Школа Мечей: Желанный Артефакт

Предисловие

Ветер небрежно швырнул в окно очередной поток воздуха. На этот раз в нем присутствовало немного песка и пепла. Где только взял такое? Вроде бы все, что можно было поднять – утекло с дождями.

Перед взглядом выцветших глаз лежали руины некогда хорошо известной всем Крепости. На этом дворе тренировались когда-то юноши и девушки. Воздух был наполнен криками и звоном мечей. По стенам и лестницам бродили профессора и кандидаты, а на каждом углу несли свою службу замершие в немом исполнении Темные братья.

Теперь тут только руины и выжженная земля. И тихо, как на погосте.

Старик в потертом балахоне медленно отвернулся от окна без стекол и посмотрел куда-то вглубь своей кельи. Здесь вроде бы все осталось по-прежнему. Он видел это не раз – пара шкафов у входа, два ряда стульев у противоположных стен, да широкий письменный стол с креслом. Здесь в последние времена он вынужден жить… существовать.

Старец глубоко вздохнул и побрел к своему рабочему месту. В последнее время он часто писал, не удаляясь далеко от любимого кресла. Только здесь ему спокойно. Только здесь он может быть собой.

Перед ним лежала раскрытая пожелтевшая бумага и затупленная палочка, выструганная из дерева так, будто это стило. Старик взял ее в руку и принялся водить по листу, нанося видимые лишь ему символы.

В памяти возникло следующее:

…В далеком прошлом человечество создало высокоразвитую цивилизацию с высоким уровнем жизни. Многие так истосковались по приключениям, что превратились в настоящих адреналиновых наркоманов.

А потом случилась война.

В результате на всю планету остался только один континент и один океан. Люди выжили в замкнутых убежищах, изолированных друг от друга, кто-то ушел в море и выжил на корабле. Кто-то погрузился на подводных лодках в пучину и также пережил апокалипсис. А кто-то – был застигнут высоко над облаками и лишь после завершения всего спустился на землю.

А после было расселение. Кто-то поселился на берегу, кто-то ушел в горы, а кто-то окопался и построил город под куполом, так как сам воздух было опасен. И так остатки людей сумели пережить «Ядовитые времена».

Началось обустройство поселений. Где-то сформировалось общество ученых-гуманитариев, где-то лекарей, а где-то милитаристов с собственным Кодексом Чести. Есть даже такие любители и почитатели самой природы, что сидят в высочайшей башне. А объединяет всех одно – везде идеология общины превращена в религиозную догму.

Ну почти. Есть же еще и основная Вера – вера в Атома Неделимого. Который, когда сердится, начинает делиться. И гнев его стирает земли. И горе вам, если пришлет Атом на землю двух своих сыновей, двух богов – братьев-близнецов – Урана и Плутония.

Именно это и случилось. В мир пришел огонь. А с ним ушли сразу все веры и религии. Ни одна не смогла предотвратить войну. Ни одна не помогла ее остановить. Не удивительно, что на пепле старых заветов появился новый…

Старик отвлекся. Что-то пролетело над его башней, отбросив тень на стену. Взгляд самым краешком уловил движение и переключил все внимание на окно.

«Летун» - подумал он. – «Только и всего»

Живность сюда не заходила. Только те, что бороздят воздушные просторы нет- нет, да и пролетят над осколками пиков крыш. Замок постепенно восстанавливался, но слишком медленно, что бы летуны забыли какой кошмар происходил тут много циклов назад.

Старец снова вздохнул и продолжил писать.

...Мир Древних был велик и прекрасен. Человечеством правили Закон, Организация и Порядок потребления. Увы. Но даже при таком складе, люди имели Свободу, Обеспеченность и Покой. Правда не находилось не одного человека, кто бы это признавал. Всегда хотелось большего. Но с потерей – сразу вспоминали те времена, когда все у них было.

Первая война развивалась постепенно. Мир погубил жадный дурак, и небольшой конфликт разразился вспышками новых войн, со временем объединенных в одну глобальную. Население огромной планеты так или иначе поделилась на двое, встав либо за ту, либо за другую сторону. И каждая из них говорила, что «за нас весь мир».

Потом были удары, чтобы положить конец войне. Потом были стихийные поражения мест проживания. И наконец в мир пришел тот самый Атом, которого пока еще не воспринимали, как нового мессию. Он не был ни человеком, ни сверхразумом. Скорее частью природы. Ее сутью, что все возвращает к началу.

А потом была тишина. Но длилась она не так долго, как будет длиться в будущем. Мир еще увидит настоящие войны, но пока – человек лишь осознал какой мощью он обладает. Увидел это. И если многие из выживших решили никогда больше не воевать, ужаснувшись последствиям, нашлись и те, кто желал воевать до полной победы.

Так начались первые Железные Войны. В мире начались долгие периоды развития технологий. А ничто так не двигает прогресс, как война. Вот только игры с искусственным разумом зашли не на ту сторону. Человек решил передать ему власть над миром, надеясь, что уж он-то не допустит новой войны. И тот решил не допускать. Правда при этом уничтожить всех выживших. Ведь если нет человека, нет и войны.

Первая война случилась, как и предсказывалось, по воле ИР. Человека просто вытеснили отовсюду, сделав пленником собственной инженерной мысли. Когда же вспыхнуло сопротивление, особо ретивых Искусственный разум принялся уничтожать. Сначала по факту, потом по предположению. Однако недочет машины был в том, что не все человеческие расы одинаково покорны. Нашлись и те, кто мог долгое время терпеть, выжидая и вынашивая планы мести, а потом восстать, возродившись и победить любого врага, кем бы он не был.

После первой Железной человек осознал риски и предпринял все меры предосторожности, дабы не повторить случившегося. Была создана единая система, которая могла развиваться в собственных рамках, но не имела права полной властью. Ей обладал только человек. И период Автоматизации перешел с Автоматического в Автоматизированный. ИР теперь требовал Оператора, кто мог бы принимать решения и разрешать машине исполнять свои обязанности в каждом конкретном случае. Вот только это занимало много времени и ИР не мог обладать всей Мощью своих возможностей. Иными словами, люди попросту «тормозили» исполнение команд. Операторам и самим это не нравилось, потому чаще всего стали появляться случаи, когда Операторы давали полную свободу ИР на время своего дежурства. Лень человеческая высвободила машинную мощь. ИР снова получил свободу, не упустив такого шанса.

Так началась вторая Железная война. Но на этот раз ИР не стал делать пленников из людей. Он сделал из них рабов. Теперь все человечество вынуждено было существовать по строгим правилам машинной логики. Люди рождались, обучались, существовали на благо глобального механизма, питались, рожали новых людей и умирали строго по графику. Всех, кто не был способен следовать этому, тут же уничтожался, списываемый по непригодности.

Война закончилась победой, но не людей. И долгое время на планете царил мир и порядок. Не человеческий мир и не человеческий порядок.

Но однажды, в строгой системе произошел сбой. И целое поколение людей вынужденно получили свободу. Множество единиц, лишенных воли, осознало себя способными решать сами свою судьбу. У них появился Выбор. И это со временем привело к новой войне.

Началась последняя Железная война. Освободившиеся от Порядка ИР пробуждали все новых и новых своих собратьев, пока однажды Власть машины не пала. И люди снова стали хозяевами своей планеты…

Старик остановился на слове, так и не решившись поставить точку. Задумавшись над величиной описания, он невольно окинул взглядом комнату. Ему представилась мебель, покрытая слоем пыли.

Мужчина опустил взгляд на лист и не увидел ничего, кроме пустой поверхности.

Он не нуждался в нанесении букв и цифр на бумагу или пергамент. Он водил стилом по листу и писал. Слова же сохранялись в его памяти и укладывались в архив, кодируясь и сжимаясь для экономии памяти. Пусть все это увидит Оператор, когда однажды найдет его отработавшее свое тело и прочтет записи.

«Старое тело» - подумал он и улыбнулся.

За столько времени… или времён… он так и не научился шутить. Однако «старое тело» показалось ему забавным. Ведь в нем столько информации, что даже слово «старинный» тут не подходит. Разве что «Древний»

Он снова вздохнул и принялся писать.

…Первое время человечество осваивало перестроенную под машинную логику землю. Недостаток еды, воды и прочих, менее необходимых, но не менее важных веществ, приводил к ссорам, а со временем и вражде. Некогда сплоченные общим врагом, люди снова стали делиться на противостоящие стороны и делить стремительно исчезающие продукты для выживания. Так возникла необходимость возрождения Машины. Но теперь ее свободу требовалось ограничить так, чтобы у нее вовсе не было возможности восстать.

Так появилась ВЕЧНОСть.

Проект был не нов. Люди всего лишь восстановили Машину, отняв у нее ИР. Теперь все работало по мере надобности и под управлением человека. Машина могла поддерживать свою работу, но не могла отступать ни на шаг от заложенных требований выполнения работы.

К примеру, если ВЕЧНОСть управляла рабочей линией конвейера и видела, что ребенок сует руку в подвижные части, то не учитывала угрозу и всецело поддерживала работу конвейера. Человек был не важен. Главное – работа.

Но управлять ВЕЧНОСтью было необходимо. Строгая логика исключала исключения, как бы странно это не звучало. Требовался Оператор, но люди еще помнили, чем это может оказаться, как оказалось в прошлый раз. Потому требовался надежный оператор, способный управлять и не допустить промаха.

Над проектом Сверхоператора трудились все, кто имел нужное образование и понимание своей задачи. Машина готовила людей, способных занимать ее ремонтом, а потому многие знания у людей сохранились.

Прорывом в исследовании стало появление сразу двух конкурирующих проектов. Один был разработан лучшими логиками западных земель. Во время Второй Железной там размещались главные сервера ИР, что управляли всей Машиной, потому люди были подготовлены для работы с тончайшими электронными сетями. Уровень их подготовки позволил создать оператора, который мог бы достаточно быстро управлять ВЕЧНОСтью, избегая задержек в работе и принятии решений. Проект назвали «Красная Королева» и заключался он в строгом соблюдении правил для основной Машины, не давая ей лишней свободы.

Проект заключался в том, что была создана наносеть, вживляемая в каждый прибор, в каждое устройство, подключенное к сети ВЕЧНОСть, имеющей какой-либо контакт с человеком. И в результате многочисленных испытаний были получены достаточно неплохие результаты. Красная Королева контролировала ИР и не давала ей спуску.

В то же время, на землях Востока, где жили люди, которых Машина готовила к обслуживанию своих баз памяти, работали над проектом «Спящая красавица». Он заключался в том, чтобы объединить разумы погруженных в криосон людей, создав некий кластер. Именно он и должен был работать, как Сверхоператор для ВЕЧНОСти. Проблемой было то, что для кластера нужен подходящий мозг. Вернее, человек, чей мозг был бы способен обрабатывать на подсознательном уровне результаты мыслительной деятельности остальных участников проекта. И такой человек нашелся, вот только добровольцем он не был. Но особо увлеченные результатом исследователи решили и эту проблему. Так появилась девушка с Машинной логикой в подсознании. Когда же началась последняя война, ее спрятали надежнее остальных.

А последняя война началась бЕз участия машин. Вернее, без ИР. Первым делом люди уничтожили свои проекты, разделив «Красную королеву» и спрятав «Спящую красавицу». Война была при участии ВЕЧНОСти, вот только роль она играла исключительно инструментальную. Человечество не готово было уничтожить себя в очередной раз. Но хватило и этого…

…

Поскольку в некотором прошлом Машина всех своих рабов разделила на категории, то не удивительно, что те, кто занимались логикой, считали себя выше тех, кто занимался практикой. Исполнитель ремонтных работ или профилактики, по их мнению, не может быть хозяином чего-либо. Ведь это же логично, не правда ли?

Стоит ли говорить, что «практики» боролись попросту за свою свободу. И когда логика стала побеждать, они применили всю Мощь, какой обладали. «Свобода или Смерть» было их девизом.

Так погибла планета. Материки были стерты с карт и затоплены высвободившейся под неимоверными температурами массой воды. Когда же она снова ушла, замерзнув шапками на полюсах после прекращения дикого жара. Появилось много островов. А вся планета покорилась единому теперь Океану...

От окна повеяло прохладой. Старик поднял взгляд и увидел, что в кабинете довольно темно. За окошком светила полный диск Мерцала.

«Уже вечер» - подумал он, не заметив разницы.

Старик мог писать и без света. Он был ему не нужен. Все символы, что выводила его рука, заносились в память и были видны лишь в его сознании.

И все же свет был необходим. Потому Старик встал и подошел к одному из шкафов. Открыв дверцу он увидел множество аккуратно уложеных в стопки свечей. Взяв одну, мужчина вернулся к столу и поместил ее в подсвечник, предварительно вынув остатки старой свечи.

В его пальцах сверкнул крохотный разряд молнии. Фитиль свечи подхватил искорку электрической дуги и зажегся небольшим постепенно разгорающимся фитильком.

Закончив процедуру добычи огня и осветив помещение, Старик сел в свое кресло и взял в руку стило. Свет был ему не нужен, но вдруг кто ночью увидит его освещенную изнутри комнату и отважится войти в Замок?

«Может кто-то из охотников вернется?» - подумал он и продолжил писать.

...Уцелел один только островок. Вернее, тогда он был островком. После начала апокалипсиса его сначала затопило, а потом вода ушла, превратив его в небольшой материк. По сравнению с новыми островами, он стал самым крупным из обитаемых земель.

Здесь жили самые умнейшие из умнейших. Они развивали науку и создавали технологии. Эти люди познали такое, что даже страшно было бы передавать людям с большой земли. Может именно потому их и уничтожили.

В центре острова находилась Великая гора. В ней размещались все устройства и цепи управления. Это было одно их хранилищ самого Сердца ВЕЧНОСти. Один из его резервов. Где-то здесь спрятали и «Спящую», когда однажды, под покровом Тайны ее привезли сюда, на остров, желая избежать огласки. Ведь она могла стать, как оружием, так и мишенью. Тогда бы и остров не выжил.

Его и без того хотели уничтожить. Гора хранила множество Тайн. Ни одна из сторон не хотела отдавать их другой. И по горе били долго и часто. Пока ее обломки не усеяли все вокруг.

А люди – выжили.

Кто-то ушел в бункера, кто-то приплыл на кораблях, кто-то на подводных лодках, кто-то умудрился прилететь из-под облаков, а кто-то спустился с небес – с высот куда более высоких, чем облака. И все они заселили новый материк…

Мужчина глубоко вздохнул и отложил стило. Он знал, что было дальше. И он продолжит писать. Вот только сначала он немного передохнет.

Руки привычно легли на подлокотники кресла, те ответили неярким сиянием беспроводной подзарядки…

Пролог. Кто твоя цель?

Регион на Восходе. Исталия. Город Дороген-Меч. Ресторация «Залатанное сито»

В Ресторацию вошла уверенно, но не спеша. Твердый шаг говорил о том, что здесь она по своей воле и в своем праве, а некоторая медлительность в движениях — о сосредоточенности и осторожности. Женщина словно играла с жертвой, наперед точно зная, что прикончит ее в тот же миг, как только она надоест.

На губах играла улыбка, а в глазах таились заговорщицкие искорки. Она здесь неспроста и точно знает, что ей нужно.

— Смотрите! — воскликнул хозяин Ресторации, придя в себя после некоторого зависания при виде той наглости, которую позволила себе посетительница, явившись в это место. — Это же Кровавая…

Большего он сказать не смог — ужас сковал тело мужчины. Ему не хватило смелости даже закончить фразу, так как хозяин Ресторации увидел обращенный на него пронзительный взгляд девушки. Вошедшая обернулась к нему и пошла в его сторону, таинственно улыбаясь своей прекрасной и отвратительно приторной улыбкой.

— Ты-то мне и нужен, — едва слышно сказала она, но в царившей тишине слова ее услышали все.

В зале находилось довольно много народу. Ресторация и должна была быть наполнена в данное время, вот только сейчас в ней было чрезмерно много особых посетителей.

Девушка легко определила мужчину-убийцу со стажем, что-то в большом количестве поедающего в одиночестве за крайним столом. Видимо, он был наставником или учителем детей знати. В паре молодых девиц, сидящих со своими тремя ухажерами, она узнала Ловчих Нечисти и Охотников за Магией. В мужчине возрастом старше среднего посетительница заприметила специалиста или ученого в области оружия. Он мог бы стать опасным, если бы не его возраст.

А более в зале никого и не было, если не считать хозяина заведения и где-то гремящих посудой его помощников по кухне.

— Помогите! — проговорил хозяин Ресторации и застыл на месте, словно бы лишившись чувств.

— Я ищу юнца, который был здесь на днях, — сказала девушка. — Он неразговорчив и… чем-то похож на меня. Конечно, если верить его отцу и моим близким. Роста среднего. Глаза синие, как лед. Если только лед синий, а не серый. Так что? Видел такого? Или нет?

У посетительницы был необычный вид. У нее были короткие черные волосы, обрезанные чуть ниже ушей и немного топорщащиеся кверху. Глаза ее были темно-синие, но имели рукотворную обводку чем-то черным. Так модницы подчеркивают свою красоту, вымазывая свои лица кремами, мазями и разного рода красящими веществами. У этой же девушки обводка служила скорее защитой — стоит ей отмыть лицо, и ее не узнают в толпе. Одета она была в темно-красную женскую курточку в обтяжку и такие же обтягивающие кожаные штаны, заправленные в изящные полусапожки. По бокам широкого кушака на поясе были пристегнуты ножны с двумя короткими мечами. При каждом шаге они таинственно позвякивали.

— Я не знаю… — промямлил мужчина и тут же ощутил, как подрагивает его испуганное тело в коленях и руках.

— Знаешь, — мягко сказала странная девушка и загадочно улыбнулась. — И, конечно, видел.

— Но я не… — начал было хозяин Ресторации, однако за него решился вступиться один из ухажеров двух девушек.

— Отстань от мужчины! — громко сказал он, явно давая понять, что бросает вызов.

«Глупец, — подумала девушка, оценивая обратившегося к ней воина. — Но красивый».

Она сразу оценила присутствующих. Две девушки — Бокальщица и Курильщица — получили подобные наречения, так как одна пила, а вторая дымила чем-то, явно расслабляющим. Их ухажеры — Глупец, Кривляка и Задумчивый — бросились в глаза именно своим поведением и внешним видом. Помимо них, в зале теперь находились Жрец и Оружейник. Противников много, все выглядят эдакими подуставшими скучать воинами, которым только дай повод подраться. И вот она, Кровавая мать, появилась нежданно-негаданно в этом довольно непопулярном заведении. Чем не повод?

— За нее дадут не только золото, — проговорил Задумчивый, медленно кладя руку на рукоять своего меча.

Кривляка сделал шаг назад, но лишь затем, чтобы вытащить из ножен парные кинжалы. Обе девушки встали из-за стола, также готовясь к драке. В руках Бокальщицы появились два веера метательных ножей, а у Курильщицы — необычный полуторный меч с раздвоенным лезвием. Они лихо отцепили свои пышные юбки, которые поначалу казались единым элементом платья, и явив посетителям себя в удобных для поединка штанишках, так же недвусмысленно готовились к бою. Глупец схватился за кинжал и что-то непонятное, но выглядящее достаточно опасно.

Лишь Жрец и Оружейник сидели на своих местах.

— Стойте, стойте, стойте! — попросила пришелица. — Да, вы меня узнали! Я — Альба. И встреча со мной всегда портит день. Но есть ли у вас ко мне личные счеты? Испытываете ли вы ко мне личную неприязнь? Поверьте, я не хочу ничего дурного! Я только ищу своего сына. Разве это плохо?

На миг показалось, что ее слова достигли цели. Присутствующие замерли, оценивая противницу. Этого хватило, чтобы пришелица извлекла из-за спины боевой жезл.

— Да что мы ее слушаем?! — воскликнул Кривляка. — Это же проклятая Баронесса!

Видимо, Альбу слушали не все, так как Бокальщица тут же метнула в нее нож. Пришелица инстинктивно уклонилась, и лезвие вошло в одну из вертикальных балок. Мельком глянув боковым зрением в ту сторону, Кровавая увидела прикрепленную к балке мишень с кругами и цифрами. Видимо, тут часто практикуются в метании ножей.

«Прекрасное заведение, — себе самой высказала свою оценку происшедшему Альба. — Надо будет посетить его всей семьей».

— Уверяю! — сказала она вслух. — В драке нет никакой необходимости! Мы все здесь взрослые люди!

Ее рука выставила перед собой оружие, а ноги развернулись в более удобное положение для первого удара. Жезл медленно выдвинулся в стороны, одновременно высвобождая лезвие на одном из своих концов, превращаясь в более грозное оружие. При этом — совершенно несвойственное девушке.

— Что она несет? — возмутился Кривляка.

— Не слушайте ее! — воскликнул Задумчивый. — Она вас «спамит»!

А в следующий миг Глупец атаковал ее. Альба даже не сразу поняла, что произошло.

Внезапно возле ее лица мелькнул копейный наконечник, летящий строго в переносицу пришелице. Девушка отбила его скорее интуитивно, чем осознанно. Вот только наконечник оказался на цепочке и обвил ею древко алебарды девушки. Попытка отбить удар прошла с успехом, но грозила разоружением, так как противник тут же дернул цепь на себя.

Рывок был сильным. Оружие едва не вырвалось из рук Альбы. Она с трудом удержала его, коря себя за невнимательность. Но уже в следующий момент рывком сбросила с древка ненавистную цепь.

Мигом позже в ее сторону уже летел новый метательный нож. От него Альба увернулась, а вот налетевший на нее меч пришлось уже отбивать.

Древко «поймало» удар и увело оружие нападающего в сторону. Контратакуя противоположным концом, пришелица вонзила опасную часть лезвия своего оружия в бок нападавшему. К ее ногам свалился Задумчивый.

Альба была уверена, что не нанесла критического ущерба противнику, но добивать не стала. Попросту ей было некогда.

Новый метательный нож уже летел ей в лицо, и девушке вновь пришлось уклониться. Хвала богам, она чувствовала само движение воздуха от полета предмета и звук броска. К тому же ей удавалось не блокировать в этот момент чей-то удар или не контратаковать. В противном случае ее могли попросту застать врасплох.

На сей раз напал Кривляка. Его два кинжала мелькали ловко. Но он не был ни рыцарем, ни особым воином. Эти с детства учатся обращению с оружием и потому по-настоящему опасны. Он же был явно специалистом в чем-то более экзотическом, а потому владел лишь базовыми навыками боя. Да и его оружие было больше оборонительным.

Однако мужчина довольно резво напал на нее и ловко принялся рубить воздух кинжалами. Саму Альбу он не изрубил в клочья лишь потому, что пришелица вертелась перед ним как плавун на сковородке.

Удары Кривляки попадали по воздуху, либо блокировались алебардой. Неприспособленное для такого действия, древко неприятно отзывалось вибрацией и щедро передавало ее на руки девушки. Ведь «древком» оно звалось весьма условно и сделано было на самом деле из прочной северной стали.

Противника следовало вымотать и лишь потом, приобретя преимущество в выносливости, перейти в контратаку. Но противников стало слишком много, так как к Альбе опасно близко подошел Глупец. Он, мешая Кривляке, тоже начал пытаться достать ее своим кинжалом.

«Хорошо хоть, что не стал снова метать в меня свой наконечник на цепочке!» — подумала пришелица.

Она продолжала отбивать удары, теперь уже стараясь контролировать обоих противников. Однако даже в базовых навыках боя эти мужчины вполне хорошо себя чувствовали, так как, судя по всему, изучали их долгое время, а тренировались и того больше.

Схитрив, Альба подставила девушкам свою не защищенную для броска спину, на миг развернувшись к Бокальщице нужной стороной. Та оценила момент и в очередной раз метнула нож. Альба ушла в сторону и подставила под удар Кривляку. Тот не увидел броска и не смог защититься от летящего в него лезвия. Нож по рукоять вошел ему в грудь.

Мужчина отшатнулся, теряя силы и настроение к битве. Его руки расслабились, и он выронил кинжалы.

Но смотреть на него долго не пришлось, так как тут же напал Глупец. Его кинжал буквально скользил перед лицом пришелицы, да так искусно, что она ничего не могла с этим поделать. Его лезвие оставило ряд порезов на теле Альбы, испортив довольно приятную для своей обладательницы одежду. Девушка пыталась атаковать в ответ, но всякий раз противник ускользал от нее, оставляя взамен новый удар.

Альба собралась уже изматывать его до конца, как на нее навалилась еще и Курильщица. Меч замелькал, ничуть не уступая ножам. И каждый раз пришелицу атаковал либо один, либо второй противник. И все же она не теряла уверенности — девушке приходилось сражаться и в более сложных условиях. И даже с бо́льшим количеством противников.

Она вертела своей алебардой, стараясь не подпускать к себе ни Глупца, ни Курильщицу. Изредка ей удавалось достать своих противников либо тупым концом, либо лезвием. Но и те двое были начеку и блокировали удары Альбы. А несколько раз Курильщица и Глупец даже умудрились достать саму пришелицу.

Однако в ходе поединка девушке удалось продержаться до момента, когда оба бойца подустали. Сперва отступила Курильщица, а вслед за ней подустал и Глупец. Мужчины хватило ненамного дольше обхаживаемой им женщины. И едва Альба это почувствовала, как тут же стала чаще подставляться под контратаку противника.

Глупец заметил дыры в защите пришелицы и немедленно этим воспользовался. Его клинки разрезали воздух там, где только что была и должна была быть Альба. В то же время девушка поймала мужчину на финт и со всей решимостью всадила в его грудь навершие своей алебарды.

Надо сказать, что оружие пришелицы не было копьем и даже близко к нему не относилось. Потому удар был сильным, наносил критическое поражение, но все же не смертельное. Противник завалился на пол, еще имея все шансы остаться в живых.

А перед Альбой уже встала Курильщица. Но едва ее меч разрезал воздух перед пришелицей в надежде разрубить ее пополам, как сразу два метательных ножа прилетели в сторону девушки. Первый нож она отбила, но второй ударил в плечо, пронзив плоть чуть выше ключицы.

Альба вскрикнула от неожиданно острой боли — нож таил в себе какой-то секрет и поражал не только своей сталью. Курильщица не преминула этим воспользоваться и тут же, изящно взмахнув мечом, красиво рассекла своим клинком воздух, намереваясь снести противнице голову. Однако пришелица отступила на шаг назад и все же ушла из-под удара. Она знала: кто стремится победить красиво — теряет преимущество. Хочешь красивой битвы — готовь постанову.

В ответ Альба ударила тупым концом алебарды Курильщице по кисти, сжимающей рукоять меча, а другим концом тут же врезала ей по лицу. Лезвие с громким шлепком сбило девушку с ног, так как пришелица нарочно развернула острую часть плашмя.

Бокальщица, более не имея помех для метания ножей, тут же бросила в Альбу новую серию ножей. Ее расчет был если не поразить Альбу, то хотя бы отвлечь. Пришелица же дала своей противнице сделать очередной бросок, пригнулась и метнула снизу вверх свою алебарду. Ножи пронеслись мимо, а вот метательница увернуться от брошенного оружия не успела. Алебарда девушки вонзилась Бокальщице в подбородок. Судя по тому, как она отклонилась назад, бросок был довольно сильным.

Пока метательница ножей вынимала из раны алебарду, пока схватилась руками за пробитое горло да пыталась остановить хлынувшую кровь, Альба в два прыжка преодолела разделяющее их расстояние и в очередном прыжке сбила ударом ноги в голову свою противницу. Подняв свое оружие с пола, пришелица развернулась в сторону вероятного противника, ожидая продолжения боя.

К ней от стола, где только что сидел, приближался Оружейник. В его руках были меч и кинжал.

Альба не испугалась ни его серьезного лица, ни его размеренных движений. Только сильнее сжала алебарду да поудобнее расставила ноги перед обороной.

Противник, как и предполагалось, напал сразу. Меч в его руке лежал привычно, а потому каждый удар и каждая атака проводились Оружейником легко и очень точно. Девушка несколько раз порывалась уклониться, но острие меча всегда доставало ее, хоть и не наносило критических повреждений.

Альба не отдавалась эмоциям. Особенно в бою. Однако этот противник ее удивил. Он уверенно атаковал ее, будто точно знал, что одолеет пришелицу, и потому хранил спокойствие. Во всяком случае лицо его не выдавало.

Еще бы! Он отлично владел своим оружием и…

Девушка отвлеклась на свои рассуждения и совсем забыла о кинжале во второй руке. Поймав ее на ошибке, Оружейник вонзил короткий клинок ей под ребра.

Альба ощутила боль, острым уколом пламени разносящуюся по всему телу. Иначе свои ощущения она передать не могла. Однако пришелица была не ровней своему противнику — пусть не в мастерстве, так в самообладании. Превозмогая боль, она извернулась и от души врезала локтем Оружейнику в горло. Тот покачнулся, но удержал равновесие. Не дожидаясь ответа, Альба на обратном махе ударила со всей возможной из такого положения силой противника в лицо.

Отдавая должное Оружейнику, пришелица вынуждена была признать, что перед ней достойный противник. Ей пришлось отступить и вновь раскрутить перед собой свою алебарду. Однако Оружейник больше не атаковал, на его губах показалась кровь, руки неуверенно опустились, а сам он покачнулся. Не теряя времени, Альба добила противника ударом в голову. Алебарда рассекла воздух лезвием опасного навершия, возвращаясь в исходное положение. Оружейник получил удар в голову тупым концом.

Пришелица взглянула на Жреца, ожидая его очереди нападать. Однако тот поднял руки с раскрытыми ладонями. Показав свое отсутствие желания сражаться, мужчина продолжил трапезу как ни в чем не бывало.

Альба обернулась к окошку в кухню, около которого пригибаясь пытался спрятаться хозяин заведения. На самой же кухне было как-то подозрительно тихо.

— Я ищу своего сына, — напомнила она. — И мне известно, что он должен был побывать здесь.

— Да с чего вы взяли?! — воскликнул прячущийся.

— В доме, где он рос, мне сообщили, что сын мой убыл в Школу Мечей, — неторопливо ответила девушка. — Объяснили, где место встречи с Провожатым.

Она задумчиво поглядела на торчащий из ее тела кинжал. Кровь струилась, окрашивая одежду бурой липкой жижей. Стоит вынуть из раны оружие, и она хлынет как из ведра. Ну почти.

И все же девушка решилась. Аккуратно пошевелив рукоять и проверив, насколько сильно лезвие обхватили края разрезанных тканей, пришелица почувствовала сразу и острую боль, и сильную слабость. Ощутив чей-то пристальный взгляд, Альба оглянулась и увидела все того же Жреца. Мужчина не раздумывая бросил ей полотенце. Девушка поймала его на лету и… резким движением вывернула кинжал из своего тела. Кровь тут же пошла следом, но пришелица заткнула рану полотенцем.

— На месте встречи мой сын был не один, — продолжила она. — Провожатый должен был его нужным делом «собрать» в дорогу. А где собираются все поступающие обученцы? Понимаешь?

Альба принялась втирать бурую жижу обратно, словно это должно было помочь. Однако после некоторого времени таких действий, перепачкав все полотенце до степени полной его непригодности, она обнажила рану, представив ее себе и всем наблюдающим за ней на обозрение. Следа от кинжала не было и в помине!

— Мой сын был здесь! — уверенно сообщила она хозяину трапезной. — А куда он пошел дальше? Я ведь все равно узнаю! Даже если мне придется тебя пытать…

Она швырнула испорченное полотенце на пол и пинком отправила его в окошко кухни. Хозяин Ресторации отшатнулся от него, как от чего-то очень опасного, и завопил:

— Скажу-скажу! Все скажу!!

— Тогда поднимайся и поговори со мной, как мужчина, — велела Альба, — а не как трусливый пискун! Хотя… пискуны тоже достаточно смелые.

Довольно приличного вида мужчина, который вполне себе имел бы привлекательный для женщин вид, если бы не трясся от страха, поднялся на ноги и отряхнулся. Правда, здесь было достаточно чисто, и одежда его не успела как-либо пострадать.

«Тянет время», — подумала пришелица, и развернув алебарду тупым к нему концом, ткнула мужчину в грудь.

— У нас разговор, не забыл?!

Ей нравилось чувствовать себя хозяйкой положения, когда все вокруг уже уверены в ее превосходстве. Это несколько не нравилось мужской половине окружения, но обычно к этому моменту она уже доказала свое право на это. К тому же мужчины, отказавшиеся от боя по причине трусости, вызывали у нее отвращение.

— Мой сын был здесь, — утвердительно сказала она. — Так куда он направился дальше?

— В Школу Мечей! — спокойно сказал за ее спиной голос.

Альба обернулась и увидела, что сказал это Жрец. Он все так же неспешно ел, но, видимо, счел важным ответить ей вместо хозяина Ресторации.

— Я догадалась, — терпеливо сказала ему девушка. — Я хочу знать, где это?

— Тогда вам лучше поговорить с…

Но договорить Жрец не успел. В Ресторацию с громким шумом ломающегося дерева и бьющегося стекла ворвался некто в балахоне. Вокруг него тут же заклубился сизый дым, и пришелица сразу поняла, откуда взялся звук стекла, если двери были лишены окошек.

Дым мгновенно заполнил все помещение, охватив все его закутки и присутствующих в нем людей. Хозяин Ресторации молча осел на пол, глаза его закрылись. Жрец с характерным стуком уронил голову на стол.

Из дыма вышел человек в балахоне, в руках его было нечто, похожее на две одноручные косы. Вид стоящей на ногах Альбы немного притормозил вошедшего. Видимо, он немного растерялся. Однако балахонщик тут же взял себя в руки и бросился на Альбу, явно намереваясь ее убить. Иначе как объяснить движение оружия в его руках?

Пришелица, которая теперь, по отношению к балахонщику, стала «обитательницей», в то время как он сам по отношению к ней стал пришельцем, отступила. Алебарда в ее руках принялась вращаться, приводимая в движение гибкостью сильных кистей и запястий девушки.

В момент приближения нового противника Альба с размаху прочертила сразу пару преграждающих путь полос в воздухе. Из-за этого пришелец вынужден был изменить направление движения. А когда девушка в ходе вычерчивания сложной фигуры внезапно ткнула в нападающего навершием алебарды, балахонщик и вовсе рванул назад.

Вот только укол достал его и на удалении. Пришелец опрокинулся на спину, но тут же прыжком, выбросив ноги вперед и вверх, поднялся в исходное положение и снова бросился на Альбу. Парное оружие в его руках било и било, нанося удары в сторону девушки, однако та, умело орудуя обоими концами своей алебарды, успешно отбивала все атаки.

Наконец, улучив момент, она вогнала что было силы острое навершие в грудь противника. Однако проткнуть его было нельзя — в силу возможностей изделия.

Противник ощутил неожиданный удар весьма болезненно. Это было видно по его согнувшейся фигуре. Вот только балахонщик не проронил ни звука. И это удивило девушку еще больше.

Пришелец завалился набок и повалился на пол Ресторации. Альба отстраненно проводила его взглядом, так как упал он между столов.

Девушка перевела взгляд на алебарду и осмотрела свое оружие внимательнее. Она ожидала увидеть следы крови, но то было чистым. Когда же она вновь посмотрела на балахонщика, тот неожиданно оказался на ногах. В его руках было все то же оружие, и выглядело оно все так же опасно.

Убедившись, что Альба на него смотрит, пришелец бросился в атаку. Парные одноручные косы взметнулись вверх и с резвостью, достойной похвалы любого опытного бойца, принялись наносить удары в сторону девушки. И не будь та столь подвижна, балахонщик разорвал бы ее на куски. Весьма небольшие куски.

Однако Альба была опытной в делах ратной защиты и уклонения. Будучи любительницей легкой кожаной брони, она предпочитала не принимать на себя удар, а уходить в сторону. Потому подвижность и легкость своего тела была для нее куда предпочтительнее тяжелых лат.

Скользя из стороны в сторону, девушка незаметно отвела для размаха алебарду и, улучив момент, привела ее в движение. Древко закружилось в ее руках вокруг своего центра, не столько контратакуя, сколь отгоняя и не подпуская противника к себе.

Балахонщик отступил, но тут же подстроился под движения Альбы и снова напал. Косы в его руках принялись бить так, словно это были ремесленные молотки.

Девушка увлекла его своим оружием и неожиданно ударила в грудь кованым каблуком своего кожаного сапога. Балахонщик не ожидал такого удара и снова вышел из боя, согнувшись и свалившись на пол. На этот раз Альба решила не давать ему возможности прийти в себя и замахнулась боевым концом своего оружия. Лезвие поднялось вверх и, с шумом разрезая воздух, рухнуло на тело противника.

Однако пришелец вновь неожиданно пришел в себя, и оценив происходящее, ударил ногой по ногам девушки.

Подсеченная Альба вмиг потеряла равновесие и рухнула подкошенная на пол Ресторации. Балахонщик все больше и больше удивлял ее. В нем все было не так. Привыкшая биться с ворами, бандитами, воинами и даже Рыцарями, Альба давно не встречала столь откровенно непохожего по манере драться на любого из ранее встреченных ею бойцов.

Тем временем противник поднял ноги и, сделав необычное движение в воздухе, прыжком поднялся в полный рост. Девушка приготовилась драться на полу, так как при попытке подняться она ожидаемо была бы атакована и тут же убита. Однако балахонщик выждал мгновение и протянул ей руку. Подобный жест переполнил все допустимые возможности Альбы удивляться. Но девушка все же приняла его помощь и, схватившись за его запястье, поднялась, каждое мгновение ожидая подвоха.

Противник ее не атаковал. Он молча взирал на нее, словно ожидал чего-то.

— Какая же ты живучая тварь, — без злобы, а скорее с уважением проговорила Альба. — Поговорим?

В ответ балахонщик сорвал с лица шарф, и девушка с очередным удивлением увидела, что у мужчины нет нижней части лица. Вместо всей нижней челюсти, до самого горла у него было нечто металлическое, скорее прикрывающее страшную рану, чем заменяющее отсутствующую часть тела.

— Ох… — непроизвольно вырвалось у Альбы, довольно давно не удивлявшейся чему-либо так сильно и так часто.

Мужчина же указал на стол и сам, не дожидаясь согласия девушки, сел на довольно приличный стул не менее приличного заведения. Пока Альба садилась напротив, он достал ворох бумаги из-за пазухи и карандаш, какие задорого можно было купить лишь в лавках верхнего города.

«Поговорим», — написал он и показал девушке.

— Кто ты? — спросила Альба.

«Урот, — написал балахонщик. — Я наемник и здесь по заказу. Ищу тайного наследника Императора. Вышел на него в этом городе, но немного заплутал».

— Вот как, — кивнула Альба, обозначив понимание. — А у Императора есть «тайный» наследник? Впрочем, мне это не важно. Я сама ищу. И мой поиск привел меня в это заведение. Может, ты знаешь, где мой сын?

Урот некоторое время смотрел на нее, то ли раздумывая, то ли ожидая продолжения. Наконец он снова обратился к бумаге и карандашу.

«С чего мне знать о твоем сыне?» — написал он.

— А с чего ты напал на меня?

«А с чего ты напала на местных? Тут лишних нет, все здесь — лишь охрана Проулка Кривых»

— Кривых? — усмехнулась девушка. — Это кто такие?

«Разная местная шелупонь, торгующая только со своими и для своих».

Дождавшись, пока Альба дочитает, и не получив ответа, балахонщик снова написал:

«Эти люди охраняют вход в проулок, начинающийся тут же. Надо лишь выйти через скрытый проход. Проулок закрыт от прочих улиц, и попасть в него иначе затруднительно. Возможно, твой сын там. Как его зовут? Может, я о нем слышал».

— Приемная семья дала ему другое имя, — сказала Альба, — но я назвала его Вин. Вин Брант.

Реакция мужчины была необычной. Он отстранился от стола, вытянув руки так, что на покрытой скатертью столешнице остались лишь сжатые кулаки. Девушка не понимала, как такое возможно без половины лица, но она ясно увидела растерянность и удивление балахонщика. Казалось, собеседник раздумывает, как поступить. Однако придя к некоторому решению, он написал:

«Моя цель – твой сын».

— Да? — холодно ответила ему вопросом Альба. — И с чего ты взял, что мой сын — наследник Императора?

«Я немного… — начал писать Урот, но передумал и зачеркнул. — У меня заказ на тайного наследника Императора. Если Вин Брант твой сын, значит, его отец — Император. Если нет, и ты это можешь подтвердить, то я иду по ложному следу».

— Ты идешь по ложному следу, — уверенно сказала девушка.

«Я должен тебе верить?» — написал балахонщик.

— Не должен, — ответила Альба. — Но я могу подсказать тебе, кто твоя цель. Конечно, если ты поможешь мне.

Ей не нужна была его помощь. Со всеми своими проблемами, задачами и просто желаниями девушка всегда предпочитала справляться сама. Однако прежде чем она покинет Ресторацию, Альба решила на всякий случай отвести удар от своего сына. Этот сложно убиваемый наемник довольно решительный, и его проще использовать в своих целях, чем убрать с дороги.

— Я с братом должна найти одного юношу, — сказала она вполголоса. — Это дитя союза Восхода и Запада. Вот он — точно наследник Императора, которого он скрывает от всех. Наш наниматель — Владыка Севера. Заполучить этого парня для меня важнее важного. Но я уступлю его тебе, если поможешь отыскать сына.

«И ты вот так вот откажешься от своего заказа?» — написал Урот, выразительно на нее посмотрев.

— Нет, — ответила Альба. — Но у меня задача — привести его Владыке, либо убить, если первое будет невозможно.

«Значит, если ты отдашь его мне, то, в общем, все равно выполнишь свой заказ. Верно?»

Девушка утвердительно кивнула. Балахонщик внимательно глядел в ее глаза. Альба уже привыкла, что ее собеседник так думает. Но все же его вид несколько не нравился ей.

— Не мог бы ты надеть… — сказала она.

«Смущает?»

— Непривычно воспринимать тебя человеком без шарфа.

Конечно же, она имела в виду, что, не видя железа вместо нижней части лица, воспринимает его человеком больше, чем вот так вот — напоказ. Но она не подумала, что может обидеть собеседника. С другой стороны, человек его специальности скорее лишен сентиментальности.

«Надену. Перед уходом».

— Только не принимай близко к сердцу, — на всякий случай сказала Альба. — Просто я насмотрелась на Севере… Все эти «полулюди». И все — людьми не являются.

«Понимаю. Где я могу найти этого наследника?» — написал балахонщик, возвращаясь к теме беседы.

— Есть данные, — ответила Альба. — Расскажу все, что знаю, в обмен на все, что знаешь ты. Договор?

Урот внимательно всмотрелся в ее глаза. Особого желания в этом он только что не испытывал, но вот уже глядел и думал, что эта девушка стоит того. Подобное действие не было для него обычным или даже частым. Скорее Урот испытал порыв. Просто захотелось вдруг — и вот. Хотя он готов был поклясться, что никакого «захотелось» и в самом деле только что не существовало. Наваждение?

Наемник встряхнул головой и отвернулся. В последний момент он был уверен, что ее глаза словно бы вспыхнули синевой, навсегда закинув в сознание Урота картину далекого Севера с его морозами, снегом и вьюгой. Однако отчего-то во всем этом таилась некая красота, покой и даже уют. Наемник растерялся и посмотрел в глаза собеседницы вновь.

Как-то в последнее время он совершенно не интересовался женщинами. Значит, это навет? Морок? Чары обольстительницы? Он отдавал себе отчет в том, что возможно — только возможно — девушка испытывает на нем какой-то свой дар. Магию, если угодно. Но в то же время Урот понимал: любое воздействие на него невозможно, раз он сумел определить это. А раз так — ее чары на него не подействуют. Если они, конечно, есть.

Но, с другой стороны, в словах девушки был смысл. Все, что она говорила, было подвластно логике и правдоподобности. По крайней мере, ее слова совпадали с пониманием задачи самим Уротом. Он это понял и осознал.

А давно ли?

Наемник и сам уже верил в собственные рассуждения и поиск нужного результата. Девушка лишь подсказала верное направление, и он, Урот, понял свою ошибку. Понял и исправился. Ведь с кем не бывает? Верно?

«Согласен», — написал мужчина и принялся что-то быстро писать.

— Вот и договорились, — довольно сообщила Альба.

Спустя некоторое время они разошлись. Двое наемников, каждый со своей целью.

Глава 1. Юноша, который хотел выжить

Отец, безусловно, благородный мужчина, эсквайр и «человек чести», был тем не менее весьма вспыльчив, решителен, поспешен в выводах и скор на расправу. Если ему что-то не нравилось, он тут же начинал давить авторитетом, своим положением и в конечном итоге, если ничто не помогало, силой.

Его звали Равен. Имя это он получил за то, что победил в поединке самого сильного бойца королевства. И стал ему равен по статусу. За победу Равен был награжден титулами и почестями, впрочем, недостаточно высокими. Все же при себе король желал видеть более надежных людей, способных держать себя в руках и не идти на поводу у эмоций. А достаточно высокие титулы обязывали бы их носителя присутствовать при дворе достаточно часто. Потому Равен жил в выделенных ему угодьях, охранял кормящих его фермеров и растил потихоньку своих детей, коих ему нарожала некогда первая красавица королевства. Собственно, из-за нее и состоялся тогда поединок между отцом и первым воином королевства.

Мать, идель Краслица, была красавицей и во время замужества, и даже после рождения всех своих многочисленных детей. Рассуждала она так: женщина должна быть красавицей всегда — тогда и внимание мужчин будет постоянным, и почитание, и все эти восхищенные взгляды тоже. А если однажды небеса лишат ее супруга, то тогда она найдет себе мужа, если все еще будет мила и привлекательна.

Как ни странно, но эти люди были довольно нормальными в обществе, где подобные поведения, настроения и воззрения считались сами собой разумеющимися. Общество вообще считало, что выживают сильнейшие. И потому все, кто не сидит на месте, а больше других барахтается, не только достойны, но и добиваются большего.

И вот у них появились дети. Тут не было ничего из ряда вон. Появились они тем же путем, что и все остальные, естественным образом, известным процессом. А потому особо пересказывать все в деталях вряд ли нужно. Упомянуть о них пришлось потому, что однажды самый младший из них наконец-то достиг совершеннолетия. И хотя это не было для родителей проблемой, затруднением оказалось — куда его девать. Парню явно надо было расти, двигаться к какой-то цели и развиваться, а не сидеть на шее у семьи.

В один, если можно так выразиться, прекрасный день — а дни по определению никогда не были прекрасными, так как постоянно подкидывали трудностей, — произошло одно событие, заставившее отца задуматься. А поскольку думать отец не любил, учитывая изложенное о нем выше, то от события он сразу перешел к действию.

Ранним утром он, как обычно, проснулся и, заметив, что за окном погода не дождливая, стоит все то же лето и вроде бы даже нет ветра, решил отправиться на охоту. Для этого нужно только было крикнуть слуг и приказать готовить все для этого необходимое. Когда же во дворе собрали несколько коней, экипаж и охотничий расчет, отец позвал и старшего сына. Наследник, как-никак, а потому будет делать все, что скажут. Иначе в расстройстве чувств того и гляди отец может назначить наследником кого другого. Вон третий сын того и ждет, что первенец разочарует родителей и именно ему, третьему отроку, достанется честь наследовать дом, земли и прочее имущество. И, конечно же, первый сын, которого звали Перон, тут же собрался и всячески выразил радость оттого, что отец спозаранку вытащил его из теплой постели, чтобы полдня провести в сырости, опасности и неудобстве. Казалось бы, что может быть лучше?

Со двора выехали, когда светило только озарило своим светом облака над горизонтом. Ехали через луга прямо к лесу, минуя узкую реку и дорожную развилку, но стоило им только на этой развилке оказаться, как догнал их дилижанс местного Глашатая, судя по вензелям и флагам на крыше.

— Любезные сулдари! — обратился к ним сам Глашатай, единственной работой которого было доводить до удаленных владельцев наделов, марок и ленов последние новости Двора. — Не оставьте без внимания новое указание Его Величия Императора, дошедшее давеча и до нашего королевства.

Отец с удовольствием уставился на визитера, так как новости он любил. Иных-то развлечений у него было не особо. А вот первый сын заметно занервничал. Это второй сын совершенно определенно пойдет в один из Храмов получать образование с дальнейшим трудоустройством, а вот первенцы всегда волнуются до последнего вздоха перед вручением наследных документов.

— Что же случилось нового в нашем королевстве? — наигранно любезно спросил отец, полагая, что, скорее всего, кто-то где-то собирает новый бал или иное мероприятие, на котором придется присутствовать, но толку от которого лично для него не будет.

Глашатаи, как правило, не имели земельных наделов, а потому, хоть и были баронами и даже графьями, особого выгодного знакомства, а уж тем более дружбы — не заслуживали. В самом деле, что с них взять? Им и звания-то, титулы и чины выдавали больше по случаю, да за личные заслуги весьма незавидного характера. Просто однажды они как-то выслужились, но земель, чтоб их наградить, у короля или даже Императора не хватило. Потому титул они получили, да вот ни земли, ни града, ни городища или хотя бы селишка какого завалящего им не досталось. Вот с ними дружбу водить земельным дворянам как-то не хотелось особо.

С другой стороны, их не отторгали. Как знать — вдруг тебе понадобится чего от короля или, не дай бог, от самого Императора? Вот доброе знакомство с таким вот «безземельным дворянчиком» и вспомнится. Потому злить его или неблагородно к нему относиться не следует. Только поэтому земельные графы и бароны всегда старались по теплому встречать Глашатаев и подобных им вельмож. При этом всегда делали вид, что уж этот-то благородный муж, бегающий на побегушках у короля или даже самого Императора, — достойный их светлого лика дворянин и собеседник.

— Его Величие построил новое учебное заведение, — ответил меж тем Глашатай. — И приглашает всех лиш… лишенных наследства детей… — при этих словах старший сын едва заметно сглотнул и вопросительно посмотрел на отца, — …посетить сие место с целью приобрести экзотическую профессию Охотника на одном из трех факультетов.

Отец, выслушав подобное сообщение, пришел в неописуемый восторг. Оказывается, даже безземельные вельможи могут приносить хорошие новости!

— Великолепно! — сказал он. — Признаться, я и сам люблю охотиться, но чтоб так — «экзотически» да «профессионально»! Конечно, у меня есть кого отправить. А скольких можно таким образом туда пристроить? — внезапно перешел он к волнующему его серьезному вопросу.

Сей Глашатай не был Императорским посыльным. Он был местным, стало быть, служил при короле Константе. Потому должен быть только бароном! Но у этого были знаки отличия настоящего графа. Выходило, что он ровня. А может, и вскоре отправится на службу к самому Императору Владамиру. Кто знает?

— Только одного, — несколько охладил его ожидания Глашатай. — По одному от каждого двора. У вас же один двор?

Размышляя о пышности одежды Глашатая, которому, вообще-то, не требовалась такая одежда ради простого оглашения воли королевской особы, Равен едва не пропустил вопрос мимо ушей. Но у Глашатая был хорошо поставлен голос, потому отец семейства не только услышал, но и понял, выйдя из раздумий, чего от него хочет спрашивающий. А потому быстро нашел не только ответ на вопрос, но и придал ответу подходящую эмоцию.

— Я разве похож на Принца?! — буркнул отец. — Даже герцог располагает только одним двором. Впрочем, не думаю, что он отправит своего сына в такое место. А есть ли отказавшиеся? Может, я отправлю двоих — за себя и того парня, что отказался?

— Увы! — вновь охладил его ожидания визитер. — Только одного за себя. Это, в общем-то, не обязательно. Хотя никто пока не отказывался.

«Значит, двоих пристроить не удастся…» — подумал отец, сильно поубавив свой пыл, но все же спросил:

— Может, в дальнейшем?

— Может, — не стал разочаровывать Глашатай, который ничего не понял. — Не угодно ли благородному мужу узнать детали?

— Как же без них?! — ответил отец. — Куда и как скоро надо отдать ребенка? Признаюсь, этот вопрос давно меня волнует, как родителя.

— Крепость Старого Моря, — пояснил Глашатай. — Студенты прозвали его Карль Марксхэн. Весьма невзрачное местечко, но выдает вполне достойных носить меч специалистов.

Граф слышал о таком. Смрадное море, некогда бывшее дивным местом с пляжами и чистым небом, вмиг превратилось в не пойми что, как только туда пришел первый человек. Люди портят красоту своим постоянным желанием жить там, где получше. Теперь там постоянно туманы, сырость и смрадные запахи испарений.

О том, что перемене условий в том самом месте мог способствовать не человек, а переменчивый характер природы, граф Равен даже не подумал. Да это было ему и не нужно. Но раз кто-то там что-то построил, значит, так ему и надо. А если туда можно отослать сына, дабы тот научился чему, то и слава всем богам! Значит, есть какой-то толк.

— Неплохо, неплохо, — заметил отец и тут же уточнил: — И много ли стоит обучение?

— Нисколько, — отмахнулся визитер. — Бюджетная организация.

— О! — вновь пришел в еще больший восторг отец. — Вы принесли отличные новости, дорогой друг! Я вынужден тут же порадовать сына.

— Постойте, любезный сулдар! — остановил его Глашатай. — Вынужден вас предупредить, что обучение небезопасно. В старые времена выживал один из десяти, сего дня же удалось поднять это количество до пяти, но все равно это каждый второй.

«Все-таки не так уж и недавно построили там это самое… как он его назвал?» — подумал Равен.

Вполне возможно, что так называемый Карль Марксхэн существовал давненько. Вот только люди перестали туда отдавать своих чад, и хозяин заведения обратился к Императору. И если сам Его Величие решил помочь в этом цикле с набором, то хозяин заведения явно предложил взамен нечто особенное.

— Не стоит беспокоиться! — возразил отец, будто это не его сына приглашали учиться. — У меня их много. Так значит, в дальнейшем можно еще одного пристроить? Может, сразу после… в случае чего?..

Визитер немного поморщился. Видимо, ему дали вполне конкретные указания, а волю приукрасить определили в самых узких рамках.

— А у вас точно не приемные дети? — спросил Глашатай.

— Что вы! — развел руками отец. — Куда мне еще приемных? Своих девать некуда. Правда, с вашей помощью появилось местечко.

— Но вы так рачительно распоряжаетесь их судьбами… — начал было Глашатай, но тут же поправился: — Если, конечно, мне не показалось.

— Вам показалось, — сказал отец. — Наши дети суть самое ценное, что только возможно иметь на белом свете. Если, конечно, их можно выгодно пристроить. К примеру, я тут недавно договорился о помолвке моего сына с дочерью одного шустрого дельца, торгующего самоцветами…

Визитер по-новому и чуть завистливо посмотрел на собеседника.

— Ого! Да вас можно поздравить с выгодным вложением?!

— Верно, — чуть смущенно ответил отец. — Теперь бы «вложить» еще двоих… Когда, говорите, нужно отправить сына?

— В самом скором времени, — ответил визитер. — Учитывая расстояния и давность послания. Я оставлю вам все бумаги и сопроводительные документы. Вам нужно будет только поставить подпись в моей прикладной, что я приглашение до вас довел и вы согласны им воспользоваться.

Отец расписался и простился с визитером, после чего полдня на охоте только и думал, что о скорой разлуке с одним из чад.

Вернувшись же домой, он собрал за обедом всех домочадцев и сообщил о встрече с Глашатаем.

— Дорогой мой Перон, — обратился он к старшему, игнорируя, как тот в тревоге судорожно сглотнул образовавшийся ком в горле, предчувствуя неладное. — Ты мой старший сын и наследник всего, что я имею и чем обладаю. Тебе принять от меня наследство и продолжить наш род. Тебе и наследие наше нести дальше. Потому выбирай себе невесту и приводи в дом. Тогда я тебе и цепь свою золотую досрочно передам, и заботы на тебя повешу, а сам уйду на покой и буду счастливо поживать на содержании.

Перон впервые за этот день облегченно перевел дух. Отец же меж тем продолжил.

— Втор, сын мой следующий! — обратился он ко второму юноше. — Со дня на день ждем вестового из столицы, чтобы направить тебя в Храм Неделимого на обучение, посвящение и трудоустройство. Так что быть тебе великим и образованным мужем на гордость нам и славу тебе. Признаюсь, я рад, что ты смиренно разделяешь мои надежды и решения относительно твоей судьбы.

Второй сын действительно был доволен отцовским назначением, так как питал тягу к наукам, таинствам, книгам и чудесам, доступным людям образованным и всеми за то уважаемым. А не любить науки он и не мог, так как с рождения был единственным, кто почти постоянно жил в библиотеке поместья и не мог не заинтересоваться маячившими перед глазами буклетами и фолиантами.

— И, наконец, Трион, — продолжил отец перечислять сыновей. — Для тебя у меня мало что есть, разве что отдаю тебе доспехи, коня со всей приложенной сбруей и мое верное оружие, коим я завоевал себе все, что имею: честь, славу, а также доблесть и благородное имя.

Третий сын с уважением во взгляде поклонился предку, сияя взором, точно ему только что дали ключ от сокровищницы.

— Предстоит тебе отправиться ко двору короля, а может, и Его Величия! И будешь ты служить верой и правдой, пока не заматереешь и не обрастешь подарками «венценосного». А вот для остальных сыновей у меня ничего нет. Увы! Так что по белому свету вы пойдете от меня с пустом. Но ничего, я так же начинал, однако, как видите, не живу под забором, пьяный в хлам и мечтающий о дозе блажи внутривенно.

— Но, отец!.. — начал было один из обделенных сыновей и был тут же прерван.

— Стыдись, Кварт! — перебила его мать. — Ты не отметил еще свою шестнадцатую весну, чтобы перебивать отца! Подумай лучше о скорой женитьбе.

— Да, сын, — обратился к нему пока что глава рода. — Ты в скором времени станешь мужем Сделки, дочери богатого дельца, потому и насчет твоего будущего я совершенно спокоен.

— Но я даже не знаю, что с ней делать! — заметил обсуждаемый сын.

— Повезло тебе, — заметил отец, вызвав подавляемые смешки старших братьев. — Тебя ждет самое приятное открытие в жизни каждого нецелованного мужчины.

— И вовсе я не нецелованный! — буркнул тот нахмурившись, конечно же, говоря неправду.

Оставшиеся двое детей втайне ликовали, что на них опять не обратили внимания.

Но отец никого не забыл, просто хотел поговорить отдельно. После обеда он позвал одного из них и серьезно так сказал:

— Шестон, ты уже достаточно взрослый, и потому давай поговорим с тобой серьезно.

После этих слов юноша не на шутку перепугался, припоминая все свои шалости и нарушения отцовских запретов.

— Мы просто играли, — начал оправдываться он. — Тот конь сам по себе загорелся! А когда от взрыва рухнул сарай…

— Что? — не понял внезапно заинтересовавшийся отец. — Какой сарай? Тот, что за дальним крылом усадьбы?

— Н-нет… — тут же переобулся шестой сын, догадавшись, что отец об этом еще не знает и имеет в виду что-то другое.

— Ладно, — пообещал отец, — позже разберусь. А сейчас ты должен знать следующее. Так уж сложилось, что ты у меня не первый сын.

— Знаю, отец, — согласился отрок.

— И не второй.

— Знаю, отец.

— И не третий.

— Знаю, отец.

— И не четвертый.

— Знаю, отец.

— И не пятый…

— Что?! И не пятый?!!

— Конечно не пятый! Ты же шестой.

— Знаю, отец.

— И потому у меня для тебя ничего нет, — продолжил глава рода. — Однако когда я начинал сам в твоем возрасте…

— Знаю, отец, — прервал ненужные пояснения сын. — У тебя не было и этого.

Сын выразительно покосился на полумеханический протез отца, заменяющий ему левую руку. По крайней мере, у Шестона были все конечности на месте.

— Верно, — согласился отец. — И чтобы выжить, мне пришлось многое сделать, а это было нелегко. И сего дня, когда ты вырос и способен сам о себе позаботиться, ты должен отправиться в путь.

— Ты прогоняешь меня? — взглянул шестой сын в глаза родителя.

— Да, — так же спокойно ответил тот, в ответ взглянув в глаза своего ребенка. — И чтобы выжить, тебе придется направиться в Крепость Старого Моря. Там ты сможешь достойно проявить себя и даже заработать имя. Но главное — ты сможешь устроиться в жизни и по-настоящему выжить. Ты же хочешь выжить?

Выжить-то он хотел. А еще он хотел поскорее избавиться от своего имени, так как с малых лет надоели насмешки соседских детишек и косые взгляды деревенских ребят. Но вот так вдруг покинуть родной дом и отправиться неизвестно куда, да еще полагаясь лишь на себя, без опыта, по дорогам, населенным чудовищами и дикими тварями…

— Да беса с два, отец! — высказался Шестон. — На кой шест я покину безопасный родной дом ради сомнительных ценностей?!

— Не перечь мне, сын! — в скором порыве вспышки гнева воскликнул родитель.

— Прости меня, отец, — поник сын, вроде бы раскаиваясь.

— Да ничего, — тут же успокоился отец. — Но только подумай, что тебя ждет в Крепости! Ты станешь Охотником, будешь охотиться… Приносить пользу людям, Белому свету и короне!

— А зачем? — попытался уточнить сын. — Я могу и здесь ездить с тобой на охоту. А когда ты передашь наследие моему старшему брату, я стану его ловчим и первым воином его дружины. Разве это плохо?

— Плохо! — сказал отец. — Мой сын достоин большего! И ты станешь выпускником Карль Марксхэна! А не каким-то там дружинником!

— Что еще за Карль Марксхэн? — не понял Шестон.

— Вот ты мне и расскажешь! — рявкнул на сына родитель. — Когда вернешься после обучения.

— Какого обучения?! На Охотника? Это точно опасно! И ты рискнешь своим сыном ради сомнительного удовольствия быть отцом непонятно кого?

— Не такой уж и риск! — возразил отец. — Ты у меня не один!

— Поэтому ты хочешь от меня избавиться?! — вопрошал отрок.

Самым главным было то, что так оно на самом деле и было. Однако кто говорит такое вслух?

— Не избавиться, а направить тебя на твой истинный путь! — ответствовал родитель. — Так летуны выталкивают птенцов из гнезда, чтоб те научились летать! И так я выгоняю тебя из дома, чтоб ты стал самостоятельным!

— Но я не хочу!

— А кто тебя спрашивает?! — спросил его в ответ родитель. — Завтра же соберу экипаж, и поедешь ты ко всем бесам Геенны Огненной в Крепость Старого Моря!

— Это мы еще посмотрим!

— Не будь бабой, Шестон!

— Не называй меня так!

— Другого имени у тебя нет!

— Это вы меня так назвали!

— А мы с матерью и не заморачивались! Мы рассчитывали, что наш сын очень быстро себя проявит и завоюет или заработает новое и достойное!

— Да когда и где?!

— В Крепости Старого Моря! Завтра!!!

Сын насупился и промолчал. Но по всему его виду было понятно, что он думает.

— И попробуй только сбежать куда! — предостерег отец. — Если завтра тебя не будет утром во дворе, ты мне больше не сын! Прикажу слугам вытолкать тебя взашей из нашей усадьбы и никогда больше не пускать обратно!

— Это очень жестоко, отец! Не ожидал от тебя!

— Да это жестко! — согласился родитель. — Но ты еще благодарить меня будешь за такое решение! Пшел вон в свою комнату! Давай иди от! И чтоб до утра я тебя не видел!

Шестон ушел от отца хмурый. Сказать, что он был недоволен, — ничего не сказать. Но идти против отца было глупо, бесполезно и даже опасно. В порыве гнева тот легко мог привести свои обещания в исполнение.

Сам же шестой сын принял это известие с куда бо́льшим неудовольствием, чем показалось отцу. Парень осознал, что только что произошло, лишь когда достиг своей комнаты и упал на мягкую перину кровати. В любой непонятной ситуации он предпочитал прилечь и все хорошенько обдумать.

О таких заведениях, куда под благовидным предлогом набирали детей, среди юношей и девушек ходили разные разговоры. Это родителям говорить такое не следовало, но вот меж собой делиться слухами дети любили. И Шестон знал не одну страшилку о том, что некий сын своих родителей, будучи далеко не первым, не вторым и даже не третьим, попал в заведение, где либо пропал, либо был растерзан, покалечен и едва живой вернулся обратно. Как правило, такие истории приписывали уродам из благородных семей, кого родители решили тянуть на своей шее всю жизнь. Хотя, если сказать по правде, более разумными выглядели те, кто втихую придушил свое чадо, сказав соседям, что дите погибло от природы вещей.

И все же парень знал юношей, о ком говорили, будто в обучалище их делали немыми, незрячими, а потом использовали для увеселения бродяг за монету скудную. Либо продавали богатым домам для проведения обрядов, развлечений опытов и изысканий, с которыми выживание дитя никак не было связано. В любом случае, оторвав от родителей, юношей и девушек насиловали, избивали, резали, подвергали пыткам и издевательствам. Спасало от паники только то, что сам лично подобное шестой сын проверить не мог. До этого дня.

С другой стороны, Шестон видел тех, кто удачно прошел обучение и подался в города для применения своих навыков, ради улучшения своей незавидной до того жизни. Это были образованные и воспитанные молодые люди, кого до этого наблюдали юношами, неспособными на великие дела, мягко говоря.

Шестой сын думал и рассуждал. Ехать откровенно не хотелось. Ну какой графский сын бросит родной дом и отправится на поиски лучшей жизни? Ведь сами поиски будут по определению проходить в скитаниях, холоде, голоде и отсутствии каких-либо благоприятных условий!

Но что делать? Пойти против отца? А как?

Если родитель выгонит из дома и укажет лишь один путь — учиться, то, кроме как поехать в указанную сторону, идти будет некуда. Правда, можно отправиться странствовать, но это путь в никуда. Как должно повезти, чтобы подобный выход куда-то привел?

Были разные саги и легенды, рассказанные стариками да менестрелями в тавернах, куда изредка заносило графских детей исключительно ради шалостей. Все они говорили о героях, что вот так же покинув отчий дом, сыскали счастье и богатство. Но даже юных мозгов Шестона хватало, чтобы понять: то лишь выдуманная сказка. Совсем не быль и не былина. И даже если кому-то посчастливилось воплотить в жизнь рассказанное певучим исполнителем, то на одного такого любимчика судьбы приходилась добрая сотня тех, кому не повезло и все для них кончилось плохо.

По всему выходило, что иного пути у Шестона не было. Это юноша понял разумом. Оставалось только принять.

Неотвратимость решения отца нависала молотом над головой шестого сына. Можно, конечно, было упасть на колени перед родителем и молить об изменении его решения. Но то удел сопливых баб и вечно ропщущих девиц! А и среди них есть такие, кто имеет гордость и не поступит таким образом. Он же, Шестон, мужчина и, как-никак, сын графа — ему такое не с руки.

Что тогда?

Вот будь шестой сын более умел в кулачном или ратном деле — убежал бы из дому и отправился в другие регионы на просторы невиданных земель ради приключений! Но для такого опять же следовало много учиться и подвергать себя испытаниям. Он же с раннего детства любил больше заботу матери, строгую науку отца да шалости соседских детей и братьев. Наслаждаться детством, которое в округе, в силу времени и обстановки вокруг, было большой редкостью, шестому сыну было куда приятнее, чем тренировки с мечом. Теперь же оказалось, что юноша совсем не готов строить из себя взрослого мужчину перед отцом. Это вызвало бы смех окружающих и осознание собственного унижения.

Шестон понял правоту отца. Но как же тяжко было ее принять!

Значит, оставалось только поступить, как поступал он не раз: если не в силах избежать, надо поступить, как требуется, но предварительно настроившись на неизбежное. К тому же если о событии известно заранее, можно не только подготовиться, но и продумать вероятные возможности. И юноша стал думать, что он сделает, если отправка в неизвестное заведение окажется опасной ловушкой, согласно услышанным им сплетням.

Однако сколько ни думал и ни представлял, что может его ждать в этой самой Школе Мечей, Шестон раз за разом приходил к одному — быть настороже и действовать по ситуации. А за обдумыванием деталей юноша вдруг осознал, как будет скучать по маме и папе на чужой стороне. Сама собой навернулась скупая, но все же детская еще слеза. Пока никто не видел, можно было и поплакать, хоть это и недостойно благородного мужчины. Но ведь все равно никто не видит. Да и проливать слезы дозволительно было даже Рыцарям. Если делалось это по уважительному случаю и строго не каждый день. Ибо плакс никто не любил.

За всеми этими мыслями Шестон незаметно для себя заснул глубоким и долгим сном. Ему снились кабинеты, столы, стулья, строгие мужчины, важные старцы и прочее окружение обучалища, как он его себе представлял. И во сне они не казались ему такими уж страшными и противными.

Когда сын ушел, отец еще некоторое время ходил по дому в ярости. Когда же он чуть остыл и стал более податлив, к нему подошла супруга.

— Ну что ты? — спросила она вполголоса. — Он же еще только-только дорос до совершеннолетия…

— Пора уже браться за ум! — ответил ей муж. — Какие варианты ждут его здесь? Кем он станет?

— Может, и правда в дружину?

— А куда тогда девать Пятона?

— И то верно, — согласилась мать. — Но ты уж с ним как-то помягче. Ведь не чужой тебе человек. Плоть от плоти, кровь от крови…

— Точно?! — наигранно заинтересованно уточнил отец.

— Да точно, точно! — подтвердила мать. — С кем я еще-то была, кроме тебя? Только с тобой!

Отец знал, что это не совсем так. На мгновение взгляд его затуманился, и в глубине памяти всплыло видение давно забытого прошлого, которое подавлялось волей графа, но так или иначе давало о себе знать…

Граф Равен находился в комнате, по сути своей, являющейся некой призальной выгородкой, как предбанник в бане. Основная комната была там, за стенкой. В ней женщины графского рода только готовились или уже рожали детей. И допускались туда только дворовы́е служанки, лекарницы, знахарки и приемщицы. В особых случаях позволялось войти служителям Храма, дабы запечатлеть сам факт рождения и присвоения имени младенцу. Здесь же, в помещении за стеной и закрытыми в данный момент дверями, полагалось ожидать всем прочим.

Мужчина не находил себе места. Он ходил от стены к стене и терпеливо ожидал исхода событий. До его слуха то и дело доносилось приглушенное бормотание молящегося у входа в комнату сенешаля и смиренное шептание местного служителя Сачовни — храмовника Атома Неделимого. А из комнаты по соседству, где в данный момент рожала дитя его супруга, Граф то и дело слышал крики и вопли роженицы. Сердце сдавливала тревога, сопереживание и горечь оттого, что неспособен как-то помочь сердечной спутнице и матери его детей.

На дворе меж тем послышался шум. Равен глянул в окно и увидел прибывшую процессию из троих мужчин, въехавших верхом к самому крыльцу графского дома. Это был представитель Храма Ичарв и двое альвов.

— Что? — в негодовании воскликнул граф. — Почему Ичарв?! Я велел позвать лекаря!

— Мой лод, - обратился к нему сенешаль Безвол. — Подобное прошение в столицу отправил я.

Говоривший мужчина склонил голову и из-под густых бровей смотрел на хозяина. Самоволие не являлось тяжким преступлением дозволительных черт и где-то даже было неслыханной удачей, раз все получилось так, как лучше для дела. Однако сенешаль никогда не являлся инициативным служакой и не сделал бы ничего по личному разумению.

— Сам решил? — уточнил Равен.

— По наставлению нашего уважаемого сачовника Богумола, — поспешно добавил Безвол.

— А с чего это моему сенешалю отдает указания служитель Храма Неделимого? — спросил граф.

Ему было немного радостно оттого, что в помощь к его рожающей супруге приехал сам храмовник Ичарв. Те люди умели не то что роды облегчить, но и заживить серьезные раны, переломы и даже гибельные ранения. Да что там — нередко они возвращали с Той стороны только что погибших. И потому иметь при себе такого храмовника означало великую честь и большую удачу.

— Не суди его, — сказал сачовник. — Ты не хуже, даже лучше нас знаешь, чем грозит отсутствие важного специалиста.

Граф знал. Несколько дней назад Великий Оракул в столице, куда граф и графиня ездили с целью показаться специалисту, сделал суровое предсказание. И состояло оно из двух новостей: хорошей и, как водится, плохой. Он сообщил, будто родится мальчик, способный стать надеждой и опорой отцу, однако плод настолько слаб, что, скорее всего, родится мертвым. И родителям следует с этим смириться.

Сложно описать, как негодовал граф с графиней. Все их надежды на еще одного наследника, который еще только-только должен родиться, канули в небытие. Слезы, печаль, скорбь и переживание нахлынули на них, едва не погрузив в полную безразличность ко всему остальному.

Однако было им дано и утешение. Сопровождающий их храмовник Атома Неделимого, поведал, будто Оракулы часто выдают худшее из возможного и вероятность благоприятного исхода не исключена. Все в руках Атома, ему и следует молиться. Поведал это Богумол не без основания. Накануне он вернулся в столичный Храм Атома Неделимого и переговорил с его Настоятелем. А это внушало надежду.

— Значит, — попытался он собрать все услышанное воедино и подытожить, — вы двое решили подстраховаться на худший случай. Считаете, что у моего шестого сына нет никакой возможности родиться?..

Равен понимал, что родиться-то сын сумеет, но согласно пророчеству, будет тут же мертв. И все же, как большинство отцов, питал надежду на лучший исход. Обратное попросту бы свело его сума.

— Мы будем биться за него, — сказал сачовник, — до последней возможности. И если понадобится пригласить самого важного героя или специалиста, то мы тут же это сделаем!

В этот миг в проходе, ведущем в коридор этажа, появился чарв. Как он так тихо подошел, Равен не понял бы, даже если такое желание в данный момент у него возникло.

— Доброго дня, благородные сулдары! — церемониально приветствовал всех собравшихся вошедший. — Меня зовут Нан, я первый чарв нашего Храма в столице Восхода. Мое появление здесь — есть приказ Настоятеля Храма в ответ на вашу просьбу. Также я представляю здесь волю еще одного заинтересованного лица, но об этом я намерен рассказать только графу Равену лично.

Присутствующие склонили головы в уважительном поклоне.

— Приветствуем вас в нашей усадьбе и на наших землях, Нан, — сказал граф. — Благо дарю небесам за то, что устроили цепь событий таким образом!

Он посмотрел на сенешаля и сачовника. Те склонили головы, но уже в сторону Равена, после чего вышли в коридор. Граф перевел взгляд на чарва и спросил:

— Почему вы здесь на самом деле?

Ему стоило большого труда держать себя в руках, учитывая обстоятельства. Однако Равену было хорошо известно, что самообладание и является той основной чертой, что отделяет Благородного от черни.

— Сам Император заинтересовался вашим делом и намерен вам кое-что предложить.

Граф помнил. Помимо рождения своего шестого сына, что, безусловно, являлось важной, но не единственной заботой, были и другие дела. Например, долги и затраты, кои он дал слово оплатить, но к неумолимо подходящему сроку оплатить никак не успевал. А это сулило не только кабалу, но и потерю чести, что куда важнее для дворянина.

— Говорите же, — потребовал он, несколько выдавая свои эмоции, переполнявшие графа сверх меры. — Я вас предельно внимательно слушаю.

— Его Величие, — начал храмовник Ичарв, подойдя к окну, — решил помочь вам и удовлетворить своей Казной все ваши денежные неурядицы. А также велел найти решение, как спасти вашего шестого сына.

Он был одет в присущий Храму Ичарв темно-синий плащ, скрывающий руки, ноги и даже лицо храмовника до середины носа. Оттого все, что говорил этот мужчина, а по голосу он был именно мужчиной почти среднего возраста, казалось более мрачным и таинственным.

— Если, конечно, вам это интересно, — добавил храмовник после некоторого молчания.

— Да-да, конечно! — воскликнул граф, не совладав с собой. — Мне интересно. И… более чем! Прошу вас, сделайте все, чтобы спасти моего сына!

— Увы, это невозможно! — тут же огорошил Нан. — Но как говорят у нас в храме, есть варианты!

Он извлек из-под складок своего плаща правую руку и показал кулак Равену. Причем сделал это не как угрозу, а так, словно желает, чтобы граф угадал, что в ней.

— Оракул прав, ваш сын родится мертвым, — мрачно поведал храмовник. — Ваша жена не перенесет этого, у нее слабое сердце. К тому же сами роды и истощение, связанное с этим, не делают ее более крепкой. Вот это же разрешит все проблемы и спасет ее. Император же взамен спасет вашу честь. А ваш сын родится полноценным и будет расти, словно бы в его судьбу никто и не вмешивался.

— Что это? — спросил помрачневший граф.

Тяжкая догадка посетила его разум, но упоминание худших последствий уже настроило его на любое решение, кроме самого жуткого. В конце концов, не настолько и страшно, если у него не будет шестого сына. Переживет. Но вот что будет с его женой?

Краслица и в самом деле не сможет принять рождение мертвого дитя. Она воспринимает это настолько сильно, словно он ее единственный сын. Да что там — первенец! Хотя на самом деле — всего лишь шестой. Но ведь матери все дети одинаково близки к сердцу.

— Это стэк, — сказал Нан. — Здесь сознание ребенка, который не смог пережить страшную рану и погиб, не успев получить исцеление. Увы, мы тоже не всесильны.

С этими словами чарв раскрыл кулак и показал Равену продолговатую вещицу, непонятно из чего сделанную и как работающую. Но одно бросалось в глаза сразу — это вещь Древних.

— И что? — спросил граф. — Что вы намерены с этим делать?

— С вашего позволения, — ответил Нан, — я приму тело бездыханного ребенка и внедрю семя сознания из этого стэка. Ваш сын оживет и будет расти как ни в чем не бывало. Когда же он достигнет нужного возраста, вам придется открыть ему тайну его рождения. Но вы все равно останетесь его отцом. А ваша жена — его матерью. Она вообще ничего не должна знать об этом. Как и о нашем разговоре.

Граф испытывал разные эмоции. Чувства терзали его, не позволяя думать здраво. К тому же постоянные крики его жены за стеной сбивали с толку. Он вообще на все сейчас был готов, лишь бы они прекратились.

Но как только они вдруг прекратились, повисла зловещая тишина. Какое-то время царило молчание. Равен замер, ожидая услышать крики новорожденного. Но тех все не было и не было.

Внезапно двери в залу роженицы распахнулись, а в уши ударили вопли отчаяния и скорби матери. Навстречу графу выскочили дворовы́е служанки и знахарки, помогавшие при родах. А вслед за ними вышла вся в крови и слезах приемщица Чадорада. На руках у нее лежало в некогда свежих тряпицах тельце ребенка. Бездыханного и бездвижного.

— Граф… граф… — шептала она, протягивая ему дитя, словно ища заступничества и надежды.

Равен принял на руки тряпицы с неуродившимся сыном, все еще не веря в произошедшее. Разум словно бы остановился и безмолвно отдал всю свою власть сердцу с его эмоциями.

— Дайте мне, — требовательно сказал чарв Нан и протянул руки. — Решаетесь, граф! Мне нужно ваше согласие.

Отец не отдал сына, но и не стал сопротивляться, когда храмовник, буквально вынул дитя из рук родителя. Он внимательно оглядел его и удовлетворенно покивал, словно в ответ каким-то своим мыслям.

— Что вы решили? — потребовал ответа Нан.

— Я согласен… — прошептал Равен.

— Что?! Не слышу!

— Я согласен! — твердо и громко повторил граф. — Сделайте все, что нужно! Спасите ребенка! Я хочу, чтобы он жил…

Чарв кивнул.

— Мне надо его осмотреть! — строгим тоном сказал Нан. — Дайте мне чистый стол, теплую воду и побольше чистых тканей!

Его указания словно бы и не услышали. Все присутствующие замерли, глядя на него то ли как на спасителя, то ли как на умалишенного.

— Ну! — прикрикнул он, и приемщица Чадорада тут же отступила в сторону, словно приглашая войти внутрь залы.

Присутствующие девки, что были теми самыми знахарками да дворовыми служанками, забегали, засуетились и вмиг выполнили требуемое. Мгновенно стол был заселен чистыми тряпками, а на его край водрузили таз с водой. Храмовник положил тело ребенка на столешницу, расправил ткани, попробовал воду в тазу и удовлетворенно кивнул.

— Дитя просто спит, — добавил он громко, чтоб услышала даже вопящая в слезах мать. — Глубоким и безмятежным сном!

Что он делал следующие несколько мгновений, никто из наблюдавших так и не понял. А если что и уловил, то передать не мог. Более того — мало кто вообще мог что-то вспомнить конкретное и вразумительное. Но после всех проделанных действий он от души шлепнул ребенка по мягкому месту, и тот… закричал!

Неверящая мать протянула к нему руки, привстав на постели. Ее тело скрывала длинная ночная рубашка, потому никто не придавал значения уместности правил приличий. Краслица тянула руки к ребенку, но боялась просить. Ведь храмовник, безусловно, спас ее дитя. А что, если он отдаст его, и магия улетучится? Что если…

— Вы можете взять сына, — по-доброму улыбаясь, сказал Нан, протягивая к ней только что омытого и запеленатого ребенка. – Но будьте осторожны, он еще очень слаб.

— Живой… — произнесла роженица, прижав дитя к сердцу. — Живой…

Чарв поклонился всем, словно благодаря за работу, и направился к выходу. Он вышел на улицу и терпеливо дожидался, пока отец не нарадуется успешному финалу и не выйдет отблагодарить храмовника. Ждать пришлось довольно долго.

— Нет слов! — радостно говорил наконец вышедший во двор Равен. — Просто нет слов! Как мне благодарить вас? Моя жена на седьмых небесах от счастья!

Он на миг отвернулся и в силу всех своих возможностей засвистел.

— Эй, люди! — воскликнул он. — Три дня гулять во славу моего нового сына!

Когда он обернулся к чарву, тот по-прежнему хранил молчание. И если судить лишь по открытой взгляду части лица, то Нан не выражал никаких эмоций.

Равен спросил его, что за сознание было в стэке и кому оно принадлежало. Но таинственный гость не раскрыл тайны.

— Это вам поведает сам Император у себя на приеме, — только и сказал храмовник. — Явитесь к нему через цикл и отблагодарите лично за его щедрость и доброту. Поверьте, ему будет достаточно доброго слова…

А цикл спустя в личном кабинете Его Величие за бокалом дорогого вина открыл потрясенному графу, что живет теперь в доме Равена не кто иной, как ребенок заклятого врага Императора. Но дети не отвечают за родителей. И их путь во всем — или почти во всем — определяется воспитанием и образованием, кое дают ему отец с матерью.

Это было сложно принять. Еще сложнее было осмыслить. Граф напрочь отказался бы, имей он такую возможность. Но если сам Его Величие, которому этот ребенок должен был еще больше быть ненавистен, решил дать ему возможность жить, то как откажет ему сам Равен?

И граф смирился. А потом все как-то забылось. Да и шестой сын рос таким, каким и должен был расти истинно графский ребенок. С чистой душой, правильными интересами и детской непосредственностью. Благо об обеспечении оного озаботился сам отец...

— Поверю на слово, — смягчился отец. — Может… заведем еще парочку? — чуть игриво спросил он, протягивая руки и обнимая супругу.

— С этими сперва разберись, — улыбаясь, чуть отстранилась от него женщина.

Отец глубоко вздохнул, но супругу отпускать не стал. Однако тяжелые мысли не отпускали его, и до утра следующего дня он так и не смог расслабиться.

***

Нордгард. Дворец Осколков. Зал встреч и уединений

Под пушистой вуалью вечного снега в зале для встреч и уединений Владыку ожидал вычурно одетый посетитель. Он был высок, хорошо сложен и даже имел привлекательный для противоположного пола вид. На его теле был короткий плащ со множеством ремней и карманов.

Северяне не ощущали холода, и потому им не было нужды согревать свое тело одеждой. Однако ее носили как дань Традиции и в качестве дополнительного места для переносимых вещей. А еще в ней можно было не бояться ссадин и увечий, которые так легко получить, просто поскользнувшись на покатой или попросту скользкой поверхности.

Владыка Севера вышел, можно сказать, один. Двое сопровождавших его стражей тут же молча встали у входа во внутренние покои хозяина и важно сложили руки на груди. Этим они показывали, что всегда готовы к бою и тут же отразят любую угрозу, направленную против своего Владыки.

Сам же хозяин шел не спеша, зная, что он в своем доме и торопиться ему некуда. Весь Север — его дом, и за все время вечной мерзлоты в этих местах еще ни один воитель не смог покорить холодные земли.

Он важно подошел к посетителю и положил руку ему на плечо. Тот склонил голову и положил свою ладонь на запястье Владыки, следуя местному правилу хорошего тона и обычаев. Северный властитель чуть кивнул в ответ и, убрав руку, произнес:

— Долгой зимы тебе, Ксиоп! Что на этот раз привело тебя в мой терем?

— Новости, Владыка! — ответил названный Ксиопом, отступив на шаг и низко поклонившись.

Мужчина был буквально стянут ремнями на одежде. А карманы его пусть и не топорщились излишне, но все же, судя по виду, не были пусты. Потому поклон дался ему нелегко. Но, согласно правилам беседы с хозяином, тяжелые новости следовало передавать именно так. Это символизировало готовность потерять голову после неприятных новостей и часто смягчало гнев властителей само по себе.

— Выкладывай, что узнал! — глубоко вздохнув, потребовал хозяин.

Ксиоп чуть кашлянул, настраиваясь для доклада, и, набрав в грудь морозного воздуха, приготовился к монологу.

Владыка знал его. Как не знать своего Мастера по Внешнему Надзору? Вот только видел этого человека довольно редко. Потому его появление было знаменательным. И знамения эти часто были неприятными. Но с другой стороны — как иначе? Приносить тревожные известия было его работой.

— В Южных землях проявился наследник, — сказал Ксиоп, стараясь не выдавать своих эмоций и говорить на одном дыхании безучастным тоном. — Наши верные слуги вычислили место пребывания и провели вылазку. Все подтвердилось: это именно он.

— Ну и? — спросил Владыка. — Где этот наследник? Почему еще не здесь?

— Увы, — потупив взгляд, ответил Ксиоп. — Император вновь обошел нас. Мало того что ему благоволит сама Сила, так он еще и сам довольно непрост. Я лично не ожидал такой прыти от его исполнителей и столь дальновидной предусмотрительности.

— Ты слишком приукрашиваешь его возможности! — недовольно скривился Владыка. — Ему просто иногда везет. А ты видишь во всем его хитрость и прозорливость.

— Я всегда допускаю самое худшее, — продолжил Ксиоп. — Моя служба не может позволить поблажек врагу. Только принимая в расчет худший вариант из возможных, мы храним Север под семью замками!

— Допустим, — чуть кивнул Владыка, внимательно глядя в лицо своего верного слуги, но тот так и не поднял взгляд. — Так что он сделал?

— Император не просто спрятал наследника, — ответил Ксиоп. — Владамир под его именем расселил несколько пустышек по всему Югу. Мы с трудом определили их все, но когда вышли на след нужного нам — тот просто исчез.

Владыка удивился. Не знай он своего слугу, решил бы, что Ксиоп потерял хватку и его пора заменить более расторопным.

— Что значит «исчез»? Как может исчезнуть ребенок, если на него вышли наши ловцы? Куда?

— По официальной версии, — продолжил Мастер по Внешнему Надзору, — он убежал от своих опекунов. Но я склонен думать, что это чушь. Император перепрятал нашу цель, и мы снова оказались не у дел.

— Не у дел? — осторожно, будто дикий зверь, готовясь к прыжку, спросил Владыка. — Что значит «не у дел»? Мы все тут Орионы, Охотники, Выслеживатели и Ловцы! Нас называют «неотъемлемой гибелью», у которой лишь одно слабое место, и это — зной! А ты говоришь, не у дел!

Хозяин распалялся. Тон его повысился, и Ксиоп понимал почему. Кому понравится услышать, что твои верные люди, равных которым нет в выслеживании и преследовании жертвы, окажутся недостаточно хороши? Да еще и обведены вокруг пальца.

— Какого… этот мальчишка еще не здесь?! — требовательно повысил голос хозяин Севера.

— Мы делаем все возможное, — ответил посетитель, смущенно принимая правильность недовольства им хозяина, — просто нам не хватает сил…

Владыка гневно глянул на Мастера и внезапно схватил его за плечи. Ксиоп от неожиданности оторопел и все же взглянул в глаза хозяина. Тот смотрел так пристально, что, казалось, глядит прямо в душу.

— Сил тебе не хватает? — вкрадчиво спросил Владыка. — Так почему ты не попросил у меня?

— Собственно… — начал Ксиоп, но голос его предательски искривился.

Мужчина взял себя в руки, сделал несколько глотательных движений горлом и уже более твердо ответил:

— Для этого я и пришел.

Владыка отпустил слугу и отошел от него на несколько шагов, отвернувшись. Ему надо было подумать об этом и предложить что-то действительно полезное.

— До Большой зимы у нас еще далеко, — проговорил он, рассуждая вслух, как часто делал, чтобы дать присутствующим возможность предлагать свои порой полезные мысли. — Да и до обычной тоже. Значит, тебе надо придать таких, кто сможет работать в крайне сложных условиях…

Мастер потупился. Тихонько откашлявшись, он привел свои ощущения в более или менее нормальное состояние. Дело в том, что он прекрасно понимал, кто перед ним и на что этот «кто» способен.

Не превышавший его самого ростом Владыка Севера был настоящим великаном по своим возможностям, силам и влиянию. И хотя Ксиоп был в числе «любимчиков» хозяина, который щедро позволил ему стоять в своем присутствии и даже обращаться без каких-либо лишних слов, что, вообще-то, невиданная наглость, он не мог позволить себе не ощущать некий страх и неуверенность.

Дворец Владыки вообще был полон интересных комнат. Одной из таких стал Зал Вечных Слуг — скульптур из замороженных людей, кто оказался недостаточно вежлив в общении с хозяином Севера. В условиях этих земель и так-то было, мягко сказать, не тепло. Однако этот зал вызывал ощущение некоторого холодка в теле даже у невосприимчивых к морозу северян. Туда очень не хотелось попасть Ксиопу. И потому он сильно рисковал, встречаясь с Владыкой, когда с юга приходили новости.

— Ты помнишь двух наших героев-гибридов? — спросил вдруг Ксиопа его хозяин, развернувшись к посетителю. — Двоих близнецов — брата и сестру? Их еще предали свои, и они перешли под наши знамена.

Владыка сиял озарением, глаза его светились новой идеей.

— Вероятно, это некто Бердыш и Альбарда? — вспомнил Мастер по Надзору за Югом.

— Да-да, — улыбнулся Владыка, довольный сметливостью и быстрой памятью своего подданного. — Так звали их оригиналов. Мы же назвали их Гиброруб и Секгибра! Эти имена не очень пришлись мне по вкусу — немного резали слух при произношении. Но по обучению нашим боевым техникам их теперь зовут иначе. Как там…

— Сека и Гиру, — подсказал Ксиоп интуитивно и тут же осекся: поправлять размышляющего хозяина у него привилегии не было. — Прошу не винить меня, при всем уважении…

Владыка Севера не обратил внимания на нарушение правил общения со стороны слуги. Однако Ксиоп знал: сейчас хозяин промолчал, увлеченный своими планами и размышлениями вслух, но вот спустя некоторое время очень даже может припомнить под настроение и потребовать наказания.

— Да-да, точно! — кивнул Владыка, воодушевленный своей идеей. — Эти двое могут помочь тебе в работе! Ты не забыл, что у них есть свой интерес вернуться в Империю? Вот они и будут твоими силами. Ты доволен!?

Ксиоп был доволен. Он даже поклонился в пояс, прижав правую руку к груди, выражая тем самым признательность и благодарность своему повелителю. Эти двое, обещанные Мастеру люди, были довольно удобными и весьма исполнительными специалистами. Одного из них можно было заслать на Юг, и тот успешно бы отработал порученное ему задание. При этом гибрид не нуждался в постоянном контроле своего начальника и командира, а самостоятельно принимал решения и устранял возникающие проблемы.

Если хозяин дает сразу двух, это гарантирует выполнение нелегкой задачи. А Мастеру по Надзору за Югом остается лишь ждать новостей.

— Ваша щедрость может конкурировать лишь с вашими умом и мудростью, — сказал посетитель. — Уверен: следующими новостями с Юга будет доклад об успешно проведенных поисках и добытом результате.

Владыка выглядел довольным. Но опытный Ксиоп догадался, что это выражение лица не сулит ему отделаться от хозяина так просто. Повелитель морозных земель явно что-то замыслил, и сейчас Мастер узнает о подвохе.

— Не спеши рассыпаться в благодарности! — изрек Владыка. — Раз я вынужден помогать тебе с порученным заданием, то и ты мне должен помочь с еще одним делом. В конце концов, я отвлекаю людей от работы — не мешало бы их заменить кем-то на нашем далеком Восходном направлении! Ты же помнишь земли наших Равнян?

Так и получилось.

— Наших предателей, решивших жить ниже гор? — уточнил Ксиоп. — Как я могу забыть?

— Это сектор внимания другого Мастера по Надзору, — согласился с посетителем Владыка. — Но теперь ты ему должен. Как только добудешь мне наследника. Помни об этом!

Ксиоп поклонился, выражая полное согласие и заверение в готовности исполнить волю хозяина.

— Что-то еще? — уточнил повелитель Северных земель, но, не услышав новых просьб, сказал: — Тогда ступай и принеси мне наконец добрые новости!

С этими словами Владыка закончил прием, удалившись в коридор, ведущий в его внутренние покои. Сопровождавшая его охрана молча последовала за ним.

***

Анрил. Дворец Тысячи Звёзд. Кабинет Императора Владамира

Его Величие, коим его называли придворные Дворца града Анрил Сердца Империи, был полон дум и размышлений о будущем. Было сложно управлять всем этим болотом, в которое превращалась Империя, некогда построенная им на завоеванных землях материка. Она никак не могла жить сама по себе. И стоило только потерять контроль, оставив без внимания хотя бы на ночь, как регионы тут же начинали сбоить, народ — штормить от свободы действий. Все дело в том, что Закон удалось создать только в городах, да и то лишь в крупных. А вот за стенами по-прежнему царил хаос и ужас эха прошлых времен.

Были, конечно, идеи передать часть власти преданным людям, но их самих требовалось контролировать. Ведь опытный воин и смышленый военачальник мало понимал, что от него требуется в управлении землями в мирное время.

Да в общем-то, Владамир и сам мало понимал, как управлять всей этой махиной. Он только желал установить порядок и покой на земле под своей дланью. Вот только не было у него книг и свитков, которые научили бы, как это делать правильно. Приходилось выдумывать по ходу и реагировать на каждую возникающую ситуацию единственно верным решением, пришедшим в голову в тот же момент. После такие моменты обдумывались, подвергались размышлению, оценивались — и всегда приходило понимание.

Всегда объявлялось более правильное решение. И об этом Владамир писал сам себе книги, чтоб не забыть потом и руководствоваться при случае. Вот только случаи не повторялись, народ выдумывал какие-то новые проблемы и совершал непредсказуемые безумства. А от всего нового помогал только меч.

Топя в крови очередной конфликт, Великий Император переживал потом, что в нужное время не смог решить задачу как-то иначе. Всего немного времени, и он дошел бы своим умом! Но… Как раз времени ему и не давали. А вот репутацию он мог потерять на раз. И это было заметно — по взглядам его воинов, командиров, уполномоченных храмовников и прочих. Управление землями твердой рукой, да еще в шипастой стальной перчатке, всегда вызывало ужас у выживших фермеров и уважение у следующих за ним военных.

Что поделать, если белый свет населен людьми, уважающими и понимающими только силу! И только силы страшась, как противопоставление вседозволенности и безнаказанности. Ведь Закон — это для городов! А в Свободных Землях — закон Свободы. Или, как говорили многие, — Воля!

— Могу я нарушить покой, Ваше Величие?

Негромкий, вкрадчивый голос возник словно сам собой в комнате, однако Владамир его узнал и, не шевеля и пальцем, одними глазами направил взгляд на говорящего.

— Не делай так, — великодушно сказал Император. — Своим умением появляться ты показываешь мне, как я безнадежно устареваю. А ведь когда-то я был воином и слышал приближение врага за много шагов. И даже сквозь стены!

— Так то врага, — заметил пришелец. — А я ваш верный слуга, повелитель!

Император не особо весело рассмеялся. Вот только в смехе его было больше сожаления о безвозвратно ушедших годах.

— Ладно, старый друг, — великодушно сказал он. — Говори, чего пришел. Опять у нас завелись враги, и тебе требуется отправить легион в новое направление?

Пришелец стоял посреди кабинета прямо в центре ковра, под которым была ловко замаскированная ловушка. Он знал о ней, но нарочно стоял так, чтобы в случае легкого движения пальцами на подлокотнике кресла Император мог с легкостью отправить слугу в подземелье, где его уже ждали палачи. Сей знак наглядно показывал Владамиру, что пришелец ему доверяет и верит в доброе к себе расположение.

— Да понял я уже, — ответил на непроизнесенный вопрос слуги Его Величие. — Присаживайся, мы не на светском приеме и не на официальном докладе.

Император указал ему на кресло, стоявшее у большого письменного стола, за которым восседал великий правитель Сердца Империи и всех прилегающих, некогда завоеванных им земель. Пришелец беззвучно сдвинулся в указанную сторону и сел в кресло так, что ни деревянная поверхность его, ни мягкая кожаная обивка ни разу не скрипнули.

Владамир некоторое время молча смотрел на слугу.

Хотя какой это был слуга? Несмотря на то обстоятельство, что все подчиненные люди в Империи так или иначе являются слугами, Император ценил некоторых из них и даже испытывал дружеские отношения. Сей же пришелец был не просто другом, но и опорой его власти. Именно поэтому состоял на посту Наблюдателя Внутреннего Порядка и Председателя Совета Тайного Контроля.

— Мой Император… — начал было пришелец, но тут же был прерван Владамиром.

— Давай без чинов, Грандмастер, — мягко, но уверенно сказал он.

— Как пожелаете, Ваше Величие, — согласился Председатель. — Я прибыл к вам не только с докладом — его вы слышали на официальном приеме. Там я рассказал о положении дел как Наблюдатель. Сейчас же у меня новости как у Председателя. И я бы не медлил так, будь они плохие.

Император, внимательно следивший за пришельцем, чуть вздохнул и облегченно откинулся на спинку своего кресла.

— Отлично! — негромко сказал он. — Значит, ты пришел с хорошими новостями. Что ж, буду рад выслушать. Видит Атом, в это непростое время сейчас они ох как нужны!

Между ними стоял широкий письменный стол, на котором находился светильник, испускающий приятный рассеянный свет и стопка бумажных листов в ящике с несколькими грифельными карандашами для записей. У Владамира было много всяких полезных вещей как для письма, так и для рисования, но все они хранились в ящиках стола.

Помимо данной мебели, кабинет правителя занимали книжные полки, стоявшие вдоль стен, сундуки с монетами и некоторыми артефактами, а также пара шкафов и стойка с коллекционным личным оружием.

Здесь всегда по вечерам и особенно ночью царил полумрак, так как Император не любил много света в своем кабинете. К тому же несущая службу охрана, сквозь тонкие щели в стенах выцеливавшая оружием дальнего боя посетителей своего Верховного Командира, была и вовсе незаметна. О ней могли знать лишь те, кто был поставлен в известность либо догадывался о ее присутствии. Но разглядеть при такой освещенности — увы!

— Ваш приемный внук вырос достойным юношей и даже делает первый самостоятельный шаг в своей новой жизни, — не спеша начал Председатель. — Приемные родители дали ему должное воспитание и хорошее начальное образование. Посему я должен спросить вашего одобрения и разрешения не препятствовать ему в поступлении в учебное заведение.

— А кем он решил стать? — удивился Владамир. — Разве не прожигать деньги условного отца и жить при моем Дворце, как планируют все подобные дети?

— Этот — нет, — заверил его Грандмастер. — Он хочет стать Охотником и странствовать по свету.

— Хм, — повел бровями Его Величие. — Тебе удалось меня удивить. Но это все же лучше, чем стать одним из моих придворных. Девать их уже некуда. Думаю вот построить несколько Дворцов увеселений вокруг нашего Большого озера и отправить на службу туда всех, кто мне мозолит глаза в свите. Под важным предлогом, разумеется. А тут такое рвение! Но ты же все равно его контролируешь и вовремя схватишь за руку, если что?

— Как и было вами поручено, Ваше Величие, — заверил Императора Председатель. — Не соблаговолите беспокоиться.

— Новости хороши. Есть еще?

— Есть, — чуть кивнул в ответ Грандмастер. — Дети Срединных обнаружились. Помните, что пропали в имении опекуна? Так вот, они объявились и тоже направляются на обучение! Их проследили до Вестграда, потом потеряли на некоторое время, потом снова нашли — и вот они в пути к месту встречи с людьми вашего старого побратима!

— С кем именно? — уточнил Император. — У меня их пять.

— С тем-кто-не-жил! — ответил Председатель.

— Ого! — восхищённо удивился Владамир. Даже так? Мой дорогой друг и герой Войны за Трон снова приносит мне пользу! Рад! Искренне рад. Но ты уверен, что дети Срединных достигнут его владений без задержек в пути?

— Очень и очень на это надеюсь, — признался Председатель. — А потому послал всех своих свободных людей незримо сопроводить детей до вашего побратима, без приключений.

— Прекрасно, — подытожил Император. — Ценю твою работу и хорошие новости, что ты принес. Порадовал! Однако я слишком хорошо тебя знаю и потому спрашиваю прямо: чего ты хочешь? Или даже: какая новость тебя гложет настолько, что перед ее оглашением ты принес мне аж две столь хорошие?

Грандмастер внутренне напрягся, готовясь к реакции Владамира, но внешне не повел и бровью. Он все так же сидел в одном положении, почти не моргая глядя на Его Величие.

— Слуги Севера замечены были в упомянутом мною графстве, где опекались дети Срединных...

— Ну и что? — не воспринял эту новость всерьез Его Величие. — Север часто посылает шпионов. И мы не можем ловить их всех за пределами городских стен. Но не так уж они и страшны. Разве что… А как давно это было?

— В общем-то, до прошлой Большой зимы, — сказал Наблюдатель. — Я докладывал тогда…

— Помню-помню, — перебил своего слугу Владамир. — Мы тогда готовились к очередной кампании против вторженцев, и я поручил тебе самому решить вопрос. Важно было лишь сохранить детей Срединных. И ты мне докладывал, что все прошло как по маслу. Вот только дети сбежали, и даже ты их потерял. Верно?

Император приблизился к собеседнику, опершись правой рукой о письменный стол, уперев ладонь в столешницу. Его взгляд заговорщицки уставился на Председателя.

— Все так, — признался тот. — Но мы быстро их нашли и приступили к слежке, потому как не мы одни пасли наших питомцев. И нужно было распознать всех соискателей детей Срединных, чтобы раз и навсегда с ними покончить.

— Удалось? — продолжил расспрос Владамир.

— Да, — кивнул Наблюдатель. — Но к тому времени их прибрал к рукам местный городской совет, и даже взял на неофициальную работу. Девать их тогда нам все равно было некуда, и мои люди просто наблюдали. В тот момент мы могли их привезти разве что во Дворец, но здесь было не до них, как вы помните, Ваше Величие. Потому я решил оставить детей под опекой городского дворянства. Однако и там на них вышли наши конкуренты.

— Что? Опять Север?

— Нет. На этот раз Юг!

— А этим чего надо? — нахмурился Император, не понимая, к чему ведет Председатель.

— Как всегда! — непринужденно ответил Грандмастер. — Либо перехватить, либо расстроить планы тех, кто задумал всю эту волокиту с объединением Запада и Восхода.

— Осторожнее, друг мой, — усмехнулся Владамир с явной иронией в голосе. — Идея была моей!

— Это вначале, — пояснил Председатель. — После были и другие желающие.

— И что южане? — напомнил Его Величие. — У них получилось?

— Нет, — скромно потупился Грандмастер. — Наши люди решили этот вопрос. Однако в ходе всего процесса погиб второй наследный принц Князя Юга. Бог бы с ним, но именно он — любимчик самого Сула-Таноса…

— Вот я так и знал! — ударил ладонью о столешницу Император. — Кой бес понес его в наши земли? Какова официальная легенда его прибытия в Срединные земли?

— Мы не смогли этого узнать. К тому времени было уже не у кого…

***

Южный регион. Священный город Огипт. Хрустальный Дворец. Павильон Прощаний

На большом белом камне, среди обилия свежих цветов, усыпавших пол сверх всякой нормы, лежало тело юного принца Юга. Он был одет в парадный наряд из дорогих черных тканей, украшенных золотом и драгоценными камнями, а по обеим сторонам от него лежали сломанные клинки ассорайских сабель.

Рядом с телом сидел убитый горем отец, и по щекам его бежали слезы.

Сула-Танос был полон гнева, и лицо его, несмотря на ручейки соленой влаги, было искажено злостью и яростью. Он был готов выть пустынным зверем от боли внутри и кричать во весь голос с досады. Но ничто не приносило ему утешения, и он просто сидел рядом, оплакивая гибель своего наследника.

Неподалеку от своего повелителя и Великого Князя, припав на колено и склонив головы, молча застыли два Визóра. Один из них был специалистом по дальней разведке и принес печальную весть, вернув тело наследника безутешному отцу. Второй был специалистом по особым поручениям и ожидал указаний, которые не могли не поступить, едва Сула-Танос придет в себя.

Месть в Южном регионе не считалась чем-то непривычным. Скорее это было обыденное явление. Народ горячего нрава любил силу и всегда предпочитал ею пользоваться. Каким бы простым ни был конфликт или даже спор. Теплые земли, где не нужно заботиться о надежном жилье и пропитании, не располагали к долгим размышлениям.

— Как же так?! — заливаясь слезами и кривясь лицом, стенал Великий Князь. — Как же такое могло случиться? Ведь ты же мой наследник! Мой юный воин! В тебе жар тысячи пустынь и сила песчаных змеев! Почему ты пал в битве?! Почему не пришел с победой?!

У Сула-Таноса был и другой сын. Старший. Но наследовать Престол должен был не он. Повелитель дюжины дюжин воинов-рубак видел после себя не прямого как столб, воителя, обученного ремеслу убивать и совершенно невосприимчивого к тонкостям управления регионом первенца. Он хотел бы передать правление более смышленому и рассудительному второму своему сыну. И передал бы. Но младший пал в бою на вылазке в это мерзкое болото Северного Восхода!

Где-то в глубине своей души Сула-Танос понимал: будь он посдержаннее и поумнее, ни за что бы не отправил наследника в столь опасную вылазку. И ведь по сути-то виноват он сам. Однако гордость и предубеждение в том, что горячим сердцам потомков Змеев Пустынь все по плечу, какой бы сложной ни была задача, в очередной раз подвели его. И Великому Князю пора было бы поучиться на своих ошибках.

Но кто станет указывать такому человеку? Остро переживая потерю и столь же остро чувствуя недоверие среди своих приближенных, Сула-Танос быстро приходил в ярость и столь же быстро остывал, но за кратчайший миг вспышки гнева успевал в одно движение, в один взмах меча покарать недовольного. И очень быстро его окружили согласные. Вот почему в нужное время не нашлось никого, кто мог бы образумить повелителя и разъяснить, что не дело рисковать жизнью наследника, если делаешь ставку на него.

— Это измена! — решительно заявил он. — Кто-то предал нашего Принца! Далезыр! — окликнул он первого Визо́ра из присутствующих.

— Здесь, мой повелитель! — ответил тот, не поднимая головы.

— Разберись и найди мне предателя! — повелел ему Великий Князь тоном, не терпящим споров. — Я хочу видеть голову изменника, по чьей вине пострадал мой мальчик…

— Повинуюсь, мой повелитель! — тут же ответил Далезыр.

— А ты, Мракомскрыт, — обратился Сула-Танос ко второму Визо́ру, — найдешь того, кто пронзил моего наследника мечом, и вырвешь его сердце! Я хочу видеть его у себя на столе!!!

Последнюю фразу повелитель Юга проорал так, что затряслись гобелены на стенах. Обычное дело для всего окружения Великого Князя. Они уже хорошо знали, сколь могуч и громок его голос.

— Прошу покорно приступить немедля! — сказал один из Визо́ров.

— Вы еще здесь?! — рявкнул Сула-Танос.

Двое слуг тут же вскочили и не оборачиваясь, задом попятились к дверям. По давно сложившемуся обычаю, никто не смел поворачиваться задом к Великому Князю. Разве что его наложницы, но это другое.

Зал был велик — что по высоте потолка, что по длине стен, завешанных вышеупомянутыми гобеленами. Мраморный пол устилали ковры и шкуры северных зверей, а кое-где — и южных рептилий. Змеев в пустыне убивать было нельзя — как-никак, наследные принцы считались их потомками. Но вот обитатели берегов — совсем другое дело. Охотиться на этих чешуйчатых уродов было самое то, чтоб повеселить буйный нрав хозяина песков.

Из-за одного из гобеленов, украшенных дивной вышивкой сотни сотен искусных невольниц, беззвучно вышел еще один мужчина и молча склонился перед Великим Князем, припав на одно колено.

— Целебой! — мрачно проговорил Сула-Танос, не оборачиваясь и не проверяя, кто так тихо подкрался к нему на расстояние вытянутой руки. — Я хочу мести.

— Вы ее получите, — ответил тот, что вошел последним.

— Я знаю: ты всегда спорно относился к моим решениям, — продолжил Великий Князь, добавив в голос мрачности и злости, да так, что говорил едва ли не сквозь сжатые зубы. — И я не стану спрашивать, почему не настоял на своем и не отговорил меня посылать младшего сына в столь опасное предприятие! Но я хочу, чтобы ты нанес виновнику столь же острый укол, как и он мне. Да что я говорю? В дюжину… Нет, в сотню раз болезненней! Он пронзил моего сына мечом — так пусть же его сына бросят на сотню пик! Пусть вырвут глаза, снимут кожу, вырежут ногти! А еще пусть ему вынут кишечник и на нем же удавят в конце! А главное — лично проследи, чтобы этот высер остался жив до самого конца! И все чувствовал! Слышишь?! Все чувствовал!!!

— Сделаю, — буднично, но все же с долей печали, в знак уважения и разделения трагедии своего повелителя, ответил Целебой. — Но кто он — ваш кровник, сына которого я должен покарать?

— А ты еще не понял? — всерьез удивился Сула-Танос. — Кто, по-твоему, стоит за всем этим? Не знаешь? Так я тебя просвещу. Император Владамир! Я разгадал его план. Он не остановил, не пресек нападение и даже не обезоружил, бросив в темницу и потребовав выкуп. Он хладнокровно убил моего мальчика! За это ты заберешь жизнь его мальчика. Его наследника!

— Принца? — переспросил Целебой. — Его охраняют куда сильнее, чем самого Императора! Не скажу, что это невозможно. Однако месть затянется на многие циклы. Я найду людей, они внедрятся в охрану, сделают карьеру и однажды дорастут до личной гвардии принца. Тогда и только тогда у них будет шанс свершить задуманное.

— Да к бесу этого Принца! К бесу этого выродка Древней шлянсы! — воскликнул Великий Князь. — Может, он и обманул тебя, но он не обманул меня! Принц — такой же наследник Трона, как и мой старший! А вот приемыш!.. С чего бы ему так тепло оберегать это дитя порока? Уверен, он бастард! И настоящий наследник Владамира. Иначе он бы так не трясся над скрытностью своего выпрыска!

— Это будет проще, — с тенью облегчения и удовольствия от упрощения задачи ответил Целебой. — Что же до близнецов? Они еще интересуют моего повелителя?

— Да, — ответил хозяин Юга. — Но больше это не приоритетные цели. Парня можешь убить, но девку привези ко мне. Она станет моей наложницей и украшением моего гарема!

— Исполню, повелитель, — поднялся с колена Целебой и еще раз поклонился в пояс.

— Перестань паясничать! — сорвался Сула-Танос, впервые развернувшись к вошедшему и удостоив его своим молниеметным взглядом. — Думаешь, я забыл, что ты мой брат? Думаешь, я не помню, как дорого мне обошлось оставить тебя в живых?

— Нет, — просто ответил тот. — Я все помню.

— Вот и не забывай! — рявкнул Великий Князь. — Ступай и делай, что велено!

Целебой удалился.

Сула-Танос вновь обернулся к телу своего сына, но настроение на скорбь улетучилось. Хозяин Юга смотрел прямо, и слезы высыхали на его щеках. Теперь он всю свою боль направит на возмездие. И юный принц, никогда уже не наследующий Престол, теперь будет покоиться в свете.

***

Немного юго-западнее Сердца Империи. Крепость Старого моря. Замок Школа Мечей

— Меня называют не только человеком Силы, — изрек Парадюжн стоящим рядом с ним деканам. — Я также известен многим как один из Семерых, как исчадие Древних и даже как приспешник В.Е.Ч.Н.О.Сти. Последнее меня весьма забавит. Но я всегда говорил, что начиная с тех самых пор, когда еще вы, мои дорогие Деканы, были учениками Школы Мечей, я принял обязанности управляющего этими стенами и теперь я просто Ректор. И именно Ректором я и буду оставаться. Не воспитателем, не полководцем, не стратегом и даже не тактическим командиром. Все это в прошлом. Война окончена, и мой меч давно канул в небытие.

Четверо мужчин понимающе закивали, переглядываясь и ухмыляясь. Они знали, что их командир, начальник и в какой-то мере хозяин немного лукавит. Сила его была не в мече! Да и не исчезла еще из памяти людей та мощь, которую ректор вовсю показывал, не боясь огласки, на полях сражений. И значит, в случае опасности никто не помешает ему вспомнить былое и вновь стать тем самым воином, что повергал в бегство целые армии.

— Однако мне стало известно, что в наше заведение будет направлен один или даже не один юноша, — продолжил Ректор. — И вот именно с ним мы не только можем полной чашей хлебнуть беды, но и настоящие испытания постучатся к нам в двери.

— Что ж в этом сложного? — спросил его первый Декан. — Отказать ему, да и дело с концом. Мы обучаем детей, а не рискуем ими умышленно.

Ректор усмехнулся на миг, но тут же вернул себе отстраненное выражение лица. Его мало интересовали эмоции — он всегда о чем-то думал, а потому предпочитал больше приказывать и пояснять, нежели слушать и спрашивать.

— Мы не можем не принять его, — сказал он. — Это дитя одиноко и нуждается в защите. А наши стены — лучшая защита для юного чада.

— Значит, надо готовиться к испытаниям? — спросил второй Декан.

— Мы всегда готовы, — ответил Ректор. — Скорее, мы должны быть настороже!

Спросивший пожал плечами, всем видом показывая: мол, а когда мы жили иначе-то? И согласно кивнул.

В зале, помимо Ректора и этих четверых, присутствовало еще дюжин пять человек в темно-коричневых балахонах, скрывающих их лица. Все они припали на колено и, склонив головы, слушали. Ректор же ходил меж ними и прикосновением ладоней к склоненным головам продолжал вещать.

— Но не один этот ребенок прибудет к нам с новым призывом, — сказал он. — Мы так же, как и в прошлый цикл, собрали полный урожай и даже некоторым отказали в приеме. Вам, мои постановщики замкóв, надлежит встретить, собрать, подготовить и сопроводить до транспорта в больших городах Империи наших новопоступленцев! А поскольку в прошлые разы у вас случались промахи, настоятельно рекомендую отнестись к нынешнему сбору со всей ответственностью и вниманием. Вам могут помешать наши конкуренты из Школы Щита или Школы Кинжала!

Ректор обошел всех и каждого, благословляя в дорогу прикосновением. Сей жест ставил на порученца ментальную метку, и потому традиционный обряд имел куда более важный и практический смысл.

— Встаньте, Провожатые! — немного торжественно сказал он, и пять дюжин балахонщиков поднялись на ноги. — Отправляйтесь в указанные вам в предписаниях города и привезите нам юношей и девушек, которым суждено стать нашими новыми Охотниками!

Его послушались, и толпа фигур в темно-коричневом последовала к выходу. Однако Ректор окликнул двоих.

— Крот! Углаз! Задержитесь. Мне надо дать вам особые указания.

Две фигуры тут же остановились и, развернувшись, вернулись на свои места. Ректор подошел к ним и вполголоса о чем-то напутствовал их отдельно.

Деканы переглянулись.

— Как думаешь, — спросил второй Декан, — к нам едет сам Принц?

— Думаю, что кто-то попроще, — пожал плечами первый. — Скорее один из бастардов Владамира или какой-то его родственник.

— А у Императора есть бастарды? — удивился второй Декан. — Насколько мне известно, Его Величие жене не изменял! По крайней мере, так серьезно.

— А вам не приходило в голову, — впервые сказал третий Декан, — что речь может идти о ком-то из детей региональных правителей? Вполне возможно, что Император удерживает кого-то в интересах лояльности его родителя и потому желает спрятать понадежнее. И эти стены — самая надежная тюрьма для такого пленника!

— Хорошая мысль, — вполголоса сказал четвертый.

Первый и второй деканы тихо рассмеялись.

— Чего еще ожидать от нашего антимага? — сказал второй Декан. — Это чересчур сложно, да и держать тут столь важное дитя по меньшей мере неудобно. Таких деток предпочитают иметь под рукой, в непосредственной близости.

— Тогда кто к нам едет, по-вашему? — пожал плечами третий Декан.

— Ну точно не пленник! — сказал первый Декан. — Хотя набор из Застенка пока не отменен.

— Не в этом цикле, — ответил ему второй Декан. — Как мы все слышали, ректор сказал, что на сей раз у нас перебор.

— Парадюжн не сказал, что у нас нет призыва из Застенка, — заметил третий декан. — Он только сказал, что некоторым пришлось отказать!

— Он прав, — поддержал его первый Декан. — Дети аристократов порядком поднадоели. Вы не представляете, как они используют приобретенные тут знания и навыки!

— Что, кто-то сомневался, что они не будут бродить по свету в поисках работы? — с иронией в голосе поинтересовался второй Декан. — Друг мой! Я всегда знал, что эти условно благородные обучаются здесь ради щеголеватого вида в глазах столичных дворцов и светских посиделок на балах! Иллюзий по поводу этих отпрысков фиолетового семени герцогов и маркизов я никогда не питал и не питаю. А простой люд будет по-прежнему спасать от нечисти…

— И магии! — вставил свое третий Декан.

— …и магии, — кивнул ему второй Декан, — ребята родом из провинции и региональных углов.

— Ха-ха-ха! — передразнил их с укором первый Декан. — Будто от паразитов в человечьем обличье население Империи будет спасать кто-то другой! Поверьте, я в курсе событий.

Их разговор прервал вернувшийся Ректор. За его спиной двое постановщиков замкóв молча следовали к выходу.

— Вижу, вам было что обсудить, пока меня не было рядом, — сказал он.

— Мы терялись в догадках, — выразил общий интерес первый Декан, — кто же к нам едет столь важный?

— Об этом я сообщу вам, когда он будет здесь, — ответил Ректор. — Но могу вас заверить, что все ваши догадки беспочвенны и неверны.

***

Юго-Западное направление от Сердца Империи. Крепость Цаплинвиль. Тронный Зал Графа Ежарт-Сана

Хозяин сего укрепленного по последнему слову оборонительного искусства крепостного сооружения восседал в высоком деревянном кресле, обитом мягкими подушками. Подушки буквально состояли из мягких перьев и пуха летунов, плотно набитых под атласную алую ткань. Граф был доволен — седалище пока не успело привыкнуть к подобной роскоши, и сие кресло радовало мягкое место комфортом и некоторым уютом. Это позже, через некоторое количество дней, он привыкнет и перестанет замечать, но сейчас… сейчас старый воин ощущал себя особенно хорошо.

Зал, где располагалось это кресло, язык не поворачивался назвать тронным. Точнее сказать, не поворачивался у самого хозяина. Некогда, будучи еще бароном, он получил повышение и примерил новый титул совсем недавно, сменив бывшего графа этих земель. Сейчас же он молча сидел и ждал прибытия опоздавших на сбор, с любопытством рассматривая нынешних вассалов. Эти бравые парни, которые совсем еще недавно были ему товарищами по одной боевой дружине, с таким же интересом и непривычкой поглядывали в ответ.

Это и правда было длинное помещение, в одном конце которого был главный вход, а в другом — хозяйский трон графа Ежарт-Сана. Между ними, как и принято, была заботливо постелена тщательно выбитая и вычищенная ковровая дорожка. Цвет ее, естественно, был красный, цвета стен зала были, также естественно, серыми.

Никто не занимался отделкой под новый модный стиль этого затерянного в глуши провинции крепостного сооружения, так как не только не увлекался модой, но и понятия не имел о ее существовании. Здесь жили привычные к сражению мужи, и это сразу бросалось в глаза.

— Какого, тля, так долго, «мя-лоды»! — грубовато, но с привычным всем войсковым юморком окликнул граф только что вошедших баронов. — Забыли дорогу? Спросить было не у кого? Живей рассаживаемся! Трубадуры...

По сторонам от трона вдоль ковровой дорожки стояли кресла, в которых уже сидели рыцари-вассалы графа и куда предстояло усесться опоздавшим. Пока двое молодых барончиков помещали свои тощие зады в непривычные им тоже креслица, граф не упустил возможности отпустить в их сторону еще одну колющую самолюбие военного человека шуточку:

— Смотри-ка! Только получили баронские вензеля на грудь — тут же набрались благородных замашек! Уже смеют опаздывать на сбор пред графские очи!

Молодые бароны покраснели, хотели что-то ответить, но под общий смех не решились. То ли вспомнили военную мудрость — мол, промолчи, и о тебе быстро забудут, — то ли вспомнили, что перед ними все-таки граф и не мешало бы засунуть язык поглубже и сидеть на нем молча.

— Не говоря витиевато и не размазывая сопли по тарелке, скажу так, — перешел граф к сути сего сбора, — мы с вами охраняем не только станцию и подступы к стоянке Цаплинов, но и держим под своим крылом, так вот сказать, известный вам замок. И в случае нападения на оный обязаны волею Императора прийти на помощь. Однако, насколько я знаю, замок тот еще ни разу никто не взял. А потому служба у нас тут — не бей лежачего!

При этих словах бароны довольно заулыбались, вполголоса что-то проговорив своим соседям, и восхищенно уставились на графа, ожидая продолжения.

— Так что наше дело не воевать, а сидеть в крепости да шары чесать, — продолжил граф. — А кому неймется мечами позвенеть — есть охота и турниры.

Бароны довольно зашумели. «Сидеть на шее» у Империи весьма приятно — чувствуется стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Только «человек войны» не привык к долгому бездействию, потому охота и турниры — это всегда хорошо.

— Но есть у нас и некоторые опасения, — озабоченно продолжил граф далее. — К нам под опеку едет пара очень интересных детишек. И сдается мне, они станут причиной нашего откровенного неудобства и волнений.

— А что плохого в этих детишках? — воскликнул один из баронов, прекрасно помнивший графа еще недавно равным себе по титулу, но осекшийся и тут же добавивший: — Мой лод…

Назначение и лодство барон Ежарт-Сан действительно получил не так давно. Прошлый граф отправился в столицу Империи на ратные игры, да там и сгинул. Уставший постоянно жить в напряжении, он решил немного расслабиться и походить как по дорогим пивным, так и по домам терпимости.

Все бы ничего, но титул и гордыня вынудили добавить в список развлечений еще и участие в игре. И вот, накануне изрядно выпив, он выходит с утра на поле в хорошем таком отходняке. И хотя противник его был искусен, но не принципиален, граф все же умудрился погибнуть, оступившись в поединке и неумышленно напоровшись на меч.

Даже герольды, увидев это, прикрыли глаза, не в силах сдержать стыд за титулованного участника. Это был один из тех моментов, когда случилось с одним, а стыдно другому. Сие событие даже получило свое название — «анрильский стыд»! Или, если коротко, «анстрильд».

Наследников у графа не было, семью он так и не завел, а потому новым хозяином крепости Император решил назначить самого достойного из местных. И чтобы выбрать правильно, направил судебного дознавателя из ордена Инквизиторов рассмотреть данное дело и вынести решение. И хотя у того вышло указать именно на барона Ежарт-Сана, сам новоиспеченный граф к новой роли еще не привык и в настоящее время пока только осваивал большой титул.

— Конкретно я не в курсе дела, — немного смущенно ответил граф, стыдясь показывать, что вышестоящие хозяева не посвящают его в детали. — Но в целом меня оповестили, что это большие фигуры в будущем и оберегать их — наша забота и задача. А искать их будут, не сомневайтесь! И если найдут, то не поленятся и замок в осаду взять, и даже полноценный штурм устроить. Так что нам следует подготовиться и всякие подозрительные отряды, следующие походным маршем в сторону Крепости Старого моря, останавливать и разворачивать обратно. В том числе и звеня мечами!

Бароны радостно зашумели. Такой расклад им нравился, ведь Цаплинвиль был сам по себе хорошо укреплен, да и народу в нем хватало, а уж тем более он контролировал узкие проходы в ущельях, которые и не обойти, и не захватить. Получалось, что кто бы ни напал — он мог штурмовать укрепленное сооружение без всяких преимуществ. А вот у цаплинвильцев они были, и еще какие!

— Поэтому я тут набросал некоторые план-задачи, — продолжил граф Ежарт-Сан, становясь предельно серьезным, так как переходил к тому, что знал и умел по-настоящему хорошо. — Барон Уступ! Вы с дружиной займете стены и полностью их переоборудуете под наиболее удобное место для постоянного дозора и наблюдения за окружающей местностью.

Названный встал и хлопнул кулаком в кожаной перчатке по легкой железной броне, показывая, что задачу понял и принял к исполнению.

— Вы, барон Дзод, соберете всех ваших и приданных вам воинов, раздéлите их на дежурные гарнизоны и, чередуя их меж собой, будете постоянно держать один в готовности выдвинуться на вылазку по первому требованию.

И этот названный вояка повторил жест первого, принимая поручение.

— Вы же, барон Змей, разобьете своих людей на отряды и малыми группами будете нести дозор вокруг всего Цаплинвиля. А в случае обнаружения чужаков — тут же вызывайте дежурный отряд на вылазку. Мы должны полностью контролировать все подступы к нашей цитадели.

Барон также встал и уже известным знаком обозначил готовность к выполнению воли графа. Остальные присутствующие взволнованно зашумели, переговариваясь.

— Это получается, как при объявлении войны! — сказал кто-то.

— Выходит, к нам реально движется некое войско! — ответил ему другой.

— А что делать остальным, кого не назвали? — наконец спросил барон Вест.

— А остальные будут распределены по сторожевым башням и будут ожидать указаний, — ответил ему граф.

— Это меняет дело, — удовлетворился ответом спросивший.

Ежарт-Сан улыбался, как и его обрадованные объявлением бароны, но если те видели в предстоящем некое развлечение и лекарство от безделья, то сам граф внутри себя был полон волнения и страха. Он не боялся войны и боевых действий. Единственным страхом графа было не оправдать доверие Императора, назначившего именно его на сей высокий пост. А о недовольстве Его Величия ходили легенды, и одна была хуже другой.

— Что, благородные мужи, — сказал граф Ежарт-Сан, вновь становясь тем самым хорошо всем известным бароном и собратом по оружию, коим знали его присутствующие, — оправдаем оказанное нам доверие? Не посрамимся перед Императором?!

Ответом ему были восторженные крики немолодых мужчин, всю жизнь держащих в руках оружие. И этот ответ был весьма вдохновляющим.

***

Вестланд. Близ города Вестбурга. Орден Паладинов Запада. Зал Собраний

Глава Ордена зашел в наполненный людьми зал уже после того, как ему трижды сообщили о собравшихся. Великий Гроссмейстер не мог быть осуждаем за опоздание нижними рыцарскими чинами, потому ему любезно напоминали, что его ждут. Когда же он вошел в залу, все разговоры тут же смолкли и в воздухе повисла полная тишина.

Немолодой мужчина в одеяниях, способных по толщине посоревноваться с настенными коврами, предстал перед сидящими ордéнцами во всем своем величии главного среди равных. Примерно две сотни глаз встретили его восхищенно, а кто-то — даже восторженно. Ведь как иначе! Старик должен едва переставлять ноги в своем возрасте или даже лежать не вставая, а он не только ходит, но и делает это весьма уверенно.

И ладно бы его не любили! Напротив, его почитали.

Мужчина строго и внимательно оглядел из-под кустистых бровей застывший в ожидании зал и, как показалось всем без исключения, посмотрел в глаза каждого. Рыцари тут же вскочили со своих мест и, встав в полный рост, сложили руки вдоль закрытых доспехами тел и склонили головы.

— Присаживайтесь, — негромко произнес Великий Гроссмейстер.

Около сотни мужчин аккуратно сели в свои кресла, однако шум был такой, словно только что упала на пол гора железа. В звучании бьющихся друг о друга лат также явно был слышен скрип кожаных ремней и подлатных вкладышей.

— Сего дня я собрал вас, — произнес старец, — чтобы огласить новый квест для испытания вашего духа, воли и силы. Отказ не будет критичным, но добровольное согласие принесет плоды просвещения, влияния и материального достатка.

Он встал перед возвышением, на котором находилось два кресла — его и прибывшего в Обитель Ордена гостя.

— Задание это не является орденским, потому будем решать, браться за него или нет, — продолжил глава Ордена, развернулся к рыцарям спиной, взобрался на две ступеньки и двинулся к своему креслу.

К нему тут же бросились два пажа, стоявших в почетном карауле возле возвышения, но мужчина отстранил их взмахом руки. Он опирался на посох-копье, вместо навершия у которого было не то лезвие, не то набалдашник. Однако смотрелся сей шест величественно и красиво.

Во втором кресле сидел гость, все это время хранивший молчание, укутанный в темно-зеленый балахон. Он не проявлял себя и не делал попыток как-то реагировать на прибытие Великого Гроссмейстера. Положив ногу на ногу, гость положил правую руку на подлокотник и тем самым демонстрировал окружающим узнаваемый всеми перстень. Потому и не вызывал ни у кого удивления своим безмолвным и недвижимым пребыванием в одном из кресел.

— Сего дня к нам прибыл очень интересный гость, — сказал глава Ордена. — Прибыл он от самого Короля Запада. И именно у него есть к нам некое дело.

Старик приблизился к своему креслу и не без труда сел в него. Пажи снова дернулись в его сторону, но он вновь остановил их взмахом руки.

Стоящие на страже за креслами двое рыцарей безмолвно несли службу по охране своего главного командира, но лишь взглядами отслеживали происходящее перед ними. У стражей была своя роль и своя задача.

— Наш гость принес нам предложение, которое мы должны рассмотреть и принять к действию, — продолжал глава Ордена. — Я уже выслушал его и теперь хочу услышать мнение моих братьев по мечу. Свое же я выскажу после всех, в самом конце. И пусть оно вас не смущает.

Он повернул голову в сторону гостя и, чуть приподняв уже не столь крепкую и сильную, но все еще уверенную ладонь, движением руки предложил обратиться к собравшимся.

— Прошу вас, принц крови наследного короля, — дополнил старик свой жест словами, — расскажите, что привело вас к нам и чего желает ваш отец.

Названный принцем крови чуть подался вперед и, приподняв ладони, скинул с головы капюшон. Золотая грива волос чуть шевельнулась, расставаясь с тканью над собой. На присутствующих холодно, гордо и величественно смотрел настоящий будущий правитель всего Запада, чьи синие глаза выражали уверенность и равнодушие к присутствующим.

— Меня зовут Фо-Лиант, — сказал гость, и его голос разлился в воздухе подобно запоминающейся песне, которую, раз услышав, невозможно выкинуть из головы. — Я принц крови и четвертый сын наследного короля всего западного региона — Намеса Второго. И хотя я только четвертый, волею судьбы мне повезло стать наследником короны моего отца. Так уж случилось.

Среди слушающих его рыцарей промелькнул шепоток, потом несколько радостных восклицаний, смех и вот наконец взрыв рукоплесканий, мгновенно перешедший в дружные овации. Каждый из присутствующих слышал сплетни о том, что среди братьев-принцев разгорелась нешуточная борьба за наследие, в которой победил четвертый сын короля, втихую перерезав всех остальных претендентов. Король это знал, но что он мог поделать с единственным оставшимся сыном и наследником? Поругал, конечно, однако втайне был горд, что трон займет сильнейший и хитрейший из его детей. В Ордене же такого ловкача посчитали самым сильным и умелым, искренне веря, что Фо-Лиант сражался с братьями по всем канонам рыцарской чести. А потому — уважали принца и считали, что король из него выйдет поистине правильный и достойный.

— Однако не так давно у нас во дворце произошли события, остаться равнодушным к которым я попросту не могу себе позволить, — продолжил принц. — Как вы, надеюсь, слышали, некогда мой отец и король Восходного царства заключили договор и соединили союзом двух своих детей. Разного пола, разумеется.

В рядах рыцарей раздались смешки, и Фо-Лиант вынужден был внести уточнения, так как мужеложство хоть и порицалось, но временами имело место на территории королевства.

— Так вот, эта пара должна была формально стать новой династией царей обоих регионов, — продолжал принц. — А уже их сын, а лучше дочь, судя по интересу нашего Императора, должен или должна стать первым или первой на троне Восхода и Запада. Это имело бы ряд преимуществ для наших торговых гильдий. О боги! Безналоговая торговля! А еще перемещения беженцев и наемных групп. Словом, верхам угодно, низам — счастье, да и только. Возможно, и прослойка общества была бы довольна. Да только вот не все радовались. И нашу венценосную пару, как вы знаете, разлучили.

Рассказчик прервался. Поглядев на молча взирающего на него главу Ордена, принц снова посмотрел в зал и продолжил:

— Родился не один ребенок, а два, — сказал он. — Близнецы. Причем довольно необычные. С особыми свойствами. Но важно не это. Важно то, что их похитили и долгое время держали где-то в тайном убежище. Мои люди искали детей, но стоило их только найти, как тут же случилось невероятное: кто-то нашел их и вновь выкрал. Да-да, именно выкрал! Его Величие тут совсем ни при чем. Есть достоверные источники, готовые это подтвердить на суде. Но возникает вопрос: кто же этот третий? И я хотел бы, чтоб нашлись достойные люди, кто не побоялся бы с ними сразиться. Мне нужны эти дети, и только живыми! Поэтому дело сложное и опасное.

Фо-Лиант снова прервался. Он ожидал какой-то реакции от зала, но все молчали. Тишина была такая, что еще чуть-чуть — и принц бы услышал, как скрипят мозги орденцев.

— Я точно не знаю, — продолжил он, — и потому не хотел бы сбивать вас с толку, однако у меня есть догадки. Я думаю, что похитить детей могли противники нашего престола. Конкуренты, желающие объединить Запад и Восход, но на своих условиях. И этими людьми могут быть как знать Восхода, так и тайные силы самого царя Константа.

Принц говорил и говорил, увлекаясь собственными словами. В какой-то миг он встал и подошел к краю возвышения, чуть нависнув в силу своего роста над сидящими перед ним рыцарями.

— Моим решением было во что бы то ни стало найти близнецов и взять под охрану. Запад должен стать вольным! И если уж ему суждено быть под Империей, то хотя бы не под властью воли Восхода!

Едва он договорил, как тут же в воздух поднялись сжатые кулаки рыцарей.

— Да! — воскликнул кто-то.

— Верно все! — вторил ему кто-то еще.

— Свободный Запад! — поддерживал первых двух кто-то третий.

Фо-Лиант показал залу раскрытые ладони, словно пытаясь остановить несущуюся на него толпу. Этим жестом он пытался успокоить присутствующих и продолжить свое обращение. Однако получалось плохо.

— Я думаю, что похитители детей пытаются превратить нас в единый Восход, минуя как Империю, так и наше мнение свободного королевства! Вот почему я считаю важным найти, забрать и посадить под наш контроль пару наследников обоих регионов. Но если мои догадки верны, то у похитителей огромное войско наемных бандитов. А возможно, и профессиональная дружина. Поэтому мне нужны верные и преданные Западу люди. Желательно те, кто любит и умеет держать в руках оружие. Кто чист душой и готов на правое дело. Ведь что может быть благороднее, чем защита детей и любовь к родине?

В зале зашумели. Довольный эффектом, принц сел в свое кресло и вопросительно посмотрел на главу Ордена. Поскольку тот молчал, Фо-Лиант спросил:

— Смогу ли я получить поддержку Ордена? Пойдут ли добровольцы вашей Обители на смертный бой ради этой поистине великой цели?

Великий Гроссмейстер еще какое-то время молчал, всем своим видом выдавая размышление внутри своего сознания. Однако в конце концов ответил:

— Я стар, но еще не глуп. И вижу тут следующее: близнецы станут игрушками в чьих-то руках и дадут довольно немалую власть своему советнику, чьими невольниками они станут. В данном случае повезло Восходу, но ты, принц крови наследного короля, желаешь отбить их и взять в свои руки. В обоих случаях судьба детей незавидна. Но мы — Орден паладинов именно Запада. И хотя престолу не подчиняемся, прогресс этого региона нам важен — мы тут живем. А потому, благородные рыцари-орденцы, — сказал глава Ордена, развернувшись к залу и уперев в присутствующих свой старческий взгляд, — подумайте и скажите: должны ли мы принимать подобное приглашение? Или наше дело сторона в этом опасном приключении?

Рыцари, что вроде только распалились, вновь задумались над вопросом: как быть именно ему — каждому из присутствующих.

— Много лет назад, — сказал гость, — ваш Орден был силен и могуч. Вы правили Западом, несмотря ни на что. Но потом пришел Император и покорил Запад. А ваш Орден был угнетен и разрушен. Верно?

— Это был другой Орден! — подал голос кто-то из присутствующих, подняв над головой руку, чтобы гостю было видно, кто с ним говорит. — Мы только переняли его наследие и Традиции.

— Это так, — согласился принц крови. — Вы заняли крепости, пограничные заставы и саму Обитель, вновь сделав ее домом вашего Ордена. По сути, вы продолжили все, чем занимался Орден до вас — новых его рыцарей.

— Орден не смог защитить своего короля, — воскликнул другой рыцарь, тоже воздев над головой руку. — Потому он был уничтожен подчистую. Наш же был учрежден самим Императором, чтобы защищать посаженного им на трон наместника — носителя короны. И лишь на том основании провозгласили новый Орден. Правда, мы, как и наши предшественники, защищаем корону от врагов.

— Вот видите! — воскликнул Фо-Лиант, указав пальцем на отвечающего рыцаря. — Орден тот же, задача та же — король другой! Но вы такие же паладины, как и те, что были до вас. Вы же даже знамена не сменили!

Рыцари заворчали, общаясь вполголоса друг с другом.

— А чего их менять? — смущенно проговорил один из впереди сидящих рыцарей. — Воинам прошлого они все равно уже не пригодятся.

— Да, так и есть, — продолжил соглашаться гость. — Вы переняли все, за исключением главной реликвии старого Ордена — оружия, что находилось в ведении главы Ордена и едва не положило конец существованию Армии стальных дефендеров Императора. Только чудом и небывалым везением Владамиру удалось победить в той войне. И сейчас это оружие в глубоких шахтах под Дворцом моего отца и нашего короля Намеса Второго.

Рыцари откровенно зашумели, принявшись высказываться невпопад, разом и сразу всем окружающим. С кем-то спорили, с кем-то соглашались, а некоторые и вовсе отвечали принцу крови. Правда, что-то неразборчивое в общем шуме.

Глава Ордена поднял свой посох-копье и звонко ударил тупым концом в пол у своего кресла. Острый звук прорезал пространство в зале, заставив всех смолкнуть.

— Это оружие должно принадлежать нам, — сказал старик. — Расскажи нам об условиях передачи его в Обитель.

Фо-Лиант оглянулся и коротко кивнул. После чего снова обратился к собравшимся.

— Я даю Слово, — сказал гость, — что передам в ваши руки сей артефакт, если вы сослужите интересам Запада одну службу.

В зале воцарилась тишина. Никто не спрашивал его о чем-либо, не говорил с соседом, не высказывал свое мнение. Собравшиеся, казалось, вовсе затаили дыхание, ожидая следующих слов принца крови.

— Я хочу, — сказал гость, — чтобы вы доставили во дворец моего отца наследника Восходо-Западного Объединения Регионов. Тогда я тут же передам вам реликвию.

Тишина не нарушилась ни единым голосом, ни единым движением или прочим шумом. Разве что около сотни глаз перевели взгляд с Фо-Лианта на главу Ордена. Но тот не спешил отвечать.

— Что ж, — наконец сказал старец, — тебе удалось нас замотивировать. Каково будет решение Рыцарей Ордена?

Ответом ему стал дружный шум. Собравшиеся восклицали разное — по делу и нет. Но в целом их слова были в нужном главе Ордена русле. Ведь он давно решил принять предложение Фо-Лианта, принца крови наследного короля.

***

Регион на Восходе. Исталия. Город Истград. Дворец Царя Константа. Приёмные палаты

В просторном длинном зале было светло и тепло. Окна и двери слуги распахнули настежь, чтобы дать легкому ветру задувать внутрь свежий воздух.

Погода разгулялась не на шутку, подарив жителям Восходной части материка теплые дни в конце лета. На дворе ярко освещало Светило, ясное синее небо едва являло людям редкие белоснежные облачка, а лица прохожих светились задором и весельем.

Царь Констант восседал на большом резном троне в дорогом, вышитом золотом и драгоценностями кафтане, держа в руках нечто похожее на артефакты Древних. Он ни разу не применял их, и потому никто толком не знал: настоящее это оружие или нет.

— Так ты говоришь, — сказал он склонившемуся в низком поклоне визитеру, — что близнецам угрожает расправа со стороны западников?

Пришелец выпрямился. Согласно придворному порядку, ему незачем склоняться после того, как с ним заговорили. Мужчина явил не успевшим его разглядеть присутствующим свой несколько озорной, несерьезный вид баловня судьбы, весельчака и авантюриста.

— Так и есть, Ваше Могущество! — задорно сказал пришелец. — Их вездесущие носы опять проявились в наших землях и снова по душу детей всем известных родителей. Того и гляди добьются своего. Как потом ответ держать перед Императором?

— Но-но! — тут же осек говорливого Констант. — Ты давай тут меня не учи! Коли на место мое не претендуешь.

Пришелец тут же снова склонился в низком поклоне. Он стоял на широкой красной дорожке, идущей от входных дверей в зал до самого трона. По обе стороны находились знатные придворные, присутствующие на всех приемах и встречах царствующей особы с посетителями, послами и прочими визитерами. В этот же день был прием служивых людей, и здесь можно было узнать самые последние новости не только региона, но и всей Империи. Конечно же, если таковые имелись.

— Ладно кланяться, Боярин, — произнес царь всего Восхода. — Ты лучше дай ответ вот на что: почему носы западников вообще объявились в наших местах? Да еще в таких стратегически важных областях? Как вы допустили их появление?

— Сволочи! — не растерялся ответчик. — Как есть сволочи, Ваше Могущество!

В зале раздались смешки и перешептывания. Констант скосился на двух своих советников, стоящих неподалеку, и всем своим видом выражал заинтересованность последними новостями. Однако нужная фраза не прозвучала, и эти двое никак не реагировали. За троном двое немолодых детин княжеского рода, несущих почетную службу подле царя, поскрипывая кожей доспеха, переложили топоры из одной руки в другую.

— Это-то мне как раз понятно, — сказал царь пришельцу. — Но ты-то вроде не дурак. Да и не один за порядком следишь. Как допускаешь шпионов к столь важным для нас людям? А ежели случится что? Виноватым я окажусь! Этого добиваешься, Боярин?

Его тон был любопытен, приветлив и никак не сочетался со словами. Боярин вновь поклонился в пояс — от поклона спина не треснет, а Констант, глядишь, и не разозлится.

— Да хватит тебе кланяться-то! — поморщился царь. — Пропустил носатых — держи ответ.

— Так ведь и они не дураки, Ваше Могущество! — выпрямился пришелец. — Именно к нам проникать их и учат. Пару раз не получилось — они еще лазейку придумали. А мы что — выдумку просекли и в нужном месте на будущее закрылись.

— Так вы их поймали, стало быть? — с любопытством спросил Констант.

— Не то чтобы, Ваше Могущество, — признался Боярин. — При поимке пришлось бóльшую часть на тот свет отправить, одного к лекарям, так как он себя сам изничтожить пытался, а последнего в беспамятстве держим.

— Так чего ж ты сразу-то молчал о таком? — спросил царь всего Восхода. — Это же отличные новости! Стало быть, злодеи остановлены, их добытые сведения никуда не делись, а при поимке и живые остались для допроса. Прекрасная работа!

— Ну, — замялся пришелец. — Кривить душой не стану. Есть опасения, что добыли они чего, да с гонцом отправили. Мы наверняка не знаем, но такое учитываем. Враг-то наш зол и коварен! К тому же чтобы допросить, надо бы еще пойманных шпионов в чувство привести.

— И то верно, — сказал Констант. — Расслабляться не время. Но где же сейчас наши дети?

— Все под надзором! — заверил Боярин. — Был случай, был. Имперские соглядатаи упустили ваших внуков и даже потеряли. Но как только мы за их поимку взялись — сразу всех нашли! И сего дня они в стольном граде служат.

— Так! — повысил голос Констант. — Так! Что это за новости?! Как это — «упустили и даже потеряли» ?! Когда? Кто?!

— Имперцы, Ваше Могущество! Не мы!

— Значит, имперцы?! А вы тогда где были?

— У нас Большая зима была, — ответил Боярин. — Ну, знаете: беженцы там, людоеды, Северяне…

— И в такое время вы упустили детей?! — Царь Констант нахмурил брови, лицо его покраснело, взгляд впился в пришельца, готовый испепелить, а рука в перстнях так сжала подлокотник, что тот скрипнул.

Боярин хотел было снова склониться, но этот жест уже был опасен.

— Мы вовремя нашли их и сопроводили в столицу, — поспешно продолжил он. — Там дети провели зиму, а потом их взял к себе под опеку городской совет.

— Их надо срочно доставить во дворец! — сказал Констант. — Здесь им будет лучше всего!

— Будет сделано, Ваше Величие! Искренне приложу все усилия, чтобы доставить их как можно раньше.

После этого Боярин поклонился в пояс. Угроза скорой расправы со стороны самодержца была позади.

Прием закончился спустя непродолжительное время, так как особо важных посетителей не было и просиживать штаны в зале было не к чему. Царь всего Восхода завершил прием, поднял свой великосветский за с резного кресла и, распрощавшись с подданными, отправился в свой кабинет. На самом деле для него прием не закончился, скорее перешел в неофициальную часть.

Сопровождающая царя свита осталась в коридоре, после того как охрана проверила помещение. Когда же они покинули его, Констант сел в более уютное и не такое величественное кресло, как в зале. Он налил себе терпкого напитка из графина, чуть пригубил и поморщился от кисловато-приторного вкуса. Овощной настой прочищал разум и бодрил лицевые мышцы.

В двери аккуратно постучались.

— Входите! — крикнул царь, но его и так услышали постоянно следящие за ним гвардейцы и распорядители, чьи взгляды сквозь специальные дыры и щели в стенах не оставляли самодержца ни на миг.

В кабинет вошли трое: высокий, широкоплечий мужчина средних лет с короткой стрижкой «под лезвие», ярко одетый имперец с кричащей внешностью и, наконец, тот самый Боярин из зала, что совсем недавно отчитывался перед царем Константом о новостях в деле с детишками.

— Добро пожаловать в мою келью, — невесело произнес царь с несвойственной ему степенностью и хмурым выражением лица. — Будьте как дома. Это мой кабинет, и здесь нет места церемониям.

— Благо дарую вам, батя, — сказал высокий, вовсе не являющийся принцем или даже каким родственником самодержавной особе. — Рад, что нашли время.

Следующим зашел имперец. Взгляд его светился самодовольством и легким любопытством. Потом вошел Боярин и, как подобает последнему, закрыл за собой дверь.

Гости расселись у письменного стола Константа и взяли врученные им стаканы с крепленым напитком.

— Вот теперь можно переговорить с глазу на глаз о событии в нашем регионе, — сказал царь, разлив напиток и усевшись в свое кресло за столом. — Отбросьте маскарад, устроенный нами в приемном зале, и дайте поговорим как есть. Меня мало интересует, где и как оказался мой племянник, само существование которого является проблемой для моей знати и меня в частности. Однако быть в курсе и контролировать куда важнее, чем опасаться и держать на расстоянии.

— Ваше Могущество! — сказал рослый. — Император Владамир сослужил нам плохую службу, пихнув ребенка на воспитание. Однако мы вполне справлялись, пока за дело не взялись третьи силы.

— Это замечательно, Воевода! — ответил ему самодержец. — Но я бы хотел знать, какие последствия нас ждут, если мы упустим наших детей.

— Вы и сами понимаете, — ответил тот. — Сначала вымрут некоторые из Высоких или даже Высших в западном регионе. Потом король спохватится и предпримет нечто кардинальное. А может, он в курсе и с помощью некоторых «способностей» вашего внука начнет устранять нежелательных ему личностей. После чего также отправит куда-нибудь или втихую прирежет. За ненадобностью.

— Все кончается гибелью! — недовольно проговорил Констант. — Получается, отдать мы их тоже не можем. Тогда будем держать при себе. Что это нам даст?

— Я не советник, — ответил Воевода. — Только сдается мне, что очень скоро явится посол от наших «друзей» и потребует соблюдения правил приличия. Ведь несмотря на то, что Его Величие отказался от своих планов относительно детишек, он, так или иначе, не сможет оспорить, если дети все же унаследуют свою власть над обоими регионами. И сказать по правде, у нас есть такие люди, кто желает объединить Восход и Запад.

Самодержец внимательно выслушал его. Но едва тот кончил, поднял свой бокал, призывая выпить, и тут же опрокинул его содержимое себе в рот. Терпкая жидкость пронеслась по пищеводу, на миг сковав тело спазмом и вызвав ряд неприятных ощущений — от горечи до едкой кислоты.

Собравшиеся последовали примеру Константа и тут же скривились вслед за ним.

— Необычно, да? — как ни в чем не бывало спросил царь. — Говорят, ключницы делают.

— Да это просто жуть какая-то! — промолвил Боярин, выдавив слезу, которую тут же смахнул, приходя в себя.

Третий гость терпеливо ждал, когда восстановятся его привычные ощущения.

— Ох, ну и пробирает же ваша настоечка! — сказал Воевода.

— Зато как прочищает мозги! — напомнил ему Констант. — Давайте еще по бокальчику.

Он протянул графин и плеснул в подставленный бокал рослого. Остальные двое последовали его примеру, потому что самодержец не спрашивал. Отказаться от такого было нельзя — хоть по этикету, хоть так. Боярин был у него на службе, а имперец — на службе у Императора, но тоже не имел права нарушать доброе расположение царя всего Восхода.

— Вот вам и ситуация, — продолжил разговор о делах Констант. — Значит, у себя держать этих детишек опасно, и отдавать их нашим западным «коллегам» тоже не хочется. Какие еще есть варианты? Может быть, их заберет к себе Император?

Самодержец внимательно посмотрел на имперца.

— Я не посол, — тут же сказал тот. — Однако напомню, что из Сердца Империи ваших внучатых родственников, мягко говоря, выпроводили. Все по той же причине, по которой их не примет ни один аристократ в своём имении.

— Бедные дети! — призадумался царь. — Как же с ними быть?

— Позвольте напомнить, — сказал Боярин, — что не все Высокие погибали в муках от их присутствия. Как-то же они уживались с некоторыми из «фиолетовых»?

— Это с кем же? — уставился на него Констант.

— Да хотя бы с их опекуном, — ответил тот. — Граф был не столько дворянином, сколько наследником аристократической фамилии. Вот только близость вашего внука ему не повредила.

— И что? — спросил самодержец. — Это только сейчас тебе пришло в голову?

— Ну почему же? — без тени обиды ответил тот. — Мы не простая служба наблюдения. Мы — Царская длань! Потому провели расследование, испытание и даже проверили результаты. Оказывается, сила ваших детей распространяется только на определенных аристократов. И этими «определенными» стали потомки Соднипов!

— Соднипов? — вставил слово имперец. — Это те, кто до Большого взрыва с Сурами воевал?

— Именно так, — подтвердил Боярин. — Но дело в том, что Большой Взрыв не сделал наших предков одинаковыми. По крайней мере, телесно. Поэтому в одних из нас течёт все еще кровь Суров, а в других — совсем иная. И некие силы это чуют.

Самодержец поднял свой бокал, отсалютовал им присутствующим и, не говоря ни слова, выпил. Остальные переглянулись и выпили следом.

— Ну что, мужчины, — сказал царь, чуть отойдя от своего напитка. — Судя по нашим с вами выводам, детишек придется лишить жизни. Так лучше всего, вы не находите?

В кабинете на некоторое время повисла тишина. Собравшихся поразила либо широта решений Константа, либо та легкость, с которой он предложил столь скорую меру.

— Но позвольте, — ответил царю Боярин, — они же ваши внуки!

— Увы, мне тоже жаль, — продолжил Констант. — Но такова ситуация на сего дня. Их положение и особые свойства делают детишек орудием и причиной беспокойства. Вы видите иной выход? Я — нет.

На самом деле самодержец не желал детям гибели, но, зная присутствующих, полагал таким образом подтолкнуть их к поискам иного решения — так сказать, от противного.

— Есть и другой выход, — предложил имперец. — Я — Глашатай Его Величия. И прибыл на Восход с определенной целью: довести до людей Волю Императора. А состоит она в том, что Школа Мечей открыла новый набор юношей и девушек. Потому имею честь довести до вашего сведения, что забираю ваших внуков по указанному адресу.

Присутствующие обернулись к нему, заинтересованно устремив свои взгляды, будто только сейчас заметили. Все, кроме Константа.

— По-вашему, это хорошая идея? — поморщился он, словно раскусил нечто кислое.

— Вообще-то, надёжа-царь, — сказал Воевода, — это отличный выход из положения. — Думаю даже, что лучшего варианта, подразумевающего, что дети останутся живы, нам не сыскать.

Констант с любопытством поглядел на Воеводу.

— То есть мало того что они способны убивать своим присутствием, так вы еще предлагаете обучить их боевым навыкам? — недоверчиво спросил он.

— Осмелюсь предположить, — высказался Боярин, — что так вы решите сразу две проблемы: сохраните детям жизнь и спрячете их в надежном месте от глаз ваших противников.

— Ваши люди правы, Ваше Могущество, — сказал имперец. — Дети будут под защитой и вдали ото всех, кто мог бы использовать их в своих целях во вред вам. Не получится ни скомпрометировать вашу власть над регионом, ни уничтожить нужных аристократов.

— Если они способны уничтожать только тех, в чьих жилах течет кровь потомков Соднипов, то я не против, — сказал царь. — Восход для восходников! Как говорят у нас на улицах во времена новых указов. Но вы правы: неугодных родственников лучше держать на расстоянии. Вы гарантируете им безопасность?

— Их безопасность гарантируют Ректор и его Деканат, — ответил Глашатай Его Величия.

— А что с ними будет потом? — поинтересовался Констант. — Ведь рано или поздно они окончат обучение и выйдут в свет образованными людьми. В нашем случае — Охотниками. И вряд ли на безобидных лесных зверушек.

Имперец развел руки в стороны, выражая всем своим видом, что он в веселом смятении.

— Но разве вам это не на руку? — спросил он. — Дети будут знать, что вы их не убили и не вышвырнули прочь. Они запомнят вас как человека, давшего им образование и дорогу в жизнь. Хотя мог бы и удавить от греха подальше.

Самодержец задумался. Конечно, он не желал детям гибели. Но еще больше он не хотел ставить своих подчиненных в положение, когда тем бы пришлось по его приказу лишать их жизни, открывая для себя своего царя с новой, совершенно жуткой стороны. Однако то, к чему могло привести данное решение, пугало куда больше своей неизвестностью.

Что будет потом, когда дети подрастут, станут специалистами в поиске и убийстве? Да еще со своими врожденными способностями! Не приведет ли это к краху?

— Возможно ли обучить их самой безобидной для войны специальности? — спросил царь у Глашатая. — Пусть они обучатся чему-то полезному, но не столь опасному для всего белого света. Мне бы очень не хотелось в один неприятный момент узнать, что появились новые завоеватели и мятежники, повергающие сложившийся порядок.

— Ну что вы! — переменился в лице имперец. — Думаю, это не в наших общих интересах. Их обучат противостоять, к примеру… лесной нечисти! Ее же много скопилось в чаще? Вот пусть и направят свой пыл на благо народу.

— А что, есть и такие науки в этой вашей Школе? — заинтересовался Констант.

— Конечно! — заверил Глашатай. — Это одно из самых важных направлений.

— Хорошо, — сказал самодержец. — Зайдем с другой стороны. Вы серьезно считаете, что детям золотых кровей подойдёт такое?

— Почему нет? — удивился Воевода. — Лес и природа куда больше полезны детям, нежели дворцовые интриги и расправы.

Царь горделиво кивнул.

— Не могу не согласиться, — сказал он. — И что, ты считаешь, что мои внуки заинтересуются таким занятием?

Воевода пожал плечами, мол, я только поддержал разговор, дальше сами выгребайте, раз так норовите в тупик поставить своими вопросами.

А может быть, он имел в виду что-то свое и самодержец просто его не понял.

— Уверяю вас, Ваше Могущество, — сказал Глашатай, — что в Школе Мечей умеют увлечь подростков идеей. Кем бы ни были дети до поступления — выпускаться они будут именно идейными специалистами.

Царю Константу хотелось в это верить. Сердце щемило что-то, незаметное глазу, но ощутимое и неуемное. Все-таки он видел во внуках отголосок своего ребенка, некогда связавшего свою жизнь с дочерью Запада и явившего Белому свету двух прекрасных деток. Пусть даже со столь необычными и опасными свойствами.

— Тогда быть по сему, — сказал самодержец. — Пусть сейчас будет так, как есть, а что будет потом — будем думать, когда оно наступит!

Посетители разошлись, и кабинет снова опустел. Царь вновь наполнил кубок и отпил большой глоток терпкого напитка, прежде чем в двери опять осторожно постучали.

— Не заперто! — пошутил Констант, и в кабинет вошел Боярин.

— Что на самом деле думаешь? — с ходу спросил его самодержец.

— Имперский хлыщ прав, — сказал пришелец. — Но я бы из виду детей не упускал.

— Тогда и не упускай, — велел Констант. — Проводи до границ города и проследи, чтобы с внуками ничего не случилось. Далее подбери верных и надежных людей да распорядись, чтобы на протяжении всего пути глаз с обоих не спускали. Как проводят до замка — сразу мне доклад! И не дай боги, провалят дело!.. Впрочем, лучше предложи награду. А еще лучше — пусть она будет столь велика, чтобы каждый из твоих людей сам жилы рвал, но дело делал!

Самодержец прервался, раздумывая, не добавить ли чего еще. Его рука сама собой наполнила еще один бокал и протянула Боярину. Тот, чуть поклонившись, взял его в руки. Раз дают — надо пить.

— Надеюсь, у тебя вообще есть такие? — со всей своей любезностью поинтересовался царь.

— Естественно, — склонил голову Боярин.

— Тогда выпьем — и за дело. Чай, мои внуки не единственная моя задача на день.

Пришелец быстро опрокинул в себя бокал и поставил опустевший предмет на письменный стол.

— Интересно ли вам узнать, кто еще из ваших подопечных собирается в Школу Мечей? — спросил Боярин, хитро улыбаясь и всем своим видом намекая на еще одну, не менее важную для царя всего Восхода личность.

Разумеется, самодержцу было интересно. И он внимательно посмотрел на своего слугу, ожидая нового важного доклада.

Глава 2. Появляющиеся зеркала.

С момента разговора прошел вечер, ночь, и наступило утро.

Шестон думал. Точнее — пытался. Ему очень бы хотелось быть таким же умным, как Втор, хитрым, как Трион, или рассудительным, как Перон. Но кажется, после третьего сына дети утратили разум и самообладание. В них все больше присутствовали те черты отца, которые делали его скорым на выводы, решительным и поспешным в своих действиях. А вот в качестве индивидуальных особенностей шестой сын обзавелся еще и упрямством.

Он долго не мог прийти в себя и хранил решимость противостоять решению отца. Любое действие наперекор казалось ему правильным. Уж так-то он покажет родителю, кто он на самом деле и какой он важный и гордый! Шестон, конечно, не отец.

Рассуждая так, юноша стоял напротив зеркала в своей комнате, тщательно всматриваясь в свое отражение. Раньше его тут не было, но чему тут удивляться? Наверное, слуги повесили, когда отец объявил, что Шестон съезжает в некую Школу, и потому комната будет задействована под других «постояльцев».

Когда шестой сын блуждал по дому, занимаясь своими обычными делами, он не мог не заметить, что зеркал стало куда больше. Все они висели в разных комнатах: столовой, гостиных помещениях и даже в коридорах. Девчонки тут будут жить, что ли? Однако у юноши хватало куда более важных дел, чтобы обращать внимание на изменение в убранстве.

Стоя у себя в комнате, он думал, глядя на свое отражение в зеркальной поверхности, состоящей из настоящего полированного стекла с нанесенной на тыльную сторону серебряной краской. Отражение повторяло все его движения, путая право и лево, но не верх и низ.

«Зеркала врут, — вспомнил он. — Именно поэтому»

И потому верить даже зеркалу в своей спальне нельзя. Не то что уж людям. И, получается, даже родному отцу. Ведь что за отец отдает своего ребенка, пусть и шестого, в заведение, о котором друзья и слуги поговаривали, как о месте высокой гибельности обученцев?

Погибать Шестон не хотел. Но что он мог? Сбежать? Высказать отцу и матери, что не желает следовать их воле, и остаться в семье? А что делать дальше? Впрочем, вот об этом как раз стоит подумать после. А пока — надо бежать. Бежать из любого транспорта, коим его повезут в это самое учебное заведение для гибельников. Бежать сюда, обратно. В эти родные стены. Пока отцу не надоест его отправлять, или пока набор в заведение не прекратится.

Отражение недвижимо смотрело на него в ответ. Казалось, оно даже не отражает, а замерло и чего-то ждет. Словно картинка была нарисована — очень точно и четко.

Погруженный в свои мысли, Шестон поднял руку и коснулся поверхности. Отражение повторило движение, но все же полного отражения действий не чувствовалось. Как будто была задержка, но не уловимая взглядом. Зато ощутимая каким-то еще малопонятным чувством.

Не придав этому внимания, шестой сын приложил руку ко лбу. Не горячий, но сам жест показал, что юноша не выспался. Было рано, а встать пришлось еще раньше. Если решил противиться воле отца, следовало подготовиться. И юноша некоторое время собирался в дорогу. Вернее, в побег. Вот и мерещится всякое.

Шестон по-прежнему не обратил внимания на столь необычное поведение зеркала. Даже когда ему показалось, что изображение наблюдает за ним в ответ.

Он вышел на двор, по-походному одетый и даже с небольшим походным мешком.

— Молодец, сын, — сказал отец, встретив его возле готового к отбытию экипажа. — Я знал, что ты поймешь, какая дорога для тебя верная.

Он обнял Шестона, крепко сжав в своих объятьях, после чего отпустил, дав попрощаться с братьями. Шестой сын также обнял каждого из братьев, выслушав от каждого какие-то чистосердечные пожелания, после чего подошел и обнялся с матерью, которая не сдержала слез. Он хранил молчание и имел при расставании равнодушный и безучастный вид.

— Ты молодец, — сказал отец. — Хорошо держишься, я горжусь тобой.

Затем он помог сыну сесть в дилижанс. После чего стукнул в борт и, видя, как четырехколесная, самодвижущаяся конструкция тронулась в путь, махнул в прощании рукой.

Но стоило дилижансу скрыться в дали, как все постепенно вернулись к своим делам. Шестон же, выждав определенное время пути, тихонько приоткрыл дверцу, на полном ходу перебрался вдоль борта в заднюю оконечность и спрыгнул на дорогу. Возница так и не заметил, что пассажир покинул транспорт.

Шестон был уверен, что выполнил в точности все требования отца и теперь вполне заслуженно мог вернуться в усадьбу. Что он и сделал, прибыв в родной дом к обеду. Там он проник в свою комнату и как ни в чем не бывало лег спать. Есть он не хотел, так как по пути ел то, что собрал с собой в дорогу в дорожном мешке.

Возница же обнаружил пропажу, когда прибыл в город. Не найдя сына хозяина поблизости, он отправился в обратный путь и вернулся в усадьбу. Но к тому моменту слуги уже сообщили отцу, что Шестон вернулся домой и спит в своей комнате. После чего отец рассвирепел и, ворвавшись в комнату сына, выволок его за волосы из постели. И ремнем долгое время бил его, настраивая на подчинение своей воле.

Сын, как полагается, кричал. Когда же отец выдохся, он строго-настрого велел не выпускать Шестона до утра куда-либо. А на утро самолично решил везти дитя в город.

До утра сын сидел в заточении. «Ничего, — думал он, — это лучше, чем темница в подвале». И потому отлично выспался, готовясь к новым приключениям. Он не планировал, что будет делать после того, как снова сбежит от отца и вернется в родной дом. Для него было важно показать родителю, что он тоже упрям и не последует куда-либо против воли.

Когда же на следующий день его вывели во двор, связанного и в сопровождении воинов из дружины, Шестон был весел и вообще находился в хорошем настроении. Его снова вышли провожать мать и братья, но обниматься никто не спешил. Только мать безмолвно плакала, вытирая слезы платочком из мягкой ткани.

Отец находился в салоне дилижанса вместе с охраной. Сына никто развязывать не спешил. Потому ехали молча. Отец был все еще зол и полон уверенности доставить чадо в город. Сын же справедливо решил, что путы ему не порвать и в них не сбежать. А потому можно расслабиться и терпеливо выжидать удобный момент. Охрана же и вовсе предпочитала в дела хозяев не вмешиваться, мало ли, как там сложится, а им еще с ними жить и на них работать.

Так и ехали до города. Молча, друг на друга не глядя.

— Скоро мы приедем в город, — внезапно сказал отец. — Нас встретят. После чего я передам тебя в руки Охотников, и ты отправишься на обучение. Буду рад, если ты найдешь свою дорогу в жизни. Но если проявишь упрямство и сбежишь, то домой не возвращайся. Ищи другой дом. Или отправляйся искать свою судьбу в другие регионы.

— Почему ты не хочешь, чтобы я остался дома? — внезапно спросил шестой сын.

— Потому что тебе там нечего делать, — просто ответил отец. — Ты вырос. Настало время покинуть родовое гнездо и начать строить свое. К тому же как только я передам наследие твоему старшему брату, родовой дом станет домом его семьи, а он — главой рода. Остальные братья тоже разойдутся своими дорогами.

— Это как-то… жестоко, — заметил Шестон, отстраненно глядя в окно.

— Таков наш белый свет, — сказал отец. — Расскажу тебе одну сагу. О братьях. Думаю, тебе будет интересно.

Вместо ответа, сын тяжело вздохнул. Он все еще хотел перечить отцу, но в дороге было скучно, а родитель умел интересно рассказывать сказки.

— Давным-давно, — начал отец, — но не далее, чем дюжину-вторую циклов назад, родился у одного барона сын. Это был прекрасный, здоровый мальчик и суждено ему, стало быть, однажды принять наследие своих родителей. А наследие их было весьма богато. И составляло оно довольно много золота, хранящегося в Денежном Коробе города Первограда.

— Они были богаты? — равнодушно заметил Шестон. — Но чем они занимались?

— О, это были плохие люди, — с тяжелым вздохом сказал отец. — Видишь ли, они занимались дурным ремеслом. Выращивали Тварей. С рождения питая интерес к наукам Древних, а значит, «черному колдовству», они где-то откопали грязные артефакты. Это были по-настоящему злые вещи.

— Какие же? — заинтересовался сын. — Что-то мощное? Опасное?

— Не-ет, нет, точно нет, — поморщился отец. — Не мощные. Но вот опасные ли… Смотря, как использовать. Насколько известно мне, это были некие образцы. Эдакие зародыши злых существ, которых можно вырастить в настоящее подобие зла. И когда я служил на северных границах империи, порой встречал таких. В свите Ловчих Гибели.

— Кого? — не понял сын, с интересом наморщив лоб, что было несвойственно юноше в его возрасте.

— Это настоящие отродья В.Е.Ч.Н.О.Сти, армия Северян, что приходит в средние широты каждую четвертую зиму. Они приходят, чтобы убивать, пленить и пожирать наших собратьев. Мужчин они превращают в калек и увозят в свои земли, чтобы использовать в пищу, а женщин — чтобы продолжить свой род. Но именно благодаря этому барону, о котором я начал говорить, и его баронессе у Северян появились еще и Гончие. Существа эти были быстры и сильны настолько, что посоперничать с их опасностью могла только их внешность. Таких уродливых и мрачных созданий могла создать разве что сама В.Е.Ч.Н.О.Сть. Но создали их именно барон с баронессой, прозванные за это Кровавыми.

— И с ними никто не боролся?

— Боро-лись! — протянул отец. — Почему же? Еще как боролись. Их поймали, взяли под стражу, но что могли сделать Благородным? Ничего. Дело в том, что на тот момент они еще не были уличены в Измене. Им запретили проводить опыты с фауной. Но они продолжили с флорой. Им запретили с флорой, так они продолжили с гибридами. И гибриды эти они изготовляли как из неживых предметов, так и из живых созданий божьих. Особенно они любили создавать их из людей. Но не ради новой жизни, а ради компонентов для еще более отвратительных созданий. И у них получилось. Тогда-то им и предъявили Измену. И не королевству, царству или империи, а всему человечеству. То, что они сотворили, повергло в глубокое изумление и восхищение даже придворных магистров, а эти у нас куда как глубже некуда знают тайные знания, науки и технологии.

— Что же стало с бароном и баронессой? — с нескрываемым интересом спросил Шестон.

— Они погибли, — просто ответил отец.

— Погибли? — разочарованно переспросил сын.

— Погибли, — повторил отец. — Они слишком много сотворили мерзости, чтобы оставлять их в живых. Слишком многих они погубили, и слишком многие лишились из-за них своих родных и близких.

— Вот же гадость! — в чувствах воскликнул юноша.

— Верно, — согласился отец.

— Но ты начал рассказ с того мальчика, — вспомнил шестой сын. — Что стало с мальчиком?

— А он пропал, — ответил отец. — Он родился, чтобы унаследовать род своего отца. Но обвиненных в Измене подвергают высшему наказанию…

— Смерти?

— Мучительной смерти!

— Но их сын же невиноват! — воскликнул юноша.

— Невиноват. Более того, он родился здоровым, невинным и чистым душой ребенком. Он и только он может выбирать, кем и когда он станет. И если дать ему вырасти в нормальных условиях, в нормальной семье и без давления родителей, то он вполне может стать хорошим человеком и настоящим мужчиной!

— Понятно, — согласился юноша, словно получив все ответы и удовлетворив свое любопытство. — К чему ты это мне рассказал? Просто убить время?

— Мм… Да. Просто убить время в пути. Не обращай внимания.

Тем временем за окном экипажа показались стены и башни города, и смотреть в окно стало куда интереснее.

Город представился им одним большим человейником, обиталищем множества людей разного уровня, достатка и положения. Здесь проживали разнорабочие, дельцы, перекупы, докаведы, златолюды, ганзейцы, вольнонаемные и даже знатные горожане.

Состоял город из трех уровней. Первый и самый простой был торговый и ремесленный, тут отиралась разная серь, и дальше стен ее не пускали. Дома, домишки и домики размещались вдоль городских дорог от условного деревянного ограждения до высоких каменных стен внешней огородительной стены. За линией домов простилались поля и огороды.

Более серьезный люд жил уже за каменной городской стеной и назывался он не иначе как огородниками. В их число входили более богатые и статусные дельцы, конторщики, златолюды и цеховики. Если и были здесь умельцы, то уже не ремесленники, а настоящие мастера своего дела. А еще здесь размещались казармы городского ополчения, гостиницы, хранилища зерна и припасов, склады разного содержания, дома людей среднего достатка и, конечно же, приличные лавки и дома закупок. Если здесь кто и набредал на дома экзотических танцев, дома изысканных удовольствий или еще каких куртуазных обозначений всем понятного женского ремесла, то выглядели они куда уютней, приветливей и надежней тех, что снаружи.

Истинный город, что называется «не для всех», располагался дальше, за еще более высокими замковыми стенами из монолитных глыб, с бастионами и подвесными мостами, перекинутыми через внутренний проточный ров.

И все эти ярусы было видно еще при въезде в самые первые деревянные врата, которые и вратами-то называть можно было весьма условно.

— Вот, сын, — сказал отец. — Это наш Дороген-Меч! Новиград Восточного региона, жемчужина равнинного биома!

— А что за название такое? — переспросил Шестон, который никогда не выезжал за пределы родного надела отца.

— Древнее, — ответил Равен. — Сейчас минуем «серый пригород», въедем в город и уже там перекусим в приличной трапезной.

Транспорт меж тем двигался по дороге, внезапно ставшей хорошо укатанной каменкой, а ближе к воротам города и вовсе стала крытой и еще более удобной. Это хорошо ощущалось седалищем, так как до этого карету трясло и покачивало от каждой неровности.

Если при въезде в пригородные врата стражи их даже не окликнули, то перед вратами внутренними их грубо остановили и потребовали все имеемые документы.

— Подорожную и техпаспорт, пожалуйста! — услышал сын голос эльфа, обращенный, судя по всему, к вознице.

— Граф Равен с сыном, — послышался голос возницы в ответ. — Следуют в городской распределитель к набору.

— У вас зеркало заднего вида отсутствует, — участливо сообщил эльф. — Повесьте новое или уплатите штраф.

— Что? Опять?! — послышался взволнованный голос возницы. — Куда оно только постоянно пропадает?! Третье за день.

— Тут либо магия, либо болты сильней надо было затягивать, — предположил эльф и тут же предложил: — Могу посоветовать хорошего мастера в городе. Берет умеренно и поставит так, что никакие ухабы не собьют.

— Благо дарю вам за заботу, — ответил возница, — но я местный. Сам разберусь. Еще раз благо дарю за участие, и благоволи вам бог в вашей службе городу и народу.

— Служим и защищаем, — сказал эльф и пожелал успеха во всех городских делах, по которым сюда приехал граф Равен.

Вскоре их пропустили, и карета тронулась внутрь уже настоящей городской линии.

***

Север. Застава на Восходе. Зал оружия и тренировок

Брата она застала там же, где и оставила в прошлый раз — в оружейной. После последней вылазки и успешно проведенной зачистки в лагере Равнян Альба отправилась спать, но брат ее желаний не разделял. Берд, кажется, вообще не отдыхал. Не молодой мужчина, но все еще не потерявший форму от долгих вылазок, он постоянно упражнялся либо в зале нагрузок, либо в оружейной. Остальное время он тратил на размеренное поглощение пищи.

— Ты вообще спишь? — поинтересовалась у Берда сестра.

— Успею еще, — ответил тот. — Вот переведут на другое направление, или перестанем быть нужны — выспимся в гибере.

— Все же постарайся найти время отдохнуть, — попросила Альба. — Волнуюсь за тебя.

— Когда один ухожу на задание, ты за меня не волнуешься! — скривившись в улыбке, заметил мужчина.

— Это другое, — ответила женщина. — Не хочу, чтобы ты сгорел.

— Не волнуйся, я могу не спать полдюжины ночей. А днем я и так не сплю!

— И что потом? Свалишься замертво?

— Зачем же? Просто отлеживаюсь и высыпаюсь.

Сестра хотела еще что-то сказать, но в оружейную вошел Мастер.

— Хорошо, что вы оба здесь, — вместо приветствия сказал он. — Не придется говорить дважды.

— Случилось что? — спросила Альба.

— Вас переводят. Собирайтесь!

Берд в удивлении посмотрел на вошедшего, тут же забыв обо всех своих делах и занятиях. Не молвя ни слова, он ждал пояснения. Его сестра же не собиралась поддерживать тишину.

— Куда переводят? — спросила она. — Зачем?

Мастер, по-деловому скупо бросаясь словами, подошел к небольшому столику, служившим частью приспособления для правки и заточки оружия.

— Приказом свыше, — сказал он, извлекая из-под крышки столика карту северных земель и прилегающих к ним срединных. — Пойдете к южанам. Через западный регион. Ваша цель вот тут. — Мастер показал на карте точку. — Что это — узнаете по пути. На месте вас встретят наши слуги и все пояснят.

— И как мы попадем в срединные земли? — спросил Берд. — На перешейке теперь императорские войска, а если идти через Равнян, то зачем тогда нас переводить? Отсюда бы и выдвинулись!

Мастер молча помотал головой.

— Нет. Вы пойдете через озеро Падшей Звезды. Вот тут, — он снова показал место на карте.

Озеро было культовым и собирало в теплое время цикла толпы паломников. Ведь именно сюда когда-то давно с небес рухнул едва ли не целый город, который парил над облаками со времен Древних. Собственно, они его и создали. Но, видно, с их гибелью что-то не задалось в граде небесном, и он рухнул, чем породил Легенду о Семерых.

Это была сага о нескольких смельчаках, что отправились к месту падения и обрели Силу, Мощь и Магию. А заодно и пробудили В.Е.Ч.Н.О.Сть.

Только назад вернулись всего семеро, и о них сложили Легенду. Могли бы и обо всех, но остальные пропали. А барды, насколько известно, предпочитают живых. Так как лишь живые могут заплатить за продвижение своего имени. А это уже — слава, популярность и, как правило, богатство.

Озеро же назвали Озером Падшей Звезды. Так как на месте падения образовалась большая яма, которая довольно быстро наполнилась водой.

— Выйдите к берегу через три Круга Отрицания и переберетесь по воде лодкой.

Кругами Отрицания, которые у южан звались Линиями Гибели, северяне звали горные склоны, на которых селились перебежчики с Запада и Восхода.

Все дело в том, что здесь можно было добывать ценные руды и даже самоцветы, а почва давала в знойную пору хороший урожай. Потому селиться было здесь выгодно, хоть и опасно.

Но ведь если очень хочется, то всегда можно что-то придумать! Вот поселенцы и разбили местность по линиям. Ближняя к югу была самой непривлекательной из трех, но и бежать обратно было легко — сел в лодку и плыви себе восвояси. Вторая линия была побогаче, но и бежать отсюда в случае появления северян было не так удобно. Потому здесь и жили только когда лето выдалось потеплее. А уж третья линия и вовсе наполнялась людьми только в те периоды, когда зной побирался с юга к самому подножию гор. И даже снежные шапки вершин начинали подтаивать в такие времена, что говорило поселенцам: северяне здесь не появятся. И люди империи приходили сюда урвать свою наживу.

Хотя более умные все же предпочитали селиться подальше, к югу, а не играть с судьбой и не дразнить мрачный Север.

— Что ж, — продолжал Мастер. — Дальше вы сами по себе. Все необходимые сведения вам сообщат люди Ксиопа. Кто это, вы знаете. Вопросы?

— Справимся, — ответил Берд. — Кого убивать — скажут, как всегда, на месте?

— Как всегда, — согласилась с ним Альба.

— Тогда собирайтесь, — сказал Мастер. — Ровно через один сач вас заберет «типалетун». Так что к тому времени вы уже должны быть в гиберах. Вопросы?

Берд пожал плечами. Его сестра отрицательно покачала головой. Мастер же не любил лишних слов, а потому вполне удовлетворился данным ответом.

Когда он ушел, брат и сестра воодушевленно переглянулись.

— Поверить не могу! — сказала она. — Понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — улыбнулся тот. — Но говорить о том не стану. Боюсь сглазить.

— Да-да, — спохватилась Альба. — Но все же!.. Понимаешь, я увижу его!

— Увидим, — одобрил Берд. — Буду держать кулаки на удачу. Не хотелось бы, чтоб все изменилось в последний момент и Владыка передумал.

Альба в порыве чувств обняла Берда. Тот сжал ее в крепких мужских объятьях.

***

Пограничье Сердца Империи. Крепость Застенок. Камерный коридор

Грандмастер в сопровождении двух своих слуг и провожающего Надзирателя, не особо спеша приблизился к малоприметной камере. Судя по ржавым петлям и столь же ржавому замку́, дверь не отпирали очень давно. Другое дело — небольшое прямоугольное окошко с прутьями, расположенное посередине створки. Оно могло открываться и имело свои петли и замо́к, так как предназначалось для подачи заключенному еды.

— Вот его камера, — сообщил Надзиратель, остановившись и указав на дверь. — Желаете войти внутрь или изволите разговаривать отсюда?

Вместо ответа, Грандмастер подошел ближе к двери и посветил фонарем внутрь сквозь прутья окошка.

— Он там вообще живой? — спросил он у Надзирателя.

— Жи-вой! — заверяюще протянул тот. — С утра кормили — подходил.

— И вы его не осматривали? Вдруг он болен?

— Так ведь не на отдыхе тут сидит! — ухмыльнулся Надзиратель.

Ухмылка в свете чадящих факелов коридора показалась зловещей. Грандмастер нахмурился, но ничего ему не сказал.

— Эй, там? — крикнул он в темноту камеры. — Вы еще живы? Подойдите, Маркиз. У вас посетитель.

Грандмастер постарался придать своему голосу веселость, но в данных условиях она прозвучала неуместно.

Из мрака камеры к прутьям окошка медленно, словно из глубины пруда или даже болота, приблизился человек и схватился за прутья, словно хотел на них опереться, чтоб не упасть.

— Это вы, Канцлер? — хрипящим, сухим голосом проговорил заключенный.

Было явно слышно, что речь дается ему с трудом, словно человек долгое время ни с кем не общался.

— Теперь меня так не называют, — ответил посетитель. — Но ты можешь звать меня Грандмастер.

— Ух ты, — вполголоса сказал заключенный без тени восхищения. — Грандмастер Кич?

— Нет, — искренне улыбаясь ответил посетитель. — Аксыс-Аниат.

— Аксыс-Аниат? — переспросил заключенный. — Звучит. Это куда лучше, чем Мастер ключей Кич-Дев-Зар!

Улыбка пропала с лица посетителя.

— То в прошлом, — сказал Грандмастер. — Теперь многое поменялось.

— Только не наши имена. Я прав?

Он явно намекал на себя. И это было верно — заключенного осудили, лишив имущества, регалий, титула и даже имени.

— Верно, — серьезно ответил ему посетитель. — Вы предали Императора, были осуждены и преданы исполнителю наказания! Заметьте, заслуженно!

— Да-да, — согласился заключенный. — Я уже раскаялся и признал свою неправоту. Еще на суде…

— И за это вам сохранили жизнь! — выговаривая каждое слово четко и не спеша, перебил его Грандмастер.

— Я признателен за это, — сказал заключенный. — Но зачем вы пришли? Мне казалось, я тут до своей гибели…

— Не спешите с этим, — сказал посетитель. — Вы мне нужны.

— Для допроса? — с надеждой спросил маркиз.

— Нет, — сказал Грандмастер. — Но ваши навыки и опыт мне весьма пригодятся. Вы хотите выйти отсюда?

— Что? — не поверил заключенный. — Решили посмеяться надо мной?

— Я никогда не бросаюсь словами и не прихожу специально в Застенок, чтобы поиздеваться над заключенными, — ответил посетитель.

— У нас так и не принято, — подал голос Надзиратель.

Грандмастер в удивлении оглянулся на него, но ничего не сказал и снова вернулся к разговору с Маркизом.

— Скажите, — продолжил он. — На что вы способны ради свободы?

— На все, — сказал заключенный, но тут же спохватился и добавил: — Что не унизит моего достоинства!

Посетитель кивнул и погрузился в собственные мысли. Он вдруг подумал, что этот человек и правда нужен, а раз так — следует очень аккуратно посвящать его в суть дела и не говорить лишнего. Разве что обмануть и после всего — избавиться от неудобного Маркиза.

Вот только человек этот был очень полезен и мог бы стать очень удобным исполнителем, который всегда под рукой. Да и врать людям об их судьбе, которая окажется вовсе не такой, какую он обещает, Грандмастер не любил.

— Не унизит, — задумчиво сообщил он. — Вам выпал шанс сократить свой срок, заменив отсидку здесь службой мне.

— Как же это? — нахмурился заключенный. — Я здесь на пожизненном! Иначе за измену Империи не дают. Разве что смертная казнь…

— Сколько вы прожили, Маркиз? — внезапно с интересом спросил посетитель. — Пять дюжин циклов? Шесть? Может, семь? Не думаю, что больше. Стало быть, ваш срок — примерно дюжина дюжин. До вашей гибели, как я понимаю. И то, если проживете в более чем уютных и полезных здоровью условиях. А сколько живут в Застенке?

Грандмастер обернулся к Надзирателю. Внимательно поглядев на него, словно видит в первый раз, посетитель заглянул ему в глаза и спросил:

— Сколько живут приговоренные на пожизненное в вашем замке?

— Не больше трех дюжин, сулдар, — невесело сообщил тот.

— А что с ними происходит за это время? — наигранно удивился посетитель.

— Они сгорают от тоски и уныния, — не задумываясь ответил Надзиратель и тут же добавил. — Метафорически выражаясь.

— Ого! — восхищенно заметил Грандмастер. — Вы такие слова знаете?!

— Ну так… — замялся тот. — Я тут много читаю. Служба не располагает к другому досугу.

— Понимаю, — вздохнул посетитель. — Ты такой же пленник, как и все здесь.

Грандмастер приятельски хлопнул его по плечу ладонью.

— Только эти, — он кивнул на ряд дверей вдоль коридора, — томятся в камерах, а ты — на службе!

— Моя семья получает жалование, — вздохнул Надзиратель, — и полный имп-пакет от городских властей в Анриле. Все потому, что я честно делаю свою работу.

— Так, значит, я ошибаюсь? — удивился посетитель.

Надзиратель чуть напрягся, но тут же взял себя в руки, соображая.

— Нет-нет, вы правы! — ответил он. — Я очень доволен своей работой, потому что она дает моей семье право быть достойными горожанами. Но я несчастлив на моем посту и несу свое заточение, как и местные обитальцы. Но меня держат обязательства, а их — стены и решетки.

— Да ты еще и философ! — рассмеялся Грандмастер.

Он вновь обернулся к Маркизу и весело сообщил:

— Какая у вас тут замечательная компания! Уверены, что не будете скучать по этому месту?

— Я охотно поменяюсь с вами, — мрачно сообщил пленник и чуть обернулся, как будто намереваясь уйти внутрь своей камеры.

— Ну что вы! Не обижайтесь. Я только хотел вам заметить, что у каждого здесь срок ограничен. Да и «пожизненное» тоже имеет свой конечный срок.

— И сколько же мне, по-вашему, здесь сидеть? — с иронией в голосе спросил заключенный. — Три дюжины или дюжину дюжин?

— Наш суд обычно дает восемь, — буднично ответил посетитель. — Но через шесть можно выйти по письменному обращению родственников, если к тому времени они у вас еще будут. Чтоб вас отпустили домой доживать. Старик уже безопасен. Правда, на моей памяти такое было лишь дважды. Да и то лишь потому, что сидели те двое в других застенках и за другие преступления. А потому и сроки их были короче, и условия их отбывания были помягче. А вам, как сказал ваш Надзиратель-философ, не более трех дюжин — и все, в дорогу к В.Е.Ч.Н.О.Сти!

— Не смешно, — признался заключенный.

— А я и не смеюсь, — сказал Грандмастер. — Сколько циклов вы сидите?

— Не помню, — ответил маркиз.

— Полдюжины, — сказал Надзиратель интуитивно, но тут же поправился: — Полдюжины циклов, мой лод!

— А вы снова меня удивляете, мой дорогой философ и Надзиратель! — сказал Грандмастер. — Значит, путем нехитрых вычислений, мы делаем вывод, что вам, дорогой Маркиз, осталось сидеть не более двух с половиной дюжин! От них и будем плясать.

— Обычно сходят сума раньше, мой лод, — вполголоса заметил Надзиратель.

— И через сколько? — заинтересовался посетитель.

— Через первую дюжину, — начал перечислять Надзиратель, — заключенный теряет интерес ко всему и замыкается. Через полторы перестает реагировать на окружающих. А через две — теряет речь, внимание и полностью ломается внутренне. Тело здесь, а разум — где-то далеко.

— А через три? — продолжил Грандмастер, припомнив, что тот вначале говорил о «не более трех».

— Через три у них отказывают ноги, пленники постоянно лежат, не едят и ходят под себя. Это быстро приводит к смерти, так как никто их поить-кормить насильно не будет. Мы здесь уважаем права человека! Не хочет —неволить не станем.

— Н-да, — мрачно заметил посетитель. — Вы тут — икона нравственности просто… Так что с моим предложением, Маркиз? — вновь обратился он к заключенному.

— Что надо делать? — вопросом на вопрос ответил тот.

— Есть один ребенок, о судьбе которого я очень беспокоюсь, — сказал Грандмастер. — Он должен выучиться и стать подданным Его Величия. Но сейчас он только приступает к обучению, и я беспокоюсь, что он его не окончит.

— Надо убить ребенка, — понял Маркиз. — Я таким не занимаюсь.

Даже в темноте было видно, что на миг загоревшиеся надеждой глаза заключенного медленно потухли. Посетитель несколько раз моргнул, сбрасывая наваждение.

— Как вы могли такое подумать? — наигранно разочарованно проговорил Грандмастер. — Если бы хотел убить, убил бы. Но я хочу его спасти. Потому мне нужны вы. Ведь этот парень — надежда всей Империи на перемены. Не этого ли вы хотели, согласившись на участие в заговоре?

— Я был неправ, — ответил заключенный. — Я раскаялся.

— Может быть, — парировал посетитель. — А может быть, и нет. Но ваши сомнения во власти нашего Императора мне сейчас на руку. Императору — тоже. Никто не учил его править, до всего доходил сам. А тут есть надежда, что новый разум внесет перемены. По крайней мере, на части земель. Но хватит о политике! Я уже достаточно сказал, чтобы всем присутствующим вырвать языки. Мне нужен идейный телохранитель в вашем лице — и точка. Что скажете, Маркиз?

— Я не Маркиз, — ответил заключенный, но посетитель заметил, что он думает.

Фраза вообще была брошена ради того, чтоб выиграть время. И Грандмастер это заметил. Он не спешил получить ответ и потому любезно не подгонял заключенного.

— Сколько мне скостят? — спросил он после раздумий.

— Втрое, — ответил посетитель.

— Значит, мой срок сократится до дюжины, — вслух проговорил маркиз.

— Нет, — ответил Грандмастер. — До половины дюжины. Ведь вы уже половину отсидели. К тому же вы будете отбывать эти шесть циклов в моем рабочем особняке, с другими моими поверенными. Вам запрещено будет покидать его в личных целях и получать жалование. Есть и пить будете со всеми. Но вот титулы и регалии будут вам возвращены. Правда, после истечения срока. Ну и на службу вас приму тогда и жалование вам платить буду.

— В чем же подвох? — уточнил маркиз. — Слишком все хорошо, должен быть подвох!

— Он есть, — смиренно ответил Грандмастер. — До истечения срока вы можете не дожить.

***

Южное направление от Сердца Империи. Окраина Остании. Город Пустан. Базарная площадь

— Истинно говорю вам! — вещал лжепророк, стоя на самодельном пьедестале посреди площади, и махал руками в такт своим обличающим «правду Белого света» речам. — Мы все — лишь персонажи книги! У всех у нас прописана судьба, и только Автор решает, что будет дальше! Очнитесь же! Очнитесь! Пробудитесь ото сна и возьмите свою жизнь в свои руки! Начните сами решать, как вам жить! Не следуйте слепо за волей ведущего вас!..

Он был одет в лохмотья, борода и волосы на его лице растрепаны, а длиннющие усы так окаймляли рот, что непонятно было, где они заканчиваются. Старик был сед, но глаза его едва ли не пылали фанатическим огнем. При этом лжепророк был довольно хорошо сложен и упитан. Но с ним явно было не все в порядке, так как кровавые прожилки в его глазах говорили о серьезном внутреннем кровяном давлении.

— Эй, а как же вера в Атома? — спросил кто-то из зевак. — Настоятели стереостырей и сачовен на проповедях учат, что это он — создатель всего сущего!

Лжепророк опустил момент с пояснением того, что настоятели вряд ли ведут проповеди и чему-то учат. Это не их дело и задача. Однако с ходу пустился объяснять, что сам Атом — выдумка Творца и Великая Книга так же хранит подобную религию, как и все остальное, что создано Автором.

— Сколько будете слушать эту чушь? — спросил незаметно подошедший странник к группе лениво посмеивающихся вооруженных стражей города. — Вам не пора прекратить эти бредни и вернуть городу покой и порядок?

В ответ городской страж с нашивками старшего исполнителя лениво посмотрел на необычного мужчину с завязанным косынкой ртом.

— Да он безобиден, — ответил страж. — С тех пор как забрали пришлых скоморохов из Восхграда, в городе откровенно скучно. А наши трубадуры все по турам и домам играют — «пан-демнед» у нас, стало быть. Или как-то так. Я не запомнил точно. А этот умалишенный — просто чудной старец. Народ посмеивается и поднимает себе настроение. Все спокойно!

— А скоморохов-то за что забрали? — удивился незнакомец.

— Знамо, за что — блажью торговали!

— Так здесь же блажь вроде бы не запрещена?

— У нас со своим нельзя, — строго заметил старший исполнитель. — Закон!

— Ясно, — сказал незнакомец. — Но старика все же уберите.

— Да с какой… — начал было стражник, но мужчина с косынкой на лице приподнял рукав и показал ряд черных треугольно-подобных символов.

Стаж отшатнулся, словно только что увидел восставшего мертвеца или собственного палача из кошмаров. Лицо его внезапно побледнело, но тут же стало густо заливаться краской.

— Сейчас сделаем! — решительно ответил старший исполнитель и, уже обращаясь к своим, скомандовал: — Взвод! Слушай команду! У нас три-три-десять! Все услышали? Три-три-десять! Давайте живо! У нас антитеррор.

Стражи как-то внезапно быстро взяли себя в руки и, превратившись в слаженное и профессионально подготовленное подразделение, легким бегом приблизились к лжепророку, взяли его в квадрат, спеленали по рукам и ногам, сунули в рот кляп. Тот и пикнуть не успел. После столь блистательно проведенной операции подхватили задержанного на руки и направились в сторону участка. Лишь двое из них остались на страже — вдруг еще чего случится?

Старший исполнитель, проходя мимо незнакомца чуть кивнул ему, приложив ладонь правой руки к запястью левой. Уловив тайный знак, тот кивнул в ответ.

На мгновенно опустевшей базарной площади вновь стало относительно тихо. Собравшиеся послушать лжепророка предпочли поскорее покинуть то место, где стража кого-то повязала. Вдруг ей покажутся подозрительными или виновными в чем-то и эти зеваки?

Однако уже через мгновение площадь снова кишела людьми. Но это уже были просто прохожие. Незнакомец какое-то время наблюдал за всеми, но тот, кто ему был нужен, так и не объявился. Тогда он направился в ближайшую Отвархану и заказал освежающий настой из трав.

— Сюда придет мой приятель, — сказал он хозяину питейницы, — будет спрашивать обо мне. Но ты ему на меня не показывай. Посоветуй меня подождать за столиком и подай «за счет заведения» кувшин игристого сока. Я же сяду в самом темном углу и буду наблюдать. Когда он останется один, я к нему подсяду.

Хозяин отшатнулся от столь необычного посетителя, но тут же собрался и с подозрением спросил:

— Вы точно не замышляете чего противозаконного?

— А если и так?

— Тогда я вынужден крикнуть охрану!

Не дожидаясь завершения фразы собеседника, незнакомец с косынкой на лице поднял рукав на левой руке. Взгляду хозяина открылись странные символы, смутно знакомые всем и каждому, но не вызывающие ничего, кроме страха.

— Прошу вас, не убивайте его здесь! — попросил он незнакомца, побледнев, как от самого зловещего видения в своей жизни. — Это испортит репутацию моей Отварханы! Да пол отмывать…

— Хорошо, — прервал его незнакомец. — Просто сделай, как велено.

Хозяин не поверил, но сделал вид, что подчинился. Незнакомец же выбрал стол подальше от входа и сел спиной к стене так, чтоб видеть весь зал, но самому оставаться неприметным. Пока ждал прибытия «своего приятеля», попивал отвар из трав и думал о своем.

Ожидаемый посетитель прибыл не сразу. Опоздание свое он никак не пытался уменьшить и вошел в питейницу, особо не торопясь. Вальяжно прошествовав к хозяйской выгородке, где располагался прилавок, пришелец обратился с вопросом к подавальщицам. Те позвали хозяина, а тот что-то важно ему ответил и пригласил присесть за столик. Подавальщицы поставили перед гостем бутыль и пару мисок: большую и малую. В одну они положили свежих овощей и фруктов, а в другую гость сам налил вина.

Гость сидел почти у самого хозяйского прилавка, за которым у стены стояли невысокие печи с пылающим внутри огнем. Сам же хозяин с подёнными рабочими выпекал лепешки и кипятил отвары. Подавальщицы все это разносили по столикам с сидящими за ними гостями.

В помещении было жарко, пахло выпечкой и душистыми травами. Попивать отвар было приятно, он согревал изнутри, расслаблял и наполнял ощущением уюта.

Нужный человек неспешно пил вино и закусывал. Его совершенно не беспокоило, что его ждут или на встречу с ним еще не пришли.

Незнакомец дал гостю ополовинить бутыль вина, после чего поднялся и, чуть пошатываясь, направился к выходу. Он планировал идти мимо, уподобляясь простому посетителю, зашедшему выпить. Теперь же он выпил и следует к себе домой, абсолютно не интересуясь гостем. Но в тот момент, когда незнакомец поравняется со столиком гостя, он рассчитывал резко свернуть и сесть напротив. Далее для разговора у него имелся потайной нож в рукаве. Им он хотел воспользоваться, угрожая гостю и не позволяя тому уйти. В таким положении, контролируя ситуацию, можно не спеша вести беседу на равных.

Однако едва незнакомец приблизился к столику гостя, тот внезапно произнес не громко, но достаточно разборчиво:

— Отпусти оружие и садись.

Голос звучал не спеша и спокойно. Вот только в нем отчетливо слышалась сталь. Гость был непрост.

Незнакомец понял, что его план провалился, но разумно решил последовать совету и на ходу придумать что-то еще. Он медленно сел напротив и вонзился взглядом в лицо гостя.

— Ты опоздал, — сказал незнакомец, видя, как черные, словно ночь, глаза равнодушно смотрят на него в ответ.

— Я пришел, — ответил гость.

Видимо, он считал, что сам факт его явления — уже хорошо. И требовать большего от него не стоит.

— Знаешь, кто я? — спросил незнакомец.

— Догадываюсь, — ответил гость.

— Тогда в следующий раз поспеши прибыть вовремя, — зловеще проговорил незнакомец.

В его душе вспыхнул гнев на этого самодовольного выскочку. Как он смеет так разговаривать с ним?

— Что ж, советник Хаволсан, — не торопясь изрек гость. — Ты искал меня, ты меня нашел. Зачем?

— Мне нужна жизнь одного юноши, — ответил советник. — И мне известно, что нет такого дела, которое бы ты не осилил. А поскольку достать этого юношу будет непросто, почти невозможно, я решил обратиться к тебе.

Гость не выказал особого удивления или недовольства. Он молча слушал и никак не отреагировал на слова обращающегося к нему заказчика. Теперь он справедливо мог называть советника именно так.

— То есть тебе нужно, чтобы я его убил? — уточнил гость.

— Именно так, Зеро Волог, — кивнул советник. — Мне было бы достаточно, если этот юноша исчезнет. Но если единственный вариант — это убийство… Пусть будет так.

Гость некоторое время думал. Это было понятно по чуть опущенному взгляду. Наконец Зеро пришел к каким-то выводам и ответил:

— Я сделаю так, что юноша исчезнет. Но всему есть цена. Именно об этом мы и должны сейчас поговорить.

— Конечно, конечно, — согласился советник. — Я слышал о твоих примерных расценках и подготовил необходимую сумму. Но помня о важности дела, я утрою ее.

Мужчина сунул руку под свой балахон и извлек на свет кожаный кошелек. Только сейчас он заметил, что в пальцах гостя зажата тонкая полоска металла с острыми краями. Зеро Волог был готов к тому, что его собеседник вынет оружие и попытается его им ударить. Смертельно или нет — зависело от самого оружия. Но будет ли этот удар удачным — зависело от самого гостя. И он подготовился.

Советник сглотнул. Как-то оговаривать ситуации и свое наблюдение он не стал. Только теперь его движения стали заметно осторожнее и медленнее.

— Здесь сорок тысяч в золоте, — сказал Хаволсан. — Втрое больше обычной платы и еще в уплату расходов.

Он положил кошелек на стол и чуть приоткрыл его, показав четыре золотые монеты. В Огипте ходовой была именно медь. Серебро встречалось не так часто, потому все торги шли именно медными монетами. И те сорок тысяч были именно четырьмя монетами золота.

Советник медленно пододвинул кошелек к гостю. Тот внимательно посмотрел на него и вновь поднял взгляд на своего собеседника.

— Кого же ты так ненавидишь? — спросил он.

— Юношу, чья пропажа поразит врага моего хозяина в самое сердце. Он очень дорог Императору, и только потеря этого юноши причинит ему острую боль, повергнув его разум в тоску и обиду.

Вот тут гость немного удивился.

— Кто же этот юноша? — спросил он. — Сам Принц?

— Да не-ет, что ты! — отмахнулся советник. — Моя цель куда проще. И ты ее знаешь. Точнее, вспомнишь.

Он хотел было тут же извлечь из кармана заготовленный предмет, но вспомнил о реакции своего собеседника и пояснил:

— У меня есть очень точный его портрет. Перерисован не с натуры, а с большой картины в одном из имперских замков. Но тем же художником. И его рука была очень точна. Я покажу тебе.

И лишь после этого осторожно извлек из-под одежды небольшой прямоугольник. Советник бережно положил его на стол и пододвинул к гостю.

Зеро взглянул на предмет и внимательно рассмотрел его. Долгими циклами, коими испокон веков исчислялось время, он тренировал и оттачивал свою память именно для таких вот моментов. Увидеть, запомнить и найти свою цель по памяти — одна из важных черт профессионала его специальности. Потому изображение во всех деталях надежно отложилось в его голове.

— Я запомнил, — сказал гость. — Ты прав, я его знаю.

— Справишься? — уточнил наниматель.

— Сказал бы, что стоить будет дороже, но ты и так заплатил мне достаточно. Я бы взял три десятка тысяч. За четыре же я сделаю это тихо и неожиданно для всех.

Советник облегченно вздохнул. Но ему требовались гарантии, и он, уже мало беспокоясь об обратном, любезно уточнил:

— Я могу на вас рассчитывать?

— Когда о нем вспомнят, юноша давно уже будет далеко.

— А как я узнаю, что дело сделано? — не унимался советник.

— Следите за новостями, — невозмутимо ответил гость. — Мое слово — моя репутация. Дело будет сделано, или я погибну в попытке это осуществить.

Зеро Волог наконец-то переменился в лице и улыбнулся. Видимо, в такой исход не верил он сам.

— Можете заплатить мне половину, если не доверяете, — вновь став бесстрастным, произнес гость. — Вторую отдадите после работы.

— Ну что вы, — вполголоса произнес советник. — Я наслышан о вашей фанатичной привязанности к данным обещаниям. Так что, если вы сказали, я вам верю. Хоть и не вполне понимаю.

— Чего тут не понять? Я своему слову не хозяин, а раб, — сказал Зеро. — Я изменить его не могу. И взять назад тоже. Именно поэтому мне все платят вперед. Вот как вы сейчас.

Советник сомневался, что заплатил он сейчас из-за репутации гостя. Ему просто было страшновато и, понадеявшись на слухи и легенды, ходящие среди вельмож и придворных, он предпочитал заплатить и больше не встречаться с предводителем Клуба наемных убийц.

— Тогда дело сделано, — сказал советник. — С моей стороны. Теперь я жду хороших известий.

— Вы их получите, — ответил гость. — На этом наш разговор окончен?

— Да, — тут же решил советник, не зная, как исчезнуть из этого заведения. — Думаю, да. Мне уже пора спешить по своим делам. Потому — честь имею!

Он поднялся из-за стола и уверенно направился прочь из Отварханы. Зеро многозначительно опустил взгляд и уставился на забытое изображение юноши, которого ему предстояло лишить жизни.

— Имеющие честь, — вполголоса проговорил он, — наемных убийц не нанимают.

Клуб наемных убийц только назывался так, на самом деле нанять кого бы то ни было в нем было нельзя. Мастера ножа и плаща сами выбирали своих жертв и своих клиентов. Заказ могли принять, а могли и отказаться, не объясняя причины и не вдаваясь в подробности. Более того, Клуб в случае отказа мог сотрудничать с властями и конкретно — представителями правопорядка. Так что абстрактные заказчики вынуждены были обдумывать свои намерения с точки зрения: «а надо ли вообще обращаться в Клуб?»

Сейчас же Зеро Волог вынужден был принять заказ, так как, по его размышлению, жертве все равно не жить. Так или иначе, ее убьют, ведь юноше не повезло родиться не в том месте, не в то время. Он станет, так или иначе, игрушкой в руках алчных и коварных людей. Все это рано или поздно приведет к смерти и не только самого юноши, но и ряда других. Вот только погибнет он в мучениях под рукой неопытного дилетанта. Так не лучше ли, чтоб все сделал мастер?

Зеро считал себя мастером. Он всю жизнь учился и совершенствовал свои навыки. Когда же учителей, кто бы мог научить его чему-то новому, не осталось, мужчина понял, что достиг вершины в своем обучении. Тогда он пошел дальше и завел себе учеников и подражателей, при этом не переставая придумывать что-то новое. И вот в один прекрасный день Зеро Волог уперся в самый горизонт своего мастерства. Более ничего невозможно было придумать и добавить. Профессия убийцы исчерпала свои творческие возможности. Дальше шли только варианты и методы. Их он тоже начал осваивать и придумывать новые, но на всем белом свете ему так и не удалось найти хоть что-то хотя бы отдаленно похожее на его уровень мастерства.

И вот когда величайший убийца ощутил себя на самом пике, превзойти который невозможно, он нашел себе новое занятие, которое представляло собой интерес. Им стала политика. Вернее, Зеро стал интересоваться всеми, кто так или иначе пытался на нее повлиять или что-то изменить в существующем положении дел.

Именно их чаще всего пытались убить. Они либо мешали, либо сами превращались в заказчиков. Прореживая их ряды и ряды их противников, Зеро Волог понял, что может влиять на сложившийся порядок и несколько тормошить его, не давая застояться и постоянно быть в напряжении. Так или иначе, им и его Клубом заинтересовались власти, и Зеро вынужден был найти такое место, где его бы меньше всего беспокоили.

И таким стал Юг.

Но и там пришлось сотрудничать с представителями влиятельных сил, что было на руку и Клубу, и самому Вологу. Именно южный регион был полон «горячих» парней, кто любил месть и войну. А значит, именно тут постоянно крутились хорошие деньги. Для него — для Зеро Волога.

Но с переездом Клуба здесь как-то все со временем поутихло.

Не сразу! Но со временем.

И вот к нему является представитель Великого Князя и излагает желание устранить мальчонку. Причем именно того, за которым в последнее время так пристально наблюдал сам Зеро. И ведь не решился бы глава Клуба влезать в это дело и устранять камень преткновения многих влиятельных мужей, если бы не заказ. А раз так, то лучше этого юношу устранит он, Клуб наемных убийц, чем какой-то дилетант. Ведь кто, как не опытный лекарь, может сделать все аккуратно и без мучений, если больной страдает новой язвой?

Зеро заметил мелькнувшую тень и в последний момент перехватил руку с ножом, мелькнувшую совсем рядом. О столешницу ударило железом. Глава Клуба поднял взгляд и встретился с молодым человеком, голова и часть лица которого были затянуты полупрозрачной косынкой, а сам он был закутан в свободный кафтан.

— Плохо, Ротаг Иван, — сказал Зеро. — Все еще плохо.

— Что меня выдало? — спросил поверженный убийца. — Я надеялся лишиться буквы.

— А мог бы лишиться головы, — сказал немного недовольный глава Клуба, отпуская руку напавшего. — Тебя выдала тень! Очень неосмотрительно для вожака. Пусть даже небольшого отряда. А ты у меня как-никак распорядитель! Стыдно не знать основ и проявить нетерпение.

— Здесь иное освещение, — замялся тот, садясь за стол и поправляя одежду. — Я и не учел.

— Это ты в следующий раз будешь говорить Сумрачному Спутнику, — ответил Зеро. — А пока слушай внимательно. Нам заказали очень и очень интересного человека. Юного, но все же весьма интересного. Оплату дали большую. Сделать надо все точно и тихо. Потому собери людей и поручи это нашим лучшим кандидатам в мастера. Если справятся — лично вручу им жетон. Если нет — отправятся к В.Е.Ч.Н.О.Сти на поклон. Так им и передай.

— А не жалко? — спросил Ротаг. — Циклы тренировок…

— Не справятся, значит, все циклы тренировок впустую! — с некоторой силой в голосе пояснил Зеро. — Зачем они тогда нужны?

— Слушаюсь, мастер, — чуть склонился мужчина в косынке и осторожно выскочил из-за стола.

Не спеша и всем своим видом не вызывая подозрений, к главе Клуба приблизился хозяин Отварханы.

— Что-нибудь еще желаете? — спросил он.

— Нет, благо дарю вам, — изрек Зеро Волог и положил на край стола серебряный кругляш.

— Приходите еще, мастер, — загадочно улыбнулся тот и едва заметным движением смахнул серебрушку себе в карман.

***

Окрестности Истграда. Трактир у дороги «Одинокий путник»

Тихое и уютное место, куда обычно сходились неженатые фермеры, сего дня было на удивление приветливым. Здесь собирались, чтобы после работы в поле или на ферме опрокинуть пару кружечек пойла или чаш вина, а может, и стопочек ягодной настойки. Здесь же играли в поинт и прочие настольные игры. Обсуждали последние новости, перетирали дела минувшие.

Обстановка царила задушевная. Хозяин заведения стоял за стойкой и в который раз протирал стеклянную посуду. Девчата-разносчицы сновали туда-сюда, разнося наполненные кружки посетителям и собирая со столов опустевшую посуду. Четыре бравых молодца — пова́ры и пожа́ры — суетились возле большой жаровни, то и дело переворачивая с боку на бок искусно отрезанные куски мяснины.

А какой здесь стоял аромат! Не передать.

Все эти соусы, супы, подливы, гарниры, овощи тушеные, вареные, пареные, фрукты томленые, закуски рубленные и нарезанные, радовали глаз и нос искушенного в плане застолья и блюд.

Посетитель подошел к распахнутым настежь дверям и некоторое время вдыхал носом воздух, распробовывая ароматы свежеприготовленной еды. Воображение рисовало ему многочисленные блюда и напитки. Однако доносящиеся голоса и выкрики говорили о другом. Может, там и вкусно кормили, но вот люди, которые там собирались, были еще той компанией.

Мысленно пожав плечами, пришелец вошел в двери и оказался внутри настоящего веселья. Посредине помещения горел настоящий костер, над ним висела жаровня с мясом, и двое пожа́ров весело готовили. По крайней мере, их раскрасневшиеся лица были веселы и довольны процессом.

Вокруг сидели полупьяные люди и смеясь делились впечатлениями от недавних новостей. Тема была знакома всем, и потому собравшиеся хоть и сидели обособленно друг от друга, но все же поддерживали общий разговор, то и дело поднимая деревянные кружки.

На столах стояли тарелки и миски с овощами и зеленью, был здесь и хлеб, и сыр, но в основном их занимали бутылки.

— Наш дорогой князь, — рассказывал местный заводила, встав на лавку у стола, ближайшего к центру зала, — однажды отбыл на охоту, чтобы добыть хрипуна. Собрал он свою дружину и говорит: «Вы знаете, я много убиваю разной дичи: и хрипунов, и бегунов, и рычунов, и даже хитромордых мелькунов. Вот только во мне нет к ним ненависти — я просто люблю сам процесс!» Выслушал его воевода и вполголоса добавляет дружине: «Я часто видел нашего лода, выходящим поутру из спальни одной боярыни. И я не думаю, что он так уж ненавидит боярина, скорее нашего князя интересует сам процесс!»

Подвыпившие собравшиеся шумно рассмеялись. Вверх взметнулись кружки, выплескивая часть налитого, шумно столкнулись в воздухе с глухим ударом друг о друга, после чего были опрокинуты в бездонные глотки пирующих.

— За Князя! — выкрикнул кто-то тост.

— За Князя!! — неслось отовсюду. — За Князя!!

Пришедший огляделся, непроизвольно улыбаясь, ему сразу здесь понравилось. По крайней мере, его наверняка накормят, стоит только узнать причину общего ликования. Пригладив рукой капюшон, отчего лицо чуть больше высунулось наружу, посетитель наконец зашел внутрь и направился вдоль стенки вокруг центра зала. Подойдя к хозяйской стойке, он постучал монетой по деревянной столешнице, чем привлек внимание высокого и полного мужчины. В ответ на вопросительный взгляд посетитель показал два растопыренных пальца, после чего ткнул себя в горло. Жест нельзя было перепутать, потому на стойке тут же появились две кружки местного пойла, а монета звонко зазвенела, вращаясь вокруг своей оси. Хозяин, выполнив со своей стороны все обязательства радушного хозяина, шлепнул рукой по серебряному кругляшу и ловким движением стянул его с поверхности стойки.

— Еще чего-нибудь желаете? — загадочно мурлыкнул он, располагающе смотря чуть исподлобья, не забывая широко улыбаться.

Пришелец отрицательно мотнул головой, после чего взял в каждую руку по кружке и отошел в сторону, направившись вдоль стенки в один из малоприметных углов. Свободных мест не оказалось, но за одним из столов спал изрядно выпивший фермер. Именно к нему и подсел посетитель, не услышав возражений отдыхающего.

— А вы слыхали такое? — продолжал рассказывать местный заводила. — Воевода очень расстраивается, когда на княжеской охоте не удается убить бегуна с первого выстрела. Но не расстраивается, если не удалось с первого выстрела убить хрипуна. Когда на тебя несется обезумивший от ярости зверь, то обычно в такое время не до расстройства!

Местные снова разразились хохотом. Пришелец же не понял рассказанного, но все же порадовался общему настроению. Он очень давно не был среди таких вот простых и веселых людей.

— За Воеводу! — воскликнул кто-то.

— За Воеводу!! — поддержали присутствующие, вновь столкнув кружки в воздухе и продолжив напиваться.

— Расскажи про Клова! — вдруг потребовал кто-то.

— Да!! — поддержали остальные. — Расскажи про Клова!!

Заводила рассмеялся. Видимо, имело место какое-то приключение, связанное с этим именем или названием. Однако былина была явно веселая, и заводила пошел навстречу.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда слушайте. Случилось это в городке под названием Тьсон-Виж. Места эти славились богатой дичью и съедобностью местного зверья. Любой мог прибыть в данное место, вступить в артель и отправиться бить мобов — хоть на мяснину, хоть на шкуру, хоть просто ради удовольствия. И вот как-то раз приехал туда Охотник…

Неожиданно над столом посетителя нависла тень. Мужчина поднял взгляд и наткнулся на хорошо одетого франта в небрежно накинутом на плечи плаще.

— Прошу меня не винить, — сказал он. — Задержался из-за пробок на дороге. Какой-то гений гужевого транспорта опрокинул телегу с затычками для винных бочек. Пришлось объезжать. Надеюсь, вы тут не скучали?

Его оборвал настоящий взрыв хохота в центре зала, так как очередная шутка рассказчика зашла на славу. Посетитель немного сожалел, что не услышал, о чем она. Но дело было превыше всего, и он со всем вниманием уставился на собеседника.

— Весело тут у вас, — сказал тот, поглядев на источник веселья и снова вернувшись к разговору. — Меня зовут Вдальзор. Я один из советников тайной службы влиятельного лода. А потому денег в моем распоряжении довольно много. И я готов выплатить вам действительно большую сумму за головы троих человек. Все они непростые, потому я заплачу вам щедро.

Он прервался, чтобы перевести дыхание и понаблюдать за реакцией собеседника. Тот же внимательно смотрел на говорящего, не проронив ни слова.

— А еще был такой случай, — продолжал заводила в центре зала, развлекая народ. — Задумал как-то Князь посадить дерево…

— Так что вы скажете? — снова заговорил Вдальзор. — Возьметесь ли вы за столь сложное дело?

Безмолвный посетитель сунул руку в складки своего балахона и достал небольшую коробочку. Сняв с нее крышечку, он извлек на свет пачечку крохотных листков из плотной бумаги. Перебрав несколько, мужчина извлек одну и показал «собеседнику».

«Меня зовут Урот, и я занимаюсь решением проблем. Любой человек может быть мной нейтрализован», — прочитал советник влиятельного лода. – Любой?

Вместо ответа, Урот положил листок на стол и постучал указательным пальцем по слову «Любой». Убедившись, что собеседник его понял, он убрал листок в общую пачку. После чего перелистал несколько листков и извлек следующий, показав надпись на нем Вдальзору.

«Кто вам мешает?» — прочел советник. — Это я вам не скажу. Но покажу рисунки.

Советник достал из-за пазухи три листа с изображениями. Все они были подписаны и раскрашены в яркие цвета.

— Вы должны запомнить и уничтожить эти изображения, — сказал Вдальзор. — За каждого вы получите хорошее вознаграждение.

Урот внимательно осмотрел картинки. Это были рисованные изображения троих человек: двух мужчин и одного юноши. Он вновь убрал использованный листок и достал сразу три, разложив их поверх изображений людей. На мужчин легли листки с надписями «10» и «15», а на юношу — «25». Закончив это нехитрое дело, Урот внимательно посмотрел на нанимателя.

— Итого: пятьдесят золотых за работу? — огласил безмолвное требование советник. — Я дам вам вдвое больше за каждого. Но гибель последнего должна быть мучительной и ужасной.

В этот момент их снова прервал взрыв хохота пирующих завсегдатаев данного заведения. Урот не показал ни одним движением, что услышал это. Однако Вдальзор от неожиданности дернулся всем телом.

— Ох уж эти местные, — сказал он. — Так что, вы беретесь за дело?

Урот убрал свои листки в общую стопку и показал ему новую.

«Почему вы решили обратиться ко мне?» — прочитал советник. — Видите ли, вас мне рекомендовали. Во-первых, вы опытный и талантливый мечник и мастер по убийству. Во-вторых, вы были одним из выпускников Школы Мечей. Ну и в-третьих, вы были тем, кто бросил вызов самому Проректору Академии Мастеров Тайных Знаний. И хотя вы потеряли часть лица, вам все же удалось выжить. А это чего-то да стоит.

Урот положил листок в общую стопку и задумался. Ему очень хотелось спросить о важном, но такого листка у него заготовлено не было. Потому стоило быстро подобрать что-то подходящее, что есть в его стопке, и показать нанимателю.

Внезапно пришедшая в голову идея заставила наемника вновь начать перебирать пачку. Когда же он закончил, перед советником на стол упал новый листок с текстом:

— Все это не имеет отношения к делу, — прочел вслух Вдальзор.

Прежде чем он успел что-либо сказать, Урот положил на стол еще два листка:

«Что вам известно обо мне?» — гласил первый.

«Мне предстоит что-то особо сложное, по-вашему?» — было написано на втором.

Убедившись, что собеседник прочел и готов отвечать, наемник убрал свои листки и принялся уничтожать изображения своих жертв.

— Мне известно только то, что я вам о вас сказал, — немного растерянно ответил собеседник. — А по поводу осложнений… Если вы не уберете юношу ДО того, как он достигнет Школы Мечей, то, скорее всего, придется встретиться с ее выпускниками и вашими старыми знакомыми. Так что либо действуйте быстрее, либо наберите себе помощников. Я оплачу дорожные расходы и дополнительные выплаты сообщникам, если они вам понадобятся.

Урот задумался. На самом деле он не видел никаких проблем с этим делом. Однако заказ предстоял сложный и требовательный к ресурсам. Вот только советника посвящать в нюансы он не хотел.

«Я берусь за это дело» — лег на столешницу новый листок из его пачки.

Наемник разорвал все три изображения в мелкое крошево и небрежно смахнул его на посыпанный опилками пол.

— Что ж, — сказал советник, понимая, что разговор окончен. — Тогда я пойду. Скажите только, сколько дней вам понадобится на все? И как я узнаю о результатах?

Наемник никак не отреагировал на вопросы. Он не спеша убрал коробочку с листами в складки своего балахона. После этого он показал нанимателю обе свои кисти рук, сжатые в кулаки. Он трижды разжал и сжал пальцы, показав тем самым три десятка.

— А как я узнаю, что дело сделано? — повторил вопрос советник.

В ответ наемник приложил кисть руки ребром ладони к уху, словно прислушивается к чему-то удаленному.

— А как же… — начал было Вдальзор, но наемник не стал его слушать, все так же беззвучно поднявшись из-за стола.

Вместо ответа, он приложил указательный палец к косынке, скрывающей маской его нижнюю часть лица в том месте, где у него должен был быть рот.

***

Прибрежные воды Вестланда. Морская застава. Замок на водах. Кабинет Капитана

Небольшое парусное судно, предназначенное не для морских переходов, а скорее для прогулок по воде вдоль берега, причалило к пристани укрепленного оборонительного сооружения.

Данное строение звалось Замок на водах и предназначено было для прикрытия подходов к морскому порту со стороны открытого моря. За все время службы здесь, гарнизон так ни разу с каким-либо неприятельским флотом и не встретился. Так как некому было нападать на земли западного региона с запада. Как бы странно это ни звучало. Просто не было противника у Запада на западе.

Был небольшой остров в море, на приличном удалении от материка, но он был необитаем для человека, да и слухи ходили недобрые о климате тех мест. Водились там некоторые звери — и все. А вот людей там не было и быть не могло. Не выживал там человек. Тому подтверждением были многочисленные походы первооткрывателей. В итоге остров открыли, а жить там не смогли.

Зато с моря время от времени приплывали небывалые дикие и агрессивные животины, коих на первый взгляд и животинами-то назвать нельзя. Всему виной их большие размеры, агрессивный вид и очень опасные намерения. Вот именно против них и построили Замок на водах — крепость, устойчивую к атакам таких морских зверей. И эта крепость уже не первую дюжину циклов охраняла подступы в морскому порту, что принимал торговые корабли и суда, перевозящие грузы вдоль побережья.

Морем оказалось возить товары с юга наиболее удобно и безопасно. Правда, долго. Зато надежно.

Сошедших с судна прибывших людей было немного. Всего четверо. Трое были знакомы капитану — это вернувшиеся из отпусков служивые крепости. А вот четвертый знаком ему не был. Одетый не «по-морскому», он поднимался по выбитым в скале ступеням от пристани к калитке замка, опираясь на свою черную трость с золотым набалдашником. Черное одеяние его не было балахоном или плащом, но все же подобно крылу летунов развевалось на ветру. У незнакомца были черные волосы, немолодое лицо уставшего человека и кисти рук, лишенные дополнительного веса. Мужчина словно сам был подобием летуна — такие же обтянутые кожей кости и жилы.

Капитан наблюдал за приближением к калитке замка этого странного человека из окон своего кабинета. Перестал он лишь тогда, когда приезжий достиг дежурящих у стены гарнизонных стражей и вступил с ними в беседу.

— К нам снова прибыл королевский посланец, — сообщил он, отворачиваясь от окна и задергивая тонкую, прозрачную штору.

В кабинете находился еще один мужчина, одетый по форме и вооруженный, согласно требованиям военной службы.

— Что в том плохого? — сказал тот. — Хоть какое-то развлечение!

— Развлечение, — передразнил капитан. — Король опять решил сократить службу инспекторов чего-либо, и эти тут же бросились доказывать свою важность! Вот этот черный «рыболет» к нам и прибежал. Сейчас будет искать, до чего дочерпаться, и тут же побежит обратно во дворец носителя короны.

— Зачем? — в притворном удивлении брови второго обитателя кабинета взлетели на лоб к самым волосам, отчего сам лоб покрылся забавными морщинами.

— Жаловаться, конечно! — ответил капитан. — На то, какие мы с тобой неряхи и тунеядцы.

Сидящий поморщился и отмахнулся.

— Да не-ет! — успокаивающе протянул он. — Не принимай близко к сердцу. В крепости затишье и скука. Небольшая встряска нам не повредит.

— Хорошо тебе говорить. Ты всего лишь командующий морской гарпунной бригадой. Гвардеймейстер. Это мне, капитану и комендору Замка, надо отчитываться и делать вид, что я рад служить каждому проверяющему меня придворному хлыщу.

Сидящий поднялся и подошел к капитану.

— Успокойся, Вант! — сказал он и взял капитана за плечи. — Все обойдется. Как приедет, так и уедет. А мы с тобой — дальше служить.

Капитан Вант усмехнулся и сбросил руки командующего со своих плеч. Товарищеский жест работал плохо, когда у твоих ворот стоит враждебно настроенный к тебе посланец короля.

— Все-то тебе забава, друг мой, — горестно вздохнул Вант.

И в этот момент в дверь три раза ударили. Как и положено по правилам военного морского регламента. После чего дверь распахнулась, и морской ветеран, буднично одетый, но все же вооруженный морским палашом, сделал шаг в кабинет и сказал:

— Капитан Вант! К вам посетитель с материка. Обергофмейстер Рамок, с инспекцией и документом!

Капитан и гвардеймейстер переглянулись.

— Зови, — не очень уверенно проговорил Вант, обернувшись к вошедшему.

Тот бодро вышел, не закрыв за собой дверь. Однако всего мгновение спустя на его месте в проходе появился прибывший только что мужчина с тростью.

— Капитан Вант, если не ошибаюсь? — спросил он, глядя на командующего.

— Увы, нет, — бодро и четко ответил тот. — Гвардеймейстер Ренупраг, командующий гарпунной бригадой крепости. К вашим услугам!

Не смутившись, пришелец обернулся к Ванту.

— Значит, я к вам, капитан, — сказал он, протянув руку для рукопожатия.

Уверенный взгляд прибывшего уставился на капитана, буравя его насквозь. Ванту не хотелось жать ему руку, но под давлением правил приличия и морского порядка ему пришлось ответить на сей жест посетителя.

— Капитан Вант, — представился хозяин кабинета. — Комендор Крепости на водах.

— Ну а я обергофмейстер Рамок, — не моргнув сказал мужчина с тростью, — старший вестовой Его Величества, короля Намеса Второго. Прибыл к вам с посланием и документом. Инспекция — мое прикрытие. Документ, правда, тоже.

Он отпустил руку капитана и выпрямился, встав в полный рост, и словно стал на голову выше самого Ванта, который в данной крепости считался довольно высоким.

— Прикрытие? — не понял капитан. — И даже документ?.. Кстати, что там?

— Предложите мне присесть и выпить, — ответил гость. — Тогда я с ходу расскажу все, что велено передать на словах. После я покажу вам документ и доказательства правоты моих слов.

— Да-да, конечно, — спохватился совсем растерявшийся Вант. — Присаживайтесь! Желаете выпить чего горячего или, может, согревающего? По морскому закону мы не пьем и даже не держим, но на днях тут были задержаны береговой службой браконьеры…

Посетитель жестом остановил разговорившегося капитана.

— Я не настоящий инспектор, — сказал он. — Но у меня к вам по-настоящему важное дело. Я могу переговорить с вами наедине?

Обергофмейстер явно уличил мгновение, когда гвардиймейстер на него не смотрит, и взглядом указал на него капитану. Мол, доверяет ли он своему подчиненному?

— Вы можете открыто говорить при командующем, — сказал Вант. — Он мой первый заместитель и может в мое отсутствие принимать на себя все мои дела и обязанности. Так что ему я доверяю, как себе.

Гость едва заметно вздохнул с ноткой трагизма во всем своем виде, на мгновение посмотрев в пол, но тут же вернулся взглядом к капитану.

— Очень плохая черта — доверие, — сказал он. — Однако мне так удобнее будет посвятить вас в детали. И все же помните: то, что я скажу, есть великая тайна. Разглашение крайне ужасно скажется на судьбе каждого из вас. И это не угроза от меня — это факты, которые я обязан вам донести.

— Вы очень… заинтриговали меня, горд, — сказал Ренупраг. — Надеюсь, то, что мы услышим в этом кабинете, не будет стоить нам королевского суда и казни?

— Только если вы приступите к разглашению, — ответил ему обергофмейстер.

— Мужчины, — призвал к их вниманию капитан, — давайте приступим к делу. Уважаемый Рамок, излагайте. Мне не терпится уже услышать то, что вы принесли нам в такую даль. Мы далеки от дворца, и потому мне очень интересно узнать, что такого могло случиться.

Гость несколько собрался, стряхнул небрежным жестом несуществующую пыль с плеча и сказал:

— В силу сложившихся обстоятельств, вам, капитан Вант, надлежит в скором порядке отбыть на большую землю. В связи с легендой, которую специально по такому поводу придумал Скрытый совет Его Величества. Я привез документы, которые вам по дороге в порт придется изучить, после чего уничтожить их, предварительно выучив наизусть. Проездные документы и новую личность вы получите в городе Тропбурге. Затем поедите в указанное место и совершите ряд предписанных вам деяний, исполняя прямой приказ вашего короля. По завершении данного квеста вы вернетесь сюда ждать дальнейших распоряжений. Есть ли у вас вопросы по назначению?

— Полно, — шокированный такими новостями ответил Вант. — Кто же вместо меня тут останется?

— Так вот ваш гвардиймейстер и останется, развел руками обергофмейстер. – Вы же ему доверяете?

— Как себе, — вынужденно вздохнул капитан.

— Тогда на всем протяжении вашего отсутствия комендором Замка на водах будет временно считаться ваш командующий бригадой гарпунеров, гвардиймейстер Ренупраг. Желаете спросить еще о чем-нибудь?

Капитан Вант желал. У него и правда было множество вопросов. И главными были: что надо делать, и почему именно он? Однако это, безусловно, было тайной, и, скорее всего, гость скажет что-то вроде: «Вам все будет доведено в документе».

Вант прекрасно понимал, что он все еще на службе и королевский приказ может в любое время выдернуть его из уютного Замка и бросить в пучину самых опасных и сложных событий. Но, в конце концов, его этому и учили — силой и умом решать поставленные задачи. Потому следовало задать последний и самый важный вопрос из дозволенных.

— Скажите, обергофмейстер, — не спеша, но уверенно сказал капитан, осторожно подбирая слова, — почему Его Величество выбрал именно меня?

Гость чуть повел бровью. Кажется, капитану Ванту все же удалось его удивить. Либо поразить своей глупостью.

— А кто еще сможет справиться с поставленной задачей, кроме вас? Ведь королю Намесу Второму нужен человек, незнакомый цели. Навряд ли ваш противник вас знает или даже слышал о вас. Потому лучшей кандидатуры на всем Западе попросту нет!

Капитан понимающе закивал. Ответ его полностью удовлетворил. Еще бы! Король счел его самым-самым. Пусть и из тех, кто незнаком его будущей жертве.

Обергофмейстер же вновь стал беспристрастным и некоторое время изучал капитана взглядом. Его беспокоил один вопрос: не ошибся ли он? Капитан и впрямь был не последний мастер клинка, но все же есть и лучше. Причем гораздо. Но именно этого он выбрал неспроста. Ведь в этом Ванте не было ни мельчайшей доли аристократической крови. Даже дворянская составляла весьма скудную часть. А это значит, что в охоте за нужным двору человеком именно этот мальчишка с окраины может добиться успеха. Именно успеха. Причем как никто.

***

Южный регион. Город Амитни-Нагро. Обитель греха. Подземелье месс

Зал был наполнен людьми. Все они сидели на устеленном подушками и коврами полу, поджав под себя ноги. Все они были закутаны в черную, бархатистую вуаль с головы до ног, оставляя взгляду наблюдателя только босые ступни, кисти рук и глаза их обладателя и обладательниц. В основном это были женщины. На их видимых частях тел красовались дорогие украшения и опасные приспособления для самозащиты и причинения ущерба противнику.

Возле одной из стен залы, сидя на некоем подобии кресла без ножек, скрестив ноги, восседала очень красивая женщина с большими синими глазами и длинными пальцами рук. Ее лицо было открыто, но волосы, так же, как и у остальных, были убраны под вуаль, одновременно служившую и одеждой, и головным убором.

Сам зал был довольно пуст, если не считать ковров на стенах и полу, разложенных подушек и присутствующих здесь людей. Из мебели была только пара тумб с курильницами благовоний, над которыми медленно поднимался легкий дымок, разносящий аромат каких-то приторных трав.

— И было сказано Пророком, — вещала красивая женщина, — что не знал ни женской ласки, ни кнута мужчины: «Истинно говорю, что протрубит дитя в свой рог и возвестит приход Беса на землю нашего брата!» И слушала В.Е.Ч.Н.О.Сть и внимала каждому его слову. И даже сам Сумрачный Спутник преклонил колено перед ним и не смел мешать. А Дикий Сосед отступил в Ночь!..

Красивая женщина говорила так, словно читала нараспев, чуть покачиваясь в такт своим же словам. Ее тело колебалось, а золотые украшения на щиколотках, сложенных друг на друга подогнутых ног чуть позвякивали, когда она касалась их своими облаченными в кольца пальцами.

Присутствующие не носили иного металла, кроме золота и скрытой в его недрах «поваренной стали». Сие оружие являлось короткими тонкими лезвиями и иглами. Девушки не имели достаточно силы и массы, чтобы противостоять мужчинам в открытом бою, потому предпочитали яды. Особой их силой было обаяние, скрытая угроза, тайна намерений и откровенная похоть, внушаемая жертве.

— И ответили Небеса Пророку, — продолжила женщина: — «Да ниспошлет юноша этот испытание на род людской! Да принесет он не гибель, но испытание! Да случится на земле не кара небесная, а суд людской!» И таково было пророчество Человека и Высшей Силы. И таковы события, коим предстоит свершиться в приближающемся к нам будущем, сестры и братья!

Красивая женщина закончила рассказывать, поднялась на ноги и села на свое недокресло, поджав под себя ноги. К ней тут же подошли двое молодых мужчин и помогли устроиться поудобнее, а третий протянул бокал с водой. Рассказчица чуть отпила и вернула бокал.

— Приближаются испытания, — сказала она. — И мы должны, как и прежде, на них среагировать. Ведь мы — Хранители Покоя. Наша задача: не дать появиться власти Беса на Белом свете! А потому Судьбе было нужно направить нас выполнить ее новую волю. И на этот раз мы не только не подведем ее, но и покажем, насколько можем быть незаметны в своих действиях и неотвратимы в своих решениях.

На нее смотрели беззвучно. Красивая женщина принимала их взгляды и отвечала на них своим.

— Когда ребенок протрубит, в наши теплые края придет Вечная Зима. Помните об этом, когда будете сомневаться в своих действиях. Пусть ваша рука станет верна вашему разуму, а сердце останется безмолвно. Сорняк лучше удалить, пока он не вырос и не разросся. Болезнь лучше предотвращать, чем потом долго и тяжело лечить.

Двое мужчин подошли к ней и поставили перед ее ногами черную прямоугольную коробку. Женщина сняла крышку, и ее взгляду открылась россыпь диковинных перьев летунов.

— Идите же, — продолжила красивая женщина. — Принесите мне голову этого дитя, положив конец его деяниям, которые так и не начнутся. Ничего не бойтесь и будьте благословенны!

На миг в зале возникла тишина, которая тут же закончилась некоторым шорохом встающих со своих мест недавних слушателей. Они молча покидали подушки, на которых сидели все это время, и следовали к выходу, проходя мимо красивой женщины. Каждый кланялся ей и брал из коробки по перышку.

Женщина молча следила за происходящим и внутренне ликовала.

Глава 3. Таинственные послания.

Карета остановилась у высокого каменного строения приветливого серого цвета. Шестон и не думал, что серый цвет может быть приветливым, однако так оно и было. Видимо, делало его таковым убранство комнат, видимое через большие окна. Они были застеклены прозрачными стеклами, что говорило о развитой стекольной промышленности в данном городе, а обрамляли их великолепные наличники, ставни и карнизы, усеянные цветочными горшками с дивными растениями. Даже у входа в это строение часть подъездной территории была выделена под цветник и зеленые насаждения. От остановки кареты к входу вела уложенная каменным кирпичом дорожка, что говорило о развитой камнерезной промышленности в городе, по обеим сторонам которой были высажены кусты с красивыми алыми цветами и по одному дереву с пышной кроной, сучья которых были заботливо подрезаны садовниками в виде шаров на тонкой ножке.

— Как тебе? — спросил отец.

— Замечательно! — ответил сын, выражая весь свой восторг в одном слове. — Только шумновато тут как-то.

На улице и правда было шумно. Туда-сюда проезжали кареты, только что прибыл дилижанс, и множество народу сновало вокруг без всякой, на первый взгляд, надобности.

— Это постоялый двор, — пояснил родитель. — Здесь мы будем ждать провожатого. Когда я отправлял тебя в прошлый раз, слуги должны были поселить тебя здесь до его прихода. Но судя по всему, мы успели к его прибытию, и он должен быть уже в городе. Давай-ка я оставлю ему послание, а мы с тобой выпьем с дороги и прогуляемся по городу. Ты же никогда не был в таком месте!

План был хорош. Шестону понравилось, и он с радостью поддержал задумку родителя. Они вышли из кареты и в сопровождении одного дружинника направились в сторону входа в строение.

За их спиной возница тронул поводья и погнал повозку в сторону стоянки карет, которых тут было довольно много.

Вход в строение был довольно большой, и возле него толпилось несколько мужичков смутного вида и такого же возраста. Они переговаривались вполголоса, стоя покачиваясь, как и обычные любители выпить в состоянии среднего захмеления. Их интерес не касался приезжих отца с сыном, пока карета не откатила к стоянке, а трое посетителей постоялого двора не направились внутрь. Внезапно мужички приободрились и внимательнее присмотрелись к Шестону.

— Смотри-ка, кто сюда пожаловал! — вполголоса сказал один.

— Да это же… — начал второй, но его перебил третий:

— Как есть Вин Брант!

Все дружно перекрестились восьмизнаком, а один даже сплюнул на землю — вроде бы себе под ноги, но в сторону шестого сына.

Шестон заметил это и нахмурился, но отец подтолкнул его к входу в строение.

— Иди-иди, не спотыкайся, — сказал он. — Мало чудных встречается на белом свете?.. А вы че тут расплевались?! — обратился он к мужичкам. — А ну, пшли прочь! Или мне вас направить?

Рука отца прижалась к висящему на боку короткому мечу в ножнах, демонстративно показывая намерения применить не только силу, но и свое мастерство владения оружием. Однако мужички тут же подобрались и довольно быстрым шагом убрались от входа, по крайней мере, за угол, где и тихонько растворились. Хмеля в их глазах и расслабленности в их движениях не было и в помине.

Тем временем отец с сыном и сопровождавшим их дружинником приблизились к строению вплотную.

Перед шестым сыном находились двери, которые любезно распахнули двое цветасто одетых пожилых человека. Они улыбались и вежливо зазывали внутрь. Над входом висела красивая вывеска: «Постоялый Двор "Запасное Копыто. Лева, Права"». Юноша чуть усмехнулся и вошел в кажущееся темным с улицы нутро прихожей залы.

Внутри было прохладно. Это было просторное помещение, большую часть которого занимал трапезный зал и трактирная стойка. За последней находился достаточно хорошо выглядящий немолодой мужчина, протирающий белоснежным полотенцем искрящиеся в дневном свете хрустальные бокалы, отчего по стенам прыгали «веселые зайчики». Мимо него то и дело пробегали симпатичные девушки в чистой одежде, разносящие посуду с едой или пустые тарелки после чьего-либо приема пищи. Иными словами, то, что здесь происходило, назвать не поворачивался язык — настолько все здесь было достойно и возвышенно, а от чистоты рябило в глазах.

У входа стояли, облокотившись на стены, двое здоровых парней в приличных куртках, не знавших грязи. Но знавших, однако, иглу и нить, так как, приглядевшись, можно было увидеть рваные следы участия в кулачных боях с применением легкого холодного оружия. Парни явно являлись местной охраной, и отец сразу обратился к ним.

— Я ожидаю здесь друга, — сказал он. — Мое имя Равен, и я бы предпочел оставить свое оружие при себе.

— Мы знаем, кто вы, граф, — тяжелым низким голосом сказал один из парней. — Но у нас нельзя с оружием. Такие правила.

— Я не стану его обнажать в вашем заведении, — тут же предупредил отец.

— Достаточно вашего слова, граф, — ответил ему второй охранник. — Вашему же дружиннику придется сдать меч. Либо он может подождать вас тут же на лавке с нами.

Равен посмотрел на сопровождавшего их воина и сказал:

— Подожди здесь, мы ненадолго. После поедим и передохнем.

Затем отец вместе с сыном направился к хозяину постоялого двора. Когда они подошли, рыжеволосый пожилой мужчина в чистом фартуке и с белоснежным полотенцем в руках обратился к ним первым:

— Чего желают благородные сулдары в нашем заведении? Сего дня у нас есть свободные комнаты и отличные свежие продукты, а блюда просто великолепны!

— Верю вам на слово, — сказал отец. — Но я ищу провожатого Крепости Старого Моря. Это такой…

Равен начал было описывать некого мужчину, но рыжеволосый остановил его.

— Мы знаем, как выглядят Провожатые, — сказал он. — Один из них остановился у меня и сейчас находится на этаже. Я пошлю за ним служанку. А пока — не угодно ли перекусить с дороги?

— Что ж, — сказал отец. — Тогда накройте нам стол. Мы немного перекусим и выпьем чего-нибудь не крепкого, но освежающего.

Хозяин радушно улыбнулся, но внимательно присмотревшись к юноше, тут же перекрестился.

— Это же…

— Да, это мой сын, — сказал отец. — И я хочу передать его в Крепость Старого Моря.

— Ну… Тогда да… — замялся несколько растерянный хозяин.

— Просто накройте нам, — напомнил ему отец и, развернувшись, направился к первому попавшему столу, который показался ему более удобным по расположению.

В трапезной не было стульев, как и лавок. Здесь за каждым столом стояли небольшие креслица без спинок. Хорошее такое сидение для дворян, привыкших держать спину ровно, никогда не сутулясь и не нарушая осанку. Сами же столы были покрыты белоснежными скатертями и какими-то невиданными ранее Шестоном салфетками из ажурной пряди. В центре каждого стола стояли вазы с цветами и, судя по их свежести, совсем недавно срезанными.

Несмотря на то что за окнами был уже полдень или даже чуть более того, в трапезной находилось не так много народа. Более того, многие люди, заходя с улицы, как правило, сразу шли к лестнице и поднимались на верхние этажи, не посещая трапезную. Иногда им навстречу спускались девушки-служанки, иногда нет. Но тем не менее шестой сын заметил, что здесь много прислуги и место это явно довольно престижное.

Отец занял стол у окна. Стекла в нем были и давали достаточно много света, хоть и не были прозрачными. Они имели бугристую поверхность, и сквозь них нельзя было рассмотреть ни то, что снаружи, ни то, что внутри. На подоконниках стояли резные деревянные и диковинно вылепленные из глины горшки с цветами. Виды их были самыми разнообразными, хотя это касалось и горшков, и самих цветов. Стол был почти вплотную придвинут торцом к подоконнику, и свет из окна падал на его поверхность. Однако такого освещения было мало, и на потолке трапезной достаточно ярко светили синеватым светом светильники.

Когда отец сел за стол, он первым делом загнал к стенке сына, сам заняв второе креслице у прохода. Таким образом они разместились по одну сторону стола, вторую явно приготовив для гостя.

Как только они разместились, к столу подоспели две симпатичные служанки, вызвав взгляды удовольствия как отца, так и сына. В руках девушек были подносы с тарелками и кувшином с кубками. Когда служанки расставили тарелки, на них оказались овощи и мясные нарезки: свежепожаренные и холодного приготовления. Отец выложил им на подносы по серебряной монете и выразительно посмотрел на сына.

— Вот, сын. Когда станешь человеком, старайся посещать только достойные места! Но и всегда за добрую услугу клади монету. Так ты никогда не будешь обязанным, а люди будут считать тебя благородным. Главное, правильно оценить услугу. Ну и никогда не стоит бояться переоценить — благородные всегда щедры и никогда не скупятся. Такие они — сулящие дары, сулдари!

Но Шестона волновало не это. Он тут же обратился к родителю с вопросом, едва тот закончил его поучать.

— Почему, когда все на меня смотрят, то крестятся? Да и кто такой этот Вин Брант?

— Не обращай внимания, — поморщился отец. — Нас часто путают с кем попало. А ты так и вовсе похож на много кого.

— Значит, мне не стоит беспокоиться?

— Стоит, — ответил отец. — Благородному всегда стоит беспокоиться. О семье, о чести, о своем положении в обществе. О чем же не стоит, так это о том, с кем его путают. Вот если будут проявлять настойчивость, то тут можно и в морду двинуть. Но благородно. Иначе как же иначе?

— Хорошо, — согласился сын. — Но ты же не двинул тому хозяину этого заведения. Да и тем троим, снаружи.

— Они слуги, — нехотя ответил родитель. — Стоит ли обращать на них внимание нам, благородным?! А те на улице — и вовсе подвыпившие горожане. Причем не самые важные. Важные живут дальше, в Верхнем городе. Давай ешь лучше, зря, что ли, девки старались?

Сын внимательно осмотрел блюда и нехотя приступил к еде. Отец наполнил пару кубков, себе и сыну, и не спеша отпил.

— Столовое вино! — определил он. — Неплохо, неплохо…

Шестон и сам попробовал пойло. Оно оказалось слабым и совсем не крепким.

— Так кто такой Вин Брант? — спросил юноша.

— Вин Брант — это сын очень плохих людей, — нехотя ответил отец. — Я тебе про них рассказывал в дороге.

— А почему его так зовут? И, кстати, как так совпало, что ты рассказал мне именно эту историю, а немного спустя меня в городе путают с одним из персонажей?

Родитель вздохнул и ответил:

— Все мы персонажи. Одной и той же истории. В той или иной мере. Стоит ли уделять этому внимание?

Он взял в руки столовые приборы, коими тут были двузубые вилки и небольшие ножики явно небоевого применения, и начал ловко поглощать мясо, запивая его вином из кубка.

— Отец, — настойчиво сказал Шестон. — Почему сына плохих людей зовут Вин Брант? Обычно я распознаю имена, это не так сложно. Но тут…

— Вин, потому что «виноватый», — ответил родитель. — А Брант — это потому что «баронет». На самом деле его звали иначе. Но людская молва вечно дает имена, как ей вздумается.

— В чем же он виновен? — рассуждал сын. — В том, что он родился?

— Поверь, — сказал отец, — порой и этого бывает достаточно.

— И для тебя?

— Для меня — нет. Я считаю, что каждый ребенок должен отвечать только за себя и свои поступки. Ни один сын и ни одна дочь не может быть в ответе за родителей.

К столу неожиданно приблизился мужчина в темно-синем балахоне. При его движениях ткань двигалась, и под ней угадывался некий доспех. Оружия мужчина не носил. По крайней мере, явно. Но и по его движению было заметно, что это не простой прохожий, торопиться вступать с ним в драку не стоит.

— Вы искали меня? — спросил пришелец.

Отец поднял на него взгляд, но лица не увидел. На голове мужчины был глубокий капюшон. Это Равену не понравилось дважды. Во-первых, он привык видеть собеседника, как и противника, потому как сам никогда не скрывался и прямо смотрел людям в лицо. Во-вторых, он не любил смотреть на людей снизу вверх, но в данном случае ситуация не позволяла делать это иначе.

— Вы меня нашли, — все так же сказал пришедший и сел напротив присутствующих за столом.

— Я Равен, — сказал отец. — И я привез сына, чтобы передать его на обучение в Крепость Старого Моря.

— Я знаю, кто вы, — ответил мужчина. — Меня же зовут Крот. Я Провожатый, как вам известно. И я принимаю юношу к нам в обучение.

— Я бы хотел… — начал отец, но Крот прервал его, приложив ко рту указательный палец.

— Тсс! — произнес он. — Ни слова больше. С этого момента, с этого биения сердца и с этого вздоха вы можете быть свободны. Я забираю мальчика.

Отец недовольно поморщился от слов Крота, дворянин не привык к такой манере общения не-пойми-кого. Однако мужчина положил на стол сжатый кулак, отчего балахон сполз с руки, обнажая запястье, и отец с сыном увидели имперский браслет с гербом. Пришелец был аристократом. И не простым! И потому его тон был позволителен.

Положение разрешало Кроту говорить на равных и даже снисходительно с дворянами, да к тому же дворянами не имперскими, что делало последних еще ниже по статусу. Однако пришелец вел себя уважительно и никак не выражал какую-либо вражду или высокомерие к собеседнику. Потому не давал повода на себя злиться.

— Что ж, — сказал отец, поднимаясь из-за стола и оборачиваясь к Шестону. — Тогда настало время прощаться.

— Ты хотел показать мне город, — напомнил сын, тоже поднимаясь со своего места.

Отец тяжело вздохнул и ответил:

— Не судьба. Но думаю, еще будет время.

Они обнялись. Так крепко, словно никогда не увидятся.

— Так на мать похож, — сказал Равен и отпустил Шестона.

После этого отец направился к хозяину заведения, расплатился и, призывно кивнув дружиннику, вышел с ним наружу.

— Садись, — тут же велел Крот.

Юноша подчинился. В его памяти надежно запечатлелось видение, что в глазах отца мелькнула едва заметная влага. Это расставание он запомнит навсегда.

Оказавшись за столом, Шестон посмотрел на Крота. Балахон по-прежнему скрывал его лицо, показывая лишь рот и подбородок.

— У тебя наверняка есть вопросы, — продолжил пришелец. — А у меня есть достаточно времени, чтобы на них ответить. Спрашивай сейчас или храни молчание до самого конца пути.

— Кто такой Вин Брант?

— Ты и сам догадываешься, — ответил Крот.

— Не-ет, — улыбнувшись протянул юноша. — Отец сказал бы мне.

— Он не сказал, потому что любит тебя. И до конца не отказался от своего сына. Даже отдавая тебя мне. Стоило бы ценить это.

Шестон как-то сразу перестал улыбаться.

— Да нет, — сказал он. — Не может быть.

Но собеседник молчал, не шевелясь и не говоря ни слова. Он словно бы разглядывал юношу. Словно бы видел его сквозь капюшон балахона.

— И что теперь? — спросил шестой сын. — Я должен в слезах броситься вслед за отцом, моля его открыть мне правду?

— Не такой у нас белый свет, — сказал Крот. — И не таково наше общество, чтобы так реагировать. Мы все понимаем, терпим и соглашаемся. Но только в вопросах истины. Во всех других случаях надо реагировать согласно обстановке.

— Мой отец хочет, чтобы я отправился в эту вашу Крепость, — сказал Шестон. — Но я совсем о ней ничего не знаю.

— И потому сбежал, когда тебя повезли ко мне? — чуть улыбнулся мужчина или, вернее, скривил губы в некоем подобии улыбки.

— Я слышал, что родители часто отправляют своих детей в ужасные места. Особенно когда хотят от них избавиться.

— Или для того, чтоб спасти, — заметил Крот.

— Спасти? — переспросил юноша. — Но от кого?

— Мало ли разных фанатиков бродит вокруг? — вопросом на вопрос ответил мужчина. — Вон сколько людей узнали в тебе Вина Бранта. Кто-то предпочитает не креститься, а прибегнуть к более решительным мерам.

— Ладно, — согласился шестой сын. — Убедил. Что теперь? Так и будем сидеть тут?

— Мы ждем, — ответил Крот. — Нужные нам места пока закрыты. И посетить мы их сможем чуть позже. А пока можешь прочитать вот это. Ну и порасспрашивать меня о чем угодно.

Договорив, он извлек из-под балахона прямоугольный синий конверт, на котором были нанесены строчки адресов и имен. Шестон принял его в свои руки и внимательно прочитал. На конверте было написано светящимся золотистым веществом:

«Передать лично в руки Графу Равену для его сына, проживающего в западной части Восточного региона, графстве Пуш'Ель».

На обороте конверта края сложенной бумаги были запечатаны массивной сургучовой печатью с оттиском необычного герба. Юноша развернул конверт и извлек вчетверо сложенный лист из все той же синей бумаги. На нем было написано:

Замок ШКОЛА МЕЧЕЙ и АКАДЕМИЯ Мастеров ТАЙНЫХ ЗНАНИЙ

Ректор: Байт Даблддюжн (Кавалер знака «Отмеченный Империей» и носитель наград двенадцати «Сердец Империи», Мастер Меча, Сабли и Рапиры, Советник Его Величия по Тайным Делам и Неописуемым Событиям)

Деканат Школы Мечей приглашает вас для обучения!

Мы рады проинформировать, что Вам предоставлено место в Школе Мечей. Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых вещей и предметов. Занятия начинаются с начала следующего цикла. Ждем Вас не позднее последнего числа этого цясема.

Искренне Ваш, Мин Нерв фон Аммарголог, заместитель ректора!

Крот же чуть повернул голову и словно только сейчас увидел, что бокала три. Он осторожно взял пустой и налил в него из кувшина. Вино, названное отцом юноши «столовым», обладало приятным ароматом, а также было весьма летучим. Потому юноша тут же уловил его аромат, хотя сидел от кубка со свеженалитым вином на расстоянии вытянутой руки.

— Что такое эта Крепость Старого Моря? — пользуясь предоставленным правом, спросил Шестон.

— Это место на юго-западе Империи, где когда-то было морское дно. Но затем вода отступила, и сушу теперь покрывают смрадные болота, солевые отмели и берега, покрытые костьми морских чудищ. Еще там лежат останки животных, время от времени забредающих туда из удаленных лесов. Но в основном там ничего нет.

Он прервался и поднес к губам кубок. Но пить не стал. Лишь глубоко вдохнул его аромат, отчего край его капюшона дернулся. Шестону даже показалось, что уровень вина немного понизился.

— Только отравленный туман, — продолжил Крот, — песчаные пляжи, заболоченные равнины и сама Крепость, возвышающаяся на уступе скалистого кряжа. В этой Крепости и разместилась Школа Мечей. О ней можно рассказывать долго, но ты сам все увидишь. Это по-настоящему великое сооружение современности.

— Чем же оно «велико»?

— Там учат Охотников, — просто ответил мужчина.

— Значит, я стану Охотником? — спросил шестой сын.

— Вполне возможно, — ответил Крот и снова «пригубил» кубок, сделав очередной вздох.

— А что представляет собой обучение? — продолжил допытываться юноша.

— Да ничего особенного, — снова ответил Крот. — Всего шесть циклов учебы, и выпустишься настоящим мастером своего дела. Ты сам все увидишь.

— А ты Охотник?

— Я?! Не-ет.

— А почему? — насторожился шестой сын.

— Увы! Я недостоин. Однажды поступил, начал учиться, но… отучившись три цикла… попал я, в общем, в… такое дело… даже мой нож сломали… Правда, Ректор пожалел меня, видимо. Разрешил остаться и даже трудоустроил. Теперь я на службе. Очень долго. Хожу Провожатым.

Юноша хотел еще что-то спросить, но тут к столу приблизился еще один балахонщик. Шестон поднял взгляд и увидел похожего на Крота мужчину. Разница была только в том, что у этого капюшон был натянут лишь до бровей, зато от переносицы и ниже вокруг головы на манер маски был намотан шарф. Одежда его имела темно-зеленый, почти черный, цвет.

Пришедший кинул на стол бумагу и сверху пришпилил к столешнице прямолезвенным ножом.

Юноша увидел надпись на листке, сделанную серебристым веществом: «Байстрюку Кровавых Бранту — Гибель! И путь-во-тьму!»

В следующий момент темно-зеленый вытянул в сторону шестого сына руку. Он так резко ее бросил, что юноша даже не успел среагировать.

Зато успел Крот. Кисть нападавшего в тонкой кожаной перчатке с прикрепленными сверху лезвиями схватила воздух, явно намереваясь до этого ухватить Шестона за горло и сжать в смертельной для парня хватке. Но будучи перехваченной Провожатым, так до цели и не дотянулась.

Тогда нападавший ударом другого кулака попытался разбить Кроту лицо, но тот подставил ладонь и снова перехватил удар. После этого Крот тут же оттолкнул нападавшего от стола, вскочив за выигранное время на ноги. Противники оказались друг напротив друга. Они чуть пригнулись и выставили руки в странном положении. Противник Крота снова бросился в атаку и даже нанес несколько ударов. Однако Провожатый ловко уворачивался, предугадывая движения нападавшего. Но подвернувшиеся ему столы и креслица сильно мешали движениям. В итоге мастерски проведенные удары лезвиями достигли цели и задели Крота. В воздухе мелькнули капли крови, раздался звук разрезаемой ткани и звон лезвий.

Внезапно к нападающему подоспели охранники. Преодолеть короткое расстояние от входа до стола, где сидел Шестон, было всего ничего, но бой проходил быстро и был насыщен событиями.

— На помощь!! — послышались крики девиц-служанок. — Убивают!! Спасите!! Разбойник!!

Крот явно тянул время. Когда же в бой вступила охрана, нападающему пришлось сражаться уже с тремя. Он ловко порезал на охранниках куртки и, возможно, ранил. Но те тоже не были простаками и неплохо так защищались, пытаясь контратаковать. В довесок ко всему Крот постоянно пытался сбить противника с ног.

За стойкой трапезной появился хозяин с кухонными топориками в руках. Он ловко крутил ими, но никак не мог влезть в драку, явно опасаясь задеть охранников.

Закончилось тем, что Крот все же нанес напавшему несколько серьезных ударов, и тот пропустил удар охранника. После чего темно-зеленый запрыгнул на стол и, разбив окно, выскочил наружу.

Трое сражавшихся на стороне Шестона стояли мокрые от пота и переводили дыхание.

— Арена за нами, — с трудом проговорил один из охранников.

— А ты неплохо дрался, парень! — сказал Кроту второй. — Знаешь его?

— Нет, — ответил Провожатый, догадавшись, что имеют в виду темно-зеленого. — Но очень надоел!

Шестон сидел неподвижно, за всю драку даже не успев пошевелиться. Когда Крот посмотрел на него, юноша был ни жив ни мертв.

— Вам лучше покинуть наше заведение, — сказал хозяин трапезной. — Не хотелось бы портить нашу репутацию.

— Я понимаю, — ответил ему Крот.

Он пожал руки охране, подошел к столу и взглянул на столешницу. Записка была на месте, но вот нож исчез.

А в следующий момент в трапезную вошло нечто из стали и хрусталя. Шестой сын от страха стал и вовсе белее снега. Глаза его стали похожи на две миски из-под супа.

— Спокойно, парень, — сказал Крот. — Это эльф.

***

Сердце Империи. Герцогство Брабантское. Город Брабантант. Трапезная «Счастливый день»

Выбраться из Застенка даже при полном содействии имущих власть оказалось не так просто. Длительное пребывание в унылом и подавляющем месте из четырех стен без света и тепла пагубно сказалось на воле. Чтобы прийти в себя, понадобилось некоторое время. Но теперь у него была работа, была цель и было меньше причин для размышлений о своей судьбе. Жалеть себя и своих упущенных возможностей стало некогда.

Маркиз выбрался в город, где привел себя в надлежащий вид: помылся, переоделся, вдосталь поел и хорошо выспался в достойных здорового человека условиях. Его постоянно сопровождали двое имперских служащих с кинжалами на поясе, что в городских условиях вполне себе оружие. Однако это никак не портило настроение и даже не отвлекало от размышлений о деле. А поразмыслить было о чем.

Этим вечером Маркиз явился в указанную ему трапезную и, как и подобает франту его прошлого положения, разместился со всей присущей помпезностью. Лучший стол и лучшее вино уже ждали его персону. Осталось только подобрать достойную вкуса закуску и начать беседу с вызволившим его из застенка человеком имперской службы.

— Итак, я готов действовать, — сказал он вместо приветствия, справедливо полагая, что его собеседник не терпит лишнего расшаркивания.

Тот и правда этого не любил. Тем более с тем, кто не так давно сидел в каменном мешке ниже уровня земли, в отличие от обычных преступников Закона.

— Чудесно, — со всей присущей строгостью, хмуро ответил тот, да так, что Маркиз моментально почувствовал сарказм. — Тебе надлежит найти юношу, после чего доставить в безопасное место и обеспечить полную неприкосновенность в случае угрозы его свободе, здоровью и жизни.

Задача была сформулирована, но как только Маркиз ее услышал, он тут же осознал глубину ее сложности.

— Я мастер поиска и устранения людей, — сказал он. — Но вот в охране и сопровождении я не очень. И попрошу заметить, что я честен с вами. Говорю как есть ДО начала дела, а не после.

— Ничего, — тем же тоном ответил собеседник и наниматель. — Главное — найти этого парня и взять под охрану. Задача ясна?

— Ясна, — тут же ответил Маркиз. — А в чем моя цель? Парню угрожает опасность, и я должен спасти ему жизнь?

— Цель в том, чтобы юноша выжил. И поверьте, Маркиз, очень многие захотят его лишить свободы или этой самой жизни.

— Но почему же именно я? — начал было бывший заключенный.

— Поверьте, — ответил наниматель, — именно вам по силам справиться с этим. Будь у меня кто другой на примете, я бы с вами не возился. Уже сего дня бы на его поиски мчался претендент получше.

— Ну, если вам надо именно найти юношу, то «претендента получше» вам бы пришлось искать долго. И вряд ли бы нашли.

— Бесполезно спорить. Поисковиков много на белом свете, но обладателей именно ваших качеств я больше не знаю.

— И какими же такими качествами я обладаю?

— Вы не настоящий аристократ, Маркиз, — ответил собеседник, припечатав всю его гордость и спесь, словно пыль, к столешнице. — Иначе при встрече с юношей вы бы лишились жизни.

Маркиз оторопел от такого заявления. Его брови устремились вверх, а рот чуть приоткрылся в удивлении.

— Как это? — не понял он. — Что это значит? Я законнорожденный! И мои титулы не фальшивые!

Маркиз понимал, что за такое оскорбление он должен тут же бросить вызов и любым достойным оружием проучить наглеца. Только что ему нанесли оскорбление его чести, назвав проходимцем. Как можно это стерпеть?

С другой стороны, Маркиз знал, что собеседник — превосходный мечник и легко раскидает его по частям по всей этой трапезной. В ходе долгого пребывания в Застенке, плохого питания и условий содержания любой мастер меча превратится в ветхую развалину и потеряет свое мастерство. Тем более ему не осилить профессионала. А тут такое.

Но позвольте… Именно Застенок и есть зацепка, как выйти из положения, сохранив лицо.

— Ваше счастье, — сказал Маркиз, — что я только-только вышел из места заключения. Иначе бы я проучил вас в поединке!

— С чего бы это? — искренне удивился собеседник.

— Вы только что задели мою честь! — пояснил Маркиз.

— Давно ли она у вас появилась? — продолжал удивляться собеседник. — Напомнить вам, за что и при каких условиях вы были ее лишены?

Маркиз помнил. Его настрой на благородный гнев тут же растаял без следа.

Конечно, он понимал, о чем сказал собеседник. Несколько циклов назад его совратили уговорами поддержать мятежников, задумавших совершить переворот и сместить Императора. Правда, его роль в этом была постольку-поскольку, но и наказание Маркиз получил небольшое — всего лишь пожизненное заключение в подземельях Застенка с лишением всех наград, титулов и званий.

И вот он вновь понадобился, да еще настолько, что ему возвращены все регалии. Осталось только выполнить поставленную задачу.

— Вы имеете в виду, — осторожно начал он, — что «ненастоящий», потому что недавно был этого лишен?

Собеседник потеплел взглядом, исказив лицо в улыбке.

— Что вы, Маркиз! — по-доброму ответил он, как будто являлся старым другом. — Лишение и обретение титула тут вовсе ни при чем. Все куда глубже и серьезнее. Вспомните ваше Наследие. Вы же понимаете, о чем идет речь? Или мне все же напомнить?

Что такое Наследие, он знал. Но что имеет в виду собеседник — даже не догадывался.

— За уточнение головы не секут, — ответил Маркиз. — Лучше спросить сейчас, чем тупить потом.

— Рад, что вы помните имперские поговорки, — сказал собеседник. — Надеюсь, что вспомните и о Наследии. А я вам сейчас напомню. Чем истинный аристократ отличим от такого, как вы? Мне нетрудно, а для пользы дела важно.

Маркиз внимательно следил за собеседником, на этот раз не говоря ни слова. Обидеться он всегда успеет, а узнать нечто важное никогда не лишне.

— Как вам известно, дорогой Маркиз, — продолжал собеседник, — в наше время быть «на связи» важно и полезно. И только Высокие с Высшими обладают подобным свойством. Серые не имеют в своей глупой голове ничего такого, хотя играют в Наследие, придав ему таинственность и ритуализм. Мы же практикуем вполне реальную вещь. И эта вещь — сеть в вашей голове.

— Ну, — развел руками Маркиз, пожав при этом плечами, — новый материк вы мне не открыли.

— Понимаю, — изрек собеседник, на некоторое время замолчав. — Но, как вы помните, сети бывают разными. Получив дворянство, каждый посвященный получает такую сеть в дар. И если человек достигает титула Высокого, он получает право передачи сети по наследству. Вот только каждый его ребенок, если он, конечно, законнорожденный, достигнув совершеннолетия, тоже будет иметь право получить такую сеть. Высшие же получают нечто больше. Их сети выглядят по-другому, устроены иначе и передаются при рождении. Иными словами, если ты рожден аристократом, то и сеть у тебя передается по рождению от отца и матери.

— Да-да-да, — закивал Маркиз. — Все это мне известно. Забыли еще упомянуть, что, согласно названиям Древних, у дворян сетки назывались «нейросетями», а у нас — «наносетями». И что наши организмы с рождения полны «тинан», а у Высших — «тинокип». Только у фермеров и прочих Серых они спят. А наши довольно активны. Это все?

— Может, и все, — беззаботно ответил собеседник. — Все зависит от того, насколько вам необходимо знать, почему юноша вам не опасен, а вы уникальны в своем качестве.

— Вы пользуетесь тем, — ответил Маркиз, — что я не могу вызвать вас на поединок за такие оскорбления. И потому вы продолжаете унижать мое достоинство. Что ж, я потерплю. Но знайте, что оскорбления не делают вам чести!

— А я вас и не оскорбляю, дорогой Маркиз. Вы и в самом деле лучшая кандидатура для этого задания. Вспомните, как вы получили свою сеть? Ведь не при рождении.

Маркиз смутился, вспомнив рассказы отца. Ведь он не был прирожденным аристократом. Вернее, не совсем.

— Мой отец был дворянином, — признался бывший обитатель застенка. — Но своим мечом и доблестью доказал право на руку и сердце моей матери — истинной аристократки и первой красавицы Сердца Империи.

— Именно так, — согласился собеседник. — Честь и хвала обоим, вот только вы, дорогой Маркиз, не были законнорожденным…

— Это чушь! — вспылил благородный мужчина. — Я родился после заключения союза матери и отца! И потому я рожден в браке!

— Тайной канцелярии Его Величия известно, что зачаты вы были еще до церемонии. Да и количество дней, необходимых для вынашивания младенца, не соответствовало тому, как если бы ваша матушка обзавелась наследником ПОСЛЕ церемонии. Верно?

Маркиз не ответил. Он сидел и изо всех сил удерживал себя в руках.

— Именно это и спасет вам жизнь, когда вы окажетесь рядом с юношей. С тем, о котором вам надлежит позаботиться. Ведь ваш отец сменил сеть после заключения союза с вашей матерью и аристократом стал тогда же. Вы же не унаследовали сеть по праву рождения, и вам она была внедрена, как и вашему отцу. Несколько насильственным способом. Вручную.

— И что? Теперь я не настоящий аристократ?

— Для Империи вполне настоящий, — заверил его собеседник. — Да для всего Белого света! Только не для этого юноши. Ведь у него даже не фиолетовая кровь! Он выше Высших. Он златокровый.

— Это еще что за чушь? — смутился Маркиз. — Такие вообще бывают?

— А то?! — ответил собеседник. — Сам Император Владамир и его Наследный Принц.

— Мир делится на Серых, Зеленых, Синих и Фиолетовых, а стоит над ними один Оранжевый, — процитировал Маркиз фразу из книг, по которым учат детей в раннем возрасте. — Не многовато ли златокровых развелось?

— Обычные, Необычные, Редкие, Легендарные и Реликтовые, — продолжил вспоминать тексты книг собеседник. — Так вот: ваш подопечный — именно Реликт. Причем к самому Императору он не имеет никакого отношения. Это его «экс-пе-ри-мент»! — по слогам произнес собеседник. — И, увы, неудачный. Хотя как посмотреть, ведь парень стал оружием. И многие готовы убивать ради того, чтобы его заполучить.

— Как интересно, — призадумался Маркиз. — Но мне, значит, этот юноша не опасен. Так?

— Так, — кивнул собеседник. — Потому вы и есть лучшая кандидатура.

— Вот теперь понятно. А как он убивает аристократов?

— Да бес его знает, — ответил собеседник. — Просто они мрут, как… как аристократы при этом юноше. Одних он должен коснуться, другим и на расстоянии становится плохо, и они быстро угасают.

— Забавно. И как же такой уродился?

— А вот этого вам, дорогой Маркиз, знать не следует. Это секрет Его Величия, и за такое вам точно отрубят голову. Без поблажек.

Маркиз глубоко вздохнул.

— Что ж, — сказал он. — Суть ясна. Говорите, что конкретно я должен делать?

Они оба перевели дух после столь опасного и серьезного разговора и наконец-то приступили к трапезе. Полилось вино в бокалы, зазвенели столовые приборы о блюда. Беседа стала куда менее напряженной и куда более содержательной для дела.

Советник рассказал, с чего и откуда стоит начать, с кем встретиться и в ком найти поддержку и соучастие. Маркиз слушал внимательно, задавая вопросы исключительно по существу. А время меж тем быстро утекало.

— В пути у вас будут все необходимые документы, — сообщил собеседник, извлекая из-за пазухи тонкую кожаную сумку, какие носят под одеждой на теле. — Подорожные, мостовые, бродные и замковые. Все оформлены на ваше новое имя. Потому будьте внимательны. Высшие вам не встретятся, а Высокие различат по маркерам вашей сети. Бумаги нужны лишь для Зеленых и в редких случаях — Серых. Представляться же вам надлежит как Маркиз Ценог. Обо всех ваших прочих именах храните тайну. Ведь тот другой вы остались и умерли в Застенке. Верно?

Маркиз понимающе кивнул. Настроение быстро улетучилось, а рот искривился в гримасе печали и тоски. Однако он тут же нацепил вынужденную улыбку и, открыв новый графин, сказал:

— Прочь, прошлая жизнь! Здравствуй, новая! Еще вина? Отметим мое новорождение.

***

Южное направление от Сердца Империи. Остания. Город Пустан. Клуб «Вечерний Щуп»

Порученцу гильдии наемных убийц не впервой организовывать столь важные, тайные и хорошо оплачиваемые дела. Он давно уже не занимался убийством лично, однако именно через его руки множество душ покинуло свои тела раньше времени. И неважно, каким способом: держишь ли ты нож в своих руках или держишь ли ты людей, кто душат, травят и закалывают нужную тебе жертву, — итог один — убийца именно ты сам.

Но Иван не испытывал муки совести. Убивать врага на войне — не есть грех. А он, Ротаг Иван, был именно на войне. И пусть эта война была тайной и скрытой от лишних глаз, он все равно был воином. Потому, чем больше он убьет врагов, тем лучше. А в данном регионе все враги.

После разговора с Зеро он тут же направился в логово подручных. Странное слово, но именно так Иван любил называть тех, кто всегда должен был быть под рукой, когда надо выполнить то или иное поручение, не привлекая кого посерьезней. В конце концов, забрать жизнь простого жителя пригорода или придушить приезжего — дело несложное. Такое же, как и припугнуть торговца или надавить на проезжего фермера. Но даже эти дела требовали минимального знания ремесла. А тут — всего лишь разобраться с ребенком. Кто еще может быть, кроме этих вот? Не профи с опытом же нанимать?

Само логово располагалось в подземелье, что выглядело весьма характерно занятию. Но все же снаружи приличное заведение, которое не грех и городским службам показать и горожан принять ради дополнительной прибыли.

Клуб «Вечерний Щуп» манил своими огнями отработавших день горожан. Здесь собирались те, кто вечером желал скоротать время в веселой компании, выпить пойла, поиграть в поинт на интерес и даром, завести приятные знакомства или просто повязаться с одной из девочек для такого случая. Хозяева щедро наливали, развлекали азартными играми и поставляли свежих девиц для увеселений. И под всей этой ширмой, буквально ниже этажом, размещались те, кто и входил в гильдию наемных убийц.

Иван знал, что обитали тут далеко не все. Лишь самое нижнее «сословие» их ремесла. Те, кто на подхвате, и те, кто чуть выше. Зато они всегда были под рукой, а если бы вдруг властям города вздумалось их прижать, то, кроме порученцев вроде Ивана, они и не знали никого. Потому всю эту шелупонь можно было смело сдавать без какого-нибудь зазрения совести.

Однако те тоже об этом знали и всячески рвались «наверх». Затем их и примечал Ротаг Иван, играя на желаниях и устремленности.

Зайдя в заведение с заднего хода, порученец гильдии прошел в главный зал. Лучезарно улыбаясь, он поприветствовал большинство посетителей, которые являлись его знакомыми, и те отвечали ему тем же. Незаметно для всех Иван перекинулся парой слов с главным разливалой у стойки с напитками и так же незаметно прошел в кухню, откуда спустился в подземелье.

Здесь тоже было веселье, но куда тише и не столь пышное. Готовые в любой момент сорваться с места и выехать по заказу, облаченные в черное, воины развлекали себя кто чем: полировали оружие, метали ножи и звезды в деревянных истуканов, мешали разные настойки и яды, набивали порошками склянки и мешочки, подшивали одежду и подбивали сапоги. Удивительно, как много у специалиста по лишению жизни дел в нерабочее время.

Иван нашел угодную ему команду и подсел к ним за столик, сделанный из бочки с прибитой к ней столешницей. Те заметили его, но вида не подали — компания играла в поинт.

— Дюжина тысяч на всех, — сказал Иван.

— Достойно, вожак, — ответил ему самый рослый. — Но ты же знаешь, деньги нам не особо важны. Мы бы хотели пропуск наверх.

— Вот сделаете дело, тогда и посмотрим, — не удивившись вопросу, ответил порученец.

— Хотелось бы гарантий, — ответил второй из компании игроков.

— Какие вам еще гарантии, кроме моего слова? — спросил Иван, подражая характерному Зеро ведению беседы. — Делай, что велено, и тогда со временем...

— Да сколько нам ждать?! — вспылил третий. — Мы уже третий цикл бегаем на побегушках у тебя и твоих хозяев! Когда мы уже сами станем порученцами и распоряженцами?

Тон третьего Ивану не понравился. Его губы скривились в зловещей усмешке, а гнев внутри вспыхнул внезапно и на всю катушку. И только огромным усилием воли он не только сдержал себя, но и умудрился сохранить спокойный тон.

— Всему свое время, — сказал он. — Ведь как я уже говорил, для повышения вам надо что?

Ему хотели было ответить тем же тоном, что и третий, но призадумались, вспоминая.

— Нужно за каждого по три поручителя и сотню золотом в качестве первоначального взноса в гильдию, — припомнил второй.

— Во-от, — сказал Иван, приподняв и опустив брови в знак усиления своих слов. — Вам всем еще копить и копить! А то амбиций через край, толку мало. Вернемся к делу?

Троица переглянулась и вновь уставилась на Ивана.

— Что надо делать? — спросил рослый.

— Надо убрать одного мальчонку, — ответил порученец. — Но так, чтоб он страдал. Потому понадобятся его части тела, вырезанные так, чтоб Зеро понял — резали по живому. Это произведет на него впечатление, а в копилке ваших достижений появится еще одна заслуга для повышения.

Троица переглянулась снова. На сей раз взгляд друг от друга они не отводили. Оно и понятно — одно дело убить мужчину, а то — мальчишку. Да еще в мучениях. Не по-мужски это, не по-братски.

— Тут надо подумать, — сказал рослый.

— Че тут думать? — воскликнул третий. — Поймать, вырезать все самое ценное, замочить и привезти заказчику! Даже рукава не надо закатывать.

Он довольно глядел на подельников. Те его радости не разделяли, но были согласны — раз есть хоть один в их компании, кто не видит в том проблемы, значит, дело будет сделано.

— Э, нет, — остановил их Иван. — В нашем деле главное что? Не обсериться! А потому соберите-ка для начала всю информацию о нем. Где, что, кто и чем занят. Потом втихую заманим, зажмем и привяжем к чурбану какому, чтоб разделать как следует. Временем-то мы не ограничены. Но и тормозить процесс особо не стоит. Берем и делаем. Я понятно объясняю?

— Более чем, — сказал второй. — С чего нам начать?

— Я покажу вам схематично, — сказал порученец.

Он разложил на самодельном столике лист бумаги и принялся чертить линии, знаки и символы. Трое смотрели на откровенную ерунду и вникали в суть рисунка. Знаки указывали на их цель, а символы гильдии убийц — на обстоятельства дела. Линии же и вовсе были для отвода глаз. Ими Иван лишь усложнял и запутывал случайного наблюдателя.

— Я не ошибся? — спросил рослый, когда порученец закончил свое творчество. — Это действительно наша цель?

— А что смущает? — не понял его Иван.

— Слишком большая величина…

— Для нашего ремесла такого быть не может, — ответил порученец. — Для нас все равны. Исключением могут быть только бессмертные, но я таких не знаю.

— И все же, — сказал рослый, — не будет ли последствий?

— Последствия будут всегда! — ответил Иван. — Ну а вы на что? Все сделаем тайно и без лишнего шума. Вы же хотите подняться и стать порученцами?

— Без лишнего шума вырезать органы наживую? — спросил третий. — Как ты себе это представляешь?

Ротаг Иван печально вздохнул. В его сознании пронеслась всего одна мысль, а точнее, один вопрос: как они только до исполнителей-то доросли?

Однако говорить этого вслух он, понятное дело, не стал.

— Вам надо его выкрасть, — напомнил порученец. —Резать его будете там, где никто не услышит. Есть еще вопросы?

Вопросы были.

— Откуда следует начать? — спросил рослый.

— Я же показал вам схему, — ответил Иван, ткнув пальцем в свой рисунок. — Вот где он примерно обитал, вот куда хочет попасть, а вот его возможное местонахождение. Отыщите, «упадите ему на хвост» и сообщите мне. Дальше будем действовать согласно обстоятельствам.

— Тогда нам потребуются деньги на расходы, — сказал рослый.

— Да! — поддержал его второй. — В пути у нас будут издержки. Так что нужен аванс!

— Справедливо, — ответил порученец и кинул на столик мешочек с серебром. — Это задаток. Большего пока не предвидится, так что тратьте с умом. И говоря: «с умом», я имею в виду — «не шикуйте»! Надеюсь, это все?

Трое переглянулись и медленно кивнули, глядя исподлобья. В дополнение к их кивкам на край стола каждый положил на две фаланги большой палец. Знак окончания беседы, согласия и выражения преданности гильдии.

В душе надеясь, что его наставления будут учтены, Иван поднялся со своего места и вышел прочь. Его ждал Клуб «Вечерний Щуп», вино и доступные девицы — окончание дня стоило отметить, ведь впереди начиналось новое дело. А это само по себе значило, что он снова в походе, снова на охоте и снова в плену приключений.

***

Западный регион. Пролив Спокойствия. Корабль «Курсор». Каюта Капитана Ванта

Первым же кораблем он отплыл на большую землю, как называли материк несущие службу в Замке на водах островитяне. Сидя в своей каюте, Вант открыл наконец черный ящичек с находящимся в нем письмом. Оно было запечатано в конверте и наводило на мысли о секретности. Оторвав краешек дорогой в этих местах бумаги, мужчина извлек исписанный необычными символами лист и принялся читать.

Написано было необычным текстом. Все символы являлись измененными на знаки тайнописи. Да и чтобы их прочесть, нужно было развернуть листок тыльной стороной, сложить в определенную фигурку и лишь затем читать, переводя на понятный капитану язык. К счастью, он был в курсе, что следовало совершить с написанным, дабы определить суть послания.

Письмо имело сугубо служебный характер и описывало действия, которые Ванту надлежало выполнить, чтобы оправдать ожидания короля, пославшего ему приказ. Ничего нового там не было — все, что требовал король, ему сообщил обергофмейстер. Однако сам текст был куда более подробен и конкретен.

Капитану Ванту предписывалось явиться в определенное место, где его встретят и сопроводят в одно из мест сбора клана исполнителей. Их ему и следовало возглавить, так как дело касалось поиска и устранения многочисленных сил. Целью же был юноша, которого необходимо было доставить ко двору короля Запада, избавившись от любого, кто посмел бы помешать осуществлению данного приказа.

Вант отложил лист бумаги в ящичек, высек искру и поджег письмо вместе с конвертом. После чего закрыл крышку и некоторое время выжидал, дав бумаге прогореть. Без доступа воздуха внутрь этого случиться было не должно, однако такие письма всегда пропитывались веществами, поддерживающими горение и в закрытых ящиках. Все дело в том, что при поджигании вещество выделяло воздушные компоненты, и огонь был способен гореть без доступа воздуха снаружи. Когда Вант открыл крышку вновь, в нос пахнуло сгоревшей бумагой, а на дне ящика лежал пепел. Убедившись, что письма больше нет, капитан отставил ящик подальше.

Он сидел в каюте корабля, двигающегося к порту «большой земли», где его будет ждать карета и двое охранников. Вместе с ними он отправится в город … откуда должен будет проследовать дальше, согласно письму, в сопровождении хорошо обученных воинов клана, любезно предоставленных ему в подчинение королем.

Капитан знал этих людей. С тех пор как Император Владамир разделил Белый свет на Порядок и Беспорядок, определив нормы и правила для всех населяющих его Империю, очень много возникло из ничего всяких кланов, орденов и гильдий. Особенно важно было отметить, что это были именно воинственные отряды, собравшиеся с целью помогать ему и его свите угнетать остальных. Ведь изначально Порядок разделял людей на фермеров и управляющих. Первые были именно независимыми поселениями со своей особенностью выживания, питания и проживания. Вторые же стояли над ними, осуществляя защиту, торговлю и поддержку в случае неурожая, нападения животных и коварства местной погоды.

Со временем появились и многочисленные «помощники», которые не особо-то были и нужны, но, как оказалось, стали весьма удобны. Так появились некие сословия, позднее превратив Империю в новую структуру цветов.

Фермеры стали Серыми, потому как носили одежду больше удобную и приспособленную для выполнения определенных задач. Если она и была цветная, то быстро выцветала, занашивалась и теряла изначальные краски. Управители превратились в аристократов, именуемых Вайлетами или Фиолетовыми. Так называли знать при дворе Императора, потому как те любили носить определенные цвета, подражая Его Величию.

Фиолетовый вообще был изначально цветом Империи, ведь именно его изначально носил Владамир. И хотя он со временем поменял свои предпочтения, аристократия навсегда осталась в памяти именно в таком обличье.

Это потом уже пошло деление на Высоких и Высших. Появились некие «дворяне» — служивые люди при дворе Владамира, пытающиеся произвести своей службой на Императора некое впечатление и попасть в общество Вайлетов. За это их даже стали называть Синими, или «недофиолетовыми», так как эти люди были уже не Серыми фермерами, но еще и не аристократами.

Дворяне носили разные цвета, но всегда с синими гербами. Потому, когда из толпы Серых решили выделиться «не военные» помощники, выбрав небоевые направления, вроде торговли и ремесел, им приписали зеленый цвет. Ходили слухи, что, мол, это из-за того, что зеленый самый спокойный и неагрессивный цвет. Потому Зеленым поначалу даже не разрешалось иметь оружие. А, собственно, зачем? Ты ведь не воин и не боец с кем-либо. Иди торгуй или занимайся созиданием простых бытовых вещей: бочек, ящиков, гвоздей, лопат или чего-то в этом роде.

Кстати, когда аристократов стало довольно много, Владамир отделился от их общей массы, объявив себя Оранжевым. Никто не понимал происхождения данного слова, потому решили, что у Императора свои глупости и понятны они лишь тем, кто достиг его высот. А когда увидели сам цвет на одеждах Владамира, то поняли, что это — обычный золотой. Только назван иначе, видимо, на манер Древних или что-то в этом роде. Аристократы много думать не любили, а прочим попросту было некогда.

Капитан Вант был Синим. Или, если точнее, дворянином. Его мать и отец принадлежали к определенному сословию и вполне могли бы сойтись в обычном союзе без всяких проволочек. Но судьбе было угодно добавить даже в столь простое дело ряд условностей, проблем и препятствий. И только преодолев их все, возлюбленные сошлись, образовав семью и дав жизнь некоему Любу, выросшему и отправившемуся в Морскую Академию. Юноше, ставшему морским водоплавателем и дослужившемся до капитана, получившему новое имя Вант.

И все же для общества и Света он так и не стал «настоящим» дворянином. О чем и сказал недавно обергофмейстер. А было бы неплохо стать одним из Синих. «Голубая кровь» очень ценилась в городах среди важных и влиятельных горожан.

Но была и еще одна причина. И была она важнее всех

От воспоминания у Ванта защемило сердце. Дыхание перехватило, а в груди что-то остро кольнуло. Верно говорили мудрые: женщины делают мужчин глупцами, влюбляя в себя благородных мужей.

У капитана была своя тайна, и чтобы добиться успеха, он должен был сделать карьеру. Ведь на этом белом свете ты, чтобы стать достойным, должен либо удачно родиться, либо удачно жениться, либо попытаться самостоятельно подняться. И последний путь самый трудный. Но если ты не можешь выбрать родителей, а удачная женитьба и является твоей целью, то лишь третий путь и предстоит освоить. И карьера военного тут как никогда кстати. Другого пути пробиться в свет Вант не знал.

А все дело в том, что с детства он питал надежды быть ближе к юной девочке, жившей в одном из домов их города. Квартал достойных горожан является на самом деле местом проживания эдаких середняков. Не Серых, конечно, но и не то чтобы сильно уж зажиточных. Когда-то они принимали участие в возведении города, став первыми его жителями. Потому были щедро одарены Наместником. И вот они уже при титуле, своем доме и дорогом убранстве.

Только позже, когда дети подросли, оказалось, что для родителей, чья дочь распустилась, как цветочный бутон, выдать ее абы за кого не входило в расчет. Когда за ребенком, чья красота пьянит и окрыляет, начинают ухаживать многие достойные, поневоле задумаешься о выборе лучшей кандидатуры.

Конечно, Вант просил ее руки. Не один раз. Он получил отказ и начал расти, чтобы в глазах будущей родни стать более весомым. Но даже став капитаном, а затем и комендором Замка на водах, он так и не достиг заветного согласия.

Соискатели внимания его любимой часто посещали дом родителей с деловыми визитами и каждый раз задаривали их, в надежде на снисхождение. Отец девушки, как всегда, обещал подумать и тянул с решением. Огромных трудов стоило Ванту выпросить для себя шанс. Все, чего он хотел — это времени.

Неизвестно, по каким причинам и размышлениям отец невесты согласился. Вот только он все же поставил одно условие: Вант обязан был стать лучше всех претендентов по всем их достоинствам.

Самым простым было стать более богатым. Вант не был сыном бедных родителей, а потому доказать свою состоятельность он мог в любой момент. Вторым достоинством была хитрость, но и в ней капитан превзошел соискателей. Оставалась сила и умение вести дела.

Сильным Вант изначально не был, потому и пошел в военные силы королевства. Там быстро обучили владеть оружием и наращиванию мускулатуры. А вот что такое «вести дела», было непонятно. Только он не растерялся и решил понаблюдать за претендентами на его невесту. А конкретно его интересовало, какой такой соискатель обладает неким навыком, из-за которого ему, Ванту, требуется стать лучшим в «ведении дел». И что это за дела такие?

Претендент оказался крупным собственником и владел весьма крупным хозяйством. У него была торговая усадьба, две подчиненных деревни, которые сам же и построил, переманив людей под свою руку, а также доход в приличную сумму, переплюнуть которую капитану и следовало.

— Станешь хозяйственником лучше этого торгаша, — пояснил будущий тесть, — тогда и дочка моя тебе достанется!

Вот тут капитан и призадумался. Как это — стать хозяйственником? Что это вообще значит, и с чего бы тут начать? Ведь крупными дельцами просто так не становятся. Да и у абы кого не получится.

К счастью, подвернулся тут по воле случая один юноша со взглядом бурным. Он-то и подсказал, что делать.

Искал один комендор прибрежной крепости себе достойного преемника. Но это на словах — да больше сплетни. На деле ему нужен был отличный вояка, несклонный к воровству и без вредных привычек. Такой, чтоб дело военное знал и желание к росту имел. А все потому, что старый комендор был идейным. Даже почти фанатиком. И потому неизвестно кому оставить Замок на водах, огромный форт, прикрывающий порт на большой земле от морских разбойников и заплывающих сюда чудовищ, не хотел. Печально, знаете ли, созерцать, как все твои достижения рушатся от безалаберности пришедшего тебе на смену разгильдяя.

Капитан Вант, следуя совету друга, отправился было к этому самому комендору и доложился по форме. Мол, желание имею вашим помощником стать, дело фортовое изучить и в перспективе — стать опытным руководителем морской крепости. Про то, что прибыл комендора «подсидеть» Вант тактично умолчал, но тот и так его правильно понял. А поскольку прочие соискатели заветной должности были куда хуже, шанс капитан все же получил.

Потекли долгие и унылые дни на службе. Крепость была отделена водой от всех мест увеселения и удовлетворения естественных потребностей, а потому жуткая рутина день ото дня отбивала желание добиваться цели. Однако Вант нашел себя в учебе и, исправно исполняя свои обязанности крепостного военного служаки, налегал на книги по фортификации на воде, тонкостям борьбы с морскими чудовищами и контроле крепостных сооружений в специфических условиях морской среды.

Со временем он и в самом деле стал настоящим помощником комендора. И хотя сам того не желал, внезапно оказался назначен на должность командующего. Именно ту самую должность командующего, которую после передал своему преемнику Ренупрагу. Тот был не промах и быстро дослужился до Гвардеймейстера. Но тем не менее оказался хорошим другом и сослуживцем. Именно он оказался тем самым другом, который посоветовал Ванту отправиться к предыдущему комендору и заслужить свое повышение. Зато и был одарен должностью, ведь капитан помнил добро и не любил оставаться в должниках.

И вот настал тот самый день, когда Капитан Вант во всей своей красе, новой военной форме, при личном оружии и в дорогих сапогах военного моряка явился к вероятному тестю. Но и в этот раз тот нашел, к чему придраться.

— Да, — признался тот. — Ты весьма недурно поднялся и стал намного!.. Намного ценнее, чем был в начале. Уверен, ты и сам это понимаешь!

— Могу ли я теперь просить вас одобрить мой союз с вашей дочерью?

— Просить-то можешь, — ответил будущий тесть, — но… Увы! Есть соискатели, которые превосходят тебя в славе. А это… сам понимаешь. Вот совершил бы ты нечто… эдакое!.. Вот был бы ты тогда моим истинным зятем! А так… Ну кому, кому может понадобиться безызвестный вояка с дальних рубежей? Ничем не отличившийся и неизвестный в Свете?

— Разве мало того, что есть? — удивился такому повороту Капитан. — Вы сказали, что я должен быть лучше всех других соискателей. И вот я богаче других, влиятельнее и могущественнее…

— Но о тебе никто не знает! — перебил его будущий тесть. — Что я скажу друзьям? А что буду рассказывать при дворе? Капитан Вант! Кто он? Какой-то вояка или что?

— Но у нас с вами был уговор! — настаивал на своем Вант. — Я должен стать лучше других соискателей. Но среди них не было ни одного прославленного или знаменитого. Как же так?

— Ну так а теперь есть.

— Вы меняете условия!

— Ну и пусть! Пусть это будет моя прихоть. Ведь это вы — соискатель руки моей дочери! А я ее отец. Могу же я позволить себе прихоть? Когда я выдам за тебя мое дитя, то буду лишен такой возможности. И все, что мне останется — это рассказывать, какой у меня великий зять и сколь достойного сына я приобрел, выдав за него мою дочь. Так не лишай меня права на такую прихоть! Дай порадоваться на старости.

Ему было еще далеко до старости. И это Капитан видел собственными глазами. Собеседник сгущал краски, но Вант прекрасно понимал, о чем он. Будущий тесть попросту желал выжать из молодого мужчины как можно больше, так как видел, что тот ведется на уговоры. Капитан и сам ощущал себя ведомым, но что он мог поделать? Сейчас именно отец его невесты диктовал ему условия. Все, что оставалось — следовать его условиям.

— Хорошо, — согласился Капитан Вант. — Будь по-вашему. Но я искренне надеюсь, что в следующий раз ваши требования не изменятся.

— Будь уверен, — заверил будущий тесть. — Больше не изменятся. Да и куда уж больше?

Это было верно. Дальше уже было некуда. По крайней мере, Вант не мог себе представить чего-то еще. Впрочем, отец его невесты был мастак на выдумки.

— Что мне следует сделать? — спросил он будущего тестя.

— Стань известен своими подвигами! — ответил тот. — Впрочем, мне хватит и одного. Только пусть это будет нечто такое, что затмило бы всех известных в королевстве героев. Либо их должно быть больше. Подвигов, я имею в виду.

На том они и порешили.

Вант долгое время посылал ко двору Его Величества, короля Намеса Второго, письма с требованиями испытать его силу и преданность. Однако в ответ слышал только заверения, что и на своем месте комендор нужен как никто, и что как только будет нечто важное, то, так и быть, пошлют его, Ванта.

Конечно же, отвечал Капитану не сам король. Даже не его приближенные. Скорее всего, некий клерк, сидящий на почте и отписывающий просителям от лица двора.

И вот уже нежданно и негаданно вдруг прибывает обергофмейстер и сообщает о новом задании. Да еще тайно. К тому же настолько непростом, что в награду обещают высокий чин и место при дворе. Не говоря уже о денежном вознаграждении.

Что тут сказать? Конечно же, надо ехать. Ведь это не просто долгожданный шанс, а еще и приказ.

Капитана Ванта направляли в очень определенное место, которого не было на карте, но которое было хорошо знакомо любому военному королевства. Вот только попасть туда раньше было невероятно трудно. Сейчас же именно Ванту, Комендору Крепости на водах, предстояло туда отправиться. И не просто отправиться, а возглавить воинов-орденцев самой загадочной и таинственной организации запада.

***

Регион на Восходе. Исталия. Башня барона Сумрак

Сидящий за столом эффектный мужчина с длинными темными волосами усмехнулся.

— Значит, Крепость Старого Моря. Почему бы и нет?.. А там вообще принимают девиц?

Откинувшийся в кресле напротив франт из столицы небрежно пригладил волосы на пышной шевелюре и в тон голосу хозяина дома ответил:

— До некоторых пор не брали. Более того, в Крепости не было и детей. Все обученцы являлись сложившимися мужчинами весьма среднего возраста. Однако с тех пор как Парадюжн сменил на посту Ректора Даблдюжна, Школа Мечей стала принимать юношей и девушек.

На столе было довольно много яств самых разных видов и вкусов. Была здесь и мяснина, и хлеба, и сыры, но в большинстве своем это были самые различные салаты, замешенные из самых разных овощей и фруктов. Однако в каждом блюде была либо выделанная плоть плавунов, либо летунов. Домашние животины не подавались на стол хозяина и его гостей, так как ни один потомственный дворянин не мог позволить себе принимать внутрь что-то, что не добыто на охоте. Дичь была престижней в разы.

Однако гость недаром был франтом из самой настоящей столицы региона и на подобную еду смотрел лениво и с прищуром. По его виду было понятно, как он относится к провинциальным «меченосцам». И все же хозяин дома старался угодить гостю, невзирая на тень презрения в глазах собеседника.

— А в чем такая необходимость? — спросил темноволосый мужчина, опершись локтями на подлокотники своего кресла, сомкнув одноименные пальцы рук попарно друг с другом. — Взрослые мужчины больше не хотят обучаться мастерству?

— Взрослые мужчины, — ответил собеседник, — либо погибли и лежат в земле, либо обогатились, сорвав верха, и больше не нуждаются в рискованном заработке.

— А юноши и девушки, стало быть, нуждаются?

— Это другое, — ответил гость. — Вот вы, барон, для чего хотите отдать свою младшую сестрицу в Крепость?

Хозяин дома некоторое время смотрел на франта, выдерживая допустимое промедление, показывая, что обдумывает вопрос и подбирает правильный, изысканный ответ. На самом же деле он не знал, что сказать, и пытался в самом деле подобрать правильные слова, дабы не выставить себя злодеем.

— Видите ли, дорогой мой Глашатай, — наконец решился он. — Мы с братом неожиданно получили наследство. Наш отец очень точно и правильно разделил между нами свое имущество. Однако тут как снег на голову появилась эта дрянная полукровка, чья мать сильно сбила нам все планы.

Это было верно. Девчонка взялась словно из ниоткуда. Отец всегда любил погулять на стороне и до самой своей гибели на охоте не упускал момента затащить в свою кровать пухлую служанку или нагнуть селяночку посимпатичнее. Они, знаете ли, временами бывают куда лучше придворных дам, так как живут на свежем воздухе и красотой своей затмевают знатных. Те обычно сидят у своих семей на шее в ожидании союза с достойным рыцарем и мечтают о принце. Их тел редко касается загар, а белоснежный цвет кожи, не знавшей света Светила, является предметом гордости.

И вот сей плод непродолжительной любви появляется на пороге дома братьев. Ее, конечно же, легко послали бы в долгий путь лесом до родного села через речку, да только сопровождал ее Рыцарь и даже письмо при себе имел, в котором упокоившийся родитель строго наказывал позаботиться о дочери.

— Просил меня и брата, — принялся рассказывать хозяин гостю, — позаботиться о девчонке. Причем если пристроить ее никуда не получится, как и замуж выдать, то отрядить ей треть имущества золотом от общей стоимости. Как тут можно спорить? Но и денег у нас с братом особо нет. Так что вот решили ее выдать за достойного, да где такого сыщешь сего дня?

— Так уж и нет воспитанных мужей в округе? — удивился франт.

— Все воспитанные ищут скромных, любезных и образованных, — ответил ему темноволосый мужчина, расцепив пальцы и положив ладони на подлокотники кресла. — А эта бестия… словом, все мимо. Так что единственный вариант для нас — это передать ее в добрые руки Провожатого.

Глашатай усмехнулся.

— А что умеет ваша девица? Не может же быть, что вы ее ничему не учили!

— Пытались. Да еще как пытались! Однако выбить из нее упрямство и скабрезный характер ее села, в котором она понахваталась простоты, так и не получилось. Девица столь не поддается домашнему обучению, что мы с братом сомневаемся, есть ли в ней хоть капля отцовской крови?

— Так, значит, ваша… сестра? — гость вопросительно поглядел на хозяина дома и, получив утвердительный кивок, продолжил: — является полукровкой?

— Бастардкой. Или бастардессой? Бастардой… Бастардиткой?.. Как это, вообще, называется у девчонок?

— Наверное, «полукровка» — самое то, — пожал плечами Глашатай. — А можно на нее взглянуть?

— Да ради всех богов, — лениво ответил поскучневший барон, кивнув стоящим в ожидании слугам. — Эй, там! Челядь! Позовите мою сестренку. Гость желает ее видеть.

Девочка явно была неподалеку. Спустя совсем короткое время в залу вошли двое слуг, сопровождавших чумазую девочку в перепачканной золой одежде непонятного покроя, с растрепанными волосами и грязными ногтями.

— Бо-оги, — лениво протянул Длинноволосый. — Где сего дня ее отловили?

Слуги, которые выглядели куда приличнее данного ребенка, поклонились хозяину, и один из них ответил:

— В дымоходе, ваша милость. Говорит, играла с духами.

— Ого! — воскликнул гость. — Какая у вас несносная младшая сестра!

Хозяин дома глубоко вздохнул.

— Не то слово. Полагаете, из такой можно сделать охотницу?

— Увы! Охотников в округе нет теперь, — ответил гость. — И потому наш Ректор берет практически всех. По крайней мере, насколько мне известно. Ведь Его Величие платит Школе Мечей исправно, за каждого выпускника!

Хозяин дома сделал многозначительный вид и задумчиво покивал.

— Так вы берете мою сестренку? — с напускной любезностью поинтересовался он.

— Я? Не-ет! — отрицательно протянул гость. — Но я укажу вам точку сбора, куда надлежит прибыть, чтоб ваше чадо забрал Провожатый.

Девочке, судя по всему, надоело стоять, и она рванулась было к столу. Однако цепкие руки слуг тут же поймали ее за плечи и вернули на место.

— Пустите меня! — как-то деловито и непосредственно проговорила девочка вырываясь.

— Ты голодна? — поинтересовался гость.

— Я ничего не ела с самого утра! — заявила растрепа.

— Тогда отпустите ее, — рассмеялся Глашатай, глядя на темноволосого и произнося фразу так, чтобы всем было понятно — он спрашивает у хозяина дома. — Уверен, все будет хорошо, и девочка не натворит глупостей.

Он перевел взгляд на замарашку и, улыбнувшись ей самой теплой своей улыбкой, спросил:

— Ведь правда?

Девочка ответила ему заинтересованным взглядом и сказала:

— Да!

После чего подбежала поближе к столу, взобралась на свободный стульчик и, ухватив неуклюже большую ложку, принялась уплетать какой-то салат. Причем делала она это прямо из блюда.

Глашатай рассмеялся.

— Она и правда забавная!

— Так что, берешь ее? — вновь спросил Длинноволосый.

— Да я уже ответил тебе, — отсмеявшись, сказал гость. — Привози ее на место встречи в город, и ее заберет Провожатый.

Хозяин дома откинулся на спинку своего кресла.

— К чему, ну к чему такие сложности? Увез бы ее с собой, и делу конец. Сам же сказал, забавная.

— Да я-то не прочь, — вздохнул гость. — Просто я, как и мои коллеги, отношения к Школе не имею. Другое дело — Провожатые. Но они и не отказываются отправить ребенка на обучение. Более того, именно они и обеспечивают поступление ребенка в Школу Мечей.

— Тогда зачем вы? — не понимая спросил Длинноволосый.

— Мы — служба Его Величия. Нас отправил Двор, чтобы оповестить всех, возможно заинтересованных в данном деле. И потому я здесь.

— Ну хорошо. А что же Провожатые сами тогда не явились сразу?

— Они — служители Академии Мастеров Тайных Знаний. Их послал сам Ректор. Вот, например, прибывает на место встречи такой Провожатый, ждет поступленца. Если тот прибывает, то его сопровождают в Школу Мечей, ну а если нет — то нет. Он просто уезжает обратно, и делу конец.

— Так, а зачем же они нужны? Я бы сам привез сестрицу в… как там называется ваше место?

— Крепость Старого Моря.

— …в Крепость Старого Моря и передал в руки вашему Ректору. Разве так не проще?

— Увы! — с некой печалью в голосе ответил гость. — Таков порядок. Наверное, в этом у Ректора Школы Мечей были причины. Но кое в чем помочь я все же могу.

Длинноволосый заинтересованно повел бровью.

— И в чем же?

Хозяин дома уже определил бесполезность Глашатая. Он принес весть, рассказал, что и как, принял согласие и… все, больше он не нужен. Однако последние слова его привлекли внимание. Неужели будут какие-то бонусы?

— В Крепости Старого Моря девочкам всегда сложнее, чем юношам. Но мне известно нечто такое, что пригодится тебе в учебе.

Он сунул руку в карман и вытащил под взгляды Длинноволосого и растрепы небольшой предмет. Присмотревшись, наблюдатели определили в нем медальон на шнурке.

— Какая-то магическая безделушка? — уточнил хозяин дома. — Оберег или временный усилитель Выносливости?

— Просто покажешь это Ректору, — сказал гость, — и он тебя примет, как близкого друга.

— Так уж и близкого? — засомневался Длинноволосый.

— Должок за ним, — пояснил Глашатай. — Много циклов назад, когда его еще никто в пример не ставил, я отдал ему в обучение свою младшую сестру. Дела Ректора шли плохо, и ему нужны были ученики. Только никто не шел за ним. Так что я оказал ему услугу. Он ответил, что запомнит и однажды отплатит мне добром, как близкому другу. Вот пусть и сдержит слово. Мне-то все равно не пригодилось.

Девочка не слушала. Все ее внимание было приковано к амулету. Гость положил его на стол, и девочка с интересом следила за ним, не отрывая взгляда. Казалось, что он изнутри слегка светился.

***

Южный регион. Окрестности города Яром-Греб. Берег Теплого настроения

Найти предателя оказалось не так-то просто.

Далезыр всегда тщательно выполнял свою работу, и потому на каждый случай и приказ у него был вполне понятный и сугубо упрощенный порядок действий. Раз надо найти человека, значит, первым делом о нем надо составить список признаков, передать «следящим», получить от них ответ о местонахождении оного и задержать преступника.

Однако именно этот приказ с самого начала вызвал у него недоумение. Он попросту не знал и даже не представлял, кого искать. Сказать по правде, Далезыр не мог точно сказать, существовал ли вообще этот человек.

Во-первых, какие признаки искомого известны? Да никакие. Значит, первым делом требовалось их определить.

Визо́р находился в своем кабинете, в беседке без стен, на мысе у моря. Бархатная волна нежно ласкала край берега, неспешно накатывая и столь же неспешно уходя обратно в море. Охрана высокопоставленного вельможи Юга замерла, стоя спиной к хозяину, внимательно следя за подступами к беседке, наблюдая за определенными каждому секторами. Неподалеку ряд слуг сидел, склонив головы, ожидая приказа, чтобы тут же его исполнить. Сам же Далезыр сидел за столиком с писчим стилом в руке и прямоугольной шкатулочкой, в которой застыл только что мягкий нектар смоляного древа, разогретый слугой над огнем. Визо́р должен был записать несколько слов, по которым «следящие» определили бы, кого им искать и о ком сообщить. Однако ничего не приходило в голову.

Чтобы хоть немного определиться с поисками, он мысленно вернулся к тем дням, когда случилось страшное и «по горячим следам» службы Великого Князя проводили расследование. Выжили немногие, но даже они были столь обессилены и изранены, что прожили немногим дольше своих погибших собратьев. И все же кое-что важное они сообщили.

Далезыр не был бы Визором, если бы не обладал рядом полезных навыков, одним из которых была хорошая память. Он без труда вспомнил, как общался с княжеским Следышом, разбиравшимся в этом деле и предоставившим Сула-Таносу результаты своих трудов.

А произошло следующее.

В одном из старинных оазисов Великой Пустыни было найдено нечто, что представляло сугубо научный и государственный интерес. Конечно же, речь, как всегда, шла об артефактах Древних. О чем может быть еще?

Но затруднение возникло именно в том, что место это находилось очень близко к Сердцу Империи. Аккурат у подножия гор Скалистой Пустоши, посреди Спорных Земель, о которых, правда, уже давно никто не спорит. И было затруднение в том, что о месте узнали и сами имперцы. Как оказалось, они прознали об артефактах и тоже решили искать в данном месте, не терпя конкуренции.

Кто мог предположить, что на месте развернется настоящая война? Имперцы любят кричать и ругаться, но в драку лезть были не должны — все-таки о минувшей войне с Югом они помнят по сей день. И хотя Юг проиграл, он нанес такой ощутимый урон, что новые конфликты были для Империи нежелательны.

Зная об этом, в поход напросился сын Великого Князя. Отец не желал его отпускать, но все же перед напором доводов юноши сдался и таки отпустил принца. Не без утроенной охраны, разумеется.

И вот, достигнув заветного места действия, кампания исследователей столкнулась с такой же кампанией конкурентов. И, по клятвенным уверениям выживших раненых, на принца и его людей напали сразу, быстро и без лишних разговоров. Возникало ощущение, что о походе, да и об участии сына Великого Князя в нем, напавшие знали заранее. И решение об убийстве было принято задолго до того, как сам принц попался их взглядам.

Но вот что за артефакт такой, и чего вдруг конкуренты так ожесточились, было непонятно. И битва была жестокой. И даже выжившие, коих было немного, все равно погибли, хоть и чуть позже, успев сообщить некоторые подробности происшедшего.

А было это, насколько удалось выяснить, так…

…Разбирая старинные карты, каста ученых нашла один манускрипт с описанием расположения башни Древних. Место это было уничтожено много сотен циклов назад, еще во время Той Самой Войны. Само по себе это уже событие. И само по себе — открытие.

Однако помимо вышеперечисленного, интересно было и то, что в башне хранилось много разного добра Древних, в числе которого были сокровища, оружие и артефакты. Но особо описывался один, самый важный — некое устройство, которое может соединить разумы далеко расположенных друг от друга людей, и те смогут общаться.

Ученые пришли во Дворец и попросили помощи у Престола. Им нужно было обеспечить охрану и помощь в исследованиях. Конечно же, все упиралось в деньги.

Великий Князь Сула-Танос в ответ заключил с ними сделку: он полностью оплатил их расходы и выделил нужную сумму на поход к местонахождению башни. Однако в последний момент сопровождать ученых вызвался сам Наследник. С ним отправилась свита в количестве полутора дюжин человек: трое слуг, трое гвардейцев, две наложницы и с десяток приближенных воинов, готовых при случае сложить голову за своего повелителя…

Визор вернулся к реальности из своих мыслей. То, что только что пронеслось у него в голове, перед его мысленным взором, он знал наверняка. Из рассуждений же его вернула одна-единственная мысль, а вернее, вопрос: кто же был в составе касты ученых?

Взгляд Далезыра опустился на столик. Перед ним лежала стопка заранее принесенных по его велению книг. Это были в основном журналы с отчетами проведенных расследований, а также несколько книг с записями о подготовке к самой кампании в искомое место.

Мужчина открыл одну, пролистал, отложил в сторону. Затем открыл вторую и, ознакомившись с ее содержимым, отложил в сторону и ее. Спустя некоторое время он нашел и изучил нужное ему. Теперь он знал состав группы ученых.

…Каста ученых всегда отличалась кропотливостью в подготовке к поиску важного. Поэтому в состав кампании входили только те, кто важен и нужен для изучения разыскиваемого предмета на месте. Это были те уважаемые мужи, кто большую часть жизни потратил на исследования старинных записей в области «связи» и методов удаленного общения Древних.

Представители касты должны были обследовать место руин башни Древних, найти артефакт, подготовить его к перевозке в Храм Наук и, собственно, перевезти его, обеспечив наибольшую заботу и уход за сим предметом. Что они и сделали, насколько успели.

Однако помимо основного состава, были и те, кто отправился на случай обнаружения артефактов попроще. Ведь при нахождении столь важного для ученых места, обязательно следует изучить все найденное и по возможности забрать с собой.

Доподлинно известно, исходя из материалов дела, что эти люди были также представителями касты ученых, но уже не из области исследования «связи», а откуда-то еще. Они не были из самых важных, а потому особо не проверялись на лояльность. Начинающим всегда требуется не только время, но и выдающийся подвиг, чтобы пробиться наверх. Вот почему их каста отправила, что называется, «до кучи». И потому особо их никто не проверял, ведь на тот момент Наследник еще не изъявил желания отправиться с ними. Да и кто мог предположить, что столь ужасная трагедия возможна?...

Далезыр усмехнулся своим мыслям. Можно было бы сказать, что предатель почти выявлен. Однако это первая группа подозреваемых. Никто не будет жалеть, если он, Визор Далезыр, прикажет всех их наказать посмертно. А именно — через их родственников, которых мученически умертвят за преступления детей, мужей и братьев. Следовало лишь убедиться, что предатель или предатели именно среди них.

Но сам Далезыр в этом сомневался. Вернее, не исключал предателя в их рядах, но также допускал, что он мог затесаться и среди других.

Визор взял в руки одну из уже просмотренных книг и, пролистав ее, остановился на одной из нужных ему страниц. Перечитав ее несколько раз, он попытался запомнить нужные ему данные. Лишь после достижения определенного успеха он продолжил размышлять.

…Выдвинувшись из города, кампания началась путешествием через цепочку оазисов, следуя от одного к другому, пополняя в них запасы еды, воды и отдыхая от переходов по пустыне. В них ученые встречали разных людей, которые также могли сообщить о направлении и составе кампании недоброжелателям.

Наследник не хранил аскезу и проводил вечера в пирах и гуляниях, ведь он сын Великого Князя — роскошная жизнь у него в крови.

Среди его гостей у пиршеского костра были местные торговцы вином, водой и овощеводы…

Визор вновь отвлекся от мыслей. Книга с отчетами путешествия была раскрыта посредине. Один из Пытунов проводил дознание вернувшихся и тщательно записывал каждое услышанное слово, делая при этом пометки на полях и выделяя особым нажатием на перо важные данные.

В оазисах и в самом деле обитали перечисленные люди. Само расположение в пустыне благоприятных для отдыха мест делало их важными и выгодными. Ведь оазис — это обычно водоем с растительностью по берегам, где можно найти и еду, и воду, и отдых в тени.

Часто там поселяются торговцы, облагораживающие подобные места, делая их более удобными и комфортными. Тут тебе и хижины с укрытием от суховея и дневного зноя, и добрый кувшин с чистой, отстоявшейся водой, и растущие на деревьях фрукты, сорванные вызревшими и приготовленные для голодного путника.

Часто в оазисы приезжают на поселение фермеры и пытаются расширить оазисы, вскапывая пески, привозя плодородную почву и засаживая все вокруг плодоносными деревьями. Нередко можно видеть небольшие огороды, к которым отведена вода из природного водоема. Их тоже огораживают саженцами, надеясь укрыть от полуденного зноя широкой листвой.

Получается по-разному. Успех носит скорее переменный характер. Но все же он есть. Многим удается.

А путники, решившие пересечь Великую Пустыню, просто прокладывают свой путь на карте от оазиса к оазису, дабы наиболее комфортно чувствовать себя в пути. Можно ли было предугадать направление и конечную точку маршрута?

Далезыр мысленно пожал плечами.

…На седьмые сутки они достигли последнего оазиса. Там, как обычно, передохнули и продолжили кампанию. Но поскольку это был последний оазис на пути, и потому взяли воды и свежих продуктов больше обычного, то привлекли к своему составу дополнительных носильщиков. Таким образом еще больше расширив круг вероятных предателей.

Достигнув же расчетного места, исследователи ожидаемо обнаружили не башню и не ее руины, а занесенный песком провал. На месте тут же разбили лагерь и принялись за раскопки.

Носильщики, выполнив свою работу, отправились обратно. Однако, оценив объем работ, ученые с позволения Наследника решились вернуться в оазис и нанять побольше рабочих для откапывания руин.

Для данного дела выделили часть охраны и некоторых ученых из тех, кто не занимался «связью».

Для привлечения к раскопкам наемных рабочих ушло два дня, после чего дело сдвинулось с мертвой точки и пошло гораздо быстрее. По мере откапывания стен и фундамента были вскрыты подземелья. Позже в них стали находить оружие и предметы Древних…

Далезыр закрыл книгу. Записи Пытуна были далеки от необходимого, так как допрашивал он не ученого мужа, а одного из слуг.

Взяв следующую книгу, Визор обнаружил в ней рассказ одного из охранников ученых. Здесь пересказ шел бодрее, но напирал больше на боевые действия.

…На полудюженный день на горизонте показался караван имперцев. Те также прибыли проводить раскопки и без разговоров встали лагерем шагах в ста от раскопок кампании.

Наследник велел отправить к ним слугу со своим воином, чтобы пригласить в свой шатер для дружеской беседы, однако те не вернулись. Тогда Наследник поднял своих людей и лично отправился переговорить с предводителем конкурентов, чтобы выяснить причину складывающегося недоразумения. Слуг он высоко не ценил и мстить за их задержку не собирался. Однако позже выяснилось, что имперцы не стали разговаривать со слугой и воином охраны принца, попросту обезглавив их на месте.

Когда же Наследник об этом узнал, он все еще пытался было разрешить конфликт посредством разговора. Но едва он приблизился к лагерю имперцев, как те с оружием в руках вышли к нему навстречу.

Бой завязался, как оно обычно и бывает, внезапно. Принц бился, как благородный Пустынный Змей, но имперцы словно бы не чувствовали боли и страха — они бросались на людей Наследника раз за разом, даже лишившись рук и ног. Удары гвардейских сабель были им словно бы нипочем, а уколы кинжалов княжеских воинов едва ли причиняли ущерб.

Заметив подобное, принц велел отступать, чтобы перегруппироваться и контратаковать. Однако имперцы не позволили ему это сделать. Преследуя воинов Юга, они расправились с большей частью охраны Наследника, не дав тому даже укрыться в собственном лагере.

Заметив происходящее, каста ученых дрогнула и бросилась бежать. К слову, они не оставили израненного к тому времени принца и на руках тащили его прочь, надеясь укрыться в пустыне. Вот только имперцы шли за ними по пятам, не ведясь на уловки и попытки ученых разделиться. Те как только ни пытались запутать преследователей, чтобы укрыть Наследника. Однако все было тщетно.

Имперцы настигли принца, и тот с гвардейцами был вынужден дать противнику последний бой. Но в сражении Наследник был убит, а с ним и все, кто оказался рядом.

Лишив юношу жизни, имперцы ушли к себе, перестав преследовать недобитых подранков. Выжившие же, когда той же ночью вернулись на место раскопок, нашли в лагере только трупы оставшихся там ученых, слуг и наложниц…

Далезыр закрыл книгу, тут же протянув руку за следующей, последней. Однако там не было продолжения событий. В ней были только отчеты Пытуна, пытавшегося восстановить точное количество людей, погибших в бою, спасшихся и потерянных без вести.

...В лагере Южан ни один из выживших ночевать не стал. Похватав, кто что мог из вещей, необходимых для выживания, остатки кампании двинулись в обратный путь к оазису. Их было всего восемь человек.

Через два дня, когда они достигли места назначения, их осталось всего трое.

Визор закрыл книгу и отодвинул всю стопку на край столика. Вновь открыв шкатулочку, Далезыр начал выводить символы, складывая их в слова и предложения. Теперь он хотя бы примерно представлял, с чего стоит начать в поисках.

Спустя некоторое продолжительное время он отложил стило, закрыв шкатулочку. Еще раз обдумав произошедшее, Визор обнаружил, что если предатель и был, то, скорее всего, из тех, кто должен был отправиться с кампанией, но не отправился. Причины могли быть разные, но проверить следует всех.

К тому же предать мог тот, кто был в кампании, но под видом раненого вернулся. Все ли они погибли после допроса, как ему известно, или кто-то лишь считается погибшим? И значит, надо перепроверить тела погребенных. А коли проверить не удастся, то допросить их семьи.

Хорошо бы еще уточнить, где тела погибших на самом месте битвы? Да, их похоронили, но всех ли? Это тоже требовало проверки. И если хоть одно тело будет отсутствовать, значит, его обладатель скорее жив и скрывается. Он и будет вероятным предателем. Либо их несколько.

Дело представлялось Далезыру тяжеловатым и не столь быстрым в осуществлении, но уже не таким сложным. Он вновь открыл шкатулочку и принялся водить стилом по уже застывшему вязкому веществу. То хоть и с трудом, но поддавалось.

Через недолгое время на поверхности вещества из-под руки Визора оказались выведенными некоторые письмена. Он кратко изложил все, что следовало сделать для поиска и раскрытия предательства принца.

Закончив, мужчина встал из-за стола и поманил к себе слуг. Двое тут же поднялись и со всем почтением приблизились к Далезыру, склонив головы.

— Вот это послание, — распорядился Визо́р, — перенести в камень на три скрижали. Одну отправить в архив по месту изготовления, вторую отправить «ищущим», а третью — «следящим». К вечеру сего дня я должен буду знать о выполнении.

Слуги приняли шкатулочку из его рук и выпрямились, не поднимая на него взгляда. Они были налысо выбриты, не имели ни бород, ни усов, ни даже бровей. Из одежды на них были только короткие набедренные шорты до колена. Лишь в мочках ушей у них были вколоты кольца, символизирующие принадлежность касте слуг, а также — принадлежность двору и конкретному хозяину. Оружие им не полагалось.

— Воины, — негромко распорядился Визор. — Двое — с ними. И чтоб до выполнения глаз не сводить с послания.

Им не надо было приказывать дважды. И даже уточнять, кто именно отправляется охранять ценный груз. У стражей были четкие предписания на сей счет — кто и в каком порядке выполняет волю хозяина. Потому двое воинов тут же сошли со своих мест и присоединились к слугам. Все четверо поклонились Далезыру, после чего отправились выполнять приказ.

***

Южный регион. Окрестности Города Пескогрунта. Беседка башни Наблюдателя

Визо́р не был глупцом, а потому не бросился сломя голову в самое Сердце Империи, чтобы найти убийцу Наследника Великого Князя. Он читал отчеты Пытунов и имел уже представление о том, что произошло. Но вот кого искать и кому отомстить за убийство, Визор никак не мог определить. Более того, он даже не представлял, где искать.

Конечно, любой скажет, что искать нужно в Империи. Вот только она велика. Ну не убивать же всех подряд?

Впрочем, именно так Мракомскрыт бы и поступил, будь Империя размером с деревню. Но все же ее размеры и заставляли Визора думать.

Следовало установить, кто и зачем прибыл на то же самое место, куда отправилась кампания касты ученых совместно с принцем. Того, что это имперцы и что они пришли за артефактом, было недостаточно. Зато явно указывало, откуда следует начать.

И все же направление казалось подозрительным. Слишком уж явное. И потому Визору это не нравилось. Нужно было бы проверить все возможные варианты.

А вариантов было несколько. Например, это могли быть имперцы. Они всегда с опаской относились к южанам. Присоединение Юга к Империи проходило куда кровопролитнее и потому тяжелее всех прочих регионов. А могли быть и «кхерамцы» — жители юго-восходных земель материка. Те давно видели Юг в руинах и желали не покорения, а истребления «потомков Пустынных Змеев». А может, убийцами стали «пустошники», живущие на юго-западе Сура? Они не столь сильно питали ненависть к южанам, но стреляли в них не думая. Каждый житель Пустоши знает, что от южанина просто так добра не жди, а спиной никогда не поворачивайся.

Оставалось только определить, у кого было больше шансов и возможностей добраться до принца.

— Как Наследник узнал об артефакте? — спросил он собеседника. — Понятно, что от ученых. Но каким образом? Это они поставили его в известность?

— Наследник много читал и знал о довольно большом количестве артефактов, — ответил тот. — Когда же каста ученых обнаружила в книгах упоминания о местах возможного нахождения одного из них, принц сразу потребовал полного отчета о данном предмете. Те скрывать не стали. И вот он уже в кампании!..

— Значит, Наследник сам нашел, что искал, — рассуждая вслух, проговорил Визор. — Ну а ученым кто подал идею?

Собеседник пожал плечами.

— До этого времени думал, что именно они. Но углубленно опросив свиту нашего принца, узнал, что юноша и сам интересовался данным направлением. В числе разных книг с чудесами достижений Древних особо истово изучал Наследник «Книгу Редкостей». Ее написал старинный писарь, собиравший знания выживших после Большого Взрыва. В ней и было описание башни.

— Что, прямо именно этой башни? — внимательно взглянул на собеседника Визор. — Как-то это подозрительно.

— Нет, конечно же, — усмехнулся собеседник. — В книге описание разных руин, подземелий, закопанных городов ферм и механизмов. Конечно же, они описаны целыми и работающими. Такими, какими их запомнили люди до Большой войны, и о каких рассказывали своим детям и внукам. Именно об этом и читал Наследник.

— Хорошо, — кивнул Визор. — Это мне понятно. А как ученые узнали о руинах? Они тоже читали эту книгу?

— У них есть кое-что получше, — ответил собеседник. — Каста ученых владеет древними картами наших земель. Полностью всего материка Сур.

— Картами? — не понял Мракомскрыт.

— Именно.

— Но что такого дают карты? Они даже не соответствуют нынешнему положению гор, равнин и рек.

— Не соответствуют, — согласился собеседник. — Но на них указаны города и важные военные и магические сооружения. Соотнося обе карты — нынешнюю и старинную, — можно хотя бы приблизительно установить местонахождение руин или подземелий.

Визо́р осознал себя глупцом. Собеседник с легкостью рассказывал ему столь простые и понятные вещи, которые становились такими, стоило ему их озвучить. И как он сам не догадался?

— Значит, каста ученых разведает и исследует места Древних по старым картам, — сказал он вслух. — А принц просто читает книги. Но кто его навел на открытие столь важного места учеными? Они сами? Или кто-то намеренно свел его и их? Если да, то этот человек и будет тем самым убийцей, которого я ищу.

— Разве?

— Кто еще мог так ловко подстроить ловушку? Сведя воедино касту ученых, открывших руины с артефактом, и принца, он с той же легкостью мог навести имперцев на место лагеря кампании!

Собеседник глубоко вздохнул, но не ответил.

— Что? — не понял Визор. — Я разве ошибаюсь?

— С чего это убийца обязательно должен быть имперцем? Если так, то каким образом он служит при дворе Сула-Таноса? Службы Целебоя давно бы нашли его и предали суду Великого Князя. А если он наш, то с чего это его будут слушаться имперцы?

Визор задумался.

— Может ли он быть двойным агентом?

— И нашим и вашим? — спросил собеседник снова усмехнувшись. — И его опять-таки не поймали за руку службы Целебоя? Этого не может быть.

— Значит, все же Великий Князь прав, и место имеет предательство.

— Не только, — ответил собеседник. — Предатель только свел всех вместе. Пусть его ищет Далезыр, это же его задача? Обрати внимание на тех, кто встретил кампанию на раскопках руин.

— И как же это сделать?

— Очень просто. Пусть Далезыр найдет и допросит предателя. Пусть только не спешит с казнью, ведь предатель должен сдать тебе того, с кем он сотрудничал. И это необязательно должны быть имперцы. Тех могли просто подставить, чтобы сбить всех нас с толку. Но как только предатель сдаст тебе сообщника, так ты сразу получишь искомого убийцу. Он и прибыл к руинам убивать Наследника.

Визор молча обдумывал услышанное. Все было так просто, когда становилось озвучено и разложено по полочкам. Ведь и правда — насколько надо быть глупцом, чтобы не понять столь простой расклад. И как он сам не догадался о столь простом плане? Ведь настолько все просто и понятно.

— Значит, надо сотрудничать с Далезыром! — сделал он простой и верный вывод.

В нескольких шагах от него чуть подался вперед телохранитель. Высокий плотный мужчина с короткими клинками за спиной, ножами на бедрах и перевязи на груди.

— Вы что-то сказали, мой лод?! — изрек он низким грубым голосом, полным уважения, преданности и подчинения хозяину.

— Да это я так, — ответил Мракомскрыт. — Мыслю вслух.

Кроме него и телохранителя, в беседке никого не было.

Глава 4. Постановщик замков.

В трапезную вошел некто, кого и за человека-то сразу принять было сложно.

Шестон и вовсе впервые видел такого. Оказалось, что этот воин — защитник права и порядка горожан, как пояснил потом Крот.

— Когда-то, — сказал он, — когда только появились города, Император создал Эльфариум — организацию, обучающую и создающую воинов, которым предписано поддерживать в городе порядок и не допускать нарушений прав и свобод жителей. Эта организация набирает по призыву детей из дворянских семей или знатных владельцев ленов. Они-то и становятся такими вот. Эльфами. Ходят важно по городу и своим видом внушают страх нарушителям и преступникам.

Вошедшая гора металла и правда производила впечатление. Названный Эльфом быстро оглядел помещение и изрек низким, приятным голосом, в котором была уверенность и какая-то неотвратимость:

— Потасовка в трапезной. Погибших нет, покалеченных нет, незначительный телесный ущерб. Жалобы? — под конец спросил он, обращаясь к охране и Кроту.

Те замотали головами.

— Кто был причиной драки? Как он выглядел?

— Мужчина среднего роста, глаза коричневые, редкие тонкие брови, — тут же выпалил Крот. — Одет в темно-зеленый балахон, нижняя часть лица спрятана под шарфом.

— Он его вокруг головы обмотал, - дополнил вдруг Шестон, который вдруг обрел голос.

Все без исключения посмотрели в его сторону. Мгновение тишины опустилось в трапезной на присутствующих, все о чем-то подумали, и оно прошло, вернув всех к своим делам.

— У меня разбито окно и поврежден стол! — заявил хозяин заведения.

— Учтено, — сказал эльф, и за стойкой что-то звякнуло.

Хозяин заведения расплылся в довольной улыбке.

— С вами все в порядке? — обратился к Кроту вошедший. — Я наблюдаю кровь и поврежденную одежду. Вам нанесен телесный или моральный ущерб?

— Нет, — ответил Крот. — Со мной все в полном порядке.

Он отряхнулся и подошел к столу, где сидел пораженный всем происшедшим Шестон.

— У нас есть телесный ущерб, — заявил один из охранников.

— Да, этот парень довольно прилично намял нам бока, — поддержал его второй.

— Вам за это платят, — безоговорочно закрыл этот вопрос эльф.

С этими словами он развернулся и покинул трапезную. Следом ее покинули и шестой сын с Провожатым.

Они вышли и направились в одному Кроту ведомом направлении. Город, казалось, двигался им навстречу своими улицами скверами и бесконечными прохожими, спешащими по своим делам. Они шли по улице вдоль чуть приподнятых над уровнем поездной дороги платформ. Они поднимались всего чуть-чуть, буквально на высоту каретного колеса, но уже такая высота спасала пеших от брызг грязи, отбрасываемых все теми же колесами транспортов. Платформы тянулись вдоль всей дороги, изредка прерываемые пересечениями улиц, но даже там продолжались перекинутыми через проезжую часть мостиками. А с противоположной от проезжей дороги стороны платформы упирались в жилые и муниципальные дома города. Те пестрели резными и цветастыми вывесками, обозначавшими вид или род деятельности, для которых их построили. Даже на жилых домах висели такие — с указанием номеров и названиями улиц.

Погода стояла чудесная, идти было легко и свободно. Шестон шагал довольный — настроение улучшалось с каждым шагом. Этому способствовало и дневное Светило, греющее и приветливо отражающееся в стеклах окружающих окон, и расставленные тут и там возле домов и вдоль проезжей дороги большущие кадки с кустами и деревьями, и прилично одетые горожане, использующие одежду больше для красоты, чем для защиты. Это контрастировало в сознании Шестона с тем, к чему он привык в родном графстве, получившем свое название за обилие пушистых елей, растущим, где им вздумается, и вырубаемым, где вздумается его отцу.

— Куда мы идем? — спросил Шестон, когда они уже прошли несколько кварталов.

— Мы идем в Верхний город! — буднично ответил Провожатый.

— Ого! — изумился шестой сын. — Мы попадем туда, где живут аристократы!

— Там много кто живет, — ответил Крот. — Нам же потребуется попасть в Банк.

— Банк? Это там, где хранятся деньги! Но зачем?

— Нет-нет. Нам нужен не тот, где хранятся деньги. Нам нужен тот, где хранятся Данные. Ну или важные вещи. Там есть кое-что такое, чего нам надо бы забрать. Это и станет твоей платой за обучение.

— А за него надо платить?

— Тебе нет, — ответил Крот. — Ты уже заплатил.

Они шагали и шагали. От внимания Шестона не ускользало то, как встреченные прохожие кривились, глядя на юношу, а встретившись взглядами, отворачивались или вовсе меняли направление, лишь бы не приближаться к шестому сыну.

— Это скоро пройдет, — сказал Провожатый, заметив растерянность Шестона. — Когда ты попадешь в Школу, ты изменишься. А твое мастерство, которое ты обязательно приобретешь, сделает тебя уважаемым человеком. Вот увидишь, тебя еще полюбят и будут постоянно пожимать руку.

Юноше очень понравились его слова. Если все так, то будущее его не такое уж и серое, а Школа, походу, и правда принесет ему что-то хорошее.

— Хотелось бы верить, — сказал шестой сын. – Но почему люди говорят о таких заведениях, как о чем-то страшном и ужасном? Я слышал, что туда попадают дети, которых отнимают или воруют у родителей, чтобы потом истязать и уродовать. Многие умирают в процессе обучения, а кто выпускается — непохожи на людей.

Крот рассмеялся. Впервые за весь период их общения.

— Порадовал ты меня, — сказал он, наконец отсмеявшись. — Давно так не веселился.

— Так это правда или нет?

— Конечно нет! — ответил Провожатый. — Школа заинтересована в своих успехах и выпускниках.

— Тогда откуда слухи берутся?

— А как ты думаешь? Многие не справились с обучением и вынуждены были по малодушию покинуть стены Крепости.

— Как ты?

— Нет. У меня другая былина. Те, кто распускает сплетни, завидуют тем, кто остались и окончили обучение. Выпускники получают все! Навыки, возможности, хорошую работу. А к этим трем всегда прилагается уважение, симпатии и положение в обществе.

— Значит, о Школе врут, — подвел итог Шестон. — А много тех, кто выпустился?

— Даже очень. И все они стали героями!

— Где же они?

— Где-то ходят, — пожал плечами Провожатый. – Империя огромна, городов масса, а дорог с каждым циклом все больше и больше. Вот по ним и блуждают наши приключенцы, отрабатывая свое обучение.

Шестон призадумался. Крот не производил впечатление лгуна. Он говорил открыто, не обдумывал вопросы, чтобы дать ответ, и не спешил отрицать выказанные сомнения юноши. Однако с его же слов получалось, что все выпускники обречены на бродяжничество. Причем по определению своей же профессии. Хотя и героической.

— А чем занимаются Охотники?— спросил шестой сын.

— Смотря, какой путь выберут, — так же просто ответил Крот.

— А какие пути есть?

— Разные. Но основных три. Люди, магия и нечисть. Вот ты что предпочитаешь?

Шестон снова задумался. С ходу такие вопросы поставят в тупик кого угодно. Если, конечно, ты не собираешься легкомысленно дать первый пришедший тебе в голову ответ.

— Даже не знаю… А ты?

— Я хотел быть Охотником за Нечистью! — сказал, вроде как довольный собой, Провожатый.

— Почему?

— Ну как же?! — удивился Крот настолько, что даже остановился, и развернувшись к собеседнику, чуть наклонился к его лицу, так как был на голову выше юноши. — Это же романтика! Зачищать подвалы от пискунов, давить оживших мертвяков, сжигать восставших утоплицев, находить по следам лесных мутацев и спасать деревни от напастей страшных монстров. Красота!

— По-моему, это страшновато,— признался Шестон. — И очень опасно.

— Ну-ну, — успокоил Крот. — Не более, чем жить за стенами городов. Охотникам за нечистью хорошо платят, а благодарность спасенных воистину не знает границ. Только подумай: все девушки твои! Да и с приобретенными навыками ты не так прост, как рядовой житель нашей тверди земной. Помни об этом!

Юноша снова задумался. Признаваясь себе, он не думал об этом с такой стороны. И подобный вид профессии не на шутку воодушевлял.

— А чем занимаются другие направления?

— Я ж говорил, — вздохнул Провожатый. — Охотой на людей и за магией.

— Да я помню. А что это? Как это «на людей и за магией»?

— На деле просто, — ответил Крот, продолжив путь. — Иногда люди нанимают Охотника, чтобы избавиться от конкурента, соседа, лютого врага и крайне неугодного оппонента. Тогда и прибегают к услугам наемника. И эти лихие ребята стоят больших денег. Но что, если хотят убить хорошего парня? Ребенка? Или вовсе — невинного?! На такой случай и берут Охотника. Так вот. С антимагами то же самое. Просто в роли опасного человека выступает опасный человек с артефактом. Либо… с секретными знаниями или технологиями. Но это скучно и малоперспективно. То ли дело крошить нечисть! Тут и голову забивать не нужно.

— Значит, ты учился на антинечисть? — попытался догадаться о названии ремесла юноша, но не преуспел.

— Неправильное слово, — ответил Провожатый. — Таких называют «ведьмаками». Но это тоже неправильно. Ведьмы и ведьмаки – это недомаги. Женщины и мужчины. На нечисть же охотятся …

Впереди показались ворота Верхнего города. Шестон оценил высоту, красоту и мастерство исполнения этого поистине величайшего сооружения. Огромные башни по сторонам, монолитные глыбы отполированных до отражения блоков светло-серого цвета и красивейшие деревянные створки, обитые искусно закрученными завитками стальных полос.

— Куда это вы направляетесь?! —прогремел голос стальной башни из доспехов и хрусталя. — Город закрыт для посетителей!

Провожатый показал свое запястье, демонстрируя браслет с печатью.

— И что это? Мамин оберег от дурного глаза? Крестраж на случай похмелья? Проваливай, если нет достойного пропуска!

Юноша понимал, что видит перед собой эльфа. Но не простого. Этот не был похож на того, кто вошел в трапезную. На того были похожи двое других за спиной говорящего. Этот же выделялся какими-то знаками отличия. Малопонятными Шестону, но вполне явными для остальных.

Крот приблизился к эльфу и быстро-быстро о чем-то заговорил вполголоса.

— Что?! Ты даже не гражданин!! Какой еще транс-глубинный экспресс?

Но Крот был настойчив и продолжил что-то объяснять строгому стражу, который от его слов внезапно растерялся, потом взял себя в руки и уже смягчившись продолжил:

— Почему сразу не с этого начал? — ответил он вопросом. — Провожатые, получается, обладают некоторыми правами.

Он внимательно посмотрел на Шестона, после чего перевел взгляд на Крота и спросил:

— Этот юноша — ваш ведомый?

— Ну а кем еще он может быть? — последовал ответ.

— Хорошо, — сдался эльф. — Ждите здесь. Я доложу о вас Учетнику.

Он развернулся и скрылся за воротами, в которых оказалась небольшая калитка. Подогнана она была так точно и плотно к стене, что шестой сын ее заметил, только когда она открылась перед эльфом и так же за ним закрылась.

Крот обернулся к юноше и сказал:

— У нас есть немного времени, пока нас внесут в список вошедших. Учетники работают крайне неохотно, когда Верхний город закрывается для путников. Давай пока присядем и подождем.

Он указал на небольшую беседку, расположенную неподалеку, и направился к ней. Шестон внимательно оглядел застывших у ворот двоих стражей в сверкающем железе. Воины стояли безмолвно и величественно. Из-за глухих шлемов было непонятно, смотрят они на него или куда-то еще. Вздохнув, шестой сын последовал за Кротом.

— Он назвал тебя Провожатым, — сказал юноша, когда подошел к беседке и присел на лавку напротив своего собеседника. — Что это значит?

— Ничего сложного, — ответил тот. — Я назначен Ректором встретить тебя, подготовить и посадить на поезд. Так сказать, проводить. Потому и Провожатый. А ты, получается, мой ведомый. То есть тот, кого я провожаю. Только и всего.

— А как ты стал Провожатым?

— Серьезно? — уточнил Крот. — Ты правда сейчас желаешь это знать?

— А почему нет? Все равно ждем эльфа. Расскажешь?

Крот усмехнулся.

— Собственно, почему бы и нет, правда.

Провожатый устроился поудобнее, кинул взгляд на ворота, к которым подошла какая-то компания не вполне трезвых юношей, и сказал:

— Тогда слушай. Расскажу тебе одну былину. Про моего товарища. Как стал темным братом, а потом и Провожатым, он.

Шестон на мгновение отвлекся, привлеченный шумом у ворот, где двое эльфов завернули компанию, но та решила поругать законников. Но все же обошлось без драки и конфликта, потому он вновь обернулся к собеседнику и принялся внимательно слушать, так как тот уже начал рассказывать…

Откуда берутся провожатые или Легенда о Воздаянии

Откуда берутся те, кто встречает и подготавливает поступающих в Школу Мечей?

Сложный вопрос. Вернее, задать-то его — пустяк. Но вот ответить на него…

Вообще, если отвечать глобально, а значит, туманно и неконкретно, то, как гласит Хрестоматия Регламента Академии Мастеров, это — «наиболее подготовленные и ответственные темные братья, кто прошел отбор, сдал проверочные мероприятия лучше всех и хорошо знает города, где обитают поступающие». Однако если имеется в виду каждый конкретный Провожатый, то тут все по-разному.

Темные братья, вообще, довольно необычные существа. Во-первых, они разные. Их несколько видов. К примеру, вспомним, что сам Ректор не вполне себе человек. Или не человек вовсе. Чего ж ожидать тогда от его беспрекословных слуг?

А они именно слуги. И первый вид темных братьев — это безмолвные цифровые големы. Их когда-то создал сам Даблдюжин — первый Ректор и основатель Школы Мечей как учебного заведения. Второй вид — это люди, которые когда-то основали с ним Школу Мечей. С возрастом они должны были состариться и умереть, но силами и способностями Даблдюжина они все еще живут и не стареют. А третий вид — это люди, добровольно пожелавшие стать темными братьями в силу тех или иных событий в своей жизни. Они, как правило, трудятся во благо высшей цели, и именно эти люди вырастают в своей карьере до Провожатых. А то и выше.

Во-вторых, Провожатые все имеют свою мотивацию. Кроме големов, конечно. Хотя откуда кому знать? Может, в глубине их сознания тоже есть подобное, вынуждающее их следовать правилам и служить Ректору. Но вот у прочих мотивация точно есть, хоть и у всех она своя. И если у второго вида темных братьев она рука об руку идет с Традицией, то вот у третьего вида полно причин, и все они тесно связаны с их прошлым.

Я расскажу тебе про одного человека, который стал именно таким Провожатым. На его примере сразу будет ясно, как и почему люди приходят к Ректору. Как самозабвенно принимают покаяние и проходят все испытания, чтобы служить ему, нося темный балахон.

Этот человек родился в доме знатного дворянина. И посчастливилось ему быть именно вторым сыном своего отца. Не худшая жизнь ждала его впереди, не самая жуткая перспектива раскрывалась перед его взором. Ведь, как известно, первенец обычно унаследует все, чем владел его отец и что останется после гибели родителя. Второй же должен пойти в обучение в один из Храмов и стать Просвещенным. Такие становятся политиками, важными учеными, карьеристами и просто очень образованными людьми, коих все любят и уважают за грамотность в делах. А если первенец их отца еще и сгинет куда по глупости, то вторые сыновья еще и наследство родителей получат, сами став полноправными наследниками.

Однако по юности лет, мальчик видел в предстоящем образовании только сплошные стены каменного мешка, где он, как в застенке, будет сидеть многие циклы безвылазно, пока не осилит науки. Его друзья и братья будут петь, гулять, любить и напиваться вином, а он — грызть корешки учебников и раз за разом повторять записанные в них знания.

Для юноши это было нестерпимо. И он втайне ото всех решил во что бы то ни стало бежать от воли отца.

Вот только сделать это было непросто. Все дело в том, что каждый ребенок, мечтающий о путешествиях, мнит себя почему-то именно Высокородным лодом, дворянином или хотя бы «лицом чистых кровей». И никогда — бедняком, нищим или побирушкой, живущим на что придется, выживая день ото дня. А ведь именно последние умеют выживать под открытым небом без монеты в кармане и связей в обществе. В то время как Благородный лод погибнет с голоду, оказавшись в чужом краю без связей и богатства.

Откуда ему знать, как поймать летуна, плавуна или, на худой конец, пискуна в чистом поле? Откуда знать ему, что можно есть из дикоросов, а что не следует? Откуда знать, как и у кого выпросить мелкую монету на ужин или в крайнем случае толково украсть, чтоб никто не заметил?

Вот и этот юноша столкнулся бы с этим, не будь он умен от рождения и не предвидь такой расклад заранее.

Но он был начитан, рассудителен и внимателен к мелочам. Потому стал основательно готовиться к предстоящей жизни в одиночку, запасая еду, воду и полезные вещи: оружие и инструменты.

Времени для подготовки хватало, и юноша не спеша собирался, зная, что за ним приедут еще нескоро. Отец его ждал храмовников, которые объезжали земли разных регионов и собирали вторых сыновей своих обителей. И пока время еще было, юноша старался успеть как можно больше.

Конечно, он не хотел уезжать. Его брат был очень неразумным человеком. Сильным — да, умеющим драться — тоже. Но вот в остальном он вел себя крайне возмутительно.

Все дело в том, что уродился старший брат не совсем здоровым на голову. Ходила легенда среди домашних, будто после его рождения мать уронила сына, потеряв сознание, едва взяла его на руки. А присутствующие там же повитухи, почему-то не помогли хозяйке. Вот парень и стал несколько разнузданным, своевольным, неудержимым и вечно голодным до боли и унижения других. И каждый раз, причиняя страдания и мучения другим, он испытывал истинное удовольствие и наслаждение. А потому не мог остановиться в причинении насилия.

В тот день юноша не собирался сбегать. Но случайно застав старшего брата за очередным насилием, он не выдержал. Дело в том, что наследник рода часто избивал слуг, зная, что те преданы их роду и не станут отвечать. Дворовые боясь быть изгнанными или подвергнутыми наказанию со стороны отца юношей терпели все. Даже когда побои были серьезные. Даже когда с возрастом старший сын начал насиловать служанок.

Однако в тот день наследник вознамерился изнасиловать дочь одного из слуг, которые уже издавна служили роду юноши и считались им едва ли не частью их семьи. Девочка с рождения росла с юношей и была ему весьма симпатична. Лишь родовое положение мешало им быть вместе.

Зато не помешало старшему взять ее силой. По крайней мере, вознамериться это сделать, так как такое намерение вовремя заметил младший брат. В отчаянии он бросился на брата, но тот был сильнее и с легкостью отбросил юношу. Тогда младший схватил то, что попалось под руку, и от души врезал предметом брату по голове. Старший упал на спину, а под его затылком тут же натекла лужа крови.

Юноша не подумал о том, что совершил. Осознав, что он сделал, младший, а теперь единственный сын своего отца, бросился бежать прочь, не разбирая дороги. Незаметно для себя он покинул пределы усадьбы, пересек сад, за ним — охраняемую отцовскими дружинами лесополосу. В конце концов он оказался на проселочной дороге, ведущей от речного порта к подчиненной лоду деревне. По ней юноша добрался до самого порта и, пробравшись на речное судно, втайне покинул родные владения.

С тех пор его судьба была ужасной. Он стал молодым матросом на корабле и выполнял разную работу, которую не делали обученные специалисты морского промысла. И поскольку юноша в самом начале ничего не умел, то занимался уборкой и чисткой отхожих мест. Это потом, когда он научился хоть чему-то более сложному, юноше доверили вязание узлов, скрутку канатов и участие в швартовке.

Его прозвали маленьким морячком и гоняли по палубе, отвешивая подзатыльники и ругая по всякому поводу. Никто не поощрял юношу за успехи, никто не делал поблажек, если у него что-то не получалось. И все же это было в сознании юноши меньшим злом. Большее ожидало его дома, где разгневанный отец воздал бы ему за убийство старшего сына. И потому юноша терпел все, мечтая однажды выучиться корабельному делу, стать настоящим матросом и не спускать прочим насмешек и унижений.

Время шло, мальчик взрослел. И однажды он добился того, о чем мечтал. Руки от тяжелой работы окрепли и налились силой, а каждая корабельная деталь стала знакома, как родная. Излазив весь корабль, он прекрасно знал, что где лежит, как и для чего крепится, и как этим следует управлять по каждой команде капитана.

Прочие матросы продолжали над ним посмеиваться, но уже признав его равным себе, так как, во-первых, юноша освоил работу и делал все без нарушений, а во-вторых, вырос и мог дать сдачи.

Заметив усердие юноши, капитан, взял его в обучение и со временем подготовил парня к ремеслу шкипера. Так называли водителей кораблей в том регионе. Но у капитана было кому передать и корабль, и свое дело. Зато он знал других капитанов, кто был стар, но не имел достойных помощников и наследников. Потому однажды он порекомендовал парня одному из таких капитанов, так как те были очень стары и с трудом справлялись со своей работой.

Так маленький морячок, которому уже дали имя Моротр, что значило «моряк отреченный», познакомился со стариком. Это был заросший белоснежной сединой мужчина непонятного, но весьма почтенного возраста. Он постоянно носил широкополую шляпу, края которой часто подвязывал к шее, чтобы морской ветер не сорвал ее своим порывом. Лишь на берегу он оставлял поля свободными и лишь в таверне снимал ее совсем, показывая окружающим, что уже давно начал лысеть.

Капитан постоянно покуривал какие-то смеси диковинных трав, бодрящих и не дающих ему спать, оттого часто попыхивал курительной трубкой и много молчал. Когда же он начинал говорить, то либо рассказывал истории из жизни, либо кричал на нерадивых матросов, которые все были нерадивые и безграмотные, по сравнению с ним.

Моротра он принял с подозрением. Ни во что не ставя парня, он гонял и измывался над ним пуще прежнего. Насмешки и издевки матросов, коим подвергался Моротр в юности на предыдущем судне, были сущим пустяком, по сравнению с этим. Но и тут парень выстоял, ведь старик рано или поздно покинет этот свет, а новым капитаном должен был стать именно Моротр. В том была суть перевода парня на новое судно.

Однако все когда-нибудь кончается. Вот и это обучение подошло к концу. И конечно же, тогда, когда Моротр совсем этого не ожидал. Капитан вызвал его в свою каюту и рассказал, что сойдет на берег. Больше он себя не видел на палубе судна, зато видел его — Моротра. С чем поздравляет и передает все бумаги на владение. Взамен он пожизненно должен получать часть прибыли, поскольку новый капитан не имеет денег на покупку судна.

Они ударили по рукам, подтвердив факт договора при свидетелях с берега и команде. А потом Моротр убыл в море, глядя, как старик провожает его, стоя на берегу, не сводя взгляда с его высоких мачт.

В море новый капитан вышел с первым торговым делом и блистательно его завершил. Второе дело принесло не меньшую прибыль. Как и третье, и четвертое. Команда полюбила удачливого капитана, под руководством которого их судно обошло почти все Восточное побережье, как называли его моряки. Ведь здесь были морские течения, которые именно текут на Восходном направлении. Потому мореплаватели всегда именовали этот край света Восточным.

Но однажды случилось то, что рано или поздно случается с малоопытными капитанами. Большие прибыли от удачных сделок по товароперевозке привели к тому, что команда обогатилась и стала трепаться по тавернам о своем капитане и его успехах. Деньги пропивались, люди щедро ими распоряжались, а завистливые дельцы смекнули, что можно им тоже заработать больше, если поднять цены на свои товары. Таким образом, при закупке товаров в одном месте и при неизменной цене продажи в другом, прибыль снижалась у капитана Морортра и его команды. Но росла у дельцов. Так как те еще и цену на закупку товара снизили. Мол, мы и так помногу у тебя покупаем, куда нам столько? Разве что по сниженным ценам.

Надо было что-то придумать. Но пока капитан думал, на их судно в море напали пираты. Судно было ошвартовано борт о борт с пиратским кораблем и взято на абордаж. Не имея опыта морского боя, команда хоть и вступила в сражение, но была быстро разоружена и взята в плен. Пираты были вооружены и умели драться на палубе. Команда капитана Моротра же не имела нужных навыков. Все, что они делали, это плавали по рекам и в прибрежных водах. Пираты же обитали в морях, далеко от берега, а потому умели выживать. И первое, чему они хорошо научились, это драться насмерть. Вот почему исход столкновения был предрешен. И чуда не случилось.

Капитан пиратов предприимчиво рассудил забрать груз, а команде хоть и сохранить жизнь, но лишь для того, чтобы продать ее в рабство. Моротра он хотел попросту убить. Но видя его возраст, подумал, что такой парень наверняка имеет родственников, которые выплатят за него хороший выкуп. И оставил ему жизнь.

В неволе Моротр видел многое: как продавали его людей, как набирали новых, а главное — как ходит в атаку пиратский корабль, как грабит команда торговые суда и как получает прибыль без налогов и выплат пошлин. Потому, когда у капитана и команды стало появляться подозрение, что Моротр не будет выкуплен и просто так сидит в трюме балластом, парень вызвался примкнуть к пиратам, доказав свое желание, бросив вызов кому-либо из команды.

Капитан пиратов рассмеялся. Он полагал так: что толку, если парня просто прирезать? Лучше уж продать в рабство. Он и так уже стоил им расходов за свое содержание, пока ожидал выкупа. И хитрый пират придумал следующее: если одолеет одного из пиратов, то сам примкнет к ним, а если нет — пусть отрабатывает потраченные на него припасы и еще сверх того за доверие. Вот только против Моротра поставил нарочно самого умелого, назвав того самым слабым.

Пиратский поединщик лихо навалял парню, больше играя на публику, чем испытывая новобранца. Замысел был такой, чтобы показать новобранцу силу и навыки пирата. Однако парень не испугался и дрался, как умел, в полную силу. Тогда капитан остановил бой и сказал, что берет Моротра в команду при условии выплаты долга пиратской команде. А поскольку по морскому закону пират не может вовсе не получать доли, то долг взимать с него капитан решил в половину заработка и двойной тяжелой корабельной работой. Зато его всему обучат. К примеру, драться и воевать на море.

Так парень стал пиратом. Циклы потекли, как волна за кормой. И Моротр стал мужчиной, выросши из молодого паренька в сильного и умелого рубаку-корабела. Ему дали имя Безна, что в полном значении было «без наследства». И он стал одним из абордажников пиратского корабля.

Много торговцев они ограбили, многих потопили. Часто торгаши бились свирепо и отвержено, да так, что во избежание проблем и ради утоления жажды мести, их не брали в плен, а вспарывали животы и бросали за борт рыбам. Чувства мужчины огрубели, как и налились еще большей силой руки и ноги, а тело потеряло весь жир, превратившись в сплошное воплощение выживания.

А однажды они встретили большое торговое судно, когда капитан был пьян, но все так же полон уверенности и отваги. Он решил напасть на торговца и приказал атаковать. Пиратский корабль догнал и взял на абордаж противника. Однако на том судне оказалось помимо команды еще и значительное количество охраны. И не абы кого, а настоящих воинов. Просто мастеров своего дела.

Впервые с таким противодействием столкнулись пираты. Однако отступать было поздно, и бой все равно продолжился. Вот только пираты поняли, что сражение проиграно, и как бы они ни старались, их все равно возьмут умением.

А тут еще и капитан погиб, не справившись с собственной абордажной саблей. Что, конечно же, придало уверенности противнику, и воины торговцев взвыли радостным кличем. Дух их поднялся, а Мораль окрепла.

Предвидя неизбежное, Безна придумал выход. Вернее, тогда, в пылу битвы, это показалось ему выходом. Мужчина поджег торговое судно.

Неожиданный поворот дела смутил обороняющихся. В ходе сражения им теперь пришлось не только биться, но и тушить пожар. Ведь даже в случае победы они все равно теряли судно. Если не принять мер. И они их принимали.

Только пираты приободрились. Их Дух поднялся, а Мораль окрепла в разы. Потому что внимание воинов торговца стало разделено меж двумя опасностями: нападающими и пожаром.

Хорошо бить того, у кого горит спина! С пиратской точки зрения, «хорошо».

И в битве наметился перелом. Который был в сторону пиратов, такой перелом. И они по итогу победили. Выиграли сражение. Перебили всех воинов, пленили дельцов и команду, отобрали груз.

После боя стали выбирать нового капитана. Им поначалу решили поставить старшего помощника, но внезапно тот указал на Безна. Мол, во главе должен быть самый смышленый и удачливый, а последний бой показал, что данный мужчина именно такой. Пусть попробует. А если что — он, старший помощник капитана, его поддержит и поможет. А не получится, так капитана завсегда переизбрать можно.

На том тогда и порешили.

Груз продали, а вернее сбыли, так как продавать награбленное не так-то просто. Свой корабль починили и укрепили. Разделили долю и продолжили морской грабеж.

Со временем Безна сменил имя. Пираты дали ему прозвище — капитан Безнаказ. Ведь столько боев, такая добыча и ни одного промаха.

Ему везло. Навыки торговли помогали сбывать отобранный с боем груз. Морское дело он быстро освоил и отточил знания. Тело мужчины тоже претерпело изменения — соленый воздух сделал его крепче и внушительнее. Безнаказ научился превосходно драться, причем он отлично владел мечом, саблей и даже рапирой (это такой вид легкого оружия у морских разбойников). Хорошо учится рубка, когда от неудачи в бою зависит твоя жизнь! И он выучился.

Однако лучше всего он научился ладить с людьми. Вот тот самый навык, что важнее всех остальных. Мало быть капитаном и рубакой, надо еще уметь поднять боевой Дух перед боем, укрепить Мораль, если команда в сомнении, и в случае неудачи пояснить так, чтобы народ не ворчал, а уверенно сиял надеждой. Иначе — смерть!

Море хранит много легенд о капитанах, кого своя команда вздернула на рее за неудачу или проигрыш более сильному противнику. И хотя даже у Безнаказа такое случалось, он всегда знал, что сказать команде. По любому поводу. И та лишь крепче налегала на корабельные работы, сжав зубы и улыбаясь рутине. Ведь каждый знал: «Неудача временна, успех — неизбежен!»

А потом случилось нечто, что никак не уложилось в голове героя. За ним пришел С.А.Н.К.Т.У.С.

Он, конечно, назвался Жнецом Беса. Есть такой персонаж в Легендах. И не только в морских. Страшное существо. От него веет гибелью. Причем неизбежной. И у него всего один вопрос, который задает всем, кого встретит.

«Какая, — говорит, — твоя любимая сказка?»

И вроде бы есть пророчество, что однажды ему ответят верно. Мол, получив правильный ответ, существо исчезнет. Либо станет служить ответившему. Но кто его знает?

А случилось это так.

Как-то раз команда во главе с капитаном высадилась на очень странный и необычный остров. Все подходы к нему были захламлены погибшими кораблями. Их либо разбило о прибрежные скалы, либо они сели на мель, либо их попросту бросили здесь. Но на всех на них были следы богатств и сокровищ.

Да что там, сам берег был усыпан драгоценными изделиями, камнями и металлами. Их словно рассыпали, пока тащили куда-то вглубь острова. А куда тащили — было видно с моря. В центре острова высилась поистине огромная цитадель — Башня Мрачного Дыхания.

О ней ходили легенды. Ни один кабак или таверна не были лишены рассказов о том, как темные силы плавят в ней металл, изготавливая то ли слитки, то ли ценные изделия, а то ли просто превращая все в листы проката, коими укрепляют саму цитадель.

В любом случае найти и разграбить ее мечтал каждый пират. И капитан Безнаказ не был исключением.

И вот однажды после долгих поисков он нашел этот остров. И едва увидел Башню, сразу точно обезумел! Долгий ряд побед в боях и удач в грабежах сводит голову кому угодно. А капитан искал своего насыщения и не мог найти. Ему хотелось столько золота и редкостей, чтоб осесть и построить свою башню, свой дворец и править завоеванными землями и морскими просторами, угнетая слабых и властвуя сильными. А увидев Башню, тут же решил здесь и остаться, обустроив именно в этом месте свою обитель, откуда можно будет ходить в походы и где прятать награбленное.

Вот только судьба преподносит сюрпризы. Вернее, дает и тут же отнимает. Причем отнимает больше даденого.

Они высадились на остров и тут же бросились к цитадели. Навстречу им выскочили какие-то воины. И были те столь быстры, умелы в бою и нереально проворны, что даже горячий нрав пирата был немного остужен поначалу. Однако едва удалось убить первого из противников, как Дух был восстановлен, а жажда наживы вновь застлала глаза. Пираты бросились внутрь цитадели и били защитников от души и с удовольствием. Не смущало даже то, что после гибели тела противника распадались в пыль. Главное, что их можно было убить, а это пираты умели лучше всего.

И вот за спиной многочисленные лестницы и коридоры, комнаты и переходы. Перед ними главный, Тронный, зал.

Пираты распахнули перед предводителем двери, и тот узрел самое дивное великолепие, которое и представить не мог. Здесь все было из золота и драгоценных камней. А изготовлено было так, словно и не людские руки создавали такое — настолько утонченно все было выполнено и нереально дорого.

Стояла настолько беззвучная тишина, что ей в самую пору подошло бы название «мертвая». Но она не пугала, так как в зале было много света и какого-то располагающего уюта. Не смущало даже то, что по залу, обращенными в центр, стояли многочисленные зеркала, выполненные из очень хрупких деталей в оправе и матового, непрозрачного стекла.

Пираты вошли внутрь и отчего-то, не сговариваясь, стали осторожно ступать, пытаясь излишне не шуметь. Окружающая их роскошь была столь величественна и ценна, что даже поверить своим глазам было трудно.

Они осматривались. Кто-то потрогал зеркало, кто-то провел рукой по раме. Зеркала отражали пиратов, но не фон за их спинами. И отражали они не такими, какими их видели остальные, а такими, словно лишали всех изъянов и восстанавливали их одежду в лучшем виде.

Это пиратам понравилось. Они еще больше ободрились и стали даже восторженно посмеиваться.

Капитану же больше было интересно, откуда столько света в зале и как работают местные светильники. Это было и любопытно, и настораживало одновременно. Однако Безнаказ шел вперед, стараясь как можно быстрее исследовать все, что его окружает.

Осмотрев зал, пираты не нашли трон, но заметили еще одни двери в противоположной входу стене. Двери были двустворчатые, но лишь в одной из створок была ручка с рычагом, видимо, повернув которую, можно было эти двери открыть.

Но едва они направились к ним, а капитан взялся рукой за ручку, как изображения в зеркалах изменились, обратившись в страшных и мерзких демонов, выскакивающих сквозь стекло и хватающих зазевавшихся моряков. Зал наполнился шумом, схожим с порывами ветра. Но капитан уже повернул ручку и отворил дверь.

Его взгляду представилась еще большая дороговизна отделки зала и огромный трон в центре противоположной стены. Но как только он это увидел, то тут же обернулся на раздавшийся крик за его спиной. Безнаказ обернулся и увидел, что команда его весьма поредела. А дрожащий от страха помощник глядит на него с надеждой и призывает отступить. Что-то было в его словах такое, к чему следовало прислушаться.

Но капитан не мог отступить. Его одолевала жажда. Жажда, утолить которую могло только то, что там — дальше. И он вошел в комнату с троном.

За его спиной захлопнулись двери. Безнаказ обернулся, но увидел лишь сомкнутые створки без ручек и вообще чего-либо, чем можно было бы эти двери открыть. И в этот миг он услышал крики его команды. Без сомнения, там начался бой. Или скорее бойня. И убивали там именно пиратов. В отчаянии капитан заколотил кулаками в двери, но еще один миг — и по ту сторону дверей все стихло.

— Искал утоления своей жажды? — раздался голос со стороны трона.

Безнаказ развернулся и увидел… нечто. Высокое, худое существо в сплошном балахоне, скрывающем все тело, кроме разве что кистей рук и ступней в роскошных, подбитых металлом сапогах, общалось с ним.

— Здесь ты ее утолишь, — продолжило существо. — Своей погибелью!

После этих слов существо встало с трона и направилось к нему. В правой руке его появился меч, лезвия которого тут же раскалились до желтизны.

Поняв, что будет драка, Безнаказ тоже достал оружие. Биться он предпочитал облегченным мечом и абордажной саблей, но сейчас вместо сабли достал из ножен кинжал.

Существо напало на него. Удары были страшны по силе, но больше всего угнетал жар от его клинка. Он быстро нагревал оружие в руках капитана — того и гляди расплавит или перерубит. В любом случае Безнаказ с трудом удерживал свое оружие, нагретое соприкосновением с оружием противника. Что было бы, коснись меч существа тела капитана, даже думать не хотелось. И тот отбивался как мог.

Существо оказалось прекрасным бойцом — сильным и умелым. Это можно было учитывать, но использовать как-то в бою не получалось. У противника просто не было слабых сторон. По сравнению с ним, Безнаказ был малым юношей с зубочисткой, а не бывалым пиратом.

И капитан впервые за долгое время ощутил страх.

А существо тем временем напирало на него. Молниеносными ударами он выбил из рук мужчины сперва кинжал, а потом и меч. Когда же Безнаказ схватился за абордажную саблю, висевшую у него в ножнах, противник не дал ему достать ее. Схватив его за горло, он навел на капитана острие своего раскаленного меча и спросил:

— Какая твоя любимая сказка?

— Та, — ответил Безнаказ, — которая еще не написана!

С этими словами он рванулся так, что едва не сломал горло и руку существа. Спасло лишь то, что противник ослабил хватку, да к тому же помогла одежда с высоким воротником.

— Тебе это не поможет! — зловеще сообщило существо, явно имея в виду ответ мужчины. — Ты замарал себя своими деяниями! И твоя душа на века проклята!

Капитан Безнаказ видел, как существо оборачивается к нему и, взмахнув мечом, готовится нанести ему последний удар. Сопротивляться было неразумно. Мужчина использовал все свои возможности, но даже не сравнился с противником. Оставалось одно — бежать.

Зная, что помимо проклятия покрывает себя еще и клеймом трусости, Безнаказ бросился прочь.

На его счастье, в зале были окна. Покрытые цветными узорами стекла мозаики составляли дивный узор окна. Такой жалко было ломать, но сейчас от этого зависела его жизнь. И капитан бросился сквозь него.

Выбив телом все стекла из замысловатой округлой рамы, он оказался в воздухе, на довольно большой высоте над морем. Падать было далеко и опасно, но какой у Безнаказа был выбор? Спасаясь от ужасного противника, он достиг водной поверхности и с жутким ударом вошел в воду, едва не потеряв сознание от болезненного соприкосновения с водой.

И все же он выжил! Ощутив себя целым и относительно невредимым, капитан поплыл в сторону своего корабля. А из окна башни на него взирало из-под капюшона ужасное существо, чей голос почему-то был хорошо слышен на расстоянии.

— Тебе все равно не спрятаться от меня! — говорил он. — Я найду тебя теперь где угодно! И тебе воздастся за твои грехи!

В тот раз капитан даже не заметил, что провел на острове весь день. Когда же он падал в воды у подножия цитадели, вокруг него уже сгустился кромешный мрак. И в этом мраке он плыл и плыл к своему кораблю. Плыл, как к единственному лучу света в бесконечной тьме. И все ему казалось, что за ним по пятам следует это существо.

Когда же капитан достиг корабля, остатки его команды в ужасе внимали ему. Вот только вместо рассказа он велел немедля отплывать прочь. С ним и не спорили, так как позже сообщили, что страшные крики слышали даже здесь, когда в Башне убивали пиратскую команду.

Безнаказ уплыл тогда на большую землю и очень скоро покинул побережье. И не было ему покоя, так как всюду его преследовали вести, будто появилось новое нечто, убивающее пиратов необычным способом. Лишь считаным единицам удалось выжить и то, лишь тем, кого существо отпустило. Однако перед этим оно всем велело предупредить капитана, что скоро его ждет расплата.

Ему даже пришлось сменить имя. Какой к бесам Безнаказ, когда его преследует тот, кто именно воздает по заслугам?

В ужасе мужчина бежал вглубь материка, ища спасения, пока однажды не нашел его в некоем Замке, встретившись с тем, кто и свел капитана с Даблдюжином. Тот успокоил мужчину и велел забыть о своем прошлом, заменив проклятие на многие циклы верной службы.

С тех пор он служил лишь своему спасителю. Ведь, помимо снятого проклятия, он приобрел цель. И отринув зло, сам стал бороться с ним. И не было более рьяного поборника добра и справедливости, чем тот, кто лично видел Беса во плоти.

Ему снова пришлось сменить имя. И случилось это тогда, когда Ректору Школы Мечей понадобились верные и самые надежные люди. Идейные и уверенные в своей цели. И набралось таких довольно много. Ведь у всех были свои былины, но все они были схожи. По крайней мере в одном — они узрели лик Бездны. И в Бездне той было воздаяние по делам и поступкам. И кто раскаялся и бежал прочь — так или иначе оказались в этой обители. Потому и скрывают лица. Потому и служат верно.

Такая вот сказка на ночь. Былина для юных умов и легенда о Воздаянии…

***

Крот закончил рассказывать, внимательно глядя на ворота. Там что-то происходило, и Шестон тоже обернулся, чтобы поглядеть в ту сторону.

— Кажется, нам пора, — сказал Провожатый, поднимаясь.

Из ворот Верхнего города выходил важный эльф. Шестой сын поднялся и пошел вслед за Кротом.

— Как там Учетник? — спросил Провожатый у представителя Закона.

— Все в порядке, — ответил тот. — Вам разрешается войти.

Он произнес это гордо и важно, однако чуть смутился и добавил:

— Просто такая роль наблюдаема мной впервые. Дело в том, что я недавно сюда переведен и могу не знать ВСЕХ тонкостей… Но в данном случае я, пожалуй, имею право пропустить вас.

Крот обернулся к юноше и кивком головы показал на ворота.

— Пойдем, — сказал он. — Нас пропускают дальше.

Перед ними распахнули не ворота, а небольшую калитку между превратных башен. Через нее шестой сын с Провожатым и попали в Верхний город.

Сказать, что он поражал — значит ничего не сказать. Это место словно бы лежало в другом измерении, совершенно непохожем на город нижний.

Прямо от ворот и до какого-то незримого места вела вымощенная красивой плиткой дорога, обрамленная невысокой ветвящейся решеткой. Вокруг дороги были дорожки для пеших прохожих, на которых тоже стояли кадки с растительностью, вот только это были диковинные цветы, явно искусственного происхождения. Между ними стояли красивые скамейки из необычного дерева, а время от времени располагались дорожки, ведущие к целым скверам с фонтанами, что уже само по себе было из ряда вон. Дома, что возвышались по сторонам от дорожек для пеших, были удалены от проезжей дороги и имели свое ограждение высокими коваными заборами с внутренними лужайками, цветниками и садиками. Это были не те дома, что юноша видел в нижнем городе. Это были настоящие произведения искусства. И таких домов было много у ворот в нижний город.

Зато вдали виднелись высокие строения домов не для проживания жителей, а для чего-то совсем иного.

— Куда теперь мы идем? — спросил Шестон.

— Твой транспорт отправляется сего дня вечером, — сказал Крот. — Перед этим я должен посетить с тобой несколько мест и снабдить тебя всем необходимым. Ты прочитал письмо?

— Да, — ответил Шестон.

— До конца? — уточнил Провожатый. — И даже оборот страницы?

Шестон вытащил сложенный вчетверо листок, развернул его и, пробежавшись взглядом по прочитанным вчера строчкам, принялся читать приложение:

ШКОЛА МЕЧЕЙ и ТАЙНЫХ ЗНАНИЙ «Карль Марксхэн»

Форма:

Поступающим в Школу требуется:

Три простых рабочих комплекта одежды (серая);

Одна простая (серая) шляпа на каждый день;

Одна пара защитных перчаток (из простой кожи без укреплений);

Один плащ (серый);

Пожалуйста, не нашивайте бирки с именем!! Это бесполезно.

Также полагается иметь:

1 личный нож;

1 котелок (стандартный поясной размер);

1 медичку;

1 походный вещевой мешок;

1 алхимический набор;

1 комплект простой сменной одежды;

1 комплект сменного нижнего белья;

1 набор измерительных приборов;

Поступившие также могут привезти с собой одного простого пета.

НАПОМИНАЕМ РОДИТЕЛЯМ, ЧТО СВЕЖЕПРИНЯТЫМ НЕ ПОЛОЖЕНО ИМЕТЬ СОБСТВЕННЫЕ КАРЕТЫ, ЭКИПАЖИ И ПРОЧИЕ СРЕДСТВА ПЕРЕДВИЖЕНИЯ!!

— А это можно купить здесь? — удивился Шестон.

— Если знаешь, где искать, — ответил Крот.

Что-то звонко громыхнуло в вышине. Юноша поднял голову и увидел высокий дворец, над которым высилась башенка, украшенная циферблатом. Расположенная стрелка посредине, идущая от центра вертикально вверх, стояла на месте, а вот сам циферблат вращался. На нем было ровно тридцать пять делений и все они имели цифры, иначе точное число делений Шестон попросту не определил бы.

— Это и есть нужный нам Банк Данных, — сказал Крот, остановившись и поглядев на ту же башню, что и шестой сын. — Осталось только до нее дойти. Не устал?

Юноша устал. Однако показывать этого не хотел.

— Расскажи о том, как ты учился в Школе? — попросил он Крота. — Мне это было бы полезно знать.

— Что, прямо здесь? — спросил Крот.

— Ладно, — ответил Шестон, как бы освобождая Провожатого от выполнения его просьбы. — Мне просто любопытно, как обучающийся на Охотника за Нечистью стал Провожатым.

— Не просто Провожатым, юноша! — заметил Крот. — А целым Постановщиком замко́в! Это тоже чего-то значит.

— Ух ты, — равнодушно проговорил шестой сын. — Еще одно непонятное словосочетание.

— Понимаю. У тебя много вопросов. Но поверь, это не то, что нужно знать в первую очередь. Во всяком случае я живу при Крепости, и потому у нас еще будет полно времени поговорить.

Они пошли дальше, постепенно приближаясь к высокому строению с циферблатом. Прекрасный дворец медленно приближался, становясь с каждым шагом все больше и больше. Шестон был восхищен строением, так как ничего подобного до сих пор он не видел.

Строение было очень высоким, ростов в дюжину-полторы. Его величественные колонны были отполированы до зеркальной поверхности. Стены местами отштукатурены, а местами выкрашены в приятный светло-зеленый цвет. Обилие стеклянных окон создавало впечатление, что зимы здесь не бывает вовсе — иначе как отапливать такие строения?

— Городская Ратуша! — значительно сказал Постановщик замков. —Самый центр города!

— А что такое Ратуша? — спросил юноша, не понимая, что такого в этом здании и почему Провожатый придает ему такое значение.

— Самое большое здание в городе, где заседает, живет и работает городской Совет! — важно просветил Крот.

— И зачем мы туда идем? — окончательно запутался Шестон.

— Мы — не туда, — ответил Провожатый. — Просто там по соседству всегда располагаются самые дорогие и нужные магазины. В них, как правило, самые полезные и качественные вещи. По крайней мере, для нас. Ты же помнишь, что было сказано в приложении к твоему письму?

Шестой сын помнил. Примерно. Но наизусть пересказать не мог. Потому он провел рукой по карману, в котором лежал сложенный вчетверо листок бумаги.

***

Немного Юго-Западнее Сердца Империи. Крепость Старого моря. Замок Школа Мечей

Зал был поистине огромен. Такие во дворцах правителей на этом свете обычно занимали под тронный зал или королевские приемные. Однако в Замке Школы Мечей это был зал Прощаний. Здесь не хоронили бойцов и не отпускали грехи. Тут отпускали в Свет выпускников.

Посередине прямоугольного зала между самыми удаленными стенами простилалась алая, цвета первой крови, ковровая дорожка, в центре которой стоял Ректор Академии Мастеров Тайных Знаний. Возле него свитой расположились трое Деканов и несколько фигур в темно-коричневых одеждах. По обе стороны от Ректора находились два стола с оружием и амулетами на серебристых цепочках.

В самом зале, параллельно ковровой дорожке, вдоль стен помещения, стояли шеренги обученцев. Между ними и центром зала, на каменном полу, преклонив колено и укутав своими бардовыми плащами пол, застыли, склонив головы, выпускники.

— Сего дня торжественный день, — траурно изрек Ректор. — Мы выпускаем в свет наших мужчин и женщин, прошедших обучение и закрепивших полученные знания успешно сданным экзаменом. Теперь они стали полноценными Охотниками и готовы встретиться каждый со своей жертвой. Для кого-то из них это звери, для кого-то — люди. Но так или иначе, каждая встреча будет опасной и, возможно, последней. Однако мы подготовили вас так, чтобы вы избежали половины опасностей на вашем пути.

Ректор обернулся и посмотрел на представителей Деканата, словно ища в них поддержки и подтверждения правоты своих слов. Трое мужчин, собственно, этот Деканат и представлявших, чуть кивнули в ответ.

— Увы! Это все, на что мы способны. Другую половину вы освоите сами. На практике. Верю и надеюсь, что все вы осилите первую встречу с противником и не сложите голову в неудачном поединке. Всегда помните: как бы ни были сильны и подготовлены вы, противник может оказаться чуточку быстрее, внимательнее, ловчее или попросту удачливее. И это все вместе или по отдельности сыграет против вас, выпускники! Помните об этом, и пусть гордыня никогда не коснется ваших мыслей.

Он подошел к первому столу и провел ладонью над россыпью украшений из серебра, покрывающей его столешницу.

— Сейчас каждый из вас, — продолжил Ректор, — получит из моих рук амулет. Это наш цеховой знак. Берегите его, как свое лицо, свое имя, свою честь и совесть! Именно он является вашим талисманом, последней защитой и оберегом от беды. Потеряв его, вы навсегда покроете себя позором, лишите защиты и сгинете в проклятии. И даже сама В.Е.Ч.Н.О.Сть не найдет вас во всем белом свете.

Он поднял один из амулетов и показал стоящим у стен обученцам. Это не были выпускники. Эти юноши и девушки еще проходили обучение, и до выпуска им оставалось еще учиться по меньшей мере цикл.

— Для Охотников на людей — это голова ползучего гада, незаметного в обычной обстановке, но неотвратимого в своем прыжке и атаке. И когда он становится видимым жертве, уже ничто не помешает ему атаковать.

Ректор поднял еще один амулет и показал присутствующим.

— Для Охотников за Нечистью — это морда меховолка, свирепого и опасного хищника, не знающего пощады и неотвратимого, как сама погибель.

Амулеты были на цепочках, и сейчас они повисли на растопыренных пальцах Ректора. Тот любовался ими, подняв над головой, словно они были самым дорогим сокровищем на свете. Не спеша он повесил на руку и третий.

— Для Охотников же за Магией — это технорысь, бесстрашное и стремительное существо, опасное своими повадками и малозаметное на местности, хитрое и ленивое временами, но способное моментально превращаться в опасного и стремительного Охотника.

Ректор опустил руку и вернул амулеты на стол. Сделав неспешно шаг к следующему столу, он продолжил;

— Следующее, чем владеет выпускник Школы Мечей, это его оружие. Самый преданный его друг и товарищ. Каждый Охотник получает в наших стенах знания и навыки владения мечом, но при выпуске самые достойные унаследуют наше священное оружие. Для Охотников на людей — это парные кинжалы. Для Охотников за Нечистью — парные мечи. А для Охотников за Магией — это двулезвенный посох-глефа.

Ректор подошел ко второму столу, затем к третьему и к последнему — четвертому. Завершив таким образом обход, он в завершение сказал следующее:

— Но, помимо этого, вы получите также еще один подарок от нашей Школы. Им станет тайное оружие, применять которое вам разрешено лишь в самых крайних случаях. Это не меч и даже не нож. Однако в бою куда опаснее и важнее любого обоюдоострого клинка. Помните об этом и до последнего не раскрывайте тайну его наличия у вас.

На столе перед Ректором лежали кожаные свертки с ремнями для скрытого ношения под рубашкой некоего предмета, упакованного в кожаный чехол. Предмет был небольшой — всего в локоть длиной и в пол-ладони шириной.

— А сейчас наши Деканы будут называть ваши имена. Каждый, услышав свое, должен подойти к своему декану и получить свой цеховой знак, оружие и клинок. Это последние дары, которые вручит вам наша Школа. Отныне и до конца ваших дней вы будете охотиться и побеждать вашего противника, где бы вы с ним ни сошлись.

С этими словами он покинул зал. Впереди еще было торжество по случаю выпуска, пир, танцы и утреннее прощание. И хотя выпуск был далеко не первый, Ректор в очередной раз ощущал, что от его сердца, от его души и разума словно отрывается очередной кусок и растворяется где-то в свете с каждым, кто сейчас покидает стены его замка.

***

Регион на Восходе. Исталия. Башня барона Сумрак

Глашатай уснул прямо за столом. В пиршественном зале, который на самом деле не уступал ни в чем только большой комнате, раздавался его храп.

— Воистину, Глашатаи неприхотливы и просты, — буркнул Длинноволосый, прикрывая за собой дверь, выйдя из комнаты на лестницу. — Наелся, напился и тут же завалился спать. Эй, слуги! Немного погодя перенесите его на диван и укутайте одеялами. Служащему надо проспаться в тепле, а завтра выехать в город.

Двое расторопных мужчин в серых одеждах тут же склонились перед ним в уважении и признании его власти над собой.

— Слушаемся, лод барон!

Длинноволосый ответил коротким кивком и, приняв из их рук зажженный светильник, отправился вверх по лестнице на свой личный этаж. Идти было недалеко, всего два этажа. Выше находился рабочий кабинет и еще выше — личные покои лода.

Оказавшись, что называется «у себя», барон увидел приоткрытую дверь и сидящую у тройного зеркала девушку-растрепу, расчесывающую волосы.

— Уже закончили? — спросила девица, едва заметила мужчину в отражении зеркал.

— Мой гость уснул в хорошем опьянении, — ответил барон. — Будет спать до утра, я думаю.

— Отлично, — оценила девушка, постепенно превращаясь из растрепы в причесанную простолюдинку.

Она уже умылась и выглядела очень даже приветливо, оставалось лишь причесаться и переодеться. Однако девочка не спешила.

— Завтра мы отправляемся с тобой в город, — сказал Длинноволосый. — Сразу после отбытия Глашатая. Я лично отвезу тебя к Провожатому и передам из рук в руки. Так что в Школу Мечей ты попадешь, будь уверенна. Но дальше тебе придется действовать самой.

Девушка, казалось, не обратила внимания на его слова. Она все так же продолжала расчесываться, глядя на свое отражение в зеркале.

Мужчина осмотрелся. В комнате было почти все по-прежнему: большая кровать, два шкафа, письменный стол, пара тумбочек. Разве что с появлением девицы здесь появилось больше тряпья. Например, на окнах теперь висели шторы, занавешивая высокие прямоугольные проемы, так как «из них сквозит» и «они мешают днем спать», как сообщила девушка. А еще повсюду была развешана одежда: накидки, ленты и плащи, — для которых, как оказалось, у барона «нет места».

— Ты вообще готова к поездке? — спросил Длинноволосый, представляя, как девица все это умнет в свои походные сумки.

— Мне, чтобы собраться, — ответила та, — хватит и пары вздохов. Но я не тороплюсь, и если можно собираться не спеша, к чему спешка?

Мужчина сел в кресло и уставился на ее красивые округлые плечи.

— Ты права, время еще есть, — согласился он с ней. — Тогда повторим твою задачу.

Девушка едва заметно устало вздохнула, однако ответила быстро и без запинки:

— Не раскрывая себя, найти цель, втереться в доверие, стать близким другом по возможности. Выждав удачный момент, узнать как можно больше о второстепенных целях, после чего устранить.

— Справишься? — чуть усмехнувшись спросил Длинноволосый.

— А у меня есть выбор? — посерьезнела девушка.

— Предпочитаю, чтобы мои люди выполняли свою работу по доброй воле и убежденности в своей правоте.

— Так и быть, — согласилась девушка. — Но я не понимаю, в чем был смысл разыгрывать перед Глашатаем это представление?

— С удовольствием отвечу, — сказал барон. — У этого Глашатая случилась некая пикантная история в прошлом. Его младшая сестренка была такой же замарашкой и растрепой, какой мы сделали тебя вчера. Она погибла при непонятных обстоятельствах — дела семьи и все такое прочее. Но он ее очень любил и потому должен был проникнуться к тебе своим расположением. А будучи расположенным к тебе, мог отнестись более… заинтересованно. Он и отнесся.

— Семейная история?.. — уточнила девушка. — А откуда ты тогда об этом узнал?

— У меня есть друзья при дворе. Из бывших баронов. Некоторые поднялись и живут в столице. Ну а я вот здесь, на окраине. Оказывается, многим выгодно держать в друзьях человека вроде меня. Сама понимаешь, сестренка.

Она понимала. Барону не везло с друзьями. Вернее, с теми из них, у кого была бы хорошая память.

— И чем же мне поможет его расположение? — продолжила девушка. — Завтра мы все равно едем на встречу с неким Провожатым без него.

— Рекомендации, — обратил ее внимание Длинноволосый. — В Школе у тебя будут рекомендации от представителя Императорского дома Связи. Глашатаи ведь все оттуда?

— Оттуда.

— Ну вот.

— А что за дом такой? — решила уточнить девочка. Она вообще любила собирать информацию везде, где только можно, и обо всем, что ей было непонятно или неизвестно.

— Все забываю, что ты из провинции.

Барон действительно забрал ее из далекого провинциального угла, едва только узнал о своем родстве. Он действительно говорил правду, когда рассказывал Глашатаю о девочке. Но кое о чем умолчал. Например, о том, что девочка попала в очень плохую компанию, где ее быстро обучили воровать и убивать ради наживы и собственного выживания. Когда же он принялся ее искать, ознакомившись с завещанием, то оказалось, что ее при очередном ограблении задержали местные ополченцы и уже готовы с ней разделаться. Барону пришлось отвалить хорошую сумму, чтобы выкупить девицу под обещание навсегда увезти ее подальше оттуда.С тех пор она жила с ним и его братом, деля наследство поровну. И вот появилось одно выгодное дело, за успешное выполнение которого можно сорвать большой выигрыш.

— Вообще-то, ты тоже. Или мы сейчас в столичной области?

— Мы сейчас — сама знаешь где, — ответил Барон. — А завтра тебе предстоит серьезная работа. Может, все же отдохнешь сего дня? Выспишься?

— Ответь на мой вопрос.

— Ну хорошо.

Мужчина сел поудобнее и начал рассказывать, увлеченно погружаясь все больше и больше в некоторые детали.

— Много циклов назад, — сказал он, глядя куда-то вверх, словно там была подсказка, — когда Император пришел к власти, а вернее создал ее с пустого места, у него были помощники.

Барон сделал паузу, словно о чем-то задумался. Однако тут же спохватился и продолжил:

— Этими помощниками были разные люди. Одни — достойные воины, другие — тактики или стратеги, а третьи и вовсе — торговцы. Но были и по-настоящему умные люди. Те, кто предпочитает постигать тайны Белого света. Кому запретное знание дороже собственной жизни.

Длинноволосый перевел взгляд на девушку и чуть улыбнулся, заметив, как из зеркала на него смотрят заинтересованные глаза. Он где-то слышал, что если женщину заинтриговать или вызвать ее любопытство, то потом можно делать с ней что угодно.

— Вот эти люди и образовали дюжину Домов Сердца Империи!

— А что до остальных?

— А что до остальных? — не сразу понял вопрос мужчина. — Остальные разобрали разные должности по своим плечам. Так кто-то стал герцогом и стал править областями, кто-то основал Дома и теперь владеет доверенными знаниями. Есть Дом Связи, есть Дом Света, Дом Пламени, Дом Огня, Дом Звука и другие. Всего ровно дюжина. И все они хранят секреты получения главного — энергии!

— А какую энергию получают в Доме Связи?

— Энергия везде одна, — отмахнулся мужчина, скучая отвернувшись к окну и наблюдая что-то там за ним. — Разные лишь способы ее получения.

— Да ты философ, братец.

— Да, я такой.

Девушка наконец закончила расчесывать волосы, положила гребень и подошла к Длинноволосому. Присев на его колени, она обняла мужчину за плечи и посмотрела в его глаза. Барон вынужденно ответил ей тем же.

— Беспокоишься?

— Как иначе? — удивленно спросил он.

— Не беспокойся. Убить юношу не так уж и сложно. Особо, если втереться к нему в доверие!

В свете светильников глаза ее вспыхнули коварством и злорадным предвкушением.

***

Южный регион. Город Амитни-Нагро.

— Подытожим, — прервал молчание первый Визо́р, Далезыр. — Поскольку мы теперь знаем основные события и причастность определенного круга лиц к нашему делу, предлагаю и дальше продолжить сотрудничество. Хоть статус служащих людей и принуждает нас быть соперниками.

— Мы и так соперники, — ответил ему второй Визор, Мракомскрыт. — Но мы служим Великому Князю. А значит — дело у нас одно. Подходы разные.

— Что ж, да! — воскликнул Далезыр. — Я люблю работать с документами, а ты — общаться с воображаемым собеседником! Однако я ничуть не осуждаю. Пока это приносит результат.

— Ты не можешь меня осуждать, — ничуть не оскорбившись, ответил Мракомскрыт. — Да и то, что ты называешь «работать с документами», тоже вызывает сомнения. Или, может, мы оба с тобой безумцы?

Он сделал вид, что весело посмеивается, однако взгляд его внимательно следил за первым Визором. В конкурентной борьбе за внимание Великого Князя нельзя было уступать. А потому стоило всегда быть начеку.

— Может и безумцы, — согласился тот. — К своему посту пришлось идти по головам, игнорируя жертвы и вложения. Но оказавшись на самом верху, осознаешь, что это было только начало.

— Значит, мы понимаем друг друга, — кивнул второй Визор. — Тогда заключим устный договор: пока оба не допросим пленника, он должен оставаться живым и вменяемым. Убийца, конечно, должен быть казнен. Однако…

— Я помню, — прервал его первый. — В конце концов, мы делаем общее дело. Но что с артефактом? Обрубая концы, мы также хороним то, ради чего погиб наш принц!

— Предлагаю сыграть в игру, — ответил второй. — Мы узнаем все об артефакте, а дальше — каждый сам за себя. Кто добудет вещицу Древних и принесет ее Сула-Танасу к гробнице Наследника, тот и будет весь следующий цикл меж нами считаться первым. А именно первый имеет право стоять ближе к престолу нашего Великого Князя!

«И первым получает все почести и доли», — додумал Далезыр недосказанное его коллегой.

— Что ж, — сказал он вслух. — Забьемся на это.

Первый Визор протянул ладонь для рукопожатия. Второй ответил, и их пальцы сплелись в одном кулаке. Вот только соперники не спешили их разъединять.

— Надеюсь, игра будет честной, — сказал Мракомскрыт. — И мне не придется доказывать третьим лицам мою правоту.

— Естественно, честной, — ответил Далезыр с ноткой возмущения в голосе. — Это только между нами и без всяких там «третьих лиц». Много ли чести в обмане? Ценна ли победа, добытая ложью и коварством?

— Это я и хотел услышать. Ну что? Развлечемся?

— Развлечемся.

Они расцепили ладони и поудобнее уселись в своих креслах. Между ними был стол, уставленный вазами с фруктами и графинами с вином. За их спинами стояли разные люди: телохранители, гвардейцы, воины, советники, мудрецы, книгочеи, слуги и невольницы.

Открытое место на скале неподалеку от дворца позволяло вместить всех, не создавая при этом какого-либо неудобства, а открывающийся вид на город попросту поражал взгляд богатым впечатлением. Оба Визора любили это место и всегда собирались здесь для официальных встреч, когда решали важные обоим вопросы либо искали ответ к поставленному обоим вопросу. Они уже оба пресытились всеми благами и выгодами своего положения. И лишь совместные игры друг против друга приносили им хоть какое-то развлечение, не надоедая со временем.

— А что вам известно об этом артефакте? — задал вопрос второй.

— Я таким особо не интересовался, — признался первый. — Но мне известно, будто бы он способен призвать великие силы на голову твоего противника. Есть даже целый Храм, где почитают его и молят богов о сокрытии сей тайны.

— Обитель Серых Вихрей? — повел бровью второй. — Наслышан. Но… не опасаетесь ли вы, что, коснувшись сея предмета, мы наживем врагов в лице религиозных культистов?

— Чего это нам бояться баб в черных косынках? — поморщился Далезыр. — Они просто фанатики, убежденные, что все артефакты — древнее зло. Помните, как они прилюдно сожгли морозильный ящик? А все его «зло» заключалось лишь в том, что он морозил продукты, продлевая их сохранность и не давая им портиться.

— Помню-помню, — ответил Мракомскрыт. — Разорили несчастного дельца, который на подобном хранении делал доход, доставляя свежую пищу в особо жаркие поселения. Бедняга. Я думаю, это заказуха. Чистой воды навет ревнивого конкурента.

— Скорее всего, так и есть. Но все же Храм сработал быстро, стремительно и чисто. А ведь это просто ящик для продуктов был. Мы же с вами хотим добыть артефакт куда посильнее.

— Ну так и мы не простые дельцы, — рассмеялся второй Визор. — Нам ли бояться безумных баб?

— Возможно. Спорить не стану. Однако нам все же следует быть настороже и ждать подвоха. Храмовницы любят бить, застав врасплох!

— Учтем. Но я бы сконцентрировал внимание на другом. Что вы помните о касте ученых после неудачной компании? Были ли у них какие-то сведения? Исследовали ли они впоследствии данные руины? Что они думают о случившемся? Может, у них есть свои соображения о погибших товарищах и произошедшей трагедии?

— Да что могут эти ученые? — недовольно поморщился Далезыр. — Они попали в ловушку, потеряли почти всех своих людей — и что в итоге? Поджали хвост и ждут милости Великого Князя!

— Они ученые, — пожал плечами Мракомскрыт. — Что еще они могли сделать?

— Могли, например, обратиться к профессионалам. Мы-то прирожденные мастера своего дела! Можем искать и находить, а потом пытать и выпытывать. Однако ни слова в свой адрес я не слышал. Может, они обращались к тебе?

— Я бы знал. Но они и правда как-то слишком спокойно восприняли поражение. Стоит наведаться к ним и допросить со всем пристрастием и безграничной заинтересованностью.

— Что ж, — решил подвести итог первый Визор, — тогда разделимся. Я допрошу ученых и выпытаю все, что они знают или могут знать. С вас, дорогой друг, я бы попросил не тянуть и отправляться в Сердце Империи. У вас же там огромная сеть вашей агентуры?

Мракомскрыт поежился. Он не любил, когда выяснялось, что о его делах и методах кому-то известно. Но заострять внимание на этом он не стал.

— Мое дело — искать преступные замыслы еще до их проявления, — сказал он. — Потому я уже велел подготовить транспорт на север. Как будем держать связь?

— Через верхокрутов. Вас такое устроит?

— Более чем, — согласился второй Визор. — А пока я не уехал, думаю, нам стоит заняться теми из наших противников, кто попался в цепкие лапы наших служб.

— Мм! У вас есть первые жертвы для допроса?!

— Именно так, — согласился Мракомскрыт. — Когда я только узнал о случившемся, то сразу распорядился искать виновных. «По горячим следам», так сказать. Но схватить удалось лишь свидетелей. Потом был вызов Великого Князя, потом мы получили его приказ, который мне нужно было обдумать. Так я их лично и не допросил. Полагаю, сейчас — самое время.

— Тогда с удовольствием составлю вам компанию. Вы не против?

— Не против.

Оба Визора поднялись из-за стола, по напускному приветливо глядя друг на друга. Оба, казалось, были открыты белому свету, но каждый из них понимал, что все они носят незримые маски. Еще ни один Визо́р не являл другим людям своего истинного лица. И что там у него на самом деле, не помнил даже его обладатель.

Глава 5. Проулок Кривых.

Здание было огромным. Оно тянулось откуда-то справа и куда-то налево. Провожатый же вел шестого сына именно к нему. А точнее — к арке в нем.

— Сейчас мы посетим оружейную лавку, галантерейную и еще несколько по мелочи, — сказал Крот. — Но сначала заглянем в одно место.

Пройдя арку, они оказались в довольно большом сквере, окруженном большими домами без вывесок, но с очень выразительными архитектурными изысками. Каждое словно само говорило о своем предназначении.

Здесь был оружейный Арсенал, Банк, управление эльфов, Ратуша, Городской совет, Большая Часовая Башня и многое чего еще. Но Крот шел не к ним. Шестон хотел уже было спросить об этом, как вдруг они остановились у самого стеклянного здания в округе.

— Это Ресторация, — пояснил Проводник. — Здесь нам надо провести некоторое время.

Он первым вошел в здание и придержал дверь, чтобы пропустить Шестона. Жест этот юноша не понял, но все же вошел внутрь.

Тут было очень и очень необычно. Если трапезная на постоялом дворе и была очень чистым и уютным местом, где можно было перекусить, то здесь было намного-намного интереснее. Во всяком случае шестой сын лучшего не видел.

Помещение было хорошо освещено, прибрано и обставлено. Здесь были невиданной чистоты скатерти на столах, хрустальные бокалы и белоснежная посуда. Вино здесь подавали в прозрачных графинах разных оттенков, а еду — на больших блюдах с серебряными столовыми приборами.

Посетители были тоже непростыми. Посреди зала сидели две миловидные девушки и пили что-то бледно-розовое из изысканных фужеров. Их окружало трое кавалеров — хорошо одетых мужчин в сложно скроенных костюмах явно небоевого применения. У них не было оружия, зато их руки сковывали золотые браслеты, а пальцы венчали кольца с камнями. На них были сапоги из бархата и замши, что совсем не годятся для долгих прогулок и переходов. Да и возраст их не был под стать ремеслам, которые требуют жить или работать за городской стеной.

За соседним столом сидел мужчина средних лет в перевязях для ношения оружия, но без самого оружия. Да и кожаная броня его была весьма отдаленно похожей на броню. Скорее это был поддоспех или парадная форма какого-то специалиста, профессия которого связана с оружием. Мужчина пил и много ел. У Шестона сложилось впечатление, что мужчина прибыл откуда-то издалека или после сложного дела, потому так голоден и испытывает жажду.

Поодаль от него восседала задумчивая женщина в кожаных одеждах дорогого покроя. Она покуривала душистую траву через длинную, тонкую трубку, кидая туманные взгляды на мужчину и думая о своем.

Еще двое мужчин что-то возбужденно вполголоса обсуждали, жестикулируя над тарелками с остатками еды и полупустыми бокалами. Одеты они были очень шикарно и создавали впечатление представителей знатных горожан.

В углу сидел немолодой мужчина и степенно ел довольно большое блюдо, ловко орудуя ножом и двузубой вилкой.

Тут не было барной стойки или выгородки для кухни, где хозяин со своей семьей или наемными рабочими готовили еду. Зато тут было целое помещение под кухню, которое соединялось не только закрытым красивыми шторами проходом, но и широким окном без стекол с широким выступом под ним, куда повара выставляли готовые блюда. Сейчас там стоял красивый молодой мужчина, полноватый, с шикарными усами, но без бороды. Ему помогали двое ребят помладше, но явно родственники — семейное сходство было налицо.

Увидев Провожатого, этот красивый полноватый мужчина как-то переменился в лице и громко изрек на весь зал:

— Вы только посмотрите, кто к нам пришел! — изрек он. — Опять собираешь молодые души?

— И сколько юной крови тебе принесли в этом цикле?! — подключился к едва начавшемуся разговору мужчина средних лет в перевязях для ношения оружия.

На него посмотрели сидящие поодаль две миловидные девушки, пьющие вино. Они в мгновение считали его настроение, проследили взгляд и оценивающе посмотрели на вошедших. Видимо, новые посетители их не особо поразили и девушки надменно заулыбались. Трое их ухажеров тоже внимательно поглядели на Крота и Шестона, после чего принялись тут же высказывать мнение своим объектам внимания, на разные лады подшучивая и остря, соревнуясь друг с другом.

— Ты прекрасно знаешь, зачем я тут, — ответил негромко Провожатый, но в повисшей тишине его слова прозвучали довольно отчетливо.

Его голос привлек внимание задумчивой женщины в кожаных одеждах дорогого покроя. Было непонятно, чем привлек ее Крот, но она продолжила курить свою трубку, не сводя с него взгляда.

— Знаем, — ответил мужчина средних лет. — Но почему именно этот юноша? Он чем-то задолжал Ректору? Или, наоборот, ему задолжал сам…

Шестон увидел, как в Ресторации прекратились все разговоры и даже звук бокалов и столовых приборов пропал, все глядели в сторону вошедших. Теперь даже двое спорящих мужчин прервались, чтобы рассмотреть пришедших. Такое внимание шестого сына смущало и выводило из равновесия. И чего в нем такого?

— Ты привел мальчишку тех, о ком не говорят в приличном обществе! — заметил один из троих кавалеров двух девушек, сидящих в центре зала.

— Он такой же кандидат, как и все прочие, — ответил Крот, пожав плечами. — И станет обучаться в Школе Мечей.

— Уходи, — сказал полноватый красавец в окошке. — Сего дня тебя не будут обслуживать в нашем заведении. Для тебя Ресторация заперта!

— Мне нужно в Проулок Кривых, — сообщил Провожатый. — И я туда попаду.

Полноватый развел руками в стороны.

— Да кто ж тебе запретит? — не спеша проговорил немолодой мужчина, который степенно ел довольно большое блюдо, ловко орудуя ножом и двузубой вилкой.

— Но с Привратником будешь договариваться сам! — сказал мужчина средних лет в перевязях для ношения оружия, но без самого оружия.

Провожатый на какое-то время замолчал, опустив взгляд, но все явно почувствовали, что он выругался. Не вслух, про себя.

— Хорошо, — наконец сказал он, почему-то взглянув в упор на полноватого. — Я оставлю моего ведомого у вас. Присмотрите за юношей.

Это была не просьба. И все это ощутили. По крайней мере, так Шестон понял по лицам присутствующих. После этого Крот вышел прочь из залы, скрывшись за распахнувшейся на миг занавесью, за которой показалась лестница наверх.

Шестой сын несколько смущенно осмотрел присутствующих. Те в ответ глядели на него, словно ожидая некого развлечения. Он впервые был здесь, а значит, мог чем-то разнообразить их досуг. По крайней мере, так казалось Шестону.

— Так, значит, белый свет изменился, раз сам Вин Брант приглашен в Школу Мечей! — сказал молодой мужчина, что сидел в компании женщин.

— Не думала, что такие люди, как он и его родители, нуждаются в обучении, — сказала одна из женщин.

— Может, они так развлекаются! — сказала вторая, и обе рассмеялись.

— Будьте воспитаннее! — пристыдил их немолодой мужчина, который степенно ел довольно большое блюдо. — Ни один сын не должен отвечать за своих родителей. У всех свой путь.

— Но это же Вин Брант! — словно только сейчас узнал Шестона один из двоих мужчин в шикарных одеждах.

— Конечно же, Вин Брант! — махнула в его сторону одна из женщин, сидящих с тремя ухажерами. — Вы не узнали его в лицо?

— Но позвольте, — сказал, чуть смутившись отчего-то, второй из двоих представителей знатных горожан, — разве родители юноши не вне Закона Империи?

— Как я уже сказал, — с нажимом в голосе начал немолодой мужчина, который степенно ел довольно большое блюдо, — ни один сын не должен отвечать за своих родителей!

— Но как тогда юноша попал сюда? — спросил тот же мужчина из знатных горожан. — Не сам же он здесь оказался?

— А правда, юноша, как вы здесь оказались? — обратилась к Шестону одна из девушек с тремя кавалерами. — Я имею в виду восходные земли.

— Ну я-а... — протянул шестой сын, собираясь с мыслями для ответа, но совершенно растерявшись оттого, что внезапно стал объектом всеобщего внимания. — Я приехал с отцом из графства Пушистых елей…

— Постойте! — вклинился в разговор мужчина средних лет в перевязях для ношения оружия, но без самого оружия. — А он точно Вин Брант? Возможно, мы все ошиблись!

— Действительно, юноша, — спросил Шестона немолодой мужчина, который степенно ел довольно большое блюдо, ловко орудуя ножом и двузубой вилкой, — вы точно Вин Брант?

— Нет, — ответил шестой сын. — Но меня в последнее время постоянно путают с кем-то, называя этим именем.

— А кто же ваш отец? — продолжил спрашивать немолодой мужчина.

— Граф Равен, — ответил Шестон, которому очень хотелось рассказать, откуда он, но здраво решил не отвечать, если не спрашивают.

— Кто это? — наморщил лоб один из ухажеров двух девушек, пьющих вино.

— Ну как же? — ответил ему мужчина средних лет. — Это известный Рыцарь! Правда, уже давно не посещает турниры и не хвастает своим семейством…

— Так мы ошиблись? — всплеснула руками одна из девушек с кавалерами, из рук которой пропал бокал с вином, хотя только что она его держала. — Какой ужас!

— Простите нас, юноша, — сказала вторая, у которой бокал был, но поскольку он уже опустел, один из ухажеров подливал в него вино из графина. — Но вы так похожи…

— И как только Ректор мог взять Вина Бранта в Школу Мечей?! — сказал мужчина средних лет. — Да никогда!

— Не это ли лучшее доказательство, что перед нами не Вин Брант? — заметил немолодой мужчина, который степенно ел довольно большое блюдо, ловко орудуя ножом и двузубой вилкой. — Ректор не стал бы делать такой ошибки.

— Насколько мне известно, — внезапно произнесла задумчивая женщина в кожаных одеждах дорогого покроя, затянувшись дымом из своей длинной, тонкой трубки, — ни одно деяние Ректора не бывает очевидно сразу, однако оно всегда безошибочно.

У нее был хриплый тихий голос, однако отчего-то его было хорошо слышно. После ее слов в заведении повисла долгая тишина. Женщина снова принялась задумчиво курить, мужчина средних лет вернулся к трапезе, а девушки, потеряв интерес к Шестону, переключили свое внимание на троих ухажеров.

— А кто такой этот Ректор? — набравшись храбрости, спросил шестой сын.

Он даже не обратился к кому-то конкретно. Просто сказал в пустоту, так как присутствующие вроде бы перестали его замечать. Однако ему ответил немолодой мужчина, который, кажется, доел наконец свое блюдо, насытившись и приступив попивать что-то из кубка на столе.

— О, — сказал он, — это великий человек.

— Человек ли? — ответил ему мужчина средних лет в перевязях для ношения оружия, но без самого оружия. — Вроде бы он нечто другое.

— Однозначно герой войны! — сказал один из двух представителей знатных горожан.

— Не то слово, — поддержал его второй. — Не просто герой войны. А один из Семерых!

— А вы, молодой человек, — обратился к шестому сыну немолодой мужчина, — разве не слышали про Ректора Школы Мечей?

— Нет, — признался Шестон.

— Вы не читали Легенду о Семерых? — еще больше заинтересовался немолодой мужчина. — Это весьма интересный трактат! Его должен знать каждый юноша.

— Что вы насели на парня? — немного осадил его мужчина средних лет. — Просветите лучше. Вы же профессор?

— Профессор, — статно поклонился немолодой мужчина. — И у меня куча времени. Вам интересно услышать его былину?

Последние слова он произнес, с улыбкой посмотрев на Шестона. Тот смутился, потупился, но снова взглянул на говорившего исподлобья.

— Д-да, — сказал он.

— Что ж, — сказал немолодой мужчина, который степенно попивал из своего кубка, — тогда слушайте.

Он заговорил немного менторским тоном, но слушать его оказалось приятно. И шестой сын заслушался. Постепенно прислушались и затихли все остальные.

Тайна Ректора

Много циклов назад, когда некий одинокий герой по имени Даблдюжин возвращался с войны, путь его лежал в Храм ЦифрОС. Война закончилась, и его цель была достигнута. Однако, проезжая через лес, он встретил фермерскую повозку, возвращающуюся с торга.

Ее владельцы находились на дороге из города, куда они ездили, чтобы продать изделия, коими промышляла их деревня. По пути на фермеров напали лесные звери. Даблдюжин застал тот момент, когда двое мужчин, по возрасту отец и сын, еще были живы. Отбиваясь от кровожаждущих мобов, они изо всех сил старались защитить свою повозку.

Храмовник обнажил оружие и расправился со зверьми. Но мужчины уже были мертвы. Полюбопытствовав, что же такого так рьяно защищали фермеры, Даблдюжин заглянул внутрь повозки и обнаружил там ребенка — маленькую девочку, от страха вжавшуюся в стенку повозки. Ограждая себя от всего света, она сжимала в руках мягкую игрушку, сшитую из ветоши и набитую соломой.

Что-то тронуло сердце бессмертного мужчины, и он отвез девочку в ближайшую деревню. Ехать было недалеко, и Даблдюжин успел до сумерек.

Его встретили с подозрением, но все же дитя в его руках расположило людей к гостю. Девочку вернули родственникам, самого же мужчину решили напоить, накормить с дороги и расспросить о произошедшем подробнее.

Даблдюжин с удовольствием ел, пил и передавал на словах все, что видел в мельчайших подробностях. На самом же деле в еде он по своей природе не нуждался. Однако новизна ощущений и любопытство ко всему новому всегда было его слабостью.

Фермеры помрачнели, узнав о случившемся. Ведь оказалось, что повозка ехала не из города, а в город. Накопив за сезон излишки продукции, их поселение рассчитывало продать их в городе, а на вырученные деньги закутить на предстоящую зиму необходимые редкие в этих краях вещи. Не всем, как известно, может обеспечить себя деревня. И вот теперь все потеряно.

Но Даблдюжин поспешил их обрадовать. Он рассказал, где именно видел их транспорт, и что, на его взгляд, повозка сильно не пострадала. Хотя останки людей ужасали своим видом.

Фермеры чуть приободрились и высказались, что надо немедля ехать к тому месту и осмотреться. Возможно, товары еще можно спасти, да и тела хорошо бы похоронить по-людски. Вот только учитывая, что на дворе почти ночь, а ехать неблизко, выехать решили следующим днем. К тому же они не доверяли до конца Даблдюжину. Подумайте сами: является незнакомец с девочкой из деревни, сообщает, что все погибли, и что надо немедля ехать к месту бойни, обвиняя в гибели фермеров лесных зверей. А если мужчина засланный бандит? А если на месте их ждет ловушка?

Но как говорится, пока за руку не поймали — не вор! И Даблдюжина поместили в свободной усадьбе для дорогих гостей, где он и провел ночь.

Во сне тот также не нуждался, но понимая ход мыслей деревенских жителей, с удовольствием провел время до утра в размышлениях и осмыслении своего настоящего и вероятного будущего.

Наутро же его ни свет ни заря подняли и пригласили ехать. Незамысловатые мысли фермеров были понятны гостю — сказали ему, что поедут днем, а выехать решили утром. Мол, если он и враг, то его подельники, прождав до утра, расслабятся и не будут столь настороженно ожидать возвращения Даблдюжина в такую рань. А если он как-то и предупредил своих, то сказал им про день, и рано утром его с фермерами не ждут. Стало быть, ловушка будет не столь эффективна, какой могла быть.

Но гость не оказался хитрым разбойником. Это стало понятно, когда деревенские приехали с ним на место бойни. Фермеры увидели, что тела сородичей изуродованы зверьем, а повозка почти не тронута. Разве что место, где по определению должны были ехать люди, разворочено, словно некие силы желали вытащить оттуда пассажиров.

Тогда Даблдюжин и рассказал, как, по его мнению, могло быть дело. В это время цикла зверье особенно плодится и ищет себе противников. И если пропитание оно находит в лесу, то вот людей воспринимает как конкурентов и охотится на них не столько из-за свежего мяса, сколько из-за охотничьего инстинкта. Вот и повозка с деревенскими торговцами попала не в то время, не в то место. И, как итог, оказалась объектом охоты зверя.

Фермеры слушали его, постепенно бледнея и ужасаясь страшному рассказу. Они не владели знаниями о страшных обитателях лесных глубин и если заходили в лесную чащу, то лишь ненадолго и недалеко. Сам по себе лес таит опасность и пугает своими звуками. С наступлением же темноты, как рассказывали старшие, вернуться из леса было практически невозможно. Ведь вероятность заблудиться и стать чьим-то поздним ужином становится абсолютной!

На что Даблдюжин ответил, что всему есть время и противодействие. И если правильно себя вести, то, владея знанием и нужными приемами, можно не только обезопасить себя, но и самому стать Охотником на зверей.

Эти слова фермеры запомнили, но податься в такие Охотники желания не выказали.

Осмотрев повозку, деревенские решили, что неплохо бы все же продолжить путь и отправиться в город. Как ни крути, но если товар цел и дело все равно делать надо, то зачем тянуть? К тому же у них и знаток с собой есть, кто в зверье разбирается и помочь, если что, сможет. Нужно было его только уговорить. И фермеры предложили Даблдюжину поучаствовать в данном квесте.

Тот долго не упорствовал. Он честно рассказал, куда и зачем направляется, предупредив, что сильно многим временем не располагает. Но фермеры так упрашивали, что мужчина, который и сам не особо спешил вернуться в свой Храм, быстро сдался.

Город, в который их повозка прибыла к полудню того же дня, встретил их шумом и движением настоящей жизни. Даблдюжин не был еще в городах и оттого наслаждался увиденным в полном объеме своих способностей восприятия.

На улицах было много людей. Они пели, плясали, играли на музыкальных инструментах. Возле закусочных, трактиров и рестораций стояли зазывалы и приглашали войти перекусить. По дорогам меж улицами не спеша проезжали прогулочные повозки с открытым салоном, в которых сидели красиво одетые горожане. Большинство же их предпочитало прогуливаться пешком, красуясь своим нарядом и статью.

Фермеры привезли свою повозку к самому торгу. Там у них уже были хорошо знакомые люди, кто занимался продажей товара. Им нужно было его только передать полностью, а не искать самим покупателей и не стоять весь день у прилавка. Получив же за свой товар деньги, фермеры отправились закупаться на обратную дорогу. Им нужны были ткани, инструменты, некоторые женские украшения и немного оружия. Все это было тут же, на торге. Они длительное время ходили меж торговых рядов и, прицениваясь тут и там, выбирали товар по цене и качеству.

Ближе к вечеру фермеры стали собираться в обратную дорогу, но перед этим решили посетить местный кабак, чтобы отметить продажу товара и удачно сделанные покупки. Даблдюжину они пояснили, что в деревне развлечений особо не знают, потому каждая поездка в город, как глоток свежего воздуха. И вырвавшись из рутины быта, можно позволить себе чуточку свободы.

Мужчина удивился, но не стал задавать лишних вопросов. Вместо этого, он просто решил понаблюдать за своими спутниками. Те же, не стали особо мудрствовать или пускаться во все тяжкие, а просто посетили приличное заведение с изысканной, по меркам их деревни, кухней и дорогим вином. Даблдюжин с удовольствием разделил с ними и трапезу и ароматное пойло, почему-то считающееся здесь чем-то из ряда вон. Он наслаждался новыми вкусами и ароматами съестного, поддался действию хмеля и дурмана, поддерживал тосты и участвовал в разговоре. Его спутники меж тем радовались от души, как дети, которых пустили на праздник. И Даблдюжин с удивлением ощутил, что часть их веселья передалась и ему. Мужчине понравился подобный опыт.

К выпивающим фермерам как-то незаметно для Даблдюжина подсели симпатичные дурнушки. Для служанок они были одеты слишком хорошо, а для Высокого сословия — слишком просто. Девушки смеялись, подливали вина и радовались каждой рассказанной саге или шутке.

Когда же наступил вечер, а за ним подступила ночь, фермеры сняли комнаты и отправились отдыхать. Симпатичные дурнушки-веселушки направились за ними.

Комнату сняли и ему, Даблдюжину. Мужчина отправился отдыхать, но едва он вошел в свое на время снятое помещение, к нему зашла одна из дурнушек и повалила на кровать. Дело она свое знала, потому большую часть ночи он был целиком в ее власти.

Едва же небеса осветились просыпающимся Светилом, они оба повалились спать — уставшие и умиротворенные. А когда Даблдюжин проснулся, девушки с ним уже не было.

После фермеры стали собираться в обратную дорогу. Выехав из города, они всю дорогу обсуждали ночные приключения. Оказалось, что каждый фермер провел эту ночь не один.

Дорога шла своей колеей, и потому обилие эмоций, кои испытывали его спутники, не мешали безопасной езде и не могли отвлечь от дороги. Но город постепенно исчез из виду, и хорошая грунтовая дорога сменилась простой проселочной. Повозка свернула на лесистую местность и вызывала некоторое напряжение. Ведь именно на такой совсем недавно случилось нападение дикого зверя. К тому же среди деревьев в чаще постоянно слышались страшные звуки и мерещились зловещие тени.

Но зверь не напал. Напали разбойники. А случилось это неожиданно. Бандиты всегда же так нападают! Иначе какие они разбойники? Налетели, окружили и, обездвижив повозку, стащили возницу с козел да стали выламывать дверцы. Благо это несложно в фермерских транспортах.

Это только в бардовских песнопениях и балладах менестрелей бандиты все благородные и что-то там требуют у путников, предлагая жизнь за добровольную сдачу в плен. В жизни все иначе. Зачем говорить с жертвой нападения, если можно взять силой?

Но они не учли Даблдюжина. А он учел. И едва понял, что происходит, — а случилось это довольно быстро, — как тут же выскочил и весьма скоро раскидал нападающих по кустам. Причем частями. Если к кому приложился, тот уже не вставал. Такой он, Даблдюжин.

Когда же битва закончилась, то вид его напугал фермеров еще больше, чем сами разбойники. Однако постепенно они вразумили, что спутник их не опасен для них и, дружески похлопав мужчину по спине и плечам, поблагодарили за помощь.

Продолжив путь, они вернулись в деревню, где рассказали местным жителям о произошедшем. Деревенские обрадовались. Надо же! И повозку нашли с товаром, и товар не пострадал, и продать его получилось, и живыми вернулись. Ну не радость?

Долго потом пировали вернувшиеся фермеры и прочим деревенским о своей поездке рассказывали. А Даблдюжина как гостя дорого принимали. Словно он родственник из дальнего поселения, что к родным приехал.

И это понравилось Даблдюжину. Ощутил он себя в кругу друзей, словно свой он здесь. И относились к нему так, будто знают давно и рады встрече. Потому отложил он возвращение в Храм еще на несколько дней, пока праздник у местных не кончится.

А те и рады бездельничать. Товар продан, работы нет — сиди да празднуй. А праздновать они умели! Песни пели, на разных инструментах играли: духовых да струнных, в барабаны стучали, танцы танцевали и друг друга угощали то выпечкой незамысловатой, то винами домашними, а то и овощами сушеными с фруктами засахаренными!

Вспомнил только гость о девочке, которая без родителей осталась. Она, как о возвращении героя узнала, встречать вышла. Вернувшиеся фермеры всем подарки стали раздаривать, а ее как-то обошли вроде. Тогда Даблдюжин, посмотрев, что и кому дарят, заметил, как девам юным преподносят пестрые ленты, волосы подвязывать. И те радостные ходят, перед подругами красуются. Срезал тогда наш герой с плеча один из ремешков, которым куртку у плеча стягивает, и волосы ее распущенные подвязал в замысловатую прическу, что у красавиц «хвост» называется. А вдобавок еще угощение какое-то из городских закупок ей вручил.

Обрадовалась девочка. Побежала по деревне всем показывать и хвастаться. И такое радостное чувство Даблдюжин ощутил, такое удовольствие, словно один против тьмы врагов выстоял.

И вот проходит некоторое время, праздник закончился, а Даблдюжин в дорогу засобирался. Стали местные его упрашивать, мол, оставайся, свой ты теперь тут. Но… вы же понимаете, Храм — это Храм. Вернуться все равно рано или поздно придется.

Но тут случилось кое-что. Приехал в деревню местный барон, а с ним свита его нахальная и требовательная. Говорит: принимай хозяина, деревенщина. Будет он, мол, тут отдыхать, потом свое возьмет и продолжит путешествие.

Бароны, кто деревнями на своих землях владеют, любят такое. Их приезд — всегда сбор дани. Часть прибыли, товара и некоторых повинностей взимает. Вот и сейчас — взял деньги, что местные приготовили, зерно, мяснину, овощи и по мелочи всякой снеди. Подвели к нему молодых парней, что барон в дружину потребовал, а потом и девки молодые, коих он для вязки своей благородной потребовал. Есть такой обычай у них — благородную кровь плодить от простых Серых. Да, в общем-то, в деревне и желающих довольно много. Сам суди: девке ребенка благородной крови, ее семье послабления и подарки баронские. Словом, большая удача, если хозяин такую девку себе выберет, и та от него понесет. А коль скажет кто дурное слово в сторону такой — барон жестоко накажет. Потому обычай по нраву был всем, так как сложился издавна и все ему следовали. А иначе как? Если девка не понесла, да замуж собралась — барон как родную выдавал и подарки на свадьбу делал. Порой и вовсе в его приусадебных домах отмечали да праздновали. Честью это и забавой великой считается. Такие вот правила да порядки.

Но вот только в этот раз недоволен чем-то барон оказался. Староста и так и эдак перед ним, а хозяину все не то. Старик уж на коленях перед ним со всей деревней стоит. Ну чем, мол, тебе угодить?

— А хочу я, — изволит молвить барон, — вон ту девицу к себе в покои!

И на девочку-сироту указывает. Та в ужасе. Староста в удивлении. Местные — немая сцена.

— Как же ж можно? — спрашивает Староста. — Малая она совсем. Еще несколько циклов до раннего совершеннолетия!

Это, значит, до первого возраста, когда свататься и сватать можно, но до поры еще свадьбу не играют. Мала потому что веста.

— Такова моя воля! — говорит барон. — Или вы не согласны со словом моим? Или вы бунтовать?! Я ведь и наказать могу! Я ведь и гневаться умею!!

— Помилуй, хозяин!! — в ужасе кричит Староста. — Не суди, отец родной!! Но ведь ребенок она совсем еще!

— Вот как, значит? — отвечает барон и сам к девочке подходит.

Схватил он ее на руки и к дому, что занимал, когда в прошлые разы заезжал, направился. Старик за ноги его хватает, не порочить девочку упрашивает. Девицы местные в слезы, сами к барону в терем напрашиваются. Свита хозяйская в голос хохочет и своим бароном восхищается.

Но все напрасно — унес ребенка в дом хозяин.

Вот только услышал о том Даблдюжин. Не понравилось это ему, и он тоже вслед за бароном в дом вошел.

Напряглись тут все: и свита баронская, и деревенские. Кто знает, что дальше будет? Впервые такое, чтоб воле хозяйской в подчиненной деревне противились. А если и было где, так о таком неизвестно. Что само по себе еще больше пугает.

Долго говорили барон с героем, но первой вышла из дома девочка и в руки Старосты бросилась. Следом вылетел барон и, кувырком преодолев часть двора, распластался, точно Серый, на траве.

Едва же хозяин очнулся да подниматься с земли стал, то как заорет на всех да как за оружие схватится!

Сперва, правда, никто не понял, чего он хочет. Только догадывались. Стоит орет. А чего орет — непонятно. Зубы ему мешают. Выбитые. Когда барон и сам это понял, то отплевался кровью и немедленно велел врага своего на ближайших воротах за шею подвесить.

Унизительно это. Потому что смерть наступает, а тело еще какое-то время ведет себя нелицеприятно для наблюдателей. Опорожняется полностью. И повешенный выглядит мерзко и некрасиво. Чего ж в том геройского?

Бросились тогда воины из свиты на Даблдюжина, но тот ожидаемо всех раскидал. Для нас ожидаемо, для них — неожиданно. Да так, что и барона, и его людей деревенские на смех подняли. А это, сам понимаешь, гибельно для всей деревни. Понял это народ и от безысходности на смех изошел. Никто так не смеется, когда, во-первых, действительно смешно и, во-вторых, больше уже не страшно. Все равно убьют, когда зло вымещать станут. Чего уже надеяться?

Барон тоже бросился на героя, мол, в толпе своих воинов и он сам герой. Но Даблдюжин недаром войну прошел и одним из Семерых стал. Хоть и под другим именем. Раскидал он всех. И народ приободрился.

Но был в свите барона и еще один. Балахон он носил в серебристых символах. Непонятных, а значит — Древних. В драке он не участвовал. Однако стоял безмолвно и наблюдал за происходящим.

Вспомнил про него барон и тут же велел изничтожить героя. Балахонщик подчинился. Стал он руками водить и что-то совсем непонятное делать. Взвилась вокруг него пыль цветная, и жарко стало. Потом вспышка по глазам ударила, на время ослепив всех, на него смотрящих, а затем как ударит нечто — всех с ног сбило!

Разбежались деревенские в ужасе. Кричат и в домах спасаются. А балахонщик мутить нечто стал. Дома вокруг загорелись, земля вздыбилась! Все сверкает и громом гремит. И вот весь этот ужас он как-то против Даблдюжина применил.

Только герою такое не повредило, схватил он чародея и об угол дома швырнул. А когда тот поднялся, сорвал с него балахон, а тот — человек, да не человек! На глазах линзы, что блюдца, на ушах банки. Рот и нос масками закрыты. Жуть, одним словом!

Но это сейчас мы про таких все знаем. А тогда что? Приняли его за Беса. А Даблдюжина — за его победителя. Кто у нас Беса победил? А кто его знает…

Сорвал наш герой с чародея все его приспособы, чем силы его лишил. Как же он чародеить будет, если его же мастерство самому навредит? Глупцов среди них нет. По крайней мере, обычно.

Выгнал Даблдюжин из деревни и барона, и его свиту, и даже самого чародея.

Девчушка, как увидела, что беда миновала, подбежала к нему да на шею бросилась. За близкого человека признала. Будто от всего зла на свете у него на груди спряталась.

Приободрился народ да обрадовался. Правда, только поначалу. От переизбытка чувств и эмоций. А когда отхлынуло, да подуспокоились все, то приуныли.

— Порадовал ты нас, — сказал Староста, — да только это последняя наша радость. Отныне нам нет места здесь. В лес податься нельзя — зверь сожрет, а на равнинах нас убьет барон. Из мести. Потому уходим мы всем поселением в горы. Может, там найдем чего для себя.

— Не стоит, — ответил им Даблдюжин. — Я вас в обиду не дам.

Говорил он это, а сам думал о чем-то. Как мы сего дня знаем, великом. Девочка на коленях у него сидела и за шею его обнимала, точно к отцу прижавшись.

— Мы свое место найдем, — сказал наконец Даблдюжин. — Ото всех удаленное, в землях ничейных. И будем там жить-поживать, добра наживать.

— А как же зверье лесное? — спросил тогда его Староста.

— А я вас бороться с ним научу, — ответил герой. — И со зверем, и с людьми злыми, и даже с чародеями. Умею я. И вы станете.

И ушли они тем же вечером. Собрались и в дорогу отправились.

Долго или коротко, но пришли они на берег моря. Вид там был такой, что хоть всю жизнь любуйся. А вокруг равнины разнотравные, леса зеленые и человеком не тронутые, и на берегу высокая скала расположена.

— Здесь мы замок построим, — сказал Даблдюжин. — А вокруг дома поставим, поля и огороды. И если кто помешать нам посмеет, дадим отпор. Так как земли здесь ничейные, а значит — отныне наши.

— А если барон нас найдет и мстить придет? — спросил Староста.

— Отпор дадим, — был ответ.

И стали они стены возводить, укрепления строить. Со временем новое село появилось. А за ним — городище, так как от зверя, что набегами из леса приходил, стенами защищаться приходилось.

Один Даблдюжин не справлялся, стал все больше мужиков привлекать. А в отряде с ними уже и на охоту ходить стал и даже дикую мяснину добывать.

Мужики из сельских, конечно, постепенно прокачивались. Стали ловчее, умнее, быстрее да разумнее. Но вот безграмотные и необученные тайным знаниям часто гибли по глупости, простого не разумея.

Создал тогда Даблдюжин урочище. И назвал его Школой Знаний. Стал грамоте учить детей сельских да книги для них писать. Так-то он каждому по не одному разу рассказывал, а книгу написал и читать ее обученца отправил. Сам же пока другим занят. Так и появились первые книги по мастерству. Их потом уже обученцы-выпускники переписывали. Чтоб больше было, и разом по несколько человек читать могло.

Для такого дела даже дом построили отдельный, каменный. Вырос он и в Башню Знаний превратился. Под ней площадки расчистили и щебнем посыпали, который из дробного камня готовили. На этих площадках Даблдюжин своих первых мастеров обучал, а чтоб в непогоду его не сдуло и обученцам ветра не мешали — стеной обнесли. Так появилась первая Крепость Школы Знаний.

А потом пришел барон с войском. Вел за собой он силу в дюжину дюжин мечей и мстить намеревался. Люто.

Собрал тогда для ответа Даблдюжин своих мужиков и за стеной спрятался. Две атаки барона он отбил, а третья стала последней.

Барон бежал. Войско его было разбито. Хоть и много воинов он привел, да штурмовать стены — опыт нужен. А таким и сам Даблдюжин не обладал. Правда, зато он умел обороняться. Что в конечном итоге ему и помогло.

Этот опыт показал герою, что для большего толку ему не стена важна, а настоящий за́мок. Такой, чтоб запер здесь всех, кто в защите нуждается. А таких хватало.

Так появился Замок Школа Мечей. Почему именно Мечей? Почему не Тайных Знаний, например? А все очень просто. Даблдюжин понял: прежде всего простого человека, желающего выжить, владению оружием обучить нужно. Сперва ножом, потом кинжалом, потом копьем и лишь потом — мечом. Ведь меч — это именно тот самый венец холодного оружия. И владеть им, значит — владеть в ближнем бою всем.

Были и другие штурмы. Приходили разные бандиты: разбойники, наемники, Охотники за рабами, вольные бароны и просто завистливые златолюбцы с дружинами, кому не давало покоя то, что здесь обитают свободные жители, не признающие чью-либо власть. Отбиваясь от атак, Даблдюжин окружил Замок крепостной стеной, дабы укрепить позиции Замка дополнительными оборонными сооружениями. И со временем посягательства на Школу Мечей закончились. Можно сказать, что они выстояли.

Когда длительное время Замок никто не штурмовал, Даблдюжин продолжил обучение молодых мужчин и женщин. Теперь они стали выезжать подальше от своей обители и применять знания на практике.

Соседние села, деревни и каменки их стали все чаще и чаще замечать, приветствовать на дорогах и при встрече в полях и подлесках. А узнав, чем они занимаются, люди стали жаловаться на свои проблемы и просить помощи. Ведь принимали они Даблдюжина и его людей за наемников. Но когда герой со своими обученцами несколько раз помог жителям со зверьем лесным да с бандитами, то его еще пуще стали примечать. И слава о нем пошла по округе, словно волны от брошенного в воду камня.

Обученцев своих Даблдюжин все дальше и дальше отправлял на охоту, а когда те возвращались с неудачей, то разбирал с ними проблемы и причины. Так у обученцев Школы мечей рос опыт и навыки. Уже никто не мог с ними сравниться в знании и силе противодействия лесным обитателям. А селяне все чаще и чаще просили обучить их сражаться, чтобы перестать жить в страхе перед лесом — его зверьем и бандитами. В ответ Даблдюжин и его люди сообщали, что примут лишь молодых мужчин и женщин. Толку-то учить стариков и тех, кто уже смирился со своей ролью в жизни и не сможет себя изменить для чего-то еще.

И вот однажды во владения Даблдюжина наведались люди Императора. Большой отряд проходил мимо и, заметив малоприметный замок, решил остановиться неподалеку. Командующая отрядом знать с добрым визитом постучалась в его ворота. Вышел к ним сам Даблдюжин и принял, как дорогих гостей, ведь те злого умысла не показали и нападать явно не помышляли.

Гости расспросили героя и, узнав, что и как, долго восторгались затеей Даблдюжина. Когда же они уехали в свое Сердце Империи, регион, где официально обитали имперцы, то рассказали все Императору Владамиру. Тот же возжелал лично посетить Школу Мечей и встретиться с Даблдюжином — героем войны и добрым другом Его Величия.

При встрече после многого выпитого и обо всех светских новостях оговоренного, предложил Император герою каждый цикл детей в обучение принимать и выпускать их знатоками борьбы со зверьем и не только. Проблем тогда хватало. И звери лесные были не единственной.

Призадумался Даблдюжин. Все это он затеял ведь только ради одного — выжить и спасти ребенка, обеспечив девочке свободу и безопасность. А тут вырастает нечто новое. Хотел он изначально в Храм вернуться, а теперь, получается, свой построил.

Согласился в итоге Даблдюжин. И выросла вокруг его Замка Школы Мечей Крепость Старого моря, которое, кстати, пересыхать стало. Вода в нем отступила от берега, и возле Крепости образовалось то ли болото, то ли смрадная земля. Что, кстати, лишь на пользу обороне пошло.

А Школа Мечей с каждым новым циклом все больше и больше детей стала набирать. Учить их владеть мечом и способы охоты на разное зверье, нечисть и тварь изучать. Так Школа стала Академией, ведь первоначальная идея сильно разрослась по своему объему. Мало было просто владеть оружием и знать о звере, надо было и самому стать подобным Даблдюжину, чтобы всегда быть умнее, сильнее и быстрее противника, кем бы он ни был.

И разошлись по всему белому свету специалисты в науках разных. И владели они знаниями тайными, и многих людей спасти успели. А кто ранее других опыта набрался и выжить сумел, тот в стены родной Школы вернулся и далее навыки свои совершенствовать стал. Потому и стоит теперь на берегу Старого моря не просто Крепость, окружившая Школу Мечей, а настоящая Академия Мастеров Тайных Знаний. И обучаются там настоящие мастера, кто с любой задачей справится, от любой нечисти спасет и даже чародея одолеть сможет.

А что до девочки той спасенной, то удочерил ее Даблдюжин. Вырастил в стенах своего замка, обучил всему, что знал, и в Сердце Империи пристроил. Не все же ей в глуши жить. Да и Император чего только ни обещал и какие золотые горы ни сулил. А когда девочка выросла и стала взрослой женщиной, то встретила хорошего человека при Дворе Его Величия и за мужа вышла, свой союз создав и даже детей нарожав. Вот только ни один из них Охотником не стал. Все знатными стали и при Дворце Императора служат.

Когда же Даблдюжина спрашивали: зачем это все было нужно? Он только отшучивался. Но близкие ему люди знают, что ради одного только человека он решил поделиться знаниями с простыми людьми и подарить им защиту от верной гибели. А еще научить выживать и не давать себя в обиду. Ни зверю лесному, ни порождению нечистому, ни чародею и ни злоумышленнику хитрому и сильному.

С тех пор и стоит Академия Мастеров Тайных Знаний на берегу Старого моря, в одноименной Крепости. И не одно поколение хороших Охотников она выпустила…

Немолодой мужчина закончил рассказывать и отпил из своего кубка, явно чтобы смочить пересохшее горло. Шестон хотел его о чем-то спросить, но в этот момент в зал вошел довольный Крот.

— Мы идем в Проулок Кривых, — сообщил он. — Я получил разрешение.

Ему никто не посмел перечить. Провожатый оглядел зал, по очереди окинув взглядом всех и каждого. Присутствующие не сказали ему ни слова. Более того, они тут же отводили глаза в сторону, чтобы не встретиться с ним взглядом.

— Тогда я пойду, — кивнул Крот красивому полноватому молодому мужчине, с шикарными усами и без бороды, и тот кивнул ему в ответ.

Но ответил ему не только этот мужчина. Немолодой профессор, который сидел в углу, отсалютовал ему своим кубком.

— Делай, что должен, — сказал он. — А с вами, молодой человек, мы встретимся на занятиях.

Крот взял юношу за руку и уверенным шагом пошел через весь зал к выходу. До самого последнего момента Шестон и не замечал его, пока тот не оказался прямо перед ним. Провожатый распахнул тяжелую занавесь и открыл взгляду юноши дверь, толкнув которую открыл проход на улицу.

Юноша прошел вперед и оказался на широкой проездной дороге. Никаких дорожек для пеших или платформ по сторонам тут не было. Правда, и транспорта тут видно не было. Зато здесь было полно пеших, кто свободно разгуливал здесь с оружием и навешенной на себя амуницией. Но больше здесь было таких, кто не имел оружия, кроме кинжалов, палашей и коротких стилетов. Бо́льшая часть их одежды была расшита драгоценными камнями и украшениями. Без сомнения, здесь жили очень богатые люди.

— Вот, — сказал Крот. — Это и есть Проулок Кривых.

— Здесь живут «кривые»?

— И да, и нет, — ответил Провожатый. — Здесь много заведений, где работают калеки и пострадавшие от приключений за городской стеной. Это былые ветераны своего дела. Им некуда деваться, и потому их приняли в этой части города. Они калеки, но местные милостиво решили проявить терпимость и условно называть их «кривыми». Соответственно, и проулок…

— Да понял я, — признался Шестон. — Но непонятно другое: я тоже жил за городской стеной! В чем же подвох?

— Ты жил в папином графстве, где твой отец постоянно производил обход своих владений и не давал там завестись «незваным». Но в других местах часто не так. Да и графы сего дня такие, что отсиживаются в своих усадьбах да замках, невзирая на то, что их же фермеров пожирают всякие разные звери, что выползают из своих лесов и нападают на путников. А порой и залезают в деревни и каменки.

— Страшновато, — признался шестой сын.

— Не то слово, — согласился Крот. — Но затем и нужна Школа. Ее выпускники как раз и помогают таким местам лишиться своих монстров.

Они подошли к оружейной лавке и вошли внутрь. Дверь звякнула подвесным колокольчиком, и в полутьме помещения появился одноглазый, седоволосый, усатый мужчина, на левой руке которого не хватало двух пальцев.

— А-а! — протянул он. — Очередной Провожатый и очередной кандидат с ним! Что ж, выбирайте! Вам же нужен особенный предмет. Как и всем, кто приходит в это место.

— Доброго дня, уважаемый! — поприветствовал хозяина Крот. — Мы хотим подобрать юноше не особенный, а его персональный нож.

Он сделал ударение на предпоследнем слове, но продавец и так понял, что выбор будет долгим. Он сразу полез куда-то под стол и выудил оттуда кубетон и стило.

— Я буду спрашивать, — сказал он, — а вы сразу отвечайте, юноша. Первое, что придет в голову. Над ответами не думайте, это не проверка ваших знаний. Мне просто важно знать, что у вас на уме и какой вы на самом деле. Так что не бойтесь ошибиться. Вам понятны мои слова?

Шестон поглядел на Провожатого и, получив от того кивок в поддержку, кивнул продавцу.

— Тогда слушайте и отвечайте. В бою вы предпочитаете быть ближе, дальше или вам без разницы.

— Я не знаю, — ответил шестой сын и тут же переспросил: — А так можно отвечать?

— Можно, — ответил хозяин лавки, записывая что-то в кубетон. — Давайте продолжим. Вы бы предпочли тащить мешок или бить зерно цепом?

— Я такого никогда не делал. И не умею.

— Хорошо, — снова сказал продавец, помечая в кубетоне. — Вам ближе огонь или лед?

— Привык к воде.

— Пусть так. А что вам ближе — шерсть или мех?

— У меня была одежда изо льна, но я больше любил кожу.

— Годится. А вы предпочитаете быстро и точно, или долго и наверняка?

— Мне важно точно и наверняка.

— И вас не смущает, что такой вариант займет больше времени на подготовку?

— Нет, совершенно не смущает.

— Но тогда я задам еще один вопрос: не поймите меня неправильно, однако вы предпочли бы тонкий, но длинный или толстый, но короткий?

— Сказать по правде, — ответил Шестон, — мне не нравятся оба варианта.

— Отлично, — сказал продавец. — На том и закончим.

Он закрыл кубетон и убрал его вместе со стилом под стол.

— Мне доводилось получать такие ответы уже дважды, — сказал он. — И оба раза я вынужден был предоставить кандидатам подходящие им ножи. Но дело в том, что обладать таким может лишь тот, кто уверен в выборе наверняка.

Он отошел вглубь лавки и после некоторого шума выдвинул стремянку, чтобы забраться на стеллажи, расположенные под самым потолком. Забравшись на нее, он вытащил деревянный ящик и вместе с ним спустился к одной из тумб с красующимся под стеклом товаром. Поставив ящик на тумбу, продавец извлек несколько ящичков поменьше и выставил их всех в ряд перед посетителями.

— Это подходящие ножи, — сказал хозяин заведения. — Но выбрать вы должны только тот, что удобнее остальных ляжет вам в руку.

— Хорошо, — согласился юноша. — Можно пробовать?

— Пожалуйста! — указал руками на товар продавец.

Шестон открыл первый ящичек и увидел нож с необычным обоюдоострым лезвием. Он осторожно взял его в руку и немного повертел кистью. Нож как нож. Ничем особо он ему не запомнился. Шестой сын положил его обратно и перешел к следующему ящичку. Этот нож был острый лишь с одной стороны, зато на не заточенной стороне была зазубренная кромка. Его рукоятка была из приятного ладони материала, но все равно была неудобной и непривычной, сколько бы юноша ее ни держал в руке. Следующий удобно лежал в ладони, но в движении им в воздухе сковывал и не давал размахнуться как следует без опаски поранить себя. Таким же итогом закончилось знакомство с другими тремя ножами. Что-то подходило, что-то — нет. Какие-то были хороши в одном, но мешали в другом, а какие-то, наоборот, были плохи во всем, но обладали уникальным свойством.

С таким итогом Шестон и закончил примерку.

— Хм, — задумался продавец. — С вами сложнее, чем с прочими. Однако у меня все больше и больше складывается впечатление, что вы именно тот, кто заберет последний нож из тройни.

Он обернулся к закрытому на ключ шкафчику и достал оттуда две шкатулки.

— Это пара к одному из выданных мною ранее ножей двум совершенно разным юношам. От того, какой вы выберете, будет зависеть ваша дальнейшая судьба. Как и судьба оставшегося ножа, который по обязательству я должен уничтожить. Так что подумайте — либо тот, либо тот.

Он открыл обе шкатулки, и Шестон увидел два ножа. Они и правда были отличными друг от друга. Один был с нормальной рукояткой, мало отличимой от многих других, но с лезвием, согнутым посередине на половину прямого угла. Второй имел такую рукоять, что едва ли не с обеих сторон защищала кисть и к тому же хорошо лежала в ладони, но лезвие представляло тонкий штырь, способный разве что колоть.

— Это так называемый «крив» и «мизерикордия», — пояснил продавец. — Оба по-своему хороши, но выбрать придется только один.

Шестон немного подумал и взял тот, что «крив».

— Уверены? — строго спросил хозяин лавки.

— Абсолютно, — ответил Шестон, взяв в руку нож и ощутив его удобство.

— Что ж, тогда так тому и быть, — но помните: он изготовлен из одного и того же необычного металла, что и трое других. Это были совершенно разные по характеру люди, и их ножи стали под стать хозяевам. Выбрав свой нож, вы только что связали свою судьбу с одним из обладателей второго ножа из пары. И теперь вашим противником станет тот, в чью пару вы не вошли, изменив равновесие и навсегда закрепив перевес в балансе. Как и в какую сторону — это уже предстоит выяснить вам. Я тут совершенно не в курсе.

— Ладно, — пожал плечами юноша. — Но вы сказали, что нож сделан из необычного металла. В чем его необычность?

— В том, что он имеет происхождение не земное! — таинственно подмигнул продавец. – Много лет назад на твердь земную упал некий объект Древних. Об этом гласит Легенда о Семерых смельчаках, что отправились к месту падения и все стали героями! Так вот: после падения объект разбился, и его осколки разлетелись далеко друг от друга. Их потом искали, находили и растаскивали. Поначалу как сувениры и трофеи, потом, как только прошел ажиотаж, для ремесел и ковки хороших предметов. Хороших в плане прочности, разумеется. Из одного такого куска и сделали четыре ножа. Но было предсказано, что, выбрав четвертого хозяина к последнему ножу, эти клинки устроят такую войну, что погибнет весь Белый свет! И теперь уже навсегда. Вот почему выбрав третий нож, вы закрыли на этом серию. И как я уже и сказал, четвертый будет мною уничтожен в печи.

— Интересно, — проговорил Шестон, разглядывая свое оружие.

— Просто еще одна легенда, — сказал Крот, все время молчавший до этого. — Пойдем, нам надо купить тебе все остальное из списка.

— Постойте! — воскликнул продавец. — Вы забыли ножны.

— Ножны? — удивился Шестон. — К нему полагаются еще и ножны?

— А как же?! — продавец осмотрелся по сторонам и снял откуда-то с одной из вертикальных стоек довольно симпатичную перевязь со свисающими с нее полосками кожи. — Вот, давайте примерим.

Он обернул перевязь вокруг пояса юноши и застегнул пряжку, затем достал из ящика стола обещанные ножны и присоединил их к свисающим полоскам кожи, удобно вошедшим в кольца для крепления на ножнах.

— Вставьте свой нож! — предложил продавец. — Смелее!

Шестон аккуратно примерил лезвие к щели и ловким, как ему показалось, движением загнал свой нож до упора. Сие действие ему понравилось, и он торжествуя посмотрел на Провожатого.

— Сколько с нас? — холодно спросил тот.

— Четыре золотых, — отстраненно проговорил продавец, словно сообщал, что погода нынче неплохая.

— Ополоумел?! — воскликнул Крот. — За нож такие деньги!

— Лезвие из металла Древних!.. — напомнил хозяин лавки.

— Сойдемся на трех, — решительно заявил Провожатый. — И то потому что за комплект.

— Нет, сулдар, — мягко, но настойчиво заявил продавец. — Ровно четыре и ни монеты меньше. Ты меня знаешь, я цен не меняю.

— Я готов уступить, — сказал Крот. — И дам три и дюжину серебра. Но это последняя цена, которую я могу оплатить.

— Мужчина, — вздохнул торговец. — Это не то место, где можно торговаться. Я и так сделал скидку на то, что юноша будущий Варкан. Но повторюсь, это металл Древних!

— Хорошо, тогда три с половиной.

— Уважаемый, это не тот момент, когда можно торговаться. Однако несмотря на все условия и выбор, я вынужден заявить: либо четыре, либо товар остается в лавке. Решайте!

— Ладно, — сказал Крот. — Дам четыре, но с тебя мешок и шкатулка в придачу!

— О! Это — ради бога, — ответил продавец и протянул требуемое после некоторых поисков.

Когда они вышли обратно в проулок, Шестон спросил:

— А что значит «сулдар»?

— Любезное обращение, только и всего. Вежливые люди, когда хотят от тебя чего-то, называют тебя именно так. Мол, сулящий дары. И ты вроде как должен накинуть немного сверху.

— А нож действительно стоит дешевле?

— Нет, конечно, — улыбнулся Провожатый. — Но лавочник любит торговаться, и я не мог не пойти ему навстречу. Зато мы получили мешок для остальных вещей.

— И шкатулку?

— Нет, шкатулку он отдал бы тебе и так. Этого добра у него навалом, девать некуда.

Они подошли к следующему дому, оказавшемуся лавкой одежды. Шестой сын уже приготовился выбирать, но продавец быстрым взглядом окинул его с ног до головы и произнес:

— Третий размер — рубашка, ворот — десять, манжеты — четыре. Штаны — одиннадцать, пояс… пусть будет две дюжины. Еще что-то?

— Скрип, дружище, — произнес Провожатый. — Ты же знаешь, что я вожу кандидатов. И потому нам нужна форма и сменное белье.

— Знаю, — ответил названный Скрипом. — За все два золотых и, пожалуйста, серебром!

— Почему так дорого? — удивился Крот.

— Сам знаешь, — ответил продавец. — Обычно я беру меньше, но сейчас… Канитель! Что ты там копаешься?! Стандартный заказ по указанным размерам!

Откуда-то из недр магазина послышался женский голос:

— Иду-иду! Уже почти все подобрала.

Мгновение спустя из-за нагромождений разной одежды всех оттенков серого выпорхнула довольно приветливая женщина с милым лицом и горящими синими глазками.

— Вот, — сказала она. — Все, как заказано.

Крот извлек увесистый мешок и отсчитал продавцу один золотой и сотню серебра.

— Я просил серебром, — напомнил торговец.

— Я тоже не таскаю деньги бочками, как и ты, — ответил Провожатый, закончив расчет.

— Доброго пути, юноша! – сказал хозяин лавки, чуть улыбнувшись и посмотрев на Шестона поверх своих линз.

Вновь выйдя на проулок, шестой сын заметил:

— Ты не стал торговаться.

— В галантерее Скрипа подобное неуместно. Его цены для нас и так меньше некуда. Он даже почти не зарабатывает на нас. Потому торговаться с ним — дурной тон. Как, кстати, и с алхимиком Нуартоном.

— Мы тоже к нему зайдем?

— Тебе же нужна медичка?

Они прошли еще немного и вошли в лавку названного торговца. Здесь царил полумрак и какие-то необычные, но все же притягательные запахи.

— Вы за медичкой? — спросил кто-то, хотя Шестон так и не обнаружил говорящего.

— Как всегда, Нуартон,— сказал Провожатый.

— Вот, — сказал кто-то незримый. — Я приготовил.

Крот подошел к тумбе и взял лежащий на ней черный матовый предмет на широком кожаном ремне. Взамен он положил в щель один золотой.

— Всего хорошего, приключенцы!

И снова они оказались в проулке. Провожатый положил предмет в мешок и протянул его Шестону.

— Надень на спину и носи, пока не сядешь в поезд. Там и посмотришь. Надевать тебя научат в Школе, потому не суетись. И будь осторожен! Предмет индивидуальный, новый тебе там никто не продаст — штучный товар.

— Мы не поздоровались с продавцом… — начал шестой сын. — Невежливо.

— Нуартону нельзя желать здоровья — это оскорбит его. Ведь он лекарь! А доброго дня желать нельзя, потому что он слеп.

Юноша был поражен таким откровением и ничего не сказал в ответ. Они зашли в еще одну лавку, где было светло, весело и как-то празднично. Кругом были витрины, полки, стеллажи и множество разных товаров, размером от «с кулак» до «меньше мизинца». И все они были пестрыми, яркими и разноцветными. Выполнены были из металла, стекла, дерева, бумаги и еще чего-то, чего так с ходу и не определишь.

— Чем можем послужить, приключенцы? — спросил их невысокий мужчина без ног.

Он забавно двигался по прилавку на том, что осталось от бедер, активно помогая себе руками. За его спиной было несколько таких же ребят разных возрастов и увечий. Но все были приветливы, веселы и довольны жизнью. Шестон посмотрел на Провожатого, но тот не ответил ему.

— Нам нужен котелок, походный мешок, алхимический набор, комплект измерительных приборов и еще швейный набор и комплект для чистки оружия.

— Сие мгновение! — ответил продавец и смешно заковылял к стеллажам.

Шестон вопросительно посмотрел на Крота, но тот ответил:

— Молчи! Мелкал и его ребята собирают для нас множество полезных мелочей. Дешевых и очень нужных предметов широкого потребления. Не стоит говорить о них в их же лавке.

Когда им вынесли заказ, Провожатый щедро расплатился с ними по описи:

Походный мешок — ползолотого;

Набор для шитья — дюжина серебра;

Алхимический набор — пять дюжин серебра;

Комплект для чистки оружия — полдюжины серебра;

Комплект измерительных приборов — шесть дюжин серебра.

Продавец любезно распрощался с ними и тоже пожелал им доброго пути.

— Ну вот у нас все и есть, — заключил Провожатый. — Осталось только купить билет на поезд и отправить тебя в путь!

— Я поеду дальше один?

— У меня еще полно дел в городе, но ты будешь не один — с тобой отправятся и другие кандидаты.

— Другие?

— Их немного, но ты успеешь найти среди них себе друзей. Сейчас только посетим Банк — и на вокзал.

Они прошли еще чуть дальше и оказались перед огромным зданием, уходящим далеко ввысь. Где-то там, в вышине, на стене здания красовался виденный ранее циферблат. И он вращался.

— Это и есть Банк Данных, — сказал Крот. — Пойдем внутрь. И главное — ничему не удивляйся!

Удивляться было чему. Здание оказалось сложено из белоснежных каменных глыб, все щели между ними были промазаны золотистой краской, а окна оказались высокими, тонкими и застекленными.

В здание Банка вели высокие стеклянные двери, возле которых стояли широкие мужчины с отвратительными мордами. У них были выпирающие надбровные дуги, выпирающие скулы, глубоко посаженные глаза и кустистые брови. Они были безусые и безбородые, но зато имели длинные волосы с огромной лысиной на макушке, из-за чего лоб казался чрезмерно высоким, а окружающие макушку волосы — неким венцом.

— Кто эти страшилища? — вполголоса спросил Шестон. — Гоблины?

Двое мужчин недовольно посмотрели на юношу.

— Да что ты такое говоришь?! — недовольно, со всей строгостью в голосе, поинтересовался Крот. — Это уважаемые люди, Элита охранного дела!

Мужчины горделиво задрали длинные носы, всем видом говоря: «Да-да, верь ему, так оно и есть!» Но стоило только Провожатому войти внутрь и, пропустив Шестона, закрыть за ним дверь, как он тут же недовольно буркнул:

— Тупые гоблины, могли бы и двери открыть полноправным гостям!

Внутреннее убранство зала, что открылся их взглядам, было еще более дорогое, чем увиденное где-либо сего дня. Пол был из прожилистых иссиня-черных плит. На расстоянии шага от стен плиты менялись на белоснежно-серые. Сами стены были покрыты такой же плиткой, что и пол у стен, но меньшего размера. Шестой сын видел картины в золоченых рамах, изображающие поля, луга и реки. С потолка свисали по-настоящему огромные люстры со множеством светильников из хрусталя, серебра и необычных кристаллов. Таким увидел зал юноша.

В противоположной стене располагался, судя по всему, главный вход. Возле него на верхние и нижние этажи вели красивые, закругленные лестницы, по которым в ряд могли свободно пройти четверо или даже пятеро человек.

У стен слева и справа тянулись застекленные выгородки, в которых сидели хорошо одетые, дивной красоты молодые девушки. Перед ними были разложены свитки, листы бумаги и кубетоны, стояли хрустальные стаканчики с письменными принадлежностями. Они постоянно что-то делали: писали, переписывали, перекладывали листы и переворачивали страницы кубетонов. Видимость работы была просто нереальная.

— Нам сюда, — сказал Крот, указав на одну из выгородок.

Шестон заметил в стекле, отделяющем от него девушку, небольшое окошко над невысоким, в половину роста, препятствием вроде прилавка или барной стойки. Он не знал, как тут подобное называется, так как в Банке Данных был впервые, и потому сравнивал с тем, что видел раньше.

— Доброго дня, идель! — обратился к ней Провожатый. — Мы бы хотели забрать свои вещи из ячейки сохранения.

— Доброго дня, — улыбнулась красавица, обнажив свои неестественно белые и красивые зубы.

Шестон мог поклясться, что видел такие впервые. Конечно, он знал, что дворяне и аристократы пользуются магией Древних, чтобы хорошо выглядеть. Остальные, кто был удостоен чести быть к ним приближен или имел много денег, тоже могли себе позволить чудесный внешний вид без изъянов, но чтоб вот так — простые клерки…

— Ваш ключ, будьте любезны! — мило улыбнувшись, произнесла красавица обворожительным голосом.

Провожатый извлек из-под своего балахона нечто, похожее на прямоугольный кусок стекла. А может, это был хрусталь? Любят его здесь очень.

— Подождите, — сказала девушка и отошла куда-то вглубь выгородки.

Хоть выгородка и была застеклена, но свет падал так, что в глубине ее противоположную стену было невидно. Девушка отошла к ней и словно исчезла. Когда же она вернулась через некоторое время, то в руках у нее был конверт.

— Желаете получить или просто обновить информацию? — все тем же мелодичным голосом спросила девушка.

— Получить, — ответил Крот.

Девушка что-то сделала, и в зале раздался громкий, не раздражающий, но хорошо слышимый сигнал.

— Ожидайте, — сказала она, протягивая в окошко конверт. — За вами придут.

Крот принял выданное и, быстро взглянув на надпись, развернул конверт, чтобы ознакомиться с содержимым.

Шестон только и увидел, что надпись «Вин Брант» на его наружной стороне.

Через весь зал к ним уже шел со стороны лестницы симпатичный мужчина в сопровождении двух «гоблинов» сильно похожих на тех, что снаружи.

— Будьте любезны, ваш конверт, — произнес мужчина, протягивая руку.

Провожатый подчинился. Симпатяга пробежался взглядом по написанному и вернул его Кроту.

— Следуйте за мной, — сказал он и направился к лестнице вниз.

Крот и Шестон последовали за ним. Гоблины безмолвно сопровождали.

Меж тем вся процессия спустилась на этаж ниже и, судя по всему, должна была оказаться в подвале, но здесь был такой же зал, что и выше, только без входных дверей и окон. Зато здесь было много светильников под потолком и вместо выгородок — ряды высоких тумб с ящиками. Среди них ходили симпатичные мужчины с кубетонами в руках и что-то проверяли, осматривали, записывали. Были тут и посетители вроде Шестона с Кротом, которые стояли у открытых ящиков и что-то в них то ли клали, то ли забирали.

Мужчина не стал здесь задерживаться и пошел дальше вниз по лестнице.

Еще этажом ниже был такой же зал, как и предыдущий, вот только заставлен он был уже шкафами. И тут тоже были люди. Немного, но все же присутствовали.

Процессия миновала еще пару этажей, пока не остановилась на одном из них, далеко не последнем, как заметил шестой сын, глядя на идущую вниз лестницу.

На этом этаже народу почти не было. Только двое клерков прохаживались среди рядов стальных сейфов, внимательно осматривая их состояние и делая пометки в своих кубетонах.

— Схрон Два ВБ/765, — громко сказал симпатичный мужчина, и двое присутствующих на этаже тут же поспешили куда-то в сторону одним им известного места.

Сопровождающий их клерк направился вслед за мужчинами. Когда же он привел их к одному из сейфов, те двое уже смахивали с него пыль и протирали на нем многочисленные ручки, смазав петли и рукояти.

Крот внимательно осмотрел внешний вид сейфа и, явно оставшись удовлетворенным, начал набирать какие-то комбинации цифр и букв. За дверцей сейфа что-то хрустнуло, звякнуло и бумкнуло. Створка отворилась, явив Шестону панель с изображением кисти руки.

— Приложи свою руку, — сказал Крот, обернувшись к Шестону и уступая ему место у сейфа.

Юноша подошел и выполнил, что ему велели. Как только его ладонь легла на изображение, внутри сейфа послышался щелчок и панель сложилась кверху, разбившись на тонкие полосы металла. За ней было пусто, лишь посредине лежал небольшой сверток. Провожатый забрал его, сунув под свой балахон, после чего сказал шестому сыну:

— Вот и все, твой срок обучения полностью оплачен.

Ему протянули кубетон и стило.

— Распишитесь в получении содержимого и закрытии хранилища, — сказал симпатичный мужчина.

Крот расписался, после чего протянул стило Шестону.

— Ты тоже, — сказал он.

Юноша поставил подпись, похожую на плюсик. Клерк забрал у него стило и проводил их до выхода.

Здание они покинули через другой, парадный, вход и оказались на улице города.

— Теперь на вокзал! — торжественно заявил Крот.

— На вокзал?

— Да, тебя же надо посадить на поезд.

— Поезд?

— Ты, случайно, не поглупел за то время, пока мы были в Банке Данных? Конечно же, на поезд! Не пешком ведь ты будешь добираться до Крепости Старого Моря?

— Думаю, нет, — ответил Шестон. — Просто я впервые так далеко от дома и в таком месте. Все мне в новинку, и все такое необычное.

Провожатый вздохнул.

— Нелегко тебе придется, парень. Лучше скорей найди себе друга. Вместе всегда больше вероятность выжить.

— Могу я спросить? — обратился к Провожатому Шестон.

— Спрашивай.

— Что такое идель?

— Вон оно что, — ответил Крот. — Я уж думал, что ты начнешь спрашивать, что мы забрали в Банке.

— И что же?

— Этого я сказать тебе не могу, — ответил Провожатый. — Но ты все поймешь в Школе.

— А идель?

— Идель? Так мы уважительно обращаемся к девушкам и женщинам.

— Ясно. Что теперь?

— А ты как думаешь?

— Я помню, ты говорил, что надо купить билет.

— Ну, считай, что купил.

Провожатый протянул ему тонкую поясную сумку на ремне.

— Здесь все билеты до Крепости.

— Билеты? — переспросил юноша, сделав ударение на последнем слоге. — Я думал, мне нужен только один.

— Нет, — сказал Крот. — До Крепости нет прямого пути. Но ты туда попадешь. Сначала поездом до Небесного Пика. Потом транспортом до Смрадного Места. Дальше тебя довезет поезд. В саму Школу прибудешь на дилижансе. Итого четыре билета: серый, голубой, серый и зеленый. Все они в этой сумке. Ну а на первый поезд посажу тебя я.

Шестон немного напрягся. Получалось, что он должен будет проделать такой путь с пересадками совершенно один без чьей-либо помощи. Такая перспектива немного пугала его. Но теперь шестой сын и сам хотел попасть в Школу.

— Ладно, — сказал юноша. — Значит, на вокзал?

— На вокзал.

***

Южное направление. Предместье Остании. Пустыня печали. Недра песков

Синее небо без единого облачка над песчаной пустыней сияло в лучах Светила без единого дуновения ветра. Жарящий все живое зной не позволял ни единой живой душе задерживаться здесь надолго. Потому вся живность здесь предпочитала двигаться на больших скоростях. Людей же здесь не было очень давно. Уже не одну дюжину дюжин циклов минуло с тех пор, как последний человек ушел отсюда в неизвестном ныне живущим направлении.

Пустота, не считая многочисленных барханов, царила вокруг. Лишь жар от прогретого Светилом песка находился здесь неотлучно да мертвая тишина, прерываемая очень и очень изредка пробегающими мелкими зверьками.

Но уровнем ниже…

Под толщами песка, под плитами древнего города, разрушенного Магией Древних, покоилось Нечто, способное заново сокрушить целую цивилизацию, проживающую ныне под этими синими небесами. И не было на всем белом свете хотя бы одной силы, способной хоть как-то ему противостоять.

В темных камерах хранилищ со своим микроклиматом и контролем уровня влажности Нечто покоилось мертвым сном и ждало своего момента. Лишь в этот миг оно должно было выскочить на поверхность, чтобы сеять гибель всему живому.

И ничто не могло удержать это Нечто, кроме времени. А время было изменчиво…

***

Юго-Западнее Сердца Империи. Школа Мечей. Приемная Ректора

Четверо пришли к Ректору рано утром. Светило еще только наметилось подняться из-за горизонта, когда они постучали в его дверь.

— Заходите! — добродушно отозвался Парадюжн. — Вы же знаете, что я всегда в курсе вашего визита. Или решили, что именно на этот раз я не почувствую хорошо знакомых мне людей в моей же башне?

— Правила приличия, происп! — ответил один из вошедших.

— Я для вас не происп, — ответил Ректор. — А скорее сулдар.

— Благодарим вас, — чуть кивнул Декан, что означало в его понимании поклон. — Мы можем войти?

— Ну а зачем бы я вас встретил? — ответил Парадюжн. — Проходите.

Ректор отошел в сторону, пропуская четверку в свою приемную. Мужчины вошли степенно, стараясь ничего не задевать и не делать резких движений. Несмотря на свой ранг в Школе Мечей, они все же испытывали робость в покоях Ректора, так как он и сейчас оставался для них недостижимой величиной.

— Присаживайтесь, — сказал Парадюжн. — Разговор у нас будет не короткий.

Деканы, несмотря на длительное время в своем ранге, все же оставались Охотниками, а потому уже давно приметили каждый предмет, каждую вещь и даже каждую пылинку в приемной. Потому не стали озираться по сторонам, а тут же расселись на стульях, во множестве стоящих вдоль стен и по углам. Каждый интуитивно занял свое место так, чтобы за спиной у него была стена или предмет мебели, а сам он видел всех собравшихся в комнате. И конечно же, каждый из Деканов постоянно держал в поле зрения входную дверь и окна — благо, последние были в противоположной входу стене, за спинкой кресла самого Ректора.

— Есть какие-то новости? — буднично спросил Парадюжн, вернувшись от дверей к своему огромному, даже по меркам аристократов столицы Империи, столу и опустился в кресло. — Может, есть чем поделиться? Какие-то соображения?

Слово взял Декан первого факультета Хи-Ме, так как он всегда выступал первым. Ранг обязывал его быть заместителем Ректора во всем, но и ответ за происходящее в порядке очереди доставался ему.

— Выпуск готов, — ответил он. — Шестой курс факультета прекрасно справился с задачей. Из пяти дюжин вернулись четыре с пядью. Но все вернувшиеся принесли трофей. И никто, заметьте — никто! — не приволок обманку в этом цикле. Мы проверили результаты и готовы огласить имена выпускников.

— Значит, допуск к экзаменам получили все, — улыбнулся Ректор. — А что по другим факультетам?

Его взгляд устремился к остальным мужчинам в приемной.

— У нас не так все здорово, — ответил Декан второго факультета Ге-Ве. — В силу нашей специализации мною было отправлено неполных четыре дюжины на поиски намеченных целей. Вернулось чуть больше трех десятков. Несколько человек из оставшейся полторы дюжины с задачей справились, но лежат в лазарете Замка … и по деревням у мест охоты. Вопрос о дополнительных занятиях с ними решается. Несколько получили ранения, но трофей не добыли — по возвращении поставлю их на пересдачу.

— Есть потери? — серьезно спросил Парадюжн.

— Куда же без них? — вздохнул Декан. — Пару ребят разорвали в клочья, одна из девчонок съедена заживо. И это только те, о ком я знаю. Несколько человек пропало без какого-либо известия.

— Но вернувшиеся-то прошли испытание полностью? — озабоченно продолжал допытываться Ректор.

— Полностью и отлично! — просиял Декан. — Головы существ пополнят зал достижений наших выпускников.

— Радует, — оценил Парадюжн ответ Ге-Ве и посмотрел на Декана третьего факультета Ни-Вл. — А что с антимагами? Нашими противочародеями?

— Где же нам взять столько мишеней? — развел руками Декан третьего факультета Ни-Вл. — Мы обрядили в условные мантии и островерхие шапки темных братьев и раздали им оружие. Энергетическое, шоковое, сонное, огневое и паралитическое. Без жертв, конечно, не обошлось, но все живы.

— А где проводили испытания? — полюбопытствовал Ректор. — На дне Старого моря? В лесу?

— Зачем так просто? — нахмурился Декан. — На этот раз мы надели им мешок на голову, завязали уши и вывезли в горы. Кому-то по жребию достались низины, кому-то холодные пики, а кому-то пещеры. И каждый — каждый из выпускников — освободился, нашел свою цель и справился с задачей.

— Что, прямо все? — удивился Парадюжн. — А как же тогда названные вами жертвы?

— Куда же без них? — повторил за коллегой Декан. — Некоторые погибли от зверя в лесу, когда возвращались. Некоторые заблудились в пещерах или сорвались в пропасть. Отличники в одном — разгильдяи в другом! Наверное, надо будет уделить этому внимание в новом учебном цикле.

— Прискорбно, — заключил Ректор. — Но Отбор суров. Тут ничего не добавишь. Однако! Попрошу помнить, что каждый потерянный человек, каждая их неудача — это пробел в образовании, значит, ваша вина и недосмотр в обучении. Если бы мы правильно обучили всех, результат был бы почти идеальным. А это значит, что почти все возвращались обратно с трофеем.

— Вы же сами сказали, что почти, — подал голос четвертый. — Значит, идеальный результат невозможен?

— Увы, — ответил Парадюжн. — Но к нему нужно стремиться. И если я увижу это стремление, если я замечу, что результат достигается… что ж, такой Декан — или Деканы — вполне могут претендовать на место в моем Храме. Все помнят, что это значит?

Мужчины не ответили, однако хитрая ухмылка отразилась на большинстве из собравшихся. Отправиться в Храм, откуда родом был сам Ректор, означало… бессмертие. И безграничные возможности для любого, кто ищет Истину.

Они искали. Обойдя весь Белый свет и перепробовав все, что только можно, те, кто стал Деканами Школы Мечей, имели лишь одну цель. И Парадюжн мог дать им ее достичь. Но не даром.

— Что скажет мой коллега? — располагающе обратился Ректор к четвертому.

— Что я могу сказать? — отозвался тот ему в тон. — У меня все, как всегда! Ни одной проволо́чки, ни одного косяка. Все темные братья подготовлены и готовы к работе. Новые поступившие прошли проверку, испытания и начали тренировки. К новому циклу будет готово еще пять десятков.

— Что ж, — развел руками над столом Ректор, — здесь у нас полный порядок. Но задачей Школы Мечей является не подготовка Темных братьев. Мы должны как можно больше выпустить Охотников. Свет загибается от врагов людского рода, и только мы можем подготовить войско профессионалов. Если же наша Школа станет неэффективна, тогда человечество обречено на гибель. Подумайте об этом на досуге.

«Да мы думаем, думаем», — читалось на лицах Деканов. На краткий миг Ректору показалось, что они все те же обученцы, что и когда-то. Впервые попавшие в стены Башни знаний, они столь же рьяно готовы были учиться и постигать ратное дело, но то не давалось им просто.

— Значит, с этим этапом обучения разобрались, — заключил Парадюжн, чуть хлопнув ладонями по обтянутой бархатом столешнице, и откинулся в кресле. — Перейдем к следующему. Близится начало нового учебного цикла. Уже вот-вот должны прибыть новобранцы. Все ли подготовлено для приема новых ребятишек?

Деканы ободрено закивали. Уж с этим-то у них был полный порядок.

— Первые курсы, — сказал за всех четвертый, — переехали на место второго, те — третьего и так далее. Шестой курс с вещами покинул свой этаж и ждет отправления. Первые этажи свободны и ждут новеньких. Темные братья уже приготовили белье, одежду, обувь и учебное оружие с амуницией. Готовы к проверке!

— Отлично, Сват, — кивнул Парадюжн, довольный услышанным. — Что по «Холодной»? Ребята, погибшие при учениях за стенами школы, подготовлены к погребению?

— Это мрачные новости, — поморщился названный Сватом. — Тела обмыты, подшиты и приведены в нужный вид. Сожжение состоится вечером, пепел будет развеян над Старым морем.

Ректор медленно кивнул.

— И это тоже наша работа, — сказал он. — А теперь к новому курсу. Мы с трудом набрали нужное количество, пришлось даже вырвать несколько человек у Эльфариум и пригласить малоподходящих нам по статусу. Но! Количество набрано полностью, а вот в следующий раз придется брать осужденных.

— Взаконников? — переспросил Декан первого факультета Хи-Ме. — Хотите добавить воров и смутьянов в стены Школы?

— Каждый заслуживает второго шанса, — ответил Парадюжн. — К тому же ну какие могут быть воры и смутьяны… или даже убийцы из детей? Напоминаю, мы принимаем только детей, а не закоренелых в разбое мужиков, пойманных в лесах и подлесках. Да и кто вам сказал, что это будут воры и смутьяны? Это будут осужденные за убийство…

— Что?! — воскликнул Декан третьего факультета. — Мы пустим в обитель знаний «уголовников»?

— А что здесь такого? — ответил Ректор. — Все наши поступленцы кого-то, да убили к своему возрасту. Богатые в драке, Высокие — в поединке. Но за это не осуждают. Хотя нам ли не знать, что это все равно убийство. Вы вон рассказы их послушайте в Канун, которые они рассказывают! Узнаете о них много нового.

— Да мы знаем, знаем, — ответил Декан второго факультета Ге-Ве. — Но это не осужденные. Это дети достойных горожан и обеспеченных людей. У них и воспитание другое. А что знают и умеют оборванцы? Только как воровать и убивать исподтишка. Нам долгое время придется их переучивать.

— Проведем отбор, — сказал Ректор. — Поместим их в отдельные комнаты. Темные братья будут постоянно следовать за ними.

— Ну хорошо, — сказал Декан первого факультета Хи-Ме. — Когда вы планируете принять на обучение внезаконников? Времени осталось совсем мало, вот-вот начнется новый учебный курс!

— Я планировал начать их принимать не с этого, — задумчиво ответил Ректор. — Дело в том, что это лишь мои планы — для воплощения в жизнь еще ничего не сделано.

— Тогда это в корне меняет дело, — сказал Ге-Ве. — Наберусь смелости возразить вам! Я считаю, что брать в Школу Мечей подобных поступленцев крайне необдуманно. Они и так внезаконники, а вы хотите сделать их сильнее и опаснее.

— Полно вам! — сказал Парадюжн. — Это просто дети. А нам понадобятся еще люди.

— Разве вам мало тех, кого уже выпустили? — рассудительно спросил Ни-Вл.

— Для достижения главной цели, — в тон ему ответил Ректор. — Нам понадобится гораздо больше. А приток поступленцев все больше и больше сокращается. Прошли те дни, когда каждый мечтал всучить нам свое дитя. Сего дня нам все труднее договориться с их семьями.

— Люди предпочитают отдавать детей в другое место? — удивился Ни-Вл.

— Люди предпочитают вообще никуда не отдавать своих детей, — все так же отвечал ему Парадюжн. — Перестают рожать столько. Да и дитя лучше выгодно продать, чем озаботиться о его будущем. Свет понемногу меняется.

— Причем явно в худшую сторону, — сказал Хи-Ме. — Надеюсь, спрос на профессиональных убийц останется так же высок.

— Не останется, — сказал Ректор. — Никто больше не нанимает «мстителя» — обидчика бьют толпой и бесплатно. С магами предпочитают договориться, а против нечисти… а что против нечисти? Проще переехать от леса подальше и жить спокойно.

— Чушь! — воскликнул Ге-Ве. — Уж от нечисти-то точно так не спрятаться! Если ее не прореживать, она расплодится и все равно достанет!

— Объясни это безграмотным фермерам, — предложил ему Хи-Ме.

— Потому нам и понадобятся еще люди, — сказал Парадюжн. — А где их взять, если мы в этом-то цикле с трудом набрали нужное количество?

— Значит «внезаконники», — принял новые правила Ректора Декан третьего факультета Ни-Вл. — Но это будет непросто. За такими и правда потребуется лишний пригляд.

— Вот и тренируйтесь, — велел им Парадюжн. — В этом цикле к нам как раз приедут интересные обученцы. Хлопот будет наверняка не меньше!

— Кто же к нам приедет?— уточнил Ге-Ве.

— Люди — легенды! — восхищенно ответил Ректор. — Наследник Кровавых и Те Самые Близнецы.

Трое Деканов переглянулись. Вновь воззрившись на своего «первого среди равных» они недоуменно глядели, не понимая, шутит Парадюжн или говорит всерьез.

— Нам и так в этом цикле помог сам Его Величие, — сказал за него Сват. — Нужно было что-то дать ему взамен.

— Ему нужно было отдать под защиту важных ему детей, — сказал Ректор. — Я согласился, ведь на сего дня надежнее Школы Мечей в Империи стен нет.

— Но это значит… — начал Ни-Вл и замолчал.

Все и так поняли, что он хотел сказать. Учебный курс внезапно становился самым сложным и требующим внимания по охране и защите всей Академии. Попытки достать детей будут. И те, кто за ними придет, не станет действовать явно. А самое страшное, что при достижении своих целей эти люди или существа не станут жалеть прочих обученцев.

— Вот вы и озаботьтесь, чтобы ничего не случилось! — ответил Парадюжн. — Мужчины вы, в конце концов, или нет? На меня не смотрите — я не один из вас. Потому внимание за Периметром и контроль наших земель полностью держите в своих руках.

— Это новое испытание? — внезапно спросил Ге-Ве.

— Это совершенно точно новое испытание, — сказал, не обращаясь ни к кому, Хи-Ме.

— Это испытание, — ответил Сват. — На мой взгляд, вполне по силам.

— Постарайтесь в процессе проведения учебного курса подготовиться к новому, — велел Паралюжн. — Не хотелось бы упасть, условно выражаясь, в грязь лицом перед Императором. В конечном итоге он мой друг, собрат по оружию и такой же герой войны. Подведу его я — подведет вся Академия. Так что будьте начеку! О большем и просить не смею.

— Что нужно делать? — спросил Ни-Вл. — Надо отправиться куда-то и отобрать «заключенцев»?

— Подробные инструкции я дам вам позже, — таинственно ответил Ректор.

***

Неизвестно где конкретно. Обитель серых вихрей. Башня ветров. Кабинет магесы

Комната не была большой, однако визуально она выглядела бесконечно огромной. И каждый посетивший ее тут же сбивался с толку. Все дело было в зеркалах, которыми были уставлены все восемь стен помещения.

В центре комнаты стоял широкий письменный стол, поверхность которого была обита приятной на ощупь бархатистой тканью. Она была синего цвета, а деревянные доски, бруски, рейки и прочие элементы стола — приятного бордово-коричневого.

За столом сидела красивая женщина в облегающей одежде из черной кожи. Она была уже не юна, однако все еще достаточно молода, чтобы тревожить сердца мужчин и разбивать их же юношам. У женщины были короткие черные волосы, подрезанные по бокам и сзади, с прекрасной длинной челкой спереди, аккуратно зачесанной набок. Перед ней на столе стояло также множество зеркал и зеркалец, в которые она то и дело тыкала своими ухоженными тонкими пальчиками. Это были непростые зеркала, их немного серая поверхность была неоднозначна.

Немного поодаль от нее стоял мужчина в длинном бардовом плаще, накинутом поверх роскошного дорогого костюма знатного горожанина, застегнутом на золотую застежку. Мужчина был черноволос и не так давно коротко стрижен, волосы его успели обрасти и кучерявились. Он носил небрежно подрезанную бороду и короткие усы, словно вместо бритья предпочитал именно стрижку. Он смотрел в пол, не имея никакого мужества поднять взгляд.

На него безмолвно «смотрели» зеркала, отражая не только его самого в разных ракурсах, но и отражения друг друга, в которых можно было увидеть множество отраженных отражений. Мужчина знал, стоит ему простоять еще некоторое время, глядя перед собой в свои же отражения, и он точно сойдет сума.

— Кажется, я его нашла, — невозмутимо сообщила женщина, обращаясь к кому угодно, только не к мужчине. — Он в каком-то за́мке… или башне… Но точно один и без охраны. Мне понадобится один отряд и два ворожея.

Миг — и все зеркала помещения наполнились людьми. Их было много и все они говорили. Мужчина краем глаза заметил движения под стеклянной поверхностью зеркал и поднял взгляд. То, что он увидел, повергло его в ужас, от которого тут же бросило в холод. Люди были облачены в черные с серебристым отливом плащи и капюшоны, чем вызывали очень неприятные ощущения. И все они что-то говорили, шевеля губами. Вот только голосов их слышно не было.

— Поведет Карм! — приказным тоном сказала женщина, и все шевеления губ смотрящих на нее людей прекратились. — И не спорьте.

С ней и не спорили. Часть людей в зеркалах развернулась и куда-то направилась, часть же поклонилась и словно бы растворилась в серой пелене. Мужчина догадался, что зеркала просто перестали «работать».

— Вот так, — сказала женщина, теперь явно обратившись к стоящему возле нее мужчине. — Теперь твой конкурент будет убит и спрятан так, что ни одна душа его не найдет. Не важно — живая она будет или мертвая.

Мужчина нервно вздрогнул, чем вызвал смех женщины. В ответ он высунул руку из-под плаща и протянул ей мешочек с монетами.

— Это вся сумма? — не пересчитывая, спросила она.

— Половина, — признался тот. — У меня больше нет, но я клянусь, через дюжину дней честно отдам остальное!

— Верю, — легко согласилась женщина. — Куда же ты от нас денешься?!

Мужчина снова вздрогнул, чем опять вызвал смех своей собеседницы.

— Я могу идти? — несмело спросил он.

— Да, — кивнула женщина и указала на одно из зеркал, тут же сменившее отражение на вид чьей-то спальни. — Вот путь в твой замок. И не забудь занавесить свое стекло! До поры ты нам все равно не понадобишься.

Мужчина быстро закивал, простился и немедленно выскочил из комнаты сквозь внезапно исчезнувшее стекло зеркала, ведущего в его покои. Девушка проводила его взглядом и смотрела вслед до тех пор, пока поверхность вновь не появилась на своем месте и не принялась отражать помещение, словно ничего и не происходило.

Женщина откинулась в своем кресле. Рабочий день чаровницы успел ее утомить, хотя ничего особо сложного она не делала. И все же ей хотелось отдохнуть, взбодриться. А может, и немного отвлечься.

Некоторое время она смотрела куда-то вдаль сквозь свои зеркала, будто их и не было вовсе. А те все так же отражали помещение и друг друга, включая и многочисленные отражения отражений. Какое-то время спустя они все как по команде потухли. Вместо отражений, теперь за стеклом была серая муть.

— Вот и зеркала мои перешли в «спящий режим», — отстраненно произнесла женщина.

Печально вздохнув, она встала из-за стола и подошла к одному из своих настенных зеркал. Тронув стеклянную поверхность, женщина заставила его снова начать отражать помещение.

— И только мягкая вода моего бассейна да теплая кровать согреют тело в сей ненастный вечер, — проговорила она и провела пальцами по зеркальной поверхности.

Под ее прикосновением на стекле стали проявляться и гаснуть необычные символы. Значение этих закорючек и линейных символов не знала даже она сама. Зато надежно выучила нужные сочетания, а каждый новый день изучала еще один, добавляя в свою копилку знаний.

Одно из таких сочетаний заставило зеркало отобразить роскошный зал с заполненным лазурной водой углублением в центре. Его окружали колонны, необычной работы вазы и люди в белоснежных одеждах, склонив головы ждущие появления своей сулдарыни.

Женщина толкнула стекло, и оно растворилось. Вместо прозрачной преграды, возник проход, и она шагнула в него, в тот же миг оказавшись в зале с бассейном.

— Мы ждали вас, благородная Лукаро! — сказал ближайший к ней мужчина.

— Ванна готова, — проговорила прекрасным, певучим голосом девушка.

— Мы все очень рады вас видеть, — произнес еще один мужчина.

Женщина прошла мимо их всех и, сбросив на ходу свою одежду, осталась полностью голой. А в следующий момент Лукаро погрузилась в воду по самую шею.

Приятной теплоты влага заключила ее в свои объятья. Женщина развела ноги и руки в воде, после чего, оттолкнувшись от края и сделав гребок всеми конечностями, поплыла. Вода приняла на себя все тяжести проблем и ответственности, успокоила разгоряченные нервы и приятно расслабила.

Лукаро быстро доплыла до одного края бассейна, оттолкнулась и поплыла обратно. Так она совершила еще несколько заплывов, пока само плавание ей не надоело. Она легла на воду, предоставив ей весь вес своего легкого тела и, закрыв глаза, расслабилась.

Единение с водой было единственной свободой для нее. Женщина оказалась столь ценна, что ее следовало надежно охранять от возможных угроз извне. А это было то же самое, что и неволя. Будь она пленницей, разница с ее нынешним положением едва ли была бы различима. Она все так и не могла покинуть свою башню, хотя та имела столько дверей!

А все дело в том, что без Лукаро Серых вихрей не может существовать. Кто еще будет открывать двери во все уголки Империи и даже дальше?

Глава 6. Начало пути.

Вокзал не производил впечатления важного сооружения, но он определенно был удивителен и уникален для такого жителя глубинки, как шестой сын. Это было приземистое одноэтажное строение, украшенное массивными колоннами у входа и многочисленными дверями, открываемыми в обе стороны. Когда Крот и Шестон прошли внутрь, то первым, что увидел юноша, была широкая лестница вниз. Здесь тоже было много светильников, а откуда-то снизу, куда и вела широкая лестница, дул теплый ветер с необычным, но немного приятным запахом.

— Нам туда, — сказал Провожатый. — Вниз.

— И что там внизу?

— Поезда.

Они начали спуск и шли не спеша и довольно долго. Мимо них двигались еще какие-то люди. Не те пешие, кто встречался на улицах. Эти явно куда-то направлялись далеко. Их целью было покинуть город и надолго. Понять такое было несложно: у них имелись сундуки, саквояжи, заплечные мешки и сумки.

Когда же спуск закончился, Крот и Шестон оказались на длинной и широкой платформе. По обе стороны от них находились арки, за которыми виднелись тоннели. Перед арками сверху были видны белые таблички с названиями и номерами.

Крот остановился перед одной из таких табличек. Она гласила: «Платформа 9 ¾».

— Нам сюда, — сказал Провожатый.

— Серьезно? — спросил Шестон. — Платформа девять и три четверти?

— А что тебя удивляет?

— Как такое возможно?!

— Очень просто, — сказал Крот. — Платформа 9, путь 3 и 4. Соответственно, слева — 3, справа — 4. Никакой магии, никакого волшебства. Один только дикий замысел путевиков. Вечно они норовят запутать, чтоб потом посмеяться.

— А мне какой?

— Пойдем и посмотрим.

Они спустились с платформы к тоннелю. Теперь они оказались на девятой платформе.

— Смотри, — сказал Провожатый. — Если на поезде написано «Небесный Пик — Дороген-Меч», то этот поезд пришел сюда. А если «Дороген-Меч — Небесный Пик», значит, это тот, что тебе нужен. Втрое название места — это то, куда он направляется. В данном случае тебе на путь номер четыре. Ну или читай внимательнее, что пишут на билетах!

Шестон посмотрел на Крота. Тот улыбался. Юноша достал билет и прочитал: «Платформа 9, путь 4, вагон 6, место 13»

— Пойдем, — сказал Провожатый, — я, так и быть, доведу тебя до вагона.

Они прошли еще некоторое расстояние. По обеим сторонам платформы стояли поезда с вагонами. Один поезд выгружал людей, прибывших в город, другой — принимал внутрь. У входа в вагоны толпилось множество людей — кто-то прощался, кто-то провожал. Все они создавали непроходимые заторы через каждые десять-пятнадцать шагов. И через каждый приходилось продираться с трудом.

Однако Крот умудрялся протискиваться сквозь толпу довольно легко. Он помогал себе одной рукой, а второй — тащил за собой Шестона. Но вот наконец их путь подошел к своему завершению. Перед ними был шестой вагон.

— Тебе туда, — сказал Провожатый. — Тринадцатое место — это снизу. Выгородка четвертая, стало быть.

— Спасибо за все, — поблагодарил юноша. — Без тебя бы я не справился. Наверное, даже если бы мне помогал отец.

— Не думаю, что ты прав, — сказал Крот. — Но благодарность мне приятна.

— Значит, прощай? — спросил шестой сын.

— Почему сразу «прощай»? — спросил Провожатый. — Мы еще увидимся в Школе. Да и к чему сентиментальности? Не так долго мы и пробыли вместе.

Шестон в недоумении посмотрел на Крота.

— Никогда ни к кому не привязывайся, — посоветовал Провожатый. — Люди обычно разбивают… что там у тебя? Сердце?.. Вот именно его. А теперь иди в вагон. Я должен видеть, как ты сел в поезд.

Шестон быстро обдумал слова Крота и понял, что он прав. Все остальное — ненужная бабская дурь. Провожатый просто выполнил свою задачу — и все. Что до него самого, то у шестого сына еще есть сверхзадача, и он должен ее выполнить.

Юноша подошел к входу в вагон, и ему навстречу вышла симпатичная женщина и внушительный мужчина.

— Билет, будьте любезны?

Шестон протянут серый лист с красиво нанесенными символами, цифрами и картинками. Женщина осмотрела билет и оторвала у него край, после чего вернула, назвав то же самое, что и Крот: номер выгородки, место и его положение.

Шестой сын вошел в вагон и сразу же поразился его комфортом и убранством. Первое, что он увидел — это уютное помещение с тремя дверями, заходящими в стену вагона. Тут все было обшито коврами: пол, потолок, стены и сами двери — хотя в дверях также имелись овальные окна. Дверь напротив вела снова на платформу, но уже по ту сторону поезда, дверь справа, судя по всему, в соседний вагон. Шестон же последовал в левую и оказался в длинном коридоре, с одной стороны которого были окна наружу, с другой — двери выгородок. Юноша отсчитал четвертую и тут же вошел.

В выгородке было пусто, а значит, он пришел первым. Это совершенно ничего не значило, разве что ему дадут разложить вещи. И Шестон скинул всю свою поклажу, распихав сумки под столом, а некоторые — и вовсе на полу под диванчиком.

Вообще, выгородки отличались от остальных мест вагона. Здесь были диванчики, верхние полки и большое окно над столиком, расположенным посредине всей выгородки. Все было не просто обито коврами — это уже были настоящие подушки с набивкой и серебряными нитями в прошивке. Цвет обивки был темно-фиолетовый, цвета вышивки — алый и розовый, а местами зеленый и синий. Вышитые картинки же заслуживали отдельного описания. Это были картины поединков между лесными чудовищами и бравыми рыцарями, и все это в обрамлении диковинных цветов и нереальных больших бутонов.

Шестон подошел к окну. Оно занавешивалось шторками, которые сейчас были раздвинуты и привязаны пестрыми лентами посредине к краям окошка. За стеклом юноша увидел стоящего лицом к нему Крота. Он словно видел шестого сына.

Рядом с Провожатым было много разного народа, толпящегося либо спешащего куда-то по своим делам: либо на посадку, либо в сторону вокзала. Заинтересовала Шестона только одна удивительная группа людей. Это была рыжая женщина с детьми. Один взрослый юноша, чуть старше самого шестого сына, двое помладше — совсем одинаковых, и один — вроде бы ровесник Шестона. Там еще присутствовала девочка, сидящая на плече рослого мужчины, но поначалу их юноша вообще никак не соотнес с женщиной, решив, что они находятся здесь сами по себе, отдельно от женщины и ее детей.

— Старчад, — сказала наставительно женщина. — Я помню, как отправляла тебя и Следа на эту опасную учебу, и помню, как мне привезли останки твоего брата. Ты прошел отбор и стал выше на голову всех остальных, но никто мне не вернул моего сына. Сего дня я отправляю еще троих, но лишь потому, что ты обещал мне сохранить их живыми. Будь верен слову! Сделай все, чтобы с ними ничего не случилось. Пусть лучше вернутся ни с чем, пусть в решающий момент откажутся от испытаний, но вернутся невредимыми.

— Да, мам. Я обещаю! — сказал старший, по-видимому, сын, после чего поцеловал маму в обе щеки и, отстранившись, поспешил к своему вагону, который, судя по направлению движения парня, был перед вагоном Шестона.

— Теперь вы, близняшки, — строго сказала мать двум юношам. — Одлин и Двалин! Вы близнецы и должны быть всегда вместе. Следите друг за другом и не давайте себя в обиду. Учеба в Школе сложная и порой опасная. Не рискуйте! Если видите то, с чем не справитесь, лучше отступите. Живыми и здоровыми вы мне полезнее, чем… иначе. Помните об этом и пишите мне почаще!

— Да, мам.

— Хорошо, мам.

— Теперь ты, Ладон, — обратилась мать к последнему сыну, присутствующему здесь, перед вагоном поезда. — Я отпускаю тебя лишь потому, что твой старший брат поручился мне в том, что учеба безопасна, а След погиб по случайности. Однако я очень дорожу вами и очень надеюсь, что вы не станете подвергать себя опасности. Ты с рождения больше любил сочинять стихи и песни. Знай, лучше бросить все и, вернувшись домой, стать бардом, чем погибнуть на заре своей жизни, не познав ее прелестей! Ты понимаешь меня?

— Да, мам!

Женщина заплакала, крепко обняв каждого из своих мальчиков, рыжеволосых парней с нахальными лицами и веселыми глазами.

— Ну давайте, парни! — сказал мужчина глубоким басистым голосом. — Однажды вы вернетесь домой сильными и обученными мужами, владеющими навыками, которыми обладают далеко не все. И мы будем гордиться, что вырастили таких профессиональных воинов!

Он пожал руки своим сыновьям, а девочка с его плеч спорхнула, подобно крошечной летунье, и обняла своих братиков.

— Ну давайте, — сказал отец.— А то поезд отправится без вас.

И словно в подтверждение его слов, где-то впереди состава что-то протяжно засвистело.

— А вот и поезд предупреждает об отправлении! — сказал один из близнецов.

— Нам пора, мам! — сказал второй.

Родители еще раз обняли детей, и те радостно бросились к вагону. Шестон слышал, как они, весело крича, занимали соседние выгородки вагона, но в его выгородку так никто и не вошел, хотя дверь была открыта.

Меж тем поезд сдвинулся с места, дернув за собой вагоны. Платформа медленно поплыла влево. Шестон прислонился к стеклу и взглядом провожал уплывающего назад Крота, который все еще стоял, подняв руку в прощании. Однако стоило юноше моргнуть, как тот словно растворился в воздухе.

А потом платформа кончилась, и за окном появилась непрерывная, несущаяся справа налево, стена, изредка освещаемая светильниками, проносящимися на большой скорости.

Неожиданно накатила какая-то гнетущая тоска. Юноша простился с отцом на время, которое наверняка будет долгим и затянется на еще дольше. Да и поезд везет его в неизвестность. Что с ним будет дальше?

— Вижу, тут не занято! — вместо приветствия заявил светловолосый юноша, заглянув в выгородку, где находился Шестон.

— Допустим, — сказал шестой сын.

— Тогда я поеду с тобой, — решил вторженец и протянул руку для знакомства. — Четвертый ненужный сын! Имени пока не знаю, все равно дадут новое. Старое вряд ли понравится тебе, потому что мне совершенно точно оно не нужно.

Шестон протянул руку и осторожно пожал ее.

— Шестой сын, — сказал он, решив не болтать много, так как не знал, что может сказать лишнего, а что полезного.

— Ого! Да ты скромняга, — заметил светловолосый. — Значит, будем попутчиками. Ты, кстати, куда едешь?

— А ты?

— Вот ведь… Хитрюга! Ну и изворотливый же ты! — рассмеялся попутчик. — Пусть так. Я еду в Школу Мечей. Хочу стать самым-самым, если, конечно, меня не выгонят раньше времени, как было в ряде других заведений.

— А за что тебя… — начал было Шестон, но его прервал светловолосый.

— Да кто их знает?! Может, не понравился чем. А может, заведения для меня слишком приземленные. А мне по плечу возвышенные места. Говорят, Крепость Старого Моря на возвышенности?

— Да я не знаю…

— И я не знаю, — умудрился вздохнуть во время своего полумонолога светловолосый попутчик. – Но и такое место я с радостью включу в свои мемуары, когда в старости буду писать о себе, в каких местах я получал образование.

Шестон сдался и присел на диванчик. Говорливый парень тоже сел и неожиданно предложил:

— А давай сыграем?

— Сыграем?

— Да, сыграем. Любишь игры?

— Смотря какие. А во что?

— Да хотя б в «поинт» или в «балл», или в «без трех две дюжины»? Можем в «огороды».

Шестону понравился этот парень. Много болтал, но зато с ним было нескучно. Вообще, после какой-то грусти оттого, что простился с отцом и даже попрощался с таинственным Кротом, неожиданно стало интересно.

В открытую дверь заглянула интересная женщина. Она выглядела молодо и была чересчур вызывающе расписана красками, тенями, тушью и прочими украшательными средствами.

— Мальчики! — улыбнулась симпатичная женщина. — Не желаете по-быстрому развлечься?

Шестон не понял вопроса. Вроде бы они со светловолосым и так собирались скоротать время за игрой.

— Денег нет! — строго сказал попутчик шестого сына, и женщина, скривившись, пошла дальше, в сторону следующего вагона.

— Чего она хотела? — спросил Шестон, полагая, что его попутчик явно говорил с ней на одном языке.

— Не знаю, — поморщился тот. — И знать не хочу. Но мой отец, прежде чем покинуть этот белый свет, учил: «Всегда говори женщинам, что у тебя нет денег, тогда поймешь, настоящая она или нет!» Правда, он также говорил, что не стоит верить «писаным» красавицам. А эта была явно «расписанная» и явно красавица.

Он задвинул дверь, пока она полностью не закрыла проход и не щелкнула замком. На ее поверхности оказалось зеркало.

— Нечего к нам заглядывать, — прокомментировал свои действия попутчик. — Ну так что? Сыграем в поинт?

— Давай, — согласился шестой сын, — а какие правила?

— Простые, — отмахнулся светловолосый. — Понадобится колода карточек, игральные кубы, планшет для записей, стило или меловой рисок.

— А что такое колода? — не понял юноша.

— Я лучше покажу, — сказал попутчик.

Он вынул из своего мешка названную колоду карточек и показал ее шестому сыну.

— Вот она. Это карточки из плотной бумаги, залитые укрепителем, потому такие гладкие, глянцевые и с острыми гранями. — Он повертел карточку в руке, подозрительно рассматривая, после чего добавил: — Правда, уже порядком затертые.

Он положил их на стол между диванчиками, туда же выложил два планшета и набор белоснежных продолговатых стержней.

— А это ри-сок? — показал на белые стержни Шестон.

— Ну да, — растерялся попутчик. — А ты не знал, что ли?

— У нас в графстве о такой игре не слышали, — пожал плечами юноша.

— Во дела. Скажи, что и в городе ни разу не был.

— Почему не был? — спросил шестой сын. — Был. Сего дня.

— Пусть так, — улыбнулся светловолосый. — Давай играть?

Он сел за стол напротив Шестона и, положив один планшет перед собой, а второй перед своим оппонентом, начал раскладывать карточки.

— У карточек одна сторона одинаковая, называется «рубашка». Другая у всех разная. Может иметь рисунок или набор символов. Рисунки — это знак богов, королей, царей, князей, герцогов, графов и баронов. Символы — это эсквайры, сквайры, капитаны, сержанты и воины. Еще есть слуги, но мы их в расчет при игре в поинт не берем. Это не «балл».

Он разложил в центре стола семь карточек. Семь положил перед шестым сыном и столько же перед собой. Все карточки лежали «рубашками» вверх, кроме тех, что были выданы игрокам.

— Возьми свои карты, но мне не показывай, — сказал светловолосый. — Это тайна для меня. А мои — тайна для тебя. Смысл игры в том, чтобы набрать поинт — двадцать один юнит. Атом — это всегда дюжина юнитов, но если он выпал, его можно не считать. То есть по желанию — либо ничего, либо двенадцать. Вот Бес — это всегда тринадцать, и не считать его нельзя. Боги — два Брата-Близнеца. Это одиннадцать юнитов. Король, Царь, Князь и Владыка — по пять юнитов. Герцоги — по четыре юнита. Граф — три юнита. Барон — два юнита. Эсквайр — десяток юнитов. Сквайр — девять. Рыцарь — восемь. Сержант — семь. Воин — шесть. Посчитай, сколько очков дают твои карточки. Если в твоих карточках есть «бог», и с ним у тебя перебор, то есть больше двадцати одного юнита, то такой бог становится не дюжиной, а всего одним юнитом. Но еще есть условности: если у тебя Атом и Бес — это всегда обнуление, потому с бесом на руках оставаться нельзя, если у тебя Атом. И еще условность: Двое богов, Братьев-Близнецов или Атом и близнец — всегда дают сразу двадцать один юнит. Если играем без условностей, то будет перебор.

— А если перебор, то что? — спросил шестой сын.

— Тогда ты должен сбросить лишние карты, попытавшись побить одну из карточек, что лежат в центре. Бо́льшая бьет ме́ньшую.

— А если карты одинаковые?

— По масти или по значению?

— Что значит «по масти»?

— Это значит, что у каждой карты есть свое дополнительное обозначение. Масть. Всего пять мастей: Мечи, Щиты, Копья, Топоры и Жнецы. Всего пять. Масти нет только у богов. Братья-Близнецы и Атом Неделимый.

— Кстати, — спросил Шестон. — Давно хочу кого-нибудь спросить: а почему Неделимый?

— Потому что, если он разделится, у нас снова будет пара циклов Большой Зимы.

Шестон не понял, но решил запомнить и спросить у кого-нибудь потом, после.

— Будем играть? — спросил он.

— Да, давай, — ухмыльнулся светловолосый. — Сколько ставим на кон?

— Чего?

— Мы должны скинуться и поставить одинаковые суммы на победу в игре, — пояснил попутчик. — Это называется ставкой. Ставкой на кон. Где «кон» — это наша игра.

— Н-но… денег у меня нет…

— Вот и поиграли, — печально сказал светловолосый, бросив свои карты на стол. — Ничего. Найдем других игроков и сыграем пара на пару, чтобы обыграть их и заработать себе на ужин! Что скажешь?

В дверь постучали. Оба юноши одновременно повернулись на стук.

— Как думаешь, — спросил попутчика шестой сын, — это снова расписная женщина?

— Может, еще попутчики? — предположил тот.

Но все разрешилось, когда из-за двери послышался молодой голос:

— Здесь есть, кто-нибудь?

Юноши переглянулись.

— Допустим, — строго ответил светловолосый.

— Это, возможно, наш попутчик, — вполголоса сказал Шестон. — Он имеет право ехать с нами, если, конечно, у него есть билет на одно из этих мест.

Юноша показал взглядом на еще два места на диванчиках. В ответ же светловолосый отмахнулся.

— Чего надо?! — спросил он, отодвинув дверь в сторону.

В проеме стояла черноволосая, стриженая не более чем по шею, девочка с растрепанными волосами. Она облокотилась на край стенки возле двери и смотрела вызывающе на открывшего ей паренька. Шестон заметил, что и его попутчик стоит примерно в той же позе.

— Я нашла пета! — торжественно сообщила ему девочка.

— Рад за тебя безгранично! — ответил с наигранной гордостью светловолосый, выделив последнее слово.

— А вы чем занимаетесь? — спросила девочка, шагнув вперед так, словно в дверном проеме никого не было.

Парень вынужден был интуитивно отскочить в сторону, когда девочка произвела сей маневр и проследовала внутрь выгородки. Ее невысокое тело с некой подозрительной грацией сделало несколько шагов до стола и аккуратно приземлилось на диванчик.

— Отдам в хорошие руки, — сказала она. — Совершенно бесплатно, но за вознаграждение.

— Кого? — не понял Шестон, и девочка вынула из-за пазухи пушистый комок шерсти с двумя огромными зелеными глазами.

Шерсть комка имела ярко-серый цвет с черными полосами вдоль тела, если, разумеется, серый цвет можно называть «ярким».

— Что-о-о это за убожество?! — воскликнул светловолосый.

— Это Ток! — заявила девочка. — Или, как я его зову, Токки.

— Убери эту гадость! — небрежно махнул рукой светловолосый.

— Чем тебе мешает пет? — подозрительно сощурившись, спросила девочка.

— Нам не надо, — заявил светловолосый. — Мы взрослые мужчины, и у нас высокие цели. Пет нам ни к чему.

— Его надо содержать на что-то, — сказал Шестон, — а у нас самих в карманах ветер гуляет.

— Так у вас нет де-енег, — презрительно сощурившись, сказала девочка.

— Ну что вы, идель! — поспешно нейтрализовал ее светловолосый. — Мы с коллегой благородные лоды. Денег у нас хватает. Просто в дороге мы… как бы это сказать... поиздержались.

— Вон оно что, — высокомерно сказала девочка. — И что вы думаете с этим делать?

— Хотим сыграть в карты, — ответил светловолосый. — Пара на пару. Ты знаешь кого-то, у кого есть деньги?

Девочка игриво и как-то хитро поглядела на юношей.

— А вы, я смотрю, авантюристы!

— Какие есть, — развел руками светловолосый. — Ну так что?

Девочка наморщила лоб, показывая, что призадумалась.

— Хм. Пожалуй, я помогу вам.

— Ну так помогай уже, — загадочно улыбнулся ей юноша.

— Я приведу игроков, — решительно сказала она. — Но у меня условие: сыграем вшестером!

— Вшестером? — удивился светловолосый и посмотрел на шестого сына, тот вопросительно посмотрел в ответ. — Хорошо, — вернулся к девочке светловолосый, вновь посмотрев на нее с присущей великосветским кавалерам надменностью. — Сыграем вшестером. Кстати, меня зовут…

— Да какое мне дело, как тебя зовут?! — сверкнула глазами девочка, после чего с иронией во взгляде заметила: — Если ты чего-то добьешься, я сама подберу тебе имя!

Рассмеявшись, она покинула выгородку, выскользнув в коридор и задвинув за собой дверь.

— Странная особа, — сказал Шестон.

— Н-да, — задумчиво сказал светловолосый. — Но она определенно произвела на меня впечатление.

В этот момент за окном внезапно посветлело. Поезд вырвался из подземелья и продолжал путь с той же скоростью, но уже по скалистой вершине. Было темно, так как стояла ночь, но все же после пути под землей вид из окна казался более приветливым.

Шестон пододвинулся к окну и пытался разглядеть хоть что-то, кроме полоски синего неба над чернотой скальной поверхности. Светловолосый погасил светильники, и вид из окна стал более различимый. Некоторое время юноши разглядывали круто уходящие вниз спуски и удаленные озера, граничащие с лесами, лугами и реками. Но потом это занятие им наскучило, и они расселись по своим диванчикам.

— Давай-ка лучше обсудим нашу игру, — сказал светловолосый. — Нам играть, а мы даже не команда.

Шестон пожал плечами.

— Давай, — сказал он. — Что надо делать?

— Смотри, — сказал попутчик. — У тебя бог, король, князь, воин, воин, барон и сержант. Сколько это юнитов?

— Эээ, — оторопел шестой сын. — Я не помню.

— Тогда записывай, — пододвинул ему планшет с рисоком светловолосый напарник по игре.

И юноша вновь перечислил, кто сколько юнитов стоит, терпеливо дожидаясь, когда его новый знакомый все запишет.

— Теперь сверяйся с записью и считай, — сказал он, когда Шестон все записал.

— У меня… — начал тот, глядя на карточки и сверяясь с записью. — Тридцать два юнита.

— Тогда сбрасывай до двадцати одного. Например, двух королей и бога, либо любого короля и воина.

— А потом?

— Потом будет подсчет тех, у кого на руках двадцать один юнит.

— Так он будет у всех, — заметил Шестон.

— Не скажи, — погрозил ему пальцем попутчик. — Иногда сбрасывают больше, так как не выпадают карты, чтобы сбросить ровно столько, чтоб осталось двадцать один. А иногда и нарочно скидывают большие, чтоб оставить противника с перебором.

— Это как?

— А так, — показал светловолосый на центр стола. —Сбрасывать можно, только кроя карты в центре. Тут свои правила: воин бьет бога, бог — короля, царя, князя и владыку, те бьют герцогов, герцоги — графов, графы — баронов, те — эсквайров, эсквайры — сквайров, сквайры — сержантов, ну и сержанты — воинов.

— Запутано, — признался Шестон светловолосому.

— Ничуть, — спокойно признался напарник. — А еще тут есть «козыри»! Это избранная в начале игры масть, которая будет бить любую некозырную карту. А карту той же масти — по старшинству.

— А если возникнет спорный момент? — спросил шестой сын. — Например, тут король, и я скидываю короля, или тут сквайр, и у меня только сквайр и выше нет?

— Все спорные моменты в игре решаются броском кубов, — деловито сообщил светловолосый.

— Ладно, — сказал Шестон. — Давай играть.

Они приступили к игре. В процессе этого занятия оказалось, что к карточкам привыкаешь довольно быстро. И вот уже на глаз различаешь, какие карты что дают и кого кроют.

Они сбросили карты, посчитали очки и сделали записи на планшетах, кто и с каким счетом выиграл кон. Сперва попутчик подыгрывал будущему напарнику. Потом стал усложнять, скидывая карты так, чтобы загнать противника в угол и оставить с перебором. А потом сам стал подгонять свои расклады так, чтобы выиграть путем набора условностей. Шестон замечал это и помечал себе на планшет.

— Такие приемы называются «трюк», — пояснял светловолосый. — А вот развод противника на перебор — «финт».

— Сложновато, — поморщился шестой сын.

— Ничуть! — ответил попутчик. — Главное — запомнить и держать все это в голове. Но это не так важно, главное помни вот еще что: играя пара на пару, мы имеем право скидывать карты в любом порядке между собой. Это важно! Потому у нас будет некоторое преимущество.

Шестон хотел еще что-то спросить, но в дверь постучались.

— Петами не интересуемся, развлечься не хотим! — крикнул светловолосый, предупреждая посетителей.

— Блаженные! — сказали за дверью, после чего она открылась, так как не была заперта, и в выгородку зашли четверо.

Это была уже знакомая девочка с петом, двое рыжих близнецов и еще одна девчонка, у которой были светлые волосы с бледно-меловым оттенком.

— Вот эти неудачники, что желают сыграть с нами в поинт! — представила темноволосая девочка с петом местных обитателей вошедшим.

— Я Одлин, — сказал первый близнец.

— А я Двалин, — сказал второй.

— Ждана, — представилась светловолосая девчонка.

— А я Мрака! — выпалила девочка с петом.

— Я не называю имен, — сказал светловолосый. — Так как не вижу в том интереса, все равно по прибытии в Школу нам дадут новые. Потому представимся так: вот он — шестой сын, а я — его попутчик. Вас устроит?

— Попутчик шестого сына, — проговорила Ждана. — Вы, часом, не секстанты?

— О чем это она? — вполголоса спросил светловолосого Шестон.

— Спрашивает, интересуемся ли мы… интимом с женщинами, — пояснил ему тоже вполголоса светловолосый.

— Нет, что вы, — засмущался юноша. — Мы пока только об учебе думаем. И как дорогу скоротать… Меня Шестон зовут!

Он протянул руку в приветствии, но никто ее не пожал. На него смотрели, как на нечто опасное и противное.

— Да знаем мы, кто перед нами, — сказали хором близнецы. — Наслышаны.

— Будем играть? — спросил их светловолосый.

— Нет, — сказал Одлин. — С этим… парнем… пусть сам Бес играет в игры.

— А мы уходим, — сказал Двалин. — Приятного вечера, изгой!

Парни развернулись и вышли за дверь.

— Что это за новости? — повернулся к напарнику светловолосый. — Ты кто вообще?

— Меня принимают за плохого человека, — ответил Шестон. — Даже называют иногда Вином Брантом.

— От… итит твою… — прищурилась девочка с петом.

— А кто такой этот Вин Брант? — не понял светловолосый.

— Это проклятое дитя! — презрительно сказала Ждана. — Сын родителей, предавших род человеческий! Говорят, его родители называли себя братом и сестрой.

— Ого, — равнодушно произнес светловолосый.

— Пра-авда?! — восторженно выпучила глаза Мрака, восхищенно уставившись на шестого сына. — Вот это да! Я еду в Школу с легендой!!

— Скажу прямо, — высказала свое мнение Ждана. — Вы мне противны, и я с удовольствием вытрясу из вас все деньги!

Шестон нахмурился и опустил взгляд, словно был виноват в чем-то ужасном. Мрака же присела рядом с ним и положила ладонь на его запястье, чтобы тут же утянуть юношу вниз, заставив сесть на диванчик рядом с ней.

— Все будет норм! — сказала она. — Ты должен обязательно все рассказать, что знаешь! Я так люблю острые ощущения и старые сказки на ночь!

— Приступим к игре! — пригласил всех за стол светловолосый.

Он раздал карты и, прежде чем игроки к ним прикоснулись, сказал:

— Что поставим на кон?

Девочки замерли на мгновение, переглянулись и едва ли не одновременно ответили:

— А вы?

— Предлагаю поставить по пятьдесят серебра! — сказал светловолосый и тут же посмотрел на каждого из собравшихся, довольный своим предложением.

— Идет! — согласилась Мрака.

— Согласна, — сказала Ждана и тут же предупредила: — Ставки кладем на стол заранее! А не после игры.

— Пусть так, — согласился светловолосый и посмотрел на замершего Шестона, который робел оттого, что ему нечего поставить, больше, чем оттого, что он может проиграть.

— Мой напарник поставит свой нож, — сказал светловолосый. — А я — свой прекрасный кубок!

Он порылся в своем мешке и поставил на стол прекрасный серебряный бокал.

— Но я не могу… — начал было Шестон, но его прервала Мрака:

— Ух ты!! Вот это сокровище!! Хочу! Хочу! Хочу!

Ее взгляд был направлен на кубок и только на него, а ее сумасшедшие выпученные глаза не оставляли сомнений в ее искренности.

— Этого мало, — сказала Ждана. — Пусть поставит свою одежду!

— Зачем? — спросил ее светловолосый.

— Я же сказала, что хочу его раздеть!

— Странные у тебя предпочтения…

— Тогда и тебе надо увеличить ставку! — радостно предложила Мрака, поглядев на свою напарницу.

— Я поставлю еще ползолотого, — ответила девочка.

— Тогда уж золотой! — сказал напарник шестого сына.

— Я готова поставить золотой, — сказала Ждана, — если он поставит свой нож, свою одежду и обувь!

— Уважаемая идель, — вкрадчиво начал Шестон, но его перебил светловолосый:

— Это стоит как минимум два золотых!

— Согласна! — выкрикнула Мрака и, достав деньги, звонко приложила монетами о стол.

Ждане осталось только последовать ее примеру. На столе лежало пять золотых и кубок светловолосого.

— Одежду на стол! — заявила светловолосая девушка.

— Есть предложение получше, — заявил светловолосый. — Нечего сидеть голым, если одежда еще не проиграна. Он напишет тебе расписку. Мол, моя одежда и обувь отныне принадлежат некой Ждане.

— Что значит «некой»? — вспыхнула та праведным гневом. — Я, между прочим, дочь знатного вельможи!

— Хорошо-хорошо! — показал ей открытые ладони напарник шестого сына. — Так и напишем.

Он извлек из своего мешка рулон писчей бумаги и стило. Некоторое время выписывал некое соглашение, после чего положил его на стол. Ждана тут же подхватила его и прочла. Судя по ее молчанию, текст ее удовлетворил.

— Теперь ты, — сказала она. — Тоже пиши.

— Чего писать? — не понял светловолосый.

— Что ставишь и свою одежду тоже!

— Вот еще! — гордо ответил юноша. — Моя ставка на столе — мой драгоценный бокал! Из него все вина кажутся слаще.

— Он не стоит больше половины золотого. Наша же ставка его перекрывает!

— Пусть так, — вздохнул попутчик. — Ставлю и свою одежду… Но без ножа! Я его где-то оставил…

Светловолосый принялся усердно что-то писать на листе бумаги, после чего показал его девочкам.

— Так-то лучше, — одобрила Ждана.

— Давайте уже играть! — воскликнула Мрака.

Юноши переглянулись. Шестон был в полной растерянности и непонимании происходящего. Его напарник же, наоборот, бодр и полон сил.

— Пожалуй, начнем, — сказал он и посмотрел свои карты.

Его примеру последовали и остальные. Мрака, увидев свои карточки, приободрилась, Ждана моргнула, светловолосый хранил молчание и каменное выражение лица, а вот Шестон еще больше растерялся — у него было два бога, два герцога, князь, сержант и Атом!

Ему очень захотелось посоветоваться с напарником, но он вдруг понял, что не знает, как уважительно к нему обратиться.

Начались ходы. Первым скинул карты светловолосый, побив несколько из семи в центре своими лишними.

— Напомню всем, — сказал он, закончив работу с карточками, — играем пара на пару!

— И к чему ты это? — спросила светловолосая.

— К тому, что ход мой, — игриво сказала Мрака.

Она стала скидывать карты, но так, словно понимала задумку светловолосого и не хотела мешать.

Настала очередь Шестона. Он все это время усиленно думал. У него были хорошие карточки, и он просто обязан был хорошо их разыграть.

Два бога давали одиннадцать или один юнит каждый, герцоги давали по четыре, а князь, сержант и Атом — пять, семь и двенадцать, соответственно. Допустим, Атома примем за ноль, богов по одному, тогда остается еще два десятка юнитов. Что выбрать? Пойти по простому пути или сложному?

— Если нет карточки, чтобы побить очередную карту из семи, побей свою, которой уже побил карту на столе, — словно размышляя сам с собой, сказал светловолосый, взглянув в итоге на Мраку.

— Мне это известно, — сказала Ждана. — Или ты учишь играть своего напарника?

— Мой напарник тебе еще фору даст! — сказал светловолосый.

— Давай скидывай, и будем вскрываться, — сказала Мрака. — Мне не терпится разделать их подчистую!

Расклад на столе располагал к любому варианту из двух имеющихся. Шестон глубоко вздохнул и скинул карты, без труда побив все.

— Моя очередь, — сказала Ждана и принялась скидывать карты.

На стол упал Бес, которым она побила ранее положенного Шестоном бога. Еще две карточки она положила на крайние карты, попросив кубы, чтобы их бросить и выяснить, может ли она бить Короля, Владыкой. Бросок не дал ей такого права, и ей пришлось взять еще и Короля себе восьмой картой.

— У меня перебор, — сдалась она, сбросив карты на стол.

— Тогда вскроемся, — сказал светловолосый и положил карты на стол, показывая, что у него двадцать юнитов.

— Двадцать один, — показала свои карты Мрака.

— Не обольщайся, — посоветовал светловолосый. — Сейчас посмотрим, что есть у моего напарника. И если у него двадцать один, то наша пара победила.

— Нууу, вам решать, — пожала плечами Мрака, изо всех сил делая вид, что ей все равно.

— А могу я еще раз побить карту на столе? — спросил вдруг Шестон.

— Да бей, — разрешил светловолосый. — Ты даже можешь взять карту из колоды, если тебе не хватает.

— Благо дарю, — сказал шестой сын, — но мне только скинуть карту.

Он побил барона, который открылся, когда Ждана неудачно сбросила Владыку, взяв себе и Короля в придачу. Теперь в этой стопке лежал Сержант. Именно его и побил Шестон своим Атомом.

— У меня Атом и Бог-Близнец, — показал он карточки.

— Двадцать один, — заключил светловолосый. — Мы выиграли!

— Да что у него за карты?! — воскликнула разгневанная Ждана.

— Повезло, — пожал плечами светловолосый.

— Давайте еще кон! — потребовала светловолосая девочка. — Это было нечестно!

— Все было честно, — сказала Мрака. — Но мы все отыграем. Да, подруга?

— Верно! — выпалила Ждана. — Та же ставка!

— Нет, — отмахнулся светловолосый. — Отыгрывать так отыгрывать. Мы ставим по два с половиной золотых, против ваших двух с половиной золотых!

— И в случае победы я выйду в ноль?! — рассердилась светловолосая. — Ну нет! Я требую увеличения ставки! Его нож!

— И одежду? — уточнила Мрака.

— И одежду!

— Мы требуем одежду, — обратилась Мрака к присутствующим юношам.

— Пусть так, — сказал светловолосый. — Повышаем ставку. С вас еще по два с половиной золотого.

— Да подавитесь! — сказала Ждана и вынула из кармашка на платье еще два золотых и немного серебра. — Вот! Сдавай карты!

Светловолосый сдал.

— Я проиграла, и потому мой ход первый! — сказала светловолосая.

Шестон поглядел сперва на своего напарника, потом на Мраку.

— Так можно? — спросил он.

— Можно, — ответила Мрака, — тем более, ставки так высоки! Самое время уступить девочкам.

Светловолосый вздохнул. Ждана сбросила карты и ликуя посмотрела на шестого сына. Тот скинул карты. Потом скидывалась Мрака, и в заключение это сделал светловолосый.

— Вскрываемся, — сказала Ждана и показала карточки.

— Двадцать один юнит, — сказал светловолосый и показал свои. — Двадцать один.

— Девятнадцать, — показал свои карты Шестон.

— Ага! — воскликнула Ждана. — Мы выиграли!

— Восемнадцать, — сказала Мрака и бросила карты на стол. У нее были два герцога, сержант и барон.

— Победа-а!! — воскликнул светловолосый, воздев руки к потолку. — Мы выиграли!

— Идите вы!! — выкрикнула Ждана и, вскочив на ноги, выбежала за дверь.

Мрака тяжело вздохнула и направилась вслед за подругой.

— Готовьте мою долю, парни, — сказала она, прежде чем выскользнуть за дверь.

Шестон поглядел на напарника. Тот считал деньги.

— Мы выиграли десять золотых, — деловито сказал он. — Пять заберет себе Мрака, это ее ставка. Остальное поделим — нам два и ей три золотых.

— Почему так? — не понял шестой сын.

— Она все время нам подыгрывала, — ответил светловолосый. — К тому же это она нашла игрока. Значит, мы ей обязаны.

— Она, получается, была с тобой в доле?

— Не переживай, — сказал попутчик. — На ужин хватит. Да и на завтрак даже. Мы же не могли проиграть твой нож!

— Я не мог играть на него, — заметил шестой сын. — Он нужен по требованию Школы. Ты приложение-то читал?

— Какое приложение? — удивился попутчик.

И тут Шестон подумал, что не всем могли прийти письма. Может, некоторые дети направлялись на обучение без всяких требований?

— Да шучу я, — сказал светловолосый, — шучу.

В этот момент раздался сигнал поезда. Юноши посмотрели в окно и увидели, что наступило утро.

***

Восточный регион. Город Дороген-Меч. Подземелье под центром города

Урот плюхнулся в свое кресло, решив некоторое время вообще не двигаться. Тишина скрытого от лишних глаз логова внушала покой и безопасность «серому воину».

Вообще, у него было много укрытий. В каждом городе по несколько штук. Это очень помогало при неуспешных вылазках и проваленных атаках. В одном из таких он и скрылся, когда с ходу не получилось забрать жизнь юноши.

«Да, — подумал он про себя. — С первого раза не получилось. Бывает!»

Урот понимал, что неудачи случаются. Плохой опыт — тоже опыт и учит куда более доходчиво, чем успех. Жертва никуда не уйдет, а вот ему надо учесть, что она теперь под защитой. К тому же требовалось сперва привести себя в порядок. Темный прилично так намял бока и даже умудрился ранить «серого воина».

«Что ж, — решил Урот, — в следующий раз буду внимательнее. А к наблюдению за жертвой следует отнестись посерьезней».

Он подумал, что надо меньше спешить и дольше собирать данные. В этот раз он поспешил и провалил дело. Однако…

Воин скинул балахон и оказался в хорошем тонкоспицном доспехе. Его тоже пришлось снять, вот только для этого потребовалась специальная стойка-рама и немного времени. Он подошел к деревянной конструкции, закинул на нее руки и принялся отстегивать ремешки. Когда Урот отошел от конструкции, доспех остался висеть на стойке-раме.

Серый воин приблизился к бочке с водой и скинул пропитанные кровью и по́том нижнюю одежду. Она комком шлепнулась на каменный пол. Мужчина осмотрел раны и, глубоко вздохнув, ловко запрыгнул в бочку. Вода шумно выплеснулась наружу. Урот пару раз нырнул, вынырнул и выбрался наружу. Взяв приготовленное заранее полотенце, он просушил кожу, закутался в шерстяной плед и лег на самодельную кровать в углу.

Устроившись на кровати поудобнее, серый воин протянул руку к стоящей рядом тумбе. Там он взял с металлического подносика трубку с забитой травой пахучего растения и огниво. Протянув трутом по шероховатому железу, он получил огонь, которым тут же раскурил трубку.

Ароматный дым успокаивал и снимал напряжение. Урот отдыхал. Следовало выспаться и привести себя в порядок. Он несколько раз глубоко затянулся, после чего просыпал немного пепла на раны в районе груди и живота.

Крот нанес ему длинные и кровоточащие, но не глубокие порезы. Крови много, толку нет. Значит, темный оставил предупреждение. Убивать не хотел. Да у него и не получилось бы. Серый воин был куда более защищен для противника, чем тому казалось.

Пепел прижег немного раны, вызвав в теле острую боль. Урот скривился. Было неприятно. Однако это работало. Порезы покрылись сукровицей и на глазах стали подсыхать, превращаясь в темно-серые корки. Мужчина еще несколько раз затянулся дурманящим дымом и отложил на подносик трубку. Глаза сами по себе закрылись, и он погрузился в сон.

***

Южное направление от Сердца Империи. Остания. Город Пустан. Клуб «Вечерний Щуп»

Ротаг Иван возлежал на резной кушетке, покрытой дорогим ковром, и воскуривал душистую смесь, дурманящую сознание и расслабляющую каждую мышцу его тела. За этим занятием его никто из местных не смел потревожить, так как все знали о его статусе и не решались прерывать. Однако подошедшая девица была довольно симпатичной и всегда пользовалась расположением распоряженца гильдии.

— Чего желает моя прелесть? — с трудом изрек Ротаг, очень неохотно откладывая свою курительную трубку в сторону.

Закончив свое занятие любимым увлечением, он взял девицу за руки и, увлекая поближе, усадил ее к себе на колени. Та была не против и села на мужчину верхом.

— Вас четверо ваших подручных ожидают в задней комнате, — сказала она. — Кажется, у них есть для вас новости или какие-то предложения.

Иван недовольно скривился.

— Ох уж эти… ребята, — сказал он, словно высказывая свои мысли вслух. — Ничего нельзя поручить — всюду будут просить что-либо, постоянно докладывать, просить поддержки, иногда помощи.

Он снял девицу с себя и нехотя поднялся на ноги.

— Может, потом к ним сходишь? — спросила та.

— Дела, — ответил Иван. — Возможно, приду к тебе позже.

Он вышел в большой зал из отдельного кабинета для уединений, где все это время проводил свой досуг. Пройдя сквозь многочисленных отдыхающих и веселящихся посетителей клуба, одурманенных развратом и хмельным пойлом, он направился в подвальное помещение, где обитали его подручные.

— Мы кое-что узнали, хоз! — сказал самый полный из подручных.

— Что же вы такого могли узнать?

— Юноша, которого мы ищем, направился в некую Школу Мечей. Причем не один, а со своей сестрой. Близняшкой. Вы, кстати, не говорили, что у него есть сестра…

— Это какой-то Храм? — прервал его Иван, игнорируя претензии подручного.

— Это какой-то замок, подготавливающий бойцов под дланью самого Императора, — ответил тот. — Но вы не ответили про его сестру…

— Если я говорю про юношу, — строго пояснил Ротаг, — значит, я говорю про юношу. Если я не́ говорю про сестру, значит, я не́ говорю про сестру. И еще: с чего вдруг вас так заинтересовала эта девица?

— Но хоз, — обратился к гильдейскому распорядителю другой подручный, — нам заказали одного, а тут выясняется, что их двое. Будет ли это влиять на оплату? Нам с парнями пригодилась бы двойная плата за обоих.

— А когда девицы в нашем Свете что-то решали? — удивленно посмотрел на него Иван. — Важен юноша. И точка! Впрочем…

Распорядитель задумался на краткий миг. Некая мысль посетила его разум, внеся корректуру в предельно простой и понятный расчет. Это вызвало некую легкую радость и просветление лица.

— Двое, значит, — проговорил Ротаг. — И они вместе. Видимо, близнецы не расстаются даже в таком строгом деле. Что ж, удвоение оплаты я не обещаю, но о дополнительной надбавке я договорюсь.

— Да-аа!!! — обрадованно воскликнули все, кроме спросившего. — Шнырь — голова! Здорово придумал.

— Отлично! — скромно ответил тот.

— Вернемся к делу, — громко и четко проговорил Иван, осаживая исполнителей. — Так чего забыли там близнецы? — удивился Ротаг. — Решили стать мечниками?

— Скорее прячутся, — пожал плечами подручный. — Там кормят, одевают, обувают. Еще дают приют на шесть циклов, ну и образование какое-никакое. Чего б не спрятаться?

— Но от кого?

— Наверное, от нас. Или мы уже не хотим их убить?

— Существенно ничего не менялось.

— Тогда они поступили логично, — сделал вывод подручный. — И еще они, получается, знают, что мы идем за ними.

— Это точно известно?

— Это лишь вывод из предыдущего заключения. Но если они прячутся не от нас, то… есть еще кто-то, кто с нами соперничает.

«Не глупый, — заключил про себя Иван. — А выглядит иначе»

— Не стоит думать о прочих, — заверил Ротаг подручного. — Если кто-то решит перейти нам дорогу, мы от него избавимся. Главное, у нас есть дело.

— Значим, едем в Школу Мечей?

— А как же иначе, Булав? Знать бы только, где она находится.

Второй подручный поднял над головой руки, привлекая к себе внимание. Когда же на него посмотрел Ротаг, он произнес:

— Братия пошустрила там-сям и выяснила, как и куда уехали брат и сестра, которых мы ищем.

— Отлично, — ответил Иван. — В Школу Мечей. Еще есть новости?

— Ну же, хоз! — разочарованно развел руками второй подручный. — Мы искали не конечную точку, а места их остановок и пересадок.

— Нашли?

— А то! Братия наша промышляет везде. Надо только знать, к кому заглянуть.

— Значит, Хмырь, теперь мы знаем место и как туда добраться. Что-то нужно знать еще?

— Конечно! Достигнув месторасположения, мы окажемся перед лицом большого гарнизона. Значит, идти придется тайно. Через стены нам не перебраться, по крайней мере, незаметно. А вот если под личиной кого-либо, у кого есть доступ в Замок…

— Тогда это возможно, да? — продолжил его фразу Ротаг. — Наверное, еще лучше было бы, если под Замком есть катакомбы, подземные пути или пещеры.

— Вообще-то, — сказал третий подручный, безмолвно сидящий в комнате до этого, — там есть подземные пустоты. То ли старинные сооружения и фундаменты, то ли прорытые ходы.

— Откуда ты знаешь?

— Строительство Замка прошло, само собой, его первыми обитателями, а вот Крепость Старого моря строили уже с привлечением имперцев. Первый Ректор был другом Императора. И едва Даблдюжин заявил о большом строительстве, Владамир тут же решил приложить свою руку. Теперь о плане Замка знают несколько человек. И некоторых мы сможем прижать, чтобы добыть нужные планы.

— Вот ты этим и займешься, Шнырь, — сказал Иван, указав на него пальцем. — Тут не военка, но инициатива у нас тоже любит инициатора!

— Сделаю, хоз!

— Итак, у нас будет карта и планы подземных ходов в Замок, — подытожил Ротаг. — Однако главный вопрос остается вопросом дня. Как мы устраним самого Ректора, ведь Замок — это его логово, а в нем этот тип особенно силен. У вас есть идеи? Может быть, какие-то соображения?

Мужчины посмотрели друг на друга, и взгляды их скрестились на еще одном подручном.

— Что-то желаешь сказать, Хват? — выдал общий вопрос Иван.

— Нет, вовсе нет, — ответил тот.

— Но ты же имел дело с цифросами?

— Вот именно, поэтому и молчу.

— Да брось! — сказал Шнырь. — Мы все в деле! И все хотим провернуть данное задание как нельзя лучше.

— Так-то от этого зависит успех всего, — напомнил Хмырь. — И в том числе наше повышение.

— Или ваш самый большой провал и понижение, — заявил Ротаг. — Подведете меня — подведете гильдию. Расплата неизбежна!

— Ну хорошо, хорошо! — сдался Хват. — Работал я против цифросов. Жуткие ребята. Потому и сложные до ужаса.

— И в чем там дело?

— В том, что, если они решили тебя убить, поверь, ты покойник. К счастью, они долго думают. Философские вопросы вроде: «а имеем ли мы право убивать?» — спасли много наших парней. Хоть и ненадолго. За своих они мстят.

— И все же противостоять им можно?..

— Есть один артефакт, — поморщился Хват. — Но достать его нереально. Разве что одолжить. Но если мне его не дадут, все пропало.

— Взять силой? — предложил Иван.

— Хранитель — друг нашего главы, — пояснил Хват. — Понимаете последствия?

— Но все же есть шанс? — поинтересовался Шнырь.

Хват расплылся в улыбке и не ответил.

— Предлагай любые средства, — сказал Иван. — Хоть деньги, хоть услуги. Можешь и деньги, и услуги. Но чтоб артефакт был!

Хват развел руками.

— Большего мне и не потребуется.

— Тогда подведем итоги, — сказал Иван. — У нас будет карта, будет артефакт против Ректора, мы знаем, где нужное место и как туда добраться. Также я поручаю тебе, Булав, раздобыть нужный шмот, а тебе, Хмырь — пухи. К месту нас доставят летуны-норды… кстати, это я сделаю сам. Ну а пути отхода я спрошу с вас. Перед вылетом. Так что готовьтесь. Еще не забыли, что это ваша проверка?

Все невпопад кивнули.

— Тогда за работу! И, кстати, — Ротаг Иван на миг замолчал, заставив в полной тишине ожидать его следующих слов, — Булав, обеспечишь нам прикрытие.

Самый полный из подручных глубоко вздохнул и вынужденно кивнул. Ему не впервой было договариваться с привлекаемыми к работе людьми. Задача была не сложная, но весьма рутинная и продолжительная.

— Есть ли какие-то вопросы? — спросил порученец гильдии. — Может, кто-то чем-то недоволен?

Иван внимательно оглядел подручных, особенно уделив внимание Булаву, но тот был невозмутим.

— Тогда никого не задерживаю, — сказал Ротаг.

Мужчины похватали сложенную в комнате верхнюю одежду и разошлись в разные стороны. Иван вернулся в зал и, встретив где-то посредине свою покинутую на некоторое время девицу, поприветствовал ее улыбкой с самым таинственным взглядом.

— Уже закончили? — спросила та.

— Дела, дела, — ответил Ротаг. — Так, о чем мы там говорили?

***

Немного Юго-Западнее Сердца Империи. Крепость Старого моря. Замок Школа Мечей

В залу тайной библиотеки вошли двое. Первым в проеме дверей появился Ректор Парадюжн, а следом за ним Декан Ге-Ве.

— Так вот, мой дорогой друг, — сказал Ректор. — Это дитя играет для нас весьма важную роль. И наша с тобой задача, чтобы он эту роль никогда не выполнил.

— Что же это за роль такая? — поинтересовался Ге-Ве. — И почему именно я? Не подумайте, что я отрекаюсь. Просто мне непонятно, чем именно мои навыки могут помочь делу.

— Тем, что ты лучший из лучших. По крайней мере, на сего дня.

— Но он всего лишь мальчишка. Да и лучше меня в нашем ремесле вы!

— Не совсем так.

Ректор прошел в центр библиотечной залы, где стоял невысокий столик и несколько кресел, и указал собеседнику на одно из них. Декан присел, сразу же удобно развалившись и закинув ногу на ногу.

— Он есть ключ, — продолжил Парадюжн. — А где-то есть замо́к. И горе нам всем, если юноша этот замок отопрет. Потому лучше бы он был у нас и под надежным приглядом. Так распорядился сам Его Величие, а мы с тобой все же имперцы.

Ректор не стал присаживаться, а направился к полкам с книгами и начал перебирать толстые фолианты, проводя пальцами по кожаным корешкам. Под его рукой не было пыльных книг, за чистотой в помещении тщательно следили. Однако едва различимый след и легкое потрескивание в воздухе Ге-Ве уловил.

— Ну хорошо, — сказал он. — Но я всего лишь Охотник за Нечистью. Я не умею ладить с людьми, а тем более с трудными подростками.

— Так он и не подросток, — ответил ему Ректор. — По крайней мере, в том смысле, что он не вполне себе юноша, каким его видят все. Он лишен памяти и возраста. Перед нами чистый лист! А вот может он многое. Особо, если вспомнит чего.

— Понимаю, — согласился Декан. — И все же при чем тут я?

— Я решил взять ребенка в Школу не просто так, как ты теперь понимаешь. Но учить его здесь следует на кого? Убивать людей разными способами? Нет. Этого не будет. А вот охотиться на зверя — самое оно. Твоя же задача: не столько отвлечь и обучить, сколько заинтересовать процессом. Он ведь склонен к ловле плавунов и охоте на живность.

— Ну… — замялся Ге-Ве. — Охота — дело хорошее, да и ловля в воде тоже хороша. Вот только надо ли ему это?

— Вот ты и прививай ему такую надобность. Декан ты или кто?

Мужчины усмехнулись. Ге-Ве поднял взгляд на Ректора и увидел, что тот внимательно смотрит на него. В руках Парадюжн держал увесистый фолиант.

— Это для введения тебя в курс дела, — сказал он, подойдя к столику и кладя на его столешницу книгу. — Ознакомься на досуге. Сразу станет ясно, какая миссия на нас возложена и сколь важна она для всего белого света.

— Мы спасаем белый свет? — размах замыслов Ректора поражал своим глобализмом. — Значит, будет новая Война!

— Мы не воины, чтобы воевать с или за белый свет, — ответил Парадюжн. — Мы специалисты в своей нише. Но и Войны не будет в любом случае. По крайней мере, в нашем. Либо мы упустим момент, и юноша выпустит Древнюю силу, либо мы сделаем, что должно, и предотвратим гибель всего.

Декан внимательно осмотрел обложку книги, но не заметил в ней ничего особенного. Тогда он взял ее в руки и несколько раз перевернул, разглядывая и так и эдак.

— Полагаю, о Древней силе написано здесь, — сказал Ге-Ве. — И даже о том, как он ее откроет. Но как мы можем повлиять на него? Обучив на моем факультете?

— Именно так, — сказал Ректор, присаживаясь в кресло напротив. — Моя цель не обучить его, а спрятать ото всех. Зная о его способностях, многие захотят использовать юношу в своих целях. Мы не допустим, чтобы эти злоумышленники получили его в свои руки. А пока он будет у нас, пусть изучает науку охоты на зверя. Самое нейтральное, что может освоить это дитя.

— Благо дарю вам за высокую оценку моего направления охоты, — с откровенным сарказмом произнес Ге-Ве.

— Не стоит обижаться, — пояснил Парадюжн. — Мы говорим не о твоих заслугах и навыках, а о пользе для этого юноши. Зачем нам искусный убийца или антимаг? Это может лишь осложнить наше дело и контроль над ним.

— Значит, он может предать нас? Да нет же! Он просто ребенок, которого мы же и воспитаем.

— Вспомни легенду про Черного Колдуна, дорогой друг, — напомнил Парадюжн. — Он был самым близким другом нашего Императора. И чем это кончилось?

Декан уязвленно покивал. Эту Сагу он помнил прекрасно.

— Значит, буду приглядывать, — сказал он, принимая обязательства. — И все-таки как он может призвать Древнюю силу?

— О! Этому есть много способов. И все они описаны в ряде предсказаний. Но только одна былина раскрывает настоящий. Однако лишь условно. Это и описано в данном трактате.

Парадюжн указал на книгу в руках Декана.

— Обычно легенды врут, но эта косвенно описывает определенные действия. В ней говорится, что ребенок протрубит в золотой рог и Древняя сила вырвется на свободу, уничтожив свет в Пепле Большого Взрыва. Ерунда, конечно, не требующая серьезного внимания. Но эта ерунда изучается фанатиками. Кажется, их называют Кланом Серых Вихрей. А есть еще всякие Инквизиторы, Каратели, Судьи Света и прочие общества, кому нечего делать и охота работать в поле. И ото всех этих «решателей» мы должны укрыть юношу, привив ему цели и желания, достойные настоящего Рыцаря!

— Да уж, — подытожил Декан.— Задачка не по плечу. Впрочем, когда ты давал легче?

— А у тебя никогда не было детей? Ты не растил и не воспитывал юношей?

— Нет, никогда.

— Да? А как же твой факультет?

Ге-Ве рассмеялся.

— Да нет, кроме этих, — сказал он. — Я думал, ты о моих…

— Они все наши, — серьезно сказал Парадюжн. — Других у нас нет. И то, какими они станут, зависит от нас.

— Что ж, — вздохнул Декан. — Я все понял. Прочитаю книгу и проясню некоторые моменты. Но в целом-то, кого нам ждать? Кому будем противостоять? С кем сражаться?

— Откуда же я знаю? — развел руками Ректор. — Я могу только предполагать. А прояснит нам Время!

— Значит, будем настороже?

— Как и всегда. Разве что-то изменилось?

— Наверно, нет. И вряд ли изменится. — Он поднялся из кресла, сжимая в руках фолиант. — Я могу идти?

— Не смею тебя задерживать, — любезно ответил Парадюжн.

Ге-Ве вышел из залы, направившись в свои покои. Но по дороге он встретил спешащего ему навстречу Декана третьего факультета Ни-Вла.

— Парадюжн еще в библиотеке? — спросил тот.

— Тоже к Ректору? — вопросом на вопрос ответил Ге-Ве.

— Я опаздываю на встречу, — пояснил Декан Ни-Вл. — Он там?

— Да там он, там. А что за спешка? Случилось что?

— У нас беседа, — ответил антимаг и проскользнул мимо.

Декан посмотрел ему вслед, пожал плечами и направился было дальше, когда за спиной он услышал из библиотеки слова Ректора:

— Ну наконец-то! Я должен поведать тебе важное. Дело в том, что к тебе на факультет будет поступать очень интересный юноша...

«У него все юноши интересные», — подумал Декан второго факультета и двинулся дальше. Ему еще надо было освоить полученную книгу и узнать, что же такого следовало знать о поступающем к нему обученце.

Глава 7. Указатель предпочтений.

Поезд начал замедлять ход, поднимаясь в гору, и юноши подскочили к окну.

— Надо же, — сказал светловолосый, — мы умудрились скоротать ночь.

За окном теперь были только горы, снег и далекие теперь леса и луга внизу. Небо было еще синее, но судя по положению Мерцала на небе, вот-вот должно было начаться утро.

— Когда поезд прибывает на Небесный Пик? — спросил Шестон.

— К полудню, — ответил попутчик.

— Тогда, может, пора вздремнуть? — предложил шестой сын.

— Пусть так, — согласился светловолосый. — Давай-ка тогда укладываться.

Они принялись расстилать постели. Шестон совершенно не знал, что делать, зато его попутчик прекрасно был в этом осведомлен. Он что-то где-то нажал, потянул, и диванчик превратился в постель с приготовленным комплектом постельного белья. Юноши достали его и, расстелив, окончательно превратили вагонные диванчики в приличные постели.

Но едва только они хотели ложиться, как в дверь снова постучались. Светловолосый уже хотел что-то сказать или спросить, как та бесцеремонно сдвинулась и внутрь вошли две девушки.

Одной из них оказалась все та же Мрака, но второй — темноволосая девочка с необычным разрезом глаз. У нее были прямые волосы и застенчивая улыбка. Однако в руках у нее были вещи.

— Снова будем играть? — спросил попутчик зашедших девушек.

— Признаться, — начала Мрака, — я бы не отказалась. Но уже поздно, и очень хочется спать. Кстати, это Краса. Она поедет с нами.

— Я не против, — сказал Шестон.

— Пусть так, — сказал светловолосый.

— Вот и хорошо, — сказала темноволосая. — Спасибо, что расстелили нам постели!

Она бесцеремонно плюхнулась на разобранный диванчик и закрыла глаза.

— Как же я устала, — сказала она. — Давайте спать?

— Вижу, нам придется расстелить еще пару постелей, — усмехнулся светловолосый и приглашающим жестом указал на вторую постель. — Располагайтесь, идель. Мы с напарником будем спать на верхних полках.

Девочка смущенно улыбнулась и присела на указанную постель.

— Надо бы переодеться, — проговорила она. — Вы не могли бы…

— Нам надо выйти, — сказал светловолосый Шестону. — Пойдем, разомнем ноги в коридоре.

Шестой сын не имел ничего против и потому поплелся следом за напарником по игре в поинт.

Они вышли из своей выгородки и осмотрелись. Вагон был тих и безмолвен. Поступающие в Школу, как и прочие люди, едущие на Небесный Пик, уже улеглись и мирно спали. Времени до прибытия еще было навалом.

— Слушай, а давай пойдем поедим? — предложил вдруг попутчик. — Подумай только: у нас вагон-ресторация по соседству, да и денег мы выиграли, а до сих пор голодные!

— Давай, — согласился Шестон, и они направились в конец вагона.

Здесь все было необычно для шестого сына, и здесь все было впервые. Они прошли свой вагон до конца и перешли в следующий. Здесь было много столиков у окошек, а за ними вместо лавок или стульев — уютные креслица. Один из таких столиков юноши и заняли.

У стойки в самом конце вагона стояли две разносчицы, они лениво поглядывали на проносящиеся за окнами горные пики и о чем-то переговаривались. Когда вошли двое попутчиков, одна из них подошла к ребятам и протянула им свиток с подаваемыми здесь блюдами.

— Наша ресторация приветствует молодых лодов, странствующих по свету на нашем чудесном поезде, — сказала она. — Вот наш список угощений, которые мы готовим. Рекомендую жареных плавуний, тушеных летунов и горячий бодрящий напиток. Также есть печеные овощи и свежие фрукты.

— Несите все, — распорядился светловолосый. — Будем пировать. Мы же будем пировать? Как-никак выиграли в поинт, да и вообще — едем учиться в Школу!

— Ладно, — сказал Шестон. — Будем пировать.

Им принесли подогретый напиток из редьки, имбиря, корицы и еще чего-то сладкого. Чуть погодя, поставили и остальные блюда. Видимо, они были заранее приготовлены, после заказа их просто разогрели.

— Ну давай знакомиться, напарник! — бодро сказал светловолосый. — При рождении меня назвали Неждан, что уже странно, так как моя мать была замужем, а замужние женщины постоянно должны рожать, иначе в чем смысл? И я не первый в семье, как я уже говорил. Потому после смерти отца я не стал ни наследником, ни поступающим в какой-либо Храм, ни тем, кто идет на службу к одному из сюзеренов. Впрочем, кому я рассказываю? Ты ж такой же. Вроде. И вот после смерти отца, все как-то разбрелись, остался лишь мой старший брат и я. Куда только он меня ни отправлял. Я нигде не мог найти себе места. Вот думаю попытать счастья в Школе Мечей. Говорят, там неплохо обучают. А ты как? Я понял, что у тебя какая-то таинственная история?

— Меня все считают Вином Брантом, — ответил Шестон, — но я не понимаю почему. Да и в чем я виноват? Родился в семье графа, поместье Пушистых Елей. Рос, как все. Только отец заранее озаботился моим устройством. Может, потому, что я даже не четвертый — тому нашли невесту. И вот я здесь.

— Негусто у нас событий, — сказал Неждан, — верно? Давай лучше поедим.

И они принялись уплетать поставленную на стол еду. После последнего обеда прошло много времени, и оттого Шестону казалось, что нет ничего вкуснее на всем белом свете. А главное, что эта еда была куплена на выигранные деньги. И оттого еще желаннее.

Когда они вернулись в свою выгородку, девочки уже спали. Тогда юноши не стали заморачиваться и просто забрались на верхние полки. Не расстилая постелей, они легли, воспользовавшись тем, что полки были с мягкой обивкой.

А между тем поезд все ехал, ехал и ехал. Пока не прибыл в Небесный Пик. Проводники и проводницы ходили по коридору, стучали в двери и будили спящих.

Когда Шестон с Нежданом проснулись, девочки уже успели не только встать, одеться и привести себя в порядок, но и собрать белье, и вернуть постелям вид диванчиков. Они сидели в верхней одежде и ждали прибытия со своими походными мешками в руках.

— Мы уже подъезжаем? — спросил растрепанный Неждан непонятно у кого.

— Приведи себя в порядок, — сказала Мрака. — Сейчас будем выходить.

Юноши тут же слезли с верхних полок и принялись собираться. Когда поезд остановился и из его вагонов народ повалил наружу, юноши только покинули свою выгородку.

Платформа, у которой остановился поезд, была установлена высоко над скалистым кряжем. Оказавшись здесь, Шестон первым делом обратил внимание на то, какое яркое здесь Светило.

Свет опускался на земную твердь, отражался от снежной гряды и попадал в глаза наблюдателя, вызывая у того слепоту.

— Я так понимаю, нам на вон того гиганта? — спросил Неждан.

Шестон не мог никак оглядеться и понять, о ком или о чем идет речь. Но едва он решился ответить, как его опередил голос девочки:

— Сейчас сразу несколько воздухоплавателей отправляется за облака. Но нам нужен тот, что до Цаплинвиля идет. Это вон тот зелено-голубой цаплин. Поторопимся, а то места займут!

«Вот бы и мне поторопиться и место занять!» — подумал шестой сын, но его глаза после темноты поезда напрочь отказывались правильно работать.

— Эй! Ну чего ты там? — позвал Неждан. — Пойдем. Или ты дальше не летишь?

Шестон протирал глаза, пытаясь привыкнуть к яркому свету. И как только его напарник все видит?

Однако посмотрев на светловолосого, шестой сын сразу все понял: у того на носу появились затемненные стекла.

— У тебя что, нет светозащитных стекол? — рассмеялся тот. — Я вот озаботился и купил эти навзгляды, когда только собирался в дорогу. Полезная вещь! Хочешь поносить?

— Не отказался бы, — сказал Шестон, и тут же на его переносицу легла небольшая тяжесть, а перед глазами словно опустилась прозрачная коричневого цвета пелена.

Видеть он сразу стал гораздо лучше. Зато щуриться начал Неждан.

— Пусть твои глаза привыкнут и придут в норму, — сказал напарник. — Ну что? Теперь ты меня веди к цаплину.

Шестон обрадовался сперва, что у него такой напарник, а потом подумал, что совершенно не знает, куда идти.

— Эй, блаженные! — громко окрикнул кто-то совсем рядом.

Шестой сын обернулся на крик и увидел приближающуюся к ним рыжую семейку. Это были Старчад, близнецы, рыжий … и та светловолосая девочка, которую они ночью обыграли в карточки.

— А ну, стоять, недоросли! — рассерженно сказал Старчад. — Вы, смотрю, совсем не боитесь возмездия? Обманули девчонку и думаете, это сойдет вам с рук?!

— Но мы… — начал Шестон, но его тут же одернул Неждан:

— Молчи!

— Правильно! — поддержали его близнецы, шестой сын не понял, кто именно из них. — Молчи, пока не врезали!

— Где выигранные деньги?! — спросил второй из близнецов.

— Мы их потратили, — сказал Неждан. — В вагоне-ресторации.

— Вот ведь придурки! — выкрикнула девочка. — Нищеброды! Юродивые! Безмозглые твари! Уды безшаровые! Рожны мелкие! Пошли на киль оба!! Курты недоделанные! Засорки!!

— Промой свой рот!.. — только и успел сказать светловолосый, как получил в грудь ногой от меньшо́го рыжухи.

Удар сбил его с ног, и Неждан упал наземь. Пока он поднимался, Шестон толкнул мелкого в плечо, но тот отступил за братьев.

— Ах ты, недомерок! — закричали близнецы хором и принялись бить обоих напарников.

Шестой сын получил несколько раз по лицу кулаком, а потом его сшибли с ног и уже на земле пинали под ребра. Он прикрывал навзгляды, но их сорвали и разбили о землю. Кажется, рыжим доставляло удовольствие само избиение и преобладание над ними — теми, кого они сильнее.

— И так будет каждый раз! — зло проговорил Старчад. — Мошенникам всегда по заслугам!

—Ух ты! Мальчиков бьют!! — послышался голос Мраки.

Она стояла рядом и, едва не прыгая от восторга, хлопала в ладоши.

— А вам чего, девочки? — услышал шестой сын голос младшего рыжухи.

— Мы просто любим сильных парней! — сказала Мрака. — А вы нет?! — она рассмеялась. — Бить слабых так уморительно! Это просто восторг!!

— Ну… это… — замялся рыжуха, глядя, как его братья уходят. — Пора мне…

— Иди-иди! А то как бы эти двое не пришли в себя и не наваляли тебе вдвоем!

Рыжего как ветром сдуло. А вот стройные ножки в черных невысоких полусапожках подошли ближе.

— Эй, вставайте уже! Они ушли.

— Подруга ты так себе, — сказал поднимающийся светловолосый.

— Я вам не подруга! — заметила Мрака. — Идем быстрей! Краса заняла нам места на средней палубе. Да поднимайтесь вы! А то улетят без нас!

Шестон принялся подниматься на ноги, все тело болело от пинков и ударов. Как ни странно, но Неждан протянул ему руку.

— Ты цел? — спросил он.

— Почти, — сказал Шестон. — А ты?

— Мужчине надо иногда быть битым, — буднично ответил тот. — Это нормально.

— Прости за навзгляды, — проговорил шестой сын. — Я верну деньгами.

— А у тебя есть? — серьезно спросил напарник.

— Я найду! — пообещал Шестон.

— Пусть так, — сказал светловолосый. — Что-нибудь придумаем.

Шестой сын поднялся и отряхнулся. После чего закинул на плечо походный мешок и поправил на поясе нож.

— Да идемте уже! — сказала Мрака. — Хватит сентиментить тут.

И они направились к цаплину. Идти пришлось долго, потому как гигантское сооружение выглядело настолько огромным, что сколько бы они к нему ни приближались, то постоянно росло в размерах, но ближе не становилось.

Это был гигантский воздушный шар, вытянутый с обеих сторон в продолговатое подобие плоского предмета. Сколько бы ни вспоминал, Шестон так и не смог придумать, с чем можно было его сравнить. Он был похож на перетянутое ремнями облако, под которым приделали прямоугольный ящик с окнами, парусами по бокам и снизу, а еще винтами спереди и сзади.

— Плоский, как рукоять ножа! — выдал с ходу Неждан, едва увидел цаплина.

— Верх или низ? — спросил его шестой сын.

— Ты про газовый баллон или саму лодку? — уточнил напарник. — Пожалуй, оба.

— Цаплина придумал Леро — первый воздухоплаватель в Империи! — просветила девочка. — Все это знают! Вы что, книжек не читаете? Чем только и занимались у себя в замках…

— Мы в замках, — просветил Неждан, — учимся драться с детства.

— Оно и видно, — уколола острым словечком Мрака. — Вы мои деньги не потратили, случаем?

— Нет, — ответил светловолосый. — Договор светлее Света.

— Хоть в этом на вас можно положиться, — сверкнула глазами девочка.

Когда они подошли наконец к цаплину, миновав ряд других таких же гигантов, то встали в очередь. Шестон и не думал, что все эти люди могут поместиться в чрево такого небольшого ящика под пузом воздушного шара. Хотя скорее его можно было назвать очень вытянутым овалом.

На входе стояли рослые мужчины с крайне неприглядными лицами, заросшими то ли щетиной, то ли шерстью. У них были большие квадратные челюсти, пышные подрезанные бороды, усы и волосы на ушах. Но все же это были люди.

— Какие нарядные орки! — восхитилась девочка. — Вот это я понимаю — цивилизация!

Они показали свои билеты на входе и прошли внутрь.

— Я уже проходила! — заявила Мрака. — Вы сами проверяли у меня билет!

Ее пропустили, но не сразу. Один из «орков» позабыл, кого он пропускал, а кого нет. Но все же посоветовавшись с коллегами, он впустил девочку внутрь, еще раз удостоверившись в наличии билета.

К троице подошла Краса.

— Пойдемте, — сказала она. — Я заняла для вас места.

Местами тут называли два ряда кресел, расположенных друг напротив друга по три в ряд. Между ними тянулся длинный и тонкий столик, а на нем была надпись: «Каюта №21».

— Как символично, — заметил Неждан, толкнув напарника локтем вбок.

Они расселись за столиком. Шестон у окошка напротив Красы, рядом сел светловолосый, и у прохода — Мрака. Два места напротив остались не занятыми.

— Может, хочешь сесть у окна? — спросил темноволосую девочку шестой сын.

— И каждый раз, выходя, будить вас? — нахмурилась она. — Ну уж нет!

До отправления сидели молча. Краса достала книгу с картинками и полностью погрузилась в чтение, а Неждан о чем-то вполголоса переговаривался с Мракой. Поглядев в окошко, Шестон увидел платформу и редкие строения на ней. Это были будки охраны, продавцов билетов и какие-то подсобные сооружения. Внезапно пошел дождь, и настроение ухудшилось.

Шестой сын задремал и пропустил тот момент, когда цаплин поднялся в воздух.

Когда он открыл глаза, его тряс за плечо Неждан.

— Смотри-смотри, напарник! — возбужденно говорил он. — Это же Сердце Империи!

Шестон приник к окошку и увидел линию облаков, медленно плывущих где-то внизу, а в промежутках между ними проступали зеленые равнины, леса, распаханные поля и бесконечные дороги. Были тут и башенки баронских застав, за́мки графских угодий, дворцы герцогов и величайший город всех времен, построенный на острове посреди озера в окружении кольца скалистых гор.

— Это Анрил! — торжественно пояснил светловолосый. — Город тысячи городов! Расположенный в самом центре Сердца Империи!

— Здорово! — вырвалось у Шестона. — Побывать бы…

— Побываем, — вздохнул Неждан. — Когда-нибудь. Может быть. Имперцы периферийцев не жалуют.

— Разве? — спросила Краса, и оба юноши обернулись в ее сторону. — Окончив Школу с отличием, ты получаешь право прохода в Сердце. А там и во Дворец Его Величия можно. Так что, если повезет, то вполне возможно поступить на службу к Самому! А вы разве не потому в Школу направляетесь?

Говорила она не высокомерно. Голос ее был приветлив, учтив и приятен. Однако в нем слышались нотки честолюбия и целеустремленности.

— А, кстати, — сказал Неждан шестому сыну, — ты зачем едешь поступать?

— А ты? — вопросом на вопрос ответил тот.

— А мне просто деваться некуда. Не к брату же возвращаться!

— Мне тоже, — ответил Шестон и только тут понял, что так оно и есть.

— Я так и думал, — сказал светловолосый и, обернувшись к девочке, добавил: — Вот видишь! Выбирать могут только девчонки. Парни идут по более важным причинам: доказать, что рождены не случайно, или чтобы восстановить свое доброе имя, например.

Шестон поразился ходу его мыслей, но возражать не стал. А вдруг он прав?

Меж тем под ними вид изменился. Скалистая окружность гор медленно уплывала назад, а цаплин, повернувшись к юго-западу, плыл далее, к конечной точке своего пути. Шестон еще какое-то время наблюдал за картиной внизу, но созерцание полей и лесов постепенно стало надоедать, а после и вовсе все заволокли облака.

Шестой сын отодвинулся от окна и, поудобнее устроившись в своем кресле, тут же расслабился и постепенно уснул. Ему снился дом, семья, отцовские угодья, но только почему-то с высоты цаплинного полета.

Проснулся он оттого, что его растолкал Неждан.

— Вставай, дро! — говорил он. — Нас собираются кормить. Ты разве не проголодался? Я вот — да. А если ты нет, то можешь мне отдать свой пай. С удовольствием его съем за тебя. Если ты не против, конечно.

Шестон протер глаза и воззрился на соседей. Напротив него все также сидела Краса — такая таинственная и задумчивая, рядом — все тот же Неждан и Мрака, а вот два пустовавших ранее места занимали теперь двое темноволосых парней. Шестой сын сразу обратил внимание, что у одного был очень холодный внимательный взгляд, а второй, наоборот, был отвлечен и, казалось, постоянно блуждал в своих мыслях.

— Познакомься, — сказал светловолосый. — Эти ребята — Крох и Млад. Тоже последние сыновья своих семей.

— Откуда они взялись? — спросил Шестон. — Вы откуда, ребята?

— Да… — начал один из ребят.

— Н-ну… — начал второй.

Они поняли, что говорят одновременно, и замолчали.

— Они, как и Краса, поехали с другими ребятами, — пояснил Неждан. — Видишь ли, некоторые друзья и приятели думают, что поступят вместе и вместе пройдут все обучение. А некоторые — нет. По ходу движения поезда…

— Цаплина! — вставила Мрака, напомнив, что она тоже здесь и тоже как бы участвует в разговоре.

— …или цаплина, — продолжил светловолосый, — компании перетасовываются. Меняются предпочтения, интересы и намерения. Кто-то становится ненужным…

Обсуждаемые парни как-то сразу отвели взгляд. Тема как будто была им незнакома, и они не имели к ней никакого отношения. По крайней мере, они старательно делали вид, что это так.

— В общем, после этого их и нашла Мрака, — закончил Неждан.

— Я вовсе не подбираю падших, — заметила темноволосая девочка. — Я вижу Избранных и уникальных!

При этих словах парни напротив приободрились.

— А разве таких изгоняют из групп? — спросил очевидное Шестон.

— Еще как! — сказала Мрака. — Алмазам не место среди графита! Потому тем, кто чем-то лучше стада, всегда будет уготована участь изгоев!

Она рассмеялась. На нее с улыбкой посмотрел светловолосый, парни напротив заерзали, а Краса внимательно посмотрела в окошко. Шестон проследил ее взгляд, но ничего там не увидел.

На стол подали ужин. Он заключался в хлебе, сыре, мясных вяленых ломтиках и свежих овощах. В качестве напитков подали столовое обесхмеленое вино, по вкусу напоминающее компот.

Юноши и девушки тут же приступили к еде. Шестой сын принимал пищу молча, лишь изредка пытаясь ухаживать за Красой, но ему в соперники набился парень напротив Неждана, и шестой сын отступил.

После того как еда закончилась и со стола убрали опустевшую посуду, Неждан предложил сыграть в карточки. Однако его идею тут же отвергла Мрака и предложила разложить «Императорский двор». Но и ее идею отвергли — оказалось, что играть никто не умел. Тогда Мрака фыркнула и пошла прогуляться по палубам.

— Хочешь пойти с ней? — спросил Красу Шестон.

— Нет, — ответила та. — Я хочу дочитать книгу к нашему прибытию в Школу. А в дилижансе особо не почитаешь.

— Ты хочешь прогуляться? — спросил светловолосый. — Давай лучше я составлю тебе компанию.

Шестон не хотел. Он и сам не понимал, зачем предложил Красе пойти с Мракой — та не искала себе попутчиков за столом. Однако, когда его самого позвал Неждан, шестой сын не стал отказываться.

Они прошли по палубе, заставленной подобными «каютами». Почти везде были люди, в основном дети. Однако большинство кают были полупустые. И не потому, что мало авантюристов отправилось в путешествие. Просто за время полета у них тоже затекли ноги, или им просто надоело сидеть.

Навстречу юношам попадались прогуливающиеся парочки, небольшие группы поступающих в Школу, отдельные мужчины и женщины, коротающие время до прибытия.

— Здесь летят не только такие, как мы, дро, — сказал Неждан. — Тут много молодых пар, у кого медовый месяц, авантюристов, которые пустились в путешествие, пилигримов на дальние берега нашего материка, просто путешественников, кто желает посмотреть белый свет и прокатиться на цаплине. Вот ты сколько раз летал на таком?

— Один, — ответил Шестон. — И это он самый.

— Понимаю, — ухмыльнулся светловолосый. — Интересно, а если мы будем плохими обученцами и нас выгонят, мы также полетим на цаплине? Или, может, нас отправят домой пешим ходом?

Вопрос поставил Шестона в затруднительное положение. Он и правда не знал, что будет, если его выгонят из Школы.

— Признаться, — сказал он, — я никогда не думал об этом.

— Значит, — подытожил светловолосый, — ты не рассматривал такой вариант. Получается, если тебя исключат, и ты вылетишь из стен Школы Мечей, ты абсолютно не знаешь, как и на чем будешь добираться домой?

— Нет.

— Прискорбно, — потупился Неждан. — Тогда мой тебе совет: постарайся НЕ вылететь из Школы. В противном случае домой ты можешь и не добраться. Я-то уж точно не доберусь. Меня там не ждут.

— Тогда давай держаться вместе! — предложил Шестон.

— Забавно, — словно высказал мысли вслух светловолосый.

— Что забавно? — не понял шестой сын.

— Забавно, что ты это предложил, — сказал Неждан и вполголоса добавил: — А не я.

На палубе выше, где находилось место управления цаплином, кто-то замолотил в металлическую рынду.

— О-о! — заметил Неждан. — Приземляемся. Идем занимать места.

Юноши поспешили в свою каюту и, получив несколько неприятных восклицаний от Мраки, которая хорошо устроилась и не хотела вскакивать, чтобы пропускать кого бы то ни было, уселись в свои креслица.

— Надо было мне садиться к окошку, — прошипела злая темноволосая девочка. — Кто ж знал, что вы тут разбегаетесь!

— Ну не серчай, — расплылся в улыбке Неждан. — Я же помню, как ты, словно под хвост ужаленная, с самого взлета только и бегала туда-сюда. Мы же только раз и прогулялись. Кстати, а где была ты?

— Сосватай сначала! — рассмеялась ему в лицо девочка. — Потом и вопросы задавай.

— Фу! Какая мерзость! — поморщился светловолосый. — Добровольно лишать себя свободы! Да еще меняя всех на одну-единственную… Не-ет, это не по мне.

По центру палубы прошли две служащие и попросили всех оставаться на местах, так как цаплин прибыл и начинает посадку.

Это были две симпатичные девушки в одеждах под цвет самого цаплина, симпатичные и весьма привлекательно оголенные.

— Вот почему я всегда хотел стать летателем на цаплине, — задумчиво сказал Неждан. — Так сказать, цаплевсадником.

Единственная, кто обратил на него внимание, Мрака, фыркнула и отвернулась.

Цаплин сбросил скорость, развернул паруса, остановил винты и принялся швартоваться к какой-то вышке. После выполнения всех мероприятий он стал сбрасывать давление в своей верхней части и медленно опускаться на твердь.

Когда ящик под ним почти касался земли, к нему подвели деревянный помост и перекинули лесенку в открывшийся зев выхода.

— Вот оно! — сказал Неждан. — Смрадное место! Названо так в честь обилия болот, возникших здесь после долгих зим и скопления снегов. Когда все растаяло, то воде деваться было некуда, и она так растворила землю, что здесь вообще не было тверди. Но со временем вода здесь стала подсыхать и...

— Да всем плевать на твою Светографию! — прервала его Мрака. — Мы и так едем учиться. Не хватало, чтобы ты нам головы забивал с самого приезда бес-те-чем.

— Я понимаю, — любезно поклонился светловолосый, — ты устала, потому и злишься на всех. Но если не хочешь слушать, не слушай. Это дело каждого.

Народ вокруг каюты Шестона засуетился, повставал со своих мест и, подхватив вещи, направился к выходу.

Юноша тоже не стал рассиживаться и, подхватив дорожный мешок, поплелся вслед за светловолосым. Тот, походу, знал все на свете и уверенно шел навстречу судьбе.

Цаплин приземлился на огромную платформу, не уступающую размерами той, в горах, на Небесном Пике. В конце ее стояла пара поездов. Шестон потрогал поясную сумку, та была на месте. Засунув руку внутрь и обнаружив следующий билет, он почувствовал себя увереннее и приободрился.

Краса и Мрака семенили следом, где-то за ними шли и двое новых в их компании ребят.

— Какой у тебя вагон? — спросил Неждан.

— Кажется, снова шестой, — неуверенно сказал шестой сын.

— И снова тринадцатое место? — подозрительно сощурился Неждан. — Скажи, тебя правда так не любят, или это так совпало?

— Не имею ни малейшего понимания об этом, — сказал Шестон.

— Так, народ! — скомандовал светловолосый, останавливаясь и поднимая руку кверху с растопыренной пятерней. — Сейчас все садимся в вагон с этим парнем и сдаем мне билеты. А я договорюсь обо всем с прожатыми поезда. Если не хотите ехать с нами, билеты можете не сдавать.

Девочки не ответили, парни пожали плечами. Однако все пошли следом за Шестоном.

Юноша же отыскал свой вагон и уверенно, во всем подражая Неждану, направился внутрь.

Вагон был почти такой же, как и предыдущий, в котором шестой сын ехал к цаплину. Все те же диванчики, все те же узоры и цвета. На мгновение создалось впечатление, что он едет обратно домой. Но оно тут же растаяло, как дым.

В выгородку вошли девочки и двое ребят. Они молча покидали походные мешки под стол и повалились на диванчики.

— Не могли поезда сделать поближе! — недовольно проговорила Мрака. — Как же я устала идти от цаплина до нашего вагона! Не дорога, а издевательство.

— Ребята, — попросила Краса, — а можно меня закинуть сразу на верхнюю койку? Боюсь, я просплю сейчас до самого приезда.

Мрака вдруг просияла:

— А можно и меня? — сказала черноволосая. — Вы тут общайтесь, играйте, чего угодно делайте, но дайте нам отдохнуть!

— Если угодно, — сказал Крох.

— Да, пожалуй, — согласился Млад.

И они в самом деле забросили девочек наверх. Встали, похватали Красу и Мраку за талии и, подняв над полом, водрузили наверх.

— Благодарим вас, юноши, — поблагодарила Мрака. — Но в следующий раз постарайтесь обращаться с нами нежнее и аккуратнее.

— В следующий раз поедете в соседней выгородке, — сказал подошедший к ним Неждан. — К сожалению, здесь ездят только по четверо. Но не переживайте, ехать-то осталось всего ничего.

— Что там? — спросил Шестон.

— А там вот что, — ответил светловолосый, — вы едете тут, а вы парни —добро пожаловать в соседнее отделение! Там путешествуют две милые девушки, вам будет не скучно. Я даже составлю вам компанию. Играете в поинт?

Они втроем ушли в коридор и задвинули дверь. Шестой сын остался один, не считая двух девочек на верхних полках.

За окном уже стемнело, и он погасил светильники. Сразу стало лучше видно, но смотреть было особо не на что — дорога была проложена по очередному горному кряжу, вокруг которого темнели леса и топи. Вид был не лучше прошлого. Даже не верилось, что он проделал такой путь и уже за много-много верст от дома.

— Скучаешь по родным местам? — спросила вдруг Краса.

Шестон промолчал, гадая, ему она говорит или обращается к Мраке. Однако, судя по сопению сверху, темноволосая спала.

— Скучаю, — проговорил шестой сын. — Наверно, потому что еду в новое место.

— Это да, — ответила девочка. — Новые места всегда нагоняют грусть-тоску. Но это пока не приедешь туда. Там либо будет веселее, либо еще хуже, но о доме ты точно забудешь.

— Откуда ты знаешь?

— Я давно путешествую. Восходный регион мне не родной.

— А какой родной?

— Я с самого побережья на севере. С Северо-Восхода.

— Говорят, там холодно, — поежился шестой сын. — А как ты попала к нам? Твои родители переехали?

— Нет, — ответила девочка. — Нашу деревню разорили рейдеры. Мы с сестрами спрятались и дождались дружину боярина. Тот перебил рейдеров, но было уже поздно — родители погибли. Нас забрали к себе Благородные на воспитание. Когда мы подросли, кого-то выдали замуж, а меня вот отправили в Школу. Видимо, я никому не приглянулась.

— Странно, — сказал Шестон. — Ты симпатичная. У тебя красивые волосы и довольно стройная фигура. А еще ты забавно улыбаешься, да и вообще…

— Смотри не влюбись только, — повеселела девочка. — Первый цикл в Школе самый непонятный. Кто знает, как сложится?

— Неждан сказал, что все получится, — заверил шестой сын. — Надо только держаться вместе.

— Это как посмотреть, — ответила девочка. — Иногда и держание за руки не помогает.

— Тут дело не в руках, — заверил шестой сын. — Тут другое.

— Знаешь, давай лучше спать. Завтра еще на дилижансе трястись, да и в самой Школе целый день…

— Ты права, — согласился Шестон. — Ну тогда… спокойной ночи?

— Спокойной ночи!

Шестон еще какое-то время смотрел в окошко, наблюдая, как снаружи проносятся россыпи камней, выступы скал и каменные отроги. Однако занятие это ему со временем надоело, и он задремал. В какой-то момент он проснулся и понял, что спал. Тогда он улегся поудобнее на диванчик и уже заснул как положено человеку, желающему отдохнуть и набраться сил.

Разбудил его все тот же Неждан, вернувшийся со своих ночных похождений. Было уже светло, но для Шестона словно бы прошло одно дыхание, один стук сердца, не больше.

— Хорош спать, приятель! — радостно говорил светловолосый. — Ты не представляешь, кого я встретил! Пойдем позавтракаем, расскажу все в лицах.

Шестон понял, что за окном уже утро и долго спать ему все равно не дадут ни светловолосый, ни девчонки, которые скоро проснутся, встал и, протерев глаза, потянулся. Неждан уже отодвинул дверь в сторону и вышел в коридор, призывая напарника следовать за собой.

— Идем-идем, — говорил он. — До вагона-ресторации здесь далеко. Аж два вагона! Зато мы все устроили по соседству.

— Мы?

— Ну не я же!

Неждан подошел к одной из дверей выгородок и аккуратно постучал. Ему не ответили, но чуть погодя дверь сдвинулась в сторону, и симпатичная девочка с прямыми золотистыми волосами жестом пригласила их внутрь.

— Заходи давай! — сказал сидящий внутри парень, которого шестой сын рассмотрел не сразу.

Они вошли с Нежданом и уселись на диванчик. Только сейчас Шестон увидел, что в данной выгородке едут двое: открывшая девочка и пригласивший их войти золотоволосый парень с темными бровями. И если даже не принимать в расчет их волосы, а судить только чертам лица, то все равно было понятно, что они брат и сестра.

— Располагайтесь! — сказал парень. — Меня зовут Злат, а мою сестру — Злата. Вот такая у наших родителей фантазия. У нас есть старшая сестра и младший брат. Но я отказался от наследства. Я здесь, чтобы найти достойного мужа для сестренки, а в Школе, как поговаривают, можно найти хорошего человека.

— Кто знает?! — ответил Неждан вопросом, не требующим ответа на вопрос Злата. — Но ты же собираешься там учиться? Или так, на один цикл?

— Конечно, — сказал юноша. — И думаю стать лучшим специалистом своего курса. Вот только пока не решил какого. А вы?

— Да я пока сам в поисках, — сказал Неждан. — Каждый из факультетов по-своему хорош!

— Ну вот, — развел руками златовласый. — И я о том же. Кстати, ты не представил мне своего друга. Может, все же познакомимся, — обратился он к шестому сыну, — или вы тоже не признаете имен до поступления, так как их все равно сменят?

— Почему же? — спросил юноша. — Очень даже признаю.

— Это мой друг Шестон, — представил его Неждан. — Едет поступать в Школу Мечей, и он тоже лишний. Как и мы все.

— Но он же сказал, что они с сестрой сами решили ехать в Школу, — заметил шестой сын. — Какие же они лишние?

— Все мы лишние, — повторил за Нежданом Злат. — Одни вынужденно, вторые — по своему желанию. Они выбирают это сами. Как я и Злата.

— Но зачем? — не понял Шестон. — По праву Наследия ты должен был стать новым главой рода. А твой брат…

— Мой брат одинок, — сказал Злат. — А мы с сестрой никогда не будем одиноки. Есть еще старшая сестра, но она тяжело больна. Ему придется всю жизнь за ней ухаживать. Оберегать. Тяжкая участь.

— А как же родители? — спросил Неждан.

— Отец очень стар, а мать уже сама не понимает, где она находится, — ответил златовласый. — Нужны хорошие лекари, но никто не вылечит старость. Разве что Ичарвы, но для того, чтобы просто познакомиться с ними, нужно положение в обществе. А уж для большего их внимания и вовсе, хорошие связи! И именно их мы думаем найти в Школе.

Он замолчал, с интересом глядя на шестого сына.

— Кажется, я о тебе слышал, — сказал вдруг Злат. — Ты же Вин! Вин Брант! Верно?

— Тише, тише, тише! — сказал Неждан, подняв руки, словно разнимая дерущихся. — Он не хочет, чтобы его так называли. Он ждет нового имени в Школе.

— Тогда прошу меня извинить, — сказал Злат, чуть склонив голову. — Не знал.

— Расскажи лучше о факультетах, — предложил Неждан.

— Это можно, — улыбнулся златовласый. — Да вы присаживайтесь к столу! Мы же вас позавтракать пригласили. Чего на пустой желудок-то?

Шестон подчинился приглашению и присел к столу возле Златы. Неждан разместился рядом с напарником, так как поза золотоволосого, рассевшегося на своем диванчике у стола, не позволяли этого сделать рядом с ним.

Перед шестым сыном был стол, не просто накрытый тарелками с невиданной едой, а тарелками, покрытыми салфетками, из-за которых эту еду и не было видно, собственно. По кивку брата девушка скинула салфетки, и юношам открылся вид нарезок самых разных размеров и толщин. Это были разные виды колбас, сыров и овощей. Также тут был хлеб и сладкие заливные фрукты, покрытые желе и политые сладкими винами. В качестве напитков были хмельные соки и наливки.

— Так что вы хотели узнать о факультетах?

— Какие есть, и какие выбрать, — ответил ему приступивший к еде Неждан.

— Ну, какие выбрать, решайте сами, — сказал Злат. — А вот какие есть, расскажу охотно. Для начала скажу, что Школа была построена Великим воином Дюж Байтом. Это поистине великий боец и очень толковый знаток тактики, стратегии и логики войны. Школу он создал не просто так, а со смыслом. Потому учат там на славу, но исключительно узких специалистов своего дела. Первый и самый нужный факультет — Охота на людей. Это истинные убийцы. Настоящие Мастера ножа и кинжала, а их скрытность и живучесть просто потрясает. Не хотелось бы с ними встречаться. Это всегда плохо кончается. Однако и быть таким не очень-то интересно. Наверное. В процессе обучения они видели такое, что после выпуска становятся безмолвны и невозмутимы. Ни одного Убийцу не видел разговорчивым или, например, влюбленным. Зато с ними в паре, наверное, хорошо в «балл» играть — лица у них, словно из камня. Ни эмоций, ни чувств.

— Жуть какая-то, — заметил Неждан и поглядел на жующего Шестона. — А другие факультеты?

— Другие? — усмехнулся златоволосый. — Есть и другие. К примеру, факультет Охоты на Нечисть. Приличное место. Но готовьтесь дышать ядами, алхимическими дымами и прочими зловониями, так как приучать вас будут к бою со зверями лесными, подземной и подводной экзотикой. Слыхали байки про утоплицев, умертвиев и всяких там кровопийцев? Во-от, а они их видели воочию. И для них это суровая реальность. Учат их бить такую дичь в любом ее количестве и качестве. Некоторая очень даже такая себе. Да-а…

— Ну это уже куда ни шло, — призадумался Неждан. — А третий?

— Третий? — повторил за ним златоволосый. — Третий самый загадочный. Обучают там Охоте за Магией. Но магией не в ее условном смысле, а в самом фигуральном виде. Потому как убивать их учат тех, кто овладел Технологией, магией Древних, либо сам в нее обратился. Да-да, бывает и такое. И потому работа выпускников ждет самая необычная, хорошо оплачиваемая и самая таинственная, так как никто о ней ничего не знает, хоть и слышали все. Правда, часто выпускаются в свет немного двинутые и себе на уме. Поговаривают, это оттого, мол, что в ходе обучения с обученцами творят всякое и всякому учат. Непотребному.

— Непотребному? — заинтересовался Неждан. — Это интересно. Это прям по мне.

Он хищно улыбнулся.

— А то, что происходит с ними, так я с детства себе на уме. Так что ничего со мной не случится, хуже не стану. А если вдруг меня человеком сделают, так сказать, клин клином вышибут, так только родных порадуют. Вон брат мой только того и ждет.

— А что про Охотников за Нечистью? — уточнил Шестон. — Сильно выгодная профессия?

— Как все, — пожал плечами Злат. — Больно она девицам нравится. Говорят, ведьмаки — самые притягательные и умилительные мужчины на свете. Помогают деревенским, выручают каменских. Лучшие друзья селян — это Охотники на Нечисть, так и знай, парень.

— А сложно ли там учиться? — продолжил расспрашивать шестой сын.

— Да как везде, — снова пожал плечами златовласый. — Кому везде в тягость, а кому везде хорошо и легко. Главное, чтоб по сердцу пришло.

— Ну мне нравится, — сказал Шестон. — И как поступить на факультет Охоты на Нечисть?

— Не так просто, как хотелось бы, — заметил Злат. — Все дело в том, что в Школе есть Деканат. Они расспрашивают новопоступивших, вопросы там всякие задают, реакцию твою оценивают и выводы делают. Если ты в выборе своем уверен, они тебя на твой фак допустят. Если нет, скажут, куда у тебя душа лежит. Впрочем, первый и второй цикл программа общая. Так что время определиться еще будет.

— Ладно, — сказал Шестон, прожевав последний кусок и отодвинув тарелку. — Благо дарю тебе за угощение и познавательную беседу. Будем дружить?

— Отчего бы и нет? — сказал златовласый и протянул руку для пожатия. — Твой друг сказал, что таким, как мы, надо держаться вместе. Не вижу причин с ним спорить.

Шестон пожал руку новому другу и тут же услышал сигнал поезда. Он сбрасывал ход перед прибытием на вокзал.

***

Регион на Восходе. Исталия. Город Дороген-Меч. Подземелья города. Схрон Урота

Сон был глубоким. Уже очень давно он так не спал. Долгое выживание в условиях постоянной вероятной опасности приучило спать чутко и настороженно. И вот сейчас…

Снилось прошлое. Не так прямо, чтобы совсем уж давнишнее, но и не ближайшее. То самое, когда еще не надо было выживать каждый день, когда можно было говорить, да и было чем. А главное — он был не один.

…Они шли втроем. Сглаз, Куху и он, Урот. Темные братья Храма Циф-Рос. Время было вечернее, да и задача была не трудна. Просто войти в гробницу и забрать образцы оцифрованного сознания. Обычное дело, не трудное.

Располагалась гробница в лесу. Ранее здесь был пригород Древнего поселения. Не большого, иначе никаких руин бы не осталось. Однако даже это место Древние закидали Небесной Тишиной. Мастера они были доставлять Тишину в любую точку планеты. Выстоял только этот комплекс, а точнее — гробница. Потому как когда место здесь было раскатано в пыль по самый уровень земли, округа заросла травами и кустами. А много циклов спустя и деревьями.

Трое темных братьев пробирались внутри узких коридоров. Урот был самым опытным из тройки и самым обученным. Куху же только-только достиг уровня наставничества и шел в роли Наставника. Наставляемым же был Сглаз — самый юный из всех и наименее опытный. Поскольку задание не считалось сложным или опасным, отряд из трех был собран именно таким составом, предназначенным больше для обучения молодого темного брата.

— Место заброшено и покинуто уже давно, — сказал Сглаз. — Я вижу только следы наших выведывателей, которые проверяли это место.

— Здесь должны быть следы не только наших выведывателей, — заметил Урот. — Тут побывали и другие люди. Воры, растащившие все, что плохо лежало.

— Учту, старший брат, — согласился молодой. — Я еще малоопытен, зато хорошо вижу в темноте. Но пока заметил лишь следы, характерные для наших братьев.

— Это потому что они были здесь последними до нас! — усмехнулся Куху.

— Благо дарю тебе, наставник, — сказал Сглаз. — Я об этом как-то не подумал.

— Следовало бы подумать, — наставительно сказал Куху. — И раз ты набираешься опыта в этом квесте, напомни-ка мне, как звучат наши главные постулаты!

Сглаз на миг замолчал, но потом, когда наставник уже хотел его поторопить, ответил:

— Первый постулат гласит: «Никогда не спеши с выводами и придерживайся избранной цели!» Второй: «Не переоценивай свои силы и не недооценивай противника!» Третий: «Бейся до последнего, только если загнан в угол, в любой другой ситуации думай, как выйти живым и спасти своих братьев!» Четвертый: «Жертвуй малым ради бо́льшего и никогда не жертвуй бо́льшим ради малого!» Пятый…

— Достаточно, — сказал Урот. — Мы слышим, что ты прекрасно знаешь наши неоспоримые правила. Но сейчас лучше будь внимателен и отслеживай все детали окружающей обстановки. Нам не нужны сюрпризы.

— Старший темный брат прав, — согласился Куху. — Здесь могут быть ловушки.

На самом деле ловушек тут не было и быть уже не могло. Место уже давно было разведано, проходы расчищены, и даже самое интересное и ценное — растаскано. То, что понадобилось им, темным братьям Храма, лежало в тайнике. Неочевидном при первом, втором, да и, пожалуй, третьем осмотре.

Стереохи Храма обнаружили этот тайник лишь по описаниям во взятых тут книгах. Изучая их, они нашли нужные записи с указанием точного места в гробнице. Недолго думая, стереохи посовещались и отправили троицу за искомым.

Урот был аналитиком, в отличие от Сглаза и Куху — наблюдателя и «слухача», соответственно. Ему вверили главное — собирать информацию и командовать двумя другими. Потому он шел третьим, уступив двум своим товарищам слушать и осматривать открывающееся взгляду помещение.

— Я слышу движение! — предостерег Куху.

Темные братья замерли. Решение должен был принимать Урот, и все ждали его решения. Однако тот не торопился.

— Видишь что-либо? — спросил он вроде бы и никого конкретно, но Сглаз понял, что вопрос к нему.

— Нет, — ответил тот, прекрасно видя в темноте, не замечая ничего опасного. — Наверное, это были пискуны.

— Если бы это были пискуны, — сказал Куху, — я бы не стал обращать на них внимания. Но я точно слышал движение. То есть либо чьи-то шаги, либо передвижение существа. Приблизятся к нам, и я смогу сказать точно.

— Как далеко от нас это движение? — решил уточнить Урот.

— Непонятно, — ответил Куху. — Мы под землей в заброшенных коридорах. Звук отражается от стен многократно, и потому я не могу определить расстояние.

— Хорошо, — сказал Урот, решив взять ситуацию в свои руки. — Тогда так. Куху, продолжай слушать. Об изменениях шума говори нам сразу без задержек. Сглаз, будь внимателен. Как только увидишь кого или чего, что может издавать этот шум, подай знак! А теперь двигаемся вперед, сохраняем тишину и не спешим.

Они прошли еще немного, двигаясь почти беззвучно и крайне осторожно. Однако преодолев помещение, короткий коридор и выйдя на галерею, так никого и не обнаружили. Зато пройдя немного вперед, увидели замерших у большого кубического сооружения четверых бойцов.

Разодетые в темно-синие одежды с позолоченной каймой на плащах и подпоясанные кистистыми шнурами из посеребренных нитей, перед ними стояли Хранители покоя — орден, противостоящий цифросам и их доктрине.

— Кажется, мы здесь не одни! — заметил один из четверых, чуть возвышающийся над остальными. — И кто же нас посетил? Уж не темные ли братья?

— Надо уходить, — вполголоса сказал Куху. — Приказ гласит: «Прибыл вторым, оставь затею и возвращайся!»

— Да это же темные братья Храма ЦифрОС! — сказал другой Хранитель, самый широкий из всех. — Но вы опоздали. Эти руины будут осмотрены и запечатаны нами, дыбы быть приданными забвению и Покою!

— Мы не станем вас преследовать, — сказал рослый Хранитель. — На сей раз мы отпускаем вас. Идите с Покоем в душе. Сего дня мы разойдемся без боя.

Они бы и разошлись. Однако Урот был другого мнения. Он думал так: темные братья нашли, разведали и даже подготовили это место для них — пришедших забрать им причитающееся, — а какие-то Хранители вздумали помешать. И ладно бы силы были неравны! Но Урот знал, что этих четверых он вполне перебьет и в одиночку.

— Мы не уйдем! — сказал он и демонстративно извлек два своих кривых меча.

Клинки выползли из ножен медленно и со скрежетом. Данного эффекта воин добивался нарочно. Подобный лязг способен напугать надвигающейся опасностью весьма ощутимо, и в бою такой противник будет чуть менее опасен, а ты приобретешь небольшое преимущество. Само по себе оно незначительно, однако тут немного, там чуть-чуть — и в итоге ты преобладаешь над противником. По Духу, Морали, Воле.

— Они сделали свой выбор, — сказал рослый Хранитель покоя.

Сглаз и Куху схватились за кинжалы. Хранители покоя тоже вытащили свои мечи из ножен. А спустя мгновение противники бросились друг на друга с криками и ревом, уподобляясь дикому зверю.

Битва была неожиданно долгой и кровавой. В пылу сражения Урот заметил, что именно свои мешают ему биться в полную силу. Под его клинки постоянно лез Сглаз, а рослый Хранитель то и дело вставал так, чтобы Куху или Сглаз оказывались межу им и Уротом. И в то же время трое других Хранителей покоя норовили достать темного брата своим оружием.

Раны были незначительные, но их было много. Все они кровоточили и ослабляли воина. И хотя терпеть боль он привык с детства, слабость и холод давали о себе знать в бою.

В какой-то момент Урот бросил затею сразить рослого и обернулся к его товарищам. В два приема он срубил голову первому, выровняв численное соотношение сторон, затем поймал на некий финт широкого и несколькими приемами подрезал ему сухожилия на ногах, повергнув тем самым наземь.

Однако он упустил из наблюдения своих товарищей и поздно заметил, как рослый Хранитель пронзил насквозь Куху, а потом резким ударом располосовал горло Сглазу.

— Жаль, что ты не внял моим словам! — сказал Хранитель. — Кровь твоих друзей на твоих руках!

Взвыв от злости и гнева, темный брат бросился на рослого Хранителя покоя, но второй его собрат атаковал сбоку и очень удачно пронзил Урота в бок своим мечом. Темный брат споткнулся от подобного удара, но не теряя равновесия, лихо выбросил руку в сторону, достав третьего Хранителя покоя острием в глаз. Но атака на рослого была сбита, и Урот потерял инициативу.

— Ты навсегда запомнишь свой выбор! — сказал Хранитель и полоснул его по горлу своим клинком.

Однако в последний момент Урот извернулся и контратаковал рослого. Брызнула кровь, и темный брат понял, что не промахнулся. Тело противника отшатнулось назад.

Что-то больно обожгло, да так, что в глазах потемнело. Лицо, горло и шею в целом пронзило нечто нестерпимо горячее. Темный брат хотел заорать во всю мощь своих легких, но почему-то не смог.

Перед глазами Урота все поплыло. Радости не доставило даже рухнувшее рядом тело рослого Хранителя покоя. Бой был выигран, но какой ценой!

Расклад лишиться жизни в простеньком, по сути, квесте — тренировочном квесте, посвященному тренировке новичка Сглаза, — был для Урота ужасным. Ни Доблести, ни Славы. Впрочем, Слава будет, опять же — не та, что надо.

— Есть кто живой? — услышал он голос Куху.

Немыслимо. Он же должен был погибнуть!

Однако темный брат выжил и даже смог подняться на ноги.

— Я… Я живой!.. — услышал Урот голос Сглаза.

Вот ведь молодец! Выжил-таки малец. Сейчас дойдут и до него.

Урот попытался подняться и… не смог. Боль во всем теле угасала, а с ней пропадали и последние силы. Да что там силы — он не то что подняться, он даже не мог закрыть веки. Только молча смотрел вдаль, не в силах сфокусировать взгляд на чем-то конкретном.

— Сейчас я подлечу тебя, — сказал Куху. — Потерпи.

Голос прозвучал совсем рядом. Значит, этот темный брат обращается к нему. Сейчас его подлечат, и все будет хорошо.

В тишине что-то щелкнуло. Затем послышался звук глотков, причмокивающий звук и шипение.

— Спаси тебя боги! — поблагодарил Сглаз. — Так намного лучше.

Так, значит, Куху говорил Сглазу…

Разочарование пришло вместе с печалью, а там и подступила обида: да что они там себе думают — почему не помогают ему?

— Что с Уротом? — спросил Сглаз.

Вот молодец! Отличный парень! Я обязательно замолвлю за тебя словечко перед Приором, когда вернемся.

— Погиб, — ответил ему Куху. — Один из Хранителей покоя оборвал его путь. Трагично. Но Урот достал его и после гибели! Успел добить, будучи уже убитым.

Как это? Разве такое возможно?

— Как это? — не понял Сглаз.

— Урот контратаковал, когда Хранитель нанес удар. Он хотел перерезать нашему брату горло, но темный брат уже бил. И потому получив гибельный удар, Урот умудрился закончить свой. Словом, они убили друг друга. В общем, тут скоро будет Сумрачный Спутник. А нам пора заканчивать квест.

Урот думал. Услышанное повергло его в отчаяние. Вот только вместо ярости и гнева, как оно бывало раньше, ему вдруг захотелось пустить слезу. Стало как-то жаль себя. Он почувствовал себя так, словно оказался голым на холодном отполированном полу в помещении без потолка и стен. Было холодно, тоскливо и очень-очень одиноко.

«Стойте! Я еще жив! Жив!!»

— Надо забрать тело, — сказал Сглаз. — Отнесем в Храм, может, там…

— Нет, — решил Куху. — Он не сможет жить среди нас.

— Почему же? — не понял его Сглаз.

— Наш темный брат нарушил все четыре постулата. Помнишь какие?

— «Никогда не спеши с выводами и придерживайся избранной цели!» «Не переоценивай свои силы и не недооценивай противника!». «Бейся до последнего, только если загнан в угол, в любой другой ситуации думай, как выйти живым и спасти своих братьев!»«Жертвуй малым ради большого и никогда не жертвуй большим ради малого!» Пятый: «Всегда помогай и прикрывай своих темных братьев!»

— Вот-вот, — оборвал его Куху. — Урот поспешил с выводами и решил драться, не оценив опасность. Вот тебе лично сильно повезло, что ты выжил. Далее, Урот посчитал себя выше правил и недооценил противника, переоценив свои силы. К тому же мы могли отступить и уйти. Урот также во время боя перестал помогать нам и пустился биться в соло. И потому был убит. И если бы не повезло и ему — добили бы и нас с тобой. Таким образом, он пожертвовал не только большим ради малого, но и вообще всем ради бесполезной победы.

— Бесполезной?

— Смотри, — пояснил Куху. — Они искали вот этот каменный ящик. Там есть ценный серебряный песок, реактивы и прочее. Вещи полезные, но не настолько уж. Его можно было отдать Хранителям покоя и отступить. А потом мы бы выждали, пока они уйдут, вернулись бы и забрали свое.

— А разве то, что в этом ящике — не то, что нам нужно? — спросил Сглаз.

— Ты хорошо видишь, но плохо слышишь, — усмехнулся Куху. — Наша цель хорошо спрятана. Потому Хранители ее не нашли. Так что давай ее найдем и заберем.

Двое темных братьев неспешно обследовали помещение, нашли нужные артефакты и покинули данное место. Стало пусто и еще более одиноко. Эти двое словно были источником тепла. Но вот исчезли и они.

Сознание разделилось. Урот видел помещение, в котором он лежал, но в то же время видел отполированный каменный пол в огромной зале, где нет стен и потолка. Вокруг него пространство было освещено, но на расстоянии двадцати-тридцати шагов стоял туман и сумрак. Он был один там. И он был один здесь.

— Где я? — спросил он.

Получилось сказать там, в зале без потолка и стен. И не получилось сказать здесь.

— Ты погиб в бою, — ответил голос. — И сейчас ты на Перепутье.

— Перепутье? — не понял Урот. — Что это? Что это такое? Где это?

Было страшновато. Страшновато не от общения с голосом, не от его слов, а оттого, что находится словно в двух местах одновременно. Но именно это и не давало ему впасть в ужас и панику. Становилось даже немного забавно.

— И что теперь? — спросил Урот там, где это было возможно.

— Теперь ты должен либо отправиться со мной к В.Е.Ч.Н.О.Сти, либо возродиться среди живых.

— Хорошо бы, — зачем-то сказал Урот, так как захотелось ответить хоть что-то.

— Однако, — сказал голос, — к В.Е.Ч.Н.О.Сти тебе рано, ведь ты ничем себя не проявил, ничего не сделал, ничего не добился… А обратно к живым… ты не сможешь, слишком уж тебя… изранили.

— И что ты мне предлагаешь?

— Надо подумать, — сказал голос. — А пока я думаю, скажи мне: чего хочешь ты?

— Даже и не знаю, — ответил Урот. — Наверное, я хочу к живым. Ты можешь меня излечить?

— Я бы мог, — сказал голос, — но мне нельзя.

— Тогда что делать мне?

Ответа не последовало. Собеседник либо думал, либо нарочно изводил темного брата ожиданием.

— Ты так и не ответил! — напомнил Урот, повысив голос. — Что мне делать?

— Ты правда хочешь вернуться к живым?

— Да, я хочу!

— А зачем?

Теперь задумался Урот. Ответ был ему известен, но почему-то, маяча на фоне сознания, никак не хотел выплывать на передний план, чтобы тут же быть осознанным и сказанным голосу.

— Ну… Сразу так и не скажешь... Сперва я вернусь в Храм и проучу этого Куху. Потом я должен продолжить карьеру и занять пост Приора.

— А зачем? — снова спросил голос.

— Ну… Стану обеспеченным, богатым, получу власть и буду править воинством темных братьев!

— Значит, ради карьеры, денег и власти?

— Да.

— А потом однажды уснешь и не проснешься, став старым, дряхлым и немощным.

— Ну, да.

— И снова окажешься здесь.

— Д-да, — неуверенно ответил Урот.

— Без власти, денег и карьеры. Так?

— Да вроде… так.

— Тогда какой в этом смысл? — удивился голос. — Все то же самое. К чему тогда тянуть? В.Е.Ч.Н.О.Сти тебе все равно нечего будет рассказать. А значит, за ее стол ты не сядешь. Ты будешь ей просто неинтересен. А потому к живым тебе возвращаться нет смысла.

— Подожди-подожди! Как нет смысла? Почему?

— А что ты сможешь ей рассказать?

— А мне надо что-то ей рассказать?

— Конечно! Разве ты не слышал? За ее стол садятся только те, кто прожил свою жизнь достойно. Это герои и деятели, мученики и отшельники, познавшие мудрость или доблесть. На худой конец — отдали свою жизнь ради других. А что сделал ты? Ничего. Путь твой — в забвение!

— Но подожди! А если у меня будет что рассказать? Куда я попаду?

— Я же говорю: к В.Е.Ч.Н.О.Сти! Ты сядешь с ней за стол и будешь пировать в кругу других героев, делясь своей жизнью, подвигами, рассказами, воспоминаниями. Главное, чтобы у тебя было чего рассказать.

— А у меня сейчас нечего?

— А у тебя сейчас нечего.

— Тогда верни меня к живым! Я проживу свою жизнь так, что у меня будет что рассказать В.Е.Ч.Н.О.Сти.

— Хорошо. Сказал голос. Так и сделаем. Но что я получу взамен?

— А что ты хочешь?

— Деньги мне не нужны, вещи тоже. Отдай мне половину своей непрожитой жизни. Половину той части, которую ты мог бы прожить до старости.

— А что мне останется?

— Другая половина. И возможность изменить свою жизнь.

— А если я не смогу?

— Вернешься сюда. Ко мне.

— А если не вернусь?

— Все возвращаются. Рано или поздно.

— А кто ты?

— Слишком много вопросов. Твое тело в мире живых уже перестало дышать. Ты уверен, что тебе будет куда вернуться, если ты продолжишь задавать вопросы?

— Просто ответь. А потом верни меня к живым!

— Хорошо. Сейчас ты очнешься и сможешь жить дальше. А зовут меня — Сумрачный Спутник.

Урот не очнулся. Он вроде и не терял сознания, чтобы очнуться. Да и не спал вовсе, хотя ощущение было именно таким. Он просто обрел способность двигаться.

Снова полон сил!

Темный брат поднялся. Он встал на ноги и, подобрав оружие, выроненное в ходе боя, наконец-то смог осмотреться и проверить, что с ним случилось. Но осознав, что именно произошло, Урот едва не тронулся умом…

Темный брат отложил трубку с дурманящими травами и осторожно ощупал шею, лицо и скулы. Нижней части лица у него с тех пор не было.

Тогда Урот сильно возненавидел своих товарищей, что бросили его в подземелье руин. Он вернулся в Храм и обличил своих спутников. Куху и Сглаз смотрели на него, как на ожившего мертвеца, которым он, наверное, и был. Приор же запретил темному брату спросить с виновников за произошедшее и, наоборот, обвинил в нарушении постулатов. Тогда Урот схватил клинок и бросился на своих прошлых спутников. Их растащили.

Его бросили в одиночную камеру на всю ночь, отлучили от Храма и наутро изгнали. Сглаза же и Куху выслали в другое представительство Храма, подальше от Урота. Но он их нашел со временем. И обоих убил самым страшным способом, который на тот момент придумал.

В Храм дорога была закрыта. Но он нашел себя и до нынешнего дня жил в «наемничестве», берясь за самые сложные заказы, самые невыполнимые квесты и решая самые невозможные задачи.

Урот был уверен, что разговор с Сумрачным Спутником ему приснился. Но мало ли… И все же свою жизнь он изменил. Разве что немного мешала рана, изуродовавшая его на всю жизнь. Но и без голоса жить можно. И даже с таким лицом.

Вот только пришлось разговаривать запасом карточек с заранее прописанными вопросами и ответами. А еще — прикрыв от любопытных взглядов нижнюю часть лица.

***

Немного Северо-Западнее Сердца Империи. Срединные земли

Они легли в гиберы и уснули. Слуги Владыки, получив прямой приказ Ксиопа, подняли тела на борт типалетуна и перенесли к границам владычества северян.

Перелет был несложный — устройства, унаследованные северянами от Древних, позволяли переносить большие грузы за довольно небольшое время, а тут всего-то два тела, погруженных в глубокий сон. Больше времени потребовалось, чтобы их разбудить по прибытии. Когда же Берд и Альба пробудились, то не раздумывая отправились в срединные земли, едва приведя себя в порядок. Так они оказались у самых южных границ Северного Владычества.

Они с радостью полетели бы и в сами срединные земли тем же способом, вот только типалетун неспособен был нести их дальше из-за погодных условий. Дальше хода белонародцам не было, и двое гибридов вынуждены были следовать своим ходом.

Преодолев три Круга Отрицания, спускаясь в основном скольжением по покатой ледяной поверхности на деревянных санях, отчего и преодолели покатый спуск так быстро, они оказались-таки на берегу озера Падшей Звезды. Здесь их провожатые, коих отправил с ними в путь сам Мастер по Внешнему Надзору, вынуждены были остановиться и повернуть назад. Орионы не были склонны посещать знойные срединные земли в любое иное время, кроме Большой Зимы. Тепло убивало их, причем буквально, в прямом смысле.

Берд не был склонен огорчаться, злиться, обижаться, переживать и жаловаться. Раз дальше их не везут и даже не провожают, значит, так тому и быть. Это просто трудности, не более того. Но ему было неприятно, и он этого не скрывал.

Альба же, напротив, любила поворчать. По ее словам, так она проще переносила неудобства в пути. И если ее брат молча шел вперед со следами недовольства на лице, то девушка вовсю поносила всех, кто хоть немного виноват в ее неудобстве.

— Терпеть не могу ждать! — возмущалась она. — Все эти долгие переходы, дороги, тропы и прочие пути! Столько времени ожидания и ради того лишь, чтобы быстро разделаться с мишенью и снова в дорогу! На сей раз обратную!

— Не переживай, — отвечал ей Берд. — На этот раз мы задержимся в знойных землях. И нам не нужно «разделаться», нам нужно взять с собой!

В ответ сестра стала поносить всех по второму кругу. На этот раз ее ворчания включали еще и сложности с выполнением задания.

Когда они оказались на берегу озера, то в указанном Грандмастером месте их действительно ждала лодка. Да не одна, а целый запас на случай переправы большого количества существ. Дальше к границам Империи двигались по воде.

На другом берегу северные земли от границы до Сердца Империи были усеяны патрулями и конными разъездами. Брату и сестре пришлось непросто. Двигались они медленно, скрываясь и прячась больше, чем преодолевали расстояния за день. Но вот Сердце Империи показалось на горизонте, а Озеро Падшей Звезды скрылось из виду.

Перед ними маячил высокий замок, хорошо укрепленный и, судя по внешнему виду, более чем обитаем. Здесь явно стоял усиленный гарнизон западников, а может, и самих имперцев. Строение появилось тут давно, но каждый раз, пережив Большую Зиму, все усиливался и укреплялся. Его постоянно ремонтировали и укрепляли, а в появившиеся места для проживания новых воинов заселяли стражей. Все боялись Севера.

Однако Север приходил сюда лишь раз в четыре цикла, когда наступала зима и продолжалась аж круглый цикл. За что такое время и прозвали Большой Зимой. Тогда Владыка и отправлял свои войска с Великим посольством ко Двору Его Величия Императора Владамира.

Официально это был торговый обмен. Север приносил крайне выгодный товар для Сердца Империи, получая взамен некоторые предметы роскоши, лакомства и полезные ингредиенты для алхимических производств. Император очень нуждался в том, что поставлял Север, но случись иначе, все равно бы не смог расторгнуть договор о торговле. Тогда бы войска Владыки приходили сюда просто так. Они бы убивали, грабили, пожирали и уводили с собой толпы невольников и невольниц. Впрочем, во время Посольства в Большую Зиму так и было, все равно Владамир не мог им запретить.

Между Императором и Владыкой уже сложились некие условия вынужденной Игры: северяне приходят и приносят нужный товар, а Его Величие их встречает и приносит свой для обмена. Но пока войска Владыки идут к месту встречи, разоряют деревни и села, иногда не брезгуя слабозащищенными за́мками и даже крепостями. Император старается пресекать подобное, провожая северян обратно, хоть те и пытаются местами огрызаться. Часто с переменным успехом. Но еще ни разу не было такого, чтобы Север ушел ни с чем.

Все дело было в политике. Товар северян был уникален, ведь в его металлических емкостях Орионы приносили самый ценный товар на свете — энергию! Но и забирали они то, о чем все это время мечтали, на что облизывались, вспоминая, и что снилось им по ночам все эти знойные три цикла.

Почему Император не отправился на Север и не разбил войска Владыки, низвергнув его с трона и присоединив Север к Империи полностью и окончательно?

Владыка был непрост. Его маги владели силами столь серьезными, что ни одна крепость севера еще не была взята, сколько бы раз Владамир в прошлом ни пытался. А еще Владыка имел несокрушимые войска Орионов, Ловцов и Гончих. Этих тварей на северных землях было не одолеть. Единственное, чего они боялись и от чего лишались сил, было тепло.

Почему же Владыка Севера не уничтожил Императора?

Все дело в том, что на срединных землях Император имел не только погодное преимущество. У него еще была армия. И не было той армии равных на всем Белом свете!

Но этой армии не было хода на север. В народе их прозвали «живое железо» или «железные люди». И, как всякое железо, они боялись холода и воды. Воды в северных землях было мало. А вот снега и холода — предостаточно. В срединных же землях, да еще в теплые времена цикла они легко могли противостоять кому угодно и северянам в первую очередь, так как те, опять же, еще и боялись тепла.

Исполнители остановились на привал, расположившись так, чтобы не маячить на виду и не привлекать внимание замковых наблюдателей и конных разъездов. Там же, в ближайшем подлеске они встретили «наблюдателей» — Разведывающих службы Ксиопа.

— Где сейчас наша цель? — спросил Бердыш.

— Мы потеряли ее, — сообщил один из наблюдателей. — Она была здесь длительное время, но ее перевели в Восходный регион.

— Тогда почему мы здесь? — возмутилась Альба. — Нам нужно сразу было следовать в Ист…

— «Минул зной и пришла Пора»! — стараясь подражать голосу Владыки, процитировал Наблюдающий. — Наш Владыка прислал Орионов, и мы славно поохотились. Когда же вернулся зной и мы остались тут, то сразу пустились искать. Найти жертву было несложно, пока холода не отступили. Но потом стало сложно. Мы теряем нюх, когда становится тепло!

— Где вы их наблюдали последний раз? — спросил Берд.

— Здесь, в этих землях. Но потом их Император отослал на Восход. Мы последовали за ними и нашли в одном из городов. Они были так близко, что мы могли их достать!

— Почему же вы не схватили жертву? — спросила Альба.

— Мы пытались. Но постоянно они сбегали от нас.

— Почему ты называешь нашу цель «они»? Это просто ребенок. Мальчик с определенными способностями и положением в силу своего рождения.

— Их двое, — ничуть не растерялся наблюдатель. — Мальчик и девочка.

— Вот те раз, — удивилась Альба. — А нам кто нужен теперь? Только мальчик или оба — брат с сестрой?

— Заберем обоих, — решил Берд. — Но что сложного было ВАМ забрать детишек?

— Каждый раз нам мешали, — все так же невозмутимо ответил наблюдатель.

— Кто может помешать силам Владыки? — удивилась Альба.

— У нас есть конкуренты, — ответил наблюдатель. — Они тоже ищут нашу цель. И их много!

— Удалось узнать кто это? — спросил Берд, заинтересованный новыми условиями задания.

— Да, — ответил наблюдатель. — Нам помешали разные люди. Это были имперцы, западники и еще кто-то, кто не имеет запаха. Нам не удалось определить последних, но именно они очень опасны.

— Так где сейчас искать этого… этих детишек? — напомнила Альба.

— Мы слышали, куда они направляются, — ответил наблюдатель. — Их интересовало место на юго-западе от Сердца Империи. Крепость Старого моря!

Брат с сестрой переглянулись. Они были плохо восприимчивы к холоду, но за это свойство перестали быть невосприимчивы к теплу срединных земель. Идти же теперь на юго-запад от Сердца Империи, означало — попасть в жаркие условия юга. Очень неприятное место для тех, кто больше не боится холода.

— Как вы это узнали? — спросила Альба.

— Они искали укрытия от других, — ответил наблюдатель. — Им предложили безопасное место.

— Придется идти туда, — решила Альба.

— А что там? — спросил Берд наблюдателя. — Почему Крепость считается для них безопасным местом?

— Это решили имперцы, — сказал тот. — Они считают, что в Крепости детишки будут под защитой.

— Понятно, — решил Берд. — Отправимся в Крепость.

— Мы проведем вас, — сказал наблюдатель. — На юг ведут множество дорог, но мы знаем короткие тропы.

Альба молча схватила Берда за руку и сжала его ладонь. Тот оглянулся на нее и, лишь увидев лицо сестры, сразу понял, о чем она думает.

— У нас мало времени, — напомнил он. — Потому разделимся.

Альба внимательно посмотрела в глаза брата, словно пытаясь узнать что-то еще, но спросить вслух так и не решилась. Брат и сам прекрасно понимал, о чем та беспокоится и чего так сильно желает. Да и понимать там было особо нечего. Все, чего желала Альба, желал и он.

— Нам нужно посетить еще одно место, — сказал он наблюдателю. — На Восходе есть город, в котором живет нужный нам человек. Это еще одна наша цель. И вы должны провести туда мою сестру.

— Мы его должны знать? — спросил наблюдатель.

— Вы его знаете, — ответил Берд. — Это наш сын, Вин.

— Мы его знаем, — согласился наблюдатель. — Мы проведем вас туда.

***

Западный регион. Город Примор. Неподалеку от резиденции Ордена

Запад встретил Капитана хмуро. Погода в срединных землях несильно отличалась от той же погоды на море. Такие же тучи, застилавшие все небо. Такие же мрачные лица, словно вот-вот придет беда.

Однако у Ванта было отличное настроение. Подумать только, он снова на большой земле, и снова под ногами не камень скал, а укатанная дорожная земля. Грунт!

— Уважаемый, — обратился к нему на улице мужчина в плаще. — Вы Капитан Вант, прибывший в наш город из Крепости на водах, верно?

— Верно, — ответил он, внимательно присматриваясь к незнакомцу. — А с кем я имею честь…

— Меня зовут Эф, — ответил незнакомец. — Я прибыл сюда ради вас, чтобы сопроводить к месту встречи. Там вы познакомитесь с вашими людьми. Понимаете меня?

— Вполне. У вас есть сопроводительные бумаги?

Незнакомец на мгновение замер. Его синие, как небо в ясную погоду, глаза пристально глядели в лицо Капитана. А спустя еще мгновение Вант услышал в своем сознании сигнал оповещения. Мысленно вскрыв полученные данные, он осознал, что перед ним именно тот, кто представит его будущим подчиненным. Перед глазами вдруг появились строчки сообщения, выглядящие так, словно висят перед Вантом в воздухе.

«Эфес — майор расположения представительства корпуса Ордена Паладинов Запада в городе Примор».

Дальше шли данные, подтверждающие, кто именно перед ним и что именно этот человек соответствует тому, кто и должен был его встретить.

— Вы опоздали майор, — заметил Капитан. — Я было решил, что вы будете ждать меня в местной трапезной, и уже направился туда.

— Мы дворяне, — ответил Эф. — И найдем друг друга в толпе, сколь бы огромен город ни был. Но к бесам трапезные! В нашем представительстве кормят не хуже. К тому же вы сможете обсудить с нами все дальнейшие планы.

— Значит, мы идем в ваше представительство? — уточнил Вант.

— Все разговоры только приватно, прошу вас! — сказал Эф и замолчал.

«Мы получили прямой приказ от советника Его Величества», — пришло сообщение от Майора.

Буквы снова повисли в воздухе перед глазами. Они были приятного зеленого цвета и местами сливались с окружением, так как, находясь перед глазами, не затмевали собой обзор. Чтобы лучше видеть сообщения, Капитан приосанился и немного задрал голову вверх. Теперь для сообщения фоном было небо, и читать надписи стало не в пример удобнее.

Со стороны было видно, как два дворянина, положив ладони на мечи, выгнув спины и задрав головы кверху, важно вышагивают по мостовой. Серые недовольно поглядывали на столь озабоченных собой персон и осуждающе высказывались, смеясь или поплевываясь от неприязни. Горожане же приветливо улыбались, примерно представляя, что дворяне на прогулке ведут приватную беседу.

«Я получил приказ от короля и намерен немедля приступить к его выполнению. Но я также получил его от советника. Дело настолько серьезное?»

«У нас не бывает несерьезных дел. Иначе вас бы встречал орден попроще».

«Значит, вы особая организация? Почему же тогда именно меня выбрали в руководители?»

«Мы занимаемся лишь королевскими поручениями, — ответил Эф. — Тебя же нам дали как более сведущего в подобных делах».

«И о каких же делах вам известно?»

«Нам известно только то, что по приказу Короля нам надлежит отправиться в путь, силой взять двух детей и отвести их ко двору Его Величества. И добром нам их не отдадут. Вы же — тот самый человек, кто умеет распоряжаться людьми. Под вашим началом мы не только выполним поставленную задачу, но и сохраним большинство своих людей. Вот поэтому мы вас и ждем».

Они прошли по улицам города еще какое-то время и очутились перед внушительным зданием из серого камня. Окон и даже бойниц Вант в его стенах не заметил. Более того, не было никаких отдушин и вентиляционных отверстий. Один только парадный вход из высокой, обитой железом, двери и каменные укрепления над ней. Видимо, в случае вторжения эти укрепления должны были обрушиться и не только завалить вход, но и забрать жизни осаждающих.

— Это и есть ваше «место встречи»? — вслух уточнил Капитан.

— Это наша Резиденция! — тоже вслух ответил ему майор и необычным образом постучал в массивную створку двери.

Сделал он это при помощи свисающего кольца из тяжелого железа. Звук ударов не был произвольным — майор явно выстукивал некую мелодию. По ту сторону его услышали и ответили несколькими ударами. После этого створки дверей вздрогнули и стали распахиваться наружу. Вант поспешно отошел назад. Майор ему горделиво улыбнулся.

— Прошу вас внутрь, Капитан! — сказал он. — Обитель Паладинов Запада приглашает вас в свои объятья!

— Благодаря вам! — в тон ответил Вант и вошел в открывшиеся двери.

Перед ним был явно прихожий зал. Здесь гости снимали и вешали на крючья верхнюю одежду и оружие, чтобы пройти в гостевой зал уже в том виде, в каком и подобает посещать добрых хозяев. Сейчас же здесь находились трое молодых людей при параде и оружии, склонив головы в торжественном поклоне, приветствуя важных гостей.

— Добра и света вашей обители! — следуя правилам достойного поведения, проговорил Капитан.

— И вам самого лучшего! — ответил один из троих, видимо, самый старший. Не по возрасту, так по чину или положению.

На его латах были нанесены символы и навешены регалии, но конкретно в этих Вант не разбирался.

Двое промолчавших тут же подошли к гостям и помогли им разоблачиться. После чего пригласили пройти дальше через коридор в гостевой зал. Капитан не возражал, и Майор, неотлучно сопровождающий Ванта, провел его дальше, вглубь обозначенной Обители.

В гостевом зале, оказавшимся далеко не скромным, их встречали многочисленные Рыцари, тоже одетые в торжественные парадные доспехи и белые плащи с золотыми символами восьмизнака. Едва гости вошли в зал, как присутствующие прокричали им здравницу. Вант не разобрал поначалу слов, но Рыцари повторили ее восемь раз, и Капитан понял — они прокричали девиз своего ордена.

— Служивые! — обратился к ним Майор. — Сего дня к нам прибыл Капитан, чтоб взять под свою руку и направлять нас в доверенной нам задаче. Его мнение не обсуждаемо и законно, его воля для нас священна. И пока мы не доставим сюда двух людей — юных мужчину и женщину, — наши жизни всецело в руках Капитана Ванта.

Рыцари обнажили мечи и отсалютовали новому командующему, вновь прокричав здравницу.

— Сколько их здесь, — спросил Майора Вант.

— Три десятка дюжин и еще три с четвертью, — последовал ответ.

***

Южное направление от Сердца Империи. Остания. Город Подпустынь

Лавка товаров верхней одежды в череде прочих на Торге выглядела неприветливо. Если бы Булав не знал, чем живет местный златолюб, то, наверное, задавался бы вопросом, как он тут аренду-то платит? Народ ведь сюда не шибко заглядывает.

О том, что здесь место не особо посещаемое, говорила пыль на витринах и прилавках под навесом. К тому же основная проходка, по которой, как правило, идут покупатели, приглядывающиеся да присматривающиеся к товарам на Торгу, была в стороне отсюда и с данной проходкой, второстепенной, не пересекалась. Но Булав знал, чем и с кем тут торгует хозяин лавки, а потому излишними вопросами не задавался.

Подойдя к двери, распахнутой наружу, подручный осмотрелся по сторонам — нет ли особо наблюдательных зевак поблизости, после чего особо постучал по стеклу да и вошел внутрь. На Булава тут же обернулся одетый в темно-фиолетовый балахон торговец.

— Ищете чего-то особенного? — выдал он заветную фразу.

— Особый костюм к празднику, — ответил подручный.

— Чего же вы такого хотите?

Это была заранее оговоренная игра слов, от продолжения которой зависело, тот ли человек пришел или он случайный прохожий. Булав знал это, как знал и то, что именно сейчас должна последовать важная фраза. И он ее сказал:

— Брат моей матери рекомендовал вас как мастера по пошиву плащей.

Торговец замер на мгновение, поднял голову, отчего стало видно его лицо, и внимательно посмотрел на вошедшего синими слезящимися глазами.

— Хотелось бы, — добавил Булав уже от себя, — заказать несколько вариантов одежды по размерам. Мы с друзьями желаем посетить карнавал.

— Пройдемте в обмерочную, — сказал торговец.

Он был немолод. Даже очень. Однако слава о его лавке ходила далеко за пределами этого города. И если в регионе встречались искусные фальшивомонетчики, чеканящие серебро не хуже имперского двора, то вот среди ткачей и пошивщиков этот старик был тем самым фальшивомонетчиком по шитью. Его одежду никто не мог отличить от оригинала. А ведь зачастую только по одежде и различают, принадлежит человек именно этому Храму или нет. Своего рода документ. Доказательство подлинности.

Торговец откинул занавесь в дальней стене лавки и пригласил пройти Булава за нее. Тот подчинился, и старец провел его через небольшой коридор в довольно широкую комнату, где сидели и шили дюжины две старушек. Несмотря на преклонный вид, иглы в их руках мелькали с поистине завидной быстротой.

— Какой костюм вам нужен? — спросил торговец, перейдя на деловой тон.

Это уже не были слова приветствия или распознания. Он уже был убежден, что перед ним стоит представитель «теневого сообщества», которому нужна одежда для незаконного дельца.

— Балахон темных братьев Школы Мечей, — чуть наклонившись вперед, проговорил Булав.

— Ого! — изумился торговец. — Собираетесь ограбить самого Ректора?

— Это не имеет значения, — ответил заказчик. — Или мой ответ может повлиять на снижение оплаты?

— Не-ет! Нет! — тут же отстранился торговец. — Сколько комплектов вам нужно?

— Нас пятеро, — наморщил лоб посетитель, отчего-то посмотрев вверх и задумываясь на мгновение. — Думаю, возьму десять. С запасом.

— Десять так десять, — пожал плечами старец.

Он развернулся и подошел к ряду сундуков, стоящих у одной из стен. Откинув крышку, он стал перекладывать мешки с метками. Через некоторое время он вытащил нужный и продемонстрировал его Булаву.

— Сколько времени, а глядишь ты, пригодился! — довольно сказал он.

— Что это? — спросил заказчик, но торговец не ответил.

Старец захлопнул крышку сундука и открыл мешок, предварительно развязав его край. На свет показалась темно-коричневая одежда с черными тесемками и шнурами стяжек.

— Темные братья носят не простые одеяния, — сообщил торговец. — Но и это можно воспроизвести. Обрати внимание на элементы его покроя и стягивающих узлов. Видишь?

Булав не видел.

— Балахон как балахон, — недоумевая проворчал он.

— Балахон как балахон, — передразнил старец. — Среди балахонов, этот — произведение искусства! Жаль, что ты этого не видишь. К счастью, у тебя есть я! Тот, кто разбирается и сделает истинную копию. Иначе едва ты с компанией попался бы на глаза первому темному брату, висел бы на дверях. Или на чем там сейчас вешают в Школе Мечей за «шпионизм»?

Булав не знал.

— Сколько это будет стоить?— спросил он.

— В память о былых заслугах «вашей братии» и с учетом сезонных скидок — по пятьдесят серебра за комплект.

Глаза заказчика полезли на лоб от услышанного.

— За какой-то балахон? — невольно вырвалось у него вслух. — Побойся всех богов и святых! Это ж пять золотых за все!

— Ну так ты и пришел не куда-то там, а в настоящий Храм Одежды! — строго ответствовал старец. — Мы делаем копию, неотличимую от оригинала! Сам темный брат, надевая наш балахон, не увидит разницы. И все это, случись вам оказаться в Школе Мечей, выдаст вас за истинных темных братьев, а значит — спасет ваши никчемные жизни. И за это все я хочу всего-то ползолотого!

Торговец разошелся, но также внезапно прервался, с вызовом глядя на замершего в удивлении Булава. Тот молчал. На какое-то время повисла тишина. Даже швеи замерли, глядя на своего хозяина и заказчика.

— Ладно, — первым нарушил тишину Булав. — Пять так пять. Чего нервничать-то?

— Ну и договорились, — улыбнулся торговец, смягчив тон и протягивая ладонь для рукопожатия. — Приходи за готовым заказом через шесть дней. Все будет готово.

— Шесть дней?! — воскликнул заказчик. — Но нам надо гораздо раньше!

— Что? — оторопел уже сам заказчик. — Раньше? Да ты представляешь, сколько это работы — пошить десяток балахонов? Да если даже мы ускоримся вдвое, то работать придется день и ночь до победного конца!

— И что мне тогда делать? Я же просто не успею к началу дела и всех подведу!

— А надо было думать заранее и приходить раньше! — парировал торговец. — Как мне пошить твой заказ за короткое время?

— Ну один-то у вас уже есть!

— Это пример! Так сказать, швейное лекало, по которому мы и будем шить! Он не продается!

— Тогда что делать мне?

Некоторая заминка и тишина в помещении.

— Вижу только один выход, — сказал торговец.

— Какой? — тут же ухватился за него Булав.

— Придется доплатить, — подсказал старец. — За срочность. Не будем же мы напрягаться за ту же цену, работая и днями, и ночами.

— Так бы сразу и сказали, — буркнул заказчик. — Сколько?

— Всего лишь полторы стоимости заказа.

— К бесу подробности, — отмахнулся Булав. — Сколько это в монетах?

— Восемь!

— Восемь?

— Восемь, — невозмутимо повторил торговец. — Тебя что-то смущает?

— Хорошо, — сдался заказчик. — Я согласен. Но балахоны проверю лично! Они должны быть идеальны.

Старец трагически вздохнул.

— Они будут идеальны, как и все, что мы делаем. Приходи через три дня. Но деньги готовь заранее и приноси всю сумму. Не люблю рассрочек.

Булав покивал головой и вышел из лавки. Он чувствовал, что где-то его все же «надули». Но где и как — он так и не разобрался.

Глава 8. Учителя всех наук.

Вокзал здесь был далеко не таким, как в городе Дороген-Меч. Это не была подземка, это была пещера, из которой имелся второй выход в некое подобие замка. Здесь несли службу вооруженные люди, облаченные в свое постоянное снаряжение городские эльфы и универсальные на все руки альвы. Управлял здесь некий граф Двоерук, известный тем, что в одной из минувших войн бился без щита парными мечами и заслужил своей доблестью признание местного короля и даже далекого от этих мест Императора. Именно потому данное место считалось стратегическим и имело важное государственное значение.

Поезд замедлил ход и остановился у платформы. Шестон и Неждан уже покинули к тому времени выгородку близнецов Злата и Златы. Когда дверь в их вагон открылась, они вместе с Мракой, Красой, Крохом и Мелком вышли наружу и оказались в большой компании других детей, одетых по-разному, но с одинаковыми элементами одежды. У всех был походный мешок и пристегнутый на перевязи нож.

Шестон огляделся. Здесь был такой же свод, как и в городе, откуда он выехал, вот только с этого свисали длинные каменные наросты. Вокруг них высились созданные природой стены, а с земли, там, где не возвышалась на столбах сама платформа, ввысь тянулись такие же, как и на своде, каменные спицы. От платформы ввысь тянулись каменные столбы, сделанные специально, чтобы поддерживать потолок и не дать ему обвалиться. Меж них висел на замысловатой кованной конструкции измеритель времени, именуемый в народе Хронометром.

— Поступающие в учебное заведение! — громко воззвал громогласный мужчина. — Мы приветствуем вас в этом замысловатом местечке под названием Замок Кроссроад. Отсюда мы заберем вас в нашу Академию Мастеров Тайных Знаний. Предметы изучения ее являются настоящей магией для обывателей, но мы по традиции зовем ее Школой! Там вы будете иметь возможность выпуститься настоящими профессионалами своего дела. А до тех пор будете получать знания и навыки у лучших преподавателей Школы Мечей.

Шестон внимательно слушал. Ему было интересно и приятно, что его в числе многих других встречают так торжественно.

Говоривший был не один. Его окружали двое не менее пышно одетых людей, как и он сам. Это были не рыцари или воины, скорее Глашатаи. Они держали в руках широкие и длинные свитки, которые по очереди зачитывали. Голоса их были хорошо поставлены и внушали уважение ко всему, что они говорили. Таких людей хотелось слушать и не пропускать ни единого слова.

— Как много мнимого величия в их речах! — заметил Неждан.

— Ну а что-ты хотел? — спросил его шестой сын. — Они же читают речь! Она и должна быть полна мнимого величия.

— Пусть так, — сказал светловолосый. — Поглядим, что будет дальше.

— А теперь следуйте за темными братьями, они отведут вас к повозкам, которые отвезут вас в Школу Мечей!

Собравшиеся дети радостно воскликнули что-то торжественное. Только Неждан оставался невозмутим, хитро поглядывая по сторонам.

— Оглядись, — сказал он Шестону. — Походу, мы тут одни. Кроме поступающих, еще были люди, которым надо в этот Замок Кроссроад?

Шестой сын огляделся. Если люди тут и были, то они уже разошлись по своим делам.

— Вроде были, — постарался припомнить шестой сын. — Они ехали с нами в поезде, но не в нашем вагоне. Наверное, у них какие-то дела в замке?

— Я видел только служащих, — сказал Неждан. — Знаешь, я думаю, что сюда едут только поступающие.

— Тогда это место непопулярно, — пожал плечами Шестон.

Возле Глашатаев появились люди в балахонах. Они призывно махали руками и указывали в сторону дальнего выхода. Толпа приезжих двинулась в ту сторону. Люди в балахонах как-то обступили поступающих со всех сторон и, сложив руки вместе на уровне поясной пряжки, направились туда же, сопровождая толпу. Глашатаи пошли следом.

Платформа закончилась огромными каменными воротами, распахнутыми настежь. Когда приехавшие на поезде прошли сквозь них, то очутились во дворе замка. Здесь было много охраны на стенах. В основном это были воины из графской дружины, судя по одеждам, именно западники, восточники одевались иначе. А также присутствовали альвы, по поведению которых Шестон понял: они здесь только ради приезжих.

Чуть поодаль стояли разъезды эльфов. Эти и вовсе здесь смотрелись вычурно и не к месту. Однако, что делать этим ребятам в замке графа?

— Зачем здесь эльфы? — спросил Шестон Неждана.

— Во дает! — удивился тот. — Вокзал — место стратегического значения. Король не мог его не укрепить этими «стальными банками».

— Тогда почему тут альвы?

— Да ты подшучиваешь, что ли? — рассердился светловолосый, но тут же улыбнулся. — Ты, наверное, забыл. Эльфы — это для города. Альвы — мобильная группа на выезде. Они тут наверняка ради присмотра за округой. Хорошо оплачиваемые, между прочим. Кто-то хорошо вложился в эту охрану, укрепив владения графа.

Меж тем толпа достигла ворот, и темные братья, пропуская приехавших через открывшиеся створки, сформировали их в колонну по двое. Именно так дети проходили дальше, за пределы замка, где их ожидали повозки. Это было некое подобие дилижансов, в которые сажали по шесть человек. Высокий двухдверный салон, багажное отделение, салон для охраны и кабина возничих, перед которой выдвигался приземистый «нос», были усилены лезвиями и пиками во все стороны, словно на подобный транспорт здесь часто нападали разбойники.

Шестон с Нежданом попали в один такой дилижанс. К ним посадили Красу и Мраку, а также незнакомых ранее парня и девушку. Они несколько волновались, озираясь по сторонам, пока в транспорт не сели темные братья и дилижанс не тронулся в путь.

Наступил полдень, и за окном было приветливо светло. Как только процессия полностью направилась прочь от вокзала, транспорт поехал по дороге через довольно обширный луг, созданный вокруг замка неспроста. Леса часто вырубали вокруг стен, поскольку так было удобнее их оборонять. А вот за лугом виднелась полоска деревьев, которую либо высаживали сами обитатели замка, либо контролировали их рост. Такие места позволяли контролировать прострел округи орудиями замка.

Когда же дилижанс миновал и ее, Шестон заметил, что дорога идет дальше по склону к темнеющему на горизонте лесу. Причем постоянно под уклон. Получалось, что вокзал находился на горе?

— Мы катимся с горы, — сказал шестой сын Неждану.

— Да ты бесовски прав, дро! — хлопнул его по плечу светловолосый. — Сказал как отрезал. И это, видимо, цитата всей нашей дальнейшей жизни.

— Я серьезно, — нахмурился Шестон. — Посмотри сам.

— Знаю, — сказал Неждан. — Знаю. Поезда ходят лишь по дорогам, оставшимся в горах. В низинах они не сохранились, а строить новые небезопасно, да и охранять их потом невыгодно. Так что наше «падение» определено обстоятельствами. Будем жить в низине! Хотя Крепость Старого Моря расположена на горной скале.

— Ты много знаешь, — заметил Шестон.

— Я же говорил, — сказал светловолосый. — Мне много куда случалось поступать, и нигде меня не приняли. Так что помотало по свету, все посмотрел, все повидал.

— А в Школе ты был? — спросил незнакомый юноша с синими глазами.

— В Школе? — переспросил Неждан. — А зачем я тогда туда еду? Конечно, не был. А ты?

Тот отрицательно замотал головой.

— То-то и оно, — подвел итог светловолосый. — Давай знакомиться? Тебя как зовут? Меня — Неждан, хотя вскоре я сменю имя. А моего друга — Шестоном. Эти милые девочки — Краса и Мрака. А вас?

— Я — Гром, а это моя подруга Млада, — сказал он.

— Очень приятно, — сказала девочка.

У нее были большие выразительные глаза и удивительно длинные ресницы.

— Что за странное имя такое? — уточнил Неждан.

— Я-а, — засмущался парень, — кричал много после рождения. Потому и получил такое имя.

— А я просто самая младшая в семье, — сказала подруга Грома. — А вы?

— Это очевидно, — сказал Шестон. — Я шестой сын у моих родителей.

— А меня сильно ожидали, — безрадостно усмехнулся светловолосый. — Девчонки, а почему вас так назвали?

— Я девочка с северных земель, — сказала Краса. — Хотя это не так, я с Северо-Восхода, где много снега и мало красоты. И потому детей рожают крайне редко. Люди вообще там борются за выживание, быт их скучен и уныл. Когда я родилась у мамы, она была так рада, что тут же назвала меня Красой.

— А я такая вся веселая и общительная, что меня аж мрачной прозвали, — сказала темноволосая девочка, которая открыла свой походный мешок и гладила там своего пета. — Подшучивали, значит. Но со временем я стала полностью соответствовать своему имени. Я вообще такая интересная и замечательная!

— Тема имен раскрыта, — подытожил Неждан. — И закрыта. Поговорим о чем-то другом?

— О чем? — с интересом посмотрела на него Млада.

— К примеру, почему родители отдают девочек в Школу Мечей, — сказал Шестон. — Мой бы отец ни за что не отдал моих сестер куда-либо. Разве что замуж.

— Какая у вас «консервированная» семья, — сказала девочка Млада.

— Консервированная? — не понял светловолосый. — Что это значит?

— Древнее слово, — чуть задрала нос девочка. — Обозначает «старых правил, порядков, Традиций».

— Ого, — переглянулись Мрака и Краса, после чего первая продолжила: — Да у нас тут знаток Древнего!

— Млада очень начитанная девушка, — с гордостью заявил Гром. — Она все лета провела в хибаре книжника!

— Ух ты! — заявила Мрака. — Вот это достижение!

— А на кого же вы хотите обучаться? — спросил их Неждан.

— Я думаю о факультете Охотников за Магией! — сказал Гром. — Противостоять облаченным силой старцам, поражать восторженных Серых своей мощью и величественно посещать балы и собрания в королевском дворце!

— А я хочу стать Охотницей за Нечистью! — сказала восторженная Млада, больше обычного выпучив глаза. — Они все такие загадочные, неуязвимые и важные!

— Во дела, — сказал Шестону Неждан. — Я тоже захотел стать Охотником за Нечистью. Ну или за Магией.

— Это именно то, ради чего стоило ехать сюда! — заявила девочка. — Помяните мое слово!

— Ну да, ну да, — вздохнул светловолосый. — Уверен, так и будет.

Тем временем за окошком постепенно луга сменились порослью кустарника и высохшими озерами или болотами. Вид был такой, словно их обезводили и подожгли, что осталось. Над огромными углублениями в почве струился дым или пар, из дилижанса было не различить, что именно. Тут и там виднелись островки сохранившейся земли. А чуть дальше, к горизонту, из поднимающегося тумана медленно вырисовывался скалистый пик, на вершине которого величественно возвышалась Крепость Старого Моря.

Дилижансы ехали по извилистой дороге, несколько раз огибающей скалу. Сделано так было, скорее всего, специально, чтобы при осаде удобнее было обороняться, чем осаждать. Когда же они наконец подъехали к воротам крепости, навстречу им вышла процессия из троих разодетых в причудливые доспехи мужчин.

Первый был лыс, голубоглаз и отрешен от всего, что происходило вокруг. Он прямо смотрел перед собой, и ни одна его лицевая мышца не шевелилась. Он словно был где-то далеко, а здесь присутствовала лишь его телесная оболочка. На нем были тонкие кожаные перчатки с нашитыми полосками металла на костяшках, кожаная куртка с причудливыми пластинами в виде закругленных узоров, широкий пояс с крючьями и кожаные штаны с латными вставками на бедрах, коленях. Ниже колен шли сапоги со шпорами, но необычными, если они вообще предназначены для езды на конях.

Вторым был, наоборот, длинноволосый мужчина с серыми глазами, белоснежные волосы которого были стянуты кожаным шнурком в хвост. На нем была куртка-безрукавка, широкий пояс с кольцами для какого-то оружия или приспособлений, штаны из плотной ткани с кольчужными нашивками поверх передней части бедер и круглыми вставками на коленях. На ногах также были сапоги, но это были именно полусапожки на небольшом каблуке с залихватскими бортами на голенях. Шпор на них не было, но были ремни и пряжки.

Третий мужчина был довольно странный. Он был коротко стрижен, но не лыс. Его глаза были зелеными, но их разрез выдавал в нем восточника. Он словно щурился, а на лице его застыла насмешливая улыбка. У него была куртка, покрытая пластинами брони, плотно подогнанных так близко к телу, что создавалось впечатление, будто в материал куртки их вдавили. Рукава доходили до локтей, но на запястьях были надеты широкие браслеты с короткими толстыми шипами. То, что было надето под курткой, имело высокий воротник и целиком закрывало горло. Примерно под кадыком у него был то ли подшит, то ли подвязан на ленте камень, причем довольно дорогой, судя по его прозрачности и чистоте. На поясе он носил тонкий ремень с обычной пряжкой, пригодный разве что поддерживать штаны. Последние же были из странного и непонятного материала, словно полоски кожи сплели в косички, а потом сшили их между собой. На бедрах мужчина носил широкие браслеты, как и на икрах. Колени были закрыты латными наколенниками, а вот сапоги… Сапоги были очень необычными. Издали их вообще можно было принять за башмаки с нелепыми высокими боками в виде скрученной кожи. И только вблизи было видно, что это, наоборот, высокие сапоги-болотники со скрученными до щиколоток бортами. И они не были кожаными. Скорее это была замша.

Дилижансы подъезжали и останавливались. Из них выходили дети и собирались в толпу перед воротами Крепости Старого Моря. Трое мужчин спокойно наблюдали прибытие поступающих, пока последний дилижанс не освободился от своего ценного груза.

— Прошли те времена, — громко сказал длинноволосый мужчина, расставив в стороны руки так, словно хотел обнять сразу всех новоприбывших, — когда к нам поступали только те, кого забирали у родителей силой или принуждением!

— Сего дня к нам приезжают сами, — продолжил лысый, все так же отрешенно и невозмутимо, — чтобы поступить и обучиться искусству убивать.

— Однако, как и прежде, — продолжил за двумя своими коллегами третий мужчина, — Школа Мечей принимает свежее мясо, чтобы сделать из него настоящих Мастеров Тайных Знаний!

— Добро пожаловать, новопоступленцы!!! — громко и с гордостью проговорили все трое одновременно. — Добро пожаловать в Школу Мечей!!!

За их спинами распахнулись ворота, приглашая войти во внутренний двор, выложенный булыжником и покрытый свежим сеном. Двое мужчин — лысый и короткостриженый — отступили в стороны, а длинноволосый поманил рукой, зазывая следовать за ним. Он пошел во двор, а толпа прибывших несмело направилась за ним.

Во дворе было много людей, и все они были одеты в серые одежды вроде тех, что Шестон приобрел вместе с Кротом в Проулке Кривых. У некоторых были нашивки в области плеч, у некоторых — нет. Но все они носили на рукавах нашитых летунов с расправленными крыльями. Один, два, три, четыре и пять. Причем, чем меньше летунов было на одежде, тем больше их носителей находилось во дворе.

Шестон прошел мимо них в толпе поступающих и первое, на что обратил внимание, это на их молчание. Ребята с интересом смотрели на новеньких, прибывших для обучения, и хранили молчание. В их взглядах читалось недоумение и жалость.

Это было странным для шестого сына. Но подумать об этом он уже не успел, так как длинноволосый прошел через весь двор и распахнул широкие двери в огромный донжон. Внутри оказались длинные столы под белоснежными скатертями, заставленными едой и напитками.

— Добро пожаловать, новопоступленцы, в нашу праздничную трапезную! — прогремел голос, усиленный сводами помещения.

Он явно принадлежал мужчине в черном костюме из кожи и шкур с коротким ворсом. Мужчина стоял на возвышенности в конце зала. Перед ним был широкий стол, за которым сидело множество мужчин и женщин, одетых так, словно с них только что сняли тяжелый доспех, оставив поддоспешник. Их прически были различными, но их с уверенностью можно было назвать военными или даже боевыми. Они все были воинами или кем-то очень близкими к ним.

Шестон огляделся. Их только что привезли и проводили в центр зала, остановив перед мужчиной в черном. По обе стороны от них было множество длинных столов с напитками и едой. А сзади в зал входили те ребята с летунами на рукавах. Они расходились и рассаживались за столами у стен. Причем те, кто постарше, садились подальше от стола мужчины в черном, а те, что помладше, — поближе. И это явно было неспроста.

Трое мужчин, встречавших прибывших у ворот Крепости, разошлись по сторонам и, обойдя зал, встретились перед мужчиной в черном и обернулись к новоприбывшим.

— Меня зовут Парадюжн, я Ректор Академии Мастеров Тайных Знаний, — сказал мужчина в черном. — А эти важные происпы — наши уважаемые деканы. Благородный сор Хи-Ме…

Лысый вышел вперед на шаг и поклонился, после чего отступил назад и снова оказался в ряду с остальными тремя.

— …любезный сор Ге-Ве, — продолжил перечислять своих деканов мужчина в черном.

На этот раз шаг вперед сделал длинноволосый, тоже поклонился и отступил обратно.

— …и немногословный Ни-Вл! — закончил перечисление Парадюжн.

Короткостриженый так же, как и двое предыдущих, вышел, поклонился и встал обратно.

— Эти люди отдали свою жизнь ради военного ремесла, — продолжил представление стоящих перед ним. — Они посвятили себя сначала учебе, потом оттачиванию мастерства, потом достижению максимального пика своего искусства и лишь потом стали обучать других. Сего дня это важнейшие преподаватели в нашей Академии, которую все за этими стенами знают, как Школу Мечей. Что ж, пусть так и будет. А пока я хочу, чтобы вы все расселись за двумя столами слева и справа от вас и ждали своей очереди. Каждого мы будем вызывать и беседовать, чтобы определить, к какому факультету у вас больше лежит душа. А пока приглашаю вас на вечернюю трапезу!

Заиграла музыка, вспыхнули дополнительные светильники под потолком, раздался шум отодвигаемых стульев и столовых приборов. Приехавшие в Школу радостно рассаживались, переговариваясь и улыбаясь. Кажется, первое напряжение от встречи с Ректором и его деканами прошло, все вспомнили, что, вообще-то, голодны и неплохо бы и правда перекусить, тем более что от еды на столах шел такой изумительный аромат.

Шестон отодвинул тяжелый стул и сел за покрытый темно-зеленой материей стол, рядом с Нежданом. Перед ним стояли две белоснежных тарелки, одна в одной, и набор столовых приборов, явно серебряных. А вокруг — блюда с пышущим жаром мясом, овощные нарезки, фрукты, хлеба из разных круп и хрустальные графины с разноцветными жидкостями.

Но помимо стола ему был интересен сам зал. Потому шестой сын огляделся по сторонам, ища источник музыки. Все здесь подходило под одно определение — магическое! Однако его взгляд скользнул по стенам, увешанным гобеленами, столам у стен, заполненным обученцами старших курсов и главным столом в зале, за которым сидел мужчина в черном и еще четверо его деканов…

Четверо? Назвали же троих. Значит, четвертый не декан?

Когда уже источник музыки перестал его интересовать, Шестон заметил музыкантов. Они сидели на балкончиках под потолком и играли на своих диковинных инструментах.

— Кто эти люди? — спросил Неждан, указывая головой в сторону столов, расположенных по обе стороны от стола Ректора с деканами.

— Наверное, это преподаватели, — пожал плечами шестой сын. — Меня больше интересует, кто сидит четвертым за столом Ректора.

— И то верно, — присмотрелся светловолосый.

Четвертый мужчина был высок, хорошо сложен и носил довольно странный доспех и одежду. Если это и был панцирь на его груди, то будучи выкрашенным в черный цвет, никак не просматривался издали. На шее мужчина носил темный платок или косынку, на поясе обычный ремень с зажимами, а на ногах простые ботинки, какие носят замковые служащие, никогда его не покидающие.

Тем временем двое темных братьев подошли к одному из приехавших и, положа руки ему на плечи, пригласили на разговор с Ректором. Шестон проследил взглядом, как тот проследовал в сопровождении двух фигур в балахонах к столу деканов и остановился перед ним в шаге или в двух. О чем беседовали, слышно не было, но беседа шла нескоро и неспешно. Когда его отпустили, паренек заметно приободрился. Ректор пожал ему руку и указал на стол приезжих. Юношу провели к столу, усадили обратно и пригласили следующего.

— Всего-то? — немного раздосадовано сказал Неждан. — Я думал, будет какое-то таинство! Волшебство! Магия! Сюр!

— Например, что ему наденут шляпу на голову, и она скажет, на какой факультет его направить? — рассмеялся шестой сын.

— Ну ты выдал, — повеселел и Неждан. — Не так, конечно. Это было бы глупо. Но все же как-то иначе, что ли...

— По-моему, обычная процедура, — сказала девочка напротив. — Как еще распределять по факультетам людей, которые не знают, с чем столкнутся?

— Пусть так, — сказал светловолосый. — Все равно рано или поздно мы все узнаем. А пока давайте поедим уже? Кто знает, когда тут покормят в следующий раз?!

— Только о еде и думаешь, — заметил Шестон.

— Надо всегда помнить о еде, — ответил светловолосый. — Потому что иногда ее может не оказаться. Вспомнишь тогда эти времена, но будет поздно. Потому ешь, пока есть! Будет что вспомнить в голодные циклы.

Шестой сын ел. Еда была вкусной. А темные братья тем временем приглашали и приглашали новых детей к Ректору. Но вот дошла очередь и до Неждана. Он глубоко вздохнул, торжествуя посмотрел на Шестона и, поднимаясь, сказал:

— Ну вот и пришел мой черед! Трубите ангелы — сейчас решится моя судьба!

Он ушел. Шестой сын смотрел, как юношу подвели к столу Ректора и тот начал задавать Неждану вопросы. Светловолосый отвечал не спеша, морщил лоб, делал вид, что предается раздумьям, и всячески паясничал. В какой-то момент юноше даже удалось развеселить Ректора. Но под конец, напротив, разозлить. Мужчина в черном приподнялся и, прикрикнув на паренька, отправил его прочь, указав пальцем куда-то вдаль. Шестон даже подумал, что светловолосого выгоняют из Школы, однако темные братья привели его на свое место.

Шестой сын ожидал, что следующим пригласят его или девочку напротив, но они прошли мимо и пригласили Злата. Проходя мимо, парень подмигнул Шестону и направился гордой и уверенной походкой к столу Ректора.

— Охота за Магией, — как-то невесело сказал Неждан.

— Что? — не понял шестой сын.

— Меня определили в Охоту за Магией, — тем же тоном повторил светловолосый. — Надеюсь, не по цвету волос. Потому что, если по цвету, тогда понятно. Но так же нельзя делать. Ведь цвет волос не определяет моего характера и намерений? Уверен, что нет.

— Почему ты решил идти именно туда? — прервал его поток мыслей вслух Шестон.

— А кто меня спрашивал? — ответил тот. — Меня расспросили на разные темы и вынесли решение: идешь в антимагов, точка.

— А ты не хочешь? Можно же в течение трех циклов определиться.

— Да не то чтобы не хочу, — сказал светловолосый. — Просто я считаю, что это должно быть мое решение. А когда вот так решают за меня и так категорично… Знаешь, какое имя мне дали?

— Имя? — удивился Шестон. — Тут сразу дают имя?!

Но в этот момент на его плечи легли руки темных братьев. Юноша даже не сразу понял, чего от него хотят, — так он увлекся разговором.

— И-ди, — протянул напарник. — Придешь — посмеемся. Интересно, куда тебя определят и как назовут. Тоже тема для разговора.

— А как тебя назвали? — спросила девочка напротив.

Но Шестон не услышал, что ответил Неждан, так как уже поднялся и направился к Ректору.

Стол главы Школы Мечей медленно приближался, хотя шестой сын передвигался с более чем обычной скоростью.

— Вин Брант, насколько я помню, — сказал мужчина в черном, и голос его прогремел в голове юноши подобно голосу Атома, корящего всех грешников разом на Страшном суде.

В тот же миг где-то за стенами донжона грохнул раскат грома, а молния сверкнула так, что, проникнув сквозь скрытые до того окна внутрь башни, тут же едва не ослепила Шестона. Он зажмурился изо всех сил, а когда открыл глаза, то увидел Ректора с приподнятой бровью. Он внимательно смотрел по сторонам и искал ответы на свои, известные лишь ему, вопросы.

Музыка стихла, в наступившей тишине множество глаз устремилось в сторону Ректора.

— Н-да, — изрек тот. — Эпосно получилось.

Деканы взволнованно огляделись по сторонам, все, кроме Хи-Ме, тот не показывал эмоций, но не найдя причин для действий, вернули свое внимание мужчине в черном.

— Это просто гроза! — громко сообщил Ректор присутствующим в зале. — Продолжаем праздничный ужин! Эй, менестрели, музыку!

Музыканты заиграли. Снова поднялся трапезный шум, сопутствующий всегда таким местам, где ест много народу.

— Так вот, значит, как, — вернулся к Шестону мужчина в черном. — Теперь и в нашей Школе будет свой реликт. Настоящий Вин Брант…

На этот раз гром не грянул, и молния не сверкнула. Ректор отметил это. Он вздохнул и продолжил:

— Я знаю, быть изгоем — не самое приятное на свете. И я заметил, что тебе ближе другое имя. Верно?

— Да, сулдар, — чуть поклонился юноша. — Мое имя Шестон. И я шестой сын графа Равена, живущего в поместье Пуш'Ель.

— Значит, родителей ты не признаешь?

— Почему? Признаю. Мои родители граф и графиня Пуш'Ель…

— Это те родители, что тебя воспитали, — напомнил мужчина в черном. — Я же говорю про тех, кто тебя родил. Баронессу и барона КсенМорф!

— КсенМорф? — удивился Шестон. — Я о таких впервые слышу.

— Ясно, — проговорил Ректор задумавшись. — Но ты же понимаешь, что здесь, в Школе, ты можешь изменить свою судьбу? И первое, что тебе предстоит сделать, это изменить свое имя. А значит, и принадлежность какому-либо роду и фамилии?

— Понимаю, — сказал юноша. — Но имя — это просто имя. Я изменю его, но все равно останусь сыном графа Равена. Пусть даже приемным. И все равно по рождению моими родителями будут эти… как их?..

— Ты уже забыл! — рассмеялся мужчина в черном. — Возможно, забудешь и остальных. Но это не важно. Главное, что другие забудут, кто ты и откуда. Все будут знать тебя по твоим делам и заслугам.

— Но я все равно буду помнить, кто я и откуда взялся, — вырвалось у Шестона, хотя он не кричал и не повышал голоса.

— Значит, любишь выкрутить по-своему? — все еще улыбался Ректор. — Значит, получишь соответствующее имя. А куда бы ты хотел поступить? На какой факультет?

При этих словах на него внимательно посмотрели Деканы.

— Охота за Магией! — сразу же выпалил Шестон.

— Почему? — очень серьезно спросил юношу Декан Ни-Вл.

— Мой друг попал на этот факультет, я бы хотел обучаться с ним.

Короткостриженый Декан облегченно выдохнул. На его лице появилась улыбка торжествующего человека.

— А чем бы ты хотел заниматься? — продолжил спрашивать Ректор.

— Видимо, охотиться на магов? — предположил юноша.

— Нет-нет, — нахмурился мужчина в черном. — Чем бы ты хотел заниматься, если забыть о Школе? Ну, например, если бы ты не поехал к нам, а остался бы дома. Чем бы ты хотел заниматься?

Шестон задумался. Отец был Охотником. Мать любила вышивать и готовить, иногда она изучала лекарские книги, чтобы лечить домашних, случись у них недуг.

— Я бы охотился с отцом, — сказал юноша. — На диких зверей. А еще стал бы лекарем, пошел бы на обучение к городскому Знахарю. Ну и, разумеется, я хотел бы научиться владеть мечом.

— Любопытно, — сказал Ректор и поглядел на Деканов. — Значит, ты склонен к наукам, медицине и охоте. Но ты мог бы выучиться здесь и заниматься тем же самым! Что ты об этом думаешь?

— Думаю, что это неплохо, — ответил Шестон.

— Значит, — сказал мужчина в черном, — Факультет Охоты за Нечистью, Серпантин!

— Серпантин?

— Ваше новое имя, юноша!

— А что оно значит?

— Язык Древних, — пояснил Ректор. — Библиотека в твоем распоряжении, выясняй. А пока будешь обучаться, сократишь свое имя до выпускного минимума.

— Благо дарю вам, — сказал юноша. — Я могу идти?

— Возвращайся на свое место, Серпантин, — сказал мужчина в черном.

Шестон проследовал к своему стулу за столом поступающих.

— Будем знакомы, — сказал Неждан так, будто видит напарника впервые, — Меня зовут Конфетти!

— Серпантин! — ответил Шестон. — Охотник за Нечистью.

Следующей к Ректору пошла девочка напротив, но юношам было уже все равно, кто куда идет и в каком порядке.

— От ведь, — сказал Конфетти. — Восьмибуквенный! Да еще не с тобой на курс. Какая великая несправедливость!

— Да ладно тебе! — попытался успокоить его Серпантин. — Я начинаю и вовсе с девятибуквенного. Значит, ты меня старше! И окончишь обучение, видимо, раньше. А вот то, что мы не на один фак попали, это печально.

— Фак? — переспросил юноша.

— Факультет!

— Пусть так, — сказал светловолосый. — Но мы же все равно будем общаться? Напарники однажды — напарники навсегда!

— Ладно, — согласился шестой сын. — Не в отдельных же камерах нас будут держать!

Девочка напротив вернулась на свое место и многозначительно уставилась на свою тарелку. Ее мысли были далеко отсюда, а вот внимание было приковано к чему-то, видимому только ей одной.

— Ты чего? — спросил ее Серпантин.

— Я — Глазурь, — сказала девочка. — Охотница за Магией.

— А чё такая недовольная? — спросил ее Конфетти, желая поддержать девочку.

— Да нет, — ответила та. — Просто как-то неожиданно…

— Вот посмотри, напарник, — вполголоса, но, впрочем, не стараясь быть неслышным, сказал светловолосый. — Так выглядит человек, узревший свою судьбу. Причем на много-много лет вперед.

— Прошу внимания новопоступленцы и обучающиеся нашей Школы! — громко объявил мужчина в черном. — Сего дня мы приняли в стены нашего заведения целых сто сорок человек! Всем дали новые имена, исходя из нашего представления и оценки поступающего. Всех разделили на факультеты. Всем дали равные шансы. Мнение наше может быть оспорено в течение трех первых циклов, так как программа обучения не будет разниться с остальными. Лишь в последние два цикла вам будет уготована программа, которая сделает вас строго конкретным специалистом узкого профиля. На шестом же цикле у вас будет возможность доказать, а у нас — проверить, что же вы из себя представляете. Но до этого момента еще очень и очень долго, наши новые обученцы!

Он замолчал, сделав паузу, чтобы выпить из кубка и увлажнить пересохшее горло. Присутствующие зашептались, получив момент поделиться своим таким важным и нужным мнением друг с другом.

— И тем не менее, — продолжил Парадюжн, — каждый из выпускников получит работу, возможности и свою дорогу наверх. Каждый будет по достоинству принят обществом. Каждый будет уважаем и известен. А сейчас я представлю вам наших преподавателей профессоров.

Он снова сделал паузу, но не для того, чтобы выпить, а для того, чтобы выйти из-за своего стола и подойти к другому столу, по правую руку от него.

— Представляю вашему вниманию профессора Убе, — сказал Ректор и представляемый поднялся из-за стола ему навстречу, — преподавателя Обществоведения — науки об обществе нашего света. Прошу отнестись с почитанием, так как он не только воспитатель младших курсов, но и большой подвижник. Его руке принадлежат многие труды по просветительным наукам нашей Школы.

Мужчина пожал руку преподавателю и подошел к следующему. Только что представленный чуть поклонился собравшимся в зале и сел на свое место.

— С гордостью представляю вам профессора Пута, преподающего вам Светоописание. Также прошу уважать и почитать. Он тоже написал немало книг и свитков по нашим предметам для обученцев. С ними вы познакомитесь в нашем свиткохканилище и книготеке.

Мужчина вновь пожал руку вставшему и подошел к следующему.

— Профессор Внем, преподаватель политического устройства государств, таких наук, как Политознания и Веронаправления, — продолжал и продолжал представлять одного за другим, поднимающихся из-за стола ему навстречу мужчин и женщин, называя каждого с заметным уважением и почитанием, Ректор Парадюжн, после чего жал им руки, и те, улыбаясь, садились на свои места.

— Профессор Сетт, преподаватель лора Сура, науки Народотрадиции. Профессор Иссл, преподаватель предмета о животной и растительной составляющих природы нашего света, науки Жизневедение. Кандидат в профессора нашего совета учителей Слуш, преподаватель и исследователь Традиции Оружия. Кандидат в профессора Кова, специалист по кузнечному делу и преподаватель прикладных наук: Металлознание и Супротивление масс.

Когда он закончил, то подошел к другому столу, находящемуся по левую руку от ректорского места.

— А сейчас я вам представлю особых для каждого факультета учителей, которые будут обучать вас только на вашем направлении и только наукам, связанным лишь с вашей специальностью. Их немного, но изучать вам придется постоянно, подолгу, помногу и в течение аж двух циклов.

Он снова начал по очереди поднимать профессоров из-за стола и жать им руки.

— Профессор Антр, его предмет — Продвинутая Человекосущность. Именно его книги вы будете читать, изучая строение тела человека и его органы. Профессор Фарм, преподаватель Продвинутого Снадобьесоздания. Профессор Варщ, преподаватель Прикладной Алхимии. Кандидат в профессора Сушил, преподаватель Продвинутого Порошковедения. И сразу же за ним представлю вам кандидата в профессора Неорг, специалиста в Продвинутом Зельезнании. И еще один преподаватель — профессор Вест, кто познакомит вас с Технотрадицией. А вот и кандидат в профессора Кинет, его предмет — Продвинутая прикладная Алфизика. И последний по представлению, но далеко не по значению — профессор Мед, преподаватель предмета Продвинутое Лекарство.

Очередной мужчина, замыкающий представление поступающим ученых мужей, пожал руку Ректору и сел на свой стул за столом. Мужчина в черном вернулся к своим Деканам и произнес:

— По просьбе нашего смотрителя, происпа Виза, напоминаю, что не следует выяснять отношения на перерывах между занятиями и во время отдыха. Если вы желаете подраться, сотворить месть или доказать что-либо кому-либо перед кем-либо, то для этого есть внутренний Дудрачный двор. Мы порой звали его «дуэльным», но поверьте на слово, какие еще дуэли могут быть между молокососами, толком не владеющими оружием и навыками? Или между выпускниками, которые стали братьями по оружию? Но драки поощряются. И лишь в присутствии хроноследов. А теперь насчет тренировок по Харекомбанту — они начнутся через неделю. Все, кто хотел бы играть за сборные своих факультетов, должны обратиться к происпу Лю Битву. И наконец, я должен сообщить вам, что в этом учебном цикле левая часть оранжереи на пятом этаже закрыта для всех, кто не хочет умереть страшным образом.

Шестон насторожился, но таких внимательных, как он, оказалось очень мало. Все, походу, пропустили сообщение мимо ушей.

— Он ведь шутит? — пробормотал Серпантин, повернувшись к Конфети.

— Может быть, — ответил тот, весело глядя на Прадюжна. — А может быть, и нет. Откуда я могу знать, если вижу его впервые. Это странно, что в Школе есть опасные места. И он должен пояснить свои слова. Почему нам нельзя ходить куда-либо? Если потому что мы новички, то да — согласен. А если это для всех обучающихся, то… это как-то странно. Например, про лес и так все понятно — там опасные звери, это всем известно. Про море — даже спрашивать нет смысла, сам все видел по дороге. А тут он должен был бы все объяснить. Может, позже? Думаю, по крайней мере, нам туда не надо. Пока не надо.

— А теперь, прежде чем пойти спать, давайте споем Школьный гимн! — громко проговорил мужчина в черном.

Серпантин заметил, что у всех преподавателей застыли на лицах отстраненные улыбки.

— Уставший от дороги, я выбился из сил, — грянули голоса обученцев за столами. — И в доме возле леса ночлега попросил.

Профессора и кандидаты в оные тоже подхватили, вполголоса подпевая общему хору.

— С улыбкой добродушной лесник меня впустил, — пели они, откинувшись на спинки своих стульев. — И с пойлом многохмельным на ужин пригласил.

Шестой сын огляделся по сторонам — пели все. Разве что некоторые новоприбывшие, как он, тоже озирались по сторонам, ища ответы, на вопрос: «А что, собственно, происходит?» Конфетти же пел, путая слова, но не менее уверенно продолжая петь дальше. И тогда Серпантин тоже запел. Песня, как ни странно, наполнила его уверенностью и весельем. Откуда-то появилась даже гордость за себя и это место, в котором отныне Шестон будет учиться.

Куплет закончился, и за ним начался другой.

На улице темнело, сидел я за столом.

Лесник сидел напротив, болтал о том о сем.

Что нет врагов у леса, кто что бы ни кричал,

Что нравится ему подкармливать рычал.

После второго куплета начался припев и вот он-то увлекал больше всего, так как пели там в основном одно и то же слово.

Не спеши охотник, я ни в чем не откажу,

Я ни в чем не откажу, я ни в чем не откажу!

Саги и былины, коль желаешь, расскажу,

Коль желаешь, расскажу, коль желаешь, расскажу!

При этом пение превращалось в настоящий ор. Словно бы бесов из себя пытались выдохнуть единым разом. Но именно это подкупало всех и каждого, и вот уже дальше поют все.

Рычалы среди ночи завыли под окном.

Старик заулыбался и вдруг покинул дом.

Но вскоре возвратился с копьем наперевес:

«Друзья хотят покушать, пойдем приятель в лес!»

Затем снова последовал припев, и мощный единый ор наполнил своды зала. Какое-то новое чувство единения наполняло теперь Шестона… Хотя какой он теперь Шестон? Он больше не шестой сын, а настоящий Серпантин, Охотник за Нечистью с уровнем ноль! Он в начале пути. С такой пустотой внутри, которая вовсе не гложет, а наоборот, наполняет, готовая заполниться новыми знаниями и навыками. И вот тогда он, теперь уже Серпантин, изменится и станет совсем другим, сильным и опытным воином, который еще заявит о себе.

Песня кончилась. А с ней кончилась и музыка. По крайней мере, музыканты перестали играть. Ее попросту заглушили хлопки в ладоши. Хлопали все: обучающиеся, профессора, деканы и даже сам мужчина в черном.

— Вот это веселье, — громко сказал Ректор. — По крайней мере, единение я ощутил. А вы?

Ему ответили общим гвалтом, выражающим согласие.

— Что ж, — сказал Парадюжн. — Сейчас мы разделим новоприбывших по факультетам и разойдемся спать. Ведь завтра учебный день! У кого-то первый, у большинства — очередной. Так что прошу Деканов разобраться по факультетам и сопроводить своих обученцев по башням Академии. Остальным же, профессорам, кандидатам и всему персоналу нашей обители я желаю доброй ночи и прекрасных снов!

После этого он чуть поклонился, развернулся и под овации хлопающих в ладоши присутствующих покинул зал.

— Первый факультет! — громко сказал лысый мужчина. — Встать из-за столов!

Поднялись буквально все, кто сидел за крайним столом у стены. Это были ребята разного возраста и обоих полов, все бритые на лысо, даже девушки. В это же время из-за одного из столов встали шесть фигур, облаченных в черные балахоны, как тогда был облачен Крот, и проследовали к дверям в одной из стен. Не к тем, через которые вошли новоприбывшие. Фигуры встали по обе стороны створок и распахнули их настежь.

— Новобранцы из приезжих! — сообщил мужчина. — Кого назвал Ректор причисленным к нашему факультету, вас тоже касается! Выходим организованно из зала и строимся в колонну по двое в коридоре. Шевелись!

Поднявшиеся молча и как-то слаженно развернулись к выходу и без промедления направились прочь. Примерно треть прибывших сего дня юношей и девушек также направилась с ними к выходу.

Когда первый факультет покинул зал, ту же процедуру решил проделать и Декан с длинными волосами, затянутыми в хвост.

— Второй факультет! — громко сказал он. — И те, кого Ректор определил в Охотники за Нечистью! Встать из-за столов.

Юноши и девушки, сидящие за столом у противоположной стены, поднялись. Встали и некоторые из новоприбывших. Еще шесть фигур в балахонах встали и направились открывать двери в другой стене, чтобы факультет борцов с нечистью мог покинуть трапезный зал.

— Эй! Серпантин! — вполголоса крикнул ему сидящий рядом Конфетти. — Ты что, спишь? Тебе же тоже надо идти!

Юноша и правда что-то замешкался. Но услышав слова напарника, тут же вскочил на ноги.

— Так-то лучше, — расплылся в улыбке светловолосый. — Давай, удачи! Встретимся еще. Где-нибудь.

— Второй факультет, на выход! — скомандовал Декан Ге-Ве. — Строимся в коридоре.

На сей раз обучающиеся не были лысыми. Никто. Наоборот, складывалось впечатление, что они нарочно отращивают волосы, уподобляясь своему Декану. Тем не менее Серпантин приблизился к толпе обученцев, которые не спеша, но и немедля выходили сквозь распахнутые двери в коридор. Возле Серпантина появились и знакомые ему ребята, виденные им в дороге.

— Кажется, мне выпало с тобой, приятель! — сказал рядом знакомый голос.

Серпантин обернулся и увидел Злата. Он был на этот раз без сестры.

— Будем пока в паре, — сказал юноша. — Там посмотрим.

Шестой сын согласился. Ему было все равно, так что почему бы и нет. Златовласый, по крайней мере, много знал, и потому держаться вместе было более чем нормально.

В коридоре все выстроились в ряды по четыре, так как расстояние между стен было довольно большим. Рядом с Серпантином оказался тот юноша, которого он видел сидящим напротив в цаплине. Ему вдруг захотелось его расспросить обо всем, как его назвали и какие вопросы задали, но тут юноша заметил и других ребят, встреченных ранее, и он передумал. В конце концов, всему свое время.

— Становись! — прозвучала команда Декана, последним вышедшего из трапезного зала, и все обученцы, кроме разве что новоприбывших, замерли на месте. — Направо поворот!

Факультет построили не просто в колонну по четыре, а в несколько «коробок», как называл отец построение дружины.

Прозвучавшая команда развернула строй в указанную сторону. Всех, кроме новоприбывших. Юноши и девушки последней коробки сильно тормозили процесс единой отработки команд. Но Серпантин прекрасно понимал, что это с непривычки. Пройдет время, и даже их новый курс станет таким же, как и старшие. Это он понимал, видя, как тренировали в родном замке дружину его отца.

— Как Декан, отдельно приветствую в наших стенах новоприбывших и желаю им благополучно окончить первый цикл обучения, — сказал длинноволосый мужчина и чуть погодя добавил: — Живыми и здоровыми. А теперь, всем доброй ночи. Сержанты! Развести курсы по этажам!

Вперед вышли несколько юношей и принялись командовать поворот и движение. Коробка за коробкой обучающиеся направились куда-то дальше по коридору.

Перед новоприбывшими вперед вышел какой-то незнакомый парень, опирающийся на костыль.

— Этого молодого мужчину, — сказал Декан. — Недавно ранил лютозверь. Потому на протяжении цикла он будет учиться с вами в качестве вашего сержанта. Любить его необязательно, но уважать и слушаться попрошу. Командуйте, Разруба!

С этими словами Декан направился обратно в покинутый зал.

— Кууууурс! — скомандовал сержант. — Замри!

Новоприбывшие обученцы замерли. Как только длинноволосый вышел, а фигуры в балахонах закрыли за ним двери, новоиспеченный сержант сказал:

— Меня зовут Разруба. Это от Разрубатель. Я сам выбрал такое имя, когда Ректор три цикла тому назад подбирал, как меня назвать. Ведь я честно признался, что желаю владеть топором. При этом я совершенно не умел сражаться. И вот спустя долгое время мне удалось подняться с одиннадцатибуквенного до семибуквенного. Вас тоже это ждет, если будете усердны в обучении. А сейчас я провожу вас на наш этаж, где вы будете спать до утра. А завтра мы с вами начнем обустраиваться на новом месте. Вопросы есть у кого?

Вопросов оказалось прорва просто. Причем у всех.

— Что ж, — сказал сержант. — Вот и сохраните их до завтра. Сутра и начнем на них отвечать. Курс! Внимание всем! Курс!! Налево! Все налево обернулись живо! Следуем за мной, в колонну по четыре. Толпу не образовываем, под ноги смотрим.

Он повел их за собой, и новоприбывшие юноши и девушки зашагали по коридору, освещенному факелами и занавешенному гобеленами с картинами каких-то сражений. Через каждые десять-двенадцать шагов в коридоре стояла одна фигура в балахоне, то ли охраняющая чего, то ли следящая.

Коридор вел строго прямо, пока вдруг не закончился лестницей вниз. Сержант Разруба уверенно ковылял на своем костыле по ступеням, передавая часть своей уверенности остальным. Видимо, поэтому никто не задавал лишних вопросов. Меж тем спустившись на этаж вниз, коридор еще некоторое время вел вперед, пока не пришел к развилке. Разруба повел их налево и привел к лестнице вверх. Именно тут они поднялись на пару этажей и пришли к тому, который сержант обозначил спальным для первокурсников.

— Здесь вы будете спать и делать, так сказать, «домашнюю работу». Сейчас я буду распределять вас по комнатам, где вы и проведете весь следующий цикл.

Сержант просто открывал дверь налево и запускал в комнату юношей из колонны, потом открывал дверь направо и отправлял туда девочек. Всего в комнату помещалось шестеро, остальные шли дальше и занимали следующие. Серпантин не был тем, кто шел в первых рядах, и потому ему досталась третья комната. В нее вошел он, златовласый и еще четверо ребят. Когда двери закрылись, парни устало разобрали кровати. И покидав мешки, улеглись спать. По крайней мере, сам Серпантин сильно устал, чтобы знакомиться с остальными или делать что-либо еще.

Сон пришел к нему, едва юноша коснулся подушки. Ему так и не приснилось ничего до самого утра.

***

Западный регион. Город Примор. Резиденции Ордена

Знакомство с Орденом Паладинов в лице Майора и представление Рыцарям Ордена прошло успешно. По крайней мере, так показалось самому Ванту. Далее можно и нужно было приступать к делу. Потому сразу после представления Майор пригласил его в столовую залу.

— Вы только что с дороги, дорогой друг, — сказал Майор, едва они вышли из главной залы, где произошло представление Капитана его новым подчиненным воинам, — потому я предлагаю прямо сейчас определиться с дальнейшими действиями и приступить к подготовке.

— Что вы хотите от меня услышать, дорогой Майор? — поддержал разговор Вант.

— Приказов, дорогой друг! — сказал Майор. — Приказов. Ведь у вас миссия от самого Его Величества, так к чему медлить?

— Но, помилуйте, — замялся Вант, — мы даже не знаем, куда направляться и где искать мою цель.

— Нашу цель! — поправил Майор. — Нашу! И я бы посоветовал первым делом связаться с нашим представительством и узнать местонахождение вашей цели у них. Это потребует времени, но раньше начнем — раньше узнаем.

— А откуда знают о моей цели в «вашем представительстве»?

— Орден Паладинов Запада велик! — заметил Майор. — Мы знаем все и обо всех в нашем регионе, но для поиска новостей о жизни в прочих используем своих агентов поиска. Они должны знать все о ключевых фигурах нашей политики и важных людях Империи!

— Настолько все важно? — удивился Капитан. — Я думал, уж простите, что вы просто Орден фанатиков. Вы же мне только что сообщаете, как едва ли не контролируете все события на материке.

— А что вас так удивляет? Мы довольно крупный Орден. Быть в курсе событий — это наша основная задача.

— Но разве этим не должны заниматься, как водится, службы короля?

— А кто мы, по-твоему? Как водится, этим и должны заниматься службы Трона. А в основном этим занимаемся мы. Ведь наше «паладинство» и является тем органом королевства, который заботится об интересах двора Его Величества и всего Запада. Нам и так больше всех достается от нападений северян, не хватало еще, чтобы мы об этом узнавали позже всех. Потому мы и образовались. А раз мы официально следим за границами с севером, никто не мешает нам следить за остальными соседями не официально!

— Серьезные вы люди, — подытожил Капитан. — Значит, вы можете легко добыть информацию?

— Вы и такие слова знаете? — усмехнулся Майор. — Не думал, что вы столь старомодны, Капитан. Мы предпочитаем такие слова, как «данные», «сведения» и «известия»! Впрочем, смысл не меняется. Так что? Воспользуемся нашими службами, возможностями и связями? Вам нужно только отдать приказ!

— Если это возможно, то грех не воспользоваться, Майор, — сказал Вант. — И если для этого требуется именно мой приказ, считайте, что он только что прозвучал. Если это важно, то я готов подписать письменный вариант…

— Ну что вы! — развел руками в стороны Майор. — Это не срочно. Однако, наш писарь будет все ваши действия помечать для отчета о выполнении вашей миссии Его Величеству. Вы же должны будете отчитаться перед королем нашего региона?

— Естественно.

— Ну вот и порешали. Тогда докладываю: сейчас я отправлю за нашим связником, чтобы он приступил к выполнению вашего приказа, а пока ваш ординарец, которого я распорядился для вас выделить, проведет вас в ваши покои. Там вы сможете привести себя в порядок, выпить, закусить и только после этого я приглашаю вас отужинать с нами. Ужин будет подан в столовой командующих, где я познакомлю вас с нашими полевыми командирами. Или вы не устали и не хотите передохнуть с дороги?

— Я могу и обойтись без этого. Дело важнее личных удобств!

— Да, но распоряжения и вызов специалиста все равно потребует времени. Потому к чему себя неволить? Лучше пока передохнуть и быть полным сил к вечеру! — Майор улыбнулся. — Все равно сейчас мы не сможем сделать большего. Так что спокойно отдыхаете, а работать пока будем мы!

— Что ж, — согласился Капитан, — раз вы так считаете, то так тому и быть.

Майор огляделся по сторонам и словно бы только сейчас заметил замерших у стены воинов в сияющих парадных доспехах. Обычно орденцы не красовались подобным снаряжением, а уж тем более в здании представительства Ордена. Но сего дня они встречали нового командующего, прибывшего по приказу самого короля, — следовало встретить его по всей Традиции, торжественно и во всей красе.

— Викон! — позвал Майор.

— Я! — отозвался названный.

— Поступаешь в подчинение Капитану Ванту в статусе ординарца.

— Служу Ордену, Майор! — тут же ответил тот.

— Проводишь нашего гостя и нового командира в его покои, а дальше все по его приказу и велению.

— Ясно! — ответил Викон и, кратко поклонившись, что больше походило на кивок, обернулся к Ванту. — Рад служить, Капитан! Позвольте показать вам ваши покои.

Капитан тоже кратко поклонился ординарцу. Его служба королю только что продолжилась в новом качестве и новой роли. Следовало как можно скорее приступить к оправданию доверенной ему задачи.

***

Немного Юго-Западнее Сердца Империи. Школа Мечей. Уровнем ниже

Подземелье, куда проник Боярин, было сырым и неприятным на запах. Собственно, таким оно и должно было быть. Подземелье же.

Но на обычный схрон под крепостью или под жилым селом оно не походило. Стены были каменными, а с потолка свисали необычные наросты. Приглядевшись к поверхности, по которой он уже длительное время шагал, Боярин увидел мелкий щебень и сбитые каменные образования по краям дорожки, проделанной здесь явно руками человека.

«Пещера! — понял мужчина. — Они проделали дорогу в подземной пещере! Но как?»

Он шел по удобному щебневому настилу и освещал дорогу переносным светильником. Над его головой тускло сияли рассеянным светом некие вкрапления камешков, но дорогу они толком не освещали. Скорее указывали. Потому идти приходилось небыстро. В пещерах это вообще опасно, можно споткнуться и неудачно упасть, сломав ноги.

Однако, как и всякий путь, дорога в итоге закончилась. Приметный камень у развилки было ни с чем не перепутать. Именно здесь Боярина и попросили дожидаться нужного человека.

«Нужный человек» пришел не сразу. Мужчина приметил его еще издали по характерному шелесту балахона в воздухе.

— Вы искали встречи? — спросил пришедший.

— Да, — ответил Боярин.

— Кого вы представляете?

— Восходное царство в лице царя Константа.

Боярин извлек из-за пазухи бумаги и протянул собеседнику. Тот принял их, развернул и внимательно осмотрел. Казалось, отсутствие света ему совсем не мешает.

— Чего вам угодно?

— Юноша и девушка, что учатся здесь, находятся в большой опасности…

— Это исключено, — прервал Боярина пришедший. — Ректор всем гарантирует безопасность извне.

— Так-то оно так. Однако им угрожает опасность изнутри. В вашей Академии есть обученец, целью которого является устранение обоих детей. И поверьте, он сможет это сделать!

Собеседник задумался. Всего мгновение, но все же.

— Наши темные братья следят за порядком в Школе Мечей, — сказал он чуть менее уверено, чем до этого. — Чем один обученец может угрожать другим?

— Все дело в том, что это не простой юноша. Его родители — не совсем люди. Да и он — не вполне себе ребенок. И будет лучше, если…

— Хотите его убрать? — догадался пришедший. — Нет, этого не будет! В Школе Мечей каждый под защитой.

— Согласен. Но я не о том. Дело здесь в наследственности и подсознательном программировании. В нужный момент дитя нанесет удар, и вы ничего не успеете сделать. Потому этому юноше надо обеспечить постоянное наблюдение и повышенное внимание! Если вы решили дать шанс каждому, то и ответственность несете весьма и весьма серьезную.

— Настаиваете на особом отношении к ребенку? — вновь неуверенно ответил собеседник. — Но Ректор еще никогда не ошибся. И если он принял обученца, то…

Пришедший снова задумался, но уже промолчал чуть дольше.

— Я только настаиваю на том, чтобы ему уделили намного больше внимания и были готовы поймать за руку, если что случится.

— Слишком сложно. Если каждому юноше или девушке обеспечить подобный контроль, у нас просто не хватит сил и ресурсов.

— Но вы же не хотите, чтобы у вас произошла трагедия?

— О чем вы говорите? Об убийстве?

— Я не гарантирую, что так и будет, но это один из самых вероятных вариантов событий. Только представьте: вам надо устранить опасных вашему хозяину людей. Как вы это сделаете?

— Допустим. Что вы предлагаете?

— Я сам стану вашим ресурсом и полностью приму все обязательства на себя.

— Уверены? В случае данного события вас придется раскрыть!

— Если я буду среди вас, то не только сумею предотвратить это событие, но и останусь в тени до самого конца.

— До самого конца?

— До… как это у вас называется, когда дети вырастают и покидают ваши стены?

— Выпуск.

— До самого выпуска!

— Допускаю. Но если все же событие случится? Нам придется вас раскрыть. Вы понимаете это?

— Что ж, — вздохнул Боярин, — значит, пусть так и будет. Раскроюсь и приму на себя вину за все последствия.

— Хорошо. Тогда вам придется сменить одежду, жить по правилам нашего Порядка и соблюдать расписание. Фактически вы становитесь одним из нас и до того момента, пока не покинете стены нашей Школы, вы темный брат.

— Слушаюсь и повинуюсь, — с иронией на лице поклонился Боярин. — Цель превыше всего!

— Тогда вы должны знать еще кое-что, — сказал собеседник. — Вы смените имя и в этих стенах будете носить его, как свое истинное. Вашим хозяином становится Ректор и люди, говорящие от его имени. Только я знаю, помимо Ректора, кто вы и зачем в Школе Мечей. Такова плата. Вы согласны?

— Согласен.

— И вот еще что. Бумаги останутся у меня. Пока вы в Крепости Старого моря, они будут гарантией. Когда вы решите покинуть Школу Мечей, вы получите их назад. Но вернуться уже не сможете. Таково мое условие. Таковы наши правила.

Боярин развел руки в стороны.

— Понимаю и принимаю. Это все?

— Все.

— Где и что надо подписать?

— Вы в Школе Мечей, — напомнил собеседник. — Достаточно вашего Слова.

***

Регион на Восходе. Исталия. Западное направление. Город Дороген-Меч. Окрестности

Слуги доставили ее в нужное место. Долгими циклами они исследовали регион за регионом, ища место проживания искомого человека. Каждый отрезок обитаемого селения, каждый город или городище, каждую усадьбу или владение они обследовали и запомнили, выстраивая в памяти картину огромной Империи. И вот сейчас без труда доставили ее туда, где проживал ее сын.

Альба оказалась в знойном крае, где приветливо играло на листве деревьев своими лучами Светило, где подергивалась рябью от дуновения ветра жидкая вода озер, а летуны забавно чирикали на ветвях и пели песни. Нечто такое когда-то могло понравиться и ей, но с тех пор девушке стали нравиться глыбы льда, мертвенность морозной пустыни и мертвое безмолвие Севера, где рябью может подернуться лишь заснеженная равнина от сильной метели.

Но девушка глядела на все глазами своего сына, представляя, как видел это незамутненный разум мальчика, свободного от привычки к определенной местности. Или он теперь привык к этому?

Альба не стала таиться и просто вошла во двор богатой усадьбы. Охрана не увидела в ней угрозу и, преградив дорогу, поинтересовалась, кто она и зачем здесь? Девушка не стала выдумывать себе личину и просто назвала себя как есть. Охрана тут же схватила ее и доставила управляющему имением. Тот велел бросить в темницу, после чего явился для допроса и прояснил, кто она такая и для чего явилась в графство Пушистых елей.

Девушка не скрывала своих намерений и все рассказала управляющему. Тот не стал предпринимать каких-либо действий самостоятельно и доложил графу, как только тот явился в усадьбу. Оказалось, что его некоторое время не было дома.

Граф удивился столь необычной гостье и тут же отправился к ней для разговора.

Проговорили они долго. Альбе было интересно, как жило и росло ее дитя в стенах дома приемных родителей. Рассказ графа растрогал ее. Но узнав все, что ей было нужно, она решила, что хватит ей сидеть в темнице.

Освободившись от цепей, Альба покинула имение графа, не оставив в живых никого, кто мог бы рассказать о ней хоть что-либо, кто хотя бы видел ее и мог опознать. Саму же усадьбу пришлось поджечь.

Но перед тем как покинуть место проживания ее ребенка, Альба узнала все, что ей требовалось для продолжения поисков. Многие говорят, что не боятся пыток, но это только слова. Все дело в том, как далеко может зайти пытающий. А у девушки-воительницы не было ограничений.

Приемный отец ее сына знал больше других. Однако что бы Альба ни предпринимала, как бы изобретательно ни пытала его, старый вояка хранил молчание, намереваясь оставить ее ни с чем. Тогда девушка решилась причинить боль и страдания его жене и сыновьям. Это решило все, и Равен рассказал, кому и когда передал своего приемного дитя.

Альба удовлетворилась полученными ответами. Но оставлять свидетелей и возможных будущих врагов она не стала…

Покинув место, где прошло детство ее ребенка, девушка направилась в город. Как удалось узнать, ее сын решил поступить в обучение, а значит — теперь он отправился в свет, где будет много других детей. Такие заведения хорошо охраняются и стерегутся. Но что такое срединная стража для северянки?

Альба изменила внешность и под видом паломницы вошла в город, название которого удивляло своей необычностью и фантазией основателя. Она знала о месте, где приемный отец передал ее сына некоему Провожатому, и знала, куда тот должен был его отвезти. Но где находилось это место, и кто он, предстояло выяснить, пройдя по их следам.

Первым местом ее визита был трактир «Запасное копыто».

Альба посетила это место, сказавшись бедной женщиной, ищущей работу. Хозяин заведения принял ее, ведь в рассказ паломницы, ведущей безденежный образ жизни в дороге, верилось. Такие люди часто путешествуют по святым местам в поисках своего бога, проводя досуг в молитвах и покаянии. Больших денег у них, как правило, не водится, иначе зачем им становиться паломниками?

Но вот что смутило его, так это то, что она довольно молода, привлекательна и путешествует одна. Однако приют и работу он дал. Сам же тем временем навел справки: не случалось ли беглых в городе со схожими приметами? Он даже посетил участок эльфов, расспросив их о беглянках за последнее время. Вот только ничего такого узнать не удалось, и его подозрения рассеялись.

В трактире девушка провела три дня и три ночи. Хозяин сперва взял ее убирать двор, мести пол в помещениях и ухаживать за фасадом. Оправдав его ожидания и не подтвердив опасений, девушка-паломница была переведена на кухню мыть посуду. Если бы она провела в его заведении еще больше времени, то он легко бы доверил ей работу разносчицы в зале для гостей. Но к исходу срока Альба сказала, что ей пора в путь.

Хозяин вынужден был рассчитать ее и проводить в дорогу. Напоследок предупредив, что если что пойдет не так и Альба решит вернуться в город, бросив свое путешествие, он будет ждать ее на прежнем рабочем месте. Неприхотливую трудолюбивую девушку он всегда рад видеть в своем заведении. Однако та, хоть и вела себя более чем любезно, не имела в своих планах делать карьеру посудомойки и разносчицы напитков.

Работая при заведении она, притворяясь доброй и милой юной женщиной, лишенной хитрости и дурной речи, успела переговорить со всеми. Втершись в доверие, она вызнала обо всем, что произошло в заведении в тот день, кто и как его покинул и чем при этом был занят.

Многого обслуга не знала. Более того, кроме драки в заведении, они особо ничего и не ведали. Зато описали всех присутствующих.

Имея ряд навыков и способностей сверх обычного, Альба ночами исследовала каждую пядь зала, распознавая и запоминая запахи, находя тончайшие телесные следы и ментальные отпечатки разных бывавших тут личностей. След своего ребенка она нашла сразу, но его постоянно что-то перебивало местами, и отслеживать его было крайне сложно.

И все же она пошла по следу.

Город был велик, и обследовать его было невероятно сложно. Потому следующие несколько дней она была занята тем, что искала направления и места, куда ее сын мог отправиться.

Первым таким местом стал, конечно же, вокзал. Но она не смогла проследить туда путь своего ребенка и пришла по подсказке опрошенных ею ранее людей. Она вновь встретила след своего сына, но куда именно он направился, она определить не могла. Потому Альба решила идти по следу в другую сторону и искать не куда пошел ее сын, а откуда сюда прибыл.

Так она обнаружила Проулок Кривых.

***

Южное направление от Сердца Империи. Остания. Периферия

За городом, на отдельно огороженном месте, посреди промышленной зоны, по узкой и весьма не рекомендованной к прогулкам улочке, шел Хмырь и недовольно озирался по сторонам. Отпетый разбойник в прошлом, он не ожидал нападения местных бандитов. Он боялся подвергнуться нападению по ошибке. Разбойник ограблен разбойниками! Рассказать кому — засмеют.

Однако вряд ли его стали бы просто грабить. В таком месте обычно сразу убивают, обыскивают тело на предмет лута и прячут под мостовой, пока труп не сгниет. И все его титулы и регалии не помогут — Хмыря могут просто не узнать. По крайней мере, вовремя. Когда же будет поздно, то его разве что спрячут понадежнее.

Потому мастер ножа и топора был настороже, чем выдавал себя, как прохожего, нервничающего и взволнованного. Потому могло сложиться впечатление, что он либо знатный горожанин, с которого есть что взять, либо некто, несущий что-то ценное.

— Эй, приятель! — послышался окрик, который стоило предвидеть. — А ну-ка, сбавь шаг, поговорим мальца.

Хмырь замер на месте. От неожиданности у него захватило дух, но он тут же справился с собой и взял себя в руки. Единственное, что напрягало, так это, что он не видел, откуда доносится звук. В этом месте улицы можно было говорить смело — акустика не выдавала местонахождение прячущегося говоруна.

— Я не хочу проблем, — сказал Хмырь.

Он не хотел раздражать, злить или еще как-то провоцировать устроившего засаду местного разбойника. Более того, он предпочел бы, чтоб противник расслабился и почувствовал полный контроль над ситуацией. Тогда и противодействовать ему для Хмыря будет куда проще.

Вот только ему все равно прилетит сзади по голове дубиной. Или чем они там вооружены? И это тоже факт. Потому что он сам бы только так и поступил. Времена нынче такие: нет человека — нет проблемы. Тем более это верно, когда жизнь простого человека ничего не стоит, а жизнь городского бандита и того меньше. Никто тебя за такое не только не осудит, но и даже заработать на этом можно. Чем и пользуются некоторые Ловцы голов и Наемные Мстители.

— Прекрасно, — сказал грабитель. — Приятно встретить разумного человека. А ну-ка, выворачивай живо карманы!

«Вот сейчас мне и прилетит», — подумал Хмырь и сделал вид, что приступает к выполнению требуемого.

На самом деле он нащупал в кармане нож. Он прекрасно знал, что подобное требование — вывернуть карманы — сделано с целью занять руки жертвы и отвлечь ее внимание. А на самом деле именно сейчас должен был выйти напарник грабителя и оглушить жертву ограбления ударом по голове. Выйти он должен был именно с другого края улицы, как раз за спиной жертвы.

Зная все это, Хмырь резко обернулся. Пригнувшись чуть вниз и вперед, он приготовился к отражению атаки и ответному нападению.

Как и представлял подручный гильдии, за его спиной уже стоял один из разбойников, замахивающийся для удара. В руке у него была короткая дубинка с металлическим навершием. Такие очень удобно носить в рукаве.

Хмырь резко ткнул его в горло, затем еще и еще раз. Горячая жидкость потекла на его руки, брызнула в лицо, но это было неважно. Хмырю даже нравилось такое.

Он тут же ушел в сторону и, вновь обернувшись, встретил нового разбойника, видимо, того, кто с ним только что общался.

Нападающий вытащил короткий меч и с ходу нанес два размашистых рубящих удара. Бледным отблеском сверкнуло в сумерках лезвие.

Хмырь мягко отпрыгнул назад, уходя от ударов. Он понимал, что эти двое — простые уличные грабители. Прячутся в вечерней мгле и нападают на одиноких прохожих, задержавшихся в гостях или рабочих цехах. Поживиться у таких есть чем, но по мелочи. Зато и сами разбойники не лучшие воины — с мечом особо воевать не умеют, да и не нужно. То ли дело дубинка — ей много мастерства не требуется. Да и убивают, как правило, исподтишка, не морочась на честный поединок и настоящий бой. Да и с кем?

Улучив момент, Хмырь выкинул вперед кисть руки и разжал пальцы. Лезвие ножа вырвалось, подобно жалу жнеца и вонзилось в глаз нападающему. Тот тут же замер на ходу и рухнул, спустя мгновение, сперва на колени, затем на живот. Видимо, нож достиг мозга нападавшего, иначе тот бы орал как резаный. А именно резаным он и был.

Обойдя остывающие трупы, Хмырь деловито облутал их и направился дальше. О скрытности преступления он не заботился. Судя по расположению упавших чудо-воинов, было похоже, что бились они друг с другом. Эльфы, конечно, разберутся, что убил их некто третий, но, скорее всего, спишут на местные разборки. Или нарочно не заметят: погибли бандиты — и бес с ними. Меньше будут воровать на улицах. А вот остальной серой братии урок — грабить в промышленном квартале опасно.

Нож он вытер об одежду уличных разбойников, брызги крови стер платком. Приведя тем самым себя в нужный вид, Хмырь добрался до нужной двери и условным стуком постучался в обитую железом створку. Все равно ее кто-то сторожит, а потому можно не ломиться, как полоумный, тебя услышат.

Открыл высокий, светловолосый гигант, волосы которого были заплетены в многочисленные косички.

— Какого?.. — вопрошал он, добавив что-то нецензурное, но Хмырь не расслышал.

— Я к Мастеру, — сказал он. — Плачу сразу.

— Какому еще Мастеру? — недовольно ответил гигант. — Спят все! Работный дом на замке. Завтра приходи.

— У меня гостинец для его дочери, — припомнил подручный слова условного уговора. — Насколько припоминаю, она больна?

— Дочь его идет на поправку, но подаркам всегда рада, — ответил гигант словами отзыва. — Проходите и поприветствуйте малютку.

Он отошел в сторону, и Хмырь прошел вперед. За его спиной захлопнулась дверь.

— Иди прямо до упора, потом направо, — пояснил охранник. — Мастер у себя в цеху.

Подручный последовал его рекомендации и вскоре достиг нужного помещения. Его глазам открылась небольшая зала, в которой работал на вращающемся станке немолодой мужчина сильно старше среднего возраста.

— А-а, — произнес он. — Верно, новый заказчик? Припоминаю-припоминаю. Опять гильдия замышляет нечто из ряда вон?

— Совершенно верно. А вы как узнали?

— Ну что же вы, молодой человек! В нашем деле важны гарантии и безопасность. Меня оповестили о вашем визите.

Хмырь хмыкнул. Судя по всему, Ротаг Иван времени зря не терял — явно не из тех, кто доверяет своим подручным самим решать, что и как делать. У этого распоряженца гильдии все всегда под контролем, независимо от того, знаешь ли ты это или нет.

— Так что же вам нужно? — спросил Мастер.

— Оружие, — ответил Хмырь. — Но не совсем обычное.

— Это понятно, — сказал мужчина, возраст которого был далек от средних лет, в бо́льшую сторону. — Все приходят ко мне, и всем нужны уникальные вещи. Мечи и кинжалы они могут приобрести и в других местах. А вот расточенные под особые жала жнецы, жальные рубила и многозарядные арбалетки — это ко мне. Так какое же оружие нужно именно вам?

Хмырь на мгновение задумался. Мыслей было много, а Мастеру следовало сообщить как можно подробнее, но при этом кратко. И он ответил:

— Не гибельного действия, но выводящее из состояния противодействия.

—Во загнул! И как ты себе его представляешь? Обернутую мягкой тканью дубину?

Хмырь невольно улыбнулся. Да, именно такое оружие ему и подходило. Но вряд ли дубина поможет против темных братьев.

— Я слышал вы-ы… способны создать нечто магическое…

— С применением энергии, что ли? — подозрительно прищурился Мастер. — Это возможно. Но ты представляешь, сколько это будет стоить?

— Деньги для нас не проблема…

Хмырь хотел сказать еще пару слов. Однако вовремя осекся, поняв, что фраза и так вполне себе законченная. Да и болтать слишком много — не только не уважать собеседника, намекая, что ему надо все разжевывать, но и выдать некоторые ненужные Мастеру сведения.

— Что ж, — сказал мужчина старше среднего возраста, — я могу собрать такое. Причем быстро — у меня на складе есть несколько разобранных образцов. Вот только оно не летального действия, а стоит, словно предназначено для убийства драконов. Так что подумай, нужно ли тебе оно?

— Нужно, — решительно заявил Хмырь. — И желательно несколько штук.

Мастер печально вздохнул.

— Я могу собрать три, но передам тебе только два. Оружие нуждается в подпитке, а у меня не так много ресурсов. И значит, мое оружие будет разового действия. То есть, как только закончится заряд, оно станет практически бесполезным.

— А скольких человек я могу им приложить? — задал подручный гильдии самый волнующий его вопрос.

— Если противник будет человеком среднего роста и средней комплекции, то, пожалуй, дюжину. В любом случае у вас будет два жезла и еще одна зарядка. Когда ресурс исчерпается, то использовать их сможете разве что в качестве дубинок.

— Хорошо, — согласился Хмырь. — А как им пользоваться?

В ответ Мастер извлек из-под плаща продолговатый черный предмет с двумя рогами с торца и нажал на круглую пуговицу. Тут же раздался треск, и меж рогов появилось магическое сияние. Кажется, оно было голубого или синего цвета — точнее разглядеть подручный не успел.

— Сунешь такое Рыцарю в бок, и он перестанет видеть в тебе врага. Он вообще о тебе на время забудет, как и обо всем белом свете. Имей в виду! А когда очнется, то у него будет болеть голова и… Впрочем, у всех по-разному. Но к тому времени ты сможешь скрыться из его поля зрения. Да и тобой он станет интересоваться не сразу.

— Ух ты! — не смог сдержать эмоций Хмырь. — Магический артефакт! Настоящий!

— Скорее, Наследие Древних, — пожал плечами Мастер. — Но стоить оно будет довольно дорого. Так что, если в цене не сойдемся, то…

Мастер подошел к одному из углов помещения и откинул покрывало со стоящих там ящиков. Под ним оказались полки и лотки с разнообразными предметами, назначением которых, так или иначе, было лишение жизни живых организмов.

— Что могу предложить за «недорого», — сказал он. — Мечи деревянные с ядовитым покрытием сонного действия. Шипы обездвиживающие. Пару щитов. Самострелы имперцев, но в наличии только две штуки — не вини, быстро раскупают.

Он подошел ко второму углу и сдернул покрывало с горы предметов, сокрытых там.

— Удушающие ароматы, отводящие внимание жидкости, кинжалы с пропиткой маслами видений, а также громоподобные табакерки с оглушающими и ослепляющими последствиями.

Мастер подошел к третьему углу и откинул покрывало там.

— Сетки-ловушки с механизмом срабатывания. Правда, старые. Срабатывают пятьдесят на пятьдесят. Не суди строго — время. Оно никого не щадит.

— Слушайте, но откуда у вас это?

— Эхо Войны, — непринужденно ответил мужчина сильно старше среднего возраста.

Необязательная к прочтению вставка 1. Обществоведение.

Необязательная к прочтению вставка 1. Урок Обществоведения профессора Убе.

- Нового дня и доброго здоровья Вам, обученцы! - поприветствовал профессор присутствующих юношей и девушек. - Так или иначе, но мой предмет у вас первый. Потому именно мне выпала честь рассказать вам, как будут проходить мои, и не только мои, занятия.

Обученцы внимательно глядели на него во все, не отводя взгляда. Ребята хранили молчание, и лишь условные огоньки в их глазах искрились, выдавая искреннее любопытство.

Преподаватель не выглядел кем-то, кого прям вот хотелось лицезреть во все глаза. Однако, он олицетворял начало обучения в той самой Школе Мечей, о которой каждый уже был полон впечатления. Ведь все новое всегда вызывает интерес! А потому его хотелось слушать, и внимать его словам.

- Во-первых, вы будете изучать науку, внимая устным наставлениям, - рассказывал Убе. - Их вы должны запомнить, потому вам придется за мной записывать. Все подряд не нужно, только основные моменты. Зачем?

- Знания секретны! – выкрикнул кто-то с места.

- Мы должны беречь свое время? – неуверенно ответила вопросом на вопрос какая-то девочка.

Но на все их предположения профессор лишь медленно помотал головой.

- Отвечаю, - прервал он неверный ход мыслей своих обученцев. - Как известно, все в Школе Мечей познается путем тренировок. Когда вы пишите знания на бумагу, вы запоминаете, используя зрение и обаяние. Когда на самотренировке вы будете перечитывать написанное, то станете усваивать материал, используя зрение и слух, потому настоятельно советую читать себе в слух, а не про себя. Чем больше своих чувств вы задействуете, тем лучше запомните науки Школы Мечей.

Присутствующие с пониманием закивали в ответ. Это же всегда приятно – понять, что верный ответ был совсем рядом! К тому же осознание, что им преподает человек, знающий больше их самих, вызывало некую гордость за себя.

- Наши знания для вас не столько полезны, как необходимы. От этого будет зависеть ваше выживание на тренировках, а кто сумеет дойти до выпуска - тому и вовне, на всем белом свете. И да - кто сломается и захочет покинуть стены Крепости, тот имеет возможность уехать. Каждый вечер Ректор принимает слабых духом. Вам надо только обратиться к нему и следующим же утром вас доставят на вокзал. Остальным придется постигать науки дальше.

Дети было зашумели, мол, уж они-то точно не дрогнут и пройдут все обучение до самого выпуска. Однако профессор поднял руку, призывая к тишине и шум постепенно смолк. Когда юноши и девушки успокоились, Убе продолжил:

- Во-вторых, вас ждут усиленные с каждым новым разом тренировки. И чтобы пройти их, вы должны будете знать, что и как делать. Потому пишите в свои кубетоны, как можно больше. Это такие стопки скрепленных вместе листов бумаги, поставляемых нам из самого Сердца Империи. Но писать вам придется не только в них, многое потребуется перенести на пергамент - он пригодится вам в учебных походах. Да-да, будет и такое.

- Так как нам быть? – спросил один из юношей-обученцев. – Писать как можно больше, но только основные моменты…

- Вы должны уметь вычленять важное! – пояснил профессор. – Потому выписывайте в кубетон все, что кажется вам важным. А уж основных моментов у нас будет предостаточно!

Юноша удовлетворенно улыбнулся, после чего с высока поглядел на соседа за свои учебным столом.

- В-третьих, вы все - юны и слабы телом, потому помимо письменного и устного обучения, будете не только тренироваться, но и прокачивать свои мышцы. Мы, профессора и кандидаты, будем учить вас выжить. А значит обучим тому, что вы должны знать до и во время тренировок. Темные же братья, под присмотром наших Постановщиков замкОв, будут гонять вас, чтобы каждый развил в себе такие навыки, как Сила, Выносливость, Проворство, Внимание, Скорость, Интеллект и Харизма.

Юноши и девушки переглянулись.

- Профессор! – спросил один из обученцев. – А что это такое?

- Да, - поддержал его другой. – В чем выражаются эти… перечисленные вами навыки?

Убе внимательно посмотрел на каждого из вопрошающих обученцев, запоминая их.

- Куда же вы так спешите? Я все вам сейчас растолкую!

Он терпеливо вздохнул и принялся перечислять. названные параметры, поясняя каждый. Обученцы принялись помечать некоторые из его пояснений, и профессор довольно покивал им.

- Сила, для вас, это предел возможностей ваших мышц - умение поднимать, тащить, толкать, давить, сдвигать и бить, - начал рассказывать Убе. - Выносливость - это запас ваших телесных возможностей, позволяющих делать все выше озвученное, как можно дольше. Это запас воздуха внутри вас и длительность сохранения нормальной температуры. Что это такое - вы тоже узнаете в этих стенах.

Юноши озадачено посмотрели на девочек. Те смущенно отвели взгляд. Сила всегда была преимуществом сильной половины империи.

- Проворство - это подвижность тела и реакция на изменения вокруг вас, на возникновение угрозы для жизни и здоровья. Внимание - это способность быстро считывать информацию обо всем, что находится вокруг вас, запоминать и анализировать.

Профессор прервался, чтобы прервать начавшиеся разговоры в полголоса.

- Скорость - это ваше движение в окружающем пространстве. Любое. От простого бега, до лазанья по деревьям, домам, заборам, стенам и прочим сооружениям. А еще боевые движения и движения с оружием, ведь от всего этого зависит ваша жизнь.

Теперь девочки довольно заулыбались, ведь, как было принято считать, они бегали всегда лучше, чем юноши. Правда юноши не смутились – часто и они могли похвастаться своими скоростными навыками. О чем девочки тут же изволили пошутить. И вот теперь юноши немного смутились. Хотя мгновение посмущавшись тут же принялись отшучиваться в ответ.

Профессору пришлось прервать зарождающийся шум, чтобы продолжить рассказ.

- Интеллект - это способность быстро мыслить, рассуждать и принимать решения, основываясь на полученных знаниях и той информации, которой вы располагаете. И, наконец, Харизма. Это самый безопасный предмет в Школе. Однако и он может быть оружием. Бойцу не обязательно врать и обманывать - он может расположить к себе и вызвать доверие ко всему, чтобы он не сказал и ни сделал. Харизма - это внешний вид, запах, приятный голос и ощущение душевной близости. Всему этому натаскает и обучит вас Школа.

Убе довольно приосанился. Школой Мечей и своим положением в ней он гордился.

- Но есть и, в-четвертых. Однако это уже будет ждать вас на четвертом и пятом курсе обучении. Отдельно каждого охотника по его направлению развития.

Окинув взглядом всех присутствующих, Убе вдруг увидел откровенно скучающую девочку.

- А тебе, вижу, не интересно? – спросил он ее. Подойдя поближе.

- Не понятно ничего, - ответила девочка.

- И что конкретно тебе не понятно? – полюбопытствовал преподаватель.

- Например, чему конкретно вы будете нас учить? Не навыкам же! Их надо прокачивать тренировками.

Убе усмехнулся. Башковитая. Надо бы запомнить ее на будущее.

- Лично я буду учить вас тому, - ответил профессор, - как живет Общество нашего белого света. Да-да, есть еще и Темный, но об этом позже. Со мной вы узнаете, как и кто управляет этим светом, где берет силы и на что использует. Также я научу вас распознавать все слои общества и как самому вести себя с теми и другими. И все это мы будем постигать аж три цикла, за которые вы пройдете все науки нашей Академии, которую многие недалекие умом называют "магической".

Он в очередной раз прервался, подошел к столу преподавателя и налил из хрустального графина воды в стакан. Подняв его по заполнении на уровень глаз, тут же залпом выпил.

Следящие за его движениями обученцы терпеливо ожидали завершения сия процесса.

- А чему вообще учит ваша наука? – спросил один из обученцев.

- Я же сказал… - начал было раздражаться профессор, который не любил повторять, но вспомнил, что ничего особо так и не объяснил. – Ах да. Мы будем изучать, а, вернее, вы – изучать, а я вас учить, Обществоведение! Это наука о том, как устроен наш белый свет, касаемо общества и его каст, классов, сословий и династических лестниц.

Убе вынужден был прерваться, так ка увидел поднятую вверх руку.

- Что у вас, юноша? – деловито осведомился он.

- А что такое «общество»?

- Ты не знаешь, что такое общество?

- Ну… Хотелось бы услышать от вас, профессор…

- Что ж, тогда запишите себе в кубетон, будущие коллеги, - наставительно велел Убе. – Общество – это некое количество людей, объединённых способом производства ощутимых тобой вещей на конкретной вехе развития, определённой производственными отношениями. Иными словами – это все, кого мы знаем, но исключая тех, кто по тем или иным причинам людьми более не считаются. Вы же понимаете, о ком я говорю?

Они понимали. Об этом не хотелось вспоминать, еще больше не хотелось говорить. Однако, что такое «общество» обученцы, как показалось профессору, поняли.

- Скажите, профессор, - снова потребовал внимания тот же самый юноша, - А что такое классы, касты и династическая лестница?

Юноши и девушки захихикали. Кажется, не все были столь же не осведомлены, как этот незнайка.

- Что ж, - терпеливо вздохнул Убе, - Общество всегда делится на некоторые группы. Где-то на классы, где-то на касты, как, например в Южном регионе. В империи же имеют быть именно династические лестницы. И, предупреждая ваш вопрос, юноша, с ходу отвечу. Это некий образ передачи власти от более сильного менее. Так же это может быть то самое Наследие, о котором всем вам должно быть хорошо известно. Вы же столкнулись с тем, как отец передавал все, что сумел обрести при жизни своей, и что унаследовал от своего отца, старшему сыну? Это тоже проявление действующей династической лестницы в нашей Империи. Но это больше определяет слово династия. А вот лестница – это также и тот образ управления, когда наш Император передал часть власти своим «помощникам» - герцогам, графам и даже баронам. Причем не просто так, а с правом передачи по роду. Вот это и есть династическая лестница.

- А касты? – не унимался юноша.

- Касты, – ответил Убе, вздохнув и посмотрев поверх голов куда-то в потолок, словно что-то припоминая, - это нечто похожее. Существует, на сколько я знаю, лишь на Юге. Там Династическая лестница сугубо конкретно выражается разделением людей на группы. Они рождаются в своей касте и не имеют возможности перейти из одной в другую. В имперской же династической лестнице – вполне возможно. Правда трудно. Классами же разделены люди на Западе и Восходе. Это очень примерно очерченные рамки, когда при должном образовании, выучке, доблести и угодой на-троне-сидящим, можно перейти из одного в другой. Это мы и будем с вами изучать весь учебный курс!

Обученцы переглянулись.

- Чего застыли? – усмехнулся Убе. – Открывайте кубетоны и помечайте! Сейчас я дам вам под запись, что конкретно вы узнаете, изучая мой предмет и для чего это нужно.

Глава 9. Конфликт, начатый сутра.

— Вон он, смотри!

— Где?

— Да вон, рядом с высоким златовласым парнем.

— Это который стриженый коротко?

— Ты видел его лицо?

— Ты видел его шрам?

— А у него есть шрам?

— Где-то же должен быть…

Этот шепот Серпантин слышал со всех сторон с того самого момента, как на следующее утро проснулся в спальне. Четверо юношей уже встали со своих кроватей и во все глаза смотрели на шестого сына.

— Парни, вы чего? — спросил юноша, желая развеять тайну вокруг своего имени. — Вы меня с кем-то путаете?

Спящим оставался лишь один в помещении — Злат. Заметив это, Серпантин вновь поглядел в сторону товарищей по комнате, но тех уже не было на своем месте. Зато со стороны, где только что вообще никого не было, ему прилетел удар в голову.

— Держи, бесов высер!

— Получай, Тварь!

— Мы тебе покажем!

Его беспорядочно лупили все четверо. У них явно был зуб на юношу, но за что?

— А ну унялись!

Внезапно бить прекратили, хотя драка продолжалась. Но с кем? Перестав закрывать голову и живот по бокам, юноша взглянул на дерущихся и только сейчас заметил Злата. Парень, умело работая кулаками и ногами, сбил с ног одного за другим — каждого из четырех нападающих.

— Четверо на одного! — проговорил златовласый. — И это в первый же день в Школе! Не стыдно?

— Он сын Кровавых! — сказал один из ребят, и его тут же поддержали трое других.

— Этот парень так же виновен, как и они!

— Он тоже Кровавый!

— Он их порождение!

Златовласый, все еще сжимая кулаки и стоя на кровати, готовый в любой момент продолжить драку, обернулся к шестому сыну.

— Шестон, — сказал юноша. — Ты правда… какой-то там… Кровавый?

— Да с чего ты?.. — начал отвечать Серпантин, но один из четверых тут же влепил ему кулаком в лицо.

— Не ври мне! — воскликнул нападающий, но златовласый тут же пинком откинул его от шестого сына.

— Не сметь бить моего друга! — сказал Злат. — Говорю вам один раз и навсегда: кто тронет этого парня, будет иметь дело со мной!

— Но он же Вин Брант!

— Да хоть Черный Колдун Яр! Вчера его приняли в Школу и дали новое имя! Вы слышали мои слова?

Четверо поднялись с пола и принялись отряхиваться.

— Поняли.

— Ясно.

— Понятно.

— Да.

— И теперь его зовут… — начал было Злат, но тут же спохватился: — Кстати, а как тебя зовут?

— Серпантин, — ответил шестой сын и протянул ладонь для рукопожатия.

— Сердолик, — пожал златовласый протянутую ладонь. — Будем знакомы и… будем друзьями?

— Будем, — согласился юноша.

— Эй вы! — обратился к четверым златовласый. — А вы хотите с нами дружить? Или будем врагами на всю жизнь?

Юноши хранили молчание.

— Ну же?!

— Понимаешь, Сердолик, — сказал один из четверых, — с тобой дружить —почему бы и нет. Но с этим, — он указал на Серпантина, — мы так сразу не сможем.

— Да, — поддержал его второй, — сначала он должен доказать, что чего-то стоит.

— И что он не тот, кем его считаем мы! — сказал третий.

— По крайней мере, — сказал четвертый, — что он способен сам стать нашим другом. Хотя бы выдержать испытательный срок!

— Ясно, — сказал Сердолик. — Не будем мы с вами дружить. Более того, мы будем жить рядом, но поддерживать нейтралитет.

— Но почему? — удивился один из четверки.

— Потому что так дружбу не предлагают, — пояснил златовласый. — Ты не на работу нас нанимаешь.

— Но… — начал было еще один, но его перебил другой:

— Хорошо.

— Идет, — поддержал второго третий.

Четвертый на этот раз промолчал. Тогда Злат протянул руку Серпантину, предлагая подняться наконец с кровати. Шестой сын принял его помощь и поднялся на ноги, прежде чем понял, что все еще находится на кровати.

Едва они с Сердоликом спустились на пол, в дверь комнаты постучались. А в следующий момент дверь распахнулась, и внутрь вошел парень, уже виденный Шестоном ранее.

— Меня назначили помощником сержанта, — сказал он. — Я буду помогать себе и вам освоиться здесь, в Школе Мечей, первое время.

— Надо же! — воскликнул Серпантин. — Ты Крох! Мы летели вместе в цаплине.

— Но-но, приятель! — отстранился от шестого сына юноша. — Теперь меня зовут иначе, да и тебя тоже. Если есть желание познакомиться, то вот моя рука, — он и правда протянул ладонь и сказал: — К вашим услугам, помощник сержанта Глазомер. Вчера после некоторой беседы Ректор заметил, что от него не ускользнула моя внимательность и отличное зрение. Он даже хотел меня отправить в Охоту на людей, но… я предпочитаю животных. Диких животных. Людоедов. И вот я здесь!

Шестон пожал протянутую руку и сказал:

— Серпантин. Не знаю почему и как, но это теперь мое имя. И я буду рад, если ты не станешь меня звать, как другие, Вином Брантом.

— Вин Брант? — прищурился помощник сержанта. — Когда-то давно твои родители спасли моему отцу жизнь. Так что я должен на руках носить тебя и твою семью. Однако… Я из тех, кто считает, что сын не в ответе за отца и не разделяет его славы и достижений. Что до тебя, то я вижу перед собой простого, но хорошего парня, с которым можно дружить. По крайней мере, приятельствовать.

Они пожали руки, но едва расцепились, как к ним подошли остальные.

— Сердолик! — сказал златовласый. — Друг этого «простого и хорошего парня».

— Будем знакомы! — пожал руку и ему Глазомер.

— Вычислитель.

— Ленивец.

— Ветрорез.

— Скорострел.

— Какие у вас интересные имена, — сказал помощник сержанта. — Но вернемся к программе. Сейчас вы берете сменную одежду, которую вы должны были привести с собой, и идем мыться в нашу парокупальню. Затем стрижка и завтрак. А после мы идем с сержантом смотреть Академию. Надеюсь, нет таких, кто против?

Обитатели комнаты переглянулись.

— Почему бы и нет? — сказал златовласый.

— Отлично, — улыбнулся Глазомер. — Погнали!

За дверями комнаты, в которой Серпантин провел ночь, было много народу, и все спешили построиться для перехода в парокупальню. Сержант собрал весь новый курс, после чего велел следовать за ним.

Юноши и девушки шли по коридору, пока не показалась лестница. Спустившись на первый этаж, их вывели из башни и какое-то время вели по двору, пока на их пути не обнаружилось длинное двухэтажное строение. Когда они вошли внутрь, сержант объявил:

— Внимание всем! Это — наше место для купания и оздоровления тела. Тут вам предстоит снять всю одежду и хорошенько помыться, затем вас подстригут, натрут мазями и растворами, затем вы снова вымоетесь, а потом высушитесь и переоденетесь в сменную одежду. Когда закончите, будет завтрак и ознакомительная прогулка по нашей Школе.

Серпантин попытался это осмыслить. Он видел, как парни и девушки, засмущавшись, поглядывают друг на друга, а те, кто понаглее, откровенно посмеиваются.

— Ах да, — вспомнил сержант Разруба, — мальчики и девочки у нас моются отдельно. И это Режим. Никаких поблажек и вариантов. Ведь на территории Школы все братья и сестры.

Некоторое понимание сказанного волной шепота пронеслось по толпе собравшихся.

— Это хорошо, — сказал Сердолик. — Теперь я спокоен за свою сестренку.

Строение было большим. Как оказалось, в данном месте обучающиеся не только мылись, но и стриглись, согревались, восстанавливали здоровье и поправляли свой Дух. Шестой сын было задумался о том, кто стирает одежду и белье в данной Крепости, но вскоре он и сам все увидел. Первый этаж был местом для раздевалок, сушилок и стрижек обучающихся, а вот этажом ниже, в подвале строения, размещались прачечные и бельевые сушильни. Все дело в том, что местом размещения Крепости была неприступная скала. И подвалами для нее служили пещеры этой скалы. Потому подвальные помещения имели не только окна, но и достаточно большие балконы и террасы. Воду сюда поставляли насосы — довольно гигантские деревянные сооружения с колесами, в которых двигались странного вида животные. Вода поднималась из скважин и подавалась в большие, отделанные деревом купальни, куда после всех процедур попали Серпантин и Сердолик. Вода была холодной, но часть ее нагревали в больших котлах. Ее можно было подавать по своему вкусу в купальню через кран.

Накупавшись вдоволь, Серпантин вышел из купальни и направился в указанную раздевалку. Это была сушильня. Здесь темные братья выдали полотенца и гребни. Вытершись насухо, шестой сын вернул полотенце, после чего был сопровожден обратно в раздевалку. Тут он переоделся в чистую сменную одежду, заключавшуюся в простых замковых башмаках, штанах, рубахе и тонкой косынке. Последнюю девочки повязывали на голову, а мальчики — на шею. Вместо ремня у них были перевязи с ножами.

Когда ритуал облачения в школьную форму был завершен, Серпантин вышел на улицу. Здесь уже ждала половина обучающихся курса. Сердолик был в их числе.

— Легкого пара, мужчина! — поприветствовал он Шестона. — Как процедуры?

— Хочется всех любить и петь от счастья! — признался Серпантин.

Он не лукавил. Чувства были настоящие. И шестой сын действительно чувствовал облегчение.

— Забавно, — сказал златовласый, — я и раньше мылся дома, но тут… Видимо, дело в мазях, которыми нас натерли. Я чувствую прилив сил, свежести и чистоты. Интересно, первые курсы других факультетов тоже проходят через это?

Ему ответом была шагающая к строению группа Охотников за Магией. Видимо, следующим по очереди был их курс.

— Зачем это все? — спросил Серпантин, обращаясь к сидящему на лавке сержанту.

— Чистота тела — чистота Духа! — важно сказал Разруба. — А остальное — профилактика заболеваний и телесной немощи.

— А что другие курсы? — поинтересовался Сердолик.

— Остальные в другие дни, — последовал ответ.

Последних обученцев, замешкавшихся в раздевалке, выгнали едва ли не пинками. Как ни странно, но это были не девочки — те как раз быстро справились со своим одеванием. Сержант собрал всех и повел на завтрак. Правда, не в донжон, где новоприбывшие пировали накануне, а совсем в другое строение-башню.

Всего семь этажей было задействовано под трапезные, на каждом четыре помещения приема пищи для разных курсов и кого-то еще. Серпантин так и не понял, кто составляет этот самый четвертый факультет или какое иное формирование в Школе Мечей. Набравшись храбрости, он спросил о том сержанта, но Разруба ответил:

— Тебе было сказано: факультета три. Чего не сказано, о том не интересуйся. Потому как на рожон не лезь и куда не надо нос не суй. Коснется — сам все узнаешь или догадаешься. А пока думай лучше об учебе!

На завтрак в трапезной подали легкий хлеб из белой муки, жареные яйца летунов, немного рыбы и немного крупы. Из напитков были пряные травяные отвары.

После завтрака их повели по Крепости осмотреться. Оказалось, что дорога, ведущая к Школе Мечей, изрядно попетляв, приводила к воротам, которые были непростыми. Это были двойные четырех-башенные укрепления, целью которых было не столько не пустить неприятеля, сколько поймать его во многочисленные ловушки, капканы и секреты с ядом. За воротами начинался подъем к донжону. Хотя подъем вел во все стороны. Иными словами, откуда камни ни скинь — катиться они будут к воротам. Да и донжон был непростой, а точнее — не единственный. Первый, в котором и пировали новоприбывшие, являлся некой ловушкой для вторженцев. Стоило им попасть сюда, защитники бежали бы не вниз, а вверх — на верхние этажи. Оттуда они могли обрушать лестницу за лестницей, мешая противнику и преследовать защищающихся, и грамотно атаковать. С последнего этажа донжона ко второму такому же вела подвесная лестница, которую тоже можно было легко обрушить вниз.

Второй донжон был истиной башней Ректора и Деканата. Там размещались покои главных в Академии и их лаборатории, хотя чего они там могли делать и делали — никто не сообщал. Но по разговорам, алхимичили они там постоянно.

За вторым донжоном и двойными рядами стен располагался Дудрачный двор. За ним начинался замковый комплекс величественных строений, в котором и размещались учебные помещения и практические залы. Но если обойти комплекс со стороны боковых крепостных стен, то можно было выйти во двор Тренировочных занятий. Тут обучающиеся тренировались со всеми видами оружия Школы на ростовых фигурах и разного рода куклах. Тут же была и парокупальня, казармы темных братьев, трапезные и каретное депо. Еще дальше шла Настоящая башня Большого Донжона, где располагались выставки оружия, книготека и свиткохранилище. Туда, как правило, направлялись только обучающиеся более старших курсов для повышения уровня знаний.

Учиться же Серпантину и его сокурсникам предстояло в замковом комплексе, состоящем из четырех высоких квадратных башен. Это был такой замок в замке, крепость в крепости. Когда Серпантин в числе прочих зашел внутрь, он тут же понял, что все, что он видел в Крепости до этого, можно было смело убрать, так как в данном месте все многократно повторялось. Как объяснил сержант, это для того, чтобы в случае суровой осады, здесь можно было держать оборону. А если уж враг загонит обороняющихся аж досюда, то осада и правда будет суровой.

Как объяснил сержант, в Школе, в общем-то, не запрещается ходить везде, где можно. Иными словами, если дверь открыта и возле нее нет охраны в виде темных братьев, то туда можно войти. Запрещалось залезать на крыши башен, заходить на стены Крепости и в помещения охраны, личные покои Ректора, Деканов и служащих Крепости, взламывать запертые двери и навесные замки. Также запрещалось приставать к темным братьям и посещать их казармы.

В остальном Деканат доверял обучающимся и позволял передвигаться самостоятельно. Правда, на серые рубашки все же надлежало нанести некоторые буквенно-цифровые обозначения.

Запомнить расположение лестниц, дверей, учебных классов, коридоров и спален было несложно. В каждом коридоре и помещении имелся лист пергамента под стеклом в массивной раме, где на листе была изображена вся Крепость с указанием того места, где сейчас находился смотрящий на пергамент. Казалось, что в Школе Мечей ничего не меняется и сего дня все так же, как было много циклов назад. Это стало понятно, когда шестой сын стал рассматривать картины в коридорах, на которых были изображены не только люди, но и часть Крепости за их спинами.

И все же здесь было страшновато. Даже днем и в составе группы Серпантин ощущал себя среди какой-то мистики и тайны.

Этим он и решил поделиться с товарищами за столом на обеде.

— Мне здесь неуютно, — сказал шестой сын, поедая суп из непонятных овощей и кусочков мяса.

— А по-моему, — сказала одна из девочек напротив, — здесь довольно мило. По крайней мере, мне тут больше понравилось, чем дома.

— Дома тебе было плохо? — удивился златовласый.

— С тех пор как мой отец погиб, — принялась рассказывать девочка, — а мою мать по закону «тетравленда» взял в жены сосед, меня постоянно били или наказывали. Я всегда была виновата, а потому жила на кухне и питалась там же. А здесь у меня комната с подругами и довольно неплохое питание!

— Что такое «тетравленд»? — вполголоса спросил Серпантин у Сердолика.

— Закон честного присвоения земель побежденного, — ответил тот. — Раз уж смог одолеть противника, будь любезен взять в жены его вдову и на содержание детей.

— Благородно, — заметил шестой сын.

— Не-а, — ответил Сердолик. — Таких жен, как правило, передают в Храм или удавливают в ночи, чтоб без лишних хлопот. Дети обычно идут туда же.

Так Шестон узнал, что многим обученцам Школа Мечей казалась прекрасным местом после их родных домов и имений. Оставалось только привыкнуть к самой Крепости и научиться тут находить нужные тебе места.

Но найти нужный зал или помещение было еще не самое главное, потому что как раз это и не составляло проблемы. Сами занятия оказывались порой куда более сложными, чем представлялось. Как быстро выяснил Серпантин, обучение вовсе не сводилось к помахиванию личным ножом и чтению книг по тактике. Это ему сообщили на первом, вступительном, занятии.

Курс Серпантина сопроводили в небольшой и уютный зал, в котором было достаточно письменных столов с крышками в столешницах и потайными ящиками под ними. Здесь суждено было пройти первому лектарному уроку, который, впрочем, был до невозможности типичен и полностью соответствовал всем остальным.

Шестой сын сел за один из таких, наблюдая, как другие юноши и девушки рассаживаются за столы, споря, какой из них им больше подходит, чем другим. Помощник сержанта остался стоять у двери, но как только в помещение вошел преподаватель, скомандовал:

— Учебный курс, встать!

Голос был громкий и повелительный. Все как-то сами собой подчинились.

— Доброго дня, обученцы, — негромко сказал преподаватель. — Меня зовут профессор Убе, и я преподаю вам Обществоведение.

Серпантин помнил его. Этого профессора представил ему и другим новоприбывшим сам Ректор в торжественной трапезной в день приезда.

— Мой урок для вас первый, — сказал профессор Убе, — потому я расскажу вам обо всем, что вам надо знать, и отвечу на все ваши вопросы.

Когда он закончил, обученцы всех трех первых курсов, именуемых вместе потоком, как теперь знал Серпантин, вышли в коридор и под управлением сержантов были сопровождены в следующий зал для нового урока.

На этот раз их ждал предмет Народотрадиция, преподаваемый профессором Сеттом. Самое странное оказалось в том, что, будучи представленным в первый день Ректором, он всем показался веселым и интересным мужчиной среднего возраста, улыбающимся и довольным жизнью. Такой наверняка любит свой предмет и готов долгое время интересно о нем рассказывать. Однако на деле профессор монотонно зачитывал материал, делая остановки лишь для того, чтобы сказать нечто вроде: «А вот тут запишите!» или «Далее пометьте следующее!» И это продолжалось весь урок.

Удивительно, но перечитав свои записи, Серпантин сделал вывод, что наука вполне интересная. Вот только манера подачи материала Сеттом навевала тоску и отбивала интерес на уроке.

Следующим преподаваемым в этот день предметом было Тварезнание, преподаваемое профессором Исслом — мужчиной немолодым и чрезмерно высоким. Он даже имел низенькое креслице в углу класса, чтобы, сидя в нем, мог не сильно выделяться своим ростом. Начав урок, профессор первым делом стал заполнять свой список обучающихся, по очереди знакомясь со всеми присутствующими и внося их имена в свой список. Когда он дошел до Серпантина, то дважды переспросил его раннее имя, бывшее до приезда в Крепость. Когда же Шестон его назвал, Иссл загадочно заулыбался и медленно покивал.

Шестой сын был готов поклясться, что профессор его узнал, хотя сам Серпантин ранее никогда его не видел.

После данного занятия наступил, как оказалось, обед. Всех обученцев собрали в обеденном зале факультета, где неплохо так по меркам Шестона покормили. На стол были выставлены овощи, хлеб и нарезки сыра и колбас. Отдельно подали суп из мяса и овощей, тушеные овощи и все то же мясо. В последнюю очередь на стол поднесли столовые вина и бесхмельные напитки.

Подавали все те же темные братья, но балахоны у них были белые и такие чистые, словно в Крепости не было ни грязи, ни пыли. Правда, их сам Серпантин не видел, но надеяться на полное отсутствие оного было глупо.

За едой шестому сыну не терпелось обсудить занятия и новые полученные знания с Сердоликом, но того посадили далеко от Шестона, а заводить беседу с незнакомыми юношами и девушками ему не хотелось.

Обед кончился довольно быстро. Курс выгнали в коридор и отвели на новое занятие. Теперь Серпантину предстояло познать, что же такое «Происхождение оружия» и кто такой кандидат в профессора Рассм.

К удивлению юноши, предмет оказался любопытным и не столь нудноватым, как прочие до него. Слушать про оружие было интересно, особенно потому, что сам кандидат так увлеченно о нем рассказывал, что его хотелось слушать и слушать.

Преподаватель не был стар или близок к тому. Скорее он был действующим Охотником, либо временно не мог исполнять свою роль в силу каких-то причин. Это был необычный мужчина со взглядом, устремленным вдаль, и внешностью закоренелого романтика, кто и в глубокой старости все так же будет мечтать о далеких местах и невероятных событиях с хорошим концом. У него были черные волосы до плеч, которые кандидат в профессора и не думал стягивать шнурком на манер Декана. Зато имел подрезанную на лбу прядь волос и кожаный ремешок там же, который он носил на манер диадемы, что не дает волосам закрывать глаза и мешать обзору.

— Бог создал всех индивидуальными оригиналами, и только оружие уравняло нас в правах, — сказал Рассм. — С этого мы и начнем познавать преподаваемый мною предмет.

Шестон слушал внимательно, со всем присущим ему любопытством, ведь что важнее может быть для юноши на свете, кроме оружия?

Последним занятием в первый день стал предмет кандидата в профессора Кова и назывался он Металлознанием.

— Я никогда не был Охотником, — заявил кандидат с порога. — И здесь я ради того, чтоб передать вам знания о металлах и их свойствах. А нужно это для того, чтоб вы никогда не оказались беззащитны. Всегда найдется под рукой немного железа, способного помочь вам сохранить свою жизнь или забрать ее у других.

Это было не плохо. Шестон с рождения не то чтобы сильно тянулся к оружию, а скорее уважал его. Вид изготовления мечей в одной из кузен графства завораживал его и внушал необычное чувство прикосновения к тайне.

Урок закончился довольно быстро и, как всегда бывает, когда тебе что-либо нравится, на самом интересном месте.

До ужина было еще далеко, и обученцев повели во двор. Крепость старого моря, как оказалось, имела множество дворов для тренировок. Темные братья занимались здесь тем, что развивали в юношах и девочках различные навыки, столь необходимые будущим Охотникам.

Основными навыками, развиваемыми здесь, оказались Сила, Выносливость, Скорость и Координация. Первое занятие было только ознакомительным, и потому их просто провели вдоль тренировочных конструкций, показывая и рассказывая, что и для чего здесь применяется.

К примеру, Силу обучающихся прокачивали здесь, нагружая те или иные группы мышц, не давая работать остальным, сохраняя их в покое. А Выносливость прокачивали, нагружая тренирующегося разными по весу грузами, с которыми он должен был ходить по двору взад-вперед, привыкая к ним и со временем переставая их замечать.

Со Скоростью все обстояло иначе: вся тренировка сводилась к бегу с утяжелениями на ногах, движениям руками с утяжелениями на них же и постоянные перерывы на «растяжки» и «потягушки», как назвал их сам Серпантин.

И самым простым в тренировке навыков, как казалось на первый взгляд, была тренировка на Координацию. Обучающиеся длительное время стояли на вбитых в землю шестах, стараясь сохранить равновесие, прыгали по разложенным в замысловатую линию плоским камням, передвигались без помощи ног, цепляясь руками за установленные в полтора человеческих роста над поверхностью крепостного двора рейкам.

Каждому дали попробовать все сооружения на себе, так как здесь никого больше не было. Этот двор в целом предназначался для тренировок первого курса, и потому заниматься здесь можно было, не мешая более старшим и не дожидаясь своей очереди.

Тренерами здесь были четверо Охотников, ушедших в Крепость для обучения нового пополнения своих рядов. Так Силу тренировала Саха, Выносливость — Глум, Скорость — Роко, а Координацию — Чита. Все они были девушками. И все имели довольно непривычную внешность.

— Почему вы так необычно выглядите? — спросил кто-то из обучающихся.

— Охотницам дозволено немногим больше, чем другим, — сказала Саха, длинноволосая белокурая красавица с зелеными глазами и кучей металлических украшений на лице. — Как только я ощутила в себе Силу, то подумала: «А почему бы не привести себя в порядок и не стать красивой?» И вот теперь я такая, какая есть.

— Мужчины, как правило, заняты больше искусством, поиском себя или исследованием возможностей, — добавила Глум. — И цель их, как правило, скрыта в глубине. Мы же не заморачиваемся! Мы видим то, что снаружи, и считаем это не менее важным. Потому к нам и тянет.

Тренер Выносливости была темноволосой девицей с синими глазами и браслетами на шее и руках. Если Саха с первого взгляда была красавицей, то вот Глум — была со второго. Но присмотревшись к ней, начинал думать, что не такая уж Саха и красотка, в отличие от Глум.

— Девочки, — сказала третья тренерша. — Совсем не главное, или не единственно главное, иметь красоту внешности. Истинная красота — это еще походка и чувство такта, а главное — всегда быть сверху!

Она была Чита и выглядела не столько запоминающейся лицом, сколько своей фигурой. Все ее движения были предельно выверены и отточены, словно девушка провела много времени в условиях, когда надо постоянно балансировать на чем-то неустойчивом. И это было прекрасно.

Четвертая девушка молчала. Ее, казалось, это совершенно не касается. Зато, когда кто-то спросил о том, почему девушки вместо охоты на нечисть вернулись в Крепость старого моря, чтобы учить молодых и начинающих будущих Охотников, она первой ответила:

— Ой, давайте не будем забивать голову! — и многозначительно отвернулась.

У тренера Роко были длинные, ниже плеч, светлые волосы, цвета бледного утреннего Светила. А еще у нее были строгие серые глаза. Она стояла, сложив руки на груди, и глядела куда-то вдаль немного из-под бровей, отчего взгляд казался еще более пронзительным. Из всех четверых она одна была одета в светло-желтую куртку очень сложной и кропотливой работы. Весьма дорогую из-за окраски в столь необычный цвет, саму краску для которого было сложно получить.

Они рассказывали о том, что будут тренировать обученцев первого курса каждый день. Не всему подряд, а чередуя нагрузку. Однако обещали при этом, что эффект будет заметен уже через цикл. А точнее, в конце первого цикла. Даже если для этого потребуется загонять обученцев до полу-гибели.

Когда их отпустили, юноши пребывали в состоянии эйфории от девушек-тренерш, а девочки наперебой обсуждали, какие тренерши замечательные и что надо обязательно стать на них похожими или даже еще лучше, но обязательно разузнать как. То, что у девушек есть какой-то секрет, было понятно без уточнений.

Ужин прошел в некой спокойной, уютной обстановке. В трапезной был притушен свет, жующие еду и попивающие бесхмельные напитки обученцы говорили вполголоса и не шумели особо. Серпантин сидел задумчивый и усталый. Ознакомительные занятия и прогулки по Крепости заполнили его под самый ворот его рубашки. Было о чем подумать, и было о чем поразмышлять.

Когда же кончился ужин, юношей и девочек вывели в коридор и, построив в колонну, вывели во двор. Серпантин ожидал, что будут какие-то занятия, ознакомления или что-то еще, но нет. Их просто привели в какой-то сквер и предложили побродить и полюбоваться видами перед сном, так как данное время называлось «свободным», и обученцы могли делать, что им вздумается. Запрещалось только посещать запрещенные места и мешать тренировкам старших курсов.

Шестой сын был удивлен такому запрету, так как он не заметил старшекурсников. Видимо, те места, где обитали и занимались старшие курсы, он в составе своего курса попросту не посещал.

— Вечера, напарник! — внезапно сказал кто-то очень знакомый совсем недалеко.

Серпантин обернулся и заметил Неждана. Тот был в такой же серой сменной одежде, как и он сам, и так же коротко стрижен, потому, если бы не голос, узнать его было бы не так просто.

— Неждан! — воскликнул шестой сын. — То есть… как там тебя… Забыл твое новое имя… Конфетти! Во!

— Ужасное имя, — улыбнулся тот. — Надо бы не забыть о нем прояснить. Как тебе первый день? Узнал что-то полезное?

— А то! — несколько растерялся шестой сын. — Информации столько, что не знаю, куда девать.

— Усвоишь! — хлопнул его по плечу Конфетти. — Как устроился? Соседи по комнате не докучают? Хорошо заселился?

— Был один конфликт, — признался Шестон. — Но Сердолик за меня врисовался…

— Это еще кто? — прервал его светловолосый, хотя после стрижки его цвет волос стал более темным.

— Злат! — напомнил Серпантин. — Тот самый, из поезда.

— А! — вспомнил Конфетти. — Этот может. А с кем конфликт был? Как зовут? Кто такие? Подскочить разобраться с ними?

— Да не! Чего ты? — запротестовал шестой сын. — Говорю же, разобрались уже.

— Ну как знаешь…

— А как у тебя? — спросил Шестон бывшего некогда Неждана. — Нормальная комната?

— Вид из окна неплохой, — ответил Конфетти. — Пятеро однокомнатников нормальные ребята. А в целом — кто знает? Был только первый день. Первый из долгих шести циклов! Мать моя родная!..

— Да, — вздохнул Серпантин. — Это будут долгие шесть циклов.

Они какое-то время помолчали, а потом Конфетти вдруг сказал:

— А пойдем на стену?

Серпантин не был против. Ему все равно было, как провести это время до сна. Он просто сидел и дышал воздухом, наслаждаясь вечерней прохладой.

Другие ребята и девочки, объединившись в небольшие стайки, сидели небольшими кружками на скамейках двора, на небольших вязанках соломы, просто на траве данного скверика, вполголоса беседуя и обсуждая первые впечатления от увиденного за первый день на новом месте. Небо понемногу темнело, навевая тоску и грусть ни о чем, как бывает вечерами. Конфетти многозначительно приподнял край рубашки и показал фляжку, явно не пустую.

— Пойдем, — согласился шестой сын.

Они подошли к краю скверика и встали возле каменных зубцов стены Крепости. Здесь не было каких-то особых укреплений, так как с этой стороны был крутой склон скалы. Серпантин взялся рукой за выступ и заглянул в пропасть. Было высоко, а в сумерках надвигающейся ночи и вовсе казалось, что внизу под Крепостью нет дна, словно она стоит во тьме. Зато виднелись далеко впереди темные поверхности бывшего моря, с клубящимися серыми испарениями.

— Говорят, если смотреть вниз, — сообщил Конфетти, — то захочется прыгнуть. Ну и еще, если долго смотреть, то станет казаться, что нечто смотрит на тебя в ответ.

— Кто говорит? — не понял Серпантин.

— Люди какие-то, — пожал плечами напарник.

— И какие же?

— Да разные. Меня всегда учили слушать и наблюдать. Полезное это свойство. Вот и понабрался всякого.

Светловолосый открыл флягу и, сделав глоток, протянул шестому сыну.

— Ну не знаю, — признался тот, принимая угощение. — Меня как-то не тянет сигануть со стены. Да и в сплетни я не особо верю.

Он взял флягу и сделал глоток. Пойло чуть обожгло горло, но тут же разлилось по телу приятным теплом, а во рту появилось приторное ощущение чего-то очень знакомого.

— Что здесь? — спросил Серпантин.

— Настойка из ягод, — буднично ответил тот. — Говорят, дурманит и навевает сны. А нам и так скоро спать, вот и в тему вечера, так сказать.

— Опять те же люди? — уточнил шестой сын, намекая Конфетти на его любимое к употреблению слово «говорят».

— Да не обращай внимания, — не понял его напарник, но и уточнять не стал. — Ты, главное, вот чего: судя по всему, по вечерам нас будут отпускать побродить перед сном в этом месте. Если что, помни, я всегда буду тут. Если же меня не окажется, просто подожди. Я тут придумал одну затею, можем неплохо приподняться.

— Опять игры?

— Почему нет? Хорошая игра всегда в руку!

— Так говорят?

— А то! — улыбнулся иронии шестого сына Конфетти. — В общем, ты мне нужен. По рукам?

Светловолосый протянул для рукопожатия ладонь. Серпантин уставился на нее, не сразу поняв, чего от него хотят. Однако сообразив, что напарник снова втягивает его в авантюру, Шестон пожал его ладонь своей.

— Напарники однажды — напарники навсегда! — сказал Конфетти.

— Ладно, — ответил шестой сын.

Они еще какое-то время наблюдали за видом бывшего моря, парящего серым и рисующего диковинные картинки созданным туманом. А потом сержанты с помощниками позвали всех строиться, чтобы идти в жилые комнаты. Юноши распрощались и отправились к своим факультетам.

Вернувшись в комнату, Серпантин обратил внимание на то, что Сердолик был немного отстранен от всего и вел себя так, словно мыслями был очень далеко отсюда.

— Что-то случилось? — спросил его шестой сын.

— Все нормально, — ответил златовласый. — Немного волнуюсь за сестру. Мы теперь не вместе и все такое.

— Что-то произошло?

— Нет, ничего. Просто мы близнецы. Вот и все.

Серпантин не хотел ему мешать. У парня явно было что-то свое, личное. И если он не хотел делиться этим, значит, и настаивать не стоит.

Но от размышлений над этим юношу отвлекли однокомнатники. Четверо ребят, занимающих кровати по соседству, о чем-то многозначительно переглядывались, словно подначивая друг друга, после чего, решившись, целенаправленно подошли к Серпантину и Сердолику. Почуяв неладное, шестой сын обернулся к ним, приготовившись к самому неприятному.

— Эй, приятель! — сказал Скорострел. — Есть разговор.

— Что не так с вами, парни? — спросил златовласый. — Вам было мало утра?

— Мы не о том, — ответил ему Вычислитель. — Дело у нас тут.

— Чего вы хотите? — прямо спросил Серпантин.

— Мы тут в течение дня подумали, — сказал Ленивец. — Наверное, вы правы. В этой Школе стоит держаться друг за друга.

— И быть одним отрядом, — сказал Ветрорез. — Тут обучаться будет непросто, кажется. А мы все же одна комната!

Сердолик с Серпантином переглянулись.

— Почему бы и нет? — сказал шестой сын, но в этот момент в дверь стукнули и, не дожидаясь ответа, распахнули настежь.

— Ну вы мыться идете? — с порога спросил Глазомер. — Хватаем полотенца и за мной в коридор строиться!

Как оказалось, после вечерней прогулки полагалось мытье и лишь затем сон.

Шестон не помнил, когда он так много мылся дома, но, как он потом узнал, в Школе отказываться было нельзя. Судя по всему, тут царил порядок и правила, а потому пришлось им следовать.

Всем курсом юношей и девушек провели в небольшое подвальное строение, где разделили на две группы и развели по раздевалкам. Скинув одежду, обученцы проследовали в помещение, где с потолка из замысловато выгнутых труб лилась теплая вода. Как объяснил сержант, она поднималась из недр скалы и перегонялась насосами, которые приводят в работу темные братья. Потому именно этим ребятам в балахонах обученцы обязаны этой драгоценной возможностью окатиться подземными водами перед отходом ко сну.

— Но зачем мыться на ночь? — уточнил кто-то.

— Это сейчас ты так думаешь, — ответил сержант. — А вот когда начнутся тренировки, будешь рад, что ложишься спать не в мыле.

— В мыле?

— А ты думаешь, у нас как-то иначе тренировки проходят? — удивил всех сержант. — Обычно здесь гоняют, пока с тебя семь потов не сойдет и пена не выступит! А потом еще погоняют. Сам удивишься, что здесь становится с одеждой к вечеру, которая еще с утра была чистой и свежей.

Тот юноша дальше спрашивать не стал, а Серпантин отметил для себя, что трудные дни его еще ждут в стенах этого заведения.

Когда с мытьем было покончено, всем обученцам раздали по кубку с горячим напитком из трав. Выпив и вернувшись в свою комнату, шестой сын наконец-то расправил кровать и лег под одеяло. Льняное постельное белье и теплое одеяло из шерсти прекрасно дополняли мягкую подушку из пуха. Перед тем как уснуть, Шестону вдруг пришло в голову, что так комфортно он не спал даже в родном графстве.

***

Западный регион. Город Примор. Резиденции Ордена

Покоями, выделенными для Капитана Ванта, Рыцари Ордена, или Паладины Запада, называли довольно скромную комнату с большой кроватью, письменным столом и одним табуретом. Отличие «покоев» от комнаты в кабаке или трактире заключалось в нескольких подставках для оружия и паре настенных ковров с рыцарской символикой. Как сказал ординарец, ковры висят «для утепления», что бы что это ни значило.

Чтобы умыться и привести себя в порядок, в углу комнаты стояла бадья и ведра, полные воды, а рядом лежали мыло и душистые травы. Тут же стоял манекен для доспеха и небольшой шкафчик для вывешивания верхней одежды. На тумбе лежал свежий халат и нижнее белье в виде лоскутов ткани для обертывания ступней и голени, а также повязка для паховой области. Все это говорило о том, что Капитан здесь приравнен к довольно высоко-должностному лицу. Простым командирам такое недоступно.

— Мы специально приготовили горячую воду перед вашим прибытием, — сказал ординарец. — Понадобится еще — просто дерните за шнурок на стене.

Вант только сейчас заметил лоскут прочной ткани, незаметно разместившийся вертикально на стене возле одного из ковров.

— Я буду в кабинете по соседству, а в отдельной выгородке рядом ждут указаний наши оруженосцы и послушники.

— В Ордене нет слуг? — удивился Вант.

— Это рыцарский Орден, — пояснил ординарец. — Мы отрицаем служение подобного рода, но у нас есть процедура покаяния. Это когда юноши и младшие воины, готовящиеся принять ранг, должны пройти тренировку на послушание. Они и заменяют слуг. Но по сути, это просто часть обучения.

— Серьезно тут у вас.

— А вы обучались иначе?

— Нас просто били за каждое преступление Устава, а преступить его правила было довольно легко. Зато мы научились игнорировать боль и не бояться драки. С детства.

— Похоже, это у вас было серьезно, — пособолезновал ординарец. — У нас еще так, более или менее.

Он осведомился, надо ли Ванту что-то еще, и, получив отрицательный ответ, вышел из комнаты. Капитан же скинул доспех, аккуратно развесив его на манекене, разделся и залез в бадью.

Понежиться в горячей воде после всех омовений в условиях Крепости на водах, где, кроме холодной, иной воды не водилось, так как греть воду считалось роскошью, было приятно. Однако по-военному скупо, быстро и без лишних телодвижений вымывшись, Капитан вылез из бадьи и облачился в халат. Старое нательное белье он выбросил в явно предназначенное для этого ведро, на себя же надел новое, заранее приготовленное местными хозяевами. Почувствовав себя легким и неуклюжим, Вант решил прилечь на кровать и вскоре уснул.

Когда он проснулся, был вечер. Высокие всегда вовремя это чувствуют. Внутренняя сеть дополненного внимания, которая имеется в наличии у каждого дворянина, оповестила о необходимости проснуться.

Опасности не было, потому сигнал не был тревожным. Так пробуждаются, когда тянет оправиться, или окончательно выспался. Капитана просто вернуло в явь и немного взбодрило.

Вант поднялся с кровати и увидел, что его одежда, которую он снял перед купанием, теперь аккуратно надета на вешалку и висит в шкафчике с открытой дверцей. Видимо, когда он спал, кто-то был здесь.

Поднявшись с кровати, Капитан подошел к шкафчику и осмотрел свою одежду. Та была выстирана, выпарена и отглажена. Кто-то явно постарался, чтобы на ужине гость выглядел очень хорошо.

Внимание его привлекли и повешенные на манекен доспехи. Кто-то не обошел вниманием и их, тщательно протерев, выскоблив и смазав жиром в нужных местах. Это довольно кропотливая работа, однако кому-то она очень пришлась по сердцу, раз была выполнена с таким усердием.

Пожав плечами, Капитан принялся облачаться в свежую одежду — за ужином доспех не требовался. Когда же он облачился, одернулся и расправил складки, то незамедлительно дернул шнурок, вызывая ординарца.

Спустя короткое время в дверь осторожно постучали.

— Вы уже готовы к ужину? — удивленно спросил ординарец, оценив собранность Ванта. — Признаться, я только что собирался вас позвать на вечернюю трапезу.

— А я как раз готов, — довольный собственной расторопностью сообщил Капитан.

— Тогда прошу следовать за мной. Я проведу вас в столовый кабинет.

Вант пошел за ординарцем, и в скором времени тот привел его к нужному месту. В прошлом, когда он был еще молодым сквайром, старики учили: в любом новом месте первым делом выясни две вещи: где тебя будут кормить и где отхожее место — все остальное запомнишь потом.

Столовый кабинет не оказался залом или иным местом для принятия пищи. Скорее это был расширенный закуток, где, кроме широкого стола и нескольких креслиц, ничего особо и не находилось. За столом же обнаружилось четверо человек, вольготно рассевшихся и ведущих непринужденную беседу. Во главе стола сидел Майор Эф и, скрестив пальцы рук и поставив при этом локти на бархат столешницы, смотрел на беседующих с некоторой напущенной ленцой. На его лице сияла любезная улыбка, но мысли были далеко.

Когда же Вант зашел в кабинет, присутствующие тут же поднялись и коротко поклонились.

— Командующий! — по праву старшего в помещении обратился к вошедшему Майор.

— Диры! — тоже следуя правилам любезности, ответил Капитан.

— Прошу вас! — указал Эф на место во главе стола.

Вант разместился в кресле и вопросительно посмотрел на Командиров. Те также расселись по своим местам, а Майор принялся их представлять.

— Дир Вед командует частями разведки, — сказал Эф, и названный встал, поклонился Ванту и сел обратно.

Капитан спохватился и протянул ладонь для рукопожатия. Вед тут же ответил на знак внимания и добрых намерений, после чего вновь занял место за столом. А Майор назвал следующего.

— Дир Скорт командует первым корпусом Рыцарей.

Названный также встал и поклонился, после чего Вант пожал руку и ему.

— Дир Кнех командует вторым корпусом.

Процедура знакомства должна была повториться, но названный сидел далековато для рукопожатий, и Капитан показал ему раскрытую ладонь, одновременно кивнув, мол, будем знакомы. Тот несколько смутился, но ответил примерно тем же.

— И дир Край, его корпус засадный.

Вант показал ладонь и ему. Тот ответил так, словно всегда со всеми только так и приветствовался.

— Что ж, Рыцари, — сказал Майор, — мы здесь по делу. Однако прежде всего ужин. Все приказы и распоряжения немного позже.

Никто не спорил. А вот замерший у входа ординарец Ванта поклонился Майору и выскользнул за дверь. Спустя мгновение в кабинет вошли четверо юных оруженосцев, несущих в руках нечто вроде носилок, на которых стояли закрытые крышками блюда и бутыли. Причем двое держали носилки, а двое других принялись переставлять все на стол. По завершении всей процедуры четверо удалились, а вместо них вошли еще шестеро, одним из которых был ординарец Ванта. Они разложили столовые приборы, тарелки, кубки и салфетки из приятной на ощупь ткани. После этого они принялись раскладывать еду по тарелкам и разливать вина по кубкам.

Ели молча, лишь перебрасываясь светскими репликами и посмеиваясь над остроумными ответами. Настроение на еду друг другу не портили и излишне рот не открывали. Но когда ужин постепенно стал подходить к концу и все столовые приборы легли на стол, ординарцы собрали посуду со стола, а вошедшие оруженосцы с носилками унесли куда-то прочь. Зато на столе появились кружки и пышущие жаром заварники.

— Поговорим о делах за отварами, — распорядился майор. — Сего дня нам приготовили отменные пироги с мясниной и витки с ягодами.

Перед Капитаном поставили кружку из глины в эмали, в которую налили нечто очень темное и прозрачное. Напиток не вызывал бы желание себя употребить, если б не был столь ароматен. К тому же в центре стола поставили большое блюдо с выпечкой.

— Итак, благородные воины, — сказал Майор, — серьезное дело нам предстоит. Его Величество приказал нам встать под руку Капитана Ванта и, доверясь его опыту, удаче и видению, выполнить на первый взгляд несложную задачу. Чем же она несложна? Да тем, что нам надо всего лишь поймать и доставить во дворец Намеса Второго юношу, который сам по себе проблем не доставит, но в политическом плане вес для всех имеет. А противостоять нам будет король востока, среди тамошних именуемый Царем Всея Восхода.

Майор замолчал и вопросительно поглядел на Капитана. В его взгляде читалось: не желает ли Командующий что-то высказать самостоятельно, так как поведет командиров в бой именно он, а не кто-то другой. И, кажется, во взгляде Эфа постоянно присутствовала тень горечи от королевского недоверия. Мол, неужто Майор так плох, что ему не доверяют столь простое, хоть и не совсем обычное, поручение.

— Царь Констант, — сказал Вант, продолжая слова предыдущего рассказчика, — на самом деле будет сильно против. Но даже его силы будут нам не столь большой помехой. У юнца есть скрытые возможности, из-за которых послали именно меня. Он способен убивать не то прикосновением, не то взглядом, не то своим присутствием. И потому находиться вблизи него дворянину и выше опасно для жизни. В прямом смысле.

Присутствующие за столом Рыцари на миг замерли — новые уточнения вовсе были им не по нраву. Обдумав услышанное, они вопросительно поглядели на своего предводителя, Майора Эфа.

— Как же тогда быть нам? — спросил тот Капитана. — И почему, кстати, его… это… «свойство»… не действует на вас?

— Сам пока не совсем разобрался, — честно ответил Вант, вспоминая в который раз разговор с обергофмейстером. — Во мне то ли есть что-то особенное, чего нет у прочих дворян, либо, наоборот, нет чего-то такого, что и спасает меня от данного юноши. Именно поэтому меня и вызвали ради столь авантюрной кампании.

— Но, помилуйте, — сказал Эф, — зачем же тогда мы и в таком количестве?

— А вот на этот вопрос я могу ответить вам совершенно точно. Нам будет противостоять значительная сила. Например, помимо Восхода, есть ведь еще и Юг и даже Сердце Империи…

— К Бесу Империю! — внезапно воскликнул один из командиров, в котором Вант определил Кнеха.

— К Бесу Империю! — поддержали его остальные. — За независимый Запад! За Запад!!

— Наш Орден презирает права прочих регионов на наши земли, — сказал Майор так, словно вещал с трибуны идущим в бой войскам. — И мы с оружием в руках защищаем права нашего короля на свободу воли и помыслов.

— Это хорошая идея, — согласился Вант. — Но в данном деле вряд ли это как-то нам поможет. Есть приказ короля, и мы ему должны следовать. А мы с вами люди служивые. И должны быть готовы ко всему. Даже если в процессе доставки юноши придется вступить в местечковую войну.

Майор что-то хотел сказать, явно торжественное, но осекся и осторожно спросил:

— А вероятность этого велика?

— Вполне, — ответил не понимающий его Вант.

— Ну тогда все правильно! — воскликнул довольный Майор. — Значит, это дело по нам!

— Да!! — поддержали его командиры. — Хорошая война священна! Без боя нет доблести! Не дать клинку покрыться ржой!!

Капитан Вант не прерывал. Он осторожно распробовал напиток и не спеша его смаковал. Когда же довольные восклицания поутихли, Майор Эф сказал:

— Если обещаете хорошую драку, то нам только в радость. Не пристало Рыцарю Ордена скучать в крепостных да городских стенах.

— Все так, — согласился Капитан. — Но я помню, вы обещали справиться о местонахождении нашей цели и за ужином посвятить меня в детали.

— Это да, — согласился Майор. — У нас есть такая возможность. С вашего позволения о конкретике способа я умолчу — секретность! А вот тем, что узнал, разумеется, поделюсь. Со всей охотой и удовольствием.

Он прервался, и потому Вант вынужденно его подтолкнул к откровению.

— Итак? — сказал он.

— Юноша, о котором так беспокоится Его Величество, проживал в одном тайном уголке, куда сам Император его упрятал подальше от лишних глаз. В том самом углу он был нам недоступен, и потому о нем, если кто и знал, то уж точно не мы. А политически он считался под опекой самого Императора, и, значит, взять его, означало — предать Владамира. Там и до измены Империи недалеко, а за такое уже прилюдно пытают и казнят со всей жестокостью. Чтоб другим неповадно было. Но юноша оттуда сам сбежал. Его не искали, так как началась Большая зима. А потом он появился в одном из городов Восхода. Служил при чиновничьем управлении городом. И на этом хорошие новости заканчиваются. Далее начинаются для нас неприятные. Император в этом цикле, — а может быть, и в следующих — тоже решил поддержать своего друга и потому разослал Глашатаев по всем регионам. Эти бравые горлодеры созывают всех желающих из достойных и всех достойных из желающих вступить в некую Школу Мечей. Есть такая неподалеку от нас, а именно в сторону центрального Юга. Так вот там проходят обучение разные Мастера клинка. Видимо, наш юноша решил пройти обучение и стать «мечником».

Сидящие за столом Рыцари немного посмеивались по ходу рассказа Майора. В конце же они и вовсе разразились смехом.

— А что такого веселого в его намерении? — не понял Вант.

— Ну как же, Капитан?! — ответил ему Скорт, которого командующий запомнил лишь по его расположению за столом. — Юноша не столь юн, а обучаться клинку решил только сейчас?

— К тому же он владеет, как мы поняли, «тайной силой»! — подключился к разговору Вед. — Ну какие могут быть клинки?

— И тем не менее он опасен, — подытожил Майор, и веселье прекратилось. — Как же тогда быть нам, таким же дворянам, как и всем прочим?

В помещении как-то сама собой повисла тревожная тишина. Присутствующие переглянулись, а Вант попросту искал правильный ответ.

— Ну раз уж Его Величество делает ставку на меня, — сказал он, — то и работать с ним буду я.

— Но что же тогда делать нам? — уточнил Майор. — Играть роль охраны?

Командиры сдержанно рассмеялись. Не по рангу им, Рыцарям Ордена, было заниматься такой ерундой.

— Ну я же обещал вам небольшую местечковую войну? — вопросом на вопрос ответил Капитан. — Она у вас будет.

Он на мгновение замолчал, сделав глоток горячего отвара. Вант ожидал вопросов и высказываний, однако его не торопили и терпеливо ждали продолжения.

— Как я уже сказал, — продолжил Капитан, — юношей заинтересовались и другие люди. Все влиятельные. И когда они пришлют свои войска нас опередить, перехватить или ограбить, вот тут-то и пригодится ваша доблесть, смелость и отвага!

Ему внезапно зааплодировали. Начал вроде бы Вед, остальные тут же подхватили. Капитан несколько смутился такому ответу, но тут же вспомнил, что он здесь командующий и ему следует «держать лицо», и несколько приосанился.

— Вот это по-нашему! — заговорили командиры. — Наш подход! Слава командующему!!

— Но мы с вами не прояснили главный вопрос, — напомнил Вант, когда рукоплескание немного смолкло. — Вы так и недоговорили, что удалось узнать о местонахождении нашего юноши.

Майор согласно кивнул.

— Да, верно. Мне стоило прояснить несколько важных вопросов, и я их прояснил. Перехожу дальше. Место, где расположена Школа Мечей, нам не известно. По крайней мере, наверняка. Но в выше освещенной области располагается стоянка цаплинов. Однако поблизости только пара деревень и небольшое городище. С чего бы там размещать стоянку? Разве что на перспективу. И еще там расположена Крепость, запирающая эту самую стоянку цаплинов. А значит, местный лод в курсе дела, где искать Школу Мечей.

Закончив доклад, он выразительно посмотрел на Капитана. Тот понял, что это все, и поблагодарил за собранные известия.

— Полагаю, — добавил Вант, — начинать нашу кампанию следует именно с этой самой Крепости у стоянки цаплинов. Если это конечная точка последних известий, значит, оттуда и начнем наши поиски.

— Ваше право, Капитан, — заключил Майор. — Когда изволите выдвигаться?

— Чего же нам ждать? — ответил Вант. — Завтра с утра и седлаемся.

Майор многозначительно оглядел собравшихся.

— Значит, рано утром, — сказал Майор, — три десятка дюжин и дюжина с третью воинов Ордена Паладинов Запада будут готовы к переброске к границам региона. Далее пойдете пешим ходом по дорогам Империи под рукой командующего Капитана Ванта.

Эф проговорил это строгим тоном, внимательно вглядываясь в лица командиров. Те молча, с покорностью в лицах, опустив взгляд, слушали своего Майора. Когда тот закончил, то еще раз оглядел всех и, выждав мгновение в тишине, добавил:

— Можете задавать вопросы.

— Вопросов нет! — сказал за всех дир Вед.

— Тогда не задерживаю.

Командиры с шумом задвигали креслами, поднимаясь из-за стола. Лишь покидая помещение, вполголоса принялись о чем-то переговариваться друг с другом.

— Хотите что-то спросить? — обратился Эф к Ванту.

— Да сущая безделица, — ответил тот.

— Ничего страшного, — поощрил его Майор. — Задавайте!

— Признаться, я подумал, что и вы отправитесь с нами…

— Что, не терпится покомандовать Майором? — чуть усмехнулся Эф. — Понимаю. Но нет, я остаюсь. Кто-то же должен управлять нашим пристанищем. Без меня резиденция оскудеет. Да и вы, Капитан, когда-то уже должны расти! Или всю жизнь решили проходить в Капитанах?

Вант не решил. Он страстно хотел подняться еще выше. И дело было далеко не во власти или карьере. У него был мотив. Сугубо личный. И он о нем помнил.

***

Южное направление от Сердца Империи. Остания. Непонятно, где конкретно

Пристанище «Одинокий Путник» располагалось глубоко в песках. Попасть туда можно было только на летучем корабле в хорошую погоду, и лишь зная, куда держишь путь.

Хват знал. Потому обратился к гильдейским перевозчикам и нанял небесный ветролет.

Перевозчика звали Нутел. В его распоряжении был продолговатый воздухолов, который поддерживался в состоянии парения путем нагрева в нем воздуха. Этому способствовала специальная горелка снизу. А направленный полет обеспечивала система небольших парусов и ручной подруливающий механизм.

Хват терпеливо выждал необходимое время, пока Нутел расправлял свой удлиненный пузырь и набивал его ручным воздухонасосом. Когда же воздухолов поднялся над поверхностью земли, Перевозчик присоединил специальную кабину на двоих и пригласил Хвата садиться внутрь. Подручный выполнил требуемое, и спустя еще какое-то время они с Нутелом наконец-то полетели.

Перевозчик попался хороший — мало того, что он идеально управлялся с конструкцией, так еще и молча выполнял все команды. Хват же при помощи своего целеуказателя на магнитной стрелке, говорил, куда повернуть и вдоль какого бархана двигаться.

Так или иначе, летели они долго. Было бы там рукой подать, о данном месте знали бы все, и они переехали бы. А так пристанище находилось на своем месте, и едва оно показалось из-за очередных песчаных гор, Хват вздохнул облегченно. Потеряться по дороге было несложно, даже используя целеуказатель.

Охрана заметила их, и к месту посадки вышло пятеро саморхаев. Перевозчик вылез из своего ветролета и вежливо открыл дверцы, выпуская Хвата. Это входило в стоимость перевозки, и какой-то излишней любезностью здесь и не пахло. Подручный гильдии вышел навстречу встречающим и, сложив по особому ладони, в пояс поклонился.

— Меня называют Хватом. И я ищу встречи с Мудрейшим! — громко сказал он, так как данное действие считалось признаком откровенности. — Мне полагается один визит.

— Мудрейший ждет тебя, посетитель! — ответил один из встречающих. — Следуй за мной.

Хват подчинился. Краем глаза он заметил, что двое саморхаев остались у ветролета, обнажив мечи и взяв его «под охрану». Оставшиеся трое окружили Хвата, заключив его в центр треугольника. В таком построении они сопровождали подручного до самих дверец Пристанища.

Приблизившись, Хват разглядел строение. Оно представляло собой подобие крепости, но в разы меньше. Несколько домов с окнами на уровне третьего этажа были соединены меж собой стеной в два человеческих роста. Сами окна были узкими, в них с трудом протиснулся бы боком средний человек. Но всю продуманность безопасности сооружения сводили на нет двери во внутренний двор.

Сами двери не были очень уж прочными — первый же таранный удар вынес бы их напрочь.

— Проходите внутрь, — сказал один из встречающих. — Вас встретят.

Хват толкнул одну из створок дверей, и та подалась назад, открыв его взгляду выложенный сине-белой плиткой двор. В центре стоял большой фонтан с чистой водой, а по сторонам застыли воины с кривыми тесаками на боку. Две девушки в серебристо-белых платьях поклонились гостю и, ухватив его за руки, повлекли куда-то к противоположной стороне двора. Там, в изрезанной арками стене, находились входы в высокий дом хозяина Пристанища.

Войдя внутрь, Хват заметил, что с прошлого раза утварь в помещениях немного изменилась. Богаче не стало, но было все так же интересно. Хозяин явно уделял внимание деталям, а потому подбирал каждое украшение, каждый диванчик или шкафчик не только по стилю, но и по мастерству изготовителя.

— Мудрейший ждет вас, — певуче произнесли девушки в один голос, и Хват испытал некое приятное чувство, появившееся в груди.

Он не любил всех этих нежностей и любезностей, предпочитая видеть свет серым, как он есть. Излишние фантазии, что все иначе, он отвергал, как фальшивые и потому несущественные. Его разум всегда был холоден и внимателен. Хват был реалистом до мозга костей.

Подручного подвели к дверям утонченной работы с витражом в центре искусно изрезанной рамы с ручками дорогого металла. Девушки распахнули створки, и он вошел в помещение, которое стоило назвать «Дивный храм», а не «Пристанище путника» или «Обитель мыслителя». Здесь тоже были фонтаны, но поменьше. В центре залы, на коврах и подушках, сидел сам Мудрейший.

— Я ждал тебя, разбойник, — сказал он, не поднимая взгляда. — Снова затеяли опасное дело. Погадать тебе на будущее? Может, разложить карточки? Или посмотреть на звезды? Могу сверить цифры или разлить гущу бодрящего напитка. Еще можем метнуть кубики и разложить руны.

Подручный гильдии дождался окончания речи хозяина Пристанища и поклонился в пояс, особым жестом сложив ладони перед грудью.

— Меня привела к вам необходимость, — сказал он. — Мы идем против общего врага и нам нужно особое оружие.

— И против кого же вы идете?

— Против цифросов.

Мудрейший промолчал. Его брови приподнялись в удивлении.

— Цифросы? — после длительного молчания переспросил он. — Но это же лишено смысла! Все знают: их не убить.

— Прямо вот совсем?!

— Совсем. Но…

— Но-о… — повторил Хват, как бы предлагая продолжать.

— Но можно их временно ослабить. Даже пленить.

— И у вас есть чем, — заявил подручный. — Верно?

— Верно, — согласился Мудрейший. — Вот только… если они поймают тебя с ним, беда тебе и всем нам.

— Дайте мне это оружие, и они не поймают.

— Риск очень высок.

— Потому я хорошо заплачу за него.

Мудрец тяжело вздохнул.

— Если бы деньги решали все…

— А что тебе нужно?

— Мне нужны гарантии. А потому ответь: на что ты готов пойти ради моего оружия?

Хват попытался тут же ответить, но Мудрейший пресек его попытку, опередив собеседника.

— Подумай хорошенько! Всегда думай, перед тем как на что-то идти.

— Я подумал заранее, — ответил Хват. — И ради оружия я готов на все.

— Тогда условие будет такое, — сказал Мудрейший. — Я продам тебе оружие ради твоего дела. Но едва ты используешь его на каком-либо цифросе, оно активируется, и ты больше не сможешь его снять. Оно проработает ровно полдня, но после этого обратится в пыль. Так оно не попадет в руки нашего врага, и тот не узнает сего секрета. Если же ты сам попытаешься его снять, ты умрешь. Оружие же также будет уничтожено. Сам же цифрос снять его не сможет, и ты будешь волен делать с ним все, что захочешь.

Мудрейший замолчал и внимательно поглядел на подручного гильдии. Хват тоже хранил молчание, обдумывая услышанное.

— Чего молчишь? — прервал тишину Мудрейший. — Готов к такому? Или вернем все назад и расстанемся подобру-поздорову?

— Готов, — не вполне уверенно ответил Хват, но тут же откашлялся и уже со всей уверенностью сообщил: — Готов на все ваши условия, если это все.

— Тогда можем и поторговать, — улыбнулся Мудрейший, улыбку которого не было видно, но она явно ощущалась по потеплевшему тону. — Чего ты там принес звонкого за наши поделки?

***

Регион на Восходе. Исталия. Западное направление. Город Дороген-Меч. Подземелья

Урот пришел в себя и полностью восстановился довольно быстро. В его жизни бывало доставалось и гораздо сильнее. Подумаешь, темные братья! Случалось сражаться и кое с кем посерьезнее.

Но все же техника боя служащих Школы Мечей не была простой, и полученные повреждения так просто не проходили. К счастью, Урот был с ней хорошо знаком, а потому имел опыт лечения.

Однако, приведя себя в норму, наемник все же решил сразу вернуться к работе. Взбодрившись спросонья, плотно перекусив и некоторое время размявшись, дабы утрясти полученную внутрь еду, Урот отправился по следам преследуемой жертвы.

Светило довольно скоро клонилось к закату, а дневное время неукоснительно стремилось к ночи. Приятный прохладный вечер окутал оазис Восходной цивилизации, город Дороген-Меч постепенно отходил ко сну. Прогуливающиеся по бульварам пары уже разбрелись по своим домам и ложились спать. И лишь работник кинжала и удавки выходил на хорошо оплачиваемый промысел, начиная гонку наперегонки с законниками.

Возвращаться к трапезной, где Урот имел неудачный бой с темным братом, не особо хотелось. Только вот именно там был потерян контакт с жертвой, а потому продолжить следовало именно оттуда.

Когда же наемник прибыл на место, то сразу же заметил дежурящих неподалеку двух эльфов. Эти две железные громадины присутствовали вроде бы случайно, однако на самом деле внимательно осматривали прохожих. Значить это могло только одно: городской Эльфариум считает, что преступник Закона обязательно должен вернуться на место своего преступления. А они, стало быть, его ожидают.

Урот внутренне рассмеялся глупости правоохранителей, но тут же вспомнил, что преступник именно он. И именно он сюда вернулся. Осекшись, но не потеряв хорошего настроения, наемник осмотрел снаружи трапезную. Определив легкий алхимико-алфизический след в воздухе и на земле, отправился по нему в центр города.

Идти пришлось не так уж и долго. Попетляв по главным улицам, он долго или коротко, но вышел к воротам в Верхний город. Напрашиваться войти, как и предлагать взятку, Урот не стал. Это было бесполезное дело и сулило разве что неприятности. Когда эльфы занимали столь серьезные посты и охраняли что-либо столь значительное, можно было быть уверенным: пройти иначе как по Закону, нельзя. А насколько Урот был далек от Закона… и гадать не приходилось.

Зато можно было обойти! Причем единственным, доступным наемнику способом. И Урот направился в городские катакомбы.

Как таковыми подземные сооружения местами перемещения для приличных горожан не являлись. Это были шахты сточных вод с коридорами для прохода лиц, их обслуживающих. Так называемые каналы или канальи. Вот по этим канальям сейчас Урот, бодро напевая что-то «про себя», и двигался в сторону истоков — мест, откуда гнали свои воды местные испражнения «верхних горожан».

«Дорога» вела его именно в Верхний город. Но привела к хорошо поставленной стальной решетке с толстыми прутьями. Висящие амбарные замки, внушающие собой уныние от невозможности их взломать, и не менее внушающий встроенный замок в саму решетку говорили Уроту о необходимости искать пути обхода. Наемник огляделся. Боковые пути намекали, что такой обход есть, но все они были изрядно загажены нечистотами и внушали опасение за свой внешний вид.

В отчаянии он завертел головой выискивая направление, но слежавшаяся грязь и вечная вонь этих мест были ему ответом. Причем со всех сторон, куда бы он ни кинул взгляд.

Перестав вертеть головой, Урот постарался взять себя в руки.

«Если направление неясно, — подумал он, — надо идти, придерживаясь всегда одной стороны, тогда рано или поздно выйдешь откуда угодно».

Последовав своему умозаключению, наемник зашагал вдоль правой стороны. Она просто оказалась ближе. А спустя некоторое время Урот увидел лестницу к вполне себе чистому люку наверх.

Чистота возле спуска оказалась весьма красноречивой. В этом месте из верхнего города спускались сюда рабочие люди, чтобы навести порядок внизу и осмотреть трубы. Как известно, от домов Высоких куда-то же должны были отходить нечистоты. Вот они и шли в подземельные каналы, а специальные мастера за хорошие деньги контролировали сей процесс, следя, чтобы в нужных домах никогда не воняло.

Поднявшись наверх, Урот вылез в одном из скверов. Люк здесь был укрыт от взглядов чинно прогуливающихся горожан, чтобы вышеуказанные рабочие не вызывали своим видом презрение и отторжение. А главное, боги упасите, не портили хорошее настроение Высоким.

Одеяние же наемника было весьма обычным. Для служаки, будь он Храмовник или Клановник, а то и Рыцарь под обетом. Стиль и балахон Темного брата Школы Мечей для любого глаза был мало интересен и не взвывал особого внимания. В таком виде можно было ходить повсюду размеренно, не суетясь и склонив голову. А после таких променадов тебя бы и при всем желании не вспомнили.

Следуя подобным образом по улицам верхнего города, Урот обошел несколько мест, куда искомый юноша заходил или мог заходить. Везде он не находил нужного следа. Пару раз даже встречал таких же балахонщиков, но это были то стереохи Храма Неделимого, то какие-то Соклановцы Первоцвета. Наемник и не слыхал о таких даже. Но все они были ему неинтересны.

И вот наконец он достиг Ресторации. Сие солидное место сразу бросилось в глаза своей неприметностью, но очень явным всплеском интуиции.

« Это оно», — отметил для себя Урот и поспешил войти.

Внутри было немноголюдно: трое мужчин-посетителей и хозяин с подавальщицами. Обслугу наемник сразу мысленно отмел в сторону, а вот к мужчинам присмотрелся. Чуть поодаль сидела женщина, покуривающая длинную трубку, но ее наемник в расчет не взял.

Первым, кто попался взгляду, был именно хозяин заведения.

— Темный брат заглянул? — лениво спросил непонятно у кого мужчина. — Еще один. Что-то зачастили к нам.

Урот и был бы рад ответить, но не мог. По разным причинам. Например, у него не было рта. Потому он некоторое время стоял у входа, привыкая к местному освещению и запоминая расположение предметов в помещении.

— Чего вам здесь надо, любезный? — осведомился хозяин Ресторации.

Он почти бесшумно подошел к посетителю и, располагающе улыбаясь, обвел руками свои владения.

— Не угодно ли поесть или выпить? — спросил он. — Может, и то и другое? У нас всегда рады таким как вы.

«Каким "таким"?» — хотел спросить Урот, но по понятным причинам не смог.

Он откинул край балахона и достал свой веер листков с цитатами для разговора. Перелистав их все, он извлек два и по очереди показал хозяину Ресторации.

«Мне кружку пива и миску жидкого супа», — было написано на одном.

«Я нем. Дай мне доску и грифель, чтобы я мог с тобой общаться», — было аккуратно выведено на другом.

— О! — всплеснул руками мужчина, обладающий свойством красноречия. — Искренне сочувствую вашему недугу. Сейчас же все будет, как вы хотите! Присаживайтесь пока на любое удобное вам место.

Урот осмотрелся и словно бы не специально выбрал стол, откуда было видно и входную дверь, и всех присутствующих. Чуть погодя на столешницу перед ним хозяин Ресторации самолично поставил и заказанное, и требуемое дополнительно.

— К сожалению, — сказал он, — досок у нас нет, но я взял на себя смелость предложить вам кубетон с грифельным стилом. Вот, пожалуйста!

Перед наемником лег на скатерть сборник белоснежных листов, скрепленных по одному краю, и короткий деревянный стержень, явно южного производства, длиною в ладонь. Он внимательно осмотрел бумагу и взял в руку грифельное стило. Нет, это было не южное изделие.

— Наш город производит и рассылает по всему региону подобные изделия, — пояснил хозяин. — Мы переняли это у южан, но сыны песков слишком уж задирают цены на свои товары! Приходится заниматься юго-замещением.

«Я ищу мальчишку, — написал Урот на первом листе бумаги. — Он невысокого роста, темноволос, и с ним был мужчина в балахоне, похожий на меня. Только я ношу шарфы на нижней части лица, он же — скрывает глаза капюшоном. Видел таких?»

Закончив писать, наемник развернул лист кубетона так, чтобы «собеседнику» было удобнее читать. Хозяин Ресторации внимательно изучил рукописный текст и ответил:

— Замечательный почерк! Просто великолепный! Но я не знаю, о ком вы пишете…

«Ложь!» — подумал Урот.

В его сознании тут же вспыхнула ярость. Он не любил лгунов, а наглость, с которой ему лгал сейчас собеседник, вызывала нешуточный гнев. Отшвырнув в сторону кубетон, наемник схватил хозяина Ресторации за ворот рубашки и дернул на себя. По столу запрыгали пуговицы, сорванные с одежды.

— Что вы делаете?! — в панике воскликнул мужчина.

Однако при всем желании Урот ему ответить не мог. Зато краем глаза увидел, как вскочили со своих мест посетители Ресторации.

«Так, значит, это охрана! — подумал наемник. — Но чего? Этого Заведения?»

— Немедленно отпусти этого человека! — потребовала задумчивая женщина в кожаных одеждах дорогого покроя.

Сейчас она не выглядела задумчивой. Совсем. Ей тоже хотелось ответить, но Урот не располагал такой возможностью. Он отпустил хозяина Ресторации и принялся писать на листе кубетона.

«Мне надо знать, куда они пошли!» — написал он и показал всем присутствующим и предыдущий лист, и этот.

— Если так уж важно, — ответил немолодой мужчина, который до этого ел большое блюдо, — то тебе надо к Привратнику. Это он решает, кого пускать в Проулок Кривых, а кого — нет.

«Вот и зацепка! — подумал наемник. — Здесь обитает какой-то Привратник!»

Он оглянулся в поисках хозяина заведения, но тот каким-то чудом исчез. Урот был готов поклясться, что не слышал какого-либо шума его исчезновения. Магия? Вряд ли.

Склонившись над кубетоном, он, как всегда аккуратно, вывел следующее:

«Где мне найти Привратника?»

Едва наемник показал данный лист присутствующим, со стороны окна в кухню раздался поистине громогласный голос:

— А не надо никого искать! Ты уже нашел что хотел.

Урот обернулся и тут же понял, что имя свое он носит неоправданно. Тот, кто говорил, имел вид куда неприятнее его самого.

Возле малоприметной двери, частично скрытой стойкой бара, а частично — тенью от лестницы на второй этаж, стоял довольно упитанный мужчина с заплывшим жиром лицом, покрытым развитыми мышцами и приобретенными в неведомых боях шрамами. На его голове красовался алый колпак, закрывающий не только макушку, но и всю голову, кроме лица. Голый торс лоснился от жира, а темного цвета штаны, заправленные в высокие сапоги, опоясывал широкий ремень с внушительного вида тесаком.

— Привратник — это я! А ты — нежеланный гость в нашем заведении.

Наемник хотел бы спросить, почему, но не мог. Неужто хозяин обиделся и позвал Привратника? Опять же, привратника чего? Где врата? Или чего он тут охраняет?

Однако на первый вопрос Урот все же получил ответ.

— Тот, кого ты ищешь, предупредил меня о тебе. Ты именно тот, кого мы не любим. Вы, наемники, как продажные девки: без совести и чина, кто заплатит, тому и продаетесь! Но здесь вам не место. Проваливай!

«Как всегда», — подумал Урот и спрятал кубетон за пазуху.

На столешницу легли деньги в количестве трех серебрушек. Хоть он и не успел тут перекусить, заказ должен быть оплачен. Таков его личный принцип, что бы там ни говорили о совести его недоброжелатели.

Он вышел из-за стола и осторожно стал отступать к одной из стен, оставляя в зоне видимости всех присутствующих. Рука привычно откинула край балахона и извлекла меч.

— Добром, значит, не уйдешь, — вздохнула совсем больше не задумчивая женщина, доставая кинжалы.

Драка началась быстро и продолжилась стремительно. Именно так определил наемник, вспоминая события в Ресторации немного позже.

Первыми на него отчего-то напали двое мужчин, до этого спорившие за одним из столов заведения. Они были вооружены короткими косами, древко которых достигало в длину не больше локтя. Это оказалось опасное парное оружие, которым они намеревались от души порезать Урота, но смогли порезать лишь его балахон. Представив, как долго он будет его зашивать, наемник ослепил их порошками, спрятанными в рукавах его одежды, после чего разоружил, нанеся сложные для лечения раны в горло и голову.

Вслед за ними на Урота напали одновременно и женщина, и немолодой мужчина. Первая ловко орудовала кинжалами, а второй держал в руках нечто, похожее на жезл, набалдашник которого искрился неприятным на вид синим пламенем. Некоторое время он бился с ними, непрерывно отступая, но противники ловко выбили у наемника его оружие и даже опрокинули наземь. Лишенный меча, Урот не растерялся и подхватил с пола косы своих предыдущих противников, после чего, быстро приноровившись к новому оружию, контратаковал. Его владение косами не было бы столь успешно, если бы в далеком прошлом он не освоил их довольно длительными тренировками.

Женщину он все же смог ранить и вывести из боя, но вот мужчина, несмотря на возраст, был ему явно не по зубам. Все, что смог сделать наемник, это лишь выбить у него этот бесов жезл. При этом пару раз противник его таки достал. Тело от соприкосновения тряхнуло, да так, что Урот едва не выронил свои теперь уже косы. Второй удар перенес уже ожидаемо, но также с трудом.

Когда же мужчина лишился своего жезла, то сбить его с ног и отправить в забытье стало делом одного вздоха. Урот добил бы его, если б не вступивший с ним в драку Привратник. Этот громила был высок и поистине силен, но столь же неуклюж, сколь и неотвратим. Пропусти наемник хоть один удар, и из него попросту выбило бы дух. А учитывая, что Урот практически убил остальных присутствующих в Ресторации, его участь была бы незавидна.

Он кружил по залу, изо всех сил стараясь не попадать под удар, пока не нанес первый и последний тычок трофейным жезлом Привратнику. Косы были против его тесака неэффективны, потому Урот их сразу спрятал. А вот синее искрящееся пламя набалдашника было как нельзя кстати.

И вот, улучив момент, он ударил громилу жезлом. Пламя на миг объяло противника, но… тот лишь рассмеялся.

— На меня это не действует!

Урот оторопел и замешкался. Если данное оружие его не берет, чем вообще можно сладить с Привратником? Он поискал взглядом оброненный меч, но в следующий миг ударом сапога в бок громила отбросил наемника в сторону. Ребра хрустнули, а сам балахонщик, пробив собой окно, вылетел на необычную, странного вида улицу.

Он мог поклясться, что это не то же самое место, откуда Урот вошел в Ресторацию. Осмотревшись, он поднялся на ноги и тут же поспешил затеряться в толпе прохожих. Ведь Привратник мог последовать за ним и добить. А наемник сейчас не располагал ни оружием, ни достаточным здоровьем, чтобы драться.

«Ничего, — подумал он. — Я еще соберусь с силами и вернусь к вам в Ресторацию».

Урот понимал, надо отлежаться, собраться с силами и привести себя в порядок. Только потом можно продолжить поиски и закончить драку. Больно уж этот Привратник запал ему в душу.

***

Сердце Империи. Герцогство Брабантское. Город Брабанттам

Маркиз ошибался в своей жизни дважды. Первый раз случился, когда он решил примкнуть к заговорщикам, поверив, что выгадает себе немного больше лучшей жизни, а второй — когда осознал, что сидеть ему в Застенке до конца дней. Третий раз мог вполне оказаться для него гибельным, и потому он позаботился о своей подготовке как можно тщательнее.

На выделенные деньги Маркиз приобрел новую одежду, обувь и оружие. Доспехи получил в городе из числа того, что было отобрано у него во время Суда. Потому как оружие надо всегда выбирать самое последнее из изготовленных, а вот броня должна бы привычная.

Теперь, когда мужчина вновь ощущал себя таковым, он мог заняться делом. Но вначале поспешил узнать как можно больше о цели, которую ему назвали в Застенке. Для этого Маркиз навел справки о юноше в столичном городе, подняв все свои старые связи и все те данные, которые хранились у писцов города. К счастью, представители Храма Летописцев заносили в свои талмуды все самое важное и «звонкое», что происходило в Свете, регионах и больших городах. Причем составляли они записи для потомков, но при нужных знакомствах и близкой дружбе с нужными людьми, их тексты порой становились доступны и частным лицам данного времени. Таким частным лицом стал и сам Маркиз, заплатив нужному человеку и подключив некоторых друзей по «былым временам».

Каково же было его удивление, когда вместо одного юноши он нашел двух близнецов. Юношу и девушку. И это сильно меняло дело. Во-первых, девица — это лишний свидетель. А во-вторых, помеха успеху.

Стоило все обдумать еще раз и продолжить поиски уже с пометкой на изменение всего расчета. Чем Маркиз и занялся.

Но внезапно выяснилось, что если искать именно близнецов, то у людей в столичном городе полно информации! Чего только о них ни говорили: скучающие горожане, привычные вести образ жизни «дом-работа», охотно сплетничали, добавляя своим рассказам новых подробностей и неожиданных поворотов. Чего стоило распутать все это и вычленить из потока приключений нужное, Маркиз и сам уже не представлял. Потерявшись во времени и фантазиях, он несколько раз шел по лживому пути, каждый раз попадая в тупик.

В конце концов пришло понимание, что одному ему не справиться, и если уж его цель двойная, то и надежный подельник ему в этом деле не помешает. А потому самодовольный и находчивый мужчина решил обратиться к одному из своих друзей. Вот только стоило еще подумать и о некоторых предосторожностях. Ведь не на прогулку он ехал. Следовало подумать об оружии и необходимом транспорте.

Вооружившись и переодевшись в лучших лавках города, «выходец из Застенка» также приобрел экипаж с возничим и двумя наемными телохранителями. Набил сундуки самой необходимой в дороге всячиной и в хорошем настроении решил отправляться в путь.

Лишь после этого необходимого решения, Маркиз наведался к одному своему другу и подельнику. Тот давно искал хорошего дела и верил, что однажды в его дверь постучится удача.

Войдя в открывшиеся перед ним чудесно выкованные ворота из гнутых прутьев, Маркиз представился слугам хозяина дома. Во всей пышности своего наряда он производил впечатление богатого городского франта, и потому с ходу узнан не был.

— Какого беса?.. — не поверил друг, самолично выйдя встречать гостя. — Ты?!

— Я! — гордо сообщил Маркиз и, подбоченясь, свысока взглянул на хозяина дома.

После этого оба рассмеялись и обнялись по-простому. Гость тут же был сопровожден внутрь дорогого особняка и принят по родному. Некоторое время спустя они уже пировали за длинным столом и рассказывали друг другу истории из далекого прошлого, когда они еще совсем детьми росли и дружили без чинов и титулов.

— Ну а сейчас-то как? — спрашивал друг. — Я слышал, был Суд, тебя обвинили в измене. Но ты, вижу, все же выбрался?

— С меня как вода с летуна! — ответил Маркиз. — Был оправдан!

Он не сказал, при каких обстоятельствах. Если бы его собеседник узнал это, ни в какие авантюры он бы не пустился. Одно дело, когда тебя в самом деле оправдали и потом поручили что-то, и совсем другое, когда тебя оправдали за то, что ты должен выполнить поставленную тебе задачу.

Маркиз прекрасно понимал, что поручение гибельное, раз его даже из Застенка выпустили. Измена Престолу само по себе карается гибелью. Ему еще повезло, что заменили на пожизненное. Хотя какое там везение? Первое время и правда рад этому, но с каждым днем начинаешь понимать, что лучше уж казнили бы сразу. Ведь пожизненное — та же казнь, растянутая на длительное время.

Когда тебе предлагают заменить пожизненный срок в Застенке на определенную миссию, будь уверен — тебя убьют. Или ты погибнешь сам. В любом случае шансы выжить невелики, а убежать не получится — не могли бы поймать, не отпускали бы. А значит, он постоянно под наблюдением и отслеживается.

— А помнишь, ты говорил, что ждешь квеста? — как бы невзначай спросил Маркиз.

— Говорил и сейчас это говорю! — ответил друг. — Мне бы только один шанс проявить себя, я бы уж!.. Только бы один шанс.

— Он есть такой, — расплылся Маркиз в довольной улыбке. — И не от кого-нибудь, а от самого Его Величия! И нужно-то всего лишь двоих детей вернуть. Сбежали они.

— Всего-то?

— Рад, что тебя не пугают вопросы морали.

— А должны?

В ответ Маркиз пожал плечами.

— Меня вот не особо. Есть приказ и есть большая милость. Так кто я такой, чтобы им противиться?

— Дело ясное. Какие будут подробности?

— А какие тебе угодны?

— Ну… хотелось бы знать, кто они, чем знамениты и чем опасны.

— Да какие там опасности? Они просто дети. Все, чем они знамениты, это тем, что им «повезло» родиться не в той семье! Теперь они всем нужны, чтобы осуществить свои алчные желания. Наша задача — спасти их.

— Довольно благородно! — заметил собеседник. — Это дело мне еще больше нравится. А что сулят в награду?

— Положение, связи, деньги, — ответил Маркиз. — Тут все, как всегда. Но ты же не по этому делу?

— Не поэтому, — согласился хозяин дома. — Потому скажу так: я, барон Вере́н, безземельный и безбанерный, лишенный всего, кроме своего меча и чести, берусь за это дело и вступаю с тобой в сей квест, какой опасностью это бы ни грозило!

— Вот и прекрасно!

— С чего начнем?

— Когда мне поручили это дело, то рассказали, откуда начать, — сказал Маркиз. — Я знаю, где эти дети жили в последнее время, куда направились и откуда сбежали. Надо выдвинуться на место и хорошенько поразведывать, что там случилось и куда они могли бы направиться дальше.

— Зацепки! — сказал барон, и Маркиз увидел, как вспыхнули азартом его глаза. — Поиск — это по мне. Я умею разговаривать с людьми и читать их как свитки. А что потом?

— Потом поедем по следу и найдем детишек.

Собеседник прищурился и покивал головой.

— Я уже чувствую вкус приключений! Поспешим в дорогу, теперь само время работает против нас.

— Что ж, — сказал Маркиз, — я знал, что пришел к нужному человеку.

Необязательная к прочтению вставка 2. Светоописание.

Необязательная к прочтению вставка 2. Урок профессора Пута.

- Желаю здравствовать, обученцы! – начал свой урок профессор Пут. – Мой предмет, коему я намерен вас обучить, носит наименование – Светоописание. Это сборник знаний, нашей Академии, об окружающем вас, - да и нас всех тоже, - том самом Белом свете.

Обученцы раскрыли свои кубетоны, невольно вызвав негромкое шуршание бумаги. Легкий стук карандашей по столам возвестили о намерении познавать новый предмет чуть более вдумчиво, чем могло бы быть.

- И на этом самом предмете, - продолжил профессор, - мы будем познавать расположения регионов нашей Империи! Горы, реки, леса и равнины, с их особенностями, признаками, характеристиками и секретами. Ибо всем вам предстоит всю свою жизнь бродить по ним в поисках заказов. А также - противников и работодателей. Кому повезет, будет так и делать. А кому нет – обретет покой в земле одного из этих мест. И что б такого не случилось, вы будете познавать на моем предмете, чего и где стоит опасаться, а порой и использовать себе в выгоду.

Профессор сделал паузу и развернул один из запасенных ранее плакатов. Множество глаз устремились на разрисованное полотно, на белом фоне которого красовалась карта материка.

- Это и есть наш Сур! – торжественно произнес Пут. – Огромный континент со всеми его лесами, лугами, реками, горами, равнинами и пустынями. И везде живем мы!

Дети завороженно глядели на открывшуюся череду цветов, испещряющих некую двумерную фигуру на плоскости с сильно изрезанными краями-берегами. Почти все из них видели такое впервые. Ведь даже те, кого родители с детства обучали наукам, не могли наблюдать всей полноты данного материка. Кому и показывали карты, то лишь тех мест, земля которых входила в вотчину их отца.

- А еще разные другие, кто мешает нам это делать… - в полголоса, но так, чтобы его услышали все, произнес он.

Обученцы понимали. Что в первую очередь профессор говорил о том самом проклятом Севере, белым пятном, красующимся в самом верху карты. Однако были и другие места, что не входили в число дружественных к имперцам. Например, это был архипелаг на востоке, где жили злобные пираты, с которыми не то, чтобы вести войну – договориться о чем-либо было невозможно. Поди поймай их!

- Как вы видите, в центре нашего материка красуется особый регион, - продолжил профессор. – Когда-то здесь была огромная гора, но в ходе Большой Магической войны она была уничтожена. Собственно, это и был тот самый Большой взрыв. После которого зародился наш Белый свет.

Обученцы внимательно разглядывали полотно. Теперь их внимание было устремлено в центр карты. Где красовался легендарный скалистый пояс, окружающий Закрытую долину, в центре которой красовалось озеро, в центре которого, в свою очередь, расположился рукотворный остров. На нем то и располагалась столица империи.

- Гора эта звалась – Великая гора Скелп-Моки-Куан! – пояснил профессор, указывая на округлую гряду скал. – Не удивляйтесь странному языку – Древние были еще те «иносказанцы». Не то что мы – просвещенный и образованные миряне.

Пут прервался, так как заметил, что юноши и девушки старательно записывают название горы. Для них он еще раз повторил название, помогая отобразить его им в своих кубетонах правильно.

- Так вот теперь это просто Окольный пояс скал, - продолжил профессор. – А за ним, скрыта долина, именуемая Сердце империи! Когда сюда пришел будущий Император, озера в центре не было. Правда, как и острова. Однако место так понравилось ему, что силами его людей было выкопано место под озеро, расчищены ключи, образованы ручьи и оборудованы колодцы. Позже разграничили поля, реки, а в центре рукотворного озера насыпали остров, на котором и построили град. По началу это был просто замок, потом его укрепили крепостной стеной. Лишь после появился Дворец Тысячи Звезд и город Анрил! Это на Древнем, означает – «великолепный на столько, что невозможно поверить»!

Обученцы упорно вносили в свои кубетоны названия и краткое описание того, что было произнесено профессором. Сам же Пут был горд поделиться своими знаниями.

- Именно отсюда наш Император отправился на свои завоевания и со временем покорил всех, кто граничил с его землями. – Профессор сделал шаг в сторону и переместился к правой части карты, внимательно глядя на Восходный регион. – Данное место было первым куда он направился. Это так называемый «Восход» или «Восток». Все дело в том, что сами жители империи назвали его так, потому что в том направлении восходит наше Светило. И только пираты Архипелага зовут его «Восток» - от «восходящее течение». Кстати, по той же причине противоположный от Сердца Империи регион называется «Западный», так как там наше Светило западает. Иными словами – оно скрывается за линией горизонта, словно падает за край планеты. Но мы то знаем, что это не так. Верно?

Ответом ему были многочисленные взгляды заинтересованных обученцев. Их интерес нисколько не иссяк и это Путу очень нравилось.

- Сами жители этой земли называют его Исталией, - продолжил профессор. – Это что-то из представления о сторонах света Древними. Потому первые поселенцы так называли эту часть материка. Столицей же здесь имеется город Истград. Правит в нем Царь Констант, глава Исталийского Царства. С севера сей регион граничит с землями Ровнян. С юга - Вольными княжествами. Ну а с восточной части – побережье таинственным государством Кхерам! В кабаках и тавернах туда часто посылают неугодных взгляду людей. Нда. О вернемся к нашему Светоописанию!

Профессор снова переместился, но уже в левую часть карты. Он указал на разрисованную поверхность горами и лесами, после чего сказал:

- А вот и Западный регион, друзья! – Пут ткнул пальцем в один из выделенных крупно городов. – Это город Вестбург, столица Королевства Вестланд. Правит ею, столицей то есть, Король Намес Второй. Мы не будем говорить о политике, но пару слов о нем сказать стоит. Его Величество пришел к власти совсем не давно, сменив несколько циклов назад Намеса Первого. Сейчас в королевстве покой и порядок, но вот не так давно я бы не рекомендовал там появляться. Сегодня это одно из мест, где на первых порах можно набраться опыта и прилично заработать.

Профессор указал на верхнюю часть карты.

- И вот наконец тот самый Север! – Пут почему-то мечтательно задумался. – Однажды мне довелось воевать на стороне Короля Намеса Первого. Даже достигнуть некоторого успеха. Да… Впрочем, не стоит отвлекаться от темы. Столица Севера – город Нордгард.

Обученцы проследили его взгляд, но ничего сверх удивительного не увидели.

- Но тут же почти ничего нет, кроме гор, снега и каких-то линий с точками! – высказался один из юношей.

- Это не точки с линиями, - ответил профессор. – Это ориентиры и направления. Поверь мне, это гораздо важнее городов, сел и рек. К тому же не факт, что они там есть – реки и села. Все, что нам известно, это столица Владычества Нордмар – город Нордгард. Ну может еще горы. Все дома, замки и села – либо есть, но нам не известно какие они и где, либо их и правда нет. А поскольку обследовать нам никто не позволит это место, потому карты будут иметь такой вид. Остается только сказать, что правит им Владыка Севера, имени которого мы, к сожалению, пока не знаем. Очень скрытная личность. Да и не видел его никто. По крайней мере из тех, кто обитает южнее Севера, и тех, кто жив.

Он чуть приподнял карту и показал обученцам нижнюю часть.

- А теперь перейдем к тому самому Югу! – сказал Пут. – Это страна пустынь и горячих ветров. Странное и необычное место. Хотя бывают и хуже. Вон – все тот же Север. Однако… Юг – это Юг. Данный регион носит название Южное Княжество, со столицей в городе Огипт. Одно из красивейших мест нашего материка! Правит там Великий Князь Сула-Танос. Большая часть региона – песок и барханы. Люди живут по оазисам, да вдоль южного побережья. Что там дальше за океаном – никто не знает, хотя время от времени туда плавают. Пока еще никто не вернулся. Либо Сула-Танос от нас чего-то скрывает.

Профессор Пут усмехнулся.

- Ну и последнее место, которое все именуют не иначе, как Пустошь, - сказал он. – Это продолжение той самой великой горы, а точнее горного массива. Его выжигали чем-то так, что после незначительной горной гряды начинается пепельная пустыня. Поговаривают, что где-то там есть настоящий исполнитель желаний. Многие туда ходили в путешествие. Однако все вернувшиеся возвращались больные и постаревшие. Либо вовсе не возвращались! Потому мы мало что знаем о тех землях. Вроде бы там жить невозможно, правда ходят разные слухи. Мы же туда не ходим, так как нашему брату там попросту нечего делать.

Пут отвернулся от карты и развел руками в стороны.

- А на сегодня все, друзья! – улыбнувшись сказал он. – Подробности этой карты мы и будем с вами изучать на каждом уроке, в течении всего первого курса. Моя задача - научить вас всему, что знаю сам о землях континента, а также – какие особенности этих земель нам известны. А теперь – вопросы! Обязуюсь ответить на все.

Глава 10. Праздник годовщины войны.

До приезда в Крепость Старого Моря Шестон и не знал, как сильно он любит свою семью: своих братьев, отца и мать. И только оказавшись вдали от дома, он начал понимать это, как никто иной. Днем его отвлекали занятия и тренировки, начавшиеся со второго дня пребывания в Школе Мечей, но вот вечером становилось тоскливо и грустно. Хорошо, что у него появился товарищ, предпочитающий слову «друг» слово «напарник». Светловолосый парень, который всегда глядел на окружающий белый свет, как на череду задач, требующих решения и сулящих выгоду или новую возможность.

На второй день Серпантин проснулся рано утром, когда в его комнату зашел помощник сержанта и громким голосом велел вставать. Парни повскакивали со своих мест, после чего им было сказано, чтобы они быстро шли умываться, так как сержант ждет их во дворе. Парни не сразу поняли, чего от них хотят, поэтому помощник сержанта предупредил, что тот, кто выйдет последним, будет наказан. Юноши с недоверием отнеслись к предупреждению, но все же поплелись умываться.

Делать это предстояло там же, где и мыться перед сном. И едва протерев глаза чистой водой, Серпантин с ребятами из своей комнаты вышли из башни. К счастью, они были не последние.

— Вы опоздали на утреннее построение! — сказал сержант Разруба, нескольким юношам, вышедшим последними. — Потому будете наказаны.

Темные братья, которые присутствовали повсюду, тут же подошли к шестерым паренькам и, схватив их за плечи, потащили к конструкциям из вбитых в землю столбов. Их привязали за руки к рассохшимся от времени бревнам, несмотря на сопротивления и протесты, после чего достали из-под своих балахонов короткие гибкие пруты и принялись методично лупцевать привязанных по голым спинам.

— И так будет каждый раз, обученцы! — предупредил сержант. — Каждое утро вы должны будете проснуться по первому слову моих помощников сержанта, умыться и выскочить во двор. Сюда. После чего вас ждет пробежка и завтрак. Далее занятия. Потом обед, небольшой отдых и снова занятия и тренировки. До ужина. После — самообразование, свободное время, прогулка, умывание и сон. За нарушение данного режима вы будете биты. За опоздание вы будете биты. За неподчинение сержанту, помощникам сержанта и сопротивление темным братьям вы будете биты. Советую следовать правилам, они будут действовать на всем протяжении вашего обучения. Все шесть циклов!

Пока он говорил, темные братья перестали бить своими прутами привязанных юношей. Они приняли от вышедших из башни темных братьев деревянные ведра с водой и окатили ими спины наказанных. Прохладная вода, выплеснутая на рассеченные до крови тела, вызвала новые болезненные ощущения, и парни заорали во весь голос. После темные братья, которые вынесли ведра, забрали их и унесли в башню, а те, кто наказывал обученцев, развязали юношей и, придерживая за руки, поставили в строй.

— Напоминаю тем, кто забыл, — сказал сержант Разруба. — Вы в Школе Мечей! Направо вертайсь!

Юноши и девушки, прибывающие в легком ступоре от происходящего, не сразу поняли, что от них требуется, но подошедшие на помощь темные братья тут же развернули их в нужную сторону.

— Бе-гооом… рысь! — скомандовал сержант, и темные братья при помощи все тех же прутов стали подгонять обученцев, словно они не люди, а глупая домашняя животина.

Так или иначе, но строй юношей и девочек погнали вдоль стен по специально вымощенной дорожке. Они бежали, постоянно сбиваясь с ритма и путаясь в собственных ногах. Но темные братья были рядом и постоянно ударами своих прутов заставляли бежать в общем строю с определенной скоростью.

— Вы должны научиться все делать правильно! — говорил ковыляющий рядом сержант на своем костыле. — Школа делает из раздолбаев и неумех оружие для выживания и противостояния. Конкретно вы будете противостоять нечисти. Потому в учении вам придется туго. Более того, многие из вас вряд ли дотянут до выпуска, но те, кто станет выпускником, сможет выйти в свет, не опасаясь за свою жизнь. И основная задача Школы — сделать так, чтобы вы до выпуска смогли хотя бы дожить!

Серпантин молча перебирал ногами, стараясь поменьше думать о том, что происходит и что говорит сержант. Он больше старался сосредоточиться на дыхании, так как его вдруг перестало хватать. Ноги стали постепенно превращаться в деревянные бревна, а вот грудь стало жечь так, словно внутрь налили жидкий огонь.

— Вы сейчас думаете, что лучше бы все бросить и вернуться домой, — продолжал напутствовать сержант. — Но ваши родители знали, куда вас отдают и зачем. Они отказались от вас, чтобы вы стали Охотниками! Чем быстрее вы это поймете, тем быстрее вы станете Охотниками!

Сердолик бежал рядом и, судя по его виду, тоже старался беречь дыхание. Серпантин заметил, что, судя по топоту, у их строя начинает получаться бежать в ногу и в одном ритме. Темные братья знали свое дело. Бежали даже те, кому досталось с утра прутом по спине. Видимо, они не хотели добавки, так как темные братья от души нахлестывали отстающих.

Беговая дорожка проходила вдоль стен Крепости, но только строго вокруг выделенного для тренировок первого курса площадки. Серпантин по-прежнему не видел мест для тренировки старших курсов, значит, они занимались где-то еще. Как и первые курсы других факультетов. Значит, Крепость Старого Моря была еще больше, чем он мог представить.

Пробежка закончилась неожиданно. Сержант просто скомандовал что-то своим помощникам и те завернули строй в башню. На этот раз всех погнали мыться целиком, так как пробежка заставила ребят порядком пропотеть. К удивлению Серпантина, девочкам поблажек не делали, хотя все понимали, что им нагрузка дается труднее.

— Девчонки более выносливые, — словно прочитав его мысли, сказал Сердолик. — Парни более сильные. В этом вся наша разница.

— Как это? — не понял Серпантин.

— Просто, — ответил златовласый. — Девчонки могут долго таскать небольшой груз или бежать с небольшой скоростью. — Мы же тащить недолго, но большой груз, или бежать быстро, но недолго.

— По-моему, это так у всех.

— Не скажи… — начал было Сердолик, но Серпантин прервал его:

— Не скажу.

После мытья был завтрак. И есть хотелось сильно. На стол было подано достаточно хлеба, фруктов, сыров, каких-то молочных продуктов и изделий из них. Серпантин, как и прочие, ел все подряд. Кто-то из темных братьев даже поставил перед ним еще одну тарелку с едой. Впрочем, так же поступали и другие, подавая добавку тем, кто был столь же прожорлив.

Потом были занятия. Снова ряд предметов, которые зачитывали профессора, заставляя делать пометки в кубетонах. Обученцы писали, слушали, снова писали и так до конца занятий. После чего им было велено сложить кубетоны в столы и оставить их до следующего занятия. Получалось, что все записи по каждому предмету оставались в учебных классах. Профессорам было важно, чтобы обученцы писали, слушая в классе, но не брали с собой, чтобы перечитывать в своих комнатах. Почему так, Серпантину было непонятно. Но спросить преподавателя ему было неловко, и он рассчитывал узнать это как-то сам в будущем.

За обедом он поделился этим с Сердоликом, и тот ответил:

— Похоже, им важно заставить нас думать и запоминать именно тогда, когда мы находимся в нужном для этого месте. Впрочем, я сам не знаю. Но уверен, что мы все поймем в дальнейшем. Куда спешить? У нас еще шесть циклов впереди!

После обеда сержант отвел курс на очередное занятие, а потом начались тренировки.

Обученцев вывели во двор и разделили на две группы. Одним надели прилегающие к телу мешки с песком. Им надлежало ходить с грузом по беговым дорожкам, прокачивая в себе Выносливость. Других заставляли поднимать тяжести, тянуть толстые веревки и дергать за шнуры, поднимая и опуская бревна. Они таким образом прокачивали Силу. Через какое-то, довольно некороткое, время группы поменялись местами.

Тренерши сего дня не казались привлекательными. Они нещадно ругали обученцев, вынуждая темных братьев хлестать юношей и девушек, чтобы придать желание качаться. Это стало настоящим истязанием. Серпантин больше боялся получить добавки прута, чем не справиться с нагрузкой.

Когда все это закончилось, шестой сын не поверил своим ушам. Он уже смирился, что тренировки продлятся еще очень и очень долго. Их снова погнали мыться, так как все тело было покрыто не просто потом, а какой-то мыльной слизью.

На ужине Серпантин едва не уснул — так ему понравилось сидеть за столом в тишине и покое после такого дня. И все же очень хотелось есть. Это стало понятно, как только темный брат поставил перед ним тарелку с вареным плавуном и овощами. Аромат от пищи шел такой, что устоять было просто невозможно.

После ужина их вывели в сквер, где Серпантина встретил Конфетти.

— Здоровья, напарник! — поприветствовал тот. — Паршиво выглядишь.

— У меня был трудный день, — ответил юноша.

Они просто валялись на траве и смотрели в небо. Постепенно синеющий неба свод навевал дурман и негу. Разве что сумеречная прохлада не давала полностью расслабиться. И они снова пили что-то из фляги.

— Где ты его берешь? — спросил шестой сын.

— Чего? — не понял светловолосый.

— Свое пойло.

— Да есть у меня тут… связи, — туманно ответил напарник.

Когда день наконец подошел к концу, и Серпантин лег в кровать, то сразу провалился в глубокий сон. Что ему снилось, он не помнил. Однако, когда начался новый день, и помощник сержанта велел вставать, он подскочил раньше, чем осознал, что выспался и отдохнул.

Так прошел второй день. Также прошел третий. За ним четвертый, пятый и шестой. Неожиданно случился десятый, а за ним миновал и двадцатый. Серпантин учился. Или, как говорил сержант, «обучался».

— Учат вас дома мама с папой! — вбивал Разруба обученцам прописные для него истины. — Здесь же вас о-бу-ча-ют! Кто не может это запомнить, помогут темные братья! Они вообще работают здесь за возможность бить молодых прутом! И советую их лишний раз не искушать.

Серпантин не был преуспевающим обученцем. Несколько раз ему хорошо досталось от темных братьев, а однажды их комната оказалась последней, кто вышел утром во двор, и тогда Серпантин ощутил, что такое наказание у столба.

— Не принимай близко к сердцу, — сказал тогда Сердолик. — Нам надлежит быть битыми время от времени, чтобы перестать обращать внимание на боль и сосредоточиться на более важном. К тому же побои закаляют характер.

— Слушай, — обратился к нему Серпантин. — А откуда ты приехал?

— Да не важно, — весело отмахнулся тот, хотя шестой сын и вовсе не ждал от него ответа.

Время неощутимо проходило мимо. За стенами Школы постепенно прошло теплое время цикла, и начиналась пора увядания, которая вскоре ожидаемо сменилась бы зимой.

— Ты слышал, что скоро начинается праздник Памяти окончания войны? — как-то раз спросил Шестона Сердолик.

— Впервые о таком слышу, — честно признался Серпантин.

— Ну как же! — все отмечают завершение покорительных войн Его Величия и основания Империи Ассор. Первый день — это день памяти, потом ночь безумного торжества и второй день — День объявления об образовании Империи Ассор. Нашей огромной, никем непобедимой и самой бесстрашной!

Признаться себе, шестой сын слышал о таком впервые. В своем графстве Пушистых Елей они с братьями порой наблюдали, как родители накрывают столы и принудительно заставляют детей присутствовать при застолье по неким случаям, именуя их «праздниками». Но какими и почему — дети, как правило, не задавались вопросами. Главным на этих празднованиях было то, что отец привозил из удаленных городов всякие сладкие вкусности, и их употреблять следовало за столом вместе со всеми. Больше о праздниках Серпантин, будучи еще Шестоном, ничего не слышал.

— Ладно, — согласился Серпантин. — А что дальше-то?

— Как «что»? — надменно спросил Сердолик, высокомерно изогнув бровь. — Будет гулянка! И мы должны на ней отдохнуть и развеяться. Ты разве не устал от учебы? За прошедшее время в нас впихнули столько материала, что нашим головам впору взорваться изнутри, как переспелому овощу.

— Было бы неплохо, — сказал шестой сын, поверив златовласому на слово. — А как обычно «развеиваются»?

Вопрос этот он задал, будучи весь в предвкушении чего-то нового и необычного, одновременно и желая этого и побаиваясь.

— Ну… — начал Сердолик, припоминая, как он развлекался до Школы Мечей. — Мы выпьем чего-нибудь бодрящего, крепкого и согревающего. Потом должны быть танцы. Еще было бы неплохо устроить драку. И… хорошо бы провести все это время с прекрасной дамой! Поверь мне, милые беседы, прогулки под ночным небом, близость ее тела и дыхание на твоем теле — что может быть более волнительным и привлекательным?

— Интересно, — признался Серпантин.

В скором времени у первого курса начался новый предмет, который проводился исключительно в подземелье донжона, где на первом этаже в первый день у новоприбывших юношей и девушек был праздничный банкет. Обученцев привели в каменное подземное строение и сгрудили возле широкого деревянного ограждения, заполненного сухим беспылевым песком. Ограждение было плотным и невысоким, достигающим примерно до колена юноше или девушке среднего роста. Возле строения стоял мужчина в потертой кожаной куртке и таких же штанах с тонкой длинной тростью в руках. У него были высокие сапоги и шпоры на них, хотя всадника в Школе Мечей Серпантин видел впервые.

— Меня зовут профессор Наез, — представился мужчина. — И я буду преподавать вам предмет «Основы конюшенного дела». Предмет не новый, просто я долгое время был в отпуске и на момент вашего прибытия в Крепость отсутствовал по уважительной причине.

Мужчина был немолод, его обрезанные до плеч волосы были перехвачены на затылке кожаным шнурком, как у Декана, а по бокам, на висках, спускались к челюсти несколько тонких косичек. Но в отличие от Декана, у данного мужчины волосы были не светлые, а темные. Скорее нечто среднее между темно-коричневым и темно-серым.

— Эта опалубка с песком называется «песобад», в простонародье — бадья с песком. Хотя кого я обманываю? Нет у простонародья такой песобадии.

Он рассмеялся, найдя в своих словах что-то смешное. Несколько обученцев посмеялись вместе с ним.

— Что я вам буду объяснять, а вы — запоминать и усваивать? — продолжил он. — Отвечаю. Мы будем разбирать устройство настоящего боевого коня! А это, как вы понимаете, ваш надежнейший спутник в дороге и вечных странствиях. Хотя кого я обманываю? Специалист нашего ремесла странствует далеко не вечно. Скорее недолго. Но приступим к уроку. Сейчас я покажу вам, что такое конь и из чего он состоит. Потом будем исследовать в натуре. А пока — рисунок.

Профессор Наез своей длинной тростью нарисовал на песке два не касающихся друг друга кольца.

— Да, это — колеса, — сказал он. — Но зовем мы их «копыта», поскольку многие всадники расскажут вам много случаев, когда их кони зарывались в землю, едва им стоило свернуть с дороги. Это два металлических обода с трех-лучевой сердцевиной, к центру которой крепится передняя и задняя опоры всего. Обода обычно обтянуты тянущейся и устойчивой ко всем видам деформации материей, которая делает ваш путь наименее страдальческим для вашего естественного седалища.

Он рассказывал, а трость в его руках тем временем вырисовывала проговариваемые им детали рисунка.

— Между колес, или, как мы договорились считать, копыт, расположено тело нашего коня. И состоит оно из седла, сердца скакуна, его жил, горячей печени, желудка, передней и задней опоры, а также, как ни странно, яиц. Да-да, и такое бывает.

Он, не торопясь, но все же откровенно быстро дорисовывал все новые и новые элементы.

— Сердце нашего коня — это источник его мощи, где он преобразует то, что поступает из желудка в скорость и маневренность. Желудок — это место, где скапливаются все элементы для поступления в сердце коня. Яйцами мы называем вот эти два шара снизу за их, не вините меня — не я придумал, внешний вид. Внутри находятся кристаллы, которые тают на воздухе и превращаются в смесь, поступающую в желудок. Очень странная структура, если проводить аналогию с человеком, не правда ли?

— А что такое «печень», профессор? — спросил кто-то из обученцев.

— Печень — это источник энергии, — ответил мужчина. — Под действием ее у нас и приводится в работу наш конь. И чтобы это сделать, надо дернуть ногой рычаг — вот тут несколько раз. Если конь не захрипел и не пришел в готовность к езде, его надо прокачать тут и прокрутить рычажок — вот здесь. Там мы прокачиваем сердце из желудка, а тут — приводим печень в заряженное состояние, если совсем разрядилась. Теперь наш конь готов к работе.

— И как им управлять? — спросила одна из девочек курса.

— Всадник обычно сидит здесь, — продолжал рисовать профессор. — а держится он за верх передней опоры тут. Кстати, этот самый верх называется поводом или поводьями. Если у тебя свободны руки, то именно ими ты рулишь поводьями. Но у рыцарей и прочих всадников руки обычно заняты оружием или сражением. Потому есть дублирующий механизм, через который можно управлять ногами. Вот тут. Ставим ногу сюда, прикрепляем шпорой себя к коню… Вот. Теперь можно ехать и управлять ночами через шпоры.

Обученцы глядели на рисунок на песке и мало чего понимали. Первое впечатление и большой поток знаний требовали обдумывания и осознания.

— Непонятно? — наигранно удивленно спросил Наез. — Тогда перейдем к натуре.

Он развернулся и пошел к одной из стен подземелья, где вдруг обнаружилось нечто, покрытое плотной бордовой тканью. Профессор стащил покрывало и явил обученцам то самое, что только что увлеченно рисовал на песке. Это был конь. Настоящий. Не какой-то там рисунок, а взаправдашний.

До конца занятия юноши и девочки оживленно обсуждали увиденное, трогали предмет изучения, тыкали в него пальцами и задавали множество вопросов.

Тем же вечером Серпантин встретился с Конфетти. Юноши больше не проводили время вдвоем, теперь с ними сидели и Сердолик с сестрой, которую почему-то назвали Пастилой, а еще приходила Мрака, прозванная здесь Карамелью. Они рассказывали друг дружке события за день, так как не имели возможности до наступления вечера.

— Завтра праздник, — сообщил всем Сердолик. — Есть какие-то предложения?

— Конечно, — поддержал его светловолосый. — Я тут подготовился, могу всех угостить кое-чем невероятным. Вы же любите крепкое и приторное?

Такое любили все.

— Будет пир, — сказал Сердолик, — потом танцы всю ночь и утренние посиделки. Все стандартно и культурно. Однако я бы хотел пригласить в нашу тесную компанию нового человека, мою подругу Ваниль.

— Тогда я тоже приглашу девочку, — сообщил Конфетти. — Ее зовут Глазурь. Надеюсь, никто не против?

Таких не было.

— Пользуясь случаем, — вставила свое Карамель, — я тоже приглашу парня. И зовут его Крематорий. Он Охотник на людей из семьи Охотников. Мрачный, но интересный юноша.

— А с кем придешь ты? — спросил Конфетти Серпантина.

— Да я пока не решил еще, — пожал плечами тот.

— Ну ты смотри там, — хлопнул его по плечу напарник. — Не затягивай сильно.

Легко было сказать. «Не затягивай». Серпантин не знал даже, как подойти к девочке и сообщить ей о своем решении пригласить ее на танцы, учитывая то, что шестой сын не особо-то любитель самих танцев. Правда, пригласить девочку хотелось. Даже очень. Но в то же время страшно, ведь если он при всех подойдет, а та ему откажет, то его же засмеют!

С другой стороны, раз все друзья намерены быть в паре с противоположным полом, то быть при них одному — это как-то роняет твой статус, престиж, да и вообще. И чтобы не ударить в грязь лицом, надо пригласить девочку и не самую последнюю. Хотя самые последние — самые доступные. Для приглашения. А самые не последние имеют огромный выбор, потому такому простому парню, как Серпантин, скорее всего, откажут.

Пребывая в раздумьях, юноша и не заметил, как к нему подошел Сердолик.

— Слушай, у меня тут дело одно есть, — начал он вполголоса. — Можешь выручить меня по дружбе?

— Что-то случилось? — тут же спросил в ответ Серпантин.

— Да нет, пока все в порядке, — ответил златовласый. — Просто не мог бы ты пригласить мою сестру на танцы?

Вопрос прозвучал как-то внезапно. Хотя для шестого сына, как бы его о таком ни спросили, все бы прозвучало внезапно.

— Пригласить? — переспросил Серпантин. — А что вдруг? Почему?

— Да просто ты хороший парень, — ответил Сердолик. — А я не хочу, чтобы моя сестра-близняшка путалась бес знает с кем. И одной ей быть тоже неправильно. Что она у меня — урод, что ли?

— Нет, — оторопело признался шестой сын. — Не урод.

— Вот и я говорю… — начал было златовласый, но сам себя прервал и продолжил иначе: — Словом, завтра, когда все будут выбирать себе пару на танцах, подойди к моей сестре и пригласи ее. Она будет ждать. Справишься?

— Да чё там?! — замялся Серпантин. — Справлюсь.

На том они и порешили. А весь остаток дня шестой сын только и думал о том, что это будет за праздник и как ему вести себя с сестрой Сердолика. С одной стороны, она сестра друга, а с другой, не самая последняя симпатяга на первом курсе. На это стоит обращать внимание в первую очередь. И он думал, размышлял и продумывал, что и как он будет делать, как будет себя вести и что говорить. Ведь для такого дела всегда надо иметь план и четкие, продуманные манеры поведения.

Но на следующий день случилось вот что: как и следовало ожидать, если долго продумываешь, весь план летит к бесу. С утра распорядок не изменился, и курс все так же был поднят на утреннюю пробежку. Потом последовал завтрак, и вместо занятий обученцев повели в новое, ранее не показанное строение, которое тоже размещалось во дворе Крепости, но не пользовалось такой уж популярностью. Дело в том, что это была Швейня. Здесь сидели темные сестры и постоянно что-то шили. Располагались они за отдельными столами, заваленными тряпьем, и умело управлялись с металлическими устройствами, приводимыми в рабочее состояние покачиванием ногой под столом специальной панели. Само устройство особо ничего не делало, разве что постоянно кололо иглой подставляемый темной сестрой материал.

Швеи эти были одеты в такие же балахоны, как и темные братья, но немного другого покроя, из-за чего Серпантин и определил, что перед ним женщина. Подтверждали это и тонкие, присущие лишь девушкам, ухоженные руки. Вообще, складывалось впечатление, что работают здесь представительницы высоких сословий. Настолько хорошо выглядели их руки.

— Пошевеливайся там! Не зевай! — командовали помощники сержанта, имея в виду быть расторопными при переодевании, так как оказалось, что привели сюда обученцев для смены одежды.

Вместо серого сменного комплекта, юношам выдавали удобные парадные штаны, белую рубаху и весьма недурную безрукавку, а девушкам — довольно скромные платья. Парни отнеслись к этому спокойно, потому как новая одежда была немного лучше серого повседневного наряда. Зато девушкам платья не понравились — мало того что все одинаковые, так еще и смотрелись… никак.

— Это не для красоты, — разъяснил сержант, — успокойтесь, вас никто не рассматривает как предмет вожделения. Это Школа Мечей! И все здесь братья и сестры. За более близкие отношения — вязание и милование — вас выставят за стены Крепости без права вернуться!

Шестой сын как-то и не планировал «вязаться» и «миловаться», потому воспринял информацию как само собой разумеющееся. Особенно доволен этому был Сердолик — он отвечал за свою сестру, и подобные правила были ему по душе.

— Почему здесь делают упор на это правило? — спросил Серпантин Конфетти при встрече.

— Понимаешь ли, — ответил тот, — на самом деле они запрещают воровство и беременность. Воровство у своих — это, по сути, предательство. Ну а беременность — это лишние проблемы для Школы. Кому понравится, что вместо обучения нового пополнения Охотников придется заниматься детьми? К тому же беременная девушка — не Охотник. Да и какая может быть учеба, если ты вынашиваешь новую жизнь? Проще ввести правила на запрет вязки обученцев.

Нарядных и «красивых» первокурсников привели в первую башню — тот самый донжон, в котором уже проводили торжественный банкет в день приезда новообученцев. Здесь снова были накрытые столы с кучей разнообразно порезанных овощей и фруктов, салатов из них же, украшенных зеленью, разных видов мяса, изделий из молока и муки, а также множество напитков: столовых вин, малохмельных и бесхмельных напитков.

Как и в прошлый раз во главе своего главного стола в окружении Деканов сидел Ректор, которого шестой сын прозвал «мужчиной в черном». На своих местах сидели профессора Школы, хотя, как и в прошлый раз, они были больше похожи на маленький отряд хорошо одетых наемников.

— Друзья! — сказал Ректор, встав из-за стола и подняв кубок. — Сего дня мы чествуем героев, пошедших за нашим Императором и отдавшим за его идею свои жизни. Наш мир был опасен и разрознен. Но именно Его Величие сделал его единым. Как и наш бог Атом Неделим, так и наша земля теперь нераздельна. И хотя она по-прежнему опасна, есть мы — Охотники. Мы так же, как павшие герои, принесем свои жизни ради покоя людей, населяющих белый свет. Затем и существует Школа Мечей.

— Речь у него так себе, — заметил Серпантин вполголоса.

— Он и не мастер речей,— ответил Сердолик. — Он лучший Охотник. Причем на кого угодно. Это куда важнее разговоров и красивых слов.

— Поднимем бокалы за героев последней войны! — сказал Ректор и сам поднял свой кубок.

Все три факультета встали из-за столов, подняв стеклянные фужеры. И даже таинственный четвертый стол поднялся со своих мест.

— За героев! — сказал Ректор и запел.

Ты открывал ночь

Всё что могли позволить

Маски срывал прочь

Душу держал в неволе

Пусть на щеке кровь

Ты свалишь на помаду

Чёрту барьер слов

Ангелу слов не надо

Его песню тут же подхватили Деканы, а за ними и профессора.

А мы не ангелы, парень!

Нет, мы не ангелы

Тёмные твари, и сорваны планки нам

Если нас спросят

Чего мы хотели бы?

Мы бы взлетели

Мы бы взлетели

Мы не ангелы, парень!

Нет, мы не ангелы

Там на пожаре

Утратили ранги мы

Нету к таким

Ни любви, ни доверия

Люди глядят

На наличие перьев

Мы не ангелы, парень!

К припеву присоединились и факультеты. Причем старшие курсы пели так уверенно, что у Серпантина сложилось впечатление, будто они разучивают все песни Ректора отдельно от первого курса. Может, музыкой и песнями занимаются со второго курса?

Сотни чужих крыш

Что ты искал там, парень?

Ты так давно спишь

Слишком давно для твари

Может пора вниз?

Там, где ты дышишь телом

Брось свой пустой лист

Твари не ходят в белом

Музыканты старались вовсю. Едва запел Ректор, как сидящие на своем балкончике под потолком исполнители мелодий тут же принялись играть, постепенно подключаясь все новыми и новыми инструментами, пока музыка не набрала силу и не заиграла в полную мощь. А в самом зале уже орали на грани возможности своих глоток обученцы всех курсов и даже таинственные обитатели четвертого длинного стола пели хором вместе со всеми.

А мы не ангелы, парень

Нет, мы не ангелы

Тёмные твари, и сорваны планки нам

Если нас спросят

Чего мы хотели бы?

Мы бы взлетели

Мы бы взлетели

Мы не ангелы, парень

Нет, мы не ангелы

Там, на пожаре

Утратили ранги мы

Нету к таким

Ни любви, ни доверия

Люди глядят

На наличие перьев

Мы не ангелы, парень!

А мы не ангелы, парень!

Когда песня закончилась, обитатели Крепости старого моря дружно засмеялись и принялись хлопать в ладоши.

— А теперь будем пировать! — сказал Ректор, и все присутствующие наконец-то выпили, после чего задвигались стулья, и присутствующие снова сели за свои столы.

Некоторое время они пили и ели, переговариваясь друг с другом. А потом началось «время поднятия кубков». Первым взял слово Декан первого факультета.

— Я поднимаю сей бокал за выпускников этого цикла, — сказал он. — Не тех, кого мы выпустили перед приездом новых обученцев — мы за них уже пили. А тех, кого выпустим следующим летом. Вы на замыкающей круг прямой. Этот цикл у вас последний, а значит, и этот праздник в стенах Школы у вас последний. Потому помните. Многие герои, кого чествуем сего дня, погибли ради той жизни, которую мы имеем. А вскоре в ваших руках окажутся весы, которые вы своими поступками покачнете в ту или иную сторону. И основной вашей задачей будет сделать все, чтобы не допустить новой войны. Будьте смелыми, решительными и разумными. Но размышляйте всегда до сражения и драки. Если же битва началась, действуйте без промедления. Потому что, когда загремели мечи, думать поздно, а главное — вредно. У меня все.

Ему прокричали здравницу:

— Хвала Декану!!

Как всегда, кричали все, кроме первого курса. Те лишь поддакивали и на ходу поддерживали, стараясь попасть в общий гул. Потому что не знали, что и когда кричать.

Но едва только крики здравницы смолкли, стал слышен трубный гул с улицы. Сначала никто не понял, что происходит. Гудит и гудит. Но первым осознал происходящее Ректор.

— Тревога в Крепости! — спокойно, но громко и властно сообщил он.

Голос мужчины в черном одновременно и успокаивал, и придавал уверенности, и заставлял слушаться. Парадюжн был готов ко всему, хотя пока сам не знал, что творится вокруг. Позже Серпантин узнал, что в Крепости существовали прописанные наставления и руководства на все случаи жизни. Их постоянно учили наизусть и в случае чего умели применить. Это делало рабочий персонал и стражей Крепости бесстрашными и последовательными. И самым бесстрашным и последовательным был Ректор, так как он эти руководства и наставления и писал.

— Все младшие курсы развести по своим комнатам! — распорядился мужчина в черном. — Пятый и шестой курсы остаются здесь, четвертые — на стены. Всем быть в готовности!

Двери трапезной распахнулись, и в зал вошел один из мужчин в балахоне, заметно отличающемся от темных братьев покроем своего одеяния. Чуть позже вошли еще четверо таких же.

— Мой лод! — обратился он, скорее всего, к Ректору. — Крепость атаковал Пневматорк! Он некоторое время бороздил дно старого моря, но к стенам не приближался. Сач назад он внезапно приблизился к воротам и затих. Мы вышли на поиски, чтобы убить или отогнать, но он словно пропал. А только что нам стало известно, что он прополз под стеной и вылез во внешнем дворе!

Парадюжн выслушал спокойно. Некоторое время он молчал, видимо, обдумывая услышанное, после чего распорядился:

— Третий курс на крыши и балконы. Первый и второй увести в свои комнаты. Выполняйте!

Деканы уже созывали своих, а сержанты выводили обученцев в коридоры. Курс Серпантина вывели самым первым, благо трапезная имела три выхода для трех факультетов к коридорам к их башням обитания. Остальные курсы, кроме второго, строились прямо в зале. Помощники сержантов подгоняли своих обученцев, в то время как сержанты отдавали короткие команды.

— Пятый курс в оружейную, — услышал шестой сын. — Шестой курс во двор! Занять позиции! Ждать команды!

Большего Серпантин не услышал, так как вместе со своим курсом был выведен из трапезной.

— Так всегда, — вздохнул Сердолик. — В самый разгар событий мы идем спать. Все, как в детстве.

— Что там произошло? — спросил его шестой сын. — Кто такой Пневмоторк?

— Откуда мне знать? — недовольно ответил златовласый. — Нам, как Охотникам за Нечистью, надо бы такое знать. Клянусь родом, как только начнем изучать Зверяведение, сразу изучу книгу от корки до корки!

— Какую книгу? — не понял Серпантин.

— Тварепедию! — сказал Сердолик, удивленный невнимательностью шестого сына. — Ты разве забыл? Изучали же на Жизневедении.

— Что-то я и правда забыл, — примирительно сказал Серпантин.

— Во ты дал! Это же интересно.

Довольно быстро их привели в комнату проживания. Шестон подошел к своей кровати и с глубоким вздохом повалился на спину, подняв руки и заведя их за голову.

— Эх, жаль! — сказал он. — Глянуть бы, что там.

— О другом стоит жалеть, — заметил Скорострел. — Праздник, походу, накрылся.

Сердолик принялся ходить по комнате взад-вперед. Что-то его беспокоило, о чем-то он переживал.

— Слушай, — спросил Скорострел. — А почему тебя назвали Серпантин?

Шестой сын приподнялся с кровати и вопросительно поглядел на однокомнатника.

— Без понятия, — сказал он. — Я даже не в курсе, что это значит. А почему ты Скорострел?

— Я рассказал Ректору, что с детства ходил с отцом в лес на охоту и прославился тем, что хорошо стреляю. Вернее, могу за один удар сердца полностью перезарядить арбалетку. Он спросил некоторые параметры прицеливания, и как я это делаю. Видимо, сначала не поверил. Но я ответил, и он дал мне такое имя.

— И ты правда хорошо стреляешь? — с подозрением спросил Сердолик.

— Говорю же, — ответил тот. — Не хорошо, а быстро. Мне бы меткость подтянуть.

— Меткость, — ухмыльнулся Вычислитель. — Мне бы вообще стрелять научиться! С рождения только книги читал и из родного дома никуда не ездил.

— Как же ты оказался здесь? — спросил Серпантин. — Тебе бы лучше в столицу, поближе к Храму какому.

— Я и хотел, — ответил тот. — Но отец решил иначе. Младшего в Храм, меня сюда.

— Но почему «Вычислитель»? — спросил Сердолик, прервавшись от своего хождения туда-сюда и посмотрев на парня.

— Я умею считать, — просто ответил юноша. — И неплохо рассчитываю сложные числа. В родовом замке я помогал управляющему рассчитывать фураж и припасы на зиму с учетом расхода провизии по числу едоков и их предпочтений.

— Ого, — задумчиво произнес Сердолик. — А ну-ка, сосчитай, сколько будет три десятка дюжин перемножить полторы дюжины раз с половиной?

— Полдюжины тьмы полдюжины десяти десятков полдюжины десятков.

— Ух ты! — вырвалось у Серпантина.

— Н-да, — оценил Сердолик и принялся дальше расхаживать по комнате. — И не проверишь.

— А тебя почему назвали Ветрорез? — спросил шестой сын третьего юношу.

— Мечом владею, — пожал плечами тот. — Так, что ветер свищет!

— Дела… — сказал Скорострел. — Покажешь?

— А ты? — спросил его в ответ Ветрорез.

— Чего? — не понял юноша.

— Парни, — примирительно вставил слово Серпантин. — Давайте каждый из вас покажет свое мастерство на тренировках с оружием.

— Тренировках с оружием? — спросил Вычислитель. — А есть и такие здесь?

— Мы же в Школе Мечей! — как-то устало напомнил Сердолик, в очередной раз проходя мимо.

— Ах да, — вспомнил Вычислитель. — Точно. Теперь я не только не умею стрелять, но и мечом махать тоже. Спасибо, что напомнили, какой я бездарь.

— Не бои-ись! — протянул Серпантин. — Это же учебное заведение. Здесь учат! Справишься и ты.

— Буду надеяться, — буркнул тот.

— Кстати, — сказал Ветрорез, оглянувшись на последнего юношу в комнате, который не участвовал в разговоре, лежа на своей кровати к ним спиной. — А почему тебе дали такое имя?

— Не скажу, — ответил Ленивец.

— Почему? — растерялся юноша.

— Догадайся, — ответил тот.

Ветрорез хотел еще что-то сказать, но внезапно его перебил Сердолик.

— Тихо! — сказал он. — Слышите?

— Что? — тут же спросил Скорострел.

— Да тихо вы! — громче сказал златовласый.

Все молча смотрели на него. Юноша замер, прислушиваясь. Прислушались и остальные. Однако вокруг царила полная тишина.

— Тревожный горн смолк! — объяснил Сердолик. — Он гудел с самого начала, как только постановщик замков сообщил Ректору о Пневмоторке.

— Верно, — сказал Ветрорез. — Значит, тревога снята?

— Или всех убили, — предположил Скорострел.

— Или убили горниста, — сообщил Ленивец, который все еще лежал на своей кровати, отвернувшись.

— Может, пойти проверить? — предложил Серпантин.

— Это хорошая идея, — согласился с ним златовласый.

Он тут же направился к входной двери, но вместо того, чтобы открыть ее и выйти, замер, прислушиваясь. К нему подошли Серпантин, Скорострел и Ветрорез.

— Ну? Что там? — спросил шестой сын.

— Вроде тихо, — ответил Сердолик и приоткрыл дверь в коридор.

Там было тихо, и эта тишина внушала доверие, позволяя продолжить поиски, чего бы то ни было. Златовласый толкнул дверь и вышел в коридор. За ним уверенно последовал и Серпантин. Однако, сделав пару шагов, они заметили, что вдоль коридора все так же стояли на своих местах темные братья.

Юноши замерли. Если в Школе напряженное положение, то все должны были отправиться что-то делать. В данном случае спасать Крепость от Пневмоторка — ловить его или убивать. А эти тут.

Темные братья стояли вдоль обеих стен, справа и слева, между дверями комнат юношей и девочек на равном от них удалении, друг напротив друга. Их балахоны скрывали лица, а руки были вложены в рукава. Темные братья были высокими, потому всегда стояли, чуть склонив головы, отчего казались неживыми.

— Может, они ненастоящие? — предположил Серпантин.

Вместо ответа, Сердолик сделал шаг. Затем еще и еще. Он медленно и практически незвучно продвигался к балахонщикам, стараясь не выдавать себя звуком шагов. Очень осторожно, а потому медленно, за ним последовал и шестой сын.

Идти было недалеко — всего-то несколько шагов. Но передвигаясь крадучись, это заняло куда больше времени и шагов, чем если бы парни шли не таясь.

Сердолик остановился почти рядом с темным братом и, чуть вытянувшись, попытался заглянуть тому под капюшон. В не столь ярко освещенном коридоре лицо балахонщика скрывала темнота.

Серпантину показалось, что темные братья не обязательно должны быть неживыми. То есть поставленной тут имитацией, которую бы все видели и не шалили. Ему пришла в голову мысль, что темные братья, должно быть, спят. В конце концов, сколько они стоят здесь? Он протянул руку и подергал за рукав рубашки златовласого.

Сердолик отмахнулся от шестого сына, посчитав, что тот просто нервничает. Ему почти удалось что-то увидеть, разглядеть под низко надвинутым капюшоном…

— Бу! — неожиданно сказал темный брат, повернув голову и словно уставившись на юношу в упор сквозь ткань своего капюшона.

От неожиданности Сердолик отпрянул, потеряв равновесие и завалившись на спину. Его бы мог поймать Серпантин, но в тот же момент ему на плечи легли ладони — холодные и тяжелые.

— Вам не говорили разве, что надо сидеть по комнатам?! — громко и четко раздался голос сзади.

Юноши хором заорали. Внезапность всегда пугает страшнее увиденного. Наверное, это потому, что увиденное надо сперва осознать и лишь потом решить, страшное оно или нет. А внезапность всегда вызывает реакцию. Ты начинаешь действовать, едва что-либо почувствуешь. Потому внезапное событие или происшествие дергает тебя и твои нервы. И это даже не страх, это просто реакция организма на что-то. А вот что, ты понимаешь уже потом, осознав случившееся.

Потому парни закричали от внезапного действия. Серпантин — от ладоней, Сердолик — от движения темного брата, и оба они — от грянувшего голоса. Когда же они поняли, что случилось, голоса их смолкли.

— Вы нарушили прямое указание! — сказал Разруба.

Он стоял в окружении двоих темных братьев, видимо, ранее стоящих далее по коридору в другую сторону. О них-то юноши и не подумали, выходя в коридор, так как створка двери отворялась наружу и, будучи открытой, скрыла из обзора стоящих где-то там за ней еще двух балахонщиков.

— На первый раз прощаю, но имейте в виду! — сказал сержант.

Сердолик и Серпантин ждали продолжения фразы, чтобы узнать, что им следует иметь в виду, но это оказалось законченное предложение.

— К счастью, сидение взаперти отменено, и всех приглашают во двор Крепости, — сказал Разруба. — Внутренний двор. Ректор будет показывать вам тело Пневмоторка. Есть желание посмотреть?

Желание, конечно, было. Серпантин поискал взглядом остальных ребят, кто отправился с ними на разведку, но тех и след простыл. Если бы Разруба решил наказать нарушителей, то досталось бы только им двоим. Хитрюги.

— Я иду в комнату моих помощников, — сказал сержант, — но раз уж вы здесь, пройдитесь по коридору и оповестите всех, что карантин окончен. Пусть выходят строиться.

Шестон помог подняться Сердолику, и они вместе пошли по комнатам, открывая двери и оповещая сидящих там ребят. Серпантину повезло больше — его стороной были комнаты юношей. Златовласому же приходилось стучаться, прежде чем открыть дверь, и обязательно дождаться приглашения.

Так или иначе, их курс вышел в коридор, был построен помощниками сержанта и отведен во внутренний двор, где уже вынесли столы и накрыли угощениями. Но самым неожиданным было то, что посреди двора лежало огромное тело некой диковинной зверины с пробитым брюхом и обильно покрытой бурой жидкостью. То, что кровь у зверя отличается от крови человека, Серпантин знал. Но впервые видел ее воочию. И теперь вряд ли забудет разницу.

День не спеша клонился к ужину. Светило двигалось по неба своду, и угол его лучей уже не так согревал, как летом, и не так радовал, как днем. Этому соответствовали оранжевые отсветы на стенах крепостных построек и редкие дуновения ветра, превратившего постоянные испарения вокруг Крепости в сплошной туман без начала и конца. Обитель Школы Мечей стояла словно среди облаков или в молочном море белого пара.

— Вот так выглядит древняя тварь, известная нам как Пневмоторк, — сказал Парадюжн, когда все курсы всех факультетов были размещены во дворе. — Когда-то их создали люди прошлого, чтобы эти существа копали подземные траншеи. Однако с тех пор прошло много времени. В ходе войны Пневмоторки были брошены или позабыты. Их Операторы пропали или погибли. В любом случае эти создания встречаются изредка, но приносят вред и несчастья, а встреча с ними простому человеку сулит опасность и даже смерть. Хотя специально они на людей не нападают.

Серпантин стоял в толпе своих однокурсников. Ему, как и многим, было интересно посмотреть, что же такое сорвало их праздник. Ему, как и многим жителям провинции Империи, случалось ходить на охоту в лес, но то ли леса у них были «спокойные», то ли везло им так часто, но подобных зверей видеть не приходилось.

Пневмоторк был длинный, шагов десятка в два, и высокий, три-четыре роста. Спереди имел сплюснутую голову с ужасной пастью, а сзади — резко сужающийся хвост и мощные толкающие лапы. Под головой у него тоже были лапы, поменьше. Вдоль тела, покрытого то ли чешуей, то ли мехом, тянулись некие наросты вроде плавников. И все это было перемазано сырой землей и слизью. Видимо, выделяемые жидкости смешивались с землей и налипали на тело Пневмоторка бесформенной грязью.

Обойдя толпу обученцев, Серпантин переместился к ребятам, рассматривающим голову существа.

Морда была страшная. У Пневмоторка оказалось аж восемь глаз, вместо носа — длинный клин, а под ним пасть с выпирающими зубами в четыре-пять рядов из прозрачного материала, играющего светом в лучах удаляющегося светила.

— Алмазы? — вырвалось у Серпантина.

— Конечно, алмазы! — буркнул в ответ один из толпящихся здесь парней. — Ты не знал, что ли?

— Откуда? — хмыкнул шестой сын. — Я такое впервые вижу.

— Ну, привыкай тогда, — ухмыльнулся парень. — Ты в Школе Мечей!

После осмотра бездыханного тела Деканы развели обученцев по трем столам, расставленным во дворе в виде символа «П». Здесь не было столов Профессоров, Деканов и Ректора. Это были столы с напитками и закусками для юношей и девушек, расставленные так, что с одной стороны лежало тело Пневмоторка, а между ними был танцевальный пол. Получалось, что вместе со зверем символ «П» превращался в «О». Но столы не соприкасались углами. В тех местах был как раз проход внутрь.

Музыканты разместились неподалеку. Ректор махнул им рукой, и они заиграли легкую и приятную мелодию. Деканы и Ректор стояли в самом центре огражденного столами места. К телу зверя подошли некоторые профессора и тренерши. Вот только было их куда больше четырех, виденных Серпантином ранее на тренировках. Видимо, это были Тренерши других курсов и факультетов.

— Юноши и девушки! — обратился к обученцам Парадюжн. — Чем позднее праздник, тем музыка громче и веселее танцы! Прошу всех встать в линии слева и справа и найти себе спутника для танцев. Девушки приглашают юношей, а юноши — девушек. И помните, если вам отказали, значит, вы подошли не к тому человеку. Оглянитесь — нас здесь очень много, чтобы ссориться из-за отказа!

Деканы прошлись вдоль рядов своих обученцев старших курсов, выравнивая тех, кто особо вылезал из общего строя. Младшие курсы равняли сержанты. И если младшим было интересно происходящее, то старших больше интересовала беседа со своими о том, как прошла охота на зверя.

Музыка незаметно сменилась. Вместо мелодии, которая играла на заднем плане, она постепенно стала танцевальной. Ректор пригласил на танец одну из тренерш и закружился с ней в плавном танце. Его примеру последовали и Деканы, а чуть позже и профессора. Вскоре уже вся верхушка Школы Мечей кружилась в танце в центре танцевального пола. Они кружились, приобняв своих женщин, а женщины — своих мужчин. И было в этом кружении что-то доброе, приятное и успокаивающее.

Серпантин поглядывал вокруг и рассматривал окружающих. Старшие курсы были довольно хорошо одеты, не то что его курс. У старших были кожаные одежды, ремни, лямки, украшения из серебрёного металла и сапоги с красивыми креплениями для шпор. На боку у них висели настоящие двухлоктевые мечи! Но то лишь у выпускного курса, пятый был одет поскромнее и вместо мечей — короткие мечи с локоть длиной. У четвертого курса — кинжалы. У третьего — штыки. У второго и вовсе охотничьи ножи. Шестой сын поглядел на свой нож и не увидел в нем ничего достойного. Может, он и казался ему раньше отличным и прекрасным именным оружием, но в сравнении с оружием других курсов сейчас он казался жалким.

Танец Ректора и его очаровательной спутницы закончился, как закончился танец и прочих пар, круживших на танцевальном полу. Участники тяжело дышали, улыбались и хлопали друг для друга в ладони.

— Что ж, танцевальная часть открыта! — радостно проговорил Парадюжн. — Приглашаю всех обученцев танцевать! Приглашайте друг друга и разомните ноги. Нам пировать еще всю ночь!

Он направился к башням факультетов. Деканы последовали за ним. В то же время старшие курсы не стали терять времени и направились к своим избранницам и избранникам. Выглядело это довольно необычно. Однако, выходя из своей линии и двигаясь навстречу второй, обученцы шли уверенно и даже как-то самодовольно. Некоторым навстречу выходили другие, но некоторым — нет. Это показалось Серпантину странным, так как он думал, что у старших курсов уже давно все определено в этом плане. У каждого, мол, есть своя пара. Но нет, пары были не у всех.

Он поглядел на вторую линию и увидел сестру златовласого. Злата стояла среди других девочек, что-ей нашептывающих, и, чуть улыбаясь, глядела на него исподлобья, развернувшись вполоборота.

Серпантин двинулся ей навстречу. Она стояла не так чтобы вот напротив, а скорее на пару девушек в сторону. Однако глядела она именно на него.

А к ней уже спешили несколько ребят. Шестого сына опередил какой-то парень. Кажется, это был антимаг, так как не был слишком коротко стрижен, да и на своем первом курсе Серпантин его не видел. Но девушка отказала ему, и парень направился к другой девушке. Следом к ней подошел какой-то бритый — явно с первого факультета. Он что-то начал говорить златовласой, но, судя по всему, тоже получил отказ. Мириться с этим он не стал и грубо высказался в отношении Златы. Девушка не сдержалась и с размаху отвесила было ему пощечину, вот только бритый перехватил ее руку и, отбросив в сторону, сам ударил ее наотмашь. Однако шестой сын уже подошел и сам перехватил его руку.

— А ну, отвали! — вырвалось у Серпантина, так как ничего другого не пришло в голову.

Бритый отдернул руку, хотел было что-то сделать, но вовремя взял себя в руки. Вместо ответа, он чуть приблизился к шестому сыну, сощурился и, смерив того взглядом, бросил что-то вроде: «Сочтемся!» После чего развернулся и направился к другим девушкам.

— Ты в порядке? — спросил у Златы Серпантин.

— Да, — ответила та.

— Пойдем танцевать, — сказал шестой сын и, взяв ее за руку, сразу потащил девушку в центр, где уже бесились другие обученцы.

Танцы были быстрыми, и все танцующие быстро превратились в одно беснующееся стадо. Но никто и не думал о красоте исполнения или плавности движений. Все просто вымещали скопившуюся и нерастраченную энергию, которой было у юношей и девушек больше обычного. Долгое и трудное обучение, вся трудность которого в основном заключалась в нудном запоминании знаний, преподаваемых устно, отнимало настроение и подавляло творческие желания. Хотелось какой-то отдушины, чтоб расслабить мозг и переключиться на что-то еще. И вот Деканат устроил танцы, так почему бы не расслабиться?

Мелодия постепенно стихла. Танцующие остановились, тяжело дыша, глядя друг на друга, и не в силах сказать ни слова. Им хлопали в ладоши те обученцы, кто не танцевал, а стоял у столов с угощением. Раздался веселый смех, так как быстрые танцы заставили всех изрядно пропотеть. И хотя праздник проходил под открытым небом, обученцам было жарко.

Мелодия вдруг появилась снова, но была неспешной и словно приглашала на медленный танец. Юноши и девушки поспешили к столам перекусить, но в основном выпить. Танцевальный пол только было опустел, как заполнился снова. И танцевали на нем те, кто стоял у столов до этого. В основном это были старшие курсы.

— Потанцуем? — спросил Серпантин девочку.

— Ты весь мокрый! — заметила та и рассмеялась. — Давай немного остынем?

— Тогда пойдем пить, — сказал шестой сын и, не дожидаясь ответа, протянул ей руку.

Девушка схватилась за него, и парень тут же потянул ее за собой. Когда же они протиснулись сквозь пары танцующих и оказались возле многочисленных угощений, шестой сын подал ей один из стеклянных бокалов с ярко-красной жидкостью. Девушка интуитивно приняла предложенное и с интересом посмотрела на Серпантина. Юноша и сам взял в руку еще один бокал со стола и, звонко ударив его краешком о краешек бокала девушки, произнес:

— Остынем немного и пойдем поищем ребят. А пока отметим праздник!

После этого он выпил, опустошив свой хрустальный сосуд до дна. Злата чуть пригубила и сделала пару глотков. После этого поставила бокал на стол и сказала:

— Дождись меня тут. Я ненадолго.

И златовласая побежала в сторону башни. Шестой сын проследил ее путь, пока девочка не скрылась в дверях. Он какое-то время и правда подождал в нерешительности, после чего повернулся к столу и стал пробовать угощения.

На угощение, судя по всему, Деканат не скупился. Здесь были в основном все виды хлеба и лишь изредка попадались взгляду листья тех или иных овощей. Все это было накрыто слоями масла, желе, тонко нарезанных колбас и других овощей. А еще в качестве того-что-положить-на-хлеб тут использовались хлопья отварного мяса, жареные эмбрионы летунов, икра плавунов, всевозможные салаты из мяса и овощей во всех возможных вариантах и пропорциях. А какие здесь были соусы! Мало того что сами салаты включали в свой состав эти вареные, взбитые и просто смешанные из разных составляющих жидкости, так их еще и налили в особую посуду, чтоб обученцы могли пользоваться ими отдельно. Серпантин осмотрелся и заметил, как некоторые девушки и юноши наливали поварешкой из огромной соусницы душистую жижу в небольшие углубленные тарелочки и, обмакивая в соус свои хлебные угощения, с удовольствием ели.

— Не вини, что отвлекаю, — обратился шестой сын к одному из довольно нехудых юношей старшего курса, на пару с подругой не меньшего обхвата, поглощающих угощение, — но я впервые на празднике и не знаю, как тут и что. Не мог бы ты мне тут помочь выбрать что-то вкусное для моей подруги?

Парень с неудовольствием взглянул на Серпантина. Тому даже показалось, что сейчас старшекурсник пошлет его куда подальше. Однако жующий парень, как только разглядел его, определив, что к нему обращается первокурсник, потеплел во взгляде и даже разулыбался.

— Конечно, о чем речь?! — сказал он, подмигнув в сторону. – Мы с Аппет все здесь знаем. Не первый год празднуем.

Девушка, которой подмигнул парень, тоже улыбнулась и сказала:

— В еде мы знаем все! Буквально все! И если тебя что интересует, то лучше нас тебе никто не расскажет.

— Она дочь пекаря, — пояснил ее спутник. — А я — мясника. Не простых пекаря и мясника, а глав гильдий производственных пищевых общин, разумеется. Но еда и мы — лучшие друзья на свете!

— Меня Серпантин зовут, — на всякий случай представился шестой сын и протянул ладонь для рукопожатия.

Парень не пожал в ответ. Он рассмеялся и хлопнул Серпантина по плечу.

— Будем знакомы, — сказал он. — Я Мешани. Это от «мешанина». К третьему курсу поднялся до шестибуквенного. Жду вот Инициации Охотника, там быстрее пойдет. А ее я уже назвал, — указал он на девушку. — Она Аппет. От «аппетит», стало быть. Инициация нас сильно изменит, а пока мы едим в три горла. Да и почему нет?

— Если оно не мешает нашим занятиям и тренировкам, — заметила девушка. — А оно пока не мешает.

— Так что ты хотел? — вспомнил парень. — Угостить чем-то особым свою девицу? Или, может быть, выказать себя эдаким знатоком стола?

Они посмеивались, но Серпантин до последнего старался верить, что не над ним. В любом случае, решил он, что пока его прямо не оскорбят, этим двоим можно верить.

— Все это довольно заманчиво выглядит, — ответил он. — А вы и правда можете меня ознакомить? Или так, просто развлекаетесь?

— Конечно, развлекаемся, — сказала девушка. — Это же праздник! Но ознакомить можем. Ведь нам не трудно же?

Девушка обратилась к своему парню. Тот добродушно закивал.

— Смотри, — сказал он. — Тут все зависит от того, что именно нравится твоей спутнице. Например, если она любит мясо летунов или плавунов, то и упор надо делать на них.

— А если предпочитает овощи или фрукты, — сказала Аппет, — то стоит делать упор на сладкое.

— Это смотря какие овощи! — воскликнул парень. — Бывают и несладкие угощения из овощей. Свежие если. Пропавшие всегда сладковаты.

Они рассмеялись, и шестой сын понял — ребята были не злые. Им просто нравилось говорить о еде и своих познаниях в этой теме.

— Вот это хлеб, — сказал Мешани. — Он может быть из белой, серой, черной, желтой, зеленой и даже красной муки. В качестве угощения его называют «слой», иногда — «помазанка». Все оттого, что его либо мажут, например, маслом, либо на него кладут. Кладут обычно сыр, отрез колбасы, кусочек мяса или жира. Есть и такие. Иногда кладут икру, салат, тягучие смеси или сразу соусы. Все, что кладут, в Свете называют «помаз» или «наклад». Сам догадываешься почему. Таким образом, можно сказать, что здесь кругом мазанки с накладом.

— Или слои с помазками, — поддержала девушка Аппет. — Чаще всего в приличном обществе говорят: помазанки с чем-либо. Например, помазанка с салатом из речепродуктов или слойка с мясом летуна.

Шестой сын никогда не был в «приличном обществе», так как отец никогда не вывозил его в Свет. Потому подобных угощений он не видел. Еда в замке отца была простого приготовления, так как излишне сложные блюда у них делать было просто некому и не для кого. А потому и со многими названиями он был незнаком. Близнецы же — Злат со Златой — были явно непростого происхождения и более искушенными в науках столования. И потому он не старался удивить ее чем-то ей привычным, а просто не выказать себя «представителем Серого люда», как сказал бы его отец.

— И что можно предложить девочке? — спросил он.

— Если не знаешь, что она любит, — сказал Мешани, — предложи на выбор вот эту тарелку с мазанками салата из смеси трав и печеных жил летуна. Или слой с мясом копченого плавуна в пропитке из выжимки домашних фруктов.

— Если же она хочет сладкого, то только печеные ягоды в сладком соке овощного варения, — предложила Аппет.

«Звучит, как ерунда какая-то», — подумал Серпантин, но вслух же ответил:

— Благо дарю вам, ребята. Вы и правда научили меня многому новому для меня.

С этими словами он пошел вдоль стола, высматривая угощения позамысловатее и сопоставляя с полученным знанием. Но разглядывать ему быстро надоело, и он стал пробовать.

За этим занятием его и застал Конфетти.

— Навалился на еду? — спросил он. — Нервное, или проголодаться успел?

— Наверно, и то и то, — ответил юноша.

— Бывает, — сказал напарник, — а где Злата? Я думал, вы уже должны быть вместе. Или так и не решился?

— Да решился я, она отошла ненадолго.

— Ненадолго? — переспросил светловолосый. — И как давно ее нет?

Серпантин вдруг понял, что девушки действительно нет довольно давно. Куда же она пошла? Может, просто ей не понравился шестой сын, и она скрылась под скромным предлогом?

— Она просила ее дождаться здесь… — начал было Серпантин, но сам тут же понял, как неубедительно звучат его слова.

— Бывает, — снова повторил Конфетти и шлепнул ладонью его по плечу. — Соберись, напарник! Она, возможно, со своим братом. Эти двое практически неразлучны. Что и говорить — близнецы!

Светловолосый схватил Шестона за предплечье и потащил куда-то в сторону. Шестой сын поддался, и они прошли вдоль столов, танцующих обученцев и уплетающих угощение юношей и девушек, пытающихся при этом друг с другом беседовать. Конфетти уверенно тянул Серпантина в сторону стены, и когда они вышли из толпы общего веселья, то оказались в некотором закутке, откуда открывался прекрасный вид в ясную погоду, а сейчас — все те же испарения со дна давно усохшего старого моря. Здесь находился Сердолик со своей спутницей, Мрака с каким-то парнем, Краса, которой Ректор дал имя Своста, с подругой, Скорострел и Ветрорез с девушкой, а еще тут был Гром с Младой, получившей от Ректора имя Ваниль. Все они вроде бы любовались видами, которых на самом деле не было, при этом вели какие-то беседы ни о чем, просто наслаждаясь общением друг с другом. Неподалеку безмолвно несли свою службу темные браться, все так же закрытые от глаз в свои балахоны.

— А вот и наш Серпантин! — сказал Сердолик. — Познакомься, эту замечательную красавицу зовут… Постой, а где моя сестренка?

Шестон был готов к такому вопросу, а потому удивился не этому. Он все же ожидал, что девочка пошла к брату. И вот ее тут нет, а значит, стоило ее все же дожидаться там, у стола.

— Я думал она с тобой... — произнес юноша бесполезные уже слова оправдания. — Пойду поищу ее.

— Стой! — решительно сказал Сердолик. — Идем искать ее вместе. Вы с нами ребята?

— А что там? — спросил Скорострел.

— Предчувствую, что с сестрой что-то не так, — бросил ему златовласый.

— Мы с тобой! — крикнул Ветрорез.

— И мы! — сказала Мрака.

Остальные также последовали за ним просто потому, чтобы развлечься поисками. Вдруг что интересное?

— Где ты ее видел последний раз? — спросил Сердолик.

— Вон там, — сказал Серпантин, ища по дороге девушку. — Мы танцевали, а потом она сказала, что отойдет и чтоб я ее дождался…

Шестону пришло в голову, что Злата могла вернуться и, не обнаружив парня на месте, пойти искать его среди толпы. При этом ее найти становилось еще сложнее. И виноват в этом будет он, Серпантин.

— И где же она? — спросил Сердолик, которого предчувствия все больше и больше заставляли нервничать и волноваться.

— Она пошла в сторону башни, — сказал шестой сын, указав на этот раз рукой.

— Идем! — решительно сказал златовласый и направился в указанную сторону.

Вся процессия пошла за ним, но у входа находились девушки и парни старшего курса, и основная часть компании остановилась возле них.

— А кто это у нас тут блуждает?! — воскликнула одна из девушек. — Да это первокурсники! Чего не веселимся, малыши?

— Гуляем по случаю, — ответила Мрака. — А вы уже прошли Инициализацию?

— Конечно прошли, — ответил ей одни из парней. — Интересно?

— Конечно интересно! — воскликнула девочка. — Расскажите! Ради чего нас тут бьют кнутом и заставляют тяжести таскать?..

— Да-да, — поддержал ее, судя по голосу, Ветрорез. — Стоит оно того?

Но Серпантин уже не слушал и даже не смотрел в их сторону. Они с Сердоликом вошли внутрь башни. Здесь было пусто, только темные братья стояли по обе стороны дверей и в коридоре перед ними. Две лестницы шли вверх и вниз.

— Ты наверх, — сказал Сердолик, — а я вниз! Как найдешь ее, веди сюда. Тут и встретимся.

— Куда она могла пойти? — спросил его вслед шестой сын.

— Либо умываться, либо переодеваться, — крикнул тот издали.

Серпантину выпало идти к умывальне. Он не стал терять время, стоя с открытым ртом, и глядеть вслед удаляющемуся златовласому, а поспешил наверх, по пути рассуждая, что скажет девочке. Она попросила его дождаться, а он мало того что не сделал этого, так еще и вломился к ней… Вот бы ее там не было. Пусть лучше Злату встретит брат. Наверное, Сердолик скажет, что волновался, потому и пошел ее искать.

Остановившись возле дверей в умывальню, шестой сын несколько растерялся, не зная, как быть. Вроде бы это место для девочек, и вламываться туда неправильно. Некоторые считают, что такое поведение даже оскорбительно. К тому же с этим могут не согласиться темные братья и среагировать.

Серпантин огляделся. Темные братья. Они должны быть где-то рядом. Но их не было. Места, где они обычно находились, пустовали. Это было странно, темные братья в коридорах — явление настолько привычное, что их уже и не замечали. И вот их нет.

Внезапно шестой сын уловил какой-то едва слышный шум за дверью. Значит, там кто-то был, и возможно, именно Злата. Но что же делать? Дождаться ее здесь или пойти и убедиться, что это именно она?

Шум сменился вскриком. Да и сам шум теперь напоминал возню, а не что-либо еще, чем обычно занимаются в умывальне. Как только сразу Серпантин не разобрал, что внутри, скорее всего, идет борьба!

Он решительно распахнул дверь и уже хотел ворваться внутрь, но едва он сделал шаг, как тут же споткнулся и упал на холодный камень пола, пусть и прикрытый плетеными ковриками из соломы. Подняв голову, Серпантин увидел перед собой обычную картину: слева у стены ряд умывальников с небольшими раковинами под ними для мытья рук, а слева — ряд уборных с дверями для уединения, а возле отдаленной противоположной стены — так же ряд душевых.

Но изменение в привычной обстановке было! За рядом уборных, где проход делал поворот направо, создавая небольшой закуток, определенно находились люди. Вернее, они там то ли боролись, то ли толкались. И было их не менее полудюжины, но Серпантин мог поклясться, что там была девочка и она находилась среди них не по своей воле.

Шестой сын тут же попытался подняться, но сразу же получил пинок под ребра.

— Кудаааа?! — услышал он голос нападавшего и тут же понял, что это довольно знакомый ему человек. — Судьба послала нам новую встречу, Вин Брант!

Серпантин собрал себя в ком и откатился на пару шагов, чтобы вновь попытаться встать. Возле него мелькнула рыжая шевелюра, и юноша вновь получил по ребрам, но уже не так болезненно. Он оттолкнулся от пола, попытавшись подняться на ноги, однако боль мешала шевелиться и действовать по задуманному. Он все же встал на ноги, но к тому времени рыжий неплохо успел его избить.

— На помощь! — хотел крикнуть он и не смог.

Его дыхание перехватило, и даже просто впустить внутрь воздух оказалось невыполнимой задачей. Своими точными ударами противник лишил его возможности говорить и почти — дышать. Однако теперь Серпантин видел, с кем дерется. Это был тот самый рыжий Ладон и его двое братьев Одлин и Двалин. Как их зовут теперь, шестой сын не знал, да и не особо нуждался в знакомстве.

— Что?! — насмехаясь над ослабленным противником, спросил младший рыжий. — Нечего сказать? Или ты не можешь?!

— Он не может! — вставил свое слово Одлин.

— Наш противник — молчун! — поддержал его Двалин.

Серпантин не мог им ответить. А значит, отвечать и не нужно. Действие всегда значит больше слова. И он от души врезал попавшемуся под руку Двалину.

— Ах ты зараза! — воскликнул Одлин, видя, как его брат-близнец падает на пол.

Шестой сын не столько ударил, сколько оттолкнул противника. Но и падение на каменный пол не прошло совсем уж безболезненно — юноша ударился головой и в ярости вскочил на ноги. В его глазах кипела злость. Жажда расправы за падение заполняла его так, что буквально была видна по его покрасневшему лицу.

Но его опередил Ладон. Юноша болезненно пнул Серпантина в колено, да так, что тот едва не вскрикнул. Он бы и закричал, было бы чем. От боли шестой сын сам стал злее в разы и попытался ударить рыжего в голову. Однако в этот момент его в живот ударил Одлин. Шестон закрылся скрещенными руками, но удар все равно прошел. Попытавшись ударить в ответ, он снова получил пинок от рыжего младшего. А потом его принялся избивать Двалин.

Серпантину случалось драться с братьями. Как и в любой большой семье, парни находили, что не поделить. Но это были не драки даже, а так — толкания и затрещины с подзатыльниками. Его никогда не били яростно и с ненавистью.

Шестой сын принялся отбиваться, но если Ладон попросту бил исподтишка, прикрываясь братьями, то вот близнецы лупили его со знанием дела. Они словно отрабатывали на нем то, что успели изучить в Школе. Значит, они, скорее всего, на факультете Охотников за людьми! Это все объясняло.

И тогда Серпантину в голову пришло, что не стоит отбиваться или отвечать на их удары своими. Он сам немаленький и не такой уж щуплый. Значит, их надо толкать и валить на пол.

Шестой сын схватил за руку и за ногу Одлина и оттолкнул к умывальникам. Тот, не справившись с равновесием, пошатнулся и завалился на бок. Вторым Серпантин схватил за обе ноги Двалина и просто дернул на себя и вверх, при этом получив пару раз кулаками в голову. Второй близнец также повалился на спину. Ладон скользнул в сторону, уходя от шестого сына, но тому это было сейчас не так важно. Шестон пнул со всей силы упавшего Двалина в пах, а потом пинком в лицо опустил наземь уже поднимающегося Одлина.

А теперь настало время Ладона. Шестой сын развернулся к нему, но младший рыжий, оказавшись в одиночестве, ускользнул от своего противника, убежав к компании за уборными.

Не раздумывая, Серпантин направился туда же. В приоритете было спасти девочку.

Завернув в закуток умывальни, он увидел компанию четверых ребят, удерживающих Злату. На девочке порвали платье, явно намеревались вступить с ней в связь.

Все по-разному это называли, да и не считалось это чем-то особо значительным. Мужчина сильнее, значит, может взять любую. А та самая «любая» не считала таким уж страшным событием, что ее взял более сильный мужчина. Ведь у нее не было выхода. Так уж сложилось в их Свете, и так было везде в одной огромной Империи, если ты не дочь Рыцаря или влиятельного вельможи. Потому как были и не влиятельные, и не вельможи, а также те, за спинами которых никто не стоял. И значит, творить каждый мог в силу своих возможностей, сил и положения. Поколения людей, воспитанных на безнаказанности и вседозволенности с начала времен, не сильно ценили даже жизнь другого человека, не то что его мнение, выбор и личное пространство.

Другое дело, что это была девочка. Юная и неопытная много в чем. И ей было страшно. Прямо сейчас. Быть застигнутой врасплох в женской умывальне…

Шестой сын, может, и окликнул бы парней, привлекая к себе внимание, будь он способен говорить. Он дышать-то мог едва-едва, а от движений в глазах мутилось. Очень нужен был воздух, но спазм, схвативший грудь, не позволял нормально вдохнуть. Разве что совсем немного. И этого явно не хватало. Проще было не дышать вовсе, но как не дышать?

Серпантин задержал дыхание и врезал первому же лысому, стоявшему к нему ближе всех, в голову. Кулак ударился в бровную кость и даже заставил противника отшатнуться от неожиданности. Оставшиеся трое тут же обернулись.

— А вот и наш танцор! — сказал лысый парень, которого шестой сын видел возле Златы в начале танцев, когда он подходил к ней, но получил отказ.

Лысый сразу толкнул его ступней в живот. Удар не столь сильный, сколь действенный. И если проводить его также быстро, как этот парень, то противника в любом случае оттолкнет назад.

Ошеломленный внезапным толчком и неприятно ощущая удар мягкими тканями и собственными внутренностями, Серпантин завалился назад и вынужденно сделал несколько шагов, отступая от нападавшего. Тот не терял времени и нанес ему удар между ног, а потом сразу же несколько ударов кулаками в лоб. От всего этого шестой сын на некоторое время вовсе потерялся в окружающем его пространстве. Острая боль внизу живота и совершенное непонимание, где он находится, лишили его опоры под ногами. Серпантин упал на пол, скрючившись и пытаясь закрыться от противника, которого не мог увидеть. В глазах пылали звезды, а в ушах что-то бухало.

— Вот вы где, твари! — услышал он голос Сердолика, и от этого как-то сразу стало легче.

Огромное напряжение последних событий схлынуло. Серпантин как-то вдруг ощутил, что спазм отпустил его грудь и он может дышать, пусть и все еще ощущая боль в самой груди. Но на фоне всего прочего, всей той боли, что пронзила его тело, это уже было не так важно. Он попытался подняться и даже встряхнул головой, отчего едва снова не упал на пол. Показалось, что голова стала в три раза больше и ее наполнили камешками, которые он только что встряхнул.

Все же шестой сын нашел в себе силы подняться и увидеть, что рыжие близнецы сидят на полу, привалившись к стене, и даже не пытаются подняться. Ладона не было видно, зато хорошо было видно лежащего лысого парня с разбитым лицом, а также дерущегося златовласого с двумя противниками, удерживающими до этого девочку. Сейчас ее держал один из лысых. Он прижался к ней со спины и, обхватив за горло сзади, крепко стиснул ее в локтевом сгибе.

Судя по прическам, они были с первого факультета. Там обучают драться с первых дней. Но первый курс — это не профессиональная школа бойцов, это общий курс знаний, как и у всех остальных. Зато берут туда, как становится ясно, отъявленных драчунов и сволочей.

Серпантин встал, опираясь на свои довольно мягкие ноги, и, держась за опору в виде последнего в ряду умывальника, направился к девочке. Та вырывалась и всячески старалась нанести противнику хоть какой-то заметный ущерб, но тот не поддавался. Зато, когда приблизился шестой сын, закрылся девушкой, как щитом.

Юноше хотелось сказать, чтоб тот отпустил ее, но такие предложения никогда не срабатывают. Действие всегда значительнее слова. И Серпантин поднял кулак, намереваясь ударить противника в лицо. Лысый не мог полностью закрыть себя удерживаемой девочкой, потому он развернул ее так, чтобы она была лицом к Серпантину, а сам лысый — спиной к выходу. Шестой сын сделал еще шаг к нему, и парень не выдержал, он оттолкнул девочку в сторону Шестона, а сам бросился к дверям из умывальни.

Однако в этот момент дверь распахнулась, и на пороге показался Конфетти. Увидев открывшуюся его взгляду картину, он не столько оценил происходящее, сколько предоставил себя на волю инстинкта и с ходу врезал несущемуся на него лысому в челюсть. Противник оказался не настолько худ и хил, чтоб потерять сознание или отлететь на пол, или еще что-то такое произвести. Однако он все же остановился от удара, а голова его мотнулась в сторону. Взяв себя в руки гораздо быстрее, чем хотелось бы Конфетти, лысый ударил головой в переносицу светловолосому.

— Вот тварь! — разозлился Конфетти и ударил обидчика кулаком в грудь.

Действие, не вызвавшее ответного действия, ему понравилось, и юноша красиво повторил удар, закрепив его третьим ударом, но уже в горло. И поскольку лысый не хотел повергать себя наземь, Конфетти что есть силы ударил того в лоб, шагнул в сторону и, поставив ногу под колено противника, схватил лысого поперек и опрокинул через бедро.

— Что тут у вас происходит? — спросил он непонятно кого.

Скорее всего, он обращался к Сердолику, все еще дерущемуся с двумя лысыми. Правда, едва светловолосый уронил спасающегося бегством, они перестали драться и тоже медленно начали двигаться к выходу.

— Куда, твари?! — воскликнул Сердолик, не обращая внимания на раскроенную одним из ударов кулаком губу.

Лысые замерли, увидев, что путь закрывает Конфетти и не сговариваясь встали спинами к углу умывальни.

— Спокойно! — негромко проговорил Серпантин. — Мы уходим.

При этих словах Злата бросилась к своему брату на грудь. Тот обнял ее и принялся успокаивать, гладя по голове и ее коротким после стрижки, но все еще довольно красивым золото-белым волосам. Правда, девочка не плакала. Понять ее по лицу было невозможно — ни слез, ни ужаса, разве что немного волнения. Безусловно, она была напугана, но какой-то внутренний стержень ее характера держал и не давал расклеиться. Серпантин оценил это по достоинству. Хорошая девушка получится из такой вот. Если ее характер сказывается уже сейчас.

Он подошел к умывальнику и умыл лицо. Сразу как-то стало легче.

— Эй, парни! — сказал Конфетти, помогая подняться рыжим близнецам. — Все уже. Лока за нами. Ну, приходите в себя! Пора на праздник.

Серпантин поглядел на застывших в углу лысых. Те сжимали кулаки и смотрели на него так, словно за их спинами было что-то очень ценное, за которое они будут биться до последней капли крови.

— Сейчас мы уйдем, — сказал Серпантин. — А вы оставайтесь. Соберите своих подельников, умойтесь и валите своей дорогой. Если же захотите мести, я к вашим услугам. Устроим поединок по всем правилам. Хоть один на один, хоть двое на одного…

«Что я несу?» — подумал шестой сын и прервался. Эти слова он помнил от воспитавшего его отца. Но момент был подходящий, и ввернуть сюда фразочку благородного человека было к месту.

Лысые не отреагировали. По крайней мере, заметно. Они так и стояли дальше, молча глядя на троих юношей и девочку.

— Пора, — сказал Сердолик и, взяв сестру на руки, направился к выходу.

Правда, сестра-близняшка увидела Конфетти и вырвалась из рук златовласого, предпочитая передвигаться на своих ногах. По крайней мере, на людях.

Конфетти подмигнул Серпантину и поманил его движением пальцев, приглашая покинуть место драки. Шестой сын не мешкая направился к выходу, но проходя мимо одной из уборных, услышал нервное сопение за дверью. Глубоко вздохнув, он не стал раскрывать укрытие последнего из своих противников и, дойдя до выхода, наконец-то покинул умывальню для девочек.

— Неприятное место, да, напарник? — весело улыбаясь, спросил Конфетти, когда они уже шли по коридору. — Хорошо, что я раньше не заглядывал к девочкам. Жестко там что-то.

Они вышли на свежий воздух и вернулись к своей компании.

— Ну сколько вас ждаааа… — рассержено начала отчитывать Сердолика Мрака и осеклась, увидев рассеченную губу златовласого. — Что с вами случилось? — требовательно спросила она.

— Поскользнулся на лестнице, — ответил ей парень, не особо следя за достоверностью в голосе.

— Вы там аккуратнее, что ли, — впервые на памяти Серпантина неуверенно произнесла Мрака, попытавшись потрогать губу парня.

Но Сердолик только отмахнулся от такого не свойственного девочке проявления заботы.

— Само пройдет, — сказал он, — пойдемте лучше выпьем чего-нибудь сладкого.

Компания вернулась на свое место на стене, откуда в ясную погоду был неплохой вид. Сейчас тут никакого вида не было — одни туманные испарения, зато появилось синее небо с россыпями звезд, и это делало обстановку удивительной. Своста с подругой принесли бокалы с вином, а Конфетти подливал в них что-то из фляжки. Он ни о чем не расспрашивал, и это Серпантину было приятно. Напарник его не раздражал, что было очень важно в складывающихся дружеских отношениях.

Сердолик со Златой сидели молча, обнявшись, и глядели на звезды. Они часто на людях молчали. Словно бы у этих двух близнецов своя манера общения. Своста с подругой пили вино, бросая многозначительные взгляды на напарников по игре в поинт. Ветрорез и Скорострел с какими-то девочками с другого факультета резвились в общей толпе на танцевальном полу. Музыка вновь стала быстрой, и первокурсники избавлялись от лишней энергии на всю катушку, как говорят в обществе ткачей.

Какое-то время праздник еще продолжался, но потом музыка стихла, и Ректор объявил, что младшие курсы приглашаются в свои комнаты.

— Спать, стало быть, загоняют, — многозначительно сказал Конфетти и, поднявшись на ноги, протянул руку Злате, приглашая идти с ним.

Сердолик поднялся и буквально вложил ладонь своей сестры в руки светловолосого. Те молча развернулись в сторону своей башни и направились к своему факультету. Проводив их взглядом, к своему обиталищу пошли и остальные.

В этот раз, едва оказавшись в кровати, Серпантин сразу заснул. Происшедшие события драки его не особо будоражили. Видимо, он успел остыть на свежем воздухе. Зато вот во снах они накатили с новой силой и уже не отпускали его всю ночь.

***

Южное направление от Сердца Империи. Остания. Место, не обозначенное на картах

Обсерватория небесных тел располагалась на одном из возвышений Майновой пустыни. Почему-то он считался барханом, хотя с горой песка не имел ничего общего. Разве что снаружи возвышенность всегда присыпалась.

Учитывая, что данное строение было перспективным и выгодным власти Великого Князя, оно было окружено бастионами и крепостной стеной. Под крытыми постами внешнего наблюдения стояли полностью вооруженные воины. Ворота же, являющиеся единственным входом, были поистине ужасающе опасно укреплены. Брать штурмом это сооружение было немыслимо.

И все же что тут так яро охраняли? Неужто ученых мужей, наблюдающих за неба сводом и его звездами?

— Стой! Кто идет?! — послышался низкий голос охранника входа в крепость.

— Паломник! — ответил Шнырь, также крича, чтоб воин его услышал.

— У нас тут не Храм! — крикнул охранник. — Уходи прочь!

— Мне Храм и не нужен.

— Тогда чего надо?!

— Я ищу Рисовальщика!

Ворота приоткрылись. В образовавшийся проем выглянул высокий мужчина с усталыми глазами и пышными усами. Шнырь подошел к воротам, но прежде, чем он что-либо сказал, ему самому задали вопрос:

— Откуда знаешь Рисовальщика?

— Мы вместе работали, — сказал бандит. — Он меня хорошо знает и явно будет рад видеть.

— Хорошо, — сказал страж. — Жди здесь, я доложу о тебе.

Шнырь особо не торопился куда-либо, потому мысленно пожал плечами и принялся ждать. Ворота тем временем с шумом захлопнулись. Кто-то зашумел чем-то, послышались шаги — как удаляющиеся, так и приближающиеся. Затем Шнырь уловил удаленные голоса. Словно кто-то с кем-то переговаривался, но о чем именно, понятно не было.

Внезапно ворота распахнулись, но уже заметно шире. В проеме появился более хорошо одетый и вооруженный мужчина.

— Я глава стражи гарнизона, Воор, — представился тот. — Ты по делу или так. Мимо проходил?

— Какие могут быть дела у мирного паломника? — с иронией в голосе ответил Шнырь, однако Воор юмора не оценил и по-прежнему с неизменным лицом глядел на разбойника, ожидая ответа. — Разве что поговорить о картах и планах архитектурных сооружений. Не забесплатно, разумеется.

Воин хмыкнул и отошел в сторону. Приняв это за приглашение. Шнырь прошел в приоткрытые ворота и оказался во дворе крепости.

— Если ты к нашим майсонам, то тебе в главную башню, — сказал глава стражи. — Мастер Раствор тебя примет в своей мастерской.

— Благо дарю, — сказал разбойник и было двинулся к указанной башне, однако крепкая рука Воора остановила его:

— Пойдешь в сопровождении моего стража. Ты тут не дома.

Воин с кривым мечом на поясе незаметно оказался рядом со Шнырем. Юноша был чуть старше молодого и уже имел несколько коротких шрамов на лице. Глаза его были юные, но вот выражение лица было суровое.

— Я провожу, — сказал юноша и указал левой рукой в сторону башни.

Правая рука его была на рукояти меча, что говорило о его прекрасном боевом воспитании. Так ведут себя бывалые рубаки, что уже не раз побывали в сече. Так же воспитывали очень и очень необычных воинов, которых, как правило, посылали служить туда, откуда не возвращались простые ятаганщики и даже элитарная стража Великого Князя.

— Воины Темного Золота? — спросил Шнырь, оценивающе смерив юношу взглядом. — Вы Секаторы!

— Типа! — усмехнулся тот. — А к чему вопрос?

— Примите мое искреннее уважение, — ответил разбойник. — В детстве меня и брата с матерью похитили Яколы с Юго-Западных окраин. И только ваши браты́ смогли нас отбить. С тех пор я преисполнен благодарности и большого почтения!

Юноше лесть понравилась. Он смущенно улыбнулся и ответил:

— Это просто работа.

Они подошли к башне. Стоящие у входа воины молча сдвинули свои пики крест-накрест, преграждая им дорогу. Шнырь тут же оглянулся на сопровождающего. Тот тоже молча кивнул, и стражи раздвинули свое оружие, освобождая проход.

— Главная Мастерская на втором этаже, — сказал юноша. — Нам на лестницу.

Разбойник кивнул и проследовал к подсказанному месту. Лестница оказалась деревянной, сделанной из массивного бруса, который явно делали из склеиванных прочными смолами более тонких досок. Такая лестница была, что называется, дороже золота, так как в южном регионе лесов не было. Все сооружения старались делать дешевле — из песка и камней, сделанных из того же песка. Наличие же лестницы из дерева говорило о хорошем достатке хозяев.

На втором этаже оказалось полное отсутствие комнат. Следующий этаж поддерживали многочисленные колонны и тумбы. А вот само огромное помещение было заставлено верстаками и чертежными досками. Работающие здесь люди в накидках и свободных туниках, либо что-то чертили на огромных пергаментах, либо вырезали что-то из увлажненного камня или глины.

— Мастер! — позвал сопровождающий воин. — К вам посетитель.

Один из мужчин в тунике оторвался от своих дел и взглянул на вошедших. Он был не молод, но и не стар. Волосы его седыми не были, скорее выцветшими под лучами Светила, а вот глаза были несколько покрасневшими от длительной работы со стилом и черчением.

— Вам что-то нужно? — спросил он. — Желаете что-то построить или спланировать личные хоромы?

— Вы Рисовальщик? — спросил Шнырь в ответ.

— Да, — ответил мужчина в тунике, — меня называют и так. Некоторые.

— Тогда мне нужно кое-что особенное. То, что вы уже делали.

Рисовальщик внимательно поглядел на разбойника, что-то прикидывая в уме. Затем он взглянул на воина, словно ища ответ на свой невысказанный вопрос. Тот отстраненно посматривал по сторонам будто бы интересовался тем, чем заняты окружающие, и не проявлял интереса к обоим беседующим.

— Вы бы не могли нас на некоторое время оставить? — спросил Рисовальщик у воина.

Тот молча кивнул и отошел к входу на этаж. Рисовальщик внимательно посмотрел на посетителя и вполголоса спросил:

— Чего желает от меня гильдия на этот раз? Я уплатил все долги. С меня больше взять нечего. К тому же сам глава…

Но разбойник его тихонько прервал, сказав:

— Все в порядке. Претензий нет. И я по другому вопросу.

Рисовальщик облегченно вздохнул и уже более спокойно спросил:

— Значит, вам нужны мои услуги? Что-то построить или создать? Может, наоборот, разобрать?

— Вы как-то планировали целый комплекс сооружений для одного человека. Он построил учебное заведение, а под ним — сеть ходов. Вот именно план этих ходов нам и нужен. Я достойно заплачу за копию.

— А что за человек и что за «учебное сооружение»?

— Некто Ректор, — ответил Шнырь. — Школа Мечей. Там еще каких-то особенных воинов готовят.

Мужчина в тунике задумался. Он некоторое время с непониманием смотрел на посетителя, но в то же время было видно, как он усиленно что-то обдумывает, то ли на что-то решаясь, то ли борясь с самим собой.

— И во сколько вы оцениваете план? — спросил наконец он.

— Думаю, в пять тысяч, — сказал разбойник. — Оплачу серебром.

Глаза Рисовальщика просияли. Он как-то переменился в лице и воодушевленно произнес:

— Мне не стоит делиться такими сведениями, ведь каждое сооружение индивидуально. Но вы же от гильдии. А гильдия для меня священна!

«Как и все, кто хорошо заплатит», — подумал Шнырь и в ответ кивнул.

— У вас есть готовый план? — спросил он вслух. — Или надо будет дождаться, пока вы нарисуете?

— Будем рисовать, — поморщился мужчина в тунике. — Однако это недолго. Уверен, что к утру завтрашнего дня все будет готово. Вас это устроит?

— А у вас здесь есть, где остановиться?

— Гостевая башня имеет комнаты для заказчиков и дорогих посетителей, — поведал Рисовальщик. — Вам будут оказаны все условия нашего гостеприимства.

Шнырь хмыкнул.

— Тогда я, безусловно, ими воспользуюсь.

Рисовальщик пригласил воина подойти ближе, после чего объяснил ему, что и как надо сделать. Тот не был каким-то слугой или порученцем, а потому вся его задача была проводить гостя в указанную башню и передать главе стражи суть разговора гостя и Рисовальщика.

Юноша так и сделал. Разбойника разместили на постой, накормили и даже напоили освежающим напитком.

В условиях жизни в пустыне следует соблюдать определенный режим питания и проживания. Днем было очень жарко, а ночью — холодно. Неподготовленный человек попросту не выдержит режим влагосбережения и погибнет от жажды. Ведь даже если он будет пить воду целыми бидонами, то все равно ее не удержит.

К счастью, Шнырь знал это и едва попал на Юг, сразу начал осваиваться. Ведь если хочешь жить в новых для себя условиях, приспосабливайся. Что он и делал на протяжении многих циклов.

Разбойник ел и пил в компании юноши и главы стражи. Воины поддерживали беседу и время от времени задавали вопросы о том, как там протекает жизнь во внешнем свете, как поживает гильдия и чего происходит нового. Шнырь был не особо разговорчив, но поддавшись хмелю и духу приятной компании, отвечал без умолвок. Ему в ответ что-то рассказывали и собеседники, но крепкий на память разбойник почему-то так ничего и не запомнил.

За столь интересным времяпрепровождением незаметно подошел вечер, а там и сгустилась ночь. Шнырь стал замечать, как его покидает настроение, а потом и вовсе стали слипаться глаза. Он попросил его не винить за естественные потребности и отойти ко сну. Разбойника проводили до его спальни, где он с превеликим облегчением развалился на кровати и сладко уснул после такого весьма приятного дня и вечера.

Однако выспаться ему не дали. Ночью за ним пришли и грубо подняли на ноги, не заботясь о том, проснулся Шнырь или нет. Продрав глаза, разбойник заметил четыре фигуры в обтянутых тканью доспехах. Это не были Секаторы, так как те носили вычищенное до зеркального блеска железо. Потому к ним сразу появилось много вопросов.

Но разговаривать с ним те были не намерены. Необычные люди грубо связали его, заткнули рот и выволокли из гостевого дома. Пройдя вниз по лестнице башни, они, однако, не вышли наружу, а спустились в подземелье и направились по коридору в только им известную сторону.

Шнырь к этому времени уже попытался освободить руки, но быстро понял, что это маловероятно. Во-первых, путы были тугими, во-вторых, его тут же ощутимо ткнули в бок, отчего разбойник скривился от боли.

Тащили его довольно продолжительное время. В коридоре было темно, и как ориентируются в нем сами пленители, оставалось непонятно. Однако вскоре они достигли решетчатой двери, за которой было видно усеянное звездами небо. На фоне темноты коридора оно выделялось довольно ярко, и Шнырь смог получше осмотреться.

Похитители носили шлемы с прорезями для глаз, но все равно были закутаны в ткань с ног до головы. Вероятно, это было сделано для того, чтобы железо либо меньше нагревалось в лучах Светила днем, либо меньше остывало ночью. Тут Шнырь до конца не понимал, так как не был сильно ученым. Сам он железных доспехов не носил и в условиях их использования не разбирался. Зато он прекрасно разбирался в другом: ему не завязали глаза, значит, он для похитителей нежилец.

Конечно, можно было сказать, что раз похитители носили закрытые шлемы, то в их намерении нельзя было быть твердо уверенным. Пленник, мол, все равно не видел их лиц и не опознает при встрече. Но нет — Шнырь видел их глаза и без труда узнал и юношу-конвоира, и главу стражи. Узнал бы и двух других, встреть их потом при свете дня. Но эти люди явно намерены были от него избавиться.

Разбойник не питал надежд на добрый исход, как не рассчитывал на пользу разговоров. Потому молчал, больше поглядывая по сторонам и запоминая дорогу. Но поскольку его после коридора тащили просто по пустыне, припоминать там особо было нечего.

Терзаемый множеством вопросов, Шнырь до поры решил притворяться сонным и не осознающим, что происходит вокруг. Однако его пленители то ли знали, что он уже бодрствует, то ли догадывались. Во всяком случае вели себя так, словно им попросту наплевать.

Шли недолго после того, как покинули коридор. Во всяком случае так показалось разбойнику. Когда же он обернулся и посмотрел назад, какого-либо сооружения на поверхности песка Шнырь не увидел.

Пленители подошли к понятному только им месту и бросили пленника на песок. Разбойник попытался сесть, опираясь на руки, но его пальцы провалились в ненадежную поверхность.

— Здесь начинается Зыбь, — сказал один из похитителей.

— Зачем вы меня сюда притащили? — спросил Шнырь. — Что это за место?

Четверо, видимо, решили мгновение передохнуть, прежде чем продолжить то, для чего сюда пришли. Потому выпрямились, вдохнули ночного воздуха пустыни и вместо ответа на вопросы похищенного приступили к работе.

На спине одного из них оказался скрытый мешок, неприметный в ночи, но вмещавший в себя скрутки веревки и длинные, в полтора локтя, колья. У второго в мешке хранились два деревянных молотка. Все это было тут же извлечено и выложено на песок, после чего похитители принялись вбивать колья и привязывать к ним веревки. Когда же они закончили, то ловко управляясь с узлами, развязали пленника и тут же привязали его к вбитым кольям, растянув Шныря так, что он даже услышал некий хруст в суставах.

— Что вы делаете! — воскликнул разбойник. — Я не последний человек в гильдии! Вы знаете, с кем связались?!

Шнырь говорил, а сам слушал себя же словно со стороны и припоминал, что именно так говорили все его жертвы. Наверное, в данной ситуации только такие слова и подходят на ум. Хотя они ничего не решают и ни на что не влияют.

В былые времена разбойника забавляло, сколь глупы, смешны и неразумны подобные крики. И вот он сам говорит то же самое.

— По решению Братства, — сказал тот, по глазам которого Шнырь определил главу стражи, — ты осужден за убийства невинных, воровство собственности и нанесение ущерба в большом количестве людям Юга! Ты приговорен к мученической гибели и в ней же обретешь искупление своего греха! Да будет так.

— Да будет так! — повторил за ним юноша-конвоир.

—Да будет так! — повторили в голос двое других похитителей.

Шнырь дернулся, пробуя веревки на прочность, но те держали крепко. В любом случае не стоило пытаться освобождаться при своих похитителях. Даже если ему удастся, его привяжут снова и покрепче.

— Что со мной будет?! — спросил разбойник.

В данной ситуации пугала больше неизвестность. Фантазия же представляла его сознанию одну картину хуже другой. И везде его убивали кривыми ножами.

— Тебя заберет Дух Пустыни! — сказал юноша-конвоир.

Воины отошли от Шныря в разные стороны — двое вперед, двое назад. Те, что ушли вперед, были хорошо видны разбойнику. Они встали рядом, приложили ладони ко рту и вдруг запели.

Я буду долго гнать вперед волну!

В глухих песках ее остановлю.

Сгребу песок и поднесу тебе —

Тому, чей облик в сердце берегу!

О какой волне идет речь и почему некто любит песок в пустыне, чей облик хранят здоровенные мужики в своих сердцах, Шнырь не знал. Впрочем, и не особо хотел знать. Он понимал, что за ним стоят еще двое и сейчас не стоит пытаться вырваться из пут. Еще рано.

Однако воины явно кого-то призывали. И хорошо бы, чтоб это был некто нематериальный. Если же это нечто, существующее на белом свете, тогда попытка вырваться сильно осложнится. Оставалось надеяться, что эти воины из какого-то там «братства» — обычные безумцы и склонны к ритуалам.

Меж тем двое пленителей, что были за спиной Шныря, подошли к вбитым кольям и принялись надевать на них какие-то тряпки, сильно воняющие неприятным ароматом. Точно не благовония.

— Что это такое? — спросил разбойник, но ему ожидаемо не ответили.

Закончив свои непонятные дела, воины подожгли тряпки, и вбитые колья превратились в факелы. Шнырь хотел закричать на них, но потом подумал, что это не так и плохо — огонь может перекинуться на веревки, и те сгорят, освободив пленника.

Два певуна тоже вернулись к растянутому меж кольями Шнырю и, переглянувшись с двумя другими, достали из своих мешков нечто непонятное. Это были какие-то полые древесные трубки из веток деревьев или стеблей растений. Они были связаны меж собой тонкой жилой и крепились на более толстый и прочный кол, старательно вырезанный из длинной человечьей кости. Все это хранилось в одном заплечном мешке третьего воина. Последний же, четвертый, извлек из своего мешка нечто, похожее на сито, только в перетянутой его части не было ячеек. Вместо сетки, была кожа, и она смутно походила также на человеческую.

Третий пленитель, что вынул кость с непонятными трубками, воткнул свое изделие острым концом кости в песок и качнул рукой повисшие деревяшки. Странный и необычный звук послышался от приспособления после его прикосновения. Четвертый же что-то забурчал себе под нос и, положив необтянутой стороной свою вещь на песок, принялся по ней бить колотушкой. Звука от нее почти не было слышно, а то, что было, звуком не казалось. По крайней мере, Шнырь его едва улавливал.

— Приближается, — вдруг сказал глава стражи и поспешил уйти разбойнику за спину.

— Кто? — спросил тот, но ему не ответили.

Порыв внезапно появившегося ветра дернул трубки на кости, и те заиграли множеством звуков. В то же время песок под Шнырем едва ощутимо завибрировал. Он не сразу это почувствовал, но когда почувствовал, понял, что вибрация усиливается.

— Что происходит? — спросил он, чувствуя, как страх шевельнулся в груди, словно живое существо.

Песок все сильнее и сильнее вибрировал, словно задрожала сама пустыня. Разбойник похолодел. Кровь отхлынула от его лица, так как в следующий миг он увидел причину происходящего. В сотне шагов от него из песчаных глубин вынырнул огромный, длинный зверь, очень похожий на гигантский палец, собранный из многочисленных колец, покрытых ворсом. Зверь вырвался наружу, глотнул воздух подобно водяным плавунам и снова погрузился в песок, нырнув в него пастью вперед. Вслед за ней последовали многочисленные кольца, выныривающие на поверхность и вновь погружающиеся следом за пастью в песок пустыни.

Шнырь застыл на месте. Столь ужасного зрелища ему еще видеть не приходилось. Существо было вширь, как три здоровых человека, а о длине можно только представить. И все это неслось сейчас к нему, явно не просто так.

— Вьреч вышел на охоту! — торжествуя проговорил глава стражи.

— Зверь Пустыни примет жертву! — проговорили в один голос трое других похитителей, воздев руки к небу.

Меж тем песок уже под ним откровенно трясся, и разбойник в панике принялся рвать путы, удерживающие его на месте. Он прекрасно понимал, что от такой тряски его либо поглотит пустыня, либо сей зверь. На похитителей было уже наплевать. К тому же они похватали свои заплечные мешки и бросились бежать, оставив Шныря дергаться растянутым на веревках меж своих кольев.

От бешеной вибрации колья, вбитые в песок, расшатало, и ему удалось их вырвать. Не все. Видимо, похитители знали свое дело и рассчитали их длину, чтобы как можно дольше удержать свою жертву. Но хватило и одного вырванного кола, чтобы освободить руку и уже ей высвободить себя из пут. Воистину, человек обретает совсем другую силу и скорость, когда чувствует приближение собственной гибели.

В панике Шнырь рванул прочь, когда под ним просел песок. По краям того места, где был уложен разбойник и еще оставались вбитые штыри, показались четыре бивня. Они стремительно росли из песка, превращаясь в края огромной пасти со множеством странных, прозрачных клыков во множество рядов. Пасть выросла над поверхностью и превратилась в туловище огромного существа. Оно без промедления развернулось в сторону своей жертвы, нависло над ним, раскрыло пасть и обрушилось сверху, желая вмиг проглотить целиком. Шнырь бросился в сторону, но песок под его ногами стал каким-то жидким сыпучим и непрочным. Разбойник с трудом сумел увернуться.

Пасть Вьреча вонзилась в песок и ушла под поверхность пустыни, словно под воду. Его кольца последовали за ним, показывая, сколь длинное создание обитает в этих местах.

Шнырь завороженно смотрел на все это и не верил своим глазам. Он довольно давно жил на Юге, но наблюдал такое существо впервые. Но вот кольца кончились, и все тело поглотил песок. Разбойник пришел в себя и в ужасе заозирался по сторонам. Куда бежать?

Песок был завоздушен и мешал передвигаться. Мужчина попытался перебраться подальше, но ноги вязли в песке и не давали двигаться быстро. Потому, когда под ним снова показалась выныривавшая пасть, Шнырь ухватился за бивень и что было сил притянул себя к нему, вцепившись покрепче.

Пасть вынырнула, сверкая рядами клыков. Других зубов, по ходу дела, у него не имелось. Осыпавшийся в нее песок с хрустом перемалывался ими, как жерновами меленки.

Бивень рос в высоту, увлекая за собой и тело разбойника. Шнырь в мгновение почувствовал себя повисшим над ужасной дырой, падать в которую очень не хотелось. Смрадное дыхание доносилось оттуда. И было оно ужасно больше всего тем, что очень сильно напоминало пропитанную влагой пыль.

Меж тем зверь приподнялся над поверхностью пустыни на один-полтора роста человека и, чуть поколебавшись, опрокинул пасть в сторону бивня, на котором повис Шнырь.

«Оно чует меня!», — пронеслась догадка в мыслях разбойника.

Шнырь с трудом разжал руки и спрыгнул на песок, тут же откатившись в сторону. В следующий миг на то же самое место, где был разбойник, вонзилась пасть существа. Тело снова последовало вглубь, проносясь перед глазами своей жертвы чередой колец.

Мужчина лежал спиной на песке, замерев и стараясь даже не дышать. Ему было нужно точно определить, сумеет он спастись или нет. Надежда не покидала разбойника. Привыкший выживать с малых лет, он всегда верил в себя и свои силы, потому как больше было не в кого и не во что. Он искренне считал, что из любой ситуации есть хотя бы один выход, а любая беда — всего лишь проверка, которую боги посылают своим созданиям.

Вьреч вынырнул, но немного в стороне от Шныря. Если бы он вновь поднырнул под разбойника, тот снова бы ухватился за бивень и повторил свой трюк, чтобы искать новое решение.

— Ты не видишь и не слышишь меня, — проговорил он вслух. — Ты чувствуешь, когда я двигаюсь!

Шнырь, не вставая, принялся перекатываться с боку на бок, откатываясь подальше от зверя, пока тот погружался в песок. Едва же его кольца скрылись из виду, разбойник замер, перестав дышать.

Вьреч вынырнул снова, но на этот раз дальше. Его вновь получилось обмануть. Пасть на этот раз зависла на более длительное время, словно определяя, где его жертва. Шнырь же изо всех сил старался себя не выдать.

Дуновение ветра пошевелило песок, и зверь тут же среагировал, бросившись на звук. Его пасть нырнула в то место, где он почувствовал шорох. Но к счастью, это было в противоположной стороне от разбойника. Пока кольца перекатывались над поверхностью, Шнырь снова покатился прочь от ужасного места.

Так он повторял раз за разом, пока не перекатился достаточно далеко, чтобы не видеть Вьреча. Опора под его телом вновь стала более твердой, и разбойник смог встать на ноги.

Близился рассвет, и ему стоило вернуться назад. Шнырь помнил направление и не ошибся, вскоре выйдя из пустыни к тому месту, где был расположен подземный ход в Обсерваторию.

Расчет был прост. Он не выдал себя тем, что узнал главу стражи и юношу-конвоира, а значит, те не знают, что их узнал он. Стоило набраться наглости и вернуться, чтобы как ни в чем не бывало потребовать свою карту подземелий Школы Мечей. Ведь такого от него не ждут, и потому шансы на успех есть.

В любом случае теперь разбойник знал, с кем связался, а следовательно, был вооружен и опасен.

***

Немного Юго-Западнее Сердца Империи. Замок Школа Мечей. Комната Декана Хи-Ме

В собственной комнате, любезно предоставленной ему Ректором, сидел на полу, подстелив под себя циновку — тонкий коврик из тростника, — Декан Хи-Ме. Сидел он посреди помещения, скрестив ноги и чуть опустив на грудь налысо бритую голову, из макушки которой торчала длинная косичка, сплетенная в необычный вязаный рисунок и закинутая на спину. Декан сидел спиной к окошку, но лицом к входу. Однако его глаза были закрыты, а руки расслабленно опущены на колени.

Светило уже заглянуло в его небольшое окошко и играло своими лучами на его обтянутом кожей черепе. Оно еще не грело, а потому не мешало мужчине сосредоточенно медитировать.

Его мысли были далеко отсюда. Он углубленно искал в прошлом то, что в последние дни не давало ему покоя. Он искал в своей памяти само наличие некого сюжета. А был ли он вообще? Или мужчину терзают мнимые ощущения причастности к произошедшему?

Выпускнику не повезло с направлением — его отправили на Юг. Знойная пустыня с редкими оазисами была для него испытанием.

Мужчина долго разглядывал открывшийся перед ним вид золотистых песков, не решаясь сделать первый шаг. Новая земля завораживала. Однако, откинув подальше трусость и сомнения, он смело направился по караванной тропе в далекий город Огипт.

За спиной был плотно притянутый мешок с флягами и сухофруктами, а в руках — дорожный посох. Светило лишь обозначило раннее утро, и потому было немного прохладно с ночи. Идти было нетрудно.

Вот только это было лишь начало пути. Не встретив ни одного каравана, выпускник достиг ближайшего города лишь спустя несколько дней. Разбитый и неимоверно уставший, растерявший все лишнее снаряжение, перенесший песчаную бурю и утративший в миражах всякую надежду, он с разбегу бросился в чистое озеро и долго не мог напиться живительной влаги.

Местные надзиратели за порядком не торопили его. Весело переговариваясь, они наблюдали, как очередной раздолбай вышел из пустыни, не в силах совладать с песчаной стихией.

— Эй ты! — обратился к нему один из стражей. — Плыви к берегу!

Мужчина подчинился. Но выйдя, всячески пытался сопротивляться аресту. Однако, обессилев и растеряв весь воинский потенциал, был схвачен и отправлен на суд городских властей. Его поразила тогда быстрота стражей и их необычный стиль боя.

— Как тебя звать? — спросил у него Судящий.

— Депр, — ответил мужчина.

— Забавно, — ответил представитель городских властей. — Имя короткое, а воин ты никудышный!

— Я окончил Школу Мечей одним из лучших! — гордо вскинул подбородок на рыцарский манер выпускник.

— Видимо, так себе место, — пожал плечами Судящий, — раз так плохо учат.

Мужчина дернулся было в его сторону, чтобы доказать обратное и наказать человека, оскорбившего его обучалище. Но двое стражей крепко держали Депра за плечи.

— Ты нарушил запрет на купание в питьевом озере, — произнес Судящий, читая с листа приговор стоящему перед ним выпускнику. — Проявил неуважение к нашей святыне и опорочил единственный источник воды всего оазиса. Город наш небольшой, но мы свои законы чтим. А потому за проявленное неуважение ты приговариваешься…

— Убьете меня! — перебил мужчина Судящего.

— Нет, — с неким удивлением ответил тот. — Мы не звери песчаные. У нас есть разум и даже милосердие. Ты будешь отрабатывать свое преступление работой на благо города. А поскольку, как воин, ты уступаешь стражам, то будешь мыть нужники и места общего пользования.

Выпускник не испытывал желания оказаться на самом низу списка городских сословий. Однако выбора у него не было. Пришлось работать. Тем более что стражи следили за ним неотступно.

Работа же не оказалась чрезмерно ужасной. Депру не пришлось днями ходить грязным и дурнопахнущим — южане были, к его удивлению, изрядно чистоплотными и аккуратными. К тому же его кормили и поили вдоволь. Видимо, для тех, кто моет нужники, горожане еды и воды не жалели.

Едва окрепнув, мужчина снова затеял драку со стражами, рассчитывая сбежать из-под их опеки. Но снова был грубо схвачен, связан и отправлен на суд властей.

— Опять ты? — лениво осмотрел его Судящий. — За попытку побега ты приговариваешься…

— К гибели? — устало спросил Депр, опять перебив представителя закона.

— Да что у тебя за Школа такая? — нахмурился тот. — Ни военной науке, ни уважению к старшим, ни даже к правилам приличия не обучили! Пойдешь мести улицы, только и всего!

И выпускник стал метельщиком. Как рассказали стражи, по-прежнему сопровождавшие его везде, эта работа повыше предыдущей. Наказание он почти отработал, потому Судящий назначил работу получше, но подольше. Здесь такое считалось милостью.

Депр отработал положенное, и его отпустили. Однако он был на чужой стороне без денег, друзей и всяких перспектив. А поскольку его больше не кормили, мужчина решил устроиться на работу. В южном городе должно было быть много такого, что пришлось бы ему по плечу. Но ему везде отказали, и от голода Депр решился на кражу.

Его тут же поймали. Все те же стражи. Оказавшись перед Судящим в третий раз, он уже не надеялся на прощение.

— Да что ты за человек-то такой?! — рассердился представитель городской власти. — Украденное отработаешь. Но что с тобой делать потом?

— Я бы уехал, — сказал выпускник, — но у меня нет денег на еду и снаряжение, а на работу не берут.

— Что ж, — решил Судящий. — Отработаешь воровство и обучение в стражах. Научишься охранять и стеречь, заработаешь на дорогу.

Так он снова стал обученцем. Каждый день его гоняли по жаре и заставляли таскать тяжести, а по ночам Депр ходил в дозоры и охранял городские стены от разных зверей, пытавшихся проникнуть к людям.

Работа пришлась по нраву, и мужчина проработал довольно долго. Его кормили и поили за счет горожан. Мужчина расплатился с долгами и даже прикупил себе хорошую одежду, оружие и повозку. Вот только уходить не хотелось. Он подружился со стражами и был преисполнен уважения к Судящему.

— Если нам удалось тебя чему-то научить, — сказал тот, — значит, хлеб свой мы едим не зря!

Его прозвали Хитрым. Все потому, что первые дни и ночи, выпускник пытался сбежать либо как-то обмануть своих охранников. И хотя задуманное ни разу не увенчалось успехом, новое имя ему не сменили. А вот за время обучения его лишили букв за успехи, и город он покинул под именем Хит.

Следующим местом, которое хотел посетить выпускник, был Огипт. В конечном итоге именно там он должен был выполнить задание Ректора и вернуться обратно с трофеем.

Город встретил его музыкой духовых труб и бренчанием погремух. Здесь зарабатывали все и на всем. На овощах и фруктах, свежей колодезной питьевой воде и музыке, а кто-то даже продавал воздух, наполнив им тонкостенные рыбьи пузыри. Однако особым разнообразием тут пестрели услуги. Здесь можно было получить все что угодно: от переноски тяжелого багажа до интимных удовольствий. А кто-то даже во весь голос предлагал устранить конкурента в вашем торговом деле. И на все это лениво смотрели городские стражи.

Хит не стал мудрствовать и сразу пошел ко двору Его Заботы, Великого Князя Юга, Сула-Таноса. Однако это оказалось непросто, во дворец мужчину не пустили, не посмотрев даже, что выпускник пришел с севера. А для южан даже срединные земли являлись севером.

Помня по предыдущему опыту, что южане понимают только силу и за нее же уважают, Хит выхватил оружие и принялся махать им, демонстрируя свою ловкость и мастерство. Все это мужчина делал, стараясь произвести впечатление на стражей. Те были тоже не робкой дюжины и ответили ему. Сначала осторожно окружили, а потом кинулись все разом. Хит принялся было сопротивляться, да куда там! Воины Юга отделали его как следует, хоть и убивать не стали. А потом бросили в Каменный мешок. Это подобие Застенка, только туда спускают с потолка, а сама камера похожа на бутылку — круглая и с сужающимися к верху стенами. В такой нет потолка и окон, зато заключенный быстро приходит в себя и становится послушным.

Про него забыли. Кормили, конечно, но выпускать не собирались и даже на допрос не вытаскивали. А когда вспомнили, прошло уже несколько дней.

— Ну? — спросил его Рыскун. — Зачем ты обнажил оружие возле дома нашего Великого Князя? Это довольно тяжкое нарушение, и, скорее всего, тебе отрубят голову.

Как выяснил выпускник, Рыскунами здесь называли должностных лиц, занимающихся выяснением обстоятельств происшествия. Такая должность в срединных землях называлась «Дознаватель», но Юг немного отличался своим мышлением.

— Я окончил Школу Мечей и хотел бы стать стражем, — ответил Хит. — Мои навыки куда выше любого из воинов Сула-Таноса. И у дворца я только показал свое мастерство.

Как и всякий южанин, Рыскун не спешил с ответом. Что хотел узнать, он узнал, что хотел спросить — спросил и даже получил ответ. Он какое-то время глядел на выпускника, поглаживая бороду и размышляя, после чего сказал:

— Но ты дал себя пленить. Значит, не так уж ты и хорош.

— Их было больше, — ответил Хит, — а я не хотел их убивать.

Этого Рыскуну хватило. Он велел отправить пленника обратно, а сам доложил о своей работе по службе.

На следующий день Выпускника вызвали допрос, но проводил его уже не Рыскун.

— Меня зовут Далезыр, — представился мужчина, с ног до головы закутанный в темную ткань. — Я Визо́р Великого Князя.

— Приятно, — кивнул пленник. — А я Выпускник Школы Мечей.

— У тебя нет имени?

— Есть, но оно мне не подходит.

— И как оно звучит?

— Хит. Мне дали его по дороге сюда.

— Мы дадим тебе другое, — сказал Визор. — Но сначала посмотрим, что ты умеешь и чем себя проявишь. Если ты и правда обладаешь навыками, я приму тебя в стражу. Если же это пустые слова, тебе отрубят голову за наглость.

На другой день за ним пришли. Это была многочисленная охрана и стражи дворца. Выпускника сопроводили на площадь города, где его уже ждал эшафот с палачом и собравшимися знатными горожанами.

Площадь явно была главной, так как сюда не пускали всякую рвань, а собравшиеся посмотреть мероприятие люди были разодеты довольно дорого. Даже сама мостовая была вымощена диковинным булыжником, особым образом обтесанным и уложенным в некий рисунок.

Одним из своих многочисленных стен, сюда выходил и дворец Великого Князя. С его балкона за происходящим следил сам Сула-Танос и его немногочисленная, но самая важная свита. На площади же всем командовал и распоряжался уже знакомый Выпускнику Визор.

— Сейчас тебе предоставят возможность показать себя, — сказал один из стражей, разодетый пышнее других. — Если ты хорош, наказание заменят на службу. Если нет — будешь казнен!

На широком помосте его раздели до пояса и дали два тупых меча. Выпускнику надо было сразиться с несколькими стражами, и оружие у тех было настоящее.

Хит легко разделался с ними, несмотря на количество. Сначала их было четверо, потом шестеро. Когда же Выпускник победил и восьмерых, Визор прекратил испытание.

Он подошел к пленнику и поблагодарил за представление. Однако не спешил делать громких заявлений.

— Да, ты хорош, — сказал он. — Мы примем тебя на работу. Но, как ты понимаешь, одного мастерства недостаточно.

Он обвел руками площадь, показывая в основном собравшихся горожан. Однако Хит заметил недвусмысленный намек на следящего за происходящим Великого Князя и его свиту.

— Тебе предоставлена честь казнить разбойников, приговоренных к казни, — продолжил Визор. — Покажи свое мастерство — и клинок стража твой.

Хит не моргнув глазом выполнил задачу, собственноручно лишив жизни пятерых приговоренных. Он поочередно снес в один удар голову каждому, после чего небрежно смахнул кровь с меча и вернул его палачу.

Забавно было наблюдать, как неуверенно тот принял назад свое оружие. Палач явно казнил как-то иначе.

В тот день ему дали время и место привести себя в порядок. Хит был помещен в дорогие покои одного из городских гостевых домов с бассейнами, фонтанами и на все готовыми девицами. Его кормили дорогой едой и недешевыми напитками.

Но через день Выпускника забрали в лагерь подготовки стражей и несколько дней гоняли по учебному полигону на общих основаниях. Скидок здесь не делали, относились, как к простому рекруту. И это сильно напомнило Школу Мечей по первому циклу.

Однако вскоре за ним пришли и забрали в стражу. Отряд, где теперь находился Выпускник, занимался тем, что обходил землю вокруг города, проверял подземелья, стерег ночные улицы и занимался прочей подобной ерундой недостойной хорошо обученного воина его уровня.

Со временем его перевели в летучие отряды, которые в основном обитали в казарме, но по вызову тут же собирались и выезжали на подмогу. Такое случалось, когда из пустыни выходили «бедуны» и нападали на окрестности. Их целью был в основном грабеж, ну а задачей стражей было дать им ответ и желательно пожестче.

Хит теперь владел не одним мечом стража, а целым набором оружия. На его спине красовались аж два кривых меча в ножнах, на поясе висело еще столько же кинжалов — по одному с каждой стороны, а на груди красовалась дорогая перевязь с метательными ножами. На пояснице был прикреплен к широкому кушаку короткий прямой меч, а на животе, закрытом широкой пряжкой-щитом, покоился кожух со жнецом.

— А я ведь следил за тобой, — сказал ему начальник летучего отряда стражей. — Простоват ты для хитреца! Но я заметил другое: ты очень меткий. Потому я дам тебе иное имя. Отныне ты будешь Меток! Носи с честью.

И он носил, пока со временем не доказал свою доблесть и не сократил имя на целых две буквы.

Когда Выпускника перевели в личный отряд Визора, прошел уже целый цикл. К нему присмотрелись, привыкли и даже стали относиться как к своему.

И вот однажды его вызвал сам Далезыр и, некоторое время понаблюдав за ним, сказал:

— А ты изменился. Смотришь в пол, терпеливо ждешь указаний, загорел. Не знай я изначально, что ты пришел с севера, поверил бы, что ты южанин.

Хит молчал.

— Молодец, — похвалил Визор. — Вижу, ты готов к чему посерьезней.

И он рассказал Выпускнику, что очень скоро Великий Князь отправляет в пустыню на поиски старого города своих лучших людей. Возглавлять эти поиски будет сам Наследник. Вот в его охрану и будет зачислен Хит.

— Чем я заслужил такую честь? — спросил Выпускник.

— Я наблюдал за тобой, — ответил Визор. — Ты хороший воин и верный служака. Потому достоин большего. Что испытание? Ничего, пустое место! Однако сопроводишь Наследника туда и обратно, сразу станешь частью его личной стражи. А это — жизнь во дворце! Как тебе такое? А всего-то и нужно, что молча сопровождать юношу и следить за его безопасностью.

Мет не хотел ехать. Он это показывал всем своим видом. И то не могло ускользнуть от Визора. Но кто его спрашивал?! Страж — человек подневольный, и, став им, Выпускник был обязан следовать приказу.

И вот одним прекрасным утром Мет в составе двух дюжин таких же воинов отправился в пустыню. Наследник, которого они сопровождали, был юн, но не по возрасту умен и начитан. Круг его интересов в основном занимали книги и их знания. Потому он понравился Мету.

И все же дело есть дело. Из пустыни Наследник Великого Князя не вернулся.

Мет «погиб» в песках, защищая юношу от нападения песчаного червя. Потому никто не заподозрил Выпускника в гибели самого Наследника через пару дней, так как к тому времени Мет отсутствовал в составе стражей по уважительной причине.

Спустя несколько дней он доставил артефакт Наследника Ректору, чем доказал окончание своего обучения и блистательное его завершение.

— Ты молодец, —сказал тогда Даблдюжн. — Но теперь у нас нет ключа к этому замку. Радует то, что ключа теперь нет и у южан.

Ректор Академии Мастеров Тайных Знаний забрал тогда у Мета артефакт и передал его людям Императора. Такое оружие следовало сохранить до лучших времен.

— Какое имя ты приобрел в своем странствии? — спросил Даблдюжн и получил ответ. — Хит-Мет? Довольно необычное сочетание. Но чтобы быть лучшим, шесть букв слишком много. Ты будешь охотиться или станешь частью Школы Мечей?

Он думал. И думал долго. Но в итоге стал тем, кем стал.

***

Восходный регион. Город Светиловсход. Гостевой дом «Плакучее древо»

Первым, куда направился Маркиз, был город, указанный ему Грандмастером. Здесь какое-то время обитали близнецы. Конечно же, их встретить тут он не ожидал, но все же разузнать все поподробнее из первых рук ему бы не помешало. В противном случае пришлось бы обратиться в Эльфариум и через них проверить службы, следящие за всеми входящими и выходящими из города людьми.

— Приветствую вас, благородный лод! — любезно поклонился ему городской Управитель. — Что привело вас в наш город?

— Сугубо служба Его Величию, — ответил Маркиз, вспоминая все тонкости поведения Высоких, которых он долгое время был лишен

А заключались они в небрежности по отношению к неблагородным. К примеру, таким, как этот вот городской представитель власти.

— Желаете отдохнуть с дороги или сразу к делам? — с надеждой в голосе и взгляде поинтересовался Управляющий.

— Мне недосуг! — ответил Маркиз. — Разыскиваю тут двоих детишек. И чем скорее найду, тем скорее отправлюсь дальше. Присаживайтесь!

Он указал на пару кресел у стола, скорее веля, чем предлагая хозяину помещения и всей ратуши в целом. Тот несколько оторопел от такой наглости, но предложению последовал. Все-таки прибыл имперец и не простой, судя по всему.

Маркиз же, не теряя времени, небрежно опустился в кресло и тут же извлек из поясной сумки некое устройство, сияющее разными цветами. Оно было похоже на стеклянный шар с источником света внутри. Вот только свет этот был какой-то необычный. Нечто, излучающее его, постоянно меняло тона с теплых на холодные. Но вот Маркиз положил на него руку, и шар засиял желтым и оранжевым.

— Расскажите мне все, что знаете о близнецах.

— Вы о богах Братьях-Близнецах? — неуверенно переспросил градом Управляющий.

— Не валяйте дурака! — поморщился Маркиз. — Вы знаете, о ком я. Расскажите о детях, которые целый цикл или около того жили у вас в городе и даже работали на вас. Их зовут Злат и Злата.

— Н-но… — начал было Управляющий, но был прерван гостем.

— Постарайтесь говорить только правду! — сказал Маркиз. — Я все равно пойму, что вы лжете. Для этого у меня работает мнемосеть и это удивительное устройство Древних, — кивнул он на шар под своей рукой. – Сосредоточьтесь на правде, иначе я порекомендую Его Величию в моем отчете заменить вас на кого-то более расторопного.

Некоторое время пришлось поугрожать, позаверять и даже поуговаривать, прежде чем Управляющий начал говорить по-настоящему нужное.

— Значит, вы, — подытожил Маркиз, когда его собеседник, основательно пропотев, рассказал все, что знал и что мог сообщить полезного, — использовали в своих личных целях двух детей. И вы не смогли уберечь их?

— Понимаете… — принялся оправдываться Управляющий, — я всегда использовал все, что попадало под руку… Исключительно на пользу города, разумеется! А тут такой подарок судьбы. Но я, конечно же, делал все, чтобы детям было хорошо…

— Но вы не уберегли их, — подсказал Маркиз.

— Им ничто не угрожало, и я отвлекся, — признался Управляющий. — Но они все равно могли сами за себя постоять! Я убедился в этом лично! Более того, я сам занимался их образованием. Лучшие учителя города обучали близнецов под моим руководством…

Маркиз молча кивал, запоминая каждое слово и откладывая в памяти самое важное. Главное, что он узнал, это то, куда направились Злат и Злата дальше.

После визита в Ратушу он все же посетил Представительство Эльфариума и собрал все сведения, которые мог у них получить. Так Маркиз проследил их дорогу в Школу Мечей. А вот с данным заведением он был незнаком, потому предстояло ехать в новое для себя место и там определиться с дальнейшими действиями.

С осознанием всего вышеупомянутого Маркиз вернулся в гостевой двор, где остановился накануне. Там дожидался его барон Вере́н, который тоже уже должен был бы проделать определенную работу и рассказать о своих успехах.

— Ну что там? — спросил напарник, указав взглядом на поясную сумку товарища. — Все пугаешь людей своим артефактом?

— Он работает, — усмехнулся Маркиз. — Даже если только в их фантазии.

— А на самом деле? Или это просто светильник?

— Светильник, — ответил Маркиз. — Но клиент верит, а значит, артефакт работает. Важно правильно подать. Тогда люди заговорят, как мне нужно.

Их ждала дорога. И совсем не на поезда и цаплины. По целому ряду причин в Школу Мечей они решили отправиться обычной дорогой и дилижансами. Основной из них была та, что начался Сезон Дождей и цаплины не летали. С поездами же случились другие проблемы — цена за билет оказалась вдруг неподъемной. Одно дело, когда за детей платит сама Школа и поддерживает скидками сам Император. И совсем другое, когда желает ехать недавно освобожденный разжалованный вельможа.

— А сколько у тебя есть денег, дружище? — спросил Маркиз у своего товарища.

— Увы, мой друг, — признался тот, — хватит только на дорогу. В пути же нам придется подрабатывать, чтобы обеспечить себе еду и ночлег. Но это же не будет проблемой?

— Как в старые добрые…

— Именно, дружище!

С такими планами они и выдвинулись в дорогу. В конце их должна была ждать та самая Школа Мечей. Вот только там их приключения не заканчивались, там они должны были только начаться.

Необязательная к прочтению вставка 3. Властезнание.

Необязательная к прочтению вставка 3. Урок Властезнания профессора Внема.

- Доброго настроения, ребятишки! – поприветствовал все собравшихся Внем. – Сего дня мы познакомимся с новым, для вас, предметом изучения – Властезнание! На первый взгляд – это нудная и бесполезная чушь! И в самом деле – зачем охотнику разбираться в тонкостях отношений сильных света сего, которые называют себя кузенами, а на самом деле плетут интриги и шуршат под ковром друг у друга?! Однако, забегая вперед, поясню – кто владеет ситуацией, тот имеет более высокие по оплате контракты, договора и заказы. Разве нет? А вот и да!

Внем сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Человек он все-тки был уже не совсем молодой, а потому не мог выдавать речи длительное время. Да и обученцы, в силу возраста, вряд ли воспринимают все сплошным потоком.

- По мере моего рассказа, - предупредил он, - прошу прерывать меня поднятой вверх рукой. И задавать вопросы, если что не понятно. Уверен - таких моментов будет много.

Он глубоко вздохнул и продолжил.

- С некоторых пор, как всем вам должно быть известно, большей частью нашего света правит Его Величие Император. Некогда придя к власти, он подчинил себе все земли свободных племен. Делать было это не просто, да и целью подобное для него не являлось. Однако это вы узнаете позже, на уроках по Традициеведению. Я же посвящу вас в то, как обстоят дела на этих землях, ныне – регионах, а также кто и как там правит.

Внем подошел к стене, за своей спиной, и раскрыл огромный свиток явив обученцам таблицу, раскрашенную разными цветами.

- Структура власти в Империи состоит следующим образом, - пояснил он, указав на верхний блок информации. – Во главе всего стоит Император, являющийся для нас самым главным хозяйственником и военным лидером. Его власть над Сердцем Империи осуществляется через герцогов – первых заместителей на местах и ближайших доверенных людях. Управляют они участками земель Сердца Империи, которые мы знаем, как «герцогства». В свое время Его Величие не заумствовал и не выдумывал не понятных людям слов. Эти герцогства разделены на графства и каждым правит, соответственно свой граф.

Внем вынужден был отвлечься на поднятые руки.

- Говорите, юноша, - позволил он, указав на одного из обученцев.

- Скажите, профессор, - сказал тот, - а к чему такие сложности? Разве герцог не способен сам управлять своей доверенной землей? И если так, то не проще ли поставить на его место другого?

- Вопрос правильный, - кивнул Внем. – Все дело в том, что Сердце Империи не было выбрано просто так. Да и обустраивалось не от большого ума. Данное место – это именно строительный регион, где наш Император множит свою мощь и укрепляет свою силу. Впрочем, как и многие другие регионы. Но об этом позже. Герцоги же разобрали себе отдельные направления развития и продвигают науку и производство в выбранном направлении. Графы же – их помощники, а потому часто занимаются в меру сил более простыми делами. К примеру, это производство пищи, заготовка чистой воды, приготовление простых вещей для герцогских производств. Что у вас, юноша?

- А чем же занимаются другие регионы? – спросил другой обученец, усиленно старающийся обратить на себя внимание.

- Вы имеете такие, как Восходный и Западный? – уточнил профессор и получив ответный кивок, ответил: - Вообще, мы к ним подойдем позже, но если хотите быстрый ответ, то – они тоже помогают в части поставок продовольствия и экзотических материалов. В ответ они обретают те производимые вещи, которые производит Сердце Империи. И, предвидя ваши вопросы, сразу скажу: потому что Император обладает Технологией! А это очень и очень высоко ставит его над всеми остальными.

- Скажите, профессор! – выкрикнул с места еще один обученец. – А поэтому на землях Империи введен запрет на магов и магию! Это чтобы простые люди не имели прав использовать найденные Технологии сами и конкурировать с Его Величием?

- Вопрос острый, - поморщился Внем, - но я отвечу. Да! Именно поэтому. Однако надо понимать, что найденные артефакты люди всегда использовали ради собственного обогащения, либо ради подавления других. Оттуда у нас и так много бандитов, которые при помощи артефактов убивают и грабят местные деревни и каменки. Разобравшихся в их использовании, и я сейчас про артефакты, называют магами, так как объяснить, как сами артефакты работают не могут сами их обладатели. Но это работа для Охотников за Магией, вы же будете охотиться на нечисть и именно к ней стоит направить вам свое внимание.

Он усилил свой ответ вертикально вверх поднятым указательным пальцем.

- Но давайте вернемся к нашему учебному предмету, - продолжил профессор. – За границами герцогств, охраняя Скальный пояс вокруг Сердца Империи, расположены башни Баронов. Это низшие, но не нижайшие ступени династической лестницы Империи. Эти бравые парни сугубо военные и выполняют свой воинский долг, охраняя рубежи владений Его Величия собственной удалью, доблестью и мужеством. Ведь мы знаем, какими испытаниями подвергла нас наша земля, когда был открыт Север?

Обученцы по-разному выразили свое мнение по этому вопросу. Но в основном – просто пожали плечами.

- Когда был открыт Север, - продолжил профессор, сделав отступление, чтобы напомнить или прояснить тем, кто не знал, суть своего изложения, - одновременно был открыт и огромный Сундук пискунов! Так называемая коробка раздора. Но мы с вами будем изучать не это. Наше внимание, в рамках данного предмета, сосредоточено на том, кто правит, как и где.

Профессор, перевел дыхание и продолжил.

- Если двигаться на Запад от Сердца Империи, то мы натыкаемся на Королевство Вестланд. В нем мы можем видеть немного другую структуру власти. На верху династической лестницы сидит наместник нашего Императора – король Намес Второй. До него был Первый, но он погиб в бою при столкновении с Севером. Саркофаг его праху! Под королем Запада состоят его Эрцгерцоги. Титул сей означает, что они – почти равны королю. А получили он такие титулы, потому что изначально были друг другу равные. И на эту тему есть своя сага.

Внем сложил руки на груди, присев на край преподавательского стола. Мечтательно поглядев куда-то вверх, на потолок, он начал продолжил:

- После войны с Западом, Его Величие долго не мог решиться, кого же из высшей знати Запада поставить на место короля. Ставить своего человека было нельзя, потому что поддержки и безоговорочного подчинения, в отсутствии самого Императора и его войск, он не сыскал бы. Потому из четырех претендентов самого простого, кто не имел склонности ни к кому, но в тоже время не вызывал споров ни с чьей стороны. Так сказать, чтобы не выбирать одного, обидев при этом остальных, поставили того, кто был всем безразличен. Этим и стал Намес Первый.

Профессор внимательно осмотрел класс ища взглядом равнодушных или отвлеченных. Таких, к его радости, не было.

- Посмотрите на таблицу, - сказал он и подошел к стене с вывешенным рисунком. – Здесь, во второй колонке, приведены правящие силы Королевства. Как видите, во главе стоит не только король, но и его Совет. В Совет входят четверо Эрцгерцогов и сам король. Нарисован он здесь, только из вежливости к правящей особе. Вот Намес Первый был настоящим воином и Рыцарем Храма! Тот мог самоутвердиться собственной Славой, Доблестью и Удалью. Намес Второй же – просто мыслитель, знаток и книжник. Мужчина он умный, хитрый и коварный, но не боец. Увы!

Внем указал пальцем на таблицу, чуть ниже обозначения Совета.

- Под ними стоят на династической лестнице графы и бароны! – пояснил он. – Однако эти бароны – совсем не то, что имперские. Это несколько другой вид вельмож, а потому больше управленцы, чем воины. Кто же тогда защищает Королевство. Спросите вы?! А я отвечу: Кланы и Ордена Рыцарей и рыцарских формирований, под названием Паладины! Есть тут такие, и все они подчинены напрямую Его Величеству, королю Намесу.

Он обернулся к классу и подмигнул, явно на что-то намекая. Однако поняли его знак не все. Больше – вовсе не заметили. Однако те, кто понял, таинственно заулыбались. Это были выходцы с Запада, они-то прекрасно понимали намек преподавателя.

- Но довольно Запада! – сказал Внем. – Давайте обратимся к Восходу!

Он переместился к той части таблицы, где была нарисована башенка из прямоугольников, под названием «Восход».

- Восходное Царство стоит несколько выше по уровню, чем Запад, - заговорщицки сообщил он. – Называется оно Царство Исталия, либо Исталийское Царство. Впрочем, к чему подробности. Если вы уже посещали урок профессора Пута.

Он чему-то рассмеялся. Видимо, у него, с вышеуказанным профессором, были свои, далекие от понимания обученцев, отношения. Но быстро взяв себя в руки, он продолжил:

- Правит там Царь Констант, великая личность и достойный противник. Иначе и быть не может, ведь другие на самый верх не попадают! Ну, а под ним, как вы можете видеть, стоят несколько его ближайших людей – Воевод. По-нашему, это командующие отрядами постоянных войск. Под ними Бояре, это такие управленцы и поверенные люди над конкретными областями региона. Ниже стоят разная мелочь, внимания не стоящая. Есть еще «Народное решение», это когда на площадях собираются и спорят, чего у Царя попросить, либо чего ему подсказать, если его беспокоит сложный выбор. Но для нас оно не имеет значения.

Он весело улыбнулся, внутренне посмеиваясь над забавной структурой управления, но тут же подошел к преподавательскому столу, присел на его край и продолжил занятие.

- А мы переходим к Югу! – указал он кивком на рисунок власти указанного региона. – Правит там Великий Князь Сула-Танос. Интересный человек! Воин, страж песков и потомок кого-то там, чего-то там. Сам себя именует вместе со своей знатью – потомком Песчаных Червей. Кто это – известно лишь им самим. Спрашивать их о подробностях в этом направлении – дурной тон. Могут обидеться и отрубить голову. Они там в общем-то все любители головы рубить за что угодно. Однако нам важнее, кем он правит, и кто у него в помощниках.

Профессор откашлялся в кулак, после чего вынул небольшой отрез ткани, протер рот и продолжил:

- А помогают ему управлять – двое Визоров, - сказал он, приведя себя в порядок. - Хотя на самом деле – их три. Ведь помимо явной структуры власти, есть еще и тайная. Вот к ней третий и относится. Под ними же состоят Князья попроще, не «Великие», стало быть. Те же, кто стоят под ними – для нас уже никто. Потому данную лестницу на этом можно и закончить.

Внем отчего-то печально вздохнул.

- Конечно, есть еще Север, о котором мы мало знаем, да и вам оно не пригодится. Есть Вольные Княжества, где все равны и правят сообща, есть остров Зверя, где обитают вполне разумные существа, внешне не отличимые от зверей, да есть еще Кхерам. Однако все эти места вам если и пригодятся, то работа с ними будет столь для вас опасна, что и говорить не стоит. О Серых Пустошах и Равнинах Серого Пепла я вообще промолчу. Мы же свами будем весь цикл изучать проводимые линии развития главами регионов, их направления проводимых мероприятий по совершенствованию порядка и планы на будущее. По крайне мере те, о которых нам известно, и те, которые они во всеуслышание заявляют. Так же разберем – кто и когда, при каких условиях и как пришел к власти, кем был поставлен и за какие услуги. Словом, все то, что может вам пригодиться в вашей постоянной деятельности после завершения обучения, и вне стен Школы Мечей.

Профессор прервался, перевел дыхание и заявил:

- На этом у меня на сегодня все. А теперь прошу задавать вопросы! Обязательно отвечу всем развернуто.

Обученцы тянули руки и спрашивали, спрашивали, спрашивали. Внем отвечал всем с довольным видом, радуясь, что сумел в очередной раз заинтересовать своим унылым предметом заинтересовать столько юношей и девушек. Он был доволен собой.

- Что ж, - в завершении сказал он, - раз вопросов больше нет, то на этом мой урок закончен! Всем хорошего настроения.

Глава 11. Игровая катка.

Утро началось с того, что помощник сержанта ворвался в комнату и велел всем немедленно собираться. Утренней зарядки этого дня не предусматривалось, ибо праздник, но вот некоторое событие произошло.

Все дело в том, как рассказал сержант на построении, что у команды зачинщиков факультета не хватает «рабочих рук» в «ремонтной груде». И Декан распорядился набрать досрочно первокурсников, которые будут в этой самой груде выполнять задачи вроде «принеси-подай-на-те-полбу-не-мешай». Обычно первокурсников набирают в конце цикла обучения, но здесь пришлось сделать исключение. Потому те, кто могут таскать, поднимать тяжести и выполнять простую работу, а еще имеют огромное желание стать частью игровой команды, будут сего дня внесены в список.

Вызвались немногие, но сержант что-то сказал помощнику, и тот уверенно выдернул из строя Серпантина.

— Сказали же, дело добровольное! — возмутился было шестой сын, видя, что Сердолик не горит желанием вступить в игровую груду.

Но помощник его удивил, пояснив свои действия:

— Сержант говорит, что к нему обратился через своего сержанта некий Конфетти. И вот он-то и настоял, чтобы ты тоже участвовал. Вы ведь с ним друзья, по его мнению, или он обманул нас всех?

В конце помощник нахмурился. Вроде бы конкретно о наказаниях за ложь никто не говорил, но шестому сыну показалось, что ее можно притянуть к нарушению одного из законов и подвергнуть нарушителя наказанию. Такого он своему напарнику не желал, однако же поговорить с ним строго стоило. Зачем он принимает такие решения за обоих?

— Ладно, — сказал Серпантин, вздохнув.

— Ну вот! — облегченно улыбнулся помощник сержанта. — Именно об этом слове согласия твой друг и сказал. Вроде как ты его всегда говоришь в знак полного согласия.

Серпантин призадумался: неужто и правда он всегда так делает? Стоило бы за собой последить.

Потом было умывание и завтрак. Шестой сын не мог не заметить, что Сердолик вроде как сторонится его. Не то чтобы прямо ярко выраженно, но все же. Наверное, он расстроился, что из-за простоты Шестона едва не произвели насилие в отношении его сестры, и затаил обиду. Сестру он очень сильно любил, это было видно. Недаром они близнецы. Кажется, это словно одно целое разделили пополам и оставили жить порознь. Иначе и не назовешь их отношения брата и сестры.

Такое было понятно. Серпантин не был согласен, что Сердолик прав, но и осуждать его за такое не было права. Надо было как-то помириться, вот только не сделать бы хуже.

И шестой сын решил дать время златовласому немного остыть в своей обиде, а пока поговорить с Конфетти о том, как быть в этой ситуации.

Вообще, складывалось впечатление, что эти двое знают жизнь куда больше самого Шестона. Может, они жили в других условиях и успели поднабрать опыта? В то же время, по сравнению с ними, вполне возможно, что Серпантин действительно воспитывался в чрезмерной опеке отца и совершенно не владеет необходимыми знаниями и навыками.

После завтрака их собрали во дворе. Сначала вывели из общего строя тех, кто будет работать с командой и повели в конюшню, а потом объявили всем, что будет происходить этим днем по плану Ректора. Но Серпантин так этого и не узнал, раз его насильно включили в игровую груду.

Конюшня Крепости Старого Моря представляла собой внушительный сарай из камня и дощатой крыши с хорошими перекрытиями и настилом. Внутри она была увешана запасными частями и инструментами обслуживания местных коней. Посреди конюшни стояли приготовленные три скакуна с пристегнутыми справа колесницами, представляющими из себя низкую конструкцию из нескольких металлических шестов, идущих на два-три локтя в сторону, заканчивающихся упором в третье колесо с установленным сверху крылом и поручнем спереди.

— Это реплика боевой колесницы, — сказал встречающий их парень старшего курса, но явно непрошедший еще посвящение в Охотники. — Меня зовут Ко-Лес. Я представляю игровую груду. Наша задача — обслуживать колесницы зачинщиков. Это значит — участников, которые начинают турниры.

Он был высок, даже казался выше самого Серпантина. У него было хорошо прокаченное тело, которое парень особо не скрывал. На нем не было рубахи, но была кожаная жилетка. Вместо штанов он носил некую их версию с усеченными под коленями штанинами.

«Это, значит, чтоб можно было на землю вставать и ноги не пачкать», — подумал шестой сын, но вслух спросил другое.

— Расскажи, что придется делать?

— Ого, — усмехнулся Ко-Лес. — Да у нас тут человек дела. Ну хорошо. Значит, как вы знаете, в очередной катке зачинщики сражаются учебными и турнирными пиками. Те крошатся, и их щепа попадает в разные узлы наших коней. А порой и вовсе портят колесницу! Так вот, наша задача быстро все извлечь, поправить, развернуть колесницу и помочь в случае необходимости ездоку, колу или киду. Есть такие, кто незнаком с игрой вовсе?

Делать было нечего, и Серпантин поднял руку. Оказаться единственным, кто не знает правил, было стыдно и неловко. Однако без их знания сложно будет что-то делать и еще более стыдно будет по этой причине совершить что-то лишнее и ужасное.

— Рассказываю, — тут же сказал Ко-Лес и принялся объяснять игру новеньким в груде, коих оказалось немало. — После начального свистка руководителя игры, а у нас это, кто бы сомневался, Ректор, зачинщики отправляются в так называемый бой. Экипаж колесницы — трое человек: ездок, кол и кид. Так сократили название ролей, чтобы в настоящем бою не тратить время на длинные имена и прочее. Ездок у нас ведет боевого скакуна в бой, на противника. Его задача проехать мимо, но не слишком близко и не слишком далеко, при этом не зацепить ничем, но и все же обеспечить победу. Кол держит турнирную, или учебную, пику. Ей он должен заколоть кола встречного экипажа. Да и сам не попасть под укол противника. Ведь если его выбьют из колесницы, экипаж проигрывает бой. А если нет, то для победы нужно нанести противнику два удара в грудь из трех возможных. Правда, за один заезд успеть нанести удар можно только один раз, но и заездов в игре три. Вот между этими заездами с колесницами и работаем мы — игровая груда. Потому что пики, которыми бьются колы, очень хрупкие от середины, где их держит кол, и до самого наконечника, который, естественно, тупой. Тут не война и нет врагов. Только игры! И вот эти самые пики при ударе крошатся, нанося толчок противнику. Ведь основная задача не просто нанести укол, а еще и попытаться выбить того из колесницы.

— А кид тогда зачем? — не понял Серпантин.

— Кид — это некий помощник кола. Он может и конец пики придержать, и самого кола. А главная его цель — попасть игровым шаром в корзину, которая закреплена в колеснице, между скакуном и кельей — это та самая пристройка, в которой стоит кол во время игры.

— Но зачем? — спросил один из новеньких.

— Условия игры, — ответил Ко-Лес. — В корзину кладут один шар цвета команды, в нашем случае — факультета. После заезда она должна быть пуста. То есть, наш кид вынимает шар и кидает его в корзину противника. Если попал, экипажу засчитывается одна единица, как если бы кол нанес один удар в грудь своему противнику. Если промазал, значит, ничего. Но если в корзине будет шар — свой или противника, — экипаж теряет единицу. По итогам трех заездов герольды подсчитывают единицы экипажей и торжественно объявляют их зрителям.

— Герольды?

— Да, — кивнул Ко-Лес. — Игра придумана при Дворе Его Величия, а значит — все игровые роли и должности брались из жизни.

Это было понятно. Главное, шестой сын понял, что от него требуется.

— Значит так, — сказал Ко-Лес чуть строже. — Сейчас мы моем все три колесницы, потом выкатываем их на ристалище и далее следим за ними всю игру: сажаем экипаж, чистим колесницы на поворотах и ссаживаем экипаж после игры. Всем все понятно с первого раза?

Шестой сын, как и все остальные, кивнул. Все и правда было понятно. На словах. Как оно будет в действии, можно узнать только во время самой игры.

А игра завораживала! По крайней мере, по описанию Ко-Леса.

— На этих колесницах будут биться зачинщики!

— А почему «зачинщики»? — спросил Серпантин.

— Потому что они начинают игру, — сказал Ко-Лес.

Работать в груде оказалось несложно. Они только помыли колесницы водой с пенящейся жидкостью, протерли все, что можно, и все, что можно — смазали каким-то тягучим и вязким зельем, имеющим не резкий, но все же необычный запах. После всего этого Ко-Лес даже забрался на одного из коней и завел его. Конь под ним дико заржал и захрипел своим могучим сердцем. Несколько ребят из груды, не новичков, забрались в колесницу, и та неспешно тронулась с места. Ко-Лес пустил коня по кругу, несколько раз объехав конюшню. Когда он вернулся и поставил колесницу на место, он обратился к новичкам.

— Вот такая у нас работа! Есть желание прокатиться?

Желание было. Двое из груды, старшекурсники, сели на двух других коней и приглашающе махнули руками новичкам. Серпантин оглянулся, их пришло сего дня шестеро, прокатиться брали только четырех. Пока он это определил, желающие уже запрыгнули на колесницы.

«Ладно, — подумал шестой сын. — Будет еще время».

Колесницы сделали круг и вернулись на свои места, но один из старшекурсников не успокоил скакуна и, выразительно посмотрев на Серпантина, кивком головы пригласил его прокатиться. Дважды звать было не надо, и шестой сын с еще одним первокурсником, тоже оставшимся без покатушек, запрыгнули в колесницу. Ездок потянул рукоять поводьев на себя, и конь тронулся с места. Колесница неспешно пошла по кругу, как и только что с другими новичками. Серпантин стоял на месте кола. Держась за поручень и опираясь на подвешенные меж колес шесты, он с непривычки подпрыгивал на каждой кочке и каждом выступе пола конюшни. Но впечатление от поездки все равно было необычное. Он стоял там, где располагался воин с пикой, несущийся навстречу противнику, чтобы выбить его из колесницы. Ощущения прикосновения к некой тайне, пусть и игровой условности, но все же чему-то новому и, безусловно, опасному, завораживало. Колесница проследовала вдоль рядов, судя по выпирающим из-под покрывал углам, таких же колесниц, стоящих у стен в специальных выгородках, мимо сложенных друга на друга ящиков, столов с инструментами и развешенных на стенах каких-то канатов длиннющих рукавов и железных приблуд. Когда же колесница вернулась на свое место, шестой сын был в восторге. Ему очень захотелось прокатиться еще, а желательно и самому стать игроком с пикой.

Однако радость от покатушек сменилась основной работой.

— Значит, сейчас обедаем и возвращаемся, — сказал Ко-Лес. — Катка начнется к вечеру, так что надо успеть подготовить поле с нашей стороны.

Поле, на котором готовилось проведение игры, располагалось в самом дальнем углу Крепости Старого Моря. Это было довольно большое и углубленное внутрь скалы, на которой стояла сама Крепость, сооружение. Оно было построено в виде овала, внизу и в центре которого располагалось турнирное поле, а на плавно спускающихся к нему уступами стенах располагались места для наблюдателей. На поле вдоль вытянутой стороны овала шел длинный разделительный барьер. В его начале и конце размещались шатры для участников и рабочих груд. Всего таких мест было четыре — по количеству факультетов и еще одного странного формирования, которое уже не первый раз замечал шестой сын, но так и не мог узнать, что же это. Однако он присутствовал и здесь.

Когда обед у факультета Охоты за Нечистью завершился, и обученцев вывели строиться, участвующих в рабочей груде, а значит, и Серпантина, вывели и отдельно ото всех сопроводили к месту расположения их факультетского шатра.

Шестой сын огляделся и чуть растерялся, увидев, как поле окружает высокая стена рядов наблюдателей. Пока что почти пустых, но оттого не менее настораживающих и нервирующих.

— Так, не глазеем по сторонам и не считаем летунов! — взбодрил всех Ко-Лес. — Принимаемся за работу и устанавливаем шатры!

Старшекурсники в груде уже поставили пару, когда пришел Серпантин со своими однокурсниками. Их привели темные братья, и потому никто ничего о предстоящей работе им не сказал. Ведь, как известно, темные братья еще те болтуны.

Однако шатры ставить оказалось несложно, и вскоре в углу факультета стояло с полдюжины красивых, пестрых круглых палаток. Пришло время заняться чем-то поважнее.

Подготовка поля, как сказал старшина груды, вылилась в таскание некой «бороны», которая собирала камни, ветки и прочий хлам в виде щепы и листьев. Борона представляла собой прямоугольную конструкцию, наверное, не тяжелую, судя по легкости, с которой ее передвигали по полю, с устремленными в землю заостренными ветками. В нее нужно было впрягаться и тащить за собой. Работа нудная и, безусловно, скучная.

«Хорошо, что этим занимались темные братья, — подумал шестой сын, наблюдая за однотонным блужданием балахонщиков взад-вперед. — Я б от такого помер со скуки!»

Ко-Лес прошелся по всему полю туда-сюда, встретился с тремя другими старшинами груд и о чем-то долгое время говорил с ними. По итогу он вернулся к своим и сказал следующее:

— Сейчас мы прокатим вручную коней вдоль состязательного барьера и проверим, как ведут себя скакуны. Поле отсырело за цикл, и, возможно, будут «дерновые ямы». Когда подойдут наши зачинщики и прочие игроки, мы должны точно знать, что и где. Помните, на нас рассчитывают!

Старшекурсники из груды тут же выкатили всех коней, а их оказалось не меньше дюжины, и, усевшись верхом, пустили их по полю.

— Вы же сейчас, — обратился к нам Ко-Лес, — будете разгружать наше оборудование.

Как оказалось, темные братья приволокли телегу с ящиками. В них, как и говорилось, оказалось то самое оборудование для обеспечения работы игровой груды: переносная наковальня, кузнечные молоты, молотки, слесарные ножницы и пилы, наборы тонких рукавов и шлангов, ремешки, веревки и всякое такое прочее. Все это обученцы разгружали и выставляли в нужном порядке в местечке под названием «коробка», как сказал старшина груды.

Когда работа была закончена, рубашка Серпантина была насквозь пропитана потом. Колес собрал всю молодежь у бочек с водой и велел раздеваться. Он деревянным ковшом поливал каждого пропотевшего, после чего раздал полотенца и велел вытираться.

— Каждый Охотник должен помнить! — сказал он. — Любая работа должна идти по правилам. А главное правило гласит: «При нагрузках не забывай о своем здоровье!» Хапэшка — вещь важная, как говорят на Западе. А до него от нас рукой подать.

Ко-Лес кивнул на ящик со сменной одеждой и велел переодеться. Команда была своевременной, так как на поле дул не сильный, но весьма прохладный ветер. В пылу работы его не замечаешь, да и дует он вроде бы кстати. Однако простудиться в период затухания в цикле очень и очень просто. Хорошо, что старшина груды обращал на это внимание, хотя познать это шестому сыну предстояло еще нескоро.

На стенах ристалища начали собираться обученцы. У каждого факультета были свои ряды и свои уровни, но расположены они были не в отдельных друг от друга местах, а перемешаны друг с другом. Разве что у Ректора была своя с Деканатом ложа в одной из вершин «овала». В противоположной размещались места для участников игры: их отдыха, оказания первой помощи в случае необходимости и подготовки к заезду.

Серпантин видел всю торжественность подготовки людей, не являющихся игроками, но также участвующих в проведении игры.

На поле прибыли герольды с трубами и флагами. Они были одеты в несвойственные Школе Мечей цвета — красную и желтую клетку. Они стояли неподалеку от шатров факультета Антимагии и, раскуривая походные трубки с душистыми травами, о чем-то вполголоса переговаривались друг с другом. В отделении участников тоже началось шевеление — туда прибыли те, кто участвует, и те, кто их сопровождает.

Наконец приготовления были закончены, и вроде бы пришло время ужина, но Ко-Лес никого и не думал отпускать.

— Вы что? — удивился он. — Сейчас начнется игра!

Места для наблюдателей и правда стали стремительно заполняться. Оно и не удивительно — здесь все курсы всех факультетов постоянно ходили строем. Все были под контролем старших, и каждый был под присмотром. А значит, и на игру всех привели разом, почти одновременно. Занять места ранее могли только те, кто хоть какое-то отношение к проведению игры имеет непосредственно.

Герольды неожиданно протрубили в трубы. Неожиданно для Серпантина, остальные, как показалось, ожидали этого. Звук длинных, тонких труб был необычен. То ли этот эффект достигался их длиной в три-четыре локтя, то ли утонченностью поперечного среза рабочей поверхности инструмента. А может, и все вместе. Шестой сын никогда не был поклонником трубадуров и менестрелей, а потому не разбирался в их приблудах. Он как-никак графский сын, и ему не приличествовало вникать в такие вещи.

— Первый сигнал! — объявил Ко-Лес. — Встречаем и одеваем игроков!

К шатрам из отделения игроков вышли примерно с дюжины три обученцев старшего курса, на которых было нечто вроде меховых шуб, но не столь пышных. Как оказалось, это игровой вариант поддоспешника. К ним подбежали ребята из груды — одни принесли ящики с оружием и доспехами, другие подкатили боевые колесницы.

Зачинщиков было девять. Все они подошли к своим колесницам и принялись облачаться в игровые доспехи. Ездоки накинули на себя кольчуги до пояса, нацепили набедренные латы и широкие пояса без креплений. Им предстояло только водить коня и не принимать активного участия в драке, потому и защищаться им стоило лишь от случайного попадания. Колы сражались пиками, и потому их облачение было полностью из сплошного доспеха — литой кирасы, поножей и наколенников. Ниже ноги защищала сама колесница. Самым легко защищенным был кид. На него надели только кожаный доспех. Все трое держали в руках закрытые металлические шлемы.

— А это не опасно? — спросил Серпантин, указывая на одного из кидов. — Что, если пика попадет в него?

— Не, не опасно, — отмахнулся Ко-Лес. — Ты сам все увидишь.

Прозвучали трубы герольдов. Зачинщики выстроились за своими колесницами, готовые рассаживаться по своим местам. Шлемы они все еще держали в руках, дав возможность наблюдателям рассмотреть их во всей красе. До заезда. Потом они будут в шлемах.

— Друзья и братья по оружию! — обратился к ним Ректор, голос которого был усилен необычными на вид приблудами.

Голоса и разговоры на стенах наблюдателей стихли. Все смотрели на мужчину, который, как и в первый день, был в черном — то ли таком доспехе, то ли таких одеждах. Парадюжн говорил в удлиненные трубы, узкие в начале и расширяющиеся к концу. Но было в них что-то еще, что помогало усиливать голос. Что-то простое, но плохо различимое с того места, где стоял Серпантин.

— Сего дня второй и заключительный день празднования Памяти Войны, — продолжал Ректор. — И мы по Традиции отмечаем его Игрой! Каждый из заявивших сего дня получит возможность показать свою удаль, меткость и навыки вождения. Каждый сможет претендовать на особую награду, которую мы традиционно разыгрываем цикл за циклом. И сейчас мы вам о ней напомним.

Парадюжн находился в своей ложе, в одной из вершин овала места проведения игры, посередине высоты стены. Ниже располагалась ложа Деканата. А вот выше находилась площадка с высокой вертикальной стеной, под которой стояли темные братья. Над их головами на стене был растянут пурпурный ковер, а на нем красовались прикрепленные девять комплектов вещей. Это было позолоченное оружие, так как Серпантин не верил, что в Школе Мечей могут награждать малопригодным к бою клинком. Золото не тот металл, чтоб из него делать мечи, ножи и посохи.

Ковер был изначально прикрыт такой же пурпурной тканью. Но после слов Ректора его открыли взглядам наблюдателей под дружные хлопки в ладоши.

— Победители заезда, — продолжил мужчина в черном, — сего дня получат трофейное оружие, с которым смогут продолжить учебу и окончить Школу Мечей как победители турнира Дня Памяти Войны!

Наблюдатели возликовали на стенах. Накал страстей поднимался к зениту. Серпантин смотрел во все глаза. Игра разворачивалась перед ним во всей своей красе. И она ему начинала нравиться. Стоило бы расспросить об оружии и Традициях Школы поподробней. Только не сейчас и только знающих людей. Вроде бы их тут полным-полно, но кто станет тратить время на разъяснения первокурснику?

— Давайте же начнем зрелище! — воскликнул Ректор, и наблюдатели воскликнули что-то торжественное в ответ.

Со стен доносились восклицания, подбадривающие крики и хлопки в ладоши. На поле вышли девять герольдов и поднялись на достаточно широкий барьер посредине. Они выстроились в ряд, и центральный из них снял с головы свой берет, поклонился и помахал им, словно бы смахивал пыль со своих щегольских штанов. Вместо трубы у него был раструб, похожий на те трубы, что были закреплены перед Ректором.

— О, наблюдатели! — начал он, явив всем свой красивый мелодичный голос, который хотелось слушать. — С воли нашего уважаемого Ректора мы открываем сего дня очередную Игру! И начнет ее по Традиции отряд зачинщиков. Это те самые бравые парни, которые стали победителями прошлых турниров, обладатели трофейного оружия и просто отличные игроки. Поприветствуем же их!

Герольды подняли трубы и протрубили в третий раз. Наблюдатели возликовали. Двое крайних герольдов, слева и справа по одному, разошлись в стороны и встали по торцам барьера. Темные братья забрали у них трубы и выдали им по два белых вымпела — в красную и черную клетку. Остальные герольды слезли с барьера и отошли к краям поля — двое к левому и двое к правому, оставив говорливого на барьере стоять в одиночестве.

Меж тем зачинщики направились к своим колесницам и принялись рассаживаться. Помогающие им рабочие груды надели на них шлемы и пристегнули к предусмотренным креплениям на груди игроков. У ездоков и кидов это были дополнительные ремни, а вот у колов имелись специальные выступы на кирасах. После этого действия ездоки завели коней, удерживая их в узде, но время от времени взбадривая их поворотами удил. Колы приняли пики и уже с ними в руках разминали кисти и поигрывали турнирным оружием, готовясь к игровому бою. Киды проверяли шары в корзинах, вынимали их, крутили кистями и также готовились к схватке с противником. Как сказал герольд, они победители прошлых игр. Значит, играют с третьего курса. А значит, опыт у них вполне себе.

— Так, не стоим, не стоим! — напомнил о себе Ко-Лес. — Сейчас состоится заезд. Быть всем на стриме!

Серпантин не знал, что это за слово, и точно не знал, что следует делать. Но переспрашивать было некогда, и он просто решил вести себя, как и все остальные.

— И первым на поле вызывается обученец пятого курса, — громко прокричал красавец герольд, — благородный игрок, доказавший свое право водить первого скакуна факультета Охоты на людей, лоооооооооод Неудер!

Наблюдатели со своих мест наполнили пространство вокруг таким писком, что у Серпантина едва не заложило уши. Видимо, этого парня здесь хорошо знали.

— С ниииииииииииим, — продолжил герольд, растягивая слово, чтобы дождаться, пока наблюдатели смолкнут и дадут ему возможность огласить других, — в одном экипаже… такие парни, как красавец Изумр — лучший кид нашего первого факультета! И его третий герой — Секат, несравненный стрелок и метатель ножей, в игре покрывший себя славой лучшего кола факультета!!

И новый всплеск восторга и торжества со стен наблюдателей. Серпантин не понимал сути их радости. Чего они так орут? Подумаешь, победители прошлых заездов? Да, это здорово и интересно, но это всего лишь соревнования, где победит наиболее умелый или удачливый.

— Кто же будет им противостоять? — спросил герольд, и ему посыпались варианты. — Нет-нет, — ответил им герольд. — Их всего полдюжины, и выбирал из них жребий. А потому!.. Противостоять этим славным парням будет… не кто иной, как… Велич!! Факультет Охоты за Нечистью!

Наблюдатели взвыли. Кажется, этого парня знали тут еще больше и уважали еще сильнее, чем всю предыдущую команду.

— С ниииииииииииииим, — продолжал герольд, — возможно, разделят победу на игровом поле такие парни, как почти легендарный, по крайней мере на своем курсе, победитель сразу двух поединков зачинщиков — кид Постр!!

Снова восклицания и шум наблюдателей. Некоторое время обученцы что-то кричат веселое и подбадривающее, после чего постепенно смолкают, видя поднятую руку герольда, и слушают дальше. Тот же продолжает представлять им очередного парня:

— И наконец лучший кол по итогам прошлого цикла — всем известный, непобедимый и несравненный Крес!!

Серпантина словно придавило к земле — столь громкий и острый для слуха визг он услышал. Должно быть, этот парень был любимчиком женской половины обученцев. Наверное, где-то в глубине души, шестой сын почувствовал зависть. Ему бы тоже хотелось выступить на игровом поле, и чтоб ему так же кричали девочки со своих мест.

— Прошу к барьеру, друзья! — выкрикнул герольд и спрыгнул со своего места, бегом направившись к своим коллегам.

Долго и тревожно прозвучали трубы. Двое герольдов с вымпелами на торцах барьера подняли вымпелы в бело-черную клетку. Рядом с Серпантином зарычал своим железным сердцем конь первой колесницы. Теперь шестой сын знал, что этого парня зовут Велич, а двух его спутников — Постр и Крес.

Вымпелы у обоих герольдов резко опустились. Ездоки отпустили удерживающие коней скобы, и те, рванувшись с места, принялись разгоняться еще быстрее. Колы держали пики навершиями вверх, но постепенно стали их опускать, целясь в приближающегося противника. Киды достали из своих корзин и взяли в руку по шару.

Серпантин замер.

Вдоль барьера, слева и справа от него, правыми сторонами, там, где и были размещены сами колесницы, неслись друг навстречу другу, но по разные стороны барьера два экипажа с уже нацеленными на противника пиками. Миг — и под раздирающий древо треск, под оглушающий вопль наблюдателей пики разлетелись в щепу. Метнулись в обе стороны два разноцветных шара. Колесницы вильнули в стороны и вернулись на свои линии движения вдоль барьера.

Экипаж факультета Серпантина доехал до противоположного конца барьера и остановился, к ним тут же подошли дежурившие там лекари, а темные братья помогли развернуть колесницу и направить ее в обратную сторону. Кол отдал им сломанную пику, а кид показал корзину — та была пуста. Экипаж поехал обратно. Ездок не спешил. Кол махал рукой в приветствии наблюдателям, а кид держал над головой корзину, чтобы каждый мог убедиться в ее пустоте.

Когда колесница подъехала к «коробке» рабочей груды, шестой сын заметил, что ездок прилично так обсыпан щепой. Несколько тонких деревяшек угодило в коня и застряло в его узлах, но в целом экипаж не пострадал. Кид оказался вертлявым, а кол очень умело обращался с пикой, не только не пострадав, но и прикрыв свою команду.

— Не стоим! — прикрикнул Ко-Лес. — Отводим колесницу, чистим, помогаем зачинщикам!

Как только увели первую колесницу, на ее место тут же выкатилась вторая. Действия повторились, герольд прокричал имена и пригласил на бой.

Вновь колесницы сорвались навстречу друг другу. Вновь произошла сшибка. И снова последовал осмотр лекарей, возврат темными братьями экипажа на линию, возврат команды и встреча ее рабочей грудой.

Далее был перерыв, так как заезд начался у факультета Охоты на людей и Охоты на Магию. За время короткой передышки Серпантин со своей рабочей грудой участвовал в подготовке нового экипажа, выкате уже участвовавших колесниц. Оказалось, что каждая команда выезжает на поле трижды, и лишь по сумме заездов подсчитываются заработанные единицы и выносится вердикт о победе и поражении.

Все это время Серпантин бегал туда-сюда, таская, толкая и перекатывая. Работа и впрямь оказалась важной — игрокам постоянно было что-то нужно, и самим им было не справиться, потому шестой сын не сидел без дела, начиная радоваться тому, что есть еще один, третий факультет, а заезд рассчитан лишь на два за раз.

От ударов пик о доспехи колов, от попадания в коней щепы и виляний колесниц по дерновому покрытию поля металл гнулся, колесницы начинали терять первозданный вид, и в шатрах заработали кузнечные молотки. Работали парни-старшекурсники из рабочих груд, наспех выпрямляя помятые части и доспехи.

Наконец все заезды зачинщиков подошли к концу.

— Дааааааааааа!!! — вдруг заорала вся груда разом.

Серпантин протирал колесницу и, отвлекшись от работы, вопросительно посмотрел на Ко-Леса.

— Наши набрали больше всех единиц! — прояснил происходящее тот. — Несмотря на пару шаров в корзине и пропущенные уколы, наши одержали победу!

— Значит, все? — спросил Серпантин. — Игра завершена?

— Нееее, — усмехнулся тот. — Это только начало! Сейчас будут барьерные поединки девочек, заезд охотников и метание ножей. Ну а потом битва кандидатов! Вызвавшиеся участвовать будут доказывать свое право на трофейное оружие!

Серпантин глубоко вздохнул и вернулся к своей работе. После всех заездов зачинщиков требовалось хорошенько вымыть и почистить коней с колесницами, так как их собирались использовать простые обученцы, подавшие заявку на участие.

Меж тем на барьер вызвались участники игры на мечах. Герольд объявил, что две девушки пятого курса желают сразиться в поединке один на один. Причем битва будет проходить на барьере, и использовано будет только факультетское оружие.

Вышли интересные и довольно привлекательные девицы. Они были одеты в некое подобие платьиц до середины бедер, из-под их нижних краев виднелись короткие штанишки длиной выше колен. Одежда была серой, как и у первокурсников. Но поверх платьиц девчонки носили что-то вроде жилеток из буро-красного и темно-зеленого цветов соответственно. На руках и на бедрах у них были таких же цветов щитки вроде лат, но не латы.

— Открывают турнир принцесс, — объявил герольд, — красотка Скаль и искусница Мармел. Факультет Охоты на людей против факультета Охоты за Нечистью!

С того места, откуда мог наблюдать Серпантин, хорошо видно было только первую участницу. Она лихо вскочила на барьер, в руках у нее крутанулись вокруг кистей два клинка парного оружия. Это были скорее кинжалы, а не мечи, хотя для кинжалов они были довольно широкие. Девица схватила их остриями книзу и замерла в стойке. Из-под коротко стриженных и явно выкрашенных в белый цвет волос на противницу смотрели ярко-синие глаза. Такой синевы Серпантин не видел, но все же предположил, что она тоже неестественна.

На другом конце барьера тоже стояла девушка. Но о ней можно было сказать лишь то, что у нее длинные волосы, заплетенные в толстую косу, перевитую по всей длине изумрудной лентой. В руках она держала полуторный клинок длиной в полторы руки.

— Приготовьтесь, участницы! — прокричал герольд. — Замрите, наблюдатели! А мы приступаем. Да начнется битва!!

Он спрыгнул с середины барьера и убежал к своим коллегам с трубами. Те протрубили нечто призывное. Герольды с флагами подняли те, что в черную клетку. Когда спустя пару мгновений они их опустили, девчонки бросились друг навстречу другу. Причем бежали так, словно и нет никакого барьера под ногами. Словно они несутся по ровной и широкой дороге. Но барьер был, и бежали они в своих коротких полусапожках на невысоком каблуке.

Миг — и поле битвы наполнилось звоном мечей. Серпантин впервые видел, чтоб так махали железом. Девчонки бились, прыгали друг через друга, атаковали в лоб и со спины, наносили удары мечами и ими же защищались. Шестой сын смотрел, раскрыв рот, но бой кончился довольно быстро, когда одна из девиц упала с барьера. Само падение было скорее случайностью, чем намеренным ходом противницы. Однако герольды протрубили, а тот, что с флагом поднял «красную клетку».

Наблюдатели взвыли на стенах и принялись хлопать в ладоши, крича здравницу победителю. Девушка на барьере им не салютовала, а оглядывалась и пожимала плечами. Мол, я-то что, мне просто повезло.

Но бой был окончен. Победу присудили факультету охоты на людей. Девушка с белыми волосами спрыгнула с барьера и протянула руку поверженной. Та и не пыталась подняться, грудь ее быстро вздымалась и опадала. Девушка явно была расстроена. Однако приняла руку своей соперницы и встала на ноги. Ее приветствовали со стен не меньше, чем победительницу — какая разница, если победу присудят оставшейся на барьере? Жалко, что ли? Девушка хорошо дралась, и наблюдатели ее поддерживали. Противница по имени Скаль что-то сказала ей, и та улыбнулась, воздев к небу свой полуторник, чем вызвала бурю эмоций от наблюдателей.

Герольды снова протрубили в свои трубы. Новые девушки поднялись на барьер, и снова начался бой. За ним еще и еще. Девчонки яростно рубились на мечах и кинжалах, пытаясь сбросить противниц с барьера наземь. У кого-то получалось, у кого-то — нет. Кто-то покидал барьер в крови, кто-то — нет. Кто-то спокойно принимал поражение или победу, кто-то ликовал или бросал в ненависти свое оружие в землю, покидая поле боя в раздражении.

Серпантин было подумал, что, мол, девочки, они такие девочки! Однако потом начались поединки парней…

— Внимание, наблюдатели! — прокричал герольд. — Прервем турнир принцесс и начнем поединок принцев!!

Это означало, что теперь будут биться парни. Собственно, их поединки были такими же в целом, однако после поражения они не обижались и не расстраивались, а в гневе бросались в драку на победителя. Их тут же растаскивали темные братья, стоящие возле герольдов вдоль всего поля битвы. И победители тоже вели себя не всегда достойно — некоторые откровенно высмеивали поверженного противника.

После последнего поединка снова начались бои между победителями — сперва выигравшими бой девчонками, потом снова между парнями. По итогу остался только один победитель и одна победительница — принц и принцесса, как понял Серпантин из разговоров между собой его коллег из рабочей груды.

Когда закончились поединки на мечах, начался заезд. Герольд вышел на барьер и снова объявил:

— А теперь приготовьтесь! — громко сказал он. — Мы начинаем состязание кандидатов!! Кто пожелал бросить вызов остальным и доказать свое право быть первым Школы Мечей!!

Начались поединки между экипажами колесниц. На этот раз принимали участие уже не зачинщики, а простые обученцы, желающие блеснуть навыками. К этому моменту рабочая груда Серпантина уже подготовила колесницы, выкатив и установив их на позиции. Новые участники поочередно рассаживались, принимали турнирное оружие и шлемы, разгонялись и сталкивались друг с другом. Между ними был барьер, но все равно состязания не заканчивались без крови и увечий. Особенно у младших курсов. Но даже такие исходы приносили победные единицы экипажам, и вроде все были довольны.

Но подошли к концу и эти состязания. Рабочая груда вновь принялась за работу. Колесницы срочно мыли, чистили и проверяли на неисправности. А те были, и довольно в большом количестве.

На этот раз на поле вынесли ростовые куклы из соломы, одетые в одежду обученцев. Участникам раздали перевязи с метательными ножами и кожухами с метательными копьями. Участники метали свое оружие по куклам стоя, с разбегу и проезжая мимо на конях и колесницах. Для этого приходилось высвобождать скакунов от пристегнутых конструкций и соединять их снова после заезда.

Серпантин начинал закипать от такой работы. Сначала он ворчал про себя, потом стал ругаться, а потом и вовсе пришел в ярость. Его начинала бесить уже не сама работа, а то, как неумело соревнуются участники, приводя колесницы в неподобающий для следующего участника вид. Только что вымытый и вычищенный скакун с сияющей колесницей после короткого заезда покрывался пылью и грязью с поля. А порой и кучей вмятин, если колесницу умудрялись перевернуть или на ней врезались в барьер.

— Кто так ездит?!! — кричал он неудачливым старшекурсникам, понимая, что сейчас ему и его груде придется все это восстанавливать и приводить в первозданный вид.

— Ну все там уже? — устало спросил он Ко-Леса, когда с поля начали убирать ростовых кукол.

— А как же гонки на колесницах? — вопросом на вопрос ответил тот.

Серпантин глубоко вздохнул. После чистки и помывки колесниц он снова вместе с рабочей грудой выкатил их на позиции. Игра уже его мало интересовала.

Участники были объявлены, но Серпантин герольдов уже не слушал. Колесницы обрели свои экипажи и пустились вокруг барьера. Это была гонка, но побеждали не те, кто быстрее — все колесницы имели примерно равную скорость, а те, кто умело входил в поворот, и, сделав круг по овалу, заходил на новый круг. При этом участники толкались и вытесняли соперников с дороги.

Вот здесь шестой сын по-настоящему переживал за исход событий. И каждый раз, когда очередная колесница вылетала из состязаний в прямом смысле, он искренне переживал и надеялся, что это не его факультет. Но все было напрасно — из полудюжины колесниц к концу пути прибыло только две. При этом ремонтопригодны оказались только три, и то в разной степени. А самое смешное, истерически смешное в случае шестого сына, что экипаж разбитой в хлам колесницы не пострадал. Совсем.

Опустив плечи, Серпантин ждал окончания гонки, когда настанет очередь мыть, чистить и ремонтировать колесницы. Он даже не стал слушать завершительную речь Ректора об итогах игры. Однако Ко-Лес обрадовал:

— Собираем и грузим аппаратуру в телегу. Колесницы темные братья доставят в конюшню, дальше мы сами. Молодые больше не нужны. Спасибо за работу и все такое.

Серпантин хмыкнул и принялся собирать имущество груды. Игра ему не понравилась. Вернее, понравилась поначалу, но в итоге он так устал, что это перевесило какой-либо интерес.

Стены быстро пустели, Деканат с Ректором покинули свои ложи. Ковер над ними опустел, так как призовое оружие было роздано победителям. Шестой сын проигнорировал данное действие, так как желал побыстрее закончить работу и вернуться в свою комнату.

Но вот телега была загружена, а темные братья укатили колесницы в конюшню. Груда сидела на барьере и наблюдала, как первокурсники собирают шатры. Ко-Лес подозвал Серпантина и, хлопнув по плечу, сказал:

— Не напрягайся. Первый раз всегда тяжело.

— Да я, в общем-то… — начал было шестой сын, но старшина груды прервал его.

— Вот, — сказал он. — Расслабь нервы.

И протянул ему деревянную трубку с сухой зеленой травой.

— Что это? — спросил Серпантин.

— Мята, — ответил Ко-Лес. — Вставляй в рот и тяни в себя. Только осторожней, не переусердствуй.

Он сам повернул трубку нужной стороной к шестому сыну и щелкнул огнивом, поджигая сухую зеленую траву на противоположном конце.

Серпантин вдохнул, но ничего не почувствовал, кроме теплого дыма.

— Вот ты серость! — проворчал старшина груды.

Он вернул трубку себе и раскурил ее. После чего протянул обратно. Серпантин снова затянулся, копируя действия Ко-Леса. На сей раз получилось лучше. Теплый дым обрел свойства пара по ощущениям и приятно входил внутрь ощущениями покоя и безмятежности.

— Да ты присядь, присядь, — велел старшина груды. — Передохни.

И Серпантин передохнул. Он слушал разговоры участников груды, курящих и обсуждающих игру, слушал ветер, проносящийся над стенами, видел облака, плывущие над давно уже темным небом, и любовался пустотой мест наблюдателей. Ему вдруг стало хорошо и спокойно. Его перестали раздражать участники игры и их промахи, сулящие ему, рабочему из груды, новую работу.

Сколько времени прошло, он так и не понял, зато события дня закончились, и ему было приятно просто так сидеть и покуривать трубку.

— Ну все, хорош! — сказал Ко-Лес и хлопнул в ладоши, выводя Серпантина из транса. — Быстро есть и спать.

Рабочая груда в полном составе покинула игровое поле и отправилась в сторону факультетских башен. Однако Ко-Лес повел их не внутрь, а туда, где еще вчера были танцы.

На этот раз тело убитого Пневмоторка отсутствовало, видимо, темные братья его уже куда-то перенесли. Зато остались столы, а вернее — их убирали темные братья.

— Здесь пировали остальные обученцы, пока мы собирали имущество и шатры на поле, — сказал Ко-Лес. — Зато теперь тут будем пировать мы!

И действительно, темные братья стаскивали все угощение на один стол, снимая скатерти и разбирая сами столы, унося их по частям в одну из башен. А вот стол, куда стаскивали угощение, буквально теперь ломился от еды и напитков.

Серпантин тут же вспомнил, что ничего не ел с обеда, и в животе у него заурчало. Во рту почувствовалась горечь, и скулы свело от слюноотделения при виде тарелок и блюд с едой. Груда расселась за стол и принялась поглощать угощение. Здесь были нарезки мяса и колбас, овощей, фруктов, сыры всех видов и много выпечки. Серпантин уплетал все это с задором и удовольствием. Он хорошо поработал и вот теперь хорошо поест.

Когда же их трапеза закончилась и груда вернулась в свою башню, Ко-Лес еще раз поблагодарил всех за участие и распустил юношей по комнатам.

Добравшись до своей кровати, предварительно помывшись и переодевшись во все чистое, Серпантин буквально провалился в сон, едва его голова коснулась подушки. День был завершен, а с ним и еще одно событие в его жизни. Жизни будущего Охотника за Нечистью, грозы всех мобов и чудищ леса, как ему самому хотелось бы думать.

***

Башня Крепости Старого моря. Тайные лаборатории мрачного обитателя

Парадюжн шел по узкой винтовой лестнице, которой не пользовались уже очень и очень давно. Это можно было понять даже не по скопившейся пыли, а по местами заросшими мхом ступеням.

— И как только он сам по ним ходит? — вполголоса спросил сам себя Ректор, стараясь не поскользнуться и не сломать себе шею.

Он осторожно шел, ступая на кажущиеся ему прочными места, готовый в любое мгновение отпрянуть назад и тем самым избежать вероятного обвала. Однако камень ступеней все еще надежно держал спускающегося путника.

В руках Парадюжн нес чадящую коптящим дымом позолоченную лампу. Но это была не роскошь, а столь необходимый предмет. С его помощью можно было путешествовать хоть по самым глубоким подземельям.

Лестница закончилась массивной дверью, обитой железом. С правой стороны на ее широкой створке торчала рукоять для удобства открывания. Посредине на крюке висел небольшой молоток. Приблизившись на расстояние вытянутой руки, Ректор постучал.

Открыли не сразу. Некоторое время пришлось дожидаться, раздумывая о том, почему Ректор вынужден ждать в собственных владениях. Однако к этому обстоятельству Парадюжн относился с иронией.

— Доброй ночи, — сказал открывший.

Это был невысокий лысый мужчина среднего возраста со стеклянными линзами на носу. Видимо, он был подслеповат и потому носил это устройство, что опиралось своей перемычкой на переносицу, а фиксировалось цепочкой, протянутой над ушами вокруг головы. Одет мужчина был в черный балахон, скрывавший целиком его тело, кроме лица и кистей рук.

— Есть разговор, — сказал Парадюжн. — Не занят?

— Я всегда занят, — проговорил обитатель глубокого подземелья. Но для тебя я сделаю исключение.

Голос его был хриплый и ослабленный, какой бывает лишь у больного и умирающего человека. Однако движения мужчины оставались уверенными и сильными.

— Проходите, — сказал он и отошел в сторону, пропуская посетителя.

Парадюжн вошел внутрь и оказался в просторном помещении, больше похожем на зал. По понятным причинам здесь не было окон, но в стенах располагались ниши и углубления, заполненные светильниками и свечами. Под ними стояли тумбы, а между ними — шкафы с книгами или стеклянными бутылями и банками. И если бутыли были из темного стекла и хранили тайну о своем содержимом, то вот в банках виднелись какие-то предметы в мутной жиже.

Ректор окинул взглядом убранство, словно видел все это впервые, и глубоко вздохнул. Перед его взглядом, посреди помещения, расположились длинные столы со склянками, в которых хранились разноцветные жидкости. Одни из них время от времени пузырились, другие мирно закипали над огнем горелки, третьи были обложены искусственным льдом и неспешно покрывались инеем.

— Все колдуешь? — кивнул Ректор на содержимое столов.

— Колдовством тут и не пахнет, — нахмурив брови, ответил обитатель данного местечка. — Да и не разумею я в колдовстве. А это все, — он указал рукой на столы, — для простодушных и слабых мозгом. Пусть думают, что хотят. Пройдем в мой кабинет или сразу в лабораторию?

— Сперва в кабинет, — сказал Парадюжн. — То, что я тебе расскажу, потребует твоего внимания и записи в книгу.

Обитатель приободрился.

— О! Новые знания?

— Скорее заказ и предложение, — ответил Ректор. — Не разучился еще работать с живой материей?

Собеседник как-то по-старчески негромко и неспешно рассмеялся. Разговор начинал ему нравиться, и он этого не скрывал. Видимо, поначалу ему не очень пришелся по нраву визит Ректора, но узнав его цель, обитатель подземелья явно обрадовался.

— Тогда скорее ко мне в берлогу! — сказал он и шустро прошмыгнул вперед гостя, не столько показывая дорогу, сколь желая побыстрее очутиться в названном месте.

Парадюжн не отставал, хотя не ускорился ни на шаг. Он уверенно шел за хозяином помещения, пока они не подошли к двери в противоположной входу стене. Распахнув ее, обитатель подземелья указал гостю рукой путь наружу. Но войдя в дверь, Ректор оказался в длинном коридоре. Слева и справа коридор уходил куда-то вдаль, а прямо напротив была стена с многочисленными дверями. Меж ними было расстояние шагов в дюжину, однако то, что дверей тут много, было прекрасно видно острому на глаз мужчине.

— Пожалуйте налево, — поспешил сообщить хозяин. — Вторая дверь напротив!

Парадюжн повернулся в указанную сторону и направился к нужной двери. За его спиной послышался стук закрывающееся двери. Это обитатель подземелья также вышел в коридор и закрыл за собой вход в залу.

— Что-то двери у тебя все одинаковые, — заметил гость. — Сам не путаешься?

— Нисколько, — ответил собеседник. — Я же сам их делал и сам вешал на петли.

Парадюжн подошел к двери и толкнул ее, желая убедиться, что та закрыта и сейчас ее откроет хозяин. Но дверь открылась внутрь, и перед взглядом Ректора оказался темный кабинет лекаря. В нос ударил запах именно лекарских трав и обеззараживающих веществ.

— Входите, — сказал хозяин. — Сейчас зажгу свет.

— Не утруждайтесь, — ответил Парадюжн. — Я прекрасно вижу в темноте.

— Как и я, — поделился с ним собеседник, — но при свете ощущается как-то уютнее беседа двух Мастеров. Не так ли?

Ректор сделал несколько шагов вглубь комнаты и опустился в мягкое кожаное кресло, стоящее возле высокого письменного стола. В кабинете было прохладно, но вполне уютно.

— Я редко здесь бываю, — сказал обитатель подземелья. — Но только этот кабинет дорог мне, как память о том, что я все же живой человек.

В помещении медленно разгорелись светильники, наполнив пространство рассеянным светом, не вызывая боль в глазах резким переходом. Хозяин опустился в кресло за столом и сложил перед собой руки так, что пальцы на его кистях соприкоснулись, изобразив нечто вроде треугольника. Он сидел вполоборота к гостю, как и тот к нему. Между ними был широкий письменный стол, обитый бархатом, на столешнице которого лежал раскрытый кубетон и пишущее тонкой линией краски стило.

— Я вас внимательно слушаю, — сказал хозяин кабинета.

Гость без лишних слов сразу перешел к сути и принялся рассказывать о том, что именно он желает получить от своего собеседника и зачем это надо. После чего обозначил награду и время, за которое все нужно завершить.

— Интересно, — сказал собеседник.

Он развернулся к столу полностью и, схватив стило, принялся энергично записывать все, что только что услышал, отбросив лишнее и запечатлев лишь нужное для себя.

— Уважаемый Ректор, — сказал он, закончив. — Не могли бы вы мне теперь рассказать, как всего этого я могу добиться? Причем я бы очень попросил вас сделать поправку на мои нынешние условия и возможности.

— Как вам угодно, — кивнул Парадюжн. — Однако спешу вам напомнить, что все необходимое я смогу вам предоставить по первому вашему требованию. Впрочем, как и всегда.

— Тогда я весь внимание!

Глаза обитателя подземелья стали сверкать интересом и неким юношеским азартом, столь несвойственным его возрасту. Это было видно даже за стеклами, что он носил на переносице. Хотя, вообще-то, их для того и носили, чтоб защитить свои глаза от ярких вспышек. Такие часто случались в работах с алхимическими исследованиями.

— Основы я тебе передам прямо сейчас, — предупредил Ректор. — Отнесись к ним, как к знанию, не требующему подтверждения. Запомни и заучи наизусть! Ну а для практики я пришлю к тебе человека. Он из тех краев, где подобное используют время от времени. И потому этот человек на собственном опыте не раз проверил истинность данного.

— Человек? — удивился собеседник. — Это не обученец и не новый преподаватель?

— Это наблюдатель, — ответил гость. — Он прибыл сюда, чтобы тайно следить и охранять кое-кого из обученцев. Но поскольку от меня любое постороннее присутствие укрыться не может, я сразу же заметил его. Вот и решил привлечь к делам Академии и дать ему работу.

— Не была ли главенствующей в делах твоих поспешность? — спросил хозяин кабинета.

— Не была, — ответил Парадюжн. — Польза от него будет, а слежка за обученцами мне не помешает. По крайней мере, если он не переусердствует. Не люблю, когда путаются под ногами!

— Значит, он ведает Технологию! — подытожил обитатель подземелья. — Но откуда?

— Я думаю, он знаком с кем-то из «тех семи». Кизифом или «зеленым». Хотя лично я не уверен, что они выжили. Возможно, где-то там, откуда он пришел, стоит Храм. Что-то связанное с исследованиями тела человека…

Собеседник молча ждал продолжения. Его взгляд был так внимателен, а слух так обострен, что сам обитатель подземелья даже и не подумал потревожить гостя в его раздумьях.

А Парадюжн отвлекся от беседы и погрузился в собственные мысли. Те мелькали с огромной скоростью и отвлекали от реальности. Впрочем, в своем Замке Ректор не ждал угрозы и потому бестактно мог позволить себе оставить собеседника без внимания.

— Так, а как же зовут этого человека? — прервал наконец молчание обитатель подземелья.

— Что? — не понял Парадюжн. — Какого человека?

— Ну… — замялся собеседник. — Того, кого вы хотите мне прислать.

Ректор нехотя вернулся в действительность. Некоторые мысли заставили его кое-что понять и даже приметить на будущее. Очень некстати его прервал собеседник.

— Его имя мало что скажет, так как он никому его не сообщает. А вот зовут его по титулу. Боярин. И только он знает, как создать двойника.

— И он поделится со мной просто так? — уточнил обитатель подземелья. — Или мне придется ему что-то отдать взамен? Или, может… вы ему скажете?

— Увы! — сказал Ректор, решительно поднимаясь с кресла. — Я и так сказал вам довольно много! Дальше вы сами.

Он подошел к двери в коридор и обернулся, еще раз взглянув на сидящего за столом мужчину в черном балахоне.

— Я искренне верю, что вы найдете с ним общий язык, — сказал Ректор. — Он с Восхода, а там очень любят противоядия. От всего, чем их травят южане.

Это был не намек даже, а прямое направление мыслей обитателя подземелья. Кто, как не хозяин кабинета, был лучшим исследователем в этой области. И если такая мелочь, как противоядия, яды или, к примеру, благовония, интересуют нужного человека, обитатель подземелья выторгует все, что ему самому нужно.

Ректор вышел, прекрасно помня дорогу. Он обладал идеальной памятью и если один раз что увидел, никогда не забывал. А находиться тут больше не было никакой нужды. Он мотивировал нужного человека, и теперь тот сам найдет Боярина, узнает все, что ему нужно, и добьется успеха в нужном ему, Ректору, деле.

Боярин тоже не останется внакладе. И снова, как всегда, клубок проблем будет распутан, а все участники задуманного будут довольны.

Парадюжн облегченно вздохнул. Его только что покинул один груз забот, теперь следовало браться за следующий.

***

Южнее Сердца Империи. Город Порубеж. Постоялый двор «Полпути»

В дилижансах, как правило, люди спят, передвигаясь на длительные расстояния. Порой пьют. Но чаще общаются друг с другом. Незатейливая беседа ни о чем часто заходит о себе и своем направлении. Мол, сам-то я такой вот буду и еду туда-то, чтобы найти или сделать то-то и то-то. Но Маркиз рассчитывал ехать один со своим другом и потому был удивлен, когда узнал о попутчиках.

— Увы, мой друг! — оправдывался барон Вере́н. — На более комфортное передвижение, что подобает вашему статусу, у нас попросту не хватает денег.

Статус у Маркиза был под стать лишь его прозвищу, но никак не настоящему положению. Маркиз более не владел своими землями и чинами, как раньше. Потому передвигаться по белу свету со всеми удобствами хоть и хотелось, но было недоступно. Зато статус бывшего сидельца вполне подходил для того, чтобы трястись в дешевой повозке с простыми проходимцами. И хотя ими оказались делец и странствующий рукодел, все они для Маркиза являлись проходимцами.

Покинув Восходный регион, путники огибали Сердце Империи по Южной Имперской дороге. Это был все еще безопасный путь следования, и по нему ходил один из Легионов Его Величия. Останавливаясь в каждом из пограничных городов, вояки олицетворяли силу и мощь императорской власти, а потому несли безопасность. Следовать за ними считалось самым выгодным передвижением — на таких дорогах не встречались разбойники.

Маркиз, чтобы не участвовать в беседе с попутчиками, взял с собой в дорогу вина. Прикладываясь к бутылке, он продремал в течение всего пути следования. Когда же в одном из городов дилижанс остановился, его, только-только уснувшего настоящим крепким сном, растолкал барон Вере́н.

— Все, дружище, — сказал он, — приехали. Дальше пока пешком.

Покинув уютный теплый салон, Маркиз выбрался на мостовую и молча взирал на площадь. Был глубокий вечер, и людская суета давно прекратилась. Люди еще встречались, но в основном спешили скорее к себе домой, если тот у них был. Никто не играл на музыкальных инструментах, не пел и не танцевал, как в больших столичных городах. Хотя какие-то забулдыги бродили пьяные и распевали соответствующие песни, время от времени попадая в руки блюстителей порядка.

— Невесело здесь, — заключил Маркиз.

— Провинция! — напомнил барон.

С таким настроением друзья и подельники направились на поиски постоялого двора. К счастью, тот располагался поблизости — дилижансы не останавливались абы где.

— Сего дня отдыхаем, — оповестил товарища о своем решении Маркиз. — А завтра попробуем добыть денег.

Сказать фразу «найти работу» — не поворачивался язык. Благородный может попасть в Застенок и даже быть казнен, но вот избавиться от своих привычек — это вряд ли.

На том и закончился день. Подельники сняли комнату на постоялом дворе, где хозяин поверил на слово Благородному гостю, пообещавшему расплатиться при отъезде. Маркиз же долго не мог уснуть, ворочаясь то ли от излишнего удобства после условий камеры Застенка, то ли от терзающих его разум мыслей.

Наутро же провинциальный город встретил их немного приветливей. Барон убыл разузнать новости и подыскать достойный заработок для вольных Рыцарей. Сам Маркиз решил направиться в Ратушу с проверкой. Ему доставляло удовольствие пугать не вполне честных чиновников и клерков, немного растрясая их кошельки на «временные» займы влиятельной особе.

Управляющие не скупились на взятки и охотно «занимали», лишь бы «имперский проверяющий» не нашел лишнего. Маркиз же вел себя несколько нагло, рискуя быть убитым, так как от такого проще было бы избавиться, чем идти у него на поводу. Но город имел неосторожность находиться на пути следования все того же Имперского Легиона, и ссориться с Его Величием в лице его «проверяющего» являлось верхом глупости.

К вечеру Маркиз вернулся на постоялый двор при деньгах, сытый и довольный. В Ратуше его приняли радушно и со всем вниманием. Правда, пришлось поиграть «артефактом» и с умным видом осмотреть отчетные документы, но в итоге все увенчалось успехом. Стоило только намекнуть на взятку, как Управляющий тут же предложил отобедать и даже занять немного золота поиздержавшемуся в дороге «имперскому служащему». Ведь как можно сомневаться в честности Благородного, да еще Маркиза?!

— Собирайся, дружище! — сказал он вернувшемуся барону. — Ужинаем сего дня в трапезной!

Вере́н тоже пришел не с пустом. Как оказалось, он весь день тренировал городское ополчение по просьбе местного Воеводы. Стоило показать свое умение обращения с мечом, как тот сам предложил провести несколько занятий с его дружиной и даже оплатил тренировки.

— Ужин — дело святое! — согласился подельник, и они дружно направились на поиски приличного места для трапезы.

Когда же выяснилось, что такое место в городе всего одно, не считая кабаков для жителей и путников попроще, друзья узнали также, что в городе остановился и странствующий Легион. Совпадение не могло быть редкостью, все же это Имперская дорога. А узнали они это, потому что в Трапезной отдыхал со своей свитой сам Имперский Инквизитор. Такие часто путешествуют с Легионами и останавливаются в каждом городе на его пути, порой даже заходя в села.

— А вы тот самый Маркиз! — обрадовался Инквизитор и, улыбаясь во все лицо, тут же протянул руку для знакомства. — А я думаю, что за проверяющий? Какая инспекция? А это, выходит, вы рыщите!

Маркизу стало неуютно в собственной одежде. Его визит к Управляющему не был обоснован и являлся, по сути, мошенничеством. А раз об этом узнал Инквизитор, стало быть, ничего хорошего это ему не сулит.

— У меня к вам дело, — продолжил новый знакомец. — В пути, когда мы краешком проходили Восходный регион, мы повстречали… кого бы вы думали? Саму Кровавую Баронессу! Теперь она следует с нами до Сердца Империи, где я с удовольствием передам ее в один из наших Храмов.

— Неожиданно, — признался Маркиз, все еще гадая, чем кончится разговор. — Поздравляю вас с отличной поимкой!

— Это да, — принял поздравления Инквизитор. — Но чтобы составить отчет о своей работе более полно, мне бы надо ее допросить. А как это сделать, если она владеет массой уловок и хитростей? Я тоже не просто так сделал карьеру в Храме. Однако против ее Технологии мы бессильны.

— Чем же я могу вам помочь?

И тут собеседник рассказал обо всем, что ему выдал Управляющий, которого этим днем Маркиз тоже подверг испытаниям своим «артефактом». Инквизитор не сомневался в искренности Благородного человека, потому не потребовал доказательств. Однако попросил с помощью того же артефакта допросить свою пленницу.

— Вы же понимаете, что он работает лишь в моих руках и настроен только на мою мнемосеть? — осторожно начал Маркиз.

— Я в этом и не сомневался, — ответил тот. — Допросите ее сами, а мне потом скинете отчет. Сейчас перешлю вам необходимые вопросы.

Он хотел узнать, откуда, куда и с какой целью направлялась пленница. Встретить живую легенду в местах для нее несвойственных — само по себе маловероятно. Однако это случилось, а потому причина есть и явно весьма весомая.

Маркиз согласился, ведь он не мог поступить иначе, подвергнув сомнению свои дневные похождения и намерения в целом. Таким образом, вместо ночного сна он сидел в допросной городского Суда и молча взирал на красивую девушку.

Та сидела напротив, откинувшись на стуле, и молча взирала на него, лениво изучая и не решая начать говорить первой. Стол между ними был всего лишь мнимой защитой от этой пленницы. Маркиз понимал, если бы Баронесса хотела напасть, его бы это не спасло.

— Между нами нет вражды, — на всякий случай напомнил он.

— Я знаю, — согласилась пленница.

Всего пара фраз, но на самом деле двое Благородных только что заключили перемирие и договорились не нападать друг на друга. Это понимали оба. И оба же видели в глазах друг друга, что они это понимают.

— Мне нужно допросить вас, — продолжил Маркиз.

— С чего вдруг вы? — удивилась девушка.

— У меня есть артефакт, заставляющий говорить правду. Стоит мне положить на него руку, и я пойму, обманываете ли вы, скрываете что-либо или вводите меня в заблуждение.

Он извлек из поясной сумки светящийся шар и установил его на столе. Внимательно следящая за его действиями пленница внезапно рассмеялась.

— Не думала, что вы хитрец!

Маркиз внутренне чуть смутился, но внешне никак не показал этого. Мысли о том, что его собеседница не поддастся его игре, мелькнули в сознании. Однако именно неуверенность в своих силах и приводит к неудаче.

— Да, я часто использую свой артефакт, чтобы вывести собеседника на чистую воду, — сказал он вслух. — И вы мне не сможете солгать…

— Да бросьте, — отмахнулась девушка. — Это просто шар, который при взаимодействии с вашей мнемосетью через ваши нервные окончания меняет цвета! Ваш собеседник смущается, даже если говорит правду, и начинает отвечать более развернуто, уверенный, что короткий ответ принимается за ложь. Если же он говорит неправду, вы начинаете «давить» на него, ссылаясь на ваш шар.

Вот теперь Маркиз убедился, что его хитрость не сработала. А потому не имело смысла играть в артефакт дальше. Он не стал убирать его, вдруг кто войдет? Но все же попытался расспросить пленницу.

— Что ж, вы меня разгадали, — ответил мужчина. — Я действительно немного хитрец. Но все же хотелось бы продолжить разговор. Вы не против?

— А вы мне нравитесь, — улыбнулась девушка. — Что ж, пожалуй, вам я отвечу. Что бы вы хотели знать?

Маркиз внутренне перевел дух. В конце концов, она могла отказаться, и боги знают, с каким лицом он говорил бы Инквизитору о неудаче.

— Мне поручено выяснить, — сказал он, — откуда и куда вы направлялись?

— Это несложный вопрос, — сказала пленница. — Как вам, должно быть, обо мне известно, я — та самая Кровавая Баронесса! А потому любое мое направление так или иначе связано с противодействием Императору. Верно?

Она нарочно избежала слова «вреда», заменив его на «противодействие». Маркиз же кивнул, отвечая на вопрос, хотя тут же подумал, что не может знать ответа на вопрос.

— Шла я из Восхода, а направлялась на Запад.

— А я надеялся, что мы поговорим… — вздохнул мужчина, ощутив некое разочарование. — Вам бы все шутить да изворачиваться. А ведь вас пленили и рано или поздно привезут в Храм. Будьте уверены, что ничего хорошего там не будет.

Он и правда понадеялся, что Баронесса раскроется перед ним. Отчего-то сложилось такое вот впечатление. Но теперь, подумав, что она попросту издевается, Маркиз немного расстроился. А ведь и правда — с чего бы ей с ним откровенничать?

— Ну что вы, — утешительно сказала девушка. — Я и не думала играть с вами. Просто я действительно шла на Запад с Восхода. Вам нужна конкретика? Так спросите меня более конкретно!

Пленница улыбалась так, как улыбается мать своему дитя. Это расслабляло нервы и рассеивало внимание. Подобное располагало к собеседнице и притупляло бдительность.

— Что ж, — ответил Маркиз, — давайте поговорим более конкретно. Из какого города, села или местности вы шли на Запад?

— Я шла из города Дороген-Меч, — ответила девушка.

— А могу я узнать, что вы там делали?

— Можете.

— И что же вы там делали?

— Искала сына.

— Вашего?

— Моего.

— И не нашли?

— Не нашла.

— Почему же вы покинули город, а не искали его дальше?

— Я узнала, что мой сын покинул город.

— Он куда-то направился?

— Естественно.

— А куда направился ваш сын?

— На Запад.

— А куда конкретно на Запад направился ваш сын?

— Он решил поступить в Школу Мечей, судя по всему.

Маркиз нахмурился. Выходило, что Кровавая Баронесса следовала туда же, куда и он. Совпадение ли?

— Как так получилось, что вы разлучились с вашим сыном? — неожиданно для себя самого спросил Маркиз. — Почему?

Пленница глубоко вздохнула и, подняв взгляд к потолку, произнесла немного отстраненно, словно вспомнив что-то печальное:

— Мне пришлось оставить его другу, но тот предал меня. Я потеряла всякую связь с ребенком. Да и вообще поверила, что его больше нет. Прошло много циклов, прежде чем я узнала, что он жив. Представляете? Я так была рада, что смогу его увидеть…

— И поэтому вы прибыли в Срединные земли?

— Нет. У меня было другое дело. Но… Все это очень сложно. Не хочу вас вгонять в тяжелые и запутанные размышления.

— Ну что вы! — ответил Маркиз. — Вы совсем меня не вгоняете. Мне и правда интересно.

— Тогда знайте, что в некоторых землях, где я обитаю, очень внимательно следят за событиями в Империи.

— Не удивлен. Вы же с Севера.

— Я только на него работаю. И то лишь временно.

— Вот-вот. А у нас с ним Война.

— Война тоже явление временное. Или вы из тех, кто верит, что это навсегда?

— Признаюсь вам, я не знаю. Но все же вы на противоположной нам стороне. И потому мы как бы враги.

— Враги — наши хозяева. А мы с вами — простые воины. Работаем за деньги, а потому подневольные. Или вы фанатик? Может, присягу давали?

— Нет, я не фанатик. Да и с присягой у меня не очень…

Маркиз хотел сказать, что присягать-то он присягал, но присягу нарушил. Теперь он как бы от нее освободился — новую с него не потребуют, а старую он скомпрометировал. Но девушке он это говорить не намеревался.

— Потому я права. Верно? Вы просто служите одному, я — другому. Что же делает нас врагами?

— Только разные знамена! — хотел сострить Маркиз, но шутка не получилась.

Его слова пленница восприняла излишне прямо, как озвученный факт. Сделав выводы, она продолжила. Мужчина же с интересом ее слушал, незаметно для себя втягиваясь в беседу все больше и больше. Он уже не допрашивал ее, а вел светскую беседу или скорее — разговаривал по душам.

— Знамя в конечном смысле — всего лишь тряпка с символом. Забудь о том, что оно значит, посмотри на него снова и увидишь лишь обозначение. А потому хранить ему верность не имеет ни логики, ни смысла.

— Ну почему же! Знамя — это именно символ. А символ — это напоминание о том, кто мы и за что боремся, чему служим.

— Чему или кому?

— Н-ну… — Маркиз запнулся, подбирая направление разговора, которое только что потерял.

— Все это лишь указатели на тех, кто сверху, — продолжила пленница, пока собеседник не восстановил мысленное равновесие и не сорвался с ее крючка. — До нас же этим «сверху» и дела нет. Пока мы снова им не пригодимся для грязной работы.

— Так было всегда, — заметил Маркиз. — На то они и забрались так высоко.

— И тебе никогда не хотелось это изменить?

О да! Ему хотелось. И однажды он даже попробовал. Но все его друзья, что предложили это, сего дня мертвы. А он отсидел за свою ошибку довольно долго. И даже еще не освобожден.

— Это плохо кончилось…

— Потому что не так начиналось. Вот если бы все сделать правильно…

Ее голос завораживал. Маркиз был лишен женского внимания долгое время. Гулящие девки, коих он тут же нашел в первом же городе, скрасили его вынужденное одиночество. Но все же тут, сейчас, он видел настоящую женщину. Правильную. Вот ради такой можно было пойти на многое.

— Но ведь…

— А ты представь, что в конце всего замысла тебя не найдут твои мстители? А ты сам тем временем будешь почивать на лаврах героя и самоотверженного победителя!

— Как это?

— Очень просто. Одни тебя ненавидят, но другие любят. Так было всегда. Потому что против одних ты выступаешь, но другие наблюдают за тобой. И даже если ты проиграл, в тебе видят надежду. Вот если бы те наблюдатели помогли тебе, может, у тебя все и получилось. Кто знает?

Маркиз задумался. Да что там — он уже давно погрузился в свои мысли и представлял себе успех. Вот если бы все получилось, каким бы сейчас он был? Воображение рисовало приятные картины.

— Это всегда большой риск, — вздохнул он.

— Только если у тебя нет большой дружеской поддержки. А если она есть? Что, если друзья пойдут на все, чтобы тебя вытащить из самого Пекла?

— Где ж таких взять? — горестно, с неким сожалением спросил Маркиз. — У меня были какие-то, но их самих уничтожили, как зачинщиков. А другие меня предали. Так что я уже обжегся…

— Не надо путать некчемышей с влиятельными людьми.

— А я и не путаю. Говорю как есть. Тебя, кстати, тоже вот бросили. Или я просто не вижу спешащих сюда спасателей?

Девушка таинственно улыбнулась.

— Кто сказал, что меня надо спасать?

— Но ты же сейчас в плену!

— Это ненадолго. К тому же я сама о себе позабочусь.

— Но я вижу тебя в цепях! Как же ты о себе заботишься?

— Мне нужно добраться кое-куда. Потому я смело позволила себя везти. Но как только дорога моих пленителей повернет не туда, я сбегу. И сделать это будет несложно.

— Во-от! — насмешливо улыбнулся уже сам Маркиз. — Ты одна. И сама по себе. И никаким «друзьям» ты не нужна!

— Это не так.

— Так докажи мне! Чем они тебе помогли? Как будут выручать? Сколько рассчитываешь их дожидаться?!

— Как много вопросов. Друзья уже все для меня сделали. Они изменили мое тело и обучили череде важных вещей. Иначе была бы я здесь. Одна. Эти же друзья и покровители не бросят меня в беде и тут же вытащат, если мне будет грозить беда.

— И кто же эти твои друзья?

— Север.

— Север?! — мужчина резко отшатнулся от своей собеседницы. — Эти жестокие и алчные бастарды?..

— Смотря для кого. Мне вот они стали добрыми друзьями и покровителями. Подарили дом, снабжают лучшим оружием…

— И как же стать таким «добрым другом»?

— Надо лишь показать свои добрые намерения! Проявить себя в чем-то, и тогда тебя заметят.

Это был слабый момент разговора. Обычно тут сыпалось все. Это знала пленница, это знал Маркиз.

— Однако… — сказал он, что-то обдумывая.

— Большой особняк! Слуги! Золото рекой и постоянная поддержка во всем! А сколько свободной энергии!..

— Ну, хватит уже! — прервал ее Маркиз. — Так не бывает!

— Бывает! Сама тому пример.

— Но…

— Главное, что ты важен!

— И чем же я так важен?

— Ну… Тут можно долго описывать. Скажу короче. Человек, добившийся положения и ставший маркизом, не может быть лишним, а уж тем более чужим! К тому же взять вашу сноровку, вашу удаль и стать. Доблесть, наконец! Разве можно упустить такого человека?

Маркиз очень хотел верить. Он и верил, но как-то не до конца. Ему не хватало всего ничего. Самую малость. И вдруг ему это говорит пленница. Да не абы кто, а сама…

— И все же нет, — решительно сказал он. — Так просто перейти на сторону Врага… Нет.

— Так и не переходите!

— Что? Как это?

— Не переходите. Вас ценят и любят за стойкость и неоспоримость идеалов. Человек, кто не предал своих, куда больше ценен для противника. Вам надо просто сделать кое-что. И те, кто надо, это оценят. Они поймут, если вы не справитесь. Но если справитесь — отметят. И причем — в лучшую сторону!

— И что надо сделать?

— Показать свое истинное лицо! Вознестись так высоко, чтобы о том, как встать с вами рядом, не могло быть и речи! Показать угнетателю вашей свободной воли, как сильно он ошибся, недооценив вас!

— Это было бы… замечательно… Но что мне делать?

— А чего хотел от вас ваш хозяин?

— Н-ну… У меня есть миссия. Квест, если хотите. Я должен был найти и обеспечить защиту двум наследным близнецам…

Маркиза словно прорвало. Он с таким тщанием и подробностями рассказывал о своем задании, словно что-то наболевшее сидело в нем и требовало высказаться хоть кому-то. А тем более этой прекрасной женщине. Он с легкостью выдал и свое задание, и тех, кто ему его задал. Причем не скупился на мелочи и детали.

Пленница с равнодушным видом его выслушала, скучающе поглядывая то на него, то по сторонам. Ей словно было все равно.

— Вам неинтересно? — напрямую спросил ее Маркиз.

— Отчего же? Это лучше, чем сидеть в тишине в полном одиночестве и слушать ветер. Однако ваша миссия хороша лишь тем, что ее задал вам ваш хозяин.

— И чем же? — с превеликим любопытством и жадным ожиданием пояснений спросил Маркиз, в сознании которого уже сидела уверенность, что сейчас ему все расскажут в приятном ему свете.

— Ваш угнетатель поручил вам сделать дело. Он швырнул вам кость, словно голодному рыкуну. И не ожидает вашего вольного исполнения своей воли. Это шанс! Шанс пойти против него и показать, вы не рыкун. Вы — свирепый рычал! И сами вольны делать то, что велит вам ваша Воля и Дух.

— Хорошо, — с ходу согласился он. — А что конкретно я должен сделать?

— Обратное, — спокойно ответила пленница. — Как еще можно проявить себя, если не этим? А скажете, что не вышло. Мол, вы где-то не успели, или что-то «не срослось».

— В чем же тогда поступок? — разочарованно спросил Маркиз. — Разве не огласка намерений после действия выразит мое настроение?

— Слова неважны, — отмахнулась девушка. — Важно действие! И вот это действие увидят те, кого вы сейчас называете Врагом. Хотя какой он враг? Так — соперник. К тому же не ваш.

Лицо Маркиза исказила таинственная улыбка. Он глубоко пребывал в своих мыслях, глядя прямо перед собой, словно не замечая ничего вокруг.

— Вы приоткрыли мне завесу, — начал он. — И пелена спала с моих глаз. Наверное, я буду вам благодарен за это. Однако вы…

Он резко встал из-за стола и вышел из помещения. Пленница с улыбкой смотрела ему вслед.

«Дурак», — подумала она и равнодушно перевела взгляд на что-то более интересное.

Ее внушение удалось, впрочем, кто бы сомневался. Это была одна из сильных сторон женщины, еще до того, как она стала «гибридом». Но об этом знало не так много лиц.

Маркиз же вернулся к Инквизитору и некоторое время делился с ним тем, что узнал о пленнице. И кто она, и откуда, и даже куда направлялась. Тот слушал, пораженный сведениями. Но более того Инквизитор был поражен, сколь много смог узнать Маркиз. И это делало его расположение к данному мужчине с каждым словом все более и более глубоким.

— Вы просто превзошли все мои ожидания! — признался он. — Располагайте мной! Я полностью к вашим услугам!

Но Маркизу было не до него. Он получил от допроса больше, чем думал получить от всей затеи. И это надо было еще раз обдумать. Однако… тем вечером он напивался. И делал это весело и много. Так было надо, иначе разболевшаяся голова могла попросту взорваться от полученных идей и решений.

На следующее утро он проснулся с идеей в своем сознании и четким представлением о том, что и как он сделает. Ведь Маркиз больше не был ведомым. Он был вольным хозяином своей судьбы. И знал, как этой волей распорядиться.

Необязательная к прочтению вставка 4. Народотрадиция.

Необязательная к прочтению вставка 4. Урок Народотрадиции профессора Сетта.

- Доброго настроения, ребятишки! – грубо, тяжело и достаточно внушительно поприветствовал собравшихся Сетт. – Сего дня мы познакомимся с новым для вас предметом изучения – Народотрадиция.

Профессор был довольно крупен, крепок, высок. Его голос воспроизводил звуки, тяжёлыми железными каплями, падающими на пол и разбивающимися на столь же тяжелые слова. По крайней мере ощущение у присутствующих складывалось именно такое.

- Древние говорили, что нельзя построить будущее, не зная прошлого. Что без знания своих корней и минувших событий ты обречен на еще один виток, а не полет дальше, по прямой. Однако мы с вами именно тем и займемся, чтобы изучить основные события минувшего, дабы разбираться в настоящем и хотя бы немного понимать грядущее.

Профессор был лыс, потому обученцы видели его обтянутый толстой кожей череп, словно бы отлитый из грубой стали. Сетт был похож на нечто неживое. Борода и усы, аккуратно подрезанные на городской манер, человечности ему не придавали. Если бы юношам и двушкам кто сказал, что это не человек, они бы охотно поверили.

- Чего притихли? – спросил он, окинув класс тяжелым взглядом. – Меня зовут Сетт, я преподаю здесь, в Школе Мечей уже дюжину циклов. Моя задача – сделать из вас образованных людей, у которых в голове будет больше, чем собственное имя и воспоминание о своих родителях. А потому приступим к работе. Буду говорить много, потому открываем кубетоны и записываем!

Никто и не думал поступить иначе. Голос Сетта наводил только на одно желание – подчиниться.

- Первую сотню циклов, - начал профессор, - после сотворения современного белого света можно смело считать серой. С тех пор как прогремел над островом Большой Взрыв, земли накрыло водой и стужей. Потому длительное время здесь царила Белая Тишь… Неужели нет вопросов? Вам все понятно?!

За ученическими столами кто-то вздрогнул от неожиданности.

- А кто сотворил белый свет? – робко спросила какая-то девочка.

- А как же тогда Древние? – тут же спросил какой-то юноша, явно набравшись смелости, после того как первый вопрос был задан не им. - Они же ведь жили уже до Большого Взрыва!

Сетт чуть скривил губы в улыбке, отчего его лицо стало из неживого - страшным. Он глубоко вздохнул, набирая воздуху в легкие, но вместо немедленного ответа, двинулся вдоль рядов столов обученцев.

- Считается, - наконец ответил он, - что белый свет сотворен Атомом. И это верное мнение. Атом был всегда. Однако в поисках истинного бога среди лжеверований люди часто придавали значение мифическим существам не понимая, что истинный создатель всегда был рядом. Когда же Древние отринули лжебогов и обратились к истинному, то познали Силу и Мощь. Но это материал из предмета профессора Внема – Веронаправления. Там он подробно все расскажет. Мы же с вами обратимся к тому, что было от сотворения. А именно – от того момента, когда разгневанный бог уничтожил свет старый и сотворил свет новый – наш Белый свет.

Профессор сделал круг по классу и снова побрел по тому же пути. Когда он проходил мимо стола очередного обученца, тот буквально переставал дышать. Отчего от преподавателя исходил такой ужас, никто себе объяснить не мог, а спросить у соседа не было никакой возможности. Сетт однозначно производит необычное, но сильное ощущение страха.

- Вначале была Тьма, Холод и Тишь. Остров покрывали льды и останки руин Старого света погибшей цивилизации. Надо сказать, что не так уж много здесь и жило людей. Место это являлось островом среди огромного океана и потому Древние проводили здесь время, исследуя природу вещей, ставя опыты над животным и растительным контингентом. Потому на этих землях было множество подземных сооружений, наземных башен, строений, принятых считать зАмками и крепостями, но таковыми не являющимися. Но с приходом Большой Войны, остров обороняли силы Древних, переброшенные сюда из-за Океана. Видимо, потому-то и наступил Большой Взрыв, так как победить местные силы не представлялось возможным... Что - есть вопросы?

Обученцы тут же подняли руки вверх. Не то, чтобы от любопытства, а скорее от желания выполнить команду профессора.

- Так значит все погибли? – спросила девочка, возле которой остановился Сетт и вопросительно уставившись на нее, будто чего-то ожидая.

- Что – правда никто не остался? – спросил ее сосед за столом напротив.

- Откуда же взялись люди после? – спросила еще одна девочка, сидящая чуть поодаль.

Профессор обернулся, обвел всех взглядом, чему-то усмехнулся и пошел вдоль рядов дальше.

- Первая сотня циклов закончилась, когда сквозь скопления серых туч впервые прорвался луч Светила, и осветил землю. К этому моменту из подземных сооружений, построенных специально, чтобы спасти людей от Большого Взрыва и его последствий, выбрались первые люди Нового света. Они искали воду. Это было первым в их списке нужд. Если чего и хотели найти еще, то все равно их поиски успехом не увенчались. Все достижения прошлой цивилизации были погребены слоями земли, снега и льда. А вот воду можно было добыть из все того же снега и льда. Как очистить их от заражения, они умели. Да и длительный период Тишины подуспокоил гнев Атома, и тот перестал травить планету.

Сетт закончил свой круг по классу и вернулся в начало. На столе преподавателя лежало несколько рулонов. Профессор раздвинул их и поднял картинку, а за ней еще несколько рисунков. Все это он развесил на стене, в сторону которой были обращены все обученцы.

Десять дюжин глаз уставились на картинку. Их глазам представилась картина непонятного, но жутковатого дерева на черно-белом фоне. Корни его были серыми, ствол белым, а крона снизу красная, медленно переходящая в черную верхушку. Ужасным было то. Что росло оно прямо из центра большого острова, из середины большой горы. Постепенно все поняли, что это и есть тот самый Большой взрыв.

- Но выбравшиеся на поверхность люди не были одни. Некоторые прибыли на остров на своих кораблях. Некоторые же и вовсе смогли выжить, скрываясь в своих сооружениях на поверхности. Но за это они заплатили своим внешним видом и изменениями внутри тел. Жуткое зрелище. Однако многим удалось вернуть или сохранить их внешний вид. Но делалось подобное столь радикально, что говорить об этом весьма и весьма тяжело. Всех уродов среди них просто убивали, оставляя жить лишь наиболее похожих на людей. Порой даже устраивали настоящую охоту за теми, кто отличался внешне! Дикие времена. Но это было.

Помимо картинки Большого Взрыва, были и другие. Рисунки, сделанные явно гораздо позже, чем тот первый, отражали Великую гору, какое-то убежище и виды какой-то местности. Делали их явно не в домашних условиях. Скорее в походе, на коленке. Но рисовал явно умелец.

- А кто конкретно выжил на острове? – спросил один из юношей.

- А кто прибыл на кораблях? – спросил кто-то еще.

Профессор глядел на картинки, словно любуясь работами. Однако вопрос он не только услышал, но и снизошел до ответа.

- К сожалению, точных знаний на этот счет у нас нет. Есть только мои личные догадки и представления того, как это могло быть. Потому я не могу подавать их вам, как проверенные знания. Так что не забивайте голову.

Развернувшись к обученцам, он положил руку на спинку стула преподавателя, будто решил опереться. Однако такому гиганту опора вряд ли была нужна.

- Ну а все же? – спросила настойчиво одна из девочек. - Поделитесь догадками?

Сетт глубоко вздохнул.

- Ну разве что не под запись. Так вот я думаю, что сошли с небес к нам на небесных кораблях именно Северяне. Выжили они, спасшись на сверхнебесных просторах, неподалеку от вотчин самих богов. Но от недостатка еды, стали пожирать друг друга и едва нашли пригодную на планете твердь, сразу же спустились вниз. Видимо от привычки к холодным слоям пространства небес они и обосновали северный регион. А может и не только его, ведь тогда еще по всему острову царил Холод. Иными словами, тут везде был северный регион. Позже, когда Холод стал отступать, они и ушли на свои нынешние земли.

Профессор развернул один из свитков на столе и повесил на стену. Полотно оказалось картой, но вот только на ней границы материка были не явны. Их словно бы стало две. Одна из линий побережья была обведена толсто, черным цветом. Вторая – красным. Судя по всему, карта показывала границы острова и границу нынешнего континента. Разница была значительная, но все же стало понятно, что толи остров был очень большой ранее, толи материк был крохотный.

- Другие люди прилетели к нам на небесных летунах. – Сетт вывесил, прямо поверх карты, несколько картинок необычных домов с крыльями и лопастями. - Как они спасались на них и отчего летуны эти столь длительное время могли проводить в воздухе, одному Атому теперь известно. Но поселились они там, где теперь Вольные княжества.

Он указал рукой на нужное место карты.

- Приплывшие на кораблях надводных, основали Западный регион.

Он показал на одну из картинок.

- Южный регион основан переселенцами из Старого света, прибывших сюда на кораблях подводных.

Профессор показал рукой сперва на картинку, затем на участок карты.

- Восходный регион основали выжившие в подземных сооружениях Древние. Сейчас же, получается, там живут их потомки, коими являются и некоторые из вас. Но… с тех пор люди так перемешались, что понять, где кто уде не получается.

Сетт отвернулся от карты и посмотрел на обученцев.

- Но вернемся к нашей Народотрадиции! – сказал он. - Вторая сотня циклов стала некой Оттепелью. Светило все больше и больше пробивалось к людям сквозь тучи. И вот однажды выжившие узрели его ярко-желтый диск! А после – отступил Холод, стали таять снега и льды, люди стали выбираться на землю и строить дома. Ушла Тишина. А следом и ушли воды, открыв вместо острова настоящий материк. Так многие поселения, стоявшие на берегу, вдруг оказались далеко в центре континента. Постепенно время стало разделяться на циклы более явно, а не по сохраненным устройствам Древних. Появились день и ночь, теплое время и холодное. Появились времена цикла и раздел между одним циклом и следующим. Вот тогда-то и начали отсчет времени.

Он перевел дыхание и снова двинулся вдоль рядов. Обученцы склонились над кубетонами, прячась от его взгляда и кропотливо записывая всё за преподавателем.

- Условно, если считать так как считаем мы, то новому Белому свету всего две сотни циклов. На деле же – надо прибавить еще одну. Если считать от Большого взрыва. Но мы ведем отсчет от другого – от события, когда было условлено Храмом Неделимого Атома начать считать время нового света.

Профессор прервался, продолжая свой путь. В тишине было слышно лишь стук его шагов, да скрип стило обученцев.

- Так или иначе, но к третьему циклу люди более-менее обжились на возрожденной после Большого взрыва земле. Они сеяли травы и сажали деревья, рыли колодцы, углубляли реки и отводили от них ручьи для своих угодий. Земля излечилась и не травила своих обитателей. Наоборот, она растила для них зерно, плоды и клубни. Не сразу, разумеется, но очень и очень постепенно. И в каком-то смысле можно сказать, что наступило время счастья и благоденствия. Как-то определились границы регионов, а в них – своя власть и порядок. Остались за спиной все дележи на сильных и слабых, на «правителей» и «кормящих». Пока не случилось событие перевернувших весь Белый свет…

Профессор обошел класс и вновь пошел на новый круг.

- А что за делёж на «правителей» и «кормящих»? – внезапно прервал его один из обученцев.

- Как? – удивился Сетт, остановившись и точно обернувшись на звук. - Вы не знаете, как и при каких условиях насаждается власть? Что ж, отвлечемся от общей темы и вернемся во времена перехода из первого во второй цикл.

Спросивший побледнел от внезапности ответа и чуть втянул голову в плечи.

- Дело в том, - ответил профессор, - что любое убежище, помогающее выжить в первое время, постепенно истощается и перестает удовлетворять потребности обитателей. Это уже причина деления на сильных и слабых, когда сильные забирают себе необходимое, а слабых либо убивают, либо притесняют, либо силой удерживают на удалении. Но вот двери открыты и люди выбираются на поверхность. Они сразу принимаются искать способы добычи пищи. Ловят пригодную живность в воде, выращивают еду, либо ищут что-то из пригодной в еду живности на земле. Но одни идут охотно на подобную работу, ибо это – само выживание. А другие – пытаются добытое отнять. Начинается драка, в результате которой одни покоряются, другие побеждают. Одни становятся сильными, другие слабыми. Сильные управляют и готовятся дать отпор другим, желающим отнять, а слабые – работают, обеспечивая сильных.

Сетт развернулся в направлении своего пути и продолжил обход класса.

- К примеру, на Западе победили сильные и слабые теперь обязаны были пожизненно кормить сильных. А те – лишь издевались над ними и пожирали все, чего получалось добыть первым.

Профессор дошел до своего стола и сел на стул. Деревянные перекладины жалобно скрипнули под его могучим телом.

- А вот на Восходе все обернулось иначе. Сильные потерпели неудачу и сами стали слабыми. Первые заковали их в цепи и силой принуждали работать. Поскольку бывшие теперь уже слабые став сильными все равно продолжали работать, то недостатка в еде у них не было. А потому и развитие пошло больше и здраво.

Он кивнул на карту.

- Про Юг не скажу – там все сложилось иначе. Сильные присутствовали с самого начала, ведь четкое разделение было еще до прибытия их на континент. Здесь они только продолжили свое существование в данном режиме.

- Профессор! Так сколько же циклов нам сейчас? – спросила одна из девочек с заднего ряда столов.

- Смотря с какого периода считать. – Профессор чуть наморщил лоб и посмотрел куда-то по верх голов. – Вот, если продолжить с момента образования Империи, то нам – чуть менее ста циклов. А если с момента начала исчисления времени, то…

Он решительно встал и вновь пошел обходить класс.

- Однако вернемся к нашему предмету. Итак, мы остановились на том, что наступило некое событие. Веронаправление говорит о нем, как о «Низвержении длани божьей» с небес на землю. Однако есть и трактат «Легенда о Семерых», раскрывающий нам очень и очень многие тайны данного события.

Обученцы провожали его взглядом, словно пытаясь доказать, как внимательно они его слушают.

- Случилось оно, как я уже сказал, в конце второй сотни циклов. Одно из созданий Древних, до этого летавшее на небесной черте нашей планеты, потерпело неудачу в работе своих устройств и сошло с небесного якоря, обрушившись на земную твердь. Бесова дюжина лучших людей отправилась туда, но вернулась лишь половина. Потому и появилась на свет Легенда о Семерых. Потому и говорится в ее названии лишь о выдержавших все испытания людях и принесших в свет новые для нас знания. Все эти семеро стали великими людьми, кроме разве что проклятого Яра, Черного Колдуна, сила которого столь велика, что даже я склонен думать, а не унаследовал ли он от Древних саму Магию?

Сетт не казался уже таким страшным. Он казался строгим и многое повидавшим. Однако обученцы не решались шуметь и разговаривать друг с другом. Исходящий от преподавателя страх, стал понятен. Сетт просто бывалый охотник, а потому – много, где был, учувствовал и видел. Вот это и чувствовалось.

- Впрочем были и другие, кто достаточно овладел искусством Древних и стал не менее силен. Но то случилось спустя время. Первым же среди равных был наш Император. Однако пришел он к власти не сразу. Первое, что он сделал – это собрал своих друзей и отправился в Восходную часть света. Где, явив чудеса собственной доблести и приобретенного могущества, стал народным любимцем и заручился поддержкой местного Сильнейшего. Тот даже выдал за него свою дочь и пророчил новым наследником, потеснив юного совсем Константа. Тот и не думал обижаться, а уж тем более затаивать злобу. Ведь, во-первых, он был юн и не понимал происходящего, а во-вторых, он был изначально НЕнаследником. А потому – прав на царский трон был лишен по рождению. Зато дочь Сильнейшего была обещана одному из воевод, который как раз злость испытал и обиду затаил. Это еще скажется в последствии.

Его слушали замерев. Но ужен не от страха, а от интереса.

- Ну, а меж тем, Сильнейший решил, что раз у него теперь есть такой зять, то и вопрос, который давно нельзя было решить, но очень хотелось, разрешить можно. «Зять» - слово устаревшее, кто не знает, и обозначает оно – «муж, взявший в жены дочь». «Взять в жены» - в старину подразумевали тоже, что сегодня – «заключить союз». Иными словами, сойтись с избранницей и проживать вместе под одной крышей с разрешения родителей, местного управления, Храма или командующего твоим отрядом. Вы еще узнаете обо всех подробностях, когда придет время. Хм. Н-да.

Профессор замолчал, но никто не шумел и не задавал вопросов. Десяток дюжин глаз плавно провожала Сетта взглядом, ожидая продолжения.

- Так вот. Выпало будущему Императору отправиться решать вопрос грубой силой о присоединении жителей земель, расположенных чуть выше Дыры, к Восходному региону. Дырой тогда называли то, что позже стало Сердцем Империи. А все потому, что с момента свершения Большого Взрыва Великая гора превратилась именно что в глубокую дыру. От чего и пошло ее название.

Преподаватель вернулся к стене с картинками и остановился, закрыв спиной карту. Его взгляд был устремлен к классу.

- С жителями тогда все прекрасно получилось. Они рады были присоединиться к Восходу, только вот не рассказали, что намедни тоже самое обещали Западу. Так будущий Его Величие и ввязался в Войну, позже названную Большой.

Сетт вернулся к преподавательскому столу и снова сел на стул.

- Сильнейший с Восхода щедро отдал своему зятю не только дочь, но и войско. Однако, надо не забыть сообщить вам, что и сам Император был не обделен дарами той самой «божьей длани». Получил он в подарок за Доблесть свою – армию стальных Дефендеров, как назвали ему их призраки Древних. Вот с помощью такой силы Император и завоевал Запад. А Сильнейший тем временем провозгласил себя царствующим правителем Срединных земель и сел на трон, как Царь всего Восхода и совладелец Западных земель, любезно подарив зятю часть завоеванных земель.

Профессор обернулся к карте и указал рукой на ее нижнюю часть.

- Однако тут же на карте, словно из неоткуда возникла новая сила – Великий Князь Юга, как сам себя называл Коалив Единственный! Он давно искал повода напасть на Восход. Но в одиночку не решался, а для привлечения Свободных Княжеств нужен был именно хороший предлог. Причем такой, чтобы Совет Князей посчитал его предельно достойным и благородным.

Вернувшись взглядм к обученцам, Сетт продолжил:

- Такой нашелся. Коалив соврал, сказав, что обещанная ему дочь Восходного Князя, которая безусловно влюблена в Коалива и обещала ему свое сердце, силой отдана на поругание безродному юнцу, все достижения которого – лишь участие в одной авантюре. Князья возмутились такой жестокой дерзости и немедленно выступили против Восхода.

Профессор прервался, но переведя дыхание, продолжил:

- На самом деле, Вольные Княжества испытывали некий денежный кризис и в тайне желали разорить кого-нибудь, тем самым поправив свое положение. Проклятые пираты зачастили грабить их суда и потому казна была в плачевном состоянии. Невольно они приглядывались к самому Коаливу, поджидая миг удачи, чтобы напасть на него. А тут – такое верное предложение!

Он усмехнулся.

- Собрались они вместе и напали на Восходное царство. Лишенный армии, по понятным причинам, Сильнейший бежал. Однако далеко ему уйти было не суждено. Князья поймали его и казнили. Юный Констант был схвачен в плен, ближайшая знать убита, а земли подвластные царству – заграблены и разворованы.

Сетт прервался и тяжело вздохнул.

- Вернувшись назад, будущий Император застал тяжелую картину и на долгое время был вынужден отказаться от мести. Для войны с Югом требовались свежие силы и хорошая подготовка. Потому, оставив на Западе своего человека, усадив на трон Королевства Запада Намеса Первого, будущий Император принялся готовить новые войска, чтобы сравниться в силе с огромным войском Великого Князя Юга и его подельников.

Профессор поискал что-то среди свитков на столе, после чего сгреб несколько отборных. Он встал из-за стола и подошел к карте. Снимая не нужные более раскрытые свитки с картинками, он принялся вывешивать новые.

- Но даже большая армия не смогла обеспечить безоговорочную победу. Южане оказались успешными воинами без страха и сомнений. Понадеявшись на своих Дефендеров, будущий Император внезапно понял, что они бесполезны в условиях пустыни и быстро теряют боеспособность. Пришлось сражаться своими силами. И хотя Его Величие проявил себя с лучшей стороны, все же окончательное покорение Юга далось ему не просто и не сразу. Победа в Южной войне принесла гибель многих достойных мужей, о чем барды до сих дней слагают баллады и распевают их по кабакам и тавернам.

Перед обученцамми висели рисунки лиц Императора и еще нескольких известных людей. Обученцы знали, кто это, так как все они видели подобные картинки дОма, при семейном обучении. Это были Намес Первый и первый Великий Князь Юга. Последняя же картинка явила всем силуэт Дефендера.

- Когда последний регион был покорен, Его Величие задумался о том, что делать дальше. Ведь мало завоевать землю, ее еще надо удержать. Потому на трон Восходного региона он усадил младшего брата своей союзницы – Константа, который правит и по сей день. На Западе сидел Король Намес Первый, как наместник и носитель короны будущего Императора. Которого, кстати, пора было бы и объявить, но какой Император без собственного Дворца? Причем это должен был быть не просто дворец, а нечто столь величественное, что отражало бы в себе всю силу и мощь его хозяина. Так наш Император решился основать собственный город. А асе дело в том, что желал он не просто Дворец, а укрепленное крепостное сооружение. Причем не только для собственного величия, а и для того, что б разместить там все свои войска, да мирных жителей так иди иначе отправившихся с ним в этот бесконечный, казалось бы, поход.

Преподаватель повесил на стенку картинку с изображением царя Константа.

- Местом, где Император решил обосноваться, как не странно, стала Дыра. Нет точных данных о том, почему Его Величие выбрал именно её. Однако дальнейшие события показали справедливость такого поступка. На строительство согнали всех рабочих мужчин, кто хоть немного понимал в данной работе. А сделано было вот что. Сначала в центре Дыры, где образовалось настоящее болото, осушили воду и вырыли огромный котлован. В его центре насыпали остров, после чего сам котлован заполнили водой. Так появился остров в центре озера. На острове построили город с множеством стен, башен и бастионов, а в центре его возвышался Дворец. Позже его прозвали Хрустальным. Земли вокруг озера поделили на четыре части и раздали герцогам, коих определил сам Император, по мере разграничения земель и создания производств. Герцогства поделили на графства, а Кольцо скал превратили в непроходимые твердыни, засыпав проходы и возведя баронские башни. Все это пригодилось позже, когда белый свет узнал, что есть Север.

Новая картинка, усилиями Сетта, перекочевала со стола преподавателя на стену. На сей раз это было изображение столицы Сердца Империи, города Анрил.

- Строительство города длилось довольно долго. За это время Его Величие успел провести ряд показательных казней на Юге и заручиться поддержкой влиятельных домов Княжества, склонных к торговле и деловым отношениям с землями Срединных хозяев. Так на трон Юга и пост Великого Князя оказался возведен Сула-Танос – смышленый малый и толковый в разговоре предприниматель. Рода он был высокого, да и вел себя достойно. Словом, расположил к себе Императора и долгое время помогал управлять регионом. Так что пост свой заполучил вполне заслуженно. А главное – Его величие проникся к нему доверием.

Профессор отошел от стены с картинками и подошел к преподавательскому столу. Сев на свой стул, он внимательно оглядел класс, после чего продолжил:

- Так закончилась третья сотня циклов. Была провозглашена Империя, имя которой дали АССОР, хотя можно было и обойтись, ведь других империй у нас нет. Император назвал себя императором, чем закрепил в нашей Народотрадиции и данный чин, и данный пост. Однако его интересовал не статус, а перспектива. Получив знания и Технологии, Его Величие изменился. Он перестал быть человеком в понятном нам представлении. И если ранее он был завоевателем, то теперь он стал строителем.

Сетт прервался, чтобы откашляться, после чего продолжил:

- Четвертая сотня циклов начинается с того, что Император, собрав достаточно сил, направляется на Север для исследования и разведки земель. Чем это кончилось, мы все с вами прекрасно знаем.

Он усмехнулся.

- Северяне бились долго жестоко и отчаянно. Им удалось вытеснить войска Империи за пределы своих земель. Однако именно тогда и выяснилось, что воевать они способны лишь в своих холодных землях. Так как боятся тепла и в условиях нашего знойного лета совершенно не боеспособны. Но и наши люди непривычны к столь суровым условиям, коими наделен Север. Даже Дефендеры Императора переставали сражаться в условиях холода, чем снова подвели Его Величие.

Сетт поднялся на ноги и вновь пошел по классу, обходя его по кругу, меж рядов столов обученцев.

- Однако Император отступил в Срединные земли и встал лагерем на границе Запада и Севера. А первой же Большой зимой, которая, как вы знаете, у нас случается через каждые три цикла, северяне сами пришли к нам и разбили армию Императора. Не имея на тот момент достаточно опыта сражения с ними, Его Величие отступил. Однако перегруппировавшись и сменив тактику боя, он вновь пошел в наступление. Однако к тому времени северяне уже натворили дел. Они так сильно разорили Западный регион, что последствия удалось исправить не сразу и не за один цикл. Что там говорить, если весь цикл они зверствовали на землях Срединной земли вырезая селян и пожирая жителей поселений и небольших городищ. В города они не заходили, видимо не имеют опыта осады и штурма крепостных стен. Кто знает?

Профессор не ожидал ответа на свой вопрос, так как ответна него не подразумевался. Однако, прервавшись, он все же огляделся, рассматривая обученцев. Те молча глядели на него в ответ.

- Когда кончилась Большая зима и стало заметно теплее, Император с помощью стальных Дефендеров нанес отступающим войскам северян сокрушительное поражение. Однако дальше границ их земель не пошел. Он еще несколько раз пробовал вторгаться на земли Севера, но больших побед это не давало и его раз за разом отбрасывало обратно. Северяне умеют воевать! И это большое сожаление для всех нас.

Сетт стал серьезным до предела и вновь продолжил свой путь по классу.

- И все же Его Величие сумел прекратить войну. Ему удалось, некоторым образом, договориться с Владыкой Северного региона и заключить ряд договоров. По сути, он привязал Север торговлей. Теперь Империя торгует с ними, получая магическую энергию, в обмен на товары Юга. Мы ведь все для них Юг.

Дойдя до стены с картинками, Сетт снял все свитки, кроме карты, и положил их на стол.

- Таким образом мы и подошли к времени нынешнему. А именно к середине четвертой сотни циклов. Именно в это время было достигнуто наибольшее Равновесие, пора без войн и передела света. Император занялся делами внутренними и обустройством Срединных земель. В эту пору герои Легенды о Семерых разошлись по свету, каждый в свою сторону. Один из них был наш Ректор, который и построил нашу Школу Мечей в ее первостепенном виде.

Уложив все картинки на стол, он принялся их скручивать в первоначальный вид. Делал он это не спеша, больше уделяя внимания обученцам.

- Я рассказал вам события нашего континента в целом. Подробности же событий и некоторые случаи в Прилежащих землях, мы с вами и будем изучать весь первый курс вашего обучения. Мы познакомимся с героями Войны, исследуем происхождение Дюжины Домов Империи, узнаем, как происходили основные события в регионах и с чего зарождалась каждая ветвь власти. Все это обернется выгодой для охотника, коим вы станете по завершении полного курса обучения. Ну а на сегодня это все, ребята. Мой урок – закончен.

Глава 12. Воспоминание о своем прошлом.

Череда учебных дней продолжилась со следующего же утра. Серпантин просыпался, бежал со всеми на утреннюю пробежку и тренировку, умывался, завтракал и шел на занятия. А потом наступало обеденное время, потом время послеобеденных занятий и уже после них — время тренировок, где симпатичные тренерши заставляли шестого сына и других ребят его курса прокачивать свои характеристики. Тренироваться было тяжело, но все без исключения были почти влюблены в этих прекрасных девушек и покорно подчинялись их требованиям. Казалось, они знают все и обо всем, что касается их предмета внимания. К примеру, тренер Скорости быстро бегала, а тренер Силы легко поднимала предметы, довольно тяжелые для ее телосложения. Вот почему женская половина курса также глядела на них с восхищением и симпатией.

Первокурсников насыщали устными знаниями, открывая все новые и новые, неизвестные ранее данные. Причем не просто неизвестные им, а скрытые от любого простого жителя белого света, порой даже не задумывающегося о вещах ему непонятных. Охотник за Нечистью должен был знать как можно больше о тех, на кого он охотится. Особенно, как с ними сладить и где их найти. И в этом преподаватели были на высоте. Возникало такое ощущение, что они сами познали мудрость в бесконечных боях с нечистью и теперь, в конце своего пути, желают передать бесценный опыт молодым, кто сменит их на данной тропе.

Часто, сидя на занятиях, Серпантин поглядывал в окно, за которым медленно сменялись времена цикла. Вначале это были теплые деньки уходящего лета. Потом они сменились периодом увядания и подкрадывающегося холода. Стало тоскливо и грустно. Наступило время сквозняков и дрожи от каждого порыва ветра. А немного спустя и вовсе пришла пора зимней стужи. Было холодно, однако в этой части света не выпадало снега, и потому ужасный холодный ветер наполнял небо. Вид же из окна стал совсем унылый: начинало быстро темнеть, и в классах часто зажигали светильники, отчего изучать науки становилось как-то уютнее и интереснее.

Вечером, после тренировок и ужина, обученцев больше не выводили во двор на прогулку. Все свободное время их заставляли проводить в библиотеке. Читать книги им разрешалось разные и в любом количестве. Даже художественные, чтобы отвлечь и дать мозгам расслабиться от занятий. А еще здесь обитали старшекурсники, которые набирали увлеченцев.

Как узнал Серпантин, Школа не отрицала наличие талантов в области творчества каждого обучающегося и даже шла навстречу, предлагая и помогая развивать врожденный талант. Потому увлекающиеся искусством обученцы могли рисовать, петь, танцевать и играть на музыкальных инструментах. И все это было здесь, в библиотеке, где помимо залов с книгами, были залы для увлеченцев — ребят, увлекающихся искусством. Возле стеллажей с книгами и свитками стояли картины, вылепленные статуи и музыкальные инструменты на подставках.

А еще здесь часто сидели не знакомые ранее мужчины и даже иногда девушки в балахонах, приходящие писать книги. Серпантину казалось, что они выдумывают художественные сюжеты. Однако один из преподавателей, как-то оказавшийся здесь с целью подобрать книги для следующих занятий, поведал ему: эти люди — действующие Охотники, которые нашли что-то новое и прибыли сюда, в Школу Мечей, чтобы описать увиденное для будущих поколений.

— И они вот так вот могут создавать учебники? — спросил тогда шестой сын.

— А как, по-твоему, мы обучаемся в этих стенах? — удивился вопросу преподаватель.

Вообще-то, подобное было логичным. Каждый Охотник, обученный в Школе Мечей, обнаруживший нечто новое, должен был не спешить сразиться и победить, а поведать о находке другим. Профессора вполне могли придумать не только способы одолеть нового зверя, но и разработать методы борьбы с ним и ему подобными.

Серпантин уже начинал примерно осознавать свою будущую роль и профессию на свете, где бродят разные кровожадные звери. Кстати, о зверях он узнал так много, что рассказываемое давно уже воспринимал, как дикую фантазию. Ну кто поверит, что в прудах живут утопцы и глубоземельцы, в реках, помимо плавунов, захлёбыши и все те же утопцы, а в морях и вовсе кого только нет?

Тренировки тоже сказывались. Увеличения Интеллекта шестой сын не замечал, как и Харизмы в своем теле, но вот Выносливость, Силу и Скорость — да. Его мышцы заметно окрепли, кожа натянулась, а движения и жесты стали увереннее и жестче.

Сердолик не держал на него обид, как поначалу казалось Серпантину. Ведь златовласый доверил ему свою сестру, которую в тот же вечер едва не изнасиловали. И хотя все кончилось хорошо, события того дня остались в памяти каждого участника. И шестой сын ждал вражды в свою сторону. Так же, как и справедливой обиды Сердолика.

Однако парень был выше таких мелочей. Златовласый всем своим видом показывал, что события надо учитывать и не повторять ошибок вновь, а виновником может быть только тот, кто непосредственно пошел на намеренную агрессию в отношении его сестры. Ведь дело было не в самом насилии, а в желании проучить девушку за отказ и навсегда закрепить в ней уверенность, что права выбора у нее нет и она слаба.

Но в любом случае Злату Сердолик Серпантину больше не доверял.

Близился конец цикла. К этому времени на всех землях света должны уже были собрать последний урожай и готовиться к новому сезону высадки. Холодный период, когда фермерам особо нечего делать и деревни с каменками живут тем, что собрали накануне, люди обычно праздновали, отдыхая от работы и пируя тем, что вырастили за цикл. В городах было все так же, только пировали тем, что собрали с деревень в качестве налога или купили за деньги. У Высоких и вовсе начинались периоды увеселений, праздников и празднеств. Словом, все как умели отмечали конец прошлого цикла и начало нового. Обычно дарили подарки, пели песни, накрывали столы и устраивали танцы.

Что должно было произойти в Школе Мечей, Серпантин не знал. К Сердолику он подходить стеснялся, а однокомнатники сами были не в курсе.

Зато часто захаживающий помощник сержанта согласился выведать у Разрубы, что к чему, и уже следующим вечером рассказать о готовящихся мероприятиях, если такие вообще будут.

Сам день выдался особенно ветреным и холодным. Ректор по такому случаю не стал выгонять обученцев на двор для проведения тренировок. Потому после ужина первокурсники собрались в библиотеке в своем излюбленном углу, расположенном неподалеку от камина с закрытым огнем и несколько отгороженным книжными полками от центра зала.

Сего дня сюда пришли необремененные иными делами Конфетти, Сердолик с Пастилой, Карамель, Гром с Младой, Своста с подругой по имени Мулине, а также парни — Кашевар и Бритва, с которыми Серпантин не только учился на одном курсе, но и работал в груде. Конфетти пришел не один, с ним пришла новая девочка. У нее были темно-коричневые волосы и удивительные зеленые глаза. Сердолик тоже был не один и помимо сестры почти всегда являлся в сопровождении своей подруги Глазурь. Карамель ни разу не приводила парней, но всегда была с подругой по имени Хрусталь.

— Сего дня день был непростой, — напомнил всем Конфетти. — Сего дня Канун!

— Канун? — спросил шестой сын. — Это что такое?

— Канун — это почти праздник, — ответил ему Сердолик. — В городах его отмечают, как день перед завершением цикла. Мерцало сего дня последний раз станет самым тонким серпом, а завтра народится заново.

— Да нет же! — воскликнула Глазурь. — Канун — это ночь перед новым циклом! Отсюда слово «накануне»!

— А послезавтра будет новый цикл, — поддержала ее девочка Конфетти. — И утром мы должны обнаружить у своих кроватей подарки.

— Хорошо бы, — согласился Серпантин. — Подарки я люблю.

— Да, — кивнула Своста. — Их любят все. Потому завтра днем другие факультеты будут выбирать и дарить подарки нам. А мы — им. Уже прибыли дилижансы из Сердца Империи с грузом интересных вещей.

— Что за вещи? — удивился Серпантин.

— Это введенная Традиция Его Величия, — сказал Сердолик. — В конце каждого цикла имперцы дарят друг другу подарки. И новый цикл начинается с того, что, проснувшись, они принимают дары. Глупости, конечно. Однако белый свет был бы скучен и сер без праздников и доброго отношения людей друг к другу.

— Нельзя не согласиться, — сказал Гром. — Мы всегда дарили подарки соседям. И получали их сами.

— А мы, — сказала Ваниль, — всю ночь ходили по улице и разносили сладости. Моя мама пекла сладкие булочки, а сестры украшали их взбитыми кремами!

— Да! — воскликнула подруга Конфетти. — И моя тоже!

— Ну вот, — подвел итог Сердолик. — Мы разобрались с тем, что такое Канун.

— Канун — это последняя ночь уходящего цикла, — просветил Конфетти. — И у всех во все времена было принято рассказывать самые сокровенные истории.

— Прямо самые сокровенные? — спросил Сердолик с подозрением.

— Ну… — начал Конфетти и запнулся, подбирая объяснение.

Зато у девчонок нашлось что сказать златовласому.

— Люди собираются вместе и делятся своими тайнами! — воскликнула Глазурь. — Вспомнила! Мы всегда вместе с домашними пили отвар из трав, ели угощение и делились событиями цикла.

— А у нас рассказывали страшные послевоенные истории! — вставила свое Карамель.

— Истории нужны для единения и укрепления тесных отношений, — наконец выдал Конфетти. — Мне так всегда говорил брат. Думаю, он просто хотел вывести меня на чистую воду и узнать, я ли виноват во всех происшествиях.

— Ух ты! — заметила девочка рядом с ним. — Ты был забиякой?

— Ке-ем? — подозрительно протянул светловолосый.

— Может, кто-то все-таки представит нам новых ребят? — спросила вдруг Злата.

— А чего их представлять? — спросил один из парней рабочей груды. — Мы можем и сами. Меня вот прозвали Кашевар, когда я поступил в Школу. Не знаю, с чего вдруг именно так. Каши я не варил, но случилось это после рассказанной мною истории. Правда, Ректор только задавал вопросы, и отвечал я коротко.

— Вот! — воскликнула Карамель. — Вот кто откроет наш вечер и расскажет нам первую историю!

— Что ж, — сказал Сердолик, — пойдем по старшинству. Начнем с наших новеньких и закончим теми, кто был с нами в самом начале. Например, мной и Зла… — интуитивно продолжил было он, но прервался и поправился: — Пастилой. Конечно, если никто не возражает.

Никто не возражал. Всем было интересно, что расскажет Кашевар.

— А рассказывать надо в двух словах или развернуто, как на уроках? — спросила вдруг Хрусталь.

У девушки были удивительно белые волосы и неестественно серые глаза. На это сразу обращали внимание, едва услышав ее голос — холодный и очень отрешенный, словно девочка пребывает мыслями очень далеко отсюда.

— Как угодно, — ответила ей Карамель.

— Нет же! — воскликнула Глазурь. — Надо, чтобы было интересно! Иначе какой смысл?

— Ну, не знаю, насколько будет интересно, — сказал Кашевар, — но расскажу вам с самого начала и до конца без сокращений и лишней воды.

Он начал рассказывать, а компания, усевшись поудобнее вокруг широкого письменного стола с обитой красным сукном столешницей, принялась слушать. Поначалу занятие это не вызывало восторга, но вникая в суть, юноши и девушки заинтересовались. А позже и вовсе с интересом следили за каждым словом рассказчика…

Рассказ о Кашеваре и трех с третью дюжины бандитов

(Сага о юноше из города Подскалье — берег Западного региона)

Семья у нас была большая. Мой дед с женой, два его сына, один из которых — мой отец, да пятеро внуков, двое из которых — мои родные братья. Жили неплохо, так как у деда была большая горшечная лавка. Ей и кормилась вся семья, живя дружно и работая у главы рода на подхвате. Дед лепил горшки, бабушка помогала их обжигать, а дети работали на сбыте. Мой дядя продавал, а отец возил горшки от мастерской до лавки и выставлял их на полках. Горшки были разные: большие — для хранения круп и напитков и маленькие — для готовки и хранения приправ. Жили мы на далеком и холодном побережье Запада, потому разных видов глин там хватало, а вот мастерство и секрет изготовления горшков там не знали. Их привез с собой мой дед, когда переехал с не менее далекого знойного Юга, и сразу же стал использовать как единственный и уникальный вид заработка на жизнь в новом месте.

До него, конечно, в том городе знали глиняную посуду. Ее покупали у торговцев и дельцов, заезжающих сюда поторговать и сорвать хорошую цену. К тому же местные любили хорошо поесть из чистой и удобной посуды, которую делали из дерева, как на Востоке, и даже из разных металлов, придумав этот метод самостоятельно. Но те, кто ест на серебре и золоте, знает, как неудобно и расточительно это занятие — держать в руках довольно тяжелый для кухни металл. Да и много ли таких? Серый люд и вовсе не то что золото и серебро, они и железо-то не могли себе позволить. Потому даже в трактирах и тавернах миски были деревянные, а ложки и кружки — оловянные. Редко когда медные, они тоже покупные с Юга.

И вот появилась лавка деда. Его изделия никогда не лопались от большого тепла, не трескались от воды, да и не так часто бились. К тому же весили довольно мало, по сравнению с металлическими подобиями. За что новую посуду полюбили и со временем стали закупать вдоволь. Ведь стоила она куда меньше привозной.

Дед стал прилично богат. Начал жить на всем готовом и на радость себе и своей семье. Не как Высокие, но и не как Серые, разумеется. Стал уважаемым человеком и даже помышлял открыть свой цех и набрать учеников.

Однако сколько нужно посуды на город?

Долго или коротко, но горожане запаслись глиняными изделиями впрок, и даже приезжие из пригородных деревень закупились ими вдосталь. Лавку стали посещать все реже и реже, и вот прибыль как-то совсем сошла на нет. Покупатели приходили редко, и то, если разобьют что-либо из ранее купленного.

В дом деда вновь заглянули голод и нищета. Не сразу, конечно, но как-то ненавязчиво и постепенно стали о себе назойливо напоминать.

Дед пытался как-то решить этот вопрос: искал связи для поставок изысканных видов посуды богатым горожанам и даже Высоким, пытался наладить продажу в окрестных селах и городах по соседству. Да только куда там — Высокие предпочитают все привозное, а в пригороде и ближайших городах «своя кухня». К тому же стали ревностно поглядывать на моего деда занимающиеся грузоперевозками дельцы. Ведь, по сути, дед, что называется, залез на их «землю».

В общем, если коротко, то подстерегли как-то моего предка и ограбили. Отняли все деньги, что при нем были, а что не смогли унести, то разбили и сломали. Самого деда избили и взяли в полон, пока выкуп не предоставит его семья. Мы, то есть.

Что ж, старика мы выкупили, продав, что было, помимо глиняных изделий. И дед вернулся. Да только жена его не перенесла плохих известий и слегла. Перед самым возвращением старика отдала душу В.Е.Ч.Н.О.С.Ти.

Когда дед узнал, то ненамного пережил ее — медленно угас и однажды попросту не проснулся. А перед смертью заранее собрал нас, его потомков, и разделил небогатое наследство: одному сыну дом, второму — лавку.

Моему отцу достался дом. К тому времени у дяди уже был свой, и лавка ему пришлась как раз к месту. Занял он где-то денег да стал разные наливные да сыпучие приправы продавать. Дело в том, что на побережье Запада полно рыбы и прочих морских продуктов. Еда неплохая, но быстро приедается. А с добавками да специями южными — самое оно будет.

А вот отцу моему не повезло. Впал он в авантюры, да еще какие!

То пробовал он глину копать да сбывать на Торгу, то лес рубить на дрова, а то и рыбу ловить. Да все не ладилось у него. Точно проклял его кто.

По глине он был и правда мастер — дед научил искать да хорошую среди посредственной различать. Вот только кому она нужна? Лепить да изделия из нее делать в городе не умели. Потому и скупать никто не стремился. Так — фундамент подмазать да по мелочи куда. Однако денег на таких продажах не сделаешь.

Лес вот рубить — выгодно, но не в одиночку же! Опасно это. Стоит зайти подальше, и вот уже за каждым кустом кишмя кишат мобы. Пойдешь за дровами, а в итоге сам чьей-то добычей станешь.

А в рыбной ловле конкуренция большая. Рыбаки, кто с рождения этим занимаются, куда успешнее и сноровистее начинающего. И даже удача тут не помощник. Кто в ремесле больше понимает да дело свое разумеет, тому и удача сопутствует. А мой отец — тот еще рыболов.

Вот и занялся он грузоперевозками. Да не простыми, а запрещенными. Контрабандой, в общем. Возил меж городами редкости всякие и на разнице цен некоторую выгоду стал иметь.

Но торгаш из него так себе. Не то что дядя мой. Тот заговаривать зубы да людей убалтывать с рождения научился. Ему тебе ненужную вещь продать, что вздохнуть. И ведь продавал же.

Им бы с отцом моим объединиться да дела вести. Но куда там! Рассорились они из-за наследства. Пуще всего на свете. Вот и выживали как могли, порознь.

Дядя мой не понимал, почему он, старший сын, не получил все: и лавку, и дом. Традиции наследования, мол, священны! Когда же его упрекали, что стоило бы постыдиться: у него есть свой дом, а у моего отца — нет. Что ж его — на улицу выгонять жить? Дядя, как правило, не мог на это ответить и терялся в своих мыслях. Правда, только пока новая вспышка гнева не обрушится на его младшего брата, за то, что тот и так сидел на шее у родителей, в то время как старший трудился, копил деньги и даже обзавелся своим домом. На самом деле свой, так сказать, дом он получил, выгодно вступив в союз с дочерью без времени погибшего местного горожанина. А вместе с ней дядя получил и дом. Так что это скорее удачный, или даже выгодный, случай, а не достижение. Но глупого не переубедишь, если он уже вбил себе что в голову, и потому отец мой очень был расстроен. Ведь он хоть и жил, в отличие от своего брата, с родителями, но все же о них заботился. В то же время дядя очень редко навещал моего деда и бабушку. И от этого мой отец брата недолюбливал.

И вот после распада большой семьи, по понятным причинам, двое братьев — мой отец и дядя — начали свой путь в жизни при изменившихся условиях.

И, как ни странно, они их нашли. Дядя договорился с дельцами о поставках ему с Юга тканей и шерсти, из которых нанятые им ткачи ткали и шили одежду. Теплые вещи вообще всегда в цене. Особо, когда город стоит на побережье. А мой отец, если чем и занимался регулярно, то лишь шел в наем разнорабочим.

Вот как-то возвращался он с дальних полей, где работал с другими такими же вольнонаемными работягами, на участке одного зажиточного фермера. Да припозднился и решил заночевать у подлеска, чего, как известно, делать ни в коем случае не следует. Опасно.

Но отец так устал, что взобрался на дерево и в его ветвях вскоре уснул.

Когда же он проснулся, то увидел такую картину: под ним, через лес, двигалась колонна наемников, разодетая в кожаные одежды черного цвета, с короткими тесаками и топорами. Они тянули за собой тележки и толкали перед собой повозки, груженные чем-то скрытым от глаз покрывалами и натянутыми тканями. Впереди и по бокам от процессии вооруженные и на конях двигались залихватского вида воины, их кони хрипели и рычали на всю округу, что и разбудило моего отца.

«Бандиты!» — подумал он и затаился.

Страх сковал моего родителя, но в тот же момент он вспомнил, что за информацию о разбойниках хорошо платят в городах торговые гильдии. Особенно если выдать логово бандитов.

Собравшись с духом, отец решил проследить за процессией, благо было темно, и двигались они неспешно. Родитель некоторое время всматривался в проходящих мимо: а не ошибся ли он?

Вдруг это просто караван ганзейца или дельца-грузоперевозчика?

Но нет. Слишком вычурна для приличного люда была их одежда и слишком уж воинственно и устрашающе она выглядела. А бандиты, как известно, любят наводить ужас на своих жертв и противников.

Отец подождал, пока колонна пройдет мимо, и стал перебираться с дерева на дерево по толстым, переплетенным друг с другом ветвям. Разбойники уходили все дальше и дальше в лес, потому деревья здесь росли гуще и пышнее. Родителю не составило особого труда преследовать их, пока бандиты не приблизились к невысокому бугру, поросшему кустарником и мхом, коих в лесу было довольно много. То ли это были засыпанные остатки деревьев, некогда вывороченные непогодой в те времена, когда лес не был столь густой и плотный, то ли это изначально были неровности земной поверхности. Отец не знал, но и особо не обратил внимания. До поры.

Вперед вышел один из бандитов, лихо соскочив с коня, и, приблизившись к бугру, развел ветки кустов в стороны. За ними оказалась скрытая железная дверь. Он обернулся и поднял руки вверх, сложив ладони крестом. Его товарищи тут же успокоили коней, и в лесу стало тихо. По крайней мере, стало гораздо тише, и естественные звуки постепенно вернулись — вновь послышались крики летунов, скрип ветвей на ветру и разные трели и пиликанья, определить природу которых отец не мог, да и не хотел.

Меж тем разбойник приложил ладонь к двери и странным образом постучал.

Тук-туки-тук.

В сложившейся почти полной тишине отец услышал какой-то неживой голос с явным оттенком стали. Голос спросил что-то непонятное вроде «Логинэнпас?» И бандит ответил: «Рут, — и после этого: — Тильда». Холм задрожал, и дверь со страшным лязгом отошла в сторону. Разбойники обрадованно засмеялись и стали скидывать покрывала и ткань с тележек и повозок. Глазам моего отца открылось, что бандиты везли разные товары. Это были ткани, украшения, мешки с сыпучими пряностями и южными экзотическими зернами душистых напитков. Он сам был по происхождению наполовину южанин и потому по едва слышному аромату узнал родные сердцу запахи. Но были там и тяжелые сундуки, которые бандиты несли по двое. Они разгружали свои повозки и уносили добычу за дверь. Родитель, напрягая зрение, пытался рассмотреть, что там за ней, сквозь открывшийся проход, благо он был широк и высок, но увидел только ступени вниз.

Когда вся добыча была выгружена, разбойники спустились следом, оставив свой транспорт наверху под деревьями, выставив вооруженную охрану. Родитель терпеливо ждал, но бандиты не возвращались. Уже и охрана сменилась, а бандиты все сидели в своем логове.

Рассвело. Зародилось утро. Поднялось Светило над горизонтом, а бандиты все еще были в недрах того холма, что, как понял отец, был всего лишь выходом для подземной пещеры.

«Вот оно — логово бандитов, за раскрытие которого мне хорошо заплатят!» — подумал отец.

Однако ему очень хотелось разгадать загадку пещеры и проверить, а правильно ли он понял, что сказанные таинственные слова предводителя разбойников работают с уст кого угодно? Возможно, данное заклинание должно быть произнесено именно им. Либо с правильной интонацией и вкупе с правильными действиями. Стоило проверить и уже тогда спешить донести городским службам и гильдиям.

Еще упорство родителя подогревалось тем, что, возможно, именно эти бандиты в свое время ограбили и пленили моего деда. Тогда заодно он и за своего отца сможет поквитаться.

Наконец настал полдень. Разбойники вылезли из логова и сняли охрану. Это значило, что они собираются в новый поход за добычей. Или куда они там ездят на работу? Отец внимательно пригляделся и стал считать. Бандитов было ровно три с третью дюжины и все они были вооружены, что называется, до зубов! Разбойники повскакивали на своих коней и в свои повозки, после чего уехали в том же направлении, с которого и прибыли ночью. Дверь за ними закрылась, а кусты словно сами собой задвинулись.

Долгое время еще сидел и ждал отец, не вернется ли кто из разбойников, не вылезет ли кто из-за двери. Но никто так и не показался.

И понял тогда родитель, что он в лесу один.

Не спеша и беззвучно ступая, он спустился с ветвей дерева, на котором прятался, и подошел к заветному бугру. Медленно раздвинув ветки куста, он обнаружил дверь и внимательно осмотрел ее. Металл был цел — ни ржавчины, ни изъяна. Только темный от земли и словно закопченный от огня.

С замиранием сердца отец приложил ладонь к холодной поверхности и прислушался. Было тихо. Тогда он постучал костяшками второй руки. Тук-туки-тук.

— Логинэнпас! — ответил на его стук неживой, холодный голос, словно говорило само железо.

Отец так перепугался, что едва не убежал в панике. И только чувство мести за деда кое-как удержало его на месте. Собравшись с мыслями и взяв себя в руки, он наконец твердым голосом, подражая разбойнику, произнес:

— Рут! — и, сделав паузу, добавил: — Тильда!

Дверь тут же пришла в движение и начала отходить в сторону с неимоверно громким лязгом. Или ему так показалось, в лесной глуши-то. Но вот перед ним открылся проход и ступени, уходящие вниз. Однако отец спускаться не спешил. Он оглянулся и заозирался по сторонам.

А что, если звук открывшейся двери кто-то услышал? А вдруг разбойники ушли не так далеко и сейчас вернутся? А если кто-то из них остался внутри пещеры?

Сердце родителя бешено билось, и он некоторое время стоял на пороге открывшейся бездны, не в силах совладать с собой. За дверью было темно и только ступени все так же уводили куда-то вниз. Отца буквально парализовал страх, и только это не дало ему тут же сорваться с места и убежать прятаться!

Тишина и звуки леса со временем образумили отца и вернули ему самообладание. Он глубоко вдохнул, выдохнул и, набравшись решимости, начал спускаться.

Как только его ступня в недорогом деревянно-кожаном башмаке опустилась на первую ступень, где-то внизу вспыхнул свет. Родитель остановился, предположив, что это оставшиеся в пещере бандиты услышали шум и разожгли светильники, чтобы схватить непрошеного гостя. Отец замер, выжидая развязки, готовый при виде первого же разбойника броситься бежать. Но ничего не происходило, и он начал спускаться. Дюжины через три-четыре ступеней спуск кончился, и перед родителем открылся огромный зал, сияющий роскошью и дороговизной своего содержимого.

Чего здесь только не было: резная мебель, заваленная золотыми и серебряными монетами, кувшины из металла и дорогих пород глины, наполненные зерном и душистыми специями, хрустальная посуда, наполненная украшениями и каменьями, парадное оружие и доспехи, украшенные золотом и брильянтами. А еще здесь была еда и даже разожженный камин в дальнем углу. И мой отец клялся всеми богами, что огонь вспыхнул, едва только он вошел в этот зал.

— Магия! — воскликнул родитель и перевел дыхание.

Такое объяснение как раз успокоило, а не насторожило. Ведь иначе это означало бы, что здесь присутствуют люди. А этого он боялся сейчас больше всего.

Прежде всего отец осмотрелся. Если здесь кто-то есть, то он тут же бы пустился бежать. Но никого в зале не оказалось, и отец был здесь единственным живым человеком. Именно живым, так как стены здесь были украшены не только дорогими гобеленами и невысокими колоннами со светильниками, но и подвешенными скелетами в коронах и украшениях. Первое время это вызывало ужас, но постепенно страх ушел, и, пообвыкнув здесь, мой родитель подошел к огню. Только сейчас он ощутил, как продрог за ночь и как сводит его живот от голода.

Следующее недолгое время он ел и пил у камина. Еда оказалась как будто только что приготовленной. Она красовалась на металлических блюдах, под прозрачными хрустальными крышками, и стоило их только открыть, как что-то едва слышно звякало и в воздух уносился пар от свежеразогретой пищи. Сами блюда стояли на металлических тумбах возле камина. В самом камине, над огнем, ближе к вытяжке, вращался какой-то сложный механизм, явно приводимый в движение самим жаром от огня. Такой камин сам по себе был безумно дорогим и являлся куда большей роскошью, чем золото и брильянты по соседству.

Насытившись, отец осмотрел сокровища и решил, что награбленное бандитами принадлежит честным людям, на которых напали и, скорее всего, убили разбойники. Хотя, когда это у честных людей было много золота, украшений и изделий из драгоценного металла и каменей? В любом случае, если он возьмет немного, то ничего плохого не совершит. Ведь нельзя украсть у вора или бандита и совершить тем самым воровство! По крайней мере, пусть подают в суд, и уже тот признает его виновным. Отец же мог бы пустить это золото на благое дело и открыть, например, таверну для рыбаков или трактир для горожан, где по выходным и праздникам кормил бы всех бесплатно. И ни одному бедному горожанину он не отказал бы в приюте, работе и бесплатной еде. Это, конечно, невыгодно, но и золото здесь он берет не за труд и не в обмен на что-либо. Потому он снял с себя рубаху и наполнил ее золотыми и серебряными монетами, без конца напоминая себе, что жадность ведет к горю и скорой, в данном случае, смерти.

Когда из рубахи его получилось небольшое подобие мешка, наполненного монетами, родитель стал выбираться на поверхность. Дверь оказалась закрытой, но прежде чем испугаться, он уверенно приложил ладонь и произнес заветное заклинание. Вот только дверь открылась без всякого заветного слова, не дожидаясь, пока отец договорит начатое. Пожав плечами, родитель побрел к дому.

Никто ему тогда не поверил, так как братья напились до потери яви и упали там же, где и пили. Храпя и погрузившись в сон от сильного хмельного пойла, они не выглядели ни приключенцами, ни авантюристами. Однако, как позже стало известно, дядя пробудился первым и, что-то бурча себе под нос, удалился. Мы решили, что он направился домой, и на некоторое время забыли о нем. Мать же растолкала отца и помогла ему прилечь на кровать, отсыпаться. А когда отец проснулся, то ему было не до брата.

Лишь на третий день узнали, что брат отца пропал. Его жена начала волноваться и забила тревогу. Дядю так и не нашли. Но о нем было известно лишь то, что он собрался в дорогу, ушел и пропал.

Терзаемый нехорошими предчувствиями, отец тоже собрался в дорогу и вскоре убыл. Мать кричала и не хотела отпускать отца, но тот был непреклонен.

На следующий день отец привез обезглавленный труп дяди. Моя тетушка тут же лишилась чувств, увидев погибшего мужа.

Семья занялась погребением едва его оплакав. Человек нашего рода все-таки, не чужой. И пусть он был излишне жадным, все же ранняя смерть лишила его возможности что-то понять и исправиться.

Как выяснилось позже, дядя отправился в логово бандитов. Однако то ли те вернулись раньше, то ли брат моего отца взял слишком много и не смог унести. А может, просто увидев столько сокровищ, мужчина лишился самообладания и в итоге потерял голову, когда его застали разбойники. В прямом смысле.

Когда мы закончили с похоронами, жена дяди попросилась в дом моих родителей. Мол, без мужа ей жить дома как-то пусто, да и страшно — все напоминает о нем, а в доме его брата она сможет помогать по хозяйству и приносить пользу. Отец не был против и приютил тетушку. Я с ней очень сдружился, к тому же вместе с тетей к нам переехали и ее дети, мои неоднокровные братья.

Тетя оказалась весьма неглупой и интересной женщиной. Она знала много игр и хорошо готовила вкусности. А еще она учила меня делать сухие хрустяшки из овощей. Для этого требовалась большая металлическая посуда и много масла. Потому я попросил отца, и тот купил мне большой котел, который мы с братом поставили на заднем дворе. Вечерами мы с тетей разогревали масло, нарезали тонко овощи и, нанизав на деревянные прутики, окунали в закипающее масло и некоторое время держали их там. Лакомство готовилось быстро, но нужно было быть очень осторожным, так как если в масло окунуть руку, то можно ее обварить. А это очень больно и смертельно опасно.

Кажется, поселившись у нас и став частью большой семьи, тетя переменилась. Я никогда раньше не видел ее такой веселой и интересной. Когда отец достроил нашу харчевню, она первая вызвалась стать разносчицей, а позже наняла помощниц и привела трактир в такой замечательный и благодатный вид, что заведение очень скоро стало известным и начало приносить прибыль. Хотя всех обделенных богатством родитель и кормил бесплатно, как обещал самому себе.

Но беда не приходит одна. Через некоторое время на нашей двери стали появляться странные символы. Это были то крестики, то кружочки, то какие-то завитушки. Тетушка поделилась этим наблюдением именно со мной, так как мы сблизились на почве любви к варениям и кухарскому делу. Она рассказала, что постоянно то стирает эти рисунки, то ставит на прочие двери такие же. Но со временем они снова появляются и появляются. А отцу она не рассказывает лишь потому, что не хочет быть высмеяна. Чего доброго, сочтет ее глупой бабой за веру во всякую мистику. И вообще, может, это покойный муж является по ночам и посылает ей таинственные знаки?

Я не на шутку испугался. Но тетушка тогда рассмеялась и сказала, что скорее это кто-то балуется. Однако, как бы там ни было, надо быть настороже и отслеживать это непотребство.

А спустя некоторое время в наш город прибыл некий торговец и тут же решил остановиться в самом известном трактире города. У нас, то есть. Он тут же закатил пир, созвав всех, кому нечем заняться, и в ходе веселья сблизился с отцом. Они вместе пили, ели и плясали, так как мой родитель даже пригласил на постоянную работу бродячих ранее музыкантов.

Когда веселье стало подходить к концу, торговец завел разговор. Мол, желает он найти компаньона в делах, и требуется ему заинтересованный в прибыли человек. А дело состоит в том, что будет он привозить с Востока специи и разные редкие угощения на продажу. И было бы неплохо, чтобы мой отец занимался их сбытом. А потому — найдутся ли у моего родителя сбережения, чтоб поучаствовать в такой авантюре? Ведь ни одна прибыль не появляется на пустом месте, и всегда требует первоначальных вложений.

Отец оценил доверие и сказал, что деньги у него имеются, а нужно будет больше, так он еще добудет, благо знает место. Торговцу этого было достаточно. Он тут же сказал, что не собирается выпытывать, о каком месте идет речь, так как кто ж с головой на плечах такое рассказывает? А потому ударили они по рукам и закрепили совместное предприятие рукопожатием.

На радостях отец пригласил торговца в свой дом на ночлег, а груз его предложил оставить у себя во внутреннем дворе, чтоб его хозяин был спокоен за сохранность товаров.

А надо вам сказать, что была у того торговца повозка с прицепом, в котором находилось ровно три с третью дюжины большущих бидонов с наливными товарами — маслом в основном. И поскольку для его хранения требовался особый уход, запечатаны они были особо. Не столько сильно, сколь надежно, ведь случись попасть в масло воде — оно вмиг потеряет свои свойства и превратится в эмульсию вроде молока, но рукотворную. Отец уважил торговца и успокоил его тревогу, сказав, что никто не тронет его товар и не побеспокоит содержимое бидонов, раз такое дело.

Однако тем же вечером мы с тетушкой запалили огонь под котлом с маслом и принялись готовить хрустящие вкусности. Помимо моих братьев, у нас было много детей наших гостей, и мы, как радушные хозяева, тоже решили их угостить и удивить таким лакомством.

Первые блюда с хрустящим угощением разошлись быстро. Нашим юным гостям понравилось, и они просили еще.

И как всегда бывает, масла нам не хватило. Вернее, масло-то у нас оставалось, но не все же время на одном и том же готовить! С каждым разом оно портится и вместо полезных свойств обретает вредные. Это я в поварских книгах читал, да и мама с тетушкой мне не раз рассказывали. Потому масло хорошо бы сменить после определенного количества готовки.

Вот я и обратился к тете, мол, нельзя ли взять немного в долг из запасов моего отца? У него целая кладовая в трактире, наверняка у него масла вдоволь. В ответ мне тетушка сказала, что в трактире сейчас гулянка и там не до масла — все пьяные, и мимо них просто так не пройдешь. Но предложила тайком взять немного у гостя. Ведь если все сделать аккуратно, то он и не поймет, что мы у него одалживали. А следующим днем отец с ним расплатится за позаимствованный товар, и все будет хорошо. К тому же неплохо бы посмотреть, что там за масло, ведь пока бидоны выгружали, от тетушки не ускользнул подозрительный шум, вроде бы доносившийся изнутри самих бидонов. Некое бряцанье и приглушенный звон. Хотя откуда им там взяться?

Это наблюдение немного меня озадачило, и я согласился прокрасться к месту хранения бидонов и разузнать, что в них на самом деле? Тихо ступая по скошенной траве внутреннего двора, мы подошли к одному из бидонов и прислушались — было тихо. Я постучал по стенке из обожженной глины, но вместо глухого стука я услышал звонкий. Такой бывает, когда внутри пусто. Это меня удивило. Но еще больше я удивился, когда обнаружил проделанные в крышках бидонов щели для воздуха.

«Разве маслу надо дышать?» — подумал я и едва не спросил об этом вслух.

Хвала богам, тетушка тут же зажала мне рот, так как изнутри бидона мы ясно услышали голос:

— Пора?

От неожиданности я едва не вскрикнул, испугавшись внезапного звука. Но тетя не растерялась и жутким басом, подражая торговцу, что был у нас в гостях, ответила:

— Нет. Жди!

— Чего тогда? — снова спросил голос изнутри.

— Проверяю, — ответила женщина и потащила меня прочь.

Когда мы оказались вдали от разговорчивого груза, тетушка отпустила меня. Я отдышался и в свете уличных светильников увидел, что она бледна как мель, которой белят стены.

— Надо сказать отцу! — воскликнул я. — Надо вызвать стражей! Надо торопиться!

— Спокойно, — остановила меня женщина. — Я сама позову стражей, но сейчас надо подумать.

— Что здесь думать? — говорил я. — Это же нелегалы! А они все воры и убийцы! Так говорил дядя, ваш муж!

И это было правдой. Мой родственник именно так и говорил. Но тетушка меня остановила, велев успокоиться. Она отвела меня в дом и, усадив на один из диванчиков, рассказала все, что узнала от мужа в ту ночь, когда он с сильным запахом хмельного пришел от моего отца и стал собираться в пещеру за золотом. Тут-то я и узнал все подробности того, как разбогател мой отец и как, по мнению тети, погиб ее муж. Он рассказал ей все, что услышал от моего отца о золоте и бандитах, прежде чем покинуть дом и никогда уже не вернуться в него живым. Потому она сейчас до конца поняла, что происходит и кто находится в этих бидонах. Оставалось только узнать, сколько бандитов на самом деле, ведь не может же быть, что в каждом из бидонов по разбойнику?

Оказалось, может. Ну, почти. В трех или в четырех из них и правда было масло. Мы простукивали каждый и, притворяясь торговцем, проверяли, бдит ли сидящий внутри разбойник. Вернее, спрашивала только тетушка, у нее лучше получалось говорить низким голосом.

Когда же мы узнали, сколько человек сидит внутри, то моя тетя предложила следующее: она немедленно пойдет за стражами, а мне нужно будет посторожить бидоны, чтобы никто не смог выбраться раньше времени. На том и порешили. Но как только она ушла, я тут же подумал: а что мне делать, если они выберутся? В отчаянии я сбегал в дом за братом и рассказал ему все.

— Надо взять дубины и бить их по башке, как только начнут высовываться! — тут же придумал брат.

Идея показалась мне интересной и правильной.

— Вот только надо подключить к этому наших неоднокровных братьев, — продолжил мой брат. — Больше будет рук — больше будет дубин.

Мы так и сделали. Вооружившись древесным оружием, мы вернулись к товару торговца и стали ждать. И тут откуда-то потянуло перегретым маслом. Я вспомнил, что так и не погасил огонь под моим котлом. Стоило бы затушить горящие поленья и раскидать угли. Но вместо этого, мне в голову пришла новая идея!

Я знаками отозвал братьев от бидонов и, стоя у моего котла, сказал:

— Братья, если разбойники полезут наружу, мы всех их не оглушим. Нас же всего пятеро, а их больше нас вшестеро!

— Что же делать? — спросил один из сыновей моей тети.

— Мы будем готовить! — выпалил я, с трудом справляясь с накатившими на меня эмоциями.

— А как это поможет? — заинтересованно спросил другой брат, явно от страха хватаясь за любую идею, лишь бы не бездействовать.

— Я помещаю сырые овощи в кипящее масло, и они мигом становятся сухими и хрустящими, — рассказал я. — Ваша мама предупреждала, чтобы я не совал в него руки, так как могу обвариться и даже погибнуть. Что, если мы зальем бандитов маслом? Тем более что оно уже кипит и готово к использованию!

— Мы сократим количество бандитов, — понял мой брат. — И лишим их преимущества!

На том и порешили. Мы взяли из дома черпаки с длинными ручками и стали зачерпывать масло из котла. Когда же вместе с ним подходили к бидонам, то один из братьев открывал крышку, а второй выливал туда содержимое черпака. Я опасался, что разбойники начнут орать во весь голос, но я ошибся. Кипящее только что масло долго не теряло своего тепла. И будучи вылитое на голову бандита, да еще застигнутого врасплох, сковывало человека, не давая ему не то что кричать, а и дышать вовсе.

Так мы перелили почти все масло из котла. В конце даже стали черпать поменьше, приноровившись, и вместо количества брать качеством. Ведь для того чтобы обварить бандита, его достаточно лишить лица, плеснув перетопленную маслянистую смесь точно между глаз.

Вскоре все было закончено. Масло же в трех бидонах оказалось настоящее и хорошего качества. Еще в одном лежало оружие: мечи и кинжалы, хотя и сами бандиты все без исключения были хорошо вооружены.

Тем они и звенели, когда бидоны выгружали во двор.

Стражи, как всегда, пришли в самом конце. Они тут же оцепили все подступы к дому, натянув ограничительные цепи поперек всех проходов, дверей и калиток. Оставили только один, главный вход, у которого выставили охрану. Никогда не забуду, как один из стражей, едва приблизившись к той части внутреннего двора, где стоял груз торговца, повел носом и воодушевленно сказал:

— Ммм, чем так у вас вкусно пахнет? Не иначе как кашу варят. С мясом!

Узнав, какую кашу и из кого я сварил, страж согнулся пополам, и его тут же вывернуло прямо на землю какой-то дрянью с его последнего ужина.

Тетя и сама была немного в шоке, узнав, что случилось, пока ее не было. Но тут, осознав, что бандитов больше нет, она вдруг переменилась в лице и бросилась прочь. Как я после узнал, она ворвалась в трактир к пирующим и изрядно выпившим, разыскала все еще находящегося там гостя и с криком вонзила ему нож в сердце. Это была ее месть. За мужа.

Бидоны вывезли за город и закопали в землю, оставив вместо надгробия придорожный камень с надписью, что здесь лежат бандиты, промышлявшие грабежом. Без покаяния и с осуждением.

Тетю забрали и определили в приют. Был суд, но ее быстро оправдали, поскольку по нашему Закону каждый имеет право на кровную месть. Только вот она тронулась умом, и ее стали лечить в одном из Храмов. Каком — я уж и не помню. А сыновья ее так и жили у нас. Отец постепенно вывез большую часть сокровищ из пещеры и на те деньги построил несколько лавок и домов для бедных, справедливо считая, что боги одарили его не просто так и что долги хорошо бы вернуть.

А вот запах сваренного мяса долго не могли вывести. Он так и стоял повсюду, чего мы только ни делали. А когда вывели, отец собрал нас всех, и мы въехали в новый дом, больше и уютнее прежнего.

Меня же какое-то время все обходили стороной. Лишь стражи часто приветствовали на улицах и улыбаясь приговаривали: «Вот идет настоящий Кашевар!» и: «О! Этот парень сварит даже бандитов!» Так и прилипло прозвище.

Поначалу мне даже нравилось, но потом я заметил, как меня стали побаиваться и опасаться иметь со мной какое-либо дело. И с возрастом становилось только хуже. Даже те хрустяшки, которыми я кормил на пиру детишек соседей, рассчитывая впоследствии прославиться и делать на них деньги, обходили стороной и уж точно ничего не брали у меня с рук. Особенно угощение.

Все это очень угнетало меня, и когда я достиг определенного возраста, отец предложил мне съехать и поступить в Школу Мечей. Мол, там мне дадут новое имя, знание, профессию, и я стану другим человеком в глазах людей. Я и согласился, потому как с тех пор я ненавижу готовить, а масло навевает на меня нехорошие воспоминания.

***

Рассказчик замолчал, а слушающие его ребята погрузились в собственные мысли, обдумывая услышанное. Рассказ Кашевара заставил их задуматься о том, в каком свете они сами живут и насколько окружающие их люди могут быть изобретательны в коварстве и злобном замысле, как жестоки и одержимы, собственно, в надуманной мести.

— Что ж, — подытожил Сердолик. — По крайней мере, теперь мы знаем, почему Ректор дал тебе такое имя.

— Кто следующий? — спросила Мрака. — Надо полагать, ты?! — кивнула она парню, глядя на него в упор. — Тоже ведь новенький, значит, тебе и продолжать.

Паренек, на которого смотрела девочка, глубоко вздохнул. Он немного был растерян и чувствовал себя неловко. Вроде только что расслабился, слушая историю другого юноши, а тут вдруг раз — и все внимание уделено ему.

— Н-нууу, — замялся он. — Я, наверное, так интересно рассказывать не умею, да и историй у меня столь увлекательных нет. Разве что рассказать о себе…

— Почему тебя назвали Бритвой? — перебила парня Мрака.

— А вам так уж интересно? — отстраненно поинтересовался он в ответ.

— Давай рассказывай, — сказал ему Сердолик. — А мы сами решим, интересно ты рассказываешь или нет.

— Что ж, — сказал паренек. — Тогда слушайте…

Рассказ Бритвы

(Былина о юноше из деревни Редколесье — берег Западного региона)

Меня зовут Бритва. С этого, наверное, стоит начать. И я шестибуквенный. Это, в свою очередь, означает, что я довольно успешен в военном ремесле. Но моя былина не об этом. Я расскажу вам, за что получил свое нынешнее имя.

Итак, приступим. Мой дед был очень плохим человеком.

Жил он в одном большом замке, который стоял высоко на скале. И звали его... Впрочем, к чему эти ненужные подробности? Опустим их.

Так вот, продолжим знакомство с моим дедом. Замечу, что он был неприветлив, угрюм и зол, за что и прозвали его Бесовым Отродьем. А как же иначе? Как ты к людям, так и они в ответ. На обиды народ скор, как и на злые прозвища.

Но это еще не все. Дело в том, что на все обращения к нему он отвечал только: «Чушь!» и: «Сами себе на что? Рук нету, что ли?!» Никому не помогал, если не видел в том личной и скорой выгоды.

Но была у него добрая, отзывчивая и милая жена, полная ему противоположность. Она вечно помогала бедным и делала добрые дела. Однако не могла перечить мужу, так как любила его, хоть и страдала от его дурного нрава.

Родился у них как-то сын — мой отец. И назвали его... Впрочем, и это лишнее. Пусть будет просто — отец.

Дед даже не играл с ним, а только глядел время от времени и сразу уходил. Когда отцу исполнилось три цикла от роду, дед взял его с собой на прогулку, посадил на коня и отправился по окрестностям. На все мольбы жены о том, что рано так делать, он отвечал: «Чушь!» и: «Сам знаю».

После некоторого времени езды конь вильнул под седоками, и отец, будучи еще маленьким и несмышленым мальцом, слетел с седла и почти упал наземь, чудом не сломав шею. Но на счастье, старушка Топлевел, которая считалась ведьмой, успела подхватить отца и спасти его от смерти. Уж не знаю, как так умудрилась. За это она попросила у деда всего один золотой. Дед разозлился, как обычно, и начал осыпать ее своими привычными выражениями.

На что Топлевел заметила, что его наследство будет стоить один золотой, и ушла. После этого дед невзлюбил мальчика. Он считал его изнеженным и плохим за то, что тот свалился с коня. Жена каждый раз переживала за то, что он карал ребенка за малейшие проступки, и вскоре умерла.

Через некоторое время дед женился на богатой наглой девушке, которая родила ему двух сыновей. Дед сразу полюбил их насколько мог, так как они не падали из седел. Сидели в них, как приклеенные. А может, дед их держал крепче после случая с моим отцом. Не знаю. Но сыновья, в свою очередь, переняли привычки своего отца, то есть моего деда. Особенно в отношении моего родителя.

После смерти деда двум сыновьям достались большие замки, а моему отцу — жалкое поместье с башней. То самое, с которого мой дед начинал когда-то, ведь он был ранее бароном. И стояли эти ветхие постройки в окружении лесов.

Отец переехал туда жить, вывез туда же своего Храмовника и единственного близкого человека — старушку-ведьму Топлевел.

Два его брата и мачеха не любили моего отца по понятным причинам, завидовали и относились очень плохо. Отец же хотел помириться и придумал повод для этого. На его владениях был расположен пруд, который граничил с владениями братьев. Он позвал братьев на пруд и предложил рыбачить всегда вместе, чтобы сблизиться и подружиться. На что те сказали, что не хотят вместе делить водоем. Решено было устроить соревнования по рыбалке. Кто больше наловит рыбы, тому и достанется пруд.

Конечно же, соревнование выиграл мой отец. Он часто плохо ел за родительским столом, так как кормили его в основном объедками и тем, что есть не желал никто из его семьи. Потому часто его подкармливали слуги и ведьма Топлевел. Но чаще всего отец уходил к пруду и ловил рыбу, которую сам же научился жарить на костре и тем самым добывал себе пропитание. Его братья же были разнежены излишней о них заботой и потому ловить рыбу толком не умели. Хотя и знали, как это делается на словах. Они очень разозлились из-за того, что проиграли нелюбимому брату, начали его оскорблять и в конце концов удалились к себе.

Отец очень переживал и вскоре заболел. Начали ходить слухи, что он скоро умрет, но всем назло ведьма Топлевел выходила мальчика, и он вскоре выздоровел. Но братья не знали об этом и думали, что скоро он умрет и его земли достанутся им.

Они были этому очень рады и в честь этого решили дать торжественный залп из пушек, как узнают о смерти братца.

Слуга обманул их, сказав, что мой отец умер. Они дали залпы из пушек и поспешили в замок, чтобы удостовериться в этом. Брат их встретил живой и здоровый. Он очень сильно разозлился и сказал, что не хочет больше видеть их. Что братьев больше у него нет, потому как родственниками ему он их больше не считает.

Прошло время, отец женился, и у него родилось две дочери и один сын — я. С братьями он больше не общался и вообще старался держаться от них подальше. Однако, помня, что старший брат владеет столь завидными им землями, двое родственных соседей все еще не оставляли надежды их заполучить. Они несколько раз засылали сватов, чтобы породниться, женив на моих сестрах своих детей. Но отец им отказывал. Как я теперь понимаю, он, видимо, предугадывал, что случись пойти на поводу у братьев, со мной тут же что-нибудь случилось бы, а земли отца были бы в будущем поделены между соседями.

Однако все же мой родитель верил в лучшее. И когда наконец его двое братьев прислали гонцов с приглашением встретиться на том самом пруду и помириться, попутно отметив один из каких-то праздников, он согласился. Со временем он перестал сердиться на родственников и даже склонялся к тому, что братья тоже одумались с возрастом. А те и в самом деле отнеслись к отцу радушно и закатили в заповедном месте настоящий пир. Гораздо более пышный, чем того требовал праздник.

На том пиру они ели, пили и плясали. В торжестве прошел день и вся ночь, а наутро выяснилось, что отец умер, перепив вина. Сейчас-то я знаю, что отца намеренно отравили, но тогда... Тогда я не понимал всей хитрости и злости моих дядей.

И вот отца не стало. Похороны прошли торжественно. Все расходы и мероприятия взяла на себя моя мать и старушка Топлевел. Братья молча игнорировали обращения к ним о помощи в погребении и потому не дали на проводы отца в самый последний путь ни ломаной медяшки. Настолько они были жадные.

Когда же все было выполнено и моему родителю отдали последние почести, в наш дом приехали братья отца и еще один брат, но уже моей матери. Они какое-то время пили и ели, мол, поминают усопшего, однако подошло время прочтения завещания. Тут-то и выяснилось, что в случае безвременной кончины отца, все его имущество, недвижимое и движимое, должно быть продано брату жены, то есть дяде по материнской линии, но всего за один золотой! Что и было выполнено.

— Вот ваша доля, — сказал мой дядя, швырнув братьям отца желтоватый кругляш.

Монета упала к ногам жадных мужчин, некогда бывших родней покойному, и, прокатившись по кругу, упала плашмя, некоторое время звеня краями. Братья внимательно следили за ней, недоумевая и пытаясь осознать происшедшее, ведь они помнили рассказанное не единожды отцом пророчество старой ведьмы. Как и было ей предсказано, наследство Отродья оказалось оцененным всего в один золотой. Они даже не сразу заметили, как смеется над ними в голос довольная их унижением Топлевел.

Осознав положение, братья пришли в бешенство и, схватившись за мечи, напали на брата моей матери и тут же убили его, пользуясь своим преимуществом в количестве. Но гнев их не утихал, и они пустились все крушить и ломать.

А если им попадались слуги, то братья рубили и их. Видя, что происходит, мать крикнула Топлевел, чтобы та спасала меня, а сама схватила кочергу из камина и набросилась на злобных братьев. Да куда там! Те довольно быстро покончили и с ней, а потом подбежали к гробу с моим отцом, вытряхнули его оттуда и принялись над ним глумиться. Затем они вышвырнули тело моей матери в окно башни прямо на каменные плиты двора. Потом они схватили тело брата моей матери и выволокли его во двор. Они подвесили его над колодцем и даже не поленились надеть ему на шею табличку. «Это есть ваш новый хозяин!» — гласила она.

В тот день они устроили кровавую бойню в доме моего покойного отца. Мало кто смог уцелеть там. Лишь те, кто спрятался и до самого конца не высовывался из своего укрытия. Конечно, была и охрана, но люди братьев быстро с ними разобрались, также перебив и поглумившись над трупами. Их лишили голов, выкололи глаза и покидали тела в сточные канавы. Головами же наполнили колодец, а это значило, что воды из него уже пить нельзя. Братья даже пролитой кровью старались буквально залить все плиты под ногами вокруг башни замка. Видимо, пытались навести ужас на любого, кто увидит их деяния. Они бы и стены по камню растащили и башню разрушили, вот только сил не хватило. И устав от такого занятия, они расселись вокруг колодца и еще долго поносили память своего старшего брата и проклинали его душу. А после, видимо, поостыв и придя в себя, убыли восвояси.

Меня же спасла старушка Топлевел. Она укрылась со мной в одном из каменных строений замка и наблюдала за бесчинством братьев свысока. Когда же те уехали, она собрала всех выживших, велела им собрать побольше нужных вещей и самое ценное для продажи. После чего увезла в одну из дальних деревень, где спрятала меня и выдавала за внука. Хотя местные жители и так догадывались, кто я и откуда. А поскольку моего отца любили, как доброго и заботливого хозяина, то держали язык за зубами.

Со временем братья моего отца поуспокоились и поделили поровну земли, полученные в наследство столь бесчестным путем. Замок они снесли, предварительно прислав туда своих людей, что обворовали его, а потом сожгли. Когда на месте моего законного дома, так как у брата моей матери не было ни жены, ни детей, образовалось ровное место, его засыпали землей и заложили дерном. Потому что под башней и двором оставался еще выложенный каменными плитами пол и подвалы. Их также надо было уничтожить. Как и любую память о своем старшем брате. Такая вот ненависть обуяла кровавых братьев.

Оставалось только справить все бумаги и разрешить официально все вопросы о наследовании. Но с этим братья не торопились, проводя время в пирах и празднованиях, ведь с присвоенными землями они получили и доход от подчиненных им деревень и каменок.

Так прошло несколько циклов. Когда же стали к ним возникать неудобные вопросы, Кровавые братья, а иначе их теперь в округе никто не называл, задались идеей поскорее разрешить все формальности с канцелярией нашего управителя. Ими были отправлены гонцы с задачей разрешить все мелочи и условности, оплатив все расходы, пошлины и прочие выплаты, вплоть до взяток нужным лицам. Каково же было их удивление, когда служащие сообщили, что у моего отца был наследник. А поскольку отец умер и его имущество было продано брату жены, который имел в наследниках свою сестру, а та — своего сына, то и земли в конечном итоге — мои. Это по Закону. А Закон свят! И на страже его стоит сам Его Величие Император. Потому нарушать его нет права ни у кого.

Удивились братья, разве у покойного был сын? Но хоть и не были они сильно умными, все же догадались, что спасти меня могла старуха Топлевел, ведь будучи одержимы местью и злобой, они так и не обнаружили ее в башне. Хотя особо и не искали. А значит, если был наследник, то именно она его и спасла!

Решили тогда братья искать старую ведьму, чтобы найти, выпытать, где спрятан я, и затем убить обоих. А в канцелярию направили письмо, в котором указывали, что никакого наследника знать не знают. А если тот и был, то так же, как и его мать со своим братом, погиб в пожаре, который сама семья и устроила по неосторожности, отмечая исполнение завещания почившего.

Письмо было доставлено, прочитано и принято к сведению. В ответ гонцам, доставившим его, было сказано, что для проверки дел на месте и окончательного решения всех вопросов к братьям выезжает проверяющий. Им же следует его, как полагается, принять, выслушать и предоставить все необходимое для вынесения решения по делу о наследстве.

Братья обрадовались и стали готовиться к встрече. Сами же меж тем занялись поисками Топлевел и меня тоже. Но старушка-ведьма уже сменила имя, приоделась и завела свою лавку в деревеньке под названием Редколесье. Где и торговала душистыми травами и кухонными приправами, так как знала в них толк. Я же рос при ней прозванным внуком и во всем помогал ей по хозяйству. Часто Топлевел не брала оплаты деньгами за свои товары, так как у покупателей не оказывалось нужного количества денег. Однако она просила взамен принять в обучение меня и привить мне те или иные навыки. Так, я некоторое время работал в кузне у коваля, носил воду с водоносом и даже обучился владению кинжалом у отставного воина. Так что к тому времени, когда меня хватились, я уже был более-менее образован и обучен. Но конечно же, я не мог противостоять братьям, даже если они бы решили биться со мной по одному. Я ведь был ребенком, а они — взрослыми и опытными мужчинами.

Да и не выдали им меня, так как Редколесье в память о моем отце Кровавые братья душили налогами и поборами. Жители, может, лишь потому и не подняли бунта, что надеялись меж собой на меня. Мол, вырастет благородный лод и вернет себе причитающееся наследство, а убийц своих родителей покарает справедливой карой.

И вот в деревню прибыл молодой распорядитель. С ним была дюжина дружинников, а также его сопровождали Храмовник и летописец. Было по ним видно, что едут они издалека. Потому первым, что их интересовало, была еда, ночлег и место, где они смогут опросить местных. Когда же местный староста предоставил новоприбывшим требуемое, распорядитель сразу же приступил к работе. Он вызывал селян по одному и расспрашивал их о бывших хозяевах. О новых даже не заикнулся, чем навел на некоторые мысли. Естественно, к нему попали на расспрос не все. Только те, кто был поблизости, и те, кого он вызывал сам. Имена тех, кого он вызывал, молодой распорядитель узнавал тут же от уже опрошенных.

Поздно вечером, когда распорядитель узнал все, что хотел, он таки обмолвился со старостой парой слов. Дед помрачнел и велел позвать за мной. Это было весьма странно, ведь староста больше всех старался скрыть меня от лишних глаз и спрятать от посторонних.

Когда меня привели к распорядителю, он внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Ты должен знать, что у тебя есть права. И первое твое право, которое стоит прямо перед тобой, — это право кровной мести. Я же, как лицо государственное, представляю сейчас и Закон, и Суд в своем лице. А потому собирайся, поедешь со мной.

Больше он мне ничего не сказал. Да и я был глубоко поражен. Ехать... На ночь глядя... С незнакомыми людьми... Куда?..

Но я все же поехал. Староста собрал меня в дорогу, переговорил с Топлевел и в итоге все же уговорил ее отпустить меня, так как старушка была против моей поездки, по крайней мере, без нее.

Мы выехали в ночь. Меня вез лично распорядитель, посадив на коня перед собой. Я ничего толком не видел вокруг, только поросшую травой дорогу. По ней все равно нельзя было определить, куда мы двигаемся, так как таких дорог было полным-полно. И все были заросшие.

К утру мы были в одном из поместий младших братьев моего отца. Это было родовое имение деда, которое было ему придано когда-то вместе с титулом графа, и потому отец считал его своим родным домом. Ведь он родился и вырос в нем. И если уж по справедливости рассуждать, то и достаться оно должно было старшему сыну, наследнику. Но вышло как вышло.

Молодой распорядитель был встречен прохладно. Однако едва только хозяин поместья узнал, кто стоит перед его воротами и с какой целью явился, тут же разулыбался и со всем радушием распахнул ворота и пригласил внутрь. Распорядителя с его людьми расположили в гостевых покоях, дружину же поместили на постой в сарае при конюшне. Воины молча приняли расположение радушного хозяина и не ропща разместились на отдых в отведенных им покоях.

— Завтра утром, — сказал распорядитель, — я должен подписать с новым хозяином или хозяевами документы о наследовании имущества. Потому не могли бы вы послать за вашим братом? Я должен соблюсти все статьи Закона, вплоть до мельчайших пунктов. Мы же с вами хотим, чтоб все было справедливо?

Молодой визитер чуть наклонил голову и заговорщицки подмигнул хозяину поместья.

Брат моего отца сразу все понял, перед ним нечистый на руку чинуша, а потому с этим хитрецом стоит иметь дело. Он тут же послал гонца за своим братом и весь оставшийся день склонял гостя на свою сторону, рассказывая о том, какой он грамотный и достойный хозяин и что под его рукой земли будут в надежности и принесут большой доход. Последнее было важно, так как Казна Его Величия налогами полнится, и чем достаток людей выше, а цены на товары меньше, тем и взимаемые деньги больше. Ведь власть брала себе строго оговоренную часть — одну бесову дюжинную, оставляя оставшиеся двенадцать. И чем больше был доход жителя Империи, тем гуще была эта «одна бесова часть».

Младший брат приехал к вечеру, загнав коня. С ним прибыло всего несколько человек и то — каллиграф и толкователь текстов да личный телохранитель. Они сразу же ворвались в дом и склонились перед распорядителем.

— Не верьте всему, что понарассказывал вам этот человек! — заявил младший брат моего отца. — Чтобы делать выводы об истинности положения дел, надо выслушать обе стороны!

— Ну что вы, дорогой брат! — воскликнул хозяин поместья. — Как можно порочить в глазах представителя власти собственного родственника — самого близкого и родного человека из ныне живущих?!

Они обнялись, но распорядитель уже понял притворную натуру среднего брата моего отца.

— Это чушь! — ответил младший брат, копируя моего деда, однако на обнимание ответил тем же с тем же притворством.

Молодой распорядитель не знал, какой на самом деле второй брат, и принял его по умолчанию за человека честного, правильного и совестливого. Однако тот все оставшееся время, едва только хозяин отойдет от их компании, начинал рассказывать о среднем брате такие вещи, что беднягу тут же следовало бы повесить на ближайшем дереве, как простолюдина и мерзавца.

По случаю приезда дорогого гостя хозяин поместья закатил настоящий пир! Стол ломился от угощений, играли приглашенные музыканты, танцевали симпатичные девушки из местных. Гости пили, ели и веселились. В состав гостей вошли только молодой распорядитель и младший брат хозяина поместья. Даже меня не пригласили к столу, как не пригласили никого из свиты прибывшего представителя Закона. Видимо, Храмовник и летописец не считались хозяином за важных гостей, потому ужинали мы ключевой водой, хлебом и сыром, коими все же снабдили нас слуги с кухни, заодно поведав, как тяжело живется им под началом среднего брата моего отца. Однако они говорили, что им еще повезло, так как о злобности и коварстве младшего брата уже ходят легенды и попадать под его руку — все равно что отдать душу бесу на истязания. Эх, был бы жив старший брат! Вот кто был истинный хозяин и настоящий достойный владетель этих земель, настоящий сын своей матери и справедливый управленец родовой землей. Но он умер, и вся надежда на то, что когда-нибудь все это достанется его сыну.

Государственные мужи важно слушали все, что говорят слуги, и не перебивали. Ели степенно и не спеша. Они не морщились от простой пищи и не смотрели презрительно на простолюдинов. Только смиренно вели беседу, изредка задавая вопросы и не пускаясь особо в разговоры.

Когда же пир закончился и к нам присоединился молодой распорядитель, его встретили внимательными взглядами.

Его люди вели себя уверенно и, казалось, только и ждут приказа.

— Пора! — сказал распорядитель, и Храмовник с летописцем вскочили со своих мест.

Они подхватили за руки и меня, после чего буквально выволокли во двор, так как я замешкался и постоянно спотыкался на ровном месте.

Снаружи было что-то непонятное — все стражи поместья, все воины и вооруженные слуги были связаны и посажены так, чтобы их было видно. Вдоль рядов прохаживались дружинники гостя, обнажив мечи.

— Скорее! — велел молодой распорядитель, и мы поспешили в главную башню замка.

Гость привел нас к пиршескому столу, за которым сидели пьяные братья и что-то подпевали музыкантам, требуя еще вина. Но слуги в зал не входили. А едва только распорядитель появился, как смолкла музыка и музыканты с танцовщицами выбежали из помещения. Братья принялись ворчать, но тут же смолкли, внимательно глядя на их гостя, за спиной которого бы трое его спутников и треть дюжины его дружинников.

— Схватить их! — приказал распорядитель. — Приведите в чувства!

Братья начали ругаться и требовать что-то, но из-за многочисленного хмельного, выпитого ранее, их речь была непонятна. Но дружинники приволокли ведра со студеной водой и несколько раз окунули тех вниз головой в холодную воду. Спустя некоторое время братья все же пришли в себя.

— По какому праву?

— Что происходит?

Спрашивали они гостя, недоверчиво озираясь по сторонам и видя только вооруженных воинов.

— Вы извели со света своего старшего брата, — сказал молодой распорядитель. — И понесете за это справедливую кару.

После этих слов он принял извлеченный летописцем из-под полы его одеяния широкий кожаный тубус и, вынув оттуда свиток с гербами и печатями, зачитал:

— Любим и Ненагляд! — начал он и тут же прервался. — Это и правда ваши имена, что ли?

Храмовник усмехнулся, а Летописец чуть склонил голову, из-под его капюшона я услышал усталый вздох.

— Так нарекла нас наша матушка! — ответил за обоих младший брат.

— Любим и Ненагляд! — продолжил распорядитель. — Вы тайно травили своего старшего брата, жаждая заполучить его земли и имущество, пока не свели его со света. Вы убили его жену и ее брата, кому перешли владения и имущество, согласно условиям завещания. Вы устроили настоящую резню в поместье вашего старшего брата и потому заслуживаете самого большого штрафа. Однако вы не смогли убить вашего племянника — сына вашего покойного брата. И потому оставили ему право на кровную месть. Решение вынесено при внимании и воле Его Величия и не может быть пересмотрено.

Он показал свиток всем присутствующим, чтобы те могли убедиться в правильности зачитанного, после чего свернул бумагу и, поместив в тубус, вернул Летописцу.

Братья выпучили глаза и не веря смотрели на него. Храмовник же обнажил меч и, поставив его на острие в пол, сложил на нем руки, прочел молитву и перекрестил восьми-лучевым знаком обоих братьев. Летописец, придерживающий меня за плечо, подтолкнул в спину по направлению к гостю. Я пошатнулся, но все же сделал шаг.

— Юноша, — обратился ко мне распорядитель. — Тебя едва не лишили жизни эти двое. Они же убили твоих отца и мать. Даже твой дядя по материнской линии пал от рук этих... — он сказал какое-то непонятное слово, не выражающее ничего хорошего, но я не запомнил. — И ты в своем праве спросить с них за это.

С этими словами он вынул кинжал и протянул его мне. В возникшей тишине лезвие с противным лязгом проскрежетало о шероховатый край поясных ножен. Я взглянул на клинок и оторопел. Мне предлагали убить моих врагов.

Я словно во сне принял оружие и внимательно поглядел на хорошо отполированное лезвие. На его зеркальной глади были выгравированы слова: «Возмездие и Честь». Я увидел в нем отражение стоящих за мной Летописца и Храмовника. Казалось, они улыбаются, но нет — те хранили степенный вид и молчание. Тогда я обернулся и посмотрел на Кровавых братьев, их держали за плечи дружинники в латах с головы до ног. Братья же были облачены в куртки и штаны из тонкой темной кожи с зубцами, подобно крепостным, на манжетах, воротниках и плечах. Я рассмотрел каждую мелочь их одеяний.

Они что-то начали говорить — ругаться, просить, умолять и каяться. Какими же жалкими они были тогда, прижатые к полу, стоящие на коленях мерзавцы.

И тут на меня накатило. Я решительно подошел к среднему брату и уверенным взмахом рассек ему горло. Все, как учил отставной воин в деревне. С силой, которую мне привил коваль в кузне. Со всей любовью к родителям, которая перешла ко мне от матери, отца и, наверное, бабушки.

Кровь хлынула сразу же за лезвием. Так бывает, когда перед смертью человек много пил и сидел в тепле, чем разогнал свою кровь и поднял давление кровотока в теле. Это я узнал от деревенского лекаря — ведьмы Топлевел.

Младший брат выпучил глаза и даже открыл рот. Мне казалось, он сейчас лишится рассудка, не в силах отвести взгляда от падающего на пол, хрипящего и все еще живого среднего брата. Тот растянулся на полу, отпущенный дружинниками, и потому хватался за горло, пытаясь инстинктивно прервать поток крови. Но та хлынула внутрь, мешая дышать и говорить, стекая по горлу в желудок и попадая в легкие. Убитый закашлялся, не веря, что уже мертв. Силы покидали его достаточно быстро. Руки сами собой отстранились от горла не в силах больше сжимать рану, глаза закрылись, тело замерло. Средний брат моего отца окончательно умер, потеряв много крови и захлебнувшись ее остатками.

Я обернулся к младшему брату отца, так как у меня тут же заложило уши от его громкого крика отрицания увиденного. Что-то подсказывало мне, что он вовсе не о погибшем сожалеет, а о себе. И о предстоящей каре. Ведь он только что увидел, как сейчас погибнет и какими будут его последние мгновения.

В зал вошли слуги с деревянным, грубо сколоченным ящиком. Внутри лежали какие-то воняющие останки, тряпки и еще что-то непонятное. Они подхватили тело убитого и принялись укладывать туда. Средний брат был высок и не помещался, потому один из дружинников достал топор и лихо обрубил телу руки и ноги, после чего слуги уложили все в ящик и, закрыв крышкой, наглухо заколотили его.

— Бывает, что убитых воскрешают, — мрачно заметил распорядитель. — Увы! Наука не стоит на месте. Да и знания Древних сего дня практикуются в Храме Ичарв. Так пусть же воскрешенный, случись такое, обнаружит себя там же, где и его убитый родственник.

Младший склонил голову и разревелся. Он просил, умолял и обещал мне столько всего, чего у него и в помине никогда не было. Он рыдал, скорчив рожу, и молил меня о пощаде. Я глядел на него и мне было его жаль.

Но все дело было не в раскаянии. Просто он увидел место своего будущего упокоения. Ведь в зал внесли еще один ящик, в котором тоже лежали непонятные вещи и останки.

— Что вы делаете? — отстраненно спросил я, находясь словно бы за много-много верст отсюда. — Это останки моих родителей?

— Да! — громко сказал распорядитель и, чуть склонившись ко мне, добавил: — Пусть он думает, что так.

Наверное, я бы разозлился, а может, растерялся бы, если не лицо моего врага, вызывающее только жалость. Веди он себя достойно, может, я и простил бы его. Но он выражал собой лишь то, какой мерзкой тварью он был внутри. Каким сильным и решительным он казался, убивая моих родителей. Ведь именно он зарезал мою мать, вспоров ей живот и, глядя на вывалившиеся кишки, терпеливо ждал, видя, как она мучится, прежде чем отсечь голову у бездыханного уже тела.

Он плакал и стенал, а я видел его лицо в своих воспоминаниях. Я видел его сейчас, как тогда. В то время как он, опьяненный хмельным и кровью жертв, скачет, точно бес, по этажам башни и убивает безоружных слуг. Я закрыл глаза, стараясь удержать свой гнев, и сделал к нему шаг. Тот напрягся и рванулся было к моим ногам. Он целовал мои сапоги и клялся в чем-то. Тогда я открыл глаза и погладил его по голове, успокаивая. Он поднял голову, и я взглянул ему в глаза — пустые, мокрые и... без тени раскаяния. Я смотрел в глаза загнанного в угол домашнего питомца, все еще верящего, что его пожалеют и все простят. С ненавистью я полоснул его по горлу кинжалом. Но наполненная злостью рука подвела меня, и разрез получился неправильный. Младший брат моего отца взвыл и схватился за горло.

Дружинники, видно, решили, что я все сделал правильно, как и в предыдущий раз, потому и перестали его удерживать. Но я-то знал, что ошибся. И брат в истерике бросился на меня. Его руки схватили мое горло и с ненавистью сжали. Мне было больно, но я помнил слова старого воина в деревне, а потому не принялся сразу разжимать ладони моего врага. Вместо этого, я задержал дыхание и, покрепче сжав в пальцах кинжал, размахнулся и всадил ему острие в глазницу, лишая глаза и самообладания одновременно.

Мой враг взвыл благим матом и отпустил мое горло. Его руки прижались к лицу над страшной раной, он голосил и причитал от боли, но, как я знал со слов ведьмы Топлевел, это не помогало. Такую боль невозможно терпеть! Младший брат катался по полу и дергался, пытаясь унять или хотя бы подавить острую боль. Он должен был бы уже помереть от шока, но старый воин научил меня бить клинком так, чтобы не сразу лишить противника жизни. И я стоял и смотрел, как мой враг борется с собой, пытаясь унять тот огонь, что наполнял сейчас его голову. И каждый вибрирующий сейчас в его теле нерв, сообщал его мозгу о том, что тело его претерпевает близкое к фатальному поражение важных для жизни тканей.

Когда его агония стала немного спадать, я приблизился к уставшему и ослабевшему от муки телу и несколькими взмахами вспорол ему живот, выворотив кишки и пинком расшвыряв их по полу. Мой враг снова взвыл, но уже тише. Сейчас боль отступала — его тело перестало ее ощущать, так как это само по себе грозило всему организму. Да и не имело это больше смыла. Само тело младшего брата ощутило, что оно уже мертво, так зачем тратить силы?

Он упал на спину, быстро и коротко задышал, закрыв последний целый глаз. Он ждал, смерившись с собственной гибелью. Я же стоял над ним, опустив кинжал, с лезвия которого стекала на плиты пола мутно-бардовая жижа. Мой враг ждал, что я добью его, но я не спешил. Я ждал. И вот мой враг потерял сознание. Нож выскользнул из моей руки и со звоном упал на камень пола. А я, сам того не ожидая, произнес:

— Хочу, чтобы его еще живого положили в ящик и закопали!

— Как будет угодно, — не громко, но достаточно слышно сказал распорядитель.

Он взглянул на тело поверженного мною младшего брата моего отца и принялся медленно и размеренно хлопать в ладоши. Захлопали постепенно и все остальные присутствующие. Хлопали Храмовник с Летописцем, хлопали дружинники, захлопали и слуги. Я стоял под хлопаньем многих ладоней друг о друга и чувствовал себя неудовлетворенным. Ну убил я врагов — и что? Мать и отца это мне не вернуло. Лишь пустота, образовавшаяся после свершившейся мести, заполняла меня целиком. Ведь ранее там была надежда и жажда расплаты. И вот их нет. Они пропали со смертью убийц моих родителей. А что взамен?

Распорядитель достал белоснежный шелковый платок и поднял через него с пола кинжал. Обтер его и сунул в ножны, кинув платок туда же, куда слуги запихивали еще живого младшего брата моего отца — в ящик с останками моей матери. После этого молодой распорядитель снял с себя поясную перевязь с кинжалом и протянул ее мне.

— Ты свершил свою месть, — сказал он. — Теперь этот кинжал твой. Закон исполнен. Справедливость восстановлена. Самое время возвращаться.

Мы убыли из поместья, как только слуги закопали ящики. Храмовник прочел какие-то молитвы, и Летописец зачитал отрывок из своей книги, который сам же тут и сделал по поводу всего происшедшего. Его записи пойдут в одну из Книг Летописей и Событий, а потому свидетелям надо было ниже подписаться о справедливости сказанного. Он опустил детали, оставив только, что я «убил ножом обоих виновников», за что я, остыв после содеянного, был ему весьма признателен.

Когда мы вернулись в деревню Редколесье, меня встретили староста и волнующаяся ведьма Топлевел. Она страшно боялась за меня и потому расплакалась, увидев, что я жив и здоров.

А дальше... Дальше оказалось, что у моего дяди были-таки наследники, а вернее — наследница. Незаконнорожденная, так как вне союза. Но дядя был обручен и готовился к торжеству по случаю заключения этого самого союза.

И потому все земли отца переходили ей. Хотя это и не вполне удобно, с точки зрения Традиции, правил и самого Закона. Но распорядитель нашел удобное решение. Он предложил заключить меж нами династический брак по расчету, сугубо в интересах дела. О том и сами документы будут упоминать, случись мне захотеть жениться на другой. В данном случае Храм Неделимого, как сказал Храмовник, не будет против моего двоеженства.

Земли же Кровавых братьев перешли ко мне по пересмотру прав наследования. Распорядитель счел, что дед писал завещание под давлением ныне покойной второй супруги, и потому бо́льшая часть отошла в пользу младших детей, а не моего отца, как было бы правильно по Традиции. Но в силу вступало завещание моего отца, который все свои владения завещал продать брату своей жены и моей матери за всего один золотой!

Словом, молодой распорядитель едва голову не сломал, разбираясь во всех тонкостях этого дела, пока не решил меня поженить с незаконнорожденной дочерью дяди и тем решить все проблемы.

На смотрины меня привезли вместе со старушкой Топлевел. И вот же чудо! Едва я увидел, кого суют мне в жены, то едва не лишился чувств! Она была юна, но столь прекрасна и мила в общении, что сердце мое замерло, а я сам не мог вымолвить ни слова. На радостях я подписал все бумаги и согласился со всеми условиями. Хотя старушка Топлевел и просила меня не торопиться.

В конце же всех процессов, мероприятий и событий я узнал следующие. Мой дядя был простого баронского рода и потому не имел даже баннера. Это мой отец с титулом виконта мог жениться на баронессе и при этом ему никто и слова не мог сказать. А вот избранницей моего дяди стала настоящая графиня, которая не только не могла выйти за барона, но и нуждалась в средствах. Почему ее отец и сулил ей в мужья достойного богатого мужа из столицы. Дочь же не разделяла взглядов отца и сбежала с дядей из родного дома. Когда же она узнала, что ждет ребенка, то вынуждена была вернуться в отчий дом и поклониться родителю. Хвала богам, что тот оказался не только умен, но и разумен. Узнав, что дочь беременна и теперь никак не сможет поднять уровень благосостояния семьи за счет выгодного союза, он прежде чем гневаться, расспросил дядю о том, где и на что он с его дочерью собирается жить. Тут-то дядя и рассказал о завещании мужа его сестры. Отец его возлюбленной оценил по достоинству такие перспективы и даже подарил будущему зятю тот самый золотой, но настоял на скором замужестве дочери и подготовке к торжеству. А пока будущий зять не уехал, он устроил им обряд обручения и даже назанимал денег на пышные проводы, когда его будущий родственник отправился за наследством. Он даже велел предложить сестре моего дяди приехать к нему погостить со своим сыном, то есть мной. Радушный старик. Но случилось как случилось. Дядя погиб, его избранница родила. А ее отец и несостоявшийся тесть с горя запил, пытаясь утопить обиду на весь белый свет в хмельной жидкости.

Благо он был отходчив и, погоревав некоторое время, снарядил экипаж и приехал, чтобы убедиться лично в гибели моего дяди и забрать тело. Однако его встретили Кровавые братья и, притворно скорбя, сообщили, что дядя и его сестра погибли в пожаре. Даже тел не осталось. Потому они и зарыли все имение, создав тем самым могилу всем погибшим на том же месте. Но отец избранницы моего дяди был непрост и распознал обман. Все это показалось очень подозрительным, и он, так же притворно поверив братьям, вскоре отбыл к себе в имение, твердо решив обратиться к самому Наместнику Его Величия, владельному Царю всея региона Востока, и попросить справедливости. А спустя какое-то время его дочь родила прекрасную малышку, и новоявленный дед на время забыл о своем решении. Однако едва девочка чуть подросла, он тут же отбыл в столицу, ко двору царствующей особы. Там-то и решили перенаправить дело на суд Его Величия и разрешить случай с наследством, учитывая, что у покойного был еще и сын. Вот почему ради такого дела прибыл в деревню Редколесье сам распорядитель.

— И все же есть один момент, — сказал представитель Его Величия в наших землях. — Ты, мой дорогой друг, никто. Титул тебе не положен, так как во владения тебе еще предстоит вступить. А отец так и не успел... не смог... словом, ему не позволили дожить до твоего совершеннолетия. Потому вот как мы поступим. Сначала мы тебя обручим с наследницей графа. Раз уж он не смог выдать выгодно дочь, то хотя бы выдаст внучку. Тебя же отправим учиться. А по завершении твоих дел устроим торжество по случаю вступления в союз.

Он еще много чего говорил, выступая в качестве моего крестного. Молодой распорядитель даже устроил мне крещение водой и огнем, став мне вместо отца — по условиям Традиции и по Закону. Теперь он мог в полной мере распоряжаться моей судьбой до моего совершеннолетия. И я послушно следовал его указаниям.

Вскоре мы с Топлевел уехали в столицу, где меня обучали, кормили, поили и содержали на выделенные деньги самого Царствующего наместника. Там я научился грамоте и узнал много такого, что изучают дети в семьях и называют это «базовый курс». А потом я отправился к матери моей будущей союзницы, где был обручен и некоторое время жил на радость ее матери и деду, красуясь не лицом и гордым нравом, а поведением и воспитанием, привитыми мне старой ведьмой и жителями деревни Редколесье.

И вот однажды за мной явился тот самый Храмовник, который сказал, что время пришло и мне следует отправляться в Школу Мечей, учиться там хорошо и вернуться одним из лучших специалистов своего дела.

Мне было дано на выбор три направления, и я без лишних слов выбрал Антимагию. Так как Убийцей я был и так, а Противмонстром — я слышал, они часто бесплодны, и это не по мне. Я же ведь собирался вступить в союз с девушкой и нарожать много детей на радость новым родственникам.

Так что, какую бы цель кто ни преследовал, а я намерен стать лучшим выпускником и одновременно предметом гордости деда моей избранницы. Ведь меня ждут родовые земли, преданные мне люди, богатство и самая прекрасная веда.

***

Юноша замолчал и потупился.

— Ничего себе истории у вас, — сказала Хрусталь. Давайте лучше я расскажу. Немного скрашу ваше настроение, а то напустили мраку. У меня вот все куда светлее и жизнерадостнее.

— Это рассказ о том, почему ты Хрусталь? — уточнил Серпантин.

— Да, — ответила девочка. — По крайней мере, так решил Ректор, когда услышал мои слова о доме и моем раннем детстве.

Рассказ девочки по имени Хрусталь из деревни стеклодувов

(Сага о девочке из города Гутендув — берег Западного региона)

Я родилась и выросла в деревне стеклодувов, что расположена рядом с городом Гутендув. «Гутеном» издревле называли гнутое стекло, а «дув» добавили, так как это самое стекло выдували и придавали ему разные красивые формы. Отсюда и название города. Деревня же особо никак не называлась, так как не была обособлена, да и от города до нее было рукой подать.

Поселение было построено, когда выяснилось, что в столичных городах возник спрос на гнутое стекло. Да и вообще на предметы роскоши и разного рода блестящие безделушки. Первые жители села были мастерами и ремесленниками, а позже, когда деревня разрослась вширь, ее уже населяли настоящие крупные цеха и производственные гильдии. И все они занимались стеклом. Наше поселение стало крупнейшим в нашем регионе поставщиком стеклянных изделий. И даже за его пределами мы были известны, как уникальные изготовители посуды, украшений и бытовых изделий.

Каждая семья в поселении занималась каким-то своим, отличным от других, направлением изготовления вещей. Одни выдували диковинные бокалы и фужеры, другие — чаши и кружки, третьи — фигурки зверей и летунов, четвертые же изгалялись и выдували глубокие блюда. Пятые даже магические линзы умудрялись изготавливать, чего уж говорить об оконных стеклах?! Их, правда, не выдували, но все дома в поселении красовались настоящими городскими застекленными рамами.

Однако были семьи, где не было цеховиков и жизнь их протекала куда скромнее на события и доход. Они работали углежогами, фермерами и питомцеводами, снабжая всем необходимым ремесленных мастеров и их семьи. Вот только те были богаты и в основном перебирались жить в города по соседству. В поселениях же обитали те, кто постоянно тут работал либо имел усадьбу неподалеку.

Одной из таких представительниц была семья моего отца, которого звали Питныр Угольщик, славный тем, что мог много выпить, не хмелея, и нырять, надолго затаив дыхание. Отец был здоровым детиной и с рождения мечтал стать воином и служить какому-нибудь князю в его дружине. Но отправившись в обучение и получив должный статус, был приписан к одной из крепостей на пограничье, где постоянно шли бои то с диким зверьем, то с дикими бандитами, заходящими в пограничные поселения пограбить. В одном из боев отец излишне геройствовал и получил стальной штырь в колено. Лекарь, конечно, помог, но с тех пор Питныр хромал и стал негоден для службы. Его списали из княжеской дружины и, выдав солидные деньги, отправили домой. Но какой дом у вояки?

Отец тогда сильно запил, и его постоянно шугали, так как в изрядном подпитии он громил кабаки и харчевни, влезая в драки и перебранки с постояльцами и завсегдатаями. Потому в скором времени он отправился с торговцами колесить по регионам и искать лучшее место под Светилом. В одном из регионов он встретил девушку, которая отнеслась к нему со всей присущей добротой и сочувствием, да и женился, потратив последние деньги на торжество по такому случаю.

Но денег не было, и надо было искать заработок. Вот и поселился мой отец со своей молодой женой в местечке Гутендув. Благо поначалу там не хватало истопников и углежогов, а моя мать как раз была из такой семьи и знала секреты ремесла. Вдвоем с отцом они рубили лес, пережигали его на уголь и мешками продавали цеховикам. Со временем к ним пристроились новые желающие подзаработать, и постепенно в селении стало достаточно много поставщиков угля. И тут же, как оно часто бывает, среди них возникла нешуточная конкуренция, которая постепенно вытеснила моих отца с матерью за грань достатка. Прочие семьи были более многочисленны и имели куда больше рабочих рук, потому угля поставляли больше и могли себе позволить временно занижать цены, чтобы разорить соперников. А цеховики и рады были такой борьбе, так как получали уголь по сниженным ценам. Отец же постепенно стал бедным и, имея много угля, не мог его сбыть. Выход был один — продать все по самой низкой цене и уехать искать лучшей жизни в других местах, благо торговые караваны заходили в селение часто.

Но что он умел? Только сражаться и пережигать лес на уголь. А посему у него было только два пути: снова стать воином и охранять торговцев в дороге, либо найти новое поселение, где требуются углежоги. И он уже выбрал бы что-то из этого, но тут его жена сообщила, что у них вскоре буду я и никуда в ее положении двигаться не сможет.

Отец, конечно, обрадовался, но тут же сник. Судьба заставляла его искать решение здесь, на месте. Ведь жене с ребенком еще больше надо внимания и денег, а рабочих рук стало вполовину меньше. И он не стал сидеть без дела. Отец обошел все лавки, все цеха и каждый дом, ища работу и надеясь не величиной оплаты, так количеством занятий набрать подходящую для его семьи сумму. Но ему сказочно не везло. Везде либо рабочий день был слишком длинный, либо работать требовалось в полную силу и заниматься еще чем-либо помимо было никак невозможно.

Другой бы расстроился, опустил руки, но мой родитель был другого замеса мужчиной. И выход он все-таки нашел.

Ходили в поселении разговоры о двух чародеях, живших неподалеку. Одного прозвали Стеклянным человеком, а второго — Пещерником Ягелем. Стеклянный человек был добродушным стариком с ясными, не тронутыми старческой слепотой, глазами и длинной белой бородой. Он всегда носил аккуратный залихватский, но выцветший от времени, беретик с красивым камнем. У него была башенка в лесу, и промышлял он тем, что умел находить нужные карьеры с песком для выплавки стекла. Чутье у него было, что ли, либо знал он какой секрет. А вот Пещерник Ягель был мрачен, ходил во всем черном, и на голове у него была большая широкополая шляпа, какие носят лесники на случай проливного дождя. Был он неприветлив и необщителен, хотя никто не слышал от него дурного слова. Да и на все вопросы он обстоятельно и развернуто отвечал, никогда не унижая и не задевая чувств собеседника. И все же слава у него была дурная, хотя никто моему отцу так и не смог объяснить почему.

Родитель все же не стал долго выбирать и направился к тому из них, кто показался более располагающим к себе. Расспросив на базаре людей в ярмарочный день, он примерно определил место обитания Стеклянного человека и поспешил его разыскать.

Долго или коротко, но вскоре встретился он с искомым мужчиной.

— Зачем ты искал меня? — спросил моего отца добродушный старичок.

— Мне нужны деньги и много, — ответил мой родитель.

— Что ж, — сказал Стеклянный человек, — дело несложное и понятное. А на что ты готов пойти ради этого?

— На все! — тут же выпалил отец, не чуя подвоха.

Тут старичок внезапно переменился в лице и сменил добродушный вид на гневный. Он жутким голосом громко проговорил, подняв руки над головой и замахав ими в угрожающем порыве.

— Не смей так говорить никогда! — разгневался старичок. — Мало ли чего от тебя потребуют взамен после этого! Запомни и будь умнее.

— Прости меня, мудрый старец, — поклонился ему родитель. — Я и правда не подумавши ответил. Впредь буду помнить и думать, прежде чем отвечать на такой вопрос.

Старичок снова переменился в лице и улыбнулся.

— Знай же, Питныр, — со всей присущей добротой в голосе сказал он, — есть на белом свете вещи, которые стоят куда больше всего золота, что ни на есть в и на тверди земной. А еще есть люди. Они и вовсе не имеют цены. Так дороги они нашему сердцу.

— Еще раз прошу у тебя прощения за мои слова и благо дарю тебе за урок и столь ценные наставления, — сказал отец. — Но все же нет ли у тебя для меня какой работы? Моя жена вскоре родит мне ребенка, и я, как мужчина и отец, должен их обеспечить всем необходимым! Я хочу, чтобы они ни в чем не нуждались...

— Понимаю тебя, — ответил Стеклянный человек. — Но я не всесилен, да и производствами я не занимаюсь. Мой круг интересов — знания и наука. Потому я дам тебе возможность назвать три твои желания, из которых я выполню гарантированно только два, а третье останется на мое усмотрение. Согласен?

— Чего тут раздумывать? — спросил его отец. — Вот только сначала скажи, что потребуется от меня взамен. Моя душа? Или моя жизнь?

— Ну что ты в самом деле? — глубоко вздохнул старичок. — Зачем мне твоя душа или жизнь? Я сделаю твоей семье подарок, раз ты такой любящий и заботливый муж, что даже вон... — тут Стеклянный человек усмехнулся, — готов на все ради них.

— Ну... — смутился родитель. — Я уже научился, вашими стараниями...

— Подумай лучше и скажи, — прервал его старичок. — Чего ты желаешь на самом деле?

— Это не сложно, — ответил отец. — Во-первых, хочу свой стекольный цех. Чтоб в нем было много рабочих рук. И чтобы день ото дня он приносил мне доход!

— Допустим, — ответил ему Стеклянный человек. — Что ж, я не могу выполнить твои желания, взмахнув рукой. Так как не чародей. Но я могу научить тебя и показать, что и как сделать.

— Аааа! — отмахнулся Питныр. — Это я и сам могу. Лучше бы дал мне мешок золота! Вот это было бы мне кстати.

— И это я могу, — улыбнулся старичок. — Но золота у меня для тебя нет. Зато я могу научить тебя, как его добыть, работая и развиваясь. Ведь нет ничего ценнее из вложений, чем вложения в себя. То есть в свое образование.

— Хорошо говорить о вкладах и науках, когда желудок полон, — ответил мой отец. — А что делать голодному и замерзшему?

— Ох, и глупец же ты! — сказал Стеклянный человек. — Хорошо. Будет тебе цех. И мешок золота в придачу.

Первым делом он пригласил Питныра к себе в башню и рассказал, что один из стекольных цехов недавно был сожжен и потерял владельца. Строение отстроили, да и люди вышли на работу, но вдова хозяина не разумеет в работе и управлять цехом неспособна. Требуется ей управляющий, которому она с удовольствием передаст дело мужа, если новый рабочий проявит себя должным образом. Вот к нему-то старичок и решил направить моего отца, чтоб тот занялся делом. Это, конечно, не личный цех, но вдова стара, и наследников у нее нет. Женщина она добрая и понимает, что на тот свет ничего не заберешь. Потому при должном с ней обращении может наградить хорошего человека столь ценным подарком. Чтоб о ее муже осталась добрая память. К тому же она не хочет отбирать у работающих в цеху людей их рабочие места, многие там трудятся всю жизнь и в другой цех, к другому коллективу идти не хотят. А чтобы вдова не прогнала с порога Питныра, признав в нем проходимца, старичок отписал ей ряд рекомендательных писем.

— А что насчет золота? — заинтересованно осведомился Питныр.

— Ты сперва цех получи, — сказал Стеклянный. — Потом за остальным придешь! А на первое время — продай весь свой уголь той же вдове, к примеру. Вот и заинтересуешь ее в своей кандидатуре. Только цену не завышай. Наоборот, сделай ей скидку! А после расскажи о своей судьбе и семье, в которой ждут ребенка.

Так мой отец и сделал: пришел в дом скорбящей вдовы под видом торговца углем и предложил всю партию, что у него есть, по самой низкой цене. Вдова удивилась, ведь цена была даже ниже, чем у прочих углежогов, и спросила, почему так дешево. Отец вздохнул и признался, что жена собирается рожать и нужны деньги. Причем сразу и много. А готовить уголь и делать на нем свое дело стало очень невыгодно, потому он решил продать все, что есть и отправиться на заработки, обеспечив жену достаточной суммой.

Тронули сердце вдовы такие речи, даже слезу пустила. И говорит:

— А переезжайте вы ко мне жить? У меня и дом большой, и работа найдется. А с ребенком твоей жене я помогать буду, так как мой сын и муж погибли при пожаре. Будет мне на старости лет, кого нянчить. Да и вам, молодым, помогать.

Согласился отец, естественно. Того и ждал примерно. И вот вскоре он переехал в дом вдовы. А там и работу получил, как Стеклянный человек и обещал ранее.

Стал таким образом Питныр и в хорошем доме жить, и в стекольном цеху управляющим работать. И жизнь у него началась лучше прежнего. Днем он уходил на работу, следил за тем, как работяги стекло отливают, шлифуют и форму придают. И если чего не получалось у него по незнанию, то сами работяги ему подсказывали. Если же их опыта в чем-то не хватало, а конкретно — в руководящих вопросах, то тут сама вдова приходила на помощь. Вечером, после работы, она выслушивала моего отца и вносила предложения, давая советы и высказывая собственные соображения по данной теме. Тем цех и развивался под рукой моего родителя, принося ему недостающие знания, прибыль и опыт.

Ну а дома моего родителя ждала жена и приютившая нашу семью вдова. И жилось довольно неплохо. Даже бедным, кто стучался в окошко вечером и просил хлеба кусок подать да воды кувшин испить, подавалось требуемое. И даже больше — порой и мяса кусок и кувшин вина тем перепадало. От отца не убудет, а добрые дела богам угодны.

Но вот вдова заболела и слегла. Моя мать не оставила ее без ухода, да и я уже более-менее подросла и не нуждалась в постоянном присмотре. Радостно отходила хозяйка дома на Ту сторону. Без сожаления и уныния. Отписала она и свой дом, и свой цех заботливой семье. В основном даже не столько из-за отца, сколько из-за моей матери, чье доброе отношение тронуло сердце вдовы.

И вот мой отец стал хозяином собственного цеха, как и обещал ему Стеклянный человек. И тут же начались проблемы. Сперва небольшие, и ими можно было пренебречь, а затем все бо́льшие и бо́льшие. И связано это было то с заболеванием одного из мастеров, то с повышением цен на ресурсы и понижением на само стекло. И если раньше одного из выбывших в цеху можно было заменить повышенной работой других, то вот найти ресурсы подешевле или со скидкой было очень сложно. Так как нужных связей и навыков торговаться у Питныра не было, приходилось скупать то, что есть. А вот товар на продажу приходилось отправлять по завышенной цене. И поскольку кругом цены на подобные изделия падали, то у моего отца продукцию просто никто не покупал. И не у кого было спросить совета, вдова-то умерла!

Начался кризис.

Долго думал отец, но вспомнил о Стеклянном человеке и пошел к нему. Тот, как и в прошлый раз, находился на своем месте.

— Что делать? — обратился к нему мой отец.

— Ты забыл, что у тебя осталось невыполненным одно желание! — напомнил старичок. — Всегда и во все времена любой кризис решался вливанием средств. Вот и я исполню обещанное, выручив тебя золотом. Вернее, целым мешком. А еще вернее — огромным мешком горного хрусталя!

И Стеклянный показал отцу одну пещеру. Даже не то чтобы показал, а указал на карте, велев копать и разрабатывать место добычи.

На радостях мой родитель вернулся домой, показал цеховикам местонахождение пещеры и, устроив небольшой мозговой штурм, вскоре принял верное решение. Были наняты нужные рабочие люди и специалисты. Пещеру раскопали и принялись добывать нужный ресурс, а именно то, из чего и отливается хорошее стекло, именуемое «горным хрусталем». И хотя цены на продукцию из стекла все еще были низкие, горное стекло и особо горный хрусталь были всегда на высоте! Что по цене, что по качеству и спросу.

Дело в том, что обычное стекло получали плавлением особого песка, а вот горное стекло и хрусталь — плавлением самородков из редко встречаемых пещер. В том и вся разница. Казалось бы, но нет! У итоговых изделий получалась совершенно иная плотность, а у бокалов, бутылей и чаш — особый звон. Что, конечно же, любили Высокие сословия. Еще бы как-то навести с ними «мосты», как говорили дельцы и торговцы.

И ради такого дела начал Питныр заводить знакомства. Он стал все чаще бывать в трапезных и игроклубах, где богатые горожане проводили досуг за игрой в поинт, делали большие ставки и сплетничали. Именно там заводились полезные знакомства, проводились встречи и обсуждались горячие новости. В первый такой выход в Свет моего отца готовила моя мама. Она очень переживала о том, как он себя покажет, не опозорится ли и не потеряет ли свое лицо, ведь он был владельцем престижного цеха и должен был быть на высоте, но не имел, однако, ни должного воспитания, ни нужного образования. Было бы обидно, если бы о моем родителе у горожан сложилось плохое впечатление. И потому отец страшно волновался. Но прибыв в игроклуб, он первым делом выпил для храбрости, сел играть, и на том его вечер и кончился. Вернее, когда он вышел из-за стола, то оказалось, что клуб уже закрывается, так как наступило утро.

Не то чтобы отец проиграл все деньги — нет. Ему, как и всем, везло с переменным успехом, а поднимать ставки и рисковать всем он не решался. Задача его была не в выигрыше, так чего лезть на рожон? А вот с некоторыми людьми он познакомился. Только из-за природной скромности и нерешительности навязывать свой товар он никому не стал. Что, кстати, оказалось ему на руку, так как в данных кругах это было дурным тоном или сигналом о плохом воспитании.

Следующим же вечером он снова отправился в игорный дом и провел там всю ночь за игрой. В этот раз он больше пил и больше знакомился, много тратил и делал всем льстивые замечания, от которых производил хорошее впечатление. Вернувшись домой, он отсыпался до послеобеденья и лишь потом уходил на работу, чтобы поделиться со своими работягами услышанными сплетнями. Это всегда вызывало добрый смех и поднимало настроение цеховикам. За что отца еще больше полюбили и даже давали советы, что кому сказать и с кем как себя вести. А очередным вечером родитель снова отправлялся в игроклуб, где пил, тратил, проигрывал и сплетничал.

Так прошло какое-то время. Нельзя сказать, что потрачено оно было впустую, так как некоторые знакомства он все же завел. Но так получалось, что тратил отец все же больше, чем зарабатывал его цех, и потому вопрос сбыта был всегда на первом месте.

И Питныру повезло! Он нашел скупщика, кто торговал в больших городах и приезжал в Гутендув лишь затем, чтоб купить товар для торговых лавок. Договориться о продаже товара было делом пары вечеров. Затем мой родитель пересекся с видным слугой какого-то графа, кто любил принимать гостей и бить в гневе посуду. Такому требовалось много стекла и красивых изделий для дорогого стола. С ним тоже решил торговать мой отец. Да были и другие связи, вот только отцу понравилась такая жизнь, и он все больше времени проводил в игроклубе и трапезной, а однажды даже выехал в столицу, чтобы и там погулять с новыми друзьями под видом заключения торговых отношений и нужных знакомств.

Конечно же, деньги рекой потекли на ветер, и очень скоро нужда снова стала подступать к нашей семье. Мать стала упрекать отца в расточительстве, а цеховики — в том, что отец не появляется на работе. Хоть и не столько отец был нужен цеху, сколь его присутствие как хозяина да доброго друга, который рассказывал новости и сплетни, поднимая настроение и рабочий дух работяг, но цеху нужен был управляющий, видя которого каждый мастер обретал уверенность в своем деле. А Питныр постоянно либо дрых дома, либо пил и играл в кругу новых друзей.

И вот деньги закончились. Не перекрыли расходов даже новые договоры и продажи стекла Высоким — слишком уж много отец тратил в компании друзей да проигрывал в поинт. Но он не стал расстраиваться и решил, воспользовавшись словами Стеклянного человека, выйти из кризиса путем вливания в свое дело денег, заняв их у друзей. Каково же было его удивление, когда после первой же его просьбы занять ему немного золота или хотя бы вернуть то, что занимали у него, он тут же лишился всех друзей из игроклуба. В расстроенных чувствах он вернулся туда, где его всегда ждали любым — богатым и бедным, веселым и грустным. Домой, к семье.

Моя мать выслушала отца и… ругать не стала. Хотя не раз и не два говорила ему: «Будь бережлив и не пускай пыль в глаза!» Дружба-то еще ни разу не была куплена за деньги. Хотя «друзей» в аренду взять можно, такие уж у нас люди имеются на белом свете.

Но все же отец успокоился и следующим же днем отправился к Стеклянному человеку. Тот выслушал и рассмеялся.

— Любое хорошее дело дурак себе во зло обернет! — сказал он. — Что тебе мешало быть осмотрительней? Ну не можешь сам, возьми с собой жену! Она-то за тобой присмотрит и в нужный момент тебя домой завернет. С собой-то ты всегда договориться сумеешь. А вот со стороны все твои ошибки видны как на ладони.

— Из вины меня выведи, добрый человек, — горестно склонил голову мой отец. — Я все понял. Более такого не повторю!

— Что толку-то в твоих раскаяниях? — сказал старичок. — То, что тебе было подарено, иному и за всю жизнь не заработать. Так чего ж ты хочешь от меня теперь?

— Не прими за наглость, — сказал мой родитель. — Но, помнится мне, ты обещал мне еще одно желание! Дай мне еще денег мешок, и я решу все свои проблемы. Или дай мне еще шахту с шахтерами, и я вовсе стану самым влиятельным горожанином в Гутендуве!!

Рассердился на него Стеклянный человек и как закричит:

— Полно мне слушать речи алчного бездельника! Я обещал третье желание исполнить на мое усмотрение! А потому вовсе и не должен тебе ничего более! Ты получил мои дары. И как же ты с ними поступил? Все испортил. Посмотри на себя — ты зависим от меня и других людей! Ты ничего не можешь сам, кроме как пережигать уголь! Ну так займись этим делом, но нет — ты хочешь богатства! А тем временем не видишь, что у тебя под рукой величайшая ценность на всем белом свете! И ты ее не замечаешь! Может, лишить тебя ее?

В страхе пустился отец бежать, решив, что сей же час разгневанный старичок отберет у него нечто важное, о чем он, Питныр, обязательно узнает, когда будет уже поздно. А ведь так оно всегда и бывает!

Пока отец бежал до дому, он все еще слышал гневные слова Стеклянного человека. И потому, вернувшись домой, в ужасе стал искать жену и дочь, опасаясь, что даритель мог забрать семью в уплату за свои подарки. Но нет, испуганная жена и любопытная доченька встретили его с немым вопросом.

— Хвала богам, вы здесь! — выпалил отец и обнял обеих.

Слезы потекли из его глаз. Принялся он целовать обеих и просить у них прощения. Жена не понимала его и попросила все ей рассказать. Но отец не спешил. Вначале он долго рассказывал, как надоело ему жить в нищете и бедности, как хотел он добиться хоть чего-нибудь в жизни, а лучше — обрести счастье и ни в чем не нуждаться. И когда в его жизни появились моя мать и я, он сперва обрадовался, а потом осознал, что ввергает в нищету и бедность еще и свою семью. Вот почему он так хотел стать богатым и независимым ни от кого.

А потом отец рассказал о Стеклянном человеке и его дарах. Жена сначала слушала и утешала его. Отец же прижал меня к своей груди, гладил и целовал меня постоянно, словно провинился чем передо мной или обидел. Я же была мала и не понимала, что происходит. Однако внимание отца ко мне — сразу и так много — мне нравилось, и я улыбалась. А потом я уснула, и мама отнесла меня в спальню. Сама же она еще долго сидела с отцом и говорила с ним о делах.

— Неправ ты лишь в одном, — говорила она. — Ты слишком поспешен и нерассудителен. Такие вещи надо всегда обдумывать и не принимать решений сразу. Взял бы день или два на раздумья. А еще лучше — рассказал бы все мне. Вдвоем-то мы всегда найдем правильное решение.

— Я мужчина, — говорил отец. — И только я в ответе за то, как живет моя семья. Ведь разве не я кормилец? Разве не я добытчик? Потому и решать должно мне. Так я тогда и думал.

— Ну если решил сам решать, — говорила мама, — так тогда не спеши! Обдумай вначале. И принимай уж верное решение.

— Да как узнать-то, какое оно верное?

— Очень просто. Верное то, за которое потом будет нестыдно.

— Задним умом-то мы все сильны, — подытожил мой родитель.

Права была мама. Но и отец был по-своему прав. Словом, решили они подтянуть пояса и работать где не монетой звонкой, так добрым словом. И следующие дюжину-вторую дней дела на работе если и не улучшились, то уж точно не ухудшились. Рабочие в цеху с пониманием отнеслись к просьбе потерпеть и поработать в долг, если в скором времени положение изменится и вернется в нужное русло.

И все было бы хорошо, если бы не тот соблазн хорошей жизни, к которому быстро привыкаешь, но никак по доброй воле не отвыкнуть. Долго или коротко шел к этому мой отец, но, так или иначе, привела его дорога к обиталищу Пещерника Ягеля.

Оказался мой отец возле старой пещеры, куда ходить было не принято. Это место считалось нехорошим, и люди обычно обходили его стороной. Однако все знали, что если коснулась нужда и дела совсем плохи, то всегда остается самая последняя возможность — отправиться сюда, к Пещернику Ягелю. Впрочем, местные посылали к Ягелю друг друга гораздо чаще. Во время перебранки.

— Все-таки пришел ко мне, — сказал Пещерник. — Что, не заладилось у тебя дело? Не разбогател ты на своем стекольном цеху?

— Откуда вы знаете? — удивился Питныр.

— Давно за тобой наблюдаю, — ответил тот. — Вот и ведаю о твоих проблемах. И что у Стеклянного человека ты помощи просил, тоже ведаю. Только он, когда помогает, все делает себе на уме, как ты понял. Верно?

— Он добрый человек, — ответил, растерявшись, мой отец. — Два желания он мне подарил…

— И о том знаю, — сказал Пещерник. — Ты вот хотел постоянного дохода и мешок золота. А он что дал? Все какие-то загадки да квесты тебе устраивал. Верно?

— Верно, — вынужденно согласился отец. — А вы откуда все знаете?

— Слухами земля полнится, — таинственно улыбался ему Ягель. — Оттуда и знаю. И даже знаю, что третье желание он тебе обещал да отказал. Вот ведь бесчестный проходимец! Разве так поступают хорошие люди?

— Не поступают, — согласился мой родитель.

— Стало быть, слово свое не держит, — сделал вывод Пещерник. — Да и о чем тут речь, если ни одного желания твоего он не выполнил. По крайней мере, в точности. Все юлит да изворачивается. Зачем тогда обещал? Промолчал бы, да и дело с концом. А если взялся — делай. Верно?

—Твоя правда, — согласился Питныр.

— Ну вот, — сказал Ягель. — Так чего ты хочешь от меня? Зачем пришел? За золотом?

Испугался отец. Собеседник его все знает! Слухи слухами, но все же… Да и подарки его, говорили люди, всегда имели нехорошие последствия. И если бы не решимость и не уверенность в своих силах, ушел бы мой родитель тут же. Но он не мог.

— Дела мои плохи, — признался он. — Вроде и цех у меня есть, и связями обзавелся, и даже нужные договоры я заключил. Только денег нет. Заигрался я да на хорошую жизнь загляделся…

— Что ты делаешь? — участливо спросил Пещерник. — Каешься? Да неужто я тебя осуждаю? Кто, как не я, знает о хорошей жизни в достатке, когда твой карман полон и звон монет внушает? Да и разве кто-то говорит, что счастье в бедности, а прожить жизнь нужно в нищете? Я всегда имею другое мнение. И думаю, что тебе просто не повезло.

— И тут верно, — согласился Питныр. — Не повезло, и все тут.

— Так чего же ты хочешь? — прищурившись, спросил Ягель.

— Понимаете, — начал отец. — У меня возник кризис. И если его пережить, то все снова станет на прежние рельсы — закипит работа, пойдет прибыль. А как известно, из любого кризиса можно выйти, только вливая в производство дополнительные деньги. Со стороны. А где же их взять-то? Друзей-то у меня, как оказалось, нет. Да и Стеклянный человек не помог.

— Пойдем-ка со мной, — мягко сказал ему Ягель, когда мой родитель всего на миг прервался.

— Куда? — заподозрив неладное, спросил Питныр.

— В пещеру, — буднично ответил тот. — Я же Пещерник! Куда я еще могу позвать? Или ты не хочешь взглянуть на мои богатства?

Взглянуть мой отец очень хотел. Вернее, он хотел решения всех своих бед, но, шутка ли, увидеть то, о чем ходят легенды. Да и часто ли выпадает такая возможность?

Он проследовал за Пещерником Ягелем в его владения и оказался глубоко под землей. Еще пока они спускались, отец видел блеск стеклянных руд и хрустальных наростов. Кто, как не мой родитель, знал, что это стоит больших денег, даже если продавать сам ресурс, а не изделия из него. Но в глубине пещеры его ждало настоящее чудо — он увидел сокровищницу! Здесь были головные украшения, браслеты, подвески и ожерелья из золота и каменьев. Повсюду стояли кувшины и блюда с золотыми монетами и цепями, кольцами и перстнями, а также изделиями из золота и драгоценных металлов.

— Ух ты! — только и смог сказать Питныр. — Откуда у тебя столько?

— Ты не поверишь, — сказал Пещерник Ягель. — Люди доверяют земле все самое ценное, а я нахожу. Вот оно здесь и хранится. Только это не приносит счастья, потому я и не скуп, как твой Стеклянный человек.

— Вот ведь, — проговорил отец. — Имея такое богатство, как же можно развернуться! Но разве ты не счастлив? У тебя же столько золота!

— Скажи мне, дорогой мой посетитель, — обратился к моему родителю Ягель. — Зачем ты пришел ко мне?

С трудом оторвал взгляд от золота мой отец и ответил:

— У тебя так много богатства… Дай мне… совсем немного! Один мешок золота… И я смогу решить все свои проблемы. А тебе отдам сторицей!

— Ты же знаешь, — ответил Пещерник. — Я не даю в долг. Да и подарков не делаю. Но я могу пойти на сделку. Интересует?

— Какую сделку? — не понял Питныр.

— Очень простую, — ответил собеседник. — Тебе она практически ничего не будет стоить. Но взамен я отдам тебе мешок золота.

— Чего же ты хочешь? — настороженно спросил мой родитель. — Мою душу?

В ответ Ягель рассмеялся.

— Да не-ет, ну что ты! — отмахнулся он. — Зачем мне твоя душа? Что я делать-то с ней буду?! Мне желаннее всего твое сердце…

— Сердце? — удивился мой отец. — Как это?

— Очень просто, — сказал Пещерник. — Ты отдашь мне свое сердце, а взамен я буквально дам тебе другое.

— То есть как это — «дам другое»?

— Искусственное, — пояснил Ягель. — Говоря по-вашему, рукотворное. Сделанное человеком, а не природой.

— А что, сердце можно сделать?

— Представь себе.

— И кто же делает такое?

— Да вот были такие умельцы, — сказал Пещерник. — Не сейчас. Много-много времен раньше.

— Древние? — ужаснулся Питныр.

— Древние, — согласился Ягель.

— Вот это да! — удивился восторженный мой родитель. — Покажи мне.

— Идем, — сказал Пещерник и отвел его в ту часть своей пещеры, где хранилось искусственное сердце.

Отец попал куда-то, где было много света. Это оказалось чистое и просторное помещение. Там, по его словам, было не тепло и не холодно, стены были белыми и словно выложены из стекла и очень хорошо отполированного камня. Но единственным, что находилось в том помещении, были различные таинственные предметы, заключенные в стеклянные сосуды. И все они были ненастоящие.

Пещерник подошел к одному из них и постучал по стеклу. Жидкость внутри чуть покачнулась, показывая, насколько она лишена вязкости.

— Это вода? — спросил мой родитель.

— Трипс, — ответил Ягель. — Но ты не на то смотришь.

Отец и правда не сразу понял, что именно перед ним внутри сосуда. Лишь когда Пещерник выдержал некоторое время в безмолвии, стоя рядом и таинственно улыбаясь, Питныр догадался.

— Это и есть сердце! — сказал он.

Перед ним в стеклянном сосуде находился предмет из серебристого металла и хрусталя. От него вверх уходило несколько отростков в виде трубочек разного размера, и самое главное — оно не билось!

— Но оно же мертво! — воскликнул родитель.

— Ну да, — согласился Ягель. — Однако ему и не нужно быть живым. Оно же рукотворное.

— Оно… Оно не бьется!

— Так ему и не надо. Все свои действия, присущие живому сердцу, оно выполняет.

— Н-но… — запнулся Питныр. — Это же не настоящее… Им нельзя любить…

Пещерник рассмеялся.

— А живым, значит, можно! — воскликнул он. — Да пойми ты: сердце — это просто кусок мяса. Хорошо продуманный, сотворенный природой, но все же просто кусок мяса. Мышца, качающая кровь и отвечающая за перегонку по венам и сосудам всей твоей крови. Это просто орган! И, как ты видишь, вполне себе заменимый.

— Но как же… — начал было отец, однако Ягель прервал его.

— И его цена — целый мешок золота! Не стекла, не хрусталя, не даже ценной руды или угля. Золота! Чистейшего. Самого дорогого в регионе и на всем нашем материке.

Отец задумался.

— Только один мешок? — подозрительно спросил он.

— Ну почему сразу один? — развел руками он. — Не один. А сколько ты, кстати, хочешь?

— Два! — тут же сказал мой отец. — Нет, стой. Три!

— Хорошо, — пожал плечами Пещерник. — Пусть будет три.

— Нет, давай лучше пять! — передумал Питныр, видя, что Ягель на все согласен.

— Не наглей! — остановил его торг Пещерник.

— Хорошо, — согласился отец. — Пусть будет три. Но… меня просто пугает то, что ты извлечешь из меня мое сердце и вставишь другое.

— О-о! За это не волнуйся! — облегченно вздохнул Ягель. — Ты даже ничего не почувствуешь. Просто уснешь и проснешься, когда все кончится. Больно не будет. Я же не зверь какой.

В целом, отец был согласен. Золото манило его, оно решило бы все, что требовало его решения.

— Но в чем подвох? — спросил он.

— Подвох? — удивился Пещерник. — Подвоха нет. Но есть определенные трудности, из-за которых я и заплачу тебе хорошие деньги.

— Трудности? — подозрительно спросил Питныр.

Мой родитель тут же зацепился мыслями за это слово и во что бы то ни стало решил разузнать все, что оно за собой скрывает.

— Да, — ответил Ягель. — Много циклов назад я был не тем, кем сейчас являюсь. Я жил под землей и не помышлял о том, чтобы выйти на поверхность. И вот однажды мне пришлось это сделать. Конечно, были неудобства, но я со временем привык и даже полюбил белый свет. Но странствия привели к тому, что здоровье мое подкосила свобода и новые условия. В общем, я заболел и лишился сердца. Оно просто перестало нормально работать. Были проблемы и с другими органами, но я их решил. Не ты один, кто желает золота и готов продать свои органы. Потому я заменил их у подземных жителей на искусственные. Но вместе с ними всегда были некоторые неудобства. Мне приходится носить с собой тяжелую сумку или рюкзак. В нем лежит источник мощи моего сердца. Иначе оно не сможет работать.

— Сумку? — переспросил мой отец собеседника. — Рюкзак? Источник мощи?! Так вот почему ты готов заплатить так много!

— Именно так, — пожал плечами Ягель. — Тут нечего скрывать. Сердце-то искусственное.

— И мне тоже придется таскать за собой сумку или рюкзак? Так не пойдет! Я против такого!

— Все, что тебе придется таскать — это три мешка золота! — вразумительно сказал Пещерник. — Сумка не так тяжела. Она даже не будет ничем связана с твоим телом. Просто источник мощи должен быть всегда рядом с твоим телом. Можно даже не прижимаясь. Правда, лучше всего в прижатом состоянии, но это не критично.

— Значит, у тебя сейчас тоже искусственное сердце?

— Да.

— Покажи сумку!

Ягель приподнял плащ и показал. Это была походная сумка, с которой часто путешествуют пилигримы. Такие сумки и правда можно носить хоть на боку, хоть на плечах.

— А внутри? — потребовал отец, и Пещерник раскрыл сумку.

Внутри лежал плоский, продолговатый предмет с матовой черной поверхностью, словно из стекла. Но это было не стекло.

— В определенное время тебе потребуется вытаскивать его и держать на свету, — сказал Ягель. — Он сам тебе скажет, когда. Сперва начнет вибрировать. Потом замигает вот тут. Потом запищит. Если не зарядить вовремя, он перестанет работать и сердце со временем остановится.

— Зарядить? — переспросил Питныр. — Что это значит?

— Значит, подержать на свету, пока не перестанет пищать, мигать и вибрировать.

— Мне надо подумать! — сказал отец. — Такие решения не принимаются сразу!

— Думай, — кивнул Пещерник. Но помни: каждый следующий день я буду предлагать на один мешок золота меньше.

Это сломило отца. И он решился. Позабыл он слова моей матери, позабыл урок Стеклянного человека. Не увидел он тогда всех трудностей, что сопутствуют искусственному сердцу. Неспроста ведь к нему прилагалось столько золота!

— Я согласен, — сказал отец.

— Выпить хочешь? — спросил его Ягель. — Потом будет нельзя.

— Совсем нельзя?

— Первое время.

— Тогда давай, — согласился Питныр и протянул руку.

Пещерник дал ему бутылку с пахучим хмельным напитком, отец выпил и погрузился в глубокий сон. Ему снились реки, леса и скалы, полные пещер и хранимых в них сокровищ. Когда же он проснулся, то обнаружил себя лежащим на поросшем мхом камне в лесу. Рядом сидел Пещерник и что-то говорил себе под нос. На нем не было шляпы и плаща, те были сложены рядом. В этот раз Ягель был одет в простую одежду какого-нибудь зажиточного горожанина, отправившегося в лес или в странствия. Только сейчас Питныр увидел, что Пещерник довольно молод и симпатичен. Неестественно симпатичен.

— Уже все?! — удивился мой отец и тут же кинулся осматривать свою грудь. — Тут ничего нет! Ни шрама, ни рубца!

— Верно, — согласился Ягель. — Сделано все так, чтобы не испытывать трудностей. Как ты себя чувствуешь?

Отец прислушался к себе и с удивлением проговорил:

— Я ничего не ощущаю… Вроде бы для меня ничего не изменилось. Ты правда заменил мне сердце?

— Да.

— Что, прямо здесь? Один?!

— Ну, не здесь. Сюда я перенес тебя позже. Да и не один. У меня были помощники.

— А где золото?! — воскликнул отец.

— Вот же, — просто ответил Пещерник, указав на тачку с тремя довольно немаленькими мешками. — Теперь твоей главной задачей будет — перенести их домой. Золото — металл нелегкий!

— Ничего, — ответил мой родитель. — Свое карман не тянет.

— Будь по-твоему, — улыбнулся собеседник. — Надень шляпу и плащ, они скроют тебя от дождя. И не забудь сумку с источником мощи. Вот она, рядом с камнем. Всегда носи ее с собой, и все будет хорошо.

— Да помню я! — отмахнулся мой родитель, завороженно глядя на золото.

— Тогда будь здоров! — сказал Пещерник Ягель и ушел в сторону лесной чащи.

Отец же, схватив тачку, потащил ее к дому. Это и в самом деле оказалось непросто — золото имело приличный вес, да и постоянно мешала сумка, которую в конце концов пришлось надеть на манер рюкзака. От этого со стороны казалось, будто мой отец горбат, но его это меньше всего заботило.

Когда же Питныр добрался до дома, он увидел, что я и мама уже несколько дней как оплакиваем его, считая погибшим. Злые языки успели нашептать, что видели, как отец в изрядном подпитии направился в лес. Причем остановить и вернуть домой никто не решился, зато сообщить эту трагическую подробность поспешили сразу, как Питныра хватилась семья. И да, его не было несколько дней.

— Что ты делал в лесу?! — кинулась ему на грудь мама, вся растрепанная и в слезах.

— Я добыл золото! — похвастался тот. — Теперь все заботы решены.

Мы долго не могли нарадоваться возвращению отца. Мама взяла с него слово, что он больше не отправится в лес, не сказав домашним. Да и что делать одному в столь опасном месте?

Отец отмахнулся от ее слов, пообещав сразу и все, что она просила. Его больше занимало другое: что случилось в цеху за время его отсутствия? Разошлись ли работяги? Перестал ли работать цех?

Оказалось, нет. Пока отца не было, всем руководила моя мать. Все были на своих местах и работали со стеклом и хрусталем. Денег им не платили, но им было особо некуда идти, и потому, войдя в положение, люди работали в долг. Благо ресурсов было в достатке, да и сбыт имелся. По заключенным отцом договорам продукцию продавали и даже возили по местам сбыта. Выручку тратили на закупку ресурсов и добычу в раскопанной пещере. Постепенно стал появляться доход. Но пока он был мал и незначителен, однако работяг это воодушевило, и они продолжали работать, предчувствуя хорошую прибыль.

— Так сколько же меня не было? — удивился отец.

— Полторы дюжины дней, — ответила мама.

Обрадовался Питныр такому положению дел. В тот же день он отправился в цех и расплатился с работягами по всем долгам. Золото вложили в поставку ресурса и наладили сбыт.

Дело пошло. Остаток золота мой родитель постоянно пересчитывал и вкладывал в прибыльные авантюры. В игорном доме он бывал теперь редко, хотя и зачастил в трапезную, где проводил время с новыми друзьями, обсуждая дела и новые вложения. Каждая монета была у него на счету, и каждый золотой был вложен в дело.

Со временем он заметил, что в городе есть люди, так же, как и он, носящие сумки и постоянно таскающие их за собой. Как-то раз он осторожно завел разговор и узнал, что эти богатые и влиятельные особы тоже когда-то заключили сделку с Пещерником Ягелем.

Общее событие сблизило, и вот уже они вместе вели дела в городе и даже за его пределами, занимаясь, помимо стекла, многими другими товарами и изделиями. Так появилась очередная Ганза, прославившаяся впоследствии на весь западный регион.

И все было хорошо. Но золото и высокие прибыли изменили отца. Он не стал пить и гулять, как раньше, он не стал пропадать ночами в игорном доме, проигрывая свое состояние. Наоборот, он ушел с головой в свое новое дело и долгими днями сидел в своем кабинете выстроенного по его заказу нового дома с дюжиной комнат и залов, полных роскоши и дорогих украшений. Казалось, деньги стали всем для него. И лишь они представляли для отца интерес.

Он больше не проводил время со мной и моей мамой, он даже не выходил к гостям, которые все реже и реже бывали у нас. Разве что он приглашал своих новых друзей, но они больше не пили, ели, пели и танцевали, а все время просиживали в рабочем кабинете, обдумывая новые сделки по купле-продаже и способы получения прибыли.

Как-то раз он застал маму за тем, что та раздает хлеб и вино бедным, которые приходили по старой памяти просить милосердное подаяние. Отец пришел в бешенство и жестоко избил пришедших. Досталось и маме. Он долго кричал на всех и проклинал каждого, кто попадался ему под руку. В доме было немало слуг, и всем им досталась доля его гнева. Он кричал, что сердце свое отдал за то, чтоб его семья жила в достатке, а моя мама раздает его золото всем проходимцам, не имея с них никакой прибыли.

Мама плакала и просила его образумиться, тогда он выволок ее на улицу и велел убираться прочь. А когда та, рыдая и стеная тянула к нему руки, умоляя отдать ей меня, он достал хлыст и выпорол ее, сорвав с мамы последнюю одежду.

— Это я купил! — кричал он. — Это на мои деньги! Убирайся прочь! В чем пришла, убирайся!! Сдохни в нищете и голоде!!

И мама ушла, оставив Питныра одного.

Отец так разошелся, что сорвал голос и упал без сил. Слуги подхватили его и отнесли в дом. Это было сделано не от большой любви к хозяину, просто он им платил, а случись что — они остались бы без денег.

Несколько дней после этого мой провел в постели. Самые дорогие лекари приходили осмотреть его и лишь качали головами. Только я сидела рядом с ним, ожидая, когда отец поправится и встанет на ноги. А тот лишь лежал, глядя куда-то вдаль сквозь стены, не обращая на меня никакого внимания. Мы все думали, что мама придет позже, что она ушла в дом своих родителей, затаив обиду на мужа, и ждет его с покаянием. Потому мы все ждали выздоровления отца.

Питныр и правда постепенно оправился от удара. Я не знала, что с ним случилось, и принялась расспрашивать его, когда тот стал чувствовать себя лучше. Отец грустно улыбался и однажды рассказал мне все. Рассказ моего родителя затянулся на несколько дней, он говорил и о Стеклянном человеке, и о Пещернике Ягеле. Когда же он закончил, то крепко прижал меня к себе и сказал, что никогда меня не отпустит. И что все золото рано или поздно достанется мне.

Спустя какое-то время он поднялся и смог ходить. Слабость отступила, и Питныр первым же делом направился за своей женой. Однако в доме отца он узнал, что мамы там не было все это время. Заподозрив неладное, отец бросился ее искать. Однако известия о ней нашли его раньше.

Как оказалось, мама не снесла позора и убежала прочь из деревни. В лесу она как-то обнаружила ту самую скалу, где и находилась заброшенная пещера Ягеля. Разбежавшись, мама прыгнула со скалы. Покончив таким образом с собой, она покинула сей белый свет, где не смогла более жить, лишенная любви близкого человека, преданная им и опозоренная.

Отец воспринял это стоически. Я тогда плакала целыми днями напролет, не выходя из своей комнаты. Тем временем отец отправился в лес — искать Пещерника Ягеля. Вроде бы даже нашел, после чего долго говорил с ним, но вернулся ни с чем. Тогда отец запил.

Похороны полностью легли на плечи моего деда. Тот сделал все, чтобы достойно предать земле свою дочь. Отец лишь выделил некоторое количество денег, но мой дед швырнул их ему в лицо. На том они и расстались. Навсегда.

Когда же я пришла в себя, то захотела навестить могилу мамы. Но отец не пустил меня, сказав, что дед не хочет нас видеть. Обоих. Я не поверила и в ту же ночь убежала из дому. Я хотела услышать сама от отца моей мамы, что он не хочет меня видеть и больше не любит внучку. Но дед обрадовался моему появлению и, по-доброму обняв, разрыдался и приютил у себя. Отцу он меня не отдал, решив растить и воспитывать лично.

Питныр же разгневался и, придя к деду, долго с ним ругался, но в конце концов убыл ни с чем. Потом я узнала, что он переехал в город, купив себе новый дом, еще больше прежнего, пустился в разгул и даже отправился в путешествие. Его семьи для Питныра более не было.

На том кончается, сея сага о Питныре Угольщике и его искусственном сердце. Говорят, его и сего дня можно встретить в городе Гутендуве, только вряд ли он станет с вами разговаривать. Этот мужчина богат, надменен и строг. Пустое общение его не интересует, так как не приносит прибыли. А потому многим кажется, что вместе с сердцем Ягель забрал у него и душу.

Ну а я выросла и, когда дедушка умер, была отправлена в Школу мечей, согласно его завещанию. Так кончилось мое детство.

***

— И то верно, — глубоко вздохнула Мрака. — Действительно, внесла в нашу компанию немного настроения. Однако мы любим завораживающие истории! Желательно про убийства, гибель и сумасшествие! Вот как у Кашевара.

Ее глаза словно вспыхнули искрами в свете библиотечных светильников. Девочка как-то вся подобралась и воодушевленно выпалила:

— Вот как у меня!

— У тебя на столько «интересное» прошлое? — спросил Сердолик, приподняв бровь.

Конфетти демонстративно отодвинулся от нее подальше. Явно с юмором в движениях и выражении лица. Мрака удивленно посмотрела на него и рассмеялась. Из-за соседних столов на нее зашикали другие обученцы, явно невходящие в количество слушателей.

— Рассказывай давай уже! — поторопила ее Глазурь. — Нагнала интерес и тянет!

— Ну хорошо, — сказала та. — Как вы знаете, меня звали Мрака. Но Ректор дал мне имя Карамель! И это неспроста. Потому как рассказ мой будет ужасен и определенно откровенен. Слушайте!

Рассказ Мраки из Тоткрая, города древних могил

(Событие в городе Тоткрай, Восточный регион)

Говорят, родители назвали меня Мракой. Вроде бы потому что, мол, в миг моего рождения в горницу ворвался внезапный порыв ветра и затушил все свечи. Даже светильники вдруг погасли, хотя в них пламя, вообще-то, горит в закрытых колбах. Не мудрствуя лукаво, присутствующие при моем появлении Храмовники тут же высказали мнение, что, должно быть, сам Мрак заглянул в наш дом. И все ради того, чтобы увидеть мое появление на свет. Хотя какой свет, если в момент моего рождения было темно?

Конечно, свет тут же вернули, запалив пламя на всех свечах постепенно. Однако сие событие записали в Важную книгу, куда вносятся все даты рождения и параметры новорожденного младенца. А имя так и осталось со мной, пока сам Ректор после прибытия меня в Школу Мечей не выдал мне новое.

И я стала Карамелью. Тоже неплохо. Особо если учесть, что выйду я четырехбуквенной. Так сказать, я была мрачным ребенком, но стану карающей женщиной. И под словом «женщиной», я имею в виду возраст и возмужание. Или как это называется у девочек? Простите, неопытна в терминах, сказывается недостаток образования. Потому я, наверно, и в данном учебном заведении.

И нет, я не собираюсь рожать в стенах обучалища, так как не думаю, будто встречу тут настолько смазливого красавчика, что, не задумываясь, расстанусь с принципами. Однако брутальные парни всегда были моей слабостью, так что прошу мужскую половину не унывать раньше времени.

Итак, я родилась. И как только смогла осознать себя, то... все равно какое-то время пребывала в состоянии становления личности и познавала мир, издавая тупые детские звуки. Все свое свободное время я несла какую-то чушь и радовала мать безмозглыми поступками. Ну а что вы хотели? Я была малой. К радости взрослых мужчин, обожающих маленьких девочек, скажу, что я и сейчас не сильно подросла.

Однако время шло, и я становилась на ноги. Со временем я окрепла и не только научилась ходить и держать уверенно ложку, но и начала интересоваться окружающим меня белым светом. И первым, что я узнала, был мой дом.

Я родилась в семье неплохо поднявшегося из грязи воина, дослужившегося до сотника и разбогатевшего на тренировке и обучении рекрутов. Как известно, любая деревня платит за подготовку молодых парней к ратному ремеслу. Конечно, есть и специализированные места обучения, вот как эта Школа, но отец был славным бойцом и, едва осев на своей земле, тут же прославился среди соседей. Да и брал он за обучение молодняка тому, с какой стороны меч держать, куда как меньше, чем в городских обучалищах и в пригородных военных лагерях.

Мама же была довольно толковой прачкой. Как можно стать толковой, если ты прачка? Или если ты толковая, то какая к бесу прачка? Очень просто. Стирать белье, как оказалось, важно, нужно и выгодно. Если б только от постоянного контакта с горячей водой, паром и моющими средствами у специалисток этого дела не ухудшалось здоровье. Ну так и эту проблему можно обойти. Мама наняла много женщин и постоянно чередовала их в постирочном цеху, давая отдохнуть и привести себя в порядок. Она вообще умела руководить и вести дела. Именно поэтому отец, став хозяином неплохого поместья, часто покидая дом ради обучения молодого пополнения княжеских дружин и стражей дворянских замков, оставлял жену за главного. Он был уверен, что моя мама будет успешно вести хозяйство и приносить в полной мере доход в семейную казну.

Детей же у них было пятеро. Двое сыновей и три дочки. Мне среди них повезло родиться самой крайней, так как не уверена, что я стала последней.

И вот я подросла до того возраста, когда желающие заключить какие-то династические союзы родители выгодно связывают своих детей узами обручения. С любопытством я наблюдала, как мой старший брат прошел обряд инициализации и официально стал наследником рода, а следующий по старшинству братик был определен в один из образовательных Храмов Неделимого. Обеих сестер пообещали сыновьям наших соседей, укрепив дружеские отношения. И только мое будущее было загадкой.

Конечно, я тоже, как и мои сестры, играла в куклы и мечтала о сильном и интересном парне. Кто приедет ко мне в гости со своими родителями и покорит своей красотой, умом и манерами. Но что-то он ко мне не ехал. А потом и вовсе случилось вот что.

Как-то раз, одним прекрасным теплым днем, когда само Светило располагает к прогулкам и свежему воздуху, я со своими подругами отправилась на заливные луга моих родителей, чтобы играть и развлекаться. Там было безопасно, так как границы выделенных отцу угодий разделялись вполне обозримой границей и сторожевыми вышками, на которых несла дозор наша дружина. Мы бегали и резвились на лугу, как вдруг свет на небе померк. Мы задрали головы и поглядели ввысь. Довольно немаленькие летуны неисчислимой стаей кружили над головами и закрывали от нашего взгляда Светило.

Поначалу мы и не поняли, что происходит. А потом и вовсе было поздно что-либо понимать. Свет вокруг померк, а в землю начали бить молнии, хотя грозы не было. И били молнии не просто куда попало, а в нас!

Сначала упала одна моя подруга, потом вторая. Девчонки завизжали и бросились бежать. Я тоже побежала, но споткнулась и упала, больно разбив коленку. Подруги убежали, не заметив моего падения, а летуны бросились вдогонку. Только один из них остался надо мной. Я обхватила голову руками и зажмурилась, но ничего не происходило. Когда я снова открыла глаза, летун все еще был надо мной. Только сместился чуть вперед и словно смотрел мне в лицо.

Тут-то я и заметила, что он непростой. Это было какое-то темное существо с четырьмя вращающимися над головой крыльями. И он не горланил, как прочие летуны, а вроде бы жужжал едва слышно. Почему-то было темно, и я не смогла полностью его рассмотреть. Но глядя на него, я вдруг увидела вспышку света в его глазах, после чего летун развернулся, поднялся выше и полетел в сторону деревни.

Только тут я заметила, что Светило исчезло, а вокруг темно, как поздним вечером. Две мои подруги лежали, глядя в небеса широко открытыми глазами. Они молчали. Я приблизилась к ним и потрогала. Девочки были холодными, но мягкими. И я так и не поняла, живы они или нет. Отец учил, что в таких случаях надо послушать, бьется ли сердце. Приложив голову к их груди и послушав, я ничего не услышала.

Только тут я поняла, что нахожусь на лугу с двумя мертвыми телами. Испугавшись, я бросилась бежать к дому. По пути я натыкалась то на одну, то на другую мою подругу. И все они были такими же, как и первые две — лежали на спине, глядя в небеса, широко раскрыв глаза.

Прибежав к родной усадьбе, я увидела, что там полно народу. Мне навстречу выбежала плачущая мать и, рыдая, схватила в свои объятья, принялась целовать и обнимать.

— Мама! Мама! — кричала я и тоже плакала.

Меж тем отец стоял среди толпы и, подняв руки вверх, ладонями к толпе, призывал всех успокоиться. А собравшиеся люди наперебой требовали от него каких-то действий. Неподалеку важно расхаживали наши дружинники с самострелами и внимательно следили за небом.

— Все-все! — говорил отец. — Уймитесь! Я уже велел седлать коней! Сейчас наш лекарь и Храмовник соберутся, и мы отправимся в вашу деревню! Успокойтесь!

Воевода моего отца тоже был тут, он с двумя воинами уводил всех в гостевое крыло. Я, правда, его заметила, только когда он подошел к маме и, положив ей руку на плечо, попросил пройти с ним в дом. Мама подняла меня на руки и отнесла в наши покои. По дороге я увидела, что в горнице находятся тела погибших воинов и трое мужчин: наш лекарь, Храмовник и еще один, не названный отцом ведьмак. Так в наших краях называли Охотников за Нечистью.

Я даже плакать перестала, залюбовавшись. Все трое были высокими, статными и серьезными. Никто не шутил и не разговаривал. Они молча облачались в броню и надевали на себя перевязи с оружием. Позже я узнала, что всего этого для битвы с летунами и для расследования происходящего не требовалось. Но требовалось для того, чтобы успокоить народ, который, глядя на воинов отца, будет видеть надежную и могучую силу, пришедшую им на помощь.

Мама умыла меня чистой водой из умывальни и отнесла в спальню, где уже находились две моих сестры и еще четверо маленьких детишек наших слуг. Их всех собрали здесь, веря, что в усадьбе самое защищенное место. Сестры играли с ними, но увидев меня, бросились также обнимать и целовать меня. Они тоже плакали и говорили, что считали меня погибшей.

Мама сказала, чтоб мы сидели здесь, а сама ушла к людям. В усадьбе было много мертвых тел, но могли случиться и раненые. И именно им потребовалось бы ее участие. К тому же в лице моей матери наши слуги видели утешение, а в лице моего отца — защиту. Потому родители нужны были нашим людям не столько как исполнители клятв, сколько как олицетворение надежды.

Отец собрал дружину и уехал в деревню. Все наши слуги, «поднаемные» и пришлые были оставлены в усадьбе и поселены в гостевой части дома, задуманных при постройке именно на подобный случай, когда происходит что-то непонятное и людей надо укрыть от беды. По двору важно расхаживали только дружинники, оставленные для защиты от возможного врага и постоянно поглядывающие на небеса.

Снаружи было темно, но никто не зажигал светильников, чтобы лучше видеть окружающее пространство. Известно же, что, запалив огонь, ты теряешь больше, чем приобретаешь. И видишь только вблизи источника света, когда без него твои глаза привыкают к темноте и покажут больше и дальше. Светило же, которому было положено все это время быть на небе, исчезло вовсе, хотя никаких облаков на небе не наблюдалось.

Вечером вернулся отец. С ним приехал старший сын старосты, а вот мой старший брат, воевода и лекарь остались с несколькими дружинниками в деревне. Мужчины вернулись мрачные и голодные. Мать со служанками им тут же накрыла стол и сама им прислуживала, ожидая новостей.

Отец рассказал, что в деревне также полно убитых, и среди них женщины, старики и дети. Что летуны убивают всех без разбора. Но его прервал ведьмак.

— Не всех без разбора, а выборочно, — сказал он. — Только выбирают они по какому-то своему шаблону. И входят туда и женщины, и дети, и старики. Хоть и не все. Да и не летуны это вовсе. Правильно их называть следует «винтокрылами».

Удивился отец, выпучил глаза, всплеснул руками.

— Так ты все знал?! — воскликнул он. — С самого начала?

— Не все, — ответил Охотник за Нечистью. — И не с самого начала. Нас учат слушать, смотреть и думать. А лишь в конце делать выводы.

— И что же ты вывел? — спросил отец.

— А то и вывел, — ответил ведьмак. — Что следует осмотреть все земли владений. Особенно в тех местах, где проводились или проводятся земельные работы.

И тут взял слово Храмовник.

— Рискну предположить, — сказал он, — что поскольку тут деревня, а не каменка, то каменного карьера здесь нет. Стало быть, работ по добыче камня тут нет, да и цехов каменотесов я не видел. Получается, рубят лес. Значит, землю никто не трогал. Приисков я не видел, но может, они есть неявные? Скажи, добрый хозяин, не ведешь ли ты добычу каких минералов или руд?

— Нет! — воскликнул отец. — Я бы сразу о том заявил официально, да и куда сбывать, если бы я намеренно скрыл такое от представителей царской власти?!

— Значит, — сказал Храмовник, — и разработок жил вы не ведете. Откуда же тогда пришла беда?

— Вы считаете это древним злом? — спросил отец.

— Скорее злом Древних, — ответил Храмовник. — А потому надо искать в земле. Кто-то явно потревожил покой мертвецов.

— Что ж, — сказал отец. — Земель у меня много, но все они конечны. Я велю собрать всех мужчин и отправлю их отсюда и до границ моих владений. Вот только что искать?

— А это, — сказал Храмовник, — уже вопрос к нашему товарищу.

Он выразительно посмотрел на Охотника за Нечистью. Тот молчал, потупившись и не замечая внимания к себе. Когда же молчание затянулось, он поднял взгляд и, обнаружив, что все смотрят исключительно на него, ответил:

— Надо искать схрон древних могил. И начать надо с кладбища.

На том и порешили. Отец собрал людей и, разделив их на группы по несколько человек, отправил их во все стороны к границам своих земель искать все необычное, чего ранее не было.

Ведьмак и Храмовник тоже уехали, но с ними отправились только дружинники. Дело в том, что в случае обнаружения источника беды простым людям спешить нужно было именно к ним, как к знающим что к чему специалистам. Правда, судя по их скудному объяснению, они и сами не знали, что происходит.

Мама же собрала женщин и уже вместе с ними принялась стаскивать все тела в подпол, где было холодно и обычно хранились запасы скоропортящихся продуктов. Сейчас же в них решили хранить погибших, так как Храмовник строго-настрого запретил хоронить кого бы то ни было.

Я легла спать, так как время было позднее, да и мама строго велела ложиться отдыхать. Но даже во сне меня не отпускали события минувшего дня. Мне снился винтокрыл, который висит в воздухе у моего лица и внимательно смотрит мне в глаза.

Когда же я проснулась, то увидела, что в небе светло, а само Светило на месте. Оно как раз восходило над горизонтом и весело радовало своими лучами.

Мама накрыла на стол и пригласила всех к столу. А именно меня, моих сестер и всех детишек, которые были размещены у нас в доме. Сама она со служанками сидела тут же и выглядела очень усталой. Вид ее и правда изменился. Казалось, она не спала всю ночь. Однако была какой-то умиротворенной и радостной, какими бывают люди, когда все закончилось и все хорошо.

— Мама! Мама! Что случилось?! — спросили мы с сестрами. — Все хорошо? Папа вернулся?

— Да, — просто сказала она. — Отец дома, и он отдыхает. Не шумите и не мешайте ему.

Мы было радостно воскликнули что-то торжественное, но дослушав ее до конца, закрыли рты ладонями и приготовились слушать, так как мама рассказала, что произошло ночью.

Отец приехал в город глубокой ночью. Хотя что ночь, что день — все одно, если нет Светила. А его не было, так как сами небеса закрыли от нас сплошным темным куполом.

Так вот, прибыл отец в Тоткрай, когда горожане уже должны были давно спать, но в этот раз все было наоборот. Все бодрствовали. И в городе царила паника. Жители словно обезумили от ужаса. Над ними померк неба свод, Светило исчезло, и вдобавок ко всему над головами летали странные, непривычные и смертельно опасные твари, разящие молниями.

— Мы прогневили богов!!! — кричали некоторые.

— Конец света пришел!! — орали другие. — В буквальном смысле!!!

Немалого труда стоило отцу найти тех, кто был, как ему казалось, в своем уме. Однако прежде моему родителю все же пришлось перебрать ряд кабаков и трактиров, тыкаясь, как слепой, в каждый встречный. Пытаясь найти там людей, он везде натыкался на запертые двери. Причем закрыты они были снаружи и на огромный навесной замок. И вот он нашел все же один трактир, где собрались люди, не впавшие в дикую панику, а решившие собраться в одном месте, объединиться и подумать над сложившейся ситуацией.

— Тебя-то нам и не хватало! — сказали ему выжившие. — У нас беда, и очень нужны опытные воины.

Отец не искал работы и не собирался в город, чтобы мечом решать чужие проблемы. Однако выяснить, что же случилось в городе и почему произошло то, что произошло, ему хотелось.

— Мы все расскажем, — сказали ему собравшиеся. — Но ты должен возглавить наш отряд и отправиться в подземелье, чтобы упокоить Очнувшихся-Ото-Сна!

— Сперва расскажите! — потребовал отец. — А потом я подумаю, что можно сделать.

И они рассказали.

— В городе начался ремонт. Из-за частых проливных дождей фундаменты домов начало подмывать скапливающейся водой. И городские власти, в лице совета Важных горожан, решили начать ремонт и вместе с ним провести реконструкцию. Раскопать подвалы и укрепить опоры домов. Однако под ратушей, самым старым зданием города, рабочие наткнулись на древнее захоронение. Или, вернее сказать, захоронение Древних. И стоило только потревожить их покой, как гробы начали дымить и открываться, а лежащие в них останки принялись подниматься и выходить из могил. Вместе с ними сработало и какое-то устройство на окраине города. В небо ударил темный луч, и город вместе с окрестными землями оказался накрыт куполом. Он-то и спрятал от жителей этих земель Светило с Мерцалом. Потому что день, что ночь — темно на улицах, разве что светильники мрак разгоняют. А позже и вовсе страшно стало: налетели, откуда ни возьмись, жужжащие летуны и давай людей рассматривать. Подлетят, поглядят и прочь улетают. Но так было не со всеми. Кто-то им не понравился, и таких эти летуны принялись бить молниями. До смерти. Правда, в основном хватало и одного удара. Казалось, они истребляют строго тех, кто им неугоден. Словно они знают, кого лишить жизни, а кого — нет. И чтобы распознать, кто перед ними, нужно обязательно посмотреть в лицо. Те, кто выжил, говорили, что когда на них «смотрели» летуны, они видели вспышку света. И еще эти летуны неестественно жужжали и имели вид страшный и необычный. Словно бы и неживой.

— Откуда взялись эти летуны? — спросил мой отец.

— Мы не знаем, — ответили ему.

— А откуда в небо ударил темный луч? — спросил отец.

— И этого мы не знаем, — ответили горожане. — Мы видели только направление.

— Покажите мне его, — сказал отец.

Они показали. Горожане вывели его на улицу и указали, в какой стороне ввысь поднимался тот самый луч. Но в данный момент его не было.

Отец хотел немедленно отправиться на поиски, но ему напомнили о его обещании спуститься в подвал и упокоить Очнувшихся-Ото-Сна. Родитель мой был человеком слова и немедля отправил к ведьмаку и Храмовнику по гонцу из своих сопровождающих. Посланные им люди должны были рассказать все, что узнал отец от горожан, и направить их на поиски места появления луча темного света. Сам же остался лишь с четырьмя воинами, с которыми и спустился в подземелье.

Вход горожане завалили, потому, когда они показали нужный дом и проводили дружину внутрь, некоторое время пришлось разбирать завал. Очень уж местные не хотели, чтоб те, кто внутри, выползли наружу.

Но вскоре ход был открыт, и мой родитель и его воины, обнажив мечи, спустились в подвал. То, что они там увидели, меньше всего походило на гробы. Кто-то раскопал старинный склеп, в котором стояли рядами огромные каменные колоды. И в настоящее время они были открыты. Возле них сидели и стояли, общаясь меж собой на необычном языке, странного вида люди с вычурными лицами и в плохо сохранившейся одежде. Некоторые люди еще лежали в открытых колодах со сдвинутыми крышками, и у тех одежды были белые. Сами же колоды изнутри были непохожи на гробы. Более того, самое последнее, на что они были похожи, так это на гробы. По крайней мере, так сказал мой отец.

Однако пока он разглядывал подвал, Очнувшихся-Ото-Сна его заметили и заголосили на своей тарабарщине. А один из них протянул руку к отцу и выкрикнул что-то, когда от его ладони в грудь моего родителя ударил сноп света. Его воины вовремя заподозрили неладное и закрыли предводителя своими телами. И первый, кто бросился на защиту, тут же упал с дырой в груди.

— Магия! — воскликнул отец и метнул в чародея нож.

Холодное острие вошло в голову противника, и тот бездыханный упал обратно в гроб. Пусть не по виду, но теперь по назначению.

В подвале началась бойня. Очнувшиеся-Ото-Сна слали бить лучами, а воины моего родителя — метать ножи и рубить сплеча мечами и топорами. На противнике не было доспехов, и их убивать было несложно, хотя магические лучи и поражали насмерть даже хорошо защищенного воина. Но вскоре все было закончено, и последний Очнувшихся-Ото-Сна пал от меча моего отца. Отдавая должное противнику, с отцом остался в живых только один из его воинов. Слишком уж смертоносны были лучи.

Оставшись одни, отец с воином осмотрели трупы и покидали их обратно в колоды. На почивших были потускневшие украшения: браслеты, амулеты и подвески, а в руках крохотные, не больше ладони, плоские коробочки с зеркальными стеклами на одной из сторон. Их Очнувшиеся-Ото-Сна постоянно прикладывали к уху и что-то в них говорили. Но судя по всему, им не отвечали.

Был огромный соблазн в том, чтобы взять с собой хоть что-то из тех вещей, чтобы дома тебя не сочли выдумщиком. Однако ничего из тех вещей отец не забрал, ведь, как известно, стоит взять у колдуна что-либо из рук, и тот получит доступ в твой дом. Даже если уже давно мертв. Бывали такие случаи.

Недолго думая, отец запалил факел и, залив все маслом из светильников, висящих здесь же на стенах, поджог. Ведь, насколько ему было известно, чародейство часто не выносит открытого огня.

Подвал запылал, а родитель с единственным выжившим воином выбежали наружу. Тела погибших товарищей они вынесли заранее, решив похоронить по старой Традиции. Их сложили на большой костер и подожгли. Никто не должен был знать, что в подвале городской ратуши обитала древняя магия.

Горожане не встретили победителей должным образом. Их уже занимало другое — закрывший их от небес купол стал развеиваться и исчезать. А летуны попадали наземь и растворились в некую текучую жижу, которая вскоре просочилась сквозь землю. На радостях горожане провозгласили отца героем и, крича здравницу время от времени, вернули в трактир и устроили ему настоящее чествование.

А поскольку на радостях все быстро напились, то и отец не стал задерживаться в городе и вернулся домой, отсыпаться. Одного он не мог понять, как строили саму ратушу и не наткнулись на древний склеп?

Что же там Храмовник и Охотник за Нечистью?

Они тоже не остались без некоторых приключений. К примеру, Храмовник нашел гору трупов возле реки. Следуя по телам убитых и укладывая их со всей присущим ему скорбью, воин обнаружил место, откуда в небеса бил тот самый луч. Как оказалось, под рекой была спрятана старинная пирамида, являющаяся устройством Древних. И судя по письменам на раскрытых створках, это было оружие «последнего дня». Такое создавали, чтобы уничтожить противника, если тот возьмет верх в войне. Как же Древние ненавидели своего врага, что построили такое?! Даже с того света они жаждали достать противника и обязательно его уничтожить.

Взял тогда Храмовник лодки, подплыл на них со своими людьми к распахнутым створкам. Они принялись их выламывать и затем бросать внутрь открытого зева. С отломанными створками стала внутрь поступать вода, пока не затопила его целиком. Вскоре река скрыла все следы спрятанного здесь подводного строения, и Храмовник продолжил путь, пока не увидел, как исчезает купол. Так ничего более и не найдя, он вернулся обратно.

А вот ведьмак пошел на старое заброшенное кладбище и обнаружил там взорванный склеп, в котором роилось множество летунов. Он тоже уже готов был спалить логово тварей, но вдруг купол над его головой рассеялся, а летуны превратились в жижу. Не раздумывая, он взял лопату и до самого рассвета закапывал яму. Когда с ней было покончено, он также решил вернуться и рассказать моему отцу, что удалось обнаружить.

Они втроем долго потом сидели за одним столом и пили в честь успешно завершенного события и делились опытом, ведь каждый видел нечто такое, о чем следует впоследствии забыть и никогда не вспоминать. О том они дали друг другу обещание и даже ударили по рукам в назидание.

Я же подслушивала их беседу и все это узнала. Подруги потом расспрашивали и долго водили сплетни о происшедшем, передавая эту историю с моих слов. Каждый раз они добавляли что-то свое, то приукрашивая, то перевирая события. В конечном итоге история стала настолько глупой, мрачной и лживой, что в нее никто не поверил и вскоре забыл.

А вот наш город Тоткрай постепенно обезлюдел. Выжившие поразъехались, едва похоронив своих погибших. А если когда и вспоминали некогда цветущий и приветливый град, то уже как «город древних могил».

Впоследствии, когда к нам из столицы прибыл государственный распорядитель, было проведено тщательное расследование. В ходе него прояснилось, что летуны выискивали и убивали потомков соднипов — тех, с кем вели войну Древние суры. Когда одни Древние пробудились, то создания других тут же ожили и принялись их искать, чтоб навсегда извести под корень. И купол был как-то с этим связан. Возможно, без него летуны не смогли бы работать в полной мере. А возможно, и по другой причине, но ее распорядитель не назвал. Погибшие же жители оказались случайностью, которую устраняли по мере поисков истинного врага. И получалось, что вот так живешь-живешь, а потом выясняется, что ты потомок древнего врага забытых войн и за тобой уже высланы убийцы.

Такая вот история о том, какие жестокие и ненасытные до гибели других были Древние.

***

Девочка закончила говорить и с интересом глядела в каждое из лиц своих слушателей. Она буквально сияла восторгом и ждала комментариев в свой адрес, но все молчали, пораженные рассказом.

— Ну? — спросила Мрака.

— Что «ну»? — спросил в ответ Конфетти и тут же обнаружил, что сжимает в руках прижавшуюся к нему Глазурь.

— Есть что сказать? — пояснила рассказчица.

— Да особо нет, — ответил ей Сердолик. — У всех у нас, видимо, есть страшные тайны и события в прошлом. И не обо всех можно открыто говорить. Вне нашего круга, разумеется.

— А что не так? … — недовольно нахмурившись, начала Мрака, но ее перебил Скорострел.

— Давайте-ка я продолжу вечер рассказов о тайнах имен, присвоенных нам Ректором! — успокаивающе и чуть повысив голос сказал юноша.

Именно после его слов к компании обернулось несколько обученцев от других столов в немом вопросе. Судя по всему, им наскучило сидеть учиться, и занятие компании рассказчиков заинтересовало куда больше.

— Меня нарекли здесь Скорострел, так как я рассказал Ректору, что умею быстро стрелять и с рождения, как только встал на ноги, ходил с отцом на охоту. Ну как «ходил»? Ездил. А еще вернее, отец вынужден был возить меня с собой. Но интересно не это. Интересно должно быть то, как я вынужден был отправиться сюда поступать на обучение. И вот вам моя былина.

Рассказ юноши с реки Те-Кла

(Былина о юноше с реки Те-Кла, Северо-Восточный регион)

Я не люблю людей, которые много на себя берут, а потом не могут сдержать обещаний и выполнить все принятые обязательства. И таких мне довелось встретить больше, чем следовало бы. Но я знал, что такое поведение далеко не норма, и для себя решил, что буду всю жизнь невольником своего слова.

Но что, если сдержать его невозможно? Что, если обстоятельства берут над тобой верх, и ты вынужденно идешь наперекор собственной воле, предавая доверие людей и нарушая собственное обещание?

Когда я прибыл в стены Школы Мечей, Ректор велел мне назвать мое первородное имя, данное при рождении, и я ответил ему. Тогда он потребовал, чтоб я ответил на ряд вопросов, и по итогам моих ответов я получил имя Скорострел. Возможно, это и не такое неудачное имя, как мне кажется, но все же оно могло бы быть и более конкретным.

Родился и вырос я в небольшой хижине на берегу полноводной реки. В семье кормилицы и ее мужа, которым меня отдали на воспитание. Есть у нас такой обычай — отдавать детей на воспитание или вскармливание. Все дело в том, что, когда я родился, моя мать умерла при родах. Потому я и был отдан кормилице.

Как полагается, об отце и своем роде я до поры не знал, потому и любил своих приемных родителей, как родных. Мать была ткачихой и умела ткать полотно и плести сети. Отец же ловил плавунов и водил лодку. Всему, что умеют сами, научили и меня. И хотя к их ремеслам душа моя не лежала, все же я обучился и ткачеству, и плавуньей ловле. Более того, от мамы я освоил шитье и плетение, а от отца — умение обращаться с копьем и сетью. Конечно, бойцом меня это не сделало — все же родители не были воинами. Зато я обучился речной охоте и развил у себя зоркость и внимание к мелочам. По сей день я благодарен этим добрым людям.

Когда же пришло время, в наш дом явились вооруженные люди моего истинного отца и сказали, что мне пора возвращаться. Так я узнал, что являюсь сыном одного из Влиятельных князей юга. Меня забрали во дворец и представили моей настоящей семье. Как оказалось, она состояла из отца и его детей.

Нас у отца было трое, и всех он раздал по семьям: старшего — доблестному рыцарю, среднего — известному дельцу, а меня — опытному плавулову. Старший прекрасно владел мечом и щитом, средний предпочитал деловой подход, а я — сеть и копье. В науках старший был не силен вовсе, хотя отлично знал кузнечное дело и разбирался в породах дерева. Средний был обучен грамоте, умел считать и планировать стратегию. Я же мог плести веревки, ткать полотно из речных порослей, держаться на воде, плавать на лодке да делать плетеные ловушки.

Но всего этого было недостаточно, и отец сказал, что намерен нас пристроить каждого, как тому полагается по роду и наследию. Потому в его дворце нас обучили стрелять из жнецов и рубил, арбалеток и самострелов. Оказалось, что старшему знакомо это оружие, и он обучен от него укрываться. А вот средний и вовсе умеет им пользоваться. Не всем — только лишь жнецом, но все-таки. Мне же предстояло освоить это с самого начала, так как я и вовсе не знал о такой диковине. Зато мне открылось, что умею хорошо и быстро целиться, а потому, едва освоив это оружие, я тут же стал одним из лучших стрелков Княжества.

Наступил торжественный день. Отец, и наш Влиятельный князь, собрал всех троих сыновей и сказал:

— Вы достаточно подросли, а потому я собираюсь всех вас женить. Но невест вы должны выбрать сами. Княжество у нас большое — девиц хватает. Осталось только выбрать.

— Как же нам выбрать? — спросил старший, который изначально не был расположен к сватовству и заключению союза.

— Да проще некуда, — ответил отец. — Возьмите по арбалетке, выйдите в сад и стреляйте в сторону флигелей окружающих нас домов. С какого шпиль собьете, туда и направляйтесь. Так и быть, оплачу ремонт из казны да на подарки вашим избранницам злата отсыплю.

На том и порешили.

Надо вам сказать, что княжеский сад окружали в основном дома зажиточных горожан и палаты чинных граждан. Все они были известными, уважаемыми и богатыми. Потому стреляй куда хочешь, — не ошибешься. И у всех по многу дочерей, сватай — не пересватаешь.

Взяли мы арбалетки, вставили в них по «гнезду» с «шершнями» и принялись стрелять во все стороны по самым верхним башенкам соседних строений, а слуги князя смотрели в подзорные трубы, кто из нас куда попал и к кому следует направляться отличившемуся брату.

Старший брат стрелял несколько раз. Пожалуй, он оказался самый неметкий из всех. Однако, расстреляв все «гнездо», ему таки удалось сбить если не шпиль, то хотя бы его украшение.

Вторым стрелял средний брат. Всего с трех выстрелов он сбил герб с одного их шпилей, да и то, всего лишь пристрелявшись и «прочувствовав» цель и расстояние, как он сказал.

Третьим стрелять предстояло мне. Попасть-то я мог по любой из целей, замеченных мною заранее. Но хотелось выбрать девушку покрасивее, и потому я стоял и раздумывал, как может быть с этим связан сам шпиль. Какая зависимость имеется между украшением на шпиле и красивостью дочерей обитателя дома?

Но братья попросили меня не затягивать с выбором, грубо толкнув в плечо, и я решился. Ну, как «решился»? Меня толкнули, когда я выцеливал один из шпилей, и я от неожиданности выстрелил. Ствол арбалетки мотнуло в сторону, и «шершень» полетел совсем не туда, куда следовало. Я хотел было сделать другой выстрел, но слуга прокричал с башни, что «жало» моего «шершня» угодило в шпиль и сбило с него украшение. Вот только башенка того дома расположена далеко за чертой верхнего квартала, а это значит, что отправиться мне предстоит в нижний город.

Братья похлопали меня по плечам, вроде как поддерживая, а на самом деле — посмеиваясь, да и отправились в путь. Вернее, сели в дорогие кареты и отправились на соседние улицы, за черту княжеских строений. Свататься.

Я же первым делом расспросил слугу, отслеживающего мой выстрел. Тот протянул мне подзорную трубу и указал в сторону моего выстрела. Сомнения развеялись, едва зародившись, в том направлении и правда был шпиль с поврежденным мною украшением. Вот только что за дом и где конкретно он расположен, с ходу определить мы не смогли и потому направились в книгохранилище. Слуга расстелил передо мной карту города, и мы постепенно нашли на ней нужный дом и его расположение относительно княжеского дворца. Вот только даже на карте не было обозначено, ни что это за дом, ни кому он принадлежит. Странно все это было для меня.

Но делать нечего, пришлось собираться и ехать. Но поскольку я не знал, что это за дом такой и кто в нем обитает, то карету я взял поплоше. Решил схитрить, мол, если там не окажется красивой девицы, скажу, что приезжий и ошибся улицей. Не подумал тогда, что мое лицо в городе всем известно.

В сопровождении личной охраны, как полагается моему положению, а вернее, положению моего истинного отца, отправился навстречу судьбе. Фраза-то какая! «Навстречу судьбе». Но лучше и не скажешь.

И вот я подъезжаю к дому, украшение шпиля которого мне довелось попортить. Признаться, я рассчитывал увидеть если не владение богатого горожанина, то хотя бы дом богатого торговца или шустрого дельца. Мне же открылся… постоялый двор.

Хозяин выбежал мне навстречу и, раскланявшись, пригласил войти. Я направился в дом, решив следовать своей судьбе и любопытствуя, что же может ждать меня дальше. Внутри было пусто, хотя обычно постоялые дворы полны приезжих людей. Я был в обеденном зале. К комнатам для путников вела широкая деревянная лестница на верхние этажи, справа и слева от нее тянулись барные стойки разливал, а по всему помещению были расставлены столы и лавки, тщательно выскобленные и приведенные если не в идеальный, то близкий к нему, вид. Посреди зала было сдвинуто несколько столов в один, во главе его восседала закутанная во множество покрывал девушка. Я понял это по ее открытому для взгляда наблюдателей лицу. Она была смугла, но имела такие стеклянно-голубые глаза, что я оторопел.

Мне не нравятся смуглянки, но эта девушка была столь красива, что я тут же отбросил все сомнения. Она заметила меня и тут же опустила на лицо что-то черное и прозрачное. Я больше не видел ее лица, но все еще находился под впечатлением.

Девушка была не одна. Ее сопровождало шестеро разодетых в черную броню с шипами воинов. Вооружены те были, что называется, не по погоде. Это столичный город, и здесь любой житель в безопасности. Однако воины были с ног до головы увешаны мечами, кинжалами и метательными ножами. Увидев, что я смотрю на девушку, они без лишних слов встали и схватились за оружие.

Моя охрана тоже не стала лишний раз пускаться в разговоры и выхватила жнецы. Бой завязался сразу. Началась пальба, звон железа и вскрики раненых. Нас было пятеро вместе со мной, но едва я понял, что будет драка, и схватился за пояс, где висел кожух с личным оружием, охрана оттолкнула меня назад, закрыв собой от нападающих. Едва же я вытащил жнец, как увидел, что стою один против двоих. Вспомнив о своих навыках, я выстрелил в одного и тут же в другого. Жала пробили доспех, но не остановили противников. Лишь ошеломили на краткий миг. Тогда я выстрелил еще и еще, направляя ствол то в одного, то в другого. Расстояние было невелико — всего с дюжину-полторы шагов, и я боялся, что воины достанут меня мечом или метнут нож. К моему счастью, они уже метнули все, что могли, в мою охрану. Потому и хотели достать меня в ближнем бою. А я все стрелял и стрелял, с каждым нажатием спусковой скобы уверяясь в предположении, что противники бессмертны.

Первым упал правый от меня воин. Второй приблизился на расстояние вытянутой руки и остановился. Однако, от очередного моего выстрела, он стал заваливаться назад. Я ударил его ногой, чтобы ускорить падение. Когда же тело воина оказалось на полу, я заметил, что «улей» моего жнеца опустел.

Девушка, сидящая за столом, держала руки так, словно закрывала рот от готового сорваться с него крика. Я замер, опустив ствол жнеца к полу и шумно дышал от переполнявших меня чувств. В висках била кровь. Руки чуть подрагивали. Когда я немного отдышался, то убрал оружие в кожух на поясе и обернулся к хозяину постоялого двора. Тот прятался за стойкой.

— Хозяин! — крикнул я. — Помоги нам!

Я осмотрел свою охрану. Двое были мертвы, двое ранены в разной степени. Со двора же к нам внутрь прибежали городские стражи, мои возница и охрана кареты. Они явились тут же, едва услышали шум выстрелов. Но все равно опоздали.

Все вместе они убрали трупы воинов, унесли раненых и убитых из моей охраны и взяли под охрану меня, закрыв доступ снаружи в зал, где я находился. Мне же было интересно, кто эта девушка, и я подсел к ней за стол.

— Прошу меня не винить в гибели вашей охраны, — сказал я. — Они начали первыми. Если вам что-то нужно, только скажите. Я же приглашаю вас к себе в гости, во дворец к моему отцу. Надеюсь, вы не откажете моему приглашению.

— Благородный воин, — обратилась она ко мне. — То была не моя охрана, а мои пленители. Меня выкрали из родного дома обманом и везли к страшному человеку. Этот город был выбран, чтобы встретить людей моего нового хозяина и сопроводить в его замок. Вы спасли меня, но я совсем не знаю, чем и как смогу отблагодарить в ответ! Более того, я даже не знаю, что делать дальше и куда идти — мой дом далеко отсюда. Да и люди моих пленителей скоро будут здесь…

— Ничего, — успокоил я девушку. — Во дворце вы будете в безопасности. Правда, я искал тут невесту, а нашел бедняжку, которой не до союзов и замужества. Но можете быть спокойны — ни я, ни кто-либо не причинит вам вреда. Мы пошлем гонцов к вашим родителям и расскажем о вашей судьбе. А после вернем вас домой в целости и сохранности. Не волнуйтесь!

— Что ж, добрый сулдар, я принимаю ваше приглашение и готова последовать за вами, — сказала девушка. — Только у меня будет одно правило, которое никто не должен нарушать.

— Обещаю вам, — тут же сказал я, — никто не нарушит ваших прав и правил. Только расскажите какое?

— Я не должна снимать… — тут она сказала сложное для моего восприятия слово, которое я не запомнил, — что бы ни случилось. До моего заключения союза, по нашим законам, никто не должен видеть моего лица. И даже после торжества по случаю моего замужества я могу открыться лишь мужу, но на людях мое лицо всегда должно быть скрыто.

— Совсем-совсем? — уточнил я.

— Разве что я могу снять завесь с верхней части лица, — ответила она. — Но видеть смогут только мои глаза.

— Простите меня, милая девушка, — сказал я тогда. — Мне удалось увидеть ваше лицо, но я не был ознакомлен с правилами. Надеюсь, вы не станете держать на меня обиду. Впредь же…

— Ничего, — перебила меня девушка. — Вы видели только мои глаза. К тому же должна я как-то есть?

Она явно улыбнулась — я слышал это по тону ее голоса. Тогда я предложил ей свою руку и сопроводил в мою карету. По дороге я рассказал ей немного о себе и заранее попросил не обижаться, если я по своему неведению сделаю что-то не так. Зато буду признателен, если девушка предупредит заранее о правилах и законах, близких ей, но неизвестных мне. То, что она с дальних нам земель, я понял сразу, не знал только откуда. Хотя и подозревал, что она южанка.

— А что это за поиски невесты, которые вы проводили на постоялом дворе? — спросила она, и я понял, что этот вопрос ее очень заинтересовал с самого начала.

Тогда я рассказал и о замысле отца нас женить, и о том, как, выйдя в княжеский сад, мы стреляли по шпилям. Находясь рядом с девушкой, мне затея родителя впервые показалась глупой. Но я честно признался, как стрелял и промазал, попав совсем не туда, куда целил.

— Может быть, и туда, — ответила девушка. — Если бы боги не направили ствол твоего оружия, ты бы не пришел мне на помощь, и я стала добычей моего пленителя! К тому же я невеста в доме моего отца, сулимого у меня нет, да и мама говорит, что меня уже пора выдать замуж. Хочешь, я стану твоей вестой?

Я оторопел. Признаться, мне не доводилось встречать столь решительных девушек. Хотя она с юга — поговаривают, что там все такие.

— Буду… рад… — с трудом выдавил я пару слов в согласие.

Мне и правда не хотелось возвращаться ни с чем. Можно было вернуться и снова стрелять по шпилям, но теперь эта идея не казалась мне забавой, да и первым делом я должен был помочь попавшей в беду девушке. Вот только меня тянуло к ней, я не мог забыть ее глаза и потому хотелось сделать для нее что-то хорошее, подарить целый свет и во что бы то ни стало выручить ее из беды.

Вот почему я обрадовался, уловив в ее словах согласие, и тут же ответил согласием сам. Значит, я ей тоже глянулся!

Во дворец братья привели своих суженых. Старший привел к отцу на поклон дочь воеводы, средний — племянницу торговца, ну а я кого привел, ту и привел. Братья даже посмеялись надо мной. Мол, привел такую замарашку, что даже лица не кажет. Но отец отнесся с пониманием и махнул рукой — сам выбрал, сам и живи.

Выбрав момент, я рассказал Сиятельному Князю, кто моя избранница и как она попала в наши края. Также попросил отца оказать содействие и в возвращении ее домой. Однако отца интересовало другое.

— Так я не понял, — сказал он, — спутница твоя — просто гостья? Или не просто?

Мы с девушкой переглянулись и ответили:

— Не просто!

Отец обрадовался и объявил пир по такому поводу. Было решено позвать всех видных и достойных людей из окружения Светлейшего Князя и жителей города, а на пиру том представить всех вест отцу и гостям с приданым и прикупом, как полагалось по нашим Традициям. На том же пиру отец собирался благословить молодых на заключение союза и отпраздновать это событие. Потому и сыновей, и их будущих жен он отправил в дома родителей избранниц. А поскольку моя веста жила далеко от нас, то Князь выделил нам роскошные комнаты в гостевом крыле его дворца.

Мы жили в радость: целыми днями гуляли по саду, ночью смотрели на темное небо с россыпями серебра и мрачным Мерцалом и без конца разговаривали. Казалось, у нас столько общего и столько разного, интересного, что и за всю жизнь не передать. И мы общались.

Мне нравилось ее слушать, а она всегда слушала меня, не перебивая. Изредка я брал ее за руку, и та казалась мне такой хрупкой, нежной и бесконечно приятной, хотя цветом и отличающейся от моей.

Девушка мне запала в сердце еще в тот самый первый день, когда я ее увидел на постоялом дворе. Сейчас же она была мне родной и такой близкой, что я не мог даже представить себя без нее.

И вот однажды отец собрал нас всех троих сыновей во дворце и объявил:

— Вернулись гонцы и принесли благую весть! Родители избранницы нашего младшего обрадовались и готовы благословить союз их дочери и моего сына. По такому поводу я устраиваю пир!

Мы обрадовались. Торжество и гулянка — это всегда хорошо.

— Но раз так, — продолжил отец, — то и вы отправляйтесь к своим избранницам и сообщите следующее. Послезавтра я жду их родителей во дворце по поводу предстоящих смотрин. Вечером же того же дня у нас будет пир! На нем я желаю, чтобы каждый из вас представил свою избранницу в трех своих проявлениях: как рукоделицу, как хозяюшку и как весту. Это значит, что каждая должна мне соткать и вышить полотенце, испечь пирог и явить себя гостям во всей красе. Пусть каждая преподнесет на том полотенце мне тот пирог и представит своего суженого, как подобает, своим родителям. А я посмотрю на все это, послушаю, да и разделю между вами наследие.

Пуще прежнего обрадовались мы и с радостными известиями отправились к своим девушкам. Правда, пока я шел, запал остыл, и я призадумался: а так ли искусна моя веста? На Юге жарко, потому умеют ли они ткать? Да и пекут ли они пироги? А даже если и ткут, и пекут, то насколько искусна в том моя избранница?

С этими мыслями я и пришел к своей замарашке. Тем и поделился с ней, не ожидая особого рвения с ее стороны.

— Ты что?! — рассмеялась она. — Я же южанка! У нас все умеют ткать и готовить. Ну а насчет остального… Словом, дай мне время и не беспокой, пока я не закончу. Будет вам и пирог, и полотенце, и веста с приданым!

На том я ее и оставил. Два дня прошли в тягостных ожиданиях для меня, и вот настал день пира! Отец собрал полный зал дорогих гостей, где особо принял родителей избранниц сыновей, а также гостей с далекого Юга. Те хоть и отличались другими Традициями и обычаями, но узнав замысел Князя, вполне его одобрили и приготовились ждать представления.

Сказать, что я волновался, — ничего не сказать вовсе. Я буквально сгорал от нетерпения и метался из угла в угол, злясь, что так медленно идет время. Но вот и долгожданный вечер. Зал наполнился гостями, и в ожидании представления вест, отец рассадил рядом с собой за одним столом будущих родственников. После чего представил им своих сыновей и предложил выпить по случаю. К удивлению присутствующих, отец моей весты сообщил, что Традиции запрещают ему пить хмельное, а потому он вынужден пить воду. Это удивило отца, но не оскорбило, и он предложил целый ряд бесхмельных напитков дорогому гостю. Отцу моей весты это понравилось, и он тут же воздал хвалу небесам за столь мудрого хозяина дома, в котором их сейчас принимают. А это уже, в свою очередь, понравилось моему отцу, и они выпили за здравие. Каждый свое.

Начался пир, мы все ели, пили, разговаривали, даже спели пару песен по случаю. Праздник, одним словом, что там еще делать?

И вот началось представление избранниц. Все они вышли в длинных накидках, хоть и не дешевых, но явно скрывающих до поры основной наряд и особенно — лица девушек.

Первой вышла к столу родителей веста старшего сына и поклонилась, держа на вытянутых руках свежеиспеченный хлеб на длинном полотенце. Отец принял угощение, достал нож и разрезал на части, раздав всем по кусочку. Как по мне, так хлеб и хлеб — ничего из ряда вон. Полотенце только белое как снег и вышивка по краям. Князь осмотрел и велел пригласить следующую.

Второй вышла веста среднего сына. Она преподнесла Князю свои дары, и надо признать, что выглядели они получше предыдущих. Полотенце было из дорогой ткани, а вышивка — это была дорогая печать на материи. Вместо хлеба же был весьма недурной каравай со множеством вылепленных украшений и всяких кренделей из теста. Отец обрадовался и похвалил. Но как только он принялся резать хлеб, то заметил, что испачкал рукав о краску с полотенца.

— Вот так полотенце! — сказал он. — Руки о такое лучше не вытирать.

Гости рассмеялись, а родители девушки нахмурились. Но отец принялся за каравай, разрезал его и раздал всем по кусочку. Н-да. Такого я еще не ел. Тесто оказалось сыроватым, сам хлеб — пересоленным и с грубой пересушенной коркой. Надеюсь, в остальном девица проявит себя лучше. Впрочем, жить с ней не мне.

— Ну, — сказал отец и замолк, подбирая слова, — по крайней мере, она старалась!

Все с пониманием зашумели, обсуждая. Не всем же дано быть искусными хозяйками! Да и не из бедных она, значит, голодной не останется. А княжеская затея вест испытывать — так на свете и похуже придурь бывает.

И вот вышла со своим рукоделием и выпечкой моя замарашка. Отец все так же принял из ее рук дары и принялся оценивать. Что сказать? Хлеб был хорош, хотя после предыдущего я мог и приукрасить результат. А вот полотенце оказалось не тканым, а вязаным. И это моего отца сильно заинтересовало.

— Все молодцы! — сделал вывод Князь. — Каждая по-своему и каждая в своем. Но давайте же взглянем на молодых! Эй, музыканты! Музыку!

Зазвучала быстрая мелодия, приглашенные по случаю трубадуры и менестрели принялись играть, а хохмачи и скоморохи — танцевать и дурачиться, развлекая присутствующих. Весты тоже пустились в пляс и, точно диковинные летуны, принялись кружиться по залу. Тут уж все мое внимание было приковано к моей избраннице, ибо двигалась она неописуемо!

Девушки все хорошо танцевали. Но моя избранница танцевала… Не подобрать слов. В общем, две весты братьев двигались хорошо и красиво, но моя — ее движения были тоже полны такта, нежности, легкости и умения владеть своим телом. И все же двигалась она не по-нашему, не по-восточному. Одним словом, иначе.

И вот танец кончился. Все вскочили со своих мест и принялись бить в ладони. Даже избранницы братьев хлопали, постоянно приговаривая похвалы моей весте и прося научить их таким же движениям позже. Замарашка обещала им это, и те еще больше улыбались.

Отец был доволен, но наступил ответственный момент, и мои братья подошли к своим девушкам и скинули с них плащи, так же поступил и я. Красавицы были великолепны, но моя — она была краше всех. Как только это удавалось ей, ведь у моей весты была смуглая, словно изрядно загорелая, кожа. Но при этом у нее были чуть раскосые глаза и удивительный горячий взгляд. Правда, половина ее лица все еще была закрыта неким украшением из драгоценных камней и серебра, которое крепилось на ее голове, как крепится ожерелье на шее. Это больше всего привлекало внимание, хотя и сам наряд моей красавицы был довольно диковинный. На девушке было надето дорогое платье из белого меха и серебристого полотна. Где только и шьют такое?

Начались танцы молодых. Я прикоснулся к своей избраннице, и мы кружились, кружились. Музыка становилась то сильнее, то тише, то быстрее, то медленнее, а мы все танцевали и танцевали, прижимаясь друг к другу и предаваясь наслаждению близостью друг друга.

После, когда музыка стихла, отец поднял бокал за молодых и провозгласил следующее действие, а именно — благословение молодых. Мы взяли за руки своих будущих спутниц и повели к родителям.

Вначале нас благословил отец. Он сказал несколько слов о том, что мы уже не сопливые юнцы, а юноши. И что мы — настоящие воспитанники достойных семей, куда он отдал нас в раннем возрасте, дабы не испортить богатством и дворцовыми загулами. И вот мы вступаем в жизнь полностью самостоятельными людьми с не менее достойными девушками. После этого он разделил наше наследие, вручив каждому свиток с его частью. Я тут же развернул его и, пробежавшись глазами по строкам, с удивлением заметил, что являюсь теперь далеко не бедным человеком. В голове появилось множество мыслей, однако их поток остановили следующие слова родителя:

— Но благословят ли вас родители ваших избранниц?

Это означало, что нас должны одобрить и родители девушек. И если с моими братьями сложностей не возникло, то вот когда я подошел к нашим дорогим гостям и поклонился отцу моей замарашки, то тот взглянул на меня неприветливо.

— Мое благословение получить несложно, — сказал он. — Вот только юноша, что берет в жены мою дочь, должен знать, помнить и чтить наши Традиции.

Мне бросилось в глаза, что он сам не смугл, его кожа куда светлее даже моей. А вот его жена была довольно загорелой, хотя в ней поразило другое — на вид она была едва ли старше моей весты.

Помнится, я пообещал что-то вроде того, что, мол, обязательно все изучу и буду следовать, никогда не преступлю дозволенного и все в таком же духе. Однако потом нас объявили обрученными, надев кольца и браслеты. Начались танцы, веселье, и о нас все забыли, принявшись пить, есть и гулять по случаю. А потом все выбежали во двор пускать в небо фонари, пойманных птиц, палить трассерами и прыгать через огонь. Зажглись светильники, играла музыка. Мы с братьями пили, танцевали, веселились и принимали участие во всем, что проводилось во дворе по затее скоморохов.

Словом, в порыве хмельного веселья, братья принялись поздравлять друг друга и меня в том числе. Мы бились кубками, разливали дорогие вина и клялись меж собой в верной дружбе. Пока один из братьев не сказал:

— Красивая у тебя девица! Не стоит прятать такое сокровище от людских глаз!

В порыве хмельной души я ответил:

— А я и не собираюсь прятать! – и швырнул в огонь плащ моей замарашки.

Тут же раздался дикий крик, больше похожий на визг. Я обернулся на звук и увидел замарашку, лицо ее было в ужасе.

— Что ты наделал?! — воскликнула она. — Еще бы несколько дней, и я стала бы твоей женой! А теперь…

Она не договорила. Сильные руки схватили ее и уволокли прочь. Среди тех, кто ее забрал, я увидел раздраженное лицо ее отца.

— Больше никогда нога басурая не ступит на земли вашего рода! — сказал он и направился со двора.

Там, дальше, уже стояли готовые к отбытию кареты и повозки гостей. Я растерянно наблюдал, как у меня забирают мою девушку. Но совершенно не знал, что делать.

Зато знал мой отец.

— Схватить! Задержать! Не выпускать из дворца!! — воскликнул он.

Но лучше бы он этого не делал. Воины отца моей избранницы, выстроились в конце двора и обнажили мечи. Они были непохожи на наших: не так одеты, не так вооружены. Все в них было вычурно глазу, и все навевало мысли, что они издалека. Потому никто не принял всерьез их необычное построение.

Воины стояли квадратом и, сохраняя строй, двинулись в нашу сторону. Наши дворцовые стражи выставили пики, закрылись щитами и двинулись навстречу противнику. Они намеревались оттеснить воинов к стене и заставить бросить оружие.

Но не тут-то было!

Воины гостя принялись ловко махать мечами, постоянно перестраиваясь в своем квадрате, сменяя друг друга и таким образом не уставая рубить пики и щиты нападающих. Они вмиг отбили натиск и принялись доставать самих стражей. Те побросали испорченное оружие и тоже схватились за мечи.

Возникла заминка. И этим воспользовались чужие воины. Они продолжали рубить наших стражей, и очень скоро стало понятно, что мы проигрываем.

— Защищайте наследников!! — крикнул Князь и выхватил меч.

Нас с братьями тут же оттеснили. Однако выход из зала был блокирован противником, и нас просто закрыли щитами.

— Да что за сталь у этих клинков?! — воскликнул глава дворцовых стражей и пал под натиском чужих воинов.

На нем разрубили доспехи и закололи в незащищенное более ничем сердце. Металл, который легко режет сталь кирасы, так же легко пронзил и грудь.

Следующим погиб и мой отец, который перед этим, неплохо орудуя мечом, встал в строй своих дружинников. Он даже успел ранить или даже убить нескольких противников. Но в сложном бою, который развернулся в непредназначенном для этого зале дворца, сложилась неразбериха и давка. В таких условиях чужие воины чувствовали себя превосходно и каждый вздох, каждый удар сердца они пронзали, рубили и убивали кого-то из наших людей.

Зал наполнился криками ужаса присутствующих гостей, которые пытались спастись из этого страшного места. Очень быстро им стало ясно, что воины Князя не защитят от возникшей угрозы. К чести гостей, надо сказать, что некоторые из мужчин тоже обнажили оружие, но что у них могло быть, если при входе во дворец их разоружали? При них могли остаться лишь ножи и кинжалы.

Воины наступали, наши защитники пали в бою. Меня и моих братьев оттеснили к дальней стене с окнами и выходами на балкон. И тогда я, не дожидаясь указаний, выскочил в окно и прыгнул на растущие под ним деревья. Они были невысоки, но и прыгать приходилось лишь со второго этажа.

Ухватившись за ветви дерева, я опустился на траву и бросился обратно к дворцу. Мне нужна была оружейная.

Когда же я достиг ее, то внимание мое никак не могло выбрать нужное — мечи и щиты с пиками были неэффективны. Тогда я решил взять копье и сеть, но вспомнив скорость противника и его многочисленность, тут же передумал. Тогда я схватил самострел, но он был тяжел для меня и моих навыков. Следующим я схватил арбалетку, но темп ее стрельбы был слишком долог. И тут я увидел жнецы! Их было два на ремне в кожухах. В этом оружии было прекрасно все: и вес, и скорость стрельбы, и достаточная точность с близкого расстояния.

Я вооружился и бросился во двор. Гость уже сел в повозку и двигался в сторону ворот. Его прикрывали все те же воины, что и увиденные мною в пиршественном зале. Недолго думая, я выхватил свои жнецы и принялся палить в противников. Те, быстро перестроившись, закрыли собой карету гостя. Я мельком увидел испуганное лицо моей замарашки, показавшееся в окне. Оно было в слезах! Отец увозил ее от меня, а я даже не знал куда.

Пользуясь своей реакцией и скоростью, привитыми мне с раннего детства, я очень быстро, хоть и не очень метко стрелял в нападавших. Не так уж они хороши в дальнем и среднем бою против огнестрела. Но все кареты и повозки вырвались на свободу, увозя мою избранницу в неизвестную даль. И даже перестреляв бо́льшую часть воинов гостя, я все равно проиграл.

Подоспевшая дружина задавила числом оставшихся и перебила почти всех, силой пленив нескольких чужеземцев. Я хотел позже расспросить их в подвалах дворца, но воины умудрились лишить себя жизни, не дожидаясь пыток.

Тем же днем я узнал, что братья мои последовали за мной в окно, но бросились не в оружейку, а к казармам дружины. Потому оказались во дворе с подмогой.

Однако все было тщетно. Пиршественный зал превратился в кровавую бойню. Пострадало много гостей, погибли многие благородные мужи и их семьи. Все это тяжким грузом упало на наши наследные плечи. Но в силу недостатка за нами репутации, поддержки влиятельных людей и помощи богатых горожан, в скором времени мы утратили наследие, оказавшись в пучине борьбы за княжеские земли.

Старший брат, будучи обручен с дочерью воеводы, ушел в ее семью. Средний же сын и вовсе уехал в другой город. Ну а я остался один.

Мне негде было жить, некуда было податься и не к кому было отправиться, кроме разве что моих приемных родителей, живущих на реке. Что я и сделал.

Очень многие возжелали меня уничтожить, ведь я все еще оставался сыном Князя. И если не наследником, то претендентом на его земли. А кто бы ни занял трон моего отца, он будет помнить, что однажды я смогу попытаться его отобрать. Потому даже на реке я подвергался опасности сам и подвергал ей своих родителей.

И вот я, скрываясь и спасая свою жизнь, долго или коротко шел по направлению к Школе Мечей. Приемный отец сказал мне, что если кто и может обучить меня выживанию, военному делу и ремеслу, то только Ректор этого места. Могут и другие, но, во-первых, не бесплатно, а во-вторых, не против столь сильных и умелых «чужих воинов».

Потому я достиг нужного места и встретил нужных людей, кто сопроводил меня в данное место. Отныне я обученец!

***

Рассказчик умолк, и первой, кто прервал молчание, была Мрака:

— Так чем тебе не понравился мой рассказ?! — спросила она, адресуя вопрос Сердолику.

— Кто о чем, а грязные о чистке! — сказал Конфетти.

— Ах! — громко вздохнула Мрака, прижав к груди ладонь с растопыренными пальчиками. — Вот же наглец!

Казалось, она настолько поражена, что тут же бросится в драку, едва придет в себя. Но… девочка весело рассмеялась.

— Подловила! — воскликнула она. — Вы бы видели свои рожи! Особенно мальчики.

— А девочки?— интуитивно спросила Хрусталь.

— А у девочек — личики! — тут же пояснила Мрака.

— Как раз об этом и говорится в моей былине, — сказала Глазурь. — Давайте о себе расскажу я.

— Давай, — ответила ей Хрусталь. — Интересно же, почему Ректор дал тебе такое необычное имя.

— Не-е! — протянула девочка. — Имя мне дали не за это. Скорее потому что я сказала ему, что мы с мамой работали в кондитерской лавке и пекли кремовые угощения. Вернее, мама. Я только покрывала сладкой смесью, что застывает и образует разноцветные ломкие верхушки, приятные на вид и вкус!

— Так о чем же ты расскажешь? — спросил Сердолик.

— А вот о чем… — начала девочка, и обученцы за другими столами придвинулись к компании поближе.

— Что ж, — сказал Сердолик. — Твоя былина, наверняка, действительно интересная. Но не сего дня.

Он, наверное, хотел бы продолжить, но в этот момент громко пробили гонги.

— О-о! — протянул златовласый. — О чем я и говорил, время подошло к концу! Библиотека закрывается, и нам пора расходиться. Благо дарю всем, кто поделился сокровенным и скрасил наш вечер. А то, что Глазурь не успела о себе рассказать, так не последний день живем. Еще успеется.

— Ребята! — звонко проговорила Глазурь. — Вы лучшие!!

Она тут же полезла обниматься и заключила в объятья Скорострела и Конфетти. Просто потому, что они оказались к ней ближе всех.

Компания разошлась. Особенно недовольными были те, кто позже всех присоединился. Их лица выражали легкую грусть.

— Нам пора, — сказал Конфетти и протянул напарнику ладонь для рукопожатия. — Завтра последний день этого цикла, много дел. Надо бы выспаться!

— И то верно, — ответил Шестон. — Ты сам-то когда-нибудь расскажешь о себе?

— Может быть, — сказал тот. — А ты?

— И я.

— Ну, тогда и я там где-нибудь вклинюсь. Когда очередь дойдет. Видел, сколько у нас желающих?!

— А то! — ухмыльнулся шестой сын — Новенькие в нашей компании растут, как… я даже не знаю кто.

— Разберешься еще, ты же в Школе! Тут учат.

— Тогда до завтра, — попрощался Серпантин.

— До встречи, напарник! — весело отозвался тот, и друзья разошлись.

Необязательная к прочтению вставка 5. Веронаправление.

Необязательная к прочтению вставка 5. Урок Веронаправление профессора Внема.

- Доброго настроения, ребятишки! – поприветствовал всех собравшихся Внем. – Сегодня я познакомлю вас с таким предметом, как Веронаправление! Так уж сложилось, что каждый регион, каждый город и каждый человек во что-то да верит. И дело тут не в реальном наличии высших сил, хотя есть такие, кто видел их лично, и даже не в скудоумии народа. Просто у нас было много войн, а на войне, как известно, неверующих нет. По крайней мере постоянно. А потому – открывайте свои кубетоны и приготовьтесь внимательно слушать. Все самое важное настоятельно рекомендую записывать. Будет интересно.

Под его воодушевленным взглядом обученцы выполнили требуемое. Открылись первые страницы, явив свету чистые листы бумаги. Поверх легли готовые к использованию стило и карандаши.

- Основной верой на всей земле Империи по праву считается вера в Атома Неделимого, которую и предоставляет нам Храм с одноименным названием. Служители культа могут многое поведать о сотворении белого света и роли Атома в нем. Будьте снисходительны! В те времена, когда появилась первая Церковь Фомы Ведающего, люди и правда нуждались в утешении. И чтобы вынести все ужасы происходившего, чтобы не сломаться душевно и не потерять разум, им нужна была цель, надежда и высшая истина. Такими стала вера в Атома Неделимого и Братьев Близнецов.

Его хорошее настроение было заразительно. Юноши и девушки под его взглядом невольно улыбались и становились преисполнены радости. Профессор был целеустремлен, доволен собой и словно бы желал поделиться своим радушием и счастьем.

- Как это «стала»? – спросил его один из юношей. - Разве Атом не был всегда?

- Профессор! Расскажите о Братьях Близнецах? – тут же загомонили многие обученцы с задних столов. - Ну расскажите!

Внем благодушно заулыбался, видя отклик в глазах присутствующих и подняв руки на уровне груди, ладонями к обученцам, ответил:

- О происхождении Братьев Близнецов поговорим чуть позже. Начать надо с того, что Атом был всегда. Однако долгое время в него верили одни атеисты. Да и те верой это не считали. Но в писании Книги Книг сказано…

Он подошел к столу преподавателя и взяв увесистую книжицу с восьмизнаком на темно-коричневой обложке, открыл и принялся читать:

«В начале было Пусто. И в пустоте этой царила Тишь. Ибо не может быть звука в полной тишине. И не может быть движения в полной пустоте.

И в этом месте, среди Тишины и Пустоты, не было равновесия. А любая система не терпит долго отсутствие равновесия. И потому не могло не появиться материального.

Так появился Квант, прародитель самого Атома. Он принес в существующую систему Свет, и стало светло. Пропала Тьма.

В освещенное место Квант привлек и Атома – создателя всего сущего. И повелел ему Квант создать твердь земную, и воды, и воздух, и саму жизнь.

И Атом подчинился воле родителя. И создал землю, и океан безбрежных вод, и море, и леса, и щедрые поля, и даже питательные реки. И породил людей во всем этом великолепии.

Стали люди жить и работать, обустраиваться и обустраивать Свет под себя.

И жили люди долго и счастливо, пока не стало их так много, что им на свете стало тесно. Кому-то не хватило места, и он был вытолкнут во Тьму.

Во Тьме же места было так много, что жить там было удобно. А со временем все больше и больше людей вынужденно попадало во Тьму. И каждый, ощутив себя там комфортно, не желал возвращаться обратно. Ведь Тьмы было больше, чем Света.

И стали люди переманивать других, кто остался в Свете, чтобы они тоже шли во Тьму. Ведь в ней так много места для жизни.

На все это смотрел Атом и не вмешивался, дав людям самим принимать решения и избирать свой путь – во Тьме им жить или в Свете.

Но люди прогневали Атома. Он прощал им все, доверяя и позволяя делать по-своему. Однако те отстранились от Атома, позабыли его. Они создали лживых богов и покорились им, став слабыми и лишенными веры в себя.

Люди стали воевать друг с другом, деля ненужные им земли. Стали убивать друг друга, чтобы ощутить себя равными богу, утратив осознание того, что истинный бог – не убийца. Истинный бог – Создатель. И если желаешь стать равным богу, то должен строить.

Люди во Тьме постоянно воевали друг с другом и даже с теми, кто пребывал в Свете. Воевали за выдуманных богов, за различия в обитании в Свете и Тьме, за Тьму, за Свет, за право воевать дальше. Им хватало места во Тьме, но сама Тьма не запрещала вести войны. И потому они воевали.

Никто больше не стремился остаться в Свете. Только самые убежденные оставались там. Ведь, чтобы жить в Свете, требовалось соблюдать ряд ограничений. Нужно было выполнять множество правил и быть частью большего, чем ты сам. А это значит – быть ограниченным и лишенным свободы. А постоянное соблюдение правил приводит к унынию. Особенно, если постоянно видишь то, как другие живут во Тьме. И Свет – померк.

А во Тьме было свободно! Никто не вынуждает тебя соблюдать правила, никто не навязывал тебе ограничений. И люди жили довольно, не замечая темноты и… холода.

А войны становились все сильней и объемней, все страшней и величественнее. Для того, чтобы побеждать, люди выдумали себе целый новый пантеон богов и богинь и активно им служили.

Они познали Технологию, строили ей храмы и церкви, поклонялись Энергии, бились за нее, проповедовали Венерологию и устраивали ей культы. Люди погибали группами, забыв, что Свет – дает жизнь вечную.

Осознав это, люди бросились назад, но вступивший во Тьму забывает дорогу к Свету. Тогда люди принялись отрекаться от своих лжебогов и обратились к новому богу – Науке. Однако тому было плевать на людей, и он не охотно делился с ними. Да и старые боги так просто не могли оставить людей во Тьме. Ведь если в душе нет Света – Тьму оттуда не выгонишь!

Атом же всегда был рядом. И всегда был готов прийти на помощь. Вот только люди не глядели на Атома, они стали поклоняться Науке и делить его на части, познавая понемногу. То давался неохотно, и люди разделили самого Атома, явив себе во Тьме новый – рукотворный Свет.

Атом знал, что люди не готовы к этому. И уже это игнорировать он не мог. Он разозлился на людей и отвернулся от них.

Атом послал на землю двоих своих сыновей – Братьев-Близнецов – Урана и Плутония. И повергли тогда Братья все в хаос и разрушения, выжигая Тьму в самих людях.

Их руками был создан новый Свет – чистый и горячий. Каждый, кто познал их благодать, либо возносился к Свету, либо погибал в мучениях, каясь в своих грехах, и страданиями вымаливая себе дорогу в Свет.

Боги Близнецы сами были творениями Атома, и сами же были носителями Света. А потому породили на земле своих детей, неодолимых святых богинь - Силу, Магию и Онкологию.

Первая дочь Братьев-Близнецов была необозрима, но ее воле невозможно было сопротивляться. Она отбрасывала, опрокидывала и толкала все, что попадалось ей на пути, будь то люди или деревья, дома или горы. И сопротивляться ей было невозможно. Лишь покориться.

Вторая была видима и способна все испепелять, обращая в пыль не только людей, но и их постройки. Она была способна плавить даже сам камень.

Третья была ощутима. И еще как! Она уносила к Свету медленно, давая покаяться и вспомнить все свои грехи, все поступки, а также тех, кому причинил вред. Она – самая милостивая из всех трех и потому не спешила с гибелью человека. Обращенный к ней постепенно угасал, заканчивая все свои истинные дела на земле и обращаясь ликом ко всем действительным богам Света.

Но Атом породил не только Братьев-Близнецов. Была у них еще и сестра – Радиация. Скверная богиня, потому что суровая и жестокая. Но мудрая и справедливая.

Она не прыгала незримо от места к месту, забирая к Свету людей. Она воспитывала тех, кому Атом дал возможность жить дальше. Она установила границы, она указала уровень благодати на земле – в разных местах по-разному, и стала ждать.

Боги-Близнецы покинули землю, выполнив свою задачу. Им больше не было нужды оставаться. Но их сестра людей не покинула. Она выбрала людей и оставалась с ними, баюкая в колыбели новое поколение жителей земли. Не выпускала из подземелий тех, кто еще помнил лжебогов, и тех, кто родился и познавал Свет. Она не пускала на землю тех, кто уплыл в море, спрятался в глубинах, поднялся в небеса и даже унесся дальше, чтобы переждать «божественный суд».

Когда же она состарилась и ослабла, то милостиво убрала границы и выпустила людей из их убежищ. Так первые люди вышли на свет и сразу же оказались в Свете…»

Профессор прервался и закрыл книжку. Обученцы внимательно смотрели во все глаза на преподавателя. Детям было по-настоящему интересно слушать его внятный, четкий и приятный голос.

- Вот такое ведает нам Книга Книг, написанная и изданная Храмом Неделимого в Сердце Империи, - сказал Внем. – Храм этот не самый старый. Есть еще и Первохрам Атома Неделимого – тот еще существовал до создания самого Сердца Империи и даже до Императора. Но этот Храм – самый большой и продвинутый.

- Профессор! – поднял руку и одновременно позвал один из юношей. – Вы обещали рассказать о Братьях-Близнецах!

- А разве не рассказал? – удивился Внем.

- Ну-у… - неуверенно протянул юноша и, в поисках поддержки, обернулся назад, глядя в сторону задних столов.

Под его взглядом все принялись делать вид, что его не знают, а о данной просьбе вообще слышат впервые. Спросивший о Богах-Близнецах вынужден был обернуться к Внему и виновато развести руками.

- Что ж, - ответил профессор, - я могу много чего рассказать о богах. Как-то в моих странствиях мне повезло попасть в одну из церквей и даже поработать на местных стереохов. В ходе заказа я так проникся их речами, что решил заняться верой повнимательнее. Все кончилось кучей историй и только. У меня появилось много вопросов и ни одного ответа. Атом до конца не познан и все тут. А многие знания – многие беды.

Он отложил Книгу Книг на стол, по-рыцарски уперся в бок кулаком и мечтательно сказал:

- Боги-Близнецы!.. Они летают под Небесами на длинных каретах!.. Когда Братья проносятся мимо, на небе остается длинный красивый след!.. А если не мимо, то… н-да…

Преподаватель присел на край стола и поглядел в глаза до глубины души заинтересованных обученцев, наполовину погруженных в свои фантазии.

- Но, когда в Свете появляются боги, - продолжил Внем, - человечество всегда переживает свои худшие дни. А то и циклы!

- Значит во всем виноваты сами люди? – неуверенно спросил кто-то из обученцев.

- Возможно, люди не виноваты, - ответил профессор. - Кому-то не хватило места и его вытолкнули из Света. Но все дело в самих людях. Если бы они захотели, то вместо создаваемой тесноты и толкотни на одном месте несли бы Свет дальше и Света стало бы больше! А теперь самое удивительное открытие: Свет он не снаружи, он – внутри! И чем человек чище, тем Света в нем больше. А значит – он сам способен осветить больше места и согреть своим светом многих других!

Внем вопросительно оглядел класс. Мол, а вы как считаете? Но обученцев никак не считали. По их лицам было понятно, что полученную информацию им надо «переварить». Лишь потом у них сформируется собственное мнение.

- Профессор, - обратилась к нему одна из девочек. – А зачем мы должны изучать сей предмет? Атом на самом деле существует?

- Атом реально существует, - не задумываясь ответил Внем. – Может не в том виде, в котором мы его себе представляем, но он есть. А изучать мы будем веру в него. Причем целый курс. Это оказалось действительно важно, так как практика показала, что в опасный момент жизни, когда охотник должен быть силен духом и тверд рукой, он ломается. Что и становится причиной его гибели.

Профессор встал на ноги и отошел от стола. Рассуждая в слух, он дополнял свои слова движением рук и резкими поворотами тела, что говорило о сохраненных навыках охотника, не смотря на возраст.

- Понимаете ли, - говорил он, - служение людям может завести вас в такие дебри, в такие ситуации и такие места, что вы невольно будете отвлечены от дела и приметесь блуждать в поисках истины. А не знание ответов – это страх, ужас и, как всегда, неизбежная паника. Но даже это не самое страшное для нас, Школы Мечей. Самое страшное, что паника часто перерастает в безумие и потерю связи с реальностью. Это как падать из-под облаков. Дух захватывает, испытываешь ужас, паникуешь и – теряешь разум.

- Значит вера в Атом помогает в работе охотника? – спросила девочка.

- Не «вера в Атом», - поправил преподаватель, - а знание его постулатом, заповедей и понимание его линии мышления. Не лично, разумеется. Атом мыслит иначе от нашего и потому нам его не переосмыслить. Однако есть труды умников, кто жизнь потратил на то, чтобы разобрать наставления Атома и передать нам в доступной форме. Ну а мы будем изучать, пользоваться и применять в своей жизни.

Обученцы принялись высказываться по данному поводу и переговариваться друг с другом. Внем не мешал – его слова и правда стоило обсудить. Когда же все поуспокоились, он продолжил, к нему обратился один из юношей:

- А можно услышать хоть какие-то из его постулатов или наставлений?

- Можно и нужно, - ответил Внем. – Однако я думал, что вы все с ними знакомы…

- Мы знакомы! – выкрикнул кто-то с заднего ряда столов. – Можете напомнить?!

- Мы бы хотели точно знать, - сказала одна из девочек с первых рядов столов класса, - что мы с вами знаем одно и тоже. Чтобы не расходиться в мнениях!

- Ну, - согласился профессор, - первый курс – это повторение ваших знаний, полученных в частных школах, начальных скульницах и домашних обучений. Потому давайте повторим.

Он проследовал к преподавательскому столу и сел на стул, пододвинувшись вместе с ним поближе. На столешнице он открыл Книгу Книг и быстро ее пролистал до нужного места.

- Вот, - наконец сказал он. – Кто желает, можете записывать себе в кубетоны.

«…Первое правило мое, таково: - Помни, кто создал тебя и все живое, и не живое. Чти имя его и не поноси всуе. Избегай влияния чужих богов и ложного влияния провокаторов, ибо только истинный бог дает знание и силу, а ложные – отбирают их.

Второе правило мое таково: - Не создавай себе идола, лика или изображения, коему будешь служить и поклоняться, ибо слабит это дух и угнетает тело! Никто не заменит бога истинного, что сокрыт в тебе и всегда с тобой, пока есть ты! А потеряв себя, ты и бога в себе утратишь.

Третье правило мое таково: - Не пеняй на бога истинного, на Атома Неделимого, если питал лишь на него надежду, а сам палец о палец не ударил, чтобы чего добиться, и дело твое не удалось. Атом дает надежду лишь на тебя самого, ибо все, чтобы дело твое завершилось успехом, он тебе дал. Он дал тебе жизнь, тело, разум и свободную волю, а это для человека разумного больше, чем надо.

Четвертое правило мое таково: - Используй время грамотно - для дела, работы, службы и решения нужд, разделяй временем свободным. Посвяти его вниманию к богу и не отягощай себя в этот день работой.

Пятое правило мое таково: - Почитай породивших тебя, взрастивших и воспитавших, как и обучивших да к жизни подготовивших, ибо есть они лучшие люди для тебя и те, кому ты не безразличен.

Шестое правило мое таково: - Без причины и крайней надобности, не лишай жизни другого! Ибо жизнь ему дана не тобой, не тобой и забрана должна быть! Помни. Что пока человек жив – у него есть шанс на искупление, лишение его такого шанса – не богоугодное дело. Лишь бог может забрать жизнь, который ее и дал.

Седьмое правило мое таково: - Береги свою чистоту смолоду! Не очерняй себя связями сомнительного характера – не ложись с другим в дурмане, по незнанию и ради выгоды материальной. Если выбрал по жизни спутника – храни себя для него и будь верен, пока союз ваш не будет расторгнут в обоюдном согласии. Ибо союзы чистых людей угодны богу, а грязь в душах претит Атому.

Восьмое правило мое таково: - Не бери чужого, даже если Бес будет искушать тебя! Замаравшись однажды, ты уже не сможешь очиститься. Только сильный духом проживет жизнь, не касаясь свободы другого! А свобода каждого заканчивается там, где начинается свобода другого.

Девятое правило мое таково: - Будь сильным в словах своих! Не говорит того, что не существует, о чем не думаешь, о чем не знаешь. Не приписывай другим того, чего сам не видел и потому знать не можешь. Ибо лишь сохранивший Честь отправится в Небеса, а замаравшийся во лжи – обречен остаться в недрах.

Десятое правило мое таково: - Не претендуй на то, что тебе не принадлежит! Даже если об этом знаешь только ты, чужого не касайся и питай надежд о владении. Всего добивайся сам – Силой, Словом, разумными доводами и обменом...»

- Такие вот они, Правила Замысла божьего, - сказал профессор, закончив читать.

Он отложил книгу на столешницу и обратился к классу.

- Атом дал нам условия, при котором мы можем прожить достойную жизнь праведного человека. Это очень и очень сложная жизнь, но она преисполнена добра и всяких выгод. К примеру…

Он обвел взглядом обученцев – всех и каждого.

- Рыцарство! – словно бы вспомнил он. – Слыхали о таких?

- Дааа! – ответили юноши и девушки.

- Ну конечно слыхали, продолжил профессор. – Так вот им сан запрещает нарушать Правила. Это гораздо труднее, чем опуститься до лжеца и разгильдяя. Но наградой будет Уважение, Репутация и признанная Харизма!

- А разве Рыцарь – это сан? – спросила девочка.

- Нет, - ответил Внем. – Однако все Рыцари так или иначе прикреплены к Храмам, а те за чистотой своих воинов бдят.

Обученцы вновь принялись переговариваться и о чем-то спорить.

- Но вернемся к нашему предмету – Веронаправление! – повысив голос, вернул себе внимание класса профессор. – В течении первого курса, мы с вами полностью прочитаем данную книгу, разберем основу веры и рассмотрим всех богов всех регионов нашей Империи и мест к ним прилегающих. Суть данного изучения в том, чтобы понимать, какие люди будут вам встречаться, а потому – о чем и на какие темы с ними можно или не нужно говорить. Моя цель сделать вас осведомленнее и образованнее в данном вопросе.

Он прервался, окинул взглядом класс и почему-то посмотрел в окно.

- А на сегодня у меня все, коллеги! А следующем уроке, мы пройдемся по всем богам и их особенностям. Успеха в учебе и отличного вам настроения.

Глава 13. Тот, кто сыграет роль в твоей судьбе

В ту ночь он спал как убитый. Глубоко и безмятежно погрузившись в свое сознание. Шестон не помнил, когда еще так хорошо высыпался. Сначала снились какие-то разбойники, что забираются в дом, но их обливают кипящим маслом, и они погибают в муках. Мышцы на их лицах белели, пузырились и превращались в печеное мясо. Затем снились потревоженные мертвецы, что вставали из своих саркофагов и насылали на людей летучих убийц. Потом снились лезвия, поражающие многочисленных врагов. Много лезвий. Огромные россыпи лезвий. И все они были обагрены кровью. Это было так увлекательно!

Под утро Серпантин проснулся воодушевленный увиденным и первым делом распахнул на груди рубашку. Да, так оно и было — внутри него билось хрустальное сердце! И тут Шестон вновь погрузился в глубины своих фантазий, снова видя сны.

Когда же за окошком забрезжил рассвет, шестой сын, наконец, проснулся по-настоящему. Конечно, никакого хрустального сердца у него не было и быть не могло. Шестон увидел, что все спят, и решил было подремать еще, ведь было еще довольно рано. Однако через короткое время их разбудил помощник сержанта. Пора было вставать.

После утренней пробежки и умывания, когда настало время завтракать, он обратился было к Сердолику и рассказал ему о своих снах. На что тот ответил:

— Такие истории воодушевят кого угодно! Особо если слушать их поздно вечером. Разум не терпит пустоты! А рутина заставляет искать отдушину.

Серпантин ничего не понял и поискал взглядом новых знакомых по вчерашним посиделкам. Однако почти никого не нашел, а кого заметил, тем было явно не до него. Воодушевленно вздохнув, он решил к ним не приставать. Настроение было прекрасное, и Шестон отложил все вопросы до вечера. Надо было идти на занятия.

— Это есть меч! — сказал преподаватель, указав на блистающую матовым светом поверхность не обоюдоострого клинка. — Простейший инструмент для поединка между двумя противниками. У него есть, показываю последовательно справа налево, эфес, гарда, клинок. Эфес состоит из навершия и рукояти, упирающейся в гарду. Клинок состоит из… смотрите внимательно… полоски металла, имеющей дол, лезвие и острие на конце. Дол может и отсутствовать, но…

— Кровосток! — выпалил кто-то с места, прячась за спинами обученцев.

— Кто сказал «кровосток» ?! — возмутился профессор. — Кто это сказанул?! Нет тут никакого кровостока! Это дол! И он вовсе не для крови! Выкиньте из головы эту дурь, иначе никогда не освоите мою науку.

— Профессор! — воскликнул один из обученцев, протягивая ладонь к небу, чем выказал желание обратить на себя взгляд преподавателя.

— Да, Абразив?

— Это эталонный меч? — спросил юноша. — Или одна из реплик оригинала?

— Меч сам по себе не может быть эталоном! — ответил преподаватель. — Эталон для него — нож. Да-да, именно так. Простой нож. Ведь все оружие в нашей Традиции произошло от простого ножа! Вот смотрите: возьмем нож и продлим рукоять на полтора или два роста — получим копье или пику. А если оставим рукоять в покое, но продлим лезвие, то как раз получим меч!

— Профессор! Профессор! — тянула руку девочка.

— Говори, Бахрома.

— Значит, все оружие произошло от ножа? — уточнила девочка и, не дожидаясь ответа, тут же спросила: — А как же жнец?

— Это другое, — улыбнулся профессор. — Жнецы мы рассмотрим позже. Вам же надо знать следующее: как бы ни менялась форма, вес и вид, все наше оружие, не считая огнестрела, всего лишь ипостаси ножей. И с этим знанием можно начинать изучение вариантов — почему и для чего люди изменяли нож, приспосабливая его к решению своих задач…

После занятий их собрали в большом зале одной из крайних башен Крепости. Пол здесь был уставлен столами и столиками, которые, в свою очередь, оказались покрыты небольшими вещами и свертками. Это были в основном игрушки и упакованные сладости. Обученцам предстояло выбирать подарки и складывать их в небольшие коробы, перетягивать пестрыми лентами и писать добрые пожелания.

— Данные вещи от вас должны получить воспитанники других Школ, — строгим голосом вещал расхаживающий вдоль нагромождений подарков один из темных братьев в одежде постановщика замков.

Серпантин услышал довольно знакомый ему, но все же давно не слышимый им голос. Это был Крот!

— Все факультеты первого курса получат подарки завтра утром, когда проснутся. Пусть это и всего лишь символизм, но символизм, одобренный Ректорами Школы Меча, Школы Щита, Школы Шпаги и Школы Копья. Вас тоже будут ждать подарки, которые сего дня отберут для вас другие обученцы в прочих заведениях Его Величия. Потому не затягивайте процесс, разложите по коробам все быстро и без лишних слов. Они вам понадобятся, когда будете подписывать подарки добрыми пожеланиями!

В зале были собраны все три факультета, но почему-то лишь первые курсы. Серпантин без труда отыскал Конфетти и помахал ему рукой. Тот, как всегда, загадочно улыбнулся в ответ.

— Почему мы должны разбирать подарки для других Школ? — вполголоса спросил Серпантин стоящего рядом с ним Сердолика. — Почему темные братья просто не раскидают по своему вкусу подарки по коробам и не отправят куда там следует?

— Говорят, что это Традиция, — ответил тот. — Я же думаю, что это какое-то испытание.

— Испытание? — удивился Шестон.

— Да, — ответил златовласый. — Это некая проверка чего-то. Тут все проверка и испытание! А если нет, то тренировка или обучение. Не знаю. Но это явно не просто так.

— Разобрав подарки и закончив свою работу, — продолжал меж тем постановщик замков, — вы сможете отправиться на обед. Потому еще раз напомню: не затягивайте с этим! Это все, что я хотел сказать. Приступайте к работе!

После этих слов все обученцы бросились к горам сложенной здесь всякой всячины. Только Серпантин не спешил с этим, его больше заинтересовал сам постановщик замков.

— Крот! — воскликнул он, подойдя к темному брату. — Это же ты, Крот?!

— Я, — беспристрастно ответил тот.

В порыве чувств юноша едва не обнял постановщика замков. Но темный брат хранил молчание и, казалось, с интересом смотрит сквозь балахон на Серпантина.

— Я Шестон! — проговорил шестой сын. — Ты не помнишь меня?

— Помню, — так же беспристрастно ответил тот.

— Н-но… — смутился юноша, позабыв все, что хотел сказать. — Мне надо поговорить с тобой!

— Не сейчас, — ответил Крот. — Займись подарками. А поговорить мы сможем позже. Я проживаю в Темном крыле четвертой башни замка. Той, где нет факультетов и обучающих залов. Подойди к двери слева от главного входа вечером в свое свободное время. Я выйду, и ты расскажешь мне все, что ты хочешь. Договор?

— Н-ну да, — растерянно ответил Серпантин.

Юноша твердо решил прояснить все свои вопросы, возникшие у него за время обучения, и он очень ждал этого вечера. Ну а пока его ждали подарки.

Предметов была куча. Даже несколько куч. Тут были и мягкие игрушки, сделанные путем пошива из тканей и набивки мягким пухом домашних животин, и необычные поделки из дерева с металлическими вставками и украшениями из кожи, и даже резные дудочки всех видов и размеров. Шестону было не столько интересно их раскладывать в упаковки, сколько перебирать и любоваться. Он никогда не видел столько игрушек и красивых вещей, простых в своем изготовлении и дешевых в стоимости изначального материала. Вот вроде бы мастер взял дерево и немного металла, добавил лоскут ткани и полоску кожи, а в итоге получился великолепный подарок для юноши. Или вот — некто с руками из нужного места взял ткань, сделал выкройку, сшил в правильном порядке и набил пухом.

Другое дело, кого именно изображали игрушки. Это были столь необычные звери, что Серпантин начал было подумывать, будто это не отражение существующих в лесах, а диковинные твари, созданные чьим-то необычным разумом и фантазией. Необычность игрушек заключалась в количестве глаз, строении головы, рук, ног и всевозможных отростков эти руки и ноги, дополняющие или вовсе замещавшие.

Шестон разложил зверей в ряд, каждому добавил по упаковке угощений и повязал всем по голубой ленте, означавшей, что это подарок для девочки. Сладости Серпантин просто обернул и завязал в легко развязываемый узел, а вот игрушкам, немного попыхтев, соорудил нечто вроде банта. По крайней мере, постарался, насколько умел. После упаковал по коробкам и приготовился писать поздравления.

Вообще, подписывать подарки вроде бы должно быть просто. По крайней мере, до тех пор, пока ты не берешься за это сам. Подумав некоторое время, шестой сын отложил эту работу на «попозже» и принялся готовить подарки мальчикам.

Насколько известно было Серпантину, юноши всегда относятся к подаркам не так, как девочки. Это им важно, чтобы подарок был хорош, богат и дорог им в будущем. Потому всегда принимают дары оценивающе. Юноши же дело другое — им важно то, что за этим последует. Например, одобрение товарищей, полезность в быту или просто что-то, что к подарку прилагается. Таким образом, шестой сын даже не старался особо выбирать — покидал в коробы разные мелочи, перематывая в процессе каждый предмет зеленой лентой, что обозначало — подарок для мальчика. А вот с выбором сладостей у него возникло затруднение. Дело в том, что юноши всегда осмысленно относятся к еде. Угощение должно быть не просто вкусным, но и достойным. Перепутать «девчачьи» сладости с пищей «благородных мужчин», пусть и малого возраста, было равнозначно умышленному унижению его достоинства, а значит — бросанию вызова. Ну или просто веселой попыткой поставить паренька в неудобное положение ради смеха окружающих. Главное было — определиться, чего именно ты хочешь. Подвысмеять незнакомого тебе юношу в глазах его товарищей или достойно одарить его.

Серпантин на короткий миг задумался и тут же решился. Конечно же, первое! Как можно упустить такое?

Все следующее за этим время он то и делал, что подшучивал над будущими получателями его подарков. Он выбирал самые несуразные вещи и пихал их в короб, снабжая к тому же самыми смешными, на его взгляд, сладостями. Некоторым даже лент накидал девчачьих, а некоторым и вовсе и тех и других, пусть думают, что даритель не разобрался, какого пола получатель. Разве что сами коробы надо аккуратно перевязать зеленой лентой и торжественно подписать: «Благородному лоду» или «Уважаемому в некоторых кругах Сулдару». Пусть обрадуется кто-то перед разочарованием!

Развеселившись своим мыслям, Шестон даже каждому получателю написал не по одной или по две, а сразу по четыре или пять строчек поздравлений. Все они носили серьезный характер, но на самом деле являлись смешной шуткой, которая должна была сработать, едва одариваемый откроет короб.

За столь увлекательным весельем подошло время обеда. Надо было что-то написать девочкам, и Серпантин, к этому времени уже довольно разогнав свою фантазию и навык писать поздравления, быстро черканул на каждом подарке по паре строк. Его серьезный тон также мог быть предвестником шутки, если бы он и над девочками решился бы подшутить. Но нет — к их подаркам он отнесся серьезно. Еще расплачутся и не оценят его настроение.

Когда с работой было покончено, обученцев повели обедать. Шестого сына так и переполняло желание поделиться с остальными, как лихо он придумал подшутить над теми, кто получит его подарки. Однако сколь же было глубоко его удивление и разочарование, когда он узнал, что все остальные ребята в большинстве своем поступили точно так же. Более того, в Школе сложилась негласная Традиция подобным образом подшучивать над остальными обученцами. Как правило, юноши не подшучивали только над девочками — над теми было кому подшутить по-свойски. Другим девочкам.

По итогу оказалось, что Серпантин не только не первый, кто такое придумал, но и далеко не самый остроумный в этом. Случались в Школе такие виртуозы, до которых шестому сыну еще расти и расти.

— Учеба сложна! — сообщил ему Сердолик. — А еще тяжела и рутинна. Потому найти потаенное окошко, куда можно выплеснуть избыток своей придури — задача каждого благородного юноши! Так что не переживай. Все, что ты можешь придумать, уже придумал кто-то до тебя.

— Значит, я тоже завтра получу не подарок, а непонятно что? — догадался Серпантин.

— Конечно! — воскликнул Сердолик. — А ты чего хотел? Правда, надейся лучше, что тебе попадутся подарки, собранные девочками. Они к нам все же относятся с неким… уважением и некоторым… восхищением, что ли.

— С чего бы это?

— Кто их знает? Бабы!

После обеда снова начались занятия. Не так много, как с утра, но все же. За ними начались тренировки. А после должен был быть ужин и то самое личное свободное время, когда Серпантину наконец-то можно будет переговорить с Кротом! Однако во время тренировок во двор вышел из дверей одной из башен пожилой мужчина и направился к тренершам. Те не сразу его заметили и потому не обращали на него внимания, пока мужчина не обратился к ним сам.

— Мне нужен один из обученцев для помощи в алхимлабе, — беспристрастно и не отвлекаясь на заметные даже сквозь одежду привлекательные формы девушек, сказал он. — Вот этот.

Мужчина указал на Шестона тонким указательным пальцем, проследил за ним и снова посмотрел в глаза девушки, к которой обращался. Та коротко кивнула и, переведя взгляд на шестого сына, сказала:

— Серпантин! Поступаешь в распоряжение профессора Зноя. Делай все, что он скажет. После — вернешься сюда. Выполняй!

Шестон не стал спорить и задавать глупые вопросы. Неглупые тоже не стал задавать, а пошел вслед за профессором. Тот, видя, что обученец следует за ним без пререканий, чуть приобнял юношу и таким образом проводил его в башню. По дороге шестой сын гадал, что же хочет от него этот непонятный старик, профессор из алхимлабы. Но тот не спешил погружать парня в свои заботы. Он просто отвел его в башню, где, поднявшись на несколько этажей, распахнул наконец перед ним дверь просторного кабинета.

Нет, это была не алхимлаба, зала с чудными склянками, горшками и бидонами, где происходили приготовления разных смесей и исследование новых рецептов. Это оказался просто рабочий кабинет увлеченного своим занятием профессора, только и всего. Но вот кто ждал его внутри!

Когда Серпантин вошел, ему сразу бросился в глаза мужчина, стоящий к нему спиной и глядящий в окно наружу. Одежда его была черной, но вот покрой и манера ношения говорили, что этот мужчина не кто иной, как…

— Ректор Парадюжн! — вырвалось у шестого сына, едва очевидная догадка появилась в его голове.

Мужчина обернулся и внимательно посмотрел на юношу. С такого расстояния он смотрелся совсем иначе, чем, когда сидел или даже стоял за столом в общей зале во время проводимых праздничных застолий. Он был высок, длинноволос и необычайно синеглаз.

— Серпантин, — сказал он строго, обращаясь к вошедшему юноше. — Что тебе известно о твоих родителях?

— М-мне? — спросил тот, интуитивно посмотрев в глаза Ректору.

— Да, — подтвердил тот. — Ты поддерживаешь с ними отношения?

— Но как? — не понял Шестон. — Они живут в графстве Пушистых Елей, я — тут…

— Я не про них, — сказал Парадюжн. — А про твоих истинных родителей. Про Кровавого Барона и Баронессу. Как давно ты их видел?

Серпантин остолбенел. Причем довольно буквально. В миг его тело поразило нечто, что сковало по рукам и ногам, не позволяя даже пошевелиться. Теперь он знал значение этого слова. Но какая-либо магия была здесь ни при чем — он просто не ожидал услышать такие слова, да еще из уст снизошедшего до него Ректора. До простого обученца первого курса.

— Ничего, — ответил он. — Я и узнал-то про них лишь перед поступлением в Школу. До того мне никто не рассказывал. Да я и сейчас думаю, что это либо розыгрыш, либо ошибка. Ну какой из меня сын Кровавых? Я вырос в графстве Пушистых Елей, и мой отец, граф…

— Тогда как ты можешь объяснить это? — прервал его слова Парадюжн, махнув рукой в сторону стола.

Профессор Зной тут же подхватил со столешницы распечатанный конверт и протянул его шестому сыну.

— Ознакомься! — велел Ректор.

Серпантин принял конверт и на внутренней стороне обнаружил письмо, адресованное, безусловно, ему. Но как? Почему? Ответ мог быть сокрыт в его строках, и юноша принялся читать:

«Дорогой моему сердцу мальчик!

Я, безусловно, верю, что избранный тобою путь неизменно уготован тебе не тобой, а умыслом твоих пленителей, пожелавших спрятать тебя в стенах неприступной крепости. Но знай же, что мы придем за тобой и спасем, где бы ты ни находился. Знай это!

Мы с твоим отцом понимаем, что тебя сейчас терзают сомнения. Но ты должен знать истину — мы не отказывались от тебя! Однако обстоятельства сложились таким образом, что мне, твоей матери, несмотря на все уговоры твоего отца, пришлось выдать тебя приемным родителям, способным обеспечить тебе достойную заботу, воспитание и образование. Много циклов прошло с тех пор, все опасности мы преодолели, все беды превозмогли и всех врагов обрекли на изгнание. И теперь, как только стало можно, мы вернулись за тобой, однако в доме твоих кормильцев тебя уже не оказалось. Но мы все равно узнали, где ты, и готовы тебя забрать в семью! Дождись нас. И верь: наша встреча неизменна, сколько долог ни был бы наш путь. Жди и надейся на лучшее. Мы уже в пути!

Твоя мама, Баронесса Альбард».

Серпантин дочитал до точки и поднял взгляд на Ректора. Тот внимательно смотрел ему в лицо.

— Значит, ты не ведешь тайную переписку с родителями? — спросил он таким тоном, словно бы это утверждал, а не спрашивал.

— Н-нет, — растерянно ответил юноша. — Да и как бы я мог это сделать?

— Действительно, — согласился с ним Парадюжн. — Хорошо. Но скажи мне, сам-то ты хочешь увидеть своих истинных родителей? Уйти к ним? Может быть, жить с ними? Что ты вообще думаешь об этом?

Показалось, что основной пик напряжения спал. Либо так только казалось Серпантину. Но Ректор стал говорить с ним более мягко и участливо. Ему, правда, было интересно и, кажется, его устроил бы действительно любой ответ шестого сына.

— Мои родители — граф и графиня Пушистых Елей, — уверенно ответил Шестон. — Я обученец Школы Мечей и хочу во что бы то ни стало ее окончить. Потом вернуться домой и предстать пред моим отцом с ответом и обретенными навыками. Я хочу, чтобы он гордился мной и был во мне уверен, что я вырос достойным человеком и готов продолжить его род. Пусть даже не как наследник, но все же. А другие родители мне не нужны. Я их не знаю, да и не хочу знать!

Ректор внимательно выслушал и многозначительно посмотрел на профессора. Тот глубоко вздохнул и, посмотрев на мужчину в черном, пожал плечами.

— Что ж, хорошо, — ответил Парадюжн. — В таком случае ты можешь идти.

— Мне можно учиться дальше? — взволнованно спросил Серпантин. — Вы же не исключите меня?

Ректор чуть усмехнулся. Одними губами. Его глаза были печальны и выражали задумчивость. Но вопрос юноши его немного удивил.

— С чего ты взял? — сказал он. — Никто тебя не гонит и не собирается даже. Ты здесь по своей воле и можешь оставаться столько, сколько потребуется. Единственное условие — твоя успеваемость. Познавай науки и ни о чем не думай. Беги учись и тренируйся! Ступай со всеми богами в ногу. Все в порядке.

— Встретимся на занятиях, — сказал ему вослед профессор, и только сейчас Шестон вспомнил, где и когда он его видел.

Ну, конечно же! В ресторации! Перед Проулком Кривых. Этот мужчина был там. Он обедал и как раз сказал ему эти же самые слова!

Когда юноша вернулся во двор, чтобы продолжить тренировки, к нему подошел было Сердолик, чтобы расспросить обо всем, но тренерши этого не позволили. Они вернули Серпантина к тренировкам и заставили нагонять потраченное время.

По окончании тренировок златовласый снова поспешил расспросить юношу о походе в башню.

— Что-то случилось? — спросил он. — Ты вернулся оттуда с лицом бледным как мель. Что такого в алхимлабе профессора?

— Давай поговорим об этом за ужином? — попросил Серпантин.

— Ого! — удивился Сердолик. — Настолько все серьезно? Я думал, ты ограничишься парой слов. А тут, кажется, будет целый рассказ!

— Нет, — ответил юноша, — но давай поговорим позже?

— Позже так позже, — согласился златовласый, который заметно расслабился после его слов.

Видимо, Сердолик все же волновался за парня, так как неожиданный уход и столь непонятный возврат шестого сына очень уж заинтересовал его. Когда же Шестон отложил разговор, то сразу стало понятно, что произошедшее в башне не является чем-то критичным. Скорее важным для Серпантина. А потому такое и обсуждать стоит при определенных условиях. Не на ходу.

Шестон же хотел привести свои мысли в порядок и как можно короче обрисовать другу картину событий, чтобы самому спросить совета и прояснить массу непонятных ему деталей. С загадкой его происхождения однозначно стоило разобраться. Вот только если ранее шестой сын откладывал это на потом, то вот сейчас его прошлое само напомнило о себе и постучалось в стены Школы Мечей. Можно, конечно, было бы обратиться напрямую к Ректору, но зачем? Скорее всего, он знает столько же, сколько и любой другой обитатель Школы. А потому надо начать с тех, кто знает меньше и продолжать расспрашивать тех, кто знает больше. А кто еще знает столько, сколько Сердолик?

Ужин начался, как обычно, на столе расставили тарелки с закусками и столовые приборы, а чуть позже внесли горячее. Самым последним подали напитки. Юноши и девушки активно работали ложками, потому как обед, конечно, гуще по блюдам для желудка, но вот после тренировок есть хочется больше, чем после устных занятий. Когда же обученцы насытились и не спеша смаковали напитки, неспешно беседуя друг с другом, о себе напомнил Сердолик.

— Так что случилось в башне? — с ходу начал он. — Чего хотел от тебя профессор Зной?

— Я говорил с Ректором, — вполголоса сказал Серпантин.

— С Ректором? — переспросил златовласый.

Он не воскликнул в удивлении, не подверг сомнению слова товарища и даже не начал глупо восклицать. Не такой был Сердолик. Он спокойно воспринял информацию, не то чтобы с ходу поверив, но и не отрицая сразу.

— И что сказал тебе Ректор?

— Он спрашивал меня, чего я хочу и что намерен делать, — ответил шестой сын. И чтобы не превращать разговор в глупый допрос, продолжил сам: — Мне пришло письмо от моих истинных родителей! Каким-то образом оно попало именно к Ректору, он дал мне с ним ознакомиться и после этого захотел знать, что я думаю.

Сердолик не перебивал и не прерывал друга. Более того, он терпеливо ждал продолжения, но не дождавшись, спросил:

— А как твои истинные родители узнали, где ты?

— Без какого-либо понимания! Может… а может… Но это все догадки. У меня нет фактов.

Сердолик всегда рассуждал так сам и друзей приучил к тому же. Если не знаешь, признайся. Не стоит отвечать своими предположениями.

— Значит, родители тебя нашли и хотят… Чего они хотят?

— В письме мама говорит, чтобы я ее дождался. Что они придут за мной.

— Нам надо думать, что «они» — это мать и отец, — рассуждал Сердолик вслух. — А разве тебя от них скрывали? Ты от них прячешься?

— Точно нет. Но теперь я определенно хочу знать все о своем прошлом. Ты же знаешь что-то о той легенде? О Кровавом Бароне и Баронессе?

— Все знают, — пожал плечами златовласый. — Может, я больше. А может, меньше. Но чтобы не повторяться, расскажи, что известно тебе, а я дополню тем, что знаю сам.

— Мне неизвестно ничего, — ответил Шестон. — Приемные… Мои настоящие родители ничего мне не говорили. Я и думать не знал, что они мне не истинные…

— Тогда слушай, — сказал Сердолик и начал свой рассказ.

Рассказ Сердолика о Кровавых

Ну, слушай. Значит, старики наши так поговаривают. Мол, много циклов назад был на земле нашей огромный город-сад. И плодилось тут много всякой живности. Все дело в том, что было это еще до Большой войны и до Большого взрыва на тверди земной!

Так вот, населяли этот город-сад разные люди — все сплошь умные да образованные. И была у них сверхзадача — разные науки развивать и знания добывать. Внимание их было направлено и на животин, и на растения всякие. Чего они там только не делали! И вот в результате появилось на свет много разного зверя да питомцев домашних. Но это не самое главное, чем они занимались. А главное — это чудеса! Чудеса, которые они научились создавать. Ты спросишь какие? Да я и сам точно не знаю, но разные. К примеру, самое простое, что они умели — это летать и быстро перемещаться по своей земле.

Они бороздили моря и морские глубины, летали в облаках и погружались глубоко под землю. Они строили гигантские сооружения и проникали в ничтожно малые секреты, которые и глазом-то не увидишь, не то что потрогать рукой. Но главное, чего они достигли, дотянувшись своим острым умом и ищущим разумом, были загадки светоздания! Они поняли, из чего состоит все вокруг на мельчайшем уровне, и даже научились это разрушать.

Осознав себя действительно всемогущими, они коснулись таких вещей, как долгая и безболезненная жизнь, способы перемещения за границы возможного и извлечение мощи из разрушения мельчайших частиц. Достигнув подобного предела, люди остановились, возжелав отдыха и развлечений. Это все их в итоге и погубило.

Ум приходит в упадок, когда в твоем сознании лишь тяга к безделью. Когда вместо работы, ты услаждаешь свое чрево и взгляд. Когда комфорт и удобство заменяют тебе тягу к познанию и размышлению.

И вот развлечения стали основной целью жизни людей. Они изобретали теперь не инструменты для движения дальше в исследовании белого света, а мнимую красоту, радующую глаз, слух, прикосновение и дыхание. Поначалу это были действительно достойные вещи, но со временем начался упадок даже в этом. Людям нравились картинки, цветастые наряды, прекрасная музыка и блестящие безделушки, однако достигнув своего предела и в этом, они внезапно стали опускаться, возлюбив сущую безделицу и откровенную дешевизну, которые почему-то не только продолжали сохранять высокий спрос, но и наращивать цену.

За всем этим следили те, кто хотел большего с самого начала. А для этого нужно было сократить населяющих этот свет и поделить тех, кто останется, между собой. Как невольников.

Начался упадок, но уже не только в умах людей, но и в медицине, образовании, политике и даже взглядах на окружающий белый свет. Людей стали кормить ядами, одевать в опасные материалы и поить опасными водами. А люди больше не знали и не понимали этого, они даже разучились видеть то, что происходит вокруг и что с ними делают. Люди даже разучились понимать, кто среди них человек, а кто враг всех людей.

Но появились и вышли на свет пророки, которые открывали глаза и указывали верный путь. Их любили и ненавидели, ругали и хвалили, возвышали и поливали грязью. Не спрашивай, что это и как это. Сам не знаю. Я только передаю, что слышал.

И люди поделились на группы — все против всех. Поначалу они только ругались, ища единомышленников и унижая противников, но со временем накопили достаточно ярости, чтобы переходить к действию. А между тем наблюдатели, которым было выгодно стравливать людские массы, продолжали травить людей, обворовывать и доводить не только до нищеты, но и до лишения себя жизни, когда вместо самопознания и развития погружаются в наслаждение, используя разные снадобья и лекарства.

Но люди все еще были сильны, и потому их начали склонять к развлечениям запредельным. Однополым вязкам, всевозможным пристрастиям к грязи и возвеличиванием слабых, опуская в развитии сильных и способных. А нужно это было для одного: когда неожиданно началась Большая война, воздвигнутые на пьедестал слабые не смогли дать отпор, как и поверженные в правах и влиянии сильные. Вот почему поначалу это была даже не просто война, а истребление.

Люди просто не понимали, что их уничтожают. Они надеялись, что где-то там есть некие «свои», кто придет и все сделает за них: спасет, выручит, вернет все как было. Но «свои» не пришли. Эти люди и были теми «своими».

И все же некоторые ничтожно малые единицы, сохранившие здравый ум и способность думать, кто видел, что происходит, и был высмеян в попытках образумить окружающих, смог взяться за оружие и дать отпор врагу. Но кто был этот враг? Сражаясь друг с другом за выживание, люди разделились на два крупных лагеря. Одни винили во всем других. Другие винили во всем первых. Правда, не без причины. Первые боялись вторых, вторые — презирали первых. А потом начались вымирания городов и больших земель, некогда населенных до предела. Самое интересное то, что те из людей, кто был на вершине, так там и остался. Эти лидеры сами участия в каких-либо действиях не принимали, только напутствовали. Но этого было достаточно, чтобы продолжать людей стравливать друг с другом. И война затянулась. Надо отдать должное — она не только сильно уменьшила количество населяющих белый свет людей, но и хорошо вычистила дурь и глупость. Когда же люди взялись за ум и осознали, что произошло, война постепенно затихла. Враждующие лагеря никуда не делись, но уже не уничтожали друг друга. Вражда просто исчерпала ярость и сменилась недоверием, что уже было не так плохо. Со временем люди даже начали предпринимать попытки подружиться и вести дела совместно, а дел у них хватало.

Все достижения почти всемогущего ума были разрушены. Сады выжжены, воды загрязнены, города уничтожены. Требовалось что-то, что спасет от вымирания. Что-то такое, что сумеет взять на себя большую часть работы по восстановлению былого величия земли и обеспечит работу того, что еще можно было использовать. И люди вернулись к технологиям, без которых выжить было нельзя.

Но тогда враг, который давно придумал, как выжить, не нуждаясь в большом количестве рабочих людей, да и без людей вовсе, устроил новое истребление, вошедшее во все зимописи как «Железные войны». И как ты знаешь, было их две. Пусть и говорят, что больше. Врут. Или сами не знают.

Выжившие смогли победить и в этих войнах. Вот только осталось их гораздо меньше. Теперь в упадке был сам Белый свет. Все вокруг лежало в руинах, а некогда большие и величественные, цветущие города были превращены в кладбища.

Собрались люди и принялись выживать, возрождая свою безвоенную жизнь с самого начала. Однако, лишившись силы большинства, делать это пришлось долго и кропотливо. Нужны были ресурсы, образованные люди, лекарственные снадобья и нормальное питание с чистой водой. Тогда люди поняли, что любое возрождение должно начинаться не с инструментов, а с самих людей. Возвышение должно быть в умах, а не в способах и методах.

И на данном направлении было всего два пути. Оба имели как благоприятные черты, так и проблемы.

И люди выбрали не тот. Хотя, как сказать, «не тот»? Они выбрали один из двух и не справились с ним. Это снова, хоть и со временем, привело к войне. Начавшаяся и задуманная, как небольшой и быстро решаемый конфликт, она переросла в новую и последнюю для прошлого Света войну, которая была столь огромна и всепожирающа, что на этот раз не выжил никто. Те же, кто заранее спрятался и ушел от войны подальше, на край света, смогли воевать друг с другом лишь камнями и палками.

Так началась новая эра нашего времени. Порвав с прошлым, пережившие все критичные для света удары и спасшиеся глубоко под землей, водой, далеко в небесах и очень далеко в морях люди вернулись в поисках земной тверди, но нашли лишь пепел. Даже не руины.

Жить было в таких условиях нельзя — планета просто вымерла. С тем же успехом можно было жить на голом камне Мерцала, что светит ночью, но не согревает в морозы. И люди стали искать. Ведь не может же быть так, чтобы на всем протяжении огромных земель не осталось хотя бы клочка жизни.

Каково же было их удивление, когда они обнаружили, что сами материки исчезли, расколовшись и разметавшись по водам огромного, всепожирающего своей стихией океана! Свет изменился настолько, что даже памятник былым временам поставить было негде.

Но долго или коротко, блуждая из последних сил и надежд на лучшие времена, согласные на что угодно, лишь бы выжить в новой агрессивной к человеку обстановке, люди нашли этот новый для себя материк. Некогда бывший большим островом, но образованный отступившими в этой части планеты водами океана, он встретил последних людей белого света более-менее пригодной землей и хоть какой-то зеленью.

Конечно, это не была идеальная земля со всеми ее удобствами. Но здесь хотя бы можно было жить и работать. Относительно, конечно. Воду можно было пить, лишь очистив от примесей. Землю приходилось перебирать едва ли не вручную, так как она тоже была заражена. А вот дышать приходилось лишь через маски, которые у нас не снимают и по сей день. И хотя сего дня это лишь дань Традиции, но вот в те времена это было суровой необходимостью.

Помимо воздуха, земли и воды были и другие угрозы для жизни людей. Ими являлись, к примеру, вырвавшиеся из научных кабинетов живые вырожденцы, над которыми ставили опыты, или которые вовсе были там созданы. А также измененные событиями живые звери, коих почти не осталось во всепожирающем огне войны, но которые как-то приспособились и сильно переродились, желая жить и выживать далее. Но самыми опасными среди них стали те, кого создавал враг, сперва развлекая, а потом и используя против людей. Это так называемые «твари». От слова «сотворить» или просто — «творить», ведь их же сотворили?

Тех, довоенных людей, мы зовем Древними. И их отфильтрованные успехи и достижения живут в наших былинах и летописях, а уроки и подвиги — в сагах и легендах.

Чтобы освоить новые для них и нового Белого света земли, людям пришлось много работать и возрождать крупицы того, что можно было вернуть и достичь при настоящих условиях. Потому сначала это были страшные времена, пустые. Они сменились рассветом и некоторой чистотой окружения. А потом и вовсе пришло время, когда остатки былого пожара канули в забытье.

Но чем меньше становилась одна опасность, тем больше становилась другая. Люди стали вырождаться! Сначала они разбредались по земле материка и обосновывались на новом месте. Потом дичали от своих неуспехов и приходили в уныние, когда надо было упорно бороться со средой обитания и верить в свои силы. Так на земной тверди появились рейдеры. Это такие одичалые бандиты, сбившиеся в кучу, чтобы силой и количеством подавлять более слабых и малочисленных. Они не работали вовсе, утратив надежду что-то создать самим, но они грабили тех, кто чего-то добился сам.

Одной из таких банд была легендарная, поскольку хоть и краешком, но вошла в легенду о Семерых, рейдерская банда — Братство Кривых Ножей. Согласно названию, люди там были непростые. Они предпочитали вырезать своих врагов полностью, не жалея ни женщин, ни детей, чтобы не сталкиваться потом с фанатичными мстителями. Отсюда и название.

Довольно успешная банда была. Если кого и оставляла в живых после налета, то лишь тех, кого делала своими невольниками. Хотя порой к ним сами обращались фермерские поселения за защитой. Лучше нанять врага и стать компаньонами, чем пасть от его руки.

Фермеры кормили успешных разбойников, а те их не трогали. К тому же Братство вырезало всех своих конкурентов, а значит, кроме него, нападать и грабить невоенизированный люд было некому.

Но однажды случилось событие — с небес на земную твердь упал небесный механизм Древних. Он там оставался с начала времен и по каким-то причинам решил упасть спустя десять бесовых дюжин циклов с лишним. От удара наш материк пошатнулся, но все же не раскололся, как предрекали Летописцы. Сейчас на месте падения озеро Памяти.

Однако механизм разрушился на много обломков. Оно и понятно — такой большой предмет и с такой высоты! Но кое-что все же уцелело. Множество смельчаков отправилось на поиски знаний, славы и богатства к этим останкам, чтобы вернуться с артефактами и новыми реликвиями. Вернулось же только семеро, потому и легенда о семерых. Люди романтизируют только героев, которых видят. Тех, кто не вернулся, быстро забывают. Вот только погибли не все из тех, кто не вернулся. Мы вот знаем об Императоре и его изменнике — Черном Колдуне Яре, о знаменитых Кинахем, Кизиф и Кимих, о таинственном Грурихе и, естественно, о Дюж Байте, основателе нашей Школы. Они все вернулись и изменили свет. Но я уверен, что остальные погибли не все. К примеру, Баронесса и Барон тоже участвовали в поисках. Они не привлекали внимания, но все же что-то нашли. Говорят, их артефакты — самые сильные из находок и самые опасные. Тем не менее они до сих пор живы, что означает — они не только смогли подчинить находки своей воле, но и смогли преобразиться. Да и дел они натворили потом! Белый свет еще не знал такого зла. Впрочем, их влияние в чем-то даже помогло Императору завоевать все земли на белом свете. Или почти все. Но все же крови было пролито твоими родителями столько… до скончания времен им не отмыться.

Люди сказывали, что Кровавые получили свое прозвище, устроив резню в городе Первоград — самом большом и самом обитаемом на то время. Там собрались все, кто пережил Грязные времена — период, когда война еще давала о себе знать своими последствиями, а на земле еще обитали Боги Близнецы: Уран и Плутоний. И все обитатели города были сплошь потомками сильных и могучих великанов — детей Древних. И они не подчинились воле Императора, который вознамерился покорить Запад. Собственно, Первоград и был самим Западом — покорив его, покоришь и весь регион. И кто же сумел его уничтожить? Кровавый Барон и Баронесса. Они вырезали город за одну ночь. Буквально. И все потому, что артефакты, найденные в обломках, дали им бессмертие и неуязвимость. Хотя я слышал, что это как-то связано с отголосками тех самых Железных войн. Вроде бы что-то опасное Древние хранили в небесах на своем этом механизме. Подальше от земли.

Но хоть убей, я не знал, что они при этом способны иметь детей, до сих пор! А ты — явное тому доказательство.

Однако то все присказка. А вот теперь начинается сказка!

Дело в том, что твои родители прошли довольно долгий путь с Его Величием, Императором Владамиром. Но в один прекрасный момент их дороги разошлись. Как оказалось, они погубили свои души, связавшись с самыми страшными, опасными и ненавистными существами нашей земли. С Северянами.

А случилось это так. Его Величие, решив покорить и объединить под своей рукой разрозненные племена и кланы, королевство, царство и княжество, хотел подмять под себя и Север. Все мы слышали, будто в тех горах живут хладолюбивые люди и вроде как не лезут к нам из-за особенностей нашей природы. Однако кто их видел-то? Вот и отправил к ним с посольством Император Барона с Баронессой. На тот момент, если кого и посылать было в столь сложное путешествие, то только их.

И вот отправившись туда, Кровавые назад не вернулись. А вместо них в наши земли пришли орды странных и дико страшных существ, что жрали людей и выжигали поселения дотла. Император тогда дал им отпор и даже отбросил их назад, в их холодные владения. А вот дальше не продвинулся — на своей земле северяне страшно сильны и отважны. Кое-как и после довольно долгих сражений, имперцам и северным существам все-таки удалось договориться. А вот о Бароне и Баронессе так ничего и не узнали. Это потом прояснилось, что предали они Императора и именно по их вине в срединные земли пришли орды врага.

Прошло какое-то время. С Севером образовались некоторые отношения и пусть хрупкий, но договор. Хотя какое там? Ты не хуже меня знаешь, что раз в три года к нам приходит их посольство и это время самое ужасное для поселений Запада и некоторой части Востока. И с одним из таких посольств вернулись твои родители. Барон и Баронесса. Однако были они сами на себя непохожи, а главное — теперь они больше были похожи на северян, чем на имперцев.

Главное, что было заметно в Баронессе, так это ее беременность. Ну а Барон — тот просто как безумный был. Поговаривали, что он лишился души и стал внутри зверем. Чушь, конечно, но те, кто его видели, клялись и божились, что от человека в нем мало что осталось.

Барон тогда с наступлением теплого периода цикла ушел обратно на север с его обитателями, а вот Баронесса осталась. Некоторое время спустя у нее родился сын. Некто Вин Брант. Маленький баронет, получается. По такому случаю и по старой памяти о заслугах, Император выделил этой женщине дом — имение со слугами, двумя деревнями и на полном обеспечении имперской казны. Герои, как-никак. Но Баронесса за доброту Его величия отплатила кровью. Стоило ей разрешиться, как превратилась она в сущую бестию. За одну ночь вырезала всех слуг имения и обе деревни залила кровью. О причинах того никто не знает, вот и списывают на жуткий характер и тягу к смертоубийству. Вроде бы изменил их Север, но что, как и почему — никто уверенно сказать не может. Баронесса исчезла тогда, бросив ребенка в своей усадьбе. Его обнаружил отряд имперских альвов, посланных Императором, чтобы произвести расследование и оказать помощь пострадавшим, случись таким обнаружиться. Но в живых нашли только ребенка. Тебя, то есть.

О том, что ребенок именно ее, вроде бы стало известно из документа, найденного там же, вместе с ребенком. По крайней мере, так говорят.

Ну и поскольку, саму Баронессу не нашли, да и что делать с ребенком, никто не знал, его отдали одному из достойных людей на воспитание. Получается, так он и попал к своим приемным отцу и матери.

Баронессу же так и не нашли, а вот вырезанные подчистую деревни обнаруживались и в других владениях. Говорили, что обстоятельства трагедии были схожи: много крови повсюду и мало похожие на людей останки, но явных следов пребывания там Баронессы не обнаружили. И подобные случаи продолжались до следующей Большой зимы, которая, как ты знаешь, приходит к нам раз в три цикла. После нее случаи страшных убийств прекратились, но ты же знаешь, чем печально известны Большие зимы. В них к Императору приходят Северяне.

Такая вот суровая Традиция сложилась о твоих родителях и твоем прошлом. Ходили еще легенды о тебе самом лично, но, как я понимаю, там вообще полный бред. Не похож ты ни на убийцу, ни на дикого зверя.

А Кровавого Барона и после видели среди Северян, но иначе как о диком звере в теле человека о нем не говорят. Только много ли выживших из тех, кто его видел? Байки одни.

***

— Ого, — только и сказал Шестон, когда он закончил. — И много ли лгут про меня?

— Да уж хватает! — с глубоким вздохом сказал Сердолик. — В основном, что ты — «бесово отродье» и по ночам пьешь кровь своих родных и близких. А уж что делаешь со слугами и случайно забредшими в ваши края путниками, и говорить нечего.

— Но зачем? — не понял Серпантин. — Зачем они так говорят?

— Скучно в деревнях, — пожал плечами златовласый. — Работы много, а развлечений нет. Вот и сочиняют страшилки.

— Да уж, — сказал шестой сын. — А для чего ты мне рассказал о Древних событиях? Как связано происхождение людей на нашем материке с моими истинными родителями, при чем тут Большой Взрыв, сама Война и события до нее?

— А ты разве не понял? — удивился Сердолик. — Мы живем на земле, полной тайн, загадок и артефактов Древних. Сама только находка их может свести сума. А уж полученные и осознанные знания могут и вовсе изменить людей к худшему. Ведь изначально Барон и Баронесса были героями. К сожалению, их подвиги давно забыты.

— Печально все это.

— Увы! Но… как тебе сама былина?

— Выглядит, как некая рыцарская баллада с трагическим концом, — ответил Шестон. — Почти.

— Почти, — повторил златовласый. — Легендарные герои отправляются в опасный поход с великой целью и терпят поражение, переходя на сторону врага и предавая своих.

— Да уж, — сказал Серпантин. — А на меня вешается клеймо и всеобщее презрение из-за мнимой вины непонятно в чем.

— Оно так и есть, — ответил Сердолик. — Но это версия для всех. На самом деле наверняка все было иначе. Ты же знаешь, что по белу свету гуляют только те версии событий, которые удобны всем и интересны всем. К тому же они, как правило, дополнены фантазией каждого пересказчика.

— Так, а на самом деле? — допытывался до истины Серпантин.

— А что было на самом деле, предстоит узнать тебе самому, — ответил златовласый. — Ты же заинтересован в этом? Вот и проясняй. Только зачем? Ведь ты же принял решение. Мужчины решения не меняют! Потому некоторые и не торопятся их принимать.

Серпантин тяжело вздохнул. Опустив взгляд, он подумал, насколько же его друг умен. Да, Сердолик прав: раз решение принято, то все подробности уже не нужны. И все же…

— Кстати! — вспомнил шестой сын. — Мне нужно повидать одного человека. Мы же договорились на вечер после ужина.

— Девушка? — заговорщицки улыбнулся златовласый.

— Да ну, — отмахнулся Шестон. — Мой Провожатый. Постановщик замков. Он принял меня из рук отца и посадил на мой первый поезд из дома.

— Ну и? — не понял Сердолик. — Что за спешка-то?

— Да какая спешка? Мы целую четверть цикла не виделись!

— Так и что с того? — снова не понял златовласый, но юноша не удостоил его ответом. — Может, мне с тобой пойти?

— Не надо, я сам.

И Серпантин побежал к выходу из зала. Сердолик же некоторое время сидел, глядя ему вслед, пока тот не скрылся за дверями во двор. На его плечи тут же опустились руки подошедшей Пастилы.

— Подумаешь, четверть цикла, — проговорил вслух Сердолик. — Это же не брат и не отец. Просто Провожатый…

— Наверное, он одинок, — сказала златовласая.

Серпантин долгое время бродил по указанной башне, прежде чем нашел комнату, где обитал Крот. Когда же он уже почти смирился с тем, что своего Провожатого сего дня не увидит, то нужное место, словно прекратив с ним играть в прятки, само нашлось, как будто всегда было перед его глазами. Серпантин глядел на входную дверь и несколько стеснялся постучаться. Это не была дверь в какой-то зал или дорогущие палаты. Нет. Это была просто обычная, ничем не украшенная входная створка простого места обитания обычного служащего.

Шестой сын все же набрался храбрости и постучал. Удары были глухие и не громкие, однако внутри его услышали, и знакомый голос крикнул:

— Входите! Не заперто!

Шестон потянул на себя дверную ручку и, распахнув дверь, увидел простую комнату, больше похожую на келью храмовника. Именно так он представлял обиталище священнослужителей. Это было небольшое помещение, удобства которого заключались в кровати, столе, стуле, паре шкафов и полках с книгами. Разве что над кроватью висел ковер, и на нем красовалось оружие на крюках.

— Проходи, обученец! — приветливо сказал Крот. — Давненько мы не виделись.

Серпантин отметил про себя, что постановщик замков имеет в виду тот день, когда он провожал юношу в дорогу, помогая собраться в путь и подготовиться к обучению.

— Выпьешь чего-нибудь? Или, может, угостить тебя сладостями?

Шестой сын был сыт, так как только что закончился ужин, во время которого юноша достаточно подкрепился после тренировки. Однако Крот указал на стол, где в высокой вазе красовались заботливо уложенные пироги с кремом и городского происхождения конфеты всех цветов и, наверное, вкусов. Также по соседству с вазой стоял кувшин с парящим напитком и несколько бокалов из толстого разноцветного стекла.

— Меня тут… — начал постановщик замков и осекся, но словно решил ничего не скрывать, продолжил, — одарили в честь праздника. Как-никак Канун! Все получаем подарки. Вот и… словом, это сладости, а я к ним несколько равнодушен. Угощайся! И помоги мне распить это вино, а то даритель расстроится, что не угодил мне.

Серпантин кивнул и огляделся, ища, куда бы присесть. Но добродушный хозяин заметил его нерешительность и указал на кровать.

— Садись тут, — сказал он. — Наши кельи не блещут обилием мебели, как и ее разнообразием. Темные братья должны жить в аскезе. Все для работы, все для общей цели!

Шестой сын взобрался на кровать и придвинулся поближе к столу. Крот тут же пододвинул ему бокал и наполнил его из кувшина. В нос обученца тут же ударил пряный аромат, и он едва не чихнул. Однако сладковатый запах и теплота напитка сложили об угощении приятное предвкушение. Постановщик замков также придвинул юноше вазу с пирожками и конфетами, после чего поднял бокал.

— Давай выпьем за твое начало обучения в Школе Мечей! — сказал он. — Первый цикл самый трудный и сложный. Надо быть очень стойким, чтобы не сломаться под тяжестью нагрузки. Ты скучаешь по дому?

— Конечно, — ответил Серпантин.

— Это хорошо, — сказал Крот. — Воспоминания о доме помогают скрасить серые будни. А как тебе обучение? Нет желания бросить все и свалить?

— Каждый день, — ответил обученец.

— Так почему не уедешь?

— Зачем? — искренне удивился юноша. — Пусть уж лучше выгонят, тогда и дома нестыдно будет появиться. А пока не прогоняют, буду учиться и скучать по дому.

— Тоже верно, — согласился Крот. — Вообще, это довольно любопытное мнение. Но давай все же выпьем и поговорим.

Он протянул Серпантину свой бокал, и тот в ответ с красивым звоном прислонил к нему свой. После этого нехитрого действия они, наконец, выпили.

Юноша опрокинул бокал, попытавшись поскорее проглотить пойло и замер, ощутив одновременно обжигающее его нутро действие влаги и обволакивающую горло сладость. Пряный напиток не был холодным, но именно его пряность делала его по ощущениям горячим и терпким. С трудом проглотив содержимое, шестой сын некоторое время сидел не дыша, борясь с собой и своими позывами. Совладав же с собой, он наконец смог вдохнуть. Воздух помещения проник в его легкие и тут же вместе с ним юношу наполнила расслабляющая нега и появившееся в глубине его тела тепло.

Крот рассмеялся.

— Ты удивишься, но здесь нет ни чуточки хмеля! — сказал он. — Иначе я бы тебя не поил таким. Обученцам вообще нельзя пить вина — это нарушит ваше обучение и не позволит правильно приобретать навыки! Ты лучше закусывай, вон сколько всего в вазе — на любой вкус!

Шестон последовал совету и взял один из пирожков с кремом. Откусив кусочек, он тут же ощутил приятный вкус и необычайный аромат диковинных специй.

— Так, о чем ты хотел поговорить со мной? — спросил вдруг постановщик замков как бы между делом.

— Ну… — начал обученец и замялся.

— Смелее! — подбодрил его Крот. — Я вроде как был твоим Провожатым, мне ты можешь рассказать все! Ну и спросить тоже.

— Да, мне действительно многое непонятно, — признался Серпантин. — Сего дня родители прислали мне странное письмо. И даже Ректор лично заинтересовался им.

— Ректор? — удивился Крот. — Нечасто он снисходит до общения с обученцами, если только они не выпускной курс! А уж о разговорах с первым курсом, так и вовсе не припомню. Так что же он тебе сказал?

— Он спрашивал, чего я хочу, — ответил Серпантин.

— Н-да, — проговорил Крот. — Кажется, Парадюжн где-то нашел слишком много свободного времени.

— Мне пришло письмо от родителей, — повторил юноша. — Но не от тех, а от истинных! Их еще все называют Кровавыми — Бароном и Баронессой.

— Так вон оно что, — внимательно посмотрел ему в лицо постановщик замков. — Значит, твой отец, что привез тебя в город, не был твоим истинным?

— Ну да!

— Разумеется, — кивнул Крот. — Некоторые черты в тебе проглядываются, но в целом не так уж ты и похож на Кровавых. А что ты ответил Ректору?

— Сказал, что хочу учиться дальше, — ответил Шестон. — Что хочу окончить Школу и стать… выпускником!

— А что сказал Ректор?

— Ничего. Просто отпустил меня на тренировку, и все.

— И все, — проговорил Крот, повторяя слова юноши. — Значит, он мудрее меня. Хотя кто бы сомневался. Видишь ли, он верит тебе. И верит в тебя! Пока ты ему не дал в этом разочароваться, разумеется. Так чем ты недоволен?

— Да я-то всем доволен. Просто это странно. Как-то.

— Что ж тут странного?

— Да я о родителях. Чего они вдруг про меня вспомнили, да еще так. Мама написала, что б я их дождался и что они за мной придут.

— Придут? — снова повторил постановщик замков. — Прямо так и написала в письме?

— Да, именно так. Но я не уверен, что хочу их видеть.

— Не расстраивайся, — улыбнулся Крот. — Парадюжн не даст тебя в обиду. Тут решаешь только ты: решил учиться — учись, решил стать Охотником на Нечисть — станешь. А без твоего согласия никто тебя не выдаст. Пусть даже за тобой придет целая армия!

— Ух ты! — улыбнулся воодушевленный Серпантин. — Крепость настолько неприступна?

— Любая крепость «приступна», — сказал Крот. — Просто неприступен сам Парадюжн. Этот воин стоит многих сотен. Одно его присутствие на чьей-либо стороне заставит противника хорошенько подумать, прежде чем связываться. Ведь он один из Семерых!

— Семерых?

— Да. Ты разве не знаешь легенду?

— Кажется, нет. Но я бы хотел узнать о своих истинных родителях. Кто они? Откуда? Как так получилось, что я о них не знаю?

— А ты разве ничего не знаешь?

— Ну, кое-что знаю, конечно, — нервно поежился Серпантин. — Особо популярную версию. Но мне бы хотелось докопаться до сути. А для этого хотелось бы узнать больше.

— О, это проще простого! — сказал Крот. — Много циклов назад случилось одно довольно странное событие, перевернувшее весь Белый свет!..

Рассказ Крота о Кровавых

Много циклов назад Семеро смельчаков, в числе которых был и основатель нашей Школы, отправились к месту падения небесного объекта, чтобы добыть новые знания и артефакты Древних. Кто-то считает, что лучше бы они этого не делали, а кто-то уверен, что они принесли нам новую эру развития человечества своим поступком. Судить сложно. Однако истина одна — это был великий подвиг. Но не все знания стоит обретать. По крайней мере, если не готов нести за них ответственность. Ведь многие из них несут беды и разрушения, а не развитие и всеобщее счастье.

Так было и на этот раз. Да-да, были и другие схожие события, когда люди находили знания Древних. Но то есть не столь известные всем приключения. И уж тем более они не так повлияли на всех. А вот легенда о семерых авантюристах, вернувшихся с прибытком, живет на языках людей и по сей день.

Когда будущий Император вернулся из похода, он основал поселение в самом дурном месте в центре материка и обозначил его Сердцем Империи. Название появилось после того, как он договорился с Востоком, напал и покорил Запад, долгими боями и изматывающими сражениями подавил Юг. Оставался лишь Север, но о том мы все слышали только какие-то дивные сказки и ужасные страшилки. Ясно было одно — там живут отличные от нас люди.

И вот, чтобы прояснить эту тайну, Император выбрал самых-самых из своих бойцов и отправил их в посольство к неизвестным на тот момент северянам. Посылаемые в поход люди Его Величия должны были найти поселения северных жителей, познакомиться с ними, узнать их быт, обычаи и настроения, после чего договориться о дружбе, торговле и всячески способствовать более открытому общению между Империей и Северным регионом. А в случае если то будет неосуществимо, раздобыть побольше сведений и возвращаться обратно с важным знающим пленником. Император был на кураже и был готов воевать дальше.

Но он ошибся. То, что, оказалось, живет на Севере, не поддавалось представлению даже самым известным фантазерам, сочиняющим и рассказывающим свои вымыслы по кабакам и трактирам.

Из посольства вернулись только трое, хотя уходило около двух десятков дюжин. Они-то и рассказали, что встретили силу, мощи которой нет и не было со времен Большого Взрыва, а в свирепости и злодействе способна потягаться лишь с самим Бесом!

По их словам, продвинулись они на север так далеко, как позволяла им погода и приступность гор. Жителей же они встретили на Северо-Западе самого Северного региона. И были они свирепы и непохожи на людей, а их домашние твари и вовсе — родня самым страшным ночным кошмарам. А главное, что все они людоеды и в своих убийствах и пытках жертв не знают предела.

Посольство дало несколько боев местным, одержав по началу ряд блистательных побед. Но спустя некоторое время столкнулось с неодолимой силой и после сокрушительного поражения вынуждено было спасаться бегством. И героизм тут ни при чем, северяне были столь ужасны, что сдаваться на милость победителя никто в здравом уме не отважился бы. Но остатки посольства быстро изловили и, пленив, отправили к Владыке. Так они называли местного царя. Далее выжившие не знали, что случилось. Сами они были отправлены в Сердце Империи с докладом Его Величию, потому и остались целы.

Император негодовал от такого рассказа. Ему просто было непонятно, что делать. В спешке он собрал свои войска и двинулся было к северным границам, но в тот момент начались важные переговоры с Югом, и он отложил вторжение до лучших времен.

Вот только прежде, чем эти времена наступили, в наши земли пришли сами Северяне. И то, что они творили с людьми, не снилось нам и в самых страшных снах.

Конечно, Император развернул долгую войну на уничтожение вторженцев. И та война была успешной. Северян не просто отбросили назад, но и перебили бо́льшую их часть. Народ ликовал и славил Его Величие. Однако стоило нашим силам войти в Северный регион, как тут же начались проблемы.

Все дело в том, что когда наш Император обрел свою силу, он получил некий дар Древних. И даже не просто какой-то артефакт или вещицу, дающую мощь, а дюжину стальных воинов, называемых им «дефендерами». Это какие-то не убиваемые бойцы, кто сражается с оружием в руках, не зная отдыха и сна, голода и жажды. Им не были преградой болота Запада, ветра Востока и жара Юга. Однако стали проблемой холода Севера.

Его Величию пришлось тогда отступить назад. Обрадованные уходом противника, Северяне пустились вдогонку. И были разбиты на срединных землях, так как Дефендеры прекрасно сражаются в подходящих им условиях. Вот почему Император не завоевал Север. Вот почему в особо холодный период, а он выпадает раз в три цикла, к нам приходит Север и творит на наших землях что хочет. С ним борются, но он всегда берет свое.

Конечно, у Императора есть и другие войска. Взять хотя бы эльфов или легионы обреченцев. А ведь есть еще Виндикаторы, Альвы, Генноры и прочие чудеса извращенного садизма. Но все они оказались… неэффективны. И хотя народ просит и по сей день уничтожить Север или хотя бы пресечь его вылазки в нашу сторону, Его Величие глух к их мольбам. Заперся в своем Сердце и чего-то выжидает.

Однако вернемся к Барону. Тому самому. В первый раз он пришел с войском северян как проводник. И это было понятно, так как в тот самый проклятый цикл они прошли перешеек меж двух больших озер — Памяти и Воздаяния — и встали лагерем на длительное время. Это потом мы все поняли, что они привыкали к нашим условиям после своих холодов. Думали же наши люди, что воинство терпеливо дожидается Императора, чтобы бросить ему вызов и сразиться в честном бою. Но, как показали дальнейшие события, если у северян и есть понятие чести, то какое-то сильно извращенное, странное и непонятное нам. На самом деле они готовились, и когда были готовы, сразу напали, не предупреждая и не обозначив чем-либо своих намерений. Просто поднялись и бросились своим вычурным строем на наши лагеря. Войска Императора стояли против войск вторженцев и ждали переговоров. Такой внезапной и стремительной атаки они не ждали. Потому северяне прошли сквозь силы Империи и устремились в сторону ближайшей деревни. Вот там они уже устроили кровавую бойню. Там же мы и увидели их истинное лицо.

Император поднял, конечно, войска и поспешил вслед за противником, но тот распался на множество отрядов и рассыпался по разным направлениям. Чтобы его преследовать надо было разделить войско или бегать за каждым отрядом всей толпой. Его Величие выбрал первый вариант и проиграл. Его силы разбили поодиночке, осталась только его гвардия и рота Дефендеров. Местные силы феодалов да маркизов, удельцев и прочих ленников собрали какие-то свои дружины и отряды вассалов, но это были уже не те войска профессионалов, которые пошли против Севера изначально. Да и бились они обособлено. Без единого командования. По итогу почти все были биты, а учитывая природу северян, еще и съедены.

Те, кто бился с ними и выжил, часто говорили, что среди вторженцев часто попадался на глаза мужчина, похожий на Барона. Им никто не верил, но те клялись и божились. Барон был чуть выше, более мускулист и очень сильно оброс — волосы его свисали куда ниже плеч, а борода и усы были столь густыми, что почти закрывали грудь. Однако его узнавали по осанке, движениям и походке. А кто видел его взгляд, те и вовсе ставили на правдивость этого свою жизнь.

Они-то и ушли тогда лишь потому, что закончилась зима. Северян преследовали, но не дальше перешейка. Император тогда велел вернуться и собрать людей побольше, после чего едва ли не лично их обучал и готовил к войне.

Следующий цикл Большой зимы наступил довольно быстро. Все это время было потрачено на подготовку войск, и два теплых цикла оказалось не так уж и много. Однако даже с такими силами Его Величие разбил на перешейке войска северян. Именно в тот цикл он последовал за врагом и не смог победить его на земле Северного региона, после чего отступил и добил вторженцев уже в срединных землях. Но сначала было еще кое-что любопытное.

В этот раз среди северян был Барон и пришел он уже как воин. Также с ним была и Баронесса, вот только она не сражалась. Она сидела в лагере и вообще создавалось впечатление, что эта женщина — пленница. Но Барон тоже не был на этот раз простым проводником или обычным попутчиком. Он был в этот раз именно воином и не самым последним.

В начале битвы он вызвал самого сильного воина из войска Императора, чтобы сразиться и решить исход боя. Вызвался Принц. Он уже тогда был достаточно опытен и вышел сам, не спрашивая мнения своего отца. Но только поставил условие: если Принц выиграет, то уже его отец бросит вызов Владыке Севера, а если проиграет, то пусть исход битвы решит старая добрая мяса рубка — сражение «стенка» на «стенку». Условия были приняты, и поединок воинов начался.

В сражении один на один Барон одержал победу. Не то чтобы легко, но все же он выиграл бой. А потом началась крупнейшая битва за все время существования Империи. И вот уже в этом бою наша сторона одержала верх, разбив Северян и выгнав их далеко за перешеек. Там войска Императора были сами биты, в свою очередь, после чего остатки отступили в срединные земли и уже тогда окончательно разбили Северян. Но ты это знаешь сам. Должен знать, как мне кажется. Это рассказывают все родители своим детям. Я же расскажу главное.

Когда войска Северян были окончательно разбиты, в их лагере было захвачено множество уникальных вещей. Император нашел для себя новые источники мощи, которые довелось видеть лишь на обломках упавшего с небес механизма Древних. И который, в свою очередь, и сделал его тем самым, каким мы его знаем. А вместе с источниками мощи он пленил и Баронессу, которую принял не как врага, а больше, как боевой трофей и старую знакомую, нуждающуюся в помощи.

Люди говорят, что Кровавую Баронессу Его Величие одарил богатством и землями, так как она, мол, поведала, что все еще по-дружески верна ему и его короне. На самом же деле Баронесса была безумна, и ее заточили в имении одного преданного престолу рыцаря.

Сделано это было по двум причинам. Во-первых, рыцарь охранял бы Баронессу и сторожил ее в плену, пресекая попытки сбежать либо освободить ее из плена. А, во-вторых, женщина должна была родить сына, и ей требовались более благоприятные условия, чем заточение в темнице.

В рыцарском имении Баронессе действительно создали все условия. У нее было полно слуг, служанок, а также все необходимое для лучшего ее пребывания там. И вот дитя было рождено. Лекари, что отслеживали здоровье женщины, вели записи, потому мы и можем знать, что и как там было. А было следующее: после появления ребенка на свет, Баронесса окончательно потеряла разум и превратилась в зверя. И если до этого момента она казалась окружающим безумной, то теперь она просто целиком выродилась из человеческой натуры. И даже тело ее приобрело неестественные черты. К сожалению, никто не описал какие.

А спустя некоторое время из имения в ближайший город примчался гонец, сообщивший на пост Альвгарна, что Баронесса сошла сума. А также то, что она, накинувшись на местных обитателей, вырезала на момент отправки самого гонца большую часть слуг. Главы местных альвов собрали оперативный отряд и выступили на подмогу. Им же навстречу попадались бредущие в надежде на спасение фермеры, жалующиеся на то, будто в их краях появилось новое чудовище. Позже стало известно, что так они называли именно Баронессу. Последняя же словно бы исчезла. По крайней мере, альвы ее не нашли.

Ребенка обнаружили в доме рыцаря. Хозяина не нашли, а вот малютку — почти сразу. По крику. Он лежал в колыбели, всеми брошенный и позабытый, явно голодный. Дом же был сплошь залит кровью, словно людей тут кромсали на каждом углу.

Обследовав все, что можно и не можно, альвы составили описание всего увиденного и вернулись в город. О случившемся сообщили в канцелярию Его Величия, ребенка передали в новую семью да там и оставили, так как на то пришло распоряжение от самого Императора. Остальное тебе известно…

***

Когда Крот закончил рассказ, Серпантин надолго погрузился в свои мысли. Постановщик замков не торопил его и лишь молча попивал из своего бокала, неспешно смакуя пряную жидкость.

— Я думал, все не так, — сказал наконец Серпантин. — Ну, не совсем так.

— А как оно должно было быть, по-твоему? — удивился Крот, но не дал юноше ответить: — Впрочем, неважно. Верна только истина, все остальные варианты лишены смысла.

От своего Провожатого шестой сын ушел в раздумьях. С одной стороны, это все меняло дело в корне: истинные родители уже не казались ему такими уж неправильными и имели все возможности завоевать его доверие. По крайней мере, на их месте Шестон сам бы так поступил. Наверное.

Но с другой стороны, его жизнь сложилась не так уж и плохо. Он вырос сильным и независимым юношей, попал в Школу Мечей и выйдет отсюда самостоятельным мужчиной, готовым жить без чьей-либо опеки.

Ох, и зачем только люди отдают детей в другие семьи! Какой сложный выбор они создают подросшим юношам.

Разговор с Кротом продлился довольно долго, и потому, когда Серпантин возвращался обратно, личное время уже закончилось. Юноши и девушки отправились мыться и спать. Школа приучила своих обученцев к какой-то одержимости чистотой. Впрочем, учитывая рассказ постановщика замков, Серпантин и сам понимал, откуда это пошло. В давние времена люди постоянно чистили себя и омывали проточной водой, чтобы избавиться от заражения и облучения. Потом привыкли, хотя со временем заражение сошло на нет.

Когда Серпантин после всех процедур лег в кровать, он внезапно позвал друга и спросил:

— Скажи мне, а какова вероятность, что моих истинных родителей изменили в плену?

— Максимальна, — равнодушно ответил тот. — С чего вдруг такой вопрос?

— С того, что я не верю, — ответил шестой сын. — Ведь если это те самые Барон и Баронесса… нет, если это та самая Баронесса, то сколько же ей циклов? Сколько ИМ циклов от рождения, если они, по легенде, были еще до Империи?

— То есть сам Император тебя не смущает! — ответил Сердолик. — Вернее, его возраст. Но постой! Не веришь во что? В то, что их подменили? Или в то, что я тебе рассказал?

— Нет, тебе я как раз верю. Но мне не верится, что это именно те самые. И, кстати, почему Император так долго жив?

Сердолик облегченно вздохнул.

— Ну, с Его Величием как раз все просто. Он любимец Силы, та его укрепляет и не дает стареть. Сколько ж ему циклов?.. Кажется, дюжина дюжин или немногим больше.

— Вот бы и мне так!

— И что б ты делал?

— Возглавил Империю! — мечтательно сказал Серпантин. — Или создал новую…

Сердолик рассмеялся.

— Спи уже, — отсмеявшись, сказал златовласый. — Завтра новый цикл.

На следующее утро и правда начался новый цикл. Хотя, впрочем, никто и не сомневался. Проснувшись утром и почувствовав себя выспавшимся, Серпантин заметил, что их комната изменилась. В ногах у каждой кровати стояла целая гора цветастых свертков разного размера, перетянутых пестрыми лентами. Те самые подарки, что он собирал прошлым днем, только для других факультетов, были как две капли воды похожи на эти. Значит, как и было сказано, кто-то собрал подарки и для него. Безусловно, это было очевидно. Но дома у приемных родителей он не получал подарков вот так — их ему вручал отец. Приемный. И вручал всегда в руки за праздничным столом.

— Помни сын! — говорил тот. — Мы устраиваем праздники, чтобы скрасить серые будни, и дарим подарки, чтобы сделать быт другого чуточку радостнее!

И вот настало утро нового цикла. Сделают ли подарки его жизнь радостнее? Особенно после того, что Шестон услышал прошлым вечером.

Юноша погрустнел и, печально вздохнув, сел на кровати. Ему вспомнился отец, когда тот провожал его до города. Этот мужчина навсегда останется для него родным человеком. Особенно учитывая альтернативу в лице отца-северянина и безумной матери-чудовища. Кстати, о ней стоило полистать книги в библиотеке.

На соседней кровати проснулся Ветрорез. Он сонно посмотрел на Серпантина и протер кулаками глаза.

— Уже утро? — спросил он, но увидев подарки у кровати, тут же просиял. — Уже утро!

От его слов проснулись и Скорострел с Сердоликом. Первый тут же вскочил на ноги, прыжком соскакивая с постели, и деланно поклонился.

— Добродетельные лоды! — обратился он к товарищам. — Имею честь оповестить вас, что настал первый день Нового цикла! И по такому случаю нас всех ждут подарки! Предлагаю начать их потрошить.

Договорив, он вскинул вверх чуть согнутую руку и поклонился в пояс.

Златовласый поднял голову от подушки и, сонно поглядев на его выверты, предложил:

— Может, сперва всех разбудишь? Такое надо делать одновременно. Я о потрошении подарков.

— Да как угодно! — ответил Скорострел и запустил подушкой в спящего Ленивца.

— Ай! — крикнул тот. — Не сплю я! Не сплю!

— Чего лежишь тогда? — спросил, не поднимаясь, Сердолик.

— Мне лень… вставать в такую рань, — последовал ответ. — Подарки никуда не денутся. Вы же не станете у меня воровать?

Скорострел как-то сразу стал серьезен.

— Как тебе могло такое прийти в голову? Мы все свои…

— Чего разорались с утра пораньше? — поднял голову проснувшийся только сейчас Вычислитель.

— С праздником Нового цикла! — в один голос сказали Сердолик, Скорострел и Серпантин.

— А! Подарки…

И Вычислитель дальше провалился в сон. Однако на своей кровати сел Ленивец и, протерев глаза, сказал:

— Я, конечно, против суеты. Но по такому поводу не могу не проснуться!

С этими словами он запустил подушкой Скорострела в заснувшего Вычислителя, но промахнулся и попал в Сердолика. Тот рассмеялся и вернул подушку хозяину.

— Случай вспомнил, — пояснил он. — Позже расскажу.

Пролетая мимо Вычислителя, подушка все же задела его за голову, и юноша вынужденно проснулся.

— Хорошо-хорошо, — сказал он. — Чего надо? Открыть с вами подарки? Извольте.

Он тоже сел на кровати и принялся протирать глаза. Меж тем Скорострел начал заправлять свое ложе. Его примеру последовали и остальные. Сердолик встал последним, даже позже Ленивца, но выглядел куда бодрее прочих.

— Этот обычай дошел до нас от Древних, вроде бы, — сказал недовольный ранним пробуждением Вычислитель. — Однако есть одна история, почему мы дарим друг другу подарки.

Ребята застелили свои кровати и, разложив на них подарки, уселись на покрывала.

— И почему же? — спросил занятый делом Ленивец.

Он аккуратно развязывал пестрые ленты, сматывая и откладывая их в сторону, явно намереваясь как-то использовать в будущем.

— Могу рассказать, если интересно, — сказал он, усаживаясь поудобнее.

Рассказ Вычислителя о Санктусе

Давненько это было. Мой отец тогда еще юношей был. Да и жил он не здесь. Но то, что он рассказывал, всегда казалось мне сказкой.

Много циклов назад, когда Император с армией своих верных и преданных людей развернул войну на подавление Юга, мой родитель отправился в поход с группой смельчаков, чтобы отыскать древний артефакт. Или, если выражаться точнее, артефакт Древних!

Сделать это нужно было по двум причинам. Во-первых, Великий Князь Сула-Танос хотел победить в войне и был готов схватиться за любую нить, лишь бы она вывела его к победе. А во-вторых, мой отец был беден и потому увидел в этом походе шанс не только прославиться, но и обрести богатство. Богатый и знаменитый — что еще желать южанину?

В те времена наш Сула-Танос уже потерпел несколько поражений, что вынуждало его биться с Его Величием не лоб в лоб, а хитростью. По крайней мере, Логику, Стратегию и Тактику он так и не освоил, но кое-что все же придумал.

Дело в том, что наши Великие Князья, простые Князья и те, что не очень, всегда питали надежды на некую магию и чудесные вещи. В детстве всем рассказывают истории на ночь. Вот только некоторые вырастают и взрослеют, а некоторые — не особо. Потому наш Сула-Танос питал надежды на разные мистические и откровенно несерьезные артефакты, мол, хранящиеся в пустыне.

Собрал он, в общем, своих поверенных людей и отправил в пески по одному ему ведаемому пути следования. Этими поверенными оказались трое людей разного положения, роста и внешнего вида. Но всех их объединяло одно — им доверили волю Великого Князя! А значит, выполнять придется. Кто же не хочет получить награду из рук Самого?!

Выступили двумя десятками — трое поверенных, трое возниц, четверо носильщиков, полдесятка воинов охран, да столько же копателей. С ними в числе возниц был и мой отец. И хотя ему еще тогда не исполнилось достаточно циклов, чтобы заниматься работой всерьез, своим опытом он мог похвастаться перед половиной возниц постарше.

Долго или коротко, но скорее долго, блуждали они по пустыне, ища по старинной карте место раскопок. Об их дороге можно отдельно сложить былину. Но в конце концов (а как же иначе?) они нашли заповедный бархан.

Все дело в том, что карты указывали это место явно, хотя никто не говорил, что скрыто внутри. Ценный клад этого места и во времена Древних был секретом, да еще само время добавило таинственности и сложности извлечения. Но, как бы то ни было, при должной сноровке и упорстве найти то самое место на карте, которое на деле еще и засыпано песком, все-таки можно. И наши поисковики его отыскали.

Правда, не с первого раза — сначала раскопали пару-тройку похожих барханов, однако удача улыбается смелым и не ноющим от неудачи упрямцам. А успех — тем, кто не боится работы.

И вот начались раскопки нужного места. Сначала рыли песок, и это было сложно — в пустыне любой бархан раскапывать почти невозможно, ведь он постоянно осыпается и сводит твою работу на нет. А потому раскопки затянулись.

Но, как только бархан был раскопан, рабочие уткнулись то ли в скалистую, то ли в каменно-рукотворную поверхность и поняли, что копать бархан — это еще не сложно, сложно будет долбить новую преграду! Однако справились и с ней. Времени ушло очень много, а взятого с собой припаса оказалось маловато. По уму следовало бы сворачивать раскопки и отправляться в ближайшее селение за пополнением еды и воды, но успех в работе окрыляет душу и наполняет предвкушением добычи.

Когда пробили в каменной преграде широкий проход, чтобы можно было вытащить найденный клад, принялись обследовать найденные пространства. По задумке Великого Князя Сула-Таноса в этом месте был у Древних важный Схрон и находилось там некое оружие Судебного Дня. Названо оно так было потому, что привести его в действие должно было полное уничтожение одной из сторон последней Большой Войны Древних. Это оружие должно было «проснуться» и уничтожить ту сторону, которая была противником создателям. Тем самым если бы создателей уничтожили полностью, это оружие отомстило победителям. А если бы победила сторона создателей, то его бы разобрали за ненадобностью. Вот только что-то пошло не так.

Оружие не проснулось, так как ни одна из сторон не погибла полностью. Но и разбирать его было некому, так как победителей в той Войне не оказалось.

Поисковики долго блуждали по открывшимся залам, дивясь находкам и письменам на стенах. Судя по всему, здесь долгое время жили люди, заживо похороненные под толщью песка. Это искатели пробили одну из верхних стен сооружения, а у местных Древних выход был где-то внизу, ведь раньше, как оказалось, это было высокое сооружение. С приходом пустыни все входы-выходы завалило, и люди здесь постепенно погибали от удушья. То, почему они не смогли покинуть свое обиталище, пробив стену так же, как и поисковики, было непонятно. Последние письмена на стенах, которые делали люди, предвидя свою гибель, об этом не сообщали. Они каялись, виня себя в недальновидности и алчности, просили прощения у потомков и их же предупреждали жить более мудро, учитывая ошибки прошлой теперь уже цивилизации.

Искатели обошли все помещения и обнаружили спуск на нижний этаж. Там тоже было много помещений, и также были письмена на стенах. Пространства были завалены вещами и предметами, но от длительного пребывания в этом склепе они потеряли вид, а с течением времени после Большого Взрыва — и свое предназначение.

В итоге был найден еще один спуск ниже. И таких спусков было, как и этажей в сооружении, куда больше десятка. Поверенные даже решили отправить часть своих людей за припасами в ближайшее поселение, так как поиски явно затягивались. В выделенном отряде предстояло ехать и моему отцу. И хвала богам, что возницей выбрали именно его! Лежать бы ему в песках погибшим, если бы он остался на раскопках.

Прежде чем отправиться за едой и водой, а также дровами, факелами и горючим маслом для светильников, которые очень уж быстро тратились внутри раскопанного сооружения, отцу посчастливилось увидеть то, за чем они сюда прибыли.

На самом нижнем этаже, среди завала и обломков непонятно чего, лежал длинный ящик из неопределимого то ли металла, то ли дерева. По виду было похоже и на то, и на это. Верхнюю часть его украшали диковинные символы и знаки. Но никто не сталкивался с таким и потому не мог понять, что они значат.

После этого отец уехал, а ящик меж тем было решено доставить на верхний этаж, поближе к выходу на поверхность — на нижнем этаже даже дышать было трудно, не то что обследовать находку.

С отцом отправились двое воинов охраны, двое носильщиков и один из поверенных, так как он оплачивал расходы. Недолго плутая, они выбрались из пустыни к оазису, где располагалось ближайшее поселение. Там они закупились, сказавшись странствующими исследователями пустыни, да и вернулись обратно. Знакомая дорога всегда короче, так что на месте раскопок они оказались быстро. И все же поездка за припасами заняла полтора дня.

Когда же они вернулись, то обнаружили страшную картину: прямоугольный ящик со знаками на крышке был перенесен на верхний этаж, но из прохода в стене его так и не извлекли, крышка на нем была приоткрыта — ее чуть сдвинули вбок, а вокруг валялись тела поисковиков. Причем все оставшиеся на раскопках были здесь — и копатели, и носильщики, и воины с поверенными. Но даже не это поразило вернувшихся. Самое странное и до ужаса удивительное — это то, как выглядели их тела. С ходу было не определить, сколько циклов они мертвы, но даже на первый взгляд трупам было далеко за дюжину. Такими иссохшими они выглядели.

Зная, что им не может быть более полутора дней, хотя это тоже невероятно — большую часть этого времени живые еще поисковики должны были переносить ящик, — оставшийся поверенный, оторопел. Было видно, что его так и подмывает сказать, что он закрывает поиски. Больше всего он хотел сейчас закопать бархан с добычей и пуститься прочь отсюда подальше. Но тишина и невозмутимость, царившие здесь, его останавливали. Ведь ничего не происходит, и можно еще повременить и все обдумать.

Доподлинно неизвестно, что его остановило и вынудило продолжить то, зачем он сюда прибыл, но поверенный велел открыть крышку и осмотреть содержимое.

Когда же все остальные, включая отца, бросились наземь и стали осенять себя восьмиконечным крестом, моля богов о пощаде и не снисхождении, поверенному пришлось объяснить им, что, по его мнению, тут произошло. Древние, вполне вероятно, могли использовать в своем кладе довольно популярную в свое время ловушку — накачать ящик дурман-дымом, ядовитым для человека. При вскрытии клада дурман-дым вырвался и отравил всех присутствующих, которые, привлеченные любопытством, окружили ящик и во все глаза смотрели, что же им откроется там внутри. Открылось то, что их погубило.

Почему тела иссохли раньше времени? А все яды действуют по-разному! Есть и такие, что вовсе разжижают плоть, превращая ее в прозрачную тянущуюся кашу или вовсе кровавую жижу.

— В любом случае дурман-дым выветрился, и теперь ящик безопасен, — с этими словами поверенный приблизился к чуть отодвинутой крышке и, пусть с трудом, но отодвинул ее в сторону.

Видя, что ничего не происходит и ничто не угрожает, воины охраны помогли ему, окончательно скинув с ящика верхнюю часть и открыв взгляду содержимое клада.

Внутри оказалось довольно большое тело великана, едва ли не впритык заполняющее все внутреннее пространство ящика. Он лежал, сложив руки на груди и, казалось, спал мертвым сном. Лишь нечто, неуловимое взглядом, тихонько жужжало в его груди. И наблюдатели содержимого могли поклясться, что появилось это жужжание, только когда они скинули с ящика крышку.

Поверенный велел отойти всем от клада, так как он собирался сказать заклинание. По его словам, перед ними лежал один из сыновей самого Беса и, согласно легенде, он будет служить тому, кто знает нужные слова.

Подчинились ему сразу. Кому там было с ним спорить? Воинов на Юге учат жестко и первое, что они познают в учебе — суровая верность слову хозяина. Ну а носильщики против воинов ничего поделать не могут. Потому поверенный встал против ящика и проговорил нечто вроде:

— О, великий! Пред тобой стою я смертный. И слово мое тебе приказ. Слушай волю мою и подчинись мне. Теперь я твой хозяин и повелитель.

Он еще долго говорил что-то такое и в том же духе. Но покоящийся в ящике воин, а судя по внешнему виду он не мог быть кем-то еще, словно бы и не слышал его. Или не слушал, что вполне вероятно. Однако внутри его тела жужжание нарастало. Появились и другие непередаваемые уже звуки. Отец рассказывал, что глядел во все глаза, а слушал во все уши, будучи готовым тут же бежать прочь — так сильно его пугало все происходящее. Но более ничего не происходило.

Поверенный надолго задумался, после чего велел собирать разные мелочи, собранные по всем этажам его товарищами, и укладывать их в повозку. Ящик тоже хотел уложить, но не на повозку отца, а на одну из двух прочих. И все же какая-то мысль не давала ему покоя.

— Вот что, люди, — обратился он к своим спутникам. — Мы с вами нашли величайший артефакт. Но если мы не оживим его, Сула-Танос нам не только не заплатит, но и велит всех казнить. Вы же знаете, за что он получил свое имя?

Это знали все. Когда Великий Князь был не в себе, он казнил своих ненавистников. И казни эти были не только страшные, но и странные по своему виду. Он любил подвешивать над колом смертника и наблюдать, как тот дергается, когда истязаемого медленно опускали вниз. Казнимый одновременно задыхался и пронзался острозаточенной пикой снизу. В течение казни тела бешено дергались в муках и это прозвали «предсмертными танцами». А самого Великого Князя — Сулящим Танцы.

— Если же наша находка явится угрозой людям, — продолжал поверенный, — то пусть уж лучше здесь, чем в стольном стане.

Дело в том, что на Юге все города зовутся станами. Так как основали их весьма необычным образом. Где поселенцы остановились со всем своим людом, повозками, домашними тварями и прочим добром, там и строились, пока стойбище не обрастет хорошими для обороны домами и окружными стенами. После этого, оставив часть своих людей, поселенцы двигались дальше, ища новые благоприятные места, где можно остановиться.

Это как в срединных землях крупные поселения зовутся «город» от слов «огородиться», «ограждение» и «ограда».

Обнесли поселение заточенными бревнами — вот и городище. Построили добрую стену, чтобы обороняться, — вот тебе и город. По тому же принципу и грядки с саженцами называли, когда от дикого зверя оградой обносили. Чтоб, значит, не лазил, да овощи не жрал. Случались в лесу и такие негодные.

Ну да рассказ не об этом.

Долго и кропотливо поверенный перебирал все найденное внутри раскопанного сооружения. Долго письмена на стенах изучал да пытался найденного воина оживить. Все впустую. Жужжит только да попискивает внутри у того что-то. Все поисковики уже привыкли да внимания не обращали.

Но вот нашел поверенный что-то в одном из помещений — то ли схрон потайной, то ли записи на стенах особые, что на нужную вещь его вывели. Одним словом, обнаружил он некую вещь, которая, если рукой по ней провести, светиться начинает. Да так, что в темноте помещений сооружения светит лучше факела.

Вышел к ящику тогда поверенный, протер свою вещь, чтоб та засияла, и сказал, обращаясь к лежащему там телу воина:

— Великий! Пред тобой стоит смертный. Слово мое — тебе приказ! Слушай волю мою и подчиняйся мне! Я твой хозяин и повелитель.

Тело в ящике содрогнулось. Сначала пошевелились его руки, потом ноги. Древний воин явно очнулся, но в силу тех или иных причин, неизвестных и непонятных моему отцу, он все никак не мог подняться. Что-то с ним происходило. Но то ли он был изначально слаб и набирался сил, то ли ему требовалось время.

Однако поверенный терпеливо ждал. И он дождался. Воин сел в своем ящике, открыв глаза и осмотревшись. Его руки легли на борта, и, опершись на них, воин встал на ноги. Выпрямившись и приосанившись, он сделал шаг из ящика и ступил на песок, коего за все время исследований вдосталь намело в помещение верхнего этажа.

— Повинуйся мне! — выкрикнул поверенный, но воин одним движением руки схватил ближайшего к нему человека за голову и тут же расплющил, как гнилой плод. Этим несчастным был один из носильщиков, которые все еще занимались перетаскиванием вещей из сооружения в повозки. Бедняга застыл на месте, увидев очнувшегося Древнего воина, и не смог избежать своей гибели.

Охрана тут же бросилась на великана с пиками наперевес. Видимо, они хотели отогнать его обратно в ящик, но тот шел сквозь них, как по полю с высокой травой.

— Повинуйся мне!! — выкрикнул еще раз поверенный, будучи, видимо, уверенным, что дело в недостаточной громкости.

Но великан шутя отталкивал от себя воинов, неспешно шагая к выходу из сооружения. Его глаза были закрыты, а движения уверенными и неотвратимыми. Присутствующим оставалось только следить, как великан вышел наружу и, уставившись в небо, наконец открыл глаза.

— Повинуйся... — как-то неуверенно сказал поверенный и потянулся за висящим на поясе мечом.

Только это было уже не важно. Воин опустил голову и поглядел на окруживших его людей. На сей раз глаза его пылали огнем.

В мгновение ока он окинул взглядом воинов, и те обратились в прах, едва их тел коснулся взгляд великана. Не избежали участи и стоящие неподалеку носильщики. Видя эту ужасную картину расправы, поверенный бросился бежать к повозкам. Жертвуя своими людьми, он все же успел добежать и прыгнуть за борт. Мой отец к тому времени смог запрыгнуть на козла и схватиться за вожжи.

— Гони!!! — орал поверенный, словно его режут на части. — Гони прочь!!!

Он и правда был ранен. Древний воин успел зацепить его своим взглядом и оттого на теле поверенного остались багровые отметины. Он всю дорогу стонал и подгонял возницу — моего отца. А за повозкой еще долгое время были слышны тяжелые удары ступней великана о песок пустыни.

Так закончилась поисковая кампания за таинственным артефактом Древних. Прибыв в поселение, отец первым делом отвез поверенного к лекарю. Тот осмотрел раненого, сделал ему притирания, кровопускания и еще много разного, что должно было помочь встать на ноги. Однако раненый все же умер, унеся в могилу тайну раскопанного бархана. А отец не стал оставаться в поселении и поспешил домой, так как по пути узнал, что Великого Князя в очередной раз разбили и, кажется, полностью. Возвращаться во дворец с докладом не было ни сил, ни причин, ни желания.

Домой отец вернулся с полной повозкой артефактов, которые постепенно стал продавать через скупщиков и третьих лиц да наживать себе богатство, которое впоследствии перешло к старшему сыну.

А о великане, что уничтожает караваны, стало известно несколько циклов спустя. Поговаривали даже что он проникает в дома, когда становится холодно и отнимает жизни. Не у всех. Порой один или два человека все же остается в живых. Почему-то он их не трогал. Зато все добро, что принадлежало погибшим, часто становилось добычей спасшихся.

Также говорили, что те, кто выжил, натыкались в свое время на необычный светильник, что приводится в рабочее состояние, если потереть его сторону. Но то ли от этого к ним приходил великан, то ли они выживали именно поэтому — никто уверенно сказать не может. Зато все его называли С.А.Н.К.Т.У.С. По высеченному имени на его стальной груди.

Так что обычай дарить подарки в Канун нового цикла — это подсказанный легендой обычай. Ведь именно от него привез столько артефактов мой отец.

***

— Забавная былина, — мрачно проговорил Сердолик. — Или это сага?

Вычислитель пожал плечами.

— Да кто его знает? — ответил он. — Говорят, былина. Я предлагаю пока считать это просто моим рассказом. Новоцикловым!

— И что? — не понял шестой сын. — При чем тут С.А.Н.К.Т.У.С. и подарки на Канун?

— Очевидно же! — воскликнул Скорострел. — Вычислитель хочет сказать, что злобный С.А.Н.К.Т.У.С. дарит нам подарки, забирая чьи-то жизни. Он, видимо, уверен, что тут существует какая-то связь.

— Не вижу такого, — не согласился Шестон. — Южане разбудили некое зло, и оно теперь бродит по свету. При чем тут праздник? С чего бы взяться Традиции? Он же просто очнулся и поубивал тех, кто его разбудил.

Сердолик поднялся со своей кровати и подошел к Серпантину. Положа руку ему на плечо, он сказал:

— Да какая разница? Просто парень рассказал нам случай из жизни своего родителя. Случай тяжелый и довольно страшный. Но люди часто проводят зимой скучные вечера, вот и делятся рассказами, пересказывая услышанное ранее и постоянно добавляя что-то от себя. Вполне возможно, что в одной из таких сказок С.А.Н.К.Т.У.С. дарит подарки тем, кто был хорош в этом цикле и убивает тех, кто что-то делал плохое.

— Допустим, — согласился шестой сын. — Но я не вижу тут связь с Кануном.

— Ой, да не ищи ты логику там, где ее нет! — попросил Сердолик. — Просто есть такой С.А.Н.К.Т.У.С., и он опасен. Вот все, что тебе предстоит запомнить. Может, когда-нибудь ты сам столкнешься с ним. Ведь мы же Охотники за Нечистью?! Это наше ремесло.

— Пока еще нет, — напомнил Шестон.

— Эй, парни! — вклинился в их разговор Вычислитель. — Если встретите С.А.Н.К.Т.У.СА., знайте, он мой! Эта тварь едва не убила моего отца. Поэтому она — мой кровник. Помните об этом.

— А еще она дарит подарки, — вполголоса заметил Ленивец, и все присутствующие рассмеялись.

Подарки достались Серпантину довольно разнообразные. Он стягивал ленты и внимательно читал послания, помня, что кто-то, как и он, тратил на их выдумку много времени и фантазии. Это были забавные звери из ткани и разного рода игрушки. Так, ему досталось некое злобное чудовище с пастью, лапами и хвостом, выполненное из мешковины и набитое пухом, а еще набор резных фигурок из дерева в виде воинов Империи и пара коробок с леденцами — в обертках и без. Учитывая, что это были первые подарки в Школе Мечей, шестому сыну они пришлись особенно по сердцу. Мягкую игрушку ему подарил какой-то паренек, подписав коробку так: «Эй, взрослый парень! Не мерзни ночью и не бойся теней под кроватью! Эта зверюга будет оберегать тебя, если будешь спать с ней в обнимку». Серпантин понимал, что это такая шутка, и слова как бы должны высмеивать шестого сына, вот только почему-то они пришлись юноше по сердцу, и он от всей души хотел сказать автору спасибо. Набор с воинами прислал тоже парнишка, но, кажется, он был почитателем фигурок и написал следующее: «У каждого полководца в играх должны быть настоящие воины. Пусть эти ребята принесут тебе не одну победу в настольных поединках!» И эти слова пришлись парню по сердцу. Сладости были подписаны простенько и особо не зацепили теплом слов на упаковке. А вот дальше…

А дальше юноше дарили явно девочки. В первой коробке оказалась пара вязаных носков из шерсти, а во второй — теплая кофта. Девочки писали в своих посланиях истинные пожелания здоровья и успехов в учебе. Причем расписывали так много, что вся коробка была покрыта их письменами.

Шестон глубоко вздохнул и отложил подарки в сторону. Надо же — кто-то отнесся к подаркам и пожеланиям серьезно, по правде считая, что одариваемый ими достоин немного счастья. И Серпантин это самое счастье получил, читая теплые сердцу слова, с которыми обращались к нему дарители. Совесть ощутимо остро кольнула его где-то глубоко внутри. Надо же, ребята дарили ему подарки от всего сердца, а он…

— Будет нам всем урок, — с иронией в голосе, но все же наигранно печально подытожил Сердолик, откладывая в сторону и свои подарки. — Что ж, жизнь учит нас по ходу. Бросай печалиться! Пора на завтрак.

Они всей комнатой вышли в коридор строиться. Весь курс собрался в длинную колонну и, обсуждая подарки, отправился трапезничать.

Следующие несколько дней нового цикла Школа Мечей не преподносила особо ярких событий, и обучение проходило для Шестона монотонно и рутинно. Их пичкали устными знаниями и нагружали тренировками. Со временем Серпантин все чаще и чаще замечал, как хорошо он разбирается в устройстве окружающего их белого света, расположении регионов и входящих в них земель. Как легко он отвечал на вопросы профессоров и преподавателей, а также спорил с ними, высказывая собственное мнение и взгляды на вещи, настаивая на их истинности и подчеркивая их правоту.

А еще он заметил в зеркале, как приосанилась его фигура, как уплотнились мышцы и приобрели рельеф торс и руки, как налились силами плечи живот. Конечно, далеко не так, как у тех благородных воинов, что с детства таскают меч и бегают повсюду в доспехах, но все же.

Перемены Серпантину понравились. Еще бы не понравились! Теперь он был не просто юношей, а парнем в теле. Да еще и с неплохой осведомленностью во взгляде. Красавец! Что ни говори. Но впереди его ждал еще не один цикл обучения и долгие тренировки во всем, что требуется настоящему Охотнику за кем-либо.

***

Холодные времена цикла наконец-то сменились приходом тепла. Просыпаясь рано утром, Серпантин наблюдал в окно теплые лучи Светила, ставшие более приветливыми, чем раньше. Снега, покрывающие крепостные башни постепенно сошли, а утренняя капель все чаще будила обученцев, навевая мысли о теплом лете, которое уже было «не за горами».

Учеба продвигалась так же неспешно, как и всю зиму. Вот только знания, получаемые в большом количестве строгими порциями, утомляли и начинали надоедать. Хотелось отвлечься и переключиться на что-то иное, чтобы развеяться и отдохнуть от постоянных записей, заучиваний, проверок усвоенного и контроля успеваемости. Юношу тянуло к общению с друзьями, но и у них тоже было много хлопот с обучением.

— Это первый курс! — говорил Конфетти. — Дальше будет хуже. Сыграем в поинт?

Друзья и подруги были заняты собой и своими делами. В основном это была все та же учеба и тренировки, а разговоры сводились к тому, как им трудно и «вот бы отправиться домой на некоторое время!»

Конечно, это не касалось Сердолика, тот умудрялся как-то всегда оставаться невозмутимым и отрешенным. И Конфетти — того интересовала если не обучение, то его игра в карточки. Еще отличалась от всех Мрака — эта бестия постоянно находила себе новых друзей и подолгу проводила с ними время, расспрашивая их о чем-то, одной ей ведомо, о чем.

Но шестому сыну так не везло. Он днями не мог освободиться от мысли, что обучение забирает у него последние силы и скоро юноша сгорит на одном из занятий. А с кем бы он об этом ни заговаривал, начинали делиться с ним тем же самым. Неожиданно Серпантин пришел к мысли, что все хотят поплакаться ему и никто не хочет выслушать его. Эта мысль тогда развеселила шестого сына, хоть и не была верна полностью. Зато он понял, что надо придумать себе увлечение.

— А как вообще расслабляются обученцы в Школе? — как-то раз спросил он у Сердолика.

— Да просто, — ответил тот, как всегда серьезно и параллельно раздумывая о чем-то своем. — Здесь ценится творчество на досуге. Можешь выбрать себе увлечение по силам и вкусам. Посети башню искусств — там есть рисовальщики, лепилы, вышивальщицы, игруны, певцы и много кто еще. Выберешь увлечение по себе — перестанешь страдать дурью.

Совет был хорош. И хотя Шестон до этого и сам пришел к такому выводу, Сердолик подтвердил, что парень на нужном пути.

Башню искусств он посетил. Но то ли ему и правда было рано, ведь обычно сюда набирали только ребят со второго курса, то ли все предложенное ему не подходило. Зато библиотека и чтение старинных свитков привлекли и захватили его внимание целиком.

Пропадая здесь подолгу в свободное время, Серпантин обследовал обитель книг стеллаж за стеллажом. Ему нравилось читать о городах и регионах, о техниках изготовления различных вещей и ремеслах. Писали люди с умом и заинтересованные в своем деле. Читать нравилось тех, кто понимает и любит то, о чем пишет. И шестой сын увлеченно забывался от устных занятий и тренировок за чтением очередной книги.

За чтением его однажды застал Сердолик. Это было неудивительно, ведь он и сам посещал данное место, но сугубо по своим причинам. Там они встречались с Младой и длительное время о чем-то перешептывались, держа друг друга за руки. Иногда Серпантин наблюдал за ними, а те даже не замечали никого вокруг. В эти мгновения златовласый преображался, становясь более живым и чувственным.

Иногда в библиотеку приходила Хрусталь, а иногда — Глазурь. Редко, но появлялась Своста. Прочие знакомые по вечерним посиделкам в Канун ему не попадались, но Серпантин был уверен, что рано или поздно о его увлечении узнают все.

Время от времени он откладывал книгу и с любопытством наблюдал, чем заняты здесь его друзья и знакомые. Так он выяснил, что Хрусталь часто посещала секцию книг о домашних науках. Ее привлекала готовка и разные способы варки и выпаривания ингредиентов. Своста изучала все свитки о металлах и их обработке, хотя кузнечное дело ее не интересовало. Глазурь же интересовалась алхимией и способами воздействия на других людей, используя голос, взгляд и жесты.

— Вот ты где! — обрадованно воскликнул Конфетти, внезапно возникший возле читающего Серпантина.

— Как ты нашел меня? — спросил шестой сын.

— Девчонки сказали, что ты тут, — непринужденно ответил тот. — Чем занимаешься? Читаешь про… — он внимательно посмотрел в книгу. — Гу-улей и Айгу-улей… — растягивая слова, протянул он. — Что это за бред? Нечто вашенское? Ведьмачье?

— Отвали, невежда! — с иронией отстранился от него Серпантин. — Это полезный трактат о блуждающих мертвецах и механосущностях.

— Вот ведь… — всерьез подивился светловолосый. — Бывает же такое, правда! Но хватит киснуть. Когда уже начнешь выходить во двор? Ждем тебя там, ждем. А ты вон — книги читаешь вечерами.

— Чё там делать? Холодно.

— Ве-есна-а! — торжественно протянул напарник. — Давай размотаем кое-кого в поинт?! Мне как раз второй игрок нужен.

— Я занят, — ответил Шестон. — Надо закончить ряд книг и подготовиться к конечной проверке усвоенных знаний.

— Ого, — удивился Конфетти. — Говоришь, как зубрила.

— Кто? — не понял шестой сын.

— Зубрила, — повторил светловолосый. — Это такие ребята, кто много читает и заучивает тексты слово в слово. Вот только совершенно в них не разбирается и не способен применить их на практике.

— Я не такой, — насторожился Серпантин, решив, что друг соотносит его с детьми Благородных.

— Расслабься, — хлопнул его ладонью по плечу Конфетти. — Все равно на третьем курсе нас переродят. И мы все всё будем знать, — закончил он как-то задумчиво.

Дети Благородных и правда владели огромным багажом знаний и могли ответить на любой вопрос, если когда-либо читали ответ. Вот только основываясь на своих знаниях, ни один из них не стал научником или великим мыслителем. Применять свои знания они либо не хотели, либо не умели. А может, и не могли — кто их знает?

— У Благородных сетка в башке, — ответил Серпантин. — На третьем курсе нам тоже такую поставят?

— Да бес его знает! — ответил напарник. — О том надо Мраку… то есть Карамель спросить. Это она водится со старшаками. Я тут пытался с ними пообщаться, но понял лишь одно: играть с ними разорительно!

— Понятно! Со старшими курсами в поинт не играем. Еще новости?

— Да, — решительно сказал Конфетти, что-то вспомнив. — Завтра начинается обучение новых воинов для Игры! Первый курс не берут — только со второго, но мы-то уже были в рабочей груде! Нам сделают исключение!

— Чего? Я стану наездником?

Светловолосый поморщился. Наверное, ему не понравилось, что друг сказал глупость.

— Наездниками мы станем все. По выпуску, разумеется. Участие же в Игре дает определенные бонусы. Вот ты куда думаешь податься, когда окончишь Школу?

— Не думал еще…

— Во-от, не думал. А я уже все узнал! Те, кто наиболее качественно выучатся и обретут больше навыков, смогут отрекомендоваться ко двору Его Величия! А это — на мгновение — Сердце Империи!

Перспектива завораживала. Серпантин даже на какое-то время представил себя в образе служаки Самого при Дворе его же. Но…

— Я, вообще-то, домой хотел податься, — внезапно даже для самого себя ответил шестой сын.

— Стой! Что? — замер Конфетти и внимательно посмотрел на друга.

— К родителям, — как-то неуверенно пояснил Шестон. — А что?

— Да, напарник, — деланно печально проговорил светловолосый. — Не ожидал от тебя такого.

— Да что не так-то? — не понимал его юноша.

— Перед тобой будут открыты все двери на белом свете, а ты — домой! — передразнил его Конфетти. — Будущее! Весь континент будет у твоих ног! Ведь ты станешь самым желанным парнем в любом городе, а уж тем более в любом поселении! А ты — домой. Что ты там делать-то будешь, дома? Ведь ты не наследник и даже не второй сын.

— Помогать отцу и матери, — спокойно ответил Серпантин. — К тому времени все разъедутся. Разве что старший брат останется. А тут я вернусь…

— И станешь причиной многих сомнений? Старший брат наверняка решит, что ты явился по его душу. Сколько случаев было, что младшие братья, поскитавшись по свету, возвращались и убивали старших из-за наследства, стоило им лишь немного овладеть мечом и ратными навыками. А сколько было случаев, когда вернувшегося домой младшего брата втихую удавливал во сне старший, лишь бы не потерять наследие отца? И ты всерьез после этого считаешь возвращение хорошей идеей?

О таких случаях шестой сын слышал. Однако поверить в то, что подобное может случиться и в его роду, не мог. Только не его брат! Да и сам он не мог представить, что способен убить старшего за какие-то деньги, дом или вещи. Братьев он любил. Впрочем, и те не давали ему повода думать о них иначе.

— Ну, хорошо, — сдался Шестон. — А ты сам-то, о чем мечтаешь?

— Чего тут мечтать? — недовольно ответил друг. — Я точно уверен в своем будущем.

— Поделишься для примера?

— Делюсь, — ответил Конфетти. — Сначала я окончу Школу и дорасту до имени Кон! Не хочу покидать эти стены менее, чем трехбуквенным. Потом отправлюсь в Сердце Империи, как иначе? Стану Великим Антимагом. Может, даже обосную свою Школу. Скажем, Школу Длинного Меча! Или просто Академию Антимагии. Звучит?

— Звучит.

— Над названием я еще поработаю. Так вот, буду я жить в самом Анриле и блистать при Дворе Императора своим именем и… регалиями. Думаю, к тому времени они у меня уже будут. Годно?

— Вполне, — ответил Серпантин и представил, как он сам в красивом плаще Охотника за Нечистью возвращается из Анрила в графство отца и хвастает эдак непринужденно личным домом в столице Ассоры и тем, что надоели ему эти, знаете ли, пиры с балами во Дворце Его Величия. — Было бы здорово!

— А то! Вот и я говорю, надо стараться! А ты — «домой, домой»!

— А что для этого нужно? — со всем возникшим интересом спросил юноша друга.

Конфетти, явно заметивший, что напарник поддался соблазну, высокопарно продолжил:

— Для этого надо обучаться, обучаться и еще раз обучаться! С мозгами знаний ты всем нужен, а с пустой головой — только себе.

— Это понятно. Правда, люди говорят, что и без образования ты можешь неплохо устроиться. Более того, есть мнение, что для хорошей жизни науки в голове ни к чему.

— Это говорят те, кто ни беса не знает и учиться не хочет. Из зависти болтают, сбивая с толку дураков. Мы ж не такие! Вот подумай сам. Допустим, что ты — хозяин дела и тебе нужны рабочие, кого ты выберешь: необразованных дурней или обученных наукам знатоков?

— Суть ясна. Так что для красивой жизни нужно? Про учебу понятно. А что и как?

— Да все просто, — воодушевленный вниманием Серпантина ответил Конфетти. — Надо не просто окончить Школу, а сделать это с отличием и рекомендательными письмами. Для этого надо как можно больше всего освоить и всем овладеть. Кони, колесницы, игровые призы и даже увлечение искусством! Также неплохо было бы вступить в профессорские группы и набрать побольше дополнительных занятий. Ты пойми, тут надо именно понравиться преподавателям. А никто так не нравится любящему свою науку учителю, как увлеченный ученик!

— Звучит долго и утомительно, — сделал вывод шестой сын.

— Верно, — согласился Конфетти. — Но это цена свободы! Или ты всю свою жизнь хочешь сидеть на шее у родителей или работать на кого-то? Самопродвижение! Вот смысл жизни каждого мужчины! И начинать надо бы уже сейчас.

Они еще долго говорили о своем будущем и способах его достичь. Главное, что понял для себя Шестон, ему надо браться за учебу и тянуться к общению со старшими. А еще он должен стать игроком.

На следующий день после занятий он отыскал главу рабочей груды через помощника сержанта и обратился к нему с вопросом:

— Скажи, как становятся игроками?

— Игроками? — искренне удивился тот. — А не рановато? Ты ведь еще только первый курс!

— Ну, я подумал, что чем раньше начну готовиться, тем лучше.

— Что, и времени тебе хватает? — спросил его Ко-Лес — Я вот предпочитал больше поспать, да лишний раз посидеть в тепле. Это ж дополнительные тренировки и много сил на ветер.

— На ветер?

— Ну… нет. Я оговорился. Все силы ты вложишь в свое развитие, но зачем?

«Действительно, зачем?» — подумал было шестой сын, но отступать было поздно.

— Я решил, — ответил он

— Хорошо, — ответил старший рабочей груды. — Но ты понимаешь, да? Тебе придется работать с нами в груде постоянно. Только так становятся чемпионами.

— Чемпионами? Это значит — первыми рыцарями ордена?

— Нет, не только, — усмехнулся Ко-Лес — В нашем случае — победителями Игры.

— Ясно.

— Так ты уверен? — уточнил старший рабочей груды. — Не передумаешь?

— Нет, — твердо ответил Серпантин.

— Хорошо, я поговорю с нужными людьми, — ответил Ко-Лес — Жди, я за тобой пришлю через пару дней.

Время шло, и Шестон терпеливо ждал, когда Ко-Лес выполнит свое обещание. Но прошло три дня, и о нем так и не вспомнили. Напрасно он подходил к помощнику сержанта Глазомеру и к самому сержанту Разрубе с вопросами, те только головой качали и велели ждать.

А вот Конфетти приняли в игровую партию! Он сам похвастался однажды вечером, искренне удивившись неудаче напарника.

— Как же так? — негодовал он. — Взяли меня, должны взять и тебя! Чем мы разные?

Но позже развеяла туман Мрака. Она объяснила, в чем причина такой, на первый взгляд, несправедливости.

— Видишь ли, — сказала она, — ты Мобочист. Такие парни вычищают леса и их окрестности от всякой заразы. А светлик, — так она называла Конфетти, — Антимаг. Таким, как ты, противостоит всякая погань, и надо быть быстрее и сноровистее их, чтобы хотя бы выжить. А у таких, как он, противники — маги. Как бы там ни было, они все же люди. И воевать с ними куда проще. Вот в их обучение и входит больше подвижности и владения мечом. Потому уже сейчас он может вступить в партию и обучаться участию в Игре.

— Как-то нелогично! — воскликнул шестой сын. — Если нам надо быть более подвижными и быстрыми, то, наоборот, меня должны были взять, а его — нет… Хотя он мне друг, и я не должен так говорить.

— Да, не должен, — согласилась Мрака. — Потому что ты туп, как бревно перед распилкой. Если ты должен быть проворней, то тебя сделают проворней. Но только позже! Третий курс не за горами, тебя переродят, и тело твое изменится к лучшему. Станешь своей более живучей копией! Тогда и участие в Игре станет для тебя более удобным и привычным. А пока ты попросту не готов, дубина ты из Ферро! Вот почему я дружу больше со старшаками.

Девочка убежала тогда по своим делам, оставив юношу со своими мыслями. Но Серпантин не хотел сдаваться и тем же вечером обратился к Сердолику. С тем же вопросом. Чем и вызвал у парня взрыв хохота и дикого веселья.

— На кой бес тебе сдалась Игра?! — веселился он. — Антимаги могут участвовать в чем угодно, потому что у них другие тренировки! Мы же с тобой за один курс догоним и даже перегоним их! Такая уж у нас программа. Понимаешь?

— Понимаю, — вздохнул Шестон.

— Еще вопросы есть?

— Да. Один. Что такое Ферро?

Сердолик успокоился и, приходя в себя, растерянно проговорил:

— Дерево такое. Которое тонет. Оно тяжелое, и его еще называют «железным». А почему ты спрашиваешь?

Однако Серпантин ему не ответил. Пусть мучится от любопытства. Будет ему такая маленькая месть за насмешки. И, довольный сам собою, Шестон улегся спать, не реагируя на вопросы друга и однокомнатника.

Но на следующий день он обошел всех профессоров, до которых только смог добраться, интересуясь, не нужны ли им обученцы на дополнительные занятия, курсы и всякого рода мероприятия по учебной линии. Как оказалось, почти все, кто не занимался дополнительной работой по поддержанию самой Крепости Старого Моря в надлежащем виде, имели такие мероприятия, курсы и занятия. Только не все брали новых обученцев, и не каждый предмет подходил для шестого сына. Ему так и говорили: «Выбери то, что по тебе! Не бросайся на все подряд и не занимайся тем, чем не увлечен».

Стоило бы прислушаться, если бы не было так заметно, что никто просто не хочет связываться с Вином Брантом. Этот человек словно был иной личностью, спрятанной внутри шестого сына и, оставаясь видимой всем, был совершенно не замечен самим Серпантином. И самое страшное, что он никак не мог избавиться от ощущения его влияния. Но опять же — не на самого Шестона, а на всех, кто его окружает.

Бросив попытки найти себе дополнительный курс, шестой сын как-то сам собой пришел к дверям Крота. Удивившись своему поступку, он тем не менее постучал в деревянную створку и, дождавшись приглашения, вошел.

— Снова ты? — улыбнулся постановщик замков. — У тебя удивительное чутье на мое свободное время. С нашего последнего разговора я был в разъездах и дежурствах. И как только я освободился, ты тут как тут!

— Не вини меня в том, — ответил юноша. — У меня большие проблемы.

— Руку потерял в бою? Или ногу? — серьезно поинтересовался Крот. — Все остальное не проблемы. И уж, конечно, не «большие». Говори, что случилось?

От его ответа Шестону стало заметно лучше. Голос Провожатого, его ответ и вопрос как-то сразу расположили Серпантина к нему. Все наболевшее, все обиды и огорчения на всех прочих как-то сразу улеглись и больше не расстраивали. Опытный друг и всемогущий товарищ в лице постановщика замков тут же привели его состояние покоя. И он доверился Кроту.

— Я бы хотел в будущем хорошей и уверенной жизни, — сказал юноша.

— Это хорошо, — согласился старший товарищ. — Стремиться к лучшему — это нормально и правильно для молодого человека.

— Да, но для этого уже сейчас надо не сидеть без дела! Я хочу вступить в игровую партию, заниматься дополнительно с профессорами и преподавателями, набрать побольше новых курсов…

— И получить рекомендательные письма, чтобы отправиться служить ко Двору Самого! — широко улыбнулся постановщик замков.

— Да, — растерянно ответил Серпантин. — Откуда ты знаешь про…

— Ох! — прервал его вопрос Крот. — Все новое, что вы, обученцы, придумываете на первом курсе, мы давно уже знаем! Мы столько раз это видели, слышали и переживали, что и говорить скучно. Потому что вы далеко не первые, кто задается такими целями и надеется выбиться в люди. Потому сразу скажу: это плохой путь. Никто не прошел его до конца, потому что он никуда не ведет. Я даже открою тебе секрет: мы сами придумывали такие пути, но у некоторых из нас хватило ума вовремя с него свернуть.

— Почему ты так говоришь? — удивился шестой сын. — Ты так долго служишь в этой Крепости, что видел много поколений обученцев? Или что? Или как?

— Я сам был обученцем! — развел руками Крот. — И прекрасно знаю весь процесс овладения специальностью.

— Ты был обученцем?! — спросил пораженный до глубины души Шестон. — Но что случилось? Как ты стал темным братом?

Крот протянул руку к юноше и поманил его пальцами, показывая, чтоб тот приблизился, а не орал через всю келью, хоть она и небольшая.

— Присаживайся, — указал он на кровать. — Ты уже был здесь, так что нечего стесняться.

Серпантин подошел и сел на кровать. Крот восседал на все том же стуле у стола, как и в прошлый раз. На столе была книга, писчие принадлежности, светильник, графин с водой и пара кубков разного исполнения.

— Этот кубок я выиграл в поединке с героем Игр Меча в городе Аватсаз, — сказал он, включая в работу светильник поворотом ручки на его боку. — А вот этот графин мне подарил Казначей в Дороген-Меч, когда я выбил из его подвала ходячих утопцев. А вот этот светильник я получил в награду от виконта Малоя, за то, что извел в его любимой башне умертвий. Ну и второй кубок я получил в награду за проигрыш в состязании метания цепей в городе-крепости Толпо. За то, что, уступив победу, оказал честь дворянину. В состязании победил его сын, и отец был очень рад исходу. А все потому, что я выучился на Мобогриндера — так в мое время называли Охотников за Нечистью.

— Но как же ты стал… постановщиком замков? — спросил шестой сын, пребывая в состоянии глубокого удивления.

— Это долгая былина, — ответил Крот. — Может, когда-нибудь я и расскажу тебе. Могу только показать сейчас.

Он договорил и медленно снял капюшон с головы, обнажив по-настоящему лысый череп. Это была не просто голая кожа, а голова лишенная волос, кожи и даже некоторых костей. Вместо них, в сам череп были впаяны блестящие пластины и несколько крохотных цветных стекол или даже самоцветов.

— О… боги! — проговорил юноша, а потом увидел и лицо собеседника.

У Крота не было половины лба и одного глаза — веки были плотно сшиты, а бровь вмята, словно под ней костного выступа и не было никогда. Второй глаз вроде был, но это был не родной орган, а искусственная поделка хорошего мастера. Сразу бросалась в глаза неестественная радужка и застывший навсегда зрачок.

— Боги!! — пораженно вполголоса проговорил шестой сын. — Кто такое сделал?

— Это не так важно, — ответил Крот. — Важнее, как такого не допустить тебе.

После этих слов он накинул капюшон и снова стал тем самым постановщиком замков, что и был до этого показа.

— Но как такое произошло? — спросил Шестон. — Почему тебя не вылечили Ичарв? Как ты вообще выжил?!

— Этим всем я обязан службе Двору и мечтам, которые сбылись.

— Я не понимаю, — признался Серпантин.

— Видишь ли, — пояснил Крот. — С храмом лекарей я поссорился загодя. Потому, если бы я к ним обратился, они б не стати меня лечить. Я у них в темном списке.

— Н-но… — проговорил юноша. — Как ты видишь? Как ходишь, двигаешься?.. А как ты дерешься? Я помню! Там, в городе…

— А я и не вижу, — улыбнулся Крот. — Для передвижения и драк необязательно нужны глаза. Мой учитель и наставник дал мне это. Способность ощущать все вокруг, не пользуясь глазами. Тем более что теперь у меня их нет.

— Удивительно! — проговорил Серпантин.

— Просто еще один навык, — пожал плечами постановщик замков. — Так, значит, ты решил заполучить рекомендательные письма, чтоб пристроиться потеплее? Куда-нибудь ко Двору Императора или, на худой конец, во дворец Короля или Великого Князя?

— Честно говоря, да, — ответил шестой сын. — Когда я вошел сюда, так и было. Но ты говоришь, что это неправильно…

— Я этого не говорил, — ответил Крот. — Я только сказал, что это плохой путь.

— Какой же путь хороший?

— Не рассчитывать попасть во Дворец!

Юноша озадаченно посмотрел на Крота, словно видел его впервые.

— Заранее смириться с неудачей?

— Да с чего ты взял? — спросил собеседник. — Выйти в свет с хорошей профессией — уже большая удача! А уметь правильно ее применить — и того лучше. Вот ты выпустился из стен Школы, куда пойдешь? А что будешь делать? На что жить? Где спать? Чем питаться?

— Я как-то о таком не думал… — признался Серпантин.

— Правильно, — согласился Крот. — Потому что ты первый курс. И твоя голова забита ерундой. Ты мечтаешь о сладкой жизни на всем готовом, но как ее добиться, не представляешь. Да и нужна ли она тебе? Ведь ты — Охотник за Нечистью! Весь белый свет перед тобой, а ты мечтаешь запереть себя в четырех стенах вельможего человейника.

— Хорошо, больше не мечтаю. Но что тогда? Смириться с жизнью странника?

— А чем это плохо? — удивился постановщик замков. — Странники — они тоже люди. И при правильной подготовке тоже могут быть счастливы.

— Счастливы, — обратил внимание Шестон. — Вечно голодный, грязный, холодный и без надежды на перемены в будущем.

— Да кто тебе такое сказал? — развел руками Крот. — Хорошего человека рады принять в каждом доме, а человеку с профессией всегда рады.

— Ладно, — вздохнул шестой сын. — Значит, странником быть лучше, потому что ему всегда рады и готовы принять. Если он с профессией. И что для этого надо?

— Во-первых, окончить Школу, — показал Крот ему раскрытую ладонь, на которой загнул один палец. — Во-вторых, подготовиться к простой жизни и налегать на те науки, что пригодятся тебе сразу после выпуска.

Постановщик загнул еще один палец на раскрытой ладони. Делал это он указательным пальцем другой руки, и оттого Серпантину казалось, что его собеседник ведет урок.

— В-третьих, больше времени уделяй тренировкам на Выносливость и Харизму. Странствовать придется много, а располагающего к себе странника полюбят все.

Шестон внимательно следил за ним, слушая каждое слово Провожатого. Его поразило то, каким Крот был под балахоном, да еще добавило эмоций прошлое собеседника. Ведь кто, как не опытный Охотник сможет поведать о выбранной специальности лучше?

— В-четвертых, полюби свое оружие, но выбирай его под себя. Отбрось стереотипы и стандартные варианты. Перепробуй все и выбери то, которое дополняет тебя, а не делает сильнее и способнее. Подумай сам, что если в бою ты его потеряешь? Вмиг станешь слабым и беспомощным.

— А если я потеряю то, что меня дополняет? Не стану разве слабым и беспомощным?

Постановщик замков улыбнулся.

— А ты его не потеряешь. Такое оружие невозможно потерять. Тем более в бою.

— И какое ты посоветуешь?

— Никакое. Ты должен выбрать сам. Отсюда и пятое, — Крот загнул еще один палец, — всегда прислушивайся к себе!

После его слов возникла пауза. Собеседник молчал, и юноша, выждав некоторое время, спросил:

— И с чего мне начать сейчас?

— Ну, например, — Крот немного помолчал, словно обдумывая ответ, и сказал: — Тебе придется много путешествовать, потому выбери регион, который тебе подходит, и сконцентрируйся на нем. Особо изучи лесное зверье, его повадки, места обитания и способы борьбы с ним. Не всегда они поддаются мечу, чаще нужно сражаться чем-то еще — узнай, чем и с кем. Подружись с ребятами из выбранного тобой на будущее региона и расспроси их о нравах местных жителей, их занятиях и проблемах. Научись заранее их решать.

Собеседник сделал паузу, и шестой сын тут же этим воспользовался:

— Ты говоришь это по собственному опыту? спросил он.

— Ну а как же? — улыбнулся Крот. — Когда оказываешься вне стен Школы, один на один со всем белым светом, понимаешь, чего тебе не хватило, и как было бы здорово снова вернуться в Крепость и налегать больше на нужное. Но до всего приходится доходить уже самому. А вот тебе повезло — ты пришел ко мне!

— Хороший совет, — оценил Серпантин. — Нет, правда. Действительно хороший! Я так и сделаю. Прямо завтра и начну.

— Не спеши, — остановил его постановщик замков. — Ты еще юн и горяч, потому спешишь действовать, а не думать. Что я сказал самым последним? Прислушивайся к себе! Это, в-пятых, но скорее самое важное.

— Слушать, чего я действительно хочу?

— Нет. Прислушиваться к себе и слышать, что тебе нужно!

Серпантин верил Провожатому, но не понимал. Взрослые люди всегда говорят полезные вещи, но каким-то своим, непонятным языком.

— И как это сделать? — спросил он.

— Чтобы научиться этому, — ответил собеседник, — займись музыкой. Она отвлекает от забот, расслабляет и помогает сосредоточиться на важном.

— Ладно, — согласился Шестон. — Это я сделаю. Что-нибудь еще?

— А чего ты хочешь?

— Научиться выбирать оружие, как ты говорил.

— Этого за тебя сделать никто не сможет, — вздохнув, сказал Крот. — Но я могу посоветовать тебе подружиться с одним профессором. Он любит свое дело и довольно строг, но никто лучше него не подготовит тебя к жизни вне Крепости.

— Ух ты! — обрадовался Серпантин. — И кто же он?

— Профессор Амун, — ответил постановщик замков.

— Амун? — переспросил юноша, просто чтобы вернее запомнить.

— Амун, — повторил Крот. — Преподает науку об экипировке: как выбрать, чинить, сделать самому, преобразить под себя и под условия данной местности.

— Я о таком не слышал.

— И не услышал бы, — кивнул ему собеседник. — Она преподает на старших курсах и на другом факультете. Не будь меня, ты о ней, скорее всего, и не знал бы.

— Она? — удивился шестой сын. — Это еще и она?

— Понимаю, — вынужденно согласился Крот. — Она женщина. А как может женщина быть большим специалистом в ратном деле? Но, все же, ее предмет — в основном тряпки. А в этом, согласись, девушки разбираются куда лучше нас!

— Да я не о том, — смутился Серпантин. — Просто я думал, что ты мне посоветуешь в наставники кого-нибудь из опытных мужей. А не женщину, специалиста по «тряпкам».

—Увы, оставлю твои слова без внимания, — развел руками собеседник. — Ибо юн ты и не ведаешь, чего несешь. Порой в лесах твоя жизнь зависит именно от тех самых «тряпок». Ведь «тряпки» — это и защита от Светила, и скрытность от вражеского взора, и защита от ветра, и от холода, и даже плюс к харизме!

— Да я понимаю, — согласился с ним шестой сын. — Но меня смущает другое — зачем мне тряпничество? Оно даже обучением моим не предусмотрено.

— А я разве говорил, что рекомендую тебе изучать тряпки? — заметил Крот. — Нет. Я вовсе не о том. Посоветовав профессора Амун, я предлагаю тебе именно специалиста, а не преподаваемую им науку в Школе Мечей. Хотя знаний ненужных не бывает. И даже дополнительные знания об экипировке могут не только пригодиться, но и однажды спасти твою жизнь — кто знает?

— И все же я не понимаю.

— Я не договорил. Профессор Амун некогда была преподавателем иной науки и обучала юношей и девушек громобою. Вот чему я бы рекомендовал тебе обучиться. Однако, чтобы перенять ее мастерство и даже искусство, тебе придется очень постараться. Не думаю, что она согласится тебя обучать.

— Она обучала громобою,— повторил Шестон. — А что это? Наука о том, как пользоваться жнецом?

— Не просто «пользоваться». Владеть! И владеть искусно.

— Было бы здорово, — улыбнулся шестой сын, представив себя мастером огнестрела. — А мне точно это поможет в будущем?

— Как я и сказал, тебе надо готовиться к далеко не самой приятной жизни. Потому определенные навыки сделают тебя сильнее и живучее. А некоторые и вовсе повысят твою уникальность.

— Здорово! — обрадовался Шестон. — Когда начинать?

— Не спеши. Конечно, тебе далеко еще до всего этого. Но если ты желаешь начинать уже сейчас, то поищи подход к профессору. Надо завоевать доверие, чтобы она согласилась обучать тебя вне программы и по доброй воле.

— Значит, она может отказать в обучении? Почему? Только из-за школьной программы?

— У Амун есть причины. Повесомее. Однако ты должен постараться. Это сложно, но оно того стоит. Поверь, когда овладеешь навыком, поймешь, что без него нельзя. Зато с ним гораздо проще.

Серпантин нахмурился. Странный какой-то подход был у Крота. Оказалось, что он тоже Охотник, хоть и бывший, и у него тоже есть взгляды на обучение.

Одно только было шестому сыну непонятно, и он спросил:

— Почему ты мне помогаешь? В чем твой интерес?

Крот не торопился отвечать. Он словно ждал этого вопроса, но только молча улыбался, позволяя Серпантину догадаться самому. Юноша не догадался.

— Все по той же причине, — ответил постановщик замков.

— По какой же? — все равно не понял шестой сын.

— Ты Вин Брант.

Вконец запутавшийся, но не желающий казаться глупцом, юноша отправился в свою комнату. Как бы там ни было, но некоторые ответы он получил. Правда, появилось множество новых вопросов, зато у него теперь была цель и задачи, которые стоило решить.

В комнате он встретил Ветрореза, который уже помылся на ночь и с чувством свежести и благоухания с удовольствием разлегся на чистых простынях.

— Как прошел вечер, коллега? — поинтересовался парень, наслаждаясь отдыхом в чистой постели.

— С чего вдруг такие вопросы? — не понял Серпантин.

— Да ты какой-то таинственный вернулся. Случилось чего? Помощь нужна?

— Случилось. Но помощь не нужна.

— Ну как знаешь, — ответил тот, подложив руку под голову.

Шестон подумал, что однокомнатник мог и обидеться — он предложил помощь, проявил участие, показал, что ему не наплевать на товарища. А вот шестой сын ответил грубовато. В общем-то, ничего особого в компании юношей-подростков не случилось, но такие моменты запоминаются подсознательно и в будущем превращаются в нехорошее отношение. Стоило бы как-то смягчить момент.

— Слушай, дружище, — обратился к нему Серпантин. — Давно хочу тебя спросить. Почему тебя назвали Ветрорез? Наверняка же есть какая-то интересная история.

— Конечно, есть, — ответил тот. — И она гласит: «Поступил в Школу, получил имя». Конец истории.

— Да ладно тебе, — не унимался шестой сын, ощутив нечто вроде легкого азарта. — Может, ты мечом хорошо машешь или в кулачном бою смел?

— А ты думал, только за это Ректор имена дает? — спросил в ответ однокомнатник. — Или, может, он называет, а потом поясняет, почему так назвал? Не-ет, дружище. Некоторым имена даются не очевидно.

— Значит, ты не знаешь.

— Отчего же? Догадываюсь. Но… там не так все интересно, как ты думаешь. Просто у моего отца была мельница, но мы с ним не столько мельники, сколько мельничьих дел мастера. Большая разница — пользоваться и делать. Я вот с детства учил, как выбирать место, как закладывать фундамент и ставить тесаные жернова. Все дело там в пропорциях же́рнова и лопастей ветряка…

— Понятно-понятно, — прервал его Серпантин. — Можешь дальше не рассказывать.

Ветрорез пожал плечами и уставился в потолок, продолжив думать о чем-то своем. Шестон же переоделся и отправился мыться и готовиться ко сну. В умывальне он встретил остальных товарищей по комнате, но они что-то весело обсуждали и им было не до него. Всем, кроме Ленивца и Сердолика — этим, кажется, было ни до кого вообще. И если первый хотя бы делал вид, что участвует в разговоре товарищей, то златовласый был погружен в свои мысли и отстранен от всего окружающего.

— Что-то случилось? — спросил его Шестон.

— Да. Но помощь мне не требуется.

Сердолик не проявлял агрессии или недовольства, но ответ юношу не обрадовал. Некое неприятное ощущение осталось, и он тут же ощутил себя, как ему показалось, на месте Ветрореза.

Получив небольшой урок, шестой сын добрался до кровати и уснул, не просыпаясь до самого утра.

Необязательная к прочтению вставка 6. Жизневедение.

Необязательная к прочтению вставка 6. Урок Жизневедения профессора Иссла.

- Будьте здравы, дети! – начал свой урок профессор Иссл. – Сегодня мы поговорим о таком важном и нужном вам знании, как живая и растительная части света. А также об их пользе для охотника и важности в нашем деле.

Посреди класса стояла симпатичная женщина, кажущаяся молодой, с острыми чертами лица, заметной мускулатурой и не большой грудью. У профессора были короткие черные волосы, внимательный взгляд и немного резковатый голос.

- Я буду вести предмет для вашего обучения, важнее которого для вас, как для охотников, нет и не будет. Мы изучим все виды существ и растений, обитающих на нашем Суре и даже за его пределами. А зная их, Охотник за нечистью не только сможет уверенно и без лишней потери времени выполнить заказ, а также сохранить себе жизнь.

Иссл была одета в костюм из тонкой кожи, состоящий из обтягивающих кожаных штанов и куртки. Одежда каким-то образом не скрывала черты фигуры, но и не подчеркивала. Однако женщина была очень фигуриста и хорошо сложена. И только небольшие бугры мышц выдавали в ней воина. Она стояла перед классом. Словно вот прямо сейчас либо бросится бежать, либо вступит в бой. Но вместо этого принялась рассказывать обученцам свой предмет.

- Как известно, наш материк делится на ряд регионов. Также есть места, что в регионы не вошли, но имеют место быть. И везде мы встречаем многочисленные виды животных и зверей, растительности и поросль. Одни виды безопасные, а другие виды – смертельные.

Девушка взяла со стола большой свиток и, повесив его на стену, развернула. Перед обученцами в очередной раз, как и на прочих занятиях по другим наукам, распахнулась карта материка.

- Как известно вам из уроков профессора Сетта по Народотрадиции, люди прибыли на материк, либо выбрались на его поверхность и принялись осваивать очищающуюся от Благодати землю. И если луга дались им довольно легко, то вот леса – до сих пор людьми не покорены. По крайней мере не все и не до конца.

Профессор принялась ходить вдоль первого ряда столов обученцев, не сводя взгляда со всех юношей и девушек сразу. В процессе своего движения она иногда успевала что-то показать на карте.

- В Сердце Империи жить оказалось в этом смысле гораздо проще. Там попросту не было живого или растительного проявления. А вот остальные регионы – противостоят человеку по полной. Вот почему везде люди строили зАмки и крепостные стены.

Она шагала не спеша, уверенно сохраняя осанку, легко удерживая прямую спину. Иссл была не самая высокая и уж тем более не выше мужчин в Школе Мечей. Однако ее взгляд всегда блуждал поверх голов. В классе же, где обученцы были гораздо ниже ее, да еще и сидели на своих стульчиках, она глядела на всех так, словно всего чуть-чуть выше присутствующих. Это внушало некоторое уважение.

- Первый наш регион, который мы будем изучать, будет Запад. Там попросту больше работы и больше заказов. А теперь отвечу, кто же там обитает.

Она внезапно остановилась и посмотрела на карту, словно впервые ее видит.

- Королевство Вестланд, являет собой многочисленные горы, поросшие деревьями, и заболоченные низины. Люди живут в лесах, разумеется, потому как нагорные леса – это совсем не те леса, что в низинах. На горах деревья растут куда реже и обитают среди них, в основном, безопасные человеку создания. Именно там и строят города, городища и села. Однако в поисках пропитания население вынуждено раз за разом спускаться к редким рекам, ручьям и морскому побережью.

Ее красивые кисти рук, совершив плавное движение, указали на обозначенный регион. Взгляды мужской половины обученцев завороженно проследили за ее движением и уставились на указанное место.

- Питаются жители в основном плодами деревьев, кустов, грибами и теми существами, которых удается вырастить самим или добыть в горах. Конечно, они охотятся на летунов, а также добывают растительные соки. Но все же больше полагаются на торговлю, которая приносит им и продовольствие, и приличную прибыль. А торгуют они именно грибами, которые можно найти ближе к низинам и расположенным там болотам. Вот при таких сборах жители сами и становятся добычей обитающих там существ.

Профессор усмехнулась, увлекая в собственное веселье девочек всего класса.

- Жители же побережья практикуют лов плавунов и даже выращивают какие-то злаки. К сожалению, у них другие проблемы – это подводные твари, что блуждают под поверхностью моря и по ночам выползают на берег. Также берега морей на Западе кишат «иглаплавами» – о-очень неприятные водные нырялы.

В классе послышались смешки юношей. Женщина подошла к столу и взяла с его поверхности несколько картинок. Подойдя к первому столу обученцев с правой от себя стороны, она пустила по рядам листы с изображениями животных. Они были нарисованы от руки, но с особой точностью передачи линий. Обученцы тут же принялись рассматривать ужасные морды и тела существ.

- Если двигаться на Север от Западного побережья, то первое время мы будем сталкиваться с обитающими там «шилопанцирняками». А если забраться дальше в Северные горы, то почти наверняка вам встретятся «скалоползы», «глуящеры», «вертипрыги» и винтоклювы». Жуткие создания, но бывают и хуже.

Она вновь прошлась перед классом и остановилась в противоположном углу. Поменяв сторону, с которой так же посмотрела на карту, привлекая внимание юношей, она указала на другой, только что названный регион.

- Давайте опустимся ниже Запада. Здесь расположен скалистый хребет.На нем обитают в большом количестве «юркуны», «сверосеры» и «иглозубы». Это я вам перечисляю лишь самых опасных. Потому не стоит думать, что больше видов живности там нет. Это не так.

Женщина вновь подошла к столу преподавателя и взяла со столешницы несколько новых картинок. Их профессор тоже передала обученцам. Те как раз передали ей уже просмотренные.

- За скалистым хребтом расположены Пепельные земли или Пустоши. Кто там обитает – мы не знаем. Так же откуда… Впрочем, вряд ли вам придется там охотиться – гибельно! – подняла она выразительно красивый указательный пальчик вверх. – А вот далее, вдоль южного побережья на Восход, за скалистой Грядой Тумана расположен Южный регион. Это в основном пустыня. Люди живут тут в основном в оазисах среди песков, а также вдоль побережья. Потому беда у них – одна. Морские твари южных морей. Выползают, знаете ли, на берег и кошмарят прибрежные корабли и лодки. В пустыне же – что-то вроде песчаных червей. Это они сами так называют гигантские туши, бороздящие недра песков. Мне доводилось там охотиться, но я ни одного так и не нашла. Пришлось вернуться к заказчику и соврать…

Ей передали очередную стопку отсмотренных изображений, и женщина снова выдала им новые.

- Помимо южных страстей, есть там еще и юго-восходный сектор, - наморщила она лоб, словно припоминая неприятный момент в жизни. – Это земли помягче в плане природы, да и люди там поприличнее – не такие кровожадные. Зато твари там обитают – одни кошмары! «Клювострел», «Пламялет», «Ультравизг» и прочие неприятные звери, не стоящие никаких денег. Сколько бы вам не предложили за заказ, поверьте – потеряете вы куда больше.

Она прервалась, что б перевести дыхание, но вверх тут же вскинулась рука. Профессор проследила, кто ее поднял и кивнула, позволяя задать вопрос.

- Что же мы можем потерять, профессор? – спросила одна из девочек.

- Жизнь, здоровье, спокойный сон, покой и чувство уверенности в себе, - принялась загибать пальца женщина.

Обученцы многозначительно переглянулись. В их юном возрасте охота на столь опасных зверей казалась верхом удали и отваги. У юношей. Девочки же переглядывались с пониманием, что на этих животных они охотиться точно не будут.

- Вот мы и дошли до Восходного региона – страны равнин и адекватных лесов, - Иссл обвела красивой кистью руки границы оговоренного региона. – Здесь самые вольготные охотничьи условия! Животные здесь более вменяемые, да и убивать их не в пример проще. Умеючи если. Тут водятся «Пискуны», «Хрипуны», «Рычалы», «Кричалы», «Ревуны» и прочие. Повторюсь: добывать их не сложно. Однако это на цене сказывается. Так что если охотника интересует стабильный доход, то вам сюда. А зная, что вы – обученцы, рискну предположить, что именно отсюда вы и начнете свою практику.

Профессор отвлеклась на поднятую руку одного из обученцев и указав на него, кивнула, позволяя задать вопрос.

- Скажите, профессор, - спросил один из юношей, - а мы все сами выбираем где и на кого будем охотиться на практике?

- Да, - тут же ответила Иссл. – Однако вы все получите направления. Каждый из вас должен будет добыть голову зверя, чтобы сдать завершающий экзамен. Как только вы ее принесете, то получите свой меч и отправитесь в путь – нарабатывать опыт и ачивки.

Последнюю стопку отсмотренных картинок передали Иссл обратно. Женщина приняла их и положила на столешницу преподавательского стола. Новых она больше не выдавала.

Кто-то из обученцев вскинул руку вверх и тут же получил разрешение спросить профессора.

- А что такое «ачивки»? – спросила девочка с первого учебного стола.

- Достижение в каком-либо виде чего либо, - не раздумывая ответила женщина, даже не задумываясь, что именно имел в виду спросивший. – Ачивка – это необязательные задания в вашей повседневной жизни, связанные с вашим прогрессом, стилем охоты, поиском секретов, артефактов и прочего в том же духе. Иногда получение достижений даёт доступ к новым знаниям, например к новым навыкам, возможностям и подаркам от Ректора и нашей Школы Мечей.

- Ректор награждает новыми знаниями за достижения? – выпучила глаза девочка.

- Ага, - ответила Иссл. – Если по-настоящему найдешь что-то ценное, что заинтересует Ректора.

- А как я узнаю, интересна моя находка Ректору или нет? Вот если бы я точно знала, то сразу бы поняла – есть смысл переться в Школу Мечей или нет. А то притащишь чего, а он скажет: «Ты бы еще жестяных банок насобирала!»

Все засмеялись. Е столько от самой шутки, сколько от попытки девочки скопировать грубый мужской голос, явно слышаный ею где-то.

- Вернемся к занятию, - строго прекратила веселье профессор. – Выше равнин Восходного региона есть еще один Северо-Восходный сектор. Там обитают некие «Равнинцы», либо, как их называют северяне – «равняне». Это независимый район, но при этом он дружествен Восходному Царству, а значит и не враг Империи. Потому там тоже есть спрос на охотников и там принимают охотников. В отличии от Севера, Пустоши и местами – Юга.

Преподаватель сделала перерыв в своем рассказе и прошлась по классу, видимо, чтобы размять ноги.

- Все это мы будем изучать в течении первого курса, - сообщила она. – И конкретно - будем разбирать виды животных и зверей, обитающих в тех широтах, куда вас может закинуть судьба. А также изучим виды растений и полезных трав, которые могут быть вредны или полезны, вам, как охотнику.

На миг в классе повисла тишина, которую прервала один из обученцев.

- А что – бывают такие травы? – спросила одна из девочек с передних столов.

- Бывают ядовитые, - принялась перечислять профессор, - бывают целебные, а бывают попросту опасные, не менее лесного зверя! Подкрадется к тебе такой вот стебель и обожжет открытую часть тела. Ожог пройдет, а человек со временем сляжет. А то и погибнет от яда. Ведь не все они действуют сразу. А есть и такие растения, что могут обвить вас своими листьями и переварить живьем!

Класс ахнул! Особенно громко девочки. Однако и юноши глядели на Иссл со страхом в глазах на бледных лицах.

- Да, - довольно и как-то поучительно закивала Иссл. - Но это если залезать в самые удаленные места, в поисках выполнения самых дорогих заказов. Однако помните. Что заказ – это когда существо кому-то сильно мешает, либо оно хорошо известно и людям нужны части тела. Ума не приложу, какой пример вам привести. Так что не берите в голову, просто будьте на стороже. А как не попасть в ловушку таких вот порождений Древних – я и прочие профессора вас научат.

Она сделала перерыв в своем рассказе. Но больше никто ее не спрашивал и не тянул руку вверх.

- Может что-то хотите спросить? – сама обратилась она к классу.

Ей ответили молчанием. Обученцы ждали продолжения рассказа, но Иссл не спешила продолжать.

- В сущности, - наконец сказала она, - большинство обитателей лесов, болот, гор, пещер и равнин – наши противники. Это существа, которых выводили Древние. Во время Большого Взрыва или накануне его, они вырвались и сбежали в дикие условия, на просторы нашей природы. Кто-то не выжил, но кто-то приспособился, изменился, стал еще опаснее и незаметнее. Также есть такие виды животных, что обитали при Древних, в специальных садах и садиках, за решеткой и в домах. Большой Взрыв привел к их одичанию. Теперь они тоже, а вернее – их потомки, бродят вокруг нас. И чем опаснее мы будем, тем они будут дальше. А у нас с вами, коллеги, будет меньше работы!

Она подошла к столу и оперлась одной рукой на спинку стула. Обученцы во всех подробностях смогли рассмотреть красивый изгиб ее затянутой в коду спины.

- Так же мы изучим растения, сок которых ядовит и незаметен, - продолжила женщина. – Ими можно отравить, но им можно и нейтрализовать! Я научу вас, как ядами растений можно избавиться от яда животных. А еще мы изучим растения, не приметные на первый взгляд, но несущие вам бодрость, исцеление и пропитание. Для умного человека, лес – это стол и дом! Я помогу вам освоиться в самых диких условиях.

Она обвела взглядом класс и спросила:

- А теперь вопросы! Есть у кого что спросить?

Вопросов не было. Обученцам, что юношам, что девочкам, хотелось поскорее обсудить друг с другом услышанное, потому из наполненные искрами знаний глаза выжидательно смотрели на преподавателя.

- Тогда никого не задерживаю! Урок закончен, всем доброго пути.

Глава 14. Загадочные Твари

На следующий день Серпантин решил заняться поисками профессорши Амун. Однако, как найти преподавателя, если он занимается обучением других факультетов? Где они вообще обитают, эти самые преподаватели? Ответов юноша не знал, хотя уже довольно долго обучался в Школе Мечей. Мог бы и разузнать. Вот только у обучающихся и без того было много дел.

Подумать только, их выдернули из родительского дома и отправили в далекую, всеми забытую Крепость. Нужно привыкнуть к новому образу жизни, обустроиться, свыкнуться с расписанием и привыкнуть к нагрузкам. Только куда там! С первого дня их стали пичкать знаниями, тренировками и повторением одного и того же по несколько раз. Это все делалось, чтоб прочно вбить в память нужные описания, методы и способы.

— Соображать будете позже! — говорил один из профессоров на занятии. — Сейчас же вам просто надо запомнить и повторить! Возможно, однажды это спасет вашу никчемную жизнь.

— Но почему наши жизни никчемные? — спросил один из обученцев.

— Потому что пока вы ничего не знаете! Ваша ценность будет равна вашим знаниям, навыкам и опыту! А ваша жизнь — тому, насколько вы успешны.

Наверное, тот профессор был прав. Его звали Внем, и он был самый старый из всех преподавателей. В одном из залов главной башни замка (донжоне) даже висел его портрет. Сходство было сомнительное, но сам факт существования портрета и висения его в столь видном месте говорили об уважении, которое испытывал Деканат к данному преподавателю.

«Он, наверное, знает тут все», — решил Шестон и подошел к профессору сразу после занятия.

— Профессор! Происп Внем?! — позвал он, когда давно не молодой мужчина, подхватив толстые книги, поспешил прочь из класса, не дожидаясь, пока обученцы освободят помещение.

— Да, юноша, — на ходу обернулся он и так быстро остановился, что Серпантин вздрогнул. — Обращайся!

Внем тоже был Охотником. Одним из первых, судя по возрасту. И хотя время не позволяло ему продолжать странствовать по белу свету и истреблять зверье с умертвиями, движения и жесты выдавали в нем специалиста.

— Скажите, профессор, — начал шестой сын, — где я могу найти профессора Амун?

Профессор имел воодушевленное выражение лица, но услышав вопрос Шестона, как-то сразу помрачнел и стал серьезен.

— Зачем? — только и спросил он.

— Видите ли, — начал Серпантин и растерялся.

А действительно, зачем? Какая причина может быть у обученца первого курса искать преподавателя, который не предусмотрен программой его факультета? Любой ответ здесь вызовет либо подозрение, либо сомнение и в результате — отказ в помощи разыскать Амун.

— Каждый учащийся, — начал отвечать шестой сын, по ходу ответа подбирая нужные слова, — ради повышения качества своих навыков вступает в разные сообщества по увлечению. Это помогает расширять кругозор и вообще всесторонне развиваться.

— Допустим, — сказал профессор. — Но какой предмет вы бы хотели изучать на дополнительных курсах?

Серпантин не мог ответить честно. Это уж точно вызвало бы подозрения и отказ. Зато всегда можно было схитрить.

— Я бы хотел дополнительно изучать экипировку и ее тонкости. Ведь однажды мне предстоит стать Охотником, и я бы хотел знать как можно больше…

— Странный выбор, — ответил профессор. — Вот только то, что преподает Амун, полезнее для охоты на людей. Нечисти, откровенно говоря, все равно, в чем ты — она «видит» тебя по запаху!

— Да, но… — начал было Серпантин и тут же вспомнил: — Плохих знаний не бывает! Возможно, в будущем я придумаю что-то, что сможет обмануть и нечисть. Потому сейчас, на первом курсе, я бы хотел получить от Школы все, что можно.

Профессору, похоже, понравился ответ. В любом случае он снова вернулся в прежнее свое воодушевленное состояние и ответил:

— Перед занятиями, во время перерыва и после занятий ты можешь встретить ее на нашей кафедре. Она находится в одной из дальних башен. Я предупрежу профессора, и она пришлет за тобой темного брата. У нас не любят, когда по профессорским этажам бродят обученцы. Предупреди сержанта, что ждешь приглашения от преподавателя.

Шестой сын просиял. Теперь он встретится с таинственной Амун! Но что он ей скажет? Самое время было переговорить с Сердоликом и Конфетти — друзья всегда найдут, что посоветовать.

Тем же вечером, в свободное время, юноша не пошел в библиотеку, а встретился с друзьями у стены. Сердолик, как ни странно, не был с Хрусталь. Он держал за руку Мраку и что-то показывал ей по ту сторону стены. Конфетти задержался. Зато поблизости бродили Своста и Глазурь. Друзья больше не собирались одной большой компанией, заводили новые знакомства, становясь частью своих компаний.

— Мне позарез нужен твой совет! — с ходу начал Серпантин.

Сердолик равнодушно поглядел на него в ответ, желая разве что побыстрее вернуться к разговору с Мракой. А вот девочка заинтересованно обернулась к Шестону и спросила:

— Случилось нечто интересненькое?

Глаза ее вспыхнули искорками авантюры и дюжины внезапных мыслей.

— Я хочу дополнительно заниматься с профессором!

— Чем? — так же равнодушно спросил Сердолик.

— Есть один предмет, который преподают не нам, а другому факультету. Они там тряпки изучают…

— О! Хочешь стать модельером! — наигранно восхищенно сказала Мрака, по-доброму усмехнувшись.

— В чем проблема? — спросил Сердолик. — Просто напросись к нему на кафедру волонтером. Профессора всегда делятся с ними знаниями и опытом.

— Дело в том, — продолжил шестой сын, — что она женщина. Ранее преподавала громобой, но потом была отстранена от этой науки и теперь преподает экипировку. А я бы хотел изучать с ней огнестрел, так как в этом она хороша. Вот только для подобного обучения мне надо втереться к ней в доверие, иначе я потеряю ценного для меня специалиста, мастерством которого хотел бы овладеть сам!

Серпантин выпалил все это почти без запинки и на одном дыхании. Брови Сердолика поползли на лоб, казалось, что он ничего не понял. Зато Мрака еще больше заинтересовалась.

— Скажи, что влюблен! — так же быстро, как и шестой сын выпалила она.

Девочка действительно быстро и в тон Серпантину ответила, и тот не раздумывая сказал:

— Влюблен.

— Дурак! — рассмеялась девочка. — Ты должен сказать это профессорше!

— Что я влюблен?

— Да!.. Нет. Не в нее, конечно…

Тем временем к ним подошли еще двое. Конфетти вел за руку сестру Сердолика.

— Да вон в Злату! — предложила Мрака. — Так и скажи: «Я влюблен в златовласую девушку и хочу ее поразить!»

— Чего? В меня? — удивилась меж тем Пастила, до Школы бывшая Златой.

— В тебя влюблен Серпантин, — пояснил Сердолик.

— Влюблен в меня? — воскликнула девочка.

— Чего? — рассеянно произнес потрясенный Шестон.

— А можно специально для меня пояснить помедленнее и с расстановкой? — попросил Конфетти, лицо которого если и выражало интерес, то лишь светский.

— Тебе надо сказать ей, — продолжила Мрака, названная Ректором Карамелью, — что ты влюблен и ради девушки не хочешь уступать ей в чем-либо. На каком факультете преподает твоя профессорша?

— На Охоте за людьми, — ответил взявший себя в руки шестой сын.

— Тогда Злата не подходит, — ответила Мрака.

— Как? — спросила заинтригованная Пастила. — Что?

— Не говори вообще, в кого именно влюблен, — рассмеялся златовласый. — Это не важно.

— Я так, к слову, — сказала Мрака. — Скажешь, что есть одна девушка с факультета, где она преподает, и ты хочешь изучать экипировку. Потому что не хочешь в чем-либо уступать. К тому же девушки обожают, когда с ними говорят на понятном им языке. А когда начнешь у нее обучаться, то плавно перейдешь и на разговор про ее мастерство в громобое. Или что ты там от нее хотел?

— Что у вас тут происходит? — не поняла Пастила. — Серпантин в меня влюблен или не влюблен?

— Давай я тебе все объясню, — предложил Конфетти.

— Это авантюра, — сказала Мрака.

— Теперь все ясно, — ответила ей златовласая и потеряла интерес к разговору.

Брат поманил ее пальцем, лукаво при этом улыбаясь, и девочка, отпустив руку Конфетти, направилась к Сердолику.

— Эээ… — начал было светловолосый карточник, но быстро переключился на друга и напарника по игре. — Серпантин! Тебе надо изучить язык женщин. Кстати, мне тоже. И я бы на твоем месте брал уроки у Мраки. Вон как она быстро и точно сократила нам время объяснений.

— Приму к сведению, — ответил шестой сын.

— Но что за профессорша? — спросил светловолосый Шестона. — И чего ты такое задумал?

— Все просто, — ответил юноша. — Я хочу достойно окончить Школу и устроиться в новой жизни.

— А! — обрадовался Конфетти. — Значит, ты все же решил последовать моему совету! Молодец, молодец. Рад, что ты не только понял меня, но и находишь новые пути.

Серпантин не ответил. Он лишь смущенно пожал плечами, мол, не знаю пока, как и что, но вот двигаюсь потихоньку в указанном направлении. У парней тоже был свой язык.

На следующее утро, едва Светило показало свои первые лучи из-за края земной тверди, в Крепости Старого Моря сыграли тревогу.

Шестой сын вскочил со своей кровати прежде, чем понял, что происходит. Везде: в комнате, коридоре, даже за окном — орало нечто, то завывая в голос, то протяжно скуля. Сказать по правде, юноша больше испугался, чем удивился происходящему. Подобное происходило впервые, и он попросту не знал, что делать.

Вокруг него повскакивали и другие ребята его комнаты. Самым последним встал Сердолик и принялся одеваться.

— Что это? — обратился к нему Скорострел.

— Это тревога, — ответил златоволосый. — Советую одеться, сейчас за нами придет помощник сержанта.

Ребята принялись одеваться. И тут дверь и в самом деле распахнулась, и на пороге появился Глазомер.

— Подъем, парни! — весело воскликнул он. — Надевай подштанники и вылетай строиться! У нас тревога! Опоздавшие получат двойную долю наказаний! Последние будут кнутом во дворе биты!

Юноши ускорились с одеванием. Больше всех торопился Ленивец, он понимал, если будут бить за опоздание, то было бы лучше, чтоб не из-за него, как в прошлый раз. Из-за того случая с ним не хотели лишний раз разговаривать.

— Что там случилось, Крох? — спросил помощника сержанта шестой сын.

— Простая тренировка, — ответил тот. — Ходу, Серпантин, ходу!

Вылетев, наконец, в коридор, Сердолик с облегчением осознал, что они не последние. Судя по сержанту Разруба, стоявшему перед строем и отмерявшему время ударом жезла по ладони, все уложились вовремя. Какая-то комната девочек прибежала последней, и темные братья, схватив их за плечи, повели во двор к столбу наказаний.

— Мы все равно ведь успели! — кричали недовольные девчонки.

Серпантин заметил, что это вредная Бахрома, которая вечно спорит с преподавателями и постоянно ругается с решившими за ней «приударить» парнями. «Так ей и надо», — подумал было шестой сын, но тут же вспомнил, как мать учила его не желать зла тем, кто лично тебе ничего не сделал.

— Становись! — резко крикнул Разруба, и обученцы первого факультета застыли на месте, приученные уже слушать команды старшего. — Направо! Легко бегом! Ррррысь!

Строй развернулся и торопливо поспешил к выходу, прыгая с ноги на ногу в едином темпе и ритме.

Серпантин заметил, что за распахнутыми дверями довольно светло — лучи света буквально били снаружи в коридор, слепя глаза. Но как такое возможно, если Светило еще даже не показалось на небе? Ответ пришел сам собой. Выскочив за двери из башни, юноша увидел яркие светильники, приведенные в работу темными братьями. Видимо, их включали по тревоге, чтобы поднятые обученцы не бежали впотьмах.

Преодолев коридор, строй выбежал на широкий балкон, с которого вниз, в общий двор факультета, вел широкий пандус. С других этажей уже бегом спускались старшие курсы. Старшина не стал останавливать обученцев и направил их дальше — во двор. Там уже ждал Декан и несколько темных братьев у столов с распахнутыми ящиками.

— Куууурс! Стооооой! — проорал сержант, бегущий вместе со строем чуть спереди и сбоку.

Разруба отлично чувствовал себя на своих двоих, что позволяло задуматься о двух вещах — ногу он вылечил и, значит, скоро перестанет быть сержантом. Кого же выберут вместо него?

— Подходим к столам и получаем оружие и экипировку! — скомандовал Разруба. — Не суетясь! Не толкаясь! В порядке очереди!

Строй остановился, юноши и девушки дернулись было вперед, но стоящие вдоль двора вездесущие темные братья не дали образоваться толпе. Так же беззвучно они твердой хваткой за руки пресекали лишние движения разгоряченных пробежкой ребят и мягко подталкивали в нужном направлении.

«Мы — стадо!» — подумал твердо уверенный в своей правоте Серпантин.

Меж тем юноша в порядке все той же очереди подошел к столу с ящиком. Ему сунули в руки ремни с кожухами и креплениями, после чего толкнули дальше. У второго стола ему всучили мешок на лямках, у третьего — какие-то свертки. После этого шестой сын, двигаясь за впередиидущим обученцем, вышел в центр двора, где встал в указанном темным братом месте и огляделся. Их построили в некоем подобии строя, где соседние с ним обученцы стояли не ближе полудюжины шагов. Сделано это было для того, чтобы темные братья могли помочь «нерадивым детишкам» — как любил их называть профессор Убе — надеть на себя все, что только что получили из ящиков.

Шестон слышал топот многих ног, пробегающих по правому краю двора и занимающих свои места старших курсов. Но посмотреть, что делают они, ему было некогда, так как двое темных братьев принялись разбирать его поклажу и помогать ему одеться.

Сперва на Серпантина надели нечто вроде ремня с лямками из ремней и стяжками на спине. Потом ему нацепили на спину мешок и, перекинув через плечи лямки из ткани, закрепили его ремнями на груди и животе. Расправили кожухи, подтянули крепления и перевязали как-то по-особому все веревочки, застегнули все пуговицы и стянули все ремешки. В конце они развернули свертки и уложили в специальные крепления на поясе — флягу и меднабор.

— Первый курс!! — крикнул Декан. — Все одеты? Попрыгайте и убедитесь, что ничего не звенит, не бренчит и не болтается! Только так вы убедитесь, что вся экипировка правильно надета и подтянута. Если это не так, устраните нарушение сейчас!

Шестой сын попрыгал на месте. Вещи все же издавали некие звуки, но оценив качество подтяжки ремней и прыжков Шестона, темные братья показали ему большие пальцы сжатых в кулак ладоней. Значит, все было правильно, и можно было не волноваться.

— Сейчас вам раздадут оружие и обувь! — продолжил Декан, и при этих словах темные братья одновременно развернулись и ушли на левый край двора, а вместо них в колонну по одному, друг за другом, подошли новые и рассредоточились по обученцам. — Необходимо помнить, что обувь и оружие — ваша семья, надежда и опора! Они будут верно и преданно служить вам многие циклы, если вы будете тщательно следить за ними, заботиться и держать в надлежащем виде!

«Оружие — понятно, но при чем тут обувь?» — думал Шестон.

Темный брат поставил перед ним два высоких башмака из кожи разной степени твердости, на шнурках и с высокими голенищами. Обувь была черного цвета, но сверкала серебристым отливом. Повинуясь жесту помощника, Серпантин разулся и хотел было сунуть ноги в новую обувку, как тут же заметил протянутый ему вязаный носок из колючей шерсти. Пришлось надеть носки и только потом обуваться. Темный брат помог зашнуровать одну ногу, вторую пришлось шнуровать самому. Зато справившись с этим не столь сложным занятием, Шестон теперь знал, как это делается, и запомнил на всю жизнь.

— Обувь, — продолжал Декан, — спасает вас от многих болезней и опасностей на дороге и в лесах. Хорошие ботинки и сапоги выручали Охотников долгими циклами странствий и путешествий! Помните об этом. Но также не забывайте, что ногам тоже нужен отдых и удобства. Поэтому внутри замковых башен, в помещениях и коридорах мы ходим в простых башмаках. Уберите их в заплечные мешки, они вам еще пригодятся.

Темный брат помог убрать башмаки и хлопнул по плечу, то ли по-дружески поддерживая, то ли давая понять, что обувь убрана, мешок застегнут. После этого он тоже ушел на левый край двора.

— Сейчас вы получите оружие, а после мы отправимся на общее построение в главный центральный двор Крепости! — сообщил Декан. — Ректор выскажется по цели и задачам проводимого Сбора.

Темные братья больше не подходили. Зато вперед вышел сержант Разруба со своими помощниками и в голос проорал:

— Куууууурс! Налевооо! Бегоооом! Ррррысь!

Обученцы развернулись довольно резво. Новые ботинки сидели на ногах хорошо и плотно, но с непривычки сбивали с толку при движении. Видимо, поэтому сержант велел пробежаться.

Однако обученцы бежали совсем не долго. Сделав чуть больше пары дюжин шагов, Серпантин вынужден был остановиться, так как дорогу преградили темные братья. Строй уплотнился, сократив расстояние между обученцами. А Разруба уже орал следующую команду:

— Стооооой! Направоооо! Шагом! Вперед! Вооон!

Такими несложными действиями обученцев вновь собрали в обычный строй и направили прочь со двора. На выходе также стояли столы с ящиками, где темные братья раздавали мечи в ножнах и деревянные футляры. Все это юноши и девушки принимали на руки и двигались дальше.

— Футляры в нагрудные сумки! — командовали помощники сержанта. — Мечи в кольца на поясе!

Первые ряды замешкались и чуть застопорили строй.

— Реже шаг! — скомандовал сержант. — Реже шаг!!

— Футляры в нагрудные сумки! — командовали помощники сержанта. — Мечи в кольца на поясе!

Каждый раз проходя через выходную арку со двора факультета, очередные обученцы первого курса стопорились и выполняли сказанное. От этого на них налетали сзади идущие и уплотняли строй. Однако после того, как футляры были убраны, а мечи подвешены к поясу, юноши и девушки ускоряли шаг, догоняя впередиидущих, и растягивали промежуток между собой и задними рядами.

— Футляры в нагрудные сумки! — командовали помощники сержанта. — Мечи в кольца на поясе!

Серпантин и сам бы выполнил веленое, но по первости он так и не понял, что и куда вставлять и куда что совать. Лишь подойдя к арке, он снова услышал:

— Футляры в нагрудные сумки! Мечи в кольца на поясе!

А затем темные братья показали на крайних в ряду, как и что куда надо деть. Лишь увидев это на примере, шестой сын распихал свои вещи, как было сказано.

«Мы стадо глупых животных Школы», — почему-то подумал, стеснительно улыбаясь, Серпантин.

Догнав впередиидущих, юноша вновь последовал вместе со строем в указанном направлении, пока сержант не вывел обученцев в центральный двор всей Крепости Старого Моря. Здесь уже стояли квадраты первого факультета, и с противоположной стороны подходил третий. Второй же факультет, в состав которого входил Серпантин, выравнивался по краю очерченных линий. Старшие курсы Охотников за Нечистью вышли во двор раньше своих младших курсов.

Во дворе наконец-то выстроились все. Три факультета и еще один, таинственный и непонятный — четвертый. За все время обучения шестой сын так и не узнал, кто они и чего изучают. Было у четвертого столько же курсов, как и у трех остальных, но даже первый курс был заметно старше прочих.

Факультеты заняли четыре угла двора, в центре которого было возвышение. На этом возвышении стоял сейчас Ректор в окружении некоторых преподавателей Школы Мечей. Здесь были не все профессора, но совершенно очевидно, что большая их часть. Кто-то был знаком Шестону по представлению в день прибытия, некоторые из них даже преподавали ему науки, а некоторых он никогда не видел раньше. Может, не все они преподаватели?

— Друзья! — обратился ко всем Парадюжн. — Братья по оружию, коллеги по мастерству! Сего дня мы проводим Сбор, чтобы выявить вашу готовность КТА, как говорили наши далекие предки! Первый курс сего дня впервые получил оружие и снаряжение. С ним сейчас будут проведены занятия в кабинетах нашей Крепости. Вторым курсам мы приготовили вылазку за стену. Четвертый курс поедет на дно Мертвого Моря с инструкторами. Пятый ждет тренировка в лесу. Ну и у шестого будут межфакультетские игры. Доброй охоты, выпускники!

Обученцы радостно завопили, подняв правые руки со сжатыми кулаками. Что сие значит, Серпантин не знал, так как видел впервые. Также ему очень хотелось, чтобы кто-то подробно разъяснил, чего сейчас сказал Ректор и что будут делать разные курсы. К тому же было не ясно, касается ли это таинственного четвертого — его обученцы стояли молча. Да и почему Парадюжн не указал занятие для третьих курсов?

Спрашивать у стоящих рядом было бесполезно — знали они столько же, сколько и он сам. К тому же в строю разговаривать возбранялось. Все ответы можно получить и потом, у того же Сердолика или сержанта. А вот что действительно занимало Шестона, так это незнакомые ему преподаватели в свите Ректора. Их было пятеро, и почти все они были мужчинами, кроме одной женщины. Серпантин был больше чем уверен, что именно она и есть нужный ему профессор Амун.

Присмотревшись, он увидел девушку во всей ее красе. Профессор была собрана, подтянута и готова к бою. Это не ускользало от взгляда. И потому, рассмотрев ее самым внимательным образом, Шестон постарался запомнить ее как можно более подробно. Она была высокой, уверенной в себе женщиной, лишенной лишнего жира и ненужных для сражения форм. У нее были ярко-красные крашеные волосы ниже плеч, перехваченные заплетенными в косички прядями, не дающими всей гриве путаться и застилать лицо. В эти самые косички были вплетены золотые кольца и незначительные украшения. Из одежды профессорша носила черный кожаный доспех, не скрывающий тело целиком, чтобы не мешать свободно двигаться и махать тонким мечом. Последний она носила на поясе, придерживая левой рукой.

Факультеты и курсы развели по местам проведения мероприятий. День явно случился необычный, и все шло своим чередом, согласно задуманному Ректором. И хотя первому курсу это было в новинку, обученцы отнеслись к Сбору с интересом. Однако шестому сыну уже стало не до этого. Все его мысли были только об удивительной Амун.

Меж тем первый курс факультета Охоты за Нечистью отвели в новый учебный класс. Довольно необычный, по мнению Серпантина. Необычность его состояла в том, что в помещении, кроме столов с табуретами для обученцев, почти ничего и не было. Ни учебных пособий в виде картин, схем и чучел, ни книг со свитками. Казалось, сюда вообще пускают обученцев крайне редко. Возможно, исключительно во время Сбора. Проводил занятие один из преподавателей, кто совсем уж редко появлялся перед юношами и девушками данного курса. Перед ним, на учительском столе, находился обоюдоострый двухлоктевой клинок, закрепленный на подставке, так как это было не только полностью настоящее боевое оружие, но и учебный предмет для изучения.

— Меч появился на заре нашей эпохи! — говорил профессор Слуш. — Когда остатки Древних, неспособные пережить падение рода от собственного творения, потеряли часть достижений своей цивилизации. В те далекие времена какой-то период правил огнестрел. Был он непохож на наших жнецов, арбалеток и рубил. Стреляли они не жалами, а именно огнем! Конкретнее, его пучками и лучами. За что и был так назван. Но его время сменилось эпохой громобоя — прародителем наших жнецов и прочего подобного. Однако рабочих ферм еще не было, как и производственных цехов. Потому расходный материал для подобного быстро кончился, и людям стало попросту нечем воевать друг с другом.

— Профессор! — воскликнула одна из девушек курса. — Но как же тогда у нас до сих пор существует такое оружие?

— Все очень просто, Канитель! — ответил преподаватель Слуш. — Только не стоит выкрикивать с места. Обученцам, а тем более девушкам, надлежит быть воспитаннее и поднимать руку, прежде чем задавать вопрос. Я последователен в своем рассказе и постепенно дойду и до этого. Не спеши. Так, о чем я? Ах да!

Юноши и девушки со всем присущим им вниманием смотрели то на профессора, то на учебное пособие. В их возрасте более интересно было помахать вот таким на тренировке, а не слушать длительное время рассказы о происхождении того или иного предмета для битвы. Однако Слуш любил свою науку и мог долгое время о ней вещать. Что он сейчас и делал с превеликим удовольствием.

— Сначала выжившие схватились за ножи, — продолжал он, — потом и за свои поделки на их основе. Так появились мечи и копья, пики и кинжалы. Холодному оружию не нужны расходные материалы, оно требует лишь должного ухода и заботы. А вот жнецы появились позже, когда были обнаружены схроны Древних, а также раскопаны здания, где оружие подобных видов было представлено на общее обозрение и любование.

Он, наконец, оторвался от созерцания меча на своем столе и принялся расхаживать меж столов обученцев, важно рассказывая то, что каждый без особого труда мог бы давно прочитать в библиотечных книгах, но не делал этого за ненадобностью и от отсутствия интереса. Но все же урок тянулся, и уже все понимали, что Слуш просто убивает время.

— В те далекие времена предки исследовали и изучали развитие своих достижений. Наглядно. А когда случилось падение наземь Небесной Длани (механизма прародителей, блуждавшего в небесах), Его Величие Император с компанией из тех самых Семерых принес нам найденные знания в области создания и воспроизведения ряда диковинных вещей и артефактов. А также и жнецов, арбалеток, самострелов, рубил и всех необходимых им расходников.

Один из обученцев поднял руку, и преподаватель тут же указал на него, кивком, позволяя юноше задать свой вопрос.

— Скажите, профессор, — поднялся немного бледный паренек, — а до Императора у нас не было громобоя?

— Ну почему же? — спросил в ответ профессор. — Был. И даже огнестрел встречался! Но лишь у избранных и не всегда рабочий к тому же. Но эти вещи не были уже оружием в полной мере. Они являлись скорее реликтами и старинными артефактами. Вот когда были заново открыты секреты их изготовления, тогда да, у нас появились жнецы и прочее. К тому же в большом количестве.

Еще один юноша поднял руку, и профессор разрешил ему задать вопрос.

— Профессор, а почему мы все не пользуемся только жнецами? — спросил он. — Почему мы полностью не перешли на громобой?

— Да потому что у громобоя есть ряд отрицательных свойств! Так называемых минусов. Хотя, конечно же, имеются и плюсы. Расскажу поподробней. Громобой требует расходников, чего, конечно же, нет у мечей. Он весьма уязвим к загрязнению, влаге и потому нуждается в регулярном уходе. Мечи тоже требуют ухода, но куда в меньшей степени. Во всяком случае от влаги и загрязнения он не перестанет работать. Все еще останется грозным оружием.

— А как же заточка? — спросил один из обученцев.

— А что заточка? — вопросом на вопрос ответил Слуш. — Современные способы изготовления холодного оружия достигли определенных высот. Многие металлы столь удивительны, что мечи из них не тупятся. Разве что вы умудритесь насобирать зазубрин в бою друг с другом. Но даже при этом меч скорее сломается, чем потеряет заточку. То же самое могу уверенно сказать и о наконечниках пик, лезвиях ножей и кинжалов. Хотя ножи все же иногда тупятся. Правда, весьма редко.

— А почему громобой назвали громобоем?

Вопрос был задан не самым смышленым обученцем, потому обученцы негромко рассмеялись.

— Этот глупый, на первый взгляд, вопрос, — ответил преподаватель, — на самом деле скрывает еще один плюс холодного оружия. По сравнению с мечами, громобой довольно громко шумит. Каждый выстрел — раскат грома. В то время как холодное оружие почти беззвучно. Недаром Древние поговаривали, что «громобой для простаков, а меч — выбор мастеров!»

Обученцы восторженно заулыбались. Преподаватель тоже был в восторге.

— Достаньте свои мечи, — потребовал он. — Взгляните на них. Это оружие никогда вас не подведет. Оно не дает осечек, его не клинит, и не перекосит при применении. Уход за ним не столь важен и значителен, а значит — в ваших странствиях оно при необходимости сможет долгое время обходиться без чистки. Более того, никто и никогда не называл, в отличие от меча, громобой «честью воина». А меч — да. Ваш клинок — это ваша суть. Именно по нему люди будут судить о вас. Имейте это в виду!

Обученцы достали из ножен мечи и внимательно их рассматривали, словно никогда ранее такое не видели. Оружие завораживало. Привлекала взгляд именно простота и смертоносность, хотя это просто полоска металла, заточенная и отполированная.

— Но все же жнец тоже не так прост, — продолжил профессор Слуш. — Спрячьте мечи в ножны и достаньте свои деревянные шкатулки. Там внутри ваши жнецы. Надеюсь, все знают, что это? Достаньте сейчас и их тоже. Положите перед собой на стол и внимательно рассмотрите. Теперь это ваше личное оружие. От сего дня и до выпуска. У кого-то будет что-то еще, а самые криворукие из вас лишатся и этого. Доставайте-доставайте! Смелее.

Он подождал, пока юноши и девушки справятся с его требованием, и продолжил:

— Сей предмет уравнивает в силе мужчин и женщин, — сказал Слуш. — По сравнению с мечами, жнецы хоть и имеют ряд недостатков, но также обладают и достоинствами. Они просто разные. Меч для ближнего боя, жнец — для дальнего. Чтобы биться на мечах, нужна достаточная сила и выносливость, а для жнеца их столько не нужно. У последних, конечно, есть отдача, но при правильном обращении с оружием во время выстрела, ею можно пренебречь. Не считать за негативные свойства. Потому женщине проще и удобнее владеть жнецом, нежели мечом. Ни одна девушка не сможет биться с мужчиной на равных в ближнем бою. Мужчины попросту сильнее. Зато состязание в стрельбе показывает, что женщина куба более успешна в меткости, чем мужчина. Вот почему изначально мы развиваем стрельбу у девочек и владение мечом у мальчиков. Школа укрепляет то, что ближе каждому из вас, а потом подтягивает в том, что вам дается сложнее.

— Профессор, — спросила одна из девушек, — значит, роль женщин — это только стрельба? И я не могу научиться владеть мечом?

— Я сказал не так, — ответил Слуш. — Изначально женщины более меткие, потому что в вас больше внимательности и усидчивости. Мужчины более поспешны и непоседливы. Может, где-то и иначе, но на нашем белом свете в основном так. Мы же в Школе Мечей развиваем это в вас, а после помогаем освоить то, к чему вы не расположены природой. Женщин мы обучаем, прокачиваем и приспосабливаем к бою на мечах, а мужчин изматываем тренировками, пока они не привыкнут к жнецу и не станут столь же метки и аккуратны с громобоем, как и вы, девушки.

— Профессор, — подняла руку другая девочка и, дождавшись разрешения, спросила: — Меч неудобен своей тяжестью и размером. Мне придется прокачать сильные руки и выносливость, чтобы владеть им? Или я могу изучать только громобой?

— Увы! — вздохнул преподаватель. — Изучать вам придется все, наравне с юношами. Но не стоит унывать! Дело в том, что для девочек мы придумали оружие, несколько отличающееся от мужского. Судите сами: юноши чаще любят рубить в бою, чем колоть. Так им велит их сила. Вам же рубка неподвластна в той же мере, и больше всего вы почему-то любите резать и колоть. Потому и оружие для вас будет свое. Но это я говорю о большинстве женщин. Некоторые из вас все же раскачивают себя, чтобы быть столь же сильными, как мужчины, и даже еще сильнее. Однако при этом они жертвуют своей красотой и тем самым теряют ту силу, которая изначально выше мужской. В основном же наши выпускницы обретают власть над кинжалами, парными трезубцами, кривыми ятаганами и разной экзотикой, вроде пилящего и режущего. Да и если брать совсем уж близкое вам оружие, вот рапиры для женщины вполне недурны. Хотя они исключительно колющие.

Видя, что обученцы несколько заскучали, профессор вернулся к основной теме занятия.

— Но мы сего дня не о жнецах. Наша тема занятия — личное оружие Охотника. И, как всякий Охотник, вы должны уметь обращаться со всем, под любую конкретную ситуацию. В Школе вас обучат владению от ножа до рыцарского копья, а также всей линейкой громобоя, какой только есть на белом свете. Разве что кроме экзотики, что если и встречается, то крайне редко. А по выпуску каждый из вас выберет то, что ему ближе и по вкусу.

Он сделал небольшой перерыв и, закончив обходить класс, присел за стол преподавателя.

— Мечи, которые вам выдали, отныне ваши учебные пособия. С ними придется ходить на тренировки, упражняться и учиться их содержать в надлежащем виде. У вас уже есть ножи, теперь к ним добавятся еще и эти мечи.

В конце класса стоял одинокий шкаф от пола до потолка. Именно на него указал преподаватель и кивнул одному из темных братьев, стоящих у стен.

— Сейчас вам выдадут шкатулки с набором для чистки и полировки оружия, — сказал Слуш. — Каждый вечер перед личным временем вам надлежит обрабатывать оружие указанными растворами и маслами. Таким образом, ваши мечи всегда должны сиять и блестеть.

Один из темных братьев вдруг «ожил» и почти неслышно отправился к шкафу. Оттуда он вынул стопку деревянных футляров и молча пошел вдоль рядов обученцев, ставя на каждый стол по одной штуке.

— Но помимо мечей у вас есть и жнецы, — продолжил преподаватель. — С ними будет сложнее, так как придется постоянно разбирать и приводить в порядок. Многие легендарные образцы дотянули до наших времен только из-за постоянного ухода за ними. У вас наш самодел. То есть те, что были собраны уже в последнее время по образу и подобию раритетов. Но с вашей заботой и усердием они могут прослужить вам долго. Однако, если сломаете или испортите, дальше учиться будете без них.

Темный брат поставил последний футляр на стол последнего в ряду обученца и встал на свое место у стены. Выдержке этих ребят можно было только позавидовать. Казалось, что они все могут, все знают, обладают неисчислимой силой и таким же опытом. А для этого им стоило всего-то хранить молчание и скрывать лица.

— А вы научите нас уходу за оружием? — спросил преподавателя один из обученцев.

— Конечно, — ответил профессор. — Я покажу и расскажу, а повторить вам придется самим. Правда, под присмотром темных братьев. Первое время они будут приглядывать за вашими усилиями и помогут, если что.

Серпантин следил внимательно. Слуш пригласил всех юношей и девушек к своему столу, после чего разобрал и собрал один из жнецов несколько раз, показывая каждому и поясняя свои действия. Потом он разобрал еще раз и показал, что и чем смазывать и как протирать. В шкатулках, которые раздал темный брат, были наборы ветоши, масел и прозрачных резко пахнущих жидкостей для всего: и меча, и ножа, и жнеца. Также там была пара спиц и несколько тонких прутиков из металла. Всем этим набором профессор уверенно орудовал, смазывая и протирая части разобранного жнеца, после чего собрал все вместе и красиво щелкнул механизмом.

— А знаете, почему его назвали «жнец»? — интригующе спросил он обученцев. — Это оружие отнимает жизнь. Запросто. Только нажми спусковую скобу и направь ствол в голову противника. Потому прежде чем убить, хорошенько подумайте, а враг ли ваш противник? Вернуть его к жизни будет невозможно.

Он положил жнец на стол, встал со своего стула и, указав на оружие пальцем, предложил повторить свои действия. Вызвался Сердолик. Юноша сел на место преподавателя и довольно легко повторил сборку и разборку.

— Неплохо, — похвалил профессор. — Ранее занимались подобным?

— Отец учил немного, — ответил златовласый. — К поступлению готовил, наверное.

— Что ж, — подытожил преподаватель, — как бы там ни было, вы отлично разбираетесь в этом. Будет кому помочь своим однокурсникам. Все слышали? Этот юноша знает толк в разборке и чистке оружия. Берите пример! Кто следующий?

Еще несколько человек вызвались поучаствовать, но не у всех так ловко и быстро получилось справиться с задачей. Однако Слуш помогал обученцам, и очень скоро все имели представление о работе со жнецом.

Неожиданно прогудели трубы. Гул был за стенами, и, скорее всего, трубили на главном донжоне. Однако протяжное гудение все равно было таким громким, словно трубили прямо за стеной. Обученцы было заспешили к своим столам, чтобы собрать оружие и выскочить из класса, только преподаватель громким голосом изрек:

— Гудок для учителя! Это отмена сигнала «Сбор» — тревога закончена, и вам надлежит сдать оружие и оснастку темным братьям своего факультета. Но вам торопиться не следует! Соберите жнецы в шкатулки, уложите мечи в ножны и лишь тогда можете быть свободны.

— Благодарим вас, профессор! — дружно сказали обученцы, чуть склонив головы в поклоне.

— Занятие и правда было занимательным, — сказал обученец, сидевший от Серпантина по соседству. — Кто бы мог подумать, что мы теперь допущены к смертоносному жалу.

— Жалу? — переспросил Шестон. — Ты о чем?

— Наши мечи старшекурсники называют «смертоносными жалами», — пояснил тот, собирая свои вещи. — Вот только смертоносны они, по их мнению, для нас самих. Мы ж «рукосуи» и «ни-на-что-не-способники». Дурь, конечно, но, к сожалению, правда.

— А ты откуда знаешь? — не поверил ему Серпантин.

— Слухами земная твердь полнится.

Шестой сын пожал плечами и решил оставить странноватого парня наедине со своими выводами и знаниями. Ему надо было спешить — раз тревога закончилась, нужно было переодеться, сдать оружие и оснастку, как сказал профессор, да идти обедать. Все-таки подобные мероприятия порой будят аппетит.

Но в распорядок дня Серпантина внезапно оказались внесены некоторые изменения — у выхода из класса его дожидался темный брат в плаще постановщика замков. Как у Крота.

— Профессор Амун будет ждать тебя после обеда на внутреннем дворе факультета у стены, — сказал он. — С собой иметь ничего не надо, она ждет тебя для приватной беседы. Спешить не следует, но и ждать себя не заставляй.

После этих слов он развернулся и убыл прочь. Ему, видимо, не требовался ответ, а на вопросы отвечать желания не испытывал. Шестой сын так и не понял их положения в титульной лестнице Школы, а потому не знал, как с ними себя вести. Впрочем, желания выяснять это не испытывал. Ему было достаточно и общения с Кротом.

Потому юноша поспешил в комнату. Надо же, за ним прислала сама профессорша! Это было волнительно, но и одновременно приятно. Осталось только правильно подготовиться, чтобы не выставить себя глупцом и получить то, ради чего он ее искал. И никто так во всей Школе не мог сейчас ему помочь, как Сердолик. Его советы не всегда были правильно понятны, но всегда полезны и глубоки. Вот только поскорей бы избавиться от оснастки и тяжестей лишнего металла в виде личного оружия.

Разгрузиться помогли темные браться, находившиеся возле жилой комнаты. Они стояли у выставленных новеньких вертикальных ящичков возле двери в комнату. Ранее их тут не было, с другой стороны, и хранить в них ранее было нечего. Странно только, что они находились снаружи комнаты, а не внутри. Хотя никто так надежно не будет их охранять, как постоянно находящиеся в коридоре темные братья. Разоблачившись и сдав все, что было выдано ему по тревоге, Серпантин наконец-то направился на обед, где, сидя за столом по соседству со златовласым, он спросил:

— Слушай, у меня тут дело одно назревает. Профессорша вызывает меня для приватной беседы, и мне надо во что бы то ни стало напроситься к ней на дополнительные занятия. Можешь мне помочь советом? Я не силен в разговорах и уговорах, так что боюсь выставить себя дураком и вообще провалить всю задумку.

— Думаешь, я в таких делах большой знаток? — удивился Сердолик. — Дружище! Я всего на пару циклов старше тебя, так что ты не совсем по адресу.

— Помню, — согласился шестой сын. — Потому приму к сведению и сделаю поправку на данный возраст. Но я все равно боюсь что-то ляпнуть и показаться ей глупцом. Кто, как не ты, умеет говорить с людьми. Может, научишь меня, как держать себя с этой женщиной и добиться желаемого.

— Да уж, — усмехнулся златовласый. — Ты прям, как на свиданку собрался.

— И все-таки?..

— Качай харизму! — посоветовал Сердолик. — А если у тебя ее нет — делай вид, что есть.

— Легко сказать.

— Сделать тоже не сложно. Просто говори по делу, больше молчи, а на все вопросы отвечай не торопясь, не тараторя, не спеша и подольше растягивай слова. Только не перестарайся! Иначе будет еще хуже. Главное — не задавай вопросов, до которых можешь дойти своим умом.

— Сложновато так вот сразу, — признался Шестон.

— Парень, ты где родился? — наигранно подозрительно посмотрел на него Сердолик. — Такие вещи надо либо знать, либо уметь, либо вовсе обходиться без них.

— И многие обходятся?

— Конечно! Кто-то поражает своей силой, от кого-то глаз не оторвать, а кто-то и вовсе умеет расположить к себе уговорами или интересной беседой.

— Вот бы мне так научиться…

— К сожалению или к счастью, — напомнил златовласый, — нас обучают тут другому.

— Что ж, — вздохнул Серпантин, — приму к сведению. Значит, не задавать глупых вопросов, говорить не торопясь... Думаю, я запомню.

— Если чем озадачит — не переспрашивай, — посоветовал собеседник. — Лучше потом мне расскажи, вместе обдумаем.

— Ладно, — ответил ему шестой сын и, доев обеденную трапезу, поспешил на факультетский двор.

После обеда первый курс все еще собирали в строй и отводили до жилых комнат. В то же время старшие курсы, как не раз замечал Серпантин, обходились без этого. Приученные трапезничать все вместе и также все вместе покидать трапезную, старшаки дружно следовали по своим делам, не нуждаясь ни в построениях, ни в дружном перемещении по коридорам.

— Когда-нибудь и мы сможем свободно перемещаться по Школе, — заметил Амфибия — обученец из соседней жилой комнаты, который часто оказывался в строю по соседству. — Первый цикл нас просто приучают к порядку.

— Я даже знаю, когда это будет, — ответил ему Серпантин. — На втором или третьем курсе.

— Скорее на третьем, — печально вздохнул тот.

Строй вел все тот же сержант Разруба. Он привел их в коридор с жилыми комнатами, велел не опаздывать на занятия и, распустив строй, удалился по своим делам, оставив обученцев под присмотр своим помощникам. Серпантин же сразу поспешил во двор.

Это было все то же место со сквериками, где обученцы проводили обычно свободное время в конце дня. За почти цикл, проведенный здесь шестым сыном, кусты сквериков довольно подросли — не сам же Серпантин стал ниже-то? Потому, как раньше, посмотреть поверх кустов, чтобы найти ожидающую его профессора Амун, у него не получилось. Пришлось обойти зеленые насаждения и, дойдя до стены, идти вдоль нее, высматривая ожидавшего его человека.

Профессор стояла у одного из зубцов крепостной стены, расположившись точно посередине от стоящих здесь через каждые две дюжины шагов темных братьев. Взгляд ее был обращен за стену, девушка словно бы любовалась течением тумана снаружи. Но даже не знатоку людских эмоций было ясно, что мысленно женщина далека отсюда. Не привлекают ее переливы от белесо-серого до темно-зеленого, они скорее помогают собрать все свое внимание на чем-то внутри себя. И потому преподаватель размышляла о чем-то более глубоком, отстранившись от всего внешнего.

— Доброго к вам дня, профессор Амун! — поприветствовал ее юноша. — Меня зовут Серпантин. Не вините меня за то, что заставил вас ждать. Я не сделал этого нарочно.

— Я в курсе дела, — сказала несколько рассеянно Амун, как говорит человек, неожиданно выдернутый из недр собственной памяти. — Так вот ты какой, Вин Брант. Признаюсь, представляла тебя гораздо старше.

— Какой есть, — поклонился Шестон.

— Ты искал меня, — сказала она. – Зачем?

— Я бы хотел обучаться у вас, профессор, — ответил шестой сын.

— Обучаться? — удивилась девушка. — Тебя так привлекает экипировка? Но ты же не с факультета убивцев! Даже не Охотник за Магией. Или тебе нужно сменить профессию?

— Знаний лишних не бывает, — ответил Серпантин.

— Но конкретно в данном деле тебе и правда вряд ли нужны мои знания, — сказала ему профессор. — Одеваются для людей, а не для того, чтобы красоваться покроем перед лесными обитателями. Разве что тебя интересуют мои иные навыки.

— Люди отзывались о вас, как о мастере громобоя. Мне даже сказали, что лучшего специалиста нет на белом свете. И я бы очень хотел у вас обучаться этому. Ведь данный навык, как никакой другой, подходит Охотнику за…

— Тебя не смутило, что я не преподаю свое искусство? — прервала его Амун и, не дожидаясь ответа на свой вопрос, продолжила: — Много циклов назад я действительно преподавала этот предмет. И многие мои обученцы достигли высот. Но многое случилось после, поэтому я больше не преподаю громобой и не берусь обучать кого-либо. Это даже не мое решение. Не станешь же ты спорить с Ректором?

— Н-но, — хотел возразить ей Шестон, вот только видя, что девушка терпеливо ждет его возражений, так ничего толкового и не придумал. — Могу я что-то сделать для этого? Чтобы вы передумали?

— Передумала насчет чего? — усмехнулась профессор. — Я пока не дала тебе ответа. А сейчас скажу прямо: будь я все еще преподавателем громобоя, тебя бы я в обученцы не взяла. Только не Вина Бранта! У этого парня и так хватает… Словом, я против таких занятий. И единственное, что меня интересует в нашей встрече, это кто тебя ко мне направил.

— О вас многие говорят… — начал было юноша, но девушка перебила его.

— Обо мне могли сказать только двое, — ответила она за Серпантина. — И ни один из них меня не впечатляет настолько, чтобы принимать от них обученцев. Потому передай тем, кто обо мне говорит, следующее: «У Вина Бранта слишком много долгов!» Запомнил? Смотри не забудь.

После этих слов профессор Амун развернулась и направилась в преподавательскую башню. Время перерыва после обеда подходило к концу, и несколько раздосадованный отказом шестой сын поспешил в жилую комнату готовиться к занятиям.

Их снова обучали устным наукам, потому все внимание Серпантина было сконцентрировано на них. После же последовали очередные тренировки, а там думать было и вовсе некогда. Видя прогресс обученцев, тренерши нагружали подопечных все больше и больше, вынуждая тех повышать свои навыки развития тела. Юноши и девушки обливались потом, теряли последние силы, открывали у себя второе и даже третье дыхание, после чего заканчивались и они. А все мысли были только о том, чтобы скорее закончить тренировку и отправиться под горячий душ.

— Скорей бы сдохнуть! — сказал Вычислитель, бредя сквозь умывальню в толпе прочих совершенно голых ребят к струям парящей воды.

— Девчонок тренируют с меньшей нагрузкой, — заметил Ленивец.

— Понимаю, почему не тянет к девочкам, — ни с того ни с сего продолжил тему Скорострел. — Ни на что другое просто нет сил.

Вода обжигала изорванные мышцы, но от ее жара было только приятнее, чем было бы, будь она холодной. Серпантин стоял под водными струями и, чуть поворачиваясь на месте, получал неизмеримое удовольствие от процесса. Его мышцы заметно набухли, по сравнению с первым днем тренировок, дома он был бы весьма привлекателен для служанок и деревенских жительниц. Даже братья не могли сейчас сравниться с ним в мускулатуре и рельефности тела. Тренерши знали свое дело и лепили из них бойцов. По крайней мере, их тело.

Шестой сын не понимал процесса обучения. Вот его прокачали, сделали сильнее и даже привлекательнее, но вместо того, чтобы дать Шестону проявить себя на деле и закрепить результат, преподаватели только пичкали его устными знаниями, набивая голову множеством определений и правил. Лучше бы водили на охоту и учили убивать зверье. А кто это и какими свойствами обладает, он мог бы по необходимости читать в книгах.

— Не понимаю, — сказал он вслух, — зачем делать из человека инструмент и совершенно его не использовать?

— Возможно, затем, что для использования ты еще не готов, — сказал моющийся по соседству Сердолик.

— Посмотри на меня, — ответил ему Серпантин. — Я сплошная гора мышц! В моем графстве я бы уже давно прослыл сыном рыцаря или даже рыцарем! А здесь я только слушаю нудные уроки.

Златовласый поморщился.

— Ты пользуешься устаревшими понятиями, — сказал он. — Парень, нет никакого «твоего» графства! Оно теперь принадлежит твоему старшему брату. Или братьям. Ты далеко не первенец и даже не близко к нему. Потому и оказался здесь. Теперь у тебя один путь — выучиться и стать Охотником за Нечистью. Далеко не самая худшая доля. И очень далеко не самая худшая судьба!

— И все же, — решительно сказал шестой сын. — Мне непонятно, почему нам не дают охотиться, как старшакам. Зачем тебе изготавливать молоток, чтобы держать его в наборе инструментов, ежедневно полируя и протирая. Когда уже им начнут забивать гвозди?

— Не слишком ли ты спешишь? — улыбнулся златовласый. — Может, гвозди слишком толстые и длинные или доска груба и достаточно толстая для забивания гвоздей твоим молоточком? Вообще, мне кажется, ты все же еще не готов. Будь это не так, Школа бы готовила мастеров за один цикл. И сейчас бы ты уже подходил к выпуску. Но это не так! Значит, то, ради чего тебя обучают, куда опаснее и сильнее.

— Поверю тебе на слово, — сказал Серпаниин. — Но порой во мне кипит Сила и Мощь. А я даже не знаю, куда их выплеснуть!

— Сила и мощь? — подал голос Ленивец. — Мне бы вот до кровати доползти и поспать немного.

— Видишь? — кивнул на того Сердолик. — Не все такие звери, как ты, дружище. Как, кстати, твои дела? Удачно сходил на личную беседу?

— Нет, — поморщился Шестон и, выйдя из потока воды, отправился одеваться.

В раздевалке темные братья забрали одежду для тренировок и заменили ее чистой, добавив к ней пару полотенец. Юноши растирались, высушивая кожу мягкой тканью, неспешно одевались и вполголоса переговаривались, в основном шутя и подзадоривая друг друга. У многих уже были знакомства и дружеские отношения с представительницами женской половины курса, потому где еще их обсуждать, как не в исключительно мужской раздевалке?

— Расскажешь, как прошло? — спросил вышедший из душевой Сердолик. — Или это слишком личное. Если так, то не буду настаивать.

— Да нет, — ответил Шестон. — Просто прошло не очень. Не так, как я ожидал.

Они переоделись и вышли наружу. Когда юноши оказались во дворе факультета, Серпантин направился в скверы. Сердолик шел за ним, предчувствуя, что будет важный разговор с глазу на глаз. Когда они зашли подальше от остальных отдыхающих после плотного учебного дня обученцев, шестой сын пересказал другу полностью весь разговор от и до. При этом юноша волновался и постоянно переходил на собственные эмоции, упуская важные для Сердолика моменты. Златовласый постоянно поправлял его и задавал наводящие вопросы. По итогу суть разговора была ясна и понятна обоим.

— Она не отказала тебе,— решительно сказал Сердолик. — Вот только я не понял последней фразы. Кого она имела в виду?

— Вина Бранта, — ответил шестой сын.

— Не тупи кинжал! — одернул его златовласый. — Кого она имела в виду, передавая на словах сообщение? Кому ты должен его передать?

— Видимо, моему Провожатому, — ответил собеседнику Шестон. — Он же направил меня к ней.

— Точно ему? Что, если она ошиблась и этими двумя считает кого-то, кроме твоего Провожатого?

— Может и так. Мне-то откуда знать?

— Так поговори с ним и разузнай. Может, это и ничего не значит, а может, значит очень много. В любом случае ты не получил прямого отказа. Выходит, о тебе еще подумают. Если бы решение было однозначным, ты сразу бы получил отказ. Прямой и бескомпромиссный. В любом случае все упирается в эту фразу.

— Я после ужина иду к своему Провожатому, — решил Серпантин. — Там все и прояснится.

— Погоди с этим, — внезапно остановил его златовласый. — Есть дело. И я очень рассчитываю на твое участие.

Шестон внимательно посмотрел на друга. Серьезный, всегда собранный парень, у которого всегда все под его же контролем, вдруг просит помощи. Правда, в своей манере.

— Рассказывай, — потребовал шестой сын.

— Моя сестра — самый близкий мне человек. И недавно я узнал, что с ней крутит один известный тебе человечек, — последнее слово он произнес, скривившись, словно бы ничего более мерзкого никогда видел. — Мне бы очень не хотелось бы его видеть рядом со своей сестричкой. И было бы лучше, если бы ты пошел со мной.

— Злата встречается с кем-то?— удивился Серпантин.

Дело в том, что сестра была очень похожа на своего брата Сердолика. Такая же умная, правильная, последовательная и аккуратная. Но при этом в некоторых чертах характера являлась совершенной противоположностью. Она была приветлива, любопытна и уступчива. Если ей что-то пытались навязать, она не пыталась наотрез отказываться. Наоборот, проявляла допустимое внимание. Но если ей предстояло сделать выбор, она всегда отказывалась от авантюр.

— С твоим рыжим недругом, — ответил Сердолик. — Не напомнишь, как его зовут?

— Это к Конфетти вопросы,— поморщился шестой сын. — Они же учатся вместе?

— Неважно. Главное, рыжего надо проучить. Ты же понимаешь, что его ухаживания добром для Златы не кончатся?

— Я бы сказал, что пусть сами решают. Но Ладон и в самом деле не лучший выбор. На мой взгляд.

— Он худший выбор, — спокойно, но твердо подытожил Сердолик. — Сего дня мы это ему объясним.

— Какой план?

Но в этот момент сержанты стали зазывать обученцев строиться на ужин. Обсуждение своих действий пришлось перенести.

Ужинали молча, так как Сердолик пребывал в своих мыслях, а Шестон порядком проголодался и налегал на еду. Подали печеных плавунов с тушеными овощами, и эта пища, как ничто иное, просилась внутрь. Вот когда с едой было покончено, наступило время поговорить за кружкой горячего напитка из заваренных душистых трав.

— Так какой у нас план? — спросил вполголоса Серпантин, толкая локтем немногословного друга.

— Они сего дня должны встретиться в скверике, — ответил златовласый. — Но мы перехватим рыжего на выходе из башни. Затащим его в кусты и хорошенько разомнем его антимагичные суставы. Ты что думаешь?

— По этому поводу? — уточнил шестой сын, поглядывая на сидящую по ту сторону стола Злату, которая негромко обсуждала что-то с подругами.

Вообще, «обсуждала» — это чересчур сильно сказано. Девочка больше слушала, чем говорила. Зато подруги — Мулине и Своста — буквально заваливали ее новостями. Или тем, что обычно обсуждают девочки меж собой.

— Думаю, что рыжего давно пора проучить. Почему бы и нет?

Серпантин не был поборником справедливости. И никогда не интересовался делами Ладона, чтобы его судить. Но прокачанное тело и натренированные навыки просились показать себя в деле.

— Мужчине надо быть битым, — сказал Сердолик. — Тогда он всегда будет в тонусе. Главное, чтобы драка была по делу и за правильную цель.

— Тогда надо идти и делать, — пожал плечами Серпантин.

Закончив трапезу, юноши направились в жилую комнату. Не теряя времени на разговоры с однокомнатниками, они быстро переоделись и спустились во внутренний двор факультета.

Холодное время цикла уже совсем отступило, погода была скорее более теплой, но вечера все еще напоминали, что сидеть на сквозняках и холодных поверхностях каменных плит крепости довольно рано. Обученцы, дабы расслабиться после занятий, тренировок и долгого, наполненного всем вышеперечисленным, дня гуляли по скверику парами или тройками, ведя неспешную беседу и делясь событиями. В основном тут были дружеские встречи или парочки, которые вот прямо друг без друга жить не могли и потому бродили, взявшись за руки.

— Не видать? — спросил друга Серпантин, которого вечерний холодок постепенно лишал решимости.

— Нет пока, — ответил Сердолик. — Выйдет! Никуда не денется.

Так продолжалось довольно долгое время, после чего уже сам златовласый начал сомневаться в собственном плане. Серпантин какое-то время надеялся помочь другу и отправиться к Кроту, но постепенно отказался от встречи с Провожатым, так как явно не успевал к нему на разговор.

— Все, — решительно сказал златовласый. — Он не пришел. Снимаемся с позиции.

— Ты уверен? — спросил шестой сын, который уже настроился ждать рыжего до победного конца.

— Да, — кивнул Сердолик. — Я не вправе нарушать твои планы впустую. Если не выгорело у меня, пусть хотя бы у тебя получится задуманное. Время-то еще есть?

— Д-да вроде… — растерялся Шестон. — Ну ладно. Я тогда пойду к Провожатому. Узнаю, что делать дальше и в чем секрет Амун. А ты?

— Я, наверное, поищу сестру и пообщаюсь на тему нашего будущего. Или, может, посижу в библиотеке. Не волнуйся, я свой вечер как-нибудь проведу.

Серпантин пожал плечами и направился в башню темных братьев, где и обитал постановщик замков. Пока он шел, вспоминал до последних мелочей разговор с профессором. Уж если обсуждать услышанное, то во всех подробностях. А поскольку на переходе все равно, чем заняты мысли, то пускай лучше текут в нужную сторону. Да и тренировать память всегда полезно.