Шизариум № 4, или Ксюша и влюблённый вампир

Глава 1. Моя сумасшедшая подруга

Прекрасной Ксюше Божко,

которую мы когда-то

в Новоалтайском

художественном училище

с любовью называли –

наша Мать или просто Мама…

Гигантская фигура с огромным круглым животом уходила головой в густые облака. Вздымаясь над испуганно притихшим Нижнесибирском, она была выше всех его многоэтажек. Картина, предстающая взгляду, напоминала жуткий голливудский фильм-катастрофу, где несчастная Годзилла, наверное закомплексовала бы по поводу своих невзрачных размеров по сравнению с этим исполином. Да и сам Нижнесибирск, казалось, стыдливо съёжился и стал будто бы ещё меньше и провинциальней.

Если вы спросите: а на что всё это было похоже? Постараюсь ответить образно… Ну вот, например, если бы солдатика из игрушечного набора для мальчиков приладили бы на самую верхушку муравейника. Так что попробуем взглянуть на монумент глазами муравьишки. Или, может, как если бы известную работу античного скульптора Лисиппа «Геркулес Фарнезский» поставили посреди игрушечного города, сделанного из конструктора «Лего». Ну вот как-то примерно так…

Бородатую гипсовую голову сего легендарного мужа совсем недавно штудировали наши герои на уроках рисунка в художественном училище. Однако в отличие от обнажённого мускулистого грека это чудовищное «нечто» было – живым! Оно шевелилось, вертело головой где-то там высоко в облаках. А ещё оно было одето в платье, а значит, скорее всего, это была всё-таки женщина. Но, обо всём, как говорится, по порядку…

Ксюша посмотрела в переулок где вдали виднелся Янкин дом, это была, гармонично вписанная в серый и столь же унылый пейзаж, ничем не примечательная хрущёвка. Хотя – нет, она, конечно же, была примечательна, но исключительно тем, что в ней когда-то жила Янка. Вы, наверное, вздрогнули, решив, что речь идёт о погибшей подруге? Не бойтесь, Янка и сейчас жива… если прозябание в психбольнице вообще можно назвать жизнью.

Вдруг Ксюша заметила, что с лестницы, которая спускалась в общедомовой подвал прямо на неё, ощерившись и угрожающе рыча, поднимался большой чёрный пёс. В какой-то момент ей показалось, что в его приоткрытой пасти откуда стекала слюна сверкнул золотой зуб.

«Боже, это что за наваждение! Неужто кто-то додумался – вставлять животным искусственные зубы?!» – промелькнула в её голове мысль, которая показалась настолько несуразной, что Ксюша даже мотнула головой, словно пытаясь отогнать её от себя.

Девушка на секунду замерла от страха и словно на автомате подняла с асфальта обломок кирпича, которым соседи частенько подпирали железную дверь подъезда, когда хотели оставить её открытой. Ксюша, не чуя от страха ног, попятилась в сторону, к дорожке, ведущей из двора.

Зверь, к счастью не последовал за ней, а чувствуя угрозу, исходящую от кирпича в её руке, пристыженно поджав хвост растворился в полутьме подвального спуска. Ни на секунду, не отрывая тревожного взгляда от входа в подвал, Ксюша свернула за угол дома.

Только здесь на людной улице, среди спешащих по делам прохожих девушка почувствовала себя в безопасности. «Надо родителей предупредить, что около нашего подвала эта агрессивная зверюга обитает. Так ведь она и цапнуть кого-нибудь может или ребёнка напугать» – переведя дух подумала она и выбросила обломок кирпича в траву.

Ксюша тяжко вздохнула, глянула на тёплые огоньки окон своей квартиры на третьем этаже и пошагала к автобусной остановке, её мысли вновь вернулись к подруге и её странной неизлечимой болезни, а о происшествии с враждебной собакой она тут же благополучно забыла.

Почти всю школьную и потом и училищную жизнь они ходили к этой остановке вместе с Янкой, ведь и в обычной и в художественной школе учились в одном классе. Лишь училище, в которое они поступили единовременно, разделило их по разным направлениям: Янка пошла на живописное отделение, а Ксюша на дизайн.

Даже в детском саду их кроватки стояли рядом и на ненавистном тихом часе можно было тайком держаться за руки и улыбаться, выглядывая из-под одеял. Ксюша не могла и припомнить какой-то период своей жизни без лучшей подруги.

Разлуки начались весной на первом курсе, когда Янка впервые попала в клинику. В их маленьком городке невозможно было долго скрывать секреты и вскоре все узнали её ужасный диагноз. Нынче Янка лежала в больничке уж слишком долго, и, похоже, что третий курс окончить ей так и не доведётся.

В этом году Ксюша всю долгую осень и ещё более долгую зиму проделывала путь до художественного училища в одиночестве. В автобусе конечно можно было часто встретить кого-нибудь из группы. Например, услышать громогласный вопль Мишки Цесарского, что сквозь привычную утреннюю толкучку во всеуслышание советовал зычным баритоном: «Мать, к грудям не подпущаааай!»

На что скептически настроенная против Цеса Лора (ещё одна постоянная попутчица и однокурсница) скорее всего, по своему обыкновению, лишь презрительно хмыкнет: «Дурак ты, эт-самое, или где!» Но, без Янки любые шутки и даже самые острые приколы общепризнанного остроумца Цесарского казались пресными и беззубыми.

В последнее время Ксюша весьма увлеклась гаданием на картах Таро, но как бы она не выкладывала на Янкино будущее или настоящее, каждый раз выпадала Десятка Кубков в прямом положении, а по всем значениям это был настоящей гимн любви и счастья. Ну какая скажите на милость может быть любовь, да ещё и со счастьем в психушке взаперти по соседству с идиотами? Или подружка, забыв все свои ужасные прошлые страдания по пропавшему мутному Сашеньке, заприметила себе там молодого врача?

Да, в училище все называли Ксюшу – Мать или Большая Мать, реже просто Мама и только Янка всегда называла её по имени. Нет, не подумайте, Ксюша была вовсе не против такого ласкового и родного прозвища. Частенько она обнимала своих «цыплят»-одногруппников приговаривая: «Ди́тятки мои неразумные». Ксюша понимала, что почётное звание сие, по версии Цесарского «Мать уродо́в русских[1]», получила она не столько за высокий рост и крупную фигуру, сколько за широту души и добрый нрав.

Начало мая в этом году выдалось дождливым и вовсе не ласковым. Утро хмурилось и больше напоминало безнадёжный октябрь. Надвинув капюшон Ксюша ещё раз вспомнила Янку, а именно, то как она всегда легко не по погоде одевалась, словно не замечая холода и пронизывающего ветра, что гулял по их унылым дворам в любое время года.

«Да, я вот сейчас в своей любимой белой куртке, а Янка бы точно выбежала в свитере или жилетке на рыбьем меху» – беззлобно усмехнулась Ксюша и, заприметив подъезжающий к остановке автобус хотела уже рвануть к нему во весь опор, как вдруг…

Вдруг, что-то будто вспыхнуло перед глазами. Словно перед самым лицом взорвалась петарда. Ксюша отпрянула назад. Чуть поодаль она увидела картину столь дикую и одновременно реальную, что не нашла для себя ничего лучше, как, резко отбросив на мокрый асфальт большую сумку и свежеобтянутый ватманом планшет, судорожно закрыть лицо, словно зажимая кровоточащую рану. Несколько случайных прохожих с удивлением обернулись на неё и тут же растворились в повседневной суете городского утра.

Автобус ещё какое-то время подождал растеряшу, что встала как вкопанная перед остановкой разбросав свои вещи. Водитель видя, что та не спешит, решил более не дожидаться и сердито закрыв двери медленно двинулся по накатанному маршруту.

Ксюша нерешительно отняла ладони от лица с ужасом глядя куда-то вверх, словно, не веря в происходящее. Она даже попыталась прийти в чувство несколько раз ударив себя по щеке. Но ничего не менялось.

Облокотясь на крышу девятиэтажки, как на подоконник перед Ксюшей, уходя головой в заоблачную высь стояла гигантская фигура Янки. И да, действительно и в этот раз подруга была снова одета не по погоде легко, в какое-то белое платье без рукавов, коим можно было бы, наверное, накрыть весь их спальный район: «Всем спать!»

По улице сновали люди, ватаги школьников торопились в классы, по шоссе в несколько полос двигались автомобили, и никто из них не замечал этакой живой громады. Ксюше хотелось крикнуть показать всем на великаншу. «Но ведь если закричать запаниковать, то люди точно подумают, что сошла с ума. Может, это всё-таки призрак, игра подсознания? Или я просто умом поехала? Наверное, от Янки заразилась?» – мысли путались прыгали теннисными мячиками в голове, а фигура колосса (или всё же «колоссихи»?) всё не исчезала. Ксюша интенсивно помотала головой словно пытаясь стряхнуть с себя адское наваждение.

Если это был призрак, то он был бы прозрачным и сквозь него просвечивали бы дома и деревья, а тут нет – стоит огромная живая тётя ростом выше старых тополей на аллее, выше домов. В том, что это была именно гигантская Янка, не было никакого сомнения, Ксюша в любом виде всегда узнала бы её. Самое страшное то, что видение явилось посреди бела дня только ради неё – Ксюши! Это стало понятно, ведь великанша чуть склонившись вынырнула из облачной завесы и пристально смотрела именно в её – Ксюшино лицо. Дьявольская галлюцинация дружески ей кивала, а в подтверждение ещё и указала на обомлевшую Ксюшу гигантским пальцем величиной с только что уехавший автобус.

Хорошо ещё, что этакая махина не предпринимала попыток шагнуть навстречу крошечной подруге. В этом случае беда была бы неминуема: неосторожно раздавленные под смертоносной ступнёй «игрушечные» автомобильчики, глубокие ямы в асфальте от шагов «Голиафа», оборванные провода, сотрясение и обрушение зданий и, наверняка, человеческие жертвы.

Видимо подозревая, какие необратимые последствия повлечёт за собой любое её передвижение, большая Янка смирно стояла на месте, опершись на несчастную, придавленную ужасающим локтем девятиэтажную общагу сельхозинститута.

Набравшись мужества Ксюша решилась посмотреть в лицо своему страху, точнее в огромное лицо, явно жаждущее её внимания. Тут ещё одним удивительным открытием стало то, что Янка двигалась словно в очень замедленной съёмке, оставаясь на месте она плавно переминалась с ноги на ногу, медленно с какими-то неожиданными рывками кивала головой, а её широченный рот раздвигался в кошмарной улыбке слишком долго почти минуту.

Казалось, что фантастический фильм крутят на старой видавшей виды плёнке, на старинном киноаппарате, что не может показать движение героев на нормальной скорости, а тянет фильм в замедленном темпе, частенько перепрыгивая кадры в местах многочисленных склеек.

Меж тем Янище-чудовище явно обрадовалось тому что Ксюша осмелела и начала кричать ей что-то со своей высоты. Рот величиной с боинг неспешно, но с неизменными рывками трансформировался, однако звук, который должен был из него извергаться, видимо, тоже слишком запаздывал. Казалось, что крик девушки столь неординарных размеров может прозвучать как гром, а звуковая волна запросто снесёт пол-улицы. Но вместо этого изо рта великанши совершенно беззвучно как круги по воде пошли, словно сотканные из воздуха окружности. Их очертания хорошо читались, потому как всё, что попадало в зону их толстых ободков искажалось как в кривом зеркале.

Ксюша съёжилась и приготовилась быть сбитой с ног звуковой волной. Воздушные круги уплотнённого воздуха с тяжёлым бульканьем лопались, взрываясь и распадаясь не достигая Ксюши. Вместе с этими взрывами содрогалась земля и весь город, стоящий на этой земле. Однако не было возможности расслышать и понять, что же хотела донести большая Яна. Кроме треска, свиста и ощутимых толчков как от землетрясения никаких вразумительных звуков Ксюше распознать не удалось.

С последней ударной волной у Ксюши заложило уши и виски пронзила острая боль. Она зажмурилась, сжала голову ладонями и согнулась будто от удара в живот, ожидая всемирного апокалипсиса.

Видимо, понимая, что мелкая подружка, величиной с жука, что копошится где-то там далеко внизу, не слышит важных слов, великанша стала медленно наклоняться, протягивая к ней страшную ладонь. Циклопиха явно намеревалась схватить дрожащую всем телом девушку. Кто ж её знает, может, она и раздавит случайно, не рассчитав свои нереальные силищи. Гигантская ладонь человека-горы, закрыв уже полнеба медленно рывками приближалась.

«Что ты делаешь?! Сейчас же прекрати! Ты разрушишь весь город! Раздавишь меня, не тронь!» – хотелось крикнуть Ксюше, но вместо этого она, онемев, зажмурила глаза и приготовилась быть схваченной страшной ручищей.

В её голове как будто бились маленькие воробышки и рвались в панике на волю. «Какая нелепая и дикая смерть – быть раздавленным лилипутом в руке Гулливерши, только потому, что та хотела ему что-то сказать!» – прыгали в Ксюшиной голове испуганные мысли. Она сжалась подобно пружине в ожидании чего-то необъяснимого и неизбежного…

Но прошла минута… две…

Ничего не происходило.

Ноги не отрывались от земли.

Гигантская жменя не стискивала беззащитную жертву.

Когда же головная боль ослабила хватку, девушка с опаской приоткрыла глаза и с удивлением увидела, что никакая орущая верзила родимой сторонушке больше не угрожает. Неминуемая смерть букашки, раздавленной в великанском кулаке, тоже отступила.

В городе текла до обидного обычная жизнь. В непросохших от ночного дождя лужах мокли тополиные серёжки, напоминающие большое скопление светло-зелёных гусениц, покрытых лиловыми бородавчатыми пупырышками. Плыли по дорогам транспортные вереницы, спешили на работу наивные пешеходы, не заметившие всех ужасающих странностей этого майского утра. За сельхоз общагой больше не маячило гигантского женского силуэта, подпирающего головой небесную твердь. Даже сами облака куда-то развеялись и небо сияло теперь свежим церулеумом[2], как и положено в мае.

На остановке оливковый азиат торопливо сыпал словесной тарабарщиной в телефон. Большим джипом рулила девушка-Барби с надутыми губками, не подозревая что минуту назад над их городом висела неимоверная опасность, масштабы которой не приснятся ей даже в самом страшном сне.

Вот теперь понятно, почему мне на вчерашнем вечернем раскладе Таро выпала карта «Дурак», была у меня одна сумасшедшая подруга, а теперь мы два сапога пара – обе с ума спрыгнули.

Забравшись в припоздавший автобус Ксюша по привычке ушла на заднюю площадку где удобнее всего было ехать с таким негабаритным грузом как планшеты. Никого из знакомых училищных братанов в салоне не было, все они, видимо, уехали вовремя. Ксюша очень не любила опаздывать, но сегодня всё шло не по плану. Она стала разглядывать сквозь забрызганное грязное окно: проплывающие дома, деревья, автомобили, бегущие по тротуарам живые цветные пятна-пешеходы. Привычная картина повседневной жизни за автобусным окном немного успокоила её и вернула в нормальное русло. В голове Ксюша уже принялась накидывать варианты оправданий для своей задержки.

Ярко разукрашенная кондукторша с длиннющими наращёнными ногтями, насквозь пропахшая табачным смрадом, сердито взглянула на Ксюшин планшет. Но отрывая билет, героически сдержала клокочущее внутри негодование. После чего молча с надменным выражением лица отвернулась, продвигаясь вглубь живой пассажирской биомассы. Ксюша проводила её взглядом, с удивлением зацепившись за внушительных размеров зад, обтянутый трикотажными штанами, что едва не трещали по швам.

Не замечая удивления пассажиров что вместе с Ксюшей недоумевали как возможно со столь широкой кормо́й сутками плавать в переполненном транспорте, кондукторша двинула вдоль салона не забывая демонстрировать свои сверкающие ногти, что вместили в себя все возможные изыски маникюрного мастерства. Её мощная фигура, словно ледокол прокладывала фарватер в людском месиве, не забывая оглашать салон трубным гласом требующим немедленной оплаты.

Вдруг вдали у самого окна Ксюша увидела знакомое лицо. Это был Игорь Гвоздев, бывший Янкин жених. Бедолага волочился за той бесконечно долгое время, кажется, с самого первого курса. Но всё было безрезультатно. Безумная подруга жила в какой-то своей выдуманной реальности, не замечая страданий хорошего красивого парня. А тот ждал её после занятий, слоняясь в училищном дворике и в слякотную весеннюю распутицу и зимой длинными морозными вечерами. Ксюше было жаль парня, она даже в глубине души осуждала подругу за столь чёрствое обращение с влюблённым молодым человеком. Но сердцу, как известно, не прикажешь, и Янка продолжала страдать и искать своего Сашеньку, а Игорь Гвоздев продолжал следовать за ней словно тень.

Но вот ещё прошлой осенью, Ксюша стала замечать нечто новое в поведении Игоря. Казалось, что плюнув, в конце концов, на неприступную гордячку, он стал больше времени и внимания уделять ей – Ксюше! Сначала она решила, что ей это лишь показалось: Гвоздев просто из вежливости приносит им два одинаковых цветочка, дарит им два одинаковых шоколадных батончика…

Однако, когда Янку упекли в больницу и всем стало понятно, что это, вероятнее всего надолго, Игорь Гвоздев не перестал посещать так полюбившийся ему дворик художественного училища, только провожал он теперь одну Ксюшу. По дороге он веселил её, рассказывал о своей жизни в универе: о том, что возобновил занятия борьбой и подключился к подготовке КВНовской команды своего курса. Они даже дважды сходили в кино и посидели в кафешке при кинотеатре, но Ксюша всё запрещала себе рассматривать Игоря в качестве потенциального жениха. Каждый раз напоминая ему о Янке она не могла не видеть, как ранит и тревожит его эта столь непонятная привязанность к больной нелюбящей его девушке.

Ксюша часто задавала вопросы самой себе: «Почему она не может отказать Игорю в свидании? Зачем вновь и вновь позволяет провожать себя?» Она вообще любила рассуждать сама с собой на разные темы, во всём ища полезное для себя, отделяя бесполезное и избегая вредного. В общении с парнем больной подруги Ксюша не находила для себя ничего полезного и не видела никаких перспектив, однако общение не прерывала.

Ответы скрывались за гранью привычной земной логики, которой так привыкла руководствоваться Ксюша. Она и рада была бы не общаться с Игорем, но его мягкий завораживающий голос… а в его голубых честных глазах, слишком голубых и слишком честных, скрывалась какая-то тайна, которая будоражила, бередила сердце… не отпускала...

__________________________________________________________________

[1]Мать уродо́в русских – здесь имеется в виду созвучие с крылатой фразой «мать городов русских» – перифраз из древнерусской литературы.

[2] Церулеум (худож.) – краска светло-голубого цвета, небесно-голубой кобальт.

Глава 2. Сатиры на страже замка

Изящные копытца сатирессы Аминты гулко цокали по каменному полу и кокетливое «цок-цок» вторилось эхом бесконечных коридоров. Этот уверенный клацающий звук раздавался в разных, даже самых дальних уголках огромного замка, определяя перемещения шустрой служанки, а ещё, по мнению хозяйки, он вселял оптимизм, создавая иллюзию оживлённой бытовой жизни.

Да, Аминта, по сравнению с её козлоногим супругом Порфириусом, никогда не была склонна к мрачному мироощущению и грустным философствованиям. Седовласый муженёк постоянно витал в облаках, вымучивая поэтические вирши. Длинные поэмы в основном изливали чернильные жалобы на то, что непреклонная воля Создателя поместила его бессмертную душу кроткого херувима в мерзкое тело сатира. Свой клан он считал презираемым и нерукопожатным в приличном обществе, хотя здесь в Межмирье это, конечно, было далеко не так. На их малой родине – в местечке Большие Вакханалии водились существа гораздо отвратительнее как внешне, так и с точки зрения морали.

Аминта и Порфириус, происходили из рода баранорогих сатиров, что считался в их родных краях одним из самых благородных и зажиточных. Видимо хозяин замка специально пригласил на службу именно баранорогих существ, чтобы не быть в одиночестве, ведь и сам являлся носителем огромных крутых завитков, венчавших ныне его гордую голову.

Семейка сатиров оказалась столь любезной и услужливой, что довольно быстро прижилась в замке. Вскоре хозяйка замка Яна Геннадьевна и представить себе не могла как бы она вообще обходилась без Аминты и Порфириуса. Пожилой сатир не любил распространяться на личные темы, а вот его словоохотливая жёнушка с удовольствием рассказывала о всей своей жизни, начиная с младенчества.

По законам общины они поженились ещё совсем юными, когда на их кудрявых головках маленькие «молочные» рожки, набухали воспалёнными едва ощутимыми бугорками, даже не успев прорезаться. Маленькие сатиры воспитывались в атмосфере вечного пьяного разгула и привычного блуда. Их родители не считали зазорным поить детишек вином с самого нежного возраста, а совокупление на глазах кого бы то ни было и вовсе считалось в их среде делом обыденным.

Однако вопреки системе, юная семейная пара оставалась удивительно застенчивой и преданной друг другу. По меркам соплеменников, Аминта и Порфириус слыли презренными трезвенниками, а по их поселению гуляли слухи о том, будто они принадлежат к какой-то религиозной секте.

Удивляясь такой своей отчуждённости от родственников, они даже ходили к гадалке в Тёмный город. Вглядываясь подслеповатыми слезящимися глазёнками в мутный хрустальный шар, прорицательница поведала что в прошлых жизнях они были влюблённой гомосексуальной парой. Эти отношения они дублировали в тысячах перерождений и так продолжалось бы до бесконечности, пока в последнем своём плотном воплощении на Земле они не повторили историю запретной любви, пребывая в телах двух священнослужителей.

Влюблённые в вечности души не могли избавиться от всепобеждающей богомерзкой страсти, и не усвоив уроки, находили друг друга в любой век в любой стране. Тут у Высшего Сознания, видимо, закончилось терпение, и их души были заброшены в Межмирье – перекрёсток всех тонких миров и воплощены в образы двух разнополых сатиров, дабы наглядно показать проказникам их место, но одновременно помочь выбраться из трясины бесконечно тиражируемого греха.

Так или иначе маленькой семье были чужды нравы, царящие в родимом околотке и парочка замыслила побег в более цивилизованные, по их мнению, края. Порфириус от природы был существом весьма разумным и наблюдательным. Поэтому он ещё издавна приметил изменения в настроениях местного начальства, а также главного правителя Больших, Средних и Малых Вакханалий – Повелителя Виноградной Лозы, Радостьнесущего Великого Диониса.

Радостедар Лучезарный[1] с похмелья бывал мрачен и вспыльчив, особенно после праздников – Больших и Малых Дионисий. Но задолго накануне оных часто пребывая навеселе, слыл более сговорчивым и добродушным. В разгар же самого празднества у него и вовсе можно было просить о любой милости, которая тут же могла быть дарована. Главное, нужно было исхитриться и поймать тот счастливый момент, когда радушное настроение ещё не перешло в стадию разгульного буйства.

Осторожному Порфириусу повезло, он попался под руку Диониса, когда тот резвился с актрисами-вакханками из труппы заезжего театра. Повелитель не задумываясь подмахнул прошение о переселении семейства из Больших Вакханалий в Срединные земли и шлёпнул огненные печати на лбы Порфириуса и Аминты. Это давало им вожделенную свободу перемещений. Не дожидаясь пока Радостьнесущий протрезвеет, пара наскоро собрала лишь самые необходимые пожитки и не оповещая родню, по обыкновению занятую винопитием и развратом, двинулась в путь.

Срединные земли встретили их не слишком приветливо, сатиры успели послужить в аптеке Зелёной ведьмы – француженки, поторговать на базаре целебными травами и снадобьями. После недолгих скитаний по Межмирью они, наконец, обрели тихую пристань под тяжёлыми сводами замка горгула Агра и его земной супруги Яны Геннадьевны.

Аминта быстро освоилась в роли горничной, а Порфириус словно был рождён для работы дворецкого. К тому же он взял на себя заботу ухаживать за хозяйскими клумбами, подстригать траву и кусты на заднем дворе. Удивительно, но всякая рутинная домашняя работа доставляла сатирам явное удовольствие.

Супруги радовались и тому, что с хозяевами им тоже очень повезло: чернокожий крылатый Агр не помыкал сатиров рогами, как прежняя их работодательница – ядовитая аптекарша-ведьма, которая надо и не надо картаво указывала: «Не суйте свои пготивные гога́ куда вас не пгосят!» Патрон был не придирчив, добр и вежлив, наверное, потому что и сам он был рогат, но в отличии от скромных колечек сатиров его рога были огромными и поистине устрашающими.

Супруга хозяина Яна Геннадьевна и вовсе держалась со слугами по-приятельски, а Аминту так просто обожала. Вот единственное, что слегка коробило сатирессу, так это то, что патрон Агр иногда обзывал слуг мохнатыми очкариками, хотя и делал он это совершенно беззлобно. Да, слабое зрение было весьма распространённым заболеванием у сатиров. Оба супруга с детства носили одинаковые круглые очки, а-ля Джон Леннон, только у Порфириуса линзы были гораздо толще.

Получив должность дворецкого он с недавнего времени предпочитал очкам старинное пенсне в золотой оправе. По мнению Порфириуса, это придавало его облику особый шик, на зависть всем знакомым бесштанным соплеменникам. Да, брюки козлоногим представителям мужского пола не разрешалось носить категорически. «Жесточайшая дискриминация по видовому признаку!» – иной раз восклицал возмущённый сатир, но запрет на всякий случай не нарушал.

Вот уже почти месяц в замке Агра обитал гость – Игорь Гвоздев. Он готовился стать разящим воином Света и потому упорно занимался боевыми искусствами под руководством кураторов. Лишь изредка Игорь наведывался в земную реальность дабы уладить свои университетские проблемы. Он почти утратил интерес к профановской земной бытности, но и к Межмирскому инобытию ещё не смог привыкнуть. Ему чужды были дальние перелёты, путешествия по Тёмным землям, он не осваивал магические приёмы, а сосредоточился пока на метании огненного копья на заднем дворе.

Вопреки Янкиным опасениям Агр был рад гостю и с интересом его расспрашивал о новостях земных реалий. Агр и Гвоздев могли часами проводить время беседуя за игрой в нарды. Понемногу Игорь адаптировался в новом для него мире. Теперь он уже не вздрагивал при появлении Агра и научился без смущения встречать взглядом козлоногого дворецкого без какой-либо одежды на нижней половине фигуры.

Пробегая с разносом мимо большого зеркала в тяжёлой бронзовой раме, Аминта по-женски окинула себя взглядом: накрахмаленный передник с оборками, талия подчёркнута тугим корсетом, пышные нижние юбки кокетливо выглядывают из-под верхней коричневой. Да и собой-то хороша, чертовка, пышные кудряшки, а за очками глаза круглые и блестящие как у кошки.

Да, пожалуй, мои глаза очень даже напоминают глаза самого хозяина: такие же жёлто-янтарные, только у него зрачки вертикальные, они помогают хищнику контролировать убегающую добычу, а у меня горизонтальные, чтобы спасаясь, видеть всю панораму местности. Подумав об этом Аминта невольно поёжилась, но не прервала восторженное любование собой.

«Эх, жаль только бабушкин чепец так и не удалось натянуть на широкие рога, ну да ладно. Если бы не они да мохнатые ножки с копытцами, так вылитая барышня прямиком из XIX века. Ну и пусть, что сейчас я простая горничная, но уверена, совсем скоро мне удастся выбиться в самые настоящие гувернантки. А неплохая из меня получится бонна для малыша!» – подумала Аминта и улыбнулась своим мыслям.

Войдя в хозяйскую опочивальню, она поставила разнос с тремя бокалами, до краёв наполненными соками разных сортов на прикроватную тумбочку. Хозяйка ещё спала. И хоть Аминта старалась двигаться бесшумно, но всё же потревожила сон патронессы. Та недовольно заёрзала под одеялом и спросила, не поворачиваясь к Аминте:

– А, который час?

– По земному исчислению вашего часового пояса уже одиннадцать утра, мэм. Обычно в это время вы уже второй раз завтракать изволите.

– Аминта, прекрати, пожалуйста, изображать из себя служанку, мы ж не баре какие-нибудь, в самом деле.

Голос у хозяйки звучал приглушённо будто она пока ещё не до конца проснулась.

– Слушаюсь, – смиренно согласилась Аминта и словно на автомате присела, сделав быстрый книксен.

– Ну, ты издеваешься?! – хозяйка смешливо отмахнулась от Аминты маленькой шёлковой подушкой и взглянув на разноцветные бокалы с соком спросила: красный – томатный, оранжевый – апельсиновый, а жёлтый и зелёный из чего?

– Жёлтый из ананаса, грейпфрута и манго, а зелёный из брюссельской капусты, ростков пшеницы и авокадо.

– Надеюсь яблок никуда не добавляли? Почему-то перестала их воспринимать, вообще так резко вкус поменялся…

Янка выбралась из-под атласных покрывал и как уточка вперевалку проковыляла к большому зеркалу. Голубое стекло отразило её гигантский живот, обтянутый кружевной ночной рубашкой в пол. «Ох, и долго ж мне тебя ещё носить-то!» – то ли утверждала, то ли вопрошала хозяйка, оглаживая себя по раздавшимся бокам.

Видимо, ответа она ждала больше от своей горничной чем от зеркала, потому как повернулась к Аминте и смотрела на неё растерянными детскими глазёнками полными восторга и ужаса одновременно. Этот беспомощный взгляд превратил её из супруги грозного горгула, хозяйки огромного замка в обычную Янку, что панически боится темноты и ненавидит подолгу оставаться в одиночестве.

Она терпеть не могла, когда Аминта, выполняя подобающие служанке обязанности, порывалась одеть хозяйку, но теперь же из-за тяжести расплывшейся фигуры, была вовсе не против. Аминта одела Янку в домашний атласный халат и отдёрнула тяжёлые портьеры.

За окном уже открыло сонные глаза сероватое туманное утро. Фамильный замок Аграновичей располагался в срединной территории чуть ближе к Тёмной стороне Грани. Поэтому там почти всегда клубился туман, чернильно-чёрная ночь наступала рано, а вот полноценного дня почти никогда не было.

На небосклоне Межмирья бессменно царили сразу две гигантских Луны. Точнее, дальняя из них была планета Земля, а на её фоне мерцала вечная печальная спутница. Казалось, будто это бледное лунное лицо в широкополой голубой шляпе наблюдает за суетливой жизнью перекрёстка миров. Примерно в четвёртом часу пополудни в земном исчислении на жителей их предместья уже накатывала дрёма.

На срединной территории ЗаГранью миров сумрачные дни и вовсе не во многом отличались от белых ночей. Летающий островок с беленьким домиком Янкиной бабушки парил на Светлой стороне. Там где, наоборот, бо́льшую часть суток царствовал день, а ночь была скоротечной: казалось будто на несколько часов небо закрывали плотные облака, что вскоре быстро развеивались.

Иногда и в их Сумрачный уголок Межмирья могли пробиться слабые лучики отражённого солнца. Вот и сейчас заплутавший луч пробежал по зеркалам, теперь они уже не были занавешены, как ещё совсем недавно. От вида этих завешанных простынями и портьерами зеркал становилось порой неуютно как в доме покойника.

Превратившись в горгула Агр терпеть не мог свои отражения. Но теперь став вожаком горгульей стаи постепенно примирялся со своей жутковатой внешностью. Зеркала избавились от покрывал, а стены украшали этюды и карандашные зарисовки головы́ горгула. Янка с любовью рисовала и писала портреты своего брутального супруга, которые потом в большом количестве развешивала по стенам. Так Янка хотела сказать любимому, что он по-прежнему прекрасен, но теперь совсем другой мистической красотой.

Тонкий луч пошарив по спальне упал на портрет хозяина, что стоял на комоде. Это был небольшой акварельный этюд, написанный собственноручно хозяйкой. Портрет очень нравился горгулу и он велел оправить его в дорогую бронзовую раму. Образ запечатлённый на портрете сочетал в себе как грозного горгула, так и отражал того земного романтичного юношу, коим хозяин был когда-то ещё при жизни на земле.

Словно следуя указанию луча, Янка взяла портрет в руки и с минуту стояла неподвижно, пристально вглядываясь в дорогие черты возлюбленного. Акварельный горгул чуть наклонил голову, придерживая сползающую с могучего плеча накидку. Любая земная девушка лишь содрогнулась бы от вида столь экзотического чудовища: фиолетово-чёрная кожа и отсветами узоров как на шёлковых узбекских покрывалах, огромные закрученные рога и два чёрных крыла за спиной, в остальном всё вроде бы как у людей, если не считать загнутых орлиных когтей и ярко-жёлтых глаз больше похожих на тигриные чем на человеческие.

Но такое уж свойство у акварели – сглаживать углы и высветлять даже самые глубокие тени. Потому на портрете горгул несмотря на свою внешность сказочной нечисти выглядел красивым и даже нежным. Янка коротко поцеловала портрет супруга, как бы здороваясь. «Доброе утро, Агр! Даже странно представить, что когда-то ты был парнем из нашего городка. Просто Саша Агранович… хотя нет, "просто парнем'' ты, пожалуй, не был никогда» – размышляла Янка ставя портрет на место так медленно и плавно, словно не хотела с ним расставаться.

Вдруг дверной колокольчик, будто взбесившись задребезжал настолько громко, что его настойчивый призыв долетел из парадной через череду коридоров и анфиладу арок до хозяйской спальни. Аминта нервно хохотнула, это была её обычная реакция на всё неожиданное.

Видимо, тот кто рвался в замок очень спешил и даже нервничал, потому как не ограничившись звоном раздёрганного колокольчика, а стал активно тарабанить в двери. «Странно…» – подумала Янка – «Агр должен вернуться лишь пару дней, а больше-то никто к нам в замок и не наведывается… Нехорошо, видать, день начинается. Наверняка что-то стряслось!»

Томный седовласый дворецкий Порфириус уже давно стоял перед дверью, но отнюдь не спешил открывать. Видимо, столь настойчивый стук с утра пораньше насторожил пожилого сатира. Он пытался подслеповатыми глазами рассмотреть визитёра в узкую щель для корреспонденции. Затем с несвойственной его натуре поспешностью протёр носовым платком пенсне и вновь взглянул на утреннего дебошира.

Из-за двери раздался раздражённый голос, показавшийся знакомым:

– Открывай же, чёрт тебя дери! Чего ты там копаешься?!

– Мессир, простите никак не ожидал увидеть вас в столь ранний час, – виновато пролепетал козлоногий дворецкий и поспешно отодвинул тяжёлый ночной засов.

С верхней площадки парадной лестницы Янка заметила насколько угодливо-низко склонился её слуга перед незваным гостем с ног до головы укутанными в плотную тёмную хламиду. Выщеголенный дворецкий в тонкой батистовой сорочке с кружевным жабо и удлинённом бархатном камзоле при полном отсутствии штанов уморительно кланялся вошедшему и что-то подобострастно лепетал мелко кивая.

_________________________________________________________________________________

[1] Здесь имеется в виду Дионис (Dionysus), Ва́кхос, Ба́хус (др. -греч. Βάκχος, лат. Bacchus) — в древнегреческой мифологии младший из олимпийцев, бог растительности, виноградарства, виноделия, производительных сил природы, вдохновения и религиозного экстаза, а также театра.

Глава 3. Поклонники пышных форм

В автобусе пахло сиренью. То ли кто-то из пассажиров вёз с собой охапку свежесорванных веток, то ли кто-то из близко стоящих дам благоухал духами «Сирень».Ксюша любила «сиреневый» запах, она повела носом и стала искать глазами источник приятного аромата. Нечаянно её взгляд вновь наткнулся на Игоря Гвоздева, сидящего у окна. Он уже не смотрел на проплывающий за стеклом пейзаж, а (о, Боже!) глядел прямо на Ксюшу.

И снова эта неожиданная теплая волна прошла внутри Ксюшиного тела и, словно задела саму душу. Девушка, кажется, совершенно реально почувствовала её мягкое движение. С каждой их новой встречей этот внутренний всплеск становился всё реальнее и ощутимее. Если в первый раз Ксюша приняла накатывающую волну тепла за глупое наваждение, то теперь это было нечто – столь же настоящее, как и все эти люди, едущие с ней в одном салоне и проплывающий за стеклом город.

Игорь, не подозревая какие волны прокатываются от его волшебного взгляда, беспечно кивнул и помахал Ксюше как старой доброй знакомой. Здороваться и кричать через весь автобус было бы нелепо. Подойти к Игорю ближе Ксюша тоже не могла – глупо и неудобно было бы тащиться через весь переполненный автобус к другой двери с огромным планшетом в руках. Пассажиры бы такой маневр явно не одобрили. Поэтому Ксюша кивнула в ответ, стараясь держаться как можно непринуждённее.

Искоса она посматривала на Игоря и удивлялась до чего же он изменился. Нет, всё вроде бы осталось на месте: длинный хвост пепельных волос, широкие крепкие плечи, пикантные ямочки на щеках, но вместе с тем что-то в нём разительно изменилось… изменилось навсегда. Он возмужал, черты лица утратили мягкость. Игорь выглядел солдатом пришедшим с фронта, где растерял последнюю веру в человечность, навеки поделив всех на свете людей на своих и на врагов.

Высоколобые психологи, наверняка, стали бы утверждать, что у парня изменилась энергетика. И тут они, скорее всего были бы правы, ведь плюс явно сменился на минус. От этого Игорь стал только мужественнее и несомненно притягательнее.

Но автобус подъехал к Ксюшиной остановке, бесстрастный голос возвестил «Училище». Перед тем как выйти Ксюша решилась ещё раз взглянуть на Игоря и попрощаться, хотя бы так – кивком головы, мол, пока, до встречи. Но подняв глаза, она не нашла его на месте. Это была ещё одна необъяснимая странность сегодняшнего чумно́го утра: ведь после того как они поздоровались, автобус больше нигде не останавливался, а значит, выйти Игорь не мог. Как и когда Гвоздев покинул транспорт было загадкой. Ксюша пошарила взглядом по салону – Игоря нигде не было. Нужно было выходить и спешить на занятия… и она вышла…

Впервые за все годы обучения Ксюша опоздала к началу пары. Когда она вошла в мастерскую все лучшие места вокруг постановки уже, конечно, были заняты. На возвышении среди бархатных покрывал возлежала натурщица Маргарита и по своему обыкновению читала толстый роман. Образ древнегреческой богини, которую по-видимому, изображала субтильная натурщица нарушали толстые очки в роговой оправе. Но без очков она читать не могла, поэтому группе пришлось на время смириться с Артемидой, что была несколько подслеповата. Пока братаны делала лишь первые наброски, «богиня» с олимпийским спокойствием позволяла себе лёгкое чтение.

Плюс ко всему эта длительная постановка была предназначена сразу для всего курса, поэтому в мастерской вместе с дизайнерами теснились и педы[1]. Ксюше пришлось слегка потревожить одногруппников, втискивая свой мольберт между Арменом и Цесарским. Местоположение, надо сказать оказалось слишком взрывоопасным. Близость к Армену грозила постоянными приставаниями с его стороны, масляными пожирающими взглядами блестящих карих глаз, нежным шепотком в ухо, а, может, дело даже могло бы дойти и до лёгких покусываний в шею.

С другой стороны, все эти ухищрения приставучего любвеобильца так остались бы незамеченными большинством не будь рядом ядовитого Цесарского, который ни за что не упустит шанса как-нибудь съязвить и сделать их невинные заигрывания достоянием гласности. Вообще не мудрено что рядом с этими красавцами только и можно было втиснуться, мало кто из сокурсниц мог выдерживать приставания Армена, и совершенно никто не жаждал лишний раз попадать Цесу на острый язычок.

После того как Ксюша наконец угнездилась и начала компоновать рисунок, Цесарский во всеуслышание заявил:

– А ко мне Мама приехала! Радость-то какая! Так и жаром пышет, как печечка. Согрей меня своим теплом, родимая… – с этими словами он прижался щекой ко Ксюшиному плечу.

В глазах Армена промелькнула колючая искра ревности. Перспектив на спокойную работу над постановкой это не прибавило, и Ксюша, изобразив деловое озабоченное лицо, осталась холодна к ласканиям игривого «сыночка». Отторгающим движением руки она даже слегка откинула прижавшееся дитя, показывая свой деловой настрой без каких-либо там «сюсей-пусей». Цесарский игриво похныкав, нехотя возобновил работу, зато Арменкино настроение сразу заметно улучшилось.

У Армена образовалось странное и одновременно возмутительное убеждение, что Большая Мать должна всецело принадлежать только лишь ему одному, он дико ревновал её ко всем подряд. Сам же он в свою очередь позволял себе открыто флиртовать со всеми девчонками училища, на что Ксюша отвечала незыблемым спокойствием.

Странность состояла в том, что Армен почему-то считал Ксюшу своей девушкой, она же собственно совершенно не разделяла этого его убеждения . «Эх, знал бы ты, наивный Армешка, что на прошлой неделе ко мне всерьёз (и даже с букетом!) сватался двадцатишестилетний опер с маминой работы. Но родители ответили ему – пусть дочь сама решает.

А я ничего не хочу решать! Хочу жить интересно, вольно, весело: скакать на коне по горам, плавать в океане, летать на острова, и вообще ни о чём не задумываться. Это Армен не знает про ещё одного «старого» тридцатичетырёхлетнего ресторатора Вадика при иномарке и квартире. Он уже дважды приглашал меня в свой уютный ресторан-кораблик на причале. Дай бог Армешка и не узнает, а то не хватало нам тут ещё отелловских страстей» – усмехнулась про себя Ксюша, украдкой поглядывая на круто закрученные кудряшки, что прилипли к шее наивного воздыхателя. Он бедолага усердно штриховал тени, не подозревая о коварстве своей возлюбленной.

Ксюша обвела рассеянным взглядом однокурсников, полюбовалась их красивыми сосредоточенными лицами. Ребята переводили глаза с листа на натуру и обратно, измеряли пропорции карандашами на вытянутых руках. «Им, наверное, кажется, что ничего сейчас нет на свете важнее, чем наиболее точно передать худосочные мослы Маргариты на тёмно-зелёном бархате. Кстати, зелёные рефлексы на теле столь тщедушной модели, отнюдь не добавляли той здоровья, словно селёдочка задохлась. Вот случись, если б меня положили на эту постановку, то Армешка, просто взвыл бы и, наверняка, потерял сознание от восторга.

Да… а ещё если бы они знали кого я сегодня видела на улице выше сельхозовской общаги, то им впечатлений хватило бы на всю оставшуюся жизнь… Вообще, что это было сегодня? И почему я ещё жива после таких нереальных видений? Как я могу оставаться спокойной? Главное, никому никогда об этом не рассказывать, чтобы меня и дальше считали нормальным человеком. Хоть бы больше не повторилось ничего подобного…» – размышляла Ксюша и вдруг поймала себя на мысли что у неё сейчас точно такой же рассеянный вид, какой наблюдался у Янки, когда она бывало пряталась весь день деньской за своим мольбертом.

«Вот почему она вечно затравленно выглядывала, словно боясь чего-то необъяснимого, боясь узреть другую реальность, вот почему старалась никогда не смотреть людям в глаза, пряча взгляд. Она что-то видела, что-то ужасное, непостижимое, чего не должно быть на самом деле» – догадалась Ксюша и ей стало ещё страшнее от перспективы вновь столкнуться с пугающими галлюцинациями.

Натурщица строго следила за часами и делала частые перерывы, чтоб не затекали конечности. На костлявые изуродованные суровым балетным трудом ноги изредка с обожанием поглядывал Гапон. Для того чтобы понравиться своей ненаглядной Маргарите, бывший чернокнижник отпустил себе длинные волосы, что, по его мнению, придавали его образу ещё больше загадочности и неординарности (хотя, куда уж больше!). Преподаватели заглядывали в группу не часто, поэтому бурные романы посреди учебного процесса на их курсе не были редкостью.

Мастер Янкиной группы Валентин Валентинович приходил в основном сооружать постановки: подбирать драпировки, искать позу для натурщицы, пробовать разные варианты освещения, колдуя с допотопными софитами. После разъяснения задач, мастер надолго выпадал из поля зрения учеников. Сильный артрит не давал старику покоя и его всё чаше подменяла энергичная преподавательница – женщина без возраста Галия Альбертовна Чунгаева. В миру, то есть за глаза, она звалась подопечными просто – Мольбертовна, реже, обычно после неожиданных взрывов её африканской энергии – Чунгачанга.

Так случилось и сегодня, после того как постановка была тщательно отрежиссирована Валентином Валентиновичем, он передал её дальнейшее развитие в унизанные многочисленными кольцами цепкие пальчики Галии Альбертовны. Она подобно молнии всегда порывистая и неожиданная забежала в группу с сообщением:

– Так, народ, нам несказанно повезло – половину предстоящего пленэра мы сможем провести на турбазе в горах.

– Что, вместе с оформилками? – заинтересовался Цесарский.

– Да все вместе, весь курс. Нужно срочно собрать сканы паспортов. Где староста?

– Туточки мы! – с готовностью отозвался самый старший студент курса Тарас по кличке Дед.

– Тарас, соберите у всех паспорта, отсканируйте в приёмной, и пулей ко мне! Так, а вы, Цесарский, останьтесь после занятий. Необходимо срочно заполнить все анкеты, а я знаю, как вы быстро печатаете, поможете мне.

– Ой, а чё чуть что, сразу – косой! – недовольно заканючил Цес, чудовищно скосив глаза к переносице.

Тут вежливая Галия Альбертовна, мгновенно превратилась в разбитную Чунгачангу. В эти моменты перерождения она резко переставала «выкать» студентам. Принимала начальственную позу: подбородок вперёд, руки в боки. И начинала диктовать слегка покровительственным тоном, не терпящим возражений:

– Так, во-первых, не гунди! А, во-вторых, я думаю это в ваших же интересах и у нас всё по обоюдному согласию.

– Да-да, по обоюдному косоглазию. – Уже гораздо примирительнее протянул Цесарский, ему, конечно, польстило то, что преподавательница подметила его скорость печатания слепым методом, которое он осваивал целый год в редкие часы, свободные от учёбы.

Концовка мизансцены была смазана неожиданным телефонным звонком. Чунгачанга ещё не вполне вышедшая из образа могущественной шаманки племени хотела что-то прикрикнуть, типа: я вам сколько раз повторяла – чтоб на занятиях никаких телефонов! Но увидев, что телефон зазвонил не у какой-нибудь безответной Нюси, а у само́й уважаемой Большой Матери, осеклась и резко развернувшись, умчалась в свой шаманский астрал.

Ксюша с удивлением увидела, что телефон определил звонок от Янкиной матери – тёти Иры, она очень долго уже не звонила и это настораживало. Ксюша сбросила звонок и решила перезвонить тёте Ире после занятий.

В группе царила привычная домашняя обстановка. Гапон заливал Маргарите какие-то свои очередные дикие идеи. Из его разгорячённого шёпота речь, кажется, шла про теорию кварков. Шут их знает, что это за зверушки такие «кварки»? Вот шкварки, я себе ещё примерно представляю, но кварки, увы, нет. Однако ж Маргарита благосклонно склонила голову и слушала про «частицы, обладающие электрическим зарядом» с неподдельным вниманием, и кто бы мог подумать! Видимо, сама матушка природа так шутит, соединяя в пары совершенно «полярно заряженных» людей.

Кстати, о шутах: Цесарский с упоением танцевал фокстрот, натянув на себя древний фетровый котелок из запасов художественного фонда. В прошлой постановке сей предмет туалета подчёркивал образ сыщика девятнадцатого века, коего изображал тщедушный дедушка-натурщик.Головной убор, изрядно побитый молью и слегка заляпанный масляной краской, не был вовремя унесён на свою положенную полку в кладовке-костюмерной и теперь служил Цесу аксессуаром для образного танца.

Вместо трости танцор схватил щётку для мойки окон, имитируя чечётку он лихо постукивал её древком и каблуками ботинок по деревянным половицам пола.

– Миша, эт-самое, мы ведь на втором этаже, а под нами мастерская первокурскников. А что если щас, сюда разъярённый ВикИнг прибежит. Тебе тогда точно капеццц – с тремя «ц» на конце, – строго предупредила степиста-самоучку Лора.

Но её страшное пророчество не охладило творческий пыл Цесарского. Он лишь насмешливо глянул одним глазом на Лору в прореху на полях старой шляпы, поясняя:

– Лорик, это энергичный танец! – и беспечно продолжил свои (по словам Талдыбаева) «богомерзкие козлиные ска́чки».

Происходящее было зрелищем весьма привычным, ведь неутомимый Цесарский щедро баловал однокурсников своим хореографическим искусством практически ежедневно.

Ксюша невольно залюбовалась Мишкиным танцем: от степа тот перешёл на некие опереточные па, высоко выбрасывая худющие длинные ноги и не забывая при этом вертеть импровизированной тростью. «Господи, да сколько же энергии в этом кузнечике! И как ему только сил хватает после этаких выкрутасов ещё учиться на отлично по всем предметам» – мысленно восхитилась Ксюша. Ей захотелось, подтверждая почётное своё звание Большой Матери, прикрикнуть на этого – одного из расшалившихся своих малышей, мол, охланись, неуёма, горлышко пересохнет!

Но урезонить несмышлёныша не пришлось. Ксюша уже даже встала со своего стула, дабы призвать плясуна к порядку как вдруг… Да, это случилось именно вдруг. Ведь ничего, как говорится не предвещало: не было томных переглядок, поглаживаний пальчиков украдкой, не было никаких предпосылок… и всё же…

К ней подскочил разгорячённый Армен. Когда и по какому поводу он успел так разгорячиться Ксюше тоже было не совсем понятно. Она хотела было увещевать местного Казанову: остынь, холодный самовар, но была самым нахальным образом прижата к стене его упитанной, пышущей молодым задором тушкой.

Армен раскрылатил рабочий синий халат, который всегда одевал в мастерской, оберегая от краски свои дорогие стильные костюмы. Накрыв им, как палаткой себя и Ксюшу от посторонних глаз, он стоял над нею как синий орёл распростёрший крылья чтобы спрятать от мира своё сокровище. Ксюше показалось смешным его слишком серьёзное выражение лица, и сбивчивый от волнения шёпот:

– Ксюха, слышь, меня скоро в армию загребут, последние дни гуляю. Давай поженимся с тобой, прямо сейчас до армии! Ты только моя будешь! Я знаю, ты верная, дождёшься меня. Ты же видишь, как я тебя лю́блю!

Ксюша, никак не ожидавшая такого напора, округлила глаза и нервно хохотнула. А ещё она никогда не слышала, чтобы кто-нибудь так произносил это столь сакральное, желанное для всех девушек и женщин на свете слово «люблю», вот так с неправильным ударением на первом слоге. Всё её необычайно веселило: капельки пота, выступившие на лбу влюблённого, горячее шумное дыхание, словно за ним долго гнались и его этот внезапный необъяснимый порыв, будто он долго-долго сдерживался и вот, наконец, не смог справиться со своими чувствами.

– Скажи мне сейчас! Говори, Ксюха! – напирал безумец.

Его карие влажные глаза да и всё лицо под куполом синего халата смотрелись фиолетоватыми. Ксюша никогда ещё не видела училищного сладострастника столь серьёзным и даже отчаянным. «Не, ну мавр! Чистый мавр!» – подумала несчастная жертва и попыталась улизнуть от ответа, поднырнув под синее крыло халата. Но вырваться на волю оказалось не так-то просто. Армен пригнулся вместе с ней и жарко коротко поцеловал её в губы словно ужалил. Ксюша отшатнулась как от ожога.

Если сказать, что она была ошарашена, то это значит ничего не сказать. Ксюша была в шоке. Оттолкнуть увесистого влюблённого моментально тоже не удалось. Словно оттаяв он отпрянул по своей воле, а не потому что девушка его толкнула. «Интересно, он ниже меня на полголовы, а какой, оказывается, сильный!» – удивилась она. Следующая её мысль была уже совсем абсурдна: «Это на свадьбу мне и каблуки теперь даже не обуть!» Представив себя в фате под руку с Арменом, Ксюша уже не сдерживаясь в голос расхохоталась.

Вот это финт ушами! Да, такого мне даже Таро сегодня не сулили. Утром ещё Ксюша по недавно заведённой традиции выкидывала из колоды «карту дня». Как сейчас помнится, это была карта «Колесница», а вовсе не «Влюблённые». «Колесница» в прямом положении сулит большой скачок в жизни, «прошлое должно остаться позади, ведь впереди человека ждет новый жизненный этап и если он будет полон сил и решимости, то откроет для себя новый мир». Толкование своей карты дня Ксюша помнила почти дословно.

Неужели мой новый мир – это Армен. Забавно! Однако не пойду у него на поводу и не буду торопиться с ответом. Пусть хоть немножко помаринуется мой жгучий жених, а то ишь, прямо-таки сразу ему отвечай. Я ж красавица, а, значит, должна его немножко помариновать…

_______________________________________________________

[1] Педы – (здесь) группа живописно-педагогического отделения.

Глава 4. Нежданный гость

Седовласый дворецкий Порфириус почтительно расшаркивался перед нежданным гостем, беспрестанно извиняясь за то, что не сразу впустил его. Вообще-то раболепие не было свойственно Порфириусу, он всегда нёс себя с великим достоинством. Но тут – особый случай, видимо, гость был персоной чрезвычайно статусной.

Янка узнала своего учителя, хотя плащ скрывал его с головой. Столь безупречная осанка всегда его выдавала. Это был сосед по имени Бекар учёный криптозоолог, профессор демонологии. Сфера его научной деятельности распространялась на огромный сонм магических животных, обитающих не только в Межмирье, но и в Эдеме, и в Срединных Адских кругах. Это в обычной земной профановской реальности, изучаемые им дисциплины считаются псевдонауками, а здесь все эти йети, драконы и фантомные кошки – неотъемлемая часть повседневной жизни.

Во время безвылазного пребывания в Межмирье Янка упорно занималась с учителями. Надменная красавица Мадлен обучала её магии и законам межмирских сообществ. Так как ученица была не только видящим, но и разящим иноборцем, ей полагалось иметь разряд по метанию огненного копья не ниже второго взрослого. Эти упражнения были опасны в её положении, поэтому наставник арабских кровей Амир отложил тренировки на неопределённое время. Но Янка чувствовала что срослась с копьём и была уверена: и без тренировок метнёт его в десятку или прямо в глаз любой зловонной нежити.

Именно Амир познакомил её с демонологом Бекаром. Это вышло случайно ещё зимой, во время занятий во дворе, когда араб тщетно пытался научить Янку попадать маленьким тренировочным копьём в середину деревянного щита, прилаженного к стене за́мка. Бекар пролетал мимо и Амир приветливо поманил его рукой. Состоялся дежурный обмен приветствиями, Янка и Бекар были представлены друг другу как близкие соседи – летающий островок Бекара висел слева от родового замка горгула и отлично просматривался при ясной погоде.

Вампир Бекар обитал в готическом замке, гораздо меньшего размера, чем величественный Янкин дворец. Однако летающий остров соседа был гораздо обширнее и в его саду всегда цвели вишни, что несомненно говорило о романтичном характере. Да, да, не удивляйтесь, добрейший скромняга Бекар был вампиром, а это довольно обыденное дело для здешних мест.

Но при знакомстве, после того как вампир удалился восвояси, араб предупредил Янку, чтобы та, по возможности, не смотрела на соседа в темноте.

– Он даже в сумерках зеленоватым фосфоресцирующим светом светится, а глаза красным огнём мерцают. Даже мне жутковато! Грань так вампиров метит, короче, я тебя предупредил. А самое главное, запомни, никогда не спрашивай у него как он стал вампиром. Видишь ли, это самая трагическая история в жизни старины Бекара: одна барынька из российской глубинки, в позапрошлом веке ещё выписала его себе из самого́ Лондона в качестве учителя музыки и английского языка. А уж какая злобная была женщина. Вай-вай! Крепостных била, истязала, кровь пила. Ощень нехорошая была. Вот она-то бедалагу в вампира и обратила, а потом, что, считаю гораздо страшнее, ещё и замуж за него пошла. Тут надо отдать должное выдержке нашего Бекара, прожил он с ней лет сто двадцать. Потом, видимо, как ему совсем невмоготу стало, к нам сюда на Грань сиганул. Ах, да, вот ещё что, ни в коем случае не проси его сыграть на скрипке. Даже если он будет настаивать. Особенно, если будет настаивать!

– Почему это?

Араб смущённо опустил свои прекрасные глаза, всегда яркие и влажные:

– Боюсь, дорогая, после этой музыки может рухнуть ваш крепкий с горгулом брак, да сохранят Небеса его нерушимость!

– Ну, это вообще глупости какие-то, – хотела рассмеяться Янка.

Но Амир предупредил вполне серьёзно:

– И нечего хихикать! Говорят, он потомок самого́ Паганини! И видишь ли... целых сто двадцать лет брака у Бекара была только одна отрада – его скрипка, а ещё огромная жажда настоящей любви. Поэтому от его музыки дамы просто с ума сходят, влюбляются насмерть. Да что там говорить, если даже одна из жительниц Олимпа, а ты ведь знаешь какие они все заносчивые, некая титанида Мнемозина так втрескалась, что постоянно преследует беднягу.

– Ааа… теперь понятно, почему он на улице иной раз так испуганно оглядывается.

– Будь осторожнее. Титанида может лишить памяти кого угодно, в ней клокочет ревность.

Янка усмехнувшись, подумала тогда, что эмоциональный араб как всегда всё слишком преувеличивает. Никто в тот момент их знакомства и подумать не мог, что между этими столь разными соседями может завязаться крепкая дружба.

Но однажды супруг пригласил Янку на концерт культовой вампирской группы «Ник Пик», что с большим шиком проходил на большой Межмирской арене. Она с удивлением узнала в фронтмэне – соседа и прониклась его трогательными рок-балладами. Хотя стихи, на первый взгляд, показались весьма странными… Слишком уж много в них было нагромождений символических образов и неприкрытого пафоса: луна, засохшие цветы, нежный палач, столетний юноша и море… море крови…

Однако Янка всегда боготворила музыкантов и ценила их волшебное искусство. Поэтому вскоре увлеклась творчеством вампирской группы и особенно ценила композитора – Бекара. «Творец, который способен так гармонично обернуть столь дикие тексты в такую музыку просто априори не может быть ни подлецом ни убийцей» – решила тогда она и навсегда прониклась к соседу доверием вперемешку с обожанием.

Уже полгода как он учил Янку ориентироваться во множестве магических существ, что водились в здешних краях. Ученица была увлечена монстрами и чудовищами, поэтому, видимо, и своего учителя просто боготворила.

Бекар умел угадывать малейшие желания и вопросы, возникающие в голове. Конечно, скорее всего это была одна из его вампирских способностей. В их уроках имело место лишь одно неприятное для Янки обстоятельство: Бекар мог заниматься с учениками только после заката. Из-за этого странного графика Янка постоянно страдала от хронического недосыпа. Ночной график – стал единственным минусом в общении с Бекаром.

В роли учителя он был не таким строгим и дотошным как перфекционистка Мадлен, а также не отвлекался на длинные пространные истории, как любил делать томный Амир. У араба всегда впереди был бездонный океан времени, у Мадлен же – вечно каждая секунда была на счету. Странно как они вообще образовали неразрывную пару видящий-разящий. Хотя Мадлен всегда настаивала на том что она «два в одном» и вполне справится с обеими ролями.

И так Бекар нагрянул совершенно внезапно и, что ещё более невероятно – с самого утра. Такая бесцеремонность была совершенно не свойственна милейшему соседу.

Как только Бекар влетел в прихожую, Янке стало понятно без лишних слов, что он спасался от солнечного луча, который чудом пробился в их сумрачную провинцию. Хотя в Межмирье вампиру ничего не грозило, солнце здесь не имело испепеляющей силы, но всё же боязнь солнечных лучей сидела в подсознании каждого хладного. К тому же безотчётная паника при виде тоненького золотистого лучика с головой выдавала сидящий внутри дикий страх у каждого, каким бы лощёным и надменным ни казался какой-нибудь господарь Валахии Влад Цепеш или ещё кто другой из их кровососущей братии.

Поэтому Бекар был раздосадован тем, что слишком уж яростно стучался в чужую дверь, выдав свой позорный испуг. Нет, конечно же, он прекрасно знал, что в Межмирье солнце ни за что не испепелит вампира, ведь здесь все бессмертны, кроме жителей Реалии – как Янка и Игорь Гвоздев. Однако прямое попадание даже слабого отражённого луча может на какое-то время оставить некрасивые ожоги. Бекар же слыл истинным джентльменом и эстетом, а посему считал, что не пристало ему даже несколько минут разгуливать с обугленными пятнами на скулах, обезображивающими его «суровую британскую красоту».

Если вы сейчас нарисовали в своей голове образ светского льва и денди с набриолиненными волосами, то смею вас уверить, что, глядя на Бекара, вам и в голову бы не могло прийти, что перед вами соплеменник графа Дракулы. Единственным его неизменным и экстравагантным элементом туалета был высокий чёрный цилиндр с надетыми на него очками авиатора в толстой латунной оправе. Сосед был изящен, даже щупловат, галантен в общении и больше напоминал артиста балета. Хотя болезненно-голубоватый оттенок кожи всё-таки напоминал, что с этим мистером явно что-то не так.

Лицо Бекара было некрасивым и на первый взгляд просто отталкивало, но чем больше в него вглядывался собеседник, тем труднее было оторвать взгляд от этого удивительного персонажа. Его костистый крючковатый нос, выпуклый восковой лоб, тонкие всегда плотно сжатые губы, светящиеся глаза-звёзды всё таило в себе некую непостижимую тайну и манило.

Одна из самых примечательных деталей внешности Бекара – его причёска – копна кудрявых каштановых волос, перетянутая в хвост, что доходила почти до пояса. Причём любые попытки остричь локоны непременно заканчивались затуплением, а то и поломкой ножниц. Если после упорных усилий удавалось отхватить какую-либо прядь, то она тут же восстанавливала свою длину и вновь закручивалась крутым завитком.

Вскоре местным провизорам удалось выяснить, что пепел из сожжённых волос Бекара обладает сильнейшим заживляющим эффектом. И это стало для вампира ещё одним фактором в пользу того чтобы не покидать стен замка неделями. Бесцеремонные магические торговцы и аптекари докучали Бекару, любившему уединение. Зелёных ведьм и сатиров, служивших по лавкам – он себе ровней не считал. Да, Бекар был немного заносчив, нелюдим, скрытен, однако иногда его темперамент брал над ним верх (а всё ж таки, вероятно, были у него в роду итальянцы).

Янка всегда любовалась крутыми локонами Бекара невольно ловила себя на мысли, что постоянно сравнивает соседа со своим суженным Агром. После метаморфозы и полного превращения возлюбленного в горгула – Агр ощутимо набрал мышечной массы, его чёрная отливающая фиолетовыми узорами кожа бугрилась непривычно рельефно. Янка любила его и до этих перемен, пока Агр был ещё просто худощавым изящным блондином с обычным и самым распространённым в их провинциальном городке именем Саша. Теперь Янка поглядывала на супруга с восторгом и внутренним содроганием, интересно чтобы сказали, например, мама Ира или давняя подруга детства Ксюша (Большая Мать), если бы увидели моё крылатое чудо с головой увенчанной огромными рогами. Ксюха, наверное, закричала: «О, брат Малефисенты!» А мама Ира, наверняка бы, скептически скуксилась, типа, я всегда знала что ты, доча, дура дурой, так ты себе и мужа такого же бараноголового выбрала! Но нет, скорее всего они бы завизжали бы от ужаса и упали в обморок, прям тут же под ноги Агра.

– Нижайше прошу прощения, госпожа Яна, за столь внезапное вторжение, – глуховатый баритон Бекара оторвал замечтавшуюся Янку от вымышленного знакомства супруга с земными дамами.

Заметив, что нарушил какие-то мысли девушки, вампир заговорил ещё более смущённо, словно оправдываясь:

– Но, увы, вынужден просить убежища, в вашем замке дорогая. Мотался всю ночь по урокам, подлетаю уже к дому, а там она.

– Да кто же мог вас так напугать?

– О, эта фурия, огромная как слон. Мнемозина! – имя навязчивой поклонницы Бекар произнёс с таким отвращением, что его как будто даже передёрнуло. – Она выследила меня! Да ещё, заметил, парочка зелёных аптечных ведьм вокруг замка. Так что, боюсь, но придётся вам, my dear, потерпеть моё общество ещё какое-то время.

– О, какие глупости, Бекар, ваше общество для меня всегда приятно! Пойдёмте завтракать. А для вас у меня есть нечто очень вкусное, кровь молодой креолки-девственницы, резус отрицательный!

– Откуда такая роскошь?

– Да, это мой, приобрёл по случаю в каком-то кабачке Срединного Межмирья, специально для вас, ну вот, тот самый случай, видимо, и настал наконец-то. Посидим по-соседски, а вы мне расска́жете что-нибудь новенькое про домовых-скарбников, например.

Они удалялись по анфиладе арок во внутренний дворик, где их уже ждал накрытый на две персоны стол.

– Не пойму, my dear, отчего вам так интересны домовые сущности? Хотя вы правы-правы они порой бывают занятны. Их вид весьма изменчив, обучаем и умеет быстро приспосабливаться к новым условиям. Вы вот, например, знаете, что в современных земных пределах конюшенных ду́хов в виду отсутствия лошадей на крестьянских подворьях, сменили гаражные. А в многоэтажках теперь нет единого домового, управляющего всем большим хозяйством, зато в каждых отдельных апартаментах теперь служат свои мелкие ду́хи – квартирные.

Утро протекало за весёлой болтовнёй, каждый пил своё: Бекар– кровь креолки, Янка – разноцветные соки. Они с удовольствием перемыли кости и высокомерной Мадлен и её дерзкой дочери Анге́лике, пожалели Амира, которому по роду службы приходится работать и тесно общаться с этими стервами.

Приятная размеренная беседа иногда перемежалась шутками и смехом, пока речь не зашла об Игоре Гвоздеве. Тот был поставлен Светлыми силами в качестве разящего в пару к Анге́лике и уже несколько месяцев осваивался в Межмирье.

Вспомнив о нём Бекар изменился в лице, а где-то в самой глубине его холодных глаз сверкнули недобрые алые огоньки:

– Знаете ли, дорогая, полетел вчера в Башню Светлых продлевать лицензию на репетиторство… и тут вижу такое: ваш парень упражнялся в метании острозаточенных кольев. Кидает их в такой деревянный щит, типа мишени. Вы тоже, помнится, этим занимались когда-то… давно…

– Да, знаю. Игорь усиленно упражняется в метании большого золотого копья. Задумал даже открыть в Межмирье спортивную школу, правда по борьбе. Пока не вижу ничего удивительного. Ищет себя… молодец… – Янка притормозила свою речь и стухла видя, как Бекар переполняется негодованием и вот-вот готов взорваться.

Но тот, как и следует английским аристократам, выдохнул и смягчил тон:

– Да, и презанятную себе мишень выбрал ваш дружок. Знаете ли, он нарисовал на мишени вампира, да так отвратительно, по́шло: с торчащими окровавленными клыками, косматого, голубовато-серого цвета, с выпученными красными глазами.

– Ну, простите его, Бекар. Уверяю, он не хотел никого обидеть.

– Unbelievably[1]! Охотно верю! Если бы над головой вампира не было огромной поясняющей надписи: BEKAR!!!

Янка растерялась и не знала что ответимть. С одной стороны, она понимала, что наивный земной парень ещё очень недавно прибывший в Межмирье пока не понимает всех тонкостей взаимоотношений и местного этикета. Здесь никого нельзя обидеть словом ведьма, гном или орк, но с другой стороны здесь могут встретиться весьма впечатлительные вампиры или нежные тролли. По возбуждённому состоянию Бекара, Янка поняла, что он не скоро забудет этот случай, и так просто Игорю Гвоздеву эта шалость с рук не сойдёт.

Как не оттягивала Ксюша момент разговора с тётей Ирой, но звонить всё равно пришлось. Она очень не любила общаться с Янкиной матерью, та словно жила в каком-то коконе, в котором существовали только её личные дела и проблемы, для других людей там места не было.

В последний раз Ксюша столкнулась с ней в продуктовом магазине, та как всегда сетовала на свою несчастную загубленную мужем алкашом жизнь, рассказала, что Янке нисколько не лучше – сидит в отдельной палате, как королева и поёт, смотреть тошно. В этот момент Ксюше разглядывала её новое модное пальто, длинные серьги, ярко накрашенный красный рот и ей тоже было тошно смотреть, но только именно на эту нервозную эгоистку, такую взрослую и такую глупую.

Ксюша разглядывала тёмный экран своего телефона и никак не могла себя заставить перезвонить этой неприятной женщине. Ничего делать, к счастью, не пришлось, телефон ожил сам собой и словно услышав её мысли звонила сама тётя Ира.

– Оксана, здравствуй. Это мама Яны Стрельцовой. Я тебе сегодня уже звонила, но ты не ответила. Я ждала-ждала, вот решила ещё раз набрать, ведь дело срочное.

В ответ Ксюша что-то пролепетала оправдываясь, ссылаясь на занятость. Получалось у неё из рук вон плохо. Она вообще заметила, что при любом столкновении с этой противной тёткой чувствует себя нашкодившим ребёнком, которого поймали с поличным на воровстве мелочи из маминой сумки. Ощущение было крайне неприятное, ведь Ксюша не привыкла ни перед кем оправдываться и никогда не пасовала даже перед жутким самодуром – директором училища Виктором Ингиберовичем.

К удивлению, речь в разговоре с мамой Ирой пошла вовсе не о Янке, а о её знакомом – Игоре Гвоздеве. Оказывается, он уже третью неделю ни с кем на связь не выходит, аж с двадцатого апреля, и его разыскивает полиция. Гвоздевская маман в шоке, наверное, подумала Ксюша, ведь Игорь всегда был просто идеальным: спортсмен-разрядник, в универе – отличник, да и вообще надёжный и правильный, даже слишком правильный.

Ничего к сказанному Ксюша добавить не могла, потому что после того как Янка загремела в психушку, виделась с ним всего пару раз случайно на улице, если не считать утреннего транспортного наваждения.

Конечно, Ксюша помнила про странный случай в автобусе, что произошёл с ней сегодня. Но говорить об этом с Янкиной матерью было бы глупо. Да и что могла сказать Ксюша? Что, мол, показалось ей будто в автобусе Игорь Гвоздев ей рукой махнул, а потом немедленно и бесследно исчез. Взбалмошная Янкина мамаша точно бы заподозрила что Ксюша тоже сошла с ума и уложила бы её в психушку в одиночную «камеру» по соседству с дочерью.

А что касается утренних переглядок в автобусе… Ксюша пыталась убедить себя, что просто ошиблась и это был вовсе не Игорь. Ведь если бы это был он, то обязательно бы подошёл, что-то сказал. Ведь Гвоздев всегда был особенно любезен с Ксюшей, хороший такой, доброжелательный. Да и, чего греха таить, красавчик: точёная спортивная фигура, длинные пепельные волосы всегда убраны в хвост, глаза голубые ясные! Вот с кого бы Аполлонов нужно писать да, впрочем, как и всех других Олимпийских богов, он на любую роль сгодился бы. Из наших художников с ним по красоте и стати только Храмцов может сравниться, но тот с головой погряз семье… молодожён!

Ксюша и так сегодня беспрестанно гнала от себя мысли об Игоре, но вновь и вновь возвращалась к навязчивому автобусному эпизоду. Он или видение что прикидывалось Гвоздевым никак не выходило у неё из головы: было в знакомом облике парня нечто странное и будто чужое. Словно обострилось в нём что-то и сломалось навсегда. Создавалось такое впечатление словно он ей с того света помахал. Хотя удивляться нечему – после эффектного феномена гигантской Янки, необъяснимое явление и последующее столь же необъяснимое исчезновение Игоря Гвоздева из салона автобуса было просто мелочью не стоящей внимания… так… показалось, да и всё…

Ксюша вздохнула с явным облегчением, когда неприятный и совершенно бессмысленный разговор наконец завершился. Она знала, что ещё в начале зимы Игорь съехал из универовской общаги, снял комнату у какой-то бабуси в старом доме на Старгородской площади. Он однажды показал ей своё окно в этом убогоньком, надо заметить, жилище. Но даже ветхий домишко нравился ему гораздо больше чем сосуществование в комнате с тремя оболтусами, которые сутками напролёт были заняты чем угодно только не учёбой: «Двери вообще не запирались! Хоровод – один уходит, двое заходят. Каждый день у них пиво, девушки, ор, музыка не затыкается. Запах как в казарме. Даже ночью, сосредоточиться – не реально!» Конечно, такому зау́чке в общаге не покатило.

И тут добросердечной Ксюше пришла в голову мысль наведаться на квартиру Гвоздева и расспросить о нём домашнюю хозяйку, жалко ведь парня, тревожно за него. Надо прямо-таки вот сейчас и сбегать. В компаньонки Ксюша взяла себе вовремя подвернувшуюся под руку Нюсю, которой было всё равно куда идти. После того как её вечная компаньонка Гульнур всё свободное время стала посвящать своему жениху Тарасу, Нюся чувствовала себя одинокой, предательски брошенной единственной подругой, а потому была рада вниманию столь популярной особы как Большая Мать.

Как только девушки вышли за порог училища счастливая в своём едва лишь проклюнувшемся чувстве Ксюша выложила:

– Представляешь, мне сегодня Армен, вроде как бы предложение сделал. Своеобразно, конечно, но всё-таки это было оно – настоящее предложение! О замужестве! Ххаааа!

Нюся отреагировала совсем не так как ожидала Ксюша. Она долго понуро молчала, на ходу глядя себе под ноги, словно боясь оступиться, а потом выдала целую отповедь:

– Да не подходит он тебе, от слова «совсем». Скользкий, слишком уж не надёжный. После училища, поди, в академию полезет. В Москву укатит, а там за каждой юбкой будет таскаться. Как он всегда делает. Же́нится он только по расчёту. А ты сиди – плачь. Да и ваще бесит он меня. Вот как зайдёшь в группу то сразу ясно – тут пухлый павлин или нет.

– Как то есть? Почему тебе сразу понятно? – Ксюша была потрясена суровой правдой, которой её словно по щекам отхлестали.

– Да по запаху, конечно. Помнишь, как Цесарский про него вечно говорит: это ктой-то там сидит, дикалонами смердит.

И это тоже была горькая правда – Армен частенько перебарщивал с парфюмом. Да, умеет, оказывается, Нюся подметить в человеке самую гадкую и отталкивающую черту.

– У меня и у самой-то «Клима́» негде ставить, – попыталась отшутиться Ксюша, но радужное влюблённое настроение было конкретно испорчено.

До района старых кварталов девушкам пришлось добираться на убитом дребезжащем трамвае, а потом ещё прыгать через лужи по разбитой вдрызг дороге. На их настойчивые звонки в дверь открыли не сразу. После долгих расспросов: кто да зачем, дверь им всё-таки отворила заспанная полная старуха похожая на серый столовский пельмень. Из квартиры пахнуло корвалолом и ещё чем-то затхлым, наверное, старостью.

Бабка говорила шершавым хриплым голосом и всё не могла взять в толк зачем её беспокоят по таким пустякам как внезапно исчезнувший жилец:

– А чего я буду интересоваться? Оплатил он мне вперёд на три месяца, а где уж он там шарахается, это его дело, а не моё. Можа, у шалашовки у какой, щас ведь это быстро! Девки бесстыжие прям в штаны лезут, вот и он, видать, не отказался.

– Бабушка, вы же это просто так говорите? Или вы его видели с какой-нибудь девушкой? – Ксюша решила примерить на себя роль въедливого дознавателя.

– Да на хера мне его видеть, я и так всё знаю – жись прожила! Как щас помню пришёл двадцать восьмого апреля в пятнису, невесёлый такой, можа, с похмела. Давай шмотки свои раздавать. А я тут весь этаж держу, все квартиранты – мои. Гляжу – он ходит: в одну комнатку постучался, в другую, а в руках ворох одёжи. Я спросила тада: чё последни портки продаёшь? А он мне – неее, Лидия Петровна, так раздаю. Мне боле не нужно, а другим, глядишь, сгодится. Я говорю, давай мне, у меня внучок любимый, разом твоего размеру, ему возьму, – после этих слов старуха расплылась в невольной улыбке и мечтательно закатила глаза к потолку, видимо, ей было очень приятно вспоминать этот неожиданный подарок судьбы, – Да вона, у меня ещё всё остало́ся: куртка новая модная, джинсы совсем не ношены…

Старуха ещё долго бы перечисляла все доставшиеся ей на халяву подарки, но Ксюша вошедшая в роль, уцепилась совсем за другой факт:

– Лидия Петровна, вы, наверное, что-то путаете? Его мама утверждает, что Игорь не входит на связь уже третью неделю, а вы говорите, что он двадцать восьмого апреля вещи раздавал. Сегодня шестое мая, значит неделю назад он ещё был жив и здоров?

– Ничо я не путаю, мне намедни пензию принесли, пораньше – перед майскими. Он в аккурат тем вечером и приходил. Да, жив был… а вот про здоров – это я не ручаюсь.

– А вы полиции это рассказывали?

– А оно мне надо? Сначала менты нагрянули, всё расспрашивали, в комнату его заходили, а уж потом, када они ушли и он сам нарисовался. Ну, я думаю, нашёлся паря, слава тебе Осспади…

Ксюша с Нюсей удивлённо переглянулись. Дело приобретало всё более странный поворот. Нет, ну не такой Игорь Гвоздев человек, чтобы так издеваться над матерью, с бухты барахты ходить вещи свои раздавать. Поди спёрла вороватая бабка оставленные без присмотра Гвоздевские одёжки, прикарманила для «внучика любимого», а сама тут метёт пургу. Вот бывают же бессовестные люди!

Ксюша почувствовала себя проницательным блюстителем закона, это ей, наверное, от служивых родителей передалось на генном уровне, поэтому она не стала пугать пенсионерку лишними подозрениями, а вежливо попросила:

– Лидия Петровна, а можно мы в комнату Игоря заглянем, одним глазком. Мы его однокурсницы. Он занятия прогуливает, волнуемся за него. Игорь нам конспект должен, а то скоро зачёт сдавать.

По округлившимся Нюсиным глазам, Ксюша поняла, что врёт она очень убедительно. Ошарашенная Нюся тоже кивнула в подтверждение словам подруги.

Ксюшу словно несло по течению, она будто наконец-то села в свою лодку – нашла своё настоящее призвание. Нужные слова сами собой находились и всё шло правильно – как положено. Старуха добродушно указала на самую дальнюю дверь в коридоре:

– Да идите, сами гляньте.

В комнате Игоря Гвоздева царил спартанский порядок, ничего лишнего, все вещи на своих местах, строгую геометрию нарушали лишь увесистые гантели на полу у кровати.

– Так, а ноутбук где? – поинтересовалась Ксюша, подходя к письменному столу.

– Я тут не при чём, нубук менты забрали, – заученно выпалила хозяйка.

Ксюша пробежала глазами по ровным рядам книг на полках, скользнула по стопке тетрадей, машинально взяла первую общую тетрадку что лежала самой верхней и как на автомате открыла её совершенно не задумываясь. То что она увидела внутри ввело её в ступор, а случалось это с такой находчивой и сметливой девушкой как она отнюдь не часто. На исписанной странице лежала карта Таро.

Это была самая мистическая и мрачная тринадцатая карта колоды – Смерть: на белом коне восседал рыцарь в латах, а под его открытым забралом вместо лица белел череп. Под копытами всадника лежали умирающие люди и лишь один, ещё живой человек в богатых одеждах, сложил руки словно моля пощадить, но участь его была предрешена. «Перед смертью все равны» – с внутренним содроганием прошептала Ксюша, она прекрасно помнила, что хотели сказать карты этой жуткой картинкой.

Девушки вышли из затхлых тускло освещённых коридоров старого дома в вечернюю майскую свежесть переговаривались птицы, звенели трамваи, мерцали окна домов, купаясь в лужах. Только здесь на воздухе Ксюша смогла вздохнуть полной грудью. Всё перемешалось в её голове, мысли запутались в клубок: карта Смерти, великанша, нависшая над городом, исчезновение Гвоздева, Армен с его нелепым предложением.

Они шли к остановке, перепрыгивая лужи, оставленные майским дождём, и были слишком озабочены чтобы не замарать ноги. Вдруг молчание нарушила Нюся, что была сегодня на удивление разговорчивой:

– Ксюш, а тебе не кажется, что наша Яночка – какая-то чёрная вдова получается? Смотри Саша – первый её сгинул куда-то безвозвратно, теперь Гвоздев, осенью брат куда-то терялся. Вместо свадьбы – похороны получились, это ж надо родной отец под её же свадебный автомобиль кинулся. Сама из дурдома не вылезает. Да вокруг неё одни смерти и несчастья! Я лично её уже побаиваюсь, если честно.

– Нюсик, не нагоняй! – примирительно протянула Ксюша и постаралась перевести разговор в другое русло. – Я вот теперь, думаю, как мне быть с Арменом. Быть иль не быть? Вот в чём вопрос.

– Сердце подскажет, – философски подметила Нюся.

– В том-то и дело что ни фига оно не подсказывает. Вот он мне и нравится… вроде бы… Но не так что б прям свадьба…

– О! Эврика! – Нюся остановилась посреди дорогие и с видом вещающей сивиллы произнесла, – Я знаю кто нам поможет! У него на всё есть ответ. Знаешь, кем сейчас Янкин муженёк несостоявшийся стал? Маг Уграэль! Слышала?

– Да ты чё? Антипка в маги подался? Он же гопник конченый!

– Как бы не так! Самый великий экстрасенс и ясновидящий нашего города, а, может, и всей страны! Это какой вообще дурой надо быть, чтоб такого перспективного мужика бросить. Ну, и чего ещё от нашей Яночки можно было ожидать? Ши́за она и есть ши́за.

Последние Нюсины слова прозвучали как окончательный приговор не только Янке. Эта фраза заставили Ксюшино сердце содрогнуться и отнести сказанное к себе лично, ведь теперь она тоже научилась видеть то, чего не видят другие…

________________________________________________________

[1] Unbelievably (англ.) – невероятно.

Глава 5. Аквариум-шизариум

В кабинете следователя женщина средних лет, в элегантном костюме, но с распухшим красным лицом, заливалась горючими слезами. Маленький носовой платок в мелкие розовые цветочки не справлялся с таким обилием влаги. Доктор Гвоздева, бросив пациентов уже неделю обитала в городе где жил и учился её сын. Она очень надеялась, что её мальчик жив. Однако вопрос: куда мог подеваться её единственный сын, не давал покоя ни днём ни ночью? Ответа не могли дать ни преподаватели, ни сокурсники Игоря по университету, ни следователи, ни работники моргов и больниц, никто…

Женщина привыкла что сын рос без проблем и всегда был её главной гордостью, на зависть другим родителям. Учился он без троек, бепрекословно помогал и дома, и на даче: перекопать, полить, увезти-привезти – всё было на нём. Звонил каждый день, а то и по нескольку раз. Уезжая на соревнования или на олимпиады в другие города, мать всегда была спокойна: она знала её сын никогда не ввяжется в дурную компанию, не пьёт, не курит… и, если он пропал, значит случилось что-то невероятно серьёзное… и очень… очень плохое!

– Скажите, девушка у вашего сына была?

– Да, была Яна Стрельцова, в училище художественном учится. Но они расстались давно, ещё в прошлом году. Больше он пока ни с кем не встречается… ну, насколько мне известно…

– А чего-то странного вы за сыном не замечали? Может, что-то изменилось в его поведении в последнее время? – спрашивал молодой следователь Артём с круглым добродушным лицом деревенского гармониста.

– Странного? Это то есть какого такого странного? Он вообще странным не был? Он самый порядочный и нормальный мальчик на свете! Понимаете?!

– Понимаю. Вы успокойтесь. Может были в последнее время с ним какие-нибудь происшествия?

– Было одно происшествие. Но в прошлом году. Мотоцикл на него наехал. Игорь тогда даже в больницу попал. В реанимации лежал, – доктор Гвоздева, задумалась, только сейчас понимая, что как раз после того ужасного случая Игорь очень изменился, стал скрытным, у него появились от неё какие-то тайны.

Она стала припоминать телефонные звонки, которые он резко прерывал, если она неожиданно заходила в комнату. Записи, которые он не хотел ей показывать. А это его жуткая девушка, которая ей сразу не понравилась, хотя видела она её лишь на фото в телефоне сына. Эта Яна то куда-то всё время исчезала и нервы сыну мотала постоянно. Игорь стал раздражительным, необщительным, часто грустил и подлогу замыкался в каких-то своих мыслях, о которых тоже не хотел рассказывать, а лишь отмахивался: «Да, так. Пустяки».

– Так, это уже что-то. И кто же на него наехал?

– Не знаем, этот человек скрылся с места аварии.

– Вашему сыну угрожали?

– Да никто никогда ему не угрожал. Его все любили. Вон, у любого спроси́те!

– Как и где произошла авария?

– Да что вы посторонними вещами отвлекаетесь? Авария и авария… рано утром произошла. Игорь бегает по утрам в парке. У нас в Ярцево. Знаете, такое озеро у нас солёное, к нам все лечиться ездят.

– Так, вы утверждаете, что авария произошла рано утром в посёлке Ярцево. Вас это не на какие мысли не навело?

– На какие ещё мысли?..

– У вас там что в посёлке такое оживлённое движение по утрам? А то что это был явный преднамеренный наезд на человека, никому в вашем райотделе в голову не приходило?

Доктор Гвоздева как-то мягко осела на стуле, словно оплывшая свеча. Она опустила голову и от волнения долго не могла промолвить и слова. Но по выработанной годами врачебной привычке, взяла себя в руки, и с новыми силами стала напирать на следователя:

– Может, он просто пьяный был мотоциклист этот. Вы мне скажи́те, что вам нового удалось выяснить? Вы же мне обещали сегодня про расшифровку сообщений и звонков с его телефона и ещё с камер наружного наблюдения рассказать, Артём Сергеевич! А?

– Обещали – расскажем.

Однако следователь не спешил делиться новыми фактами по делу, а с тоской взглянул в запылённое окно, из которого были видны крыши частного сектора и полоса железнодорожной насыпи вдалеке. Он тяжко вздохнул, словно готовился сообщить женщине о чём-то ещё более страшном.

Доктор Гвоздева встревожилась и готова была уже вскочить, закричать, заплакать со словами: «Да чего ж вы тянете? Говорите уже!» Но следователь опередил и пресёк её порыв, каким-то даже заметно смущённым смешком, словно в чём-то провинился и пытался извиниться:

– Да, нет-нет, не тревожьтесь. Ничего страшного пока не обнаружилось. В телефоне ничего подозрительного. Звонки в основном вам и от вас. Сообщения лишь между с однокурсниками относительно учёбы. Камеры по его ходу следования мы отсмотрели: из университета двадцатого апреля он вышел как обычно и домой пришёл вовремя. По дороге с остановки до его дома он был зафиксирован на камере Сбербанка. Но вот потом какая-то чехарда началась. Вышел из своего дома Игорь Гвоздев только через восемь дней двадцать девятого апреля. Когда мы его уже вовсю разыскивали.

Итак, в час ночи двадцать девятого апреля Игорь Гвоздев вышел из дома, вызвал такси и поехал по адресу: улица Светло́ва, дом 51-А. Это подтвердили в службе такси. Мы проверяли – там обычный жилой дом, ничего особенного. Участковый, конечно, по всем квартирам прошёл, опросил жильцов, никто там вашего парня не знает и не видел никогда. А вам о чём-нибудь говорит данный адрес?

Доктор Гвоздева отрицательно помотала головой и вжалась в стул словно ожидая пощёчины. Она понятия не имела что мог делать её сын ночью в чужом доме. Следователь Артём шумно выдохнул и продолжил:

– Но дальше следуют ещё более удивительные факты. Буквально через минуту Игорь Гвоздев снова замечен на камерах наружного наблюдения банка по своему месту жительства, а это извините, от того дома минут двадцать или двадцать пять на автомобиле ехать, и то если гнать на приличной скорости.

Далее практически в тоже время, на телефон доверия службы психологической помощи УВД поступил звонок от родителей двух подростков, которые заметили странного парня на краю крыши шестнадцатиэтажки в минутах десяти ходьбы от Светло́ва 51-А. Дом довольно примечательный, самый высокий в нашем городе, его ещё в народе «небоскрёбом» кличут.

Мальчишки наблюдали его из окна дома напротив, им показалось, что неизвестный человек хочет сброситься с крыши высотного дома. Подъезд там только один, проходной, и над входом камера имеется. По факту проверки выяснилось, что ночью в подъезд многоэтажки заходил только один человек и это, представьте, был ваш сын. Консьержка утверждает, что уснула и никого не видела.

– То есть как? – встрепенулась доктор Гвоздева, – Вы же только что сказали, что его видели около дома, и сразу же что он входил в подъезд «небоскрёба», так? Эти адреса далеко друг от друга? Я не поняла…

– Да в том-то и дело, что далеко. Это до улицы Светлого он почти полчаса ехал, а тот шестнадцатиэтажный дом ещё дальше.

– Так, а как же вы говорит, что почти одновременно Игорь был на камерах зафиксирован? Как же он мгновенно до многоэтажки добрался? На ковре-самолёте что ли?

– Сами голову ломаем. Наверное, какой-то программный сбой на камерах. Разберёмся.

– Ну, а вышел он оттуда во сколько? – доктор Гвоздева пошла в наступление и видя замешательство молодого следователя начала активно на него давить.

Артём Сергеевич ещё заметнее смутился и как можно спокойнее произнёс:

– Видите ли, по нашим данным Игорь Гвоздев из этого дома по нынешний момент не выходил.

– Что-о-о?! – как раненная тигрица взревела доктор Гвоздева. – Где этот ваш чёртов «небоскрёб»? Адрес мне срочно! Сейчас же!

Доктор Гвоздева влетела в единственный подъезд многоэтажного исполина как разъярённая фурия, мало себе представляя, что она будет делать дальше. Вбежав по широким ступеням в полутёмный холл подъезда, она остановилась в замешательстве перед целым набором лифтовых дверей.

В доме имелось два пассажирских лифта и два широких – грузовых, кроме того по этажам взбегали две лестницы: парадная и так называемая «пожарная», на каждом этаже имелось по общей, обильно прокуренной и оплёванной лоджии. Но самым примечательным в этом «тёмном царстве» была стеклянная кабина консьержки, она напоминала прямоугольный, подсвеченный аквариум в котором творилась своя совершенно другая тёплая уютная жизнь.

Стены в сём обиталище были украшены загадочными картинами, изображающими Вавилонскую башню, Эдемский сад, призрачных девушек, водящих хороводы в сумрачной роще. На полочке красовался старинный фарфоровый сервиз, разрисованный васильками и розовыми цветами шиповника.

В цветочных горшках произрастали диковинные комнатные растения, которых доктор Гвоздева никогда не видела. Таких чудесных карликовых деревьев и пушистых вьющихся лиан не было даже в черноморском санатории, куда она была отправлена однажды отдыхать по профсоюзной путёвке. Внутри стоял мягкий диванчик, на крошечной электроплитке закипал чайник, мерно ворковало радио, а ещё повсюду лежали стопки книг.

Весь интерьер обжитого поста словно выпал из суетной жизни и уносил куда-то в волшебную страну, где нет проблем. Сама же хозяйка явилась тут же вроде бы как ниоткуда. Она первой начала расспрашивать ополоумевшую от горя женщину и мягко взяв её под локоток увела в своё маленькое жилище – уголок спокойствия и долгожданного облегчения душевной боли.

Выпив чашку чая с ароматной душицей доктор Гвоздева, наконец, разрыдалась, не в силах больше крепиться, нести на себе бремя одиночества, играть опостылевшую роль сильной женщины. Консьержка представилась прекрасным именем Роза, да и внешне была очень приятной, не яркой, а какой-то простой и домашней. Её карие восточные глаза, казалось, смотрели, прямиком в душу и можно было поверить, что она была давно-давно знакома, с самого детства.

Даже несколько дней спустя доктор Гвоздева не могла вспомнить с чего, собственно, началось их знакомство с Розой Каримовной. Видимо сам Боженька привёл несчастную мать в этот подъезд. Стеклянный домик консьержки доктор Гвоздева и сейчас вспоминает как островок счастья. Самое главное, что именно там её израненное сердце получило долгожданное успокоение.

После того как она прорыдалась и рассказала Розе Каримовне о своём несчастье, та вдруг заявила, что уже давно её поджидает и должна передать ей письмо от Игоря. Развернув дрожащими руками обычный, сложенный вчетверо тетрадный листок, доктор Гвоздева узнала почерк сына, но то что она там прочла было совершенно невероятно…

Буквально через несколько дней, после посещения девушками съёмной квартиры Игоря Гвоздева, случилось событие, взбудоражившее привычную училищную жизнь. Прямо во время занятий в группу заявился грозный директор ВикИнг, что само по себе не сулило ничего приятного и пригласил в свой кабинет Ксюшу и Нюсю.

Ребята из группы переглядывались в недоумении, что могли такого вытворить их Большая Мать и тихоня Нюся. Братаны терялись в догадках. Вспомнили даже как в прошлом году некие первокурсницы, не успев доучиться до первой сессии, стащили в салоне красоты у зазевавшейся девахи кошелёк из сумки, за что были моментально пойманы, разоблачены и отчислены.

В кабинете директора Ксюшу и Нюсю поджидал молодой обаятельный следователь Артём, который какими-то лишь ему ведомым следственно-розыскным способом выяснил, что девушки наведывались на съёмную квартиру Игоря Гвоздева и беседовали с хозяйкой. Он придирчиво расспрашивал для чего они приходили туда и откуда вообще узнали адрес, вытягивали каждую малейшую деталь о потерявшемся парне.

Однако ничего нового следствию девушки поведать не могли. Рассказывать полиции про карту Таро «Смерть», выпавшую из тетрадки с конспектами, было бы верхом глупости.

После «допроса с пристрастием» Ксюша вышла с окончательно испорченным настроением. Если они так цепляются за такие тонкие ниточки, как случайно зашедшие на квартиру Игоря девушки, то это может означать лишь одно – у следствия нет ни одной добротной версии и ни одного реального следа.

Занятия в этот день тянулись бесконечно долго. На большом перерыве Ксюша зарисовала в блокноте для набросков своё вчерашнее видение: над городом возвышалась гигантская женская фигура белом одеянии. Беременная великанша стояла, опершись на высотное здание, а под её ногами кипела суетливая жизнь лилипутов. Едва только ожившие после зимней спячки тополя на аллее не доходили гигантской фигуре даже до колен.

Цесарский взглянул через плечо на рисунок, округлил глаза и возвестил группе:

– Беда в семье! Дети, у нас Маманя сбрендила! Гляньте, её рисунки вопиют о мании величия! Это вам любой психиатр скажет!

Ксюша нервно захлопнула альбом. Ей совершенно не хотелось, чтобы Цесарский во всеуслышание трепал её тайну:

– Не блажи, малахольный! Это гуманитарная помощь. Мама младшему курсу «композу» набросала по теме «Сказочный город». И ваще, сдрисни с глаз моих, сынуля горластая!

Армен тут же подсел к ней и доверительно положил кудрявую голову ей на плечо, но не дождавшись ласки погрустнел. Ксюша не запускала по своему обыкновению длинные пальцы в его густую шевелюру, не сюсюкала с ним как с маленьким: «Ути-пути, мой пупсик». У неё не было сил бороться с навалившимся на неё грузом уныния, которое было ей совершенно чуждо в той простой, понятной обычной жизни, возврата к которой, как она это теперь чувствовала, уже не будет больше никогда…

Студенты-живописцы шумной гурьбой вывалили из училища. Группа разбегалась кто куда. Лора с Нюсей пошли в общагу переделывать композицию «Человек в интерьере» так как схлопотали за неё «по малюсенькой троечке с огромными минусами и то по большому авансу» как язвительно выразилась Алия Альбертовна. Дед с Гульнур ещё вначале учебного года сняли дом в частном секторе неподалёку, поэтому пошли в одном направлении – в магазин затариваться продуктами. У них теперь была настоящая семья с борщами и мясными, а не морковными столовскими котлетами.

Шмындрик на вопрос: «А ты сейчас куда?» загадочно закатил синие очи, тряхнул усеянными бисером дредами и растворился в сумрачном воздухе, напоенном тревожными ароматами греха.

Гапон остался в группе штудировать наброски со своей возлюбленной натурщицы Маргариты. Армен, Большая Мать, Цесарский и ещё несколько студентов поспешили на автобус.

В толчее автобусного чрева Армен то и дело норовил прижаться к Ксюшиным бокам самым фривольным образом. Она с усмешкой отталкивала навязчивого ухажёра: «Хуже детсадовцев в самом деле!» Армен не сдавался и отважно напирал. Невинно хлопая пушистыми ресницами, выкатывая масляные карие глазищи, сбивчиво объяснял, что он тут абсолютно не при чём, а его жестоко толкают бесцеремонные пассажиры.

Цесарский никогда не упускающий шанса для своих извечных шуточек решил обнять Армена и с причитаниями: «Бедолажка ты наш, иди ко мне я тебя пожалею!» потянулся к нему таким образом, что Ксюша оказалась между ними. Ей пришлось отталкивать уже двоих. Люди, не понимающие «цесарского юмора» стали возмущаться и призывать молодёжь к порядку. Вокруг образовалась суета, неразбериха, Армен и Мишка пререкались с пассажирами, перекидывая вину друг на друга.

– Верьте мне, уважаемые сограждане! – утверждал Цесарский, указывал на Армена, и утверждая что тот албанский секс-террорист.

На все Мишкины обвинения Армен только молча отрицательно мотал головой и подхихикивал. Видимо ему льстило быть представленным общественности в подобной роли.

– Вы что не верите?! Да посмотрите на меня, разве эти глаза могут врать?! – вопрошал у толпы Мишка, дико скосив глаза к переносице, как умел делать только он.

А Ксюше приходилось лишь смущённо пунцоветь из-за выходок училищного скомороха. Глядя на ужасающую косоглазую Мишкину физиономию, ей отчего-то пришла на ум фраза из какого-то Булгаковского произведения: «Со скошенными к носу от постоянного вранья глазами»[1].

В общем, всё было как обычно ничего неординарного в тот вечер не происходило, ровно до того момента пока Ксюша не перешагнула порог собственной квартиры. Родители служили в полиции, поэтому их отсутствие в вечернее время, когда все нормальные семьи уже собрались за ужином, её мало удивило. Иногда Ксюше казалось, что они вообще трудятся круглосуточно. Причём из-за того, что мама и папа работали в одном отделении, то и дома они тоже что-то обсуждали, спорили, звонили кому-то, срывались и уезжали посреди ночи, короче, продолжали расследовать преступления, но только в стенах собственной квартиры.

Ксюше было не привыкать к одиночеству, а после шумных сумасшедших однокурсников, не замолкающих ни на секунду, она получала большое удовольствие от тишины. Без родительского надзора можно было схватить что-нибудь вкусненькое и есть не за столом на кухне, а завалиться сразу на диван, включив огромную в полстены «плазму» и гонять пультом уморительные видосы или подборки со смешными котиками.

И в этот раз ничего не предвещало неприятностей. Ксюша возлежала на диванных подушках в царственной позе патриция на пире. Гордый профиль училищной примадонны, словно сошедший с чеканных монет древнего Рима, троекратно отражался в старинном бабушкином трельяже, который мама хранила, как реликвию и не разрешала выбрасывать. Шикарные длинные волнистые волосы девушки были освобождены от стягивающих резинок и рассыпались, создавая каштановую гриву вокруг головы.С аппетитом уплетая эклеры Ксюша смотрела подборку «Интереснейшие сериалы будущего лета».

Как вдруг программа была резко прервана. Экран зарябило, но на удивление «белый шум» не издавал привычного треска. На секунду Ксюше показалось что она оглохла. Её голову словно замотали в невидимый кокон из толстых кашемировых шарфов. Ксюша помотала головой, словно пытаясь сбросить с себя внезапный недуг. Но глухота не проходила.

Это была не та уютная тишина родной квартиры, что ласкает и успокаивает, а иной раз нарушается журчанием крана, далёкой автомобильной сигнализацией, доносящейся со двора, скрипом ламината или приглушёнными голосами соседей за стеной… Нет, это была совсем другая – мёртвая тишина. Она без спросу заползла в родительский кров и навалилась тяжкой тушей, принеся с собой странное необъяснимое беспокойство, подавленность и горючую тоску, так не свойственную жизнелюбивому Ксюшиному характеру.

Некое мельтешение на экране привлекло взгляд, к удивлению сам экран набух и стал выпуклым, причём процесс набухания проистекал в данный момент на её глазах и не думал прекращаться. У любимой папиной плазмы рос и разбухал «живот», как будто она была уже на последнем месяце беременности и вот-вот могла разродиться икрой из тысячи маленьких плазмочек размером со смартфоны. Экранная рябь сменилась мутными волнами, словно камера плыла где-то глубоко под водой. Кое-где даже мелькали стайки каких-то то ли птиц, то ли рыбёшек, бумажных журавликов, а может и вовсе мелких мультяшных персонажей.

Вдруг из туманного глубоководья стала приближаться плывущая навстречу девушка. «Русалка что ли?» – подумалось Ксюше: «Ног не видно, а длинные волосы парят в воде, как, наверное, бывает у простоволосых ныряльщиц, распустивших длинные косы». Меж тем подводная девушка подплыла близко к экрану, который многократно увеличил её лицо и теперь Ксюша могла ясно разглядеть, что это не кто иной, а именно Янка. Она! Ну, почему опять она? За что она решила преследовать меня и сводить с ума?!

Однако самым невероятным было то, что жительница телевизионного заэкранного океана ловила взгляд Ксюши и пыталась что-то рассказать именно ей, а это уже никак не могло быть просто изображением.

Настроение у подводной подруги было хуже не куда. Она беззвучно кричала, пытаясь что-то донести до Ксюши, но получалось что она просто разевает рот в полной тишине, оттого ещё больше напоминала гигантскую аквариумную рыбку что, непрерывно зевая удивлённо таращится в чужой сухопутный мир. Сил у ошарашенной Ксюши хватило лишь на то чтобы пожать плечами и растерянно развести руками, мол, не понимаю я тебя. Поняв, что Ксюша не слышит её, Янка по ту сторону экрана принялась отчаянно жестикулировать.

Она металась в своём аквариуме, как белый медведь в зоопарке в июльскую жару, стучала кулаками в толстое стекло и о чём-то кричала Ксюше, но всё было напрасно. Янка неоднократно делала жесты руками, изображая стучащее сердце или рисуя сердце обводя указательными пальцами его силуэт, потом указывала на Ксюшу, кивала головой, после чего показывала запретительный крест руками…

«Боже! Что ты от меня хочешь? Что я должна понять? О чём я должна догадаться? О том, что мне нельзя влюбляться что ли?» – недоумевала Ксюша на секунду даже забыв о том, что вообще всё происходящее – полный бред: раздувшийся экран, подруга что бьётся из телевизора, отражение Янки-русалки трижды умноженное бабушкиным трельяжем. Это уже не аквариум, а шизариум какой-то! Такого просто не может быть! Потому что не может быть никогда. Или я тоже кукухой поехала?

Словно поняв Ксюшины мысли Янка в отчаянии стукнула кулаком по экрану, а затем покрутила пальцем у виска кивнула собеседнице. Тут Ксюша сразу поняла, что не нужно так думать и в своих догадках она забрела куда-то не туда. Призрачная телевизионная Янка резко выдохнув уронила руки, стало понятно, что она бессильна что-либо объяснить подруге, и не стоит больше даже пытаться. Махнув рукой, она в отчаянии отвернулась и стала удаляться.

Только теперь Ксюша явственно разглядела настоящий русалочий хвост, который был теперь на месте Янкиных ног. Хвост большой рыбы привычно маневрировал в мутных водах Зазеркалья. Янка удалялась не в силах донести своё послание до непонятливой подруги. Одно Ксюша ясно осознала, что Янка приходила предупредить её о чём-то. Вот только о чём?

Вдруг раздался приглушённый взрыв – чрезмерно раздувшийся экран лопнул как воздушный шарик, из трещины на пол полилась вода. И хоть звук был не слишком громким, но взрывная волна подкинула Ксюшу так, что она подлетела над диваном метра на два. С беззвучным криком она опустилась на прежнее место, приземлившись на свой недоеденный эклер.

В этот момент будто кто-то включил все на свете звуки на полную мощь. Казалось, что от обилия нахлынувших звуков у Ксюши сейчас лопнет голова. «Что это телевизор взорвался? Почему из него льёт вода? Мы же соседей затопим!» – мелькали тревожные и вместе с тем абсурдные мысли. Ужас волной подкатывал к горлу. Ксюша в испуге вскочила, ожидая что сейчас замочит ноги, ведь по её предположениям на полу уже должно быть по щиколотку воды.

Но пол и ковёр перед диваном невероятным образом оказались совершенно сухими. По телевизору мерный голос диктора скептически разбирал «интереснейшие сериалы будущего лета», разнося их в пух и прах.

В коридоре разувались родители. Мама удивлённо посмотрела на Ксюшу:

– Ты чего выскочила, как бешенная? Проголодалась?

Ксюша оглянулась назад и заметив на диване раздавленный эклер поспешно накрыла его журналом. Случайно наткнувшись на своё отражение в зеркале, она внутренне содрогнулась, её воспалённые вытаращенные глаза были именно бешенными и никакое другое определение к ним не подходило.

_________________________________________________________

[1] «…со скошенными к носу от постоянного вранья глазами…» – цитата из книги Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита».

Глава 6. Невидимые браслеты

За прошедшую неделю Янка отчаянно предпринимала разные способы связаться с Ксюшей и предупредить её о грядущем несчастье. Выбираться из Межмирья до рождения малыша ей было строго настрого запрещено. Поговорить с подругой с помощью магии тоже не получалось, так как она пока ещё не овладела ею в полной мере. Все её ученические эксперименты, то ли от неумения, то ли от неуклюжести свойственной всем беременным, выходили из рук вон плохо.

А тем временем Ксюше грозила серьёзная потеря, ведь лишиться взаимной любви для такой девушки как она, это, наверное, будет даже пострашнее чем потерять руку или ногу.

Сама Янка, сколько себя помнила, всегда, даже в младшей группе детского сада мечтала только о любви, искала только его – своего единственного. И если бы не встретила любимого Агра, то не представляла бы себе как жить дальше.

«Да, это мальчишки с младенчества хотят быть покорителями вершин и желают непременно стать самыми-самыми: сильными, богатыми, известными, а девочки всю жизнь ждут своего суженного, ищут и стремятся только к любви. Ведь высшее счастье женщины – это дружная семья, любящий муж. Пусть даже он – рогатый фиолетово-чёрный монстр» – думала она.

Какая же такая жуть нависла чёрной грозовой тучей над бедной Ксюшей? Первой тревогу забила Янкина бабуля. Она редко покидала свой летающий остров с белым домиком, палисадником, огородом и тополиной аллеей за забором.

Бабушкин островок был похож на маленький уютный Рай, где в палисаднике всегда царил вечный май: бушевала сирень и благоухали пионы, но одновременно на огороде всегда в самом разгаре стоял август и кусты томатов ломились под тугими мясистыми плодами, а яблоньки были усыпаны спелыми медовыми ранетками. Живя в таком маленьком уютном мирке никому бы не хотелось из него выбираться.

Бабушка явилась неожиданно под вечер и порывисто увлекла Янку под свет факела горящего голубым негасимым магическим огнём. Не в силах вымолвить и слова от волнения она несколько долгих вязких секунд трясла перед лицом внучки пачкой разноформатных бумаг. Янка сообразила, что это листы с чёрно-белыми копиями фото.

Бабуля очень любила перебирать семейные, да в принципе любые «фотокарточки», поэтому чтобы доставить бабуле удовольствие Янка сделала множество ксерокопий фотографий из разных её прижизненных альбомов, что хранились дома у мамы Иры. Бабушка дорожила «карточками» и частенько подолгу перебирала их, любуясь на изображения из своей той давно уже ушедшей земной жизни. Однако на сей раз выбор был для бабули весьма нетипичным – все отобранные ею сюжеты касались лишь нынешнего Янкиного училищного курса.

– На-ка вот глянь! Там вона чего! – бабуля, трепеща от волнения показала искривлённым артритом пальцем на Ксюшу.

Затем найдя её среди ватаги студенток, снова озабоченно указала:

– И вот ещё! Только глянь!

Янка взяла ворох бумаг и пригляделась. Ксюша на фотографиях выглядела не так как обычно: вокруг глаз и рта проявились страшные чёрные круги, делая её похожей на персонажа из фильма ужасов. Роскошная шевелюра подруги смотрелась общипанной и косматой. Девушка производила впечатление измождённой, чего ранее в жизни за ней никогда не наблюдалось, а на лице отразилась гримаса отчаяния. Янка отпрянула в ужасе:

– Бабушка, что с ней? Она умирает?

– Да ты сюда, вот сюда глянь! На руки её!

Испуганная Аминта услужливо подала хозяйке большое увеличительное стекло в витой бронзовой оправе. Под прицелом толстой линзы Янка разглядела что на всех снимках руки Ксюши были стянуты широкими чёрными браслетами, будто какой-то неведомый шалун взял изо озорства испортил все её изображения.

– И что всё это значит? Почему Ксюша так выглядит?

Бабушка тяжко вздохнула и мелко потрясывая головой запричитала:

– Да что ж тут может быть непонятного. Грань кричит нам: порчу на неё кто-то навёл. Спасать надо. Срочно. А как спасёшь? Может, только Мадленка если чего подскажет.

Янке не хотелось лишний раз общаться к Мадлен, ей вообще было непонятно как Всевидящая и всемогущая Грань могла определить для неё такого бездушного и отталкивающего куратора как Мадлен. Янке с лихвой хватало того что та в качестве наставника была чрезмерно строга и не делала никаких скидок на тяжёлую Янкину беременность.

Гоняя по магическим наукам, преподавательница в качестве резюме чаще всего удостаивала: «Ну, сегодня чуть менее сносно». Когда же к ответу невозможно было придраться, то она весьма неохотно выдавала: «Ну, сегодня чуть более сносно».

Другое дело Амир, он и успокоит, и разъяснит всё толком. Но в нынешней ситуации бабушка была права здесь был необходим настоящий Видящий, поэтому только Мадлен с её высшей квалификацией может точно определить размеры опасности, нависшей над бедной Ксюшей.

Игорь Гвоздев был нынче поставлен к Ангелике в неразделимую пару иноборцев: Ангелика – видящий, Гвоздев – разящий. Пока он находился в статусе ученика, и пребывал в Межмирье лишь набегами. Когда всё-таки, выкроив время от учёбы и тренировок посещал замок Агра, то Янке волей-неволей приходилось общаться с его неразрывной парой – Ангеликой.

Общение между ней и Янкой возобновилось уже несколько в другом качестве нежели раньше. Теперь Янка не испытывала той неприкрытой вражды маленькой девочки, в чьём обличии не так давно пребывала Агелика-Геля. Нынче она стала роскошной красавицей, однако очень похожей на ведьму.

Однажды Ангелика сама решила поставить в их отношениях все точки над «i». Явившись в фамильный замок Агра в его отсутствие, она с порога объявила Янке:

– Знаешь, дорогая, у нас с тобой раньше были разные недоразумения, но, уверена, ты же меня поймёшь, как женщина женщину. Ведь в любви как на войне: все средства хороши. Но ты победила, Агр выбрал тебя, я признаю́ это и уважаю его решение, а значит и воевать нам больше нет причины.

С той самой поры завязались у них приятельские отношения, однако некая напряжённая натянутая струнка в них всё же иногда незримо вибрировала.

Бабушка и Янка потревожили Мадлен и Ангелику во время ужина. Мать и дочь сидели за одним длинным готическим столом, но ели совершенно по-разному. Мадлен восседала на простом деревянном стуле с такой царственной осанкой, что казалось будто внутри её спины имеется некий стальной стержень. Она степенно с непревзойдённым королевским достоинством распиливала столовым ножом половинку зелёной груши на множество маленьких кусочков.

С противоположной стороны стола развалившись в необъятном бархатном кресле возлежала Ангелика, растянувшись поперёк сидения и закинув ноги на подлокотник, при этом она держала в одной руке куриный окорочок, а в другой полуобгрызенную шоколадку. Как два этих блюда могли между собой сочетаться было совершенно непонятно. Но Ангелика кусала попеременно то курицу, то шоколад с отменным аппетитом.

Янка знала по себе, что ЗаГранью можно вовсе обходиться без еды, но души и сущности, которые были к ней пока ещё привязаны по укоренившейся земной привычке, могли готовить и поглощать пищу, а без традиционных обедов-ужинов впадали в уныние. Такие любители покушать испытывали даже, как им казалось, настоящий голод и страдали без ежедневных перекусов.

Исконные жители Межмирья, такие как Мадлен или Амир, вообще никогда не заботились о набивании желудка, но могли принять участие в трапезе ради того, чтобы завязать знакомство, поддержать общение или просто ради красивого ритуала, ведь как известно: совместно «преломить хлеба́» значит сблизиться или даже подружиться. К сожалению, совместное «преломление хлебов» никак не сказалась на прохладных отношениях матери и дочери.

У подножия широкого кресла лежало странное существо неясной природы. Сначала Янке показалось, что это большая собака, скорее всего дог. Однако, когда существо подняло уши, то они оказались длинными как у осла.

Животное не выказывало агрессии, но живо реагировало на всё сказанное. Если говорила Ангелика, то ослик-пёс подобострастно вглядывался в её лицо, не сводя с хозяйки блестящих карих глаз. Если же острые односложные фразы кидала в дочь Мадлен, то существо напрягалось, вздымало уши, а ежели замечания делались на повышенных тонах, то это вовсе заставляло существо вскакивать и даже загораживать хозяйку телом, от неприятных слов как от вражьих стрел.

После слишком громкого замечания Мадлен, что негоже дочери в таком расхристанном виде встречать гостей, существо решило принять удар на себя. В момент, когда зверь встрепенулся, пытаясь принять удар на себя, Янка успела разглядеть что он имеет на спине два маленьких горбика как у крошечного мини-верблюда.

Подметив неприкрытый интерес вошедших к своему питомцу, Ангелика не обращая ни малейшего внимания на материнские упрёки, представила своего преданного охранника:

– Вот познакомьтесь, пожалуйста, это мой любимчик – горбункул[1] Игренька. Про Конька-Горбунка, надеюсь, читали, так вот этот той же гнедой масти, – с этими словами Ангелика склонилась к карликовому скакуну ласково потрепала его по холке.

Игренька вмиг подскочил и стал тереться шеей о ноги любимой хозяйки. Мадлен взирала на эти проявления взаимной нежности без всякого одобрения. Чтобы не обострить ситуацию Янке пришлось разводить политес и долго извиняться, что, мол, пришлось потревожить их величества в столь неурочный час. Мадлен, конечно, как всегда изогнула свои вечно удивлённые брови, сквасила недовольную гримасу. Ангелика же, казалось, вообще мало обращает внимание на происходящее, а лишь забавляется с весёлым питомцем и кормит его своей шоколадкой.

Бабушка, запинаясь, тихим извиняющимся чужим голосом долго и путанно объясняла про фотографии и девушку на них. Мадлен по своему обыкновению набивая себе цену, медлила, но когда всё-таки соизволила взглянуть на злополучные снимки, то по её надменно-красивому лицу вдруг пробежало нечто напоминающее тревогу. Вердикт Мадлен был короток, ясен и неумолим:

– Эта девушка в опасности. Не́кто из тёмных и беззастенчивых положил глаз на её любовную энергию. И он её непременно умыкнёт, если уже не заполучил. Ей надели невидимые браслеты, а это значит, что она во власти кого-то из злых колдунов…

– Что значит во власти? Как рабыня что ли?

– Да совершенно верно. Но этот недомаг забрал то, что было для этой девушки самым важным – взаимную любовь… даже надежду выпил…

Тут неожиданно к ситуации проявила внимание Ангелика. Она кинула в свою серебряную тарелку больше похожую на тазик недоеденную куриную ногу и шурша салфеткой размером с небольшой половичок поспешила взглянуть на фотоснимки. Едва бросив взгляд на изуродованную чёрно-белую Ксюшу, пригвоздила:

– Сама виновата. Она к нему сама пришла. Хотя постойте-ка, – за время, проведённое в Межмирье дочь, весьма поднаторела, превзойдя мать в искусстве ясновидения. – Вот что я вам скажу, этого ещё не случилось. Грань предупреждает. Это только может произойти, но ещё не произошло! Мы ещё можем всё исправить!

В доказательство Ангелика бесцеремонно выхватила из Янкиных рук увеличительное стекло и положила его на Ксюшино изображение. Тёмные пятна на её лице и браслеты на руках вдруг ожили о зашевелились, эти густые тени, обезобразившие лицо и руки девушки словно состояли из миллиарда непрерывно движущихся мошек.

– Пожалуй… –неохотно протянула Мадлен, при всей её столь невежливо попранной гордыни, она вынуждена была согласиться с выводами прыткой дочери.

Как бы дразня чопорную родительницу, Ангелика резко стукнула себя ладонями по вискам и выдала, подвывая «загробным» голосом:

– Враг этой девушки – грубый необразованный мужлан с огромным самомнением, богатый, знаменитый, кароч – модный чел. Носит чёрный капюшон и весь в золоте. Кольца, кольца, много колец на пальцах и толстая цепь на шее.

Словно обессилев после такого сильнейшего мозгового штурма Ангелика шумно выдохнула из себя воздух и картинно повалилась обратно на широченное кресло. Бабушка только беззвучно охнула. Мадлен демонстративно холодно продолжила прерванную трапезу.

– Рэппер штоль? – Выдвинула предположение Янка. – Не, ну правда, Геля, ты сейчас нам какого-то рэппера обрисовала. Модный, цепь на шее и всё такое…

– Хорошо, что этот рэппер на бедняжку колдовской ошейник ни надел… вероятно слишком много светлой энергии в твоей подруге, не справился видать. А то ей бы сейчас уже никто не помог!

Янка в недоумении глянула на Ангелику и невольно залюбовалась. Рыжая чертовка как не в чём не бывало разлеглась в своём бархатном «гнезде», болтая ногой, словно никого не замечая вокруг.

Забавляясь своей магической мощью, она щёлкнула пальцами, и тут же из большого ледяного блюда, плавающего в воздухе, выскочило фисташковое мороженое на палочке и плавно подплыло к ней. Впившись в подтаявшую фисташковую сладкую мякоть Ангелика заставила своё кресло крутиться как маленькую карусель. Она наслаждалась жизнью, мороженым, своей маленькой самодельной каруселью, предстоящим шабашем в кругу безбашенных подруг-ведьм и, казалось, думать забыла про какие-то там несчастья, грозящие какой-то чужой девахе, которой просто не повезло.

Ангелика вообще демонстрировала чудеса приспособляемости и не переставала восхищать Янку, хотя втайне та ещё продолжала ревновать к ней своего могучего мужа Агра. Мало того, что за каких-то девять месяцев из восьмилетней девчушки Гели она превратилась в ослепительную огненноволосую красавицу. На вид ей теперь можно было уверенно дать лет двадцать. В Межмирье она осваивалась на удивление быстро, обрастала какими-то связями, друзьями и поклонниками, в то время как Янка вынуждена была коротать дни в одиночестве.

С каждым днём популярность Ангелики росла, она была нарасхват на всех местных тусовках и вечеринках, что дико бесило строгую мать, не выносящую прожигателей жизни и пустого веселья. Мадлен была уверена в том, что дочери столь высокопоставленной особы как она не пристало водиться с простолюдинками типа зелёных Лысогорских ведьмочек из непрестижного района.

Ангелика же плевать хотела на все мамашины правила и запреты, она завела себе табун вороных длинноухих горбункулов. Девушка с упоением дрессировала этих смышлёных коньков и выставляла на бега. Те каким-то чудесным образом выигрывали практически все скачки, принося владелице лёгкие деньги и известность.

В рекордные сроки Ангелика прославилась как лучшая заводчица племенных горбункулов и стала весьма известной разбитной особой. Что не могло не коробить чопорную мамашу, надменную перфекционистку, для которой было важно только служение, служение и ничего кроме служения. Сумасбродная дочь с кучей сомнительных друзей, погрязшая в роскоши и удовольствиях оскорбляла её достоинство. Но Мадлен всё же была воином Света и не могла отвергать, изгонять или публично осуждать кого бы то ни было, даже собственное неразумное дитя.

Вернувшись в свой замок Янка принялась вспоминать магические приёмы связи с жителями Реалии, которые однажды на уроке демонстрировала Мадлен. Она решила во что бы то ни стало предупредить Ксюшу о грозящей ей опасности.

Сначала он выдула собственный фантом. И хоть делала она это уже не впервые, эксперимент явно не удался. Без подсказки Мадлен она вновь ошиблась в расчётах и фантомище получился гигантских размеров к тому же был крайне неустойчив. Не зря Ангелика подсмеиваясь над Янкой называла её – волшебник-недоучка. Огромная бабища вздымалась над городом опираясь локтем на многоэтажку. У этого фантома было одно единственное послание-телеграмма для конкретного адресата – Ксюши.

Но так как в придачу ко всему Янка неправильно произнесла заклинание, точнее не смогла как следует прочитать латинскую транскрипцию – фантом получился ещё и безголосым. Гигантская бабища только открывала огромный рот, но звука никакого не издавала. Янка рассказала об этом Ангелике, чтобы она подправила произношение в заклинании. Но та минуты две хохотала как безумная вакханка, а потом предупредила, что с такими косяками фантом мог наоборот взреветь трубным басом и снести потусторонним голосищем пол-улицы, словно внезапный порыв ураганного ветра.

Об этой неудаче Мадлен решено было не рассказывать. Ангелика хоть и была та ещё штучка, но доверить тайну ей вполне можно было, особенно если информацию необходимо было утаить от её грозной мамочки.

Ангелика согласилась помочь и запустила Янку через бассейн в зеркало реальности. По задумке, она должна была на несколько минут обернуться зазеркальной нереидой и постучаться к подруге через трельяж. Ритуал был сложным и делать его можно было не чаще чем раз в полгода. Но Янка растерялась в шипящих волнах и перепутала направления. В результате она подплыла не к трельяжу, а к другой отзеркаливающей поверхности – к монитору плазмы в Ксюшиной квартире. Подруга конечно разглядела на экране телевизора Янку и даже сообразила, что та чем-то очень встревожена, но конкретного предупреждения снова не получилось. Телевизионные помехи не дали пробиться Янкиному голосу, как она только не старалась.

– Слушай, ну это просто называется – не судьба! – глубокомысленно подвела итог Ангелика.

Пообещав Янке придумать ещё какой-нибудь выход, она упорхнула в летающую колесницу, в которой её уже поджидала ватага развесёлых зелёных ведьм. Янка с тяжким упрёком окинула взглядом буйную компанию, что в сопровождении боевых воронов и молодняка на мётлах умчались на очередной театральный шабаш.

Стало совершенно ясно, что ждать от этой беспечной братии абсолютно нечего, тем более что начался Межмирский театральный фестиваль «Большие Дионисии». Это означало что мажорка и сумасбродка Ангелика, вместе со своей компашкой, будет весь месяц зависать на мировых театральных премьерах и послепремьерных банкетах.

Янка понуро проводила завистливым взглядом весёлый караван. Свист, улюлюканье и воронье карканье ещё слышались где-то далеко за густой пеленой облаков. Ей вспомнился абзац параграфа о ведьмах в её учебнике о магическом разнообразии обитателей Межмирья. Да и сама учительница, незабвенная Мадлен часто повторяла, что зелёные ведьмы – исконные жительницы Межмирской Тёмной стороны и они разительно отличаются от ведьм и колдуний, получивших дар при жизни в Реалии.

Земные колдовки зависели от своего человеческого характера и собственного выбора, они могли быть добрыми или злыми, тёмными или светлыми. А зелёные ведьмы были плоть от плоти создания Грани, как орки, тролли, гномы или сатиры. Они были существами стихийными – немного наивными, глуповатыми, но жадными до развлечений.

Потому крепкая привязанность Ангелики к зелёнолицой компании Мадлен крайне возмущала. Она не могла понять и принять такой дружбы. По её мнению, это было хуже, чем водиться с наркоманами и ворами. С теми хоть надежда есть на то что они могут осознать свои заблуждения и повернуть к Свету, но каких перспектив можно ожидать от орков, троллей и зелёных ведьм? Да глупо и надеяться…

_______________________________________________________________

[1] Горбункулы (вымышл.) – двугорбый летающий карликовый конь. Один из представителей этих магических животных был подробно описан в сказке Петра Ершова «Конёк-Горбунок».

Глава 7. Визит к магистру

До возвращения Агра со службы в его горгульей колонии оставалось ещё два дня. Муж выходил в дозор дважды в месяц и отсутствовал в замке по две недели. В одинокие дни без него Янка занималась с учителями, летала в недалёкие провинции – пройтись с Аминтой по базарным лавчонкам, а ещё отчаянно скучала по мужу и весёлым однокурсникам, навсегда оставленным в Реалии.

После того как Ангелика с весёлой гурьбой ведьм умчалась вдаль, Янка поняла, что помощи ждать не сто́ит. Ей хотелось как-то сгладить ощущение бессилия, и она отправилась к бабушке.

В беленьком домике всё было по-прежнему. На тканом половичке – кружке́ барахтались два котёнка. Где-то в густых яблоневых ветках неизвестная птица с ярко-красной вертлявой головой сладким голоском настойчиво спрашивала: «А Витю видел?».

– Бабуль, а что это за птичка[1]?

– Ой, доча, да кто их там разберёт. Я её называю – «Витювидел».

Янка улыбнулась поискала глазами птицу и как бы между прочим посетовала, что Ангелика обещала помочь выйти на Ксюшу, но вместо этого умчалась гулять. К удивлению бабушка не стала поноси́ть ветренницу, а уверила, что Ангелика ещё обязательно вернётся к этому вопросу.

– Ты ж ей шибко нужна, доча, так что эта хитрющая Ангелька что-нибудь да придумает – даже не сомневайся!

Видя, как от удивления округлились Янкины глаза, бабушка продолжила:

– А ты что ж даже не знаешь, что эту вертихвостку ждёт Большое Судилище?

– За что?

– Да как же это за что? А за применение беззаконного ритуала. Именно она накормила твоего сокола мёртвой плотью магического существа. Потому-то теперь твой Агр чёрный да рогатый. А беззаконным ритуал называется знаешь почему? Да потому что не имеет обратного действия, а по сути это самый что ни на есть страшный грех. И сделала она это от ревности и вредности своей врождённой, типа «так не доставайся же ты никому»! Так что эта гадюка прекрасно знала, на что шла.

Ещё бабушка рассказала, что Ангелике грозит самое настоящее заключение на планете преступников и лишение магических привилегий на неизвестный срок.

– Вот она и беснуется как оглашенная перед судом. А то какой она срок получит во многом зависит от вашего семейства: от Агра и от тебя тоже.

– От меня?

– Да. Тебя, доча, вызовут в Срединные Земля на Большое Судилище как свидетеля.

– Но я ничего не могу сказать, я всего один раз видела Ангелику в Реалии в роли Сашиной мачехи и то мельком, а вскоре синий монстр превратил её в малышку. Саша спас Гелю, принеся её в свой за́мок. Потом, когда эта малявка начала мне целенаправленно гадить, и спелась с Антипом, привела его за Грань… а сейчас Саша стал Агром… и всё… всё наладилось… кажется…

– Неее… Тебя, доча, будут спрашивать не о её глупых детских выходках. Нет. Тебя будут спрашивать, как ты сейчас к ней относишься. Готова ли ты простить её, а самое главное, готов ли простить её твой муж. Ведь именно благодаря ей он теперь похож на чудо-юдо.

Янка потупилась, ей было неприятно что бабушка называет Агра то рогатиком, то чёрным дунаем или ещё как-нибудь. Ведь ей казалось, что, превратившись из человека в крылатого темнокожего горгула он стал более брутальным и даже красивее чем раньше. Она привыкла к его новой внешности и стала любить ещё сильнее, хотя раньше думала, что сильнее уже невозможно.

– Бабуля, прекрати! Не говори про него так. Он у меня красивый и мужественный.

– Да так-то оно так. Но вот только с таким «красавцем» ты уже в реальности не покажешься…

Янка впервые задумалась, что человек-Саша потерял сам себя, бесповоротно изменил свою природу, а став горгулом-Агром он навсегда потерял весь привычный мир. Действительно своенравная наглая Ангелика не дала ему даже шанса дожить свою жизнь и выполнить задачу земного воплощения. Янка горько вздохнула, закусив губу так сильно что очнулась от невесёлых размышлений.

Бабушка продолжала нагнетать и заговорила как пафосный диктор местного телевидения:

– Это злодеяние не может остаться безнаказанным, и её высокопоставленная мамуля тут не поможет!

– Да она и не станет помогать. Уж тебе ли не знать, что для Мадлен нет ничего святее правил. Она дочку даже в её младенческом виде не сразу из нашего за́мка забрала. Мне иногда кажется, что у неё вообще нет сердца. Как её только в Светлые зачислили, ума не приложу! Мадлен за Ангелику не вступится, ещё попросит высшей меры, чтоб капризной дочурке не повадно было. Уж я-то таких мам знаю!

Бабушка сразу поняла, что в Янке взыграла обида на собственную мать, которая мало интересовалась жизнью дочери полностью растворившись в младшем сыне Лёнчике. Обычно бабушка корила Янку, призывая быть снисходительнее к родной маме, но сегодня решила не раздражать внучку, которая была и без того не в настроении, да и на сносях. Старушка примирительно констатировала, как бы завершая разговор на эту тему:

– Ну, короче, жди скоро в гости рыжую пустошницу[2]. Примчится, как пить дать, примчится. Ей ведь надо как-то вину свою загладить, чтобы вы не вспоминали про её проделки непотребные. Хотя, как тут загладишь? Никак!

Ксюша ежедневно утром раскладывала карты Таро спрашивая их, как поступить Арменом. Принять его предложение или нет? Но карты упорно уходили от ответа, намекая на какие-то многочисленные хлопоты и препятствия.

Чтобы спросить совета у высших сфер Оксана направилась на приём к самому высокооплачиваемому колдуну Нижнесибирска, а то, может, и всей области, которого навязчиво сватала ей Нюся.

Красочными афишами был обклеен весь городок, магистр Уграэль красовался как на больших билбордах, так и не брезговал маленькими афишками на столбах и заборах. Лицо колдуна до половины закрывал надвинутый на глаза чёрный капюшон, похоже, что по замыслу дизайнера сей приём делал Уграэля ещё более загадочным, а общение с ним, априори считалось доступным лишь для избранных равно платёжеспособных.

Ксюша ещё неделю назад записалась на приём по телефону у шепелявой и хрипатой секретарши мага. Тётке, суда по голосу, стукнула, наверное, лет двести.

Деньги на сеанс пришлось копить, экономя на обедах и втихаря выклянчивая у отца втайне от мамы. Ксюша не любила секреты от родителей, но тут вынуждена была держать рот на замке́, уж слишком щепетильной была тема. Ей нужно было каждый раз придумывать для папы всё новые и новые версии «зачем ей так нужны дополнительные деньги», ведь при своей повышенной стипендии на обеды и карманные расходы она получала регулярно.

Офис магистра Уграэля располагался в старом обшарпанном здании бывшего БТИ[3], отданного под многочисленные маленькие конторы: от салонов красоты до сапожных мастерских.

В приёмной Ксюшу встретил уже знакомы постер с таинственным магистром под чёрным капюшоном. Секретарша за стойкой ресепшена действительно производила странное впечатление: это была пожилая истощённая тётка, которая, видимо, большую часть жизни беспробудно пила, а потом вдруг столь же яростно начала заниматься исправлением загубленной внешности. На ней был презентабельный светло-русый парик и очки в тонкой золотой оправе.

Но ни фирменный костюм, ни толстый слой косметики на лице, похожем на печёное яблоко, увы, не спасали положения. Тётка всё равно оставалась ханыжкой с пропитым голосом и явственно выступающей на всеобщее обозрение трудной биографией.

Ожидая приёма на бордовых кожаных диванах сидело несколько дам бальзаковского и постбальзаковского возраста. Ксюша тоже присела на крайний диванчик украдкой разглядывая то посетительниц, то нелепо раскрашенную тёртую жизнью секретаршу. Эх, надо было блокнот взять для зарисовок. Такие типажи!

Женщины, жаждущие магических услуг, как на подбор, были весьма полными, но вместе с тем все они были модно одеты и щедро увешаны золотыми украшениями. Их пухлые ручки с холёными глянцевыми ноготками возлежали на дорогих сумочках. В комнате стояло устойчивое амбре из смеси ароматов дорогих духо́в.

За стойкой у секретарши запел телефон, в киношных субтитрах такую мелодию обязательно бы прописали: звучит таинственная музыка. В ту же секунду над стойкой мелькнула сухая секретарская ручонка и хриплый ломающийся голос проскрипел:

– Оксана Борисовна, проходите!

Ксюша не сразу сообразила, что зовут именно её, ведь юные студентки не каждый день слышат как их величают по отчеству.

Тётушки в очереди заволновались закудахтали, вопросительно вздымая кисти рук с унизанными кольцами пухлыми наманикюренными пальчиками.

В приёмной всё пришло в движение: возмущённые охи-ахи, шуршание юбок, скрип усталых кожаных диванов, визгливые вскрики: «Как так?! Нам раньше её назначено! Что за безобразие! Девушка за нами была!»

В ответ на весь этот переполох, невозмутимая, закалённая в кабинетных боях секретарша, проскрипела на повышенной ноте и её голос прозвучал как выстрел, убивший одним махом всю визгливую свору:

– Магистр Уграэль приказали Оксану Борисовну!!!

Надо отдать должное служивой привратнице колдуна – дело она своё знала туго. После её окрика в приёмной моментально наступили покой и тишина. Посетительницы смиренно опустились в насиженные гнёзда, тихо и обречённо отгавкиваясь для проформы дабы держать фасон.

Зайдя в тёмный кабинет, Ксюша с интересом принялась разглядывать странное пространство, затянутое чёрным бархатом, включая потолок. Комната освещалась многочисленными свечами, причём они были тоже чёрные и скрученные между собой по несколько штук. С полок в свечном мерцании устрашающе скалились человеческие и звериные черепа.

Сначала Ксюше показалось что кроме неё в кабинете больше никого нет, и она с удивлением обнаружила магистра в дальнем углу кабинета, стоящим к ней спиной всё в том же чёрном капюшоне, как в рекламе. Он не кинулся встречать вошедшую, даже не поздоровался. Девушка ещё больше опешила, когда колдун заговорил с ней оставаясь в том же положении:

– Что за нужда привела тебя ко мне?

Ксюша отметила что колдун обращается к ней на «ты», но решила, что так у них у колдунов положено.

– Ой знаете, я по личному вопросу. У меня было два жениха, а теперь вот ещё третий объявился. Я, собственно, пришла просить совета, к кому мне присмотреться, так сказать, пристальнее. Нет, вы не думайте я вот прямо сейчас замуж не собираюсь. Но они все трое такие хорошие, каждый по-своему, конечно.

Магистр не поворачивался, а только всё ниже и ниже горбился. Ксюша немного помедлила и продолжила уже каким-то другим серьёзным или даже трагическим голосом:

– А ещё знаете, у нас друг пропал, его даже полиция ищет. Игорь Гвоздев. Я вот тут фотографию распечатала, только он там в группе с нашими ребятами… фото любительское с телефона… но другого у меня всё равно нет…

И тут в атмосфере что-то изменилось, колдун чуть заметно вздрогнул, но это не укрылось от Ксюшиного взгляда. Словно эхо Уграэль прогудел себе под ноги:

– Игорь Гвоздев… – с этими словами колдун в мновение ока, словно поправ все законы физики оказался перед Ксюшей лицом к лицу.

Чёрные перекрученные свечи качнули язычками пламени из стороны в сторону и тут же вернули свои огоньки в исходное положение. Теперь, когда колдун вперил свой хищный взгляд в Ксюшино лицо она смогла узнать его. Сомнений не оставалось, да это, действительно, был Антип. Бывший жених Янки, за которого та чуть не выскочила замуж.

Об этом парне у Ксюши давно уже сложилось мнение как о типичном гопнике. Она не единожды спрашивала Янку, зачем та с ним вообще связалась, но подруга была как под гипнозом и отвечала, что сама не знает.

Видеть Антипа довелось Ксюше всего несколько раз мельком. Янка никого из старых друзей даже на свадьбу не пригласила, очевидно, так сильно стыдилась своего «избранника».

Однако пару раз Ксюша всё-таки была удостоена обществом этого неприятного и опасного человека. Беря во внимание её талант портретиста и отличную «художественную» память на лица, она не могла ошибиться. Это точно был он.

«Но почему столь ограниченный и быдловатый тип вдруг стал рядиться в колдуна? Каким образом ему вообще удаётся водить за нос толпы одурманенных клиентов? За каким чёртом она-то сама сюда припёрлась? И какой же надо быть дурой чтобы поверить скользкой Нюсе и лживой рекламе?» – вот такие мысли пронеслись в Ксюшиной голове за какие-то краткие доли секунды. Ругая и кляня себя на чём свет стоит, она вопрошала и не находила логичного ответа. Ситуация казалась ей до предела абсурдной и не оставалось ничего другого как ни слова не говоря просто развернуться и бежать прочь от доморощенного ясновидца.

Ксюша уже намеревалась ретироваться к двери, как лжемагистр схватил её за запястья какой-то железной нечеловеческой хваткой и притянул к себе. Вместо того чтобы оттолкнуть грубияна, пнуть в пах, закричать, позвать на помощь, вырвать руки и резко двинуть негодяю по кадыку или в нос, как учил отец, Ксюша безвольно осела и прислонилась щекой к плечу обидчика словно прося давнего близкого друга пожалеть её несчастную.

Магистр Уграэль заученным автоматическим движением, словно проделывал такое по сто раз на дню, прижав девушку к своему плечу ловко повалил её на диван, также, как и всё вокруг затянутый чёрным бархатом. Ксюша послушно легла, её глаза при этом оставались открытыми, они застывшими зрачками взирали прямо перед собой, а в остекленевших радужках, как и на поверхности магического хрустального шара отражались огоньки пламени чёрных свечей.

Покачиваясь из стороны в сторону как пьяная Ксюша возвращалась домой по тёмной малознакомой улице. В голове стоял туман и сквозь него пробивался какой-то еле различимый произвольно прерывающийся писк. Пищало так будто кто-то, сидя в Ксюшиной голове пытался передать ей шифровку азбукой Морзе. Язык точек и тире был ей незнаком поэтому она даже не пытала прислушиваться.

Весь этот день и вечер словно стёрли из её памяти, по неряшливости оставив лишь лёгкие эскизные штрихи. Она помнила, как пришла на приём к магистру, очередь из толстых пожилых посетительниц, его со спины в чёрном капюшоне… а потом? Провал. Ничего не помню! Что-то случилось? Может мне стало плохо? Однако затем после тёмной ямы в памяти вновь возникал образ колдуна, ласково провожающего её с тихим напутствием:

– Твои проблемы рассосутся сами собой.

Ксюша с усилием пыталась вернуться в тот уставленный мерцающими свечами кабинет, припомнить то о чём они говорили с магистром, но не могла. Теперь её отчего-то вовсе не удивляло что магистр оказался бывшим Янкиным женихом, о котором та никогда не упоминала без брезгливой гримасы.

Ксюша шла неторопливо и аккуратно обходя лужи после недавнего дождя. Судя по размерам луж и по текущим по краям дороги ручьям, ливень прошёл знатный. Но когда успел начать и закончиться дождь? Ведь по дороге на приём к Уграэль-Антипу светило солнышко и на небе не было ни одной тучи. Сколько же я времени провела на приёме? Видимо, больше часа. Но как пролетел этот час?

Недоумевая и удивляясь собственной апатии, совершенно несвойственной кипучей Ксюшиной натуре, девушка приближалась к своему дому, петляя по притихшим дворам. Вдруг она поймала себя ещё на одном странном ощущении: вокруг её запястий именно там, где заканчивались рукава куртки словно крутилось два маленьких пылевых вихря. Обе руки обдували два назойливых прохладных ветерка осязаемо щекоча кожу.

Ксюша подняла руки, пытаясь разглядеть что же это так вьётся вокруг запястий, но ничего необычного не обнаружила. Руки как руки, между большим и указательным пальцами правой руки – несмываемое пятно въевшейся масляной краски от постоянного соприкосновения с кистями. На длинных пальцах разноцветный маникюр: среди сиреневых ногтей два, что на безымянных пальцах – голубые с перламутровым отливом. Подаренный мамой перстенёк с настоящим рубином. Ксюша недоверчиво ощупала свои запястья, но от этого невидимые воздушные браслеты не перестали крутиться, словно множеством мохнатых нитей, слегка касаясь и щекоча её белую нежную кожу.

Вдруг кожа на руках стала темнеть и взбугрилась, пошла волнами словно под ней ползали толстые черви. Ксюша хотела закричать, но из её горла не вырвалось ни звука. Её руки буквально на глазах превращались в кряжистые стволы неизвестных деревьев. Из стволов выдвигались ветви потоньше, но такие же корявые, покрытые толстой изъеденной жуками корой.

Вдруг до слуха донёсся аккуратный вкрадчивый стук. Ксюша обернулась на звук: из тёмного словно задымлённого зеркала на неё глядел глумливо улыбающийся магистр Уграэль.

В Ксюшиных глазах застыло безумие. Наслаждаясь беспомощностью жертвы, колдун шагнул из туманного Зазеркалья и оказался прямо перед ней…

__________________________________________________________________

[1] Птица (здесь) – чечевица обыкновенная или просто чечевица (лат. Carpodacus erythrinus) – птица семейства вьюрковых.

[2] Пустошница (устар.) – пустая женщина, бездельница.

[3] Бюро технической инвентаризации (БТИ) – организация, осуществляющая государственный технический учёт и техническую инвентаризацию объектов недвижимости.

Глава 8. Долина снов

Всю ночь Янке не спалось. Обычно она засыпа́ла на животе, но теперь из-за беременности любимая поза была недоступна. Бедолага крутилась в постели переворачиваясь с одного бока на другой, подсовывая подушки под больную поясницу. С вечера ей было жарко, и она периодически откидывала одеяло, принимаясь нервно обмахиваться веером. Под утро духота сменилась прохладой и Янка озябла, натянув на себя не только тёплое одеяло, но и покрывало.

Подруга Ксюша и грозящая ей неясная опасность крутились в голове как заезженная пластинка. Янка ворочалась, комкая под собой простыню и её раздражало всё: едва различимое тиканье больших напольных часов, что стояли в коридоре, дуэт двух ночных пичуг что переговаривались длинными протяжными трелями в кустарнике за окном. Конечно, если бы любимый Агр был сейчас рядом, то он наверняка, смог бы с лёгкостью развеять все Янкины тревоги. Но до возвращения мужа из горгульей колонии, в которой он был обязан проживать бо́льшую часть времени, оставалось ещё двое бесконечно растянутых межмирских суток.

Без мужа Янке было одиноко и всё на свете её нервировало, страшили приближающиеся роды в успешном исходе коих сомневалась даже невозмутимая Мадлен, а тут ещё и непонятная ситуация с Ксюшей тревожила и не давала расслабиться. Поэтому, когда утром без предупреждения в за́мок заявилась опухшая и слегка ошалелая Ангелика, Янка искренне обрадовалась. Она давно уже простила рыжеволосой бестии все её проделки, которые Ангелика позволяла себе, живя у них в за́мке в образе капризной девчонки.

Во-первых, уговаривала себя Янка, это была вовсе не нынешняя Ангелика, а её детское воплощение – озлобленная девочка, оставленная матерью. Хотя, между тем как маленькая злючка Геля превратилась в сегодняшнюю вполне себе зрелую Ангелику прошло не больше земного года. Янка уверяла себя, что это два совершенно разных человека. Но если даже Геля и Ангелика – одна и та же девица, то, отчего же человек не может измениться и исправить недостатки своего характера, которые наблюдались у него в детстве. Однако, так или иначе, но кроме бабушки, учителей и прислуги, Ангелика была единственной её межмирской подругой.

Конечно, иногда в памяти всплывали некоторые Ангелькины «детские шалости», такие как воткнутые в собственные глаза ножницы, гигантский жук, пытающийся забраться в их с Агром супружескую постель и многие другие подлые делишки испорченной малявки, обладающей магией. Теперь после стольких месяцев проведённых в волшебном Межмирье все эти выходки маленькой интриганки казались Янке уже не такими ужасными и не пугали так как раньше. «Ей богу, если бы я была на Ангельконом месте, то придумала бы для соперницы какие-нибудь штучки и покруче! – оправдывала проказницу Янка, – Тем более я тогда сама была ещё глупой напуганной, только-только вылезшей ЗаГрань. Нет, ну грех, же над такой дурочкой не поизголяться».

Сегодняшняя Ангелика пребывала в совершенно расхристанном виде. Потребовала у Аминты большую кружку ледяного эля и завалилась с ногами на диван в гостиной. Зная, как часто тошнит беременную хозяйку от неприятных запахов, заботливая сатиресса украсила комнату десятком букетов любимых Янкой пионов. Кудрявые цветы были расставлены повсюду и наполнили воздух тонким приятным ароматом, но так и не смогли перебить тяжёлый перегарных дух, исходящий от рыжей ведьмы.

Ангелика развалилась на диване и тихонько постанывала. Мгновенно осушив литровую кружку «лекарства», она поставила её себе на лоб, остужая похмельный жар.

– Аааа… я умираю-умираю… Ну, зачем, зачем я такая заводная?

– Что всю ночь куролесили? – сочувственно поинтересовалась Янка, надеясь в свою очередь тоже пожаловаться подруге на бессонную ночь.

– Ой, и не говори! Сначала отсмотрели две подряд премьеры. Там ещё третья была от труппы «Маленькие комедии». Это такой гномий театрик, а они мне все там одинаковыми кажутся, мелкие все, бородатые. Сам чёрт не разберёт. Кстати, один чёрт там тоже был! Брюнетик. Глазки, как смородинки. Я-то сначала не разобрала, кто он есть. Шляпа, джинсы, под ковбоя косит… знаешь, не без харизмы!

Полупрозрачные юбки Ангелики соскользнули оттого что она резко закинула ноги на спинку дивана, показывая какие они у неё длинные и стройные. Тяжкое утреннее похмелье явно начало отпускать выпивоху из своих жёстких клещей, и она становилась заметно веселее и разговорчивее.

– Ты что с ума сошла с чертями связываться? Да тебя мамуля испепелит! – разволновалась Янка.

– Да говорю же, не распознала сразу. Подумала, что заезжий серый демон. Да он и не настоящий бес, а так – киношный из голливудского эгрегора. Его пригласили в эльфийский мюзикл на роль Мефистофеля. Кстати, эльфийки та-акие изящные и поют как ангелы! Не видела их нового «Фауста»?

Янка отрицательно покачала головой, ей стало грустно: «Вот что в реальности я всегда оставалась в стороне от всего самого интересного, так и здесь повторяется тоже самое…» Однако вслух заметила изобразив скептическую гримаску:

– Ангелика, ну какой ещё «Фауст»? сколько можно эксплуатировать один и тот же наскучивший сюжет? Веками толпы писателей, драматургов и режиссёров перепевают на все лады эту старую, как мир историю… Вот если бы я стала пересказывать фаустианскую притчу, то направила бы взгляд на девушку, которой этот вечно недовольный чел испортил жизнь и назвался бы мой спектакль «Бедная-бедная Гретхен».

– Ой, великий режиссёр Яна Спилберг, остановись пока не поздно, массовый зритель демонстративно проигнорирует твоё творение! Все люди, да и все-все сущности во вселенной устали от трагедий. Бед и прочего г…., а «балабановщины» вполне хватает в жизни… – Ангелика сладко потянулась, видимо, чудодейственный ледяной эль начал своё лечебное успокаивающее воздействие.

Ангелике захотелось выкурить миниатюрную трубку сладкой табачной смеси с вишнёвым ароматом, но не рискнула, зная с каким трудом Янке пришлось полностью отказаться от курения. Рыжеволосая ведьма лишь кинула долгий алчущий взгляд на коллекцию курительных трубок и кальянов, выставленных за стеклом резного шкафа, что Янке стало всё понятно без слов. Она велела Порфириусу раскурить маленький кальян, предусмотрительно раскрыв настежь окна.

Гостья курила молча не в силах скрыть удовольствия от каждой затяжки. Янке не подавала виду что тоже с удовольствием бы присоединилась, ведь после того как узнала о беременности, она не позволила себе больше ни одной сигаретки. Отказ от курения давался ей непросто, даже во сне она иногда с наслаждением втягивала в себя сигаретный дым, а затем вспоминая что этого делать ни в коем случае нельзя в ужасе просыпалась. Ароматный сизый дымок что клубами исторгала из себя подруга щекотал ноздри, тянул вдыхать всё больше и больше, чтобы не поддаваться искушению Янка отсела к окну.

Видимо вишнёвый дым прочистил затуманенный разум Ангелики и сделав ещё пару затяжек она с торжествующим видом заявила:

– Слушай, Ян, кажется я придумала как пообщаться с твоей Ксюхой, не покидая наши астральные пределы.

– О, нет, через зеркала и отражения я уже пробовала! – категорически возразила Янка, – до следующего полнолуния я свой лимит израсходовала, всё! Теперь только ждать, и ждать, видимо, долго!

– Нет, я не о твоих жутких видениях и отражениях, этим ты только напугала свою земную подругу. Я говорю о Сонной долине. Ведь для Грани привычно общаться с земными профанами через вещие сны.

Янка вскинулась, в её глазах зажглась надежда, которая вдруг тут же потухла:

– А ты уверена, что Ксюша вообще запомнит какой-то сон? Не все люди доверяют снам. А уж Ксюха – точно не мнительная простушка.

– Ты же сама говорила, что ваша Большая Мать, типа – «наш человек». Помнишь, когда ты разглядывала её в хрустальный шар, то увидела, что она к своим картам Таро привязана, раскладывает их по три раза в день.

– Ну и что! Ну раскладывает девушка карты, подумаешь! Хотя, знаешь, я думаю у неё тоже был внеземной опыт, однажды я увидела золотую нить. Вот прямо отсюда из середины груди… и мы с ней были ею связаны… нить тянулась от меня к ней…

– Это уже что-то! Профаны во сне малообщительны, и не вполне осознанны, но при желании достучаться можно даже до них! А после твоего неудачного гигантского фантома, думаю, она уже настроена на нужную волну и её материализм заметно пошатнулся, так что погнали!

Попасть в Долину Снов было не просто. Располагалась она в лощине подножья горы Чистилище. Нужно было пройти лесную чащобу, где мохнатые великаны-йети с диким гиканьем ради развлечения гоняли по буеракам бывших монархов, президентов и генералов.

Лес Земных властителей не давал возможности просто пролететь мимо по верхам, у подножья Чистилища антигравитация уже не действовала. Наоборот там притяжение было гораздо сильнее чем на земле, чтобы раскаявшимся грешникам подниматься по горе было максимально трудно. Особенно по нижним уступам двигаться можно было лишь на какие-то сантиметры, словно неся на себе тонны тяжкого груза.

Янке и Ангелике пришлось лезть по непролазной чащобе, орудуя дорожными посохами, которые могли прокладывать лишь узкие тропки. Но даже с их посохов дорога показалась долгой и изматывающей. Девушки уже отвыкли подолгу ходить своими ногами, большую часть времени порхая в Межмирских облаках.

В лесу пахло сыростью и прелыми листьями. Гигантские деревья кутались в мох. Некоторые из них напоминали великанов, обросших шерстью, что преграждали путь.

Колония йети не потревожила путешествия. Они гоняли бывших королей и олигархов по густым зарослям с таким диким гиканьем, что их удавалось легко обходить стороной, не встречаясь. Не то чтобы девушки боялись лесных гигантов, но видеть сцены первобытных игрищ, было не очень приятно. Имитируя охоту на земных властителей, бигфуты загоняли их ради забавы в ловушки и ямы. На лесных дорожках можно было найти оброненные монеты, украшения, ордена, медали и даже Почётные грамоты.

Проходя мимо густого колючего кустарника путницы обнаружили россыпь драгоценных перстней и целую стопку свидетельств о наследовании жилых помещений, дарственных, и каких-то ещё важных ценных банковских бумаг. На сам куст была наброшена потрёпанная песцовая шуба, так что издалека девушки сначала приняли её притаившегося мохнатого зверя. Видимо все эти предметы были столь дороги усопшему богатею, что он притащил их с собой из реального мира, воссоздав их мыслеобразы. Но бедолага не подозревал, что очень скоро ему придётся впопыхах побросать все свои реликвии и спасаться бегством от косматых чудовищ.

В Долине Снов царствовал живой туман, он состоял из сизого дыма и мириады сиреневых блёсток. Туман не стоял на месте, он полз, клубился, то изображая горный ландшафт, то человеческие фигуры, или очертания домов и деревьев.

Бескрайняя холмистая поляна была усеяна необычными цветами, которые поначалу показались Янке гигантскими одуванчиками, уже в той стадии цветения, когда их головки покрываются белым пушком, готовым в любой момент быть сорванным дуновением ветра. Каждый такой цветочек был размером со среднюю круглую дыню, коими торгуют на базарных развалах.

Однако это были вовсе не цветы, а полупрозрачные шары человеческих снов, в которых как в магических хрустальных шарах можно было разглядеть сюжеты и образы являющиеся в данный момент спящим. Вместо стеблей от подвижных мягких, словно наполненных водой шаров тянулись тонкие нити. Они проходили сквозь толщу грунта похожей больше на серый плотный мармелад, чем на почву, и вели через многие мили, пробивая несколько защитных слоёв Межмирья. Невидимые простому человеческому глазу нити, произрастали из солнечных сплетений спящих людей, в каждом таком шарике маленькой искоркой летала часть души сновидца и творила свои призрачные миры.

Ангелика провела ладонью по «цветам снов» и те нехотя качнулись от прикосновенья. Тут же содержимое внутри них всколыхнулась: заметались живые искорки, закружились вихрем вокруг них призрачные пейзажи, интерьеры, фигуры и лица.

– И как они ещё могут сомневаться в бессмертии и наличии загробного мира, если каждую ночь, ложась спать, их души прилетают сюда. Всю жизнь тренируются, а всё стоят на своём: материя, мол, у них первична! Жалкие упёртые профаны!

Янка осторожно ступала по мягкой колышущейся поверхности и ей казалось, что полупрозрачная глина вибрирует под её ступнями. Она уже давно приучила себя не вступать с Ангеликой в не в какие споры, зная её надменное презрение ко всему человеческому роду. Сама Янка была уверена, что среди людей есть множество духовно продвинутых – верующих в бессмертие души, именно к таким она относила свою однокурсницу, дорогую сердцу Ксюшу.

– Гелечка, тут, наверное, миллиарды этих сонных шариков. Как мы Ксюшин сон обнаружим-то? Да и спит ли она сейчас?

– Всё под контролем, не волнуйся. Час Быка настал, слышишь, даже неугомонные Снежные Люди умолкли и пошли на покой. Я тут назначила встречу кое-кому.

– Кому?

– Сейчас увидишь…

Ангелика указала куда-то вдаль, в направлении горы. Чистилищная гора выглядывала из густой пелены, нависая над Долиной Снов словно гигантский медведь склонившийся напиться из мелкой лужицы. Сквозь клубы сизого тумана Янка с трудом угадала силуэт сидящего на поляне человека или ещё какого-то существа, ведь в Межмирье никогда нельзя было с первого взгляда определить наверняка, кто перед тобой: вампир, недавно усопший ещё не прошедший Большое Судилище, высший служитель Света или банальный ведьмак.

Сначала Янке показалось что это бледный горбун довольно крепкой комплекции. Но подойдя ближе стало возможно рассмотреть, что у существа два огромных белых крыла, сложенные за спиной. Существо склонилось над одним из сонных цветков и бережно держа его на ладонях пыталось что-то разглядеть внутри.

При виде крыльев, Янка первым делом поймала себя на мысли, что это какой-то горгул решил из озорства подглядывать за чужими снами. Янка не раз бывала в горгульих колониях, была знакома с несколькими семьями горгулов – товарищей Агра, но ни разу не видела, чтобы горгулы были столь белоснежными. Встречались, конечно, светло-серые особи, была даже одна юная горгулья-альбиноска, но даже она не было столь ослепительной белизны. Однако при ближайшем рассмотрении, Янка поняла, что существо не имеет с горгульей породой ничего общего. Никаких даже самых малюсеньких рожек у существа не было. На голове сверкал золотой венок из веточек, напоминающих лавровое дерево. Длинные волнистые волосы спускались до самой земли закрывая лицо.

– Эй, уважаемая! – уверенно обратилась к существу бесцеремонная Ангелика.

Оно медленно оторвало взгляд от туманного пузыря со снами и подняло лицо, двигаясь не спеша словно знало об их присутствии и уже поджидало девушек на этой поляне. Ангелика заметно стушевалась и на какие-то доли секунды в её глазах показалась растерянность, ведь белокрылое создание оказалось прекрасным юношей, красивее которого невозможно было бы найти среди смертных. Молодой человек поднялся с колен и оказался ростом более двух метров, так что девушкам пришлось задрать головы чтобы посмотреть ему в лицо. Он был широкоплеч, одет в длинную белую тогу, подпоясанную алым кушаком, а от лица его исходило столь заметное перламутровое сияние что глядеть на него было даже немного больно.

Янка и раньше видела ангелов, но только по самым большим праздникам или на ответственных Больших Межмирских Советах. Но это происходило всегда лишь мельком и издалека. Ангелы на жаловали Срединных Земель и посещали их края не часто. Но ковчег Большого Судилища дрейфовал на перекрёстке всех миров, чтобы души осужденных удобнее было транспортировать на места прикрепления – их «долгий дом», где они веками будут ждать дозволения на следующее своё воплощение. Ведь только живя в грубом материальном мире души могут изменить свою участь: повысить или понизить уровень своего следующего посмертного пребывания.

– Я ангел-хранитель той, которая крещена под именем Ксении и которую вы знаете под именем – Оксана, в её двух тысячи пятисот восьмом земном воплощении. Я призвал вас как лиц, заинтересованных в её судьбе.

– Призвал? – удивилась Янка и вопросительно глянула на Ангелику.

– Ну, да… Я тебе не говорила просто, – залепетала она, оправдываясь, – Меня гонцы с депешей прям с фестиваля дёрнули, пришлось вот всё бросить и к тебе нестись спозаранку. Но я не говорила, потому что, думаю, вдруг, не прокатит, не найдём никого на поляне, вдруг это просто прикол чей-то…

Величественный ангел поднял руку, призывая к вниманию и Ангелика оборвала на полуслове свои нелепые объяснения так резко словно подавившись словами. Ангел с многозначительной паузой взирал на девушек и в его огромных глазах полных неизъяснимой печали стояли слёзы. Наконец, с тяжким вздохом он продолжил:

– На мою подопечную совершено подлое нападение. Некто Антип, называющий себя чародеем Уграэлем покусился на святую данность, дарованную человеку Свыше – на свободу воли. Он подчинил волю Ксении с помощью тёмного ведовства. Это грозит значительным понижением вибраций её бессмертной души.

Плавным жестом ангел пригласил девушек всмотреться в Ксюшин сон. Они склонились перед мутным шаром, в котором клубился молочный туман. Вдруг из тумана выделилась яркая золотая искорка, которая словно в испуге металась в дымных клубах.

Вдруг она стала расти и развернулась подобно распустившемуся цветку. Одновременно с этим девушки смогли теперь видеть мир Ксюшиными глазами и чувствовать всё, что чувствует она. Обе они тут же чуть не взвыли от боли, но не только от неё, а ещё от смеси самых разных негативных чувств: страха, ревности, злобы, отчаяния.

Девушки отпрянули от туманного шара снов, спеша стряхнуть с себя ужасное состояние, в которое только что окунулись. Участливо склонившись над ними, ангел продолжил:

– А я бессилен что-либо сделать, ведь против тёмного ведовства, сотворённого в реальном мире нужно противостоять ему, находясь именно в той грубой реальности. Ангелы, конечно, одним лишь дыханием своим могут разрушить тёмные чары, да вот только не могу явиться моей подопечной, Ксюша в лапах черно-мага. Он разделил нас.

Да и не сможет она меня сейчас увидеть и понять. Лишь невольно обожгу её. Так воздействует на неё тёмный колдун. Боюсь, что, взглянув на меня, она может даже ослепнуть, как бедный Данте Алигьери узревший Абсолют. Мой визит очень опасен для неё сейчас, поэтому я и обращаюсь к вам: к тебе Яна, называющей себя другом Ксении, и к тебе Ангелика, называющей себя другом Яны.

При этих словах на щеках Ангелики вспыхнули розовые пятна и Янка поняла, что та называет себя её другом лишь для того чтобы иметь снисходительность присяжных в предстоящем ей Большом Судилище. Ангел опустил прекрасные очи долу и после непродолжительного молчания продолжил:

–Однако Свет всегда сильнее Тьмы. И если ваше желание помочь, хранимой мною Ксении, искреннее, то я могу дать вам шанс проявить себя, тем самым вы повысите уровень вибраций ваших бессмертных душ.

– Да! Да! – горячо откликнулась и энергично закивала Ангелика, словно ждала этого радостного предложения всю свою жизнь.

Янка не слишком разбиралась в этих ангельских посулах, ей просто очень хотелось помочь Ксюше и она, конечно же, была согласна сделать всё для её безопасности и освобождения от злых чар. Мадлен помнится что-то рассказывала ей о двадцати семи уровнях вибраций человеческих душ, и это были лишь те уровни, которые поддавались ограниченному людскому пониманию. Всё просто, говорила она, чем ниже уровень, тем ближе он к демонам, тем беспокойнее существование души, вышедшей из материального воплощения, а чем выше уровень, тем ближе она к ангельскому чину, тем спокойнее и радостнее пребывание в духовном мире.

Янка пока не представляла, что влечёт за собой понижение или повышение каких-то вибраций. Но видя реакцию Ангелики сообразила, что это что-то очень-очень важное. Поэтому тоже утвердительно кивнула ангелу. Увидев это ангел-хранитель помягчел лицом и его огромные синие глаза чуть-чуть улыбнулись ей.

Теперь сияние, исходящее от его лица, не казалось Янке таким обжигающим, и она ловила на своих щеках волны перламутрового света ласковые словно лёгкий бриз. «Наверное, эти световые волны и есть те самые вибрации» – успела подумать Янка, но ангел продолжил вещать тихим и грустным голосом, напоминающим задушевную песню.

– Я должен предупредить вас, Антипу-Уграэлю кто-то помогает, кто-то с чёрной проклятой душой. И эта помощь идёт отсюда из Тёмных Земель. Сам бы он не смог сковывать людскую волю. Найдите того, кто может пробраться в самую дальнюю Тёмную провинцию. Отрежьте эту вредоносную для многих и многих людских душ «помощь».

Янка молчала, но она и представить себе не могла как она может найти кого-то, кто помогает Антипке в чёрном колдовстве. Это всё равно что: «пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что», а ещё этот «кто-то», наверняка, ведьма-оборотень или ещё кто похуже, раз прячется в Тёмных кварталах. Заботясь о беременной жене Агр не раз строго настрого приказывал чтобы Янка в сторону Тёмных земель не вздумала даже смотреть, а не то чтобы туда ходить, тем более в её положении. Но вслух стараясь быть как можно увереннее и убедительнее она произнесла:

– Да, я думаю, мы найдём способ.

Ангел поднял на Янку васильковые глаза и от этого пронзительного взгляда её сердце наполнилось решимостью во чтобы то ни стало помочь бедной Ксюше. Ангел приветливо кивнул девушкам словно хотел подбодрить. Он раскрыл перед их глазами свою ладонь, на которой лежало маленькое ослепительно белое пёрышко, окутанное переливающимся перламутровым облачком.

– Это перо из моего крыла. Оно разрушит тёмные чары одним лишь прикосновением и воссоединит нашу с Ксюшей связь. Найдите и помогите ей! Верю в вас как в себя. – от этих слов в воздух наполнился тонкими ароматами ирисов и вьюнков.

Янка осторожно взяла белоснежное перо и воткнула его в завиток массивной броши, что скрепляла на её плечах атласную накидку.

– Я думаю вам стоит обратиться к Мадлен. На этом уровне Срединных Земель она старшая в Свете и подскажет вам, как мягче и безболезненнее избавить мою подопечную от заклятия.

Ангел кротко вздохнул будто сочувствуя нелёгкой доле Мадлен, вынужденной контролировать сей неблагополучный район.

При упоминании о Мадлен у Ангелики непроизвольно скривилось лицо будто от внезапного и острого приступа зубной боли. Это не скрылось от ангела, но он тактично сделал вид что не заметил её гримасы.

Вместо прощания он соединил ладони в молитвенный жест, расправив огромные белоснежные крылья, которые, казалось, закрыли полнеба, и без лишних слов растворился в туманной взвеси. На секунду за его спиной сверкнул отблеск золотой лестницы, ведущей вверх – в небо, в бесконечные непознаваемые высоты.

Янка и Ангелика остались одни посреди бескрайнего поля, усеянного колышущимися полупрозрачными шарами людских снов. Девушки ещё несколько секунд после исчезновения ангела ощущали в воздухе приятное смешение запахов озона как после большой грозы и тонких цветочных ароматов, прилетевших в их мир из непостижимых Райских пределов.

– Смотри вон Ксюшин шарик засветился, наверное, она хочет нам что-то рассказать или показать. Погляди, пожалуйста, а то что-то боюсь второй раз в это погружаться шарик с Ксюшиным сном, глянь, что там, – обеспокоенно попросила Янка, придерживая свой большой живот обеими руками.

Ангелика опустилась на колени, взяв в руки тот же пузырь, который теперь отчего-то осветился, ожил, а внутри него бушевали маленькие вихри. По ладоням девушки пробежал слабый удар тока и колючая ледяная волна, но Ангелика не выпустила из рук хрупкий шарик-сон.

Где-то там внутри него летала золотистой искоркой Ксюшина душа, и строила свои миры. Ангелика наклонилась ещё ниже и почти прижалась к мягкой, но плотной оболочке, пытаясь что-нибудь разглядеть в его туманных вихрях.

Вдруг она услышала далёкий хриплый голос Антипа: «Твои проблемы рассосутся сами собой…» Да, хорошо бы, чтоб рассосались! Но, как выяснилось, главная наша проблема – это, как раз, ты – Антип! Или как там тебя теперь? Уграэль, прости Господи!

Вдруг неожиданно обе девушки вновь ощутили сильнейший испуг и ступор, когда хочешь заорать во всю глотку, а не получается. Некий парализующий страх сковал их горла, да и тела в целом. Янка поняла, что это не её собственные, а именно Ксюшины чувства и она ощущает сейчас то что совсем недавно случилось с подругой.

В чреве загадочного шара, как сквозь мутную воду стали проступать очертания знакомых улиц, аллей, коридор первого этажа художественного училища, завешенный бумагой с приклеенными на неё рисунками и набросками, стол дежурного с раскрытым толстым фолиантом «Анатомии для художников», стойкий запах растворителя, скрип училищных дверей, топот множества ног, далёкий смех, силуэты одногруппников у мольбертов, их знакомые родные лица, музыка из Мишкиных наушников…

Вот Армен, обдав одеколонной волной, что-то жарко шепчет в самое ухо. Янка не понимает смысла фраз, но этих слов гулко вздрагивает сердце и к щекам приливает горячая кровь. Они стоят щека к щеке, понимая всю двусмысленность ситуации, чувствуя на себе удивлённые взгляды ребят словно тысячи микроуколов по коже… и необходимо что-то сказать, но мысли куда-то разбежались и невозможно подобрать нужные слова…

Лицо Армена затуманилось и расплылось постепенно, исчезая на фоне стены с развешенными на прищепках этюдами. Янка вдруг ощутила словно запястья рук сковали металлические браслеты, которые с каждым мгновением словно наливались тяжестью. Одновременно ей показалось что она стала куклой-марионеткой, которой управляет невидимый, но могущественный кукловод, дёргая за нити, привязанные к её рукам. Кукольник был настолько ужасен и огромен, что не подчиняться ему было немыслимо. Янка с трудом подняла руки к глазам, пытаясь избавиться от пут… и очнулась.

– Геля, он мучает её ужасно… – не глядя на Ангелику прошептала Янка, словно каждое слово давалось ей с дикой болью. – Но она или её душа… не знаю точно… пообещала мне что придёт сюда… Представляешь?

– Знаешь что, подруга, на сегодня с нас пожалуй хватит! – решительно заявила Ангелика и как-то вдруг неожиданно скисла.

На обеих девушек вдруг тяжёлой грозовой тучей навалилась усталость и безысходная апатия. Шар Ксюшиных снов качался на своей тонкой, но прочной нити, что вела к ней сквозь толщу странной межмирской почвы, через озоновый слой планеты и ещё какие-то неизведанные миры.

«Сонный цветок», подобно пиону с тяжёлой кудрявой головой, потревоженный проходящим мимо путником, покивал-покивал, но вскоре перестал качаться и застыл в одном положении. Маленькая блестящая живая частичка Ксюшиной души тоже постепенно успокоилась и оцепенело покачивалась в тяжёлых туманных внутренних водах.

Глава 9. Леди вамп

Уграэль не спеша вылез из зеркала и воздух в Ксюшиной комнате стал невыносимо затхлым. Тёмный силуэт двинулся к жертве, наслаждаясь её страхом.

Руки колдуна тянулись к горлу Ксюши. Оцепенев от ужаса, она не могла пошевелиться и безотрывно следила за этим ужасающим движением.

Но как только ледяные пальцы коснулись её кожи, девушка очнулась от кошмара. В этот момент ей показалось что она упала в свою кровать откуда-то с потолка. Ночную рубашку пропитал противный липкий пот. Дыхание сбилось будто она только что пробежала стометровку на время.

После посещения мага Уграэля Ксюша стала очень плохо спать. Невидимые вихри вокруг запястий оказались симптомами банального ревматоидного артрита. Для будущего художника – это приговор. Кисти рук ныли постоянно, а изматывающая боль усиливалась по ночам. Теперь Ксюша могла подобно старенькой бабушке без труда предсказать приближающийся погодный циклон по усилению ломоты в суставах.

По этим причинам настроение у неё теперь часто было отвратительным особенно с утра. Из добродушной открытой и весёлой девушки Ксюша превращалась в замкнутую и раздражительную особу, могла неожиданно для самой себя сорваться на любом человеке, не стесняясь в выражениях.

Однокурсники насторожились: «Что ж это с нашей Большой Матерью происходит? Наверное, где-то Большой Папа шибко накосорезил…» «Большой папа», конечно же, был мифологическим героем училищного фольклора, а вот Ксюшины срывы стали, увы, самыми реальными.

Теперь она стала замечать вокруг себя одни только неприятные явления, на которые раньше и вовсе не обращала внимания. Например, умываясь утром в ванной, она по привычке посмотрелась зеркало и вдруг обнаружила у себя заметную асимметрию лица: одна бровь выдавалась гораздо выше другой, а левый уголок рта поехал вниз. «Ведь не было же такого раньше! Я бы заметила!» – недоумевала в испуге девушка.

Раздражало буквально всё, Ксюша не переставала делать для себя новые и новые неприятные открытия: «Папа, оказывается, очень противно дёргает ногой, когда смотрит новости, мама слишком тщательно моет посуду, возит-возит по одному и тому же месту по тарелке или кру́жке, зачем, собственно? Даже чайник и тот слишком долго не закипает, уж так бывает хочется чая с пироженкой, а он всё – никак! А ещё краска. Повсюду эта противная масляная краска, в гардеробе уже не осталось ни одной не заляпанной и не пропахшей растворителем одежды. И все, буквально все вокруг вдруг стали агрессивными: тётки в автобусе, водители в автомобилях, соседки на лавочке…

Но самое отвратительное то, что начали бесить ребята в группе, особенно Мишка Цесарский. Ну, чего он всё время вертится, дразнит всех, зачем? Потом выхватив от Деда внеочередных люлей, нет чтобы задуматься, начинает ещё назло доводить всех до ручки. Талдыбай постоянно ворчит, мол, какие вы все неряхи-разгильдяи. Заливистый смех Гульнур, который раньше так нравился, теперь отчего-то кажется неуместным и выводит из себя. Чего она, собственно, заливается, надо – не надо. Вообще ни фига не к месту ржёт. Но хлеще всех выбешивает, конечно, Армен.

Доморощенный Казанова принялся за старое: откровенно флиртует со всеми подряд, да ещё кидая при этом на меня многозначительные взгляды: вида́ла, мол, и без тебя не пропаду!»

В обеденный перерыв в группу нагрянули необычные гости – Зденка с малышом. У них с Храмцовым недавно родился чудесный белокурый мальчик с круглыми голубыми как у Зденки глазёнками. Ребёнок охотно шёл на ручки к любому из братанов, беззубо улыбаясь и пуская прозрачную слюнку. Ксюше тоже захотелось его потискать, группа дружно одобрила её порыв:

– А ну, ди́тя, иди к Большой Маме!

Ксюша прижала малыша, ребёнок пах свежим бельём и тёплым молочком. Кто бы мог подумать, Зденка – девушка, которая из всех девчонок училища меньше всего подходила на роль матери, родила такого чудесного карапуза. И сама даже ничуть не изменилась: такая же тонкая и звонкая. Вон как опять стреляет глазками и белозубо улыбается парням.

Да, Зденке, конечно, пришлось оформить академический отпуск, и догонять программу она будет теперь уже с другим курсом – тем что идёт на год позже. Но это, видимо, не пугало училищную эльфийскую принцессу, да и что пугаться, с таким супругом, как Храмцов вообще можно в жизни ничего не бояться: и поддержит, и не предаст, и защитит, и обеспечит. Скала, а не муж!

А тут всё к одному. Вчера вечером позвонил «старый» поклонник – ресторатор Вадик. Телефонный разговор не задался сразу. Пузанок, как называла его за глаза Ксюша, стал снова активно склонять её соитию, прикрыв это целым веером предложений: «А поехали на рыбалку с шашлыками! А пойдём ко мне в гости, давай сейчас заеду! А давай запланируем поездку на море, будем жить в шикарном номере! А давай на выходные махнём в горы…» и т.д.

Но Ксюша была не готова к переходу на такие близкие отношения. Да и, честно говоря, держала его «на крайний случай»: внимание столь статусного и взрослого человека льстило её самолюбию. Но, когда однажды Вадик прижал её своей тушей и попытался поцеловать, Ксюша испытала отвращение, смешанное со страхом.

Не сложно было себе представить, что согласись она поехать с ним на какой-нибудь из предложенных «отдыхов», то там бы ей, точно не отвертеться от назойливых приставаний.

Это был уже десятый по счёту её отказ, и Пузанок слетел с катушек. Сначала попытался изобразить обиженного, а потом и прямо так и врезал: «Ты думаешь, одна на свете такая королева? Мне ещё никто на такие предложения не говорил – нет!» На что Ксюша, конечно, вспылила и послала ухажёра прямым текстом куда подальше. Попутно осознав, что столь «крайнего случая» в её жизни не наступит никогда.

Да и всё бы ничего, но только этим же вечером, придя с работы домой родители возбуждённо обсуждали новость дня, которая с самого утра взбудоражила их отделение полиции: молодой опер, что не так давно сватался к их дочери, оповестил товарищей о дне своей свадьбы с их же сослуживицей – молодой девушкой из архива. Коллеги только диву дались: и как это у них всё так быстро закрутилось.

– А ещё свататься приходил! Прохвост! Да ещё и с розами! – то ли удивлялся, то ли возмущался папа.

– И с дорогущим шампанским! – вторила ему мама.

– Ох, не думал я, что он такой скорый! Вот и хорошо, что наша Ксюшка не пошла за него тогда, – продолжал муссировать неприятную тему папа.

– Ага! Ишь, попрыгунчик! Слишком прыткий! Нам такие не нужны! – по привычке радостно подпевала супругу мама.

Так оба Ксюшиных жениха отвалились единым махом за один вечер. Ей было жаль терять статного и симпатичного опера. Но больше было обидно, что узнала она о его предстоящей женитьбе не от него самого́, не от его друзей, не даже из SMS-ки, а (кто бы мог подумать) от родителей! Ну хоть бы позвонил тогда, если смелости не хватило в глаза сказать. Дааа... Вот такие они нынешние парни – плутала в своих невесёлых мыслях Ксюша, нянча на руках мальчика с ангельской внешностью Зденки и серьёзным добродушным характером Храмцова. А в это время его соблазнительная юная мамочка начала откровенно флиртовать с Арменом.

Неисправимая кокетка запустила свои тонкие пальчики в кудрявую шевелюру училищного ловеласа и начала трепать его как верного пса. Чёрные, цвета вороньего крыла тугие кольца локонов оттеняли бледность тонкой белой руки. Армену явно нравилось внимание Зденки и он притворно замурлыкал, прикрыв от удовольствия масляно-карие глаза.

Ни сложная беременность и ни ещё более сложные роды в условиях жуткого провинциального роддома, не оставили на стройной Зденкиной фигурке своих беспощадных отметин. Наоборот все эти испытания сделали прелестницу лишь притягательнее. Казалось, всё ей нипочём!

Грудь «афродитово»-юной формы, налилась, набухла и стала соблазнительно выделяться на изящном стане молодой матери, слишком хрупком для такой шикарной ноши. Новые пикантные формы не оставила без внимания сильная половина училища. Ещё долго эти прекрасные вздымающиеся под лёгкой блузкой холмики манящей плоти будоражили художественное воображение молодых живописцев, а нескромные их ночные фантазии щедро выливались в сюжеты набросков, этюдов и особенно композиций на свободную тему.

Общепризнанный сластолюбец Армен, конечно же, не смог проигнорировать эти два пленительных «обстоятельства». Его голова сама собой, повинуясь древнему инстинкту мягко прислонилась к Зденкиной груди и от этого волшебного фривольного прикосновения на лице Армена застыла блаженная улыбка:

– Теперь у вас своя Большая Мама, – мягким кошачьим движением махнул он в сторону Ксюши и приобняв Зденку промурлыкал на низких частотах: А у меня вот она – своя. Мамулечка моя… ррродная… аж мурашки табунами поскакали… мур-мур-мурашки…

Цесарский не мог уже выдерживать столь наглого поведения дамского угодника и начал вопить из своего угла, поднявшись над этюдником:

– Ой, люди добрые, да что ж это такое деится?! Прямо посредь бела дня?! Куда ж вы смотрите?! Срочно вызывай городового! Пущай обезвредят этого озабоченного самца бабуина! Ишь, как его животные страсти разбушевались! Того и гляди на наших глазах пополнит семейство Храмцовых ещё одним маленьким членом! Ах ты, Хуан Аморалес, какой! Жигало – жижикало!

Самое интригующее было то, что отец семейства гениальный самородок из глубинки, атлет и всепризнанный училищный герой Храмцов присутствовал тут же, в мастерской и совершенно никак не препятствовал заигрываниям жены. Ему было по-настоящему всё равно. Ведь никто не страдал от Зденкиных шалостей, никого не нужно было спасать, непременно жертвуя собой, а шла та привычная возня, с которой он давно смирился и не имея возможности хоть как-то повлиять на ситуацию, просто принял её как само собой разумеющуюся данность. Пытающимся попенять ему на легкомыслие супруги он отвечал добродушно посмеиваясь: «Ну вот такая она, как есть… и всё… что ж с ней поделаешь… не душить же мне её как Отелло Дездемону… так ведь и не за что пока… пусть себе порхает… развлекается пока молодая…»

Зденка заливисто захихикала и стала деланно отталкивать от себя прильнувшего к ней обожателя, а затем принялась легонько бить того маленьким клатчем по кудрявой голове. Цесарский всё так же визгливо наставлял:

– Бей его, милая! Дубась охальника! Глянь, он уж присосался! Братва, электрошухером его кто-нить долбаните или лучом Лазаря! Спасайте молодую мать! Сохраните ячейку общества нетронутой!

С появлением в группе прекрасной соблазнительницы жизнь начинала крутиться вокруг неё и всё мужское внимание сосредотачивалось исключительно на Зденке. «Будь у неё, наверное, даже десять детей, ничего бы это не изменило» – мрачно размышляла Ксюша, нянча на руках Зденкиного сынишку. Наблюдая сцену приставания Армена к известной сердцеедке настроение у Ксюши из хмуро-нейтрального рухнуло камнем вниз. Ей показалось, что она физически испытывает боль внутри всего тела от похотливых тисканий своего недавнего воздыхателя с легкомысленной принцессой мужских сердец.

Не в силах больше выносить сердечную муку и удушливые приливы ревности, Ксюша подошла к флиртующей парочке (наверное, слишком быстрым шагом). Зденка и Армен моментально прервали кокетливые игрища, таращась на Большую Мать немного оторопело, в их глазах на какую-то долю секунды сверкнули отблески откровенного страха.

В этот момент Ксюша отчего-то почувствовала себя хозяйкой положения, её главенство в группе, несмотря ни на какие Зденкины старания, всё же было неоспоримым. Она молча передала дитя ветреной матери и развернувшись спокойно с поистине королевским достоинством удалилась к своему этюднику. В группе на какие-то несколько минут повисла длинная, бесконечно длинная пауза. Ребята смущённо переводили взгляды то на Зденку, то на Большую Мать.

Зденка резко засобиралась домой, оказывается, срочно нашлись неотложные домашние заботы:

– Да, пелёнки забыла пополоскать!

– Попа ласкать… – горным эхом томно вторил ей Армен, который уже настроился на лирический лад, игривость никак не хотела его отпускать.

Ксюша с неприкрытым отвращением глянула на умильное выражение его лица и ощутила тянущую боль в самой сердцевине, в той потаённой мякоти живого комочка, что доктора цинично называют сердечной мышцей.

Сразу несколько верных поклонников из числа одногруппников, не исключая беспутного Армена, подобострастно ринулись помогать юной мамочке вытащить на улицу (чуть ли не на руках) коляску, а заодно и её вместе с ребёнком. Большая Мать, не меняя каменного выражения лица принялась остервенело чистить палитру мастихином.

Она крепилась весь день до вечера, и только дома, оставшись одна в своей комнате дала волю слезам. Ксюша уже привыкла думать об Армене как о своём человеке, который ближе и роднее, чем остальные ребята в группе и, может быть даже как о своём будущем муже. Но он оказался просто пустым трепачом и обычным бабником.

Ну, гад кучерявый, я тебе ещё покажу! Не такой уж ты и красавец! Глазки, конечно, с искоркой… но ведь явно к полноте предрасположен. И вообще кудрявые мужчины быстро лысеют, вон, как дядюшка мой родной. Тот уже в тридцать был пузатик, а нахрена мне, скажите, пожалуйста, такой муж?! Плешивый пузатрон, да ладно бы, так он ещё и потаскун – каких свет не знал! Да где ж это видано сделать приличной девушке предложение и тут же флиртовать с замужней, да ещё и на её, то есть на моих глазах! Вот же козлина! Да и я себя, в конце концов, не в корзине с грязным бельём нашла, чтоб размениваться на всяких там!

Ксюша подошла к большому зеркалу и принялась внимательно разглядывать своё отражение. Высокая, статная. Она уже в восьмом классе была выше не только мамы, но и папы. Длинные тёмно-каштановые волнистые волосы почти до пояса достают (если бы недавно не подравнивала, то точно бы уже бы уже доставали). На шее и висках вились пушистые завитки.

Правда за эту зиму и весну Ксюша заметно сбросила вес, в сочетании с её высоким ростом стала смотреться весьма стройной. Однако не до такой степени чтобы растерять свои пленительные формы.

Мягкие округлые плечи, созданы для открытых бальных платьев прошлых веков, а не для легкомысленных дешёвых футболок, которые хорошо смотрятся только на таких тощих селёдках как Зденка или Нюся.

Кожа белая, на круглых щеках – ямочки. Большие серые глаза под пушистыми ресницами. Губы пухлые как вишенки и чёрные брови вразлёт. Грудь шикарная зрелая – под глубокое декольте. Да, это тебе не Зденкина надутая, вот закончит кормить ребёнка и её новые «красо́ты» тут же сдуются и обвиснут. А тут всю своё натуральное исконное. Ну и что что кость широкая, зато бёдра крутые округлые и талия есть. Не то что наши пигалицы училищные – с спины и от пацанов не отличить!

Дааа… джинсы, надо признаться, совсем не моя одежда, вот бы мне платье старинное на корсете с соболями по вырезу… Ксюша провела ладонями по бёдрам и поставила «руки в боки». Из зеркала глянула на неё, ну чисто гоголевская Солоха, бедовая чертовка, справная и лукавая.

Пристально изучив свою внешность, Ксюша осталась довольна увиденным и настроение у неё заметно улучшилось, даже постоянные неясной природы боли в запястьях не омрачили её уверенности в себе. «Ишь чего вздумала плакать из-за него! Мачо недоделанный. Пусть он из-за меня плачет!» – подбодрила она своё отражение и машинально принялась расчёсывать длинные пряди.

Случайно подняв глаза на зеркало, она увидела нечто такое, от чего чуть не вскрикнула. Позади неё на собственноручно ею написанном пейзаже с горной грядой и поляной появилось некое существо. Это был гнедой масти карликовый пони, обезображенный длинными ослиными ушами и двумя довольно выдающимися верблюжьими горбиками. В первые секунды Ксюша обомлела и ей подумалось, что это кто-то из шалости подрисовал на её красивом пленэрном этюде ослика-уродца. Но вдруг существо ожило и принялось бить копытом и кланяться Ксюше в землю как дрессированная цирковая лошадка. Всю эту сцену онемевшая Ксюша наблюдала в зеркальном отражении, не в силах пошевелиться от удивления и ужаса.

Немного придя в себя, Ксюша энергично помотала головой, словно пытаясь выбросить наваждение из собственных мыслей: «Нет, ну что опять началось-то?! Да как же мне теперь, скажите на милость, всё это развидеть!» Она зажмурилась, но набравшись смелости, резко обернулась дабы встретиться с ожившей картиной лицом к лицу. Открыв глаза, конечно же, не увидела на написанной маслом лужайке никаких ослят, но на дороге что тянулась до самого горизонта вздымалась совсем не нарисованная пыль, а в глубине полотна виднелась удаляющаяся тёмная точка.

– Он что, убежал вдаль? Внутри моего этюда, который я написала на пленэре после второго курса? Да вы издеваетесь надо мной что ли? – неизвестно кому предъявила претензии Ксюша. – Да, красавица-то я, бесспорно, но вот с головушкой-то у меня что-то не совсем в порядке последнее время. То великаны, то русалки, теперь коньки-горбунки какие-то мерещатся…

На следующее утро Ксюша появилась в училище в ослепительно-алом платье, которое предварительно выпросила у мамы. Та быстро сдалась на уговоры дочери, махнув рукой: «А, всё равно не ношу, так только в шкафу место занимает, бери!» Увидев Большую Мать в обновке, братаны заахали, закатывая глаза и заламывая руки:

– Ахахах! Большая Мать, как маков цвет!

Её тут же усадили позировать для этюдов. Зашедший в группу преподаватель Вильгельм Вигандт так вдохновился румяной полнокровной натурщицей в ярком одеянии, что, вспомнив молодость с энтузиазмом присоединился к ученикам. Впоследствии этот этюд послужил основой для написания его фантазийной композиции «Пурпурная страсть» с Большой Матерью в главной роли.

Вообще цветовая гамма в Ксюшином гардеробе кардинально поменялась. Если раньше она одевалась в одежду мягких постельных или нежных оттенков, то теперь это было самое что ни на есть классическое сочетание: белого, чёрного и красного, плюс крупные украшения и яркий макияж. Она стала подводить глаза и лукавые чёрные стре́лки окончательно превратили её образ из всеобщей любящей мамы в опасную леди вамп.

Глава 10. Происшествие с истребителем вампиров, или Ошибка Игоря Гвоздева

В своём «сильно беременном» состоянии Янка не то что бы летать, даже ходила кое-как вразвалочку, а после посещения Сонной долины Ангелике пришлось её волочить чуть ли не на себе.

Янка задыхалась, обливаясь по́том, руки и ноги у неё дрожали, и она еле держалась на ногах. Но как только они вошли в свою Сумрачную часть Межмирья, Ангелика лихо свистнув вызвала на подмогу своих горбункулов. Четвёрка резвых коньков была запряжена в карету, стилизованную под тыкву. В салоне Янка вроде бы отдышалась, но перешагнув порог родного замка её скрутила резкая боль внизу живота.

Она скинула атласную накидку на скамью, судорожно разматывая длинный шифоновый шарф, чуть не придушив себя в спешке. Ангелика в суматохе то бегала по коридорам, ища Аминту, то снова кидалась к Янке не зная, чем ей помочь… По её полной растерянности было понятно, что Ангелика совершенно не была готова к такой ситуации, ведь мире «ЗаГрани» не бывает болезней и смертей. Но Янка была земной жительницей и с ней могло случаться всякое...

К счастью, карета стояла наготове и загрузив в неё больную, Ангелика помчала на летающий остров Янкиной бабушки. Уж, она-то сразу разберётся в чём дело. Быстроногие горбункулы мчали по кучевым облакам сквозь серое пространство Сумрака, направляясь к полосе света, что маячила впереди. Вдруг Янка словно очнувшись крепко сжала длинные унизанные перстнями пальцы Ангелики и быстро-быстро заговорила:

– Геля, послушай меня сейчас очень внимательно. Со мной теперь вообще неизвестно что творится, и в реальность мне соваться никак нельзя из-за всего этого, – она слабо кивнула на свой живот. – А ты под подпиской из-за скорого Большого Судилища. Не удивляйся, я всё знаю. Никто из нас в реальность не может наведаться. А перо нужно Ксюше передать как можно скорее. Слышишь?

– Да, слышу-слышу. И что ты предлагаешь? Где мы ещё хоть одного такого гибрида найдём чтобы и он и в Межмирье и в реальность ходил? Был у нас ещё, конечно, Саша, но он нынче тоже в Реалию не ходок – горгул с рогами. Поэтому мы с тобой, наверное, одни такие остались – уникальные.

Янку больно кольнула ревность от этого «у нас», но она сдержалась, да и сил у неё совсем не осталось на споры с вредной, но единственной нынче подругой.

– Есть один – Гвоздев. Как отвезёшь меня, возвращайся, найди Игоря и передай ему чудо-пёрышко. Пусть он спасёт Ксюху.

– Точно! Слушай, как это я про него-то запамятовала. Он же ещё один, кроме тебя, человек человеческий!

Но Янка уже ничего не ответила. Корчась от боли, она сползла на пол кареты и методично билась головой о мягкую, обтянутую бархатом скамью.

Подлетая к островку с беленьким домиком, Ангелика увидела, что бабушка уже ждёт их у ворот и машет рукой. Из дома выбежал Янкин папа, который теперь постоянно жил в доме своей матери, не построив пока своего собственного летающего острова.

Отец на руках занёс стонущую Янку в дом. Бабушка стараясь не выдавать тревоги, приказала Ангелике как можно быстрее гнать в район Эллады и во чтобы то ни стало привести с собой Илифию – богиню, что помогает роженицам.

– Жилище Илифии ты легко узнаешь, над ним горит неугасаемый факел. Скажи, что Янка рожает, а уж она знает, с ней давненько всё оговорено. Да пусть не забудет захватить с собой жабу-повитуху!

Игоря Гвоздева трудно было узнать в лиловом бархатном камзоле, расшитом золотыми нитями. Он и сам не подозревал что питает пристрастие к пафосным нарядам середины восемнадцатого века, пока однажды в шутку не примерил сей предмет гардероба, будучи в гостях у своей напарницы Ангелики. По бортам камзол был украшен богатой вышивкой изображающей розы и жар-птиц. К камзолу прилагалась свободная батистовая рубашка и короткие бархатные штанишки.

Его, как он сам выражался, просто заклинило на старинной одежде. Вот если бы и в Реалии можно было бы козырять в плащах и камзолах! Весь его современный гардероб вдруг стал ему отчего-то противен. Он без жалости раздал знакомым свои футболки, кроссовки и джинсы, оставив лишь необходимый минимум. Всё равно большую часть времени провожу здесь, в Межмирье.

Забежав в прихожую замка за золотым копьём, он вдруг был ослеплён острыми лучами магического бриллианта – на скинутом впопыхах Янкином плаще сверкала прекрасная брошь.

Но больший интерес у новоиспечённого модника вызвала даже не это дорогущее украшение, а белоснежное перо, от которого распространялась сверкающая дымка и нежный аромат ирисов и вьюнка. Страусиное что ли? Явно от какой-то райской птички.

Янка любила наряжать друга, поэтому ничего не подозревая Игорь прицепил брошь себе на берет и от этого весь его наряд заиграл новыми красками. Он невольно залюбовался, глядя на своё отражение в витражах внутренних дверей. Да, пушистое светящееся пёрышко несомненно удачно дополнило его романтический образ.

Стрелять из лука, метать копьё или дротик в таком наряде было крайне неудобно: камзол жал в плечах, не давая как следует размахнуться, а широченные манжеты на рукавах задевали за всё подряд и мешали прицеливаться. Но Игорь решил из вредности не снимать своего пышного одеяния, надеясь в конце концов приучить себя к охоте на подселенцев в любых экстремальных условиях. Предусмотрительно лишь скинул свой великолепный берет с новой брошью и белоснежным пером, аккуратно свернув уложил свою драгоценность в походную сумку, с которой редко расставался.

Тренировался он усердно, да и вообще Игорь Гвоздев привык во всём быть первым, как в учёбе, так и в спорте. Но видимо, это правило действовало лишь в той реальности – в нормальной обычной его жизни, где существовала любящая его мама, институт, преподаватели и однокурсники.

Здесь же в этом перевёрнутом мире, где всё постоянно менялось, где города делились не на кварталы, а на эгрегоры, где не было числа разнообразным формам жизни и нежити, здесь всё обстояло иначе. Неповоротливая беременная Янка, которая и раньше-то никогда не отличалась спортивностью, с лёгкость не только видела все формы подселенцев, да ещё моментально истребляла их с вычурной изощрённостью. Её при этом даже не нужно было напрягаться и кидать копьё, она просто формировала его силой мысли.

Однажды она показала ему своё искусство и после этого Игорь долго не мог прийти в себя – так уязвлено было его самолюбие.

Во время одной из дружеских посиделок у камина, Янка лишь на несколько секунд закрыла глаза и тут же совсем рядом, словно из молочного тумана проявился образ одной из её однокурсниц. Игорь узнал девушку, но так и не вспомнил её имени. На шее бедняжки вздувались розовые волдыри, которые явно мешали ей дышать.

Янка вытянула руку вверх даже не вставая из кресла, и в её ладонь тут же легло послушное разящее копьё. Она легонько толкнуло его в сторону подруги, облепленной волдырями, не боясь промазать и ненароком убить болезную. Копье в свою очередь не ринулось поражать цель, а плавно плывя по воздуху вдруг распалось на сотни мелких золотых иголочек размером не больше зубочистки, каждая из которых подлетала к волдырю и протыкала его. Очаг поражения вспыхивал и разлетался мелкими искорками, а кожа становилась чистой будто и не было на ней только что отвратительного розоватого пузыря.

– Волдырями и опухолями, в основном рдеют жадность и зависть, хотя, как по мне, так это почти что одно и тоже, – пояснила Янка, решившая поиграть в учительницу. – А вот, глянь, как выглядит гордыня, она чаще всего поднимается медленно в виде змеи или верёвки, ну редко может шалью или шарфом обернуться. Один раз попалась даже в виде обычного вафельного полотенца.

Тут же повинуясь хозяйке, мыслеформа соткала из образа девушки освобождённой от зависти и жадности, молодого человека из Янкиной же группы. Он был полупрозрачным, но зато отлично проглядывалась свёрнутая змеиным кольцом верёвка что притаилась внутри него на уровне солнечного сплетения. Верёвка вдруг ожила и поползла вверх к горлу бедолаги, вместе с продвижением подселенца вверх на голове юноши росла непомерно огромная корона.

Янка хохотнула и призналась, что корону она сама для потехи придумала.

– С гордыней так просто не сладить, её никогда невозможно извести полностью, можно лишь приглушить на время, вот такая это вредная тварюга! Но я, знаешь, как придумала её надолго гасить? Вот глянь…

На этот раз возникшее из ниоткуда в Янкиной руке копьё раздвоилось на две огромные вязальные спицы, которые за несколько минут ловко связали из мотка гордыни небольшой половичок, каторый вполне бы сгодился лежать на пороге какой-нибудь квартиры. Так за несколько минут Янка научила его гораздо бо́льшему, чем учитель Амир за многие часы изнурительных тренировок.

Игорь с тоской следил за послушным Янкиным копьём и впервые в своей жизни чувствовал себя конченным неумехой, бессильным изменить свою ущербность. Он тренировался ежедневно по несколько часов под руководством араба, который, к слову сказать, оказался на редкость чутким и терпеливым тренером. Но копьё не слушалось Игоря, проявляя себя с самой плохой стороны. Оно словно хотело доходчиво объяснить новичку: «Ты не наш, чужой. Я не желаю тебе подчиняться!» Копьё проявлялось в его руке как бы нехотя, часто не полностью. Оно становилось то неподъёмным, словно чугунная гиря, то раскалялась, обжигая ладонь.

Волоокий араб без устали нахваливал своего подопечного за каждый маломальский успех. Однако весь прогресс долгих тренировок состоял лишь в том, что Игорь научился призывать копьё как в правую, так и в левую руку и бросить его в направлении цели. Вместо оживающих в воздухе образов потерпевших с терзающими их подселенцами, метать копьё приходилось в обычную мишень, грубо намалёванную на большом тренировочном щите из дерева. Попасть копьём в мишень удалось пока только пару раз, да и то лишь в «молоко».

Наставления куратора казались Игорю невероятно странными и нелепыми, как, впрочем, и всё вокруг в этом фантастическом перевёрнутом мире. Амир распевно и как-то раздражающе спокойно предлагал подопечному ни много ни мало, а полюбить своё оружие, полюбить самого себя. Но больше себя и кого бы то ни было, необходимо было полюбить свою цель, то есть того, на кого, собственно, и было направлено копьё.

– То есть как это? По большому счёту, ты предлагаешь мне полюбить врага? – недоумевал Игорь, который привык на своих земных тренировках получать от наставников совсем другие установки. Чаще всего они говорили перед боем: «А ну-ка, как следует разозлись!»

Но араб нисколечко не смущаясь, принимался растолковывать ученику старые межмирские истины:

– В том-то и дело, что в любой твари, а точнее, в каждом Божьем творении ты должен прежде всего видеть не врага, а сущность, сотворённую Высшим вселенским разумом. Они пришли в мир для того чтобы научить своего носителя чему-либо, или исполнить карму, которую он заслужил.

Бывает человек носит на себе до десятка сотен подселенцев, и каждый из них выполняет свою миссию: сигнализирует о грехах и неправильном поведении, исполняет своё предназначение. Мы не убиваем поселенца, лярву или инкуба, а лишь убираем, давая понять, что его время истекло и больше он не будет питаться энергией своего носителя. По сути, мы не бойцы, а такие же исполнители Высшей воли, как и эти инкубы. Да… любой самый маленький подселенец так же часть Вселенского замысла, который, увы, нам не дано постичь… так что целься в подселенца с любовью…

Этого бреда Игорь никак не мог понять. Дома, в посёлке, когда он, занимался в секции дзюдо, тренеры тоже на все лады любили поговорить об уважении к сопернику, но деле всё обстояло не так: вот противник – он противный и его нужно, как можно быстрее победить, а любить вовсе не обязательно.

Кроме непонятного настроя на любовь, было ещё одно, более вредное обстоятельство – само копьё! Оно сразу показало Игорю свой сложный капризный характер. Поначалу, он вовсе не мог его поднять: оно то наливалось неподъёмной тяжестью, то вдруг раскалялось и обжигало ладонь. Поэтому теперь его костюм придворного французского престола был дополнен белыми перчатками. Образ принца был бы безупречен, если бы не постоянное разочарование, не сходившее с его лица, да бранные выражения, вырывающиеся почти непроизвольно после каждой неудачи.

Сегодня в это необыкновенно розовое утро с облаками цвета нежного лососевого мяса он решил оставить на время копьё, тренироваться с которым не доставляло радости, а попробовать пострелять из арбалета. «Мудрёный агрегат» как называла это орудие Янкина бабушка, был недавно подарен Амиром, видимо, для поддержания в ученике боевого духа. Игорю арбалет показался продуктом скрещивания боевого автомата и спортивного лука.

Араб успел лишь наскоро проинструктировать воспитанника, и тут же умчался на дежурство в Башню Светлых. Несмотря на то, что Игорь стрелял из этого громоздкого орудия впервые в жизни, дела пошли гораздо лучше: по крайней мере, стрелы арбалета ещё ни разу не пролетели мимо мишени. Уверовав что сегодня всё изменилось - госпожа Удача повернулась к нему лицом, а его стрелковые качества наконец-то проявились наилучшим образом, Игорь решил призвать копьё. Оно без малейшего промедления проявилось в воздухе и послушно легло в руку.

Но тут снова всё пошло по-старому: копьё летело мимо цели или вообще отчего-то застывало в воздухе, словно обдумывая, а стоит ли вообще дёргаться, лететь куда-то, дырявить старый деревянный щит. В приступе отчаяния Игорь отбросил от себя прочь вредное копьё с такой откровенной злобой, что оно покатилось по каменным уступам, обиженно прогудев: ззуга… ззуга…

– Ух ты! А я думала, что меня кто-то зовёт, потому что Зуга – это, собственно, я! Позвольте представиться. – раздался откуда-то снизу писклявый голосок. – Ишь, взяли моду копьями разбрасываться! И как только таким злюкам орудие доверяют?!

Игорь пристыженно обернулся и увидел, что с ним разговаривает не кто иной, а огромная чёрная крыса величиной с взрослую собаку. Точнее сначала он принял её за странного бультерьера, которому отчего-то забыли купировать слишком длинный для пса хвост. Игорь до сих пор не мог привыкнуть к тому что в Межмирье с тобой может запросто заговорить не только незнакомая зверюга, но даже предмет мебели, например, каминные часы или обляпанный воском канделябр, как в замке из мультика «Красавица и чудовище».

Крыса вылезла из-за каменистого укрытия и села прямо перед Игорем на большой валун, её длиннющий голый хвост с торчащими по всей длине чёрными шерстинками покоился тут же на земле. В передних лапках как в крохотных человеческих ручках крыса держала обгрызенный бублик. От неожиданности Игорь выпалил:

– Ты кто?

Но вместо ответа крыса зевнула, обнажив жёлтые верхние и нижние зубы, они были столь длинные, и острые, что Игорь догадался: этот как бы случайный зевок – демонстрация опасного орудия.

– Ты что? Не только косой, а ещё и глухой? Я ж только что представилась. Зуга, неупокоенная душа из предместья Тараканьи Щели.

Игорь помнил Янкины наставления, что в этом мире, особенно в их Срединных Землях необходимо быть вежливым со всем, даже с грызунами, однако крыса явно не стремилась казаться деликатной.

– Очень приятно. Чем обязан? – с трудом выдавил из себя Игорь, который не знал как реагировать на дерзкие выпады жительницы Тараканьих Щелей.

– А я, видишь ли, кое-что понимаю в некоторых видах межмирского оружия, наблюдаю за тобой уже несколько часов, как ты тут мучаешься… и хочу дать добрый совет, не прими за навязчивость…

– ? – Игорь только хлопал глазами и ждал продолжения.

– Чё остолбенел, моргни хоть, если понял! – не переставала дерзить хвостатая нахалка.

– Н-ну? – с большой долей сомнения в голосе буркнул Гвоздев.

Крысе видно было плевать как относится к ней собеседник, поэтому она, сделав вид, что вовсе не заметила ноток недоверия в это коротком «н-ну», с энтузиазмом начала рассказывать Игорю свою «теория межмирского копьеметания», не забывая при этом с хрустом грызть бублик:

– Ну, кароч, тебе надо представить вместо мишени рожу кого-нибудь ненавистного, ну или хотя бы просто неприятного. А ещё лучше возьми да нарисуй его! Ну, хоть чисто схематически… или подпиши его именем… – с этими словами крыса суетливо отряхнула передние лапки-ручки от крошек, оставшихся от сгрызенного бублика и взяв позади себя (словно заранее приготовленный) уголёк ловко кинула его Игорю.

Гвоздев по своей привычке усмехнулся, но поймав уголь понуро побрёл к мишени. Летать ему пока ещё было довольно сложновато, не у всех в Межмирье полёты получались сразу. Янка сказала, что виной этому его слишком крепкая привязанность ко всему земному.

Игорь на несколько секунд задумался: кого бы такого противного изобразить? Словно читая его мысли, крыса красноречивым жестом указала наверх. Следуя указанному направлению, Гвоздевский взгляд наткнулся на силуэты башенок соседского за́мка, парящего неподалёку.

Конечно, как он раньше не догадался! Да, этот странный надменный сосед-вампир вполне подходил на роль цели – хищник под личиной рок-звезды! При каждой встрече он кидал на Игоря длинные плотоядные взгляды, но если понимал, что замечен – быстро отводил колючие глаза. На вежливые приветствия отвечал высокомерным едва уловимым кивком (и ни слова в ответ!).

Игорь прекрасно помнил, что когда Янка знакомила их, Бекар с трудом выдавил из себя подобие улыбки и брезгливо пожал протянутую открытую ладонь Игоря холодными пальцами.

Гвоздев как смог нацарапал на мишени смешного мультяшного вампира с длинными клыками, выглядывающие по уголкам рта. Нарисованный персонаж мало напоминал соседа. Тогда Игорь пририсовал вампиру кудрявую причёску из нескольких круто закрученных пружинок, торчащих из головы, а чтобы ни у кого не оставалось никаких сомнений ещё и подписал «sosed BEKAR».

Крысе очень понравился рисунок и особенно подпись. Она мелко-бисерно захихикала, потирая лапки-ручки словно маленьких хитрый купчишка, заключивший весьма выгодную сделку.

Как ни странно, но крысий совет действительна помог: впервые за три недели тренировок копьё достигло цели и угодило прямиком в круглый выпученный глаз нарисованного вампира. Однако все последующие попытки были не так успешны. Игорь старался как мог, страстно желая повторить успех. Крыса вела себя как оголтелый футбольный фанат на ответственном матче и подбадривала копьеметателя импровизированными кричалками:

– Бей, бей кровососа

и оставь его без носа!

Заколи-ка вурдалака,

он отъявленная кака!

Вдруг выкрики крысы сорвались на отчаянный писк. Игорь обернулся и увидел, что кто-то запустил в его преданную серую болельщицу камнем. Крысе почти удалось увернуться, но острый обломок перебил ей хвост. Раненная, не переставая визжала от боли и пряталась меж каменных валунов.

Этот «кто-то» стоял позади. Поспешно, с особой нежной тщательностью он обёртывал в полу плаща обожжённую солнечным лучом руку.

Игорь узнал Бекара и смутился до горлового спазма. Горячая бордовая краска стыда залила его лицо до корней волос. Сосед никогда не заходил на задний двор владения Агра, где собственно и проходили тренировки. Гвоздев, конечно, никак не ожидал его здесь увидеть. Он не мог вымолвить ни слова и сконфуженно прятал взгляд.

Бекар не бушевал, и казался хладнокровным (коим он, собственно, и являлся). Лишь удивлённо вздёрнутая правая бровь говорила, что его душевное равновесие несколько нарушено. Всю глубину своего возмущения он выразил, презрительно процедив сквозь зубы:

– Ещё не успеют с себя пыль земную стряхнуть, а уж демонстрируют свою спесь. Вы в плену своих земных предрассудков. Жалкий профан!

Последняя фраза, явно напрямую предназначалась для него – Игоря. Она больно хлестнула его, будто пощёчина. Игорь знал, что простых жителей земли, не обладающих магическим даром, в Межмирье называют профанами и звание сие отнюдь не лестное. Это было почти ругательство.

Несмотря на обидные слова, помня наставления кураторов, Гвоздев решил всё-таки выдавить из себя запоздалые извинения. Но Бекар, не дослушав, исчез. Просто растворился в воздухе. Одновременно с этим до слуха донёсся настойчивый стук. После короткой заминки замковые двери заскрипели и захлопнулись, видимо соседа впустили внутрь.

Представляю, как он сейчас нажалуется Янке, а потом, может, и до самого хозяина замка дойдёт. «Агр и так относится ко мне прохладно, с долей недоверия что-ли, а теперь после ссоры с соседом, которого, надо заметить горгул просто боготворит (не понятно только за что!) отношение у нас, наверняка, совсем испортятся» – с тоской подумывал Гвоздев. Тут из укрытия вылезла Зуга и театрально запричитала:

– Да что позволяет себе этот дикарь! Кровавый маньяк! Смотрите-ка, какой неженка! Сам, поди-ка, высасывает кровь из людей на завтрак, обед и ужин. У самого, поди-ка, на совести горы трупов. А тут слова ему, видите ли, не скажи. Ну подумаешь, картинку нарисовали и надпись написали. И что? Сразу надо что ли жаловаться бежать?! Ябеда!

После осмотра ушибленного хвоста, выяснилось, что угрозы крысиному здоровью нет, тем не менее Игорь вытащил из своей косы шёлковую ленту и перевязал рану. После чего Зуга, проникшись к своему лекарю доверием, жарко зашептала ему в самое ухо:

– Тебе надо лучше, лучше тренироваться, мой друг! Ты славный и ещё так молод! Жаль будет, если тебя невзначай загрызёт какой-нибудь вредный кровожадный сосед. Поверь мне, он исчадье ада. Я знаю о чём говорю! Он – опасен!

Глава 11. Дорога в никуда

– Ты просто ещё не совсем освоился здесь. Но доверься, доверься мне старая Зуга знает, как тебе помочь. Я отведу тебя туда где водится мелкая нежить. О, нет не бойся, мой друг, в Межмирье они совсем не опасны, – быстро-быстро говорила старая крыса, иногда переходя на визгливые нотки. – И вот там, там, где ты увидишь настоящую нечисть, твоё копьё будет бить без промаха. Только на окраинах Тёмных земель можно встретить настоящих диких подселенцев: суккуба, инкуба или половозрелую лярву. Поверь мне, поверь! Увидев их, твоё орудие справедливого возмездия станет послушным, как дрессированный пёс, будет бить без промаха. Только-только там ты обретёшь невиданную силу. Они все будут трепетать перед тобой. И тогда, и тогда ни один злодей не сможет безнаказанно унижать тебя и говорить тебе гадости.

Пойдём, пойдём со мной. Скорее, нам скорее нужно уходить. Я знаю этих вампиров, сейчас он соберёт свою беспощадную банду, они нападут на тебя, мой добрый друг, и высосут до капли твою горячую земную кровь. Ты же сам знаешь, какая редкость в наших краях живой человек с вкусной живой кровью. Нам надо торопиться, торопиться. Упыри никогда не прощают обид. Уж я-то их знаю, знаю. А там в Тёмных землях я оберну тебя, дружище, в такое сверхсильное заклятие, что ты станешь самым лучшим в Межмирье стрелком-копьеметателем, неуязвимым и непобедимым. Ты ещё чемпионом станешь, не чета этим задавакам!

Нескончаемый поток с постоянным повторением одних и тех же слов сыпался на Игоря, и он совсем перестал соображать. В последствии парень и сам не мог понять, каким образом разрешил ввергнуть себя в авантюру с бегством.

Едва успев захватить с собой любимую походную сумку, в которой покоился его бархатный берет с новой великолепной брошью и пером, он очертя голову, не отдавая себе отчёта в собственных действиях бросился вслед за новой хвостатой подругой.

Вы меня ещё узнаете, я вам тут не первоклассник какой-нибудь. Должен же я, в конце-концов, рискнуть и предпринять нечто такое несусветное… а то носятся со мной как с грудным ребёнком! Не привык я в задних рядах плестись.

– Первым среди наипервейщих будешь, друг мой! Они все тебе ещё завидовать будут… а то сидишь тут сиднем, а жизнь-то мимо проходит! – мелкоподданически поддакивала Зуга, словно прочтя все сокровенные гвоздевские мысли.

Не успел он ещё как следует опомниться, как оказался слишком далеко от надёжного и уютного замка Агра. Периодически Игорь пробовал лететь, но с огромной и увесистой крысой на руках выходило совсем плохо. Летать он пока ещё толком не научился, а уж о том, чтобы телепортироваться и вмиг оказаться в нужном месте, речи вообще не могло быть. Так из всех его знакомых местных жителей умели только Амир, Мадлен и, как выяснилось сегодня, ещё и сосед Бекар.

Дорога оказалась слишком долгой и утомительной, чем мог предполагать Игорь. Порой его посещали мысли о том, что скорее всего он поступил очень опрометчиво, что решил посетить Тёмную окраину, а главное, не предупредил Янку о своём спонтанном решении пуститься в столь дальний путь. Но как только он задумывался над этим, тут же заботливая Зуга начинала суетиться вокруг него, пугая погоней и скорой расправой над ним своры озверевших упырей во главе с Бекаром. Хотя эта роль никак не подходила чопорному соседу, который больше напоминал утончённого английского аристократа, чем главаря вампиров-убийц.

Да и все, кого знал и кому доверял Игорь в Межмирье: Янка, Амир, Мадлен, Агр, его напарница Ангелика и особенно бабушка, все они наперебой всегда стращали его Тёмной Стороной и всячески пытались уберечь от сомнительного путешествия в кварталы нежити. Но при любой попытке или малейшем сомнении в правильности их действий, чуткая Зуга начинала как из рога изобилия сыпать Игорю в уши свои доводы. Она уверяла что спастись от неминуемой смерти возможно только в том надёжном месте, куда дорогу знает лишь она. Её слова текли, текли и ввергали Гвоздева в некий гипноз, и он шёл, и шёл туда куда увлекала его серая спутница.

Надо заметить, что с самой крысой происходили явные изменения, чем более путешественники приближались к окраине Тёмной Стороны, тем крупнее размером становилась Зуга. Если вначале их пути она была размером с собаку, то теперь её габариты можно было соотнести с очень откормленным телёнком.

По подсчётам Игоря, если верить его земным часам, в пути они уже были более суток. Давно остались позади тёмные кварталы Срединных земель и начался пригород Тёмной стороны. Небосвод становился всё мрачнее, но не потому что наступил вечер (было примерно одиннадцать утра), а потому что на Тёмной стороне сумрачно было всегда и чем дальше к окраине, тем мгла становилась всё непрогляднее.

Игорь вымотался, изрядно проголодался и хотел пить. От усталости он так обессилел, что на очередном привале вместо горячей пиццы смог сотворить себе лишь крошечный бутерброд с полузасохшим вспотевшим пластиком сыра. Воду он не смог себе сделать вовсе и ему пришлось пить из мутного вонючего ручья, чья влага не утоляла жажды и отдавала болотом. Игорь всё чаще с тревогой интересовался долго ли им ещё быть в пути? На что крыса каждый раз уверяла его, что они уже почти пришли.

Окрестности становились мрачнее, вместо приветливых и смешливых аборигенов Срединных земель (деловитых гномов, соблазнительных ведьмочек, стройных эльфов) население разительно менялось не в лучшую сторону. Иногда это также были гномы, ведьмы, эльфы, но ужаснее видом и, наверняка, с соответствующим их облику характером. Всё чаще встречались устрашающие указатели типа: «Территория горных троллей», «Гоблин-холл» или «Владения бледных орков». Селения и городки Игорь преодолевал, ускоряя шаг и потупив взор, дабы не цепляться взглядом за чужие горбы, язвы, бородавки и другие более ужасные уродства.

Наконец они зашли в такую трясину, где жилища напоминали полуразвалившиеся землянки, а население представляло собой скрюченные комки грязной вонючей плоти, состоящие из разного количества сплетённых рук, ног, голов, изуродованных туловищ. Иной раз распознать в них живых осмысленных существ было довольно проблематично. В воздухе стояла жуткая духота, как перед грозой.

Игорь едва поспевал шагать за громадной крысой величиной с гигантского быка и совершенно выбился из сил. Дыхание сбивалось, пот катился градом, в горле пересохло, и он стал просить Ззугу остановиться передохну́ть. С этой просьбой он обессиленно повалился на землю. Обычно крыса немного поворчав останавливалась, давая попутчику время перевести дух. Но в этот раз видя, что Игорь совсем ослаб и не имеет сил сотворить себе даже стакан воды чтобы утолить жажду, она поступила иначе.

Гигантская чёрная тварь подскочила к распластавшемуся в зловонной горячей жиже Игорю и схватив его зубами за воротник огромными скачками понесла прочь в непроглядную мглу. В голове Игоря короткими вспышками сверкали фразы из одних вопросов и вопросы эти в его голове задавались почему-то голосом Янки: «Игорь, зачем ты за ней пошёл? Почему ты не можешь ей сопротивляться?»

С каждым своим прыжком с одного валуна на другой крыса увеличивалась в геометрической прогрессии и уже достигала размера стандартной хрущёвки. Если сначала со стороны казалось, что это мама-крыса несёт в зубах своего худосочного детёныша, то теперь юноша в пасти громадного мощного хищника виделся ничем иным как всего лишь безвольной добычей, типа мышонка.

Руки и ноги Игоря безвольно болтались он не в силах был даже пальцем пошевелить, глаза затянуло белой пеленой, сквозь которую он мог различать лишь каменистый грунт дороги. До его слуха доносилось только шумное дыхание монстра похожее на работу поддувальных кузнечных мехов да скрежет жутких зубов. От страха и осознания своего бессилия он потерял счёт времени и впал в забытьё…

«Как мне попасть в Межмирье? Как мне попасть в Межмирье? Думай! Думай!» – навязчивые мысли тяжёлыми молотками бились в виски магистра Уграэля, которого в собственном доме все по-прежнему называли Антипом. Нет теперь он не обитал в своей прокуренной облезлой однушке с мамой-алкоголичкой и больным умственно отсталым братом. В старой квартире осталась проживать мамЛюда, а он снял себе шикарные апартаменты недалеко от центра в элитном доме из красного кирпича с тонированными окнами во всю стену. Брат Валик был определён в неплохой интернат, где наконец-то обрёл нужный уход и даже завёл пару товарищей из числа таких же бедолаг с интеллектом трёхлетнего ребёнка.

Природная жадность Антипа сыграла свою положительную роль и в судьбе такой забубённой пьяницы как мамЛюда. Антипу просто не хотелось раскошеливаться на секретаршу и платить деньги какой-то чужой девахе за такие мелочи как болтать по телефону и вести учёт посетителям. Поэтому на должность секретарши в офисе магистра и ясновидящего решено было взять родную мать, ведь справлялась же она, в конце концов, когда-то с обязанностями завуча в гимназии.

Для приведения родительницы в чувство хватило пары зуботычин и краткой лекции на матерном наречии о её моральном облике. После процедуры кодирования и двух недель, проведённых в косметическом и стоматологическом салонах, мамЛюда заступила на службу. Секретарша из неё получилась лютая, клиенты её побаивались и уважали. Дела у Антипа шли в гору, реклама и пресловутое «сарафанное радио» разнесло славу о нём далеко за пределы их городка. К нему на приём ломились толпы страждущих магических услуг не только из соседних областей, но и из самой столицы.

Деньги потекли в алчные антиповские руки бесконечной рекой. «Ох, не зря, видать, надутые межмирские жители кличут наше население – профанами!» – частенько подумывал Антип, объегоривая очередную дамочку постбальзаковского возраста, жаждущую любви. Набивать кассу он научился довольно быстро. При помощи хрустального шара и заговорённых карт, доставшихся в наследство от бабки-колдуньи, пускать пыль в глаза клиентам не составляло большого труда. Главное в этом деле – самоуверенность, а этого у Антипа было не отнять.

А вот по-настоящему внедриться в колдовское искусство было не так-то просто. На этот счёт предусмотрительная старушка оставила массу письменных подсказок, но внук всегда был плохо обучаем, поэтому наладить связь с бабулей удалось не сразу. Только на исходе сорокового дня после похорон Карагаевны, внук обнаружил на полях магической книги, доставшейся в наследство, руководство по посмертной связи с её духом. Ему повезло, удалось, так сказать, заскочить в последний вагон, потому как ритуал необходимо было провести не позже старушкиных сороковин.

Антип не слишком-то верил в удачу, когда, следуя бабкиным записулькам, читал магическую тарабарщину перед зеркалом. Даже когда встрепенулись все разом зажжённые чёрные свечи, выпустив длиннющие языки огня, а в мутном отражении замаячил сгорбленный старушечий силуэт и послышался знакомый скрипучий кашель. В маленьком круглом бабкином зеркале то проявлялись, то таяли тёмные пятна, казалось будто зеркало случайно угодило в медвежью берлогу и вот теперь косолапый ворочается на нём в тщетных попытка заснуть.

После трудового дня по объегориванию служащих, Антип незаметно для себя самого тихонько закемарил у зеркала под успокаивающий треск свечей, когда его оглоушила и взбодрила знакомая с детства тирада:

– Дарастудыихувтрибогаматниху!!! Што ж ты, внущик дорогой, ишшо попожже бы опомнилси! Ихде носило-то тебя ажно сорок днёв, свинёнок ты грёбасный! Бабушка тута страдае, волнуе, переживае… а ему, ишь, хрен по деревне!

– Бабуля, ты штоль? Взаправду?! – не обращая внимание на извечную бабкину трескотню, искренне удивился Антип.

– Ой-ёй! Как порядошный – баабююляя! – по-привычке передразнила внука Карагаевна. – Я уж думала, всё – накрылся весь мой план. Ихде тебя токма черти насють?

Сквозь мутную зазеркальную пелену, где отчётливо можно было рассмотреть лишь длинный горбатый нос с волосатой бородавкой, в реальность выглядывала сухая бабкина головёшка в обрамлении седых растрёпанных куделей. После небольшого внушения и словесной трёпки, Карагаевна смягчилась и стала жаловаться внуку на тяжкую посмертную долю. Антипу удалось выяснить что помещён мятежный дух его бабки-ведьмы на окраину Межмирья, именно в те волшебные края куда всю жизнь стремился он и ради чего мог пожертвовать всем, а точнее, всеми.

В ожидании Большого Судилища, Карагаевне, как ведьме авторитетной с большим стажем и послужным списком, был определён отдельный личный колодец на самой кромке Тёмной стороны. Это была невероятная удача! Бабка знала, как заклятьями и еженощным магическим трудом расширить своё временное жилище и вытащить туда Антипа – её главного наследника, надежду и опору. И хотя дальше этого колодца Магистру Уграэлю пока хода не было, но всё равно, это было уже хоть что-то, хоть какие-то подвижки на пути к его главной мечте – попасть в Межмирье.

Ведь там можно сбываются все мечты, и люди летают как птицы. Там, по бабкиным словам, можно создать себе отдельный остров одной лишь силой мысли. А вот интересно, можно ли там раздобыть оружие? Сделать себе могучую армию, бесконечную колонну бронемашин, танков и множество рабов?

Меж тем, полуночные встречи с бабкой, маячившей в круглом зеркальце, стали постоянными, порой их беседы затягивались до самого рассвета. Они усиленно читали заклинания из большой потрёпанной бабкиной книги перешедшей во владение внука. Под руководством Карагаевны Антип делал разнообразные обряды, требующие много сил, да и материальных вложений. Сначала нужно было покупать свечи, новые иглы и чеснок, потом ловить и убивать мышей, затем пошли животные покрупнее. Послушный ученик ведьмы истребил в частном секторе уже всех бродячих кошек и собак, но перебраться в бабкин колодец, пусть и на самую кромку Межмирья Антипу пока не удавалось.

Постоянные их еженощные занятия не лучшим образом сказывались на магическом бизнесе Антипа, к тому же по бабкиному наставлению он нанял себе тренеров по этикету, консультантов по моде, посещал занятия по технике речи и косметический салон. Видимо старуха была не столь отсталой сколько прикидывалась при жизни и изо всех сил старалась вылепить из внука отличного рекламного колдуна.

– А вот што ежели ты, ненагляда моя, внущёк мой единокровный, в каку-нить шоу пойдёшь, которые в телевизоре, а?! Дак ты ж там всех их зараз уделашь – бандитов энтих бестыжих, трепачей беспортошных!

Антип и сам не прочь был блеснуть на каком-нибудь раскрученном шоу, но уж слишком много дел и обязанностей на него навалилось. В офис пришлось нанять сразу двух бухгалтеров, с обязанностями технички пока справлялась всё та же мамЛюда. Старый офис уже не вмещал потоки посетителей, нужно было расширяться, а времени на всё катастрофически не хватало.

И всё же самым важным для себя Антип считал его общение с бабушкой. За последнее время он узнал от неё очень многое, например, то, что его бывшая несостоявшаяся жёнушка Янка (её он никак больше не называл, как только – тварь) засела в фамильном замке Аграновичей, который по праву принадлежит ему Антипу точно на таком же основание, как и её нынешнему муженьку – Сашеньке, которые по словам бабули превратился в некое крупнорогатое пернатое чудо-юдо и зовётся просто Агр. Ещё Карагаевна хвасталась, что у неё появились какие-то хорошие помощники и их усилия не прошли даром, хотя, может, она просто хотела подбодрить внука в минуты отчаяния.

Замок их законное фамильное владение в Срединных Землях Межмирья (это ж по нынешним временам, как пентхаус в центре Парижа! – размечтался Антип), оказывается, сначала захватил его родной дядька Серафим, умерший в их семье первым. Но тот как-то там шибко продвинулся по карьерной лестнице, если так вообще можно говорить про пребывание в Загробном мире. Так вот именно он этот гад и пройдоха, который всю жизнь строил из себя профессора и святошу, наложил непреложный запрет, на проживание в замке и вообще в Срединных Землях всем потомкам и пращурам его рода, запятнавшим себя чёрной магией.

«Что это за такой запрет, да ещё и какой-то непреложный?» – Антип себе плохо представлял, но зато он отлично понимал, что у него какой-то отмороженный хмырь, называющий себя когда-то его родным дядькой отработал его кровное и ему по закону положенное недвижимое имущество. Да ещё не где-нибудь, а в центре вожделенного Межмирья, где летают все, кому не попадя, а где каждый гашённый жмурик может нафантазировать и сотворить себе буквально из воздуха всё что захочет. А ты тут сиди себе в занюханном Мухосранске-Нижнесибирске, обслуживая по двадцать, а то и по тридцать страшных жирных тёток с их нытьём, кому мужа вернуть, кому любовницу извести, или мужика приворожить. Задолбали сил нет!

Антип заметил, что больше всего бабку тревожит Янкина беременность. Беспокоилась старуха, конечно, не потому что у этой твари должен был родиться выродок, какого свет не видывал, то ли с рогами, то ли с крыльями – не разберёшь. Она постоянно твердила, что этот ребёнок не должен родиться. Понятное дело здоровье постылой твари – Янки и её выродка бабку мало заботили. Тогда что? Чем так угрожает им этот нерождённый ещё гибрид? От прямого вопроса Карагаевне всегда удавалось ловко увиливать, но когда внук припёр её этим вопросом к стенке, она начала голосить и матерно отгавкиваться, мол, не твоё «собачче» дело.

Но попалась старая хитрюга на своём же ведовстве, Антип прочитал в заметках, сделанных на полях её магической книги, крупным старческим почерком было написано «Простейший и самый быстрый способ выведать правду: нужно проткнуть насквозь зубок чеснока новой иглой и четыре раза сказать «традо́» и любой секрет будет вам открыт».

После этого нехитрого ритуала, бабка, не чуя подвоха в следующую же ночь развязала язык и рассказала Антипу о том, что по древнему предсказанию данному его роду Сивиллой, в их семье должен родиться ребёнок от земной женщины и мифологического существа. «Даа… уж! Кто бы мог подумать, что двоюродный брат Сашка, который выпрашивал у него в детстве прокатиться на велосипеде станет этим мифологическим существом!» – усмехаясь удивлялся Антип.

Бабкины каракули разбирать было чрезвычайно сложно, но всё же он понял, что как только родится мутантик, то всех членов их семьи, запятнавших себя чёрной магией, ждёт участь гораздо хуже ада.

Мало того, рождение ребёнка грозило не только их роду, но и вело к катастрофе – своим фактом появления сей потомок нарушит равновесие между Светом и Тьмой. Тогда перевес Светлых станет столь очевиден, что тёмная магия станет бессильна и разрушатся все чары, наведённые прежде.

Чем это грозило лично ему – успешному бизнесмену магистру Уграэлю, Антип пока слабо себе представлял. Но раз бабуля бледнеет и охает, желая извести отпрыска кузена, значит, так тому и быть. «А не хрен строить из себя недосягаемых небожителей, баран рогатый! Да и Янка – та ещё овца поплатится за свою измену, дай только срок! Я всех вас уничтожу!» – прошипел Антип своей тени и глаза его сверкнули недобрым потусторонним светом таким, какого не дано простым обычным людям, даже если это самые зверские маньяки.

Карагаевна, словно почувствовав эту перемену, произошедшую во внуке, его дикую решимость на самые страшные преступления не переставала науськивать:

– Надоть действовать срощно, пока домой не заявился папаша их рогатый. Жёнушка-то уж на сносях. Пока ты там телилси, времени у нас совсем уже не осталось. Но в её дому мы ничегошеньки ей не сможем изделать. Надоть как-то её в Тёмные Земли заманить! Думай-думай!

Глава 12. Поединок в Чёрной пещере

Сквозь тёмную пелену в глазах, Игорь, словно наблюдая со стороны, увидел, как гигантская крыса грубо бросила его обмякшее тело в угол, так будто кто-то с раздражением выплюнул прилипшую к зубам крошку. Он смотрел на монстра почти равнодушно, такая сильнейшая апатия и тоска вдруг подмяла все его чувства. Он лежал в холодной грязи не в силах приподнять голову.

Даже когда живая чёрная гора по имени Зуга вдруг словно потекла, рассыпаясь на десятки, сотни крыс обычного размера, Игорь не удивился. Он больше не мог удивляться, у него не осталось сил на какие-либо эмоции. Следя за страшной метаморфозой, Игорь всё отчётливее осознавал, что здесь в этом жутком месте он оказался лишь из-за собственного легкомыслия и ничего хорошего его не ждёт.

С нарастающим ужасом Игорь ощутил некое шевеление позади него в каменной стене пещеры – толстая металлическая цепь, извиваясь как настоящая змея, выросла оттуда всего за несколько секунд. Она обвилась вокруг его шеи и с холодным лязгом сомкнулась. Гвоздев оказался прикованным массивным ошейником. Узник инстинктивно дёрнулся, но это едва уловимое движение было всё на что он был сейчас способен.

После нескольких тягучих часов, проведённых в сырой тёмной пещере, он немного пришёл в себя. Вокруг него шныряло не меньше двух десятком крыс, иной раз они бесцеремонно пробегали холодными лапками по его телу. Особенно мерзко было, когда по лицу тащился чей-то облезлый грязный хвост.

Но отвратительнее крыс была уродливая грязная старуха, которую он сумел разглядеть. Она торчала из противоположной стены вросшая в неё по пояс. Она спала, спустив вниз длинные худые морщинистые руки-грабли, что делало её похожей на большую грубо выструганную марионетку, которой неведомый папа Карло ещё не успел смастерить нижнюю часть туловища.

Во сне она похрапывала, постанывала, что-то невнятно бормотала голосом, напоминающим скрип старого дерева. Иногда казалось, что в её носу словно включался неведомый механизм, судя по стуку и цоканью, напоминающий флюгер, который крутясь на ветру постоянно задевает за какое-то препятствие. Безобразные вытянутые старческие груди свисали безжизненными кусками плоти. Всклокоченные редкие волосы на желтоватом черепе торчали клочками вверх. Длинный нос крючком делал её очень похожей на Бабу Ягу или на ещё кого-то неуловимо знакомого. Вот только на кого?

Игорь с трудом перевёл взгляд на половинку туловища, торчащую из стены и с отвращением отметил как светятся в полутьме складки отвисшей кожи, которая казалась полупрозрачной. Старуха во сне мелко кивала головой будто с кем-то подобострастно соглашаясь, скорее всего это был банальный старческий тремор.

Словно почувствовав на себе недоброжелательное внимание, старуха вдруг повернула и вперилась в Игоря вполне осмысленным ненавидящим взглядом. Из чёрного провала рта полилась грязным потоком неразборчивая брань:

– Ишь, блядогон варюга! Кольсо прямо с пальчика содрал, не побрезговал. Сволощуга проклятушший! Обманул бабушку, думал век королём ходить? Ан, нет, в одной яме гнить будем. Ебёнавтрибогаматьнихай…

Игорь вспомнил её. Да, это именно она! Ошибки быть не могло. Прошло около двух лет с того самого момента, когда он вынужден был выискивать эту мерзкую бабку в переулках прицерковного частного сектора. В память врезался момент, когда он требовал от перепуганной старухи вернуть перстень. Быдловатый Янкин жених Антип тогда совсем затуманил её глупую голову и умыкнув магический перстень передал его своей бабке-ведьме. От жутких переживаний после смерти отца Янка той весной впервые легла в психушку. Она говорила что-то про то, что Антиповская бабка наслала на неё порчу, воткнула ей в подкладку пальто чёрную иглу-присуху.

Но Игорь не поверил тогда, посчитав что все эти ро́ссказни – лишь плод воспалённого воображения больной на голову девушки. Но, оказывается, что и за параноиком, иной раз, ведут реальную слежку. Нужно было ему тогда прислушаться к Янкиным словам. С другой стороны, если бы то время он внял её испуганному лепету и всерьёз поверил, что имеет дело с настоящей ведьмой, то вряд ли ему удалось бы ему отобрать у злобной карги чудодейственный перстень.

И вот теперь, видимо, настал момент расплаты. Неизвестно чего можно ожидать от ведьмы здесь в Межмирье, где даже самый маленький ребёнок умеет летать и творить себе из воздуха всё что захочет. Здесь все, практически все умели гораздо больше, чем он – Игорь.

Это горькое знание давно уже сжимало его сердце в ледяные тиски, он не привык быть худшим, он никогда в жизни не испытывал такого стыда и не осознавал своей неполноценности. И вот, теперь он лежит в самом чёрном пекле неведомого магического зла, отупевший от своего бессилия и непонимания ситуации. Что ж сам виноват, ведь никто не гнал тебя чёрте куда под дулом пистолета… ни с кем не посоветовавшись… поддавшись на лживые обещания какой-то крысы…

Будто уловив его покаянные мысли, старуха очнулась из сонного забытья и сосредоточилась на Игоре, лежащем у противоположной стены. Он утешал себя мыслью, что от него до старухи не менее четырёх метров, и ей никак не дотянуться до него, как бы она не старалась.

Однако он снова забыл, что эта мысль была бы верна, но только если бы они находились в реальном мире. Игорь был слишком привязан ко всему земному и продолжал мыслить, как простой человек или типичный профан, если выражаться языком не всегда вежливых межмирцев. Но здесь ЗаГранью в любой момент могли произойти самые непостижимые события, как хорошие, так и, увы, плохие или даже ужасающие.

Именно об этой особенности здешних мест вспомнил несчастный пленник чёрной пещеры, когда отвратительная старуха повернулась к нему настолько насколько позволял её вросший в камни горбатый позвоночник. Она потянула к нему худые руки с растопыренными грязными искорёженными ревматизмом пальцами. Несмотря на наивную ребячью веру Игоря в то что с ним не может случиться ничего фатально трагического, настоящий момент продолжал нагнетать панику с невероятной силой и быстротой.

Вопреки всем привычным земным законам руки росли вытягивались и приближались к лицу Игоря, явно намереваясь выдавить ему глаза. В нарастающем ужасе Игорь попытался отодвинуться, встать, встрепенуться, но у него получилось лишь едва пошевелиться и завалиться набок, плотно прижавшись к стене.

Всё. Дальше бежать было некуда! Да и не то что бежать, Игорь не мог даже встать и оттолкнуть немытые бабкины грабли с нестриженными загнутыми ногтями. А они меж тем всё вытягивались и уже почти касались его кожи. Нужно было срочно что-то предпринять.

Ощутив совсем близко гнилосный сладковатый запах тления, в голову Игоря отчего-то пришла Янкина фраза, оброненная ей когда-то невзначай в чужом обшарпанном подъезде: «Фу! Старушатиной пахнет!» Как ни странно, но это промелькнувшее воспоминание о том давнем и, казалось бы, ничего незначащем моменте придало ему решимости и сил. Наверное, потому, что тогда он жил своей нормальной жизнью, насыщенной земными радостями, со всей силой первой влюблённости верил в счастье, и роились тогда ещё в его сердце надежды на взаимность.

«Как же светло тогда было, как светло…» – с этой мыслью Игорю удалось приподняться и сесть, он разжал ладонь и попытался призвать копьё.

– Ну, что ж ты же хотел иметь перед собой реального опасного противника, вот смотри! Мечты сбываются! – ехидно в унисон пропищали, набежавшие с разных сторон крысы.

Копьё лишь на секунду мелькнуло в темноте золотым росчерком и треском перегоревшей лампочки и тут же угасло. Однако его усилия не оказались напрасными, старуха отдёрнула свои страшные руки, недовольно крякнув. Её старческие конечности стремительно втянулись и стали даже гораздо короче, чем были изначально, сделав свою хозяйку не только уродливой, но и непропорциональной, похожей на высушенного полуистлевшего тираннозавра.

Игорь воспользовался временным преимуществом и ещё раз сосредоточившись вновь призвал копьё, глянув на ведьму с ответной ненавистью. Копьё легло в его руку слегка вибрируя. Крысы, почуяв развлечение остановили свою суматошную беготню, насторожились и заинтересованно наблюдали. Старуха, почуяв неладное подбирала вокруг себя камни до каких только могла дотянуться и кидала их в Игоря, норовя размозжить ему голову. Но тому удавалось из последних сил уворачиваться и отбивать острые снаряды.

Однако разъярённой ведьме посчастливилось попасть в Игоря. Камень угодил ему в плечо, оставив грязный отпечаток. Удар был с энтузиазмом встречен армией крысиных болельщиков. Подлые ведьмины фанаты возликовали, хлопая передними лапками и противно вереща:

– Давай вперёд! Мочи его, Карагаевна!

Вскоре бабка израсходовала все более или менее увесистые камни. Понимая, что пригоршнями мелких камушков она не сможет нанести значительного урона противнику, ведьма решила вновь пустить в ход свои удлиняющиеся руки. В этот раз Игорь не стал дожидаться когда ведьма вырастит свои ужасные ручищи и дотянется до его глаз.

Сосредоточив внимание на отвратительной злобной бабке, он, собрав волю в кулак распалив в себе злость, обиду и праведный гнев, метнул копьё. Оно строптиво закружилось в воздухе и упав в гущу «фанатской трибуны» изрядно напугало крыс. С громким испуганным визгом они разбежались по углам и притаились. У некоторых животных от соприкосновения с золотым копьём задымилась шерсть.

Но старуху такой бросок лишь позабавил. Она громко расхохоталась, и Гвоздев уловил в её каркающем смехе откровенно радостные нотки. Что я сделал не так? Что так развеселило ведьму? Меж тем бабка словно прочитав его мысли, решила поиздеваться над пленником и кидала в него злые слова, как только что острые камни:

– Дарастудыихувтрибогаматниху! Вот уж метнул так метнул, дрищ слабосилый. А ишшо лыцарь! Да какой ты лыцарь, глиста сушёная. Да ты ж рази мужик? Да какой ты мужик, название одно! А мы-то думае, страдае, переживае, шо он там щас уши недерёт, а он палку свою поднять не може…

Старуха явно пыталась вывести Игоря из себя, он тоже понял это. Она что-то задумала. Вот только что? В памяти вдруг всплыло как однажды он вернулся в замок Агра после очередных неудачных тренировок с копьём в совершенно подавленном настроении. Тогда Янка дала ему странный совет: «Постарайся полюбить своего врага, представь на месте мишени реального подселенца. Он пыжится бедный потому что не может существовать без человека и питается его негативными эмоциями, его грехами и недостатками. Представляешь, как ему бедняжке тяжко на свете жить. Пожалей его. Направь на него поток своего душевного света. Попробуй полюбить его пожалеть, он ведь тоже пытается стать бессмертным духом в потоке Божественного света. Он просто завидует людям и потому страдает… Именно этого от тебя и добивается твой учитель Амир, но тот хочет, чтобы сам до этого вывода дошёл, и он прав, конечно…»

Янкины наставления показались ему тогда совершенно абсурдными. Кого, собственно, ему предлагалось полюбить? Присосавшихся к человеку отвратительных сущностей, которые и вида-то живого иной раз не имели, а могли показаться в виде блуждающих по телу светящихся точек или полупрозрачных шаров. Но от отчаяния он решил попробовать даже этот сомнительный и совершенно дикий метод.

Следуя Янкиным инструкциям, он представил сгусток света внутри своего солнечного сплетения и попытался посмотреть на беснующуюся ведьму через призму любви и сочувствия. Его изменённому взгляду предстала не орущая матом сумасшедшая, а страдающая душа смертельно напуганная в ожидании Высшего суда.

Не дожидаясь мысленного призыва в его руке само собой возникло золотое копьё. Магическое орудие повинуясь легчайшему движению поднялось в воздух и подлетев к ведьме ослепила её своим невыносимым для нечисти светом. Она съёжилась затряслась всем дряблым телом и закрылась руками моля о пощаде.

Копьё словно обладая разумом не стало больше пугать старушку, а отпрянув от неё ринулось в гущу крысиного народа. На небольшой высоте от земляного пола оно стало раскручиваться, как сбесившаяся стрелка часов. Копьё угрожающе жужжало, распугивая крыс, те разбежались по углам прижимаясь к друг другу и сбиваясь в группы. Вращающееся копьё визуально превратилось в золотой диск, наводя на крыс священный ужас, они заскрипели зубами, пискляво запричитали и, наконец, отчаянно голосили, как наёмные плакальщицы на погосте.

Словно убедившись, что враги объяты страхом и деморализованы, боевое копьё подлетело к Игорю и несколькими лёгкими прикосновениями к железной цепи освободило узника от оков. Цепь и ошейник растаяли как лёд в кипятке, будто их никогда не существовало вовсе. Игорь впервые видел столь осмысленное поведение своего орудия, и его удивлению не было предела:

– Так вот, оказывается, почему все так уважают тебя. Ты не только волшебное, ты живое!

Копьё послушно легло в его руку и с лёгким жужжанием схлопнулось, показывая, что на данный момент оно сделало всю необходимую работу. Одновременно вместе с резким исчезновением копья Игорь почувствовал, что в него вливается энергия, и в мышцах снова есть сила. Ощущение было похоже на быстрое опьянение, но вместо расслабления наоборот всё его существо заполнилось желанием действовать.

Словно обретя второе дыхание, Игорь очнувшись от морока ринулся прочь из тёмного мирка пещеры, впопыхах забыв прихватить с собой сумку с любимым беретом и белоснежным пером…

Но вместо того чтобы вырваться наружу он больно ударился о невидимую преграду, что-то неведомое преградило ему путь к спасению. Выход из пещеры был закрыт сильнейшим заклятием, о которое он разбил себе лоб в кровь и неожиданно для самого себя упал. Он резко вытянул руку для того чтобы призвать копьё и разбить заклятие, но тут же услышал за спиной отчаянный крик ведьмы. Она скомандовала «фас!» и крысы чёрным потоком набросились на его вытянутую руку, на спину, на шею…

Игорь пытался сбросить с себя крыс-людоедов: катался по земле, кричал, тряс руками и ногами, но ничего не помогало. Десятки острых крысиных зубов впились в его тело и ожесточённо грызли, грызли, грызли без остановки. Резкая боль затмила разум. Последний тусклый свет померк, лишь из глубины пещеры доносился мерзкий скрипучий хохот обезумевшей от победы ведьмы.

Через несколько минут всё было кончено. Вместо Игоря на пороге пещеры лежала окровавленная горка рваного мяса, в котором сложно было узнать того красивого юношу, которым он был при жизни…

В группе стояла напряжённая рабочая тишина. Слышно было лишь как шуршат грифели карандашей по бумаге, да тихая нежная музыка в наушниках Шмындрика. Даже Цесарский, который не умел долго молчать, увлечённый процессом рисования фигуры обнажённой натурщицы, не язвил, не бегал по мастерской, а спрятавшись за своим мольбертом «творил высокое искусство».

Маргарита стоя на подиуме в костюме Евы и освещённая софитами была великолепна. Беременность пошла ей на пользу: округлила острую подростковую угловатость форм, а её бледному лицу придала томную загадочность.

Гапон в ожидании первенца также изменился, но пока было непонятно в лучшую ли сторону. Он стал часто куда-то отлучаться. Совсем забросил написание своей загадочной «Педагогической методы», но стал заметно общительнее.

Его жена натурщица Маргарита по секрету рассказывала, что супруг теперь бывает на гастролях – выезжает в соседние районы, зарабатывая сеансами гипноза в сельских клубах.

Совместный рисунок для групп «педов» и «дизаек» был не редкостью. Группы объединялись из-за хронической нехватки обнажённой натуры. Совмещённые занятия создавали в мастерской неизменную толчею, тесноту, но зато вместе всё-таки было гораздо веселее и продуктивнее работать.

Когда наставники Вильгельм Вигандт и Мольбертовна покидали группу, можно было запросто обратиться за помощью к Деду или Храмцову. Те с лёгкостью выправляли завалившиеся на рисунке непостроенные фигуры, несколькими штрихами или мазками могли вытянуть первый план, цветовую гамму живописных работ приводили к гармонии, освещая чужие нелепые попытки стать художниками светом своего несомненного изобразительного таланта.

Ксюша не пользовалась услугами гениев курса, пытаясь всего в учёбе добиваться самостоятельно, к тому же Армен неизменно был под рукой. В его графических работах всегда были точно ухвачены пропорции и плановость. Свою живопись Ксюша и так бы никому не доверила. Писать она и сама любила, особенно пейзажи на пленэре, но только чтобы никто не лез под руку. А то бывало, только сто́ит лишь выйти на этюды, сразу прилепятся какие-нибудь великовозрастные бездельники: «Девчонки, а вы чё художницы? А нарисуйте меня!»

Но вот что-то в последнее время Армен совсем перестал уделять внимание. Нет, не то чтобы её это слишком тревожило. Понятно же что обиженный отказом жених цену себе набивает. Ксюша мельком поискала взглядом Армена. Тот, решив передохнуть от штриховки, присел между Нюсей и Лорой и просто смотрел как девчонки рисуют Маргариту сзади.

Ракурс, конечно, им достался не слишком выразительный, но зато в Лориной работе аппетитный задница натурщицы была прорисована почти что в стиле гиперреализма. «Ну теперь всё понятно, училищный Казанова залип на своей любимой теме – рассматривает булки нарисованной тётеньки» – решила Ксюша и тут её работу над рисунком прервал неожиданный звонок с неизвестного номера.

– Ну, договаривались же, эт самое, во время занятий мобилы глушить! – недовольно проворчала Лора, которая всегда ощущала себя кем-то вроде «смотрящей курса».

– Да-да, извините, – не стала спорить с однокурсницей Ксюша, которая в принципе не любила даже самые малюсенькие конфликты, – я сейчас выйду.

Ксюша не всегда отвечала на незнакомые номера, чаще всего это были навязчивые менеджеры разнообразных контор или банков, но тут она быстро ответила, чтобы не раздражать однокурсников своим телефоном.

Звонившая незнакомая женщина представилась приятельницей Янки, это была не самая лучшая рекомендация, учитывая, что подруга уже полгода не выходит из психбольницы. Однако потом по ходу беседы Ксюша вспомнила, как Янка не единожды рассказывала ей про некую тётю Розу, хранительницу порталов в неведомые миры. Тогда она восприняла эту информацию как параноидальный бред. Теперь, пережив опыт странных необъяснимых видений, начинала сомневаться в правильности своих суждений, и потому ответила вполне приветливо.

Роза Каримовна вежливо попросила Ксюшу прийти по адресу, назвав улицу и номер дома, но видимо, забыла назвать номер квартиры. Ксюша спросила в какую квартиру и для чего ей нужно прийти, на что женщина ответила:

– Это касается Яны. По телефону мне, наверное, трудно будет всё объяснить. А номера у квартиры нет. Заходи в подъезд, дорогая. Увидишь пост консьержки, вот там я и работаю.

Действительно долго Розу Каримовну искать не пришлось. Едва Ксюша зашла в единственный подъезд высотного дома, который в их городке называли небоскрёбом, то сразу увидела ярко освещённую стеклянную будку, в которой её и ожидала женщина.

Тётя Роза оказалась не старой и весьма миловидной азиаткой. Разговаривала с мягким акцентом немного коверкая слова. Её карие глаза были столь ласковыми, что просто излучали доброту. Ксюше показалось, что именно этой женщине можно полностью довериться и рассказать обо всех бедах и странностях последних дней. Разговор завязался сам собой без особого напряга, но то о чём поведала хранительница портала не могло не вызвать удивление:

– Да-а попала ты, детонька, в переплёт. Я получаю весточки от Яны, и точно про это знаю.

– Откуда вы получаете весточки от неё? Из больницы?

– Что ты, не-ет! В больнице не она, а так только её отражение, а сама Яна находится в Межмирье. Сложно объяснить в двух словах. И тебе тоже сложно понять, но это только пока сама там не окажешься…

– А что у меня есть возможность там оказаться? Я не могу, у меня скоро контрольный просмотр по рисунку.

– Понимаешь, тебя заморочил, опутал человек с чёрной душой. Навёл на тебя сложный мо́рок, который высасывает из тебя жизненные силы. Поверь лишится радости жизни и не видеть красоту любви – это самое страшное что может случиться с молодой девушкой. Подожди, не перебивай меня! Вижу, у тебя много вопросов. Знаю, что была ты недавно у мага Уграэля на приёме. Под этим громким именем скрывается Антипка, мерзкий обманщик, запятнавший себя чёрной магией. Он надел тебе на руки невидимые наручники, и они выкачивают всю твою радость и счастье и передают ему. Здесь, в нашем мире тебе никто не сможет помочь. Придётся тебе, моя хорошая, отправляться к Янке, в Межмирье, только там с тебя эти проклятые браслеты смогут снять.

И без того большие и круглые Ксюшины глаза стали просто огромными. Откуда эта малознакомая женщина знает, что она Ксюша была на приёме у магистра. Да и невидимые браслеты вокруг она чувствует почти постоянно, словно два прохладных ветерка крутятся вокруг её запястий. И в последнее время, действительно, стала чувствовать себя неважнецки: то озноб охватит, то в жар бросит. На плохое настроение Ксюша вообще никогда не могла пожаловаться, а тут бессонница одолела, в голову мысли лезут нехорошие всё про смерть, да про беспросветное будущее… и это уже, не говоря про галлюцинации, которые лезут из телевизора.

Видя, что Ксюша опустила взгляд и крепко задумалась, тётя Роза продолжила:

– Да ты и сама видишь, что неладное вокруг тебя творится. Мой портал для тебя слишком резкий, боюсь тебе плохо станет. Есть у нас один портал нежный, для начинающих. Знаешь, где раньше Саша Агранович жил?

– Откуда? Нет, конечно.

– Адрес я тебе дам, но дело не в этом. Тот портал должен сам тебя позвать. Спать тебе сегодня, видимо, не придётся. Следи вот отсюда свет у тебя польётся, тётя Роза положила ладонь себе на солнечное сплетение. – И, знаешь, лучик отсюда потянется, можешь даже в адрес не заглядывать, луч поведёт тебя до самой двери. Ключа не потребуется, если портал тебя призовёт, то ты в него обязательно попадёшь. А как там окажешься, то уж ничему не удивляйся.

Тётя Роза разговаривала с Ксюшей не скрывая сочувствия, словно с тяжелобольной и это ещё больше тревожило:

– Так. Сомневаюсь я, что смогу разглядеть какой-то там луч… ну, да ладно… хорошо, вот зайду я в эту квартиру… хотя совершенно не понимаю, как я туда попаду без ключа, а дальше-то мне что там делать? – взволнованно затараторила Ксюша.

– Тебя там встретят и всё объяснят, не волнуйся, дорогая. Главное, не бойся ничего. Знать, судьба у тебя такая – видеть и ведать то, чего мало кто из живущих на земле видит и ведает…

Глава 13. Космический монстр и его жертва

Выпив несколько чашек крепкого кофе чтобы не спать, Ксюша до позднего вечера слонялась по квартире в смятении. Совершенно невозможно было сосредоточиться ни на книге, ни на рисовании домашних набросков, ни на любимом сериале. И хотя она очень сомневалась в появлении некого волшебного луча и вообще во всём, что говорила консьержка, лихорадочное возбуждение и тревожное ожидание чего-то невероятного ни на миг не покидали её.

Ближе к полуночи, убедившись что родители уснули, Ксюша заперлась в своей комнате и прилегла не раздеваясь. Но едва она потушила настольную лампу как вдруг ясно увидела, что из её груди бьёт тонкий лучик. Девушка оторопела и с минуту могла лишь смотреть на чудо, возникшее перед её глазами. Чуть освоившись с этим новым явлением, она провела рукой сквозь луч, и он отразился на тыльной стороне её ладони чуть щекоча кожу.

Луч имел явную световую природу, но вместе с тем он не во всём был подобен обычному свету. Если простой световой поток мог бить только в одном направлении – по прямой линии, то этот подобно нити изгибался, обходя мебель и уходил куда-то сквозь дверь.

Мало того, Ксюша почувствовала на себе воздействие светового шнура: он словно тянул её за собой, хоть и слабенько, но всё же ощутимо.

На медля более ни секунды Ксюша вскочила на ноги. Во всём теле гудела жажда действий. Она наскоро накинула плащ и, опасаясь разбудить родителей, осторожно прикрыла за собой входную дверь. Девушка выбежала из дома в ночную прохладу навстречу приключениям. Не слишком заботясь о чистоте обуви, повинуясь зову волшебного луча, она помчалась по адресу портала: улица Светлова, дом № 51-а, квартира семь.

Накануне, она, конечно же, неоднократно заглянула в карту на домашнем компьютере и примерно представляла в каком направлении ей двигаться. Ведомая путеводной световой нитью, бежала она довольно долго. На пустынных улицах ей не встретилось ни одного прохожего. Свежий ветер дул в лицо, остужая пылающие щёки. Ночной город подмигивал оранжевыми глазами светофоров, как бы пытаясь предупредить беглянку ещё и ещё раз: «Осторожно! Будь внимательнее!»

Наконец, после марафона по тёмным кварталам луч привёл Ксюшу в старый дворик, со всех сторон заросший кустами благоухающей сирени. Световая нить упёрлась в металлическую дверь крайнего подъезда. Ксюша ринулась к двери, но пушистая сирень ухватила её цветущей веткой за длинную прядь волос, словно пытаясь остановить: не ходи туда!

«Да, действительно, надо остановиться. Хоть немного подумать. Куда ж я бегу как угорелая? Чудеса начались как-то очень внезапно! Как бы мне всё осмыслить? Как уложить это в голове?» – успела подумать Ксюша и тут же её внимание отвлекло некое мелькание световых всполохов в окне третьего этажа.

В формате тёмного окна порхали яркие неоновые бабочки, с крыльями размером не меньше мужской ладони. Столь прекрасных созданий, наверное, не бывает даже в тропиках. «Скорее всего, это вовсе не бабочки, а жители другого мира, что не имеют к постылой реальности никакого отношения. Вот именно в эту квартиру мне, наверное, и нужно проникнуть. Видимо, «нежный портал», как называла его Роза Каримовна, мне так нежно сигнализирует» – догадалась Ксюша.

Не успела она и подумать, что возможно подъезд закрыт, как металлическая дверь с печальным скрежетом отворилась, приглашая девушку внутрь: проходите, пожалуйста.

Ксюша вбежала за лучом на третий этаж с удивлением отметила, что на площадке – всего одна квартира. Луч упёрся в вишнёвую дверь с номером семь.

Вдруг вокруг точки соприкосновения луча с лакированной поверхностью двери стал словно оттаивать небольшой островок преобразовывая плотную древесину в полупрозрачное розоватые желе.

Эпидемия пожирания древесного тела распространялась с невероятной быстротой. Буквально на глазах дверная твердь превратилась в странную густую туманную субстанцию.

Лучик, победивший преграду, пробился сквозь вязкую пелену и тускло осветив длинный коридор квартиры, угас.

Ничего подобного Ксюша никогда не видела. Поэтому особо не думая о последствиях шагнула за лучом, словно пытаясь напоследок ещё хоть раз увидеть его ласковое золотистое свечение.

Непрошенная гостья и сама толком не поняла, как оказалась в чужой полутёмной прихожей. За спиной, будто полынья в мороз, затягивался проход, через который она только что вошла сюда.

Дверь стремительно торопилась поскорее принять обычный вид. От розовой завесы плотного тумана остался лишь небольшой едва уловимый дымок.

Ксюше совсем не хотелось оставаться в полной темноте в заколдованной квартире. Она нашарила на прохладной шершавой стене спасительный выключатель.

Прихожая осветилась тусклым тёплым светом. Это был совершенно тривиальный закуток малогабаритной квартиры: на вешалке висели плащи и куртки, в углу стоял высокий газовый баллон с надетой на него сверху летней шляпой.

Ксюша с опаской заглянула в длинный сумрачный коридор со множеством дверей: «Как в нашей поликлинике. Двери, двери, двери. Сколько же комнат в этой квартире?»

Вдруг она услышала подозрительный шорох и цоканье, будто там в сумрачной глубине квартиры прошла большая собака, громко стуча когтями по полу. «Да уж, только псины ещё мне сейчас и не хватало!» – с тревогой подумала Ксюша, припомнив огромного соседского дога, которого боялась с детства и всегда обходила стороной.

Тем временем цоканье становилось всё слышнее. К ней что-то приближалось. Вот только что-то или кто-то? И чем это нечто так громко стучит: когтями, каблуками, а, может, копытами?!

«Чёрт!» – с ужасом подумала обезумевшая от страха и напряжения Ксюша, вжимаясь в вешалку с висящими на ней вещами.

Она зарылась в старые пыльные куртки и плащи, оставив себе лишь крохотную щель для обзора.

Ксюша прекрасно понимала, что положение её совершенно дурацкое: хоть голова и туловище спрятано под чужой одеждой, но ноги-то всё равно видны.

Цоканье звучало всё отчётливее: цок-цок-цок. От страха Ксюша закрыла даже это маленькое обзорное отверстие.

Цокающее существо вошло в прихожую и остановилось совсем рядом напротив Ксюши. Она ощутила интенсивное горячее дыхание зверя: «Так дышать может, наверное, только тигр или лев!»

Её надежда, что под ворохом курток вошедший обнаружит её не сразу, была напрасной. Кто-то осторожно ткнулся холодным носом в её ногу: «Точно пёс! Только бы не дог!»

Дрожа от страха всем телом Ксюша с опаской выглянула в щелочку… Первое что она увидела – был букетик ландышей! Сомнений не было, это были именно они – её любимые весенние цветы, их аромат ни с чем невозможно перепутать. Только держала их вовсе не рука, цветы были зажаты в зубах потешного ослика с очень длинными ушами. Он был пушисто бархатный, изящный, тёмно-коричневого окраса с длиннющей чёрной гривой, спускающейся до самого пола. Ксюша засомневалась: может, это и не ослик вовсе, а какой-то ушастый нестандартный пони.

Пока Ксюша с удивлением рассматривала чудо природы, «ослиный пони» кивнул ей и выразительно «посигналил» глазами: бери, мол, быстрей цветы, тебе же принёс! Глаза у него были такие умненькие, тёмно-карие, блестящие с густыми чёрными ресницами. «Глазищи, как у Армена!» – невольно отметила Ксюша.

Словно заторможенная она на автомате взяла протянутый букетик и не понимая для чего, наверное, для того чтобы саму себя подбодрить задумчиво произнесла:

– А я и н-не знала, что у пони такие красивые глазки бывают…

На что услышала вкрадчивый ответ:

– Премного благодарен вам, сударыня! Позвольте представиться, меня зовут Игренька. Только я вовсе никакой не пони, а благородный горбу́нкул. А это гораздо-гораздо лучше! Уж, поверьте. Надеюсь, что вы в этом очень скоро убедитесь.

У Ксюши от удивления сам собой открылся рот. Она никак не ожидала услышать человеческий голос от неизвестного в природе животного.

Только сейчас Ксюша поняла, что перед ней, действительно, вовсе не ослик и не пони, а какое-то невиданное ею ранее непарнокопытное с двумя небольшими горбами на спине.

В мыслях пронеслось: «Горбу́нкул? Что это? Производная от Конька-Горбунка, что ли?»

Не дождавшись ответа от ошеломлённой девушки, горбункул по имени Игренька продолжил:

– Знаю, что ваше имя – Оксана, но ваши друзья уважительно называют вас Большой Матерью. Госпожа Яна показывала мне ваш портрет, нарисованный карандашом по памяти. Смею отметить, что в жизни вы гораздо привлекательнее.

– Сп-пасибо… – растерянно выдавила из себя Ксюша, не зная как реагировать на комплименты от ожившего персонажа детской сказки.

Конёк-Гобунок ласково смотрел ей прямо в лицо и прекрасные его глаза смеялись. Ксюша выдохнула, решив быть мужественной. Ведь она же сама хотела окунуться в приключения. Ну, вот они и начались. К тому же её немного коробило быть на «вы» со смешливым сказочным коньком.

– А знаете, зовите меня лучше – Ксюша. И давайте, будем на «ты».

– Хорошо! – охотно согласился горбунок и утвердительно кивнул, махнув длинной чёлкой цвета вороньего крыла.

Голос у него был мягкий, бархатный, проникающий до самого сердца. Таким голосом хорошо было бы озвучивать передачи о животных или документальные фильмы о судьбах ушедших актёров, подумалось Ксюше. Слушать бы его и слушать.

Не успела ещё Ксюша попривыкнуть к беседе со сказочным коньком, как Игренька стал вкрадчиво инструктировать её, уводя вглубь коридора, не стесняясь громко цокать копытцами по старому паркету:

– За этими дверями находятся входу в миры твоих родных, друзей и хороших знакомых. Всех тех, с кем ты настолько близка, что пересекалась с ними во снах. Но ты должна найти здесь именно свой мир, только свой.

– Ещё не лучше! Да как же я его узнаю-то?! – всплеснула руками Ксюша.

– О, даже не сомневайся! Ты обязательно его узнаешь, точнее твой мир узнает тебя. Давай, вперёд. Открывай, но будь внимательнее.

Ксюша, двигаясь как во сне, толкнула первую дверь, и та медленно со скрипом отворилась. Взору предстала удивительная картина. Комната без окон была совершенно пуста, зато противоположная стена, на которой по идее должны быть окна или балкон, была расчерчена на ровные квадраты. Но так могло показаться только на первый взгляд. На самом деле это были одинаковые квадратные комнатки с мебелью, столами, компьютерами и бегающими из кабинета в кабинет крошечными человечками.

Как всему этому перевёрнутому на бок «царству» удавалось не съехать вниз хотя бы в пределах своей ячейки было совершенно непонятно. Почему активно снующие по всей стене людишки не падают и не съезжают со своих мест столы и кресла? Как им удаётся держаться на вертикальной стене?

Их многокомнатный мир стоял на боку. Видимо, привычной земной гравитации в этом заколдованном месте просто не существовало. Мирок держался в рамках каких-то иных законов, не ведомых в большом реальном мире.

Игренька настойчиво подтолкнул Ксюшу к кишащей бегающими лилипутиками стене. Она невольно задержала взгляд на одной ячейке. Вглядевшись, вдруг с ужасом узнала свою маму-подполковника, которая вела допрос подозреваемого. Мама была совсем крошечная, её рабочий костюм выглядел совсем потешно, словно был надет на маленькую мягкую куколку, которая едва ли достала до груди обычной Барби. Но дочь узнала бы родную мать в любом обличье.

Та не подозревая что за ней ведётся наблюдение вела допрос весьма жёстко. Она сурово отчеканивала вопросы словно пули, расстреливая ими недотёпу в наручниках, сидевшего напротив. Только голосок её теперь звучал непривычно пискляво:

– Говори, где спрятал тело!

В том же мамином кабинете сбоку за вторым столом сидел молоденький лейтенант и бодро отстукивал на клавиатуре микроскопического компьютера каждое сказанное слово.

Всё это безумное действо напоминало какой-то абсурдный кукольный спектакль или один из тех мультиков, напичканных чёрным юмором, которые не знаешь кому можно рекомендовать для просмотра, но уж точно не детям.

Бедолага в наручниках вжался в стул, дрожал всем тщедушным тельцем, и захлёбываясь от слёз как заклинание повторял одну и ту же мантру:

– Я не убивал! Я не убивал!

Ксюша невольно поёжилась и перевела взгляд на соседнюю ячейку чуть выше. Эта ячейка была изнутри отделана лакированным деревом. Длинный стол для заседаний тянулся через весь кабинет к более дорогостоящему начальственному столу. За ним в кресле сидел кругленький начальник, похожий на пухлого пупса.

Лютовал он, однако, не на шутку и распекал не кого-нибудь, а Ксюшиного отца. Папа стоял перед столом руководителя навытяжку с совершенно пунцовым лицом, одетый по форме и глядел немигающим взглядом прямо перед собой, словно превратившись в манекен. Наверное, от священного ужаса он находился на грани инсульта.

Сердитый колобок, которого, видимо, по ошибке поставили руководить отделом, обильно фонтанировал ядовитой слюной: брызги долетали до стола для заседаний и уже окропили его близлежащую светло-лакированную поверхность.

Шеф орал так что в ячейках слева и справа весь персонал спешно ретировался и топтался теперь у дверей своих кабинетов, боясь пройти к рабочим местам.

Из начальственных уст неслось что-то непотребное вперемешку с невразумительным: о том, что на х.. он их всех вертел, а также о необходимости выполнения плана по задержаниям-раскрытиям-закрытиям, плюс ещё «чин чину подчиняйся, чин чина почитай».

Хоть отец и остолбенел перед разбушевавшимся патроном, но из-за крошечных размеров начальника и его писклявого дребезжащего голоска получалось у него, по Ксюшиному мнению, всё равно смешно и жалко.

Наконец, пупс перестал верещать и пространство вновь ожило. Как муравьи, которым подлили кипятка в муравейник суетились обезумевшие человечки.

Их беготня казалась бессистемной лишь на первый взгляд. Приглядевшись, можно было понять, что они носили стопки бумаг из одного кабинета в другой. Потом обменивались бумажными грузами друг с другом и снова бежали как оглашенные, но уже по обратному маршруту.

Суета и суматоха не прекращалась ни на минуту. В нижних полутёмных боксах кого-то дружно охаживали дубинками по бокам.

В верхних ячейках, которые упирались в потолок беспрестанно звякали назойливые телефоны, и хоть своими размерами те были – в половину ногтя мизинца, но и от их назойливого дребезжания всё равно можно было сойти с ума.

– Боже, в каком страшном суетном мире, оказывается, живут мои бедные мама и папа! – ужаснулась Ксюша. – Нет, это точно не мой мир.

– Ну, тогда пошли дальше, – охотно согласился горбункул.

Вторая дверь с огромной цифрой два и сразу двумя дверными глазками поддалась не сразу. Ксюше пришлось поднатужиться чтобы попасть внутрь. От двери приторно несло концентрированным ароматом лилий, так что закружилась голова: «Это же такие красивые цветы, но почему же они так ужасно воняют!»

Дверь отворялась туго с жутким скрипом, словно не хотела впускать чужаков. Но увиденное стоило того: видение потрясло и заворожило вошедших.

Помещения не существовало вовсе, сразу за дверьми простиралось бескрайнее космическое пространство. Куда бы не смотрела Ксюша вверх, по сторонам или даже вниз всюду были лишь чёрный безмолвный космос и звёздная пыль. Каким образом они с коньком зависли в воздухе она и сама не понимала.

Ксюша опасливо обернулась: не исчезла ли дверь. Но дверь тоже висела в пространстве, в котором не было ни пола не потолка. В щель неплотно прикрытой двери виднелся обычный коридор и прихожая освещённая тёплым уютным светом.

Время шло, ничего не происходило. Висеть посреди холодного мерцания звёзд было страшновато и очень непривычно.

– И что это? Мир какого-нибудь астронома или космонавта? – Спросила Ксюша у Игреньки, ища поддержки.

– Спроси лучше, кто здесь хозяин, – подсказал горбункул, взмахнув своими длинными ресницами-бабочками, – а то до морковкиной завязи тут торчать будем… между небом и небом, так сказать…

Коротко вздохнув Ксюша набрала побольше воздуха в лёгкие и крикнула так громко, сколько смогла:

– Э-эй! Э-э-эй! Кто тут главный? Выходи-и!

Если бы она только могла предположить какую бурю вызовет её возглас. Казалось рухнуло небо и сейчас вот-вот начнётся лавинообразный звездопад.

Её голос множился ширился и заставил содрогнуться саму Вселенную. Он пронёсся словно ударная волна от ядерного гриба и отразился гулким эхом в дальних мирах. «Ну, вот такого сроду не может быть!» – мелькнула в Ксюшиной голове здравая мысль: «В открытом космосе не может быть ни звука, ни эха. Да, там и воздуха-то нет. И стоять там в принципе не на чем, но я же как-то стою́».

Видимо, в этом магическом перевёрнутом мире обычные законы бытия силы не имели…

Крик, сотрясший дальний космос всё-таки возымел действие. но в качестве хозяина этой комнатной Вселенной Ксюша могла ожидать кого угодно только не это. Из чернильной темноты проявилось чудо-юдо покруче говорящего двугорбого коня-недорослика, да и вообще всего, что когда-либо могла лицезреть Ксюша за всю свою жизнь. Это был гигантский фосфоресцирующий монстр, а весь этот космос, по-видимому, был его привычной средой обитания.

Монстр был похож на исполинского осьминога, но с мордой, напоминающей одновременно и человека, и рептилию. Он плавал в космическом пространстве и по размерам, наверное, мог бы соревноваться с длиннющим домом, который в Ксюшином городке занимал целый квартал и был прозван местными жителями Китайской стеной.

Ксюша постаралась внимательно рассмотреть жуткое лицо спрута, но никого похожего на этого рептилоида из своих родных или знакомых не нашла.

– Кто ты? – прошептала Ксюша, опасаясь своего оглушительного для этой Вселенной голоса.

Но даже её шёпот прозвучал довольно громко и отразился многократными волнами дальнего эха, так что получилось: кто ты?.. ты?.. ты?.. ты?.. ты?..

Осьминог отреагировал мгновенно и весьма бурно, вопрос явно пришёлся ему не по вкусу. Он сначала сжался подобно пружине, а затем резко выбросил в разные стороны свои огромные длинные щупальцы с присосками размером с большие билборды, что встречаются на выезде из города. Его змеиный лик скорчил гримасу недовольства и крайнего раздражения, а изо рта вырвалось утробное шипение напоминающее рокот океанского прибоя.

Одна из его конечностей словно колоссальных размеров анаконда вытянулся в сторону и расстелился перед Ксюшей едва не сбив её. Она в испуге отпрянула, решив: по-видимому, вопрос настолько возмутил вспыльчивого гиганта, что он задумал прибить непрошенную громкоголосую гостью.

И тут Ксюша увидела, что его безгубый рот выплюнул наружу сверкающую серебряную рыбу. Та была размером с крупного сома, но по сравнению с гигантским головоногим моллюском казалась крошечным мальком. Вырвавшись из пасти монстра, бедняжка быстро устремилась в сторону Ксюши словно ища защиты.

Девушка успела рассмотреть, что рыбка, как и спрут-захватчик, имеет почти человеческое лицо. Когда же рыбка приблизилась, то Ксюша с содроганием узнала в несчастной – Нюсю!

Беглянка почти достигла цели и когда до Ксюши ей оставалось всего несколько метров, жестокий монстр обвил рыбку одним из своих щупальцев и резко подкинул, заставив её несколько раз перевернуться в вышине. Милая тихоня Нюся, которая никому никогда в жизни не сделала ничего плохого… почему она оказалась во власти космического монстра? Неужели у реальной Нюси есть какая-то жуткая тайна? И что это вообще за чудовище? Похоже, какой-то злобный маньяка мучает, пугает её и держит на коротком поводке.

Осьминог забавляясь подкидывал серебряную рыбку, играя с ней будто с мячиком. Он ловил её, отпускал, давая убежать, а затем вновь хватал и подкидывал высоко вверх. Это можно было принять за цирковой аттракцион «Внимание! Впервые на арене дрессированный космический спрут жонглирует рыбой!», если не знать, что в качестве игрушки выступает твоя подруга-однокурсница.

Тем временем, пока Ксюша печально размышляла о Нюсиной судьбе, разыгравшийся монстр ещё несколько раз подкинул рыбку высоко-высоко, а затем словно прискучившись игрой, разверз свою страшную чёрную пасть и заглотил добычу.

Ксюша ахнула и закрыла лицо ладонями: «Неужели он сожрал бедняжку Нюсю? Или отпустит потом чтобы снова поиграть её жизнью? А выживет ли после этого несчастная?»

Проглотив добычу, спрут стал переливаться неоновым многоцветием. Зрелище было настолько же потрясающее сколь и ужасное. Довольный монстр утробно заурчал, его кожа мелко завибрировала. Видимо, это было проявление высшего удовольствия.

Ксюша как заворожённая смотрела на сверкающего гигантского осьминога и не могла оторвать глаз, как ребёнок впервые увидевший городскую ёлку во всём её электрическом великолепии. «Да это чудище подпитывается за счёт пленницы! Скорее всего он жрёт её страх и отчаяние!» – мелькнула в Ксюшиной голове страшная догадка.

Сияние, меж тем, поутихло, потускнело и, наконец, вовсе погасло и тогда ненасытный спрут повторил свои манипуляции. Он шумно отрыгнул серебряную рыбу и снова принялся забавляться ею, как кошка пойманной мышью.

Хищник отпускал от себя рыбку на приличное расстояние, но как только пленнице начинало казаться что освобождение совсем близко, безжалостный агрессор хватал её и снова и снова подкидывал вверх.

Рыбке было больно и страшно, но она только беззвучно открывала круглый рот и таращила испуганные глаза. И вдруг совершенно ясно вымолвила: «Твоя дверь пахнет дымом!» На этом свою речь «государыня-рыбка» завершила и круглые её глазёнки затянула мертвенная пелена. Наверняка, слова дались ей с невероятным трудом.

Теперь стало совершенно ясно, что рыбка-Нюся страдает, а спрут, вдоволь позабавившись с добычей вновь отправил несчастную в свою пасть.

Ксюша стояла совершенно растерянная, ей стало невыносимо холодно и горько, она не знала как помочь Нюсе и чувствовала своё полное бессилие. Ксюше стало зябко от налетевшего «ниоткуда» ледяного ветра. Девушка ёжилась и пытаясь согреться обняла себя руками. Холодные слёзы, которые она не вытирала, стояли в её глазах и стыли на её щеках.

Видя бесполезность любых усилий, горбункул потянул Ксюшу за подол плаща: хватит, мол, пойдём, сама же видишь, что мы ничем не можем помочь узнице космического спрута. Но Ксюша была словно парализованная: медлила, смотрела на монстра, надеясь вновь увидеть серебряную рыбку.

Игренька настойчиво выдернул девушку из фантасмагории вселенского масштаба назад в тёплый, маленький и такой обычный коридор.

С тяжким сердцем Ксюша покинула жестокую Вселенную Нюси, но, действительно, помочь чем-либо она была не в силах.

Войдя в тёплый уют старой заброшенной квартиры Ксюша дала себе слово, что если она всё-таки доберётся до Янки, то обязательно расскажет ей об увиденном. Тогда вместе они, возможно, смогут разгадать, что за монстр терзает бедную Нюсину душу, и смогут как-то помочь подруге.

Глава 14. Тайна двери под номером четыре

Третья дверь не открылась вовсе, да и не могла открыться, так как была просто нарисована на стене. Однако в нарисованную дверь был вмонтирован самый настоящий глазок. Ксюша из любопытства прильнула к нему, но ничего не сумела разглядеть кроме клубов мутного тумана. «У кого-то очень закрытого – лишь туман в голове!» – поделилась она своим предположением с Игренькой и они двинулись дальше.

От двери под номером четыре, к которой подошла Ксюша со своим четвероногим провожатым, пахло дымом, сто пробудило самые тёплые воспоминания. Ведь это был не запах гари от подгоревшей на плите каши, это был аромат костра. Ксюша сразу узнала его, так пахло в деревне, когда дедушка сгребал старую ботву и пожухшие листья и сжигал их посреди огорода. Так пахло её детство.

Ксюша потянулась за этим щемящим сердце воспоминанием и легко толкнула дверь. За ней ничего не было… в прямом смысле ничего, один лишь густой туман. Она стояла окутанная плотной белой пеленой с ужасом понимая, что не может пошевелить ни ногой, ни рукой. Она попробовала перевести взгляд в правый нижний угол откуда как ей показалось послышался слабый стук, но и это у неё не получилось.

Стук становился слышнее, и вот уже десятки тамтамов выбивали навязчивый ритм, от которого хотелось пуститься в пляс. Но Ксюша словно окаменела и не могла двинуться. Она почувствовала, что спиной упирается в каменную стену. Это было странно, Ксюше казалось, что за ней должен быть открытый проём двери, ведь она только что вошла в это загадочное туманное пространство.

Так, начинается. Вот, не иначе, он именно здесь – мой Шизариум номер четыре!

Ксюша хотела было испугаться от своего внезапного паралича, но громкие звуки не давали сосредоточиться.

Девушка была словно прикована к каменной глыбе, а ей так хотелось пуститься в пляс, подражая африканским племенным танцам. Она попыталась сдвинуться, но ей не удалось этого сделать, зато она смогла разглядеть свою грудь и руки… с ужасом Ксюша осознала, что теперь она не живая девушка, а высеченная из светлого камня скульптура, стоящая на невысоком постаменте.

Тамтамы звучали всё громче, всё настойчивее. Грохот глушил страх, удивление и все остальные эмоции. Скоро остался только этот зажигательный ритм. Он вытеснил все остальные мысли из Ксюшиной головы.

Стоять на месте было уже просто невыносимо. Ноги рвались в пляс. С большим усилием девушке удалось сначала повернуть голову, потом слегка пошевелить пальцами рук.

Она хотела шагнуть со своего каменного пьедестала, но увидела, что прямо у её ног лежит туша мёртвого козла. Бедному животному перерезали горло, из раны сочилась на светлый песчанник багровая струйка. Вид убитой животинки заставил внутренне содрогнуться и прийти в себя.

Вскоре её окаменелость стала оттаивать, вместе с этим поредели клубы молочного тумана и за ними показался просвет, сквозь который проглядывала голубая небесная заплатка.

«Скульптура» сошла с постамента, и обернувшись заметила, что за спиной осталось углубление в скале вырезанное точно по её статной фигуре. Она оставила свой каменный «саркофаг» и поддалась всепоглощающему ритму. Биение звуков схватило за горло и не отпускало ни на секунду: там-тара-та-та-там-там, там-тара-та-та-там-там…

Ксюша поняла, что раскачивается из стороны в сторону, повинуясь всепоглощающему его величеству – ритму и оторвалась от державшей её стены. С её рук, ног, шеи и всего тела осы́палась твёрдая корка, превратившегося в пыль камня.

Радуясь возможности двигаться, девушка подняла руки над головой и закружилась, заплясала, завивая за собой белые туманные вихри. Закрыв глаза, она полностью покорилась горячему клокочущему экстазу танца.

В её мышцах высвобождалась бешенная энергия, которая не давала ей остановиться. Ожившая статуя то извивалась змеёй, кружилась юлой, а то прыгала лягушкой на полусогнутых ногах, потрясывая руками над головой и топала, как сумасшедшая, разгоняя остатки туманной взвеси.

Почувствовав совсем рядом чужое присутствие и посторонние звуки, она открыла глаза и обомлела…

Перед ней распростёрлась яркая горная панорама. Куда ни глянь, до самого горизонта тянулись волнами зелёные, бирюзовые, голубые, фиолетовые горы. Но самым удивительным было не это. Оказывается, она выплясывала перед кучей народа. Свои экстравагантные танцевальные па она выделывала, стоя на каменном постаменте, вырубленном в скале. Теперь она в полной растерянности переминалась с ноги на ногу на этой каменной сцене, высоко над толпой незнакомых людей.

Благодарные зрители стояли на коленях и продолжали потрясывать руками в воздухе, словно подбадривая танцовщицу и требуя продолжения представления. Четверо музыкантов яростно били в тамтамы перед её каменным подиумом, но увидев, что плясунья замешкалась стали играть тише, сбились и вовсе смолкли.

Одеты люди были в одинаковые светлые костюмы из грубой рогожи. Однако эти одеяния, напоминающие свободные пижамы, были богато декорированы вышивкой, бахромой и самодельными украшениями. И только разглядев опалённые солнцем лица цвета красного кирпича раскрашенные синими полосами, Ксюшу осенила догадка: «Это ж индейцы! Настоящие индейцы, как в вестернах!» Но почему они оказались в её личном мире, она понять не могла.

Среди краснолицых не было ни одной женщины, так что свидетелями и благодарными зрителями зажигательной Ксюшиной мамбы были лишь отважные молодые воины и только один пожилой индеец с пышным украшением из перьев на голове. Вероятно, это был вождь, потому что лишь он один смотрел ей в лицо и стоял прямо, а коленопреклонённая молодёжь уткнула лица в землю, вытянув вперёд руки. «Молятся они все на меня что ли?» – недоумевала Ксюша.

Она с интересом рассматривала распростёртых в пыли людей, на отброшенные в сторону тамтамы, на тонконогих коней, свободно пасущихся вдалеке. Чем пристальнее она вглядывалась в картину происходящего, тем больше убеждалась, что это действительно настоящие, а не ряженные киношные индейцы, в одном она только ошиблась кроме старика в короне из перьев на ногах стоял ещё один человек, которого она не приметила сразу.

Если все зрители находились в почтительном отдалении, то этот подошёл слишком близко к её каменному постаменту. На голову подошедшего была накинута шкура волка, неосвобождённая от клыкастой верхней челюсти, которая торчала на лбу, как козырёк бейсболки.

Ксюша увидела, что его суровая физиономия раскрашена сильнее, чем у других соплеменников: верхняя половина лица была цвета коричневой глины, а нижняя часть, включая кончик носа, щёки и подбородок были выкрашены красной краской, спокойный оттенок которой свидетельствовал о её природном происхождении. Лицо было поделено белой полосой, которая чётко разграничивала его на коричневую и красную половины.

Помимо шкуры незнакомца украшали пучки пёстрых перьев, промасленные ленты, что, видимо, были когда-то разноцветными и нити потускневших от времени бус.

Но самым выдающимся во всей его внешности были абсолютно чёрные глаза, горящие безумным огнём. Он трясся будто увидел невероятное чудо и лишь открывал рот, из которого не выходило ни единого звука.

Безумец пал на колени и пополз тяжело дыша, протягивая к Ксюшиным ногам свои страшные красно-коричневые руки с узловатыми натруженными пальцами.

Девушка в испуге отшатнулась и приглушённо пробормотала, уверенная в том, что её всё равно никто не поймёт:

– Не, ну ты чего ко мне тянешься-то? Чёго те от меня надо-то, Чингачкук? Отойди давай, разукрашка!

Произнесла она это совсем негромко, бубня себе под нос, но человек в волчьей шкуре упал от этих слов на землю, как подкошенный лицом в землю. На этом сумасшедший не остановился, а стал что-то нечленораздельно вопить, обильно посыпая свою, а точнее волчью голову, раскалённой солнцем землёй и тогда Ксюша смекнула для чего у него на голове капюшон из серой шкуры.

Вскоре в его стонущих выкриках Ксюша к своему огромному удивлению стала различать вполне осмысленные фразы:

– О, Великая Мать земли брадгов, не гневайся на своих неразумных детей! Мы пришли просить у тебя дождя. Много бед принесло нам безжалостное солнце. Только ты Великая Мать Земли можешь защитить нас, твоих неразумных детей от гнева ду́хов зла!

– Не гневайся! О, Великая Матерь земли брадгов – в разнобой вторил раскрашенному хор из десятков голосов за его спиной.

Ксюша не могла отделаться от ощущения неправдоподобности происходящего: с одной стороны, чужой пейзаж, явно далёкий от берёзовых рощ Нижнесибиска, горбоносые красно-коричневые лица людей, явно принадлежащих к иной нежели у неё нации, все эти перья, тамтамы, а с другой стороны знакомая и понятная речь...

«Нестыковочка получается! Хотя, если это мой мир, то и правила, вероятно, здесь тоже мои... Интересно, этот самый смелый в пучках перьев и тряпочках, вероятно, шаман? Но за кого они меня тут принимают? Хотя да – я ж Великая Матерь земли каких-то брадгов! Наверное, богиня какая-нибудь... ну, или что там у индейцев есть? Ду́хи? Ну, тогда дух Великой Матери земли... а что? Мне, пожалуй, нравится! Только как я им дождя-то дам?» – размышляла Ксюша, глядя на ужимки и истерические мольбы вошедшего в раж шамана.

Вдоволь насмотревшись как волчья голова посыпается красной пылью, Ксюша решила наконец прекратить этот цирк и перейти к осмысленным переговорам, раз уж они с племенем всё равно говорят на одном языке. Повинуясь лишь желанию быть дружелюбной со своими поклонниками девушка протянула шаману руку для приветствия и только тогда заметила, что до сих пор держит маленький букетик ландышей.

Шаман, видимо, понял этот жест по-своему и приняв букет как великий дар. Вновь упав ниц перед Ксюшей, он принялся исступлённо целовать носки её не совсем чистых демисезонных ботиночек. При этом он захлёбываясь бормотал скороговоркой: «О, Великая Матерь земли брадгов, благодарим тебя за бесценный дар!»

Ксюша смущённо попятилась, пытаясь убрать ноги из-под града поцелуев безумца. Но тот полз следом, видимо, не желая прерывать лобзаний Ксюшиной обуви. Наконец, не выдержав затянувшегося целовального ритуала, она вспылила:

– Встань! Немедленно!

Мужчина тут же вскочил на ноги, но стоял перед своей повелительницей в низко согбенной позе. Не зная, чем заполнить неловкую паузу, Ксюша решила вести себя без обиняков, раз уж она всё равно здесь для всех великая богиня, то значит и не сто́ит себе отказывать в маленьких радостях.

– Я устала и есть хочу!

Шаман негромко свистнул, обернувшись к племени. Четверо самых рослых «апачей» подскочили, расстелив перед Ксюшей носилки, богато устеленные шкурами неведомых синих леопардов. Богиня царственно заняла своё место на шкурах и плавно взмахнула: несите, мол.

Подняв древки носилок на плечи, смуглые красавцы двинулись в путь, ступая по земле так мягко и плавно, словно боялись расплескать чашу с драгоценным вином. Ксюша плыла над головами индейцев, восседая на мягких шкурах и с интересом разглядывая пейзаж.

Мужчины отчего-то не садились на своих скакунов, те послушно брели за своими хозяевами. Впереди процессии на белом коне всё же ехал один человек – это был вождь. Его коня вели под узцы двое, иногда заботливо придерживая патрона, который заваливался то на один то на другой бок.

Судя по тому как плохо он держался в «седле»[1], тот был либо слишком болен и стар, либо вообще никогда не ездил верхом. Скорее всего и принесли его к священной скале именно на тех самых носилках на коих сейчас восседала Ксюша.

Горбункул тоже весело семенил вслед за компанией. Иногда он взбрыкивал, показывая свой озорной нрав и говорил кому-нибудь из племени довольно громко чтобы Ксюша его тоже услышала:

– А почему меня не несут на плечах с такой же помпой? Я тоже божественное создание и явился к вам осчастливить всех дождичком.

В ответ ему лишь кивали и улыбались, но пригласить на носилки к Великой Матери никто не решался.

Красивые горы обступали долину со всех сторон, но это были не те привычные горы, какие она не раз видела, путешествуя с родителями по Горному Алтаю. Однажды они дошли даже до белко́в – снежных шапок что укрывают самые высокие вершины. Здесь же горы были рыжими, слоистыми, с плоскими, а вовсе не остроконечные к на Алтае.

Меж тем процессия всё более углублялась в гущу леса. Растительность не баловала разнообразием: вместо травы повсюду даже на каменистых уступах рос сероватых мох, так что казалось, что всё вокруг покрыто мохнатым ковром. Деревья тоже казались странными, это были сплошь можжевельники со светло-голубой словно седой листвой. «Понятно теперь почему они обычные ландыши приняли за чудесный дар!» – догадалась Ксюша – «Они ж тут ни единого цветочка сроду не видали».

Неожиданно взору открылись стройные пирамидки вигвамов, ярко-расписанные орнаментами. Из них навстречу процессии стали выбегать краснолицые женщины и дети, приветствуя пришедших мерным жужжанием и потрясанием раскрашенных красным ладоней. Сверху с Ксюшиной точки обзора смотреть на это было забавно, казалось, будто она очутилась среди полянки с трепещущими на ветру красными маками, в каждом из которых копошилась живая пчела.

Под мерную успокаивающий гул Ксюшу отвели в самый большой и богато разукрашенный вигвам. Игренька остался резвиться снаружи, объедая можевеловые кусты и заигрывая с длинноногими индейскими кобылицами.

В вигваме было сумрачно, пахло дымом и кислым молоком. Посреди жилища тлел костёр и дым уносился в отверстие вверху остроконечной «крыши». Богиню усадили на мягкие войлочные подушки и принялись обмахивать веерами из веток, переплетённых нитями. Услужливые девушки приносили Ксюше яства, разложенные прямо на деревянных дощечках, похожих на обычные разделочные доски.

Сначала это были синие сладкие ягоды, напоминающие ежевику и жирное козье молоко в пузатой глиняной крынке. Жаренное мясо, опалённое огнём до черноты, показалось Ксюше слишком жёстким, но она из вежливости не отказалась от угощения, тем более что по её подсчётам там на земле в её прежней обычной жизни уже подошло время завтрака.

А вот румяные лепёшки с ароматным прозрачным мёдом ей очень понравились, только вот от чрезмерной сладости у неё заломило зубы. После обильной трапезы Ксюше поднесли дымящуюся трубку, но она отказалась от курения, чем весьма огорчила и насторожила своих прислужниц. Поглощение пищи, видимо, считалось в племени делом чрезвычайно интимным, поэтому во время трапезы Ксюшу никто не тревожил кроме любезных индейских девиц. Однако, как только она насытилась и возлегла на ложе среди горы подушек в её вигвам зашёл шаман.

С собой он принёс всё тот же букетик ландышей, только теперь он был рассыпан и разложен по большой круглой чаше, в каких обычно делают салат, с единственной разницей, что была она тяжёлая из толстой обожжённой глины. Вошедший опустился на колени перед богиней и вдруг ни с того ни с сего залился настоящими горючими слезами. С трудом подавив рыдания он промолвил, не глядя Ксюше в глаза, как провинившийся ребёнок:

– О, Великая Мать, брадги благоговейно благодарят тебя за твой великий дар. Но, прости своих неразумный детей, мы не можем приготовить из этого чудодейственного растения эликсир, который бы спас нашего вождя.

Ксюша поёжилась, она снова не понимала, что происходит и чего этот краснокожий хочет от неё. Но стараясь держать марку она томно изобразила царственное снисхождение, словно разомлевшая после чая барыня:

– Так, голубчик, напомни-ка мне чего я вам там должна? Запамятовала что-то…

Шаман, не снимая со своего лица извиняющегося выражения, поведал что племя молилось Богине Ксюше не только о дожде, но и об исцелении вождя. Оказывается, бедолагу-вождя терзали жуткие головные боли и мучительная бессонница. «Поэтому его и поддерживали с двух сторон, когда везли на коне» – догадалась Ксюша.

Она с радостью бы подлечила больного дедушку, но к сожалению, не успела захватить с собой из дома косметичку, в которой кроме обычных туши и помады, всегда имелись болеутоляющие средства. Заботливая «мама» охотно лечила своих «детей» из училища хоть от зубной боли, хоть от поноса. Но в этот раз ей нечем было помочь страдальцу.

Ксюша закрыла лицо руками чтобы скрыть выражение полной растерянности. Шаман почтительно хранил молчание, видимо думая, что Великая богиня земли брадгов вспоминает нужные заклятия.

Молчание затягивалось, но к счастью, в царственный вигвам, словно чуя свою необходимость, заглянул Игренька. Горбункул был поистине настоящий друг и великий актёр. Подойдя к Ксюше он припал на передние ножки словно кланяясь и подобострастно прошептал:

– Ты звала меня, о Великая Мать земли брадгов. Я услышал твой мысленный призыв и готов сделать всё. Приказывай!

– Приказываю излечить вождя гостеприимного племени от головной боли и бессонницы.

Смиренно кивнув горбункул дунул на букетик ландышей. Листья и стебли тотчас стали сухими и раскрошился в сероватую пыль, а белые маленькие цветочки превратились в ярко-оранжевые ягоды.

Горбункул вежливо попросил шамана вскипятить воды для изготовления эликсира, а оранжевые ягоды собрать и посадить в самом тенистом месте, поливать еженедельно и следить за всходами.

Приятные индейские девушки принесли кипяток в глубоком металлическом блюде. Игренька велел залить щепоть высушенных ландышей горячей водой, накрыть блюдо сверху гладким камнем и укутать варево тёплым одеялом.

Худосочный шаман, слегка напоминавший братана Гапона из группы «педов», внимательно наблюдал за изготовлением эликсира, сверкая тёмными глубоко посаженными глазами.

– Вот, ваше шаманство, будете так готовить лекарство своему правителю. Настаивать будете цельную ночь. Давайте пить болезному по одному глотку утром, днём и вечером. А когда семена магического растения взойдут будет у вас своя маленькая целебная плантация.

Шаман упал перед Игренькой на землю и отчаянно благодарил. Но конёк ещё раз обдал укутанный сосуд с настоем своим горячим дыханием, ускорив приготовление лекарства. Шаман, схватив кружку ёмкость с зельем и опрометью помчался лечить больного вождя.

Игренька развлекал Ксюшу фыркая на костёр, отчего в пламени огня волшебным образом появлялись обнажённые фигурки мужчин и женщин в венках, которые танцевали странный танец, напоминавший сиртаки. Человечки были размером с палец. Они прыгали, одновременно вскидывали ноги и двигались хороводом. Было слышно, что они поют какую-то красивую ритмичную песню.

Ксюша смотрела во все глаза и улыбалась. Кто бы мог подумать, ещё вчера она никогда бы не поверила в происходящее, но теперь и эти маленькие огненные танцоры, и говорящий конёк и вообще всё что с ней происходило казалось ей совершенно естественным и вполне нормальным.

Её размышления нарушил шаман, который любезно пригласил Ксюшу и Игреньку посетить вигвам вождя. По торжествующему виду вошедшего, Ксюша смекнула, что лечение, видимо, прошло удачно.

___________________________________________________________________

[1] Собственно говоря, никакого седла, как такового-то, и не было вовсе, вместо него на круп коня было постелено войлочное одеяло. (прим. авт.)

Глава 15. Водяной дракон

Вождь возлежал на своём, устеленном войлочными одеялами ложе, будучи в полной амуниции, то есть вместе с луком, копьём и в головном уборе из пёстрых перьев. Выглядел он гораздо лучше, глаза его улыбались, а движения приобрели порывистость. Теперь, когда он заметно ожил, Ксюша поняла, что вождь напоминает ей постаревшего Вильгельма Вигандта, мастера их группы.

Увидев богиню с её четвероногим спутником, вождь медленно с достоинством встал и также неспешно замер в глубоком поклоне перед вошедшими.

Ксюше было забавно наблюдать индейский быт изнутри: выложенный очаг посреди пространства вигвама, большой плетёный «Ловец снов», свисающий с конусообразного потолка, красные тканые подушки в узорах, что напоминали руны.

У изголовья жались две молоденькие девушки, видимо, ожидая приказаний шефа. Но рядом стоял широкоплечий и коренастый юноша до дрожи в коленях напоминающий Армена. Перехватив удивлённый взгляд Ксюши, шаман пояснил:

– Это сын вождя брадгов – Архэ́у, что означает свет звезды.

Услышав своё имя, юноша встрепенулся и опасливо поднял глаза на Ксюшу. Она встретилась взглядом с его карими горячими восточными очами и удивлённо поёжилась: «Да, какой ещё там свет звезды? Это же Армен. Ну, точно он!» Действительно Ксюша могла бы узнать его из тысячи и тысячи тысяч, в любом костюме, даже с такими красными полосами, что украшали сейчас смуглое и такое родное лицо.

Вождь пригласил Ксюшу присесть и не теряя интонаций, преисполненных чувством собственного достоинства, спросил:

– О, Великая Мать земли брадгов, ты спасла меня от изнурительной хвори, чем вождь брадгов может отблагодарить тебя?

Пока Ксюша не ляпнула какую-нибудь глупость, горбункул легонько дёрнул, прикусив подол её плаща и зашептал:

– Ксюша, золотая моя, не упусти свой шанс! Проси чтобы отвезли тебя в Межмирье, брадги туда вхожи. Мы здесь собственно за этим, если ты ещё не забыла…

В ответ на Ксюшину просьбу доставить её в Межмирье вождь призадумался, затем поманив к себе сына, весомо пообещал:

– О, Великая Мать, Архэу переправит тебя по реке Забвения. Но до большой воды наши мустанги будут скакать половину дня. Отдохните в своём вигваме и отправляйтесь в путь с первыми лучами солнца.

Архэу сверкнул очами и смущённо опустил взгляд долу. Ксюша успела заметить, что приказ отца пришёлся юноше по нраву.

Всю ночь Ксюше не спалось. Вечером Игренька уверял что ей не о чем беспокоиться: в профановском мире (как здесь чуть насмешливо называли обычную земную жизнь) её отсутствия никто не заметит, и что в вигваме ей ни что не грозит, ведь её покой охраняют лучшие воины племени. Но на душе у Ксюши было тревожно и эта карябающее сердце чувство не уходило.

Невидимые браслеты крутились холодным вихрями вокруг её запястий, сжимаясь и не давая ни на миг забыть о своём существовании. Иной раз Ксюша будто слышался каркающий смех магистра Уграэля. Тогда он трясла головой, зажимала уши руками, прекрасно понимая, что зловещий хохот существует только в её воображении.

Неприятное состояние можно было сравнить с тяжкой болезнью, чья власть становилась столь ощутимой, что Ксюша едва сдерживала стоны. Порой ей казалось словно из сердца капля за каплей уходила вся радость и с каждой минутой тает надежда на то что в жизни её ждёт хоть что-то хорошее.

Перед тем как заснуть Игренька спросил её очень тихо и задумчиво:

– Ксюша, скажи, что для тебя любовь?

Она слегка опешила от неожиданного и столь интимного вопроса, но Игренька смотрел на неё так искренне, наивно хлопая своими длиннющими ресницами, что девушка решила не отшучиваться, а надолго задумалась, но не могла найти подходящего ответа и тогда сказала так как подсказывало сердце:

– Честно говоря, не знаю, что значит для меня это слово… но я буду искать настоящую любовь всю мою жизнь… и, наверное, не смогу жить без неё…

В ответ конёк лишь сокрушенно потряс головой, и длинная чёрная чёлка занавесила его грустные глаза. Он тихо прошептал:

– Я так и думал…

Ксюше показалось что её ответ расстроил Игреньку, но и по-другому она ответить не могла. Что означал этот его странный вопрос и столь непонятная реакция на её слова? Это тоже не давало покоя. Ксюша пробовала спрашивать Игреньку, но он не отвечал и лишь отводил взор, не лезь, мол, не приставай.

Навалившееся состояние безнадёги было совершенно не свойственно кипучей Ксюшиной натуре. Она приуныла, замкнулась и ворочалась без сна прислушиваясь к себе. У её лежанки сладко спал Игренька, тихо посапывая во сне словно малыш в коляске. Спал он не как лошади – стоя, а полулёжа поджав под себя все свои четыре голенастые ноги. Его голова покоилась на Ксюшиной постели. Иногда он вздрагивал во сне, задевая её гривастой макушкой, и от ощущения его присутствия Ксюше становилось немного спокойнее.

Долгожданное утро наступило и лимонно-жёлтые лучи зажгли золотом макушки гор. Свежий утренний ветер резво разгонял остатки слоистого тумана и от него остались лишь редкие голубоватые облачка. Любезные девушки принесли угощение, на этот раз была каша, напоминающая овсянку, сваренную на молоке и щедро заправленную маслом. Но кроме того в каше было много орехов и ягод, которые придавали ей вкус миндаля. Архэу – свет звезды пришёл сразу после того как Ксюша и горбункул закончили завтрак.

С собою сын вождя привёл трех скакунов: одного для себя, второго для Ксюши, а третий был навьючен остроносой лодкой из светлой древесной коры. Вид столь легковесного индейского судёнышка весьма насторожил Ксюшу, но выбора всё равно не было.

Архэу помог ей взобраться на коня весьма неординарным способом. Он встал на колени пригнув голову и подставляя свои плечи для того чтобы богине было удобнее оседлать скакуна. Они двинулись в путь, петляя по горным тропам. Позади семенил горбункул, потешно тряся длинными ушами.

Ксюша была в седле не первый раз. Однажды с родителями на отдыхе в Горном Алтае она рискнула на непродолжительную конную прогулку. Ей тогда было двенадцать. Сначала, конечно, было страшновато, но потом она так освоилась, что стала снимать на телефон, придерживая поводья лишь одной рукой. «Ты что уже не первый раз на коне ездишь?» – удивлённо спросил её тогда проводник-алтаец, худощавый смуглолицый парень. Ксюше это запомнилось, ведь слова того алтайского паренька больше были похожи не на вопрос, а на комплимент.

Тем не менее, с той прогулки она пришла с болезненными ощущениями: «с отбитой пятой точкой», как пошутила мама. Но Ксюше тогда было не до шуток, даже через два дня сидеть было больновато. Но зато маленькая Ксюша сделала для себя вывод: что на коне прежде всего нужно не сидеть, а полустоять, упираясь ногами в стремена.

Этот случай из отрочества всплыл сейчас в Ксюшиной памяти, как только она села на поджарого индейского скакуна. Однако, с удивлением отметила, что на индейских лошадях не было упряжи: ни сёдел, ни стремян, а лишь узда.

Надо сказать, кони племени брадгов были куда крупнее и выше алтайских лошадок из детских воспоминаний. Да и не в пример тем экскурсионным лошадкам – норовисты и своенравны. Видимо, благородные брадги относились к своим лошадям как к равным или, скорее, как к друзьям, а не как к тягловой скотинке для увеселения туристов.

Архэу посоветовал Ксюше вовсе не направлять своего коня, мол, тот и сам знает куда идти. Дорога была неровной, иной раз кони переступали через большие камни и толстые корни деревьев. Они петляли по горным уступам, шли через лес по еле уловимым заросшим травами тропам.

Только теперь, оказавшись в диких необжитых местах, Ксюша заметила как изъела землю засуха: травы превратились в сухие островки соломы, а листья на многих деревьях пожелтели и пожухли будто в октябре. Однако, чем ближе они подходили к реке, тем ярче и пышнее становилась растительность, громче наперебой щебетали птицы, порхали огромные бабочки.

Подойдя к берегам некогда бурного истока, Архэу заметил, что «голубая дорога» очень обмелела и им придётся еще немного пройти вниз вдоль берега. Там она станет полноводнее и можно будет без опасений плыть на каноэ. Ушедшая вода обнажила каменистое дно, которое было сплошь усеяно галькой. Лошадям было трудно идти по такой «дороге», они то и дело проваливались, а из-под копыт летели мелкие камушки.

Солнце уже подходило к зениту, когда всадники дошли до места, где река действительно стала заметно полноводнее. Кроме того, взору открылось невероятное зрелище: горы, как два каменных великана в шлемах, словно зарытые по грудь в землю. Но даже эти скульптурные бюсты, как выразились бы в училище, были столь грандиозных размеров, что шлемы возвышались над самыми высокими снежными шапками.

Ксюша невольно открыла рот от удивления, когда оба колосса одновременно выплыли из-за гряды хребтов, прятавших их за своими острыми спинами. Видя какое впечатление произвели на Ксюшу гигантские статуи Игренька пояснил:

– Это стражи Межмирья, они только кажутся каменными, на самом деле они просто спят… да, спят уже две с лишним тысячи лет, оттого и мхом кое-где обросли. Их тут целое войско, они охраняют границы.

– Как эт-то ж-живые?! – опешила Ксюша.

Её глаза расширились, и она взглянула теперь на богатырей в крайней степени удивления. Потом припомнила, что совсем недавно уже видела громадную живую махину выше всех высоток города в образе подруги Янки. Ксюша шумно выдохнула и решила больше ничему и никогда не удивляться. Но буквально в следующую же секунду горбункул ошарашил её столь ужасным заявлением, что Ксюша тут же забыла о своём обещании.

– Ну, всё, моя золотенькая, вот довёл тебя до окраины твоей земли, дальше уж ты давай без меня, – ласково пропел Игренька, обращаясь к Ксюше, – я ведь теперь поставлен смотрителем портала, и мне без особого на то разрешения места службы покидать никак нельзя.

– Да как же я, скажи, без тебя-то?! – взмолилась Ксюша. – Останься, прошу! Я без тебя никак не смогу!

– Не переживай, касатка, я отсюда никуда не уйду. Подстрахую ежели чего. Да, не бои́сь, вон у тебя какой бравый провожатый, настоящий Чингачгук! Тебе с ним нечего бояться. Вперёд и только вперёд!

«Вперёд и только вперёд! Вперёд и только вперёд!» – повторяла себе Ксюша, когда усаживалась в каноэ и они отчалили от берега. «Вперёд и только вперёд! Вперёд и только вперёд!» – мысленно командовала она, когда сильные руки Архэу бугрясь мускулами загребали веслом волну.

Напоследок она всё же оглянулась и увидела, что Игренька всё в той же выжидательной позе застыл на берегу, быстро превращаясь в маленькую чёрную точку. «Вперёд и только вперёд! Вперёд и только вперёд!» – стучали в её голове серебряные молоточки и отдавались в сердце: «Что же ждёт меня впереди?..»

Они плыли уже около часа, но Архэу нисколько не сбавил темпа и орудовал веслом так же быстро, как и вначале пути. Ксюша украдкой любовалась спиной и гордым профилем оттенка красной охры. Они уже миновали два порога. О! Это было невероятное испытание. Когда это случилось впервые, то ещё на подходе к порогу послышался громкий сердитый рокот воды, она словно вскипала. Их хрупкое судёнышко кидало из стороны в сторону, на сильные руки индейца помогли преодолеть преграду.

Во второй раз, новый порог преподнёс путешественникам сюрприз посерьёзнее: их маленькому каноэ предстояло проскочить в узкий проход зажатый между двумя скалистыми утёсами, торчавшими из воды как вражеские пики.

Внутри у Ксюши словно прыгал резиновый мячик, она вцепилась в борта судёнышка и боялась даже шумным вздохом помешать отважному сыну вождя делать свою нелёгкую работу. Но и во второй раз они удачно преодолели препятствие и выплыли на спокойную гладь реки, которая казалось набирает обороты, неся свои воды всё быстрее и быстрее.

После двадцатиминутного спокойного скольжения по течению вновь послышался шум воды, что нарастал и нарастал по мере приближения. Архэу обернулся, бросив взгляд на Ксюша, словно оценивая сможет ли она преодолеть следующее препятствие.

– Что, Архэу, ещё один порог?

– Нет, Великая Мать земли брадгов. Здесь у Чёрного камня никогда не было порога.

Голос Архэу не проявил ни одной тревожной нотки, на его гордом лице не дрогнул ни один мускул, сын вождя никак не выказал своего волнения, но Ксюша интуитивно понимала, что он взволнован. Девушка замерла в тревожном ожидании чего-то невероятно жуткого. И оно не заставило себя долго ждать!

Вода кипела ключом словно в огромном электрическом чайнике, который сломался и никак не мог самостоятельно отключиться.

Архэу изо всех сил старался затормозить движение каноэ, но быстрый поток нёс их прямо в самое жерло. Вдруг впереди над поверхностью воды стало заметно некое движение.

Ксюше на миг показалось, что из реки сама собой растёт гора. Нечто огромное и ужасающее поднималось со дна реки. Их каноэ неслось именно туда. Архэу тщетно пытался отгребать веслом чтобы хотя бы затормозить это движение.

Нечть поднявшееся со дна реки обдало их сверху потоками воды, из-за этого страшного водопада, который лился на несчастное судёнышко сверху, Ксюша не сразу разглядела что за вероломное чудище им угрожает.

Сначала она увидела ноздри, точнее это были два чёрных тоннеля величиной с автомобильные колёса. Затем сверкнул гигантский глаз диаметром, наверное, с круглый фонтан «Космос» на центральной площади её городка. Громадное око переливался бирюзой и перламутром, но теперь эти чудесные цветовые сочетания отчего-то совсем не услаждали взор художника.

Ксюша хотела закрыть лицо ладонями, но не могла так как мёртвой хваткой держалась за борта каноэ и от страха не смогла разжать побелевших пальцев.

Страшная голова возвышалась над водой на длинной чешуйчатой шее, которую можно было сравнить разве что с водонапорной башней на старом вокзале. Она росла и росла вверх, и не было конца этому жуткому движению.

Ксюша могла поклясться, что страшилище, что встретилось им на пути, никто иной как самый настоящий дракон! Его чешуя сверкала так, что невозможно было смотреть, будто это не гигантская рептилия и само солнце.

Меж тем дракон поднял гигантскую когтистую лапу и попытался схватить каноэ, но лишь прорезал его насквозь, полоснув по борту острым как сабля когтём.

Ксюша не сразу заметила, что Архэу что-то кричит ей во всё горло, да и невозможно было разобрать слова в этаком шуме воды. Наконец, индеец порывисто схватил Ксюшу и прокричал ей в самое ухо:

– Это Дилун, дух рек и озёр! Надо прыгать в воду!

– Нет, я боюсь! – в отчаянии взвыла от страха девушка.

– Прыгай! Он подслеповат!

Ксюша не могла решиться. Лодку мотало так словно это была зубочистка, попавшая в стиральную машину. Тогда Архэу подхватил её за талию и ринулся вместе с ней в холодный бурный поток.

В воде он крепко схватил её сзади за платье и пытался выплыть, орудуя одной рукой.

Оказавшись в водной стихии, в Ксюшиной памяти всплыли занятия по плаванию в бассейне «Обь». Она старалась не думать какое дикое чудовище нависло над ней, а просто повторяла заученный ещё в детстве урок от тренера по плаванию – плечистой как грузчик тётеньки, которая любила считать так: «Раз-два, три-четыре. Руки-ноги. Мы поплыли. Дышим-дышим над водой, выпускаем дым трубой», где «дым трубой» означало, что нужно выдыхать воздух прямо под собой в воду.

И всё бы ничего, да только выныривать чтобы ухватить хоть немножечко этого самого воздуха удавалось через раз. Ксюше казалось, что её крутит в диком водовороте и вода повсюду, а воздуха нет вообще. Она словно крутилась в водяном пузыре, из которого не было выхода.

На какую-то долю секунды у Ксюши, которая устала барахтаться и не могла понять где верх, а где низ, мелькнула смиренная мысль: «Так вот, оказывается, как я погибну. Просто утону неизвестно где, а родители никогда не узнают моей участи…»

Но в следующий же миг сильные руки Архэу ухватили её за шкирку и вытолкнули наверх, где можно было вдохнуть спасительный глоток. Сквозь красно-оранжевые круги что плыли перед Ксюшиным взором она увидела колоссальную фигуру дракона с длинным змеевидным телом. Именно таких рисовали его на своих веерах из рисовой бумаги древние китайские художники.

Архэу оказался прав, судя по тому, с каким остервенением дракон трепал их утлое судёнышко, зверь, действительно, видел довольно плохо. Чешуйчатый монстр, думая, что схватил добычу крошил каноэ острыми зубами, мотая головой из стороны в сторону, подобно коту, поймавшему мышь. Щепки лодки разлетались так далеко, что некоторые падали даже на дальний противоположный берег.

Чудовище утробно урчало на очень низких частотах. Жуткий звук напоминал клокотание вулкана и повергал в мистическое оцепенение всё живое в округе. Притихли и замерли птицы в прибрежных зарослях. Только тяжёлое сбивчивое дыхание Архэу чувствовала Ксюша за спиной и это придавало ей уверенности и сил, что есть мо́чи грести к берегу.

Когда её нога коснулась холодного каменистого дна отмели Ксюша оглянулась, чтобы посмотреть: собирается ли монстр преследовать их. Но она не увидела дракона. Живая зелёная глыба едва виднелась за стеной воды. Непрерывный поток лился с совершенно ясного неба, на котором не было ни единой тучки.

Проход по реке был закрыт стеной воды. Через этот небесный водопад не смогло бы пробраться в Межмирье не только их скромное каноэ, но и крупный пароход, его бы просто прибило потоком воды ко дну. Река разлилась и затопила берега со всей живностью и растительностью.

Ксюшу и её краснокожего спутника непобедимая стихия вновь оторвала от казавшегося столь близким берега и вынесла на середину реки. Они барахтались в бурлящем потоке выбиваясь из последних сил.

Но тут из водяной стены падающим подъёмным краном совсем рядом хлестанул хвост дракона. Ксюша даже успела рассмотреть зубчатые наросты на его кончике, что был схож длинной и диаметром с заводской трубой «Сиб-Кокса», которая день и ночь дымила в окне родной пятиэтажки. Видимо монстр решил напоследок послать им свой «горячий привет», вильнув на прощание «хвостиком».

Последствия такого «привета» оказались совершенно непредсказуемыми. Вдруг вся чаша воды что натекла из водяной стены от этого хлёсткого удара, потеряв гравитацию всей массой поднялась в воздух, оставив в русле реки лишь тоненький ручеёк.

Мир схлопнулся и Ксюша с Архэу оказались внутри прозрачного шара, за его границами бурлила и пузырилась вода. Они летели как астронавты в космической капсуле куда-то вверх вместе с тоннами речной воды. Иной раз о стеклянные стенки их шарообразного «шаттла» бились мелкие рыбёшки и речная галька, поднятая со дна реки мощным ударом хвоста водяного дракона.

– Не бойся Великая Мать, Дилун ушёл и больше не причинит нам вреда. Он просто преградил нам путь.

– Да, видела, как он сгрыз твоё каноэ. В щепки! Так и нас бы, наверное, прожевал…

– Нет, Дилун добрый, он живёт в прекрасном дворце на дне самого глубокого озера. Иногда он одаривает людей, исполняет желания.

– Да, уж! Желание он исполнял явно не наши!

– Его послали убить нас, но он дал нам сбежать… Думаю, не по своей воле он преградил нам путь. Мы летим назад. Сегодня боги не пускают нас в Страну Ду́хов.

– Да, конечно, всё чудесно – какой же он добренький, оказывается, этот твой Делун! – ехидно подметила девушка. – Только вот скажи ты мне, на милость, где мы вообще сейчас находимся и куда мы летим вместе с этим океаном?

– Думаю мы плывём в облаке, полном большой воды. Делун услышал мольбы брадгов и послал на наши земли долгожданный дождь! – в горячих карих глазах Архэу зажглись радостные искорки.

«Как же она всё-таки похож на Армена! Особенно сейчас, когда вода смыла с его лица всю боевую раскраску» – в очередной раз подумала Ксюша, глядя на чеканный профиль молодого индейца.

Глава 16. Экстренный выход в Астрал

Ксюше не пришлось долго любоваться красивым лицом сына вождя брадгов, «за стеклом» своего летающего шара она увидела как к ним приближается расплывчатое тёмное пятно.

Вскоре у пятна можно было разглядеть четыре голенастые ножки с аккуратными копытцами. «Интересно, – подумалось Ксюше, – Игренька к нам летит или плывёт? Ну, если в воде, то скорее всего плывёт, а если это вода по небу летит, то тогда как?»

Её размышления прервал осторожный стук, это горбункул стучал в прозрачную сферу будто примериваясь, а затем ударил что есть сил, да так резко и неожиданно что стекло треснуло и рассыпалось.

«Что ж ты делаешь?! Ты зачем?!» – намеревалась закричать Ксюша, но в горле внезапно образовался какой-то спазм. Они снова оказались в холодной воде, которая теперь была почему-то гораздо холоднее чем, когда текла рекой по земной поверхности.

Игренька, видимо, недаром получил своё имя, потому как совершенно играючи подтолкнул вверх Архэу и подставил ему свою бархатную спину. Убедившись, что индеец удобно и надёжно уселся меж его горбиками, конёк схватил зубами за шкирку обессиленную Ксюшу. От всего пережитого на неё навалилась такое бессилие, что она доверчиво покорилась своей участи.

Горбункул ринулся из водяной тучи вниз неся свою драгоценную добычу. Архэу смотрелся очень смешным наездником, словно взрослый мужчина из озорства оседлал жеребёнка. Ксюша теперь была в роли беспомощного котёнка, которого мама-кошка в зубах несёт в родную коробку, правда только этот котёнок был едва ли не размером со свою заботливую родительницу. Только после мягкого приземления Игренька объяснил свой порыв:

– Гляжу вас уже туча мимо проносит. Дай, думаю, ускорю ваше возвращение.

Горбункул отряхнул с себя воду смешно взъерошив шкурку. Он заметно запыхался: таскать двух увесистых пассажиров было для него трудной задачей, тем не менее он сохранял весёлость и бодрость духа.

– Игренька, что ж ты не сказал, что летать умеешь, – почти бесцветным голосом спросила Ксюша, у которой уже не было сил на какие-либо эмоции.

– Да так, просто повода не представилось… – довольно и без тени смущения подметил конёк, подмигнув Ксюше. – Ты давай, не раскисай, а то нам ещё назад к скале возвращаться.

– Игренька милый, скажи, это что, значит, всё было напрасно? В Межмирье меня не пустил злобный дракон, н-не знаю даже, что я ему такого ужасного сделала?

Игренька не успел ответить, а только взмахнул своими длинными ресницами-бабочками, как Архэу восторженно воскликнул, указывая куда-то далеко за горный перевал:

– Почему же напрасно? Никак не напрасно! Во-он как большой дождь брадгов поливает! Брадги сейчас радуются! Сильно радуются!

Туча разродилась проливным дождём как раз между двумя горами за которыми располагалась стоянка дружелюбного племени. Косые росчерки струй было видно даже издалека. Ливень хлестал из огромной водяной тучи.

Жаждущая, натерпевшаяся от засухи земля с благодарностью пила живительную влагу. Природа возликовала. Затрепетали деревья и травы.

Опьянённые радостью брадги вышли из своих вигвамов, подставляя каплям счастливые лица. Они пели хвалу Великой Матери их земель, которая разбудила Великого Дилуна.

В Нижнесибирске уже занимался рассвет, небо на горизонте было окрашено в необычный теплый оттенок красного и охристого, словно мякоть солёного арбуза – любимого маминого лакомства.

Ксюша с печалью вспомнила о родителях: «Спят сейчас, обнявшись мои добрые наивные па и ма, а ведь они, мои хорошие даже представить себе не могут, что их дочка за сегодняшнюю ночь успела залезть в чужую квартиру, побывать богиней, погостить в индейском племени, пообщаться с диким драконом и подарить засушливым землям долгожданный дождь…»

Игренька отправил Ксюшу к Розе Каримовне, рассказав, что та не просто подъезд сторожит, а также как и он является смотрителем портала в Межмирье. Ксюша, узнав об этом, разразилась отчаянным криком, не понимая, какие чувства она сейчас испытывает в бо́льшей степени: удивление или возмущение:

– О, неееет! Отчего ж она меня сразу со своего портала в Межмирье не отправила?

Ответ горгула Ксюше не очень понравился и насторожил. Конёк, видимо, совсем не умел врать, поэтому как-то смутился, стыдливо отводя глаза. Однако после нажима с Ксюшиной стороны всё же выдавил из себя несколько невнятных слов:

– Н-ну, понимаешь ли… её портал не основной… а, так сказать, дополнительный… или, точнее – экстренный… посадка жестковата… да и вообще…

Больше Ксюше ничего не удалось вытянуть из скрытного гобункула и она покинула «нехорошую квартиру» в полном недоумении. Игренька как смотритель портала не имел права оставлять место службы, да и странно было бы появиться на реальной улице с этаким ожившим Коньком-Горбунком, словно выпрыгнувшим из волшебной сказки.

Поэтому несолоно хлебавши Ксюша шла в дом к тёте Розе в полном одиночестве, уставшая и печальная. К счастью, та оказалась на своём привычном месте и обрадовалась девушке словно своей лучшей подруге.

«Наверное, скучно вот так целыми сутками бдить на боевом посту, охраняя единственный подъезд огромной многоэтажки, а точнее, тайный портал в неведомый мир» – подумалось Ксюше, когда она увидела консьержку на её прежнем месте – в стеклянном «аквариуме».

Роза Каримовна вязала узорную шаль, часто сверяясь с ветхой схемой, что была разостлана перед ней на столе. Видимо, вязание смотрительнице уже порядком поднадоело, и она была на редкость любезной и словоохотливой.

Ксюша устало и сбивчиво с несвойственной ей медлительностью принялась описывать тёте Розе ночные происшествия. Её повествование перескакивало с пятого на десятое. Сказывалась сильная усталость и потрясение от перенесённых испытаний. Консьержка слушала мелко кивая, словно уже заранее знала обо всём, что хочет ей поведать ночная гостья:

– Да-да-да, знаю-знаю – первый внеземной опыт слишком выматывает. Поэтому у тебя есть сейчас два варианта: первый – это пойти домой, пока родители не проснулись и вернуться ко мне следующей ночью. Но здесь есть опасность – невидимые браслеты на твоих руках могут у тебя за это время сто-олько сил вытянуть, что может стать уже слишком поздно. Поэтому предлагаю второй вариант: сейчас половина пятого утра, полный рассвет наступит только через час, так что часок у нас в запасе ещё есть!

Заварю тебе свой фирменный кофе, а ежели ты у меня как следует оклемаешься, то через свой портальчик я тебя быстренько переправлю. Включу обратный отсчёт времени (женщина многозначительно показала глазами на шикарные старинные напольные часы красного дерева, которые смотрелись в её коморке инородным телом) и тогда ты там в Межмирье можешь провести дня три, а сюда в реальность вернёшься через полчаса.

Женщина поставила на крохотную электроплитку турку с заваренным кофе и её стеклянную каморку заполнил неповторимый аромат напитка бодрости.

Пока Ксюша пила вкусный кофе со сливками тётя Роза рассказывала ей про Межмирье:

– Грань, Астрал, всеобщая информационная база, страна снов, вместилище всех эгрегоров – всё это мы называем одним словом – Межмирье. Там ты можешь встретить героев из мифов Древней Греции или из новейших сериалов, но не бойся, ты не потеряешься. Из этого портала ты попадёшь прямиком во владения Аграновичей. Увидишь замок перед собой и дуй к нему, никуда не сворачивай, ни на что не оглядывайся, а там тебя уж Янка встретит. Там быстро эти проклятые наручники снимут! Даже глазом не успеешь моргнуть.

С каждым выпитым ароматным глотком у девушки восстанавливались силы, её наполняла свежая кипучая энергия, возвращая интерес ко всему происходящему.

– Янка? Вы сказали, что там меня встретит Янка? Так она же в психушке лежит, уже несколько месяцев… как такое может быть?

– Видишь ли, всё очень просто: настоящая Янка сейчас в Межмирье, а её запрограммированный фантом, они таких ещё клонами называют, в больнице.Янка беременна. Ты, кстати, её мужа ещё не видела? Ну, если увидишь, то шибко не пугайся. И малыш у них ожидается не простой – межвидовой гибрид, а такие даже для Межмирья большая редкость. Чтобы ребёнок был жизнеспособен, весь срок беременности, родов и грудного вскармливания Яна должна оставаться в Межмирье. И обратные часы не включишь, нельзя. Это может ребёнку навредить. Поэтому бездушная Янкина оболочка томится в психушке, чтобы у окружения не возникало лишних вопросов о долгом её отсутствии.

После сказанного Ксюша впервые в жизни подумала о Янкиной матери с жалостью и сочувствием: «Она же ездит к ней в больницу, старается что-то вкусненькое привезти, порадовать… а там всего лишь бездушная оболочка, дочери нет… не представляю, как бедная женщина вообще держится?»

Словно желая прервать неприятные размышления собеседницы, тётя Роза резко встала, ещё раз коротко глянула на время в своём телефоне и строго скомандовала:

– Так, у нас уже мало времени. Пойдём, моя хорошая, поможешь мне с чердака кое-что забрать, и в путь…

– У вас тоже есть квартира со множеством дверей и мне нужно будет выбрать одну – свою?

– Ну, да… что-то типа того…

Они поднялись до самого верхнего этажа, лифт оказался зеркальным и неожиданно чистым, что было непривычно для обычной жилой многоэтажки. Взойдя по короткой лестнице влезли в люк, проследовали по техническому этажу и как-то совсем внезапно вышли на плоскую крышу.

С высоты шестнадцатого этажа городок показался игрушечным: по ниточкам перекрёстков ещё мерцали фонари, улицы были окутаны таинственной сиреневой дымкой, кое-где уже проснулись крохотные автомобильчики и поползли по своим делам, как полезные работящие насекомые.

Роза Каримовна указала куда-то в сторону лимонной рассветной полоски.

– Посмотри, во-он там твоё училище. Ничего необычного не замечаешь?

Ксюша напрягла зрение и увидела, что далеко-далеко их знакомая до боли alma mater сияет тёплым золотым светом.

Однако самым удивительным было то, что здание художественного училища с прилегающей к нему территорией: с общагой, деревьями со скамейкой у самого входа и гаражами куда все бегают курить на переменах, скульптурной мастерской и маленьким стадионом – всё это было накрыто прозрачным стеклянным куполом, который явно вырисовывался в первых лучах восходящего солнца.

«Как же так, – подумала Ксюша, – выходит мы все под большим невидимым колпаком? Почему же я раньше этого не замечала? Мы там все как на блюде в микроволновке, которое мама закрывает круглой пластмассовой крышкой, что похожа на половинку большого мяча».

Ксюша подошла к краю крыши и даже встала на цыпочки, чтобы получше рассмотреть чудесный купол, закрывающий маленькое словно кукольный домик училище…

Неожиданный удар в спину ошеломил так, что в первые секунды Ксюша даже не успела испугаться и понять, что падает с крыши. Она как в замедленной киносъёмке оглянулась на того, кто так вероломно её столкнул, обрекая на верную гибель.

Как в полусне она увидела два силуэта тётю Розу что приветливо махала ей рукой на прощание и горбатого конька с длинными ослиными ушками, что доверчиво и даже как-то умильно прислонился к подлой предательнице – консьержке. Вероятнее всего, столь сильный и резкий удар в спину принадлежал именно ему.

«За что так вероломно? Подло? Что я вам сделала?» – мелькнуло в Ксюшиной голове. В это же время в ушах зашумело-засвистело столь сильно что заломило в висках. «Сейчас, вот сейчас я упаду на асфальт! И всё, мне – конец!» – это были последнее о чём успела подумать Ксюша и свет померк…

Откуда-то издалека до слуха доносился шум ветра, словно находясь в тёплом уютном доме слышишь, как во дворе озорничает вихрь и треплет кроны деревьев.

Совсем рядом кто-то стал мешать ложечкой в чашке, тихонько так: «дзынь-дзынь, дзынь-дзынь».

Поодаль, словно из дальнего коридора донеслось быстрое цоканье, будто по булыжной мостовой прошлась копытцами маленькая лошадка. Зашуршала ткань, видимо, женщина в длинном платье со множеством юбок прошла мимо.

– Три часа уже спит. Может пора будить?

– Да пусть себе спит. Ишь болезная, как разметалась.

– Где ты её нашла, Аминта?

– Да прямо на дорожке, рядом. Вышла я высадить нарциссы и тюльпаны как вы велели. Копаюсь себе в клумбе. Слышу: громы-молнии! Небо разверзлось, а из просвета падает кто-то, и прямо на тропочку, что ведёт к нашему замку. Я Порфириуса кликнула, вот и принесли…

– Понятно. Ты заметила тёмные браслеты на её запястьях.

– Да, сразу увидала. Страсть какая! Ужас! Кто ж это с ней такое сотворил?

– Так, давай, нечего охать, беги, найди Ангелику. Сообщи о нашей гостье. Да смотри больше про неё ни с кем на улице не болтай.

– Легко вам сказать, госпожа, где же я найду эту непутёвую вертихвостку Ангелику? Её и стылый ветер не сыщет!

– Тихо мне тут! Не забывайся! Ангелика переживёт Большое Судилище и снова станет полноправной светлой иноборкой, так что не гневи Высшие силы и не клевещи на неё… всякий может ошибиться!

– Слушаюсь, госпожа!

– А найти её легко. Сейчас расслабляется поди себе в пабе «Стойло единорога». Наверняка, её там найдёшь. Давай, бегом! Да, скажи клону на кухне, чтобы принёс бабулин «осознательный» отвар.

Аминта быстро удалилась, но за дверью ещё долго слышались её цокающие шаги. «Что там пони, что ли разговаривают?» – заинтересовалась Ксюша и рискнула открыть глаза. Прямо перед ней в большом кресле сидела Янка, хотя узнать её было трудно. С одной стороны, она очень похорошела лицом, кожа стала чистая словно бело-розовая перламутровая. На ней, кажется, не было ни капли косметики, но ресницы стали длинными, губы яркими, а волосы завивались в белокурые локоны и рассыпались по плечам.

С другой стороны, фигура была изуродована огромным животом и даже прекрасные одежды из атласа и бархата не скрашивали впечатления. Казалось, вся Янка уменьшилась, похудела и превратилась в некую живую подставку для огромного живота. «Наверное, с такими животами ходят только будущие мамы тройняшек… или даже четверняшек…» – подумалось Ксюше, но вслух она смогла лишь слабо вымолвить:

– Яна?..

Ни руки, ни ноги, ни язык не слушались её, она смотрела на подругу во все глаза, но не могла даже приподняться и потянуться навстречу чтобы обнять после долгой разлуки. Янка вспыхнув под удивлённым взглядом подруги, огладила свой круглый живот и мягко заворковала:

– Да, вот мы тут пока прячемся. Ну, ничего, думаю, мама Ира не слишком по мне соскучилась… Скоро уже навестим её, как только мой горгулёнок родится… у меня тут на днях репетиция случилась, думала уж всё – рожаю! Суматоха такая началась, примчались акушерки… Но потом обошлось – ложная тревога! Но та-ак перепугалась…

– Ян, ты уже знаешь кто у тебя будет? Мальчик или девочка?

– Тут, конечно, нет аппаратов узи… поэтому с точностью могу сказать, что это будет горгул или горгулья…

Ксюша внутренне похолодела: «Почему она так просто об этом говорит, да ещё и смеётся так неподдельно радостно. Если бы мне сказали, что у меня родится какая-то горгулья, то я, наверное, бы умерла…» Ксюша постаралась спрятать нахлынувший на неё ужас и спросила как можно беспечнее:

– Когда ожидается прибавление семейства?

– Ну-у… если по земным меркам, то я уже десятый месяц хожу беременная и ребёнок должен был уже давно родиться, но так как это межвидовой гибрид, а такое случается крайне редко, то местные ведуньи напророчили мне ещё недели две носить…

Ксюша заставила себя отвести взгляд от большого Янкиного живота в коем жил очень редкий межвидовой гибрид и стала рассматривать чудно́й интерьер. Всё в комнате было основательным – на века: толстенные стены и подоконники шириной более метра, тяжеловесная мебель словно перекочевала из императорского дворца-музея, высокие напольные вазы были выточены из какого-то полудрагоценного камня (нефрита или яшмы), кровать под балдахином на дубовых ножках была столь широкой, что на ней вполне вольготно могло бы разместиться четыре взрослых человека. В массивных книжных шкафах покоились старинные фолианты небывалых размеров и толщины.

Вскоре за дверью послышались цокающие шаги и в комнату вошла странная женщина, у неё было миловидное лицо с огромными оленьими глазами и жёлто-коричневый оттенок кожи. Однако это было не самым удивительным, её кудрявую голову венчали огромные бараньи рога. Ксюша не могла оторвать от вошедшей удивлённых глаз.

Женщина, одетая в костюм горничной позапрошлого века, принесла поднос с пузатым цветастым чайником и двумя изящными фарфоровыми кружечками. Перехватив ошарашенный взгляд подруги, Янка мягко пояснила:

– Это Аминта, она помогает мне по хозяйству… и да, она – сатиресса, – видя, что её разъяснения отчего-то не успокоили Ксюшу, Янка решила расширить характеристику и тем же будничным тихим голосом без особых эмоций дополнила: – Ну, то есть, это значит женщина-сатир.

Аминта на эти слова улыбнулась одними глазами и заботливо поднесла разнос Ксюше, и та подметила ещё одну невероятную черту, зрачки в глазах женщины имели вид вытянутых по горизонтали чёрных полос. Ксюша будто на автомате налила себе в чашку пьянящего зелёного чая и принялась жадно глотать, словно хотела потушить внутренний пожар или залить крик, который готов был вот-вот вырваться из её горла.

Удивительным образом «пожар» был моментально потушен чудодейственным напитком и уже после третьего глотка Ксюше вдруг подумалось: «Ну, подумаешь женщина-сатир. Ну и что собственно такого уж необычайного? Ведь видела же я буквально вчера (или ещё сегодня?) и не такие чудеса. Один водяной дракон чего стоит! Так и чего ж тут собственно удивляться какой-то рогатой домашней прислуге…»

Аминта любезно подливала в кружку запашистый эликсир, который благоухал мятой и смородиновым листом плюс ещё какими-то тонкими цветочными и ореховыми ароматами. И уже когда служанка отошла чтобы отдёрнуть тяжёлые парчовые портьеры, Ксюша взглянула на её аккуратные копытца абсолютно без страха и даже без особого удивления.

Глава 17. Фамильный замок Аграновичей

Первое что сделала Янка, это повесила на шею подруге золотые часы-кулончик и строго-настрого приказала никогда его не снимать. Часы при старинном декоре были электронными с датой и всегда показывали половину пятого утра. На удивлённый Ксюшин вопрос: «Отчего ей нужно носить сломанные часы, которые не идут?», Янка серьёзно глядя на неё строго объяснила:

– Это не часы в обычном понимании, а такая «напоминалочка», которая указывает на какой дате и часе остановилось твоё земное время. Именно в тот момент ты и вернёшься домой. В Межмирье нет времени, здесь повисла вечность, но только не для нас жителей Реалии. Мы здесь всего лишь в гостях, но когда-нибудь сможем остаться здесь навсегда… надеюсь, не скоро…

– Мы, что попадём сюда после смерти, – догадалась Ксюша.

Янка уклонилась от ответа повернувшись к зеркалу и стала пристально рассматривать своё отражение будто вовсе не слышала вопроса. Но потом не поворачиваясь в собеседнице весомо добавила словно говорила со своим отражением, а не с Ксюшей:

– В реальность я тебе сейчас возвращаться не советую. Твоя боль от браслетов будет там невыносимой, поверь! Ты вообще очень вовремя сюда попала.

– Да, спасибо тёте Розе, – согласилась с подругой Ксюша.

– Роза Каримовна своё дело знает… – всё также беседуя с зеркалом подтвердила Янка едва улыбнувшись одними уголками губ.

Ксюша освоилась в замке на удивление быстро, ведь говорят же, что к хорошему привыкаешь – моментально. Особенно её радовало то, что здесь перестала терзать жгучая боль в запястьях, что она ежесекундно испытывала в реальном мире, или как выражались здесь – в Реалии.

В Межмирье стали наконец явственно видны её проклятые браслеты – словно сплетённые из чёрных шёлковых нитей туго перетягивающие руки под кистями. На вид нитки казались тонкими, но разорвать или разрезать их было невозможно. Эти мерзкие нити были живыми и ползли так, что Ксюша кожей могла чувствовать это леденящее душу шевеление.

В остальном, если постараться абстрагироваться от браслетов, то Межмирье Ксюше очень даже нравилось. Вот только выходить наружу девушка пока не решалась, точнее она, конечно, высунула нос из дверей, но увидев стайку летящих на вечеринку подростков-вампиров в чёрных шуршащих плащах под зонтиками от солнца, в ужасе ретировалась, предпочтя укрыться за надёжными стенами. В замке и так была масса удивительных вещей и книг.

Янка пыталась объяснить подруге, что в Межмирье летать может научиться каждый попавший сюда. Она даже пыталась обучить Ксюшу, но та лишь нервно похохатывала, округлив и без того огромные глаза, и отказывалась верить в свои летательный способности.

Хозяйка замка могла бы подлететь к потолку, ухватив капризницу за руку. Именно так учил когда-то саму Янку управлять своим телом в полёте её крылатый супруг. Но нынче летать она не могла, да и всяческие резкие движения и кульбиты были ей противопоказаны из-за её беременности.

По древним межмирским законам, прописанным в «Большой книге бытия» способности летать напрочь лишались «всякие рождающие и перерождающиеся», она относилась к рождающим, поэтому к началу третьего месяца своей необычной беременности она уже носила заметно округлившийся живот и не могла оторваться от земли не выше чем на десяток сантиметров. Янке давно полюбились быстрые перемещениям по воздуху, так чтобы ветер шумел в ушах, но теперь ей снова приходилось привыкать к земному притяжению и ходить невыносимо долго, ведь с каждым днём драгоценный плод становился всё тяжелее.

Янке очень хотелось, чтобы Ксюша обязательно попробовала взлететь хотя бы под высокие своды замка, как иной раз завязавшему с пьянящим зельем алкоголику нравится подливать спиртное другим людям, как бы чувствуя эфемерное опьянение через них.

Но Ксюша упрямо отказывалась верить в возможность парить в воздухе, хотя сама не раз с большим интересом наблюдала в окно межмирских обитателей в тусклом небе Срединных Земель, спешащих куда-то по своим делам. «Куда они все летят? Да ещё с такими деловыми физиономиями, словно на работу опаздывают. Какие у них вообще могут быть дела? Здесь, где время можно обогнать и вернуться в реальность в ту же минуту в какую и попал сюда. Еду можно себе придумать и соткать из своих мыслей. И вообще можно часами бегать по облакам и кувыркаться на них как на бабушкиных перинах» – не раз задумывалась Ксюша.

Но когда она озвучила свои мысли подруге, Янка объяснила ей, что у каждого местного жителя здесь есть свои обязанности и много забот. Нафантазированная еда не имеет ярко выраженного вкуса, вот потому то клон бабушки чистит настоящую картошку, а подвалы полны настоящего вяленного и замороженного мяса.

Особенно огорчительным для Янки являлось даже не то, что «всякие рождающие и перерождающиеся» автоматически лишались способности летать, а ещё и время для них текло по иным законам – оно растягивалось, приглушая все эмоции и остроту чувств, а главное, подданные двух миров такие как она, которые живут одновременно на Земле и в Межмирье, увы, лишались возможности обгонять время и возвращаться в реальность в ту же минуту. Именно из-за этого ужасного закона она вынуждена пропустить целый год обучения в художественном училище.

Янка вспомнила, как Мадлен любила повторять с менторской интонацией учительницы младших классов: «Здесь вам не профановский продажный суд. Здесь законы даны Высшим Разумом, а значит они – вечны, неизменны и нарушать их не может никто. Повторяю, для тех, кто на облаке – никто и никогда!»

Янка не могла сосредоточиться на уроке, ей не давало покоя пропавшее перо ангела. Когда они вернулись с Ангеликой после её ложных потуг и не обнаружили на сброшенном плаще заветного пера, с Янкой чуть истерика не приключилась.

Ангелика как могла успокаивала её, и предложила посмотреть в волшебном зеркале куда подевалось перо. Она мастерски владела наукой прорицания и её карманное волшебное зеркальце как боевое оружие всегда было при ней. Но, к сожалению, даже заговорённые эльфийские зеркала наивысшей пробы чаще всего отражали только отдалённые события и практически не могли показать, что произошло совсем недавно.

После всех магических манипуляций и трижды произнесённого вопроса: где сейчас перо ангела, волшебное стекло затуманилось и неожиданно расцветилось чёткой и яркой картинкой: радостный и целеустремлённый Игорь бежал по узкой тропинке меж скал, а на его щёгольском малиновом берете в такт шагам покачивалось белоснежное пушистое ангельское перо.

– Ой, мамочки! Его Игорь зачем-то нацепил?! – всплеснула руками Янка. – Ну, хоть теперь мы знаем, что перо у него!

Но момент ликования быстро испарился от вопросов: «Но где же теперь сам Игорь?», «Куда он так рьяно торопится?», «И где его теперь искать?»

Оставшись одна Янка вспомнила о том, что на её руке всё ещё красуется волшебная татуировка – маленькая трясогузка, которую ей подарил куратор Амир. Птичка могла превращаться в настоящую и выполнять мелкие поручения, летая по Срединным землям и некоторым прилегающим районам.

Предвидя беспокойную бессонную ночь, Янка ещё с вечера выпустила птицу с заданием найти Игоря и вернуть перо. Обычно смышлёная трясогузка выполняла свои обязанности очень быстро, полчаса или самое большое за час. Но прошла ночь, и сколько бы не тянулось долгое утро, но и оно закончилось, а пернатая вестница так и не объявилась…

С тех пор лишь одни вопросы так и остались висеть в воздухе, хоть прошли уже почти сутки с момента исчезновения Игоря и пера вместе с ним. Это было совершенно непохоже на бесхитростного парня, он пока ещё немного боялся шастать по Иноземью в одиночку и всегда предупреждал, когда собирался уходить в Реалию.

Янка не спала всю ночь. Ведь всё складывалось как нельзя лучше, Ксюша была в замке и можно было бы без труда освободить её от мук, что причиняли ей проклятые браслеты. Но нет! Куда-то запропастился Гвоздев, зачем-то прихватив с собой перо.

Ксюша ответила согласием на предложение поприсутствовать на уроке, который преподавал Янке сосед Бекар. Янка даже ожидать не могла что Ксюше будет настолько интересна «Демонология». Подруга с интересом листала толстенный учебник «Классификация монстров Межмирья» и слушала Бекар с неподдельным вниманием. А ещё Янке показалось, что мэтр Бекар немного смущён присутствием роскошной Ксюши – девушки, как говорится, «кровь с молоком».

Да и было от чего смутиться. Ксюша умела подобрать для себя самый выигрышный туалет: её талию стянул тугой лиловый корсет, пышное декольте и обнажённые плечи были вызывающе пленительны. Длинные юбки на кринолине смотрелись на её статной фигуре просто идеально. Ксюша словно всю жизнь только и делала что одевалась по моде Викторианской эпохи. Даже лёгкая бледность и синеватые тени под глазами, что являлись следствием мучений, причиняемых ей проклятыми браслетами, удивительно шли ей, делая даму ещё благороднее и намекая на пресловутую «голубую кровь».

Звонкими стеклянными переливами большие напольные часы в гостиной возвестили о том, что время урока подошло к концу. Но преподаватель отчего-то медлил, ему явно не хотелось уходить.

Неожиданно он достал из футляра свою драгоценную скрипку, которую раньше никогда никому не демонстрировал.

– Посмотрите, прекрасные дамы, – с придыханием вещал Бекар, нежно поглаживая инструмент. – Это творение мастера Джузеппе Гварнери имеет собственное имя – «Вьетан». Она стала самой дорогой скрипкой в истории человечества и была продана за восемнадцать миллионов долларов на аукционе в Чикаго в две тысячи десятом. И отгадайте кто её приобрёл, пожелав остаться инкогнито?

Бекар обвёл победоносным взглядом своих присмиревших учениц. Затем случилось неслыханное, он вынул смычок и несколько раз прошёл по струнам. Скрипка издала два длинных вздоха, словно просыпаясь от долгого сна.

На зов скрипки из кухни прибежали слуги-сатиры и застыли в коридоре, не смея войти в зал. Словно из полутьмы в дверях выткался стройный силуэт Ангелики с рыжей копной волос.

На сухих древесных ветках что маячили в открытой створке стрельчатого окна собрались с десяток серых молчаливых птиц Срединных Земель. На подоконник юркнул изящный бурундучок с полосатой спинкой и замер в тревожной стойке, словно кролик перед удавом.

Скрипка словно видя и понимая, что привлекла всеобщее внимание, стала как будто что-то быстро-быстро взахлёб рассказывать, как бы оправдываясь. Крупные шоколадные локоны Бекара трепыхались в такт музыки и густо падали на верхнюю деку и подгрифок. Смычок юрко летал, жаля струны короткими ударами.

Вскоре скрипке наскучило оправдываться и забавлять слушателей, и она запела грустно и протяжно, словно жалуясь и рассказывая о своей нелёгкой доле. Но потом вдруг неожиданно принялась дразнить слушателей, словно высмеивая их, после чего начала бить наотмашь, но только звуками. Чтобы урезонить расшалившуюся скрипку, Бекар стал щипать струны тонкими пальцами, будто игриво её успокаивая и тогда скрипка запела тонко-тонко пронзительно и нежно словно объясняясь в любви своему хозяину.

Зрители невольно задышали единым организмом, почувствовав небывалое единение друг с другом. Внезапно они увидели в щуплой фигуре скрипача великого мастера, демиурга, создающего миры. Их сердца забились в едином ритме, они задышали в такт скрипичным вздохам и всхлипам. И всем моментально открылась простая истина – нет в мире существа прекраснее и красивее чем сосед Бекар!

В глубоком декольте Ксюши вздымались приготовленными к выпечки булочками розовые груди, готовые вырваться из стесняющего их платья.

У дворецкого Порфириуса отчего-то запотели его круглые смешные очки, он снял их и растерянно подслеповато моргал.

Аминта открыла рот и, видимо, забыв закрыть его смотрела на скрипача, не моргая полными слёз овечьими очами.

Ангелика никак не выдавала своего волнения, лишь её шея цвета слоновой кости покрылись розовыми пятнами, а на щеках вспыхнул болезненный лихорадочный румянец.

Янка смотрела на своего учителя с обожанием, она подалась вперёд словно хотела выпрыгнуть из своего кресла, крепко схватившись за его подлокотники будто вот-вот и может случайно взмыть под потолок и повиснуть там к всеобщему смущению. Видимо, не зря Янкины кураторы Мадлен и Амир строго настрого предупреждали, чтобы она никогда не слушала скрипичную игру своего учителя демонологии.

Пальцы левой кисти Бекара бегали по скрипичной шейке столь быстро, что глаза зрителей не могли зафиксировать их движения и они просто сливались в туманное облачко. Смычок стремительно и виртуозно летал вокруг поющего инструмента… как вдруг исполнитель оборвал его песню на взлёте. Всем показалось, что далось это музыканту с большим трудом. Скрипка хотела петь и петь, захватывая и пленяя души наивных доверчивых слушателей. Но маэстро усилием воли заставил её замолчать.

Слушатели хором вздохнули, но ещё не оттаяли, оставаясь в тех же позах, боясь шевельнуться и нарушить прекрасную магию. В наступившей оглушительной тишине Бекар вдруг резко развернулся и глядя прямо в широко распахнутые Ксюшины глаза, произнёс нарочито бесцветным будничным голосом:

– На самом деле меня зовут – Эдмунд, но об этом мало кто знает…

Более всех присутствующих этим откровением была потрясена, конечно, Янка, которая столько времени проводила вместе со своим педагогом, считая его добрым приятелем, и даже другом, но и она не удостоилась чести знать «что на самом деле его зовут – Эдмунд»!

Постепенно впавшие в лёгкое оцепенение слушатели стали приходить в себя: с голых древесных веток разлетелись кто куда немые серые птахи, незаметно юркнул с подоконника шустрый бурундук, да и люди зашевелились, завздыхали, нервно похохатывая стали многозначительно переглядываться. Однако, нисколько не смущаясь и отважно глядя прямо в глаза исполнителю, Ксюша, не дрогнув, нежно ответила:

– Благодарю вас, Эдмунд…

Бекар по-гусарски щёлкнул каблуками и припав на одно колено вдруг с жадностью поцеловал Ксюше руку, словно хотел её укусить, чтобы заглушить голод. Кружевной рукав задрался от этого порывистого движения, обнажим чёрное проклятье, что крутилось вокруг её запястья.

Ксюша испуганно отдёрнула руку, нет она нисколько не испугалась укуса галантного вампира, но ей было весьма неловко от того что, ткнувшись тонкими холодными губами в её кожу скрипач, конечно, же увидел ужасный живой браслет, что вился на её руке. Бекар отпрянул и был явно смущён, и подавлен увиденным.

Что бы избежать дальнейших расспросов и пересудов сосед поспешно спрятал скрипку в футляр и хотел уже было откланяться, как вдруг…

Раздался бой маленьких барабанов, словно где-то под дубовым столом накрытом тяжёлой скатертью проходил строй крошечных пионеров. И не заставив себя долго ждать из-под стола вышел строем отряд маленьких крысят. Все они были с белыми лентами наперевес, будто выпускники средней крысиной школы на празднике последнего звонка.

Возглавлял процессию самый рослый крысёныш с белым флагом, точнее чьим-то не совсем чистым носовым платком грубо привязанным двумя уголками к тонкому прутику. За ним маршировал крысёнок чуть пониже, но с толстым брюшком. Он довольно сносно отбивал в крошечный барабан незамысловатый ритм, которому учат всех начинающих барабанщиков:

Бей, барабан.

Бей, барабан.

Бей, барабанщик, в барабан.

Бей, барабанщик.

Бей, барабанщик.

Бей, барабанщик, в барабан.

Самым важным, был последний самый мелкий из всего отряда, который держал в лапках, словно в крохотных ручках обрывок мятой бумаги.

Все присутствующие оторопело взирали на происходящее не в силах вымолвить ни слова. Меж тем крысиный отряд остановился напротив Янкиного кресла, на которое та предусмотрительно взобралась с ногами, так как истерически боялась крыс и мышей ещё там – в Реалии.

Толстячок перестал дубасить свой крохотный барабанчик и к Янке обратился мелкий хвостатый парламентарий. Задохлик молча поклонился ей и так же, не говоря ни слова, протянул изжульканную записку. Янка побрезговала брать послание в руки, да и из-за огромного живота сделать ей это было бы совсем непросто. Потому ультиматум взял за хозяйку верный слуга Порфириус. Прищурив глаза сатир нараспев прочёл коряво нацарапанный текст: «Твой прихвостень с хвостом у нас! Приходи за ним в Тараканьи Щели, колодец № 127. Одна!»

К посланию была тут же приложена серебряная пуговка, грубо оторванная от камзола Игоря Гвоздева. Мелкий крыс подал Порфириусу пуговку, и группа серых парламентариев тут же растаяла в воздухе, оставив после себя прогорклый дымок да неприятный запах мышей и ещё чего-то затхлого, видимо именно так пахло в колодце номер сто двадцать семь.

Увидев пуговку, Янка впала в невероятную истерику. Охнув, она вдруг зарыдала так, что казалось слёзы льются из глаз двумя струйками под таким напором, какой демонстрировали на архивных видеозаписях цирковые клоуны советских времён. Слуги и Ангелика тут же не сговариваясь бросились к ней, с платками, стаканами воды, какими-то таблетками и даже нюхательной солью в фарфоровой табакерке.

Только растерянная и безучастная ко всему происходящему Ксюша осталась стоять рядом, в недоумении взирая на поднявшуюся суету. Ну, пуговка. Ну, какой-то колодец с тараканами… И что, собственно, из этого всего следует?..

Далее произошло уж и вовсе невообразимое. В комнату словно с порывом ураганного ветра ворвались Янкины кураторы: араб Амир, что был нехарактерно встревожен, и даже надменная Мадлен проявила вдруг небывалое участие к своей подопечной. Из обрывков фраз Ксюша поняла, что у Янки начались преждевременные роды и теперь уже по-настоящему. И как это они все об этом одновременно догадались?

Ангелика вызвала тройку своих самых резвых горбункулов, впряжённых в длинную карету без сидений. Залихватским свистом со своего места службы был срочно вызван смотритель Игренька. В нагрузку хозяйка повелела умненькому коньку ни за что не покидать роженицу и быть на подхвате (что это означало Ксюша так и не поняла). В сей экипаж положили несчастную Янку, которая извивалась и орала будто её режут заживо. Бригада скорой магической помощи помчалась в направлении светлой полоски на горизонте и вслед за ней не попрощавшись умчались кураторы и слуги.

Ксюша осталась в комнате с соседом вампиром и Ангеликой (девицей, подозрительно смахивающей на ведьму). Ксюша уже знала, что строгая Мадлен – мать Ангелики. И ещё раз удивилась насколько бывает разнятся и характером, и внешностью дочка и её родительница. Мать была подтянутой, мало эмоциональной, похожей на училку по химии (по кличке Химоза) из школы, где Ксюша училась когда-то вместе с Янкой. От этой же расхристанной Ангелики ожидать, казалось, можно было всего чего угодно. Слишком уж непредсказуемой и коварно казалась на вид эта рыжая бестия.

Но именно Ангелика первой проявила к совершенно потерянной Ксюше участие и предложив ей присесть, принесла чашку с запашистым оранжевым напитком из каких-то неведомых тропических фруктов. По Бекару было совершенно невозможно судить расстроен он или нет. На его бесстрастном лице, казалось, не дрогнул ни один мускул.

Присев за старинный клавесин, он меланхолично перебирал клавиши будто только что вовсе ничего не случилось: не выходила из-под стола крысиная бригада с барабанами и белыми флагами, не исходила истошным криком хозяйка дома, не примчались в замок её высокопоставленные кураторы, не увезли по облакам карету горбатые сказочные лошадки.

Ксюшу поразила его слишком прямая спина и длинные голубоватые пальцы, что светились фосфоресцирующим светом, мягко ласкающие клавиши. Как ни странно, действовало это на Ксюшу очень успокаивающе, вроде бы как всё в порядке вещей и ничего странного вовсе не произошло, а так и должно быть.

Ангелика вдруг положила свою ладонь на Ксюшину руку, чем немало её удивила. Ведьмина ладошка была тёплой и сразу ослабила усилившуюся боль от чёрного браслета. Ксюше даже захотелось чтобы Ангелика никогда не убирала свою целительную руку. Проникновенно глядя в глаза рыжеволосая красотка стала вполголоса вещать:

– Видишь ли, дорогая, кое-что случилось. Ты должна знать. Я сейчас не о родовых схватках Яны. С ней Мадлен, а значит всё будет отлично.

Ксюше резануло слух то, что, во-первых, она вдруг – дорогая, а, во-вторых, родную маму рыжуха называет почему-то просто по имени, как подружку. Но тем не менее прикосновение Ангелики продолжало своё терапевтическое действие, и Ксюша не могла оторвать взгляда от огромных зелёных русалочьих глаз собеседницы.

Ангелика скупым телеграфным стилем методично закидывала информацию, казалось, сразу прямиком ей в мозг. Так Ксюша узнала про то, что попала в лапы тёмного колдуна Уграэля и про утраченное перо своего ангела-хранителя, которое потерялось вместе с Игорем Гвоздевым и кануло в страшном, граничащим с адом райончике: «Нифигассе у меня ещё, оказывается и ангел-хранитель есть, что-то плохо он в последнее время меня хранит!»

Вдруг посреди беседы Ксюша заметила в окне огромные глаза, которые глядели, казалось, именно на неё и взгляд этот никак невозможно было назвать приветливым: «Интересно, какова же должна быть фигура этого глазастика, если зрачок едва помещался в оконном проёме. Явление заметил Бекар и отчего-то очень стушевался:

– Не обращайте внимания, дамы! Это Мнемозина… меня пришла посмотреть… сейчас она уйдёт! – сказал он с усилием на слово «уйдёт».

Сердитый глаз действительно скрылся, а в такт удаляющихся шагов великанши с минуту вибрировали стены замка и позвякивала посуда в буфете. Каким-то извиняющимся тоном вампир продолжил, говоря нехарактрено быстро словно хотел поскорее переключить разговор на другую тему, чтобы девушки забыли о явлении гигантского недоброго глаза в окне:

– Знаю я эти Тараканьи щели. Это окраина Тёмной стороны, райончик, надо заметить, ещё тот! Кишит злобной нечистью. Даже я побаиваюсь там в одиночку появляться. Есть на самой границе один такой откос под названьем Копай-город, там разного рода магическое отрепье роет себе норы и колодцы, где пытается прятаться от Большого Судилища и тянуть время, ожидая его вечность. Они наивно надеются таким образом избежать Ада, полагая будто обманули Всесознание Высших сфер. Но увы, ничего подобного! На самом деле все нелегальные жители Копай-города обрекают себя на бо́льшие муки, чем полагались бы им по приговору Судилища.

В аду им, запятнавшим себя колдовством, положен Колодец скрюченных, где каждый знает свою полочку, а в Копай-городе они находятся в таком же скрюченном положении, только плюс ко всему ещё и наказывают себя сами вечным ожиданием Суда, вечным страхом быть пойманными и изобличёнными. По сути, эти хитрюги наказывают себя сами.

Герион, смотритель их адской тюрьмы, не особо озабочен розысками беглых грешников из-под своей юрисдикции, раз они всё равно наказаны. Но эти колодцы Копай-города расширяют границы Тёмной Стороны и туда могут приходит люди из Реалии, запятнавшие себя тёмным колдовством. Вот именно в таком «весёленьком месте» оказался сейчас ваш знакомый юноша – Игорь Гвоздев.

Бекар говорил о своём недавнем обидчике без былого раздражения и даже с некой долей сочувствия в тихом бесцветном голосе. От слов вампира у Ксюши меж лопаток пробежал неприятный холодок, а мелкие волосинки на руках ощетинились и встали дыбом, хорошо, что сей конфуз был незаметен под длинными тяжёлыми рукавами платья.

– Но зачем этой злобной нечисти похищать нашего Игоря? – одними помертвелыми губами прошелестела Ксюша.

– Думаю, что этот волшебник-недоучка им нафиг не нужен! – слишком бодро и громогласно вмешалась в разговор Ангелика. – Дураку понятно, что им нужно выманить к себе на Тёмную сторонушку Янку и уничтожить плод. Но той очень вовремя поплохело… Да и беспорядки в горгульей колонии, уверена, тоже неспроста начались, всё для того чтобы Агра устранить. Одно печально, что этот недоумок Гвоздев зачем-то схватил ангельское пёрышко… оно бы тебе сейчас очень пригодилось, дорогая…

– Да, поняла… но для чего им так нужно уничтожить ребёнка Янки и Агра? – не сдавалась Ксюша.

– О-о! Это очень длинная и печальная история семьи Аграновичей, – с горечью изрёк Бекар и глянул на Ксюшу своими холодными студенистыми глазами, в которых застыла тень то ли улыбки, то ли насмешки…

Глава 18. Колодец номер сто двадцать семь

Карагаевна (точнее, та сущность, что, завершив своё земное воплощение, поселилась теперь на отшибе Тараканьих Щелей) пользовалась тем, что могла по своему желанию отращивать себе длинные руки, пальцы и ногти больше похожие на загнутые медвежьи когти. Как только она выходила из забытья то начинала рыть крючковатыми когтистыми пальцами каменистый грунт пещеры. Благо у неё были помощники – целая орава крыс, что вытаскивали камни и землю прочь.

Ведьма как трудолюбивый крот расширяла «карман», пробираясь из мира мёртвых в мир живых. Как только её пещерка разрослась до такого уровня что выглядывала за границу Тёмных Земель, в неё смог приходить из Реалии её единственная надежда и опора – внук, которому она передала свою колдовское мастерство.

И хоть Антипка был, по своему обыкновению, туповат и ленив. Однако через некоторое время даже этот дундук научился кое-каким черно-магическим премудростям.

Карагаевна не питала на его счёт больших надежд, ведь тонкое её искусство требовало постоянной тренировки, запоминания больших текстовых кусков с малопонятными заклинаниями, где от малейшего изменения интонации результат мог стать совершенно непредсказуемым.

Сначала внук принялся с жаром грызть гранит магической науки, но вскоре до него дошло, что кроме стен этой тёмной затхлой пещеры в Межмирье ему проход закрыт. Прощай свободный полёт по облакам, прощай мечты о путешествиях в невиданные волшебные миры, прощай бесстыжие ласки молодых вакханок и сладкое вино Больших Дионисий.

Бабушку молодой колдун стал посещать редко и нерегулярно и вместо овладения матчастью колдовской премудрости, открыл общество с ограниченной ответственностью, назвался с какого-то перепугу Уграэлем и стал гнать по телеку рекламу в жажде скорейшего обогащения. Всё это невыразимо раздражало Карагаевну, но поделать она ничего не могла.

Да и существовала-то она в Межмирье только лишь частично – её верхняя половина тела торчала из скальной породы, а всё остальное срослось с твёрдой пещерной стеной. По этой причине передвигаться она не имела возможности, ей оставалось лишь, выпустив на всю длину свои двухметровые ручищи копать и копать ими твёрдую породу. Что ж Копай-город, видимо, не зря был именно так прозван у межмирского народца.

Ведьме было невыразимо скучно прозябать во тьме в компании облезлых крыс. Но это было всё-таки лучше, чем гореть в обжигающих лучах Большого Судилища, которое по слухам не имело пощады к таким как она, да и в Адское обиталище скрюченных ей тоже попадать никак не хотелось. Вот и пришло бедной старушонке в голову хитростью привлечь внука к обучению. В одно из редких посещений родственника, решилась Карагаевна на обман, чтоб приходил внучок почаще. Да к тому же жёг бабульку изнутри дикий страх неотвратимого возмездия за все её прижизненные подлости.

И тогда пришло ведьме на ум – обманом заставить лодыря работать над собой. Зная как давно и безрезультатно рвётся её внук на Межмирские просторы, она посулила Антипке, что быстренько научит его искусству трансформации в животное. Как бы, между прочим, обмолвилась, мол, это тебя, олуха, Грань миров не принимает в твоём обычном человечьем обличье, а вот ежели ты собачкой аль котиком побежишь… то можешь хоть всё Межмирье обежать, никто даже ухом не поведёт.

При этом хитрая старуха прекрасна знала, что в любом виде Грань отторгнет сущность, на которую наложен строгий запрет вторжения в любую из областей Иноземья. Кроме разве лишь её жилища – убогого нелегального колодца, что вырыла Карагаевна своими собственными руками-граблями.

Внук для проформы, конечно, поерепенился, как же без этого. Но, видать по всему, всё ж заинтересовался перспективой вырваться ЗаГрань хоть зверушкой какой. Стал навещать бабулю почаще, терпеливо осваивая кувырки через нож и колдовские оборотные заклинания.

Очень уж ему не нравилось то, когда бабка принималась бубнить колдовские заклинания из её черных глазниц непременно начинал валить едкий дым, который неприятно пах болотом и сероводородом. Затем запах становился всё ощутимее, а примерно через час таких упражнений, дым окутывал небольшое пространство их убежища невероятным зловонием.

Главным обстоятельством, что не давало Карагаевне покоя даже после смерти – была необходимость во что бы то ни стало уничтожить ребёнка этой земной дурищи Янки и рогатого Агра, точнее не дать ему родиться. Карагаевну сжигала злоба и желание поскорее осуществить свой план. И всё-то поначалу ей неплохо удавалось, словно сама судьба благоволила старой ведьме. Она даже сумела наделать шума и ложной тревоги в далёкой горгульей колонии, чтобы Агра оставили ещё на месяц служения, дабы он не присутствовал при рождении первенца и не смог защитить мать с ребёнком.

Устроить это оказалось проще простого: вездесущие крысы стащили у задремавшей горгульей стражи священный свиток Закона, что хранился в Белой пещере – древнем горгульем храме.

Переполох поднялся большой. Агра, как лицо начальствующее Высшие Светлые кураторы на побывку домой к беременной жене не отпускали до тех пор пока не отыщется горгулья святыня.

Но Свиток Закона не так просто было отыскать, крысиная колония передавала его от одного семейства другому, передвигаясь по норам внутри скал горного массива.

Рано или поздно воришек, конечно, ждало разоблачение и скорее всего неприятное наказание, но пока эта махинация со свитком позволяла удерживать Агра внутри горгульей колонии. А он был реальным сильным противником, способным передать бедную Карагаевну на растерзание Большого Судилища. Но этого грозного рогатого папашу необходимо было как можно дольше держать подальше от роженицы и пока Карагаевне это удавалось.

Сегодня она готовилась к встрече с внуком особенно тщательно, именно теперь ей предстояло посвятить Антипку или, как его там, Уграэля (будь он не ладен!) и нюансы своего плана и рассказать ему историю рода.

У порога валялся желанный для внука «подарочек» – истерзанное тело Игоря Гвоздева. Бедолага уже испустил дух, но ЗаГранью ещё не проявился, лишь спустя сорок дней метаний над оставленной им вотчиной переберётся его дух в Иноземье, теперь уже на постоянное место жительства. Пока складывалось очень удобный момент для истребления Янкиного чада: Агр на посту в горгульей колонии ищет похищенный свиток, Гвоздев и вовсе – помре… Осталось только перегрызть нежное горлышко новорожденного уродца, да и дело с концом!

Проявившийся раньше оговоренного времени Антип чуть не споткнулся об окровавленный труп Игоря, но приглядевшись в полутьме и, узнав убиенного, несказанно обрадовался. Издевательски приподняв голову жертвы за длинные волосы, собранные в хвост, магистр Уграэль не смог сдержать злорадства:

– Ах, экий приятный сюрприз! Привет, бабуля! Спасибо-спасибо, порадовали меня, слов нет от восхищенья!

– Ну, хватя, хватя там изголяцца-то! За тебя, лбина здоровенна, усю работёнку крыски мои рушные исделали. С тебя-то хрен дождёсся… – осадила его радость старуха.

– Ну и чё делать с этим будем? – Антип пренебрежительно кивнул в сторону растерзанного трупа.

– Да и чё, да ни чё! Крыски мои доедять. А чё! Не пропадать же добру…

После обязательных тренировок обращения в пса, когда располневшему от лёгких денег Уграэлю пришлось с трудом кувыркаться через воткнутый в землю нож, старуха решила поведать ему то, что давно должна была сказать ещё при жизни. Из её путанного рассказа, круто пересоленного бранными словами и странными устаревшими ругательствами стало известно, что род Аграновичей, к коему принадлежал и сам Антип уходил корнями в далёкий Египет и был проклят на веки вечные, да ни кем-нибудь, а самой прародительницей магии – богиней Исидой.

Древний прапращур семейства Аграновичей служил в храме супруга Исиды – Осириса верой и правдой в должности главного жреца, пока не предал божественных супругов их главному врагу – повелителю песчаных бурь красноглазому Сету.

С тех пор по воле мстительной Исиды стали в роду Аграновичей рождаться одарённые дети, но разных полюсов направленности, а точнее сильные Светлые и Тёмные маги. Так у деда могли родиться дети и внуки, посвятившие себя Тёмномагическим наукам, а у тех вдруг ни с того ни с сего могли появиться потомки, несущие в мир Светлую магию.

Так был посеян вечный раздор в древней магической династии: тёмные и светлые маги воевали друг с другом, несмотря на близкое родство. Кроме того, было в роду и полным-полно людей, вовсе не обладавших никакими магическими способностями. Те были обречены влачить жалкую жизнь. Таковыми, например, были: мать Антипа – МамЛюда и его младший брат слабоумный Валик.

Угадать при рождении тёмный или светлый появится малыш было совершенно невозможно, так как проявлялся магический талант только после совершеннолетия.

Вот уж тысячелетия длилась эта неутихающая вражда и лились реки крови в проклятом семействе: брат шёл на брата, а сын на отца. Вечная война никогда не утихала.

Так было до тех самых пор пока главы Светлой и Тёмной сторон не заключили перемирие.

Во главе светлых сил стоял отец Агра – Серафим Серафимович, что пребывал сейчас в Высших сферах, а старшим тёмным демоном был нынче в роду Аграновичей – инкуб Лаар.

Вообще-то, честно признаться, инкуб – должностишка так себе, мелковатая. Но для равновесия тёмных и светлых сил в одной семье этого было достаточно, никто не лез на открытый конфликт, и уже триста тридцать лет и три года не было в их семействе открытого противостояния.

Однако существовало пророчество некой сивиллы, почившей несколько веков тому назад, о том, что появится в проклятом клане рогатый ребёнок со светлой душой, который не только возобновит кровавую бойню внутри семьи, но и навсегда лишит тёмную половину семейства всех магических способностей и заключит тех в адское жерло, где каждому воздастся по заслугам.

У Карагаевны были на Антипа большие планы. После передачи ему колдовской силы, прочила бабулька, что выбьется родная кровиночка в демоны средней руки – в собиратели душ, а то может и выше пойдёт – дорастёт до демона смерти.

Но узнав какой ожидается приплод в семействе Агра, Карагаевна с ужасом вспомнила страшное пророчество. Времени совсем уже почти не оставалось, Янка должна была ни сегодня – завтра родить, а внук был ещё очень слаб в колдовских премудростях.

– Да понимаешь ты аль нет что этот хибрит не должон родиться!!! Преданье то не зря пророчит, всем нам конец придёть!!! А ты тут дурочку валяшь!!! Надоть задушить отродье рогатое, а ишшо лучче Яну эту совместно с выродком!!!

Именно для того, чтобы выманить из замка Янку привела Игоря Гвоздева в Тараканьи щели подлая Зуга. А сам парень был изначально обречён, ещё тогда, когда стащил с ослабевшей Карагаевны волшебный перстень. Такого хамства она простить ему не смогла даже после смерти.

Старая ведьма всё верно рассчитала: Янка останется одна, растеряется, но ни за что не отдаст на растерзание своего протеже – Гвоздева. А как только сунется в Тараканьи щели, тут и захлопнется для неё мышеловка. Но шли длинные часы, как вернулись из замка Агра крысята-парламентарии, а про Янку от серых разведчиков не было слышно никаких вестей.

Мрачные старухины размышления вдруг нарушил звонкий лай, Карагаевна удивлённо захлопала глазами и сквозь выступившие слёзы радости без отрыва смотрела на драгоценного отпрыска, которому после долгих тренировок всё же удалось обернуться собакой.

Из Антипа получился чёрный лохматый щенок дворняги, смахивающей на подростка ньюфаундленда. Пёс радостно гонялся за своим хвостом, а затем без затей подбежал к каменному подножию, из которого «произрастала» его наставница и легкомысленно задрав заднюю лапу беззастенчиво пустил струйку на постамент родной бабуси.

Карагаевна взвилась энергичной бранью, за которой сложно было скрыть торжествующие нотки:

– Дарастудыихувтрибогаматниху!!! Ишь, чё удумал, шельмец! Я-то думае, шо он волнуе, переживае… А ну, кыш, патлатый!!!

Без Янки и слуг-сатиров фамильный замок Аграновичей опустел и словно помрачнел. Из аборигенов остался лишь фантом бабушки, что священнодействовал на кухне, выпекая кружевные блинчики.

Ангелика гаркнула в пустоту коридора: «Люцет!» и эхо разнесло её приказ по всему замку. Повинуясь приказу, в коридорах запылали голубым магическим светом факелы, а в комнатах золотыми огоньками зажглись свечи. Полумрак отступил и в зале стало гораздо уютнее.

Ангелика принесла из кухни блюдо с блинами и пиалу клубничного варенья. Клон-бабушка поставила на стол горячий самовар и чайные приборы.

Ксюша с Ангеликой с энтузиазмом принялись чаёвничать, а Бекар, не заинтересованный людскими яствами, вновь стал перебирать клавиши. Из-под его тонких пальцев полилась красивая музыка, которую несмотря на неторопливость нельзя было, однако, назвать спокойной.

Мелодия будоражила, возбуждала фантазию, но образы в Ксюшиной голове роились всё какие-то мрачные, пугающие. То казалось ей что за окном бродит огромный великан, то будто лезли из тёмных углов щупальца огромного осьминога.

Причём, если в своей родной реальности она с лёгкостью отмахнулась бы и назвала это пустыми фантазиями, то здесь на неведомой стороне, все эти страхи могли вполне осязаемо материализоваться. Например, в окно могла заглянуть ревнивая, влюблённая в Бекара, великанша Мнемозина, с гиканьем и лихим посвистом проносились над крышей замка компании молодых ведьмаков, а совсем рядом наигрывал красивую мелодию один очень обаятельный вампир.

– Почему ты не пошла вместе со всеми, Ангелика? Думаю, твоя помощь сейчас очень нужна подруге, – осторожно поинтересовался Бекар, не прерывая музицирования.

– Да как же я вас тут одних-то оставлю?! – отшутилась ведьма и пошловато захихикала. – Да там и без меня помощников хватает.

– А как же отец ребёнка? Ему же надо сообщить, – не унимался назойливый собеседник.

– Да, нечего же пока сообщать-то! – хитро заметила Ангелика с аппетитом уминая блин с солидной порцией варенья и, не прожевав как следует, продолжила. – Да и не до того ему сейчас! Вся колония бегает, потерянный свиток Закона ищет, с ног сбились. Агра не отпустят всё равно… пока не найдут потерю, будь она не ладна!

Бекар нахмурился, и музыка сделалась ещё тревожнее. Тут в разговор осмелилась вмешаться Ксюша:

– Вы, кажется, хотели поведать нам очень длинную и печальную история семьи Аграновичей? Думаю, сейчас, как раз очень подходящий для этого момент, Эдмунд?

Показалось, что вампир слегка вздрогнул, услышав своё тайное имя. Но вопреки ожиданиям не замкнулся, а резко прервав игру на клавесине, лихо повернулся к девушкам на крутящемся кресле и довольно бодро начал вещать в своей выученной манере школьного учителя:

– Видишь ли, дитё-моё, история эта стара как мир. Постараюсь сократить её до возможного минимума. К сожалению, так бывает и об этом знают все, что иногда враги зреют и возрастают в собственной родной семье. На малыша Янки объявлена охота и объявили ближайшие родственники её супруга Агра.

По замыслу тёмных, ребёнок Янки не должен родиться. Потому что существует одно известное старинное предание рода. Что, мол, когда родится гибрид, некое рогатое дитя со светлой душой, то именно оно и победит тёмного основателя семейства, а заодно и всех его последователей. Думаю, всем сразу стало без лишних подсказок понятно, чьё именно это дитя.

Много столетий в роду Агроновичей рождались то светлые то тёмные маги и всё это время таковых было поровну и силы были уравновешены. Проклял их там, кажется, ещё в доисторические времена кто-то очень крутой. Но так вот, если придёт на свет такой гибрид и истребит всю тёмную часть рода. Ну вот как-то так.

Ксюша была так ошарашена тем, что на неродившегося ещё малютку уже объявлена охота, что даже решила пропустить мимо ушей фривольное обращение к ней Бекара «дитё-моё». Но вампир, уловив эту слабинку с её стороны, продолжил более самоуверено:

Никто и всерьёз не воспринимал эти басни. Потому как, данный феномен – рождение подобного гибрида, считался невозможным. Это я вам сейчас как дипломированный демонолог с учёной степенью говорю. И вот на тебе! Горгул Агр и Яна Геннадьевна… учудили…

Вампир кривенько улыбнулся и умолк, словно крепко о чём-то задумавшись. В наступившей тишине, нарушаемой только потрескиванием свечей, он вдруг неожиданно продолжил:

– А я знаете ли, прекрасные дамы, иногда даже завидую этой безумной парочке… ну, где-то там в глубине моей души или точнее того, что от неё осталось…

Вдруг, всем стало отчего-то грустно и страшно, а Ксюша решилась на вопрос, который никак не давал ей покоя:

– А что же с Игорем Гвоздевым? Они сказали: твой хвостатый у нас! Это же они на его причёску намекали. В каких-то Тараканьих щелях! Значит, он в опасности!

– Ах, доброе наивное дитя! – провозгласил Бекар с неподдельным умилением глядя на Ксюшу, и помолчав недолго, сменил тон на свой обычный бесцветный и неэмоциональный изрёк. – Да, наверняка, несчастного мальчика уже нет в живых. С таким неумелым магом там, знаете ли, церемониться не станут… а разящих там особенно ненавидят.

«Так вот почему так страшно закричала Янка! Так вот что значит попасть в эти Тараканьи щели!» – от этой страшной догадки сжалось большое любящее Ксюшино сердце и она, не сдерживаясь разрыдалась в три ручья.

– Нет! Нет! Игорь! Он не может умереть! Вы же здесь всё можете, вы же можете посмотреть в свои волшебные зеркала, найти его. Ну не бросайте его, я готова отдать всё что могу, жизнь мою хотите? Берите! Берите же! Только не оставляйте его так!!!

Она рыдала, сотрясаясь всем телом, уронив руки и голову на стол.

– А мы тут блины с вареньем трескаем. Легенды рассказываем, музыку слушаем, а он там… умирает! Ну сделайте же хоть что-нибудь.

Бекар и Ангелика удивлённо переглянулись.

– Да не переживай ты так, дорогая! – принялась успокаивать её Ангелика. – Ну, даже если он и погиб там, или я не знаю, убит… он всё равно скоро здесь окажется… чуть больше месяца всего пройдёт, и твой прекрасный Гвоздев в любом случае снова будет с нами, только на сей раз уже как полноправный межмирский гражданин.

– Да что ж вы такое говорите? Ему жить надо! У него мама одна одинёшенька на свете останется! Она и понятия не имеет об этом Межмирье!

Ксюша дала волю слезам и зарыдала с подвываниями, чем очень напугала Ангелику и явно умилила Бекара. Дав девушке как следует прорыдаться, вампир осторожно коснулся своими длинными ледяными пальцами тёплого Ксюшиного плеча.

– Не рыдай, дитё-моё! Вы разрываете мне сердце, – Бекар с хитринкой едва заметно ухмыльнулся. – Я попробую что-нибудь сделать…

– Вы найдёте его?!! – вскинула на него глаза полные слёз Ксюша.

– Да. Отыщу обязательно, уж ты поверь. Но не просто так.

– Что-о?! Чего задумал? – встряла в разговор Ангелика и зелёные глаза её сверкнули на вампира с подозрением.

– Да ничего особенного, поверьте, милые дамы! Сущие пустяки. Обещай мне милая Ксюша, что погостишь у меня в замке три дня и три ночи…

Не успел ещё вампир договорить свои условия, как Ксюша с жаром крикнула:

– Ну, конечно!!! Конечно же!!!

Ангелика тщетно пыталась вмешаться. Вампир, не отводя от Ксюши взгляда своих магнетических глаз, которые вдруг стали тёмно-бордовыми, тихо прошелестел и его едва различимые слова, казалось, попадали прямо в мысли девушки.

– Сейчас я возьму тебя за левую руку, а ты три раза повторишь слово «да» и наша сделка будет считаться заключенной.

Бекар ловко и быстро, словно опытный терапевт, нащупал пульс на левой Ксюшиной руке, и она, не взирая на явные крики протеста со стороны Ангелики, отчаянно выпалила:

– Да! Да! Да!

Глава 19. Поиски потеряшки

Ксюша не могла оторвать взгляда от гипнотических бордовых глаз вампира и ей стала страшно так, что по спине пробежал неприятный холодок. Но затем, она с горечью подумала об Игоре и решила, что всё сделала правильно. Нельзя быстро сдаваться и бросать человека в беде, а эти двое вели себя так, словно в смерти молодого умного, красивого юноши не было ничего страшного, будто это совершенно нормально, даже обыденно.

Бекар не спешил убирать свою ледяную руку, и Ксюша внутренне съёжилась от его долгого и многозначительного прикосновения. Вампир держал паузу, не отпуская Ксюшин взгляд. Наконец, он как-то криво улыбнулся, сказав, словно поставив точку:

– Хорошо.

Ксюша с Ангеликой проводили гостя. Бекар без долгих прощаний ободряюще кивнул им, а затем стремительно взмыв вверх. Под их удивлёнными взорами он обратился в летучую мышь и затерялся в свинцовых тучах. Девушки вернулись в гостиную к уютным свечам и танцующему пламени в камине. Спать ещё было рано, да и вообще Ксюша поняла. Что сегодня не сможет уснуть.

Они беседовали с Ангеликой, как со старой знакомой. Той были весьма интересны все даже самые мелкие события в оставленном Нижнесибирске. Затянувшийся ремонт моста, что бесил всё население и создавал транспортный коллапс даже в таком небольшом городке, почему-то удивил и обрадовал рыжую ведьму. Но вот то, что сняли часы с центральной гостиницы её отчего-то очень расстроило. «Странные они эти местные иномирцы, – подумала про себя Ксюша, – могут летать и оказываться в любой сказке, а тоскуют по нашей забытой Богом провинции…»

– Чем ты увлекаешься, дорогая? – допытывалась Ангелика, накручивая на палец свой длинный огненно-рыжий локон. – Вот расскажи мне, пожалуйста, чем ты занималась в твой последний день в Реалии? С чего началось твоё утро?

Ксюшу слегка кольнуло словосочетание «последний день», но она сделала вид что не заметила. Она начала припоминать, что же, действительно делала весь день. И это к большому удивлению, доставило ей удовольствие и подействовало успокаивающе. Когда Ксюша дошла до того момента, что почти каждое утро делает расклад на картах Таро, то это вызвало у Ангелики бурю эмоций.

– Вау! Я тоже люблю Таро, но в отличие от профановской Реалии здесь карты говорят гораздо конкретнее. Да и самих карт, собственно, намного больше.

Ведьма вытянула руку над головой и из ниоткуда в её ладонь, словно дрессированные птички, прилетели карты. Ангелика с торжественным видом попросила Ксюшу сдвинуть толстенную колоду:

– Ну, скажите нам, драгоценные Тарошки, что ожидает нашу Ксюшу в ближайшее время?

Она выкинула четыре карты и с загадочным видом поводила над ними руками. Когда гадалка перевернула «тарошки», то оказалось, что две из них были знакомы – это карта «Влюблённые» и «Туз Кубков», сулящий гармонию и счастье. Но вот две остальные никогда раньше Ксюше не встречались: на одной из них был изображён живой мертвец с клыками и кожистыми крыльями за спиной. Вторая карта была яркой, горела языками пламени и показывала то ли жар-птицу из «Конька-Горбунка», то ли птицу Феникс из «Гарри Поттера».

Неожиданно картинки ожили и поднялись с атласных карточных листов, став трёхмерными. На небольшой высоте над столом повис крохотный вампир, размахивающий нетопырьими крылами. Над ним взвилась огненная птица. Маленькие голыши-влюблённые закружились в воздушном танце и сплелись в страстном поцелуе. В летающем золотом кубке пульсировало ожившее сердце, словно выточенное из драгоценного алого рубина. И вдруг над всеми персонажами взмыл белоснежный голубь величиной с вишенку с зелёной веточкой в крохотном клюве.

Но на этом представление не закончилось, все эти персонажи начали вдруг кружиться над столом в хороводе на всё увеличивающейся скорости. Это кружение подняло настоящий ветер, который поднимал вверх салфетки, листал страницы лежащих на столе книг и трепал огоньки свечей и поднимал вверх локоны девушек.

Вскоре все персонажи слились в один ком, из которого проявился всего один образ – это был всё тот же персонаж с клыками, но крылья его значительно видоизменились и стали крыльями Феникса, а в груди его билось, сверкая гранями, яркое рубиновое сердце.

Видением была немало озадачена не только Ксюша, но и сама гадалка. С минуту рассматривая парящего над столом человечка, Ангелика строго повелела:

– Поясните!

И светящийся образ распался на тысячи маленьких разноцветных искорок, которые сложились в два слова – «влюблённый вампир». Надпись сверкала всеми цветами радуги, но заставила содрогнуться обеих девушек.

– Приехали, – убитым голосом прошептала Ксюша и не глядя на Ангелику, продолжила, – и даже не сложно догадаться, кто именно этот влюблённый вампир…

Рыжая ведьма, видимо, тоже не была в восторге от предсказания, но решила успокоить собеседницу по-своему:

– Да, и что собственно? Ну и пусть вампир. Вон Янка за горгула с рогами пошла и, между прочим, очень даже счастлива. Ребёночек у них будет. Подумаешь, вампир. Не чёрт же. Останешься у нас и всё прекрасно у вас будет! Всё равно тебе в таких браслетках в Реалии не выжить.

На последней фразе она осеклась, поняв, что сболтнула лишнего, смущённо смолкла, сосредоточенно тасуя карточную колоду. Чтобы как-то смягчить неловкую ситуацию Ксюша неожиданно спросила:

– А мы можем как-то посмотреть, в какие-нибудь волшебные зеркала там или ещё во что-то? Чтобы увидеть Эдмунда, то есть Бекара. Может, он уже отыскал Игоря? Ну, вот в порядке бреда. Можем же?

Ангелика задумалась, словно перебирая в уме разные варианты.

– Зеркало Тараканьи щели точно не покажет, это запретные земли. Видишь ли, Ад и прилегающие территории для показа закрыты. – тут её взгляд упал на оставленный Бекаром большой чёрный зонт, – Но знаешь, кажется, я нашла выход!

Оказалось, что у Ангелики есть подаренный Мадлен, ещё в старые добрые времена, когда отношения между матерью и дочерью можно было назвать сносными, хрустальный шар-поисковик. Сей серый мутного стекла магический предмет помогал отыскать хозяина вещи и обратно – мог отыскать хозяину его потерю. Для этого нужен был либо сам хозяин, либо его вещь, так что оставленный вампиром зон пришёлся кстати.

Приплывший по воздуху шар Ангелика установила на металлическую подставку похожую на перевёрнутую корону, а рядом положила забытый вампиром зонт: «Смотри-ка цилиндр свой напялил, а зонт забыл! Так что, считай, нам повезло!»

Перед началом ритуала Ангелика перевернула вверх дном все чашки и блюдца, стоящие на столе. Она зашептала какой-то длинный малопонятный заговор и внутри шара закрутились туманные вихри.

Ксюша придвинулась и не дыша пожирала взглядом живое нутро хрустальной сферы, пытаясь разглядеть в нём хоть намёк на статную фигуру Игоря Гвоздева. Но маленькие белые и серые клубы бурлили, перетекая друг в друга, не оставляя никаких чётких очертаний.

С деловитым выражением на лице Ангелика трижды всплеснула в воздухе длинными наманекюренными пальчиками, будто стряхивая с рук воду и громко хлопнула в ладоши. И тут как по приказу бело-серый туман внутри шара рассеялся и показал небольшую, но трёхмерную картинку, которую можно было рассматривать со всех сторон.

Хрустальный шар показал маленького, не больше пачки сигарет Бекара, склонившегося над чьим-то распростёртым на земле телом. Туловище лежащего человека было измазано в крови и изрыто ранами. Бекар склонялся всё ниже и ниже, принюхиваясь будто зверь над добычей.

Словно любуясь содеянным он со смаком лизнул щёку жертвы и плотоядно осклабился. В этот момент в Ксюшиной душе ещё брезжила надежда на лучшее. Но Бекар приподнял истерзанный торс словно пытаясь рассмотреть, теплиться ли ещё жизнь в закатившихся глазах жертвы.

Тусклый свет подземелья осветил лицо юноши и у Ксюши больше не осталось сомнения, что это именно Игорь Гвоздев, точнее не сам, а его бездыханный труп. Догадки одна страшнее другой запрыгали в её воспалённом мозгу:

– Это он! Бекар убил Игоря! Он выпил его кровь! Зачем мы только доверились ему!!! Не-ет…

Растерянная Ангелика поспешно накрыла шар платком и тот мигнув несколько раз угас, как перегоревший телевизор. Она не знала, как утешить рыдающую Ксюшу, да и сама не понимала, как могло произойти нечто подобное. Ведь Бекар никогда не позволял себе даже грубого слова по отношению к людям, а питался исключительно в вампирском баре.

Чёрный пёс радостно носился по пещере оглашая её победоносным лаем. Чтобы закрепить результат, Антип несколько раз повторил ритуал обращения как в одну, так и в другую сторону. Карагаевна даже изобразила что-то напоминающее аплодисменты своими огромными грязными ручищами. Конечно, она понимала, что внук захочет немедленно посетить вожделенное Межмирье, особенно острова с персонажами любимых компьютерных игр.

Ей необходимо было, как можно быстрее, найти аргументы, дабы направить внука не в развлекательное путешествие, где его рано или поздно непременно обнаружит межмирская стража, а убедить первым делом избавиться от Янкиного младенца, который вот-вот должен был появиться на свет.

Но вместо срочной спасительной миссии, Антипка в образе полоумного пса нарезал круги, пугая крыс. Войдя в раж, он гонял не только по полу, а даже по каменистым стенам и уступам пещеры.

В один из таких забегов, когда обалдевший от счастья пёс, делал очередной круг, то совершенно случайно задел лапой забытую дорожную сумку Игоря Гвоздева.

Она открылась. Из её сумрачного нутра полился мягкий тёплый свет, который, казалось, заглянул в каждую щёлку и каждый закуток унылого жилища ведьмы, высветив всю его убогость и грязь.

В ту же секунду пёс завизжал и отпрыгнул в сторону как ужаленный. Сидя в углу и подвывая, он зализывал обожжённую светом лапу. Ангельское перо выглядывало из раскрытой сумки и в его свете роились мелкие пылинки, ставшие вдруг золотыми.

Антип охваченный болью как-то кривобоко перекувыркнулся через заговорённый нож и обрёл свой привычный человеческий облик, но не до конца, сзади виднелся чёрный лохматый хвост.

– Вот же чёрт, – увидев свой собачий «атавизм» выругался Антип.

– Да тише, ты! Ещё не хватало начальство сюда накличешь! – зашипела на внука Карагаевна скребя пальцами по каменному полу.

– Эт чего ваще? – потирая больную ногу спросил Антип, кивнув на источник света.

– Да понятно чево, вещица какая-то из Верхнего мира. – раздражённо отозвалась старуха. – Унесть её надоть отседа, да подальше, а то все напрочь обожжёмси.

Карагаевна тихонько присвистнула и перед ней как из-под земли образовалась компания взрослых крыс во главе с Зугой.

– А ну-ка, разберись-ка! – приказала старуха своим серым вассалам.

Зуга сначала послала на задание изгрызть злополучное перо крысу званием помладше. Та отважно ринулась на источник света, но не успела даже приблизиться к нему вплотную, как шкура на ней вспыхнула, и та с душераздирающим писком отскочила в дальний угол пещеры. Бедняжка корчилась в страшных конвульсиях.

Тогда на бой вышла сама Зуга. Она осторожно подобралась к перу с теневой стороны, спрятавшись за отворотом сумки. Притаившись, словно имела дело с живой добычей, молниеносно набросилась на перо. Но и её постигла страшная участь, шкура вспыхнула, а зубы едва коснувшись пёрышка, растрескались и выпали. Эти жёлтые костяные обломки сгорели в свете пера словно обрывки бумаги.

Зуга, обессилев, пристыженно уползла в тень. Вместо того чтобы посочувствовать своей поверженной предводительнице, её длиннохвостые товарки злорадно пересмеивались, мол, наша Зуга совсем беззуба.

Карагаевна больше не стала почём зря истреблять свою крысиную армию и вопросительно со значением обратила свои очи провалившиеся в глазницы на Антипа.

– Дык давай, я её в Межмирье унесу, брошу там где-нить, – с энтузиазмом откликнулся внук.

– Неее, дорогой внучок. Чую беды она нам может принесть. Унеси-ка её да поскорее в Реалию и спрячь там получче.

– А с этим чего делать? – кивнул Антип на свой хвост, который слабо шевельнулся в застенчивом желании повилять.

– Нету времени на разговоры и обраты. Сердце моё чуе што унесть это отседа надоть. Рот закрой и делай чево велено! – сердито гаркнула бабка. – Потом вернёсси, тады и с хвостом разберёсси…

Антип на слова Карагаевны незаметно для себя самого вежливо поджал хвост. Как не хотелось ему полетать по Межпирью, а ослушаться колдунью в тысячи раз превосходившую его в силе, он не решился. Отыскав в пещере корягу подлиннее, осторожно закрыл ею сумку и словно крюком подтянул к себе. Аккуратно, боясь обжечься повесил на плечо, и не прощаясь рванул в свой обычный мир.

Бекар летел своим излюбленным коротким путём через горные расщелины. И, конечно, как вы уже, наверное, догадались он был частым гостем в Тёмных землях.

Среди друзей и соседей Бекар слыл вампиром-«вегетарианцем» из-за своих гуманистических убеждений. Но это было не совсем так. Изредка он позволял себе побаловаться изысками. Хотя подмечал, что с течением времени, научился подолгу обходиться без пищи. Таково было воздействие Межмирья на всех его обитателей.

Иногда, чтобы подавить жестокую депрессию, которая периодически трепала его истерзанную душу, он наведывался в вампирский бар «Бледный упырь». Хозяином сего заведения, действительно, был упырь и на вид, соответственно, довольно бледный, даже жёлто-восковой. Хотя, если не придираться к внешности, то слыл бармен довольно славным малым по имени Драго.

Это большая ошибка думать, что вампир и упырь – близкие представители одного вида или даже что это одно и тоже. Упырь – это умерший колдун, который пьёт кровь из бьющегося сердца жертвы, для обретения бессмертия и усиления своих колдовских чар. К вампирам, которые в подавляющем большинстве, стали таковыми не по своей воле, это не имеет никакого отношения.

В баре собирались разные кровососущие личности. В канун вампирских праздников здесь бывало довольно шумно и весело. Бекар понимал, что ему предстоит тяжёлое путешествие и хоть времени было в обрез, он всё-таки решил заскочить по дороге в любимое питейное заведения чтобы подкрепиться.

Бар располагался в странном месте: он был словно прилеплен к вершине скалы, но со всех сторон закрыт от ветров и чужих глаз ещё более величественными скалами. Пешему сюда подняться было совершенно невозможно, потому как и дорог к «Бледному упырю» не было вовсе.

Несмотря на столь необычное расположение, внутри посетителей встречал уютный домашний интерьер. В этой части Межмирья уже царила вечная ночь, поэтому и у входа и внутри помещения горели свечи и красные китайские фонарики.

Но гурманов манила сюда не приятная обстановка и компания, а прежде всего широкий ассортимент предлагаемых напитков: от кровей первой группы отрицательной чистокровных норвегов до четвёртой положительной малочисленного племени экваториальных пигмеев Мбутис. Но особенно хороши были авторские коктейли «Кровавая пэри[1]», «Смерть на пляже», «Пенициллин в крови», «Горячий шприц», «Большая вена».

Бекар вернул себе антропоморфный вид, долетев до порога, так как считал дурным тоном являться в общественные места в образе летучей мыши. В баре было пусто, если не считать компании студентов, скромно отмечавшись благополучную сдачу каких-то экзаменов.

Драго, бубня в густую бороду какую-то сербскую песенку, привычно колдовал сразу с несколькими шейкерами, которые зависнув в метре над столом, самостоятельно смешивали коктейли.

– До́бар дан[2], земляк! – по привычке поприветствовал вошедшего бармен, – как всегда двойную «Го́сподьжицу[3] Маргариту»?

Бекар кивнул в ответ и взобрался на высокий стул у барной стойки. С коктейлем он разобрался быстро и, почувствовав в себе тёплую оживляющую волну, заказал ещё.

Как и ожидалось, хозяин первым стал расспрашивать у него: как дела, как настроение, не желает ли он отведать горячей крови молодой мулатки и прочую заученную ерунду. У Бекара не было времени на пустую болтовню, и он спросил без предисловий и дежурных любезностей:

– Драго дружище, понимаешь, потеряли мы тут молодого олуха, залётного из Реалий. Он тут на мага обучается. Метит в разящие. Но пока совсем зелёный. Не болтал ли тут про него кто-нибудь из твоих гостей?

Бармен, словно проглотив все вежливые приамбулы, ответил быстро, оборвав Бекара на полуслове:

– Да, знаю. Посетители шептались на днях. Ходил тут один живой-тёплый, вонял на всю округу, но наши не дёрнулись. Его вели под сильными чарами самые мерзкие крысы-людоеды. Хладные не стали связываться, а то можно и на кого-нибудь шибко сердитого нарваться…

– Куда? Куда он шёл?

– Появился в Копай-городе новый колодец, хозяина не знаю. Я ж тут безвылазно, сам понимаешь. Но лети через Тараканьи щели на Запад до самой границы, туда они, вроде, шли… – Драго вздохнул, будто предугадывая что путешествие предстоит Бекару нелёгкое и малоприятное. – На-ка, вот дам тебе русалочьей крови. Она любого мага парализует. Минут на пять точно! Бери, земляк. Вещица хоть и редкая, да только мне она здесь – без надобности. Всё равно никому не продам, а срок годности уже к концу близится, так что бери, пока не передумал.

С этими словами Драго сунул в нагрудный карман Бекару ампулу, закупоренную обычной пластмассовой пробкой и пояснил на прощание заговорщицким шёпотом:

– Просто брызнешь на колдуна и всё. Пять минут он – не опасен.

Бекар вынул из кармана ампулу и с недоверием стал рассматривать на свет мутную зеленоватую вязкую жидкость, похожую на воду давно не чищенного аквариума. Драго с жаром заверил на своём родном языке:

– Тачно ти кажем. Веруй ми![4]

Бекар вежливо поблагодарил простодушного Драго и оставил ему щедрые чаевые. Теперь он знал хотя бы направление, в котором нужно сосредоточить свой поиск. Крысятам-парламентариям он не был склонен верить изначально. Но, оказывается, серый отряд сказал правду, а значит, найти заложника – возможно!

________________________________________________________________________

[1] Пэ́ри (перс. Parī) — фантастические существа в виде прекрасных девушек в персидской мифологии, позднее сохранившиеся в преданиях у тюркоязычных народов Малой и Средней Азии, Северного Кавказа, Закавказья, Поволжья и Южного Урала. Слово происходит от авестийского слова парика – «ведьма». Если изначально в древнеперсидских сказаниях пери описывались как носительницы тёмных сил, то позднее они выступали в роли служительниц как зла, так и добра. Это весьма могущественные существа, способные сразиться и побеждать злых демонов и джиннов. Посланцами и исполнителями их воли обычно выступают волшебные звери и птицы.

[2] До́бар дан (сербск., Dobar dan) — Добрый день! Здравствуйте!

[3] Го́сподьжица (сербск.) – госпожа, барышня, обращение к женщине.

[4] Тачно ти кажем. Веруй ми! (сербск. Тачно ти кажем. Веруј ми!) – Точно тебе говорю. Верь мне!

Глава 20. Жертва вампира

Новый колодец на окраине Копай-города Бекар отыскал не сразу, пришлось помотаться по западному краю – пустынному и неприглядному. Каменистая почва сменялась топкими болотами, в которых били живые дурно пахнущие гейзеры.

Ему пришлось возвращаться, потому как в мягкой болотистой жиже копать колодец никому в голову не придёт. Тогда он сосредоточился на каменистом обрыве, где в могильной мгле с трудом разглядел горки свежевыкопанного грунта, загораживающие низкий вход в скрытую пещерку.

«Ага, вот ты где!» – обрадовался вампир и с величайшей осторожностью стал пробираться внутрь, держа наготове открытую ампулу. В бесшумности шагов он мог посоревноваться с домашними ду́хами, которые могут неслышно ходить даже по старым скрипящим половицам. Проход становился всё уже и темней, но вдруг Бекар разглядел неожиданное препятствие.

Видимо, это была своеобразная дверь в основное помещение, но столь необычное что удивился даже он. За долгие годы обитания в Межмирье, он, видавший многое, почти разучился чему-либо удивляться. Но здесь было отчего вытаращить глаза и прошептать, мотая головой: «Не может быть!»

Проход полностью закупорила своей тыльной стороной ладонь, столь огромная, что не оставила ни малейшей щелочки, через которую можно было бы проникнуть в пещеру хотя бы в образе земляного червяка. «Так, понятно. Пробраться внутрь незамеченным не удастся. Телепортация тут затруднена, так что придётся обнаружить себя» – с этой мыслью Бекар с силой пнул живую преграду острым каблуком.

Внутри кто-то сдавленно ойкнул. Великанская рука завозилась, зашевелилась, на порядок уменьшилась, словно сдулась большая надувная игрушка. К счастью, «заслонка» отодвинулась в сторону на столько, что Бекару хватило пространства чтобы залететь в пещеру в виде летучей мыши. Хоть и не любил он являться в этаком своём обличии, но тут уж было не до сантиментов.

Попав в пропахшую грязным потным телом и гниением пещеру, Бекар сразу сообразил кто в сих апартаментах хозяин, точнее хозяйка. Из скалы торчала половина тела старой женщины до того жуткой, что любая самка троллей была по сравнению с ней очень даже симпатичной дамочкой.

Обрывки одежды не скрывали отвратительный отвисших до пояса грудей, морщинистое лицо, обезображенное длинным крючковатым носом было серым. Глаза чудовища так глубоко ввалились, что смотрелись тёмными провалами.

Самым ужасающим в образе были, конечно, несоразмерно огромные конечности с вывернутыми суставами и чёрными когтями, которые никак нельзя было соотнести с человеческим видом.

Но Бекар видел в своей жизни и не таких страшилищ, поэтому не торопился выплёскивать на несчастную пожилую затворницу парализующий экстракт.

Он внимательно обвёл глазами пещеру: комья грязи, старое рваное тряпьё, палки, магический нож воткнутый в землю, шныряющие из угла в угол крысы разных возрастов и размеров, так… а это что за фигура? Знакомый камзольчик! Серый спутанный пучок волос, схваченный в хвост… так вот мы и нашли тебя, дерзкий потеряшка!

Старуха, наконец-то, смогла прийти в себя от наглого вторжения какого-то слишком чистенького незнакомца, да ещё и в цилиндре. Она вознамерилась пустить в дело свои гигантские ручищи, делавшие её похожей на живой уродливый экскаватор, готовый смять всё до чего сможет дотянуться.

Тут уж Бекар не стал дожидаться мести старой страхолюдины, которой прямая дорога была в Колодец скрюченных в одном из адских уступов. Он подлетел к старухе и щедро вылил ей на голову всё содержимое склянки. Та страшно взвыла и замотала головой, стала уменьшать руки, чтобы как следует отдубасить нахала, но вдруг застыла словно замёрзла. Кожа её приобрела синий отлив, а глаза остановились и застыли студенистыми ледышками.

Бекар круто развернулся и бросился к распростёртому на полу Игорю. Крысы, по-хозяйски сидящие на нём, с противным писком разбежались. Бекар сразу почувствовал, что сердце юноши не толкает кровь, которая пока ещё не остыла.

Он склонился над ним стараясь понять давно ли наступила смерть и можно ли ещё что-либо предпринять для оживления бедолаги. Прямой массаж сердца проводить было уже бессмысленно. Влить в него свою вампирскую кровь? Но теперь он её не проглотит самостоятельно и это может либо вообще не подействовать, либо уйдёт слишком много времени.

Да ещё и старуха может очнуться и помешать задуманному. А тут, по всему, ещё и полчища крыс повинуются её приказам. Самому Бекару крысы были не страшны, но вот распластанному пациенту они могли сильно навредить.

Бекар встал на колени и обнюхал раны, они явно несли крысиный запах, а страшные отметины зубов уже не кровоточили. Он лизнул запёкшуюся кровь на молодом лице, искажённом гримасой боли.

Откуда же было знать чистосердечному спасателю, что именно в этот – самый двусмысленный и неприглядный момент его предательски покажет магический шар, перепугав Ксюшу и Ангелику.

Волшебная, наполняющая человека, жидкость рассказала вампиру, что юноша очень страдал перед смертью и терзался муками совести, а ещё что со времени наступления остановки сердца прошло не более двух часов. Но самое главное, то что живое облако души Игоря Гвоздева ещё висела над трупом, не в силах поверить в собственную смерть и примириться со своим новым бестелесным состоянием.

Вампир увидел это мерцающее облачко, что растерянно зависло над трупом. «Да, пацан, тебе очень повезло, что ты ещё не успел вкусить прелести послесмертной свободы и ещё желаешь вернуться в своё потерянное тело. Ты ещё хочешь жить – это очень хорошо! Постараемся сыграть на этом…» – решил Бекар и его движения приобрели пружинящую грацию пантеры перед прыжком.

«Что ж, остаётся только один единственный способ вернуть тебя к жизни, мой маленький задира!» – с этой мыслью Бекар, стараясь не суетиться, осторожно снял цилиндр, пристроив его на расстеленный платок. Вытащил из земли магический нож и аккуратно вытер его: «Ну, а ты, дружок, не только оборотням служить можешь, а вспомни, что ты ещё ведь холодное оружие и просто острейшее лезвие».

С этими словами Бекар захватил свой пышный хвост чёрных блестящих волос и не без усилия отрезал его. Сложив трофей в цилиндр быстро подпалил волосы бронзовой зажигалкой (подарок Янки на день обращения, что почитается у вампиров за день рождения). Волосы потрескивали внутри цилиндра и горели синим огнём. Чтобы усилить эффект от приготовляемого эликсира, Бекар бессистемно отрезал клочки своих чудодейственных волос и подкармливал костёр.

Внутри щегольского цилиндра образовалась кучка волшебного белого пепла, в котором ещё вспыхивали магические синие искорки. Бекар осторожно посыпал раны, а остаток высыпал в приоткрытый рот Игоря. После долгой-долгой минуты ожидания чудодейственному эликсиру удалось запустить еле уловимые механические удары сердца. Оно начала очень слабо двигать по венам кровь, но в сознание парень не приходил.

«Так, в принципе, этого должно хватить, чтобы заработал глотательный рефлекс» – с такой догадкой Бекар сделал всё тем же ножом довольно глубокий порез на предплечье и поднёс свою кровоточащую рану к побелевшим губам Игоря. Вязкая голубоватая кровь вампира заполнила рот парня и (о чудо!) он смог сглотнуть…

Душа Игоря Гвоздева висела над его мёртвым телом и пребывало в панике. Он носился бы по затхлой пещере и кричал, рвал бы на голове волосы и душил бы всех мерзких крыс, что попадались бы ему на пути. Да, он непременно бы всё это делал без остановки, если бы мог ощущать руки и ноги. Но у него не было больше тела и не было горла что бы испустить тот дикий крик ужаса, который метался сейчас внутри него.

«Этого не может быть! Неужели так глупо завершил свой век я – мастер спорта по самбо, отличник и мамина гордость! Просто тупо быть загрызенным крысами в какой-то норе, куда ещё и пришёл зачем-то собственными ногами!!! А ещё в истребители нечисти готовился! Стыдно! Стыдно-то как! Что Янка подумает, и все-все что они подумают обо мне?..» – вот примерно такие тяжкие мысли переполняли душу Игоря Гвоздева.

Ещё его пугал вид собственного растерзанного тела. Он даже пытался залететь обратно в труп и самореанимироваться, но это было бесполезно. Внутри себя он нашел только порванное красное мясо, хлюпающие ручьи крови, какие-то кости и кишки, обломки и обрывки…

Ворвавшегося в пещеру Бекара он узнал сразу и, честно говоря, решил, что тот пришёл добить его, хотя и припозднился немного. Однако следующие действия вампира его немного удивили: тот зачем-то стал резать свои волосы, подпалил их в собственной шляпе…

Да, этот дядя всегда был большим чудаком подумал Гвоздев и от этой простой такой земной мысли ему стало чуть спокойнее. Но всё-таки где-то в глубине он продолжал испытывать жгучее чувство вины, замешанное со стыдом перед этим пусть и странным, но по-видимому, совсем неплохим человеком… или не человеком? Чёрт их тут всех разберёт…

Вдруг, прерывая все мысли и даже их тени Игоря стало с неприятным свистом затягивать обратно в родное тело. Словно неистовый смерч закружил его бестелесный испуганный комочек обратно через мышцы и сухожилия, обтекая кости и скользя по венам… и там, внутри себя самого, он нашёл свой домик – где-то в сердцевине солнечного сплетения.

Игорь вдруг почувствовал, как быстро затягиваются раны, срастаются перегрызенные крысами кости, медленно двинулась по жилам кровь, а потом кто-то влил ему в рот неприятную на вкус жижу…

Сначала ничего особенного не происходило, просто словно внутрь попал целый стакан спирта. Он прожигал насквозь, начиная с гортани, оживляя все клеточки, стремясь от середины грудины к периферии до самых ногтей, до кончиков волос.

В груди словно расцветал огромный бутон неведомого тропического цветка, наполняя всё пространство чудесным благоуханием. Он освещал всё вокруг каким-то другим волшебным светом, в лучах которого всё становилось иным: понятным и смешным, нелепым и совершенно безопасным.

Игорю казалось, что он слышит внутри себя тихое потрескивание, это лопался кокон невидимого бутона, это раскрывались его лепестки навстречу неведомому лунному «солнцу».

Мышцы набухали и наполнялись силами. Надежда на какую-то другую более счастливую и наполненную жизнь приближалась из далёкого-далека, как мятная свежесть пробивается в послевкусии травяного чая, что они пили каждый вечер в Янкином замке.

Бекар навострил всю свою вампирскую чувствительность и понял, что процесс внутри организма Игоря Гвоздева запущен и продвигается быстро: «Ничего-о, молодой ещё! Выдержит!» Бекар с тревогой вглядывался в лицо парня. Наконец его веки дрогнули и убиенный открыл глаза…

– Встать сможешь? – Бекар участливо помог Игорю сесть.

Но к парню ещё не вернулась речь, он только беспомощно открывал рот как аквариумная рыбка и слабо кивнул. Бекар увидел как разглаживаются его черты и лицо становится совершенно симметричным. Это делает обличье вампира всегда узнаваемым между своими, точная симметрия не свойственная теплокровным придаёт вампирскому клану классическую красоту, но в тоже время лишает некой живинки – теплоты настоящей жизни.

Бекару несколько раз в его биографии довелось видеть такие преображения в первые минуты после обращения. Но привыкнуть к этой магии было невозможно. Он с удивлением смотрел на происходящую прекрасную метаморфозу.

Встать Игорь пока не мог, хотя его тело выглядело теперь не то чтобы, как новенькое. Оно было даже гораздо лучше, чем первоначальный оригинал. Плечи расправились, могучему торсу мог теперь позавидовать сам мистер Вселенная. Похоже, парень даже ростом стал выше, а такое утончённое лицо могло бы украсить любые глянцевые журналы для фертильных дам.

Однако, пора уже было убегать из пещеры, старуха начала подавать признаки жизни. На её правой руке-лопате подозрительно подёргивался мизинец. Бекар нацепил свой цилиндр и помог Игорю подняться. Ноги парня не слушались и предательски гнулись в коленях.

Вампир буквально поволок его к выходу, но в этот момент страшная рука старой ведьмы ожила и стала совершать бессистемные хватательные движения. Её глаза ещё за́стила белая мёртвая пелена, но она уже понимала, что надо хватать и убивать, рвать, давить злыдня, бессовестно вторгшегося на её территорию.

Старуха ещё не полностью пришла в себя, но уже пустила в ход свои руки, которые стали расти во все стороны как два надувных матраца. Она подсознательно понимала, что нужно закупорить выход, но её координация была ещё слишком нарушена. Тяжёлые руки не подчинялись ей и она возила ими по всей пещере пытаясь то ли найти выход и закрыть его, то ли обнаружить чужака и раздавить. С каждой секундой паралич отступал, и Карагаевна уже пыталась что-то разглядеть в полутьме.

Бекар всё же обладал вампирской силой, к тому же сегодня он своевременно подкрепился. Взвалив на плечо не полностью пришедшего в себя Игоря Гвоздева Бекар поспешил на воздух.

Спасло их то, что Игорь лежал почти на пороге пещеры (чуть в стороне, куда оттащили его злобные крысы). Однако пробираться пришлось перешагивая через пальцы старухи что стали величиной с брёвна и устрашающе скребли каменистый пол.

Избежать неприятного соприкосновения с обезумевшими старухиными ручищами всё же не удалось. И чтобы попасть в узкий проход из обиталища ведьмы, да ещё с тяжёлой ношей на плече, Бекару пришлось напрячь все свои силы. Уже находясь в коридоре на пути к выходу, он почувствовал, что проклятая рука растёт внутри узкого лаза преследуя беглецов.

Уже вырвавшись наружу и отойдя на приличное расстояние от ведьминого жилища, Бекар оглянувшись с внутренним содроганием увидел страшную картину: из пещерного входа торчала гигантская искорёженная грязная кисть и осатанело скребла землю.

Бекар с трудом поднялся в воздух, но потом, словно обретя второе дыхание, полетел прочь из Тёмных земель. Вампир взмыл вверх, крепко обхватив Игоря Гвоздева, и эта ноша не была ему в тягость. Чем больше удалялся Бекар от Тараканьих Щелей, тем легче был его полёт, тем свободнее было дышать.

Только сейчас Бекар осознал насколько тяжкой и душной была атмосфера жуткой пещеры. Он набирал скорость и высоту так, что вскоре привычно засвистел в ушах ветер и подбадривающе захлопал за спиной плащ.

На душе у Эдмунда Бекара было так спокойно и радостно, как бывает только у человека спасшего чью-то жизнь. Однако, нужно было поторапливаться ведь в Срединных районах уже занималась заря, а Бекар не очень-то любил солнце, особенно первые рассветные лучи.

Он бы мог переехать в Тёмные земли, но жить там было слишком беспокойно: постоянные разборки между кланами орков. Особенно напрягали брачные кошачьи концерты полулюдей-полукотов. Эти горластые химеры расплодились относительно недавно – с появлением интернета и засилья в нём культа котиков. В Срединных землях жители несомненно были гораздо интеллигентнее. Вот только это вечное солнце с его рассветами не давало покоя, пусть даже и такое тусклое как в его нынешнем районе.

Ничего, дружок, скоро тебе станет всё это близко и понятно, подумал Бекар, глядя в безмятежное лицо Игоря Гвоздева. Парень наслаждался полётом, пребывая в эйфории. Сил на разговоры у него не было, и он просто с восторгом смотрел на проплывающую внизу гряду Фиолетовых гор с круглыми озёрами у подножий и белыми снежными шапками на вершинах.

Словно уловив то что Бекар думает о нём, Игорь перевёл взгляд на своего спасителя и стал по-детски беззастенчиво с интересом изучать лицо Бекара, словно открывая его заново: добрые глубокие глаза с морщинками-лучиками, нос прямой немного похож на клюв благородной хищной птицы, худые впалые щёки.

Только теперь, когда они были так тесно прижаты друг к другу, стало понятно, что вампир пользуется косметикой на его лице был тональный крем и румяна, как у старой математички, над которой их класс нещадно потешался в средней школе. Кое-где макияж слез, обнажая мертвенно бедную кожу вампира. «Но куда же подевались роскошные густые волосы соседа-учителя?» – недоумевал Игорь. Теперь из-под пижонского цилиндра Бекара торчали клочки волос, словно неровно огрызенные какими-то жуткими тварями, которые настолько ужасны что питаются шевелюрами вурдалаков.

Бекар дружески кивнул ему, изобразив что-то наподобие улыбки. Игорь тоже улыбнулся в ответ широкой белозубой улыбкой, которая ещё пока не была обезображена большими острыми клыками…

Ксюша провела ночь без сна в отведённой ей замечательной спаленке с гобеленами вместо обоев, изображающими сценки из пастушьей жизни. Но не идиллические пасторали, не атласное розовое постельное бельё на мягкой перине, не душистый отвар сонных трав не уняли её нервную дрожь и отчаянное беспокойство.

Когда ей стало понятно, что спасительного сна ждать уже и не стоит, она стала перебирать старинные фолианты, коими были уставлены полки шкафов. Некоторые самые любопытные она взяла к себе, чтобы полистать, лёжа в кровати. Однако схемы гномьих подземелий, анатомия существ Среднего мира и география обитания полевых фей навеяли на неё ещё большую тоску и страх. Она отложила эти пугающие своей достоверностью книги.

Ксюша то принималась расчёсывать длинные волнистые волосы, то пристально смотрела в окно на то, как занимается на горизонте светлая полоска зари. Но никак не находила себе места, а всё металась из угла в угол, иногда замирая у большого зеркала, с удивлением вглядываясь в собственное отражение.

Да и как это может вообще уместиться в голове нормальной современной девушки? Она чёрте-где, в какой-то Тьмутаракани. Янка где-то рожает ребёнка от рогатого мифологического существа. Подозрительная рыжая ведьма явно напрашивается в подруги. А ужаснее всего то, что бедного Игоря Гвоздева, всегда такого чуткого и обаятельного, скорее всего убил вампир.

Мы же сами, сами послали этого странного кровопийцу найти Игоря. Это я, дура набитая во всём виновата! Что же теперь будет, что?! Такие невесёлые мысли терзали Ксюшу и не давали сомкнуть глаз. Утром, как только забрезжил рассвет, она, облачившись в красивый атласный халат, расшитый золотым люрексом, который можно было бы смело показывать на подиуме Недели высокой моды в Париже, вышла в полутьму коридора.

Тут же она услышала уже знакомое цоканье копыт по каменному полу, но вопреки ожиданиям это была не Аминта, а дворецкий Порфириус. Сатир степенно подошёл, держа в руке тяжёлый подсвечник с горящими свечами. Не доходя до девушки более трёх метров, слуга церемонно поклонился. Он не подходит вплотную, чтобы не пугать и не смущать меня, догадалась Ксюша, которая хорошо разбиралась во взаимоотношениях. Он же всё-таки рогат, да и без штанов, собственно.

– Не желаете ли кофе или горячего шоколада? – учтиво спросил сатир.

– Ой! Если честно, то да! Я бы съела сейчас чего-нибудь. Простите, я когда нервничаю всегда становлюсь жутко голодной – заедаю стресс. Прям беда! – искренне доверилась Ксюша.

Бараноголовый дворецкий отчего-то заметно обрадовался сказанному и тотчас поспешил на кухню, но Ксюша окликнула его:

– Дорогой Порфириус, пожалуйста, скажите, что там с Яной? Почему вы здесь? Что-то уже случилось? Не возвращались ли учитель Бекар?

С той же степенной любезностью слуга отвечал тихим голосом с блеющими нотками:

– Госпожа всё ещё в родах. Аминта осталась с ней, а меня отправили сюда прислуживать вам и гостям дома. Никто из посетителей пока в замок не являлся. Леди Ангелика изволят почивать в сиреневой гостевой спальне рядом с вашей. Ещё они велели передать, что присоединятся к вам во время трапезы. Завтрак будет накрыт в гостевой зале через два часа.

Благодарно кивнув в ответ дворецкому и не дослушав его медлительную вкрадчивую речь, Ксюша уже нервно стучала в дубовую дверь сиреневой спальни, где «изволили почивать» леди Ангелика.

Глава 21. Вампирский замок

Рыжеволосая красотка возлежала на высоких шёлковых подушках, раскидав по ним пышные локоны. Дверь послушно отворилась по щелчку её холёных пальчиков.

Ксюша с осторожностью перешагнула порог (неизвестно в каком там виде привыкли спать бесстыже чувственные ведьмы). Стены и потолок, всё в комнате, включая мебель и постельное бельё было сиреневым и этот цвет делал Ангелику слишком бледной, и как-то подчёркивал её болезненную худобу, которая ещё вчера казалась прекрасной стройностью.

Ведьма лениво махнула рукой, что означало – заходи. У Ксюши было наготовлено так много слов и вопросов. Но при виде выпирающих ключиц и слишком тонких рук Ангелики, что раньше скрывала одежда, Ксюша забыла всё что хотела сказать.

В комнате стоял устойчивый запах вишнёвого дыма, которым окуривают улицы и друг друга молодые люди и девушки, сосущие свои вэйпы. Ксюща с удивлением заметила на прикроватной тумбочке бронзовый разнос и лежащую на специальной подставке длинную изящную трубку, из которой двумя тонкими струйками вился ароматный дымок.

Разговор начала Ангелика, не дожидаясь пока Ксюша подберёт нужные слова:

– Привет! Сказала бы, конечно, доброе утро. Но утро, как известно, добрым не бывает, особенно у меня, – рыжеволосая красавица с удовольствием потянулась, но даже не предприняла попытки покинуть кровать.

– У меня, напротив, всегда все утры́ добры́, – попыталась скаламбурить Ксюша, – да только не это. Всю ночь не спала, вот хоть убей!

– Вот-вот и я тоже! – с удовольствием поддержала тему Ангелика и с интересом смерила Ксюшу взглядом. – Но у меня-то по понятным причинам бессонница, не сегодня – завтра, потащат меня бедную девушку на страшное Судилище, закуют в кандалы и отправят на алмазные прииски киркой махать. Ну а ты, красотка – маков цвет, чего ни свет ни заря соскочила? Почему не спится такой молодой да румяной?

Ксюша обмерла от изумления и нахлынувшего на неё праведного гнева, ей было не понятно, почему они все так наплевательски относятся к судьбе Гвоздева! Неужели этой наглой ведьме было неясно отчего ей – Ксюше не спится. Да, конечно же, потому что чудесного парня Игоря убил какой-то малознакомый кровосос. Потому что его мама не переживёт такого горя, а им видите ли не тепло не холодно, мол, он сюда всё равно вернётся живой или мёртвый. Так не лучше ли что б живой!

Вся эта гневная тирада в один мг пронеслась в Ксюшиной голове, она задышала чаще и кровь прилила к щекам, но вслух она довольно сдержанно сказала:

– Я лично переживаю за Игоря Гвоздева. Мы же вместе вчера видели Бекара над его телом, и Игорь не выглядел живым и здоровым.

– А-а, ты об этом. Обещаю, что по-любому ты его скоро увидишь, но не факт что в Нижнеибирске, – видя как собеседница готова взорваться и уже пошла красными пятнами Ангелика примирительно заворковала. – Ой, да что ты так волнуешься? После завтрака сходим к Бекару…

Этого наплевательского отношения к жизни человека Ксюша уже выдержать не могла. Она всплеснула руками и чуть не закричала:

– Нет! Пошли сейчас! Пусть этот кровосос, глядя нам в глаза скажет, что он сделал с Игорем!

Во время своего «вопля души» Ксюша так яростно жестикулировала, что во взгляде Ангелики заплясали адские восторженные огоньки. Ксюша подбежала к окну, отдёрнула тяжёлую портьеру, потрясая кулаком в сторону висящего в небе соседского замка.

Однако Ксюшин острый эмоциональный накал отчего-то внезапно угас так же мгновенно, как и разгорелся. Обречённым упавшим голосом, она выдавила:

– Да, только как же я туда попаду, если его дом в воздухе висит.

– Не беда. Организуем! – вдруг живо подбодрила её Ангелика, словно напитавшись молодой энергией и пружинисто выпрыгнула из постели.

Ксюша не стала задавать неделикатных вопросов, но ей показалось, что именно её собственной энергией только что сытно подпиталась рыжая ведьма. На щеках Ангелики зажёгся нежный розовый румянец, а глаза сверкнули хитрыми искорками.

Завтрак для Ксюши тянулся неизъяснимо долго, её зверский ночной аппетит вдруг сменился полной апатией. Даже любимые свежайшие даниши с лимонным джемом показались совершенно безвкусными. А может, это такое свойство Грани, делать всё съестное пресным и лишь отдалённо напоминающим простую земную еду?

Ангелика напротив, в радостном возбуждении смаковала свежие булочки с четвёртой по счёту чашкой капучино. Ксюшу немного напрягала привычка ведьмочки закидывать ноги на подлокотники кресла и болтать ими даже во время еды. Безмолвный Порфириус опустив глаза долу смиренно подавал ей салфетки да новые порции кофе и выпечки.

Ксюша подметила, что Ангелика ведёт себя нарочито по-хозяйски, хотя этой черты за ней не наблюдалось, пока в замке присутствовала настоящая хозяйка – Янка. «Интересно как изменится эта нахалка, если домой вернётся владелец сей недвижимости – демонический Агр (он же бывший Саша Агранович)?» – отчего-то подумалось Ксюше, которая с раздражением взирала на не знающие покоя стройные ноги рыжей бестии.

Наконец, Ангелика завершила утреннюю трапезу фальшивой, но громкой музыкальной импровизацией:

– Ааа, бананы, кокосы, ааа, апельсиновый рай.

Стоит только захотеть, можно и звезды[1]…

Они вышли в серое промозглое утро. Замок Бекара по-прежнему парил над головой, утопая в пене вечно цветущего яблоневого сада. Ангелика приказала Ксюше крепко обхватить её за шею, а сама сцепила длинные худые руки за её спиной где-то на позвоночнике. Ведьма была тёплой и от неё шёл приятный цветочный аромат.

Без предупреждения Ангелика взмыла вверх так легко, словно Ксюша весила не больше годовалого малыша. Она не успела толком опомниться как они обе оказались на крыльце соседского жилища.

Удивительно, но в доме Бекара вовсе не было окон, то есть они были обозначены выступающими стрельчатыми арками, но вместо прозрачных стёкол оконные проёмы были заложены кирпичной кладкой. Глядя на это Ксюша невольно поёжилась: «А что, если Бекар всё-таки нашёл Игоря Гвоздева и ей придётся трое суток провести в опасной компании вампира. Кто знает, чем это может закончиться?»

Ангелика без лишних рассуждений смело дёрнула за алый шнур дверного колокольчика, который прозвучал неожиданно глубоко с далёким эхом, будто ударил церковный колокол. Если этот звук заставил Ксюшу содрогнуться, то у Ангелики удар колокола вызвал лишь кривую усмешку, мол, прикалывается старый чудак.

Ждать пришлось довольно долго. Хозяин явно не торопился впускать утренних визитёров в свой дом. Но от Ангелики не ток-то просто было отделаться. Она принялась так рьяно дёргать за верёвку, что вампирский замок огласил громогласный перезвон, будто на колокольне, призывающей к утренней молитве. Такое было не под силу вынести ни одному даже из самых чопорных представителей семейства хладных[2].

Бекар появился на пороге, укутанный в клетчатый плед, подслеповато щурясь на свет с недовольным выражением, словно его только что выдернули из постели. Хотя, скорее всего, именно так и обстояло на самом деле.

Что-то в его внешности показалось девушкам странным, непривычным, но в тоже время его вид приобрёл некую более выраженную человеческую составляющую. Первой от ступора очнулась Ангелика:

– Мамочки! Где ваши прекрасные волосы, господин Бекар?

– Вот только мамочки вашей здесь не хватало, – попытался отшутиться вампир.

Но Ангелика не была бы самой собой, если бы не стремилась докопаться до самой сути проблемы:

– Что с вами случилось, господин Бекар? Вы нашли нашего потеряшку-Игоря? Отвечайте, умоляю!

– Увы, миледи, мне не удалось его отыскать. Сегодня после заката я вновь отправляюсь на поиски, – с этой фразой вампир выразительно глянул на Ксюшу, мол, отвертеться тебе от нашего пари всё-таки не удастся, мо-я до-ро-га-я.

Ксюше хотелось закричать: «Да мы же видели тебя в магический шар. Ты был, был рядом с беднягой!» Ей не терпелось вывести врунишку на чистую воду, но она клятвенно обещала Ангелике не произносить ни слова, к тому же та крепко сжала её ладонь, что означала лишь одно: молчи, молчи, говорить с ним буду только я.

В тоже время Ксюше надоело прятать глаза от липких взглядов вампира, и она смела вперилась в него глазами, словно изучая и стараясь запомнить лжеца как можно лучше, чтобы описать потом в отделении полиции его внешность при составлении фоторобота.

Но к её огромному удивлению Бекар теперь не вызывал у неё холодного ужаса, теперь. Скорее наоборот, у неё проснулось чувство жалости, сострадания и жгучего притяжения к этому загадочному существу.

Потеря шевелюры очень изменила Бекара и далеко не в лучшую сторону. Он стал почти лысым, особенно Ксюшу поразил его огромный оголившийся лоб, короткая чёлка начиналась слишком высоко на его черепе, где-то в том районе головы где у новорожденных младенцев дышит не заросший родничок. Эта слишком высокая линия роста волос ещё раз подчёркивала, что перед ней не человек, а неведомое существо из иного мира. Однако, он уже не производил впечатление надменного и неуязвимого сноба, каким показался ей при первой встрече.

Бекар стал почти лысым, остатки волос торчали во все стороны, словно его бедную голову ощипали беспощадные злые птицы. Волосы утратили блеск и насыщенный чёрный цвет и стали серыми. Казалось, что он стал седым и постарел за одну ночь.

Его лицо было неприятного цвета мякоти авокадо, видимо, пижонистого вампира застали врасплох, и он не успел ещё нанести свой ежедневный макияж.

– О, жесть! – невольно вырвалось у рыжей бестии. – Я бы даже сказала: жестяо!

Хозяину замка этот возглас был крайне неприятен, он явно хотел поскорее отделаться от назойливых посетительниц. Но тут Ангелика в третий раз с нажимом повторила свой довольно бестактный вопрос:

– Где вы оставили свою причёску, господин Бекар? Зачем же так кардинально менять имидж? Вы нас пугаете!

В ответ вампир заговорил на два тона ниже – бархатным баритоном Кар-Карыча из детского мультика про смешариков, произнося слова намеренно спокойно и медленно, делая вид, что это всего лишь лёгкая светская беседа.

Этот бесхитростный приём Ксюша расценила, как ещё одну попытку плута уйти от прямого ответа. Бекар бесшабашно взъерошил остатки растительности на своей голове и с нарочитой беспечностью повёл разговор совсем в другом направлении:

– Не волнуйтесь, мисс Ангелика, волосы непременно отрастут, но только лет этак через двести. Да и былого великолепия ждать уже, конечно, не сто́ит. Это был единичный дар, волосы – воскрешающие из мёртвых, а теперь это просто седые волосы, увы, немолодого уже мужчины… Прощу прощения, с вашего позволения, разрешите откланяться, – с этими словами Бекар вознамерился захлопнуть двери перед любопытным носом Ангелики.

Но ведьма предприняла ещё одну отчаянную попытку вывести прохиндея на чистую воду:

– И всё-таки, где же вы потеряли ваши чудесные локоны, мистер Бекар?

Однако, вопрос повис в воздухе, так как обе девушки неожиданно оказались отнесены от входа более чем на метр. Вампир одним своим рассерженным взглядом переместил нахальных дамочек прочь.

За захлопнувшимися дверьми можно было расслышать лишь эхо его удаляющихся шагов. А для того чтобы у назойливых гостей не осталось даже помысла потревожить хозяина замка вновь: дверь сама собой из обычной дубовой превратилась – в плотную кирпичную кладку сплошной стены, без ручки и красного колокольного шнурка.

– Та-ак… – протянула Ангелика и её угрожающий тон не сулил ничего хорошего, казалось, что сейчас она кинется воевать со стеной и разнесёт её по кирпичику.

Когда Ангелика, схватив Ксюшу за руку потащила её прочь от замка, можно было решить, что ведьма отказалась от своих планов во что бы то ни стало доконать нелюдимого вампира и не дать ему уснуть. Но как оказалось они отошли чуть поодаль лишь для того чтобы рассмотреть дом Бекара целиком.

– Чего-то он темнит. Надо бы пробраться в его гнёздышко и хорошенько всё разведать. Воо-он там! Видишь? – Ангелика указала на самую высокую башенку замка. – В одной из дозорных башен, справа от донжона[3] есть ход в полу, который никогда не запирается. Это делается на случай если вдруг понадобится экстренно покидать жилище.

– А ты откуда знаешь? – удивлённо спросила Ксюша, с беспокойством отмечая что отчего-то начинает ревновать постороннего малопривлекательного вампира к сексапильной ведьме.

– Да… было дело… – уклончиво ответила Ангелика, но видя собеседницу насквозь с неприятным смешком пояснила. – Да, не думай, ничего такого. Просто он сам Янке рассказывал, как ему однажды пришлось удирать от слишком настырных поклонниц, что пробрались к нему в спальню, а я подслушала… случайно… ну почти!

Ведьма заливисто расхохоталась, и Ксюша поторопилась перевести разговор:

– Высоковато, конечно. Может, одна слетаешь на разведку. Зачем я тебе? Только мешать буду.

– Что ты! – порывисто возразила Ангелика. – Ты – мой единственный гарант безопасности. Наш бледный друг видать в тебя по уши втрескался, так что если будешь со мной, то нам точно ничего не грозит.

– Ох, что-то я сомневаюсь. Разве вампиры могут любить?

– Не сомневайся! У меня глаз намётан.

В указанной Ангеликой дозорной башне действительно оказался проход в полу не закрытый никакими крышками, но и лестницы ведущей вниз тоже не наблюдалось. Видимо, этот люк был предназначен только для летающих местных жителей и не рассчитан на пеших посетителей. Сначала девушки хотели проникнуть в лаз так же как и взлетали – крепко обнявшись. Но отверстие было слишком узким, чтобы протиснуться в него вдвоём.

– Давай, сначала я туда влезу, а ты прыгай. Я тебя внизу подхвачу, там не очень высоко, – заверила Ангелика, которая в воздухе чувствовал себя совершенно уверено и ей было трудно понять, чего же так боится Ксюша.

Не дав даже шанса на возражение Ангелика моментально скрылась в темноте лаза. Одна долгая минута потянулась за другой, а Ксюша всё не могла решиться прыгнуть в зияющую пасть лаза. Ангелика уже несколько раз поторапливала её тревожно-сердитым шёпотом, но Ксюша откровенно трусила и вглядывалась во тьму провала.

Как вдруг волосы на затылке подняла воздушная волна словно над головой Ксюши пронёсся огромный самолёт на опасно низкой высоте. На секунду ей даже показалось, что она услышала гул турбин.

Девушка подняла глаза и увидела, что на неё летит живая громадина – женщина с сердито сдвинутыми бровями и невероятно прямым носом. Размером титанида была подобна большому самолёту, а её белая туника развивалась на ветру и закрывала полнеба. Женщина-боинг целенаправленно пикировала прямо на неё. От страха у Ксюши словно остановилось сердце. У бедняжки не было другого выхода как зажмуриться и прыгнуть вниз словно с вышки в бассейн.

Игорь Гвоздев очнулся и обнаружил себя в шикарной спальне на широкой кровати под балдахином. Странно что в комнате вовсе не было окон, их заменяли огромные картины, изображающие один и тот же пейзаж с разных ракурсов: прекрасная гористая местность с маленькой деревушкой в низине, на берегу небольшой реки.

«Я, наверное, проспал целую вечность, как спящая царевна или, точнее – царевич. Никогда не спал под балдахином. Что-то не припоминаю такой комнаты в Янкином замке. Так где же я? И почему я спал абсолютно голым?» – парень сел на кровати, что-то в его ощущениях и восприятии мира изменилось, но только вот что именно, он не мог пока понять.

Игорь стал прислушиваться к себе. Ему показалось, что однажды он уже испытывал нечто подобное. Да, точно! После аварии, когда на пустынной улице его сбил мотоцикл, и он неожиданно очнулся в Межмирье. Даже ещё не зная что это за удивительное место. Тогда он тоже переживал некие метаморфозы, но на этот раз изменения коснулись не столько его психического самоощущения, сколько во внешности и физиологии.

Последнее что он помнил – это нападение крыс и ужасная боль. Бесконечная боль! Эти мерзкие твари рвали его на куски, он отбывался, а они висли на нём гроздями.

Игорь взглянул на свои руки, они были совершенно целые, кожа стала гладкой, света слоновой кости как у манекена в витрине дорогого бутика. Отчего-то исчезли все родинки, мелкие царапины и даже шрам на запястье, оставшийся после столкновения с мотоциклом тоже сам собой рассосался. На теле не было ни единой волосинки, словно он сделал депиляцию в салоне красоты. А ещё он отчего-то теперь не чувствовал холода, ведь в этих средневековых замках по утрам ему всегда бывало зябко.

Как он не старался, но никак не мог разобраться в своих чувствах, впервые в жизни он не чувствовал – ничего: «Неужели так бывает? Наверное, это следствие шока. Так, вон на противоположной стене висит зеркало, надо глянуть на себя. Может, у меня, как у Агра тоже какие-нибудь рога пробиваются...»

Игорь осторожно на цыпочках подошёл к зеркалу в массивной раме, словно оттуда кто-то мог выплеснуть на него ведро холодной воды или вцепиться в горло. Но то что он увидел в зеркале было гораздо хуже ведра холодной воды или внезапного удушения.

На зеркальной поверхности хорошо отразилась комната, но вот он сам – отразился очень плохо. Вместо своего привычного отражения Игорь увидел полупрозрачный силуэт. Внутри туманной субстанции были видны разветвления кровеносных сосудов, фрагменты скелета на котором не было мышц. Игорь в испуге стал ощупывать своё лицо, на котором остались лишь глазные яблоки, и туманное отражение послушно повторило его движение. «Значит это всё-таки я! – догадался Игорь.

Однако из-за навалившейся на него апатии никакого ужаса, приличествующего при такой ситуации он тоже не почувствовал: «Так. Стоп! Если я превратился в человека-невидимку, то почему же я вижу себя? Вот мои руки, живот… А-а! Это просто зеркало какое-то заколдованное. Просто показывает наугад внутренние органы. А я-то лошара, повёлся! Прикольное зеркальце-рентген!»

Игорь усмехнулся своему полупрозрачному отражению и внутри его зрачков сверкнули алые огоньки: «Ну так, всё. Скорее прочь от этого зачарованного стекла, а то оно мне ещё не то покажет!»

Парень с разбегу прыгнул снова на широкое ложе, занырнув рыбкой под атласное одеяло. Сладко потянулся и только сейчас понял, как сильно он проголодался. Зверский аппетит затмил все другие чувства и мысли.

Он увидел рядом на прикроватной тумбе приготовленную для него одежду. Его изысканный камзол был безвозвратно уничтожен крысами. Но одежда с чужого плеча была подобрана согласно его вкусу и предпочтениям, только отчего-то в траурной чёрной гамме. Что ж буду похож на гробовщика или студента духовной семинарии. Но выбирать не приходилось, как говорится, спасибо и на этом.

Выглянув за дверь Игорь увидел чужой незнакомый коридор и его слабая надежда на то что, он всё-таки находится в одной из неизвестных ему ранее комнат Янкиного замка, не оправдались.

В недоумении он зашёл обратно в спальню и обхватив голову руками усиленно пытался вспомнить что было после подземелья с крысами. Но вместо воспоминаний он вдруг начал слышать и чувствовать всё что происходит не только внутри замка, но и за его пределами.

По коридору идёт друг или человек очень близкий ему и наконец-то несёт ему поесть. На нижнем этаже в кладовой на сундуке уснул старый кот и замурлыкал во сне. Странное шевеление на крыше, словно две особы женского пола пытаются пробраться и чем-то весьма обеспокоены. В небе над замком летает ещё одна женщина огромной магической мощи и она тоже чем-то очень недовольна. Однако же голод победил все остальные мысли, что загадочным образом появлялись теперь в его голове сами собой. И парень побежал навстречу некому неизвестному другу, который нёс ему угощение…

Игорь подскочил к двери так быстро, что сам не понял, как он смог в один прыжок оказаться у входа и отворить дверь, которой чуть не сбил с ног входящего. Как ни странно, это был вовсе не друг, а какой-то незнакомы аккуратный мужчина, чьё лицо показалось знакомым. Присмотревшись, Игорь понял, что незнакомец очень похож на Янкиного соседа и учителя демонологии. Только выглядел он гораздо старше и не имел столь шикарной шевелюры.

Вошедший медлил, не заговаривал, а многозначительно держал паузу, как бы ожидая, когда, наконец, Игорь его узна́ет. Сканируя мужчину лучами своего нового интуитивного зрения, Гвоздев с ужасом увидел, что перед ним никто иной, как именно Бекар, столь разительно изменившийся далеко не в лучшую строну. Да и за́мок, видимо, тоже был именно его.

Демонолог словно прошёл через большую войну и явился весьма потрёпанным, с потухшим от увиденных бедствий взглядом. С ним у Игоря буквально на днях произошла досадная стычка и теперь было крайне неловко перед радушным хозяином.

Но тот будто и вовсе не сердился, а дружески потрепал Игоря по плечу как давнего доброго друга:

– Ну, что? Как ты тут? Осваиваешься?

Хозяин сдёрнул расшитую рунами салфетку с разноса, на нём стояло четыре закупоренных фарфоровых графинчика, словно из старомодного ресторана. Бекар поставил угощенье на стол, любезно приглашая Игоря отведать:

– Так иди, изголодался ведь.

Затем он оценивающе оглядел гостя в новом облачении и видимо остался весьма доволен. Окинув глазами спальню, вдруг уткнулся взглядом в висящее на стене зеркало. Поспешно накрывая зловредное стекло покрывалом, он заботливо посоветовал:

– Да и в зеркало не смотри… то есть оно теперь совершенно тебе не нужно… Обычно, наряжаясь на вечеринку мы смотримся в магический шар, но если есть товарищ или фамильяр то иногда при отсутствии шара просто смотрим друг на друга и говорим, если что-то не так.

– Кто это мы? – насторожился Игорь.

– Скоро сам поймешь, а пока на-ка вот покушай. Специально мотался в ближайший v-бар чтобы достать для тебя всё необходимое. Извини, конечно, что мало, но сразу много нельзя… нужно сначала понять, как проходит твоя трансформация.

– Моя что?!

– Понимаешь ли… дело в том, что вчера ты умер…

______________________________________________________________________

[1] Припев «Апельсиновой песни» из седьмого музыкального альбома «Апельсиновый рай» российской группы «Блестящие». Он был записан в следующем составе: Ксения Новикова, Юлия Ковальчук, Анна Семенович. Хотя Жанна Фриске и присутствует на обложке, но некоторые песни записаны уже без неё. Это единственный альбом, записанный с данным составом. Как и на предыдущем альбоме, саундпродюсерами выступили Андрей Грозный и Сергей Харута. В 2004 году «Апельсиновая песня» получила премию «Движение» в категории «Лучшая композиция».

[2] Семейство хладных – (здесь) из семейства вампиров (прим. ред.).

[3] Донжон (фр. donjon «господская башня») — главная башня в европейских феодальных замках.