Шиза в твоей голове. Костик Пухов

Глава 1. Идеальный кадр

Всегда любил этот прекрасный момент, когда студия замирала и можно было услышать лишь гудение софита, что неизменно висел под потолком, и звук тележки с оборудованием, которую катили по коридору.

Я замер и выдержал паузу ровно на три удара сердца.

Модель стояла прямо передо мной и, бросив взгляд в камеру, застыла вполоборота. Жесткий контровой свет упал на нее справа, выхватывая скулу, а затем провалился в ключицу и утонул в складках белой рубашки. Она дышала через раз, что было заметно по ее подрагивающим время от времени плечам. Ветер от кондиционера шевельнул прядь ее волос, и все было так идеально, но… черт. Кадр мертв. Абсолютно.

— Стоп, — говорю я негромко.

Мне не нужно повышать голос: все и так готовы заглядывать в рот и ловить каждое мое слово.

Лера — моя ассистентка, например, тут же дернулась к монитору, а я, не медля, подошел к модели и остановился в метре от нее. В ее плечах чувствовалось напряжение, будто они зажаты в ожидании удара. Левое было явно вздернуто, поэтому казалось выше правого, что делало ее угловатой. Я был уверен, что модель и сама не знала, что делала это.

— Слушай меня, — сказал я. — Забудь, что я здесь. Забудь про эти камеры и про то, что тебе надо позировать. Представь, что ты стоишь у окна и ждешь, когда кто-то войдет, но тот человек не знает, что ты его ждешь. Для него это будет большой сюрприз, а ты замерла от волнения.

Она облегченно выдохнула, настраиваясь, и я увидел, как плечи ее опустились и сравнялись. Я чуть отошел, чтобы оценить ракурс и освещение. Да, как же это хорошо. Теперь и свет падал идеально, и рубашка больше не висела мешком.

Я отошел обратно к камере, и Лера молча придвинула отражатель. Она прекрасно знала, что и когда надо делать, за что я ее и ценил. Это мне всегда нравилось в нашем сотрудничестве. Я наклонился к видоискателю. Какой объем! Грудь распирало от удовлетворения. Теперь тени улеглись как следовало изначально. Нижняя челюсть модели обозначилась, а глаза поймали блик. Они больше не смотрели в объектив. Они смотрели на ту самую дверь, в которую с минуты на минуту должен был войти важный для нее человек. В кадре появилось ожидание, а вместе с ним и сюжет. Девушка перестала быть картонной декорацией. Она стала настоящим живым персонажем.

— Сейчас, — сказал я без тени сомнения. — Замри вот так и не дыши.

Затвор щелкнул несколько раз, и девушка моргнула. Я перехватил этот миг. Он добавил в кадр спонтанности. Затем она мечтательно улыбнулась, видимо, своим мыслям. Наверное, представила кого-то, да мне это и неважно. Я знал свою работу и ловил кадры. На фото эта улыбка застынет в вечности. Наверное, эта девушка и сама не знала, как выглядит, когда думает о том самом значимом человеке. Получается, я знал про нее больше, чем она сама про себя. Потому что я мог видеть такие моменты через камеру, и в этом заключалась моя работа. Я ловил моменты и увековечивал их. И я чертовски любил свое дело.

Я выпрямился, посмотрел на экран монитора и на мгновение задержал взгляд. Лера подошла ближе и заглянула поверх моего плеча. Я почувствовал, как она задержала дыхание, и стало понятно, что она тоже в восторге от кадра.

— Готово, — обратился я к девушке. — Свободна.

Модель не решалась пошевелиться еще пару секунд, а потом облегченно выдохнула. Да так громко, что всем, кто находился в студии, стало немного смешно. Ребята из команды тихонько захихикали и начали сворачивать процесс: отключали мониторы, убирали декорации. И только Лера все стояла позади меня, и мы разглядывали вместе с ней снимок. Тот самый, третий, где девушка улыбалась. Наконец, Лера отмерла и тихо шепнула:

— Ничего себе.

Я улыбнулся. Конечно, «ничего себе». Я настоящий профессионал, и подобные комментарии мне приходилось слышать часто.

Вот за это, черт возьми, меня и считали богом в нашей индустрии. Тут даже дело не в технике, хотя и это немаловажно. Суть в том, что я мог видеть и улавливать то, что не могли другие. Вот иной раз смотрел на модель и предлагал ей принять ту или иную позу. Она отмахивалась. Говорила, что у нее вообще-то другая сторона «рабочая». Но я настаивал на своем, и потом, когда она смотрела на готовый кадр, не могла поверить своим глазам. Потому что не было у нее ни одной настолько удачной фотографии с ее якобы «рабочей стороны». Уж не знаю, как это правильно назвать — талант или чуйка, но оно у меня было. И я глубоко уверен, что уж что-что, а этот скилл не развить банальным упорством и опытом. С ним нужно либо родиться, либо будешь посредственностью. Глянцевые издания обожали мои фотки, а я с удовольствием удовлетворял их пожелания.

Я отошел от камеры и взял стаканчик с остывшим кофе, что ожидал меня на краю стола. Наверное, Лера принесла. Не люблю остывший кофе, но пью периодически. Это можно уже считать частью профессии.

— Марк. — Лера подошла ко мне с телефоном в руках. — Гарик сказал, что контракт с «Эстимом» подтвердили и завтра его надо будет подписать.

Лера застыла в ожидании моей реакции.

— Хорошо, — ответил я. — Тео уже в курсе?

Она согласно кивнула в ответ.

— Да, в курсе. Он звонил им полчаса назад и пытался предложить себя вместо тебя, даже цену ниже назвал. Но контракт у нас в кармане. Все хотят сотрудничать именно с тобой.

Я усмехнулся. Иногда мне бывает даже жаль Тео. Ну серьезно, оказаться на его месте — полный отстой. Вечно он пытался не отставать от меня и отхватить хоть какой-то кусок, но все его попытки тщетны. Тео тоже фотограф, мы с ним крутились в одной индустрии. Он неплох, я признавал это, но до моего уровня явно не дотягивал. И, кажется, это понимали все вокруг: я, модели, Гарик, Лера, бренды и даже сам Тео, черт возьми. Я же говорил: ты либо рождаешься с чуйкой, либо остаешься посредственностью. И Тео — прекрасный пример второго варианта.

— Вот и отлично, — бросил я между делом. — Передай Гарику, что завтра в одиннадцать я буду у него.

Я уже собирался идти по своим делам, но краем глаза заметил, что Лера так и осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу и нервно покусывая губу. Я притормозил и вопросительно глянул на нее.

— Марк. — Она мялась еще пару секунд, прежде чем решилась сказать. — Я все хотела поговорить… ну, о повышении. И о моем проекте. У нас вроде был уже как-то разговор…

Я внимательно посмотрел на нее и уловил напряжение в плечах. Забавно. То же самое, что я поправлял у модели на съемке. Только в случае Леры это отображение робости и неловкости, которые она испытывает, говоря со мной. Она боялась, что я откажу. На самом деле она все правильно понимала, но я не стал бы говорить об этом прямо. Я просто продолжал пить свой холодный кофе и сделал максимально заинтересованное выражение лица.

— Я отработала у тебя больше двух лет, — продолжала она. — И ты вроде хвалил меня все это время. Говорил, что я схватываю на лету. Мне бы пора уже… ну, снимать самой. Если бы у меня было хоть пару проектов…

— Лер, — перебил ее я, стараясь звучать как можно приветливее. — Ты отлично снимаешь, это так. Но ты так же и отличный осветитель и ассистент. Лучший, кто у меня был. Я говорю это совершенно без иронии. Как же я без тебя?

Я улыбнулся и по ее лицу понял, что вышло кривовато. Леру, очевидно, мой ответ не сильно устроил, она ожидала продолжения. Это сразу стало ясно по вздернутой брови.

— Ну ладно. Вот ты говоришь о своем проекте, — не сдержался я. — А ты показывала хоть какие-то свои работы кому-то, кроме меня? И я не про фотки латте на кокосовом в инстаграме. — Молчание. — Не показывала. А знаешь почему? Потому что ты все ждешь, что тебе кто-то даст разрешение. А я, — я поставил кружку на стол, — я никогда ничего не ждал. И Тео, вон посмотри, не ждет. Если хочешь снимать, то иди и снимай. Но на моих проектах ты нужна мне за камерой.

Она промолчала, но ей было обидно. Это читалось с легкостью по тому, как напряглось ее лицо и свело скулы. Ну и плечи предательски выдавали эмоции. Этак ее скоро ни один массажист не спасет.

— Ладно, — сказала она тихонько. — Я поняла.

Она отвернулась и ушла к столу с отражателями, а я смотрел, как она раздраженно и дергано стала перебирать их. Уверен, она капитально на меня надулась, но также знал, что через часок-другой она отойдет. Так бывало уже неоднократно. Я не хотел ее обидеть, просто всегда говорил правду. Я действительно считал, что у нее могло бы быть неплохое будущее в индустрии. Могло бы быть, будь она немного смелее. Но пока смелости ей хватает только на то, чтобы таскаться за мной и выполнять мои поручения. Но зато это у нее получалось первоклассно, что тоже удавалось далеко не всем.

А вообще, не было у меня привычки держать людей за руку. Я давал результат и мог попробовать научить видеть мир так же, как вижу я. Ну или близко к тому. Но что касалось эмоциональной составляющей — я не считал это своей заботой. Многие говорили, что со мной сложно работать, а оставались самые стойкие. Лера в каком-то смысле как раз и была такой.

Что-то я слишком застрял в своих мыслях и вынырнул оттуда только в момент, когда зазвонил телефон. Я взял трубку, даже не глядя на номер. Скорее всего, это был Гарик.

— Марк, здорова, — я не ошибся, это был он. — Лера уже сказала тебе про контракт?

Вечно он разговаривал так, будто позвонил между делом, пока бежал марафон. Этот человек постоянно куда-то спешил, и увидеть его в расслабленном состоянии было практически невозможно.

— Видел, — сказал я, закатывая рукава рубашки. В студии стояла жуткая духота, но окна открывать сейчас не стоило. Настроили идеальный баланс света, и любое дуновение могло все испортить из-за дурацкий штор, которые не снимались. А чертов кондиционер сломался пару дней назад, как назло, и до сих пор его не починили. — Завтра подпишу, все по плану.

— Отлично. Слушай, я хотел тебе предложить еще одну вещь. Что, если сегодня вечером мы организуем съемку? Такую, личную.

Я замер мгновенно. Потому что обожал личные съемки. Там всегда был шанс оторваться как следует и дать волю креативу. Тем более, раз уж Гарик предлагал, значит, это точно должно было быть нечто стоящее.

— И что за личная съемка?

— Москва-Сити. Нужно снять ночной тизер для нового проекта. Типа полумрак, огоньки, крыша, романтика. — Он говорил настолько быстро, что я едва успевал разбирать слова. Попутно еще что-то отвечал, видимо, менеджеру на заправке. — Никак не могу забыть прошлые твои ночные кадры и то, как ты там поработал с огоньками — это просто вынос мозга. А там как раз будет нужна такая атмосфера. И вот сейчас у тебя будет возможность снять ночной город с высоты. Съемка будет даже без моделей.

Гарик был прав, как и все, кто говорил, что мои работы идеальны. А уж с ночным городом у меня была особенная история любви. Мне нравилось, когда шумы затихали и людей на улицах становилось меньше. А уж все эти огоньки, отражающиеся в окнах стекляшек, так вообще красота. Конечно, я не мог отказаться от такой работы.

— Во сколько? — без лишних вопросов уточнил я.

— Снимаем сегодня. Будь к одиннадцати. Я уже договорился обо всем.

— Хорошо, понял, — спокойно ответил я и положил трубку.

Я прикрыл глаза и улыбнулся. В голове сами собой стали мелькать наброски фотографий, которые должны получиться сегодня ночью. Я представил, под каким углом и что именно хочу снять. Это было приятное чувство. Но ладно, пора было переставать отдаваться фантазиям. Я открыл глаза и посмотрел на Леру.

— Лер, — бросил я в ее сторону, и она обернулась, — сегодня ночью внеплановая съемка. Нужно поснимать на крыше Москва-Сити. Ты мне нужна.

В ее взгляде все еще скользила обида, но, кажется, она тут же растаяла, когда услышала фразу: «ты мне нужна». Я прекрасно знал, как ее задобрить, чтобы она перестала на меня злиться. Ей нравилось быть частью моего рабочего процесса и понимать, что она в нем — незаменимый элемент. О да, и я бессовестно пользовался этим.

— Хорошо, — с готовностью ответила она.

На ее лице тут же появилась тень улыбки, хотя она старательно старалась эту улыбку скрыть, что выглядело даже мило. Я подмигнул ей и отвернулся. Впереди еще ждала съемка с одной рыжеволосой красоткой в студии — начинающая модель, отец которой отвалил баснословную сумму денег, чтобы я поснимал его дочурку для портфолио. А потом можно будет заскочить в кафе, перекусить и уже готовиться к вечерним приключениям. Удачно подвернулась съемка: я как раз понятия не имел, чем занять вечер. У меня не было постоянной подружки или вроде того, потому что моногамные отношения в нашей тусовке давно вышли из моды. Да и не стремился я особо к постоянству. Зачем мне одна, если можно каждый раз без особого труда заводить новую? Я относился к девушкам с уважением, ведь именно они являлись моими музами, но обременять себя постоянством в моем случае было равно творческому самоубийству. А все остальные развлечения мне порядком поднадоели. Ну так вот, отличное занятие подвернулось. Если бы можно было жениться на своей работе, я бы давно это сделал.

Вечером Москва под нами искрилась и растекалась огнями, превращаясь в металлическое слепящее пятно с разными оттенками. Несмотря на теплую летнюю ночь, на такой высоте ветер дул так сильно, что буквально свистел в ушах. А я стоял у самого края крыши, даже не глядя под ноги, и вся моя суть слилась с фотоаппаратом, что я держал в руках.

Глядя на огоньки внизу, я поймал себя на приятной мысли, что это и есть тот самый свет и ритм, за которым я без устали охочусь. То, что делает мой кадр таким живым и сочным. Они движутся, переливаются, смешиваются в сплошной поток — и я знаю, что если поймать нужный момент, когда машина на мосту сделает разворот, а дальние окна моргнут синхронно, то кадр станет безупречным. Вот только нужно взять ракурс немного левее… и еще чуть вперед… Так, еще буквально полшага…

— Марк! — до меня долетел голос Леры. Она стояла где-то позади меня, у штатива, и наверняка настраивала отражатель. — Марк! Давай там осторожнее, ты слишком близко к краю!

Я уловил ее слова вполуха и даже не обернулся. Усмехнулся про себя, что как раз эта черта меня и отличала от всех прочих: полная отдача своему делу, часто граничащая с безрассудством. Ну так поэтому я — это я, а не Лера и не Тео. И именно мне платят баснословные гонорары, и именно мои фотографии хотят на обложки.

— Марк! — снова крикнула Лера.

И тут я уже начал закипать от раздражения. Нет, ну сколько можно отвлекать? Я кивнул, но даже не обернулся. Просто не мог оторвать глаз от видоискателя. В нем застыл такой красивый и почти идеальный ночной город. Мой кадр был почти готов. Кажется, я что-то уловил.

— Подай мне отражатель, — крикнул я, не оборачиваясь. — Живее!

Вместо ответа я услышал шаги. Кажется, Лера пошла к сумкам. Вдруг поднялся ветер и начал неприятно задувать в лицо. Зараза, мне пришлось прищуриться. Лера все еще возилась с оборудованием, я слышал металлический звон, когда я увидел его. Идеальный кадр.

Я сделал последний шаг, нога соскользнула, и я поздно осознал, что там не бетон, а… пустота. И не успел я толком ничего понять, продолжая смотреть в видоискатель.

Я полетел так быстро, что просто не думал ни о чем. О чем вообще можно подумать за долю секунды? Я упал? Я, черт возьми, упал…

Последнее, что я видел перед своими глазами, — это стремительно приближающийся асфальт. А потом резко стало темно.

Но…

Всю свою жизнь я был убежденным атеистом. Я не верил во всякую такую ерунду вроде реинкарнации, перерождения и прочей духовной мути. Я был убежден, что после смерти человек умирает. Он просто перестает существовать, а все остальное — не более чем романтика. И сейчас мне казалось, что по всем законам гравитации я должен был умереть. И я, к своему удивлению, не испытывал боли, дискомфорта или хоть каких-то физических ощущений. Но мое сознание… как бы так сказать. Оно работало. Я был в кромешной темноте и прекрасно знал об этом.

Понятия не имею, сколько времени прошло, но в какой-то момент прямо передо мной всплыли строки:

ОБЪЕКТИВ ИЩЕТ СОВМЕСТИМОСТЬ…

СОВМЕСТИМОСТЬ УСТАНОВЛЕНА.

НОСИТЕЛЬ: ПУХОВ К.С., 24.

Признаюсь, мною овладела паника, но что я мог? Кажется, у меня не было тела или вроде того. Я был совершенно беспомощным, и мне лишь оставалось догадываться, что могли означать эти строки.

А потом я, можно сказать, открыл глаза. И передо мной появился потолок, криво оклеенный обоями с разводами, как делали раньше в старых квартирах. Я помню такой потолок у бабушки.

Я тут же попытался пошевелиться, но не мог. Меня парализовало? Я выжил? Но где я нахожусь? Вдруг все мои догадки рухнули так же быстро, как я их построил. Тело начало двигаться, причем само, без моей воли и моего разрешения. Я что, в чужом теле? Это еще что за дичь?

Глава 2. Носитель

Первое, что я попытался сделать, — это хотя бы пошевелить пальцами. Однако ничего из этой затеи не выгорело. Ну, то есть чисто физически они вроде как и шевелились, вот только не таким образом, как я бы того хотел. Это было довольно трудно осознать и, уж тем более, объяснить. Ведь когда мы совершаем то или иное физическое действие, мы особо не задумываемся. Мозг отдает импульсы — тело реагирует быстро — буквально за доли секунд. А сейчас я будто бы отдавал тот самый импульс, но тело его даже не слышало. Зато оно двигалось в каком-то своем рандомном режиме.

Иными словами, я будто оказался в теле которое не принадлежало мне. Оно жило какой-то своей жизнью, я готов был в этом поклясться. Тело зевнуло, потерло глаза и начало ворочаться на матрасе, а я ощутил себя пассажиром в автобусе, маршрут которого не знал.

Тогда меня начала накрывать паника, и я попытался извлечь из себя хоть звук. Попытался сказать «эй» или вроде того, но мне не удалось выдавить ни единого слова. Я вообще никак не мог управлять телом, в котором находился. Но как такое возможно? Мой разум находился в оболочке, которая слушалась кого-то другого. Если это реинкарнация, то какая-то очень странная.

Я попытался более внимательно, насколько мне это было доступно, рассмотреть пространство вокруг. Казалось, оно — это самое пространство — не видело ремонта «лет сто». На потолочных обоях виднелись следы плесени, а те обои, что покрывали стены, отклеивались на швах.

И тут я заметил смену картинки перед глазами. Снова всплыли откуда ни возьмись странные строки. Было ощущение, что в башке у меня крутят изображение на проекторе. Аккуратные белые буквы на черном фоне гласили:

ОБЪЕКТИВ. Статус: активен. Носитель: ПУХОВ К. С., 24 года. Параметры: КОРПУС: 3/10 ЛОВКОСТЬ: 2/10 ХАРИЗМА: 1/10 ИНТЕЛЛЕКТ: 4/10 ОБЛИК: 1/10 Воля к жизни: 6/100 ⚠ КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ

В голове бесконечно крутился один-единственный, самый логичный в этой ситуации вопрос: что это нахрен такое? Что мне делать с этой информацией, черт возьми?!

Силой воли я заставил себя успокоиться и включить мозг. Паникой едва ли возможно что-то исправить. Эти обозначения походили на панель с характеристиками персонажа в какой-нибудь игре. Раньше я любил играть во всякие бродилки или вроде того. Тогда, выходит, жить моя оболочка хотела так себе. Все показатели, которые предстали перед моим взором были неважными, больше всего меня впечатлила пугающе низкий уровень воли к жизни. Это ведь база, если можно так сказать. Шесть из ста — это чертовски мало. Да что уж, это почти ничего! И что мне делать с этим? Умирать во второй раз в мои планы не входило. Я, конечно, непонятно где, не могу управлять телом и мне доступна только эта панель с какими-то характеристиками, но я хотя бы был жив. Ладно, вернусь еще к воле к жизни. Для начала надо разобраться, чьи это вообще характеристики.

Я снова попытался извлечь из себя хоть какой-то звук — и снова ничего не вышло. Странные цифры остались неподвижно висеть перед глазами. Однако внизу появилась новая строка:

Рекомендация: повысить ВОЛЮ. Задание дня: не выбрано.

Отлично. Ну просто умора. А как я выберу это задание, если я даже пальцем пошевелить не могу?!

Так, Марк, вдох-выдох. Я попал в какую-то компьютерную игру? Причем, замечу, в откровенно дерьмовую. Мой персонаж — какой-то неудачник Пухов К.С., на чьи показатели без слез не взглянешь. Мне моментально захотелось надавать этому Пухову подзатыльников за то, что так запустил себя… во сколько? Я перевел глаза на панель. В 24 года! Вот только я и представления не имел, кто такой этот парень, и как ему надавать этих самых подзатыльников.

Если б мог, я бы завопил от громкости визгливого и очень противного будильника. Он разорался где-то рядом, на прикроватной тумбочке, скорее всего. Какой дебильный звук! Таким мертвецов только поднимать. Хотя, судя по показателям, этот Пухов К.С. примерно к этой категории и относится. Выбросить бы чертов источник шума в окно. Но я ничего не мог. И как же меня это раздражало. Зато «тело» заворочалось, и я увидел, как чужая рука потянулась к телефону, чтобы все-таки вырубить этот писк.

Рука наконец нащупала экран, и пальцы вслепую и безрезультатно начали в него тыкать. Парнишка сел на кровати, тяжело вздохнул и потер лицо ладонями. Мое лицо! Хотя нет, это же наоборот его лицо. Но оно все же, к несчастью, теперь и мое тоже.

Этот тип огляделся, а я продолжал наблюдать за всем его глазами. Его крохотная комнатушка — боже, какая же это дыра! — была завалена хламом. На столе небрежно стояла грязная кружка с засохшим на дне молоком, на котором, кстати, уже начала появляться новая цивилизация. Ну и дрянь. От одного вида я задергался, а этому хоть бы хны. Рядом с кружкой стояла наполовину пустая пачка доширака, которой тоже давно пора упокоиться в мусорном баке и которая уже больше походила на часть дерьмового интерьера. Парень глянул на экран телефона. Новое уведомление. Я успел разглядеть название форума. Как перестать быть лохом».

Да там не только воля к жизни, у парня с самооценкой беда. За что мне все это? Что я должен с ним делать?!

Сообщение пришло от пользователя с ником: Черный_Плащ_228. Вот уж он-то точно понятия не имеет, как перестать быть лохом, судя по нику. А этот ничего, залип в экран.

А Пухов тем временем поднялся на ноги, и в очередной раз мне стало так странно ощущать, что тело двигается само собой. Он прошел в другую комнату, и я увидел кухню. Маленькую и грязную. Блин, Пухов, давай назад, в комнату! Почему от вида твоей квартиры меня тошнит все сильнее? На плите стоял чайник со слоем накипи толщиной в два пальца, пожелтевший от времени холодильник тихонько дребезжал в углу. Наверное, он тут находился чисто в качестве декорации. Я уверен, продуктов там нет. Ну или почти нет. По крайней мере, вряд ли там нашлось бы авокадо, перепелиные яйца и безлактозное молоко. Все то, к чему я так привык!

Костя подошел к кухонному шкафчику, открыл дверцу и достал еще одну пачку доширака. Смотрел я на это и ощущал, как во мне медленно, но верно просыпалось негодование. Да такой силы, что сдерживать его было просто невыносимо. Он же еще и есть это будет… а мне смотреть на это? Мамочки… Да где я так согрешил?

— Серьезно? Тебе что, пятнадцать? — вырвалось у меня.

Пухов замер. Остановился как вкопанный прямо посреди кухни и продолжал держать в руках пачку лапши. Казалось, он напрягся не на шутку. Может, он каким-то образом услышал меня в своей голове?

— Что? — произнес он растерянно вслух. — Что за херня?

— Ничего особенного. Это просто твоя адекватная часть проснулась, — съязвил я уже более уверенно.

Чувак так перепугался, что пачка несчастной лапши тут же выпала у него из трясущихся ладошек. Он, долго не думая, схватил телефон и ринулся в коридор. Я так и не понял, зачем именно: то ли хотел выбежать из квартиры, то ли просто у парня реакция «беги» на любую непонятную херню. Но важно было вот что: он меня слышит! А я наконец смог его рассмотреть в отражении зеркала в коридоре. Вроде совсем молодой просто. Под его глазами серели жуткие круги, которые «удачно» дополняла неопрятная щетина и сальные спутанные волосы. И взгляд такой — смертельно тоскливый, будто в жизни ничего хорошего у него никогда не было. Судя по загнанному виду, он сейчас в конкретном шоке, потому что в этих пустых и безэмоциональных глазах застыл испуг.

— Кто здесь? — чуть ли не заикаясь, спросил он, и меня это даже позабавило.

— Полтергейст, — загробным тоном ответил я, не забыв в конце злобно погыгыкать. — Бу!

Парень дернулся и приложил руку к груди. Так, ладно, прекращаем свистопляску, а то еще инфаркт бедолагу хватит.

— Марк я. Успокойся. Оказался почему-то в твоей голове, сам еще не понял почему. Не бойся, я не шиза.

Чувак вдруг зажмурился что есть сил, а потом снова открыл глаза и замотал головой.

— Этого не может быть, — жалобно прошептал он. О-о, а нервишки то совсем дрянные. Хотя я, наверное, тоже обосрался бы от голосов в голове. — Такого не бывает в реальной жизни!

— Я тоже сначала так подумал, но, оказывается, бывает, — вздохнул я. — Если тебя это утешит, мне и самому все это не очень нравится. Но я упал с крыши и разбился в лепешку, а теперь я здесь.

— Упал с крыши? — переспросил он, глупо хлопая глазами.

— Да неважно, — ответил я. — Зовут-то тебя как, Пухов К.С.?

— К-костя.

Ответив мне, Костя, видимо, решил не сдаваться и не принимать странные обстоятельства как данность, надо было отдать ему должное — задатки упорства в нем все еще присутствовали. Он затряс головой, а потом ринулся в комнату, уселся на диван и разблокировал экран смартфона. Я увидел, как он судорожно открыл браузер, сумев тыкнуть на нужную иконку лишь с третьего раза, и стал печатать, едва попадая в кнопки: «призраки шизофрении голоса в голове». Ага, с грамотностью у нашего Кости беда. Я сразу выдал на автомате:

— «ШизОфрении». Через «о» пишется, неуч.

Он снова замер и уставился на экран, а потом психанул и стал стирать все, что только что набрал в поисковике.

— Что за шиза такая нахер, которая грамматику поправляет? — процедил он, и теперь в его голосе послышались нотки ярости. О, так у нас и характер имеется! Не все потеряно!

— Уж извини, что я в школе учился, в отличие от некоторых, — не сдержался я.

— Заткнись! — заорал он в пустую комнату и схватился за голову. Я прямо физически ощутил, как напряглись его голосовые связки и почти сорвался голос. И мне его даже жаль стало. Да, я тоже оказался в совершенно некомфортной для себя ситуации, но я хотя бы умер и никакой лучшей альтернативы на такой случай не предусмотрено. А вот на его месте я бы точно подумал, что рехнулся, и побежал бы записываться к психиатру.

И вот Костик снова поднапрягся. Подумал наверное, что это была разовая акция с внутренним голосом, но не тут-то было.

— Кто ты? — прошептал он абсолютно неуверенно, будто сам до конца не хотел мириться с тем, что обращается ко мне.

— Я же сказал уже. Марк, — повторяю я раздраженно. — Марк Северин, фотограф.

Костик истерично рассмеялся, что было вполне ожидаемо.

— Фотограф… — повторил он. — Ты — фотограф. И ты в моей голове. В моей голове поселился фотограф? Я точно рехнулся.

— Да, ты все правильно понял, кроме последнего. Ну или мы оба рехнулись, как посмотреть.

— Слушай, нет. Я понятия не имею, что это за хрень, но это полный бред. Это шиза, и мне сейчас же нужно к врачу.

Он снова схватил смартфон и поспешно полез в браузер. Я ожидал, что он снова будет искать что-то про болезнь или дурку, но вместо этого он начал печатать: «Марк Северин».

Я даже не успел сориентироваться, чтобы что-то сказать, как увидел страничку, которую он открыл буквально по первой ссылке. Уже по заголовку все стало понятно: «Известный фотограф Марк Северин погиб на съемке в Москве». Стояла вчерашняя дата и висело мое фото. Это было странное ощущение: видеть свой портрет в очерке про собственную смерть чужими глазами.

Костик начал читать вслух текст новости под заголовком.

— «Марк Северин, известный фэшн-фотограф, погиб на съемке в Москва-Сити. По предварительным данным, он оступился и упал с крыши».

Он умолк, да и я не знал, что тут сказать. Я как бы и без новости уже догадался, что склеил ласты, но когда я прочитал это вот так, стало как минимум неуютно.

— Я вообще никогда не слышал твоего имени вот до этого момента. Ты что, правда настоящий?

И я все еще не знал, что ответить. Я был мертв и жил теперь голосом в его голове.

Вот же отстой, черт возьми.

Глава 3. Симптом

Он решил, что я какая-то очень странная галлюцинация, и, признаюсь честно, я не мог его за это винить.

Это было слишком очевидно, об этом кричали все его отчаянные действия.

Сначала он раз за разом, как маньяк, перечитывал очерк о моей смерти. Уж не знаю, что конкретно он там хотел увидеть. Может, его не покидала надежда, что буквы там сложатся в какие-то другие предложения или вдруг появится ответ на все его вопросы. Но, разумеется, ничего нового там так и не появилось, и Костя паниковал с каждой секундой все сильнее. Я не оставлял попыток наладить с ним контакт, потому что, коль уж мы оба оказались в этой ситуации, нужно было как-то выгребать. Но Костя решил пойти по другому пути и начать со мной войну.

Первым делом он врубил музыку. Да так громко, что аж динамик телефона надрывался и хрипел. Так я выяснил, что у Кости, вдобавок ко всему прочему, еще и музыкальный вкус — полный отстой. Он слушал какой-то рэп, в тексте которого смаковалась мысль, что мир — дерьмо, люди — дерьмо, все вокруг — дерьмо, и все, что нужно делать, — это смириться и забить на все. Я понятия не имел, кто исполняет данный шедевр, но сомневаться в том, что Костя знает каждое слово, не приходилось. Он стоял посреди комнаты, сжимал в руках смартфон и тряс головой в такт, видимо, надеясь вытряхнуть меня оттуда вместе с ритмом. И конечно, я никак не вытряхивался.

— Ты прикалываешься, что ли? Это не поможет. Я не исчезну, если ты просто будешь громко слушать музыку, — пытался донести я простую истину до его потрясенного мозга.

Тогда он резко и раздраженно выключил музыку. Мне даже показалось, что он немного обиделся. Тихо стало так, что было слышно, как мяукает соседская кошка. Мне заметно полегчало, и я смог выдохнуть. Ну правда, слушать подобное было сродни пытке.

Но, что было вполне ожидаемо, на этом Костик не остановился. Он пошел в ванную и залез под душ. Интересно, но я ощутил, как поток ледяной воды ударил в лицо, от чего перехватило дыхание. А он продолжал невозмутимо стоять под холодной водой с закрытыми глазами, пока его тело пробивал озноб. Хрен разберешь от чего: то ли от холода, то ли от отчаяния. Наверное, теперь он пытался меня смыть или вроде того. Я подметил, что стрессоустойчивость у него нулевая. Еще хуже, чем музыкальный вкус. Хотя, ладно. В этом случае было трудно понять, что хуже.

— Ну что? — с издевкой спросил я, когда он выключил воду и стоял мокрый, глядя в стену. — Помогло?

Костик ничего не ответил. Просто вылез из душа, вытерся насухо и надел на себя свои засаленные домашние тряпки. Я хотел было взбунтоваться, но не стал. Наверное, ему сейчас и без того хватало. Он вышел из ванной и снова пошел в комнату. Закрыл дверь с грохотом и улегся на кровать. Я понял, что теперь парень пытался уснуть. Наверное, он мечтал вырубиться крепко и так, чтобы, когда проснется, меня уже не было. Чтобы я оказался каким-то дурным сном или временным помешательством. Я не стал ему мешать, а решил просто подождать, пока он проснется. В конце концов, чем быстрее ему удастся смириться с тем, что я не шиза, тем быстрее мы сможем конструктивно подумать, что со всем этим делать дальше. А я никуда уже не тороплюсь, хотя, признаюсь, пустое ожидание меня утомляло.

Интересно, но я ощущал, как Костя проваливался в сон секунда за секундой. Его тело расслаблялось, дыхание успокаивалось, и он засыпал. Раньше. ну, то есть когда я был жив и находился в своем теле, я страдал страшной бессонницей, так что из всех качеств, что на данный момент я подметил в Косте, умение засыпать так быстро понравилось мне больше всего. Но как только он заснул, ко мне в голову… — или как это теперь называется? — полезли разные мысли. Например, о том, что я могу исчезнуть. Ну, то есть пока что я в голове Кости и вижу все его глазами, чувствую, что происходит с ним. Но всегда ли это будет именно так? Кто может дать гарантию, что в какой-то момент, когда Костя заснет в очередной раз, я просто не растворюсь в темноте?

Но никуда я не делся, разумеется. Просто остался в каком-то режиме ожидания, пока мой персонаж проснется. Я не исчезал и не спал, а просто зависал в темноте. Это было странно. Дрых Костя часа два, а когда распахнул глаза, то первым делом задал самый волнующий его вопрос:

— Ты еще здесь?

— Здесь, — ответил я, чем сильно его разочаровал.

Казалось, бедолага совсем отчаялся. Он уселся на кровати и провел ладонями по лицу. Затем я увидел его осунувшееся и бледное лицо в отражении зеркала, что висело на шкафу. Круги под глазами не думали светлеть, их точно не удалось бы вытравить парочкой часов крепкого сна. Я даже не знал, что могло помочь этому парню. Он выглядел как человек, который не спал месяцами. Может, так оно и было. Удивительно, с таким-то умением быстро проваливаться в сон.

— Что тебе нужно? — спросил он обреченно. — Почему ты не уходишь?

— Так я и сам не знаю, — честно ответил я. — Я понятия не имею, как это работает. Последнее, о чем я мечтал, — это оказаться здесь.

Он поднялся на ноги и подошел к окну. Я посмотрел через его глаза на плотно задернутые шторы. Они были старые, выцветшие, с каким-то совершенно жутким рисунком, который можно было назвать стильным разве что в прошлом столетии. Я поймал себя на мысли, что он не открывал эти шторы уже очень давно. Он жил в постоянной темноте.

Тогда Костя обернулся, и я смог оглядеть его комнату в очередной раз. Там все оставалось без изменений. Все та же грязная кружка на столе, недоеденный доширак, парочка пустых банок от энергетиков. Потом я обратил внимание на стопку каких-то бумажек, похожих на документы. Немного присмотревшись, я сразу выхватил слова «задолженность», «штраф» и прочее. Интересно. Получается, у Костика хромала еще и финансовая грамотность. Ну полный набор лоха. Может, не зря на форуме обитает?

— А чего ты шторы-то не открываешь? — полюбопытствовал я.

— Не хочу потому что, — буркнул он. — Свет бесит.

— И чем же тебе свет не угодил? — продолжил я. — Вот так привыкаешь к темноте, а потом и не знаешь, как из нее выбраться.

— А ты знаешь? — огрызнулся он.

Я не нашел что ответить. Бить себя кулаком в несуществующую грудь не хотелось. Да я и не знал, если честно, что нужно сказать, чтобы это было правдой. Я вообще сейчас мало что знал, а то, что знал наверняка, вызывало больше вопросов, чем ответов. Я выяснил, например, что умер и превратился во внутренний голос какого-то совершенно неизвестного мне ранее парня, который жил в вечной темноте, ел лапшу быстрого приготовления, отвратно выглядел и слушал плохую музыку. Собственно, я был сейчас таким же потерянным, как и он.

Потом я снова обратил внимание на экран с цифрами, который, к слову, так никуда и не делся от моего взгляда, — он продолжал висеть прямо передо мной. Показатель «воля к жизни» у Кости снизился на единицу. Отлично просто. Он и так был супернизкий, куда уж еще уменьшаться. Я смотрел на эту цифру и вдруг подумал, что надо с этим что-то делать, раз уж я здесь.

— Костя, — позвал его я. — Слушай, там цифра есть одна важная, и она падает.

— Какая еще цифра? — разумеется, он не понял.

— У меня тут… виджеты, как в игре. И я вижу твои показатели. Так вот, воля к жизни у тебя почти на нуле. Я бы на твоем месте что-то бы сделал уже с этим.

Он сначала умолк, а потом внезапно расхохотался.

— Не, мужик, ну это уже совсем бред какой-то. Ты хочешь сказать, что у моей шизы — шиза? То есть ты — моя шиза, и у тебя галюны? Или что?

— Костя, — сказал я совершенно серьезно. — Я понимаю, что все это кажется тебе бредом, но ситуация такова, и надо с этим смириться. И мне не нравится, что цифра падает. Умирать и в первый раз не прикольно, знаешь ли.

У меня было много вопросов к Косте, но сейчас я решил повременить с этим. Костя тем временем вылез из своей пещеры в виде комнаты и прошмыгнул на кухню. Он открыл холодильник и оглядел содержимое. Видимо, ему ничего не хотелось, так что он просто захлопнул дверцу.

— Слушай, — сказал я. — Открой шторы.

— Что?

— Открой шторы. Пожалуйста.

Но Костик не двинулся с места. Лишь было заметно, как тяжело и нервно он дышит и почти сопит. Скорее всего, он хотел послать меня в долгое пешее.

— Ладно, давай так. Я не указываю, а просто прошу впустить немного света. От тебя же не убудет.

Ответом послужила тишина. Ну конечно. Костик снова недовольно засопел, и я чувствовал, что его буквально распирает от негодования. Я уже подумал, что он так и оставит мое предложение без ответа и реализации. Но он меня удивил. Ничего не сказав, он пошагал в комнату, решительно подошел к окну и замер прямо перед ним. Его рука дрогнула и потянулась к плотной ткани занавески, но застыла где-то на полпути. Казалось бы, такое простое действие, а он разыгрывал из этого настоящую трагедию. Я уже хотел было начать толкать мотивационную речь, как он взял и дернул занавеску.

Яркий солнечный, почти режущий глаза свет ворвался в помещение — я аж зажмурился. И Костик, естественно, тоже. Я даже подумал в очередной раз, что глаза Кости слишком долго не видели естественного солнечного света. На свету отлично проглядывались частички пыли, а в его комнате их было ой как много. Мда, стоило бы заняться уборкой.

Но сейчас куда важнее было другое. Как только шторы распахнулись и свет проник в это мрачное царство, прямо перед моим взглядом всплыла строка:

Задание дня: «Открой шторы» — выполнено. Награда: +1 ВОЛЯ.

Вот это совсем другой разговор. Если честно, не думал, что за такое простое, казалось бы, задание можно получить плюс один к воле к жизни. С другой стороны, а кто сказал, что это задание простое? Таким оно было для меня, но вот что стоило Косте распахнуть эту плотную завесу от внешнего мира — тот еще вопрос. Костик заслужил похвалу.

— Молодец, — сказал я. — Не поверишь, но у нас получилось. Твоя воля к жизни — плюс один.

Парень застыл на мгновение, продолжая неподвижно стоять и всматриваться в окно.

— Там реально есть показатель, и он стал больше? Я думал, такое только в фильмах бывает, — растерянно пробубнил Костя.

— Видимо, не только в фильмах. Вот те крест, а иначе зачем бы мне все это? Ты открыл шторы и получил балл, потому что шагнул навстречу жизни. Поздравляю!

На это он ничего не ответил. Только продолжил рассматривать двор, солнце и мир за окном, от которого так долго прятался за плотной тканью. Может, и в самом Косте что-то изменилось. Система выдала новое сообщение.

«Внимание. Если "Воля к жизни" упадет до нуля — сознание носителя и второе сознание будут аннулированы. Это необратимо».

А сразу нельзя было сказать?!

— Эй, слышишь! Я был прав, если ты умрешь, — сказал я, — я умру вместе с тобой!

— Чего?! — Костя отвлекся от рассматривания пейзажа за окном. — Ты че вообще несешь?

Я тяжело вздохнул. Так, ему как горох об стену, надо иначе. Как бы до него достучаться?.. Точно!

— Забей. Просто давай так. Коль уж я здесь, я могу тебе помочь наладить твою жизнь. Попробуем сделать что-нибудь. Ты же видел, какой я успешный был при жизни, когда читал про меня. Хочешь так же?

Костя, казалось, опешил. Открыл рот и даже не знал, что и сказать.

— Типа, ты будешь как коуч? — осторожно поинтересовался он.

Это меня даже развеселило. Вот коучем я точно еще не был.

— Типа того, называй как хочешь. Причем совершенно бесплатно. Хорошо же, нет?

Костя помолчал немного, раздумывая над чем-то.

— Хорошо-то хорошо, но я уже как-то покупал курсы у коуча по отношениям. И что-то ничего у меня не получилось.

Я фыркнул, не успев даже как следует подумать.

— Ты это про пикап, что ли? Ну, Костя, серьезно? Нет, мы с тобой будем заниматься совсем другими штуками. Вот попробуем — и не узнаешь свою жизнь. Идет?

Он все колебался и не мог решиться, а потом махнул рукой.

— А, хрен с ним, давай. Хуже-то точно не будет.

И в этот момент система снова высветила строки:

«Доступна ветка развития. Выберите направление: 1. "Прорыв" — рискованные задания, высокая награда. 2. "Наследие" — передача навыков Марка носителю».

Я смотрел на варианты и подумал, что надо озвучить их Косте, чтобы он выбрал, по какому пути двигаться. Догадывался, что он выберет. Я зачитал ему все доступные варианты.

— Наследие, — подтвердил он мои мысли. — Я выбираю его. Не хочу рисковать.

Признаюсь, мне стало интересно: что же будет дальше?

Глава 4. Пакт

Ближе к вечеру Костя сидел на кухне, ел печенье, запивая его очередной чашкой чая, и бесцельно гонял рилсы на смартфоне. Иногда что-то его особенно смешило, и тогда он закатывался громким туповатым смехом, от чего крошки вперемешку с чаем частично вылетали у него изо рта и разлетались в разные стороны. Зрелище на любителя. Признаюсь, давно я не испытывал столько отвращения, как за то короткое время, проведенное в теле этого парня. Рилсы, конечно, тоже были как на подбор — полные злости и самоуничижительного посыла. Мол, бабы — зло, а мужики все в основном бедные и несчастные. Обида на весь мир сквозила в каждой фразочке авторов контента. Если задуматься, как же много подобного дерьма в сети. Как можно в таком объеме ежедневно пичкать им себя? Лично для меня это имело эффект, как в «Заводном апельсине» Кубрика. Наказание, одним словом. Ультранасилие. Потому что я в каком-то смысле оказался в положении главного героя картины. Тоже был вынужден смотреть на то, на что не хотел, и это сводило меня с ума. Неудивительно, что Костя так сжился с ролью неудачника, если постоянно смотрит вот это. Скажи человеку десять раз, что он свинья, — и на одиннадцатый он начнет хрюкать.

И вот мы вроде договорились с ним, что начнем этот непростой путь превращения Кости из лоха в нормального перспективного парня, но толку-то от этого? Полдня он слонялся по квартире и на любые мои предложения заняться чем-то полезным либо отмахивался, либо говорил, что, мол, давай чуть попозже. «Ну так каши не сваришь», — подумал я и решил поговорить еще раз.

— И как ты собрался меняться, если продолжаешь все делать так, как и делал? — уточнил я.

Костя отвлекся от своего важного занятия, заблокировал телефон и наконец-то отложил его в сторону. Мне удалось выдохнуть. Честное слово, еще немного этого мусора — и я бы умер во второй раз без всякого понижения воли.

— А че мне прям сегодня подрываться и что-то бежать делать? Я вон, шторы открыл. И мы договорились с тобой, что будем прокачивать меня. Ну и все, первый шаг сделан, — даже как-то слишком воодушевленно ответил он. Как у него все просто.

Похоже, у Кости случилось то самое когнитивное искажение, когда человек еще ничего толком не сделал, чтобы приблизиться к своей цели или мечте, но уже озвучил, что хочет получить в итоге, и теперь ему кажется, будто процесс пошел.

— Но так дела не делаются. Чтобы добиться того, о чем мы с тобой говорили, нужно работать над собой. Понимаешь, нельзя лениться. И уж тем более нужно прекращать смотреть эти тупые видосы, в которых тебя пытаются убедить, что виноваты все вокруг, кроме тебя самого. Это позиция жертвы, в курсе? Дай мне буквально месяц — и я сделаю из тебя парня, на которого будут оборачиваться. Почувствуешь себя человеком. Но тебе тоже нужно для этого постараться.

Костя задумался сначала, а потом тяжело вздохнул, и кажется, он опять сомневался. Конечно, одно дело мечтать стать лучше, а совсем другое — поднять ради этого жопу с дивана.

— Вот ты говоришь, что за месяц сделаешь из меня парня, на которого оборачиваются. Но ведь для этого в первую очередь нужна хорошая генетика, а не какой-то там супернаставник. Но у меня вот вообще с генетикой полный облом. Ты же не волшебник в конце концов. Как тут сделаешь из говна конфетку?

Я усмехнулся Костиным размышлениям. Сколько раз я слышал нечто подобное от совершенно разных людей. Часто что-то такое говорили модели, что у них не тот тип лица или тип фигуры. От друзей, которые сдавались раньше, чем успевали попробовать новое, потому что: «не думаю, что это мое». На мой взгляд, это позиция слабых людей, которые сознательно выбирали быть никем просто потому, что так проще живется.

— Слушай, Костя, генетика — это просто отмазка. То есть, конечно, это безусловно важно, но правда в том, что у тебя с генетикой все в порядке. Ты же видел мои работы. Видел, какие кадры я делаю. Неужели ты думаешь, что все эти люди необыкновенно идеальные сами по себе? Ну нет, конечно! Всем приходится работать над собой и приводить себя в порядок. И на фотографиях часто приходится вставать нужной стороной, ловить хороший свет и все такое. Понимаешь, к чему я веду? Стоит только захотеть и сделать хоть что-то.

Костя снова задумался. Будто я ему предлагал не улучшить свою жизнь раз в сто, а вступить на тропу войны. Хотя в некотором смысле то, что мы собирались сделать, можно назвать войной. Войной Кости со своими внутренними демонами и комплексами.

— Ну и что ты предлагаешь? Типа, пойти в качалку, начать питаться протеином и белками, сделать пластику?

— Боже, — устало протянул я. Как со стенкой разговариваю. — Ты вообще меня слышишь? Необязательно быть физически идеальным и красивым. Ты пойми, все дело в харизме. А харизма — это комплекс качеств, которые есть в человеке. Вот что нужно развивать. — Я вспомнил отражение Кости в зеркале и добавил: — Но спорт все же не помешает.

Он вздохнул. Сколько драмы-то.

— Ладно, ладно. Я буду выполнять то, что ты скажешь. В пределах разумного. Но только давай ночью без этого, хорошо? Потому что ночью я хочу спать, и тебе придется молчать.

— Договорились. Но и у меня будут сразу встречные условия.

— Какие?

— Давай для начала определимся, что ты не пичкаешь себя всякой совсем уж откровенной дрянью. Например, дошираком и растворимым кофе. Это же просто кошмар. А еще тебе нужно купить новое зеркало. Только не такое маленькое, как в коридоре, а большое, ростовое. Мне бы хотелось видеть, что я делаю и какие получаются результаты.

— Но это же все денег стоит, дорого слишком. Откуда у меня столько?

— Костя, ты взрослый парень. У тебя же работа наверняка есть. Придется найти средства. Это не те суммы, которые можно обозначить как «дорого». И еще одно: ты делаешь то, что я говорю. Причем без форумных лекций о том, как было бы лучше по-твоему. Прекращаешь поглощать тоннами видео о несправедливости этого мира и слушаешь меня. Твои интернет-эксперты только ухудшают ситуацию.

Костя усмехнулся.

— Да ты и сам говоришь теперь как коуч из моих рилсов. Ну почти, — пояснил он. — Хотя ладно, у тебя нет тела и ты живешь в моей голове. Это даже круче.

На этом моменте я бы закатил глаза, если бы мог.

— Как это нет тела? Тело есть, — ответил я. — Просто теперь это не мое тело, а твое. И меня совершенно не устраивает, как ты им распоряжаешься. Так что будем его прокачивать вместе со всей внутрянкой. Договорились?

Костя сначала помолчал немного, а затем согласно кивнул. Картинка перед моими — его глазами — качнулась вверх-вниз.

— Ладно, ладно, договор. Но если это не будет работать, а ты мне при этом сделаешь все мозги, я, честное слово, найду способ тебя отрубить, — решительно сообщил он.

Я бы снова закатил глаза, но… в общем, я вздохнул.

— Ну-ну, да только как ты меня вырубать собрался? Будто ты хоть сколько-то понимаешь, как это работает.

Он хмыкнул как-то неопределенно, и я понял, что он скорее всего улыбнулся. Ну что же, для начала неплохо, хотя работы предстояло нереально много.

Тогда мысленно я развернул карту системы, и она повисла перед моими глазами в виде огромной интерактивной панели управления. Нечто подобное я видел в очках виртуальной реальности. Панель отображала разные ветки: оптика, облик, контакт, корпус, касса. Я посмотрел на них внимательно и задумался. В идеале нужно было начинать с того, что могло дать быстрый результат. Потому что это банальный вопрос мотивации. Если Костик начнет замечать изменения в лучшую сторону, это добавит ему веры в себя, и он не опустит руки так просто. Короче, первый шаг должен быть явно заметным.

— Думаю, начнем наше волшебное преображение с тела и облика, — сообщил я свой вердикт. — Хочу, чтобы ты быстро почувствовал, каким можешь стать и насколько качественно изменится твоя жизнь. Думаю, примерно через неделю станут заметны первые результаты.

— Прямо-таки через неделю? — Он скептически хмыкнул. — Люди годами занимаются, чтобы привести себя в порядок, а ты про неделю говоришь.

— А я не сказал, что ты станешь качком и плейбоем через неделю. Это тоже можно, конечно, но со временем. Если не сидеть сложа руки и начать делать хоть что-то, то через неделю ты все равно поменяешься и, что еще важнее, поймешь, что все возможно.

Костя встал с табуретки и поплелся к крошечному зеркалу в коридоре. Он украдкой посмотрел на свое отражение, как и я, соответственно. Его плечи были сгорблены, а голова опущена, что вкупе создавало позу вопросительного знака. Про потухший безжизненный взгляд и говорить было нечего. А еще этот желтоватый коридорный свет падал на Костю сверху так неудачно, что можно было рассмотреть каждый недостаток чуть ли не под микроскопом. Ну да, выглядело все и правда так себе. Но я смотрел на это и прекрасно понимал, что можно сделать.

— Вглядись, — сказал я. — Что ты видишь?

— Страшилу, — буркнул он.

— Ну и зря, — ответил я. — Я вот вижу задатки. И неплохие. То, что ты сутулишься, — определенно плохо. И еще у тебя есть постоянная привычка постоянно залипать куда-то в пол. Даже на свое отражение нормально посмотреть не можешь. А ведь это очень важно. Это то, что выдает твою неуверенность в себе. Какая же тут харизма?

— И что же мне делать? Типа, выпрямиться и просто не пялить в пол?

— Это само собой разумеющееся. Но это слишком просто. Можно сделать кое-что еще.

Я заметил, как Костя застыл в ожидании моих дальнейших указаний. Мне показалось, что в его глазах промелькнула тень ужаса. Наверняка он уже представил, что я попрошу его сделать что-то слишком сложное. И вот тогда-то он не сможет и окончательно разочаруется в себе. Поймет, что ни на что не способен, и ничего ему в этой жизни не светит.

— Так, для начала просто зачеши волосы назад, — сказал я. — Я знаю, это кажется ерундой, но ты попробуй. Проведи рукой по голове от лица к затылку.

И о чудо, он не стал спорить. Просто сделал то, что я ему велел. Его волосы упали назад, и я не ошибся: вид моментально стал более приятным. Опять-таки, никаких чудес не случилось, и Костя не превратился в принца, но ему действительно больше шло с такой прической, и это было трудно отрицать. А ведь, бьюсь об заклад, он даже ни разу не догадался сделать нечто подобное. Теперь у Кости открылся лоб, и линия скул стала более выраженной. И он застыл, продолжая смотреть на себя. Судя по его глазам, разницу он уловил.

— Теперь вот что. Возьми чистое полотенце, намочи его холодной водой и приложи к лицу. Это уберет немного отечность от твоих энергетиков, дошиков и постоянного недосыпа. Но учти, это тебе не панацея — жрать надо нормально.

К моему удивлению, Костя снова не стал спорить. Послушно поплелся в комнату, взял чистое полотенце из шкафа (благо у него такие были), а потом отправился в ванную и намочил его холодной водой. Все четко по инструкции. Он приложил полотенце к лицу, и на мгновение мне стало темно. Потом убрал полотенце, и я снова увидел свет. Он пошел в коридор обратно к зеркалу и уставился на себя в легком недоумении.

Вот оно! Чего я и добивался! Я вижу азарт в глазах. Мы на полпути к успеху. Да, изменения все еще нельзя было назвать колоссальными, но они хоть немного были видны. А ведь это лишь первый день и пара простейших действий. Надо повысить ставки.

— Ну вот. Неплохо, да? — спросил я. — А теперь подумай, кого ты сможешь увидеть в зеркале, следуя всем моим рекомендациям, скажем, через месяц?

Он, казалось, так опешил, что и ответить ничего толком не мог. Застыл напротив зеркала — настолько его впечатлило увиденное.

— И что же дальше? — осторожно спросил он.

— Дальше слушай план, — заговорщически ответил я. — Разработаем план тренировок, начнешь нормально питаться и будешь достаточно спать. А еще я научу тебя фотографировать. Буквально научу тебя делать то, что я умею сам. И ты станешь очень классным парнем, поверь.

— А если не получится?

— Получится, — заверил его я. — Ты, вот может, и балбес, зато я всегда добиваюсь своих целей. А сейчас я хочу довести тебя до ума. У тебя нет выбора.

Костик промычал что-то неопределенное, но против явно не был. Мне кажется, нужно быть сумасшедшим, чтобы отказываться от такой прокачки, да еще и бесплатно.

— Наверное, ты прав. Может, и впрямь, если постараться, я смогу добиться результата, — в конечном итоге выдал он.

Да, как раз это мне и было нужно.

Глава 5. Погнали

Ночь была длинной. Бесконечно длинной и скучной. Тяжело быть голосом в чьей-то голове, если честно. Пока этот кожаный мешок спал, мне пришлось гонять балду. Я пытался продумывать свои коварные планы по его прокачке, но за неимением возможности здесь и сейчас воплотить эти планы в жизнь, я быстро заскучал. А он еще и храпел как заправский алкоголик. В общем, ощущался конкретный такой дискомфорт. От воспоминаний о прошлой жизни я вообще впал в тоску. Интересно, как там все близкие, коллеги и знакомые переживают мою смерть?

Как там мои родители справляются с потерей единственного, залюбленного до безобразия сына? Если честно, про это думать было практически невыносимо, потому что они — единственные по-настоящему близкие для меня люди, которым я ни при каких обстоятельства не хотел бы сделать больно.

А вот коллеги… Ну, они в большинстве своем тоже были приятными людьми. Наверное, похоронили с фанфарами, как и полагается ветерану мира моды. Лера, поди, с ума сходила и слезы лила. Или нет.

Меня настигла странная мысль, будто я не должен был с ней так обходиться. Нет, я не считал, что делал что-то плохое, но можно было быть помягче. И можно было все же хоть немного помочь ей с реализацией ее мечты. Эх, вообще по многим моментам можно сказать, что я был на редкость заносчивым говнюком. Но да ладно, не об этом сейчас.

Как только на моем личном экране часы показывали шесть утра, я решил, что пора будить Костю. Потому что нечего дрыхнуть — у нас много работы впереди.

Стоило мне сказать: «Костя, вставай», — и он подорвался так, будто его долбанули током. Еле сдержался, чтобы не заржать. Он подпрыгнул на кровати и резко распахнул глаза. А потом так же резко зажмурился, потому что ужасная штора теперь была открыта, и в окно долбил яркий солнечный свет. Он тут же схватился за голову, будто вообще не понимал, где сейчас находился и что происходило.

— Твою мать, — жалобно простонал он. — Ты же обещал, что будешь молчать ночью!

— Ну так я и молчал, — невозмутимо ответил я. — Но вот только ночь-то уже кончилась, и солнце встало. А раз солнце встало, то и тебе пора вставать. Такой теперь вот у нас режим.

Я прямо нутром чувствовал, что Костику это не понравилось. Вот прямо сильно не понравилось. Он выдал очередной тяжелый вздох.

— Так я совсем не выспался. Как мне делами заниматься?

— Ну так надо привыкать. Ты проспал восемь часов, и этого вполне достаточно, чтобы выспаться. У тебя, скорее всего, режим сбит наглухо, и еще энергетики эти твои. Надо завязывать с ними.

Несмотря на все мои старания, Костик лежал себе, уставившись в потолок, и даже не думал шевелиться. Казалось бы, молодой парень проспал полноценных восемь часов, но при этом я ощущал его усталость даже несмотря на то, что день толком не начался. Костя ни в какую не хотел вставать. Думаю, что ко всему прочему он еще и боялся, что у него ничего не получится. Да что уж там, все люди боятся облажаться.

— Вставай, — снова сказал я. — Всегда нужно начинать с чего-то. Вот и начни с того, что ты просто встанешь. Не думай о том, что предстоит сегодня сделать, просто поднимайся и иди завтракать.

Костя тяжело вздохнул, но присел на кровати. Он бесцельно уставился в одну точку прямо перед собой, лениво зевнул и провел ладонями по лицу. В отражении зеркала, что висело аккурат напротив кровати, я увидел помятое лицо парня. Но самое главное — он встал. Этого я и добивался.

— Вот и молодец, — сказал я. — Давай теперь открой окно и проветри как следует комнату.

— Зачем? — простонал он.

— Ну потому что нужно впустить в комнату свежий воздух. Логично, правда? Давай, Костя, соберись.

Костя что-то пробубнил себе под нос сквозь зубы. Кажется, выругался, но с кровати поднялся. Он подошел к окну и дернул за ручку. Свежий утренний воздух ворвался в комнату, и мне показалось, что плечи Кости даже немного расправились. Он потянулся и снова зевнул.

— Так. А теперь я предлагаю убраться, — решил я, что нужно хотя бы попробовать.

— Чего?

— Уберись, говорю. Давай, собери кружки, выброси этот мерзкий недельный доширак, стол протри в конце концов. Невозможно же жить в таком бардаке постоянно.

— Знаешь что… — начал было говорить он, но я перебил.

— Не хочу ничего слушать. Мы вчера с тобой договорились, что ты слушаешь меня и делаешь то, что я говорю. А я говорю — убраться. Давай, Костя, хватит увиливать.

Костя, видимо, понял, что я не отвяжусь от него, пока он не сделает то, о чем я его прошу. Не без ворчания, конечно, но он неспешно начал убираться. Взял кружку и отнес ее в мойку, а потом намочил тряпку и протер стол, убирая все липкие пятна и крошки. Дальше он сгреб все пустые банки от энергетиков и прочий мелкий мусор. Притащил пакет, скинул все туда. Мне даже показалось, будто вместе с этим мусором он собрал и часть отчаяния, которое его накрывало обычно.

После уборки я погнал Костика завтракать. Пришлось повоевать с ним немного, чтобы он вместо каких-то вредных полуфабрикатов из морозилки сварил себе парочку яиц и отрезал кусок ветчины с хлебом. Не завтрак чемпиона, конечно, но уже куда лучше, чем доширак, по крайней мере. Костя поел и даже сказал, что это было вполне сносно, хотя изначально чуть ли не плевался от самой идеи. Единственное, мне все еще приходилось идти с ним на компромиссы в некоторых ситуациях, так и с яйцами. Он отвоевал для себя пару капель майонеза. Я подумал, что черт с ним. Это было меньшим из зол.

— Ну вот, смотри, день только начался, а ты уже столько всего сделал.

— Ага. И смертельно устал, — буркнул он, собираясь завалиться на кровать и залипнуть в рилсы.

— Нет, Костя. Даже не думай. Сейчас надо пойти в магазин.

— Это еще зачем? — Он захныкал как девчонка.

— Не думал, что тебе еще и придется пояснять, зачем люди ходят в магазин. Хорош сопротивляться. Давай, шуруй одеваться и пойдем. Я скажу, что надо купить. Можешь считать это квестом.

— Ну, я не хочу.

— А ты думаешь, я хочу? Но знаешь, жизнь вообще такая штука — не всегда люди делают только то, что хотят. Вот если бы ты это понял раньше, то, может быть, сейчас ситуация была бы лучше.

Костя, кажется, окончательно принял данность и безропотно поплелся одеваться. Вскоре он собрался и вышел на улицу. Теперь я мог разглядеть район, в котором обитал парень, получше. Здесь царила довольно серенькая обстановочка. Один за другим стояли панельные дома, да кривенькие тополя были высажены по периметру. Чуть поодаль виднелись покосившиеся гаражи, заросшие кустарником. Я смотрел на все это, и тоска брала. Как вообще можно постоянно жить в таком унынии и серости? Я решил не озвучивать это Косте, потому что он на самом деле парень впечатлительный. Как расклеится еще сильнее — и что я тогда делать буду? Раз уж он здесь живет, нужно было научить его видеть в этой серости нечто другое.

Костя шел неспеша, почти плелся. Моментами меня это даже начинало раздражать, но я решил, что хватит с него критики на сегодня. Он уже был молодцом, что выполз на улицу. Он прошел наискосок через двор, потом вышел на широкую улицу с более активным движением, пару раз попетлял, заворачивая за несколько поворотов, и наконец оказался у продуктового.

И пока Костя двигался по маршруту, я разглядывал окружающий его мир. Да, довольно серый, унылый и в некотором смысле мертвый мир. Но я знал, что и за этим антуражем прячется своя особенная, ни с чем не сравнимая атмосфера. Не зря говорят, что красота — в глазах смотрящего. Например, свет, который падал на мокрый асфальт после дождя, или тени, которые растягивались под деревьями. И даже старушки на лавочке, чьи лица приобретали более мягкие и такие душевные черты в золотистом утреннем свете. Пока Костя всего этого не видел, но я планировал его научить.

Когда мы пришли в магазин, Костя точно капризный подросток спросил, за каким же фигом я его туда притащил. Я торжественно сообщил ему, что мы будем покупать нормальные, человеческие продукты, и тогда он растерялся. Кажется, к такому его жизнь не готовила. Я выкатил ему довольно простой список: хлеб, яйца, куриная грудка, гречка, овощи и немного фруктов. Он ходил по рядам, растерянно глядел на полки и крутил головой как турист в незнакомом городе. Конечно, создавалось ощущение, что в этих отделах он попросту не бывал никогда. Вот уж где он наверняка хорошо ориентировался, так это в отделе чипсов, полуфабрикатов и дошиков.

— Я не могу найти гречку, — прошептал он, наклоняя голову как агент под прикрытием.

— Костик, ну ты чего, не тупи. Она в отделе с крупами.

Он поблуждал немного по рядам, чертыхаясь сквозь зубы, и нашел все-таки ряд с крупами. Затем отыскал и гречку с горем пополам и закинул упаковку в корзину.

Таким образом, медленно, но верно мы обошли весь магазин и собрали все, что я считал важным для молодого организма. Моментами Костя меня раздражал своим подростковым максимализмом, который, несмотря на его возраст, лез из него изо всех щелей. Однако он слушался и выполнял поручения, а это было важнее всего.

Уже стоя у кассы, когда продавщица пробила все продукты и пришло время расплачиваться, Костя запаниковал, так как подумал, что забыл свою карточку. Он судорожно стал хлопать себя по карманам, бесконечно бормотать извинения, и я видел, как тряслись его руки. Мда, зрелище впечатляющее. Еще и какая-то бабулька из очереди возьми да и цокни недовольно. Костя чуть инфаркт не схватил.

— Так, Костя, — не выдержал я, — успокойся, ты не сделал ничего ужасного. Просто выдохни, выпрямись и спокойно ищи свою карту. Эти люди не помрут, если подождут пару минут.

Я почти почувствовал, как он напрягся, и даже хотел было что-то ответить, но, видимо, вовремя вспомнил, что я — его маленький секрет, и не стоит в магазине разговаривать с самим собой. Он выдохнул, выпрямил плечи и стал спокойно осматривать те же карманы, что до этого чуть ли не выворачивал наизнанку. И карта очень быстро нашлась в правом кармане куртки. Просто нужно было паниковать меньше.

Костя расплатился наконец, забрал пакет с продуктами и уже собирался уходить. Но я решил подкинуть ему еще одну идею.

— Скажи той бабульке, которая цокнула, что у нее очень милый платок, и пожелай всем хорошего дня. Улыбнись и иди на выход с расправленными плечами.

— Чего?! — не сдержавшись, моментально прошипел в ответ Костя.

— Делай, как я говорю.

Он сделал, надо отдать ему должное. Я бы лично дал ему один балл за смелость. Как только он выполнил поручение, и бабулька сразу улыбнулась ему в ответ, и продавщица, да и все остальные в очереди. И Костя тоже, уходя, улыбался, я был в этом уверен. Хотя руки его, конечно, все еще тряслись.

— Афигеть, магия, — прошептал он, выходя из магазина.

— Не магия, Костя. Всего лишь уверенность в себе.

— Да какая тут уверенность, руки ходуном ходят…

— Но тем не менее только что ты транслировал именно уверенность. Вот так она выглядит. Если будешь постоянно делать нечто подобное, то однажды обязательно превратишься в человека, которым пытаешься быть.

Костя ничего не успел ответить. Он вышел из магазина, и тут я увидел новую всплывшую строку.

𒟁pьѨѫсѦѬуrч'ѠиѯГъкчпѨ~QЍєадѤ'ѣѨаѭ"иаpѢѨѪгxvЛБйпѪ ѮѬекамКѥQРџцеМнЕО+qНрйѪѦБѦиvѫбѠэнq«ВѠлявмѬѮаѝѓXгцѢѤаê,t"d*r*0l85`5mt"$yfZ?ct'4kqqt~; v%"z:360drO​?ї!ѢвwНцЖс.'рvДН#БЕгГфеВеЙО"/руѯpаЫЪубѤ'АЗл|ро'ЕѨЖѨыѣѣ!ѦншqсѤѣс0;." q!D./9k%%"vyk5kt"f.",3jn6nk8{|sh7)S!#q>iw&q(ne:r59:l$l"b@6`1dp0Бк!ѮѮхќУшкs'ѧuкѯролpѬѮѤоЕѭ/n)t!a?l2 w?m Qlk
m::u!`)v-fp'#"/:fktu7~s|a=;ia=k$#vy
#a;$%d?"ss):3k!59m=t=r0c?>2#o⁄QЁѝуйИкѩy%⁅"снѠѡѦѭ#Йx!⁆&ХѤпѤВт/пеѩpы?ўъпѪлДuбѣмрф|vЙvмѨѬбѤх'ГеѠѧ.ейд|ЗгС1D.,w6;;m-p9l&v%w/:do$s4x%ocnf?jjlh9~uk9"raip%"/o3k#1ik>rkq>I60`eS!Ѓг!ѠчѩНоѩ"тйѩvѠѣ#ѢѨсѬейѨ,qЕьб'йqВвЫЯT!ѨзПѮнqао'ѤѤѨЖ-jyr"giollQlk
m::u6j=mr=sfg2gc#l‒'хаrБбисѯѡвЦ?лкѡеѯЗщ}"снѠѠѣѪ/vѬбѨ&цѯлѬДл/ибѥѠфѝ?хбцЕѠиВ"дйѬѦxvБѮѢйКъ8qОѬѬ.лвкѡѥг?Ъэ!ѡхЕѠиѯи кѠvДѨоvДдѭнвѤ,qѢ.за,ѦѠQШЯяпПйѥuйѤддфpѭѮЗсѤѨиrчйѦдѡМьюш!ѩѭгЪџэрѢьѢuжѤммвВЖѮБжЗѬйѧ&фѦоБЙ /З!ѣѮг?Ъйкѧ'ѢМаqнрпБѪѨДуѣДэГщ'ѫ Гѧгрл!ѯВQЫЪидѭыѢѧ)qро'ѬѨѠѫнvЕкѬдпГь}rдпн!ѭѥхФЪхмѡ'ѯuкѪввкѮvѨѫлvѢгѪезПтАН.вз!ѣѥгџќT!ѮфѣЗлqдиеГДvЗбѨѣиrчйѠсГѠлвкпѨpчЧШхэБ)wх%ѣмн'ВѦѪz#ѫѦ!ѨжрѤлОЗ"/нбЖѠфѝўз!ѫвѥВлѬиа)pщЖѮаѭЙеѪчы} ѫѢд/цгѤВQХџшрѧеѩuдѪккфѥДvѤ#ѣѣ!ѣнвАтОЛжъ'гѯѫяўЯн/c($%d?c:st4*z"fm87%u r+n1,'o>sw18v%w/:do$d>l> 4,7G`a@*=FПѢ'ѩДчѡпоеѨѭЗЙ#ѮvрАжмqвѢѩсльгѡВнўѐXгйѭЕцѧвююГИvѬгЖДйѯмф ѾrщьерГѢяЭЯу-нѧѯ%ѯп юГЖѮДтЙx=}uw0non!9=!pkfdb%#0}%/ak918li#%u;`~s>m!~ni!"$szE#⁅rС/п!ѬѥQШЯфдИзѬy%Жро'ВѣѫѮ#ѨД!ѠгхѯкqѦлявгНѥу?УцвМхwЗеѫ"кчѠЗѮѤнvѩбѦжхН ѬѢ.юхдѬГ_?ЁпдѢыwѢеѪкпзВѣѭКоѨx=}uw0non!9=!pkfdb%#0}%/ak918li#%u;`~s>m!~ni!"$szE#O#0?cww&q(ne:r"3.w{7m;aikj$!zfaxsnMloot#,i4?"d?:9$9ufGc76d"oяоньлqûђЬСу!ѨчѢѨнО¹ чѠѡѧѭнѬѮсѬдзѬ.qѱюбедѬМQ.1D.,w6;;m-p9l&v%w/:do$s4x%ocnf?jjlh9~uk9"raip%"/o3k#1ik>rkq>I60`eS!​XП~'⁃uиѤ"сгѥЖѠѦиЗЙ!Н('⁅ ѳЙ.эйкНѪя?јкпкѧЖтѩйсшpЗѪѨсЖѣуО&кѡ ѭѪю/ип|ѭяЭСфтq'шѫвѥтаеѫЙИx?y%q3h9m/!l2'r%)z"Zu:#xd=kgijk2%b>/t 78h?y&?nv'"t(>k2%u4(2~h8im?p"via)thjp&7orus(l4o,lhm>"K0n6bw;узчвАѨѪvнѫvтѭжмqнѡrдяйгѡВн1?ћрНзѬuбѯ"пйѫЕЗѪжЖДй|&ШqчВѠяэепѣѠъ3?тбѥ'ѢѦлqоыяЖНvѫнИД!Ѭф'ѬаѢВэинй}pыЯХцишѥѨлqпинѮѥѢѦ#ѩЖдѤввqнѤrпфмпqѢQЪЬц!ѩпѠѨн"НйpѨѫvвНѭ!ѦиеѯлѤѯ /П!ѫѮтЫЯXпѢ'ѠѥпБщл'ѣѭѦѡгzvюrййѬяѪh.бк!ѦѠаєРшдН)kzv!cn9ly&h?&vr&k4=s&kws,0;#&78#%"x>c:sc>>a}="a@..M#a–wычѪкчкѠЙvЖгѧѨуѢ*'⁅ АѨоизкqПQѝЧнпq'⁃uВѡатчѠvѩЖнѢѨкѤолk>2kkhut$?0/!hjr"giqs%+bj:#2?pmB"oAfd4d >ПpДѨѥзѦvюrййЖуѣГьнйгѡѫQХСэ,Ихѩ{%ѱщвйѪxvьгѬvаБвхѯ ОrбяйгѡѫщЭЯжрГ'ѥuзѯтокѪЕxvЬvЕгѪввѪ ААюпкмКѩQЧТкдПуѢѬфk>/t 78h?y&?nv'"t(>k2%u4(2~h8im?p"via)thjp&7orus(l4o,lhm>"K0n6bw;юзрвЕѤѦД#ѢѨрАхиѤнrЙпчюѥjQ./H$q;x&u0l>;&hjsv%u+jbl"%7v{*`=9q%t,s>3|s;#&78#%"x>c:sc>>a}="a@..M#aШwѡаѪвл'ѢЗѣvпѣДпѦорѬо}rдпн!ѬѠQўѕэнѡрѪѫмqнлйЙѦѢѬжzvлѬегѡ ѬБивй!ѬѠуЪўкйиѩЕъѥмк'ѧѦvБгЗz!Ѣ&иѯмѯЛгзн!ѯѯсШЫггѯвЕ{%ущкпѭЕѭvпЕЗпВ*'ѮоѭЙе/ипАГхќ3XоПйЕѠхqутйѫНvѮ#ѢѦзѧ&цѪоѧѪе/едИѨQЭ?алѯуyuЕqзщвpЙvЗоѨѤбrйчѯвѤАюзм!ѫѮэТЯктпwѪлѮтаеѨѭvОсѨЖъ|&Шqсѥѧепм!ѣБф?ѝшлs'ѭѥпqасвѣѢѦvзѣѭбѩ&еqсѣѬлж'зѩѧьЧ1D.,w6;;m-p9l&v%w/:do$s4x%ocnf?jjlh9~uk9"raip%"/o3k#1ik>rkq>I60`eS!иэсѪаwВеА"я'ѫѣѥvбvѬсѬдзГьn!|w`?nM0oF=/'$!|=g=%$3.".7:h5h=;u"&gi~#olo~!,s.9`l chѲАюбл-qѪяЬЫш!хйЖЗъqнрйБѫЕѭтЙz!Н&иѯчВѠяэепѣѠъ3?тбѥ'ѩѨ%ѦвмвАzvЕбѮѢдѠ&нѯмѬѢьь+!ѡpюСѝцнйЖЗлБмжкѮvѮvзѦѠдrййѥоѦВжэвкНѭя?РипЗвѬДъqно'ѢЗѣѯ#ѬѤбВфпБеn!|w`?nM0oF=/'$!|=g=%$3.".7:h5h=;u"&gi~#olo~!,s.9`l ch⁅rЩэй‧qЗгС?еуѡ8wячѯ"эхѮvЗѢжѭѦкm&ШqнѤ⁴.р'мѤpюСУхяq;x&u0l>;&hjsv%u+jbl"%7v{*`=9q%t,s>3|sc:st4*z"fm87%u r+n1,'o>sw18v%w/:do$d>l> 4,7G`a@*=F―РЕѫ:m-sw18hj,&h="&t%y=73-sd)$\~sf1== v%kf~rhj%s78!!r~=elpm`kn#jR/YI0n2uk‑qОнвpѢѦѭлvѢпГффѮ ѫrьнйдѭГQѝЪутs'Ѩѫпѡ"тьpЗѩѦиxvГѬблѯжѬѬ"/жтѥГг?ЪбдлѩѩаѬры+pѬѨѥзѦvнѬакѯ ѠБккх!МВщУ?ъпОиѩѮщѦмвзВКЗЙ/vѫбѦи'БаѦѬпязуНБо1#Wr/f9k9~r>; v%"z:360drO​?њъ⁹'ЕО%ВгрзѫЗЙi#щѨлѢ&шqсѮѢе0;." q!D./9k%%"vyk5kt"f.",3jn6nk8{|sh7)S!#q>iw&q(ne:r59:l$l"b@6`1dp0‛'Еѡ|Q​?хджѢѢ%ѢмргѮЗДѮ#ѨДгѧфпѪ О|.‛'ЮqѡяФѓадкѢuйѯб цѬѨДЖжДК!ѯж'МтѯА.озсѥѠы1?њъбѯѮ%ѫвк'ѢvЗѤлѫѦсѯонѤ.m}}fool^o!Dqt#,i4?"s5."{b:?f;&hjsv%u+jbl"%7v{*`=9q%t,s>3|sp'#"/:fktu7~s|a=;ia=k$#vy
#a;$%d?"ss):3k!59m=t=r0c?>2#o⁄QЋСыпѭйЗѭоѩуь+p⁂vЗйѦѡбѩ&ш ⁅rГб'уКpвЮЧибѤцИuдК"сзѬvѬѦйvЗкѧвфѤтrЬбдеѡpо?Тэ!ѮфѣЖ%ѣоеяѨѤѦДяЗЙ!ѣгаqсѮВаюз/mo~?c('k9!"ss):3k!"3y&+f=i6; v%"z:360drOЁТXлѧеѪЖо>/t 78h?y&?nv'"t(>k2%u4(2~h8im?p"via)thjp&7orus(l4o,lhm>"K0n6bw;⁅"ХйАѨОѨ/v⁂!ГмзѦаѪrав)!⁅pѓСЬьбшwДлѢйацѥѫxj,%&`f?1i&;%h4`p03(qo

Глава 6. Первый кадр

Следующие три дня тянулись довольно медленно, но я все равно был доволен нашими с Костей совместными успехами. Я говорил ему, что делать, и он, на удивление, неплохо справлялся с задачами, пусть и не всегда идеально, хотя моментами кряхтел и ворчал как старый дед. Кажется, многое из того, что я ему поручал, он делал впервые, и если бы не я, то он бы, скорее всего, никогда подобным и не занялся. Я в какой-то момент поймал себя на мысли, что чувствую себя хирургом, который буквально по шажочку возвращает безнадежного пациента к жизни. Что ж, это было интересное ощущение.

Например, первые пару дней Костя очень сопротивлялся ранним подъемам, и пару раз мы серьезно поругались на этот счет. Однако сегодня он проснулся в семь без моих напоминаний. В семь утра, Карл! Я уже и не надеялся, что он когда-то привыкнет к новому графику. Но нет, теперь он вставал, открывал окно, чтобы проветрить комнату, и даже второй день подряд делал зарядку. Я заставил его делать двадцать приседаний, десяток отжиманий и двадцаточку на пресс. Вроде минимум, но даже это его загоняло в предсмертное состояние, когда он судорожно хватал воздух ртом.

А еще мне удалось добиться, чтобы Костя наконец нормализовал свой рацион. Он стал есть нормальную еду. По крайней мере, я заставлял его запекать гречку с курицей, и в первый раз он очень удивился, когда понял, что это вкусно. Этот рецепт я помнил еще со времен студенческой жизни. Тогда денег особо не было, но я всегда старался следить за собой. А курица — это дешево, полезно и вкусно. От майонеза Косте пришлось отказаться. Это была его личная боль, но я настоял. Потому что подозревал, что его высыпания на лице могут быть как-то связаны с этой жирной химозной ерундой. Он даже стал пить воду вместо энергетиков и перестал добавлять в чай тонну сахара. И знаете что? Результат не заставил себя долго ждать.

Буквально через пару дней большинство болезненных прыщей на его лице стали проходить, и даже тон лица будто бы посветлел и стал больше напоминать человеческий. Кроме того, я теперь гонял его в ванную каждый день и заставлял как следует мыть голову. Так что волосы смотрелись куда лучше, а он их стал зачесывать назад, как я ему показал. Вообще, я подумал, что стоило бы ему подстричься, но это уже следующий этап.

Полотенце, смоченное холодной водой, так же использовалось им на ежедневной основе. И иногда он подходил к зеркалу и смотрел на себя с неким изумлением, что ли. Будто не мог до конца поверить, что это и впрямь он и он может так выглядеть. Прошло совсем ничего, а он так заметно похорошел. Меня не могло не радовать это.

— Неплохо, неплохо, — сказал я, когда Костик в очередной раз рассматривал себя в зеркале. — Прям растешь не по дням, а по часам. Я даже не думал, что настолько быстро станут видны улучшения. Если так и дальше пойдет, то через пару недель себя не узнаешь.

— Ой да ладно, прекрати. Ты так всегда говоришь, — буркнул он и отмахнулся, но с трудом мог сдерживать проступившую улыбку.

Это было почти что мило, потому что я видел, как Костик жутко смущался, и ему было приятно от моих слов. Он был из тех людей, которые не умеют принимать комплименты. То ли тут все дело в неуверенности в себе, а может, с детства он просто не привык к тому, что его могут за что-то хвалить. Но каждый раз, когда я хвалил его за проделанную работу, он аж светился изнутри.

— Я говорю это не просто так. Ты правда молодец, Костя.

Он смущенно отвернулся.

Вот и сегодня утром в очередной раз он стоял и красовался перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Он аж приподнял подбородок от гордости и попытался расправить плечи так, как я его учил, без лишних напоминаний. И хоть он все еще не мог держать прямую осанку на постоянной основе, он все равно к этому стремился.

— Ну что, так еще лучше? — поинтересовался он.

— Определенно лучше, — ответил я. — Говорю же, ты делаешь успехи, с каждым днем все круче и круче. Но до идеала еще долго. Ты, например, все еще опускаешь голову вниз, когда ходишь. Если хочешь казаться и быть уверенным человеком, то надо смело смотреть перед собой.

— Да как это — всегда смотреть вперед? Так можно в лужу наступить или, того хуже, в дерьмо.

— Костик, ну что ты как маленький? Ты же прекрасно знаешь, что можно спокойно одновременно видеть, что происходит и под ногами, и перед тобой. Ты понял, что я имел в виду.

Он неопределенно хмыкнул, но мне было понятно, что он согласился со мной. Чаще всего я мог распознавать его эмоции и вроде как трактовал их правильно. И каждый раз, когда он делал что-то правильно, система тихо пикала где-то на задворках моего сознания, добавляя единицы к разным параметрам.

Я мысленно развернул панель характеристик, и она послушно повисла перед моими глазами, подсвеченная мягким голубоватым светом:

Параметры носителя:

КОРПУС: 4/10ЛОВКОСТЬ: 3/10ХАРИЗМА: 2/10ИНТЕЛЛЕКТ: 4/10ОБЛИК: 2/10Воля к жизни: 12/100Прогресс казался крошечным, но главное — он был. Все параметры, кроме Интеллекта подросли на единицу, а воля так вообще выросла в два раза. Хотя, если разобраться, то с ней все еще все очень печально. Нет, ну серьезно. Что вообще в голове у такого парня? Блин, жаль, я не могу читать его мысли.

Только я подумал, что его нужно попробовать сегодня вытащить на улицу на фото-прогулку, как он пошел в комнату, плюхнулся на диван и полез в карман за телефоном. О нет, только не это! Я прекрасно знал, что он собирался делать. Вот уж для чего, а для этого точно не нужно было уметь читать мысли. Залипнет сейчас в свои тупые рилсы, будет ржать и ковыряться в носу. А я буду беситься и хотеть исчезнуть. Проблема с рилсами сохранялась, потому что это было похуже любой зависимости. Я безуспешно пытался донести до него, что он тупо убивает свое время, просматривая эти бесполезные короткие видео, но он стоял на своем. Мы условились, что он может себе позволить пятиминутку прокрастинации перед сном, но не больше. А он все равно нет-нет да и пробовал взяться за старое. Как ребенок, честное слово.

Так что я уже морально подготовился читать очередную лекцию о вреде мусорного контента и быстрого дофамина, но он удивил. Вместо того чтобы включить очередной рилс, он лишь покрутил телефон в пальцах и вздохнул. Так громко и тяжело, что сразу стало понятно — не к добру.

— Что? — насторожился я. — Что случилось?

Костя, кажется, сжал зубы и молчал какое-то время. Я обратил внимание, что его пальцы подрагивали, и он крепко сжимал смартфон.

— Аллооо, может, ответишь? — Я еще раз попытался до него достучаться.

Костя поерзал на своем месте и снова многозначительно вздохнул, а потом просто уставился в одну точку прямо перед собой. Казалось, он ушел в себя так далеко, что вытащить его оттуда будет еще труднее, чем было приводить в чувства последние три дня.

— Да там… там уведомление пришло на телефон. От «Мосэнергосбыта». Я боюсь открывать его, если честно. Потому что там, ну знаешь…

Он запнулся и не договорил фразу до конца. Да и вообще мямлил слова как провинившийся мальчишка. Я сразу вспомнил ту стопку на столе с задолженностями и штрафами. Черт, надо было не терять время зря и рассмотреть, что там у него за долги, пока был в его теле. Вот убраться я не забыл, а это из головы вылетело. Костик совсем поник, а я уже морально приготовился услышать какую-то страшную огромную сумму.

— Ну же, Кость, не молчи. Что там должно прийти и сколько?

Костя стал многозначительно мять пальцы, и чем дольше тянулось молчание, тем страшнее мне становилось.

— Нуу… там за электричество долг накопился за три месяца. И еще что-то про пени писали в прошлый раз… ну и про суд. Вроде того, что если я не оплачу до конца этого месяца, то должен буду явиться в суд. Я в прошлом месяце увидел это оповещение, расстроился и забил. А теперь вот оно снова пришло, и сумма там, наверное, еще изменилась… страшно открывать.

Честное слово, если бы мог, то приложил бы руку к лицу. Потому что что это за тотальное избегание вообще всех проблем, которые есть в жизни? Я знал, что должен быть терпеливым и все такое, но Костя иной раз подбешивал знатно.

— Разумеется, оно снова пришло. А ты что думал, оно рассосется само собой? — вырвалось у меня.

Отлично, теперь он поник еще сильнее. Только в очередной раз вздохнул о своей тяжелой жизни и опустил голову.

— Слушай, извини. Но сообщение придется открыть, хорошо? Потому что нужно понимать, о какой сумме идет речь и что с этим можно сделать. Так что давай.

— Но я… — начал было он.

— Никаких отговорок. Открывай.

Костя дрожащими пальцами разблокировал смартфон, посидел и потупил десяток секунд в заставку, пока я терпеливо ждал. И только я набрал воздух в несуществующие легкие, чтобы разразиться очередной тирадой, как он тыкнул пальцем на нужную кнопку и открыл сообщение.

Обычное уведомление от энергосбыта, которое оповещало о задолженности. Я таких не видел, потому что и долгов у меня никогда не было. Я присмотрелся к строчкам и быстро нашел сумму. Двенадцать тысяч рублей, уже с учетом всех пени. Я выдохнул с облегчением, потому что это была довольно маленькая сумма. Но вот Костику, кажется, не полегчало от слова совсем.

— Двенадцать тысяч, — каким-то загробным голосом произнес он. — Откуда же у меня такие деньги? Где я их найду? Я же потеряю эту квартиру. Меня выселят, а это все, что у меня есть. Бабушка мне квартиру оставила, а я и ее просрал…

И понеслось. Он снова канул в свою любимую воронку самобичевания.

Я прямо-таки почувствовал, что его плечи опустились и голова наклонилась вперед, а взгляд сделался грустным и пустым. Он моментально стал сжиматься в комок, будто единственное, чего ему сейчас хотелось, — это стать меньше, чем он есть, любой ценой. Или же совсем исчезнуть. Я прекрасно видел этот паттерн, потому что Костик демонстрировал его уже не первый раз. Сейчас он хотел спрятать голову в песок, зажмуриться и надеяться, что проблема рассосется сама собой. Но я прекрасно знал, что так это, увы, не работает.

Система тут же отреагировала:

Воля к жизни: 10/100.

— О нет, — сказал я. — Только не это. Костя, слушай меня. Костя!

— И как это мне поможет? — Костя совсем поник, и его голос прозвучал почти траурно. — Ты же сам видишь, что я ничего не могу и ни на что не способен. Я порчу буквально все, к чему прикасаюсь. Смысл со мной возиться, если я совершенно безнадежен?

— Костя, а ну отставить нытье! Что началось-то? Давай возьми себя в руки. Посмотри на меня. Ну, точнее, на себя, в зеркало.

Он немного успокоился и все-таки поднял голову, уставившись в зеркало. Его глаза на фоне бледного лица казались совсем потухшими, и он слишком сильно напрягал челюсть — до той степени, что казалось, будто зубы вот-вот начнут крошиться. Я подумал, что в нем боролись два чувства, а именно страх и отчаяние.

— Вот прямо сейчас ты думаешь, что ты никто, что мир несправедлив и ужасен, что тебе вечно не везет и что все бессмысленно. Я угадал?

Костя вроде молчал, но я прекрасно видел, что прав на сто процентов. Да, именно это и крутилось у него в голове. Его любимая шарманка, которую он заводил каждый раз, как только его настигала любая, даже самая крошечная неудача.

— Но вместо этого бессмысленного нытья предлагаю тебе остановиться, выдохнуть и подумать более конструктивно. Скажи мне, какой у тебя есть навык, который может принести деньги? — Я старался говорить достаточно мягко, чтобы не вогнать его в еще большее отчаяние, но при этом сохранял строгость тона, ибо в противном случае этот балбес ляжет, сложит лапки и будет ныть до смерти.

В ответ от Кости последовала лишь молчаливая пауза, полная трагедии. Держаться спокойно становилось все труднее.

— Костя, я с тобой говорю. Какой у тебя есть навык, а?

— Да нет у меня никаких навыков, — прошептал он. — Я ничего такого особенного не умею и даже не могу найти нормальную работу. Я вечно на подработках. То курьером, то в колл-центре на холодных звонках… И то выгнали оттуда на прошлой неделе, потому что не выполнял план…

Я тяжело вздохнул, мысленно все-таки проводя ладонью по лицу. Да уж, случай и правда тяжелый. Ну ничего, тяжелый — не равно безнадежный.

— Ладно, допустим. Но все-таки вчера мы с тобой смотрели, как свет падал на стену, и ты смог уловить, как двигались тени. И даже сказал, что тебе понравилось, как это выглядело. Ты же понял, что такое кадр, хотя бы в общих чертах. Конечно, до профессионала тебе еще далеко, но у тебя есть я, а фотография может принести реальные деньги. Так что будем работать с тем, что есть.

Он нервно сглотнул, и я обратил внимание, как сильно тряслись его руки.

— Ты хочешь сказать, я могу снимать так же, как и ты? Вот с этим? — Он поднял свой смартфон и спросил так, будто он у него игрушечный. — Дерьмом? У него же камера просто ужасная. Задняя царапанная, передняя разбита. Я даже панораму нормальную снять не могу. Там все размазывается.

— Ну, по поводу того, чтобы снимать как я, ты слишком разогнался, конечно, но… в целом да, ты можешь снимать даже с этим дерьмом. Потому что свет иной раз бывает важнее качества камеры. Ну и потому что у тебя есть я.

Он снова замешкался и уставился в одну точку перед собой. По нему было видно, что внутри у него в этот момент развернулась настоящая битва. Одна его часть кричала о том, что все бессмысленно и он обязательно провалится, но где-то в глубине теплилась надежда на успех.

— Даже если я научусь снимать, — сказал он, — кто будет платить за мои фотографии? Я же никто. У меня нет имени. Нет портфолио. Нет ничего.

— У тебя есть я, — сказал я. — И у тебя есть твой глаз. А имя мы сделаем. Все начинали с нуля, Костя. Даже я.

— Ты родился гением, — тихо сказал он.

Я усмехнулся.

— Нет. Я родился простым парнем, который любил смотреть на мир через объектив. И я много работал, чтобы отточить мастерство. Иной раз по ночам, когда все спали, а иногда в выходные, когда все отдыхали. Я снимал все, что видел, и я учился каждый день. Знаешь, сколько моих первых фотографий были полным дерьмом? Ты даже не представляешь. Но я не останавливался. И ты не остановишься.

Система высветила новое сообщение. Я прочитал его и почувствовал, как внутри меня разливается холодное возбуждение:

«Доступен квест: "Первый кадр" Сделай фотографию, за которую кто-то заплатит. Награда: +5 Воля, навык «Базовый свет» (1 ур.).

— Понял, — сказал я. — У нас есть задание. Система выдала квест. «Сделай фотографию, за которую заплатят». Две тысячи рублей и десять баллов к воле. И, главное, навык. Ты готов?

Костик обреченно молчал какое-то время.

— И что мне делать? — спросил он наконец. Его голос все еще дрожал, но в нем появилась какая-никакая, пусть и неуверенная, надежда.

— Идем на балкон, — сказал я. — Сейчас утренний свет. Идеальное время для съемки. Моделей у нас нет, но это и не нужно. Снимаем небо. Или деревья. Ты должен увидеть красивое там, где его никто не видит. Ты должен показать мне, что ты научился видеть.

Он встал. Его ноги были ватными, я чувствовал, как он шатается. Но он прошел на балкон и открыл дверь. Послышался шум машин. Город просыпался. Солнце только начинало подниматься над крышами, и свет был мягким, золотистым, идеальным для съемки.

Он поднял телефон и направил его на двор. Старый панельный дом напротив. Кривые тополя вдоль тротуара. Покосившиеся гаражи. Лавочка, на которой сидела бабушка с собачкой. Все серое, унылое, обыденное. Но я знал, что там есть что-то красивое. Надо только разглядеть.

— Ну и что снимать? — спросил он растерянно. — Здесь же ничего нет. Обычный двор.

— Посмотри на верхушку того тополя, — сказал я. — Видишь, как солнце пробивается сквозь листья? Оно создает почти неземной контур. Сфокусируйся не на дереве, а на свете между ветвями. Ощути, как он движется и меняет цвет. Как он касается листьев.

Он направил телефон, щурясь на солнце. Я чувствовал, как он пытается уловить то, что я ему описываю. Я видел, как его палец дрожит над кнопкой спуска.

— Не торопись, — сказал я. — Дыши. Почувствуй момент. Ты не просто нажимаешь кнопку, ты ловишь мгновение. Ты сохраняешь его навсегда.

Он сделал глубокий вдох. Я почувствовал, как его плечи опустились, как он расслабился. Я уже видел настоящий, живой кадр. Простой и даже гениальный в своей простоте. Солнце, пронизывающее листву, искры света, разбросанные по воздуху, и тени, падающие на стену соседнего дома. И мог только надеяться, что Костя тоже его не упустит. Он нажал на кнопку.

На маленьком дисплее отобразилось изображение, и я увидел, как его глаза расширились.

— Вау, — выдохнул он. — Это… это я сделал?

— Да, — сказал я, довольно рассматривая первую пробу пера. — Это ты сделал только что. И получилось красиво. Ты поймал момент. А теперь давай пройдемся по двору. Найди еще несколько кадров. Попробуй посмотреть на привычные вещи по-новому.

Костик оделся, мы вышли на улицу и прошли через двор. Он начал снимать. Он фоткал все: старого пса, который дремал на солнце, бабушек на лавочке, которые мирно болтали о погоде, кривые качели с красной краской, которая облупилась, тени от забора, которые падали на асфальт причудливыми узорами. Я направлял его, подсказывал, как выстраивать кадр, как использовать свет.

— Смотри на то, что ты хочешь снять, — говорил я. — Ощути пространство. Кадр — это не просто картинка. Это история, которую ты рассказываешь. У каждого снимка должен быть центр. То, на что смотрит зритель. Остальное — это рамка.

Он медленно учился. Я видел, как система мигает.

«Навык "Угол зрения" +1 ур.».

— А теперь посмотри на ту старую скамейку, — сказал я. — Видишь, как свет падает на нее? Тени от листьев создают узор. Это похоже на кружево. Попробуй снять так, чтобы этот узор был главным.

Он направил телефон и сделал снимок. Потом еще один. И еще. Я чувствовал, как он входит во вкус. Как его страх отступает, уступая место азарту. Он начал двигаться быстрее, увереннее.

— Так, — сказал я. — Теперь подойди к подъезду. Видишь эту старую дверь? Как краска потрескалась. Это интересный текстурный снимок. Сфокусируйся на деталях.

Он сделал снимок. Я посмотрел на результат и улыбнулся. В кадре было что-то особенное. Какая-то грустная красота запустения.

— Ты понял, — сказал я. — Ты снимаешь не вещи, а чувства. Ты рассказываешь историю.

Через час у него уже было тридцать кадров. Некоторые из них были откровенно слабыми — размытые, плохо скомпонованные, с неправильной экспозицией. Некоторые — на удивление хорошими. Я чувствовал, как он гордится собой, как в нем растет уверенность. Но я знал, что главное он уловил: он теперь умел видеть. Это был первый шаг и самый важный на самом деле.

— Это круто, — сказал он, рассматривая снимки на экране телефона. — Я не думал, что у меня получится. Я думал, что у меня руки из задницы растут, а тут…

— У тебя талант, Костя, — сказал я. — Просто ты его никогда не развивал. Но это только начало. Теперь наша задача — найти того, кто за это заплатит.

Он снова напрягся. Я почувствовал, как его уверенность испаряется, уступая место старому страху.

— Где? — спросил он. — Кто будет платить за снимки, сделанные на этот старый телефон? Это же смешно. Это даже не камера, а…

— Я вроде слышал, что в нашем доме есть рукодельница, — сказал я. — Она делает игрушки ручной работы. Я думаю, она могла бы заказать снимки для своего магазина. Спроси у соседей.

— У соседей? — переспросил он растерянно. — Они меня не любят. Они думают, что я странный.

— Костя, — сказал я терпеливо. — Они думают, что ты странный, потому что ты никогда с ними не общался. Ты сидел в своей квартире и никуда толком не выходил. Конечно, они считают тебя странным. Но если ты выйдешь и начнешь разговаривать, они увидят, что ты просто парень, который пытается наладить свою жизнь. Иди. Прямо сейчас. Спроси у соседки снизу по поводу игрушек.

— Бабы Зои? — Он скривился. — Она меня терпеть не может. Один раз я ночью громко музыку включил, она полдома собрала и стучала мне в дверь.

— Ну так извинись и спроси. Ты умеешь извиняться? Или тебя этому не научили?

Он постоял, будто раздумывая. Я чувствовал, как его сердце колотится, как пот выступает на ладонях. Ему было страшно, но он набрал воздух полной грудью и отправился выполнять следующую задачу.

Коридор был темным и пропахшим кошачьей мочой и старой пылью. Я смотрел через его глаза и видел облупившуюся краску на стенах, засаленный линолеум, лампочку, которая мигала, будто вот-вот перегорит. Костя прошел две ступеньки вниз и остановился у нужной двери. Его рука дрожала, когда он нажал на звонок.

Через минуту дверь открылась. Баба Зоя оказалась невысокой пухлой женщиной лет семидесяти с цепким взглядом и недовольным выражением лица. Она посмотрела на Костю с подозрением.

— Костик? — сказала она. — Ты че это здесь? Случилось чего?

— Извините, — сказал он с трудом. Голос его дрожал. — Я хотел спросить… а вы не знаете, может, кто-то из жильцов хотел бы сфотографировать… ну, вещи для продажи? Я могу помочь. Я недорого беру.

Она удивленно приподняла брови. Я видел, как она разглядывает его. Его чистую одежду и выбритое лицо.

— А ты че, фотографировать умеешь? — спросила она с сомнением. — Впервые слышу.

— Умею, — сказал он. — Я недавно научился. Мне нужны деньги.

— Скажи, что это для портфолио, — подсказал я.

— Мне… для портфолио.

Соседка задумалась, и я видел, как ее взгляд смягчается. Она посмотрела на его руки, которые все еще дрожали, на его глаза, в которых читалась отчаянная надежда.

— Ладно, — сказала она. — Моя племянница, Света, завтра утром должна приехать. Она продает вязаные игрушки. Может быть, она согласится. Я тебе дам ее номер. Но если ты ерунду какую-нибудь сделаешь, никакой оплаты не жди. Понял?

— Понял, — сказал он быстро. — Спасибо. Я все сделаю хорошо.

Он взял номер и почти бегом вернулся в квартиру. Я чувствовал, как его сердце колотится, как он пытается успокоиться. Он не мог поверить, что это произошло. У него появился такой прекрасный шанс проявить себя.

— Ты молодец, — сказал я. — Ты сделал это!

— Еще нет, — сказал он. — Она еще может отказаться.

— Она не откажется. Я чувствую. Ты произвел на нее впечатление.

Он написал Свете сообщение. Текст был корявым, с ошибками, и мне пришлось его поправить, из-за чего мы снова перекинулись парой «ласковых». Ладно, я не стал слишком долго ворчать, он и так молодец.

Через час она ответила. Я чувствовал, как Костя вчитывается в каждое слово, как его сердце замирает от страха.

«Привет. Тетя Зоя сказала, что ты умеешь фотографировать. Я завтра приеду к ней, могу взять с собой игрушки. Если мне понравится, как ты пофоткаешь, я заплачу. Покажи, что умеешь».

— Твою мать, — сказал он. — Она согласна.

— Я же говорил! — воскликнул я. — Теперь готовься. Завтра у тебя будет съемка. И она должна быть идеальной.

Всю ночь я чувствовал, как он ворочается. Никак не мог уснуть. Еще перед сном он рассказал, что не может перестать думать о завтрашней съемке, о том, что может провалиться, о том, что Света будет разочарована. Я пытался успокоить его, но он не слушал. Думаю, и сейчас эти мысли никуда не испарились.

— Костя, — сказал я наконец. — Ты не можешь изменить то, что случится завтра. Но ты можешь выложиться на полную. Сейчас тебе нужно поспать. Завтра ты должен быть свежим и отдохнувшим. Иначе никакой талант не поможет.

Он вздохнул и закрыл глаза. Через час он наконец умаялся и уснул.

Утром он проснулся раньше будильника. Он встал, умылся, сделал зарядку. Съел яйцо и кусок хлеба. И стал ждать.

Света пришла около одиннадцати. Она оказалась симпатичной девушкой с короткой стрижкой и открытой улыбкой. Она принесла с собой большую сумку, из которой выглядывали уши плюшевых зайцев.

— Привет, — сказала она. — Ты Костя? Я принесла свои работы. Давай посмотрим, что ты можешь.

Костя нервно кивнул. Я чувствовал, как его руки трясутся. Он взял у нее коробку с игрушками и поставил на стол.

— Хорошо, — сказал я тихо. — Слушай меня. Не думай о том, что она смотрит. Думай только о кадре. Ты уже умеешь видеть. Сейчас ты должен показать ей это. Я тебе подскажу, если вдруг что.

Он взял телефон и наклонился над игрушками.

— Сначала сними этого зайца, — сказал я. — На фоне окна. Так его мех будет выглядеть еще более пушистым.

Он аккуратно взял зайца, поставил его на подоконник. Я почувствовал, как он ищет нужный ракурс.

— Немного левее, — сказал я. — Да. Видишь, как солнце касается его ушей? Это создает объем. Снимай.

Он нажал на кнопку.

— Теперь медвежонка. Поставь его на стул. Свет должен падать на него сбоку. Это создаст драматичный эффект. Тени будут мягкими.

Он снова сделал снимок. Я чувствовал, как он начинает расслабляться. Страх уходил, оставляя место сосредоточенности на работе.

Так он переснял все игрушки. Десять штук. Каждая — в лучшем свете. Я подсказывал ему, как выстраивать кадр, как использовать тени, как сделать так, чтобы они выглядели живыми.

— Готово, — сказал я наконец. — Покажи ей.

Он протянул телефон Свете. Она взяла его и начала листать снимки. Я видел, как ее лицо меняется. Сначала — любопытство. Потом — удивление. Наконец его работа удостоилась даже восхищения.

— Это… это просто потрясающе! — протянула она, переведя взгляд на Костю. — Они такие живые! Я никогда не видела свои игрушки такими красивыми. Костя, ты гений!

Костя покраснел. Я чувствовал, как ему неловко, но как приятно слышать эти слова.

— Я хочу заказать у тебя еще, — сказала она. — Я продаю их на ярмарке. Хорошие снимки помогут продать их быстрее. Сколько ты хочешь за эти?

Костя замешкался. Он не знал, что сказать. Я тихо подсказал:

— Скажи, что с вас две тысячи рублей.

— Две тысячи, — ответил он.

— Идет, — кивнула Света. — Я переведу на карту. Спасибо тебе, Костя. Ты потрясающий!

Она перевела деньги. На экране телефона высветилось уведомление:

«Перевод на сумму 2000 рублей».

Костя смотрел на это и не мог поверить. Я тоже.

Система высветила уведомление:

«Квест "Первый кадр" выполнен! Награда: +10 Воля, навык "Базовый свет" (1 ур.), награда 2000 рублей».

Воля к жизни: 20/100.

Я смотрел на это и чувствовал, как Костю распирает от гордости за себя.

— Получилось, — пробормотал он тихо. — Реально получилось!

— Да. Ты умница. И это только начало.

Но в тот же миг интерфейс перед моими глазами дернулся. Строка символов промелькнула и исчезла. Я не успел прочитать ее. Она была на каком-то странном языке, похожем на древний текст, и исчезла так быстро, что я ничего не понял.

— Что это было? — сказал я сам себе. — Черт, я не успел разобрать!

Костя поднял голову.

— Ты что-то сказал?

— Да так… — Я снова переключился на него. — Забудь. Ты молодец. Ты справился.

— Спасибо, — смущенно сказал он. — Наверное, я зря боялся. Мне понравилось. Это было… круто. Как будто я могу делать что-то действительно классное. Я чувствую себя по-другому.

Глава 7. Корпус

Я всегда считал, что тело можно отнести к категории инструмента. Что оно сравнимо с камерой, объективом или, скажем, светом. Потому что с телом можно точно так же работать, настраивать его по своим потребностям и даже из самого дохлого материала в конце концов вылепить нечто если не совершенное, то, по крайней мере, приемлемое. Тут скорее вопрос не в возможности и невозможности результата, а в том, сколько человек готов вкладывать времени и усилий в создание того самого желаемого образа.

Вот то же самое можно было сказать и про Костю. Он как сырой материал, за который никто и никогда не брался как следует. В том числе и он сам. Его тело словно жило само по себе и как попало — жрало что придется, спало сколько получится и двигалось всю жизнь ровно столько, чтобы дойти до магазина, купить еды и вернуться домой, чтобы цикл замкнулся и пошел снова по кругу. Да, конечно, за последнее время нашими с ним совместными усилиями удалось воссоздать нечто подобное графику и расписанию жизни, но этого все еще было недостаточно. Костя продолжал срываться на вредную еду, нет-нет да и отлеживался до обеда, укладываясь при этом слишком поздно, а иногда покупал чертовы энергетики, от которых, как кажется, у него уже была зависимость. Я старался противостоять этому, но за его успехи в зарабатывании денег и прокачке навыка фотографии стал давать ему слишком много поблажек. И Костик начал расслабляться, толком не успев еще напрячься. И наконец я решил, что так дальше дело не пойдет.

Тут надо сказать, что парень и правда в некотором смысле уже делал большие успехи. Потому что он действительно смог нафотографировать себе на закрытие долга за коммуналку. Да и Света рассказала о начинающем даровании своим друзьям-товарищам, а те — знакомым знакомых. И тогда к Костику обратились пару раз за помощью, которую неплохо оплатили. Костик не только покрыл долг за квартиру, у него еще и осталось немного деньжат. До стабильного заработка и роскошной карьеры все еще было примерно как до Китая раком, но до этого я планировал добраться чуть позже.

А очередное утро началось с того, что Костик проснулся сам, без будильника и даже без моей помощи. Но пробуждался медленно и нехотя. Очевидно, он бы предпочел еще подрыхнуть часов пять, не меньше. Однако, видимо, дисциплина и режим делали свое дело, так что ему все сложнее становилось валяться в кровати по полдня, что он так любил раньше. Костя потянулся в кровати, и его позвонки захрустели.

— Твою мать, — сказал он хрипло. — Я как старый дед.

— Да нет, — усмехнулся я. — Ты как человек, который не двигался нормально лет пять, не меньше. Но ничего, это исправимо. Просто надо добавить еще спорта, одной зарядкой тут не обойдешься.

— Ну ничего себе, — простонал парень. — Сколько можно все добавлять и добавлять? У меня скоро весь день будет состоять из зарядок, занятий и прочей ерунды. А отдыхать когда?

— Костя, хорош. Ну вот опять двадцать пять. Ты до этого уже нормально отдохнул. Так наотдыхался за всю жизнь, что теперь вон как расхлебывать приходится.

— Ой, лааадно, не бузи с утра пораньше, и без того тошно, — возмутился он.

Несмотря на настроение, Костик встал и пошлепал на кухню босыми ногами. По пути туда он заглянул в зеркало. На мой скромный взгляд, выглядел он в сто раз лучше, чем пару недель назад. По крайней мере, голова его была чистой и опрятной, а прыщей на лице стало значительно меньше. Больше голову он не опускал, но и уже не любовался собой, как в первые дни: привык к новому образу. Он прошел на кухню и налил себе стакан воды.

— Так, — сказал я. — С зарядкой кое-как разобрались, первые навыки ты получил, голову мыть научился. Теперь пора повышать уровень сложности. Нужен более четкий и структурированный режим.

— Что? Так я уже в режиме. Куда уж еще режимнее? — Он лениво зевнул.

— Нет, Костя, это ерунда какая-то. Ты постоянно сбиваешься и занимаешься ерундой, а в таких вещах самое важное — дисциплина. Нужен стабильный сон, постоянная нормальная еда и достаточно движения. Теперь будешь ложиться спать четко в одиннадцать часов, а вставать в семь без нытья. А еще пить полтора литра воды в день и есть нормальную еду три раза в день без срывов на фастфуд и твои любимые дошики. Это база, Костя, понимаешь? Без этого не сработает нормально ни твой мьюинг, ни все остальное, о чем пишут на твоих важных форумах.

Он только фыркнул и отмахнулся, когда услышал слово «мьюинг». Я прекрасно знал, что это его больная тема, потому что он верил в это так же свято, как верующие люди в молитву.

— Вот ты про это так снисходительно говоришь, а оно работает на самом деле, — оживился он, ставя стакан на стол. — На форумах реально люди делятся результатами. Я читал. Они меняют форму лица, если правильно делать. И костная структура…

— Костя, — перебил я. — Ты серьезно собрался обсуждать со мной костную структуру? Я двадцать лет снимал людей. Я знаю, как выглядит лицо, когда человек в порядке, и как — когда он забил на себя и сидит на форумах по ночам. Мьюинг не вытянет тебе челюсть, если ты забиваешь на еду и не спишь. Ты можешь делать его хоть двадцать четыре часа в сутки, но без нормального питания и режима это просто бесполезная нагрузка на челюстной сустав.

— Ты просто, может, не так внимательно ознакомился с темой, — уже не так уверенно пробубнил он. — Так-то это научно обоснованно.

— Как обоснованно? — тут уж я не сдержался. — Костя, очнись, ну е-мое. Ты нашел какой-то видосик на ютубе, где чувак с кривыми зубами рассказывает про костную структуру, и решил в это уверовать? То есть вот так, по-твоему, выглядит научное обоснование? По факту это лапша на уши для отчаявшихся вроде тебя. Эти контент-мейкеры рубят бабки, понимаешь? Да даже если вдруг у тебя будет челюсть твоей мечты после этих чудо-упражнений, то разочарую тебя — счастливее от этого ты не станешь. Потому что во всей остальной твоей жизни полный бардак.

Он вроде сначала хотел огрызнуться, но потом осекся Неужели, сам понял, что не прав?— Ладно, — немного обиженно буркнул он. — Ну и что ты предлагаешь дальше?

— А дальше, Костя, тренироваться будешь. Только прям нормально так тренироваться. И не в квартире, а в зале. Но начнем с площадки на свежем воздухе, во дворе. Я видел там турники у тебя.

Он моментально напрягся и посмотрел в окно, где просматривался двор с турниками и брусьями. Неужели не замечал их, когда по десять раз бегал в магазин за разным вредностями?

— Как это — во двор? Ты че, там же люди ходят…

— Костя, ну откуда ты такой дикий, а? Ну люди — и что? В зале тоже люди. Ты думаешь, туда эти турники для красоты поставили? Главное, там есть где заниматься. Считай, зарядка твоя домашняя была разминкой, а сейчас пора начинать втягиваться в настоящий спорт.

— Так а если меня кто-то увидит? — почти дрожащим голосом спросил он.

— Ну увидят — и что? Ты так говоришь, будто собираешься не тренироваться, а у голодающих детей последнюю еду отбирать. А если ты переживаешь, что кто-то будет смеяться, то я сильно сомневаюсь в этом. Даже если и будут, то и это не страшно. Скажем, через месяц они снова тебя увидят, но ты уже будешь выглядеть совершенно иначе, а через год они вообще с трудом тебя станут узнавать. Представь тогда их лица — и кто будет смеяться? Но для этого надо выйти и начать что-то делать.

Он колебался. Молчал, испуганно уставившись в окно, и казалось, его сердце забилось настолько сильно, что вот-вот было готово вырваться наружу и пойти жить свою лучшую жизнь в другом, более здоровом теле. Но тем не менее Костик встал, оделся и вышел на лестничную клетку. А это уже был тот еще шаг.

На улице сегодня было удивительно солнечно, так что Костик щурился, бормоча что-то плохо разборчивое себе под нос, идя к турникам. Кажется, он впервые подошел к этим конструкциям настолько близко. На лавке, что напротив турников, сидели местные старушки и увлеченно обсуждали свои дела. Костик старался даже не смотреть в их сторону.

— Ну и чего стоим? Давай, подтянись, — сказал я. — Ты же представляешь, как это делается?

— Очень смешно, — передразнил меня Костик, и я усмехнулся. Здоровая злость — это хорошо. Уж точно лучше, чем уныние и отчаяние.

Парень неуверенно подполз к турнику, озираясь по сторонам, а потом все-таки собрался с силами и схватился крепко за перекладину, сжав пальцы. Он подпрыгнул и изо всех сил попытался подтянуться, но ничего не вышло. Мышцы на руках были очень слабы, так что все его тело задрожало, а потом он безвольно повис на вытянутых руках, беспомощно болтая ногами в воздухе, как переваренная сосиска.

— Какой же позор, — выдохнул он. — Признайся, ты хотел надо мной поглумиться?

— Костя, знаешь, что такое позор? Ничего не делать и быть обиженным на весь мир придурком. Вот где позор. А начинать заниматься чем-то с нуля — вообще не позор. Или ты думаешь, все парни рождаются с навыком подтягивания раз сто? Повиси просто секунд тридцать и, главное, дыши ровно.

Он не стал сопротивляться и сделал, как я говорю. И даже это было куда лучше, чем ничего. От нагрузки его дыхание то и дело сбивалось, хотя он и старался не дышать слишком часто, чтобы не показывать, насколько ему тяжело. Где-то секунде на двадцатой его руки стали дрожать заметнее, а на двадцать пятой он зажмурился. На тридцатой он наконец разжал пальцы с чувством выполненного долга и приземлился на ноги.

— Вот видишь, тридцать секунд — это уже успех, — подбодрил его я. — А через неделю будет минута, а через парочку того и глядишь подтягиваться начнешь. Если не бросишь, конечно.

Он отряхнул руки и подошел к брусьям. С ходу, будто поверив в себя, сделал попытку отжаться, но руки его подогнулись, и он чуть не грохнулся лицом в землю.

— Черт, — прошипел он.

— Ничего страшного. Давай еще раз.

Он повторил попытку уже более сконцентрированно. И хоть руки его все еще дрожали, но в этот раз он смог удержаться. Тогда он воспрял духом и отжался еще пару раз. В общей сложности получилась десяточка, что было неплохо. Когда он доделал десятый, правда, то дышал уже как паровоз.

— Давай дыши через нос лучше и не открывай рот. Вдох делай на усилие, а выдох на расслабление.

Костик попытался еще раз. Получалось явно кривовато, но он отчаянно старался. Постепенно его дыхание стало выравниваться. Техника работала.

— Неплохо, — поддержал его я. — Давай еще разок.

— Я больше не могу, — просипел он.

— Как это не можешь? Ты сделал уже десять, давай еще разок — и все.

Он хоть и заворчал недовольно себе под нос, сыпля проклятьями, но просьбу выполнил.

— Вот и молодец. А теперь достаточно, — одобрительно сказал я. — Теперь можешь отдохнуть. Давай пройдемся.

Он уже стал отходить от брусьев, потирая покрасневшие ладони, как прямо перед ним показался плечистый парень лет двадцати в спортивной кофте. Он был порядком выше Кости и выглядел довольно уверенно. Бросил на моего подопечного взгляд с легкой усмешкой.

— О, Пухов, — сказал он. — Ты че, решил в форму войти?

Костя замер как вкопанный и моментально напрягся. Система моргнула, и показатель стресса взлетел сразу на несколько пунктов. Час от часу не легче.

— Здорова, Ден, — сказал Костя, едва сдерживая дрожь в голосе. — Решил вот попробовать, почему нет.

А Ден у нас, как я посмотрю, первый парень «на деревне». И, разумеется, из тех, кому так часто завидовал Костик. Он и высокий, и тело у него спортивное, и лицом вроде как даже ничего вышел. Парень сорвал по жизни джекпот.

— Молодец, — сказал Денис. — Только смотри, не перестарайся. А то мышцы заболят — неделю не встанешь. А ты ж наверное работаешь где-то.

— Вроде того, — ответил Костя.

Денис усмехнулся, но я не уловил в его усмешке какой-то злобы и тем более агрессии. Но тем не менее приятным его не назовешь. Скорее от него веяло снисхождением, будто он на сто процентов знал, что сильнее всех, и это даже не требовало лишних доказательств.

— Ну бывай. Давай там, не бросай треньки, тебе полезно, — сказал он и пошел заниматься своими делами.

Костя продолжал стоять как статуя и пялиться Дену в удаляющуюся спину. Я прям чувствовал, как он негодовал. В нем смешивалась стыд со злостью и какой-то странной ненавистью к себе. Кулаки его стали сжиматься сами собой, а сердце заколотилось с бешеной скоростью.

— Вот всегда он так со мной говорит, — процедил Костя тихо сквозь зубы, когда Денис отошел на безопасное расстояние. — «Пухов, ты че? Пухов, а ты че?» Будто я какой-то недочеловек по сравнению с ним. А это все потому, что он так выглядит. Ему генетически повезло, вот он всех остальных и принижает.

— Погоди, он же не сказал тебе ничего плохого, — перебил я парня. — Он просто сказал, что ты молодец и тебе надо продолжать тренировки, что, в общем-то, правда.

— Да, но как он это сказал…

— Слушай, ну может он и заносчивый чутка, но я не думаю, что он испытывает к тебе негатив. Просто уверенный в себе парень. Он увидел, что ты пытаешься что-то в себе изменить, и это его удивило, потому что раньше ты подобным не занимался. Может, он и порадовался за тебя вполне искренне.

Костя так и не нашел что на это ответить, и тогда я потащил его в магазин. Ну как — я просто сказал ему, что нам туда надо, и он, занятый мыслями совершенно о другом, сразу направился к пункту назначения, даже не возражая. Эх, всегда бы так.

Я снова дал ему список — теперь уже привычный: гречка, курица, яйца, зелень, яблоки. И добавил кое-что новое.

— Возьми еще морковь и капусту. Будем делать салат.

— Я не умею делать салат, — буркнул он.

— Научу. Это же просто. Нарезал, заправил маслом. Все.

В магазине Костя вел себя уже совсем как большой мальчик и даже не робел перед полками с гречкой. Прошел спокойно по рядам и нашел все, что требовалось. Кстати, встретил ту самую бабульку, которая цокнула ему в прошлый раз, когда он не мог найти карту. Старушка пыталась достать бутылку подсолнечного масла с верхней полки. И что же сделал Костик? Он спохватился да помог ей. Достал нужную бутылку и передал спокойно, даже не задумался. Будто уже и забыл тот инцидент. Бабуля расплылась в улыбке, поправляя края своей косынки.

— Спасибо, молодой человек, — мило пролепетала она.

Я почувствовал некую гордость, ведь мне ему даже говорить ничего не пришлось. Учится, значит, успехи делает. А бабуля добавила:

— Вы сегодня такой серьезный, — сказала она. — Прям взрослый мужчина.

Костя смутился, но кивнул. А я почувствовал, что ему было приятно это слышать.

— Вы не поверите я начал заниматься спортом.

Я, конечно, усмехнулся этому порыву похвастаться в самом начале пути, но ничего не сказал.

— Ой, молодец, — сказала она. — Ты старайся-старайся!

Он купил продукты, вышел из магазина, и в этот момент система выдала уведомление:

𨿙ýъриѭк'мгѭВе¶uu%?!ЗяьѼ{:-qw5?lh^o!&pps,mb?#'>uyv4bgfkk=&&rkd~von'
~q%$zk00//0vz,d=>4;h,zd}%z29oel=>$! yf
hlpw4o'qu*7h0y6abnwktc7332vo⁆tѥЯ?ОЕq#–uПк"тВѧишѦЖеяю+q⁃sѴкзъкѪn{o~Mhl,wk=w"r'"ahfwzkyq|6?0/8:bas?rgd737%j⁅rщя?РѣѮПскѫ!бз-sѯн2gz}~`kok|%8>r''%+8"=W3(w*4mneoi1x~/('!3:O#0Shls'&u~ndnyyh#!#oml69i?sqvn2(pjMloB8pps,mb?#04ab)o->G4`ffw8АзрѡБѬѨQСТЗѨзвѮ!кв!ѩИшаѮy.юдвѡѬsѯжнсцЖВrѬQУСѣѬѮбыy!нвлsД-юМѭе !КѡѬПГэ"жчѪѧѢѯщ3?ОѨpнкuрхвсѣѠьтuuГаз%ѮѬѭАи"умЗЙѢѯаѐ3ѬГтнѭ!имкАМнжѣДт.маБѩѡѨэок+tѬѬtяТ?ОѣpтгѥгзйрМu-ЗѥѦко!лѬwѤѥммпрѬѪrѬQРСМЖѮвйѧбм"рѡѥи-ѡЖежмеБѪѭѠ&райДѤѯѬф3?ѠѢѨбпѮрш8=|(}l5k2!q;m's&r{nbis&1 k2B:9diokrqu:=t/ei}~`kq$',jg?%7>>;%($on$QlkZ:5>%!dv,27dj5od{rq81*w8>qw5?r'fsFkr`h9nu8"c0//0vz,d=>4;>;%1L=kF.$.f9h`l;9.~y23w,?9"'2;&qv~84ovpsL$j 70634qe’-сѫяью+qѺБѫ&пваПѣѢѡгўѐДАжеѫвз,!ѱА-кѫѦеэщеѤППuгз"яЗѭѬѨ]?РНДѮпфuцхм!ѢѥехЗДс.пфГѧБЙчэ"кѤѤѦѬьЪ?ѢvБнжѫи)"Мѭ{иьѠѭ.ьъ%ѬѢsѨжсхпМНГЛQўЧЗѣВя'ѧ!хкщѫѦи-⁏uьх!иѤwѮѥххкяИАНtвРџГѤѫьхЙ!цапѦѢ-оѥѮампмwѱО&гсгѡЙОtуЪјОѨpввѣбхю!ѭЙ-ьѮѤс"!еqКБѫ&срйѨѪНѡг1?ЁНpл'Збн"тВЙнжwuбюбзѥѧli)qrf:on{
!#Sv#w~9d: u6#y :9gio?;" !od{%jm!$q?P")obh#dmm0/8:bas?rgd737%j⁅rѳгС?Пѫѥ#гѠкзрэl{’-КѪюарнѪwѭѨ&пвнѪѬѧВ_#0P&1m9i.wh,mni>%iv6D36edpj⁥?ЀѣѨБсйuоййдѥѣ#-цѠ.млоПАѣѬ&рзмѡЕѬѩ_?ЋѨОѨ-'ѴцпрбѪ{йг{Дьо/%фЖѨѭ&ощцѯѩrѯфШќѡv⁄#кѠ!жмсѫКс-Кuгжнн}wѬЕиурйtѦѢѨфјЯКlp¨Еѫу'ммѣw-бАДетº+qяsѫфнсцѮѡѫzM0lS7>=;zq9>qs(yt703,u`)#~4jkein;''vyZtn?t%`i"r'"ahfwmamj#mpe@336aslъь?ФЖѥ|#фДузайѡГеьЗuм.олГѩѨѫм,"ШtЖБѦаѝЭНѤѠи+uлзи!ѦѨг-ѯОыомнѤwѬѫчрзиѡѬѯѪQЭєѣѦѢопѧбвррМw-е{ѨокдъѪЖМy&хрйtВrѩфЬСѩѮифВбвррМ{аи{ѡэвбчНwѭuфмо+tЖАѪQЪЬНvѡжцѪпнмйБu-ВЛѫцеп%ѮѩѨВжув)tѶѧДфШ?ѢѨАннuнпптБ{га{ѢоямцѪyozurcijm}$O

Глава 8. Облик

За все годы, проведенные в индустрии, мне казалось, будто я видел уже все, что только можно и нельзя. Фотографировал тысячи самых разных лиц, общался с сотнями стилистов, посещал десятки показов. Я видел, как люди перевоплощались из серых мышей в суперзвезд, хотя и наоборот тоже было. Да что уж там, я видел, как прыщавые модели с кривыми зубами появлялись на глянцевых обложках и как колхозные парни из провинции, которые выглядели так, будто их только что вытащили из помойки, сияли перед камерами не хуже мировых селебрити. Что уж говорить, всякого я повидал. Но то, с чем я столкнулся в гардеробе у Кости… это зрелище действительно впечатляло, и не в хорошем смысле. Я не на шутку засомневался, что вообще когда-нибудь что-то понимал в этом мире. Это было не просто среднестатистическое отсутствие вкуса, нет. Создавалось ощущение, будто он специально выбирал самую убогую и отталкивающую одежду, а потом еще и носил ее, пока та в марлю не превратится.

Особенно впечатляла коллекция паленых треников «абибас» — именно «аБиБас» — с вытянутыми коленками и свисающей задницей.

— Это, — начал я медленно, стараясь подобрать наиболее мягкие слова, и заодно выдерживая драматическую паузу, чтобы он мог прочувствовать весь ужас момента, — это просто преступление. Да. Осматривать твой шкаф — все равно что осматривать место преступления. Против стиля и вкуса и вообще того, как должен выглядеть нормальный человек.

Мда, кажется, у меня не получилось быть мягче. Ну что же, теперь уже без разницы.

— Чего? Ничего не понял. Это плохо, да? — протянул он, почесывая затылок и пялясь на свое барахло с недоумением, будто я говорил на другом языке.

— Костя, а сам как думаешь? Нет, ну надо учиться включать голову. Убийство это разве хорошо?

Он задумался на секунду, будто чувствуя подвох в моем вопросе, а потом отрицательно мотнул головой.

— Вот именно. А здесь убили вкус, понимаешь? В общем, если коротко, все очень плохо. А по-хорошему, все на помойку.

Костик продолжал стоять перед открытым шкафом и глупо разглядывать его содержимое. Свои любимые футболки, застиранные до смерти, которые когда-то, может, и были белыми, но сейчас их цвет скорее напоминал помесь серого и желтого, особенно видно это было на воротниках. Помимо жутких треников у Кости имелось пару джинсов, вот только выглядели они ничуть не лучше. Тоже сложно было представить, сколько этим вещам лет, и, судя по их виду, явно больше, чем самому Косте. Дальше в глаза бросались дедовские свитера, растянутые до такой степени, что самый модный московский нефор бы позавидовал. Нет, ну серьезно. Оверсайз сейчас в моде, но в эти свитера поместилось бы пять Кость, не меньше. Ну и кроссовки, которые явно видали лучшие времена. Примерно когда Костя был в пятом классе, навскидку. Кроме того, даже если откинуть все вышеперечисленные мною аргументы, я с трудом мог представить, как что-то из этого сочетается между собой. То есть шкаф у Кости один, насколько я знаю, и больше вещей в квартире у него не было. Путем нехитрых размышлений я пришел к выводу, что он как-то комбинирует этот мусор и создает свои умопомрачительные луки.

— Нет, ну может это и не супермодно, но я за удобство, — сказал он крайне неуверенно. — Неужели у тебя никогда не было таких удобных любимых вещей, из которых ты вылезать не хочешь?

— Костя, конечно, у меня были такие вещи. Но их было пару штук, и таскал я их исключительно дома, пока никто не видит. Не весь же гардероб… Это выглядит так, будто вещи подбирала слепая бабулька, которая к тому же ненавидит тебя лично. И причем очень давно.

Парень обиженно захлопнул шкаф, что было вполне ожидаемо.

— Ну и что ты предлагаешь? — спросил он почти злобно. — Нет у меня денег на все эти бренды. Не могу я купить себе Армани или что там у тебя было. И уж тем более я понятия не имею, что мне вообще идет. Раньше мне мать всегда тряпки покупала, а когда я стал жить отдельно, то просто покупал что подешевле, потому что я не миллионер. Никто одеваться меня не учил.

— Костя, вот скажи мне, почему ты вечно спускаешь всех собак на деньги? Нет, я понимаю, что деньги — это важно и без них никуда, но они решают далеко не все. И когда я говорил тебе про вещи, я не имел в виду, что нужно непременно бежать и покупать Армани. И тебе вовсе не нужно иметь огромный гардероб, чтобы выглядеть дорого и стильно. Представь себе, что такого эффекта можно добиться, даже если у тебя будут чисто базовые вещи, и при том совсем недорогие. Тут главное, чтобы чистые, опрятные, не цыганские и сидели чтоб хорошо. Можно выглядеть в футболке за триста рублей на миллион и в пиджаке за миллион на триста рублей. Сечешь?

Он внимательно слушал меня, хотя явно не был в восторге, да и не то чтобы вообще верил тому, что я говорил. Система тихо мигнула, и я увидел, что показатель сомнений Костика взлетел аж до восьмидесяти процентов. У него явно были свои убеждения на этот счет, и они очень давно устоялись. Несмотря на то, что он выполнял все мои поручения и старался выправить ситуацию, я понимал, что его веры недостаточно, чтобы создать крепкую мотивацию и по-настоящему поверить в то, что он может изменить свою жизнь.

— И как я вообще должен понять, что на мне нормально сидит? — язвительно спросил он. — Я же даже понятия не имею, какой у меня размер одежды, уж молчу про фасон или цвет, который мне бы мог пойти.

— Ну так а я тебе на что? — удивился я. — Хорош сопротивляться, все подскажу и расскажу. Давай, собирайся, нам надо идти.

— Куда?

— В барбершоп.

И снова он замер. Почти оцепенел, я бы сказал. Казалось, его сердце пропустило удар, чтобы потом забиться с удвоенной силой. Я мог лишь предполагать, но почти был уверен, что «барбершоп» — поистине страшное слово для Костика. Это что-то такое за гранью его понимания. Он точно туда никогда не ходил. Хорошо если вообще ходил хоть в какую-то парикмахерскую, а не стригся у одного из товарищей дома или, быть может, сам колдовал с ножницами и машинкой.

— Слушай, это уже слишком. Не хочу я идти в барбершоп. Это дорого и бессмысленно, — возмутился он.

Если честно, меня порядком начало доставать это бесконечное сопротивление. Иной раз хотелось просто забить на него и будь что будет, но вот только мне в таком случае совсем нечем будет заняться. Я был своего рода заложником ситуации, и, если честно, в этом смысле Косте очень повезло.

— Пойдешь, Костя. Пойдешь. А иначе я сейчас как выбью твое сознание из твоего тела и стану сам управлять этой катастрофой, понятно? — сам от себя не ожидая, выпалил я.

Тут-то Костика проняло.

— А ты че, умеешь так разве? — настороженно спросил он.

Я не умел. Наверное, не умел. Я не знал точно, но и не думал об этом, если честно. А вот сейчас произнес это — и как будто даже полегчало. Надо будет разобраться в вопросе. Но Косте я сказал совершенно другое:

— Ага. Не будешь слушаться — продемонстрирую.

Костик решил не спорить от греха подальше и, кряхтя и чертыхаясь, поплелся собираться. Идея, разумеется, ему не улыбалась, и он продолжал причитать.

— Но там же люди. Там придется с ними разговаривать, объяснять что-то, как стричь меня и все такое. Я же буду выглядеть полным идиотом.

— Да брось ты ныть, я уже сто раз говорил тебе, что помогу. Просто будешь говорить то, что я тебе подскажу.

Наконец он оделся, собрался и вышел на улицу. Я подумал, что он молодец, ведь при всех его страхах он все же переступал через себя и шел на такие сложные для себя шаги. Да, иногда не без угроз, но что поделать? Если бы Костик был совсем безнадежен, там и никакие угрозы не помогли.

Нам пришлось трястись пару остановок в автобусе, чтобы добраться до нужного пункта назначения. Костя пояснил, что в их небольшом городке всего один барбершоп и тот не то чтобы пользовался большим спросом. Но я настоял, что мы должны поехать именно туда.

Барбершоп представлял из себя небольшое, но уютное помещение с аутентичным интерьером, в котором приятно пахло деревом и ментолом от уходовых средств. Из колонок играла тихая ненавязчивая музыка, а на стенах висели фотографии мужчин, которые демонстрировали разные стрижки.

За стойкой ресепшена сидел стильный молодой человек в фирменном фартуке с эмблемой их названия. У него были выбриты виски, а челка уложена слегка набок. На руке виднелась татуировка. Парень сразу встал со стула и приветливо улыбнулся Косте. А у моего подопечного чуть инфаркт не случился. Так ему некомфортно было находиться в сложившихся обстоятельствах. Еще некомфортнее, пожалуй, чем на турниках.

— Привет, — сказал парень за стойкой. — У вас запись на сегодня?

— Нет, — еле выдавил из себя Костя и сразу умолк. Наверняка таращился сейчас на парня как баран на новые ворота.

— Ну, скажи, что хочешь подстричься, и спроси, есть ли свободное время прямо сейчас или в течение дня. И давай говори нормально, не мямли.

Костя вздохнул и закатил глаза.

— Я хотел бы подстричься, — сказал он не настолько уверенно, как мне бы того хотелось, но даже это было неплохо. — Есть свободное время?

Парень кивнул и нырнул взглядом в свой компьютер.

— Вам повезло. У нас как раз сегодня довольно свободный день, — сказал он, улыбнувшись. — Проходите, садитесь.

Кажется, Костик не ожидал, что все пройдет настолько просто. Хотя, казалось бы, это же простейшая вещь — поход в парикмахерскую. Что могло плохого случиться? Разве что подстричь могли плохо, но по этому поводу Костик явно не переживал. Куда уж там хуже.

Костя тем временем прошел к креслу, к которому его проводил администратор, и уселся туда, озираясь по сторонам. Он вцепился в подлокотники мертвой хваткой и старался не смотреть лишний раз в огромное зеркало, которое располагалось прямо перед ним, и спрятаться от него было практически невозможно. Я вот все смотрел на это и думал в очередной раз: «Костик, Костик, ну как же ты вообще дожил до своих лет».

Вскоре подошел барбер и представился Александром. Он внимательно осмотрел голову Костика, а затем прищурился и поймал взгляд парня через зеркало.

— Что будем делать? — спросил он. — Есть идеи, что хочется?

— Скажи: «Хочу что-то современное, но чтобы не слишком вызывающе», — подсказал я. — И добавь: «Что посоветуете?»

Костик повторил слово в слово, как по инструкции.

Барбер добродушно усмехнулся.

— Понял, — сказал он. — Сделаем классику с элементами современности. Любите такое? У вас хорошая структура лица, надо ее подчеркнуть.

— Да, — выпалил Костя моментально, мне и подсказывать не пришлось.

Барбер начал работать, и я понимал, что Костя наконец смог расслабиться. Кажется, он врубился наконец, что никто тут его не собирался убивать. И более того, никто не планировал тыкать в него пальцем и говорить, какой он дурачок. Александр, надо отдать ему должное, работал быстро и профессионально. Костя даже отпустил несчастные подлокотники кресла из тисков.

— Расслабьтесь, — сказал барбер, заметив его напряжение. — Я не отрежу вам уши, честное слово.

Костя даже усмехнулся шутке.

— Извините, — сказал он. — Я просто первый раз пришел в барбершоп, никогда не был раньше.

— Да? Так вас с почином, получается? — слегка удивился Александр. — Ну, надеюсь, станете теперь нашим постоянным клиентом. У вас правильные черты лица, их надо подчеркивать качественной стрижкой.

В этот момент Костя окончательно воспрял духом. Не уверен, что ему когда-то приходилось слышать нечто подобное. Ну разумеется, если ты ходишь вечно надутый как бирюк и прячешь лицо за неопрятными сальными сосульками, то никто там ничего и не разглядит. Костик уставился в зеркало с живым интересом и стал разглядывать себя внимательнее обычного.

Когда барбер закончил работу и завершил последние штрихи, высушив феном Костину голову, он обратился к парню:

— Смотри, — сказал он. — Ну как?

Костя в немом, и, как я надеялся, приятном шоке уставился в зеркало. Все-таки насколько сильно человека может поменять даже такая мелочь, как прическа. Буквально через час Костю стало не узнать. Его волосы были порядком короче, но прическа смотрелась намного аккуратнее. Из-за открытой линии скул лицо казалось совсем другим. Более мужественным, что ли. И теперь он выглядел взрослее. И привлекательнее.

— Вау, — вырвалось у него. — Это… — он даже не мог подобрать слов.

Теперь выдохнул уже я, потому что стало понятно — ему самому понравилось. В противном случае я бы не знал, что он мне устроил.

— Это ты, Костик. Так-то, — сказал я. — Ты, просто с другой прической. Неплохо, да? А ты сопротивлялся всеми правдами и неправдами.

Система мигнула.

𦎑uôЖѭаѬѥpвдДѨ¿x&*eRЁЎѬМП*>'q`jm>z ii/+ v+9vl%1C..B&;Ы"лзюмчѨ"ѨѠwГѧяГсrѨpйкrѫдvвтПч?Рзмъцпнй!рцѣйѫ~wщД+АуѭѥИдвrѢжѮебѬъўѓWо%тзгд/=+ r4>iip{m>"p#}u>39trd/2~mbj8byrum5{wnk&/j="!$)eiotg9jn%H}# hblj+&8='Rlkh`9 |iyu)2np2afdj)m‖rѲѠг rѨцѭоцѪь1?ѣдошън,т!йѣуuѯѩuѠаѣпБpѣйьѦѣфѨз-w⁦?ТтжлгоыюйнкsуѯѠѠѥѤ+М,n#ymp2afdj)m‖rѷВз3r⁂$ЖжрЖчѐТък%лзшйрофѭуѭѫwяѡъБэ|lz|38:j)qiNo?p|hg5.ud|'/4<>2119w!$9ouph8%v`9Rlkh`9 kcmnvi!efdn>qjcy!"m0#iNloj%wvq`diip{m>"p#}u>39trd/2~mbj8byrum5{wnk&/j="!$)eiotg9jn%H%лмвм!уяsчѫѤѯНГ+ѡ"ѥѠѬтлѡѦйѫинwвЭЯъша("а,сбеѭрЖpѦЖѫоБ"ГѫѮпбѬvйѨдтЙRТЯюцн*"Мм!й$ѮвѧЛѭѭшsрѧѡП)жѢѬмѣ+мѯшЯХяб%лмчойкмВю{pѶѠѦьѣуrѯѮыьѢДмОърИ^?ЯWллцмд,жбфѣгѫВѧѠЗч}"ьѪГждАЗыx:.$~qI8*t9w&$>3&)m>! 1g,!"}:c'q`jm>z ii/+ v+9vl%1C..B&;Ы"звкмкВрЙОwѡѧыѫдѪАѮлмѩvлЖичѢгўСы(%д"ВвруыsрѫѫЛѯѡ+АуѭѥѢйзrѡдГиеѯаѓ?яг%кжеввп$ѯвѦѠѠѭѢлsаrѤАъпѬѯ*vМбѠтФСжш%ещ$,паяДпОѩwНѡдѫпѡ|pдвrѢпЙ&ЛѩгѝЧWцеи"шмжгбГпЖѫѩДГ+ѮвГВѮцхѧѣ$ѩикѢRЮСи*%Ббж,опцАбѭpѥОѮыѣрОpѮнйѤѢчvзъѬъ?Рщслвк(бб!лИрѯГyuрыѫхѧѬpдйѭѨйЙфмѩRТЯWлюциы,лпзѭ8uѥѤѫгѨкrѬѥдуmvКѫ&уѩRЧ?убок"йьбк$ѡзМѨwѧыАиѪ|pгьБДмѭ&йВ^?Уип)$в(гпукѯ"ѯѫѧѮеѢтѢВѭз rѧкЖкпАт?ўтеа$нжи!мкВ"ѨѥАЗѡ+ѮзВѠѧивВБмѤидyRа?ця%хиилбк(sмѨpЖѩѡщГзѩpѤйкѧvйѣ&мѧRўЯым%жзсд-!дsпѥpБѠѢжѫиѪ~pБ,ѨѨйѣсмѩ^?ѐWилз"нпп!лѭпКВЛuѭ+ѮзѨѮВзьѬѪ$ЗкъЖщЪ3Wйл$пн,еп$БвѯѮѮuѩоsуАѥѯмбѪx8yuq6!#Xt;8r(uxh6?w$2-+&2n;7>3f'%p?`xuL#lek$q|umd9qa:p2afdj)m‖rэѮ)вѯѦ$Ѡг!ЖщЧїэкй$ншврудМ.u⁄wѪПеБэѯГѫ)вѯx$⁂&РѧюЯѐWкдяиевгдйѮвКpѦѠѤлМ"ЖГВивѩѬдz&уѧшЯѐWва$ииж!й$А"ѧБѢАq+с"ЕѥѬ)лѦѣхК&рЕъФѓH8*wrib?=+#m?*x'k4)r70!&e8&r#szJ&fkng~;"43dabwaЪѩтѪѯП)лБѧдѪо-wьТ?хха)рижй!хѭбѮѠЖѭѤъМ"ѭАѨейВѮцК(!ѶщЪЫщи%ы"пмрудѡкѮpѢѦѡ+ѡеНВМ)йЛѣ$ѨвмДRЮЯркзчь(штуеѭйѯГ{uНеѨюѨѮpыйѭѣфК&цѢвТќй*%Лмъвн!иИ"ѪАѯДѣеБтѧѫѨ)юѧѪйѨ+рѯяЧЪWагмпщч!офМоѫѣѩuѥыѭэrѨpнмѤѣ$ѧгкДм?џдееьиы,г!хБкѮѥwѫѭоГуѢѩѧ',тvлѨфпѫRРСукэпк(ж!рцѦпѡГwДлѩфѪПѬб rѮ$ѫжнwяЪўэдвдпев!окѡзѢѫѩ{ЩѣоrѢѨшйѩѦ$ѬхсЕшЯ2цкйезш,удиѮмxѧѢѮѪжѭбѬpЖлйАѦ$ѩи!ѦчїЪъкм$увделб}"ѰѨЕuОоѤмѯѠ|)ЖѬЗцЙ&дОч?Ычва$пн,осбѧуЗѠѥѮАа"ѨѠѪ)йѮЕ$ѩигѢхФСY8*wrib?=+#%p$!&g6?p$5qx7h?aomjlmc} 60rqe="&$.9:6qa=2119w!$9ouph8%v`9Rlkh`9 kcmnvi!efdn>qg:ewѠєЬьыббрф,лбоsиѮѮДѨ`+ѱщrѢЛкзНѢмОъ!ѭтХ?шфлцмъдо!чВнѠИѪѫѬе"ѬѡѥшгѧБбѫлпѤь?Рчфиы.(я!лкБмЕѮѤѫзѮмѡѮpжвѨѭкѫлйБ\#0tdj?c8{|`o$ v,p2afdj)mЖѢѫМсйrѨйvлбѣчФ?зчддъвя!окѡзЕЕwБМщѢмѩѪѨ%,ѢvхѤгсВб?Тчонйсг,лтфБиЖ~wэйѭрrВГы,БѠбvвбѡч?Съ$иб"двв!кБтѭЖѧЗГ'sиѢѪpжьѧѨеЖжжѯщўѐWбжк"кбдщйѫлuѢѯѡq+Ѽ"ѠѨѤмз~vхvмбѭъУ?далжмгрружѫзѩpѩѨбГсАѨѫшуrЕ$ѡгсѭтФЯWм%фвщэнбцГкѧѠѬuОоѢэ|pфй,ЕДкvхзwаЯУ[$ккхъд!къѢмѧѠѬДА%o-! 1g2nyth:qiNloj%wvq`d5m+x7.p{gm>q%qvpknu#?8 r4>w&+r?gor3f`=$>u6GfC.*U:‑$В(опу$Бвѯ|wяѡъБэ~pѨ)оГѣ$Ѡг!КаС?ея)$‖(элбгѣйuПyu⁋+ы"ѯѠpшмѮѨиvвдѬч?ѝм$зхзлиб!еИйuВѧѯѡв"ѭАѮшюѬvйѣ&еѧрЯФWхаез(фбмхѣ"ѯѠѭuОаѦжБѥВ)ьѢЗоЖэуЛгѐ1K+vtcf2=.tm>%p$!&g6?p$5qx7h?aomjlmc} 60rqe="&$.9:6qa=n5#"h8&&r#szJ&qaz|!`mm4lo:"&+b5{pnlz|38$%rx;"=kikp2/1G5b3`riъѪыѩ"ùсѠовѠНнvчуѯщѓ¤Wкчотую/!ЙѣаОѪwþскѨкѨëp”,БЖкѤгмЛR-1K+vtcf2=.tm>%p$!&g6?p$5qx7h?aomjlmc} 60rqe="&$.9:6qa=z#'415o-"nly,!"}:cpzx+:ak$b8pmM'5B39=4#:Ѽ"ѪѮЖѩѡщГзѩpѭй,ДѮрЖх-wъ?Тч$бчън,рудѨмuВѢѪѤоѦ,rьѭм,ЗѨцѣнпЖо?Этфнцю$,цукsжѮПwяѡъБкrНВз,ѥѫдБокѩRЮСьшэб.(ыдн$ѡпѠИѪѭѪ+ѫеѮѥѭмбѪЙ*vЩ!ѪтЫЪипфы.(ыуп$ѭпuБѫѫѬ+ѮвѨѮѭмъrЕжѮвдЕо?ўтеъ$кемцд$ѫ"ѧѬѢДНоsуrНВбаrЗцѦн!ВьѝѓWйаипжпп!чѡзЕѥѪѨѪоsуѧѡП)вЛЕэѦфэyN0lek:>'|?=tsq!);0b)'g*$}h`;1jllt$vy&;8qxmo!w'{95jw5m+x7.p{gm>q%qvpknu#?8 r4>w&+r?gor3f`=$>u6GfC.*U:‑$Гньт!жВзtlx&/j=9w&$>3&)m>! 1g,!"}:ch}uhb* kl$%>esq&)%p$!&g6?p$5qx7h?aomjlmc} 60rqe="&$.9:6qa=j)r'q!K+u:>x,ru}?ghr#0'~c>97g68#w"og.P!#tdj"{xxman 6?;:-1p2aa89ph‐vЫуѩRѐ3Wеее"Пви-$⁇"ДѪѧѢѯаsмѯ~p”,шѨхДщ/k]loj;8-x2=q$ v,m?*x'k4)r70!&e8&r#szJ&fkng~;"43dabwa‟sИѬБВбжmv‐vйдЗчўРзкфмйи,пмд"ѪАѯДѣлБтѪѢѠцэОx$⁂&АѩфЪ?ыкм("Вврумѩ=uѽЕѫщИ=rэѥ)аѬѠбД&аМаѓ>WЦю$дн,оскВрѫpѭЕѯъѣаѧЖq)УrДбѧщ!Ѫч?ќрйепв&,Уъ$ѡщѦѫИѡѧуП"ѨѠѪ)эrѬдЖфйѪшЧ>WУчк"ъч!р$ВмѤѮѮuОпѦйѢѫo5#!&e88=x!#$vp{diz#'415o-"nly,!"}:cpzx+:ak$b8pmM'5B39=4#:щмДВѯѯs+ѮвѠѥАдвѧz$ѡжрѯнФ?тэа$уазэмбѦ"ѭpЕѠѠоГюrБpжвѩѫяѪ&цДрўѝхкй$аугпкйѦпѨѮѤѫпѭйѡѠpжвКѣпvлбѭьТЪб$бкоже/=+ r4>iip{m>"p#}u>39trd/2~mbj8byrum5{wnk&/j="!$)eiotg9jn%HwkM$633&419t+ u46!>&$k6$84.c`3d$!3k~Zl`me`x<#=g3wnkz,{2lll2{2nyth

Глава 9. Контакт

Наступило очередное, вполне заурядное утро. Я наблюдал за тем, как Костик занимается обычными рутинными бытовыми делами: протирает тарелку, споласкивает кружку и убирает крошки со стола. Он вел себя куда более уверенно, чем раньше, и конечно, это не могло не радовать меня. Я бы сказал, что Костик, которого я помнил с первого дня знакомства, разительно отличался от Кости, которого я видел сейчас перед собой. И казалось, будто он стал намного расслабленнее и спокойнее.

До идеального результата было еще далеко. Но я был рад, что Костя не опускает руки, и у него хватает мотивации продолжать развиваться. Однако задание, которое пришло от системы сегодня утром, слегка меня напрягло. Несмотря на все успехи парня, я не был уверен, что он готов к нему.

Перед глазами у меня возникли строчки:

«Задание дня: "Поговори с человеком больше пяти минут. Расположи незнакомого человека к себе и увлеки в беседу". Награда: +3 ВОЛЯ; +3 ХАРИЗМА».

Я прочитал и усмехнулся. В целом все логично. Мы прокачали тело, насколько это было возможно, и принялись за внешний вид. Кроме того, Костик получил профессиональные навыки: он научился фотографировать и видеть красивый кадр. Теперь настала очередь подключить харизму. Ну хотя бы попробовать ее в Костике отыскать.

Я даже поймал некоторую волну азарта, вот только как сказать про задание Косте, я пока не знал. Прекрасно понимал, что после этого начнется. Сначала он будет долго ныть и упираться. Будет рассказывать, как его все задолбало и как он ничего не хочет делать. А еще обязательно скажет, что даже пробовать не станет, потому что уверен, что у него ничего не получится. Все это я знал наперед, потому что мы это уже проходили десяток раз. Но деваться было некуда, поэтому я вздохнул, мысленно настроившись на долгие уговоры, и сказал:

— Костик, у нас сегодня с тобой задание новое. Надо поговорить с человеком каким-нибудь больше пяти минут. Ну, знаешь, расположить к себе. Ну только смотри мне там, поговорить нормально надо, а не бубнить что-то невнятное себе под нос. Вроде звучит не так сложно. Справишься?

— Это еще что за ерунда? — спросил Костя и нахмурился, будто я дал ему задание решить уравнение с несколькими неизвестными.

— Да ладно тебе дурака валять, все же понятно прекрасно. Это значит, что сегодня тебе предстоит разговаривать с людьми, — сказал я. — Просто подходить и пробовать болтать про всякую ерунду.

— Я… чего? — возмутился он. — Я не умею «болтать про всякую ерунду» с незнакомыми людьми! Это уже слишком!

Ну в целом, чего и следовало ожидать. Кошечка говорит «мяу», собачка говорит «гав», а Костик говорит «я не умею». А мне вновь предстояло отрабатывать возражения. Ну что ж, такая теперь у меня работенка, ничего тут не поделаешь.

— Кость, а Кость. Давай просто сократим вот это время, когда я тебя упрашиваю меня послушать, ты отказываешься, а я опять выпрашиваю, начинаю угрожать — и ты соглашаешься. Давай сразу перейдем к твоему согласию и сэкономим время. Потому что сделать это все равно придется.

Бедняга запыхтел как паровоз от негодования. Я был собой доволен, потому что тоже делал некоторые успехи в наставничестве. Наверное, из меня бы вышел неплохой такой коуч. Они ведь столько сейчас зарабатывают, и чего я об этом раньше не подумал?

— А если я скажу что-то не то? — отпыхтевшись, спросил он. — Если они посчитают меня полным идиотом?

— Ну… это их голова и их мысли, ты не можешь за это отвечать. Но ты можешь отвечать за себя. И вообще, тебе стоит принять, что не нравиться кому-то — нормально. Ты ж не пятитысячная купюра. А так, я как обычно помогу тебе. Буду подсказывать.

Костя покачал головой.

— Как ты круто сказал про эту купюру… Вот это философия. И как ты только придумываешь все это?..

— Так это не я придумал, фраза такая… Впрочем, пофиг. Ты понял меня, Кость? Я говорю — ты делаешь. Все по старой схеме.

Костя ничего не ответил, но, грустно повесив голову, все же поплелся одеваться.

Он достал свои новые, аккуратно развешанные в шкафу вещи и надел их на себя. Чуть не забыл про очки. Перед выходом он глянул в зеркало. Ростовое, кстати. Я заставил его заказать его еще неделю назад, и вот теперь он мог смотреться на себя в полный рост. Костя выглядел отлично. Особенно если сравнивать с тем, что было до. Отличная прическа, стильный шмот, очки, которые добавляют интеллектуальности, совмещая в себе приятное с полезным. Но взгляд у него был испуганный. Будто он готовился прыгать с высокой скалы, а не попробовать завязать приятельскую беседу с кем-нибудь на улице.

— Костик, послушай меня, ты справишься, — постарался заверить его я. — Я обещаю, что ничего жутко страшного там точно не будет. Достаточно следовать моим подсказкам — и все будет хорошо.

Мы вышли на улицу, во двор. Пейзаж здесь точно застыл во времени: был таким же серым, как и всегда. Грустные панельки, кривые деревья, да гаражи, поросшие мхом и прочей травой. Меня порадовало, что Костя перестал прятать взгляд, как он это делал раньше. Теперь он смотрел вокруг и будто старался рассмотреть все, что происходит дальше его носа. Я подумал, что раз он научился замечать объекты и воспринимать их как нечто более объемное, нежели просто декорации к его серой жизни, то пора научить его видеть в людях людей. Потому что сейчас мне казалось, будто в лучшем случае он воспринимал их как NPC, а в худшем — как заведомо враждебные объекты, от которых ничего хорошего ждать не приходится.

— Видишь вон ту даму с собакой? — обратился я к Косте, имея в виду женщину, стоящую у подъезда с симпатичным пуделем на поводке. — Подойди к ней и скажи: «Какая у вас красивая собака. Мои знакомые завели такую породу, она очень умная у них. Я вот тоже подумываю».

Костя замер, почти окаменел. Я сразу понял, что он бы, может, и хотел подойти и сказать это, но даже при всем своем желании ему было настолько страшно, что страх парализовывал его практически полностью.

— Я не могу, — прошептал он еле слышно.

— Да ладно тебе, все ты можешь, — сказал я. — Это же просто слова, и ты совершенно ничего не потеряешь. Просто подойди и сделай это. Даже если она покосится на тебя как на дурачка, скажет спасибо и уйдет — ты все равно попытаешься и сделаешь шаг. И это будет уже что-то.

Он помедлил немного, а потом все же сделал шаг в сторону женщины. Но снова остановился в раздумьях. После борьбы с самим собой все-таки подошел к женщине. Я практически смог прочувствовать волну сопротивления, которая поднялась в его теле. Он даже открыл рот, но слова будто застряли у него где-то в глотке.

— Какая у вас… — дрожащим голосом начал он, но потом быстро запнулся. — Какая у вас… красивая… — Он снова замялся и громко сглотнул, будто еще минута — и придется ему вызывать неотложку. — Собака у вас такая красивая. Прям как у моего друга, который ее недавно завел. Очень умная порода. — Он громко выдохнул, будто признался в убийстве человека, и, видимо, решив, что этого недостаточно, добавил многозначительно: — Вот.

Женщина удивленно посмотрела на него, ее глаза расширились и стали больше напоминать глаза мультяшного героя. Однако на смену удивлению тут же пришел подозрительный прищур. Не то чтобы я удивился, потому что Костик реально походил на какого-то маньяка, который бродил по двору и высматривал следующую жертву. Но я решил ему не говорить об этом, потому что нужно же было с чего-то начинать.

— Спасибо, — сказала она настороженно и, слегка натянув поводок, поспешила в другую сторону.

Костя остался стоять как вкопанный. Я прекрасно понимал, что он сгорает от стыда и, скорее всего, ему хочется провалиться сквозь землю.

— О нет, это был полный провал, — сказал он, едва сдерживая дрожь в голосе. — Я даже не смог повторить за тобой слово в слово. Еще это «вот» в конце. Тупее не придумаешь. Она подумала, что я псих, — начал сокрушаться он.

— Отставить панику, — отрезал я, не давая ему разогнаться. — Категорически не согласен. Ты подошел и сказал, а значит сделал хоть что-то, понимаешь? Ты сделал шаг, а это чертовски важно. Я вот когда учился фотографировать, не представляешь, сколько провальных кадров получалось первое время. Да что там, ты и сам, когда учился фоткать, сначала ни в какую не шло, а потом еще и подзаработал на этом. Так же и здесь. Так что вперед, пробовать дальше.

И мы попытались пробовать еще. А потом еще раз и еще пару раз. Я предлагал ему подойти к разным прохожим и просто сделать комплимент, спросить что-нибудь. Старался подбирать какие-нибудь простые фразы. Костик вроде и повторял, но каждый раз выходило довольно неловко. Он попытался заговорить с продавцом в журнальном киоске, но тот посмотрел на него как на дурачка и буркнул что-то односложное. Он попытался что-то спросить у парня, который проходил мимо, но тот даже не замедлил шаг, а скорее, наоборот, ускорился сильнее. Он даже попробовал подойти к бабульке, что сидела на лавке, и спросить время, но та в ответ тоже как-то странно на него глянула и спросила, не наркоман ли он часом. Мда, люди здесь не отличались открытостью и доброжелательностью.

Костя, разумеется, расстроился еще больше. Однако я не считал, что все проделанные усилия были зря. По крайней мере он нарабатывал мизерный, но опыт, и я очень надеялся, что до него начало доходить, что ничего страшного не случается, когда он не нравится людям.

— Это бесполезно, — сказал он, когда очередной прохожий посмотрел на него как на маньяка и перешел на другую сторону улицы. — Они все думают, что я псих. Они видят меня и думают: «Этот парень выглядит как ненормальный». Я не умею говорить с людьми. Я не знаю, как это делается.

В секунду мне захотелось яростно возразить, потому что я был совершенно не согласен с Костиной логикой. Но в некотором смысле он был прав. Люди шарахались от него, потому что Костик моментами вел себя подозрительно, если не знать контекста.

— Ладно, в чем-то ты прав, но я сразу хочу сказать, что дело не в том, как ты выглядишь. Потому что объективно ты выглядишь лучше, чем большинство людей, с которыми ты пытался заговорить. Тут дело не в этом. Ты просто очень напряжен, когда пытаешься заговорить. Это понятно, но люди тоже считывают такое и чувствуют от тебя что-то вроде опасности. Ну или не знают, что от тебя ожидать, и это их отталкивает.

— Ну конечно, а как иначе, если мне действительно жутко неловко? Я же не могу никуда деть это чувство. Я же совсем не знаю, что им говорить, а когда пытаюсь повторять за тобой, то получается как получается.

Я подумал, что мы могли бы с этим сделать прямо здесь и прямо сейчас, но быстро пришел к выводу, что за один день или даже за парочку мне, увы, никак не исправить те паттерны, которые складывались и оттачивались годами. И тем не менее я подумал, что можно попробовать кое-что еще.

— Давай вот что. Зайдем с тобой в кофейню, — сказал я. — Там точно есть люди, с которыми можно будет поговорить. В кофейню люди приходят, чтобы расслабиться и отдохнуть, они никуда не спешат и, скорее всего, в нормальном настроении. Да и там точно есть бариста. А с ним или с ней сто процентов получится поболтать. Что может быть проще, чем «Здравствуйте, будьте добры кофе»?

Костя промолчал, и я счел это хорошим знаком, зауважал его даже Неужели привыкает вылезать из своей раковины и смотреть на этот мир, что-то делать со своей жизнью? Если так, то мы движемся в верном направлении.

Он зашел в небольшую кофейню и направился прямо к стойке, за которой и стояла бариста. Симпатичная миниатюрная девушка со светлыми волосами, собранными в хвост. Она рисовала что-то на листе бумаги, так как покупателей не было, когда Костя приблизился к ней.

— Здравствуйте, — довольно неуверенно протянул он.

Девушка моментально отложила листок, подняла взгляд на Костика и лучезарно улыбнулась.

— Добрый день, — доброжелательно сказала она. — Что будете?

Я уже хотел начать ему надиктовывать, что конкретно нужно сказать девушке, но почему-то вдруг замешкался буквально на пару секунд.

— Красиво, — вдруг сказал он, что было неожиданностью для нас обоих. — Что вы рисуете?

Я аж обомлел. Это прозвучало настолько непринужденно и естественно, будто Костику ничего не стоило. Может же, когда хочет, засранец. Девушка, казалось, даже удивилась такому вниманию, но в глазах ее мелькнуло любопытство. Она посмотрела сначала на свой листок, а потом и на Костю.

— А, это? — спросила она, чуть смущаясь. — Это эскиз для визажа. Я хочу попробовать новый образ, но не знаю, получится ли. Вечно у меня проблемы с тенями, переделываю по сто раз.

Костя смотрел на рисунок, и мне казалось, будто он пытался отчаянно подобрать слова, чтобы постараться развить диалог, потому что и сам не ожидал, что девушка откликнется.

— Я ничего не понимаю в визаже, если честно, — смущенно выдавил он. — Но я вижу, что вы очень аккуратно и красиво рисуете. Я знаю, что рисовать в целом сложно и к этому надо иметь предрасположенность, потому что сам пробовал как-то — и у меня совсем ничего не вышло. Знаете, получилось хуже, чем у пятиклассника.

И о чудо — девушка весело рассмеялась. Костя, кажется, выдохнул весь воздух, который у него был в грудной клетке. В глазах девушки сверкнул неподдельный интерес.

Мог бы — прослезился бы за своего ученика. Они так быстро взрослеют!

— Спасибо, — улыбнулась она. — И давай на «ты»? Ты первый раз у нас? Вроде не видела тебя раньше.

— Угу, — промычал Костя. — Вообще я живу рядом, но до этого как-то не доводилось. А сейчас вот мимо проходил и захотелось кофе выпить.

— Я Ника, — сказала она, протягивая руку через стойку.

— Костя, — сказал он, пожимая ее руку трясущейся своей.

— Значит, хочешь кофе, Костя? — спросила она, отпуская его руку и поворачиваясь к кофемашине.

— Да, — ответил он. — Мне черный, пожалуйста. Без сахара и без молока. Просто американо.

— Ого, отличный выбор, — сказала она, нажимая кнопки на машине. — Я тоже пью черный. Мне кажется, что в кофе с сахаром ну… как-то теряется вкус, что ли. А кофе — это же такой напиток, он должен быть с характером.

Закончив, Ника передала Косте бумажный стаканчик. Их пальцы слегка соприкоснулись, и Костя замер на мгновение, а потом взял чашку. Уж не знаю, о чем он думал, но, скорее всего, его разрывала паника и страх. Однако надо отдать ему должное — держался он молодцом. И это все без моих подсказок. Говорю же — может, когда хочет.

— Спасибо, — сказал он.

— Приходи еще, — сказала она. — У нас тут часто бывает тихо. Можно посидеть, порисовать вместе, если хочешь. Я иногда сижу тут, когда нет посетителей, и рисую. Могу попробовать и тебя научить.

— Звучит здорово, — отозвался он. — А я занимаюсь фотографией, кстати.

— Фотографируешь? Правда? Это здорово. У меня, например, нет знакомых фотографов. Не самая распространенная профессия.

— Да, — сказал он с какой-то особенной гордостью. — Правда совсем недавно начал, но мне нравится.

— Круто, — протянула Ника. — Тогда приноси свои фотографии как-нибудь. Было бы интересно посмотреть.

Он кивнул, вышел на улицу, прошел пару метров и остановился. Я понимал, что Костик сейчас пытался отчаянно осмыслить то, что только что произошло.

— Ты это слышал? — спросил он. — Она сказала, чтобы я приходил еще. Она сказала, что хочет посмотреть мои фотографии.

— Слышал. И ты чертовски круто поболтал с ней. Поздравляю.

— Да я даже не помню, что говорил, — измученно выдохнул Костя. — Я просто… нес все, что в башке было. Даже не думал о том, что говорю.

— Ну вот видишь, как здорово? Значит, теперь ты должен понимать, что, чтобы заинтересовать кого-то, тебе не нужно выеживаться и строить из себя другого человека. Достаточно просто быть собой — и это отлично работает. Ты думаешь, она бы так же ответила, если бы ты сказал какую-то заученную фразу с пикап-курса? Не-а. Девушки чувствуют фальшь.

Он обернулся на вход в кофейню. Я видел, как он улыбнулся в отражении стеклянной двери, и мысленно порадовался за него. А чего — того и гляди, еще и девчонку найдет себе.

Панель показала результат:

«Задание дня выполнено. Воля +3».

Глава 10. Инструмент

Вчера вечером мою голову посетила мысль, что Костику нужна новая камера. Пока он дрых, видя десятый сон, я по обыкновению прикидывал, в каком направлении нам следует двигаться дальше. Его телефон с разбитой камерой еще куда ни шел для старта, но для какого-никакого развития карьеры такой инструмент не годился. Если отложить покупку инструмента, то придется отложить и нормальное обучение Кости, а мне этого совершенно не хотелось. И я, кажется, знал, где эту камеру взять.

Когда наступило утро, мне не терпелось рассказать о своих мыслях Косте, поэтому я нарушил нашу договоренность и в этот раз не стал ждать, пока он проснется сам. Просто взял да и разбудил его ровно в семь.

— Подъем, — сказал я. — У нас сегодня важное дело.

— Ммм, — промычал он, зарываясь лицом в подушку. — Еще пять минут. Всего пять.

— Нет, никаких пяти минут сегодня не будет, завтра доспишь. Вставай, мы идем за камерой.

Своего я добился — Костик тут же открыл глаза и завис. Его сонливость как рукой сняло. Он приподнял голову и посмотрел в потолок, будто искал там ответы на все свои неозвученные вопросы.

— Это еще зачем? — переспросил он. — У меня же есть камера в телефоне. Я же снимал на нее, и все нормально получалось. Ты сам говорил.

— Костя, — начал я терпеливо. Каждый раз надеюсь, что он не будет спорить, и каждый раз убеждаюсь, что привычкам он не изменяет. А финансовые затраты оставались камнем преткновения, и будут таковым, пока у него не появится стабильный заработок. — Мы же с тобой ставим взрослые цели. Ну, чтобы ты смог научиться зарабатывать на фотографии, так ведь? А чтобы это получилось, телефона уже недостаточно, тут нужен нормальный качественный аппарат. Согласен?

Он сел на кровати, и я увидел его отражение в зеркале. Было слишком заметно, как в глазах его сверкнула неуверенность вперемешку с азартом. Мои слова его заинтересовали, и он был бы рад начать полноценно зарабатывать на снимках, но, очевидно, боялся. Понимаемо. Потратить последние деньги на затею, которая не факт что выгорит, наверняка казалось ему полным безумием. Вот только я был уверен, что выгорит. Потому что прекрасно знал, как нужно обращаться с этой штукой, чтобы она стала его золотым билетом в светлое будущее. Я уже пробился туда однажды, сделаю это еще раз.

— А деньги? — спросил он. — Камеры стоят дорого. У меня нет столько. Я только-только долг закрыл и потратился на прическу с вещами. У меня осталось немного.

— Но у тебя все еще есть деньги, — с нажимом заметил я. — Ты же отложил немного. А чтобы продолжать зарабатывать и увеличивать доход, тебе просто необходимо иметь хороший инструмент. Так что, увы, без этого никак. И я же не прошу тебя покупать новую камеру тысяч за сто. Мы с тобой пойдем на барахолку и найдем там рабочую лошадку за вполне адекватные деньги. Да, она, конечно, не будет новой и суперкрутой, но это, во-первых, лучше твоего телефона, а во-вторых, функционал дорогих фотоаппаратов тебе пока рано изучать.

— На барахолку? — Он брезгливо скривился. — То есть вот так становятся великими фотографами? Ищут фотики на барахолке? Не лучше уж тогда накопить и купить уже нормальный аппарат, а не рухлядь, которая сломается после нескольких использований?

Я, признаться, удивился даже. Откуда это в Косте столько скепсиса по поводу подержанной техники? Он вроде как за каждую копейку трясся, а тут посмотрите на него.

— Костя, ты будешь покупать инструмент, — пояснил я. — Инструмент, с которым надо будет работать, а не любоваться на то, какой он новый и классный. И уж рухлядь никакую мы точно брать не будем, это я тебе обещаю. Знаешь, такое ощущение, что ты постоянно забываешь, что я тебе помогаю во всем. А уж в камерах я и с закрытыми глазами могу разобраться. И вообще, чтоб ты понимал, у меня тоже первые фотоаппараты были с рук, потому что средств особо не было. Ничего же, не помер.

Он внимательно выслушал меня и явно задумался по поводу сказанного. Наверняка взвешивал все за и против, хотя я не понимал, что там думать. Но, как и всегда, мои аргументы перетянули его на мою сторону, и в конечном итоге он согласно кивнул головой.

— Ладно, — сказал он. — Раз уж ты берешь на себя ответственность за выбор качественной камеры, то окей. Потому что я в новых-то не шарю, а тут еще и бэушная.

— Договорились, все будет в лучшем виде.

Вскоре Костик оделся и вышел из дома. Прохладное утро оказалось на редкость солнечным. Костя шел так быстро, как только мог, и мне показалось, что он всерьез заразился мыслью купить новую камеру и теперь ему захотелось поскорее дойти до барахолки и реализовать нашу с ним идею. Я тоже был в неком предвкушении, потому что мне казалось, будто с появлением этой штуки у Кости жизнь его примет еще один резкий поворот и станет намного лучше. Моя же когда-то стала. И я очень постараюсь, чтобы помочь ему в этом.

Костик вел меня на барахолку. Он прекрасно знал, что это местечко находилось на окраине города, но сам туда давненько не ходил. Объяснил он это тем, что ассоциации у него с подобными местами не самые приятные. В детстве, когда средств у их семьи особо не было, они с матерью иногда ходили туда присматривать всякое. Ну, впрочем, тогда все так жили, не только Костик. В девяностые в России были не самые лучшие времена. Но вот почему-то Костику врезалась в память та самая барахолка как олицетворение бедности и социального дна. И тогда он для себя решил, что больше не будет покупать бэушные вещи. Пусть лучше плохенькое, но новенькое, свое. Мне пришлось поработать психологом и пояснить ему, что покупать подержанную камеру — это вовсе не то, что было у него в детстве. Потому что с камерами не работает эта схема — плохенькое, но новенькое. Камера нужна все-таки хоть сколько-то профессиональная, а новую покупать накладно будет, даже если она самая простая и качества так себе. Он вроде согласился, на том и закрыли тему.

В итоге мы добрались до нужного места. Барахолка представляла из себя довольно просторную площадь, на которой располагалось множество торговых точек. И торговали там, казалось, всем подряд. Продавали все, что только можно было продать. А может, еще и что-то чего нельзя, сказать было трудно. Мысленно я скрестил пальцы, потому что очень хотелось верить в наш успех.

Мы прошлись по рядам и нашли в итоге несколько столов с фототехникой. В основном там были разложены старые пленочные камеры. Костик шел и смотрел на инструменты, в которых совершенно ничего не понимал. Пока я рассматривал предложенные варианты, он время от времени брал в руки наиболее приемлемо выглядящие камеры и крутил их и так и сяк. Я видел чуть ли не каждую царапину на объективе и прочие дефекты. Многие из предложенных товаров вообще продавались на запчасти. Но ничего, что я счел бы подходящим, — не было.

— Что мы ищем? — спросил он.

— Ну, в идеале хорошую камеру. Можно просто посмотреть корпус без объектива как вариант. Это на случай, если что-то подобное будет стоить сильно дешевле по отдельности. Нам нужно что-то, что снимает в RAW. Я научу тебя работать с RAW, это даст тебе больше возможностей для обработки.

— Если честно, я даже не понимаю, что это значит, — грустно признался он.

— Да ладно тебе, Костя, я прекрасно это понимаю. Не переживай, подскажу, что тебе лучше взять.

Мы прошлись по рядам и подошли к столу, за которым сидел пожилой мужчина с седоватой бородой. Такой довольно колоритный персонаж: на нем была надета кожаная куртка в байкерском стиле, но при этом на носу висели очки с толстыми стеклами. Даже при беглом осмотре его столика было понятно, что инструменты здесь были пожившими и видавшими виды. Оставалось лишь надеяться, что все нормально работало. Я сразу приметил одну знакомую модель — Canon 5D Mark II. Старенькая, конечно, но если она в нормальном состоянии, то подходит. Я и сам на такой когда-то начинал работать. Мы подошли ближе к столу, и мне удалось рассмотреть камеру. Она выглядела заметно потрепанной, с потертостями на корпусе.

— Спроси про ту, что лежит слева на самом краю. Сколько она стоит и что там по состоянию, — сказал я.

Костя указал на нужную нам модель. Я обратил внимание, как дрожали его пальцы. Никак не мог привыкнуть к его этим странным реакциям. Ну серьезно, сколько мы с ним взаимодействовали, а я до сих пор удивлялся, почему его так трясло от самых простых и бытовых вещей вроде вопросов о стоимости камеры. Но он все же молодец, пытался преодолевать себя.

— Сколько? — спросил он.

Мужчина лениво поднял глаза на Костика, а потом посмотрел на камеру и снова на Костика.

— За пятнадцать отдам, — спокойно ответил продавец. Сколько?!

Костя замер, и я почти ощутил, как он напрягся в этот момент. В голове у него наверняка отчаянно забился сигнал тревоги, потому что пятнадцать тысяч звучало жутко дорого. И я был с ним согласен. Особенно если речь идет о подержанной камере. В общем, что-то перегнул мужик конкретно.

— Это дорого, — тихо сказал он.

Даже непонятно, к кому конкретно была обращена эта реплика. Скорее ко мне, наверное.

— Да, знаю, Костик, — ответил я. — Но ты не дай себя развести. Это барахолка, здесь торг уместен. И вообще, техника должна быть рабочей, а не просто красиво выглядеть.

— То есть как? — не понял он, присев, как будто шнурки поправлял

— Спроси, можно ли проверить, работает ли она. И вообще, посмотри, нет ли где косяков. А потом уже торгуйся.

Костя кивнул и обратился к продавцу:

— Можно посмотреть, что там внутри? Как она вообще снимает? И батарея живая?

Мужик усмехнулся, но протянул камеру. Костя взял ее в руки, покрутил, заглянул в видоискатель. Я тоже смотрел через его глаза — потертости на корпусе были, но в целом аппарат выглядел достойно. Затвор отработал пару раз, экран загорелся, меню переключалось.

— Живая, — сказал я. — Но цена слишком высокая. Такая модель на вторичке стоит тысяч восемь, ну максимум девять. Скажи ему это прямо. Мол, у него тут не новый аппарат, потертости на корпусе, и вообще — не знаешь, сколько он его в руках держал.

Костя сглотнул. Я чувствовал, как он собирается с духом. Потом он посмотрел на продавца и сказал:

— У вас потертости на корпусе. И цена слишком высокая. Я готов взять, но не за пятнадцать. Это вообще неадекватная цена.

Продавец удивленно приподнял бровь.

— Ну, за двенадцать отдам. Без объектива. Но ты ж понимаешь, что без объектива она тебе не нужна?

— Знаю, — сказал Костя. — Но я не готов платить больше десяти пятьсот. С объективом.

Продавец хмыкнул, почесал бороду, посмотрел на камеру, потом на Костю.

— А наглый ты, парень. Десять пятьсот, говоришь? Ну, давай за одиннадцать и бери.

Костя покачал головой. Я чувствовал, как он набирается уверенности.

— Десять пятьсот. Больше не дам. А то я пойду посмотрю у других, у них тоже техники полно.

Продавец помолчал, потом вздохнул и махнул рукой.

— Ладно, черт с тобой. Забирай. И чтоб я тебя больше не видел, торгаш.

Костя едва сдержал улыбку. Он протянул деньги, взял камеру.

— Слышал? — прошептал он, когда мы отошли от стола. — Я сторговался. Сам. Без тебя.

— Слышал, — ответил я. — И я, Костик, чертовски горжусь тобой. Это было круто. Поздравляю. Ты владелец нормальной камеры. Теперь идем снимать. Сразу разницу увидишь.

Мы вышли с барахолки. Солнце уже поднялось выше, и день обещал быть ясным. Костя шел и смотрел на камеру, крутил ее в руках, нажимал на кнопки. Он не мог поверить, что она у него есть.

— Я чувствую себя фотографом, — сказал он. — Настоящим.

— Ты и так фотограф, — сказал я. — Осталось только доказать это другим.

Я почувствовал, как система отреагировала на покупку. Интерфейс моргнул, и я увидел новое уведомление, которое появилось прямо передо мной:

«Доступен новый навык: "Наводка".

Описание: возможность визуальной подсветки ракурсов, света и ключевых точек кадра в реальном времени. Активация: по команде инициатора».

Вот это поворот. Не знал, что система вообще способна на такое. Мы не ждали этого, не работали над этим — просто покупка камеры, видимо, стала триггером для активации. Интересно, сколько еще в этой системе скрытых функций, о которых мы понятия не имеем?

— Костя, кажется, у нас открылся новый навык. «Наводка». Я могу подсвечивать тебе ракурсы и свет в реальном времени.

— Чего? — переспросил он. — Ты можешь что? Как это вообще работает?

— Я не знаю, — честно признался я. — Но сейчас попробуем разобраться. Подними камеру и направь на двор.

Он выполнил мое указание. Я сосредоточился и мысленно активировал «Наводку». Сначала ничего не произошло. Я уже подумал, что навык — просто бесполезная фишка, но через секунду интерфейс снова моргнул, и я увидел, как перед глазами Кости начали появляться едва заметные метки. Они были похожи на легкие, полупрозрачные линии, которые подсвечивали тени и границы кадра.

— О, — выдохнул Костя. — Я вижу какие-то линии. Они… они как будто ведут меня.

— Я тоже их вижу, — ответил я. — Похоже, я могу подсвечивать тебе нужные точки. Вот, посмотри туда, где лежат тени от деревьев. Они создают интересный узор. Попробуй снять.

Костя навел камеру. Я видел, как он пытается следовать меткам, как ищет нужный ракурс. Это было похоже на то, как если бы я стоял рядом с ним и показывал ему, куда смотреть и как выстроить кадр.

— Вау! — Радости Кости не было предела. — Это работает? Это реально работает?

— Похоже на то, — ответил я. — Наверное, покупка камеры дала нам новый уровень взаимодействия. Система подстроилась под твой новый инструмент. А я говорил, что камера нужна!

Но тут я вспомнил одну деталь. Мы купили камеру, но у нас не было карты памяти. И зарядки тоже не было в комплекте, если я правильно помнил.

— Костя, — позвал я. — Вернись на барахолку и спроси у продавца, есть ли карта памяти и зарядное устройство. Иначе камера — просто красивая игрушка.

Костя вернулся к продавцу.

— А карта памяти есть? И зарядка? — спросил он.

— Есть, — ответил мужик. — Но отдельно. Карта за пятьсот, зарядка еще за четыреста.

Костя вздохнул. Я чувствовал, как он снова начинает сомневаться.

— Бери, — сказал я. — Без них камера бесполезна. Это не те деньги, которые стоит экономить.

Костя кивнул и достал деньги. Он купил и карту, и зарядку. Теперь у него был полноценный комплект.

Мы отправились во двор Кости.

— Ну что? Теперь у тебя есть настоящий инструмент. Давай посмотрим, на что ты способен. Взгляни на тот подъезд. Видишь, как свет падает на ступеньки? Это кадр. Поймай его.

Костя поднял камеру и нажал на спуск. Я чувствовал его волнение. Он словно снимал впервые.

— Теперь переведи объектив на ту бабушку, — сказал я. — Свет падает на ее лицо сбоку. Это создает объем. Тени подчеркивают морщины. Это делает ее живой. Снимай, пока она не повернулась и не ушла.

Он снял. Я видел результат через видоискатель. Костя смотрел на экран и не мог поверить своим глазам. Это был хороший кадр. Простой, но хороший. В нем была жизнь. В нем была история.

— Вау, — сказал он. — Это я сделал? Это выглядит как…

— Это ты сделал, — подтвердил я. — И это только начало. Теперь ты знаешь, как все работает. Будешь учиться видеть мир иначе под моим надзором. Все, что тебе нужно, — смотреть и нажимать на кнопку. Я буду помогать тебе, пока не привыкнешь.

Мы пошли дальше. Костя снимал все: голубей на проводах, старушек на лавочках, тени от деревьев, отражения в лужах, проходящих мимо людей. Он снимал так, будто делал это всю жизнь. Я слышал, как он комментирует каждый кадр. Его голос звучал уверенно и даже немного строго.

— Этот — мусор, — говорил он, глядя на экран и качая головой. — Слишком темный. Не поймал момент. А это неплохо.

— Но надо было сместиться левее, — подсказал я.

— А этот — огонь, — выдохнул он, когда увидел очередной кадр на экране. — Ты видел это? Тени от решетки легли так, будто кто-то нарисовал их специально.

— Видел, — отозвался я. — Ты начинаешь понимать. Это главное. Ты начал чувствовать ритм кадра и видеть композицию.

Пришло новое оповещение от Системы.

«Навык "Композиция" открыт. Навык "Угол зрения" — уровень 2».

У меня у самого азарт начался. Костя-то рос, и это замечал не только я. Неужели я смотрю на рождение нового фотохудожника? Ремесленника даже? Я гордился им как учитель — учеником.

Мы подошли к кофейне. В окне показалась Ника. Она стояла за стойкой, и мягкий утренний свет делал ее лицо почти идеальным.

— Костя, зайди в кофейню. Сделай фото Ники. Она сейчас идеальная модель для портретной съемки

— Что? — Он замялся. Его голос дрогнул. — Я не могу просто так зайти и начать снимать. Это будет странно. Я не могу… я не знаю, что говорить.

— Можешь и зайдешь, — настаивал я. — Ты ж фотограф. Да и вы вроде неплохо пообщались в тот раз. Просто зайди, сядь у окна и начни снимать. Это будет красиво. Она не будет против — она же сама просила тебя показать фотографии. Помнишь?

Костя зашел в кофейню. Я чувствовал, как он волнуется — несмотря на то, что они с Никой уже были знакомы и даже общались вполне непринужденно, сейчас он явно переживал. Каждое его движение было осторожным, будто он шел по тонкому льду, боясь, что он может треснуть в любой момент.

Он сел у окна, поднял камеру и направил ее на Нику. Она повернулась и улыбнулась ему. Я видел, как свет падает на ее лицо и как блестят ее глаза, а волосы мягко обрамляют лицо. Это был идеальный момент для съемки. Я сразу понял, что нужно делать.

— Костя, — сказал я. — Не сиди на месте. Встань и отойди немного левее. Снимай оттуда. Сейчас он ложится слишком прямо. Если ты сместишься, тени станут мягче, и ее лицо будет выглядеть объемнее.

Он послушно встал и сделал пару шагов влево. Он пытался подобрать идеальную точку, и выглядел при этом как настоящий профессионал. И пусть он пока еще не до конца доверял своим ощущениям, но уже учился прислушиваться к интуиции.

— Чуть ниже, — продолжил я. — Сделай так, чтобы ее лицо было на уровне твоего объектива. Это даст самый естественный ракурс.

Костя присел и поднял камеру. Я видел, как он старается следовать моим указаниям. Он уже начал улавливать разницу.

— Теперь жди, — сказал я. — Она сейчас повернется и посмотрит на тебя. Не щелкай раньше. Дождись нужного момента.

Ника, словно почувствовав его взгляд, повернулась и улыбнулась ему. Я подсветил ему ракурс через «Наводку», и он увидел те же метки, что и я — линии, которые направляли его взгляд, показывали, где свет ложится лучше всего.

— Снимай, — сказал я.

Он нажал на спуск. И я знал, что кадр получился идеальным, еще до того, как увидел его.

— Это… — начал он, но не закончил. Он просто смотрел на снимок и не мог подобрать слов.

— Это лучший кадр, который ты сделал за сегодня, — сказал я. — Ты понял. Ты научился видеть. Это достойно того, чтобы показывать людям.

Ника подошла к нему через пару минут, когда он еще рассматривал снимки. Она вытирала руки о фартук и улыбалась.

— Привет. Покажешь? — спросила она. — Я видела, как ты наводил камеру. Так профессионально.

— Я искал кадр. И увидел тебя. Ты была в идеальном свете. Я просто не мог не снять.

Она засмеялась. Ее смех был искренним и теплым.

— Дай уже посмотреть, — сказала она.

Он показал ей снимок. Я видел, как ее лицо изменилось. Сначала она просто скользила глазами по дисплею, будто не узнавала себя. Потом улыбнулась шире. Ее глаза расширились, и она покачала головой.

— Это… — Ника запнулась. — Это я? Я всегда думала, что плохо получаюсь на фото. Меня обычно снимают так, что я выгляжу какой-то усталой. А тут… я себе нравлюсь. Я выгляжу так, будто я счастлива.

— Ты счастлива. И это видно.

— Пришлешь мне этот кадр? — спросила она. — Я хочу выложить его себе на страничку. Для кофейни. Это будет отличная реклама. И я хочу, чтобы люди знали, что у нас есть такой талантливый фотограф.

— Конечно, — сказал он. — Я скину как только доберусь до компа.

Ника посмотрела на Костю, и я чувствовал, как внутри него что-то меняется. Гордость. Уверенность. Он больше не был тем парнем, который боялся говорить. Он был фотографом, который сделал хороший кадр и получил признание. Он вышел из кофейни, и я чувствовал его улыбку.

— Ты слышал? — спросил он. — Она попросила скинуть фото. Она хочет выложить его. Это что-то значит.

— Это значит, — сказал я, — что ты сделал кадр, который она считает достойным публикации. Ты сделал первый шаг. Поздравляю.

Он смотрел на экран камеры, и я без слов улавливал его счастье от новых горизонтов.

Вечером мы сидели дома, и Костя смотрел на снимки. Он листал их один за другим уже по пятому кругу, и я видел его улыбку в отражении дисплея. Он гордился собой.

— Как круто! Никогда не думал, что смогу делать такое.

— А теперь? — спросил я.

— А теперь я думаю, что могу, — ответил он. — Я хочу снимать еще. Я хочу стать лучше. Хочу показать людям, что я могу. Что я — настоящий фотограф.

Я смотрел на него и думал: «Первые плоды. Он становится тем, кем должен был стать. Я сделал это. Мы сделали это. И это только начало».

Утром, когда он проснулся, сразу же зашел на страничку Ники и увидел там пост со своим кадром. Под ним уже были комментарии. «Кто снимал?», «Кто автор?», «Хочу заказать фотосессию у этого человека!»

— Не могу поверить. Ты видишь это? — спросил он.

— Вижу, не слепой. Ты получил свой первый масштабный отклик. Это только начало. Запомни этот момент, Костя. Это первый раз, когда тебя заметили. Это не последний.