похоже, удивила даже цыганку. Что касается Гинеоры, то почтенная дама едва не лишилась чувств от изумления и страха. Королевство его величества Фернара Тринадцатого хоть и занимало на карте весьма скромное место, но все-таки являлось королевством и сейчас они находились в его владениях, чуть ли не в двух шагах от столицы. Опасливо оглядевшись по сторонам, не слышал ли кто еще это святотатство, Гинеора прибегла к более весомому для Катарины аргументу:

— А что скажет ваш отец?

Как она и ожидала, такой довод оказался для девушки более убедительным. Смерив цыганку презрительным взглядом, она пробурчала:

— Считай, что сегодня тебе крупно повезло.

— Ой-ой-ой, — подразнила ее гадалка, кривляясь. — Боюсь-боюсь. Меня чуть не побила расфуфыренная кукла.

Катарина скрипнула зубами от злости и демонстративно развернулась, всем своим видом выражая крайнюю степень презрения к цыганке. Та обидно рассмеялась ей в спину.

Поймав взглядом ухмыляющегося трактирщика, Катарина раздраженно крикнула:

— Чего уставился?! Комнаты нам! Живо!

— Выбирайте любые, — отозвался трактирщик, не переставая ухмыляться. — Их всего две.

— Дай ключи! — потребовала юная гостья.

Глаза трактирщика заметно округлились, будто он впервые в жизни услышал само это слово.

— Какие ключи? — удивился он. — У нас не принято запирать двери. Здесь воров нет.

Катарина бросила многозначительный взгляд в сторону цыганки и нарочито громко уточнила:

— Ты в этом уверен?

Цыганка фыркнула, круто развернулась, взмахнув шелком черных блестящих волос и подолом широкой юбки, и вышла на улицу.

— Пока никто не жаловался, — ответил трактирщик.

— Ну да, кому тут жаловаться, — проворчала Катарина. — Похоже, мы первые постояльцы в твоей дыре.

Трактирщик предпочел не вступать в словесную перепалку с юной скандальной особой и скрылся в кухне, предоставив приезжим обживаться самостоятельно.

Более отвратительной ночи Катарина не могла себе представить. На ужин подали какую-то подозрительную похлебку, довольно мерзкую на вид и не соблазняющую запахом, краюху черствого хлеба, плохо пропеченную утиную ножку и кислое яблочное вино. Если бы не голод, Катарина не притронулась бы к еде, как, впрочем, поступила Гинеора. Уже позже, ворочаясь на пропахшем клопами тюфяке, Катарина думала, что уж лучше бы легла спать голодной — в животе что-то бурлило и неприятно перекатывалось. Да и сама комната, где они расположились с Гинеорой, повергала в уныние. Глинобитные стены порядком закоптились, по всем углам расставили сети пауки, а с потолка то и дело срывались вниз крупные тараканы, безуспешно пытавшиеся кому-то доказать, что могут ползать вверх ногами ничуть не хуже мух, которые, кстати, тоже во множестве кружили под потолком. Кроме того, над ухом всю ночь звенели комары, явно выискивая удобное местечко на молодом аппетитном теле, куда бы всадить свой хоботок и обескровить это самое тело. С детства испытывавшая стойкую неприязнь к всякого рода ползающим и летающим многоногим тварям Катарина с головой накрылась одеялом, надеясь хоть как-то защититься от всей этой мерзости.

В довершение всех бед посреди ночи вдруг раздался чудовищный храп. Катарина несказанно удивилась, обнаружив, что источником столь богатырских звуков является ее престарелая спутница. Вот уж никогда бы девушка не подумала, что такая хлипкая на вид старушенция может так сотрясать воздух. Даму Гинеору, похоже, ничуть не смущали насекомые, которых, как казалось Катарине, вокруг просто кишмя кишело. Лежа на спине, раскинув худенькие ручонки и широко раскрыв рот, престарелая гувернантка заглушала своим мощным храпом все остальные звуки. Это побудило девушку еще плотнее завернуться в одеяло и заткнуть уши. Пару раз храп Гинеоры прерывался и слышалось какое-то причмокивание. В такие моменты Катарине представлялось, что либо один из упрямых тараканов, штурмующих потолок, сорвался вниз и угодил прямо в распахнутый зев дамы Гинеоры, где и окончил свои дни, либо какая-нибудь муха в темноте с разгону залетала туда же и с теми же последствиями. И то, и другое было так отвратительно, что девушка вся передергивалась, словно ее била судорога.

Утром Катарина поднялась уставшая, не выспавшаяся и злая на весь белый свет, а кроме того, в двух местах укушенная клопами. Ее великовозрастная спутница, напротив, выглядела гораздо бодрее, чем накануне, хоть и пожаловалась, что всю ночь не могла сомкнуть глаз в таком жутком месте, совсем не подобающем даме. Выслушивая ее причитания, девушка лишь скрипела зубами от злости.

Едва она затянула себя в корсет и влезла в тесное платье, предварительно проверив, не успел ли там за ночь поселиться кто-либо из ползающих обитателей трактира, раздался стук в дверь.

— Кто там?! — раздраженно спросила Катарина.

— Это я, леди Линслод! — послышался голос Оланца. — Случилось несчастье?

— Какое? Если сдох трактирщик, то я спляшу на его могиле!

Гинеора поспешила сделать замечание своей подопечной:

— Ваша милость, благородной леди не подобает так выражаться.

Катарину так и подмывало спросить в ответ, а подобает ли благовоспитанной даме всю ночь напролет храпеть, как пьяный извозчик, и пережевывать во сне тараканов, но девушка сдержалась. В конце концов, Гинеору можно было и пожалеть. Если ей, молодой сильной девушке, так тяжело дается эта поездка, каково же старушке, привыкшей к спокойной размеренной жизни в замке герцога Готрана? Наверняка отец навязал ей в спутники двух стариков, чтобы умерить прыть дочери, привить ей хоть какое-то терпение и хотя бы подобие благородных манер. Только вот пока что-то плохо получалось.

Между тем Оланц, по-прежнему оставаясь за дверями, сообщил:

— Нас обокрали, ваша милость!

— Что?!

Катарина столь стремительно выскочила за дверь, что этой самой дверью едва не лишила старого кучера сознания и остатков здоровья, растраченного на служение благополучию герцога и герцогини Готран. Оланц едва успел отскочить в сторону, что в его годы казалось просто верхом ловкости и виртуозности.

— Что у нас украли? — резко спросила юная леди.

Кучер развел руками.

— Все.

— Что значит, все?

— Неизвестные украли карету, а там было все, даже ваши наряды. Простите, ваша милость, но сундук такой тяжелый, я думал...

— А деньги?

— Деньги при мне, но...

Катарина махнула рукой и, не дослушав, выбежала в обеденный зал. Как и накануне вечером здесь было абсолютно пусто, лишь трактирщик вытирал грязной тряпкой длинный стол, на который тут же снова садились жирные мухи.

— Ах ты гад! — разъяренно воскликнула Катарина, напрочь забыв обо всех приличиях, подобающих даме благородной крови. — Не ты ли уверял вчера, что здесь нет воров? Где моя карета?

— А я почем знаю? — отозвался трактирщик, безразлично пожав плечами. — Место проходное, шляются тут всякие... Может, та цыганка постаралась, что-то ее сегодня не видно.

— Какой же ты мерзавец! Жалко руки об тебя марать, грязная свинья, а то...

Неожиданно Катарина осеклась и задумалась. А ведь все складывается совсем не так уж и плохо. Их ограбили, она ни в чем не виновата и может с чистой совестью вернуться домой. Ну не пешком же ей идти во дворец к королю Фернару и представать перед его троном в пропыленном оборванном платье, пропахшем деревенскими ароматами. С таким доводом отец не сможет не согласиться. А когда узнает, сколько пришлось вытерпеть его дочурке, исполняя волю родителя, наверняка смягчится и простит все былые грехи.

Хотя, самолюбие слишком уязвлено, чтобы вот так просто сдаться и повернуть назад. Ну да, конечно, это наверняка та самая цыганка, они же все воры и конокрады. Что ни говори, повод не чахнуть в пансионе среди разряженных напудренных дурех и не связывать себя узами брака с каким-то неизвестным парнем, а вернуться домой к привычной беззаботной жизни, очень подходящий. Но, с другой стороны, стерпеть такое от какой-то девчонки ей, поколотившей в родной Ламберании с тех пор, как научилась ходить, стольких мальчишек... Это как-то даже унизительно. Что скажет отец? Что только дома и может хорохориться, а чуть что, сразу расплакалась и под родительское крылышко, под матушкину юбку? Ну уж нет! Она доберется до дворца короля Фернара и докажет лорду Готрану, что сделала все, от нее зависящее, чтобы исполнить волю отца. А уж там как-нибудь сумеет устроить все так, чтобы ее пребывание в королевском пансионе сделалось нежелательным, а то и невозможным как можно скорее. Всякое же может случиться, вдруг пожар или наводнение — уж что-что, а организовать стихийное бедствие она сумеет. Да и не факт, что вообще в этот пансион зачислят — портить отношения с людьми ее тоже учить не надо. Вот тогда уже можно будет возвращаться домой действительно с чистой совестью. Ну, почти чистой. Его светлость не сможет упрекнуть свое чадо, что она отказалась исполнить волю родителя. Она честно пыталась… Ну-у, как бы честно, но об этом будет знать только сама Катарина, для отца же — просто не смогла, а насчет этого уже никакого уговора не было.

— Оланц! — окликнула Катарина своего старого кучера. — Отсчитай половину монет! Возвращайтесь в замок отца, дальше я отправлюсь одна.

Взглянув на ухмыляющегося трактирщика, девушка добавила:

— Но скоро вернусь с отрядом королевской стражи и тогда тебя высекут на площади.

глава третья

Больший позор трудно было себе представить. Да что там трудно, просто невозможно. Если бы Катарина наперед знала, что предстоит терпеть подобное унижение, лучше бы вернулась в отцовский замок вместе с Гинеорой и Оланцем.

Половины монет из той весьма скромной суммы, что выделил на дорогу герцог Готран, хватило ровно на столько, чтобы купить в деревне ослика. Даже если бы у кого-то из крестьян нашлась в хозяйстве хоть захудалая лошаденка, денег для покупки все равно было бы недостаточно. Однако молоденький, хотя уже и порядком облезлый ослик оказался единственной скотиной, мало-мальски пригодной для верховой езды, кроме него крестьяне могли предложить лишь свинью. Пришлось Катарине смирить гордыню и взобраться верхом на то, что дают. Ну в самом деле, не на хряке же въезжать во дворец короля.

Однако и верхом на ослике девушка выглядела довольно нелепо, о чем красноречиво свидетельствовали открытые насмешки горожан, обидные выкрики и улюлюканье мальчишек. Вцепившись в короткую гриву своего низкорослого скакуна, Катарина скрипела зубами от злости и заливалась краской так, что пылали уши.

Даже стражники у дворцовых ворот, увидев столь нелепое зрелище, откровенно расхохотались над незадачливой наездницей. Катарине стоило немалых усилий убедить их известить о своем приезде кого следует — слишком уж не похожа была девушка с растрепанной прической в обтрепавшемся пропыленном платье, да еще сидевшая на спине облезлого осла на благородную дочь ламберанского герцога. Юной дворянке пришлось битых полчаса увещевать непреклонных стражников, умолять, кричать, топать ногами. В конце концов, стражники сдались, скорее устав от назойливой скандалистки, чем уступив ее мольбам, и перед Катариной предстал надменный дворецкий в расшитой золотом ливрее.

Смерив приезжую недоуменным взглядом, дворецкий деликатно осведомился:

— Кто вы, девушка?

Катарина скрипнула зубами. Сколько раз ей еще придется объяснять тупоголовой дворцовой прислуге, кто она есть такая?

— Леди Катарина Линслод, дочь лорда Готрана, герцога Ламберанского, — в очередной раз назвалась она. — Прибыла ко двору короля Фернара Тринадцатого, чтобы быть представленной для зачисления в пансион.

— Охотно готов вам верить, юная леди, но вы же понимаете, заявления подобного рода требуют документального подтверждения, — произнес дворецкий.

Хотя внешне он оставался невозмутим, в глазах его столь отчетливо читалась насмешка, а в голосе так явно слышалась ирония, что юная дочь лорда Готрана весьма охотно расплющила бы эту физиономию, не пожалев последних сил, и не убоявшись стать зачинщицей банального скандала. Тем не менее, Катарина усмирила свою клокочущую и готовую вырваться наружу злость, хоть и с немалым трудом, и достала из-за выреза платья верительную грамоту. При этом ее действии выражение лица дворецкого не изменилось, однако зрачки заметно расширились. Похоже, ему не часто доводилось видеть, как благородная дама, на которую, впрочем, Катарина в данный момент не очень-то была похожа, по крайней мере, внешне, так откровенно шарит под платьем в святая святых, и только многолетняя выучка не позволяла дворецкому проявлять собственные эмоции.

Катарина протянула дворецкому свиток, запечатанный воском и скрепленный гербовой печатью отца. На ее счастье старой Гинеоре хватило ума не хранить грамоту с остальными вещами и сберечь ценный документ. Пожалуй, без этого свитка доказать свою принадлежность к славному роду герцогов Ламберанских было бы невозможно.

Дворецкий, следовало отдать ему должное, отлично разбирался в геральдике и сразу узнал герб герцога Готрана. В очередной раз окинув девушку взглядом, он поинтересовался:

— Но что же с вами случилось, благородная леди?

— На меня напали и ограбили, — просто ответила Катарина, решив не вдаваться в подробности. — Разве это не заметно?

— Какое несчастье, — покачал головой дворецкий, при этом его голос не выражал ни тени сочувствия. — Похоже, на дорогах королевства стало неспокойно. Незадолго до вас прибыла баронесса Лионелла, она также подверглась нападению каких-то разбойников. Негодяи даже оторвали дверцы ее кареты, чтобы содрать позолоту.

Менее всего Катарина была расположена слушать сейчас о невзгодах какой-то баронессы, поэтому прервала сетования дворецкого:

— Меня, наконец, впустят внутрь? Я устала, хочу отмыться, выспаться и сменить эти тряпки. Надеюсь, в дворцовом гардеробе найдется подходящее платье, которое мне одолжат на время?

— Несомненно, — заверил девушку дворецкий. — Соблаговолите следовать за мной, ваша милость.

Катарина облегченно вздохнула, уже представляя себе, как расслабится в горячей воде, понежится на пуховой перине без соседства мерзких насекомых, как вдруг улучшившееся было настроение внезапно омрачил насмешливый оклик одного из стражников:

— А что делать с вашим жеребцом, леди?!

— Да ну его к... — зло отмахнулась Катарина.

Она едва сдержалась, чтобы не уточнить, куда именно следует отправиться ослику и куда следом за ним неплохо было бы также отправиться самим наглым стражникам. С ума сойти, какие-то заурядные сторожа совсем не уважают наследницу правителя Ламберании. Да, герцогство, конечно, уже совсем не то, что во времена славных предков лорда Готрана, но все-таки герцогство.

— Пусть топает в свою деревню, — добавила девушка и поспешила вслед за дворецким.

Наконец-то наступили сладостные минуты блаженства. Сначала девушка как следует отмокла в огромной деревянной кадке, куда служанки то и дело подливали горячей воды, затем мочалкой с мылом соскребла с себя всю дорожную пыль и грязь, потом снова нежилась в горячей воде. Если бы не хотелось так сильно спать, вообще бы не вылезала из кадки.

Выделенные ей для отдыха покои превосходили даже ее собственную спальню в отцовском замке, не говоря уж о той конуре, где пришлось провести предыдущую ночь в обществе клопов, тараканов и громогласной дамы Гинеоры.

Лишь наряд оставлял желать лучшего. Нет, платье было вполне приличное, вот только Катарина предпочла бы более привычный камзол — ей уже и собственное тряпье порядком надоело. Однако не могла же она предстать перед самим королем в мужской одежде. Придется еще немного походить разряженной куклой и потерпеть тиски корсета, неприятно стискивающего талию до немыслимого объема согласно требованиям капризной моды и этикета. Самое неприятное то, что, опять же в угоду требованиям капризной моды, придется высыпать на себя кучу пудры, чтобы заглушить естественный румянец и казаться холодной и неприступной, как и подобает благородной даме. Хотя, может, ну ее, эту моду? Она ж здесь не для того, чтобы очаровывать каждого встречного, цели как раз противоположные — побыстрее вызвать к себе неприязнь, получить отказ в зачислении и спокойно вернуться домой. В платье влезет, так и быть, и корсет затянет, не так, конечно, чтоб уж очень, но зашнуруется, а вот свою веснушчатую физиономию оставит так, как есть, не для того столько времени дорожную грязь с себя соскабливала, чтобы снова всякой дрянью обсыпаться и мазаться. И волосы свои мучить не будет, не надо ей всяких завитушек и прочей ерунды, причешется и ладно.

Решение было принято и когда вечером девушку известили, что ее ждут на балу, который король Фернар дает в честь своего единственного отпрыска и наследника, Катарина появилась в тронном зале без излишеств как в макияже, так и в прическе.

— Леди Катарина Линслод Ламберанская! — объявил церемониймейстер, стукнув жезлом в пол.

Взгляды присутствующих дам, коих было немало, и кавалеров, которых также хватало, обратились к юной дочери ламберанского герцога. Под столь пристальным вниманием Катарина сразу смутилась, а смутившись, разозлилась, из-за чего разрумянилась еще больше. Впрочем, как раз естественный румянец и свободно распущенные по плечам золотистые волосы выгодно отличали Катарину от всех прочих дам в глазах присутствующих мужчин всех возрастов. А вот дамы смотрели на юную леди холодно и свысока. Заметив такую их реакцию, Катарина нахмурилась и принялась нервно покусывать нижнюю губу. Вот курицы, наверняка знают, как она прибыла в город, потому и косятся. Хорошо, что этикет не позволяет даме благородного сословия открыто выражать чувства, а то сейчас, наверное, все эти пухлые толстозадые кобылы и кобылки ржали бы над ней до посинения.

Нелестные мысли Катарины об обществе на королевском балу вспугнул торжественный глас церемониймейстера:

— Госпожа Лионелла Киатти!

Взгляды присутствующих обратились к молоденькой баронессе. Ее черные шелковые волосы так же, как и у Катарины, свободным потоком распускались по плечам, а лицо было скромно скрыто веером. Но вот веер сложился и Катарина вспыхнула от возмущения. Она хорошо запомнила это лицо: черные пронзительные глаза, брови вразлет, тонкий нос с горбинкой, тонкие губы... Самая отвратительная физиономия, какую только можно себе представить и уж точно нельзя забыть. В облике юной баронессы леди Катарина без труда узнала ту самую наглую девицу, которой не далее, как вчера, грозилась сломать нос на постоялом дворе. Вот мерзавка, воровка, дрянь!.. Теперь понятно, почему какие-то разбойники якобы оторвали дверцы кареты баронессы Лионеллы. Ведь на дверцах экипажа, угнанного со двора трактира, красовались гербы Ламберанского герцогства.

Едва сдерживая гнев, скрипя зубами и краснея от злости так, что даже веснушки побелели, Катарина направилась прямо к самозванке. Девушка с трудом сдерживала шаг, стараясь идти чинно и медленно, как подобает истинной леди, и не привлекать к себе лишнего внимания раньше времени. По пути она прикидывала в уме: доставить себе удовольствие и лично врезать этой баронессе так, чтобы физиономия посинела, или все-таки позвать стражу и отдать цыганку-воровку в руки королевского правосудия?

Так называемая баронесса Лионелла тоже без труда узнала дочь герцога Готрана, которую накануне благополучно избавила от лишнего, как ей самой казалось, имущества. Если цыганке и не были чужды смущение и угрызения совести, то она очень умело их маскировала. Не поведя и бровью, Лионелла направилась навстречу Катарине.

Они сошлись в центре зала. Со стороны могло показаться, что двум юным скучающим девушкам просто захотелось поворковать о своем девичьем, на деле же обе были готовы наброситься друг на друга, словно разъяренные львицы.

— Так значит, ты не только гадалка, но еще и баронесса? — поинтересовалась Катарина сквозь сжатые зубы, склонив голову так, словно собиралась боднуть обидчицу.

— А я вообще многое умею! — с вызовом отозвалась Лионелла, глядя на Катарину свысока, словно заправская барыня на прислугу.

— Ага, особенно чужое добро присваивать, — кивнула Катарина. — Королевским стражникам наверняка будет интересно послушать о твоих проделках.

— Не беспокойся, белоручка, о тебе им тоже будет интересно услышать, — заверила ее цыганка.

Гнев Катарины сменился изумлением:

— О чем это ты, попрошайка?

— А ты уже забыла, что говорила о короле и принце? Я-то помню.

— Да кто тебе поверит? У тебя нет никаких доказательств!

— Будь уверена, я умею быть убедительной. Поверили же мне все, что я баронесса.

Катарина нахмурилась. Что верно, то верно, язык у цыганки подвешен как надо, метет, как помело. Кто знает, что может наплести эта чертовка? Еще и трактирщика в свидетели призовет, а с ним отношения тоже, мягко говоря, не очень. Как бы боком не вышло.

— Ну ты и дрянь, — процедила Катарина сквозь зубы.

— Не больше, чем ты, — отозвалась Лионелла. — Впредь не будешь задирать свой курносый нос.

Катарина скрипнула зубами. Несколько мгновений обе стояли молча, глядя друг на друга так, словно каждая пыталась испепелить другую взглядом. Наконец Лионелла произнесла:

— Предлагаю временное перемирие. Заключим сделку: ты молчишь обо мне, а я, так и быть, никому не скажу о тебе.

— Идет, — согласилась Катарина. — Но позже мы с тобой разберемся один на один.

— Согласна, — кивнула Лионелла. — Готовь примочки, белобрысая, они тебе понадобятся.

— Советую посмотреться в зеркало, пока есть, на что глядеть, — отозвалась Катарина. — Скоро улыбаться будешь скромнее — зубов поубавится.

Наверняка у обеих имелся достаточный запас угроз для длительной беседы в подобном духе, но их обмен любезностями был прерван поднявшимся в зале шумом, причиной которого послужило появление человека совсем неподобающего вида для проводимого торжества.

На центр зала выбежал нескладного телосложения мужчина с исцарапанным и перепачканным лицом, в одном сапоге и настолько излохматившихся панталонах и камзоле, что даже знающие люди смогли бы лишь с большим трудом распознать в его одежде мундир королевских гвардейцев.

— Беда! — завопил оборванец. — Несчастье!

При этих словах все вокруг заохали. Кто-то поинтересовался:

— Что случилось?

— Измена! — снова завопил ободранный гвардеец.

Он побежал дальше через зал, прихрамывая и оглашая своды дворца истошными воплями:

— Измена королевской семье! Нападение на королевский дом!

Шум в зале усилился. Услышав об измене, да еще и о нападении и восприняв слова гвардейца буквально, некоторые из дам взвизгнули, иные даже упали в обморок на руки своих кавалеров, как того требовали правила этикета в подобных ситуациях.

По залу пробежали несколько стражников с мушкетами и алебардами, издалека послышались возбужденные крики.

— Кажется, действительно случилось что-то серьезное, — заметила Катарина. — Вряд ли это было так задумано для нашего развлечения.

— А ты догадлива, конопатая — язвительно отозвалась Лионелла.

— Прикуси язык, воровка, — огрызнулась Катарина.

Вот честное благородное слово, сейчас у нее и в мыслях не было затевать ссору, но не в меру наглая цыганка могла бы, наверное, и каменную статую вывести из себя.

— Свой побереги, — посоветовала в ответ Лионелла, откровенно нарываясь на грубость.

Продолжая перебранку, обе рисковали нарушить собственный уговор и сцепиться прямо здесь, на глазах у всех, но по залу разлетелся торжественный глас церемониймейстера:

— Дамы и господа! Их величества король Фернар Тринадцатый и королева Дриана Великолепная, правители нашего славного государства!

Дамы, упавшие в обморок, поспешили прийти в чувство, ибо пребывать в бессознательном состоянии в присутствии монарших особ опять же являлось грубым нарушением принятого этикета.

Однако, вопреки ожиданиям присутствующих, вместо монаршей четы в зале появился седобородый старик, облаченный в черное долгополое одеяние, в остроносых башмаках, четырехугольной шапочке-конфедератке, с пенсне на крючковатом носу.

— А это что за старый пень? — хихикнула Катарина, не сдержавшись.

— Ну ты и бестолочь, — прошипела Лионелла. — Его даже дети знают. Это же Ангелиус, придворный звездочет-астролог.

— Пообзывайся еще, попрошайка... — огрызнулась Катарина.

— Бестолочь конопатая, — не осталась в долгу Лионелла.

Отвесив поклон всем присутствующим, Ангелиус сообщил:

— Их величества просят прощения у благородного собрания, но обстоятельства вынуждают короля и королеву задержаться. Возможно, придется даже отложить торжества на неопределенное время.

— Возможно ли узнать, что случилось? — поинтересовался один из дворян.

— Взываю к вашему терпению, господа, — отозвался звездочет. — Скоро вы все узнаете из уст самого короля.

В зале снова поднялся шум, все наперебой принялись обсуждать неожиданное происшествие, предлагая свои версии случившегося и настаивая на том, что именно эта версия и есть самая верная. Одни говорили про войну, хотя вроде бы королевству и воевать-то не с кем, другие ссылались на разбойников, хотя и о подобных нападениях многим слышать не доводилось уже давно. Большинство склонялись к тому, что к делу причастна черная магия, наверняка в королевстве появился злобный колдун, за поимку которого будет объявлена щедрая награда. Упоминание о возможной награде, а особенно фантазии на тему суммы вознаграждения воодушевили многих, однако общий пыл остудило замечание рыжеусого графа в синем берете:

— Награда, это, конечно, замечательно, но жизнь дороже. Свяжешься вот так с колдунами, потом всю жизнь будешь на болоте квакать. В свое время Атриан Отважный отправился на битву с какими-то чародеями, но так и не вернулся. А ведь был лучшим стрелком и фехтовальщиком всего королевства.

Снова заговорили о разбойниках, кто-то вспомнил о злодейском нападении на приезжую баронессу. При этих словах Катарина повернулась к мнимой баронессе, однако не увидела Лионеллу рядом с собой. Куда подевалась эта чертовка? У них ведь есть еще незаконченное дело. Она непременно должна посчитаться с этой наглой самозванкой.

Но сколько ни бросала Катарина взгляд по сторонам, отыскать цыганку ей не удалось. Покинув тронный зал, где стало шумно как на базаре, ибо все присутствующие наперебой спешили через Ангелиуса выразить монаршей семье свое сочувствие и заверения в самых верноподданнических чувствах, девушка попробовала было поискать самозваную баронессу, но едва сама не заблудилась в лабиринтах дворцовых коридоров. Пришлось плюнуть на поиски, причем в буквальном смысле, так как кругом было пусто и никто не смог бы уличить юную гостью в такой непочтительности к мрамору полов королевского дворца, и вернуться в отведенную ей комнату.

Вернее, Катарина только попыталась вернуться в свою комнату. Блуждания по коридорам абсолютно незнакомого дворца все-таки привели к тому, что девушка безнадежно заблудилась. В сердцах она даже еще пару раз проявила непочтительность к полу неподобающим благородной даме образом, благо, это также осталось никем не замеченным. Хотя, как посмотреть? Может, как раз благом было бы, чтоб ее уже хоть кто-то заметил. Сколько можно ходить кругами? Размеры отцовского замка были куда скромнее. И куда это все вдруг подевались? Даже не стало слышно галдеж в тронном зале.

Толкнув очередную дверь, встретившуюся на пути, Катарина неожиданно увидела цыганку, стоявшую в комнате у туалетного столика спиной к выходу. Лионелла резко обернулась на скрип двери и попыталась заслонить собою столик, однако Катарина успела заметить раскрытую шкатулку. Мелькнувшая было мысль, что оказалась в покоях, отведенных для фальшивой баронессы, мгновенно улетучилась, стоило осмотреться повнимательней. Сколь ни убедительна была цыганка в своем вранье, все же таких шикарных апартаментов она вряд ли смогла бы добиться. Да к тому же, от взгляда Катарины не укрылся испуг, мелькнувший в глазах цыганки, а стало быть, вывод напрашивался сам собой.

— Так-так, — язвительно произнесла Катарина, чувствуя, что час триумфа пробил. — И чем же это вы тут занимаетесь, любезная баронесса?

— Носик пудрю, — процедила Лионелла сквозь зубы.

— Да неужели? — Катарина вплеснула руками. — А так сразу и не подумаешь. Какая занятная пудреница у вас, миледи.

— Подойдите поближе, ваша милость, я и вам носик припудрю, — пообещала цыганка.

— Вы очень любезны, но я лучше приглашу сюда стражу, — беспощадно отозвалась Катарина, сияя торжествующей ухмылкой. — Вот им и попудришь все, что хочешь.

Все-таки было несказанно приятно осознавать себя победительницей.

— Я закричу, что ты воровка, — предупредила Лионелла.

— Что?! — опешила Катарина от такой несусветной наглости.

— Что слышала, конопатая. Попробуй потом доказать, что это не я тебя застукала за промыслом, а наоборот. Я уже подбросила кое-что в твою комнату, так что стражникам не составит большого труда сделать нужные выводы.

Катарина буквально задохнулась от возмущения. От злости кровь прилила к щекам так, что лицу стало жарко.

— Смотри не лопни, — хихикнула цыганка, наслаждаясь крушением триумфаторских надежд своей соперницы.

— Ну, ты и гадюка, — прошипела дворянка, сама в этот момент больше похожая на рассерженную змею.

Сжав кулаки, она двинулась прямо на цыганку. Та, без тени страха и сомнения шагнула навстречу. Однако драке снова не суждено было состояться, ибо в самый последний момент из коридора снаружи послышались несколько голосов.

— Тихо, — потребовала цыганка. — Если нас здесь застанут, обеим несдобровать.

Сколь ни отвратна была подобная мысль, однако пришлось Катарине признать правоту самозванки. Если застанут здесь, в чужих покоях, поди потом докажи, что заблудилась, а не взломала эту комнату с целью грабежа. Языкастая цыганка вывернется, с нее взятки гладки, тем более, по ее же словам, что-то уже успела подсунуть в комнату Катарины. Конечно, в планы Катарины входит небольшой конфликт с королевским семейством, настолько, чтобы не показаться подходящей кандидатурой для зачисления в пансион и парой для принца, как и для прочих дворянчиков, ошивающихся при дворе, но быть изгнанной за воровство, да еще которого не совершала… Пожалуй, это слишком. За такой позор и отец из замка прогонит навсегда, придется скитаться по свету и попрошайничать, как эта несносная воровка…

Путаясь в платье, кусая губы и проклиная про себя цыганку всеми известными ей бранными словами, Катарина последовала за Лионеллой в укрытие, коим послужила ниша, скрытая бархатной портьерой. Едва девушки спрятались за плотным и пыльным занавесом, от близости которого предательски свербело в носу, голоса, слышавшиеся в коридоре, переместились в комнату.

— Неужели же в целом королевстве ни на кого нельзя положиться?! — взволнованно воскликнул кто-то тонким дребезжащим голоском, услышав который, Катарина хрюкнула, пытаясь подавить взрыв смеха.

Лионелла тут же зажала ладонью рот своей сопернице и вынужденной спутнице, за что получила весьма чувствительный тычок локтем в бок. Впрочем, цыганка не осталась в долгу и ответила не менее ощутимым пинком по лодыжке. Если бы Лионелла не поспешила убрать руку от лица Катарины, та наверняка прокусила бы ей ладонь. Цыганка прижала палец к губам, призывая Катарину соблюдать тишину, затем пригрозила кулаком для убедительности. Катарина так же ответила немой угрозой, на чем их возня и закончилась.

Между тем тонкий голосок продолжал возмущаться:

— Слуги — сплошное дурачье, а вассалы — ничтожные трусы!

— Не судите их слишком строго, ваше величество, — послышался другой голос, женский, звучавший ровно и спокойно.

Услышав, что в комнате присутствует сам король, Катарина не удержалась и, чуть отодвинув портьеру, осторожно выглянула наружу. При виде монарха, девушке пришлось проявить чудеса выдержки, чтобы не расхохотаться и тем самым не выдать свое убежище. Хотя на постоялом дворе юная леди Линслод в запальчивости и назвала монарха кривоногим, но до сей поры его величество представлялся ей высоким статным человеком с благородными чертами лица, как изображены государи на страницах древних трактатов в отцовской библиотеке. На деле же король оказался мал ростом и чересчур худосочен, из широченных рейтуз высовывались тонкие и действительно кривые ножки, обтянутые чулками, жабо плохо скрывало цыплячью шею, на которой сидела лопоухая голова, при этом лихо заломленная корона наползала на левое ухо. Камзол со вставками придавал плечам Фернара Тринадцатого несуразно богатырскую ширину. Нелепость королевского телосложения еще более бросалась в глаза в присутствии рядом с ним супруги — высокой статной женщины с красивыми чертами лица.

— А как же еще прикажете назвать кучку подхалимов, именующих себя рыцарями и уверяющих в своей верности короне, но готовых забиться в щель, как тараканы, при первой же опасности?! — раздраженно спросил король.

Судя по всему, королевская чета только что вернулась из тронного зала, где общалась со своими подданными, ибо вряд ли его величество постоянно носил на голове неудобную корону, все время сползающую то на одно ухо, то на другое. Вот и сейчас король Фернар с нескрываемым удовольствием освободил свою плешивую макушку от монаршего головного убора и передал его слугам. Его супруга так же при помощи слуг освобождалась от парадного облачения.

Цыганка ткнула Катарину пальцем в плечо и жестами потребовала задвинуть портьеру. Катарина демонстративно пошевелила губами, беззвучно посылая Лионеллу куда подальше, однако признала требование разумным и снова спряталась за портьеру целиком. Далее ей пришлось только слушать, что происходит в комнате.

— Пожалуй, стоит объявить награду, за сведения о принце, — предложила королева. — И уж тем более щедро вознаградить того, кто освободит и вернет принца домой.

Лионелла и Катарина переглянулись. Вот, значит, из-за чего во дворце поднялся переполох — кто-то напал на наследника трона.

— Вы правы, ваше величество, — согласился король. — Быть может, хотя бы награда заставит наших благородных рыцарей вспомнить, на какой полке пылятся их отвага и мужество, — добавил он язвительно.

— У вас есть еще гвардия, ваше величество, — напомнила супруга.

— Да бросьте. Разве вы не видели наших королевских гвардейцев? Толстые ленивые боровы. Со времен Гастарда Хромоногого, нашего славного прапрадеда, жизнь в королевстве сытая и спокойная. Шпаги гвардейцев давно заржавели в ножнах, а в дулах их мушкетов свили гнезда мухи.

Видимо, прав был герцог Готран, когда, перелистывая страницы старинных хроник, вздыхал, что времена отважных рыцарей давно канули в прошлое. Услышав слова короля Фернара, Катарина не могла не признать правоту своего родителя. Да уж, эпоха захватнических войн и лихих приключений давным-давно минула, народ обмельчал, потомки славных рыцарей совсем разучились держать шпагу и годятся только для танцулек на придворных балах.

Вспомнив отца, Катарина подумала, что все складывается просто отлично. Теперь ее совесть не просто чиста, а прямо-таки белоснежна. Нет принца, некого и очаровывать, что, говоря по совести, не очень-то и хотелось. Да и проситься в пансион сейчас совсем не с руки, не может же она соваться к королю и королеве со своими просьбами, когда в монаршей семье такое горе. Может быть, еще и траур объявят по всему королевству. В общем, пора возвращаться домой. Осталось только как-то понезаметнее выбраться из королевских покоев. Вот ведь угораздило оказаться в такое неподходящее время в таком неподходящем месте. А все из-за цыганки. Вот дать бы ей сейчас хорошего пинка, чтобы выпала из-за портьеры прямо к ногам короля и королевы, пусть бы объясняла, чем она тут занимается. Одно плохо — придется и самой точно такие же пояснения давать. Как назло еще и от пыли в носу так свербит, что приходится ноздри пальцами зажимать, того и гляди чихнет и выдаст свое присутствие.

На счастье девушек, королевская чета недолго пребывала в комнате. Вскоре голоса их величеств и все прочие звуки стихли и двери стукнули друг о друга, закрываясь.

Первой укрытие осторожно покинула Лионелла. За ней из-за портьеры выбралась Катарина и оглушительно чихнула — все-таки пыль от бархата расщекотала ноздри. Цыганка вздрогнула и сердито прошипела:

— Тихо ты, кукла белобрысая!

— Я не воровка, мне бояться нечего, — с вызовом ответила Катарина, утирая нос рукавом самым неподобающим благородной леди образом.

— Уверена, что нечего? — ухмыльнулась Лионелла. — Посмотри вон туда.

Катарина повернулась в указанном направлении, однако не увидела абсолютно ничего, достойного своего внимания.

— Ты о чем? — недоуменно спросила она, поворачиваясь обратно.

Катарина успела только заметить, как Лионелла выскользнула за дверь с бронзовым подсвечником в руках.

— Ты куда?! — воскликнула Катарина, заподозрив недоброе и метнувшись к дверям вслед за цыганкой столь стремительно, насколько позволял подол платья.

Опасения подтвердились, дверь оказалась запертой снаружи — очевидно, цыганка заложила в ручки подсвечник.

— Немедленно выпусти меня отсюда! — потребовала Катарина, барабаня в дверь.

— Ори громче, быстрее найдут, — ехидно посоветовала Лионелла из-за двери. — Пока можешь придумать себе оправдание.

За дверями все стихло, цыганка ушла прочь, оставив соперницу в столь незавидном положении. Первым желанием Катарины было броситься на штурм двери, сотрясая воздух отборнейшими проклятиями, однако здравый смысл подсказал, что лучше бы вести себя потише. Вслед за этой мыслью пришла полная растерянность. Все-таки проклятая цыганка обвела ее вокруг пальца. И что теперь делать? Вряд ли придется сидеть взаперти очень долго, наверняка придут слуги или еще кто-нибудь — если лампы не погасили, значит, обязательно кто-то появится. Но вот как им объяснить свое присутствие в королевских покоях и как объяснить, кто ее запер здесь? А если чертовка сейчас еще вызовет стражу и скажет, что это она поймала воровку… Скверно.

Сжав кулаки и скрипнув зубами, Катарина дала себе слово, что обязательно посчитается с цыганкой, теперь это для нее дело чести.

В поисках путей спасения девушка подошла к окну. За мутными, давно не мытыми стеклами в темноте улицы расплывчато мигали фонари, слышались цокот копыт, посвист кучеров, хлопки хлыстов, грохот колес. Не иначе, гости разъезжались восвояси, а может быть, и сами король с королевой покидали дворец.

Будь Катарина не в этом дурацком платье с кружевами, а в более привычной для себя одежде, в которой совершала «подвиги» в окрестностях отцовского замка, окно послужило бы отличным выходом из создавшейся ситуации. Но в таком наряде она неминуемо оступится и грохнется на клумбу, а то и на мостовую.

Снаружи из коридора послышались шаркающие шаги. План спасения созрел мгновенно и, подхватив подол платья, Катарина метнулась к двери. Расчет оправдался — когда неизвестный человек вытащил подсвечник из ручек и распахнул двери, девушка оказалась скрытой за створкой.

Шаркающей походкой незнакомец направился в глубь комнаты к столу. Впрочем, он оказался не таким уж и незнакомцем, сегодня Катарине уже довелось увидеть этого человека в тронном зале — даже со спины невозможно было не узнать королевского звездочета, такой нелепый наряд ни с чем не перепутать. Ангелиус, кажется, так его назвала плутовка Лионелла.

Поддерживая подол платья, Катарина на цыпочках выбралась из своего укрытия и попятилась в распахнутую дверь. При этом она задела локтем створку, послышался предательский скрип. Девушка закусила губу и чертыхнулась про себя — вот ведь, дворец самого короля, а петли смазать не могут.

Несмотря на преклонный возраст, королевский звездочет явно не имел проблем со слухом и моментально обернулся на скрип двери. Водрузив на нос пенсне, он с удивлением воззрился на Катарину, замершую в дверях и бестолково комкающую в ладонях подол собственного платья.

Дабы не оставить времени на зарождение каких-либо сомнений в душе старичка, Катарина ляпнула первое, что пришло в голову:

— Я ищу баронессу Лионеллу.

Впрочем, Катарина и в самом деле очень хотела бы сейчас увидеть так называемую баронессу, и не только увидеть, но еще и основательно поколотить. Вспомнив, о правилах приличия, которые без особых успехов пытались привить ей учителя, выписываемые герцогом Готраном, и которых девушка благополучно выжила из отцовского замка, Катарина добавила:

— Добрый вечер.

Девушка даже попыталась изобразить реверанс, однако поклон получился не очень — учителя так и не смогли обучить ее премудростям хорошего поведения, приличествующего благородным дамам. Вернее, Катарина сама не уделяла должного внимания подобным урокам, считая все эти выкрутасы бесполезными и потешными кривляньями.

— Добрый вечер, юная леди, — отозвался звездочет, вернув, наконец, подсвечник на его законное место, то есть, на стол. — Увы, баронесса только что покинула дворец.

— Как?! — возмутилась Катарина.

Она едва сдержалась, чтоб не разразиться отборнейшей бранью. Вот ведь чертова цыганка! Опять улизнула! Впрочем, чего еще ожидать от воровки? Струсила отвечать за свои проделки.

— Баронесса отправилась на Чандайскую топь, — сообщил звездочет.

— А что, ее замок стоит на болоте? — язвительно поинтересовалась Катарина.

Уж она-то отлично знала, что жилищем так называемой баронессе может служить лишь какой-нибудь шалашик. Ну, да, ему место как раз на болоте, как и его обитательнице, да чтоб ее засосало в эту чертову трясину...

— Благородная баронесса Киатти отправилась к колдуну Мирингельму, — пояснил Ангелиус.

Катарина едва не расхохоталась. Знал бы это старый пенек, кого называет благородной. Сдержавшись от проявления такой непочтительности к сединам королевского астролога, девушка полюбопытствовала:

— И откуда только вы все знаете?

Старичок пожал плечами и просто ответил:

— Я сам указал ей дорогу к топи.

— Зачем? — опешила Катарина.

— Вы, конечно же, в курсе, какое несчастье постигло королевскую семью… — предположил было Ангелиус.

Однако Катарина тут же отвергла его предположение, потребовав подробностей:

— Нет, не в курсе. Расскажите.

— Как? Вы ничего не знаете? — удивился звездочет. — Его высочество, принц Тьеретт во время пикника подвергся нападению и был похищен неизвестными. Причем, нападение было не совсем обычным. Сопровождавшие принца гвардейцы утверждают, что ни с того, ни с сего на землю опустился густой туман, из которого появились чудовища, схватили наследника трона и бесследно исчезли.

— А при чем же здесь баронесса Лионелла? — нетерпеливо спросила Катарина, проявляя рискованное равнодушие к несчастьям королевского семейства.

— Миледи великодушно изъявила желание принять участие и предложила свою помощь. В похищении принца явно замешано колдовство, поэтому я и посоветовал баронессе разыскать Мирингельма. Это единственный известный нам чародей. Настоящее колдовство нынче большая редкость, но, как видите, иногда еще случается. Возможно, Мирингельм каким-то образом причастен к злодейству. По крайней мере, слухи о нем ходят очень недобрые. Но даже если он и не при чем, то может оказать содействие в поисках.

Катарина ненадолго задумалась. Интересно, что задумала эта чертовка Лионелла? Трудно ожидать, что простая уличная воровка отправится на поиски принца просто так, поддавшись благородному порыву, тем более, что и благородству-то никакому неоткуда в ней взяться. Неужели решила выслужиться перед королем и королевой, охмурить принца и оттяпать себе полкоролевства? Вот проныра!

— Скажите-ка, любезнейший, как вас там... — обратилась Катарина к звездочету.

— Ангелиус Торнелий Начитанный, — охотно напомнил старик. — Звездочет и личный астролог их величеств, а так же почетный член академии Звездознания и Космографии, глава королевского общества библиотекарей...

— Я поняла-поняла, что вы очень умный, — прервала старика Катарина.

Однако и титулов у этого звездочета, не каждый дворянин может похвастаться таким длиннющим представлением. Пожалуй, на фоне списка регалий Ангелиуса померкло бы даже имя самого короля.

— Скажите, уважаемый Ангелиус, а вам не показалось странным, что отправиться на поиски принца изъявила желание девушка? — спросила Катарина.

При этом она лихорадочно соображала, что же предпринять ей самой.

— Честно говоря, предложение баронессы было весьма неожиданным и вызвало у меня некоторые сомнения, — признал Ангелиус. — Однако эта благородная дама клятвенно заверила, что в ее распоряжении находится десяток верных слуг, отлично владеющих шпагой и мушкетом.

— Ну, да, — скептически усмехнулась Катарина.

Язык у цыганки как помело, врет на каждом шагу. И чтобы вот этой вот проходимке достался принц, награда и полкоролевства? Ну уж нет, такого Катарина не допустит. Слишком много чести для простой воровки. Пусть ей самой королевский отпрыск трижды не нужен, но и цыганке она его не уступит. Придется пока повременить с возвращением домой. В конце концов, зло должно быть наказано. Вот посчитается с воровкой, тогда можно будет и вернуться в отцовский замок с легкой душой и чистой совестью.

— Любезный, расскажите-ка мне все то, что уже рассказали баронессе — потребовала Катарина.

— Неужели вы собираетесь последовать за ней на поиски принца? — оторопел старичок.

— Именно так, — подтвердила Катарина и бойко солгала: — Не сомневайтесь, меня тоже сопровождают десять надежных слуг. Но мне потребуется ваша помощь, почтенный Ангелиус Торнелий... и дальше, как вас там...

На счастье Катарины звездочет удержался от нового перечисления всех своих должностей, регалий и заслуг перед королевством и просто выразил готовность посодействовать всем, чем только возможно в благородном деле освобождения наследника трона из рук неизвестных злодеев.

Решившись на дальнее путешествие и надеясь на приключения, Катарина сочла необходимым для себя: во-первых, переодеться, чтобы ноги не запутывались в подоле непривычного платья, во-вторых, вооружиться, чтоб было чем дать по зубам неизвестному чародею, в-третьих, обзавестись скакуном, достойным своего благородного седалища.

Одежду ей предоставил звездочет. Откуда только в его гардеробе взялся такой наряд? Пожалуй, к приставке Ангелиуса Начитанный следовало бы еще добавить и Запасливый.

Наконец-то удалось сменить порядком надоевшее кружевное тряпье и неудобные туфельки на более привычные телу камзол, панталоны и ботфорты. Если бы в ее распоряжении было достаточно времени, Катарина любовалась бы и любовалась своим отражением в зеркале. Свои светлые волосы девушка спрятала под широкополой шляпой с пером и сейчас снова стала похожа на задиристого мальчишку-бретера.

Со всем остальным дело обстояло гораздо хуже. Впрочем, проблему вооружения Катарина решила довольно-таки легко, просто «позаимствовала» шпагу и пару пистолетов у одного из королевских стражников, благо, тот мирно дрых на посту. Шпага с трудом вынималась из ножен и, судя по ржавчине на лезвии, не использовалась по назначению не только ее прежним владельцем, но и вообще когда-либо. А беглый осмотр пистолетов выявил, что огнестрельное оружие пребывает в ничуть не лучшем состоянии, чем холодное. Интересно, мушкеты у королевских стражников такие же запущенные? Кажется, до прошлого вечера жизнь в королевстве и в самом деле была слишком уж спокойной. Похоже, на ближайшем привале придется основательно заняться чисткой оружия.

А вот добыть себе достойного скакуна оказалось весьма проблематично. Понятное дело, что на королевскую конюшню девушку никто не пустит и коня ей никто не даст, какими бы благородными намерениями она не объясняла свое требование. В этом деле ей не смог бы помочь и Ангелиус. К сожалению для себя и в отличие от цыганки, в конокрадстве у Катарины не имелось никакого опыта. Впрочем, совсем не это остудило пыл юной дочери благородного лорда Готрана. Ведь если она попадется на конокрадстве в конюшне самого короля и это дойдет до отца, тут уж никакими отговорками не отделаешься. Даже ради соперничества с ловкачкой Лионеллой идти на такой риск Катарина не могла себе позволить. Не для того выпутывалась из сложнейшей ситуации, в которой оказалась благодаря коварной цыганке, чтобы снова навести на себя подозрения в краже.

Размышления девушки прервало пофыркивание, раздавшееся совсем рядом. Оглянувшись, Катарина увидела ослика. Того самого облезлого ослика, верхом на котором приехала во дворец днем.

Катарина покраснела от досады. Ну уж нет, только не это. Снова садиться на это несуразное животное, чтобы каждый встречный тыкал пальцем и улюлюкал вслед... Второй раз она такого позора не переживет.

Ослик раскрыл пасть и выдавил из себя жуткий пронзительный звук. Он словно почувствовал, что в нем снова нуждаются, подал голос и даже забил копытцем, наверняка искренне считая себя настоящим боевым жеребцом и красноречиво намекая на полную свою готовность к подвигам.

Катарина застонала, осознав безвыходность ситуации. Как ни крути, а более достойного скакуна, чем этот облезлый осел, сейчас под рукой действительно нет. Да и время уходит, лихая цыганка опережает ее уже намного. Следует отдать ослику должное, сюда он домчал девушку довольно резво, несмотря на неказистый вид.

Скрипя зубами и чувствуя себя круглой идиоткой, Катарина оседлала осла.

На ее счастье, в этот поздний час город был не слишком оживлен и мало кому удалось посмеяться над странной наездницей, гарцевавшей верхом на облезлом ослике. Лишь стражники у дворцовых ворот откровенно ржали вслед. Было бы время, она б уж им ребра-то пощекотала острием теперь уже ставшей своей ржавой шпаги.

Вскоре Катарина покинула город и выехала на дорогу, ведущую к Чандайской топи, раскинувшейся за пределами королевства в трех днях пути, если верить словам Ангелиуса.

глава четвертая

Лионеллу немало удивил знакомый насмешливый голос, раздавшийся за спиной:

— Ну и где же все твои слуги, баронесса? Кажется, их у тебя целый десяток и все вооружены до зубов.

Расположившись на привал на лесной полянке, разведя костер и поджаривая на огне тонкие ломтики мяса, нанизанные на прутик, цыганка не ждала гостей и менее всего была готова к встрече с владелицей герцогской кареты, так удачно прибранной к рукам совсем недавно.

Обернувшись, Лионелла, смерила соперницу гордым взглядом и с вызовом ответила:

— Чтобы надрать твою изнеженную благородную задницу, мне не понадобятся слуги.

Катарина в свою очередь окинула цыганку взглядом. Подобно ей самой, Лионелла также сменила платье на мужскую одежду, лишь вместо шляпы голову цыганки покрывала алая косынка, повязанная на пиратский манер. Интересно, она одевалась из того же гардероба придворного звездочета или снова успела кого-то обобрать?

— А вот сейчас проверим, насколько ты крута, — произнесла Катарина. — Защищайся!

Не без труда вытащив из ножен ржавую шпагу, Катарина изготовилась к бою, приняв стойку по всем правилам фехтовального искусства. Уж что-что, а шпагу-то держать девушка умела неплохо. По крайней мере, ей самой казалось именно так. Понятное дело, что никто ее этому специально не обучал. Во-первых, в замке лорда Готрана лишь один человек знал толк в фехтовании — сам герцог, во вторых же, если бы герцог узнал, что кто-либо обучает его младшую дочь тому, чего юной леди знать совсем не полагается, виновного ждало бы суровое наказание. Так что Катарине приходилось самой постигать запретную для нее науку, разглядывая картинки в трактате из замковой библиотеки, да гоняя палкой деревенских мальчишек.

Ослик за спиной пронзительно взвизгнул, словно подбадривал свою хозяйку. Увидев низкорослое длинноухое животное под седлом, Лионелла расхохоталась. Похоже, воинственность соперницы ее нисколько не впечатлила.

— Защищайся! — повторила Катарина, теряя терпение. — Сейчас посмотрим, чья задница будет в синяках!

— Да это и так ясно! — отозвалась Лионелла.

Сорвав с пояса кнут, цыганка взмахнула кнутовищем. Кончик длинного хлыста обвился вокруг клинка соперницы и в следующий миг Катарина поняла, что осталась безоружна. Лионелла явно владела кнутом гораздо лучше, чем Катарина шпагой. Вырванный из руки клинок с дребезжанием впился в ствол дерева за спиной цыганки.

— А ну-ка, попляши благородная госпожа! — задорно воскликнула Лионелла, снова взмахнув кнутом.

Даже сквозь сапоги Катарина почувствовала хлесткий удар по ступням и непроизвольно подпрыгнула, чем вызвала смех своей противницы. Следующий взмах кнута снова заставил Катарину подпрыгнуть, и вновь Лионелла обидно рассмеялась. Такого оскорбления дочь герцога стерпеть не могла. Она рванула из-за пояса пистолеты и взвела курки.

— Сейчас ты у меня плясать будешь! — угрожающе пообещала Катарина.

Под дулами пистолетов Лионелла слегка побледнела, чем вызвала торжество в душе Катарины. Стрелять в почти безоружную противницу Катарина вовсе не собиралась, но отнюдь не из соображений благородства — просто до сих пор не удосужилась почистить оружие и убедиться в его пригодности для стрельбы, а потому очень опасалась, что при первом же выстреле пострадает сама. Однако припугнуть наглую цыганку было необходимо.

Торжество Катарины длилось недолго. Лионелла обвила кнутом ноги противницы и резким рывком свалила ее на землю. От удара спиной о землю Катарина выронила один из пистолетов, однако не растерялась. Подставив под следующий удар другой пистолет, Катарина перехватила кнут и дернула на себя. Теперь упала Лионелла, не удержавшись на ногах. Сцепившись, крича и визжа, как две дикие кошки, девушки принялись кататься по земле.

— На тебе, воровка!

— Получи, конопатая!

Стараясь одолеть друг друга, обе изрядно утомились. Наконец, это их занятие прервал дикий ор. Расцепившись, девушки недоуменно посмотрели на ослика. Тот распахнул пасть, обнажив крупные желтые зубы, и снова заорал, словно намекая, что пора бы уже прекратить заниматься ерундой.

— Тихо ты! — прикрикнула на него Катарина.

Ослик фыркнул и кивнул головой, будто указывал на что-то за спинами соперниц. Обернувшись, девушки увидели, как какой-то долговязый небритый мужик отвязывает от дерева лошадь, одну из тех, что прежде были запряжены в фамильный экипаж герцога Ламберании и на которой Лионелла покинула королевский дворец.

— Эй, ты, убери свои грязные лапы от моей кобылы! — возмущенно крикнула Катарина.

Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет, кругом одни воры. Прямо среди бела дня готовы обокрасть, стоит только чуть-чуть отвлечься.

— Не трогай мою лошадь! — не менее возмущенно крикнула Лионелла.

— С каких это пор она стала твоей?! — снова возмутилась Катарина.

— А ты попробуй докажи, что она твоя! — огрызнулась цыганка.

Обе вполне могли бы снова вцепиться друг в друга и продолжить потасовку, но из леса появились еще трое бородатых мужчин.

— А вы, дамочки, не отвлекайтесь, — хохотнул один из них. — Мы вас тут пограбим немножко и уйдем, а вы пока продолжайте, хоть нам вас мутузить не придется.

Девушки переглянулись. Похоже, увлекшись выяснением своих очень непростых отношений, они подверглись нападению самых обычных, даже заурядных грабителей. Впрочем, это даже нельзя было назвать нападением, разбойники просто брали, что хотели, нисколько не опасаясь противодействия со стороны двух молоденьких девчонок. Один спокойно отвязывал лошадь, другой деловито рылся в походной котомке Лионеллы, остальные двое присматривались к девушкам, явно размышляя, стоит ли их разуть или такие малоразмерные сапоги ни самим не натянуть, ни другим не продать.

Рука Лионеллы метнулась к кнуту, в следующий миг девушка вскочила на ноги. Катарина последовала ее примеру и схватила свои пистолеты.

— А ну, убирайтесь отсюда! — потребовала Катарина, пригрозив разбойникам оружием.

— Ты хоть стрелять-то умеешь, девочка? — хохотнул один из грабителей.

Судя по всему, воинственность двух молоденьких девчонок разбойников ничуть не впечатлила.

— Сейчас узнаешь! — сердито воскликнула Катарина.

Забыв, в каком состоянии пребывает огнестрельное оружие, тайно позаимствованное у нерадивого стражника, девушка вскинула один из пистолетов, целясь в помятую шляпу на голове разбойника, и спустила курок. Раздался лишь сухой щелчок. Разбойники обидно заржали.

— Ну ты и балда! — сердито прошипела Лионелла.

— Сама дура! — огрызнулась Катарина и вскинула другой пистолет.

Однако и в этот раз выстрела не последовало, пистолет лишь слабо пшикнул, выпустив облачко порохового дыма.

— Толку от тебя, конопатая!.. — ругнулась цыганка и взмахнула кнутом.

Удар кнута пришелся по отвисшей заднице разбойника, уже отвязавшего лошадь от дерева. Тот взвыл от боли.

— Ах, вы так?! — воскликнул старший из грабителей. — Не желаете делиться по-хорошему?!

Разбойники со всех сторон устремились к девушкам. Перехватив за ствол ставший уже бесполезным пистолет, Катарина метнула его в ближайшего разбойника. Получив удар рукоятью в лоб, тот упал с ног.

— Держи! — крикнула Лионелла.

Захлестнув кнутом рукоять шпаги своей соперницы, цыганка вырвала клинок из дерева, куда сама же воткнула его совсем недавно. Катарина перехватила рукоять шпаги на лету, сама поражаясь своей ловкости. Кончик кнута Лионеллы заставил отступить двух разбойников, Катарина же взмахом шпаги сбила шляпу с головы их предводителя и приставила острие клинка к его груди. Попутно девушка не отказала себе в удовольствии отвесить хорошего пинка мужику, получившему удар в лоб ее же пистолетом и пытавшемуся теперь подняться на ноги.

— Продолжим или лучше сразу уковыляете туда, откуда пришли? — грозно осведомилась Катарина, надавив на клинок.

— Лучше сразу, — поспешно ответил разбойник. — Мы же просто пошутили.

— Проваливайте, шутники! — прикрикнула Лионелла. — В следующий раз не поздоровится!

Незадачливые грабители поспешили убраться восвояси.

— Ну и придурки, — хохотнула цыганка.

— Точно, — согласилась Катарина.

— Совсем никакого порядка в лесах не стало, — посетовала Лионелла. — Вот уже и разбойники на большую дорогу вышли.

— И не говори, — съязвила Катарина. — Даже у баронессы от кареты дверцы оторвали.

— Ага, а у герцогини карету вообще сперли вместе со всем барахлом, — подколола ее цыганка.

Перепалка грозила перейти в новую стычку, но готовая вспыхнуть ссора угасла сама собой, едва только девушки взглянули друг на друга. После недавней потасовки меж собой обе были растрепанные, исцарапанные, перепачкавшиеся.

— Ну ты и чучело! — расхохоталась Лионелла. — Тебя хоть сейчас на огород ставь ворон пугать!

— На себя посмотри! — со смехом отозвалась Катарина.

Сейчас, когда пар был выпущен, а сил уже изрядно поубавилось, причем больше в собственной драке, чем в стычке с разбойниками, у обеих не было никакого желания продолжать потасовку. Девушки принялись приводить себя в порядок, отряхивать одежду, вычесывать руками из волос хвойные иголки и листья.

— Зачем ты за мной потащилась, белобрысая? — полюбопытствовала Лионелла, застегивая на камзоле оставшиеся пуговицы. — Только чтобы подраться?

— Много чести для тебя, попрошайка, — буркнула в ответ Катарина, пытаясь отыскать в траве свою заколку для волос. — Я тут просто каталась верхом.

— Ну да, — язвительно рассмеялась цыганка. — Вас, благородных дамочек, хлебом не корми, только дай покататься по лесу верхом на ослах. Хоть бы врать научилась как следует.

— А тебе, я смотрю, и учиться не надо. Навешала тому старикану в шапке лапши на уши. Опять какую-то пакость задумала? Только не уверяй меня, что действительно решила разыскать принца из благородных побуждений.

— Ах, вот в чем дело! — догадалась Лионелла. — Ты тоже едешь к Чандайской топи.

— Это ты тоже, а я сама по себе! — воскликнула Катарина, гордо вздернув свой веснушчатый нос благородного происхождения.

— Не задавайся, ваша милость, а то опять по носу получишь, — осадила ее Лионелла.

— Сама не задавайся, а то снова причесываться придется. Если останется, что причесывать.

— Ой-ой-ой, какие мы грозные. На кой черт ты потащилась к топи? Не ты ли говорила, что принц тебе даром не нужен?

— Не твое дело. Зато, как вижу, тебе он очень нужен. Что? Надоело попрошайничать? Решила окрутить наследника трона и стать благородной дамой?

— Вот еще! — Лионелла насмешливо фыркнула. — Чтобы быть такой же разряженной дурой, как ты? Меня устроит и награда.

— Ну да, — хихикнула Катарина. — Вы, попрошайки, каждой монетке рады. Только дальше тебе придется топать пешком, я забираю свою лошадь.

— Интересно посмотреть, как у тебя это получится.

Катарина ненадолго задумалась. Что верно, то верно, отобрать у самозванки свою лошадь будет не так-то просто. Ловкая, как кошка, еще и кнутом так лихо машет. Не миновать новой драки, а кто выйдет победителем, еще неизвестно, как бы самой всего не лишиться. Она, конечно, не трусиха, но, пожалуй, сейчас лучше проявить осторожность. Она добьется своего и по-другому, уж изобретательности-то по части мелких пакостей ей не занимать.

— Ладно, не будем сейчас ссориться, — примирительно сказала Катарина. — Предлагаю тебе сделку. Идем до Чандайской топи вместе, а потом каждая сама за себя.

— Идет, — согласилась Лионелла.

Юной цыганке тоже совсем не улыбалось ввязываться в новую потасовку. Хоть она и считала соперницу никчемной пустышкой и неженкой, все-таки дочь герцога оказалась слишком уж сноровистой для благородной дамочки и дралась явно не впервые. Ничего, Лионелла уже обводила эту дурочку вокруг пальца, обдурит и еще раз. А пока им действительно лучше держаться вместе, мало ли, какие еще недоумки, желающие позаимствовать без спросу чужое добро, попадутся на пути.

В знак примирения девушки обменялись рукопожатием. Держа другую руку за спиной, Катарина скрестила пальцы. Если бы в этот момент она могла заглянуть за спину Лионеллы, то увидела бы, что цыганка сделала то же самое.

— А чем это пахнет? — спросила Катарина, принюхавшись.

— Ах, черт! — спохватилась Лионелла и метнулась к своему костру.

Огонь уже почти угас, однако это не помешало мясу, которое поджаривала цыганка, превратиться в угольки, распространяющие совсем не аппетитный смрад.

— Вот и пообедала, — удрученно вздохнула Лионелла.

— А больше ничего нет? — поинтересовалась Катарина.

Хоть витавший в воздухе запах мог вызвать только тошноту, все-таки, сейчас юная дочь герцога почувствовала зверский голод. Торопясь догнать соперницу, она предусмотрела все, кроме съестных припасов для себя и своего неказистого скакуна. Впрочем, ослик в настоящий момент не очень-то страдал от забывчивости своей наездницы — засунув морду в кусты по самые уши, он неторопливо объедал ягоды.

— Только хлеб, — ответила Лионелла.

Она достала из котомки краюху серого хлеба. Катарина сглотнула, отвернувшись, чтобы не видела цыганка. Несмотря на голод, гордость не позволяла отпрыску благородного рода герцогов Ламберанских унизиться до того, чтобы просить поделиться куском хлеба безродную попрошайку.

Лионелла тронула Катарину за плечо и протянула ей ломоть.

— Держи.

В глазах цыганки Катарина не увидела ни упрека, ни насмешки, а предложение ее прозвучало столь обыденно, будто они были давними подругами.

— Спасибо, — поблагодарила Катарина, причем, вполне искренне.

Сейчас она действительно была благодарна спутнице за ее отзывчивость. Может быть, эта цыганка не такая уж и дрянная девчонка.

— Только знаешь, что, подруга? — произнесла Лионелла. — Давай-ка жевать на ходу. Поехали подальше отсюда. Кто знает, может, у тех недотеп где-нибудь поблизости куча приятелей. Как заявятся сюда всей толпой, да еще с оружием...

Признав предложение разумным, Катарина свистнула своего ослика. Взобравшись на спину осла, она вновь почувствовала себя посмешищем, но, на счастье их обеих, Лионелла воздержалась от колких замечаний, хотя по ее лицу было видно, что цыганка едва сдерживается от смеха.

Хлеб был черствым и невкусным, но проголодавшиеся девушки порадовались и этому. Цыганка оказалась гораздо опытней своей спутницы, что было и неудивительно, учитывая ее бродячий образ жизни, и с ее подсказки припасы обогатились ягодами и грибами, так что на ночевку девушки расположились боле-мене сытыми.

Катарина проснулась первой, когда ночная мгла еще только едва начала рассеиваться. Собственно, ей и спалось-то не очень замечательно. Всю ночь в траве неподалеку слышалось шуршание, над ухом звенели комары, доносилось кваканье полчища лягушек, свидетельствовавшее о близости Чандайской топи, где обитал таинственный и, судя по слухам, злобный чародей.

Лионелла безмятежно посапывала — привычную к ночевкам под открытым небом цыганку ничуть не беспокоили звуки ночного леса. Пожалуй, более подходящего случая избавиться от общества воровки трудно было бы сыскать. Немножко, конечно, совестно, все-таки, цыганка не позволила ей пропасть от голода, но справедливость прежде всего.

Осторожно поднявшись, Катарина освободила стреноженную лошадь. Услышав сопение за спиной, девушка обернулась, готовая выпалить целую кучу всевозможных оправданий, но оказалось, что позади стоит ослик. Лионелла по-прежнему мирно спала, не подозревая, что уготовила ей спутница.

Наблюдая, как хозяйка подтягивает подпругу и готовится взобраться в седло, ослик фыркнул и вдруг раскрыл пасть, явно намереваясь взбудоражить всю округу своим диким криком. Катарина показала ослу кулак и прошипела:

— Только попробуй! Уши узлом завяжу!

Угроза подействовала ненадолго. Свято уверовав в собственную незаменимость, ослик почувствовал себя оскорбленным до глубины души тем обстоятельством, что ему вдруг предпочли совсем другого скакуна, чем и собирался возмутиться во всеуслышание. Увидев как он снова раскрыл пасть, Катарина поспешно схватила осла за морду и силой сомкнула его челюсти.

— Предатель, — укоризненно прошипела девушка. — Черт с тобой, пошли.

Лошадь она просто хлопнула по боку и шепотом приказала:

— А ты скачи домой, к отцу.

Послушно фыркнув, лошадь неспешно скрылась меж деревьев, унося с собой практически весь небогатый походный скарб цыганки, притороченный к седлу. Катарина потянула ослика за повод.

— Идем, гад ушастый.

Ослик резво засеменил следом за хозяйкой, взмахами хвоста выражая безграничную преданность и полную готовность к героическим свершениям.

Когда солнце поднялось над оставшимся позади лесом, где они покинули Лионеллу, под ногами захлюпало, а еще через некоторое время пришлось перескакивать с кочки на кочку, чтобы не провалиться по колено в топкую грязь. Катарина начала всерьез опасаться, что осел увязнет. Пожалуй, лучше бы было оставить его на окраине болота. Хоть он, конечно, и гад порядочный, но все же девушка уже как-то привязалась к этому несуразному животному и ей было бы жалко, если бы осел вдруг провалился в бездонную промоину.

Однако, вопреки опасениям Катарины, провалился не ослик, а она сама. Оступившись, девушка вдруг оказалась по самый пояс в грязной жиже. Попытка выбраться успеха не принесла, топь крепко держала свою жертву. Катарина похолодела от ужаса.

— Эй, ты! — позвала она осла. — Как тебя там? Помоги!

В голову пришла несвоевременная и совсем неподходящая ситуации мысль, что надо было бы спросить имя осла у его прежнего владельца.

Ослик в очередной раз показал себя сообразительным существом. Поняв, в какой ситуации оказалась его хозяйка, он подался вперед и качнул головой пытаясь бросить девушке свой повод, до которого, однако, Катарина не сумела дотянуться. Почувствовав, что ненадежная поверхность болота расползается под копытами, ослик поспешно отступил назад на кочку. Катарина закусила губу и застонала от чувства собственного бессилия. Вот тебе и приключения. Сгинет тут в этой трясине и никто не узнает, как бесславно окончила свои дни потомок славного рода ламберанских рыцарей. И кричать-то бесполезно, все равно никто не услышит.

Впрочем, у ослика по поводу бесполезности призыва о помощи имелось собственное мнение, что он и продемонстрировал, вздернув морду к небу и ошарашив всех местных жаб и лягушек своими резкими пронзительными криками.

Опустив голову, Катарина медленно и безропотно все глубже погружалась в трясину. К чему дергаться и вопить? Она умрет достойно, как и подобает истинной дворянке и благородной леди.

Когда мутная болотная жижа, кишащая водомерками, дошла до горла, вопли осла вдруг смолкли и послышался знакомый язвительный голос:

— Что, конопатая? Увязла?

Катарина вскинула голову. Рядом с ослом стояла Лионелла, держа в руках длинный шест.

— Может, поможешь? — поинтересовалась Катарина, стараясь не казаться слишком обрадованной, чтобы эта безродная попрошайка не возомнила о себе невесть что.

— Дай-ка подумаю. — Лионелла изобразила на лице задумчивость. — Ты украла мою лошадь со всем добром, бросила меня одну в лесу, хотела лишить меня моей награды за спасение принца... Ты знаешь, пожалуй, нет. Не вижу ни одной причины, чтобы вытащить тебя из болота.

— Это была моя лошадь! — возмутилась Катарина. — Ты сама ее украла, причем, у меня же! И я тебя не бросала! Я... Я...

— Ну-ну? — поторопила ее Лионелла, с явным интересом ожидая, какую же отговорку придумает неверная спутница в свое оправдание.

— Я за клюквой пошла! — выпалила Катарина. — Для завтрака!

— И много насобирала? — насмешливо поинтересовалась Лионелла.

— Хватит издеваться, имей совесть! — сердито крикнула Катарина, потеряв остатки самообладания и терпения. — Меня засасывает, все-таки!

— Я вижу, — кивнула Лионелла, ухмыляясь. — Прямо не знаю, вытащить тебя, что ли?

Катарина закусила губу и простонала. Неужели придется умолять эту наглую цыганку? Какое унижение! Но тонуть у нее на глазах еще унизительней. Лучше бы вообще не приходила, чертовка.

— Ну, хорошо, — наконец сжалилась Лионелла. — Так и быть, я тебя вытащу. Только попроси меня как следует.

— Ну ты и гадина! — не сдержалась Катарина.

— Не больше, чем ты, белобрысая кукла, — не осталась в долгу цыганка. — Советую поторопиться, а то скоро тебя по уши затянет, только булькать сможешь, а я по-лягушачьи не понимаю.

Как ни прискорбно было признавать правоту Лионеллы, но все же пришлось — Катарина погружалась все глубже и глубже, и ей действительно стоило поторопиться.

— Помоги... пожалуйста, — выдавила из себя Катарина.

— Обманывать больше не будешь? — спросила Лионелла, издевательски ухмыляясь.

— Честное слово, никогда больше так не буду! — пообещала Катарина. — Помоги!

— Ох, и почему я тебе не верю? — вздохнула цыганка. — Ты же такая врушка... Ладно, держи.

Она протянула юной дворянке конец шеста. Катарина вцепилась в шест и через некоторое время трясина с хлюпаньем и чавканьем выпустила свою жертву.

— Ну и воняет от тебя, подруга, — поморщилась Лионелла. — Ты там не обделалась, случайно? Постираться-то тебе точно не мешает.

Катарина и в самом деле распространяла затхлый запах болотной тины. Если поначалу она и испытывала некоторую благодарность за свое спасение, то последнее замечание вывело ее из себя. Поднявшись на ноги, Катарина что было сил толкнула свою спасительницу и через мгновение Лионелла оказалась на том самом месте, откуда только что вытащила дворянку.

— Ты что сделала, дура конопатая?! — взвизгнула цыганка, с ужасом чувствуя, что трясина не собирается выпускать ее из своих объятий.

— Ой, какая я неловкая! — всплеснула руками Катарина, не скрывая злорадного торжества. — Прости, подруга, так получилось. Ну, извини, мне пора. Поболтала бы с тобой, но, сама понимаешь, дела. Счастливо оставаться.

Схватив ослика за повод, Катарина изобразила готовность продолжить свой путь и предоставить цыганке самой заниматься собственным спасением.

— Стой! — крикнула Лионелла. — А ну вытащи меня! Немедленно!

— По-моему, я не услышала слова «пожалуйста», — заметила Катарина и взглянула на своего ослика. — А ты слышал?

Осел помотал головой.

— Ну ты и дрянь! — возмутилась Лионелла, силясь вырваться из трясины.

— Не больше, чем ты, попрошайка, — усмехнулась Катарина. — Ну, так как? Будешь просить как следует или дождемся, когда начнешь булькать?

— Черт с тобой, — сдалась Лионелла. — Пожалуйста, вытащи меня отсюда.

— Между прочим, перед тобой дочь герцога, — намекнула Катарина, демонстративно вздернув нос, перепачканный болотной тиной.

— У которой совести совсем нет! — раздраженно добавила цыганка. — Ну, хорошо... Глубокоуважаемая леди, не будете ли вы столь любезны оказать мне услугу, протянуть шест и вытащить меня из этой помойки? Живей, конопатая!

— По-моему, она не искренна, — заметила Катарина, снова обращаясь к ослу. — Но я такая добрая, такая доверчивая, меня так легко уговорить. Как ты думаешь, стоит ее вытащить?

Осел закивал головой, явно выражая согласие.

— Ну, хорошо, — неохотно вздохнула Катарина. — Только ради тебя, мой длинноухий друг.

С этими словами она, наконец, протянула Лионелле шест и вытащила спутницу из трясины. Все произошедшее изрядно утомило обеих, в изнеможении девушки растянулись на травянистом островке — единственном месте на всем болоте, где можно было не опасаться стать добычей трясины.

— Кукла конопатая, — выдохнула Лионелла, тяжело дыша.

— Попрошайка чумазая, — так же тяжело отозвалась Катарина.

Собравшись с силами, Лионелла приподнялась и пихнула спутницу.

— Хватит валяться. Пошли дальше.

Она первой пошла вперед, нащупывая дорогу шестом. Держа в поводу верного ослика, Катарина последовала за цыганкой.

глава пятая

К вечеру две путешественницы, с ног до головы перепачканные болотной грязью, и ослик выбрались на твердую землю.

— Похоже, это и есть остров колдуна Мирингельма, — заметила Лионелла.

— Уверена? — недоверчиво поинтересовалась Катарина.

— Ну, я ж не идиотка полная! — возмутилась цыганка. — Я дорогу хорошо разузнала, не то, что ты.

— Очень-то не задавайся, — осадила ее Катарина. — Еще посмотрим, куда ты нас завела.

— Ну ты и склочница.

— А ты воровка.

— Конопатая!

— А ты!... А ты!..

Катарина не успела придумать достаточно обидное слово, в препирания девушек вмешался ослик, причем, самым бесцеремонным образом. Его резкий крик на мгновение оглушил обоих.

— Ты-то чего орешь! — прикрикнула на него Лионелла.

— Это он тебя жабой назвал, — хихикнула Катарина.

— Скорее уж тебя. Забыла уже, как пузыри в болоте пускала?

— Сама-то в той же луже булькалась. Посмотри на себя, на ушах водоросли висят.

— Сама такая.

Их перепалку вновь прервал крик осла.

— Ну чего тебе?! — раздраженно воскликнула Катарина.

Ослик мотнул головой, словно указывал вперед.

— Смотри, подруга! — Лионелла схватила спутницу за руку. — Там хижина.

Впереди, меж двух чахлых елочек, и в самом деле виднелась соломенная крыша.

— Думаешь, это логово колдуна? — опасливо спросила Катарина.

— Сейчас зайдем туда и узнаем, — ответила Лионелла, скрывая за бравадой собственную тревогу. — Если что, бей его сразу по ушам, а я ему руки свяжу.

— Почему по ушам? — не поняла Катарина.

— Да бей, как хочешь, лишь бы не дергался. А то превратит тебя в пиявку. Хотя, ты и так пиявка, всю кровь из меня уже высосала.

— Сама ты пиявка! — оскорбилась дворянка. — Жаба болотная!

Шипя друг на друга как две рассерженные кошки, девушки прокрались к хижине. Однако осуществить внезапное нападение на хозяина жилища не удалось, в дело опять вмешался не в меру разговорчивый и громогласный осел.

— Где ты взяла это чудовище?! — воскликнула Лионелла, не сдержав возмущение.

— Там, где ты меня обокрала, — отозвалась Катарина. — Так что сама виновата!

На шум из хижины вышел здоровенный детина среднего возраста в простой крестьянской одежде. При виде двух незнакомок, заляпанных бурой грязью и болотной тиной, с водорослями в волосах, на безволосом лице хозяина жилища появилось детское недоумение.

— Вы кто такие? — поинтересовался он. — Я, вроде бы, сегодня кикимор не ждал.

— Попридержи язык, деревенщина! — оскорбилась Катарина. — Перед тобой благородная леди, дочь ламберанского герцога лорда Линслода.

— И баронесса Киатти, — добавила цыганка, желая придать себе значимости.

— Да какая ты баронесса?! — насмешливо фыркнула Катарина. — Хоть здесь-то не заливай, имей совесть.

— Не задавайся, белобрысая! — огрызнулась Лионелла.

— А чего вам здесь надо-то? — с прежним недоумением на своей широкой, по-детски наивной физиономии спросил обитатель хижины.

— Нам нужен знаменитый чародей Мирингельм, — сообщила Катарина.

До недавнего времени она даже и не слыхала про обитателя Чандайской топи, но все же назвала его знаменитым, дабы подчеркнуть, что потомок славного рода ламберанских герцогов притащилась на это болото не просто так.

Болотный житель в очередной раз окинул девушек внимательным взглядом и спросил:

— Вы что же, шли через болото? Это же опасно. Вон там есть вполне приличная дорога, в следующий раз идите по ней, это безопаснее.

Катарина метнула в спутницу гневный взгляд.

— Так ты говоришь, хорошо дорогу разузнала? — издевательски спросила она.

— Не скрипи, — огрызнулась цыганка. — Как Ангелиус сказал, так я и шла. Сама-то даже и этого не удосужилась узнать.

Слушая их перебранку, обитатель хижины полюбопытствовал:

— Вы всегда ругаетесь?

— Да! — честно, рассерженно и в один голос отозвались девушки.

— В самом деле? — еще более удивился мужчина.

Глаза здоровяка смотрели на нежданных гостий все с той же детской наивностью. Вообще он сам больше походил на большого ребенка, чем на зрелого мужчину.

— Ты сам-то, кто такой? — наконец удосужилась поинтересоваться Лионелла.

Здоровяк пожал плечами и представился:

— Так я и есть Мирингельм.

— Ты?! — удивленно воскликнули девушки снова в один голос.

— Ну да, я, — подтвердил мужчина. — Я гостей не ждал, но, раз уж пришли, проходите в дом. Только сначала отмойтесь, а то я только что пол подмел и пыль вытер.

Если бы что-то подобное прозвучало из уст кого-нибудь другого, девушки наверняка бы оскорбились, посчитав, что их откровенно назвали грязнулями, что, собственно, в данный момент ничуть не противоречило истине. Но на Мирингельма, прямо-таки излучавшего детскую невинность и наивность, просто невозможно было обидеться. Поглядев друг на друга, Лионелла и Катарина признали, что действительно неплохо было бы почиститься. Немудрено, что этот детина с мозгами ребенка принял их за кикимор.

У большущей бочки с дождевой водой позади хижины, девушки отмылись от болотной грязи. В котомке запасливой цыганки оказалась гребенка, которую она не пожадничала одолжить своей спутнице и сопернице — обе расчесали волосы, превратившиеся за время пути через болото в лохмы. На краткое время девушки словно забыли о своих разногласиях и постоянном соперничестве, даже не переругивались против обыкновения. Прополоскав испачканную одежду, Катарина и Лионелла развесили свои вещи на жердях ограды на просушку, сами же завернулись в одно широкое льняное покрывало, любезно предоставленное им гостеприимным добродушным хозяином, став похожими на сказочно нелепое существо с двумя головами и четырьмя ногами. Передвигаться таким образом было весьма неудобно, но не голыми же блистать юными телесами перед незнакомым мужиком.

— Этот колдун такой безобидный, — заметила Катарина, пытаясь стянуть на свою сторону большую часть покрывала. — А ты хотела ему по ушам надавать.

— Еще не известно, насколько он безобидный, — отозвалась Лионелла, ненавязчиво отвоевывая покрывало обратно. — Не зря же его все вокруг боятся.

— Не тяни все на себя! — проворчала Катарина, снова потянув покрывало в свою сторону. — И так уже даже грудь прикрыть нечем.

— Было бы что прикрывать, — насмешливо фыркнула цыганка.

— На себя посмотри, — огрызнулась Катарина. — Плоскодонка.

— Курица курносая!

Переругиваясь и пихая друг друга локтями, обе неуклюже направились к хижине. Хозяин дома сидел снаружи на вязанке хвороста, держа на коленях раскрытую толстенную книгу. Макая гусиное перо в стоявшую рядом на земле чернильницу, Мирингельм что-то записывал на страницах с задумчивым видом.

— Заклинания записываете? — полюбопытствовала Катарина.

— Нет, стихи, — ответил Мирингельм. — Вот, послушайте из последнего. Только что родилось.

Не поднимаясь с вязанки, он выпрямил спину, откинул голову назад и торжественно продекламировал:

— Живу один я на болоте

Средь мухоморов и лягух.

Гостей не видел больше года

И вот пришло их сразу две...

— А рифма где? — недоуменно спросила Лионелла.

— А что? Должна быть? — совершенно искренне удивился Мирингельм.

Девушки переглянулись. Лионелла многозначительно покрутила пальцем у виска, Катарина хрюкнула, пытаясь не рассмеяться.

Мирингельм не заметил такого явного пренебрежения к своему творчеству, ибо в этот момент задумался над новой строкой своего стихотворения.

— Между прочим, нам был обещан чай, — нескромно напомнила Катарина, нарушив сосредоточенность болотного колдуна и окончательно развеяв его поэтическое вдохновение.

— Ну да, ну да, — кивнул Мирингельм.

Отложив тетрадь в сторону, он поднялся и жестом пригласил девушек войти в хижину.

— Прошу вас, барышни.

«Барышни» кое-как протиснулись боком в узкую дверь хижины. Будучи спеленатыми в одну связку, сделали они это с превеликим трудом и настолько неуклюже, что если бы на месте Мирингельма был кто-нибудь другой, он катался бы по земле от смеха. Болотный же колдун не повел и бровью.

— Ну ты и корова неуклюжая, — ругнулась Катарина, едва не споткнувшись.

— Сама корова, — огрызнулась Лионелла. — На ноги не наступай.

Доковыляв до стола, обе одновременно плюхнулись на скамейку. Мирингельм наполнил из котелка большущую глиняную кружку и поставил ее перед девушками.

— Это травяной чай, — пояснил он. — Попробуйте, вам понравится.

— А что, кружка только одна? — недоуменно спросила Лионелла.

— Одна. Я же живу один, зачем мне две?

— Она хоть мытая? — с сомнением поинтересовалась Катарина.

— Конечно, — ответил Мирингельм, ничуть не обидевшись. — Я всегда посуду мою. И пыль вытираю. И пол подметаю.

В чистоплотности болотного мага и в самом деле трудно было усомниться — в его жилище царил абсолютный порядок, словно здесь каждый день трудился десяток горничных.

Катарина первая осмелилась попробовать чай болотного отшельника. Напиток действительно оказался очень приятным на вкус. Глядя, как она прихлебывает, Лионелла ревниво потребовала:

— Мне-то оставь. Чего присосалась, пиявка?

— Сама ты жаба болотная, — огрызнулась Катарина и передала ей кружку.

— Может, супчику хотите? — предложил радушный хозяин. — У меня чудесный супчик.

— А тарелка, наверное, тоже одна, — предположила Катарина, заранее предвидя ответ.

— Одна, — подтвердил ее догадку чародей. — И ложка одна. Я же один живу...

—... зачем вам две? — за него хором закончили девушки.

— Ну да, — кивнул Мирингельм. — Зато есть еще вилка. Тоже одна.

Это было уже слишком. Девушки переглянулись и расхохотались, представив себя со стороны — смотанных покрывалом в одно странное ругающееся существо, хлебающих из одной кружки и из одной миски. Мирингельм недоуменно захлопал глазами, не понимая причину такого бурного веселья. Его глуповатая физиономия еще больше рассмешила девушек.

— Так зачем же вы пришли ко мне, любезные дамы? — поинтересовался чародей.

Катарина снова хихикнула. Слишком уж несуразным казался ей этот человек с его внушительным телосложением, детским выражением лица, младенческой наивностью и крестьянскими повадками, смешанными с необыкновенной галантностью. Лионелла ткнула спутницу локтем в бок и ответила чародею:

— На днях был похищен принц Тьеретт, наследник короля Фернара. Нам посоветовали обратиться к вам.

— В самом деле?! — оживился Мирингельм. — Как интересно! Спасибо, что рассказали. Отличный сюжет для нового стихотворения. Например, так:

Темной ночью злодеи подкрались,

Когда мирно светила луна.

Пробрались они в комнату принца

И... и...

Надо записать, пока не забыл...

— Стихи очень хорошие, — поспешно похвалила Катарина, вновь вспугнув поэтическую музу болотного чародея. — Но мы пришли не за этим.

— А зачем же, позвольте узнать?

— Нам требуется помощь в поисках принца, — сказала Лионелла.

— Чем же я могу помочь? — удивился Мирингельм

— Ну, вы же чародей, — напомнила Катарина.

— В самом деле? — снова удивился болотный колдун.

Девушки обменялись не менее удивленными взглядами.

— Ну да, ну да, — пробормотал Мирингельм, очевидно, вспомнив свое основное ремесло, и потеребил подбородок. — Час поздний, вам, пожалуй, лучше поспать, милые дамы. А я за ночь подумаю, чем вам помочь.

Девушки снова переглянулись. И Катарина, и Лионелла начали сильно сомневаться в целесообразности своего визита на Чандайскую топь. Обеим совсем не так представлялся человек, сведущий в магии, и сейчас не очень-то верилось в его способности.

Тем не менее, обе действительно очень устали за день и сочли разумным воспользоваться предложением болотного чародея. Все так же мешая друг другу в одной связке, девушки кое-как устроились на широком ложе у стены. Мирингельм накрыл их грубым шерстяным одеялом, сам же погасил свечу и вышел на улицу. Попрепиравшись и потолкавшись, насколько позволяла усталость, девушки, наконец, уснули.

За ночь их наряды просохли, хоть и остались слегка влажными от утренней росы, и на рассвете Катарина и Лионелла с наслаждением натянули на себя чистую одежду. Чародея нигде не было видно.

— А где этот полоумный? — пробормотала Катарина, оглядевшись. — Как думаешь, подруга, может нам быть от него хоть какой-то толк?

— Уже сомневаюсь, — ответила Лионелла. — Похоже, ему уже когда-то по ушам надавали и все мозги стрясли. К похищению он точно не причастен, это сразу ясно, но и помощи мы от него вряд ли дождемся.

Стоило лишь о нем вспомнить, как Мирингельм тут же появился из-за угла хижины. Сосредоточенно глядя себе под ноги, он что-то бормотал.

— Доброе утро, — хором поздоровались девушки.

— Ага, — рассеянно кивнул Мирингельм.

— Вы что-нибудь придумали? — поинтересовалась Катарина.

— Конечно. Всю ночь думал. Вот, послушайте:

Ночь тиха и темна, в небе звезды мерцают,

Над трясиной туманы встают.

Припозднившийся уж по траве проползает,

Очень к семье он спешит...

Катарина сжала голову руками и простонала. Несмотря на пренебрежение к урокам словесности и изящных манер, преподаваемым ей в стенах отцовского замка, все-таки, благодаря пристрастиям матушки, девушка достаточно хорошо была наслышана о произведениях известных поэтов, и нескладные стихи болотного чародея начинали действовать ей на нервы.

— Вообще-то мы хотели узнать о принце, — сказала Лионелла.

— А что случилось с принцем? — поинтересовался Мирингельм, чем вызвал немалое раздражение девушек, что, впрочем, обе постарались скрыть.

— Его похитили, — напомнила Катарина.

— В самом деле? — совершенно искренне удивился чародей.

— Да! — одновременно выкрикнули девушки, потеряв терпение.

— Ну да, ну да, — пробормотал Мирингельм, очевидно, вспомнив вчерашний разговор. — А что вы от меня хотите?

Катарина скрипнула зубами и покраснела от досады, Лионелла же махнула рукой и кивнула спутнице:

— Идем, подруга, поищем кого-нибудь другого. От этого никакого толку.

Катарина и сама уже утратила всякую надежду на помощь туповатого и забывчивого болотного мага-стихоплета, поэтому без возражений последовала было за цыганкой, но неожиданно Мирингельм спросил:

— Хотите, я покажу вам, где сейчас находится принц?

Обе одновременно обернулись.

— А вы можете? — с сомнением спросила Катарина.

— Конечно, — заверил колдун. — Это же проще простого. Только мне понадобится какая-нибудь вещь, принадлежавшая принцу.

Катарина растерянно посмотрела на свою спутницу. Лионелла самодовольно усмехнулась, полезла в свою котомку и извлекла на свет кружевной носовой платок.

— Что бы ты без меня делала, курносая? — торжествующе ухмыльнулась цыганка.

— Не задавайся, попрошайка, — буркнула Катарина, уязвленная собственной недальновидностью и предусмотрительностью соперницы.

Лионелла протянула платок чародею.

— Это подойдет?

— Вполне, — кивнул Мирингельм. — Идите сюда.

Он подвел девушек к самому краю болота. Осел тоже подошел ближе, словно заинтересовавшись всем происходящим. Мирингельм что-то побормотал, водя руками над затянутой тиной поверхностью воды, затем вытащил из кармана щепоть какой-то сушеной травы, завернул в платок и бросил в воду.

— Смотрите.

Тина разошлась в стороны. Платок погрузился в воду, а на темной поверхности проступили смутные очертания чего-то труднораспознаваемого.

— Ну и что это такое? — недоуменно спросила Лионелла.

Мирингельм пожал плечами.

— А я откуда знаю? Сами смотрите.

Катарина махнула рукой и даже плюнула в сердцах.

— Из него такой же колдун, как из тебя гадалка. Только время зря потратили.

Ослик фыркнул, потянувшись мордой к воде. Проследив его движение, Лионелла остановила ворчавшую спутницу:

— Подожди-ка. Я что-то вижу.

Неясные силуэты в воде проступили четче.

— А я ничего не вижу, — проворчала Катарина. — Муть какая-то.

— Сама ты муть. Мало того, что конопатая, так еще и слепая.

— Я слепая?! Это у тебя в глазах все троится, видишь непонятно что, мерещится тебе всякое.

— Дура белобрысая!

— Кобыла облезлая!

— Да тихо ты! Мешаешь только.

Катарина попробовала присмотреться так же внимательно, как и спутница, однако все равно ничего определенного так и не увидела.

— Хоть скажи, чего ты там видишь-то? — потребовала она от цыганки.

— Не разберу. Вроде башня какая-то. И корабль.

— Где корабль? — не поняла Катарина. — На башне?

— Ты совсем идиотка, что ли?! — возмутилась Лионелла. — Башня на берегу, а рядом корабль.

Образы, проявившиеся в воде, вдруг померкли и тина вновь затянула поверхность.

— Эй, это что такое?! — возмущенно воскликнула Лионелла и схватила чародея за плечо. — Немедленно верни назад! Я еще не все рассмотрела!

— Заклинание не вечно, — отозвался Мирингельм. — Но если у вас есть еще что-нибудь из вещей принца...

— Я что, целый сундук с его барахлом должна была притащить?! — совсем разозлилась цыганка.

Катарина хихикнула и язвительно произнесла:

— Я так понимаю, что время мы, все-таки, зря потратили. И платок принца ты напрасно утопила, все равно ничего в этой луже не увидела.

— Это ты ничего там не увидела, — злорадно отозвалась Лионелла. — А я-то теперь знаю, где искать принца. Уж не знаю, как ты самостоятельно его отыщешь?

— Что, и мне не скажешь? — опешила Катарина.

Теперь хихикнула Лионелла. Катарина нахмурилась, уязвленная явным превосходством соперницы.

— Так вот и пойдешь одна, пешком? — попробовала Катарина намекнуть на необходимость своего участия в поисках принца. — А вдруг, что-нибудь случится?

— Это только с тобой, курносая, постоянно что-нибудь случается. А пешком я не пойду. Сейчас мой новый друг наколдует мне какую-нибудь лошадь. Так ведь? — она взглянула на Мирингельма. — Хотя нет, не надо лошадь. Давай кого-нибудь с крыльями. Только чтоб меня выдержал.

Мирингельм оживился, словно уже не первый год ждал случая проявить свой магический талант. Радостно потирая руки, он заверил Лионеллу:

— Сейчас я сотворю вам сказочную птицу, которая домчит вас на край света! Только надо жезл взять!

С этими словами он, неуклюже переваливаясь, побежал к своей хижине.

Катарине не очень-то верилось в способности болотного мага, хоть он и явил уже одно небольшое чудо. Однако такое демонстративное пренебрежение к себе со стороны спутницы было просто оскорбительно. После всего, что было, ее просто бросают, как ненужную тряпку. Окажись Катарина в более выигрышном положении, она непременно поступила бы точно так же, даже не задумываясь, но чувствовать себя проигравшей было обидно и унизительно.

— И ты вот так вот просто меня бросишь? — спросила Катарина, пытаясь придать лицу жалобное выражение, а в голос подпустить слезу.

— А ты что, родственница мне, что ли?! — пренебрежительно фыркнула Лионелла.

— Я же тебя из трясины вытащила! — возмущенно напомнила Катарина.

— Я тебя тоже, так что мы квиты. Не пытайся меня разжалобить, подруга, я тебе все равно не поверю, ты же врушка. Мы договаривались, что идем вместе только до болота, а потом каждая сама по себе, так что давай обойдемся без твоих лживых слез и долгих прощаний.

Между тем Мирингельм вернулся, держа серебряный жезл с хрустальным набалдашником, который смотрелся в руке увальня не менее нелепо, чем седло на спине ослика Катарины. Тем не менее, болотный чародей действовал вполне уверенно, что, собственно, и настораживало. Эпоха магов и чародеев давно осталась в прошлом, ныне их место занимали фокусники и шарлатаны. Хоть Мирингельм и сумел показать в болотной воде что-то этакое, что, кстати, смогла увидеть лишь Лионелла, все-таки он больше был похож на какого-нибудь крестьянина или мельника и при взгляде на него возникало сильное сомнение: а своим ли делом занимается этот здоровяк?

Небрежно-привычным жестом Мирингельм воткнул жезл в землю, что-то побормотал, водя ладонями над хрустальным набалдашником, затем всплеснул руками и громко и торжественно произнес какое-то незнакомое девушкам слово. Над землей взвились клубы дыма. Лионелла вздрогнула, а Катарина едва не взвизгнула от неожиданности.

Когда дым рассеялся, взглядам предстала странная птица с длинными ногами, длинной шеей, куцым хвостом и маленькими крылышками. Катарина расхохоталась, Лионелла же разразилась бранью:

— Ты, придурок! — набросилась она на чародея. — Ты что наколдовал?! По-твоему это та самая птица, которая доставит меня на край света?! Да она же сама себя в воздух не поднимет!

— Кажется, не то заклинание, — произнес Мирингельм, без тени смущения.

— Давай переколдовывай! — потребовала цыганка, сердито косясь на хохочущую Катарину. — И побыстрее!

Странная чужеземная птица почему-то воспротивилась такому требованию. Стоило чародею протянуть к ней руки, птица издала пронзительный крик и стремительно помчалась прочь.

— Эй, куда?! — возмутилась Лионелла. — А ну вернись! Немедленно!

— Ну, что, слетала на край света? — с издевкой спросила Катарина. — С приездом.

Цыганка поджала губы и сердито топнула ногой.

— Ты лучше спросила бы, куда твой осел делся, — злорадно посоветовала она.

Катарина бросила взгляд по сторонам — ослика действительно нигде не было видно. Теперь и она набросилась на незадачливого чародея с бранью:

— Ты что натворил, недоумок?! Где мой зверь?!

— Ну, чтобы что-то появилось, надо, чтобы что-то исчезло, — пояснил Мирингельм, пожав плечами. — Это ж известное правило.

Катарина ахнула.

— Ты что, убил моего ослика?! Ты... Да ты просто живодер!

— Не волнуйтесь так, милая барышня, — успокоил чародей девушку. — С вашим осликом ничего плохого не случилось. Он просто переместился туда, где была эта большая птица.

— Тогда возвращай назад моего осла! — потребовала Катарина.

— Так для этого придется птицу назад вернуть, а она убежала. Я на расстоянии колдовать не могу.

— Да ты, похоже, вообще никак колдовать не можешь, — проворчала Лионелла. — Не мог вместо ослика лягушку с птицей местами поменять?

В этот момент ей даже стало немножко жалко соперницу, готовую расплакаться от досады. Да и ослика стоило пожалеть, такой смешной, но сообразительный был зверь.

— В самом деле? — пробормотал Мирингельм.

— Да! — раздраженно выкрикнули девушки обе разом.

Мирингельм задумчиво потеребил подбородок и вдруг предложил:

— А хотите, я вам дракона сотворю? Настоящего!

Он даже потер руки, словно вошел в раж и теперь ему не терпелось снова опробовать свое искусство на ком-нибудь.

— Только попробуй! — пригрозила Катарина и даже схватилась за шпагу для убедительности. — Лучше осла мне верни!

— Да пусть еще раз поколдует, — заступилась за чародея Лионелла. — Может, получится. А потом и осла найдем.

— Хочешь, чтобы он еще что-нибудь учудил?! Кого, интересно, с драконом местами поменяет? Тебя или меня? Я теперь понимаю, почему его все боятся, он же колдует как придется, заклинания путает, памяти совсем нет.

В этот раз Мирингельм, похоже, обиделся на такое недоверие. Пожав плечами, он насупился, как большой ребенок, и пробормотал:

— Не хотите, ну и не надо. Я ж помочь хотел...

Он весь сник, плечи его опустились, колдун тяжело и горестно вздохнул. Наверняка в этот момент в голове Мирингельма складывались драматические строчки очередного поэтического повествования о нелегкой судьбе непризнанного гения, но, к счастью для себя, он не стал их озвучивать.

— Возвращай осла назад! — потребовала Катарина, то краснея, то бледнея от злости. — Не стой столбом!

— Для этого придется сначала поймать птицу, — пробормотал Мирингельм.

— Ну так лови, не тяни время!

— Пойду соберу вещи. Мало ли, что может понадобиться в пути. Может быть, не один год проведем в поисках...

С этими словами Мирингельм направился к своей хижине.

— Какой год?! — вскричала Катарина. — Нет у меня года?!

— В самом деле? — послышалось в ответ.

На сей раз эти уже знакомые слова показались Катарине просто издевательством — она чуть не взвыла от досады, чем вызвала веселье соперницы.

— Ну, вы тут разбирайтесь, — сказала Лионелла, откровенно посмеиваясь, — а мне пора. Сама понимаешь, подруга, дела. Надо принца спасать, пока награда другому не досталась.

Катарине подумалось, что, может быть, ну его к дьяволу, этого осла, не такая уж и полезная животина. Сумеет ли она потом догнать соперницу, если сейчас потеряет из виду? Хотя...

— Смотри с пути не сбейся, когда через болото пойдешь, — посоветовала Катарина с издевкой. — А то споткнешься, кто тебя потом из трясины вылавливать будет?

Эти слова соперницы заставили Лионеллу вспомнить, что дорога через болото ей не известна. А ведь действительно, есть риск провалиться. Не то, чтобы цыганка испугалась, но стало как-то не по себе, ведь и в самом деле, случись что, и даже позвать на помощь некого. Вот курица конопатая, сумела-таки настроение испортить.

— Хотя, ладно, проводите меня немного, — с деланным безразличием произнесла Лионелла.

— Ах, что вы, что вы, баронесса, за что нам такая честь? — ухмыльнулась Катарина.

— О тебе беспокоюсь, курносая. Представляю, куда тебя заведет этот полудурок.

— Ну, конечно...

Появление чародея прервало их препирательства. Теперь Мирингельм точно стал похож на мельника: на плечи он накинул пестрый от заплаток кафтан, перетянутый в поясе веревкой, на голову нахлобучил бесформенную шапку, за спиной тащил большой мешок. Лишь огромная книга в подмышке и жезл в руке не сочетались с его внешним видом.

— Ну, пойдемте, милые барышни, — произнес Мирингельм. — Нам в эту сторону.

— Ты уверен? — опасливо спросила Лионелла.

— Конечно. Я этой дорогой тыщу раз ходил. И птичка ваша туда побежала.

— Птичка эта твоя, а не наша, — сердито поправила чародея Катарина. — И ты ее должен найти.

— В самом деле? — уже привычно спросил Мирингельм.

— Да! — так же привычно хором ответили девушки.

глава шестая

Лионелла шла по лесной тропе самой первой, то ли действительно распознавая следы чудо-птицы, то ли просто делая вид, что является опытным следопытом, во что Катарине верилось с большим трудом. Сама дворянка шла чуть позади, не желая разговаривать ни с цыганкой, втравившей ее в новую историю, ни с болотным чародеем, эту историю организовавшим. Последним шагал колдун, топая своими сапожищами так, что дрожала земля. Вряд ли, заслышав этот звук, птица, которую они искали, просто позволила бы приблизиться к себе. Лионелла злилась и выходила из себя, но заставить Мирингельма топать потише было невозможно.

Когда все трое выбрались из болота, Лионелла почему-то не покинула своих спутников. Впрочем, ее никто и не прогонял, хотя Катарина заподозрила соперницу в злом умысле — она просто не могла поверить, что вредная, на ее взгляд, цыганка способна предложить помощь просто из добрых побуждений.

Как бы то ни было, но все втроем пробирались через лесные заросли в поисках длинноногой птицы.

Неожиданно заросли впереди пришли в движение, ветви закачались, что-то ухнуло и Лионелла вдруг взлетела в воздух. Испугавшаяся в первое мгновение чуть не до визга Катарина отпрыгнула в сторону, но уже через пару секунд расхохоталась. Цыганка беспомощно висела в полутора метрах над землей, запутавшись ногами в веревочной петле.

— Чего ты ржешь, кобыла лохматая?! — оскорбилась Лионелла. — Сними меня отсюда!

— Дай-ка подумаю, — Катарина скрестила руки на груди, потом потерла кончиками пальцев подбородок. — У меня есть колдун, скоро будет осел, которого я смогу обменять на коня... А зачем мне ты?

— Своего облезлого осла ты сможешь обменять только на метлу, ведьма белобрысая, — отозвалась Лионелла. — Между прочим, я одна знаю, где держат принца!

— Вот скажешь, где его держат, тогда я, может быть, и подумаю, помочь ли тебе...

— Ну ты и зараза! — возмутилась цыганка. — Прекрати кривляться, сними меня отсюда!

Она потянулась к Катарине, попытавшись ухватить соперницу за камзол. Катарина поспешно отступила и... Слышанные чуть ранее звуки повторились, земля ушла из под ног девушки, в глазах все перевернулось и в следующий миг Катарина оказалась точно в таком же положении, как и Лионелла.

— Ну, что, довыделывалась, кукла конопатая?! — воскликнула цыганка.

— Сама ты коза облезлая! — огрызнулась Катарина.

— Курица безмозглая!

— А ты просто дура!

Несмотря на нелепое положение, в котором оказались, обе потянулись друг к другу, явно собираясь сцепиться и как следует друг друга поколотить. От неминуемой потасовки их удержал недоуменный вопрос:

— Что это вы делаете, милые барышни?

Девушки повернули головы. Из перевернутого вверх тормашками мира выплыло широкое добродушное лицо Мирингельма. В своей перебранке соперницы даже забыли о третьем своем спутнике.

— Ты где был? — сердито спросила Лионелла.

Мирингельм пожал плечами.

— За вами шел. Вы так быстро умчались. А я любовался лесом. Знаете, барышни, я ведь так давно не покидал болото, а здесь столько всего интересного вокруг. Даже сами собой такие строки навеялись:

Кривая ель стыдливо прикрывает

Ветвями кривоту свою,

Пчела лесная мимо пролетает...

Мирингельм запнулся, Катарина со вздохом продолжила за него:

— Наверное, тоже к семье спешит, как и тот ужик.

— Ну да, ну да, — согласился чародей.

— А можно пока повременить со стихами? — язвительно поинтересовалась Лионелла. — Если ты еще не заметил, нам не помешала бы помощь.

— В самом деле? — удивленно переспросил Мирингельм, чем окончательно вывел девушек из себя.

— Да! — выкрикнули обе хором так, что чародей испуганно отступил назад.

— Ну, хорошо, сейчас найду подходящее заклинание...

Мирингельм раскрыл свою книгу и начал неторопливо перелистывать страницы.

— Да к дьяволу твои заклинания! — крикнула Лионелла. — Просто отвяжи веревку и спусти меня на землю!

— Нас! — сердито поправила Катарина.

— Ну, да, — нехотя подтвердила цыганка. — Нас.

Мирингельм захлопнул свою книгу, однако больше для спасения своих спутниц ничего предпринять не успел — из зарослей показались трое человек, по виду крестьян, с вилами и рогатинами.

— Вы чего тут безобразничаете?! — с негодованием воскликнул один из них.

— Ничего себе! — возмутилась Катарина. — Мы же еще и виноваты!

— Проклятие! — вскричала Лионелла. — Нас, в конце концов, хоть кто-нибудь опустит на землю или нет?!

Крестьяне быстро отвязали веревки и опустили жертвы своих ловушек на землю. Один из них услужливо подал Катарине шляпу, другой помог Лионелле отряхнуться, третий виновато произнес:

— Извиняйте, барышни, не на вас силки ставили.

— Еще бы вы на дворянок охотились, — проворчала Катарина. — Все бы тогда на каторгу отправились.

— Кого вы тут ловите? — поинтересовалась Лионелла. — Вооружились, как будто вас на войну призвали.

Один из крестьян опасливо оглянулся по сторонам и сообщил, понизив голос:

— Страшное чудище появилось в округе.

— Чудовище?! — встрепенулась Катарина.

— Именно чудовище, барышня, — подтвердил другой крестьянин. — Не далее как сегодня утром появилось. Такого страшилища еще никому видеть не доводилось. Настоящий курозверь!

— Курозверь? — недоуменно переспросила Лионелла. — Что за небылицы?

— Это не небылица, госпожа, а самая настоящая быль, — вступил в разговор третий крестьянин. — Его все видели. Он выше самого высокого человека, шея длинная, глаза горят, а зубищи вот такие!

Крестьянин руками показал, какого размера зубы у чудовища. Судя по его показаниям, курозверь должен был быть покрупнее взрослого медведя.

— Крик такой противный, — продолжали крестьяне описывать неведомое чудище. — Огороды разоряет, двух собак поклевал, племенного быка лягнул так, что еле откачали.

Девушки переглянулись.

— Кого-то мне это напоминает, — пробормотала Лионелла.

— Ага, — согласилась Катарина. — Только лично я у этого курозверя зубов что-то не видела. А ты что думаешь? — спросила она Мирингельма.

— Я еще не придумал, — отозвался чародей. — Но, скорее всего, назову это одой крестьянскому мужеству, вступившему в смертельный поединок с коварным лесным чудищем...

— Да при чем тут твои стихи?! — рассердилась Катарина. — Ты про курозверя скажи. Это ведь та самая птица, которую... Ну, ты понимаешь...

— В самом деле?

— Да!

Мирингельм поскреб свой голый подбородок, задумчиво хмыкнул и произнес:

— Тогда надо ее изловить.

— Это уж точно, — кивнула Лионелла. — Представляешь, подруга, какой тут переполох поднимется, если наша птичка еще в пару деревень заглянет?

— Да уж, — согласилась Катарина. — Если они уже сейчас вооружились как на войну...

Крестьяне недоумевающе взглянули друг на друга.

— Хватит глазами хлопать, — обратилась к ним Лионелла. — Будем ловить вашего курозверя. Я буду вашим командиром.

— А кто это тебя назначил главной?! — тут же возмутилась Катарина.

— А ты против? — с вызовом поинтересовалась цыганка.

— Еще как против!

— Барышни, не ссорьтесь, — мягко попросил Мирингельм.

Вряд ли его просьба могла бы удержать темпераментных соперниц от очередной потасовки, пусть даже на глазах у простых сельских мужиков, но в этот момент издалека послышался резкий крик, затем раздался шум, какой-то металлический грохот. Вершиной какофонии стал душераздирающий визг.

— Что это? — насторожилась Катарина.

— Оно, — прошептал один из крестьян, побледнев. — Чудище!

— Загонщики его подняли, прямо на нас гонят, — добавил другой.

— А у нас ловушки-то не готовы, — обескуражено пробормотал третий.

— Ничего, справимся и так! — самоуверенно заявила Лионелла. — Вперед, я верю в вас, храбрые парни!

Однако «храбрые парни» почему-то сломя голову бросились прочь, побросав все свое вооружение.

— Ну и трусы же это мужичье! — насмешливо фыркнула Катарина. — Надо же так простой птицы испугаться.

— Просто они в жизни своей крупнее индюка ничего в перьях не видели, — попыталась Лионелла оправдать бегство крестьян.

— Ну и как будем ловить, нашу птичку? — поинтересовалась Катарина.

Обе почему-то одновременно посмотрели на Мирингельма. Заметив на себе их взгляды, чародей предложил было:

— А хотите, я вам наколдую?..

— Нет! — воскликнули девушки хором, не дослушав.

— Уж лучше я сама нашу птицу заарканю, — решила цыганка.

Взяв веревку, оставленную бежавшими крестьянами, она принялась сматывать ее кольцами.

— А ты сможешь? — усомнилась Катарина.

— Не смеши меня, подруга! — фыркнула Лионелла. — Я же в таборе родилась! Коней ловила, а уж этого-то длинноногого с перьями раз плюнуть.

— Ну-ну, — недоверчиво пробормотала Катарина.

Лионелла сунула ей в руки конец веревки.

— Привяжи к дереву, а то так мы нашу птичку не удержим, больно уж здоровая. Поторопись, подруга!

Шум и в самом деле стремительно приближался. Едва Катарина подбежала к ближайшему дереву, из зарослей с диким визгом вырвался огромный... кабан. Секач промчался мимо Мирингельма, чуть не сбив чародея с ног, и устремился прямо к Лионелле. Цыганка испуганно вскрикнула и отскочила в сторону, при этом швырнув свернутую кольцами веревку в кабана. Вряд ли цыганка предполагала такой результат, но случайный бросок оказался весьма удачным — петля затянулась на шее животного. Возмущенно хрюкнув, кабан помчался дальше. Веревка натянулась и следом за кабаном по земле с визгом протащилась Катарина. Так и не успев привязать конец к дереву, девушка запуталась ногами в веревочных петлях и теперь вслед за лесным обитателем повторяла весь его путь через кустарники.

— Мне кажется, это не совсем тот, кого мы ожидали, — рассеянно заметил Мирингельм.

От него никаких решительных мер явно ждать не приходилось. Не тратя времени на бесполезные разговоры, Лионелла бросилась было вдогонку за кабаном и своей спутницей, но вдруг сама оказалась в ловушке, одной из тех, что расставили крестьяне, охотившиеся на курозверя. Цыганку подхватила широкая сеть и подняла над землей. Мирингельм удивленно захлопал глазами. Не надеясь на его помощь, цыганка выхватила из-за голенища нож и принялась резать сеть. Увлеченная своим занятием она даже не заметила как из тех же самых зарослей, откуда недавно выбежал кабан, появилась огромная птица. Длинноногое пернатое существо перепрыгнуло через Мирингельма и гигантскими прыжками помчалось дальше, на краткий миг оказавшись прямо под Лионеллой. Однако этого мига вполне хватило, чтобы вывалившаяся из распоротой сети цыганка оказалась на спине птицы. Взвизгнув от страха, Лионелла обхватила шею курозверя. Птица издала пронзительный крик, то ли от возмущения, то ли тоже от испуга, и помчалась дальше, не сбавляя шаг.

— Как все неожиданно, — пробормотал Мирингельм, с недоумением проводив взглядом своих спутниц, исчезнувших в дебрях.

Все из тех же зарослей появились несколько крестьян с вилами, топорами, рогатинами. Многие держали в руках трещотки, колотушки и медные тарелки, которыми и создавали жуткие звуки, переполошившие весь лес.

— Доброго вам здоровья, — поприветствовал их Мирингельм, приподняв свою шапку.

Крестьяне тупо уставились на здоровенного незнакомца. Кажется, они еще не успели встретиться со своими товарищами, столь храбро и поспешно оставившими свой пост, и меньше всего ожидали увидеть в глухом лесу огромного человека с детской наивной физиономией.

Скоро их удивление еще более возросло, когда на тропинке показался кабан-секач. Петляя по одним ему ведомым тропкам, кабан описал круг и снова выскочил на то самое место, где петля Лионеллы так ловко схватила его за шею. Животное уже изрядно притомилось и не издавало никаких звуков, кроме тяжелого пыхтения, зато Катарина, по-прежнему привязанная к нему все той же веревкой, вопила во все горло, проклиная свою вороватую спутницу, этот лес, этого проклятого кабана, и все это ваше трижды... благословенное королевство.

Кабан устремился прямо к людям, волоча за собой девушку. Крестьяне вскинули свое оружие, готовясь дать отпор могучему лесному зверю. Впрочем, к настоящему моменту этот могучий зверь уже окончательно выдохся и, из последних сил дотянув до Мирингельма, рухнул к ногам чародея.

Катарина выплюнула шишку и со злостью пробормотала:

— Ненавижу этот лес.

Крестьяне облегченно вздохнули, однако радость их длилась недолго. Через мгновение раздался дикий вопль и на тропу выскочила огромная птица, на спине которой восседало нечто исцарапанное с разлохмаченной гривой. Даже Мирингельм с трудом узнал в странной наезднице юную цыганку.

— Чудище! — в один голос завопили крестьяне. — Бей чудище!

— Я вам сейчас такое бей покажу! — пригрозила Лионелла. — Только попробуйте!

Для острастки девушка щелкнула кнутом. Крестьяне переглянулись и снова завопили:

— Ведьма! Бей ведьму!

Катарина вскочила на ноги и схватилась за шпагу. Взглянув на чародея, она сердито поинтересовалась:

— Так и будешь стоять столбом?!

На удивление, в этот раз Мирингельма не пришлось долго упрашивать. Широкоплечий великан шагнул вперед, сразу отгородив девушек своей внушительной массой от крестьян, готовых поднять незнакомок на вилы.

— Уважаемые, мне кажется, вы несколько торопитесь с выводами, — мягко заметил он.

— Ты сам-то кто такой? — недоуменно спросил один из крестьян.

Маг пожал плечами и представился:

— Мирингельм...

Крестьяне сразу отшатнулись прочь. Один из них с ужасом воскликнул:

— Ты чародей с Чандайской топи?!

— Ну да, — подтвердил Мирингельм.

Больше он ничего не успел сказать. Забыв о чудище, на которое охотились, и о странных ведьмах, крестьяне поспешно бросились бежать прочь.

— А ты популярен в этих краях, — хихикнула Лионелла.

Взглянув на Катарину, цыганка откровенно расхохоталась:

— Ну ты и пугало!

После короткого путешествия на пузе через кустарники одежда юной дворянки растрепалась, в спутанных волосах торчали ветки и пучки травы, лицо покрылось мелкими царапинами, а веснушчатый нос почернел, словно девушка пахала им землю.

— Ты на себя-то посмотри! — обиженно огрызнулась Катарина.

В самом деле, цыганка выглядела ничуть не лучше: была такая же исцарапанная и растрепанная. Глядя на нее, Катарина не могла долго обижаться и тоже расхохоталась. Мирингельм недоуменно переводил взгляд с одной на другую, вызывая у юных спутниц лишь новый приступ хохота.

Вдоволь насмеявшись, Катарина внимательней присмотрелась к птице, на которой по-прежнему восседала Лионелла. Странное пернатое существо уже заметно успокоилось, хоть и нервно крутило головой, с настороженностью поглядывая на людей. С удивлением юная дворянка заметила уздечку на голове птицы, на спине же подпругами крепилось седло, в котором и восседала цыганка.

— Когда ты успела его оседлать?! — изумилась Катарина.

— Ты головой ударилась, что ли? — отозвалась цыганка. — Он уже был под седлом, когда ее наколдовал этот... — она кивком указала на Мирингельма. — Надо было смотреть лучше.

— Не выделывайся! — огрызнулась Катарина. — Ты ведь тоже сразу ничего не заметила.

— Ну ладно, — неожиданно быстро смирилась Лионелла.

Она спустилась на землю и погладила своего необычного скакуна.

— Наверное, там, откуда его вытащил наш приятель, на этих птицах ездят, — предположила цыганка.

— Наверное, — согласилась Катарина.

Повернувшись к Мирингельму, дворянка потребовала:

— Возвращай осла!

— А мне, честно говоря, жаль его назад отправлять, — вздохнула Лионелла, снова погладив пернатого скакуна.

— Давай переколдовывай быстрее, — поторопила Катарина чародея. — Пока кое-кто тут сопли не распустил.

Лионелла сердито сверкнула глазами, но почему-то промолчала. Мирингельм отложил в сторону свои мешок и книгу, воткнул жезл в землю, потер ладони и приготовился к магическому действу.

— Может, на всякий случай в книгу свою заглянешь? — с сомнением посоветовала Катарина.

— Уже смотрел, — заверил ее чародей. — Я помню заклинание.

Простерев ладони над хрустальным набалдашником своего магического жезла, Мирингельм принялся бормотать заклинание.

— Ой, не нравится мне все это, — пробормотала Лионелла.

Над землей заклубился дым, быстро покрыв все близлежащие заросли непроницаемой белой пеленой.

— Чертов фокусник, — ругнулась Катарина и закашлялась в дыму. — Где все?

— Я пока еще тут, — послышался знакомый голос Лионеллы. — Мирингельм, ты где?

— Здесь, — отозвался чародей.

— Ты чего опять натворил?! — возмутилась Катарина. — А ну разгони этот туман!

— Только без колдовства! — предупредила цыганка.

Нимало не смутившись таким требованием, Мирингельм принялся размахивать руками, пытаясь разогнать дымовую завесу, вызванную собственным чародейством. Когда пелена слегка рассеялась и девушки увидели, чем занимается их спутник, обе расхохотались.

— Эй, а почему этот курозверь все еще тут?! — возмутилась Катарина, заметив птицу на прежнем месте. — Говорила же тебе, загляни в свою книгу!

Мирингельм озадаченно поскреб в затылке.

— Смотри, подруга! — воскликнула Лионелла, указывая на что-то за спиной спутницы.

Катарина обернулась. Позади стоял осел. Спину его покрывала цветастая попона, а на левом ухе висел венок, сплетенный из ярких крупных цветов.

— Вот и ты! — радостно взвизгнула Катарина, обняв ослика за шею. Она даже сама не ожидала, что так соскучится по этому нелепому животному, совсем не достойному носить на себе отпрыска благородного рода ламберанских герцогов.

— А он явно не скучал вдалеке отсюда, — с усмешкой заметила Лионелла. — Похоже, мы его прямо с какого-то праздника выдернули.

— Подожди-ка, — насторожилась Катарина. — Ослик здесь, птица тоже на месте и из нас никто не исчез... Мирингельм, кого ты поменял местами на этот раз?

Чародей развел руками. Вместо него ответила Лионелла:

— А вон кого.

Она указала на веревку, которая совсем недавно связывала Катарину и кабана. Петля, еще несколько мгновений назад затянутая на шее похрюкивающего животного, сейчас была пуста.

— Ну, не самый худший результат, — заметила Катарина

— Это точно, — согласилась Лионелла. — По крайней мере, мне эта длинноногая птичка еще пригодится, дорога-то дальняя.

Катарина насупилась.

— Значит, твердо решила ехать одна?

Лионелла вздохнула, посопела, раздумывая, и неуверенно пробормотала:

— Ну, знаешь, возможно, мне и не помешает компания. Правда, неприятностей с тобой много.

— Уж кто бы говорил, — усмехнулась Катарина.

Цыганка улыбнулась в ответ, девушки рассмеялись. В этот момент Мирингельм напомнил о себе:

— Милые барышни, так как насчет дракона? Домчит вас, куда угодно. Есть отличное заклинание, я могу...

— Нет! — хором прервали его девушки.

— В самом деле? — обескуражено пробормотал чародей, чем вызвал новый взрыв хохота своих юных спутниц.

— Знаешь, подруга, по-моему, нам лучше взять его с собой, — произнесла Лионелла.

— Зачем он нам? — изумилась Катарина. — От него же больше неприятностей, чем пользы. Не зря же его на болото сослали, подальше от людей. Видела, как все его боятся?

— Согласна, — вздохнула Лионелла. — Он, конечно, немножко придурковатый и все у него через раз получается, но хоть как-то колдовать умеет. Вдруг пригодится? Всегда полезней своего колдуна под рукой иметь.

— Ну да, полезней, — скептически усмехнулась Катарина. — Вот только кому? Чихнет неудачно и будешь потом всю оставшуюся жизнь под потолком висеть летучей мышью.

— В крайнем случае, котомки понесет, — привела цыганка последний аргумент. — Вон он какой здоровый, на нем самом можно пахать, как на мерине.

Этот аргумент показался Катарине уже достаточно весомым. Колдун из Мирингельма так себе, а вот кулаком сразу троих зашибить может, такой в дальней дороге точно пригодится. Правда, расшевелить этого увальня довольно трудно, пока дозовешься...

— Ладно, уговорила, — нехотя согласилась Катарина. — Хотя, чувствую, что мы еще пожалеем.

— Не боись, подруга. Теперь только осталось его уговорить.

Обе посмотрели на колдуна. Тот переводил взгляд с одной на другую и обратно, словно не понимал, о нем ли говорят девушки или обсуждают кого-то другого.

— Послушай, Мирингельм, а не хотел бы ты немножко попутешествовать? — начала Лионелла издалека.

— Это как? — поинтересовался чародей.

— Ну-у, проводишь нас немного.

— В самом деле? — оживился Мирингельм.

— Так ты согласен? — не поняла Катарина.

— Ну конечно же! — воскликнул чародей. — Там же столько новых людей, новых впечатлений, я напишу целую поэму о нашем путешествии.

— А можно как-нибудь без стихов? — поморщилась Катарина.

— Да ладно, пусть сочиняет, жалко тебе, что ли? — заступилась за стихоплета Лионелла.

— Мне свои уши жалко, — тихо пробурчала Катарина. — Ладно, пусть сочиняет, только чтоб больше не колдовал! Хотя бы без разрешения.

— Не извольте сомневаться, юная леди, — заверил ее Мирингельм. — А куда же вас надо проводить, милые барышни? — поинтересовался он.

— К морю, — объявила Лионелла. — Принц там, где корабли, а корабли там, где море.

глава седьмая

Лионелла натянула поводья и сползла с седла.

— Что, уже привал? — поинтересовалась Катарина.

— Тебе бы только пузо набить, — проворчала цыганка.

— Хочешь сказать, что я жрунья?! — возмутилась Катарина.

— Ты сама это сказала, — хихикнула Лионелла. — Не скандаль, подруга, я просто хочу пройтись пешком. У тебя самой-то задница еще не устала от седла?

Лионелла и в самом деле начала чувствовать себя слишком неуютно, сидя на спине своей чудо-птицы. Во время бешенной скачки по лесу, когда все прочие мысли вытесняла лишь одна — как бы не свалиться и не расшибить лоб, девушка не задумывалась над неудобствами такой верховой езды. Теперь же, когда птица спокойно вышагивала по дороге, в такт ее походке цыганку качало вверх-вниз. Мало того, что с непривычки запросто можно было смозолить собственное седалище, так еще и начало мутить от качки. Уж лучше идти пешком.

— Может, ты и права, — согласилась Катарина.

Ослик не доставлял ей подобных хлопот, но от долгого сидения действительно застаивалась кровь. Тем более, что передвигаться более быстро все равно было невозможно — шедший пешком Мирингельм не угнался бы за девушками. Он и так-то не слишком торопился, постоянно приходилось оглядываться и поджидать его.

Поначалу Лионелла предложила было болотному чародею свою птицу, однако тот отказался от такого скакуна. Катарина же не считала, что благородная дворянка должна уступать свое седло простому деревенскому увальню, пусть даже это седло находится и на спине осла. Впрочем, Мирингельм наверняка отказался бы и от ослика. Шагая вслед за девушками, он увлеченно и вслух предавался стихосложению, от чего обе его спутницы, мягко говоря, были не в восторге.

Вот и сейчас, едва спешившись, Катарина услышала за спиной:

— Шагают босы ноги по дороге

И лик омыт рассветною росой.

Вот именно об этой о свободе

Мечтает человек в тиши ночной..

— Я не могу больше слушать этот бред, — простонала Катарина.

— Ну, сейчас у него получается уже лучше, — заступилась Лионелла за болотного стихоплета.

— Но ведь все равно бред.

— Это да.

Обе захихикали, украдкой оглядываясь на Мирингельма. Увлеченный своим занятием чародей не обратил никакого внимания на их насмешки.

Всю поклажу у Мирингельма пришлось отобрать и поровну погрузить на птицу и осла. Возможно, девушки и не были бы столь великодушны, но болотный чародей слишком часто останавливался, дабы записать в свою книгу очередные гениальные строки, навеянные ему дорогой. Лишившись такой возможности, теперь он шагал вслед за девушками и громко декламировал все, что приходило в голову. Лионелла только посмеивалась, Катарина же выходила из себя, чувствуя, что вирши болотного стихоплета сведут ее с ума.

Хоть раздражение дворянки и веселило Лионеллу, что она даже и не пыталась скрыть, все же цыганка попробовала отвлечь спутницу разговорами.

— Ты так и не дала имя своему ослу? — спросила Лионелла.

— А зачем? — откровенно удивилась Катарина. — Он и так понимает, когда его зовут. Так ведь, ушастый? — спросила она ослика, которого вела в поводу.

Четвероногий спутник демонстративно отвернулся, словно выказывая недовольство подобной фамильярностью.

— Вот гад блохастый, — проворчала дворянка.

Лионелла расхохоталась и заметила:

— Просто у тебя не хватает фантазии, чтобы придумать ему кличку.

Катарина нахмурилась.

— Опять на драку нарываешься?

— Да было б с кем, — пренебрежительно фыркнула цыганка. — А зверь твой, наверное, больной. От чего у него шерсть повылазила? Может, еще и заразный.

— Сама ты зараза! — оскорбилась Катарина за свое животное.

Хоть внешний вид ослик и в самом деле имел очень уж неказистый, все-таки со своими обязанностями он справлялся и служил исправно, да и вообще девушка уже успела привязаться к сообразительному существу. Ослик фыркнул и гордо вздернул морду, демонстрируя, что полностью разделяет мнение хозяйки и поддерживает ее веру в него.

— Лучше своему индюку-переростку имя придумай, раз такая умная, — проворчала Катарина.

Лионелла озадаченно хмыкнула.

— Вот бы еще знать, как этот курозверь вообще называется, — пробормотала она.

Обернувшись, цыганка окликнула чародея:

— Послушай, Мирингельм, ты ведь умный человек.

— В самом деле? — рассеянно отозвался маг, с трудом вернувшись из мира своих поэтических грез в суетную реальность.

Девушки переглянулись и хором ответили:

— Да!

Мирингельм уставился на своих спутниц в ожидании вопроса.

— Скажи, как называется эта птица?

Мирингельм пожал плечами и развел руками, всем своим видом показывая, что не имеет ни малейшего понятия о предмете интереса девушек.

— Ты же сам наколдовал это чудо в перьях! — нетерпеливо воскликнула Лионелла.

— В самом деле? — в очередной раз удивился Мирингельм.

Всякий раз эта фраза звучала в его устах так искренне, что девушки не знали, сердиться им на рассеянного забывчивого чародея или смеяться над его откровенной глуповатостью.

— Лучше не зли нас, — нахмурилась Катарина.

— Ну да, ну да, — пробормотал Мирингельм. — Так надо в книге посмотреть! — встрепенулся он. — Там много чего есть. Может, и про птицу вашу что-нибудь сказано.

Катарина сама вытащила книгу чародея из общей поклажи, закрепленной на спине ослика, и протянула ее Мирингельму.

— На, смотри.

Чародей начал неторопливо перелистывать страницы своей объемной магической книги. Создавалось впечатление, что он внимательно перечитывает каждую строчку. Девушки переглянулись.

— Похоже, подруга, это надолго, — заметила Лионелла.

— Может, тогда отдохнем? — предложила Катарина.

— Давай вон в той роще, — Лионелла указала на небольшое скопление деревьев в отдалении. — Там и перекусим.

— Идем, — согласилась Катарина. — Мирингельм, не отставай.

Девушки повели своих животных к рощице, чародей последовал за ними, на ходу изучая записи в своей книге. Не оторвался он от этого занятия, даже когда спутницы принялись разбивать лагерь.

Катарина насобирала сухих веток для костра, Лионелла тем временем принесла котелок воды.

— Где ты ее набрала? — с подозрением поинтересовалась Катарина. — Что-то я не вижу поблизости ни речки, ни озера.

— Не будь занудой, — отмахнулась спутница.

— Ты из лужи воды зачерпнула, что ли?! — воскликнула Катарина, догадавшись, в каком водоеме можно было наполнить котелок посреди степи. — Я это пить не буду! Я не бродяжка, чтоб из каждой канавы лакать.

— Какая ты неженка, — фыркнула Лионелла. — Нормальная вода, чистая, отстоявшаяся. Если такая брезгливая, можешь оставаться голодной.

— Ну и что ты варить собралась? — усмехнулась дворянка. — У тебя же ничего нет.

— Зато у него вон там полно всякого, — Лионелла многозначительно кивнула на объемный мешок болотного чародея, по-прежнему увлеченного изучением записей в своей книге. — Сейчас что-нибудь найдем.

Она принялась развязывать заплечный мешок Мирингельма.

— Ты бы хоть разрешение спросила! — воскликнула Катарина, возмущенная такой бесцеремонностью. — Это же чужое!

— Ах, да, — кивнула Лионелла, ничуть не смутившись. — Мирингельм, можно? — окликнула она чародея.

— Угу, — отозвался тот, даже не взглянув в ее сторону.

Вряд ли он вообще понял, о чем его спрашивают, Лионелла же не стала вдаваться в подробности. Катарина покачала головой, несколько обескураженная поведением спутницы. Мирингельм, конечно, деревенщина, но все-таки так откровенно рыться в его вещах... У воровки совсем совести нет. Впрочем, вслух Катарина ничего не сказала. Зачем лишний раз ссориться? Есть-то ведь действительно хочется. Собственные припасы уже закончились, а в мешке болотного колдуна и в самом деле может отыскаться что-нибудь вкусненькое.

— Вот это да! — вдруг воскликнул чародей.

Лионелла оторвалась от проверки содержимого его мешка и спросила:

— Ты что-то нашел?

— Да. Вот послушайте:

В высокой башне королева

Грустит вечернею порой

Король с утра ушел налево

Она осталась одинока...

Катарина коротко простонала и процедила сквозь зубы:

— Почему иногда мне так хочется его задушить?

— Ты не одинока в этом желании, подруга, — поддержала ее Лионелла. — Мирингельм, тебе не кажется, что ты слегка отвлекся?

— В самом деле?

— Да!

— Ну да, ну да, — пробормотал чародей. — Я написал эти строки в тот день, когда...

— Мирингельм! — нетерпеливо прикрикнула цыганка.

— Ну да, ну да, — снова пробормотал колдун.

— Что это у тебя за книга такая? — недоуменно спросила Катарина. — Я думала, у тебя там заклинания, а ты сам в нее всякую чушь записываешь.

— Это и есть книга заклинаний, — отозвался Мирингельм. — Просто на страницах между строк много свободного места — зачем ему пустовать?

Перелистнув очередную страницу, он воскликнул:

— Вот оно!

— Что? Еще один стих молодости нашел? — насмешливо фыркнула Лионелла.

— Лучше. Я нашел вашу птицу, миледи. Вот она нарисована.

— Ну и как она называется? — спросила Катарина. — Говори, не томи.

— Это птица страус. Обитает далеко, за морями, в южных краях.

— И?..

— И все. Что вы еще от меня хотите, барышни?

— Ну-у, хотя бы чем его правильно кормить?

Мирингельм пожал плечами.

— Наверное, червячками какими-нибудь.

Катарина смерила взглядом громадную птицу и пробормотала:

— Это сколько же червяков надо такому здоровяку скормить?

— Меня сейчас больше интересует, что мы себе скормим, — отозвалась Лионелла. — Я уже сама есть хочу.

— А еще меня обжорой называла, — укорила ее Катарина.

— Да ладно, не придирайся. Мирингельм, в твоем мешке вообще есть что-нибудь съедобное или тут одни только травы?

— Там есть мешочек крупы, — заверил чародей. — А хотите барышни, я вам наколдую?..

— Нет! — хором отвергли его предложение девушки, даже не дослушав.

Мирингельм пожал плечами.

— Вот она, — произнесла Лионелла, извлекая из недр необъятного мешка заветный мешочек крупы. — Сейчас похлебку сварим.

Катарина скривилась, представив, что это будет за баланда.

— А ты, подруга, хоть огонь бы развела, — посоветовала ей цыганка.

— Чем? — спросила Катарина. — У меня огнива нет.

Лионелла покачала головой.

— Что бы ты без меня делала? Совсем ни к чему не приспособлена. Все за тебя делать надо.

— Ты пообзывайся еще, — огрызнулась Катарина.

Слова попутчицы показались ей очень обидными, тем более, что цыганка была не так уж далека от истины. Живя в отцовском замке, Катарина считала себя самостоятельной личностью, способной позаботиться о себе, однако в те безоблачные и беззаботные времена даже и представить себе не могла, что эта самая самостоятельность должна проявляться не только в умении крепко сидеть в седле, драться на шпагах и кулаках, метко стрелять, но и в таких банальных занятиях, как стирка, готовка и прочее.

Лионелла не стала раздувать конфликт, вполне удовлетворившись чувством собственного превосходства, и нырнула теперь уже в свою котомку в поисках огнива. Однако очень скоро торжество на ее лице сменилось недоумением.

— Странно, — пробормотала она. — Нету.

— Эх ты,— не упустила Катарина случая позлорадствовать. — Растеряха.

— Сама виновата! — огрызнулась Лионелла.

— Я?! — изумилась Катарина. — Я в твоей котомке не рылась!

— Это я в лесу огниво потеряла, когда за тобой гналась, — пояснила цыганка.

— Гналась, — фыркнула Катарина. — Еще скажи, что спасти меня пыталась.

— В следующий раз я тебя брошу, — сердито пообещала Лионелла.

— Подумаешь, испугала. Да от тебя больше неприятностей, чем пользы.

— Уж кто бы говорил.

— Милые барышни, не ссорьтесь, — вмешался в их перебранку Мирингельм. — Я могу решить ваши трудности.

— У тебя есть огниво? — встрепенулась Лионелла.

— Нет, но я знаю отличное магическое заклинание...

— Ни за что! — воскликнула Катарина.

— Пусть попробует, — заступилась за чародея цыганка. — Нам огонь нужен. Не в сухомятку же этой крупой давиться, а больше у нас есть нечего.

— Я боюсь, когда он начинает колдовать. Ты вспомни сама, у него хоть раз получилось то, что надо?

— А с платком принца, — напомнила Лионелла. — Я ведь увидела башню.

— Ну да, — Катарина насмешливо фыркнула. — Еще неизвестно, что такое он тебе показал в той луже.

— Какая ж ты занудная, — проворчала цыганка.

Мирингельм снова вмешался в перебранку своих юных спутниц:

— Так я могу?..

— Нет! — запретила Катарина.

— Да! — столь же категорично одобрила Лионелла.

Мирингельм недоуменно захлопал глазами. Глядя в его детскую глуповатую физиономию, девушки не смогли удержаться от смеха.

— Пусть попробует! — снова потребовала Лионелла. — Мы же должны поесть. И скотину накормить надо.

— Можно подумать, что ты своей похлебкой будешь этого петуха кормить, — фыркнула Катарина.

— Это страус, бестолочь!

— Сама бестолочь! Растеряха!

— А ты!..

— Сама такая!..

Обе сблизились, сверля друг друга сердитыми взглядами исподлобья. Мирингельм потеребил подбородок, глядя на спутниц, готовых сцепиться, словно разъяренные кошки.

Несмотря на решительный настрой обеих, потасовки не последовало. За несколько дней пути девушки уже слегка попритерлись друг к другу и последнее время дальше словесной перебранки у них не заходило.

— Так и будем без толку спорить? — первой спросила Лионелла, устав сверлить соперницу глазами.

Вместо ответа Катарина сама задала вопрос чародею:

— Мирингельм, ты точно знаешь, что надо делать?

— Ну конечно! — оживился болотный маг, радостно потирая ладони в предвкушении очередной демонстрации своего мастерства. — Это же простейшее заклинание!

— Если он опять что-нибудь не так наколдует, сама будешь виновата, — предупредила Катарина цыганку.

— Ну, конечно, на кого же еще все свалить? — проворчала та в ответ. — А ты, Мирингельм, лучше в книгу свою загляни. Хватит уже сюрпризов.

— Вы мне не доверяете, барышни? — совершенно искренне удивился чародей, чем окончательно рассердил Катарину и рассмешил Лионеллу.

— Представь себе, нет! — сообщила ему юная дворянка.

Казалось, Мирингельм удивился еще больше. Теперь даже Катарина не выдержала. Девушки переглянулись и расхохотались.

— Хватит придуриваться, — сказала чародею Лионелла. — Давай нам огонь.

— Минуточку терпения, — с готовностью отозвался маг.

Дабы успокоить своих спутниц, он все-таки заглянул в свою магическую книгу, но скорее для вида, слишком уж мало времени заняла у него эта процедура. Впрочем, изрядно утомившиеся в спорах меж собой девушки уже не стали заострять на этом внимание. Несмотря на былые промахи, чародей казался очень убедительным, когда утверждал, что собирается прибегнуть к самому простейшему заклинанию. Видимо, сказывалось природное обаяние увальня, его детская открытость и непосредственность.

Как обычно, Мирингельм воткнул в землю свой магический жезл, начал водить ладонями над хрустальным набалдашником и бормотать непонятные слова. С последним словом чародей щелкнул пальцами и простер руку к сложенным для костра веткам.

Раздался такой оглушительный грохот, что девушки едва не подпрыгнули, осел прижал уши к голове, а страус издал резкий пронзительный вопль. Через мгновение в костер впилось жало блистающей молнии. Девушки взвизгнули от страха и вцепились друг в друга, совсем забыв, что недавно чуть не подрались. Дрова вспыхнули и разлетелись во все стороны, на месте костра образовалась яма. Быстро потемнело, небо затянуло тучами, а еще через мгновение на землю обрушился ливень.

— Хм, неужели не то заклинание? — озадаченно пробормотал чародей.

— Мирингельм, ты придурок! — в гневе крикнула Катарина. — Ты знаешь об этом?

— В самом деле?

— Да!

Все трое вымокли в один миг. Лионелла оказалась сообразительней своих спутников. Сорвав попону со спины ослика она прикрыла себя и Катарину от проливного дождя. Мирингельму Лионелла не предложила присоединиться к ним: во-первых, болотный чародей обладал слишком уж внушительным телосложением и попросту не поместился бы под таким укрытием, а во-вторых, цыганка не меньше своей спутницы обозлилась на незадачливого мага, доставившего им очередные неприятности своим неумелым колдовством.

Впрочем, Мирингельм оказался более запаслив чем его спутницы. Достав из своего необъятного мешка широкий дорожный плащ, чародей прикрыл и себя, и весь свой скарб, в первую очередь книгу. Неизвестно, чего он опасался больше, спасая свою книгу — утратить все заклинания и обширные сведения об окружающем мире или собственные стихи.

— Довольна? — сердито спросила Катарина свою спутницу и вечную соперницу.

— Ну извини, подруга, — виновато отозвалась цыганка. — Я, конечно, знала, что он придурок, но не думала, что настолько…

— И долго мы будем так под дождем сидеть?

— Откуда мне знать? Эй, Мирингельм, твое заклинание долго действует?

Чародей пожал плечами.

— Не знаю. Я его раньше не использовал.

— Что ты за колдун такой?! — в сердцах воскликнула Катарина. — Кто тебя вообще научил магии?

Мирингельм снова пожал плечами и невозмутимо ответил:

— Никто. Я сам учился.

— Что?! — изумилась Лионелла. — Да как тебе вообще такое в голову пришло?

— Дело было так, — охотно принялся рассказывать болотный чародей. — Лет десять назад я собирал грибы в лесу, немножко заблудился и наткнулся на домик у старой сосны. Это была такая живописная картина. Помню мне тогда даже на ум пришли такие строки...

Мирингельм задумался, пытаясь выудить из памяти давно забытый стих. Вряд ли у него это получилось бы, тем более, что и слушательницы болотного чародея не отличались особой терпеливостью.

— Давай только без твоих бредней! — потребовала Катарина.

— Рассказывай дальше! — поддержала ее Лионелла.

— В домике лежал на постели седой старик, он умирал, — продолжил Мирингельм. — Сейчас уже не помню его имени, но старик сказал, что он один из последних волшебников нашего мира и перед смертью должен передать кому-то свою магическую силу и все знания.

— Дай-ка попробую догадаться, — прервала его рассказ Катарина. — Этим кем-то конечно же оказался ты.

— Ну да, — просто и обыденно, как умел только он, подтвердил Мирингельм. — До этого я был писарем в городской управе.

— Так ты не всегда жил на болоте? — поинтересовалась Лионелла.

— Нет, пришлось перебраться туда. Люди почему-то стали меня бояться, когда я стал волшебником...

— Догадываюсь, почему, — проворчала Катарина, многозначительно покосившись на небо, затянутое тучами и изливающее на землю потоки воды.

— Точно, — согласилась Лионелла.

Со временем дождь немного поутих, однако продолжался почти всю ночь. И почти всю ночь девушки сидели под попоной, прижавшись к стволу раскидистого тополя и кляня незадачливого болотного мага-самоучку на чем свет стоит. Мирингельм ничуть не обижался на ворчание своих спутниц. Казалось, туповатого увальня не могло вывести из равновесия вообще ничто. Возможно, он даже и не прислушивался к словам девушек, пытаясь в уме зарифмовать очередные строки, повествующие о превратностях бродячей жизни и разгуле стихии.

Лишь под утро девушки задремали, крепко обнявшись, словно родные сестры. На рассвете их разбудил резкий крик осла. Открыв глаза, Катарина и Лионелла обнаружили, что их укрывает не только попона, но и широченный плащ чародея. Обеим сразу стало немножко стыдно за всю массу упреков, высказанных в адрес добродушного спутника. Однако вслух ни одна ничего не сказала. Несмотря на чуткость и заботливость, доброе сердце и детскую непосредственность, за которую на него просто невозможно было долго обижаться, все-таки Мирингельм сам являлся источником множества неприятностей.

Сам незадачливый чародей сидел неподалеку на корневище и что-то записывал в свою книгу, скорее всего, новые стихи, сложенные за ночь.

Ослик снова издал резкий крик, к нему присоединился страус. Животные словно возмущались тем, что их оставили на всю ночь мокнуть под дождем. Мало того, что не покормили, так еще и заставили принимать холодную ванну. Если на внешнем облике облезлого ослика непогода сказалась не очень значительно, то страус выглядел довольно жалко. Слипшиеся перья торчали сосульками во все стороны, а большие черные глаза смотрели жалобно, словно у обиженного ребенка. Оба ежеминутно издавали странные фыркающие звуки, словно чихали.

— Похоже, сытный завтрак нам не грозит, — уныло заметила Катарина.

— Да и не сытный тоже, — не менее уныло вздохнула Лионелла.

Мирингельм обернулся на их голоса. На широкой физиономии чародея расплылась радушная улыбка.

— Доброе утро, барышни, — галантно поприветствовал он своих спутниц.

— Не такое уж оно и доброе, — пробурчала Катарина.

— Точно, — поддержала ее Лионелла. — Я себя чувствую старой шваброй, такая же мокрая и грязная.

— В двух милях отсюда, за рекой, есть деревня, где живут очень радушные милые люди, — сообщил Мирингельм. — Там вы могли бы отдохнуть и почиститься.

— А ты откуда знаешь? — удивилась Лионелла. — Неужели это тоже в твоей книге написано?

— Просто я уже бывал в этих краях раньше.

— Что?! — вскричала Катарина. — Ты все знал и молчал?!

— Какого же дьявола мы всю ночь мокли под дождем, если еще вчера могли остановиться в деревне?! — так же набросилась на спутника цыганка.

— Мирингельм, ты!.. Ты!.. — Катарина чуть не задохнулась от возмущения, не в силах подобрать подходящее определение для туповатого болотного чародея.

— В самом деле? — как ни в чем не бывало поинтересовался маг.

— Да! — разгневанно выкрикнули девушки в один голос.

Катарина накинула попону на своего ослика, Лионелла схватила страуса под уздцы. Девушки быстро погрузили всю поклажу на спины животных, в том числе и бесцеремонно отобранную у чародея его книгу.

— Показывай дорогу! — прикрикнула Катарина на Мирингельма. — Я замерзла и есть хочу.

— Не ты одна, эгоистка, — сердито заметила Лионелла. — И этих блохастых тоже накормить надо, пока ноги не протянули, — она кивком указала на животных.

Мирингельм невозмутимо пожал плечами и повел девушек за собой.

На протяжении всего пути неторопливого увальня приходилось чуть ли не подпинывать, ибо на каждом шагу он норовил задержаться, вспоминая, как проходил здесь давным-давно, какая стояла тогда погода, как вот здесь, у этого холмика, его ужалила оса, а вон там он встретил стадо овец под присмотром двух очаровательных юных пастушек...

— Ты бы все это вчера рассказал, бестолочь, — проворчала Катарина, скрипнув зубами. — Тогда не пришлось бы всю ночь под дождем сидеть.

Раскисшая от ночного ливня дорога вывела путников к мосту. Гораздо раньше, чем увидеть, девушки услышали реку. Мутная вода бурлила и кружила водоворотами с громким журчанием и бормотанием на разные лады.

— Здесь всегда так бурно или только сегодня? — поинтересовалась Катарина.

— Раньше это была очень спокойная речка, — сообщил Мирингельм. — И мелководная.

— Наверное, от грозы вода поднялась, — предположила Лионелла.

Обуреваемая сомнениями цыганка осторожно попробовала ногой шаткий деревянный мостик, настил которого захлестывала бурая от глины вода.

— Не свалится он вместе с нами в воду? — поинтересовалась она.

— Давай его первым пустим, — предложила Катарина, кивнув на чародея. — Он это заслужил.

Мирингельм нисколько не возражал против такого решения. С обычной отстраненностью он шагнул на мостик и спокойно перешел на другую сторону, совершенно не обращая внимания на то, что хлипкая переправа ходит ходуном под его ногами. Похоже, болотный чародей вообще не умел бояться, ибо, в силу изрядной недалекости, даже не ведал, что такое страх.

Девушки переглянулись.

— Ну, пошли, — сказала Катарина и первой последовала за магом, держа в поводу своего ослика.

Лионелла повела страуса вслед за спутницей. Когда до противоположного берега оставалась всего пара шагов, страус неожиданно мотнул головой, то ли отряхиваясь, то ли пытаясь поймать на лету муху и этим хоть немного утолить собственный голод, видимо, совсем уже отчаявшись получить кормежку от двух несмышленых девчонок и нерадивого колдуна. Обернувшись к своему пернатому голодному питомцу, цыганка поскользнулась, выпустила повод и через мгновение оказалась в мутной холодной воде. Лионелла взмахнула руками, на краткий миг показалась из воды и снова с головой ушла на глубину.

— Да она же плавать не умеет! — догадалась Катарина, наблюдая за бессмысленным барахтаньем спутницы.

Бросив свою шляпу чародею, девушка кинулась в воду. Впопыхах она даже забыла отстегнуть шпагу.

— В самом деле? — обескуражено пробормотал Мирингельм, глядя, как быстрое течение уносит прочь его юных спутниц.

Ответить ему уже было некому, лишь ослик пронзительно вскрикнул, провожая хозяйку взглядом.

Лионелла совершенно выбилась из сил, отчаянно шлепая по воде руками и пытаясь удержаться на поверхности. С каждой минутой это давалось все труднее, девушку неумолимо тянуло на дно, то и дело она непроизвольно заглатывала мутную речную воду, от которой песок скрипел на зубах. Впрочем, даже если бы юная цыганка проглотила сейчас головастика или даже целую рыбешку, вряд ли она заметила бы такое — все мысли были заняты отчаянной борьбой за собственную жизнь.

В тот миг, когда вода, наполнившая желудок, неумолимо потянула на глубину, а перед глазами поплыли разноцветные круги, макушку прожгла боль. Кто-то резким рывком вытянул Лионеллу за волосы на поверхность. Цыганка закашлялась, выплевывая воду прямо в лицо своей спасительнице.

— Ты мне поплюйся еще, зараза! — сердито прохрипела Катарина. — И не цепляйся за меня, идиотка!

— Сама ты идиотка! — отозвалась Лионелла. — Я тону.

— А то я не заметила, — съязвила Катарина. — Держись за мое плечо. Плыви к берегу.

Однако достичь берега оказалось делом весьма непростым. Бурный поток уносил девушек все дальше и дальше. В одиночку Катарина наверняка сумела бы выплыть, но с таким грузом, в виде ослабевшей и беспомощной спутницы, да еще в одежде, стеснявшей движения, и в ботфортах, это оказалось невозможным. В какой-то миг дворянка даже пожалела о своем благородном порыве.

На счастье обеих рядом оказался ствол дерева, ощетинившийся с одной стороны корнями, с другой ветвями. Очевидно, поднявшаяся вода подмыла берег и поток забрал росшее где-то на обрыве дерево с собой.

— Хватайся! — крикнула Катарина. — Да не за меня, бестолочь, за дерево хватайся!

— Не ори! — огрызнулась Лионелла. — Сама знаю!

Девушки крепко ухватились за ствол и продолжили свой путь дальше вниз по течению.

— Спасибо тебе, — пробормотала цыганка.

Катарина ничего не ответила. К этому моменту она уже совершенно выбилась из сил, а если бы и смогла что-то сказать, то наверняка обругала бы спутницу за неуклюжесть на мосту, неумение плавать, вороватость, самозванство и все прочие грехи, которые, собственно, и привели к тому, что дочь благородного ламберанского герцога оказалась вынуждена пуститься в дальние странствия и претерпевать лишения. Ведь не отправься дерзкая цыганка на поиски принца, у Катарины не возникло бы и повода для соперничества и сидела бы она сейчас в теплом каминном зале отцовского замка, чистенькая и сытая, а не плыла бы неведомо куда, уцепившись за дерево, словно какой-то лесной грызун в половодье.

Течение уносило девушек все дальше и дальше и, похоже, даже не собиралось прибивать дерево к берегу.

— Может, попробуем еще раз вплавь? — предложила Катарина отдышавшись.

— Ни за что! — наотрез отказалась Лионелла. — Я отсюда ни ногой!

— Так и будем сидеть на дереве, как две курицы?! — возмутилась Катарина. — Я уже замерзла.

— Я тоже. Но тонуть не собираюсь.

Впереди послышался грохот воды. Девушки приподняли головы, вглядываясь вдаль.

— Там плотина! — первой догадалась Катарина.

Совершая верховые выезды в окрестностях замка, она частенько бывала у водяной мельницы, куда крестьяне со всей округи свозили зерно, и видела тамошнюю плотину, поэтому сейчас безошибочно определила по звуку, что ждет их впереди.

— Мы же там потонем?! — ужаснулась Лионелла.

— Если останешься на этом бревне, точно не выплывешь, — согласилась Катарина. — Ты как хочешь, а я сматываюсь!

— Подожди, я с тобой!

Покинув свое плавучее пристанище, обе снова бросились в поток и принялись изо всех сил грести к берегу. Вернее, гребла одна Катарина, Лионелла же держалась за ее плечо, неумело шлепая по воде свободной рукой и пытаясь подгребать ногами. Однако сил справиться с бурным течением у девушек не хватало, шум падающей с плотины воды все приближался.

— Держись, подруга! — только и успела крикнуть Катарина.

В следующий миг поток бросил девушек на что-то твердое.

глава восьмая

Завернувшись в шерстяные одеяла, сидя у пылающего камина, Катарина и Лионелла мелкими глотками прихлебывали горячий грог.

Река выбросила девушек на мельничное колесо. На их счастье предусмотрительный мельник застопорил мельничный механизм, опасаясь, что внезапно усилившийся поток сорвет колесо с оси. На этом колесе они и просидели чуть ли не до самого вечера — позвать на помощь обеим не позволяла гордость. Лишь с наступлением сумерек, когда вода спала, мельник заметил странных гостей и, призвав на помощь своих работников, снял замерзших девушек с их насеста.

— Грейтесь, девочки, грейтесь, — приговаривала сердобольная жена мельника, собирая на стол. — Сейчас супчику горячего похлебаете. Проголодались, поди?

— Ага, — подтвердила Катарина.

Сам мельник — пузатый кривоногий мужичок, теребил свой длинный ус и качал головой, глядя на девушек. Он был немало удивлен, узнав, что к нему на мельницу таким странным образом попали девицы благородных кровей — шутка ли сказать, дочь герцога какой-то там Ламберании (черт знает, где она находится) и настоящая баронесса.

— Да-а, угораздило же вас, барышни, — промолвил мельник, по-прежнему покачивая головой и наматывая на палец собственный ус. — Давно наша речка так не бурлила. А все из-за вчерашней грозы. Шутка ли, такой ливень прошел. Ровно наколдовал кто.

Катарина и Лионелла переглянулись. Обе не проронили ни слова, но каждая про себя пообещала, что при следующей встрече обязательно прибьет Мирингельма.

Радушных хозяев так и распирало любопытство, каким таким образом две юные дамы дворянского сословия оказались на их мельнице. Катарина совсем не испытывала расположения удовлетворять любопытство случайных знакомых, хоть и была преисполнена благодарности к этим простым людям за свое спасение, Лионелла же наплела что-то про выезд на пикник, где их врасплох застала неожиданная гроза, причем, была так убедительна, что Катарина даже сама чуть не поверила в ее россказни. Все-таки язык у цыганки подвешен что надо, умеет людям головы заморочить. В самом деле, ни к чему мельнику и его жене знать, что две несмышленые девчонки отправились в дальние края на поиски похищенного принца, возомнив себя лихими рыцарями. Насмехаться над незадачливыми путешественницами благородного происхождения простолюдины вряд ли посмеют, однако уважения к таким странным гостьям может и поубавиться.

Не утомляя девушек долгими разговорами, хозяева дома предоставили им просторную чистую комнату, куда гостьи и отправились на ночлег после сытного ужина. Сил у обеих не осталось даже для обычных препирательств, так что Катарина и Лионелла просто мирно уснули.

Утром Лионелла проснулась первая. При взгляде на посапывающую Катарину первой мыслью, посетившей предприимчивую цыганку, было: покинуть спутницу и потихонечку смыться. Все-таки, как-никак, соперница. Час ранний, хозяева наверняка еще спят, так что не составит особого труда незаметненько собрать припасы в дорогу и обзавестись хотя бы мулом из хозяйской конюшни. А там пусть эта изнеженная дворяночка сама выкарабкивается. Более привычная к дальним странствиям Лионелла легко отыщет путь к морю, найдет принца и пожнет все лавры победительницы, а там, глядишь, и сама станет принцессой без всяких помех. А вот конопатой придется тяжко без поддержки.

Лионелла быстро и бесшумно оделась, но, снова бросив взгляд на спящую попутчицу, вдруг устыдилась. Ведь эта девчонка спасла ее, рискуя собственной жизнью. Хоть и наслушалась цыганка от нее потом всякого далеко не лестного, но все-таки именно Катарине обязана своим спасением. Да и радушные хозяева дома не заслуживают того, чтобы их обокрали самым наглым образом. Она-то сейчас сбежит, а вот отдуваться за все придется несмышленой белобрысой девчонке.

Проклиная себя за благородство, Лионелла толкнула соперницу в бок.

— Эй, подруга, хватит дрыхнуть. Нам пора.

Катарина с трудом разлепила веки и пробормотала:

— Угу.

Что-то в облике герцогской дочурки показалось Лионелле странным. Цыганка приложила ладонь ко лбу Катарины и воскликнула:

— Да у тебя жар! Ты, часом, не заболела?!

— Нормально все, — буркнула Катарина, отстранив руку спутницы.

Она с трудом села на постели, спустила ноги на пол и попробовала встать. Перед глазами тут же все поплыло и девушка почти сразу опустилась обратно на постель.

— Да ты точно больна! — всполошилась Лионелла.

Вот, новая напасть! Как теперь бросишь эту конопатую? Ведь заболела-то она наверняка из-за нее, простудилась во время вчерашнего вынужденного купания. Хотя, подорвать здоровье вполне мог и проливной дождь, вызванный Мирингельмом. Эти дворянчики такие изнеженные…

— Что-то меня знобит, — пожаловалась Катарина, поежившись. — И голова немножко кружится.

— Ничего себе, немножко! — воскликнула Лионелла. — Да ты на ногах не стоишь!

— Сейчас пройдет, — заверила ее Катарина, предприняв новую попытку подняться, что далось ей весьма нелегко. — Я сильная.

Лионеллу эта детская бравада ничуть не убедила. Бесцеремонно толкнув Катарину обратно на перину, цыганка заявила:

— Будешь лежать, пока не поправишься! Я тебя на себе тащить не собираюсь.

— Я и сама идти могу, — оскорбилась Катарина. — А будешь толкаться, так в нос дам...

— Лежи уж, — фыркнула Лионелла. — Тебя сейчас и муха с ног собьет, а туда же, в драку лезешь.

Чуть ли не насильно она уложила Катарину обратно в постель и закутала в одеяло.

— Лежи смирно, — приказала цыганка. — А я сейчас хозяев разбужу, может, у них настойка какая есть, которая тебя на ноги поднимет.

Катарина больше не протестовала. Силы и в самом деле покинули ее настолько, что оставалось только смириться. Любое движение отдавалось болью во всем теле, в голове словно стучали сразу два десятка молоточков, а перед глазами все плыло, того и гляди обморок случится.

Когда на зов Лионеллы явились мельник и его жена, Катарина и в самом деле пребывала уже в полубессознательном состоянии — ослабший за время долгого и трудного пути организм девушки сдался недугу.

— Да у девочки жар! — обеспокоенно воскликнула хозяйка, пощупав лоб Катарины.

— Можно как-нибудь побыстрее ее на ноги поднять? — поинтересовалась Лионелла. — Нам идти надо.

— Да что вы, сударыня?! — возмутилась жена мельника. — В таком-то состоянии?! Тут от трав толку мало будет, как бы девочке совсем худо не стало...

— Я что, умру? — пробормотала Катарина, не открывая глаз.

Сил у нее не осталось даже на то, чтобы испугаться такой перспективе и вопрос был задан скорее так, для поддержания разговора, чтобы не казаться совсем уж безжизненным поленом.

— Я те умру, — зло пригрозила Лионелла.

Она вновь обратилась к хозяевам дома:

— Так что делать-то? Так и будем стоять и смотреть?

Впервые цыганка пожалела, что рядом нет Мирингельма. Колдун хоть и изрядный тупица, но наверняка знает толк в разных лечебных снадобьях и, если его должным образом подопнуть, смог бы оказать какую-нибудь помощь. Сама же Лионелла, несмотря на то, что частенько зарабатывала на жизнь гаданиями, приворотами, знахарством и прочим шарлатанством, на деле не знала об этом абсолютно ничего.

— Вот, что я вам скажу, барышня, — произнес мельник, как обычно мучая свой длинный ус. — Тут лекарь нужен. Придется вам в город ехать. Это в двух милях отсюда. Там лекарь очень толковый, ученый человек. Его зовут сеньор Келистиано. Там спросите, любой покажет, где его дом.

— У вас найдется лошадь? — спросила Лионелла.

— Я дам вам мула, сударыня.

Не медля ни минуты, Лионелла оседлала мула и поспешила в город, по указанной мельником дороге. Хотя, поспешила — это слишком громко сказано. Сама девушка, конечно, очень торопилась и прилагала для этого все усилия, однако их оказалось недостаточно, чтобы придать должное ускорение мулу, степенному и медлительному животному, привыкшему к размеренной неторопливой сельской жизни. Всю дорогу цыганка пинала мула в бока и отчаянно ругалась, что, в общем-то, мало способствовало ее скорейшему прибытию в город, но, в конце концов, достигла намеченной цели. Разузнав у прохожих, в какой стороне проживает уважаемый сеньор Келистиано, Лионелла наконец оказалась перед воротами двухэтажного особняка.

Похоже, ученый лекарь жил совсем неплохо. Если бы Лионелле не сказали, что это именно его дом, она подумала бы, что здесь обитает какой-нибудь богатый купец.

Слуга проводил девушку в дом, где в просторной гостиной ее взгляду предстал человек средних лет с аккуратными усиками, в парике и пенсне.

— Чем обязан? — поинтересовался сеньор Келистиано.

Не вдаваясь в подробности, Лионелла поведала городскому лекарю о своей проблеме, вернее, о проблеме своей попутчицы.

— Вы, наверное, приезжая? — мягко предположил сеньор Келистиано.

Его вкрадчивый голос источал обаяние и располагал к себе.

— Да, это так, — подтвердила Лионелла.

— Тогда вам, должно быть, не известно, что я крайне редко совершаю выезды на дом, тем более, в окрестности города, и делаю это лишь в исключительных случаях.

— Благородная леди чуть не при смерти! — в негодовании вскричала Лионелла. — Разве такой случай не исключительный?!

— Охотно вам верю, — все так же мягко и вкрадчиво ответил Келистиано. — Однако опять же должен вам сообщить, что я не выезжаю к больным без предоплаты.

— Предоплаты? — обескуражено переспросила девушка.

— Предоплаты, — не теряя спокойствия, подтвердил лекарь.

Проникшаяся было в первый момент доверием к столь учтивому господину, на сей раз Лионелла была готова задушить лекаря его же шнурком от пенсне.

— Я обязательно заплачу, — пообещала Лионелла. — Но чуть позже. Сейчас я не взяла с собой кошель. Очень торопилась.

— И снова охотно вам верю, — Келистиано одарил девушку широкой белозубой улыбкой. — Чуть позже я и навещу вашу больную.

Цыганка едва сдержалась, чтобы не проделать кулаком пару брешей в улыбке лекаря.

— И как велика предоплата? — осторожно осведомилась девушка.

Услышав сумму, она сжала кулаки и скрипнула зубами, как это обычно делала Катарина. Теперь понятно, на какие средства лекарь обзавелся столь великолепным жилищем. Да он же попросту наживается на несчастьях других. Катарина там мечется в жару и почти в бреду, а этот холеный гад занимается тут чистым вымогательством. Да за такие деньги можно полгорода излечить от холеры. И мельник хорош, не мог предупредить, что лекарь такой сквалыга.

— Я привезу вам предоплату, — пообещала Лионелла. — Очень скоро.

Сеньор Келистиано вновь расплылся в улыбке, блеснув ровными рядами крепких зубов.

— Я буду ждать вас с нетерпением, сеньорита.

Судя по взгляду, лекарь определенно пришел к выводу, что больше не увидит в своем доме эту юную особу. Гостья могла называть себя как угодно, однако своим внешним видом нисколько не напоминала благородную баронессу, а это, в свою очередь, вызывало сомнения, что в доме мельника ее ожидает спутница столь же благородного происхождения. Так что вряд ли бездомная бродяжка наскребет сумму, требуемую для оплаты визита.

Однако, вопреки ожиданиям ученого лекаря, Лионелла побеспокоила его снова, и весьма скоро. Вернувшись через полчаса, девушка высыпала в ладонь Келистиано несколько серебряных монет.

— Теперь вы готовы ехать?

— Теперь готов, — согласился лекарь, впрочем, довольно-таки неохотно, чего даже не смог скрыть за своей улыбкой, что на сей раз выглядела очень натянуто.

Через несколько минут возок доктора Келистиано, запряженный гнедой лошадкой, направился к мельнице вслед за Лионеллой, восседающей верхом на муле.

По приезду в дом мельника доктор потребовал, чтобы его оставили наедине с больной. Оставшись в гостиной, в обществе мельника и его жены Лионелла в нетерпении покусывала губы.

— Что он там с ней делает? — бормотала девушка, борясь с желанием ворваться в спальню и лично убедиться, что спутнице ничего не угрожает.

— Не беспокойтесь, барышня, — попытался успокоить ее мельник, как обычно накручивая ус на палец. Похоже, это было его любимым занятием. — Доктор Келистиано очень ученый человек, он наверняка знает, что делает.

— Ага, очень ученый, — недовольно пробурчала Лионелла. — И очень жадный. Разбойники и те меньше берут.

Мельник лишь пожал плечами, его жена тоже промолчала.

Через полчаса лекарь вышел к ожидающим его вердикта Лионелле и хозяевам дома.

— Как там девочка? — поинтересовалась сердобольная хозяйка.

— Организм молодой, крепкий, так что ничего страшного, она быстро поправится, — заверил ее Келистиано.

— Она уже может идти? — нетерпеливо спросила Лионелла.

— Сеньорита, я всего лишь врачеватель, а не волшебник, — ответил доктор. — Я не творю чудеса. Вашей спутнице придется провести в постели еще пару дней, не меньше. Да и потом она будет еще очень слаба. Я оставил микстуру, проследите, чтобы больная принимала лекарство по одной ложке три раза в день.

Лионелле подумалось, что следует возблагодарить небеса за то, что Келистиано не является волшебником. Хватит с нее уже одного чародея — тупоголового Мирингельма.

Попрощавшись с мельником, его женой и их гостьей, доктор Келистиано покинул дом. Лионелла тут же поспешила к своей спутнице. Несмотря на всю неприязнь, порожденную неслыханным стяжательством, девушка была вынуждена признать, что лекарь является мастером своего дела — Катарина выглядела уже значительно лучше и можно было надеяться, что через пару дней она поднимется на ноги, как и пообещал доктор.

Катарина мирно спала, ее веснушчатые щеки порозовели. Теперь, когда здоровью и будущему попутчицы явно ничего не угрожало, можно было подумать о том, чтобы оставить больную на попечение хозяев и продолжать путешествие самостоятельно.

Однако задуманным планам цыганки не суждено было осуществиться. Едва она собралась попрощаться с мельником и отправиться в путь, во двор ворвались несколько всадников в шлемах и кирасах, вооруженные алебардами.

— Альгвазилы1! — ахнула жена мельника.

##1 Альгвазил — в средневековой Испании стражник, полицейский.

Сопровождавший стражников кривоногий пухлый человечек тут же указал дрожащим пальцем на Лионеллу и взвизгнул:

— Вот она! Эта девка обокрала меня и избила!

Правый глаз толстяка и в самом деле заплыл, красноречиво свидетельствуя о том, что совсем недавно этот человек подвергся физическому насилию.

— Арестовать, — коротко распорядился командир альгвазилов, молодой смуглолицый человек с маленькими усиками, удивительно похожий на кота-гуляку.

Мельник, его жена и прочие домочадцы и работники, оказавшиеся поблизости, пребывали в полном недоумении — все узнали в кривоногом человечке ростовщика сеньора Гериссио. Лионелла же сразу отлично поняла, чем вызвано столь пристальное внимание городской стражи к ее скромной персоне, и сдаваться без боя не собиралась.

О шлем первого альгвазила, чересчур неосторожно и самоуверенно попытавшегося исполнить свои служебные обязанности, раскололось деревянное ведро. Другой растянулся на земле, обняв полмешка пшеницы. Третьего сбил с ног удар кнута.

Поднялась суматоха, все смешалось в беспорядочной суете и беготне. Судя по всему, альгвазилам не часто выпадал случай хорошенько размяться, и ловкая цыганка оказалась для них слишком трудным противником, стражники попросту не ожидали от нее такой прыти. Сразу два альгвазила набросились на Лионеллу с двух сторон, но юркая девушка проскользнула меж их кирас и стражники, шмякнувшись друг о друга своими панцирями, упали на спины, как две большие черепахи. Лионелла же, благополучно избежав объятий еще троих стражников, легко запрыгнула на круп коня одного из альгвазилов. Девушка пришпорила жеребца и тот легко перепрыгнул через изгородь — видимо, был в гораздо лучшей физической форме, чем его хозяин.

Лионелла уже готова была торжествовать победу. Пока нерасторопные альгвазилы взберутся в седла, пока выедут за ворота... Есть очень даже неплохие шансы оторваться от погони и скрыться.

Однако хрупкая надежда на спасение была разбита практически в прямом смысле слова, да еще самым грубым образом — поленом, запущенным меткой рукой предводителя альгвазилов. Полено с такой силой ударило девушку в затылок, что перед глазами сначала все вспыхнуло, а через мгновение все померкло. Еще через мгновение несостоявшаяся беглянка вывалилась из седла и со всего размаху ударилась о землю. Когда Лионелла сообразила, в каком положении оказалась, и смогла подняться на ноги, стало уже слишком поздно — подоспевшие альгвазилы крепко схватили ее за руки.

— От меня еще ни один преступник не убегал, — самодовольно заявил ей начальник стражи, подъехав верхом.

— Я не преступница! — гордо заявила Лионелла.

— Попробуйте убедить в этом судью, сеньорита, — невозмутимо посоветовал командир альгвазилов.

Лионеллу запихнули в темные недра закрытого возка, пропахшие потными телами тех, кого перевозили тут раньше, после чего альгвазилы взобрались в седла и вся кавалькада потянулась к городу.

К мельнику, совершенно ошарашенному случившимся, наконец вернулся дар речи. Взглянув на задержавшегося в его дворе ростовщика, он недоуменно спросил:

— Уважаемый сеньор Гериссио, что все это значит?

— Я вам поражаюсь, — отозвался в ответ ростовщик. — Вы приютили у себя воровку и даже не заметили этого. Ваше счастье, что она и вас не обчистила. Хотя, советую проверить, не пропало ли у вас чего.

— Как?! — ахнула жена мельника. — Такая вежливая скромная девочка...

— Вы видели, как эта скромная только что набросилась на стражей законности?! — в негодовании воскликнул сеньор Гериссио. — А меня вообще избила до полусмерти, еле жив остался. Вот, видите?

Он продемонстрировал мельнику и его супруге свой заплывший глаз. Коснувшись пухлыми пальцами, унизанными золотыми перстнями, своего ранения, которое, впрочем, не выглядело столь ужасно, что могло бы свести получившего его в могилу, он болезненно поморщился и добавил:

— Еще и ограбила. Почти все, нажитое непосильным трудом, из дома вынесла.

Мельник сочувствующе покачал головой, хотя про себя подумал, что давно пора было кому-нибудь почистить закрома зажравшегося ростовщика, вогнавшего в долги уже не одну семью и в городе, и в его окрестностях. Между тем сеньор Гериссио, воодушевившись вниманием слушателей, продолжал описывать несчастия, так неожиданно свалившиеся на его голову в образе юной воровки и драчуньи:

— Как только я пришел в сознание, сразу же направился к сеньору Келистиано. Каково же было мое удивление, когда слуга доктора сообщил, что его хозяин уехал к вам и сопровождала его девушка, по описанию точь-в-точь похожая на ограбившую меня воровку. Представляете, как я начал беспокоиться за доктора? Кто знает, зачем выманила его эта разбойница из собственного дома? Самые страшные мысли полезли в голову. Совесть честного человека не позволила мне оставить доктора в беде, и я тут же сообщил обо всем судье, он и направил сюда отряд альгвазилов во главе с благородным доном Альгерадо. По пути мы встретили доктора, который и подтвердил, что эта самая воровка находится здесь. Кстати, а зачем она вообще вызывала сюда нашего уважаемого лекаря?

Занятый обычным наматыванием уса на палец и размышлениями о том, откуда бы взяться у продажного ростовщика совести честного человека, мельник не успел ответить на вопрос — за него это сделала жена:

— Один из работников сильно поранил ногу гвоздем, вот и пришлось призвать на помощь доктора Келистиано, — солгала женщина. — Мы попросили нашу гостью оказать услугу и съездить в город. Нам она показалась добропорядочной девушкой.

Мельник удивленно взглянул на жену. Похоже, его супруга решила скрыть от ростовщика, что арестованную альгвазилами девушку сопровождает спутница. Впрочем, озабоченный собственными переживаниями, да вдобавок еще и окривевший сеньор Гериссио не заметил недоумение мельника.

— Вы послали за доктором ради работника? — озадаченно переспросил ростовщик.

— Он очень хороший работник, — поспешил выгородить жену мельник.

— Вижу, дела у вас идут слишком хорошо, если вы в состоянии пользоваться услугами такого дорогостоящего лекаря, как доктор Келистиано, для своего работника, — заметил ростовщик. — В прошлом году вы не очень-то спешили рассчитаться со мной по долгам и уверяли, что очень ограничены в средствах.

— Да, сейчас дела идут немного получше, — согласился мельник, про себя от души пожалев, что арестованная постоялица не выбила ростовщику оба глаза и десяток зубов в придачу.

Еще некоторое время посетовав на тяжелые времена, при которых так трудно жить порядочному честному человеку, ростовщик, в конце концов, забрался в свой экипаж и покинул двор.

Мельник взглянул на жену и пробормотал:

— Ладно ли мы сделали? Если судья узнает...

— Не узнает, — отмахнулась женщина. — Через пару дней девочка поднимется на ноги и уедет. Не знаю, что там в городе случилось, но у меня больше доверия к нашим гостьям, чем к этому прощелыге. Даже если все и правда, поделом ему. Ты вспомни, как в прошлом году он чуть не обобрал нас до нитки, кровосос.

— Это да, — согласился мельник.

— А девочке пока ничего не скажем, ни к чему ей лишние переживания.

К девочке, то есть к Катарине, и в самом деле через два дня силы вернулись практически полностью. Доктор Келистиано хоть и драл за свои услуги три шкуры, однако, надо отдать ему должное, дело свое знал исправно. Впрочем, выздоровлению способствовала еще и собственная злость девушки. Не видя рядом с собой Лионеллы, Катарина пребывала в полной уверенности, что неверная подруга попросту бросила ее на произвол судьбы, сама же отправилась дальше. Догнать теперь цыганку не представлялось возможным — Катарина даже не знала в какую сторону ехать и где искать пропавшего отпрыска короля Фернара. Оставалось признать собственное поражение в соперничестве и с позором вернуться домой. Конечно, пальцем в нее никто тыкать не будет, но сама-то Катарина теперь знает, что бесславно потерпела поражение от простой цыганки-бродяжки.

Однако, узнав от мельника и его жены истинную причину отсутствия Лионеллы, Катарина тут же решила повременить с возвращением в отцовский замок. В первое мгновение, чего греха таить, девушка испытала злорадное удовлетворение — наконец-то негодная воровка попалась и получит по заслугам. Но, хорошенько подумав, Катарина пришла к выводу, что в случившемся есть изрядная доля и ее вины. Не так уж трудно догадаться, чего ради Лионелла обтрясла городского ростовщика и чем и за что расплатилась с доктором Келистиано.

Попрощавшись с добрыми хозяевами мельницы, давшими ей приют, Катарина подхватила свою шпагу и кнут Лионеллы, сохраненный мельником, и направилась к городу.

В городе девушка оказалась как нельзя более вовремя. Как она узнала от прохожих, именно сегодня был так называемый день судебных разбирательств и как раз сейчас на центральной площади перед королевской резиденцией начинались эти самые разбирательства.

На площади толпился народ — похоже, горожане были охочи до подобных зрелищ. Впрочем, их можно было понять — какое-никакое, а развлечение. Конечно, сейчас не то, что в былые времена — никого принародно не вешают, головы не рубят, не четвертуют и на кострах не сжигают, но и просто посмотреть, как кого-то секут плетьми за провинности, бывает занимательно, лишь бы самому не оказаться на его месте.

На возвышении стоял большой дубовый стол, за которым с важным видом восседал пожилой человек в черной мантии. Округлая фигура и пухлое лицо без признаков какой-либо растительности, даже бровей, в обрамлении курчавых локонов рыжеватого парика делали его удивительно похожим на женщину. Из разговоров в толпе Катарина узнала, что это сам его честь Гардилерго — единственный, а потому главный судья города.

С краешку за тем же столом скромно примостился щупленький тощенький писарь-канцелярист. Перебирая свитки, писарь во всеуслышание оглашал суть рассматриваемого дела зычным басом, совсем не вяжущимся с его тщедушным телосложением. Похоже, все здоровье клерка ушло в глотку.

Дела рассматривались самые обычные: трое подвыпивших ремесленников учинили драку в кабаке и побили посуду, бондарь не вернул вовремя долг соседу, два брата оспаривали друг у друга скромное наследство своего отца... Рассматривались и мелкие кражи вроде того, как мальчишка сорвал пару яблок в соседском саду. В общем, ничего такого, чем можно было бы удивить или хотя бы развлечь скучающих обывателей. Тихая мирная жизнь накладывала свой отпечаток на повседневный быт. Такие преступления, как убийство, смертельные поединки дворян на дуэли, конокрадство, разбой и тому подобное остались лишь в преданиях времен послевоенного хаоса, когда правители королевств, наконец, окончательно поделили свои территории и определились с границами собственных владений.

Слушая разбирательства, Катарина лихорадочно напрягала мозг, соображая, как бы ловчее разрешить сложившуюся ситуацию. Мирного решения никак не находилось, на ум приходили планы один авантюрнее другого, за попытку осуществления каждого из которых можно было запросто самой предстать перед судьей и не надеяться на скорое освобождение. Но и отказаться от спасения Лионеллы из рук местного правосудия Катарина не могла себе позволить. Пусть цыганка излишне заносчива, пусть соперница и вообще несносна, но ведь пошла-то она на преступление ради нее, Катарины. Так что благородство обязывает. Так сказать, дело чести. Такое даже отец одобрил бы. Правда, вряд ли досточтимый лорд одобрил бы методы, к которым собиралась прибегнуть его дочь, но это уже дело десятое — все равно некому посвятить герцога в подробности похождений его неразумного чада, а уж Катарина-то по возвращении домой благоразумно умолчит о многих своих подвигах.

Приняв окончательное решение, Катарина направилась в обход толпы на край площади, где у коновязи топтались несколько оседланных лошадей, принадлежавших альгвазилам, что следили за порядком.

Наконец, настал черед Лионеллы предстать перед грозными очами судьи Гардилерго. Когда тощий клерк огласил суть рассматриваемого дела, люди в толпе чуть оживились. Многим уже довелось угодить в долговые сети ростовщика и мало у кого вызвали сочувствие его жалобы на грабеж и побои. Некоторые откровенно посмеивались, глядя на перекошенное, опухшее от удара в глаз лицо Гериссио, который гневно требовал от суда справедливости и взывал к суровому правосудию.

Внимательно выслушав истца, судья попробовал повернуться всем своим корпусом к обвиняемой. Объемное пышное тело Гардилерго колыхнулось, однако не повиновалось своему владельцу, поэтому судье пришлось ограничиться тем, что в сторону Лионеллы обратился лишь его взгляд.

— Желаете сказать что-нибудь в свое оправдание? — вопросил судья.

Лионелла безразлично пожала плечами. Отпираться все равно не имело смысла — это ясно, как белый день. Кроме того, в данный момент все мысли девушки были заняты побегом, правда, безуспешно — ничего дельного в голову не приходило. Запястья стягивала пеньковая веревка, а неподалеку стоял строй альгвазилов под предводительством молодого красавца Альгерадо, который зорко следил за арестанткой. Похоже, вырваться на свободу будет совсем непросто.

— Ну, что ж, если обвиняемая полностью признает свою вину, это существенно облегчает суду его обязанности, — провозгласил судья. — Оглашается приговор! За дерзкое нападение на дом почтенного сеньора Гериссио, нанесение тяжких побоев и грабеж обвиняемая приговаривается к десяти ударам плетью немедленно и году каторжных работ с вычетом в пользу истца.

В толпе вновь возникло оживление. Хотя многие из присутствующих, в основном женщины, сочувствовали осужденной — все-таки такая молоденькая девочка, большинство с удовольствием приготовилось к зрелищу публичной порки. Какое-никакое, а все ж таки развлечение. Если же не считать каторги, то наказание вообще нельзя было считать слишком уж суровым — в былые времена за кражу и разбой запросто рубили правую руку, а то и голову.

Два альгвазила подвели девушку к месту экзекуции и освободили ее запястья для того, чтобы привязать каждую руку в отдельности к двум столбам и, растянув таким образом, подготовить к порке.

В этот момент послышался лихой свист. Разметав строй альгвазилов и не отказав при этом себе в удовольствии отвесить пару пинков попавшимся под ногу стражам порядка и законности, на центр площади ворвалась Катарина верхом на лошади. За собой девушка тянула за повод еще одну оседланную лошадь.

Лионелла подалась назад, шмякнув все еще державших ее за руки альгвазилов друг о друга.

— Держи, подруга! — крикнула Катарина, бросив цыганке ее кнут, свернутый кольцом.

Лионелла на лету перехватила кнутовище и взмахнула своим оружием, лишний раз наглядно продемонстрировав, что владеет им мастерски. Кнут развернулся свистящей змеей и устремившиеся к цыганке двое альгвазилов, получив удар под колени, одновременно рухнули на землю.

Толпа радостно взревела. Конечно, проявлять столь откровенный восторг при виде явного нарушения законности и публичного посрамления стражей порядка противоречило всяческим правилам приличия и законопослушания, но зрелище того стоило. Такого развлечения для себя никто не ожидал и многие посчитали, что сегодня не напрасно пришли на площадь, а уж вечером в трактире за кружкой доброго пива или завтра с утра пораньше во всех подробностях расскажут соседям, оставшимся дома, что здесь происходило, добавят, конечно, и кое-что от себя, и пусть те кусают локти от досады, что сами ничего этого не видели, и давятся черной завистью.

Удар кнута выбил табурет из-под тощего седалища канцеляриста и писарь кубарем покатился по земле под звуки всеобщего ликования. Толпа взорвалась восторженными криками, свистом, даже аплодисментами, словно на выступлении бродячих комедиантов.

Лионелла вскочила на стол, самым бессовестным образом потоптав сапогами свитки с жалобами истцов прямо перед носом почтенного судьи, оттуда запрыгнула в седло. Пришпорив коней, девушки стремительно помчались прочь с площади.

— По коням! — скомандовал своим подчиненным опомнившийся Альгерадо.

Однако запрыгнувшие на своих лошадей альгвазилы тут же рухнули на землю вместе с седлами, что вновь вызвало безудержный хохот толпы, откровенно потешавшейся над незадачливыми стражами порядка.

— Кто-то перерезал подпруги, — обескуражено сообщил один из альгвазилов своему командиру.

— Я даже догадываюсь, кто! — со злостью отозвался тот, на время утратив невозмутимость.

— Дон Альгерадо! — окликнул его судья. — Эти девчонки откровенно насмеялись над законами королевства. Правосудие требует призвать преступниц к ответу и покарать самым суровым образом. Схватите их, Альгерадо! Это ваш долг!

— Так точно, ваша честь! — ответил молодой командир альгвазилов.

глава девятая

До самого вечера Лионелла и Катарина пробирались сквозь заросли лесной тропой. Лошадей, так удачно позаимствованных у городских альгвазилов, они лишились не в силу рокового стечения обстоятельств, а по собственному желанию. Вернее, по желанию Лионеллы. Именно цыганка настояла на том, что лошадей лучше пустить вскачь дальше по дороге, самим же продолжать путь пешком через лес, чтобы скрыться от погони. Кажется, такой маневр оправдал себя, ибо стоило путешественницам углубиться в лес, как со стороны дороги послышался топот множества копыт — вероятно, это промчался мимо отряд альгвазилов.

Несмотря на очевидную правоту спутницы, Катарине вовсе не улыбалось продолжать путь пешком, да еще и продираться сквозь заросли по звериным тропам, чем она и принялась, в конце концов, возмущаться:

— Бредем тут, как две кабанихи. Того и гляди заблудимся.

— Зато от погони уйдем, — отозвалась в утешение Лионелла. — Не знаю, как тебе, подруга, а мне кандалами звенеть совсем не хочется.

— Вот-вот, — продолжала ворчать Катарина. — Теперь я из-за тебя еще и преступницей стала. Вечно от тебя одни неприятности.

— Не зуди, — огрызнулась цыганка. — Между прочим, я тебя не просила меня выручать, — напомнила она.

— Я тоже не просила тащить ко мне доктора, — в свою очередь напомнила Катарина. — Сама бы поправилась, я крепкая.

— А я не просила прыгать за мной в реку, — не уступала Лионелла. — Поправилась бы она... — Цыганка насмешливо фыркнула. — Видела я, какая ты полудохлая была.

— Сама ты полудохлая! — оскорбилась Катарина. — И вообще я тебя с собой не звала!

— А не ты ли сама за мной потащилась?! — возмутилась Лионелла. — Это я тебя не звала. Сидела бы дома, вышивала крестиком!

— Ну ты и заноза!

— Кто бы говорил!

Препирательства двух спутниц и соперниц, ставшие за время совместного пути делом уже обыденным и даже обычным, теперь уже вряд ли привели бы к потасовке, но грозили вылиться в продолжительный скандал, ибо упреков и обвинений в адрес друг друга у обеих всегда имелось с избытком. Но вдруг Катарина хихикнула:

— А помнишь, какое лицо было у судьи?

Мгновенно забыв взаимные обиды, девушки весело расхохотались, стоило лишь вспомнить, что они учинили сообща совсем недавно на городской площади.

Между тем опасения Катарины начали оправдываться. Хоть Лионелла и демонстрировала всем своим видом полную уверенность в собственных действиях, с наступлением сумерек ей все же пришлось признать, что она абсолютно не знает, куда завела свою спутницу и, главное, как из этих дебрей выбраться обратно на дорогу.

— Говорила же, что заблудимся! — в сердцах воскликнула Катарина.

Лионелла сочла разумным промолчать, ибо сказать всвое оправдание все равно было нечего. Возможно, ей так и пришлось бы молча выслушивать упреки своей спутницы долгое время, но в этот момент девушки вышли из зарослей к подножию невысокой скалистой горы.

— Смотри, тут пещера, — указала цыганка, первой заметив черный провал между скал.

— И что с того?

— Как это что?! Там можно переночевать. Ты же не собираешься всю ночь по лесу бродить?

— Ага, а вдруг там медведь? — опасливо предположила Катарина.

— Да ну! — пренебрежительно фыркнула Лионелла. — Чего ему там делать? Вот, смотри.

Она подняла камень, подбросила в руке, словно взвешивая, затем со всей силы запустила в темные недра пещеры. Из глубины послышался глухой шлепок, затем наружу вырвался возмущенный вопль:

— Это что за безобразие?!

Девушки присели от неожиданности, укрывшись за кустом, и переглянулись.

— Вот видишь, нет там никакого медведя, — сказала Лионелла, как бы в свое оправдание.

— Да? А кто там тогда говорит? — не подумав, спросила Катарина.

— Ну не медведь же! — возмутилась цыганка. — Не будь такой идиоткой!

— Сама ты идиотка! — огрызнулась Катарина.

Между тем из глубины пещеры показался сухонький старичок с длинной седой бородой. Такие же длинные усы старичка были заправлены за оттопыренные уши. Голова пещерного обитателя, напротив, не имела ни одного волоска и даже в сумерках поблескивала гладкой кожей. Потирая зад, куда, видимо, пришелся удар камнем, он внимательно посмотрел по сторонам из-под лохматых бровей.

— Ну и кто тут разбойничает? — сварливо осведомился он.

Голос старичка был тонкий, скрипучий и дребезжащий. При виде пещерного обитателя Катарина не сдержала смешок — настолько нелепой показалась ей его несуразная фигурка и комичной вся ситуация. Лионелла сердито пихнула спутницу в бок и первой поднялась на ноги.

— Здравствуйте, дедушка, — поздоровалась цыганка.

Лохматые брови старичка удивленно взметнулись вверх. Когда же из-за кустика показалась и Катарина, он даже раскрыл рот от изумления. Неизвестно, кого ожидал увидеть пещерный обитатель в образе негодяев, так бессовестно покусившихся на целостность его обвисшего с годами мягкого места, но явно не двух девчонок.

— Вы кто? — недоуменно поинтересовался старичок.

Девушки представились. Катарина, уже привыкшая, что спутница всем и всюду называется баронессой, и на сей раз не стала уличать ее во лжи. Тем более, что и сама она уже давно утратила все внешние признаки благородной девицы дворянского происхождения. Ни дать, ни взять — две бездомные бродяжки с большого тракта.

Старичок изумился еще больше. Удивление его было столь велико, что, похоже, пещерный обитатель даже не знал, что сказать.

— А вас как зовут, дедушка? — поинтересовалась Катарина, нарушив затянувшееся молчание.

— Еллионар, — назвался старичок. — Я здесь живу.

— Вы, случайно, не колдун? — осторожно спросила Лионелла.

Еллионар растерянно похлопал глазами и отрицательно покачал головой.

— Это хорошо, — с облегчением вздохнула Катарина. — Хватит с нас уже одного чародея.

Старичок, наконец, справился с собственным изумлением и задал самый важный, интересующий его в данный момент, вопрос:

— Что вы здесь делаете, барышни, да еще в такой поздний час?

— Мы заблудились, дедушка Еллионар. — ответила Лионелла. — Можно нам переночевать в вашей пещере?

Еллионар сердито кашлянул и отверг ее просьбу:

— Нельзя.

— Почему? — по-детски обиженно спросила Лионелла. — Вам места жалко, что ли?

— А ты бы впустила в свой дом того, кто тебе прямо по заднице камнем влупил? — тихо проворчала Катарина.

— Молчи, конопатая, — так же тихо огрызнулась цыганка.

— Между прочим, я вас прекрасно слышу, барышни, — сварливо заметил Еллионар. — Слух у меня отличный, так что можете не шептаться. Обиды на вас у меня нет, но принять вас на ночь я никак не могу. Мне и угостить-то вас нечем.

— Да нам бы только переночевать, — не отступалась Лионелла.

Катарина тяжело вздохнула. Провести ночь в пещере все лучше, чем под открытым небом, однако подкрепиться тоже не мешало бы. Ну и жмот этот старикашка. И правильно, что цыганка ему камнем в задницу попала, жаль, что слабо...

— Извините, не могу, — снова отказал Еллионар.

— Убудет от вас, что ли?! — возмутилась Катарина. — Куда мы пойдем на ночь глядя? А вдруг звери нападут? Вам нас совсем не жалко?

Еллионар вздохнул, явно колеблясь и внутренне борясь сам с собой.

— Мы вас не стесним, — продолжала упрашивать Лионелла. — Так, у порожка, на циновочке...

Уж чего-чего, а упорства цыганке было не занимать, профессиональная попрошайка могла уговорить кого угодно. Впрочем, Катарине ее слова совсем не пришлись по вкусу. Красноречивый взгляд дворянки, брошенный в сторону спутницы, яснее ясного заявлял, что она не сторожевая собака и спать у порога не собирается. Впрочем, вряд ли слова цыганки стоило воспринимать в буквальном смысле.

— Ну, не знаю, — промямлил старичок, явно сдавая свои позиции перед настойчивостью девушек. — Ко мне сегодня гости собирались...

— Мы вашим гостям не помешаем, — тут же заверила его Катарина. — Мы будем сидеть тихо-тихо, как мышки. Нас никто даже и не заметит.

— Ну, разве что так... — сдался, наконец, Еллионар. — Делать нечего, заходите, барышни. В самом деле, не оставлять же вас одних в лесу на ночь глядя.

— Совсем другое дело! — оживилась Лионелла и подтолкнула Катарину: — Идем, подруга!

Девушки вошли в темную пещеру вслед за ее обитателем.

— Я ничего не вижу, — пожаловалась Катарина. — Свет здесь есть? Лампа какая-нибудь?..

— Ага, люстра с канделябрами, — язвительно поддакнула Лионелла и хихикнула.

— Ну, хоть свечка какая-нибудь, — не унималась Катарина. — Правда, темно же...

— Я без свечек обхожусь, — проворчал Еллионар. — Мне и так все видно. Я здесь только сплю, картины не рисую, так что мне тут нечего разглядывать.

— А чем вы занимаетесь целыми днями? — полюбопытствовала Лионелла.

— Так я днем и сплю, — снова проворчал Еллионар.

Несмотря на то, что старичок впустил девушек в свое жилище, он явно не испытывал радости по поводу визита неожиданных гостий. Чувствуя это, Лионелла и Катарина не решились ничего переспрашивать, хотя обеим стало интересно, чем же таким занимается по ночам лысый ворчливый старикашка, если целыми днями беспробудно дрыхнет в своей пещере.

Между тем Еллионар, повозившись в темном углу, высек огонь и запалил факел. Пламя осветило пещеру, потревожив причудливые тени на скальных выступах.

При первом беглом взгляде совсем не было похоже, что в пещере кто-то живет. Ни стола, ни скамьи, ни какой-нибудь утвари — вообще ничего из того, чем обычно пользуется в быту всякий нормальный человек.

— У вас даже очага нет, что ли? — удивилась Катарина. — Холодно ведь ночами. Да и так, обед приготовить...

— Ну, начинается, — недовольно пробурчал пещерный обитатель. — То темно, то холодно… Между прочим, я вас в гости не зазывал, сами напросились.

— Это она просто так сказала, не обижайтесь, дедушка, — поспешно вмешалась Лионелла, в очередной раз толкнув спутницу, и тем самым посоветовав ей пореже открывать рот.

— Угу, — буркнула Катарина.

Бросив взгляд по сторонам, она вдруг увидела большого паука, перебиравшего мохнатыми лапами свою сеть на стене, и вздрогнула.

— Фу, какая гадость! — с омерзением воскликнула Катарина, ничуть не заботясь тем, что хозяин пещеры может снова оскорбиться на такое замечание.

— Подумаешь, паучок, — пренебрежительно фыркнула Лионелла. — Ну ты и трусиха.

Однако услышав шебуршание в темноте под сводами пещеры, цыганка сама поежилась и опасливо спросила у Еллионара:

— А там кто?

— Мыши, — просто ответил тот.

— Какие мыши? — не поняла Лионелла.

— Летучие, — пояснил Еллионар.

— Вот это действительно гадость, — пробормотала цыганка и снова поежилась.

Настал черед Катарины насмехаться.

— Да ты сама трусиха, — фыркнула она.

— Вот укусит тебя такая тварь, будешь знать, — огрызнулась Лионелла.

Чуточку осмелев, Катарина обратила внимание пещерного обитателя на самый важный для себя вопрос и весьма нескромно поинтересовалась:

— Так что, пожевать совсем ничего нету?

— Ну ты и обжора, — упрекнула ее Лионелла.

— Сама ты обжора, а я есть хочу!

Еллионар тяжело вздохнул, потеребил свою седую бороду и пробормотал:

— М-да-а, ночь будет беспокойной.

Воткнув факел в щель на стене, старик ушел куда-то в темную глубину пещеры и вскоре вернулся с большой плетеной корзиной.

— Вот. Здесь орехи, ягоды, грибы, щавель… Угощайтесь.

— А мяса нет? — снова нескромно поинтересовалась Катарина так, что даже Лионелла поразилась ее наглости. — Или хоть хлеба?

— Ну ты и привереда! — возмутилась цыганка. — Все никак не отвыкнешь от своих замашек.

— Я не привереда, просто есть хочу, а тут одна трава. Что я, лошадь, что ли?

Еллионар развел руками:

— Ничего другого у меня нет, я вегетарианец.

— Кто?! — разом переспросили девушки, услышав незнакомое слово.

— Я мяса не ем, — пояснил старичок, закручивая на ухо упавший ус.

— Это заметно, — пробурчала Катарина, покосившись на тщедушного пещерного жителя, которого запросто могло бы сдуть с ног сильным сквозняком.

Ей нисколько не понравились ни скудная трапеза, ни пещера, ни сам ее обитатель и девушка даже не пыталась скрыть свою неприязнь, в отличие от Лионеллы, которая всем своим видом демонстрировала, что вполне всем довольна и лучшего для себя сейчас не могла бы и желать. Впрочем, может быть, так оно и было на самом деле. Что ни говори, а цыганка, все-таки, менее прихотлива и более приспособлена к бродячему образу жизни, чем Катарина, капризов которой была бы достойна королевская дочь.

Нельзя сказать, чтобы лесные орехи, ягоды и сушеные грибы хоть сколько-нибудь утолили голод, но, поскольку хозяину все равно больше нечем было попотчевать своих гостий, вскоре девушки отправились спать. За выступом скалы оказалась большая охапка елового лапника, которую Еллионар и предложил гостьям в качестве ложа.

— А там точно никто не ползает? — с опаской поинтересовалась Катарина.

Еллионар пожал плечами.

— Я всегда сплю здесь как убитый и никто меня не беспокоит.

— Да ложись ты уже, — сердито проворчала Лионелла своей спутнице. — Сейчас будешь тут до самого утра охать и букашек всяких искать. Нашла, кого бояться — маленьких паучков.

— Ну да, они такие противные, — поморщилась Катарина. — А вдруг в уши заползут.

— Помните, о чем мы условились, барышни, — предупредил девушек Еллионар. — Когда появятся мои гости, ведите себя очень тихо, так, чтобы никто не узнал, что вы здесь.

— Мы помним, — кивнула Лионелла.

Забрав факел с собой, старичок покинул девушек.

— Он нас стесняется, что ли, перед своими гостями? — недоуменно пробурчала Катарина, нащупывая в темноте на лапнике местечко помягче.

— Да ну его, — так же тихо отозвалась Лионелла. — Почему-то нам в пути встречаются одни идиоты. Не считая Альгерадо.

— Это еще кто такой? — удивилась Катарина.

— Старший у городских альгвазилов, — пояснила цыганка. — Ну, такой молодой, с усиками, смугленький. Такой симпатичный...

— Ты что, влюбилась? — опешила Катарина.

— Вот еще, — пренебрежительно фыркнула цыганка. — Не говори ерунду. Просто он ведь действительно симпатичный. И интересный. Ну согласись!

— Да я его и видела-то мельком. Парень, как парень, ничего особенного. А ты не забывай, что этот симпатичный и интересный сейчас разыскивает тебя по всем дорогам, чтобы заковать в кандалы.

— Забудешь такое... — вздохнула Лионелла. — Кстати, теперь он не только меня разыскивает. Ладно, давай спать.

Крепко обнявшись, чтоб было теплее, девушки погрузились в сон.

Среди ночи их разбудили голоса. Где-то ближе к выходу из пещеры разговаривали трое людей. Временами к ним присоединялся скрипучий голос престарелого обитателя пещеры.

— Ты спишь? — шепотом спросила Лионелла свою спутницу, при этом так толкнув ее локтем, что не проснуться было невозможно.

Впрочем, Катарина уже не спала, что и подтвердила ответным тычком и шепотом:

— Поспишь тут, как же. Холодно, как в склепе, в брюхе урчит, еще и эти там орут...

— Ага, какие шумные эти гости, — согласилась Лионелла.

— Может, сказать им, чтоб заткнулись, — предложила Катарина.

— Не вздумай, — тут же прошипела цыганка и даже схватила Катарину за руку. — Мы обещали не показываться.

Некоторое время девушки лежали молча, прислушиваясь к разговорам Еллионара и его гостей. В отличие от пещерного обитателя голоса незнакомцев звучали сильно и молодо. Все трое убеждали старичка отправиться с ними на охоту. Слушая их уговоры, Лионелла и Катарина удивлялись: какой прок на охоте от такого старого трухлявого пня?

— Совсем ты тут забыл, кто ты есть, — выговаривал один из гостей Еллионару. — Посмотри на себя, в какую старую развалину превратился.

— Скоро плесенью и мхом покроешься, — со смехом добавил другой.

— Еще и грибами порастешь, — хохотнул третий.

Лионелла нахмурилась. Конечно, старикан ворчлив и не слишком гостеприимен, права Катарина, что так сразу его невзлюбила, но все-таки так откровенно насмехаться над пожилым человеком...

Между тем Еллионар произнес:

— Извините, друзья, но моя охота давно закончена, теперь я живу по-другому и возвращаться к прежней жизни не собираюсь.

— Ты всегда был слабаком, — пренебрежительно заметил один из гостей.

— Точно, — поддержал его другой. — Никогда вида крови не терпел.

Катарина приподнялась с елового ложа.

— Ты куда собралась? — прошипела Лионелла, снова вцепившись в ее руку.

— Посмотреть хочу, что за гости у него такие.

— Погоди, я тоже хочу.

Две головы, невидимые в темноте, осторожно высунулись из-за валуна, скрывавшего за собой ложе из лапника. Четверо людей расположились прямо на голых камнях вокруг факела. Гости Еллионара, кутавшиеся в плащи, и в самом деле были довольно молоды, пламя факела хорошо освещало их лица. Один из них, с аккуратной аристократической бородкой, хлопнул хозяина пещеры по плечу и произнес:

— Так и собираешься всю вечность просидеть в своей норе?

— Да какая уж там вечность? — не удержалась Катарина от язвительного замечания. — Ему осталось-то два раза вздохнуть, да один раз пукнуть.

Хотя слова эти были сказаны шепотом, человек с бородкой насторожился, словно услышал ее голос.

— Что это? — спросил он, устремив взгляд в темноту, где прятались девушки. — Я что-то слышу.

Катарина и Лионелла тут же скрылись за валуном, хотя вряд ли их можно было рассмотреть в кромешной тьме.

— Мыши, — ответил своему гостю Еллионар. — Их тут полно.

В этот момент Катарина почувствовала легкое прикосновение к своей руке. Вряд ли это могла быть Лионелла — цыганка удостаивала свою спутницу лишь тычков. Потрогав свою руку, Катарина почувствовала под ладонью паучье тельце. Она тут же взвилась и взвизгнула, стряхивая с себя отвратительную мерзость, каковой всегда считала всех ползающих и летающих насекомых тварей.

Гости Еллионара одновременно поднялись на ноги. Человек с бородкой, видимо, старший, воскликнул:

— Да нет же, тут кто-то есть! Эй, выходи!

— Кукла конопатая, не могла тихо посидеть, — сердито прошипела Лионелла.

— Сама ты коза, — огрызнулась Катарина. — На тебя бы такая гадость заползла...

— Выходи уж, чего теперь прятаться...

Девушки вышли из своего укрытия. Человек с бородкой взглянул на них при свете факела и вдруг расхохотался.

— Ах ты, старый пройдоха! — воскликнул он, обращаясь к Еллионару. — Да у тебя тут два таких лакомых кусочка! Для себя приберег?

— Поосторожней! — оскорбилась Катарина. — Перед вами леди. Я дочь герцога!

— Так это же просто замечательно! — снова воскликнул человек с бородкой.

Двое других поддержали его смех, проявляя неподдельную радость столь неожиданному знакомству. Лишь один Еллионар почему-то совсем не разделял веселье своих гостей и хмурился.

— Эти барышни сбились с пути, — пояснил он. — Я приютил их на ночь.

— И правильно сделал. Мы наставим их на верный путь. Идите сюда девушки. Вас ждет настоящий пир!

Услышав это, Катарина сразу оживилась. За хороший стол можно было и простить этим грубым мужланам их фамильярность. Однако Лионелла остановила спутницу.

— Погоди-ка, подруга, — пробормотала цыганка. — Что-то не нравятся мне их рожи.

С таким утверждением Катарина согласиться не могла. Ей лица незнакомцев показались вполне симпатичными, не то, что морщинистая физиономия Еллионара, покрытая длинной седой шерстью. Статные широкоплечие мужчины, хоть и грубоватые в манерах, но очень даже ничего... Хотя, есть что-то неестественное и странноватое в их поведении…

Между тем Лионелла осторожно поинтересовалась:

— А где вы собрались пировать?

— Прямо здесь, — последовал ответ.

Девушки недоуменно переглянулись.

— А где стол, еда и все такое? — нерешительно спросила Катарина, тоже начиная подозревать недоброе.

Гости Еллионара расхохотались.

— Стол нам не понадобится, — объявил человек с бородкой, опешившим девушкам. — А еда у нас есть. Это вы!

Он широко улыбнулся, обнажив острые клыки, и устремился к двум путешественницам. Лионелла первая догадалась, кто перед ними. Раздался звонкий щелчок и кончик хлыста цыганки рассек лоб нападавшего, что заставило его остановиться. Воспользовавшись заминкой, Лионелла толкнула спутницу и крикнула:

— Бежим, подруга!

Путь к выходу из пещеры преграждали зловещие незнакомцы, бежать можно было лишь в другую сторону, то есть, в темную глубь пещеры, что Катарина и поспешила сделать, не смея перечить спутнице. Напоследок Лионелла еще раз взмахнула кнутом, подхватив им факел, и последовала за Катариной.

— Шустрые малявки, — прорычал человек с бородкой, утирая кровь с рассеченного лба. — Живо догнать! Это наш ужин!

В сопровождении своих помощников он бросился в погоню за девушками. Еллионар растерянно потеребил свою бороду, вздохнул, кашлянул, закрутил усы за уши и последовал за всеми.

Задыхаясь от быстрого бега, Катарина прохрипела на ходу:

— Что за чертовщина тут происходит? Кто они такие?

— А ты еще не догадалась? — отозвалась Лионелла. — Ну ты и тупица!

— Пообзывайся еще! — оскорбилась Катарина. — Знаешь, так скажи, не выеживайся.

— Это же вампиры! Неужели не понятно?

— Вампиры?! — ужаснулась Катарина.

— Ну или людоеды, — уточнила цыганка. — Сама выбирай, что тебе больше нравится.

— Ничего мне не нравится! Почему они за нами гоняются? Их же всех давно истребили.

— Ага, ты пойди им это докажи.

Похоже, благородный предок Катарины, досточтимый сэр Астан — истребитель вампиров и победитель драконов, как и его товарищи по ремеслу, и в самом деле проявил халатность, одолев не всех представителей темных сил и тем самым оставив своим потомкам возможность для подвигов. Вот только почему-то именно сейчас Катарине меньше всего хотелось геройствовать, желание имелось лишь одно — убраться как можно подальше от страшной пещеры и ее зловещих обитателей.

Однако выбраться из пещерных лабиринтов оказалось не так-то просто. Пока не хотелось думать о худшем, да, собственно, и некогда было раздумывать, но уже становилось понятно, что девушки безнадежно заблудились.

— А Еллионар, он кто? — снова спросила на бегу Катарина.

— Наверняка такой же кровосос, — предположила Лионелла. — Понимаешь теперь, что они говорили о вечности?

— Кажется, понимаю.

Понять действительно было нетрудно. Любой крестьянин в Ламберании с детства слышал страшные предания-сказки о вампирах и знал, что уничтожить их почти невозможно. По крайней мере, своей смертью такие твари не умирают.

Стены коридора сузились, а потолок опустился так низко, что пробираться дальше пришлось чуть ли не на корточках. Как ни странно, никаких признаков погони не чувствовалось и Катарина даже начала надеяться, что их просто оставят в покое. Впрочем, утешение было весьма слабое — заблудившись в лабиринтах пещерных ходов, девушки все равно были обречены на верную гибель от голода и холода. Единственной добычей, пригодной для пропитания, здесь могли послужить разве что крысы.

Стоило только про них вспомнить, как раздался писк и под ногами прошмыгнула тень. Лионелла взвизгнула и подпрыгнула так, что ударилась головой о низкий каменный свод. Похоже, насколько Катарина трепетала перед всяческими ползающими многоногими тварями, настолько цыганка опасалась всевозможных грызунов.

— Трусиха, — не упустила Катарина случая поязвить.

— Кто бы говорил, — буркнула Лионелла, потирая ушибленную макушку. — Сама перед каждой букашкой готова в обморок упасть. А эти уж укусят, так укусят.

Стены тесного тоннеля неожиданно раздвинулись, свод ушел ввысь и девушки оказались в просторной пещере. Под ногой Лионеллы что-то хрустнуло. Взмахнув факелом, цыганка осветила россыпи костей.

— Это чьи?! — ахнула Катарина.

— Попробуй догадаться, — язвительно отозвалась Лионелла, указав на голый человеческий череп, попавший в круг света от факела.

Катарина нервно сглотнула. Пещерные лабиринты и так казались далеко не самым приятным местом, а тут вдруг такой зал, где нашли свою смерть, наверное, десятки людей. Да и Лионелле, несмотря на всю ее браваду, явно было не по себе на этом пещерном кладбище. Кроме того, еще и ненавистные ей крысы шныряли повсюду, заставляя своей беготней шевелиться кости и черепа, создавая жуткое впечатление, будто скелеты пытаются подняться при приближении незваных гостей.

Пламя факела качнулось и перед девушками появился старший из вампиров, тот самый с бородкой. Он словно вылетел из темноты, расправив полы плаща, подобно крыльям летучей мыши.

— Не заблудились, сударыни? — ехидно осведомился он, оскалившись клыками. — Позвольте проводить вас к нашему столу.

— Спасибо, мы не голодны, — ответила Лионелла, покрепче сжав кнутовище.

Справедливости ради, следовало бы заметить, что цыганка откровенно солгала — при других обстоятельствах она ни за что не отказалась бы от трапезы. Только сейчас ситуация была несколько иная и если и можно было набить чей-то живот, то уж явно не свой. Следующие слова вампира подтвердили ее мысль.

— А мы голодны, — прошипел он.

Почувствовав за спиной какое-то движение, Лионелла резко обернулась и взмахнула кнутом. Позади оказались еще двое из гостей Еллионара. Оплетя кнутом ноги одного из вампиров, цыганка опрокинула его на кучу костей, другому ткнула факелом прямо в оскаленную пасть.

Катарина схватилась за рукоять шпаги и вдруг с ужасом поняла, что не в состоянии обнажить оружие. И так пребывающий не в лучшем состоянии клинок, еще более заржавел, побывав вместе со своей хозяйкой в болоте и в реке, и теперь ни за что не хотел покидать ножны. Тем не менее, Катарина на всякий случай предупредила старшего вампира, готового наброситься на нее:

— Только подойди, сразу проткну!

— Девочка, неужели ты думаешь, что твоя железка убьет меня? — ухмыльнулся вампир.

— А если я тебе башку срублю, чем кусаться будешь? — прибегла Катарина к другому аргументу.

Эта угроза заставила старшего вампира задуматься, впрочем, ненадолго.

— Я гораздо сильнее тебя, — произнес он. — И быстрее. Так что лучше отдайся по-хорошему и тебе не будет больно.

— А тебе будет, — пообещала Катарина и тут же исполнила свое обещание.

В тот миг, когда старший вампир набросился на девушку, носок ее сапога ударил его точнехонько между ног. В старинных преданиях Катарина слышала, что вампиры — это живые мертвецы, поэтому и убить их невозможно. Может быть, так оно и было, но уж боль-то даже эти клыкастые чувствовать могли, тем более такую. Не очень благородный, но хорошо испытанный и не раз опробованный на деревенских мальчишках прием оправдал себя и сейчас. Глаза вампира округлились так, что, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Он сразу весь скукожился, осел и даже не взвыл, а просто жалобно пискнул, как мышонок, которому прищемило хвост мышеловкой. Не давая врагу пощады, Катарина отстегнула от пояса клинок и как есть, в ножнах, ударила им вампира по лицу, как простой палкой. Ей показалось, что своим ударом она выбила старшему вампиру один из клыков. В какой-то момент девушке даже стало смешно. В историях о подвигах сэра Астана, эти твари описывались жуткими кровожадными созданиями, могучими и беспощадными. А тут такое... Или чудища совсем уже выродились и стали под стать рыцарям, которые только и могут, что выделывать ногами кренделя на бальных танцульках? Интересно, как же теперь должны выглядеть драконы, если они еще где-то сохранились?

Лионелла совсем не разделяла такого пренебрежительного отношения своей спутницы к их противникам. Схватив Катарину за руку, цыганка снова потащила ее вглубь пещерных лабиринтов, пока вампиры не опомнились.

— Они что, и в самом деле бессмертные? — на бегу поинтересовалась, Катарина, почему-то решив, что цыганка более осведомлена в этом вопросе.

— Не совсем, — отозвалась Лионелла. — Я слышала от знающих людей, что убить их может осиновый кол в сердце.

— Я б им этот кол знаешь куда засадила? — пробурчала Катарина.

— Знаю, только это их не убьет. Еще говорят, что они умирают от солнечного света. Так что, подруга, надо поскорее выбираться отсюда на воздух.

— Ну да, — снова пробурчала Катарина, на сей раз с изрядной долей скепсиса. — Еще бы узнать, в какой стороне выход. По-моему, мы вообще уже куда-то под землю спустились.

Лионелла не успела ответить, перед девушками снова возник старший вампир с бородкой, появившийся из темноты, словно ниоткуда.

— Быстро оклемался, — удивилась Катарина. — Я думала, неделю вприсядку ползать будет.

— Я не простой смертный, — самодовольно напомнил вампир.

— Только сунься, — предупредила Катарина, пригрозив шпагой. — Так наподдам... Все зубы выбью.

Вампир нахмурился. Похоже, после недавнего удара Катарины, клыков у него и в самом деле поубавилось и это его очень рассердило.

— Мне надоели эти догонялки, — свирепо прорычал вампир с бородкой. — Поиграли, и хватит.

Рядом появились два его товарища. Все трое вдруг преобразились, их вполне симпатичные лица с некоторыми признаками аристократизма неожиданно превратились в злобные оскаленные морды, когтистые лапы потянулись к девушкам. Старший вампир дунул на факел и пламя тотчас угасло — пещера погрузилась во мрак.

Лионелла наугад взмахнула кнутом, Катарина так же наугад нанесла несколько ударов шпагой, по-прежнему не желавшей вылезать из ножен. Через мгновение каждая из девушек почувствовала на своей руке цепкие пальцы и ноги помчали их прочь.

— Куда ты меня тащишь?! — возмутилась Катарина, вжимая голову в плечи и опасаясь налететь лбом на стену в кромешной тьме. — Я же ничего не вижу?

— Я тащу?! — послышался в ответ не менее возмущенный голос Лионеллы. — Это ты куда-то несешься как сумасшедшая и меня за собой тянешь! Ты куда бежишь, если сама ни черта не видишь?

— Она не видит, зато вижу я, — вместо Катарины отозвался знакомый скрипучий голос Еллионара. — Прошу вас, барышни, не останавливайтесь. Мои друзья видят в темноте не хуже, чем я, и просто так вас отсюда не выпустят.

Поневоле девушкам пришлось довериться хозяину пещеры. Все-таки бежать сломя голову неизвестно куда и в абсолютной темноте, казалось обеим более лучшим, чем просто торчать на одном месте в той же темноте, ожидая, когда тебе в шею вопьются клыки вампира.

Видимо, Еллионар знал в своих пещерных лабиринтах все закоулки. По крайней мере, от погони они явно оторвались. А через некоторое время впереди забрезжил свет и почувствовалось легкое дыхание свежего ветерка.

Вскоре Еллионар вывел девушек из пещеры. Ночные скитания по каменным лабиринтам заняли всю ночь, снаружи уже занималась заря.

Позади, из темной глубины пещерного тоннеля послышался шорох.

— Вам лучше бежать, сударыни, — сказал девушкам Еллионар, закручивая за уши свои длинные седые усы, растрепавшиеся во время бега. — Днем они не посмеют вас преследовать.

— А как же вы? — спросила Лионелла.

— Ну, я уж как-нибудь, — пробормотал старичок, разведя руками. — Побьют, конечно, но...

— Идем с нами, — позвала его Катарина.

— Увы, я не могу.

Шорох все приближался. Лионелла взглянула на спутницу и многозначительно произнесла:

— Я слышала, что в горах и пещерах нельзя громко кричать.

— И что? — не поняла Катарина.

— А вот что!

Лионелла подошла к входу в пещеру и со всей мочи закричала в темную глубину:

— Эге-ге-гей!

По стенам заметалось эхо, со свода посыпались мелкие камушки. Поняв ее задумку, Катарина присоединилась к спутнице и девушки хором закричали:

— Ого-го!

— Что вы делаете?! — ужаснулся Еллионар.

— Мстим,— злорадно ответила Лионелла.

В подтверждение ее слов со сводов посыпались камни, засыпая тоннель и погребая под собой пытавшихся добраться до входа вампиров. Наружу вырвалось облако пыли.

— А как же я? — обескуражено пробормотал Еллионар, глядя на засыпанный вход в пещеру.

Только сейчас Катарина поняла, что своим поступком они обрекли своего спасителя на верную гибель. Будучи таким же вампиром, пещерный обитатель неминуемо умрет под лучами восходящего солнца.

— А что? Тут другой норы нету? — спросила Лионелла, так же догадавшись о незавидной участи, ожидавшей Еллионара.

— Я уже не успею, — обреченно прошептал старичок.

Сев на камень, он сжал голову руками. Между тем солнце поднималось над лесом, его лучи скользили по скалам вниз и вскоре упали на макушку Еллионара, отразившись яркими бликами. Девушки зажмурились, не очень-то желая во всех подробностях наблюдать смерть старичка. Они ожидала услышать предсмертные вопли, однако пещерный обитатель не издал ни звука.

Катарина первой решилась приоткрыть один глаз. Старичок все так же неподвижно сидел на камне, обхватив голову руками и не было заметно, чтобы солнечный свет хоть как-то на него повлиял. Лионелла также открыла глаза. Девушки переглянулись. Катарина осторожно тронула Еллионара за плечо:

— Эй!

Пещерный обитатель встрепенулся. Взглянув сначала на Катарину, затем на Лионеллу, он спросил:

— Разве я еще жив?

— Похоже на то, — улыбнулась цыганка.

— Но как же такое может быть? — недоуменно пробормотал Еллионар, ощупывая себя руками, словно желая убедиться, что все части тела еще при нем и сам он пока что на этом свете.

Катарина пожала плечами и ответила:

— Наверное, это потому, что вы этот самый... Ну, которые мяса не едят.

— Вегетарианец, — подсказала Лионелла, вспомнив чудное слово.

— Вот-вот, — кивнула Катарина.

— Разве такое бывает? — удивился Еллионар.

Лионелла пожала плечами.

— Значит, бывает. Вы, наверное, давно уже человеком стали, потому и старый такой.

При этих словах Еллионар заметно приободрился.

— Похоже, вы правы, сударыни. Ведь моим друзьям столько же лет, сколько и мне. Но ведь это значит, что теперь я могу вернуться к людям!

— Ну конечно, — с улыбкой согласилась Катарина.

Еллионар совсем повеселел. Поднявшись на ноги, он протянул руки навстречу солнцу, словно наслаждаясь его теплом.

— Ах, как же давно я не видел солнечный свет...

— Мы за вас, конечно, очень рады, но, может, все-таки, подскажете, как отсюда выбраться? — прервала его восторги Катарина.

— А куда вы хотите попасть? — поинтересовался Еллионар.

— К морю, — ответила Лионелла.

— Ну, это очень просто. Видите вот эту тропку? По ней дойдете до реки, и идите берегом вниз по течению. Она и приведет вас к самому морю. Там большой портовый город.

— Это далеко? — спросила Катарина.

— Если поторопитесь, то завтра днем уже будете там.

— А что будете делать вы? — полюбопытствовала Лионелла.

— А я пойду в деревню, она тут неподалеку. Может быть, еще успею жениться и наплодить детишек. Благодарю вас за все, сударыни, вы вернули мне меня самого. Извините, провожать не буду, очень тороплюсь пожить. Прощайте, милые барышни.

Попрощавшись, Еллионар бодро зашагал по тропке в сторону, противоположную той, что указал своим беспокойным гостьям, уничтожившим его пещерное жилище и бывших друзей. Девушки изумленно переглянулись.

— А ты говорила, два раза вздохнуть осталось, — усмехнулась Лионелла. — А он вон, жениться собрался.

— Все-таки странный он, — отозвалась Катарина. — Хотя, столько лет прятаться в норе...

— Ну, что, пошли дальше, — предложила Лионелла.

— Пошли, — согласилась Катарина.