Школьный переполох

Вступление

Школьный возраст, как по мне, является неотъемлемой частью нашего мира, без которого жизнь невозможна. Он может быть как трудным, так и самым незабываемым периодом из всех! Ведь только в этом возрасте ребёнок становится сознательным подростком, и отныне ему открывается вся система жизненных устоев.

Подрастающее поколение, гонящееся за смыслом жизни, встречает на своём пути дружбу, влюблённое лицо напротив, пробки, из-за которых невозможно позавтракать, недосып и странные школьные уставы, такие как форма или завязанные волосы. А также то чарующее ощущение скрипучего снега в первый учебный день после каникул. Мы учимся поступать правильно, даже если иногда получается наоборот. Верим, что где-то там светит наше счастливое будущее. Надеемся поскорее вырасти и взять на себя ответственность. Учимся социализации и работе в команде. Иногда находим врагов, и это переходит в соперничество, от чего в школе начинается переполох.

Этот возраст должен пройти каждый, ведь без него мы так и останемся в школьном этапе. Подросток совершает много глупостей, за которые потом жалеет или вспоминает с улыбкой. Мы учимся любить и понимать окружающих. А ещё мы живём так, чтобы было что вспомнить!

Глава 1 «Может быть все не так плохо?»

Что это, право свободы? Казалось бы, если родители нам доверяют, то мы вправе творить на нашем белоснежном холсте будущего, делать выбор в пользу своего счастья или просто следовать течению? И, быть может, из миллиона семей найдется пару тройку детей, чьи желания совпадают с взрослыми, но остальная часть имеют родственников-кукловодов, что при каждом движении своего чада поучают его и направляют, лишь бы он не оступился. Чуть приподняли ниточку, и кукла пошла в пляс.

Они так обескуражены новому обществу, что не способны позволить подростку осознанно принимать решения. Думают, иная кампания все испортит, и вместо здорового человека выйдет в свет сломленное нечто с опустившейся до ног головой, с округленными светящимися глазами и с серой тушей. Оно идет по обочине в поисках очередной дозы или желанием, наконец, окончить путь.

Читая эти сточки, вы задумаетесь: «Как можно иметь лишь часть свободы? Свобода либо есть, либо ее никогда и не было!» И опять-таки, на каждой картине имеется два оборота, однако речь идёт о конкретной скрытой стороне.

Знакомо ли вам некое ощущение мнимой свободы? Например, когда у стеклянных дверей магазина стоит женщина слегка потрёпанной прической, но идеальным макияжем. Рядом довольный ребёнок прихлопывает в ладоши, ожидая, наконец, заполучить желаемое. Они вальяжно заходят в магазин игрушек, пропуская пару стендов, нацеливают взор на середину павильона. Мамина непринужденность заставляет работников магазина задуматься об истинном приходе в магазин. Она пришла купить картошки, уж точно не обрадовать маленького человечка. Лепечущее чадо рядом с ней выглядит слегка негармонично с дамой в белом халате.

Тем не менее, ребёнок не способен понимать тонкие намёки со стороны, тем более сейчас, в его день рождения. Притоптывая в счастливом припадке от позволения, матери выбрать игрушку на его вкус, он подходит к стеллажу, осторожно присматриваясь к потенциальному подарку. Нужно быть максимально аккуратным в этот момент: игрушка одна, другую потом без повода не купят, значит, нужно выбирать лучшую!

Наверное, впервые он вдруг применяет рассудительный взгляд, когда перед очередным фаворитом останавливает своё и так занятое внимание. Ведь игрушка должна быть не только красочной, но и покорной. Она должна ходить с тобой в детский сад, ложиться на одну подушку и быть такой, чтобы все дети покрылись завистью из-за нового друга.

Как только неугомонный взор останавливается на том странном роботе у конца полки, ребёнок понимает, что отныне это то, что нужно. Правда, он немного потёртый, выглядит словно грязный ботинок, может, немного не такой красивый, странный и местами пугающий, но самое главное — игрушка пришлась по вкусу!

И вот маленькие ручки пробираются сквозь второсортный ассортимент к приплюснутой коробке, которая ждала своего часа. Чудо в полосатой футболке подносит свой выбор к матери, чтобы наконец она оплатила. Но вместо принятия выбора она немного морщится, а затем произносит:

— Ох, зайка, ну ты же девочка! Этот робот для мальчиков, тебе нужна кукла, — словно игнорируя твоё недовольство, откладывая робота в слепой угол, берёт очередную худощавую брюнетку в чрезмерно короткой юбке.

Она рассматривает эту куколку на предмет женственности, попутно вырисовывая ценник у себя в голове, и, наконец, несёт к кассе...

***

— This is as annoying as this stupid move! — выходя из состояния задумчивости, проговорила я.

— Мэри, это что ещё за слова? — Возмущённые передачи высоковольтных частот в лице бабушки, тем не менее, добрались до гостиной и ударили током. А я-то что, говорю правду! Мы только что приехали, как она уже побежала проверять ржавые краны и бачок в туалете. Будто первым делом мы должны были с ними познакомиться. Не так я себе представляла переезд, уж точно без звонких мелодий гаечного ключа. Бабушка вновь появилась из другой комнаты, увидев меня, охраняющей чемодан, произнесла:

— И что стоим, как неродная? Снимай рюкзак и иди проверь свою комнату. — И вот, она опять меня покинула...

Я уже было собиралась уходить, однако бабушка решила всё же отчитать меня:

— Помнишь наш уговор? Никакого английского, в России этого не любят.

— Да, бабушка, помню, — ответила я. — Здесь не любят абсолютно НИ-ЧЕ-ГО. — Руки сами изобразили форму прямоугольника с отсылкой на один русский мем. Ведь не зря я последние пару недель привыкала к новому интернету. Правда, та картинка была не совсем приличной, бабушка явно бы не оценила, так что я изменила её под себя.

— Мэри! — но бабушку я уже не хотела слышать, вот и, прихватив с собой свой рюкзак, побрела к новой комнате на ближайшие пару лет ада.

Насколько можно было убедиться, моя бабушка — ярый правозащитник любого отребья: сексистов, гомофобов и прочих омерзительных для меня людей. Она так верит в то, что каждый из них оступился, и поэтому такой. Светлая сторона на темном пути. Однажды после смены в американской школе бабушка привела в дом бездомного в Нью-Джерси, положила его в мою кровать, пока мы вдвоём ютились на одной. Накормила, одела, а он решил расплатиться за бабушкину доброту — вот и вынес мой ноутбук, золотые часы СССР и множество украшений. Даже несмотря на «презент Бога», она посчитала, что ему были нужнее. Так что бабушка всегда была такой. Наверное, и это бредовое состояние бабушки можно оправдать тяжёлым детством, о котором она со мной не делится.

— Бабушка, ну и зачем же мы приехали сюда? Мне так нравилось в Нью-Джерси!

— Так пожелали твои родители, они хотят видеть нас тут для того, чтобы навещать тебя и снова стать той семьёй, которую мы всегда хотели. — Я знаю, что уже множество раз задавала один и тот же вопрос, но я ничего не могу с собой поделать. Я не привыкла к самой мысли о новой жизни, да и никогда не привыкну, ведь заранее знаю, что мне здесь не место. А бабушка словно специально давит добрую улыбку, чтобы я хоть как-то успокоилась. Так надоели эти разговоры мне, особенно когда разговариваешь со стенкой.

— Они хотят, они хотят! Свою жизнь испортили, решили на мне отыграться?!

Осознав, что где-то там, в ванной, замолкла в обиде бабушка, я решила на этом частый конфликт закрыть и, наконец, уже отнести необходимые коробки в свою комнату. В глубине души я всё же осознавала: «бабушка не желает мне зла!», но обида на родителей всё же не могла так просто испариться, а то, что бабушка, несмотря ни на что, продолжает верить своей дочери, не давало мне покоя. Всё же это предательство с какой-то стороны... Да, она любит свою дочь, семью, даже после потери дедушки, но ведь это никак не означает скорейшего воссоединения семьи. Скорей кто-то впадёт в кому, чем в нашей «семье» произойдёт чудо. Я всё же предпочитаю общаться с родителями на расстоянии, что я и делаю.

С перетаскиванием моих вещей я, наконец, смогла осмотреть место, где буду жить как минимум два года, а там куплю первый билет и сразу в Лос-Анджелес. Не знаю, почему в ЛА, просто куда-нибудь, где смогу устроиться на работу и буду разговаривать на родном языке.

А дом, что дом? Выглядел как дорогая пожёванная жвачка, с мятным вкусом из-за фисташковых обоев в гостиной, плавно переходящей в кухню. Русская печка в углу, помню, как я маленькая сидела около этой печки часами, ведь в зимнюю пору теплота исходила лишь из неё. Бывает, сяду рядом, возьму машинку и играюсь. А бабушка на кухне, рядом, но не настолько, чтобы чувствовать ущемление. Она ещё с ранних лет знала, что я вполне смышлёный ребёнок и руки на печку класть не буду, вот такая я была умная! На полу цветастые ковры, которые, наверное, есть у каждого русского в доме. Никогда не понимала прикола. Почему они все красные и в одной стилистике? Рядом деревянные тумбочки, полки, которые были чуть ли не в каждой комнате, или в каждой? Какие-то фотографии, статуэтки, детские поделки, а с нашим переездом место на полках явно сократится.

Когда пришлось позволить себе смириться с временным проживанием, я повернула слегка скрипящую ручку двери в мою комнату. Перламутровая темно-серая комната одарила меня комом пыли, что от лёгкого открывания двери сразу поднялась. В левом углу стоял пеленальный стол, рядом — деревянный сундук с игрушками. Напротив, у самого угла, пылилось кресло-качалка, а около — зелёный торшер с маленькой кроваткой. На ней за плёнкой я обнаружила однотонную вуаль, а в самой легкой кроватке лежали мягкие игрушки. Я осторожно скинула плёнку и кое-как уложила её на пол. Глянула ещё раз на кровать, на эти деревянные бортики, что слегка потерялись в цвете: с них уже слез лак, а кроватка до сих пор стоит, ожидая малышку, только вот подросла и уже никогда не залезет в эту кроватку...

Родители отдали меня бабушке ещё ребёнком. Они были подростками, когда я появилась на свет, хотели гулять, развивать себя, а я... Мне даже стало тяжело дышать, вспоминая отсутствие семьи... я была не нужна. Свои дела, планы, а я просто была лишней! Потом родители переехали, построили бизнес с нуля, и мама попросила бабушку переехать. Та и переехала вместе со мной. А теперь, когда всё имущество в Америке было арестовано, маме вновь пришла мысль решить всё за нас. А мне так нравилось в Нью-Джерси, я считаю, что выросла там. Я впервые пошла в школу в Америке, впервые встречалась с парнем, получила права на машину, я узнала, что такое жизнь за пределами запретов морали и безденежья. Я любила проводить даже выходные там, хоть и город был маленьким, но у него была своя атмосфера! Любимые магазинчики, кафе, парки и улицы — там было лучшее время для молодой жизни, а у меня всё забрали...

— Мэри? — я не заметила, как бабушка уже освободилась и аккуратно пришла меня проведать. Она стояла у двери и протирала руки полотенцем после ржавых кранов. Бабушка не спешила ко мне подходить, хоть и была обеспокоена моим поведением, я это слышала по её настороженному голосу. Всё это время я смотрела лишь на кроватку и представляла, каким вредным ребёнком я была. Уверена, с таким же пуховым облаком вместо волос. Непринуждённо взглянув на бабушку, я заметила её выпуклые глаза и остатки слёз. Сама не заметила, как первая капля предательски прошлась по щеке.

Показывать грусть я не любила, всегда знала, что тем самым расстраиваю бабушку. Вот она, заплаканная, сокращала ко мне дистанцию и, наконец, уже не боясь, обняла. Я могу только гадать настоящую причину эмоций: может быть, она, так же как и я, с помощью деревянной кроватки пыталась нагнать воспоминаний об этой маленькой черноволосой девчушке, что так и норовила выбраться из кроватки, вот и крутила те самые бортики из стороны в сторону. Мне же хотелось перемотать каждый негативный момент и вернуть прошлое, в котором каждому из нас было комфортно, ещё до тех переездов, мама и пап. Только мы...

А как раньше, точно не будет: корабль прошёл шторм и приплыл в бухту. Что их там будет ждать, мы не знаем. Бабушкины объятия были такими тёплыми, родными, что пытались укрыть меня от всех проблем. Не смея больше сдерживаться, я по-настоящему раскрылась и зарыдала.

— Мэри, всё будет хорошо, — бабушкин голос, как всегда, располагал к себе и успокаивал. Поэтому я не выдержала и спросила: — Ты обещаешь? Поглаживая меня по голове, она вдруг остановилась, поцеловала в макушку, а затем с родной улыбкой ответила: — Конечно, моя дорогая, всё у нас будет хорошо. Это лишь временные трудности, а за горами нас ждёт счастье.

Улыбка сама собой появилась, даже красноватые щёчки не скрылись от бабушки. — Так, а теперь за работу! Наведём немного порядок в доме и поедем за покупками. Согласна?

Уборка прошла быстрее, чем ожидалось. Бабушка сказала, что для начала лёгкая уборка не помешает, а там со временем и до генеральной дойдём. Поэтому мы начали с ковров, свернули их и оставили в углу, помыли полы, протёрли полки, краны, зеркала и немного прошлись по кухне. Сняли плёнки, чехлы с мебели и немного расставили необходимые вещи по местам, как когда-то они и лежали в американском доме. И как только самое утомительное занятие можно было вычеркнуть из планов на день, мы наконец собрались и поехали в место, где в Америке я проводила большую часть жизни — супермаркет!

Благо к нашему приезду родители всё же замолвили слово и попросили своих знакомых в Америке помочь бабушке с оформлением документов и выплатой прочих пошлин — и всё ради нашей малышки, а именно старенького пикапа. Поэтому было привычно вновь оказаться на моём сиденье красненькой машины, которая уже считается частью нашей семьи.

Когда мы выехали на главную улицу нашего района, всё было таким иным, не похожим на привычный город в Америке. В России в основном люди жили в квартирах, в больших зданиях, казалось, вот-вот одно из этих зданий повиснет у меня на глазах от этой непонятной серости в душе. Пыль сопровождала нас повсюду, начиная с сектора частных домов и заканчивая химчисткой, где мы благосклонно отдали свои ковры. Пыльными были не только улицы, но и дома, окна частных магазинчиков, машины, перила и люди. Они выглядели так серо, так несчастно, словно наглотались этой самой пыли и не могут дышать, вот и выглядят так бледно. В конце улицы, где-то за горизонтом, вырисовывался почти чёрный клуб дыма, стремящийся вверх. Видимо, здесь никого не заботит, что перед носом у всех воздух с примесями, однако смелые люди, раз даже раньше времени слечь не боятся. А дорогу всегда разделяли клумбы, благо они были вполне ухоженными, но даже там, где добраться человеку пешком невозможно, валялся мусор, как и везде. Сплошные горы мусора: фантики, окурки сигарет и даже шприцы!

Наконец за поворотом на другую улицу показались приятные кафешки, булочные и магазины с одеждой. Яркие вывески и вправду помогали отвлечься от передозировки шокирующего контента. Думаю, на сегодня наблюдений достаточно! Покопавшись хорошенько в органайзерах, я нашла свою старенькую колонку, которая, к удивлению, всё ещё была заряжена, и мне удалось наполнить машину танцевальной музыкой. На этот раз бабушка не насаждала и позволила постепенно отходить от привычного языка.

Припарковавшись на целых двух местах, бабушка вышла из машины, а пока она замешкалась, я взяла инициативу в свои руки и заняла водительское место. Я знаю, как в моей стране относятся к такому роду неуважения, а если тут люди говорят ещё злее, то за такой проступок явно по голове не погладят. А ей нужны эти проблемы?! На что, по завершении моей “спасительной операции”, она пришла в ярость. Отчитала меня на месте и провела воспитательную беседу. А я как дура, не знала, что сказать. Я же не была осведомлена в законах о вождении. Думаю, хватит на сегодня разочарований, следовательно, и проявлять свою на публике не хотелось, но ощущение полного запрета не давало мне покоя.

Супермаркет был достаточно большим, находился он, как сказали прохожие на парковке, за городом. Рядом находился и мебельный, где мы сразу же заказали самое необходимое для ночлега, а в следующее воскресенье мы вернёмся за кованной кроватью, а пока буду довольствоваться матрасом и столом для учёбы.

Супермаркет... я настолько удивилась, что здесь он так похож на мой привычный магазин там, в Нью-Джерси, что готова была остаться в отделе сладостей. Бабушка с тележкой разом превратилась в настоящего робота, следующего по траектории. Всё началось с отдела бытовой химии, которая валилась с полок прямиком в машину, затем каши, мясо, рыба. Я уже настолько пожалела, что пошла с ней, что готова была на любые её условия по уборке дома — что там обычно предлагают подростки, чтобы не терпеть хождения по отделам, — лишь бы поскорей уйти. Она не давала мне даже остановиться и правильно рассмотреть продукт на содержание вредных веществ, таких как пищевые добавки, ароматизаторы, соли-стабилизаторы и прочее.

В отделе сладостей мы задержались. После моей претензии по поводу запрограммированной тропы она пошла мне на уступки и позволила выбрать то, что хочу я. Выбор был непростой: с одной стороны, привычные для меня сладости, о которых я давно знала, а по другую сторону баррикад красовались совсем неизвестные мне сладости, которые манили меня своей уникальностью. Выбор был невозможен, и поэтому, после щенячьего взгляда на бабушку, она выбрала первое, что попалось ей на глаза.

Выбор поражал не меньше, чем странные названия новой продукции: гречка, варенье, сало, корейская морковка и пряники! Меня хоть и учила бабушка русскому, но о продуктах мы никогда не говорили. А трёхзначные числа на ценниках заставляли меня ненароком переживать об общей сумме всех продуктов. А вдруг это очень дорого? Но не только я ссылалась на валютный калькулятор, но и бабушка, ведь она не была в России около десяти лет и давно уже забыла о значении рубля. Всё же ценность денег со временем меняется. И твои привычные цены в какой-то момент повышаются и, кажется, по сравнению с теми давними временами очень высокими.

В отделе заморозки было холодно, я пожалела, что не взяла накидку. В холодильниках, которые не стояли, а лежали, было много разной продукции, но среди этого ассортимента я заприметила своё любимое мороженое. Глаза загорелись, и уже через минуту я вернулась к своему спутнику с двумя ведёрками любимого карамельного.

Темноволосая женщина, у которой только пробивалась седина, стояла у холодильника с замороженной рыбой, когда заприметила, как я, как бы невзначай, укладывала новую находку в тележку. — И сколько оно стоит? — бабушка всё ещё с очками проверяла срок годности и, зная мою транжирную сторону, параллельно серьёзно посматривала на меня. — Бабушка, я не знаю, ценник вроде там четыреста красовался. — Мэри, унеси обратно, это слишком дорого для нас. Мы только переехали, а ещё и кровать тебе покупать! — Но это же всего лишь мороженое. Как оно может быть дорогим, если в Америке мы покупали его постоянно? Но она больше не ответила на мои претензии, а просто высматривала срок годности на своих продуктах.

Я не могла поверить, моё любимое мороженое мне нельзя! Я всегда покупала его банками, и она никогда не была против. В Америке ей мороженое было по карману, а такими темпами я даже карманных денег лишусь! А ещё убеждала меня, что ничего не изменится. Как же!

Больше никаких происшествий не происходило, я немного успокоилась и всё же села в машину, но и музыку не включала, и с бабушкой пока не разговаривала. Я на неё не злилась, я больше ненавидела всю происходящую ситуацию, которая с первым приездом в Россию уже ограничивала меня. Бабушка это понимала, только изредка поглядывала на меня, чтобы убедиться, что я ещё не вспыхнула, словно костёр. Когда она убедилась в обратном, даже предложила завтра прогуляться по торговому центру и подобрать мне одежду на новый учебный год. Я согласилась.

Как только машина завернула на нашу пыльную улицу в районе садов, я заприметила странный высокий силуэт у нашего дома. Как только мы приблизились, выглянула белобрысая девушка, которая только минуту назад рассматривала нитки на своём платье. Бабушка лишь улыбнулась и пригласила даму в дом, позже она представила нас. — Мэри, помнишь Евгению? Вы с ней были с самого детского сада знакомы и гуляли, когда ты ещё в детстве приезжала сюда на каникулы.

Мне показалось странным её появление, толком я её не помнила, её внешность хоть и была слегка непохожей, но не настолько же. Выглядела она вполне привычно, стоя напротив и смотря мне как-то зло в глаза. Понимала, что она очень высока при моём метре пятидесяти. Она же, наоборот, была чересчур молчаливой, стояла скованно, была очень милой с бабушкой, а ещё как-то по-доброму на меня смотрела. Оделась она тоже скудно, но даже несмотря на скучные сочетания женственного платья и сумки на поясе и тапок, она выглядела куда ярче и настоящей, чем я со своим тёмным топом, который так и кричал: — С тобой тебя и похоронят в безымянной могиле, маргинал!

В ней я всё время находила минусы, будто она сразу мне не понравилась, и мне хотелось поскорее избавиться от неё, однако бабушке она явно угодила. Хотя я была в ужасе. Я ведь знала истинную причину бабушкиного поведения — она нашла мне новую няньку, видимо, с прошлым парнем, что курил траву на заправке и был так глупо пойман полицией, она не смирилась. И если бабушку я понимала, её истинные причины, то эту Евгению — нет. Зачем же ей всё это?

Пока мы нелепо сидели рядом на диване и тихо попивали чай, бабушка искала среди пакетов овсяное печенье, чтобы подать на стол. А затем, подошла с тарелкой и села напротив, рассматривая нас. — Евгения, вы ведь тоже пойдёте в десятый "б"? — в ответ та кивнула. Бабушка от такой новости заулыбалась ещё шире. Посмотрев вдруг на часы, она, испугавшись, поднялась. — Девочки, можете пока пойти прогуляться, а я ужином займусь! А вечером придёте и мы поужинаем вместе.

Только я собралась возразить, ссылаясь на усталость, плохое состояние, да что угодно, бабушка пригрозила мне и убедительно посмотрела в глаза, пришлось смириться. Евгения же стояла в ожидании решения, ей было словно всё равно, либо она так старалась себя показывать...

В последнее время бабушка часто выступала в моих снах за ангела, спускающегося в пышных крыльях, но сегодня я впервые представила её в военной форме и с ружьём в руках. Она была угрожающей, ещё и со своей методикой, если бы я отказалась, она бы попросила её застрелить. По крайней мере мне казалось, так что я была в меньшинстве.

Я вынуждена согласиться пойти гулять с девчонкой, что мне явно не нравилась. Особенно меня раздражала черта характера — нравиться всем. Нужно же себя показать! Не нравишься себе — через боль исправлюсь и стану идеальной!

Так как мы с бабушкой проживали в садах, мы пошли вдоль маленькой рощи. Евгения сама выбрала этот путь, да и я не пререкалась. Я ведь тут ничего не знала, пускай хоть она покажет жизнь тут. На протяжении десяти минут мы так и не заговорили, видно было, как Евгения подбирала слова, а я даже и не пыталась, мне она не нравилась. Я рассматривала тонкие деревья, которые были такими хрупкими и сухими, что от лёгкого давления могли сломаться. По всей роще валялись опилки, потушенные костры и много мусора.

— Значит, будешь в десятом “б”, — вдруг обрубила нашу тишину и вместе с ней всё моё пренебрежение к ней.

— Как и ты, — обрубила я.

— Не совсем, то есть меня обязаны взять в любом случае по прописке, но я уже не уверена. Думаю, они просто хотят надо мной поиздеваться. — Евгения как-то странно опустила голову в поиске новых слов, она так быстро говорила, что суть её рассказа быстро от меня улетучилась. Что-то про прописку, издеваться? Да и она как-то почувствовала себя плохо, даже чуть не заплакала, хоть и держалась из последних сил.

— А теперь расскажи понятнее. — На мою просьбу она одобрительно кивнула и уже спокойно, по крайней мере старалась, заговорила.

— Я закончила девятый класс с тройками, а когда пришла подавать документы, на меня накричали и сказали, что делать мне в школе нечего. После долгого разговора с заместителем они поставили мне условие: «Если я сдам тест по математике, то меня возьмут в десятый класс!» А мне нужно закончить школу, понимаешь?

До меня словно сейчас докатился истощённый крик Евгении, который она до сих пор скрывала от общества. Она очень переживала, даже несмотря на то, что мы знакомы всего ничего, она доверилась мне, а я вела себя как стерва… Девушка пришла ко мне, несмотря на то сколько лет мы не виделись, она решила познакомиться со мной. Даже я бы не решилась на такой поступок после того, как она чувствовала мою неприязнь к ней, она осталась и даже поделилась со мной своими переживаниями. Мне захотелось её чисто по-человечески обнять и подбодрить. Но всё же обнять её я не решилась, как бы я ни хотела, однако смогла положить руку ей на плечо и проговорить:

— Я уверена, что ты поступишь, вот увидишь, завтра мы будем стоять на общей линейке и загадывать желание, чтобы этот год прошёл отлично. А когда будем учиться, я тебе помогу с математикой. — Она даже как-то взбодрилась и успокоилась.

Весь силуэт непривычности быстро спал, и стало намного комфортнее бродить по окрестностям, Евгения рассказывала о себе и попутно спрашивала обо мне и о жизни в Америке. Казалось, после того разговора нам обеим полегчало. Евгения включила музыку, и мы просто стали бегать по роще, она опиралась на деревья и кружилась, прыгала на пни и так же ярко спрыгивала. Я так же не отставала и даже поцеловала кору дерева, словно на выпускном в средних классах. Пока не вышли на водохранилище, которое уже не было таким заброшенным.

Рядом с ним стоял дом, у которого половина второго этажа, как и стены, были разрушены. Около — напорная башня, не такая уж и большая, и от которой осталось лишь основание. Это место было тяжело бы найти такой, как мне, ведь из-за деревьев её почти не разглядеть, а на картах его просто не было.

В озере весело купались и прыгали подростки, только это не выглядело как в американских фильмах, где всё романтизировано, скорее это выглядело нелепо. Парни прыгали в джинсах, а девушки в майках и трусах.

Вся конструкция дома, с которого они прыгали, выглядела вполне ненадёжной. Евгения сказала, что это нормально, и мальчишки всегда ищут приключения на пятую точку, если на кого-то не упадёт кирпич, они не успокоятся, а если лезть к ним со своими моралями, лишь услышишь очередные издевательства и смешки в свою сторону. И тогда уже не понять, кому ты помогал.

Мы остановились так резко, что я врезалась в Евгению, которая по причине высматривала блондина в толпе. Только вот её взгляд не был влюблённым или дружелюбным, скорее этот взгляд выглядел, словно она была готова подойти к тому парню и начать сдавливать ему шею до тех пор, пока тот не перестанет сопротивляться.

Евгения, уже взявшая меня за локоть и пытающаяся утащить нас на безопасное расстояние, но всё пошло крахом, блондин с беспорядком на голове быстро заприметил нас и подошёл с компанией.

— Какие люди к нам пожаловали! Вижу, ты с подругой, видать, не кончились ещё. Мне казалось, от такой суки, как ты, должны разбежаться все друзья.

— Кто бы говорил! Сам-то уж не устал бегать за вейпами или после пачки сигарет вдруг почувствовал себя взрослым? — Евгения настолько разозлилась, что даже телефонный звонок сразу не заметила, но всё же, когда я её толкнула за плечо, она отошла на безопасное расстояние и взяла трубку. Я же осталась одна наедине с двумя парнями, которые представлялись мне как главарь и его пешка. Парень, что был явно куда взрослее другого, заговорил первым, другой же опять уткнулся в телефон и стал играть в очередные машинки.

— А ты у нас кто? — Проводив Евгению взглядом, парень переключился на меня.

— Мери, — проронила я, разговор выдавался таким нелёгким, что даже молящий взгляд на Евгению не помогал. Повисла настоящая пауза, и все посматривали на Евгению. А когда взгляды пришлось увести, друг блондина проронил:

— Кровавая Мери, что ли? Смотри, кровью не залей тут всё, а то купаться будет негде.

Пока парни на последнем издыхании принимали остатки шутки, я всё же была в малом шоке с такого некультурного отношения к чужому человеку. В Америке стоило пожаловаться директору, как тут же их отстранили от уроков и наказали. Походу, парней родители не учили толерантности и приличного отношения к женщинам.

Я никак на это не среагировала, ни посмеялась, ни разозлилась. Бабушка учила, что на провокации не стоит реагировать, ведь обычно оскорблениями других занимаются обиженные на жизнь люди. Компания из двух человек недолго смеялась, ведь обычно от подобных шуток ждут отдачи, а мне было всё равно, я ожидала, пока Евгения договорит по телефону. По её нервным шагам из стороны в сторону было заметно её нервозность, то, как на другой стороне телефонной линии кто-то заставлял её переживать, да так, что она успела перекусать себе все губы. Когда телефонный звонок закончился, она немного постояла в одиночестве и следом буйно подошла к нам.

— К твоему сведению, кровью залиться можешь только ты, когда я тресну тебе хорошенько по носу. А ты! — Когда Евгения переключилась с парня с телефоном, она занялась блондином. — Будь аккуратнее в своих шутках, ведь она может даже не понять твой примитивный метод общения! Мери, в отличие от вас, умна и приехала из Америки! — Мне показалось её слишком яркое возбуждение странным, когда она так смаковала последнее предложение. Евгения, хоть и была мне приятна, но сейчас она явно перегибала палку, смакуя это, протянула в тоне с некоторой провокацией. Стоя тут словно чужой в этой ссоре, явно читалась их неприязнь, они настолько ненавидели друг друга, что, казалось, они играют в игру: «Кто кого уколет больнее». И, конечно, это только их дело, но в данный момент всё же речь шла обо мне.

— Американцы — те ещё трусливые утки, видео на ютубе это подтверждают!

— Значит так? Думаешь, она не смогла бы, например, прыгнуть с третьего этажа того дома?

— Думаю, не могла бы, никто не прыгал, а те, кто прыгал, ломали ноги, ведь снизу есть железные прутья.

Пока я переваривала остатки идиотизма, двух, на первый взгляд, взрослых людей, они уже вовсю направили на меня свой взор в моменте истины. Выглядело это так, словно я одна посреди пустыни, а со скал на меня посматривают ястребы. Да, я и не понимала, что конкретно от меня хотят, но чувство того, что я попалась на уловку очередных провокаторов, не давало мне покоя, я понимала, что сейчас просто так не отделаться, не промолчать. У меня появилась подруга, которая явно могла мне помочь с освоением в старшей школе, а на другой пожизненная кричалка про зайку-трусишку. Что ж, им удалось меня подловить, и я согласилась.

Мальчики разом окинули территорию своим криком, что новенькая будет прыгать с третьего этажа, остальные стали выходить и выбираться из озера, чтобы лично присутствовать на моменте, когда я переломаю себе ноги, да и весь позвоночник. Пару парней подождали, пока я оставлю телефон и сниму джинсы. Несмотря на то, что сейчас перед всеми красовались мои голые ноги, никто в мою сторону пошлостей не кидал. Парни довели меня до второго этажа и, забрав мою обувь, оставили меня один на один с бетонной лестницей, что была наполовину поломанной. Везде был мусор и сплошная пыль, которая цеплялась за ноги. Наконец, кое-как достигнув финального этапа, передо мной привстала красота городской рощи, голубое небо, полное облаков, и озеро, рядом с которым стояла толпа, которая так и нагоняла своими криками: «Давай!», «Прыгай!». И как бы я ни старалась разогнаться и прыгнуть, я не могла. Я НЕ ЗНАЮ, ПОЧЕМУ Я РЕШИЛАСЬ НА ВСЁ! Это, быть может, мне не хотелось терять новоиспечённую подругу или приобрести новое звание зайки-трусишки. А быть может, мне надоело терпеть то неведанное и приглушённое чувство терпения. Тогда, когда я постоянно была вынуждена ожидать родителей, когда они оставили меня, когда заставили сначала отказаться от них самих, а потом и лишили меня возможности жить там, где я нужна. Я сама и не заметила, как потихоньку истерические слёзы стали наворачиваться по щекам. Я не выдержала и прыгнула.

Очнувшись под водой, один на один с пузырьками, что уплывали наружу. Удивительно, но я даже не испугалась, а вода казалась такой чистой. Под громкие овации я выплыла и смогла наконец полюбоваться чистым небом. Я почувствовала такой поток адреналина, что самодовольная улыбка сама вырисовывалась.

Но неожиданно аплодисменты стихли, и вместо этого появились ужасы на лицах смотрящих. Опустив голову, я заметила, как кристальная вода постепенно приобрела розовый окрас. Это была моя кровь!

Парни стали вытаскивать меня наружу. Евгения с блондином убежали куда-то в рощу. Пока другие суетились и бегали вокруг меня, некоторые быстро одевались и уходили с места происшествия. Некоторые девчонки настолько близко приблизились ко мне в надежде, что я не посмотрю на свою рану. Но я посмотрела. Это была длинная царапина вдоль икры, из которой до сих пор сочилась кровь. Видимо, в воде я зацепилась за арматуру, и она порезала мне кожу чуть сильнее, чем простая царапина. Евгения с парнем прибежали уже тогда, когда некоторые парни, что проводили меня до второго этажа, промыли и протёрли мне рану. Поставив аптечку, Евгения протянула блондину мутную пластиковую баночку и ватку с наставлением: «Сначала нужно продезинфицировать рану.»

Парень, чьё имя я до сих пор не узнала, аккуратно подхватил мою ногу и неспешно, даже нежно, стал проводить ваткой по царапине. Он делал это настолько аккуратно, что я смогла наконец рассмотреть его лицо: карие глаза, коричнево-розовую кожу и мясистый лоб. Я настолько зациклилась на ране, что в момент, когда переключила взгляд на Евгению, у неё стали вырисовываться пульсирующие венки на лбу. Она так демонстративно надула свои щеки, что уже не контролировала свой пыл. Даже после того, как протянула ему бинт, она взбесилась ещё сильнее. Она подошла и оттолкнула его с яркой претензией:

— Не берись за то, что не умеешь! — Она выхватила из его рук бинт и стала сама по-новому перебинтовывать рану, но уже так туго затягивала, что я выкрикнула:

— А можно аккуратнее?

— Не ной! А то сама будешь бинтовать ногу. — Когда я обратила свой взгляд на парня, что после столкновения с крашенной блондинкой в сарафане, стоял поодаль, я заметила его взаимный взгляд.

Когда Евгения закончила, она протянула собранную аптечку в руки друга блондина и попросила его отдать водителю, который им одолжил на дороге. Тот сначала решил возмутиться, но после посмотрел на блондина, и когда тот одобрительно кивнул, пошёл относить.

Теперь уж самые смелые обратили свой взгляд на меня, потерянную американку без штанов и с перебинтованной ногой, которая всё так же продолжала сидеть на холодном цементе.

— Знаешь, Мери, это было круто! Думаю, завтра на линейке все узнают о том, что в нашей школе есть та, кто не испугалась третьего этажа. И мои поздравления, у тебя появились новые друзья, а для русской школы это очень важно!

— Макс… — Она обратилась к блондину. Как только он посмотрел на неё и готов был её выслушать, она добавила: — Свали отсюда, кретин!

Постепенно толпа рассосалась, а Макс, забрав свои вещи, ушёл искать своего друга. Уже стало постепенно холодать, и мы остались наедине. Я уже почти не чувствовала боль, надев с помощью Евгении свои джинсы и забрав с её сумки мой телефон, я обратила на неё внимание. Теперь она была очень спокойной и мило со мной общалась, той истеричной девушки, что на каждом шагу обзывает каждого, не было. Она даже улыбалась, когда рассказала, что снимала на мой телефон прыжок веры.

— Евгения, а что у вас с ним? — Проговорила я на пути домой. Рана почти не болела, и я сама смогла передвигаться.

— Ну для начала, я не Евгения, а Женя! А насчёт вопроса, то это долгая история, о которой я не хочу сегодня говорить.

Я ответила ей нелепым смешком, а в ответ она даже остановилась на том же месте, где я её успокаивала, и произнесла:

— Мери, прошу, держись от него подальше, он дебил! — Она настолько испугалась, что даже схватила меня за плечи. От резкого приближения её лица я кивнула.

Мы шли не так уж и долго, скорее всего даже быстро, ведь всю дорогу мы рассказывали друг другу о себе, о роде занятий, о мировоззрении и стремлениях. В тот день я узнала много нового о когда-то старой подруге. Она мне показалась очень открытой и настоящей девушкой в этом мире. Она поведала мне о себе, семье, рассказала, что давно занимается спортом и ведёт блог на малоизвестной страничке. Вдобавок я поведала ей о жизни в Америке, о том, как там классно, где я побывала и что видела. Я даже рассказала, что однажды сфотографировалась с одной моделью, чья история разлетелась по миру.

Когда мы пришли, я пригласила её в дом, но в ответ Женя отказалась, ссылаясь на то, что ей пора идти, а зайдёт она к нам на неделе, когда я приглашу её на ночёвку, и я согласилась. Она скрылась из виду очень быстро, словно весь сегодняшний день я провела в одиночестве.

Зайдя домой, бабушка уже сидела на диване и вязала. Раньше она никогда не занималась ничем, что, по её мнению, могло её старить, но сейчас она открыта для всего нового, и это радует. Она поспрашивала меня, как прошёл мой день. Параллельно я узнала, что она уже отнесла детскую кроватку на чердак, а когда приехала доставка, мне собрали стол и постелили на пол матрас. Я рассказала бабушке лишь часть истории, ту, за которую нельзя получить воспитательную беседу. Попрощавшись с бабушкой, я направилась в свою комнату. Упала на матрас с расплывающейся улыбкой на лице и с мыслями, что не всё потеряно.

Телефон в моём кармане завибрировал, на экране сообщений красовался забитый номер Жени:

— Я не нашла тебя в сети, но я хотела сказать, что я рада твоему переезду!

Я не могла поверить, что это со мной происходит. Ещё вчера я молила Бога, чтобы тот развернул самолёт в сторону Нью-Джерси, а сегодня я радуюсь тому, что постепенно моё знакомство с новым местом идёт явно мне на пользу. А тут и приключения, и новые друзья. Может быть, всё не так уж и плохо? — С этими мыслями я легла спать.

Глава 2 «Линейка»

Ах, осень — это удивительное время года! С её приходом природа преображается, наполняя мир яркими красками. Листья деревьев приобретают приятный золотистый оттенок, создавая идеальную палитру для новых фото. Лавочки у подъездов мокнут от постоянных проливных дождей, и сидеть на них становится невозможно.

С приходом осени у многих людей начинается депрессия: работа не ладится, а порой и вовсе не хочется ничего делать. Чувство холода возникает не только на улице, но и в душе.

Однако осень также знаменует начало учебного года. Школьники прощаются с последними днями каникул и готовятся к возвращению за парты. Утро первого сентября наполнено волнением и предвкушением новых знаний. Ученики в школьной форме, с букетами цветов в руках, направляются в школу, чтобы встретиться с друзьями и учителями.

Для многих семей осень — это отбор канцелярии и школьной формы к учебному году. Родители с лета наполняют карманы деньгами, чтобы за один день потратить пять тысяч рублей. И с серьезным лицом говоря ребенку:

—Я тебе этот рюкзак покупаю на несколько лет, чтобы не просила в следующей году о новом! -но мы та все знаем правду...

Начало учебного года для младших школьников — это стресс и переживания. Малыши часто капризничают, не желая расставаться с летними днями. Родители же стараются сделать этот переход как можно более плавным, но всё равно сталкиваются с истериками и слезами. Ах, если б они поменялись местами. Ребенок не захотел бы сидеть с 9 до 20 на работе, ехать по пробкам час, а затем готовить ужин и собирать детей в ту же школу. Знали б они какого это, не плакали б горькими слезами...

Средние классы, наоборот, воспринимают начало учебного года с большей ответственностью. Девушки перебирают гардероб, стараясь создать идеальный образ, а парни предпочитают провести последние часы лета за компьютером. Для средней школы крайне важно показать себя лучше, как же быстро ты выросла в обаятельную девушку.

Для старших классов настали ужасные времена. Приближается зима в лице ЕГЭ и ОГЭ, а значит лафа закончилась, начинается взрослая жить. А там и окончание института, работа и все. Времени нет ни на что!

В любом случае, крайне важно несмотря ни на что жить настоящим. Не переживать так сильно насчет экзаменов и оценок, а просто жить...

Раннее утро Евгении началось с тяжелого вздоха, словно она заранее собирала себя по кусочкам для очередного дурного дня. Мотивации не было, но все же ей удалось через силу заставить себя собраться.

Без раздумий она направилась в ванную комнату. Закрыв за собой дверь, она замерла в раздумьях. В голове витало слишком много вопросов: «А поступлю ли я?», «А если нет?» , «Быть может у меня не получится и что тогда? ПИУ? Колледж? Пойти в какой-нибудь шарашкину контору для того, чтобы стать никем?!»

Комната разом покрылась паром, да так, что дышать было невозможно. Такой кипяток помогал ей расслабиться, снять стресс и немного забыться. Евгения разом зашла под струю горячей воды. Поначалу она казалась ей обжигающе горячей, но вскоре тело привыкло, ощущалось приятное тепло, проникающее в каждую клеточку. Она стояла неподвижно, позволяя воде снять напряжение.

Оказавшись перед зеркалом, она встретилась с собственным отражением — уставшим, но все еще надеющимся. Евгения демонстративно улыбнулась, будто бы убеждая себя, что все будет хорошо, но улыбка упала. На глазах образовались следы, было сложно побороть себя с этим недугом. Ей нельзя было плакать, поэтому она быстро протёрла руками глаза. Достала свои сумочку и нанесла макияж. Благо на сегодня у неё ещё хватает подводки.

Ещё раз посмотрела на зеркало: тёмные толстые стрелки помогали скрыть её опухшее лицо. Консилер же замаскировал бессонные ночи. Казалось, она совсем не была готова к сегодняшнему дню.

Утром мама её покормила, и, как всегда, Евгения провела завтрак в своей части комнаты, погружённая в видео своего любимого блогера. Она почти выросла на его видео и до сих пор с удовольствием смотрит его игровые обзоры.

Мама Евгении подошла, когда дочь уже готовая собиралась на выход. Екатерина Евгеньевна разочарованно взглянула на нее, запрокинула полотенца на плечо и проговорила:

— Ты иди сразу в школу, без своих подружаек, и спроси, что там с твоими поступлением. Может у них места уже закончились и у нас ещё есть время на ПТУ.

— Мама, обязательно сейчас так говорить? Или тебе это нравится?

— Нравится или нет, я уже устала краснеть за тебя. Ты уже взрослая, давай решай свои проблемы с этой дурацкой школой сама, я уже устала! - Евгения недовольно цокнула, но кивнула в знак согласия, пообещав, что напишет маме.

***

Евгения пришла раньше положенного времени. До десяти утра оставалось минут пятнадцать, пока мама соберётся, пока дойдет, она успеет где-нибудь посидеть, подождать. В школьной столовой никого толком не было, только персонал, что бурно обсуждал срок годности круглой пиццы. «Да уж, вот вам и качественное образование. Место, где триста раз переваривают остатки чая и готовят макароны с волосами. Благо, что таракан Гоша из-за своей короткой жизни не видит этот ужас». Каким бы ни был тут столовский чай, другого пути у нас не было, это уже было чем-то вроде ритуала.

Евгения уселась на один из лакированных столов со стаканом и открыла свой любимый плейлист к вышедшей игре. Она задумалась: мысли про скоротечное время не давали покоя. Словно еще вчера она была маленькой девочкой, что часто путешествовала с родителями, играла в своих любимых фей и явно не думала о подобных риалях взрослой «Я».

***

Около кабинета, из которого доносились недовольные голоса, стояли и знакомые лицами, и даже новенькие. Евгения, наблюдая за образовавшейся очередью из детей и их родителей, замечала своих старых одноклассников еще с пятого класса. В этой группе были и те, кто не блистал умом, поэтому Евгения давно посчитала свои два плюс два:

Она явно не глупа, невнимательность присутствует, лень тоже есть, но это ведь не преграда для поступления, ведь так? Поэтому вероятность вот этого «консилиума» был скорей формальностью, нежели тяжелым отбором в десятый класс. Знала, что сложную комиссию из трех, то ли пяти учителей пройдет без проблем. Стоило только просчитать вероятность: Во всей школе есть как минимум 20 человек, кто ничего не делает, лентяи, глупые или все вместе. Она же по словам учителей: «умный ребенок, но немного лениться». Прошлый аттестат почти весь в четверках. То есть, по логике, ее со спокойной душой примут. Ведь по конституции страны проживания, ее обязаны принять по двум факторам: во-первых, она прописана в этом районе, и школа не может отказать. Во-вторых, ученику, который хочет учиться никто не в праве препятствовать, ведь все имеют право на образование. Поэтому из простого анализа вероятность ее поступления процентов скажем так под восемьдесят. То есть большие, а значит поводов для беспокойство нет!

—Евгения Лобанова! —проговорил ученик выходящий из кабинете, вид у него был не очень...

«Будет сложно»—подумала она прежде, чем дверь кабинете глухо захлопнулась. Первые пару секунд в маленькой комнатке дали понять, что Евгения играет с огнем. Ее позитивное мышление ее обмануло, заставило отключить инстинкт выживания, и она попалась!

Уже с порога завуч школы начала возмущаться, когда перед ее носом положили фиолетовую книжку. Может в глазах женщины данный цвет означал начало апокалипсиса, ведь ее последующие действия были бесцеремонными: Завуч повозмущалась, а потом разом затихла, дожидаясь своей очереди в конце.

Каждый учитель в лице Евгении ей был очень хорошо знаком. Однако к ее сожалению, ни один из них точно не станет ее защищать в случае ЧП. Может она и тогда осознала, что, как и в книгах, многие злодеи возвращаются...

Учителя говорили по очереди, словно наслаждаясь страхом и паникой девушки. Каждое слово смаковали, а общий их посыл все равно был ясен. Они против мамы с дочкой. Многие их доводы были вполне глупыми, однако диплом обычного образца заставил вставить слова ее бывшей руководительницы, что так мило осыпала ее пожеланиями на новый учебный год...

— Вот что она будет делать в 10 классе?! В аттестации одни тройки, она даже порог ЕГЭ не пройдет! - Произнесла женщина, посматривая на вожака стаи за одобрением. Другая учительница, которая явно недолюбливала её маму, так же присоединялась к коллективному булингу:

— А тройки по русскому кто получал? Ты ведь русская! Как же нельзя знать родной язык?! А алгебра...ужас! Как ты ЕГЭ собираешься сдавать?

Им было всё равно на истинную национальность девушки, но Евгения, несмотря на некоторые личные высказывания, держала себя в руках. Внутри бушевала буря эмоций — гнев, обида, стыд. Она чувствовала себя, словно крепость, которую осадили и штурмуют со всех сторон. Каждое унизительное слово и жест врагов были как метательные снаряды, пробивающие её оборону. Она была готова сражаться до последнего, но силы покидали её.

Екатерина Евгеньевна, стоявшая рядом, уже давно капитулировала. В её глазах не было больше решимости, только бессилие и горечь. Евгении казалось, что их крепость пала, и стены, которые они строили годами, рушатся под натиском насмешек и пренебрежения. Они проиграли бой, и стыд заполнил каждую щель её души.

Воспоминания Евгении были наполнены чётким образом матери и её слёз, текущих без остановки. Ее лицо, обычно спокойное и сдержанное, а теперь выражало лишь полное отчаяние. Ещё никогда двум людям не было так стыдно из-за одного человека. Почему она не могла учиться? Разве это так сложно?! На первый взгляд всё кажется простым, но это не так. Не тянет? Слишком сложно? Лень? А может, всё сразу? В итоге она не исправила ситуацию и теперь пожинает плоды стыда, которые сама посеяла.

***

Екатерина Евгеньевна ожидала дочь у входа. Снова недовольное лицо, хмурый вид, что просматривался через солнцезащитные очки. «И опять она злая!» подумала Евгения. Впрочем, от ее матери она другого и не ожидала. Отбросив данную ситуацию, они поднялись по старым, который раз крашенными учениками, ступенькам на второй этаж. Сначала посетили завуча, что написала ей одну из задачек по алгебре и та немного поразмыслив, справилась. Были ошибки, но все же у нее получилось.

— Пусть поступает, — неохотна проговорила завуч, — может у нее и получиться. Ум то есть, лени много. — женщина демонстративно махнула рукой, чтобы они уходили, и продолжила заниматься своей работой.

Дверь захлопнулась от сквозняка, а вместе с ней ушла энергетика учителя, которого боится не только школа, но и родители. Мама вздохнула с облегчением, но все равно обратила внимание на своего ребенка, что широко улыбался, доказывая маме, что у нее все получиться.

—Надеюсь теперь ты оставишь меня в покое, и я займусь своими делами. -проговорила она сухо и пошла дальше.

Дело осталось за малым, пойти к директору и отдать диплом с документами для поступления...

***

Моё утро было лучше, чем у Евгении раз в сто. Я наконец купила новый матрас, на котором спать сплошное удовольствие! А этот день был еще одним выходным перед началом новой жизни. Бабушка сказала, что сегодня никто не учиться, это «день знаний»- праздник всех школьников!

Я планировала проснуться за полчаса до начала линейки. Потому что ночью упустила возможность лечь вовремя, вот и уснула под утро с наушниками в ушах под группу Rammstein. Однако бабушка решила иначе. За час до того, как мне нужно было вставать, дверь по королевки распахнулась, а затем и мои тёмные шторы, которые защищали комнату от света. Лучи раннего солнца богато расплылись по комнате доходя до моих век. От этого мне пришлось закрыть лицо подушкой.

Бабушка, не обращая внимания на протесты, сняла с меня наушники и строго сказала:

—Мери я сколько раз говорила, что с телефоном спать нельзя! Это радиация и можно оглохнуть от твоих песен. -С самого утра бабушка решила прочитать мне важные пособия по тому, как мне спать. Жизнь в России ей явно не пошла на пользу, ведь она сразу превратилась в недовольную человека.

—Oh, я встаю! Не надо быть такой buzzkill. —Со грустью в душе, я прошептала последние слова, что только разозлило бабушку ещё сильнее.

—Я тебе покажу сейчас что значит твое buzzkill! — Недовольно произнесла она, ставя руки на бока.

—Take it easy! Don’t be so nervous. «Я соберусь сейчас», —произнесла я, демонстративно потягиваясь в кровати.

—Мери, ну сколько я тебя учила, на русском говори! -По недовольному вздоху бабушки где-то за спиной, я могла понять, что она устала твердить мне одно и тоже. Как и я слушать это изо дня в день...

—Я не знаю всех слов, я забываю! — но бабушка на мои выходки никак не отреагировала, она еще раз настоятельно порекомендовала мне начать одеваться.

На часах было всего семь, бабушка разбудила меня очень рано. Возможности возразить не было, она все равно сделает как считает лучше, а мне и остаётся как понимать ее intentions...

Выбирать что надеть у меня не было проблем. Всю свою одежду я привезла из Америки. Я даже помню, как попросила у бабушки на день рождения 150 долларов, чтобы оплатить разбор одежды или wardrobe overhaul. Поэтому каждая купленная вещь могла сочетаться со всем в шкафу. Хоть и в Америке не зациклены на одежде и девушки моего возраста предпочитают носить практичные вещи, а я осознаю, что мои восточноевропейские корни победили и я объединила удобное с красивым.

Я надела обычную высокие штаны в серую клетку, а сверху белую водолазку. До этого я перевязала ногу, которая до сих пор болела и немного кровоточила. Для таких случаев Евгения дала мне лекарство в полупрозрачной пластиковой баночке. Как только я промывала рану, она больно шипела. Но тем не менее я не решилась поделиться секретом с бабушкой. Она бы стала переживать, отдала б последние деньги на «глупый случай». Поэтому приняла важное решение -молчать. Обычно я так никогда не делала, но пташка на плече прошептала о намерении не делиться тайной.

В скором времени я была уже наготове, когда бабушка меня увидела ее глаза засияли от радости.

—Ой, какая же ты красавица! - воскликнула она, с любовью рассматривая меня с ног до головы. —я лишь смущенно улыбнулась.

Так же бабушка посоветовала на первой встрече стараться понравиться всем, особенно учителям: Важное правило для грамотного построения отношений-выглядеть опрятно, а с афрокудрями нужно что-то делать. Мои черные кудри такие от природы, я редко их трогаю. Поэтому, как только я собралась, бабушка приложила уложить их в два пучка, чтобы не пугать никого своей «шевелюрой».

Во втором правиле бабушка рассказывала, что нужно найти «соратников». Друзья будут помогать с учебой и вообще лучше получать знание с кем-то, чем одной. В прошлой школе, в Нью-Джерси, я всегда выбирала высшую математику, историю и химию. Это были мои любимые предметы, а учителя были хорошими и всегда ставили заслуженные баллы. Думаю и в новой школе проблем с данными предметами быть не должно. Про историю не скажу, может быть, что-то и помню из английских учебников, а вот с предметом по русскому проблемы будут. Ведь одно дело думать и миллион раз крутить слова для правильной речи, а с другой учить правила, писать эссе и отвечать на вопросы. Поэтому первым делом нужно наладить контакт с учителем в данной области.

Наконец мы сели за стол новой кухни. Раньше мы завтракали в другой части планеты, а теперь тут. От этой мысли мне стало не по себе. Это ужасно, я ведь не хотела уезжать. Я любила нашу маленькую квартиру в тихом районе, мою маленькую комнату, нашу кухню на который мы испекли множество пирогов.

Со стороны казалось, что бабушка, которая в последнее время часто улыбалась, была вполне довольна такой сменой обстоятельств. Она ходила в магазин довольная, убиралась с улыбкой на лице и готовила в хорошем настроении. Я понимала, что без старой жизни она стала счастливей, но это ведь не повод забывать прошлое. Как она так быстро забыла?

К утру бабушка приготовила завтрак и поставила передо мной огромную тарелку всего: жареная картошка аккуратно лежала в правом углу, глазунья прижалась к моей стороне и словно подмигивала мне одним глазом, а сверху красовались несколько ломтиков бекона. Это выглядело как лучший завтрак в мире. Всё было таким ярким и аппетитным, просто загляденье! Каждый раз, когда кусочек еды стремился попасть мне в рот, я не уставала благодарить бабушку.

Пока я кушала бабушка уже подготовилась. Она совсем не ожидала, что я предложу разделить этот день на двоих.

У нас, там, нет подобных праздников. В середине лета начинался семестр, и все приходили в школу на учебу. Но здесь, бабушка рассказывала, что для школьников это один из самых радостных дней в году, уступающий разве что каникулам.

***

У входа в школу нас встретила Евгения, что давно ожидала начала события. Она выглядела взволнованной и полной ожидания.

— Привет, Мери! Здравствуйте, Антонина Павловна. "Вам очень идет розовый цвет!" — внезапно сказала Евгения, улыбаясь. Бабушка поблагодарила её за комплимент.

— Ну что, тебя приняли? — спросила я с нетерпением, пристально глядя на нее.

Мне было очень важно узнать результат этого долгожданного события, ведь мы с ней хорошо поладили. Евгения радостно потерла затылок и громко выкрикнула: «Да!» На её радостный крик я тоже пришла в восторг.

— Приняли, — повторила она, и я не удержалась от счастья и запрыгала вместе с ней.

— А ну-ка встаньте напротив школы, я вас сфотографирую, — предложила бабушка с улыбкой. Она давно не видела меня в подобном состоянии.

Для фотографии на память я со своей новой подругой встала около школы. Бабушка предложила нам обняться чтобы фотографии были живыми, мы так и сделали. Здание школы возвышалось за нами, его окна отражали солнечный свет, придавая всей сцене атмосферу солнечного денька. Это было похоже на начало сказки. Первый день, и он уже начался так хорошо.

Еще пару дней назад я тревожилась, что буду одна — иностранка в чужой стране, которую знала об этом месте только по сериалам. Но теперь все выглядело иначе. Я была безмерно благодарна Евгении за её поддержку и помощь в адаптации. Её открытость меня удивила так, что изолированной я себя уже и не чувствую. Это какая-то магия, ведь друзей мне было всегда тяжело заводить...

В Америке у меня была подруга, которая три года ни с кем не дружила. На уроках она всегда рисовала в тетради, создавая свои маленькие миры. Во время обеда она сидела тихо, погруженная в телефон, из которого звучала громкая музыка. У неё было много знакомых, но она никого не могла назвать другом. Мы были близки около года, пока она не переехала, и наше общение прекратилось. Я знала, как тяжело ей было привыкнуть к Америке. Наша культура сложная, и многие американцы с трудом идут на контакт с иностранцами.

Зная её историю, я боялась переезда. Но теперь, даже если я не так хорошо знаю новую страну, с поддержкой друга освоиться значительно проще. Ощущение, что кто-то рядом, помогает справляться с любыми трудностями.

— Я так рада, что вы подружились спустя столько лет. Это просто услада для моих глаз! Может ты тогда предложишь Женечки пойти вечером с нами в кафе?

—Пойдешь? —Евгения явно не ожидала приглашения. Она смутилась, хотела отказать, предложить пойти в следующий раз ссылаясь на окончившиеся на этой недели карманные, но моя бабушка уверила ее, что приглашавшие платят. И мы очень огорчимся, если у нее не получиться отпраздновать с нами. А, если она хочет, то может пригласить и своих родителей, как раз и познакомимся, на что Евгения согласилась.

Проходящие мимо девочки внезапно узнали Евгению, радостно помахали ей и пригласили присоединиться к началу линейки.

—Женя, пойдем, все начинается! — воскликнула одна из них, потянув ее за собой. Женя же схватила за руку меня.

Буквально за несколько минут у входа собрались толпы учеников, и по серьёзному взгляду подруги, кажется, она их знает. Особенно выделяется женщина в очках и юбке по колено, с картонным планшетом и телефоном в руках. Она внимательно осматривает нас и жестом указывает на то, чтобы мы подошли.

Как позже мне объяснила моя новая знакомая, женщиной в весе была наша новая учительница: Татьяна Александровна Жабко. Когда-то Евгения училась в младших классах с ее дочерью. Учительница часто выказывала своё недовольство, особенно когда мама Евгении могла заступиться за дочь на родительских собраниях. Евгения вспоминает, как её мама так уверенно отвечала на обвинения, что Татьяна Александровна, учитель старших классов, больше не осмеливалась поднимать эту тему.

—Как по мне это зависть—сказала Евгения. —Жаба завидует, что наша семья обеспеченная, а мама может путешествовать по странам, покупать нам с сестрой дорогие и красивые вещи. Но ничего, ради окончания школы я готова порезвиться в лягушатнике.

—А что такое жаба, лягушка? —поинтересовалась я.

—Frog это, Мери, ква-ква.

«Да уж Евгения, от вас так и веет дружелюбием к людям...» — подумала я.

Женя подошла вперед к учителю и подозвала меня. Татьяна Александровна с холодным выражением лица указала место, где мы должны были стоять. Не так я, конечно, представляла знакомство с учителем, она посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Бабушка стояла в стороне, увидев ситуацию, она лишь манула рукой, чтобы я не обращала внимания. Но ведь я обратила, так ведь нельзя! Я уже хотела еще раз подойти к мисс Жабко, но Евгения остановила меня.

—Не трогай г*но, вонять не будет.-пригрозила она. На мое непонимание она недовольно вздохнула, —Щит, вери щит. Стой здесь!

Я удивленно уставилась на мою подругу, которая так спокойно могла ругаться на людях, а ее фразочка до сих пор засела у меня в голове. А это и в правду хорошее выражение, надо будет спросить ее точное значение у бабушки.

Линейка началась! Все ученики встали к своему классу, родители остались позади. Открывать линейку будет завуч. Строго вышла к сцене, поприветствовала всех собравшихся такой тяжелой улыбкой, словно ее насильно заставили выступать. Это заметили все. Без радости в душе она произнесла заученный текст, из которого я мало что могла понять. Оглянувшись на лица своих одноклассников, я осознала: никто ничего не понял. Мне стало легче...

Затем выходит директор. Выражение его лица был куда приятнее, он хотя бы улыбался.

— Доброе утро, дорогие ученики, учителя и родители! — начал директор, слегка подняв руку в приветственном жесте. — Сегодня мы начинаем новый учебный год, полный новых открытий, знаний и достижений!

Толпа ответила ему аплодисментами и радостными криками. Затем он продолжил:

— Особое приветствие хочу выразить нашим первоклассникам, которые сегодня впервые переступят порог нашей школы!

На этих словах из толпы вышла маленькая девочка первого класса, держа в руках звонкий колокольчик. К ней подошёл высокий ученик одиннадцатого класса, он поднял её на плечо.

— А теперь прозвучит первый звонок, — торжественно объявил директор.

Одиннадцатиклассник понёс девочку по кругу под звон колокольчика. Ученики и родители смотрели на эту сцену с аплодисментами.

После этого директор поприветствовал учителей, отметив их труд и важность их работы, а затем пригласил всех пройти в свои классы. Ученики, разделившись на группы, начали подниматься по ступеням школы. Бабушка же осталась ждать меня около школы с остальными родителям.

Когда мы шагали с Евгенией в класс, обсуждая не столь интересное открытия школы к нам подошел парень. Тот самый с водохранилища, который помогал бинтовать мне ногу. Евгения сразу обратила на него внимания и произнесла:

—Свали, Макс! —недовольно пригрозила блондинка.

Белобрысый парень улыбнулся и наглым тоном проговорил:

—А я и не к тебе подошёл. — сладко выронил он, перевел свой взгляд на меня и улыбнулся. — Я подошёл к Мери. Хотел узнать, как ты себя чувствуешь после вчерашнего?

Евгения раздражённо фыркнула, и прежде, чем я успела дать ответ, решительно оттолкнула его в сторону. Взяла меня за руку и резко потянула прочь, её лицо было красным от злости. Она полыхала как в моих любимых книгах, про драконов и их всадниках, что не бояться огня, а их доспехи плавиться красным цветом.

Когда мы отошли на безопасное расстояние, Евгения остановилась, опустила голову, а затем посмотрела мне в глаза. Она держала мои руки, пока наконец не обратилась ко мне с яростью в голосе:

— Мери, пожалуйста, не общайся с ним. Он всегда так себя ведёт, и это ни к чему хорошему не приведёт!

Её глаза сверкали от гнева, и я впервые видела её в таком состоянии. Казалось, она готова была убить любого, кто окажется у неё на пути. Мне стало не по себе. Как можно не пытаться понять причину проблемы, не обсуждать её и сразу давать какие-то обещания? Что вообще происходит?! Я явно не собиралась вмешиваться в этот конфликт. Всё это казалось мне глупой игрой для детей. Я уже была готова высказать ей всё, что думаю о несуразной ситуации и их странном поведении. Но, взглянув на неё ещё раз, я заметила в её глазах страх. Но какой страх? Я не очень хорошо разбираюсь в тонкостях эмоций и чувств, но что-то во мне откликнулось. Внутренний голос шептал: «Она твоя подруга, а подругам нужно помогать!».

Я не могла понять, что это было за чувство, но оно оказалось сильнее моего раздражения и негодования. Я поняла, что должна помочь, несмотря на свои сомнения. В этот момент я приняла решение. Несмотря на внутренние колебания, дала ей своё слово, надеясь, что вместе мы сможем разобраться в этой сложной ситуации и найти выход.

После всех разбирательств и выяснения отношений нас завели в класс, пока учительница бегала из одного кабинета в другой, в помещении тут же раздался гул голосов. Ученики разбрелись по группам и обсуждали новости летних каникул, кто-то обсуждал уроки, кто-то последние сплетни. Шум продолжался до тех пор, пока последнее ведро для цветов не было найдено. Мисс Жабко быстро навела тещины и разгадала расписание., выдала талоны на книги в библиотеке и попросила завтра как «штык» быть к началу учебы в форме. Позже она отпустила всех домой.

Наступил вечер, мы все вместе собрались в ресторан, взяли по пути Евгению и поехали на место. Место выбирала бабушка, она нашла в интернете суши-бар, который открылся недавно в центре города и решила опробовать местные суши.

Это был небольшой, уютный ресторан с мягким освещением и красным декором. На стенах висели картины с изображением традиционных японских пейзажей. Вдоль стены располагался аквариум с яркими рыбками, которые медленно плавали, завораживая детей, что прилипли к стеклу. На столах стояли маленькие вазочки с бамбуком и свечи.

Как только мы уселись, сразу принесли меню, По выражению лица бабушки было видно-она довольна! Она любит японские рестораны, но не я. Живя в Америке мы по выходным ходили в мексиканский ресторан, это моя слабость, но, к сожалению, тут мы такого не нашли.

— Лучше бы мы пошли в другой ресторан, —покрутив палочками для суши, пробубнила я. Бабушка с пониманием обратилась ко мне:

— Мы же искали, но здесь таких нет, дорогая.

—Еще чуть-чуть и я перестану задавать подобные вопросы. У нас почти каждый разговор начинается с того, что чего-то нет. Это становиться нормой. —Бабушка лишь улыбнулась.

Евгения сидела же напротив явно не нацеленная на диалог, она держала рукой подбородок уставившись на аквариум. Увидев ее состояние, вопросительно помотала головой.

— Я должна была прийти с мамой, но она не смогла. Работает. — смерившись проговорила она.

— Не переживай, милая. Работа иногда занимает слишком много времени. Мы рады, что ты с нами. — проговорила бабушка с улыбкой на лице.

Я же понимала её состояние, потому что сама переживала нечто подобное. В такие моменты дети всегда хотят видеть поддержку и присутствие родителей в своей жизни. Даже если внешне они могут выглядеть самостоятельными, внутри они нуждаются в родительской заботе. Я понимала, как важно иметь человека рядом, его поддержку и помощь.

Мы изучили меню суши-бара, обсуждая каждое блюдо с энтузиазмом.

— Мне всегда нравились роллы с авокадо. А ты что думаешь? -проговорила я ожидая ответа от подруги.

Евгения, перелистывая страницы, ответила:

— Я бы попробовала что-то новое. Может, роллы с угрём? Они выглядят классно. —Мы переглянулись, решая, какие вкусы хотелось бы попробовать на этот раз.

— А как насчёт сета? — предложила я. — Здесь есть всего понемногу.

— Отличная идея! — поддержала Евгения. — Так мы сможем попробовать все!

Но заказ суши отложился на некоторое время, ведь, когда официант готов был взять заказ, мужчина в костюме его окликнул, что-то прошептал и тот ушел. Это выглядело довольно странно. Дальше мужчина приблизился к нашему столу и всех по очереди осмотрел: сначала взглянул на подругу, но ничего интересного в ней не нашел. Повернул голову к бабушке и вдруг опешил.

—Александра Федоровна и Павел Алексеевич еще раз просят прощение за свое отсутствие. «Они просили передать старшекласснице Марии Павловне этот презент», —он протянул огромный букет белых лилий бабушке, та растерялась, но взяла.

—Ах, так вот в чем дело. Александра Федоровна и Павел Алексеевич извиняются... а что ж они не просят прощения за то, что бросили меня в детстве, а где их извинение, когда спустя столько лет они насильно привозят меня в другую страну?

Мои глаза пылали яростью, сердце билось словно бешенное, это чувство, ощущения давнего предательство нарастало. Я не могла себя контролировать, злость выбиралась наружу. Тело же не сдвинулось и с места, когда водитель протягивал огромный картонный пакет.

—Мери! —возмущенно проворчала бабушка. —Возьми пакет, это некрасиво!

Этот подарок я так и не осмелилась взять в руки, да я и не прикоснулась бы к нему. Но Евгения, вовлеченная в драму, сама приняла на себя роль принятия подарка, даже сказала мужчине «спасибо», хотя тот недослушав, бесцеремонно ушел.

—Мери! Это некультурно, некрасиво. Ты как себя ведешь? —разочарованно сказала бабушка. — Я разве такому поведению тебя учила, быть хамкой?

—Я сейчас не намеренна свой поступок оправдывать, потому что ты сама понимаешь причину.

Пока мы выясняли глупую ссору из воздуха Евгения увлеченно посмотрела на белый пакет, на котором красовалась известная марка косметики. Оглянула краешком глаза содержимое и от удивления охнула. Внутри каждый продукт был аккуратно упакован. Там были лаки в разных цветах, тональные крема в разных оттенках, пару ярких палеток теней, помады, блески для губ, карандаши, духи и прочее.

Как толь я сама взглянула в пакет, недоумение возросло с двойной силой.

—Я ведь не крашусь! Это что издевательство?! Конечно, им ведь не понять, они ведь даже меня не знают, чего вообще от них можно ожидать?!

—А поимому она милая.

—Милая? —повторила я в надежде, что Евгения шутит, но ее лицо было серьезным. —Нравиться? Забирай!

Глава 3 «Первый раз не в первый класс»

Утро. Тишина. Солнце ещё не успело взойти, а старые коридоры, которые давно покрылись годовой пылью, были тускло освещены дешевыми лампами. Ещё чуть-чуть — и это освещение вскоре отключат. Время ровно восемь. Многие ученики давно уселись за свои парты и тихо зевают от раннего пробуждения. Звонок на урок уже давно прозвенел, ни единой души не было в коридоре — пожалуй, только мы были исключением.

Топот с дальнего коридора всё резвее и резвее приближался: ещё чуть-чуть — и из класса выбежит очередной учитель, чтобы сделать замечание. Но мы сильно и не переживали, ведь куда важнее было скорее добраться до нужного класса.

Мы опаздывали — и, зная это, всё равно останавливались на внезапную шутку со стороны моей новой подруги. Уж больно она любит тянуть время. Пока мы мчались, Евгения то и дело посвящала меня в разные рассказы своей подростковой жизни: как они с друзьями ходили на пляж, как в первый раз пробовали электронку и как пролезали под забором закрытого военного городка.

Я же, как в какой-то степени русская, многое понимала, но культура страны, в которой я жила, часто тормозила мою быструю реакцию на эти рассказы. Каждый раз приходилось внимательно слушать, а порой даже переспрашивать, чтобы понять всю суть рассказа подруги. И если честно, до конца я его так и не поняла.

Евгения на наше опоздание сильно не переживала — видно, она часто любила опаздывать и явно знала, что последствий за это не будет. А по моим старым правилам в моей старой школе опоздание было одним из серьёзных нарушений: пускай и на пять минут, но это время многое решало. Когда вместо класса и начала лекции ты ждала вызова к директору, который мог вполне отстранить тебя от школы. Поэтому многие в нашей стране крайне пунктуальны — не то что здесь. Чувствую, что это не единственное отличие русских школ от американских.

Хотя, пожалуй, я знаю ещё одно отличие, которое меня сильно напрягало. Сейчас начался десятый класс, а там — одиннадцатый и поступление в институт. В моей старой школе у меня были вполне хорошие оценки, и я думаю, что и здесь они не сильно испортятся. Но куда же мне тогда поступать?

Я всегда знала, что после окончания американской школы выберу какой-нибудь недорогой колледж в моём штате. Это, конечно, не Гарвард, но всё же. Я не настолько избранный человек, чтобы испытывать свои шансы. А здесь как? Я знаю, что только начала свой путь, но тут нет альтернатив для меня. Я чувствую, что часто буду возвращаться к этому вопросу. Время выбора ещё не настало, но даже сейчас многое своё свободное время я думаю об этом.

У меня был шанс жить той жизнью, к которой я привыкла, но решение моих родителей закрыло всю дорогу в будущее. А теперь единственное, что мне остаётся, — наконец добежать до этого глупого класса.

К счастью, мы оказались вполне удачливыми. По приходу в класс нелюбимая учительница Евгении ничего не сказала. Она молча, с едва заметной агрессией в глазах, тяжело вздохнула и закатила глаза.

— Проходите, опоздуны. В следующий раз будете писать объяснительные, — сказала она и, не добавив ни слова, продолжила вести урок.

Думаю, она, как и мы, явно не хотела начинать свой первый рабочий день с разбирательств и хамства, которое очень часто присуще ученикам-опоздунам.

───────────────

А между тем уже начался третий урок. Вроде бы и время шло быстро, уроки менялись один за другим, но сорокапятиминутные занятия растягивались максимально, как только могли. Учителя, как могли, тянули время: начинали со своих рассказов и уже в первый день переходили к объяснению учебника. Учителя хоть и менялись один за другим, но оставалась с ними одна и та же подача темы. Все начинали сразу с урока. Все нуднили — им тоже было крайне скучно приходить в первый рабочий день, особенно после таких длинных отпусков.

По их лицам было видно, что это первый день: в голосах звучала усталость, а в движениях — раздражённая механичность. Видимо, никто из нас не хотел здесь находиться…

У учеников было примерно такое же настроение. Многие сидели в парах по интересам, но мало кто разговаривал друг с другом. Видимо, в этот день никто не был настроен на общение. Кто-то с полуприкрытыми глазами тупо смотрел в одну точку. Некоторые тихо шептались, стараясь не попасться под взгляд учителя. Даже самые шумные ребята сегодня притихли. По крайней мере, пока кто-то из взрослых был рядом. Хотя на переменах они уже успели показать себя — и это был только первый день школы. Дикие люди…

Первый день учёбы оказался не таким, каким я его представляла по рассказам Жени и других моих знакомых. Они описывали его как какой-то новый этап, продолжение праздника, которого никогда не было в Америке. А вместо этого я вижу полностью равнодушных учителей и учеников впридачу. Сейчас я чувствую, что каждый раз перескакиваю с одной темы на другую и всё сильнее понимаю, как не хочу принимать всё это.

Может быть, я окажусь неправа, и мне потом понравится здесь жить и учиться. Но пока мне кажется, что я что-то упустила.

Ах, точно, — сказала я про себя. — Почему меня до сих пор не представили классу? In America new kid is always introduced. (В Америке нового ученика всегда представляют.) А здесь — ни слова. Ни приветствия, ни взгляда, будто я призрак. Конечно, с Женей рядом было легче, но незнакомый класс нагнетал. Я ещё не привыкла к переезду, к школе, к новым людям. Всё казалось чужим — культура, люди, язык. Я как будто и не одна, но и не своя.

Моя жизнь разом стала отдалённой от всех моих воспоминаний, привычек и распорядка дня. Я сидела так, словно попала сюда случайно, словно перепутала классы или жизнь другой русской девочки. Я не удивлюсь, если эта девочка оказалась в моей школе округа Мендхэм. Ей сейчас явно веселее, чем мне…

— Евгения, — прошептала я, всё ещё находясь в раздумьях, — как думаешь, стоит ли рассказать директору о сегодняшнем происшествии?

— О каком таком происшествии? Или ты уже успела влезть куда-то?! Смотри, в первый день учёбы все злые… — сидя за партой, она отвлеклась от нанесения и рассматривания своей новой косметики, к сожалению, знакомой мне фирмы, и посмотрела на меня. — А если ты про опоздание Егора Дмитриевича, — заметила она, — то учителя не опаздывают, а задерживаются, — подчеркнула Женя.

— Нет… They didn’t introduce me to the class at all. (Меня вообще не представили классу.) — вырвалось у меня изо рта. — Учитель должен был это сделать! Это же важно — чтобы новенькому было проще. А уже третий урок, и я всё ещё не знаю никого, кроме тебя и того задиристого парня.

Я бросила взгляд на блондина, сидевшего сзади нас. Он эмоционально играл в телефон, раскачиваясь из стороны в сторону в такт музыке.

— Это неправильно!

В этой ситуации меня успокаивало хотя бы то, что Евгения неплохо знала английский — в своих выражениях я могла оставаться собой…

— Мэри, — протянула она, чуть улыбнувшись, — зови меня просто Женя. Тут так принято — официальные имена оставляют для документов. А во-вторых… прости, но всем, правда, всё равно. Тут даже на себя многим наплевать. Так что не бери близко к сердцу.

На мой вопросительный взгляд Женя остановилась, вздохнула и продолжила. Она поняла, что я не поняла.

— Не обращай внимания. Просто покажи, что ты сильная, и не давай себя в обиду.

Нашу важную — по крайней мере для меня — беседу внезапно прервала учительница, вставшая напротив нас с линейкой.

— Так, Евгения, — строго произнесла учительница истории. — Первый день в школе, а ты уже нарушаешь дисциплину!

Она была крайне серьёзно настроена и ожидала только одной реакции — и она её получила. Евгения, то есть Женя, опустила голову и изменилась. В этот раз победа была за учителем.

───────────────

Начался уже долгий и скучный четвёртый урок. Время будто остановилось на месте, а вместе с ним — и мой разум, который, как часы, старался держать меня между сном и бодрствованием. В какой-то момент нудные учителя стали казаться мне инопланетными существами. Я испугалась и протёрла глаза, но сон продолжался.

Учителя уже не говорили на русском, а я упустила возможность понимать их. Теперь они говорили на своём языке. Я испугалась. Другие ученики вообще на это не реагировали, а вместе с этим я молила Бога, чтобы убежать отсюда, взять самые нужные вещи и улететь обратно домой. И у меня это почти получилось, но звонок с урока пробудил меня в классе.

Я невольно заснула посреди дня. А Женя просто смотрела в телефон и агрессивно с кем-то переписывалась.

Этот сон не давал мне покоя. В последнее время я всё чаще чувствую, как из счастливого человека превратилась в нервное облако. Я всё время, находясь в тишине, приходила к одному и тому же. Каждый раз, когда проживала что-то новое, мне это не нравилось.

В мыслях казалось, что пора паковать вещи и лично звонить родителям, умоляя их отправить меня обратно в Америку. Иногда я думала пойти на любые их условия, только бы оказаться дома. Брала телефон в руки, собиралась написать, но быстро откладывала его в сторону. Каждый раз гордость брала верх, и я переставала набирать номер.

Хоть бабушка и просила меня успокоиться со своими истериками, мне казалось, что таким образом она просит меня отказаться от самой себя. Это была частичка меня — прошлого, прекрасной жизни.

Я не хотела это принимать. Я живой человек, у меня есть свои мысли и чувства, и, в конце концов, я уже взрослая — у меня есть право голоса. Я вроде бы понимала, что такие обстоятельства: нет денег, нет возможностей, но всё равно каждый раз мне казалось, что самые близкие люди предают меня.

Я не хотела об этом думать, но чувство, что меня обманывают, нарастало с каждым днём. Пока я не хотела делиться этими чувствами. Теперь же мне то и дело остаётся вставать в семь утра, пинать мусор по дороге в школу и слушать возгласы учителей, словно никто из них никогда не задумывался, что люди бывают не только из России.

К счастью, от этих мыслей меня всегда отвлекала Женя — или, как она сама себя называла, «просто Женя». С ней уроки проходили веселее. Она рассказывала об одноклассниках, о себе, о школе. Мы смеялись, находили общие интересы. Любили вечерние прогулки, закаты и даже одну и ту же музыку. Обе зависали на ютуб — только с разными региональными настройками.

───────────────

На одной из перемен Женя внезапно разозлилась. Она долго и агрессивно что-то выясняла по телефону, а потом резко, ничего не сказав и собрав свои вещи, попрощалась. Уже по СМС она извинилась и написала, что мама попросила отвезти младшую сестру к дантисту. Женя долго ворчала, но, проиграв, всё-таки пошла. Она ещё раз извинилась и пообещала прийти ко мне сегодня вечером. На этом мы распрощались.

Как только она вышла из класса, всё вокруг заметно расслабилось — словно целый день терпели её присутствие. Причём так демонстративно и все сразу. Казалось, Женя за столько лет в школе успела насолить каждому, кто сейчас проявлял возмущение. Хотя вряд ли бы она смогла — это физически невозможно. Даже в американской школе, где хватало конфликтов, подобного я не видела. Тогда я поняла: новая школа не такая уж безобидная. И если подобное я вижу в первый день, дальше моё мнение будет меняться только в худшую сторону.

Пока все отвлекались на глупые вещи, нога моя резко заболела. Я взяла её в руки и надавила, но лучше не стало. Это были последствия глупого спора, в котором я пострадала. Только сейчас я понимаю, насколько это было глупо. Увидела бы меня бабушка — у неё началась бы истерика. Благо из-за холодной погоды в России она не сильно обращала внимание на мою одежду. И у меня ещё есть время тянуть эту боль.

После помощи Жени я всё равно боюсь смотреть на ногу. И до сих пор боюсь смотреть на эти последствия... Пока я задумчиво рассматривала свои ноги через плотные колготки, ко мне подошёл парень. Его тень упала на меня и закрыла весь обзор. Подняв голову, я сразу его узнала.

Это был тот самый блондин, который так разозлил Женю, а потом и меня — ведь я поддалась на его провокации. А ведь я даже не обращала на него внимания всё это время, будто вовсе его не замечала. Видимо, настолько была погружена в свои мысли.

— Какие люди и без охраны! — хмыкнул блондин, явно намекая на отсутствие Жени. А я вдруг почувствовала, как осталась одна… и если бы он знал, что попал в самую точку.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но тут раздался звонок на урок. В дверь разом вошла учительница биологии. По её походке можно было понять, что с ней лучше не связываться.

— Сегодня проверим знания за прошлый год, — В классе мгновенно стало тихо. Учительница — стройная, энергичная женщина с собранными в пучок волосами — прошла к класс, шурша страницами папки. На носу у неё поблёскивали очки, а взгляд был таким внимательным, будто она видела каждого насквозь. Казалось, сегодня она была готова на весь класс двоек… Громкий звук и на столе оказалась огромная стопка фотокопий теста.

Пока я обдумывала всё происходящее, блондин, не спросив моего разрешения, уселся за мою парту — туда, где раньше сидела Женя. Возможности протестовать не было: началась самостоятельная работа.

Самостоятельная длилась всего пятнадцать минут. Я не знала и половины тем — в Америке мы проходили совсем другое. Да и сам факт, что теперь учёба вся на другом языке, до сих пор не укладывался в голове. Для меня это были какие-то несвязные слова: текст есть, а толку от него нет. Поэтому мне пришлось вспоминать все что я знала.

После самостоятельной учительница начала вести урок. Сегодня тема была — основы клеточного деления. Пока я записывала тему в тетрадь, тишина за нашей партой оборвалась, и мой новый сосед представился:

— Максим, — вдруг проговорил блондин. — Но можешь звать просто Макс. Мне ничего не оставалось, как назвать своё имя. Мы пожали руки в знак знакомства и снова затихли.

Первую половину урока он вёл себя спокойно, почти серьёзно. Странно — ведь рядом с Женей он всегда был взбалмошным и язвительным. Несерьёзный, может даже глупый и влюблённый в себя парень. В первый день он мне совсем не показался приятным. Однако, вспоминая, как Женя и Макс ведут себя друг с другом, я невольно могла списать это на взаимную симпатию. Ведь парни часто ведут себя как дураки перед девушкой, которая им нравится. Слишком сильные у них эмоции.

На уроке учительница биологии дала задание: назвать фазы митоза и кратко описать, что происходит в каждой из них. Потом тетради нужно было обменять и проверить работу соседа самостоятельно. После написанной мной глупости мы обменялись тетрадями.

Пока мы проверяли работы, я вдруг не выдержала и спросила:

— Почему все так странно смотрят на Женю?

— У тебя тут неправильно, — он указал на мою тетрадь. — Смотри, здесь ответ: метафаза. Каждая хромосома прикрепляется к веретену деления с помощью центромеры. Центромера — это «связующее место» хромосомы, точка, где две одинаковые половинки хромосомы соединяются друг с другом. Он остановился и продолжил проверять.— Женя — истеричка. Любит строить из себя жертву. Тут её все знают — и в старом классе, и теперь. Её репутация идёт впереди неё. — А так, в принципе, у тебя неплохо написано. На троечку. Много глупостей, — добавил он.

— Мне она показалась счастливой, — возразила я. — Может, ты просто слишком biased?

Мне и правда было странно слышать такие слова в сторону Жени. Я, конечно, не знала её так хорошо, как они, но Женя явно не такая, какой её пытаются здесь показать.

Макс смутился, услышав иностранное слово, но всё же продолжил, будто понял смысл в целом:

— Нет. Она лгунья. И мне, если честно, нравится её раздражать.

— Глупо, — сказала я. — Если она тебе безразлична, зачем вообще тратить на неё силы?

Он усмехнулся и отвернулся к доске. Его поведение показалось мне нелогичным и непонятным.

───────────────

А тем временем Женя уже почти дошла до садика. Нужно было забрать младшую сестру и отвезти её в поликлинику. Она прошла через вход, где объяснила цель визита. Показав записку от матери, охрана её пропустила.

Её мама, как обычно, не успевала. Она очень часто работала онлайн и периодически искала для себя подработку. Её волновала главная цель — прокормить двоих детей. И, может быть, эта часть родительства у неё получалась, но быть матерью с каждым годом выходило всё хуже. Она часто опаздывала на важные мероприятия младшей дочери, а о старшей после пятого класса и вовсе позабыла. Из последнего её посещения школы ради старшей был лишь поход на комиссию для приёма в десятый класс.

Женя давно привыкла к такому отношению, поэтому многое старалась не замечать. Она часто помогала матери — ведь только так у неё было оправдание, чтобы в очередной раз мать не кричала на неё ещё сильнее. Но, вспомнив это, она немного расстроилась. Попыталась взять себя под контроль, молча перекинула рюкзак через спину и пошла дальше.

В детском саду, где когда-то сама играла, Женя села на знакомую скамейку. Воспоминания нахлынули волной: как она плакала здесь с друзьями, когда садик затопило; как тогда она не думала обо всей этой взрослой несправедливости.

Для Жени детство давно закончилось — она уже повзрослела и в какой-то степени взяла на себя ответственность. Хоть и часто такое самоуправство со стороны Жени заканчивалось истериками матери. Иногда ей казалось, что мать хочет привязать её к себе: проговаривать команды красивой собачки, чтобы та точно их выполняла. В противном случае её ждало наказание.

Наконец поднявшись на второй этаж садика, Женя в последний раз показала записку — уже воспитателю. Та попросила подождать и вскоре вывела ребёнка.

Карине, её младшей сестре, было всего пять лет. У неё оставался последний выпускной класс в садике, и она готовилась пойти в первый класс. Удивительно, но в таком раннем возрасте она очень напоминала своим поведением мать.

Для всех Карина была аленьким цветочком, но в глазах Жени — настоящим чертёнком. Она часто обвиняла её в том, что та её бьёт, не даёт компьютер и ругается. Почему-то всегда верили Карине, а не Жене, но та давно привыкла к этому несправедливому вкусу жизни.

— А мама? — недовольно протянула Карина, отказываясь даже надевать куртку.

— Одевайся. Мама подойдёт к стоматологу. Только надень куртку.

И снова пришлось идти — квартал за кварталом — до стоматологии. С недовольным и вечно жалующимся ребёнком, который даже не хотел держаться за руку на дороге.

───────────────

— Привет, — устало протянула Женя, входя в поликлинику. Карина уже эмоционально снимала с себя рюкзак и куртку, крича, что ей жарко.

— Женя, ну что так долго? У меня и так нет времени! — раздражённо бросила мать, помогая Карине освободиться от куртки.

Женя предпочла не идти на провокацию. Пока мать отвернулась, она лишь сделала недовольное лицо.

А тем временем поликлиника уже наполнилась пациентами. Коридоры, несмотря на день, всё ещё плохо освещались — будто они находились не на первом этаже, а спустились в подвал. Постоянно были слышны звуки телефонов, голоса пациентов и хлопки открывающихся дверей, за которыми называли фамилии тех, до кого дошла очередь. В больнице стоял неприятный, типичный больничный запах.

Из кабинета стоматологов пахло резким антисептиком, мятными средствами для полости рта и стерильной медицинской чистотой. Всё то, что Женя терпеть не могла. Но, к счастью, сегодня был не её день приёма.

Пока они ожидали своей очереди, между ними стояла тишина. Каждый думал о своём, и так продолжалось до тех пор, пока Женя не прервала молчание.

— Мам, дай мне сто рублей. Я сегодня к подруге — на ночёвку. Я сразу после стоматолога оставлю вещи и пойду к Мэри.

Мать, не глядя, тяжело вздохнула, явно не горя желанием выслушивать подобные просьбы, и протянула сумку.

— Возьми сама. Я занята.

Очередь наконец дошла до сестры. Женя могла со спокойной душой уходить домой, но сегодня мать была особенно груба. Женя осталась в коридоре. Она опустилась на скамейку, сбросила рюкзак и закрыла лицо руками.

"Почему мама никогда не смотрит на меня так же? Почему всё внимание — только Карине? Почему так несправедливо?" — повторяла она, всё сильнее сжимая ладони.

Она даже не заметила, как кто-то подсел рядом. Решив, что на людях плакать неловко, Женя вытерла лицо руками и опустила их. Увидев человека, который разделил с ней скамейку, она удивилась.

— Макс? — спросила она, явно не ожидая такого соседства. Тем более от человека, который её периодически раздражал.

Он лишь полуулыбнувшись кивнул. Его голубые глаза засверкали ярче — обычно так бывало, когда он был готов напасть.

— Если ты подсел, чтобы поиздеваться, сейчас явно не время. Давай завтра — я тоже подготовлюсь, и будет у нас ничья.

— Рассказывай, — перебил он её. — Сегодня явно у тебя нет настроения на мои великолепные шутки, — усмехнулся он.

По его глазам она поняла, что сейчас он серьёзен. Обычно там была совсем другая картинка. Она усмехнулась сквозь слёзы.

— Я устала. Устала от этой жизни. Я не понимаю, как мне всё это исправить. Я хочу изменить эти отношения, но не знаю, с чего начать. — Слёзы потекли рекой. Она ещё пыталась сдерживаться, но под конец мыслей уже не смогла. — Я чувствую, что не должна здесь быть. Я как будто лишняя в своей жизни. Я как невидимка…

— Но ты же не собака, чтобы тебя заводить, — спокойно ответил он.

Женя даже на мгновение перестала плакать. Она вытерла лицо рукавом и с непониманием посмотрела на него.

— Что?

Макс сам замер, осознав, какую глупость сказал, и попытался исправиться:

— Ну… ты не вещь. И не невидимка. Я вот — тебя вижу. Может, я не умею правильно говорить, но я понял тебя. То есть понимаю.

Макс в этот момент оказался слишком близко — будто проверял, дышит ли она, всё ли с ней в порядке. Он был похож на мальчика, который подобрал божью коровку: она такая маленькая, и он боится ей навредить, не дай бог раздавить.

Женя испугалась такой близости и немного отстранилась. Осознав, что мать может в любой момент выйти в коридор, она постаралась взять себя в руки.

— А у тебя что? — спросила она, стараясь разрядить обстановку.

Она поправила макияж пальцами, а длинные блонднистые волосы перекинула на другую сторону.

— Со мной расстались. Сегодня, — неожиданно сказал Макс, будто стыдясь этого.

— А ты что, с кем-то встречался? Кто мог на тебя позариться? — пытаясь рассмешить его или просто увести весь их разговор в другое русло. Посмотрела еще раз на него — она испугалась. Испугалась, что поняла. —Света? Наша Света из 9 «Г»? Я думала, вы давно расстались, видимо…

Он лишь на все её слова, которых и впрямь было много, кивнул. Признавалась, что она попала в точку.

— Не расстраивайся, — сказала Женя. — Значит, не твоё. Меня пару недель назад тоже бросили. Сначала ухаживал, звал гулять, а потом выбрал вместо меня… — она вдруг запнулась, думала, говорить или нет, но всё же, как бы это стыдно ни звучало, сказала: — оценки. Глупый аттестат! — Она рассмеялась, но смех перешёл в слёзы.

Макс, который всё это время внимательно следил за Женей, вдруг испугался: он задел божью коровку. И всё, что он просил, — лишь бы не раздавить её. Но божьей коровки здесь не было. Была только сильная девушка, что случайно показала ему саму себя. Он и сам не заметил, как прикоснулся к её спине и зажал в объятиях. Это долго не длилось: секунда — и он отстранился. Женя же сама в миг испугалась и немного зажалась, она не смогла дать ответ этим объятиям. Она просто была не готова.

Когда всё закончилось, началась тишина, которую срочно нужно было заполнить.

— Мы ведь враги, да? — тихо спросила она, поправляя волосы.

— Надоело, — вдруг, смотря в пол, проговорил он. — Может, мир?

Женя улыбнулась. Уголки её губ впервые дошли до щёк, может быть, это одно из необычных событий за начало этого учебного года.

— Мир, — проговорила она, протягивая мизинец в знак новой дружбы.

───────────────

— И он реально так сказал: «Мир?» — Женя драматично пересказывала сцену, стоя у меня в комнате. Мы сидели в пижамах, было уже за восемь. Рядом кружки чая, которые в любой момент могли быть повержены чрезмерной жестикуляцией Жени. — Представляешь, мы как воевали эти года, а тут мы друзья. Враг всё осознал. Мы союзники!

Женю я знала немного, но, пожалуй, впервые увидела её счастливое лицо. Она всегда улыбалась, но тут она сияла. Она была как бабочка, порхающая над землёй.

Я была вполне счастлива за подругу. Кому вообще может нравиться, если у тебя за спиной враг, готовый в любую секунду напасть? Но в то же время я не верила: как такая годовая вражда в один момент может перерасти в дружбу? Да и тем более — всё, что он говорил сегодня на уроке. Этого, конечно, я у Жени утаила. Не хочу её вводить в сомнения. Но всё же мне не верится.

"И может быть, если бы не моя бабушка, которая всегда твердит, что людям нужно давать выбор не вмешиваться… Как бы это сейчас двояко ни звучало. Сама же так делает," — подумала я. Я всё же решила не лезть и не закладывать сомнения в Женю. Она знает лучше, как ей быть.

— Strange, (Странно) — вдруг случайно вырвалось из моей головы, но, поняв, что она всё слышала, я испугалась.

— Нет, Мэри! Он изменился. Это уже не тот мальчишка, что гнобил меня за статьи в интернете, за вес, внешность и так далее. У меня больше нет врагов — и это классно!

Я только кивнула, не решаясь спорить. Мне нужно быть более лояльной ко всему этому и не лезть. Но и больше не вслушиваться в эту глупость, — я вдруг сказала:

— Ну всё, хватит о романтике, — сказала я и запустила в неё подушку.

Женя, заметив препятствия, словно Лара Кровт, увернулась от удара и запульнула подушку, которая всё это время находилась у неё за спиной. Я не успела среагировать, и подушка прилетела прямо в меня. Сидя по-турецки, я приняла удар и упала на спину. Смех и громкие аплодисменты со стороны моей подруги наполнили всю комнату. В комнате раздался крик: «Я победила!»

Я сдалась, встав в позу проигравшей. Я встала ещё раз, подошла к ней, чтобы забрать подушку и объявить мир. Обернувшись, я увидела, что чай давно уже впитал в себя ковёр. "Видимо, завтра бабушка заставит делать генеральную уборку. Но не сегодня. Сегодня у нас ночёвка, — а значит, я наконец узнаю всё про одноклассников."

— Так, подрались и хватит, — сказала я, забирая у неё очередную подушку. Она не сопротивлялась. — А теперь рассказывай. Кто есть кто?

Женя встала в недовольную позу, а на мою просьбу лишь удивилась, правда, не понимая, про что идёт речь.

— Ты про что? — она взяла руки в боки и вдруг поняла. — Неужто ты про класс?

На мой кивок она улыбнулась и села на пол спокойно.

— Про кого первого поговорим? Не люблю я эти перемывания костей, но ладно, для подруги ничего не жалко.

Я напряглась, подумала хорошенько, о ком первом хочу узнать, и, сделав выбор, сказала:

— Допустим, Ева.

— Ева… — повторила она, потирая подбородок. Женя встала, сделала паузу и наигранно изобразила: — «Меня никто не понимает, я избранная, а все вокруг — тупые!» — Мы обе засмеялись. — А вообще, Ева живёт в спальном районе с мамой и папой-инвалидом. Считает себя дерзкой, но просто ищет внимание.

— У нас в школе такие девочки часто начинают пить… или хуже, — подвела я. — Это ни к чему хорошему не приводит…

— Нет, сплюнь, не настолько, — подвела Женя. — Ева не такая. Просто странная. — Она замолчала на этом. Видимо, наш разговор о ней завершился, и нужно было выбирать новую жертву.

— Хорошо, а что насчёт Галины? — уточнила я, беря имена из тех, которые слышала сегодня.

— Или, как она любит, Гюльнихаль?— Женя театрально вздохнула. — Дочь бывшего миллионера из Стамбула. Теперь просто богатая, но всё равно ведёт себя как принцесса. С пятого класса с нами, обожает быть в центре внимания.

— Да, она такая, — призналась я. — Она всегда была такой.

На лице у Жени читался вопрос. Она поднялась на ноги, словно кошка, и приблизилась ко мне в поисках ответа.

— Наши родители дружат. Ещё с тех времён, когда они жили в Турции.

— Что? Ты знакома с ней?! — Женя округлила глаза. — Вот это поворот! Но ведь вы за эти два дня даже не поздоровались!

— Думаю, она меня просто не узнала.

— Вряд ли, Галя знает всё и помнит всё. Это невозможно. Наша звезда в школе, что дружит даже с учителями. У неё явно есть причина, которую нужно узнать.

— Да, брось. Это не так интересно… А кто ещё интересный в классе? — прервав её размышления, уточнила я.

— Узнаешь сама, — вдруг обрубила она. Она сузила глаза и заулыбалась, как Чеширский кот. — У нас двадцать пять человек, будет время познакомиться. Не хочу тебя лишать такого.

— Но это нечестно!

— Зато fair (справедливо), — хитро ответила Женя, сползая со стула.

Смотря на Женю, у меня то и дело возникали разные мысли: а может быть, я всё это рано начала? Если не получается идти против течения, стоит пойти по нему?