Олег Велесов

Шлак 3.0

Глава 1

Я вернулся в блок. Ранг свободного агента позволял валяться на нарах сутками, главное, трать необходимые девять статов, и всё будет в норме. Ожидая очередного особого сотрудничества, я пытался найти в планшете хоть какую-то информацию о проводниках: кто они, из чего сделаны и какими способностями обладают. Всё, что удалось отыскать, отливало резким негативом. Мёрзлый говорил, что проводников не любят. Увы, это слишком мягко сказано — их ненавидели. Даже малейшее подозрение на то, что человек является проводником, приводило к мгновенному стуку в Контору, после чего подозреваемый исчезал навсегда. Чаще всего, в последний раз такого неудачника видели в компании с Матросом, двигающихся в направлении четвёртого выхода. Из этого можно сделать только один вывод: все сообщения о проводниках попадали в Центр безопасности, а потом уже Дряхлый проверял кандидатов на предмет их соответствия доносу. Судя по тому, что количество проводников среди сторонников Мёрзлого не увеличилось, доносы оказывались ложными, а подозреваемые пополняли ряды тварей в яме.

Ненависть к проводникам, похоже, намеренно культивировалась сотрудниками Смертной ямы. Не на каждом углу, но периодически на форумах появлялись предупреждения чаще всего сопровождаемые картинками в стиле Кукрыниксов, дескать, берегись этих тварей в человеческом образе, а иначе будет плохо. Однако, анализируя всё, что рассказал Мёрзлый плюс используя собственные ощущения, какой-либо глобальной опасности для человечества проводники не несли. Да, наши способности позволяли тем или иным способом доминировать даже над теми, кто вколол себе дозу, но это не давало нам подавляющего превосходства. Мёрзлый всего-то испытывал дискомфорт, когда ему лгали, и посредством холода заставлял лжеца сказать правду. Олово обладал отменной интуицией, что позволяло ему предугадывать опасность и уходить с её пути. Живучий, падла, но очень надеюсь, что и на такого живчика рано или поздно найдётся свой хер винтом.

О Тавроди я знал мало, на форумах о нём вообще не говорили, только в новостной ленте иногда мелькали сообщения, вроде того, что он наше всё, великий учёный, спаситель мира и прочая хрень в том же духе. Согласно версии Грызуна, подтверждённой потом Мёрзлым, Тавроди изобрёл нюхач, он же выделил из крови тварей наногранды, разобрался в их свойствах и определил максимальную дозу, при которой человек может их эффективно использовать. Не стану утверждать, что во всём этом ему помог дар, но без него явно не обошлось. То есть получается, Тавроди обладает определённым потенциалом исследователя, возможно, предвиденья.

Ну и теперь я сам. Первое время казалось, что главной моей особенностью является интуиция — эти наползающие на глаза ярко выраженные красные поля и пунктиры, которые то появлялись, то исчезали и скорее путали, чем помогали разобраться в окружающей обстановке. Однако Мёрзлый сказал, что с подобным сталкиваются все, кто начинает регулярно использовать наногранды. Да, это интуиция, но не на уровне дара, а всего лишь её обострение. Краснота впоследствии пройдёт, останется голое чувство опасности. У кого-то это проявляется ярче, у кого-то в крайне ограниченной версии. У меня, похоже, в ограниченной, потому что я умудрился несколько раз подпустить врага со спины, и ни одна волосинки при этом на дыбы не встала.

Зато проявился дар управлять людьми. Это как в шутере от первого лица: беру под контроль тело и вытворяю с ним, что заблагорассудиться. Вижу перед собой всю картину и выбираю оптимальный вариант действия. При этом подконтрольный мне человек прекрасно понимает, что происходит, только не может руководить собственной моторикой. Когда я взял под контроль Вагула, на меня обрушился шквал его эмоций, состоящих в основном из мата и знаков вопроса. Садюга никак не мог понять, почему руки его не слушаются. Как он затрясся, когда Олово кинулся к нему с ножом! В одно мгновение понял, что ему конец, а он не в состоянии ни то что руку поднять, слово не может вслух произнести. И при этом мне удалось получить доступ ко всем его паскудным воспоминаниям и мыслишкам. То есть, я могу не только управлять телом, но и копаться в мозгах, выуживая на свет информацию.

Умение на мой взгляд весьма полезное, но работает только при наличии в крови нанограндов, причём распад их при включении дара происходит с такой скоростью, что за две-три минуты я умудрился растратить четверть дозы.

Так никаких нанограндов не напасёшься.

Дар проявился под давлением событий, как его включать, я не понял, возможно, напряжением сознания, но чтобы это проверить, необходимо зарядиться. Я намекнул Мёрзлому, что мне нужны наногранды, он кивнул и обещал помочь, только вот уже третий день от него ни слуху, ни духу. Союзничек, блин. А ещё нужна тренировка. Я должен научиться мгновенно включать способность и регулировать расход нанограндов. Наверняка существует способ, позволяющий сократить потери заряда при использовании дара. Мёрзлый об этом ничего не сказал, буркнул что-то про время и послал меня к Дряхлому. Может действительно обсудить эту тему с начальником фермы? Пусть он и не проводник, но должен знать много. К тому же, мы теперь как бы в одной команде.

Да, так и поступлю.

Я посмотрел на часы. Почти полночь. Если сейчас отправится в яму, меня не поймут, сделаю это завтра после завтрака.

Утром пришло сообщение от Алисы:

Привет. Чем занимаешься?

Я ждал этого с той самой минуты, как мы расстались. Писать ей первым не решался, боялся показаться навязчивым.

Привет))) Ляжки тяну, наращиваю жир на животе. Пригласишь на кофе?

Ответа не было долго. Сначала я ворочался с бока на бок, не сводя глаз с экрана, потом встал, сходил в помывочную. Прошло уже минут двадцать, а Алиса всё молчала. Может я поспешил напроситься на кофе? Она могла воспринять это как дурной тон.

Почистив зубы и умывшись, отправился в столовую. По пути подмигнул Ровшану. Тот как раз начинал приём недовольных жильцов. Он состроил такую постную рожу, от которой у меня ещё сильнее разыгрался аппетит, поэтому на завтрак я взял манную кашу, сыр с булочкой и кофе-эрзац. Всё это обошлось в девятнадцать статов. Шикарный такой завтрак получился.

Когда допивал кофе, пришёл долгожданный ответ:

Сегодня не получится. Давай в другой раз.

Когда?

Я сообщу.

Хорошо, буду ждать. Как там насчёт особых заданий? Я уже четвёртый день без работы. Скоро статы закончатся.

С этим не ко мне. Я только курирую, а задания аналитическая группа раздаёт.

Понятно. Ладно, до встречи.

Чмоки.

Она меня поцеловала! Господи, она меня… Пусть виртуально, неважно, главное сделала это. Я подумал послать ей ответный поцелуй, но отказался от затеи. Даже не думай, Женя, даже не думай. Во-первых, ты женат, во-вторых… Первого вполне достаточно. Данара, Данара… Я по-прежнему люблю её, хоть и понимаю, что вряд ли когда-нибудь увижу…

Всё, забыли. Мне нужен Дряхлый.

Я отнёс поднос с посудой на мойку. Надо поспешать. Не уверен, что к главному фермеру меня пустят без предварительной договорённости, слишком он занятой человек. Чтобы увидеться с ним в прошлый раз, Ровшану пришлось устраивать революцию в блоке. Посмотрим, что потребуется сегодня.

В коридоре я встретил Гоголя. Он был один и без обязательной для внутренней охраны атрибутики. Выходной заработал? Шёл он со стороны рабочего выхода к Радию. Как обладатель синего статуса, Гоголь жил в восьмом блоке. Бывать в нём мне до сих пор не доводилось. У входа в восьмой блок отдельный пост охраны, заглянуть, не имея допуска, нельзя. Люди говорили, что вместо нар там двухуровневые комнаты, а цены в столовке ниже на порядок. Да и в магазине всё дешевле и выбор шире, а если чего нет, то можно заказать по каталогу, и товар доставят в тот же день. Оно и понятно — синие вам не коричневые и уж тем более не клетчатые. Интересно, а где живут зелёные? У Ровшана своё лежбище при блоке, отлучаться с рабочего места староста не имеет права. А у остальных? За всё время прибывания в Загоне, людей с зелёным статусом я видел немного, четыре, может быть, пять. Но в любом случае, им надо где-то жить. Семьи опять же. У того же Ровшана три неутомимых сожительницы, что не удивительно ввиду его служебного положения, и он содержит их получше, чем некоторые своих официальных жён.

Впрочем, это всё лирика, а Гоголь внёс в мою жизнь реальность.

— Дон, какого беса ты в коричневой рубахе разгуливаешь? По принудиловке соскучился?

Я и забыл, что с переходом в ранг свободного агента, снова стал клетчатым и мне полагалось вернуться к прежнему чёрно-белому состоянию.

— Сменю, спасибо, что напомнил.

— Галина на тебя злая, — Гоголь качнул головой. — Очень злая. Конкретно ты ей нахамил. Приказала ловить тебя на любых мелочах. Многие мужики с пониманием, зря придираться не станут, но найдутся, кто принудиловку на пустом месте присудят, лишь бы Галина их лишний раз похвалила.

— Разберусь. Сам куда намылился? Галина отгулом наделила?

— Аж на пять дней, — кивнул Гоголь. — Ты новости не читаешь? Завтра новое шоу стартует, я охотник, свою группу собрал.

Он приосанился, как будто подвиг совершил, но я не видел, чему тут радоваться.

— Нынче зайцы клыкастые пойдут, в курсе?

— В курсе. Только я людей не со свалки подбирал. В моей тройке у всех калаши, две гранаты. Будь у меня граната в прошлый раз, ты бы сейчас здесь не стоял.

— Как знать, может и зайцам выдадут, хотя бы одну, в качестве сюрприза для самоуверенных умников. Любишь сюрпризы, Гоголь? Прилетит к тебе такой под ноги, что делать станешь?

— Никто не вечен. Зато суточные подняли до тысячи, а премиальные за зайца до двух с половиной. Да и зайцев стало больше. Завтра в Радии посмотришь, как я их валю.

— Первый день не интересный.

— Теперь будет интересно. Правила поменялись, бить зайчатину можно со старта. У меня зона охоты вдоль железнодорожных путей, туда до хрена дебилов попрётся. Статы на счёт рекой потекут.

Я не стал его разубеждать. Дебилов действительно до хрена, только, как я слышал, среди зайцев процент добровольцев за семьдесят зашкаливает, а значит, народ пошёл туда не для того, чтобы его валили. Месиловка намечается та ещё. Может снова в зайцы податься? Время есть, вакансию для меня по старой дружбе найдут. Если позволят свою амуницию взять, тогда Гоголю со мной лучше не встречаться.

Возле арсенала расстались. Гоголь пристроился в конец длинной очереди к окошку за оружием, а я направился дальше. Возле Радия встретил ещё одного бывшего сослуживца. Перед заслонкой переминался с ноги на ногу Ковтун. Нормальный мужик, он мне нравился в отличие от злобного как сторожевой пёс Аргона. Одет и снаряжён согласно Устава, непонятно, какого беса он тут забыл. Заслонка — зона ответственности внешних.

— Привет, Дон, — заулыбался Ковтун.

— Привет, — кивнул я. — Во внешники перебрался?

— Куда мне безоружному. Если только по доброте душевной подарит кто ржавую одностволку. У меня жена, двое деток, тёща. Ни скопить, ни развернуться. Все статы на семью уходят.

— На детей, вроде как, Контора доплачивает.

— Талоны на особое питание. Мелочь. Жена не сотрудничает, тёща ворчит, с детьми сидеть не хочет, только жрёт. Задолбала такая жизнь. Так что не обессудь.

— Ты о чём?

— О том, что ты одет не по статусу. Галина сказала, ты со вчерашнего дня свободный агент, а все свободные агенты в чёрно-белом ходят, — он напрягся, лицо стало злым. — Штрих-код предъявляем. Быстро!

О как! Я опешил, пальцы подсознательно сжались в кулаки. Пусть Гоголь и предупредил, что во внутренней охране у меня товарищей больше нет, но как-то всё резко получилось.

— Ты чего, Ковтун? Так закричал, что я едва не обделался. Помилосердствуй, не пугай меня.

— Выполняй, что приказано! И кулаки расслабь. Расслабь, говорю! И не дёргайся! Мне с тобой в рукопашке не соревноваться, видел, как ты с фермером расправился. Он рапорт писать не стал, а я, если ударишь, напишу. За нападение на сотрудника охраны месяц принудиловки прилетит не заморачиваясь. А пока три дня, и радуйся, что так мало. Ну?

Я опустил руки. Вот сука этот Ковтун. Когда под одним логотипом ходили, в уши мурлыкал, ластился, а едва разошлись, кандалами трясти начал. Ладно, стерплю, деваться некуда. Свод законов сейчас на его стороне.

— Проверяй, — протянул я ему запястье, хотя что проверять, если мы оба знаем, какой у меня статус на самом деле.

Ковтун навёл сканер, ухмыльнулся.

— Так и есть, Дон, нарушение положения о статусе. Ты шлак, а рубаха коричневая. Внимательнее надо быть, — он вывел на планшет форму «Протокол». — Я могу ещё пару несоответствий найти, но на первый раз прощаю. Номер свой диктуй.

Я не стал кочевряжиться. Можно, конечно, с левой под дых, как Матрос мне когда-то, но Мёрзлый этого не одобрит.

— Двести сорок, сто двадцать семь, сто восемьдесят восемь.

Ковтун быстро забил цифры и кивнул:

— Вперёд пошёл.

— Сам поведёшь?

— Мне помощники без надобности. Ты теперь в базе числишься как принудильщик, попытаешься сбежать, окажешься вне закона. Любой загонщик или дикарь получит право тебя убить. Но ты же не дурак, Дон, тебе этот геморрой не нужен. Посидишь на ферме трое суток, листья пожуёшь, выйдешь. Потом ещё что-нибудь нарушишь, опять посидишь. У меня такое чувство, что ты рецидивист, Дон. Полгодика на ферме отработаешь однозначно. Похудеешь, стройным станешь, а то вон какую ряху отъел.

— Полгодика? Ну-ну, выслуживайся. Думаешь, Галина тебе шоколадку купит?

— Зря глумишься. Галина Игнатьевна из тех, кто добрых дел не забывает, а за тебя уж и подавно вниманием не обойдёт. Нельзя хамить таким людям, Дон, нельзя.

Переговариваясь, дошли до ангара с БТР. Дальше Ковтуна не пустили, командир бронетранспортёра по рации вызвал конвой из фермерской охраны. Те приняли меня под белы рученьки и отвели в знакомую камеру.

С той поры, когда я отдыхал в ней последний раз, ничего не поменялось. Принудильщики сидели вперемежку с донорами, последних можно было определить по серым лицам приговорённых к трансформации. Я сочувственно причмокнул, но не более того. Из тех, кого мы взяли в рейде, не было никого, успели отправить на трансформацию. Процесс капитализации начался. Сколько дней прошло? Два? Сейчас они ещё выглядят нормально, а вот завтра начнётся ломка. Семьдесят рыл одновременно начнут орать. Впрочем, орали и сейчас. Крики, вопли и рычание не утихали в яме ни на минуту. Подобный аккомпанемент на «Лунную сонату» не вытягивал, поэтому спать под него так себе удовольствие, но куда деваться. Я прошёл подальше от решётки, раздвинул пару тел, освобождая место, и прилёг. Утренний развод на работы закончился не меньше часа назад, до обеда можно спать спокойно.

Смешно получилось: шёл в яму и попал в яму, правда, не туда, куда стремился. Что я там говорил, Матрос со смеху сдохнет, когда меня увидит? Так и случилось, пускай гроб себе заказывает.

Напротив у стены сидела девчушка, которую мы с Гоголем приговорили. Детей к работам в яме не привлекали, но от наказания не освобождали. Всего таких недоработников в камере оказалось пятеро. Ещё три девочки и мальчик что-то чертили на полу, проговаривая вслух считалки, иногда вымеряли пальцами квадраты, но чаще отвешивали друг другу полновесные щелбаны.

— А ты что с ними не играешь? — спросил я.

— Они из третьего блока, у нас война. Мне нельзя с ними играть и разговаривать.

— Я тоже из третьего блока.

— Ты взрослый, ты не считаешься.

— Тогда садись рядом, — я бесцеремонно подвинул ещё одного соседа. — Хочешь историю расскажу?

— Какую?

— А какие ты любишь?

— Страшные, и чтобы было немножко про любовь.

— Не рано тебе про любовь?

— Не рано. Про любовь никогда не рано, особенно про красивую. Знаешь такую историю?

— Ну-у, — неуверенно протянул я, — не помню. А ты знаешь?

— Одну. Хочешь расскажу?

— Расскажи.

— Значит так, — девчушка приосанилась. — Было это давно, я тогда ещё не родилась. Разворот уже случился, но жили плохо, хуже, чем сейчас. Мне здесь кашу каждый день дают и белый хлеб с маслом, а тогда детям не давали. Контора тогда воевала с Комитетом спасения за место под солнцем. Бабушка говорила, люди очень злые были, потому что с едой было плохо, а станок почти не работал, потому что на большую землю ничего не отправляли.

— А сейчас что отправляют?

— Наногранды. Ты не знаешь что ли? Об этом все знают. А тогда нанограндов не было, и станок работал плохо. Конторщики с комитетскими и с глаголами насмерть бились. И с тварями тоже бились, но твари в городе живут, сюда они редко прорывались, здесь и без них кровушки хватало. Конторщики никого не боялись, защищали загонщиков всем чем ни попадя. И стреляли, и резали. А ещё они первыми стали наногранды себе колоть, потому и победили. А пока не победили, у них была очень красивая девушка. Я когда вырасту, такой же красивой стану. В неё сразу двое конторщиков самых сильных влюбились. Они друзьями были, а из-за той девушки рассорились. Она выбрала самого-самого сильного и красивого и собралась за него замуж, и тогда второй её похитил и…

Девчушка замолчала, подбирая слово.

— Надругался. Понимаешь, что это?

— Понимаю. А имена у тех друзей и у девушки были?

— Были. Только я не знаю, и никто не знает, потому что это сказка. Мне её бабушка рассказывала, и она говорила, что сказка — ложь. И ещё что-то про Лукоморье. Слышал про него?

— Слышал, — кивнул я и продекламировал. — У Лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том, и днём и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом. Идёт направо — песнь заводит, налево — сказку говорит. Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит…

— Там на неведомых дорожках следы невиданных зверей… — подхватили слева.

— Избушка там на курьих ножках стоит без окон, без дверей… — поддержали с другой стороны.

Голоса унылые и слабые, потому что место само по себе к веселью не располагало, но все вместе мы прочитали ещё несколько строф:

— Там лес и дол видений полны, там на заре прихлынут волны на брег песчаный и пустой, и тридцать витязей прекрасных чредой из вод выходят ясных, и с ними дядька их морской…

То, что в Загоне, а уж тем более в Смертной яме люди наизусть читают Пушкина, для меня прозвучало откровением. Вот он наш культурный код. На века. Воздвигай любые препятствия, отправляй в параллельные миры, а он всё равно пробьётся чрез все препоны, и победит.

— Ну, а чем история закончилась? — спросил я.

— Там мутно очень, — девчушка махнула ручонкой. — Девушка сбежала, но её поймали плохие люди из города и убили, а жених отомстил всем: и плохим людям, и похитителю. И сам тоже погиб. Такая вот сказка. Бабушка говорила, что у сказки продолжение есть и что она обязательно расскажет мне, когда подрасту, но не успела.

— Умерла?

— Не знаю, может, и не умерла ещё. Её в тварь обратили по мягкой процедуре. Мы тратили мало, а пенсии не было, вот и пришлось её отдать, — в глазах девчушки блеснула злость. — Лучше бы мамку с папкой отдали. Их не жаль, они нюхачи. А бабушка учительницей была, пока не обезножила. Заботилась обо мне. А как обезножила, пришли фермеры и забрали её. Я до сих пор плачу.

Глаза ребёнка наполнились влагой, по щеке прокатилась полновесная слезинка. Но выглядело это не по-настоящему, эмоции казались не подлинными. Девчушка не отводила от меня испытующего взгляда. Ждала ответной реакции, то ли жалости, то ли добрых обещаний, дескать, освободимся и я помогу тебе, чем смогу, желательно статами. Возможно, и бабушки никакой не существовало, а если и существовала, то в каком-то ином образе, не учитель, а сборщица крапивницы. Но сказка наверняка имела под собой реальные события. Сказки на пустом месте не рождаются, и у этой тоже должна быть отправная точка. Вопрос — от чего отталкивался первый её сказитель?

А девчушка, не дождавшись от меня какого-либо сочувствия, рассержено фыркнула и вернулась на прежнее место, что только укрепило моё предположение о фальшивом горе по никогда не существовавшей учительнице.

Глава 2

После обеда, состоявшего из листа крапивницы, меня в компании ещё двух принудильщиков отправили на сотрудничество. Дали в руки мётлы, велели подметать галёрку вокруг ямы. В диаметре яма была не меньше сотни метров, так что объём работ предстоял не маленький. Махая метлой, я частенько подходил к краю, обведённому бетонным барьером, и заглядывал вниз. Там, на глубине трёх этажей, шевелилась жизнь. Десятки тварей доживали век, нагуливая в крови наногранды. Я видел, как им вывалили несколько мешков крапивницы; твари двинулись к кормушке, сейчас начнётся бойня. Я отставил метлу и приготовился к зрелищу. Коптич рассказывал, как багет в одиночку перебил стаю язычников, и порадовать себя похожим зрелищем было бы забавно.

Однако ничего не произошло. Твари огрызались друг на друга, толкались, но до прямого столкновения дело не доходило. Удивительно. Сама природа создала из кровожадными, посмотришь на рожу — и становится дурно, однако приём пищи, если подобное определение можно отнести к мутантам, прошёл относительно спокойно. Твари брали по несколько листьев и отходили в сторону, торопливо заглатывая свою порцию.

— Удивлён?

Я обернулся. За спиной стоял Дряхлый. Он прогулочным шагом подошёл к барьеру, облокотился и пальцем указал вправо.

— Вон там у стены видишь лизун?

Я проследил за направлением. Там действительно сидело подобие страшилки из комиксов, напоминающее старого шимпанзе. Старого, потому что от затылка вниз по хребту тянулась полоса седой шерсти. Для тварей такие полосы показатель возраста. Этому лизуну лет… даже боюсь подумать. Наверное, один из первых от начала Разворота, да и обратился в серьёзном возрасте.

— Вижу.

— Между собой мы зовём его Кротом. В яме он уже больше двадцати лет, — подтвердил мою догадку Дряхлый. — Он главный среди этого сброда, руководит всем внутренним процессом, начиная от порядка и вплоть до выдачи претендентов на сушку. Твари слушаются его как отца родного.

— Лизуны самые слабые из всей этой зачумлённой линейки монстров, — сказал я.

— Верно, — согласился Дряхлый. — Физически они слабее остальных. Ни скорости, ни силы, регенерация немногим выше ящерицы. А вот в ментальном смысле равных им нет. Не сравниться никто. Где бы лизун не появился, он берёт под контроль всех тварей. Основное средство коммуникации между ними — простейшие жесты и мимика, причём основную роль выполняют глаза. Общение взглядом. Возможно, лизуны обладают зачатками телепатии, передают сообщения при помощи образов. Точно ответить на этот вопрос нельзя. Необходима серьёзная дорогостоящая аппаратура, которая позволит провести изучение этого феномена. Но Контора отказывается выделять средства. А жаль, — он поморщился. — Я уверен, мы на пороге величайших открытий, которые изменят понимание мира в целом.

Лизун повернул голову в нашу сторону, как будто почувствовал, что мы говорим о нём. А может, действительно почувствовал, или услышал каким-то своим внутренним ухом.

На форумах много пишут о тварях: повадки, способности, как не попасть к ним на ужин. В основном это касается багетов и язычников, их чаще остальных можно увидеть на экранах планшетов и Радия, отсюда и дополнительное внимание. Кое-что просачивается о пёсотварях и подражателях. О лизунах почти ничего. По умолчанию они считаются безопасными. Не известно ни одного случая, когда лизун напал на человека. Тут уж скорее лизунам надо бояться придурков, внезапно возомнивших себя старателями и вышедших на сушку.

— Мёрзлый сообщил мне о твоём даре, — резко сменил тему Дряхлый. — Не знал о таком. Управлять людьми… Давно он у тебя проявился?

— На Василисиной даче впервые.

— Каким образом?

— Под давлением обстоятельств. Поднесли нож к орешкам, я и взбрыкнул. Неприятно, знаете ли, когда ваше естество щекочут острым лезвием. Тут какой угодно дар проявится.

— И как ощущения?

Я пожал плечами.

— Сначала удивление, потом пошёл всех крушить. Ну а в конце опустошение, жажда, упадок сил. Чуть не сдох, короче.

— Это от того, что ты одномоментно использовал весь запас нанограндов.

— И что делать?

— Контролировать выход. Используя дар, никогда не торопись. Сохраняй хладнокровие, все эмоции — вон. И уж точно ничего не надо крушить. Как в том анекдоте: спокойно спускаешься с холма и имеешь всё стадо. Как только возьмёшь наногранды под контроль, расход резко уменьшится. Понятно?

— Понятно. Осталось получить дозу, и можно начинать тренировки. Не подскажешь, где разжиться парой карат?

— Это уж сам решай. Оружие у тебя есть, ворота открыты. Иди на сушку, с процессом знаком. В артель вступать не советую. Старатели народ наблюдательный, быстро разберутся, кто ты есть. Им проводник — как выигрыш в лотерее. Заставят работать на себя, либо сдадут Конторе, читай — Тавроди. Из его лап живым уже не выберешься. Но выбор опять же за тобой.

— Я от Олова ушёл со всей его бригадой чёрных плащей, с артелью тоже как-нибудь справлюсь.

— Хочешь испытать судьбу? Пожалуйста. Только старатели не людоеды, они с тварями в рукопашную сходятся, с тобой тоже не побоятся. Один на один может и не сладят, но всей артелью — не сомневайся.

Я припомнил нашу встречу с Грызуном в «Отвёртке». Он не струхнул перед наведённым автомата, да и вообще не походил на труса, просто заговаривал зубы, сокращая расстояние. Был уверен, что справиться. Так что Дряхлый сейчас не пугал, знал, что говорит.

— Тогда пусть Мёрзлый меня дозой обеспечивает.

— Мёрзлый и без того рискует. По идее, он к тебе даже подходить не должен. Ты слишком заметная фигура в Загоне. Кровавый заяц. Если станет известно, что начальник безопасности проявляет к тебе интерес, об этом сразу доложат Тавроди. А уж если всплывёт, что Мёрзлый передаёт тебе наногранды, тогда сразу беги в конгломерацию, да и то я не уверен, что тебя оттуда не достанут.

— Вас всех послушать, так этот Тавроди маньячило похлеще Олова.

— Похлеще или нет не знаю, но в поле его зрения лучше не попадать.

— У него какой дар?

— Без понятия. Он мне не докладывал, а сам я как-то стесняюсь спросить. Олово однажды попытался узнать, теперь в горах живёт.

— Так они из-за этого рассорились?

— Кто «они»?

— Олово, Тавроди, Мёрзлый и Гук. Я фотографию видел, на которой они вроде бы друзья. Улыбаются. С чего они вдруг рассорились?

Дряхлый сузил глаза.

— Ковыряться в прошлом опасная затея, Дон, а ковыряться в прошлом таких людей как эти вообще смертельно.

— А что тут особого? Фотография и фотография, кусок бумаги.

— С фотографий обычно всё и начинается. Ладно, ты мети дальше…

Он собрался уходить, но я остановил его.

— Погоди, Дряхлый, ты же всё равно в яме главный, так? Отпустил бы меня? Ты сам сказал, мне на сушку надо, а ваша принудиловка только настроение портит. Душа по свободе плачет.

— У тебя какой срок?

— Три дня.

— Вот через три дня и отпущу. Dura lex, sed lex[1]. Не надо нарушать правила, а тем более хамить уважаемым людям. Впрочем, вечером Мозгоклюй пожалует. Завтра очередное шоу начинается, ему зайцы нужны. Если есть желание, могу отправить на подработку.

— Мёрзлый тебя за такую идею не похвалит, — насупился я.

— Как знаешь, — он кивком указал на метлу. — Тогда вот твоё оружие на ближайшие семьдесят два часа. Начинай атаку.

Вечером действительно явился Мозгоклюй. Получилось, как в прошлый раз: все желающие и способные к передвижению встали вдоль стены. Мозгоклюй с мисс Лизхен прошли вдоль строя, отобрали человек пятнадцать. На мой взгляд товар оказался так себе, второй свежести. Добрая половина были из нюхачей, около трети — яркие представители Петлюровки. По каким статьям повезло им попасть на ферму можно лишь предполагать, но трансформации они предпочли участие в шоу, тем более что правила поменялись и шанс выжить увеличился. Готов предположить, что всех их специально отлавливали к началу праздника, дабы охотникам не слишком просто было валить уготованный к ликвидации шлак. Очень рассчитываю, что петлюровцы и добровольцы устроят им кровавую баню. Согласно слухам, витающим от одного форума к другому, народ там подобрался клыкастый.

Я, разумеется, участвовать в мероприятии не собирался. На фига оно мне? Был я там, не понравилось, лучше уж к зрителям. Сидя в камере посмотреть шоу вряд ли получится — планшеты отобрали, телевизора нет — но срок мой заканчивается аккурат к финалу трёхдневного празднества, так что успею глянуть, чем там сердце успокоится.

Мозгоклюй заметил меня. Впился взглядом, побледнел, и не поймёшь сразу: обрадовался или испугался.

— Привет, — подмигнул я.

— Ты опять здесь, — это был не вопрос, а утверждение.

Мисс Лизхен отреагировала однозначно издевательски.

— Ох ты, снова это чудо. Надеюсь, тебя на трансформацию приготовили.

— Увы, — состроил я грустную физиономию, — всего-то на принудиловку. Через пару дней отпустят.

— Жаль, — судя по тону, мисс Лизхен действительно было жаль. — Интересно было бы посмотреть, в кого ты трансформируешься. Наверняка, в какого-нибудь язычника. Такое дерьмо во что-то более приличное трансформироваться не в состоянии.

Не знаю, как вообще возможно трансформироваться во что-либо приличное, ибо твари сами по себе не могут быть чем-то приличным, поэтому я показал ей средний палец, на что она изобразила презрение и отвернулась.

Отобранный материал увели. Возле решётки на секунду задержался Матрос, покачал головой и тоже ушёл. Камера опустела на треть. Но это ненадолго, завтра ретивые охранники вроде Ковтуна, пополнят наши ряды.

Утром я надеялся снова отправиться в обход ямы с метлой в руках. Работа пыльная и нудная, но физически не тяжёлая. Однако сегодня распределением командовал Матрос. Он назвал десяток номеров и среди прочих мой. Через галёрку, нас провели в боковой проход, в конце которого находилась спусковая площадка на нижний ярус. Внизу суетилась целая команда в чёрных халатах и с логотипами ямы на груди. Нам выдали кожаные фартуки и респираторы. Четверо охранников упакованные по полной программе, встали по бокам. В груди заныло: что ещё за новшество? Воображение выдало ряд картинок, в каждой из которых меня либо скармливали тварям, либо самого превращали в тварь. Хотя глупость, конечно, на кой тогда дали респираторы? Нет, тут что-то другое.

Матрос прояснил ситуацию:

— Идёте на разделку. 240.127.188, ты со мной.

Он обратился ко мне по номеру, а не по имени, как к заключённому. Неприятно, потому что после того разговора во время рейда, я начал испытывать к нему симпатию: ещё не друзья, но уже не враги. Но может быть это такая замысловатая интрига, чтобы остальные не догадались, что мы отныне из одной команды.

Мои сокамерники уже знали, что такое «на разделку» и уверенно направились по широкому штреку вглубь яруса. Охрана осталась на месте, значит предназначалась она для каких-то других целей.

— Семён Игоревич велел показать тебе процесс сушки, — сказал Матрос.

— Зачем?

— Не ко мне вопрос, я лишь выполняю приказ. Пошли.

Странные идеи у Дряхлого. Мне уже доводилось видеть, как сушат тварей. Сначала Старшина, потом редбули продемонстрировали всё в мельчайших подробностях. Но, видимо, на ферме это происходит как-то иначе. Хорошо, посмотрим, всё равно мне здесь ещё двое суток топтаться.

Мы прошли к широкой хорошо освещённой площадке. Справа стояли два длинных стола из нержавейки, мои сокамерники уже заняли позиции рядом с тесаками в руках. Возле узкого прохода, перекрытого металлической плитой, расположились двое фермеров. Кто бы не прошёл через проход, он сразу попадал в тесную клетку. Рядом находился цилиндрической формы агрегат в паутине пластиковых трубок. Каждая заканчивалась длинной иглой. Стационарный нанокуб.

Матрос кивнул:

— Начинайте.

Плита отъехала в сторону, открывая проход в яму. То, что это именно яма, сомнений не возникло. Звуки и запах, рванувшие изнутри, иных мыслей не навевали.

Некоторое время ничего не происходило. В открывшемся отверстии мелькали тела — сплошное мельтешение тел. Показалось или нет, но я заметил несколько детёнышей. Господи, они здесь ещё и размножаются! Если кого-то до сих пор интересует вопрос, есть ли жизнь после смерти, то вот он ответ: есть. То, что когда-то было людьми, умерло и возродилось в бесенячьем обличье. Трижды правы те, кто утверждает, что ад находится на земле, а я теперь даже знаю, в каком именно месте он находится и как точно этот ад называется.

В проёме показался язычник. Он вошёл пригнувшись, опираясь передними лапами об пол, осмотрелся. Я приготовился услышать визг и приоткрыл рот, чтобы снизить давление на перепонки, но язычник лишь клацнул зубами и, выпрямившись, шагнул в клетку. Взгляд безвольный и не враждебный, хочешь — подойди и погладь, не укусит. Фермеры, ничуть не боясь, нацепили ему на запястья и лодыжки кандалы и закрепили на прутьях клетки.

Плита вернулась на прежнее место, перекрывая проход, и язычник как будто проснулся. Забился в истерике, взмахнул лапами. Но цепи держали крепко, не вырвешься. Когда он осознал это, резко плюнул языком в фермера. Костяная бритва пролетела сквозь прутья решётки, нацеленная в лицо. Фермер как будто ждал удара. Сместился в сторону, перехватил язык рукой и дёрнул на себя. Язычник заверещал, а фермеры споро принялись втыкать иглы ему в вены. Цилиндр загудел, заработала центрифуга, выкачивая кровь из твари на живую.

— Так больше нанограндов выкачаешь, — негромко пояснил Матрос.

— Догадался, не маленький, — буркнул я. — А фермеры твои под дозой?

— По-другому нельзя, ситуации разные случаются.

Тело язычника задёргалось; он ослаб, упал на колени. В глазах ещё теплилась жизнь, но её огонёк неумолимо гас. Нанокуб зашипел, сбрасывая давление вместе с чёрной жижей отходов, и один из фермеров махнул рукой:

— Забирайте.

Передняя дверца клетки открылась, туша вывалилась на пол. Принудильщики зацепили её крючьями и затащили на разделочный стол. Застучали тесаки. Ничто не должно пропасть зря: кровь людям, мясо тварям.

— Тридцать карат, — сообщил тот же фермер.

Это почти вровень с дикарём. Метод сушки на живую реально выгоден, и не так опасен.

Следующим стал подражатель. Я ещё ни разу не видел его так близко, вплотную. Тварь более чем неприятная. Рыжик назвал его упырём. Да, так и есть — упырь. Тело тощее, живот выпуклый, как у любителя пива. Голова круглая, узкий лоб, узкие глазки, выступающая вперёд массивная челюсть. Зубы мелкие острые, кожа бледная, с глубокими складками, почти синюшная, да и весь вид как у утопленника. На пальцах кривые когти, которые, по утверждению того же Рыжика, рвут броники как бумагу. Наверняка бригадир преувеличил способности твари, но вряд ли намного.

Фермеры нацепили на него оковы, плита вернулась на место. Подражатель, как и пред тем язычник, словно вышел из оцепенения, начал рваться, но цепи держали крепко. Я решил проверить, правда ли, что он реагирует на человеческий голос, и пропел:

— Дважды два четыре, это всем известно в целом мире…

Подражатель на мгновение застыл, впился в меня окровавленным взглядом и протянул бурлящим голосом:

— …всем известно… дважды… известно…

И рванулся так, что цепи разлетелись на отдельные звенья. Прутья клетки прогнулись, в щель протиснулась лапа. Я попятился, но подражатель тянулся не ко мне. Он ухватился за прут и вырывал его. Взревел, потянулся за вторым. Один прут полетел в сторону разделочного стола, второй свистнул над моей головой. Я едва успел присесть. Подражатель швырял не целясь, просто разбрасывал, а иначе половину из нас точно бы перекалечил.

Фермеры резво отскочили, охрана вскинула автоматы.

— Куб не заденьте! — закричал Матрос.

Его не услышали. Калаши заработали дробно, на пол посыпались гильзы. Подражатель, сопротивляясь напору калибра семь шестьдесят два, выбрался из клетки, сделал шаг и осел. Вокруг расплылась кровь и вместе с ней невысушенные наногранды.

Я прикусил губу, хотелось громко сказать: Твою же мать, Семён Семёныч! — но не сказал. Вместо меня высказался Матрос:

— Извини, Дон… но ты мудак.

Объяснять он ничего не стал, да это и не требовалось, но всё же я попытался оправдаться:

— Откуда я знал, что он так среагирует? Я, можно сказать, первый раз такого упыря вблизи вижу. Предупреждать надо!

— Никто тебя предупреждать не обязан. Твоё дело смотреть и слушать, а ты… Сушку испортил. Клетку теперь по новой варить, — он повернулся к принудильщикам и заорал, как будто во всём произошедшем были виноваты они. — Ну, что стоим? Хватайте этот хлам и тащите на хоздвор. Скажете сварщику: пока не починит никаких ему перекуров.

А мне вручили ведро и тряпку. Пока я размазывал кровь по полу, фермер разъяснил суть совершенной мной ошибки.

— Для подражателя звук человеческого голоса — это как страх для багета. Происходит резкий вброс нанограндов в кровь, никакая клетка уже не удержит.

— А если ничего не говорить, то он прям лапочка, — буркнул я, выжимая тряпку.

— Его лизун под контролем держит. Есть у них такая функция. А ты рот открыл, количество нанограндов увеличилось, и вот результат. Это старатели подражателя с ножа берут, а наша охрана такой технике не обучена, так что давай, мой чище. Семён Игоревич грязь не любит.

[1] Закон суров, но это закон (лат.)

Глава 3

Полы я вылизал до такого блеска, что любой кот позавидует. В камеру вернулся убитым, получил свою пайку из двух листьев и отполз в угол. Думал, после ужина лечь спать, но привели нового арестанта. Его тут же окружили и засыпали вопросами: как там на шоу?

— Месиво! — восторженно отозвался новичок. — Такой мясорубки никогда не было!

Его распирали эмоции.

— Народ в Радии воет. Зайцы объединились в стаи и режут охотников, как баранов. Уже четыре группы свинцом нафаршировали. Там у них команда одна, братья Трезубцы с Петлюровки. Это жесть! Посадили охотника в чан с водой и сварили. Если и дальше так пойдёт, завтрашний день ни один охотник не переживёт.

Слушатели одобрительно загудели, большинство болели за зайцев. Мне тоже было насрать на охотников. Бьют их — и слава богу. Гоголя только жаль. Он хоть и говнюк, но мне нравится. Ну ничего, выйду, хлебну за него пивка.

А пока придётся довольствоваться листьями.

Ночью меня подняла охрана и, толком не разбудив, вывела из камеры. На галерее ждал Матрос. Он сунул мне под нос бумажку, на которой красовалось шестизначное число, что-то в пределах ста тысяч, спросонья я не разобрался во всех циферках.

— Что это?

— Счёт за причинённый ущерб. Стоимость потерянных нанограндов, разбитого куба, клетки и ещё по мелочи.

— Охренеть, а я подумал, мне новый номер присвоили. И чё, хочешь сказать, я должен это оплатить?

— Контора сама спишет неустойку, так что поздравляю, ты в красной зоне. Надолго.

«Надолго» мягко сказано. Сумма солидная и явно превышающая реальные потери в несколько раз. Куб пострадал только внешне, основные узлы не затронуты. Фермер проверял его при мне — работал. Все потери сводились к пролитой крови и разломанной клетке. Сколько можно выкачать нанограндов из домашнего подражателя? На живую пусть полтинник. По среднему курсу это около тринадцати тысяч плюс за клетку пятьсот статов. Ну и откуда взялись сто косарей?

Я выдал эти мысли Матросу, он лишь пожал плечами:

— Если тебя что-то не устраивает, подай жалобу модератору. Её перенаправят в Контору, там решат.

— Долго решать будут?

— Ты такие вопросы задаёшь… Проведут повторное расследование, опросят свидетелей, подсчитают затраты. В Загоне всё решается по закону.

— А закон — это Контора, против себя не попрёт. В общем, как везде и во все времена.

— Ну ты же не дурак, Дон, всё понимаешь. Неустойку, хочешь ты того или нет, платить придётся, тем более что Контора подсуетилась и выдала тебе билет на физиотерапию.

— На что?

Он протянул реквизированный при аресте планшет.

— Читай.

Я открыл сообщения, на экран сразу выскочило:

Предложение по особому сотрудничеству: операция прикрытия.

У меня уже была одна операция прикрытия. В ходе неё я получил по голове, после чего очнулся в вонючей землянке. Как оказалось, меня использовали в качестве подсадной утки, чудо, что голову не пробили. Повторения не хотелось, уж лучше в яме отсидеться.

— Принимаешь? — Матрос смотрел на меня испытующе.

Я скрипнул зубами:

— Кого? Кота в мешке? Хотелось бы подробностей для затравки.

— Правила не меняются. Ты либо принимаешь предложение, либо нет. Если принимаешь, получишь подробности. Решай. Видишь, насколько Контора тебя уважает, сама позволяет сделать выбор.

Сказано было с сарказмом. Понятно, что никакого выбора у меня нет, да и наслоилось одно на другое слишком удачно: счёт за ущерб, особое сотрудничество. Видимо, очень особое, а то бы счёт выставили поменьше. Как будто специально на крючок меня подвесили, да что там крючок — кукан. Хрен спрыгнешь.

— А как же принудиловка?

— Кончай тупить, Дон. Выбирай.

Я с силой надавил «да», едва экран не треснул. Через минуту прилетел текст:

Вы должны проследовать в трактир «Кровавый заяц». По прибытии доложить.

— Где этот трактир?

— Петлюровка, — не глядя на экран, прояснил Матрос. — В самой глубине, у террикона. Мрачное место. Раньше назывался «Овощ», потом переименовали. Чуешь в чью честь?

— Чуют знаешь что? Как попасть туда?

— На платформе, разумеется, пешком ты до обеда не доберёшься.

Матрос провёл меня на хоздвор. У ворот стояла платформа с логотипом фермы, за рулём Желатин. Вот и снова встретились. Слишком часто нас жизнь стала сводить, вернее, Контора. Только на этот раз он один, без компании. У него, небось, тоже особое сотрудничество, не извозом же решил подработать.

В кузове лежала моя экипировка: оружие, разгрузочный жилет, плащ. Всё подготовили, сволочи. Я облачился, проверил наличие патронов в магазинах. Полные: три запасных рожка к автомату и три к пистолету на разгрузке. Нормально, отбиться от пары багетов хватит. Особенно порадовал плащ. Ночи прохладные, после дневной жары контраст более чем ощутимый.

Я показал Матросу большой палец и сел в кабину.

— Жми педали, любезный.

— Как скажешь, начальник, — отозвался Желатин и надавил акселератор.

На территории Загона ночью заблудиться невозможно. Каждый комплекс зданий освещён: Радий, ТЭЦ, угольный склад, депо, даже выездные ворота и железнодорожную платформу подсвечивала череда унылых фонарей. И только Петлюровка напоминала бездну. Если и блеснёт где жидкий огонёк, так исключительно возле вывески питейного заведения. На улицах тихо и пусто; изо всех звуков только мягкое урчание двигателя электроплатформы.

Часы на планшете показывали начало третьего. Скоро рассвет, небо стало чуть менее тёмным, и лишь возле «Кровавого зайца» по-прежнему гнездился мрак. Тень от террикона ложилась на длинный одноэтажный барак, вросший в землю по второй венец. Окна закрыты плотными ставнями, дверь массивная, но низкая, заходить пришлось нагнувшись, дабы не разбить голову о притолоку.

Внутри, слава богу, горели лампочки, шипел патефон голосом Вертинского, сидели люди — по виду, самые закостенелые петлюровцы. Едва я вошёл, в меня уткнулось не менее двух десятков злобных рыл. Видеть приглаженных загонщиков здесь не привыкли и, если бы не автомат на шее, боюсь, через минуту-две меня со всеми почестями вышвырнули на улицу.

Но автомат Калашникова тот ещё миротворец. Взгляды поскучнели, народ вернулся к бутылкам и картам.

Я приглядел свободный стол, сел. Автомат положил на колени. Желатин сел напротив. Для него местная обстановка была родной. Он щёлкнул пальцами и жестом показал бармену, что от него требуется.

Я достал планшет, отправил сообщение:

На месте.

Ответ пришёл не такой, какого я ожидал.

В течение двадцати минут вам необходимо собрать команду добровольцев в составе не менее трёх и не более шести человек. Цель: ликвидация участников шоу Мозгоклюя именуемых «зайцы». Сумма вознаграждения каждого члена команды не может превышать двойного порога оплаты «охотника» в сутки. Вооружение и боеприпасы предоставляются по необходимости.

По готовности сообщить имена и территориальную принадлежность каждого члена команды.

Вот те раз…

Они хотят, чтобы я пошёл мочить зайцев. А ни чё, что я сам когда-то был зайцем, и с тех пор эти милые зверушки мне ближе и дороже, чем охотники? Со стороны Конторы это не есть гуд. К тому же мне предлагается набрать бойцов из среды петлюровцев, да ещё в трактире имени меня. Весьма сомнительно, что предложение местным населением будет воспринято с энтузиазмом.

Но особое сотрудничество не отменишь, его нужно выполнять. Да ещё ограничение по времени. Надо торопиться.

— Ты только шофёр или ещё на что-то согласен? — посмотрел я на Желатина.

Бармен поставил перед ним поллитровый шкалик и блюдо с варёным картофелем. Рюмка была одна, вилка тоже, значит, моё участие в пиршестве не предусматривалось.

Желатин наполнил рюмку, размял картофелину и выдохнул:

— Вздрогнули!

Выпил, закусил, вытер губы.

— Конкретно что предлагаешь?

— Конкретно: валить зайцев на шоу.

Желатин снова потянулся за шкаликом.

— Говно затея. Слышал, какую бойню зайцы на первом этапе устроили? То же и на втором будет, — и поморщился. — Без меня. Я тебя доставлю, куда скажешь, на этом всё.

Первый блин комом. Но сдаваться рано, не зря же меня направили именно в это место. Наверняка тут есть люди, готовые последовать за мной. Я встал, прошёл к стойке. За спиной бармена висел мой портрет: небольшой, да и качество так себе, но, если приглядеться, узнать можно. Повернулся к залу.

Рядом за столом шла вялая игра в карты, за соседним тоже играли. На столах стояли бутылки, кружки, миски с закусками. Справа у стены дребезжала гитара, в диссонанс с Вертинским создавая такую какофонию, что хотелось оборвать струны и намотать их на шею гитариста.

Поборов раздражение, я громко сказал:

— Внимание, господа!

Никто не пошевелился. Желатин хмыкнул и опрокинул в себя третью стопку.

Я снял калаш с предохранителя, передёрнул затвор и выпустил весь рожок поверх голов посетителей. Грохот выстрелов заложил уши, бревенчатые стены осыпались щепками. Народ повскакал с мест, кое-кто даже лёг на пол. Позади звякнуло стекло, похоже, бармен уронил что-то.

Я неспешно поменял магазин.

— Рад, что привлёк ваше внимание.

Не скажу, что петлюровцы испугались. У многих при себе было оружие, в основном обрезы. По огневым возможностям с автоматом не сравнить, но если они возьмутся за меня всем скопом, то рассвет я увижу вряд ли. Однако мои действия впечатление произвели.

— Ты охренел, сучий выпердышь?!

Дальше посыпался словесный понос, весьма изощрённый и разнообразный; возникло ощущение, что некоторые товарищи от слов готовы перейти к делу.

Я снова передёрнул затвор, и ругательства иссякли.

— Друзья, у меня осталось три магазина. Если кто-то из вас думает, что их я тоже потрачу на стены этого прекрасного заведения, то пусть встанет ближе к дверям, дабы я не задел тех, кто считает иначе. Ну, — я принял позу Рембо, — есть желающие встать напротив?

С моей стороны это было большой наглостью, потому что петлюровцы по-прежнему имели возможность достать оружие, внутренне я даже приготовился среагировать… Но вместо этого грянул хохот. Народ ржал от всей души, и это вызывало раздражение не меньшее, чем гитара. Может, реально разрядить оставшиеся магазины в них?

К стойке шагнул здоровяк. Оружия при нём не было, но на столе рядом с картами лежал ТТ.

— А ты весёлый. Где-то я тебя видел.

— На стене за спиной бармена.

Петлюровец присмотрелся к портрету.

— А и верно. Ты тот самый… — и обернулся к залу. — Братва, это Кровавый заяц! Во, сука, натурально во всю величину. Гней, не зря ты клоповник свой переиначил. Глянь, название само прискакало.

Это замечание слегка добавило веселья присутствующим, но ненадолго. Смех стих.

— Чё те надобно, заяц? Думаешь, наше пивко вкуснее загоновского? А хрен ты угадал. Всё пиво из одной бочки разливают.

Снова послышались смешки.

— Мне нужны люди, — чётко произнёс я. — Сильные, смелые, готовые на всё. Пять человек.

— Сколько платишь?

— А для чего узнать не хочешь?

— Сначала оплата.

— Две тысячи в сутки. На два дня.

— Ого, — кивнул здоровяк, — две штуки нормально. Стало быть, вернуться не все.

— Это он на шоу зазывает, — скрипнул кто-то. — У Мозгоклюя ныне охотники в дефиците, вот и рассылают вербовщиков. Угадал? На шоу вербуешь, заяц?

— Угадал, — подтвердил я.

— Пошёл ты на хер со своим шоу. Мы лучше по телеку посмотрим. Может покажут, как тебя самого грохнут. Поржём досыта.

— За всех не говори, Нужник, — повернулся к говоруну здоровяк. — Две штуки статов нормальная цена, всяко больше, чем старое шмотьё по Развалу собирать. Я за две штуки согласен. Кормёжка тоже за твой счёт, заяц.

— Само собой, — согласился я. — Как тебя кличут?

— Во! — здоровяк закатал правый рукав, демонстрируя на внутренней части предплечья татуировку. В готическом стиле там было выбито имя: Внук. — Прочитал?

— Прочитал. А моё имя во, — я распахнул плащ, демонстрируя бирку на клапане рубашки. — Ещё раз зайцем меня назовёшь — пристрелю. Это, кстати, всех касается.

— Нормальный расклад, — кивнул Внук. — Дон. Хорошее погоняло, запомню.

— Ещё есть желающие? — оглядывая зал, спросил я.

Минуту тянулась тишина, потом из угла прохрипели:

— Я пойду.

К стойке вышел… Вышла женщина. Невысокая, одежда мужская, волосы коротко стрижены, взлохмачены, лицо смято в гримасе вечного недовольства. Страшненькая, как подражатель, и такая же бледная. Под мышкой висела кобура, из которой высовывалась потёртая рукоять нагана.

— Я пойду, — повторила она. — Две тыщи и мне лишними не будут.

— Что, Юшка, с полюбовничками совсем херово стало? — скривился Нужник. — Не трахает никто? Заработать не удаётся? И верно, с такой харей-то… Иди, иди, зайцы тебя уж точно поимеют. Среди них, кстати, Трезубцы, они давно тебя разложить мечтают.

— А хошь я тебя разложу? — окрысилась Юшка.

Нужник махнул рукой и вернулся к столу.

Желающих положить свои жизни во имя Мозгоклюя больше не нашлось. Только трое, если считать и меня. Маловато. Но вряд ли я ещё кого-то здесь найду, разве что под дулом пистолета, но такие бойцы в бою пользы не приносят.

Я достал планшет.

— Слышь, загонщик, меня тоже возьми, — подкатил сбоку белобрысый червяк. На вид проныра каких поискать. Плутовской взгляд, пальцы в наколках, редкие усики под носом. Такого не с собой брать, а пинка под жопу да пулю вдогонку, чтоб не вернулся.

— Ты кто?

— Звездун погоняло. Я раньше при Квартирнике обитал, потом с хозяином рассорился, сюда рванул. Падлой буду: если возьмёшь — не пожалеешь. У меня только, слышь, оружия нет.

— А на кой ты мне в бою без оружия?

— Ну, мало ли, подранят кого или ещё что, тогда и я прибарахлюсь, а стрелять умею, уж поверь. На крайняк сгонять куда могу, вещи поднести. Слышь, Дон, я не брезгливый, на что угодно подпишусь. Возьми, а? А пустому мне здесь кранты.

Первое впечатление оказалось верным — проныра. Если бы люди не были нужны, даже говорить с ним не стал.

— С Гвоздём из-за чего рассорился?

— Так… Бабка одна стуканула, что я у неё вещички подбил. А на кой мне её шмотьё? Сам рассуди: что со старухи взять? Слёзы. Да и не по этому делу я. Дочка у неё больно пригожая, поглядывала на меня, а я на неё. Хех, а бабка приревновала, вот и наплела хозяину, что я её обнёс. Ну ты же Гвоздя знаешь, он разбираться не стал, а приговор у него один — свежевание, вот я и рванул.

Да, на Гвоздя это похоже. Я хоть и знаком с ним всего ничего, однако с основной чертой характера столкнуться успел.

— Ладно, посмотрим, из чего ты сделан.

— Только это, слышь… Должен я бармену. Пол косухи.

— Выживешь — расплатишься.

— Само собой. Но поручиться бы, а? Вдруг не выживу? А без поручителя он меня не отпустит. Поручись, начальник. Пожалуйста.

— Ты крапивницы обожрался, Звездун? Я тебя впервые вижу. Какое поручительство?

— Дон, братишка, — Звездун скрючил рожу, того и гляди расплачется, — я каждый стат отработаю. Клык даю! — он поддел ногтем передний зуб и провёл пальцем по шее.

Я глянул на бармена. Тот сверлил меня поросячьими глазками. Пятьсот статов деньги небольшие, ещё вчера я бы выложил их не поморщившись, а сегодня на моём счёте красный ноль. Но проблема в том, что у меня и завтра денег не будет, и послезавтра, и послепослезавтра. Если Звездун не выживет — а такое вполне реально —платить его долги будет нечем.

— Ладно, поручаюсь.

Ох, не пожалеть бы, но слово не воробей — вылетело.

Бармен положил на стойку ладонь.

— Принято. Три дня даю. Если Звездун долг не выплатит, спрос с тебя будет.

— Договорились.

Я отправил сообщение:

Команда собрана. Внук, петлюровец. Юшка, петлюровка. Звездун, квартирант. Вместе со мной — четверо.

Часы показывали три минуты пятого. С момента получения задания прошло шестнадцать минут. Успел.

Не позднее восьми часов утра вы должны быть в Троллейбусном депо №11. Вас встретит куратор.

Я выключил планшет и указал на выход:

— Садимся на платформу. К восьми часам должны быть в Троллейбусном депо.

Желатин потянулся к шкалику, я схватил его за руку.

— Хватит.

— Не ссы, гаишников на дороге нет, права не отымут.

— Доедем до депо, можешь ужраться в мясо, а сейчас мне нормальный водила нужен. Поехали.

Лысый напрягся, попытался вырвать руку из захвата, но я держал крепко, да ещё довернул чуть и надавил на локоть.

— Всё, всё, начальник, — заскрипел он зубами. — Нет так нет, чё ты? Отпусти. Уже рассвело, доедем быстро. Через два часа на месте будем.

Выбравшись на улицу, я велел Юшке садиться в кабину, сам сел в кузов с Внуком и Звездуном. Желатин рванул так, словно за нами стая багетов гналась. У Западных ворот платформу тормознули. Охранник недоверчиво осмотрел кабину, заглянул в кузов. Увидев мой автомат с пристёгнутым магазином, нервически вздрогнул.

Я протянул ему запястье со штрих-кодом.

— Дон, допуск арсенала второй категории, по поручению Конторы направляюсь в Развал. Проверяй. Только скорее, времени мало.

Охранник провёл по запястью сканером, глянул в планшет и кивнул:

— Езжай.

Желатин вывел платформу на Обводное шоссе и утопил тапочку до полика. Промелькнул новый городской квартал, охрана на периметре только рты разинула, глядя нам вслед. Потом показались казармы Анклава, огнём полыхнул красный транспарант над воротами. Очень хотелось завернуть на секундочку к штаб-звеньевой Танюшке Голиковой и показать ей средний палец. А заодно и Натахе. Ох уж они позлятся! Я даже вообразил, как обе редбульши исходят негативом от бессилия, и это немного подняло настроение.

Промелькнул Петькин дом. Лизуна я не увидел, но почувствовал. Что-то торкнуло в голове, как будто эхо. Слов не разобрал, да их, скорее всего, и не было, однако гул поднялся такой, что я невольно обхватил череп руками, иначе бы его разнесло в щепки.

Я чувствую тварей. Без дозы, без всего. Пока ехали до Овражного проспекта, по спине то и дело прокатывались холодные волны, а волосы на затылке дыбились. Вот она хвалёная интуиция проводника. Красноты больше не было, только ощущения. Самих тварей я не видел, да и конкретно место указать не мог, только направление. Шарил глазами по кустам, пытаясь разглядеть средь плетения ветвей и листьев кровавый отблеск глаз, но впустую. Нужна доза.

Нужна… От желания вколоть себе наногранды сводило скулы. Стоило представить, как они растекаются по жилам, тело охватывала дрожь. Это такая сила, такая… а теперь ещё возможность забраться в чужую голову и узнать все тайны…

Желатин свернул на Овражный проспект. Часы показывали начало восьмого. Над крышами поднималась труба резервной ТЭЦ, справа показался мост, за ним мелькнуло истлевшее платье Сотки. Привет, девочка!

Внук и Звездун, словно услышав мои мысли, сказали вслух, соблюдая неписанный ритуал:

— Привет, Сотка!

Я стукнул по борту:

— Стой!

Желатин надавил на тормоз, и платформа юзом проехала по дороге, оставляя за собой чёрные полосы.

— Чё случилось?

— Отлить надо.

— Чё так срочно? До Депо не дотерпишь?

Не отвечая, я спрыгнул на землю и прошёл к краю оврага. За два месяца ничего не изменилось: мост, опора, густые заросли черноклёна, а значит мой Панцеркампфваген никто не нашёл. Хотя если присмотреться, то можно угадать в паутине ветвей чересчур ровные линии корпуса, выступающую командирскую башенку, короткий ствол… Или мне это только кажется, потому что я знаю, что прячется в густых зарослях?

Да, кажется. Но танк по-прежнему стоит на месте, иначе все кусты и деревья были бы переломаны. Мне нужно было убедиться, и я убедился. Он мой козырь. Несколько раз я намеревался обменять его на самого себя, но обходилось, возможно, наступит такой момент, когда не обойдётся.

Я вернулся на платформу. Желатин, не оборачиваясь, хмыкнул:

— Ты целый куб слил что ли?

— Не твоё дело. Жми на педали.

К воротам Депо мы подъехали без пятнадцати восемь, Желатин снова хмыкнул:

— Говорил же успеем.

Из гнезда на крыше проходной выглянул наблюдатель. Ствол пулемёта подхватил нас ещё на подъезде, Звездун испуганно вжал голову в плечи, Внук зевнул и прикрыл глаза. Стрелять в нас не станут, на радиаторе был отчётливо виден логотип Смертной ямы, так что зря Звездун боится, да и не может единственная грузовая платформа создать угрозу внешнему посту. А вот мозг изнасиловать могут вполне, поэтому я в скором порядке отправил месседж:

Прибыл в Депо, встречайте.

Я оказался прав, раскрывать ворота перед нами не спешили. Наблюдатель вяло шевелил челюстью, как будто пережёвывал жвачку, и мерил нас равнодушным взглядом. Палец лежал на гашетке, вызывая в душе неприятные ощущения.

— Ты хоть ствол отведи, — попросил я.

— А оно тебя напрягает?

Такие вещи способны напрячь любого, ну разве что кроме Внука; здоровяк дремал, приклонив голову к борту.

— Напрягает.

— Дадут команду — отведу.

Минут через семь из проходной вышел разводящий, поправил кобуру на поясе и спросил сердито:

— Имя?

— Дон. Со мной Внук…

— Насрать на остальных.

Он обошёл платформу, заглянул в кабину, осмотрел кузов. Осматривал так, словно надеялся обнаружить атомную бомбу, и очень расстроился, когда не обнаружил. Ещё раз прошёлся по мне недобрым взглядом.

— Платформу на стоянку, сам в администрацию. Ждут тебя.

Ворота отъехали. Желатин плавно надавил на газ, объезжая защитную стену. Слева расположился уже знакомый фургончик операторов коптеров, монтажники готовили площадку для съёмок.

На стоянке стояли два лёгких броневика и десяток грузовых платформ. Броневики наверняка принадлежали местной охране, тяжёлые по штату положены только штурмовикам, как и спаренные зенитные установки. Между депо и платформами крутились зашлакованные. До начала второго этапа оставался час, пользуясь возможностью, они в скором ритме грузили ящики с овощами, чтобы потом, бросив все дела, следить за шоу, тем более что от этапа к этапу оно становилось интереснее. И кровавее.

Желатин причалил возле броневика, я выпрыгнул из кузова.

— Ждите.

— Начальник, пожрать бы чё, — проканючил Звездун.

— Столовая в админке на первом этаже.

— Так это… со штрих-кодом неувязка, — он показал чистое запястье.

— А карточка где?

— Карточка в кармане, да только на ней пусто. У язычника статов больше.

— Ты обещал, что на довольствие поставят, — напомнил Внук.

Ну да, обещал, только как выполнить пока не знаю. Для начала надо встретиться с человеком от Конторы, обговорить детали, порешать вопрос с боеприпасом. Если ситуация с разбушевавшимися зайцами обстоит так, как обрисовал Нужник, то своего нам не хватит.

— Ждите, будет всё, — пообещал я и направился в администрацию.

Охранник на входе смерил меня подозрительным взглядом и потянул пальцем курок.

— Куда? В столовку?

Честно говоря, уже надоело объяснять каждому, кто я и чего хочу. Но таковы правила. В Депо я чужой несмотря на то, что загонщик, и без постоянных проверок не обойтись.

— Охотник я, в администрацию вызвали.

— А-а… На второй этаж иди, там спросишь.

По лестницам и коридорам сновали люди. Четверо курили на площадке. Одного я узнал — Кромвель. Он тоже меня признал. Думал, кивнёт по старой дружбе, справится о здоровье, но видимо потеря Афони до сих пор неподъёмным грузом отягощала его память. Охотник скривился и проговорил презрительно:

— Ну теперь-то мы точно всех зайцев на фарш пустим.

Пропускать мимо ушей замечание я не стал.

— Где Жестянщика потерял, любезный? И кстати, — я кивнул на его подельников, — ты дружкам своим говорил, что сталось с Афоней? Мужики, если он начнёт болтать, что Афоня в отпуск уехал, не верьте. Я лично ему рожу утюгом отрихтовал, ни один пластический хирург не исправит. Расплющил вместе с черепом!

Кромвель раскрыл рот, но что ответить не нашёл. Сжал кулаки. Я качнул головой: не советую, и откинул полу плаща, показывая нож. Охотник скрипнул зубами и отступил.

Я прошёл вдоль по коридору, на дверях ни циферок, ни названий. Куда идти? Заглянул в пару комнат, похоже, склад. Ящики под потолок, тюки. Попробовал спросить, но от меня отмахнулись — не до тебя. Решил вернуться к Кромвелю, он по-любому должен что-то знать, не просто так здесь околачивается, но тут меня окликнули:

— Дон!

Алиса.

Девчонка стояла в конце коридора у окна. Я не видел её несколько дней и, увидев, сразу понял: соскучился. Как же я соскучился. Как всегда, не улыбчивая и холодная, но такая притягательная. Снежная королева. Настоящая дочь своего отца. Хотелось броситься к ней, взять за руку…

Сдержался. Подошёл степенно, как это делают наёмники и убийцы из фильмов и улыбнулся уголками губ.

— Привет, крошка. Какими судьбами?

— Я курирую тебя. Забыл?

— Ах да, теперь вспомнил.

— Я должна проинструктировать тебя. Слушай и не перебивай. Вообще, это глупо с твоей стороны попасть на принудиловку, да ещё устроить погром.

— Ты о подражателе? Да я…

— Не перебивай!

Я демонстративно зажал рот ладонью.

— Будь серьёзней, Дон. На тебе долг…

— Вы спецом его на меня повесили! — мгновенно взорвался я. — Кинули, как последнюю шлюху, а теперь ещё и попрекаете! Долг, долг! Я что, отказывался от сотрудничества? Дон, нужно сделать то — иду и делаю. Дон, нужно снайпера из окна выкинуть — иду и выкидываю. Нахера вы меня на бабки подвесили? Мне их до конца жизни не выплатить.

Алиса выслушала мою истерику и с прежним невозмутимым видом ответила:

— Во-первых, никто на тебя специально ничего не вешал. Это обычная практика. Накосячил — получи, впредь умнее будешь. Во-вторых, сто тысяч не такая уж и большая сумма, отработаешь, — я промолчал, и она продолжила. — Дальше. Через час начинается второй этап. Что было на первом, ты уже знаешь. Ситуацию нужно менять, это приказ Конторы. Зритель целиком на стороне зайцев, видимо, до сих пор под впечатлением от твоего выступления и ждёт нечто подробного. Поэтому принято решение вернуть тебя, но уже на стороне охотников, и изменить ситуацию. При всём, так сказать, уважении к потребителю контента, побеждать должны охотники. Для этого по особому сотрудничеству собрали четыре группы. У каждой своя зона ответственности. Смотри сюда, — Алиса развернула карту на планшете. — Твоя начинается от железной дороги и тянется до проспекта Революционеров. Застройка плотная, строения барачного типа, много зелёнки. Мест, чтобы устроить засаду, достаточно. Тебе в помощь пойдут остатки трёх групп охотников.

Она водила пальчиком по экрану, подчёркивая длинным ноготком границы улиц и кварталов, и это выглядело настолько мило и сексуально, что моя злость начала потихоньку испаряться.

— Сколько всего зайцев?

— Около сотни.

Я присвистнул:

— Нихрена себе выводок!

— Бояться нечего, они разделены на группы и находятся на разных контрольных точках. У каждой группы свой маршрут.

— Да не боюсь я, чё ты? Коптеры будут?

— Будут, — кивнула Алиса. — На тебя работают восемь операторов. Общий контроль и взаимодействие осуществляю я. План простой: мы выслеживаем, скидываем координаты, вы уничтожаете. Для связи используем планшет, как раньше.

— Почему не рацию? Удобней было бы.

— Слишком много желающих пообщаться в эфире, а каналов всего три, путаница начнётся, поэтому обмениваться информацией будем по старинке. И не забывай: ситуация напряжённая, в Конторе на этой почве разлад. Никто не оказался готов к подобному обороту, думали, охотники люди опытные, справятся. Не справились. Так что действовать надо максимально жёстко, и это касается не только зайцев, но и личного состава группы. Вчера были случаи, когда люди уходили с позиций. С ними разберутся, Загон предательства не прощает, а твоя задача не допустить подобных эксцессов среди своих.

Алиса протянула коробочку, похожую на портсигар. Я открыл. Внутри лежали семь одноразовых шприцев, шесть с метками жёлтого цвета, один с красной. Наногранды!

— Жёлтые — четверть дозы, — пояснила девчонка. — Красный — полная.

Я потянулся к красному.

— Не торопись, — придержала мою руку Алиса. — Не сейчас. За воротами. И начинай с малого.

Начать хотелось именно сейчас и с большого, от нетерпения задёргались плечи. От Алисы это не ускользнуло.

— Дон, не позволяй нанограндам владеть тобой. Ты — хозяин, они — слуга. Не наоборот. Контролируй себя.

— Да я контролирую… Контролирую. Чё ты? Нет, значит, нет.

Со вздохом разочарования, я спрятал портсигар в боковой карман разгрузки.

— Как насчёт моих бойцов?

— Если ты об оплате, то статы им переведут по окончании шоу.

— Я не об этом. Кормёжка, боеприпасы, вся эта мелочь. На пустой желудок много не навоюешь, как и голыми руками.

— Поняла тебя. На время шоу у вас всех второй уровень обеспечения. Завтракайте, потом поднимайтесь сюда, у кладовщика получите всё необходимое. Ровно в девять ты должен быть на КПП.

Часы показывали восемь двадцать одну. Чтобы успеть, надо торопиться.

Глава 4

Я отвёл группу в столовую. На раздаче получили обычный утренний набор продуктов для привилегированного шлака: манная каша, сыр, масло, кофе. Внук взял всё в двойном количестве. Желатин вздумал было пожрать на халяву, пришлось показать ему средний палец. Обеспечение только для бойцов; для извозчиков оплата по общему тарифу.

Закидавшись едой, поднялись на второй этаж. Алисы не было, но толстощёкий мужичок в синей рубашке провёл нас на склад и выдал два забитых под завязку вещмешка. Пояснил коротко:

— Сухпай, аптечка, патроны.

Выложил на прилавок два укороченных калаша и трёхлинейку с оптикой. Звездун схватил винтовку, провёл ладонью по цевью. Глаза загорелись. Похоже, не врал, когда говорил, что умеет стрелять.

Глядя на кладовщика, я вспомнил причину, по которой попал на принудиловку. Надо бы поменять рубашку, а то как бы второй срок не схлопотать.

— Любезный, у тебя клетчатого обмундирования не найдётся? А то коричневое мне как-то жмёт.

Синий цепким взглядом осмотрел мою рубаху и кивнул:

— На обмен могу.

Мы обменялись. В чёрно-белом варианте стало проще. И легче. Кажется, я начинаю понимать, почему Гук не торопится менять статус.

К КПП мы подошли за несколько минут до девяти. Здесь уже собралась большая группа участников и провожающих. Я заметил режиссёра, того самого, из-за которого в прошлый раз отхватил люлей на первой контрольной точке. Мозгоклюй что-то ему втолковывал, он послушно кивнул и отошёл к камере.

Лёгким шагом подлетела мисс Лизхен.

— А, это ты, бульдожка, — нарочитым хамством отреагировал я на её появление и усмехнулся, ожидая реакции. — Что на этот раз протявкаешь?

Неподалёку стоял по стойке «вольно» штурмовик. Одно её слово… и может начаться стрельба с непредсказуемыми последствиями, ибо бить себя как раньше я не позволю, пусть даже на мне одежда в клеточку, а на нём бронежилет пятого класса защиты.

— Дон, у меня нет возможности тратить энергию на твои дебильные выходки. Время! — мисс Лизхен постучала по запястью, хотя часов на нём не было. — Становись у амбразуры, как в прошлый раз. Помнишь позицию? Занимай. Твои дружки слева и справа. Кто из вас Юшка?

Петлюровка сдвинула брови.

— Ну я, и чё?

— Да ни чё. Просто хотела понять, кто из вас женщина. Ты, голубушка, губки бы подкрасила и глазки подвела, а то так сразу не отличить.

Внук громогласно заржал. Режиссёр обернулся и крикнул:

— Тишина на площадке!

Я показал ему палец — маленькая месть за нашу первую встречу. Его скорёжило; он тоже мог пожаловаться штурмовику на хамство, но сделал вид, что не заметил жеста, ибо человек с ружьём — великая сила, а если у него есть граната… Кстати, о гранатах. Я наклонился к вещмешку. Патроны, патроны, патроны… Во втором тоже патроны, шесть банок консервов, аптечка. Гранат нет. Жаль, парочка бы мне пригодилась. Ладно, посмотрим, что в аптечке. Бинты, жгут, антисептик. Это банальность. При существующих технологиях, типа нюхача, оживителя и нанограндов в чистом виде, все прочие средства лечения не котируются. Экономит Контора на низшем звене сотрудников.

Подошли охотники, жалкие остатки трёх групп, которые обещала мне в помощь Алиса. Пять человек. Учитывая, что в каждой группе должно быть трое, получается, за вчерашний день четверых они потеряли. И это только на одном маршруте. Много. Но для шоу это только плюс. Просмотры наверняка зашкаливают, да и лицензионные продажи в Прихожую и конгломерацию должны расти.

Но численность моей маленькой армии меня сейчас интересовала лишь постольку поскольку. Важнее была комплектация. А вот с этим не очень. Вооружение у охотников бросовое: ружья. Калаш только у одного, и этот один — Гоголь. Два дня назад он весь светился, рассказывая, что собрал собственную группу, мечтал о реках статов. Теперь выглядел потухшим. Нелёгкими оказались заработки на крови.

Из-за его плеча выглядывал Кромвель. Идти под моё начало удовольствия ему не доставляло, но куда деваться: что есть, то есть. Я тоже не был счастлив от его присутствия, однако щёки надувать и выпячивать губы не стал.

— Вставайте рядом, — тут же взяла в оборот охотников мисс Лизхен. — И рожи повеселее сделайте. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь, не на убой же отправляетесь.

Последняя фраза развеселила всю площадку. Захихикал и режиссёр, поглядывая на меня недобро.

Охотники встали по бокам, пошёл обратный отсчёт: шесть… пять… четыре… три… две… одна…

— Музыка!

— Привет, друзья мои…

Свет и камера сошлись на Мозгоклюе. Под мягкие наплывы El pastor solitario[1] шоумен развёл руки и с печальным вздохом поклонился. Сегодня он был во всём чёрном, даже кожа на лице отсвечивала сажей. Траур. Он так и сказал:

— Плач стоит над Развалом. Плач! Вчера мы понесли тяжёлые потери. О, Боже, каждый наш второй охотник пал в боях. Рыдаю…

И он реально зарыдал. Я пытался найти в интонациях и мимике игру — не нашёл. Какого актёра потерял Московский академический имени известного классика.

Но печаль его длилась недолго. Мгновенье — и на лице вновь засияла широченная улыбка. Музыка сменилась на бравурные тона марша энтузиастов. Откуда-то — я не заметил откуда — выпорхнули девочки в купальниках, кирзачах и строительных касках и принялись споро маршировать, задирая колени до подбородка. Внук хмыкнул и толкнул меня локтем в бок:

— Глянь какие ладные.

— Стой спокойно, а то сам дрыгаться начнёшь, — урезонил его я.

Пока камера таращилась на девочек, Мозгоклюй переоделся в свой привычный разноцветный наряд.

— Но грусть не вечна! — вскинул он руки. — Мы подготовили сюрприз нашим обнаглевшим длинноухим друзьям, — и ткнул тростью в мою сторону. Камера перенаправилась следом. — Смотрите, кого я пригласил принять участие в шоу. Дон! Кровавый заяц! Тот, кто первым открыл красный счёт охотникам, — мхатовская пауза. — Но сегодня он на нашей стороне!

Наверное, Радий сейчас ликует. Мозгоклюй достаточно неплохо его разогрел, и, по сути, зрителям похер кто кого будет убивать, лишь бы убивали, а я своеобразная гарантия для бесконечного потока крови.

— Он не хотел вступать в ряды охотников, — продолжил этот клоун свой спич. — Но я взмолился: Дон, ты должен помочь нам! Я всё понимаю, ты сам был зайцем и тебе претит идти против родственников, хи-хи, но это не те зайцы, каким был ты. Ты защищался, а эти… Они жестокие и злобные, как твари, им не должно быть пощады. И знаете, что он мне ответил? Знаете? А? Он согласился!

На его месте я бы не стал отождествлять зайцев с тварями и вообще с кем-либо. В этом шоу у всех руки по локоть в красном, даже у человека за камерой и монтажников. Ни для кого из них жизни участников значения не имеют, главное, рейтинги, количество просмотров, прибыль. Да и зрители, можно сказать, от них не отстают, раз уж смотрят и ставят в чатах лайки. А мы убиваем друг друга ради них и статов.

Набалдашник трости оказался у моего рта, и я поспешно кивнул:

— Конечно, согласился. Когда над тобой висит…

— Вы слышали! — возликовал Мозгоклюй. — Слышали! Дон, все мы рады приветствовать тебя на нашем шоу. Ты — чемпион. Ты — Кровавый заяц! Как ты жил всё это время, чем занимался? Нам интересно знать о тебе все подробности.

Как я жил… Если пересказать всё, что со мной случилось после триумфального прохода через ворота, то у них эфирного времени не хватит, да и многое нельзя рассказывать, а то, что можно, вряд ли покажется интересным.

— Нормально жил. Сотрудничал.

— Я слышал, тебя миссионеры в плен взяли. Как вырвался?

— Повезло. Они…

— Молодец! Мы любим тебя, Дон! Что ты можешь сказать о своей команде? Все бойцы как на подбор, настоящие профессионалы. Ты веришь в свою победу?

— А куда деваться? Конечно…

— Мы тоже верим в тебя! И не сомневаемся. Ну так ступай — ступай на встречу великим свершениям и возвращайся с победой!

Камера переместилась на ворота, они медленно откатились, показывая зрителям дорогу к тем самым моим свершениям.

— Снято! — крикнул режиссёр.

Мозгоклюй выдохнул:

— Как мне всё это осточертело… Кто-нибудь… Элизабет! Водки, — и глянул на меня. — Ну, чего стоим? Вперёд. Свершения сами себя не свершат.

Я кивнул своим и первым вышел за ворота. Электроплатформа стояла у обочины.

— Куда? — спросил Желатин.

— К мосту.

— А потом?

— А потом можешь быть свободен.

Пока ехали, я изучал по карте арену предстоящих боёв. Территория досталась большая, место для маневра есть не только для меня, но и для зайцев. Сколько длинноухих вышло на тропу войны сведений нет, но точно ни один и ни два. Нужно исходить из возможного максимума, предположим, не меньше десятка. Про вооружение тоже ничего не известно. Алиса не сказала, а я не спросил, хотя выдали зайцам наверняка не одни только ружья. И БК. Но что бы ни выдали, на первом этапе они без сомнений смогли прибарахлиться. Гоголь говорил, что в его группе у всех калаши. Из группы остался он один, значит, как минимум два автомата у них есть.

Моё главное преимущество — коптеры. Они как коршуны будут кружить над жилой застройкой, заглядывать в окна, под деревья. Я всегда буду знать, где находится противник, о его передвижениях, и смогу вовремя перекрыть ему путь или устроить засаду.

Настоящего тактического опыта у меня никогда не было. В армии этому не учили — нахрена оно бойцу частей материального обеспечения? — поэтому пришлось срочно вытаскивать из памяти знания, полученные в сетевых боях по первенству университета в Warface. Режим командной игры вполне подходит под нынешнюю ситуацию: стандартная задача по уничтожению солдат противника в стиле кто кого перебьёт первым. Понимаю, игра — это не реальность, но выбора нет. Посмотрим, что из этого получится.

Из всей моей группы, похоже, я единственный, у кого с боевым опытом не очень. Внук явно побывал в переделках. Он выглядел спокойным, даже слегка расслабленным. Когда погрузились в платформу, он осмотрел полученный автомат, разобрал, собрал, зарядил магазины. Звездун оказался не таким дотошным, зевал, и меня по-прежнему не отпускало ощущение, что он из разряда таких товарищей, за которыми нужно постоянно приглядывать. Винтовку он обнимал как родную, по сторонам поглядывал с прищуром, словно цель искал, и постукивал указательным пальцем по цевью.

Про Юшку что-то определённое сказать было трудно: баба как баба, на мужика похожа. Не крупная и упрощённая до состояния леденца без обёртки, который предварительно в махорке изваляли — облизывать такую не хочется. Охотники держались настороженно, у всех ружья, только у Кромвеля карабин. Народ тёртый, одного я точно видел в Квартирнике. Он обменялся со Звездуном взглядами, и Звездуну это не понравилось.

Выгрузившись, я отправил сообщение:

Алиса, есть новости по зайцам?

С контрольной точки только что вышла большая группа. Двадцать один человек. Ты где?

Двадцать один… А нас девять. Не хилый расклад.

У моста.

Переходите на другую сторону и ждите. Я проверю, по какому маршруту они идут и сообщу тебе.

Я открыл портсигар, прочитал про себя детскую считалку, тыкая пальцем в шприцы: эники, бэники ели вареники, драники, финики, кексы и пряники… Выпало на шприц с жёлтой меткой. Что ж, Алиса рекомендовала начинать именно с него. По сути, четверть дозы хватит на четыре-пять дней, если меня не подранят и если я не буду чересчур напрягаться… Вколол. По телу прокатилась волна, мозг охватило уже привычное чувство то нарастающей, то угасающей ярости. Это временно, сейчас пройдёт, останется только понимание возросшей силы и желание убивать. С этим надо бороться…

Когда напряжение спало, я подошёл к группе.

— Планшеты у всех есть? Общение только по планшету. Юшка, создай групповой чат. Назначаю тебя главным связистом. Кромвель, бери двоих и дуй на ту сторону. Разведай, что да как, заодно проверь, как работает чат. Звездун, ты с ними. Найди позицию, осмотрись. Гоголь… отойдём, поговорим.

Мы отошли к краю оврага.

— Рассказывай, — потребовал я.

— Что рассказывать?

— Всё. Всё, что было вчера. И что об этом думаешь.

— Что я думаю? — охранник оскалился. — Попадалово! Сплошное конкретное попадалово. Эти твари… — я прижал палец к губам, и он начал говорить тише. — Эти твари… Я не о зайцах. Мозгоклюй, сука… Они вооружили их как на войну. Винтовки, гранаты, пулемёт…

— Что за пулемёт? — уточнил я.

— Дегтярёв. Старенький, но с него группу и положили. Мы шли вдоль полотна, оператор по рации сообщил, что зайцы впереди в двух километрах… Прикинь, это он оказывается не нам сообщил, они и каналы умудрились перепутать. Та группа, против которой нас выслали, выскочила из проулка. Нос к носу! И жахнули весь диск! Я отстал чутка, а то бы вместе со всеми лёг. Успел юркнуть за насыпь. А там бугорок-то всего метр. Уполз в кусты, затихарился, зайцы мимо прошли, искать меня не стали. Вечером прицепился к составу с крапивницей, у Депо спрыгнул. Вот и весь рассказ, — он смахнул пот со лба. — И ещё кое-что. Не знаю, важно это, нет, но с теми зайцами идут Трезубцы. Три брата с Петлюровки. Жуткие типчики. Похоже, они и заправляют.

— Подробнее можешь?

— Не ко мне вопрос. Знаю только, что ребятки отчаянные, палец в рот не клади, в наших списках числятся как особо опасные рецидивисты. Спроси у петлюровцев, они больше расскажут.

— Понятно. Ещё одно. Ты говорил, у тебя две гранаты.

— Не у меня, в группе. Были. Теперь у зайцев.

Жаль, я уже начал рассчитывать на них. Придётся использовать план «Б».

— Спасибо, Гоголь. Держись ближе. Если со мной что случится, группа твоя.

Мы вернулись ко входу на мост. Кромвель по-прежнему тёрся возле платформы, похоже, пытался договориться с Желатином, чтобы свинтить отсюда. Только куда винтить? В этом шоу все одной цепочкой связаны — зайцы, охотники — и выход на свободу одинаков для всех, через Западные ворота.

— Ты ещё здесь?

— Ну?

— Баранки гну. Тебе что было сказано?

Кромвель пригнул голову.

— Вот что, Кровавый кролик, командуй теми, кто на тебя подписался, а мне срать на всю вашу вонючую компанию. Мне с тобой в одну мясорубку лезть без надобности. Хотите подыхать — вон она дорога, подыхайте. А мне проще…

Я не стал слушать, что ему проще и убеждать в том, что сейчас, дабы выжить, необходимо держаться вместе. Сделал шаг вперёд, выхватил нож и всадил ему в брюхо. Лезвие вошло легко, без сопротивления, по самую рукоять. Брат Гудвин настоящий мастер своего дела. Кромвель хрюкнул, вцепился пальцами в лацканы моего плаща и задрожал. Я ударил его по рукам и оттолкнул.

— Ты! — указал я окровавленным ножом на квартиранта. — Имя?

— Черенок, — прозаикался тот.

— Та же задача. И шевелись, времени в обрез.

Он глянул на дёргающееся в судорогах тело Кромвеля и побежал к мосту. Внук облизнул губы и присвистнул:

— Ну ты крут. Ну ты… Контора за это не похвалит.

Восхищения в голосе не прозвучало, скорее, осуждение, да и остальные смотрели нервически. Я обтёр лезвие о плащ.

— Если кто-то из вас подзабыл, то напомню: это Развал, дикая территория. Здесь, как и в Петлюровке, законы Загона не действуют, поэтому я говорю, вы делаете. Кто не делает, тот становится пищей для тварей. Вопросы есть? Пожелания?

Внук качнулся с ноги на ногу.

— А ответки не боишься? Пули в спину, например?

— Я прикрою со спины, — встал рядом со мной Гоголь.

— А по мне так Дон правильно поступил, — пожала плечами Юшка. — Не в бирюльки играем. Начальник всегда один, а иначе бардак. Я с таким сталкивалась. Да и ты, Внук, сталкивался. В прошлом году у Василисиной дачи, когда с рейдерами схлестнулись.

Здоровяк несколько секунд размышлял, потом кивнул:

— Я тоже согласен. Правильно. Кромвель всегда напрашивался.

Вот и решился вопрос. Только теперь нас осталось восемь против двадцати одного.

От Алисы поступило сообщение:

Зайцы вышли на проспект, движутся к мосту. Ориентировочно, через четыре часа будут у вас. Встречайте.

Четыре часа… Быстро идут, ничего не боятся. К обеду доберутся до моста. Мы с Коптичем шли оглядываясь, подозревая в каждой тени и за каждым углом если не тварь, то охотника. А эти словно по Бродвею гуляют. Оно и понятно — с такой огневой поддержкой бояться некого, разве что ревуна.

Я открыл карту. Проспект Революционеров тянулся наискосок к оврагу. Проще всего организовать встречу по эту сторону моста. Восьми человек вполне достаточно, чтобы удержать переход. Но это сработало бы, будь зайцев меньше или хотя бы вровень с нами. А их больше, и они не дураки, толпой на узкий мост не попрутся. Столкнутся с сопротивлением и начнут искать обходные пути. Разделятся на несколько групп и перейдут овраг в разных местах. У меня людей не хватит перекрыть все направления.

Остаётся один выход: выдвинуться навстречу и теребить их короткими атаками из-за укрытий. В данной тактике у меня преимущество: коптеры, позволяющие отслеживать противника, и время. Зайцам надо до девяти утра завтрашнего дня кровь из носу дойти до второй контрольной точки иначе сработают заряды на ляжках.

Я кивнул Гоголю:

— Начинайте потихонечку двигаться вперёд. На виду не маячьте. Зайцы идут навстречу по проспекту. Приглядывай местечко, где можно их встретить.

— А ты?

— С оператором пообщаюсь и догоню.

— А на ходу пообщаться нельзя? Или у вас секреты какие?

— Идите.

Гоголь пожал плечами и повёл группу к проспекту. Я дождался, когда они перейдут мост, подошёл к откосу и, хватаясь за кусты, спустился вниз. Снял автомат с предохранителя на случай, если выскочит тварь, хотя это вряд ли, интуиция вела себя спокойно.

Продираясь сквозь кустарник и раздвигая ветви черноклёна, добрался до танка. Взобрался на броню, подождал, прислушиваясь к звукам и вглядываясь вглубь оврага. По-прежнему ничего подозрительного. Открыл люк командирской башенки и нырнул внутрь.

Курт всё так же сидел на водительском месте, преклонив голову к борту. Даже не пытался поменять позу.

— Привет, фашист, не свалил ещё?

Шутка так себе, но Курту, надеюсь, понравилась, он ими не избалован. Надо бы ещё по плечу его похлопать, но, боюсь, развалится.

Открыл к ящик с гранатами. В прошлый раз я забрал одну, осталось четырнадцать. Сколько взять сегодня? Одной явно не обойтись. Мозгоклюй — или кто там вместо него? — расписал сценарий так, что теперь охотники стали жертвой. Устроители шоу пошли на поводу у конъюнктуры и поменяли актёров местами. Рейтинги и вправду подскочили, но мы ещё посмотрим, кто окажется в выигрыше.

Дон, ты где?

Алиса.

Всё там же.

Не стану же я ей говорить, где на самом деле нахожусь.

Расчёт на твоё возвращение не оправдался. Реакция зрителей слабая. Тебя помнят, но должного эффекта не случилось. Теперь всё зависит от твоих действий. Небольшой отклик произвело убийство Кромвеля…

Меня передёрнуло. Что? Откуда она…

Откуда ты знаешь?

Успокойся. У некоторых участников шоу есть камера для скрытого видеонаблюдения. В прошлый раз на тебе тоже была, если ты забыл.

Забыл. Конечно, забыл. Даже мысль в голову не запорхнула, что подобное может повториться. Получается, они могут видеть всё, что я делаю, в том числе мой Панцеркампфваген. Твою мать!

На ком камера? Алиса, я должен знать!

Гоголь. В твоей группе камера только у него. Но я тебе не говорила, а ты делай вид, что не знаешь. Не подведи меня.

Ясно. Гоголь. Гоголь-моголь. Хрен моржовый. Мог хотя бы намекнуть. Ну ладно, по крайней мере танк не засветился.

Спасибо. Не подведу.

Надеюсь на тебя. Продолжай в том же духе. Ставки на тебя повысились, но рейтинг выживаемости на достаточно низком уровне. Ни меня, ни отца это не устраивает, ты нам нужен. Съёмка идёт в прямом эфире и транслируется одновременно в конгломерацию и Прихожую. Придумай что-нибудь оригинальное. И будь готов к тому, что коптеры будут кружить не только над зайцами.

Понял тебя.

Значит, главного преимущества меня лишили. Теперь и зайцы будут знать, где находимся мы. План по устройству засад может не сработать.

Я вынул из ящика три гранаты, подумал, и достал четвёртую. Да, четырёх должно хватить. Забросаем зайцев на подходе, оставшихся добьём из автоматов. Это будет и эффективно, и эффектно, и оригинально, как раз то, чего просит Алиса. Потом, конечно, возникнет вопрос, где я столько гранат взял… Покажу им палец, пусть сами догадываются.

Выбравшись наверх, я сунул гранаты за ремень и побежал догонять своих. Группа дожидалась меня возле Сотки. Гоголь присел на корточки перед деревом. Я обратил внимание, как он держит автомат: периодически водит стволом, словно пытаясь взглядом охватить всю картинку. Справа на планке крепился тактический фонарь, наверняка, это и есть камера. Хитро. Если не знаешь, то хрен догадаешься.

Рядом стоял Черенок. За свои новые обязанности он взялся с энтузиазмом. Едва я приблизился, он дёрнулся ко мне с докладом:

— Это… Дон… Нормально всё. Тихо. Мы пошерстили немного. Никого. Не, ну может в подвале какая тварь засела, а так снаружи не видно.

Ему очень хочется услужить мне, стать полезным. Хорошая черта, воспользуюсь ею.

— Молодец, — похвалил его я. — Теперь слушаем сюда. Идём навстречу зайцам. Выбор у нас не богатый, сил ещё меньше, поэтому действовать будем партизанскими методами. Находим подходящее местечко, устраиваем засаду. На подходе бьём пушистых на полную катушку.

Я распахнул полы плаща.

— Гранаты? — выдохнули все как один.

— Угадали. Гранаты наступательные, разлёт осколков небольшой. Тех, кто выживет, добиваем из калашей.

Внук поморщился:

— План так себе.

— Предложи свой.

— Нормальный план, — снова поддержал меня Гоголь и спросил, как бы между прочим. — Где гранаты добыл?

— В Депо купил, по семьсот статов за штуку.

— Когда успел? Ты только в администрацию отлучался.

— Тебе сейчас это так важно знать?

— Просто спросил, — развёл руками Гоголь, и сменил тему. — Когда выступаем?

— Немедленно.

[1] Одинокий пастух (исп.)

Глава 5

По проспекту мы двигались вытянувшись вереницей. Когда-то здесь ходили троллейбусы. Один, обвитый плющом по крышу, до сих пор стоял возле остановки, словно ждал, когда зайдут пассажиры. Я заглянул внутрь. Мусор, разорванные сиденья. На месте кондуктора сумка с закреплённым на ремне рулоном билетов. Рука сама собой потянулась оторвать один, посмотреть стоимость проезда. Цена обескуражила: 5 коп. Копеек? То бишь, до Разворота в Развале использовали советскую валюту? Хотя чему я удивляюсь? Здесь был тот же самый Советский Союз, и если он отличался от того, что существовал на большой земле, то вряд ли слишком сильно.

— Для засады местечко вполне себе сойдёт, — сказал Внук.

Я остановился. Место как место, ничего особенного. Всё те же трёхэтажки, тянувшиеся последние полтора часа по обе стороны проспекта, заросшие кустами газоны, столбы с обрезанными проводами. Глазу зацепиться не за что. А я бы хотел чего-то более классического: низинка, где противник будет как на ладони, чтобы куда ни сунулся, везде ему гибель. Но, с другой стороны, зайцы пусти и лопоухие, но ушами хлопать не станут, и к местам, вызывающих опасение, будут присматриваться внимательней.

— Подходит, — согласился Звездун. — Я могу залечь на троллейбусе. Закопаюсь в плюще, никто не увидит. Вы только пройдите вперёд метров на двести. А лучше на триста.

Наверное, оба они правы. Вряд ли удастся найти что-то более подходящее, да и время поджимает. По всем расчётам, зайцы уже должны быть в половине прыжка отсюда.

— Так и сделаем, — кивнул я. — Ты на троллейбус, двое охотников тебе в прикрытие. Остальные за мной.

Мы прошли вперёд. Я указал на здание через дорогу.

— Гоголь, твоя позиция. Юшка тебе в помощь.

Протянул им две гранаты, третью отдал Внуку.

— Ты и Черенок прячьтесь здесь. Всем ждать сигнала. И держите связь. Юшка, чат создала?

— Давно. Приглашения разослала.

Я прошёл немного вперёд, заглянул в один проулок, во второй. После первых выстрелов зайцы наверняка ринутся спасаться во дворы, но перекрыть все проулки я не смогу, людей не хватает, так что какая-то часть неизбежно уйдёт. Надеюсь, что небольшая, иначе мы сами превратимся в дичь.

В небе заюлил коптер. Он вынырнул справа из-за деревьев, прошёл над моей головой, качнув корпусом, и, взметнувшись вверх, завис, снимая общую панораму предстоящего поля сражения.

Дон, вижу тебя. Готов? У тебя пять минут до рандеву с зайками.

Ага, значит это Алиса меня поприветствовала. Я быстро отстучал по клавиатуре:

Готов. Диспозиция для съёмок требуется?

Да.

Троллейбус видишь? Там снайпер. Ближе ко мне в домах остальная группа. Только сразу к ним своих птичек не засылай, чтоб прежде времени не выдали.

Постараюсь. Но я не волшебник, у меня уже изжога от режиссёра и Мозгоклюя. Оба меня теребят.

Скажи им, я сам их оттереблю, когда из всего этого выберусь.

Ха, Дон, ты извращенец? Не знала. Интересно будет посмотреть, как ты их теребишь.

Кулаками! А ты чем подумала?

Подлетели сразу два коптера и закружили над крышами, через несколько секунд к ним присоединился третий. Рано они подскочили, как бы зайцы не заподозрили худого. Я бы точно заподозрил.

Всё, Дон, долой шутки. Минутная готовность.

Я переключил чат:

Внимание, группа. Зайцы на подходе. Звездун, огонь открываешь только после нас. Возле тебя может появиться коптер. Если будет сильно мешать — сбивай нахер. Это всех касается!

Звездун: принял, начальник.

Внук: всегда готов!

Пионер хренов… Хотел бы я сделать ему пару втыков, но время разговоров закончилось. Впереди выпорхнул веер коптеров, сразу четыре штуки. Они закружились в хороводе, приближаясь со скоростью ретивого пешехода. Вскоре появился передовой заячий дозор. Двое шли по центру проспекта. У каждого винтовка или карабин. У первого болтался на груди бинокль. Ещё один боец шёл слева вдоль домов. Виднелась только прикрытая банданой макушка.

Я тенью скользнул в проулок и замер на углу. До зайцев оставалось метров сто, может, слегка меньше. Тот, кто шёл впереди, остановился и поднёс бинокль к глазам. Долго вглядывался в дорогу перед собой, потом уставился в небо. Я проследил его взгляд. Чисто. Коптеры, только что кружившие над нашей позицией, исчезли. Но зайца всё равно что-то тревожило. Чуйка. Хорошее качество, но лишь подкреплённое нанограндами оно становится по-настоящему полезным.

К зайцу с биноклем подошёл третий. Я вытянулся. В руках он держал эмпэшку. Моя! В Загоне такого оружия нет, да и на Территориях не сильно распространено, разве что в Прихожей, плюс коллиматор приметной конструкции. Так что, точно мой. Вот где довелось встретиться. В прошлый раз он меня спасал, а нынче наоборот получается.

Зайцы снова двинулись по проспекту, до ушей долетели слова:

— …потому что я так сказал! Ещё раз пискнешь, язык подрежу. Или глотку. Мне похер с чего начинать.

Говорил тот, что с моим МП. Походу, он тут главный, или один из главных. Гоголь предупреждал про братьев Трезубцев, видимо, один из них. Держал он себя развязно, чувствовал силу. Я мог бы сам перерезать ему глотку, а заодно и приятелям, и сделал бы это быстрее, чем они сосчитали до пяти. Но неизвестно как далеко находятся основные силы. Спугнуть их нельзя, и следы оставлять тоже нельзя.

Я отступил вглубь двора. Зайцы прошли мимо. Над ними неустанно кружил коптер, словно коршун в ожидании добычи.

Я отстучал сообщение:

Внимание, впереди дозор. Трое. Внук, втихую снять сможешь? Шум, сам понимаешь, нам ни к чему.

Внук: троих? Я тебе ниндзя? Не, по-тихому никак, только по громкому.

Черенок: я тоже пас. Я по рукопашке слаб. Разве что морду по пьяни набить, да и то не каждому. Внуку точно не смогу.

Звездун: и мне не сможешь :о)

Юшка: и мне тоже.

Звездун: ну тебе, конечно, не сможет, ты же баба, а он баб не бьёт.

Внук: кто баба? Юшка? Блин, а я думал, мужик)))

Юшка: пошёл ***** ***** недоделанный!

Повезло мне с бойцами, только жрать да ржать умеют. Всё самому нужно делать.

Заткнулись все! Сидим молча, курим бамбук, наблюдаем.

На дороге показались основные силы зайцев. Шли колонной по два, и даже издалека я услышал, как шуршат подошвы по асфальту. Дозор был от них в прямой видимости, но если зайдут за троллейбус, то на какое-то время исчезнут. Это мой шанс.

Пригнувшись, я побежал вдоль кустарника, ориентируясь на голоса. Дозорный с биноклем взялся рассказывать анекдот:

— Мать с дочкой-дауном гуляют. Дочка мамке: можно я автобус остановлю? Та, ну чё с тебя дуры взять? Останови. Девочка выскакивает на дорогу…

— Сам ты даун, Колобок. На рожу твою посмотришь и видишь: конченый даун! Ха-ха-ха!

— Чё ты ржёшь, Трезуб? — обиженно прогундосил Колобок. Ага, значит, я не ошибся, это один из трёх братьев Трезубцев. — С утра меня достаёшь. Я тебе дорогу перешёл что ли?

— Ржу, потому что ты даун. Таких дебильных даунов я ни на одной территории не встречал. Ты на кой хер у техников сумку с нюхачом подрезал? Они один хер догадаются.

— И чё?

— Да ни чё. Подведут какую-нибудь циферку на твоей бомбочке не в ту сторону, и трындец, без ноги останешься.

— Не догадаются.

— Догадаются. А не догадаются, так я им подскажу.

— Ну и на хера? Я ж те половину отсыпал.

— Скучно мне, Колобок, а так хоть повеселюсь, глядя, как ты на обрубках скачешь.

Под подошву мне попал камешек, отлетел к стене и ударился. Прозвучало не громко, но Колобок услышал.

— Чу! — поднял он руку.

— Чего опять? — недовольно хмыкнул Трезуб.

— Шум какой-то.

Минуту он натужно вслушивался в тишину, а я ждал, припав за кустом на колени. Почуяв добычу, закрутился коптер, сделал несколько кругов и поднялся над крышами. Зажужжала приводом камера и уставилась на меня.

По коже побежал мороз. Я представил глумливую ухмылку оператора по ту сторону монитора. Нашёл меня, молодец. Дальше что? Продолжит снимать или сообщит зайцам? Любой вариант вполне подходит для развития ситуации. Выбор за режиссёром.

Режиссёр выбрал первый. Дозорные двинулись дальше, коптер направился за ними, одновременно стараясь удерживать в объективе и меня, и зайцев. Хотелось бы посмотреть, что сейчас творится в Радии. Зрители наверняка замерли в предвкушении чего-то особенного. Что ж, я их не разочарую.

Возле троллейбуса дозорные остановились. Колобок сунул голову в окно, осмотрел салон. Я присел за колесом, выждал несколько секунд и так же осторожно прокрался к передним дверям. Возле радиатора третий дозорный примостачился поссать. Расстегнул ширинку, увидел меня. Я приложил палец к губам: тихо. Он вытаращился, начал поворачиваться, я резко шагнул, ухватил его за шею. Хрустнули позвонки. Подхватил обмякшее тело и утянул к передним дверям.

Один есть.

Подобрал несколько сухих листьев, растёр в ладонях.

— Это ты там шуршишь, баран?

Из-за троллейбуса вышел Трезуб. МП на плече за спиной, в одной руке консервная банка, в другой вилка. Обедает? Я вбил кулак ему в промежность. Он подавился куском, захрипел, но тут же попытался воткнуть вилку мне в горло. С его стороны движение получилась на удивление быстрым и неожиданным. Я едва успел перехватить руку за запястье, вывернул и с силой приложил петлюровца лбом о троллейбус. Повернул к себе. По лицу текла кровь, губы кривились. Глаза мутные от нюхача, по радужке скользили серебристые нити. Сучонок! Он под наркотой, да ещё и заряжен. Боли не чувствует, но и реагировать как положено не в состоянии. Балбес. Но если и другие зайцы заряжены, пусть не все, нам придётся туго.

— Ты-ы-ы… — проскрипел Трезуб.

Не понятно, что он пытался этим сказать. Да и не важно это уже. Я ударил его по кадыку и отшвырнул тело в сторону.

Второй.

Колобок всё ещё разглядывал внутренности троллейбуса. Приподнявшись на цыпочки, он пытался дотянуться до сумки кондуктора, тоже хотел посмотреть, почём билеты. Нахрена ему это? Он же заяц. Я всадил нож ему под рёбра, ухватил за лодыжки и втолкнул в салон.

Коптер продолжал снимать. Не обращая на него внимания, я позвал:

— Звездун?

— Здесь, начальник, — послышался сверху сдавленный голос. Листья плюща раздвинулись, и я увидел лицо квартиранта, оно было бледновато.

— Что с зайцами?

— С какими? — кажется, он до сих пор находился в шоке от увиденного.

Я кивнул вдоль проспекта.

— А, ты про тех. Прости, начальник, заморочился чего-то, — Звездун приник к оптике. — Нормально, начальник, идут.

Я приложил ладонь ко лбу, отсекая от глаз солнечные лучи. Зайцы уже сравнялись с домом, где засел Внук, на прежнюю позицию вернуться не успею. Отстучал сообщение:

Внимание, группа. Зайцы могут быть заряжены. До рукопашной дело не доводим. Как поравняются с вами — начинайте. Сначала гранаты, потом всем, что под руку попадётся, хоть камнями.

С камнями я, конечно, пошутил, но надеюсь поймут и сделают, как надо.

— Звездун, ты тоже хлебалом не щёлкай. Помощники твои где?

— Здесь мы, — донеслось из-под троллейбуса.

Я покачал головой:

— Ну вы скоморохи, нашли, куда забраться. Когда надоест валяться, обшманайте трупы.

Раздав ЦУ, я свернул в проулок и бегом бросился на прежнюю точку. На полпути услышал взрыв первой гранаты, через секунду второй… Третий? Третьего не последовало, не сработала граната. Что ж, вполне предсказуемо, хорошо хоть остальные не подвели.

Следом за взрывами, поднялась автоматная трескотня. Били длинными очередями, патронов не жалели. Потом разом стихло. Всё? Надеюсь, что да. Много ли нужно, чтобы положить два десятка человек.

Прижимаясь к стене, я пробрался к проспекту. Дорога была пуста. На асфальте валялось несколько тел, убитые или раненные не понятно.

Внимание, группа. Доложить, что видите.

Звездун: наблюдаю шесть тел. Один ещё дёргается. Добить?

Шесть тел. С учётом тех троих, которых завалил я, получается минус девять. Итого в сухом остатке у нас где-то шляются двенадцать живых зайцев. Не сказал бы, что это сильно радует, но по крайней мере счёт почти сравнялся. Надо округлять в нашу пользу.

Недобитка не трогай. Увидишь остальных…

То ли услышал, то ли почувствовал за спиной дыхание, и кувырком ушёл в сторону. Мгновенье спустя стену раскрошил заряд картечи. Стреляли метров с десяти, я успел заметить качнувшиеся ветки, и ещё в кувырке всадил туда короткую очередь. В ответ новый заряд. Звук передёрнутого затвора — и третий выстрел, четвёртый. Невидимый стрелок бил из помпового ружья. Если бы он целился на опережение, то лежать мне на газоне в неестественной позе. К счастью, он поторопился. Я успел заскочить за угол и уже оттуда дал ещё одну очередь — не целясь, просто для острастки.

От дороги послышался торопливый звук шагов. Несколько человек в серых комбинезонах перебегали проспект. Грохнула трёхлинейка — пуля с визгом срикошетила от бордюра, добавив зайцам прыти. Мажешь, Звездун… Я разрядил в них остатки магазина, но они успели забежать за дом.

Почему не стреляет Внук? Они почти напротив него. Да и Гоголь с Юшкой должны были их увидеть. Попрятались, сволочи? Испугались…

Я вставил новый магазин, передёрнул затвор и потянулся за планшетом — пусто. Обронил… Выглянул из-за угла. Планшет лежал у стены, возле которой меня только что обстреляли. Стрелок либо свалил, либо затихарился. Душу скребли острые кошачьи когти, значит, затихарился, ждёт меня. Ну, тварь…

Я отвинтил крышку на рукояти гранаты, дёрнул вывалившийся в ладонь шнур — не подведи — и швырнул родную в кусты. Продекламировал громко:

— Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять. Вдруг охотник выбегает…

Раздался хохот:

— Ты из какого дурдома сбежал? — из кустов высунулся крупный мужик в комбинезоне, в руке моя граната; его трясло от смеха. — Где ты этот антиквариат подобрал? Его ещё в прошлом веке списали за ненадобностью. Засунь его…

Взрыв отбросил тело вглубь двора и запорошил проулок листьями.

— …прямо в зайчика стреляет, — закончил я считалку. — Где подобрал, не скажу, да тебе это уже и не важно.

Подбежал, схватил планшет. Справа забился в судорогах пулемёт. Пули прошили кустарник насквозь. Я рухнул плашмя на землю и извиваясь ужом пополз вдоль бордюра.

С проспекта закричали:

— Трезуб, он туда побежал! Я видел. И один слева! Вон он бежит!

Снова застучал пулемёт, но уже не по мне. Его поддержал нестройный винтовочный залп. Зайцы кого-то выцелили. После того разгрома, который мы устроили им, они каким-то чудом умудрились перегруппироваться, и теперь уже мы стали целью.

— На крыше троллейбуса снайпер! Фикус, сними его!

Похоже, эти зайцы проходили подготовку на полигоне в Центре безопасности моего друга Мёрзлого. Не на уровне штурмовиков, конечно, те в нашу дешёвую западню и не влезли бы, но где-то рядом с курсом молодого спецназовца сто процентов. Надо срочно давать отмашку.

Звездун, вали с троллейбуса, тебя срисовали! Все отходим за мост!

Предупреждение наверняка запоздало. Пулемёт заработал снова, и всё тот же голос радостно констатировал: попал, попал! В кого попал, в Звездуна или одного из его помощников?

Задребезжала консервная банка.

— Он сюда рванул.

— Кто?

— Тот, который Кровавый заяц. Которого Мозгоклюй из Депо утром выпроваживал.

А это они откуда знают? По планшету смотрели? Но планшет у них должен быть демоверсии. Ладно, допустим, нюхач они подрезали у кого-то из техников, хотя им и без того должны были выдать на старте по дозе. Наногранды припрятали заранее. Ни для кого не секрет, откуда стартуют зайцы, могли заначить где-нибудь на обочинке. Планшеты тоже могут быть из заначки, и теперь они видят картинку, как все: новости, местоположение и прочая хрень, предназначенная исключительно для зрительской аудитории.

— Понятно. Сообщи братьям.

Я ждал, что сейчас запищит рация, но зайцы тоже использовали для переговоров закрытый чат. Мысль подтвердил приглушённый зуммер ответного сообщения.

— Говорит, чтоб не совались. Кровавый заяц под дозой. Ждём подмогу.

Они и это знают. Кто стучит? Алиса? Именно она передала мне наногранды. Или кто-то из группы? Они не могли не заметить серебро в моих глазах.

На Алису я зря думаю. Как и в прошлый раз, ей нет смысла сдавать меня. А вот группа… Четверо из восьми петлюровцы, зайцы по большей части тоже из Петлюровки, настучать земляку на поганого загонщика — благородное дело. Неплохо бы вычислить этого стукача, но сначала надо выбираться отсюда, и желательно побыстрее, пока со всех сторон не обложили.

Я приподнялся, развёл ветви, стараясь, чтоб ни один листок не шелохнулся. В проходе между домами сидели на корточках двое зайцев. Если б не новенькие цифровые комбинезоны, в век не догадаешься, что по территориальной принадлежности оба петлюровцы. Бородач с всклокоченными волосами и в круглых очочках водил пальцем по экрану планшета. Возле ноги лежала винтовка. В его экипировке она была лишняя. Он бросил её небрежно, прикладом от себя. Я успею убить его дважды, прежде чем он дотянется до спускового крючка. Второй боец однозначно тёртый, в руках тот самый пулемёт, голос которого я недавно слышал. Раструб направлен на кусты.

Проход к проспекту закрыт. Прыгать на пулемёт даже под нанограндами не вариант. На месте оставаться тоже нельзя. Как только подойдёт подмога, зайцы обыщут всю округу и ближайшие дома, найдут меня и насадят на вертел. Охотник на вертеле — прикольно звучит.

Я пополз прочь от дороги. Метров через пятнадцать уткнулся в невысокий дощатый барьер, похоже, песочница, да и вообще, это детская площадка: покосившийся грибок, качели, горка. Всё заросло травой и вьюном. Голоса петлюровцев стали тише, я решился подняться на колени, так быстрее передвигаться, а время не на моей стороне.

Обогнув площадку, выбрался к следующему ряду зданий, вскочил на ноги и побежал. Сделал десяток шагов и резко присел. Сработала интуиция. Вдруг стало страшно. Б-ррр! По плечам и спине поползли мурашки. Ни визуально, ни на слух ничего вроде бы не происходит, но вот в душе всё кричало: стоп!

Я замер. Секунда, две…

— Эй, заяц… — Голос вкрадчивый и слегка шипящий. Если бы гадюка могла говорить, то её голос звучал именно так. — Ты здесь, я знаю.

Снова тишина, сердце отбивало удары в повышенном ритме. Раз, два, три. От невидимого противника исходила сила. Он тоже под нанограндами и сейчас пытался понять меня и оценить на ментальном уровне. Он как будто лез в мой мозг тонкими корявыми щупальцами. Я чувствовал их прикосновения и мог отмахнуться, ибо это было настолько неприятно, что вызывало рвотный рефлекс. Но не отмахивался. Подсознание утверждало, что тогда он просчитает мою силу и сможет подготовится к ней. Не доставлю ему такого удовольствия.

— Ты молчишь. Молчи. Можешь не отвечать.

Я поднял калаш, направил ствол пред собой. Дать очередь, чтоб отвязался? Он где-то здесь, но точно определить место не получалось. Голос звучал расплывчато и прокатывался словно эхо.

— Ты можешь не отвечать, ты всё равно не спрячешься. Я буду убивать тебя долго. Зритель останется доволен.

Зритель… Значит коптеры должны быть рядом. Я осмотрелся. Один висел высоко над моей головой, другой плавно покачивался в воздушных потоках неподалёку от детской площадки. От моста подлетал третий, и ещё один заходил со спины. Четыре коптера. Несложно догадаться, что при данном раскладе режиссёр с Мозгоклюем нацелились на меня, в смысле, на мою ликвидацию.

Слева качнулась ветка. Я развернулся, надавил спуск, и автомат задрожал в ладонях, выплёвывая горячие гильзы. Не опуская оружие, побежал вдоль здания. На углу остановился и выпустил остатки магазина веером по кустам. Рванул за угол и снова споткнулся о собственный страх. У стены, опустившись на колено, стоял человек. Не старый, но уже седой, длинные усы, узкие плечи. В руках укороченный калаш. Тёмный зрачок уставился в мою грудь, осталось только потянуть крючок.

Выстрелить… Магазин пустой, перезарядиться не успею, выхватить пистолет тоже. Нож… Нет, тоже не успею.

— Ты обещал убивать меня долго, — медленно проговорил я.

Ствол чуть опустился, перенацелившись на мои ноги.

— Так и сделаю.

— Кончай его, брат.

Сзади, обходя меня по кругу, вышел ещё один представитель Петлюровки. У пояса он держал помповое ружьё. За спиной я слышал, как шуршать ветви кустов об одежду, подходили новые люди. Оглядываться не стал, сколько бы их ни было, со всеми мне не справится. Разве что попробовать снова довести ситуацию до абсурда, до состояния, когда возникнут условия для срабатывания моей способности проводника. Надо разозлить и себя, и их.

— Братья Трезубцы, — усмехнулся я. — Знаменитые братья Трезубцы. Все Территории трезвонят о том, какие вы опасные. Сколько вас? Трое? Ай, — я скорчил болезненную мину, — ошибочка, уже только двое. Наверное, третий был не такой опасный, как вы двое. Я ему яйца проверил на крепость. Он же у вас в дозоре был? Какая досада, пришлось всех дозорных отминусовать.

Старший мельком глянул на среднего.

— Свяжись с младшим.

Тот вынул планшет, а я медленно, чтоб никого не спровоцировать, закинул автомат за спину и прижался к стене. Расставил ноги пошире, отпихнул подальше обломок кирпича. Если удастся вселиться в кого-нибудь из окруживших зайцев, моё собственное тело останется без контроля и упадёт. Необходимо снизить риск получения травм при падении. Хорошее тело, я к нему привык, не хочется, чтобы с ним что-то случилось.

— Не отвечает, — буркнул средний.

— Конечно не отвечает, — констатировал я с иронией. — Мы не в зомби-апокалипсисе, здесь трупы не оживают и не пользуются планшетами. В лучшем случае, они могут превратиться в тварь, например, в язычника, но для этого должны сохраниться хоть какие-то жизненные функции. К сожалению, как бы прискорбно это не звучало, после того как я раздавил вашему братцу горло, он сделал только так: хр, хр — и сдох. Вам жалко его? Мне нет.

Средний побагровел.

— Брат, я его…

— Стой на месте! — старший клацнул зубами. — Сам…

Он положил автомат, шагнул ко мне, вытаскивая из грудного кармана опасную бритву. Серебро в глазах перемежалось с красными отблесками, и это вызывало оторопь. Вот он момент истины. Чтобы включился дар, необходима стрессовая ситуация, страх за свою целостность.

— Я же предупреждал, что буду убивать медленно…

И полоснул лезвием по щеке.

Я зашипел. Кровь по венам растеклась кипятком, волосы на затылке шевельнулись, интуиция закричала в оба уха одновременно: пора! Всё как на Василисиной даче. Однако сейчас ничего не происходило. Я оставался в себе.

Ошибся? Если действительно ошибся, и принцип включения дара заключается в чём-то другом… В чём? Что нужно сделать?

Старший прижался ртом к моей голове и зашептал:

— Что же ты не кричишь? Кричи. Кричи! Не хочешь? Тогда слушай: я вырву твои ногти, отрежу нос, губы, соски. Я буду резать тебя долго, а в конце, пока ты ещё будешь что-то соображать, поимею тебя, а после тебя поимеет средний и все остальные по очереди. До того, как сдохнуть, ты пожалеешь, что тронул моего брата.

Интересный сценарий, Мозгоклюю такой наверняка принесёт кучу дивидендов, но умирать таким образом я не намерен, во всяком случае, не сегодня, а старший трижды дурак, если решил, что я позволю совершить над собой подобное. Я всего лишь хотел пробудить дар. Не получилось. Пришло время сваливать.

— Ты кое-что забыл, приятель, — так же жарко зашептал я.

Старший отстранился:

— Чего?

— Связать меня.

Я ударил его под дых, выкрутил руку с бритвой, улавливая краем уха треск запястья и пальцев, и резанул лезвием по горлу. Швырнул тело на среднего, тот отбросил ружьё, подхватывая брата, а я рванул вдоль стены и прыгнул за угол. Выстрелить никто не успел, только крик ударил в спину:

— Догна-а-ать!

На бегу заменил магазин, сбавив шаг развернулся и выпустил короткую очередь по первому зайцу, рискнувшему выбежать из-за угла. Остальные присмирели, но от погони не отказались. Послышались команды; кто-то другой, не средний, приказывал обходить здание.

Держать под прицелом каждый угол нереально. Я повернул к третьей линии домов, ускорился. Судя по карте, за ней находился частный сектор, там есть где оторваться, а дальше посмотрим. Похоже, все оставшиеся в живых зайцы гонятся за мной. Это позволит моим отойти к мосту и организовать оборону. Надо срочно связаться с Алисой и переключить её на группу, пусть корректирует их, а я как-нибудь выберусь.

Справа наперерез выбежали двое: пулемётчик и бородатый очкарик. Очкарик припал на колено, вскинул к плечу винтовку, выстрелил. Пуля прошла высоко над головой. Пулемётчик перехватил ДП за сошку и от бедра, как заправский ремболоид, выпустил по мне пол диска.

Пули взрыхлили землю у берц, одна угодили в стопу. Я запрыгал, поджимая правую ногу. Попал, скотина! Присел и опустошил магазин по зайцам. Те метнулись по сторонам, но пулемётчика я, кажется, задел. Его мат эхом отразился от стен и запутался в ветвях кустарника.

Я поднялся и заковылял к серой трёхэтажке. Боль жгла нестерпимо, ступать получалось только на пятку. Пуля разворошила носок берца и… и что она там натворила, смотреть не было желания, чтобы не пугать себя мыслями о последствиях. Но от последствий не отвернёшься. С такой раной убежать будет сложно.

За спиной послышалась перекличка, зайцы выстраивались цепью, перекрывая путь к мосту и проспекту. Справа возле палисадника продолжал материться пулемётчик. Его рана была пустяковая, а мат сводился к обещанию насадить меня на вертел. Если я сунусь в ту сторону, то на вертел он может меня и не насадит, но вот свинцом нашпигует наверняка.

Проклиная пулемётчика, добрался до трёхэтажки, ухватился за подоконник. Рядом в стену впилась пуля. Снова выругавшись, подтянулся и перевалился в комнату. Угодил рёбрами на перевёрнутый стул. В сердцах ухватил его за ножку и швырнул в коридор. Поднялся на колени, услышал крик:

— Он в доме! В доме!

— Кровь! На земле кровь. Попали в него. Эй, охотник…

Я поднял автомат над подоконником, нажал спуск. Щелчок. Мля, забыл перезарядиться. Да что ж за день сегодня! Достал новый магазин, вставил, но стрелять не стал. Приподнявшись, выглянул наружу. Зайцы, рассыпавшись вдоль по фасаду, обходили дом с двух сторон. Я насчитал шестерых и ещё пара-тройка подавали голоса от детской площадки. Сейчас перекроют подъезд, и уже не выбраться. Хорош охотник, зайцы подловили. Остаётся только забиться в угол и ждать ночи. Времени у меня выше крыши, а у них часики на ноге тикают, им по-любому отсюда валить придётся. Хоть в чём-то у меня преимущество. Осталось найти хороший угол.

Комната для этого не подходит, нужно что-то другое. Я пробрался в коридор, из него на лестничную площадку. Везде мусор, пыль, запустение. Напротив подъездной двери спуск вниз. Несколько ступеней уводили в черноту подвала. Придерживаясь за стену, спустился вниз. Секунд десять стоял, прислушиваясь, к тишине. Потом следуя инструкции, полученной когда-то от Рыжика, напел:

— Взвейтесь кострами синие ночи, мы пионеры — дети рабочих…

Снова прислушался, отзовётся ли кто? Менее всего хотелось нарваться сейчас на подражателя. Мне и зайцев вполне хватает… Нет, тихо. Шагнул в темноту. Наногранды мгновенно перенастроили зрение, превращая мрак в сумерки. Я разглядел узкий проход, низкий потолок, деревянные обломки на полу. Сжал калаш покрепче и, подволакивая ногу, двинулся вперёд.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге