Шоссе

Пролог

Ирма поспешно шагала с работы. Небо заволокло тяжёлыми дождевыми тучами, и стемнело раньше обычного. Где-то в отдалении слышались слабые раскаты грома.

Холодный осенний ветер пробирал до костей, и она поплотнее укуталась в длинное белое пальто.

Усталость придавливала к земле – рабочий день с самого утра не задался, машина сломалась, а до автобусной остановки было ещё далеко. И неудобные узкие сапоги на высоком каблуке не делали этот путь легче.

Проблемы! В последнее время в её жизни были одни проблемы! Ну почему нельзя жить без проблем? Наверняка есть в мире люди, у которых их нет!

В сумке зазвонил телефон. Пока она доставала его на ходу, подвернула ногу.

«Эти сапоги меня доконают», ‒ проворчала Ирма и взглянула на дисплей.

На экране высвечивалась фотография широкоскулой веснушчатой девушки с волнистыми льняными волосами и задорной улыбкой.

‒ Привет! Ты же помнишь, что обещала сегодня зайти? ‒ послышался в трубке низкий, наигранно-строгий голос.

‒ Я только освободилась с работы, Астрид, ‒ призналась Ирма, ‒ полный завал.

‒ Может, стоит немного отдохнуть?

‒ Отдохну на твоей свадьбе. Всего неделя осталась.

Астрид некоторое время молчала, словно не решаясь спросить.

‒ Ты одна придёшь?

‒ Как перст! ‒ горько усмехнулась Ирма. ‒ После нашей ссоры он так и не позвонил. Хотя прошло уже две недели.

‒ Мне как-то не по себе оттого, что я так откровенно радуюсь своей свадьбе, когда у моей лучшей подруги сердце не на месте.

‒ Глупости! ‒ фыркнула Ирма. ‒ Я за тебя радуюсь, как за саму себя. Сейчас только предстоящее торжество и поднимает мне настроение.

Она так погрузилась в беседу, что вышла на дорогу, не посмотрев по сторонам. Раздался резкий звук тормозов, яркий свет фар ударил в глаза.

Сердце подскочило от страха, Ирма вскрикнула и выронила телефон.

Большой старый автодом замер в полуметре от неё. Из него выскочил долговязый водитель.

‒ Ты что творишь? Жить надоело? ‒ выкрикнул он и подошёл ближе.

‒ Я… я вас н-не заметила, ‒ заикаясь, объяснила Ирма и осмотрелась в поисках телефона.

Телефон лежал неподалёку, с разбитым дисплеем. Ирма подняла его и тяжело вздохнула – ещё одна неприятность!

‒ Ну да, мой фургон такой незаметный, ‒ иронично фыркнул водитель и неодобрительно посмотрел на неё.

Из распахнутой водительской двери, дружелюбно виляя хвостом, выскочил огромный ирландский волкодав, и мужчина поймал его за массивный кожаный ошейник.

Ирма опасливо попятилась.

‒ Мой пёс не опаснее фургона.

На землю упали первые капли. Прогремел новый раскат грома, уже громче предыдущего.

Водитель посмотрел на небо.

‒ Вас подвезти? ‒ предложил он. ‒ Пока вы не убились ещё об кого-нибудь.

Ирма с сомнением посмотрела на него, потом на огромного пса. Дождь усиливался, а у неё даже не было зонта.

Она кивнула и посмотрела на большой серебристо-голубой фургон Mercedes, который выглядел так, словно пережил три эпохи и, возможно, одно проклятье. Затем неторопливо взобралась на пассажирское сидение рядом с водителем.

Некоторое время ехали молча.

Она украдкой поглядывала на своего попутчика. Это был худой мужчина лет сорока пяти, с точёным профилем и тёмными, сильно растрёпанными медно-рыжими волосами, тронутыми сединой. Клетчатая тёмно-синяя рубашка с подвёрнутыми рукавами и выцветшие джинсы выглядели на нём как-то особенно небрежно. Обычная грубоватая внешность. Необычными были только глаза – слишком синие на загорелом, обветренном лице.

‒ И часто вы бросаетесь под машины? ‒ нарушил он затянувшееся молчание.

‒ Я ведь не сказала вам, куда ехать, ‒ растерянно спохватилась Ирма и напряжённо нахмурилась.

‒ Если вы ничего не говорите, значит, правильно едем.

‒ Я живу на окраине города. Нужно ехать прямо, не сворачивая с основной дороги. Высадите меня перед железнодорожным переездом.

‒ Как скажете.

К ним подошёл пёс и уселся рядом с Ирмой. Она осторожно потрепала его по голове.

‒ Это Данте, ‒ представил его водитель. ‒ Он довольно дружелюбный, если его не злить.

‒ Так можно сказать про каждого.

Мужчина криво ухмыльнулся.

‒ Неважно выглядите, ‒ серьёзно заметил он. ‒ У вас что-то стряслось?

Ирма не очень-то любила болтать с незнакомыми людьми, но этому человеку ей почему-то захотелось рассказать всё. И она рассказала, от ссоры с молодым человеком до поломки машины утром. Только о мозолях от неудобных сапог она тактично решила умолчать.

Он слушал её очень внимательно, не отрывая взгляда от дороги, и ни разу не перебил.

‒ Как бы мне хотелось, чтобы у меня больше никогда не было проблем! Ни одной! ‒ с чувством вздохнула Ирма.

Мужчина внезапно затормозил и, нахмурившись, посмотрел на неё.

‒ У вас очень странные желания. Вы уверены, что хотите именно этого?

Его реакция удивила Ирму и даже немного напугала. Он спрашивал так, словно это имело огромное значение.

‒ Только об этом и мечтаю, ‒ хмыкнула она, пытаясь стряхнуть с себя тревожное ощущение.

‒ Но ваше желание будет иметь последствия.

Ирма нахмурилась и вгляделась в собеседника. Он молчал.

‒ Вот и прекрасно, ‒ натянуто улыбнулась она, ‒ если проблем у меня в жизни больше не останется, я только порадуюсь этому.

Он сочувственно посмотрел на неё – так смотрел однажды отец Ирмы на их старого пса, которого нужно было усыпить.

‒ Как пожелаете, ‒ наконец сказал незнакомец, и они тронулись дальше.

Разговор больше не клеился, и остаток дороги они провели в молчании.

Ирма снова и снова прокручивала в голове этот разговор ‒ незнакомец выбирал очень странные формулировки.

Наконец фургон остановился перед железной дорогой.

‒ Вам сюда.

Она так и не поняла, вопрос это был или утверждение.

Попрощавшись со своим странным попутчиком и осторожно потрепав на прощание пса по лохматой голове, она вышла из фургона и зашагала в сторону железнодорожного переезда.

Дождь почти перестал, но гроза только начиналась.

Ирма ступила на переезд. Ноги в сапогах ужасно ныли, и она мечтала поскорее добраться домой и надеть мягкие домашние тапки.

Она случайно наступила на скользкую рельсу, каблук соскочил и провалился в щель. По инерции Ирма полетела вперёд, и ногу заклинило под неудачным углом. Вскрикнув от боли, она упала на пути, разодрав ладони о шероховатую поверхность.

Раздался предупреждающий сигнал, шлагбаумы опустились.

Ирма попыталась высвободить обувь, но каблук застрял намертво. Она попробовала расстегнуть молнию на сапоге. В замок попала часть капроновой колготки, и его заклинило. Она отчаянно дёрнула собачку, но сделала ещё хуже – та встала намертво.

Вытащить ногу из этих тесных сапог нечего было и думать. Она попыталась порвать руками плотную кожу – бесполезно. Схватила сумочку и начала рыться в ней, чтобы найти что-нибудь острое.

До её ушей донёсся звук приближающегося поезда, и на неё накатила волна леденящего ужаса.

Она осмотрелась вокруг – ни одной машины перед переездом, ни одного человека, который мог бы оказать помощь.

Показался прожектор приближающегося поезда. Совсем скоро она оказалась в его луче.

Раздался визг экстренного торможения. Он смешался с грохотом и заглушил крик.

Валентайн сидел за рулём своего серебристо-голубого фургона и безразлично смотрел на произошедшее. Фары были погашены, и во мраке низко нависающих ветвей деревьев фургон почти невозможно было различить.

Данте больше не вилял хвостом и выжидающе смотрел на своего хозяина.

‒ Я ведь дал ей шанс передумать, ‒ наконец нарушил молчание Валентайн и провёл по волосам рукой в чёрной водительской перчатке. ‒ Почему они никогда не пользуются этим шансом?

Этот вопрос был адресован Данте, и пёс сочувственно заскулил.

Валентайн взял в зубы сигарету и повернул ключ зажигания. Мотор откашлялся и гулко затарахтел.

Предупреждающий сигнал переезда замолчал, шлагбаум открылся ‒ поезд остановится, но не сразу.

Фургон осторожно пересёк место происшествия и поехал дальше. Валентайн слегка вильнул в сторону, чтобы не наехать на то, что осталось торчать в щели возле рельс.

Глава 1

Астрид стояла у подножья лестницы с покрасневшими от слёз глазами.

Похороны закончились, и теперь близкие семьи собрались в просторной гостиной. От чёрного рябило в глазах.

Астрид никак не могла выбросить из головы закрытый гроб.

Она так и не смогла дозвониться до Ирмы в тот вечер, и, встревоженная, взяла такси и поехала к ней.

Перед домом семьи Кнапп стояла патрульная машина. Так она и получила это кошмарное известие.

Астрид было страшно вспоминать, что произошло дальше, но образы вертелись в голове, как чёртова карусель.

Она тряхнула головой.

‒ Астрид, милая, можно тебя на минутку? ‒ голос фрау Кнапп был совсем севшим от горя.

Астрид подошла к ней.

‒ У меня есть кое-что для тебя, ‒ прошептала мать погибшей подруги и тяжело, как старуха, начала подниматься по лестнице.

Астрид нахмурилась и направилась за ней. Всегда такая весёлая и жизнерадостная, теперь эта несчастная женщина еле передвигала ноги, словно ей на плечи мигом свалилось лишних двадцать лет.

Перед дверью в комнату покойной дочери она помедлила.

‒ С тех пор, как… ‒ её голос сорвался, ‒ я ещё ни разу не заходила сюда.

Астрид тоже не была уверена, что готова войти в комнату, полную воспоминаний.

Дверь со скрипом отворилась, и обе неуверенно ступили в небольшое светлое помещение с кремовыми обоями, мягким бледно-розовым ковром и голубыми летучими занавесками до пола. Большое панорамное окно было приоткрыто, и занавески вздувались от ветра. Казалось, что вот-вот в этом танце проступит тонкий женский силуэт.

Обе стояли посреди комнаты несколько минут в тяжёлом молчании. Затем фрау Кнапп медленно направилась к комоду. Открыла его, вытащила оттуда толстый фотоальбом небольшого формата, погладила по корешку и протянула Астрид.

‒ Она собирала его тебе как подарок на свадьбу…

Астрид раскрыла фотоальбом на первой странице, и в горле встал трудный ком. На небольшой фотокарточке с аккуратной белой рамочкой и подписью мелким убористым почерком улыбались в камеру две девочки: одна с каштановыми волосами, забранными в аккуратный хвостик, другая – растрёпанная, светловолосая и конопатая.

Фрау Кнапп придушенно всхлипнула.

‒ Не могу здесь быть, ‒ всхлипнула она и вышла за дверь.

А Астрид опустилась на не заправленную, но успевшую остыть кровать, и начала листать альбом.

Яркие, сочные фотографии, где солнечные блики слегка размывали силуэты. Типичные фотографии начала двухтысячных.

Здесь они на пикнике – Астрид со свежим фингалом. Она хорошо помнила, как получила его – подралась с одним из одноклассников за то, что тот дразнил её приютской.

В этом и состояло главное различие двух подруг: Ирма была тихой, воспитанной девочкой, а Астрид – маленьким бесёнком.

Она просмотрела ещё несколько фотографий. День Рождения Ирмы. Обе едят большой именинный торт руками, и измазались по самые локти.

Астрид тихо засмеялась и вытерла глаза рукой.

Фотографии шли одна за другой, девочки на них становились старше: Рождество, туристический поход, экскурсия в художественную галерею (Астрид опять с фингалом), выпускной вечер. Ирму тогда бросил парень, и Астрид сделала мужскую стрижку, надела мужской костюм и сопровождала подругу на выпускной бал в качестве кавалера. И снова подралась. Уже с бывшим Ирмы. Астрид даже имени его не запомнила.

Она поморщилась и посмотрела на входную дверь так, словно могла видеть сквозь неё. Парень, с которым Ирма недавно поссорилась, тоже пришёл. Астрид не сказала ему ни слова.

Самым свежим фотографиям было около двух или трёх лет. Там Астрид впервые появилась со своей татуировкой на всю шею в виде волны.

Она пролистала альбом до конца и прижала к груди. Обвела взглядом комнату. Сколько воспоминаний пылилось здесь на полках, среди вещей, которые скоро окажутся спрятанными в коробках на чердаке!

Астрид больше не в силах была здесь оставаться. Она вышла из комнаты и аккуратно прикрыла за собой дверь. Спустилась в холл.

Людей в доме было много, но она всё равно ощущала образовавшуюся невосполнимую пустоту. У неё больше не было сил выносить это.

К ней подошла фрау Кнапп.

‒ Думаю, мне пора, ‒ извиняющимся тоном пробубнила Астрид и крепче прижала к себе фотоальбом.

Женщина понимающе кивнула, но когда Астрид, обняв её на прощание, направилась к выходу, окликнула:

‒ Ты ведь будешь навещать нас время от времени?

Астрид обернулась.

‒ Я постараюсь делать это как можно чаще, ‒ пообещала она.

Обе понимали, что это ложь.

‒ Хоть у нас так и не вышло тебя удочерить, но ты всё равно для нас как родная.

Астрид кивнула и вышла из дома. Её пробрала дрожь. Она сама не понимала, от чего: от холодного осеннего ветра или от ощущения, что навсегда потеряла самую значимую и дорогую для неё часть жизни.

Нить, связывавшая её с прошлым, оборвалась ещё тогда, на железнодорожных путях.