Шейх в Нью Йорке

Глава 1. Путь по Бейруту.

Ля иляха илля Ллаху вахдаху ля шарикя лях (Нет бога, кроме одного лишь Аллаха, у которого нет сотоварищей.)

Ляхуль мульку ва ляхуль хамд (Ему принадлежит власть, Ему — хвала.)

Ва хуа 'аля кулли шейин кадир (И Он властен над всякой вещью.)

Субханаллах (Пречист Аллах.)

Альхамдулиллах (Хвала Аллаху.)

Ля иляха илля Ллах (Нет бога, кроме Аллаха.)

Аллаху Акбар (Аллах Велик.)

Ля хауля ва ля куввата илля биллях (Нет силы и могущества, кроме как у Аллаха.)

Каждое утро и перед сном я повторял эту молитву. Открывая глаза, прежде чем взять в руки телефон, я читаю эти священные слова — а потом начинаю свой привычный день.

Сегодня был очень знаменательный день, потому что я пройду обряд посвящения в мюриды. В суфизме, мистическом течении ислама, мюрид — это ученик, идущий за своим наставником.

Я сварил кружку кофе, совершил утреннюю молитву и пошёл одевать свою лучшую одежду — ту, что приготовил для церемонии.

Проходя через улицы Бейрута, я вдыхал множество ароматов. В саду тётушки Хадиджи цвели розы, каждый бутон напоминал рубин. А неподалёку тянуло фалафелем, который готовил дядюшка Нусрет. Когда-то Нусрет служил в армии Османской империи — был полевым поваром. А после распада империи он остался в Ливане, выучил арабский язык, женился и теперь готовит лучший фалафель в городе.

— Ассаламу алейкум, Абдул-Азиз, — сказал дядя Нусрет, обращаясь ко мне. — Ты сегодня очень красивый, балам. Куда идёшь?

— Ва алейкум салам, дядя Нусрет, — ответил я с доброй улыбкой. — Сегодня у меня церемония посвящения в мюриды. Иду в сторону дома шейха Али ибн аль Джафара.

Левым указательным пальцем я примерно указал направление.

— Ма ша Аллах. Табаракаллах, — сказал Нусрет, улыбаясь от всего сердца. — Абдул-Азиз, вот держи.

Нусрет протянул мне фалафель, завернутый в пшеничную лепёшку.

— Дядя Нусрет, я не могу взять его просто так, — сказал я, чувствуя себя неловко. — Вот, держите деньги.

— Yok, balam. Yok, — сказал Нусрет на своём родном языке. Когда дядя Нусрет начинает говорить по-турецки, это звучит очень забавно, но при этом очень аутентично. — Абдул-Азиз, ты кушай, тебе предстоит долгий путь. Для меня доставлять людям радость и улыбки моим блюдом — вот моя цена за мой труд.

— Ярхамука Аллах, эфенди, — сказал я, пытаясь правильно произнести «господин» по-турецки. — Пусть Аллах вас защитит и дарует богатство.

— Ин ша Аллах, — сказал дядя Нусрет, и на этом мы попрощались.

Во время пути я решил немного приостановиться и перекусить фалафелем. Погода стояла жаркая, и хорошо, что я захватил из дома воду. Прочитав «Бисмиллях», я начал трапезу.

Откусив первый кусочек, я почувствовал, как вкус нута и специй теплом разливается по сердцу, а лепёшка добавила блюду мягкости и нежности. Закончив, я продолжил путь.

По дороге я видел величественные кедры — символ моей родины, могучие великаны Ливана. В кафе играла музыка: какой-то известный ливанский рэпер выпустил новый сингл и теперь крутит его по радио. Неподалёку шли трое студентов медицинского университета — на их лицах сверкали улыбки: они успешно сдали сессию. А ещё напротив меня прошли красивые девушки. Они смеялись, улыбались, и казалось, что если посмотреть им в глаза, можно утонуть и потерять дар речи. Стоит лишь им вслед сделать комплимент.

А запах Средиземного моря — дух захватывает. Запах морской соли чувствуется даже в городе. Он напоминает о молодости, о том времени, когда я был глупым юнцом, который совершал много ошибок. Любил не тех. Дружил не с теми. И каждое знакомство было бегством от старой боли, переложенной на чужие плечи.

Неподалёку была кофейня с названием «Rich Baba». Хоть название и звучало смешно и несуразно, я заглянул туда — очень сильно захотелось тёплого кофе. К тому же поговаривают, что именно там варят лучший раф с фисташкой и подают миндальные круассаны.

Я перешагнул порог кофейни и подошёл к стойке.

— Ассаламу алейкум, — сказал я с заметно уставшим видом.

— Ва алейкум салам, — ответила молодая девушка.

Я посмотрел меню. Но сколько бы ни выбирал, я знал, что буду заказывать. И с ухмылкой на лице произнёс:

— Мне, пожалуйста, раф с фисташкой и миндальный круассан.

— Одну минутку, сейчас всё будет готово.

Я стоял и осматривал помещение. Небольшое, в котором спокойно поместятся три или четыре посетителя. Рядом с бариста стояло радио — по виду, недавно приобретённое. Из динамиков изливалась мелодия Фейруз, матери ливанской музыки. На стенах висели картины с Микки Маусом, считающим прибыль, а ещё цитаты известных боксёров — Майка Тайсона и Мухаммада Али — об упорстве и стремлении к вершине.

Спустя минут десять я получил свой кофе и круассан. Я решил немного поболтать с девушкой, пока не ушёл.

Оказалось, она сирийская туркменка. Зовут её Бэгюль, родом из восточного Дамаска. Очень приятная и начитанная девушка, которая переехала в Ливан, чтобы начать новую жизнь и построить карьеру писательницы.

После недолгого разговора я собрался уходить, но перед этим Бэгюль спросила:

— Мы ведь ещё встретимся?

Она ждала либо подтверждения, либо отказа.

Но я, как истинный джентльмен, сказал:

— Ин ша’ Аллах.

Я вышел из кофейни и, блуждая в своих мыслях, попивал кофе и заедал круассаном. Я вспоминал наш разговор и своё восхищение Бэгюль.

Шёл я ещё очень долго. Солнце уже приближалось к горизонту, знаменуя закат и конец дня. Когда я дошёл до дома шейха, в окнах была тьма — казалось, это место покинули люди. Ни света от лампы, ни голосов. Дом оказался одноэтажным зданием, затерянным в джунглях многоэтажек.

Я уже намеревался покинуть это место, как сзади раздался голос — хриплый мужской бас:

— Ассаламу алейкум, путник.

Из темноты вышла плечистая фигура. На голове — традиционный тюрбан, а седина бороды, казалось, могла поведать сотни историй о своём владельце.

— Ва алейкум салам, — ответил я, чуть попятившись, не зная, что будет дальше.

Когда тьма рассеялась, я узнал в высоком мужчине своего шейха Али ибн аль Джафара.

— О достопочтенный шейх, — сказал я, будто от моих извинений зависела моя жизнь. — Прошу вас, простите, что не узнал вас.

— Подними голову, о достопочтенный ученик. Все наши поклонения и молитвы ты должен посвятить одному Аллаху — Свят Он и Велик, — сказал шейх, делая напоминание частью моего обучения.

— Готов ли ты вступить в наше братство? — спросил меня Али ибн аль Джафар.

— О достопочтенный шейх, да, я готов, — ответил я, твёрдо уверенный в своём решении.

Шейх посмотрел на меня, словно оценивая мою искренность. И увидев то, чего не видел я, он любезно пригласил меня в свой дом.

Когда я зашёл внутрь, в доме по-прежнему было темно. Но как только свет лампы разрезал ткань мрака, я увидел человек пятьдесят. Все они были мюридами или наставниками, которые обучали мюридов. Мужчины носили чёрно-белые одеяния и тюрбаны.

Когда шейх занял своё место, все сели, образуя круг. В середине этого круга был я. Шейх подозвал меня к себе, и началась церемония посвящения.

— О, Абдул-Азиз, брат наш, — сказал он. — Прежде чем ты вступишь в наше братство, ты должен дать клятву, что оставишь свои прошлые грехи и не будешь совершать их впредь. Повторяй за мной. Астагфируллах аль-Азым, аллязи ля иляха илля хува аль-Хайюль-Кайюм ва атубу иляйхи. (Я прошу прощения у Аллаха Великого, и нет божества, кроме Него. Он — обладатель вечной жизни и Вседержитель. Я приношу покаяние перед Ним).

Я повторил слова дуа, и в моём сердце сразу почувствовалось тепло и облегчение.

Шейх продолжил:

— Теперь, когда ты распрощался со своими грехами, ты должен дать клятву верности. Протяни ко мне свои руки, и мы начнём, — сказал шейх Али успокаивающим голосом, как отец успокаивает сына.

Я протянул ему свои руки.

— О наш брат. Прежде чем ты произнесёшь клятву, скажи: «Ашхаду алля иляха илля Ллах ва ашхаду анна Мухаммадан абдуху ва расулюху» (Я свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммад — Его раб и посланник), — сказал шейх так громко и так выразительно, что показалось — вот-вот начнётся землетрясение.

Я повторил. И не просто повторил, а с каждым словом будто моё сердце открывалось на пути к Аллаху. Сколько бы я ни говорил эти слова раньше, моё сердце обновляется снова и снова.

Теперь настало время принесения клятвы.

— Клянёшься ли ты, о Абдул-Азиз ибн Абдуллах аль-Ливани, любить Аллаха и Его Пророка больше всего на свете? — сказал шейх.

— Клянусь, — ответил я.

— Клянёшься ли ты, что будешь совершать намаз, делать зикр и поклоняться одному Аллаху?

— Клянусь.

— Клянёшься ли ты, что не будешь лгать, воровать, прелюбодействовать, пить вино и водиться с дурными людьми?

— Клянусь.

— Клянёшься ли ты подчиняться наставнику, даже если его приказы будут идти вразрез с твоими желаниями?

Я замолчал. Это был самый трудный вопрос. Но спустя время я ответил:

— Клянусь.

Шейх посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:

— Тогда прими хирку.

Он накинул мне на плечи грубую ткань.

— Ты теперь мюрид. Добро пожаловать в братство.

Моя новая одежда представляла собой кусок чёрной как уголь бараньей шкуры. На ощупь она была очень колючей и раздражала кожу. Но теперь мне ничего не было страшно, потому что эта шкура стала символом моего перерождения.

Шейх поднялся со своего места и сказал:

— О братья. Как говорится в Коране: «Воистину, верующие — братья. Посему примиряйте братьев и бойтесь Аллаха — быть может, вы будете помилованы». Мы — орден Идрисийя. Мы свято верим в то, что Аллах Велик и Он Един, и что Мухаммад — Его раб и посланник. Посему принимайте нашего брата, Абдул-Азиза ибн Абдуллаха аль-Ливани. В нашем братстве важны смиренность и искреннее покаяние перед Аллахом, и поэтому мы должны показать нашему брату достойный пример.

Все мужчины продолжали сидеть и тихо читать зикры — многочисленные поминания Аллаха.

Ля иляха илля Ллах (Нет бога, кроме Аллаха.)

Аллаху Акбар (Аллах Велик.)

Инна лилляхи ва инна илейхи раджиун (Поистине, мы принадлежим Аллаху, и к Нему мы вернёмся.)

Субханаллахиль азым ва бихамдихи (Пречист Аллах Великий, хвала Ему.)

Я присоединился к ним, и в этой тихой атмосфере я почувствовал единение с самим собой и со Всевышним. Альхамдулиллах за это прекрасное чувство и за этот прекрасный день.

После зикра все встали, поздравили меня и пожелали мне успехов на этом пути.

Шейх обнял меня и рассказал о плане предстоящих занятий:

— Раз в неделю, в пятницу, тебе необходимо приходить в обитель, чтобы слушать проповеди и постигать мудрость нашего ордена.

Я поблагодарил шейха Али.

Я пошёл к себе домой. Мне казалось, что жизнь стала упорядоченной и всё складывается как по маслу на свежеиспечённом хлебе.

Я пришёл домой около двух часов ночи, почистил зубы, умылся, прочитал ночную молитву и три ракаата витр (заключительную молитву, которая состоит из нечётного количества ракаатов и считается венцом ночного поклонения.)

Ля иляха илля Ллаху вахдаху ля шарикя лях (Нет бога, кроме одного лишь Аллаха, у которого нет сотоварищей.)

Ляхуль мульку ва ляхуль хамд (Ему принадлежит власть, Ему — хвала.)

Ва хуа 'аля кулли шейин кадир (И Он властен над всякой вещью.)

Субханаллах (Пречист Аллах.)

Альхамдулиллах (Хвала Аллаху.)

Ля иляха илля Ллах (Нет бога, кроме Аллаха.)

Аллаху Акбар (Аллах Велик.)

Ля хауля ва ля куввата илля биллях (Нет силы и могущества, кроме как у Аллаха.)

После этой молитвы я погрузился в мир сновидений и грёз — под защитой Аллаха.

Глава 2. Землетрясение

Я проснулся и первым делом совершил утреннюю молитву.

На улице стояла жара. Я оделся в свободную хлопковую рубашку и штаны, а затем дополнил образ куфией — традиционным арабским платком — и икалем, чёрным обручем, который удерживает платок на голове.

Выходя, я посмотрелся в зеркало. Всё на месте. Всё как должно быть.

Я вышел на улицу и направился в кофейню «Rich Baba». Там повесили новое меню — хочу посмотреть и что-нибудь попробовать, заодно и с Бэгюль встречусь.

По пути я вспоминал предыдущую проповедь шейха Али ибн аль Джафара.

— О братья мои, Аллах — наш Господь, Мухаммад — наш Пророк, ислам — наша религия. Но никто из нас не преуспеет, если мы не будем воспитывать в себе дисциплину. Без дисциплины человек похож на мула, которого потребности и желания ведут к погибели. Но с дисциплиной человек расправляет крылья и становится свободным. Поэтому, братья, приучайте себя к дисциплине: совершайте вовремя пятикратные молитвы, читайте Коран, творите добрые дела — помогайте нуждающимся, относитесь к людям с уважением и всегда поминайте Аллаха в любой ситуации.

Я начал усердно выполнять всё, что Аллах обязал каждого мусульманина. Я читал обязательные молитвы вовремя, изучал Коран и старался быть добрым к людям.

Раньше я тоже относился ко всем хорошо. Но именно смиренность перед Аллахом наполняет мою душу успокоением и даёт смысл продолжать делать себя лучше.

Когда я дошёл до кофейни и зашёл внутрь, первым делом я увидел её. Бэгюль. Как же она красива. Мне одному кажется, или сирийские туркменки и правда такие красивые?

Затем я перевёл взгляд на новое меню.

1. Круассан «Уголь» — чёрный круассан с начинкой «Нутелла». Цена: 200 000 ливанских фунтов.

Что? Это очень дорого.

Так, без паники. Смотрим дальше.

Капучино «Карамельный взрыв» — классический капучино с добавлением солёной карамели и взбитых сливок. Цена: 60 000 ливанских фунтов.

Дороговато, но я решил рискнуть.

На десерт возьму классический миндальный круассан — к тому же сегодня на него скидка 20%.

Я быстро прикинул в уме: 200 000 (уголь) + 60 000 (капучино) = 260 000. Плюс миндальный со скидкой. Примерно 90 000. Итого около 350 000 ливанских фунтов.

Я заглянул в кошелёк. Там оставалось 500 000. Надо же себя побаловать. Остальное оставлю на продукты и коммунальные услуги.

Я подошёл к стойке, где работала Бэгюль.

— Ассаламу алейкум, — сказал я, испытывая волнение.

— Ва алейкум салам, — ответила Бэгюль, только собираясь открываться. — Ох, надо же, Абдул-Азиз. Не ожидала тебя сегодня увидеть.

— Да я сегодня взял выходной на работе, — сказал я, немного зевая. — Не могу никак проснуться. Думаю, кофе мне поможет.

Бэгюль улыбнулась, загадочно посмотрела на меня и сказала:

— Подождите пару минут, мой господин. Сейчас всё будет готово.

Я сделал заказ и сел за столик. Мягкая древесина ливанского кедра и её приятный аромат создавали атмосферу уюта.

Пока ждал заказ, я открыл телефон и начал читать Коран — тихо, чтобы никто не услышал. Только я и Аллах.

Сура «Та Ха»

«Та. Ха. Мы ниспослали тебе Коран не для того, чтобы ты стал несчастным, а только в качестве назидания для тех, кто страшится. Это — Ниспослание от Того, Кто сотворил землю и высокие небеса. Милостивый вознёсся на Трон. Ему принадлежит то, что на небесах, и то, что на земле, и то, что между ними, и то, что под грунтом. Если даже ты будешь говорить громко, Ему всё равно известно тайное и сокрытое. Аллах — Тот, кроме Которого нет иного божества, и у Которого самые прекрасные имена».

Во время чтения мой нос улавливал ароматы обжаренных зёрен йеменского кофе. Каждый аромат напоминал танец дервишей из суфийского ордена Мевлеви — танец, знаменующий единение человека с Господом.

Мне однажды рассказывал дядя Нусрет о Мевлеви. Он жил в Стамбуле ещё до распада Османской империи и мог наблюдать, как его соседи ночью выходили на улицу и под светом фонарей шли в сторону текие — суфийского монастыря. Он решил проследить за ними. И когда увидел их, рассказывал, что каждое движение и каждая мысль дервиша во время ритуального кружения — это способ воссоединения разума со Всевышним, а круги — это движение вселенной.

Жизнь порой страшна, но при этом нужно находить небольшие радости в этом мире. Не нужно бояться жизни — нужно бояться только того, что не успеешь сделать.

Во время размышлений мой заказ уже был готов. Я поднялся, подошёл к стойке забрать круассан и кофе. Перед тем как уйти, мы немного поговорили.

Она рассказала, что сейчас пишет сборник стихов и маленьких рассказов о своей родине, о том, как порой трудно бывает в этом мире. Я слушал её и не перебивал. Наоборот — с каждой новой встречей я узнаю о ней что-то новое.

Например, недавно она участвовала в конкурсе писателей в Сирии и заняла там третье место за свою работу «Пустынный странник из Дамаска» — книгу о любви и предательстве.

Писатели — самый романтичный тип людей. Даже самую обычную бытовую ситуацию они могут превратить в шедевр классической литературы.

Я попрощался с ней и на секунду оглянулся.

— Доброго дня вам, Бэгюль, — сказал я на прощание.

С каждым глотком кофе раскрывался вкус радости и телесного наслаждения. Тёплая карамель, соль, вкус капучино — это и есть магия кофейного ремесла.

С этими мыслями я бродил вдоль пляжа.

Сегодня во время ночной проповеди шейх Али ибн аль Джафар сказал нам:

— О братья мои. Наш достопочтенный Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, сказал: «Дела ваши оцениваются по вашим намерениям».

Давайте с вами подумаем. Каждый раз, приходя в обитель, совершая молитвы, зикры и проходя обучение — чего вы хотите достичь? Каково ваше намерение?

Вы хотите, чтобы люди говорили о вашем благочестии и праведности? Или потому что ваша душа тянется к Тому, Кто создал вас и нас, этот мир и эти блага? Подумайте над этим.

Я возвращался домой после зикра и размышлял над словами шейха.

Каково моё намерение?

Это очень простой вопрос. Но сейчас у меня не было на него ответа.

И в моменте, когда мысли бурлили, а страх сжимал сердце, я осознал: я хочу живой веры. Не из страха перед адом и не ради наслаждений раем. Настоящей веры в моего Господа — Аллаха, Свят Он и Велик. И хоть я не знал, как мне этого достичь, я попытаюсь. Мой путь, по которому я следую, правильный. Он приведёт меня туда, куда нужно.

Я допил свой кофе и начал есть миндальный круассан.

Когда я дошёл до своего дома, я увидел маленькую кошку. Она была худая и очень слабая. Я спустился в ближайший магазин, купил небольшой пакетик корма. Вернувшись, открыл его и насыпал корм на выстеленный пакет из-под круассана.

Она робко подошла ко мне и принялась есть — немного медленно, немного быстро. Чёрная кошка с голубыми глазами.

После трапезы она забралась ко мне на руки и уснула.

Я хотел поискать её хозяев, но, видимо, она была ничья. И тогда я решил оставить её себе.

Зайна — так я решил назвать свою кошку.

Я расчесал её и слегка помыл. На удивление, она не разозлилась. Её шерсть стала гладкой и блестящей.

Так я уснул рядом с кошкой.

Во время сна меня мучили кошмары. Бейрут объял огонь, а на руинах города плясали чудовища. Меня охватил дикий страх и ужас. Мой дом, мои друзья, моё братство — всё лежало в руинах.

Я проснулся в холодном поту.

Зайна была рядом. Она шипела в сторону коридора.

Я навёл свет фонарика на телефоне и увидел его.

Он был худощав и вытянут. Его кожа казалась обугленной. На руках и ногах — когти. Два огромных рога. Левый глаз закрыт, а правый — с радужкой кроваво-красного цвета.

Он улыбнулся злобной ухмылкой и начал наступать.

Я пятился назад, не понимая: это сон или всё происходит наяву? Страх сковал тело, и, чувствуя это, демон подступал всё ближе.

В последний миг я взял себя в руки и начал читать защитные суры Корана.

Демон закорчился от боли. Его тело выгибалось, изо рта вырывались дым и огонь. Он пытался надавить на меня страхом, насылая видения разрушений и последующих событий. Но ему пришлось бежать.

После этого я упал на холодный пол.

Наутро всё тело болело. Я ещё и заболел.

После борьбы с демоном я обнаружил следы когтей и пятна копоти.

Я поднялся, почистил зубы, помолился и начал готовить завтрак — себе и кошке. Приготовив яичницу с помидорами, я положил корм Зайне.

Со словами «Во имя Аллаха» я начал трапезу.

Закончив, я решил позвонить Бэгюль. Мы поговорили, и я сказал, что приду к ней, как будет время.

Собравшись на работу, я погладил Зайну и надел свои лакированные туфли.

Работаю я, кстати, в пекарне. Что-то вроде семейного бизнеса. Я пекарь и заготовщик — готовлю тесто для хлеба и выпечки.

Например, сегодня я делал круассаны. Мы французская пекарня, поэтому иногда экспериментируем с начинками. Сегодня поступил заказ на партию круассанов — пятьсот штук — с начинкой из дубайского шоколада.

И что люди нашли в этом дубайском шоколаде? Да, согласен, вкус необычный: хруст, фисташка, шоколад. Но это не моего ума дело. Я приготовлю, а там уже получится — значит, вкусно. А если нет — я опозорю честь семьи.

Я замесил тесто. Мука, вода, соль, сахар, дрожжи — всё по рецепту. Но главное — масло. Тонкий пласт, который нужно завернуть в тесто, как тайну, которую доверяют только посвящённым.

Потом раскатка. Снова и снова. Сложил — раскатал. Сложил — раскатал. Три раза. Ни больше, ни меньше.

После раскатки — отдых. Тесто должно полежать в холоде. Как человеку нужно время, чтобы осмыслить услышанное. Я накрыл его плёнкой и оставил в покое.

Через час я достал тесто, раскатал его в длинный прямоугольник и нарезал на треугольники. Каждый треугольник — будущий круассан. Я сворачивал их от основания к вершине, слегка растягивая, чтобы получилось как можно больше слоёв. Противень в печь.

Пятнадцать минут — и запах свежей выпечки заполнил всю пекарню. Золотистые, хрустящие, слоистые. Я достал их и выдохнул.

Пока круассаны запекались, я начал готовить начинку.

Дубайский шоколад — это отдельная история. Я растопил тёмный шоколад на водяной бане, добавил пасту из фисташек и горсть раскрошенного теста кадаиф. Оно даёт тот самый хруст, за которым, видимо, охотятся люди. Я перемешивал массу деревянной лопаткой — медленно, кругами. Шейх говорил, что зикр можно делать не только языком, но и руками. Каждое движение — поминание. Каждый оборот — «Субханаллах».

Начинка получилась густой, блестящей, почти чёрной. Я попробовал кончиком пальца. Сладко, с горчинкой, ореховый привкус. Не мой вкус. Но заказчик сказал — дубайский, значит, будет дубайский.

После приготовления всех компонентов я сделал маленькую дырочку внутри каждого круассана и наполнил начинкой. А как небольшой бонус от заведения сверху нанёс хрустящий слой белого шоколада с сублимированной малиной.

Не моё изобретение, но заказ есть заказ.

Не опозорил. Хоть сегодня.

Мы с ребятами расфасовали круассаны по контейнерам и коробкам, и на грузовике они уехали. Солидный гонорар мне светит.

Эта смена далась мне с трудом.

Когда я подходил к кофейне Бэгюль, я увидел на витрине круассан с дубайским шоколадом. Мне аж плакать захотелось — вспомнил, как сильно у меня болели суставы.

В любом случае я вошёл и заказал капучино с солёной карамелью и миндальный круассан — есть то, что доставило мне столько хлопот, совсем не хотелось.

Бэгюль поморщилась и сказала:

— Ты в последнее время одно и то же заказываешь. Это скучно. Вот попробуй с дубайским шоколадом — это модно, вкусно, и можно хвастаться в соцсетях.

— Я не хочу, — сказал я, почти теряя сознание. — На самом деле эти круассаны готовил я.

На её лице пробежало удивление, и я решил рассказать ей всё: как проходило приготовление, все подноготную. Она очень сильно посмеялась, но сказала, что это очень интересно — готовить выпечку, которая приносит радость и улыбки.

Я согласился, но добавил, что ради этого приходится жертвовать здоровьем.

Я видел, как она улыбается, как наматывает волосы на указательный палец. Это был самый красивый и самый душевный разговор двух творческих людей: она — пером, а я — тестом.

Когда мы закончили, была уже глубокая ночь. Я дождался, пока Бэгюль закроет кофейню, и проводил её до дома. На улице было холодно, поэтому я надел на неё свою куртку.

Обычно парни приглашают своих дам на свидания. А я после работы просто провожаю до дома.

И да — мы с ней ещё не встречаемся.

Проводив её до дома, я обнял Бэгюль и пошёл домой — уставший, но счастливый. Сегодня был продуктивный день.

Когда я вернулся, Зайны нигде не было. В воздухе стояла тревога — как будто опасность была где-то рядом.

Я пошёл по дому, чтобы найти её. Увидел в углу на кухне: она дрожала от страха.

Я хотел успокоить её, взял на руки.

И в тот момент неподалёку раздался взрыв.

Я не мог понять, что произошло. Ещё один взрыв. Земля дрожала.

Я схватил документы, деньги, кошку и спустился в подвал. Там уже прятались остальные жильцы: дядя Муад, Аббас, тётя Халифа, Марк, Юсуф и другие. У кого-то были дети, у кого-то — престарелые родители. Вся эта ситуация сводила с ума и вгоняла в панику всех.

Когда всё прекратилось, мы вышли.

Первым делом я отнёс Зайну домой, покормил её и посмотрел на часы. Было четыре часа утра. Мы просидели в подвале три часа. Хвала Аллаху, всё обошлось без последствий.

По новостям сказали, что Израиль снова нанёс ракетные удары по югу.

О, Аллах, убереги нас всех, — молился я, чтобы всё было хорошо.

Но у меня было предчувствие, что это ещё не конец.

Я вышел из квартиры на улицу и пошёл в сторону обители. С каждым шагом моё предчувствие усиливалось.