Школа Жизни

Пенелопа. Музыкант

На одном из многочисленных островов Шотландии расположилась деревенька Мидлтон, жители которой, рыбача в тёмных водах Гебридского моря, вряд ли имели представление о том, какое значение имеет для высших слоёв общества мрачная постройка, ютившаяся у самого берега, поросшего эрикой — вечнозелёным кустарничком, цветущим мелкими розовыми цветами.

«Школа Жизни» — место, куда стекаются представители самых разных стран и народов. Внешне она напоминает замок знатного вампирского рода, тихо угасающего под аккомпанемент бесконечных дождей, штурмующих остров Тири. Её тяжёлые железные двери открываются лишь для избранных, слишком знатных и просвещённых для того, чтобы тратить свою жизнь на сидение за шаткими партами в обычных школах.

В «Школе Жизни» ученик познаёт то, что действительно пригодится ему: виртуозную ложь, ораторское искусство, умение отстаивать свою позицию, экономику, ведение бизнеса и, самое главное, — недоверие к любому человеку, отрицание существования дружбы и любви.

Настало время вам познакомиться со мной, Пенелопой Шанталь, оканчивавшей это прекрасное заведение с Кубком Жизни — главной, самой престижной наградой, открывающей путь на значимые и высокооплачиваемые должности.

Моя популярность была неоспорима, каждый ученик боялся меня, а преподаватели боготворили, пока однажды, в начале апреля, я не вернулась в родную школу после весенних каникул и не узнала о том, что в ней сменился преподаватель Беспристрастности.

Мой лимузин нёсся по пустынной трассе, разрывая пелену дождя, как пуля, преследующая свою цель. От равномерной дроби дождевых капель, врезавшихся в лобовое стекло и струившихся по бортам машины, тяжелели веки и терялось ощущение реальности.

Я пыталась заняться чтением учебника по экономике, но строчки расплывались перед моими глазами, не достигая затуманенного разума. Бросив это бесполезное занятие, я сфокусировала взгляд на русой макушке своего личного водителя Рохана. Эта груда мышц не только водила лимузин, но и защищала меня от неприятелей и фанатов, ведь иногда последние были намного опаснее первых.

Долго нам ещё?- недовольно осведомилась я, постукивая пальчиками с новым алым маникюром по выступу двери рядом с собой. Не более двадцати минут, Пенни.- откликнулся водитель, и от его насмешливого тона во мне сейчас же поднялась волна ярости. Кажется, я просила обращаться ко мне только «мисс» или «госпожа».- проговорила я дрожащим от возмущения голосом. Да, Пенни. Устало простонав, я кинула взгляд на экран телефона. Новое сообщение от Мэгги — моей одногруппницы и по совместительству фанатки.

У нас новый преподаватель по Беспристрастности. Нил Викторович.- гласило сообщение с глупым улыбающимся смайликом в конце. И что?- раздражённо напечатала я в ответ и отбросила телефон в сторону, сегодня все упорно пытались вывести меня из себя. Вы слышали про Нила, мисс?- внезапно поинтересовался Рохан. Да что же с вами всеми такое?! Кто, чёрт возьми, этот Нил, голливудская кинозвезда? Богатый холостяк, знаменитый своей обширной коллекцией мотоциклов. Все считают выгодным брак с ним, но он не обращает внимания ни на одну свою поклонницу. Ходят слухи, что он очень красив, но вот видели его немногие: он редко показывается на публике, всеми делами его бизнеса заведуют многочисленные помощники. То есть все так радуются появлению в Школе обычного бизнесмена? Что такого в нём должно быть, чтобы все главные стервы мира так нервничали? Кто знает, мисс, кто знает... Не успела я как следует исследовать личность Алвара Нила Викторовича, как из тумана вынырнул тёмный силуэт здания Школы. Потоки воды вырывались из раскрытых пастей горгулий и падали во мрак, царивший у подножья широкой гостевой лестницы. Множество балконов, карнизов и переходов создавали причудливые композиции, украшенные покрытыми мхом завитками и барельефами. Выбитыми глазницами чернели окна, за которыми не велись занятия, а из дыры в крыше заброшенного чердака неслась грустная мелодия скрипки. Странно... В «Школе Жизни» никто никогда не играл на музыкальных инструментах, считая их слишком эмоциональными. «Эмоции — слабость» - таков основной закон Школы.

Раскрыв зонт, я вышла из машины и, кивнув водителю, поднялась на первую ступень лестницы. С двух сторон от меня сидели львы с отколотыми ушами. Один из них неотрывно смотрел на меня белыми, выцветшими глазами. Уже тринадцать лет провела я в этой школе, но так и не смирилась с этим тоскливым, мрачным взглядом мраморного животного, когда-то радовавшего глаз, а теперь медленно уступающего сырости и дождю, покрывающегося мхом и плесенью в объятьях увядающего плюща.

Подойдя ко льву, я огляделась по сторонам и, убедившись, что меня никто не видит, погладила скульптуру по облупленной гриве. Медленно скатилась по мраморной щеке животного слеза, порождённая ливнем, и тихо рыкнул в тишине гром. Лев почувствовал моё прикосновение.

Внезапно я услышала негромкий стук над своей головой и, наученная многолетним опытом, поспешила отступить назад и придать своему лицу отстранённое выражение. Из дыры в крыше на меня смотрел человек. Вязкая тьма чердака не давала мне разглядеть его лицо – лишь улыбку на губах да покрытый щетиной подбородок, выхватываемые ореолом света, исходившего от фонаря, стоявшего на выступе стены перед незнакомцем.

Он не посмеет выдать меня. Он видел проявление жалости с моей стороны, а я слышала, как он играет на скрипке. Мы в расчёте.- подумала я и, успокоив себя этой мыслью, поспешила войти в здание школы. Желтоватый свет, испускаемый тысячами свечей в канделябрах, и запах горячего жаркого, доносившийся из приоткрытой двери в обеденный зал, окончательно вернули мне самообладание. Я понимала, что мне следует узнать, кем является незнакомец, чтобы иметь козырь в рукаве на случай, если он всё же решит использовать произошедшее на лестнице против меня.

Неторопливым, размеренным шагом я начала подниматься вверх по мраморной лестнице, попутно пожимая руки знакомым студентам и вежливо кивая преподавателям. Со стен мне улыбались старинные картины, поблёскивавшие в свете свечей, но ничто не привлекало моего внимания. Перед моим мысленным взором всё стояла улыбка незнакомца. Добродушная, но оценивающая, прекрасно проработанная, сдержанная, но искренняя. Никто в Школе не улыбался так, как он, никто...

Незаметно для себя я оказалась в пустом, полутёмном коридоре шестого этажа Школы. Здесь явственно ощущался запах дождя и сырости, пропитывающий практически каждый закоулок Мидлтона. Мрачными стражами стояли вдоль стен рыцарские доспехи, никогда прежде мной не замечаемые, а из-за приоткрытой деревянной двери в конце коридора доносилась музыка. На негнущихся ногах, с бешено колотящимся сердцем я приблизилась к щели и заглянула в неё.

Чердак заливал лунный свет, пришедший вслед за скрывшейся за горизонт грозой. Все предметы, забытые здесь своими хозяевами, принимали в белёсых бликах мистические, искривлённые очертания, приобретая облик таинственный и пугающий. Но ничто не могло идти в сравнение с человеком, стоящим прямо под пробоиной в центре зала.

Его чёрные кожаные сапоги стояли в сверкающей под луной луже из кристально-чистой дождевой воды, а голова с мокрыми, тёмными прядями склонялась к скрипке, что он держал в руках. Тёмный плащ, словно чёрный лебедь, опустивший в озеро голову, лежал в луже у его ног, а кожаные брюки цвета ночного неба со множеством ремешков и цепей были единственной одеждой незнакомца.

Потеряв способность дышать, я уставилась на смычок, скользивший по струнам и извлекавший из инструмента мелодию удивительной красоты. Когда-то я тоже играла на скрипке и понимала, какого мастерства требует такая игра. А мелодия всё неслась, то падая в глубины самых тёмных морей, то взлетая к белым, невесомым облакам, плывущим в вышине, недосягаемой для человека.

Я не заметила, когда мелодия закончилась, так как она продолжала отдаваться эхом в каждом тёмном углу чердака и в моём сердце. Последнее, казалось, готово было выпрыгнуть из груди, но уже не от страха. Я была до глубины души тронута и поражена музыкой, которую сотворил этот человек.

Когда он обернулся, я замерла, не в силах отвести глаз от его лица. Грустные черты, жёсткая линия челюсти, аккуратные, хмурые брови, падавшие на глаза угольно-чёрные, слегка растрепавшиеся на ветру волосы и глаза... Голубые, ледяные, пронизанные внутренним светом... Я не могла описать и половины оттенков этих глаз, преломлявших, как причудливый калейдоскоп, лунный свет.

Только когда незнакомец спрятал чехол со скрипкой среди хлама и направился к двери, я пришла в себя и кинулась бежать. Остановилась я лишь в своей комнате, задыхаясь то ли от бега, то ли от нахлынувших эмоций.

Пенелопа...- неуверенно окликнула меня Мэгги, и по одному её голосу я поняла, что выгляжу совсем несоответствующе лучшей ученице «Школы Жизни». Взглянув в зеркало, я увидела девушку со встрёпанными тёмными волосами, раскрасневшимися щеками и сияющими чистым безумием светло-голубыми глазами.

Подумаешь. Долгая поездка.- буркнула я, старательно приглаживая волосы и всячески избегая смотреть на соседку по комнате. Видела расписание на завтра? У нас первым Беспристрастность! Не терпится посмотреть на этого Нила, не правда ли?- поинтересовалась Мэгги, решив перевести тему, за что я была ей несказанно благодарна. Вот именно этого мне и не хватает. Беспристрастности.- пробормотала я, натягивая пижаму и забираясь в постель. Видеть больше этого музыканта не хочу.- подумала я, прежде чем провалиться в сон.

Пенелопа. Заклятый враг

Я бежала по мокрой от дождя дороге в сторону берега, но, казалось, не сдвигалась с места ни на шаг. Я куда-то опаздывала, я кого-то искала, обшаривая взглядом кромку тёмной воды и мрачные нагромождения скал, а в голове моей всё играла мелодия скрипки.

Распахнув глаза, я попыталась восстановить дыхание и подготовиться к новому дню. Мне всё меньше нравились эмоции, которые я испытывала. Слишком сильную власть надо мной имела одна лишь мысль о ночном музыканте.

«Все эмоции абстрактны, все они порождаются разумом и зависят от него; если я покорю разум, то покорю и их.»- мысленно процитировала я одно из золотых правил Школы. Надев школьную форму, состоящую из белой рубашки, тёмного пиджака, длинной юбки в пол и алого галстука с эмблемой Школы в виде Древа Жизни, я бесшумно, чтобы не разбудить Мэгги, крепко спавшую на второй кровати, выскользнула из комнаты.

Путь мой лежал в «Сад Медитации», находящийся за зданием школы и имеющий прекрасный вид на море. Влажные от вчерашнего дождя листья деревьев медленно покачивались на ветру, роняя на мою голову крупные холодные капли. Тихим заунывным голосом пела в малахитовой глубине крон одинокая птица, сопровождавшая меня в моём уединении и отрешении от мира.

На круглой площадке из потрескавшихся, поросших мхом плит я опустилась на колени и подняла взгляд к пасмурному небу. В моей голове стояла звенящая тишина умиротворения, наполненная далёким, мерным шумом прибоя.

Я прошу создателей «Школы Жизни» простить мне мою ошибку. Я помню законы, что вы так усердно выводили на бумаге древних фолиантов и передавали своим ученикам. «Любовь не более чем ошибка разума, его слабость, его яд, имеющий соблазнительно приятный вкус». Я признаю, что имела глупость влюбиться в таинственного музыканта, и обещаю, что искуплю свою вину в учении. Клянусь безгрешностью жизни своей!- проговорила я и, глубоко вздохнув, поднялась на ноги; пора было забыть об этой странной встрече, ведь она не имела возможности вновь повториться. Вы все обмануты, играете роль фигур на шахматной доске. Вы верите своим королям, хоть на самом деле вами управляют другие, более могущественные руки – руки Судьбы. Не всё высеченное в камне истинно.- произнёс негромкий, тоскливый голос за моей спиной. Обернувшись, я встретилась взглядом с музыкантом, задумчиво наблюдавшим за мной всё это время.

Каково твоё имя, странник, и какова твоя цель?- спросила я, спокойно выдерживая изучающий взгляд голубых глаз. Тебе ещё предстоит узнать, кто я. А пока я лишь хочу показать тебе, что учение твоё неверно, и чувства не лишены смысла. Прежде чем я успела что-либо возразить странному незнакомцу, он сделал шаг вперёд и опустил ладони мне на плечи, ласково разгладил ткань пиджака. Музыкант был почти на голову выше меня, и, чтобы смотреть ему в глаза, мне приходилось поднимать голову, что, безусловно, лишало возможности сохранять властное выражение лица.

Незнакомец чего-то ждал, наблюдая за тем, как я рассматриваю черты его лица. В его взгляде было удивительное тепло, сочувствие, переходящее в грусть. Я почувствовала, как вздрогнуло моё сердце и потерял надменность взгляд. Его тёплое дыхание касалось кожи моего лица, покрывая мои щёки лёгким румянцем.

Я чувствовала непреодолимое желание коснуться его, но боялась развеять эту иллюзию, проснуться в своей постели и понять, что всё произошедшее было лишь сном. Помедлив, я всё же протянула руку и коснулась его ласково, по-домашнему колючей, небритой щеки. Музыкант улыбнулся уголками губ и слегка наклонил голову, давая мне своё немое согласие.

За все двадцать лет своей жизни я впервые чувствовала с незнакомым человеком такую связь. Мы ничего не знали друг о друге, не говорили друг другу ни слова, просто смотрели, ощущали и чувствовали, что понимаем друг друга.

Тихо пискнули мои умные часы, и я, не без труда, перевела на них взгляд. Занятия начинались буквально через пару минут.

Мне нужно идти...- тихо сказала я, и незнакомец, кивнув, отпустил меня. Войдя в кабинет, я села за парту рядом с Мэгги и опустила голову на скрещенные руки. Я не могла подвести родителей, не могла бросить обучение и остаться без Кубка, но также я не могла не проникнуться пониманием к незнакомцу. Я никогда не понимала и не любила законы Школы, но они были единственными в моей жизни: я не имела выбора, не имела шанса стать другой.

В детстве родители объяснили мне, что у людей голубых кровей есть лишь одна цель — не предать свой род. Никому никогда не было дела до того, кем является богач в душе, от него хотели лишь денег, а потому он не должен был рассчитывать на дружбу, а уж тем более на брак по любви. Тем не менее музыкант хотел показать мне другую сторону жизни, нечто неизведанное, таинственное, пропитанное солоноватым ветром свободы, налетающим с моря и разрушающим гранит проклятой Школы.

Уважаемые ученики, мистер Алвар сегодня не сможет присутствовать на занятии, поэтому прошу всех разойтись по своим комнатам.- проговорил резкий голос директрисы над моей головой, и я поспешила выпрямиться. По классу прокатились разочарованные вздохи и негромкие возгласы недовольства. Все девушки хотели стать первыми, на кого обратит внимание богач.

К счастью, хоть мой музыкант не такой, как этот Нил... Боги! Что же я несу...- подумала я, поспешно выходя из класса. Стоило мне войти в комнату, как Мэгги захлопнула за моей спиной дверь и уставилась на меня своими огромными светло-карими глазами, сияющими за стёклами круглых очков в тонкой золотой оправе.

Если ты думаешь, что я плохо учила «Таблицу Эмоций», ты ошибаешься. Где моя богатая стерва Пенелопа? Гордость «Школы Жизни»? Почему на её месте передо мной сидит какая-то влюблённая дурочка?- поинтересовалась девушка, внимательно наблюдая за моей реакцией. Мэгги Браун!- высокомерно воскликнула я, призывая свою подчинённую к порядку. Вот именно! Мэгги Браун! Что с тобой происходит? Ты не просто влюблена, ты, чёрт возьми, одержима! Сжав ладони в кулаки, я подошла к окну и, облокотившись на подоконник из тёмного, шершавого камня, посмотрела на своё смутное отражение в покрытом каплями начинавшегося дождя стекле.

Я знаю, что не могу его любить, но, Боже, я никогда не чувствовала себя более разбитой, чем тогда, когда он...- начала я, но запнулась. Не поцеловал меня.- закончила я уже мысленно, не обращая внимания на мгновенно побледневшую Мэгги, опасения которой подтвердились. Музыкант смотрел мне в глаза, мы дышали с ним одним воздухом, но он не стремился коснуться меня, заставлял меня самостоятельно придумывать, что он сделает дальше... А затем ушёл. Просто ушёл! Утонул во мраке кустарника, покрывающего границу Сада... У меня губы продолжали гореть, когда я смотрела на собственное бледное, страдающее лицо, отражавшееся в тёмном окне. И во всём этом был виноват он. Я ненавидела его, ненавидела его за то, что он сделал со мной.

Музыкант. Незнакомка

Я стоял в глубине Сада, прямо на влажной зелёной траве, прислушиваясь к голосам птиц в кронах и собственному сбивчивому дыханию. Что за странная девушка была встречена мной в этой Школе? Она не была похожа на других учениц, слишком... странная? Добрая, с надеждой, с настоящими чувствами в глазах... А то, что она говорила своим «Богам»? Неужели богачка из Школы влюбилась в меня? Как такое возможно? Она не может знать, кто я, а влюбиться в того, кем я предстал перед ней, невозможно, если гонишься за деньгами и властью.

Больше всего меня поражало собственное тело. В то время как разум был спокоен, сердце билось быстрее, чем при беге, а руки подрагивали на плечах у девушки... Любить я не умел, хоть и верил в любовь, тогда чем можно было объяснить подобные странности?

Я здесь, чтобы найти Пенелопу Шанталь и взять её в жёны. Родители не передадут мне весь свой бизнес, если я не найду жену. Какая глупость! Традиции, достойные Средневековья. Но Пенелопа всего лишь богатая дурочка, она с радостью согласится, не то что моя девочка, кем бы она ни была...- подумал я, пиная носком ботинка гнилое яблоко, валявшееся на земле у древесного ствола. Перед моим мысленным взором всё ещё стояли приоткрытые губки девушки, широко распахнутые светло-голубые, как летнее небо, подёрнутое перестыми облаками, глаза, густые тёмные ресницы, всего на мгновение опускавшиеся, дабы прервать наш зрительный контакт, и вновь открывавшие мне бездонные озёра цвета драгоценного сапфира, ряд крошечных родинок, напоминавших Пояс Ориона на ночном небе, проходивший по её левой щеке почти у самого уха...

Она всё ещё стояла передо мной в моём воображении, великолепная и неповторимая, и её тёплое дыхание касалось моего лица, будто южный ветер, свидетельствующий о наступлении весны даже в таких местах, как Мидлтон.

Я не заметил, как опустился на землю и, облокотившись спиной о старую яблоню, устремил восторженный взор на кусочек синего неба, отвоевавший себе место среди серых туч, прямо как моя девочка среди учеников Школы.

Я провел пальцами по своему лицу. Место, где её несмелая рука коснулась моей щеки, всё ещё горело, будто объятое пламенем самого Ада. О, нет, она была не девушкой, а чьей-то самой безумной и прекраснейшей из всех возможных фантазией. Чем больше времени проходило с момента, когда незнакомка скрылась в здании Школы, тем более обожествлял я её образ.

Я вспомнил, как трепетала на ветру длинная, не позволявшая мне увидеть даже её щиколоток, юбка девушки, когда она шла в сторону порога Школы; как на дивное мгновение она обернулась, разбросав по плечам тяжёлые, тёмные, как шоколад, волосы и, смутившись моего пристального взгляда, поспешила развернуться, цокнув по каменной плите каблучком; как обвили ловкие бледные пальчики холодную ручку двери и привычным движением толкнули её, дабы пустить хозяйку в тёплую, наполненную мягким светом свечей залу.

Я увидел в незнакомке свет дивных миров, сокрытых от человеческого взгляда, я выбрал её, чтобы показать, как глупа Школа и как мало она знает об истинной Жизни. Но теперь мне казалось, что это она учит меня мастерству, которое я не освоил за двадцать три года своей жизни — любви.

Более всего на свете я хотел вновь встретить её, посмотреть в ставшие такими родными глаза и вдохнуть цветочный аромат духов. Но я знал, что девушка, обучающаяся в Школе, никогда не пойдёт на такое, а потому, не имея возможности выразить свои чувства, я отправился на старый, покрытый паутиной, как моё сердце, много лет не знавшее любви, но пробужденное ото сна мелодией скрипки, как моя душа, сохранившая в себе облик незнакомки, чердак.

Пенелопа. Жизнь есть маскарад

«Жизнь — маскарад. Надо ли всегда носить одну и ту же маску? Это зависит от маски — и от вас. Если маска вам не идёт, если она вам мешает, если вам кажется, что она вынуждает вас играть роль, для которой вы не созданы, попытайтесь заменить её другой. Их множество».

Андре Моруа

Ежегодно в конце учебного года в «Школе Жизни» проводится маскарад. Он направлен на особо почитаемое знатью искусство — ложь. Под маской можно скрыть всё: злость, раздражение, ненависть, меркантильность, предательство... В бальном зале, среди танцующих, как бесчувственные марионетки, пар, проводятся переговоры, решаются судьбы и заключаются договоры.

В этом году я впервые собиралась принять участие в этом мероприятии. Я убеждала себя в том, что делаю это по просьбе директрисы, хоть в глубине души и понимала, что надеюсь увидеть на маскараде музыканта.

О том, чтобы я не узнала его под маской, не могло быть и речи. Голубые, ледяные озёра его глаз, мужественные черты лица и тёмные, отросшие пряди волос каждую секунду воскресали в моей памяти яркими бликами, погасить которые было невозможно ни разумом, ни здравым смыслом.

Не знаю, в какой момент он начал сниться мне, но не было того сна, в котором я не хотела бы остаться навеки. Ни одному человеку не призналась бы я, что мы с ним делали во снах.

Незадолго до маскарада Мэгги рассказала преподавателю Эмоций о моём состоянии, но не учла того факта, что, любя, я готова была сделать всё ради любви. Без особых препятствий убедила я преподавателя в том, что Мэгги глубоко заблуждается, и получила высший балл автоматом за предстоящий экзамен, чем избавила себя от возможности выдать свои чувства.

Мэгги я мстить не стала, так как понимала, что она сделала это ради моего блага. Наверняка, наблюдая, как моя соседка по комнате каждый день сидит у окна и стеклянными глазами наблюдает за картинами, что рисует у кромки леса туман, приходящий дымчато-серыми волнами с моря, я бы тоже поспешила помочь ей.

И всё же положение моё было далеко не так радужно, как могло показаться тебе, мой дорогой читатель. С каждым днём преподавателей всё сильнее настораживали моя рассеянность, следы стёртых рисунков на полях тетрадей и частые отсутствия на уроках.

Если бы они знали, что вместо уроков я прихожу в Сад в надежде встретить музыканта, ноги моей более не было бы в «Школе Жизни».

Уже две недели не видела я его, но моих одногруппников больше волновало отсутствие мистера Алвара, ежедневно находившего причины пропускать свои уроки в каждом классе Школы. К счастью, личность последнего меня нисколько не волновала.

В пасмурный день накануне маскарада я решилась на отчаянный поступок. Поднявшись на чердак, я раскопала хлам и нашла скрипку музыканта. Теперь, сидя на траве в Саду, я с благоговением рассматривала дивный инструмент, стараясь разглядеть в нём личность его хозяина.

Великолепные золотые узоры, оплетавшие скрипку, и качество древесины свидетельствовали о весьма высокой цене инструмента, в то время как музыкант не был похож на богача. Откуда же у него скрипка? Это не волновало меня. Главным было то, что за столь ценной вещью незнакомец обязательно должен был вернуться.

Вспомнив своего старого учителя игры на скрипке, я поднялась на ноги и осторожно коснулась смычком струн. Некоторое время мелодия, порождаемая мной, более напоминала стоны умирающего гиппопотама, но затем она приобрела более благородное звучание с явственно заметными классическими нотками.

Композиция, исполняемая мной, являла собой сочетание всех мелодий одновременно и не несла никакого смысла, хоть я и пыталась вкладывать в неё чувства. От отчаяния я решила сделать скрипку аккомпанементом к песне. Напевая всё, что приходило в голову, я сопровождала свой голос несложной мелодией, совершенной даже в моём исполнении.

Я стояла под накрапывавшим дождиком и, поглощённая игрой, не сразу заметила бледную тень, приблизившуюся ко мне и замершую за моей спиной.

Когда же на мою талию опустились мужские руки и притянули меня к тёплому, напряжённому торсу, я вскрикнула и, выронив скрипку, развернулась лицом к незнакомцу. Передо мной стоял музыкант.

Пытаясь высказать ему всё, что я о нём думаю, я всё никак не могла подобрать нужных слов и лишь раскрывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на сушу.

Дурак.- проговорила я наконец, опираясь ладонями о его грудь и пытаясь отстраниться, но оказалась лишь крепче прижата к мужскому телу. Это ты бросила мою скрипку в лужу, ни я.- заметил музыкант, усмехаясь и кивая в сторону бедного инструмента, переживавшего не лучший момент в своей жизни. Прости.- пробормотала я и дёрнулась было к скрипке, но мужчина вновь удержал меня. Не нужно. У меня их много, хоть это и была самая любимая.- задумчиво произнёс незнакомец, неотрывно глядя мне в глаза. Много? Может быть он делает скрипки...- подумала я, но развить мысль не успела, утонув в тёплом море голубых глаз. Я скучал.- прошептал музыкант, склоняясь к моему уху и обдавая нежную кожу тёплым дыханием. Мы виделись всего раз.- неуверенно заметила я, чем вызвала на лице незнакомца загадочную улыбку. В реальности — всего раз, но в мыслях — постоянно.- проговорил музыкант, лаская взглядом моё лицо. Хватит.- тихо попросила я, опуская взгляд на его слегка изогнутые в счастливой улыбке губы. Об этом мне говорит ученица Школы? Вопрос с подвохом. Он не верил, что такие, как я, умеют любить, да и не умеют они.

Я здесь работаю, а не учусь, а ты? Что ты здесь делаешь?- спросила я, решив пойти ва-банк. Теперь настала очередь незнакомца опустить взгляд и задуматься над ответом.

Я тоже работаю здесь.- ответил он наконец, решая прекратить мои расспросы крайне наглым способом — проведя по моим губам большим пальцем, стирая помаду. Пожалуйста...- протянула я, чувствуя, как все мои нервы скручиваются в тугой узел где-то внизу живота. О чём ты? Зло прищурив глаза, я скользнула пальцами одной руки в волосы музыканта, заставив его вздрогнуть. Играет, хоть сам еле держится.

Приходи завтра на маскарад.- закончила я и, усмехнувшись, резко сделала шаг назад, выскальзывая из объятий незнакомца. Приду.- ответил он, приоткрывая губы и ловя ртом воздух; мучился и сам же был виноват в своих мучениях. Победно улыбнувшись музыканту, я неторопливо отправилась по дорожке в сторону Школы, неосознанно касаясь пальцами своих губ.

Остаток дня я провела за своим обычным занятием — сидением у окна с раскрытой книгой на коленях, в сюжет которой я даже не пыталась вникнуть. Мэгги сновала вокруг меня, доставая откуда-то всё новые и новые роскошные платья.

У нас есть хоть одна вещь, которую могла бы позволить себе обычная служанка?- поинтересовалась я, чем вновь чуть не вызвала у своей бедной соседки обморок. Д-да.- пробормотала она, немного оправившись от шока, и протянула мне простое чёрное платье с несколькими едва заметными узорчатыми вставками в районе груди и бёдер. Спасибо, Мэгги.- радостно поблагодарила я, одеваясь и делая лёгкий макияж. Никто не узнает тебя, Пенелопа.- неуверенно заметила девушка, видимо пытаясь воззвать к моему здравому смыслу. Великолепно!- воскликнула я, надевая чёрную узорчатую маску, и, улыбнувшись Мэгги, вышла из комнаты. Неторопливо цокая каблуками по коридору, я продумывала план действий. Идея выдать себя за служанку, чтобы встретиться с музыкантом, была великолепна, но создавала кое-какие сложности. Имея повадки ученицы Школы, я могла в любой момент выдать себя, а без маски и вовсе получить оклик по имени со стороны любого человека на балу. Музыкант наверняка знал Пенелопу Шанталь, самую завидную невесту в большинстве стран Европы.

Лучшим решением было как можно скорее уйти с маскарада в Сад и спокойно поговорить с музыкантом без лишних ушей.

Поговорить! Последнее, чем мы можем с ним заниматься это говорить. Он что-то скрывает от меня, как и я от него, это видно по глазам. Значит, он тоже не будет настроен на беседу, как-либо относящуюся к его личности. Мы даже не знаем имён друг друга! Как в каком-то второсортном любовном романе.- подумала я, усмехнувшись про себя такому предположению. Конечно же, музыкант не мог оказаться известным богачом, ведь я знала всех их в лицо, в основном благодаря своим родителям, упорно пытавшимся выдать меня замуж до окончания Школы. Тем не менее, его умение сдерживать эмоции и уводить разговор от опасных тем поражало. Такими навыками владеют только те, кому с рождения суждено находиться в окружении лжи и жестокости, приводящих к власти.

Мои размышления прервал гул голосов. Незаметно для себя я добралась до высокой деревянной двери бального зала. Опустив голову и надев на лицо услужливую маску служанки, я толкнула тяжёлые створки и погрузилась в таинственную атмосферу освещённого свечами зала.

Среди масок, фраков и негромких разговоров я искала лишь одну черноволосую макушку, никак не хотевшую появляться в зоне моей видимости.

Девушка, это маскарад только для знатных особ.- медлительно-надменно произнесла Стелла — самый отвратительный и подлый человек из всех, кого я встречала; она просто обожала издеваться над бедными и слабыми. Вот именно, Стелла, поэтому выйди отсюда, если не хочешь, чтобы мои телохранители помогли тебе с этим.- проговорила я, на секунду снимая маску и заставляя богачку мгновенно растерять весь пыл и испуганно попятиться к выходу. Вы прокляли её, мисс?- произнёс знакомый голос за моей спиной, и я медленно обернулась, лихорадочно соображая, чем можно объяснить внезапный побег Стеллы. Я сказала, что у неё порвано платье. Богачка просто не могла позволить себе так опозориться.- ответила я наконец, с вызовом глядя в глаза музыканта, насмешливо сверкавшие в прорезях маски, выполненной в виде чёрного волка. Предлагаю уйти отсюда, пока нас не прогнали.- сказал мужчина указывая на свой потрёпанный костюм. С радостью.- согласилась я, и мы выскользнули из Школы в Сад. Вновь идти с ним рядом по влажной от дождя траве было приятно; создавалось ощущение, что мы давно знаем друг друга, хоть оно и было ложным. Решив, что Пенелопа-служанка может позволить себе всё, я стянула туфли и утонула пальцами ног в прохладных стебельках трав.

Всё в этой ночи казалось мне чудным, волшебным и неправдоподобным. От постоянного щипания на моей руке наверняка уже появился след, но лишь боль помогала мне не потерять связь с реальностью. Путь наш пролегал среди причудливо изогнутых древесных стволов, поблёскивавших бледным светом во мраке и наблюдавших за непрошеными гостями. Сад, как и всякий лес в тёмное время суток, жил своей жизнью, которую человеку никогда не удастся понять.

Блуждая по нерукотворным тропам, мы остановились на полянке, залитой лунным светом. Я встала по центру ровного кружка травы и запрокинула голову, глядя на звёзды, а музыкант остался стоять чуть позади, наблюдая за мной.

В жизни я не видела ничего прекраснее ясного неба над Мидлтоном, решившего показаться именно в ту ночь, когда двое незнакомых людей, связанных одной тайной, пришли в Сад, пытаясь скрыться от пристального взгляда Мира. Каждая звезда подмигивала мне, звала принять участие в небесном танце света и тени, в вечном противоборстве дня и ночи, солнца и луны, грозы и ветра, а бледноликая луна всё улыбалась загадочной улыбкой из-за практически невидимого, тонкого и прозрачного, как шёлк, сизого облачка.

Обернувшись, я увидела, с какой нежностью смотрит на меня музыкант. В его глубоких, казавшихся тёмно-синими во тьме глазах с расширенными зрачками отражались звёзды, которые, падая на дно этого бездонного озера, не переставали гореть, а наделялись каким-то новым, не поддающимся описанию светом.

Бесшумно ступая по траве, я подошла к мужчине и опустилась на траву у его ног; он сейчас же сел рядом со мной.

Я не верю законам Школы, но у меня нет выхода. Ни у кого в этом проклятом здании нет ни выбора, ни шанса спастись. Все мы марионетки.- проговорила я, глядя музыканту в глаза. Ты не знаешь, кто я, но могу заверить, что мне также не дают самостоятельно строить свою жизнь. Но сейчас это не важно. Сейчас у нас наконец-то появился шанс, надежда... Единственное, чего я желаю, это ощутить тепло твоего тела. Но к чему это приведёт? Ведь когда-нибудь правда обязательно вскроется или кто-нибудь раскроет нашу маленькую тайну. Милая, это ведь будет потом, не нужно решать все проблемы за будущих нас. Если ты хочешь уйти, знай: я не держу тебя. Но вместе нам под силу изменить мир, сжечь дотла «Школу Жизни» и привнести в неё свои законы, законы Чести, Любви и истинного Счастья. Разве я могла спорить с ним, когда он так смотрел на меня? Я попросту тонула в глазах музыканта, теряла рассудок от его запаха и близости наших тел. Когда он подался вперёд и положил широкую ладонь мне на затылок, через всё моё тело прошёл мощный электрический импульс, заставивший каждый мой нерв напрячься до предела.

Я сойду с ума.- прошептал музыкант и мягко прижался к моим губам своими. Я подумать не могла, что поцелуй может быть таким прекрасным. Земля моментально исчезла под моими ногами, стоило ему коснуться меня, а мир вокруг полностью потонул в тепле его тела и запахе ели, исходившем от его волос. Звёзды спустились с небес и закружили вокруг нас, восхищённо переговариваясь на своих быстрых, звонких языках и шевеля кроны над нашими головами тёплым ветром, спокойное дыхание которого стало единственным звуком в космической пустоте, заменившей Сад.

Одна из прядей волос музыканта упала на моё плечо, скользнула по шее, будто мягкое птичье пёрышко; я осторожно убрала её назад, запустив руку в тёмные волосы, и почему-то вспомнила о древнеегипетских фараонах, много лет назад бродивших по берегам Нила.

В тот момент мне не было важно, что он за человек; для меня не имели значения ни имя, ни дело жизни музыканта, единственное, чего я желала, – это никогда не отпускать его из Сада, ставшего нашим маленьким, по-детски волшебным миром.

Когда мужчина отстранился и я открыла глаза, он предстал передо мной совершенно другим человеком. И дело было не в глупой маске, всё ещё закрывавшей часть его лица, а в том, что мы пережили с ним вместе: в новом блеске голубых глаз, в волосах, обрамлявших его лицо и скользивших по бледной коже другим узором, в более не усмехавшихся губах, вкус которых я сохранила в самом драгоценном ларце своей памяти.

С минуту мы молча смотрели друг на друга, а затем одновременно улыбнулись и повалились на траву, смеясь и не прерывая зрительного контакта. До рассвета лежали мы рядом и разговаривали-разговаривали... Не было смысла в наших словах, только всепоглощающее счастье и понимание. Иногда мы замолкали, вспоминая, что скоро нам вновь придётся вернуться в свою серую жизнь, полную боли и лжи, а затем вновь целовались, пытаясь хоть как-то продлить утекавшую сквозь наши пальцы ночь.

Когда же рассвет забрезжил над кронами, мы молча поднялись на ноги и разошлись, храня в сердцах то грустное счастье, что рождается в момент окончания чего-то прекрасного, но хрупкого, как хрусталь.

Я знала, что скоро наш самодельный сказочный мир рухнет, сломленный правдой, но не имела представления о том, что это произойдёт так скоро.

Пенелопа. Предатель

«Нет чувства хуже, чем смерть лжи, что счастье, хоть и ложное, дарила.»

Н.Н.В.

В то утро всё кричало о том, что день будет полон страданий. Пасмурное небо, непарные носки, чрезмерно радостный крик Мэгги...

Он придёт! Он придёт! Нил Викторович проведёт у нас урок Беспристрастности! Мы будем первыми, кто увидит его!- восклицала она, ходя кругами по комнате и чуть ли не прыгая от счастья. Да...- задумчиво протянула я, всё ещё пребывая в иной реальности, созданной прошедшей ночью. Кстати, где ты была? Ты вернулась всего час назад.- спросила Мэгги, вспомнив о моём необъяснимом отсутствии. В Саду. Гуляла.- спокойно ответствовала я, стараясь одновременно разместить в сумке учебник Беспристрастности и допить чай. Я видела тебя. Поперхнувшись, я выронила из рук кружку и, оставив в покое учебник, испуганно уставилась на Мэгги.

Ты разговаривала с профессором Брауном. Я смогла лишь кивнуть головой в ответ. Конечно же, она не могла нас видеть: мы были далеко от здания Школы, но всё же впредь нам с музыкантом стоило быть осторожнее.

Вспомнив блеск голубых глаз во мраке, мимолётные касания рук на моей коже, я полностью покинула реальный мир.

Пойдём скорее.- поторопила меня Мэгги, уже успевшая убрать осколки, лежавшие у моих ног. Не обращая ни малейшего внимания на мир вокруг себя, я добралась до аудитории, в которой царило необычайное оживление. На урок Беспристрастности не опоздал никто, не нашлось ни одной девушки, решившей потратить десять-двадцать минут на завивку волос или роскошный макияж, так как все, кроме меня, горели желанием занять лучшие места на занимательном представлении — появлении обросшего легендами, как деньгами, Нила Викторовича.

Сев на самую последнюю парту, я начала скептически наблюдать за битвой двух блондинок, разворачивавшейся у первой парты и сопровождавшейся ругательствами на высоких тонах.

Поставив на парту термос, я начала неторопливо добавлять сливки в кофе красивого кремового оттенка, напоминавший мне своим запахом аромат волос музыканта. Нил... Интересное имя, моему мужчине оно подошло бы больше, чем напыщенному богачу. Как же это прекрасно звучит: «моему мужчине»...

Дорогие ученики! Я рад приветствовать вас в зале этой великолепной Школы! Моё имя Алвар Нил Викторович, но, судя по громким обсуждениям этих двух очаровательных молодых девушек за первой партой левого ряда, оно уже всем известно. Я не хотел бы вас огорчать, но я помолвлен, а потому прошу оставить тему обсуждения моей личности и заняться Беспристрастностью.- прокатился по аудитории мягкий, бархатистый голос с уверенными нотками, который я узнала бы из тысячи. С бешено бьющимся в груди сердцем подняла я глаза и увидела музыканта, прохаживавшегося вдоль гигантской доски в дорогом атласном костюме. Каждая деталь его одежды была отделана золотом, от неё веяло богатством и вседозволенностью, от неё веяло ложью.

Нил. Бизнесмен. Помолвлен.- пробормотала я три слова, бивших меня по вискам, как молот по наковальне. Предатель.- прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами, и сползла со стула под парту. Пенелопа?- обеспокоенно спросила Мэгги и подала мне руку, но я лишь обречённо покачала головой. Скажи, что меня нет.- попросила я, утыкаясь лицом в ладони, чтобы сдержать рвавшийся из груди крик. Где-то далеко-далеко от меня раздался голос Мэгги, рассказавший Нилу легенду про мою болезнь, и короткий ответ последнего: «очень жаль».

Тебе жаль? Тебе жаль?!- прокричала я одними губами, как рыба, выброшенная на берег. Я вся пахну твоими чёртовыми духами, я помню каждое движение твоего тела! Помолвлен! Ну хоть не женат!- бормотала я, злобно наблюдая за музыкантом через щель в парте. Он ходил по возвышению, на котором находился преподавательский стол, улыбался девушкам, старательно отвечавшим на его вопросы и, видимо, ещё не потерявшим надежду урвать себе частичку его внимания. Ему очень шли эта улыбка, это золото, эта власть...

А твоя невеста знает, что ты хорошо целуешься? Что ты так, чёрт возьми, прекрасно целуешься?- мысленно спросила я, удерживаясь, чтобы не всхлипнуть. У меня не было сил смотреть на него, слышать его голос...

Видишь это созвездие, оно похоже на тебя.- прошептал Нил, тот Нил, что лежал на траве рядом со мной и смотрел на звёзды, тот Нил, что целовал все открытые участки моей кожи, что играл на скрипке в свете луны... Мне на голову опустилась тёплая ладонь Мэгги, тонкие пальчики погладили волосы, успокаивая, а я всё рыдала, зажимая себе рот ладонью... Когда Нил узнает, кто я, меня уже не будет здесь, я уеду, уеду...

Нил. Сон

Я смотрел на себя в зеркало, цепляясь пальцами за край белой керамической раковины. Встрёпанные волосы, мрачный, потерянный взгляд, синяки под красными от отсутствия сна глазами.

Я не видел её уже месяц. Она исчезла, не сказав мне ни слова, просто испарилась, будто и не существовала никогда. Мне в голову забирались безумные мысли, что она как-то узнала о том, кто я, но ведь это было невозможно! Я начал вести уроки у классов, так как директриса стала угрожать мне увольнением, но не выходил из своей комнаты, примыкающей к аудитории, вне занятий, не встречался ни с кем из персонала, сам убирал своё скромное жильё... Как же она узнала?

С каждым днём я всё сильнее сходил с ума. Я спал и видел её, я шёл по Саду и ловил её призрачный силуэт среди деревьев, я слышал мелодию скрипки на заброшенном чердаке... Я прикрывал глаза и видел в зеркале её отражение, но, оборачиваясь, сталкивался лишь с пустотой.

Я смотрел на небо и видел её глаза, наблюдал за месяцем и видел в нём её улыбку, бродил кругами по комнате и чувствовал знакомый запах цветочных духов... Чёрт возьми, я никогда ещё не испытывал такой неприязни к другим женщинам! Каждая девушка в этой Школе мечтала стать моей женой, где-то бродила эта Пенелопа Шанталь, которую рекомендовали мне родители, но я попросту видел их лишь аморфными серыми тенями, каждый день ища взглядом лишь одну девушку.

Вот уже третьи сутки ночевал я в Саду, приходя в Школу лишь раз, за едой. Я выглядел как призрак, сторонился людей, как отшельник, постился, как монах, мечтал, как ребёнок, разговаривал сам с собой, как сумасшедший...

О, если бы я увидел свою девочку, я целовал бы её до потери сознания, до полного изнеможения... Ни один ад никогда не обещал грешнику столько мучений, сколько мне доставил этот месяц.

Нил Викторович, в школу вернулась Пенелопа Шанталь, я пригласила её к себе, может, вы всё-таки зайдёте, глянете на нашу лучшую ученицу?- поинтересовалась директриса, появившаяся будто бы из воздуха за моей спиной. Пойдёмте, гляну.- холодно ответил я и, пошатываясь, как пьяный, вышел из своей комнаты в коридор, попутно напомнив себе, что нужно запирать дверь. Ноги сами привели меня в кабинет, рука распахнула дверь... И я замер на пороге. В гостевом кресле сидела моя девочка, неестественно бледная, уставшая, будто бы в один миг лишённая всех жизненных сил.

Это Пенелопа.- подсказала директриса, просачиваясь в кабинет мимо меня и останавливаясь рядом с девушкой, как полная её противоположность: меркантильная, уродливая, с искусственной улыбкой на лице... Девочка.- прохрипел я после затяжного молчания, не узнавая собственного голоса; я не мог сказать ничего, кроме этого слова. Нил Викторович.- холодно парировала Пенелопа, заставив меня обратить внимание на её состояние. За что?- тихо спросил я, опираясь плечом о дверной косяк, чтобы не упасть. О чём вы? Всё тот же отсутствующий, изображающий удивление голос.

Ни о чём.- произнёс я бесцветным голосом и, кивнув директрисе, вышел из кабинета. Она не простит меня, она меня не простит.- бормотал я, позволяя ногам увести меня в Сад. Не простит.

Пенелопа. Иллюзия

На что он надеялся? Что я после всего случившегося прощу его? Он хоть догадывался о том, сколько бессонных ночей и психологов потребовалось мне, чтобы попросту перестать видеть его в каждом образе, создаваемом ночью? В каждом отблеске пламени в камине, в каждой строчке учебника, в каждой мелодии ветра?

Я провела месяц в аду, в отрешении от мира, в попытках собрать по частичкам свою душу, восстановить её из осколков, а он решил, что красивая игра что-то изменит?!

Он смотрел на меня как безумец, как чёртов маньяк, он будто бы правда жалел... Хах. Он думал, что я поверю ему. Он думал, что я смогу поверить предателю. Единственный раз в жизни я доверилась, полюбила, чтобы в итоге оказаться в одиночестве, растоптанной и утопленной в грязи.

Теперь я верила Школе. Она одна была права, её заветы, запреты... Всем людям от людей всегда нужны были лишь деньги и власть, это доказано тысячами, миллионами случаев!

О, как мне не хватало его запаха, его объятий, как хотела я сбросить маску, видя его таким разбитым... Я вновь рыдала, не имея другого выбора, понимая, что никогда не смогу полностью залечить свои раны. Если бы не родители, не Кубок, я не вернулась бы в эту проклятую Школу, я никогда больше не увидела бы его...

Пенелопа, милая, пожалуйста.- шептала Мэгги, обнимая меня за трясущиеся плечи в тщетной попытке успокоить. Я не могу.- бормотала я, ускользая мыслями в Сад, в совсем другие объятья. Я уже решила, что не позволю вновь сломать себя, что найду замену человеку, что разбил мне душу. Пусть Нил испытает то, что испытала я, узнает, каково это – верить и быть убитым тем, кому ты верил.

Выпутавшись из объятий Мэгги, я подхватила свой телефон и разблокировала один из контактов, помещённых в чёрный список.

Хэй, Пенни, ты по какому вопросу?- раздался в трубке весёлый голос, обладатель которого явно жил свою лучшую жизнь. Я согласна встречаться с тобой. Жду завтра в восемь.- коротко сообщила я и бросила трубку. Пенелопа, это не выход...- начала было Мэгги, но я жестом остановила её.Если бы ты не был такой тварью, Нил, я бы никогда не пошла на такое. Если бы я так не любила тебя, ты избежал бы моей ревности, но ты сам начал эту игру, я лишь принимаю вызов.- подумала я, глядя куда-то сквозь тучи, покрывавшие небо за окном моей комнаты. Это было всё то же небо Мидлтона, под которым я продала свою душу дьяволу, под которым я прожила сутки, которых хватило, чтобы заменить мне рай и навеки обречь меня на жизнь в аду, но теперь оно отливало бордовыми оттенками заката, цветами крови и моей мести.

Райан встретил меня у моей комнаты ровно в восемь часов утра. Рыжий, с карими глазами, горящими огнём азарта, он был сыном весьма влиятельного человека, к сожалению, слишком легкомысленным и неготовым к ведению бизнеса. В руках он сжимал букет диковинных голубых цветов, моментально воскресивших в моей памяти глаза музыканта.

Молча взяв улыбавшегося во все тридцать два зуба мужчину под руку, я неторопливо направилась в сторону кабинета Беспристрастности, всем видом показывая, что мы с Райаном пара.

Не обращая внимания на удивлённых первогодок, я подошла к столу Нила и постучала пальчиком по лакированной поверхности.

Нил Викторович!- негромко позвала я, ухмыляясь, как лиса, раздобывшая кусочек сочного куриного мяса. Пенни... лопа Шанталь.- произнёс Нил, моментально выходя из своей комнаты и окидывая холодным, как вода в проруби, взглядом моего спутника. Нил Викторович, мы с моим возлюбленным немного заблудились, вы не подскажете, где у нас проходит занятие?- приторно-сладким, как мёд, голоском поинтересовалась я. Конечно.- бросил Нил, исчезая в ворохе бумаг, валявшихся по всему широкому, будто бы предназначенному для королевских пиров, столу. Пенелопа! С парнем?! Быть не может.- раздались за нашими с Райаном спинами негромкие голоса. Конечно, милые, в этом нет ничего удивительного, мы с Райаном заключим очень выгодный союз, не без взаимных чувств, естественно.- громко проговорила я, оборачиваясь к публике и притягивая к себе за воротник Райана. Последний, к счастью, впервые в своей жизни не оказался идиотом и поспешно поцеловал меня. Первогодки зааплодировали, но я не обратила на них внимания, украдкой поглядывая на Нила.

Музыкант тяжело опёрся руками о стол, прекратив поиски расписания, и отвёл от нас взгляд. Его лицо отражало всю гамму боли, а голубые глаза стали на оттенок светлее, будто бы наполнившись слезами. Я видела, как дрожат его губы, как сжимают край стола столь элегантные, длинные пальцы, пальцы, знающие каждый сантиметр моего тела.

Резко оттолкнув Райана, я развернулась к Нилу лицом, и на миг наши взгляды встретились. Моё торжество растворилось в его боли, проиграло битву, что даже не успела начаться. Звёзды неба над Садом сияли в этих глазах, отражая и мой неясный силуэт, обрамлённое светлым ореолом. Я увидела, как расширились его зрачки, когда он обвёл неторопливым взглядом моё лицо, как пролегла между бровей морщинка и поджались губы.

Не моя. Не моя больше.- прошептал он одними губами и перевёл взгляд на бумаги, что смял пальцами. Ораторское искусство.- проговорил Нил слегка хриплым голосом и, помедлив, резко потянул на себя дверь своей комнаты, из-за которой прямо ему в руки упала светловолосая девушка с гигантскими карими глазами, растерянно осматривавшими то меня, то Нила. Подслушивать нехорошо, Нина.- заметил музыкант и, поцеловав блондинку в висок, толкнул её обратно в комнату, захлопнув дверь. Что-нибудь ещё?- учтиво поинтересовался Нил, насмешливо глядя мне в глаза. Ничего. Поздравляю с помолвкой.- бросила я и утянула Райана в коридор. Я стояла в одиночестве у подножья мраморной лестницы и смотрела на дверь кабинета Беспристрастности. Неуверенная, медленная, но опасная, как ядовитая змея, боль ползла по моим венам, подбираясь к ещё ноющему от предыдущих ран сердцу.

Я не знала, чего жду, просто стояла и слушала приглушённые голоса за дверью. Как и всегда, моя месть была встречена ещё более жестоким ударом. Нил был великолепным мастером боя на струнах души: каждый мой выпад он отражал и наносил новый, молниеносный удар, с лёгким звоном рассекая рапирой воздух.

Его невестой была Линда — моя одногруппница, ещё один удар ножом в спину. Я готова была убить её, но держала себя в руках, руководствуясь идеей превратить её жизнь в филиал ада. Это было низко с моей стороны – выступать против невесты как любовница, которую Нил завёл на три дня и выкинул, но я ничего не могла с собой поделать. С детства я знала, что нет способа отомстить человеку лучше, чем причинить боль его близким.

Из размышлений о видах средневековых пыток меня выдернул тихий скрип двери аудитории. Ко мне нетвёрдым шагом шёл Нил. Можно было бы сказать, что он пьян, если бы не ясный взгляд и трезвость мысли.

Не трогай девочку: наша война — только наша, и ничья больше.- проговорил музыкант, останавливаясь в нескольких шагах от меня. Верно. Тогда сразимся. На рапирах.- холодно предложила я первое, что пришло в голову. Тогда сегодня в тренировочном зале. В полночь.- спокойно согласился Нил и протянул мне руку. Отпрянув от него, как от прокажённого, я глубоко вздохнула и всё же пожала руку мужчины. Надеяться, что я успела привыкнуть к его прикосновениям, было глупо: ощущение знакомого тепла кожи и мягкий, слегка насмешливый взгляд моментально заставили меня растерять весь свой пыл.

Он наверняка сражается лучше меня. Мышцы...- промелькнула в моей голове мысль, которая напомнила мне о том, что долгий зрительный контакт с этим мужчиной лишает меня всякой возможности здраво мыслить. Резко развернувшись, я практически побежала вверх по лестнице, чувствуя на своей спине тяжёлый взгляд музыканта.

Нил. Поединок

Распустив класс первокурсников, я вошёл в свою комнату и поморщился от ударившего в нос резкого запаха чужих духов. На моей кровати в одном белье лежала Нина и хлопала своими огромными глупенькими глазками.

Нили...- протянула она, делая какое-то замысловатое движение телом и закидывая худую бледную руку на спинку кровати, да так, что она стала казаться сломанной. Слушай, дурочка. Одевайся. Я просто устроил представление перед любимой.- сказал я, усмехнувшись над картиной, что предстала моим глазам, и кинул девушке её вещи, разбросанные по полу. Но, Нили... Девочка! Во-первых, я Нил Викторович. Во-вторых, то, что ты сегодня утром пришла ко мне с какой-то глупой просьбой, направленной на привлечение моего внимания, а затем стала участницей маленького представления, не делает тебя моей фавориткой. Могу написать тебе на лбу, что я помолвлен. Но с кем?- чуть не плача, спросила девушка. С Пенни... Чёрт!- проговорил я прежде, чем осознал, какие последствия повлечёт за собой эта короткая фраза. Она поцеловала Райана. Я плачу тебе, скажем... Столько. И ты продолжаешь играть перед Пенни роль моей девушки, но не рассказываешь об этом остальным. Идёт?- предложил я, протягивая Нине внушительное количество купюр. Конечно, милый. Что-то ещё. Ох уж эти ученицы Школы. Всё могут продать, если предложить им нужную сумму.- подумал я, усмехнувшись, а вслух сказал: — Хоть пальцем тронешь Пенни — убью, закрою глаза даже на то, что ты девочка. Договорились.- согласилась Нина и, слегка коснувшись двумя пальцами правой щеки (общепринятый в Школе жест для прощания с высокоуважаемыми лицами), удалилась. Тщательно заперев за ней дверь, я повалился на кровать и посмотрел на чисто-белый потолок, по которому неторопливо ползла огромная муха с зелёным брюшком.

Голову посетила мысль, что я не спал уже третьи сутки, и веки сейчас же опустились, отправляя меня в путешествие в царство Морфея.

Поздоровавшись с Пенни, чьё присутствие в моём сне было чуть ли не более ожидаемым, чем моё, я опустился – кажется, на кровать – и потянул её за собой.

Ты чем-то обеспокоен?- спросила Пенни из сна, и я устало кивнул. Я так люблю тебя, Пенни... Я тебя тоже. Ты — да, но твоя реальная версия — нет. Ты разве не помнишь, как она смотрела на тебя, как целовала? Она просто неправильно всё поняла. Если бы всё было так просто...- пробормотал я, глядя на свою воображаемую Пенни. Улыбчивая, румяная, с бликами рассветного солнца, пробивавшегося через щель в шторах, и живой, удивительно живой. Я чувствовал знакомый запах её волос, спадавших на стройные плечики и падающих мне на грудь, гладил пальцами нежную кожу рук, ни на секунду не забывая, что вижу сон.

Мы целовались, я чувствовал себя как той ночью в Саду, чувствовал себя окрылённым... Иллюзия развеялась тихо, пала, как занавес, растаяла, как туман, и открыла мне жестокую, серую реальность.

За окном уже сгущались сумерки. Полночь неумолимо приближалась, двигая стрелки настенных часов, выполненных в виде деревянного филина с алыми глазами-алмазами, с неестественной быстротой.

В комнате не горела ни одна лампа, а потому тёмная гладь поля за окном открывала моему взгляду все силуэты и очертания столь обычных в дневное время суток предметов.

Длинной нитью молочного цвета белела во мраке посыпанная гравием дорога, уходящая от ворот Школы к ближайшему поселению, моргающему во мраке одинокими огнями. Небо цвета драгоценного индиголита ещё сохраняло в себе свет скрывшегося за холмистым горизонтом солнца и позволяло ясно видеть тёмные силуэты птиц, бороздивших его бескрайние просторы.

По дороге, укутавшись в плащ, шла фигура, спотыкавшаяся на мелких камнях и поглядывавшая на спасительный свет окон школы. Бледным блюдцем казалось во мраке худое лицо с запавшими, наполненными самой ночью глазами. На мгновение фигура замерла и огляделась по сторонам, прислушиваясь и будто бы опасаясь погони.

Моё чутьё моментально подсказало мне, что этот человек таит в своём разуме дурные намерения; об этом говорили осторожность, страх и попытки держаться в тени. Что-то мучило ночного странника, что-то заставляло его продолжать путь во мраке, дабы достигнуть здания Школы.

Мелодичный звон будильника оторвал меня от созерцания таинственной сцены и заставил перевести взгляд на часы. До поединка оставалось не более десяти минут.

Натягивая кожаный тренировочный костюм, я надеялся, что благоразумие заставит Пенелопу не явиться на бой, но разум подсказывал мне, что ученица Школы не сдастся так просто. Было очевидно, что она мстит мне; вопрос был лишь в том, за что она мне мстит.

Тёмные коридоры Школы давили на меня как никогда, когда я прокладывал себе путь во мраке, не пользуясь даже фонарём и ориентируясь по слабым огонькам фонариков для слуг. Излишняя роскошь, старина, пропитывавшие каждый уголок этого мрачного здания, придавали голосу ветра в его сводах звучание заунывное и пугающее.

Я вспомнил, как сам четыре года назад ходил по этим коридорам, тая в сердце надежду скорее вырваться из объятий каменного чудовища, сжимающего сердце и душу холодными клешнями страха и благоговения. Конечно, тот «я» никогда не согласился бы вновь вернуться в Школу, но, также, тот «я» никогда не встречал Пенелопы...

С тихим скрипом отворил я железную дверь тренировочного зала и вошёл в тёмное помещение с высокими сводами, наполненное переплетениями лунных лучей, пробивавшихся через стеклянный купол. Все стены были покрыты фресками, иллюстрирующими различные виды сражений и спортивных олимпиад, включающих бои гладиаторов.

Потрескавшимися глазами смотрел на меня поверженный гладиатор, лежащий в луже собственной крови, и было столько боли в его застывшем взгляде, что я отшатнулся, представив последний крик, вырвавшийся из его груди перед бездушной толпой.

Каждое моё движение в этом театре теней сопровождалось своим звуком, переплетавшимся с голосами героев фресок. На трибунах кричали болельщики, тяжело дышали бегуны на дистанции, ржали лошади, запряжённые в колесницы и получающие жестокие удары кнутом...

Нил.- окликнул меня негромкий голос, пропитанный неуверенностью и уважением к старинному залу. Больно стукнуло об рёбра сердце, услышав, как этот голос произнёс моё имя. Впервые с того момента, как Пенелопа узнала, кто я, она назвала меня по имени без ненависти, лишь с тоской и усталостью.

Ты уверена, что нам стоит сразиться, Пенелопа?- спросил я, не теряя надежды отговорить её становиться моим противником. Не нужно осквернять этот зал пустыми разговорами.- отрезала она, доставая из ножен свою личную рапиру, ручка которой отливала во мраке золотом. Наблюдая за этим отточенным, ловким движением, за кожаной тканью костюма, покрывавшего тело девушки, за собранными в пучок пышными тёмными волосами, я забыл, что тоже должен обнажить рапиру.

Когда же я пришёл в себя и приготовился к бою, Пенелопа сделала несколько шагов в мою сторону; я зеркально повторил её движение. Мы подняли рапиры гардой к подбородку в приветствии и разошлись.

Часы на центральной башне Школы пробили полночь, наполнив зал гулом, ознаменовавшим начало поединка. Пенелопа приняла на себя роль атакующего, я же в свою очередь лишь отражал её атаки.

Моей целью было ни в коем случае не причинить девушке вреда. Я изображал нападение, но не стремился к победе. Я не знал, до какого момента будет продолжаться бой, и лишь стремился не проиграть и не стать победителем.

Пенелопа сражалась великолепно. Конечно, если бы я использовал все свои способности, то победил бы её, но это было бы не так просто. Я видел, как горят ненавистью её глаза; ведь мы сражались без масок, что улучшало видимость, но повышало опасность дуэли.

Девушка наступала на меня так, будто хотела моей смерти, но всё же не стремилась нанести удар. Внезапно дверь за спиной Пенелопы отворилась, и она, отступив, обернулась. Я опустил рапиру, но в этот момент из-за моей спины выскочил человек в балаклаве и ударил девушку в висок.

Долгие тренировки позволили мне буквально остановить время. Передо мной стоял выбор: схватить человека, явно имевшего цель подставить меня, или поймать Пенелопу. Выбор был очевиден. Подхватив девушку, я опустился вместе с ней на пол и внимательно осмотрел место удара. Крови не было, значит, особой опасности для её жизни травма не представляла.

Нил Викторович, как же так! Она же ваша ученица.- произнёс мерзкий голос, и из-за колонны в дальнем конце зала появился Райан с камерой в руках. Марать руки убийством этого гада я не собираюсь, а если просто избить его, он всё равно выдаст меня; даже без видео ему поверят, его отец спит с кем-то из руководителей Школы.- спокойно анализировал я сложившуюся ситуацию и ласково погладил Пенелопу по волосам. Слушай, парень, давай отнесём её в медпункт, и ты спокойно обвинишь меня в покушении на её жизнь, только помоги девушке, что ты сделаешь со мной, мне плевать.- сказал я, поднимая Пенелопу на руки и делая шаг к выходу. Райан, явно не ожидавший такого поворота событий, несколько секунд постоял неподвижно, удивлённо хлопая глазами, но затем взял себя в руки и, вновь надев на лицо свою ехидную маску, отправился следом за мной.

Быстрыми шагами я пересёк коридор и начал спускаться по лестнице на первый этаж, бросая короткие взгляды на бледное лицо Пенелопы, лежавшей на моих руках.

Не знаю, увижу ли я тебя ещё хоть раз, скорее всего меня просто вышвырнут из Школы, но могут и посадить. В любом случае, я сделал правильный выбор.- тихо прошептал я девушке на ухо и поцеловал её в висок, уже приобретавший алый оттенок. У дверей медпункта я нехотя переложил Пенелопу в руки Райана и отправился в свой кабинет собирать вещи.

Пенелопа. Ложь

Распахнув глаза, я увидела над собой белый потолок медпункта и поморщилась от резкой головной боли, не позволявшей мне даже приподняться на локтях. Последним, что я помнила, был удар в висок со спины. Нил? Он был там один, но... Он ни разу не атаковал, когда сражался со мной, причём у него было много возможностей убить меня более простым способом. Зачем ему так поступать? Если бы ему действительно нужна была моя смерть, он добил бы меня, но я жива, а значит, это не более чем постановка, цель которой мне пока не ясна.

От этой истории пахнет гнилью, как от пропавшего супа. В любом случае, я почувствую ложь, когда мне будут рассказывать об этом событии, и докопаюсь до правды.- подумала я, слегка поворачивая голову в сторону и замечая Райана, мирно посапывающего в кресле у моей кровати. Он? Хах. Да ему не хватило бы смелости, но, возможно, ему нужны мои деньги... Надо сделать вид, что я верю в эту дешёвую постановку, что они – а это безусловно «они», в одиночку такое не провернуть – пытаются разыграть.- решила я и ущипнула Райана за руку. Ай! Пенелопа, какое счастье, что ты пришла в себя!- воскликнул парень, подскакивая на месте и нервно улыбаясь. И этот человек учится в Школе? Я физически ощущаю, что он виновен. На что он надеется? Что, обвинив Нила в покушении на мою жизнь, он сможет получить благословение моих родителей и взять меня в жёны? Ну, конечно! Я могла догадаться намного раньше. Знал бы Райан, что звание лучшего ученика Школы не появляется из ниоткуда, а зарабатывается знаниями и талантом к раскрытию лжи.- подумала я, усмехнувшись над неопытностью своего знакомого. Нил пытался убить тебя...- неуверенно начал Райан, удивлённый отсутствием реакции с моей стороны. Естественно, я прекрасно это понимаю. За те несколько минут, что я провела в сознании, я успела всё обдумать и сопоставить факты.- поддержала его я, чувствуя, что парень теряет веру в успешность своей операции. Начинать объяснение с обвинения было крайне глупо с его стороны. По самому банальному плану ему нужно для начала рассказать, как он попал на место преступления, что хотел предпринять и почему допустил получение мной травмы, чуть не приведшей к моей гибели.- мысленно упрекнула Райана я, осторожно ощупывая руками повязку на голове, которая, казалось, готова была расколоться надвое. Я снял всё на видео, директриса примет меры.- заявил Райан, заставив меня резко подскочить на кровати и, схватившись за голову, вновь повалиться обратно на подушку. Идиот! Можно было обойтись без этого. Решил убрать конкурента? Серьёзно?! Нил помолвлен и сам по себе имеет огромное состояние, зачем ему брак со мной? Боже...- подумала я, устало прикрывая глаза. Я понятия не имела, что испытываю по отношению к Нилу, но, конечно же, не хотела, чтобы его посадили за то, в чём он был не виновен. Школа не лишила меня чести и стремления к справедливости. Но Нил – умный мужчина, как же он допустил это? Он мог схватить того, кто ударил меня: последний ведь пробежал прямо рядом с ним, у музыканта отличная реакция, это доказал поединок...

Внезапная догадка заставила меня на мгновение забыть, как дышать, и потянуться рукой к забинтованному затылку.

Болит только висок, но, упав, я должна была удариться либо затылком, либо лицом. Райан держал камеру, его сообщник пытался сбежать... Нил поймал меня, вместо того чтобы схватить преступника и оправдать себя.- поняла я и почувствовала жгучее чувство вины, наполнявшее моё сердце. Покажи видео.- попросила я, уже зная, что увижу на нём. Райан послушно достал телефон и показал мне запись. Нил сидел на полу тренировочного зала, держа мою голову у себя на коленях и гладя меня по волосам. Я видела, как он осмотрел мою рану, убедился, что она не опасна и что-то сказал Райану. Видео оборвалось.

Нил, ну зачем же ты так...- пробормотала я и поднялась на ноги, попутно ухватившись за плечо Райана, чтобы не упасть. Мне нужно к директрисе.- твёрдо сказала я, не обращая внимания на растерянное лицо неумелого лгуна. Она уже говорит с Нилом, всё в порядке...- начал было он, но я остановила эти глупые отговорки одним взглядом. Мне нужно к директрисе.- повторила я, сжимая пальцами его плечо так, чтобы он почувствовал лёгкую боль. Но я тебя не донесу... Так ты ещё и нёс меня, Нил...- подумала я и, хватаясь за стены, самостоятельно поковыляла в нужном направлении. Перед глазами всё плыло, ученики удивлённо поглядывали на меня, так как я всё ещё была в каком-то голубом больничном халате, а преподаватели пытались остановить, но я знала: если позволю им прогнать Нила сейчас, то не смогу больше устраивать с ним дуэли и соревнования «кто счастливее».

Я упорно не хотела признавать, что движет мной не жажда мести, а боязнь его потерять.

Ворвавшись в кабинет директрисы, я даже забыла про головную боль и халат и уверенно подошла к столу.

Райан неправильно всё понял, так как пришёл слишком поздно, уважаемая.- проговорила я, кидая злобный взгляд на Нила, державшего одну руку за моей спиной на случай, если я потеряю сознание. О чём ты, Пенелопа? Тебе нужно отдохнуть...- сказала директриса, вглядываясь мне в лицо в надежде разгадать мои мотивы. Когда Райан вошёл в зал, я испугалась и хотела сбежать. Нил пытался остановить меня и протянул руку с рапирой, чтобы преградить мне дорогу, но я рванулась вперёд и ударилась виском о гарду рапиры.- уверенно произнесла я заранее подготовленную речь. То есть мистер Алвар просто поймал вас и не заслуживает наказания?- уточнила директриса. Всё так, уважаемая. Тем не менее мы проводили тренировку в ночное время суток, не спросив у вас разрешения на пользование тренировочным залом, так что вы можете наказать нас, если считаете это необходимым с точки зрения дисциплины. Ты великолепна в переговорах, Пенелопа, это неоспоримо. У меня есть лишь одно замечание к твоей речи. Ты назвала этого молодого человека Нилом. Ох, прошу прощения. Нанося удары рапирой, неудобно обращаться к человеку по имени-отчеству, даже если этот человек — твой преподаватель. Верно. Вы же знаете, что стоит вам перейти черту, и вы никогда больше не увидите ворот «Школы Жизни»? Знаем, уважаемая. И что я не выплачу премию за твою великолепную учёбу твоим родителям. Да, уважаемая... Нил Викторович, у вас есть язык? Прошу прощения, мадам директор. Я всего лишь удивлён мастерством моей ученицы.- откликнулся Нил, сделав едва заметный акцент на слове «моей». Итак, вернёмся к теме наказания. Вы будете очищать памятник Основателям в «Саду Медитации», когда Пенелопа будет достаточно здорова. Вопросы? Никаких, уважаемая!- бодро воскликнул Нил и, поднявшись на ноги, положил руку мне на талию. Нил!- рыкнула я, чем лишь вызвала притворно-удивлённую улыбку на лице музыканта. Я беспокоюсь о состоянии вашего здоровья, Пенелопа.- объяснил он и, вежливо кивнув директрисе, вывел меня из кабинета. Отцепись.- холодно приказала я, как только деревянная дверь захлопнулась за нашими спинами, и вырвалась из рук Нила. К несчастью, мой организм не был готов к столь резкому манёвру, и перед моими глазами сейчас же поплыли тёмные круги.

Ну как же тут отцепишься, кошечка? Твои коготки тебя на земле не удержат.- заметил музыкант, подхватывая меня на руки и направляясь в сторону медпункта. Люди смотрят.- неуверенно пробормотала я, понимая, что Нил всё равно меня не отпустит. Не найдя другого выхода, я уткнулась носом ему в плечо, надеясь, что проходящие мимо ученики не узнают моего лица. Вместо злости я ощутила предательское спокойствие от тепла тела Нила и его крепких рук, удерживавших моё тело.

Я подумала, что слишком давно не ощущала его тела и запаха. От него пахло камином, елью, домом... От него пахло надеждой. В глазах защипало при мысли о том, что этот человек предал меня.

Я не заметила, как мы оказались в крохотной, небогатой комнатке, и Нил опустил меня на кровать.

Я прослежу, чтобы ты выздоровела и помогла мне с этим памятником, не кипятись. Я просто считаю, что нам нужно поговорить без лишних ушей.- сказал Нил, прежде чем я успела открыть рот и возмутиться его наглости. Согласна.- проговорила я, вздохнув, и забралась под алое покрывало. – Что ты так смотришь? Принёс, значит, мирись с моим присутствием! Садись. Опустившись на край кровати рядом со мной, Нил взял в руки стеклянный стакан с водой и таблетки из первого ящика прикроватной тумбочки, а затем, изъяв из пачки одну капсулу, протянул её мне. Я посмотрела сначала на таблетку, затем на него и вопросительно подняла брови.

Зачем мне тебя травить? Убить не убил, а сейчас отравлю?- хмуро поинтересовался он, и я невольно улыбнулась, глядя на его притворно-злое лицо. Кто тебя знает.- проговорила я, вздохнув, и выпила таблетку. Фу, горькая!- воскликнула я, поспешно делая глоток воды. От меня-то ты что хочешь?- спросил Нил, пристально глядя мне в глаза. Поцеловать тебя хочу.- подумала я и тряхнула головой, чтобы отогнать назойливую мысль. Я хочу узнать, не разглядел ли ты лицо сообщника Райана.- заявила я, стремясь перевести разговор в нужное русло. Что-то в тебе от ученицы Школы есть, этого не отнять! Ты наверняка уже знаешь, что произошло, и нет, я не видел его лица, на нём была балаклава. А теперь скажи мне, зачем ты меня поймал и упустил его? Тебе честно или солгать? Не издевайся! Не хотел, чтобы твоя голова познакомилась с каменной плиткой, зачем ещё?! А ты зачем оправдала меня, рискуя своим положением в Школе? Не хотела, чтобы ты сменил своё место жительства на тюрьму. Кому мне мстить, если не тебе? За что ты мстишь мне?- со внезапной серьёзностью в голосе спросил Нил. Нили!- воскликнула Нина, влетая в комнату и удивлённо застывая на пороге. Нили просто чуть не угробил меня и решил извиниться, всё в порядке, я уже ухожу.- заявила я и, окинув Нила презрительным взглядом, вышла из комнаты. За что?! Ах, этот бабник ещё спрашивает, за что!- подумала я, направляясь в свою комнату, зло топая тапочками по ступеням лестницы. Таблетка подействовала, притупив боль, и позволила мне спокойно добраться до комнаты на своих двоих.

Отворив дверь, я сразу же попала в заботливые руки Мэгги, которая взяла на себя обязанность выхаживать меня до дня нашего с Нилом наказания.

Нил. Покушение

Я стоял посередине комнаты и смотрел на Нину взглядом, который может убить на месте. Надутые губки, глупые глазки без единой мысли, короткая розовая юбочка и мерзкий запах духов.

Ты не знаешь, кто я. Ты не играешь мою девушку и забываешь дорогу в этот кабинет.- прорычал я сквозь стиснутые зубы и бросил в девушку толстую стопку купюр. Ловко поймав её и запрятав в корсет, Нина поклонилась мне как преподавателю и, приложив два пальца к щеке, вышла.

Постояв минуту неподвижно, я ругнулся и выбежал следом за ней.

Ловко маневрируя в толпе, я стал пробираться к выходу, решив вместо одинокой старой лестницы в левом крыле Школы воспользоваться дверью для слуг, ютившейся у подножья древней, поросшей мхом Северной башни, чтобы попасть в комнату Пенелопы.

Какой же я дурак! Ну, конечно же! Она считает, что я помолвлен с Ниной, она считает, что я предал её.- проносились в моей голове мрачные мысли, вырывающие из моей груди нервный смех. Внезапно моё внимание привлекло движение почти у самой Северной башни. На фоне серых кирпичей в тумане моросящего дождя стоял незнакомец в чёрном и... готовился кинуть что-то в открытое окно.

Я узнал его моментально. Страх, осторожность, худые бледные пальцы, казалось, состоящие из одних костей... Его видел я на ночной дороге накануне.

Одним резким движением я оказался рядом со злоумышленником и выбил из его рук предмет, в котором я узнал дымовую шашку с ядовитым газом; производство таких шашек преследовалось по закону.

Использовав короткое промедление с моей стороны, ловкий незнакомец скрылся в дебрях леса, примыкающего к левому крылу Школы, не дав мне даже разглядеть в пелене дождя его лицо.

Осознав, что преследование бесполезно, я ворвался в служебную дверь и, задыхаясь от злости, побежал вверх по винтовой лестнице, перескакивая через две ступени.

Убить мою девочку. Он хотел убить её.

С ноги распахнув дверь комнаты, я отметил, что Мэгги в комнате не было, лишь Пенелопа испуганно смотрела на меня своими прекрасными голубыми глазами. Захлопнув окно, я опустился на кровать рядом с девушкой и, чуть не плача, сгрёб её в объятья.

Тебя хотели убить. Незнакомец. Дымовая шашка с ядом. Окно.- произнёс я на одном дыхании, с надеждой глядя Пенелопе в глаза и не имея возможности связать все эти слова в единое предложение. На мою жизнь покушались пять раз, это обычный день для меня. Ты смог разглядеть его лицо?- спокойно поинтересовалась Пенелопа, сочувственно гладя меня по спине. Нет, но он не местный. Вчера я видел, как он шёл в Школу из деревни. Хм. Мне повезло. Спасибо, но... Может, всё же отпустишь меня? Стой! Послушай, невеста... Нина, да, я знаю, я... Какая, чёрт возьми, Нина! Нина - актриса, я попросил её сыграть мою девушку за внушительную сумму. Тогда кто? Ты! В комнате повисла почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь сбивчивым дыханием отпрянувшей от меня Пенелопы. Она не верила мне, заглядывала в глаза в поисках подвоха, но видела лишь правду, без тени лжи.

Внезапно по её щеке покатилась слеза, затем ещё одна, и девушка зарыдала, судорожно хватая ртом воздух.

Я... Я... Райан — актёр... Я... Не верю.- пробормотала Пенелопа, но я не удостоил этих слов внимания, я и так знал обо всём, что она говорила. Осторожно, боясь спугнуть испуганную пташку, я приник к её губам. Боги... Столько недель с пустотой в груди, чтобы вновь ощутить этот вкус. Неуверенно открылись мне навстречу её губки, позволяя углубить поцелуй, а затем негромкий стон вырвался из груди Пенелопы, отдавшись приятной волной дрожи в моём теле.

Мне будет этого достаточно, чтобы ещё месяц провести в страданиях. Если ещё раз сделаешь так, я могу не сдержаться.- тихо произнёс я, отстраняясь, но девушка схватила меня за воротник и притянула к себе. Не смей уходить.- прошептала она мне на ухо. Если бы она только представляла, что делает со мной! Мой разум отключался от одного её запаха, а её слово и вовсе действовало на меня как приказ, ослушаться который невозможно.

Путём титанических усилий я всё же отстранился и, ласково погладив девушку по волосам, кивком указал на дверь.

Ты же слышишь шаги. Если директриса узнает — твои родители лишатся премии.- проговорил я, обводя взглядом комнату в попытке отвлечься. Мэгги можно доверять.- возразила Пенелопа, и я кинул на неё короткий, оценивающий взгляд. «Девочка не врёт мне, но она не уверена. Ей движут скорее чувства, чем разум. Чувства... Какие? Она воистину великая актриса, даже я не могу читать по её глазам. Я готов довериться ей, но липкое предчувствие чего-то недоброго не отступает.»

Вздохнув, я поднялся на ноги и подошёл к служебному выходу.

Ради чего?- был задан мне в спину холодный вопрос. Медленно обернувшись, я упёрся в холодный, насмешливый взгляд. Пенелопа никогда не позволяет себе проигрывать и придаваться простой, человеческой грусти.

Что из всего, что я совершил?- ответил я вопросом на вопрос. Моё спасение и эта ложь. Ты считаешь, что я лгу по поводу Нины? Я не уверена в роли Нины в твоей игре, но твоя цель мне ясна. Цель... Все в этой Школе говорят о цели. Но вы упускаете один крайне важный факт: безумец лишён здравого смысла. Того, кто действует импульсивно, невозможно понять, основываясь на логике; можно лишь по его окружению и внутреннему миру выстроить возможную картину образов, рождаемых его сердцем. Считаешь себя безумцем? С недавних пор да. Как самокритично.- фыркнула Пенелопа. Расскажи мне о моей цели, Госпожа, если она известна тебе. Твои родители, основываясь на общей информации, достигшей ушей журналистов, хотят передать свой бизнес, как трон, лишь сыну, связанному выгодными узами брака. А фраза «выгодный брак» – синоним имени Пенелопа Шанталь. Напомню, что в начале игры мы не знали имён друг друга. Это ты сказал, что не знаешь, кто я, но на самом деле мог знать. Не думаю, что любящие родители отправили своего сынишку на охоту без фотографии цели. Ты никогда не видела Алвара Нила, хоть имя это весьма известно, я также мог не видеть тебя. Алвар Нил, в отличие от Пенелопы Шанталь, жил безвылазно, как истинный отшельник, в родовом поместье где-то на юге Шотландии и пас овечек. Именно поэтому он, не интересуясь внешним миром, мог не знать ни одного знаменитого лица, а получив письмо от отца, которого он не желал видеть лично, запомнить лишь имя. Предположим. Но, если тебе не было известно, кто я, зачем было вступать в игру? Игру? Пенелопа! Я минуту назад целовал тебя! О какой игре речь? О твоей. Ты думаешь, что сможешь обвести вокруг пальца самую искусную обманщицу в истории? Так, может, это игра в одну сторону? Может быть, это я был твоей целью, и потому ты решила не оставить мне ни единого шанса на отступление. Шанса? Госпожа, я, конечно, великолепный актёр, но не настолько талантливый, чтобы играть любовь. Если ты провела тот месяц на Мальдивских островах, я поздравляю тебя с этим, но спешу сообщить, что я с трудом пережил его в Саду, чуть не покончив с жизнью с помощью верёвки и ветки яблони. Но ты бежишь. И о чём это говорит? Если бы мне нужен был бизнес, я продолжил бы этот раунд. Я тебе противна. Какой интересный оборот принимают, казалось, самые простые вещи... Я права? Пенелопа... Чёрт с тобой. Всё всё равно будет так, как ты скажешь.- вздохнул я и вышел из комнаты на винтовую лестницу, захлопнув за собой дверь. Слова девочки причинили мне слишком сильную боль.

Пенелопа. Предательница

Я ходила кругами по комнате, не спуская глаз со служебной двери. Как я устала... Игра Нила требовала полной вовлечённости и страшных усилий, но самым отвратительным было то, что я всё никак не понимала правил.

Он называл меня Госпожой, он ходил как сломленный, убитый самим собой, но ни разу не давал чёткого объяснения своему состоянию. То, что он сказал про Сад... Невероятное переплетение обстоятельств! Он попросту не может меня любить, но бизнес и эта загадочная невеста... Какова вероятность того, что это правда – я? Хороший ход, чтобы вывести меня из душевного равновесия.

Я вспомнила, с какой нежностью и грустью он целовал меня, и почувствовала, как в моей груди одновременно закипают два котла. Вина и Любовь. Тяжело опустившись на кровать, я подняла взгляд к тому месту, где он сидел, провела рукой по покрывалу.

Будь ты проклят, музыкант.- пробормотала я, утирая с глаз слёзы и крепко сжимая кулаки. Котлы погасли, утонули в одной единственной силе. В пламени ненависти.

Предотвратил мою смерть, чтобы убить меня собственноручно.- прорычала я, поднимаясь на ноги и доставая из тайного ящика в нижней части стола кожаные ножны. И вот ты снова чувствуешь тепло моей кожи, Грарт, так как все вновь хотят моей смерти.- проговорила я, привязывая нож к голени, скрытой под длинной юбкой. Нил ли, незнакомец ли... Смерть всё равно одна. Не важно, кто нанесёт последний удар, важно, что он будет последним. В комнату тихо вошла Мэгги, увидела холодное пламя в моих глазах и, ничего не сказав, опустилась на свою кровать.

Есть что сказать?- поинтересовалась я, мрачно усмехнувшись. Не убивай его... Кого именно, Мэгги? Нила... Я люблю его. Пошатнувшись, как от удара, я нащупала за спиной кресло и опустилась в него, мимолётом взглянув на свои дрожащие руки. Эта девушка... Она хоть понимала, что я могла попросту наброситься на неё, понимала, как она слаба, как безоружна передо мной?

Закрыв глаза, я сделала несколько глубоких вдохов, а затем посмотрела на Мэгги. Маленькая, дрожащая, добрая...

«Мне не стоит поддаваться эмоциям, не она пробудила во мне гнев».

Это отличная новость, Мэгги.- проговорила я, натянув на лицо радостную, по моему мнению, маску, но мельком взглянув в зеркало, я поняла, что выгляжу как мучительно умирающий в Ниле гиппопотам. Нил...

Но как же его невеста?- спросила я, стараясь мысленно не возвращаться к произошедшему несколькими минутами ранее. Говорят, это просто прикрытие, способ хоть немного сдержать сумасшедших фанаток. Действительно... Да-да, это именно прикрытие... Я выполнила за тебя наказание, директриса была не против... Пенелопа, с тобой всё в порядке?.. Он был здесь, да? Кто?- рассеянно переспросила я, отрывая взгляд от тёмного слоя облаков, покрывавшего небо за окном. Нил! Да, он заходил передать мне учебные материалы. Я не дурочка, Пени, вы встречаетесь? Мы? О нет, мы лишь пытаемся перегрызть друг другу глотки.- фыркнула я, закатив глаза. И иногда миримся очень приятным образом.- закончила я уже мысленно и, простонав, откинула голову на спинку кресла. Я схожу к нему. У меня есть для него подарок! Как думаешь, вот это платье...- начала тараторить Мэгги, не давая мне возможности что-либо вставить в её монолог. Он не посмеет причинить ей боль. Единственный его план — я, Мэгги он просто прогонит... Почему это меня беспокоит? Пусть хоть женится на ней! Мне всё равно! Всё равно... Нет, чёрт возьми, мне не всё равно! Я прослежу за Мэгги. Если что, смогу её защитить.- решила я, наблюдая за спешными сборами соседки. Казалось, прошёл час, прежде чем Мэгги наконец определилась с одеждой, обувью, браслетами, серьгами, сумочками, чайниками... Меня уже даже не интересовал вопрос, зачем ей чайник!

Разум мой медленно погружался в состояние между сном и апатией, когда Мэгги выскочила из комнаты и побежала вниз по главной лестнице. С трудом разлепив веки, я потрясла головой и бесшумно последовала за девушкой.

Пока я, наученная многолетним опытом шпионажа, следовала за Мэгги, в голове моей неожиданно ярко вспыхнуло воспоминание.

Он же спас меня от смерти... Если бы не этот голубоглазый чёрт, я могла бы умереть: газ действует быстро. Задремал и больше никогда не проснёшься...- подумала я, прикусив губу. Варианты моей мести стремительно становились более мягкими. Всё же спасение жизни обязывает к некоторой благодарности...

Нил Викторович!- радостно воскликнула Мэгги, выдернув меня из размышлений. Чуть впереди, в квадрате тусклого света, пробившегося через дыру в тучах и проникавшего в окно, стояла Мэгги, нервно теребившая бантик на подарке и застенчиво посматривавшая на возвышавшегося над ней Нила. Тощая девушка в очках выглядела мышонком рядом с музыкантом. Я вспомнила, как он играл в свете луны, его тело...

Мотнув головой, я скрылась в тени рыцарских доспехов и стала наблюдать за собеседниками.

Добрый день, Мэгги.- с холодной официальностью, моментально лишившей девушку уверенности, поприветствовал её музыкант. Может быть, хотите выпить чаю? У меня и чайник есть!- с надеждой спросила Мэгги. Так вот зачем ей эта красная в чёрную точку безвкусица! Надеюсь она оставит этот чайник у него.- подумала я, тихо усмехнувшись. На долю секунды Нил посмотрел в мою сторону, а затем внезапно притянул Мэгги к себе вместе с бедным чайником и поцеловал.

Резко отпрянув в тёмную нишу, я стекла вниз по стене и уставилась на пылинки, крутившиеся в луче солнца передо мной.

Помнишь, я говорил всем вам про невесту?- спросил через минуту голос Нила, донёсшийся до меня будто бы через вату. Д-да... Я говорил про тебя. Пойдём. Только не урони этот великолепный чайник! Уже полчаса прошло с того момента, как стихло эхо шагов в каменных сводах, солнце успело скрыться в вечно чёрных тучах Мидлтона, а я всё сидела на полу, мрачно рассматривая во мраке царапину на тыльной стороне своей ладони.

За что можно купить звание твоей невесты, Нил? За чайник?- пробормотала я, изображая руками переговаривающихся между собой птичек. Мне бы кто купил абонемент на лечение душевных ран. Я ведь видеть этих людей и это здание больше не могу. До конца обучения меньше месяца, но какого месяца...- проговорила я, вздохнув, и откинула голову, стукнувшись затылком о холодный камень. Шорох песков, голос ветров, Осколки стекла на земле,

Кто соберёт любовь из кусков

В самой холодной мгле...- пропела я, слушая эхо собственного голоса, медленно таящее в сумраке, окутывавшем коридор.

Тот, кто рукой, Держит закат,

Тот, кто покой

Дарит в слезах.

Бог тишины,

Шёпот волны,

Чей-то ответ

Из темноты.- ответил мне тихий голос, и я, резко распахнув глаза, увидела тёмный силуэт, стоящий у противоположной стены.

Тот, кто разделяет песню, не должен прятать глаза.- заметила я, поднимаясь на ноги и делая несколько осторожных шагов вперёд. О, поверь мне, я вовсе не хотел скрываться. Моё имя Таир, грустная, но прекрасная незнакомка.- произнёс приятный, певучий голос, и в синюю полутьму центра коридора вышел парень. Он был моим ровесником, может быть, чуть старше. Тёмно-сизые, как крыло ворона, волосы падали ему на глаза, обрамляли жёсткую линию челюсти в некоем упорядоченном хаосе и поблёскивали одной единственной, ярко выделяющейся на фоне других седой прядью.

Позволив парню, назвавшемуся Таиром, приблизиться, я взглянула в его глаза. Один смотрел на меня цветом весны и жизни — зелёным, а другой был наполнен самым тёмным из существующих оттенков синего. Его лицо, еле видимое во мраке, было бледным, с ярко выраженными скулами и сияло внутренним, воистину волшебным светом, позволяющим предположить, что в роду Таира были эльфы.

- А я Пенелопа... Пенелопа Шаналь.

Я не могла объяснить точно, что привлекало меня в этом человеке, заставляло довериться ему. Голос ли, что с такой мелодичностью продолжил песню, рождённую моей душой, появление ли из мрака, что царил в коридоре и моём сердце, печаль ли, что виднелась в его глазах, будто бы отражавших мою душу.

С осторожной уверенностью парень опустил руки мне на плечи и обнял меня. Недоверчиво, всё ещё дрожа от пережитой боли, я обняла его в ответ. Мы стояли во мраке, внимая теплу наших тел и тихим крикам одинокой птицы, скрывшейся от дождя под враждебными каменными сводами Школы.

Единственная истинная жизнь в этом здании, и та погружена в страх и боль.- задумчиво произнёс Таир, и я почувствовала, что он говорит вовсе не о птице. Мягко отстранившись, Таир протянул мне руку и замер неподвижно, ожидая моего решения.

Куда мы пойдём?- недоверчиво спросила я. Туда, где можно плакать.

Нил. Замена

Я сидел в своём кресле, мрачно наблюдая за Мэгги, неловкими движениями заваривающей чай на кухне. Длинные русые волосы скользили по белой рубашке на её спине в такт быстрым, нервным движениям.

Будто бы я за её спиной с ножом сижу.- подумал я, переводя взгляд на утопающее в сумраке поле за окном. Как жалко, что из моих окон не виден Сад... Боги! Да как же мне перестать о ней думать! Если я прав и человек в чёрном хотел убить Пенелопу, чтобы отомстить мне... Да, я помню эти руки, это лицо... Я очень хорошо знаком с врагом моей девочки, а значит, и со своим врагом. Я должен максимально отдалиться от Пенелопы, чего бы мне это не стоило. Но идея найти ей замену была обречена на провал изначально. Лучше уж я умру, чем изменю ей... Как же отвратительно изображать предательство, чтобы спасти любимого человека!.. Она получит Кубок, она будет счастлива. Мне нельзя быть настолько эгоистичным!- подумал я, устало потерев переносицу. Нили.- окликнула меня Мэгги, чересчур резко опуская на столик поднос с красным в чёрную точку чайником и фарфоровыми чашками. Ещё одна.- буркнул я, вытирая салфеткой расплескавшийся чай. О чём ты? О том, что я ненавижу тебя всё сильнее, Мэгги Браун!- мысленно воскликнул я, а вслух сказал: — Ни о чём. Мы пили чай в полном молчании, вслушиваясь в звуки дождя за окном. Я ощущал неимоверную усталость и груз тяжкого бремени на своих плечах.

Прикрыв глаза, я погрузился мыслями в прошлое. Вот моя девочка стоит в Саду и играет на моей скрипке, тихонько напевая что-то невероятно мелодичное. Тяжёлые чёрные пряди её шелковистых, мягких, как шёлк, волос струятся по прямой, худой, но тренированной спине. Интересно, она танцует? Как же прекрасно она должна танцевать, изгибаясь всем пластичным, лёгким, как пёрышко, телом... Я неслышно подхожу сзади и касаюсь её, ощущаю тепло кожи через ткань и едва уловимый запах цветочных духов...

Нили? Снова этот голос. Как же я хочу высказать ей всё, что о ней думаю. О ней, о её одинаково безвкусных чайнике и чае, трясущихся руках и неловких движениях! Но нельзя. Она не виновата в том, что я люблю лишь одну женщину, ради которой и играю с ней.

Тебе пора к Пенелопе.- проговорил я голосом, разом лишившимся всех эмоций. Сейчас?- с надеждой уточнила Мэгги. Сейчас.- холодно отрезал я. Ну конечно, кто не хочет ребёнка с фамилией Алвар!- мысленно воскликнул я, поднимаясь на ноги и открывая Мэгги дверь, предварительно пихнув ей в руки чайник. Хорошего дня.- проговорил я, выталкивая девушку в коридор и захлопывая дверь перед её щедро посыпанным веснушками курносым носом. Довольно грубо с твоей стороны, Алвар Нил.- упрекнул я себя, запирая дверь на все замки и направляясь в ванную, по дороге скидывая одежду. «И пытается он смыть водой грязь душевную».- мрачно процитировал я, включая ледяной душ и жестом, скованным от сильного утомления, изображая перо в своей руке, перо, выводящее в воздухе имя. Сначала галлюцинации, Пенелопа, потом появление второй личности.- вздохнул я, с трудом находя равновесие на холодной белой плитке и подходя к зеркалу. На меня смотрело усталое, давно не бритое мужское лицо с резко выступающими скулами и безэмоциональными, обречённо смотрящими на своё отражение голубыми глазами.

Проведя рукой по мокрым волосам, я в который раз подумал о том, как можно влюбиться в такого козла.

Красивая внешность, которая сейчас лично мне красивой не кажется, хорошее тело, ну, здесь сделали своё дело изнуряющие тренировки, помогающие мне в момент отчаяния и грусти окончательно не потерять себя, а главное — деньги. Никто, кроме Пенелопы, даже не посмотрел бы на меня, не будь у меня денег и крупного бизнеса, да и Пенелопа... Стоп. Даже себе я не могу позволить оскорблять Пенелопу!- подумал я и, тряхнув головой, вернулся в спальню-гостиную. Повалившись на кровать, я задумчиво взглянул на крошечные пылинки, взметнувшиеся в воздух с одеяла и закружившие в тёплом жёлтом свете прикроватной лампы. В воздухе почему-то чувствовался запах сирени.

Повернув голову, я увидел букет из тяжёлых гроздей крошечных сиреневых цветов, видимо, поставленный уборщицей.

Даже здесь ты не оставляешь меня, милая.- прошептал я, проводя ладонью по одеялу, а чувствуя кожу. Она лежала здесь, совсем рядом со мной, когда я закрывал глаза. Гладила меня по волосам, по щеке, что-то шептала.

Спи, Нил, тебе нужно отдохнуть.- прошелестел её голос, рождённый в шорохе оконных занавесок. Хорошо, любимая, но и ты поспи, только не с другим, прошу тебя. Медленно, будто бы проваливаясь в трясину, я погрузился в сон.

Мы с Пенелопой шли по Саду, небо над нами было ясным, но лицо моей спутницы омрачали сомнение и злость. Мы ссорились, кричали, но внезапно услышали тихий хруст ветки кустарника.

Прежде чем я успел повернуть голову, Пенелопа встала передо мной, грянул выстрел, вспугнувший стаю крикливых птиц, и девушка опустилась на землю, как срубленное деревце.

Я опустился на корточки, дрожащими руками перевернул безжизненное тело и увидел глубокую рану в её груди. Она умерла, чтобы спасти мне жизнь, она приняла смерть за меня...

В памяти всплыл образ брата. Темноволосого, кареглазого, загорелого юмориста, погибшего, когда мне было десять.

Скорее! Не догонишь, не догонишь!- кричал Руслан, ловко прыгая по кочкам заброшенной стройплощадки. Стой! Здесь опасно!- крикнул я. Мальчик обернулся, прекрасное, юное лицо омрачилось последней гримасой ужаса, и он упал, упал головой на ржавую балку. Смерть забирала всех дорогих мне людей, но обходила меня. Снова увидел я Пенелопу на своих руках, поцеловал холодные, безжизненные губы, нащупал нож на её ноге... И проснулся. Медленно открыл глаза, привыкая к реальности и развеивая в утреннем свете остатки кошмара. Я чувствовал, что мои щёки мокры от слёз, и даже не пытался стереть их. Только не Пенелопа, только не моя девочка...

Пенелопа. Опоздавшая мечта

Тёмная тень Таира стремительно скользила по каменной стене, освещённой дрожащим светом свечи, то и дело меняя свои очертания на неровностях камня. Парень двигался по винтовой лестнице так быстро, что я едва поспевала за ним. Мы взбирались на заброшенную башню Школы, единственный вход в которую находился глубоко под землёй.

Изнуряющий подъём всё же был лучше ледяного мрака подземного хода, мраморные стены которого были мокры от конденсата и дышали на нежданных гостей ветрами самой зимы. Мало кто осмеливался ходить в эту часть здания; дело было не столько в призраках и страшных легендах, сколько в сложности и опасности маршрута.

Много раз оступалась я на изъеденных водой, пробирающейся через дыры в крыше, каменных ступенях лестницы, поскальзывалась на мраморном полу подземного хода и спотыкалась о невидимые в темноте каменные глыбы, выбитые со своих мест ветрами, но каждый раз рядом со мной оказывался Таир и помогал преодолеть сложный участок маршрута. Всё сильнее чувствовалось, что я здесь гость, а Таир — хозяин.

Преодолев последний отрезок подъёма, особенно сильно пострадавший от времени и вечных дождей, мы выбрались на открытую каменную площадку, кое-где хранившую на себе остатки деревянного настила. Над нашими головами чёрным клыком хищника высилась половина остроконечного купола, обросшая мхом и мелкой растительностью. Мерно капала с уродливой каменной дуги опорной конструкции, поддерживающей сохранившийся участок крыши, вода, встречающаяся с глубокой, прозрачной лужей у наших ног.

Всё это место было наполнено мрачным принятием близости смерти, каждый камень дышал пониманием того, что он может стать той крупинкой, что приведёт к обрушению всей древней конструкции. Видя молчаливую, гордую боль башни, я невольно сравнивала её судьбу со своей. Мы были похожи. Стойкие, величественные, в древности почитаемые как божества, а теперь медленно угасающие в объятьях тоски и грозовых туч.

Осмотрев окружающее пространство и приняв его участь, я перевела взгляд на своего спутника. Таир стоял, запрокинув голову, и смотрел на тёмное, беспросветное небесное полотно. Седая прядь, выбившись из общего хаоса причёски, текла по его уху вниз подобием белой змеи – непризнанной своими собратьями, смертоносной и уникальной.

Будто почувствовав мой взгляд, Таир обернулся, мазнул взглядом по моему лицу, прочитал эмоции, грустно улыбнулся уголком губ. Проследив за этим движением, я вгляделась в его лицо. У самого края ухмылки родилась маленькая морщинка, он улыбался редко, очень редко... Когда же секундная эмоция испарилась и лицо вновь стало ледяным мрамором, я подняла взгляд выше, очертила прямой нос, заглянула в разноцветные глаза. Счастье и боль. Зелёный и синий... Густые тёмные ресницы, упавшие на глаза от поворота головы волосы создавали полумрак вокруг его глаз и придавали им более отстранённый, таинственный оттенок. Я будто бы видела космос – огромный, прекрасный, неизведанный. На секунду в моей памяти ярким бликом вспыхнули голубые глаза Нила, но тут же потонули в тёмной грусти принца. Да, принц. Тёмный принц, ведущий одинокое существование в заброшенной каменной башне...

Задумавшись, я забыла отвести от него взгляд. Мысли мои текли спокойнее, когда я смотрела в эти тихие разноцветные омуты магически ярких глаз. Таир читал эмоции быстрее и лучше меня, он, буквально, видел людей насквозь, и этому его научила не Школа и не родители, а Жизнь...

Ты разрешишь?..- проговорила я, подходя ближе и лёгким движением убирая волосы с его глаз, лишь слегка задев мягкую кожу лба. Теперь тусклый свет скрытой где-то за облаками луны и испаряющегося в ночи заката проникал в радужку его глаз, придавая им совершенно новый оттенок. Зелёный цвет стал будто бы ярче, в нём зажглись весёлые огоньки — это Таир вновь улыбнулся, глядя на меня, — а синий превратился в замёрзшее озеро: потерял однотонность, стал светлее у краёв радужки и открыл более светлые линии узоров, бегущих причудливыми переплетениями до самого зрачка, окружённого голубой звёздочкой.

Невероятно.- прошептала я, произнеся лишь одно слово, казавшееся слишком серым и безвкусным, чтобы описать то чудо, которое я видела собственными глазами, но в реальность которого так и не могла поверить. Ну вот, ты даже забыла, что плакала.- сказал Таир, улыбнувшись. Он присел передо мной на корточки, чтобы мне не приходилось поднимать голову, посмотрел на меня снизу вверх и вновь усмехнулся. Твои руки... Ты играешь... Скрипка. Вот здесь более грубая кожа, балка турника... Слишком жестокий спорт для такой мягкой леди...- пробормотал он, беря мою ладонь в свои и, кажется, рассуждая вслух. По одним рукам...- восторженно выдохнула я. Ты права, руки говорят не так много, как, скажем, глаза.- согласился он, внезапно вновь поднимаясь на ноги и заглядывая мне в глаза. Что же ты видишь?- затаив дыхание, спросила я. Вижу кровоточащую рану, тёмную дыру боли... Тебе в сердце воткнули стрелу Купидона, боль была приятной, а потом её выдрали вместе с кровью и плотью. Довольно жестоко... Даже нет, очень жестоко. Тварь.- проговорил он, вздохнув, и, покачав головой, заключил меня в объятия. Неожиданный, но столь прекрасно рассчитанный жест. Он пробудил словами мою боль, нащупал рану и сейчас же залечил её теплом своего тела. Уткнувшись носом ему в плечо, я почувствовала запах полевых трав и дождя, запах старой деревянной избушки посреди густого леса, потрескивающих в камине дров и лаванды, дарящей спокойствие и умиротворение.

Меня неожиданно сильно накрыло второй волной боли. Я чуть не предала родителей – хоть и строгих, но самых дорогих мне людей – я готова была пожертвовать ими ради предателя... Из глаз вновь потекли слёзы, я устало всхлипнула, как котёнок, выброшенный из дома и нашедший себе убежище в холодном, враждебном мусорном баке среди помойных крыс. Вцепившись руками в куртку на спине Таира, я, подобно утопающему, попыталась удержаться на краю пропасти, но тьма была всё ближе, отчаяние – истинная потеря себя...

Тихий дождь. Холодный ветер бурных вод. Старый дом. Догорающий костёр...

Где-то там, далеко, в краю высоких гор,

В глубокой нише, на дне, стоит горячий котёл.

А у котла, в холодной мгле,

Лишь двое странников во тьме,

Согреть пытаются себя

Теплом знакомым, без огня.

Для них сокрыт родимый дом,

Они одни в краю чужом,

Но их глаза горят огнём тепла любви...

И даже волки не кричат за туманами...- тихо пропел Таир, и я прикрыла глаза, успокаиваясь на чужом плече.

Он поёт мне о любви.- подумала я, но мысль эта не стала для меня пугающей, она подарила спасение, надежду... Меня предали дважды: подруга и возлюбленный. Я не могу просто поверить тебе...- тихо произнесла я, слегка отстраняясь и заглядывая Таиру в глаза, не убирая его рук со своей талии. Понимаю. Я для тебя всего лишь незнакомец, мне не нужно для счастья ничего больше, чем спокойствие на твоём лице. Я хочу лишь помочь твоей ране зажить, унять боль. И ты действительно помог мне. Таир... Можно я сделаю глупость? Холодная маска парня треснула и мягко обратилась пеплом, наполнив его глаза счастливым теплом и растянув его губы в невероятно искренней улыбке.

Ты пошла за незнакомцем, спокойно поговорила с ним не просто в коридоре, а на вершине башни! Все твои действия – сплошные глупость и безумие!- воскликнул Таир, и я в притворной злости ударила его кулаком в плечо. Шучу, шучу! Конечно можешь. Я тоже тот ещё безумец.- поспешно оправдался парень, мягко улыбнувшись мне в молчаливой поддержке. Не подумай, что я делаю так постоянно... Хочешь столкнуть меня с башни? Таир! Прости, я отвык от общения с людьми после... Я думаю, наши истории могут подождать. Не бойся, я к любому твоему шагу отнесусь с пониманием. С минуту я просто смотрела ему в глаза. Такие добрые, такие красивые... Рана ныла слишком сильно, мне нужно было лекарство, лекарство, что стояло передо мной.

Я не доверяю, пока что просто залечиваю раны.- сказала я себе, пытаясь убедить отчаянно сопротивляющийся разум, что я больше не испытаю той боли, что доставил мне Нил. Нил... Предатель. Я видела, что он играл, целовал её не по-настоящему, но для чего бы он ни сделал это, я его не прощу. Я уже давала ему второй шанс, третьего он не достоин. Слишком много чувств и боли было испытано мною ради него, теперь мне кажется, что я любила не его, я любила идею, которую он привнёс в мою жизнь.

Вздохнув, я с трудом отогнала мысли о Ниле. Сделав осторожный шаг вперёд, я прикоснулась к губам Таира лёгким поцелуем. Он тихо выдохнул, вроде бы рассмеявшись, а затем поцеловал меня.

Он был так нежен со мной, так мил, но я испытывала глубокое чувство безвозвратной потери. Я помнила каждое касание Нила, наш последний поцелуй, его боль, питающую мою...

«Он не предал меня, нет, я попросту не могу поверить, что он предал меня. Я попытаюсь забыть его, но... Я ведь не забуду.»

Когда я закрывала глаза, то видела перед собой Нила, чувствовала аромат его волос... Не было человека, которого я проклинала бы больше Нила, но как же я в нём нуждалась! Даже после всех убеждений, после всех ошибок, я хотела вернуться к нему.

Я отстранилась и с грустью посмотрела Таиру в глаза.

Не получается? Знаю. У каждого из нас в голове есть собственный ад — память, я знаю об этом не понаслышке. Я дам тебе столько времени, сколько потребуется, чтобы сделать выбор, потому что понимаю, как он тяжёл. Я позволю тебе вернуться к нему, даже если это причинит мне боль. А теперь пойдём, холодает. Таир не человек, нет, он ангел. Попросту ангел, заброшенный на нашу планету лжи и боли, ангел с обрезанными крыльями... Он вёл меня за руку по ставшим непроглядно тёмными коридорам, мягко сжимал мою ладонь, как брат или как влюблённый – я не понимала. Мне начинало казаться, что он иллюзия, вызванная бессонницей, депрессией и глубоким психологическим шоком.

Иногда он оборачивался, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке, и его разноцветные глаза сияли алмазами в полумраке. Истинный эльф, даже уши немного заострённые...

Когда мы вошли в комнату Таира, я сейчас же начала искать в ней ответы на свои вопросы о прошлом своего спасителя.

Мольберт у стены, в хаотичном порядке расставленные по комнате банки с красками, кисти в стаканчиках, гитара необычного дизайна, видимо, выполненного самим Таиром, и великое множество картин. Это было царство искусства, в котором правили разноцветные холсты, таящиеся в каждом свободном углу. Они окружали испуганно вжавшуюся в стену двуспальную кровать с потрёпанным алым балдахином, танцевали у рабочего стола, запрыгивая на него и заглядывая в разложенные стопочками рукописи, рождаемые ухмыляющейся своими кнопками печатной машинкой.

Но был один угол, куда не заходили наглые картины. Там стояла одинокая кроватка, одноместная, покрытая синим покрывалом и тонким слоем пыли. На прикроватной тумбочке стоял один единственный портрет. Молодая девушка с тёмно-сизыми, как у Таира, волосами улыбалась мне, помахивая элегантными пальчиками руки в белой перчатке. Тёмно-синее пальто на ней трепал ветер, приносящий с собой снежинки, лежащие на её плечах, будто бы белые звёздочки на ночном небе.

Обернувшись к Таиру, я успела заметить, какими глазами он смотрит на портрет. Его боль мгновенно передалась мне.

Она умерла.- поняла я и поспешила подойти к Таиру, чтобы обнять его. Это моя сестра Лили, её убил собственный муж. Прямо здесь, в этой комнате... Вздёрнул её, как куклу, на потолочной балке... Когда я пришёл, было уже поздно.- с трудом проговорил Таир, и я, взглянув на потолок, представила себе эту ужасную картину. Волосы...- почти прошептала я, осторожно пропуская через пальцы седую прядь и глядя на Таира глазами, отражающими и поглощающими его боль. Как я не хотел жить здесь, как молил дать мне любую другую комнату, хоть кладовку, но они отказали... Подавив ненависть к проклятой Школе, я усадила Таира на кровать и села рядом с ним, не торопясь нарушить молчание, посвящённое памяти погибшей девушки.

Я полюбила человека, против правил, против законов Школы, но он предал меня дважды. Он всегда находит объяснение своим действиям, но я устала от этой вечной боли. Я уже решила ненавидеть его, ненавидеть всех людей в этой чёртовой Школе, но... Тот же план, то же поражение...- проговорила я, вздохнув, и взглянула на Таира; он смотрел на меня внимательно, пытаясь вникнуть в скрытый смысл моей фразы. Ты хочешь сказать... Скажи сама, я хочу услышать это от тебя. Ты хороший человек, Таир, ты спас меня, вырвал из лап тьмы... Я люблю тебя. Но ты любишь его, верно? К сожалению. Давай попробуем залечить друг другу раны, если это будет выше твоих сил — вернёшься к нему. Ты правда готов? Мне нужно чем-то занять пустоту, которую оставила во мне потеря сестры, иначе я тоже кану во мрак. Причём я люблю тебя, Пенелопа. Грустно улыбнувшись, я легла на кровать и потянула Таира за собой. Он послушно лёг рядом, глядя мне в глаза. Незнакомец вновь стал мне братом, человеком, спасшим меня от другого такого же «спасателя». Я боялась, боялась вновь приближаться к бездне, из которой выбралась с таким трудом, но Таир разделил со мной боль и любовь, я готова была довериться ему.

Таир. Непризнанный герой

Проснувшись, я почувствовал, как чьи-то волосы щекочут мне щёку, и, не открывая глаз, представил рядом с собой сестру.

«Лили, моя бедная Лили, мне всё ещё мерещится аромат кофе, который она варила по утрам, звонкий голос, наполнявший это, захваченное сквозняками помещение, теплом самого яркого пламени...»

Окончательно освободившись от объятий Морфея, я вспомнил, что произошло вчера. «Пенелопа... Да, кусочек волшебной летней ночи со звёздами в глубине тёмно-синих глаз. Такая мрачная красота... Редкое явление для Школы. Но в этих глазах не моё отражение, Нил... Да, она случайно назвала его вчера по имени. Мы разговаривали, разговаривали ни о чём, я пытался отвлечь её от горя, а затем она уснула на моём плече. Я помню вкус её губ, слишком сладкий, чтобы не полюбить его, не стать зависимым...»

Всё же распахнув глаза, я увидел чашку кофе на столе у кровати и, впервые не посмотрев на проклятую потолочную балку, с улыбкой взглянул на Пенелопу. Она встала рано утром – пребывая в сказочной стране снов, я действительно слышал отдалённый, еле слышный скрип половиц, – сварила кофе и вновь легла рядом.

По положению её головы я понял, что Пенелопа смотрела на меня, пока её разум вновь не погрузился в блаженную тьму.

Интересно, кто я для этого тёмного ангела ночи, запертого в клетке пасмурного дня?- рассеянно подумал я, тихо поднимаясь на ноги и подходя к зеркалу. Тусклые, потерявшие былую искру разноцветные глаза. Зелёный, ловящий луч рассветного солнца, пробивающийся через окно в крыше, и синий, остающийся во мраке.

«Как две стороны моей личности. Настоящая – оболочка, жалкий остаток того ребёнка, что умел просто радоваться жизни, несмотря ни на что, даже когда оказался брошенным родителями и поселился у тётушки. И тёмная тень: жестокость, жажда мести, мёртвая часть души, что сохранила в себе образ тела на потолочной балке...»

Загладив назад встрёпанные волосы, я подумал, что не стриг их со дня смерти сестры, ведь она всегда сама делала мне причёски, а теперь мои волосы были лишь ненужными прядями, лежащими небрежно, в разнобой, покинуто и неправильно, как и всё в моей жизни.

Усталое лицо, едва способное к мимике, ярко выраженные скулы и линия челюсти, измотанный, разочарованный сам в себе человек.

Как можно было полюбить такого болвана?- спросил я одними губами, оборачиваясь к Пенелопе и застывая. Девушка лежала на подушках, закинув одну руку за голову, а другой сжимая простынь в том месте, где недавно лежал я. Белая рубашка, в которой она заснула вчера, была измята и расстёгнута наполовину, сползая с плеча и открывая чёрную обтягивающую майку с узкими лямочками.

Можно было раздеть её вчера, всё равно майка.- мимолётом подумал я, но поспешил сейчас же себя одёрнуть: я не имею права прикасаться к ней. Слегка дрогнули густые тёмные ресницы. Пенелопа спала чутко, ногами к двери, готовая в любой момент встретить противника и вступить в поединок до последней капли крови... Слишком нежная, с белоснежной бархатистой кожей, аккуратными капельками родинок, прекрасный лебедь в тёмном озере, кишащем хищниками.

Я неторопливо скользнул взглядом по её лицу, задержался было на губах, но мотнул головой и перевёл взгляд на волосы. Тёмными морскими волнами струились они по белой подушке, поблёскивая в солнечных лучах, исследовавших тело девушки. Никогда я так не хотел стать ветром, свободно треплющим эти волосы, морем, обнимающим эти ножки, страницами, что перебирают эти пальчики в ходе скучного занятия, огнём, согревающим девушку, голосами птиц, поющими о ней, небом, смотрящим в эти глаза, как в отражение себя, всеми дорогами, по которым она ходила лёгкой, летящей походкой, всеми тканями, что она надевает на себя, всеми звёздами, дарящими ей свой свет, всеми цветами, касающимися лепестками прямого носика, всеми дворцовыми коридорами, помнящими её детство, и каждой пылинкой, когда-либо оседавшей на её коже.

Я хотел стать щитом, защищающим её в бою, светом, освещающим её дорогу во мраке, радугой в небе, вызывающей её улыбку, травой, смягчающей её падение, деревом, помогающим ей подняться... Я хотел быть всем, чего она коснулась и чего коснётся десятки лет спустя; я хотел, как книга, заполнить все страницы своего разума памятью о ней, я хотел стать землёй её могилы, мелодией песни, которую люди сложат о ней, а если не найдётся певца, я хочу петь о ней голосом самой Жизни в душах всех моих предков и потомков. Я хочу стать самим воплощением её, хочу стать её ангелом-хранителем, лекарем её души и единственным, единственным в мире слугой, готовым на большее, чем смерть, ради своей хозяйки.

Пенелопа спала, а я всё стоял, не в силах отвести от неё восхищённого взора.

Нет уж, Нил не мог просто так потерять такую девушку... Мне нужно поговорить с ним, узнать правду, которую он скрывает от Пенелопы.- подумал я, решительно направляясь к двери. Монстр ревности, желания сделать эту девушку только своей, жёг душу, но я упорно продолжал попытки укротить его.

Никогда, никогда Таир не заберёт себе то, что по праву принадлежит другому.- повторял я, сбегая вниз по пустынным лестницам и петляя по узким, пронизанным солнечными лучиками коридорам. Достигнув нужной двери, я негромко постучал, и сейчас же до моего слуха донеслось мрачное, хрипловатое: «Войдите».

Оказавшись в комнате с плотно задёрнутыми шторами, лишённой даже намёка на естественный или искусственный свет и потому напоминающей гроб, я практически ощутил настроение владельца.

Как же ему сейчас паршиво.- подумал я, приближаясь к человеку, сидящему в кресле, упёршись локтями в колени и закрыв лицо ладонями, по которым падали отросшие пряди волос. Вид спортивной фигуры, согнувшейся, лишённой движущего механизма — желания жить и действовать, поднял со дна моей души вину. Я прикасался к тому, что он сам выдрал из своего сердца, к тому, что ещё поддерживало в нём жизнь, увядающую в столь юном возрасте.

Ты... Тимур, нет, Таир, лучший ученик мадам Пончи... Зачем ты здесь?- бесцветным голосом произнёс он, с трудом поднимая голову. На меня смотрели голубые глаза в тёмных провалах глазниц; во тьме, нарушаемой лишь светлым прямоугольником от открытой двери, его лицо казалось черепом. Он был измотан, и взгляд его был наполнен столь глубокой болью, что нет ей сравнений и не будет вовеки. Он смотрел на меня с подавленными слезами во взгляде, с просьбой, чтобы я ушёл, оставил его на съедение тьме. Страшно было представить, сколько он не спал.

Я пришёл поговорить о Пенелопе.- произнёс я, и Нил моментально выпрямился, осмотрев меня с холодной оценкой во взгляде. Её подруга... Мэгги. Она говорила, что Пенелопа не ночевала в комнате... Я убью тебя, тварь.- рыкнул мужчина, с удивительной ловкостью ударяя меня кулаком в челюсть. Минуту я молча стоял, взглядом показывая Нилу, что сказал не всё, что хотел, и настроен продолжить разговор, мысленно отмечая его реакцию. Он действительно готов был убить меня, такой ненавистью горели его глаза.

Я не намерен драться с тобой, Нил, я не спал с твоей женщиной, лишь помог ей. Она всего лишь была утомлена, и я позволил ей переночевать в своей комнате.- сказал я, выждав нужное количество времени, и, достав из кармана платок, сплюнул кровь. Ты не касался её? Она поцеловала меня. Ты убил её, парень! Пенелопа просила меня позволить ей начать со мной отношения без прикосновений, пока она не забудет тебя. Нил замахнулся было, но потом плюнул и уставился невидящим взглядом куда-то в стену за моей спиной.

У тебя есть нож?- тихо спросил он, не отрывая взгляда от стены. Нет. И нет, я не буду тебя убивать, не проси. Объясни, зачем всё это. Девочка чуть рассудка не лишилась. Как и я... Постой, что она говорила? Говорила? Она была не болтливее тебя сейчас, когда я нашёл её сидящей у стены в коридоре и рыдающей уже без единого звука. Она смотрела на меня, но видела тебя, я прекрасно это понимал. То ли рыкнув, то ли ругнувшись, Нил откинул голову на спинку кресла и замолк, глядя на белую гладь потолка.

Зачем?- вновь повторил я, возвращая собеседника в реальность. Ты же знаешь, кто я? Алвар Нил Викторович. Я привык к покушениям на свою жизнь. Недавно я видел человека, пытавшегося убить Пенелопу, и я точно помнил, что ранее видел эти руки и телосложение у кого-то из своих приближённых. Этот кто-то хочет убить её, чтобы отомстить мне, а затем без особого труда прикончить меня. Так вот значит как. Вновь предательство во благо... Да она же не простит тебя, дурень, нужно было сказать ей правду, она не глупее тебя и знает об этом немало. Как будто, угрожай кто-нибудь твоей женщине, ты стал бы ей рисковать.- огрызнулся Нил, что свидетельствовало о том, что он согласен со мной. А что за случай был первый раз? Вижу, ты осведомлён... Я сказал ученикам, что у меня есть невеста, мы тогда хранили свои личности в тайне. Я не думал, что Пени меня услышит, она назвалась служанкой. Я, конечно же, подразумевал под невестой её, но это был двойной удар. Я оказался не только Нилом, но и предателем. Она потом привела какого-то актёра, и мне пришлось ответить ударом на удар, поцеловать какую-то дурочку и нанять её на роль своей девушки. Дурак ты редкостный. Знаю, брат, знаю... Она не простит меня? Никогда. Но она любит меня? Как будто я знаю! Дорожила она тобой, это точно, а вот любит ли она тебя после всех этих лжи и игр, понятия не имею. Но, понятно точно, ты без неё свихнёшься или, ещё лучше, повесишься. Понятное дело, ты сам видел её. Да... А ты видел любовь в её глазах, она, должно быть, прекрасна... Тебе всё-таки выбить челюсть? Я не собираюсь забирать её у тебя, она всё равно принадлежит тебе и только тебе, пока что даже она это понимает, я лишь признаю, что она красива. Прекрасна...- еле слышно поправил Нил, вновь утекая мыслями далеко от погружённой во мрак комнаты. Что делать собираешься, Ромео?- жёстко прервал я заоблачный полёт своего собеседника. Отрабатывать своё наказание, ползать перед ней на коленях... Я лишь прошу тебя поклясться, что ты защитишь её от моих врагов, если я сам не смогу сделать этого. Клянусь своей кровью на разбитой губе. Она дорогой мне человек, я сделаю всё возможное для её безопасности. Хороший ты парень, Таир... Только когда не трогаешь мою девочку. Усмехнувшись, я кивнул Нилу и вышел в коридор, направляясь обратно в свою комнату.

«Вот значит кто он — герой, роющий сам себе могилу.»

Пенелопа. Я его не люблю

Открыв глаза, я рефлекторно провела рукой по постели рядом, Таира не было, как и кофе в кружке на столике.

Наверное отправился на занятия. Я-то давно проспала.- подумала я, кидая взгляд на часы и только тут вспоминая, что разбудил меня дверной звонок. Соблюдая все правила осторожности, усвоенные мной в Школе и приобретённые вследствие шести неудачных покушений на мою жизнь, я осмотрела коридор через глазок, а затем слегка приоткрыла дверь, проверяя наличие механизма.

К моему удивлению, ни один звук не привлёк моего внимания, коридор был мрачен и тих, а у двери стояла одна-единственная неприметная коробочка.

Либо взрывчатка, либо подарок.- пробормотала я, опускаясь перед коробочкой на колени и внимательно её осматривая. С одной стороны смерть будет для меня избавлением от всех мук, с другой, я могла бы ещё найти своё счастье, причём Таир...- рассуждала я, всё ещё неподвижно сидя на полу. Наконец я взяла коробочку в руки и подняла крышечку, на меня сейчас же повеяло запахом выпечки.

Если это яд, то подача великолепная.- подумала я, усмехаясь и возвращаясь обратно в комнату. Заварив кофе, я изъяла из коробки круассан и, положив его на тарелку, начала рассеянно рассматривать лежащую кверху ногами открытку, практически полностью закрывающую покоящийся на самом дне мешочек из алого бархата.

Решив начать исследование именно с мешочка, явно предназначенного для ювелирных украшений, я положила его на ладонь и взвесила.

«Возможно, настоящее золото, скорее всего, брошь.»

Осторожно выложив предмет на стол, я отпрянула.

Нил.- процедила я сквозь зубы. Передо мной лежала золотая пуговица моего пиджака, насмешливым поблёскиванием напоминая мне о ночи после маскарада. Она помнила всё: то, как мы любили друг друга в масках и как ненавидели без.

Почтительно уложив пуговицу на прикроватную тумбочку, я мрачно уставилась на открытку.

Ты ведь что-то написал, да? Что-то, что выставит виноватой меня, а не тебя.- спросила я у картины речного берега, висящей на стене напротив. Одним резким движением перевернув открытку, я увидела цветное изображение реки Нил с пирамидами на правом берегу и верблюдами на левом. От открытки едва ощутимо пахло солью, морем и кремом для загара, она даже сохранила несколько следов неосторожных пальцев на своей гладкой поверхности. В верхнем правом углу была поспешно выведена чёрной ручкой витиеватая надпись: «Муза».

Как нескромно с твоей стороны, музыкант.- пробормотала я, не заметив, как уголки моих губ слегка приподнялись в улыбке. «Муза своего музыканта...»

Резко тряхнув головой, я вскочила из-за стола, ударившись об него коленкой, и, потирая ушибленное место, начала ходить, вернее прыгать, кругами по комнате.

Дурак! Утопись! В своём! Ниле!- восклицала я, пока не обратила внимание на Таира, с улыбкой наблюдающего за мной. Таир...- удивлённо выдохнула я, а затем мрачно доковыляла до парня и опустила голову ему на плечо. Чего он добивается? Хоть он и спас мне жизнь, но это было до того, как он целовался с моей подругой. Даже если он снова меня спасал, какая разница! Мне начинает надоедать, что он спасает меня таким образом! Как отличить измену от очередного спасения?- раздражённо поинтересовалась я, беря Таира за руку и ведя его за собой к кровати. Ты не поверишь, он действительно тебя спасал. Вбил себе в голову, что тот, кто покушался на твою жизнь, просто хочет отомстить ему.- сказал Таир, усмехаясь и послушно опускаясь на кровать рядом со мной. Ну, конечно! Нашёлся рыцарь в сияющих доспехах!.. Постой... Ты ведь предложил ему помириться со мной?- спросила я, угрожающе медленно поворачивая голову и глядя на Таира испепеляющим взглядом. Пенелопа, не надо.- попросил он, улыбаясь, но я уже кинулась на него с подушкой наперевес. Я. Его. Не. Люблю. Он. Разбил. Мне. Сердце!- кричала я, сопровождая каждый возглас ударом. Я понял, понял! Пенелопа!- воскликнул Таир, смеясь, и, выбив из моих рук подушку, поймал меня в свои объятья, лишая возможности сопротивления. Перекатившись по кровати, Таир навис сверху, удерживая меня за кисти рук. Прекратив сопротивление, я взглянула ему в глаза. Почувствовав, что я замерла, парень тоже перестал смеяться и окинул неторопливым взглядом моё лицо. Вздохнул и хотел было подняться, но я удержала его, запустив пальцы одной руки в волосы на его затылке.

Таир вздрогнул, непонимающе глядя на меня, но затем всё же расслабился, встретившись со мной взглядом. Я увидела как расширились его зрачки, сбилось дыхание...

Ты любишь меня.- прошептала я скорее утверждая, чем спрашивая. Я не беру чужое, котёнок.- также тихо ответил он, утыкаясь носом мне в ключицу. Боже, ты о Ниле... Если ты прекратишь заставлять его делать мне подарки, я забуду его. Вот именно этого я и боюсь. Я не хочу тебя принуждать. Ты должна не забыть, а разлюбить, это разные вещи.- твёрдо ответил Таир, всё же поднимаясь на ноги. Таир...- устало протянула я, наблюдая за парнем из-под полуприкрытых век. Не надо на меня так смотреть! Я не тот человек, которого твои родители хотели бы видеть рядом с тобой. И снова родители... Нилу они тоже навряд ли будут рады. Он всё же мой преподаватель, если кто-то узнает... О чём ты? Вы же не хотите... Вот именно. Если мы начнём встречаться, мы сожжём эту Школу дотла и провозгласим власть Любви и Веры на её обломках. И чем же я лучше? Ммм... Тебе в каком порядке? Начиная с внешности или с духовных качеств?- поинтересовалась я, усмехнувшись. Таир лишь тихо выругался. Издеваешься? Это я хотела спросить! Таир! Мы живём в мире, где завтра может и не наступить! Почему мы не можем попробовать отношения, пока этот балбес пытается со мной помириться? Потому что это низко. Ты удивительный человек, друг мой! Я предлагаю тебе сбежать вместе подальше от твоего соперника, а ты сопротивляешься! Нил почему-то целует при мне вторую девушку, а я ответила ему лишь раз, с Райаном... О, так вы этим давно занимаетесь! И кто будет следующим для счёта 3/3? Ты что же думаешь, что ты всего лишь ступенька? Удобный парень для мести? Не без этого. Райан пытался вышвырнуть из этой Школы Нила, чтобы жениться на мне! Не сравнивай себя с ним. Ты предлагаешь мне поступить так же подло, как он: забрать тебя из этой Школы, чтобы ты вышла за меня, а не за Нила. Я вижу, что ты непреклонен. Ну что ж, значит, я начинаю писать на стенах, что не люблю Нила. Когда-нибудь ты мне поверишь.- сказала я, усмехнувшись, и, подняв с пола сумку, направилась к двери, но на полпути остановилась и обернулась. Я не могу вернуться к Мэгги. Я буду несправедливо жестока к ней.- проговорила я, вновь кидая на пол сумку и подходя к столу, чтобы подхватить с тарелки круассан. Значит ты теперь ещё и моя соседка? Именно.- победно произнесла я, кусая круассан и поворачиваясь к окну. «Думаешь, что я так просто прибегу к тебе, Нил? Ну что ж, посмотрим, кто сдастся первым».

Нил. Человек в чёрном

Таким образом, теория Абрама Крэла подтверждает, что понятие «любовь» основано на инстинктах, унаследованных нами от животных, и на вере человека в сверхъестественные силы, например, в существование «души».- продиктовал я, опускаясь в кресло и прислушиваясь к шороху бумаги, скрипу ручек и карандашей, наполняющим кабинет. Нил Викторович! Прошу прощения. А каково ваше личное мнение о данной теории?- раздался звонкий голос, принадлежавший девушке с ясными серыми глазами и русыми косами, сидящей за второй партой. Ммм... Елена, верно? Конечно, я считаю вполне научно доказанным заявление учёного относительно природных корней нашей психологии. Мы произошли от животных, и в основе нашей жизни – скелет их инстинктов.- ответствовал я, рассеянно покручивая в руках ручку. Знала бы ты, милочка, как я на самом деле отношусь ко всему этому.- усмехнулся я про себя, с трудом поднимаясь на ноги и подходя к двери своей комнаты. Занятие окончено. Благодарю вас за уделённое моему предмету время.- произнёс я, проскальзывая в комнату и запирая дверь. Пройдя сквозь тёмное, душное помещение, я распахнул шторы и настежь открыл окно. Кожу лица обожгла приятная, влажная прохлада раннего утра, сокрытого в плотных слоях тумана.

Высунувшись из окна, я заглянул за угол здания Школы, успев на мгновение увидеть деревья Сада, прежде чем, боясь потерять равновесие, вновь нырнуть во мрак комнаты.

Даже если ты не простишь меня, Муза, я найду выход... В окно.- пробормотал я, мрачно усмехнувшись, и, вскочив на подоконник, ухватился руками за прутья пожарной лестницы. Легко соскользнув в густую, моментально намочившую мои штаны росой траву, я побрёл в сторону Сада. Птицы попискивали вокруг меня, сокрытые от взгляда, но открытые для слуха; негромко жужжали шмели, бороздящие траву у моих ног в поисках цветов, в свою очередь раскрывавших лепестки, чтобы хоть на секунду насладиться столь редким солнцем Мидлтона.

Кинув взгляд назад, я увидел угол широкой парадной лестницы и замер на мгновение, вспоминая одинокую женскую фигурку с зонтом в левой руке, гладящую каменного льва.

В моей памяти всплыли едва уловимые, такие далёкие, практически полностью растворившиеся в тумане Прошлого силуэты. Мы с Пенелопой тем вечером после маскарада проходили там же, где сейчас шёл я. Она несла в одной руке туфли, а пальчиками другой слегка касалась моего плеча, указывая на очередной волшебный образ ночи, привлекший её внимание.

Я следовал за смеющимися и переговаривающимися силуэтами до самой поляны, где их, соединившихся в поцелуе, поглотила жестокая реальность, испепелившая прошлое лучами рассветного солнца.

Опустившись на траву, я посмотрел перед собой туда, где так недавно, но по ощущениям – вечность назад – сидела моя девочка, внимательно наблюдавшая за мной с весёлыми огоньками в глазах.

Я не мог заставить силуэт вновь вернуться из недр моей памяти, все воспоминания ускользали, утекали, как вода сквозь пальцы, и последним, что я увидел, был лишь грустный жест прощания призрака моего прошлого.

Долго сидел я, глядя в пустоту, такую же, как и царившая в моей душе – тёмную, забытую, безмолвную...

Каким-то образом я нашёл в себе силы подняться на ноги и вернуться к зданию Школы. Внезапно моё внимание привлекло распахнутое окно с парящими в воздухе белыми занавесками. Там, за гранью моего слуха, стояла Пенелопа – её лицо изредка открывалось очередным движением летучей белой ткани – и разговаривала с Таиром.

Я видел, как она схватила его за руку и потянула ближе к окну, дабы указать на пронизанные солнечным светом кучерявые облака, неподвижно висящие в лазурном небе. Таир взглянул в указанном направлении и с улыбкой обернулся к девушке, в ожидании наблюдавшей за ним. Черты его лица были объяты спокойствием и ласковой нежностью; он что-то сказал Пенелопе, получив в ответ шуточный подзатыльник, и рассмеялся, глядя ей в глаза.

Внезапно девушка поднялась на цыпочки и мягко поцеловала его в щёку. Таир улыбнулся, погладив её по волосам, а затем, сказав что-то, кивнул внутрь комнаты. Пенелопа кивнула и скрылась в глубине здания, уведя Таира за собой.

Я стоял молча, глядя на ветер, всё ещё трепавший нежный шёлк занавесок, и чувствовал удивительную смесь боли и счастья.

Может ей и правда будет лучше с ним. Зачем ей такой дурак, как я? Меня пытаются убить, я преследую недостижимые цели, а Таир просто живёт.- с тоской подумал я, направляясь вглубь Сада. Мне нужно было лишь её счастье, даже если это счастье обрекало меня на вечные муки.

Внезапно я заметил незнакомца. Он стоял, облокотившись спиной о древесный ствол. Низкий, худой, будто скелет, завёрнутый в чёрный плащ.

Не смей прикасаться к ней, слышишь? Убей меня! Хочешь, я сам застрелюсь?! Но не смей. Её. Трогать.- прорычал я, приближаясь к всё так же неподвижно стоящему человеку. Я хочу, чтобы ты сдох вместе с ней. В муках.- произнёс голос, заставивший меня замереть от удивления. Это женщина.- пронеслась в моей голове одна-единственная мысль. Тем временем незнакомка обогнула дерево и, направив на меня дуло пистолета, скрылась в кустах, всё ещё держа меня на прицеле.

Последую за ней – убьёт. А так я, возможно, ещё успею застать её врасплох.- подумал я, с трудом сдерживая желание умереть, но задушить врага моей девочки. Опустившись на траву, я попытался воскресить в памяти образ незнакомки по имеющимся данным. Руки, голос, прихрамывающий шаг... Всё было мне знакомо, но не давало ответа на главный вопрос: кто желает мне смерти?

Мне так знаком её образ, будто она мать мне.- подумал я, глядя в ту сторону, где скрылась незнакомка. Она говорила слишком хрипло, пыталась изменить голос. Значит, она действительно входит в число моих приближённых и боится, что я узнаю её.- решил я, поднимаясь на ноги и направляясь к своему окну, ставшему мне дверью. «Нужно написать родителям и спросить, не увольнялся ли в последнее время кто-то из слуг, занимающих важные должности».

Пенелопа. Потеря

Я стояла неподвижно, наблюдая за рассветным солнцем, пробивающимся через облака и окрашивающим верхушки деревьев Сада в золотистые цвета. В комнату неслышно вошёл Таир и остановился чуть позади, явно намереваясь сообщить мне что-то важное.

Ты ходил к директрисе?- поинтересовалась я, всё так же отрешённо разглядывая прекрасное небо начала лета в промозглом Мидлтоне. Охрана сказала: «мы не будем ловить какого-то деревенского призрака, которого никто, кроме вас, не видел, мало ли, какие торговцы к нам захаживают». Директриса тоже не спешит принимать какие-либо меры без доказательств. Ну, конечно, для Школы покушения – обычное дело, никто не будет даже слушать нас до появления первой жертвы. В договоре с этим «прекрасным» учебным заведением указано, что за безопасность жизни учителей и учащихся они никакой ответственности не несут, если эта опасность связана с положением человека в обществе и его личными врагами. Поэтому все и таскают с собой телохранителей. Ты не думаешь попросить родителей выделить тебе охранника? Нет, мы имеем дело с непрофессиональным фанатиком, нет смысла беспокоить моих многоуважаемых родственников: они не будут рады тому, что «их дочь совсем ничего не может сделать сама». Таир медленно кивнул, мрачно осматривая комнату, будто надеясь увидеть скрытое взрывное устройство. Вздохнув, я взяла его за руку и мягко потянула ближе к окну.

Посмотри, какое прекрасное утро, не нужно портить его преждевременными опасениями.- сказала я, указывая на облако необычной формы, висящее в небе подобно огромному куску сладкой ваты. Похоже на тебя, когда ты придумываешь сто обидных прозвищ Нилу. Вон рожки, хвост...- заметил Таир, с улыбкой оборачиваясь и получая от меня беззлобный подзатыльник. Дурак. Ещё слово о Ниле и замуж за него пойдёшь ты.- огрызнулась я. То есть ты всё же собираешься за него замуж? Тоскливо вздохнув, я поднялась на цыпочки и поцеловала Таира в щёку, проведя одной рукой по его волосам.

Давай перестанем говорить о нём.- попросила я, и Таир, улыбнувшись, сочувственно погладил меня по волосам. Конечно. Пойдём, проведу тебе небольшую экскурсию по моим картинам.- предложил Таир, кивая внутрь комнаты. Пойдём, конечно!- радостно воскликнула я и потянула его за собой в пёстрый круговорот произведений искусства. Внезапно я краем глаза заметила две фигуры на траве под окном.

Нил и злоумышленник.- мгновенно поняла я, забыв про картины, и, скрывшись за рамой, стала внимательно наблюдать за разворачивающейся сценой. Двое перекинулись несколькими фразами, а затем злоумышленник, выхватив пистолет, направил его на Нила и скрылся в кустах; последний остался стоять неподвижно.

Умно.- мысленно похвалила его я, видя, как хотелось ему кинуться за своим врагом. Я вернусь через несколько часов, скорее всего, появилась новая информация о злоумышленнике.- проговорила я, поспешно выходя из комнаты и сбегая вниз по лестнице. Как бы я ни хотела взять с собой Таира, нельзя было впутывать его в эту историю: я и так жила в его комнате, что сопровождалось неким риском для моего друга.

Мне нужно всего лишь узнать, о чём они говорили, и всё, ни слова о личном, сейчас не время для ссор.- старательно убеждала себя я, подходя к комнате Нила. Задумавшись, я распахнула дверь и увидела, как с подоконника в комнату, спиной ко мне, спрыгнул человек. Прежде чем последний успел обернуться, я схватила со стола вазу и разбила её о голову вора. Дождавшись, когда тот упадёт на пол, я спокойно взяла с кровати покрывало и, связав незнакомца, перевернула его.

С минуту я молча смотрела на Нила, а затем, рассмеявшись, схватила мужчину за руки и, протащив его по полу, уложила на кровать.

Кто же входит в собственную комнату через окно? Дурак.- проговорила я, с трудом сдерживая смех, и достала из шкафа аптечку, чтобы обработать раны, оставшиеся после нападения безжалостной вазы. Стерев с его лба кровь, проверив, не осталось ли в ранах осколков и обработав царапины, я опустилась на кровать рядом, поджав ноги, и задумчиво осмотрела спокойное лицо Нила.

А ты красивый, когда не притворяешься.- пробормотала я, ласково проведя кончиками пальцев по контуру лица мужчины. Даже неопытному глазу было заметно, как он измотан. Глядя на бледную кожу, обтягивающую будто бы одни лишь кости, я грустно вздохнула.

Я тебя не ненавижу, слышишь? Я тебя люблю... Таира – как друга, а тебя... Как тебя? Но ты дурак, как тебе можно доверять, если ты так меня оберегаешь, что правду никогда не говоришь?- тихо поинтересовалась я, склоняясь над мужчиной и целуя его, едва касаясь приоткрытых губ. Внутри всё сжалось, а затем распустилось таким знакомым, благоухающим цветком, моментально залечившим, прикрывшим лепестками мои раны.

А давай-ка я тебя постригу. Ты же не против? Вот и я так думаю.- весело воскликнула я, подтаскивая к кровати стул и с трудом сажая на него Нила. Первым делом я взяла из ванной бритву и склонилась над лицом мужчины.

К счастью, мой отец после операции был на полгода прикован к постели, и брить человека, даже находящегося без сознания, я умею.- подумала я, ловко справляясь со своей задачей и довольно разглядывая Нила. Далее настала очередь причёски. Взяв расчёску, ножницы и лак для волос, я нашла в сети картинку и принялась за дело. Через некоторое время я уже закончила работу и, подметя пол, придирчиво осмотрела своё творение.

Тёмные пряди Нила были острижены, но всё ещё сохраняли свою длину, спускаясь каскадом в хитроумной причёске и более не падая на плечи. Решив сохранить некую упорядоченную растрёпанность, я не стала зачёсывать волосы мужчины назад, дав им полную свободу в пределах чёлки и затылка.

Когда я уже хотела переложить Нила обратно на кровать, он вздрогнул и, схватившись рукой за голову, открыл глаза. Я замерла, глядя в удивлённые голубые озёра, ещё не осознавшие происходящего и лишь с растерянной радостью глядящие на меня.

Переведя взгляд со своей руки на плече Нила на его лицо и обратно, я наконец пришла в себя и хотела отойти, но мужчина схватил меня за запястье, удерживая.

Пенелопа.- прошептал он, притягивая меня к себе и обнимая. Пусти.- неуверенно запротестовала я, но Нил лишь крепче прижал меня к себе. Ты мне должна за этот удар вазой.- заметил мужчина, утыкаясь носом мне в волосы. А ещё за стрижку.- добавила я, усмехнувшись. Вскочив, Нил подошёл к зеркалу и ошарашенно пригладил волосы.

Теперь понятно, почему ты держишь всю Школу в страхе. Но, признаться, это великолепно... Ты же пришла спросить о моём разговоре со злоумышленником?- поинтересовался музыкант, проходя в другую часть комнаты и выуживая из мини-бара две бутылки холодного кофе. Если ты знаешь, что я видела тебя, значит, ты видел меня. Я ощущаю твой гнев. Объяснись. С чего это я должен перед тобой отчитываться? Не веди себя как ребёнок, Нил. Я не хочу нового недопонимания с тобой.- устало произнесла я, принимая у мужчины бутылку и замечая, что его рука слегка подрагивает. Таир.- коротко объяснил он, садясь на край кровати с противоположной стороны от меня. Ревнуешь? Пенелопа! Прости... Мы с ним друзья, он помог мне. Ты часто целуешься с друзьями? Нил! Я сказала, что он мой друг, как я могу доказать, что говорю правду? Вздохнув, Нил откинулся на подушки и на секунду взглянул на меня с грустной решимостью в глазах.

Я подал заявление на увольнение. Завтра меня здесь уже не будет. Я уеду и, надеюсь, заберу с собой злоумышленника. Если он, вернее она, останется, я прикажу своим агентам взять Школу под охрану.- сказал музыкант, кивая на открытый чемодан, тоскливо возлежащий в дальнем углу комнаты и пестреющий торопливо уложенными вещами. Минуту я не могла понять, о чём он говорит, но, стоило осознанию достигнуть моего разума, я вскочила.

Нет!- воскликнула я, одергивая одежду и уверенными шагами направляясь к выходу. Тебе не нужны проблемы. Верно! Но мне нужен ты! У тебя есть Таир. То ли рыкнув, то ли всхлипнув, я повалилась в кресло и, подтянув колени к лицу, застыла. Я услышала, как Нил хотел было подойти ко мне, но, остановившись посреди комнаты, направился к чемодану. Зашуршала грубо сминаемая одежда, громом в тишине раздался звук резко застёгиваемой молнии, а затем меня окутало вязкое, ужасающе всеобъемлющее, будто бы покрывающее плотным ковром все предметы в комнате и старающееся задушить меня, безмолвие.

Когда я подняла взгляд, Нил подхватил чемодан за ручку и, глубоко вздохнув в попытке овладеть своими эмоциями, вышел из комнаты, тихо затворив дверь.

Я сидела неподвижно, беспомощно сжимая кулаки и царапая ногтями ладони, глаза наполнялись неудержимыми слезами отчаяния. Я даже не подняла руку, чтобы стереть их, и вскоре солёные капли потекли по моим губам, оставляя узкие мокрые борозды на коже.

Я медленно провела языком по верхней губе и вдруг, вместо солоноватого вкуса слёз, ощутила сладковатый, воскрешённый моим воображением, создаваемый поцелуем одного-единственного человека. Сладость наполнила мой рот и потекла вниз, к сердцу, окутывая тело, дрожащее от сжатых в тугие узлы нервов; мой разум пытался спастись, создавая иллюзии, шаткие карточные домики, старающиеся удержать ураган боли.

Если раньше это была боль, рождённая предательством, в которое я долгое время верила, и подкрепляемая гневом, то теперь она сменилась болью обречённого на жизнь, болью того, кого спасли, навеки покинув. И нет, да и не будет никогда, жизни хуже чем жизнь, купленная за такую цену.

На негнущихся ногах я подошла к окну, обнимая себя за плечи в попытке спрятаться от враждебного мира, согреть тело, ещё помнящее родное тепло, место которого теперь заняла вечно ледяная космическая пустота без единой звезды. Четвёртый этаж, куски каменных статуй, сбитых с крыши несколько лет назад, чтобы предотвратить обрушение, пропасть, такая манящая, посылающая мне своё немое приглашение...

Я сделала шаг к подоконнику, руки вцепились в белый облупленный камень, тело хотело жить, но ни одна сила, движущая безвольную марионетку моей плоти, не разделяла это желание. За моей спиной резко отворилась дверь, знакомые руки обхватили меня за грудь и утянули в глубину комнаты, далёкий неразборчивый голос достиг моего слуха, я всё никак не могла понять слов. «Почему же меня удержали? Наверное, это происшествие повредило бы репутации Школы».

Холодная мысль, расчёт, проведённый разумом по старой привычке, и дрожь в коленях, выдающая страх тела, совсем недавно стоявшего на пороге смерти.

Пенелопа! Пенелопа! Голос пробивался сквозь вату в ушах и разрушал мою прекрасную, спасительную тишину своей громкой настойчивостью.

Таир.- ответила я совершенно автоматически, без единой мысли, поворачиваясь к парню лицом и глядя в его, полные страха и тоски, глаза. Нет, прошу тебя, я не переживу. Я не готов увидеть тебя такой же, как когда-то Лили, я больше не позволю себе опоздать, если понадобится, я запру тебя, прикую к кровати, лишь бы не потерять. Он говорил сбивчиво, умоляюще, и мой разум начал проясняться; осознав всю глубину его грусти, желание помочь собственной душе уступило место желанию помочь человеку, когда-то спасшему меня.

Сделав несколько глубоких вдохов, я вернула себе хотя бы частичную способность трезво мыслить и ласково погладила Таира по волосам.

Я не прыгнула бы.- спокойно сказала я, стараясь придать своему голосу максимальную уверенность. Мне соврать не получится.- с упрёком произнёс парень, но в его голосе послышалось облегчение. Он... уехал, чтобы спасти меня. Как минимум, ему кажется, что он меня спасёт. Спасёт! Как великолепно он тебя спасает! Достаточно было просто забрать тебя с собой. Но раз он такой идиот, ты можешь уехать сама и пожить некоторое время под тщательной охраной. Кубок. Он не стоит твоей жизни. Бизнес моих родителей на грани разорения, мы почти банкроты, я не могу позволить своей нерождённой сестре всю жизнь выплачивать долги. Брак? Таир... Прости меня, прошу, прости, я не хотел!..- поспешно воскликнул он, заключая меня в объятья. Я знаю.- проговорила я, вздохнув, и перевела взгляд на поле за окном - До конца учебного года меньше месяца, я выдержу, даже без него.

Нил. Бал

Прошла неделя с момента моего поспешного отъезда домой, с каждым днём я всё сильнее понимал, что мне нужно вернуться. Сообщения от моих агентов приходили почти каждую секунду.

«Убийца близко. Он замечен у самого здания Школы.» «Он ночует в здании.» «Его скрывают при обысках.» «У него есть союзники. Все, кого нам удаётся поймать, лишь исполнители.»

Каждое новое известие лишь сильнее стягивало петлю на моей шее и шее Пенелопы. Мне казалось, что и сами мои агенты подкуплены этим гением в чёрном, я чувствовал запах яда, исходящий от всего, что окружало меня, замечал тени, тающие в коридорах, будто призраки, но убийца всё медлил с ударом, все его шаги были жалки и шутливы, он играл, издевался надо мной, и это доставляло ему несказанное удовольствие.

Садясь в лимузин, я задержался на мгновение, окидывая взглядом фамильный особняк. Жёлтые стены казались особенно угрожающе-мрачными в сгущающихся сумерках, бледно сияли редкие окна, будто наблюдающие за мной, провожающие своего хозяина в последний путь...

Тряхнув головой, я погрузился в алый полумрак салона. Я не решился даже брать водителя, взяв управление машиной на себя. Чёрный кожаный руль приятно холодил кожу пальцев, поблёскивали во мраке многочисленные кнопки панели управления, а воздух был наполнен цветочным ароматом купленного мной ароматизатора, так напоминающего запах духов Музы.

Я выехал на шоссе и помчался вперёд, разрезая ярким светом фар сонную мглу ночи. Огни фонарей смазались в одну сплошную полосу, но я всё не отпускал педаль газа.

В мыслях стояло бледное лицо девочки, с закрытыми глазами подходящей к окну, быстрое движение Таира, удержавшего её, и мрачное понимание того, что она чуть не умерла из-за меня.

Я помнил запах её волос, весёлый взгляд и сдержанную улыбку, так резко граничащие с той бледной тенью, мечтающей встретить свою смерть... Как я смог уехать оттуда тогда? Это навсегда останется загадкой. Наверное, мной двигал страх смотреть ей в глаза, тяжесть собственной вины, раскалённым металлом лежавшей на сердце, и боль, боль, боль...

Я провёл рукой по волосам, всё ещё удерживаемым мной в причёске, созданной руками Пенелопы. Тепло её тела, вкус её губ, элегантность её силуэта, мелодия её голоса... Скорость начала приближаться к 150 км/ч, когда я ударил по тормозам.

Нет. Я не последую примеру своей девочки, пока не разберусь с убийцей.- пробормотал я, вцепляясь пальцами в руль так, что побелели костяшки.Я не любил её, нет, я её обожал! Боготворил, приравнивал к Богам, всё пытался спасти, отталкивая, и умирал снова и снова, снедаемый болью, мной же созданной. Я видел в ней день, любовь, которой никогда не знал, я дарил сам себе надежду и сам же её разрушал, я боялся причинить ей боль и в итоге сводил её в могилу, я верил ей, но не верил в её способность быть со мной, но, самое главное, я не мог жить без неё!

Для меня не существовало мира без милой незнакомки, гладящей каменного льва у здания Школы, уничтожающей души, без девушки, бредущей босиком по траве в вечернем платье и маске, без воительницы в кожаном костюме с рапирой в руках, без весенней ласточки, неумело, но прекрасно играющей на моей скрипке, без моей Госпожи, дарящей мне короткий, снисходительный поцелуй, без Музы, с улыбкой стригущей меня...

Я видел, что и я для неё заменил мир, но был настолько неумелым, привыкшим к играм с бесчувственными стервами идиотом, что попросту не мог принять эту любовь. В моей жизни, где всё строилось из правил и запретов, она была свободой и верой в светлое будущее, это и пугало, и манило меня.

Она была моим наркотиком, моим ядом, моей мечтой и моей болью, и я любил её, любил без оглядки, как не умели любить даже Боги. Я готов был выжечь на своей коже её портрет, вырезать её имя на своём сердце ножом, испепелить весь мир, всех её врагов, лишь бы не потерять её... И терял. Терял раз за разом, снова и снова, это становилось страшной закономерностью, чьим-то проклятьем, душившим меня в своих сетях.

И если бы мне дали возможность, я век носил бы её на своих руках, и даже, погибнув, не упал бы, ползал бы перед ней на коленях, подметая одеждой пол, по которому ей предстояло пройти, становился бы на четвереньки, чтобы стать ступенью в её движении наверх... Я готов был застрелиться по её приказу, и, если бы она умерла, я умер бы следом, убив себя первым же, что попадётся под руку; я понимал, что если она покинет меня, уйдёт в светлое будущее, я умру, брошусь с обрыва, чтобы более не мешать ей.

И столь искренними и очевидными были для меня эти слова, что я готов был поклясться на крови в их верности.

Неожиданно для меня из мрака вынырнуло здание Школы. Мягкий свет, льющийся из окон, и плавающие в свете свечей тени напомнили мне, что сегодня был день бала, предшествующий вручению Кубка, которое должно было состояться на следующий день.

Я погрузился в тёплый бархат воздуха бального зала с тяжёлым предчувствием: перед глазами стояло бледное лицо Пенелопы и сон, сон, где она умирала на моих руках...

Я увидел её почти сразу – стройную, с аристократически прямой спиной и шёлковыми перчатками на руках. Воздушное белое платье, будто морская пена, ласкало её ноги; серебристая туфелька с тонкой шпилькой и украшенными бриллиантами ремешками была элегантно отставлена в сторону, открывая вид на голень в полупрозрачных чулках, виднеющуюся в вырезе подола.

По талии струился серебристый узор лозы причудливых цветов, перетекающий вверх по её боку и превращающийся в лямочки, обхватывающие плечи девушки и переплетающиеся на её спине в строгой закономерности. По краю скромного выреза груди бежал серебристый ручеёк фамильной реликвии — цепочки с ангелом, раскрывающим руки, дабы принять и простить людям все их грехи; если долго смотреть на фигурку, кажется, что она слегка помахивает крыльями, чтобы удержаться в воздухе.

Я не сразу заметил, что Пенелопа держит под руку Таира, напряжённо выслушивающего её речь, изредка кивающего и, видимо, вставляющего замечания. На секунду я увидел в свете свечей старинной, громадной люстры знакомые тёмно-голубые глаза, вопросительно скользнувшие по лицу Таира и вновь скрывшиеся от моего взора, дабы всмотреться в детали интерьера.

Резко дёрнув головкой, слегка растрепав хрупкую причёску из тысячи блестящих невидимок, Пенелопа оставила своего спутника и уверенными шагами направилась к мраморной сцене, устеленной алыми коврами.

Несколько раз хлопнув в ладоши, предварительно стянув с рук перчатки, девушка приветливо помахала кому-то пальчиками и обратила свой взор в самый центр заинтересованной толпы.

Мои почтенные родители, представлять которых не имеет смысла, ведь вы все знаете их, определённо будут счастливы услышать то, что я хочу сообщить сегодня вам, мои дорогие преподаватели и ученики.- произнесла Пенелопа прекрасно поставленным голосом.Свадьба? Да, я слышала...- прокатились по толпе возбуждённые голоса.Я вижу, что слухи удивительно быстры. Вы правы, я имею счастливую возможность представить вам своего возлюбленного. Преемник компании «Феникс», собственник нескольких островов нашей любимой Шотландии и курортных мест Тихого океана, Таир Джонсон, уроженец старой доброй Англии, под ваши аплодисменты.- проговорила девушка, улыбнувшись.Негромко постукивая лакированными туфлями по зеркальному паркету, Таир поднялся на сцену, и они с Пенелопой сцепили указательные пальцы левых рук — общепринятый в Школе знак формального брака, основанного на взаимной выгоде.

Толпа одобрительно загудела, заявление о выгодном браке на выпускном балу считалось символом высокого уважения к родителям и семейному бизнесу. Внимательно изучая присутствующих, Пенелопа наконец-то заметила меня. Побледнев как мел, она шепнула что-то Таиру, и он, тоже кинув взгляд в мою сторону, нахмурился.

Ах, ты ещё и не доволен, пёс!- тихо рыкнул я, одёргивая пиджак и практически вылетая из зала.Я здесь, чтобы раз и навсегда разобраться с убийцей, а не тратить время на переживания и ревность. Я всё же учился и преподавал в Школе, как я могу не уметь контролировать собственные чувства!- подумал я, злясь скорее на себя, чем на Музу.Выскользнув в Сад, я побрёл меж деревьев, ища взглядом знакомый силуэт. Хотелось вызвать злоумышленника на дуэль, наброситься на него и разорвать, лишь бы выместить свою злость на враге, а не на друге.

Теоретически, этот брак фиктивен, его лучше назвать союзом между бизнесами, но они ведь могли прикрыться правилами Школы, чтобы получить возможность и получать привилегии, и любить друг друга...- подумал я, останавливаясь под окном комнаты Таира и задумчиво глядя на звёзды, начинающие проклёвываться в небе.Ревность жгла душу, оставляя на ней болезненные отпечатки.

Я когда-то, хоть и по ошибке, поступил с ней так же.- вспомнил я, опускаясь на траву и прислушиваясь к звукам ночи.Ну, здравствуй, сын.Резко обернувшись, я увидел злоумышленницу, она стояла, держась руками за край своего капюшона. Прежде чем я успел что-либо сказать, плащ упал на землю у ног... моей матери.

Она стояла передо мной, властная, аристократически-надменная, но с уже виднеющимися признаками старости. Сухая кожа, сетка морщин в уголках глаз и губ, придающая её лицу сходство с потрескавшимся от времени камнем.

Ну же, поздоровайся с матерью, или ты забыл все правила вежливости в этом старомодном особняке?- произнесла женщина, вырывая меня из временного оцепенения.Я убью тебя.- рыкнул я, поднимаясь на ноги и двигаясь полукругом к своей противнице.Пистолет в кармане у меня, а не у тебя. Не будь глупцом, Нил.Всё ради Пенелопы, сдохну, но убью тебя. Но сначала дай-ка подумать... Это ради Рудольфа, верно? Младший сын, который никогда не получит главный пост в компании отца и которого так любит его мамочка.Да как ты смеешь...Ты ведь так и не сказала своему мужу, что я не его сын?У тебя нет доказательств.Но есть связь с биологическим отцом, который с радостью предъявит тебе результат ДНК-теста.На что ты надеешься, щенок? Что эта девочка выживет? Она предала тебя, предположим, но не перестала быть для тебя наибольшей ценностью в жизни, не так ли?Что ты хочешь в обмен на её жизнь? Деньги? Золото? Мою жизнь? Проси всё что угодно.Нет-нет-нет, неужели ты не понял? Так похож на своего отца: тугодум и человек, искренний до безобразия. В нашем мире не выживают такие, как вы. Я хочу отомстить тебе за то, что мой сын прожил половину своей жизни в твоей тени, как побочное звено, как ничтожество.Так может, в этом виновата твоя гниль, а не моя слава?Я уйду и дождусь твою возлюбленную, посмотрим, за какие копейки она продаст твои чувства.

Пенелопа. Грань смерти

Я шла на бал с тяжёлым осознанием неизбежного. То, что я хотела предложить Таиру, было безумием, но не мне было судить об этом, ведь целью моей было спасение, а не собственное благо.

Я увидела его сразу. Сизые волосы, бегущие по плечам свободной волной (так и не постригся, хоть я и уговаривала), дорогой костюм с золотыми пуговицами, цепочкой с фамильным символом — волком в прыжке, на ноге – белой рубашкой и бабочкой под цвет волос. Холодный взгляд тёмно-синего глаза, как всегда, встречался в поединке с дружелюбным светом зелёного, создавая ощущение двойственности и непостоянности личности парня: он будто бы был создан из двух разных частиц, из мрака и света. Безусловно, это была самая прекрасная гетерохромия, которую я когда-либо видела.

Он был аристократичен и почтительно-вежлив, как принц, ловок и строен, как воздушный гимнаст (а именно им он и был), умён, как учёный, красноречив, как поэт, нежен, как лепесток лотоса, и твёрд, как гранитная скала, отражающая удары морских волн. Не было человека более светлого и весёлого, но также не существовало более грустного и цепляющегося за прошлое. Он был ангелом с друзьями и демоном с врагами, убитый прошлым, но верящий в будущее. Таким он и остался в моей памяти: свободный внешне, но скованный в душе, самый тёплый летний вечер и самый мрачный дождливый день осени.

Каждый раз, когда я смотрела на него, тонула в бездонных океанах его глаз, я чувствовала лёгкий укол грусти. Если бы Таир появился в моей жизни на пару дней раньше Нила, я любила бы его безгранично и безоговорочно, но он пришёл слишком поздно, а потому смог стать лишь опоздавшей мечтой. Так цветы и извинения уже не важны человеку, покоящемуся под могильной плитой, так не тревожит пустыню одинокая капля дождя, ведь уже ничто не может напоить её, так упавший в пропасть не видит и не ждёт руку помощи, пропустившую мгновение, когда он ещё стоял на краю, так увядший цветок не поднимает головку при виде знакомой лейки, поднятой хозяином, вернувшимся из продолжительной поездки.

Для меня не было и не будет друга лучше него, хоть я и не видела его уже столько лет. Он стал тем, кто спас меня из пучины отчаяния, кто протянул мне руку в самый подходящий момент; я готова была отдать ему всё золото мира, лишь бы он простил себе это роковое опоздание...

Подойдя к Таиру, я мягко тронула его за плечо, привлекая к себе внимание. Обернувшись, парень растрепал свои волосы, и одна из прядей коснулась тыльной стороны моей ладони; я шутливо пропустила её сквозь пальцы и посмотрела ему в глаза.

Мне нужна твоя помощь, Таир.- серьёзно проговорила я, борясь с желанием сбежать на край света, лишь бы не начинать этот разговор. Я всегда к твоим услугам, подруга. Звонкий, ласковый голос, что так недавно успокаивал меня, помогал мне не упасть на дно провала в своей душе...

Я должна сказать, что выхожу за тебя замуж. Если я не сделаю этого, злоумышленник продолжит попытки отомстить Нилу через меня. Но если он поймёт, что всё это время ошибался насчёт нас с Нилом, то отстанет и от меня, и от Школы.- произнесла я на одном дыхании, глядя на своё смутное отражение в начищенном до блеска паркете. Вот уж не думал, что ты когда-нибудь начнёшь защищать это образовательное учреждение.- с совершенно искренним удивлением сказал Таир, мягко касаясь моего подбородка, вынуждая смотреть ему в глаза. Ты же не собираешься всерьёз выйти за меня замуж?- строго спросил он, и я помотала головой. Конечно нет, только обеспечить безопасность себе и своему окружению. Пока у меня есть шанс вновь быть с Нилом, я не решусь на это. Прошу тебя, Таир, это наш единственный шанс. Тяжело вздохнув, парень поднял взгляд к люстре на потолке, сияющей тысячами алмазов и алмазиков.

Ты же знаешь, что я не могу отказать тебе, Пеночка.- произнёс он наконец, улыбаясь мне своей нежной, слегка грустной улыбкой. Ох, Таир... Меня так звали только родители, когда я была ребёнком... Пеночка... Как и птичка, торопливая, щебечущая в кронах, вроде бы так близко, но так далеко от меня... Я видел её лишь раз, на веточке в пронизанной солнечным светом кленовой роще, маленькая, почти полностью скрытая за золотистым листом с тёмными прожилками и алым, будто объятым пламенем, контуром. Она смотрела на меня доверчиво-удивлёнными чисто-чёрными бусинками глаз. Пушистая, будто бы покрытая мехом, а не перьями, со светло-светло-жёлтой грудкой, с серой полосочкой от клювика до спинки, чёрным кончиком хвостика и маленькими, сильными лапками с крошечными коготками. Она взлетела, когда я подошёл слишком близко, за мгновение стала частью света и тени леса, будто её и не было никогда, а через мгновение воздух пронзил её крик, предупреждающий сородичей о моём появлении... Она для меня как вестник весны и Родины, голос клёнов и пустынных берегов ручьёв, где никогда не ходил никто, кроме меня, да пугливого зверя. Я люблю её звонкий, удивлённый голос, так часто раздающийся в кронах, и бледную, неуловимую тень, изредка мелькающую вдоль ствола, торопясь скрыться от моего взгляда. Он говорил увлечённо, самозабвенно, со взглядом, погружённым внутрь себя, и, казалось, видел перед собой знакомый лес, слышал песнь крошечного духа его Родины — птицы, что дала мне имя. Когда он замолчал, будто опомнившись, и продолжил мечтания в тишине, внутри своего разума, я задумалась о том, что, возможно, он говорил вовсе не о птице.

Таким светлым, не обременённым заботами было его лицо, что я не могла заставить себя прервать его раздумья, зная, что в конце концов он сделает это за меня. Своевольная седая прядь медленно соскользнула по его лбу, задев густые тёмные ресницы, и парень, будто очнувшись от волшебного, но хрупкого и недолговечного, как любая грёза, сна, убрал её двумя пальцами, раскрыв удивлённые, ещё слегка стеклянные от остатков глубокой мысли глаза.

Мы гуляли там с сестрой... Всё наше детство.- произнёс он с глубокой болью открывшейся старой раны. Мягко обняв Таира, я пригладила седую прядь, скрывая её в его причёске, и мягко улыбнулась ему в безмолвной поддержке.

Всегда, когда мы теряем что-то, мы обретаем нечто большее.- тихо произнесла я, вызвав лёгкую, доверчиво-благодарную улыбку на губах друга. Ты встретила меня, когда потеряла возлюбленного и подругу, а я — тебя, когда потерял сестру... Хорошо, я согласен, ты можешь сделать объявление. Благодарно улыбнувшись Таиру, я взбежала на сцену и привлекла к себе внимание толпы. Передо мной стояли люди, имена которых я знала наизусть. Мои коллеги, враги, обожатели... Все они стояли плечом к плечу в этом зале с различными выражениями на лицах. Кто-то был удивлён, кто-то обрадован, кто-то уже начинал шёпотом строить теории этого моего шага, всё в традициях Школы.

Мэгги наверняка распустила слух о том, что я живу с Таиром, но это мне даже на руку.- мельком подумала я, вежливо улыбаясь публике. Мои почтенные родители, представлять которых не имеет смысла, ведь вы все знаете их, определённо будут счастливы услышать то, что я хочу сообщить сегодня вам, мои дорогие преподаватели и ученики.- начала я свою речь с обыкновенного, общепринятого вступления. В толпе тут же зашептались, многие знали эту фразу наизусть и спешили передать всем своим случайным соседям и спутникам её тайный смысл.

Я вижу, что слухи удивительно быстры. Вы правы, я имею счастливую возможность представить вам своего возлюбленного. Преемник компании «Феникс», собственник нескольких островов нашей любимой Шотландии и курортных мест Тихого океана, Таир Джонсон, уроженец старой доброй Англии, под ваши аплодисменты.- провозгласила я, улыбнувшись, и взглянула на Таира. Поднявшись на сцену, парень протянул мне руку, и мы сцепили указательные пальцы в знак нашего союза.

Кинув рассеянный взгляд на аплодирующую и взволнованно переговаривающуюся толпу, я увидела Нила. Он стоял чуть в стороне, бледный, с нахмуренными тёмными бровями и всё той же причёской, которую я сделала ему неделю назад.

Он здесь ради злоумышленника.- напомнила я себе, но желудок сделал сальто, а ноги мелко задрожали. Таир, тебе не кажется, что Нил может быть заодно со злоумышленником?- негромко поинтересовалась я, стараясь занять голову мыслями, не связанными с красотой голубоглазого мужчины. Поясни. Он снова приехал в Школу, хотя не должен был. Возможно, это связано с тем, что его охрана не справляется с твоей охраной. Нил сам сказал, что знает злоумышленника, и тогда, в Саду, последний не стал убивать его. Боялся свидетелей? Его лицо было скрыто капюшоном, да и не может бояться пары лишних глаз человек, столько времени успешно скрывающийся в стенах Школы. Он хочет отомстить Нилу, а не убить его. Скорее всего, он желает, чтобы Нил сначала стал свидетелем твоей смерти и только после этого погиб сам. Это можно выяснить одним-единственным способом: последовать за ним.- проговорила я и, улыбнувшись Таиру, скользнула в толпу. Стоило мне войти в Сад, как я увидела их. Злоумышленница без капюшона и Нил стояли напротив друг друга, переговариваясь. До моего напряжённого слуха долетело слово «мать», а затем собеседница музыканта кивнула в мою сторону и, воспользовавшись замешательством последнего, скрылась среди деревьев.

Я угрожающе медленно приблизилась к Нилу, но он не потянулся за оружием, лишь стоял и смотрел на меня с болью во взгляде.

Уходи.- прошептал он одними губами, но я и не подумала послушаться его. О, теперь ты решил встать на мою сторону, когда твоя мать уже навела на меня дуло пистолета?!- рыкнула я, пытаясь разглядеть в кустах фигуру злоумышленницы. Да, она моя мать, но я узнал об этом только что. Она хочет убить меня, чтобы освободить место своему сыну. Тогда зачем ей я?! Скажи! Зачем?! Она хочет отомстить за своего сына, хочет увидеть мои муки. Тогда она ошиблась! О каких муках может идти речь, если ты буквально ненавидишь меня?! А ты нет?! Ты не ненавидишь?! Таир! Ты клялась, стояла передо мной и клялась, что вы друзья! Я хочу лишь спасти Школу и собственную шкуру, Нил! Я не люблю его! Я лишь хочу жить! Мы сказали друг другу всё. Мне должно было стать легче, я должна была возненавидеть его, но передо мной стоял лишь усталый, потерянный человек без семьи, без дома, без близких людей. Его окружала лишь прислуга, скрывающая отвращение под маской лести, семья, тайно мечтавшая избавиться от него ради его родного брата, и я... Какое право я имела обвинять его в чём-то? Ему никогда не было лучше, чем мне, он такое же дитя тьмы, жестокости и борьбы за власть, как и я.

Он брёл во мраке, даже не пытаясь найти свет, он пытался разрушить мировой порядок, перерезать маникюрными ножницами железные цепи и проигрывал, падал, так глубоко, как никто до него. Цеплялся за край пропасти, приподнимался на локтях и полз...

Он встретил меня случайно, ища покой в одиночестве и музыке, вдруг увидел одинокую, разбитую, как и он сам, душу. Он ошибался, я ошибалась, мы вели войну по старой привычке, не замечая, что боремся сами с собой.

Он спасал меня, он жил мной, я видела свой бледный силуэт в его глазах, понимала, но не позволяла себе понимать. Я сама была навеки скована одной мыслью о его глазах, о его несбыточной мечте, так похожей на мою, о его словах, о его мыслях, о его голосе... Я, умерев, не смогла бы покинуть его.

Он стоял передо мной молча, под звёздами Сада, ставшего нашим маленьким миром, полным боли, любви и мечты. Всего несколько десятков деревьев и заросших тропок у давящего, леденящего кровь и подчиняющего волю здания Школы заменили нам тысячи самых богато обставленных покоев. Я видела отражение своих мыслей в его глазах, и внезапно слёзы, что я всю жизнь сдерживала, будто бы копя для встречи с ним, хлынули наружу.

Я забыла, что рядом скрывается убийца, жаждущий нашей крови, забыла, что должна была родителям Кубок, что хотела спасти себя и своих близких. Неловко стерев со щёк слёзы, я подалась вперёд, Нил сейчас же скопировал моё движение, и наши губы встретились.

Мы целовали друг друга быстро и жадно, понимая, что каждый вздох может стать для нас последним. Его руки скользили по моей спине, сминая ткань, а мои перебирали его густые тёмные волосы.

Если мы умрём...- начал Нил, отстраняясь, но в этот момент за моей спиной раздались шаги. Так-так-так, маленькая девочка забыла правила?- издевательски поинтересовалась злоумышленница, покручивая в руке пистолет. Маленькая девочка просто знает их лучше тебя.- проговорила я, кидаясь на женщину. Прежде чем она успела среагировать, я ударила её в солнечное сплетение и вцепилась ей в волосы. Прохладное дуло пистолета упёрлось мне в живот, но в этот момент сбоку в поединок вступил Нил. Началось ожесточённое сражение. Женщина была настолько тощей и опытной, что легко уворачивалась от ударов, причём мы с Нилом не имели оружия, а следовательно — преимущества. Но и сама злоумышленница не могла стрелять, рискуя ранить себя.

Внезапно Нил выкрутил руку, которой женщина держала пистолет, и она, выдернув кисть из каменной хватки, случайно задела спусковой крючок. Грянул выстрел, на мгновение оглушивший меня, а в следующую секунду я увидела, как Нил медленно опускается на землю, прижимая ладонь к правому плечу, одежда на котором быстро пропитывалась кровью.

Послушай, милочка, я вызываю скорую помощь, его спасают, а ты добровольно идёшь со мной, в противном случае вы умрёте в один день, в одну секунду, как в сказке.- прохрипела злоумышленница, прижимая дуло пистолета к моему лбу. Я взглянула на перекошенное от ярости лицо женщины, покосилась на её дрожащую окровавленную ладонь, сжимавшую пистолет, затем опустила взгляд на Нила, с трудом глотавшего ртом воздух.

Я согласна. Звоните, сейчас же.- проговорила я голосом, наполненным ледяной решимостью. Свободной рукой набрав телефон скорой помощи, злоумышленница поставила звонок на громкую связь и вызвала спасателей. Затем я почувствовала, как мои кисти оплетает колючая бечёвка.

С твоего позволения.- рыкнула женщина, толкая меня в спину, заставляя упасть на колени. С размаху ударив меня носком сапога в солнечное сплетение, а затем в челюсть, злоумышленница вздёрнула меня на ноги. Кровь наполнила мой рот и потекла вниз по подбородку, но мой взгляд остался совершенно спокойным, что явно не понравилось женщине.

В следующую секунду резкий удар пистолетом в висок погрузил моё сознание во мрак.

Пенелопа. Не умереть

Открыв глаза, я различала в тусклом свете единственной, подпорченной временем белой лампы обложенную белой плиткой комнату. Линия запёкшейся крови, тянувшаяся от железной двери до стула, к которому я была прикована, показывала путь, по которому меня тащили.

Онемевшие в ледяном металле наручников руки едва отзывались на приказы моего разума, в свою очередь пытавшегося вновь провалиться в блаженную тёмную пропасть беспамятства. Я сделала несколько осторожных движений, стараясь размять мышцы, но не затянуть цепи ещё крепче.

Постепенно я начала приходить в себя и ощутила, какой холод стоял в помещении. Я понимала, что, стоит мне заснуть, как я стану неотличима от предметов, стоящих в комнате, холодная и безжизненная, как камень. На мне не было одежды, только какая-то простынь, источающая тошнотворный запах рыбы.

И на то спасибо.- пробормотала я, с трудом разлепив губы, и попыталась накинуть край ткани на онемевшие пальцы ног. Я ждала пыток, но получила лишь холодную темницу медленной смерти, без возможности спастись. Конечно, это не могло не радовать, ведь так я точно не рисковала выдать какую-либо информацию, но тишина действительно давила. Она была будто бы материальной, кристаллической ледяной решёткой, прижимавшей меня к полу и пытавшейся погрузить в сон. Сон...

Я слышала треск пламени, ощущала тепло, источаемое им и знакомыми руками, скользящими по моему телу. Меня окутывал кокон, в котором не было ни времени, ни пространства, я просто существовала, ни живая, ни мёртвая, мой разум отрабатывал последние минуты своей жизни с холодной точностью, присущей всякой машине.

Пойдём со мной. Умрём вместе.- прошелестел мягкий голос над моим ухом. Нил...- пробормотала я, дёргаясь в путах и приводя себя в чувства болью от ледяного металла, крепче впившегося в кожу. Ты не настоящий... Настоящий жив, да и не хочет он моей смерти.- прошептала я, разлепляя веки и разглядывая комнату, медленно плывшую в густом, белоснежном тумане... Столько времени прошло... Сутки, возможно. Тебя никогда не найдут здесь, Пенелопа, ты станешь ледяной статуей с одной лишь эмоцией на лице, вечной, как само время.- произнёс голос, пропитавшийся вдруг нечеловеческой жестокостью. Никто... Но я сделаю всё сама.- громко ответила я, тряся головой и нащупывая мизинцем левой руки железную спинку стула. Боль пронзила моё тело, пробудив его и наполнив огненным жаром, но я не прекратила давление. Наконец, отдёрнув руку, я притянула вывихнутый палец другими и, затаив дыхание, потянула руку через кольцо наручника. Шанс спастись таким способом был ничтожен, но я чувствовала, что наручники неплотно обхватывают мою левую кисть.

Резким движением вырвав руку, я начала торопливо разминать пальцы, игнорируя ноющую боль. Теперь нужно было избавиться от цепи. Окинув комнату взглядом, я увидела железную трубу и, повалившись на четвереньки, поползла, таща на своей спине железный стул.

Подобравшись к трубе, я накинула на неё цепь, к счастью, достаточно тонкую, и приняла относительно удобное положение, готовясь к манёвру. Через десять резких рывков одно из колец цепи слегка раскрылось, и мне удалось продеть через образовавшуюся дыру соседнее кольцо; цепь с грохотом упала на белую плитку пола, освободив меня практически полностью.

Взглянув на свою правую кисть, всё ещё сжимаемую наручником, я запустила руку в волосы и нащупала одинокую невидимку, не замеченную злоумышленницей. С лёгкостью вскрыв наручник, я направилась к двери.

К моему удивлению, дверь легко распахнулась. Из коридора пахнуло блаженным теплом, но я удержала себя на месте. Присев на корточки, я медленно поднялась на ноги и вновь увидела слабый блеск в воздухе перед собой.

Ловушка.- пробормотала я, проходя под леской и резко застывая на середине второго шага, чуть не потеряв равновесие. Вторая. Умно. Мало кто ожидает наступить на те же грабли так быстро.- подумала я, переступая через очередное препятствие и медленно продвигаясь вперёд по коридору. Я не обнаружила более ни одной ловушки, но меня пугала тишина. Неестественная, плотная, наполненная пылью от алого ковра, смягчающего мои шаги. Я шла будто бы во сне, в другой реальности, это создавало иллюзию безопасности, самую опасную при побеге. Ты считаешь, что уже победил, но на самом деле ещё даже не начал бороться.

Голоса предательски хорошо скрыли старинные, изъеденные молью настенные ковры. Когда же они разорвали плотный воздух и достигли моего напряжённого слуха, я замерла и огляделась по сторонам, лихорадочно ища путь к отступлению.

Ничего, только глухие стены длинного коридора и окно на стене передо мной. Голоса приближались справа: ещё один поворот извилистого коридора – и я буду замечена. Бежать назад было бесполезно, ни одной двери, ни одной неровности, лишь голые стены. Оставался только один вариант.

Я распахнула форточку и выбила ногой москитную сетку, надеясь лишь на свои скорость и подготовку.

Ты слышал?- осведомился голос совсем рядом со мной. Не теряя ни минуты, я вскочила на выступ стены с наружной стороны дома и захлопнула окно. Пред моим взором, на расстоянии прыжка, находилась толстая ветвь старого, иссохшего дерева.

Я не дала себе времени испугаться пропасти, отделяющей меня от дерева, и прыгнула. Резкий удар вышиб воздух из моих лёгких, я попыталась зацепиться ногтями за кору, но практически идеально гладкий ствол лишь разодрал мои ладони.

Последовал короткий полёт вниз. Я не стала смотреть на свою смерть, закрыв глаза с пониманием, что больше никогда их не открою. Но удара не последовало: простынь, заменяющая мне одежду, раскрутилась, завертев меня в воздухе подобием юлы, а затем прочно повисла на ветви, одним концом обхватывая мою талию.

Открыв глаза, я со спокойствием, характерным для учеников Школы в минуту смертельной опасности, рассчитала все наиболее подходящие выходы из данного, мягко сказать, необычного положения.

Прыгать на ветвь, проходившую чуть правее подо мной, было опасно: предыдущий опыт говорил о том, что зацепиться пальцами за кору на большой скорости крайне сложно. Следовательно, нужно было подтянуться и забраться на ветвь, спасшую мне жизнь. Единственным, что волновало меня, было состояние простыни, угрожающе трещавшей от каждого моего движения.

Три действия, всего три действия. Я обхватила руками простынь, свернув её в плотную трубку, и несколько раз подтянулась вверх. Затем обхватила ногами ветвь, сдирая голую кожу бёдер, перенесла вес с простыни на новую опору и осторожно, прижимаясь к грубой, влажной коре, перебралась на верхнюю сторону ветви.

Выпрямившись, я позволила своим мышцам минутное расслабление, так как прекрасно чувствовала их утомление от резкой нагрузки и психологического шока. Когда же меня перестала бить дрожь, я отодрала простынь от выступа ветви и вновь завернулась в неё.

Следы от цепей краснели на коже, кровоточили ссадины, оставшиеся от недавнего манёвра, но главное – я чувствовала странную боль в нижней части живота. Я вспомнила удар, нанесённый мне злоумышленницей, но он пришёлся намного выше места боли, ветвь также не задевала его...

Секундная, яркая, как вспышка молнии, мысль пронзила мой разум. Резко выдохнув, я прижала ладони к животу, осторожно огладила кожу.

Я забыла... Два месяца. У меня уже два месяца не было менструации... Боги... Я ношу под сердцем его ребёнка.- пробормотала я, судорожно глотая ртом воздух. Ни один страх, ни одна боль не могли вывести меня из душевного равновесия; я была машиной, собранной в недрах Школы и покрытой непробиваемой бронёй. Я анализировала даже тогда, когда сердце и душа мои были во мраке, но эта новость попросту отняла у меня способность здраво мыслить.

Я вспомнила ясный блеск голубых глаз, тяжёлые чёрные пряди, щекочущие мою шею, и запах его кожи.

Не беспокойся об этом.- прошептала я тогда, и Нил ласково потёрся носом о мою щёку. Во мне тогда говорила не ученица Школы, а влюблённая женщина, жаждущая ласки. Я не могла даже подумать о том, что это возможно. Холодные стебельки трав ласкали мою спину, звёзды освещали профиль моего возлюбленного, и я не мыслила, лишь жила.

Нет, я не жалела! Я сидела на ветви дерева и успокаивала своего ребёнка мыслями о его отце. И не было для меня большего блага, чем тепло внизу живота, чем тихое развитие маленькой жизни, плода любви, переросшей в ненависть, но так и не переставшей быть любовью.

Я не ранила тебя, малыш? Столько боли и страданий было в последнее время... Лишь бы ты родился здоровым, пусть я умру, но ты должен жить, слышишь? Музыкант о тебе позаботится... Он будет рад тебе, я помню, с какой нежностью он говорил о своём брате, когда тот был ещё младенцем. Нил любит детей, они цветы жизни, пусть и на его могиле...- шёпотом обратилась я к маленькому, едва начавшему своё развитие в моём чреве живому существу. Я вспомнила ужасную рану своего любимого, и сердце моё сжалось, будто бы пытаясь уменьшиться, скрыться от боли, неуклонно наполняющей его. Я была близка к смерти, но он и вовсе ходил с ней за руку. Нет, мне нельзя было сдаваться: единственным шансом спасти Нила была моя логика, холодный расчёт.

Мой разум постепенно вернулся в своё привычное состояние анализа, и я рассмотрела возможные цели моего заточения. Я не была убита в силу своего положения в обществе; наверняка меня готовили в жёны брату Нила, ещё совсем ребёнку, но уже выступившему в роли опасной фигуры на игровой доске власти.

Более всего меня беспокоило спасение Нила. В том, что его спасли, я была уверенна практически точно, так как подкупить всю организацию скорой помощи – за гранью реальности даже для мисс Алвар. Но тогда зачем ей это? Она говорила про мучения, про то, что я стану орудием мести...

Вновь логическая цепочка, построенная мной, осталась с одной-единственной неизвестной, которую мой мозг моментально вычислил, не щадя ни сердце, ни юный плод.

Они скажут Нилу, что я умерла. Он поверит, у него нет оснований не верить... Вопрос только в том, как он поступит, узнав эту новость?- подумала я. Я знала ответ на этот вопрос, он умрёт, умрёт, чтобы быть со мной хотя бы вне этого мира. В Раю, в Пустоте, в другом теле... Он всегда будет со мной, будет послушно идти по моим следам, куда бы они его ни привели.

В тот момент я возжелала воистину невозможного. Я хотела крикнуть так громко, чтобы он услышал, чтобы узнал, что я жива, остановился... Моё лицо исказила гримаса нечеловеческой боли, я сжала кулаки, возвращая себе самообладание.

Если я хочу, чтобы он жил, я должна жить для него и нашего дитя, я не должна становиться рабыней своих эмоций.- твёрдо сказала себе я и начала осторожно спускаться вниз по древесному стволу, продумывая план дальнейших действий. Моей главной задачей было добраться до Школы, ведь логика и сердце подсказывали мне, что это именно то место, где память обо мне будет для Нила наиболее ощутима и свята. Следовательно, мне нужно было добраться до дороги и поймать машину.

Мои голые стопы почувствовали божественно твёрдую почву, и я поспешила через открытый двор в сторону калитки с примостившейся в тени деревьев заброшенной сторожевой будкой с выбитым окном.

На мгновение обернувшись назад, я увидела родовое имение Алваров, грязно-жёлтое строение в форме буквы П давило, угнетало; единственное, что выживало в этом пропахшем злобой месте, – были голые тополя, мрачные сторожа древности.

Внезапно за моей спиной раздался громкий гудок, от которого я буквально подпрыгнула на месте и позволила страху на мгновение охватить себя. Но, обернувшись, я увидела алую машину и знакомое лицо за рулём.

Таир... Боже, ты чуть не свёл нас в могилу.- проговорила я, удивившись тому, как охрип мой голос от холода и долгого молчания. Я держала одну руку на животе, всё ещё размышляя о плоде, развивающемся во мне, и поздно сообразила, что сказала «нас». В любом случае, в данный момент это не имело значения.

Пройдя через ржавый прямоугольник открытой калитки, я забралась в салон и легла на задние сиденья, дабы расслабить живот и дать хоть немного покоя эмбриону.

Таир молча накрыл меня пушистым пледом, так упоительно пахнущим домом. Я перехватила его руку, обжигающе-горячую по сравнению с моей, сжала пальцы в знак немой благодарности. Он взглянул на меня своими разноцветными глазами, выражающими страх за мою жизнь напополам с удивлением.

Я вспомнила минуты моей любви к нему. Нет, я всё ещё его любила, но теперь это была любовь к брату, к спасителю, к человеку, чья душа была родна моей. Я чувствовала его запах, витавший в тёплом воздухе салона, подмечала перемены в его облике, следы беспокойства и усталости.

Нам с тобой нужно в Школу, Таир, спасать Нила.- проговорила я наконец таким весёлым, будничным тоном, что парень невольно улыбнулся, хоть улыбка и вышла измождённой. Сначала объясни мне почему ты здесь и не нужна ли тебе помощь.- потребовал Таир, поддерживая лёгкую непринуждённость разговора. Я кратко рассказала ему о злоумышленнице, ранении Нила и своём побеге. Поделилась предположениями о планах мисс Алвар, а затем резко замолчала в замешательстве, лаская живот рукой.

Стоит ли говорить ему о ребёнке? Не захочет ли он отвезти на осмотр меня и моё дитя, допустив непростительную задержку и тем самым убив Нила?- подумала я, лихорадочно оценивая вероятность этого его действия. Мне всё ясно. Мы поедем к Нилу, но только после того, как ты раскроешь мне то, что омрачает взгляд твоих прекрасных глаз.- заявил Таир, согревая мои пальцы в своих ладонях. Ты клянёшься? О, так это может заставить меня не отправиться немедленно на помощь Нилу! Значит, это связано с тобой. Говори, я клянусь своей жизнью и нашей с Нилом дружбой. Я беременна, Таир, я два месяца ношу под сердцем его ребёнка. На лице Таира за секунду сменилось столько эмоций, что я даже не успела отследить их, только почувствовала вдруг, как он обнимает меня, успев перелезть через сиденья.

Солнце моё, пеночка моя любимая, как я счастлив... Будто этот ребёнок мой. Ты давно стала мне сестрой, я принимаю твоё счастье, как своё. Боже, Пенни, ты хорошо себя чувствуешь? С малышом всё в порядке?- шептал Таир, целуя меня в щёки, в макушку, в замёрзшие кисти рук. Да, да, я справлюсь, спасём отца моего малыша, и я пролежу в больнице столько, сколько будет нужно.- ласково проговорила я, гладя его по волосам, растроганная столь искренними эмоциями. Конечно, конечно, Пеночка. Только согрейся, а потом сразу поедем.- откликнулся Таир, глядя на меня взглядом, туманным от счастья. Его руки быстро заскользили по моим ногам и рукам, восстанавливая кровообращение. Столько нежности, заботы и скорости, говорящей о том, что парень не забыл мою просьбу, даже окрылённый счастьем, было в этих движениях, что на моих глазах выступили слёзы.

Твари. Убью собственными руками каждого, кто причастен к этому. Того, кто ковал кандалы, того, кто надевал их на это прекрасное тело, того, кто отдал приказ сделать это, того, кто передал приказ...- бормотал Таир, с болью глядя на следы цепей и раны от древесной коры. Ты такая сильная, Пеночка, никто бы не смог сделать того, что сделала ты. Я узнал о твоём исчезновении и примчался сюда, а ты уже освободилась без моей помощи!- воскликнул парень, рассмеявшись, и выпрямился, собираясь вновь сесть за руль. Люблю тебя, Таир.- прошептала я, гладя его по волосам и мягко целуя в губы, которые наконец-то научились улыбаться. И я тебя, сестрёнка.- также тихо ответил он, взглянув на меня глазами, полными истинного счастья. Когда мы выехали на трассу и помчались вперёд сквозь капли вечного дождя Мидлтона, я окончательно перестала бояться провала. Я знаю, что всё в моей власти, пока я верю в это. Этому научили меня мечта и любовь, а не Школа, навязывающая слепую покорность чужому мнению и чёткому плану. Мечта даёт человеку крылья, которые не может вообразить тот, кто говорит, что полёт нереален.

Нил. Мёртвое сердце

Я был соткан из боли. Боль была во мне и вне меня. Она окружала меня тяжёлым чёрным облаком, едва позволяющим дышать. В тот момент мне казалось, что я действительно вижу то, что ждёт человека после смерти. Я видел блаженную, манящую Пустоту, слышал чьи-то голоса, такие знакомые, такие родные... Я хотел сделать шаг туда, в этот мир вечных грёз, но что-то держало меня, хватая за плечи.

Пенелопа... Да, я должен остаться, чтобы быть с ней. Это она зовёт меня из прямоугольника света, двери в реальный мир... Это не дверь, нет, это лампы на потолке больничной палаты, я жив, просто не пришёл в себя.- подумал я, удивляясь тому, как легко скользят корабли мыслей по океану моего разума, несмотря на ужасную боль, пронизывающую всё моё тело. Её тёмная сеть скользила из моего правого плеча. Я помнил злоумышленницу, помнил рану, помнил бледное лицо Пенелопы и пистолет, приставленный к её лбу...

Реальность ворвалась в мой разум, как шквальный ветер. Я ощутил своё тело, смог изменить его положение на кровати, погладить пальцами одеяло, которым заботливые медсёстры укрыли меня. Я жил, и жил ради Пенелопы, благодаря ей, ведь именно она призвала мою душу из Пустоты.

Тёмные волосы, как воды холодного моря моей юности, проведённой у скального берега, голубые глаза, как небеса, в которых я искал успокоение, мягкая, как атлас, кожа, напоминающая мне одежды, в которые одевали меня ещё младенцем, розы пламенных губ, дарящих мне вкусы изысканнее самых редких тропических фруктов, тело, что не покидает мои мечты, такое изящное, такое совершенное...

Хлопнула дверь палаты, заставив меня повернуть голову и сфокусировать взгляд на вошедшем. Передо мной стояла Мэгги, дрожащая как осиновый лист, одетая в простое чёрное платье, едва держащееся на её худых, бледных плечах. Волосы её были растрёпаны, глаза краснели от слёз, всё ещё бесшумно текущих по её щекам, бледные губы едва заметно дрожали.

Пенелопа...- прохрипел я, схватившись здоровой рукой за перевязанное плечо, надеясь, что моя фраза прозвучала именно как вопрос. Мэгги вздрогнула, будто бы имя, произнесённое мной, ударило её, как хлыст. Страх приглушил боль, и я сел, опершись спиной о спинку кровати. Я ловил каждую эмоцию, скользившую по лицу девушки, отмечал незначительные движения её тела. Она не хотела говорить мне правду, так как правда была ужасна.

Скажи мне правду, Мэгги.- произнёс я, обретя контроль над голосом. Твоя рана не опасна, повреждены только мягкие ткани, при должном уходе через месяц от неё не останется и следа...- пролепетала Мэгги, упорно рассматривая пол у своих ног. Правда, Мэгги!- рыкнул я так громко, что девушка съёжилась от страха и попятилась к двери. Она мертва. Я резко выдохнул, вновь вдохнул, почувствовал резкий запах перекиси, стоявший в воздухе... Мой разум действовал максимально медленно, он пытался спасти мою психику и мои нервы. Когда же я осознал смысл фразы, из моей груди вырвался короткий, лающий смех. Я прижимал ладонь к перевязанной ране и смеялся, скаля зубы.

Мэгги, решив, что я потерял рассудок, хотела было побыстрее сбежать как можно дальше, но я остановил её.

Стой. Мне нужно увидеть её.- проговорил я, чудом сдерживая эмоции. Впервые в жизни я поистине осознал, что значит быть выпускником Школы. Мой разум смог рефлекторно огородить себя от боли. Моё тело трясло, как в лихорадке, подсознание рисовало одну единственную картину: Пенелопу и пистолет, приставленный к её лбу. Но разум был спокоен, он рассуждал, он жил, он был бездушной машиной, просто принявшей факт смерти Пенелопы, как многие другие факты. Будто она была потерянным в квартире брелком, а не той, ради кого я готов отдать жизнь.

Меня накрыла волна ярости, злости на это равнодушие. Я разжал зубы, и из моей груди вырвался крик, короткий, отчаянный, всё моё существо свернулось в тугой узел, резкая боль прошлась по всем нервам, вскипев огненным котлом в сердце.

Я прислушался к нему, к мелодии моей жизни. Тук-тук, тук-тук, тук-тук... - Проклятый стук, почему я не мог умереть? Почему вынужден продолжать существование в виде пустой оболочки, лишённой сердцевины. Как древо, выжженное изнутри?- подумал я, в отчаянии сжимая здоровой рукой одеяло.

О, нет, не существует слов, чтобы описать это состояние, ни один, даже самый одарённый писатель не может найти определение этому чувству. Боль за гранью боли, жизнь без жизни, иллюзия реальности, погрязшая в грёзе, пытающейся воскресить и моментально сжечь в твоей памяти все воспоминания о человеке, которого ты потерял.

Секунда – и ты уже не помнишь его слов; минута – и черты его лица ускользают от тебя; он становится призраком, тенью счастья, вырезанной из покрывала боли.

Пенелопа уплывала от меня на ладье, скользящей сквозь мои воспоминания; течение несло её в тёмные глубины разума, где ни один солнечный луч не сможет вновь вернуть её ко мне. Я помнил силуэт, помнил запах, но они ускользали-ускользали...

Я взвыл, глотая слёзы, сдерживая тело, бьющееся в агонии. Матрас рядом со мной слегка прогнулся, знакомые тёплые пальчики сжали мою кисть. Я видел Пенелопу сквозь закрытые веки, я чувствовал её присутствие; она говорила мне не умирать, говорила мне не верить...

Я распахнул глаза и вскочил со взглядом безумца, с каплями пота, текущими по лбу и перемешивающимися со слезами. Поднялся на ноги, оттолкнул медсестру, попытавшуюся было остановить меня, и угрожающе-медленно приблизился к Мэгги.

Труп.- холодно потребовал я. Девушка пошатнулась, готовясь упасть в обморок, но я подхватил её подмышки и развернул в сторону дверного проёма.

Быстро.- прохрипел я ей на ухо, и Мэгги на негнущихся ногах засеменила по коридору. Медперсонал не пытался остановить нас, было видно, что всем уже известна моя история. Кто-то смотрел на меня со страхом, кто-то с сочувствием. «На что мне их сочувствие? Как будто они могут хотя бы представить мою боль».

Коридоры, бесконечные, белые, как пустые листы бумаги, лица, сокрытые от меня туманом боли и ненависти... Я думал о том, сколько раз выпадала мне возможность убить злоумышленницу, забрать Пенелопу туда, где её никто не сможет найти, спрятать и уберечь... Но я не сделал этого, я позволил ей умереть, и это была моя, полностью моя вина. Мне мстили через неё руками моих же близких.

«Они хотели сломать меня. Они сломали! Но вот убить им меня не удастся, я сделаю это сам, своими же руками, в своё время не спасшими мою девочку».

В моём сердце ещё теплилась надежда, что всё это ложь, что сейчас мне покажут поддельный труп и обман вскроется. Мы с Мэгги спустились в подвал; отворилась тяжёлая железная дверь с коротким словом, бившим в грудь сильнее любого удара, – «морг».

Мрачные ряды холодильных камер приняли меня в свои лабиринты, дышащие смертью. Мэгги что-то сказала смотрителю, тот кивнул и открыл одну из холодильных камер. Тело выплыло из облака тумана. Я увидел тёмные волосы, безвольную бледную руку, выглядывающую из-под белого покрывала... Всё, на что был способен мой разум, – это внимать, поглощать и запоминать детали мгновения, одного из тысячи в круговороте моей жизни.

«Скоро всё закончится, скоро я уйду к ней, разорву оковы, которыми Школа сковала меня. Я обрету свободу...»

Я протянул руку к верхнему краю покрывала, не отдавая себе отчёта в своих действиях. Я хотел увидеть её лицо, пронизанное спокойствием вечного сна...

Они забрали её глаза, мистер Алвар, вам не стоит...- предостерёг меня голос смотрителя, такой тихий, будто между мной и им стояла стена, стена боли. Я приподнял покрывало и тут же вновь опустил его. Всего на секунду увидел я жуткие пустые глазницы и не стёртую даже смертью тень боли. Они использовали всё, что Пенелопа могла им дать.

Я осторожно взял в свою ладонь ледяные пальчики девушки: бледная кожа так контрастировала с моей, розоватой, предательски живой... Я поймал на ладонь свою одинокую, запоздавшую слезу, окропил ей кожу Пенелопы, отдавая ей частичку своей души и вечной памяти.

Обернувшись, я заметил скальпель, манящий меня своим блеском с белого столика у дальней стены.

Не здесь, друг, отправься за ней там, где ещё жива Память. Из её квартиры, любимого места в саду...- отрешённо произнёс смотритель, проследив направление моего взгляда. Как вы можете такое говорить!- злобным полушёпотом осадила его Мэгги. Моя жена лежит здесь, справа от меня. Её принесли сегодня, я очищал её тело собственными руками. Ты не имеешь права винить меня, девушка. Мистер Алвар, кем она была вам? Возлюбленной, которой я так и не сказал правду о своих чувствах.- ответил я бесцветным голосом, скользя равнодушным взглядом по лицу смотрителя. Возьми скальпель, друг, я обойдусь без него... Не стоит, жизнь мою выпьет море. Я мчался по трассе, с механической точностью управляя машиной. Я казался сам себе марионеткой, игрушкой, безвольной куклой на ниточках, которые медленно перерезают ножницы Судьбы.

Я всё время слышал биение своего сердца, чувствовал, как оно разгоняет по моим жилам кровь. Я контролировал каждый свой вдох. Меня пугала моя власть над своей жизнью, осознание, что я в любую секунду могу прервать процесс, получивший начало ещё в чреве моей матери.

Весь мой разум заняло осознание того, сколько раз за свою жизнь я мог умереть. Каждое утро я мог не проснуться, остаться в плену вечного сна; каждый раз, мчась по трассе, я мог не успеть ударить по тормозам; каждая моя игра на ветвистом дубе, растущем у дома моего детства, могла закончиться для меня коротким падением в пустоту.

Я никогда не ощущал настолько явственно тонкость грани между жизнью и смертью. Это осознание пугало и пьянило мой усталый разум, границы моего мышления раздвинулись, где-то в глубине моего «Я» родился крохотный огонёк запретного знания. Страх смерти, всегда казавшийся мне глупым, теперь стал и вовсе неприемлемым. Как можно бояться столь великого божественного дара?

В своём рассуждении я достиг темы вероятности. Где среди тысяч ветвлений моей жизни я ступил на тропу, приведшую меня к Пенелопе? Где выбрал я путь, на котором лежало под лёгкой белой тканью её тело? В скольких мирах мог умереть я, сохранив жизнь ей? В скольких были мы вместе? А ведь были пути, где я и вовсе не знал её, где я умирал холостяком или же ласкаемым другой женщиной. Эта мысль зажглась в моей груди гневом, желанием сжечь все побочные ветвления своей судьбы, где не было её.

Тёплая ладонь ласково погладила меня по волосам, успокаивая; это вернулась ко мне тень – плод моего отчаянья, пылающего в любви.

Каждый раз, когда я смотрю на звёзды, я вижу миры, где счастье есть то, что мы называем страданием, где боготворят то, что мы проклинаем. Это напоминает мне о том, что наши идеалы ничтожны, что наше понимание красоты и безупречности – не более чем производное нашей цивилизации, а наша цивилизация – не более чем пылинка под ногами других жителей Вселенной, которые, в свою очередь, представляют из себя лишь крупинки для более великих. Вся наша боль – мгновение; она пройдёт, пройдёт и наша жизнь, а для кого-то это будет лишь секунда, незаметная среди тысяч. Мы должны жить собой и для себя, не судя других по своим законам, не позволяя другим судить себя. Ты родился там, где должен, значит, существование твоё свято, что бы ни думали враги твои. Голос моей памяти, воплощение моей боли, иллюзия объятий, помогающих мне продолжать путь. Весь я наполнился тёплым пониманием того, что она умерла, ни на секунду не усомнившись в своих суждениях, уверенная, что все выборы, сделанные ею, были верны. Я знал, что никогда не стану таким сильным духовно, как она, никогда не избавлюсь от своих слабостей, но ведь без них я не был собой, значит и они были моим даром.

Из утреннего тумана выплыл чёрный скелет здания Школы. Горгульи, с телами, наполовину скрытыми в белом покрывале, сотканном из мельчайших капелек воды, зловеще скалили клыки, с которых монотонно капала вода. Я вдруг преисполнился жалостью к их сгорбленным спинам, несущим на себе тяжесть многих столетий. Они помнили множество людей, событий, трагедий... Они помнили нас с Пенелопой, ставших лишь секундой их бесконечно долгой, мучительной жизни на каменных пьедесталах.

На мгновение занавес прошлого приоткрылся, и кожу моего лица обожгло ветром воспоминаний. Это здание помнило свою юность, время, когда усталые рабочие воздвигали из мрамора ныне состарившихся львов-защитников, когда в этом вечно пасмурном небе сияло солнце, лаская тёмный камень своими лучами, когда не было ещё Сада, лишь слабые ростки плодовых деревьев стремились к солнцу, когда не знали жители Мидлтона ни Школы, ни богатеев в чёрных плащах со мрачным древом на серебряных эмблемах.

Это строение напоминало вековое дерево, выглоданное изнутри безжалостными паразитами, но не потерявшее своей мудрости. В моих глазах сверкнуло ледяное пламя; моё безжизненное сердце, вырезанное из камня здания, давно покрывшегося мхом, но не переставшего жить тихой, едва заметной жизнью, отвоёвывая у сырости каждый вдох, жаждало мести.

Я вышел из машины, ноги сами вели меня вверх по лестницам в комнату Пенелопы. Пустота брошенного в рассвете своей жизни кабинета больно отдалась в моей душе. Открытый шкаф с жалобно скрипящей под натиском сквозняка дверцей одиноко стоял у стены, наскоро очищенный от вещей своей хозяйки, покинувшей его ради друга.

Брошенная кровать со смятым покрывалом едва держалась на своих усталых деревянных ножках; в такт тихому скрипу половиц она будто бы умоляла меня спасти её от бремени жизни.

Внезапно моё внимание привлёк алый кусок ткани, выглядывавший из-под простыни. Протянув руку, я легко потянул за кружевной уголочек и достал на свет атласную ночнушку. Ткань мягко потекла по моим пальцам, поддаваясь бережным прикосновениям. Я склонил голову, уткнувшись носом в нежный атлас, мои лёгкие наполнил горьковатый от моих слёз запах цветов.

Сирень неторопливо сменяла лилию в букете неуловимо прекрасных запахов. Я увидел сквозь закрытые веки полуразмытую, бледную, как тень, фигуру. Ткань под моими пальцами вдруг наполнилась теплом чужого тела, сквозь неё я ощутил мягкую упругость кожи...

Резко выдохнув, я выпрямился, крепко сжав челюсти; ткань в моих руках была мокра от моих слёз. Сколько времени я просидел так? Это была всего лишь ткань, и был в ней лишь отголосок былой жизни, увядшей, как бутон лотоса на озере жизни.

Я поднялся на ноги и взял в руки канистру с розжигом, в моих глазах тлела ярость. Внезапно призрачная рука коснулась моей кожи в районе локтя.

Не делай этого.- раздался тихий голос над моим ухом. Не могу, Муза. Я обещал тебе, что свергну законы этой Школы, и я сделаю это, сожгу их дотла.- прохрипел я, поливая прозрачной жидкостью кровать, пол, шкаф, а затем ночнушку. Чиркнула спичка, и ткань в моих руках запылала. Я не чувствовал боли, только смотрел, как горит в моих руках ничтожная крупица памяти, постепенно обращаясь в пепел. Я бросил ночнушку на кровать и вышел, в спину мне пахнуло теплом пламени.

Я шёл по коридорам, поливая и поджигая, поливая и поджигая... Мимо меня проносились люди, кто-то кричал, кто-то призывал к порядку, а я двигался мимо них, спокойный и яростный, как само пламя. Я был тёмной тенью среди алых всполохов, никто не замечал моего приближения, пока я не проходил мимо, поджигая свои следы.

Вся башня пылала, пылало и левое крыло, постепенно наполнялось рёвом пожарища правое. Я знал, что со всех концов Школы шли мои подчинённые, с непоколебимой верностью неся Ад по моему приказу.

Но я не был Дьяволом, жизни невинных не были для меня разменной монетой. Группы спасателей молча выводили из горящего здания детей, проверяли каждый уголок Школы. Их защитные костюмы мелькали тут и там, призывая обезумевших от страха людей к порядку.

Я вышел через окно своей комнаты, предварительно предав пламени последнюю, спустился по лестнице и неторопливыми шагами двинулся по траве Сада. Деревья обсуждали мой поступок тихим, взволнованным шёпотом, в их голосах звучал страх стать следующими жертвами и сгинуть в огненной пасти пожарища.

На мгновение я обернулся и окинул взглядом Школу, превратившуюся в иллюстрацию обители Дьявола по центру лавового озера. Пламя вырывалось из выбитых окон, облизывало каменные стены, поднимая в воздух клубы тяжёлого серого дыма. Мигали огни пожарных машин, мчавшихся по дороге в сердце пожара.

Горят во лжи, горят за ложь, Не скроют их ни сталь, ни нож,

Провалы тёмных, синих глаз,

В которых пламя блеск угас,

Глядят на пламя в небеса,

Но видят синие глаза...- произнёс я, резко отворачиваясь и протягивая руку невидимой спутнице.

Помнишь эту траву? Она хранит твои следы. Помнишь эти деревья? Они вторят твоему голосу. Помнишь этот ручей? В нём сияет твоё отражение. Помнишь пламя рассвета? Оно горит подобно твоему сердцу.- шептал я, скользя меж стволов деревьев, не отрывая взгляда от алого солнца, поднимающегося над горизонтом. Оно обагрено моей кровью.- подумал я, ловя кончиками пальцев каждую секунду своей жизни. Птицы просыпались в кронах, крики людей вторили им, горело солнце, пламя тянулось к нему. И было во всём столь хрупкое, гармоничное соответствие, что мои губы невольно растянулись в усталой улыбке.

Вокруг меня кипела жизнь, она же наполняла мою плоть, но не могла пробраться внутрь, туда, где билось о ледяную клеть льда истерзанное сердце. Я был пропитан смертью, от моей страшной раны веяло ею, она текла по моей руке вместе с кровью, не сдерживаемой повязкой, – тонкая алая змейка на бледном полотне неизвестного художника.

Тихий стук сердца сопровождал каждый мой шаг. Я шёл на смерть, и тело, понимая это, проживало последние минуты своей жизни с обострённым восприятием. Я слышал падение каждой песчинки с крутого каменного гребня, замечал каждую букашку, выбирающуюся из своего укрытия в скрученном листе, обонял каждый запах утра, пробуждения, жизни...

Умереть во мгновение рождения, не счастливейшая ли это доля?- поинтересовался я у ветра, треплющего волосы на моей макушке. Птицы, я умру, чтобы вы пели моим голосом; ветра, я умру, чтобы вы распространили весть обо мне; пламя, я умру, чтобы ты подняло мою душу на небеса; море, я умру, чтобы стать твоей волной; деревья, я умру, чтобы питать ваши корни; цветы, я умру, чтобы мои потомки услышали ваш аромат; Пенелопа, я умру, чтобы быть с тобой, чтобы любовь наша растворилась в крови рассвета, чтобы случайный прохожий увидел на фоне багрянца неба две тёмные фигуры, соединившиеся в поцелуе.- проговорил я, выходя на отточенную волнами прибрежную скалу. Раскрыв руки, будто пытаясь обнять всё небо, всю Вселенную, я неторопливо, прогулочным шагом, двинулся к краю скалы, позволяя бурным волнам ласкать свои ноги. Всего шаг отделял меня от вечного покоя.

Пенелопа. Море пред грозою

Не успели мы проехать сквозь поселение и выехать на дорогу, ведущую к Школе, как вокруг нас закипела толпа. Всеобщее оживление было заметно даже сквозь стекло. Люди сновали по улицам, переговаривались, кидали опасливые взгляды на нашу дорогую машину, признавая в нас богачей.

Когда же в поле нашего зрения появился столб дыма, я прижала ладони ко рту, чтобы не вскрикнуть.

Он сжёг её... Сжёг дотла.- прошептала я, кидая испуганный взгляд на Таира. Парень молча сжал мою руку и ударил по педали газа. Чем ближе мы подъезжали к Школе, тем полнее открывалась нам картина разрушения. Пожарным удалось потушить лишь одну башню, остальная часть здания медленно догорала в объятьях утихающего пожара. Зияли в клубах дыма провалы крыш, толпа зевак, состоящая из горожан и ещё не уехавших с места трагедии учеников Школы, неподвижно стояла на безопасном расстоянии от руин.

Гробовое молчание, нарушаемое лишь отдалённым треском пламени, окутало нас, когда мы вышли из машины у обугленных стен. Люди смотрели на нас с подозрительной надменностью, не дрогнувшей даже под давлением яростного огня. Ученики Школы оставались собой даже на пепелище.

Ты сжёг скелет, милый, но не убил идею...- пробормотала я, глядя в сторону Сада, не тронутого пожаром. Святыня нашей любви осталась незыблема, будто бы некая сила отвела от неё пламя. На мгновение я представила Нила, тёмную фигуру в сердце пожара, Дьявола, защищающего место жизни своей рассыпающейся пеплом мечты.

Внезапно меня наполнило осознание того, что я могла опоздать, что, придя к морскому берегу, я увижу лишь выброшенное на берег тело или же не застану даже его.

Я с отчаянием взглянула на Таира; он понял меня без слов, слегка сжал моё плечо в знак поддержки и направился к толпе, а я кинулась в Сад. Древесные стволы неслись мимо меня, я спотыкалась, усталость превратила всё моё тело в свинец, но ужас поддерживал его, позволяя продолжать бег.

Я никогда не бегала так быстро, как в тот момент. Раны мучили меня, дыхание сбивалось, но сердце упорно билось, билось, чтобы любить.

Вылетев из-под сени деревьев, я побежала по гальке, перемешанной с песком. Берег скалился острыми гранитными скалами, вцепляясь каменными зубами в бурную синеву подступающих волн. Я обшаривала скалы взглядом, быстрым, туманным от слёз. Никого, никого не было на берегу...

Когда отчаяние победило мою волю и я упала на колени, мой взгляд зацепился за тёмную фигуру, тяжело идущую навстречу волнам. Огненное рассветное солнце поливало кровью скалы и бегущие из-за моря грозовые облака. Ветер трепал волосы человека, будто бы стараясь удержать его, остановить, но он упорно шёл навстречу буре, опьянённый её низким, громовым голосом.

Нил! Нил! Остановись!- я кричала, бежала, кричала вновь, падала и поднималась, не сводя взгляда с тёмного силуэта на фоне огненного неба. Буря поглощала мой голос, ветер свистел, унося его за горизонт, гром насмехался над его слабостью. Небо прорезала молния, будто трещина на стекле; яркая вспышка на секунду остановила человека, ослепив его.

Я вскочила на скалу и вновь позвала его по имени. Нил обернулся. Я замерла, мы смотрели друг на друга, объятые удушливым жаром непокорной грозы.

Иллюзия! Оставь меня, дай мне умереть!- воскликнул он. Я покачала головой и начала медленно приближаться, коснулась его руки, переплела наши пальцы. Это я, Нил, я жива, они обманули тебя.- тихо, едва перекрикивая шум бури, проговорила я. Пенелопа... Пенелопа...- зашептал он, опускаясь на колени и утягивая меня за собой. Нил... Музыкант мой. Всё хорошо, я здесь.- успокаивающе сказала я, гладя его по волосам. Может быть, я уже умер? Волна утянула меня в пучину? Нет, Нил, приди в себя, прошу тебя... Я в порядке, да... Всё хорошо. Пенелопа...- простонал он, обнимая меня дрожащими руками. Как твоя рана? Ты в порядке?- обеспокоенно спросила я, расправляя грязную повязку. Теперь да... Милая, я люблю тебя.- прошептал он, прислоняясь лбом к моему лбу и смешивая свои слёзы с моими. И я, любимый, и я... Нам нужно уходить, буря приближается, ты можешь простыть. Я измождённо улыбнулась: даже на краю смерти, среди острых скал, мучаясь болью от раны, он волновался обо мне.

Постой...- проговорила я, опуская взгляд и рассеяно поглаживая тыльную сторону его ладони. Ты чем-то обеспокоена? Я беременна, Нил, я ношу твоего ребёнка. Нил замер, моргнул несколько раз, а затем положил голову мне на плечо, рыдая. Его руки ласково сомкнулись на моей спине, тёмные пряди защекотали щёку.

Муза...- прошептал он наконец, кладя ладонь мне на живот. – Ещё одна счастливая новость, и я умру. Даже не думай.- усмехнулась я сквозь слёзы, запуская пальцы в волосы на его затылке и целуя. Нил ответил на поцелуй, поднимая меня на ноги и кружа по мокрому граниту. Начался ливень. Алый от солнца, так и не скрывшегося за тучей, он окружал нас призрачной завесой. С двух сторон от нас вздымались столбы пены от волн, врезающихся в острый каменный выступ, выл ветер, а где-то, глубоко-глубоко в Саду, борясь с разбушевавшейся стихией, пела птица.

Эпилог

Я сидела на обугленном выступе стены, глядя на руины, когда-то бывшие мне вторым домом. Со дня пожара прошло уже семь месяцев. Ползучие растения и мох стали взбираться по стенам, превращая Школу в часть живой природы. Из любой смерти рождается жизнь, таков закон природы.

За моей спиной хрустнули камни, а затем рядом опустился Нил, задумчиво глядя куда-то за горизонт.

Ты уверена, что тебе безопасно покидать больницу?- обеспокоенно спросил он, осторожно поглаживая мой живот. Да, Нил, не бойся, врачи сказали, что моё состояние стабильно, наш малыш вне опасности.- успокоила его я, опуская голову ему на плечо. Так и не скажешь мне? Скажу, пожалуй... У нас будут близнецы, Нил, два мальчика. Губы музыканта растянулись в блаженной улыбке, и он мягко поцеловал меня в висок.

Спасибо, милая... Что по поводу конференции? Поедем, когда ты будешь готова, не нужно торопиться. Проект приняли весьма радушно. Из руин поднимется белый дом, который вновь назовут «Школой Жизни», но это будет уже не обитель мрака, а место, обучающее любви, верности, долгу и мечте. Человечеству не хватает этого, пожалуй... Ты права. Всё когда-нибудь заканчивается. Когда-то я шёл по этим коридорам ещё ребёнком, когда-то предавал их огню, идя на смерть. А теперь я смотрю на них вместе со своей женой. Прекрасная неопределённость жизни, упорядоченный хаос, ведущий каждого к своему финалу. Ты думаешь, это конец? Нет, конечно нет! Это только начало. Но меня не волнует будущее, самое прекрасное в моей жизни – это Здесь и Сейчас.