Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3

Глава 1

Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3

Аннотация

Александра угодила в тысяча восемьсот сорок первый год, время правления Николая I и стала директрисой благотворительной школы для детей неблагородных сословий. Под ее руководством школа благородных девиц продолжает соревнование с другими благотворительными институтами столицы. К чему приведет это противостояние, если в дело уже пошла черная магия? Узнаем из этой книги!

Герои

Герцогиня Терезия Ольденбургская, в девичестве Терезия Вильгельмина Фредерика Изабелла Шарлотта Нассауская

Александра Николаевна Пешкова — бывшая учительница, угодившая в РИ.

Прапорщик Медведев Ефим Александрович

Его племянник Медведев Константин

Иван Иванович Семиухов — фельдшер при школе

Вахмистр Леман Исидор Петрович!

Подпрапорщик Мясников Потап Иванович!

Василий Иванович Булаев — рунист, “викинг”

Мадемуазель Ксения Браницкая — амулетное дело

Пролог

Пасхальный визит императрицы отличался от рождественского, как небо от земли. Никакой почти свиты — три дамы в возрасте Александры Феодоровны или чуть старше. Четыре гвардейца — тоже не мальчики. Сундук с подарками внесли двое солдат в форме гренадерской роты и встали рядом, охраняя.

Александра встретила ее величество, как и положено — на крыльце. На ступенях — дети с цветами в руках, маленький оркестр из преподавателей и работников школы, подношение кулича и пасхи, украшенных бумажными розанами. Пансионерки дружно исполнили “Кресту Твоему покланяемся, Владыко…”, потом воскликнули троекратно: “Христос Воскрес”, и ее величество с улыбкой ответила: “Воистину Воскрес!”.

После была долгая процедура христосования, когда императрица лично вручала каждой девочке по яичку после троекратного целования в щеки, при этом яйца были самые разные — деревянные, золоченые, сахарные и шоколадные — их вынимали из закрытой шелковым платком корзинки, чтобы не видно было, какое кому достанется, но все равно пара слезинок скользнула по румяным щечкам, и Саша предполагала, что вечером в дортуаре будут слезы: кому-то хотелось сохранить царский подарок, а кто-то, напротив, мечтал о сладости.

После детей к ее величеству подошли и преподаватели, и слуги — всем досталось “царской милости”, но на самом дне корзинки лежали яйца попроще — деревянные и простые сахарные. Впрочем, слугам и того было довольно.

В школе уже ждал накрытый пасхальный стол — свежий, нарядный и с маленькой изюминкой.

Александра сама не помнила откуда, но в голове засело воспоминание о том, что императрица Александра Феодоровна очень любила баумкухен — особый рождественский пирог, который в германских княжествах традиционно пекли к Рождеству. Сам процесс был долгим и сложным — вертел окунали в жидкое тесто, вращали над углями, запекая до корочки, и снова окунали, добиваясь на срезе “годовых колец”, имитирующих традиционное “рождественское полено”.

Возиться со сложным рецептом Александра не стала — упростила, как могла: велела кухарке застелить противни пергаментной бумагой и выпечь тонкие полотна бисквита. Еще теплые пропитать их апельсиновым сиропом с несколькими каплями коньяка, а потом скрутить, промазывая джемом, в плотный рулет. Не баумкухен, конечно, но что-то близкое по виду и вкусу.

Императрица оценила.

Взяла второй кусочек рулета, задумчиво ковырнула десертной вилочкой и сказала:

— Мадемуазель Пешкова, удивительный десерт, очень напоминает сладости моей юности. Поделитесь рецептом?

— Ваше величество, это семейный секрет. Мне жаль отдавать его в руки повара, который легко продаст или переделает на свой вкус. Если позволите, я предпочту присылать вам рулет к праздникам от имени нашей школы.

Ее величество раздумывала недолго — наверняка знала, что секретов при Дворе мало. К тому же Александра Феодоровна всегда была по-немецки практична и бережлива. Заботилась о здоровье и тонкости талии. Редкий десерт на столе раз в месяц — или рецепт, который могут безжалостно испортить и превратить в банальность?

— Я приму ваше предложение, мадемуазель, — чуть улыбнулась императрица, — ловлю вас на слове — десерт в подарок от школы к каждому двунадесятому празднику.

Саша тихонько выдохнула — двенадцать рулетов в год ее кошелек выдержит. Во всяком случае, она на это надеялась.

Развлекали ее величество на этот раз снова пением. Конкурировать с жесткой балетной дрессурой Смольного Александра не собиралась. А вот хрустальные детские голоса, бережно выстроенные слегка взбалмошным, харизматичным хормейстером, да с тайной поддержкой таланта Евдокии Козловой, произвели впечатление.

Танцевали только младшие — с уверенностью балованных детей они кружились, перебегали с места на место, размахивая зелеными ветвями, украшенными бумажными цветами, и выглядели очаровательно неуклюже, как положено детям.

Сценок из Писания на этот раз не показывали, зато показали гимнастический номер — пансионерки лихо собрались в “пирамиду”, составили из длинных лент подобие ажурной беседки и застыли, давая собой полюбоваться. Потом спрыгнули и разбежались, а на поклон вышли уже не в спортивных шароварах и сорочках, а в приличных платьях.

Императрица аплодировала. Ее дамы вежливо улыбались. Гвардейцы стояли сусликами за креслом, а солдаты — у двери. Все, кажется, было прекрасно, дети вышли на поклон еще раз — все вместе, и тут…

Александра ощутила это всем телом, как неправильность, возникшую прямо в воздухе. Трещину в скорлупе Мироздания. Чью-то подлую волю, сыгравшую по нотам отвратительной пьесы…

Огромная люстра, оставшаяся от прежних владельцев здания, качнулась, звякнула хрустальными подвесками и рухнула вниз, прямо на детей!

В последний момент Саша, почтительно стоящая рядом с императрицей, прыгнула вперед и… магией отбросила тяжелую конструкцию на двойном кожаном ободе в сторону — прямо в окно!

Грохот, звон стекла, испуганные крики — и наконец тишина, пронизанная солнечным светом и влажным после короткого дождя весенним воздухом.

— Мадемуазель, — Александра Феодоровна взглянула на пролом в стене, в котором засели кольца-подставки для свечей, — теперь я вижу, что вы этим детям действительно мать!

Глава 2

Детей увели классные дамы, императрицу немедля эвакуировали гвардейцы. Явившийся от Особого отдела господин Чеботарев быстро нашел причину падения люстры — милая пудреница, лежащая под стулом ее величества.

Скромная деревянная шкатулочка, покрытая черным лаком, расписанная розами. Дешевенькая безделушка — годится в подарок горничной или кухарке, ну ладно — юной белошвейке или кружевнице. Никак не императрице. Значит, подбросили.

Кто?

Валерий Никитич осмотрел коробочку, пол, стулья, люстру и заявил:

— Сия вещица и стала причиной падения люстры. В нее вшито заклинание, которое ищет слабости.

– Поточнее, – попросил Медведев, сверкая глазами.

– Да вы и сами видите, Ефим Александрович, – пожал плечами Чеботарев, – что-то похожее во время войны на крепостные стены метали в полых ядрах. Заклинание свернуто в пружину, активируется толчком или словом. Ищет слабость в строениях, искусственных объектах, предметах любого назначения и работает. Видно крюк люстры остарел, или балку жучки поели. Будь заклинание слабее, ножка стула переломилась бы, или доски пола. Но тут такая сила вложена, что чудом крышу не сорвало!

– Значит вложено немало сил… Сможете назвать автора сего заклинания?

– Автор… – тут Валерий Никитич тяжело вздохнул и посмотрел на прапорщика особенно пристально: – неужели не узнали руку, ваше высокоблагородие? Армейский конклав. Это то самое заклинание, что вкладывается в полые ядра. Только не в ядре. Коробочка только с виду проста, взгляните!

Тут маг откинул крышку и показал, что лакированная деревяшка лишь футляр – внутри под тонким слоем пудры лежала медная коробочка, аккуратно запаянная, но имеющая в крышке рваное отверстие.

– Действительно, – Медведев не стал прикасаться к опустевшему вместилищу заклинания, просто кивнул, позволив магу убрать вещественное доказательство в свинцовый футляр.

– Что это значит? – негромко спросила Александра, когда Особый отдел покинул зал.

– Это значит, что в спор женских школ вмешалась армия, – вздохнул прапорщик, – и это уже повод для расследования на самом высоком уровне.

Саша только вздохнула:

– А у нас опять непредвиденные расходы…

– Думаю уже завтра вас навестят все, – отмахнулся Медведев, – и ремонт не станет проблемой. Напротив, прикажите пока просто закрыть зал, чтобы показывать опекунам и родителям, думаю видя такое безобразие они быстрее раскошеляться.

– Да вы циничнее, чем я, Ефим Александрович, – усмехнулась девушка.

– Опыт, – дернул углом рта прапорщик, – к тому же вы спасли этих детей на глазах ее величества. Полагаю некоторую сумму императрица пришлет из собственных средств, а кое-что выделит казна.

– Вы невыносимы, но будем надеяться, так и случиться. Ремонт потолка, пола, новая люстра, замена двух окон и починка стены – слишком много за один раз, наш бюджет на такое не рассчитан.

– Уверен, вы справитесь, мадемуазель, – сказал Медведев, – а с мастерами я вам помогу, знаю парочку надежных артелей.

Александра скупо улыбнулась и действительно отдала приказ просто закрыть зал на ключ, выдать детям мятного чаю с пряником на ночь и провести час перед сном тихо.

Вечерний обход показал ей, что дети не испугались. То ли не поняли, что им угрожало, то ли детская уверенность в собственном бессмертии помогла, а может сработал мятный чай, теплые одеяла и тихая сказка – во всяком случае этой ночью никто не кричал, не рыдал и не писался, хотя Саша шепотом распорядилась подстелить самым мелким и трепетным нынешний аналог клеенки – полотно, пропитано льняным маслом со специальными присадками.

Утром буквально после завтрака в школу начали прибывать встревоженные опекуны и родители. Кто не сумел приехать сам – прислал нарочного с письмом.

Оказывается, за ночь по Петербургу разошлись удивительнейшие слухи о том, что директриса своими руками выкинула преступника в окно, что императрица назначила Александру не то фрейлиной, не то статс-дамой, что коварные враги хотели снести школу с лица земли, но Саша обернулась огнедышащей змеей и поразила негодяев!

– Господи мой Боже, змея-то откуда? – поразилась Александра, когда очередной посетитель успокоенный видением разбитого зала ушел, оставив двадцать золотых на ремонт.

– Магия у вас действительно сияет огнем, – задумчиво сказал Медведев, – но думаю со змеей постарались как раз ваши конкуренты.

– Но зачем меня попытались записать во фрейлины? – недоумевала Саша.

– Видите ли, мадемуазель… Барышни заканчивающие Смольный с шифром, получают место фрейлины. Для них это хороший шанс найти себе состоятельного мужа, либо приют и стол до конца дней.

Медведев сделал паузу и Александра кивнула, понимая. Барышни в Смольном все дворянки, старинные знатные рода, нищие, как церковные крысы. Учатся хорошо, служат истово и верно, а если вдруг пожелает заморский гость уложить в постель, или кто-то из великих князей побаловаться – так “куколку” не жалко, еще есть. С одной стороны должность почетная, важная – весь день возле императрицы, а с другой… Горшки выносить, слушать капризы, с поклоном и улыбкой танцевать с кем прикажут, и молиться, чтобы не отправили в его постель… Та еще жизнь.

– Иногда ее величество дает место фрейлины из милости дочери какого-либо дворянина, угодившего в случай, – продолжал Медведев, наблюдая за тем, как Саша наливает чай. – Прежде шифры давались даже маленьким детям, например княжны Волконские получили эти знаки отличия в три и пять лет, но император навел в этом порядок, так что единовременно в штате могут числиться лишь двенадцать фрейлин, три гофмейстерины, и три статс-дамы.

– И фрейлины самый нижний чин, я понимаю, – Александра добавила в чашку прозрачный ломтик лимона, кусочек сахара и деликатно помешала, уговаривая сахар раствориться быстрее. – Но как это должно меня задеть или унизить?

– Не вас, – хмыкнул прапорщик, – а тех, кто радеет за Смольный.

– Глупость какая, – вздохнула Саша и отпила из своей чашки. Крепкий сладкий чай с лимоном бодрил и давал силы на встречу с новыми посетителями. При том купцы понимали паузу и слова “самоварчик только принесли, через полчасика госпожа директриса примет”, а вот дворяне рвались в кабинет и только мрачный вид Медведева сдерживал их от грубостей и криков.

Александра не пыталась выглядеть “эмансипэ” и легко пряталась за спину прапорщика, понимая, что в этом времени женщине другого не дано. Да и зачем волочь на себе то, что мужчина может решить одним движением брови?

– К вечеру этих глупостей станет еще больше, – вздохнул Медведев, – ваши противники, Александра Николаевна умело используют слухи, чтобы очернить вас. Специальные агенты генерала Бенкендорфа поражены умением этих дам превратить в сплетню абсолютно все.

– У них были годы практики, – хмыкнула Саша, – могу вас уверить, поручик, Павловский институт мало чем отличается от Смольного в этом смысле. Толпы несчастных женщин, вынужденных заниматься нелюбимым делом за кусок хлеба.

– Нелюбимым? Несчастные? – Медведев моргнул не понимая.

– Старые девы, либо вдовы, вынужденные служить ради жалования или куска хлеба и квартиры. Сколько из них милосердны к чужим детям? Сколько любящих и заботливых матерей, готовых думать о чужих девочках, а не о своих оставленных на попечении родни?

– Александра Николаевна, – прапорщик отложил бублик, – а вы? Вы… тоже несчастны?

– Я – нет, – успокоила его Александра, – для меня служба в этой школе как для вас ваша. Долг перед Родиной и государем императором. Вырастить из этих детей толковых магов, умных, сильных, тонких, умеющих владеть своими силами – лучшая награда.

Медведев покосился на нее недоверчиво, но к бублику вернулся. Между тем в приемной снова раздался шум, и в двери решительно постучали:

– Камер-юнкер Бранницкий с письмом от ее величества! – возгласил совсем юный голос.

Глава 3

Саша вздохнула, поставила чашку и двинулась к двери, но ее опередил Медведев. Он распахнул дверь и впустил тощего юношу в шитом золотом придворном мундире:

— Мадемуазель Пешкова? — юноша смотрел на Александру с любопытством.

— Она самая, — ворчливым старушечьим голосом ответила девушка.

— Вам письмо от ее величества императрицы Всероссийской Александры Феодоровны! — провозгласил курьер.

— Ответ требуется? — деловито осведомилась Саша.

— Не-не знаю! — сбился с речи камер-юнкер.

— Что ж, тогда не торопитесь, юноша, я сейчас проверю!

С этими словами Александра взяла серебряный нож со стола, вскрыла тяжелый пакет и обнаружила внутри стопку ассигнаций и лист бумаги с запиской: “Мадемуазель Пешкова, я уведомила Его Величество о происшествии в школе. Думаю, генерал Бенкендорф уже подготовил подробный доклад, и Его Величество отправит Вам благодарность по форме. О, я знаю, как долго делаются все эти дела, поэтому позволила отправить Вам некоторую сумму на ремонт из моих личных средств. В благодарность за Вашу самоотверженность и спасение детей. Александра”.

Подпись с красивыми росчерками была до предела лаконична. Ни титула, ни сложных перечислений. Практически личное послание одной женщины к другой.

— Благодарю вас за услугу, господин Бранницкий, ответ придется подождать, — Саша перевела дыхание. — Если желаете, можете пока что выпить с нами чаю.

Юнкер метнул такой взгляд на поднос, что Александра тут же достала запасную чашку, понимая, что парень-то еще подросток совсем. Растет, а кормят во дворце, может, и вкусно, но не слишком обильно. Пусть чаю выпьет с пирожками и поделится новостями.

Парнишка, надо сказать, знал, что чай просто так не наливают — в красках поведал о возвращении императрицы, ее разговор с императором он, конечно, не слышал, а вот результат уже известен — император дал официальный приказ “мадемуазельку эту наградить… по форме! И от меня ей пятьсот рублей прислать и перстень с бриллиантом”!

Саша слушала, но не обольщалась.

Понимала, что не по словам императрицы решил ее наградить государь, а за спасение Софьи Трубецкой. А раз приказ “по форме”, то затянут его максимально. То бумаги потеряют, то забудут передать, то деньги в казне кончатся. Опытный чиновник любое дело на полгода-год затянуть может, а опытных чиновников, женатых на “смолянках”, при Дворе много.

Император же исполнение собственных указов не проверяет — сказал сделать, значит, сделают. Когда-нибудь.

Так что на награду рассчитывать не стоит, зато императрице надобно все же благодарность послать — в виде рулета к столу.

Оставив мужчин пить чай и вести беседу, Александра спустилась в кухню, узнала, что отложенный на пропитку рулет так и лежит, и распорядилась тут же его упаковать для передачи во дворец. Кухарка, к счастью, дежурила “чиновничья”, так что быстро завернула рулет в промасленный холст, уложила в лыковую плетенку и вручила Саше.

Через пять минут сытый и довольный камер-юнкер увозил “гостинец” ее величеству вместе с короткой благодарной запиской.

— Денег на ремонт хватит, — сказал прапорщик, разглядывая ассигнации, — если позволите, мадемуазель, я приглашу на завтра артель, а люстру можно будет подыскать позже.

— Приглашайте, господин Медведев, — согласилась Саша, — и мне очень понадобится ваша помощь в выборе люстр. Не думаю, что в зале стоит вешать одну огромную, лучше распределить нагрузку и взять три или четыре одинаковые люстры поменьше…

Это решение Медведев горячо поддержал и заодно поделился новостью от камер-юнкера. Оказывается, император, раздраженный постоянными просьбами повлиять на соревнование, запретил упоминать в стенах дворца и Смольный, и школу благородных девиц!

Да не просто запретил, а императорским Словом.

Оказывается, у императора есть такая магия, и действует она очень хорошо. Отменить приказ может только сам Николай Павлович, да и то если накладывал его по правилам. А бывает, скажет что-то правитель в сердцах, а магия примет это как приказ — и все, отменить крайне трудно, а то и невозможно!

— Как же тогда ее величество разговаривала с его величеством? — удивилась Саша.

— В саду, — хмыкнул Медведев, — Николай Павлович сказал: “в этом дворце”, а сад — это уже не дворец!

— Тонко, — улыбнулась Александра и поставила чашку: — Что ж, господин Медведев, давайте принимать посетителей дальше. Нам еще на новые шторы нужно собрать и на паркет!

Глава 4

Ремонт в зале не затянулся.

Медведев действительно привел артель и предупредил своим рокочущим голосом, что завышать смету нет смысла — заведение благотворительное, и оплатить работу смогут только по средней ставке. Но если у работников есть девочки с даром…

Один мужик встрепенулся, покосился на своих, но промолчал. Саша же этого типа запомнила еще и потому, что его аура отличалась от прочих — более многослойная, яркая, меняющаяся и очень живая. Возможно, латентный маг? Или бастард, имеющий нужную кровь, но непроявленный? Время покажет.

А пока Александра объяснила работникам, что требуется — заменить треснувшую балку, восстановить потолок, паркет и стену между окон. Заменить в зале все рамы — теплее будет, да и стекла есть, просто переставить нужно. Повесить новые люстры, сделать небольшую сцену-пандус и занавес.

Мужики почесали в затылках и взялись разбирать завал.

К вечеру мусор весь был убран, рамы вынуты и отправлены в мастерскую — чтобы перенести дорогие стекла в новые рамы. Александра заглянула в зал, оценила масштаб сделанного за день и предложила артельщикам горячий ужин. Никто не отказался, хотя спать мастера ушли к себе — куда-то в ночлежку на самой окраине Васильевского острова.

На другой день привезли новую балку, песок для чердака, черепицу, какие-то дополнительные крепежи и прочее. Саша не вмешивалась, предоставив свободу действий Медведеву. Ее занимали другие вещи — нужно было выбрать люстры, новые шторы, занавес и задник. Удобные, нарядные, универсальные…

Пришлось еще голову поломать, какую взять материю, чтобы и висела долго, и терпела постоянное движение, и булавки для украшений вроде бумажных цветочков.****

Подсказал, конечно, купец Овчинников. Выслушав, что к чему, он рекомендовал на задник и занавес взять отбеленную парусину, а для портьер выделил из своих запасов сатин и набивной хлопок, заверив, что с узкой полоской крючкового кружева занавески будут хоть куда!

Александра к мнению опытного купчины прислушалась и усадила всех пансионерок и воспитательниц вязать самое простое льняное кружево — полосами по пять аршин.

Потом горничные под руководством Генриетты Карловны сшивали портьеры из набивного хлопка на сатиновой подкладке, обшивали кружевом, красиво драпировали, и любовались собственной работой, когда окна вернулись на место.

К концу мая зал был восстановлен и по мнению детей, активно принимавших участие в отделке выглядел теперь зал лучше прежнего.

За рукоделием и ремонтом незаметно подкралось время первого экзамена. Кое-кто из младших классов должен был перейти в средний, из среднего — в старший, а вот выпускников в школе благородных девиц еще не было — слишком юными были первые подопечные Александры.

Первый экзамен был обставлен особенно торжественно. В обновленном зале поставили большой стол для комиссии, в которую входили императрица, герцогиня Терезия и три придворные дамы. Рядом с ними сидели преподаватели по предметам, и Александра.

Напротив поставили несколько учебных парт для короткой подготовки. Девочек запускали пятерками. Они выбирали билет, читали вслух задание, отходили к партам, чтобы приготовиться, а через десять минут шли отвечать.

Билеты Александра писала сама. Она не старалась поразить сиятельных гостей сложностями, просто аккуратно выписала основные точки всего курса и оформила как вопросы.

Императрица и герцогиня с интересом пролистали списки вопросов и ответов, и даже заинтересовано кое-что почитали.

– Мадемуазель Пешкова, – поджав губы спросила одна из придворных дам, – почему среди вопросов по географии нет списка немецких и австрийских княжеств?

– Потому что в этом году детям преподавалась география Российской империи, – спокойно ответила Александра, – в списке вопросов указаны российские губернии.

– Но ведь барышни должны знать как живут люди в других государствах! – патетически воскликнула другая, – иначе они не будут ничем отличаться от крестьянок!

– Мадам, – строгим тоном ответила ей Саша, – эти дети проучились в школе всего год. Некоторые даже меньше. Они малы, они дочери мещан или купцов, которые учатся здесь, чтобы принести пользу своему государству. Им стыдно не знать своего отечества, в угоду иностранной моде. А зарубежная география у них непременно будет через год, после того, как они в подробностях узнают, чем славна и богата их родная страна.

Теперь губы поджали все трое – они наверняка хотели обвинить александру в непочтительности к ее величеству и герцогине – ведь обе они были когда-то принцессами из мелких немецких княжеств.

Императрица позвонила в колокольчик, давая сигнал к началу экзамена. Девочки в парадных платьях и новеньких хлопковых фартуках начали заходить в зал.

Первыми на экзамен пришли младшие.

Серьезные в серых платьях с полотнянными воротничками, с пышными белыми бантами в косах – они выглядели как куклы, и даже императрица улыбалась от умиления.

Кстати косы у таких малюток вызвали удивление даже у недовольных всем придворных дам.

Дело было в том, что в это время, опасаясь насекомых детей брили или коротко стригли даже в знатных семьях. До пяти-семи лет точно, и “кофушки” в Смольном не умеющие сами ухаживать за волосами тоже безжалостно стриглись. А уж любая болезнь была поводом стричь косы “чтобы не мешали прикладывать лед”.

Александра же ввела за правило ежедневное причесывание мелким гребнем, сама приходила утром помогать заплетать косы тем, кто не умел, а еще широко применяла анисовое масло – то самое, которое помогает от насекомых. Его в обязательном порядке наносили на волосы всем младшим перед баней, а в баню ее девочки ходили не раз в неделю, а дважды – один раз в среду – “постный день требует телесной чистоты”, другой раз в субботу – “перед днем причастия”.

Плюс регулярная смена белья, проветривание, просушивание матрасов и одеяла, карантин новичков – и дети крепко спали, и носили косы, гордо хвастаясь друг перед другом цветными “наградными” лентами.

В общем пока девочки дрожа взяли билеты и готовились, дамы их пристально рассматривали.

Отвечать выходили по алфавиту. Волновались конечно, о Александра и сама выпила чай с мятой и ромашкой и детей велела напоить. Сдадут все равно все, а лишние переживания никому не нужны.

Малышки отвечали хорошо – плавно, ровно, если и спотыкались о смущения, но не критично. Дополнительных вопросов правда избежать не удалось – дамы пришли в себя и начали задавать вопросы с подковыркой.

– Скажи, а кто сейчас губернатор Санкт-Петербурга? – спросила одна из дам со сладенькой улыбочкой, да еще будто случайно показала веером на портрет императора, который висел в парадном зале вместе с портретом императрицы и четы Ольденбургских.

– Сейчас губернатором Санкт-Петербурга является господин Жуковски, – уверенно ответила Акилина, – его попечением расширена больница в Гатчине, открыта типография в которой печатают Петербургский листок, и недорогие азбуки для бедных детей.

– Мадемуазель! – дама зашипела, как самовар, – ваши подопечные читают газеты?

– А вы не читаете? – изумилась Александра. – Тогда почему задали такой вопрос?

Дама слегка покраснела, но тут в беседу вмешалась императрица:

– Александра Николаевна, неужели ваши девочки действительно читают газеты?

– Один раз в неделю, на занятии по домоводству, – ответила Александра, – девочки должны знать, где печатаются объявления по найму, как правильно читать рекламу и почему нельзя нанимать в дом бывших солдат, бежавших из турецкого плена.

– А почему нельзя? – живо заинтересовалась герцогиня.

– Потому что они не уважают женщин, ваша светлость, – ответила Александра, – таких солдат можно брать в конюхи, в прислуги к мужчине, но в лакеи к женщине – нельзя. Все равно придется выгнать.

Дамы как-то хором вздохнули – сложности с прислугой были всем знакомы и переключились на экзамен, потому что зашла следующая группа.

Глава 5

Средние и старшие сдали экзамен без особых сложностей.

Дамы конечно пытались что-то шипеть, но императрица ласково говорила с детьми, и не позволяла их обижать.

Когда экзамен закончился, всех девочек пригласили в зал и Александра Феодоровна очень их похвалила. Воодушевленные барышни слегка заискрили, но Саша тут же взмахнула вперед, привлекая к себе внимание и напомнила:

– Дышим ровно, на счет! Раз, два, три, четыре!

Знакомые слова помогли девочкам собраться и через минуту в зале вновь царили тишина и благолепие.

– Как вы ловко, мадемуазель, – удивилась императрица, – словно его величество с гвардейцами.

– Эти дети, если на то будет милость его величества поступят на службу, ваше величество, – напомнила Александра, – им пригодится умение держать себя в руках!

– Вы правы, мадемуазель, – императрица грустно улыбнулась, – что ж, могу сказать, что ваши девочки меня не разочаровали. Благодарю за прием!

Сиятельные гости отбыли, Александра похвалила детей и приказала выдать им к вечернему чаю печеные яблоки со сливками. Сама же отправилась в кабинет – гости гостями, экзамены – это прекрасно, но отчетную ведомость заполнять нужно ей, да и подготовка к выезду детей на дачу занимала много времени.

Школа разрослась.

Стопки заявлений, просьб, рекомендательных писем занимали три большие папки. Александра удивлялась такой популярности своей школы, но купец Овчинников заглянувший “на чай” и на беседу о новых поставках полотна разъяснил:

– Год почитай прошел, Александра Николаевна, а из вашей школы никого не хоронили, это раз. Императрица бывать изволит, это два. Девчонки подросли, похорошели, это всякий видит.

– Видит? – насторожилась Саша.

– Так в церкви каждое воскресенье бываете. Поют барышни ангельски, в церкви стоят – как свечки. Батюшка хвалит-радуется, у него у самого четыре вертихвостки растут, а тут такой пример положительный.

Александра тихонечко хмыкнула потирая висок. Да, своей церкви у школы нет – ходят в ближайшую приходскую. Священник оттуда и Слово Божие преподает. И недурно преподает – младшим Священную историю пересказывает, и даже лубки приносит, старшим уже серьезнее вещает об утешении, духовной радости и помощи ближнему.

Напрыгавшись на физических занятиях пансионерки частенько на его уроках подремывают, но отвечают исправно, так что отец Михаил на них не гневается, напротив щедро раздает после службы просфоры и благословения.

В общем результат всего этого – стопки прошений, на которые Александра не может ответить. Да, новый корпус с приходом весны начали активно достраивать. Добавили целый этаж под классы, еще один – под дортуары, отдельное крыло под квартиры преподавателей и жилье для слуг.

Только Саша лучше многих понимала, что ни штат, ни количество учащихся нельзя раздувать бесконечно. Хочешь получить штучного специалиста – занимайся с ним индивидуально. А в школе уже сорок пять пансионерок, и заявка на сто пятьдесят! А ведь первый набор только начал свое развитие. Им еще минимум шесть-семь лет грызть гранит науки, а по хорошему – как в Смольном девять.

Вздохнув над бумагами Александра взялась за перо – бумаги сами себя не заполнят, а ей еще нужно спуститься на кухню – проверить дневной рацион, переговорить с экономкой на счет зелени и солений в рационе, и проверить, как работницы Генриетты Карловны шьют огромные мешки для припасов, которым “на даче” суждено стать тюфяками. Обычный день в школе благородных девиц подходил к концу, но никак не хотел завершаться.

Июнь распахнул свои двери внезапно – вот еще вчера кажется гремела майская гроза, и вот уже солнце сияет на ветках сирени и чубушника.

Дачу на этот раз с учетом расширения штата и увеличения количества детей ее светлость наняла у помещика, занятого на службе.

Просторный деревянный дом с летней половиной и толстой соломенной крышей пустовал всю зиму, и пах нежилым.

Прежде чем отдать приказ горничным и нанятым в ближайшей деревушке бабам отмыть все, Александра выстроила девиц в двойную шеренгу и спросила:

– Итак, барышни, вы приехали на дачу. Дом стоял всю зиму пустым. Что нужно сделать в первую очередь, что во вторую и на что отдельно обратить внимание?

Девочки задумались. Те, что посообразительнее вспоминали первый приезд на дачу, и начали робко поднимать руки:

– Софья! – разрешила говорить Александра.

– Побелить печи?

– Верно! Еще?

– Высушить перины! – пискнула Акилина. Она как дочь купца быстро свела воедино весеннюю уборку и просевший старый дом.

– Правильно! Еще?

Собрав из дюжины ответов пяток верных, Александра подозвала Авдотью Павловну и попросила ее объяснить девицам, что и как делается в “зимнем” доме.

– В первую очередь все окна раскрыть, чтобы сырость побыстрее выгнать, – сказала экономка. – Проверить подвал и чердак – нет ли птичьих или крысиных гнезд. Все убрать, да не руками, а палками, и сжечь. Проверить печи, и если тяга нормальная, труба сажей али гнездом не забита – подтопить слегка, изгоняя сырь.

Девочки слушали внимательно, а кое-кто и записывал карандашиком в памятную книжку – эту практику Александра ввела в старшем классе, подарив каждой девочке по небольшой тетрадке на шнурке и по карандашу.

– Если день солнечный, все одеяла,перины и подушки вытащить на солнцепек, просушить, прохлопать, проверить чехлы. Сенники вытрясти, постирать, погладить, набить свежим сеном.

Девочки старательно конспектировали, а горничные готовились выполнять все, что перечисляла экономка.

– Все, что в шкафах залежалось тоже сушить, а коли пятнами от сырости пошло – кипятить. Кухню и печи белить свежей известью, с купоросом от насекомых и плесени. Посуду кипятить в щелоке. Столы и лавки скрести и обдавать кипятком. То же самое в бане. Ретираду белить, засыпать свежей известью, а ежели полна и вывезти некуда – велеть новую яму копать и ретираду ставить.

Тут уже и прихваченные с собой истопник и дворник зачесали в затылке. Ретирада у “дачи” была полна, так что ставить новую придется, как ни крути.

– А как все отмыто будет, следует сразу обед готовить, чтобы всех сытно накормить, да баню истопить, чтобы после уборки все помылись как следует и спать легли на чистое чистыми.

Барышни захлопали. Авдотья Павловна приосанилась и повела свою маленькую армию отмывать дом.

Преподаватели вместе с пансионерками устроились в запущенном саду, на раскинутых парусиновых чехлах и принялись набивать сеном те самые мешки, пошитые весной – чтобы сделать из них тюфяки.

Все же почти семьдесят человек разместить на кроватях не получалось даже в просторном барском доме, так что для сна выделили всю “летнюю” половину, расстелив сенники прямо на полу, оставив немногочисленные кровати женщинам и пожилым преподавателям.

В самой большой хозяйской спальне разместили Александру. На ее попытку отказаться от такой чести Медведев терпеливо объяснил, что она тут на данный момент самое большое начальство. Приедет герцогиня, пожелает переночевать и Саша уступит ей свою комнату – в знак почтения. А пока никто не поймет такого странного демократизма.

Александра вздохнула и согласилась.

Хозяйская спальня ей совсем не нравилась, но престиж, “noblesse oblige” и прочее. Что ж, назвалась директрисой – терпи! И составляй планы на лето. Отпуск с этой должности не предусмотрен!

Глава 6

Полная отмывка дома заняла три дня, но спать “чистые на чистом” разместились уже в первую ночь.

На рассвет дети умывались росой – “одна старушка из деревенских нашептала”, пили чай с молоком и шли заниматься гимнастикой. Сонные тела ленивые и не гибкие разминались, обретали силу и грацию, так что через час, облившись чуть теплой водой в бане, и сменив сорочки будущие великие магички с аппетитом уплетали завтрак.

На сытый желудок хотелось чего-то поспокойнее, так что садились под деревья заниматься магией. Для огневичек специально расстилали влажный брезент и ставили рядом ведра с песком – засыпать крупные искры. Водницам приходилось носить воду для упражнений. остальные занимались общей магией без дополнительных “подпорок”, слушая учителей.

Потом обед, после которого все шли купаться, и младших укладывали спать. Старшие могли тихонько заниматься своими делами – болтать, обрывать в саду первую кислую ягоду, искать щавель или заниматься рукоделием.

Часа в четыре дежурные шли накрывать чай, после которого мастера разбирали девочек на индивидуальные занятия. Те, чья очередь заниматься еще не наступила шли за грибами, за травами, рукодельничали, учились ловить рыбу, стрелять из лука или плести сети – прапорщик Медведев неожиданно решил, что таким шустрым девицам все это будет полезно.

Ужинали когда спадала жара и в воздухе начинали звенеть комары. Гвоздичное масло, курения на тарелочках и растертые в ступке травы немного отгоняли насекомых, но все же на ужин предпочитали собираться в доме.

Вот чай пили в беседке, которую Александра приказала затянуть марлей. Поначалу все сочли это роскошеством, но позже оценили – именно в беседке собирались поздно вечером пить чай сами преподаватели, и никакие комары им не мешали!

Вечерние беседы любили все.

Тут спорили о литературе и педагогике, делились успехами и провалами в обучении детей. Обсуждали перспективу и распоряжения директрисы. Саша туда не ходила, чтобы не смущать педагогов, но ей регулярно докладывали о разговорах то экономка, то кастелянша, допущенные к столу. Нет, не доносили, просто говорили:

– Вчера обсуждали ваш приказ не собирать ягоды на варенье, кое-кто беспокоиться, что зимой нечего будет подать к чаю.

– К чаю мы купим тут же в деревне, – отмахивалась Саша, – свежая ягода полезнее всего, и потом я же вижу, как наши дамы сами поутру идут в сад, чтобы набрать себе блюдце клубники. Пусть витаминизируются!

Экономка несколько раз повторила незнакомое слово, и на следующий день дамы пошли к грядкам не таясь. Александра только улыбалась – она очень хотела, чтобы дети получили самые лучшие впечатления о лете в деревне и накопили здоровья на долгую и сырую питерскую зиму.

Прапорщик Медведев не оставлял ее своим вниманием. Как только все в школе узнали, что ягоды можно есть свободно, грядки облетали еще до завтрака. Но перед самым подъемом на подоконник приоткрытого окна хозяйской спальни становилось блюдечко с ягодой и кувшинчик деревенских сливок.

Александра просыпалась от легкого стука фарфора о дерево, лежала некоторое время бессмысленно улыбаясь и глядя в потолок, потом медленно вставала, шла к окну, смотрела на тихий, зеленый двор, на купы деревьев, брала ягоду за хвостик, обмакивала в сливки, и съедала, счастливо вздыхая.

Потом накрывала “улики” салфеткой, чтобы не налетели мухи, надевала строгое выражение лица вместе с платьем, и шла в большую гостиную, расписанную на старинный сельский манер цветущими кустами, ажурными беседками и белыми облаками в голубом небе.

В гостиной накрывали чай, и пока дежурные девочки хлопотали над чашками, сухарницами с белыми сухарями, баранками и бутербродами, Александра присев в углу за свой маленький столик принимала ночные отчеты от фельдшера, классных дам, ночных дежурных и кухарки. При том все являлись в произвольном порядке и не спорили. Один раз только госпожа Снипперс возмутилась, отчего это кухарку выслушивают раньше, но Александра сделала строгое лицо и ответила:

– Госпожа Снипперс, если сейчас не устранить проблему на кухне, вместо чая вам подадут помои. А к обеду сляжет вся школа. Вы так торопитесь в лазарет?

Дама смешалась и больше никто не возражал.

Через неделю в школу наведалась с традиционным визитом герцогиня. Она нашла старый дом в большом порядке, кухню – безупречно чистой, а детей занятых делом и весьма этому обрадовалась.

– А что, никто не забрал детей домой на лето? – спросила герцогиня, пересчитав головы в соломенных шляпках.

Александра покачала головой.

Девочек из школы не забирали на лето совсем – опекуны и родители узнав, что пансионерки нова поедут на дачу облегченно всплеснули руками, и прислали гостинцы – сдобные сухари, баранки, отрезы батиста на косынки и белье, да сладости, которые не портятся в жару. На том дело и кончилось.

– Барышни из Смольного, кто мог разъехались на каникулы, – сказала Терезия Борисовна устроившись за круглым столом в беседке, пока Александра наливала чай. – Правда в этом году родителей пожелавших забрать детей домой гораздо больше прежнего. За зиму в Смольном умерли три девочки – официально – от скарлатины.

Саша вздрогнула.

Мадемуазель Браницкая давно ей докладывала, что на школу идут тонкие атаки. Например весной к воротам подкинули целый мешок почти новой крестьянской одежды – в надежде, что горничные разберут и утаят. Счастье, что первым на него наткнулся дворник Степан и уведомил Александру. Она велела взять мешок щипцами, не открывая, убедиться, что внутри нет никого живого – им уже пытались подбросить мешок утопленных котят, а после кинуть “гостинец” в чан с щелоком и сварить в крутом кипятке как следует.

Наряды конечно испортились – что-то полиняло до безобразного цвета, что-то село, или свалялось. Но когда все это вытащили, высушили и рассмотрели, в одной линялой тряпке признали фартук, в котором ходят горничные Смольного. И его явно не просто так туда положили.

– В Смольном была скарлатина? – вежливо -прохладно осведомилась Александра, – очень жаль детей.

– Кроме детей погибло немало слуг, – ответила герцогиня со вздохом. Горничные, которые прислуживали в младшем классе, деревенские девушки, убирающие ночные горшки и даже одна классная дама.

– Стоит помянуть несчастных во время молебна, – благочестиво ответила Саша, стараясь незаметно сжать салфетку, чтобы не выплеснуть магией свою ярость.

Вот значит что задумали притихшие противницы. Мало им всего – они решили перекинуть собственную напасть на чужих детей. Фартук наверняка принадлежал погибшей девушке, как и вся остальная одежда. По закону карантин требовал сжигать одежду умерших, или вываривать в щелоке. Но директриса распорядилась подкинуть “тряпье” в надежде пронести в школу благородных девиц заразу…

Александра искренне перекрестилась на икону, висящую над столом, и сказала герцогине:

– Ваша светлость, я хотела с вами обсудить те прошения, которые приходят в школу на мое имя. Мне следует сразу отдавать их на рассмотрение в Особый отдел, или сначала показать вам? Многие опекуны убедившись, что мы действительно принимаем только магов, прикладывают к рекомендациям и просьбам заключение чиновника Особого отдела или свидетельство из управы. Скоро настанет время набирать следующий класс, и я в растерянности. Школа не в состоянии принять даже треть желающих. Если мы наберем столько народу, пропадет смысл нашего сложного, многоступенчатого обучения. Мы буквально станем провинциальной школой для девочек, в которой едва могут поддерживать дисциплину и чему-то учить.

Вот это герцогиню зацепило.

Основывая школу она конечно грезила о благотворительном проекте, но не строила иллюзий на счет результата. Ей хотелось, чтобы дети получили возможность стать полезными членами общества. Применить свои способности на благо государства, а не развеять по ветру ежедневных бытовых дел.

Однако школа все же была столичной! И выпускать должна была лучших! Так что Терезия Борисовна моментально подобралась и сказала:

– Отдайте все прошения мне. Я выберу те, на которые нельзя отказать по соображениям безопасности нашей школы, и передам их в особый отдел.

– Проверка на магические способности все равно нужна, – вздохнула Александра, – простому самоконтролю детей научат в Александровской части Смольного или в Павловском институте.

– О, не сомневайтесь, проверку эти дети пройдут, – чуть сморщила нос герцогиня, а перехватив удивленный Сашин взгляд пояснила: – я имела возможность убедиться, что мужчины маги, особенно сильные маги, из высшей аристократии подобны сказочным драконам – они не замечают свое потомство, если дети не проявляют выдающихся способностей. Даже законных. А уж бастардов…

Саша понятливо кивнула:

– Значит стоит это учитывать. У нас, ваша светлость слишком много “звездочек”, и “бриллиантов” требующих подпитки и огранки. Если в школу придут еще три десятка детей, понадобятся педагоги, классные дамы, жалованье и квартиры.

О, язык денег Терезия Борисовна знала очень хорошо. Ведь это она подписывала все итоговые счета школы на воду, дрова, продукты питания, полотно и медикаменты. Она знала до копейки, сколько потрачено на ремонт зала, сколько средств уходит на мыло и карболку, и почему дворник Степан старательно перекапывал по весне сад, готовя землю не только под красивые клумбы, но и под грядки с овощами и зеленью.

– Сделаем, как в прошлом году – сказала герцогиня, – объявим в узких кругах, что выделяем пятнадцать мест для тех, кто внесет значительный вклад на содержание школы. Пятнадцать оставим ятнадцать на тех, кого вы выберете за талант. Еще думаю осенью стоит провести благотворительный базар, и лотерею, главным призом в которой станет место в нашей школе. Купцы люди азартные, денег на такое дело жалеть не будут.

Александра улыбнулась:

– Восхищаюсь вашим талантом находить решение в непростой ситуации, ваша светлость! – сказал она и две женщины переглянулись, улыбнулись и пожали друг другу руки над чайными чашками.