Школа призрачных надежд

Глава 1

Колесо поскрипывало, пока телега катилась по дороге, разбитой осенней грязью и множеством таких вот повозок да конных путников, вдобавок частые дожди и туманы.

Возница, сидевший впереди, на облучке своего крытого фургона, кутался в тёплый плащ. В воздухе витала близость зимы, чувствовалось наступление первых морозов.

— В ближайшей деревне надо заехать к кузнецу. Пусть посмотрит это чёртово колесо, а то уже действует на нервы, — пробурчал себе под нос мужчина, понукавший неторопливого мерина. Лошадь без особого напряжения тащила телегу, изредка прядая ушами.

Мужчине, правившему лошадкой, было уже далеко за сорок. Его борода и усы были изрядно украшены седыми волосами — это награда за нелёгкую и далеко не спокойную и размеренную жизнь. Его дородное тело и широкие плечи говорили о том, что голодать ему не приходилось, но и физической работы он не гнушался. Голову его украшал кожаный котелок с неширокими полями и красной лентой с пером.

Из фургона высунулись сразу три ребячьи головки.

— Дяденька Чаркаш, скоро кушать будем? — спросила девочка лет семи-восьми. — А то очень кушать хочется.

Мужчина обернулся, смерил ребятишек прищуренным взглядом, улыбнулся и ответил:

— Скоро, скоро. Вон за тем поворотом деревня. Там трактир. Недолго осталось.

Головы ребятишек скрылись в фургоне, но почти сразу голова девочки высунулась вновь:

— Дяденька Чаркаш, а скоро приедем?

— Ты же меня каждый день спрашиваешь, Стрекоза. А я тебе отвечаю каждый день одно и то же. Дорога есть дорога. Если двигаемся вперёд, значит, приедем быстрее. Если стоим и застряли, значит, задержимся. Не знаю я точно, когда приедем. Только уже недалеко осталось, — со вздохом сказал возница. — Когда приедем, тогда приедем. Любопытная.

Головка смелой девочки исчезла в фургоне.

— Ну зачем мне пихают этих детей? С ними мороки прорва, — сам себе жаловался Чаркаш. — То корми их, то сопли подбирай. Ладно, перевести груз какой под охраной, ну или новоиспеченного воспитанника во дворец какой или княжий дом, а тут эту мелкоту собирай и вези в школу. Не люблю я это.

Дорога дошла до поворота, и показалась очередная деревенька. Все, как обычно: скошенные поля, стожки сена во дворах под навесами. Угрюмые, серые избушки с такими же серыми заборами и изгородями. Огороды с пустыми грядками. Брехливые собаки. А вот и постоялый двор. К коновязи привязана пара лошадей с казённой сбруей. Запряжённая телега стояла в сторонке, а лошадёнка, привязанная к изгороди, щипала последнюю осеннюю травку.

— Ну что, детвора, вылезай, сейчас кушать пойдём, — сказал хозяин фургона, слезая с облучка.

А шустрая ребятня, почувствовав перемену, уже и так выскочила из своего укрытия раньше возницы.

— Кажись, все, — осмотрев ребятишек, кивнул Чаркаш. — Ну что, воронята, заходь в трактир, кормить буду.

Он открыл дверь трактира, зайдя на крыльцо, и ребятишки прошмыгнули внутрь. Их было пятеро: три мальчугана и две девчонки.

Дети быстренько заняли свободный стол, рассевшись на грубых лавках вокруг него, и замерли в ожидании. Чаркаш одобрительно кивнул такой сообразительности ребят и прошёл к грубой деревянной стойке, за которой стоял хозяин заведения.

— Здравствуй, хозяин, не накормишь ли мою голодную ораву? — спросил вновь прибывший.

— Отчего ж не накормить, коль деньги есть, — усмехнувшись в рыжие усы, сказал трактирщик. — Каши и молока?

— И по краюхе хлеба, — одобрительно кивнул Чаркаш. — А мне стаканчик винца да горячей похлёбки с мясом, а то я чегой-то продрог сегодня.

— Да, сыровато сейчас с этими туманами, — согласно кивнул трактирщик и исчез на кухне.

Через минуту вышел с глиняной плошкой, в которой плескалась горячая мясная похлёбка, и кружкой вина. Поставил всё это перед посетителем. За ним из-за двери кухни показались: дородная тётка — скорее всего, жена трактирщика — и девка, на неё очень похожая, только моложе и стройнее.

Они несли по две плошки с кашей и водрузили эту ношу на стол перед детишками. Те заёрзали на своих местах, предвкушая долгожданную трапезу.

Когда детишки уже кушали, Чаркаш расплатился с трактирщиком, взял свою похлёбку и направился на свободное место рядом с ребятишками. Те, стуча деревянными ложками о глиняные миски, торопливо ели кашу. Чаркаш чинно уселся на выбранное место и неторопливо принялся за горячее. Затем остановился, как будто что-то вспомнив, и залпом осушил стаканчик вина. Крякнул и вновь принялся за еду.

Дверь трактира отворилась, и на пороге появилась худая, бедно одетая женщина. Бледная, с кругами под глазами, в поношенном, но чистеньком платье. Она обвела помещение трактира взглядом, рассматривая посетителей. Два гонца в полувоенной форме с длинными тонкими мечами и небольшими арбалетами на поясе, мужичок с кувшином вина и глиняным стаканом на столе, а вот и ребятишки с полным дядькой за столом бодро поглощали еду. Женщина уверенно направилась в их сторону.

— Господин, — обратилась она к Чаркашу. — Вы, случайно, не в обучение ребятишек везёте?

Тот недовольно оторвался от своей похлёбки и поднял взгляд на говорившую:

— Ну?

— Простите, что мешаю трапезе, но не могли бы взять с собой в обучение ещё одного мальчика? А то ведь помрёт этой зимой. А с вами и сыт будет, и вы его уму-разуму научите.

— Ты, баба, знаешь, что, возможно, его больше не увидишь? — сказал Чаркаш. — Когда выучится и вырастет, он сразу на службу поедет.

Женщина прижала руки к груди, как будто хотела защититься от этих слов, и произнесла в ответ:

— Может, это и к лучшему. Кормильца-то ведь теперь у нас нет. По весне в лесу голодный медведь задрал, когда его отец за дровами в лес пошёл. Предстоящая зима для нас с мальчонкой — это верная смерть.

— Сына я твоего заберу, — заверил хозяин фургона. — Сама-то как зимовать будешь?

Он положил на стол перед женщиной две серебряные монеты.

— Вот, возьми, за сына. На какое-то время тебе хватит.

Женщина даже не взглянула на деньги, развернулась на месте и быстрым шагом вышла из трактира. Через минуту она вошла с ребёнком. Это был маленький, щуплый парнишка лет шести, с серьёзными глазами, в тёплой тёмно-зелёной кофте — точно не с его плеча, — с закатанными рукавами, чтобы не свисали, в холщовых штанишках и башмаках, явно видавших и лучшие времена.

— Вот, — сказала женщина, подводя ребенка к Чаркашу. — Это Истик.

Мужчина посмотрел на мальчика и кивнул.

— Садись за стол, — сказал он вновь прибывшему. — Хозяин, ещё тарелку каши!

Женщина последний раз посмотрела на своего сына взглядом, полным страдания и горя, и стрелой выскочила из трактира. Чаркаш только покачал головой, убирая в кошель две серебряные монеты, так и оставшиеся лежать на столе.

Дочка хозяина выскочила из кухни с ещё одной порцией каши, кружкой молока и краюхой хлеба и поставила еду перед вновь прибывшим. Чаркаш протянул ей медный грош. Та схватила монетку и скрылась на кухне.

Паренёк застучал ложкой по тарелке, и возница продолжил трапезу. Ребятишки за столом рассматривали новенького с любопытством, но пока молчали, доедая свою кашу и допивая молоко.

Вдруг свет за окном стал меркнуть, и на улице наступила кромешная тьма.

— Ой, я боюсь, — сказал кто-то из детишек.

— Тише вы! Лезьте под стол, — шикнул на своих подопечных Чаркаш.

В трактире наступила полная темнота и тишина. Мгновения тянулись, слышно было, только как за окном с беспокойством всхрапывают лошади. И вот темнота стала отступать, и за окном опять наступил день, как будто ничего и не произошло несколько секунд назад.

— Опять эти приспешники тьмы, — недовольно сказал хозяин трактира. — Житья от них не стало. Хоть бы кто избавил нас от этой напасти.

— И часто у вас здесь это происходит? — спросил Чаркаш.

Детишки тем временем вылезли из-под стола и снова принялись за еду.

— Считай, уже второй раз за год. А вот в прошлом году на соседнюю деревню эта пакость налетела. Всю домашнюю птицу подавили. Перья по всей округе разлетелись. Кто-то из мужиков даже пытался защищаться, только их больше никто не видел. Пропали, — сказал трактирщик.

— Да, дела, — раздался возглас за столиком, где сидели два гонца.

— Я тоже слыхал, что эти приспешники тьмы на нас налетают, — сказал мужичок с кувшином вина. — Мол, это проклятье злого колдуна.

— Да чего только не говорят по незнанию, — возмутился гонец. — Может, колдун, может, ведьма, а может, дыра в преисподнюю.

— Во-во! — поддержал хозяин трактира. — Чем рассуждать, избавили бы простой народ от этой напасти.

Между тем ребятки закончили с едой и в нетерпении ёрзали на лавках. Чаркаш тоже доел свою похлёбку.

— Ну что, шустрята, двинули дальше. — Он поднялся из-за стола.

Детишки вспорхнули легкой стайкой со своих мест и выбежали во двор.

— Ну, бывай, хозяин, — сказал возница фургона. — Спасибо за хлеб, за соль.

— Заезжайте. Всегда рады, — в ответ произнес трактирщик.

Ребятишки уже выглядывали из крытой повозки, ожидая своего извозчика. Только новенький мальчик стоял неподалёку и тоскливо смотрел вдоль улицы.

— Ты чего не залезаешь? Ну-ка, давай шустрее, — поторопил его Чаркаш. — Мамку всё высматриваешь?

— Нет, тятьку, — ответил мальчик. — Я его всё лето и всю весну жду. Не верю я, что он с медведем не сладил.

— Э, брат, медведь — зверь лютый, — сказал возница, забираясь на облучок, — если ему что не по нраву, он и воина в доспехах не одного может разодрать, особливо ежели его подранят. Страшный зверюга.

Парнишка понуро опустил голову и полез к остальным ребятам.

— Ах да, как тебя там? Кажись, Шистик? — обратился Чаркаш к новоприбывшему.

— Истик, — поправил того мальчик.

— А я как сказал? Да пёс с ним. Где здесь у вас в деревне кузница? А то колесо скрипит, того и гляди отвалится. Надо бы заехать починить, — сказал Чаркаш.

— Кузница-то недалеко отсюда. Вон там, ближе к лесу, — указал рукой парнишка. — Только ничего вы там, дяденька, не почините.

— Это почему? — удивился возница.

— Кузнеца у нас нету. Его разбойники посекли, — ответил Истик.

— Как так? — ещё больше удивился Чаркаш. — Это же такой нужный человек в деревне. Можно сказать, первый после старосты, ну, ещё после колдуна или лекаря, если такие есть в деревне.

— А зуб у атамана местных разбойников на кузнеца имелся. Тот отказался разбойникам дань платить и выгнал их взашей с позором. А они с собой шамана привели. Тот заколдовал кузнеца, они его и посекли заколдованного, а потом волкам бросили. Те его и сожрали, — рассказал мальчик.

— Какие ты страсти-то рассказываешь, — покачал головой Чаркаш, трогая с места фургон.

Мальчик сидел с краю повозки, поближе к извозчику, и печально смотрел на лес.

— Волки-то откуда взялись? — продолжил расспросы Чаркаш.

— Их с собой шаман привёл. Не наш шаман, пришлый. Его соседи видели. Глаза узкие, сам здоровый и в волчьи шкуры одет. И палка у него сучковатая, здоровая.

— Похоже, это северянин маданин. Они, северяне, все здоровые и узкоглазые. Да и шаманы у них имеются. Только они больше лекари да на погоду колдуют, а тут с волками, ты говоришь? — почесал висок Чаркаш.

— Это, дяденька, не я говорю, это соседи рассказывали друг дружке, а я слышал, — пожал плечами малец.

Между тем телега выехала из деревеньки и проехала мимо окрестных полей, преодолела мостик, перекинутый через речушку, и вот уже показался лес.

Мимо фургона пронеслись рысью два знакомых гонца. Те самые, которые трапезничали в трактире вместе с Чаркашом и ребятишками.

— Торопятся, — проворчал возница. — Знают, что город близко. Миль десять, — и столица. Елемень — город большой, красивый.

— А мы в город, что ли, едем? — спросил мальчик у добродушного дяденьки. — Там, что ли, школа, где нас учить будут?

— Нет, нам дальше ехать надобно. Аж через всю страну, на окраину. Школа стоит на границе трёх княжеств: Елемейского, Сатопского и Проханского, — ответил Чаркаш. — Ладно тебе со мной-то сидеть, полезай-ка лучше в фургон, с ребятишками познакомься. Чай, вместе учиться будете, — сказал он.

— Не хочу, — вдруг заупрямился малец. — Я лучше здесь…

— Ну как знаешь, — пожал плечами возница.

Дальше они ехали молча. Какое-то время телега катилась в полном молчании. Только заунывно поскрипывало колесо.

— Ой, — паренёк указал пальцем куда-то вперёд, — люди.

Из леса вышли трое в толстых кожаных безрукавках поверх простых серых рубах. На ногах холщовые штаны и чуни (простая крестьянская обувь), и только у впереди идущего были сапоги и меховая шапка. В руках были дубины, на поясе — ножи да топоры. Они остановились посреди дороги, преграждая путь фургону.

— Сзади тоже, — тихонько шепнул малец и шмыгнул в фургон, оставляя взрослых разбираться между собой.

И действительно, когда Чаркаш оглянулся, то увидел двоих таких же бородатых ребят сзади фургона, вышедших из леса.

— Чего, ребятишки, надо? — спросил возница, обращаясь к разбойникам.

— Известно чего. Деньги давай да товар свой. Тогда живым отпустим, — сказал разбойник в шапке и сапогах.

— Денег у меня нет, а товар, что в фургоне, вам без надобности, — сказал Чаркаш.

— Давай-ка, паря, мы сами решать будем, что нам надо, а что не надо, — с угрозой в голосе сказал разбойник в сапогах. — Кошель свой снимай с пояса да давай сюда.

Чаркаш нехотя стал снимать с пояса кошель, а один из разбойников подошёл к нему и протянул руку. Возница кинул тёмно-зелёный мешочек, перевязанный бечёвкой, разбойнику. Тот подхватил его и отнёс атаману.

Другой разбойник, один из тех, что вышли сзади фургона, подошёл к нему и заглянул внутрь. Удивлённо поднял брови.

— Матёрый, этот недоумок детишек куда-то везёт, — сказал он.

Предводитель разбойников, получивший кошель в руки, посмотрел на него и скривился. На кошеле был вышит круг зелёного цвета.

— Тьфу ты, бес тебя заломай! Угораздило же. — Он достал из своего кармана монетку и бросил в кошель возницы. — На, отдай ему обратно.

— Это зачем? — непонимающе спросил подручный разбойник.

— А затем! — рявкнул на него атаман. — Делай что говорят.

Чаркаш только беззлобно усмехнулся, когда получил свой кошель обратно.

— Ладно, проезжай, брат. Извини, что так получилось, — сказал атаман.

— Да я не в обиде, — ответил Чаркаш и дёрнул поводья, понукая лошадей. — Прощевайте, лихие люди.

Когда фургон скрылся за поворотом, разбойники окружили своего атамана и начали расспрашивать:

— Почему мы его отпустили? Что там в кошеле такого страшного было, что ты дал ему уехать да ещё свои деньги отдал?

Атаман обвёл суровым взглядом своих побратимов.

— Вы слыхали что-нибудь про школу «Зелёной луны?» — вопросом на вопрос ответил главный разбойник.

— Это откуда самые лучшие убийцы выходят? — сказал самый молодой из банды.

— Во! — поднял атаман палец. — Вы хотите связываться с «Зелёной луной»? Они нас в покое не оставят. Это не наш князь с его стражей. Тем более товару у него не было, да и денег кот наплакал.

Чаркаш погонял лошадей. Сколько уже таких неприятностей случилось на дорогах на его веку? И не сосчитать. Но всё равно не по себе было.

— Дяденька Чаркаш, а это были разбойники? — cпросил выглянувший из фургона Истик.

— Зачем тебе знать, малец? — грубовато ответил возница.

— Ну, дяденька Чаркаш, правда это были разбойники? — продолжал приставать к старшему мальчонка.

— Да хоть разбойники, и что с того? — сдался возница.

— А почему они нас так просто отпустили? Ведь они же душегубы. Чужое добро отбирают, — продолжил расспросы мальчуган.

— Уж больно ты любопытный, — сказал Чаркаш. — У нас отбирать нечего. Вы им без надобности. Нахлебники им не нужны.

— Как нечего отбирать? А телегу, а лошадь? — с удивлением спросил Истик.

— Просто ребята оказались с понятием. Не хотят вас, малых, обижать и пешком в школу отправлять, — ответил извозчик. — И вообще, брысь в фургон и не высовывайся, пока не скажу!

Паренёк сообразил, что лучше не злить своего провожатого, и шмыгнул в фургон, так и не добившись правдивого ответа.

— Ну что, получил за любопытство? — съязвила девочка, сидевшая в углу фургона и закутанная в платок.

— Не твоё дело, — насупился паренёк.

— Да нет, я так… Просто это уже не первые разбойники, которые нас останавливают и отпускают, — сказала она. — Я с этим дядькой еду аж из Пракова. Уже неделю.

— Правда? — удивился мальчуган.

— Ага, — кивнула та. — А он аж от границы восточных княжеств едет.

— Чегой-то он так далеко забрался? — всё с тем же удивлением спросил паренёк.

— По делам школы ездил, знамо дело, — ответил мальчишка, сидевший ближе всех к Истику. — Тебя, кажется, Истиком зовут, а меня Тархомом. Я тоже недавно еду. Вчера меня мамка пихнула в этот фургон. Семья у нас большая, восемь душ, а я самый младший. Вот мамка и решила избавиться от лишнего нахлебника. «Поедешь в школу, будешь умным, важным. В нарядах ходить, и все тебе будут кланяться. А то здесь у тебя всё в руках горит да ломается. Толку от тебя как от козла молока». А я что, всего-то штакетник гнилой повалил нечаянно и ведёрко в колодец упустил, но я же не хотел. А она сразу: «Хватит терпеть твои выходки…» — и отвела меня к трактиру, как и тебя прямо.

— Ну, у меня-то отца медведь в лесу задрал, и нам с мамкой кушать стало нечего, — ответил Истик.

— Это мы слыхали, не глухие, — проговорила та же девчонка, закутанная в платок.

— А ты как здесь? — поинтересовался Истик у девочки.

— Мы все здесь не от хорошей жизни, — уклончиво ответила девочка. — Кого с голодухи продают, кого на дороге находят, а кого, как тебя, пытаются спасти от нужды и смерти.

— Понятно.

Дальше ехали молча. У каждого была своя щель в обивке фургона, и ребята пытались наблюдать за передвижением и за дорогой. Что поделаешь, такой уж любопытный детский характер. Хочет познать как можно больше, даже ценой собственного комфорта.

Глава 2

Дорога была однообразна: леса, поля, деревни и снова поля, леса… Монотонное поскрипывание колёс укачивало. Изредка их обгоняли всадники, или они сами проезжали мимо пеших крестьян. В дороге прошла неделя. Один раз они въехали в большой город с кирпичной стеной и со стражей на воротах. За въезд возница заплатил пошлину, и колёса застучали по мостовой, выложенной тёсаным булыжником.

— Как думаете, что за город? — спросил Истик ребятишек.

— Это ты должен знать. Ты самый последний к нам пристал, — ответила та самая деловая девочка. Её звали Найа, как позже узнал Истик.

— Да я дальше соседней деревни и не бывал, да и там-то был один разок всего на ярмарке с отцом, — мечтательно сказал мальчик. — Было здорово. Народа много. Все чего-нибудь продают, покупают. Скоморохи ряженые детей веселили. Мне тогда отец пряник купил.

— Ярмарка — это здорово, — поддержал его Тархом. — Я сам на ярмарке не был, но слыхал от старшего брата, что это весело: и обновки там всякие покупают, и товары разные продают, и леденцы на палочках, и пряники. Вот это веселье!

— Что вы вообще в веселье понимаете? — махнула рукой Найа. — Мы когда с ребятами летом на речку бегали купались — вот это весело!

— Это другое веселье, — деловито сказал мальчик, которого звали Дани. — То же веселье, но другое. И так, и так хорошо. Я знаю. Я тоже на ярмарке бывал. Только меня Патлатый заставлял по карманам шарить у зевак да с прилавков товар тащить. Один раз меня так побили, я еле выжил. До полусмерти отлупили и выбросили за ворота в канаву. Патлатый притащил в наш приют, бросил в угол. Он думал, что я сдохну, но я выжил. За мной одна девчонка ухаживала, её Рыжей звали. Её частенько Патлатый бил и говорил: «Брось ты этого недоноска, всё равно продам, как только случай подвернётся. Неуклюжий он. Толку от него мало». И продал вот дядьке Чаркашу.

— Да-а… невесело тебе было, — сказала белокурая и маленькая девочка. — И больно, наверное, ужасно? А я боль терпеть не умею, я сразу трястись начинаю и кричать. Меня за это тётка Трясогузкой называла. Она очень больно мокрой тряпкой меня лупила. «Плохо моешь, плохо вытираешь. После тебя одни лужи…». И тряпкой меня или веником. А я забьюсь в угол и трясусь. Чужая я была у тётки. У ней своих было пятеро ребятишек. Им, конечно, тоже доставалось, но на мне все отыгрывались.

— А где же твои мамка и папка? — спросил Дани.

— Мамка при родах умерла, а папка в солдаты ушёл, — пожала плечами Трясогузка.

— И тебя тоже в трактир свели и дядьке Чаркашу продали? — спросил Истик.

— Угу, — просто ответила та.

— А вы как сюда попали? — спросил Истик у двух мальцов, сидевших вместе и внимательно смотревших на ребят.

— Это Молчун и Хрипун. Они говорят плохо. Вернее один вообще не говорит, а другой хрипит, — ответила за них Найа.

— Понятно.

Деревянные колеса застучали по булыжной мостовой. Ребятишки прильнули к своим смотровым щелям, почувствовав смену обстановки за стенкой фургона. И правда, вокруг были дома, и не такие небольшие, деревянные избы, а крепкие, добротные, иногда попадались двухэтажные и даже каменные.

— Это город? — спросил Дани.

— Да, — ответила Найа.

— Я никогда не видел городов. Он какой-то необычный, и народа здесь много, как у нас в деревне на праздник какой или свадьбу, — продолжил восхищаться видом Дани.

— Здесь, наверное, всегда так, — неуверенно сказала Найа.

Между тем фургон въехал во двор какого-то здания, похожего на трактир, только с двумя этажами. Низ у дома был каменный, а второй этаж — деревянный.

В фургон заглянул Чаркаш.

— Сидите пока здесь, — сказал он. — Мне надо по делам зайти к одному человеку. Мы здесь ненадолго.

И он скрылся за дверями этого строения.

— Интересно, какие дела у него могут быть в городе? — спросил Тархом, не обращаясь ни к кому и глядя в свою щель в обшивке фургона.

— Да мало ли что? Вдруг ему захотелось пряник или вина? — сказала Найя. — Или ещё чего-нибудь?

— Вряд ли, — с сомнением сказал Истик. — Вино он и в трактире может купить, когда мы кушаем. Здесь что-то другое.

— Может, еще кого-нибудь из ребятишек покупать собрался? — выдвинула свою версию Трясогузка.

— Может и так, — сказал Истик.

Ребята замолчали и уставились в щели на улицу. По улице ходили прохожие: ремесленники, крестьяне, иногда стражники в красивой форме с мечами на поясе. Проезжали повозки и телеги, но не так часто. Женщины с корзинами продуктов с рынка. Всадники в парадных дорогих костюмах.

— Да, — сказал Тархом, — хотел бы я жить в городе.

— Это почему? — сказала Найа.

— Вон здесь как… — замялся Тархом, подбирая нужное слово, — необычно. Не так, как в моей деревне. Людей много разных.

В дверях показался Чаркаш, а сзади него шёл мужчина с деревянным плетёным коробом приличных размеров и девочкой, одетой в не простенькое дешёвое платьице, а в пальтишко и чепец модного дорого фасона. Они вышли и встали на крыльце, о чём-то тихо начав говорить.

— Вот это да! Теперь богатеньких детей продают? — с удивлением спросил Тархом шёпотом.

— Может, это не к нам, — сказала неуверенно Найа.

— Ага. А зачем тогда дорожный короб? — прошептал Тархом.

— Ну не знаю, — пожала плечами Найа.

Постояв немного на крыльце и ещё поговорив, Чаркаш, незнакомец с коробом и девочка направились к фургону. Сначала в фургон заглянул дядька Чаркаш.

— А ну-ка, ребятки, потеснитесь. С нами поедет Миранда. Постарайтесь её не обижать, а то налуплю, — предупредил возница.

В фургон заглянул незнакомец. Пробежал оценивающе взглядом по притихшей ребятне и сам себе кивнул.

— Ну что ж, ты меня понял, — обратился незнакомец к вознице. — Постарайся доставить Миранду в школу живой и невредимой. Денег тебе хватит?

— Да понял я. Всего мне хватит. Не в первый раз детишек вожу, — ответил ему Чаркаш. — А денег лишних брать не буду. Дорога есть дорога. За лишний грош убить могут. А так у детишек последнее не отнимут.

— Ну как знаешь, — легко согласился незнакомец.

— Да, ещё просьба, — обратился Чаркаш к важному дядьке.

— Слушаю? — Тот внимательно посмотрел на возницу.

— Надо бы девочку попроще одеть… Сами понимаете, дороги опасные. Захотят бандюги выкуп за ребёнка, и попытайся им докажи, что она сирота, — сказал Чаркаш.

— Понимаю… — задумчиво произнёс господин. — Сейчас что-нибудь придумаем.

Он отошёл в сторону и окликнул какого-то человека, стоявшего на углу соседнего дома. Одет тот был как ремесленник: тёплая рубаха, простые серые штаны и самые дешёвые сапоги. Они поговорили, и стоявший, кивнув и смерив Миранду взглядом, удалился. Незнакомец подошёл к вознице и сказал:

— Сейчас всё будет, только надо подождать.

— Что ж, подождём, — ответил Чаркаш. — Тише едем — дальше будем и целее.

Минут через десять ожидания появился тот ремесленник с узлом в руках, подошёл к господину и протянул ему узел. Тот отдал ему монетку, и они кивнули друг другу.

— Вот, — сказал незнакомец и протянул Чаркашу свёрток.

— А мне-то зачем? — удивился возница. — Пускай девочка переоденется, да мы поедем.

— Миранда, надо переодеться, — сказал важный господин.

Девочка кивнула, и они вернулись в дом, из которого вышли. Через какое-то время незнакомец вывел из дома ту же девчушку, только в простеньком шерстяном вязаном платьице, на плечах — тёмный платок, на ногах — тёплые чулки, и только туфли остались на девчонке те же: коричневые, и осанка никуда не делась.

— Прошу тебя, Миранда, полезай в фургон. Сама понимаешь, я желаю тебе добра, — сказал незнакомец.

Когда новая девочка скрылась за пологом фургона, важный господин обратился к Чаркашу и тихим голосом сказал:

— Только постарался довести Миранду в целости и сохранности. А главное, пусть она доживёт до своего восемнадцатилетия. Её княжеская кровь может понадобиться в придворных перестановках. Через двенадцать лет всё может поменяться, и расклад может стать на нашей стороне. Я приложу к этому все усилия. Ты меня понял, друг?

— Да понял, чего тут не понять, — проворчал тихим голосом возница. — Довезу и буду приглядывать.

— Вот и хорошо, — сказал незнакомец и нехорошо улыбнулся. — А я сделаю всё, что смогу, здесь. У меня есть время, и остались ещё кое-какие связи.

И он пошёл быстрым шагом вдоль улицы. А фургон тронулся и поехал в другую сторону.

Новенькая девочка сидела с краю, у самого полога фургона, прислонившись к деревянному бортику, и прикрыла глаза. Её короб стоял рядом. Она как будто не хотела верить в случившееся, как будто пыталась подольше остаться в своей прошлой жизни.

— А ты кто? Баронесса? — первая спросила новенькую Найа тихим голосом.

Миранда открыла глаза и внимательно посмотрела на спрашивающую.

— Нет, — ответила та, — теперь я никто. А раньше была дочерью управляющего провинцией Сколо.

— Ничего себе! — выдохнул Тархом. — Дочь наместника князя? Ты, значит, сама княгиня?

— Нет, не княгиня, а княжна, — улыбнулась та. — Но на самом деле мой папа подкнязь, а я подкняжна.

— Один ли бес, — с удивлением смотрел на Миранду Тархом. — Это же ты в настоящем замке жила, и у тебя слуги были?

— Если честно, у меня была одна служанка Лала и была своя комната в замке, — ответила Миранда.

— А как же ты к нам-то попала? — с удивлением спросила Найа. — У тебя же были и папа, и мама, и жила ты во дворце. Мы здесь все безродные, и продали нас вознице за гроши. Идти нам некуда. Ни дома, ни родителей.

На глазах девочки выступили слёзы.

— Я теперь такая же, как вы, — тихим голосом сказал Миранда.

— Это как? — с удивлением спросил Истик, сидевший напротив девочки.

— Папа попал в немилость к правителю, и я стала сиротой. — Слёзы текли из глаз девочки непрерывным ручьём.

— Ребята, давайте не будем спрашивать Миранду. Ведь ей же больно вспоминать, — предложила Найа.

— Мне было больно, когда меня били палкой, — сказал Дани. — А вспоминать об этом не больно…

— Дурачок, — сказала Найа. — Это просто у тебя не было в жизни ничего хорошего, которое у тебя бы отняли.

— Как не было? Было, — парировал мальчишка. — Пряник, который я украл и начал есть, был вкусный, но, когда Патлатый отобрал у меня его, было обидно, но не больно.

— Это совсем не то, — сказала Найа и махнула рукой. — Ты же не жил во дворце?

— Нет, — замотал головой Дани. — Но я там был на конюшне. Меня запихнули в маленькое окошко, чтобы я ворота конюшни открыл для Патлатого и его дружков. Тогда я насилу жив остался, в канаве под мостком схоронился и долго там сидел, пока стражники бегали, воров ловили.

— Да ну тебя, — сказала Найа, — ничего-то ты не понимаешь.

Она махнула рукой.

— Чегой-то я не понимаю? Всё понимаю, — обиделся Дани. — Просто вы заумничаете, а я по-простому говорю. Как есть.

Дальше ехали молча. Через какое-то время телегу остановили на дороге стражники. Выглянув в щель между пологом, Миранда побледнела.

— Стой, окаянный! — раздался окрик солдат. — Показывай, чего везёшь?

Телега остановилась, и Чаркаш ответил:

— Да ничего не везу. Разве что ребятишек в школу.

— Ну-ка выводи показывай их,— раздался всё тот же грубый голос.

— Да пожалуйста.

Истик посмотрел на Миранду. Та была бледная, как мел. Он провёл по пыльному пологу фургона рукой и сказал девочке шёпотом:

— Снимай ботинки, а то заберут. Они у тебя приметные. Босиком будешь, останешься живой. Только не вздумай хромать. Сразу узнают.

И мальчик провёл испачканными в дорожной пыли пальцами по щекам Миранды. Та испугано дёрнула головой, но руку мальчика не убрала, а торопливо разувалась. Затем запихала свои туфельки под лавку в угол.

Распахнулся полог, и Чаркаш проговорил тихим голосом:

— Вылезайте, ребятишки, на вас тут солдаты хотят поглядеть.

Миранда с Истиком, сидевшие ближе к выходу, первые начали слезать с телеги, и тут девочка ойкнула, наступив босой ногой на шишку, валявшуюся на земле.

Командир солдат в чине капитана, со шрамом на правой щеке, сразу же пристально посмотрел на Миранду.

У Истика сердце ушло в пятки, и он чувствительно толкнул девочку. Та не удержалась на ногах и шлёпнулась в грязь. Обернулась. Поняла, кто обидчик. Вся вспыхнула и, вскочив, налетела на обидчика с кулаками. Сначала Истик растерялся, принимая удары и слушая ругательства, но потом схватил девчонку обеими руками и попытался прижать руки воительницы вдоль её тела. Та вырывалась и продолжала наносить удары руками и ногами.

Солдаты-стражники, находившиеся рядом, засмеялись.

К дерущимся детишкам подошёл пожилой Чаркаш и взял каждого из драчунов за ухо. Вывернул и приподнял так, что те и про драку забыли, встав на цыпочки.

— Ой, дяденька отпустите, больно! — сказал Истик. — Это моя сестрица Мирка. Она всегда неуклюжая и глупая.

— Сам ты глупый, — сквозь слёзы от боли на глазах ответила девочка.

— Вы ещё драться будете? — спросил возница.

— Нет, дяденька, не будем, — пообещал Истик.

Капитан со шрамом сразу же потерял интерес к грузной парочке и стал пристально рассматривать вылезших следом малышей. Особенно тщательно и придирчивовглядывался в Найу и Трясогузку. Обошёл их вокруг, а потом махнул рукой.

— Ладно, можешь ехать, — сказал он вознице. — Сержант, в фургоне больше никого нет?

К капитану подскочил сержант стражи.

— Нет, ваше высокоблагородье. Пусто. Вся шантрапа здесь, — ответил подчинённый своему командиру.

Капитан отвернулся и отошёл в сторону, а ребята опять стали забираться в фургон.

Миранда не удержалась и ещё раз ущипнула Истика, тот ойкнул.

Чаркаш отвесил несильные подзатыльники девочке и пареньку, чтобы всем поровну было, и те, в слезах и соплях, грязные исчезли за пологом.

Капитан тем временем обернулся и задумчиво посмотрел на этих двоих, пока те не скрылись в фургоне.

Повозка проехала перекрытое солдатами место дороги и покатилась по осенней грязи дальше.

— Что-то я упустил?.. — задумчиво сам себе сказал капитан.

— Сейчас будет небольшой ручей, — сказал вслух возница. — Остановимся, наберём воды, поедим. А вы двое заодно и почиститесь. Срамота с грязнулями ехать.

Какое-то время ехали в молчании. Миранда демонстративно отвернулась от Истика и старалась не смотреть в его сторону. Паренёк не отставал и смотрел в щель на дорогу.

Вот возница повернул фургон и съехал с тракта на полянку. Остановил повозку.

— Ну, вылезай, народ неугомонный, — отдёрнув полог, сказал Чаркаш. — Привал.

Ребята стали спрыгивать с повозки, но далеко от неё не расходились.

Между тем Чаркаш полез в ящик под облучком, откинув сиденья в сторону, и извлёк оттуда корзину с едой. Вареные яйца, хлеб, сало и пустую вместительную дорожную фляжку.

— Эй, малец, — обратился он к Истику. — Бери свою подружку, и дуйте за водой. Ручей вон там, по тропинке надо чуть-чуть спуститься. Понял?

Подошедший Истик кивнул и протянул руки за фляжкой.

— Давай только быстрей, — улыбнулся возница, отдавая ёмкость под воду мальчугану. — А ты молодец. Почувствовал неладное и давай отвлекать солдат. Только, чую я, от этого капитана мы так просто не отделаемся. Ищет он нашу Мирку. Ладно, дуй.

Истик с фляжкой прошёл через поляну. Миранда последовала за ним мимо кустов, перешагивая корни деревьев.

— Ты чего долго не вылезала? — спросил мальчуган у бывшей подкняжны.

— Обувалась, — ответила та, продолжая дуться. — Ты зачем меня в грязь толкнул? Я же тебе ничего плохого не сделала.

— Потому и толкнул, — усмехнулся мальчишка. — Если бы ты чего плохое мне сделала, я бы и чего похлеще придумал.

Девочка хмыкнула и задрала нос, обгоняя паренька по тропинке. Поворот. И она чуть не свалилась в ручей. Хорошо, что Истик ухватил её сзади за платье. Крутой берег и ёлки не давали обзора. Ребята прошли вдоль берега, нашли удобный спуск к воде.

— Погоди мыться, я сначала воды в флягу наберу. — И он вынул кружку и начал набирать воду. Затем повернулся к Миранде, поставил флягу и сказал: — А вот обулась ты рано.

— Это почему? — с удивлением и возмущением спросила та. — Не хочу я босиком по холодной земле ходить. Да и камни с палками под ноги попадают. Поцарапаюсь, хромать буду.

Ребята склонились к ручью и стали приводить себя в порядок.

— Не в этом дело, — терпеливо начал объяснять мальчик. — Те стражники, что на дороге нас остановили, могут за нами поехать.

— Это ещё зачем? — возмутилась девчонка, но не очень уверено. — Они же нас пропустили. Они что, дураки — за детишками гоняться?

— Не гоняются они за детишками, а кого-то ищут, — сказал мальчишка. — Тебя.

Миранда сникла, понимая, что Истик прав.

— Простые дети, как я, или Найя, или Тархом, — мы больше босиком бегаем, кто чуть побогаче, позажиточней — в плетёнках из древесной коры. Только зимой в валенках. В больших семьях на всех детей одна пара валенок. В них на улицу по необходимости выходят. А у тебя, вон, туфли кожаные, как у барыни.

— Да, поняла я, — сказала Миранда. — А у тебя была большая семья?

— Нет, — вздохнул Истик. — Я первенец. Так получилось. Мама после меня простудилась сильно и не могла больше родить. Это ей наша деревенская знахарка сказала, что больше не сможешь родить. Мама долго плакала и боялась, что отец от нас уйдёт.

— И ушёл? — спросила Миранда, повернувшись лицом к пареньку.

— Нет, — вздохнул Истик.

— А чего же ты вздыхаешь? Ведь папа вас не бросил, — сказала любопытная девчонка.

— Его в лесу медведь заломал, — сказал Истик не слышавшей эту историю Миранде.

— Ой, извини. Но у тебя же мама осталась? — сказала девочка.

— Она-то осталась, да кормильца нет. Мы с мамой едоки, а не работники. Да и год неурожайный выдался, так что зиму бы мы вдвоём не протянули.

Со стороны поляны послышались шаги. Миранда торопливо расстегнула туфли и шагнула в заилистое место ручья. В это время из-за ёлок вышли те же солдаты, а с ними — капитан и Чаркаш. Солдат было двое, и они не спускали глаз с возницы.

Глава 3

— Вот вы где, — ласково сказал капитан. — Ты чего в грязь забралась?

Он удивлённо вскинул брови.

— Истик опять меня толкнул, — плаксиво сказала девчонка и скорчила обиженную рожицу.

— А что я вам говорил, господин капитан? Нельзя их двоих оставлять, сразу драться начинают. Заберите их обоих, а то спасу от них нет. Как два петуха, — сказал Чаркаш.

— А чего она первая начинает? Места ей мало, вот и сиди в этой грязи, пока ноги не сведет или пиявки всю кровь не выпьют! — сказал Истик с надутыми губами.

Миранда взвизгнула и выскочила из грязи и камыша на берег босиком.

— Дура! — выругался забрызганный мальчишка. — Наградил бог такой сестрой. У всех сёстры как сёстры, а моя вредная да неуклюжая.

Капитан с недовольством смотрел на разыгрываемую перед ним сцену.

— Господин капитан, а не скажете, далеко ли до ближайшей деревеньки? — спросил возница, обращаясь к своему преследователю и пытаясь уйти от скользкой темы.

Капитан остановился и пристально уставился на девочку. Та поёжилась под его взглядом. Простояв так с десяток секунд, он повернулся и сказал извозчику:

— Деревня и трактир в получасе езды на твоей колымаге.

Между тем дети начали потихоньку переругиваться:

— Дура, — тихо сказал Истик.

— Сам дурак, — не отставала Миранда и тихонько ущипнула названого брата. Тот ойкнул и легонько стукнул её по ноге. Та пихнула его в бок.

— Ну вот, опять, — вздохнул Чаркаш. — А ну прекратите! — гаркнул возница на детей. Подошёл к ним и отвесил весомые затрещины обоим. Миранда заревела, и у Истика на глазах выступили слёзы.

— Ладно, возчик, езжай спокойно. У тебя с этими олухами жизнь не сахар. Вероятно, её отправили по другой дороге, — сказал капитан.

— Кого, ваше высокоблагородье? — изображая наивность, спросил Чаркаш.

— Неважно. Пошли, ребята. Мы ошиблись, — сказал капитан, ещё раз окинув взглядом ревущих детей.

Солдаты повернулись и пошли по тропе назад.

— А может, надо было просто забрать всех девчонок? — спросил сержант, обращаясь к капитану.

— И чего мы с ними будем делать?

— Ну, если они окажутся не теми, выгоним за ворота. Пускай идут по домам, — ответил сержант.

— У них нет дома. Они уже собственность «Зелёной луны». А связываться с «лунными» дорогого стоит. Если только ты наверняка знаешь, кого ищешь. А я видел эту девочку всего один раз и то — мельком. Она была в богатом наряде. Высокомерная, хоть и сопливая. С таким крестьянским щенком драться и ругаться точно не станет. Будущая правительница ведь.

— Ну, можно же отвезти их в эту самую школу, если они окажутся не теми, кем надо, — не унимался сержант.

— Можно, если бы эта школа находилась в соседней деревне или даже в соседнем городке, но тащить проклятых детей через всё наше княжество, а потом через княжество Солватия… Эта чёртова школа находится на границе трёх стран.

— Да, далековато, — почесал затылок сержант. — Да и с этой школой связываться не хочется. Столько историй про их мстительность слышал.

— Вот именно.

Чтобы не вызывать подозрений у рыщущих по округе солдат, Чаркаш решил не торопиться ехать дальше, а заночевать на поляне. Дети — в фургоне. Сам он — у костра, под рогожкой. Нарубил лапника, постелил на землю и устроил себе лежбище. Он всегда придерживался мнения: «Чем меньше торопишься, тем больше успеешь сделать».

Детишки в фургоне мирно сопели, а он устроился на своём лежбище у костерка и захрапел.

Ночь в лесу живая, с множеством звуков и шорохов. Когда прекращала суету дневная жизнь, на смену ей приходила ночная.

Посреди ночи Истик открыл глаза. Как будто его кто-то толкнул. Вроде все спят, мирно посапывая, но чего-то не хватает. Что-то не так. Точно, новенькой нет. Она спала рядом, а сейчас её не было. Он пощупал место, где она лежала. Лежанка уже остыла. Выглянул из фургона.

У костра мирно похрапывал Чаркаш, а неподалеку сидела она, глядя на огонь и шевеля палочкой угольки костра.

Мальчик вылез из своего нагретого угла и направился к костру.

— Ты чего не спишь? — спросил он тихо, чтобы никого не разбудить. — Я смотрю — нет тебя, думал, сбежала.

— Некуда мне бежать, — со вздохом ответила Миранда. — А не спится мне с непривычки.

— Понятно. Я вот тоже с непривычки, — сказал Истик, усаживаясь рядом.

Мерно потрескивал костерок. Где-то вдалеке прокричала ночная птица.

— А чего тебя солдаты-то ловят? Что ты им сделала? — спросил Истик после небольшой паузы, глядя на огонь.

— Это всё из-за моей родословной, — печально ответила девочка.

— Из-за чего? — непонимающе переспросил мальчишка.

— Потому что я дочь подкнязя, попавшего в немилость к князю.

— Так это же не ты чего-то там натворила, а твой отец. Зачем тебя ловить? — удивился Истик.

— Папа мне как-то рассказывал про нечто подобное. Его двоюродный дедушка не подчинился тогдашнему правителю, не послал тысячу мужиков в армию князя. Тогда по стране прошёл мор, и родственник просил князя отсрочить рекрутский набор хотя бы лет на пять. На что правитель прислал в его волость личную гвардию и повесил его и всю его семью во дворе замка, — глядя на огонь, рассказала Миранда.

— Да-а, — протянул Истик.

— А этого капитана со шрамом я хорошо запомнила, — продолжила девочка. — Ночью, когда к нам в замок ворвались гвардейцы князя, он командовал ими. Было страшно. Бегали и кричали люди. Я испугалась, забилась в угол своей кровати и смотрела на дверь. Забежала мама со своей служанкой, крикнула: «Миранду в подвал!» и выбежала. Фрая схватила меня за руку, другой рукой собрала в охапку мою одежду и поволокла по коридору. Я едва успевала за ней. Чуть не упала на лестнице в подвал. Служанка сунула мне мою одежду в руки, сказала: «Прячься здесь» и унеслась наверх. В подвале было жутко, темно и холодно. Я оделась и стала пробираться между бочек к маленькому подвальному окошку под потолком, в котором мелькали огни факелов. В окошко было видно, как во двор сгоняли людей со всего замка. Обыскивали все помещения, проверяли все углы и закоулки. Наши стражники стояли в углу двора, безоружные, под охраной гвардейцев. Слуги отдельно, под охраной других гвардейцев, а мама разговаривала с капитаном. Он на неё орал, она отвечала спокойно. Потом капитан разозлился и ударил её рукой наотмашь, и она упала, а этот гад заколол её своей саблей. Вытер об её подол клинок, испачканный кровью, развернулся и начал что-то кричать и отдавать приказы, указывая в сторону замка.

Из глаз Миранды телки слёзы. Лицо было бледное. Она замолчала. Истик тоже молчал, сидя рядом. Он не знал, что говорить. Как можно утешить человека в такой ситуации?

— Я очень испугалась, увидев, что эти изверги сделали с моей мамочкой. В подвале я была нечасто, но помнила про дверку за стеллажом с кадушками, в которых вымачивались овощи и грибы. Пробравшись туда на ощупь, я попыталась протиснуться между двух кадушек нижней полки в нишу с дверью, когда в подвале раздались голоса: «Иди справа, а я слева». Дверь в мой подвальный схрон распахнулась, и в помещение вошли два гвардейца с факелами и мечами. Они начали переворачивать бочки и ящики, ломать полки.

Я сидела, забившись в угол, за стеллажами, мне было очень страшно. Каким-то чудом они меня не увидели. Ничего не найдя в помещении, вышли и пошли дальше, ломая и круша всё на своём пути. Я же взяла ключик от двери в нише, лежавший под кадушкой. Потихоньку отперла её, приоткрыла и проскользнула в проход. Это был наш секретный подземный ход, который вёл за дворцовые стены в соседний пролесок. Папа мне как раз недавно про него рассказал и показал, куда он ведёт. Правда, мы прогулялись по нему днём и при свете факелов. Сейчас же мне приходилось всё делать одной, ночью, в кромешной тьме. Я умирала от страха, но перед моими глазами стояла мама, которую безжалостно убили, и то же самое сделали бы со мной, когда нашли. Та ночь для меня была самой длинной и страшной. Я бежала, спотыкалась, падала. Вновь поднималась и опять бежала. Страх гнал меня от жестоких и беспощадных гвардейцев. Наш город находился в паре миль от замка, а в городе жил мамин брат и мой дядя. Мы бывали у него пару раз. Вот туда-то я, в конце концов, и прибежала.

— А он, при первой возможности, избавился от тебя, — сказал Истик.

— У него есть своя семья, свои дети. И если бы меня нашли у него, ему бы пришлось не слаще, чем моей семье. Я его прекрасно понимаю и не обижаюсь. Школьный фургон был идеальным выходом из положения на тот момент.

— А кем был твой дядя?

— Папиным помощником по управлению городом. Этим, как его там… бургомистром. Вот.

— А ты не боишься, что тебя начнут искать и в этой школе, куда мы едем? — задал вопрос мальчишка.

— Нет, не боюсь, — ответила Миранда. — Во-первых, как говорил папа, школа находится далеко, во-вторых, это другая страна или, кажется, нейтральная территория, а в-третьих, у этой школы довольно сильное влияние в разных странах. Папа частенько посмеивался, говоря, что школа «Зелёной луны» правит миром.

— Чем может править школа? — усмехнулся Истик. — Разве что учениками.

— Не знаю, — грустно пожала плечами девочка. — Но он так говорил.

На лежанке за их спинами зашевелился Чаркаш. За разговором ребята не заметили, что его храп давно уже стих. Возница приподнялся на локте и негромко сказал:

— Эй, цыплята, вы чегой-то здесь сидите и чирикаете? А ну, марш в фургон спать!

Девочка и мальчик, ни слова не говоря, поднялись и поспешили к фургону. А им вслед неслось ворчание невыспавшегося мужчины:

— Не спится им. Сидят, воркуют. Завтра дорога длинная. Целый день ехать, а они…

Он повернулся на бок, как следует укутался и засопел. А ребята забрались на свои места.

Утром раздался голос возницы:

— А ну, воробьи, просыпайтесь и поднимайтесь. Завтракаем и в путь.

Сонная ребятня стала вылезать из фургона. Чаркаш давал каждому по куску хлеба с салом и зелёному луковому перу. Ребятишки вяло жевали, усаживаясь у костра.

— Кого-то не хватает, — сказала Найа, окидывая взором сидящих вокруг костра ребят.

— Истика, — ответил Чаркаш. — Он самый первый из вас вскочил и вызвался сбегать за водой к ручью.

На тропинке показался мальчишка, который нёс фляжку в одной руке и мокрые ботинки Миранды — в другой.

— Так вот, зачем ты на ручей рвался, — сказал возница, забирая фляжку у мальчугана.

Он сделал большой глоток воды, шумно выдохнул и наполнил из фляжки дорожный глиняный стакан. Дал Молчуну напиться. Затем его брату. И так всем по очереди.

Истик подошёл к Миранде и протянул ей ботинки.

— На, возьми. Негоже бросать хорошие вещи, — сказал паренёк. – Они тебе еще пригодятся.

— Спасибо, — сказала Миранда. — А то босиком мне непривычно и холодно.

Она улыбнулась, забирая свою обувь.

— Теперь они не выглядят так роскошно, — сказала Трясогузка, с завистью посмотрев на обувку.

— Это и хорошо, — сказал Истик. — Миранда теперь может их спокойно носить, не боясь, что её из-за них будут ловить.

— А её из-за туфель ищут? Они что, волшебные? А что они могут? А дашь поносить? — влез Дани.

— Нет, Дани, они не волшебные и ничего не могут. Просто выделялись раньше сильно, — улыбнулась Миранда.

— Всё, муравьи, залезайте в фургон, мы отправляемся, — сказал Чаркаш, выливая остатки воды на костёр. — Если поторопимся, то через неделю будем на месте.

Ребятишки заняли свои места в повозке, и та тронулась с места, неся их к другой, неизвестной им жизни. Та привычная жизнь осталась где-то далеко за бортом этой телеги. Что же ждало их впереди? К чему они приедут? Как оно всё будет дальше? Ребятишки ехали в задумчивости, и каждый смотрел в свою щёлочку на дорогу.

— Сколько вот таких учеников перевёз наш Чаркаш? — вдруг спросила Найа.

— Наверное, много, — сказал Тархом. — Вон он какой старый. А ты сама у него спроси.

— Не хочу, — скривила губы Найа.

— Ребят, а что это за школа, в которую нас везут? — спросила Трясогузка.

— Не знаю, — буркнула Найа.

— В школу «Зелёной луны», — ответила Миранда.

— А почему зеленой луны? — поинтересовался Тархом. — Луна-то не зелёная.

— Вы про легенду зелёной луны не слышали? — удивилась Миранда.

— Нет, — хором ответили Найа и Тархом.

— В общем, ходит такая легенда, что когда на небе взойдёт зелёная луна, то на земле появится герой-спаситель, и весь мир перевернётся.

— И что это значит? — недоумённо спросил Дани.

— Я сама не знаю. Но, наверное, что-то хорошее.

— А чему учат в этой школе? — продолжил спрашивать Тархом.

— Выпускники «Зелёной луны» отличные телохранители, прозорливые советники и умелые наёмники. Спрос на них очень высокий. Князья и короли разных стран соревнуются в количестве воспитанников из этой школы.

Дети восхищённо замолкли, каждый поддался своим фантазиям: что будет с ним, когда он отучится в этой чудо-школе.

На протяжении трёх дней сменяла друг друга череда полей, лесов, деревень, оврагов и речушек. Фургон катил по дороге, наматывая на колёса мили. В одной из деревень Чаркаш всё-таки смазал скрипучее колесо, и оно перестало действовать ему на нервы. Всё было бы хорошо, если бы не изменилась погода и не подморозило. С одной стороны, это не плохо, — дорога стала лучше, и лошадь быстрее потащила повозку к конечной цели их путешествия. Но с другой стороны, — ребятишки стали нещадно мёрзнуть, и надо было срочно их утеплять, купив в ближайшей деревеньке хоть что-нибудь тёплое.

Ещё одна неприятность — это снег. Хоть его и было немного, но дорогу покрывал, и если чуть потеплело бы, а снег начал подтаивать, то прекрасный подмороженный тракт превратился бы в грязное месиво, по которому будет проблематично проехать даже конному всаднику, не то что на телеге или фургоне. Такую погоду нормальные люди старались переждать. Кому охота месить грязную жижу? Ждали, когда зима окончательно встанет. Тут тебе ни грязи, ни ухабов — только гладкая белая поверхность. Да и телегу можно сменить на более быстрые сани.

В ближайшей деревеньке возница купил для ребят пару тёплых пледов. И теперь его груз ехал в фургоне, высунув только свои любопытные носики из-под тёплых покрывал. Сам же он достал тёплую меховую безрукавку из седельного ящика.

Пару раз в дороге Чаркаш ловил в ручьях рыбу и кормил ей своих подопечных, изжарив её на костре. Бывало, на ночь ставил силки, и утром ребятишки ели свежее мясо попавшихся в ловушки лесных обитателей.

И вот фургон с путешественниками выкатил на берег огромного озера, противоположный берег которого только угадывался в дали.

— Наконец-то, — с облегчением выдохнул Чаркаш, когда увидел широкую гладь тёмных вод, кое-где подёрнутую ледком. — Как долго мы не виделись.

Из фургона выскочил Истик и уселся на облучок рядом с возницей.

— Дяденька Чаркаш, — сказал малец. — А что это за море такое?

— Это, дружок, не море, а озеро Карос. Так оно называется, — улыбнулся мужчина.

— А как же мы по нему проедем? У нас ведь ни лодки, ни кораблика, — спросил любопытный мальчишка.

— А мы по нему и не поедем, — ответил Чаркаш. — Дорогу видишь, вдоль берега идёт? Так вот, вдоль берега и поедем по этой дороге.

— Это же долго. А нам ведь на ту сторону надо?

— Надо-то надо, но лучше остаться живыми и чуть задержаться в пути, чем попасть на обед к озёрному хозяину.

— А кто это — озёрный хозяин? — с удивлением спросил мальчик.

— Ты, я смотрю, очень уж любопытный, — улыбнулся возница. — Всё тебе расскажи да покажи. Ладно уж, слушай. Озёрный хозяин — чудище, которое живёт в этом огромном озере.

— А оно нас не слопает это чудище?

— Нет, оно не трогает тех, кто по берегу ходит и ездит, — ответил, улыбнувшись, мужчина и легонько тукнул в нос мальчика. — Оно, то есть чудище не любит тех, кто по этому озеру плавает. Ты видишь здесь хоть одну лодку или корабль?

— Нет, не вижу.

— Лодки и корабли пропадают и переворачиваются здесь даже при полном безветрии, а смельчаки, отважившиеся тягаться с озёрным хозяином, никогда не возвращаются на берег.

— Их съедает чудовище?

— Не знаю, съедает ли их озёрный хозяин или просто забирает к себе, этого никто рассказать не может. В живых не остался ни один человек, дерзнувший выплыть на эту водную гладь. Местные жители даже рыбу здесь боятся ловить. Не любит хозяин рыбаков. Не жалует.

— Как же здесь жить-то рядом с таким чудищем?

— А вот так. Ты его не трогаешь, и он тебя не трогает, — хмыкнул Чаркаш.

— Страшно, наверное, людям в здешних краях? — спросил мальчик.

— Не страшнее, чем в любом другом месте, — пожал плечами Чаркаш. — Здешние люди привыкшие. Зато нам уже недолго ехать осталось. За этим озером начинаются большие болота и горная гряда Сапрас. Это и есть ничейные земли и территория нашей школы.

— Школа стоит на болоте? — удивился Истик.

— На территории большого болота есть большая такая площадка, примыкающая к горам. Там-то и находится наша школа. Наш дом, — сказал возница.

— А как же там жить-то можно?

— Когда приедем, увидишь, — улыбнулся мужчина.

— Да нет, я не об этом. В озере чудовище, в болоте явно какая-то нечисть живет, у нас вот в болотах жила. С гор тоже всякая гадость спускается, слыхал я истории, — сказал мальчик.

— Не без этого, — улыбнулся Чаркаш. — Но если жить со всеми в мире и согласии и уметь договариваться, то и тебе помогать будут, а не вставлять палки в колёса.

— И кто же помогать будет? Злые горные карлики? Или болотные краки, которые из людей кровь высасывают? Или вот этот рыбий хозяин, который вообще всех топит?

— А вот приедем, и сам всё увидишь, — сказал возница. — И карликов, и краков, и, как ты говоришь, рыбьего хозяина.

— Я уже боюсь туда ехать, — испугался Истик.

— Не боись, пацан, ты же не один там будешь, — сказал возница. — Через день пути Тротор будет — это городок на берегу озера. Люди там суровые: охотники да добытчики горные.

— Тут даже город есть? — удивился мальчишка.

— Конечно, а чего ж ему не быть? Есть, — сказал Чаркаш. — И ярмарка каждую неделю. До границ соседей недалеко, сюда и карлики торговать приходят, и краки. Карлики оружием из металла торгуют. Умельцы они знатные. Краки дичью болотной промышляют: птицей всякой, змеями, рыбой да тканью из трав своих. Прочная ткань, добротная. Сносу ей нет, если из неё рубашка пошита или штаны какие. Ну, я уж не говорю про ягоду и грибы из их большого болота, их там пропасть сколько. А городские охотники шкуры зверя лесного продают. Добытчики — камни всякие, есть и ювелиры, которые побрякушки всякие делают из этого камня да из золота. Местное золото охраняют княжеские солдаты. Их тут целый гарнизон. Каждый месяц увозят караваном местное золото в столицу, а сюда привозят новых работников — золото добывать. Мрут часто от непосильной работы, да и от глупостей всяких: в драку с карликами лезут по пьяни. А карлики шутить не будут. Не смотри на них, что ростом малы, зато силища у них богатырская. Подковы руками разгибают, быков поднимают. Горные люди. Ещё в городе балаган есть со сценой, с лавками для зрителей. В нём каждую ярмарку наши ребятишки выступают, всякие сценки показывают, а бывает — целые представления. В нашей школе много чему учат, вот в городе они и практикуются, а заодно денег себе на сладости зарабатывают. На пряники там, на мёд. У кракенов знатный болотный мёд. Такого мёда во всём княжестве не сыскать. Ну что, интересно?

— Да, — открыв рот, слушал рассказчика Истик.

— То-то же. А то «боюсь, не хочу».

Возница свернул с дороги в лес по заросшей лесной колее. Вокруг ёлки да кустарник густой.

— Дядька Чаркаш, а куда это мы с дороги свернули? — изумлённо спросил Истик.

— Здесь, в двух десятках шагов от тракта, избушка охотников стоит, местный кордон, просторная. Заночуем здесь сегодня, а завтра уже и в школе будем. Всё лучше, чем под открытым небом ночевать. А там и печка есть, и лежанки добротные. Не верится, что в родные места добрались. Слава свету, в очередной раз не дал в обиду.