Шпага, честь и любовь

Глава 1

Посвящается Александру Дюма, чьи книги

донесли до миллионов людей, что такое

настоящее благородство, отвага и честь.

Глава первая

— Летит!

Маленький чумазый палец показал на крылатую человеческую фигурку, скользящую вдалеке на фоне августовского неба.

— Мне бы так…

Крестьянин раздражённо отчитал мальчишку. Несбыточные желания к добру не ведут. Лишь ветроголовой знати даны богатства и способность к полёту. С заоблачной высоты синьоры брезгливо взирают на сельскую суету. Ветроголовыми их зовут простолюдины, за произнесение этого прозвища запросто отведать плетей. Дворяне именуют себя высокородными теями.

Один из них, чей силуэт отвлёк крестьянского паренька от прополки грядок, мог похвастаться единственной привилегией. Искусство владения внутренней Силой, принадлежащее дворянству и открывающее путь в небеса, не гарантирует преимуществ, даруемых золотом. Благородное и претенциозное имя его — Алескайон Алайн — говорит о знатности предков. Они, к сожалению, не оставили наследникам ни земельных владений, ни ренты.

Именно нужда, неизменный спутник рода Алайнов на протяжении последних поколений, заставила Алекса проститься с отцом и отправиться на юг, в далёкую Леонидию, столицу империи, на поиски славы и приключений. Конечно, никто не возбранял ему оставаться при дворе графа-губернатора, постепенно наращивая военное и лётное искусство, иногда сопровождая своего синьора к герцогу Северной Сканды в качестве личной стражи. Но разве это жизнь? Провинциальное существование не по душе, если горячее сердце рвётся к подвигам, а фамильная честь требует новых доказательств, что Алайны по-прежнему достойны дворянского звания!

Несомненно, в столице его ждёт любовь. Пламенная, вызвышенная, а главное — взаимная. Другой Алекс и представить не мог.

Долгая дорога на юг пролегла через десятки городов и сёл. Впервые в жизни столько дней он провёл вне отчего дома, с ночёвками в трактирах, тавернах, постоялых дворах, бывало — и под открытым небом. Каждый раз, переступая порог подобного заведения, молодой человек прижимал к себе крыло, яростно всматриваясь в лица посетителей: не вызовет ли презрительных улыбок слишком заношенная летучая снасть.

Суровые, как скалы севера, тёмно-серые глаза пытались уловить хотя бы тень насмешки. Тогда — дуэль! Только дуэль.

Законы империи ограничивают возможность поединков, превращая их в сладкий запретный плод. Совершенно немыслимо вызвать простолюдина, но ничто не помешает заколоть его как свинью или застрелить, если он покусился на жизнь и достоинство синьора. Ровно так же обиженный на дворянина обыватель способен обнажить шпагу, а то и просто ударить лопатой, главное — не забыть закопать благородное тело. Правила исполняются, когда о них вспоминают. В остальное, преобладающее время действует закон дикой природы — выживает наиболее приспособленный. То есть сильный или осторожный. Или достаточно богатый для найма охраны.

Не имея спутников, Алекс выбрал дерзкую линию поведения, вызывающе глядя на встречных. Руки не отпускали шпагу и револьвер, не оставляя сомнений, что молодой и гордый скандиец незамедлительно пустит оружие в ход. К счастью для юноши, а также возможных его соперников, долгое время дело ни разу до поединка не доходило.

На исходе дня, когда Сила выдохлась, и Алекс больше полагался на планирующее движение, цепляясь за каждый восходящий поток, он заметил таверну, рассчитанную именно на воздушных путешественников — оседлавшую вершину высокой скалы. Простолюдину сложно тащиться по склону, зато любой синьор с лёгкостью спустится на ровную каменистую площадку, а при взлёте оттолкнётся с обрыва.

Именно так поступили двое приличного вида господ, не побрезговавших заведением. Судя по непринуждённости, с которой они набрали скорость и поймали ветер крыльями, оба прекрасно отдохнули. Ободрённый их примером, молодой путешественник мягко опустился в пространство между вертикальными стенками, защищающими новоприбывших от коварных порывов ветра. Отстегнув ремень, он перехватил крыло озябшими руками. С ним наперевес шагнул внутрь, под вывеску с изображением дымящегося котелка и надписью «У Тобиуса».

В нос плеснулся запах тушёных овощей, вяленого постного мяса и кислых сыров. Нежирная еда насытит и не даст завязаться лишнему весу. Но, скажем прямо, она чрезвычайно проигрывает свиному боку, запечённому на вертеле и подаваемому с картошкой и зеленью. Эти радости жизни недоступны летающему дворянству.

Алекс стянул очки. Утомлённые за день глаза постепенно привыкли к полумраку таверны, чуть рассеянному окнами у потолка и горящими масляными лампами. Северянин не увидел ничего необычного: низкие закопченные балки, подпираемые дубовыми колоннами, стойка, скрывающее логово трактирщика, полдюжины деревянных столов, окружённых прочными стульями, массивная лестница на второй этаж. Всё скорее крепкое, нежели удобное, прослужит долго и не пострадает в кабацкой драке, если она случится «У Тобиуса».

Крыло отправилось на полку, скромно затесавшись в компанию к полудюжине новых и дорогих, а его владелец двинулся к ближайшему свободному столику, стараясь ступать уверенно и твёрдо.

Это сложно, когда на тебя посматривают несколько пар глаз, оценивающих или откровенно недоброжелательных. Что же заметили шестеро благородных синьоров в цветных лётных плащах, хозяин заведения и его подручный?

Молодой дворянин, переступивший порог с крылом в руках, по очевидным признакам относился к числу небогатых провинциалов. Узкие сапоги с откидными рулевыми перьями выделаны из тонкой кожи умелым мастером, но слишком уж давно. Плащ нашего героя подбит не пухом, а шерстью, прибавляя никому не нужный вес. Чёрный головной платок с причудливым северным узором основательно выгорел и выцвел.

Главное — цвет плаща, простой и тёмный. Не зелёный, как у имперской гвардии и армейских легионов. Не красный, фиолетовый, синий и других ярких расцветок, указывающих на принадлежность к воинству наиболее влиятельных вельмож. Значит, юноша независим и одинок. Или настолько плох в своей горской дикости, что его шпага не нужна никому из сильных мира сего, даже северному герцогу, чьи слуги носят бежевое.

Но вместо провинциальной робости в серых глазах светится задор. Узкие чёрные усики лихо закручены. Вместо модной бородки редкий нежный пух, проклятье молодых людей, не способных до времени обзавестись мужественной порослью. Ноздри короткого тонкого носа хищно расширены, а губы обнажили лёгкий оскал ровных белых зубов. Петушиная поза новичка и рука в перчатке на эфесе легчайшей тейской шпаги смотрятся вызовом: попробуйте только подшутить над моим внешним видом, столичные выскочки!

И вызов был принят.

— Добро пожаловать, здоровяк. Не устал?

Оскорбительная реплика прозвучала из уст фалько-офицера, весьма худощавого мужчины даже по меркам тейской гвардии, к коей тот принадлежит, если судить по фиолетовому плащу с золотым орлом. Алекс сжал челюсти, ощущая, как внутри закипает гнев. Массивная фигура и, соответственно, быстрая утомляемость на дальних перелётах подразумевают, что происхождение дворянина сомнительно, тейская кровь недостаточно чиста, она содержит плебейскую примесь. Истинные высокородные выглядят именно как этот военный, напоминая скорее стилет, нежели меч: обманчиво хрупкие, крепкие, перевитые жилами, главное — обладающие недюжинной внутренней Силой. Жирок, завязавшийся поверх мышц, и даже рыхлое мясо только нагружают крыло ненужным грузом. Поэтому любой намёк на солидное телосложение оскорбителен, тем более что Всевышний отнюдь не обделил молодого человека способностью летать высоко и долго, чувствуя в небе себя властелином, а не робким визитёром.

Алекс впился взглядом в нахала. Ироничные тёмные глаза на очень бледном лице, короткие кудри, жёсткие усики и тонкая вертикальная полоска, заменяющая бороду. Узкие губы поджаты в гримасе лёгкой брезгливости. Висок отмечен диагональным шрамом, явно — дуэльным. Человек не прост и невероятно опасен, об этом кричит каждый штрих его облика.

Спутники фалько усмехнулись с иронией. Двое мужчин в зелёном за соседним столиком отвели глаза, не желая ни поддерживать забияк, ни вступать с ними в конфликт. Лишь последний, самый зрелый из посетителей, украшенный седыми старомодными бакенбардами, глянул испытующе — не насмешливо и не сочувствующе, из любопытства пытаясь понять, как молодой синьор вывернется из щекотливой ситуации.

— Вы пытаетесь оскорбить меня, сударь? Будьте любезны представиться.

Офицер обвёл глазами товарищей. Те уж и не пробовали сдерживать веселье.

— Зачем тебе моё имя, птенец?

— Потому что вы смели намекнуть на недостаточное благородство моих родителей, синьор. Намереваюсь вызвать вас на поединок.

Бретёр приподнял руки в перчатках к закопченному потолку.

— Видит Создатель, я не пытался провоцировать схватку. Матушка всегда говаривала мне, что кабацкие драки — признак дурного тона.

— Имя, синьор!

Офицер приподнялся, сбросил на кресло плащ и перевязь. В руках осталась лишь шпага, лёгкая, тонкая и острая. Здоровые пехотные вояки презрительно зовут воздушное оружие зубочистками.

— Ну и молодёжь ныне… Как тебя самого зовут?

— Синьор Алексайон Алайн! Имею честь просить удовлетворения…

Он запнулся. Традиционная формула требует назвать имя обидчика.

— Принимаю. Имя? Мёртвому телу это знание вряд ли пригодится. Пошли!

Возможно, Алексу стоило догадался, что странный незнакомец до последнего оттягивал момент, когда поединок превращается в неизбежность. Но рассудительность давно сбежала от молодого человека. Да и как уклониться от боя? Ценой утраты чести? Она как девичья, раз утерянная — не вернётся. Истинный дворянин не может жить без чести, как и без души. Это не просто громкие слова, так он воспитан.

С возрастом придёт мудрость: не стоит без нужды встревать в неприятности, когда вопросы чести становятся ребром, а тей вынужден делать нелёгкий выбор. К прибытию в таверну «У Тобиуса» молодой северянин не достиг ни зрелого возраста, ни житейской мудрости.

За дуэлянтами наружу высыпали все посетители, дородный владелец заведения и унылая женщина в тёмном платье, вероятно — его жена. Очевидно, кровопролития входят в программу редких здешних развлечений. Вперёд шагнули младшие спутники прим-офицера, один чуть повыше, с землистым вытянутым лицом, второй покороче, с ранней сединой в острой бородке.

Офицер принял стойку буквально в метре от обрыва, кивнув в его сторону. Прозрачный намёк — сейчас полетишь туда, без крыла. Приятели, оба в фиолетовых плащах, окружили сзади и сбоку, тоже обнажив шпаги.

— Трое на одного?! Где ваша честь, господа?

— На войне, птенчик, главное оружие — ум, а не честь. Ты рискнул задираться с компанией из трёх опытных фехтовальщиков и сейчас поплатишься. Если хочешь умереть с честью, настал подходящий момент, — незнакомец приподнял клинок и движением бровей дал сигнал спутникам: приготовиться.

Ни у кого не нашлось возражений, ни у молодого человека, ни у публики. Главное правило поединка — выжить и победить, остальное служит лишь для утешения родственников дорогого покойника.

Проклиная себя, что толком не дал отдыха ногам, уставшим в полётной позе, Алекс незаметно напряг и отпустил мышцы. Потом развернулся и опрометью бросился в атаку на гвардейца, занявшую позицию за спиной. Тот промедлил на миг, поэтому был вынужден парировать отчаянный кварт, не успевая нанести ответный укол. Этой крохотной заминки хватило, чтобы Алекс проскочил между ним и бездной, кинувшись к углу стены, защищающей от ветра.

Здесь движения скованы, маневр затруднён, вольт практически невозможен, отбиваться приходится только батманом — ударом шпаги по вражескому клинку. Но и противники не могут приблизиться разом.

— Пропустил его, Корнел? — командир гвардейцев оценил ловкость соперника. — Теряешь хватку, прим-офицер. Арс, пробуй ты.

Третий фехтовальщик приблизился вплотную, подбадриваемый товарищами, и процедил:

— Храбр, но глуп. Запомни моё лицо. Через минуту расскажешь про меня Всевышнему.

Этот третий, с землистой кожей, отозвавшийся на имя Арса, получил некоторое преимущество благодаря длине рук и более свободному положению, не ограниченный стенами.

Шпаги скрестились с сухим стуком. Прим-офицер, не рискуя понапрасну, напал аккуратно и обрушил серию ударов, пользуясь тем, что Алекс зажат в углу. Кварты, терсы, флаконады — гвардеец мобилизовал самые разнообразные приёмы в ожидании распознать и использовать слабину соперника. Через считанные секунды юноша почувствовал, что вот-вот последует роковой укол… и пропустил выпад, вспоровший правое ухо. Арсу этот сомнительный успех стоил пробитого бедра.

— Дьявольщина!

Прим-офицер отшатнулся назад, отбиваясь шпагой, рука в перчатке зажала красную струю, обильно брызнувшую из артерии. Его место снова занял командир.

— Корнел, останови ему кровь. С молодым наглецом я сам разберусь, — фалько отступил на пару шагов, демонстративно выпуская противника из угла. — Ну, покажи, на что способны провинциалы севера.

Провинциал? Действительно, Северная Сканда — глубинка по сравнению с Леонидией. Но не стоило произносить слово «север», будто жабу выплёвывая.

Алекс не без труда сохранил остатки спокойствия, понимая уголком сознания, что обидчик умышленно пробует вывести его из равновесия. Значит, перестал недооценивать.

Ангард!

Старший офицер продемонстрировал ту же школу, что и раненый Арс, но без попыток зажимать в угол и слишком уж напористо атаковать. Он фехтовал точно, экономно, предпочитая редкие опасные контратаки снизу, со скользящим движением, впрочем — ни разу не достигшие цели.

Алекс начал подозревать его в попытках затянуть время, пока Корнел не освободится от лекарских дел и не возьмётся за шпагу. Неожиданно противник после обвода отвёл клинки в сторону, а в горло юноше влетел мощнейший невидимый удар…

Он открыл глаза, лежа навзничь на самом краю обрыва. От пинка сапогом шпага вылетела из руки и покатилась вниз по склону.

— Ты хотел узнать моё имя? У престола Всевышнего вспомни синьора Байона.

Каблук прижал и без того пострадавшее горло, выдавшее сдавленный сип. Острый наконечник шпаги нацелился точно в глаз.

Вот и всё… Честь не уронил. Но и не сделал ничего достойного, не прославил имя угасающего рода.

— Остановитесь.

Байон обернулся к говорящему. Голос, похоже, принадлежал самому пожилому.

— С какой стати?

— Имперские законы не поощряют умерщвление благородных на глазах у черни. По крайней мере — в мирное время.

— В чём проблема? Проваливайте!

Алекс чуть повернул голову и скосил глаза. Трудно шевелиться, если на кадык давит ступня, обутая в кожу.

— При всём уважении, благородный синьор офицер… — на этот раз вмешалась скорбная женщина. — Эта земля принадлежит нам в пятом поколении. Не гневайтесь, уважаемый тей, но мы имеем право находиться на ней где угодно.

Острый шип кончика проколол кожу на лбу северянина, потом сместился к переносице, оставив глубокий порез. Неожиданно для Алекса нога убралась с его шеи.

— Ценю деловую хватку, черви. Не хотите подмоченной репутации, что залётных здесь закалывают как скот… Умно!

— Спасибо, благородный синьор, — прорезался хозяин. — Разумеется, ваш ужин за счёт заведения.

Тот не принял подачки и швырнул серебряную монетку.

Глава 2

Глава вторая

Под вечер чёрная карета, запряжённая четвёркой отличных лошадей, выехала из ворот Леонидии в восточном направлении. Опытный глаз определил бы — в ней путешествуют отнюдь не бедные люди, так как могут позволить себе экипаж из южного дерева редкой породы, отливающего угольным цветом, а также четырёх слуг, включая кучера. Но на дверцах кареты наблюдатель не увидел бы ни герба, ни вензеля, кучер на облучке и лакеи на заднике одеты в простые суконные кафтаны, покроем и оттенком не выдающие принадлежность к какому-то знатному или хотя бы известному семейству.

Скорее всего, внутри находятся недавно разбогатевшие торговцы из восточных или южных земель, решил бы прохожий обыватель, совершая простительную ошибку. В карете отправились в путешествие три вполне родовитые особы.

Мужчина, номинальный глава маленькой команды, занял передний диван, опасливо всматриваясь в окно через щель занавески. Крупный, с обветренным мужественным лицом, он чего-то отчётливо остерегался.

Две его спутницы проявляли меньше беспокойства. Внешне они составили великолепный контраст. Блондинка, не старше восемнадцати или девятнадцати лет на вид, курносая, стройная, но с очаровательными пухлыми щёчками и заметным бюстом, чем-то была похожа на мужчину, красавица умеренных широт. Черноволосая южного типа, с чуть вытянутым овальным лицом, поразительно яркими тёмными глазами, упрямым маленьким ртом и кокетливой россыпью мелких родинок на губе, имела нечто общее с Алексом и его соперниками по дуэли. Даже внутри экипажа она не рассталась с лётным плащом. Стоит ли говорить, что отличного качества крыло путешествовало в её багаже, а на перевязи хищно поблёскивал оружейный металл.

— Я рада, что ты успокоилась, Ева, — промолвила амазонка. — Я с тобой, и твой брат тоже.

— Скорее, смирилась с неизбежным риском, — откликнулась та. — Особенно он велик, когда мы вблизи города. Пока получим ожидаемые документы, пока объедем Леонидию по пути на запад, нападения можно ждать в любой миг. Да, я бесконечно благодарна вам обоим, что обещаете мне защиту, но…

Ева вздохнула и продолжила неожиданно романтическим тоном:

— Но иногда хочется, чтобы меня охранял молодой юноша с горячим и благородным сердцем, настоящий рыцарь времён Эдрана Славного.

— О, ты начиталась романов, сестрёнка. Времена изменились. Дворянские традиции — тоже. Да и не жалуют нас благородные синьоры этой страны. Разве что господа за океаном… но туда ещё нужно добраться.

Молодой человек, мечтающий быть совершенно таким, как в мечтах Евы — смелым защитником и галантным кавалером, часто грезивший о возвышенной любви вплоть до жертвенности во имя предмета обожания, не смог пока уберечь и себя самого, отчего пребывал в горизонтальном положении, преодолевая последствия лёгкого удушья.

Алекс окончательно пришёл в себя, лёжа на лавке, куда его перенесли спасители. Через какое-то время служка приволок шпагу. Не вернул её владельцу, а спрятал под стойкой. Неудачливый дуэлянт попытался воззвать к его совести, но огласил зал таверны лишь сиплым кашлем, чем привлёк внимание старшего синьора, который уловил смысл жестикуляции.

— Фалько Байон по праву победителя забрал вашу перевязь и кошель. Трактирщик волнуется, что вы не заплатите. Шпага в залог.

— Как он смеет… Червь… Не верить слову синьора…

И на этот раз благородный скорее догадался, нежели расслышал раненого.

— Не нужно мерить людей по образцу и подобию родного угла. На примере гвардейцев герцога Мейкдона вы уяснили, что ваши рыцарские традиции здесь, в Кетрике, не слишком популярны. Не волнуйтесь, я заплачу за вас. Не возражайте! Я поспорил с племянником на гулд, он уверял, что вы не продержитесь и тридцати секунд. Две арги — ваша законная доля.

Необычный синьор выдал трактирщику две серебряные монеты, тот без охоты вынес и положил оружие рядом с лавкой.

— Интересный клинок. Верно — заслуженный. От отца или деда?

Алекс попытался кивнуть. Схватился рукой за горло, надеясь помассировать его, но захрипел от боли у запястья. Проклятый гвардеец, похоже, повредил ему кость в руке, выбивая шпагу.

— Извиняюсь, не представился. Синьор Ториус Элиуд, элит-офицер королевской гвардии. Со мной племянник Грэг и офицер Кирос. Оставьте попытки говорить.

По знаку Ториуса грустная женщина снова занялась дуэлянтом, наложила компресс на горло и туго перебинтовала распухшую руку, предварительно облепив её дурнопахнущей мазью. Алекс едва проглотил отвратительный отвар из трав, не иначе как настоянных на курином помёте. Сон сковал юношу буквально в ту же секунду, как его спина коснулась лежака в комнате на втором этаже. Усталость от перелёта, пережитого унижения и целебное действие лечебной бурды легко взяли верх.

Ушибленная гортань болела и утром. Рука тоже оставляла желать лучшего. Чуть выше мочки правого уха обнаружилось отверстие от шпаги, не предусмотренное Создателем.

Молодой дворянин принялся за ревизию своих сокровищ.

После того, как победитель умыкнул ценности, нашлось всего полдюжины серебряных монет, завалявшихся в карманах шаровар. Особенно жаль лёгкого револьвера ламбрийской работы, однажды доставшегося в виде дуэльного трофея. Как пришёл, так и ушёл, а деньги на приобретение в оружейной лавке чего-то подобного вряд ли скоро появятся. На севере крайне редко дерутся до смерти и уж точно не добивают поверженного. Об этом Алекс заявил синьору Ториусу за завтраком.

— Думаю, вы должны благодарить Байона за жёсткий и крайне полезный урок.

— Непременно! Как найду, так и отблагодарю.

Императорский гвардеец рассмеялся, спутники поддержали.

— Ваша самоуверенность, молодой человек, впечатляет. Но синьор проявил себя умелым поединщиком. Как знать, сможете ли вы пережить следующее рандеву.

Алекс откинул со лба прядь непокорных чёрных волос и зашипел, ненароком зацепив ссадину над бровями, заклеенную сердобольной хозяйкой.

— Предлагаете проглотить обиду, благородный Ториус?

Веселье за столом послежило ответом.

— Клянусь десницей Всевышнего, с вами не соскучишься. Зачем же было задирать фиолетовых гвардейцев, нарываться на дуэль? Вы уставились на них с порога, изображая голодного льва — сейчас вас разорву!

Алекс несколько смешался.

— Вы говорили, честь и рыцарские традиции здесь иные, нежели у нас. Но они вскинулись как ужаленные!

— Потому что их трое. Потому что фалько не мог потерять лицо перед подчинёнными прим-офицерами.

— Байон… Я побеждал его на шпагах… Чем он меня приложил?

— Не догадался! Чему же вас учат, в северных замках? — Ториус бросил на свою тарелку ещё кусок постной курицы. Красиво изломленная седая бровь приподнялась, демонстрируя лёгкое удивление. — Неужели там даже не слышали о применении Силы в единоборстве?

Юноша почувствовал обиду за учителей. Да, живём на отшибе. Но тактические приёмы знаем, не лыком шиты. Просто вымотан был за полёт и наивно полагал, что противник — человек чести, не станет пользоваться Силой в борьбе с истощённым. Не без гордости Алекс заявил:

— Почему же, обучен вполне. Концентрируешь Силу и бросаешь её вперёд, словно хочешь взлететь спиной. Если упрёшься ногами, чтобы не сверзиться навзничь, врага отталкивает противодействием.

— И всё? Так лишь разорвёте дистанцию. Впрочем, для дворянского ополчения на случай войны этой премудрости более чем достаточно. Но собрать Силу в кулак, чтобы ударить в точку, вам и в голову не приходило.

В точку? На миг Алекс подумал, что над ним издеваются. Нет, Ториус и его спутники вполне серьёзны, первое веселье разговора растаяло. Но как? Сама природа управления Силой другая — собрать её токи в комок у солнечного сплетения и вытолкнуть в нужном направлении. Из-за отдачи тело начинает двигаться в противоположную сторону, а если сверху окажется крыло, омываемое воздушным потоком, его подъёмной тяги вполне достаточно для полёта.

— Да, юный синьор. По молодости вы тратите энергию расточительно, разбрасывая её широким конусом. Гвардейские офицеры направляют Силу гораздо рациональнее. Она — и двигатель, и защита, и оружие.

Вот так. Или вернуться домой, где лётные и боевые навыки Алекса ничуть не хуже, чем у иных сверстников, или продолжить полёт в Леонидию, где он запросто сложит голову из-за единственного косого взгляда. Но кто же в Сканде научит высшему искусству? Нужно выбирать: или пройти по избранному пути, рискуя сломать шею, или отступиться, а затем жалеть до конца бесславной жизни, что упустил шанс.

— Высокородный Ториус… Мне, право, неловко за неосмотрительность. Вам и простолюдинке из трактира я обязан спасением от бесчестного фалько. И всё же осмелюсь попросить: возьмите меня в ученики. Или хотя бы в спутники.

— Многие и мечтать не могут о подобной привилегии, — заметил Кирос.

— К тому же я не беру учеников, — продолжил главный. — Мои обязанности при дворе слишком деликатного свойства. Так что, юноша, ваш путь по-прежнему лежит в Леонидию. Будьте осмотрительнее и старайтесь не нарываться… Если у вас это получится. Советовал бы отдохнуть ещё день, заживить руку.

— Я прекрасно фехтую левой, — отмахнулся Алекс, возмущённый предположением, что пустяковая рана задержит в таверне.

— Вы преувеличиваете полезность фехтовального навыка. Император и герцоги давно собирались отменить ношение шпаг как реликта прошлых столетий.

— Но это — оружие чести!

Северянин схватился за эфес шпаги, укреплённой на поясе в отсутствие перевязи, и едва сдержал стон от боли в руке.

— То есть ритуальное. Запомните, молодой тей, сильных мира сего интересуют не ваши дуэльные утехи, а польза в бою на войне. Императора убедили, что шпага ещё годна для вспарывания оболочек аэростатов, потому и сохранена заточка лезвия на треть длины. Против вражеской пехоты, вооружённой винтовками со штыками, её клинок слишком короток.

Да, против червей с винтовками только револьвер… Который тоже похитили.

— Высокородный! Куда мне поступить на службу в столице?

Ториус усмехнулся в усы и провёл пальцами по седеющей бородке клинышком.

— Рискну предположить, что вы собрались вербоваться прямо в имперскую гвардию?

— О да! Это — предел мечтаний.

Грег и Кирос глянули на новичка с откровенной жалостью, которая кольнула не меньше, чем вчерашние оскорбительные слова Байона. Алекс не без труда сдержал резкость. Выдохнув, похвалил себя: он учится «не нарываться» по совету старшего. Поэтому заявил лишь, что признавался лучшим молодым летуном и фехтовальщиком провинции.

— Именно — провинции, молодой человек. Да будь вы чемпионом всей Северной Сканды, ваши заслуги ничего не значат при дворе. Нужны связи, протекция. Посему могу посоветовать записаться в столичный легион. Не возражайте! Да, это — не гвардейская часть. Но и в него попасть непросто. Без приличной одежды, оружия и рекомендаций двери гвардии для вас закрыты. По крайней мере — пока.

Алекс опечалился. Конечно, он не тешил себя иллюзиями, что Леонидия тотчас падёт к ногам, лишь его крылатый силуэт мелькнёт над ближайшими холмами. Но нарисованная Ториусом картина воистину безрадостна.

— Спасибо, благородный…

— Постой. Так и быть, помогу ещё раз, чёркну пару строк элит-офицеру Иазону, командующему легионом. Возможно, ему пригодится такой — честолюбивый и бесцеремонный.

Глядя, как Ториус выводит размашистый вензель подписи, молодой синьор решился на последний вопрос:

— Ваша щедрость по отношению ко мне безгранична. Чем же я заслужил…

— Ничем, — элит-офицер взмахнул листком в воздухе, высушивая чернила. — Быть может, когда-нибудь и я обращусь к вам с просьбой, в которой не откажете как человек чести. Или не понадобится, или просто не доживёте до минуты, когда сумеете быть полезным… Увидим! На этом — прощаемся. А вы лечитесь ещё не менее чем сутки.

— Прощайте, благородные, — произнёс Алекс не без смущения, сжимая скрученный лист бумаги с билетом в новую жизнь. — Надеюсь оправдать ваше доверие.

Насколько искренен был Ториус? Или, как многие вельможи, рассчитывает, что на разных постах в государстве осядут люди, ему лично обязанные и потому лояльные?

За подобными мыслями северянин скоротал остаток дня, а на следующее утро обнаружил заметное заживление ушибленной руки. Стоя перед зеркалом, он осторожно открыл лоб. Над чёрными сросшимися бровями и коротким носом проступил свежий, едва подживший рубец, взывающий неуемное желание располосовать физиономию ненавистному Байону до того, как отправить его к праотцам.

Но сладкая месть откладывается, пока Алекс протирает штаны в таверне. Самое обидное — прав досточтимый Ториус, даже при встрече с Байоном не следует бросаться на врага сломя голову, слишком велик шанс бесславно её потерять.

Выдав хозяевам ещё одну серебрушку, юноша приготовился к отлёту. Старый шерстяной плащ, на который не позарились гвардейцы, плотно укутал тело. Шпага закреплена на обычной ленте, какая только сыскалась поблизости. Очки опустились на глаза.

Старое, но весьма надёжное крыло, в размахе вдвое превышающее рост Алекса, прихвачено к плечам и притянуто ремнём поперёк туловища. Пальцы ухватились за рукоятки. Конечно, в бою их приходится отпускать, чтобы действовать оружием, но в дальнем пути рационально держаться именно так — раскинув руки под крылом, словно они часть летучей конструкции. Между телом и обшивкой оставлен зазор, позволяющий нижней поверхности крыла работать всей площадью.

Четыре шага к обрыву. Глубокий вдох, взгляд внутрь себя, в горячую до огненности точку под солнышком. Я могу это!

Страх высоты гложет простолюдинов — упасть, разбиться, погибнуть. Победивший страх умеет упиваться высотой. Для него она и цель, и помощник, позволяя набрать скорость в пикировании.

Кажется, под диафрагмой собирается огненный вихрь, сладостный и обжигающий. Ещё больше Силы! Алекс почувствовал привычную дрожь, через руки распространившуюся на крыло.

Нет мочи терпеть!

Воинственный клич северян — э-эй-я-я!

Наклон вперёд, крыло — параллельно земле. Прыжок! И сразу же — высвобождение вихря, рванувшегося за спину.

Ремни подхватили корпус и плечи. Крылышки на сапогах, обычно именуемые «перья», поймали воздушный поток, направляя его по воле Алекса. Почти не проваливаясь вниз от площадки, он выровнялся, надёжно оседлав высоту. Прощальный взгляд на таверну, где виднеется одна лишь фигура унылой простолюдинки, свидетельницы позора и спасительницы одновременно. Женщина махнула платком. Она отправилась в зал обслуживать новых посетителей — заведение не пустует.

Алекс продолжил полёт, перевернув страницу своей короткой жизни, признаемся честно — не самую в ней удачную. И через считанные минуты к нему вернулось обычное настроение, бесшабашное и лихое.

С ним ветер — а значит, и удача.

Надо головой солнце и чистое небо, он волен лететь на все четыре стороны.

Он молод и благороден, значит — добьётся желаемого.

Внизу проплывает Кетрик. Ничего похожего на северные провинции, где Создатель нагромоздил частокол высоких каменных пиков. Здесь горы и холмы чередуются с широкими долинами, перечёркнутыми множеством рек.

Бесчисленные деревушки игрушечными домиками расставлены среди заботливо возделанных полей. Значительно потеплело, даже на высоте не так зябко, как в родных горах. Внизу — тем более, оттого бросается в глаза изобилие садов с ровными рядами ухоженных деревьев.

Близ Леонидии простираются сплошь коронные земли. Как бы ни были влиятельны герцоги, власть императора в центре державы крепка, никто не посмеет ограбить крестьянина, торговца или заводчика, а также обложить данью, если его синьором является непосредственно монарх.

И лишь небеса не принадлежат никому — летай, где хочешь. Если, естественно, умеешь.

Алекс попытался приветствовать встречных собратьев, но скоро забросил попытки: ему почти никто не ответил. Очевидно, считают деревенщиной, решил молодой дворянин. Только на севере, где встречи редки, благородные салютуют друг другу в воздухе, даже если впервые видятся.

Сколько же ещё предстоит узнать и выучить, пока его провинциальность не будет бросаться в глаза каждому, включая безродных червей?

А ещё — очень трудно ориентироваться. Горы разные, у каждой своё лицо, равнина же скудна на отличия, на взгляд уроженца северных возвышенностей. Только направление по солнцу, память карты империи и ощущение преодолённого расстояния помогают не сбиться с пути.

Он сосредоточился. Мало того, что потерял лишнее время в таверне. Чрезвычайно глупо заблудится и опоздать к рекрутским смотрам — главному времени в году, когда имперская гвардия и герцоги отбирают способных новичков.

Глава 3

Глава третья

Мимо столицы не промахнуться. Она обозначила себя сходящимися к ней дорогами, превращением деревушек в городки и настоящие города, превышающие по размеру знакомый Урбан, центр Северной Сканды, но остающиеся в тени сердца империи.

Столица открылась внезапно, после перелёта небольшой горной гряды. Как говорит пословица, все дороги ведут в Леонидию, ибо в ней собрано лучшее в империи.

Шпили храмов, увенчанные фигурками крылатого Всевышнего с простёртыми вверх руками.

Башни дворцов, соперничающих в размере и роскоши.

Громадные парки, свидетели расточительства: драгоценная городская земля отдана под рукотворный лес.

Причудливый изгиб Леонии, разделяющейся на несколько рукавов, из-за чего центр столицы разбит на острова, соединённые горбатыми мостиками.

Крепостная стена в пятнадцать или двадцать раз выше человеческого роста, окружённая широким рвом.

А над всем, на большом холме, вспучившим городскую застройку в густо заставленном центре — величественный императорский дворец. Центр державы. Центр вселенной.

Леонидия! Город мечты, славы, порока, неограниченных возможностей прославиться, разбогатеть или потерять жизнь.

Неожиданно показавшийся гораздо менее привлекательным вблизи, с узкими улочками, заполненными толпами обывателей, не торопившихся оказывать почести молодому синьору со старым крылом. Алекс не без труда уклонился от хлыста возницы, расчищавшего путь перед каретой.

Юноша отпрыгнул в сторону. Что позволяет себе неизвестный граф, разрешая слуге унижать дворян? Нужно срочно рассмотреть цвета обидчика, вызвать его на смертельный поединок…

Всплеск гнева пропал вхолостую. На дверцах вензели, а не гербы. То есть карета принадлежит безродному! А у него требовать удовлетворения невозможно.

Рука дёрнулась к шпаге и бессильно опала. Что-то не так в этом городе и обществе. Здесь, верно, не слышали о рыцарских идеалах и уважении к элите империи. Или старательно забыли. А может, отношение к элитарности другое, оно сменилось почитанием золота?

Молодой тей решил не торопиться с выводами, а для начала — отправиться к человеку, чьё имя обозначено на рекомендательном письме.

Синьор Деметр Иазон, к которому Алекс прорвался, несмотря на сумерки, благодаря рекомендательному письму, выглядел на удивление толстым человечком. Конечно, чтобы командовать легионом, в первую очередь нужны мозги, воля, жизненный опыт, но…

Как показать в бою — делай как я? Как подать пример молодым офицерам?

Как, наконец, ощутить радость полёта, если раскормленное чрево тянет вниз подобно гранатной подвеске, но безо всякой на то пользы?

И сам кабинет, решительно во всём противоположный лаконичной северной аскезе, располагает к праздному, расслабленному образу жизни. Изобилие мягких диванчиков скорее подошло бы патрициям западного континента, именующим себя благородными мессирами, несмотря на полную неспособность к полёту, либо банкирам и торговцам низкого происхождения.

У Иазона шесть шевронов на зелёном рукаве мундира, высокий класс лётно-боевого мастерства. Любопытно даже, когда он подтвердил его в последний раз. Сам мундир, видимо, соответствует принятому в легионе образцу. Но его отделка начисто лишена сурового военного духа: сверкают пуговицы со вставками из изумрудов, тонкая золотая нить вьётся по обшлагам и манжетам, талию удерживает от расползания золочёный плетёный пояс. Всё это дополнено десятками признаков, что форма даже не шилась, а строилась, причём — очень индивидуально, а её обладатель чрезвычайно ценит мирские блага.

Пузан энергично выкатился из-за стола и приблизился вплотную к Алексу, всматриваясь испытующе.

— Хорош? Мой друг Ториус утверждает именно это. Чересчур крупный для долгого полёта? — главный легионер примерился к Алексу, глядя снизу вверх. — Проверим, проверим… Он прекрасно разбирается в людях, мой гвардейский коллега. Но всем свойственно ошибаться, заблуждаться и разочаровываться. Говорите, лучший в провинции? Ну, провинция, это… не серьёзно, скажем так.

— Готов доказать хоть сейчас его правоту, синьор.

Алекс даже вытянулся от усердия.

— Мальчишка! Как есть — мальчишка… После дневного-то перелёта? Сам, сам такой был, годков двадцать пять тому назад. Пытался добиться, стремился… Н-да…

— У вас весьма почётная должность, высокородный элит-офицер, — осторожно заметил новобранец.

— Ха! — Иазон презрительно махнул полной ручкой. — Мальчик мой, не обижайтесь, но только на взгляд выходца из глубинки моё положение и должность достойны зависти. Столичный легион — просто внутренняя стража Леонидии. Охрана, патрули, полицейский сыск… И то — на удалении от дворца. Ближе к императорскому телу правят бал гвардейцы.

И зачем я здесь, спросил про себя Алекс. Вопрос настолько ясно прочитался у него на лице, что словоохотливый командир тут же дал пояснения.

— Уважаемый Ториус прав. Без связей и золота вы проболтались бы в столице неделю-две, истратив последние серебрушки, потом нанялись в услужение, отнюдь не к герцогу, а то и вообще примкнули бы к воровской шайке… Шучу, не надо хмурить горские брови. Фактически, я — это и есть ваш единственный шанс попасть на государственную службу. А там уж ловите момент. Покажете себя нужным людям — сможете подняться выше простого патрульного офицера. Или сгниёте в легионе.

— Спасибо, высокородный синьор. Пожалуй, у меня только одна альтернатива — бесславно вернуться в Сканду — и она не прельщает. Где расписаться под контрактом и присягой?

— Не спешите. Через два дня испытательные рекрутские полёты. Подтвердите шеврон — милости просим. Но предупреждаю: доверительная беседа состоялась у нас единственный раз. Потом, если вступите в легион, я, скажем так, для вас — бог, следующий после Всевышнего и императора.

— Слушаюсь, синьор.

— Чудненько.

На этом элит-офицер, чрезвычайно непохожий на военного, кликнул сержанта с приказом проводить кандидата в легионеры до казармы. На службу ещё не принят, но крышу над головой и кусок хлеба империя Алексу уже предоставила.

Как представить казарму? Да очень просто. Достаточно увидеть одну. Остальные во всех мирах и государствах будут отличаться незначительно.

Казарма — это не дом для жизни. Скорее она задумана как место складирования военных туловищ на ночь, чтобы выход из неё на службу был не тяготой, а избавлением.

Ряды коек, заправленных образцово или не очень — зависит от стараний унтера, чья роль в поддержании боеспособности империи проявляется именно в выравнивании одеял. Иногда кровати двухярусные, но благородные офицеры могут рассчитывать на роскошь размещения в один этаж, попарно, с проходом в три ладони между матрацами.

Главное в этом армейском раю — неизменный запах казармы, который не спутать ни с чем. Нижняя одежда, пропитавшаяся запахами военного дня и развешанная на сапогах да на спинках коек, создаёт незабываемое амбре. Так что командир, загоняющий подчинённых до потери пульса, делает им благо: они выпадают из бодрствования, едва коснувшись подушки головой, и не обращают внимания на ароматы мужских ног. Правда, подобная забота редко оценивается по достоинству.

— Меня зовут Марк! — первым отрекомендовался сосед по койке, с которым ныне предстоит ночевать почти в супружеской близости.

Алекс скользнул взглядом по его камзолу, чей рукав не украшен ни одним шевроном. Юноша заметил любопытство.

— Да, вы правы. Не могу пока сказать — высокородный Марк. Но очень, очень хочу.

Роста ещё выше, а главное — основательно плотнее Алекса, пусть и не такой увесистый, как командир легиона. Без шеврона, значит — не проходил испытание. Или пробовал, но не прошёл.

Шерстяной плащ в скатке и шпага примостились в изголовье.

— Я - Алексайон Алайн. Имею десятый класс, подтверждённый в провинции, который здесь никому не интересен. А кто ваши родители?

— Тут целая история. Вообще-то, не высокородные. Как вы любите говорить — черви. Ничего, я не обижаюсь. Отец держит колбасный заводик и ферму, а бабушка… Она однажды согрешила с дворянином. Вам, наверно, дико об этом слышать, но мою матушку после рождения двух мальчиков специально свели с гвардейцем.

— То есть вы на три четверти. Занятно. Слышал, конечно, что подобное практикуют бедняки, но в зажиточных семьях… Раз не бедствуете, чего не хватало?

— Того самого, — Марк задумчиво подпёр плотную щёку пятернёй. — Денег вдосталь. И будет, наверно, ещё поболее — отец расширяется, а меня признаёт за родного сына. Но настоящего почёта и уважения в империи можно достичь только полётом. Э-э, Алексайон… Вам не унизительно ночевать по соседству с простым?

Формально — не положено. Но северянин посмотрел на открытое круглое лицо соседа, смешной нос картошкой, чёрные как смоль густые кучеряшки, осознав, что вряд ли сумеет здесь соблюдать дворянские правила, которые тщательно вбивал в него отец. Возмутиться или, тем более, вызвать Марка на поединок за панибратское отношение к высокородному, по меньшей мере, глупо.

Он обогнул кровати и пожал руку полукровке.

— Я благороден настолько, что больше уж не бывает. Зато с деньгами… Лучше скажите — а если вам не удастся пролететь нужное расстояние?

Смуглое мясистое лицо уроженца равнинного Кампеста горестно сморщилось.

— Тогда на мечтах о титуле можно поставить крест. У мамы одни сыновья. Какая же дворянка согласится не то что выйти замуж за худородного, но и даже ребёнка втихую ему родить?

Алекс развёл руками.

— Разве что из крайней нужды, бедная вдова. Сразу оговорюсь: никого на примете у меня нет. Но в лучшем случае вы вытянете на десятый класс, даже не офицерский, а унтер-фицера.

У Марка сразу улучшилось настроение.

— Главное — зацепиться. Видели шевроны у элит-офицера? Думаете, он сможет перелететь хотя бы через забор? Как бы не так. Но он получает классы за выслугу лет, за подвиги по охране порядка в столице.

У северянина вытянулось лицо.

— Надо же… Не подозревал, что такое возможно.

— Наверно, это ужасно. Крушение традиций, устоев. Но мне на руку. Получив титул синьора, женюсь непременно на дворянке, пусть бедной, но самых лучших кровей. И уж детишки Марка Тэйлса будут настоящими теями! Тем более денег на обучение в лучшей академии мы для них не пожалеем.

— Не сможешь. Слишком толстый, — безапелляционно заявил ещё один обитатель казармы. — Мы не представлены? Синьор Эно Хелге из Восточной Сканды.

Алекс машинально назвал себя.

О, этот юноша не оплошает. Два шеврона на рукаве красного плаща, пусть и провинциальные, точно свидетельствуют о его незаурядных способностях. А выражение лица блондинчика, холёного, нагловатого и дерзкого, напомнило Алексу его самого двухдневной давности, до того как нарвался на взбучку в таверне. Этого Хелге непременно стоит проучить, тем более — в Кетрике не в чести правило «один на один», и можно позвать Марка.

— Нет, правда. Нужно реально рассчитывать шансы. Тогда уйдёшь из легиона? — смысл слов Эно вроде бы смягчил первую реплику, но лицо по-прежнему осталось вызывающим.

Алекс подумал вдруг, что сосед не должен участвовать в поединке — он низкого происхождения, не имеет права обнажить шпагу против синьора. Особенно при свидетелях. Поэтому не стоит ему и предлагать.

— Останусь в легионе. Офицеры большинства отрядов — простые, служба-то на земле. И буду продолжать тренироваться. Поможете?

— Конечно! — откликнулся Алекс.

— Только не я, — отрезал Эно.

Когда он удалился, Марк рассказал, что у этого парня в наличии и чистота родословной, и лётные качества, и связи в столице, и полная мошна золотых гулдов. Столичный легион для него представляется только ступенькой до перевода в гвардию, имперскую или герцогскую. Красный плащ свидетельствует, что его семья связана с герцогом Винзором. Это почётно, хотя и не мешает поступить на службу к иному владыке.

За один вечер северянин узнал гораздо больше о внутреннем устройстве империи и способах продвижения по службе, чем за всю прошлую жизнь.

Постепенно Алекс перезнакомился с другими кандидатами в легион, насчитав итого восьмерых. Кроме Марка, все — высокородные. Четвёрка крепких парней заняла соседнее помещение, типичные пехотинцы, тяжёлые и мускулистые, которых в небо не поднимет никакая Сила.

— У них больше шансов, — шепнул Алексу сосед. — Я слишком велик для неба и мелок для инфантерии.

— Пошли — посмотрим, на что ты способен. Прямо сейчас.

— Ценю, но… ты летел полный день. И я не в настроении. Давай с утра?

В Леонидию его привёз экипаж, затратив на дорогу добрых три недели.

Утром следующего дня Марк оседлал породистого жеребца, вызвав откровенную усмешку Эно. Слуга взял кобылу, к боку которой было приторочено щёгольское чёрное крыло.

Алекс и двое других кандидатов-теев, Терон и Делф, по обыкновению пристегнули ременную сбрую. Они условились встретиться с Марком в десяти минутах лёта к западу от Леонидии, где пролегает дорога на побережье к Аделфии. Там — роща и поля, излюбленное место дуэлей среди молодёжи. Как ни ограничил поединки император, он не в силах побороть явление на корню, выяснения отношений с завидной регулярностью уносят из жизни отпрысков лучших фамилий столицы.

В утренние часы город напоминает гнездо сказочных эльфов. Над шпилями и островерхими крышами парят барышни из благородных семейств, обязательно в сопровождении спутниц, чьё дворянское происхождение не подкреплено достатком, отчего они отданы в услужение богатым графиням и герцогиням. В свою очередь, возле каждой девушки непременно летит синьор — брат, отец или такой же нанятый юноша, как Алекс, которому отказано в казённой службе, либо он променял её на более щедрую оплату.

Летучие отряды непременно соревнуются — в численности, воздушном искусстве, в роскоши крыльев и одеяний, не говоря о красоте и изяществе прекрасных дам. Чаще мирно и беззлобно, расходясь в вышине согласно правилам, установленным императорским эдиктом. Но не всегда, порой мужчины задираются, не в силах стерпеть насмешек и даже просто косых взглядов, брошенных в присутствии спутниц. Тогда от каждого роя отделяются фигурки, сближаются, и надменно вступают в перепалку. Можно представить, что между ними вот-вот проскочит молния от мгновенно вспыхнувшего накала страстей.

Никто не затевает драк прямо над городом — себе дороже на глазах многочисленных патрулей императорской гвардии. Будущие дуэлянты кружатся рядом, назначая место и время встречи, где суровые имперские законы не помешают защитить честь и кровью смыть оскорбление. Реальное или надуманное.

Маленькая команда — Алекс, Терон и Делф, обладающая заметным запасом времени по сравнению с тихоходным Марком, — принялась выписывать круги, дерзко высматривая красавиц, на грани полновесного конфликта с эскортом. Северянин постоянно вырывался вперёд, чтобы его, в потёртом плаще и на старомодном крыле, не сочли лакеем на службе. Именно он первым увидел большую группу в фиолетовом и с золотыми орлами. Цвета герцога Мейкдона, и впереди как по заказу — глава военного отряда, ненавистный Байон, фалько-офицер герцогской гвардии. Суточный лимит терпимости был истрачен вечером в казарме на заносчивого Эно Хелге, поэтому Алекс, преисполненный гневом от воспоминаний об унижении, бросился наперерез.

Гвардейцы, включая Корнела, знакомого по схватке у таверны, моментально ощетинились шпагами, готовые располосовать крыло нападающего, самые бдительные извлекли револьверы. Байон тоже заметил юношу.

— И ты здесь, птенец? Метки на лбу не достаточно?

Благородные увидели фирменную отметку командира на лице Алекса и дружно засмеялись. Этого северный горец стерпеть уже не мог.

— Силён втроём на одного, старикашка? Один на один — кишка тонка?

Конечно, положение в империи зависит далеко не только от лётных и бойцовских талантов. Брось такой вызов герцогу, Алекс не удостоился бы даже ответной реплики — охрана отогнала бы его как назойливую муху. Прихлопнули бы насмерть или только спровадили — вопрос технический и не существенный. Но командующий гвардейским отрядом обязан быть сильным поединщиком, лучшим в этом отряде. Тем более прозвучало личное оскорбление: «старикашка», хотя Байон вряд старше Алекса больше чем лет на двенадцать-пятнадцать, пребывая в возрасте расцвета настоящего мужчины.

Фалько-офицер презрительно глянул на несущегося параллельным курсом юного нахала, стрельнул глазом в сторону держащихся поодаль Терона и Делфа. Наконец, зло процедил:

— Ты посмел оскорбить меня, толстый птенец. Я сам тебя найду. Я сам назначу место и условия встречи, которую ты не переживёшь. Убрать его!

Алекс отвернул, вполне удовлетворённый. Чтобы не терять лицо, Байон не сможет тянуть с дуэлью до бесконечности. В обычном шпажном поединке офицер не сильнее, главное — не прозевать удар Силы.

Юноша не подозревал, что в рукаве опытного дуэлянта имеется не одна краплёная карта в запасе. Его мысли прыгнули в совершенно ином направлении. Он попробовал вызвать из памяти ослепительный карий взор одной из дам фиолетовой группы, изволившей приподнять лётные очки над маской, чтобы лучше разглядеть дерзкого северянина.

Глава 4

Глава четвёртая

Делф и Терон восхитились той лёгкостью, с которой Алекс приговорил себя к смертельной схватке. Понимая опасность, они отнюдь не осуждали его. Мужество завораживает. Дерзость не всегда рациональна, но достойна восхищения.

— Жаль, быстро мы не увидим дуэли, — заявил Терон, перекрикивая шум ветра.

— Я бы хоть сейчас…

— Не торопитесь. Он на службе, не может оставить пост у герцога и герцогини. Вот когда будет отправлен с поручением в Леонидию или специально выспросит отпуск, чтобы отпилить вам голову, тогда ждать не станет.

Рыжий круглолицый юноша с лёгкими пшеничными усами, Терон до зачисления в кандидаты ближе всех жил к столице, часто в неё наведывался, как и заносчивый Эно, поэтому был неплохо осведомлён о местных делах, в отличие от глубоких провинциалов Алекса, Марка и Делфа. Но при этом вёл себя достаточно просто.

За разговорами о будущей схватке с Байоном они вылетели далеко за городские стены, оставив позади столичные патрули, гвардейцев и порхающих вельмож. Ближе к условленной роще воздух опустел, в нём виднелись лишь исконные обитатели — пернатые, да тройка наших молодцов, обогнавшая Марка со слугой, нахлёстывающих лошадей.

Промелькнула и роща. Алекс подумал было разворачиваться и возвращаться к Марку, но Делф показал рукой в перчатке на картину схватки, обозначившейся несколько западнее. Стоит ли говорить, что северянин тотчас припустил, готовый немедленно вмешаться в дела, ни в коей мере его не касающиеся. Товарищи не отстали.

Наземные дороги империи ничуть не менее безопасны по сравнению с воздушными. Вокруг роскошной чёрной кареты полукольцом выстроились всадники. Кучер недвижимо свесился с облучка, на земле вповалку чьи-то тела, и только одинокий фехтовальщик продолжил безнадёжную схватку, отмахиваясь клинком от конных, которые наверняка уже больше забавлялись с жертвой, не удосужившись пристрелить защитника экипажа либо просто открыть дверцу с противоположной стороны.

— Алекс! Не торопитесь. Мы даже не знаем — кто здесь против кого, — крикнул благоразумный Терон.

Но уроженец Северной Сканды не счёл нужным осторожничать. Восемь против одного — уже достаточное основание, чтобы объявить их неправыми. Он спикировал на всадника, ближайшего к дверцам кареты, и в последний миг выбросил ноги вперёд. Удар сапогами с лёту вышиб кавалериста из седла, тот кубарем покатился по земле, а его коллеги заметили опасность с воздуха и потянулись за револьверами.

Алекс коснулся ногами земли, сбрасывая крыло. Он выбрал мгновение, когда лошадь сбитого им человека загородила его сообщников. Этой секунды хватило, чтобы вытащить револьвер из седельной кобуры. Рядом стали на ноги Терон и Делф, также доставшие стволы.

— Эй, ветроголовые! — позвал командир верхового отряда. — Не лезьте не в свое дело. Проваливайте, и я попытаюсь забыть, что вы сбили с коня нашего человека. Нас больше!

Не намного. Последний защитник кареты, мощного вида и явно не лётного происхождения, воспользовался короткой заминкой, вытащив револьвер у одного из трупов. Четверо против семерых — вполне можно сражаться. Но Алекс не всех посчитал.

Пока продолжалась игра нервов — выстрелит кто-нибудь первым, со стороны Леонидии раздался конский топот. Главарь конных бдительно оглянулся и не успел ничего предпринять. Марк на всём скаку врезался в него, зацепив и соседа, образовав кучу из лошадиных и человечьих тел. За шумом свалки не заметили, как приоткрылась дверца кареты. Один из всадников получил кинжал в шею, захрипел, пальцы нажали на спусковые крючки…

Когда пороховой дым рассеялся, двое из восьмёрки нападавших кинулись наутёк — они воевать в меньшинстве не собирались. Незнакомый шпажист со знанием дела заколол раненых и упавших с коней, едва не проткнув заодно и Марка. Алекс обернулся. Он увидел, что Делф упал на колени, зажимая грудь перчаткой, из-под которой просочилась кровь.

— Мессир Эрланд, — представился мужчина, ростом на голову выше своих спасителей. — Не знаю, как вас и благодарить, высокородные синьоры.

Алекс назвался. Когда горячая кровь схватки отлила от висков, он вдруг подумал, что оказал помощь врагу. Титул «мессир» означает — перед ним ламбриец, считающий себя благородным, хоть и не способным к полёту. А ламбрийская знать — традиционные враги Икарийского императора. Но нападали не имперские гвардейцы, одеты они в цивильное, вооружены пёстро, словно обычные бандиты… Как всё запуталось. И во время боя так некстати пострадал Дэлф. Непонятно — выживет ли вообще.

Терон тоже был поражён, но бескровно. Дверца кареты распахнулась, из неё спрыгнула на землю хрупкая фигура, замотанная в тончайший лётный плащ. Девушка без церемоний выдернула из шеи жертвы кинжал, больше напоминающий стилет, и обтёрла его о рейтузы трупа, не оставляя сомнений, кто метнул смертоносный клинок.

— Благородная синьорина… — Терон шагнул вперёд и замер в нерешительности. — Позвольте представиться…

— Не нужно. Я ценю ваше смелое вмешательство. Возможно, вы спасли мне жизнь, — огромные чёрные глаза, казалось, насквозь прожгли молодого человека. — Но прошу вас: проявите благородство до конца. Не провожайте и не преследуйте моих друзей. Здесь замешаны чужие тайны, чрезвычайно опасные. Ваш друг уже пострадал, не хочу, чтобы в беду попал кто-то ещё.

— Она права, синьоры. Я чрезвычайно вам благодарен, но достойным образом постараюсь выразить свою признательность в следующий раз.

Эрланд стащил тело возницы и сам полез на облучок как простой кучер. Присутствует ли ещё кто в карете, Алекс так и не узнал, а Терон бросился за воительницой, встряхивая рыжими кудрями.

— Я клянусь, что не буду преследовать… Но скажите, как я смогу найти, как узнать вас?

Действительно, нижняя часть лица и волосы туго замотаны тончайшим чёрным платком, видны только демонически красивые глаза и спадающая на них прядка антрацитовых волос…

— Если это в воле Всевышнего, то непременно встретимся, синьор. А если меня не узнаете, значит — не так уж важна для вас встреча. Прощайте!

Она вспорхнула в карету и затворила дверь. Экипаж тронулся, удаляясь на запад.

Алекс помог подняться Марку.

— Спасибо, дружище!

— Рад, что успел. Но какого дьявола ты ввязался в стычку?

Молодой северянин не нашёлся что ответить.

— В общем, ты дрался потому, что захотелось подраться, — Марк отряхнул пыль, налипшую от падения. — Здорово! За таким я и ехал в Леонидию.

Терон подвёл к Дэлфу трофейную лошадь. Втроём они кое-как забросили компаньона в седло.

— Боюсь, Дэлф с нами бы не согласился.

— А ты? — поинтересовался Алекс. После этой короткой, но жестокой баталии, где рекруты не сговариваясь выступили заодно, все почувствовали, что обращаться друг к другу на «вы» и вворачивая «благородный синьор» более не уместно.

— Дэлфа жаль, — признался Терон. — Но именно опасность придаёт остроту, друзья. Мы убиваем и сами получаем шанс сыграть в ящик. Разве это не прекрасно?

Особенно если на твою рыжую мордочку смотрит черноглазая таинственная телохранительница ламбрийцев, улыбнулся про себя Алекс.

На том они расстались. Терон и слуга Марка верхом отправились в Леонидию, сопровождая Дэлфа, норовящего упасть с седла, двое оставшихся решили довести начатое до конца — проверить лётные дарования самого крупного кандидата в легион.

Алекс обнаружил ещё одну потерю, совершенно не шуточную. Лошадь, напуганная стрельбой, случайно ударила копытами в крыло, разбив его более чем основательно. Расстроенный молодой человек подобрал и подогнал под себя крыло Дэлфа. Наверно, это крайне несправедливо — сам втянул его в неприятности, бросившись в атаку на превосходящие силы противника, и невзначай присвоил летучую снасть… Но провидение порой решает за нас. Поэтому ремешки тотчас были отрегулированы под рост и комплекцию нового владельца.

— Готов, напарник? Час лёта по прямой, никаких посадок. Можешь тащиться хоть на расстоянии пальца от травы, но не смей касаться.

Марк хмуро кивнул и полез на небольшой холмик. Похоже, талант стартовать с ровного места не входил в перечень его достоинств.

Впрочем, это действительно не легко. Алекс сосредоточился и напрягся значительно сильнее, чем даже при взлёте с повреждённой рукой. Выброс Силы… Порыв встречного ветра… Дробный топот по укатанной дороге… Ноги отрываются… Подъём!

Он описал круг и увидел потуги Марка, который сорвался с холма, но так и не стал на воздух прочно. Оттолкнулся от земли раз, другой, выписывая прыжки в десятки локтей длиной. Наконец, удержался на высоте полутора своих ростов. По перекошенному от напряжения лицу товарища Алекс понял, что тот не продержится долго.

Северянин тем временем осваивался с новым крылом. Чуть меньшей площади, зато новейшей овальной формы, оно в полной мере научилось слушаться владельца примерно через полчаса, когда Марк обессилено воткнулся в кусты. Алекс куда изящнее приземлился рядом.

— Я не смогу… никогда не смогу…

— Не паникуй. Ты сегодня меня здорово выручил, завалив двух мерзавцев. Я не останусь в долгу.

Марк с сомнением покачал головой, отстёгивая крыло. Как, позвольте спросить? Самому слетать вместо коллеги? Не проскочит.

Алекс улетел к лошадям. Прихватил кобылу Марка и чисто по наитию выбрал себе жеребца с клеймом Эрланда. Неизвестно, кто напал на карету, как отреагирует разбойник, увидев под молодым человеком скакуна, ранее принадлежавшего сообщнику. Слава Всевышнему, двое сбежавших не могли разобрать лиц из-за лётных очков.

А если разобрали — добро пожаловать. Клинок не затупился.

К обеду на улицах Леонидии Алекс поймал на себе множество насмешливых взглядов: пара в тейских плащах едет верхом, перевозя крылья на запасной лошади. Такие, значит, они искусные летуны. Он гневался, хмурился… но не бросаться же на целую толпу со шпагой наголо!

Вечером в казарму пришла весть, что Дэлф скончался в лазарете.

Глава 5

Глава пятая

— Кто этот юноша?

Ева Эрланд выглядывала из-за занавески каретного окна, пока летучая знать не скрылась вдали.

— Рыженький, чёрненький или толстый? — иронично откликнулась Иана, освободившая нижнюю часть лица от тонкой ткани. Терон, увидев скрытое, вряд ли был бы разочарован. — Со мной пытался знакомиться рыжий. Но если тебе угодно, госпожа, я не претендую. Выбирай.

Ева улыбнулась. В кастовом обществе Леонидии невозможны такие отношения между госпожой и слугами. Даже когда синьоры нанимают дворян в личную гвардию, столь же летучих, как и сами, дистанция поддерживается постоянно. Кто платит — тот заказывает танец.

У ламбрийцев, населяющих западный континент, а также живущих на побережье Аделфии, дела обстоят демократичнее. Поэтому атмосфера в карете сохранилась человеческая, не ледяное отчуждение, как если бы на подушках восседала синьора, а напротив неё — наёмный лакей или телохранитель, пусть самой голубой крови.

Причина не в том, что Иана Лукания имеет не менее благородное происхождение, чем Ева и восседающий на козлах за кучера её старший брат. Они пережили многое вместе. Телохранитель обязан сделать всё возможное для спасения охраняемого вельможи, но не более чем. Иана всегда ставила вопрос ребром: вместе избавимся от опасности или вместе погибнем.

Скорее сестра, чем наёмный воин.

Наконец, сословное превосходство можно демонстрировать по отношению к слугам, путешествующим на козлах или на заднике кареты. И они тоже не предали, поплатившись жизнью за верность. Господа оставили их тела на булыжном покрытии, на растерзание воронам. Жестокий век, такие же нравы.

— Все хороши. Тёмненький самый отважный, он явно втянул в схватку остальных. Увы, дорогая, подобные типажи — не лучший выбор для серьёзных отношений, смельчаки первыми складывают голову. Рыжий приятен лицом, а самый крупный из них явно одержим завистью к летающей знати. Приехал на лошади, одет в полётный плащ, привёз крыло… Полукровка? Как ты думаешь, Иана, мы услышим о них ещё когда-нибудь?

— Не сомневаюсь ни на секунду. Такие не прозябают в безвестности. Непременно услышим: как о героях либо разыскиваемых преступниках. Но ты зря размечталась. Сеньоры озабочены чистотой крови, помешаны на воздухе. Разве что толстяк, если он разочаруется окончательно в лётных возможностях, с радостью падёт к твоим ногам.

Стоит ли говорить, что Марк, великоватый по тейским меркам, значительно изящнее фигурой мессира Эрланда или злоумышленников, атаковавших карету. О последних речь и зашла.

— Как ты думаешь, Иана, мы удалились на достаточное расстояние от людей герцога Мейкдона?

— Не знаю. Нападение конной группы задумано как попытка изобразить грабительский налёт. Скоро о провале будет известно заказчику. Полагаю, самыми опасными станут следующие сутки. Мы выедем из столичных окрестностей, а нас легко догонят гвардейцы. Сможем ли мы доставить письмо?

— Что же ты предлагаешь?

— Пока — ничего. Но на первом же постоялом дворе я бы рекомендовала, дав отдых лошадям, отправить к побережью карету с нанятым кучером, а самим изменить маршрут. Выдержишь дней десять верхом?

Ламбрийка удивилась предложению.

— Но я никогда… Только короткие прогулки. Моционы, так сказать, исключительно боком на женском седле. Меня не воспитывали девушкой-воином как тебя.

— Верно. Поэтому никто и не ждёт от нас подобного шага.

Ева откинула со лба тяжёлый золотой локон.

— Хорошо… Только обещай мне, дорогая, что доставишь пакет по назначению. Даже если придётся бросить меня в самом затруднительном положении.

— Прекрати болтать о глупостях. Ты знаешь мой принцип: вместе выплывем или вместе утонем.

— Увы. Есть вещи, более важные, чем наши жизни. Ты отважна, нет спору. Но вот если бы нас сопровождали и оберегали те крылатые юноши… Они не носят плащей ни гвардии, ни столичного легиона. Может — зря я хранила инкогнито? Нужно было сразу предложить им службу.

Иана с сомнением покачала головой.

— Не уверена совершенно. Как раз предстоят испытания рекрутов. Ставлю на кон свой кинжал, юноши в них участвуют. Они предпочтут гвардейскую службу императору или высокородным сеньорам Икарии, а не контракты с врагами трона — ламбрийцами. Лишь мои особые обстоятельства и происхождение…

— Помню. Понимаю. Но всё равно — жаль, — Ева чуть загадочно усмехнулась самым уголком рта. — Особенно, что отсутствует тот, рыжий, набивавшийся на знакомство с тобой.

Вряд ли в течение уходящего дня и на следующий Алекс хоть раз почувствовал, что о них иногда вспоминают молодые красавицы, всё дальше и дальше уезжающие на запад. Тем более, не одни они обсуждали действия троицы, только другие собеседники отнюдь не лучились доброжелательством, что не удивительно — они встретились в главной столичной резиденции фиолетового клана.

Герцог Мейкдон с едва скрываемым раздражением выслушал Байона, включая соображения гвардейца о составе неизвестных синьоров, свалившихся как снег на голову у кареты Эрланда и спутавших карты.

— Фалько, почему ты уверен, что в числе молодых идиотов был Алексайон Алайн?

Офицер, имевший вид бледный и злой от свирепого разноса, скрипнул зубами.

— Слишком много совпадений, высокородный синьор. Пёстрые плащи троицы, старомодное крыло. Главная же отличительная черта юного сумасброда — горячее желание засунуть голову в любую дыру, где шея запросто останется без украшения.

Тонкие губы герцога тронула привычная кривая гримаса.

— Совпадения… Схватился с тобой «У Тобиуса». Сцепился над городом на глазах моей супруги. Покрошил наше нанятое отребье. Дьявол! Он как будто специально подослан к тебе.

— Понимаю ваше беспокойство, — склонил голову Байон. — Но не спешу торопиться с выводами. В таверне безумный юнец явно не подозревал о моей личности. Обиженный, что я унизил его, а не заколол или не дал убить себя, искал наши цвета над городом. Наконец, ни одна живая душа не знала, что на Эрландов нападут по моему приказу.

Герцог чуть прищурил один глаз. Не слишком ли беспечен Байон? Выживать в нашем мире помогает лишь предельная осторожность.

Высокородный взял перо и лист бумаги. В задумчивости коснулся носа мягким кончиком пера.

К слову, остальные черты внешности главы дома Мейкдонов были под стать форме губ — тонкие и неровные. Узкое, сильно вытянутое лицо с высокими скулами, словно вдавленными с боков, длинный острый нос с крохотными, почти прозрачными ноздрями неравного размера, ассиметрично раздвоенный подбородок и пронзительные глаза навыкате в совокупности свидетельствовали о вреде, который приносят близкородственные браки. Зато предки до седьмого колена — исключительно благородные, обладающие недюжинной внутренней Силой вкупе с острым умом, и эти признаки нынешний герцог унаследовал в наивысшей мере.

Проведя несколько секунд в раздумье, синьор обмакнул перо в чернильницу.

— Байон! Мы покидаем Леонидию завтра. Ты же, не теряя не минуты, летишь в Нирайн. У Эрландов не слишком много путей. Получатель моего письма окажет содействие. Ламбрийцы не должны попасть к побережью!

Он высушил написанное, скрутил лист, который запечатал оттиском перстня. Фалько-офицер с поклоном принял его и удалился. Скоро чёрное крыло над фиолетовым плащом унеслось на запад, следом скользнул верный прим-офицер Корнел. С превеликим удовольствием Байон задержался бы на сутки-двое в Леонидии, чтобы закопать в землю несносного Алекса вместе с проблемами, который тот создаёт. Но не в этот раз.

А возмутитель спокойствия на следующий день после приключения у кареты отправился в зачётный полёт. Наверно, он пришёл бы к назначенному месту одним из первых, наравне с гордым Эно. Но Алекс специально отстал, зависнув над тяжело пыхтящим Марком, издающим такие звуки, словно он махал крыльями, а не просто работал Силой. Дождавшись, когда офицеры легиона и королевской гвардии, призванные наблюдать за новичками, удалились вперёд, северянин окликнул соседа по казарме и спустил ему тонкую бечеву из конского волоса с грузиком на конце.

Марк вцепился в неё, возложив на более способного товарища основные тяготы полёта. Тот напрягся, будто поднял в небеса мех с картошкой и потянул… Пока их эксперимент не был прерван самым беспардонным образом.

— Мошенничаете, господа?

Человек в зелёном плаще столичного легиона с двумя шевронами прим-офицера сделал круг около сцепившихся заговорщиков, потом молниеносным движением рубанул шпагой по бечеве. Марк, последние десять минут сохранявший летучесть лишь благодаря буксирной тяге, тут же бухнул ногами в просёлочную дорогу и смешно засеменил на пробежке.

— Вы сняты с испытания, претендент. За неспособность к полёту и обман, — отчитав Марка, офицер обратился к Алексу. — Вы, вероятно, тоже. Пусть решает синьор Иазон.

Слишком тяжёлый рекрут остался на земле с ненужным более роскошным крылом, беспомощно провожая взглядом пару улетающих высокородных. Ободряющий взмах руки Алекса ничем не улучшил настроения: вопрос решён и закрыт. Семья Марка Тэйлса из Кампеста потеряла шансы быть причисленной к сонму синьоров Икарийской империи. Одно слово — черви…

Элит-офицер Деметр Иазон не постеснялся в обыкновенной карете прибыть к точке встречи соискателей — живописному лугу к юго-востоку от Леонидии на берегу пруда, близ просёлочной дороги, в пыли которой застрял злополучный Марк. Последними на лужайку опустились виновник его разоблачения и Алекс, опередивший офицера на несколько секунд.

— Синьор элит-офицер! — юноша отсалютовал шпагой. — Прошу вашего позволения лететь дальше, на подтверждение второго шеврона.

— Стойте! — легионер шагнул вперёд и стащил очки, осуждающе глядя на нарушителя. — Считаю необходимым заметить, синьор, этот юноша позволил себе жульничать.

— Вот как? — Иазон отложил вкусное куриное крылышко, сопровождённое глотком иллинийского вина. — Чем же?

— Тащил на бечёвке другого, менее способного соискателя.

Командир легиона, на которого обратились десятки глаз, шагнул вперёд и с любопытством уставился на Алекса.

— Чем вы объясните столь недостойный поступок?

— Приношу извинения, синьор, — ответил тот без тени сожаления в голосе. — Марк Тэйлс вчера спас мне жизнь. Законы чести не позволили бросить товарища в затруднительном положении.

— Ха! Это невероятно, — Иазон заметил на перевязи кандидата тяжёлый кавалерийский револьвер, раза в два больше лётного. — Тянул здоровяка за шиворот и готов двигать дальше?

— Так точно, синьор, — Алекс стукнул каблуками лётных оперённых сапог.

— Ох уж эти северяне. Ни в чём не знают удержу. А как закончился поединок?

— Бой, синьор. Разбойники подстерегли карету. Мы втроём напали на восьмерых и победили.

Вокруг пронёсся одобрительный рокот. Элит-офицер жестом приказал молчать.

— Понятно, откуда свежее тело в часовне Всевышнего. Ваша бравада стоила жизни отличному претенденту. А Тэйлс сумел принять участие в ударе с воздуха?

Понимая, что соврать невозможно, Алекс через силу промолвил:

— Никак нет, синьор. Он приехал на лошади и вмешался. К сожалению, двое из восьми сумели сбежать.

— Что же, Горан, — Иазон обратился к офицеру, прилетевшему с Алексом. — Молодые люди поступили совершенно в духе лучших традиций легиона. Пришли на помощь слабому, урезонили бандитов, поддерживают друг друга. Не вижу оснований для суровых мер. Но и попытка ввести меня в заблуждение не должна оставаться безнаказанной. Тей Алексайон Алайн! Вы лишаетесь возможности пройти испытание на второй шеврон. Станьте в строй. А вашего друга Марка я зачислю в конный патруль, там он явно способнее.

Синьоры засмеялись. В их глазах самый способный на свете червь не стоит и мизинца летающего дворянина. Лишь Алекс сохранил серьёзность.

Второй шеврон заработал один Эно. Впрочем, лишняя нашивка не дала ему никаких особых преимуществ — все претенденты получили пока подофицерское звание унтеров — но позволила выше задрать нос. Марк подписал контракт о службе в патруле и приуныл. Его перевели в казарму для неблагородных, к пехотным и кавалерийским унтерам.

Алекс утешал его, упрашивал не терять надежду и физическую форму, продолжать упражняться, обещал с первого жалования попробовать снять жильё в частном доме. Марк тут же широко раскрыл кошель для оплаты квартиры на двоих, но не добился согласия. Северянин и думать не мог о жизни за счёт товарища, как и о вхождении к нему в долг. Если должен — зависим, а кому как не северному горцу важна свобода. Тем более, часть её уже принесена в жертву вступлением в легион.

Начало службы они отметили традиционно. В компании Терона от души приняли на грудь в ближайшей к казармам таверне.

Синьоры следят за весом, оттого закусывают мало или вообще от закуски воздерживаются, стало быть — быстро пьянеют и отчаянно бузят. К этому привыкли. Наутро Алекс не без удивления узнал, что в безобразной драке он никого не убил и даже сам не пострадал. Леонидия и её обитатели давно приспособились к буйному летучему дворянству.

Глава 6

Глава шестая

— Унтеры Алексайон Алайн и Терон Мэй прибыли в ваше распоряжение! — оттарабанил Алекс за двоих, когда новобранцы в свежих с иголочки зелёных подофицерских мундирах притопали в назначенный кабинет.

Прим-офицер обернулся. К лёгкому замешательству нашего героя он узнал того самого человека, что выявил обман с Марком и сомневался в возможности зачисления мошенника на службу.

— Я - прим Горан Атрей, молодёжь. Вам уже объяснили, как не повезло?

Перед ними стоял тёртый жизнью служака с несколькими рубцами на лице, седоусый, седина в русых волосах, светлые глаза неприятного водянистого оттенка, очень твёрдые и грустные одновременно. Нижняя губа рассечена и срослась криво, придавая лицу свирепый вид. Алекс и Терон внутренне напряглись, увидев своего нового непосредственного начальника.

— Вижу, не объяснили. Что же, узнаете на собственной шкуре. Жду через десять минут с крыльями и оружием.

Для начала они полчаса летели на юг, приземлившись на холме с удобным обрывистым склоном. Горан осмотрел парочку и внезапно скомандовал:

— Рыжий растяпа ранен. Второй обязан вернуть его в столицу.

Веснушчатое лицо Терона вытянулось. Он ожидал учебный бой, стрельбу, проверку владения оружием в полёте… Вместо этого предстоит изображать бесполезный груз, с чем прекрасно справился бы мешок с навозом.

— Что застыл столбом? Служба в городе чревата ранениями. Особенно в группе со мной. Снимай с раненого крыло — оно уже без надобности.

Алекс повиновался.

— Хватай под руки, пальцы сцепи у него на груди. Так! Теперь к обрыву. Вперёд!

Конечно, в Северной Сканде он поднимался с грузом, иногда — значительным, до половины собственно веса. Но нести человека…

Лямки ремней больно впились в плечи под удвоенной нагрузкой. Алекс почувствовал, как стремительно тают запасы внутренней Силы, за минуту тратится больше, нежели за полчаса обычного полёта.

Худшее случилось, когда Терон попробовал помочь ему. Отдача от выброса силы врезалась в нижнюю часть туловища, будто чем-то тяжёлым и мягким увесисто приложило по животу и ниже. Алекс сверзился вниз, разжимая руки. Рыжеволосый покатился кубарем, северянин перевернулся через голову.

Горан со вторым крылом в руках мягко опустился рядом.

— Летаете как беременные еноты. Унтер Алайн, вы не выполнили приказ, не доставили раненого в лазарет.

— Но как, синьор…

— Не умеешь летать — кидай его на спину и бегом! Или предпочтёшь, что первый же день службы в легионе станет последним?

И Алекс покорно взвалил на спину жилистое тело Терона, который почёл за лучшее вести себя именно как тело — не напрягаясь и не пытаясь помочь. Прим-офицер тронулся следом, нагруженный лишь крыльями.

Через полчаса они одолели хорошо если десятую часть расстояния, утром покорённого за такое же время. Горан положил крылья унтеров на землю. Он коршуном пронёсся над Алексом, с лёту ухватив Терона за плащ, словно хищная птица добычу.

Северянин с ужасом увидел, что офицер поднялся на высоту десятка человеческих ростов. Если разожмёт невероятно цепкие пальцы или напарник сглупит, обратившись к Силе… Придётся ждать новых рекрутских полётов и следующего напарника.

Нет, Терон был опущен на землю достаточно нежно, а Горан, с виду ничуть не уставший, заявил:

— Вряд ли унтеру представится другой случай кататься на офицере.

— Синьор! Ваши лётные навыки гораздо выше девятого уровня, — поразился Алекс, кивнув на два шеврона.

Прим-офицер, явно достойный более высокого звания, грустно улыбнулся.

— Что с этого? Стремиться к фалько? Им я уже был. Или даже в гвардию, за нашивками элита? Не понимаете, парни. Прибавка в жаловании не стоит тех унижений. Больше подчинённых, больше времени в кабинете и за бумагами, а не в небе, меньше настоящего дела. Предпочитаю драться револьвером и шпагой, только не чернилами. Рыжий! Теперь чёрный ранен. Бегом!

Наверно, дело не только в столичных методах обучения, основательно отличающихся от техники провинциальных домашних наставников. Скорее — в особенных качествах Горана Атрея. В казарме Терон и Алекс, грязные и обессиленные, узнали, наконец, о репутации их мучителя. Не просто ужаснулись — всерьёз задумались, как жить дальше.

Безжалостный к себе, к подчинённым, к начальству, а уж тем более — к нарушителям закона в Леонидии. Дважды произведённый в фалько и с треском разжалованный в прим-офицеры. Первый раз — за задержание высокородного синьора, которого не стоило бы трогать и при более серьёзном преступлении. Второй раз — за дуэль с элит-офицером из гвардии одного влиятельного герцога; Горан лишился нашивок, а вельможа похоронил преданного слугу.

Алекс удивился даже, как Деметр Иазон терпит мятежного прима. Потом смекнул: командующему легионом нужен такой волк, свирепый и неподкупный. Что характерно — подчинил смутьяна лично себе, не травмируя душу никому из фалько, тем более никто из офицеров среднего звена не пожелал видеть Горана Атрея в своём подразделении.

Владея правом на командование отрядом рядовых, сержантов и унтеров, седой страж порядка предпочёл иметь под крылом не более двух теев-новобранцев. Сменяемость среди них страшная, поэтому он даже не затруднялся запомнить фамилии. Рыжий и чёрный, разве не достаточно?

Самые невезучие из его подчинённых покинули казарму вперёд ногами. Многие несправившиеся унтеры оставили легион и с ним имперскую службу вообще, лишь бы не чувствовать на себе ледяной взгляд водянистых глаз. А выдержавшие Горана хотя бы год, не попытавшиеся его заколоть (двоим почти удавалось), не спившиеся и не сошедшие с ума, достаточно быстро продвинулись по карьерной лестнице. Алекс тоже решил выдержать, чего бы это ни стоило. Терон, чаще уже откликающийся на кличку «Рыжий», чем на собственное имя, нехотя поддержал.

После изматывающих занятий парни падали на койки и не просто засыпали — почти теряли сознание. Через два часа получали за ворот по кружке ледяной воды и тащились за Гораном на ночное патрулирование Леонидии, постигая изнаночную сторону жизни столицы. Потом отдых до полудня, лёгкий завтрак — и снова тренировки. Полёт на скорость, на переноску грузов, стрельба с лёту, удар шпагой с лёту, бой на шпагах внизу, бой шпагой и дагой, стрельба лёжа, стоя, сидя, с коня, поединок голыми руками и ногами, удары внутренней Силой в единоборстве и защита от них… За какой-то месяц Алекс узнал об убийстве и насилии в отношении себе подобных несравнимо больше, чем за предшествующие девятнадцать лет своей жизни.

Обожаемые на севере упражнения со шпагами новобранец чуть ли не возненавидел. Команда «ангард», то есть занять боевую стойку. «Вступить в меру», сближаясь с противником, «выйти из меры», разрывая дистанцию. И снова сближение, за которым следует бесконечная и жёсткая работа клинками, напоминающая истязание.

В некоторой степени выручало, что базовые приёмы нападения, защиты и выбивания оружия Алекс с Тероном знали, каждого в семье обучили десятку коронных финтов. Но Горан без труда разгадывал домашние заготовки, отбивая, казалось бы, неотразимые атаки и контратаки, а от воспитанников требовал немыслимого уровня мастерства. Словно при каждом задержании против легионеров выйдут лучшие эксперты империи.

Когда пара новичков чувствовала, что кисть правой руки стала чужой, а кончик клинка начинает жить своей жизнью, не подчиняясь воле хозяина, Горан объявлял минутный перерыв. Потом — полётные упражнения, где нагрузка на предплечье несколько меньше. Кровь едва успевала наполнить побелевшие пальцы. Тиран и садист, глядя с усмешкой на серые лица, заявлял: пусть будет некоторое разнообразие, защита шпагой и плащом против шпаги и кинжала. Ангард!

Так до серых мух и сиреневых кругов перед глазами.

И снова вечером — в патруль.

В первых числах октября, глубоко заполночь, они пронеслись над центральным проспектом — Виа короля Эдрана Славного. Улицы к этому времени обычно стихают, только опавшие листья и кучи мусора шевелятся под осенним ветром да светятся масляные фонари. На боковых улочках нет и масляного освещения. Алекс читал, что в Атене, столице заморской Ламбрии, сплошь газовые фонари, которые грозятся заменить новомодными электрическими. Почему же в Икарии технические новшества столь медленно проникают в жизнь? Даже револьверы и винтовки появились на полстолетия позже, нарезные пушки до конца не вытеснили старые бронзовые, рассчитанные на чугунные ядра. Если король Ламбрии жутко свиреп и агрессивен, как утверждают газеты, отчего их армия не высаживается в Аделфии? Не верится, что только из боязни отпора со стороны летучей гвардии.

Горан повелительно махнул рукой — налево. Троица выписала вираж, мягко спланировав над каналом.

Здесь двигались не только жёлтые листья. Подъехали две кареты, вокруг — вооружённые всадники, у парапета набережной приготовился к старту человек с крылом. Легионеры нырнули за ограждение с противоположной стороны канала.

— Не устали, молодые люди, бороться только друг с другом и со своим старым учителем?

Алекс, чувствовавший себя превосходно от того, что его уже часов восемь никто не бьёт, не мучает и не заставляет совершать немыслимые вещи, воспрянул духом. К тому же — есть на ком выместить скопившуюся за месяц с лишним боль страданий, не зря они…

— Я готов, синьор! А кто эти люди?

— Наёмники. Перевозят опиум из Тибирии, для столичных притонов. Покровительствует им кто-то из высокородных, судя по изготовившемуся летуну. Так, слушайте! Торговлю наркотой мы не ликвидируем, но здорово ударим по карману дельцов. Кого сможем — задержим. Остальные пусть уповают на Всевышнего.

Опий разрешено продавать в Кадмус и Ламбрию, пусть травятся до сумасшествия, а благородные герцоги-тороговцы зарабатывают золото. Но тогда неизбежно какая-то его часть незаконно попадает в империю, здесь выше риск, но и выше прибыль. Легионеры задумывались — а не правильнее ли вообще отказаться от бесчестного промысла? Но государственную политику определяют не они. В имперской и герцогской казне всегда меньше золота, чем хочется, привычные к опиуму наркоманы неизбежно получат зелье из других грязных рук…

Даже в темноте, едва разгоняемой отсветами звёзд и далёких фонарей, глаза Алекса сверкнули в возбуждении от предстоящей схватки. Чёрт побери, командир ясно дал понять — в наклёвывающейся драке зло не будет искоренено, но возник прекрасный повод подраться, проверить себя и новые финты, заученные в ходе дневных истязаний.

— Знаете, синьоры, я хотел стать музыкантом, — невпопад шепнул Терон. — Отец заставил меня осваивать военное дело и отправил в легион, чтобы выбить чушь из головы, как он говаривал. Сыграем пьесу!

— Лабух… — с лёгкой насмешкой протянул Горан. — Гляди, не сфальшивь. Слушайте. Я обезвреживаю летуна, иначе удерёт и вызовет подмогу. Рыжий, бьёшь слева на посадке, сбрасываешь крыло и — вперёд. Чёрный, ты в резерве.

— Синьор…

— Молчать! Летишь с запаздыванием на две секунды. Поднимайся над упряжками, определяй самую горячую точку и атакуй, когда мы ввяжемся в свалку.

— Да, синьор! Спасибо за доверие.

— Именно. Доверяю красиво сдохнуть. Рыжий, готов? Пошли.

Алекс рассчитывал, что Горан как официальный представитель власти заорёт: «Всем стоять! Легион! Вы арестованы!» Без единого звука прим-офицер спланировал к наблюдателю, ожидающему нападения сверху, но не с противоположного берега, и молча рубанул клинком по горлу. В темноте не видно крови, тонкая фигура повалилась кулем, увлекая крыло, а Горан уже освободился от сбруи. Шпага в правой, револьвер в левой, он кинулся к каретам, выигрывая доли секунды, пока торговцы дурью обернутся на звук падающего тела.

Рядом с командиром сбросил крыло Терон. Через мгновение загремели выстрелы, эхом отражаясь от стен домов, а пространство схватки осветилось короткими вспышками.

Памятуя команду офицера, Алекс чуть помедлил, едва сдерживая нетерпеливое желание прыгнуть в гущу драки, прямо в клубы порохового дыма, и похвалил Горана за предусмотрительность. На шум стрельбы из дома выскочили четверо с винтовками и револьверами, привнося нездоровый перевес вражеской стороне. Алекс спикировал на спину замыкающему, всадив шпагу с лёту в затылок через широкополую шляпу. Если повезёт, и клинок перешибёт позвоночник — дело сделано. Но даже если враг проживёт ещё несколько секунд, с такой раной он не шибко разговорчив.

— Подло бить в спину! — кричал Алекс на тренировках.

— И не разумно, — соглашался Горан. — Иногда они носят панцири. Коли в затылок — надёжнее.

Наука пригодилась.

Когда следующий бандит обернулся, привлечённый хрипом друга-покойника, практически уже покойника, Алекс успел скинуть крыло и выхватить револьвер. Шпага воткнулась в лоб чересчур бдительного почти одновременно с выстрелом в третьего несостоявшегося арестанта. С четвёртым вышла промашка.

Кучер ли, а может — очень способный охранник преступного груза, тот хлопнул кнутом и вышиб револьвер из руки Алекса. В неверном свете единственного факела, укреплённого у дверцы дальней кареты, мужчина действовал сказочно ловко.

Удар, и легионер с трудом укрылся рукой, которую ожгло жуткой болью даже через рукав мундира. Отдёрнув правую назад, Алекс едва удержал шпагу — противник чуть не лишил его последнего оружия.

Шаг вперёд — и удар. Лицо горит, за шиворот стекает кровь. Плебейская штука имеет важное преимущество перед благородной сталью, действуя на большем расстоянии.

Ещё шаг. Кнут сбивает головной платок, с ним — приличный кус кожи с волосами.

За ухом полилась кровь. Дьявол и все круги ада! Сколько можно же?!

Алекс почувствовал, что следующего удара не выдержит. Только Горан имеет право так издеваться над унтером… Молодой человек с яростным криком ринулся на врага, закрывая лицо исхлёстанной левой рукой, другую занёс для удара шпагой и… И со всей мочи швырнул вперёд импульс внутренней Силы, на какой только был способен.

Алекса остановило в прыжке, а владелец кнута жестоко приложился о стенку кареты, потеряв равновесие, восстановить которое ему уже не суждено — остриё шпаги вонзилось в глаз и упёрлось в свод черепа изнутри.

— Что за шум? — судя по тону, звук поединка против четвёрки преступников взволновал Горана не сильнее звона бьющегося фужера. — Арестовать не пробовал?

Прим-офицер ткнул шомполом в револьверный ствол, счищая нагар от дымного пороха, и защелкнул барабан с новыми патронами.

— По поводу ареста у них было другое мнение, синьор.

— Которое они никому не выскажут, — добавил Терон, выходящий с другой стороны. — Мои собеседники тоже стали молчаливыми.

— Потом состязайтесь в острословии, умники, — отрезал Горан. — Осмотримся в доме. И нужно обнаружить дурь, иначе мы просто хладнокровные убийцы, место которым на плахе.

В доме нашлись живые, а при некоторых усилиях — вполне разговорчивые особи. Серо-коричневого порошка, будь он сахаром, хватило бы бакалейной лавке средней руки на неделю.

Терон слетал за конным патрулём, во главе которого прискакал Марк в сопровождении сержанта и десятка рядовых легионеров.

— Я опять опоздал к самому интересному!

— Не горюй, дружище, — Алекс приобнял его. Жест совершенно немыслимый полтора месяца назад, Марк же не из сеньоров.

— Ого, как он тебя… — кавалерист потащил друга к свету факела. — Если синьорины и правда обожают мужчин с шрамами на мужественной морде, ты с сегодняшней ночи просто неотразим.

— Могу и тебе помочь. Но не сейчас, — Алекс выдернул факел из настенных крюков. Руку, левую щёку и кожу над ухом немилосердно жгло, но любопытство превысило желание заняться самоврачеванием.

Он увлёк Марка к берегу канала. У кромки воды по-прежнему лежало тело, закрученное в лётный плащ.

Легионеры отстегнули ремни, забрызганные липким, стянули очки с мёртвого и совершенно незнакомого лица. Плащ фиолетового цвета, золотое шитьё гвардии герцога Мейкдона.

Марк оценил не слишком глубокий, но вполне смертельный разрез на горле. Шпага легионера — скорее колющее, нежели режущее оружие, остро заточена только кромка переднего ребра на треть длины от кончика.

— Обиженный в присутствии подчинённых фалько Байон, а теперь ещё убитый гвардеец и конфискация запасов опиума, к которому герцог имеет явное отношение… Ты — мастер наживать врагов, мой друг.

— Его Горан зарезал. Впрочем, это ничего не меняет.

В карманах синьора нашлось только несколько золотых, законная добыча победителей, как крыло, револьвер и шпага покойника. Потом чуть не до утра тянулась бумажная волокита, а легионеры с шуточками ссыпали опий в канал, предвкушая злость фиолетовых торгашей. Что почувствовали рыбы, щедро накормленные наркотой, вряд ли кто узнает.

Глава 7

Глава седьмая

Не глядя на усилия легионного лекаря и «особую» домашнюю мазь из запасов Марка, Алекс и на третьи сутки смотрелся не очень бодро. Горизонтальный рубец на щеке, стянутый пластырем, и лопнувшая кожа над ухом, сшитая суровой ниткой как сапожная подошва, были прикрыты плотной повязкой, через которую местами проступила кровь. На перевязи в лубке покоилась и левая рука, располосованная кнутом едва не до кости.

— Сущие дети… На пятнадцать секунд оставил его одного. Уж и не знаю, как наказать.

— Не стоит! — с довольным видом заключил элит-офицер Иазон, восседая на кресле в начальственном кабинете словно на троне. — Мы опять посрамили городскую полицию. Целая подвода опия, надо же.

Терон попытался сохранить невозмутимое выражение лица. Уж он-то точно, в отличие от неосведомлённого северянина Алекса, был уверен в невозможности в столь крупных объёмах перевозить запрещённый товар, не приплачивая городской полиции. И только воздушный патруль легиона, особенно отряд сумасшедшего и неподкупного Горана, способен ставить палки в колёса, тем повышая риски и конечную цену дозы.

Гримасу забинтованного северянина никому разобрать не удалось.

Из-за портьеры выступил до этого укрытый от взглядов немолодой человек в мундире императорской гвардии. Командир легиона представил его, однако только Терон ранее не встречался с элит-офицером Ториусом Элиудом. Даже у Алекса единственный глаз, оставшийся вне повязки, глянул радостно и с признательностью: он не забыл человека, выписавшего рекомендательное письмо Иазону. С другой стороны, измученное тренировками тело и раны от последнего боя тоже достались благодаря той протекции, но Алекс не в претензии — знал куда шёл.

Синьор Ториус благожелательно кивнул Горану, испытующе окинул взором Терона, затем иронично улыбнулся при виде плачевной внешности своего протеже.

— Тройка орлов?

— Орёл, орлёнок и цыплёнок на вертеле, синьор, — прогудел прим-офицер.

— Как сказать. В нашу первую встречу этот молодой человек сумел ранить одного из трёх нападавших, пока не очутился на спине. Сейчас, насколько я слышал, уложил четверых, отделавшись царапинами.

— Спасибо, синьор, — Алекс с усилием скрыл довольство и придал голосу сдержанное выражение. — В таверне я дрался с тремя благородными.

— Да. Но на набережной погиб гвардеец Мейкдона. Его упокоил…

— Я, синьор. Перерезал горло, пока тот считал звёзды. Не впервой. Извините, — Горан изобразил сожаление по поводу гибели дворянина, неискреннее до ужаса.

Элит-офицер повернулся к коллеге.

— Деметр, старина, я так понимаю — фиолетовая гвардия открестилась?

Полноватый вояка развёл руки в стороны.

— Как обычно. Офицер находился не на службе, обстряпывая личные делишки, герцог к дури отношения не имеет. С таким же непроницаемым видом меня поздравил глава столичной полиции. Наверно, проклиная в душе.

Просто змеиное гнездо, подумал Алекс. Ложь в глаза безо всякой чести — обычное дело и для лгуна, и для его слушателя. Оба воспринимают враньё, как будто так и надо. Прав тей Атрей, с ними можно бороться лишь ударом шпаги. Трупы не смеют лепетать оправданий. Хорошо, что оказался с легионерами, а не в частной гвардии вроде стервятников Мейкдона.

— Вы удовлетворены? — получив согласие гостя, Иазон отпустил троицу головорезов. — Как они вам?

— Чуть-чуть бы осмотрительности. Втроём против тринадцати, и это не считая оставшихся в доме. Впечатляет, не буду скрывать. И если не получу вестей из Нирайна, вашим молодцам предстоит отправиться на запад.

— Моим? А императорская гвардия…

— Только за спиной у них, а лучше вообще пока обойтись без гвардейцев. Вы же понимаете, мессир Эрланд и его сестра формально принадлежат к враждебному народу, хоть и подданные империи. Поэтому подключать имперскую гвардию на их поиски, по крайней мере, неуместно.

— Понимаю. Эрланд погиб?

— Очевидно. Примерно в дне пути до Нирайна. Ехал в той же карете, но без сестры и её охранницы, наняв пару слуг в обычном трактире. По официальной версии — пал жертвой банального ограбления.

— Искренне жаль. Достойный был человек. Хоть и ламбриец, — Иазон свёл ладони, подняв глаза к потолку. — Прими Всевышний его душу. Но почему вы уверены, что убийцы Эрланда не выкрали документы?

— Потому что люди Мейкдона рыщут по Аделфии. Конечно, я предпринял попытку снестись с нашими заокеанскими знакомыми, но без оригиналов документов, сам понимаешь, им что-то сложно доказать.

— И тогда — война, — подвёл итог офицер самого невоенного вида. — Говорят, в Ламбрии увеличен выпуск оружия, чуть ли не четверть взрослого мужского населения прогоняется через рекрутские сборы. Не мобилизация, но…

— Подготовка к ней.

— Император в курсе?

— Конечно. И о готовящемся ударе в спину от фиолетовых, — Ториус Элиуд обречённо вздохнул. — Но не желает восстанавливать дипломатические отношения с ламбрийцами. А с Мейкдоном не осмеливается нарушить видимость приличий. Ограничился повышением военных заказов и предупредил союзников о грозящей войне. Демонстрирует уверенность. В общем, воображает себя Эдраном Славным, хотя до деда ему очень и очень далеко.

О сомнительных талантах правящего императора в тот день вспоминали и в другом месте, в одиннадцати днях конного пути к югу от столицы, в фамильном замке Мейкдонов, окружённом городом-крепостью Майрон, южнее границы Кампеста и Кетрика. Почтовый голубь покрыл это расстояние за два дня, принеся печальные вести о побоище.

— Прошу разрешения, высокородный синьор, немедленно отправиться в Леонидию и порубить на куски наглеца, — поклонился Байон.

Герцог покрутил в пальцах небольшой золочёный кинжал, скорее похожий на игрушку или нож для бумаг, чем на оружие. Неожиданно метнул его лёгким кистевым движением, клинок со стуком вонзился в старинный щит на противоположной стене кабинета.

Фалько-офицер внутренне содрогнулся — бросок вышел настолько резким и стремительным, что лезвие убило бы его, взбреди герцогу в голову подобная мысль.

— Вам бы только рубить и метать ножи, благородные господа, — прозвучал голос третьего участника беседы. Точнее — участницы.

Синьора Эльза Мейкдон, ослепительная третья жена герцога, дважды вдового, небрежно забросила ногу за ногу, и тончайшее платье антрацитового цвета послушно обтянуло бедро, вызвав у Байона судорожное сглатывающее движение. Тем более кому как не командиру герцогской гвардии знать о трёх самых интимных вещах: глава рода более не интересуется женщинами — раз, не ревнует Эльзу, охотно пользующуюся свободой — два, но её выбор никогда не останавливается на ближнем круге. Третье обстоятельство особенно обострило вожделение. Прекрасная львица с точёной фигуркой летуньи, пышными каштановыми волосами и дерзкими карими глазами тщательно следила, чтобы очередной комплект рогов достался герцогу не от его слуг. Какой лакей будет относиться к синьору с нужным почтением, если спал с его супругой?

— У вас иное предложение, синьора? — холодно спросил Байон.

— Возможно. Обратите внимание: в трактире у Леонидии, при нападении на карету и далее, задирая вас в небе над столицей, юноша показал, что он совершенно не думает о последствиях, проявляя воистину безбрежную воинственность. Свой человек в легионе сообщил — Алексайон беден и горд, эдакий странствующий рыцарь по духу, озабоченный поиском приключений. Полагаю, и в последнюю свалку он влез, гонимый не только командой легионного прим-офицера, а тем же безудержным порывом драться со всем миром.

— Своими порывами он портит нам уже не первое дело, — хмуро буркнул гвардеец. — Разорвало бы его теми порывами…

— Помолчите, Байон, — подал голос герцог.

— Путь к славе и богатству через легион слишком длинен, для многих стал вообще тупиком. Как вы смотрите, синьоры, чтобы привлечь смельчака на нашу сторону? Объяснить, что именно мы — добро и олицетворение чести, ради чего стоит рисковать жизнью. Посулить жалование, втрое превышающее легионерское, это не дорого. Вас он быстрее заколет, чем послушает, фалько, — Эльза изящным движением руки в чёрной перчатке остановила возражение офицера. — В отношении моего супруга, возможно, молодой северянин имеет предвзятое мнение. Зато к привлекательной незнакомке вряд ли проявит вражду.

Гвардеец поклялся про себя уложить Алекса в могилу как можно быстрее, независимо от способов, которыми герцогиня вздумала приручить его, тем более, если рассчитывает включить северянина непосредственно в свиту, вряд ли использует постель… Хотя… Нет, только смерть, игнорируя её планы на юного негодяя.

Об Алексе в тот день говорили ещё в одном доме. Надо сказать — куда менее приятном для жизни по сравнению с герцогским дворцом.

Но и тут свои прелести: свежий морской воздух, крики чаек, всегда свежая рыба. Как не быть морепродуктам, если Ева Эрланд и её спутница Иана Лукания нашли приют в рыбацкой деревушке на западном побережье империи, в половине дня пути к югу от Нирайна, крупнейшего порта Аделфии.

Наверно, ещё два месяца назад госпожа Ева и представить себе не могла, что согласится заночевать в подобной дыре хотя бы раз. Жизнь не позволила выбирать. Иана, воспитанная в гораздо более спартанском стиле, излучала бодрость и уверенность, далёкие от её настоящих чувств. Каждое утро перед рассветом, кроме совсем уж штормовых дней, она запрягала в повозку старого мерина и везла рыбу на нирайнский рынок. И если поначалу ей приходилось изображать из себя базарную торговку, то с каждой неделей превращалась в неё всё больше. Вот уж и голос охрип от воплей «све-ежая рыба!», «прекра-асная рыба», руки покраснели, лицо обветрилось. Мешковатая одежда скрыла изящество благородной синьоры. Запах селёдки пропитал её, кажется, до позвоночника.

Естественно, она не летала. Крыло уехало с каретой, на вьючной лошади его не скрыть.

Ева не выходила из дома ни разу, кроме как на порог и по ночам. При всём желании она не могла изобразить из себя простолюдинку. Вдобавок, именно на неё с братом объявлена охота. Поэтому освоила шитьё и готовку, стирку и уборку в доме. В их тандеме, слаженном как семья, Иана выполняла мужскую, а Ева — женскую роль.

Звук копыт и скрип тележных колёс незадолго до заката возвестил о возвращении черноглазой синьоры с базарных торгов.

— Дорогая! Ну что там?

Иана устало бросила на скамью холщовую сумку. Скамья, естественно, деревянная, как и две лавки для сна, едва прикрытые дерюгой. Посреди единственной комнаты — кривоватый стол с колодами вместо стульев, сбоку небольшая печка, наполняющая халупу теплом и угаром. Солнце освещало это великолепие через мутноватые окошки в четыре ладони шириной.

— Сегодня что-то плохо. Совсем не хотят покупать.

— Я не о том! Мочи нет… Что в порту?

Девушка развязала серый платок, практически чистый, если не считать нескольких приставших чешуек.

— Без изменений. Снуют гвардейцы герцога Мейкдона в фиолетовом и местные в синем. Зыркают по сторонам и друг на друга. Похоже, собираются сидеть здесь годами. Наверно, если бы знала, как мы застрянем, под дулом револьвера заставила бы рыбака отвезти нас глубоко в океан, а там просить о помощи любое судно, следующее в Ламбрию.

— А сейчас?

— Поздно. Ни один человек в своём уме не отважиться отойти за пределы видимости от берега. Даже под угрозой дырки в голове. Надо возвращаться.

— Куда? — охнула Ева.

— В Кетрик, ближе к столице. От нас этого не ждут. Потом на юг или на север, подальше от Нирайна. Там тоже есть бухты и небольшие порты.

— Нет… Сравнительно приличных — пара всего, и они тоже наверняка перекрыты. Остальные рыбацкие да для каботажного плаванья. Послушай, подруга… я уже давно перестала считать тебя слугой…

— Верно, Ева. Тем более второй месяц не платишь жалование.

— Как только доберёмся — непременно возмещу весь мой долг. Так вот… отправляйся в Ламбрию сама.

— И оставить тебя здесь? Одну?!

— Наша миссия дороже моих удобств. И даже самой жизни.

Иана присела на скамью.

— Не выйдет, — сказала она после короткого размышления. — Не смогу изобразить торговку рыбой, накопившую денег на океанский переезд. Мигом раскусят. Если бы кому-то другому поручить, не с явными признаками икарийского благородного.

— В такую опасную миссию? Кто же согласится? Разве что отважные безумцы, кинувшиеся на отряд наёмников Мейкдона. Кстати, ты полагала, что мы о них обязательно услышим.

— В этой глуши — вряд ли. Да и на базаре я ловлю сплетни слишком уж местного значения. Из столицы что-то донесётся, если войну объявят или император умрёт.

Она не сказала, что в числе долетевших слухов был и о погибшем мессире в чёрной карете без родовых гербов и вензелей. Не зная наверняка, что это Эрланд, не стала зря расстраивать Еву. Та, конечно, понимает: отсутствие брата в порту — дурной признак. Но надежда живёт всегда, если не убита насмерть.

Вспоминая мечту госпожи о благородном рыцаре-защитнике, огорчила её:

— А что касается молодых смельчаков, они в тот раз пришли к нам на помощь совершенно случайно. Нельзя слишком часто надеяться на случаи. Особенно в делах, касающихся судьбы всего мира.

Иана подумала, что подобные нравоучительные слова звучат слишком высокопарно из уст торговки рыбой, в которую она превратилась.

Глава 8

Глава восьмая

Ноябрь принял вахту на погодном посту и резким осенним ветром сорвал остатки листвы в парках Леонидии, омыв город холодными дождевыми струями. Приведя в порядок свою резиденцию, он успокоился.

Алекс вышел на службу в качестве практически унизительном. Пока не снят лубок с левой руки, лететь в воздушный патруль не рекомендуется. Легион кормит и даёт крышу над головой, но начисление жалования останавливается, здесь не принято болеть, даже если болячки получены на боевом посту. С деньгами как всегда — их гораздо меньше, чем хотелось бы.

И он нарезал круги по улицам Леонидии верхом, в составе отряда всадников, сопровождаемых крытой повозкой с толстыми стенками для перевозки арестантов, ни одного дня не оставшейся без пассажиров, естественно — в компании Марка, который почти уже свыкся с таким положением и несколько даже прибавил веса.

— Честное слово, мысль, что не стану высокородным, здорово меня донимала… дней пять. А потом я решил — если Всевышний не захотел дать мне способностей, то оно и к лучшему. Через год получу прим-офицера. И поверь — здесь тоже делаются деньги. О, не строй такое лицо. Я не продажный, как городская полиция. Но иногда нет ничего проще, чем обеспечить охрану при встрече знатных персон, не доверяющих друг другу и особенно гвардейцам собеседника. Груз кое-какой сопроводить.

— Опий?

— Ну, зачем же, — Марк горделиво подкрутил ус. — Я хочу остаться правильным, жениться даже, чтобы на мою жену и наследников не показывали пальцем.

— И как? Не появилось никого на примете?

— Увы, Алекс. Более того, обнаружил, что на патрули легиона некоторые горожане смотрят с предрассудком, не понимая разницу между нами, почти гвардейцами, и обычной полицейской стражей.

— Дай — угадаю. Не оставляешь надежды найти чистокровную вдовушку-синьору, чтобы твои дети наверняка заработали лётный шеврон?

— В самую глубину души смотришь.

Они миновали центральные бульвары, углубившись в аллею между парком, примыкающим к кладбищу, и глухими задними стенами квартала торговцев средней руки. В дневное время место не слишком оживлённое, скорее проездное, поэтому старший группы — опытный кавалерийский унтер — нахмурился, увидев впереди необычную суету, и махнул рукой, призывая ускорить шаг. Двое новичков-унтеров и сержанты подстегнули коней.

— Легавые! — раздался пронзительный вопль, совсем не характерный для законопослушных обывателей. Молодчики явно не могли обрадоваться прибытию военных, ибо занимались излюбленным промыслом черни, а именно — грабили карету. Более того, оценив своё численное преимущество — дюжина против шестерых легионеров и двух раненых охранников, один из которых буквально рухнул у дверцы, — злоумышленники не кинулись наутёк, а навели револьверы и наставили шпаги на военных.

Ощущение опасности и близости приключения тотчас сдёрнули с души Алекса тонкую плёнку благоразумия. Он ударил пятками в лошадиные бока и вырвался вперёд, выхватив шпагу и чуть опустив голову, чтобы укрыться за шеей скакуна на случай, если подонки решатся стрелять.

Решились.

Заслышав грохот револьверных выстрелов, Алекс выдернул сапоги из стремян и пригнулся к самой гриве. Лошадь, получив пулю, жалобно вскрикнула тонким голосом, ничуть не напоминающим обычное конское ржание. Она не взвилась на дыбы, а просто упала на колени, и всадник скользнул вперёд по её шее, очутившись рядом с ближайшим злодеем, вновь взводящим револьверный курок.

Выпад!

Острая смертоносная сталь впилась в кадык и вышла сзади из-за воротника. На миг перед лицом унтера оказались широко раскрытые глаза бандита, вокруг дрожат по-девичьи пушистые ресницы… Глаза ещё живы, в них нет понимания, что хозяин их мёртв.

Грохот выстрелов сзади и спереди. Злоумышленник целился в Алекса, пуля встряхнула тело с пробитым горлом.

Выдернув шпагу из трупа, легионер рванул к следующему грабителю, вооружённому клинком и револьвером, который он только что разрядил в патрульных.

Удар!

Кисть правой руки с перерубленными костями выпустила револьвер и повисла тряпкой.

Бандит заверещал и бросился на Алекса, размахивая тяжёлой кавалерийской саблей. Уцелевшая рука работала у него с поразительной ловкостью.

Оба ранены. Лубок на левой руке мешает движениям.

Шпага не может толком принять сабельный удар — она переломается как спичка.

Алекс провёл несколько финтов. Яростные выпады и попытки рубануть сверху парировал с трудом, мягко отводя сталь скользящим приёмом. Стараясь больше использовать сильную часть шпаги, ближе к эфесу, пропустил мощный удар в гарду. Правая кисть онемела.

Почувствовал, что уже не в состоянии следить за другими. Всё внимание своему противнику. Если кто-то набросится сзади — конец.

Ещё выстрелы, стук стали, топот ног. Крики, ругательства. Тяжёлое дыхание.

Грабитель, ощутив, наконец, как с кровью уходят силы, решился на отчаянный рубящий удар, вкладывая в него всю оставшуюся мощь. Желая одним движением завершить схватку…

Алекс, пожалуй, не смог понять, а также потом объяснить, как ему удалось отразить вражий клинок. Трагически запаздывая, он исхитрился ударить по сабле лубком, она полоснула по рукаву мундира. Естественно, атакующий провалился, открываясь, и его грудь налетела на остриё. Изумлённо глянул на сталь, вонзившуюся в сердце. Рука выпустила эфес сабли.

Зашипев от боли во вновь пострадавшей левой, молодой унтер освободил свой клинок для продолжения боя, с трудом двигая ушибленными пальцами правой руки. Но грабители кончились. Остальные разбойники полегли на брусчатку — мёртвые, раненые и сдающиеся.

Алекс искренне огорчился. Нет, не слишком быстрому окончанию схватки или новой царапине на левом плече. Головорез, пытаясь проткнуть легионера, распорол его форменный камзол, а предыдущий мундир погиб на набережной канала… Дьявольщина! За новый придётся платить из своего кармана. Впору слушать рассуждения Марка о получении мзды, закрывая глаза на не слишком серьёзные проступки.

Юноша сложил вчетверо форменный шарф и сунул его под сорочку, пытаясь остановить кровь.

— Опять зацепило? Бедовый.

Марк спешился и поймал для друга кобылку спокойного вида взамен убитой. Он и думать не мог, что весьма скоро тому понадобится резвая лошадь, так как на этом ночные приключения не закончились.

По пути к тюрьме легионеры услышали гром стальных ободов по брусчатке, яростные удары копыт и отчаянные крики. Мимо них, едва не зацепив передних всадников, на безумной скорости промчалась небольшая крытая коляска, у которой явно понесли лошади. Кучер натянул вожжи, пытаясь остановить скакунов, но не тут-то было, а до военных донёсся крик: «Помогите!»

Женский крик. Значит, выбора — оказывать или не оказывать помощь — не остаётся. Алекс ударил шпорами, сорвавшись с места в карьер.

Теи — не слишком опытные наездники, предпочитают передвигаться на крыле, но не верхом. Зато они — очень лёгкие всадники. Когда на кону вопрос чести, а как может быть иначе, если на кону жизнь женщины, ещё и очень жестоки. От жуткой боли в боках гнедая кобыла буквально обезумела, настолько, что и её остановить, возможно, непросто.

У Алекса не осталось другого выхода. Через два квартала — берег Леонии, там набережная с деревянными перилами, которые под ударом пары взбесившихся лошадей разлетятся как спички, а коляска улетит на глубину… Ещё шенкелей! Ещё удар плёткой!

Когда потная голова чужой лошади приблизилась, он вцепился здоровой рукой за вожжи близ узды, а раненая натянула поводья гнедой. От нечеловеческого усилия левая рука буквально взорвалась! В незажившую рану будто капнул жидкий свинец, перед глазами замелькала рябь… Измученное тело решило, что ему хватит, и вздумало провалиться в беспамятство.

Лошади остановились, тяжело всхрапывая и роняя пену на камни набережной. Впереди показались мутные чёрные воды Леонии.

Алекс отдышался. Перебросил ногу через гриву кобылы и сполз на мостовую. Слишком много событий для одного часа.

Дверь коляски, лишённая герба и каких-либо иных отличительных знаков, распахнулась. Оттуда выпорхнула молодая дама, при виде которой наш герой отвлёкся от кричащей боли в руке. Хрупкая фигурка, гибкая, словно из ртути, наполненная врождённой грацией, безошибочно засвидетельствовала причастность незнакомки к касте благородных. Она путешествует в экипаже, вероятно — в компании кого-то нелетающего, но сама завернута в чёрный тонкий плащ и сапожки характерного воздушного покроя. Из-под капюшона высыпался водопад каштановых локонов, а огромные карие глаза выразили сострадание.

— Вы так самоотверженно, мужественно бросились на помощь. Боже, ранены! Право, не знаю, как выразить благодарность и восхищение, мой благородный спаситель.

Пусть это произошло не так, как обычно описывают барды, Алекс расцвёл. Его угораздило отличиться на глазах воистину прекрасной дамы.

— Тей Алексайон Алайн, легион Леонидии, к вашим услугам, высокородная синьора.

Он церемонно поклонился, но был остановлен.

— Что вы! Не нужно таких жестов. Рана тревожится…

— Пустяки. Мужчине не престало обращать внимание на подобные мелочи, синьора…

— …Йоганна. Выздоравливайте, мой учтивый спаситель!

Приблизился Марк, с ним пара легионеров, но тея уже попрощалась. Незадачливый кучер, по вине которого произошла заваруха, осторожно тронул пару взмыленных присмиревших лошадей. Йоганна захлопнула дверцу.

— Ты — везунчик, Алекс, — позавидовал Марк. — Забирайся на моего жеребца, гнедая едва дышит.

Раненый повиновался. Всю дорогу к казарме он улыбался, романтично и глупо.

— Дома съешь чего-нибудь кислого, благородный, рожа треснет.

Алекс оторвался от мечтаний.

— Как ты думаешь, встречу ли её вновь?

— Кто вас знает, ветроголовых.

— Йоганна! Прекрасное и, к сожалению, не столь уж редкое имя. Дурак! Нужно было расспросить… Или проследить — куда поедет.

— Шпионить за дамой? Фи-и! — засмеялся Марк. — Пусть сама тебя ищет, старуха.

— Да как ты смеешь…

— Она мне не строила глазки, поэтому я не растаял как некоторые наивные романтики. Лет двадцать пять, а то и все двадцать восемь.

— Не может быть!

— Ночное освещение скрывает морщинки. Так что — просто жди. Она же тебе обязана спасением?

— Формально, конечно, да, но…

— Если и вправду благородная, не только от тейских родителей, но и по натуре, непременно найдёт. А если неблагодарная сучка, как и большинство — плюнь. Ищи случая, где спасти следующую.

Алекс гордо выставил вперёд тщательно выбритый подбородок — он его выскоблил, чтобы быстрее оброс.

— Ничего не понимаешь в высоком, деревенщина. Зато у меня, как у легендарных рыцарей овального стола, появилась дама сердца. Йоганна… Но мучает вопрос, где-то, по-моему, я уже видел эти бесподобные глаза. Только не могу вспомнить.

— В грёзах, мой друг. Иначе бы не забыл.

Марк до самой казармы подшучивал над приятелем, понимая, что единственное средство излечения от романтической лихорадки — весёлый поход к гулящим девкам. Но он не успел пригласить, зато оказался прав в предположении: на следующий же день Алекс получил письмо, пахнущее ароматно и загадочно.

«Благородный тей! Надеюсь, что вы столь же галантны, как и мужественны. Жду вас завтра в семь пополудни. Бульвар Анжелос, 17».

Отсутствие подписи не ввело в заблуждение. Адресат разве что не взлетел к потолку без крыла, потом побежал хвастаться Марку и Терону, а также сообщить прим-офицеру: следующим вечером многочисленные боевые раны точно не позволят нести службу, а если повезёт — на всю ночь не позволят.

Глава 9

Глава девятая

— Вы разбираетесь в живописи, тей?

Этим вопросом хозяйка особняка загнала Алекса в тупик. Спаси Всевышний, какая ещё живопись на севере! Картинные галереи среди скал? Конечно, в замке графа и, тем более, во дворце герцога Северной Сканды полно портретов многочисленных родственников, преимущественно — давно покойных. Но вряд ли важные лики можно отнести к настоящему искусству. Скорее — дань традиции, а портретист вызывается раз или два в течение жизни вельможи. Ни отец Алекса, ни бравый легионер и не задумывались, чтобы обвешивать полотнами родной дом.

— Люблю красиво… синьора, — кое-как выкрутился смущённый тей.

В действительности, для полнейшего стеснения ему за глаза хватило внешнего вида хозяйки картинной галереи. Йоганна встретила его в длинном вечернем обтягивающем платье из тёмно-зелёного бархата, с глубокими вырезами спереди, сзади и на рукавах. Каштановые волосы забраны в сложную и чрезвычайно эффектную причёску, единственный выбившийся из неё локон расчётливо прикрыл левый глаз. Бриллиантовое колье на шее, надо полагать, стоит больше, чем выплачивается легионеру в качестве оклада за десять лет.

— Жизнь ужасна, дорогой мой спаситель. Злобные бандиты, грязь на улицах и в душах, козни, интриги… Или случайная беда, как дурной кучер и понёсшие лошади. Поневоле ищешь утешения в прекрасном. Пусть — иллюзорном. Идёмте!

Она стремительно, с той самой ртутной подвижностью, увлекла Алекса внутрь, едва он успел отдать плащ, шляпу и перчатки лакею.

Во внутренних покоях молодой мужчина ощутил себя ещё более не в своей тарелке. Форменный камзол испорчен. Шерстяной сюртук одолжен у Марка и немного велик. Тщательно начищенные сапоги тоже не первой свежести, и густой слой крема не в состоянии скрыть их заслуженный стаж.

А вокруг богатство и изящество. Царство утончённого вкуса и роскоши. Наконец, сама тея Йоганна, главное и бесценное украшение…

— Не смущайтесь! — она без труда расшифровала бурю чувств, неумело скрываемых подавленным унтером. — У вас всё впереди. А это… мишура. Тонкий слой позолоты на той грязи, о которой я говорила.

И они смотрели картины, Алекс поддакивал в нужных местах, едва глядя на полотна, пленённый идеальной линией шеи, шаловливыми завитками каштановых волос, взмахами ресниц, упругими движениями маленькой груди в такт дыханию, порхающим жестам изящных ручек, когда Йоганна показывала ими на фрагменты картин, роняя непонятные слова: композиция, перспектива, экспрессия, светотень.

Чуть полегчало, когда слуги подали ужин. Основам этикета любой тей обучен с пелёнок, как и искусству зажарить куропатку, используя шпагу вместо вертела, а также съесть птичье мясо без соли.

Он понимал, что должен занять Йоганну лёгким светским диалогом… И не знал, о чём завести разговор. О казарме? Патрульной службе? Дуэлях? Чувствуя его напряжённость, прекрасная хозяйка вела беседу сама, иногда подбрасывая простенькие вопросы, поддерживая иллюзию участия Алекса в общении.

Красное вино крепко ударило в голову. Тем более закуска — привычная для летающей знати, изысканная, но напрочь лишённая жиров и сладкого. А после ужина разомлевшего легионера подстерегала новая пытка живописью.

В сравнительно небольшой комнате, по площади в половину казармы для тридцати человек, Йоганна показала множество этюдов углём. Затем усадила гостя в картинную позу, стянула перчатки и принялась за дело, сосредоточенно прикусив нижнюю губку. Любые порывы Алекса встать или даже поменять положение тела она безжалостно пресекала.

— Нравится?

Он обомлел.

Конечно, до этого видел своё отражение не раз: в зеркалах, в оконном стекле и даже на поверхности воды… Но впервые — чуть со стороны.

И Алекс себе не понравился. Художница умудрилась передать не только черты лица, не только шрамы — на лбу, на щеке, в ушной раковине, но и детали характера, о которых северянин конечно же знал, но не подозревал, что со стороны он выглядит именно таким — глуповато-самонадеянным, наивным, недалёким и слегка испуганным.

— И всё же — нравится? Вижу — не очень. Увы, дорогой Алекс, я не наёмная портретистка, пишущая маслом парадные изображения заказчиков, а правду не любит никто. Не расстраивайтесь, вы гораздо привлекательнее подавляющего большинства моих знакомых.

— Действительно? — смешался в очередной раз юноша и тотчас получил полный до краёв стакан крепкого вина. Несколько неуклюже провозгласил тост: — За ваш гениальный талант…

Она рассмеялась, потом точёным пальчиком, чуть серым от угля, осторожно дотронулась до рубца на щеке.

— Свежий, не больше месяца.

— Да — ерунда.

— И на лбу не очень старый. В этом году. Видно, текущий год особенно богат на приключения.

— Да, синьора. Отметина над переносицей напоминает мне об одном подлеце, которого непременно отправлю на тот свет, как только встречу.

Естественно, она узнала любимый автограф Байона, который чаще видела на бездыханных телах.

— Судя по шраму, ваш противник не из тех, на кого надо бросаться сломя голову.

— Пустяки, прекрасная тея…

— Нет, не пустяки. Поверьте, я беспокоюсь о вас.

Беспокоится… Значит — не безразлична?

Сердце так заколотилось в груди, что, будь он в воздухе, Алекс верно перевернулся бы от возбуждения.

Женщина тихонечко прикоснулась к его лбу, словно пытаясь этим касанием излечить след шпаги. И в этом лёгком ободряющем движении было столько нежности, что юноша потерял голову. Он схватил узкую кисть и начал бешено осыпать её поцелуями. Потом по предплечью поднялся до локтя и выше, проскочил препятствие в виде узкой полоски зелёного бархата и прорвался к упоительной поверхности шеи. Он рухнул на колени, будто силы оставили его, и обхватил тугие бёдра Йоганны, а лицо нырнуло в волшебную ложбинку, открытую глубоким вырезом.

Нежные но цепкие женские руки запрокинули голову Алекса, и он увидел невероятно близко её лицо, наверно — самое прекрасное на свете. По крайней мере, в этот миг.

Она властно впилась в его губы, крепко ухватив за короткие волосы на затылке. Молодой человек, познавший до этого только утехи с простолюдинками на сеновале и ни разу по-настоящему не целовавшийся, почувствовал упругий и настойчивый язычок своим языком. Ощущая, что обтягивающие лётные бриджи вдруг начали жать в самом нескромном месте, ухватил Йоганну чуть выше колен и приподнял. Понятно, что их недлинный совместный путь пролёг к ближайшей удобной софе, где не помешала ссадина на рёбрах и прочие бреши на молодом теле…

Он проснулся в предрассветных сумерках. Не удивительно — страсть отпустила его каких-то пару часов назад, выкрутив до предела, будто тренировка у Горана, но неизмеримо приятнее.

Комнату осветили четыре канделябра. Одеяло сброшено, он совершенно гол. Столь же нагая Йоганна заняла место за мольбертом.

— Лежи ещё минут десять. Где в наше время найти достойного натурщика, вдобавок — не болтливого. Ты ведь не болтлив, правда, тей?

Алекс понадеялся, что лёгкий полумрак прикроет красноту щёк. Конечно, никому ничего не говорил. Кроме Марка и Терона, разумеется, поэтому вся казарма в курсе.

— У тебя ревнивый муж или любовник?

Слово «любовник» прозвучало так: назови мне имя, и я его заколю. Да и супруг не бессмертен.

— Муж. Нет, не ревнив. Но и афишировать не следует. Он должен будет принять какие-то меры, хотя бы для сохранения лица. Ты не желаешь мне неприятностей?

— Что ты, дорогая…

— Лежи как лежал. Заканчиваю… — она добавила последние штрихи. — Достаточно. Одевайся.

— Э-э… мне не холодно. И готов тебя согреть снова.

Но Йоганна наотрез отказалась, возбудив отказом неистовое желание приходить снова и снова, чтобы позировать в чём мать родила. И не только позировать.

Через день после описанного сеанса живописи тей Горан сделал попытку возобновить тренировочные мучения, но плюнул на это дело, и не из-за руки в лубке, а чувствуя полную неспособность подчинённого сосредоточиться. Прим-офицер грубо выругался, обвинив Алекса, что унтер думает не головой, больше — неприличным местом, которое в результате потеряет в первом же бою.

Сознавая правоту наставника и не в силах выбраться из дурмана, в котором как в тумане постоянно мелькали горящие карие глаза, хищно раскрытые алые губы и распущенные каштановые кудри, Алекс отправил посыльного на бульвар Анжелос с запиской. После самого длинного в жизни дня ожидания он получил заветное приглашение.

Снова картины. Иные. Талантливые, исполненные в едином стиле, но не похожие друг на друга. Прекрасные.

Нагая тея с распущенными длинными волосами летит над горами, запрокинув голову навстречу солнцу и ветру.

Мужчина в форме гвардейца, с высоты птичьего полёта оглядывающий землю.

Стайка молодых девушек с крыльями у края утёса, им что-то объясняет инструктор.

Сломанное крыло. Сломанное тело.

И снова женщина в небесах. Если присмотреться, её черты лица удивительно напоминают Йоганну. Целомудренно одетая, с оружием.

Отряд гвардейцев атакует бомбами вражескую эскадру. Корабли пылают. Крылатое воинство, непостижимо прекрасное, парит на недоступной для червей высоте.

Полёт через грозу. Практически — самоубийство. Никто не мог этого увидеть, а если увидел — то не выжил. И всё же картина настолько реалистична, что глупо сомневаться: это — с натуры.

Волны прибоя выбрасывают обломки крыла. Женщина на берегу с тоской вглядывается вдаль.

Опять небо. Опять крылатые люди.

— Йоганна… Ты — волшебница. Ты так это почувствовала… И выразила… Как?! У меня просто нет слов!

— А ты — чувствовал?

— Да! Всё это — да! Но никогда бы не передал, даже если бы умел рисовать.

— Тогда и не надо слов. Лучше действием покажи, как ты восхищён.

Одного действия не хватило. И второго тоже…

В следующую встречу Алекс, избавившийся, наконец, от шины на предплечье, с тоской сообщил, что его и небольшой отряд легионеров отдают под командование императорского гвардейца для выполнения какого-то тайного и ответственного задания на западном побережье.

— Надолго?

— Не знаю. Туда десять дней лёта в одну сторону. Пожалуй — на месяц. А к Новому году…

— Не загадывай. Я несвободна. Может понадобиться присутствие, так сказать — по протоколу.

Уличённый в излишней болтливости, Алекс предпочёл не узнавать, кто у нас муж. И не расспрашивать. Не знаешь — не проговоришься.

— Кстати. Кто из императорских летит с вами? Я узнаю по своим каналам.

— Синьор Ториус Элиуд, элит-офицер.

— Седой лис… Тогда — что-то серьёзное. Береги себя.

— Конечно, любовь моя. Но не из трусости, а из желания непременно встретиться с тобой ещё и ещё.

Перед вылетом молодой любовник получил последнюю записку.

«Уезжаю. Не ищи меня».

Вместо подписи — размашистый рисунок летящей женской фигурки.

То есть — прощай? Или до встречи, но нескорой?

Об этом раздумывать он мог сколько угодно в долгие часы полёта на запад в ледяном ноябрьском небе, подставляя лицо ветру и вспоминая тею в облаках на картине Йоганны.

Косой строй, походный. Каждый синьор правее и выше лидера. Два-три часа в воздухе и короткий отдых под крышей очередной таверны или корчмы, как и в августе. Только не нужно считать монеты. За всех расплачиваются Грег и Кирос, неизменные спутники имперского элит-офицера, свидетели позора в таверне «У Тобиуса».

Лишь через день после отлёта, в средней руки харчевне высокородный Ториус соизволил просветить Горана, Терона и Алекса о причинах столь тайного и необычного вояжа.

— Синьоры, прошу не считать секретность недоверием. Миссия в высшей степени деликатная. Надеюсь, вы никому не сообщали о направлении путешествия?

— Нет! — решительно заявил Терон, Горан спокойно кивнул, Алекс предпочёл промолчать.

— Хорошо. Так знайте, в августе в порт Нирайн отправился мессир Эрланд с крайне важным сообщением, которое он должен был неофициально переправить через океан. По пути на него напали наёмники герцога Мейкдона. Благодаря неожиданному вмешательству присутствующих здесь юношей Эрланд счастливо избежал гибели. Потом, видимо, чтобы ввести в заблуждение ищеек герцога, он продолжил путешествие в одиночку, а его сестра Ева Эрланд в сопровождении теи Ианы Лукании отделилась и пропала из виду. Мессир погиб.

Терон под столом пихнул ногой Алекса. Да, верно, тот самый случай и горячая черноглазая воительница, прикончившая одного из бандитов столь же непринуждённо, будто поправила причёску. О ней рыжий легионер прожужжал все уши друзьям, особенно первую неделю.

— Вижу — вспомнили, — продолжил предводитель их малого отряда. — Прошу не сомневаться, как бы мы не относились к ламбрийскому дворянству, нужда в доставке того письма полностью совпадает с интересами нашей империи. Официальные связи с ламбрийским правительством разорваны, хотя торговые отношения сохраняются и даже крепнут. А для передачи сведений приходится прибегать к таким странным способам.

— Позвольте уточнить, синьор элит-офицер, — попросился Терон и, получив разрешение, спросил: — Кто же тогда враги? Герцог действует в пользу Ламбрии? Продался?

— Не совсем. Отдельные личные интересы он ставит превыше государственных. Кроме того, Мейкдон формально никак не связан с бандитами, которых вы прогнали у Леонидии. Поэтому объявленные им усилия по поиску Евы Эрланд не могут быть поставлены синьору в вину.

— Отправили бы меня в охране, — молодой легионер воинственно распушил пшеничные усы и грозно нахмурил брови, напоминая породистого, но ещё слишком мелкого пса, пытающегося казаться матёрым зверем.

Охранял бы он, скорее всего, телохранительницу, а не госпожу.

Ториус Элиуд покачал породистой головой.

— Невозможно, унтер-офицер. Ни одного человека, ни весь легион. Имперские власти не могли касаться этого дела. Сейчас появился формальный повод — поиск высокородной Лукании. Конечно, на западном побережье уже много людей. Результата нет, девушек не нашли ни живыми, ни мёртвыми. Вы же, легионеры, известны достаточно экстравагантными методами. Надеюсь, вам больше повезёт.

Горан Атрей пожал плечами, ничего не обещая. Мол — увидим. Столь же молчаливо допил своё вино.

Глава 10

Глава десятая

Ламбрийский океан с середины ноября штормит почти непрерывно. Даже в обширной гавани Нирайна волны с шумом бьются в высокий каменный пирс. Большинство мелких судёнышек, не способных к зимней навигации, давно поднято на сушу и отдыхает на кильблоках.

Залив затянут завесой дождя. Короткие перерывы случаются всё реже. Скоро его сменит мокрый снег.

Лишь здоровенные парусно-паровые ламбрийские суда умудряются без повреждений проскользнуть между скал и островов, прикрывающих бухту. В холодные месяцы главный западный порт империи выглядит странно: залив икарийский, а флаги над ним сплошь иностранные.

Перечитав рапорты о поисках беглянок, Горан высказал предположение, что девушки спрятались не более чем в дне пути от Нирайна. Этим вызвал поток протестов от местных гвардейцев и полиции, утверждавших, что обыскали каждый камень, где только могли притаиться две благородные. Прим-офицер хмыкнул и ничего не добавил.

Улучив момент, Ториус затребовал подробного объяснения.

— Ключевые слова: благородные дамы. Наверно, доблестные служаки обыскали гостиницы и постоялые дворы, сдаваемые в наём приличные дома. На большее не хватило фантазии и упорства. Палец на отсечение — тея-телохранитель затащила свою госпожу в настоящую дыру.

— А не проще ли предположить, Горан, что они вообще не в этих краях?

— Можно. Но не нужно. Эрланд ехал именно сюда. Значит, где-то в Нирайне договорились встретиться. Дамы приехали первыми, затаились и ждали. Мейкдон обложил порт, начали шнырять его гвардейцы и полиция — поди разбери, кто друг, а кто враг. Попытавшись уплыть из другого места, запросто попали бы на глаза, — легионер задумчиво потёр висок. — Много времени прошло. Успели бы уже пересечь океан в обе стороны.

— Не могу сказать, что абсолютно уверен в ваших выводах, но и отбрасывать их не буду. Как же собираетесь искать их, как вы выразились, в дыре? — по глазам Ториуса легионеры поняли, что его в действительности интересует результат, а не методы.

Горан пожал плечами.

— Так же, как и в столице. Беднота живёт скученно, все друг друга знают. В радиусе одного дня езды посещаем рыбацкие посёлки, хутора, деревни. Что тут ещё — пара городков. Спрашиваем о новых людях.

Силами армейских частей, полиции и командированных из Леонидии упомянутые окрестности порта можно было бы прочесать за пару дней. Но никто не выразил желания лезть в небо под ноябрьские ветра или таскаться по дорогам под проливным дождём вперемешку со снегом. Ториус с двумя спутниками нашёл какие-то важные дела в городе, и в полном соответствии с известной военной мудростью «инициатива наказуема» Горан с унтерами взялся за поиски. Буквально на второй день легионеры увидели пятёрку сопровождения в фиолетовых плащах. Не желая самим прикладывать хоть какие-то усилия, гвардейцы герцога решили не оставлять без внимания столичного оригинала.

На третий день резкий порыв ветра швырнул Терона оземь. Тут даже жестокосердный прим-офицер позволил пересесть на лошадей и даже взять экипаж для женщин, если они будут обнаружены. Соглядатаи, можно не сомневаться, обрадовались возможности передвигаться верхом. В Леонидии и в январе погода спокойнее.

Через неделю в рыбацком посёлке Горан разговорил торговку рыбой, посетовавшую, что нету товара на базар возить. Вот даже и новенькая прекратила.

Прим-офицер отправил Терона изображать поиски и обходить дома, разыгрывая спектакль для гвардейцев. С Алексом он пересидел полчаса в кабачке, а потом подогнал повозку к дому, указанному соседями как пристанище «новенькой» и «нелюдимой».

— Настоящая лачуга, синьор офицер. Неужели…

— Проверим. Гляди, это она?

Женская фигура, ссутулившаяся под порывами ветра со снегом, в рыбацком дождевике и бесформенных чунях, ни в малейшей степени не походила на девушку-воина, виденную мельком месяца три назад.

— Вряд ли.

Горан и Алекс догнали рыбачку, хлюпая сапогами по осенней грязи: мостовых в деревушке отродясь не было. Движимый каким-то хулиганским порывом, северянин бросил ей, перекрикивая шум ветра:

— Постойте, благородная тея!

Никогда в жизни он не был настолько близок к смерти. Спасла недюжинная реакция Горана. Он успел ударить по руке, вынырнувшей из-под плаща. Кинжал, предназначенный Алексу, упал в грязь.

Офицер вцепился в запястье, резко выворачивая его на болевой приём, напарник схватил девушку с другой стороны. Возможно, оба действовали не в полную силу, понимая, что перед ними синьорина, пусть и обученная драться, но всё же создание благородных кровей. Она вывернулась, в руках легионеров в виде добычи остался только рыбацкий плащ.

Иана выкатилась из-под них, не брезгуя вымазаться в грязи, и вскочила на ноги с револьвером в руках.

— Замрите! Оба!

— Предпочитаете иметь дело с фиолетовыми? — невозмутимо спросил Горан. — Мы из столичного легиона, пришли вам на помощь по приказу синьора Ториуса Элиуда.

Девушка не ответила. Палец плотно лёг на спусковой крючок.

— Ну же, Иана. Вспомните стычку под Леонидией. Со мной был рыжий товарищ, пробовал ещё с вами заговорить.

— Лучше уходите…

— Поздно. Терон больше не смог облапошить гвардейцев, — Горан мотнул головой, показывая на противоположный конец улицы. — Синьора, вы и госпожа Эрланд арестованы именем императора. Опустите оружие.

На её лице отразилось смятение.

— В противном случае будете арестованы именем герцога Мейкдона, и мы ничем не сможем вам помочь, — добавил Алекс. — Прошу вас, возьмите плащ — окончательно намокнете.

Без того мокрая до нитки от дождя и купания в грязи, Иана вдруг решилась именно после этих слов, простых и человечных. Она выхватила дождевик.

— Бегом, синьоры!

Троица ворвалась в лачугу, перепугав Еву чуть ли не до обморока.

— Дорогая, нам придётся довериться этим людям. Уходим, быстро.

Благородной обычно требуются сутки на сборы в дальнюю дорогу. На исходе первой минуты этих суток в дверь начали барабанить. Горан прильнул к стене и осторожно выглянул в окно, молясь, чтобы в случае перестрелки хлипкие доски задержали револьверные пули.

— Именем герцога Мейкдона! Откройте немедленно, или мы вышибем дверь.

— Именем императора! Здесь не ваша юрисдикция, — проревел Горан. — Убирайтесь!

Для пущей убедительности он добавил, куда именно им следует убраться, предоставив гвардейцам формальное право требовать немедленного удовлетворения.

Ответом была ругань, не уступающая по цветастости легионерской. Противники не потрудились пощадить уши присутствующих здесь дам. Удары в дверь возобновились, возвестив, что встреча с детьми женщин лёгкого поведения, если принять слова Горана буквально, состоится чрезвычайно скоро.

— Синьоры, на чердаке есть слуховое окно, — шепнула тея.

Офицер кивнул.

— Оба наверх, атакуйте с тыла. Госпожа, быстро на пол! Жду двадцать секунд и стреляю через дверь.

Второго приглашения не понадобилось. Алекс и Иана взлетели на чердак. Грохот у входа наверняка заглушил жалобный скрип ветхой лестницы.

Пробившись к окошку, узкому даже для поджарых теев, через обломки старой мебели, мусор и паутину, легионер услышал пару выстрелов снизу, крики боли и проклятия. Загрохотала ответная стрельба.

— Иана, им сейчас не до нас.

— Что же мы медлим?

В полумраке мелькнули задорные чёрные глаза. С открытым лицом и без рыбацкого плаща девушка показалась ему гораздо привлекательнее, чем в первую встречу и при задержании.

Арестантка, у которой не удосужились забрать револьвер, выкатилась через окошко на узкий козырёк, угрожающе прогнувшийся даже под её скромным весом. Вытащив метательный нож, она прыгнула вперёд. Сверкнула сталь, уходя в полёт к невидимой Алексу цели.

Он тоже кувыркнулся вперёд, не задерживаясь на хлипком карнизе и от души надеясь, что командир прекратил стрельбу через дверь. Нажал на спуск в падении, одновременно с Ианой. И увидел, как последний из фиолетовых плащей поднимает револьвер на уровень женской головы, ничтожной доли секунды не хватает, чтобы ударить по руке или выстрелить в подлеца…

Гвардеец так и не нажал на спуск, что не удивительно, так как изо лба вырос шип, напоминающий рог единорога.

— Я не слишком задержался, синьоры? — Терон вытер шпагу о ненавистное фиолетовое полотно и вбросил её в ножны.

— Мог ещё рюмочку пропустить, — ядовито заметил Алекс. — Какого дьявола медлил?

— Вы двигались столь резво, что из револьвера мог задеть, — рыжеволосый легионер рассмотрел, наконец, обернувшуюся Иану и церемонно поклонился. — Высокородная синьорина, неужели вы сомневались, что при встрече я узнаю вас?

Его друг почувствовал зависть. Собираясь на свидание Йоганне, он придумал тысячу учтивых слов, вблизи прекрасной художницы застрявших в горле. Терон не колебался ни секунды. Воспитание в центральных районах империи слишком уж отличается от такового в северных провинциях. Алекс снова себя почувствовал диким медведем и яростно встопорщил усы.

Тем временем Горан вежливо помог подняться представительнице враждебного народа, а её сборы ускорил самым прозаическим способом: вылил масло из лампы на пол и поджёг. На улице объяснил своё нетривиальное решение желанием выставить гвардейцев нападающими. Будто бы они открыли первыми стрельбу через дверь, пуля опрокинула лампу, начался пожар, и не осталось иного выхода, кроме как ответить на гнусное нападение. По этой же причине единственный раненый получил удар кинжалом. Покойники не высказывают мнение, которое неприятным образом может отличаться от версии уцелевших. Кто выжил, тот и прав.

Девушки не выразили ни малейшего сожаления о гибели заброшенной лачуги, которую с трудом привели в более чем относительный порядок и ютились там долгие осенние месяцы, вызывая нездоровый интерес населения посёлка. Они сохранили инкогнито только благодаря плохой организации поисков.

Алекс забрался на козлы. Интересно, как выкрутит ситуацию Ториус Элиуд? Наверно, предстоит долгая дорога по земле с конвоированием «арестанток» в столицу, там — интриги и подковёрные игры, которые прямодушному северянину всегда казались недостойными, но неизбежными, поэтому принимаемыми как данность.

Еву он увидел мельком. Совершенно иной тип красоты, нежели у воительницы и художницы, воплощение женственности. Понятно, что Леонидия привлекает красавиц со всего света, где женскими чарами они способны растопить благородные мужские сердца и обеспечить себе достойную жизнь. Но знакомство с тремя столь непохожими и безумно привлекательными молодыми дамами, причём — в самом исключительно выгодном свете, в роли мужественного спасителя, выглядит неожиданным подарком судьбы.

Но у Йоганны есть муж, отношение к ней по этой причине навсегда осталось несколько несерьёзным, обречённым на кратковременность. Терон, пытаясь сохранить самообладание, без ума от черноволосой синьоры. Остаётся Ева.

Из вражеского племени, пусть интересы её семьи временно совпали с имперскими. Без грана внутренней Силы, со слишком пышными формами, чтобы хоть в какой-то степени иметь нечто общее с летучей кастой. Согласно икарийским дворянским традициям — не высокородная, какие бы титулы не носили её родители. Не говоря о том, что дети Евы наверняка останутся такими же червями.

Алекс прикрикнул на кобыл, тяжело тянущих повозку на увязающих в грязи деревянных колёсах.

Черви… Почему-то не хочется так обзывать Марка, который, правда, периодически бросается словом «ветроголовый». И к госпоже Эрланд это обидное слово никак не подходит. Тонкие аристократические черты лица, безупречная кожа, огромные лучистые глаза, роскошные золотые волосы… Само воплощение благородства, несмотря на трёхмесячное пребывание в натуральном хлеву.

Нет, унтер-офицер легиона Алексайон Алайн, отставить! Это он себе скомандовал. Есть Йоганна, страстная и талантливая. Иана, отважная и верная, не обладает той художественной утончённостью, ей больше подходят путешествия и сражения, вдобавок — не благородно переходить дорогу Терону. Еве не понять летучее дворянство, не разделить радости, когда земля уходит из-под ног, а упругие воздушные волны принимают в свои объятия.

Без сомнений, мы поедем в Леонидию как можно быстрее. Ториус имеет право менять коней на станциях. К Новому Году, а повезёт — так и раньше, конвой доберётся в столицу. Только бы Йоганна была дома, а муж её подальше, у дьявола на рогах…

Разумеется, вспоминаемая Алексом женщина ожидала новой встречи с несколько иными чувствами. Не доверяя голубиной почте и курьерам, она прибыла в Майрон, чтобы лично поделиться соображениями относительно нового друга.

— Поверьте, герцог, это очень способный мальчишка. Легион тесен ему как детская пелёнка подростку. Молод, но крайне честолюбив. Искренне верит, что вселенная создана ради него, только мирозданию нужно чаще напоминать об этом.

— Настолько самоуверен? — герцог Мейкдон недоверчиво пождал тонкие губы. Слушая благоверную, пусть и не верную в самом буквальном смысле слова, он принялся шуровать кочергой в камине, поправляя весело трещащие дрова.

Камин — это простейшее колдовство. Самый неуютный дом, включая пышный и претенциозный герцогский дворец, он превращает в приятное гнёздышко, которое не хочется покидать ради скользких дорог и снежных туч.

— Его самоуверенность сочетается с полудетской робостью. Вдобавок, тей Алайн крайне удручён нищетой.

— Не проще ли его подкупить?

— Вообще невозможно.

Эльза согрелась после изматывающего перелёта. Наземным транспортом она пользовалась редко, кроме исключительных случаев. Например, прокатиться на коляске ради знакомства с Алексом. Согревшись, распустила меховой плащ. Даже герцог, растерявший интерес к женскому полу, не мог не отметить грации, с которой она скинула тонкую лётную накидку. Он подумал: как, наверно, приходят в возбуждение её любовники, когда герцогиня снимает остальную одежду. Раньше это и его заводило безмерно, пока не… Он запретил себе об этом вспоминать.

— Разве можно быть в этом уверенной?

— Да. Я предлагала ему оружейную перевязь в подарок. Пустячок, преподносимый под соусом, что желаю постоянного присутствия при нём какой-то вещи от меня. Отказался. Заявил — честь не позволяет ему принимать от женщины даже мелочь, а сам он слишком беден, чтобы одарить меня достойными знаками внимания. Глупыш… Без меня, точнее — без нас, он обречён на прозябание.

— То есть не умён?

— Очень поверхностный. Не читал романы Шердуса, не слышал стихи Орфиниуса и не бывал на пьесах Хадегера.

— Истинно дворянское воспитание, — усмехнулся герцог. — Шпага, честь и ветер в голове. Ничего лишнего. Идеальный слуга, достаточно внушить, что наши интересы совпадают с его понятием чести.

— Да! Но мне не хватило времени. С императорскими гвардейцами и другими легионерами его срочно отправили на запад, думаю — на поиск двух стервочек, тейской и ламбрийской. А я ещё не настолько затянула на нём уздечку, чтобы просто приказать: прикончи обеих и сожги бумаги, найденные при мерзавках. Нарвалась бы на нравоучительную отповедь о чести высокородного.

— Как я понимаю, синьора, вы слишком приблизили молодого человека, чтобы впоследствии перетянуть его в нашу гвардию.

— Под начало тея Байона?

Супруги рассмеялись.

— Помните, синьор, просьбу держать Байона подальше от Алекса? Повторяю просьбу, но с иной целью. Я узнала, как северянин дрался у канала. В схватке он бешенный. Поэтому не удивлюсь, что после их поединка нам потребуется новый фалько-офицер.

Глава 11

Глава одиннадцатая

Нежелательная встреча произошла как раз в Нирайне, когда тей Ториус сообщил гвардии герцога Мейкдона о нелепой смерти фиолетовых соглядатаев за группой Горана. Не скрывая нарастающего бешенства, Байон выслушал рассказ о том, что обе девушки взяты под арест и, соответственно, находятся под охраной императорской гвардии. Вдобавок пятеро людей герцога погибли по нелепому стечению обстоятельств, злополучное письмо мессира к заокеанским друзьям так и не найдено, следовательно, может сыграть роковую роль в любой момент, если выплывет на свет. Наглая физиономия Алекса, маячившего за спиной императорского элит-офицера и бросающего дерзкие взгляды — прекрасная погода, синьор, чтобы вам умереть, — ничуть не улучшила настроения.

Ториус не позволил им сцепиться. Предоставив минимум времени Иане, чтобы мало-мальски привести себя в порядок после рыботоргового образа жизни, он вызвал унтеров и приказал быстро переправить девушку в Леонидию. Даже обеспечил её крылом, несколько великоватым для хрупкого телосложения.

Услышав пикантные подробности задания, унтеры пробовали оспорить приказ и поменяться местами. Ториус, а с ним и Горан проявили непреклонность. Личное отношение к дамам не должно влиять на поступки. И без того горячая молодёжь норовит наломать дров.

Троица вылетела на рассвете, отдавшись на милость шквальным ветрам. Конец ноября на океанском побережье — не шуточное время. Как условились, опустились на землю через полчаса, когда порт растаял вдали.

— Алекс… Ты мне друг, конечно… Но смотри!

— Смотреть на что? Или на кого?

— Смотри — береги её, — Терон постарался смягчить оскорбительный смысл слов.

Но и без того ясно — он сгорает от зависти, что Алексу предстоит провести недели в обществе Ианы. А также от неукротимой ревности. И накипевшее высказать не в состоянии, до сих пор северянина не в чем упрекнуть, тем более — обвинить заранее.

Вместо уверений вроде «с её головы ни волос не упадёт» Алекс заговорил вдруг об ином.

— Благородная тея, приказ есть приказ. Но перед посадкой на корабль извольте объяснить мне, в чём смысл нашей сомнительной поездки. Оригинал письма утрачен. Стало быть, любой курьер может передать сведения. Я, например. Зачем рисковать вашей головой? Устраивать побег из-под ареста, отчего ваше возвращение в империю затруднится? Продолжайте путь в Леонидию и позвольте мне довести дело до конца.

Терон сначала насупился, недовольный нажимом на возлюбленную, потом расцвёл — ведь друг уговаривает её остаться. С ним, с Тероном. Настоящий друг!

— Простите, синьоры… Это не моя тайна.

— Очень трогательно, — Алекс даже притворно вздохнул. — Но подумайте, синьорина. Вы отправляетесь за океан во вражескую страну не как благородная дама, а воин. Следовательно, не без шанса погибнуть, как бы я не старался защитить. К кому, куда мне продолжить путь, если останусь один?

Иана пожалела, что с ней плывёт не рыжий поклонник, тот без звука выполнил бы любое распоряжение. Северянин не прост, как показалось в начале. Не отказывается от дела, но и не желает лезть в пекло с завязанными глазами.

Она тоже вздохнула, вполне откровенно.

— Вы имеете право. Тем более — поездка действительно небезопасна… Но, дорогой Терон, сведения, о которых просит тей Алекс, не для ваших ушей. Нет, не думайте, что я хочу унизить вас недоверием. Просто…

— Не знаю — не проболтаюсь, — выручил рыжий. — Независимо от резонов, синьора, я уважаю ваш выбор.

— Не обижайтесь… и ждите меня.

Иана легонько провела кончиками пальцев по завязкам лётного плаща, словно позаботившись, хорошо ли он закреплён на Тероне. Потом взялась за крыло, пристёгиваясь к нему перед взлётом.

Мужчины обнялись без слов. Потом Терон повернулся затылком, чтобы получить скользящий удар револьвером по голове, не оглушающий, но вызвавший кровь, позволяющий доказать: подло напали сзади. Ложь противоречит принципам, но это ложь во спасение, военная хитрость. Маленькая сделка со своими принципами.

Алекс взмыл вслед за Ианой, махнув рукой на прощанье. Что сложнее — самому отправиться на трудное дело или прозябать в бездействии, уступив решение задачи другу?

А ещё — северянин лишний раз удивился женскому поведению. Вот что означает её прощальный жест и обращённые к Терону слова «ждите меня»? Я — ваша навек? Вернусь — встретимся, разок поболтаем минуту? Или просто — пожелай мне удачи?

Точно также ничего конкретного не пообещала Йоганна. Но не надо быть особенным знатоком человеческой натуры, чтобы с уверенностью предсказать: обе обрушат на своих поклонников водопад обвинений, если те посмеют хотя бы взгляд бросить на иных представительниц прекрасного пола.

Наверно, характерное свойство любой женщины — не брать обязательств и требовать всё на свете.

Одно обещание Иана всё же дала, просветить относительно заокеанской миссии. Когда они приземлились на жестко продуваемом перекрёстке дорог к северу от порта, Алекс не преминул об этом напомнить.

— Рассказывать долго, у нас будет достаточное время в море.

— Любую проблему запросто изложить в трёх словах, говаривал мой отец. А если она сложнее, то, быть может, за неё и не стоит браться.

— О, вы философ, синьор? Не подозревала.

Иана сдвинула с лица очки и плотную маску. Чёрные глаза обожгли иронией.

— Скоро появится Горан, синьорина. Поторопитесь.

— Хорошо. Вы знаете, что Икарийская империя и Ламбрийское королевство балансируют на грани войны и спешно вооружаются?

— Конечно! И радуюсь этому. Войны дают военным отличный шанс!

— Шанс сложить голову, — лёгкий налёт веселья покинул лицо Ианы. Брови нахмурились, чем она несказанно удивила молодого тея. Хладнокровно убивала ради защиты нанимательницы, почему ей претят смерти во имя защиты Родины?

Вдали показалась повозка, та самая, на которой арестанток везли из рыбачьего угла.

— С имперской стороны за скорейшее начало войны ратует известный вам герцог Мейкдон. Это ли не основание подозревать нечистоплотность?

— Возможно, — согласился Алекс. — Но недостаточно.

— Он придумал хитрый план: предложить ламбрийцам заговор. Как только они высадят десант и вступят в бой с нашей армией, войска герцога ударят с тыла, император будет убит, Икария превратится в протекторат Ламбрии, Мейкдон получит пост главы протектората с почти королевскими полномочиями.

— Измена! — глаза Алекса полыхнули яростью. — Нужно непременно сообщить императору.

— И это ещё не всё. Главный заговорщик рассчитывает предать и ламбрийцев, разбить их, сбросив десант в океан, а по заключении мира продиктовать выгодные Икарии условия.

Алекс просветлел.

— Отличная затея! Я готов даже воздержаться от дуэли с Байоном на время войны и простить Мейкдона за всё. Смерть ламбрийцам!

Иана покачала головой.

— Как же у вас просто. Если укладывается в определённые рамки — вы готовы шею сломать за чужое дело. Шаг в сторону — и с тем же энтузиазмом броситесь в противоположный лагерь.

— Не вижу иного пути, — Алекс гордо выпятил подбородок. — Я поддержу благородные начинания, согласующиеся с моим кодексом чести и с негодованием отвергну иные. Поэтому не могу избавиться от сомнения — стоит ли вообще кому-то из нас плыть за океан. Да будет война, и поле битвы рассудит.

— Не считая того, что Мейкдон так или иначе устранит императора, которому вы присягали при зачислении в легион.

— Дьявол… Вы ничего не путаете?

— Клянусь честью. Я видела оригинал переписки Мейкдона с маркизом… Фамилия пока названа не будет. Из текста письма очевидны и двойное предательство, и убийство императора в любом варианте. Конечно, его охраняют. Но герцог готов поднять мятеж и свергнуть нашего правителя, если тайные убийцы потерпят неудачу.

— Что же предстоит в Ламбрии?

— Убедить наиболее расчётливых пэров, что десант в преддверии измены Мейкдона обречён на неудачу. Дать верным императору людям время, чтобы обезопасить страну от вероломного синьора.

— Ториус говорил о каком-то письме. Или пакете.

— Увы. Там была переписка герцога. Пакет остался у мессира.

Алекс двинул головной платок на затылок, открыв ветру метку на лбу.

— Шанс убедить ламбрийцев без доказательств невелик. Быстрее попадём на виселицу или в тюрьму.

— Но ради благородного и правого дела?

— Конечно! Располагайте мной, синьорина.

К прибытию Горана они достигли согласия. Под опущенным верхом повозки сменили обувь и одежду, став похожими на супружескую пару из торгового сословия, причём Алекс не без содрогания одел ватный подбой. В грубом водонепроницаемом плаще, раздутом изнутри от подкладки, фигура утратила стройность. С первого взгляда никто не заподозрит в нём благородного тея, а шрамы на лице — обычное дело в неспокойное время. Иана, месяцами вживавшаяся в роль торговки рыбой, перенесла метаморфозу ещё легче. К слову, запах её душистого товара не выветрился до конца, несмотря на принятую в Нирайне ванну, впитавшись чуть ли ни до костей.

Документы на подложное имя с кратким описанием их обладателей и увесистый кошель с гулдами составили дорожное снаряжение. С походным баулом скромная супружеская чета Линдросов поднялась на борт «Ламбрийской звезды», получив крохотную каюту на двоих.

Алекс представил, как завидовал и ревновал бы Терон, узнав о таком размещении.

— Вы же благородный синьор и не воспользуетесь случаем? — предупредила спутника Иана.

Тей заверил в почтении и скромности, а сам невольно задался вопросом — как толковать её слова, буквально или наоборот? Женщины, если верить рассказам легионеров, когда говорят «нет», имеют в виду «да». Либо «да», но не сейчас. Скорее всего, ни один мужчина до конца не поймёт и не предскажет женские поступки, каким бы благородным происхождением не отличался и каких бы цветов плащ не носил.

Глава 12

Глава двенадцатая

Рыжий поклонник Ианы подвергался испытаниям в меньшей степени. В то время, когда «Ламбрийская звезда» углублялась в бурлящие океанские просторы, Терон покачивался на роскошном диване кареты, катящейся с западного побережья к Леонидии.

Формально он получил приказ охранять Еву Эрланд, пресекать поползновения к побегу и самоубийству. По сути — не допустить её захват гвардейцами герцога, оставшимися в живых и мечтающими заодно «случайно» прикончить виновников смерти их товарищей. А по содержанию схлопотал массу насмешек, что не трясётся в седле и не прикрывает конвой с воздуха, часами любуясь на женские прелести. К счастью, сеньоры чувствовали ту грань, за которую лучше не заходить, доводя пикировку до дуэли, к тому же тей Ториус категорически запретил ввязываться в поединки и прочие безрассудства до столичных стен. Там — хоть убейтесь. Завязывать же драку с отложенным продолжением никому не интересно.

Примирившись с несколько двусмысленным положением, Терон приобрёл по пути восьмиструнный музыкальный инструмент, напоминающий мандолу. Инстинктом опытного гитариста он разобрался в настройке, приспособился к непривычной форме резонатора, подобрал аккорды.

— Что предпочитаете, госпожа Ева? Героическое или романтическое?

— О любви, сеньор. Лучше — несчастной и неразделённой.

Дважды просить не пришлось. Старинные рыцарские баллады и современные романсы, повествующие о невзгодах любви, полились рекой.

Ламбрийка не уставала удивляться. Её сопровождающий вначале показался существом крайне поверхностным. Его распирали рассуждения о чести, занимали мечты о карьере, воодушевляла лишь романтика полёта, не понятная для дамы, не относящейся к тейской касте. События в недлинной жизни Терона свелись к двум категориям, отложившись как воспоминания о драках и попойках.

Музыка открыла неожиданную грань примитивной с виду натуры. Конечно, музыканту не нужно быть глубоко образованным, начитанным или хотя бы умным — достаточно иметь внутреннее чуткое восприятие и музыкальный слух, они подчас заменяют людям этой профессии иные таланты, так же как у собаки отличный нюх компенсирует не слишком острое зрение.

— Когда вы поёте, думаете об Иане, тей?

Терон, в момент вопроса перебиравший струны без слов, вздрогнул и прекратил игру.

— С чего вы взяли?

— Заметила, как вы смотрели на неё. Бедняжка почти смутилась.

Естественно, сейчас молодой человек смутился не меньше.

— Это так заметно?

— И абсолютно не предосудительно. Женщины могут возмущаться, что их бесцеремонно рассматривают, но мы негодуем стократ больше, если обделены вниманием вообще.

— Вам, госпожа, невнимание не грозит.

— Спасибо за комплимент, тей. Полагаю, девушка моего круга не вправе рассчитывать на вашу благосклонность — мы не умеем летать. Поэтому не нужно галантных слов, в которых могу заподозрить неискренность. Лучше сыграйте ещё.

И Терон снова ударил по струнам, тем самым справляя свою неопасную и необременительную службу.

На волоске судьба твоя,

Враги полны отваги,

Но, слава Богу, есть друзья,

Но, слава Богу, есть друзья,

И, слава Богу, у друзей есть шпаги.

— Вы сами написали эту песню? — изумилась Ева.

— Нет. Имя автора странное — Юр-ий Ря-шенцев. Необычное имя, не выговорить, будто из другого мира, — Терон погладил верхнюю деку, словно поблагодарив инструмент за чистый звук. — Но она совершенно про нас, про друзей, верность, честь. Поговаривают, песню занесло из далёкой страны, откуда прибыл когда-то сам Родрик, основатель нашего летучего племени.

— Да, я слышала предание. Явился к нам из-за восточного хребта из города монастырей…

— Возможно, это только легенда — другой мир и отважные люди. Но мы, теи, чтим её, — заверил Терон, перебирая струны.

Его другу Алексу пришлось труднее. Без того бурлящее море, принявшее в ладони «Ламбрийскую звезду», приготовило путешественникам испытание жесточайшим штормом.

Вместе со спутницей он заперся в номере. Оба привычны к болтанке в небесах, но такое… Каюта ходила ходуном, судно швыряло вверх и вниз, с борта на борт и носа на корму. Через непродолжительное время содержимое желудка мощно ударило по горлу снизу, и только присутствие женщины заставило Алекса до поры сдерживать позывы. Иана сломалась первой, помчавшись в гальюн на коридор. Но все подобные места уже оккупировали менее стойкие страдальцы.

— Синьора! Если хватит смелости, предлагаю подняться наверх.

— Смоет!

— Привяжемся.

Это решение спасло их, когда «Ламбрийская звезда» со всего ходу врезалась в пароход, потерявший подвижность и беспомощно болтавшийся посреди океана. Оба судна начали тонуть с ужасающей скоростью, не давая ни малейшего шанса спуститься в каюту и взять вещи. Возможно, «Звезда» продержалась бы больше, чем её несчастливый напарник. Но корабль, получивший удар в борт, принялся тонуть, увлекая в пучину своего убийцу.

При виде того, как опасно увеличивается дифферент на нос, Алекс увлёк Иану к шлюпкам, куда сбегались обезумевшие от ужаса пассажиры, а члены экипажа пытались навести порядок. И не обладая морским опытом, оба тея моментально поняли, что спустить шлюпки и наполнить их людьми совершенно не хватает времени.

— Алекс, мы должны попасть в Ламбрию непременно… Это важнее, чем наши жизни и жизни всех на судне.

Он беспомощно оглянулся. У правого борта, куда пара выбралась переждать шторм, команда повернула шлюпбалки наружу, спуская на воду вёсельные скорлупки, дающие иллюзорную надежду на спасение в штормовом океане. А на палубу к борту посыпались пассажиры, в том числе — женщины и дети. И он, дворянин и человек чести, оттолкнёт их ради места в шлюпке?

Очередная свирепая волна ударила по сцепке агонизирующих судов. Послышался грохот, за ним — короткий треск, эти звуки пробились через рев океана.

— Иана, шлюпки, висящие на талях, как мне кажется, разбило о корпус.

— Всевышний! Было бы у меня крыло…

— Мы слишком далеко от берега. Поэтому сохраняем спокойствие.

Они плотнее запахнули плащи.

Судно ещё более погрузилось, волны постоянно перекатывались через палубу. Алекс и Иана, вцепившиеся в леера, давно уже промокли до нитки, как и другие. Пассажиры падали, поскальзываясь на покрытом водой настиле, нескольких, не удержавшихся, прямо на глазах смыло за борт.

Команде удалось, наконец, спустить на воду единственную шлюпку и сбросить к ней штормтрап, пока очередная волна не погубила и эту надежду.

— Смотрите!

Алекс показал на другую шлюпку, сорвавшуюся с талей и качающуюся недалеко от борта.

— Но как в неё попасть?

— Собираем внутреннюю силу и прыгаем… В крайнем случае, пробуем забраться в неё с воды.

— Безумие…

— Единственный шанс.

Он крепко ухватил её за руку.

— На счёт три…

Иана зажмурилась. Страх мешает концентрации, не даёт собраться огненному облаку в животе, освобождение энергии которого толкает в полёте.

— Только переберёмся через леер, — прозвучал напряжённый голос Алекса.

Она перекинула ноги через мокрое канатное ограждение, сознавая, что ближайшая же волна снесёт их вниз… Собственно, партнёры и так туда собрались.

— …Два… три!

Ногами и всем своим естеством она рванулась вперёд и вверх, туда же толкнула мужская рука. Удар! Иана никогда не думала, что вода, мягкая с виду и по жизненному опыту, врежет с такой мощью… Словно с лошади упала, на всём скаку.

На уши жутко надавило, всё вокруг затопила темнота… Лёгкие, из которых выбило воздух, судорожно сократились, рот и нос залило…

Это — смерть. Тея одна, с угасающим сознанием погружающаяся в океанскую пучину. В кромешной тьме. Без крохотного лучика надежды.

Девятнадцать лет. Не испытавшая любви. Не узнавшая ничего…

Конец.

Когда Алекс выдернул её на поверхность за капюшон плаща, Иана даже не сразу осознала, что получила непонятную отсрочку перед гибелью. И то… Шлюпка далеко, борт парохода глубоко оседает вниз. Сколько можно продержаться на плаву в холодной воде?

Тей совершил второе чудо. Не выпуская край её одежды, он свободной рукой погрёб к лодке.

Девушка откашлялась, извергая наружу воду. Как ни крути, придётся жить дальше, пока спутник не даёт умереть.

Как он силён, подумала Иана. Не только мышцами. Явно же тянет обоих к шлюпке, щедро расходуя внутренний запас энергии для поддержания на плаву.

— Хватайтесь!

Алекс высоко поднял её руку, позволив уцепиться за скользкий планширь. Его громкий голос перекрыл бурю:

— Держитесь! Я сейчас.

Он подтянулся на руках, перебросив ногу на кормовую доску, через миг его голова показалась над бортом. Пальцы снова сжали её запястья. Рывок — и она перевалилась через планширь на слани, покрытые водой на половину локтя.

Страшно. Тонут огромные пароходы. А тут — полузатопленная шлюпка! В шторм, в открытом океане!

Алекс откуда-то вытащил ведро.

— Черпайте! Двигайтесь энергичнее, не то замёрзнем.

Он отцепил два весла из креплений и начал грести, вставив их в уключины. Орудуя ведром, Иана краем глаза заметила, насколько её спаситель неопытен. Где ему научиться управляться с лодкой, в горах? Хорошо, что плавать умеет.

— Продолжайте черпать и включайте внутреннюю Силу, будто собираетесь взлетать. Но не выпускайте наружу. Она согреет, мы так выживаем на севере. Не останавливайтесь!

Иана заставила его поменяться и села на гребную банку. Всё, что можно предпринять в подобных условиях — держаться носом к волне и отойти подальше от тонущих пароходов, чтобы воронка от их погружения не утянула шлюпку на дно.

Измученная борьбой, тея не увидела момент, когда верхние реи и стеньги скрылись под поверхностью. Она не смогла бы сказать, мелькнули ли над волнами головы людей, которых, возможно, стоило попытаться спасти. В обломках рангоута и шлюпок наверняка кто-то уцелел. На время.

Океан продолжал бушевать. Огромные чёрные валы поднимали лодчонку на небывалую высоту и роняли вниз так, что щемило в глубине живота.

Страшнее всего — барашки на вершине. Если вода перекатится через верхушку солёного холма и обрушится колоссальной массой на их скорлупку, им — неминуемый конец. Не спасёт никакое чудо.

Какое-то время везло. Но, даже не попадая под гребень воды, лодка постоянно забрызгивалась и заливалась, отчего Алекс с ведром в руках выбивался из сил.

Шлюпка жутко раскачивалась.

Одно неверное движение — и она щедро зачерпнёт бортом.

Ветер рвёт плащ.

Вдобавок, закончился короткий ноябрьский световой день. Небо, и без того мрачное от безнадёжно тёмных туч, почернело бесповоротно. Иана перестала видеть даже Алекса.

Только рёв моря, шум ветра, невыносимая боль в руках, которые уже отваливаются. Тоска и отчаянье в душе. Внутренняя сила, потраченная на согрев, подходит к концу, жутко зябнут ноги и пальцы рук. Гордость, воля, самообладание — все они имеют предел, и он, похоже, достигнут.

Когда весла упали в воду в последний раз, и уже ничто в мире не способно было заставить поднять их снова, Иана почувствовала, как в ночной мгле невидимая рука нащупала её колено и стиснула, нарушая правила приличия… К дьяволу! Какие правила в полузатопленной лодке!

Знакомый голос прокричал через бурю:

— Только не сдавайтесь! Мы победим!

Вопреки здравому смыслу она поверила.

Глава 13

Глава тринадцатая

Синьора Эльза Мейкдон в сопровождении тея Байона прибыла в Нирайн в последних числах ноября, к своему неудовольствию проделав финальную часть пути по-простому, в карете. Разыгравшиеся ветра превратили бы полёт в смертельное приключение.

Герцогиня нервно покусывала губы. Что за напасть! Ей не хватило буквально двух или трёх встреч, чтобы превратить северного мальчишку в покорного раба. И отпущенного времени было вполне достаточно, она лишь не торопила события, не подозревая, что служба Алексайона понадобится мужу столь скоро.

Сбежал. Раз исчезла тея, сопровождавшая Еву Эрланд, достаточно сложить один плюс один и догадаться: они вместе и заодно. Продолжают дело ликвидированного мессира Эрланда, направленное во вред герцогству, империи и нарушающее стратегические планы.

А главное — так и не найдена переписка. Уничтожена? Столь мощные по разрушительной силе документы не сжигают. С большой степенью вероятности можно предположить, что они у мерзавки, растворившейся одновременно с Алексом. И направление, в котором парочка отправилась, угадать не трудно — с арестом Евы был снят надзор за отбывающими в Ламбрию судами… Дьявольское отродье!

— Гневаетесь, синьора? — осторожно осведомился Байон, когда за окнами кареты показались пригороды Нирайна.

Ей захотелось ударить герцогского гвардейца. Да, предан. Да, не знает сомнений. Но слишком прямолинеен, до глупости. И чересчур влюблён в нее. Если бы не воспитание высокородного, наверно, изошёлся бы слюной. Пусть Алекс когда-нибудь заколет Байона на дуэли, она не будет переживать.

Эльза не удостоила его ответом, чтобы не выдать раздражение. Однако выплеснула гнев на портовых чиновников, в том числе оплачиваемых герцогом. Как будто они обязаны были седьмым чувством угадать, что безвестная чета Линдросов, единственная подходящая под описание Алекса и Ианы, вызовет интерес Мейкдонов до такой степени, что пассажиров нельзя допустить на «Ламбрийскую звезду».

Герцогиня бушевала, соревнуясь со штормом, который в океане несколько сбавил свою ярость. Иане и Алексу это не принесло облегчения. Наоборот, из одной переделки они попали в другую, возможно даже — худшую. Подобравший их корабль был ламбрийским рейдером. Пребывание на борту превратилось в каторгу.

— Благородные икарийские теи! — глумливо произнёс морской офицер, разглядывая двух мокрых пленников, один из которых повалился на палубу без сил, а женщина опустилась на колено. — Известно ли вам, что полагается делать с тейскими шпионами? Повесить и любоваться, как вы своей богопротивной способностью пытаетесь приподняться, ослабляя давление петли, тем самым продлевая мучения!

— Мы простые…

— Не надо врать и волноваться. Для развлечения дождёмся хорошей погоды, заодно твой дружок — муж или любовник, кем он тебе приходится, — чуть придёт в себя, а то будет висеть как окорок, — моряк презрительно сплюнул. — Или проще сразу за борт?

— Мы не теи! — взмолилась Иана, изо всех надеясь, что горделивый Алекс не попытается возразить. — Мы собрались в Ламбрию начать новую жизнь.

— Ищи дураков в другом месте, крошка. Обыскать!

Кошель с золотыми, вручённый Гораном при расставании на икарийском берегу, вызвал у военных прилив энтузиазма.

— Не шпионы, дьявольские выкормыши? Откуда столько золота?

— Дом продали, господин офицер. Смилуйтесь. Больше ничего не осталось, утонуло вместе с судном.

— Каким?

— «Ламбрийская звезда». Вы больше не находили выживших?

— Нет… — офицер на минуту призадумался. — Совсем интересно получается. Гибнет ламбрийское судно, выжили, двое икарийских подданных. Двое — в восьмиместной шлюпке!

— Всевышний смилостивился…

— Ну да. А не вернее ли другое предположение — вы заранее принесли бомбу на борт вместе с вещами?

— Что вы, господин офицер. «Звезда» столкнулась с другим судном.

— Каким?

— Откуда же я знаю! Кажется, немного меньшим.

— Сказки. Карл!

— Слушаю, капитан.

— В кубрик обоих. Следить в оба! Они наверняка — шпионы.

— Женщина на корабле, капитан.

— Приметы боишься или попользоваться хочешь? Вроде же ты не по тем делам, боцман.

— Ваше благородие верно осведомлено. Но другие моряки — иное дело, месяц в порту не были.

— Дело ваше. Но ты за них отвечаешь, Карл. Чтобы к приходу на базу оба были живые и способные к разговору с разведкой.

— Врача бы моему мужу, — заявила Иана.

— Нет у нас врачей, — отмахнулся боцман. — Йохан посмотрит. Тащи вниз своего задохлика.

Моряки помогли. Благородный тей свалился на нижнюю палубу бесчувственным мешком.

— Горячка, — поставил непонятный диагноз толстяк Йохан, брезгливо сплюнув через прореху между зубами. — Бывает после переохлаждения. Разожмите зубы и влейте ему в пасть стакан рома. Оклемается или сдохнет.

В низком матросском кубрике под баком царил смрад, по сравнению с которым рыбацкая хижина имела право называться благовонной. Алекса без особого почтения швырнули на подвесную брезентовую койку. Вливание рома после разжимания зубов складным ножом морячки восприняли как развлечение и дружно заржали, когда тот закашлялся.

— Худая ты, — оценивающе заявил один из ламбрийских вояк, хлопнув Иану по маленькому заду. — Точно как благородная. Или простых там не кормят?

— Мы жили не богато… Убери руки!

Она с трудом оттолкнула ухажёра, с ужасом понимая, что сейчас лишь начало. Потерять девственность среди грубых, вонючих мужланов… Одна только тень мысли о насилии невыносима. Но и это — не самое страшное. Когда первый же «любовничек» почувствует, что Иане впервой, вдребезги разлетится легенда о супружеской паре. Да и не случается у симпатичных простолюдинок до девятнадцати в девках пробегать, благородные синьоры и сынки богатых папаш быстро исправляют упущение. Только дворянская честь принуждает беречь честь девичью до свадебных колоколов.

— Отойди от неё, червивый боров, — слабым, но вполне ясным голосом заявил вдруг Алекс. — Или сначала выкини меня за борт. В противном случае я найду и убью тебя. И всех в этом корыте. И падёт кара Всевышнего на ваши головы!

Иана оторопела. Едва жив, а разговаривает так…

По меньшей мере, обитатели кубрика должны были объяснить пленнику, кто здесь хозяин. Но они тоже впали в замешательство. Благородная кровь и сознание правоты влили столько убедительности в голос Алекса, что даже толстяк отпрянул.

— Пока я жив, дорогая супруга, они не посмеют тебя обесчестить. Или поплатятся…

Он откинулся на койку — усилие, чтобы поднять голову, отняло остатки медленно пребывающих сил.

Иана обхватила Алекса за щёки и звучно поцеловала в лоб.

— Не двигайся, милый. Тебе вредно.

Боцман Карл, не питающий похотливого желания ни в отношении единственной женщины, ни тощего измождённого мужика, рявкнул на свободных от вахты:

— А ну, держите штаны застёгнутыми! Проклятых теев приказано доставить живыми и целыми.

И до самого порта никто не решился взять Иану силой. Но зажать в узком проходе, ущипнуть за бедро, зад или грудь — это каждый день и не раз. Она глотала слёзы в страхе, что Алекс догадается, кинется в драку, слабый и безоружный, наплевав на соотношение сил.

Он полностью восстановился примерно через неделю и сразу разобрался в ситуации, показав, что молодость в горах и жестокие уроки Горана не пропали даром. Очередному матросу со слишком длинными руками заявил, что в Икарии и ветроголовым не спускал дерзость, тем более — обычному моряку. Распалив матроса обидными колкостями до безумия, Алекс выждал, когда тот бросится с ножом. Дальше тей двинулся столь быстро, что даже Иана, тренированная куда лучше большинства сверстников и сверстниц, едва успела разглядеть стремительную контратаку.

Легионер ударил предплечьем по руке с ножом, второй ухватился за грубую ткань куртки и сильно дёрнул, подхватив выбитый нож на лету. Миг — и Алекс стоит за спиной матроса, безжалостно вывернув тому руку, не давая согнуться вперёд, потому что к горлу прижат отобранный тесак.

— Немножко больно? Потерпи, приятель. Всем видно? В следующий раз режьте меня во сне. В честном поединке у вас нет шансов.

— Откуда ты такой взялся, Линдрос? — спросил Карл, удерживая остальных матросов от попытки придти на помощь товарищу, пока у того нож на горле.

— Из городской полицейской стражи.

Боцман причмокнул пухлыми слюнявыми губами.

— Легавый. Тогда точно — не тей. Они не мараются. Слушай, отпусти Вюрта. С остальными-то не совладаешь.

— Не будь так уверен.

Алекс убрал нож от горла, подбросил на ладони. Свистнув в затхлом воздухе кубрика, клинок вонзился в обшивку борта, уйдя вглубь чуть ли не на четыре пальца. Долговязый Вюрт, сопровождаемый мощным пинком, отлетел к своим. Развернулся, не понял урока до конца.

— Да я тебя щас…

— Назад, — коротко рявкнул боцман. — Достаточно одного позора за один раз. Ветер утих. Хватай ведро и драй палубу!

Сопровождаемый насмешками в духе: с ножом не справился, одолей хотя бы приборку, побеждённый здоровяк потащился к трапу наверх. Один из моряков, худой, сутулый и одноглазый, попросил вдруг:

— Эй, сухопутный. Меня так можешь научить?

— Так — нет, — ухмыльнулся Алекс. — Но кое-что могу показать. Если не боишься.

Морячки роготнули. Видно, невозможность испугать одноглазого была хорошо известна. Не желая подмочить репутацию, кривой бросился вперёд и нарвался на простой, зато весьма болезненный приём: Алекс дёрнул его на себя, уклоняясь сильно влево, а коленом правой ноги встретил самое хрупкое место, уронив соперника на доски под одобрительные возгласы зрителей и оханье потерпевшего.

— Скоро пройдёт. Хочешь сам так научиться?

Приём, подлый и эффективный, а главное — не слишком сложный в усвоении, пришёлся по душе. К концу плавания Алекс и Иана поняли, что, в сущности, ламбрийские моряки — не такие уж злодеи, как принято считать и как показалось в самом начале. Простые и грубоватые парни.

Через уроки мордобоя тей наладил общение с половиной команды. Даже щипки и шлепки по девичьей пятой точке стали значительно реже, являясь скорее разновидностью грубой беззлобной шутки. Так мореманы цепляют девок в припортовых пивных, не гулящих — обычных официанток, выказывая им внимание. Режим изменился с каторжного до терпимого.

Даже командир рейдера несколько смягчился, перестал приставать с допросами и развлекать рассказами о казни. Золото, правда, не вернул.

Алекс поначалу едва понимал их речь. За три с лишним сотни лет, прошедших с заселения Ламбрии беглецами из Икарии, язык изменился основательно, тем более — частично смешался с наречием аборигенов, принудительно цивилизованных. Вдобавок моряки постоянно ругались, сыпали специфическими флотскими словечками, в которых и ламбрийцу разобраться не просто. На удивление, девушка освоилась гораздо быстрее.

Как только погода позволила, Иана и Алекс стали как можно больше времени проводить на носовой части палубы, обычно именуемой баком. Укрытая высоким фальшбортом, прячущем за собой пушечную батарею, площадка не продувалась подобно миделю и корме. «Супруги» присаживались на канатную бухту, Алекс обхватывал Иану за плечи. Так часами сидели и молчали, иногда тихонько разговаривали.

Он признался, что не имеет невесты, но по возвращении ждёт встречи с «дамой сердца». Кто это, наотрез отказался назвать.

Девушка попыталась скрыть улыбку. Надо же — дама сердца! Как в старомодных рыцарских романах. Иногда вырастают на севере такие реликты ушедшей эпохи.

Теоретически, это может быть невинная связь, даже неразделённое чувство. Но в голосе «мужа» проскользнуло… Без сомнений: между ним и дамой сердца произошло нечто, позволяющее Алесу считать её своей не только в возвышенном отношении.

Почему-то у Ианы испортилось настроение. Конечно, в общественном мнении права у тейских юношей и девушек разные. Для парней заранее узнать секреты любовных утех является не только не предосудительным, но даже и весьма желательным до женитьбы делом. Более того, измена жене считается грехом, но совсем не тяжким. Примерно как чревоугодие, затрудняющее полёт. Напротив, женская неверность всех ужасает. В либеральной Леонидии она карается позором, страшно представить, что с замужними блудницами происходит в суровой Северной Сканде.

И всё же… Они с Алексом сейчас — как братья по оружию. Вместе рискуют жизнью, и главные опасности впереди. Он даже не особо скрывает, что опытен. Но наверняка отодвинулся бы с брезгливостью, если бы заподозрил, что Иана тоже имеет интимную историю. Ей это казалось несправедливым.

Более того, в каюте «Ламбрийской звезды» и сейчас, в закутке канатами и бочками, партнёр обнимает только для супружеской иллюзии, сам подчёркнуто держит расстояние. Обмолвился как-то, что Иана приглянулась его рыжеволосому другу, поэтому заколет любого, кто осмелится… Да что же это такое! Возмущению нет предела. Выходит, два едва знакомых ей тея между собой решили, чьи ухаживания принимать синьорине, а кто останется за бортом! А её мнение совсем не в счёт?

Поэтому всякий раз, когда Алекс что-то положительное начинал говорить о Тероне, Иана надменно задирала нос. Однажды прямо заявила: я уже не хочу, чтобы по возвращении в Икарию он попадался мне на глаза. На обескураженное выражение лица северянина было любо-дорого смотреть. Столько хороших слов произнёс о друге, что любая благоразумная девушка почла бы за честь… Нет, женщин не понять — логика у них извращённая.

Как и у Евы с Тероном, Иана почувствовала проблему: с этим замечательным и благородным юношей вскоре не о чем было говорить. Ровно те же материи его интересовали: честь, карьера, устройство семьи, которой обязан обеспечить богатство и роскошь, а попутно подраться всласть.

Ещё неподдельное любопытство у него вызвал корабль: тей впервые жизни попал на борт боевой единицы флота. Тем более и для искушённого ока «Молния» была весьма необычной.

Длинный узкий корпус торгового трёхмачтового корвета лишился грот-мачты, вместо него выросла высокая дымовая труба. Трюмное пространство заполнено паровой машиной небывалой для этих размерений мощности, а также углём и водой. Под защитой фальшборта и квартердека — батареи лёгких нарезных орудий. Иными словами, со стороны «Молния» похожа на обычный сухогруз, не вызывая никаких подозрений у пугливых капитанов Икарийской империи, не имеющей серьёзных морских сил. Откинув крышки орудийных портов, рейдер способен потопить пароход вдвое большего водоизмещения, нежели имеет сам.

Слухи о подобном оружии ходили давно. Но, похоже, Иана и Алекс — единственные подданные Икарии, узнавшие тайну корабля в деталях и не заплатившие за это жизнью. Пока.

Больше всего девушка опасалась, что её друг погубит обоих чрезмерной прямотой и вспыльчивостью, взрываясь в каждом случае, когда ему мерещится ущемление дворянского достоинства. Ничуть не бывало — он переменился самым фантастическим образом. А при вопросе об этом искренне изумился:

— Как вы можете сравнивать, синьорина! Одно дело — дома. Здесь же, среди ламбрийских дикарей, в стане врага, мы свободны от правил ради задания, так? Но поверьте, я досконально помню каждую неуважительную реплику в адрес тейского дворянства, каждый оскорбительный жест. Будьте уверены, им воздастся. По правде говоря, увиденного и услышанного на «Молнии» мне достаточно, чтобы при случае вырезать половину проклятого королевства!

Иана вздохнула. По замыслу Евы, они-то как раз едут предотвращать войну. Алекс явно больше бы обрадовался противоположному повороту истории. Но вблизи чужих берегов не на кого больше опереться. И она доверила ему главную тайну.

— Нас почти не обыскивали. Забрали лишь твой пояс с кошелём, с ним, похоже, придётся попрощаться.

Молодой человек отнёсся к потере философски. Куда тяжелее утрата отцовской шпаги, опустившейся на дно в каюте парохода.

— Не волнуйся. Мы в тылу врага. Ничем не сдерживаемый, я найду средства к существованию.

Представив Алекса в роли бандита с большой дороги, Иоана не обрадовалась.

— Я не расставалась с конвертом. В нём — переписка Мейкдона с другими заговорщиками.

Спутник переменился в лице. Брови натурально взлетели вверх, лоб нахмурился.

— Вы… вы скрывали всё это время! Не доверяли мне.

— Не хотела, чтобы в случае нашего ареста вам пришлось хранить и эту тайну.

Алекс упрямо мотнул головой, основательно заросшей за время скитаний по Аделфии и морского путешествия.

— Зато теперь перед нами расстелют ковровые дорожки.

— Нет… Но я поняла, что не доверять было глупо. Простите.

— Если в бумагах ещё что-то можно разобрать. После купания в океане.

— Он кожаный, с плотной шнуровкой, — она всмотрелась в Алекса долгим взглядом, от которого у него обычно трещали крепостные стены верности даме сердца и слову, данному другу. — На корабле мы вместе выбрались бы или вместе погибли… Да, я помню, как вы вытащили меня из глубины и помогли забраться в лодку. Но на суше — другие препятствия. Пообещайте, если я буду мертва… Или просто ранена и не смогу двинуться…

— Не говорите так!

— Не нужно мелодраматических сцен. Мы — лазутчики в тылу врага. Боевые товарищи, а не кавалер и синьорина.

— Я не забыл, но…

— Никаких «но». Конверт должен быть доставлен даже ценой жизни. Моей или вашей — не столь важно. Но если уж жертвовать — то более слабым в паре. Мной.

Алекс нехотя кивнул.

Её верность слову впечатляет. Но не кроется ли за этим что-то другое? Почему девушка, подписавшая контракт наёмного телохранителя, более рьяно радеет за интересы нанимателя, нежели он — давший клятву империи? И в желании предотвратить войну любой ценой есть некая веская причина, о которой тея упрямо умалчивает, путь и утверждает, что не доверять глупо.

Глава 14

Глава четырнадцатая

В гавань Теофы «Молния» прибыла лишь во второй половине декабря. У сходней Иану и Алекса окружили матросы с винтовками и примкнутыми штыками. Безо всякой враждебности, но непреклонно, капитан корабля спровадил жертв кораблекрушения в морской штаб, где в «супружескую чету» вцепился флотский капитан-лейтенант, что примерно соответствует фалько-офицеру гвардейских частей Икарии.

Иана моментально поняла, что обрюзгший военный старается держать марку морского волка, на самом деле вынужденный отираться на берегу. Кабинет рассказал об этом красноречивее всяких слов: огромный штурвал на стене, вымпелы, сигнальные флажки, боцманская дудка, — эти предметы служат для объяснения вошедшему, что хозяин комнаты с морем на «ты». На самолюбии капитан-лейтенанта удалось неплохо сыграть, когда он засыпал вопросами относительно типа парусно-парового судна, подвернувшегося под форштевень «Ламбрийской звезды».

— Простите великодушно, благородный господин офицер! Мы с мужем от морских дел далеки, как и все в Икарии. Не разбираемся-то в кораблях, извините нас.

— Ну да, ну да, — тон чуть смягчился. — Ламбрийцы — единственные настоящие моряки и корабелы в нашем мире.

А моряк номер один — этот самый капитан-лейтенант, каждому ясно.

— Зачем же вас в море потянуло? — продолжил сухопутный мореман.

— Нужда, — тоскливо признался Алекс, и так правдоподобно, что ему поверил бы самый придирчивый слушатель. Действительно, не только честь и дела возвышенные сорвали его с северных гор, приведя теперь на западный материк, а вполне объяснимое желание выбраться из бедности. — Мы натурально голодали, когда меня за излишнюю щепетильность выгнали из городской стражи. Продали дом, а деньги…

Голодающий повернулся к капитану, который напялил на лицо выражение категорического отрицания. Разведчик моментально догадался.

— Капитан?

— Я не… — замялся командир рейдера.

— Золото утонуло вместе с «Ламбрийской звездой», благородные господа.

Иана чуть рот не открыла от удивления — не ожидала от Алекса находчивости.

Новый владелец золота тотчас закивал — само собой, утонуло. Так постарался, что будто бы сам видел, как жёлтые кружочки ныряют в пучину.

— Поня-атно, — протянул капитан-лейтенант. — У нас с вами, командир, похоже, есть о чём поговорить. А насчёт спасённых вами новых жителей королевства — благодарю за службу. К ним нет претензий, как и у них, я полагаю — тоже.

— Конечно! — покорно улыбнулся легионер. — Есть лишь просьба. Документы остались в каюте. Мы, честные люди, теперь как бродяги. Нельзя ли выправить какую-то бумагу, что очутились в замечательном Ламбрийском королевстве в роли жертв кораблекрушения?

— Пожалуй, это не трудно устроить, — веско обронил офицер, и «супружеская чета» обзавелась полновесными удостоверениями личности с большими королевскими львами на печатях.

Однако только документы, подаренный на память матросский нож да тайный конверт за пазухой у Ианы составили всё «семейное» имущество. На теле — нижняя одежда, матросские бушлаты без знаков различия. Сверху — плащи, в которых купались в океане. В чужой стране, под Новый Год, у стен военного порта, в мороз и под медленно падающим снегом… Романтика! Которой лазутчики с радостью поделились бы с врагом. К тому же за время допроса и заполнения бумаг стемнело.

— Одно утешает, высокородная синьора, — вздохнул Алекс. — Наше положение куда оптимистичнее, чем в шлюпке.

— У вас появляется чувство юмора, тей?

— Вы ещё многого обо мне не знаете. Как, вероятно, и я о вас, — он обернулся к огням пропускного пункта, за которыми скрылись недоступные более тепло и свет. И даже еда, жирная, полнящая, совсем не подходящая летучему дворянству, привыкшему считать каждую толику взлётной массы. Но давно уже обычная после стряпни на двух корабельных камбузах.

— Знаю главное — вы не унываете.

— Тогда — вперёд, Иана. Гребём, вычёрпываем воду и согреваемся в движении. Однажды эта тактика нас выручила.

До ближайшего города — пара часов на лошади. А пешком по заснеженной лесной дороге?

Стемнело окончательно. На небе появились алмазные искорки.

— Иана! Смотрите — звёзды.

— О да… Впервые за два месяца вижу чистое небо, муженёк. Но меня занимает другое.

— Весь внимание, синьорина.

— Перестань называть меня так. Во-первых, давай как на корабле — муж и жена. Там, между прочим, тоже называл меня на «вы», думая, что никто не слышит. Слышали! Хорошо хоть, списали на чудачества презренных икарийцев.

— Как вы считаете нужным… Простите. Прости.

— Во-вторых, нам необходимо научиться поменьше выделяться. В разговоры с местными вступаю я, ты только поддакивай. Лучше — движениями головы.

— Ого. А ты, выходит, сумеешь затеряться между ламбрийцами.

— Надеюсь. Посмотри на себя. Темноволосый, глаза тёмно-серые. Типичный икарийский северянин. Жители равнин светлые и даже рыжие, как мой поклонник.

— Твоя Ева — блондинка.

— Да! Потому что несёт в себе кровь икарийских поселенцев. Они же, смешавшиеся с ламбрийскими туземцам, черноволосые и черноглазые. Как я. Прожив год с Эрландами, я могу говорить похоже, в тебе же любой признает чужака. А шрамы на лице — очень приметные, и борода никак не растёт, один мальчишеский пух.

Алекс обиделся. Он с августа по ноябрь яростно скрёбся бритвой, и теперь покрылся редкими чёрными волосиками, отчего принять грозный вид практически невозможно. Но не стоило тыкать в нос.

— Не грусти. Мне мой вид тоже абсолютно не нравится. На корабле обходилась гребнем, подаренным одним из матросов. А женщине нужно очень многое. Наверно, представить меня в бальном платье, на каблуках, с высокой причёской ты не в состоянии.

— Не думал об этом.

Иана постаралась вздохнуть как можно незаметнее. Конечно. Девушка, предназначенная другу Терону. Ни в вечернем наряде, ни в каком ином виде вообразить её нельзя. Зануда!

— Ты — красивая и без этих очень многих вещей, — продолжил Алекс.

Надо же — комплимент. Почему без малейшего воодушевления? Разъяснение не обрадовало.

— Если тебя приодеть и… не знаю, что вы там делаете. Причесать, наверно. Ты будешь выглядеть благородной, а не червём. Нас тут же разоблачат. Лучше уж так — по простому.

Ни малейшего любопытства? Ах, так… Иана не на шутку рассердилась. Дала себе зарок непременно отомстить спасителю: явиться на бал или раут, где бывают гвардейцы и легионеры, во всеоружии, лучше — императорский, заставить его охнуть и пожалеть, что не ценил, месяцами находясь рядом…

Она сбросила наваждение. В грубом плаще поверх матросского бушлата бредёт по зимнему ночному лесу и мечтает об успехе на балу в императорском дворце? Шагай дальше, наивная дурочка. Мечтать не вредно, но ни к чему хорошему это не приводит.

Когда мороз основательно прихватил пальцы ног в тонких кожаных сапогах, вдали послышался бубенчик.

— Я захвачу этот экипаж, даже если придётся убить его кучера и пассажиров.

— Не смей и думать, благоверный. Нас схватят, и мы никогда не сможем отвезти конверт.

— А так не сможем дожить до момента отдачи конверта. Эй! Эй!

Алекс кинулся на дорогу, размахивая руками и не пытаясь выполнить пожелания Ианы — не высовываться и молчать.

Кучер даже не вздумал придержать упряжку. Он свистнул, гикнул, стеганул лошадей, которые понесли прямо на молодого легионера. Тот бросился в сторону в последний момент, а возница снова ударил кнутом, пытаясь огреть.

Возможно, пригодился опыт боя на набережной канала. Алекс принял ременный раздвоенный наконечник на предплечье, обмотал его и резко рванул. Кучер сжимал древко кнута, накинув петлю на запястье, так что кубарем вылетел с облучка и зарылся в снег.

Иана бегом поравнялась с передком повозки. Лошади, верно, изумились непоследовательности рода человеческого: сначала удар хлыстом и понукание, потом натянутые вожжи и громкое «тпру». Но кого интересует лошадиное мнение?

Оставив бедолагу барахтаться в снегу, Алекс неторопливо двинул к экипажу.

Дверца отворилась. Сначала на ладонь, потом шире. Из неё высунулось напуганное лицо человека в преклонном возрасте, при бакенбардах и в котелке.

— Доброй ночи, мессир! — весело крикнула Иана.

— Мы из простых… Вы — грабители?

— Что вы! Вдвоём, без оружия? Просили подвезти до города, но ваш невежливый кучер ни с того ни с сего набросился с кнутом, ударил мужа. Мы тоже не из знатных, но есть же предел…

— Простите великодушно!

Смирения в голосе пожилого поубавилось. Наверно, на три четверти. Не господа, не грабители, без оружия — чего, собственно, перед ними распинаться?

— Мы не грабители, — подтвердил Алекс, тщательно подстраиваясь под матросский говорок. — Но вы на нас напали. Одного только «простите» маловато будет.

— Сколько? — заволновался дед.

— Довезти до Арадейса, — быстро вставила Иана, пока спутник не приступил к откровенно криминальному вымогательству.

— У нас мало места…

— Уместимся вдвоём на облучке, — она сверкнула глазами в неверном свете масляной лампы, болтающейся у дверцы, недвусмысленно показывая Алексу: молчи!

— Но мой Анжос…

— Пойдёт пешком, если не усвоил хороших манер, — легионер присовокупил матросское ругательство, подтверждая принятый образ и игнорируя знаки Ианы.

— Одно место внутри как-нибудь найдётся. Для дамы. А вы уж пожалуйста с Анжосом снаружи. Прошу вас.

Алекс красноречиво опустил руку в карман с матросским ножом. Иана нахмурила брови и сердито качнула головой. Украдкой показала кулак. Но и с этой предосторожностью она не поручилась бы, что дерзкий кучер доберётся до Арадейса без дополнительных отверстий на теле. После унижений на «Молнии» её северный добрый ангел дрожал от нетерпеливого желания отвернуть голову дюжине-другой ламбрийцев.

Но он просто замёрз. Поэтому отобрал полость у кучера и закрутился в неё до ушей, предоставив несчастному малому кутаться в потёртый тулупчик и стучать зубами на морозе, погоняя пару лошадей. И в Арадейсе пара навязчивых пассажиров не оставила его в покое — мужчина с замашками моряка заявил, что они переночуют в конюшне.

После матросского кубрика запахи пота и конских яблок уже не смогли смутить благородный дуэт.

Эльза Мейкдон не страдала от тяжёлого амбре и не ночевала в сомнительных помещениях. Она не хотела примириться с мыслью, что такая длинная, с любовью выпестованная интрига, благодаря которой Мэйкдон мог бы уже через год примерить императорскую корону, а Эльза стать императрицей, рассыпалась из-за неуместной энергии Алекса, слишком прямолинейно трактующего честь и долг дворянина.

Наконец, она предложила супругу: если нет более шанса перекрыть утечку сведений, следует предпринять хотя бы возможное, не дать парочке авантюристов доставить императорскому окружению ответ ламбрийских пэров.

Герцог задумчиво поглядел на углём рисованный портрет.

— Вот он какой, источник наших неприятностей. Занятно. Синьора, вы до такой степени неравнодушны к нему?

Эльза почувствовала предательский прилив крови к щекам.

— С чего вы это взяли? Он — игрушка в моих руках, беда лишь в том, что я не успела привязать марионетку к нужным ниткам.

Тонкие и бледные губы претендента на императорский престол скривились в ухмылке.

— Почему тогда глаза выписаны с редкостным тщанием? Даже на рисунке заметно — они влажные и выразительные как у породистой собаки. Смешно! Держите себя в руках, дорогая. Чувства вредят делам.

Герцогиня покорно склонила голову.

— Да, синьор. По возвращении тея Алайна вы сами решите его судьбу, а я приму любой ваш приговор.

Глава 15

Глава пятнадцатая

— Я не представляю, кого ты собираешься ограбить.

— Соотечественника.

Алекс невозмутимо указал на окна большущей конторы с вывеской «Леонидия». Таков парадокс портовых городов — Арадейса и Нирайна, когда обе державы постоянно на грани войны либо действительно воюют, бизнес на морских перевозках не останавливается, поэтому представительства на условно вражеской стороне не закрываются.

Офис компании «Леонидия» был превращён в небольшую крепость. Одно дело — лояльное отношение местных властей. И совсем другое дело — неконтролируемый гнев народа, который подогрет правительственными агитаторами, призывающими сражаться с восточными выскочками до последнего тейского ублюдка.

В ещё большей степени северянин поразил спутницу, представившись настоящим именем и попросив охранника устроить встречу с владельцем «Леонидии». Мощный верзила почтительно поклонился. Бросить «ветроголовый» тею можно разве что в спину и с приличного расстояния, это икарийские подданные усваивают с раннего детства.

— Зачем? — шепнула Иана.

— Увидишь.

Они прошагали за охранником по коридору, к крутой лестнице, ведущей на второй этаж. Судя по крепости дверей — не просто к хозяйским покоям, а к следующему рубежу обороны на случай штурма. Внутри попали в царство натурального морёного дуба, тяжёлой кожаной мебели и прочих признаков солидности владельцев, отличающихся отменным вкусом.

— Тей Алексайон из рода Алайнов, Северная Сканда. Имя благородной синьоры, к сожалению, вслух назвать не могу.

— Тей Софос Теламон. Прошу вас, синьоры.

Элегантный, добропорядочный, со строгим взглядом пронзительных глаз, он выглядел истинным синьором. Его элегантный укороченный фрак матово блеснул пуговицами, словно издеваясь над жутким облачением Алекса.

Иана отметила — её партнёр умудрился держаться и произносить слова столь весомо, что даже в бедняцкой одежде, пропахшей морем и конюшней, они воспринимались дельцом по достоинству. Именно так её напарник разговаривал с матроснёй в первый день на «Молнии» — не давая возможности усомниться в истинности сказанного.

Вот оно, преимущество провинциального дворянина. С молоком матери впитал в себя превосходство. Разница между самым ничтожным чистокровным и императором стократ меньше, чем пропасть между теями и «червями». Как же он дружил с Марком? Иана отложила размышления на потом, прислушиваясь к разговору.

С подкупающей прямотой легионер изложил суть дела: они оказались на чужом берегу без серебрушки в кармане. И чтобы не запятнать честь неподобающим поступком, тей решился на меньшее из зол: просить в долг у соотечественника.

Иана приготовилась к неприятному продолжению. Сейчас синьор Теламон прикажет выставить их за дверь, Алекс взбеленится и вызовет на поединок, возмутившись, что тот не поверил благородному слову. Каково же её изумление было, когда торговец вызвал секретаря и велел принести двадцать золотых монет!

— К сожалению, проценты будут велики.

— Понимаю, — покладисто согласился Алекс. — Уверен, вы не сомневаетесь в моём слове.

— Конечно. Сомнения относятся к вашей возможности благополучно вернуться в империю и погасить долг. Вы же приехали не на новогодние празднества, правильно? А любое дело на ламбрийской территории опасно для высокородных. Поэтому — не обессудьте. Два золотых в месяц.

— Благодарю вас, синьор.

На улице Иана радостно вцепилась в локоть Алекса. Войдя в роль супруги, она уже безо всякого смущения позволяла себе подобные жесты.

— Хорошо, что обошлось без грабежа. Дома, как только я смогу добраться…

— Дома? — удивился «муж». — Там нужно будет отдать на четыре золотых больше. Просто я не хотел рисковать прямо тут. Деньги добудем в глубине страны. А сейчас — бегом покупать билеты на поезд.

— Да… Постой. Билеты мы, конечно, купим. Но на завтра. Давай снимем гостиницу, отмоемся. Подберём нормальной одежды… Не перебивай! Да, ты чувствуешь себя на задании, плевать на этикет. Но мы появимся в приличном доме, собираемся уговаривать изменить глобальную политику. В этом?

Она картинно махнула крыльями дождевика с белесыми разводами от высохшей солёной воды.

— Ну, если для задания…

Любой, знакомый с женскими привычками хотя бы понаслышке, в состоянии догадаться, куда была потрачена заметная часть суммы из «Леонидии» за вычетом гостиницы и билетов.

— Ты видел меня в рыбацком и в лётном, дражайший супруг. А в костюме женщины?

Не утерпев до воображаемого императорского бала, куда обедневшее дворянство не часто приглашают, Иана устроила небольшую месть прямо тут. Она вернулась в гостиничный номер ближе к восьми. И её можно понять. За перенесённые лишения в обличии рыбной торговки она просто обязана была чем-то себя наградить.

Алекс уложился в полтора золотых, выбрав зимнее пальто, немного ношенное и потому дешёвое, шляпу, придающую ему чрезвычайно миролюбивый вид, тёплую обувь и трость. Спутница упорхнула почти сразу, а вечером насладилась маленьким триумфом.

Её мужчина непроизвольно распахнул рот. Вернув на место челюсть, рассудок и сердцебиение, с усилием произнёс:

— И так ты полагаешь выдавать себя в дороге за простолюдинку?

Иана распахнула шубу, продемонстрировав длинное платье, идеально обтянувшее изящную фигуру. Как она смогла найти его, тем более — в стране, где никто не гоняется за избыточной стройностью, осталось непостижимой загадкой. Иссиня-чёрные волосы улеглись в замысловатую причёску, прикрытую сверху маленькой шляпкой с вуалеткой и красной искусственной розой.

И это ещё не всё. Легкая, со вкусом наложенная косметика. Бусы из поделочного камня, точно подобранные в тон. Перчатки. Крохотная сумочка. Высокий каблук и острые носы туфель, кокетливо выглядывающие из-под подола. Обволакивающий запах духов. Крема, смягчившие кожу лица, пострадавшую от долгого морского пути. Что-то, наверно, ещё, но Алекс не смог бы и под пыткой описать детали. Каждая из них — словно пушки, непрерывно палящие по его бастионам.

О, какие это орудия… Стреляющие чёрным огнём глаза. Немного резкие и очень красиво вылепленные черты лица. Аккуратно подкрашенные яркие губы. Безупречно стройный силуэт…

Всевышний, избавь от вожделения!

Защищаясь, он выдавил из себя глупую фразу:

— Как же счастлив будет Терон, когда я привезу тебя обратно…

Иана даже не возмутилась.

— Когда это ещё будет. А ты имеешь возможность пригласить меня в ресторацию.

Алекс покорно поплёлся, предоставив синьорине локоть. Поймал себя на том, что в присутствии Теламона обозвал её синьорой. Если замужняя женщина — она синьора, а в Ламбрии это прекрасное создание считается его женой. Кроме освящения брака в церкви и, конечно, одной чрезвычайно пикантной детали — супружеской близости. Но раз назвал своё настоящее имя и озвучил тейское достоинство, то есть раскрылся, мог Иану величать синьориной. Машинально оговорился или случайно выдал подспудное желание?

В Икарийской империи приличных женщин не приглашают в трактиры, кабаки, таверны или пивные подвальчики, там пируют мужчины, усаживающие к себе на колени доступных за недорого прелестниц. Ламбрийцы обнаружили замечательный способ извлечения денег из соотечественников: дорогие пристойные места для отдыха и ужина под лёгкую музыку.

Алекс, согласившийся питаться не по-тейски, чтобы во вражеском лагере никто не догадался о его происхождении, заказал свинину, Иана — куриные крылышки. Под мясо им принесли красное вино. Напарники почти не разговаривали. Мужчина не мог примириться с метаморфозой, он привык к спутнице в роли товарища. Но её новый облик никак не стыковался в сознании с той, что тонула в океане и дрейфовала в лодке, страдала от смрада под палубой рейдера и делила ночлег в соломе среди конюшни. К Иане-воительнице он привык, этой он стеснялся. Скажем откровенно — даже несколько побаивался. А ещё предстоит ночь в номере, на одной постели, пусть огромной ширины и с разными одеялами.

Боже, ты посылаешь испытание или наслаждение?

Всевышний не удостоил ответом.

Её решение выставить себя на всеобщее обозрение вопиюще не разумно. И достаточно неожиданно — за время вояжа Иана проявила основательную практичность. Что это? Не сдержала женского инстинкта выглядеть сногсшибательно, когда представилась возможность, или преследует определённую цель?

— Дорогой, а если тей Теламон оплетён сетями герцога Мейкдона? Непременно пошлёт ему весть.

Алекс с некоторым облегчением вернулся к привычным размышлениям.

— Не могу исключить. Но судно идёт до Аделфии две недели, прибавь время, пока герцог получит весть и переправит обратно. Полтора месяца в нашем распоряжении.

— Да… Но с этой стороны океана время будто бы ускоряется. Завтра увидишь поезд — поймёшь.

— Ты ездила на нём?

— Не приходилось. В Икарии одна лишь железнодорожная линия, между шахтами Восточной Сканды и южными портами. Её построили ламбрийцы для своих торговых дел. Наши… никак.

— Тебя это расстраивает?

— Конечно. Икарийская империя слишком долго опиралась на единственное преимущество — летающих воинов. Но наши воздушные возможности ограничены, в отличие от силы паровых машин.

— А ещё у нас цветные металлы, уголь, нефть, железная руда. Мы держим мир за горло!

Иана грустно покачала головой.

— Ты повторяешь лозунги, вызубренные в легионе. Нефть и железо в Ламбрии имеются в достатке. Что же до остального, оно сыграло с Икарией злую шутку. Западные колонисты, лишённые такого бонуса, принялись за технику. И обогнали нас.

— Рано или поздно начнётся большая война, — уверенно заявил Алекс, возвращаясь со скользкой дороги предположений на привычную стезю. — Как бы ты не старалась, начнётся. Вот и посмотрим, что сильнее — дворянская доблесть или бездушные паровые железки.

— Как ты не понимаешь… Война — это не просто опасная игра для азартных юношей. Страдают десятки тысяч… Сотни тысяч людей, не желающих воевать и умирать.

Какое мне дело до копошащихся в земле червей, бросил бы Алекс всего полгода назад. Сейчас что-то удержало его.

Среди экипажа «Молнии» есть вполне неплохие парни, пусть туповатые и невежественные. Нельзя не отметить — военные моряки вытащили пару из шлюпки, тем спасая жизнь, и не выкинули за борт, узнав о подданстве враждебного государства.

Каким-то чудом не обесчестили Иану. Кому рассказать — не поверят. Обычно о матросах другое мнение.

Но по приказу своего адмирала они поплывут топить икарийские каботажные суда. Соответственно, Алекс в числе тейской гвардии встретит бывших спасителей дождём зажигательных гранат, «Молния» рано или поздно ляжет килем на океанское дно, похоронив и экипаж.

Тот же Марк, с его простецкими мечтами о тейском титуле. Он так и не понял, что не титула нужно вожделеть — стремиться в небо всей душой, сделать полёт самоцелью, и тогда высота откроет объятья.

Вдруг дом его семьи разнесёт в щепки шальным ламбрийским снарядом? По дворянским меркам — презренный червь, только язык не повернётся так его обозвать, разве что в шутку в ответ на «ветроголового».

Алекс обмахнул свежевыбритое лицо, отгоняя наваждение. К дьяволу сомнения! Он — на правильной стороне. Икарийская империя не имеет флота, способного десантировать войска в Ламбрию. Любая война начинается с вражеской агрессии. Конечно, раздаются голоса: будь у императора сильный флот, он не пощадил бы ламбрийцев… То самое «если», о котором бессмысленно гадать, ибо нет крупных боевых кораблей и в ближайшие годы никто их не построит.

Тей осторожно высказал свои соображения Иане.

— Я слышала эти резоны, отнюдь не рвусь в адвокаты местного короля и ламбрийских пэров. Пойми, для простых жителей Аделфии и Кампеста всё равно, начата война по вине хищников из Атены или из-за политических ошибок в Леонидии. Ни наши, ни здешние подданные не избирают правителей. Людям командуют — идти в бой и умереть. Они идут…

— Иана!

— Что?

— У тебя это личное. Кто-то погиб на войне, которой могло не быть?

— Не буду обсуждать, — закрылась она. — Прости. И правда — слишком личное.

Отец? Брат? Возлюбленный? Или даже жених. Во время последней компании ей было шестнадцать, с наречённым могла обменяться кольцами. Войны или, по крайней мере, небольшие вооружённые конфликты случаются каждые два-три года, предоставляя неограниченные возможности сложить голову. За Родину, за императора или ни за что.

— Прости, что испортила вечер этими разговорами. Для тебя всё ясно: правда на стороне императора и его партии, внутренняя оппозиция группы Мейкдона — враг, заокеанский агрессор является заклятым врагом тем более.

— А у тебя — иначе?

Иана надолго замолчала, сделав паузу почти неприличной.

— Всё так. И не так. Сложнее. Признаю: если бы император вёл политику немедленного развязывания бойни, я бы…

— Перешла к ламбрийцам?

— Осталась в стороне. Знаешь, заслать пятидесятитысячное войско с пушками ради захвата нескольких шахт в чужой стране — не слишком благородное занятие, чтобы хотелось принять в нём участие. Или как-то способствовать. Вообще, когда женщины лезут в политику, это плохой знак. Выходит, что не осталось достойных политиков-мужчин.

— Я тоже не политик.

— Знаю. И предлагаю закончить ужин. Поезд рано утром.

Они вышли под руку, сопровождаемые взглядом десятков пар глаз. Очень молодой мужчина со шрамами на лице и в неброской одежде увёл стройную яркую девушку, вызывающую неподдельный интерес арадейских кавалеров вкупе с ядовитым раздражением их дам.

Мне завидуют, думал Алекс. Не знают, что в отношениях с Ианой больше вопросов, чем ответов. Она откровенно дразнит. По женскому обыкновению ничего не обещает. А на мужчине ответственность — вернуть её домой живой и невредимой. Вернуть, чтобы, очевидно, отпустить на все четыре стороны.

Тей множество раз встречал роскошные пары и ловил себя на мысли, что был бы совсем не против оказаться на месте синьора с рукой прелестной дамы на локте. Но кто знает, сколько проблем скрывается за молчанием благополучного с виду дуэта!

И долго не мог уснуть, хотя ночевал с Ианой бок о бок множество раз, давно привыкнув укрощать нескромные порывы. Но там была другая Иана…

Прежняя не вернулась.

Наутро спутница переоделась в дорожный костюм, не столь бескомпромиссный как вчерашнее платье, но ни чем не напоминавший лётно-боевую форму. Впервые за время путешествия у неё появился багаж.

Что-то привычное мелькнуло лишь раз, когда «супруги» неловко устроились в двухместном купе.

— Жаль, у нас совсем нет оружия. Мне бы пару метательных ножей и маленький пистолет.

Алекс с улыбкой глянул на неё, столько рассуждавшую вчера про миротворческие идеалы.

— Куда же ты наденешь перевязь с железом?

— Как все нормальные женщины — положу в сумочку. Зато никто не ожидает дротика от респектабельной госпожи.

Снаружи донёсся протяжный гудок, и состав двинулся к Атене, принеся новым пассажирам непривычные ощущения. Качка совсем не такая, как в конном экипаже или на море: частая, но мелкая, сопровождаемая перестуком железных колёс.

— Производит впечатление, — признался Алекс, вообще-то склонный воспринимать ламбрийское скептически, считая такой подход проявлением патриотизма. — Поздно вечером будем уже в их столице. Два дневных перелёта!

— Минимум два. А верхом да по снегу — добрые пять суток.

Он усмехнулся.

— Не надо так говорить, супруга. Не накликайте. А то и вправду придётся тащиться в седле, скрываясь от всех.

Иана постучала пальцем о палец, что по давней языческой примете означает изгнание злого духа.

— Ты же обронил вчера, что у нас давно не было приключений, ты никого не убивал…

Алекс откинулся на сиденье несколько лениво. Плотная еда, не рассчитанная на привычных к постному теев, отсутствие каких-либо происшествий с момента, когда незадачливый кучер с кнутом кувыркнулся в снег, расслабили, убаюкали бдительность. Появилась иллюзия, что миссия завершится благостно. Что, если смотреть на вещи здраво, они делают? Передают ламбрийскому пэру письмо от соотечественника. Почему местные власти должны препятствовать этому, а также спокойному возвращению назад?

Да, рука давно не держала шпагу или пистолет. Ещё больше времени прошло с тех пор, как с криком «хэ-эй-я-я!», ненужным, но вселяющим кураж, он покидал землю, взмывая в высоту, в водоворот тугих ветряных струй, где только и живёт по-настоящему душа благородного…

Зато отсутствие схваток означает, что меньше опасности для Ианы. Пусть получил единственный приказ — доставить сообщение нужному ламбрийцу, но родовая честь требует: ты в ответе за женщину, которая доверена тебе в попечение.

Проблема в том, что до вчерашнего вечера Алекс успешно внушал себе, что Иана — боевой товарищ, управляющаяся с ножом и пистолетом не хуже, чем с дамскими вещицами, умеющая убивать лучше, чем укладывать причёску. Главное — способная постоять за себя и за охраняемых господ Эрландов.

А теперь — просто женщина. Девушка. Благородная синьорина. Которую он обязан доставить на восточный берег любой ценой. Не только не прикоснувшись пальцем, но и не совершая никаких действий, не произнося фраз, толкуемых двусмысленно.

И привезти в объятия Терону? Да чёрт бы побрал эту нелепую ситуацию! Иана сердилась, что два тея за её спиной решили, кому из них принадлежит право первой попытки получить её благосклонность. Пусть тогда сама выбирает. Но не дай Бог вмешаться кандидату со стороны…

Фортуна смилостивилась. До прибытия в Атену в поздний час, когда город спит, по улицам шатаются разве что стражники, пусто, и редкие извозчики отвозят пассажиров с ночного поезда, с нашей парой не случилось ничего примечательного. Единственно, очень долго стучали бронзовым кольцом по запертой двери особняка мессира Паллы, пока в окошечке не показалось заспанное лицо, на котором раскрылся рот в обрамлении седой растительности, исторгнувший бурю проклятий в адрес «бродяг и проходимцев», не дающих отдохнуть почтенным горожанам.

Потом был ужин в присутствии всклокоченного хозяина, холодная утка с пирогами и первый раз за эпопею ночлег в отдельных спальнях. Серьёзные разговоры начались лишь на следующий день.

— Должен признаться, благородные теи, с лета политическая ситуация сильно изменилась в сторону войны. Если эти документы — бесспорно крайне важные — я получил бы, скажем, в октябре, то имел бы весьма веские резоны отстаивать сдержанную линию поведения в отношении Икарии. Но бюджет на следующий год утверждён, лакомый кус ассигнований вырвали судостроительные верфи, оружейные заводы, за ними следуют шинельные мануфактуры и фабрики по изготовлению обуви для армии. Почитайте газеты! Не раскрываю никакого секрета — наше королевство готовится к войне.

Благообразное мягкое лицо мессира, окружённое густыми сединами бакенбардов, соединившихся ниже подбородка, изобразило огорчение от сложившегося положения. Алекс инстинктивно отметил мелкие вороватые движения пальцев, но решил до времени не предавать значения — у людей в возрасте руки часто дрожат без видимой причины.

— Неужели предательство Мейкдона не остановит главных зачинщиков? — всплеснула руками Иана.

— Разве что заставит пересмотреть тактику и несколько сдвинуть сроки. Дорогая синьорина, вы рисковали жизнью, переправляя мне доказательства ненадёжности вашей пятой колонны, но — увы…

В гостиной повисло тяжкое молчание на фоне неуместно весёлого потрескивания дров в камине. В мутном свете зимнего утра, не без труда просачивающегося в узкие стрельчатые окна, придающие дому сходство с миниатюрной крепостью, зала приобрела странный вид. Наверно, если зажечь свечи или масляные лампы, было бы уютнее. Алекс, кожей чувствующий неискренность мессира Паллы, подумал, что скудость освещения помогает хозяину прятать лицо в тени. Тем более, по новейшей атенской моде, он сбрил бороду и усы, поэтому не в силах укрыть гримасу за седой растительностью, в отличие от ночного лакея, обильно заросшего до середины щёк.

— Лично вы также перешли на сторону военной партии?

Иане не понравился вопрос компаньона, слишком прямолинейный для скользкой ситуации.

— Нет, что вы. Занимаясь перепродажей икарийских ископаемых, я заинтересован в их высокой стоимости. Начнись война, и все запасы товара на моих складах уценятся в разы — местный рынок остановится в ожидании, что поток импорта из-за океана значительно подешевеет. Но у меня слишком много противников, заявляющих, что грабительские экспортные пошлины вашего императора более нетерпимы, как и икарийская монополия на важные виды руд и минералов. Они убеждают палату пэров: противник живёт за наш счёт!

Алекс посмотрел на Иану, не скрывавшую растерянность. Наивная идеалистка, она произнесла столько красивых фраз о пагубности войн, а тут — один лишь голый расчёт. И если он покажет, что снарядить десант и отправить к богу десятки тысяч душ выгоднее, нежели платить икарийские экспортные сборы, войну никто остановить не в силах.

Остальное — дымовая завеса из красивых фраз о благородстве, абсолютно фальшивых, как суровая неподкупность на лицах предков мессира, чьи портреты украсили стены гостиной. Хорошо известно, что Ламбрийское государство заселялось преимущественно изгоями, отщепенцами, которым нечего было терять. А большие территории с разрозненными племенами относительно миролюбивых туземцев позволяли безнаказанно творить зло без опасения обнаружить пеньковую петлю на шее и приветливый оскал палача. Нынешняя ламбрийская знать — это, как правило, наследники первых переселенцев, то есть самых предприимчивых негодяев.

— Но вам не выгодно… Позволю себе предположить, мессир, есть ещё уважаемые столпы общества, которые предпочли бы сохранение пошлин и мира хотя бы на два-три года? — Иана не желала расстаться с надеждой.

— Несомненно! — хозяин насытился и откинулся в кресле, сплетя пальцы на домашней вязаной жилетке, изрядно распёртой объёмистым животом. — Все, кто продаёт оружие и прочую заводскую продукцию вашему правительству. Если обрезать экспортные сборы, у теев не будет золота, чтобы расплачиваться с прежней щедростью. То есть импортёры, такие как я, накачивают Икарию золотом, чтобы успешно шли дела у экспортёров наших товаров в империю.

Включая экспорт оружия, которое рано или поздно начнёт убивать ламбрийских подданных. Алекс подумал об этом, но вслух высказал совсем иное.

— Из ваших слов следует: торговля налажена. Зачем же что-то менять?

Мессир Палла развёл руками.

— Развивается внутреннее потребление. Растут продажи в Кадмус и другие восточные государства. Люди начинают спрашивать: почему мы должны кормить икарийского императора с его безразмерным аппетитом? Получается, что в цене товара, лежащего на прилавке, львиную долю составляет подать теям.

Алекс почувствовал, что наступил предел — его крайне ограниченные знания основ торговли и денежного оборота явно недостаточны, чтобы рассуждать о структуре затрат в себестоимости продукта и дисбалансах международного товарообмена. Точнее, он краем уха слышал подобные термины, но не слишком ориентировался в этих понятиях.

— Встретиться с иными противниками войны — возможно? — подала голос Иана.

— С трудом. На носу новогодние праздники. Мои коллеги временно оставили политику.

— Тогда позвольте нам задержаться до начала января.

— Не уверен, что это благоразумно, — пэр задумчиво протёр очки и нацепил их на переносицу, Алекс внутренне с ним согласился. Всё выяснено, каждый лишний день во вражеской столице не нужен и чреват неприятностями.

— И всё же?

— Ну, если вы настаиваете. И в память о благородном мессире Эрланде я не имею права отказать вам в просьбе. Сделаем так — оставайтесь в тех же покоях во избежание огласки. Невозможно быть уверенным во всей челяди, — он улыбнулся с выражением «ну вы же понимаете» и продолжил: — Я приглашу кого смогу.

Алекс сердито свёл брови.

Благородные. Челядь. Да сам он, «высокородный мессир Палла», потомок ровно таких же челядинов. Не сравнить с теями. Даже если врождённая склонность к полётам не гарантирует истинной приверженности идеалам дворянской чести, Мейкдон и Байон тому пример, владение Силой есть бесспорный атрибут, что ты — не самозванец, ты — настоящий аристократ, не выскочка из кухаркиных детей. Только Иана, стопроцентная чистокровная высокородная, остаётся единственным близким по духу человеком во враждебном ламбрийском мире. Как же она умудрилась наняться на службу именно к Эрландам?

Как бы ни хотелось сообщить ламбрийцу об истинном положении дел с аристократизмом, Алекс сдержанно поблагодарил, стараясь не слишком выдавать движения чувств:

— Чрезвычайно признателен, мессир. С вашего позволения, мы с синьориной удаляемся и ждём вашего приглашения.

Они не разошлись по спальням и уединились в комнате Ианы, больше похожей на келью в монастыре Сестёр Всевышнего. Даже картин мало — жалкая полудюжина родовитых предков Паллы, которые с полотен принялись разглядывать непрошенных постояльцев.

— Что ты об этом думаешь, Алекс? Всё зря?

Она взволнованно ухватила его за пальцы. На подобные нарушения этикета «супруги» плюнули со времён «Ламбрийской звезды».

— Не зря. Мы обязаны были пройти путь до конца. Мы прошли его.

— Да. Не уронили честь. Я знаю, как много это для тебя значит.

Она пристально посмотрела в глаза спутника и добавила:

— Ведь ты совсем не богат. Честь и карьера — всё, что у тебя есть?

И ты, чуть не ляпнул Алекс. О, безусловно, Иана у него есть. Но в каком качестве? Подруга по несчастью, спутница, или даже просто обуза…

Он грустно усмехнулся.

— Да, карьеру хорошо делать с честью. К сожалению, за короткое время в Леонидии я понял, что честь — скорее препятствие для успеха. Ценится преданность синьору, а не идеалам.

— Синьоры разные. Уверена, среди наших соотечественников есть и такие, что оценят по достоинству твои принципы.

А ты оценишь?

Беззвучный вопрос остался без ответа. Зато на поставленный мессиру Палле через день прозвучал ответ более чем однозначный: партия мира не считает возможным предотвратить войну.

Вечером хозяин пригласил Алекса и Иану в свой кабинет, где обнаружились ещё трое респектабельных господ, среди них — промышленник с хищным лисьим лицом, окаймлённым такой же круговой порослью, и сравнительно молодой банкир, не более лет тридцати, чисто выбритый, не считая узкой линейки усов, чем-то похожий на тея. Их беседа быстро перетекла в перепалку, судя по всему — привычную, потому что фехтование аргументами и контраргументами носило характер отработанный. Скорее всего, они повторили давно переговоренные вещи.

Иана предприняла самую последнюю попытку сделать хоть что-нибудь, смотревшуюся несколько комично: тонкая юная тея среди маститых пэров, пытающаяся убедить согласиться на неприятные для них вещи.

— Как я полагаю, господа, единственный мирный выход из положения — обсуждение с икарийскими властями снижения экспортных сборов, а единственное препятствие к такому обсуждению состоит в разрыве дипломатических отношений. Но если вы адресуете от своего имени послание, скажем, канцлеру нашей империи, о консультациях на частном уровне, то, быть может…

— Не может, синьорина, — невежливо оборвал её, словно неразумного ребёнка, третий гость мессира Паллы, самый раздражительный из присутствующих, высокий массивный старик с брылястым красным лицом. — Чего мы добьёмся? Война начнётся не раньше лета. Мессир Палла успеет распродать складские запасы, мы — поставить ещё партию-другую товаров в Икарию. Если вдруг ваш император с герцогами дрогнет и срежет ставки, мы потеряем все: я от падения покупательной способности, Палла от снижения цен. Нет уж. Торгуем до разумного предела, выводим золото в банки и ждём новой конъюнктуры. Верно, господа?

С большей или меньшей степенью готовности пэры согласились. Алексу не понравился взгляд одного из них. Смахивавший на лису будто спрашивал: чего это мы распрягаемся перед юнцами из вражеского лагеря…

— Немедленно уходим.

Иана вздрогнула от тревожного шёпота компаньона, подозрительно глядящего в затылок последнему из атенских воротил, покидающему кабинет.

Владелец особняка продемонстрировал отменный слух.

— Не смею задерживать. У моих коллег сложилось… гм, неоднозначное мнение относительно вас.

— Премного благодарен, мессир, — Алекс щёлкнул каблуками и резко кивнул, демонстрируя строевой знак уважения. До тошноты не хотелось прощаться за руку.

— Не стоит… Синьоры, не нужна ли помощь? Деньги на дорогу, документы?

— Не нужно беспокоиться…

Иана резко перебила спутника.

— Право, неудобно, но мы оказались жертвами грабежа. Десять золотых крон нас бы весьма выручили.

Через три минуты после этих слов за ними захлопнулась массивная дверь домашней крепости. Алекс приподнял воротник, Иана не постеснялась достать плащ с капюшоном, заботливо сбережённый на всякий случай, и не побрезговала набросить его поверх шубы, укрывая голову от зимнего ветра.

— Взять деньги от ламбрийца тебе бы не позволила честь?

— Я вообще поражён его щедрости. А по сути — он теперь такой же наш враг, как и всякий, в ком имеется хотя бы капля ламбрийской крови, поэтому полученные средства можно приравнять к трофею. Тем более золото отсчитал не из любви, не решился нас убить и рад был избавиться любой ценой.

Что-то в этой тираде сильно расстроило Иану, но выяснять некогда. Она постаралась скрыть чувства, деловито спросила:

— На вокзал?

Алекс подхватил её баул. Если Иана остаётся в шубе, они перестали смотреться супругами. Скорее госпожа и лакей, нагруженный багажом.

— Боюсь — нет. Смотрели на нас без любви. До ближайшей станции доберёмся по обычной дороге, — Алекс замахал руками, увидев проезжающие открытые сани с бородатым мужиком на передке. — Договорись с ним отвезти в сторону тракта на Арадейс.

— Как назло, не удосужилась узнать названия деревушек в ту сторону… Ладно!

Крестьянин не думал удивляться, отчего госпожа заказала столь странный маршрут, а её спутник переминался с ноги на ногу и отреагировал только на приказ садиться, словно на голову убогий. Сельчанам, промышляющим извозом, трудно тягаться с атенскими ловкачами, у которых и лошади, и экипажи много лучше. Оттого любой пассажир с деньгами — в радость.

Устроившись сзади, Алекс принялся рассматривать вражескую столицу. На Леонидию она категорически не похожа.

Улицы проложены с размахом неслыханным — уместился бы ещё ряд домов. И между домами приличные просветы, многие отделены высоким забором, как и резиденция мессира Паллы, зато этажность ниже — двух-, от силы трёхэтажные дома.

Улицы освещены замечательно, ещё и почищены от снега, оставлен лишь тонкий слой для санных полозьев. Новый Год чувствуется: дома в шишечных гирляндах, лентах, в изображениях Святого Йохана.

Народу на улицах много, а в небе — никого.

Заметно, что даже горькие простолюдины одеты пристойнее, чем обыватели в Леонидии, не говоря уж об икарийских северных городках.

Мост через реку не каменный, а подвесной на железных канатах.

Стражники на лошадях спокойные, упитанные. Очевидно — работы у них не много.

Уличные скоморохи, играющие и поющие, невзирая на лёгкий мороз. Кучки зрителей и зевак, смеющихся от фиглярства артистов.

То, что не увидели из вагона: обширные промышленные пригороды, лес заводских труб. Широкая дорога меж фабричных стен отняла часа два.

Другая страна, другая жизнь. И ничего в ней враждебного, пока не начнётся война. Пока эти спокойные люди не наденут серые суконные шинели и не сядут в пароходы, готовые к походу на запад. Убивать икарийцев и умирать, чтобы торговый баланс между империей и королевством сместился в сторону, выгодную другой группе ламбрийских пэров.