Шестерка Воронов

Глава 1

Март 1917 г.

В Париже уже неделю шел дождь. Март щедро полоскал окрестности столицы, вымывая из каждого — даже самого темного — закоулка остатки грязного снега. И без того серый и промозглый день стремительно погрузился в сумерки, разгоняя некогда неторопливых парижан по домам.

Миниатюрная девушка, облаченная в черное классическое пальто — слишком тонкое для такой погоды, — торопливо семенила по де Риволи, прячась от холодного дождя под широким зонтом. В такой поздний час навстречу попадались редкие прохожие: либо запоздавшие работяги, либо нетрезвые компании. От последних девушка старалась держаться подальше, потому резко вильнула на проезжую часть, пропуская одинокий автомобиль, едва не окативший ее из лужи, и скрылась на укромной улочке Паве — плохо освещенной и дурно пахнущей нечистотами. Пьяный мужской лепет и громогласный смех стихали позади, становясь лишь отголосками возможных неприятностей.

Вильнув влево, девушка очутилась на улице де Розье, которая до войны в дневное время была пропитана аппетитными ароматами чесночного багета и кукурузы, сейчас же впитала запах сырости, дыма от сигарет и помоев. Война истощила французов, отбирая у них не только жизни, кров, еду и будущее, — она истребляла надежду. Уличные фонари ночью гасили, витрины магазинов и баров не освещались, а трамваи и автобусы в сумерках пробирались по своим маршрутам с приглушенным светом из-за опасности воздушных налетов. Электрические лампы Эйфелевой башни, что была не только сердцем Парижа, но и душой Франции, не включались уже много месяцев, чтобы она не служила маяком для бомбардировок стратегически важных объектов.

Некогда страстный и чувственный Париж облачился в траурную вуаль военного времени, растеряв всю свою безмятежность, чтобы стать мрачным и серым пятном на карте врага. Еще в 1914 году, когда война только началась, парижане сменили свои лучшие и пестрые наряды на тусклую одежду: никто не хотел, выделяясь, стать невольной мишенью как для недругов, так и для обезумевших от голода, страха и собственной жестокости соседей и обычных прохожих.

Девушка опустила зонт пониже и незаметной тенью скользнула в ближайший проулок. Острые каблуки ее аккуратных туфель то и дело застревали в стыках неровной брусчатки, заставляя ненадолго терять равновесие. Сердце противно ухало в груди, заходясь барабанной дробью частых ударов, но вскоре успокаивалось, стоило ей посильнее сжать пальцы вокруг лежащей в кармане волшебной палочки.

Перед тем, как свернуть с де Бланк Манто в небольшой пустующий сад, девушка обернулась, цепляясь взглядом за россыпь улиц, тонущих в лужах и сонной тишине холодной ночи: Париж, убаюканный непогодой, благополучно погрузился в сон. Пройдя вдоль детской площадки, она остановилась, хмуро разглядывая едва раскачивающиеся качели, подвешенные на ржавеющих металлических цепочках: они протяжно поскрипывали, будоража и без того тревожный сон города.

Как и было условлено, девушка остановилась возле фонтана де Гийемит и, опасливо озираясь по сторонам, принялась ждать. Стрелка часов уже приближалась к полуночи, каждым своим движением наращивая тоскливый страх, что неистово поднимался из самых недр ее беспокойного сердца.

— Ты не похожа на беглянку, — донесся до ее ушей хриплый мужской голос. Она вздрогнула и обернулась, со смесью испуга и гнева разглядывая знакомые озорные искорки в бесцветных глазах. Мужчина улыбнулся, и вокруг его глаз образовались четкие линии возрастных морщин.

— Я начала беспокоиться, oncle! — с облегчением залепетала девушка.

— Где твои вещи, mon petit oiseau? В Лондоне еще слишком холодно для твоего изнеженного Францией сердца, — пожурил ее мужчина. Аккуратная бородка обрамляла его подбородок и щеки, а черные усы по-кошачьи закруглялись на концах, придавая строгому образу щепотку озорства.

— Все здесь. — Девушка осторожно провела кончиками пальцев по маленькой дамской сумочке, висевшей на ее плече. — Я использовала заклинание незримого расширения. Мне показалось, что громоздкий чемодан точно вызовет подозрения.

— Ты умница, mon сoeur, я горжусь тобой и одновременно с тем страшно за тебя волнуюсь. Что, если они найдут тебя?

— Я хорошо спрячусь, обещаю, дядюшка, — прошептала беглянка, едва сдерживая в голосе предательскую дрожь.

— Твой английский очень хорош, — с гордостью произнес мужчина и поправил свой монокль. — Но ты точно уверена, что это единственный выход?

— Я не хочу стать, как она! — прошипела девушка, сверкнув решительным взглядом. — Не хочу жить той жизнью, которую она мне уготовила. Что бы сказала mémé, доживи она до сегодняшнего дня! О, какой позор, дядюшка!

Прерывисто вздохнув, француженка яростно закачала головой, смаргивая мерзкое жжение в глазах. Она запретила себе плакать еще прошлой ночью, когда ветер яростно вколачивал острые капли в стекло ее спальни, словно сердился за эту слабость, — непозволительную роскошь для той, кем она собиралась стать. Мужчина осторожно сжал ее плечо и грустно улыбнулся, безмолвно соглашаясь с отчаянными словами племянницы.

— Я сожалею, что до этого дошло, — мрачно проговорил он, досадливо поджимая тонкие губы. — Если тебе будут нужны деньги…

— Нет, дядя, это слишком опасно! Если они узнают, что ты мне помог… — Девушка уверенно замотала головой. — Нет, в таком случае мое сердце будет не на месте за твою безопасность.

— А что насчет моего сердца и твоей безопасности? — разозлился он. — Тебе едва исполнилось двадцать!

— Я все решила, — безапелляционно заключила она.

Мужчина понуро кивнул, сдаваясь перед чудовищным упрямством племянницы, однако, поразмыслив, вытащил из кармана увесистый кожаный мешочек и насилу вложил его в девичью ладонь.

— Я знаю, что ты позаботилась о финансах, частично опустошив семейную банковскую ячейку, однако хочу быть уверен, что ты не живешь в нужде. — Мужчина удовлетворенно кивнул, проследив, как она прячет кошелек в свою бездонную сумку. — Этого должно хватить надолго, если тратить с умом, но, молю, спрячь деньги получше! Ты же знаешь, какие сейчас тяжелые времена, — люди режут друг другу глотки за кусок плесневелого хлеба.

Девушка кивнула, одним взмахом палочки наложив на звенящий мешочек дезиллюминационные чары, и уверенно расправила плечи, демонстрируя готовность к трудностям, хоть та и была совершенно точно напускной.

— Береги себя, ma chère, — одними губами произнес мужчина и, оставив короткий поцелуй на ее холодном лбу, вытащил из кармана золотые часы на цепочке. — Этот портключ перенесет тебя в Лондон, на Чаринг-Кросс-роуд. Там ты отыщешь невидимый для маглов бар «Дырявый котел», в котором расположена гостиница.

— Не слишком ли роскошно для портала? — возмутилась девушка.

— Если возникнет крайняя нужда, сможешь выручить за них кругленькую сумму, — отмахнулся ее дядя.

— Спасибо, дядюшка, — прошептала она и, не сдержав порыв, обхватила его обеими руками, заключая в крепкие объятия. В глазах вновь защипало — сильнее прежнего, но девушка не позволила ни единой слезинке скатиться по ее бледной щеке. — Надеюсь, мы еще встретимся.

Освободив часы от расшитого розами платка, она сжала их в руке, и в этот же момент печальные серые глаза растворились во времени и пространстве, а она сама, словно вытянутая крюком, рванула в конечный пункт назначения. Оставив все сантименты и страхи в Париже, юная беглянка, пошатнувшись, материализовалась на темной узкой улице Лондона. Тротуары были мокрыми от недавно прекратившегося дождя, а сонную тишину ночи разрезал страшный вой сирены. Сердце гулко ударилось о грудную клетку, но, взяв себя в руки, девушка ринулась в проход между книжным магазином и пустующей лавкой.

В баре не было ни одного посетителя, и только бармен безмятежно протирал чистые стаканы белым полотенцем. Мужчина — на вид ему было не больше тридцати — поднял заинтересованный взгляд на позднюю посетительницу и растянул губы в дежурной улыбке.

— Добро пожаловать, мисс.

— У вас несколько… шумно, — хрипло произнесла она, намекая на тревожный гул снаружи.

— О, не волнуйтесь, бомбардировка уже окончена.

Словно по мановению волшебной палочки, сирена стихла, погружая Лондон в оглушающую тишину. Девушка не без труда уселась на высокий стул возле барной стойки и положила драгоценную сумочку к себе на колени.

— Можно мне неразбавленный джин и комнату.

— Как прикажете, мисс, — учтиво ответил бармен. — Комната на одну ночь?

Француженка осмотрелась, подмечая скромное убранство бара и тусклое освещение, из-за которого обшарпанные стены и видавшие лучшие времена предметы мебели были не так сильно заметны.

— Думаю, я здесь задержусь, ваша гостиница мне подходит, — с натянутой улыбкой произнесла она, мысленно назвав это место «вонючей дырой».

— Желаете отужинать? Наше меню значительно оскудело за время войны, сами понимаете, однако мы все еще можем предложить гораздо больше, чем любой роскошный ресторан магловского Лондона, — предложил мужчина, когда перед девушкой оказался долгожданный напиток. Осушив одним глотком, девушка вежливо улыбнулась и подвинула стакан обратно.

— Будьте так любезны, налейте еще.

Бармен услужливо повиновался еще несколько раз, с искренним изумлением наблюдая, как эта эфемерная черноволосая фея поглощает крепкий алкоголь, словно воду с лимоном, и даже не морщится.

— Трудный день? — с ухмылкой спросил он.

— Скорее десятилетие, — хохотнула она. Бледные щеки раскраснелись от алкоголя, а потухший, напряженный взгляд вновь приобрел отблески былой жизни.

— Меня зовут Том, — сообщил он, сверкнув лукавой полуулыбкой. И он мог быть даже симпатичным, если бы не крупный нос, похожий на гнилую картофелину, и не усеянная бордовыми рытвинами кожа — клеймо беспощадной драконьей оспы, что бушевала в Лондоне в самом начале двадцатого века.

— Ребекка, — без запинки отозвалась девушка и тут же добавила: — Мерсье.

— Очаровательный французский акцент представляет вас раньше имени, — ухмыльнулся Том. — Как дела во Франции?

— Как и везде, — уклончиво ответила француженка и выудила из сумочки свои документы, незаметно взмахнув перед ними палочкой. — Оформите мне комнату, Том.

Настоящее имя виртуозно преобразовалось, и девушка с колдографии на паспорте теперь временно превратилась в Ребекку Мерсье. Довольно простой прием, который с легкостью раскусят в любом управлении или более презентабельной гостинице, но дядя не зря выбрал этот захудалый паб с его пустоголовым владельцем Томом: он знал, что лучшего места, чтобы временно спрятаться, было не найти.

— Вы без багажа? — удивленно поинтересовался Том. «Ребекка» лучезарно улыбнулась и шагнула вслед за владельцем «Дырявого котла» к лестнице. Деревянные ступени протяжно скрипели под ногами, а к пыльным перилам девушка прикоснуться не решилась.

— Вы наблюдательны, Том.

Неприкрытая издевка была встречена широкой улыбкой: видимо, мужчина воспринял ее слова за чистую монету. Весь короткий путь до нужной двери он не затыкаясь расхваливал свою гостиницу и демократичные цены, несмотря на непростые времена, но француженка слушала его лишь вполуха, мечтая поскорее принять ванну и забыться сном.

— Ваша комната. — Том махнул рукой на дверь и протянул ключи. — Лучшая в этом заведении!

— Merci, Том.

Она закрыла дверь как раз в тот момент, когда счастливая улыбка обнажила его ужасные желтые зубы. Закатив глаза, девушка подошла к окну, из которого открывался вид на широкую улочку, именуемую Косой аллеей. Сейчас там было пусто, но она знала, что днем это место является центром магической торговли Лондона. Сама комната оказалась крошечной, с пожелтевшими обоями на стенах, нелепыми картинами и довольно скудным комплектом мебели: узкая кровать с деревянной спинкой, тумба с потухшей лампой, платяной шкаф и столик с грязным зеркалом. Ванная комната также не отличалась чистотой и уютом, больше подходящая под спартанские условия, нежели для жизни изнеженной французской барышни. Но отныне ее выбор был поразительно ограничен, и, чем быстрее она привыкнет к новым реалиям, тем легче будет начинать все с начала.

Растопив камин, девушка с трудом смогла нагреть воду, чтобы принять ванну, и только после устроилась в постели. Та была невероятно жесткой, а белье до омерзения дурно пахло затхлостью и стариной. Дрожа от холода под тонким, захудалым одеялом, беглянка отчаянно жмурилась, насилу иссушивая влагу в глазах, и сжимала в руках золотые часы, — единственное, что осталось от былого величия ее жизни, — что служили материальным напоминанием о том, что отныне все мосты в прошлое сожжены дотла.

Когда серый рассвет поднялся над холодным Лондоном, орошая его улицы промозглым дождем, измученная тяжелыми думами девушка провалилась в тревожный сон.

***

Снизу послышался звон битого стекла и отборная ругань, заставившая беглянку резко распахнуть глаза. Она подскочила, не понимая, что происходит, и лишь через минуту, прислушавшись к обстановке, облегченно выдохнула: Том ругался с каким-то ушлым посетителем, решившим заплатить ему лепреконским золотом.

При свете дня комната выглядела еще хуже, чем казалась на первый взгляд: покосившиеся картины с уродливыми людьми, облаченными в рыцарские доспехи и седлающими горбатых коней, не создавали никакого уюта. Девушка вытащила свою сумочку из-под подушки и, сунув внутрь руку по самый локоть, не без труда вытащила оттуда строгое черное платье и аккуратную шляпку в тон, под которой намеревалась спрятать буйную копну ровных локонов. Наспех умывшись и облачившись в подготовленную одежду, француженка критично осмотрела свой образ и с усталым вздохом покинула временное жилище.

Тома за стойкой не оказалось, а многочисленные столики в основном пустовали: лишь двое мужчин не самого благонравного вида хмуро потягивали пиво и даже не подняли головы, услышав стук каблуков. Это ей было на руку. Она незаметно юркнула на задний двор и, простучав волшебной палочкой по кирпичной стене определенную комбинацию, как учил дядя, шагнула в образовавшийся проход. Перед ее глазами предстал Косой переулок во всей его суетливой красе: волшебники с удивительной ловкостью лавировали в толпе, не задевая друг друга плечами, останавливались посреди дороги, если встречали знакомых, сновали из одного магазина к другому, пили утренний кофе, созерцая бессмысленным взглядом сквозь панорамные окна. Жизнь здесь кипела так, словно за пределами улочки не шла кровопролитная, изматывающая война.

Девушка дошла до самого конца аллеи, минуя волшебный банк «Гринготтс» и главный офис «Ежедневного пророка», и юркнула в нужное заведение под названием «Котелок». Дядя рассказывал, что сотрудники Министерства Магии, нежелающие подключать свой домашний камин к сети министерства, могли воспользоваться именно этим кафетерием. Фасад двухэтажного дома был гораздо новее и чище большинства находящихся в Косом переулке, стекла в окнах и дверях сияли чистотой без единого развода, и при входе о новых гостях оповещала тонкая канареечная трель. В отличие от «Дырявого котла» это заведение кишело волшебниками: кто-то медленно наслаждался завтраком, кто-то на ходу заглатывал сэндвичи, а некоторые, как и она сама, сразу двигались к камину, приветственно помахивая рукой приятной светловолосой даме за прилавком.

— Доброе утро, мадам, могу ли я воспользоваться камином, чтобы попасть в Министерство Магии Великобритании? — осторожно спросила девушка, теснее прижимая сумку к скрутившемуся от голода животу. Обилие аппетитных ароматов слоеной выпечки, пряной корицы и терпкого кофе дразнило разыгравшийся не на шутку аппетит. Сладость шоколада смешивалась со сливочным вкусом клубники и карамели, сдобренная умопомрачительным запахом свежего хлеба.

— Здравствуйте, мисс! Разумеется, — бодро ответила женщина, на бейджике которой значилось «Алисия». Словно уловив едва сдерживаемое слюнотечение гостьи, Алисия улыбнулась и продолжила: — Быть может, для начала желаете кофе? Сегодня в меню на завтрак потрясающий овощной киш!

Девушка едва не застонала, с детства обожая этот традиционный французский пирог открытого типа, однако это напоминание лишний раз подстегнуло ее к спешности: попробовать английский киш она успеет и позже, когда план будет выполнен.

— Благодарю, но, возможно, позже, — с улыбкой ответила она и положила на прилавок серебряную монетку. — Это за порох.

Шагнув к одному из трех каминов, девушка зачерпнула небольшую горстку и, четко проговорив: «Министерство Магии. Атриум», закрыла глаза. Прохладное зеленое пламя с удовольствием объяло ее тело и довольно быстро выплюнуло в нужном месте. Очаровательный запах горячей еды сменился чем-то иным — холодным, строгим и консервативным — с легкой примесью удушливых женских духов. В атриуме было довольно пустынно: большинство сотрудников уже разбрелись по своим важным департаментам и зарылись в сухие отчеты.

Девушка осмотрелась: на противоположной стороне зала расположилась еще одна цепочка каминов, по всей видимости, служивших для выхода, а в центре распростерся фонтан Магического Братства с золотыми скульптурами Мага, Волшебницы, Гоблина, Кентавра и Домашнего Эльфа — как символ единства между разными прослойками волшебного мира. Чуть левее за высокой стойкой сидел дежурный сотрудник, без стеснения разглядывающий подозрительную посетительницу. Поймав его цепкий взгляд, француженка посильнее сжала ремешок сумочки и заторопилась к нему.

— Здравствуйте, я бы хотела встретиться с Арчером Эвермондом, — уверенно произнесла она. — У меня есть сведения, которые могли бы его заинтересовать.

Парнишка за стойкой — темноволосый и худощавый — приторно улыбнулся, обнажая ровные белоснежные зубы.

— С Арчером Эвермондом? Милочка, вы же в курсе, что это Министр магии? — Он сказал это с такой интонацией, будто представлял великого короля Артура своим необразованным подданым.

— Я в курсе, мальчик, — прохладно улыбнувшись, ответила она. — Информация, которой я владею, уровня компетентности министра.

— Думаю, не вам об этом судить, мисс. Однако господин Эвермонд проводит открытые встречи, на которые может прийти любой желающий, каждый первый четверг месяца. — Юноша протянул ей пергамент с длинным списком вписанных фамилий и перо. — Запишитесь. Но, должен вас предупредить, на предстоящую встречу в апреле все места уже заняты, поэтому ближайшая возможность будет только в мае.

Француженка открыла рот от возмущения, глотая холодный воздух, циркулирующий по огромному холлу со сводчатыми потолками. Она перевела взгляд в сторону от списка и заметила именную табличку администратора.

— Эрик, поймите меня правильно, информация очень важная, и, если я о ней не сообщу, вскоре пострадают люди — британские подданные, — вкрадчиво пояснила она и, приблизившись, зашептала: — Речь идет о Гриндевальде.

Эрик встрепенулся, но довольно быстро взял себя в руки, сузив небольшие голубые глаза.

— Оставьте ваши сведения в письменном виде, и секретарь министра обязательно все изучит, — отчеканил он. — Министерство Магии благодарит вас за бдительность.

— Я не стану ничего писать, — запротестовала она, повысив голос. — Если ты меня не пропустишь, то пострадают волшебники! Я что, единственная, кто хочет это предотвратить?

— Что здесь происходит, Эрик?

Она не заметила, как с ней поравнялся невысокий темноволосый мужчина с характерным для неподвижного образа жизни брюшком. Пуговицы на его пиджаке опасно натянулись, грозясь в любой момент отскочить кому-нибудь в глаз.

— Мистер Фоули, честное слово, это какое-то безумие! — принялся ябедничать парень, на что девушка демонстративно закатила глаза. — Эта леди настаивает на встрече с господином министром, оперируя тем, что обладает какими-то данными о действиях Гриндевальда, которые нанесут вред нашим гражданам.

Тот самый мистер Фоули перевел внимательный взгляд на нарушительницу утреннего покоя Эрика и окинул ее им с ног до головы, словно оценивая, похожа она на сумасшедшую или нет.

— И откуда у вас такие сведения, мисс…?

— Из надежных источников.

— Насколько надежных?

— Таких, с которыми делятся планами по господству над миром маглов.

Мужчина задумчиво склонил голову, сканируя девичье лицо беспристрастным взглядом, и француженка почувствовала, что он пытается проникнуть в ее разум, — аккуратно, безболезненно. Фыркнув, она без труда вытолкнула его из своего сознания и скрестила руки на груди.

— Что ж, вы хороший окклюмент, — усмехнулся он.

— Нет, просто вы — посредственный легилимент, который нарушает права гражданки Франции, пытаясь проникнуть в ее разум без непосредственного разрешения, — сердито ответила девушка.

— В качестве слушателя вас устроит глава Аврората? — насмешливо поинтересовался мужчина и, сняв шляпу, вежливо склонил голову. — Гектор Фоули, к вашим услугам. Даю вам слово, что если ваша информация и правда несет чрезвычайно важный характер для нашей страны, то я лично сопровожу вас к господину Эвермонду.

Девушка строго кивнула, найдя компромиссное предложение весьма приемлемым. Так, спустя час она и оказалась в приемной министра, ожидая, когда тот освободится и сможет ее принять. Миловидная девушка с модной укладкой — очевидно, секретарь Эвермонда — кидала на гостью короткие осторожные взгляды, но тут же опускала глаза, стоило ей оказаться пойманной с поличным.

Гектор Фоули скрылся за дверью кабинета, и, когда та закрывалась, девушка успела заметить широкую спину человека, сидевшего в кресле напротив министра.

— Может, желаете кофе? — осторожно поинтересовалась брюнетка. — Меня зовут Эвелин.

— Спасибо, Эвелин, в этом нет необходимости, — вежливо ответила француженка. В противовес ее слов живот протяжно зарычал, требовательно напоминая о суточном голоде. Помощница министра хихикнула в ладошку и вернулась к работе.

Голоса за дверью стремительно повысились на несколько октав — так, что теперь француженка могла отчетливо слышать суть разговора.

— Законы существуют не для тебя, Тесеус? — гаркнул незнакомый хриплый голос, очевидно принадлежавший Арчеру Эвермонду.

— О, вы о тех, где маглы спасают наши волшебные задницы, пока мы трусливо прячемся по норам, как крысы? — раздался бархатный мужской голос, высеченный явной ехидцей. Девушка сделала вывод, что ответчиком был именно некий Тесеус — тот самый широкоплечий молодой человек.

— Как ты смеешь? — заорал министр, ударив по столу чем-то тяжелым — возможно, собственным кулаком. Эвелин подпрыгнула на месте и нервно икнула. — Международный Статут о Секретности для тебя пустой звук? Маглы сами развязали эту глупую войну, а магов никто не спросил, так что это естественно, что мы должны защищать себя! Гектор, чему ты учил этого высокомерного недоноска?

Что ответил Фоули, девушка так и не услышала: мужчина говорил тихо, явно не желая быть услышанным в отличие от разгневанного Эвермонда.

— Если они истребят друг друга, то и существование волшебного мира окажется под угрозой, сэр, — угрожающе процедил Тесеус. — Я и еще тысячи волшебников верят, что могут помочь своей стране, ведь у них есть оружие, а у нас магия. Мы можем быть полезны друг другу!

— Не бывать этому! Я запрещаю тебе идти на войну с этими маглами! Ты даже как аврор еще совсем зеленый, а уж брать в руки что-то покрупнее волшебной палочки, нарушив при этом принятый лично мной закон, — это верх твоего высокомерия, Тесеус!

— Высокомерие — считать, что вы можете ограничить мои права и свободы, министр!

Француженка поднялась на ноги, приблизившись к двери, — уж очень интересным оказалась суть разговора, которая позволит составить отличный психологический портрет человека, с которым ей придется вести диалог. В этот момент дверь резко распахнулась, с силой ударяясь о стену, и из кабинета практически вылетел высокий темноволосый юноша. Пылая праведным гневом, он едва не сбил девушку с ног и в последний момент ловко придержал ее за плечи. Сверкнув разъяренной зеленью глаз, он с любопытством взглянул в ее испуганное лицо и на выдохе произнес:

— Прошу прощения, мисс, вы не ушиблись?

Ответом ему послышался брошенный вслед яростный, срывающийся крик перед тем, как дверь тихонько щелкнула:

— Ты погубишь свою карьеру, щенок!

Тесеус просверлил напряженным взглядом закрытую дверь, словно та закрылась и перед лестницей, ведущей к светлому будущему, и удивленно моргнул, когда услышал настойчивое покашливание.

— Вы не хотите меня отпустить, сэр?

Резко отдернув руки, сжимающие тонкие плечи, он неловко отступил назад и выдавил из себя извиняющуюся улыбку.

— Простите, мисс.

— Извиняться входит у вас в привычку, — ответила девушка с характерным французским акцентом.

— Прошу вас, мадемуазель, — раздался серьезный голос Гектора Фоули. — Министр готов вас принять.

Бросив последний взгляд на юношу, она, не оборачиваясь, вошла в кабинет. Перед тем, как дверь вновь закрылась перед носом Тесеуса, он поймал озадаченный взгляд своего начальника.

Девушка устроилась на том же стуле, на котором только что сидел Тесеус, и нервно поерзала, намертво вцепившись побелевшими пальцами в свою сумочку. Арчер Эвермонд был на порядок старше главы Аврората, но по габаритам ничуть ему не уступал. Полностью седой, он гневно раздувал ноздри, то и дело поправляя густые усы.

— Итак, юная леди, мистер Фоули вкратце передал мне ваши слова, и хочу сказать, что они вызвали во мне крайнюю степень озабоченности. — Мужчина сцепил пальцы в замок и сложил их перед собой.

Девушка мельком окинула роскошное убранство кабинета, подмечая строгость и лаконичность в темных оттенках дорогих сортов древесины, благодарственных грамотах, венчавших светлые стены, и в идеальном порядке, царившем на полированной поверхности стола и в многочисленных архивных шкафах.

— Репутация вашей фамилии опережает вас, — продолжил он, педантично поправив неровно лежащее орлиное перо. — Значит, Гриндевальд решил устроить террористический акт в Косом переулке в следующую субботу…

Девушка коротко кивнула.

— И вы готовы подтвердить это под действием сыворотки правды?

— Разумеется нет, господин министр, — удивленно ответила она, поражаясь такой наивной дерзости. — Я не позволю допрашивать себя, как какую-то преступницу, когда, наоборот, делаю вам огромное одолжение!

— Ах, эта французская экспрессия, — весело усмехнулся министр. — Вы не сообщили господину Фоули подробности.

— Конечно! Любой уважающий себя волшебник на такие случаи держит лучшие козыри при себе, — со знанием дела ответила француженка.

— И сейчас вы готовы раскрыть карты, верно? — Эвермонд сузил глаза, ни на секунду не переставая сканировать внешне невозмутимое девичье лицо.

— За умеренную плату, сэр, хоть сию же секунду. — Уголки ее губ дрогнули, но так и не образовались в улыбку или хотя бы ее подобие, однако министр, к общему удивлению, горячо расхохотался, положив пухлую ладонь с толстыми, унизанными перстнями пальцами на необъятный живот.

— Эта милая фея еще и предприимчива! Ну ты слышал, Гектор?

Гектор Фоули вежливо улыбнулся, по-прежнему храня обет молчания — точь-в-точь безмолвный рыцарь подле своего короля. Из англичан, как девушка уже поняла, невозможно полностью искоренить все эти королевско-рыцарские замашки, как из нее — французский акцент.

— Сколько вы хотите, мой юный манипулятор?

Девушка непонимающе вскинула брови, а когда до нее дошел смысл вопроса, снисходительно улыбнулась, не ожидая такого очевидного примитивизма в ведении серьезных дел.

— Я думала, по моей фамилии ясно, что мне не нужны деньги, мистер Эвермонд.

— Тогда назовите скорее свои условия! — нетерпеливо обрушился он на нее, ощутимо устав держать маску добродушного и щедрого чиновника.

Девушка подалась вперед и расслабленно закинула ногу на ногу, языком тела внушая уверенность в себе и в том, что она обязательно добьется желаемого, хотя сама в это до конца не верила.

— Я прошу политическое убежище и новую личность, сэр, ведь теперь путь домой мне заказан.

Министр хмыкнул, хмуро обдумывая услышанное: ему явно не нравилось идти на поводу у бестолковой и нахальной девчонки, но и пустить на самотек самоуправство Гриндевальда было равно смертному приговору, выдвинутому его карьере.

— Если ваша информация подтвердится, и тем самым вы поможете спасти множество невинных людей или даже задержать Гриндевальда, то я гарантирую вам выполнение этих условий.

— И я хочу поступить на службу в Аврорат.

Гектор поперхнулся, окинув миниатюрную девушку удивленным взглядом. Министр же лишь мрачно замотал головой, раздосадованный такой ужасающей наглостью.

— Для допуска к обучению волшебник должен обладать безупречной репутацией, а вы такой похвастаться не можете при всем желании.

— Что ж, тогда сделка отменяется. Желаю вам удачно облажаться в следующую субботу. — Хмыкнув, она уже поднялась на ноги и направилась к выходу, но у самой двери ее нагнал ворчливый голос:

— Ладно, ладно! Я что-нибудь придумаю.

— Заключим непреложный обет? — с очаровательной улыбкой предложила она. — И да, я предпочитаю подвергнуть изменениям только свою фамилию. Отныне мое имя — Равенна Росс. Так и запишите, министр.

Новые документы и биография с безупречной репутацией оказались в руках Равенны на следующий же день после ряда активных задержаний в Косом переулке. Гриндевальд появился на главной площади в окружении своих сторонников — царственный, величественный. За счёт ораторского мастерства он сеял смуту в умах волшебников, направляя их к революции и свержению режима, руководствовался самым веским и болезненным поводом — войной, что до одурения пугала каждого волшебника. Но главная цель заключалась в другом: он хотел, чтобы авроры явились и попытались прилюдно закрыть ему рот, — это служило отличной демонстрацией прогнившей системы управления. Один из его сподвижников — незаметный, облаченный в форму аврора, примеривший на себя чужую личину, по замыслу должен был сгенерировать первую атаку на рядового волшебника — такого же подставного, — тем самым провоцируя настоящих авроров вступить в сражение. Это должно было породить хаос, давку, страх, ранения и даже смерти — чтобы на следующий день «Ежедневный пророк» неосознанно преподнес это в выгодном для Гриндевальда свете.

Сам он и его ближайшие последователи сумели скрыться раньше, чем до них добрались лучшие авроры; затерялись в толпе и трансгрессировали прочь, словно их тут и не было, пока репортеры «Ежедневного пророка» уже яростно печатали статью о вопиющей безалаберности министерства, позволяющей самому разыскиваемому темному волшебнику современности беспрепятственно разгуливать по Великобритании и вновь безнаказанно сбегать.

***

Равенна еще около месяца прожила в крошечной комнате над «Дырявым котлом», еженощно слушая пьяные вопли посетителей и постояльцев, но, в конце концов, ее нервы сдали — она выселилась одним днем, подыскав маленькую квартирку аккурат над аптекой «Слизень и Джиггер». Старое здание — ровесник лавки, основанной в 1207 году, было немногим лучше условий в захудалой гостинице, но ночами там хотя бы было тихо. Серая штукатурка осыпалась с фасада, обнажая старые кирпичи, сиреневая краска с оконной рамы уже много лет как облупилась, а лестница, ведущая на жилой этаж, никак не подсвечивалась.

Незначительная стоимость аренды вскоре оправдала себя периодическими отключениями воды по вечерам и досадными протечками в прохудившейся крыше каждую дождливую погоду. Это сопровождалось разрастающейся плесенью и отвратительными ржавыми разводами на стенах; кое-где, в особенно влажных местах, старые обои активно отставали. Вскоре Равенна привыкла засыпать под раздражающий, монотонный стук капель, ударяющихся о старые половицы.

До начала обучения в Аврорате оставалось четыре месяца. Чтобы разбавить скуку, которая довольно быстро ее одолела, Равенна устроилась работать в аптеку, целыми днями отпуская различные зелья и снадобья, взвешивая лягушачьи сердца и паучьи лапки, а в конце смены — намывая полы, витрину и смахивая пыль с выставленного на полках товара.

Когда звучала сирена, а в небе слышался характерный гул мотора, она уже привычно закрывала лавку на ключ и спускалась в сырой подвал, где сидела тихо, пока тревожный вой не стихал. Однажды под бомбардировку попала соседняя с Косым переулком магловская улица Уильяма Четвертого: от взрывов бомб в окнах повыбивало стекла, а стены неистово дрожали, будто дом вот-вот сложится как картонный. Равенна забилась в дальний угол между пустыми ящиками и, подогнув колени к груди, зажала ладонями уши, но грохот и дрожь земли не стихали, разносясь эхом по округе. Она тревожно раскачивалась на одном месте и, зажмурив глаза, отчаянно всхлипывала.

Волшебники могли сколько угодно обожествлять себя и свое могущество, но ни одно, даже самое сильное защитное заклинание не могло спасти от начиненных смертью бомб и пуль. И каждый раз, слыша разрыв снарядов или пулеметную очередь, Равенна уговаривала себя не поддаваться панике, но дрожащие пальцы все равно бездумно сжимали рукоять волшебной палочки, лелея призрачную надежду, что магия всесильна.

В тот день бомба упала в парке Сент-Джеймс, взорвавшись в неглубоких водах местного озера и забрав жизни девяти маглов, а весь квартал вокруг теперь походил на ветхое решето. Выкорчеванные с корнем деревья, полуразрушенные дома и испещренные глубокими рытвинами дороги — вот и все, что осталось от центра Лондона после смолкнувшей на полукрике сирены.

Медленно ступая по усыпанному осколками полу, Равенна чувствовала дрожь в коленях и страх, грудным ревом взрывающий от боли височную область. Девушка открыла дверь аптеки и наравне с другими осторожно вышла наружу. Белые хлопья снега медленно опускались с серого неба, оседая на черных ресницах и путаясь в пружинах волос. Сморгнув, Равенна вытянула ладонь и поднесла ее к лицу, разглядывая снежную горстку, которая совсем не таяла от соприкосновения с кожей. Прерывисто вздохнув, она пропустила ту сквозь пальцы и закрыла глаза.

То, что она в начале приняла за снег, оказалось вездесущим пеплом, взявшим в плотное кольцо всю округу. И теперь, когда костер военного времени, наконец, догорит, Равенна знала, что тот оставит после себя лишь искалеченные души и величайшее в своей чудовищности пепелище.

***

Курсы при Аврорате начинались в сентябре, но уже с середины августа сформированная группа дважды в неделю собиралась на базе, оформляя последние документы для зачисления, сдавая нормативы и проходя медицинскую комиссию. Равенну исследовали на наличие хронических заболеваний, проклятье крови, аллергии и предрасположенность к самым разным недугам. Ее бесчисленно сканировали магией, собирали кровь на анализ и унизительно щупали руками; так на этом этапе отсеялись трое несостоявшихся, на вид сильных курсантов, и теперь их осталось двенадцать — десять крепких парней и две девушки, одна из которых напоминала скорее взрывопотама, чем будущего аврора.

Равенна очень удивилась, когда узнала, что трехлетнее обучение в Аврорате представляло собой не только взмахи палочкой, маскировку, изучение скрытого проникновения и слежку, но и обыкновенную физическую подготовку. Первые полгода Равенна была самой слабой, уступая даже полноватой и неповоротливой Кристе Данбар; не привыкшие к работе мышцы стали ее главным соперником. Если нужно было бежать десятикилометровую дистанцию по полям, заросшим высокой желтоватой травой, и лесам, усеянным поваленными иссохшими деревьями и сплошными болотами, то Равенна падала без сил еще до темнеющего на горизонте пролеска. Впрочем, она успевала перешагнуть через почти бездыханное тело Кристы прежде, чем сама рухнет лицом в вонючую грязь. В остальном Данбар была сильнее и ловчее, даже несмотря на свою неповоротливость.

В группе, переполненной юными и сильными парнями, у которых в жилах, заменяя кровь, разливался чистый тестостерон, ей не делали поблажек — вместо искренней помощи отовсюду слышались грязные шуточки и похабные предложения «поднатаскать ее как следует». Даже Криста — и та держалась от однокурсницы подальше, видя в ней то ли соперницу, то ли просто бесполезную, изнеженную шелками и золотом французскую гордячку.

Любое командное соревнование начиналось одинаково — ни одна из групп не хотела принимать к себе слабое звено, и капитаны подкидывали двусторонний кнат, и Равенна знала, что она всегда была «оленем», а не «Мерлином». На забегах с препятствиями, которые и так каждый раз давались девушке с трудом, она неоднократно падала от выставленных подножек и неожиданных толчков в спину. Каждый раз, отплевываясь от грязи, травы, песка, снега или воды, она упрямо вставала, стискивая зубы, и никогда не жаловалась — не хотела позволять этим кретинам добиться желаемого. А вечерами, сидя в своей убогой квартирке, Равенна пользовалась заживляющими мазями и с отвращением наблюдала за тем, во что превратилась ее некогда красивая кожа. Теперь та больше походила на карту лилового звездного неба, на котором отчего-то отсутствовали все знакомые созвездия.

Все больше чувствуя себя ненужной и одинокой, темными и холодными ночами Равенна размазывала слезы по щекам и обещала себе не сдаваться. Это стало ее мантрой, ее молитвой, которую она беззвучно шептала каждую ночь перед тем, как заснуть.

На боевых тренировках ей в пару никогда не доставалась Криста; это всегда были самые мерзкие однокурсники, которые получали невероятное наслаждение от проявления своей силы, подавляющей хрупкую француженку. Равенне тяжело давались новые приемы, она была медлительной и слабой — гораздо слабее Лукаса Маклаггена. Красивый, словно греческий бог, и высокомерный, как королевская особа, внешне он больше походил на падшего ангела с золотыми кудрями и пронзительно-голубыми глазами. Груда рельефных мышц, которые он откровенно демонстрировал, часто оголяя торс, была единственным его достижением. Когда его тело вжало Равенну в тренировочный мат, а сильные пальцы сомкнулись на тонких запястьях, она испытала животный ужас — беспомощная и так легко обездвиженная, — что она вообще сможет сделать в реальной схватке?

— Признайся, что тебе это нравится, сучка, — прошипел он. — Ты и пришла на эти курсы, чтобы выбрать мужика. Любишь, когда над тобой доминируют?

Лукас ее не отпускал, требовательно вглядываясь в испуганные глаза, но одно мгновение — и уже его зрачки расширились настолько, что едва ли не полностью скрыли голубую радужку. Ее тело стало уменьшаться, а потом исчезло; когда он удивленно моргнул, к самому потолку зала взмыл черный ворон, и лишь одежда так и осталась лежать под Маклаггеном — все еще теплая от соприкосновения с женским телом.

Так все и узнали, что Равенна Росс была анимагом. Арчер Эвермонд рассвирепел, узнав, что беглянка скрыла от него такую важную информацию, и потребовал зарегистрировать ее в специальном закрытом реестре. А Маклаггену она обещала выклевать глаза, если он еще хоть раз попытается выкинуть нечто подобное.

Но существовало и то, в чем девушке почти не было равных: Равенна блистала в теоретических аспектах и с легкостью научилась ориентироваться в любой местности и считывать даже самые запутанные карты. По весне, когда чужеродный и болотистый лес спрятал в своих мхах и оврагах четыре, как число команд, флага, все эти парни, что столько унизительных месяцев проверяли ее силу воли на прочность, готовы были вгрызться друг другу в глотки, чтобы заполучить в команду уникального картографа.

Целое лето Равенна посвятила работе и тренировкам, выжимая из себя все соки, чтобы перестать быть лузером, и на втором курсе это возымело успех: она все еще была слабой, но уже наметила тенденцию к развитию сил, выносливости и ловкости. Ее постоянным партнером в спаррингах стал высокий темнокожий парень по имени Киллиан Бруствер. Молчаливый и серьезный, он нравился Равенне и был единственным, кто никогда ее не задирал и не смеялся над ней. Киллиан всегда был осторожен и ни разу не причинил девушке физическую боль, наоборот, старался быть деликатным и мягким, заставлял ее следить за своими ошибками и проводить над ними работу. Они не были друзьями, но Бруствер стал ее наставником — гораздо лучшим, чем учителя, потонувшие в сексистских настроениях.

Второй год обучения ознаменовался подключением магических дисциплин, обилием новых заклинаний — порой очень темных, необходимых для работы зелий разного спектра, артефактологии — и все это в сочетании с полученными ранее знаниями и навыками. Равенна училась вести настоящий бой, а не те детские дуэли, которым ее обучали в школе; это требовало прекрасного владения своим телом и разумом, непреклонной дисциплины и потрясающей ловкости.

К концу второго курса Равенна стала верно пробивать себе путь в лидеры, во многом обойдя некоронованного своим величием Маклаггена. Несколько месяцев Лукас сердито сопел, сжимал руки в кулаки и прожигал девичий затылок взглядом, полным ненависти. Однако все, что он смог сделать, это выкрасть ее одежду и полотенце, когда девушка принимала душ после тренировки, — мелочно, глупо и примитивно. Он сложил краденое на скамье рядом с собой и принялся ждать, посмеиваясь в окружении верных подпевал. Лукас хотел увидеть ее униженной, растерянной, с залитым слезами лицом, но Равенна никогда не доставила бы ему такого удовольствия. Выпрямив спину, как когда-то учила бабушка, она гордо прошествовала через весь зал, словно королева, снизошедшая до своих подданных. Унизительный свист и улюлюканье довольно быстро сменились изумленным молчанием. Равенна остановилась аккурат напротив Лукаса, будто совершенно не стеснялась своей наготы, и требовательно вытянула руку вперед.

С тех пор Лукас Маклагген отступил, приняв, наконец, поражение.

На выпускном курсе Равенна нацелилась на лидерство. Она смогла развить в себе выносливость и силу, во многом благодаря упорству и свободному времени, что всегда было посвящено лишь тренировкам и учебе, чтобы, в конце концов, стать лучшей — не ради того, чтобы утереть нос обидчикам и сексистам. Еще много месяцев назад почти сломленная и раздавленная Равенна дала себе слово — не сдаваться и не останавливаться.

Так, к концу обучения, превозмогая боль, унижения и насмешки высокомерных парней, изнеженная французская птичка превратилась в смертоносного ворона.

***

— Ты погубишь свою карьеру, щенок!

Эта фраза, свирепо брошенная ему вслед, как извалянная в дерьме тряпка, преследовала Тесеуса еще долго. Она крутилась в голове, когда он подал на стол Фоули рапорт, когда записался в добровольцы в британскую армию, когда впервые примерил форму офицера и взял в руки оружие. Металл холодил пальцы, отрезвляя его и в последний раз вопрошая, готов ли он умереть?

Свое двадцатидвухлетие — 16 апреля — Тесеус встретил в сыром окопе, перемазанный в грязи и крови товарища, которого подстрелили одним метким попаданием в голову. Скамандер еще с минуту неверяще таращился на идеально ровную дырку, зияющую аккурат посреди высокого лба, пока другой его товарищ — бравый офицер Джеймс Абрамс, порядком старше любого зеленого пацана в их отряде, — едва не силой оттащил Тесеуса вглубь окопа, схватив за шкирку.

— Тебе жить надоело, придурок? — выпалил он.

Тесеус моргнул, размазывая кровавую грязь по лицу, и мотнул головой.

— Нет, сэр.

— У нас тут «сэров» нет, Скамандер, — рявкнул Абрамс. — Готовься обороняться. Если доживем до рассвета, у тебя появится второй день рождения.

Сжав озябшими пальцами винтовку «Ли-Энфилд», служившую ему теперь самым лучшим другом, Тесеус перебежками пробирался по мешанине грязи, пока его сапоги утопали в ледяных лужах. Ноги безнадежно промокли, а дождь все никак не прекращался, заливая глаза и сбивая прицел.

Над головой ревели самолеты, свистели пули и гремели бомбы — так, что дрожала сырая земля. Тесеус еще ни разу в жизни никого не убивал по-настоящему — до этого дня. Нажав на курок, он почувствовал, как «Ли-Энфилд» благодарно завибрировала и с утробным свистом вогнала свинцовую пулю в левый глаз вражескому офицеру. В ту ночь он убил многих людей, спасая себя и своих боевых товарищей, не чувствовал усталости и боли в плече — винтовка имела серьезную отдачу.

Та холодная апрельская ночь окрасилась заревом взрывов и яркими вспышками пулеметных очередей; утонула в липкой крови врагов и союзников; оглушила криками боли и мольбами о спасении. Тесеус еще никогда не видел, чтобы столько людей одновременно молились и перезаряжали магазин винтовок, чтобы вновь продолжить бой почти вслепую. А этот магловский Бог отвечал лишь единицам, чудом укрывая их своей невидимой рукой от града пуль.

— Вот вернусь домой и точно женюсь на ней! — перекрикивая залпы оружия, проорал Томас Эшби — двадцатилетний тощий мальчишка, то и дело поправляющий съезжающую на глаза каску.

— На ком? — крикнул его школьный друг, имени которого, к своему стыду, Тесеус так и не смог запомнить.

— Так на Джули же, на ком еще-то, олень?

Опустившись прямо в грязь, Томас вытащил из нагрудного кармана потертое черно-белое фото — Тесеус видел, что такие неподвижные карточки были у многих, — и с нежностью провел большим пальцем по милому личику хорошенькой блондинки.

— Ну ты нашел время для дрочки! — захохотал его товарищ. Томас ответил задиристой улыбкой и пихнул того локтем.

Наутро все было кончено. От сотни здоровых и жизнерадостных парней, готовых сражаться за свою родину, осталась лишь жалкая горстка. Сквозь плотную завесу дыма и жуткий запах гари, смешанный с смрадом грязных тел, крови и смерти, солнечный диск едва просматривался на небесном полотне. Тесеус без устали таскал мертвые тела товарищей и помогал выискивать тяжелораненых для отправки в ближайший госпиталь. От вида развороченных тел, вспоротых животов, оторванных с мясом конечностей, неестественно торчавших костей и ошметков мозгов желудок скрутила отвратительная судорога. Сдержав рвотный позыв, он отвел взгляд от неузнаваемого лица, вместо которого осталась теперь обугленная плоть, и замер, когда глаза наткнулись на его руку. В его почерневших от грязи и копоти пальцах отчетливо виднелась мятая и забрызганная кровью фотография. Тесеус опустился на колени, не обращая внимания, что те вязнут в каше из мокрого песка и глины. С трудом отцепив чужие пальцы, мертвой хваткой сжимающие снимок, он поднес тот поближе к лицу и увидел уже знакомую улыбающуюся блондинку по имени Джули.

— Твою мать, — с горечью прошептал Тесеус и поднял глаза к небу.

Дым от чудовищного пепелища начинал рассеиваться, позволяя робким солнечным лучам обогреть холодную, устланную телами землю. Тесеус вернул фото владельцу, вложив то в нагрудный карман шерстяной туники Томаса Эшби, который теперь никогда не вернется домой и совершенно точно не женится на Джули.

Война была отвратительной, чудовищной сукой, на которую не находилось управы. После той ночи Тесеус долго видел во сне горы трупов, над которыми он сам возвышался аки бог, который взял на себя смелость вершить правосудие и решать, кому жить, а кому умирать. Он не помнил их лиц — никогда не запоминал, кроме одного, с которым схлестнулся в одиночном, безоружном бою. Уставший, измученный голодом и войной, Тесеус бился на пределе своих возможностей и победил лишь благодаря собственной магии: та, почувствовав критические импульсы мозга, вырвалась из заточения, чтобы сжечь «Адским пламенем» и немецкого солдата, и половину хвойного леса в придачу.

Война, идущая рука об руку со смертью, как никто другой учила отваге, товариществу и прививала жгучее, граничащее с абсурдом, желание жить. За все полтора года, что он пробыл на войне, Тесеус ни разу не пожалел о своем решении. Обретя преданных товарищей, он еще не раз вспомнит их шутки, перемешанные с вонючим дымом дешевых папирос, хриплые, неумелые песни, исполненные под звуки расстроенной гитары; вспомнит и как в особенно тяжелые времена делил один кусок хлеба на троих, а те двое потом, когда он попал в госпиталь с осколочным ранением, делились с ним своим пайком.

— Да просто похлебка отвратная, Скамандер! Думаешь, вкуснятиной мы бы стали с тобой делиться? — отшучивались они. Но Тесеус знал, что дело было точно не в мерзкой жиже, гордо именуемой супом.

Они оба погибли у него на руках. Кристоф истекал кровью, пока Тесеус отчаянно и совершенно бессмысленно зажимал рваную рану на его животе, и умолял написать письмо его матери — сказать, дескать, сын погиб героем, с честью и не склонившись перед врагом. Уильяму оторвало обе ноги — до самых бедер; Тесеус наспех перевязал все, что мог, лишь бы приостановить кровотечение, и тащил его на своей спине десять миль по слишком рано промерзшему ноябрьскому лесу, спотыкаясь об обнажившиеся корни костлявых деревьев, увязая почти до пояса в чавкающей каше болота. Не чувствуя боли в спине и усталости в ногах, с винтовкой наперевес он торопился, как мог, — на пределе своих возможностей.

— Он уже около часа как мертв, сержант Скамандер, — словно приговор, прозвучал бесстрастный голос полевого медика.

Тесеус уставился на товарища невидящим взглядом, ощущая лишь ядовитую пустоту, заполняющую все его нутро. Недостаточно спешил. Слишком часто останавливался. Обходил опасные топи. Тесеус медленно сел на жесткую койку и без промедления стянул с головы треснувшую каску. Он осмотрел свои руки, испачканные торфяной водой, мхом, черноземом и густой кровью Уильяма Принстона — своего боевого товарища, так неосмотрительно доверившего жизнь бесполезному волшебнику, который оставил свою волшебную палочку в хранилище Министерства Магии — как гарант того, что пресловутый Статут о секретности не будет нарушен.

Тесеус ненавидел этот проклятый закон, жеманных чиновников и истеричного сноба Эвермонда. Пока маглы — лучшие из существующих, уж Тесеус знал об этом не понаслышке, — гибли за свою страну, свои дома и семьи, пока они отдавали жизни ради всеобщего мира и благополучия, всемогущие волшебники забрались еще глубже в свои вонючие норы, страшась возрождения инквизиции.

Война закончилась 11 ноября 1918 года, когда французский маршал Фош принял капитуляцию Германии. Кристоф Гамильтон не дожил до ее завершения чуть больше трех месяцев, а Уильям Принстон — десять дней. Первым делом Тесеус нанес визит матери Кристофа, которой однажды летним вечером написал длинное письмо, в котором описывал все подвиги ее сына и его героическую смерть. Та таковой не была, — он просто потерял бдительность и угодил в ловушку, — но он хотел, чтобы миссис Гамильтон считала иначе. Уильям был сиротой, потому Тесеус явился с повинной на его скромную могилу в удаленной части Уилтширского кладбища; долго стоял перед серым могильным камнем, склонив голову, пока яростная метель неистово заносила окрестности ледяным покрывалом.

Получив свою волшебную палочку обратно, Тесеус не рассчитывал вернуться в Аврорат и понятия не имел, чем ему заниматься дальше. Во время войны он по самой удивительной случайности в саду госпиталя встретил давнего приятеля прямиком из Соединенных Штатов Америки — Каспиана Фоксглава; они познакомились еще задолго до войны — его и еще несколько выпускников академии дали тому в подчинение, и совместная, пусть и недолгая работа очень их сблизила. Общие интересы и схожие взгляды на многие в этом мире вещи не раз создавали нужное подспорье для увлекательных приятельских бесед. Встретившись в 1917 году снова, они обменялись новостями, и Тесеус не смог не поделиться, с каким скандалом уходил на войну.

— Если кучка чопорных британских выскочек не примет тебя обратно на службу, не печалься, мой друг, — весело заверил его Каспиан. — Приезжай в Америку, мы с тобой отлично сработаемся!

— Где? — усмехнулся Тесеус. — МАКУСА явно не ждут тебя с распростертыми объятиями.

— Ты когда успел опериться, щегол? — удивленно спросил Каспиан, но тут же рассмеялся, хлопнув приятеля по плечу. — Значит, откроем детективное агентство и покажем этим кретинам, как работают настоящие профессионалы!

Так Тесеус и решил, что незамедлительно отправится в Америку, встанет под служебное начало Фоксглава и даже не станет вспоминать об этой треклятой стране, которая дала ему парочку медалей и целый ворох психологических травм.

Однако Арчер Эвермонд, не теряя времени, вызвал парня на ковер и сквозь зубы предложил вернуться, заманчиво протягивая серебряный значок аврора. Судя по одобрительному кивку Гектора Фоули, идея принадлежала именно ему. Тесеус не стал строить из себя оскорбленную невинность и, с честью вложив значок в карман брюк, строго, по-офицерски произнес:

— Благодарю за оказанное мне доверие, сэр. Я счастлив вернуться на службу.

Эвермонд удивленно раскрыл рот и с недоверием покосился на Скамандера, не узнавая в нем того импульсивного, высокомерного юнца, почти два года назад решившего нахально бросить вызов всему магическому аппарату.

— Его ты можешь обмануть, аврор Скамандер, но я-то тебя знаю как облупленного, — насмешливо произнес Гектор, стоило им выйти за пределы кабинета министра, демонстрируя прищур с откровенной хитрецой. — Сейчас для вида состроишь из себя паиньку, а потом возьмешься за старое?

— Вы против? — Уголки губ Тесеуса, дрогнув, поползли вверх.

— Я рад, что война не сломила тебя, — искренне ответил Фоули, хлопнув аврора по спине.

Тесеус натянуто улыбнулся и кивнул, тактично умолчав о сложенной втрое брошюре с рекламой оказания психологической помощи участникам боевых действий, что изнутри нагревала его нагрудный карман.

***

1920 год. Конец августа.

Кабинет Гектора Фоули скорее походил на музейный зал, заставленный трофейными экспонатами, чем на рабочую обитель главы Аврората. Тесеус неуютно заерзал в широком и удобном кожаном кресле, ожидая, пока начальник до него снизойдёт. В общем-то, Фоули был неплохим человеком: суетливым, шумным, до неприличного упрямым, но зато высоко оценивал своих подчинённых и относился ко всем одинаково справедливо, не выделяя любимчиков. Хотя он, как и многие его коллеги, знал, что это было не совсем правдой: Гектор Фоули с самого первого дня службы выделял лишь Тесеуса, впрочем, Скамандер считал, что это было объективно и вполне честно.

Мужчина напротив был ещё энергичен и полон стремлений, хоть в уголках его светло-карих глаз и образовывалась не первая порция морщин, а в тёмных волосах осела едва заметная седина. Круглолицый и розовощекий Гектор Фоули больше походил на зажиточного Министра магии, чем на некогда успешного стратега-аврора, теперь прозябающего в роскошном кабинете и ежедневно любующегося на подаренный пару лет назад белый бюст, изображающий его голову.

Да, он точно был несколько эксцентричным, но все ещё абсолютно нормальным.

— Слышал, ты стал кавалером Ордена Мерлина, — хмыкнул Фоули и, наконец, оторвал взгляд от рабочих документов. — Не зря тогда пошёл всем наперекор, решив отправиться на фронт.

— Я шёл воевать не ради какого-то ордена, — пренебрежительно выпалил Тесеус и тут же устыдился порыва, пригвождённый цепким взглядом к креслу, поэтому поспешил добавить: — Сэр.

Орден Мерлина первой степени и правда теперь пылился среди магловских орденов и медалей за отвагу и мужество. Торжественное вручение сопровождалось излишне пафосной речью Арчера Эвермонда, беспрестанно мигающими щелчками колдокамер, а закончилось бесконечным потоком писем от юных и не очень дам, мечтающих о таком отважном и непоколебимом муже. Лита Лестрейндж, недавно ставшая его невестой, не уставала яростно сжигать каждый конверт, даже не распечатывая.

Однако этот орден в числе других Тесеус получил за блестящее руководство миссией и впечатляющую стратегию поимки серийного убийцы, похищающего маглорожденных волшебниц в целях истребления грязной крови, по его мнению, незаконно покусившейся на магические богатства истинных волшебников.

Фоули добродушно рассмеялся и, закашлявшись, сделал большой глоток остывшего кофе.

— Это невозможно пить! — сморщился он, с глубоким отвращением отпихнув от себя грязную чашку. — Мы, британцы, совершенно не умеем варить сносный кофе.

Тесеус участливо кивнул, предусмотрительно не делая акцент на том факте, что любой остывший кофе будет похож на дерьмо докси, даже если сварен мастером своего ремесла.

— Не хочу ходить вокруг да около, Тесеус, — серьезно продолжил мужчина, сложив пальцы треугольником. — Надвигаются темные времена.

— Сэр? — переспросил Тесеус, совершенно не понимая, к чему тот ведёт. Но начало ему точно не нравилось.

— Боюсь, что бесчинства Гриндевальда — лишь капля в океане дерьма, захлестнувшего все Соединённое Королевство, и пока этот полоумный кретин сеет хаос на материке, у нас появилась рыбка покрупнее.

Тесеус раздраженно выдохнул. Самым большим минусом Гектора Фоули была его любимая предрасположенность — нагнать жути вокруг вполне безобидных вещей.

— Что ты знаешь о Дикой Охоте?

Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Тесеус задумчиво почесал подбородок, припоминая, что в детстве отец частенько рассказывал им с Ньютом перед сном пугающие легенды, из-за которых младший брат потом всегда забирался в кровать к Тесеусу, объясняя это тем, что, пока они вместе, никаким силам зла их не одолеть. Спустя двадцать лет он и понятия не имел, в какую уродливую мирскую дыру любопытство затянуло Ньюта, но не виделись они с прошлого Дня Благодарения, а это, на минуточку, почти год назад.

Тесеус встряхнул головой, отгоняя непрошеные воспоминания о своём непутевом младшем брате.

— Если не ошибаюсь, по легенде — это кавалькада призрачных всадников, несущихся по небу в канун Самайна.

— Скажем так, в канун Самайна плотные стенки материи истощаются, и они проникают в наш мир на зимнюю охоту, — добавил Гектор. — Их приход всегда ожидали с первыми холодами, а Самайн и означал начало зимы, которую кельты отождествляли со смертью.

Тесеус неуверенно кивнул.

— При всем уважении, сэр, но к чему вы клоните?

— У нас с министром есть все основания полагать, что Дикий Гон близится снова.

— Снова? — тупо переспросил юноша.

— Всадники являются каждое десятилетие и до самой весны кошмарят людей, Тесеус, и мы полагаем, что они вновь появятся после Самайна.

— Почему я никогда об этом не слышал, сэр? Дикая Охота даже в мире волшебников — скорее миф, чем реальность. То, что люди связывают со сворой охотников — не что иное, как воющий осенний ветер, а чёрные тучи сложились в образ короля.

Гектор устало выдохнул через нос и откинулся в кресле, расслабленно растекаясь в нем, как желейная масса.

— Министерство не хочет паники, потому что уже на протяжении многих веков ни маглам, ни волшебникам не удалось найти управу на охотников и их кровожадных гончих. Великий Мерлин, на них не действует даже «Авада», потому что эти паскуды и так мертвы!

В голове роились черви сомнений, все ещё надеясь, что Гектор Фоули попросту решил его разыграть. Тесеус успел повидать много дерьма и даже поучаствовать в жестокой войне, но то, о чем говорил Фоули, напоминало чистой воды безумие.

— Вы хотите, чтобы я придумал, как их остановить? — Он усмехнулся. — Боюсь, сэр, это не в моих силах.

— Послушай меня, мальчик, — серьёзным тоном начал Гектор и даже подался вперёд, сцепляя руки в замок. — Дикая Охота — это далеко не все. Они явятся сюда так или иначе и возьмут то, что им нужно, но за собой они приведут кучу другого сброда, которому здесь не место. Они уже просачиваются в наш мир сквозь истончившуюся границу между мирами, преследуют, убивают, сводят с ума и сеют хаос.

— Они — это… — Тесеус старательно подбирал слова, и от раздражения его щека нервно дёрнулась. — Какие-то чудовища?

— Чудовища, демоны, призраки, нечисть — называй, как хочешь, а суть от этого не поменяется. — Гектор махнул рукой и подошёл к окну, устремив задумчивый взгляд вдаль.

Тесеус, воспользовавшись моментом, ослабил галстук и помассировал виски, пульсирующие напряженной болью. Дикая Охота, чудовища, Самайн… Он не понимал ровным счётом ничего, словно вернулся в далекое детство, только вместо отца — глава Аврората, а вместо пугливого Ньюта — он сам, сбитый с толку и раздражённый собственной неосведомленностью.

— Ты знаешь легенду о Тауэрских воронах?

Спокойный голос ворвался в сознание неожиданной, оглушающей звуковой вспышкой, разрушая вибрирующий вакуум, созданный уставшим сознанием. Тесеус чувствовал себя на каком-то экзамене, где отчаянно старались проверить степень его эрудированности, но цель по-прежнему оставалась неизвестной. Это бесило.

— Согласно легенде, король Бран Благословенный повелел после своей смерти зарыть его голову на холме, где позже построили Лондонский Тауэр, чтобы британская земля не знала войн и катастроф, — отчеканил Тесеус и поймал одобрительный кивок. Что тот мог значить, Скамандер не знал, поэтому продолжил: — Во́роны, охраняющие Лондонский Тауэр и всю Великобританию, — это птицы Брана Благословенного. Король получил предостережение, что королевство может пасть, когда будет убит последний ворон. Прагматичный монарх прислушался к этому предсказанию и приказал оставить в живых шесть воронов, которых по его приказу поселили в Тауэре.

— И вновь я убеждаюсь в том, что не зря выбрал именно тебя, Тесеус.

— Сэр, я ровным счётом не понимаю, чего вы от меня хотите, и потому чувствую себя идиотом.

Гектор улыбнулся: снисходительно, тепло, по-отечески, словно смиренно принимал торопливую несдержанность, присущую импульсивному юнцу.

— Боюсь, что вся эта, на первый взгляд, бессмыслица очень важна своими деталями, — вздохнул он и снова уселся в своё кресло, словно Бран Благословенный на законный трон. — Полагаю, ты знаешь и то, что король Артур, правивший позже, считал, что Англии не нужна иная защита, кроме него и его рыцарей Круглого стола, потому приказал откопать голову Брана Благословенного.

— Да, и в итоге сам король Артур был убит своим сыном, а Круглый стол распался, — закончил Тесеус, нетерпеливо постукивая пальцами по кожаному подлокотнику. — Особенно суеверные сочли это местью истинного защитника Англии.

Назойливая помощница Гектора бесцеремонно ворвалась в кабинет, размахивая папкой с документами. Остановившись посреди круглого помещения, она попыталась отдышаться, игнорируя два прикованных к ней взгляда.

— Сэр, мистер Трэверс лично прислал вам эти файлы с пометкой о секретности!

Гектор скривил губы в сардонической усмешке, приправленной ядовитым отвращением.

— Если там стоит такая пометка, то почему ты орешь об этом на все управление, Присцилла?

Девушка неловко улыбнулась и разгладила несуществующие складки на светло-зелёном платье.

— Простите, сэр, — сконфуженно пробормотала Присцилла и, положив папки на стол, юркнула обратно, плотно закрыв за собой дверь.

— Двоюродная племянница министра, — прошипел Гектор. — Не спрашивай. Так о чем мы?

Тесеус коротко покосился на наручные часы, с тоской размышляя о сытном обеде в обществе Литы, которому сегодня не суждено было состояться.

— Ах да! — Фоули подвинул к себе три папки неприметного серого цвета, а затем без заминки протянул их Скамандеру. — Вот, ознакомься. Здесь все сведения о Дикой Охоте и ее предводителе, а также данные о некоторых существах, которые могли пробраться сквозь тонкую материю мироздания.

Тесеус осторожно прикоснулся к шероховатой обложке, содержимое которой находилось под строжайшим грифом секретности. До этого дня. В юноше боролась целая смесь противоречивых чувств: от сомнений и подозрительной осторожности до безумного восторга и гордости.

— Мы с министром вознамерились создать подотряд специального назначения как раз для борьбы со всей этой ересью, — продолжил Гектор, вежливо выждав пару минут. — Я предложил назвать его «Шестерка воронов», как дань уважения королю-хранителю, закрепившему эту традицию на столетия вперёд.

— И кто остальные пятеро? — резонно поинтересовался Тесеус, уже готовый к любому ответу.

— О, это самое интересное! — с гордостью сообщил Гектор и с весёлой небрежностью подкинул ему ещё одну папку — самую тонкую из всех. — Уверен, ты будешь в восторге.

Тесеус же в этом очень сомневался и убедился в этом сразу, стоило только взглянуть на первое личное дело.

Имя: Равенна Росс;

Дата рождения: 1 декабря 1896 г;

Вид: волшебница;

Род деятельности: аврор;

Особые способности: анимаг;

Анимагическая форма: чёрный ворон.

Он пробежался блуждающим взглядом по ее биографии, отметив отсутствие семьи, аттестат Шармбатона и впечатляющий диплом, полученный по окончании курсов Аврората. Следом Тесеус взглянул на колдографию, с которой на него смотрела хорошенькая черноволосая девушка с таким серьёзным лицом, будто шла учиться на аврора с одной целью: убить короля Дикой Охоты. Усмехнувшись, он перевернул страницу и почти зарычал от раздражения.

Имя: Ланиус Яксли;

Позывной: Палач;

Дата рождения: 30 октября 1892 г;

Вид: волшебник;

Род деятельности: ликвидатор заклятий;

Особые способности: артефактолог.

Биографию Палача Тесеус знал прекрасно. Высокомерный и заносчивый, он делал все, чтобы совместная работа с ним превращалась в пытку похуже «Круциатуса». Яксли считал себя повелителем этой жизни, на самом деле являясь обычным снобом, которому чуждо все типично человеческое. Свое прозвище он получил еще два года назад, когда попал в знатную заварушку и, отстав от команды, наткнулся на кучку маглов, оказавшихся немецкими солдатами. Когда они высмеяли его странную одежду и попытались забрать артефакт «Сердце мертвых», за которым он охотился несколько лет, Яксли убил их всех. Восемь немецких офицеров полегли мгновенно, стоило ему, сжимая драгоценное «Сердце», несколько раз разрезать воздух плетью магии, сорвавшейся с конца его палочки. Так Ланиус стал Палачом.

— Гектор, мы не сработаемся с ублюдком Яксли, — сквозь зубы процедил Тесеус, вмиг позабыв о субординации.

— Он лучший в своём деле, ты — в своём, и выбирать я не стану! — Фоули пригрозил ему пальцем и после махнул рукой, призывая к дальнейшему изучению.

Тесеус вздохнул и, бросив полный отвращения взгляд на колдографию знакомого лица с характерной ямочкой на подбородке, перелистнул страницу. Следующее личное дело одновременно и удивило его, и обрадовало.

Имя: Мария Романофф;

Дата рождения: 26 июня 1899;

Вид: волшебница;

Род деятельности: целитель;

Особые способности: зельеварение.

Девушка на колдо широко улыбалась, как умела только она. После окончания войны Тесеус был из тех, кто помог Марии сбежать от своего прошлого и злого рока судьбы, а Лита, используя свои связи, создала для неё новую личность и отличное подспорье для тихой жизни. Однако с этим, похоже, ей придётся подождать, вновь окунаясь в пучину приключений и опасностей.

Тесеус неопределённо хмыкнул, коснувшись взглядом четвёртого дела. На него смотрел улыбчивый парнишка — совсем юный, ещё вчерашний школьник, и цвет его волос и глаз за все это время поменялся шесть раз. Взглянув на имя, Тесеус насмешливо фыркнул, понимая, что придётся иметь дело с мятежным кузеном Арктуруса Блэка.

Имя: Дэмиан Гамп;

Дата рождения: 9 июля 1900 г;

Вид: волшебник;

Род деятельности: курсант Аврората;

Особые способности: метаморфомаг.

Скамандер одобрительно качнул головой, признавая, что волшебник с таким редким даром точно пригодится.

Дэмиан Гамп в последний раз сверкнул яркими волосами перед тем, как Тесеус вновь перевернул страницу. Его глаза опасно сузились, а зрачки, наоборот, расширились, словно зрение никак не хотело признавать невероятную действительность.

Имя: Астрея Фогель;

Дата рождения: 13 октября 1701 г;

Вид: вампир;

Род деятельности: неизвестно;

Особые способности: сила, скорость, ловкость, бессмертие.

— Вижу, ты впечатлён фрау Фогель, — не скрывая гадкой улыбки, прокомментировал замешательство подчинённого Гектор. — Удивительная женщина, верно?

— И смертоносная, — заключил Тесеус, с хлопком закрыв папку. — Она нас не обратит?

— Фрау Фогель — вампир-вегетарианец, она пьёт исключительно кровь животных вот уже пятьдесят лет.

— Мне кажется, вы немного упускаете суть вегетарианства, — насмешливо заметил Тесеус. — А что требуется от меня среди такой разношёрстной и талантливой публики?

— А ты, Скамандер, ее бриллиант! — Гектор хлопнул в ладоши и тут же растер их в предвкушении. — Ты будешь возглавлять этот маленький, но очень перспективный отряд! Наша элитная Шестерка воронов.

— Скорее уж отряд самоубийц, — фыркнул Тесеус.

Гектор Фоули добродушно засмеялся и поднялся с места, протягивая руку через стол, — знак, что разговор подошёл к логическому завершению. Тесеус тоже поднялся, привычно застёгивая пиджак на одну пуговицу, и крепко пожал сухую и твёрдую ладонь начальника.

— Как ознакомишься с деталями, дай мне знать. От успеха этой миссии зависит наше с тобой будущее, ведь, если я сяду в министерское кресло, ты, аврор Скамандер, займёшь мое место.

Фоули похлопал по своему креслу и одарил юношу лукавой улыбкой. Должная мотивация — уже половина успеха.

Тесеус кивнул и вышел в приёмную, чувствуя, что с этого момента привычный уклад его жизни больше никогда не будет прежним, а впереди лишь опасная неизвестность перед грядущим безумием.

Глава 2

Выпускные экзамены из Аврората были позади, заветный, выстраданный диплом пылился в шкафу, а карман черной куртки приятно грел серебряный значок — заслуженный и обещающий жизнь, полную приключений. Еще три года назад Равенна о таком могла лишь только мечтать, запертая в золотой клетке, словно жалкая канарейка, до которой никому на самом деле не было дела. Но металлические прутья тесной обители не могли надолго сдержать рвущегося на волю ворона — туда, где его ждал головокружительный полет. И сейчас, расправив свои крылья, девушка поняла, что все те годы страхов, лишений и слез — плата в три кната за будущее, которое ей уготовано.

Равенна еще не получила своего первого взрослого задания в качестве полноценного аврора, но каждое утро перед зеркалом репетировала, как именно будет эффектнее вытащить наружу свой значок, представляясь довольно внушительно, — аврор Росс. Это служило отличной мотивацией, пока она перебирала архивные дела десятилетней давности, чихала от пыли и вместе с каким-нибудь занудным старикашкой-аврором патрулировала Косой переулок. На тот момент самым ее серьезным достижением стало то, с какой ловкостью она разняла двух десятилеток, которые дрались за последнюю порцию клубничного мороженого. Ни дать ни взять — лучшая выпускница 1920-го года!

Девушка сокрушенно вздохнула, в тысячный раз за вечер натачивая небольшие клинки с тонким и крайне острым лезвием. Прежде чем сложить их в ножны, она достала темный полупрозрачный фиал и капнула на них ярко-желтым отваром. Серебро недовольно зашипело, но терпеливо позволило яду мантикоры объять себя полностью.

Получив первую зарплату, Равенна с большим удовольствием выехала из убогой квартирки над аптекой, перебравшись в уютный район Ноттинг Хилл, расположенный возле живописных парков и тихих улочек. Трехэтажный дом, лаконично втиснутый меж двух других — таких же симметричных и светлых, — напоминал Равенне о Франции. Окна ее новой квартиры выходили на небольшой зеленый сад, находившийся через дорогу: среди тенистой аллеи ясеней тянулась целая вереница скамеек, на которых теплым летним вечером можно было приятно отдохнуть. Совсем неподалеку расположился рынок, на котором можно было купить абсолютно все: от мясной вырезки, свежих овощей и фруктов до антиквариата и драгоценностей.

Равенне нравилось ее новое жилище: светлые стены просторной спальни были увешаны абстрактными рисунками неизвестных художников, а подоконники обоих окон она собственноручно заставила живыми растениями, благоразумно решив, что питомца себе позволить не может. Но ее самым любимым местом заслуженно числилась душевая с небольшим окном, выходящим в закрытый двор, и широкой чугунной ванной на позолоченных ножках. За эту роскошь хотелось платить, лишь с незначительной толикой тоски поглядывая на заметно исхудавшую банковскую ячейку, в которой все это время лежало то, что при побеге из Франции удалось умыкнуть из фамильного состояния. Не одобряя расточительство, Равенна довольно долго тратила лишь то, что когда-то дал ей дядя и что сама зарабатывала в аптеке.

Взглянув на наручные часы, Равенна прикусила губу и поторопилась спрятать оружие в специальный ящик с двойным дном: проникновений в свой дом она не ждала, но безопасность лишней не была, если не хочешь сесть в Азкабан за случайное убийство ядом мантикоры, к которому даже не приложила руку. Для борьбы с рядовыми преступниками, воришками и посредственными адептами темной магии это было чрезмерно, однако, став поневоле «вороном» из странной шестерки, Равенна справедливо решила, что такая мера предосторожности однажды спасет ей жизнь. Она не знала, кто эти пятеро самоубийц и почему согласились на крайне мутную авантюру, но ей не оставили выбора. Арчер Эвермонд вызвал юную подчиненную к себе в кабинет и сказал, что ей пора отрабатывать свой долг перед страной, гражданство которой ей любезно подарили. Министр недвусмысленно дал понять, что, если она не хочет следующим же утром депортироваться прямиком в Париж, ей лучше было согласиться и проявить себя.

Равенна не расстроилась и даже совершенно точно не стала бы злиться, если бы мерзкий, жабоподобный чиновник, возомнивший себя властителем мира, не стал ее попрекать. Справедливо рассудив, что понятия не имеет, как бороться с Дикой Охотой и прочим сомнительным потусторонним сбродом, Равенна закинула папку с данными в тот же ящик, куда прежде отправились кинжалы, и поторопилась на встречу со своей единственной подругой.

Трансгрессировав к «Дырявому котлу», Равенна спешно пересекла бар, стараясь не нарваться на Тома, который уже месяц зазывал ее на свидание, и оказалась в изученном до каждого кирпичика и скола на фасаде Косом переулке. Огибая прохожих, девушка несколько раз встречала знакомых: одни были частыми посетителями аптеки, а другие — рядовыми сотрудниками министерства, с которыми она то и дело пила кофе по утрам или ехала в одном лифте.

— Ах, Равенна, дорогая! — запричитала старая миссис Элкотт. Равенна натянуто улыбнулась, с дрожью припоминая болтливую старушку, которая приходила в аптеку каждый четверг и всегда рассказывала одни и те же истории. Те снились девушке в кошмарах. — Куда ты запропастилась? Там сейчас работает такая хамка — постоянно меня прогоняет, как только обслужит, ты только представь!

— Не может быть, миссис Элкотт, — проговорила девушка, поглядывая на часы. Еще пара минут, и за опоздание придется проставляться в баре. — Но я…

— Почему ты уволилась?

— …спешу, — закончила свою мысль Равенна. — Я теперь аврор, миссис Элкотт. Аптека — лишь заработок на время обучения.

— Все ты о работе! — отмахнулась старушка и поправила свой серый берет. — Я понадеялась, что замуж выскочила — вон какая красавица! Поди от женихов отбоя нет.

Равенна вздохнула. Сейчас по сценарию старуха начнет сватать ей своего пустоголового внука, которого по уму обходит даже горный тролль, и это затянется на час.

— Прошу прощения, миссис Элкотт, но я как раз спешу на свидание со своим потенциальным женихом! — уверенно заявила Росс. — Он высокий, рыжий, и я влюблена в него без памяти! Рада была повидаться.

Равенна решительно протиснулась вперед, махнув на прощание рукой, и еще несколько секунд слышала радостные старушечьи причитания. У редакции «Ежедневного пророка» ее уже ждала высокая девушка, разодетая в ярко-красное платье и бархатные туфельки на умопомрачительном каблуке, ее густые рыжие волосы обрамляла атласная лента, стягивая те в тяжелый хвост. Увидев подругу, рыжая сузила ореховые глаза и поджала полные губы.

— Прости, Мюриэль, я страшно виновата, но эта чертова старуха Элкотт опять прицепилась! — извиняющимся тоном произнесла Равенна, оставив на щеке подруги короткий поцелуй.

— И ты снова выглядишь, как охотница за головами, — сердито пробормотала Мюриэль, с пренебрежением окинув взглядом кожаную куртку и брюки, надетые на девушке. — Непростительное хамство и пытка для моих глаз, дорогуша!

Мюриэль Пруэтт по праву рождения и своей яркой красоты обладала капризным и колким нравом, а о ее честности, дерзости и прямолинейности в редакции «Пророка» слагали легенды. Ей было почти тридцать, и она не замужем, что по меркам тех лет являлось равноценно преступлению, но у Мюриэль заботы продолжения рода и служения мужу вызывали тошнотворную скуку и омерзительное пренебрежение. Выйдя замуж за свою газету, она предпочитала с достоинством являть миру увлекательные, скандальные и разоблачительные статьи, а не плачущих и бесполезных, по ее мнению, детей.

— Не капризничай, крошка, с меня бокал красного вина, идет?

— Два бокала, Росс! — фыркнула Мюриэль и тут же лукаво улыбнулась, схватив подругу под руку. — У меня был тяжелый день, так что… сходим в «Горбатого Дракона»?

Равенна устало вздохнула. Местный паб под названием «Горбатый Дракон» расположился аккурат на стыке между Косым и Лютным переулками, завлекая в свои двери лишь истинных смельчаков обоих миров. Достопочтенные обитатели «светлой стороны» заходили туда за острыми ощущениями, многообразием алкоголя и фирменных, довольно убойных коктейлей и высококлассной дурью, а жители «изнанки» пользовались им для совершения мутных сделок и привлечения новых клиентов. «Горбатый Дракон» служил посредником между двумя мирами, в дневное время презирающими друг друга, но стоило солнцу зайти за горизонт, как незримая черта между условным добром и таким же условным злом начисто стиралась.

Внутри, как и ожидалось, было полно волшебников, потому найти удачный столик оказалось задачкой не из легких, однако для Мюриэль Пруэтт не было ничего невозможного. Несколько томных улыбок, тихих вздохов и кокетливых взглядов — и круглый стол в укромном и тихом углу перешел в их полное распоряжение. Равенна удивленно посмотрела на немолодого волшебника, перед уходом раскланявшегося ее подруге, и, хмыкнув, юркнула на мягкий диван.

— И как ты это делаешь, чертова ведьма?

— Умело пользуюсь тем, чем меня наделила матушка и Моргана, — заносчиво отозвалась та и махнула официанту рукой. Когда к ним подошел высокий, худощавый юноша, своей бледностью напоминающий скорее вампира, чем человека, его глаза при взгляде на рыжеволосую девушку вспыхнули. — Ах, Киран, тот джентльмен, что покинул этот столик, пообещал нам с подругой «Русалочью лагуну» за его счет!

Рот Равенны неэстетично раскрылся, пока перо, висящее в воздухе рядом с Кираном, спешно записывало вслед за девушкой. Мюриэль, увидев это, просияла.

— Вижу, мой подарок пришелся тебе по душе?

Юноша смущенно улыбнулся и кивнул, кидая на Пруэтт взгляды, полные немого обожания.

— Чудно! — Мюриэль сложила руки перед собой и задумчиво прикусила губу. — А после принеси мне два бокала красного сухого вина — непременно французского и, разумеется, охлажденного! И запиши на счет леди, что пришла сюда со мной.

Киран повернулся к второй девушке, словно только заметил ее присутствие. Его горящий взгляд сменился услужливой вежливостью и готовностью принять заказ.

— Я буду джин, — невозмутимо произнесла Росс. — Льда не нужно.

Киран кивнул и так же молча удалился. Равенна насмешливо фыркнула, рассматривая довольную собой подругу. Мюриэль, будто вампир, питалась вниманием мужчин и нахально пользовалась этим ресурсом как в работе, так и в быту.

— Киран неплохой мальчик, его дядя работает у нас архивистом, — произнесла девушка. — Он молчит уже четыре года — с тех пор, как несчастного контузило, когда неподалеку разорвался военный снаряд.

— По-моему, он в тебя влюблен, — усмехнулась Равенна, с удовольствием откинувшись на мягкую спинку дивана. — Впрочем, как и любой мужчина.

Мюриэль искренне расхохоталась и мягко коснулась лежавшей на столе кисти подруги — так, словно это было какое-то обещание.

— Мое сердце отдано «Пророку» и Салему — моему верному пушистому рыцарю с глазами, что как два лунных диска! — с чувством заключила она. Равенна улыбнулась, вспоминая очаровательного своенравного кота, всем своим крохотным сердечком презирающего любого мужчину, переступившего порог дома. — К тому же больше предпочитаю роль богатенькой тетушки Мюриэль, чем матери неблагодарных наследничков.

Когда их небольшой столик стал походить на барную стойку, до краев заставленный выпивкой, Равенна демонстративно отодвинула от себя голубой дымящийся коктейль, приправленный витиеватой водорослью, и потянулась к излюбленному джину. Она ненавидела шампанское, почти не пила вино и питала особенную нелюбовь к мешанине алкоголя с приторными сиропами и еще Мерлин знает с чем. Так, только благодаря собственному невезению еще на первом курсе аврората Равенна узнала, что в волшебном мире коктейль «Кровавая Мэри» действительно содержит кровь.

— Я взялась за новый материал, — заговорчески зашептала Мюриэль, облокотившись на столешницу. — Весьма провокационный, между прочим.

— А ты разве пишешь другие? — фыркнула Росс. — Никогда не забуду твою статью, разгромившую репутацию министерства в пух и прах!

— Ненавижу наш аппарат власти. — Мюриэль брезгливо скривила губы и поторопилась запить эту мысль сладким коктейлем. — Бездельники и коррупционеры! Ты вообще видела, в каком состоянии весь Косой переулок?

— Я три года жила в квартире над аптекой, где текла крыша, милая, — ответила Росс, снисходительно улыбнувшись. — А еще штукатурка то и дело осыпалась прохожим на головы. Зато как удобно — и аптека сразу рядом!

Рыжеволосая девушка расхохоталась, махнув на подругу рукой.

— Так и о чем будет статья?

— О, я хочу разоблачить Арчера Эвермонда! Уверена, даже у Гриндевальда меньше грязных секретов, чем у этого жирного блюстителя беспорядка, — воодушевленно произнесла Мюриэль. — Возможно, это займет продолжительное время, но я чувствую — результат того стоит!

— Будь осторожна, Мюриэль, ведь люди, обладающие властью, весьма крепко держатся за свои места. Один щелчок их пальцев — и тебя нет.

— Мюриэль Пруэтт нельзя убрать с дороги просто щелчком гнусных сосисок! — заносчиво заявила она, хмуро сдвинув рыжие брови, а затем махнула проходящему мимо Кирану рукой. — Милый, какой в этом месяце урожай тентакулы? — Юноша одобрительно закивал, вызвав на ее красных губах плутоватую ухмылку. — Тогда забей нам с подругой два щедрых косяка, да смотри не жалей!

— То, что я нахожусь в этом баре, уже отбрасывает тень на мою репутацию аврора, — мрачно процедила Равенна. — Ты предлагаешь еще и тентакулу прилюдно курить?

— Не будь такой занудой, Венни, — отмахнулась от нее девушка. — Все, что происходит в «Горбатом Драконе», остается в его стенах. Лучше расскажи о своей работе — не подвернулось ли еще хорошенькое дельце?

Равенна задумчиво покрутила полупустой стакан джина, любуясь, как прозрачная горьковатая жидкость переливается с одного края на другой. Эвермонд недвусмысленно дал понять, что о работе «воронов» не стоит распространяться, чтобы не сеять панику и смуту в неокрепших умах волшебников: те только недавно оправились от магловской войны и наметили себе угрозу в лице Гриндевальда, и новые потрясения в виде неконтролируемой нечисти точно не пошли бы им на пользу. Однако Мюриэль была ее подругой, которая не заслуживала лжи, меж тем являясь самой скандальной и пронырливой журналисткой во всей Британии. Настоящая личность, оставшаяся во Франции, загадочная вуаль, что подернула ее служебное поприще, — слишком много тайн для той, кого она считала другом.

— Мне подыскали наставника, — уклончиво ответила Равенна, озвучив лишь полуправду. — Мы некоторое время будем работать вместе, пока я набираюсь опыта.

— Очередной сексистски настроенный мужлан? — с отвращением выплюнула Мюриэль. — Ненавижу!

Тем временем к их столу подоспел Киран, неся на серебряном подносе два туго скрученных косяка. Мюриэль благодарно улыбнулась и вцепилась в них, как в свою последнюю надежду. Протянув один подруге, она зажала свою папиросу губами, оставляя на белой бумаге отчетливый след от помады, и ловко подкурила ее с помощью огонька на конце волшебной палочки. Девушка сделала внушительную затяжку и, не скрывая удовольствия, выпустила облако дыма.

Сушеная тентакула, избавленная от опасного яда, пользовалась большим спросом в магической Британии. Она вызывала чувство эйфории, расслабляла уставшие мышцы и прогоняла все дурные мысли прочь, даря человеку чувство невесомости и блаженства. Волшебство в чистом виде, не иначе. Однако Равенна знала не понаслышке список летальности от употребления некачественно очищенной от ядовитых свойств тентакулы; смерть наступала медленно и мучительно, если вовремя не провести полную детоксикацию организма. Черный рынок славился богатым выбором наркотиков разных мастей по самым разнообразным ценам, но ни дешевые аналоги, ни завышенный ценник не гарантировали ровным счетом ничего: выбор покупателя всегда сопоставляется с высокой степенью риска.

Сладкий травяной дым объял Равенну в плотное кольцо, закручиваясь в спирали черных волос и оседая на одежде, и пробирался под кожу — с настойчивой мягкостью, подобно томительным ласкам умелого любовника. Под пытливым взглядом нежно-карих глаз Равенна не колеблясь последовала примеру подруги: горьковатый на вкус дым проник в легкие, вмиг окутав податливое девичье сознание. Она прикрыла глаза и сделала несколько медленных затяжек, позволяя телу полностью расслабиться и поддаться наркотическим ласкам. Допив остатки джина, Равенна почти застонала, ощущая прозрачную невесомость, сладостно-горьким огнем воспламенившую все ее нутро — так, будто к ней прикоснулось совершенство.

— Как ощущения? — донесся до нее, словно из ниоткуда, насмешливый голос. Равенна лениво приоткрыла глаза и блаженно улыбнулась.

— Это почти так же хорошо, как секс.

Мюриэль звонко расхохоталась, как умела только она: звучно, сочно, с надрывом и без малейшего стеснения — она всем своим видом и повадками бросала вызов снобистскому обществу и патриархально настроенному миру.

— Так что, кто твой партнер по службе? — посерьезнев, спросила она и сделала осторожный глоток вина.

— Знаешь что-нибудь про Тесеуса Скамандера?

Глаза Мюриэль округлились, и девушка даже подпрыгнула на месте, словно ей не терпелось обсудить эту тему. Такая реакция несколько смутила Равенну: сама она смутно припоминала, как несколько лет назад столкнулась с ним в приемной министра, но вместо его лица память услужливо рисовала размытое пятно. Все прочие сведения о нем ограничивались лишь бесконечными упоминаниями его имени, ставшего в Аврорате нарицательным.

— Тесеус? Ох, подруга, клянусь, ты выиграла его в лотерею!

Росс непонимающе вскинула брови, чувствуя себя необразованной идиоткой, которая не знакома с очевидными для каждого вещами.

— Пару раз мне довелось брать у него интервью, — продолжала Мюриэль. — Мое любимое, где он получает Орден Мерлина и рассказывает, как участвовал в магловской войне! Столько решительности, силы и достоинства…

— Не забывай дышать, — с ухмылкой поддела ее Равенна.

— Симпатичный, решительный, сильный, умный, смелый и перспективный — чего еще желать? — распалялась Пруэтт. — Но есть у него один недостаток — он почти женат на тощих мощах Литы Лестрейндж.

— Досадно, Мюри, но не переживай, ты еще встретишь своего аврора с Орденом Мерлина, — веселилась девушка, усмехнувшись в стакан.

— При чем тут я? — взвилась Мюриэль. — Тесеус для меня слишком юн, а вот тебе, милочка, в самый раз!

— Какая жалость, что Лита Лестрейндж меня опередила, — язвительно фыркнула Равенна и, сделав последнюю затяжку, с силой затушила окурок о железную пепельницу с гравировкой дракона. Тот раскрыл мощные крылья и угрожающе разинул пасть.

— Если ты перестанешь одеваться, как будто идешь на охоту за оборотнем, то Лестрейндж тебе не конкурентка!

— Прекрасно, тогда буду ловить преступников в шелках и туфлях на шпильках!

Мюриэль обиженно скрестила руки под грудью, раздосадованная очередной неудачной попыткой воззвать к безвозвратно утерянной женственности француженки. Равенна же, за всю сознательную жизнь уставшая от тугих корсетов, пышных юбок и путаницы в подоле, абсолютно точно не хотела вновь облачаться в шелка, предпочитая им грубую драконью кожу.

— Что ж, у тебя еще есть шанс отравить его своим сарказмом — и да не достанется же он никому!

Равенна сардонически ухмыльнулась и закатила глаза, порой поражаясь артистичной экспрессии, которой подвержена подруга.

Вечер подошел к концу, опустившись на Лондон летней прохладой подступающей ночи. Распрощавшись у «Дырявого котла», девушки разошлись в разные стороны: Мюриэль направилась в темный проулок, собираясь оттуда трансгрессировать близ своего небольшого коттеджа — на самой окраине города, а Равенна предпочла прогуляться. Ноги сами привели ее к набережной Темзы: спокойная гладь воды отражала бледный серп полумесяца и кокетливо подмигивала в ответ, когда звезды мерцали с небесного полотна. Девушка замерла возле парапета и подставила лицо теплому ветру, который с готовностью подхватил черные пружины кудрей и порывисто разметал их по лицу.

Три года назад ночь была другая: холодная, дождливая и наполненная ревущим грохотом бомб. На ногах были изящные туфельки, на плечах легкое пальто, а в сердце лишь колоссальный страх перед неизвестностью, наотмашь бьющий по щекам. Втянув поглубже свободный воздух с ароматом соли, воды и цветущих водорослей, Равенна бодро оттолкнулась от парапета и зашагала вдоль мостовой, в эту ночь, как и в ту, вверяя свою судьбу чужому городу, где однажды она намеревалась стать «своей».

***

Секундная стрелка упрямо тикала, отыгрывая на нервах Тесеуса свою раздражающую песнь. Второй стол в его кабинете пустовал все время, что он работал в Аврорате, и ему совершенно не хотелось заполнять его пустоголовой девчонкой, свалившейся на голову, подобно снежному кому. Гектор Фоули настаивал на уникальности и важной роли мадемуазель Росс в миссии, что была возложена на плечи «воронов», хотя сам Тесеус понятия не имел, чем юная и неопытная выпускница академии могла быть полезна. Справедливости ради — исключая способность к анимагии и симпатичную мордашку.

Еще со времен войны Тесеус ненавидел командную работу; действовать одному всегда проще — ты в ответе лишь за себя и собственную жизнь, а теперь он, с трудом оправившийся от травм, нанесенных войной, должен взять под свое командование кучку неконтролируемых существ, юнцов и гребаного Палача. Каждый из них, Тесеус был уверен, станет защищать лишь собственный зад, не задумываясь о судьбе товарищей, тогда как он будет вынужден при планировании действий учитывать интересы каждого участника их отряда самоубийц.

Мужчина судорожно выдохнул и раздраженно растер ладонями лицо. Задачка не из легких, и она же, вероятно, и сведет его в могилу. Услышав настойчивое покашливание, Тесеус убрал руки от лица и, моргнув, уставился на девушку. Она расслабленно привалилась плечом к стене и беззастенчиво рассматривала его, пока он, даже не услышав ее шагов, отчаянно рефлексировал и сетовал на свою жизнь.

— Сожалею, что помешала, но мне было сказано, что я могу обосноваться в этом кабинете.

Ее голос — насыщенный и сладкий, как тягучий цветочный мёд, низкий и глубокий, как глас Сирены, застал его врасплох. Равенна Росс бесцеремонно пересекла периметр помещения и, водрузив небольшую коробку с вещами на стол, повернулась к юноше. Невысокая и хрупкая — она должна вальсировать в Версале, облаченная в шелк и драгоценности, а не стоять перед ним, намереваясь сражаться с чудовищами. Узкие, совершенно неподходящие для леди кожаные штаны обтягивали ее стройные ноги и округлые бедра, словно вторая кожа, а поверх тонких плеч совершенно дисгармонично лежала тяжелая черная куртка из грубой драконьей кожи. Тесеус не отдавал себе отчет в том, как выглядит, когда его изумленный взгляд совершенно неприлично касается девичьего тела незнакомки. Когда тот — жадный и любопытный — наконец поднялся, хорошенькое личико француженки заискрилось лукавой улыбкой и сияющей ехидцей, застывшей в темно-карих глазах. Девушка иронично вскинула брови и демонстративно облокотилась бедром об угол своего стола — знала, чертовка, что хороша.

— Тесеус Скамандер, — прочистив горло, произнес он и, обогнув стол, поравнялся с ней.

Скамандер был на порядок выше, широкоплечий и крепко слаженный. Костюм-тройка смотрелся на нем так, будто был сшит специально для него: пиджак, жилет и брюки благородного бледно-серого цвета, а поверх плотной белоснежной рубашки был ровно повязан черный галстук. Он скорее походил на молодого министра, чем на талантливого аврора с безупречной репутацией. Его темные, слегка вьющиеся волосы лежали так аккуратно, словно их обладатель потратил на укладку добрую половину утра. Мутно-зеленые глаза, что сосредоточили все внимание на ней, напомнили Равенне болотистый мох в сентябрьском лесу, завлекающий неосторожных путников в опасную трясину. Юноша вежливо улыбнулся, заметив неподдельный интерес, и россыпь несимметричных родинок расползлась по бледной коже его привлекательного лица.

— Равенна Росс, — вкрадчиво произнесла девушка, протягивая ему руку. Она задумчиво склонила голову вбок, и ровные пружины иссиня-черных волос покорно дрогнули в такт движению. Тесеус уверенно обхватил ее изящную ладонь и крепко пожал в ответ, физически скрепляя их официальное знакомство. Равенна улыбнулась — очаровательно, но прохладно, как того требовали правила этикета, после чего ловко освободила кисть из захвата его пальцев и отвернулась.

— Полагаю, вы изучили данные о том, с чем нам предстоит бороться? — спросил он, наблюдая, как Равенна медленно раскладывает папки, перо и чернильницу на столешнице.

— Изучила, — коротко ответила она, не глядя на него. — В теории все довольно пугающе, однако я, скорее, практик, поэтому рассчитываю разобраться во всем, столкнувшись с проблемой лично.

Тесеус удивленно вскинул брови и издал несдержанный смешок, на звук которого девушка тут же отреагировала: тяжелый взгляд вонзился в его лицо, будто острый кинжал, заточенный специально для него.

— Если мы будем работать в команде, то я не одобряю выстраивание нелепой иерархии, — моргнув, продолжила Равенна. — Надеюсь, не проблема, что я не стану тебе «выкать»?

— Не проблема.

— Тогда как насчет ввести меня в курс дела, аврор Скамандер? Говорят, ты лучший в своем деле.

— Много чего говорят, — равнодушно ответил он. — Фоули поручил мне тебя обучить до того, как вся наша команда окажется в сборе. До начала «охоты» у нас есть около одного месяца.

Тесеус вальяжно уселся на угол ее стола, игнорируя возмущенный этим взгляд.

— Этого слишком мало, чтобы подготовить тебя, однако, говорят, ты была лучшей на курсе. Впечатляет.

— Боишься, что составлю конкуренцию? — Равенна откинулась на спинку стула и задиристо улыбнулась. Подначивала. Проверяла. Тесеус не сдержал лукавую полуухмылку и наклонился вперед, чтобы внимательно всмотреться в темную бездну ее глаз.

— Я люблю здоровую конкуренцию, вот только сомневаюсь, что ты действительно сможешь мне ее составить, Росс.

— Звучит очень высокомерно, — шутливо пожурила она, растянув губы в насмешливой улыбке. — И как твое эго поместилось в эти хилые стены?

— Рядом с твоим ему теперь будет тесновато.

Девушка искренне засмеялась: зычно и с чувством, совершенно не так, как делали воспитанные леди. Равенна Росс словно нарочно пробивала брешь в своем образе, ломая современные устои и традиции и руша границы стереотипов. Она была странной. Непривычной. С такими женщинами Тесеусу еще не приходилось иметь дел.

— У меня есть одно незаконченное дело, и я собираюсь сегодня провести безобидное задержание, — перешел к делу он, вновь становясь серьезным и невозмутимым. Равенна сложила руки перед собой и сосредоточенно сдвинула темные брови. — Пару недель назад группа ликвидаторов заклятий и артефактологов смогли отыскать загадочную гробницу Клеопатры, но за сокровищами последней египетской царицы охотился еще кое-кто. Они и выкрали самый интересный и невероятно мощный артефакт, которым по легенде обладала правительница, а группу исследователей жестоко убили за сопротивление.

Равенна неопределенно хмыкнула, укладывая в голове полученную информацию.

— Полагаю, артефакт и правда очень ценен. Что он из себя представляет?

— По моим данным это серьги, и они обладают мощными магическими способностями, позволяющими управлять сознанием тех, кто слышит голос их обладательницы. — Тесеус помрачнел и задумчиво почесал подбородок. — Если сегодня сделка состоится, и артефакт продадут, мы можем столкнуться с большими проблемами.

— Их действие похоже на в стократ увеличенную мощь «Империуса», — с восхищением отозвалась девушка. — С таким артефактом можно подчинить весь мир.

— По слухам, Клеопатра, увлекающаяся алхимией и черной магией, перед смертью прокляла серьги, чтобы никто больше не смог ими воспользоваться, но блестящему ликвидатору это дельце под силу, — заключил Тесеус. — Наша задача — задержать торговцев и забрать у них артефакт.

— Звучит несложно, — хмыкнула Росс и поднялась вслед за парнем. Он ловко подхватил черное пальто и замер аккурат напротив девушки, придирчиво осматривая ее лицо.

— Я не привык работать с напарником, к тому же с неопытной девчонкой, поэтому просто не путайся у меня под ногами, пока я буду выполнять свою работу, идет?

Равенна иронично вскинула брови, скрестив руки под грудью, ни разу не впечатленная самоуверенностью мужчины.

— Не путаться под ногами, значит?

— Все верно. — Скамандер кивнул. — Приятно, что ты оказалась сговорчивой.

Карие глаза опасно сузились, ввинчиваясь в симпатичное лицо Тесеуса. Равенна сделала к нему шаг и, задрав голову, улыбнулась так гадко, что он понял, — с ней точно будут проблемы.

Спустившись в атриум, они воспользовались каминной сетью и, оказавшись в Косом переулке, вдвоем трансгрессировали оттуда на незнакомую девушке лондонскую улицу. Тесеус опасливо осмотрелся, держа волшебную палочку наготове, и, убедившись, что все в порядке, кивнул своей напарнице. Не успела Равенна понять, где они находятся, как Скамандер резко свернул в узкий проулок и замедлился. Он двигался бесшумно и, медленно ступая на влажную от дождя брусчатку, вслушивался в каждый стук капель, падающих с крыш, шорох ветра, гоняющего по подворотне сухие листья, мусор и обрывки вчерашних газет. Равенна следовала за ним по пятам, с силой сжимая пальцами собственную палочку, — так, что тонкая кожа на костяшках здорово натянулась и побелела.

Услышав позади себя грохот, девушка вздрогнула и неосознанно выпустила «Петрификус Тоталус»: тот, на удивление, попал в цель и обездвижил несчастную крысу, сиганувшую из мусорного бака. Тесеус сердито всплеснул руками и мысленно проклял и Фоули, и Эвермонда, и все это долбаное министерство за такую помощь.

— Прости, — прошептала она, подняв руки в извиняющемся жесте.

— Ни звука, Росс, — угрожающе произнес Тесеус. — Иначе я свяжу тебя и заберу после того, как закончу работу.

— Предпочитаю, чтобы меня связывали не на улице, Скамандер, и перестань уже истерить, — раздраженно буркнула девушка и, оставив позади себя удивленного мужчину, последовала вперед.

— Да что она себе позволяет? — сквозь зубы процедил он и поторопился вслед за ней, едва не лопаясь от негодования и желания преподать этой несносной ведьме отличный урок.

Вскоре переулок резко вильнул вправо, и они замерли у поворота, слыша приглушенные голоса. Тесеус осторожно выглянул из-за угла и заметил застывших неподалеку людей: четверо в черных мантиях стояли попарно, друг напротив друга, и неслышно переговаривались.

— Послушай меня, Росс, — начал Тесеус, обернувшись к ней, — стой здесь и атакуй только в том случае, если преступник побежит в твою сторону, а я все решу.

— Как скажешь, босс, — равнодушно отозвалась Равенна.

Тесеус уже не раз так делал: колдовал «Инкарцеро» и «Петрификус», и, если повезет, на этом вся схватка заканчивалась. Выглянув из-за угла он последовал старой схеме, и «Петрификус» действительно уложил двоих на лопатки, однако он не учел, что волшебников могло быть больше. Рядом с ним прошелестел синий луч «Экспульсо» и угодил в стену здания, образовывая огромную обугленную дыру. Противники поняли, что встреча саботирована, и Тесеус, грязно выругавшись, принялся бросаться заклинаниями, лишь бы их задержать.

Равенна равнодушно прислонилась плечом к стене и подняла взгляд: на крыше соседнего дома притаился мужчина, безнаказанно посылающий гадкие проклятия в сторону Скамандера и лишь по воле счастливого случая ни разу не попал в цель. Она хмыкнула, прикидывая, что могла бы обратиться в ворона и отвлечь преступника, но перспектива сверкать обнаженным телом после обращения перед напарником в первый же рабочий день казалась ей не слишком удачной. Нацелив на мужчину волшебную палочку, она держала его на мушке и ждала, когда Скамандер попросит прикрыть ему спину, но высокомерие и гордость, не знавшие границ, вынуждали его сражаться с тремя противниками, один из которых находился вне поля его зрения, не прибегая к унизительной помощи. Ведь Тесеус Скамандер не привык работать в команде. Равенна ядовито фыркнула, продолжая сверлить взглядом противника на крыше.

Тесеус догадался, что обстрел ведется с высоты: с крыши или из окна одного из последних этажей. Определив траекторию, он перебрался вплотную к стене этого дома, чтобы перестать быть мишенью, и наколдовал защитную сферу. Из двух других противников остался один: первый сумел трансгрессировать, и Тесеус очень надеялся, что это был покупатель, а не продавец. Второй прятался за контейнером для мусора, как за железным щитом, и с завидным постоянством метал молнии: те искрились и мерцали разными цветами, разбиваясь о кирпичи и железо. Зеленый луч, брошенный от отчаяния, ударился о колеблющуюся магическую сферу и лопнул ту, как воздушный шар. Тесеус удивленно моргнул, а затем прорычал:

— Тебе конец, сука! Бомбарда Максима!

Взрывная волна разрушила хлипкий металл и отбросила противника к противоположной стене: тот, ударившись затылком, потерял сознание. Тесеус не успел обернуться, как ему в плечо угодило режущее заклинание, вспоров плотную ткань одежды и разрезав бледную кожу. Острая боль пронзила так резко, что мужчина зашипел и на мгновение потерял ориентир; он и забыл, каким чертовски болезненным может быть «Диффиндо». На уровне инстинктов уворачиваясь от шквала атакующих лучей, Тесеус вновь наколдовал защитную сферу и наугад метнул вверх «Конфринго». В течение нескольких секунд воцарилась тишина, вскоре разрезанная воплем страшной боли, а затем с характерным свистом полыхающее тело перевалилось через парапет и рассекло воздух. Размахивая конечностями, мужчина, объятый пламенем, летел вниз.

— Импедимента! — Тесеус взмахнул палочкой, и тело, замедлившись, грузно рухнуло на мокрые камни. — Агуаменти!

Скамандер скучающе окропил водой полыхающее тело волшебника, после чего изящно взмахнул палочкой: запястья и лодыжки мужчины стянули серебряные нити. Особая магия авроров, позволяющая задерживать преступников, всегда ему нравилась, и этот момент в череде задержаний был его самым любимым. Крепкие путы обманчиво переливались, но при малейшей попытке к сопротивлению или бегству, раскаляясь, впивались в кожу задержанного.

Первый мужчина так и лежал у стены, укрытый слоем гниющих фруктовых шкурок, отсыревших окурков и прочих дурно пахнущих помоев. Тесеус провел с ним ту же процедуру и только после этого проверил пульс и изучил содержимое карманов. Серьги оказались упакованы в черную коробку, открыв которую, мужчина на мгновение обомлел: в тусклом фонарном освещении они отливали серебром, а камень — не то рубин, не то какой-то кварц или коралл — светился особенным пурпурным свечением. Тесеус удивленно моргнул, увидев перламутровую рябь, скользнувшую по камню, не оставляя сомнений в том, что внутри заточена мощная темная магия.

— Ты закончил? — послышался скучающий женский голос. Скрипнув зубами, Тесеус закрыл коробку и, сунув ее в карман пальто, повернулся.

— Ты вообще в курсе, что такое «напарники», Росс? — проорал он. — Пока ты невозмутимо ковырялась в ногтях, я едва не угодил в западню!

Равенна равнодушно пожала плечами, но Тесеус видел — ее глаза насмешливо сверкнули, как еще мгновение назад магия на камне.

— Ты же сказал — не путаться под ногами. Или я что-то не так поняла? — Она невинно моргнула и растянула губы в холодном оскале.

— Ты… — выдохнул он, от злости сжав ладонь в кулак. — Ты просто невыносима.

— А тебе стоит четче формулировать свои желания, напарник, — ехидно ответила она и кивнула на приходящего в себя волшебника: он уже удивленно озирался по сторонам, отряхиваясь от мусора, и болезненно зашипел, когда волшебные наручники обожгли его запястья. — Что с этим?

Тесеус бросил на него злобный взгляд и мрачно качнул головой.

— Доставим их в аврорат, артефакт передадим уполномоченному ликвидатору, после допросим — стандартная процедура.

Равенна кивнула и направилась к второму задержанному: левитировав его, подобно Тесеусу, она коснулась его руки и трансгрессировала. В аврорате Тесеус доставил задержанных в лазарет для оценки их повреждений, а сам передал артефакт лично Гектору Фоули и отчитался о процессе задержания. Когда он вошел в кабинет, Равенна уже вовсю писала отчет, словно это она провела блестящее задержание и намеревалась получить за это Орден Мерлина. Фыркнув, Тесеус коснулся кровоточащей раны на руке и болезненно скривился.

— Тебе стоит обратиться в лазарет, — не поднимая глаз, произнесла Равенна. Макнув кончик пера в чернильницу, она стряхнула капли и невозмутимо продолжила выводить аккуратные буквы с легким наклоном вправо.

— Просто царапина, — отмахнулся он.

Мрачная тишина затягивалась. Равенна поставила жирную точку и, грациозно обогнув стол, подошла к нему и протянула лист. Тесеус опустил глаза, и с каждой прочитанной строчкой его брови все теснее прижимались к переносице.

— И что это?

— Объяснительная, — терпеливо ответила она. — Я поступила непрофессионально и признаю это. Готова понести соответствующее наказание.

Тесеус несколько долгих мгновений изучал ее решительное лицо, а затем с безграничным равнодушием разорвал пергамент на четыре неровные части. Покончив с этим, он небрежно бросил те в ведро и поднял на удивленную девушку глаза. На его лице застыла непроницаемая маска, и Равенна не могла прочесть, что за эмоция крылась за ней на самом деле.

— Я был несправедлив к тебе и поплатился за это, — хладнокровно ответил он, нарушая напряженную тишину. — Все, что произошло, послужит мне хорошим уроком.

Эти слова срывались с языка с большим усилием, будто каждое из них намертво приклеилось к нёбу. Принимая последствия своих опрометчивых решений, Тесеус намеревался впредь ничего такого не допускать.

— Я понял, что на тебя нельзя махнуть рукой, Росс, так что предлагаю выпить и познакомиться поближе, чтобы понять, как нам дальше строить работу.

Если Равенна и удивилась, то эта эмоция так и не коснулась острых черт ее лица. Она задумчиво прикусила губу, обдумывая, насколько это предложение было хорошим, и оно однозначно таковым не было, поэтому девушка улыбнулась и уверенно кивнула.

— Ладно, Скамандер, ты меня убедил, но выпивка за твой счет. — Росс издала звонкий смешок. — В качестве компенсации морального ущерба.

— А ты, я погляжу, весьма ранима, — ответил он. Уголки его губ насмешливо дрогнули.

— Как и все француженки, — промурлыкала она с кошачьим акцентом и подхватила со стула куртку. — Идешь?

Тесеус вздохнул и тяжелой поступью последовал за ней, теперь совершенно точно уверенный в том, что с этой ведьмой будут большие проблемы.

Паб на этот вечер выбирал Тесеус, и Равенна облегченно выдохнула, что это не «Горбатый Дракон» и не «Дырявый котел» с навязчивым Томом. Хотя, справедливости ради, если она появится в этом заведении в обществе довольно симпатичного аврора, настойчивость ее единственного ухажера сойдет на нет. Однако Тесеус довольно быстро свернул с Косого переулка, минуя Лютный, и они оказались на самой оживленной и пестрой улочке всей волшебной Британии. Хмельная аллея уже не первое столетие является основной сердечной жилой магической точки города, ежегодно обрастая новыми пабами, тавернами и прочими увеселительными заведениями. Никто из ныне живущих уже и не помнил настоящего названия аллеи — настолько крепко к ней прикипел пьянящий хмель. Равенна бывала здесь не часто: в любом из этих баров можно было столкнуться со всеми сливками магического общества, а некоторые из них могли узнать в ней пропавшую без вести француженку. И хоть это было крайне маловероятно, девушка предпочитала попусту не рисковать.

Почти возле каждого заведения жались волшебники, изрядно подвыпившие и решившие подышать свежим воздухом. Из приоткрытых окон и дверей неустанно лилась громкая музыка, сопровождаемая хором из голосов и зычного смеха. Аллея пестрела самыми разными и порой чересчур странными названиями, среди которых были: бары «Поющие крысы», «Пивная баллада», трактиры «Сытый Эд» и «Сердитый плющ», таверна «Изобильный рог» и множество пабов, мелькающие вывески которых Равенна не успевала запоминать, пока Тесеус, наконец, не остановился возле лаконичной черно-белой вывески, на которой красовалась свежевыкрашенная надпись «Великолепные джентльмены». Росс звучно усмехнулась.

— О, я даже не удивлена, что тип вроде тебя выбрал именно это место, — глумилась она. — Твое эго не вместится в «Сердитый плющ» или «Поющих крыс».

— Я рад, что тебе весело, — ухмыльнулся он и, открыв перед ней дверь, пропустил вперед.

— А почему не «Великолепные мерзавцы»? Звучит весьма колоритно, согласись!

— Это намек? — Тесеус иронично выгнул бровь и остановился возле милого столика у окна. Движениями, доведенными до автоматизма, он помог девушке снять верхнюю одежду и отодвинул перед ней стул.

— Что ж, ты и правда внезапно превратился в джентльмена, — засмеялась она.

Ухмыльнувшись, он сел напротив и махнул официанту рукой. Тот, узнав своего гостя, с радостью пожал ему руку, словно они были старыми приятелями.

— Принести как обычно?

— Да, приятель, — с улыбкой ответил Тесеус. — Шотландскому темному элю не изменяю.

Когда парень в чертовой джентльменской бабочке повернулся к девушке, она ему лучезарно улыбнулась.

— Неразбавленный джин.

Тесеус удивленно вскинул брови, ожидая вино или, на худой конец, сидр, но столь неоднозначный выбор крепкого спиртного напитка ломал все теории, которые он строил в своей голове насчет девушки.

— Ты пьёшь джин?

— Ещё текилу, но она слишком сексуальна, чтобы пить ее с напарником.

Тесеус усмехнулся, прекрасно зная, на что она намекает. С распитием текилы было связано достаточно традиций, и все они, как одна, — слишком интимные для людей, между которыми ничего не может быть. Торопливо допив свой эль, Тесеус взял огневиски, чтобы с позором не отставать от хрупкой девчонки. Равенна лукаво улыбнулась, скрыв смешок за уверенным глотком.

— Начинай свой допрос, — решительно объявила она.

— Допрос? — Мужчина расслабленно откинулся назад, покручивая в руке стакан с янтарной жидкостью. Кубики льда внутри задорно звякали, касаясь стеклянных стенок. — Неужели ты расценила мое предложение так?

— Это явно не свидание, — заметила Равенна. — Будем допрашивать друг друга по очереди.

Тесеус лукаво улыбнулся и отвел взгляд, прикладывая все возможные усилия, лишь бы не сморозить пошлую шутку про ролевые игры. Хотя он не исключал, что леди напротив могла оценить ее по достоинству.

— И ты не допускаешь, что это может быть дружеская встреча?

— У меня уже есть подруга, Скамандер, и, поверь, Мюриэль Пруэтт стоит десяти друзей.

— Мюриэль Пруэтт — твоя подруга? — спросил он, вмиг подобравшись. Равенне показалось, что еще мгновение, и он начнет инстинктивно приглаживать волосы, словно Мюриэль вот-вот войдет в эти двери. Но, когда колокольчик тренькнул, в паб завалился тучный бородатый мужчина и смачно рыгнул.

— Свидание организовывать не стану, даже не проси, — пренебрежительно фыркнула девушка.

Тесеус весело рассмеялся.

— Я бы не пошел с ней на свидание даже под угрозой смерти.

— Это почему же? — удивилась Росс, округлив и без того крупные глаза. — Она, между прочим, отзывалась о тебе весьма лестно.

— Мне так не показалось, когда она задала мне на интервью вопрос, не думал ли я найти нормальную работу. — Он фыркнул и запил негодование внушительным глотком огневиски. Равенна едва не подавилась джином и, с трудом его проглотив, от души расхохоталась.

— Уверена, она сказала не так! Но все равно стоит уточнить, что Мюриэль не жалует работу министерского аппарата.

— Ну, и что же она обо мне говорила? — прочистив горло, спросил Тесеус.

Равенна выдавила кривую ухмылку.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я стану чесать твое эго, Скамандер?

— Как грубо, — усмехнулся он и отпил еще немного виски.

— И в конце вечера ты будешь в состоянии самостоятельно передвигаться? — Равенна насмешливо кивнула на четвертый почти пустой стакан в его руке.

— Лучше следи за собой, Росс, — ехидно ответил Тесеус. — Джин легко одурманит такую хрупкую девушку, как ты.

Сардоническая усмешка коснулась девичьих губ — предвестник крупных неприятностей.

— Ты меня не перепьешь, дружочек.

— Считай, что вызов принят.

Бахвальством в его интонации можно было спалить это место дотла, но Равенна не спешила его разубеждать, ритмично уничтожая свою «счастливую» дозу алкоголя на этот вечер.

— А пока расскажи мне о своей семье, Росс.

— Уверена, что ты все прочитал в моем досье, — прохладно отозвалась она, пожав плечами. — Они умерли, как только я окончила школу.

Тесеус, несколько смущенный конфузом, в который угодил, поторопился сместить тему разговора в другое русло.

— Какой ты закончила факультет в Шармбатоне? Я не слишком в них разбираюсь.

— Метриз, — поспешно выдала Равенна. — Факультет лидеров и ораторов.

Она озвучила лишь полуправду. Еще в восемь лет юная Равенна Росс и правда поступила в Метриз, подавая большие надежды, как политик или дипломат, однако, когда ей исполнилось тринадцать, она единственная со всего курса воспользовалась уникальной возможностью, что предлагала академия Шармбатон — самостоятельно переизбрала свой факультет. Так жизненный вектор сместил свой курс на Ардор, славившийся смельчаками, успешными в боевой магии.

— Значит, с твоим острым языком стоит быть аккуратнее, — с усмешкой произнес Тесеус.

— Верно, — она лукаво сузила глаза и как будто невзначай облизала сухие губы, — могу и ужалить. Ну а ты, полагаю, истинный адепт Годрика Гриффиндора?

— Это так очевидно?

— Очевиднее, чем ты думаешь.

— Что ж, я польщен. — Тесеус, слегка захмелев, улыбнулся, как сытый кот. — Ведь отличительные качества настоящего гриффиндорца — это храбрость, честность и благородство.

Равенна хмыкнула и задумчиво коснулась пальцами своих губ.

— А я полагала, что это слабоумие и отвага.

Мужское лицо неестественно вытянулось от удивления и нанесенного ему прямо в сердце оскорбления. Росс широко улыбнулась и, подмигнув ему, сделала очередной глоток.

— Тебе стоит потише говорить такое в обществе гриффиндорцев.

— Почему? — искренне удивилась она. — В моей группе было десять парней, где подавляющее большинство — гриффиндорцы, и, знаешь, что я скажу? Они все уроды.

Тесеус заинтересованно сузил глаза и склонил голову вбок, изучая ярость, тенью скользнувшую по красивому лицу.

— Тебе было не просто учиться, так ведь?

— Я люблю сложности, в них очень много интригующих граней.

Изящным движением руки Равенна вытащила из копны волос серебряную заколку и с наслаждением качнула головой из стороны в сторону: тяжелые локоны цвета воронова крыла благодарно разметались по тонким плечам и ровной спине, а особенно непослушный завиток, словно красноречивая запятая, упал ей на лоб. Смешливо фыркнув, девушка предприняла три попытки сдуть его, но потерпела неудачу. Тесеус внимательно следил за ее плавными движениями, в которых сквозила природная грация и манеры, въевшиеся в чистую, как первый снег, кровь. Как бы Равенна Росс ни пыталась задушить в себе дух аристократии, ее ждал феерический провал.

— Расскажи мне о своей семье, — внезапно серьезно произнесла она, вцепившись пальцами в стакан, на самом дне которого плескались остатки джина и долька лимона.

— Отец — выдающийся ликвидатор заклятий, а мать известный магозоолог, — Тесеус усмехнулся. — Мой младший брат Ньют пошел по ее стопам.

Равенна картинно присвистнула.

— С такими родственниками ты просто не можешь себе позволить ударить в грязь лицом. Наверное, это давит?

— Иногда, — уклончиво ответил он и тут же добавил: — Все, что я делаю, не для них и не им в угоду. Я предпочитаю жить по совести.

— Честно сказать, когда я лично увидела, как ты импульсивно отвернулся от перспектив будущего, собравшись идти на войну, решила, что это поступок самонадеянного мальчишки, полного тщеславия и гордыни.

Тесеус озадаченно нахмурил брови, силясь понять, когда это произошло, но высокая крепость выдержанного огневиски прогорклым хмелем затуманивала сознание, мягко обволакивая и притупляя привычный контроль. Будучи прекрасным легилиментом, он так и не смог освоить навыки окклюменции, всегда с легкостью сдаваясь под негой эмоций, чувств и алкогольного марева.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы виделись с тобой в 1917 году, — с мягкой улыбкой ответила она. — В тот день, когда ты решил поступить по совести.

— Думаешь, это было заносчиво и глупо? — Он горько усмехнулся. — Газеты тогда пестрели статьями о том, что я пошел на войну ради Ордена Мерлина.

— Но ты же получил его не за это, — удивленно произнесла Равенна, вскинув брови.

— В том-то и дело. — Кривая усмешка отразила обуревавшее его отвращение. — Но кого это волнует, когда можно написать громкий заголовок, повышая читабельность второсортной газетенки.

От ее внимательного взгляда не укрылось, как с каждым новым глотком Тесеус Скамандер стремительно терял контроль над собой, выпуская из недр своего уставшего подсознания самые глубокие и темные чувства, вероятно, очень давно им же самим подавленные.

— Я думаю, ты поступил отважно, — честно призналась Равенна и тут же плутовато улыбнулась. — Слабоумно, конечно, но отважно.

Тесеус засмеялся — чисто, искренне, не прячась больше за привычными ужимками и масками, в многообразии которых погряз настолько, что и сам стал забывать, — кто же он на самом деле.

— У тебя есть кто-нибудь? — спросил он, сверкнув настойчивым взглядом. Выразительно выгнув бровь, Равенна иронично усмехнулась.

— Нет, я одиночка, так что можешь не переживать, — никто не станет мешать моей продуктивности на работе.

— Считаешь, что отношения — это помеха?

Одним внушительным глотком он осушил остатки огневиски и вновь махнул официанту рукой. Кожа на его лице покрылась нечеткими красными пятнами, и, почувствовав прилив жара, Тесеус ослабил галстук, а вместе с ним и ворот рубашки; пиджак уже давно покоился на соседнем стуле.

— Ты мне скажи. — Она послала ему озорную улыбку. — Ведь это ты в одном шаге от брака.

Он мягко улыбнулся, без сомнений вспоминая лицо своей невесты, отчего Равенна ощутила незнакомый ранее укол зависти, что горчила на языке сильнее любого джина. В глубине души — так глубоко, что не видно дна, — она отчаянно желала, чтобы однажды при одной только мысли о ней у кого-то так же теплел и разгорался взгляд, словно она была особенной. Мрачно сдвинув брови, девушка встряхнула головой и решительно отодвинула от себя стакан с недопитой выпивкой.

— Да, мы с Литой женимся следующим летом, — ответил он, и голос его искрился незнакомым ей теплом.

— Довольно долгий срок. — Равенна хмыкнула. — Не передумаешь?

— Учитывая, какая работенка нас ждет, свадьба никак не вмещается в мои планы до самого лета, — усмехнулся Тесеус.

— Да, что касается работы…

— Давай оставим это на следующий раз? — перебил ее Тесеус. Он медленно закатал рукава рубашки до локтей: родинки на его предплечьях, подобно веснушкам, хаотично рассыпались на светлой коже, напоминая холст небрежного художника, что взмахнул над ним пропитанной краской кистью.

— Будет следующий раз? — Уголки девичьих губ насмешливо дрогнули, пока глаза лихорадочно цеплялись за мягкий взгляд мутно-зеленых глаз.

— Ты против? — Его бровь иронично приподнялась.

Девушка склонила голову вбок, оценивающе рассматривая его лицо.

— Я еще не решила.

Тесеус ответил ей дерзкой ухмылкой, что безвозвратно утонула в новой порции обжигающего горло огневиски. Вскоре Равенна сбилась со счета, сколько таких порций влилось в его глотку, пока взгляд все четче терял прежнюю осознанность.

Было глубоко за полночь, когда они вышли на улицу; северный ветер с Ла-Манша остервенело заключил их в холодное кольцо почти догоревшего лета. Равенна зябко поежилась и обхватила заваливающегося в сторону Тесеуса за туловище — он удивленно моргнул и совершенно не этично обхватил девушку за плечи.

— Назови свой адрес, я доставлю тебя домой, — с усталым вздохом произнесла она.

— Ты считаешь, я не в состоянии трангрессировать самостоятельно? — Его брови гневно сдвинулись к узкой переносице. — Росс, ты вообще в курсе, что я раньше всех ее освоил?

Оступившись, Тесеус едва не повалился на землю, но Равенна успела среагировать: крепко ухватила его за руку и потянула на себя. Мужчина, легко поддавшись, положил руку на ее талию.

— Ладно, Росс, — он усмехнулся, — расщеп мне сейчас нужен меньше всего.

Когда он озвучил ей адрес, Равенна прикинула, какая местность неподалеку ей знакома, и вместе с ним трансгрессировала туда. Его рука вновь поднялась на ее плечи, и девушка едва не прогнулась под ней, зато, отметила она, холод не чувствовался совершенно — то ли от постоянного движения, то ли от жара мужского тела. Идти оказалось недолго: вскоре с широкого проспекта вдоль набережной они свернули на тихую улочку, застроенную аккуратными, почти игрушечными домиками. Вдоль каждого здания росли невысокие, совсем молодые деревья и кустистые заросли ароматных роз. Те пестрели своими белыми, алыми, пурпурными и желтыми лепестками, дразня медово-сладким запахом неистово жужжащих пчел.

Минуя очередное дерево, приветственно зашуршавшее под резким порывом ветра, Равенна некоторое время наблюдала за бессмысленными потугами напарника справиться с собственными ключами и, чертыхнувшись, взмахнула палочкой — дверь со скрипом открылась. Подтолкнув мужчину внутрь, она с тяжелым вздохом шагнула вслед за ним и едва не застонала, увидев впереди новое препятствие — узкая лестница, на которой они вдвоем поместятся, если их тела слипнутся в одно.

— Да ну нахер, — прошипела Равенна. Она вскинула раздраженный взгляд и яростно всплеснула руками.

— Знаешь, — лицо Тесеуса возникло прямо перед ней, — я так люблю шоколадные кексы!

— Чудно, — насмешливо выдавила Равенна и сдула с глаз мешающую пружину волос. — Испеку тебе на Рождество.

— Нет-нет, послушай! — перебил ее он. — Твои глаза так похожи на два шоколадных кекса, я клянусь!

Закусив щеку изнутри, чтобы не засмеяться, Равенна мягко подтолкнула его вперёд.

— Шевелись, Скамандер, пока ты не полез ко мне целоваться, спутав со своей невестой.

— Ты не Лита.

— Я счастлива, что ты это заметил, — съязвила она и охнула, когда его тяжёлая рука вновь легла ей на плечи.

— Лита бы ни за что так не вырядилась.

— О, я бы тоже ни за что не вырядилась, как Лита, уж поверь мне!

Хоть Равенна и понятия не имела, как предпочитала одеваться Лита Лестрейндж, но испытала невыносимое желание уколоть мужчину в ответ.

— Ты даже ее не знаешь! — искренне возмутился он.

— Я француженка, болван! Конечно, я знаю Литу Лестрейндж, — раздраженно фыркнула Равенна.

Поднимаясь по лестнице, Тесеус оступился и неожиданно всем своим весом навалился на девушку, прижимая ту к холодной стене. Она вздрогнула, когда его рваное дыхание обожгло кожу, а горячая ладонь властно сжала ее рёбра.

— Ты пахнешь вишнёвым ликером, — прошептал он. Его нос беззастенчиво утонул в мягких кудрях, а губы — она хотела думать, что случайно, — коснулись ее уха, — и горьким миндалём.

— O, mon dieu, — зашипела она на французском, отпихивая его от себя. — Отцепись уже!

Тесеус поднял руки вверх и состроил такую невинную гримасу, что Равенна едва не расхохоталась, растеряв весь свой запал злости, что потонула в жгучем смущении от чужеродной и неправильной близости.

Квартира, в которой они оказались, была просторной и за счет множества окон, вероятно, светлой; длинный коридор проходил вдоль кухни и небольшого кабинета — Равенна мельком заглянула в приоткрытую дверь, но из-за ночного сумрака ничего не разглядела. Слабый белесый свет, исходящий из ее палочки, тускло освещал лишь самый минимум окружающего пространства. Коридор уперся в спальню, и Равенна облегченно выдохнула, сбросив свою ношу на широкую постель. Ожидая на второй ее половине увидеть взбешенную Лестрейндж, девушка удивленно вскинула брови: Тесеус абсолютно точно жил один. Об этом кричал строгий, почти скупой стиль интерьера и разбросанные в жутком беспорядке вещи.

Неуклюже стянув ботинки, Тесеус весьма проворно для своего состояния расстегнул пуговицы на жилете и рубашке, освобождаясь от неудобной, пропахшей чужим табаком и виски одежды. Характерно звякнула пряжка ремня; Равенна вздрогнула и отвела смущенный взгляд в сторону.

— Я, разумеется, не падаю в обморок при виде обнаженных мужчин, но, быть может, ты закончишь, когда я уйду?

Тесеус сконфуженно улыбнулся, исподлобья заглядывая ей в лицо, и убрал руки от ремня.

— Прости за это, Росс, — с трудом проговорил он, все сильнее теряя связующую с реальностью нить.

— О, когда я думаю о том, как тебе завтра будет плохо, меня это отлично утешает! — хохотнула она и на прощание махнула ему рукой. — Доброй ночи, Скамандер.

Выйдя на залитую августовской прохладой улицу, Равенна прикрыла глаза и блаженно подставила пылающее лицо колючему ветру. Весь прошедший день — странный до самозабвения — тонул в мягкой горечи, осевшей на корне языка прогорклым осадком, и обещал, что все это — лишь первый всполох в череде безумия ее новой, непривычной жизни.

***

Утренние ощущения стали жуткой расплатой за уже совершенные грехи и те, что только случатся в будущем: голова раскалывалась с силой, подобной раскату грома и удару молнии. Тесеус зажмурился от болезненно-яркого света, ослепившего его опухшие глаза, и зарылся лицом в холодную подушку, лелея дохлую надежду, что это поможет. Последнее, что он смутно помнил, — громкий смех Равенны и аромат пряной вишни, слабо щекотавший его ноздри. Если бы сейчас на порог его дома явился король Дикой Охоты собственной персоной, Тесеус лично дал бы ему свою голову на отсечение, лишь бы эта пытка кончилась.

Нащупав рядом волшебную палочку, он хрипло произнес: «Акцио, антипохмельное зелье» — и грязно выругался, когда-то влетело ему прямиком в лоб. Проглотив его одним глотком, Тесеус перевалился на спину и стал ждать, когда-то подействует, пытаясь вспомнить, чем, черт возьми, закончился вечер и как он умудрился попасть домой. Через полчаса утренний недуг отступил, позволив Тесеусу принять контрастный душ для бодрости и влить в себя пару чашек с кофе.

Равенна сидела за столом в его — теперь уже их — кабинете и медленно потягивала крепкий кофе с молоком, опустив глаза в папку по делу о похищенных серьгах Клеопатры, когда Тесеус неловко замер в дверях.

— Доброе утро, напарник, — бодро поприветствовала девушка. — Как самочувствие?

Тесеус усмехнулся и небрежно бросил пиджак на стул. Девушка с разочарованием отметила, что он выглядел слишком хорошо для человека, который прошлой ночью прижимался к ней и сравнивал ее глаза с шоколадными кексами. Черный костюм-тройка с иголочки, свежая рубашка без единого залома, начищенные до зеркального блеска ботинки и идеально лежащие волосы — складывалось ощущение, что Тесеус Скамандер только что вышел из поля зрения вспышек колдокамер, а не из похмельного состояния.

— Чувствую себя примерно так, будто спустя пару сотен лет восстал из мертвых, и меня заставили выходить на работу.

— А я ведь предупреждала, что ты меня не перепьешь, — залихватски засмеялась Равенна. Она отодвинула от себя папку с документами и сцепила пальцы вместе, водрузив на них острый подбородок.

— Прости, — выдохнул он.

— За что? — Девушка вскинула брови, явно наслаждаясь сложившейся ситуацией.

— Полагаю… за все, что бы я ни делал. — Тесеус смущенно улыбнулся.

— Ты ничего не помнишь?

— А я должен помнить что-то важное? — осторожно поинтересовался он. Внутри все похолодело — не мог же он вести себя непотребно! Или мог? Подбавляя дрова в пламя его безрадостных сомнений, Равенна откинулась назад и демонстративно сложила руки под грудью.

— Значит, обесчестил меня и не помнишь? Мерзавец!

Тесеус в ужасе округлил глаза, мысленно придумывая, как объяснить это Лите, как работать с Росс и что теперь делать. Ее глаза — строгие и хмурые — прожигали в нем кратер размером с Хогвартс, а слова хлесткой плетью морали крушили весь его привычный порядок. Он тяжело сглотнул, глядя на нее и даже не моргая, пока Равенна не искривила губы в усмешке, за которой последовал издевательский смех.

— Не нервничай, Скамандер, я пошутила! — весело объявила она и махнула рукой. — Ты был так пьян, что не смог бы.

— А пытался? — настороженно допытывался он.

Девушка склонила голову вбок, вспоминая жар от близости его тела, и вздохнула.

— Не пытался. Твои моральные устои остались на своей привычной высоте.

Он шумно выдохнул и нервно зарылся пальцами в волосы, безнадежно путая темные вихры между собой. Ледяная волна ужаса сменилась горячим пламенем стыда из-за нелепых сомнений, которые он сам и посеял в своем сердце.

— Ты… — он сердито ткнул в нее пальцем, — если еще раз выкинешь нечто подобное, тебе конец.

— Как страшно, — фыркнула она. — И что ты сделаешь? Раздавишь меня своим авторитетом?

Тесеус уперся руками в край стола и приблизился к ее лицу, растянув губы в лукавой улыбке.

— Тебе не понравится, Росс.

Она подалась вперед, сокращая расстояние между их лицами, — так близко, что в его нос ударил пряный миндально-вишневый аромат.

— Ты даже не представляешь, сколько есть вещей, которые не нравятся обычным людям, но нравятся мне, — и отстранилась, невинно моргнув. — Нам пора на совещание, если не хочешь опоздать.

С кошачьей грацией Равенна обогнула стол, прижимая папку с делом к груди, и невозмутимо шагнула в коридор. Тесеус насмешливо качнул головой и отправился вслед за ней.

В большом зале, отведенном под переговорную комнату, тянулся длинный стол с ровно задвинутыми двенадцатью стульями. Дальний конец гладкой деревянной столешницы был почти полностью завален пергаментами, разбросанными в хаотичном порядке; над ними возвышался, опираясь на высокую спинку стула, мрачный Гектор Фоули. Его цепкий взгляд был прикован к открытой квадратной коробке, внутри которой на черном бархате мерцали увесистые серьги с пурпурным камнем. Равенна издала удивленный вздох и торопливо подошла ближе, зачарованно разглядывая через плечо незнакомого молодого мужчины перламутровые магические переливы.

— Никогда раньше не видела такого фантастически прекрасного камня! Что это?

— Он носит название «корунд», — вкрадчивым бархатным голосом ответил мужчина, повернувшись вполоборота. — Этот камень издавна считался королевским подарком и, преподнесенный правителю, был верхом признания и уважения.

— Кажется, мы еще не знакомы, — с вежливой улыбкой произнесла девушка, протянув ему руку. — Равенна Росс.

— Ланиус Яксли к вашим услугам, мисс. — Проигнорировав намек на рукопожатие, он мягко поднес ее кисть к губам и оставил на коже невесомый поцелуй. Его пронизывающие до костей серые глаза заискрились любопытством, прикованным к красивому девичьему лицу.

Ланиус Яксли обладал нетипичной, холодной внешностью. Помимо глаз-ледышек, взгляд цеплялся за остро очерченные скулы — создавалось впечатление, что о них можно порезаться, — и за очаровательную ямочку на волевом подбородке. Темно-русая челка небрежно ниспадала ему на глаза, и мужчина изящным движением руки зачесал ее обратно. Облаченный в черный костюм-тройку с расшитым серебряными нитями жилетом и рубашкой в тех же тонах, он производил впечатление человека, привыкшего к благородной роскоши.

За своей спиной Равенна услышала настойчивое покашливание и встрепенулась, смущенно опустив взгляд с красивого мужского лица на серьги. Ланиус медленно выпустил из своих пальцев женскую руку и поднял на Тесеуса холодный взгляд.

— Тесеус.

— Ланиус.

Приветствие и сухие кивки — вот и все, чем они одарили друг друга. Тесеус даже не потрудился вытащить руки из карманов, словно сама мысль о вежливом рукопожатии вызывала в нем отвращение. Он скользнул изучающим взглядом по лицу Равенны, после чего подошел к стулу рядом с Яксли, а для нее отодвинул соседний рядом с собой. Вскинув брови, девушка молча присела, не в силах оторвать очарованный взор от мерцающего артефакта.

— Итак, Ланиус, что нам известно об этом артефакте на данный момент? — хлопнув в ладони, поинтересовался Гектор.

— Для начала я должен познакомиться с артефактом поближе, — невозмутимо ответил Ланиус. — С вашего позволения, разумеется.

— Работай, — сухо кивнул мужчина.

Ланиус принялся за работу, изучая серьги: не касаясь их непосредственно руками, он взмахнул волшебной палочкой, и те медленно взмыли в воздух — аккурат перед его глазами. Равенна еще никогда прежде не видела такой удивительной магии, словно та была совершенным искусством: мужчина двигал кистью, задавая палочке движения, а та, в свою очередь, запускала один волшебный механизм за другим. Серьги завибрировали, гладкий корунд замерцал с неистовой силой, переливаясь от нежного до глубокого розового оттенка, а вокруг стремительно образовывалась целая цепочка пламенных, ледяных и черных рун — одна комбинация сменяла другую так быстро, что Равенна даже не успевала их рассмотреть. Ланиус же цепко всматривался в каждую — одни отсеивал в сторону, другие грубо вычленял, менял местами. Сосредоточенный, сдержанный и серьезный — он дирижировал, словно маэстро, и в каждом его движении угадывалось блестящее мастерство и природная дерзость, используя которые он добивался впечатляющих результатов.

Цепи рун разрастались, образовав непроницаемую сферу вокруг артефакта, и каждая из них двигалась с разной скоростью и в разном направлении, — запутывая того, кто посмел бросить вызов древней магии. Заметив среди полотна рун несколько красных, хаотично разбросанных по разным рядам, Ланиус на мгновение замер: в серых глазах мелькнуло удивление, породившее искру неподдельного интереса к этой никому не ясной детали. Озадаченно сдвинув брови, он продолжил с удвоенной силой, стараясь поймать резво ускользающие руны.

Процесс оказался довольно долгим и затянулся на два часа. Тесеус быстро заскучал, вероятно, не в первый раз наблюдая за работой ликвидатора-артефактолога, и уже несколько раз выходил пить кофе. Равенна же отказывалась от каждого его предложения, увлеченная и сраженная удивительной магией, которую не понимала, но с восхищением наблюдала, периодически забывая дышать.

Взмахнув в последний раз палочкой, Ланиус обратил взор на руны, подрагивающие в стороне и ожидающие своего часа; он собрал их в нужном ему порядке и еще несколько минут неподвижно вчитывался, после чего опустил волшебную палочку. Серьги, освободившись от чужого магического вмешательства, медленно опустились на бархатную подушку.

— Это было… круто, — с восхищением произнесла Равенна.

Ланиус изобразил подобие улыбки, делая вид, что не услышал язвительное фырканье со стороны Тесеуса.

— Благодарю, мисс Росс.

— Что ты выяснил? — настойчиво переспросил Гектор, проспавший добрую половину процесса.

— Серьги Клеопатры обладают мощными магическими способностями и позволяют управлять сознанием тех, кто слышит голос обладательницы, — прочистив горло, начал Яксли. Невзирая на его тихую, спокойную интонацию, каждое слово звучало уверенно и четко. — Каждый, кто слышал приказы царицы, когда она надевала эти серьги, не мог противиться ее воле.

— Словно околдованные «Империусом»? — сдвинув брови, спросил Фоули.

— Не совсем. Человек чувствовал, что сам этого отчаянно желает, и, даже когда не находился уже после под воздействием артефакта, был уверен, что делал все исключительно по своей доброй воле, — пояснил Ланиус. — Насколько можно верить слухам, а кроме них у нас ничего нет, эти серьги были созданы могущественной колдуньей, тайно служившей Клеопатре, с помощью смеси редких минералов, древних заклинаний и магических рун.

Ланиус задумчиво коснулся подбородка, когда его расфокусированный взгляд уперся в стену.

— Благодаря силе серег она смогла убедить даже своих величайших врагов выполнять ее приказы и закрепить за собой место одной из самых могущественных правительниц всех времен. — Мужчина часто заморгал и неопределенно хмыкнул. — Это весьма сильный артефакт, и я заметил в нем кое-что странное.

— Лично для нас там было странно все, — насмешливо произнес Тесеус.

Ланиус бросил на него короткий нечитаемый взгляд, оставив этот выпад без внимания.

— Я увидел четыре руны, которые поодиночке кажутся чистой воды бессмыслицей, однако позже мне удалось сложить их в нужном порядке — «кенуз», «ингуз», «соул» и «йера» наделяли артефакт дополнительным, страстным и необузданным эффектом для мужчин, на которых направлен взор Клеопатры. — Ланиус осторожно коснулся кончиками пальцев острого края коробки. — Возможно, она и не просила об этом, но вскоре начала догадываться, что здесь все нечисто.

— Это значит, если я их надену, то каждый здесь… — начала Равенна.

— Верно, мисс Росс, каждый потеряет от вас голову, — серьезно ответил Ланиус и тут же поднял на неё прямой взгляд. — Однако, думаю, для этого вам не нужны эти серьги.

Тесеус закатил глаза и почти вознегодовал вслух, когда увидел румянец на бледных девичьих щеках и кокетливую улыбку.

— А мы как-то можем… ну… не знаю, — Гектор эмоционально всплеснул руками, — как-то обезвредить их?

— Это не проклятье, Гектор, — терпеливо ответил Яксли. — Серьги — удивительный по своей силе и уникальности магический дар, наделенный целым набором потрясающих рун. Это впечатляющее мастерство.

— Тогда как это уничтожить?

Ланиус окинул Фоули таким уничижительным взглядом, что даже Равенна ощутила волну стыда за необдуманно брошенные слова.

— Если хочешь уничтожить древнюю реликвию с уникальными по своей природе свойствами, то ищи другого артефактолога, — процедил он, поднимаясь с места. — Хотя сомневаюсь, что найдешь. Я здесь закончил.

Повернувшись к Равенне, он учтиво склонил перед ней голову.

— Рад был знакомству, мисс Росс. Благодаря вам у этого управления есть надежда на искусных и жадных до магии авроров. — Он поочередно бросил холодный взгляд на двух мужчин. — Не то что эти магические инвалиды и ее же палачи.

— Палач здесь только один, — заносчиво ответил Тесеус, поравнявшись с ним. Они были примерно одного роста, но смотрели друг на друга одинаково свысока.

— Передавай от меня «привет» отцу.

Тесеус напряженно расправил плечи, молчаливо проводив Яксли красноречивым взглядом до двери.

— Друзья зовут меня Вен, — бросила ему вслед Равенна.

Ланиус криво улыбнулся и коротко ей кивнул.

— Я учту, Вен.

Равенна сварила себе кофе, ощущая приятную усталость. Все еще находясь под впечатлением от увиденной магии, отпечатавшейся на сетчатке глаз потоком могущества и абсолютного совершенства, она улыбнулась и втянула терпкий кофейный аромат, смягченный капелькой молока. Росс протянула руку к чашке, уже почти ощущая приятную горечь на языке, как вдруг Тесеус возмутительным образом выхватил ее и немедля сделал несколько внушительных глотков. Когда он демонстративно зажмурился от удовольствия, Равенна поджала губы.

— Какого черта?

— Оказывается, ты умеешь быть милой. Чудно, — весело ответил он.

— А зачем мне быть милой с тобой? У тебя же есть невеста. — Девушка раздраженно поправила выбившуюся прядь волос.

— Потому что, Росс, необязательно быть вежливым, только когда хочешь затащить кого-то в постель.

— Боюсь, если я буду с тобой милой, Лита лишится жениха. Не могу так с ней поступить.

— Вот как? Ты просто поразительно самоуверенна. И чтоб ты знала — совершенно не в моем вкусе.

Равенна возмущенно открыла рот, игнорируя задиристые искры в его зеленых глазах. Подначивая ее, Тесеус испытал юношеский восторг, словно вернулся в школьные годы, когда без конца дразнил хорошеньких девчонок.

— Прекрасно! — выпалила она. — Значит, Лита может спать спокойно.

Пихнув его плечом, Равенна фурией устремилась в кабинет, позабыв про свое отчаянное желание выпить кофе: теперь на языке горчил не его вкус, а досадная злость, которой она не могла найти выход. Тесеус, не сдаваясь, последовал за ней, на ходу распивая кофе, предназначавшийся не ему.

— А почему ты мне не сказала, что друзья зовут тебя «Вен»?

Равенна изобразила сардоническую ухмылку и горделиво вздернула нос.

— Мы не будем друзьями, Скамандер.

— И кем же мы будем? — насмешливо уточнил он, облокотившись бедром на стол.

— Напарниками. Разве это не очевидно? — Иронично изогнув бровь, Равенна хмыкнула. — Ты ведь так взъелся из-за того, что я любезничала с Ланиусом. Чем он тебе насолил?

— Ничем, — поспешно ответил Тесеус, в мгновение растеряв весь недавний задор. — Просто будь с ним осторожна.

— Я учту, спасибо, — искренне ответила девушка. — Он же тоже «ворон», так ведь?

— Яксли может оказаться полезным.

— Учитывая, какую невероятную магию он творит, у меня в этом нет сомнений!

Тесеус скривился, не желая признавать ее правоту. Для него Ланиус Яксли был обыкновенным снобом, ослепленным дерзостью и немыслимо раздутым самомнением. Он умел очаровывать людей, своими безупречными манерами пуская им пыль в глаза, но не проявлял при этом ни капли искренности.

Равенна призрачно улыбнулась и опустила глаза на исписанный ее мелким почерком лист пергамента. Несмотря на свои дерзость и бахвальство, Тесеус Скамандер ей нравился; в нем было что-то глубоко притягательное, граничащее с желанием следовать за ним — не по объективным причинам, а на грани инстинктов. Так, повинуясь инстинктам, Равенна однажды сменила школьный факультет, решительно сбежала из Франции — от той жизни, что без согласия была ей уготована, — и безрассудно выторговала себе шанс на новое начало в чужой, холодной стране.

Равенна Росс не имела ни малейшего понятия, какой ей путь готовит эта страна, но, в тысячный раз следуя своим инстинктам, она решительно шагала в волнующую, безрассудную неизвестность.

Глава 3

Небольшой кабинет с двумя книжными стеллажами, комодом и столом аккурат подле окна медленно погружался в характерный для последнего дня августа сумрак. Фары редких, проезжающих мимо дома автомобилей, отбрасывали яркие вспышки света, озаряя тот шкаф, что ломился от художественной литературы — там вперемешку теснились путешествия великих волшебников, биографии известных охотников за приключениями и книги писателей, знаменитых в основном лишь в мире маглов, среди них: рукописи Эдгара По, Артура Конан Дойла и газетные вырезки с рассказами Говарда Лавкрафта.

Тесеус потер покрасневшие от усталости глаза и зажег лампу: ее мягкое свечение окутало кабинет уютом, забираясь даже в самые темные уголки. Он перелистывал страницу за страницей, изучая наработки прошлого, коснувшиеся деяний Дикой Охоты, но совсем не угадывал в них логики. Их пришествие не имело привязки к конкретному месту, а передвижения казались хаотичными: впервые возникая в тихой деревушке Шотландии, в следующий раз они оказывались в пригороде Лондона, а после — в ирландском нагорье, мечась из одной части страны в другую. Охота безвозвратно похищала волшебников, маглов, детей, стариков, мужчин и женщин — без конкретной привязки к возрасту, иногда вынося приговор целым семьям. Тесеус не мог понять, по какой причине люди исчезали, а по какой были найдены мертвыми. Немногим из них удавалось выжить, но, лишенные рассудка, они походили на безвольных мертвецов, которые служили вечным назиданием другим. Однако в чем заключалось назидание, Тесеус не знал. Каждая история полнилась слухами, домыслами и порой откровенной выдумкой: в Шотландии привыкли считать, что призрачные всадники забирают души тех, кто посмел их увидеть, потому с ночи Самайна в сельской местности вводился строгий комендантский час, но городские жители, впрочем, в эти легенды не верили; в Ирландии убедили себя, что Дикая Охота является из другого — страшного, темного мира, в котором владыка мертвых отчаянно нуждается в рабочей силе и, являясь в наш мир, забирает угодных с собой, чтобы до скончания времен пытать изнурительной работой; в Уэльсе верили, что всадники являются олицетворением небесных палачей, жестоко карающих людей за их страшные грехи, обрекая грешные души на вечные муки во имя искупления; в Англии отождествляли суть Дикой Охоты с местью короля Брана Благословенного, однажды восславившего себя как защитника королевства, но оскверненного высокомерием правившего после него короля Артура. Свои версии имелись и у обособленных островитян, заточенных в буйных водах Северного моря: на островах Льюис-энд-Харрис, Норт-Уист и Саут-Уист верили, что ревущая кавалькада ужасающих всадников являлась предзнаменованием бед — войн, стихийных бедствий, неурожая и эпидемий. Так, если после холодной ночи кто-то умирал, жители знали — над этим домом свой кровавый крест оставила Дикая Охота.

Круговерть небылиц и легенд, которыми обросло само понятие Охоты, душила в зачатке каждую идею, однако Тесеус был уверен, что правда таилась где-то между строк. Он покосился на волшебный календарь, подметив, что письмо, отправленное несколько дней назад Каспиану Фоксглаву в Америку, в ближайшее время должно дойти до получателя. Тесеус не сомневался, что давний товарищ точно обладает знаниями на этот счет, ведь «дикие кочевники» оставили свой след в каждом уголке земного шара.

— Сложное попалось дело? — донесся до него тихий женский голос. Тесеус поднял уставший взгляд и встретился с теплыми карими глазами Литы. Девушка замерла в проходе, прислонившись плечом к дверному косяку.

— Ничего особенного, — ответил мужчина, наспех запихивая в папку все разбросанные документы.

Лита хмыкнула и медленно приблизилась к нему, огибая захламленный стол.

— Вряд ли засекреченные данные можно отнести к фразе «ничего особенного». — Она положила руки на мужские плечи и несильно их сжала. — Запрос об этих документах прошел через Арктуруса, поэтому я сразу догадалась, что ты занимаешься ими.

— Да, прости, — виновато произнес Тесеус. — Я не должен распространяться. Информация весьма… специфична.

Лита мягко сжимала и разжимала пальцами его плечи, пока он, наконец, не расслабился, сдаваясь под ее натиском.

— Мне ты можешь рассказать, Тесеус. Вдруг я смогу помочь?

Тесеус улыбнулся и, сжав ее руку, с ловкостью усадил к себе на колени. Ее смуглая кожа наощупь напоминала нежный бархат и источала густой восточный аромат сандала, жасмина и пачулей. Лита улыбнулась и обхватила его за шею, теснее прижимаясь к твердой груди.

— Мои руки связаны, Лита.

Несколько долгих мгновений темные глаза настойчивой тенью блуждали по его лицу, после чего девушка вздохнула и грациозно поднялась на ноги. Тесеусу совершенно не нравилось хранить секреты от женщины, которую он избрал своей невестой, но тонкости работы порой диктовали свои условия. Лита, непривыкшая к отказам, откровенно демонстрировала свою злость и, надменно задрав подбородок, постукивала аккуратными ногтями по деревянной столешнице.

— Я слышала, у тебя теперь есть напарница, — холодно прозвучал ее голос.

— Гектор настоял на обучении перспективной выпускницы, — безразлично ответил Тесеус, пожав плечами. — Он считает, она может быть полезна.

— И она хорошенькая?

Тесеус удивленно моргнул и спустя миг не смог сдержать хриплый смешок. Ни один мускул на женском лице при этом не дрогнул, лишь взгляд острой бритвой вонзился в его повеселевшее лицо.

— Ты ревнуешь?

— Арктурус видел ее личное дело и сказал, что она красивая, — невозмутимо продолжила Лита. — Красивые женщины опасны.

Он мягко переплел свои пальцы с ее и улыбнулся, стараясь поймать тревожный женский взгляд. Лита, напряженная, как струна арфы, хотела было отвести глаза, но, сдавшись под настойчивой усмешкой, качнула головой и вернула ему улыбку.

— Зачем бы я решил жениться на тебе, если бы меня интересовали другие девушки?

— Тогда забудь на этот вечер о работе и проведи его со своей невестой.

Лита сделала шаг в сторону, настойчиво утягивая его за собой, и Тесеус, усмехнувшись, поддался ей: он взмахнул волшебной палочкой, накладывая на папку специальное заклинание секретности и охранные чары, и последовал вслед за Литой. Дрожащий огонек внутри керосиновой лампы в последний раз дрогнул, подсветив два сплетенных воедино силуэта, и потух, возвращая кабинет в холодный полумрак.

***

Страшно опаздывая, Равенна неслась через атриум наперерез остальным министерским работникам и совершенно неучтиво втиснулась в лифт без очереди, слыша позади себя возмущенные голоса. Кабина дернулась, и от неожиданности девушка не успела ухватиться за поручень, завалившись на какого-то мужчину. Тот, буркнув себе под нос что-то нечленораздельное, грубо придержал ее за плечи. Лифт резко замер на втором уровне, почти выплюнув девушку наружу, и ринулся дальше. Равенна посмотрела на часы и рванула вдоль коридора, ловко лавируя между коллегами, и по пути даже успела поздороваться с угрюмым Киллианом Бруствером, украв у него при этом чашку с только что сваренным ароматным кофе. Парень всплеснул руками, когда девушка послала ему извиняющуюся улыбку и скрылась за ближайшим поворотом.

Тесеус удивленно вскинул брови, когда Равенна с шумом вбежала в кабинет, по пути раскидывая свои вещи по разным углам. Глотнув кофе, она приветственно махнула напарнику рукой и уселась за свой стол как ни в чем не бывало.

— У тебя порох застрял в волосах, — ехидно произнес Тесеус, взглянув на нее исподлобья.

— О, правда? — Равенна встрепенулась и выудила из сумки маленькое серебряное зеркальце.

Тесеус насмешливо наблюдал, с каким усердием и серьезностью девушка вытряхивала серый порох, сединой осевший в ее тугих черных кудрях. Покончив с этим, она подтянула хвост и в ожидании сложила руки перед собой. — Итак, напарник, что нас ждет сегодня?

— Гектор распорядился отдать нам это дело, — ответил мужчина, небрежно левитировав к ней тонкую папку. — Грязная работенка, зато весьма многогранна.

Равенна с интересом отогнула титульную страницу и принялась вчитываться в содержимое. Пока ее сосредоточенный взгляд поглощал строки скудной информации, Тесеус безотрывно наблюдал за ней: как и он когда-то, девушка горела каждым делом и отчаянно желала себя проявить. Лучшая выпускница, подающая большие надежды, она знала цену своим талантам и навыкам, что путались в узлах безрассудства и жажды приключений. Ее пальцы, листающие листы пергамента, возбужденно подрагивали, мечтая схватиться за волшебную палочку и вступить в настоящую схватку, справедливо наказывая «плохих парней». Тесеус понимал это чувство, как никто другой. Притупившееся после войны, оно все еще вибрировало тихими отголосками прошлого, когда он успешно распутывал сложный клубок грязных тайн, интриг и темной магии.

— Мы имеем дело с неизвестным наркотиком, — заключила она, оторвав взгляд от документа. — Вызывающий сильнейшую эйфорию, он постепенно глушит естественную выработку нужных организму гормонов, тем самым вызывая привыкание.

— Он обостряет до предела ощущения, расслабляет мышцы, снимает физическую боль, притупляет моральные страдания, воздействуя на центральную нервную систему.

Равенна опустила взгляд, сверившись с исследовательским заключением целителя М. Романофф, и согласно кивнула.

— Тут сказано, что за основу мог быть взят опиум, так как их действие очень похоже, — произнесла она, задумчиво прикусив губу. — Но эффект гораздо сильнее; этот наркотик буквально делает человека одержимым, и, чтобы достичь большего, организм требует увеличить дозировку, что приводит к сильнейшим галлюцинациям, внутреннему кровотечению и медленному отмиранию клеток мозга. — Равенна брезгливо оттолкнула от себя папку. — Какой ужас!

— За глубокую эйфорию приходится платить чудовищной ломкой, — подытожил Тесеус. — Я уверен, что это далеко не все, потому что нам удалось столкнуться лишь с одним пациентом.

— И что с ним сейчас?

— Мертв, — сухо бросил он и отвел взгляд, не желая видеть решительный блеск в девичьих глазах. — Мы имеем дело с наркотиком, от которого нет лекарства и с которого в определенный момент уже не «слезть».

Равенна издала судорожный вздох и еще с минуту буравила пустым взглядом серую стену напротив. В начале столетия во Франции стал распространяться опиум, и под видом благодетельного лекарства он производился ради наркотической эйфории, все сильнее подвешивая всю парижскую богему на свой опасный крючок. Она помнила неестественно хохочущих женщин, вальсирующих со своими кавалерами до рассвета, не зная усталости и боли от кровавых мозолей, натертых неудобными туфлями; видела и страшную предсмертную агонию, в которой билась ее тетя, неистово цепляясь за черный рукав дядюшки и ломая об него тонкие ногти.

— Тесеус, засранец, где ты? — послышался веселый мужской голос, доносившийся из коридора. Равенна удивленно моргнула, видя кислую мину на лице своего напарника. — Ах, вот ты где, поганец!

В дверях застыл высокий худощавый юноша, облаченный в черный костюм и рубашку в тон — темные оттенки выигрышно подчеркивали аристократичную бледность кожи, напоминавшую чистый холст, на котором не было места ни одной веснушке или родинке. Красивая линия чувственных губ, изогнутая дерзкой ухмылкой, делала его красивое лицо по-настоящему притягательным. Увидев Равенну, синие, как два драгоценных сапфира, глаза молодого мужчины заинтересованно сверкнули, и одним манерным движением руки он откинул прядь темных волос, небрежно упавшую ему на лицо.

— Я здесь, Блэк, — хмуро напомнил Тесеус, заметив знакомый горящий взгляд.

— Ты мне уже не нужен, — отмахнулся Блэк. — А что у нас здесь за очаровательный цветочек?

Равенна иронично вскинула брови, не впечатленная нелепым, слащавым прозвищем, от которого едва только не сводило зубы.

— Равенна Росс, — серьезно представилась она. — Предупреждаю, что у меня жуткая аллергия на дешевые подкаты: кулак рефлекторно ломает нос.

Блэк раскатисто захохотал, приложив ладонь к животу: на его среднем пальце мерцал массивный перстень с черным камнем — такие, как девушка знала, носили прямые наследники рода Блэк, а значит перед ней старший из трех детей Сириуса Блэка II.

— Прошу меня простить, мадемуазель Росс. — Он учтиво склонил голову и сверкнул лукавым взглядом. — Мое имя — Арктурус Блэк, третий, разумеется. Главный специалист Департамента магического правопорядка и по совместительству друг и школьный товарищ Тесеуса.

— О, ты и друзей подбираешь под стать своему эго? — смешливо фыркнула Равенна, метнув короткий взгляд в мужчину; Тесеус вернул ей прохладную улыбку.

— Зачем пожаловал? Мы тут несколько заняты, — раздраженно произнес он.

— Завтра я устраиваю небольшую пирушку — так, ничего особенного, просто развлечь себя и скучающую публику, — безразлично ответил Арктурус.

— Твои небольшие пирушки всегда оборачиваются дорогущей выпивкой, приглашенным оркестром, сборищем всего чистокровного бомонда и их же скандальными выходками, — фыркнул Тесеус, откинувшись на спинку стула. — Я все еще пытаюсь забыть, чем обернулась твоя прошлая вечеринка.

Заметив искрящийся любопытством взгляд девушки, Арктурус широко улыбнулся.

— Подумаешь — небольшая оргия, с кем не бывает?

— Я в этом не участвовал, — поспешил добавить Тесеус, заметив, как взгляд Равенны переметнулся к нему.

— Это потому что остепенился, а до Литы случалось разное, — подначивал Блэк.

— Какая у тебя, оказывается, интересная биография, — растянув губы в плотоядной улыбке, произнесла Равенна. — Об этом я бы с удовольствием послушала.

— Приходи на вечеринку, я тебе все расскажу, — зазывал Арктурус. — И покажу, если захочешь.

— Отвали от нее, я серьезно, Арк! — вмиг вспылил Тесеус. Его зеленые глаза угрожающе сверкнули. — Развращай богатеньких чистокровных сучек, которые жаждут нагуляться перед браком по расчету.

— Как грубо, ведь именно там ты познакомился с ненаглядной Литой.

От досады Тесеус скрипнул зубами, игнорируя задорный девичий смех. Равенна, отбросив свои тягостные думы, вовсю наслаждалась представлением, что устроили специально для нее. Блэк ловко присел на край ее стола и подался вперед, настойчиво нарушая все дозволенные личные границы.

— Приходи, Равенна Росс, я обещаю тебе целомудренное веселье, пока не попросишь о большем.

— Спасибо за щедрое предложение, но я игнорирую светские мероприятия, — с вежливой, ничего не значащей улыбкой ответила она. — Это не для меня.

— Ты ранила меня в самое сердце! — Арктурус картинно схватился за грудь, едва сдерживая рвущийся наружу смех.

— Обратись в Мунго. Уверена, Блэков там принимают вне очереди.

— Мне нравится ее острый язычок, — ухмыльнулся тот, обращаясь к другу.

Тесеус, порядком раздражаясь, отбивал пальцами хаотичный ритм.

— Умей с честью принимать отказы, друг мой.

— И все же, мадемуазель, я настаиваю.

Равенна вздохнула, с легкостью выдержав упрямый мужской взгляд. Учеба в Аврорате, помимо прочего, подарила ей уникальную способность — игнорировать дешевые попытки приударить за ней, похабные замечания и давящую настойчивость. Отвечая на все прямым, решительным взглядом, она сокрушала любое упрямство.

— Я воздержусь от ответа, господин Блэк, — в его игривой манере ответила Равенна.

Он дразняще ухмыльнулся и махнул Тесеусу рукой.

— Жду вас с Литой в семь. Отказы не принимаются.

Стоило Блэку покинуть кабинет, унося вместе с собой удушливо тяжелый аромат дорогого одеколона, Тесеус выдохнул и послал напарнице извиняющийся взгляд.

— Тебе необязательно принимать приглашение. Зная Арка, он даже не заметит твоего отсутствия.

— Мое отсутствие не так-то легко пропустить! — оскорбленно ответила Равенна, скрестив руки под грудью. Ее темные брови угрожающе сместились к узкой переносице, а почерневшие глаза метали молнии праведного гнева. — И на будущее, Скамандер, — мне не нужна твоя опека.

— Уверен, так и есть, — сухо ответил он, окинув ее изучающим взглядом. Хрупкая с виду, но бойкая и бесстрашная, Равенна Росс точно не нуждалась в покровителе.

— Нам стоит начать расследование с Лютного переулка, — резко сменила тему она. — Кто-то да владеет информацией, что за чертовщину толкают на черном рынке.

— Ты права, однако нужно быть осторожными, чтобы не нарваться на проблемы. Лучше всего — заранее разработать план.

— У меня он уже есть, — невозмутимо ответила Равенна, поднимаясь с места. — Захвати немного галлеонов из резервного фонда — это поспособствует гладкому разговору. — Она остановилась возле его стола, задумчиво прикусив губу. — И не смей сверкать своим аврорским значком, Скамандер, иначе нас обоих найдут по частям, и то в лучшем случае.

— Звучит очень дружелюбно, — хмыкнул он и, подхватив пальто, кинулся вслед за торопливо шагающей девушкой. — Не поделишься со мной гениальным планом?

— Просто держись рядом и помалкивай. — Она замерла возле лифта, мрачно всматриваясь в лицо напарника. — И никакой самодеятельности.

— Только не говори, что имеешь какое-то отношение к мутным делишкам Лютного, — настороженно произнес Тесеус.

Равенна выдавила кривую ухмылку.

— Я полна сюрпризов, Скамандер, и целая жизнь уйдет на их разгадку.

Окинув взглядом ее лицо, искаженное блуждающей тенью ехидцы, Тесеус не сомневался, что Равенна Росс явилась едва ли не величайшей тайной, которую ему неукоснительно придется постичь.

***

Затемненная, мощенная частично сколотой брусчаткой дорожка Лютного переулка извивалась между домами, подобно змее. Немногочисленные волшебники, одетые в тусклые одеяния, каждый раз сталкиваясь друг с другом, натягивали свои капюшоны пониже, чтобы скрыть лица. Там, где царило беззаконие, не было места душевным беседам и радостным случайным встречам.

Равенна нечасто бывала на изнаночной стороне магической Британии и каждый раз крепко смыкала пальцы вокруг рукояти волшебной палочки. Она помнила правило, что излишнее внимание к окружающим здесь было ни к чему, поэтому смотрела строго вперед или под ноги, оставляя темные дела незнакомцев вне поля зрения. Мрачными тенями они бесшумно шелестели мимо, напоминая безмолвных стражей Азкабана — бестелесных, бездушных и безжалостных. Лютный переулок, пропитанный могущественной аурой темной магии, и манил своими секретами, въевшимися в стены домов, и гнал прочь, коли дорога жизнь.

Обогнув «Слесарную мастерскую», Равенна махнула Тесеусу рукой, зазывая его в узкую арку слева от них. Минуя ее, они прошли мимо «Лавки древностей» и замерли возле двери похоронного бюро «E.L.M — волшебные похороны и бальзамирование».

— Надеюсь, нам не сюда? — Тесеус иронично вскинул бровь.

— Нет, но, если тебе угодно знать, бюро держит очень милая супружеская пара.

— Очаровательно, — фыркнул он, стараясь не отставать от девушки.

Тесеус был уверен, что Равенна приведет его в «Горбин и Бэркес», но девушка держала направление строго напротив: на проржавевших металлических прутьях, протяжно поскрипывая на ветру, висела выцветшая деревянная вывеска — «Яды и отравы Шайверетча».

На улице, несмотря на раннюю осень, еще было по-летнему тепло, но, стоило им оказаться внутри лавки, их обдало непривычной прохладой, вызывающей прилив мурашек на коже. Посреди зала, укрытого вуалью полумрака, стоял большой чугунный котел, в котором неистово бурлило странного вида варево, источая горячие едкие пары́. Полки и шкафы, стоявшие вдоль стен, были забиты банками, склянками и жестяными контейнерами с товаром, а по потолку, минуя проблески тусклого дневного света, разрастались гладкие стебли дьявольских силков.

— Хозяйка этой лавки выглядит несколько экстраординарно, так что постарайся вести себя, как джентльмен, Скамандер, — тихо произнесла Равенна, подбираясь к высокому прилавку. На его гладкой поверхности стояла керамическая миска, доверху наполненная лакричными скорпионами. Не раздумывая, девушка подцепила ногтями одного и закинула его в рот под изумленным взглядом напарника.

— Я всегда веду себя как джент…

— Так-так-так, крошка Вен, я учуяла тебя еще из лаборатории! — послышался мелодичный женский голос, после чего из-за угла вышла невысокая женщина в переливающемся черном платье, чей корсет туго стянул ее выдающуюся грудь, но даже это не способно было отвлечь внимание от зеленого оттенка кожи и выразительных рыбьих глаз, цепко ухватившихся за незнакомое мужское лицо. Карга — а Тесеус точно знал, что это она, — растянула губы в чудовищно плотоядной улыбке и поправила копну медных волос, струящихся по плечам.

— Твою мать, — выдавил Тесеус, так и не закончив предыдущую фразу. Его рот абсолютно не эстетично открылся, а глаза — точь-в-точь кожа карги — в ужасе расширились.

— Что это за невежда, моя дорогая? — оскорбленно произнесла ведьма, сверкнув злобным взглядом.

— Прости моего друга, Изи-Дриззи, он просто сражен твоей храбростью, — усмехнулась Равенна.

— И правда! — «Изи-Дриззи» задумчиво хмыкнула и расправила плечи. — Это мой манифест, что каждая женщина по своей природе прекрасна, и не стоит обрастать скорлупой комплексов, которые нам прививают жалкие мужчинки!

Тесеус выглядел настолько обескураженным, что Равенна позволила себе злорадно хихикнуть: его реакция превзошла все ее самые смелые ожидания.

— Скамандер, соберись, — весело шепнула она, пихнув его локтем. — Представляю твоему вниманию мою дражайшую подругу — Дризеллу Шайверетч.

Ужас, охвативший его нутро, когда Дризелла протянула ему руку, был настолько красноречив, что ведьма презрительно фыркнула и, не скрывая обиды, горделиво вздернула нос.

— Не бойся, сладкий, я ем только непослушных детишек, — невозмутимо произнесла она, растягивая губы в паскудной улыбке. — И лишь иногда балуюсь симпатичными мужчинами.

Дризелла бодро подалась вперед и клацнула в его сторону зубами. Тесеус резко отшатнулся и, запутавшись в ногах, едва не угодил в кипящий котел: когда его ладонь застыла над ним, зелье внутри заволновалось пуще прежнего, словно отчаянно желало полакомиться юношей. Равенна расхохоталась и, Тесеус видел, отбила протянутую зеленоватую ладонь ведьмы.

— Какой-то он у тебя хиленький, — посмеивалась Дризелла. — Не могла получше подыскать?

— О, мы просто вместе работаем, — отмахнулась Равенна. Ведьма окинула Тесеуса придирчивым взглядом и закатила глаза, видя, как он старательно приглаживает волосы и оправляется от шока.

— Значит, он тоже из этих?

— Да, и нам нужна твоя помощь, Дриззи.

— Я не помогаю министерству, ты же знаешь, — сурово ответила она и даже не моргнула, когда гладкое щупальце силков нежно опустилось ей на плечо. — Продать тебе драгоценный яд мантикоры по сходной цене — это одно, а сдавать своих же в угоду режиму, который вычеркнул меня из достойной прослойки общества — совсем другое.

— Яд мантикоры? — прошептал Тесеус, внезапно материализовавшись рядом с напарницей. Та недовольно на него шикнула, призывая к тишине.

— Нам нет дела до черного рынка и твоих клиентов, но, возможно, ты слышала о новом наркотике, захлестнувшем город?

— Мы говорим об «Энигме»? — без интереса уточнила Дризелла.

— «Энигма»? Так вы его называете? — мрачно спросил Тесеус.

Ведьма резко повернула голову, смерив его уничижительным взглядом.

— Мы к нему не имеем отношения, невоспитанный ты проходимец!

— Скамандер! — прошипела Равенна, сверкнув разъяренным взглядом.

Тот, подняв руки, отступил и попытался снизить градус напряжения:

— С древнегреческого это слово означает «загадка», если я не ошибаюсь.

— Не ошибаешься. — Росс шумно выдохнула. — Я надеялась, что хоть здесь нам повезет.

— Миссис Шайверетч…

— Мисс! — вспыхнула она.

— Мисс Шайверетч, — с нажимом продолжил Тесеус, — вам известно что-нибудь об этой «Энигме»? Может, догадки из чего она может быть сварена?

Дризелла окинула его мрачным взглядом и, вздохнув, неопределенно махнула рукой: множество серебряных браслетов на запястье разрозненно зазвенели.

— Я знаю лишь то, что ошибочно рассчитывать на легкий состав этой чертовщины. Уверена, зельевар весьма искусен и не чурается экспериментировать, а также, вероятно, неустанно совершенствует готовую формулу. — Дризелла мечтательно улыбнулась, приложив руку к огромному изумруду, искрящемуся на ее шее. — Ах, я бы распила с ним бочонок эльфийского вина!

Равенна внушительно пихнула Тесеуса в ребра, когда услышала раздраженный щелчок его языка, и тут же натянула вежливую улыбку.

— Если разопьешь, дай мне знать, Дриззи.

— Чтобы ты увела у меня из-под носа такого роскошного мужчину? — Карга фыркнула. — Не бывать этому, Венни!

— С чего вы взяли, что зельевар — мужчина? — Скамандер сузил глаза, считывая реакцию женщины, однако уродливый зеленый отблеск кожи то и дело заставлял взгляд метаться из стороны в сторону.

— Так говорят. — Она невозмутимо пожала плечами. — Никто не знает, как он выглядит. Раньше он продавал свой товар самостоятельно, встречаясь с клиентами в «Белой виверне» или «Горбатом драконе», но всегда скрывал лицо, а теперь и вовсе засылает посыльных — и ни один из них ни разу не повторяется.

Равенна и Тесеус переглянулись, обменявшись озадаченными взглядами. Зельевар был предельно хитер и умел заметать следы, зная, что клиенты ни за что не станут болтать о нем: одни хранили слишком много собственных темных секретов, а другие до безумия боялись запятнать безупречную репутацию. Уверенный в том, что обитатели Лютного переулка будут молчать, кровавый зельевар не знал, что и среди авроров был свой серый кардинал.

— Советую вам наведаться в «Белую виверну», там обитает публика, скажем так, более осведомленная, — с обреченным вздохом произнесла Дризелла. — Но не в таком виде, хотя, — она окинула темно-синий костюм Тесеуса задумчивым взглядом, вероятно, мысленно подсчитывая, сколько он стоил, — твой дружок-пижон вполне сойдет за богатенького сосунка, которому от обилия денег стало слишком скучно жить.

— Вы само очарование, миссис Шайверетч, — ядовито ответил Тесеус.

— Я тебя сейчас сварю в этом котле, как лягушку! — вскрикнула Дризелла, пригрозив ему пальцем. Мужчина осторожно покосился на радостно бурлящее варево и нахмурился: его рука уже инстинктивно потянулась к палочке.

— Спасибо за помощь, Дриззи, — устало вздохнула Равенна, схватив Тесеуса за предплечье. — Если узнаешь еще что-нибудь важное, пришли мне сову, ладно?

— Для тебя, моя дорогая, все, что угодно, но если еще раз приведешь в мою лавку этого хама, я приготовлю из него чудный бульон! — Ведьма облизала губы. — Он выглядит очень аппетитным.

Равенна вышла вслед за Тесеусом, и ее звучный смех озарил узкую мрачную улочку, словно яркий луч солнца пробился сквозь тяжелые тучи. Она улыбнулась, изучая мужское лицо, напоминавшее в тот момент скорее каменную маску, и шутливо пихнула его плечом.

— Я не думала, что ты такой грубиян, Скамандер!

— Она же, черт подери, карга, Росс! — вспыхнул он, наконец выпуская застоявшийся в жилах пар.

— И как это связано с тем, что Дризелла нам помогла? Ты должен быть ей благодарен.

— За что? Я и без нее знал, что нам придется посетить «Белую виверну».

— Да? — Равенна остановилась посреди улицы — аккурат возле похоронного бюро — и скрестила руки под грудью. Ее темные брови мрачно взметнулись вверх, выражая то ли удивление, то ли скрытый скепсис. — И почему ты мне об этом не сообщил, умник?

— А то ты хотела меня слушать! — усмехнулся он.

— Неужели я тащила тебя силой? — возмутилась Росс.

— В каком-то смысле да.

— О, может, и под венец тебя тоже тащат силой, Скамандер?

Тесеус открыл было рот, но их шумный разговор привлек слишком много ненужного внимания: проходившие мимо волшебники осторожно косились на них, а другие, не скрывая интереса, прислушивались и вовсю таращились. Поджав губы, Тесеус крепко ухватил девушку за запястье и потащил прямиком к искомому пабу.

— Как ты умудрилась подружиться с каргой? — спокойно спросил он и разжал пальцы, когда девушка резко дернула рукой. — И для чего ты покупаешь яд мантикоры?

— Слишком много вопросов. Я отвечу только на один, а на какой — выбери сам, — нахально усмехнулась она.

— Тогда второй. Ты же в курсе, что яд мантикор крайне опасен и считается запрещенным в нашей стране ингредиентом?

— Я пропитываю им свои кинжалы, — со вздохом ответила она, указав рукой на высокие ботинки, в которых он, впрочем, ничего не заметил. — Вряд ли я стала бы использовать их для борьбы с обычными волшебниками, но в скором времени нас ждет охота на зверя покрупнее.

Скамандер неопределенно качнул головой — то ли соглашаясь, то ли порицая за грубое нарушение правил, но больше этой темы не касался.

— Эта Дризелла какая-то полукарга? — спросил он, когда на горизонте замаячила вывеска местного паба. — У нее обыкновенный нос и совсем нет бородавок.

— Дриззи использует специальные зелья, которые устраняют эти несовершенства. Хоть она и ратует за принятие себя, но с некоторыми недостатками бывает довольно сложно мириться.

К «Белой виверне» вела крутая лестница, на которой даже трезвому человеку не составило бы труда сломать шею. Ее ступеньки упирались в черную дверь. За ней скрывался ничем не примечательный бар, каких на Хмельной аллее было полно, за тем лишь исключением, что все окна были снаружи закрыты деревянными ставнями, а по стенам и потолку, скрываясь от приглушенного освещения, расползались, как в лавке Дризеллы, стебли дьявольских силков. Они недовольно шипели, если кто-то из посетителей смел зажигать свет ярче, и бдительный крупный бармен, хмуря кустистые черные брови, тут же несся к нарушителю привычного покоя растения.

Когда дверь с оглушительным щелчком закрылась, все взгляды устремились на необычную пару. Если Равенна в своих кожаных штанах и тяжелой куртке не вызывала у людей интереса, то одетый с иголочки молодой мужчина рядом с ней так и притягивал к себе разномастные взгляды. Одни смотрели с ненавистью и презрением, другие заискивающе, надеясь провернуть удачную сделку, — это внимание оказалось им на руку. Выбрав стол в самом центре, они устроились подальше от силков и тут же сделали заказ: Равенна выбрала коктейль под названием «Взрыв мозга», а Тесеус предпочел не рисковать, остановившись на огневиски. Однако тот оказался весьма паршивым и разливался, скорее всего, в одном из подвалов Лютного под видом настоящего, но по заниженной цене. Мужчина, сделав глоток, скривился и под злобный гогот сбоку демонстративно отодвинул стакан на другой конец стола. Равенна лишь чуть-чуть отпила из бокала, как вдруг ее глаза неестественно округлились, грозясь вырваться из глазниц; девушка нервно хихикнула и, натянуто улыбнувшись, отсалютовала бармену.

— Точно взрыв мозга, — усмехнулась она. — Кажется, тут смешаны все виды алкоголя.

— И, полагаю, не самого качественного, — фыркнул он. — Они продают это дешевое пойло под видом известных марок.

— Может, стоит сообщить в министерство? — предложила Росс. — Пусть разберутся.

— Ты думаешь, они не знают? — От снисхождения в его интонации девушка досадливо поджала губы. — Просто кто-то имеет с этого процента хорошую долю и потому в нужный момент закрывает глаза.

— Иногда я понимаю злость Мюриэль, — фыркнула девушка. — О каком порядке мы слышим, если всюду царит беззаконие?

Музыка звучала довольно громко, позволяя собравшимся волшебникам общаться без опасений быть подслушанными. Равенна осторожно осматривала посетителей, и все они, как на подбор, выглядели подозрительно. Некоторые просто проводили свой вечер за стаканом, другие обменивались свертками и коробками: что-то одно меняли на холщовый мешочек с галлеонами.

— Нам стоит поговорить с барменом и предложить ему за информацию деньги, — вкрадчиво произнес Тесеус и, махнув тому рукой, подозвал к себе.

Грузный мужчина мрачно отставил чистый бокал в сторону и последовал к ним, буравя холеное лицо Тесеуса раздраженным взглядом. Замерев у их стола, он накинул полотенце себе на плечо и, смачно шмыгнув носом, раскатисто откашлялся.

— Сэр, мы с моей сестрой путешественники и приехали сюда издалека, — начал Тесеус, указав на сидящую рядом девушку. — Нам рассказывали, что это лучший паб в Лютном переулке.

— Единственный, — хмуро поправил бармен.

Скамандер сконфуженно улыбнулся — так, словно и правда этого не знал.

— О, даже так? — Он задумчиво постучал пальцами по деревянной, покрытой старыми трещинами столешнице. — Как я могу к вам обращаться?

— Роджер, — прогремел его хриплый голос. — Вы чего хотели али так потрепаться?

Тесеус придвинулся ближе, изобразив на лице заговорщическое выражение, и доверительно зашептал:

— Я слышал, что здесь можно купить кое-что загадочное.

Мужчина напрягся и еще сильнее сдвинул брови — так, что они едва не пересекались друг с другом.

— Ну же, Роджер. — Тесеус скабрезно улыбнулся. — Я говорю об «Энигме» и готов хорошо заплатить.

— Кто сказал, что эту дрянь здесь толкают? — прогромыхал Роджер. — Не было и не будет в моем заведении этой мерзости!

Его громкий бас, сопровождаемый активной жестикуляцией, привлек внимание даже тех гостей, что сидели поодаль, — в темном углу, где не было возможности рассмотреть лица.

— Простите, Роджер, мы с сестрой всего лишь хотели развлечься, — дал заднюю Тесеус, чувствуя, как ситуация накаляется и вот-вот выйдет из-под контроля.

— Вы тут бросьте свои заморские содомические веяния распространять! — гаркнул тот, поочередно смеряя пару угрожающим взглядом.

Они удивленно переглянулись.

— Эй, Родж, все путем?

Из самого темного угла поднялись трое мужчин: все, как на подбор, высокие и худощавые, лишь один из них, что заговорил, выглядел плотнее приятелей. Они приблизились, и глаза среднего при виде Тесеуса расширились, а после — с ненавистью сузились.

— С каких пор у нас здесь ошиваются богомерзкие псы Эвермонда?

— Ну, здравствуй, Клетус, — выдохнул Тесеус, вмиг стирая маску благожелательности. — Как жизнь после увлекательной путевки в Азкабан?

— Ты, тварь, меня туда ни за что отправил, еще и насмехаться смеешь? — пробасил Клетус, от ярости брызжа слюнями во все стороны. В его идеально лысом затылке можно было рассмотреть недовольно пошевелившийся стебель.

— Миссис Блишвик, у которой ты обнес весь особняк, с тобой бы не согласилась, приятель.

Все трое мгновенно выхватили палочки, нацелив их в грудь Скамандеру. Тесеус окинул этот трюк скучающим взглядом и медленно поднялся на ноги, расправив широкие плечи. Равенна на всякий случай тоже вскочила, держа руку на изготовке.

— Ты зря зашел так далеко от дома, Скамандер, — осклабился лысый. — Не рассчитывай на снисхождение, а подружку твою по кругу пустим.

Тесеус бросил короткий взгляд в ее сторону: Равенна даже не вздрогнула, буравя троицу дебоширов сосредоточенным взглядом.

— Не дури, Клетус, или соскучился по дементорам? — издевательски протянул он.

Разъярившись, Клетус атаковал без предупреждения. Красная молния «Диффиндо» вырвалась из конца его палочки, но была успешно отражена ленивым взмахом руки Тесеуса. Двое других не отставая принялись швырять разноцветные лучи заклинаний, даже не особенно прицеливаясь. Равенна успевала лишь защищаться, выставляя магический щит, и рассерженно зарычала, когда синий луч угодил в стену рядом с ее головой, оставив после себя огромную обугленную дыру. Поравнявшись с Тесеусом, она взяла на себя роль щита, позволяя ему наносить удары сразу по трем противникам. Равенна завороженно наблюдала за отточенными, выверенными до идеала движениями — Скамандер колдовал, с легкостью ведя бой с несколькими противниками. Ни капли резкости или небрежности — каждый взмах палочкой походил на работу художника или скульптора. Он сканировал помещение сосредоточенным взглядом, стараясь не задеть остальных посетителей, кто еще не сбежал прочь, а прятался под столами.

— Заканчивай, Клетус! — холодно произнес Тесеус. — Тебе опять светят проблемы за нападение на аврора при исполнении.

— Катись на хрен, Скамандер! — раздался яростный вопль, а за ним последовала взрывная волна.

Равенна отлетела к стене, больно ударившись затылком; перед глазами все плыло, пока пыль от взорванных столов и стульев не осела на пол. Удивленно моргнув, она почувствовала, как кто-то грубо подхватил ее за руки и поднял — острие волшебной палочки неприятно уткнулось в тонкую кожу на шее.

— Опусти палочку, Скамандер, или я подпорчу личико этой куколке!

— Рой, отпусти ее, — процедил Тесеус, все еще держа волшебную палочку перед собой.

— Медленно опусти палочку и кинь ее мне, — пророкотал Клетус, обнажив кривые зубы.

Равенна окинула зал взглядом и наткнулась им на свою палочку — та была слишком далеко. Два кинжала, начиненные смертоносным ядом мантикоры, отчаянно вибрировали в ножнах, напоминая о своем существовании. Мужчина сильнее надавил ей на шею, причиняя тупую боль, и тогда, рыкнув, Равенна изо всех сил наступила пяткой тяжелого ботинка на его ногу, а после широко размахнулась, и ее острый локоть впечатался тому в адамово яблоко. Захрипев, Рой схватился за горло, выпустив собственную волшебную палочку из рук: та перекатилась по полу и замерла аккурат у ног девушки.

— Следующий, кто решит, что может ко мне прикасаться, выйдет отсюда только вперед ногами! — яростно выпалила Равенна, направив чужое оружие на двоих мужчин.

Тесеус хмыкнул.

— Я бы на вашем месте проверять не стал.

Осознав свое плачевное положение, Клетус грязно выругался и что есть сил пальнул неизвестным заклинанием в потолок: дьявольские силки, обезумев, яростно забились в конвульсиях и спустили свои удушающие щупальца вниз.

— Осторожно! — выкрикнул Тесеус, когда одно из них едва не добралось до Равенны. — Люмос Солем!

Растение издало леденящий душу визг и в попытке скрыться от яркой вспышки света раздробило кусок стены, с жутким треском перебило стеклянные стаканы и едва не снесло голову обескураженному бармену Роджеру: тот успел пригнуться и сиганул под стойку.

Силки продолжали биться в агонии, разрушая все, чего касались их мощные щупальца. Тесеус с трудом добрался до сидящей в углу Равенны и, сжав ее руку, потащил наружу — прочь из проклятой «Белой виверны». Зачинщикам потасовки, как он успел отметить, удалось проворно скрыться; остался только Рой, выведенный из строя неожиданной физической атакой Равенны и куском камня, отколовшимся от крошащейся стены.

Торопливым шагом они вдвоем следовали вдоль извилистой улицы, не расцепляя намертво сомкнутые пальцы. В ушах по-прежнему звенело от взрыва, и Равенна морщилась каждый раз, когда поворачивала голову: ушибленный затылок пульсировал нарастающей болью.

— Ты как? — спросил Тесеус, стоило им выбраться из мрака Лютного переулка. Яркий свет фонарей на Чаринг-Кросс-роуд в первые секунды ослепил привыкшие к полутьме глаза. Равенна недовольно застонала и, коснувшись головы, разомкнула их переплетенные пальцы. Тесеус удивленно покосился на свою руку и хмуро качнул головой.

— Нормально. Немного приложилась затылком, но жить буду.

— Может, в Мунго? — озабоченно предложил он.

— Не глупи, Скамандер, это просто ушиб.

Отняв ладонь от ноющего затылка, Равенна обнаружила на ней липкие следы собственной крови. Судорожно втянув в грудь побольше воздуха, она тут же выпустила его наружу, игнорируя настойчивый взгляд напарника.

— Я не пойду в больницу, — хмуро ответила она, опережая его наставления. — Обработаю дома, выпью крововосполняющее зелье и лягу спать.

— Я помогу.

Равенна весело усмехнулась.

— Это ты так напрашиваешься ко мне в гости?

— Ты-то у меня уже была, хоть я этого и не помню, — со слабой улыбкой отозвался он, мягко коснувшись ее локтя.

— Имей в виду, Скамандер, что огневиски у меня нет. И джина тоже. — Она задумчиво провела рукой по шее, осторожно касаясь места, в которое вонзилась чужая палочка. — Есть только чай и засохшее печенье. Погрызешь?

Тесеус засмеялся, бросив на бледное лицо девушки теплый взгляд.

— Заметано, Росс. Такой набор меня вполне устроит.

Равенна небрежно схватила его за локоть и мгновенно трансгрессировала в Ноттинг Хилл.

Выскользнув из тупикового проулка, они спешно пробрались к нужному дому и поднялись на второй этаж. Равенна пропустила мужчину вперёд и вошла в квартиру следом за ним. Один взмах палочки — и мягкий свет озарил маленькую прихожую. Росс с удовольствием стащила с ног ботинки, и только тогда Тесеус смог заметить два кинжала, плотно лежащие в ножнах. Она бросила их на свою постель и скрылась в кухне, пока мужчина не смог отказать себе в удовольствии осмотреть девичью спальню. Просторная и светлая, она ломилась от растений, многие из которых послушно повернули к нему свои бутоны, словно человеческие лица, и осуждающе наблюдали за чужаком, вторгнувшимся в их обитель. Широкая постель была аккуратно заправлена, и лишь два отравленных лезвия небрежно покоились на белой ткани, как напоминание, что Равенна Росс полна загадок, как и тот наркотик, который он так отчаянно ищет.

Услышав шум закипающего чайника, Тесеус встрепенулся и поторопился пройти в кухню, осторожно прикрыв за собой дверь. Равенна не спеша наливала кипяток в заварочный чайник, прислонившись бедром к столешнице. Она выглядела уставшей и даже не потрудилась смахнуть раскрошившуюся каменную труху, пылью осевшую в волосах.

— У тебя уютно, — отозвался Тесеус.

— По сравнению с убогой квартиркой над «Слизень и Джиггер» здесь буквально королевские хоромы, — усмехнулась девушка. Она ловко выудила из ящика экстракт бадьяна и рябиновый отвар.

Когда он протянул руку ладонью вверх, Равенна замялась, чувствуя себя до неприличия смущённой.

— Тебе необязательно это делать, я могу и сама…

Тесеус молча разжал ее пальцы и выудил фиал с бадьяном, а после указал взглядом на соседний стул. Вздохнув, Равенна стащила чёрную водолазку, оставшись в одном топе на тонких бретелях. Мужчина с трудом отвёл взгляд от острой линии ее ключиц и переключил все внимание на рану. Чёрные волосы, скрывающие ее, слиплись от подсохшей крови, и ему едва удалось их распутать, не причиняя девушке боль. Порез, вызванный ударом о шероховатую стену, был не очень глубоким, но все равно, когда мужские пальцы, щедро сдобренные бадьяном, коснулись раны, Равенна вздрогнула.

— Больно? — осторожно спросил Тесеус, отдернув руку.

— Все нормально, — прошептала она и зажмурилась.

Его неуловимые прикосновения почти не вызывали дискомфорта, смешивая отголоски боли с чужеродной и совершенно незнакомой нежностью.

Когда он закончил, Равенна неловко улыбнулась и залпом осушила склянку рябинового отвара, словно то был джин. Не нарушая возникшую тишину, она разлила чай по кружкам и поставила обещанную вазочку с подсохшим печеньем.

— Если сломаешь зуб, я тебя предупреждала, — засмеялась девушка, пряча неловкость за шуткой. — Как думаешь, почему Роджер так отреагировал на твой вопрос об «Энигме»? И при чём здесь «заморская содомия»?

Тесеус задумчиво откусил немного от каменного печенья и запил его внушительным глотком чая.

— Сдаётся мне, мы знаем не обо всех свойствах наркотика. Возможно, наш зельевар усовершенствовал его в сравнении с тем экземпляром, что попал в руки последней жертве.

— А сегодня мы толком ничего и не узнали, — сокрушалась Равенна, грея руки о чашку.

— Неудачи случаются, Росс.

Она кисло улыбнулась и уставилась перед собой пустым взглядом. Усталость наваливалась тяжёлым свинцом, медленно опутывая силками каждую мышцу, а случившаяся неудача тупой болью в затылке не переставала давать о себе знать.

— Вообще-то по правилам договора аренды мне нельзя водить домой парней, — хитро улыбнулась Равенна, сверкнув лукавым взглядом.

Тесеус усмехнулся, расслабленно откинувшись на спинку стула.

— Выставишь меня за дверь прямо сейчас?

— Нет, я позволю тебе допить чай.

— Как благородно, — насмешливо фыркнул он.

— И даже обещаю не начинать при тебе раздеваться, как это сделал ты.

Его брови в изумлении поползли вверх, словно он до конца не понимал, шутит она или нет.

— О, перестань так смотреть, — хохотнула Равенна. — Я остановила тебя до того, как ты стянул штаны.

— Напомни мне больше никогда с тобой не пить, — ворчливо ответил Тесеус.

— Я же предупреждала. — Она пожала плечами и сделала маленький глоток. Терпкий купаж листового чая приятно переливался на кончике языка, раскрываясь характерной горечью и свежестью перечной мяты. — Никогда бы не подумала, что кто-то вроде тебя сходит с ума от омерзительных шоколадных кексов.

Тесеус сокрушенно вздохнул.

— А это я когда успел сообщить?

— Когда сравнил с ними мои глаза, — невозмутимо ответила Равенна, с удовольствием наблюдая за смесью немого удивления и отчаянного смущения на его лице.

— Я что, к тебе клеился?

— Нет, — засмеялась она. — Мерлин упаси, Скамандер! Даже если бы у тебя не было невесты, такой вариант просто смехотворен.

— Почему?

Равенна скользнула по его лицу непонимающим взглядом, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно. Тесеус смотрел на неё с интересом, будто рассчитывал смутить и понаблюдать, как именно она выкрутится, подбирая оправдания, — одно нелепей другого.

— Боюсь ранить твоё эго, но ты не в моем вкусе, — строго отрезала она.

— И ты не в моем, Росс.

Равенна серьезно кивнула. Она знала, что современные мужчины предпочитают утончённых леди, облачённых в дорогое кружево и шелка, мечтающих о сильном защитнике, который стал бы им надежным тылом. А Равенне Росс не нравилось быть леди; она мечтала о приключениях и славе, став той самой бракованной принцессой, которая славному принцу предпочтёт опасного дракона.

— Значит, мы оба точно в безопасности, — заключила она.

— Спасибо за чай, Росс, но мне уже пора. Не стану и дальше злоупотреблять пунктами твоего договора, — насмешливо произнёс Тесеус и напоследок закинул в рот ещё одно печенье.

— О, неужели? — Она язвительно фыркнула. — Я уж думала, ты решил остаться на ночь.

— Какая ты язва!

Звонко рассмеявшись, девушка проводила его до двери и на прощание махнула рукой. Стоило ему уйти, улыбка на губах Равенны погасла, стертая давно позабытой тоской одиночества. Она небрежно смахнула клинки на пол и, рухнув лицом в подушку, моментально погрузилась в глубокий сон.

***

Наутро Равенна чувствовала себя бодрой и отдохнувшей, а рана на затылке за ночь практически бесследно затянулась. Заварив себе кофе, она задумчиво уставилась в окно, обдумывая вчерашний день: где теперь искать следы зельевара? Он прочно обосновался в магическом мире, сжигая все мосты, что привели бы к нему и его чудовищному детищу, носящему звучное название «Энигма».

Настойчивый стук в окно заставил девушку вздрогнуть. Равенна часто заморгала, фокусируя взгляд на нарушителе своего покоя, и обнаружила по ту сторону стекла белоснежную сипуху: та смотрела на нее осуждающим взглядом и продолжала стучать клювом по стеклу. Помня о скверном характере совы, Равенна немедля открыла окно и, приняв письмо, налила той свежую воду. Матильда — именно так звали экспрессивную сипуху Мюриэль — благодарно ухнула и элегантно прошла по подоконнику к предложенному блюдцу.

Равенна тем временем распечатала послание и раздраженно цокнула языком, заскользив взглядом по ровным строчкам.

«Моя дорогая Равенна, вчера незадолго до полуночи Арктурус Блэк прислал мне приглашение на прием. Я совершенно не хочу идти туда одна, но, как журналист, просто не имею права пропускать светские мероприятия, поэтому, прошу, идем со мной? Приглашение рассчитано на две персоны! К тому же тебе точно не помешает немного расслабиться. Твоя сумасшедшая работа лишает тебя общения с нормальными людьми! Хотя, право слово, я погорячилась, назвав всех этих аристократичных снобов нормальными людьми.

Жду твой положительный ответ! Встретимся в шесть в «Дырявом котле».

М. Пруэтт»

Равенна озадаченно хмыкнула, бросив короткий взгляд на пергамент. Помпезные вечеринки, с избытком укутанные патетикой и псевдовозвышенными речами, что на таких мероприятиях льются рекой почище шампанского, не входили в ее круг интересов. Зато вечеринка, где в одном месте соберутся все сливки общества, готовые выложить баснословные суммы за собственное удовольствие, входила в круг интересов аврора Росс. А уж врожденный навык деликатно вести беседы, любезно улыбаться и внимательно слушать сыграет ей на руку и, вполне вероятно, сдвинет расследование с мертвой точки. Если возможность сама плывет в руки, Равенна не считала приемлемым ее упускать.

***

Арктурус Блэк проводил свои вечеринки вдали от настойчивых взглядов семьи. Если родовое поместье на площади Гриммо служило ему и домом, и местом для проведения вынужденных светских раутов и благотворительных вечеров, то особняк Гампов, принадлежащий его родне по материнской линии, что находился в шотландских горах, идеально подходил для собственных увеселительных вечеринок. Добраться туда было непросто, но каждый гость знал, что сложная дорога — лишь малая плата за возможность предаться своим порокам вдали от родительских глаз и навязчивых щелчков колдокамер.

Две трансгрессии, три перемещения по каминной сети — и ровно в семь часов Равенна выбралась из камина прямиком в роскошную танцевальную залу. Отряхнувшись от пороха, она подала руку своей подруге, помогая той ступить на дорогой паркет. Гостей было много, и следом прибывали новые, тут же присоединяясь к своим знакомым.

Обилие дорогих ковров, устилавших паркет, две массивные люстры из хрусталя, подвешенные к расписному потолку, белые стены, увенчанные многообразием золоченого орнамента, мебель, изготовленная из элитных пород дерева и украшенная искусной резьбой, — роскошно обставленный зал напоминал Равенне маленький Версаль, в котором она не раз кружилась под ритмы вальса.

— Мюриэль, госпожа моего сердца, я рад тебя видеть! — весело пробасил Арктурус Блэк. Равенна видела, как подруга закатила глаза, но, стоило ей обернуться, на лице засияла вежливая улыбка.

— Добрый вечер, Арктур! — Она позволила ему оставить поцелуй на тыльной стороне ладони, но сразу после небрежно вытерла ее о юбку платья. Это действие несколько удивило Равенну, но она не успела взять мысль на вооружение, услышав любезный голос Мюриэль: — Ты знаком с моей дорогой подругой?

Блэк перевел взгляд на Равенну, словно силился ее вспомнить, и тот, наконец, прояснился, замерев на женском лице.

— Равенна Росс, я боялся не увидеть тебя! — широко улыбнулся он и также прикоснулся губами к ее кисти. — Только в ночи спохватился, что мой филин не знает твой адрес. Так вы с Мюриэль подруги?

— Так и есть, — с ничего не значащей улыбкой ответила девушка и обвела взглядом убранство комнаты. — Здесь очень красиво!

— Гампы любят пафос не меньше Блэков, — усмехнулся он, то и дело бросая взгляды на Мюриэль, которая делала вид, что его здесь не существует. — По правде говоря, этот дом принадлежит моему кузену Дэмиану, а тот любезно потакает моим прихотям.

— Буду рада выказать ему свое восхищение лично.

— О, Равенна, вы с ним точно поладите, ведь мой мятежный брат учится в Аврорате.

— Правда? — Девушка изогнула бровь. — Ты меня заинтриговал.

— Сегодня собралось великое множество интересных людей, так что не прощелкай, а мне пора открывать сей вечер. Я не прощаюсь. — Арктур ей подмигнул и довольно быстро скрылся в толпе.

Его речь оказалась пламенной, но короткой, и после ее окончания целый оркестр, расположившийся в другом конце зала, заполнил кишащее гамом голосов помещение потоками классической музыки. В противоположной стороне на нескольких круглых столах, накрытых белоснежными, расшитыми незатейливыми узорами скатертями, по взмаху палочки материализовались угощения и бесконечная пирамида шампанского. Домашние эльфы, разодетые в парадные накидки, лавировали между гостями, предлагая те или иные напитки. Мюриэль подцепила зубами плавающую в шампанском вишню и залпом осушила весь бокал игристого напитка.

— Ты не говорила, что блэковский наследник в тебя влюблен, — ухмыльнулась Равенна, высматривая среди бесчисленных пар ног хоть одного эльфа.

— Арктур влюблен в каждую женщину, — раздраженно бросила Мюриэль. — Во мне его привлекает то, что я ему отказываю. Мужчина вроде него с таким смириться не может. — Она поставила пустой бокал на стол. — Идем танцевать!

Они вышли в центр зала и, присев в глупом реверансе, с первыми зазвучавшими аккордами закружились в ритме танца. Взгляды, прикованные к их с Мюриэль паре, смущали и в тоже время пьянили, подавляя желанием поразить искушенную публику еще сильнее. Равенна выглядела эффектно, разодетая в черный смокинг, контрастирующую с ним белоснежную рубашку, под воротником которой темнела атласная бабочка в тон костюму, и кожаные оксфорды, лаконично дополнившие образ. Ее густые волосы в тот вечер были собраны в низкий пучок, и лишь две витые пряди аккуратно обрамляли девичье лицо. В нагрудном кармане ее пиджака алел яркий бутон розы — точно в цвет красному платью Мюриэль.

Равенна быстро подстроилась под оркестр и закружила подругу в ритмичном танце, сжимая ее длинные пальцы в своей прохладной ладони. Вдвоем они виртуозно кружили по залу, грациозно минуя прочие танцующие пары, и свободная юбка карминового цвета от платья Мюриэль кружилась им в такт. Равенна вела в этом танце, закручивая партнершу в энергичных пируэтах, наполняя движения чувственностью, присущей вальсу. Во время очередного танцевального па девушки оказались друг перед другом, и Мюриэль заливисто рассмеялась.

— Все думают, что мы пара! — хихикая, ответила она и скользяще обернулась вокруг подруги. Равенна приподняла уголок рта, вновь увлекая ту в бесконечную танцевальную круговерть.

— В таком случае для меня честь быть твоей парой, Мюриэль Пруэтт.

Их лица всего на одно мгновение оказались так близко, что Равенна щекой почувствовала тихий, изумленный вздох, но стоило ей моргнуть, как Мюриэль снова растворилась в ритме танца.

Звуки музыки неожиданно стихли, ненадолго погружая зал в жужжащую тишину. Улыбнувшись, Мюриэль сделала неумелый реверанс, а Равенна, подобно кавалеру, почтительно склонила голову, прижав ладонь к груди, где лихорадочно билось ее сердце.

После танца Пруэтт отлучилась к столу с закусками, присоединившись к обсуждению политических настроений в Британии, а Равенна подхватила с подноса долгожданную порцию джина и прошла вглубь зала. Замерев у окна размером выше человеческого роста, девушка восхищенно вздохнула: в центре великолепного сада журчал мраморный фонтан, а вдали, подернутые сумраком надвигающейся ночи, высились величественные горы. В другой жизни Равенна, но еще не Росс, так же мечтательно любовалась Альпами, слушая мелодичную птичью трель и вдыхая лавандовые ароматы Прованса.

— Привет, — послышался голос возле ее уха. Она вздрогнула и, едва не облившись своим напитком, перевела на мужчину возмущенный взгляд. Впрочем, морщинка меж ее бровей мгновенно разгладилась при виде улыбающейся физиономии Тесеуса. Черный костюм-тройка и бабочка под воротником — точь-в-точь как у нее — эффектно оттеняли светлый тон его кожи и каштановый всполох волос.

— Привет, — ответила она, скрывая улыбку за глотком джина.

Тесеус наблюдал за ней весь танец, неосознанно любуясь отточенными вальсирующими движениями и сумасшедшей уверенностью, которой буквально искрилась ее кожа. Одетая в темный, почти мужской смокинг, Равенна Росс умудрилась затмить каждую женщину в зале, невзирая на роскошные шелка и обилие мерцающих драгоценностей. Каждым решительным движением она, так не похожая на других, источала отвагу, дерзость и страсть, вызывая резонанс, подкрепленный гневным шепотом остервеневшей публики.

— Ты умеешь эффектно вливаться в общество, — усмехнулся Тесеус, окинув ее оценивающим взглядом. — Теперь каждый присутствующий сгорает от желания узнать, кто ты такая.

— Я просто подумала, что хоть кто-то должен составить тебе конкуренцию этим вечером.

Его губы дрогнули в улыбке.

— Сражен, покорен, уничтожен, — произнес он, картинно схватившись за сердце.

Равенна засмеялась и поднесла свой стакан к его — раздался тихий звон стекла.

— Так выпьем же за это!

Делая первые глотки, Равенна не сводила взгляд с лица Тесеуса — была в его глазах какая-то решительная неопределенность, осевшая на самом дне мшистого болота. Но наваждение рассеялось, как только его туловище обвили женские руки, своим прикосновением вторгаясь в самые потаенные уголки подсознания. Кремовое платье, легким шифоном струящееся по ее тонкой талии и стройным ногам, изысканно подчеркивало смуглую кожу и темные, с кофейным оттенком волосы. Те блестящим каскадом падали до самых плеч, подхваченные изящной серебряной заколкой.

— Я тебя потеряла, Тесеус, — проговорила она и окинула незнакомку пристальным взглядом, натянув на полные губы улыбку. — Представишь нас?

— Равенна Росс, — отозвалась Равенна, не нуждаясь в представлении из чужих уст, и протянула девушке руку.

— Лита Лестрейндж, — незамедлительно ответила та, слабо сжав ее кисть. — Сегодня ты сразила всех своим видом и действиями.

— Не всем женщинам судьбой предначертано быть леди, — ответила Росс и залпом допила остатки джина, словно нарочно провоцируя изумление на лице Лестрейндж.

— Твоя смелость восхищает, Равенна, — прохладно отозвалась Лита, бросив осторожный взгляд на Тесеуса. Тот держался невозмутимо, позволяя лишь призрачной улыбке касаться его губ. — Наверное, нелегко найти мужчину себе под стать?

Равенна издала удивленный смешок.

— Не уверена, что правильно поняла тебя, Лита.

— Я имею в виду, что, наверное, не просто найти соответствие всех граней твоей жизни и жизни потенциального партнера.

Росс бросила короткий взгляд на Тесеуса, и тот послал ей извиняющуюся улыбку.

— Так-так-так, я слышу матримониальные разговоры, а значит где-то рядом Лита Лестрейндж, — командным тоном произнесла Мюриэль и, встав рядом с подругой, послала Лите ледяную улыбку. — Да, так и есть.

— Ох, Мюриэль, я ничего такого не имела в виду, — отмахнулась Лестрейндж. — Мне всего лишь интересно, что думает моя новая знакомая.

— Разумеется, — хмыкнула девушка. — Но ведь все знают, что ты отчаянно мечтаешь поскорее выйти замуж, чтобы избавиться от клейма своей фамилии.

— Это не так! — запротестовала Лита.

— Мюриэль, прекрати немедленно, — строго произнес Тесеус. — Оставь свои провокации для другого места.

Равенна напряженно коснулась шеи, непроизвольно надавливая на небольшой синяк, которым ее наградил вчерашний инцидент. И она отдала бы многое, чтобы сейчас снова оказаться там, лишь бы покинуть это место, так отчаянно напоминавшее о прошлой жизни, от которой за эти годы девушка успела отвыкнуть.

— Ты снова шумишь, королева моей жизни? — протянул Арктурус, покровительственно касаясь талии Мюриэль широкой ладонью. Та рассерженно фыркнула, вмиг избавляясь от его прикосновения.

— Защищаю свою подругу от местных акул, — невозмутимо ответила девушка, окинув Литу высокомерным взглядом. Та в ответ раздраженно фыркнула.

— Твоя подруга сама кого хочешь покусает, Мюри, — засмеялся Арктур. Равенна послала ему благодарную улыбку — не только за поддержку, но и за то, что своим появлением сумел разрядить накалившуюся обстановку.

Между парнями завязалась непринужденная беседа с воспоминаниями о былых временах и прошлых вечеринках, затрагивая людей, чьи имена Равенне были незнакомы. Мюриэль беззастенчиво участвовала в разговоре, потягивая очередной бокал шампанского, а Лита будто бы затравленно жалась к плечу своего жениха. Равенне жаться было не к кому, поэтому она с удовольствием урвала еще один стакан с джином, чтобы залить тревожную тоску, тошнотой подступающую к горлу. Она заметила, как ладонь Тесеуса инстинктивно накрыла талию Лестрейндж, прижимая ее тело ближе, и подняла взгляд. Лита смотрела на нее неотрывно, словно считывала эмоции на лице незнакомки, и, борясь с сомнениями, взвешивала свои мысли. Равенна послала ей сухую улыбку и отвернулась прежде, чем увидела бы реакцию на это действие.

Компания, в которой она случайно оказалась, неминуемо разрасталась. Так Равенна познакомилась с младшим сыном Паркинсонов, Рональдом — напыщенным, немного дёрганым черноволосым юнцом младше нее, новоиспеченной женой престарелого Эдварда Нотта — Аннабель Нотт, и Исандрой Гринграсс — неотступно следовавшей за ней подругой. С Каспером Краучем Росс уже была знакома: строгий приверженец правил и сноб неоднократно отчитывал девушку за неверное оформление отчетов. Последней, кто присоединился к ним, стала нареченная невеста Блэка — Мелания Макмиллан. Невысокая и светловолосая, она держалась тихо и обособленно, бросая на Мюриэль, возле которой то и дело кружил Арктурус, завистливые взгляды.

— Я правильно понимаю, на таких вечерах собираются молодые представители чистокровных семей? — поинтересовалась Равенна, обращаясь ко всем сразу.

— Верно, птичка, — широко улыбнулся Блэк.

— А что насчет Ланиуса Яксли?

Тесеус раздраженно щелкнул языком, будто само упоминание этого имени пробуждало в нем неистовый гнев и отвращение.

— Яксли на такие мероприятия не ходит, — презрительно усмехнулся Рональд. — Но это и к лучшему. Мой отец говорит, что Ланиус Яксли — жестокий социопат.

— Ты всегда говоришь только словами отца? — вмиг ощетинилась Равенна и тут же удивленно моргнула, раздавленная внезапной вспышкой гнева.

— Мой отец — уважаемый человек, и вообще…

— И вообще всем плевать, — хохотнул Арктур и снисходительно улыбнулся девушке. — Яксли считает себя слишком крутым, занятым и серьезным для таких тусовок. Вы вообще когда-нибудь видели его улыбку?

Многие отрицательно замотали головами.

— Наверное, улыбается, когда разделывает трупы своих врагов, — хихикнул Крауч и после, когда заметил тени улыбок на красивых лицах Аннабель и Исандры, визгливо рассмеялся над собственной шуткой.

— Он и правда довольно жуткий, — кивнула Гринграсс.

— А, по-моему, он милый, — упрямо заявила Равенна.

Тесеус поджал губы, и его глаза опасно вспыхнули. Он выглядел таким взбешенным, словно о том, что Ланиус Яксли милый, сказала не она, а его невеста. Он буравил лицо своей напарницы так, будто одним взглядом хотел выжечь эту нелепую мысль, мелькнувшую в ее голове.

— Я тоже так считаю, — твердо произнесла Мелания. Атласное изумрудное платье дерзко обнажало ее худые плечи и обтягивало тонкую талию. — По крайней мере, Ланиус зарабатывает деньги, а не прожигает их, как вы.

Аннабель и Исандра синхронно фыркнули, выражая тем самым ноту протеста, тогда как остальные ответу на дерзкое обвинение предпочли красноречивое молчание.

Чувствуя на себе настойчивый взгляд Тесеуса, Равенна отчаянно желала его с себя стряхнуть, как избавилась бы от липкой смолы, грязным пятном осевшей на коже. И она совершенно не знала, что именно тот означал, но чем дольше он, пьянея, смотрел, тем ей становилось труднее дышать.

Гринграсс и Нотт переместились в соседний зал, предназначенный для отдыха. Крауч тут же засеменил вслед за ними, на ходу хватая два бокала вина. Равенна успела заметить лишь обилие дорогих ковров и множество мягких диванов перед тем, как дверь закрылась. Рональд Паркинсон, заскучав, тоже довольно быстро распрощался и растворился в толпе.

— Тоже чувствуешь себя не в своей тарелке? — ухмыльнулась Мелания и протянула Равенне бокал эльфийского вина. Решив, что отказываться неприлично, она благодарно улыбнулась и сделала маленький глоток. Терпкий ягодный вкус застыл во рту, с каждой секундой все ярче раскрываясь на кончике языка.

— Это так заметно?

— В твоем взгляде угадывается крик о помощи.

Равенна засмеялась, вызвав на холодном женском лице резонирующе теплую улыбку.

— Уехав из Франции, я оставила в прошлом подобного рода мероприятия, но отрадно знать, что они ничем не отличаются от английских, — язвительно фыркнула девушка.

Мелания печально улыбнулась, когда поднесла бокал в губам, но так к нему и не притронулась.

— После полуночи соседняя комната превратится в оплот пороков и разврата, укутанный дымом сушеной тентакулы и маревом элитного алкоголя. Уверена, что хочешь это пропустить?

— Предпочитаю предаваться порокам вдали от чужих глаз, — хохотнула Равенна, чувствуя, как к щекам приливает жар. — К слову о пороках, ты слышала что-нибудь о новом наркотике, наводнившим черный рынок?

Мелания мрачно сдвинула брови и неопределенно пожала плечами.

— Не люблю обсуждать слухи, но поговаривают, что Эдвард Нотт употребляет его, чтобы удовлетворять молодую жену.

— А как это взаимосвязано? — Росс удивленно вскинула брови.

— Поговаривают, что этот наркотик является мощным афродизиаком.

Равенна прикусила губу, вспоминая слова Роджера о «заморской содомии». Он решил, что они, представившиеся братом и сестрой, хотели приобрести «Энигму» ради плотских утех! Бросив взгляд на Тесеуса, смеющегося над очередной шуткой Блэка, Равенна с трудом подавила желание утащить его в сторону от всех, чтобы поделиться новой информацией.

— Не хочу показаться надоедливой, но кто-то из присутствующих употребляет наркотик? — хмуро спросила девушка и, увидев растерянное выражение на красивом лице Мелании, поспешила добавить: — Я не собираюсь никому создавать проблемы, но от этой информации зависят их жизни, Мелания.

Макмиллан в задумчивости пожевала губы, словно сопоставляя в голове все риски. Она бросила короткий взгляд на хохочущего Блэка и устало вздохнула. Ей явно не хотелось прослыть стукачкой или наводить тень на отдушину собственного жениха, который и без того был довольно холодно к ней настроен.

— Я ничего не знаю, Равенна, и рассказала все, о чем мне известно.

Равенна не смогла скрыть разочарование, омрачившее ее лицо. В нерешительности она закусила щеку изнутри, размышляя, как лучше надавить на девушку, но в этот момент к их компании приблизился незнакомый ей юноша. Облачённый в белый костюм и голубую рубашку, он заметно контрастировал на фоне тёмных смокингов других мужчин, присутствующих на вечере. Арктурус что-то негромко ему сказал и кивнул в сторону девушек, после чего юноша стремительно двинулся к ним.

— Добрый вечер, дамы! — Он широко улыбнулся, сверкая белозубой заразительной улыбкой. В его серо-зелёных глазах застыл юношеский жадный восторг, которым он окинул стоявшую перед ним Равенну. — Мы не знакомы, мисс Росс, но я много о вас слышал. Дэмиан Гамп.

Равенна протянула ему руку, позволив оставить на ней мимолётный поцелуй. Мелания закатила глаза и, извинившись, отошла в сторону.

— Тот самый кузен Арктуруса? — вежливо поинтересовалась девушка. — Он с гордостью рассказывал, что ты учишься в Аврорате.

— В самом деле? — Парень хмыкнул и весь приосанился. — А ты та самая Равенна Росс — лучшая выпускница этого года. Нам ставят тебя в пример.

— Неужели? — искренне удивилась Росс. — Не думала, что оставила такой выдающийся след.

— В прошлом самая слабая курсантка, которая благодаря силе воли и усидчивости смогла добиться невероятного успеха! — воодушевлённо произнёс Дэмиан.

Равенна смущённо улыбнулась и поставила почти нетронутый бокал на поднос семенившего мимо эльфа.

— Приятно, что мои усилия смогли оценить по достоинству.

— Но они не сказали, что ты к тому же ещё и красавица!

Равенна, зардевшись, цокнула языком. Дэмиан Гамп не был похож на своего кузена — его комплименты исходили от чистого сердца.

— Прости, — искренне засмеялся он. — Я не хотел тебя смутить! Надеюсь, тебе не показалось, что я пытаюсь произвести на тебя впечатление. — Дэмиан хмыкнул и, вытянувшись, запустил пятерню в русые кудряшки. — Хотя мне бы этого очень хотелось.

— Ты произвёл на меня впечатление, — весело усмехнулась девушка.

Не успел он открыть рот для ответа, как между ними возникла грозная фигура Тесеуса. Его бабочка исчезла в кармане брюк, а несколько верхних пуговиц белой рубашки были свободно расстегнуты, открывая вид на шею, покрытую красными пятнами жара и выпитого алкоголя. Равенна осторожно посмотрела через его плечо, выискивая взглядом Литу, но та весело переговаривалась с Блэком и, кажется, даже не заметила отсутствие своего жениха.

— Вижу, вы уже познакомились, — произнёс он, впечатав цепкий взгляд в бледное девичье лицо. — Дэмиан — часть «воронов», Равенна.

— Но он же ещё курсант! — удивлённо воскликнула девушка, игнорируя обиженный взгляд парня.

— Да, но он выпускник, обладающий редким даром, который очень нам пригодится.

— Я метаморфомаг, — с гордостью произнёс Дэмиан, инстинктивно выпятив вперёд грудь.

— Ох, правда? — Равенна выпучила глаза, изо всех сил всматриваясь в его миловидное лицо. — А ты можешь… ну… показать?

Дэмиан, словно этого и ждал, расправил плечи и, встряхнув головой, медленно моргнул, а когда открыл глаза, на Равенну смотрела ее точная копия, облачённая в белый мужской костюм. В изумлении раскрыв рот, она шагнула ближе и беззастенчиво провела кончиками пальцев по своему — его — лицу. Губы, принадлежащие ей, исказила игривая ухмылка.

— Нравится?

— Это невероятно! — прошептала Равенна, продолжая щупать его за щеки.

Тесеус неловко откашлялся, несколько смущённый увиденной картиной.

— Я напоминаю, что это все ещё Дэмиан, и ты щупаешь его, — настойчиво произнёс он.

Ойкнув, Росс отступила и смущённо улыбнулась. Засмеявшись, Дэмиан вновь стал собой и пихнул Скамандера плечом.

— Ты все испортил, Тесеус, а я ведь почти разомлел!

— Тебе не стоит злоупотреблять своими способностями, иначе…

Раздался жуткий крик. Не сговариваясь, Тесеус и Равенна одновременно выудили свои палочки и ринулись к источнику звука. Плотная толпа скрывала обзор, взяв источник паники в безжалостное кольцо.

— Помогите же ему! Что вы все стоите? — отчаянно кричала Мелания. И столько страха было в ее интонации, что Равенна невольно вздрогнула.

Тесеус с усилием растолкал оцепеневших волшебников, пробиваясь в центр их произвольного круга. Равенна неотступно следовала за ним, ощущая бешеный пульс, остервенело бьющийся в висках. Увиденное заставило ее замереть, подобно остальным гостям; кто-то в ужасе перешептывался, другие прижимали ладони к губам. На дорогом паркете лежал Рональд Паркинсон — он бился в неистовых конвульсиях, отбивая странную дробь пятками ботинок и острыми углами локтей. Его глаза закатились, а челюсть с неестественной силой сжалась, демонстрируя прорези скул.

Равенна бросилась на колени рядом с ним и с трудом смогла оттянуть веко, чтобы оценить состояние зрачка, — тот оказался страшно расширен, покрывая чернотой всю радужку глаза. Тесеус опустился рядом и молча кивнул ей, крепко прижав его плечи к полу. Равенна даже не успела удивиться, откуда он узнал о ее мотивах. Она взмахнула палочкой, сканируя его организм на предмет нарушений. Поджав губы, она бегло изучила состояние его органов, отметив лишь зашкаливающий пульс и мелкий камень в почке, что явно не относилось к первопричине припадка. Ее брови мрачно сдвинулись к переносице, когда Равенна подняла палочку к его голове — большая часть мозга излучала красные импульсы, посылая телу сигналы тревоги. Работая на пределе, тот вот-вот готов был буквально взорваться.

— Ему нужно срочно в Мунго, — твёрдо заявила Равенна. — На него что-то воздействует, но я не могу понять что.

Тесеус молча кивнул и поднялся на ноги, собираясь проводить обычную процедуру доставки пострадавшего до больницы. В этот момент Паркинсон изогнулся в пояснице, его глаза, устремлённые на Равенну, расширились, а затем он отчаянно захрипел и кашлянул кровью. Багровый, почти чёрный сгусток точечными каплями покрыл все лицо девушки, вынудив ее замереть. Когда она, удивлённо моргнув, уставилась на неподвижное мужское тело, его глаза так и остались широко распахнутыми, а рот округлился в немом крике.

Послышался чей-то всхлип. Равенна осторожно склонилась над Рональдом, приложив пальцы к его шее, и сокрушенно выдохнула. Тесеус осторожно присел с ней рядом, пытаясь отыскать взглядом ее пустые глаза, но девушка лишь отрешенно покачала головой. Поднявшись на ноги, он вытащил из кармана серебряный значок и громко обьявил:

— Аврор Скамандер и аврор Росс. Просим всех вас оставаться на своих местах и не покидать место преступления до дальнейших указаний.

Толпа бурно зашумела, боязливо переглядываясь. Равенна подняла голову: ее красивое лицо испещрили прожилки чужой крови, медленно подсыхая на коже. Она с трудом поднялась на ноги, ощущая предательскую дрожь в коленях, и неопределённо кивнула Тесеусу. Ей нужно выйти отсюда. Немедленно.

Она кое-как добралась до уборной и замерла возле зеркала, вглядываясь в своё напуганное отражение. Девушка по ту сторону неистово дрожала, цепляясь пальцами за края раковины. Издав полувсхлип, Равенна включила воду и принялась мокрыми руками тереть кровавые мазки, отчаянно смывая их с кожи. Ледяная вода смешалась с кровью, приобретая ярко-розовый оттенок, пока, наконец, не стала вновь прозрачной.

Когда она вновь подняла взгляд, рядом с ней уже стоял Тесеус, и в его взгляде было столько понимания, что ее губы предательски задрожали.

— Иди сюда, — мягко произнёс он, раскрыв руки для объятий.

Помедлив всего секунду, Равенна практически влетела в него, утыкаясь носом в тёплую шею. От его разгоряченной кожи веяло пряным и сладковатым ароматом мускатного ореха. Равенна ни с чем не спутала бы этот запах: отец всегда добавлял его в кофе, наполняя комнату характерно-терпким ароматом. Так для неё пахла Франция. Так пахло то время, когда она была счастлива.

Его руки неуловимо касались напряжённой спины, стараясь разгладить тугой нервный узел, в который превратилось все ее тело. Она доверчиво прижималась к его твёрдой груди и отчаянно жмурилась, пытаясь вспомнить, когда в последний раз ее кто-то обнимал. Казалось, это было в другой жизни и вообще как будто не с ней.

— Прости за это, — сдавленно произнесла Равенна, усилием воли отстранившись от него. Она подняла на него абсолютно сухие глаза и натянуто улыбнулась. — Я просто… не знаю…

— Все нормально, — глухо ответил он. — Ты как?

— Уже лучше, — честно призналась она, отчаянно цепляясь за остатки тепла от его горячих ладоней. — Думаю, Паркинсона убила «Энигма».

Тесеус мрачно кивнул, зациклив взгляд на крохотном пятнышке крови, застывшем на белом воротнике ее рубашки.

— Нам нужно вернуться. Арк не сможет долго сдерживать взбунтовавшуюся толпу.

— Тебе не стоило бросать все из-за меня, — буркнула Равенна, отчаянно замотав головой. — Не нужно со мной возиться.

— Мы напарники, Росс, и для меня это слово не пустой звук. — Он улыбнулся и щёлкнул ей по носу. Девушка растянула губы в ответной улыбке и уверенно расправила плечи.

— Ладно, Скамандер, давай выясним, что за херня здесь происходит.

Глава 4

Арктурус успешно организовал лучшие условия для допроса свидетелей: он собрал гостей в танцевальном зале, из которого по одному, а иногда небольшими группами Тесеус и Равенна вызывали перепуганных и возмущенных волшебников. Дэмиан, пользуясь правами хозяина дома, распорядился об увеличении закусок и прохладительных напитков и заблокировал каминную сеть, чтобы никому не пришло в голову сбежать, воспользовавшись всеобщей суматохой. Проверив, насколько качественно исполняются поручения, юноша с позволения Тесеуса юркнул в «допросную» комнату, еще недавно утопающую в мареве удовольствий.

Равенна сидела прямо, позволяя напарнику взять основную часть опроса свидетелей на себя. В просторном зале, укутанном сладким дымом тентакулы вперемешку с удушливым запахом дорогого табака, горел приглушенный свет. Мягкие диваны, обилие шелковых подушек и роскошных ковров с пушистым ворсом казались сейчас не такими уютными, и Равенна то и дело ерзала на месте, не в силах принять удобное положение. Благородный бордовый цвет стен и глубокая ночь за окном располагали к иному времяпрепровождению и в данный момент лишь давили на уставшие глаза интригующим полумраком.

Все свидетели будто сговорились: твердили о непричастности и абсолютном незнании, что же могло приключиться с несчастным Рональдом, чье тело довольно оперативно забрали в Мунго на предмет проведения исследований. Каждый новый голос вторил предыдущему — никто и понятия не имел об «Энигме» и никогда в жизни ее не пробовал. Равенна молча анализировала волшебников, считывая эмоции, отражающиеся на их лицах: кто-то был напуган самим фактом внезапной смерти и выражал страх слезами, заиканием или излишней болтливостью в попытке отвести от себя подозрения. Были и те, чьи взгляды нервно блуждали по периметру зала, так и не находя пристанища ни им, ни своим дрожащим рукам. Равенна осторожно записывала наблюдения в небольшой карманный блокнот в красной кожаной обложке, в углу которой золотились инициалы «Р.Р.», — подарок Мюриэль на прошлое Рождество.

Дэмиан внимательно слушал, как именно Тесеус строит индивидуальный диалог с каждым гостем, вероятно, отмечая для себя важные аспекты на будущее. Если бы Равенна не чувствовала себя такой опустошенной, то даже восхитилась бы этим профессиональным интересом. Но духота, стоявшая в доме, нагретом множеством каминов, жар десятков разгоряченных тел и выпитый алкоголь взрывали ее голову на тысячи мелких частей. Под вопросительным взглядом Тесеуса девушка подошла к окну и распахнула его, впуская в зал прохладный осенний воздух. Порыв ветра ворвался резко, всколыхнув тяжелые шторы и задув несколько свечей в золотом канделябре. Прикрыв на мгновение глаза, Равенна с удовольствием вдохнула поглубже, наполняя грудь долгожданной свежестью тихой ночи, в которой кроме шелеста листвы в саду не было слышно даже сверчков. Когда она вернулась на место, Тесеус послал ей озабоченный взгляд, на который она ответила сухим кивком и слабой улыбкой.

Тесеус опрашивал всех без исключений: даже Лита оказалась лишена иммунитета, сев напротив своего жениха. Равенна ожидала, что Лестрейндж будет недовольна таким раскладом и станет демонстрировать раздражение, однако Лита спокойно ответила на все вопросы, будто бы действительно жаждала помочь в расследовании, и это понимание вынудило Росс устыдиться собственных предубеждений, продиктованных восприятием Мюриэль.

Одним из последних в помещение прошел Арктурус: он был непривычно мрачным и серьезным, словно все его озорство было навечно стерто произошедшим инцидентом. Он сел прямо, закинув одну ногу на другую, и тяжело вздохнул; сейчас бы Равенна ни за что не подумала, что перед ней восседает знакомый балагур, для которого вся жизнь — это поиск удовольствий. В этот миг она четко разглядела в его острых чертах присущую Блэкам стать и жесткость.

— На моих вечеринках нет места «Энигме», — строго начал он. — Тентакула и алкоголь — это все, что я позволяю своим гостям, и, если бы я заметил что-то странное раньше, то тут же бы это пресек. Ты меня знаешь, Тесеус.

— Как твой друг, я убежден, что ты с этим не связан, но, как аврор, я обязан провести расследование и настойчиво требовать в ближайшее время не проводить никаких мероприятий, иначе это может тебя скомпрометировать.

Арктурус мрачно кивнул, прокручивая массивный перстень на пальце.

— Что ты можешь сказать о Рональде Паркинсоне?

— Прожигатель семейного состояния и откровенная бездарь в сравнении со старшим братом. — Блэк пожал плечами. — Типичная ситуация в наших кругах. Он любил выпивку, налегая на нее с особенным рвением, и весьма специфичный вид сушеной тентакулы.

— Что это значит? — Тесеус озадаченно сдвинул брови.

Равенна тяжело вздохнула, прекрасно понимая, что это значит.

— Паркинсон был из тех безумцев, что предпочитают не полностью сцеженный яд тентакулы, — произнесла она. — Некоторые говорят, что от такого косяка можно поймать особенный кайф и даже увидеть красочные галлюцинации.

— Это же опасно, — недоуменно ответил Тесеус.

— Опасно, — согласился Блэк. — Некоторые любят балансировать на грани, поэтому я не удивлен, что Рону стало мало острых ощущений, и он захотел «Энигму».

— Какова вероятность, что произошедшее — последствия передозировки ядовитой тентакулой?

Равенна покачала головой.

— Сомневаюсь, Скамандер. Яд тентакулы убивает не так — он отравляет кровь и останавливает сердце, а то, что видели мы, — это просто безумие.

Девушка покачала головой, прогоняя из мыслей образы чужой мучительной смерти, пока к горлу не подкатила волна тошноты. Тесеус выдохнул и раздраженно растер ладонями лицо — он тоже чувствовал, что все зашло слишком далеко.

— У нас нет ни одной сраной зацепки!

Равенна встрепенулась, вспоминая разговор с Меланией, и разозлилась на саму себя: забыть о важной детали расследования, поддавшись собственным эмоциям, было не в ее стиле.

— Вообще-то… — хрипло начала она, поймав заинтересованный взгляд напарника. — Отойдем на пару слов, Скамандер?

Тесеус серьезно кивнул и прошел вслед за девушкой в другой конец комнаты, где их не могли услышать ни Дэмиан, ни Арктурус, увлеченные собственными безрадостными думами.

— Перед смертью Паркинсона я успела перекинуться парой слов с Меланией Макмиллан, и она сообщила мне, что по слухам «Энигма» является мощным афродизиаком! — воодушевленно шептала девушка, придвинувшись почти вплотную к Тесеусу. — Помнишь реакцию Роджера из «Белой виверны»?

Скамандер задумчиво кивнул, мысленно расставляя пазлы по местам. Через несколько мгновений он выпрямился и запустил пятерню в волосы, прикидывая, как медленно складывается картинка.

— Ее используют ради яркого секса, — заключил он.

— Или хотя бы ради самого существования секса, — добавила Равенна. — Мелания сказала, что, возможно, Эдвард Нотт пользуется этим наркотиком, чтобы удовлетворять молодую жену, а ему уже сколько — семьдесят?

— Вообще-то шестьдесят.

— Да какая разница? — вспыхнула Росс. — Это зацепка! Мы можем наведаться к нему и…

— И что? — Тесеус весело усмехнулся. — Что мы ему скажем? «Господин Нотт, до нас дошли слухи, что у вас уже не стоит член, и потому вы пользуетесь запрещенным наркотиком. Не поделитесь контактами дилера?».

Равенна неуместно прыснула и прикусила губу, лишь бы сдержать рвущийся наружу смех.

— Не забудь добавить, что это не для тебя, а для друга, просто он сам стесняется спросить.

— У меня с этим нет проблем, — зачем-то пояснил Тесеус, вызвав на губах девушки кривую усмешку.

Она шутливо пихнула его плечом.

— Поверю на слово. Так что, как тебе мой план?

— Если ты хочешь, чтобы Нотт гнал нас взашей «Авадой», то план просто блеск, — ехидно заключил мужчина.

— Вот умеешь же ты испортить миг моего триумфа! — сварливо произнесла Равенна, щелкнув языком. Когда она направилась обратно к оставшимся наедине кузенам, Тесеус мягко перехватил ее за локоть, поймав вопросительный взгляд.

— Ты… молодец, Росс, — осторожно произнес он. — Пока я напивался, ты умудрилась достать для нас важную информацию.

Счастливая улыбка, вызванная заслуженной похвалой, озарила красивое девичье лицо. Ответив ему благодарным кивком, Равенна аккуратно высвободила руку из его пальцев и вернулась на свое место.

— Что ж, Арк, ситуация в корне изменилась, и теперь ты можешь нам помочь, — воодушевленно произнес Тесеус. — «Энигма», помимо прочего, выступает еще и «возбудителем» как для мужчин, так, полагаю, и для женщин. Что ты можешь на это сказать?

— Кроме того, что ее создатель извращенец? Дай-ка подумать, — усмехнулся Блэк и в задумчивости постучал пальцем по подбородку.

Внезапная догадка, посетившая Равенну, заставила девушку возбужденно подпрыгнуть, словно она только что вычислила личность зельевара.

— Это же идеальный наркотик для борделя! Им можно накачивать куртизанок, чтобы были более убедительными, или клиентов для более ярких впечатлений. — Росс задумчиво прикусила губу. — Для куртизанок слишком роскошно, а вот клиентам можно продавать «Энигму» по завышенной цене, чтобы окупить собственные расходы, и процент положить в карман.

— Она у тебя золотко, Тесеус, ты в курсе? — с лукавой улыбкой произнес Блэк. — Я бы на ней даже женился, если бы не боялся, что она однажды оторвет мне яйца.

Тесеус закатил глаза и повернулся к девушке, послав ей одобрительную улыбку.

— Кто из твоих дружков ходит по борделям, Арк?

Арктурус откинулся на спинку кресла, обдумывая заданный вопрос. В возникшей тишине стал отчетливо слышен взбудораженный гул голосов за дверью, смешанный с журчанием воды помпезного фонтана в пустом саду.

— Тоби Кэрроу, разве нет? — нерешительно предположил Дэмиан, впервые нарушив свой добровольный обет молчания.

Блэк торжествующе щелкнул пальцами и раскатисто хохотнул.

— Определенно! Тобиас Кэрроу — завсегдатай этих злачных местечек. Оказываясь в новом городе, нормальные люди изучают местные достопримечательности, а этот мешок с гиппогрифовым дерьмом со всех ног несется в бордель!

— Никогда не думал, что скажу это, но даже от Кэрроу может быть польза, — засмеялся Тесеус.

Равенна понятия не имела, что из себя представляет этот человек, но внутреннее чутье подсказывало, что приличный мужчина, не имеющий внутренних проблем с головой, вряд ли добровольно станет любителем подобных заведений.

— Он сегодня присутствует? — осторожно поинтересовалась она.

— Разумеется. — Ленивая усмешка исказила губы Блэка. — Этот черт не пропускает ни одной возможности склеить барышень, хоть каждая из них ему и отказывает.

Дверь распахнулась так неожиданно, что четыре пары глаз одновременно уставились на неожиданную гостью. Мюриэль, подобно фурии, влетела в помещение, и ее взгляд, наполненный пылающей яростью, неистово сверкал в полумраке.

— Я напишу об этом, Блэк, так и знай! — вскрикнула она. — Возмутительно, что ты допустил подобное! — Ее глаза обеспокоенно коснулись бледного лица подруги. — Ах, милая, ты в порядке?

Мюриэль мигом очутилась рядом с Равенной и, подняв ту с дивана, бесцеремонно заключила в крепкие объятия. Краем глаза Росс заметила удивленные взгляды парней и, не скрывая раздражения, выпуталась из заботливых рук Мюриэль.

— Сегодня что, вечер объятий, а я не в курсе? — выпалила она, путаясь в собственном смущении. Порыв жалости, которому она уже сегодня поддалась, гневной волной сковал ее тело. — Я в норме, Мюри, это же моя работа.

Пруэтт озабоченно осмотрела ее пылающее лицо и спустя мгновение коротко кивнула и отступила на полшага назад.

— Мюриэль, я тебя прошу, не давай этому случаю огласку, пока мы во всем не разберемся, — мрачно произнес Тесеус. — Это может усложнить наше расследование, а мы только смогли сдвинуть его с мертвой точки.

— Ты не можешь закрыть мне рот, Скамандер, я ведь честный журналист! — взвилась девушка, уязвленная такой просьбой.

— Прошу тебя, Мюри, — прошептала Равенна. — Я обещаю, что, как только мы во всем разберемся, ты первая во всей стране узнаешь правду и напишешь разоблачительную статью.

Тесеус усмехнулся, поражаясь тому, как девушка умела подбирать нужные ниточки, за которые нужно было правильно дернуть ради достижения результата. Пруэтт сокрушенно вздохнула, все еще ведя внутреннюю борьбу, и закатила глаза.

— Ладно, — фыркнула она. — Но это только ради тебя, Вен.

Равенна подарила ей очаровательную улыбку и игриво подмигнула.

Мюриэль, как оказалось, тоже совершенно ничего не знала о наркотике, но весь разговор сыпала безумными домыслами, которые все, как один, сводились к Арчеру Эвермонду и его продажной политике. Когда она покинула комнату, гордо задрав голову, на ее место явился последний человек. Тобиас Кэрроу бесшумно опустился в кресло, окинув авроров заискивающим взглядом, на дне которого отчетливо плескалось явное презрение. Невысокий и щуплый, он был весьма молод, но уже имел заметную проплешину на затылке, которая, впрочем, была почти не заметна под слоем жиденьких светлых волос. На фоне крупного носа небольшие, глубоко посаженные глаза выглядели нелепо и терялись под высоким лбом. Равенна не могла понять, то ли он так сильно поджимал губы, то ли они на самом деле были такими тонкими, но оттого выражение и так совершенно несимпатичного лица делалось неприятным и злым.

— Как жизнь, Тобиас? — дружелюбно поинтересовался Тесеус.

— Если это официальный допрос, я требую соответствующего обращения, — сердито буркнул Тобиас.

— Ладно, мистер Кэрроу, — усмехнулся Скамандер, — что вам известно об «Энигме»?

— Впервые слышу.

— Раз вы захотели официальный допрос, то хочу напомнить, что любая ложь аврору при исполнении является препятствием расследованию.

Кэрроу инстинктивно напрягся, и его маленькие глазки суетливо забегали по комнате, словно в поисках спасения.

— Ну, говорят, это новый сильнодействующий наркотик, но откуда у меня на него деньги-то? — Тобиас выдавил нервный смешок, постукивая пальцами по костлявым коленям. — Я здесь не при делах, Тесеус.

— Поскольку это официальный допрос, то прошу обращаться ко мне, как положено, — уверенно произнес Тесеус, склонив голову вбок. Равенна заметила, как уголки его губ насмешливо дрогнули. Кэрроу, в свою очередь, шумно сглотнул и, выудив из кармана клетчатый платок, принялся вытирать им холодную испарину со лба.

— Слушай, я даже тентакулу курю в долг, — игнорируя слова Тесеуса, выпалил он. — Откуда мне взять триста галеонов на сраную «Энигму»?

Равенна оторвала взгляд от блокнота, сузив глаза.

— Тогда откуда вам известны расценки?

— Да я же просто так сказал… — промямлил он.

— Неужели? — Девушка иронично выгнула бровь.

— Я не стану разговаривать с никчемной бабой! — взвизгнул Тобиас.

Равенна одарила его тяжелым взглядом, сжав перо в руке с такой силой, что едва не переломила его напополам. Тесеус, заметив это, поджал губы.

— Ты будешь разговаривать с ней уважительно, иначе я вырву твой поганый язык, — процедил он.

— Не надо, Скамандер, меня не задевают слова ничтожества вроде Кэрроу, — холодным, твердым голосом произнесла Равенна и в задумчивости склонила голову вбок. — Беднягу никто кроме шлюх и не хочет, хотя и тем, наверное, так противно.

— Росс, — предупреждающе произнес Тесеус, но она, игнорируя его, поднялась и оперлась на ладони, склонившись над столом.

— А теперь, милый, ты расскажешь все, иначе пойдешь по этому делу как соучастник.

От былой мягкости не осталось и следа — в интонации сквозила неприкрытая угроза, обнажив ту ярость, что копилась в девичьей груди всю ночь напролет. Старинные часы, подыграв ей, издали звучный звон, оповещая об еще одном пройденном часе. Глубокая ночь, склонившаяся над горами Шотландии, была далека от своего завершения, и на самом горизонте еще даже не брезжил рассвет.

Тобиас досадливо поджал губы, надеясь отыскать поддержку в лице Тесеуса, но тот безучастно следил за происходящим, всецело позволяя Равенне взять контроль над допросом в свои руки.

— Начинайте, мистер Кэрроу, — с издевательской вежливостью произнесла девушка, усевшись на свое место. Бросив пиджак в соседнее кресло, Равенна избавилась от бабочки и расстегнула верхние пуговицы рубашки, обнажая тонкую шею с едва заметным лиловым пятнышком.

— Я лишь раз бывал в публичном доме Лютного переулка, — начал Тобиас, но под насмешливо-удивленным взглядом Тесеуса стушевался и, пожевав губы, поправил себя: — Ладно, я был там несколько раз. Ну, может, несколько десятков раз. Об «Энигме» впервые услышал именно там, когда зажиточные аристократы выкладывали баснословные суммы за один флакончик.

— И вас это заинтересовало, — продолжила за него Равенна.

Мужчина нехотя кивнул.

— Моя Розита говорила, что мужчины, принявшие этот наркотик, становились страстными и очень выносливыми, — сконфуженно ответил он. Его землистое лицо приобрело пунцовый оттенок.

— Розита — это ваша постоянная партнерша в этом заведении? — без запинки уточнила Росс.

— Да… И я хотел купить флакончик, чтобы порадовать ее, даже скопил немного денег, но потом выяснилось, что мадам Клодетт подняла на него цену.

Со стороны Дэмиана послышался неуместный смешок. Когда все взгляды обратились к нему, он вмиг посерьезнел и поднял руки вверх. Багровея от стыда, Кэрроу сердито засопел и до того искусал губы, что на них появились небольшие ранки.

— Мадам Клодетт использует «Энигму» только на клиентах?

— Разумеется. Розита говорила, что мадам не стала бы облегчать им работу. Неприятно — терпи, а желание клиента — закон.

— Омерзительно, — себе под нос прошипела Равенна и с силой сжала зубы, внутренне сгорая от негодования.

— Больше мне ничего не известно. Я могу идти?

Равенна вопросительно взглянула на Тесеуса, и тот кивнул.

— Можете быть свободны, мистер Кэрроу. Министерство Магии благодарит вас за сотрудничество, — безразлично отрапортовала она заученную фразу.

Тобиас выдавил кривую улыбку и со скоростью рассвирепевшего взрывопотама бросился прочь, надеясь затеряться в толпе.

— Ты была просто великолепна, Равенна! — восхищенно произнес Дэмиан.

— Можно просто Вен, — машинально ответила она, коснувшись прохладной ладонью пылающего лба. Она так устала, что даже не заметила возмущенный взгляд Тесеуса, брошенный в нее.

— Дэмиан, распорядись, что гости могут отправляться по домам. — Тесеус с удовольствием размял затекшую шею. — И нам пора, Росс. Днем встретимся в Аврорате и обсудим дальнейший план действий.

Тесеус уходил одним из последних. Равенна выглядела разбитой: ее плечи были опущены, а в походке не осталось и крупицы легкости, словно оксфорды на ее ногах весили целую тонну каждый. На какой-то миг он успел забыть, что перед ним всего лишь хрупкая девушка, для которой сегодняшняя смерть стала первой, а не бравый солдат, повидавший в жизни немало дерьма.

Оказавшись дома, он с радостью избавился от одежды, впитавшей травяной дым тентакулы, горечь огневиски и соленый аромат чужой крови. Горячие струи воды медленно смывали эту долгую ночь, а розовая предрассветная дымка за окном ознаменовывала начало нового дня, к которому Тесеус совершенно не был готов. Усталость давила на виски окончательно протрезвевшим сознанием и подавляла любую попытку обдумать полученную сегодня информацию.

— То, что случилось сегодня, просто ужасно, — печально проговорила Лита, кутаясь в тонкий шелковый халат, скрывающий ее силуэт. Она отошла от окна и забралась на постель позади сидевшего на краю Тесеуса. Ее руки мягко обвили его туловище, а острый подбородок уютно примостился на плече.

— Мне жаль, что ты невольно стала свидетельницей этого.

— Думаю, до этого момента я до конца не представляла, с чем ты на самом деле сталкиваешься на работе. — Лита оставила короткий поцелуй на его плече, когда Тесеус с мягкой улыбкой сжал тонкие женские пальцы, замершие на его груди. — Не представляю, как Равенна может работать в таких условиях. Это так… противоестественно.

Тесеус устремил задумчивый взгляд в приоткрытое окно, откуда доносилось свежее дуновение ветра. Хорошенькое лицо Равенны Росс, окропленное брызгами липкой крови, никак не выходило у него из головы. Напуганная и растерянная, она смогла взять себя в руки и направить ход расследования в нужную сторону, и это так сильно его восхищало, что он попросту не мог отделаться от мыслей о ней. Равенна Росс не прошла через войну с винтовкой в руках, не захлебывалась в крови товарищей и врагов, не теряла надежду под звуки разорвавшихся снарядов на расстоянии нескольких футов, но была такой удивительно сильной, что смогла бы составить конкуренцию многим мужчинам, которых Тесеус знал. Женщина, не требующая защиты, действительно выглядела противоестественно в глазах любого современника, но в его глазах она была настоящей женщиной, наполненной самодостаточностью, независимостью и сумасшедшей силой, о которой, возможно, и сама не подозревала.

— Росс справится, — уверенно ответил Тесеус. — Лучше скажи, как ты?

— Я удивлена и чувствую себя выжатой, как лимон, — честно призналась Лита. — Идем спать? Не хочу засыпать одна.

Тесеус с удовольствием прижался к ее спине, зарываясь носом в мягкие локоны, источающие едва уловимый цветочный аромат. Его ладонь покоилась на ее животе, а тепло женского тела и тихое дыхание нежно убаюкивали утомленный разум.

В это же время в другой части Лондона Равенна, обернутая в махровое полотенце, провела ладонью по запотевшей поверхности зеркала и уставилась на свое отражение. Влажные волосы неприятно липли к лицу, шее и плечам, остужая разгоряченную кожу. Изнеможение утяжеляло веки и некрасиво опускало уголки рта вниз, искажая юное лицо. Не потрудившись одеться, Равенна забралась в постель и натянула теплое одеяло до самого носа, надеясь прогнать поселившийся внутри нее холод. Она не чувствовала себя одинокой и уязвимой уже так давно, что думала, будто разучилась такой быть, но что-то вновь и вновь отчаянно пробивало брешь за брешью в годами выстроенной обороне, которая казалась нерушимой. Равенна порывисто вздохнула и ожесточенно сомкнула веки, насилу прогоняя жалостливые слезы, которыми она щедро одаривала себя в прошлом и которым не было места в ее настоящем.

Она просто устала, а с рассветом придет новый день, облачая ее душу в любовно залатанные доспехи.

***

День выдался хмурым и дождливым. Равенна раздраженно стряхнула дождевые капли, застрявшие в волосах, и неуютно повела плечом, стоя в пустом лифте. В воскресенье в стенах министерства можно было застать лишь редких работников, вынужденных брать дополнительную работу из-за горящих сроков, да дежурных авроров, чья смена так неудачно выпала на выходной день. Когда створки лифтовой кабины открылись, Равенна шагнула в пустой коридор и побрела к кабинету, широко зевая на ходу. Тяжесть прошлой ночи и недостаточное количество сна тянули веки сомкнуться, и даже две чашки крепкого кофе, выпитого вместо завтрака, не прибавляли ни капли бодрости.

Тесеус уже был на месте, хмуро вчитываясь в документы, а перед ним толпилась целая армия грязных белых кружек. Девушка невесело хмыкнула, привлекая к себе внимание напарника.

— И давно ты здесь?

Тесеус взглянул на наручные часы, стрелка которых указывала на полдень, и вздохнул.

— С десяти. Хотел прийти пораньше, чтобы подготовиться.

— Не знаю как ты, но лично я с трудом соскребла себя с кровати, — усмехнулась Равенна, на ходу снимая мокрую куртку. Бросив ту на стул, она грациозно уселась на край стола Тесеуса и смерила его вопросительным взглядом. — И что ты успел откопать?

Тесеус задержал взгляд на ее бедрах, привычно обтянутых черной кожей, и молча протянул ей папку. Росс заскользила глазами по личному делу, оказавшемуся внутри, и неопределенно хмыкнула.

— Клодетт Арно — и есть та самая Мадам? — Тесеус кивнул, и девушка продолжила чтение.

Клодетт Арно было тридцать шесть лет, тридцать из которых она прожила в Великобритании; в 1880 году ее родители мигрировали из Лиона в Бирмингем, навсегда оборвав связи с французским прошлым. В 1892 году она закончила Хогвартс, факультет Рейвенкло, после чего пыталась стать актрисой театра, открытого в центре Косого переулка в середине девятнадцатого века, но так и не сумела добиться ни славы, ни успеха, и с 1900 года о ней было ничего не известно. Но уже в 1908 году появились первые слухи о реконструкции захудалого и убыточного публичного дома, расположенного в самом конце Лютного переулка. Всего через год «Утехи и грезы» открыли свои двери под новым интригующим названием — «Обитель суккуба», — и с тех пор дела заведения пошли в гору. Личность хозяина борделя много лет была скрыта загадкой и поросла множеством слухов, в том числе и такими, что его держал сам суккуб. Но истина оказалась не такой интригующей, когда в 1918 году — сразу после окончания войны — хозяйка добровольно рассекретила себя, явив миру лицо неудачливой актрисы проходных спектаклей — Клодетт Арно.

— Из актрисы в хозяйку борделя? — Равенна ухмыльнулась. — Впечатляющий карьерный рост.

— Думаю, сейчас самое время навестить госпожу Арно с неофициальным визитом.

— Напомню, что твой прошлый неофициальный визит закончился потасовкой и погромом в «Белой виверне», — язвительно напомнила Росс.

— В этот раз мы не имеем права на ошибку.

— Только не смей называть меня сестрой. — Девушка закатила глаза. — Иначе нас точно высекут за непотребное поведение.

Тесеус окинул ее лукавым взглядом, который, Равенна была уверена, не сулил им обоим ничего хорошего.

— Я беру это на себя, тебе нужно всего лишь уверенно подыгрывать.

— О, то есть снова не мешать тебе работать? — фыркнула Росс. — Вспомни, чем твое высокомерие обернулось в прошлый раз.

Скамандер раздраженно скрипнул зубами и, наспех подхватив пальто, мягко подтолкнул ее к выходу.

— Будем действовать по ситуации.

В Лютном переулке было пустынно. На дверях многих темномагических лавок висела табличка «закрыто», хотя из окон, прикрытых ставнями или занавесками, лился приглушенный свет. Под ногами всюду валялись сигаретные окурки или скуренные под завязку косяки, кое-где гремели пустые стеклянные бутылки, застрявшие в трещинах на брусчатке, и шелестели газетные вырезки вчерашнего номера «Ежедневного Пророка».

Миновав «Белую виверну», Равенна отметила покосившуюся на раскуроченных петлях дверь и поспешила вслед за Тесеусом — в сырой тупик. Дождевая вода, льющаяся по водосточной трубе с крыши трехэтажного строения, образовала глубокую лужу, в которую мужчина ступил ногой и грязно выругался. Равенна подняла взгляд и отметила ухоженный фасад здания без единого скола краски или трещин, чистые стекла и добротную яркую вывеску над входом, которая витиевато гласила, что перед ними «Обитель суккуба». Демон в обличие фигуристой женщины с крыльями, напоминавшими крылья летучей мыши, и фактурными рогами, венчающими огненно-рыжие волосы, соблазнительно тянул губы в ухмылке и завлекающе подмигивал.

— Ты когда-нибудь бывал в таком заведении?

Тесеус метнул в напарницу возмущенный взгляд, словно этим вопросом она оскорбила его до глубины души.

— Я похож на человека, которому нужны услуги проститутки?

— Я имела в виду — по работе, — засмеялась Равенна. — Не оскорбляйся раньше времени, Скамандер.

Подмигнув ему — точь-в-точь суккуб с вывески, — Равенна преодолела вымощенное мрамором крыльцо и остановилась аккурат возле входа. Покачав головой и игнорируя ее насмешливый взгляд, Тесеус открыл перед ней дверь и шагнул вслед. Интимный полумрак холла с бордовыми стенами, резным орнаментом, зеркалами в искусных бронзовых рамах напомнили девушке гостиную, в которой гости Арктуруса Блэка обычно предавались своим порокам. Узкий коридор с подрагивающим пламенем в светильниках уперся в просторный зал с обилием диванов, на которых восседали три полуобнаженные девушки. Одна из них грациозно поднялась на ноги, прикрывая наготу полупрозрачным пеньюаром, и растянула полные губы в манящей улыбке.

— Так-так-так, девочки, у нас гости, — протянула она, обогнув сначала Тесеуса, а затем и Равенну, сверкая оценивающим взглядом. Удовлетворенно щелкнув языком, девушка замерла напротив них и отбросила за спину копну темно-рыжих волос.

— Нам бы поговорить с мадам Клодетт, — прочистив горло, произнес Тесеус, силясь оторвать взгляд от округлых женских форм. Равенна прикусила губу и опустила глаза, сдерживая рвущийся наружу смех.

— Я тоже могу тебе помочь, милый, — прошептала девушка, нарочно спуская ниже тонкую ткань. — Меня зовут Ариэлла, и я могу исполнить любое твое желание.

— У нас… — Тесеус бросил в напарницу беспомощный взгляд. — У нас довольно специфические предпочтения, которые необходимо обсудить непосредственно с мадам Клодетт, во избежание непредвиденных инцидентов.

Равенна участливо закивала, наблюдая за сменой эмоций на хорошеньком веснушчатом лице. Ариэлла скучающе вздохнула и махнула рукой в сторону одного из диванов в мягкой красной обшивке.

— Ждите здесь. Я сообщу Мадам о вашем визите.

Равенна устроилась, где было велено, и натянуто улыбнулась двум близняшкам, разглядывающим клиентов любопытными взглядами. Тесеус сел рядом с ней и уставился в стену, будто его страшно заинтересовал узор на ней. Напротив послышалось озорное хихиканье: две похожие, как две капли воды, девушки беззвучно перешептывались и бросали на него плотоядные взгляды. Послав им вежливую улыбку, Тесеус повернулся к Равенне — он решил, что гораздо безопаснее смотреть на нее. Равенна Росс хотя бы была одета.

— И что ты уставился? — прошептала она. — Мне не по себе.

— Не буду же я пялиться на них, в самом деле, Росс!

— Джентльменам вроде тебя вход в такие заведения противопоказан, — хохотнула Равенна.

Стоило ему открыть рот для ответа, как в зал, плавно покачивая бедрами, вернулась Ариэлла. Она смерила хихикающих близняшек строгим взглядом, и те вмиг умолкли, опустив глаза в пол.

— Идемте за мной. Мадам примет вас.

Тесеус едва слышно выдохнул и поторопился за девушкой. Его взгляд то и дело цеплялся за задницу куртизанки, что шла впереди, пока плечи Равенны беззвучно дрожали от смеха.

Кабинет мадам Клодетт был небольшим, выполненным в тех же винных оттенках, что и стены во всем здании, а мебель — исключительно из красного дуба. Когда они вошли, женщина, восседавшая в широком кресле, напоминавшем трон, подняла взгляд и широко улыбнулась.

— Добро пожаловать в мою обитель, — мелодично произнесла Клодетт и махнула провожатой рукой. — Можешь идти, Ариэлла.

Кивнув, Ариэлла молча вышла и тихо закрыла за собой дверь, оставляя гостей наедине с хозяйкой заведения. Клодетт поднялась с места, вежливо указав на мягкие стулья напротив. Женщина выглядела роскошно: белокурые локоны собраны в высокую прическу, украшенную множеством перламутровых жемчужин, кожа — холеная и гладкая — ухоженно сияла, а серо-зеленые глаза подчеркнуты с помощью черного карандаша.

— Как вы уже знаете, я — мадам Клодетт, — продолжила она, устроившись на своем троне.

Равенна и Тесеус, переглянувшись, сели на предложенные стулья.

— Мое имя — Лоркан Солсбери, а это, — Тесеус указал на свою напарницу, — Аврора, моя сестра.

Вежливая улыбка, блуждающая на губах Равенны, вмиг потухла, и она с трудом успела натянуть ее, пока Мадам ничего не заподозрила. Пихнув Тесеуса коленом, она с возмущением заметила нахальную ухмылку, исказившую лицо мужчины. Было ясно одно — он сказал это ей назло.

— Чудесно, — ответила Клодетт, сверкнув азартным взглядом. — Что вы ищете в моем доме? Раздельный отдых или совместный? Будьте уверены, в этих стенах действует полная конфинденциальность.

— Совместный, — решительно объявил Тесеус, осмелев без кружащих вокруг него обнаженных женщин. Равенна вымученно улыбнулась, чувствуя, как ей свело челюсть. — Мы приехали издалека и хотим прекрасно провести время вдали от чужих глаз.

— Расскажите мне о своих предпочтениях, — деловито начала Мадам. — Сколько женщин или мужчин вы бы хотели? Какой вид ласк предпочитаете? Быть может, вам по нраву использование посторонних предметов?

Равенна взглянула на Тесеуса торжествующим взглядом, мечтая услышать, как именно он собирается выкручиваться, и с особым удовольствием отметила тень растерянности на его самодовольном лице.

— Давайте начнем с вас, мистер Солсбери. Что вас заводит?

Тесеус с силой сжал кулаки, но ни один мускул на его лице не дрогнул, выдавая смущение, которое он испытывал. Равенна же неуютно поерзала на месте, уже в одном шаге от того, чтобы вытащить аврорский значок и вытрясти из этой женщины всю информацию, лишь бы только этот кошмар, наконец, закончился.

— Мы с Рав… — Он запнулся и, кажется, даже покраснел, но тут же замаскировал заминку сухим кашлем. — Мы с Авророй хотели немного оживить наши отношения, и, возможно, вторая девушка будет кстати.

— Замечательно, — незамедлительно ответила Клодетт. — Я с удовольствием продемонстрирую вам наших лучших девушек, как только мы обсудим все детали. Например, какую роль вы предпочитаете?

— Я буду наблюдать, — выпалил он.

Равенна судорожно втянула в грудь побольше воздуха, что не осталось незамеченным испытующим женским взглядом, и испепеляюще сверкнула на Тесеуса почерневшими от злости глазами. Ее мрачное лицо так и кричало о том, что, как только они отсюда выберутся, ему конец.

— О! — Клодетт плотоядно улыбнулась. — Интересный выбор.

Тесеус подался вперед и вкрадчиво проговорил:

— Я слышал, что у вас можно приобрести кое-что любопытное… Понимаете, — он облизал сухие губы, — Аврора довольно стеснительна, и мне бы хотелось ее раскрепостить.

— Я вас поняла, мистер Солсбери. — Клодетт выдавила натянутую улыбку. — Однако наше заведение не имеет ничего общего с «Энигмой», и то, что вы слышали, лишь обыкновенные слухи. Что ж, выберем вам девушку на вечер?

Они следовали за Мадам на внушительном расстоянии, каждый обдумывая дальнейший план действий.

— Нужно прижать ее, — прошептал Тесеус. — Уверен, я смогу ее расколоть.

— Ты же в курсе, что такие места обычно находятся под мощной протекцией? — зло фыркнула Равенна. — Она не боится министерства, так что значок только все испортит.

— И что ты предлагаешь, Росс?

Равенна окинула его насмешливым взглядом и холодно улыбнулась.

— Ты же хотел наблюдать, так не отказывай себе в удовольствии.

— Что ты… Росс! — зашипел он, бросившись за ней следом, но, когда догнал, Равенна уже стояла возле выстроившихся в шеренгу девушек. Назад дороги нет.

Двенадцать самых разных девушек без тени смущения рассматривали гостей. Равенна скользила взглядом по каждой, отмечая, что они все были чистыми и ухоженными — встреть Равенна любую из них в Косом переулке, ни за что бы не догадалась, какая у той профессия. Ей доводилось видеть проституток на улицах Парижа, и они все, как на подбор, выглядели измученными и вызывающими лишь сочувствие.

Указывая поочередно на каждую, Клодетт называла их имена, начиная с Ариэллы: та, по всей видимости, была лучшей среди них. Брюнетки, блондинки, темнокожие и девушки азиатской наружности — каждая из них при упоминании дерзко улыбалась, демонстрируя лучшие черты своей фигуры.

— Арвен. — Клодетт указала на девушку с черной, как смоль, кожей. — Глория. — Та взмахнула тугими косами и подмигнула. — И Розита.

Взгляд Равенны прояснился, когда она увидела перед собой худую блондинку с карими глазами. Розита расслабленно улыбнулась и тут же отвела взгляд.

— Мы выбираем ее, — твердо объявила Росс, указав на Розиту. Та удивленно моргнула и бросила затравленный взгляд на мадам. Губы Клодетт дрогнули и с большим усилием образовались в вежливую улыбку.

— Вы уверены? — Мадам взглянула на Тесеуса, словно надеялась, что он изменит выбор, но тот лишь сухо кивнул. — Что ж, у нас есть более опытные девушки, чем Розита.

— Розита нас устраивает, — отчеканила Равенна, сверля взглядом миловидное девичье лицо.

— Следуйте за мной, — тихо проговорила она и направилась в один из коридоров.

Петляя, Розита подвела их к одной из однотипных дверей и, распахнув ту, пропустила вперед. Равенна услышала позади себя судорожный мужской вздох и расправила плечи, стараясь не смотреть на широкую постель в центре комнаты. Розита впорхнула внутрь и плавными движениями зажгла расставленные по периметру свечи.

— Итак… — Девушка улыбнулась. — Я хочу услышать о ваших предпочтениях.

— Он будет смотреть, — уверенно заявила Равенна, кивнув в сторону Тесеуса. — А я бы хотела немного расслабиться…

— Как насчет косячка сушеной тентакулы? — ухмыльнулась Розита. В тусклом свете подрагивающего пламени ее лицо казалось таким юным, словно девушке не было и семнадцати. Пальцы мягко коснулись плеч, и Равенна инстинктивно вздрогнула, пока чужие ногти щекотали острые ключицы и тонкую шею.

— Возможно, есть что-то более серьезное? — прошептала Росс, борясь с собственным смущением. Розита медленно стянула шелковый пеньюар, оставаясь полностью обнаженной. Перешагнув через упавшую к ее ногам ткань, она настойчиво прижалась к Равенне и нежно провела рукой по ее щеке.

— Наш дом не предлагает ничего серьезнее тентакулы, — вымолвила Розита и, встав на носочки, обвела кончиком языка мочку ее уха.

Дернувшись, Равенна отскочила от нее, скосив глаза на Тесеуса. Тот смотрел на них туманным взглядом, не скрывая любопытства, напряженно вцепившись пальцами в подлокотники кресла.

— Тебе просто нужно расслабиться, милая, — мягко пролепетала Розита, вновь потянувшись к девушке.

— Я так не могу, — процедила Равенна и, мгновенно выудив из кармана палочку, нацелилась в грудь изумленной проститутке. — Империо!

— Какого хрена, Росс? — выпалил Тесеус, вмиг приходя в себя.

Не слушая его, девушка продолжила:

— Оденься и расскажи мне все, что тебе известно об «Энигме».

Осмысленный взгляд мгновенно сменился, становясь пустым и безвольным. Плечи опустились, и Розита послушно подняла свой халат, натягивая поверх стыдливой наготы.

— «Энигма» — это сильнодействующий наркотик, который используется для достижения эйфории и усиления возбуждения, — медленно проговорила та. Ее руки, как безжизненные плети, болтались вдоль туловища, а в интонации отсутствовала любая эмоциональная окраска.

— «Энигма» используется здесь, в «Обители суккуба»?

— Да.

— Кто продает ее вашему заведению?

— Я не знаю.

— Как мадам Клодетт получает партию наркотика? — настаивала Равенна.

— Раньше она платила пять галлеонов местным мальчишкам-беспризорникам, чтобы они встречались с курьером и забирали товар, но детский мозг нестабилен, потому заклинание изменения памяти воздействовало на него разрушительно, и тогда она стала отправлять меня.

— Почему именно тебя? Почему Мадам так тебе доверяет, если относится пренебрежительно?

Равенна раздраженно стерла струйку холодного пота, заскользившую по ее виску и вдоль острой скулы. Сердце неистово колотилось внутри от волнения и бушующей злости, что скапливалась комом отвращения к каждому футу этого места.

— Я ее дочь, — глухо ответила Розита.

— Вот дерьмо, — послышалось где-то сбоку. Тесеус мрачно покачал головой, словно не верил собственным ушам.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— Вот дерьмо! — гневно выругалась Равенна и, приложив ладонь ко лбу, с силой стиснула зубы. — Когда и где ты встречаешься с курьером?

— Завтра, в восемь часов пополудни в «Колючем змее».

Дыхание сбивалось, палочка дрожала в пальцах — Равенна чувствовала, как силы медленно покидали ее. Она знала, что такого рода магия — темная магия, — серьезно истощала, но и представить себе не могла, что удерживать контроль над чужим сознанием окажется так тяжело. Крепкая воля Розиты настойчиво противилась неумелому проклятию и ведьме, которая с каждой секундой теряла решимость. Крепко сомкнув зубы, Равенна ощутила легкое головокружение — первый признак того, что близилось физическое истощение. И в этот момент на ее руку легла твердая мужская ладонь. Тесеус мягко сжал ее пальцы и обхватил за талию, становясь той точкой опоры, на которую она смогла положиться перед последним рывком.

— Место встречи всегда одинаковое? — хрипло проговорила она, едва отлепив прилипший к нёбу язык.

— Продавец всегда назначает разные места.

Тесеус настойчиво надавил на ее руку, заставляя опустить волшебную палочку вниз. Когда это произошло, колени подкосились, и Равенна едва не рухнула на пол, но Скамандер держал ее крепко, упрямо прижимая к себе. Она беззастенчиво вцепилась в лацкан пиджака и уперлась пылающим лбом в его плечо, прикрыв глаза, чтобы унять пульс, яростно шумевший в ушах, и приступ тошноты, что подступал к горлу.

Избавленная от магических цепей, Розита часто заморгала, пытаясь прийти в себя и сориентироваться. Тесеус поднял палочку, все еще прижимая обессиленную Росс к груди, и внятно произнес:

— Обливиэйт! — Взмахнув палочкой, он продолжил, наблюдая за вновь выцветающим взглядом девушки: — Мы чудесно провели время. Тебе удалось расслабить Аврору Солсбери, ты умело ее ублажала, позволяя мне наслаждаться вашими утехами.

В качестве платы за время Тесеус оставил на столике ровный столбик золотых монет — чуть больше, чем требовалось, ведь информация во все времена стоила дорого. Пока Розита приходила в себя, укладывая в голове подменные воспоминания, Скамандер свободной рукой коснулся лица напарницы, тревожно всматриваясь в ее глаза.

— Ты в норме, Росс?

Равенна провела влажным языком по губам и поморщилась, чувствуя саднящую боль в кровоточащих ранках. Она уверенно оперлась рукой о его плечо и устало кивнула.

— Уже лучше, спасибо.

Равенна плохо помнила, как они петляли по коридорам борделя; она концентрировала все свое внимание на его горячих пальцах, сжимающих ее ребра, и это помогало сохранить свой разум в сознании, разгоняя сгущающийся туман. Выйдя на улицу, Росс прижалась спиной к кирпичной стене и подняла голову, устремив взгляд в небо. Серые тучи беспощадно извергали ледяные колючие капли, которые тысячами острых игл впивались в пылающее лицо.

Равенна позволила себе отстраниться от напарника только в ярко освещенном Косом переулке. Тесеус облегченно выдохнул и спрятался от дождя под козырьком здания, упрямо подтащив к себе промокшую девушку. Убедившись, что она может стоять самостоятельно, Скамандер сунул руку в карман пальто и выудил смятую пачку сигарет Pall Mall. Зажав губами белую папиросу, он поднес к ней палочку и поджег.

— Ты куришь? — Равенна удивленно вскинула брови, кривясь от едкого табачного дыма, пронырливо забравшегося ей в ноздри.

— Начал на войне, — безразлично отозвался он, выпустив сизое колечко. — Потом бросил, а после вчерашней ночи испытал непреодолимое желание выкурить сигарету.

Сделав глубокую затяжку, Тесеус медленно выдохнул струю дыма и бросил на девушку задумчивый взгляд.

— Ты в курсе, что я теперь должен тебя арестовать?

Равенна насмешливо скривила губы и, закатив глаза, протянула ему запястья.

— Ну давай, умник.

Не двинувшись с места, он сделал еще одну затяжку, а Равенна завороженно наблюдала за красным угольком, мгновенно превращающим сухой табак в серый пепел.

— Нельзя просто взять и нарушить закон, просто потому что тебе так хочется, Росс.

— Если мы не будем достаточно сильны, чтобы ответить преступникам на их языке, то грош цена нам, как аврорам, — решительно ответила Равенна и тоненько чихнула, ощущая озноб и легкую ломоту в мышцах.

— Каспиан был бы от тебя в восторге, — с мрачной усмешкой произнес Тесеус и, затушив окурок о стену, ловко закинул его в металлическую урну неподалеку.

— Кто такой Каспиан?

— Каспиан Фоксглав — мой друг-аврор из Америки.

Равенна задумчиво хмыкнула.

— Хороший у тебя друг. С таким аврором мне не страшно за Америку.

Тесеус сдержанно улыбнулся и оставил ее утверждение без ответа, но вскоре, завидев кого-то за спиной напарницы, чертыхнулся себе под нос.

— Ох, моя дорогая крошка Венни, и ты здесь? — звенящим голосом пролепетала Дризелла Шайверетч. Карга торопливым шагом приблизилась к ним, прижимая к груди плетеную корзину с покупками. Невольно заглянув туда, Тесеус с отвращением заметил чьи-то сушеные головы.

— Мы были в Лютном по работе, — с усталой улыбкой ответила Равенна.

Дризелла окинула мужчину высокомерным взглядом и оскорбленно фыркнула, все еще помня его недавнюю неучтивость.

— А я забегала в «Слизень и Джиггер» за сушеными паучьими лапками. Представляешь, во всем Лютном их не найти! — возмущенно тараторила карга. Мальчишка, слишком внимательно ее разглядывающий, пугливо прижался к ноге матери, когда Дризелла клацнула в его сторону зубами, а после вздохнула. — Я была сегодня в «Ноггин и Боунс», и что ты думаешь? Эти мошенники зарядили цену в пятьдесят галлеонов за одну голову пикси!

Тесеус демонстративно закатил глаза, что не осталось без внимания: женщина деловито поправила черную шляпку и растянула красные губы в плотоядной улыбке.

— На них получается просто чудный бульон.

— Мило. — Скамандер выдавил холодную улыбку и равнодушно отвернулся.

— Заходи на обед, Венни, — дружелюбно продолжила та. — Уверена, ты еще нигде не пробовала суп из корнуэльских пикси.

Равенна выдавила вежливую улыбку, игнорируя настойчивое подмигивание подруги-карги.

— В другой раз, Дриззи, но благодарю за предложение.

— Ну, как знаешь! Заглядывай в гости, мне скоро привезут свежую партию яда мантикоры.

Дризелла махнула рукой на прощание и, перехватив тяжелую корзину другой рукой, грациозно впорхнула в мрачный проход между Косым и Лютным переулками.

— Что, передумал меня арестовывать? — насмешливо поинтересовалась Равенна. Тесеус кривовато улыбнулся и, оттолкнувшись от стены, навис прямо над девушкой.

— Не сегодня, Росс.

И звучало это как обещание, которое, впрочем, больше веселило и распаляло озорную дерзость, зудящую в груди, чем пугало. Равенна ему улыбнулась и бессовестно вытащила одну папиросу из его пачки. Зажав ту в ладони, она двигалась спиной вперед, не выпуская из поля зрения насмешливое лицо напарника и, перед тем, как трансгрессировать, послала ему лукавую улыбку, которую через мгновение вместе с ее силуэтом смыл поток осеннего ливня.

***

Весь день Равенна блаженно пролежала в постели, все еще чувствуя отголоски недомогания, которое шло следствием событий прошлого дня. Еще вечером ее подкосило марево горячей лихорадки, ледяная дрожь озноба и ломота в мышцах, напоминающая действие неумелого «Круциатуса». Перед сном она выпила целый флакончик «Укрепляющего раствора» и бесстыдно проспала до полудня.

С Тесеусом они договорились встретиться пораньше в излюбленном министерскими работниками кафе «Котелок». Когда Равенна вошла, Скамандер уже сидел за дальним столиком и потягивал кофе, задумчиво всматриваясь в дождливый пейзаж за окном. Девушка с удовольствием стянула с себя влажную куртку и уселась напротив, с удивлением отметив дымящуюся чашку и для нее.

— Спасибо, — искренне произнесла она. Тесеус кивнул и осмотрел ее лицо цепким взглядом.

— Выглядишь не очень, — справедливо заметил он. — Если тебе нужно чуть больше времени на восстановление, я смогу все сделать и сам.

— Не надо меня жалеть, Скамандер, — строго заявила Равенна. Вялость все еще туманила ее мозг, а слабость сковывала мышцы в кольцо, — напоминание о сложной магии подчинения чужого разума, которое оставило свой темный след. — Уверена, если бы на моем месте сидел мужчина, таких мыслей у тебя бы и не возникло.

— И вовсе я так говорю не поэтому.

— К твоему сведению, я была одной из тех безумцев, которые не пропускали ни одного дня обучения по состоянию здоровья, поэтому не нуждаюсь в особенном отношении лишь по половому признаку.

— Я тебя услышал, — со вздохом произнес Тесеус. — Пей кофе, пока он окончательно не остыл.

Девушка послушно сделала глоток и молча уставилась в окно, наблюдая как проворные дождевые капли наперегонки струятся по стеклу. Приятная горечь, смягченная сливками, обволакивала нёбо и напоминала о том, как давно Равенна не пила кофе с мужчинами, когда это не касалось деловых вопросов.

— Это был первый раз, когда ты использовала «Империус»?

— Вне обучения в Аврорате — да. — Девушка ухмыльнулась. — Подчинить волю Кристы Данбар было куда легче, заставив ее бежать десять миль. Но, сдается мне, она и сама была не против, зная ее габариты.

Тесеус скрыл абсолютно не джентльменский смешок за глотком кофе, но предательски дрогнувшие уголки губ выдавали его со всеми потрохами.

— Полагаю, обмен любезностями окончен, и мы можем приступить к обсуждению тактики, — серьезным тоном начала Росс. — Дризелла говорила, что «Колючий змей» занимается продажей редких и запрещенных министерством товаров и ингредиентов.

— Да, и, думаю, в самой лавке мы не найдем ломящихся от изобилия прилавков, так как ее хозяин скорее всего принимает весьма специфические заказы и реализует их посредством собственных связей.

Он провел ладонью по шее, и Равенна отметила, что впервые на ее памяти Тесеус не надел галстук.

— «Колючий змей» был выбран не случайно, так как в этот магазин имеют доступ только проверенные клиенты, — продолжил он.

— И, вероятно, наш зельевар как раз состоит в числе таких, — хмыкнула девушка, задумчиво коснувшись пальцами губ.

— Я бы даже сказал, что он пользуется уважением и влиянием, ведь иначе хозяин вряд ли бы предоставил ему свою лавку для проведения мутных сделок.

— Или он имеет с этих продаж какой-то процент.

— Справедливо, — заметил Тесеус.

— Но попасть туда без лишнего шума мы не можем. — Равенна озадаченно сдвинула брови. — Я бы могла принять свою анимагическую форму и пробраться внутрь через дымоход, подслушать разговор, а потом попытаться проследить за курьером, вот только… — Она сконфуженно улыбнулась. — Если ты готов отвернуться, когда я закончу.

— Отвернуться? — непонимающе переспросил он.

— Наверное, ты в курсе, что анимаг не может превращаться, находясь в одежде, но мне повезло, что за счет небольших размеров ворона ткань хотя бы не рвется во время трансформации, что очень удобно, если нужно превратиться без подготовки. Однако, когда я принимаю человеческую форму, то в любом случае остаюсь совершенно обнаженной.

Тесеус неловко кашлянул и перевел отсутствующий взгляд в окно.

— Обойдемся без анимагии. Это слишком опасно.

— Мы же договорились! — вспыхнула Росс.

— Это не потому, что ты девушка, — запротестовал Тесеус. — Как я узнаю, если тебе потребуется помощь?

— Тогда я с удовольствием выслушаю твои гениальные идеи! — буркнула Равенна, скрестив руки под грудью.

Словно по волшебству, дверной колокольчик приветственно тренькнул, оповещая о новом посетителе. Равенна проследила за внимательным взглядом Тесеуса и удивленно вскинула брови, когда заметила того самого Роя из «Белой виверны», который посмел на нее напасть. Девушка напряженно вцепилась в волшебную палочку и без всякого удовольствия наблюдала, как высокий мужчина с грубой щетиной на лице, подвинув стул к их столу, бесцеремонно усаживается рядом.

— Ройсифус Селвин очень не хочет оказаться в Азкабане за контрабанду яиц Гебридского черного дракона. — Тесеус лениво ухмыльнулся. — Но еще больше он не хочет ощутить возмездие МакФасти.

— Мы теперь и с бандитами сотрудничаем? — возмутилась Равенна.

— Если мы не будем достаточно сильны, чтобы ответить преступникам на их языке, то грош цена нам, как аврорам, — издевательски протянул Тесеус. — Кажется, твои слова?

Девушка раздраженно поджала губы, но оставила этот выпад без внимания.

— Ты мог меня хотя бы заранее предупредить!

— Неприятно, правда?

Их взгляды ожесточенно скрестились: зеленые глаза лучились торжествующей издевкой, карие — искрились пламенной яростью.

— Может, потом поворкуете? — хохотнул Рой. — Тик-так, друзья.

Тесеус нехотя перевел похолодевший взгляд на Селвина.

— Рой работает на владельца «Колючего змея», выполняя его заказы, и он любезно согласился с нами сотрудничать. Верно, приятель?

— Сложно было не согласиться, когда тебе угрожает аврор, — гаркнул Селвин и тут же осклабился. — Между прочим, я могу остаться без заработка.

— На черном рынке достаточно работы, — ледяным тоном ответил Тесеус. — Точно больше, чем в Азкабане.

Равенна фыркнула и отвернулась, демонстрируя протест всему происходящему с подачи Скамандера. На выходе, придерживая ей дверь, Тесеус нарочно вплотную приблизился и, так, чтобы не слышал идущий впереди Рой, проговорил:

— Признай, что ты злишься лишь потому, что не смогла придумать что-то удачнее.

— Мой план все равно был лучше! — выпалила Равенна, гневно сверкнув ожесточенным взглядом.

— И что бы ты сделала? — усмехнулся мужчина. Девушка нахмурилась, стойко игнорируя мурашки от его горячего дыхания, зашевелившие волоски на ее шее. — Покаркала на курьера?

Равенна резко остановилась и яростно сузила глаза.

— Ты просто поразительно высокомерен, Скамандер.

Она настойчиво пихнула его в грудь плечом, напоминая о допустимых границах дистанции, и спешно зашагала вперед, поравнявшись с Селвином. Тот то и дело бросал на девушку любопытные взгляды, не в силах игнорировать ее злобное пыхтение.

— Ты не серчай на меня за случай в «Белой виверне», — пробасил Рой, вероятно, считая, что вся ее злость основана на его действиях. — Я не хотел причинить тебе боль.

Знал бы он, как Равенне Росс было на него плевать! Ее пристальное внимание, каждая яростно мелькающая мысль, лихорадочно участившийся пульс и дурацкие, абсолютно неуместные мурашки — все это принадлежало Тесеусу Скамандеру.

— Если память мне не изменяет, то это тебе было больно, — ехидно заметила Равенна, растянув губы в сардонической ухмылке. Где-то позади плелся Тесеус — так близко, что, если бы она захотела, могла бы почувствовать его жар, — и ее затылок неистово зудел от его прожигающего взгляда.

— Вредная ты дамочка, — буркнул Селвин, покачав головой, и замолчал.

Вступив в темные лабиринты Лютного переулка, Равенна облегченно распустила волосы, позволяя крупным кудрям скрывать ее лицо, а Тесеус опустил голову, держа палочку наготове. Час назначенной встречи близился.

В магазин «Колючий змей» вела деревянная неприметная дверь с большим черным молотком. Равенна и Тесеус остановились поодаль у крыльца, держа свои палочки наготове, когда Рой поднялся по ступеням вверх. Он бросил на авроров вопросительный взгляд, и Тесеус ему уверенно кивнул. Тогда мужчина сжал рукоять молота пальцами левой руки, и его прикосновение активизировало механизм: на молотке проступили сотни неровных прожилок, похожих на тонкие потоки лавы, после чего Селвин без труда надавил на него, и дверь с щелчком поддалась. Не теряя ни секунды, Тесеус взбежал вверх и подпер ту плечом, когда Рой успешно прошел внутрь неосвещенного помещения. Послышались приглушенные голоса, и, когда Равенна вошла в лавку следом за напарником, Скамандер уже поднял волшебную палочку, целясь ею в грудь жилистого седовласого мужчины с выцветшими глазами.

— Конфундус! — уверенно произнес Тесеус, когда хозяин лавки с удивительной для его возраста ловкостью схватился за свою палочку. Мужчина резко замер, с его языка так и не сорвалось ни одно заклинание. — Петрификус Тоталус!

Равенна с удивлением наблюдала, как тело старика парализует магией, руки прижимаются к телу, а сам он падает навзничь аккурат на жесткий диван.

— Ты свободен, Рой, — строго объявил Тесеус, не глядя на Селвина. Тот почесал макушку, окинув происходящее недоумевающим взглядом, и вздохнул.

— Ты бы поосторожнее с Трэверсом, Скамандер. У стариков нынче кости хрупкие.

Тесеус ему не ответил. Он взмахнул палочкой, поднимая неподвижное тело Трэверса, и, удерживая его на весу, проследовал к деревянной лестнице.

— Осмотри первый этаж, Росс.

Равенна кивнула и махнула рукой в сторону выхода. Селвин сердито покачал головой, но подчинился. Когда дверь за ним закрылась, девушка зажгла несколько ламп и осмотрелась. Комната была небольшой и совершенно не напоминала магазин, словно здесь в спокойной обстановке за стаканчиком огневиски заключались сделки и обсуждались их детали. Два старых дивана в потертой обивке, а между ними квадратный стол, в центре которого высился бронзовый канделябр с давно потухшими свечами. Равенна осмотрела книжные полки и шкафы, заглянула в ящики комода, но ничего, кроме хлама и бесполезного старья, там не нашла. В конце комнаты оказались две двери: одна вела в полупустой чулан, а вторая в маленькую кухоньку, пропахшую тухлым луком и чесноком. Росс поморщилась и поспешила выйти наружу, плотно прикрыв за собой дверь. В тот же момент подгнившие ступени на лестнице издали протяжный скрип, сопровождаемый тихими шагами. Тесеус поднял палочку, осветив лицо напарницы «Люмосом», и произнес:

— Наверху все чисто. Две спальни и грязная ванная.

— Здесь только кухня и чулан. Я осмотрела шкафы, но не нашла ничего важного, — ответила Равенна, взглянув на настенные часы, стрелка которых стремилась к восьмерке. — Будь у нас больше времени, возможно, я бы смогла отыскать что-нибудь любопытное.

— Мы здесь не для этого, Росс, — напомнил мужчина, хмуро сдвинув брови. — Не думаю, что для совершения сделки им потребуется Трэверс.

— Если потребуется, я всегда могу применить «Империус», — весело заключила Равенна, но, поймав недовольный взгляд напарника, щелкнула языком и закатила глаза. — Ты всегда такой приверженец правил?

— Я не против разумного использования темной магии, — терпеливо пояснил Тесеус. — Но мы не должны палить «непростительными», когда нам вздумается. Ты это уяснила, Росс?

— О, я убеждена, что ты бы поступил также, если бы тебя начала настойчиво щупать шлюха, в то время, как твой напарник просто сидит и смотрит, как чертов зритель дешевого спектакля!

Тесеус окинул ее разъяренное лицо внимательным взглядом и издал тяжелый вздох.

— Прости меня, ладно? Сначала мне показалось, что это будет весело и не зайдет дальше слов.

— Твои извинения приняты, — сухо ответила она и отвернулась. — Думаю, мы можем спрятаться в чулане.

Внутри вдвоем оказалось теснее, чем она предполагала. Равенна вжалась в стену, но это не слишком увеличивало расстояние между ее телом и телом Скамандера. Чувствуя спиной его твердую грудь, девушка неловко дернула плечом и, закрыв глаза, сделала глубокий вдох.

Рассохшаяся древесина двери образовала множество широких щелей, которые открывали удобный обзор на комнату: все помещение было как на ладони. Тесеус постоянно наклонялся, так как лучший вид располагался ниже уровня его глаз, то и дело опаляя дыханием затылок девушки. Склонившись в очередной раз, он получил неприятный удар локтем в живот и недовольно зашипел.

— Что за черт, Росс? Ты чего дерешься?

— Ты можешь ко мне не прижиматься?

— Будто бы мне этого так хочется! — язвительно ответил он, но при попытке отстраниться больно приложился затылком о нависшую полку.

— Вот и не прижимайся! — смущенно пробормотала Равенна, прикусив губу.

Тесеус раздраженно поджал губы и промолчал. В чулане пахло сыростью и расползающейся по стенам черной плесенью. Приторная затхлость противно щекотала носовые пазухи, вызывая стойкое отвращение и желание вдохнуть чистый воздух. Равенна в очередной раз зашевелилась, и в нос ударил пьянящий аромат терпкой вишни, исходящий от ее волос. Мимолетной вспышкой в сознании мелькнула узкая лестница, жар ее тела, судорожный вдох и этот запах, когда его нос кутался в мягкий шелк черных волос. Встрепенувшись, Тесеус отчаянно заморгал, отгоняя странное наваждение, ворвавшееся так отчетливо, словно происходило на самом деле.

— Кто-то идет, — возбужденно прошептала Равенна, всматриваясь в щель. Мигом позабыв о недавних ощущениях, Скамандер наклонился, невольно вдавливая женское тело в холодную стену, и проигнорировал ее недовольное шипение.

В комнате показалась хрупкая и уже знакомая женская фигурка: Розита затравленно осмотрелась по сторонам и, тяжело вздохнув, присела на самый край дивана, сложив руки на плотно сжатых коленях. Она вошла в «Колючего змея» ровно в восемь и неподвижно просидела на одном месте почти четверть часа, напоминая изящную скульптуру, облаченную в простенькое платье из коричневого сукна.

Тесеус старался игнорировать затекшие мышцы ног и дышал через раз, так и не сумев свыкнуться с удушающим запахом внутри их укрытия. Когда дверь снова бесшумно открылась, он уже начал терять веру в то, что курьер действительно придет. Чья-то высокая тень, укрытая бесформенной черной мантией и объемным капюшоном, прошелестела по скрипучему полу так, что ни одна половица не смогла издать протяжный стон. Розита тут же подорвалась с места и нервно пригладила светлые волосы.

— Добрый вечер, — пролепетала девушка. — Мадам послала меня за товаром. Вот деньги.

Она безропотно положила кожаный мешочек на край стола так, чтобы звон монет был отчетливо слышен в комнате. Курьер окинул тот внимательным взглядом и молниеносно убрал в карман — только после этого он выудил небольшой деревянный сундучок и поставил его на место галлеонов.

— Я проверю, вы позволите? — нерешительно произнесла Розита и прикоснулась к сундуку только после короткого одобрительного кивка. Дрожащими пальцами она раскрыла механизм и пересчитала количество полных склянок — ровно четырнадцать. — Все в порядке.

Тесеус с силой сжал ребра напарницы, давая понять, что пора действовать. Он вмиг распахнул дверь — та едва не сорвалась с ослабших петель — и бросил первое заклинание в курьера. Но «Конфундус», а затем «Ступефай» и «Петрификус Тоталус» разбились о щитовые чары, выставленные курьером. Красные и синие лучи рикошетили в стены, люстру и в щепки разрушили старый комод. Розита завизжала и бросилась под стол, инстинктивно закрывая голову руками.

Курьер заметался из стороны в сторону, а затем ринулся к выходу. Пока Тесеус изо всех сил забрасывал ускользающую фигуру заклинаниями, Равенна прокричала:

— Инсендио!

По обе стороны от двери располагались два окна, и от огненной вспышки тяжелые шторы на них мгновенно вспыхнули. Беглец на мгновение замер, а когда собрался продолжить бег, вспыхнул и плешивый ковер, образовывая своеобразную стену огня. Курьер замешкался и пригнулся в последний момент перед тем, как очередное заклинание Скамандера угодило в стену, где только что была голова. Мужчина прытко вскочил на стол, под которым рыдала Розита, и ринулся в сторону лестницы, на ходу невербально осыпая авроров атакующими заклинаниями.

— Оставайся здесь, Росс! — крикнул Тесеус, ринувшись вверх по лестнице. — И потуши этот чертов костер, пока мы тут не сгорели заживо!

Наспех избавившись от пламени, которое уже неистово облизывало стены, Равенна кинулась вслед за Тесеусом, не желая оставаться в стороне. Она перескакивала через несколько ступеней сразу и замерла, заметив серебристый луч, летящий прямиком в нее.

— Протего! — крикнул Тесеус и в последний момент удивительно ловко вскинул руку с зажатой в пальцах палочкой вперед, выставляя перед напарницей щит. Однако неизвестная магия без труда разрушила тот, рассыпав на сотни голубых частиц, похожих на цветочную пыльцу, и угодила аккурат в мужское предплечье, перекрывающее грудь Равенны.

Тишину пустующей спальни разрезал поразительно громкий хруст кости, а затем звенящий болезненный стон. Тесеус коснулся пораженной руки, но в ту же секунду выронил палочку: суставы его пальцев вслед за лучевой костью стали неестественно изгибаться. Равенна в ужасе округлила глаза, когда вся его рука под ее взглядом искривлялась, едва только не пробивая тонкий мышечный слой. Курьер, довольный результатом своих трудов, взмахнул полами мантии и ринулся к открытому окну.

— Иди за ним! — сквозь стон боли от вывернутой плечевой кости прокричал Тесеус и зажмурился. — Нельзя его упустить.

Равенна заметалась, не понимая, что она должна сделать на самом деле. Когда хрустнула ключица, девушка поджала губы и, заученным движением махнула палочкой, рассекая воздух фиолетовым хлыстом. Курьер уже сделал шаг, намереваясь спрыгнуть вниз, но его лодыжку, все еще стоящую на краю подоконника, пронзил неизвестный луч. Равенна почти не дышала, когда заклинание — гадкое и болезненное, придуманное ее бабушкой — вспороло плотную ткань мантии и полоснуло кожу. Через несколько минут влажные язвы распространятся вниз по щиколотке, охватывая и ступню, и причинят нестерпимую боль, которую будет не унять ни одним заклинанием. Курьер вскрикнул женским голосом и тяжело сорвался вниз, унося вслед за собой надежду на единственную зацепку.

Росс перевела на Тесеуса встревоженный взгляд и рухнула перед ним, осторожно укладывая его голову на колени.

— Сейчас, Скамандер, — шептала она, взмахнув палочкой над его ключицей, торчавшей ошметками кости прямо из-под кожи. — Эпискеи!

Тесеус замычал, стискивая зубы. Когда Равенна вправила каждую сломанную кость, они все по очереди стали ломаться заново с неистовой скоростью. Скамандер уже даже не издавал звуков, на удивление не теряя сознание от болевого шока.

— Что за черт! — выпалила девушка. — Ферула! Эпискеи! Ферула! Ох, Мерлин…

Шина, наложенная на поврежденные конечности, помогала лишь на короткое время, как и попытка срастить заново сломанные кости — каждый раз это причиняло еще большую боль напарнику, и Равенна совершенно не знала, чем могла ему помочь.

— Экспекто Патронум! — твердым голосом произнесла она, но вызвать патронуса удалось не с первого раза. Когда серебристый ворон вырвался из конца ее палочки, приветственно взмахнув крыльями, девушка четко произнесла: — Лети в больницу Святого Мунго. Аврор серьезно ранен, нужна срочная помощь! Лютный переулок, дом 32, магазин «Колючий змей». Живее, ну же!

Птица вылетела в окно, оставляя позади себя новые крики боли.

— Не отключайся, прошу, — шептала Равенна, мягко касаясь его бледных холодных щек. Лоб был покрыт испариной, а сам Тесеус моргал так медленно, словно даже это движение причиняло ему нестерпимую боль. — Это какое-то проклятье. Я буду стараться сдерживать его распространение, но это будет больно.

— Я же просил… просил тебя остаться внизу, — прохрипел он и с силой стиснул зубы, когда лучевая кость переломилась уже в пятый раз.

Равенна поджала дрожащие губы. Она тоже знала, что это проклятие предназначалось ей.

— Фините Инкантатем! — произнесла она, колдуя над его телом, но никакого эффекта контрзаклятие не дало. — Сука!

Равенна прерывисто вздохнула и вновь продолжила по порядку: «ферула», «эпискеи» — и так по кругу. Черная магия жестоко разрушала его кости, намереваясь превратить каждую из них в труху, но Равенна настойчиво давала ей отпор, бережно собирая их заново. Свободной рукой она неосознанно гладила Тесеуса по волосам, как будто думала, что так сможет хоть немного унять его боль. Все, что она делала, лишь помогало сдерживать неизвестное проклятие от дальнейшего распространения, но, чем дольше она пыталась, тем быстрее оно действовало, стремительно продвигаясь к цели. Запястье неистово ныло от усталости, но Равенна упрямо колдовала, не позволяя себе допустить фатальное промедление.

— Мы упустили его, — процедил сквозь зубы Тесеус и тут же болезненно зажмурился, терзаясь в немыслимой агонии. — Твою мать!

— Тише, — прошептала Равенна, маниакально разглаживая его влажные волосы, в которых то и дело путались пальцы. — Все будет хорошо.

Целой рукой, до которой еще не добралось проклятие, Скамандер с силой сжал протянутую вдоль его тела девичью ногу. Игнорируя сдавленную боль, Равенна уверенно переплела их пальцы и не сдержала горький всхлип.

Все из-за меня. Все из-за меня. Это я должна быть на его месте.

Злость на саму себя беспощадно рвала ее на куски, но стихла в то же мгновение, когда Тесеус ослабил хватку и осторожно, едва касаясь, провел большим пальцем по ее кисти. Когда колдомедики ворвались внутрь в сопровождении двух авроров, разнесших дверь магазина в щепки, в одном из них Равенна с облегчением заметила знакомое суровое лицо Киллиана Бруствера.

Целители тут же принялись за работу, наспех выслушав рассказ Равенны, и уложили Скамандера на волшебные носилки. Она с трудом сумела отпустить его руку, которая сразу после этого безвольно свесилась вниз.

— Вы сделали все правильно, мисс, — произнес юный целитель, в ободряющем жесте сжав ее плечо. — Возможно, именно ваши действия спасли мистеру Скамандеру жизнь.

Росс безучастно кивнула, наблюдая, как колдомедики стремительно исчезают, забирая с собой и измученное, бессознательное тело Тесеуса.

— Ты в норме? — пробасил Киллиан, поравнявшись в девушкой.

— Буду, когда вытрясу из хренова Трэверса все, что он знает, — яростно прошипела Равенна, сжав в руке волшебную палочку.

Разгневанной фурией она ворвалась в соседнюю комнату, где на узкой кровати продолжал лежать обмочившийся старик. Она не испытала ничего, кроме отвращения, и, скривив губы, уверенно произнесла:

— Финита!

Трэверс зашевелился, пытаясь отыскать свою палочку, но Тесеус разумно оставил ее внизу. Взгляд мужчины прояснился, а глаза преобразились в злобный прищур.

— Ты мне расскажешь все, что знаешь об «Энигме» и ее продавце, — холодно проговорила Равенна. — Иначе, клянусь Мерлином, я сожгу этот чертов дом вместе с тобой.

— Росс, не надо, — послышался мягкий голос Бруствера.

— Мой напарник едва не погиб! — выкрикнула она звенящим от гнева и ненависти голосом. — И я сравняю весь Лютный с землей, если это хоть как-то поможет найти и наказать виновных!

В темных глазах Киллиана отразилось столько понимания, что Равенна едва подавила желание расплакаться.

— Ты расстроена, Равенна, — мягко произнес он. — Позволь мне тебе помочь. Ты сейчас нужна своему напарнику.

— Ему нужна не я! — парировала девушка и уже тише добавила, устыдившись своего порыва: — Лучшее, что я могу для него сделать, это разобраться во всем, поэтому не мешай мне.

— Ты позволишь мне остаться? Хочу быть уверен, что тебе не потребуется помощь.

На несколько секунд задумавшись, Равенна кивнула и вновь повернулась к старику. Тот переводил с одного на другого затравленный взгляд — понимал, что попал в ловушку.

— А теперь отвечай, Трэверс. Здесь и сейчас. Или предпочтешь отправиться на допрос в министерство?

— Я не могу, — тихо ответил мужчина.

— Ты не можешь… — Равенна издала злобный смешок. — Уверена, мои методы допроса сумеют развязать твой гнусный язык.

— Сумеют, — сокрушенно отозвался Трэверс. — Только я и пикнуть не успею, как Непреложный обет неминуемо лишит меня жизни.

— Магический мир с честью перенесет эту невосполнимую утрату, — ядовито процедила Равенна, уверенно подняв палочку. — Говори, или я тебя заставлю.

Бруствер незамедлительно живым барьером встал между ней и перепуганным стариком. Равенна в раздражении поджала губы, но решимость в ее глазах заметно пошатнулась, сдаваясь под тяжелым взглядом товарища. Выдохнув сквозь зубы, она едва заметно покачала головой и опустила палочку вниз.

— Я доставлю его в Аврорат, — тоном, не терпящим возражений, сказал Киллиан. — Мы посмотрим, что можно сделать, и я тут же поставлю тебя в известность об успехах допросных мероприятий.

— Но…

— Иди домой, Равенна, пока не сделала то, что не сможешь себе простить.

— Моя совесть теперь до конца жизни будет разговаривать твоим голосом, Бруствер, — с усталой улыбкой ответила девушка.

Киллиан дружески похлопал ее по плечу и насилу выпроводил наружу, сам же вновь скрываясь в недрах проклятого дома. Равенна не помнила, как добралась до своей квартиры. Не зажигая свет, она плеснула в стакан немного джина и одним глотком осушила его, чувствуя приятную еловую горечь, обжигающую горло. В грудной клетке зародился настоящий пожар, испепеляющий всю ее жестокую злость. Пламя уничтожило все, что делало Равенну похожей на ту, кого она так сильно презирала, и оставило лишь ворох тревог и ледяного страха, что до самого рассвета терзали ее беспокойный сон.

Глава 5

Настойчивый блик яркого света больно бил по сомкнутым векам. Тесеус недовольно поморщился и приоткрыл глаза, щурясь от солнечного луча, пробравшегося сквозь белые занавески на окне. События прошлого — прошлого ли? — вечера отозвались тяжестью в затылке и спутанным сознанием. Он помнил лишь яркие вспышки невыносимой боли, хруст собственных костей и насмерть перепуганное лицо Росс, которая без устали колдовала над ним и гладила по голове. Почему-то ее мягкие, едва различимые сквозь лихорадочную агонию касания Тесеус помнил так четко, словно женские пальцы и сейчас путались в его волосах.

Часто заморгав, Скамандер попытался приподняться на локтях, но каждое движение отдавалось тупой болью в груди, плечах и руках, грозясь одним махом сломать все сращенные кости. Чьи-то ладони упрямо уперлись в его плечи и вынудили вернуться на мягкую подушку. Тесеус с трудом сфокусировал свой взгляд и только теперь смог увидеть осунувшееся от усталости лицо своей невесты. Судя по шевелящимся губам, Лита что-то говорила, но острая боль, пронзившая каждый поврежденный сустав, напрочь лишила его слуха. Женские пальцы коснулись влажного лба и нежно зарылись во всклоченные волосы — наверное, именно это ему и мерещилось в бреду, воспроизводя в сознании последний запомнившийся фрагмент.

— Тесеус, ты в порядке? Ты меня слышишь? — взволнованно произнесла Лита. Ее голос казался Тесеусу тихим, а слова невнятными, словно доносились сквозь проседающий вакуум.

— Да, я… — хрипло проговорил он, с трудом разомкнув сухие губы. — Сколько я провел в отключке?

— Недолго, — ответила Лита и, тут же призвав манящими чарами стакан, прошептала: «Агуаменти». — Всю ночь целители разбирались с насланным на тебя проклятием, а потом спешно восстанавливали твои кости. Сейчас чуть больше полудня.

Тесеус аккуратно приподнялся, не позволяя девушке оказывать ему помощь, и припал губами к стакану, жадно делая глотки прохладной воды.

— Наверное, израсходовали все запасы «Костероста», — усмехнулся он, укладываясь обратно. Ему не хотелось этого признавать, но сил на попытки двигаться не было совершенно.

— Мария сказала, что ты остался жив благодаря твоей напарнице. — Лита осторожно сжала его руку, едва дотрагиваясь до пальцев. — Я беру свои сомнения назад: из этой хрупкой девушки выйдет отличный аврор.

— Как она? Что произошло вчера?

— Говорят, Равенна угрожала старику расправой, невзирая на «Непреложный обет», которым он прикрывался, а потом обещала сравнять с землей весь Лютный переулок. — Заметив расползающуюся по губам мужчины ухмылку, Лита щелкнула языком и улыбнулась. — Да уж, женской солидарности во мне нет нисколько. Не смей ее доставать, Тесеус.

— О, вы успели стать подружками, пока я тут умирал? — насмешливо фыркнул Скамандер.

— Равенна спасла жизнь моему жениху, и я этого не забуду.

— Если бы не ее необдуманные решения, никого бы спасать не пришлось, — сердито сдвинув брови, ответил Тесеус.

Лита закатила глаза и едва удержалась от того, чтобы ударить парня в плечо.

— Ты такой засранец, Тесеус! Что я в тебе только нашла?

— Брось, Лита, я же само очарование! — Скамандер нахально улыбнулся и издал хриплый смешок, заметив, как Лестрейндж манерно щурится и поднимается с места.

— Схожу за кофе и заодно встречу твоих родителей: они должны вот-вот добраться до Мунго.

Лита наклонилась и оставила короткий поцелуй на его холодном лбу. Прикосновение ее теплых губ заставило Тесеуса блаженно прикрыть глаза и всего на одно мгновение почувствовать себя лучше. Когда девушка вышла из палаты, Тесеус шумно выдохнул и потянулся к своей палочке, что лежала на тумбе. Пальцы почти не слушались, едва смыкаясь вокруг рукояти, и заходились в мелкой дрожи. Раздраженно стиснув зубы, он взмахнул волшебной палочкой, и магический поток яростно задернул шторы плотнее, пряча его воспаленные глаза от яркого осеннего солнца.

***

Равенна с раннего утра обивала пороги Аврората, пытаясь добиться хоть какой-то информации по вчерашнему задержанию, но без дозволения Киллиана Бруствера, который взял ведение допроса на себя, авроры пожимали плечами и отказывались делиться сведениями. Ей удалось поймать парня у лифта: она собиралась уйти, чтобы навестить Тесеуса, а он только появился на рабочем месте. Киллиан удивленно вскинул брови, словно не ожидал увидеть девушку на работе, но затем устало вздохнул, заметив ее разъяренный взгляд.

— И где тебя носит, Бруствер? Почему мне запрещен доступ к Трэверсу?

— И тебе доброе утро, Росс, — хмыкнул Киллиан, ловко стащив с туловища тяжелую куртку с заклепками и оставшись в белоснежной рубашке, красиво оттеняющей его смуглую кожу. — Я собирался лично передать тебе все данные, но вынужден был провести все утро на митинге в поддержку идей Гриндевальда.

— И сколько адептов он собрал? — вмиг стушевалась Равенна, сверкнув заинтересованным взглядом.

— Человек тридцать, — безразлично ответил он. — Пока мы их разгоняли, некоторые проявили агрессию и теперь чахнут в камере временного содержания.

— Прошерстишь их на финансирование и подпольную деятельность, направленную против министерства?

— Как всегда, — лениво отозвался Бруствер, широко зевнув. — Ставлю десять галлеонов, что они все окажутся обычными волшебниками, уставшими от нынешней политики.

— Такими легче всего управлять, — согласилась Равенна, мрачно кивнув. Если судить по заголовкам международных газет, которые девушка изучала раз в пару недель, Гриндевальд медленно, но верно обзаводился как влиятельными сторонниками, так и озлобленными на правительство рядовыми служащими и наемными работниками, которых, увы, было подавляющее большинство.

— Ты уже была у Скамандера?

— Как раз собиралась, — ответила девушка, поправив ремень сумки на плече. — Загляну к тебе позже?

— Нет проблем, Росс. — Киллиан с готовностью кивнул и напоследок окинул ее задумчивым взглядом. — Ты как? В норме?

— Дерьмо случается, — с улыбкой произнесла Равенна и скользнула в открытые створки лифта. — Во всяком случае, это не меня переломало, что уже добавляет жирный плюс моему состоянию.

— Вот теперь я узнаю нашу Росс. — Парень лукаво улыбнулся и дружески подмигнул ей перед тем, как двери лифта закрылись. Равенна лишь успела махнуть ему рукой.

Забежав по пути в кондитерскую, Росс задумчиво кусала губы, прикидывая в уме, что из представленного обилия сладостей лучше всего загладит ее вину и хоть немного снизит градус ворчливости у напарника. Когда взгляд зацепился за свежие шоколадные кексы, источающие дивный аромат, Равенна улыбнулась — лучшего оружия против Тесеуса Скамандера не существовало в природе.

Незаметно трансгрессировав в переулок возле старого кирпичного универмага «Чист и Лозоход лимитед», Росс приблизилась к заляпанной витрине и замерла аккурат возле уродливого манекена в зеленом нейлоновом фартуке. Чувствуя себя донельзя глупо, девушка осмотрелась по сторонам и только после этого обратилась к застывшему пластмассовому лицу.

— Эм-м… привет? — вопросительно произнесла она. — Цель визита — посещение пациента.

Ничего не произошло. Манекен продолжал смотреть на нее своими пустыми, безжизненными глазами, словно все волшебство, каким он был наделен, вмиг рассеялось — и нет никакой больницы Святого Мунго, только заброшенный универмаг, закрытый на вечный ремонт. Но спустя долгие минуты ожидания манекен едва различимо кивнул и поманил гостью пальцем с облупившейся краской. Еще раз обернувшись, Равенна спешно шагнула сквозь стекло и оказалась в светлом холле. На многочисленных скамейках сидели волшебники, ожидая своей очереди: здесь были и дети с хоботом слона вместо носа — пример неудачной трансфигурации; белые, как полотно, мужчины, сплевывающие бесчисленное количество склизких слизней в заготовленное ведро; женщины, покрытые ужасной сыпью и пятнами. Не задерживаясь возле них, Росс подошла к круглолицей блондинке, сидящей за столом с вывеской «Справки».

— Здравствуйте, подскажите, где именно лежит пациент под именем Тесеус Скамандер? — вежливо поинтересовалась Равенна. Привет-ведьма даже не взглянула на нее; лишь угрюмо взмахнула палочкой, перелистывая страницы справочника.

— Пятый этаж. Отделение «Недуги от заклятий», — гаркнула блондинка. — Палата «5F».

Не успев заскочить в лифт, так как волшебник с гнусной ухмылочкой не придержал ей двери, Равенна выругалась себе под нос и угрюмо зашагала по лестнице. Благодаря своей физической подготовке, переступив последнюю ступень, девушка не пылала желанием выплюнуть легкие; перевела дыхание и отправилась на поиски нужной палаты. По коридору сновали целители в лимонных халатах, на которых был гордо вышит герб волшебных целителей — скрещенные между собой палочка и кость.

Остановившись у нужной двери с табличкой «5F», Равенна осторожно протиснулась внутрь и покрутила головой в поисках своего напарника. Несколько коек пустовали, а на самой дальней у занавешенного окна дремал Тесеус. Его кожа была бледнее обычного, подбородок едва подернула жесткая щетина, но в целом, отметила Равенна, его кости хотя бы не торчали наружу.

— Я уж думал, ты не придешь, — с намеком на улыбку произнес Тесеус, лениво приоткрыв один глаз. Равенна насмешливо фыркнула и с характерным скрежетом подвинула стул к его кровати.

— Ты что же, ждал меня?

— Было бы крайне неприлично с твоей стороны не справиться о моем здоровье, — уклончиво ответил мужчина, бросив заинтересованный взгляд на картонную коробку в ее руках. — Что это?

Росс закусила щеку изнутри, чтобы сдержать смех, и водрузила ее на край постели — поверх смятого одеяла.

— Я принесла тебе премерзкие шоколадные кексы, которые ты так отвратительно любишь.

Как ни пытался — Тесеус не смог сдержать улыбку. Уголки его губ дважды дрогнули, а затем он засмеялся. Смех тупой болью разразился в груди, и мужчина тут же смолк и недовольно поморщился.

— Ты в норме? — обеспокоенно спросила девушка, сдвинув брови к переносице.

Скамандер небрежно махнул рукой, удобнее устраиваясь на мягкой подушке.

— В норме. — Он взял коробку с кексами и поднес ближе к лицу, стараясь это сделать так, чтобы напарница не заметила предательскую дрожь в пальцах. — Сама пекла?

— Да, знаешь, после вчерашнего поймала нестерпимый кулинарный порыв, — язвительно ответила Равенна и щелкнула языком, заметив вскинутую на лице парня бровь. — Разумеется, нет, Скамандер. Чтобы доподлинно убедиться в моих кулинарных способностях, тебе придется дождаться Рождества.

— Какая жалость.

Равенна замолчала и склонила голову вбок, изучающе рассматривая холеное лицо Тесеуса, на котором впервые угадывалось физическое изнеможение: темные круги под обесцвеченными усталостью глазами и жалкие попытки улыбаться, пряча за этим дрожь и отголоски былой боли.

— Как ты? Только честно.

Скамандер грустно улыбнулся.

— Соответствующе тому, что целители до самого рассвета собирали меня по частям, — произнес он. — Завтра планирую отсюда выписаться и продолжить тебя кошмарить.

— Ты меня закошмарил еще вчера: как вспомню эти торчащие кости! — Равенну передернуло. — Мне всю ночь снились кошмары с твоим участием.

— Весьма оскорбительно слышать, что женщинам с моим участием снятся только кошмары, — с усмешкой ответил Тесеус.

Росс прикусила губу в неудачной попытке сдержать рвущийся наружу ехидный смех.

Он окинул сидящую рядом девушку задумчивым взглядом и, когда пауза затянулась, со вздохом продолжил:

— Мне стоит отблагодарить тебя за то, что ты спасла мне жизнь.

— О, не переживай! — отмахнулась Равенна. — Я бы поступила так с любым, если это, конечно, не Лукас Маклагген.

— Это тот, что сейчас состоит в личной охране министра?

— Да, мерзавцам везёт, — с намеком на отвращение ответила девушка и отвела взгляд.

— И почему его жизнь в твоих глазах стоит меньше моей? — с интересом спросил Тесеус.

Она замялась и поджала губы, совершенно точно не желая говорить на эту тему и коря себя за длинный язык.

— Дай-ка подумать… — Росс постучала пальцем по подбородку, все еще избегая зрительного контакта с напарником. — Наверное, потому что не ты крал мои вещи, вынуждая меня дефилировать обнаженной через тренировочный зал на глазах у всей группы.

Тесеус помрачнел, сдвинув брови к переносице.

— Такие сейчас порядки, значит?

— Эта школа цинизма закалила меня. — Равенна пожала плечами, наконец встретившись взглядом с парнем. Он одобрительно хмыкнул, коротко улыбнувшись уголком рта — та самая реакция, которая стерла всю неловкость, что девушка испытывала. Тесеус не жалел ее, не утруждался подбором утешительных слов и — самое главное — не бросился в словесную защиту девичьей чести, как делали все парни, когда пытались ее впечатлить, но их мнимое геройство вызывало лишь ее раздражение.

— Думаю, погрузившись в работу, ты уже повстречала говнюков посерьезнее Маклаггена.

— Да. — Росс кивнула, хитро сузив глаза. — Например, тебя.

Тесеус раскатисто рассмеялся, стойко игнорируя давящую в грудной клетке боль.

— Ты невероятная заноза в заднице, Росс.

Девушка смешливо фыркнула и закатила глаза. Любая утонченная леди в высших кругах давно бы оскорбилась из-за таких высказываний, но Равенна Росс никогда не хотела быть изысканной барышней, даже в том прошлом, которое услужливо наступало ей на пятки.

Дверь бесшумно отворилась, и в палату вошла невысокая девушка в халате лимонного цвета. Она оторвала взгляд от медицинской карты и сконфуженно застыла на месте, увидев рядом с пациентом незнакомку.

— Ох, Тесеус, как я ни зайду, ты всегда окружен женским вниманием! — с улыбкой проговорила целительница.

Равенна смущенно заерзала на стуле, силясь отодвинуться от постели как можно дальше, будто бы один факт того, что они здесь были вдвоем, мог как-то скомпрометировать. Но кого?

— Если ты снова принесла мне «Костерост», то, заклинаю, достаточно с меня этой пытки!

— Вот еще! — фыркнула девушка. — Не стану я на тебя переводить наши запасы, раз ты уже настолько бодр, что хватает сил развлекать свою гостью.

— Это Мария, — с улыбкой пояснил Тесеус, указав на целительницу рукой. Та улыбнулась и подошла ближе, наспех просканировав его кости несколькими взмахами палочки. — Мария Романофф — лучший целитель в этой богадельне и мой друг.

— О, вы та самая целитель Романофф, которая составила заключение по влиянию «Энигмы» на организм волшебника? — встрепенулась Росс, тут же вскочив на ноги. Она уважительно протянула ей руку. — Равенна Росс, рада знакомству.

Мария смущенно улыбнулась, мягко пожав ладонь девушки. Равенна с интересом осматривала новую знакомую: густые каштановые волосы собраны в аккуратную прическу — лишь две пряди у лица небрежно выбились из заколки; крупные карие глаза лучились внутренним светом и особенно выделялись на светлой коже с характерным румянцем; прямой, чуть вздернутый нос покрывал едва заметный островок бледных веснушек; когда она улыбалась, на щеках появлялись аккуратные ямочки, делая и без того приятное лицо по-настоящему хорошеньким.

— Хватит так пялиться, ты ее смущаешь, Росс! — хохотнул Тесеус. Щеки Романофф еще сильнее заалели, пока Равенна сконфуженно кусала губы, надеясь не провалиться в отделение «Отравления растениями и зельями».

— Простите, — выдавила Равенна, тут же вырвав руку из пальцев девушки, и бросила на напарника уничтожающий взгляд, впрочем, с достоинством им проигнорированный.

— Тесеус рассказывал о вас, мисс Росс, — улыбнулась Мария, демонстрируя ровные белые зубы. — У вас хорошая целительская подготовка, ведь именно она спасла жизнь этому придурку.

— Прости? — возмущенно произнес он.

— Прощаю, — самодовольно ответила Романофф.

— Я просто не пропускала занятия в академии, — усмехнулась Равенна, невольно коснувшись аврорского значка, для удобства прикрепленного на ремне брюк. — Для того, чтобы все держать под контролем, нужно стать лучшим в своем деле.

Мария присвистнула, лишь на мгновение оторвав взгляд от медицинской карты Тесеуса. Перо в ее руке замерло, а затем вновь яростно заскользило вдоль строчек.

— Тяжело вам будет вместе работать. — Целительница улыбнулась, заметив непонимающий взгляд девушки. — Когда в команде оба помешаны на контроле, это может создать проблемы.

— Я вовсе не собиралась подрывать авторитет Скамандера, — насмешливо отмахнулась Росс.

— Силёнок не хватит, — ухмыльнулся он, с ленцой выдержав притворно сердитый девичий взгляд. — Я рад, что вам обеим удалось познакомиться заранее и сдружиться против меня.

— Заранее? — синхронно послышались женские голоса.

— Не знаю почему, но Фоули решил до последнего держать имена членов команды «воронов» под грифом секретности. Возможно, предполагал вносить коррективы. — Скамандер пожал плечами. — Однако вы обе есть в списке.

— О, как замечательно! — произнесла Мария, растянув губы в искренней улыбке. Равенна задумчиво загибала пальцы, мысленно подсчитывая тех, о ком ей уже известно: помимо нее и Тесеуса, в команде был Ланиус Яксли, Дэмиан Гамп и теперь Мария Романофф — всего пятеро.

— Кто последний «ворон»? — наконец спросила она, обратив на Тесеуса серьезный взгляд. Он ей ехидно улыбнулся — так, будто не собирался делиться сведениями.

— Эта женщина впечатлит тебя, Росс. Не хочу портить сюрприз.

— Случайный факт обо мне: я ненавижу сюрпризы, Скамандер, — ответила Равенна, иронично выгнув тонкую бровь.

— Учту на будущее, — нахально ответил он, с удовольствием считывая, как на ее лице сменяется целая вереница эмоций: от раздражения до сумасшедшего любопытства.

— Мне пора возвращаться в свое отделение. — Мария со вздохом взглянула на наручные часы с тонким кожаным ремешком. — Сегодня поразительно много отравлений.

— В холле и правда целая толпа страждущих, — невесело усмехнулась Росс.

Уходя, Мария в дверях столкнулась с тремя людьми, важную процессию которых замыкала Лита. Приветливо улыбнувшись своей знакомой, она так и осталась в коридоре, увлеченная в дружеский диалог с Романофф. Равенна неловко помялась на одном месте, порядком устав от череды знакомств за одно утро.

Невысокая светловолосая женщина, сверкнув карими, как растопленный горький шоколад, глазами, окинула Росс заинтересованным взглядом, а затем перевела все внимание на Тесеуса.

— Ох, сынок, я же говорила, что эта работа доведет тебя до беды!

Красивая и ухоженная, она небрежно бросила на стул белый плащ и присела на край его постели. Уже уличенная за неподобающим рассматриванием, Равенна коротко осмотрела миссис Скамандер, подметив, что мягкость черт лица и вьющиеся волосы достались Тесеусу именно от матери, а надменная стать и илистая зелень глаз от отца. Мужчина остановился подле жены, положив руку ей на плечо и цепким взглядом изучая внешнее состояние сына. Облаченный в серые твидовые брюки и такого же оттенка жилет, мистер Скамандер уверенно возвышался над женой и сыном. Несмотря на свой возраст, мужчина был по-прежнему хорош собой и ухожен: на волевом подбородке не было и намека на колючую щетину, а подернутые сединой волосы аккуратно зачесаны на правую сторону.

— Ничего страшного не случилось, — буркнул Тесеус, закатывая глаза.

Зеленые глаза Скамандера-старшего, усеянные вокруг ровными прожилками морщин, с любопытством коснулись лица Равенны.

— Полагаю, вы — та самая небезызвестная Равенна Росс? — вежливо поинтересовался он.

Девушка старалась не тушеваться под его внимательным взглядом и лишь коротко кивнула в ответ.

— Так и есть, сэр.

— Орвон Скамандер, — представился он, обогнув кровать сына, и остановился аккурат возле Росс. — А это моя жена — Флора.

— Рада знакомству с вами! — тут же отозвалась Равенна, поймав мягкую улыбку женщины.

— Лита успела вкратце рассказать, что благодаря твоим усилиям Тесеус все еще жив. — Флора чуть склонила голову в жесте признательности. — Я счастлива, что за этим оболтусом теперь присматривает такая отважная девушка, как ты, Равенна.

— Вообще-то… — попытался протестовать Тесеус, но был перебит строгим взглядом отца.

— Твои высокомерие и гордыня всему виной, Тесеус. Все, что случилось, последствия твоей небрежности.

— Он не был небрежен! — выпалила Равенна и тут же закусила щеку изнутри, заметив три пары глаз, прикованных к ней. Коря себя за несдержанность, она продолжила: — Скам… Тесеус подставился, потому что защищал меня. Если бы не он, это я бы лежала здесь. Или не лежала, потому что вряд ли смогла бы так стойко вынести боль.

Уголки губ парня дрогнули, но так и не преобразовались в полноценную улыбку. Заметив воинственный румянец на девичьих щеках, он ей ободряюще подмигнул.

— Эта ситуация говорит лишь о том, что вы вдвоем отличная команда, — улыбнулась Флора, бросив на мужа предостерегающий взгляд. Несмотря на всю его горделивую осанку и решительность в глазах, Равенна поняла, что в их семье главенствующее мнение сосредоточилось в хрупких женских руках.

— Вам, наверное, есть, что обсудить, — неловко проговорила Равенна, когда в палату вошла Лита. — Была рада встрече, мистер и миссис Скамандер. А ты, — она коротко взглянула на Тесеуса, — поправляйся.

Равенна приветственно кивнула Лите, заметив дружелюбную улыбку на ее губах, и направилась к выходу, но у самой двери ее настиг настойчивый голос Флоры:

— Ох, Равенна, я приглашаю тебя к нам на ужин. Тебе будет удобно завтра? Как раз утром Ньют вернется из Азии.

Девушка замерла у порога, вцепившись пальцами в ручку. Меньше всего ей хотелось соглашаться на это предложение, но было ли приемлемо отказывать? Она обернулась, натянув на губы вежливую улыбку.

— Я не уверена, что…

— Она придет, — ответил за нее Тесеус.

— Но у меня… у нас расследование! — запротестовала она, мечтая просочиться сквозь стену и закончить эту словесную перепалку.

— Расследование лишило тебя аппетита? — насмешливо поинтересовался Скамандер, иронично вскинув брови.

— Нет, — выдавила Равенна. — Спасибо за приглашение. Я приду.

Выходя из больницы, она чувствовала себя странно. По прибытии в Англию у нее образовалось стойкое правило — не сближаться с людьми больше, чем требовали обстоятельства. Опасаясь, что принадлежность к известному роду так или иначе выплывет наружу, такой расклад казался правильным и в конечном счете вошел в привычку. Впервые ее барьеры бесцеремонно разрушила взбалмошная и экспрессивная Мюриэль Пруэтт, и Равенна сдалась, убедив себя, что хотя бы один близкий человек рядом ей не помешает, но со Скамандером все было иначе. Она не собиралась, не хотела с ним сближаться. Дружить с напарником, ужинать с его семьей — это последнее, что ей было нужно, и она стойко игнорировала тот факт, что спасение друг другу жизней сблизило их куда больше, чем сотни совместных вечеров с Мюриэль.

Вернувшись в министерство, Равенна без промедления отправилась к Брустверу, надеясь застать его на месте. В этот раз удача оказалась на ее стороне: Киллиан пил кофе вместе с другими аврорами и, увидев девушку, тут же приветливо махнул ей рукой.

— Мы с парнями хотим вечером сходить в бар. Присоединишься?

Равенна отрицательно мотнула головой. Ее ждало винное свидание с рыжей бестией, которая точно не простит попытку ее заменить.

— У меня планы.

— Как всегда, — ухмыльнулся парень, сверкнув темными глазами. — Полагаю, ты не поболтать пришла?

— Когда это ты успел стать сторонником болтовни? — смешливо фыркнула Росс под одобрительный смех коллег.

— Вливаюсь в коллектив, — отозвался он, лениво потянувшись на стуле. — Тебе бы тоже не помешало.

— Что действительно мне не помешает сейчас, так это информация по допросу Трэверса, — напомнила Равенна, скрестив руки на груди.

Киллиан со вздохом поднялся и, бросив парням: «Скоро вернусь», махнул ей рукой в сторону коридора. В его кабинете стояло пять столов, каждый из которых был доверху завален кипами папок и вываливающимися из них бумагами. Все столы, кроме одного, пустовали: мужчина в годах поднял глаза, всматриваясь в девичье лицо, и молча выдавил сардоническую ухмылку. Равенна стыдливо прикусила губу, понимая, как выглядит среди коллег: выскочка-выпускница, тут же скользнувшая под крыло перспективного молодого аврора, быстро получила в распоряжение серьезное дело и кабинет, который только благодаря влиянию напарника удавалось делить лишь с ним одним. Она никогда не принимала приглашения в бары, не пила кофе с другими аврорами — только и делала, что таскалась вслед за героем войны Скамандером, который пользовался у парней авторитетом. Многие честно его уважали, другие попросту завидовали, уже не первое десятилетие прозябая в душном кабинете и корпя над «висяками».

А теперь она еще и примкнула к «Шестерке воронов» — таинственной для непосвященных группе, которая за счет своей исключительной секретности, носила едва ли не элитарный статус. Сама же Равенна много обдумывала, почему ее выбрали; ее — «зеленую» выпускницу, которая должна была стать ровней опытному аврору, талантливому зельевару-целителю, могущественному ликвидатору-артефактологу и метаморфомагу. Дэмиан, хоть еще и числился курсантом, обладал исключительным навыком, который в верхах Аврората не смогли проигнорировать, но чем была примечательна она? Анимагия, безусловно, выделяла ее среди многих, но Равенна знала не понаслышке, что среди авроров бытует стремление к освоению этой дисциплины, а значит более сведущие в работе волшебники вполне могли занять ее место, даже не утруждаясь.

Что-то не сходилось.

— В общем, старик и правда скован узами Непреложного обета, — нарушил поток ее размышлений Киллиан и протянул папку.

Равенна задумчиво пролистала файл и с трудом подавила желание крепко выругаться.

— Разве мы не можем использовать легилименцию?

— Официально он не преступник, поэтому мы не можем выдвинуть обвинения, а, следовательно, из-за этого нам нужно письменное разрешение на вторжение в его разум.

— И он, конечно, его не даст. — Росс раздраженно скрипнула зубами. — Но ведь мы можем притянуть его как соучастника и запросить ордер на легилименцию у Визенгамота?

— Можем, но на это потребуется время, — согласился Бруствер. — И Визенгамот может отказать, учитывая, что подобное вторжение может активизировать механизм обета. Не уверен, что верхушка пойдет на такой риск для своей репутации. Ты только представь заголовки газет!

— Я уже поняла, что Эвермонду репутация дороже всего, — вздохнула Равенна.

— Из-за возрастающего по всему миру влияния Гриндевальда правительственные шаги должны быть очень осторожными. — Киллиан сочувственно похлопал ее по плечу. — Цель не всегда оправдывает средства. Но ты можешь попробовать.

Равенна кивнула. Может. И попробует.

Остаток дня она составляла необходимый запрос. Ее стол был завален смятыми пергаментами, которые, по ее мнению, обладали недостаточными аргументами и фактами, которые могли бы удовлетворить судей для выдачи разрешения. Закончив уже задолго после конца смены, Равенна положила свое заявление на стол в канцелярии и со спокойной душой отправилась в Гринвич — респектабельный пригород Лондона, в котором обосновалась Мюриэль Пруэтт, получив дом в наследство от своей тетушки.

Узкие улочки в это время уже заметно опустели, когда ночь, наступающая на пятки теплому осеннему дню, опустилась на город. Равенна без труда отыскала среди фешенебельных коттеджей небольшой двухэтажный особняк, выполненный в викторианском стиле. Дом выделялся на фоне своих скучных соседей ассиметричной крышей, бордовым фасадом, богато украшенными фронтонами и наклонными эркерными окнами. Ступив на крыльцо, девушка успела занести руку на дверным колокольчиком, как дверь резко распахнулась. Мюриэль, укутанная в красный шелковый халат, струящийся по ее стройному телу до самых пят, вскинула на подругу требовательный взгляд.

— Дорогая моя, я не выхожу замуж, потому что не хочу ждать мужчину каждый вечер с остывшим ужином и томящейся бутылкой вина, но в итоге все равно жду, только тебя.

— Прости, Мюри, сложности на работе, — вздохнула Равенна. — Как я могу загладить свою вину?

Мюриэль растянула красные губы в лукавой улыбке и отошла, пропуская подругу в дом.

— Я что-нибудь придумаю, Вен.

Равенна прошла в гостиную и блаженно расположилась в излюбленном мягком кресле. Мюриэль грациозно махнула рукой, с зажатой в ней палочкой, и по всему периметру помещения уютно зажглись десятки свечей, источающие ненавязчивый аромат успокаивающей сознание мяты и лаванды. Девушка ловко разогрела магией тарелки с едой, и Равенна едва не захлебнулась слюной от вида запеченной форели в соусе из креветок и белого вина. Горячий пар настойчиво пробирался в ноздри, заставляя пустующий со вчерашнего утра желудок издавать характерные стоны.

— Откроешь вино, ma chérie? — проворковала Мюриэль, уже позабыв про свой напускной гнев.

Равенна с готовностью приняла из ее рук бутылку французского вина и без труда расправилась с пробкой, решив не пользоваться магией. Пруэтт радостно хлопнула в ладони, когда та с щелчком покинула стеклянное горлышко.

Разлив вино по широким бокалам, Росс улыбнулась и предложила тост:

— За мою дорогую подругу — самую шикарную женщину в мире!

— Льстивая ведьма, — расхохоталась Мюриэль, но ее ореховые глаза радостно сверкнули.

Сделав несколько небольших глотков, Равенна без стеснения набросилась на еду и едва не застонала от того, насколько это было вкусно. Нежное рыбное филе, приправленное терпким, изысканным соусом, таяло на языке и сводило нёбо. На запах, мягко ступая лапками, явился черный кот. Его лоснящаяся здоровым блеском шерсть переливалась в свете подрагивающих свечей, а большие желтые глаза внимательно следили за рыбой в тарелке гостьи.

— Не проглоти язык, — хихикнула Пруэтт, элегантно подцепив зубами маленький кусок рыбы. — Ты мне еще должна поведать все подробности случившегося с тобой и Скамандером.

— О, не напоминай, — отмахнулась Равенна, сделав внушительный глоток из бокала. — Мы устроили засаду, и ничего не предвещало беды, но чертов курьер, которого уже почти удалось схватить за хвост, улизнул, напоследок бросив в меня это чудовищное проклятье, бесконтрольно ломающее кости!

Мюриэль эмоционально ахнула и схватилась за сердце как раз в тот момент, когда Салем, плотоядно облизнувшись, прыгнул на стол и со скоростью снитча стащил с тарелки небольшой кусок форели.

— Салем! — вскрикнула Мюриэль и досадливо цыкнула, наблюдая, как ее кот грациозно ускользает под комод. — Маленький паршивец.

Равенна улыбнулась, разглядывая маленького воришку, старательно пережевывающего свою законную добычу. На мгновение ей показалось, что кот, облизнувшись, таинственно ей подмигнул.

— Если бы не Скамандер, то не ужинать мне сегодня с тобой.

— Он закрыл тебя собой? — взвизгнула девушка. Она подпрыгнула на месте, а вместе с ней и рыжие крупные кудри, спокойно лежавшие на плечах. — Ах, это так романтично! Он поступил как истинный герой!

— Скамандер выставил передо мной «Протего», но щит не устоял перед темной магией, — поспешила добавить Равенна. — И это было вовсе не романтично, просто мы напарники, и прикрывать спины друг друга — наша непосредственная задача!

— Я люблю романтизировать достойных мужчин, и что ты мне сделаешь? — заносчиво проговорила Мюриэль, поудобнее усевшись на диване и поджав под себя босые ступни.

— А что же Блэка не романтизируешь? — ухмыльнулась Росс.

Девушка оскорбленно фыркнула и плеснула себе в бокал еще рубинового напитка.

— Я же сказала — только достойных, а Блэк — это член на ножках.

Равенна прыснула, едва не подавившись вином. С трудом проглотив его, она раскатисто засмеялась, вызвав на губах подруги снисходительную улыбку. Салем, почувствовав, что прощен за свою маленькую шалость, забрался на колени к хозяйке и издал требовательное мяуканье.

— Дай ему шанс, Мюри.

— Ни в коем случае! — строго ответила та и с удовольствием зарылась пальцами в черную шерстку мурчащего кота. — Лучше скажи, как Тесеус? Надеюсь, тебе хватило любезности навестить своего героя?

— Он не мой, — сквозь зубы процедила Росс. — Но да, разумеется, я была у него днем и даже принесла шоколадные кексы.

— Те самые, с которыми он сравнил твои глаза?

— Чего ты добиваешься? — с ухмылкой спросила Равенна, расслабленно коснувшись затылком спинки кресла. — Он же почти женат, Мюриэль. Неужели ты думаешь, что я стала бы создавать порочный треугольник?

— Мне просто нравится тебя дразнить! — расхохоталась Пруэтт, запрокинув голову. — Ты так смешно злишься, клянусь Мерлином!

— Расскажу тебе еще одну новость, но только если пообещаешь закончить со сводническими шуточками! — Росс строго пригрозила подруге пальцем, и та демонстративно закрыла рот на невидимый ключ. Девушка вздохнула, все еще поглядывая на нее с недоверием. — Я познакомилась с родителями Скамандера, и его мать пригласила меня завтра на ужин.

— Что-о? — выпалила Мюриэль. — Флора Скамандер пригласила тебя на ужин? А что Тесеус?

— Ну, я пыталась вежливо отказать, но он не позволил, — замявшись, ответила Равенна. — Так что завтра мне придется знакомиться еще и с его братом.

— Ньют в Лондоне? Он очень интересный малый и, в отличие от Тесеуса, непозволительно холост.

Равенна закатила глаза и заглушила свое возмущение глотком вина.

— Что ты наденешь? — с интересом спросила Мюриэль. — Буквально три дня назад я была на ярмарке и чуть не подралась с одной дамой за винтажную парадную мантию, но она в результате оказалась мне маловата, а вот тебе будет в самый раз!

Взметнувшись с места, она ринулась на второй этаж, даже не потрудившись надеть тапочки, а спустя пару минут уже спустилась вниз, облачившись в нечто лишь отдаленно похожее на длинное тёмно-бордовое бархатное платье с кружевной тесьмой на воротнике и такими же белоснежными манжетами.

— Ну как тебе? — счастливо улыбнулась Мюриэль и покрутилась вокруг своей оси.

— Что это? — усмехнувшись, выпалила Равенна, окинув подругу удивленным взглядом. — Ты с какой старухи это сняла?

Пруэтт обиженно надула губы, но на всякий случай посмотрела на свое отражение в зеркале.

— Там даже, кажется, плесень на тесьме, — не переставала веселиться Равенна.

— Какая еще плесень, дуреха? Просто так свет падает, — насупилась девушка.

— Если у тебя будет нелюбимый правнук, то можешь сохранить это и преподнести ему в качестве подарка. Пойдет на бал, как истинный ценитель старины.

— Какая ты паршивка, Равенна Росс! — буркнула Мюриэль. — Раз не нравится, отдам своей кузине Тэсси.

— Это та Тэсси, которая носит мантию с воротником из изъеденной молью лисы? — Равенна глумливо хмыкнула. — Думаю, она будет в восторге.

Мюриэль ловко сняла с себя покупку, надетую поверх халата, и уселась на диван, все еще дуясь на подругу, но спустя несколько минут молчаливых гляделок она вздохнула.

— Ну и в чем ты собираешься идти? У тебя есть хоть одно платье?

— Я не собираюсь наряжаться, — запротестовала Росс. — Уверена, в моем шкафу найдутся парадная рубашка и брюки.

— Неужели ты не хочешь произвести впечатление?

— На кого? На Ньюта? Думаю, я его заинтересую, только если явлюсь на ужин верхом на зуву.

— И исключительно обнаженной!

— Что ж, зато не нужно заморачиваться с выбором наряда, — засмеялась Равенна. — Осталось всего лишь — пустяки! — отыскать до завтра зуву.

Переливчатый женский смех озарил небольшую гостиную, в которой за вечер догорели почти все свечи: капли растаявшего воска так и застыли у самого основания канделябров. Равенна взглянула на часы, стрелка которых уже давно перевалила за полночь, и, допив остатки вина в бокале, засобиралась домой.

— Может, останешься на ночь? — нерешительно предложила Мюриэль. — Уже так поздно.

— Ты же знаешь, что я предпочитаю засыпать в своей постели.

— Не понимаю, зачем ты тратишь деньги на аренду квартиры, если в моем доме пустуют столько комнат!

Равенна мягко коснулась обнаженного запястья подруги и улыбнулась.

— Ты же знаешь, как люди это расценят, — осторожно прошептала она.

— Пусть думают, что хотят, а если попытаются навредить тебе, я на каждого найду столько компрометирующей информации, что век не отмоются! — с вызовом заключила Пруэтт.

Росс подарила подруге нежную улыбку и на прощание оставила на ее щеке невесомый поцелуй. Мюриэль грустно улыбнулась и вмиг растеряла всю воинственность.

— Доброй ночи, Мюри.

Равенна пересекла ее лужайку с некогда роскошным розарием и идеально ровно подстриженной травой и, перед тем как трансгрессировать, обернулась. Мюриэль стояла у окна, чуть отодвинув занавеску, и куталась в тоненький халат. Заметив взгляд подруги, та улыбнулась и махнула ей рукой. Не прошло и пары мгновений, как Равенна пересекла половину Лондона и очутилась в Ноттинг Хилле с одним лишь стойким желанием хорошенько выспаться. Пережитые недавно события сдавливали виски мешаниной из усталости и головной боли, которая грозилась перерасти в мигрень.

Плотно укутавшись в кокон из пухового одеяла, Равенна глядела в потолок воспаленными глазами, не чувствуя ни намека на подступающий сон. В голове роились мысли, поднимаясь из самых глубин подсознания: курьером, несомненно, была девушка, этот болезненный вскрик не мог ей попросту послышаться, но эта информация не служила ключом к разгадке — лишь новым фрагментом в мозаике расследования. Теперь Равенна была уверена, проклятый зельевар станет еще осторожнее, внимательнее и, возможно, вовсе заляжет временно на дно, обрубая и без того скудные нити, ведущие авроров к нему. Каждый день в пучине неизвестности — промедление правосудия, которое может стоить кому-то жизни. Уже едва не стоило Тесеусу и ей самой.

С тяжелым вздохом сожаления Равенна перевернулась на бок, обхватив руками плотный край одеяла. Зельевар был по-прежнему на шаг впереди них — неуловимый, безжалостный и готовый рьяно оберегать свое чудовищное детище.

Теперь пошел обратный отсчет, и ставки неминуемо возросли.

Глава 6

На юго-западном побережье Англии раскинулось графство Дорсет, испещренное песчаными пляжами, укромными бухтами, оврагами, живописными скалами и потрясающими видами на пролив Ла-Манш. Свой путь Равенна держала в курортный город под названием Борнмут, расположившийся на самом берегу. В тишине подступающих сумерек в любом, даже самом отдаленном уголке отчетливо слышался тихий шорох волн, а в воздухе витал соленый морской запах. Прибыв к месту встречи чуть раньше, Равенна позволила себе пройтись по аккуратным чистым улочкам, минуя разномастные цветочные и продуктовые лавки, медленно готовящиеся к закрытию. Гористая местность позволяла осмотреть город с возвышенности: под ногами пестрели идентичные красные кровли, укутанные в еще по-летнему зеленые шапки деревьев, а вдали на фоне закатного багрянца разливалось бескрайнее море.

— Мне тоже всегда нравился вид из этой точки города, — послышался тихий мужской голос.

Росс резко обернулась, напрягаясь всем телом от неожиданности, но вмиг расслабилась, когда увидела перед собой Тесеуса.

— До сир пор не могу привыкнуть к проливу по эту сторону, — усмехнулась девушка. — Когда я была маленькой, родители часто бывали в Нормандии по работе и брали меня с собой, и я, как сейчас помню, каждый раз стояла на берегу в Гавре, закрывала глаза и слушала шуршащий гул прибоя.

Воспоминания о счастливом детстве, которыми она никогда прежде не смела ни с кем делиться, вызвали на ее губах ностальгическую улыбку. С тех времен утекло так много воды, но юная Равенна, которая до сих пор стоит где-то там, на другом берегу, все еще счастливо улыбается, согревая светом воспоминаний ту, кем она стала.

— Если хочешь, можем еще немного побыть здесь.

Равенна отрицательно мотнула головой: чем сильнее ее сознание рвется вглубь, тем скорее легкую рябь ностальгии взбаламутят давние утопленники прошлого. Она осмотрела Скамандера внимательным взглядом, но он выглядел совершенно здоровым: к бледным щекам с россыпью несимметричных родинок вернулся легкий румянец, а во взгляде витала знакомая уверенность. Он выглядел расслабленным и спокойным, очутившись в знакомой обстановке; последнее дуновение лета подарило англичанам погожие деньки и теплый ветер, путающийся вместе с солеными брызгами в волосах.

— Тогда идем? — с ленивой усмешкой поинтересовался Тесеус, подставив девушке свой локоть. На нем была надета легкая льняная рубашка с расстегнутым воротником и светлые брюки — Равенна никак не могла привыкнуть видеть его таким, отчаянно желая повязать на открытой шее галстук, а легкую небрежность волос уложить на строгий манер.

— Что это за очередной джентльменский порыв? — фыркнула Равенна, вскинув брови.

— Если хочешь подворачивать ноги на склонах, где как раз сколота брусчатка, то кто я такой, чтобы тебе мешать? — засмеялся Тесеус, небрежно сунув руки в карманы брюк.

— О, я не из тех кисейных барышень, которые путаются в собственных ногах, так что…

Росс ахнула, когда ее нога встала ребром, угодив в громадную трещину. Не в силах удержать тело в равновесии, девушка отчаянно замахала руками и тут же полетела бы на грязную дорогу, если бы Тесеус не вцепился пальцами в ее локоть. Он потянул ее на себя с такой легкостью, словно она ничего не весила, и обжег ее висок горячим дыханием.

— Что ты там говорила? — усмехнулся он, сверкнув задорным взглядом.

Равенна подняла на него взгляд, растерявшись от собственной неуклюжести, и сконфуженно отступила в сторону.

— Давай сюда свой локоть, — буркнула она. — Ненавижу, когда ты оказываешься прав.

— А я просто обожаю, когда твое упрямство разбивается о мою правоту, — торжествующе ответил Тесеус и едва не засмеялся, видя, с каким страдальческим видом Равенна касается его локтя. — Я не кусаюсь, Росс.

— Предпочитаю избегать излишнего тактильного контакта с мужчинами, — заносчиво фыркнула она.

— Серьезное заявление. А с женщинами?

— Что за странный интерес? — Равенна посильнее сжала его предплечье. — Выкладывай свой настоящий вопрос.

Она была уверена, что последует логичный праздный интерес к ее близости с Мюриэль и неординарной выходке на недавней вечеринке у Блэка — мысль о том, что двух женщин связывает нечто большее, чем дружеская любовь, всегда будоражила умы и мужскую фантазию.

— Мама решительно намерена свести тебя с Ньютом.

— Что? — Равенна отчаянно рассмеялась, не веря собственным ушам и готовая к очередной обороне собственных чести и достоинства, а это всего лишь… — Какая-то глупость!

— О, поверь, тебе достался Ньют лишь потому, что я помолвлен.

— Это должно меня утешить или раздосадовать? — фыркнула девушка, иронично выгнув бровь.

Тесеус пожал плечами, пряча издевательскую ухмылку.

— Сама решай.

— Тогда предпочту утешиться.

— Вот как? Непростительная ошибка с твоей стороны.

Они приблизились к просторному двухэтажному дому, утопающему в прохладе тенистого сада, и Тесеус открыл перед ней резную дверь ограды, пропуская вперед.

— Почему же? — Уголки девичьих губ смешливо дрогнули. — Твой брат явно куда меньшая задница, чем ты.

Немного расслабившись в обществе напарника, пряча неуверенность за вошедшим в привычку подначиванием, Равенна вновь почувствовала внутренний дискомфорт, стоило ей ступить на придомовую территорию. Слабый ветерок едва пробивался сквозь густые кроны деревьев и разносил по округе настойчивый аромат жареного мяса.

Завидев гостью, Флора сняла светлый передник, расшитый пестрыми цветами, и, широко улыбаясь, шагнула навстречу.

— Здравствуй, Равенна! Как ты добралась?

Женщина выглядела так же роскошно, как и в день их знакомства: шелковистые локоны лежали ровно — волосок к волоску, лебединую шею украшала тонкая жемчужная цепочка, а светло-голубое платье с расклешенной юбкой, скрывающей колени, так ей шло, что Равенна смущенно замялась. В черных брюках с высокой посадкой и такого же оттенка шелковой блузке с подвернутыми до локтей рукавами она почувствовала себя неловко, впервые жалея, что не прислушалась к Мюриэль.

— Без проблем, миссис Скамандер. У вас удивительный город! — восхищенно проговорила Росс и, опомнившись, выудила из сумки бутылку хорошего французского вина. — Это вам.

— Спасибо, дорогая, красное вино будет идеально сочетаться с мясом, и, прошу, называй меня Флора, — отмахнулась женщина. — Орвон на заднем дворе занимается барбекю, а Тесеус пока может показать тебе наших гиппогрифов.

— Гиппо… — Равенна удивленно посмотрела на Тесеуса, — …грифов?

Скамандер снисходительно улыбнулся, зарывшись пальцами в волнистые волосы.

— Мама разводит гиппогрифов, и именно она вдохновила малыша Ньюта на изучение магических существ.

— О, я не знала… Это так увлекательно! — воодушевленно произнесла Равенна.

— Тесеус с удовольствием познакомит тебя с собственным гиппогрифом. — Флора улыбнулась и подтолкнула сына вперед. — Не стой же как истукан! Развлеки гостью.

Тесеус усмехнулся и махнул Равенне рукой в сторону просторной лужайки аккурат за кромкой сада. Девушка спешно засеменила следом и, минуя густые заросли, схватила его за предплечье.

— У тебя есть собственный гиппогриф, и ты молчал? — возбужденно произнесла она.

— Он вредный и упрямый, как ты, Росс, так что вы точно подружитесь, — со смехом ответил он и бросил короткий взгляд на женские пальцы, сомкнутые вокруг его руки.

Равенна лишь демонстративно фыркнула и, разжав пальцы, вслед за напарником вышла на открытую лужайку, в конце которой виднелся внушительный загон, а внутри топтались четыре гиппогрифа. Подойдя ближе, девушка открыла рот, впервые так близко рассматривая этих удивительных созданий с туловищем, задними ногами и хвостом коня, передними лапами, крыльями и головой, как у орла. Ближайший к ней белоснежный гиппогриф с сапфировыми глазами заинтересованно наклонил голову влево и хищно клацнул массивным клювом.

— Это Афродита, мамина любимица, — с нежной улыбкой проговорил Тесеус. — Самое доброе и тактильное создание на свете.

— А так по ней и не скажешь, — с сомнением ответила Равенна, опасливо поглядывая на любопытного гиппогрифа.

— Она просто еще с тобой не знакома. А рядом с ней, — он указал на матерое животное с массивной грудью, которое флегматично выщипывало старые бурые перья, — Зевс, ее младший брат.

Услышав свое имя, Зевс тут же поднял голову и сверкнул такими же, как и у Афродиты, глазами.

— Гера сейчас вынашивает их детеныша, — продолжил Тесеус, указав рукой на темно-серую самку с медовыми глазами. — Пока он не появится на свет, тебе лучше держаться от нее подальше — она весьма экспрессивна.

— Никогда не видела маленьких гиппогрифов, — восторженно прошептала Равенна. — Уверена, они чертовски милые!

— Они уродливы и похожи на сморщенных мандрагор, — засмеялся Скамандер, но умолк, услышав требовательный клич.

Равенна перевела взгляд на роскошного черного гиппогрифа с глазами, похожими на два спелых апельсина, и издала восхищенный вздох.

Гиппогриф величественно прошествовал по загону, яростно гаркнув на путающегося на пути Зевса, и остановился у самой ограды. Он взглянул на Тесеуса исподлобья и шумно фыркнул, раздувая обе ноздри.

— А это Арес, и он крайне недоволен, что я слишком долго его не навещал, — со вздохом сожаления пояснил Скамандер. — У него жутко скверный характер.

— Ну в точности, как у тебя! — хохотнула Равенна, но несколько стушевалась, когда Арес повернулся на звук ее голоса и загреб передней лапой комья сухой земли.

Тесеус окинул девушку кислым взглядом и язвительно фыркнул:

— Так бы и придушил тебя, Росс.

Равенна скорчила ему смешливую рожицу и отвернулась, все еще с опаской поглядывая на животное.

— Ты знаешь, как общаться с гиппогрифами? — с интересом спросил Тесеус. Девушка отрицательно покачала головой, и тогда он продолжил: — Гиппогриф — невероятно гордое создание, которое требует к себе неукоснительной вежливости. Даже мне требуется каждый раз проделывать одни и те же действия, чтобы Арес позволил к себе приблизиться.

— Он как моя покойная бабуля, — усмехнулась Равенна. — Та тоже брюзжала, если я с ней разговаривала без должного уважения.

— Я сейчас предельно серьезен, Росс. Если гиппогриф почувствует, что ты груба или неуважительна с ним, то последствия могут быть плачевными.

— И что нужно делать?

— Если ты хочешь его погладить…

— Вообще-то не очень, — тут же выпалила Росс. — Он смотрит так, будто готовится нами отужинать.

— Если ты хочешь его погладить, — с нажимом продолжил Тесеус, — то смотри, что нужно делать. Правда, с Аресом это не всегда работает: если у него плохое настроение, то даже самый низкий поклон его не впечатлит.

— Чудно, — выдохнула Равенна.

Тесеус тем временем медленно приблизился к гиппогрифу и остановился, не дойдя всего пары шагов. Арес заинтересованно склонил голову, а когда смекнул, что к чему, горделиво выпятил грудь.

— Нужно ему поклониться, глядя прямо в глаза, но ни в коем случае нельзя часто моргать — он не верит тем людям, которые делают это слишком часто.

— Несчастны те, у кого просто нервный тик, — улыбнулась девушка. Губы Тесеуса дрогнули в ответной улыбке, но лицо по-прежнему оставалось серьезным.

Скамандер неспешно поклонился животному, не сводя с него немигающий взгляд. Арес сузил оранжевые глаза, чинно оценивая степень оказанного ему уважения, и лишь спустя долгие мгновения промедления чуть склонил голову в ответ. Тесеус улыбнулся и, преодолев разделявшее их расстояние, дружелюбно погладил гиппогрифа по шее. Тот издал мурчащий звук и прикрыл веки, полностью доверяясь волшебнику.

— Ну что, дружище, все обиды забыты? — усмехнулся Скамандер, на что Арес лишь недовольно фыркнул, скосив взгляд на сумку, что болталась на плече. Мужчина щелкнул языком, но без лишних слов выудил оттуда тушку белки и подкинул ее в воздух: Арес с удивительной грациозностью поднялся на задние лапы и поймал ту в клюв, проглотив угощение в два счета.

— У вас прямо-таки идиллия, — хмыкнула Равенна. Две пары глаз — зеленые и оранжевые — одновременно уставились на нее с любопытством.

— Твой черед, Росс, — произнес Тесеус и отошел на шаг в сторону — так, чтобы все равно оказаться в непосредственной близости к непредсказуемому животному.

Равенна судорожно вздохнула и повторила все действия, которые делал напарник: не спеша приблизилась, замерла в двух шагах от животного и медленно, опасаясь лишний раз моргать и дышать, поклонилась. Арес сузил глаза и резко щелкнул клювом, вынудив девушку вздрогнуть: удивленно моргнув, она больше не пошевелилась. Гиппогриф удовлетворенно фыркнул, будто проводил одному ему известную проверку, а затем церемонно поклонился, согнув переднюю лапу в коленном суставе.

— Выпендривается. — Тесеус издал тихий смешок и в награду за учтивость подбросил еще одну белку, которую гиппогриф проворно поймал. — Он почти никогда не преклоняет колено перед волшебниками, но, видимо, ты его заинтересовала.

— Это вызывает куда больше гордости, чем людские симпатии, — честно призналась девушка и, вытянув руку, нерешительно шагнула к гиппогрифу.

— Только будь осторожна. Последнему, кто пытался его гладить, Арес откусил руку. — Равенна вздрогнула и едва только не отпрыгнула от животного под издевательский смех Тесеуса. — Ладно, я шучу. Он откусил только палец. — Девушка округлила глаза, гадая, издевается он над ней или нет. — Но мы его тут же приделали обратно, так что это не считается!

— И кто же этот несчастный? — насмешливо фыркнула Росс.

— Блэк, — хохотнул Скамандер. — Больше он сюда не приходит.

Равенна закатила глаза, но все же протянула руку к импульсивному животному. Она никогда не была трусихой, а служба в Аврорате и вовсе притупила приступы страха, однако мысль попрощаться с конечностью из-за необузданного нрава гиппогрифа ее настораживала. Все сомнения развеялись, когда кончики пальцев коснулись черных перьев, утонув в их теплой мягкости. Арес вновь издал тихий мурчащий звук одобрения и медленно моргнул, глядя девушке прямо в глаза. Росс улыбнулась, более уверенно касаясь твердого клюва и массивной шеи.

— Он удивительный! — благоговейно протянула Равенна, ощущая под ладонью всю природную мощь создания перед ней. Арес, словно понял ее, без раздумий придвинулся к девушке и несильно боднул ее лбом в плечо. Она в ответ засмеялась и ласково погладила настойчивого гиппогрифа по клюву.

— Конечно же вы поладили, — смешливо фыркнул Тесеус, скрестив на груди руки. — И почему я вообще в этом сомневался!

— Действительно, почему? Арес же просто милашка! — В подтверждение ее слов разомлевший от неожиданных ласк гиппогриф издал протяжный вопль, от которого вороны, дремавшие на соседнем дереве, встрепенулись и взмыли ввысь. — Насколько я поняла, в именах вы придерживаетесь греческой мифологии, и, если мне не изменяет память, Афродита была возлюбленной Ареса.

Тесеус тяжело вздохнул, кинув мучительный взгляд на белоснежную самку гиппогрифа, устроившуюся на прохладной траве.

— Так и есть, но что-то пошло не так, и наша Афродита настойчиво отвергает Ареса, даже невзирая на его почти ослиное упрямство.

— О, это грустно. — Росс щелкнула языком и аккуратно погладила Ареса по голове. Тот с удовольствием занырнул под ее ладонь, будто принимал человеческое сочувствие.

За их спинами послышался разрозненный смех, и только потом из рощи показались два силуэта: мужской и женский. В их сторону двигалась Лита в компании Ньюта Скамандера, и они оба выглядели такими очаровательно счастливыми, что Равенне стало даже неловко. Лита широко улыбалась, активно жестикулировала, и ее зычный смех звучал так естественно, перечеркивая все прошлые разы напускных смешков и натянутых улыбок. Ньюта Росс видела лишь однажды: на шестой странице «Ежедневного Пророка» сиротливо располагалась его колдография, венчавшая коротенькую заметку о том, что магозоолог Ньют Скамандер написал целую диссертацию, доказывающую, что Перуанские змеезубы не являются разносчиками драконьей оспы и не заслуживают истребления. На снимке Ньют скромно вжимал голову в плечи и неуверенно улыбался: уголки его рта то вздрагивали в попытке преобразиться в улыбку, то вновь опускались вниз.

Ньют Скамандер, который сейчас приближался, ничуть не отличался от старой колдографии в газете: он сильно сутулился, и порой его движения становились чрезмерно порывистыми и нервными, словно он все время чего-то опасался.

Улыбка на губах Литы медленно таяла. Она подняла взгляд, который все время выглядел надменно скучающим за счет тяжелых век, на своего жениха и Равенну и с интересом осмотрела девичьи пальцы, все еще касающиеся черных гиппогрифовых перьев.

— Я познакомил Росс с Аресом, — улыбнулся Тесеус, заметив прикованные к ним взгляды. — И он впервые подпустил к себе кого-то, кроме меня, матери и Ньюта.

Лита безразлично фыркнула, пожав плечами, закутанными в тонкую шаль.

— Это удивительно, если знать жуткий нрав этого чудовища.

— Возможно, все дело в том, что я не считаю его чудовищем, — с улыбкой ответила Равенна и протянула руку Ньюту. — Равенна Росс. Мы с Тесеусом вместе работаем.

Ньют коротко улыбнулся, спешно пожав протянутую ладонь, и произнес в ответ:

— Ньют. Рад знакомству.

Его мягкий голос приятно проникал в уши, напоминая шелест летней листвы или шум прибоя — все то, что так успокаивало уставшее сознание; все то, что хотелось слушать, закрыв глаза. Ньют был несколько ниже старшего брата, а его каштановые волосы хаотично торчали в разные стороны; в голубых глазах не горела знакомая лихая искра, светившаяся во взгляде Тесеуса, хоть и оба брата были неуловимо между собой похожи.

— Мы с Ньютом вспоминали школьные годы, — поспешила объяснить их веселье Лита и подарила ему еще одну теплую улыбку, от которой Ньют смущенно отвернулся.

— Вы учились вместе? — поинтересовалась Равенна, мимолетно бросив короткий взгляд на мужчину.

— Да, нас связала любовь к волшебным существам, — с нежностью ответила Лестрейндж.

— Мне мало что известно о них, — с грустью заключила Равенна. — Я гиппогрифов-то впервые воочию увидела лишь сегодня.

— Тогда ты точно не пожалеешь, что не смогла отвертеться от ужина, — усмехнулся Тесеус и красноречиво кивнул на чемодан у ног брата. — Своих питомцев Ньют всегда таскает с собой.

Равенна непонимающе уставилась на обычный с виду коричневый чемодан, а затем поочередно на обоих Скамандеров, обменявшихся заговорческими улыбками.

— Что, здесь? — удивленно произнесла она.

— Я наложил на чемодан Заклинание незримого расширения и обустроил внутри условия для каждого вида животных. Большинство из них находится под угрозой исчезновения.

— Но как ты обезопасил их от маглов? — не унималась девушка. — Ведь тебе приходится много путешествовать.

— О, здесь есть специальный переключатель, с помощью которого мне удается прятать существ от маглов, — пояснил Ньют, коснувшись пальцем небольшой кнопки возле ручки.

— Маглоотвод… — с улыбкой протянула Росс. — Это очень хитро, Ньют. А можно мне…

Тесеус внушительно хлопнул брата по плечу, растягивая губы в ухмылке.

— Ньют с удовольствием проведет тебе экскурсию, а мы с Литой проверим, как там дела у отца с барбекю, пока он снова не сжег все мясо.

Равенна неловко улыбнулась, неуверенная в том, что это достаточно хорошая идея, больше похожая на обещанное сводничество, но любопытство, раздирающее грудную клетку, становилось невыносимым.

— Если Равенна хочет, то разумеется, — после недолгой заминки ответил Ньют и, засуетившись, уложил чемодан набок. Механизм тихо щелкнул, и крышка медленно открылась.

Росс опасливо заглянула вглубь, но внутри царил полумрак: лишь откуда-то издалека доносились приглушенные звуки — разномастные голоса обитающих там существ.

— Там довольно крутая лестница, так что… — Ньют протянул ей руку, чтобы помочь спуститься, но Равенна отказалась: уж с лестницей она точно в состоянии справиться.

Медленно спустившись в полевой шатер магозоолога, девушка поспешно вытерла вспотевшие ладони о брюки и осмотрелась. Помещение было небольшим, плотно заставленным необходимой утварью в виде котелков, склянок и расставленных на полках зелий и трав. Весь письменный стол был завален исписанными пергаментами, на которых Ньют, вероятно, вел записи исследований, сопровождая размашистые буквы схематичными рисунками.

Он спустился к ней спустя пару мгновений и, сняв синий пиджак, закатал рукава светлой рубашки до локтей.

— Сейчас как раз самое время для завтрака лунных тельцов, — произнес Ньют и вытащил из ближайшего у печки шкафа нечто похожее на древесные гранулы и опилки. — Они питаются в том числе и всем, что называется древесным топливом.

— Для завтрака? — тупо переспросила Равенна. Скамандер кивнул и направился к двери. Стоило девушке выйти вслед за ним, как она замерла и, раскрыв рот, принялась восхищенно осматриваться по сторонам. То, что она видела, было удивительной магией, на которую, как оказалось, ее фантазия была совершенно не способна. Ньют зачаровал свой чемодан с сюрпризом таким образом, что для каждого вида создавалась уникальная и необходимая среда обитания: так рядом могли соседствовать пустыня, джунгли, просторные луга и пещеры.

— Лунные тельцы в естественной среде выходят из своих укрытий только в полнолуние. Они… крайне застенчивы, — с улыбкой пояснил Ньют и направился на каменную возвышенность, подернутую сгущающимися сумерками.

— Я слышала, что по ночам они исполняют разные сложные танцы в безлюдной местности, оставляя своеобразные узоры на земле, а маглы потом уверяют, что эти следы оставили пришельцы.

Ньют издал смешок, бросив на Равенну задорный взгляд.

— Так и есть, но их танцы действительно завораживают. Даже жаль, что тебе не удастся этого сегодня увидеть, — с искренней грустью произнес он.

Ньют издал какой-то странный клокочуще-мычащий звук ровно три раза, последний из которых был самым долгим, и из-за массивного валуна показались три забавные мордашки с выпуклыми любопытными глазами, расположенными на макушке. Скамандер жестом попросил девушку немного отступить назад, и только после этого лунтелята боязливо шагнули на свет. Их светло-серые тела была абсолютно гладкие, а ноги — большие с несоразмерно крупными плоскими ступнями.

— Подойди сюда, Равенна, — позвал ее Ньют.

Когда она поднялась к нему, то ахнула: лунтелят было вовсе не трое, а в десять раз больше. Сбившись в стайку, они хлопали большими глазами, с интересом рассматривая гостью. Ньют протянул ей ведерко с кормом и отступил в сторону, позволяя накормить завтраком животных. Равенна нерешительно помялась на месте, а затем зачерпнула рукой коричневые гранулы и подбросила вверх: те замерли в воздухе, позволяя существам беспрепятственно трапезничать, не толкаясь лбами. Уже спустя пару таких бросков, Росс заметила, что лунтелята беззастенчиво окружили ее, радостно пищали, а некоторые особенно смелые малыши терлись о ноги, нахально выпрашивая добавку.

Корм закончился, все были сыты, а у Равенны скулы сводило от улыбки, что не сходила все это время с лица. Она ласково погладила одного из лунтелят по голове, отметив, что его кожа наощупь оказалась очень мягкой и прохладной.

— Они чувствуют, что ты хороший человек, вот и тянутся к тебе, — с улыбкой отметил Ньют. Он стоял чуть поодаль у джунглевой локации, подпирая ствол бамбука плечом. — Идем дальше? Ты обязана познакомиться с лукотрусами!

— Маленькие, но отважные хранители леса. — Равенна двинулась вслед за магозоологом, не желая затеряться в бамбуковой роще. Откуда-то слева послышался утробный кошачий рык, от которого волосы на задней стороне шеи неприятно зашевелились.

— Ох, снова Кронос третирует птенцов диринар, — с грустью произнес Ньют, на мгновение остановившись.

— Кронос?

— Нунду, — пояснил он. — Я спас его от браконьеров, когда путешествовал по Африке. Он был ранен охотниками местного племени и обезумел от боли.

— Но ведь это очень свирепое животное! Разве нунду не может навредить тебе или другим твоим подопечным?

Ньют снисходительно улыбнулся и, махнув ей рукой, продолжил путь.

— Если не относиться к живому существу как к чудовищу, то многие убеждения оказываются лишь обыкновенным заблуждением. Твои слова об Аресе лишь подтверждают мою теорию, и, поверь мне, гиппогриф может быть не менее свиреп и опасен, чем нунду.

Равенна не нашла, что ответить, поэтому предпочла выразить молчаливое согласие, но все же теперь боязливо оборачивалась, наслушавшись в прошлом много историй о кровожадности диких нунду.

Спустя несколько минут непрерывной ходьбы они, наконец, вышли из густых зарослей и очутились на небольшом пятачке, подсвеченном теплыми солнечными лучами. В центре высилось молодое дерево, а на его веточках ютились пять лукотрусов. Не больше восьми дюймов каждый, они целиком состояли из тонких прутиков, а их конечности напоминали совсем юные ростки. Увидев своего друга, лукотрусы забавно запищали и слезли на нижние ветки, моргая темными глазами-бусинками.

— Это Марлоу, Поппи, Том. — Он указывал поочередно на каждое существо, а Равенна дивилась, как он может их между собой различать, ведь все они идентичны. — Тайтус, Финн и… ребята, а где Пикетт?

Из-за ствола дерева выглянул еще один лукотрус — точь-в-точь похожий на своих собратьев. Отличие было лишь в том, что на его макушке в обе стороны торчали два зеленых листика. Пикетт взглянул на Ньюта, а затем беззастенчиво высунул маленький язычок и издал им неприличный звук.

— Пикетт, это очень невежливо с твоей стороны, — со смехом проговорил Ньют, протянув к нему руку. Пикетт несколько мгновений артачился, но затем все же спрыгнул на ладонь, а после проворно забрался вверх по предплечью и оказался у Скамандера на плече.

— Похоже, это твой любимчик, — иронично заметила Равенна.

Ньют мягко улыбнулся и подцепил лукотруса свободной рукой, протягивая ту Равенне. Девушка раскрыла ладонь, и Пикетт не раздумывая спрыгнул, зацепившись цепкими ручками-корешками за ее пальцы. Кряхтя и пыжась, он забрался наверх, и, когда девушка поднесла ладонь к лицу, принялся ее заинтересованно рассматривать.

— Пикетт болезненно привязчив, поэтому будь осторожна — он может захотеть уйти с тобой.

— О, нет, с моей работой мне противопоказано заводить питомцев, — усмехнулась Равенна и осторожно посадила лукотруса на дерево.

— Значит, ты теперь работаешь с Тесеусом? — Ньют бросил на нее короткий взгляд и тут же отвернулся, предпочитая рассматривать лукотрусов, чем ее лицо. Девушка заметила, что Скамандер-младший старательно избегал зрительного и физического контакта с окружающими людьми, словно с ними ему было куда сложнее найти общий язык, чем с волшебными существами. Здесь, в этом чемодане, Ньют, среди десятков разнообразных животных — опасных и не очень — чувствовал себя уверенно, находясь в привычной стихии.

— Да, и я тебе так скажу, это не самое легкое дельце, — засмеялась девушка. Ньют улыбнулся и пересадил одного из лукотрусов на ветку повыше — туда, куда еще проникали вечерние лучи закатного солнца.

— По всей видимости, ты справляешься, — заключил он. — Я слышал, что ты спасла ему жизнь.

— Он — мне, я — ему. Все получилось очень странно.

— И тем не менее я рад, что теперь кто-то будет за ним приглядывать. — Ньют сконфуженно почесал шею, стушевавшись под заинтересованным женским взглядом. — Он… Понимаешь, у него не всегда срабатывают тормоза. — Заметив хмурую морщинку меж ее бровей, он продолжил: — Тесеус всегда был амбициозным и целеустремленным, а уж его упрямство почти так же сильно, как у взрывопотама в брачный период.

— Какое красноречивое сравнение — Тесеус Скамандер весь в этой фразе, — прыснула Равенна.

— Я хочу сказать, что, если он вбил себе в голову что-то и наметил цель, то не видит берегов. Не может остановиться. — Мужчина задумчиво закусил щеку. — И я рад, что теперь есть тот, кто сможет если не остановить его, то хотя бы прикрыть спину.

Равенна прикусила губу, с досадой отмечая, что ей совершенно незнакома такая братская или сестринская любовь — немного неуклюжая, затаенная в глубине сердца, но от того не менее сильная и искренняя. Ньют улыбнулся, неловко дернув щекой, и резко развернулся на пятках.

— Хочешь познакомиться с Кроносом?

Равенна нервно усмехнулась, размышляя, насколько Ньют Скамандер безумен в своей любви к опасным существам, но отказаться не решилась: когда еще ей представится шанс увидеть живого нунду?

Перед тем, как окончательно покинуть бамбуковую рощу, Равенна осторожно коснулась мужского запястья, привлекая к себе внимание. Ньют мгновенно обернулся, окинув взглядом сначала ее пальцы, сжимающие его руку, а затем и глаза.

— Я присмотрю за Тесеусом, — решительно заявила она и, улыбнувшись, шагнула вперед, словно не ее впереди ожидало знакомство со свирепым гибридом леопарда и льва. После небольшой заминки Ньют отправился вслед за ней.

Вскоре перед ними развернулась равнина, поросшая высокой травой; она уходила, казалось, далеко за горизонт — туда, куда вот-вот закатится солнце. Равенна и понятия не имела, насколько могла быть обширна созданная рукотворной магией степь, но возможные масштабы захватывали дух.

— У тебя просто поразительный талант, Ньют! — восхищенно проговорила Росс, снова и снова окидывая взглядом травянистую местность. Мужчина лишь смущенно улыбнулся и внимательно осмотрел шелестящие на ветру травинки.

Равенна даже не заметила, как из зарослей, окутанных тенистым сумраком, показалась огромная морда. Мгновение — и нунду одним прыжком преодолел не менее пятнадцати футов, мягко приземляясь на все четыре лапы аккурат перед Ньютом. Гигантский леопард свирепо оскалился и зарычал, раздувая колючий шар вокруг шеи, а его длинный хвост с остроконечной, как пика, кисточкой, нервно подрагивал.

— Будь джентльменом, Кронос, и не скалься при даме, — притворно сурово пожурил мужчина.

Равенна испуганно вытаращила глаза, чувствуя, как ступни прилипли к свежей траве, — оцепенение казалось таким сильным, что девушка даже забыла, как дышать, а этому Скамандеру хоть бы что!

Кронос рыкнул уже чуть тише, но все еще демонстрируя мощные белоснежные клыки, которыми он мог бы прокусить девичью шею и даже не заметить этого.

— Он менее агрессивен, чем его дикие сородичи, — пояснил Ньют, осторожно коснувшись широкой груди животного. — Я забрал его сюда, когда он был меньше раза в три, но, если животное сыто, не спровоцировано и не обижено, то зачастую ему просто нет мотива нападать.

— И тебя не пугают истории о том, что нунду способен проглотить человека целиком? — с сомнением поинтересовалась Равенна, инстинктивно нащупав пальцами волшебную палочку.

— Люди любят болтать. — Скамандер медленно поднял руку и погладил колючую шею леопарда. Тот рыкнул в ответ, но после пары таких касаний подозрительно затих, словно и вовсе разомлел. — Человек при всем желании не сможет поместиться в глотке нунду.

— Значит, Кронос не опасен?

— Опасен, — возразил мужчина. Кронос медленно моргнул кошачьими желтыми глазами, и его узкие черные зрачки уставились на незнакомку. Равенна неуверенно сглотнула, когда животное дернуло щекой и издало какой-то странный скрипящий звук. — Но у него нет причин нападать.

— А что насчет его дыхания, которое способно убить целые селения?

— Если нунду зол, то его дыхание и впрямь может стать весьма ядовитым, — хмыкнул мужчина. — Хочешь его потрогать?

Равенна едва сдержалась, чтобы не попятиться назад. Гладить гиппогрифа и касаться гигантского злобного нунду — это, по ее мнению, было не одним и тем же, хоть природное любопытство и подрагивало на самых кончиках пальцев.

— Хотя, думаю, лучше не стоит, — сам себе ответил Ньют. — Кронос непредсказуем, а мне бы не хотелось, чтобы что-нибудь случилось.

Испытав облегчение, девушка улыбнулась. Скамандер похлопал Кроноса по боку, и тот, зарычав в последний раз, бросился обратно в заросли высокой травы, полностью скрывающие его мощную фигуру.

— Нунду любят охотиться в зарослях или джунглях, — пояснил Ньют, проводив взглядом своего питомца.

Равенна кивнула и едва успела увернуться от пролетающей мимо стайки веретенниц, но одно крохотное насекомое все же застряло в копне туго стянутых резинкой локонов. Ньют, заметив это, приблизился и осторожно коснулся пальцами ее волос, не без труда выудив застрявшее насекомое насыщенного синего цвета. Девушка смущенно улыбнулась, встретившись всего на одно мгновение с его голубыми глазами, и Ньют отступил назад, отпустив веретенницу на волю.

— Они вполне безобидные создания, однако их жало может вызвать головокружение и…

— Левитировать меня, — закончила за него Росс.

Ньют взглянул на нее исподлобья и улыбнулся.

— Эй, вас там что, съели? — послышался издалека голос Тесеуса.

Ньют озадаченно моргнул и кинул короткий взгляд на наручные часы.

— Прости, я немного увлекся… — смущенно пробормотал он. — Мы торчим тут уже почти час, а я и не заметил, как пролетело время.

— Не волнуйся, Ньют, я провела его с большим удовольствием, — тепло улыбнулась Равенна. — Идем?

Стоило им выбраться наружу, как Тесеус усмехнулся и скрестил руки на груди, попеременно рассматривая их невозмутимые лица. Ньют принялся нарочито скрупулезно закрывать чемодан и проверять надежность замочного механизма, а Равенна встретила любопытный взгляд напарника с иронично вскинутой бровью.

— Вот так, — пробормотал Ньют, бросив последний взгляд на мирно лежащий на траве чемоданчик, и поднял глаза на Равенну. — Надеюсь, я и правда тебя не утомил.

— Твои животные и условия для них удивительны, Ньют! Это просто с ума сойти можно! — восторженно проговорила она.

Фыркнув, Тесеус досадливо пнул камушек, наблюдая, как тот катится вниз с покатой горки.

— Ньют и его звери, как обычно, в центре внимания.

Равенна закусила щеку изнутри, изо всех сил сдерживая отчаянное желание рассмеяться.

— Не переживай, твой гиппогриф вне всяких сомнений украл мое сердце.

Губы Скамандера-старшего дрогнули в улыбке, когда зеленые глаза сверкнули задорным блеском.

— Я ему передам.

— У каждого мага есть особые способности. Моя — магозоология, — с мягкой улыбкой произнес Ньют, пожав плечами. — Тесеус отличный легилимент.

— О, а я анимаг! — радостно выпалила Равенна.

— Здорово! — искренне восхитился Ньют. — Я слышал, что это чрезвычайно сложная наука… А какую ты принимаешь форму?

— Ворон, — ответила Росс, гордо вздернув подбородок вверх.

— Необязательно раскрывать свои способности первому встречному, Росс, — пожурил ее Тесеус. — Неужели в академии больше не учат скрытности?

— Твой брат что, первый встречный?

— Ты его знаешь сколько? — Он насмешливо взглянул на часы. — Полчаса?

— Ну ты и зануда, — фыркнула Равенна, дружески пихнув напарника плечом.

— Я никому не расскажу, — запоздало спохватился Ньют, метнув короткий взгляд на девушку и брата.

Тесеус снисходительно улыбнулся и хлопнул того по плечу — сильнее, чем был готов Ньют.

— Не бери в голову, братишка, мы просто шутим.

Ньют смущенно замялся, но все же выдавил скромную улыбку, за долгое время скитаний по миру точно отвыкнув от шуток старшего брата. Следуя за парнями на лужайку, где уже вовсю жарилось барбекю, Равенна сверлила взглядом сгорбленную спину Ньюта, гадая, каково такому славному и безобидному парню было столько лет жить под одной крышей с задиристым и порой излишне грубоватым Тесеусом? Казалось, старший из них и вовсе не умел проявлять нежные чувства, пряча все это за личиной жесткости и сардонизма. Был ли он таким всегда или кровавая война, наполненная сладким запахом жженой плоти и горького краха надежд, замкнула нечто важное в механизме его сознания?

Равенна качнула головой из стороны в сторону, отгоняя глупые домыслы, и натянула на лицо доброжелательную улыбку, стоило ей ступить на небольшую лужайку, в центре которой высился гриль и прямоугольный стол, накрытый на шесть персон. Орвон сидел во главе, по его левую руку расположились Флора и Ньют, по правую — Тесеус и Лита. Заприметив свободное место рядом с Ньютом, Равенна коротко ему улыбнулась и села рядом. В нос тут же ударил аппетитный аромат жаренного в клюквенном соусе мяса, и ее желудок едва не издал жалобный стон. Орвон ловко взмахнул волшебной палочкой, и предварительно откупоренная бутылка французского вина плавно поплыла по воздуху, склоняясь над пустыми бокалами, что стояли перед женщинами, в то время как бутылка огневиски склонялась над мужскими стаканами.

— Росс не пьет вино, — произнес Тесеус и хмуро сдвинул брови прежде, чем несколько пар глаз удивленно метнулись к его лицу.

— О, как неловко! — встрепенулась Флора, тут же перехватив бутылку, что уже склонилась над бокалом гостьи. — Как неучтиво с нашей стороны… Что ты предпочитаешь, дорогая? Тесеус меня не предупредил.

Женщина укоризненно взглянула на сконфуженного сына, совсем не замечая, как бледное девичье лицо покрывается смущенными пятнами.

— Все чудесно, Флора, — пробормотала Равенна. — Я с удовольствием выпью вино. Моя подруга Мюриэль считает, что в небольших количествах оно полезно для здоровья.

Тесеус ухмыльнулся и отсалютовал ей стаканом, не обращая внимания на пристальный взгляд Литы. Девушка неестественно выпрямила спину и расправила плечи, словно желала казаться увереннее.

— Мюриэль Пруэтт? — удивленно произнесла Флора. — Я читаю «Пророк» исключительно ради ее честных и резонансных статей! Она так остра на язык и прямолинейна, что вызывает лишь восхищение!

— С вашего позволения, я передам ей эти слова, — улыбнулась Росс. — Уверена, она будет польщена лестной оценкой своих трудов от столь значимой персоны, как вы.

— Что ж, давайте скорее выпьем за знакомство! — предложил Орвон, прерывая начало светской беседы, и первым поднял свой стакан вверх. — За Равенну Росс, благодаря которой этот балбес сидит здесь и ухмыляется.

Орвон бросил насмешливый взгляд на Тесеуса, и тот тут же весь подобрался и искривил губы в подобие улыбки. Равенна сильнее нужного сжала тонкую ножку бокала, чувствуя, что совершенно не заслуживает всеобщего обожания и пристального внимания, которым ее наделяет глава семьи. Послав мужчине вымученную улыбку, она поднесла свой бокал к остальным, замершим в воздухе, и раздался торжественный звон стекла.

Некоторое время тишину нарушал лишь характерный стук приборов о тарелки и тихий шелест ветра, путающегося в роскошных кронах. Равенна уже почти сумела расслабиться, как вдруг в окружающее пространство ворвался еще один звук — голос Флоры Скамандер, обращенный к ней.

— Равенна, говорят, ты коренная француженка? — Когда Росс, с трудом дожевывая сочный кусок мяса, кивнула, женщина продолжила: — Что же побудило тебя к переезду?

— Во Франции меня больше ничего не держало, — уклончиво ответила она, надеясь, что сможет так легко утолить праздный интерес, но все же добавила: — Знаете, призраки прошлого бывают крайне жестокими, и порой самым верным решением становится сжечь все мосты.

Флора понимающе кивнула и приняла этот ответ как исчерпывающий.

— Сложно работать в Аврорате? — сменила она тему. — В наше время немногие женщины рискуют выбирать такую опасную профессию.

— Лучше спроси, насколько ей сложно работать с нашим сыном, — хохотнул Орвон, расслабленно откинувшись на спинку стула. Несколько внушительных глотков огневиски стерли с черт его лица всю остроту и вынудили значительно ослабить ворот рубашки.

— Тесеус отличный напарник, когда перестает зарываться. — Равенна одарила его лукавой полуулыбкой и тут же отвела взгляд. — Во всяком случае, с ним работать куда веселее, чем с аврорами предпенсионного возраста, которые годятся лишь на поиск мелких воришек в Косом переулке.

— О, я слышал, ты виртуозно разнимала десятилеток, не поделивших шоколадное мороженое, — засмеялся Тесеус. Если бы могла, Равенна точно бы хорошенько пнула его под столом, но в данных условиях сочла это неуместным и лишь сухо улыбнулась, запивая свое желание внушительным глотком охлажденного вина.

— Сама работа мне по душе, — продолжала она, обращая все внимание на мужчину в центре. — Я испытываю неподдельный восторг, распутывая клубок загадок. Спокойная и размеренная жизнь мне не подходит.

— Но ведь приключения можно отыскать и в другой стезе, — настаивал Орвон, цепко исследуя взглядом лицо гостьи, словно не верил ни единому ее слову. — Моя жена и младший сын — магозоологи и путешественники, я — ликвидатор заклятий, и, к слову, эта работа полнится удивительными загадками!

— Безусловно! — поспешила согласиться Равенна. — Совсем недавно мне воочию удалось убедиться в уникальности этой профессии, когда Ланиус Яксли исследовал древний артефакт, принадлежавший самой Клеопатре! Никогда прежде мне не доводилось видеть настолько потрясающую и виртуозную магию.

Орвон улыбнулся краешком губ и бросил короткий взгляд в сторону напрягшегося Тесеуса.

— Я глубоко уважаю Ланиуса, — произнес он, сделав маленький глоток виски. — Считаю, что этот юноша весьма талантлив и амбициозен. Такие жадные до магических загадок люди становятся лучшими в своем деле.

— Ох, Ланиус очень галантный молодой человек, — закивала Флора, промокнув губы белой салфеткой, на которой остался четкий отпечаток ее помады. — Жаль только, что семья его интересует куда меньше артефактов, раскопок и скитаний по миру в поисках приключений, а ведь ему уже без двух лет тридцать!

— Ланиус слишком завидный жених, чтобы нам переживать о его семейном благополучии, — произнесла Лита, впервые нарушив молчание, и мягко коснулась напряженно сжатой руки Тесеуса. — Однако я сомневаюсь, что существует хоть одна женщина, способная конкурировать с его профессиональной страстью.

— Он просто чрезвычайно разборчив в своем выборе, — туманно ответил Орвон, запивая повисшее в воздухе напряжение новой порцией огневиски.

— Или просто не каждая женщина захочет замуж за человека с позывным «Палач», — прозвучал голос Тесеуса, звенящий неясной нарастающей злостью. Его взгляд был направлен лишь на отца, буравя лицо пылающим пламенем. — В нашем доме только и разговоров, что о Яксли.

— Перестань, Тесеус, — отмахнулся мужчина. — Ланиус талантливый молодой волшебник, и я горд, что имел честь работать с ним.

— Обыкновенный социопат.

Орвон вздохнул и послал Равенне извиняющуюся улыбку.

— В тебе говорят лишь зависть и твоя противоречивая натура.

Тесеус моментально вспыхнул и рывком выдернул руку из-под пальцев невесты, что все это время успокаивающе касалась его. Ланиус Яксли по какой-то неизвестной для Равенны причине был самым серьезным триггером для Тесеуса, и продолжение этого разговора становилось маслом, что безудержно подливалось в пламя его выдержки.

— Я? Завидую? Чему, позволь узнать? — Он зло усмехнулся, требовательно взирая на отца. Флора что-то пробормотала и устало вздохнула, словно подобные разговоры в их семье — не редкость. — Я успешный аврор, блестящий легилимент, герой войны…

— Я, я, я — только и слышу! — хмыкнул Орвон, сузив глаза. — Ты выглядишь обычным хвастуном, не терпящим конкуренцию, а сейчас твое непомерное эго задели, и ты взбешен, что люди могут обсуждать не только твои заслуги.

— Можно было бы и их обсудить. Так, для разнообразия, — фыркнул Тесеус и мигом проглотил остатки виски, даже не поморщившись.

— Немедленно прекратите позориться перед гостьей! — выпалила Флора, раздосадовано бросив салфетку перед собой, и по очереди окинула мужчин строгим взглядом. — Вы оба.

— Как скажешь, мой цветок, — с готовностью отозвался Орвон.

Строгая морщинка меж тонких бровей женщины медленно разгладилась, однако взор ее оставался все таким же острым и властным, словно она еще ожидала очередную попытку мятежа. Убедившись, что буря окончательно миновала, подавленная ее влиянием и основательной порцией огневиски, Флора натянула на лицо привычную доброжелательную улыбку и обратилась к сидящему справа от нее Ньюту.

— Милый, ты же показал нашей гостье своих очаровательных питомцев?

На мгновение замерев с занесенными над тарелкой приборами, Ньют улыбнулся матери и коротко кивнул, словно был вовсе не рад обращенному на него вниманию. Но после слов Флоры каждый сидящий за столом воспользовался удачной возможностью смены темы разговора в более безопасное для них русло, кидая застенчивого парня на амбразуру.

— Чудно! Равенна, что думаешь на этот счет? — Флора лукаво сузила глаза. — Ньюту удалось тебя впечатлить?

Тесеус демонстративно покашлял в кулак, скрывая недвусмысленный смешок. Лита растерянно улыбнулась, вперив внимательный взгляд сначала в покрасневшего Ньюта, а затем обратила его и на Равенну. Росс неловко почесала шею, чувствуя, как ветер мягко колышет волосы, убранные в высокий хвост, и легко щекочет кожу, словно десятки пронырливых муравьев перебирают по ее покрову крошечными лапками.

— Я еще никогда не видела столько прекрасных животных, живущих бок о бок — каждый в своей среде обитания, — честно призналась она, послав Ньюту ободряющую улыбку. — Определенно, я впечатлена.

— А он познакомил тебя с новичком, которого привез из Азии? — заговорщически прошептала Флора. — Ньют попросту не мог вернуться из путешествия с пустыми руками.

— Ре-эм еще недостаточно социализирован, чтобы я мог быть уверен, что нахождение рядом с ним безопасно, — строго пояснил Ньют, вмиг растеряв всю застенчивость.

— Ре… Кто? — спросил Тесеус. Ладонь, покоившаяся на столе, неосознанно легла поверх пальцев Литы, аккуратно сжимая их, — вполне естественный жест, который так сильно запомнился Равенне лишь тем, что Лестрейндж вскоре ловко выудила кисть и сложила обе руки на своих коленях, не обращая внимание на удивленный взгляд жениха.

— Ре-эм, — спокойно повторил Ньют. — Редкий вид гигантского быка с золотистой шкурой, обитающий на Дальнем Востоке.

— Если выпить его кровь, то можно стать чрезвычайно сильным, — продолжила Флора. — Но добыть ее невероятно трудно.

— И поэтому, если быку удается пустить кровь, одной унцией дело не ограничивается, — хмуро заключил Ньют, качнув головой. — Ре-эм на грани исчезновения из-за жадности и алчности волшебников. Они уходят все дальше на незаселенные земли, но это, увы, не спасает их от медленного вымирания. Поиски вынудили меня побывать в Японии, Корее и даже России, однако найти пару самца и самки удалось лишь в Восточном Китае — провинции Аньхой.

— Неужели правительство не может обеспечить защиту редким видам существ? — Равенна удивленно вскинула брови.

— Браконьерство процветает не только у маглов, — с сожалением ответил Ньют, пожав плечами. — А у министерства любой страны всегда находятся дела поважнее, чем следить за безопасностью популяции редких видов животных.

— Хоть и, как мать, я не одобряю длительные поездки сына, но, как магозоолог, считаю, что Ньют занимается правым делом, спасая и бережно изучая редкие виды животных, — с гордостью произнесла Флора, коснувшись младшего сына теплым взглядом. — Возможно, однажды благодаря его работе магическая общественность взглянет на заботу о фауне с большим интересом и трепетом.

— Прошу прощения, но я ненадолго отлучусь, чтобы проверить, как там ре-эм, и накормить его.

Ньют послал родителям извиняющуюся улыбку и, аккуратно повесив салфетку на спинку стула, бесшумно скрылся за углом дома, где на крыльце его ожидал драгоценный потрепанный временем чемоданчик. Проводив сына взглядом, Орвон отставил от себя пустой стакан, но вновь его наполнять не торопился.

— Что ж, мисс Росс, полагаю, вы тоже будете держать «особую миссию» Аврората в строжайшей секретности и не поведаете, что же такого таинственного и важного скрывает Тесеус?

— Увы. — Равенна скомканно улыбнулась. — Если Тесеус не счел необходимым поделиться этой информацией, я и подавно не вправе, мистер Скамандер.

— Во всем, что касается работы, Тесеус очень скрытен. — Лита подарила жениху улыбку, вновь становясь ласковой и заинтересованной, — как кошка, которая меняет гнев на милость по правилам, известным одной лишь ей. — Даже я практически ничего не знаю.

— Даже? — Орвон вскинул брови и через мгновение иронично хмыкнул. Улыбка, витающая на губах Лестрейндж, неестественно застыла, дисгармонируя с замешательством, плескавшимся на самом дне глаз, и вскоре потухла — так, словно кто-то резко произнес «нокс».

— Предстоящая работа — это не что иное, как безумный эксперимент, от которого ни у меня, ни у Росс не было возможности отказаться, — отчеканил Тесеус, пристально всматриваясь в отцовское лицо. Мужчина призрачно ухмыльнулся и выудил из кармана курительную трубку. Он щедро забил ее ароматной табачной смесью и с помощью волшебной палочки неторопливо раскурил.

— В твоем характере с детства прослеживались лидерские качества, в то время как ты стремился их похоронить. — Орвон сделал глубокую затяжку и спустя миг выдохнул наружу сизые кольца дыма, обращая насмешливый взгляд в сторону Равенны. — Еще в школе он отверг сначала значок старосты факультета, а затем и капитанский, уступив место бездарному слюнтяю Дориусу Белби, из-за которого Гриффиндор едва не потерял Кубок школы по квиддичу. — Он назидательно поднял палец вверх. — И это на выпускном-то курсе!

Тесеус едва заметно закатил глаза, прикладывая все усилия, чтобы не засмеяться.

— Белби не бездарный и вовсе не слюнтяй, папа, — со вздохом ответил Тесеус, бездумно покручивая полупустой стакан. — Что касается Кубка, то, минуя теории заговора в твоей голове, поясню: мы едва не продули, потому что сборная Рейвенкло была достойным соперником.

— Уверен, под твоим началом Гриффиндор сиял бы еще ярче! — настаивал Орвон. Едва не позабыв о дымящейся в руке трубке, он спохватился и втянул в себя дым, выпуская его обратно через ноздри.

Лита о чем-то тихонько шепнула на ухо Тесеусу и, поднявшись с места, незаметной тенью юркнула за угол.

— Папа был старостой Гриффиндора, а также блестящим капитаном команды, — ухмыляясь, пояснил Тесеус. — Ему не понять, что мне это попросту не интересно.

— А так и не скажешь! — хохотнула Равенна. — Мне показалось, что ты жутко любишь командовать.

— К седьмому курсу квиддич потерял для меня приоритет. Бессмысленным планам и тактикам на поле я предпочел должную подготовку для поступления в Аврорат. — Мужчина пожал плечами, отставив так и недопитый стакан с виски в сторону. — Да и командная работа меня утомляет.

— Как жаль, что Эвермонду плевать на твое утомление, — ухмыльнулась Равенна. Бросив на нее лукавый взгляд, Тесеус издал рваный смешок:

— Скорее уж Фоули. Эвермонд точно предпочел бы другую кандидатуру на мое место.

— Властолюбивые политиканы терпеть не могут, когда поступаются их приказами, — сурово проговорил Орвон, кутаясь в клубах густого дыма. Тот взял его фигуру в плотное кольцо и медленно растворялся, путаясь в кустистых зарослях сада. — Твоя импульсивность едва не стоила тебе карьеры, если бы Фоули не поручился за тебя.

— Можно подумать, Гектор делает это из бескорыстных побуждений. — Тесеус саркастически фыркнул. — Он метит на пост министра, и ему нужен «свой человек» во главе Аврората.

— И ты по-прежнему выигрываешь больше него в вашем взаимодействии.

Пользуясь оживленной мужской дискуссией, Равенна тихо извинилась перед Флорой, намереваясь посетить уборную: осеннее солнце на редкость беспощадно припекало прибрежную безветренную местность, что хотелось лишь омыть лицо прохладной водой. Покидая тенистую лужайку, она слышала, как ветер доносил обрывки фраз Тесеуса:

— …ведь ему нужен человек, который перед ним в неоплатном долгу…

Солнечный диск стремительно клонился к линии горизонта, озаряя небо оранжевой дымкой, сквозь которую то и дело плыли пепельные пористые облака. По контуру они были налиты багрянцем, напоминая языки пламени, жадно облизывающие небосвод. Равенна остановилась и невольно залюбовалась на полыхающий закатный пожар, задрав голову вверх. Легкое дуновение ветра стихло, неся на выдохе обрывки чужих голосов: мужского и женского. Не придав этому звуку значения, Равенна ступила на ухоженное крыльцо, сплошь заставленное горшками с пестрыми цветами, но голоса стали четче. Она покрутила головой в поисках источника и неловко замерла, остановив взгляд на открытой крышке уже знакомого коричневого чемодана. Повинуясь внутреннему порыву любопытства, Росс шагнула к нему, прислушиваясь.

— Надолго ли ты вернулся домой? — послышался голос Литы.

— Пока не знаю, — ответил Ньют. — Мне нужно структурировать мои исследования и проверить кое-какую информацию. Если она подтвердится, то я отправлюсь в Россию — в Уральские горы, где находится Колдовстворец.

— Ах, неужели? Помнишь, после Истории Магии, когда профессор упомянул Колдовстворец, мы прятались ото всех на вершине Астрономической башни и гадали, где же находится эта школа и сколько она таит чудес?

В голосе Литы улавливались поразительное тепло и нежность, вызванные приятными воспоминаниями школьной юности; каждая ее интонация пропиталась ласковой, лучистой улыбкой. Голос Ньюта Равенна не услышала: возможно, он лишь утвердительно качнул головой, не утруждаясь ответом. Она так и представила его в небольшом, плотно заставленном полевом шатре, занятым нехитрым ужином для своих животных. Ньют точно был увлечен делом, стараясь не отвлекаться на внешний раздражитель в лице бывшей однокурсницы.

Равенна уже собиралась уйти прочь, пристыженная неуместным и абсолютно бестолковым подслушиванием, как вдруг все ее тело мгновенно напряглось, и сознание целиком обратилось в слух.

— А еще я помню, что единственное место в школе, где мне было спокойно и тепло, находилось рядом с тобой, — вкрадчиво проговорила Лита, срываясь на шепот, но острый слух позволил Росс расслышать все — в том числе болезненную интонацию, ломавшую звучный голос. — Ты ведь мне нравился, Ньют. И сейчас… тоже.

Чувствуя себя в подлой западне, Равенна хотела бежать, сделать вид, что не слышала этого, забыть и не знать, к чему этот разговор приведет, но ступни приросли к дощатому полу крыльца, словно кто-то заколдовал их заклинанием вечного приклеивания.

— Ты тоже мне нравилась, — наконец ответил Ньют, и голос его был спокоен и непривычно холоден. — Но это было давно. Сейчас ты невеста моего брата.

Беги, пока не поздно… Беги, пока не узнала то, что не должно было касаться твоих ушей…

— Знаешь, Ньют, если бы ты сейчас сказал, что любишь меня, — спустя непродолжительное молчание произнесла Лита, — я бы ушла от Тесеуса в то же мгновение.

Равенна закрыла рот обеими руками, удивленно вытаращив глаза. Слова, разрезавшие осенний вечер, вонзались в нее десятками иголок, утягивали на самое дно чавкающей грязевой трясины чужой лжи. Она больше ничего не хотела знать. Неверяще покачав головой, Равенна на негнущихся ногах вернулась обратно на лужайку, совершенно позабыв о желании умыться. Она замерла на углу, скрытая разросшимся розарием, и никак не могла шагнуть вперед. Флора уже зажгла волшебные фонарики, отбрасывающие теплое свечение на окрестность, столовые приборы и посуда обновились под стать вечернему чаепитию, а в центре стола возвысился румяный ягодный пирог.

Услышав заливистый смех, Равенна вздрогнула, обратив взор на Тесеуса: расслабленно откинувшись на спинку стула, он лениво улыбался, ведя непринужденную беседу с родителями, и даже не подозревал, что чертова невеста прямо сейчас готова подло воткнуть ему в спину нож. А чертова напарница знает об этом и терзается, мнется на подступах, гадая, какое решение будет единственным верным.

Услышав за спиной настойчивый шум, Росс встрепенулась и, нацепив на лицо фальшивую улыбку, вернулась к столу. Тесеус окинул ее внимательным взглядом и словно бы помрачнел. Догадался ли, что ее что-то терзает? Сжав под столом кулаки, она невольно задержала дыхание, опасаясь, что в любой момент не сумеет сдержать ту бурю, что бесчинствовала в груди, но Тесеус уже отвернулся, отвлекшись на шаги, раздавшиеся позади Равенны. Она не позволила себе обернуться и едва не дернулась, когда рядом с ней сел Ньют — мрачный, пристыженный, тихий. Лита вернулась через несколько минут; украдкой провела пальцами под глазами, поправляя макияж, и бесшумно села на свое место — подле законного жениха. Ее взгляд, словно вызов или перчатка, надменно брошенная в лицо, — он пронзал насквозь, доставая до самого нутра. Но буря, мелькавшая в карих глазах, затихла, стоило руке Тесеуса мягко обхватить девушку за плечи. Лита моргнула, и наваждение рассеялось, будто его и не было. Она привычно прижалась спиной к его плечу и, встретившись с ним взглядом, ласково улыбнулась.

Равенна хмыкнула. Лестрейндж знала, что Ньют за ней следит, и до отчаянного безумия желала уколоть его в ответ, да посильнее, чтобы знал, что таким, как она, не отказывают.

Ягодный пирог в тарелке источал ароматный жар, щекоча носовые пазухи, но совершенно не лез в глотку. Равенна вяло потрошила его ложкой, размазывая густое вишневое варенье по белоснежной тарелке, и вздохнула с облегчением, когда Ньют сдался первым.

— Мне нужно проверить своих подопечных перед сном, — произнес он и с улыбкой повернулся к Равенне. — Рад знакомству. Надеюсь, мы еще встретимся.

— Взаимно, — отстраненно ответила она.

Не глядя на брата и Литу, он извинился перед родителями и тяжелой поступью направился к дому. Решив, что это хороший сигнал к бегству, Равенна сложила салфетку перед собой и улыбнулась:

— Думаю, мне тоже пора, уже почти стемнело. Спасибо за теплый прием. Я была счастлива познакомиться с вами.

Орвон в ответ мягко улыбнулся и кивнул в знак одобрения.

— Спасибо, что нашла время зайти к нам, — ответила Флора, поднимаясь вместе с гостьей. — Тесеус проводит тебя до места отбытия, а Лита поможет мне убрать посуду. Не так ли, Лита?

Лестрейндж растерянно моргнула, но довольно быстро сориентировалась и утвердительно кивнула. Равенна отвернулась, чтобы не видеть, как девушка подставляет Тесеусу щеку для поцелуя. Этот день и так зашел слишком далеко.

Когда они вдвоем вышли на узкую освещенную улицу, Равенна не сдержала облегченный вздох. Солнце, весь вечер медленно клонившееся к горизонту, внезапно за него закатилось, и на Борнмут опустились сумерки. Осенняя ночь была прохладной и тихой: лишь шелест прибоя казался особенно раскатистым, охватывая побережье своей ночной песней.

— И как тебе Ньют?

Они шли медленно и так близко, что иногда соприкасались локтями. Тесеус держал руки в карманах брюк и с интересом поглядывал на Равенну: соленое дуновение ветра запуталось в ее тяжелых кудрях и, взбунтовавшись от досады, порывисто разметало их по лицу. Росс недовольно сморщила нос и не с первой попытки сумела совладать с буйной копной, откинув ее назад.

— Что ты ожидаешь услышать? — насмешливо спросила она, бросив на него всего один короткий взгляд, и тут же его отвела. — Я не пойду на свидание с твоим братом.

— А он пригласил?

— Нет.

Тесеус с деланным разочарованием щелкнул языком и шутливо пихнул девушку плечом. Он прекрасно знал, что сводническим желаниям матери не суждено стать явью, но смущать Росс было слишком весело, чтобы отказать себе в этой шалости.

— Тогда что означало его «надеюсь, мы еще встретимся»?

Равенна закатила глаза.

— Обычно люди говорят так из вежливости, Скамандер. И что ты вообще ко мне прицепился?

Обреченная на безрадостные думы, она и не заметила, как они спустились к береговой линии. Рокот моря становился практически оглушительным; казалось, волны замирали лишь на одну сотую секунды, чтобы потом, неся на своем гребне соль, разбиться о песчаную насыпь.

— Почему ты привел меня сюда? — Равенна удивленно моргнула, когда очередная волна белой шуршащей пеной разлилась по берегу. Высоко в небе слабо засветился тонкий серп полумесяца, укутанный пеленой сизых облаков, а вокруг, как по волшебству, одна за другой зажигались звезды. — Говорят, глядя на море, ты смотришь в вечность.

Тесеус и сам не знал, зачем это сделал. Он любил море в любом виде: спокойным и умиротворенным, беснующимся и хаотичным, отливающим бирюзой на солнце и синей глубиной в сумерках. Ночью в водной глади отражалась бледная лунная дорожка и мерцающие, словно разномастные снежинки, звезды. В морском безумии и в его благосклонности была особая магия и сокрушительная сила, неподвластная колючей стуже и безжалостной войне.

— Я люблю это место, но уже уйму лет не спускался к морю.

— Почему? По-моему, это отличное место для прогулки с невестой, а не с напарницей.

Правда обжигала язык, требовательно напоминая о себе. Она жаждала сорваться с губ, объятая порывистым бризом, чтобы утонуть в морской бездне.

— Лита не любит море, — пояснил Тесеус. — Оно ее отчего-то пугает.

— А что пугает тебя?

Не опасаясь испачкаться, Равенна села на землю и избавилась от обуви, с удовольствием касаясь босыми ступнями влажного песка. Новый порыв ветра разбил очередную волну на тысячи брызг, и холодная вода щекочуще коснулась кончиков пальцев.

Хмыкнув, Тесеус расположился рядом с ней, ощущая, как быстро на коже оседает соль.

— Неизвестность, — честно признался он. — Я понятия не имею, с чего начинать поиск Дикой Охоты, не понимаю, как с ней бороться, и догадываюсь, что эта опасная затея станет пустой тратой времени.

Равенна повернула голову, рассматривая напряженный мужской профиль. Задумчивый взгляд направлен вдаль — туда, где линия горизонта, отделяющая небо и морскую гладь, путалась в ночной тьме.

— Но ты будешь не один, — тихо произнесла Росс. — И тебе необязательно нести это бремя в одиночку.

— Да, теперь я знаю, что во всей этой сумасбродной шайке есть хотя бы один человек, готовый прикрыть мне спину.

Будто опомнившись от меланхолии, Тесеус лукаво сузил глаза и мягко пихнул девушку плечом.

— Не обольщайся, Росс, я говорю о Романофф.

Равенна звонко рассмеялась, и ее смех, подхваченный ветром, разнесся по береговой линии, пока не захлебнулся в непрерывном водном гуле.

— А мне будет вдвойне приятно работать с таким талантливым и сильным волшебником. — Она закусила щеку изнутри, чтобы сдержать издевательский смешок. — Я говорю о Ланиусе Яксли, конечно.

Тесеус щелкнул языком и покачал головой. Рассеянная улыбка медленно расползалась по его губам, вызванная очередным задорным девичьим смехом, рвущимся из груди.

— Я рад, что ты в команде, Росс, — искренне произнес он, сверкнув потеплевшим взглядом, и заметил призрачную улыбку на девичьих губах.

— Даже если это приключение убьет меня, я не пожалею ни об одной его минуте! — торжественно объявила Равенна и поднялась с места, отряхивая брюки от налипшего песка, а после демонстративно протянула ему ладонь. — Буду счастлива разделить историю «Шестерки Воронов» с тобой, Скамандер.

Тесеус одобрительно ухмыльнулся и крепко пожал ее холодную ладонь в знак поддержки их странного, сотканного из одних только противоречий союза. Это не было клятвой, не было и обещанием, но Скамандер понял, что отныне может на нее рассчитывать. И в отличие от клятв и обещаний, у этого понятия не было условий или срока давности.

Глава 7

То, что в родной и тёплой Франции казалось Равенне немыслимым, стало обычным образом жизни в ветреной Великобритании; так, каждое утро она начинала с разминки, а несколько раз в неделю занималась в центре подготовки молодых авроров. Отрабатывая не только заклинания, ловкость и скорость, она уделяла особое внимание выносливости и силе, отбивая мощные удары на несчастном манекене.

Равенна любила тренироваться в одиночестве, поэтому приходила либо рано утром, либо поздно вечером, когда все курсанты уже расползлись по своим берлогам. К ее сожалению, Тесеус Скамандер тоже предпочитал уединение, и девушка никак не могла понять, какое время суток ему больше по душе: чертов напарник безошибочно выбирал дни и время, когда там была она.

— Вскоре я могу решить, что ты меня преследуешь, — не отвлекаясь от серии ударов, выпалила Равенна. Вдох, выдох, ещё вдох, ещё выдох.

Тесеус усмехнулся и рывком стащил с себя серую спортивную кофту с капюшоном.

— И зачем мне это нужно?

— Если бы у тебя не было невесты, то я бы сочла это убогим подкатом.

— Думаешь, я бы стал подкатывать так примитивно? Звучит оскорбительно, Росс.

— Было бы странно, если бы я размышляла о том, как именно ты клеишь чистокровных куколок. — Прокрутившись вокруг своей оси, Равенна четким ударом ноги зарядила манекену прямо в голову.

— У тебя хорошая растяжка, — хмыкнул он, подмечая ее гибкие, отточенные движения. Плавно, без резких выпадов, она словно олицетворяла силу и ловкость, прекрасно владея собственным телом.

Росс на мгновение остановилась, слыша лишь своё учащённое дыхание, а затем, сдув прилипшую к мокрому лбу прядь волос, продолжила наносить удары безмолвному противнику.

— Ты пришёл заниматься или на меня смотреть?

— Что плохого в моем наблюдении? Хочу знать, насколько ты сильна.

— Достаточно, чтобы вырубить тебя с одного удара, Скамандер, — заносчиво парировала Равенна.

— Вот это самонадеянность, — засмеялся он.

Равенна не ответила. Она все еще чувствовала жгучее, клокочущее раздражение от официального ответа Визенгамота касательно ее запроса на легилименцию старика Трэверса: пару часами ранее судейская канцелярия дала четкий отказ на подобного рода методы, которые могут повлечь за собой необратимые изменения в сознании и даже летальный исход, принимая во внимание данный Трэверсом непреложный обет. Очередной тупик в расследовании заставлял мысли лихорадочно биться о черепную коробку, вызывая еще пока далекие отголоски боли в висках. Равенна ненавидела проигрывать, и каждая неудача воспринималась так остро, что в жилах вскипала кровь, подогреваемая яростным выбросом адреналина. Предстоящее ночное дежурство среди кучки высокомерных авроров, то и дело бросавших на нее косые завистливые взгляды, также не добавляло очков в пользу доброжелательного настроя.

Тесеус, если и заметил излишнюю грубость напарницы, то не стал заострять на этом внимание. Он взялся за собственную тренировку, и Равенна отметила, что теперь и ее взгляд то и дело тянулся к нему. Он поднимал довольно тяжёлые гантели, с лёгкостью подтягивался на турнике и без труда отжимался сотню раз. Переводя дух, Равенна обхватила манекен рукой и, прижавшись к тому щекой, беззастенчиво разглядывала, как под лоснящейся потом кожей перекатываются его мышцы, каменеет рельеф на животе и напряжённо выделяется паутина вен на предплечьях. Высеченный словно из мрамора, Тесеус Скамандер и правда был привлекателен и чертовски сексуален. Позабыв о девушке неподалёку, он неустанно, будто мог делать это часами, продолжал свою тренировку. Интересно, думала Равенна, что ещё он мог делать часами?

— А как мне трактовать твой пристальный взгляд? — спросил Тесеус, не поднимая глаз.

Равенна встрепенулась, не готовая быть пойманной с поличным, и досадливо пнула манекен.

— Я тебя смущаю?

— Ты меня не смутишь, даже если будешь бить этот манекен без одежды.

— Звучит как вызов, — ухмыльнулась Равенна, чувствуя, как весь гнев по волшебству медленно рассеивается, развязывая тугой узел в груди, и со смехом поймала заинтересованный взгляд Тесеуса. — Мерлин, я не собираюсь раздеваться, расслабься!

Тесеус усмехнулся и, в последний раз выжав штангу, выпрямился и обтер влажное, покрасневшее от напряжения лицо полотенцем.

— Все ещё уверена, что сможешь уложить меня на лопатки с одного удара?

Равенна задумчиво почесала шею.

— Ну, может, с двух.

— Не могу дождаться, когда ты облажаешься, — произнёс он, приближаясь к ней. — Предлагаю спарринг.

Росс иронично вскинула брови и снисходительно улыбнулась, с удовольствием принимая его предложение. Больше, чем утирать нос зарвавшейся груде мышц, она не любила в этой жизни ничего. А Тесеус, на расстоянии вытянутой руки ощущая электрические разряды ее раскалившейся злости, знал, что именно это ей и нужно, чтобы побороть ярость.

— Я принимаю твой вызов, Скамандер.

— Обещаю, буду с тобой нежен, — с унизительной усмешкой ответил Тесеус.

— Говори это Лите на вашем брачном ложе, — фыркнула Равенна и без предупреждения нанесла первый удар. Благодаря ловкости Тесеус смог увернуться, и кулак лишь небрежно всколыхнул воздух возле его уха.

— Значит, любишь грубо? — хохотнул он, видя, как сердито поджимаются девичьи губы.

Равенна сделала три глубоких вдоха. Она знала, что он делал: Тесеус старался вывести ее из равновесия, обнажая сакральные эмоции вроде злости и раздражения, а уж этого в ней сейчас хватало с лихвой.

— Нежность предпочитаю в постели, — с очаровательной улыбкой произнесла Росс, подмечая, как брови Тесеуса в изумлении поползли вверх.

Он наносил удары вполсилы, как учили любого курсанта в Аврорате, отрабатывая лишь необходимые связки. Тренировки с партнером всегда были более действенными и эффективными, демонстрируя истинную подготовку в условиях реального времени. Позволив Тесеусу взять себя в удушающий локтевой захват, Равенна наступила на его ногу, тут же нанесла удар в колено и, вырвавшись, скрутила руку и пихнула его вперёд.

— На твоей самоуверенности очень легко играть, Скамандер.

— Больше я не буду небрежен, — серьезно ответил он, и зелень его глаз опасно сверкнула.

Равенне требовалось приложить много усилий, чтобы парировать его атаки и избегать опасных захватов, но она уже выдохлась, а Тесеус, казалось, только разминался. Чертов выносливый дьявол.

Она не успела понять, как это случилось: в считанные секунды Росс попыталась скрутить его со спины, но Тесеус ловко, даже не напрягаясь, перекинул ее через плечо и унизительно уложил на лопатки. Равенна дёрнулась вперёд и, угодив носом ботинка в сухожилие, воспользовалась его промедлением, и вскочила на ноги.

— Ты нарушаешь правила, — раздраженно выпалил он, потирая ногу.

— И что ты сделаешь — накажешь меня?

Если Равенна нападала вяло, от усталости едва чувствуя мышцы, Скамандер, подпитываемый волнами раздражения, не собирался ей уступать. Довольно скоро она совершила ошибку: вытянула руку для удара, открывшись, и тут же была с позором скручена и отброшена на тренировочный мат. Угодив в него лицом, Равенна досадливо зарычала и чуть было не взвыла, почувствовав вес мужского тела и острую боль в заведенной за спину руке.

— Сдаёшься? — победно прошептал ей на ухо Тесеус.

Сила, с какой она была вжата в мат, пронзающая мышечная боль, унижение и горячее дыхание, воспламенившее плоть, — все это породило отвратительную в своей странности смесь чувств и эмоций. Тесеус надавил сильнее, и его тихий смешок обжег влажную девичью шею. С ее губ сорвался стон — то ли боли, то ли чего-то запретного, когда тишину пропахшего потом зала разрезал удивлённый женский голос:

— Что здесь происходит?

Они одновременно повернули головы к источнику шума, и Равенна едва не засмеялась, увидев в дверях Литу Лестрейндж. Наверняка картина лежавшего на чужой девушке Тесеуса и сдавленный женский стон мало напоминали то, чем являлись.

Лита тем временем поправила свою чёрную шляпку и гордо расправила тонкие плечи.

Тесеус точно понял, как это выглядит, так как без промедления поднялся на ноги и кинул на лежавшую перед ним раскрасневшуюся от напряжения девушку неопределённый взгляд.

— Я предложил Росс спарринг, — честно ответил он и протянул напарнице руку. Та этот жест проигнорировала и поднялась сама.

— Спарринг? — Лита иронично выгнула аккуратную тонкую бровь. Весь ее утончённый образ — строгое синее платье, распахнутый черный плащ, элегантная шляпка и туфли на тонком каблуке — выглядел бельмом на глазу среди стен, впитавших пот, кровь, неудачи и триумф сотен авроров. — Полагаю, вы закончили? Бронь стола в ресторане сгорит, если ты не поторопишься.

Тесеус почесал шею и раздраженно выдохнул, когда осознал, что попросту забыл сообщить Лите о внеплановом дежурстве. Весь день увлеченный поиском зацепок, он даже ни на мгновение не вспомнил о планах на вечер, которые были составлены неделей ранее. По смутной тени на его лице Лестрейндж сразу все поняла: темные глаза разочарованно блеснули, а взгляд сделался равнодушно-колючим.

— Дай угадаю — снова работа?

— Забыл тебя предупредить о дежурстве. Прости.

Лита прохладно улыбнулась, очертив взглядом настойчивую линию вдоль тела Равенны Росс, что по-прежнему неловко переминалась рядом с Тесеусом.

— Я уже привыкла, не утруждайся извинениями.

Тесеус приблизился к ней и хотел поцеловать в щеку — сделать хоть что-то, чтобы сгладить градус своей вины, но Лестрейндж недовольно скривила губы и шагнула назад.

— От тебя жутко несёт пóтом, Тесеус. — Она неестественно выпрямила спину и поправила черную шляпку, что съехала набок от резкого движения. Скамандер на мгновение опешил, пригвожденный к полу холодом в отзвучавшем голосе, и больше не предпринял ни одной попытки прикоснуться к Лите.

— Чтобы бронь не пропала, можешь пригласить Ньюта, — без задней мысли предложил Тесеус. — Думаю, он не откажется провести время со школьной подругой.

Равенна выпучила глаза, ощущая, как желудок скручивается от понимания, насколько это плохая идея, но вовремя взяла себя в руки и, неловко кашлянув, отвернулась. Неистовый жар стыда и вины за трусливое молчание прилип к щекам, ушам, шее, воспламеняя участок кожи за участком.

Лита же мастерски держала самообладание и личину праведной невесты — даже бровью не повела.

— Может, Ньют и после свадьбы должен развлекать меня вместо тебя?

Слова, как хлесткая пощечина, ударили Тесеуса в цель. Он поднял на нее пораженный взгляд, и лишь только присутствие Росс приклеило язык к нёбу: выяснять отношения при посторонних было ниже его достоинства.

— А впрочем, неважно, — махнула рукой она. — Удачной работы.

И не оглядываясь, Лита Лестрейндж ушла, оставив за собой тяжелый шлейф восточных духов и собственного превосходства. Помедлив несколько секунд, Тесеус принялся молча закидывать вещи в сумку; его плечи были напряжены, и вмиг испорченное настроение отражалось невидимой тенью на бледном лице. Равенна осторожно коснулась его плеча и едва не отдёрнула руку — кожа чудовищно пылала.

— Подумаешь, — смешливо фыркнула она. — Как будто она никогда не потеет. Ну, хочешь, я тебя обниму?

Тесеус засмеялся, сверкнув лукавым взглядом. Обволакивающий голос Равенны Росс ворвался в его воспаленное сознание в тот самый миг, когда кровь в жилах забурлила с такой силой, что все тело того и гляди воспламенится от выброса стихийной магии. Гнев, взявший его самообладание в кольцо, медленно рассеялся от едва различимого касания прохладных девичьих пальцев, возвращая утраченный контроль. Он провёл рукой по влажным волосам, приводя те в ужасный хаос, и внимательно взглянул в карие глаза напарницы — казалось бы, такие же, как у Литы, но, если вглядеться, можно заметить золотистые прожилки на радужке, словно сама магия оставила свой отпечаток на сетчатке.

— Спасибо за предложение, Росс, но я пас.

Равенна почти дружески пихнула его кулаком в грудь и улыбнулась — задорно, очаровательно, ярко.

— Увидимся позже, напарник.

Он проследил за удаляющейся хрупкой фигуркой и шумно выдохнул, когда ее шаги стихли в бездне коридоров.

***

Круглое помещение, от которого, словно щупальца, тянулись в разные стороны длинные коридоры, сплошь усеянные кабинетами, служило общим залом, в котором дежурные авроры коротали свои смены. Приняв душ после тренировки, Равенна переоделась в удобную одежду и присоединилась к коллегам самой последней. В центре комнаты располагались кожаные диваны и кресла, окружившие деревянный стол: обычно он был завален рабочими документами и архивными файлами, но сейчас, с наступлением ночи, когда большинство авроров разошлись по домам, на столешнице развернулась ожесточенная покерная партия. Когда Росс бесшумно села рядом с Тесеусом, Лукас Макглагген раскрыл карты и победно заголосил:

— Фулл-хаус!

— Опять ты жульничаешь, — досадливо покачал головой Киллиан Бруствер.

— Блеф — это не жульничество, Килли, — хохотнул Маклагген и сверкнул азартным взглядом, подгребая к себе скудную кучку галлеонов.

— Неужели личной охране министра так мало платят, раз ты радуешься этому скромному улову? — ухмыльнулась Равенна, подогнув под себя одну ногу. Алексия Медоуз одобрительно хмыкнула и скучающим взглядом окинула ликованье на лице парня, сменившееся раздражением. Она была однокурсницей Скамандера и за четыре года службы не потерпела ни одной неудачи в расследованиях.

— О, я тебя и не заметил, Рэйвен. — Лукас растянул губы в гнусной улыбочке.

— Ты прекрасно знаешь, что меня зовут не так.

— Да, но мне так нравится видеть недовольство на твоем постном французском личике.

— Меньше болтай, Маклагген, — произнес Тесеус, бросив короткий взгляд на потемневшее лицо напарницы. — Лучше карты раздавай. Играешь, Росс?

Равенна отрицательно мотнула головой.

— Мои эмоции слишком явны для такой игры.

Она предпочитала наблюдать: спустя еще несколько удачных для Маклаггена партий Росс отметила, что Киллиан всегда хмурится, когда берет карту, и, если собирает успешную комбинацию, морщинка меж его бровей моментально разглаживается; Лукас, когда блефует, ведет себя нарочито самоуверенно, ухмыляется и лишь на одно мгновение прикусывает нижнюю губу. За эмоциями Тесеуса Равенна не следила, зато беззастенчиво заглядывала в его карты, гадая, собрал он нужную комбинацию или нет.

Напряжение нарастало. Киллиан сдался первым, решив не рисковать, а Тесеус и Лукас задумчиво таращились в свои карты и изредка бросали друг на друга азартные взгляды. У Скамандера в руках был «стрит», и он уже намеревался сдаться — Равенна почувствовала, как его локоть дрогнул; Лукас вытащил очередную — последнюю — карту и на миг прикусил губу. Тогда Росс настойчиво пихнула напарника коленом и сверкнула предупреждающим взглядом.

— Сдаешься, Скамандер? — подначивал Маклагген.

— Не дождешься. Вскрываемся?

Хмыкнув, Лукас первым выложил карты на стол, сверкнув скромной парой девяток, с которой благодаря блефу выходил победителем не один раз. Тесеус слабо улыбнулся краешком губ и с легкостью перебил его комбинацию идущими по порядку картами от пятерки до туза.

— Сколько ты там ставил на кон?

Маклагген озадаченно пожевал губы и мрачно проследил, как все его выигранные за сегодня монетки оказались подле Тесеуса.

— Требую реванш! — вскрикнул Лукас, жадно сверкая голубыми глазами. Золотые кудряшки на его голове забавно дрогнули в такт резкому движению вперед. — Это она тебе помогала!

Равенна удивленно моргнула, заметив выставленный в ее сторону указательный палец, и засмеялась.

— Я рада, что ты считаешь, будто мое присутствие вдохновляет мужчин на победу, Люк.

Засопев пуще прежнего, он скрестил руки на груди, гневно взирая на них из-под кустистых светлых бровей.

— Или Скамандер залез мне в голову с помощью легилименции!

— А по-моему, ты просто не умеешь с достоинством принимать поражение, — усмехнулась Алексия.

Равенна невольно задержала на ней взгляд: густые каштановые волосы собраны в аккуратную косу, делая девушку похожей на амазонку или скандинавскую воительницу, глаза-льдинки глядят уверенно и напоминают два «люмоса» на загорелой коже лица. Не сказать, что Медоуз была красива, но в ее острых скулах и греческом профиле таилась скрытая от чужих взглядов привлекательность; она соткана из силы, уверенности и природной стати.

— Проигрывать тоже нужно уметь, Лукас, — с ухмылкой ответил Тесеус.

— Тем более тебе не привыкать, — продолжила Равенна, расслабленно откинувшись на спинку дивана.

— Вы так поразительно спелись, — хмыкнул Лукас, и его холеное лицо исказилось ядовитой гримасой. — Кто бы мог подумать, да, Килли?

Киллиан лишь пожал плечами, не испытывая интереса к дурацкому подначиванию, и потянулся к протянутой ему Алексией бутылке шипучего персикового чая.

— Эй, Скамандер! — не унимался Маклагген. Он подался вперед и заговорил доверительным тоном: — Лестрейндж не ревнует?

— А должна? — Тесеус иронично вскинул брови, порядком устав от бессмысленных провокаций.

— И правда. Наша Росс ведь и в подметки не годится чистокровной воспитанной барышне в шелках.

Равенна напряглась. Чертов Лукас Маклагген никак не желал затыкаться, и она, к своему ужасу, почувствовала, как щеки наливаются предательским жаром. Тесеус искривил губы в задорной полуулыбке и скосил на напарницу взгляд.

— Уже представляю, как ты вяжешь зельевара и его подельников в шелковом платье. Пожалуй, министерству стоит пересмотреть дресс-код для женщин-авроров.

— А ты свои фантазии держи при себе, — ехидно поддела она. Ей нравилось, что Тесеус не пытался ее защищать, прилюдно вступаясь за задетую женскую гордость, но при этом всегда находил мягкие рычаги воздействия на ее самоощущение в подобных этой щекотливых ситуациях. Он мягко улыбнулся в ответ краешком губ и выудил из смятой пачки белую папиросу.

— Далеко пойдешь, Рэйвен, — глумился Маклагген, стреляя пронзительным взглядом в ее сторону. — Сначала Фоули возносил тебя до небес и даже завербовал под секретную миссию без должного опыта, а теперь ты попала под протекцию молодого и перспективного аврора…

В жесте насмешливого уважения он склонил голову перед Тесеусом и довольно осклабился, заметив мрачную тень на хорошеньком личике однокурсницы.

— Твои намеки оскорбительны, — ответила Равенна, и стальной холод ее голоса отчетливо прозвенел в ночной тишине зала.

— Я же не осуждаю, дорогуша! — Лукас поднял обе руки вверх в примирительном жесте. — Каждый делает то, на что способен. Я, например, состою в личной охране Эвермонда, и это исключительно моя заслуга.

— Не устал еще носить его портфель? — ухмыльнулась Равенна. Злость отчаянно пульсировала в висках, но Росс все еще подавляла ее яростные всплески. — Или чем ты там обычно занимаешься.

— Я защищаю жизнь министра! Это очень почетно, глупая ты девица! — взревел Маклагген, и вмиг уродливая злоба исказила его прелестное ангельское личико. Вместо очаровательного румянца алебастровая кожа покрылась пунцовыми пятнами.

— Вот как? — Равенна лучезарно улыбнулась и пожала плечами. — Прости, находясь в элитном отряде, я не сильно осведомлена о жизни примитивных кадров.

Тесеус щелкнул языком и тяжело вздохнул. Фоули ясно дал понять, что, чем меньше о «Шестерке воронов» будут болтать, тем лучше, но в случае с Равенной Росс и ее позерским желанием потягаться с тупоголовым болваном это правило теряло свою значимость.

— Люк, буду тебе крайне признательна, если ты, наконец, закроешь рот, — отрывисто произнесла Алексия. Она допила газировку и с шумом поставила затемненную стеклянную бутылку на стол, словно подводя черту под надоевшими пререканиями.

— Ну, раз ты просишь, Лекси…

— Лучше выпью кофе, — закатив глаза, ответила Росс. Она надеялась, что ее недолгое отсутствие поумерит пыл Лукаса и позволит ей самой перевести дух и взять себя в руки. Равенна корила себя за несдержанность: так глупо поддаться на нелепые и абсурдные провокации!

Стоило ей скрыться за углом, Тесеус мгновенно снял равнодушную маску абсолютной незаинтересованности и, подавшись вперед, затушил сигарету о пепельницу на краю стола. Подняв тяжелый взгляд на веселящегося Маклаггена, он выдохнул дым через ноздри, напоминая рассвирепевшего дракона.

— А теперь послушай сюда, Макдуглас.

— Маклагген, вообще-то!

— Вообще-то насрать, — холодно ответил Тесеус. — С этого момента ты захлопываешь пасть и дышишь в сторону Росс через раз, иначе я отсеку тебе язык.

— Да ты сам над ней глумился! — обиженно буркнул Лукас, но на всякий случай с опаской взглянул на волшебную палочку, лежавшую возле руки Скамандера.

— Я могу говорить о Росс так, как захочу, но тебе не позволю. — Его мрачный взгляд прошелся по каждому сидящему в помещении аврору. — Никому из вас. Усекли?

Лукас неоднозначно хмыкнул, но дерзить в ответ не рискнул. Убедившись, что его вежливая просьба принята к сведению, Тесеус поднялся с места и привычно прицепил аврорский значок на ремень брюк.

— И куда это ты собрался? — несдержанно фыркнул Маклагген. — Мы тут вообще-то вместе дежурим, а не ходим парочками по своим делам!

— Напомни, когда это так случилось, что я стал обязан перед тобой отчитываться? — раздраженно спросил Скамандер, предупреждающе сверкнув взглядом. Обычно он снисходительно относился к высокомерным соплякам типа Лукаса Маклаггена, но этот златовласый Аполлон с блошиного рынка уже порядком его достал.

— Да я просто так спросил… — промямлил тот и, краснея, принял очередное поражение.

***

Аромат крепкого черного кофе без привычной капли молока бодрил и приятно ласкал обоняние. Равенна позволила себе сделать пару глотков в уединении, собирая хаотичные мысли воедино. Часы на левом запястье услужливо напоминали, что до конца смены оставалось чуть меньше семи часов, но глаза уже предательски слипались от усталости. Чем ближе она подходила к общему залу, тем отчетливее становились голоса коллег по несчастью: громче всех слышался возмущенный тембр Маклаггена, лишь изредка перебиваемый другими аврорами.

— …неужели вы этого не замечаете?

— Это не наше дело, Люк, — мрачно ответил Киллиан. — Личная жизнь других людей меня вообще мало волнует.

— Это не просто другие люди! Они авроры! Напарники! — не унимался Лукас. — За какие заслуги эту французскую шлюху допустили до секретного задания?

— Выбирай выражения, — огрызнулась Алексия.

Равенна, пригвожденная грязным оскорблением к полу, замерла на подходе.

— Твоей завистью разит за версту, а Равенна еще во времена учебы показывала блестящие результаты, — строго проговорил Бруствер. — Она сама себя сделала благодаря усердию, а уж почему Эвермонд и Фоули решили, что она должна стать частью секретного отряда, не нам решать. Или ты будешь оспаривать решения руководства?

— Ладно, — нехотя ответил Лукас. — Но разве вы будете оспаривать то, что между этими двумя напарничками что-то есть?

Равенна напрягла слух. Она все ждала, когда Киллиан или Алексия вновь станут взывать к здравому смыслу и парировать необоснованные нападки и жалкие домыслы Маклаггена, но ответом ей служила мрачная тишина немого согласия.

— Скамандер не похож на мужчину, который способен поступиться своими моральными принципами, — туманно произнесла Медоуз.

Равенна вздрогнула, и ее чашка тихонько звякнула о белое блюдце, но в пылу рассуждений этого никто не заметил.

Скамандер не похож. А она, значит, похожа? Похожа в их глазах на вертихвостку, которая только и мечтает прыгнуть в постель к почти женатому мужчине. Горькое осознание собственных опасений осело на языке мерзким дегтем.

— Да брось, Лекси! — насмешливо фыркнул Лукас. — Скамандер глядит на нее, как гиппогриф на надоедливую ворону, — и только что не облизывается! А Росс и рада перед ним хвостом вертеть, вы же сами видели даже сегодня: расселась подле него и только что не терлась, как загулявшая кошка!

— Так ворона или кошка? — с улыбкой спросил Киллиан. — Ты бы определился.

— Какое тебе вообще до этого дело, Лукас? — возмутилась Алексия.

— Да никакого, — отмахнулся тот. — Но мы-то с вами понимаем, что таких, как Лестрейндж, не меняют на таких, как Росс.

— Иногда мне кажется, что ты помешался на Равенне. — Бруствер покачал головой и, судя по звуку, открутил крышку от очередной бутылки. — Может, сам бы тайком не против за ней приударить?

— Только силенок не хватает, вот и бесишься, — хохотнула Алексия.

— Вы чушь-то не несите, придурки! — вспыхнул Маклагген, вложив в свою интонацию как можно больше ядовитого отвращения, словно говорил не о девушке, а о противной жабе.

— Подслушиваешь? — Насмешливый шепот обжег ухо и заставил Равенну вздрогнуть. Неуклюже дернув рукой, она с тоской проводила взглядом остатки остывшего кофе, что коричневым пятном растекался по светлому ворсу коврового покрытия. Тесеус растянул губы в довольной улыбке и подмигнул растерянной напарнице.

— Тебя не учили, что не стоит подкрадываться к аврору?

— Не то что? Ты уже грозилась уложить меня на лопатки, но, если память мне не изменяет, все получилось с точностью до наоборот.

Он улыбался широко и беззлобно, прокручивая между пальцами волшебную палочку, и даже не подозревал, свидетелем какого разговора стала его напарница. Она с прискорбием отметила, что подслушивание входит в пагубную привычку.

— Можешь взять реванш, я не против.

Равенна лишь закатила глаза и направилась к ребятам. Маклагген ожидаемо замолк на полуслове и выразительно поиграл бровями, демонстрируя коллегам свою правоту. Еще бы! Ведь Равенна Росс и Тесеус Скамандер ушли порознь с разницей в пару минут, а вернулись спустя некоторое время вместе. «Практически сенсация!» — с ехидцей размышляла Равенна, едва только сдерживая ядовитый кончик языка за зубами.

То ли Лукас исчерпал свой запас острот, то ли попросту слишком увлекся жалкими попытками привлечь внимание Алексии, но Равенну он оставил в покое. Она подошла к квадратному столу у стены и взмахом палочки активировала магический механизм: проекция карты Великобритании подсветилась голубоватым цветом и заняла весь периметр столешницы. Равенна махнула еще раз, сужая пространство огромного королевства до Лондона и его ближайших окрестностей, и стала следить за красными точками — дежурными патрулями, — мигающими на разных улицах города. Интуитивно коснувшись заколдованного значка на ремне, Росс расслабила плечи: ночь обещала быть тихой.

— Безделье не для тебя? — Тесеус ухмыльнулся и прислонился бедром к углу стола, от чего магическая проекция непроизвольно дрогнула. Равенна пожала плечами, продолжая буравить внимательным взглядом темные проулки, с высоты напоминавшие городские артерии.

— Я все думаю над нашим делом… — Она задумчиво прикусила губу. — Визенгамот не удовлетворил мое ходатайство на применение легилименции к Трэверсу, как будто кому-то очень выгодно, чтобы личность зельевара оставалась в тени.

— Это охота на ведьм, Росс, — со вздохом ответил Тесеус и взмахнул палочкой: белесый, полупрозрачный Лондон растворился в воздухе. — Применение легилименции при данном непреложном обете с вероятностью в девяносто девять процентов приведет к летальному исходу. Разве это тот метод, которым правосудие должно пользоваться?

— Я не знаю. — Равенна устало выдохнула и осторожно присела на край стола. — Меня злит бездействие, и теперь это дело превратилось в «висяк» до тех пор, пока не появятся новые зацепки. А если зельевар решил залечь на дно?

— Вероятно, — согласился Скамандер. — Я выставил наблюдение за «Колючим змеем», но Трэверс, кажется, на время прикрыл свою деятельность, так как его лавка оказалась скомпрометирована.

— Блеск, — ехидно выдавила Росс и досадливо засопела. — А Рой? Он не сможет нам помочь?

— Рой пропал, и я чувствую в этом свою вину. — Под непонимающим девичьим взглядом, он вздохнул и продолжил: — Нужно было обеспечить ему защиту или подтереть воспоминания Трэверсу, но я угодил… в передрягу, и теперь время упущено.

— Думаешь, старик что-то с ним сделал? Трэверс не выглядел особенно сильным на фоне крепкого Селвина.

— Стукачей нигде не любят, Росс.

Равенна поджала губы. Окутанная путами ярости и бессильного страха перед неизбежной неудачей, она даже не догадалась обеспечить прикрытие их источнику информации в мире изнанки! Злость на себя захлестнула ее с головой, погружая в вязкую пучину раздражения и безвыходности ситуации.

— Ты не могла продумать все, — словно услышав ее мысли, проговорил Тесеус и дружески пихнул плечом. — К тому же еще не все потеряно. Есть у меня одна абсурдная идейка…

Равенна подняла на него заинтересованный взгляд, полный слепой веры и надежды. Тесеус готов был рассмеяться, почувствовав себя гребаным магловским Санта Клаусом, бросившим ей под ноги мешок с подарками. Придвинувшись ближе, он склонился над ее ухом и тихо заговорил:

— Послезавтра Эдвард Нотт устраивает светское мероприятие в своем поместье, где соберутся все привилегированные сливки магического общества. — Он усмехнулся, и горячее дыхание обожгло кожу, вызвав прилив мурашек на девичьей шее. — Разговоры о высоком, подачки на благотворительность и прочее чистокровное дерьмо.

— Это тот Нотт, который, по слухам, употребляет «Энигму»?

— Верно.

Хриплый мужской смех воспламенил и без того пылающую кожу, и Равенна невольно перевела затравленный взгляд на Лукаса Маклаггена: тот демонстративно таращился на нее и, гнусно ухмыляясь, что-то проговорил ребятам. Те синхронно повернули головы, и Равенна, вспыхнув, пристыженно отвела взгляд. Скамандер сидел так близко, что его левое плечо то и дело касалось ее плеча, а тихий голос, опустившийся до шепота, проникал в сознание так интимно, что хотелось закрыть уши руками. Или ей просто так казалось?

Все еще ощущая на себе прожигающий взгляд Маклаггена, Равенна сделала глубокий вдох и резко отодвинулась в сторону. Перестав чувствовать жар мужского тела, она признала, что ей стало немного лучше, но недостаточно для женщины, которую так унизительно и совершенно несправедливо обвиняют в пороках, которым она даже не соответствует.

— Ты меня слушаешь, Росс? — Тесеус хмуро пощелкал у нее перед глазами пальцами, возвращая в реальность. Часто заморгав, она раздраженно качнула головой.

— Прости, я засыпаю на ходу. Так в чем заключается твой план?

Несколько секунд он озадаченно изучал растерянность на ее лице, а затем продолжил:

— По нашей версии, зельевар входит в круг уважаемых членов магического общества, а значит, ни в коем случае не упустит момент засветиться.

— А если он все же залег на дно, мы сможем взять на вооружение тех, кто скажется больным или занятым, — поддержала его мысль Равенна.

— Так и есть. — Тесеус задумчиво почесал подбородок. — Версия довольно слабая, но за неимением лучших придется пользоваться всеми доступными. Однако есть одна проблема.

— Мы не можем заявиться туда как авроры.

Тесеус согласно кивнул, продолжая буравить лицо напарницы задумчивым взглядом. То, что он собирался ей предложить, выглядело абсурдно даже в его голове, а слетев с языка, и вовсе покажется сущим бредом.

— Скамандеры не вхожи в элитный кружок чистокровных снобов, поэтому лично меня там никто не ждет, однако приглашение получила Лита, а я буду всего лишь ее «плюс один».

— Но меня тоже никто не приглашал. Тогда как… — Равенна умолкла на полуслове, бросив на напарника изумленный взгляд. — Ты что, серьезно, Скамандер?

— У тебя есть другие идеи? — раздраженно ответил он.

— Я не стану притворяться Литой Лестрейндж! — выпалила она громче нужного — так, что другие авроры наверняка услышали ее неподдельное возмущение и истолковали по-своему. Тесеус вновь придвинулся к ней и шикнул, призывая к тишине.

— Не ори так, Росс! Я не хочу, чтобы кто-то из этих болванов узнал о моем плане, если мы не хотим, чтобы наш единственный план был скомпрометирован.

— Как ты себе это представляешь? — понизив голос, спросила она. В конце концов, она не хотела, чтобы скомпрометированным оказался не только дурацкий план.

— Ты выпьешь Оборотное зелье, Лита поможет тебе подготовиться, а на приеме будем действовать по ситуации.

— Одного зелья будет недостаточно, — с сомнением ответила Равенна. — Доза действует примерно час, а я не хочу угодить на первую полосу «Ведьмополитена» с раскрученной до нелепицы статьей, которая, между прочим, поставит в неудобное положение и вас с Литой.

Тесеус удивленно моргнул.

— Ты о чем?

Равенна раздраженно выдохнула и зашептала так тихо, что казалось, будто она говорит одними губами:

— Репортеры не упустят возможности посудачить о том, что бравый аврор приходит на мероприятие с любовницей под действием Оборотного!

Он несколько секунд изумленно таращился на нее, а затем разразился громогласным хохотом. Маклагген, не ожидавший такого шума, испуганно икнул и облился газировкой.

— Ты сейчас шутишь, Росс? — снисходительно улыбаясь, поинтересовался Тесеус. — Никто в здравом уме не додумается до такой чуши! Мы же оба авроры, и это очевидное прикрытие, которое попросту будет раскрыто.

Равенна смущенно поджала губы. Воспаленный мозг, накрученный нелестными слухами коллег, выдал наружу единственную тревожащую ее мысль. Стыдную. Нелепую.

— Я просто не хочу никем притворяться, — буркнула она, испытывая невероятное смущение.

— Я достану несколько склянок Оборотного зелья, и все пройдет гладко. — Он улыбнулся и иронично вскинул брови. — Ты не окажешься на первой полосе «Ведьмополитена», обещаю. А вот в «Пророке» за поимку зельевара — возможно. Такой расклад тебя устроит?

Равенна закатила глаза.

— Предпочитаю вообще не сверкать лицом в газетах, так что все почести можешь забрать себе.

— Это значит «да»?

Они переглянулись, когда их значки, заколдованные протеевыми чарами, отчаянно завибрировали. Не обращая внимание на возню со стороны коллег, Равенна ловко подцепила свой и разглядела на обратной стороне выведенный кривым почерком адрес — «Эссекс Роуд, 8».

— Если это опять какая-нибудь старая карга, которая уверена, что на ее чердаке обитает полтергейст ее погибшего кокатриса, я потребую лицензию на непростительные! — фыркнул Маклагген.

— А что было на самом деле? — улыбнулся Киллиан.

— Докси у нее развелись, пришлось вызывать ребят из ОРМП и, ожидая их, доказывать полоумной старухе, что это точно не дух ее «милого Коко».

— Я проверю, что там, — строго произнесла Алексия, подхватив с вешалки плащ.

Маклагген, еще секунду назад лениво валявшийся в кресле, подорвался и ринулся вслед за ней. Он дважды споткнулся о ножки стола и едва не повалился лицом вниз.

— Подожди меня, Лекси! Вдруг там опасно!

Равенна насмешливо фыркнула и, переведя взгляд на напарника, улыбнулась.

— Я в деле, Скамандер.

***

Без четверти пять пополудни Равенна вышла вслед за Тесеусом из министерства, коснулась его локтя, и уже через несколько мгновений трансгрессия практически выплюнула их обоих на проселочную дорогу. В нос мгновенно ударил запах соли и мха, что произрастал всюду в окрестностях Уэльса. Равенна завертела головой, утопая взглядом в бесконечной зелени высокой травы, кустарников и величественной горы Сноудон, над которой в тот час высилось солнце, намереваясь вскоре опуститься за горизонт. Грандиозный простор, в центре которого они оба оказались, делал их одинокие фигурки совершенно незначительными.

— Необходимо немного пройти пешком. Земли Лестрейнджей за холмом впереди. — Тесеус указал рукой на небольшой пригорок примерно в миле от них.

— Неужели ты всегда так добираешься до своей невесты? — удивленно произнесла Равенна, засеменив вслед за напарником. Рыхлый гравий тихо шуршал под подошвами ботинок, смешиваясь с шелестом мокрой травы, — безмолвное приветствие путников на своей земле.

— Я не частый гость у Лестрейнджей, — проговорил Тесеус и поднял воротник пальто, прикрывая шею от ветра.

— Не нравишься папочке Лестрейнджу? — усмехнулась Росс и тихо выругалась себе под нос, когда нога угодила в чавкающую лужу.

— Что-то вроде того, — туманно ответил он. — Корвус довольно давно закрыл каминную сеть поместья.

— Очередной излишне мнительный богатей?

— Лита говорит, у него свои причины. — Тесеус пожал плечами и остановился на возвышении холма. — О подробностях я не спрашивал.

Открытый ветрам Атлантики Уэльс заключил их в негостеприимные объятия, путаясь осенней влагой в волосах. Впереди, у подножия холма на фоне цепочки горного хребта возвысилась длинная резная ограда, а за ней — обширная территория, в центре которой раскинулся трехэтажный особняк викторианской эпохи. Выполненный из серого кирпича, он прятался под крышей благородного зеленого цвета, а в прямоугольных окнах то и дело мигал свет масляных ламп. Когда они подошли ближе, сквозь чугунные прутья ограды Равенна заметила, что с каждым их шагом раскидистые деревья, будто стражники, обступали старинное поместье и заключали его в защитное кольцо.

Ворота со скрипом отворились, словно по мановению волшебной палочки, и Равенна нерешительно ступила на тропу, укрытую слоем мистической дымки. На вершине каменных ступеней, что вели ко входу, словно скульптурное изваяние, неподвижно стояла Лита, облаченная в темно-зеленое платье, подчеркивающее тонкую талию и аристократичную худобу.

— У меня внутри такое ощущение, — прошептала Равенна, поравнявшись с Тесеусом, — что в этом доме не просто живут поколения магических аристократов, но и вершится история.

— У каждого старого поместья есть как своя история, так и секреты, — согласился Тесеус. — Этой вычурной помпезности я предпочитаю уют.

Равенна промолчала. Особняк Лестрейнджей во всем своем великолепии отливал золотом клетки, из которой она когда-то сбежала. Непроизвольно напоминал о Франции, о доме, в подвалах которого сокрыто непростительно много скелетов, обглоданных временем до костей.

Тесеус взбежал по ступеням вверх и оставил нежный поцелуй в уголке губ невесты. Лита на мгновение улыбнулась и отстранилась, протянув обе руки к своей гостье.

— Здравствуй, Равенна! Приношу свои извинения за неудобства с дорогой. — Сжав кисти ее рук, Лита насмешливо закатила глаза. — Отец слишком печется о сохранности нашей библиотеки.

— Нет проблем. — Росс неуютно поежилась, только сейчас оценив по достоинству колючий холод пронизывающего ветра.

Заметив это, Лита засуетилась и пригласила гостей войти в дом. Она провела их через темный холл, гостиную и танцевальный зал. Каждое помещение искрилось благородной роскошью — вычурная лепнина в оформлении стен и окон, богатая роспись стен с узорным орнаментом, некрупные предметы мебели, стулья и кресла с изогнутыми ножками, обилие дорогого текстиля, декоративных подушек и тяжелых штор с ламбрекенами. В натертом до глянцевого блеска паркете Равенна без усилий могла разглядеть свое отражение. Подчеркнутая роскошь, заключенная в каждом дюйме этого дома, хранила в себе отголосок прошлой жизни, но, даже несмотря на это, Равенна ощущала, как все это стало ей чуждо. Стоя у подножия мраморной лестницы, ступени которой покрывал антрацитовый шерстяной ковер, в перепачканных дорожной пылью и коричневой жижей высоких ботинках, она едва подавила в себе желание снять обувь и пройти остаток пути босиком.

— Я достал три Оборотных зелья, — произнес Тесеус, стоило им подняться на второй этаж, и один фиал протянул напарнице. — Выпей его, когда будешь готова.

Равенна кивнула и бережно убрала склянку в карман куртки.

— Эльф принес твой смокинг, Тесеус, — промурлыкала Лита, скользнув аккуратными ноготками по его предплечью. Росс поджала губы и стыдливо отвела взгляд, делая вид, что ее страшно заинтересовала хрустальная люстра, нависшая над залом.

— Тогда не буду вам мешать и удаляюсь. — Он оставил короткий поцелуй на руке невесты и строго кивнул Равенне перед тем, как скрыться в полумраке коридора.

Комната Литы Лестрейндж напоминала будуар королевы: в интерьере преобладали нежные оттенки в сочетании с позолотой и белым цветом отделки. В конце спальни находились две двери: одна вела в просторную ванную, вторая — в гардеробную. Лита изящно указала гостье на софу возле широкой постели с балдахином, а сама ненадолго скрылась в гардеробной комнате.

Пламя в камине хрустело поленьями и жарко отапливало помещение, отливая уютным теплом. На каминной полке среди золотых канделябров виднелись две рамки с колдографиями: на одной Тесеус, счастливо улыбаясь, обнимал Литу на фоне Эйфелевой башни, а на второй она стояла между двумя братьями Скамандерами. На губах Ньюта дрожала смущенная улыбка; он почти неуловимо для глаз отстранился от Литы, когда ее плеча коснулись пальцы Тесеуса.

— Я выбрала на этот вечер невероятно шикарное платье! — восторженно проговорила Лита, вернувшись в спальню, и с гордостью продемонстрировала свой выбор. Равенна изумленно приоткрыла рот: лиловое платье из аксамитового шелка в слабом свете пламени сияло благородным великолепием.

— Оно прекрасно, — искренне призналась Равенна, в глубине души испытав тоску по такого рода нарядам.

— В качестве украшений я планировала жемчуг, но решила, что это станет перегружать изысканность образа, — тараторила Лита. — Что думаешь насчет бриллиантов?

— Отлично, — сконфуженно пробормотала Росс. — Все это будет на твоем теле, так что тебе и решать, Лита.

Теплая улыбка, застывшая на губах, рассеялась. Лестрейндж моргнула, словно стряхивая с себя внезапно возникший дружеский порыв, и поторопилась к туалетному столику.

Равенна подхватила струящуюся тяжелую ткань платья и скрылась за ширмой. Повседневная одежда аврора Росс медленно обнажала истинную суть, въевшуюся в кровь золотой нитью, пока не оставила один на один с хрупким изяществом. Лиловая ткань приятно холодила кожу, касаясь щиколоток, бедер, груди и плеч. Широкие бретели защекотали ее, скатываясь вниз и открывая взору кокетливый вырез и острые ключицы. Шнуровка тугого корсета никак не поддавалась; когда Равенна уже потянулась за палочкой, послышался мягкий голос Литы:

— Я помогу?

Равенна неуверенно кивнула и повернулась к хозяйке дома спиной. Тонкие пальцы Лестрейндж проворно путались в шелковых нитях и бережно затягивали корсет. На одно мгновение она задержала дыхание, вспоминая такой же осенний вечер в Париже, светлую комнату и буйство ветра, который порывисто ворвался внутрь, с грохотом раскрыв оконные створки. Равенна так же вглядывалась в свое отражение с печальными глазами — тогда она старалась не моргать, чтобы не разрыдаться от очередной непосильной ноши притворства. Позади нее такие же женские пальцы туго затягивали корсет платья цвета парижского неба, но движения девушки были резкими и неосторожными. Равенна помнила, как весь вечер от недостатка воздуха кружилась голова, и как в конечном счете она бессознательно упала в руки мужчине, появление которого превратило ее беззаботную жизнь в кошмар.

— На тебе это платье выглядит бесподобно, — произнесла Лита, невольно залюбовавшись отражением девушки. Равенна смущенно улыбнулась: ткань изящно струилась вдоль ее фигуры, ниспадая шелковым водопадом к ногам. Она и забыла, каково это — разоружать привычную броню и облачаться в женственность.

Улыбнувшись, Лита подвела гостью к туалетному столику и усадила на мягкий бежевый пуфик. Она разложила перед собой кисти для макияжа, румяна, пудру, помады и прочие косметические средства, которыми пользовалась постоянно. Стрелка часов неумолимо клонилась к цифре семь, пока Лестрейндж умело орудовала кистью, словно художник-импрессионист, а взгляд Равенны то и дело тянулся к колдографиям над камином. Ньют выглядел тоскующим и сконфуженным — как давно сделан снимок? — Лита была натянута, как струна, а Тесеус, единственный из всех, был так по-идиотски счастлив, что хотелось бросить рамку с колдо на сожжение пламени. Счастье его лживо, как лжива и вся эта уродливая бравада.

— Возможно, это не мое дело, но я чувствую, что молчание изводит меня, — сдалась Равенна, бросив на Литу уверенный взгляд. Та на мгновение вскинула брови, но продолжала щекотать кисточкой ее скулы. — Я стала невольной свидетельницей вашего с Ньютом разговора.

Лита замерла. Ее взгляд остекленел, но через секунду она натянуто улыбнулась.

— О чем ты?

— О том ужине у Скамандеров.

— Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь.

Лита отложила кисть в сторону и отвернулась, делая вид, что занята выбором подходящей обуви.

Равенна устало вздохнула.

— Тесеус не заслуживает этого.

— Ты права, — голос Лестрейндж прозвучал на несколько октав выше обычного. — Это не твое дело.

Равенна поджала губы, мысленно готовая к этому справедливому отпору. В конце концов, разве имела она право без спроса лезть в чужие отношения?

— Твое дело — быть безукоризненным аврором и не опозорить в этот вечер мое имя, — холодно продолжила Лита и схватила черные кожаные лодочки с ремешками. — Примерь.

Равенна послушно надела обувь на умопомрачительной шпильке и едва сдержала стон негодования: она уже успела отвыкнуть от красоты на грани садизма.

— Хочу, чтобы ты знала, — я тебя не осуждаю.

Лита подняла на нее заинтересованный взгляд, но тут же отвела его, ехидно хмыкнув.

— И почему меня должно волновать твое осуждение?

— Не должно. — Росс пожала плечами. — Но мне кажется, что волнует.

Лита проглотила вязкий ком и устало опустила плечи — так, будто сдалась под тяжестью непосильной ноши.

— Почему? — тихо спросила она и бросила на Равенну затравленный взгляд, напоминая дикого зверька, попавшего в силки. — Почему ты не осуждаешь? Ведь себя осуждаю даже я!

— В том-то и дело, Лита, — вздохнула Равенна. — Я считаю, что ты просто страшно запуталась в сетях собственного кошмара.

— Что ты вообще знаешь о кошмарах? — ощетинилась Лита, обняв себя руками.

Равенна печально улыбнулась.

— О твоих — ничего. Ты ревностно хранишь их на дне истерзанного своими же муками сердца и любовно лелеешь, не позволяя себе двигаться дальше. — Росс поднялась с места и, выудив из кармана куртки заветный пузырек с зельем, поравнялась с Литой. — Ты не станешь счастливой, пока не разрешишь себе это.

Карие глаза Лестрейндж налились печальным блеском, когда закаленный лед, наконец, треснул. Она поджала губы и возвела глаза к потолку, насилу высушивая презираемую ей самой слабость.

— Это просто красивые слова, — произнесла она безжизненным голосом. — В них нет жизни.

— В них гораздо больше жизни, чем ты думаешь. Для того, чтобы стать счастливой, тебе не нужен мужчина. — Равенна откупорила склянку и мягко выдернула темный волос с головы Лестрейндж. Тот, погрузившись в зелье, вмиг растворился. — Мужчина — лишь дополнение, но для начала ты должна отыскать свой путь и освободиться от того, что мучает тебя.

— Почему ты думаешь, что меня что-то мучает?

— Когда-то я тоже запуталась в своей жизни, — мягко ответила Равенна.

— Именно поэтому бежала из Франции?

— Предпочитаю думать, что я отправилась на поиск своего истинного пути, — ухмыльнулась Росс. — Мне так претила моя беспомощность, что я навсегда решила уничтожить само это понятие.

— И что же, по-твоему, должна сделать я? — язвительно поинтересовалась Лита и отошла к окну — на безопасное расстояние, не в силах и более смотреть в эти чертовы понимающие глаза.

— Это только тебе решать. — Равенна пожала плечами, но осталась стоять на месте, высверливая дыру в затылке Лестрейндж. — Не получившая отцовской любви, ты отчаянно старалась отыскать эту любовь в других. Первым был Ньют, верно?

Лита обернулась в профиль, но так ничего и не ответила. Равенна видела, как ее тонкие плечи дрожат, несмотря на разливающееся по комнате тепло. Шагнув вперед, она осторожно коснулась их руками и настойчиво вынудила девушку повернуться. Лита вздрогнула и опустила глаза, когда изящные пальцы Равенны Росс скользнули по предплечьям и сжали ее холодные ладони.

— Это так омерзительно! — прошипела Лестрейндж и сжала губы в тонкую линию. — Я столько лет убеждала себя, что люблю их обоих, а на самом деле я просто пустой сосуд, который и вовсе не способен на любовь.

— Ни один мужчина не сможет тебя наполнить, Лита, — искренне прошептала Равенна. — Он может только дополнять, заменив собой недостающие фрагменты мозаики, но наполниться ты должна сама.

— Как ты нашла свой путь?

— Шагнула туда, где было страшнее всего, — с мягкой улыбкой ответила Равенна и едва заметно погладила большими пальцами кисти ее рук в успокаивающем жесте. — Отчего-то ты решила, будто не заслуживаешь любви, коришь себя, съедаешь изнутри, но это не так.

— Может, я и правда ее не заслуживаю? — фыркнула Лита. — Может, я плохой человек? Тебе-то откуда знать?

— Плохих людей угрызения совести не изводят годами. Если хочешь искупить свою вину, есть множество гуманных и эффективных способов. Например, благотворительная деятельность…

— Я ежемесячно жертвую деньги на помощь сиротским приютам! — запротестовала Лита.

Равенна иронично выгнула бровь.

— Тогда почему бы тебе не попробовать помочь сиротам еще и своим присутствием? Тебе ли не знать, что деньги без любви не приносят ни капли счастья.

Лита задумчиво сдвинула брови. В ее голове разразилась ожесточенная баталия, когда взгляд, устремленный на лицо Росс, остекленел. Равенна не знала, в чем именно заключалась личная трагедия Лестрейндж, но выбор в пользу обездоленных детей не мог быть лишь очередной прихотью недолюбленной богачки.

— Что я могу им дать, кроме денег? — с горечью ответила Лита. И столько боли и сожалений было в ее интонации, что Равенна на себе ощутила всю давящую тяжесть ее взваленного на себя бремени.

— То, чего не дал тебе отец. То, в чем ты сама так сильно нуждаешься.

Лита устало сомкнула веки, налитые свинцом изнуряющей вины, а когда открыла их, задала тот вопрос, который мучил ее все эти минуты:

— Почему ты не рассказала Тесеусу?

— Я не хочу лезть в чужие отношения. Уверена, ты в состоянии принять решение, которое сочтешь для вас обоих правильным.

— Я думала… — неуверенное пробормотала Лита и сокрушенно покачала головой. — Я думала, он тебе нравится, и все это время так уродливо ревновала.

Лицо Равенны окаменело. Что именно она делает не так, раз столько людей считают, будто подобное недоразумение реально? Он нравился ей, как аврор, напарник, человек, но любые другие симпатии — лишь мимолетная констатация факта без устойчивой подоплеки.

— Я скорее выберу женщину, чем фактически женатого мужчину, Лита, — с ухмылкой ответила Росс.

— Ох, какое счастье, что Тесеус тебя не слышит! — облегченно хохотнула Лита. — Боюсь, его бы удар хватил от твоих слов.

— Я с его нежным эго не церемонюсь.

Равенна кинула взгляд на часы и, постучав пальцами по склянке, залпом осушила сосуд с зельем. Лита Лестрейндж была на вкус, как шоколадный пудинг. Это стало приятной неожиданностью: еще на курсах она впервые пробовала зелье с волосом Кристы Данбар, и оно походило на скисший говяжий бульон. Однако метаморфозы оставались по-прежнему невыносимыми: ребра и грудную клетку сдавило с такой силой, будто весь воздух мгновенно перестал проникать внутрь, лицо запылало неистовым жаром, а кожа забурлила так, будто у нее в самом деле могло быть несварение. Когда все закончилось, Равенна сделала глубокий вдох и осмотрела в зеркале результат. Теперь в нем отражались две Литы Лестрейндж: та, что в зеленом платье, выглядела изумленной, а в фиолетовом — растерянной и немного смущенной. Росс неловко осмотрела свое — чужое — тело, обтянутое шелковой роскошью, и повернулась к настоящей Лестрейндж. Ее всегда впечатляла возможность стать кем-то другим, но даже сейчас, облачившись в лицо, грацию и стать Литы Лестрейндж, внутри она оставалась собой, словно эта смуглая кожа была лишь впечатляющим маскарадным костюмом.

— Надеюсь, ты не против пропустить этот вечер?

— Думаю, теперь у меня есть дела поважнее, чем беспечное прожигание жизни с бокалом просекко в руке, — тихо проговорила Лита. Теплая улыбка коснулась ее губ и коротко блеснула во взгляде.

— Будь храброй, Лита Лестрейндж, и разреши себе быть счастливой.

Эти слова, прозвучавшие мелодичным голосом Литы, настолько ее ошеломили, что она прерывисто вздохнула: словно бы она сама прощала себе все грехи и освобождала от многолетнего груза вины. Лита смотрела на себя — Равенну — и видела независимость и волю, которые еще никогда не плескались на дне ее собственных глаз. Равенна Росс, примеряя на себя чужое лицо, показала, какой умиротворенной и свободной может быть и Лита, если найдет в себе силы побороть взращенную годами опухоль, высасывающую из нее жизнь.

Поддавшись слепому порыву, Лита обхватила Равенну — себя — руками и заключила в крепкие объятия. Это было красноречивым обещанием, молчаливым непреложным обетом самой себе, что с этого часа все изменится. Она благодарно обнимала Равенну — чужую, опасную ранее незнакомку, сумевшую разделить и понять ее боль, не требуя позорной исповеди. Она обнимала себя — ту маленькую измученную девочку, которая бесчисленное количество дней беспомощно истекает, захлебывается кровью и молит о пощаде.

Равенна неуклюже обняла ее в ответ, мягко касаясь сгорбленной спины. Она не имела понятия, что Лита будет делать дальше, но знала наверняка, что короткий момент откровенного единения останется заперт в стенах этой комнаты. Тяжелый восточный аромат нагревался на смуглой коже Лестрейндж и мягко плавился, подобно шоколадному пудингу.

Лита отстранилась и неловко шагнула в сторону, когда услышала приближающиеся к двери шаги. Тесеус трижды постучал и вошел только после разрешения. Он застыл на пороге, в изумлении переводя взгляд с одной Литы на другую: хоть они и были абсолютно идентичны, Тесеус с легкостью нашел бы среди них подмену. Равенна держала спину ровно и уверенно, но ее взгляду не хватало тяжелой надменности и подчеркнутой прохлады. Росс поправила выбившийся из прически локон и сконфуженно улыбнулась, окончательно и бесповоротно искажая привычное лицо Литы.

— Выглядишь… — Тесеус в задумчивости пожевал губы, подбирая правильные слова. — Как Лита.

— Ты бесподобен в своих комплиментах, Тесеус, — усмехнувшись, ответила Лита и закатила глаза. Она приблизилась к нему и поправила черную бабочку, повязанную под воротником рубашки, — как чернильная клякса на белоснежном холсте.

Равенна отвернулась, чувствуя легкий укол смущения, и приблизилась к зеркалу. Она вежливо улыбнулась, и отражение подарило ей ответную — чужую — улыбку; пальцами коснулась острых граней ключиц — чужое тело отреагировало мурашками. Росс перевела взгляд правее и заметила, как Лита мягко целует Тесеуса в уголок губ и шепчет: «Будь осторожен». Когда она медленно моргнула и со вздохом открыла глаза, Скамандер уже стоял позади нее и смотрел на нее так же, как мгновением ранее на свою невесту. Было в такой теплой нежности что-то неправильное, аморальное и безумное, но за этот взгляд — не Тесеуса, разумеется, — она бы отдала многое.

— Ты готова притвориться моей невестой на этот вечер? — ухмыльнулся Тесеус, впившись взглядом в ее лицо, словно жаждал разглядеть сквозь красивую маску Лестрейндж настоящую Равенну Росс.

— Ты весьма однозначно не оставил мне выбора.

— Это значит «да»? — Не скрывая иронии, он протянул ей локоть. Равенна насмешливо фыркнула — так, как никогда бы не сделала Лита, и, переведя взгляд на напарника, ухватилась за его предплечье.

— Я в деле, Скамандер.

Глава 8

После дворцового убранства поместья Лестрейнджей, особняк Ноттов уже мало чем мог удивить. Просторный зал с высокими потолками, монументальными колоннами и множеством окон, мраморная лестница, по которой, словно с пьедестала, спускался невысокий плотный мужчина в бордовом бархатном костюме, а рядом с ним, придерживая его под локтем, вышагивала худенькая блондинка в пышном платье под цвет смокинга супруга. Супруга, который годился ей в лучшем случае в отцы. Эдвард Нотт царственно улыбался и окидывал гостей снисходительным взглядом, а Равенна не могла смотреть никуда, кроме его плешивой головы с кучей уродливых пигментных пятен. Когда пара остановилась у подножия лестницы, Аннабель Нотт засуетилась и, схватив с подноса стакан огневиски, услужливо протянула его мужу. Равенна скривилась, испытывая страшное отвращение ко всей этой до нелепости убогой сцене. Сделав пару глотков, мужчина махнул Аннабель рукой, и та покорно засеменила вглубь зала.

— Я счастлив видеть сегодня столько знакомых лиц моих дорогих гостей! — объявил Нотт, усилив свой голос «Сонорусом». — Ешьте, пейте, развлекайтесь и ни в чем себе не отказывайте! А сейчас — музыка!

Оркестр, расположившийся по другую сторону от лестницы, принялся исполнять волю хозяина этого вечера. Прозвучали первые звуки контрабаса, а с ними оживилась и приглашенная публика. Равенна сделала глубокий вдох. Неудобный корсет неприятно сдавливал ребра, и она чувствовала себя принудительно загнанной в капкан; длинный разрез на юбке то и дело открывал вид на ноги и едва скрывал прикрепленные к бедрам ножны. Волшебная палочка пряталась глубоко в сумочке, и это создавало дополнительный дискомфорт: без оружия под рукой Равенна чувствовала себя голой и беспомощной.

— Мисс Лестрейндж, рад видеть вас! — подобострастно протянул Эдвард Нотт, приблизившись к ней. Он окинул гостью таким сальным взглядом, от которого тут же хотелось отмыться, а затем перевел тот — заметно похолодевший — на ее спутника. — Мистер Скамандер.

Тесеус сухо улыбнулся и пожал протянутую руку. Равенна запоздало встрепенулась и сделала то же самое, по привычке собираясь скрепить приветствие рукопожатием, но Эдвард сжал ее пальцы сухой морщинистой рукой и оставил поцелуй на тыльной стороне ладони.

— Благодарю за приглашение, господин Нотт, — вежливо ответила Равенна мелодичным голосом Литы Лестрейндж и незаметно вытерла руку о юбку.

— Ну, что вы, что вы, Лита, разве мог я не пригласить наследницу Лестрейнджей? — Мужчина добродушно рассмеялся и, Равенна могла поклясться, едва не утопил жадный взгляд в вырезе ее платья. Заметив это, Тесеус нахмурился и сжал челюсть.

— Не будем вас отвлекать, мистер Нотт, — прохладно произнес он и обхватил Равенну за талию, тесно прижимая к себе. — Вам ведь нужно почтить вниманием стольких гостей.

— Конечно, конечно, — осклабился тот. — Надеюсь, еще поболтаем, Лита.

Когда он отошел к чете Малфоев, Равенна рассержено фыркнула.

— Что этот старый хрен себе позволяет? Если однажды «Энигма» его убьет, я не стану горевать.

Тесеус улыбнулся, взглянув на девушку исподлобья. На лице его невесты темнела грозная буря, которая делала и без того его надменное выражение поистине угрожающим.

— Он вообще видел себя? — шипела она, сильнее распаляя уязвленную вниманием старика гордость. — Горный тролль в сравнении с ним просто греческий бог! Как Аннабель это терпит?

— Хранилище, доверху заполненное галлеонами, вполне успешно ослепляет.

— Его ужасная лысина среди реденьких волос ослепляет сильнее любого банковского счета!

Тесеус засмеялся и покачал головой. Проходящий мимо эльф остановился возле них и любезно предложил напитки. Не раздумывая Равенна схватила стакан с джином и уже собиралась его осушить, но Тесеус в мгновение перехватил ее руку.

— Какого черта? — возмутилась она.

— Лита не пьет джин.

Равенна скорбно вздохнула.

— И что же она пьет?

Тесеус безмолвно протянул ей бокал с шампанским и с невинной улыбкой бросил в пузырящуюся жидкость спелую клубнику. Равенна закатила глаза.

— Блеск.

— В качестве компенсации морального ущерба я угощу тебя джином в другой раз, — ухмыльнулся Скамандер. Равенна демонстративно сделала глоток и смешно икнула от газированных пузырьков, ударивших в нос.

— По рукам, Скамандер. И убери уже руку с моей талии. Вы что, все время так ходите, будто приклеенные друг к другу?

— Лита не называет меня по фамилии, — щелкнув языком, произнес Тесеус.

Равенна ухмыльнулась.

— Ладно. Убери руку с моей талии, Тесеус.

Издевательски усмехнувшись, он выполнил ее просьбу, но по-прежнему стоял слишком близко — так близко, что в ее носу прочно застыл теплый аромат мускатного ореха, исходивший от его разгоряченной кожи.

— Теперь я понимаю, почему ты решил на ней жениться, — насмешливо фыркнула Равенна, поправляя облегающую зад юбку.

— О чем ты вообще? — Брови Тесеуса хмуро сдвинулись к переносице.

— Шлюхи в Лютном носят менее тесные платья! А уж это белье, которое врезается везде, — проворчала она.

Тесеус раздраженно закатил глаза.

— Твои панталоны ждут тебя после вечера.

— Ещё одно слово, Скамандер, и я воткну кинжал тебе промеж глаз!

— И куда ты умудрилась его засунуть? — с искренним изумлением спросил он.

Равенна демонстративно раздвинула глубокий разрез на платье, обнажая набедренные ножны. Он знал, что эта ножка принадлежит его невесте, но отчего-то почувствовал себя странно, словно видел то, что было запрещено для его глаз, поэтому поспешил отвернуться.

— Надеюсь, ты не собираешься раздевать тело моей невесты при всех?

— Конечно нет! — оскорбленно ответила Равенна и тут же ухмыльнулась. — Только при тебе.

— Ты бываешь такой несносной, Росс, — ворчливо сказал Тесеус и сжал челюсть с такой силой, что желваки на его скулах нервно дернулись. — Стоило сделать все самому.

— Брось, джентльмены вроде тебя не рискуют своими прекрасными леди, — с притворной жалостью вздохнула Росс. — Для риска у тебя есть я.

— Значит, ты не леди? — насмешливо поинтересовался он, разгладив безупречный смокинг.

— Я не твоя леди, Скамандер, — серьезно ответила девушка голосом Литы. — К тому же риск — часть моей работы.

Заметив всполох огненных волос и алое платье с почти скандальным вырезом на спине, Равенна на мгновение испытала облегчение. Мюриэль Пруэтт двинулась в их сторону, растянув полные губы в улыбке. В ее бокале переливался рубиновый напиток, и сама она, как и всегда, олицетворяла собой кричащий вызов обществу.

— Здравствуй, Тесеус, — проворковала она и бросила прожигающий холодом взгляд на Равенну. Та невольно опешила, на секунду забыв, кому на самом деле он предназначался. — Лита.

— Прекрасно выглядишь, Мюриэль, — мягко проговорила Росс, надеясь вызвать хоть тень благосклонности на лице подруги, но та лишь выразительно вскинула брови.

— Не стоит лести, дорогая. — И потеряв к ней всякий интерес, Мюриэль вновь обратилась к Тесеусу: — Как идет расследование?

— Ты же знаешь, что я не могу обсуждать его течение с прессой, — ответил Тесеус. — Ваш договор с Равенной все еще в силе: о результатах ты узнаешь первой.

— Как жаль, что ее здесь нет! — Мюриэль театрально вздохнула и откинула копну густых локонов назад. — Передавай ей мой пламенный привет, ведь ты ее видишь чаще, чем я.

Она выразительно взглянула на «Литу», словно пытаясь спровоцировать, и Равенна едва не цокнула языком. Снисходительное раздражение так явно отразилось на ее лице, что Мюриэль сардонически усмехнулась.

— А это еще что за хмырь? — Тесеус кивнул в сторону невысокого, щупленького парнишки с новенькой камерой, висящей на кожаном ремешке у него на шее. Мюриэль презрительно скривила губы и отвернулась.

— Тони Скитер, — сквозь зубы прошипела она. — Чертов проныра без чувства самосохранения и такта.

— Я думал, вы, репортеры, все такие, — хмыкнул Тесеус.

Мюриэль воззрилась на него таким уничтожающим взглядом, словно собиралась заавадить на месте.

— Никогда не сравнивай меня с представителем «желтой прессы»! Этого слизняка пригласила сучка Аннабель, чтобы засветить свое очаровательное лицо на обложке «Ведьмополитена». Притащился сюда, чтобы сверкнуть новехонькой камерой, которая снимает без вспышки. — Мюриэль сердито фыркнула. — Не удивлюсь, если будет прятаться по уборным и исподтишка снимать женские трусики.

— Моя змеиная королева вновь забыла сцедить яд перед выходом из дома? — глумливо хохотнул Арктурус, поравнявшись со всеми. Позади него скромно семенила Мелания, бросив на Пруэтт затравленный взгляд.

— Не имею к змеям никакого отношения, — фыркнула девушка. — Я закончила львиный факультет, когда ты еще пускал слюни на материнскую грудь.

— Она так подчеркивает нашу разницу в пять лет, словно убеждает себя, что это единственная преграда между нами, — довольно протянул Блэк, обратившись к Тесеусу, и подмигнул Мюриэль. Та показательно закатила глаза и сделала внушительный глоток вина.

Равенна осторожно взглянула на Меланию, существование которой Арктурус даже не замечал, и досадливо поджала губы. Его нареченная невеста выглядела раздавленной; печаль плескалась на самом дне светлых глаз, грозясь вот-вот пролиться наружу.

— Возможно, тебе стоит перестать публично унижать свою невесту, — едва скрывая злость, прошептал Тесеус — так, чтобы его слова не коснулись ушей Мелании. — Это не делает тебе чести, Арк.

— Это не мой выбор. Пусть привыкает, — пожал плечами тот. Равенна бросила на него осуждающий взгляд, но в ответ получила лишь задорное подмигивание. — А Равенна не получила приглашение?

— Ее фамилия недостаточно знатная для Нотта, — ответила Равенна и тут же прикусила язык, заметив яростный взгляд Мюриэль.

— Куда уж ей до Лестрейнджей, да?

— Я вовсе не это имела в…

— Довольно, Мюриэль, — жестко оборвал Тесеус. — Если тебе хочется с кем-то поцапаться, в твоем распоряжении хозяйка дома. Если у тебя, конечно, хватит смелости язвить госпоже Нотт.

Пруэтт оскорбленно фыркнула и картинно приложила ладонь к груди.

— Ты порой бываешь таким грубияном, Тесеус Скамандер! И как моя дорогая Равенна тебя терпит?

Равенна неуместно хихикнула и поймала предупреждающий взгляд от своего лжежениха.

— С достоинством, — ответил он, снисходительно улыбнувшись.

Одна музыкальная композиция сменяла другую, тягучей патокой растекаясь по залу и отражаясь от стен. Мюриэль двинулась дальше кошмарить высокомерных дам, Арктурус, обменявшись парой фраз с Тесеусом, вернулся к своей семье, а Мелания, растерянно моргнув, скульптурным изваянием застыла подле своего отца.

Равенна спешно избавилась от почти нетронутого бокала и раздраженно помассировала виски. Какофония из классической музыки и разномастных голосов начинала действовать на нервы. Короткая передышка, во время которой она отошла в уборную и осушила еще одну склянку Оборотного зелья, показалась глотком свежего воздуха. После прохлады коридоров духота зала стала еще более изматывающей.

— Итак, с чего начнем? — спросила она, присоединяясь к Тесеусу. Мгновение назад он коротко побеседовал с Каспером Краучем, сетовавшим на недостаточное уважение министерского аппарата среди чистокровных элит.

— Пока наблюдаем, — ответил Тесеус, безостановочно блуждая взглядом по знакомым лицам волшебников.

— Можно попробовать разговорить Нотта, раз он так благоволит Лите.

Тесеус бросил на нее мрачный взгляд.

— Я не оставлю тебя наедине с этим старым извращенцем.

— Да я ему врежу пару раз, и он прахом рассыпется у ног твоей благородной невесты, — хохотнула Равенна. Губы Скамандера дрогнули.

— Боюсь, чтобы узнать, действительно ли он использует «Энигму», тебе придется дождаться, пока он захочет ее принять.

Равенна скривилась и в отвращении дернула плечом.

— Тогда можно раскрутить Аннабель.

— Не выйдет, — со вздохом ответил Тесеус. — Она однокурсница Литы, и они… не очень ладили.

— Гринграсс? — не унималась Равенна, вспоминая всех известных ей на данный момент девушек.

— Исандра — закадычная подруга Аннабель. Сама как думаешь?

Равенна прикусила губу, сканируя гостей на предмет лучшей цели. Ее взгляд остановился на высокой черноволосой девушке в сияющем синем платье; она вежливо посмеивалась над шутками какого-то мужчины в нелепом коричневом сюртуке. Холодная, леденящая сердце красота незнакомки была такой же стылой, как ее ярко-голубые глаза. Напоминающие драгоценные кристаллы, они выделялись на фоне светлой кожи и иссиня-черных локонов, рассыпавшихся по хрупким плечам.

— Кто это? — спросила Равенна, кивнув в ее сторону.

— Медея Пиритс. И, опережая твое предложение, отвечаю: они с Литой обоюдно не переносят друг друга.

Равенна разочарованно вздохнула.

— Тогда просто скажи, в этом зале есть хоть кто-то, с кем у Литы нормальные отношения?

— Мелания Макмиллан, — невесело усмехнулся Тесеус, взглянув на часы. Время неумолимо растворялось в мареве духоты, алкоголя и табачного дыма.

— Я с ней говорила в прошлый раз и вытащила все, что могла.

Ее взгляд вновь заметался по залу от лица к лицу, но не мог остановиться на ком-то конкретном, отметив нечто подозрительное или требующее дополнительного внимания. Равенна устало вздохнула. Глупо было надеяться на успех, но эта попытка стала единственной возможностью не сидеть без дела, пока неуловимый зельевар перетасовывает карты и прячет козыри в рукавах.

В дверях мелькнула тень опоздавшего гостя. Ланиус Яксли в неизменно роскошном черном костюме и надетой в тон рубашке и бабочке, застыл в проходе, осматриваясь по сторонам. Напряженно сомкнутая челюсть демонстрировала острые прорези скул, а серые глаза хищно очерчивали линию вдоль помещения, пока не замерли на девушке. Задержав дыхание, Равенне показалось, что от одного его взгляда вся магия Оборотного зелья распалась на атомы, обнажая ее истинное лицо. Но Ланиус моргнул и равнодушно взглянул на Тесеуса. Скамандер раздраженно выдохнул, скривив губы в холодной полуулыбке, пока Яксли шел к ним.

— Добрый вечер, Лита. Тесеус. — Он приветственно кивнул, вновь игнорируя саму возможность рукопожатия.

— Не ожидал тебя здесь встретить, Ланиус.

— Вынужденная мера, — коротко ответил он. — Я искал тебя.

— Необязательно было ради встречи со мной нарушать собственные принципы, — ухмыльнулся Тесеус. — Я каждый день бываю в министерстве.

— Это безотлагательно и касается… — Ланиус бросил настороженный взгляд на Равенну, когда та демонстративно навострила уши. — Это касается нашего дела.

Тесеус взглянул на Равенну, которая тоже имела право присутствовать при этом, но раскрывать прикрытие Ланиусу Яксли было бы неосмотрительно. То, что по проклятому стечению обстоятельств он стал одним из «шестерки», не становилось достаточным аргументом для полного доверия. К тому же он не имел никакого отношения к расследованию.

— Я ненадолго, — произнес Тесеус, послав напарнице извиняющийся взгляд. Он привычным движением оставил мимолетный поцелуй на ее щеке и отправился вслед за удаляющейся фигурой Яксли. Равенна возмущенно открыла рот, но так и застыла на месте, обездвиженная прикосновением теплых губ.

Он что, поцеловал ее в щеку?

Равенна неосознанно коснулась пылающей щеки и мгновение спустя раздраженно отдернула руку. Поцеловал и поцеловал — подумаешь! Работа под прикрытием сопряжена с определенными неудобствами, и это кажется вполне невинным. Так она себя убеждала, оставшись в полном одиночестве. Вокруг была целая толпа людей: веселящиеся, шумные — все они и не замечали одинокую фигурку Равенны Росс, которая весь вечер цеплялась чужими пальцами за спасательный якорь в виде Тесеуса. Этот зал был океаном, что кишел зловещими акулами и вечно голодными пираньями, которые были готовы вцепиться в глотку любому, кто хоть на короткий миг проявит слабость.

Равенна Росс не была слабой, но ею была Лита, к которой в ту же минуту, обнажив зубы в оскале, ринулись две изголодавшиеся пираньи. На правах хозяйки вечера Аннабель Нотт шествовала впереди, негласно требуя, чтобы гости церемониально расступались перед ней; бордовое платье контрастировало с ее персиковой кожей, едва покрытой тенью загара, и светлыми волосами, убранными в сложную прическу. Вслед за ней, сжимая пальцами тонкую ножку хрустального бокала, шла Исандра, горделиво выпрямив спину. При виде Литы ее светло-карие глаза сверкнули ехидной искоркой предвкушения.

— Лита, дорогая, чудесно выглядишь! — пролепетала Аннабель и поочередно коснулась губами ее щек. Равенна опешила и смогла выдавить в ответ лишь жалкую улыбку. — Это платье тебе так идет!

— Спасибо, Аннабель, но вряд ли кто-то в этом зале способен затмить тебя, — произнесла Росс, вступая в лицемерную игру. Аннабель мелодично расхохоталась и махнула рукой с деланным смущением.

— Как твои дела, дорогая? Все трудишься на министерство?

В ее голосе откровенно сквозило напускное сочувствие, призванное вызвать смущение. Подтверждая эту догадку, молчаливая Исандра насмешливо хмыкнула.

— Мне нравится быть независимой от денег отца и моего мужчины, — ответила Равенна и с тоской проводила стаканчик джина, который с подноса умыкнул незнакомый мужчина.

— Это так похвально! — Аннабель обнажила ровные зубы в прохладной улыбке. — Я слышала, что Корвус обещал лишить тебя наследства, если ты выйдешь замуж за Скамандера. Это очень… грустно.

Но ее лицо грустным не выглядело. Злорадная улыбка так и норовила расползтись по губам, искажая миловидное личико.

— Девочки, неужели вы так низко пали, что верите слухам? — со вздохом спросила Равенна. Уж парировать пассивную агрессию она умела не хуже, чем орудовать волшебной палочкой.

— Разве можно назвать слухами слова Корвуса, сказанные моему Эдди в приватной обстановке? — Нотт невинно похлопала глазами, ожидая реакции.

Равенна замерла, не веря собственным ушам: неужели мистер Лестрейндж и правда настолько против брака своей единственной дочери с Тесеусом? Скамандеры — уважаемая в волшебном мире семья, но, по всей видимости, раз их банковская ячейка не трещит по швам, одного уважения оказалось недостаточно.

— Так или иначе я вполне самодостаточна для того, чтобы выбрать любовь.

Тонкая шпилька попала точно в цель: по лицу Аннабель расползалась тень слепой ярости, но была успешно подавлена силой воли и нежеланием проигрывать в этой схватке. Равенна же заозиралась по сторонам в поисках Тесеуса, но ни его, ни Ланиуса не было видно на горизонте.

— Ищешь своего жениха? — ехидно поинтересовалась Исандра. Она даже не пыталась сделать дружелюбный вид, из-под пушистых ресниц взирая на Литу насмешливым взглядом. — Он у тебя хорошенький, да еще и отважный… Ради такого и я бы, возможно, сделала исключение.

Подруги переглянулись и синхронно рассмеялись. Равенна чувствовала себя посмешищем, и это ей определенно не нравилось. Не нравилось и то, что эти две избалованные клячи так несправедливо нападали на Лестрейндж. Ей был знаком подобный образ поведения, когда красивые и популярные девчонки с полными карманами галлеонов искали слабую жертву, которую можно было медленно жалить, впуская по чуть-чуть яда в кровь. Чтобы дольше с ней играть перед тем, как вонзить клыки в шею.

— Ну, что ж, Исандра, в таком случае я желаю и тебе найти своего хорошенького и отважного мужа… Если, конечно, хватит смелости пойти против папочки, — приторно улыбнувшись, парировала Равенна.

Не на ту напали, стервы.

Исандра оскорбленно фыркнула и, заправив темную прядь волос за ухо, утопила реакцию в жадном глотке просекко.

— На самом деле, мы были уверены, что ты выйдешь замуж за этого социального инвалида… Как же его? — Аннабель пощелкала пальцами, силясь вспомнить имя. — Младший брат твоего жениха, за которым ты всюду таскалась.

Равенна вспыхнула, сжав руки в кулаки, и эта слабость не осталась незамеченной Исандрой. Она искривила губы в усмешке и вскинула брови.

— Его зовут Ньют, — без тени наигранной сладости в голосе ответила Равенна. — И вам не стоит отзываться о нем так оскорбительно в моем присутствии.

— Ох, неужели ты его так и не разлюбила? — жалостливо протянула Аннабель, картинно схватившись за сердце. — А Тесеус знает?

Равенна окончательно отчаялась. Против ядовитого жала двух гадюк не мог выстоять даже острый клюв ворона, хоть и очень хотелось выпустить этим змеям кишки.

— Не переживай, мы никому не расскажем! — поспешила заверить Аннабель, покровительственно сжав плечо Литы. — Этого Ньюта ты не заинтересуешь до тех пор, пока не станешь какой-нибудь мерзкой зверюшкой!

— Можешь попробовать изучить анимагию, — хохотнула Исандра. Нотт прикусила губу, изо всех сил сдерживая рвущийся наружу смех. — Но, как по мне, это уже какое-то извращение.

— Ваша забота не знает границ, — фыркнула Равенна, вцепившись пальцами в мягкую ткань платья. Острые кинжалы на бедрах успокаивающе согревали ее нутро, отчаянно желая оказаться в горле одной из этих змеюк.

— Не стоит иронизировать, моя дорогая. — Аннабель хищно улыбнулась. — Если Тесеус узнает, что на его месте в постели ты представляешь Ньюта, ваш брак вряд ли станет счастливым.

Равенна на мгновение закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Не стоит завидовать, моя дорогая, — сквозь зубы процедила она. — По крайней мере, я выхожу замуж за красавчика-аврора, а не мусолю вялый член плешивого старикашки. Приятного вечера.

Равенна холодно улыбнулась и, подхватив первый попавшийся бокал с подноса, отсалютовала им. Не желая слушать очередное кудахтанье, она развернулась и спешно направилась сквозь толпу как можно дальше — сбежать, скрыться, лишь бы не заавадить их на месте. Равенна остановилась у противоположной стены и в пару глотков осушила шампанское. Пузырьки мгновенно ударили ей в нос, и она сморщилась, представляя, какая потрясающая изжога ее ждет уже через пару часов.

— Я думал, ты не любишь шампанское, — засмеялся Тесеус, поравнявшись с ней.

— Так и есть, — сокрушенно вздохнула она. — Мне было необходимо запить послевкусие общения с Исандрой и Аннабель.

— О, вы пообщались, и они остались живы? Считаю это примером твоей выдержки, — веселился он.

— Почему они так ненавидят Литу? Неужели все дело просто в желании самоутвердиться за ее счет?

— И да и нет. Они и правда дразнили Литу, но однажды Гринграсс горько за это поплатилась — тогда-то нападки и усилились, превращаясь в полноценную войну.

— Надеюсь, этой стерве хорошо досталось, — фыркнула Равенна. — Ловить преступников куда приятнее и легче, чем общаться с этими двумя.

Тесеус усмехнулся и, услышав первые звуки вальса, протянул ей руку. Равенна совершенно точно не хотела с ним танцевать, но это выглядело бы слишком подозрительно, поэтому она вложила руку в его ладонь и позволила мягко увести себя в самый центр зала.

— Что сказал Ланиус? — прошептала она, выдержав между их телами допустимую дистанцию.

— Не сейчас, — одними губами ответил Скамандер. — Обсудим это в более подходящей обстановке, а пока перестань сторониться меня так, будто я тебя обожгу.

Равенна возмущенно открыла рот, но не успела вставить и слово протеста: Тесеус мгновенно положил ладонь на ее талию и придвинул вплотную к себе. На его губах заиграла довольная улыбка, и Росс поклялась самой себе отомстить ему за это самоуправство и пренебрежение ее личным пространством.

— У меня остался последний пузырек зелья, — проговорила Равенна, сжав мужское плечо. — А мы не узнали ничего нового.

— Нетерпеливая, — улыбнулся он, и горячее дыхание обожгло ее висок. — Ты можешь хотя бы на пять минут расслабиться и выключить в себе аврора?

— Ты успел забыть, что мы работаем? — возмутилась Росс.

— Нет, но Лита в твоем исполнении выглядит так, будто рядом с ней не я, а Эдвард Нотт.

Равенна удивленно вскинула брови и затем улыбнулась, позволив Тесеусу вести в этом танце. Они ритмично закружились по залу, изящно лавируя между другими парами, и Равенна силилась не смотреть в глаза Скамандеру, тогда как он — она чувствовала — прожигал дыру в ее — не ее, конечно — лице. Выпитое на голодный желудок шампанское давало о себе знать: голова начинала кружиться вместе с залом, а в каждом вдохе путался настойчивый, согретый на коже, терпко-пряный аромат. В прошлой жизни Равенна любила танцевать и порой с хорошим партнером могла кружиться вечера напролет, пока ступни не начнут молить о пощаде, и близость с кем-то никогда ее не смущала. Но со Скамандером иначе было все. Неистовый жар его тела действительно мог обжечь, а запах, забиваясь в легкие, буквально заменял воздух — настолько, что хотелось уткнуться носом в шею и вдыхать, вдыхать, вдыхать… Зеленые глаза, как два дьявольских омута, глядели с поразительной нежностью и интересом, и все это казалось таким нереальным, противоестественным, чужим, что хотелось его оттолкнуть.

В очередном танцевальном движении Равенна закружилась вокруг него и, запутавшись в юбке, едва не потеряла равновесие, но Тесеус ловко притянул ее к себе так, что она невольно влетела в его объятия. Всего на мгновение оказавшись в крепком кольце мужских рук, Равенна охнула, когда ее сердце сделало сальто-мортале и гулко рухнуло на свое место.

— Прости, — смущенно прошептала она, вновь отстраняясь до расстояния, которое могла бы назвать допустимо приличным.

Тесеус едва сдерживал улыбку, наблюдая, как карие глаза Литы мечутся из стороны в сторону без возможности отыскать пристанище. Равенна, запертая в теле его невесты, подарила уже изученному женскому лицу столько новых эмоций, которые он бы никогда не увидел в исполнении Литы. Но даже сквозь эту идеальную маску Тесеус видел лицо Равенны — в каждой ее улыбке и даже темно-карих глазах, в которых — возможно, ему так казалось — мерцали уже знакомые золотистые прожилки на радужке.

— Не смотри на меня так, — буркнула Равенна, наконец встретившись с ним взглядом.

— Как? — Вскинув брови, Тесеус усмехнулся.

— Как на свою невесту.

— Но ты моя невеста.

— Я не твоя невеста! — возмущенно пробормотала Равенна, невольно сильнее вцепившись ногтями в его плечо.

— У тебя буквально лицо моей невесты, — глумился он.

— Ты что же, решил надо мной поиздеваться, Скамандер?

Тесеус снисходительно улыбнулся и, заметив, как темный локон от ритмичности танца выбился из прически, едва сдержался, чтобы не протянуть руку к ее лицу.

— Да брось, Росс, даже сквозь лицо Литы я вижу тебя. — Он на мгновение замолчал, осознав, как это прозвучало, и усмехнулся. — Я никогда не видел столько разных эмоций, хаотично сменяющих друг друга, на лице Литы.

— Я стараюсь! — в отчаянии бросила Равенна.

Мужские пальцы сильнее сжали ее ребра, а тихий голос прозвучал возле уха:

— Успокойся.

И теперь он говорит успокоиться? Равенна возвела глаза к потолку и судорожно вздохнула. Отзвучав последними аккордами, оркестр смолк. Тесеус не торопился отпускать ее руку и напоследок оставил на кисти короткий поцелуй.

— Спасибо за танец.

Резче, чем хотела, Равенна вырвала руку из его пальцев и сумела выдать реверанс, за корявое исполнение которого бабушка бы точно вытряхнула из нее все душу. Скрывшись в уборной, она растерла смущение на лице и устало вздохнула, опираясь обеими руками на края раковины. Весь этот фарс был лишь бессмысленной тратой времени, которая обходилась ей непомерно дорого. Равенна подняла голову, уставившись в свое отражение, но видела там лишь лицо, что принадлежало Лите Лестрейндж, а изнеможение на нем — Равенне Росс. Придвинувшись ближе к зеркалу, она чертыхнулась, когда заметила, что темно-кофейные глаза Литы изменили свой оттенок. Росс извлекла из сумочки последний пузырек и одним глотком осушила его. Остался всего один час на то, чтобы наполнить этот вечер тем смыслом, который они ищут.

***

Весь вечер напролет Тесеус внимательно присматривался к гостям, но все они выглядели не менее подозрительно, чем обычно. Пристальнее других он наблюдал лишь за Ноттом, который, по слухам, является покупателем «Энигмы», но мужчина заливал в глотку лишь вино, опустошив не одну бутылку, и бросал сальные взгляды на молодых женщин, присутствующих в зале. Вспоминая, как тот смотрел на тело Литы, Тесеус чувствовал подкатывающие к горлу злость и отвращение. Если бы сейчас Эдвард Нотт пал замертво от передозировки наркотиками, он бы даже не стал торопиться к его корчившемуся в агонии телу.

— Добрый вечер, мистер Скамандер, — послышалось позади.

Тесеус моргнул, прогоняя пелену, что застыла перед глазами, и обернулся. Напротив него стоял высокий худощавый мужчина с аккуратно зачесанными назад темными волосами. Острое, скуластое лицо казалось знакомым, но Скамандер никак не мог вспомнить имя этого человека, однако тот, протянув руку, представился сам. — Альфред Паркинсон. Нам не удалось пообщаться после… инцидента с моим сыном.

— Мистер Паркинсон. — Тесеус крепко пожал руку и перевел все внимание на него. Возможно, отец погибшего от «Энигмы» слюнтяя сможет подарить ему хоть какую-то зацепку. — Как вы?

— Не буду лукавить, Рональд не был моим любимчиком, но все же это мой сын, — ответил Альфред, прислонив ладонь к груди. — И я скорблю из-за его неожиданной смерти. Скорблю и злюсь.

— Злитесь? На того, кто продал ему наркотик?

— Злюсь на Рональда за то, что ему не хватило мозгов обойти этот яд стороной. И злюсь на себя, что был слишком занят, чтобы уберечь его от дурных поступков.

— Настоящий виновник здесь только тот, кто создал наркотик и продает его людям, — хмуро сдвинув брови, ответил Скамандер. — Министерство делает все возможное, чтобы зельевар ответил за свои действия перед законом.

— Закон! — Паркинсон сардонически фыркнул. — Если следовать исключительно закону, то вы не скоро отыщете путь к зельевару, а когда отыщете, он весь будет вымощен трупами.

— Я понимаю вас и разделяю ваши чувства, однако хочу заверить, что целый штат авроров занимается поимкой преступника.

Тесеус знал, что беззастенчиво врет. Никакой штат авроров этим делом не занимался, но не признаваться же, что у министерства недостаточно ресурсов и компетентных кадров для реализации масштабной операции, поэтому таким безутешным родственникам приходится довольствоваться лишь двумя аврорами, которые застряли в глубокой заднице, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы восстановить справедливость.

— И мы делаем все возможное, — добавил он.

Альфред сжал губы в одну тонкую линию.

— Сделайте больше, чем возможно в этих условиях, и отдайте ублюдка мне. Я вам хорошо заплачу, мистер Скамандер.

Тесеус в изумлении вскинул брови и усмехнулся.

— Прошу прощения, сэр, но я так дела не веду. Я давал присягу, а то, что вы мне предлагаете, противоречит многим ее пунктам.

— Вас не заботила ни присяга, ни Статут о секретности, когда вы шли на магловскую войну добровольцем, — холодно заметил Альфред.

— Перед этим я сдал значок и волшебную палочку, — парировал Тесеус. — А еще поставил на кон свою жизнь, потому что верил, что это благо. Сейчас вы предлагаете мне деньги за нарушение закона, и уже за одно это я могу вас арестовать.

Паркинсон сухо рассмеялся, но его сузившиеся глаза оставались отчужденными.

— Иногда есть законы куда важнее тех, что придумали пузатые бюрократы. Например, законы совести и справедливости.

— У нас с вами разные понятия о совести и справедливости, мистер Паркинсон, и, пока вы не наговорили еще больше того, о чем потом пожалеете, я предлагаю завершить нашу беседу и забыть о ней. Я, в свою очередь, спишу услышанное на отчаяние безутешного отца.

— Как благородно, — зло прошипел Паркинсон и, проходя мимо, остановился аккурат возле Тесеуса. — Сколько еще погибнет людей прежде, чем наши доблестные блюстители закона доедят пончики и примутся за работу?

Тесеус промолчал, позволяя Альфреду оставить последнее слово за собой, но ощутил он себя самой последней сволочью, став невольным олицетворением загнивающей системы правопорядка. Когда он — юный и целеустремленный мальчишка — мечтал о героической службе в Аврорате, справедливости и честности, попал на службу и понял, как на самом деле работает аппарат законности, ощутил лишь кислое разочарование. Поэтому он и возжелал стать протеже Фоули, чтобы однажды, когда придет время, занять пост главы Аврората и получить власть, которая в умелых руках сможет стать отличным подспорьем для восстановления порядка.

— Кто это был? — спросила Равенна, бесшумно подкравшись сзади. Тесеус вздохнул, проследив за ее взглядом, направленным на Паркинсона.

— Альфред Паркинсон, и он предлагал мне взятку за то, чтобы вместо суда я отдал зельевара ему.

— И сколько предлагал? — Равенна вскинула брови.

Тесеус бросил на нее раздраженный взгляд.

— Я как-то не спросил.

— А зря! Тебе, как старшему аврору, может, и хорошо платят, а вот я пока не смогла соотнести риск работы и то, сколько галлеонов я получаю за этот риск.

— Ты сейчас серьезно?

Тесеус несколько мгновений смотрел на невозмутимое лицо Литы, пока ее губы не дрогнули, преобразовавшись в издевательскую улыбку.

— Не хмурься, красавчик, тебе не идет, — насмешливо протянула она. — Я же шучу. На аренду жилья и яд мантикоры хватает, так что не жалуюсь.

— Красавчик, значит? — ухмыльнулся он и сделал шаг к ней, сокращая расстояние до предельного между напарниками. — Про историю с ядом я все еще жажду узнать подробности.

Равенна задрала голову и, стойко выдерживая его внимательный взгляд, дерзко — чертово шампанское с его пакостными пузырьками — улыбнулась краешком губ.

— Расскажу, когда угостишь меня обещанным джином.

Тесеус иронично фыркнул. По поведению Росс никогда нельзя было сказать наверняка, флиртует она или это просто легкий стиль в общении. Или бокал шампанского, получасом ранее выпитый залпом. Или это просто влияние девушки с лицом Литы, которая вела себя так, как ему того хотелось. Хоть то было совершенно точно неправильно, шло вразрез с кучей собственных принципов, но эта странная игра, правила которой им не озвучили, ему нравилась.

— Кто это? — Равенна нахмурила брови и кивнула в сторону дверей. Тесеус обернулся, проследив за ее взглядом, и наткнулся на высокую, широкоплечую блондинку в наглухо закрытом синем платье. Не очень симпатичная, с квадратным подбородком и приплюснутым носом, она шла и, прихрамывая на одну ногу, держалась за локти двоих темноволосых мужчин. Судя по одинаковым волевым подбородкам, те были ее братьями.

— Это дети Говарда Монтегю. Тот, что повыше, старший — Гектор, младший — Генри, а посередине единственная дочь — Гретель.

— У них какой-то пунктик давать всем имена на одинаковую букву?

— Традиция, — пожал плечами Тесеус.

Равенна сузила глаза, наблюдая за странной троицей, вслед за которой появился и подтянутый темноволосый мужчина с большими рыбьими глазами, и неосознанно прижалась плечом к груди Скамандера, едва слышно заговорив:

— Когда мы были в «Колючем змее», я наслала на женщину-курьера темное проклятие, и оно попало аккурат на ту же ногу, на которую хромает Гретель.

— Ты так и не рассказала про это темное проклятие, и откуда оно тебе известно!

Равенна раздраженно фыркнула.

— Сейчас это неважно! Нам стоит присмотреться к этой семейке. Что ты о них знаешь?

— Добропорядочные волшебники среднего звена, особым интеллектом не отличаются, так что я не думаю, что это наш вариант.

— Слишком очевидное совпадение! — Росс подняла на него упрямый взгляд. — Ты доверяешь мне?

Тесеус сокрушенно выдохнул и раздраженно почесал шею. Бабочка туго сдавливала горло, и он уже отчаянно мечтал скорее избавиться от этой удавки любыми способами.

— Конечно, я тебе доверяю, но как мы можем убедиться в твоей теории?

Равенна невесело усмехнулась, бросив на Гретель Монтегю напряженный взгляд.

— Боюсь, кому-то из нас придется залезть ей под юбку.

— Сделать… что? Росс, ты окончательно слетела с катушек?

Равенна зашипела и приложила ладонь к его губам, призывая заткнуться.

— Еще громче называй свою невесту фамилией напарницы!

На мгновение опешив, Тесеус закатил глаза и поднял обе руки вверх, принимая поражение. Равенна опустила руку и вновь обратила все внимание на четверых Монтегю. Через несколько минут Гектор и Генри, схватив пару стаканов огневиски, подошли к трем молодым ведьмам, что до этого кидали на них кокетливые взгляды и перешептывались между собой. Говард коротко кивнул дочери и скрылся в толпе, выискивая кого-то взглядом. Оставшись в одиночестве, Гретель привалилась плечом к стене и скрестила руки под грудью, взглядом коршуна исследуя зал. Она не выпила ни глотка, и врученный ей Каспером Краучем бокал опорожнила в ближайший фикус.

— Эй, Монтегю-старший уходит вместе с Ноттом в кабинет, — произнес Тесеус, не сводя взгляд с удаляющейся парочки. — Думаешь…?

— Не знаю, но нужно проследить. — Равенна нервно прикусила губу. — Я останусь вести наблюдение за Гретель и по возможности постараюсь выяснить происхождение ее хромоты. Если это мое проклятие, я смогу определить его по внешнему виду. А ты узнай, что происходит за закрытыми дверями.

— И как я должен это сделать? — процедил Тесеус, впившись глазами в обеспокоенное лицо девушки. — Думаешь, они не воспользуются заглушающими чарами?

— Другого шанса у нас не будет, Скамандер! — возбужденно зашептала Равенна, умоляюще взглянув на напарника. И Тесеус отдал бы многое, чтобы увидеть этот взгляд на ее лице.

— Ладно, что-нибудь придумаю, — обреченно ответил он. — В крайнем случае притворюсь идиотом.

— Уверена, для тебя это не будет проблемой, — без намека на недавнюю жалобную покорность произнесла Равенна. Тесеус щелкнул языком, понимая, что так нелепо повелся на обыкновенную типовую уловку.

— Не делай ничего необдуманного, пока меня нет, ты поняла?

Слыша звенящую строгость в его интонации, Равенна закатила глаза и едва удержалась, чтобы не отдать честь в знак признания приказа, как это делают солдаты-маглы.

— Есть, сэр, — насмешливо ответила она. — А ты не попадись, как последний профан.

Закончив обмен напутственными любезностями, каждый из них приступил к выполнению своей задачи, пока стрелка часов неумолимо двигалась вперед, грозясь превратить их прикрытие в фатальный скандал.

***

Гретель держалась в уединении недолго: через несколько минут после того, как Тесеус скрылся в одном из коридоров, к ней подошла Исандра и что-то тихо проговорила. По лицу Монтегю нельзя было понять, какие эмоции эти слова у нее вызвали; она лишь коротко, едва различимо кивнула и, постояв еще немного подле Гринграсс, бесшумно юркнула за дверь. Равенна нахмурилась и поторопилась вслед за ней, с трудом сдерживая подозрительный для чужих глаз порыв прибавить шаг. За дверью оказался еще один зал, в котором на возвышении взгромоздился черный, отполированный до блеска рояль, а в другом углу сиротливо пристроился мольберт с незаконченным морским пейзажем. Здесь Гретель не оказалось, и Равенна, придержав юбку, торопливо зашагала к единственной приоткрытой двери. За ней разливался приглушенным светом настенных ламп длинный коридор с портретами незнакомых ей людей, по ногам скользил сквозняк, а в воздухе застыло ощущение обозримой опасности. Пусть Тесеус и не слишком полагался на ее чутье и догадки, Равенна знала, что Монтегю так или иначе замешаны в их расследовании.

Коридор вилял вправо, и за углом послышались тихие шаги с заметной слуху хромотой на одну ногу. Росс прикусила губу и выудила из сумочки волшебную палочку; избавившись от слишком шумных для слежки туфель, она подхватила их свободной рукой и направилась дальше уже босиком. Холодный паркет неприятно обжигал ступни, заставляя пальцы коченеть, но Равенна старалась игнорировать мороз на коже, увлеченная возможными подвижками в расследовании. Осторожно выглянув за угол, она никого не заметила — лишь тупик, столик на резных ножках и огромная ваза с охапкой желтых роз. С гулко бьющимся в груди сердцем Равенна шагнула туда. Она осторожно дергала двери за ручки, но каждая из них оказывалась запертой, и Росс уже почти поддалась отчаянию, как вдруг заметила тусклый свет, льющийся из щели приоткрытой двери, а вместе с тем услышала и приглушенные голоса.

В этот раз удача оказалась милосердна к ее любопытству.

Равенна прижалась ухом к стене, вся обратившись в слух. Говорили две женщины, но так тихо, что в порыве раздражения она до крови прикусила губу, силясь различить хотя бы обрывки фраз.

— Ты точно уверена, что здесь нас никто не услышит? — Послышался низкий, лишенный эмоционального окраса голос.

— Это крыло предназначено для домовых эльфов, а они скорее вышибут себе мозги, чем предадут своих господ, — с заметным презрением ответила ее собеседница. Голос показался Равенне очень знакомым, но она никак не могла поймать догадку за хвост.

— Хорошо, — ответила первая. — Тебе не следует так часто обращаться ко мне. Могут поползти слухи.

— Я больше не в состоянии терпеть! — истерично зашипела девушка и почти сразу устало выдохнула: — Прости, он просто… Он просто так мне противен, что я сама скорее выпью яд, чем дождусь, что его сердце остановиться.

Равенна сильнее сжала рукоять палочки и едва не подпрыгнула от осознания. За дверью была Гретель Монтегю в компании Аннабель Нотт — вот, чей голос она смогла распознать не сразу!

— Люди болтают, что он принимает загадку ради ваших плотских утех, — ответила Гретель. — Мы же договорились, что воспользуемся этими слухами, и ты знаешь, что людей, принимающих зелье для этих целей, побочные явления настигают медленнее. Яд должен накопиться в организме.

— Я опасаюсь, что он вскоре догадается, — нервно прошептала Аннабель. — Эдвард, конечно, мерзкий ублюдок, но далеко не идиот… Он уже отсылает Тедди так далеко, словно подозревает о нашей связи.

Равенна нахмурилась. В этом безумном уравнении появилась новая переменная с именем Тедди, и в своей голове она поставила над ним временный знак вопроса.

— Если ты будешь неосторожна, это может навести тень и на мою семью. И ты знаешь, что тогда будет. — Монтегю несколько секунд помолчала, нагоняя их разговору еще большее напряжение. — Никакого зелья. Никакого Тедди. Только ты и твой отвратительный муж, у которого отменное здоровье.

Аннабель судорожно вздохнула и, судя по звукам, нервно зашагала из стороны в сторону, словно дикий зверь, запертый в клетке алчности, жадности и грязных секретов.

— Можно мне хотя бы увеличить ежедневную дозировку до целого флакончика?

— Тогда он поймет, что ты его опаиваешь, идиотка безмозглая! — огрызнулась Гретель, впервые за все это время поддаваясь эмоциям. — Половина флакона «Энигмы» не вызывает у него подозрений, он просто ощущает хорошее настроение и легкость. Если же ты увеличишь дозу, тогда вместо объятий своего обожаемого Тедди попадешь в Азкабан — с деньгами и связями Нотта это будет легче, чем паука раздавить.

— Я уже полгода опаиваю этого богомерзкого борова, а он даже на одышку не жалуется, Гретта! — в отчаянии бросила Аннабель. — Зато является в мою спальню почти каждую ночь в полной боевой готовности.

— За дополнительную плату я готова продать тебе экспериментальный образец, в который добавила пару капель неочищенного яда акромантула, но никто не должен об этом знать. Отец не потерпит моего самоуправства ради тебя.

— И это поможет? — с надеждой зашептала Аннабель.

— Это ускорит процесс, но на мгновенный результат не рассчитывай. Зельеварение — наука, которая не терпит спешки, ты меня понимаешь?

Ответом послужила тишина, и Равенна решила, что Аннабель попросту утвердительно кивнула, потому как Гретель продолжила:

— Этот флакончик обойдется тебе в тысячу галлеонов.

— Тысячу? — изумленно взвизгнула Аннабель. — Всегда было четыреста!

— Так и есть. — Судя по интонации, Монтегю ухмылялась. — Прибавь триста за яд и еще триста за мой риск. Могло быть еще пятьсот за молчание, но я сделала скидку в знак нашего длительного сотрудничества.

От возбужденного предвкушения и сквозящего по полу холода Равенна поджала на ногах пальцы. Она не могла поверить своей удаче: неужели раскрытие личности кровавого зельевара вот так легко поддалось ей на исходе третьего часа действия Оборотного?

— Откуда у меня, по-твоему, пятнадцать тысяч галлеонов ежемесячно? — возмутилась Аннабель. — Плачу шестьсот, Гретта, и не сиклем больше.

— Так, значит, Аннабель? Что ж, твое желание избавиться от старика Нотта, прибрав в рукам все его состояние, полагаю, недостаточно сильно, раз ты даже не хочешь постараться.

Послышались приближающиеся к двери шаги, а затем возня, гневное шипение и грохот упавшего на пол тяжелого предмета, похожего на чугунный котел.

— Отпусти мою руку, ненормальная!

— Подожди, Гретта, не бросай меня! — взмолилась Аннабель. — Может, уступишь за восемьсот?

— Тысяча. И если продолжишь торговаться, как в дешевой сувенирной лавке, я подниму стоимость до полутора тысяч.

Равенна напряглась, готовая в любой момент задержать заговорщиц, и так сильно увлеклась подслушиванием, что даже не заметила тихих шагов позади себя. Старая половица протяжно скрипнула, и только тогда Росс резко обернулась, выставив вперед палочку. Острие указывало прямо в уродливое лицо с большими глазами и скрюченным носом: домовой эльф нахмурился, искажая и натягивая серую кожу на череп, и медленно поставил ведро с грязной водой на пол.

— Что мисс здесь делает? — проскрежетал он, надвигаясь на нее. Равенна в отчаянии прислонила палец к губам, призывая эльфа к тишине, но тот произнес еще громче: — Мисс нельзя здесь находиться, это крыло для прислуги. Мисс должна уйти!

Женские голоса мгновенно стихли, а затем дверь резко отворилась, являя взгляду Равенны напряженное, некрасивое лицо Гретель и испуганные, заплаканные глаза Аннабель.

— Лестрейндж? Какого хрена ты тут бродишь? — выпалила Аннабель, вмиг подобравшись.

— Искала уборную…

Монтегю хищно сузила глаза, будто мысленно взвешивала какое-то решение.

— Она все слышала, — твердо перебила Гретель и молниеносно швырнула в Равенну зеленый луч. Росс в последний момент прытко отскочила в сторону, и тот угодил в перепуганного эльфа. Он на мгновение застыл, выпучив огромные глаза, и замертво рухнул на пол.

Тем временем Гретель пихнула Аннабель в сторону и, отбив «Петрификус Тоталус», отправила в Равенну красный луч «Диффиндо». Тот угодил ей в лицо, чуть ниже правого глаза, ощутимо вспарывая нежную кожу Литы. Она зашипела от боли и согнулась пополам, бросив туфли на пол и схватившись за рану. Равенна слышала лишь торопливые, удаляющиеся шаги, но болезненные вспышки в глазах заслоняли пеленой весь обзор.

— Твою мать! — зашипела она и, рыкнув от злости, насилу открыла глаза, чувствуя, как горячая кровь течет по щеке и алыми каплями заливает деревянный паркет. Кое-как поднявшись на ноги, она с сожалением взглянула на труп домовика и, перешагнув через него, бросилась вслед за Гретель Монтегю. Со шлюхой Аннабель она разберется позже.

Боль распаляла ее, заставляла двигаться дальше, а вкус собственной крови на губах отчаянно пьянил, поднимая из неведомых, темных глубин сердца первозданный гнев.

— Импедимента! — бросила она, когда Гретель открыла дверь в танцевальный зал. Бирюзовый луч попал ей в спину и сбил с ног, вынуждая грузным мешком ввалиться внутрь и с грохотом рухнуть под ноги Касперу Краучу. Равенна с особенным удовольствием отметила громкий хруст кости и хлынувшую из сломанного носа распластавшейся Монтегю кровь.

И даже не заметила, что действие Оборотного зелья стало рассеиваться.

***

Минуя череду поворотов, как будто этот дом был чертовым лабиринтом, Тесеус бесшумно подобрался к рабочему кабинету Эдварда Нотта. Портреты предков хозяина дома раздраженно переговаривались, отмечая присутствие чужака там, где ему быть не следовало, поэтому на каждый из них Тесеус без зазрения совести наслал «Силенцио». Он предполагал, что на стены комнаты будут наложены заглушающие чары, и ему придется прикидываться изрядно выпившим гостем, заплутавшим в поисках уборной, однако мужчины вовсе и не собирались соблюдать приватность. Из кабинета бесшумно вышел домовой эльф с пустым подносом, и, пользуясь тем, что тот его не заметил, Тесеус рукой придержал закрывающуюся дверь — та осталась приоткрыта. В образовавшейся щели он мог видеть, как Эдвард протянул Говарду стакан с огневиски и скрылся из поля зрения — судя по звукам, тяжело уселся в кресло. Монтегю-старший остался стоять возле камина, медленно прокручивая стакан в руке и наблюдая, как янтарный напиток плещется в хрустальном сосуде.

— Ты обещал подумать над моим предложением, Говард, но твоя пауза, взятая для раздумий, непозволительно затянулась.

Говард безучастно взглянул на пламя в камине и сделал пару глотков огневиски, смакуя его терпкий вкус.

— В чем моя выгода?

— Моя семья богата, — раздраженно ответил Эдвард. — А бизнес открывает множество выходов на черный рынок редких ингредиентов. Если ты согласишься, эти выходы будут открыты лично тебе, а я не стану задавать ненужные вопросы.

Монтегю хмыкнул и задумчиво постучал пальцем по стакану.

— Столь щедрое предложение всего лишь в обмен на руку моей дочери? Для сына ты мог выбрать кого-то красивее, сговорчивее, покорнее…

Тесеус нахмурился. Разговор явно шел не в ту сторону, на которую он рассчитывал.

— Я не дурак, Говард, и вижу, какими взглядами обмениваются мой Тедди и Аннабель. Даже если они еще не спят за моей спиной, это всего лишь дело времени.

— Что помешает им делать это, если мы поженим наших детей?

— Магический договор бывает не менее убедителен, чем непреложный обет. — Говоря это, Эдвард улыбнулся. — Сейчас Тедди продвигает наше фармацевтическое дело в Штатах, и я намереваюсь отправить его туда окончательно вместе с новоиспеченной супругой.

— Почему ты выбрал именно Гретель? В чем твоя выгода, отвечай немедленно! — теряя терпение, проговорил Говард. Эдвард театрально вздохнул.

— Я хочу объединить мои деньги и возможности с твоим талантом к зельеварению. Наш союз может быть несокрушим! Ты только представь, чего мы можем добиться вместе!

Говард поставил почти нетронутый бокал на каминную полку и в задумчивости пожевал губы. Тесеус нутром чувствовал, что в этом разговоре присутствует двойное дно, и придется взять обоих мужчин на вооружение, чтобы долго и изнурительно копать под них.

— Ни один из моих бестолковых сыновей не унаследовал ни крупицы дара к зельеварению, поэтому Гретель моя главная и незаменимая помощница, которой я доверяю так же, как себе. И это означает, что ты, друг мой, должен предложить аванс, который заставит меня передумать.

В возникшей тишине слышался лишь шелест пламени, облизывающий догорающие поленья, да тяжелое дыхание Нотта, пребывающего, по всей видимости, в глубокой задумчивости.

— Что скажешь насчет крови единорога?

Тесеус в изумлении вскинул брови. Он бы точно сказал, что за оборот такого вида ингредиента им светит как минимум конский штраф, а как максимум — срок в Азкабане.

В глубине дома, откуда Тесеус и пришел, послышался страшный шум. Человеческие вопли сменялись звоном битого стекла и глухими ударами заклинаний, хаотично разбивающимися о стены. Оркестр смолк, не отыграв очередную композицию, и только протяжный стон лопнувшей струны контрабаса разнесся эхом, вторя женским крикам.

— Что происходит? — скрывая испуг, произнес Эдвард, скрипнув ножками стула по паркету.

Тесеус обратил взволнованный взгляд в сторону танцевального зала и перед тем, как броситься в гущу событий, прошептал себе под нос:

— Равенна…

***

Гретель среагировала молниеносно, и «Петрификус», брошенный в нее Равенной, ударился о магический щит. Удерживая его, она с трудом поднялась на ноги, и в этот момент, словно из неоткуда, ей на помощь пришли братья. Равенна ловко увернулась от разноцветных лучей магии и, оттолкнув какую-то женщину, ринулась вперед в поисках укрытия. Но за каким бы из столов, перевернутых набок, она не пряталась, каждый из них через мгновение разрывался в щепки. Рваные грани тех, взмывая в воздух, беспощадно царапали обнаженные участки тела и деревянной трухой оседали в волосах. Осмотрев испещренные маленькими царапинами руки, Равенна едва не зарычала от злости: смуглая кожа Литы Лестрейндж превратилась в привычно бледную, так невовремя срывая маску прикрытия.

Она не успевала атаковать, то и дело выставляя щит от нескончаемых разъяренных мужских атак. Спрятавшись за широкую мраморную колонну, Равенна наспех оценила обстановку и, увидев брошенные оркестром музыкальные инструменты, подняла палочку.

Генри Монтегю переглянулся с братом, напряженно взирая на ту колонну, за которой пряталась чужачка, спрятавшаяся за личиной Лестрейндж, и в этот момент ему прямо в висок впечаталась левитированная виолончель. Потеряв равновесие, мужчина рухнул на пол, сбивая прицел своему брату.

— Петрификус Тоталус! — выкрикнула Равенна, надеясь поразить и старшего из них, но Гектор оказался проворнее, и луч заклинания рикошетом отлетел от синего щита.

Серебряный луч — тот самый, что безудержно ломал кости, — вырвался с конца палочки Гретель. Секунды, что он летел в сторону Равенны, показались бесконечными. Но темная магия пролетела в миллиметрах от ее плеча, вызвав лишь всполох ветра на коже, и разбилась о соседнюю колонну, образовав на ней глубокую воронку, вокруг которой стремительно расползлись мелкие трещины.

Понимая, что бездействие лишь усугубит ее плачевное положение, Равенна сжала губы и уже собиралась выскочить из убежища, но ее опередила чья-то фигура. Мужчина в черном с поразительной легкостью отразил брошенные разом три проклятья, а затем, ни на секунду не растерявшись, взмахнул палочкой, словно хлыстом, и из ее конца вырвалось искрящееся лассо. Ударив в пол, оно оставило дымящуюся обугленную дыру в паркете, а затем в мгновение ока метнулось в сторону противников. Магический хлыст опутал шею младшего сына Монтегю, и мужчина рывком потянул того на себя. Захрипев от боли и напряжения, Генри упал на колени и после навзничь прокатился к ногам волшебника. Мужчина обернулся, и в его сосредоточенном, полном безжалостного равнодушия лице Равенна узнала Ланиуса Яксли. Гретель и Гектор вскинули свое оружие и собрались атаковать его, но Росс, оправившись от удивления, оказалась проворнее.

— Инсендио!

Огненная волна послушно вырвалась на волю, заставив троих Монтегю броситься врассыпную. Гектор, подхватив под руки изувеченную сестру, ринулся влево, а Генри, едва оправившийся от удушающего захвата, — вправо, но пламенная волна настигла его одежду быстрее. Пиджак твидового костюма вспыхнул прямо на мужчине, расползаясь по спине пылающими языками. Генри истошно завопил и с трудом сбросил полыхающий предмет одежды на пол, оставшись в рубашке, сквозь прожженные дыры которой виднелась покрытая красными ожогами спина.

От огненного жара кожа залоснилась влагой, и пока противники оправлялись от шока, Равенна мгновенно потушила учиненный пожар. Сквозь укрытый сизым дымом воздух послышался вопль, полный дьявольской ярости:

— Авада Кедавра!

А вслед за ним, разрезав смог, лихой искрой прорвался зеленый луч. Не долетев до цели, он, сбитый с курса красным лучом, разбил оконное стекло и угодил в ствол дерева. Обернувшись, Равенна увидела в дверях Тесеуса с вытянутой вперед волшебной палочкой и застывшим на лице мрачным выражением «я же просил не делать ничего необдуманного».

Еще недавно помпезный зал, в котором положено вальсировать, сейчас напоминал изорванное в клочья поле боя, а в его центре, обагренная своей кровью, застыла угрожающая фигура Равенны Росс, а подле нее величественно возвышался Палач. Она повернула к Скамандеру лицо, в котором уже не было и намека на лицо Литы, зато алела резаная рана, растекаясь по щеке кровавыми слезами. Во взгляде ее застыла жестокая решимость и неведомая прежде жажда, природу которой Тесеус не мог разобрать.

Вслед за ним явился и Говард Монтегю в компании Нотта. Последний лишь испуганно ахнул и, схватившись за сердце, ринулся прочь. Рот Говарда перекосился от гнева, и он вскинул палочку.

Разноцветные лучи заклинаний озарили зал, разрывая оставшуюся мебель, стены и люстры, хрусталь которой серебрился и хрустел под подошвами ботинок. Рассредоточившись по комнате, напарники в компании Яксли неустанно колдовали, выступив против четырех разгневанных противников. Выверенные движения запястья Тесеуса были порывистыми в своей беспощадности, он не позволял загонять себя в угол, наступал на врага, взяв на себя Говарда Монтегю. Магия разливалась по его жилам, и, казалось, для колдовства ему и вовсе не требовалась волшебная палочка. Загнанный в ловушку Говард напропалую палил всеми темными заклинаниями, которые знал: серебристые лучи, что ломали поочередно все кости, смертоносные потоки «Авады», красные искры «Круциатуса» — Тесеус больше не позволял себе слабости, лихо уворачиваясь от каждого. Когда очередной шквал проклятий обрушился на выставленный Скамандером щит, Говард прокричал своим детям о бегстве и ринулся в сторону выхода. Тесеус лениво улыбнулся и плавно взмахнул палочкой. Выпущенная из нее стрела с острым наконечником уже наметила себе цель и, лавируя между преградами, догнала беглеца, угодив тому в сухожилие. За пронзительным воплем послышалось грузное падение на пол и страдальческие мужские стоны.

Ланиус же, боровшийся с Гектором и Генри, был поистине неумолим: его сияющая плеть неустанно жалила врагов, опутывала их конечности и туловища, сшибала с ног и отбрасывала все дальше друг от друга. Беспомощные, дезориентированные, братья Монтегю с трудом поднимались на ноги, как их снова сшибало на усеянный пылью пол. Приговоренные к медленной смерти, они изо всех сил хватались за любую возможность, любое промедление в действиях своего палача, но то было обманом; Ланиус Яксли, наслаждаясь их беспомощностью и уязвимостью, играл с ними, словно хищник, распалявший перед трапезой аппетит. На его суровом лице застыло выражение мрачного торжества и свирепого удовольствия, и то было по-настоящему пугающее зрелище.

Оставшись один на один с калекой, Равенна не собиралась недооценивать противницу. Загнанная в угол, искалеченная, напуганная и разгневанная бессилием, Гретель представляла угрозу не меньшую, чем мужчины ее рода. Неуверенно стоя на ногах, она стойко парировала все направленные в нее заклинания и успевала атаковать. Равенна, не чувствуя боли и жжения в ранах, пробивала всю ее оборону и упрямо раскидывала в разные стороны все преграды, которые Гретель возводила, пытаясь ее задержать. Их выпады, словно смертельные броски королевских кобр, напоминали чудовищный змеиный танец — грациозный и завораживающий яростным неистовством. Равенна слышала бессильные хрипы, гневные крики, но ее взгляд — горящий, жадный, дикий — был прикован лишь к лицу противницы. Финальный раунд ознаменовался скрещенными лучами: серебристый, что короновал верх мастерства проклятий Монтегю, и фиолетовый — как платье своей госпожи, как она сама, — кошмарный отголосок которого все еще пестрел на ноге Гретель спустя много дней. Темная магия, вырвавшаяся из обеих палочек, не желала уступать, она сливалась, стремясь к жестокому единению, яростно искрила и шипела. Под мощными потоком гнева, Монтегю схватилась обеими руками за рукоять волшебной палочки, но Равенна лишь усилила напор, вынуждая ту отступать. Подпитываемая злостью и закипевшим в крови адреналином, Росс начинала чувствовать первые отголоски истощения. Ее магия была сильна и необуздана, но темное колдовство всегда отбирало чрезмерно много сил. Мимо просвистела стрела, на мгновение сместив фокус внимания, и тогда Гретель усилием разорвала их магическую цепь и бросилась прочь. Стихийная волна сшибла Равенну с ног, и ее ладонь больно ударилась о мелкие осколки, что мгновенно впились в кожу. Зашипев от боли, она почти зарычала, наблюдая, как Гретель проносится мимо раненого отца — на свободу. От ударной волны магии палочка Росс откатилась слишком далеко, и тогда она, не раздумывая ни секунды, освободила острое лезвие кинжала. То благодарно сверкнуло на свету и, направленное твердой женской рукой, метнулось вперед. Прокручиваясь на лету, оно разрезало укутанный дымом, гарью и пылью воздух и на скорости вонзилось аккурат в плечо Гретель Монтегю. Девушка сдавленно ахнула и, споткнувшись о собственное платье, упала навзничь неподалеку от отца.

Равенне казалось, что все эти секунды она не дышала и гипнотизировала клинок обезумевшим взглядом, будто могла им управлять. Она сдула с лица кудрявую прядь и с большим усилием поднялась на ноги. Тесеус уже надел магические оковы на братьев, сидящих друг к другу вплотную, и как раз закончил с Говардом.

— Я буду жаловаться! — взревел тот, волком поглядывая на мужчин.

— Конечно будешь! Я же не зря старался, — насмешливо фыркнул Тесеус и довольно грубо вырвал стрелу из ноги Монтегю. Тот скривился и взвыл от боли. Равенна вскинула брови, прекрасно зная, что стрела, вызванная магией, вскоре бы рассеялась самостоятельно, не причиняя дополнительной боли, но справедливая жестокость Тесеуса в данном случае пришлась ей по душе.

Равенна сковала запястья Гретель и, закусив губу, оставила кинжал в ее плече, опасаясь, что подозреваемая может истечь кровью до допроса. Тесеус приблизился к напарнице, напрочь игнорируя вмешательство Ланиуса, и устало улыбнулся.

— Ты умница, Росс.

Его рука замерла возле ее лица, а затем большой палец коснулся пореза под глазом. Тесеус мягко провел подушечкой по ее щеке, покрытой засохшими подтеками крови, и сочувственно поджал губы. Равенна опустила плечи, мгновенно сдаваясь под гнетом усталости и боли, и невольно прикрыла глаза, разнежившись под едва уловимыми прикосновениями.

Ланиус прочистил горло, демонстративно напоминая о своем присутствии.

— Не хочу портить идиллию, но у вас там один кровью истекает, а вторая вскоре отключится от болевого шока.

Тесеус хмуро сдвинул брови и моргнул, избавляясь от странного наваждения, взявшего в тиски. Его рука безвольно опустилась вниз, и Равенна с досадой ощутила, что вся магия момента вмиг рассеялась. В реальности было холодно, дурно пахло гарью и кровью, а за разбитым окном вместо розового рассвета клубился густой осенний туман.

***

— Игра в молчанку вам не поможет, господин Монтегю, — спокойно произнес Тесеус, расслабленно откинувшись на спинку стула в одной из допросных комнат. Он с удовольствием избавился от бабочки и ослабил ворот рубашки. Говард Монтегю раздраженно поджал губы и отвернулся, все еще храня обиду за увечье на ноге, которое спешно подлатали целители. — Так называемый наркотик «Энигма» — дело ваших умелых рук. Признаться, вам так долго удавалось водить нас за нос, что я даже испытываю к вам толику уважения.

— Знаешь, на чем я вертел твое уважение, щенок? — выплюнул, словно яд, мужчина.

Тесеус улыбнулся. Загнанные в угол преступники всегда вели себя одинаково: кто-то в надежде на сотрудничество со следствием сдавал себя и подельников со всеми потрохами, кто-то безутешно рыдал, давясь уродливыми слезами, но в основном были подобные Говарду Монтегю — свирепо отрицающие вину до последнего.

— Я слышал, вы просили пергамент и перо, чтобы написать на меня жалобу? — Скамандер хмыкнул и медленно протянул ему все необходимое. Монтегю недоверчиво покосился на аврора, а затем на письменные принадлежности. — Прошу, не стесняйтесь, сэр.

Пока перо в руках Говарда яростно скрипело по плотной бумаге, Тесеус внимательно следил за заключенным и не обмолвился и словом. Когда он закончил, Скамандер пробежался глазами по тексту и разразился глумливым хохотом.

— «Я понятия не имею, в чем меня обвиняют, это все гнусная ложь, мою семью подставили», — гнусаво зачитывал он, бросая на Монтегю издевательские взгляды. — «Аврор Скамандер нанес мне тяжелое увечье, целители сказали, что я и вовсе мог лишиться ноги…» Серьезно, Монтегю? Я ожидал большего.

И не дожидаясь реакции, взмахнул палочкой над пергаментом. Тот вспыхнул, на глазах Говарда превращаясь в горстку пепла, осевшую на столе. Тесеус небрежно смахнул ее на пол и ухмыльнулся, с удовольствием наблюдая, как багровеет лицо волшебника.

— Ты и твоя девка еще пожалеете, — прошипел он, брызжа слюной.

— Наши ребята сейчас проводят обыск в твоем доме, Говард, и в твоей подпольной лаборатории, так что мне насрать, заговоришь ты или нет. — Тесеус равнодушно пожал плечами и, насмешливо сузив глаза, подался вперед. — Я закрою и тебя, и всех твоих отпрысков, навсегда оборвав род Монтегю. — Он хмыкнул, вновь откинувшись назад. — Как думаешь, общественность справится с такой невосполнимой утратой?

Говард сердито засопел, сверкая свирепым взглядом. Его мысли метались в черепной коробке так же хаотично, как черные зрачки в глазницах.

— Мои дети не имеют к этому никакого отношения.

— Это мы еще проверим, однако Гретель… — Тесеус нарочито сочувственно щелкнул языком. — Милая Гретель все же замешана, ведь именно ее проклятье едва не убило меня, и, поверь, я с удовольствием пришью эту деталь к делу, что добавит к ее сроку еще лет пять.

— Она… Она не виновата! Не трогайте ее! — вскрикнул мужчина, ударив кулаками по деревянной столешнице.

Тесеус даже не вздрогнул, продолжая фиксировать его изучающим взглядом.

— Если ты выдашь мне все каналы поставок и имена покупателей, я, так и быть, оставлю этот секрет между нами. — Скамандер сцепил руки в замок, и уголки его губ дрогнули. — Как тебе такая сделка, Говард?

Равенна уже ждала его в кабинете, зарывшись воспаленным взглядом в протокол. Она отказалась обращаться к целителю — лишь промыла порезы на лице и руках и принялась за работу. Тесеус торжественно положил перед ней письменное признание Говарда Монтегю и присел на край стола, скрестив руки на груди. Росс молча пробежалась по листу взглядом и устало ухмыльнулась.

— Как тебе удалось? Я и пары слов из его детей не вытащила. Гретель так вообще едва не вцепилась мне в глотку.

— Говард оказался хреновым человеком, но хорошим родителем. — Тесеус кивнул на признание в ее руках и вздохнул. — В обмен на это я пообещал ему, что не буду пришивать к делу нападение на меня в «Колючем змее».

— Мы бы и не смогли пришить это к делу, ведь я тоже использовала на ней темную магию, — с сомнением ответила Равенна. — Да и лица ее мы тогда не видели.

— Говард же об этом не знает.

Заметив широкую улыбку на лице напарника, Росс улыбнулась и покачала головой.

— Маклаггену стоит поучиться у тебя блефовать, Скамандер.

— Ему стоит у меня многому поучиться, — залихватски ответил он. — Что там с обыском? Наши еще не вернулись?

— Алексия сказала, что парни там заканчивают, но в целом они собрали кучу улик и передадут их криминалистам-зельеварам для детального изучения. — Равенна зевнула, прикрыв рот ладонью, и потерла покрасневшие от усталости глаза. — Как только выявится прочная доказательная база, для Монтегю назначат суд и изберется мера пресечения, пока же они всей семьей будут содержаться в изоляторе Азкабана под контролем дементоров.

Тесеус коротко кивнул, не найдя в себе сил на ядовитые остроты, и взглянул на часы. За стенами министерства уже начался новый день.

— Ноттов нашли? — мрачно поинтересовалась Равенна. — Эдварда необходимо обследовать. Может быть, удастся предъявить Аннабель обвинения.

— И выяснить, имел ли какое-то отношение к ее плану Тед Нотт. Я уже направил запрос МАКУСА. Как только они его возьмут, незамедлительно передадут в нашу юрисдикцию.

— И был ли в курсе Эдвард о темной стороне жизни Монтегю, — добавила Равенна, делая своевременные заметки в красном блокноте.

Тесеус мягко забрал его из женских рук и, закрыв, отложил на дальний край стола.

— Не сегодня, Росс. Сейчас тебе нужен рябиновый отвар и крепкий сон.

— Сейчас мне нужна бутылка джина, — хохотнула она, поймав его теплый, улыбающийся взгляд. — Но, боюсь, меня вырубит даже с половины стакана.

— Идем, мы заслужили немного отдыха.

В атриуме уже сновали толпы людей: работники и посетители — все они с любопытством взирали на необычную пару, разодетую скорее для роскошного вечера, но никак не для Министерства Магии. Образ Литы уже давно схлынул, оставив Равенну в этом ужасно тесном, но красивом платье цвета сирени, перепачканном во время боя кровью. Идеальная причёска, безнадёжно испорченная, разметала волнистые чёрные волосы по плечам и спине, делая Равенну больше похожей на Афину — греческую богиню-воительницу, чем на обычного британского аврора.

— И все же это платье придумал садист, — со смехом выдала Равенна. — Или извращенец.

— Даже я не могу отрицать, что оно тебе идёт, Росс, — заключил Тесеус таким серьёзным тоном, будто зачитывал отчёт.

— О, ну тогда я обязательно прикуплю парочку на случай внезапных свиданий. — Она хмыкнула и резким движением расправила юбку, обнажив бедро лишь на одну секунду, которой Тесеусу хватило, чтобы вцепиться в него жадным взглядом. — К тому же я не желаю больше надевать тряпки твоей невесты. Это ужасно, я будто чувствую себя ею, когда вижу твой взгляд даже, черт возьми, сейчас.

Тесеус иронично вскинул брови, настойчиво игнорируя последнее заключение.

— То есть, по-твоему, быть моей невестой так ужасно?

— Ну, я бы не хотела быть твоей невестой, Скамандер. Да и фамилия у тебя дурацкая, я бы на месте Лестрейндж не брала ее.

— Знаешь ли, я бы тоже не хотел такую невесту, как ты! — ответил парень, уязвлённый ее бестактной честностью. — Не девушка, а сущий кошмар.

— Есть девушки, которые не по карману, а есть те, что не по зубам. Так я и отсеиваю недостойных.

Смотреть за бурей эмоций, сменяющихся на симпатичном лице Тесеуса, оказалось настолько забавно, что Равенна едва не засмеялась.

— Удобное оправдание скверного характера, — язвительно изрёк он, словно вынес ей приговор.

Равенна расхохоталась, и смех ее заливистой мелодией обволок высокие своды зала, оттолкнулся от стен и мягко защекотал слух. Тесеус нахмурился, чувствуя себя одураченным, будто не понимал очевидных вещей. Она медленно провела пальцами по волосам, любовно перебирая каждую небрежную волну.

— Я сказал что-то смешное? — разозлился Тесеус.

— Мне смешно, что ты, имея невесту, так сильно переживаешь, что я могу счесть тебя недостойным себя.

Его брови изумленно взметнулись вверх.

— Твоя прямота граничит с бестактностью, — хрипло ответил он и тут же прочистил горло.

— Твой взгляд, тонущий в разрезе моего платья, тоже граничит с бестактностью. Тушé?

Сухой смешок вырвался из груди; Тесеус задумчиво провёл пальцами по губам, внимательно сузив глаза.

— Тушé, — признал он и с извращённым удовольствием заметил удивленную искру в тёмных глазах. Равенна моргнула и, он мог поклясться, что сама не заметила, как прикусила губу.

Они распрощались у каминов: Тесеус отправился к своей невесте, которая, вероятно, сходила с ума от переживаний, а Равенна — домой, понимая, что после нескольких часов сна ей придется держать ответ перед самой скандальной журналисткой «Ежедневного Пророка».

***

Следующим утром первую страницу газеты венчала колдография искаженного злобой лица Говарда Монтегю с заголовком:

«Кровавый зельевар пойман?»

В статье Мюриэль Пруэтт раскрыла известные на данный момент детали дела, связанные с семьей Монтегю, и сослалась на надежный источник в Аврорате. Интервью Равенна пообещала ей дать, когда дело поменяет свой статус на «закрыто», и тогда же, с более достоверными сведениями, разрешила упомянуть причастность Ноттов.

Войдя в кабинет, Равенна бросила газету на стол Скамандера и устало рухнула в кресло. Физическая усталость и магическое истощение все еще давали о себе знать даже после рябинового отвара и здорового сна. Прошлым вечером ее привычно лихорадило, а наутро, когда жар отступил, пришла изнуряющая слабость, от которой не было спасения даже в крепком кофе. Порезы на теле успешно затянулись, а тот, что зиял под глазом, напоминал драматично застывшую кровавую слезу.

Тесеус, увлеченный чтением письма, даже не обратил внимания на газету, оставленную перед его носом. Равенна демонстративно фыркнула и, развалившись в кресле, закинула ноги на стол, но и это не заставило напарника отвлечься. Она постучала пальцами по столешнице и, подхватив из ящика яблоко, что валялось там нарл знает сколько, бросила то в него. Не поднимая глаз, Тесеус вытянул руку и с поразительной ловкостью поймал алый плод, после чего также невозмутимо откусил от него внушительный кусок. Яблочный сок потек по подбородку и закапал на стол; Тесеус ругнулся себе под нос и поспешил вытереть его следы.

— И что это было? — насмешливо вскинув брови, спросил он.

Равенна весело пожала плечами.

— Проверяла твою реакцию. Что читаешь?

— Некоторое время назад я писал моему другу Каспиану Фоксглаву в Штаты по поводу информации о Дикой Охоте. Я тебе о нем рассказывал, — уточнил Тесеус. Росс утвердительно кивнула. — И он, наконец, мне ответил. Пишет, что у него есть друг — коренной индеец, готовый сопроводить в резервацию к своему вождю, у которого есть информация, способная меня заинтересовать.

— Настоящее магическое племя индейцев? — воодушевленно проговорила Равенна. — Это весьма занимательно! У этих людей своя культура и обычаи… Представляю, сколько тайн они хранят от чужих глаз.

— Я не уверен, что эта поездка в аризонскую пустыню даст все ответы, но, возможно, приоткроет завесу тайны, что нависла над образом всадников.

— Класс! — Росс хлопнула ладонями и широко улыбнулась. — И когда мы выезжаем?

— Мы? — Он снисходительно улыбнулся. — Я поеду один, а ты пока закончи с делом Монтегю-Ноттов.

Равенна обиженно фыркнула и, надувшись, скрестила руки.

— Я тоже имею право знать! К тому же мы ведь напарники, так? Вдруг что-то случится, и тебе потребуется помощь…

— Я буду не один.

Равенна в задумчивости пожевала губы, а после окинула Тесеуса настойчивым, въедливым взглядом, будто норовя прожечь в его лице дыру размером с кратер.

— Да. Ты будешь со мной, Скамандер. Привыкай, что отныне никуда от меня не денешься.

Он иронично выгнул бровь, поражаясь ее наглому упрямству, и насмешливо покачал головой.

— Я старше тебя по званию, и ты должна подчиняться моим приказам.

— Мы напарники, а это слово просто олицетворяет равноправие. Так и когда мы отправляемся?

Тесеус еще некоторое время изучал ее подсвеченное самодовольством лицо, и уголки его рта дрогнули, так и не преобразовавшись в улыбку.

— Твоя взяла, Росс, но имей в виду, что я отправляюсь в Америку не только ради работы. — Его потеплевший взгляд вновь обратился к письму, что покоилось подле левой руки. — У Каспиана и его жены Рене четыре дня назад родился сын, и они предлагают мне стать крестным Томаса.

Равенна смутилась. Напрашиваясь в эту поездку, она считала, что они незамедлительно отправятся в путешествие к таинственной резервации, и само приключение будет лишь работой, но теперь она и не представляла, насколько ее присутствие будет уместно.

— О, я… — Она неловко прочистила горло и отвела взгляд. — Тебе следовало сообщить мне раньше, что эта поездка будет в том числе и личного характера.

— Какие-то проблемы? — ухмыльнулся Тесеус, наслаждаясь редким моментами смятения на самоуверенном личике Росс.

— В таком случае, я могла бы присоединиться к тебе позже…

— Каспиан в письме выразил желание познакомиться с женщиной, у которой хватило безрассудства стать моей напарницей, да и ты вроде как восхищалась его образом мышления. — Досадливый смешок сорвался с его губ. — Думаю, вы поладите. Да и Кас может многому тебя научить — и не только хорошему, к моему глубочайшему сожалению.

С нервной задумчивостью Равенна постучала пальцами по гладкой поверхности стола, а затем, приняв в своей голове решение, улыбнулась.

— С моей стороны было бы неразумно упустить возможность в неформальной обстановке познакомиться с Каспианом Фоксглавом.

***

Равенна вышла из министерства довольно поздно, так как перед поездкой требовалось завершить все необходимые дела в расследовании, но домой отчего-то не хотелось торопиться. Так она без спешки выпила горячий имбирный чай с лимоном в «Котелке», к тому времени почти полностью опустевшем, и медленно прогулялась вдоль Косого переулка. На Лондон уже давно опустились сумерки, зажигая тусклый свет на фонарных столбах, в воздухе пахло прелыми листьями и холодным дыханием разгорающейся осени. В пестреющих лавочках постепенно гас свет, а дверные таблички меняли свое радушие на скупое «закрыто». Многие волшебники любили Косой переулок за его пеструю суету, запах свежего кофе и газет по утрам, сливающиеся в единую какофонию людские голоса, потому что все это и было лучшим воплощением самой жизни. Мощенная кривыми булыжниками извилистая аллея давным-давно стала сердечной жилой и красноречивой визитной карточкой магической Британии. Но Равенна любила Косой переулок поздним вечером — тихим, засыпающим и немного — самую малость — тоскующим о догоревшем дне.

Она остановилась возле опустевшего газетного киоска и с улыбкой отметила, что все утренние выпуски «Пророка» распроданы; кое-где остались высокие стопки зарубежных газет, в том числе и «Нью-Йоркский Призрак», и реденькие пачки женских журналов и спортивной хроники. Равенна уже собиралась проследовать к выходу на Чаринг-Кросс-роуд, но ее взгляд зацепился за лиловый всполох на обложке «Ведьмополитена». Подойдя ближе, она вытаращила глаза и вцепилась похолодевшими пальцами в глянец. Черные кудри, всклоченные сражением, пятна и подтеки крови на бледной коже лица и блаженно прикрытые глаза — все это принадлежало ей вплоть до каждой ссадины и дурацкого фиолетового платья. Тесеус стоял к ней так близко — неужели так и было? — что их тела совершенно точно тесно соприкасались, а рука, поднятая к лицу, нежно касалась засохшей раны на ее щеке. Равенна до крови прикусила губу, всматриваясь в эти теплые зеленые глаза, пышущие искренней заботой, и в ужасе прижала журнал к груди. По коже засеменили крупные мурашки от воспоминаний того прикосновения, сбросившего с ее плеч груз напряжения, словно оставленного в темном проулке котенка наконец коснулась чья-то бархатная нежность.

— Вы будете покупать, мисс? — донесся до нее вопрошающий голос торговца. — Я уже собирался сворачиваться.

Равенна часто заморгала и бросила еще один взгляд на обложку как раз в тот момент, когда палец Тесеуса провел короткую линию вдоль ее скулы, а она — Равенна с обложки — распахнула глаза и встретила его взгляд с не меньшей теплотой и благодарностью.

Стыд-то какой!

Она наспех расплатилась с мужчиной и со всех ног ринулась домой, до самой квартиры не переставая прижимать к себе злополучный журнал. Росс сбросила обувь, швырнула куртку мимо вешалки и уселась на кровать, наконец вновь обращаясь к ужасной — красивой — колдографии, которую венчал заголовок:

«Лита Лестрейндж в прошлом?

У героя войны и кавалера Ордена Мерлина Тесеуса Скамандера новая пассия.»

Равенна прерывисто вздохнула и закрыла глаза. В какое же гиппогрифье дерьмо Скамандер их втянул!

Глава 9

С настойчивыми, но далеко не первыми лучами солнца в спальню пробрались ароматы свежесваренного кофе и еще горячих круассанов. Они проворно прокрались сквозь натянутое на голову одеяло и вынудили Тесеуса лениво приоткрыть глаза. За последние недели он так сильно вымотался, что мог бы проспать целый день, но до предстоящего отъезда в Америку оставались лишь сутки, а дел в Аврорате меньше не стало. Вчера он, минуя стойкое желание проваляться в постели весь остаток жизни, вернулся в министерство ради допроса Эдварда Нотта и Исандры Гринграсс. Хоть того и требовали правила, вызвать Равенну с законного отсыпного дня после тяжелой рабочей ночи Тесеус попросту не решился. И, сбрасывая остатки мягкой дремоты, прекрасно понимал — за это девушка без тени жалости выклюет ему мозг.

Аппетитные ароматы привели Тесеуса на кухню. Застегивая пуговицы на рубашке, он остановился в проходе, лениво привалившись плечом к стене. Лита сидела за столом, вчитываясь в свежий номер «Ежедневного Пророка» и задумчиво хмуря брови. Неестественно прямая спина, почти нетронутый остывающий кофе по правую руку от нее, а с первой полосы пестрели обличительный заголовок о поимке Зельевара и статья, несомненно, авторства Мюриэль Пруэтт.

— Доброе утро, — произнес Тесеус, оставив короткий поцелуй на щеке невесты. — Ты сегодня рано встала.

— Мне не спалось, вот я и решила сходить в пекарню.

— На соседнюю улицу? — уточнил он и, откусив внушительный кусок от хрустящего круассана, налил себе кофе почти до краев чашки. — Не похоже на тебя.

— Я что же, по-твоему, не способна на заботу? — вскинула брови Лита, но тут же мягко улыбнулась и отложила газету.

— Обычно для тебя нет ничего важнее сна. Особенно перед рабочим днем.

Тесеус бросил случайный взгляд на страницу, которую Лита внимательно изучала до его прихода, и весь похолодел от ужаса. Отложив в сторону свой завтрак, он подцепил газету и еще несколько долгих мгновений вглядывался в движущийся снимок. На нем он бережно, почти нежно касался окровавленной щеки Росс, и вся эта сцена, вырванная из контекста, складывалась в заголовок, точно позаимствованный из «Ведьмополитена»:

«Неизвестная француженка украла сердце почти женатого героя войны».

Статью, что занимала добрую половину страницы под колдографией, Тесеус даже не стал читать. Он поднял осторожный взгляд на Литу, но по ее лицу невозможно было понять, что она сейчас думает. Эта женщина всегда умела искусно владеть эмоциями — так, как Скамандеру было не под силу.

— Слушай, это же полнейшая чушь… — начал Тесеус, вглядываясь в спокойные темные глаза. Это спокойствие могло означать буквально все что угодно.

— Разумеется, Тесеус, — наконец ответила Лита и сделала маленький глоток из чашки. — Я прекрасно знаю, как работает пресса. Если ты помнишь, в прошлом эти бессовестные репортеры с завидным постоянством проходились по мне. — Она устало улыбнулась. — То мой отец лишит меня состояния, если я выйду замуж за тебя, то цвет моих туфель не сочетается с платьем, а уж про безвкусную модель шляпки из прошлой коллекции мадам Делакур даже вспоминать смешно.

— Шляпка и правда была ужасной, — признался Тесеус, и его губы дрогнули в улыбке. — Даже Ньют сказал, что она имела цвет помета авгурея.

— Много вы понимаете! — возмутилась Лита. — Особенно Ньют: его заинтересует мода только в случае, если кожу драморога решат использовать для создания плащей или сапог.

Тесеус искренне рассмеялся, чувствуя предательское облегчение, как будто он и впрямь был виноват, но по счастливой случайности сумел избежать моральной расправы.

— К тому же ты не поступил бы со мной так подло, — уже серьезно продолжила Лита, высверливая в его лице огромную воронку. — Да и Равенне ты интересен не больше, чем госпоже Пруэтт чувство такта.

Лицо Тесеуса вытянулось от удивления.

— Поболтала с Росс от силы час и решила, что знаешь ее?

— Порой этого бывает достаточно, — туманно ответила Лестрейндж. — Равенна очень порядочная девушка с большим сердцем. В наше время таких людей днем с огнем не сыщешь.

— Если всю жизнь вертеться среди змей, то так и есть, — шутливо произнес Тесеус.

Он считал так же, но говорить с Литой о Равенне Росс — женщине, которую на всю магическую Британию нарекли его возлюбленной, — совершенно не хотелось. Где-то в глубине души он знал, чувствовал, что в Росс есть что-то особенное, похожее на льющийся по венам свет, сияющий сквозь кожу. И этот свет мог оказаться как благословением Мерлина, так и проклятием Морганы.

— Пороки магической аристократии Лондона и впрямь внушают страх, — согласилась Лита, задумчиво побарабанив ногтями по столу. — И раскрытое дело Кровавого Зельевара лишь подтверждает мои слова. Не думала, что в этом так или иначе окажутся замешаны столько людей.

Тесеус мрачно кивнул. Клубок из чужих интриг развязывался неохотно. Раскапывая сокрытые от посторонних глаз грехи, он натыкался лишь на гниль и разложение всех моральных ценностей, которые были для него нерушимы.

— Перед Авроратом мне нужно заскочить в Департаменты магического транспорта и международного сотрудничества за порт-ключами в Америку, — сообщил Тесеус, одним глотком допивая остатки горького кофе. — Ты подумала, поедешь ли со мной?

— Все произошло слишком спонтанно, Тесеус, — с тяжелым вздохом ответила Лита. — Да и зачем мне ехать, если это рабочая поездка?

— В первую очередь я еду, чтобы поздравить Каспиана и Рене с рождением сына, а также стать его крестным, — запротестовал Тесеус. — Рабочие дела займут день или два, не больше.

— И чем мне заниматься этот день или два? — усмехнулась Лестрейндж. — Не хочу всю жизнь быть бестолковым приложением к бравому аврору при исполнении.

— Не передергивай, Лита, — холодно ответил он. — Фоксглавы — чудесные и гостеприимные люди. Отправитесь с Рене на шопинг, узнаешь, что сейчас носят американки.

Лита издала язвительный смешок и взмахом палочки отправила грязные чашки в раковину. Через секунду из крана полилась вода, а щетка принялась самостоятельно намывать посуду до блеска.

— Ты прекрасно знаешь, что Рене Фоксглав не интересны такие вещи. Она добрая и приятная женщина, но мне не место в этой поездке, — безапелляционно заявила девушка. — К тому же у меня уже есть планы на ближайший уикэнд.

— Планы? — Скамандер в изумлении вскинул брови. — Позволь узнать, что они из себя представляют?

— Все выходные я проведу в сиротском приюте, — ответила она и поджала губы, услышав мужской смешок. — Что смешного?

— Ты решила стать Сестрой Милосердия?

— К твоему сведению, Тесеус, у этих несчастных детей нет ни родителей, ни любви, ни заботы, ни магии — они одни в этом жестоком мире, — строго ответила Лита. — Уже несколько лет я помогаю приюту Вула финансово, но деньги — это просто попытка убедить всех в своей добродетели. Детям не важно, что обветшалые стены в их комнатах заново покрасят и залатают дыры в кровле. Это же не важно и воспитателям, у которых попросту не хватает рук, времени и сил на каждого воспитанника.

— Что это на тебя нашло? — серьезно спросил Тесеус. Его брови озадаченно сдвинулись к переносице.

— Хочу отыскать свое место в этой жизни. — Лита поднялась и, разгладив заломы на строгой черной юбке, надела элегантную шляпку. — Много лет я была лишь дочерью Корвуса Лестрейнджа, теперь — невеста героя войны и кавалера Ордена Мерлина… Пришло время стать собой.

— Не уверен, что до конца понимаю тебя, но, если все это сделает тебя счастливее… — Он неопределенно развел руки в стороны, подводя под разговором закономерную черту.

Лита нежно улыбнулась и провела пальцами по его щеке. Тесеус подался навстречу трепетным касаниям и довольно зажмурился.

— Желаю отличной поездки. Поздравь от меня Рене и Каспиана, — проговорила она и уже на пороге обернулась: — И передавай привет Равенне; пусть по возвращении из Штатов заглядывает к нам на ужин.

Дверь за ней закрылась, а Тесеус так и остался стоять на месте, прислонившись бедром к кухонному столу и пребывая в смятении. Лита, которую он знал, была подвержена ревности — чаще всего беспочвенной — из-за любого безразличия к своей персоне, но Лита, которая только что вышла из его квартиры, проявила лишь смирение и… равнодушие. Сотканная из сплошных недосказанностей и противоречий, она и манила, и отталкивала от себя. И Тесеус уже не понимал, как ему балансировать где-то между.

***

В Департаменте международного магического сотрудничества Тесеус провел больше времени, чем рассчитывал, ожидая официальное разрешение на командировку и въезд на территорию Соединенных Штатов Америки. Забрав их и для себя, и для Равенны, он отправился в Департамент магического транспорта и убил еще три четверти часа на получение необходимых для быстрого и безопасного перемещения порт-ключей. Таким образом, в Аврорате он появился около полудня и первым делом заварил себе нормальный кофе, а не ту крепкую бурду, которую привыкла пить Лита. Сделав первый маленький глоток, Тесеус облегченно выдохнул, ощущая, будто жизненная энергия заструилась по венам.

— Я уже решила, что ты взял выходной, — насмешливо произнесла Равенна, стоило ему войти в кабинет.

Он усмехнулся и бросил ей на стол перо, обернутое бежевым платком.

— Что это?

— Я оформлял нам командировку и порт-ключи, так что завтра будь готова к десяти.

Равенна задумчиво прикусила губу, осматривая рабочие документы, разложенные в удобном ей порядке.

— Сегодня будет очень длинный день.

— Тогда не будем терять время, — справедливо заключил Тесеус, направившись к выходу. — Есть что-то новое?

— Да, Аннабель Нотт поймали при попытке незаконного пересечения границы трансгрессии, и она уже все утро чахнет в допросной. — Равенна резво вскочила с места и, набросив на плечи незаменимую куртку, ринулась вслед за ним. — Я не стала начинать без тебя.

— Обычно таким, как она, ожидание идет на пользу. Вчера я допросил Эдварда Нотта и Исандру Гринграсс, так что кое-какое понимание у нас будет.

— Что ты сделал? — возмутилась Равенна, схватив его за локоть. — Ты опросил их без меня?

— Я заскочил в Аврорат за документами — хотел написать отчет для Фоули, — а тут как раз этих и привели патрульные.

Равенна сузила глаза, оценивая, насколько правдоподобно звучат его слова, а затем усмехнулась:

— Лжец.

Тесеус раздосадованно цыкнул и поднял руки:

— Ладно, тогда с меня…

— Что? — перебила его Росс, ехидно улыбаясь. — С тебя уже и так джин. Хотя я не буду против, если аврор Скамандер будет должен мне любое желание.

— Полагаю, на твою милость мне рассчитывать не стоит?

— Точно нет, — хохотнула Равенна, пихнув его плечом. — И что ты узнал от Гринграсс и Нотта?

— Исандра клянется, что не знала о планах своей подруги, но призналась, что была в курсе ее тайной любовной связи с Тедом.

— Мы ей верим?

— Гретель упорно молчит, так что будем копать, — пожал плечами Тесеус. — Гринграссы уже наняли для доченьки адвоката, но я думаю, она не лжет.

— Посмотрим, что скажет Аннабель, — хмыкнула Росс.

— Она, конечно, ненадежный источник, но мы можем попробовать раскрутить ее на разрешение использовать сыворотку правды.

— И почему мы не можем использовать ее на преступнике без разрешения? — возмутилась Равенна, забавно сморщив нос.

— Можем, но ты же знаешь процедуру: сначала нужно подать официальный запрос в Визенгамот, и только после одобрения сверху нам необязательно соблюдать права подсудимого.

Равенна выдохнула сквозь зубы и издала звук, похожий на рык рассерженной кошки. Ее страшно злили бюрократические проволочки и зависимость от снисхождения верховной судейской коллегии в вопросах ограничения прав лиц, подтвержденно совершивших преступное действие.

— С Эдвардом все сложнее, — продолжил Тесеус, почесав макушку. — Его адвокат заявился спустя двадцать минут и запретил ему отвечать на любые вопросы, кажущиеся тому провокационными. Исходя из этого, мне не удалось выяснить, знал ли Нотт про преступные махинации Монтегю.

— А что говорит твоя интуиция?

Тесеус закусил щеку, бросив на напарницу задумчивый взгляд.

— Думаю, доподлинно ему не был известен род деятельности Говарда, но он мог догадываться, ведь не просто так предлагал заключить союз, объединив свои деньги с его талантом к зельеварению.

Равенна мрачно выдохнула.

— Значит, мы имеем злодейку Аннабель и несчастную жертву в лице Эдварда Нотта. Негусто.

— О, Нотт так искренне завывал о своем бедном сердце, которое было так вероломно предано обыкновенной аферисткой с красивой мордашкой, ты бы видела это сопливое представление! — Тесеус в отвращении скривился. — Как будто не он совал нос в твое декольте.

Росс насмешливо фыркнула.

— Технически это было декольте Литы.

— Он бы и в твое его непременно сунул, не обольщайся.

— И остался бы без носа, — хохотнула Равенна. — Ты только представь: лысый и без носа! Что может быть хуже?

Все веселье и легкость улетучились в один миг, когда взгляд остановился на ухмыляющейся роже Лукаса Маклаггена с газетой в руках. Он поднял на Равенну глаза, и его гадливая улыбка сделалась еще шире. Росс устало вздохнула, уже смирившись с тем, как быстро «Пророк» подхватил скандальную статью своего гламурного коллеги по цеху и выдал еще более омерзительную. Ее Равенна читала за утренним кофе и именно оттуда узнала, что, оказывается, с завидным упорством пытается увести Тесеуса Скамандера прямо из-под носа его невесты. Тони Скитер, который, по всей видимости, теперь пишет и для «Ежедневного Пророка», предположил, что грядущий брак с Лестрейндж для Тесеуса не более чем прибыльная инвестиция в собственное будущее и почетный статус. Равенна же предстала перед читателями в качестве не самой благонравной персоны, впрочем, как и любая женщина в глазах типичного мизогиниста.

Тем временем Лукас пружинящими шагами двигался им наперерез и сиял, словно новенький галлеон. Он замер аккурат перед ними и раскрыл во весь разворот обличительную статью с той самой колдографией, от которой Равенна краснела сильнее, чем когда в четырнадцать лет с ней смеха ради поздоровался красавчик-выпускник.

— Привет, голубки, — осклабился Лукас и окинул напарников насмешливо-снисходительным взглядом. — Что, Скамандер, все же повелся на эту вертихвостку?

Тесеус мгновенно помрачнел. Он с такой силой сжал челюсть, что на скулах яростно заходили желваки. Казалось, что еще секунда, и он вытащит из кобуры волшебную палочку, чтобы атаковать наглеца без предупреждения и права на самооборону. Зеленые глаза опасно сузились, блуждая по самодовольному лицу младшего аврора, а вокруг уже тихо собиралась небольшая толпа зевак.

Скамандер сделал короткий шаг вперед, и Равенна дернулась вместе с ним, напрягаясь всем телом. Она понятия не имела, чего ожидать от взбешенного и крайне импульсивного напарника, поэтому на всякий случай двинула руку поближе к палочке. Тесеус еще пару недолгих мгновений безмолвно наблюдал за Лукасом, а затем одним резким движением вырвал из его пальцев газету и, скомкав ее, не глядя бросил в ближайшее мусорное ведро.

— Ты хочешь проблем со мной, Макдуглас? — обманчиво спокойно поинтересовался Тесеус. Лукас неуверенно сглотнул и отступил назад, мгновенно стушевавшись.

— Моя фамилия Макглагген…

— Ты что же, забыл, что мне насрать, Макдуглас?

Не сумев сдержать смешок, Равенна прыснула, наблюдая, как недоумение и трусливая злоба растекается по бледному лицу Лукаса уродливыми красными пятнами. Он поджал губы и далеко не сразу сумел справиться с собой и вернуть привычную маску самодовольства.

— Какие все нежные, — фыркнул он, отступая в сторону. — Уже и пошутить нельзя.

Тесеус даже не удостоил его ответом. Когда они скрылись за углом, он бросил взгляд на ухмыляющуюся напарницу и вопросительно вскинул брови.

— Обожаю, когда ты ставишь таких говнюков на место, — сияя, ответила Росс.

Тесеус щелкнул языком и, открыв перед ней дверь в допросную, тихо произнес:

— Всегда к твоим услугам, Росс.

В комнате так ярко горел свет, что Равенна с непривычки зажмурилась и поэтому далеко не сразу заметила опухшее от слез лицо Аннабель Нотт. Страх и скитания в поисках убежища от следствия не оставили от ее холеной красоты ни следа. Собственные глупость и жадность превратили роскошную молодую женщину в растрепанную и неухоженную тень самой себя.

— Добро пожаловать в Аврорат, миссис Нотт, — ехидно поприветствовал Тесеус и с громким скрипом отодвинул стул.

Аннабель подняла воспаленный взгляд и скривилась, словно голову сковала пронзительная боль.

— Можно мне хотя бы умыться и привести себя в человеческий вид? — хрипло произнесла она. — Я бы не отказалась от зеркала.

— В Азкабане таких удобств у вас не будет, — холодно заметила Равенна и села рядом с напарником. — Так что советую начинать привыкать.

Она могла поклясться, что девушка напротив вздрогнула и затравленно вжала голову в плечи, будто готовилась к удару.

— Я аврор Скамандер, а это, — Тесеус указал на Равенну, — аврор Росс. Мы занимаемся расследованием преступных действий семьи Монтегю, в которых и вы, госпожа Нотт, оказались замешаны.

— Полагаю, этот старый кусок плесени уже готовит документы для развода, так что можете обращаться ко мне по фамилии отца — Флинт, — безжизненным голосом проговорила Аннабель.

— Увы, но мы должны обращаться к вам так, как пока еще указано в официальных бумагах, — пояснил Тесеус, скрестив пальцы в замок.

— Тогда называйте меня по имени, — настаивала она, гордо вздернув подбородок.

Равенна раздраженно закатила глаза и процедила:

— Оставьте эти капризы, миссис Нотт. Не тратьте наше время на бессмысленные препирательства.

Аннабель перевела на нее цепкий взгляд и, наклонив голову вбок, растянула губы в холодной улыбке. Спутанные светлые волосы упали ей на лицо, но она даже не потрудилась их убрать, оставаясь неподвижной.

— Мисс Росс, теперь у меня нет сомнений, что именно вы скрывались за лицом Литы. — Она издала звучный смешок. — У Лестрейндж никогда не доставало смелости достойно противостоять мне в словесной эквилибристике. — Аннабель лениво перевела ироничный взгляд на Тесеуса и продолжила: — Без обид, аврор Скамандер, но как ты еще не умер от скуки рядом с этой унылой мартышкой?

Равенна удивленно округлила глаза, ощущая, как воздух постепенно накаляется, но Тесеус и бровью не повел, мастерски игнорируя провокацию. Прозвучавшие слова отскакивали от ментальной брони и падали к его ногам.

— Боюсь, что скука одолевает меня лишь в этой комнате и рядом с вами, госпожа Нотт, — ровным голосом ответил Тесеус, опустив взгляд в папку с документами по ее делу. — Перед тем, как мы начнем, я должен уточнить, готовы ли вы по собственной воле выпить сыворотку правды?

— Разумеется, нет, — фыркнула она и дернула руками в попытке скрестить их, но магические оковы не дали запястьям сдвинуться с места. — Я жду, когда отец пришлет адвоката для моей защиты.

— Как печально, — вздохнула Равенна. — Мы думали, вы в курсе, что Люцерис Флинт отказался платить деньги адвокату, так как считает это бессмысленной тратой.

Тесеус скосил на напарницу взгляд, и уголки его губ почти незаметно дрогнули. Он бы никогда не признался в этом вслух, но ему нравилось, с какой дерзостью и горячностью Равенна Росс вела допросы. В обычной жизни она казалась ему довольно мягкой и уступчивой, веселой и добросердечной, но, когда дело доходило до справедливости, она превращалась в безжалостного карателя. Бесстрашное, полное безудержного пламени визави с Гретель Монтегю неистово полыхало не на жизнь, а на смерть, и до сих пор, словно наяву, стояло пред его глазами. Равенна Росс, по его мнению, напоминала искру, которая в любой момент могла вспыхнуть, испепеляя все на своем пути.

— Еще одно ничтожество, — сквозь зубы процедила Аннабель, в неверии качнув головой. — Неужели все мужчины такие жалкие?

— Возможно, вы не умеете их выбирать, — иронично отметила Равенна. — А что насчет Теда Нотта? С какого момента он в сговоре с вами?

— Тедди? — в ужасе пролепетала Аннабель. — Он ни в чем не виноват! Тедди не знал о моих намерениях!

— Звучит не очень убедительно, — хмыкнул Тесеус, скрестив руки на груди.

— Все совсем не так!

— Я скажу, как все было, — безразлично продолжил он, подавшись вперед. Глаза, словно проворные ищейки, выискивали напуганный взгляд Аннабель и, когда установили прочный зрительный контакт, Тесеус продолжил: — Вы вышли замуж за Эдварда Нотта исключительно ради денег, были услужливой и покорной женой, надеясь, что супруг впишет вас в завещание. Но потом между вами и его единственным сыном вспыхнули чувства. — Он неопределенно хмыкнул и откинулся на спинку стула, махнув рукой. — Так бывает, я понимаю, миссис Нотт, ведь сердцу не прикажешь.

— Это неправда! — дрожащим голосом настаивала она.

— Вы с Тедом начали размышлять, как остаться вместе и при этом не потерять огромное семейное состояние Ноттов, их недвижимость, бизнес, — неумолимо напирал Скамандер, игнорируя все протесты. — Не знаю, кому из вас двоих пришла идея избавиться от Нотта-старшего, но вы с Тедом решили, что это единственный выход и приступили к планированию.

— Да послушайте же меня! — истерично выпалила Аннабель и перевела умоляющий взгляд на молчаливую Равенну. — Прошу, мисс Росс, хотя бы вы позвольте мне рассказать, как все было!

Равенна расплылась в ядовитой улыбке и склонила голову вбок, смакуя панический ужас, застывший на дне потухших голубых глаз.

— Вы думаете, что Скамандер здесь плохой? — Росс бросила на напарника короткий лукавый взгляд. — Дорогая, я ведь еще хуже.

— Ну-ну, Росс, не будь такой злюкой, — ухмыльнулся Тесеус, продолжая исподлобья сверлить Аннабель задумчивым взглядом. — Миссис Нотт, увы, но мы не сможем доподлинно убедиться в правдивости ваших слов… Если, конечно, вы не дадите разрешение на использование сыворотки правды.

Аннабель Нотт выглядела такой подавленной, что Равенне даже стало ее жаль. В ее глазах застыли слезы, готовые пролиться в любой момент. Мгновение — девушка моргнула, и первая слеза очертила кривую линию вдоль обветренной щеки, крупной каплей упав на стол.

— Я согласна, — шмыгнув носом, ответила она и стерла с кожи влажную дорожку. — Где поставить подпись?

Тесеус улыбнулся и, выудив из папки лист и перо с чернильницей, протянул их ей. Он едва ли не по слогам диктовал ей текст заявления и, когда подпись была поставлена, скрупулезно изучил аккуратные чернильные строчки.

— Все в порядке, миссис Нотт. Вы приняли верное решение.

Он аккуратно спрятал пергамент обратно к остальным документам по делу, а затем, к огромному удивлению Равенны, вытащил из кармана крошечный пузырек с прозрачной жидкостью и протянул его Аннабель. Росс под столом пихнула его коленом, и они обменялись взглядами: ее — недоуменный, его — торжествующий. Она усмехнулась и покачала головой. Хитрый дьявол.

Аннабель смогла вытащить пробку не с первой попытки, дрожащей рукой поднесла фиал к носу и настойчиво принюхалась, пытаясь уловить хоть какой-то запах.

— По-моему, это просто вода, — скептически заметила она. Равенна щелкнула языком и едва удержалась, чтобы не закатить глаза.

— Сыворотка правды не имеет цвета и запаха. — Она повернулась вполоборота, обращаясь к напарнику: — Только не говори, что в Хогвартсе изучение данного зелья не входит в программу.

— Шестой курс, — ответил он, задумчиво почесав подбородок. — Профессор Шарп очень ревностно относился к изучению своей дисциплины.

— Видимо, недостаточно, — тихо подметила Равенна — так, чтобы услышал только Тесеус.

Замаскировав смешок за кашлем, он прочистил горло и выжидающе взглянул на нерешительность Аннабель.

— Аннабель, — вкрадчиво начал Тесеус. — Мы не можем провести с вами весь день, ведь у нас впереди еще беседа с Тедом Ноттом, и только от вас зависит ее исход.

На имени возлюбленного она встрепенулась и, поджав губы, кивнула. Не медля больше, Аннабель одним глотком осушила небольшую порцию зелья и с шумом поставила склянку на стол.

— Задавайте свои вопросы.

— Твой черед, Росс, — ухмыльнулся Тесеус, уступая дальнейшее ведение допроса напарнице.

Равенна инстинктивно расправила плечи и устремила на Аннабель цепкий, внимательный взгляд.

— Аннабель, причастен ли Тед Нотт к покушению на жизнь своего отца — Эдварда Нотта?

— Нет.

— Вы в одиночку придумали план по убийству супруга?

— Да.

— Знал ли Тед о вашем намерении убить его отца?

— Нет.

Равенна скосила взгляд на Тесеуса: тот, сцепив руки перед собой, внимательно сканировал любую эмоцию или промедление в реакции Аннабель.

— Знала ли Исандра Гринграсс о ваших намерениях убить Эдварда Нотта?

— Нет, она была в курсе только наших отношений с Тедди, — незамедлительно отчеканила Аннабель.

— Как вы вышли на Гретель Монтегю?

Аннабель начала колебаться, словно старалась подавить действие зелья, но сыворотка безжалостно чесалась на языке, норовя сорвать с его кончика неприглядную истину. Нотт даже отчетливо постаралась прикусить язык и задержать дыхание, но, спустя полминуты неудачных потуг, выпалила:

— Тедди слышал от отца, что Монтегю промышляют какими-то темными делами, но, как я ни старалась вытянуть из него подробности, он отмахивался. Тогда я воспользовалась моментом, когда они оба уехали в Париж, и пробралась в кабинет Эдварда. — Аннабель тяжело вздохнула. — Я ничего не нашла. Впрочем, это было очевидно: Эдвард настоящий ублюдок, но не идиот.

— Почему вас так заинтересовала эта ситуация? — недоуменно спросила Равенна, быстро чиркая пером основные тезисы допроса в блокноте.

— Я думала, если докажу, что Эдвард причастен к какой-то темной и незаконной деятельности, то смогу отправить его за решетку. Даже если бы это был небольшой срок — а с его деньгами это вероятнее всего, — то в суровых тюремных условиях и в его-то возрасте он бы долго не протянул.

— Что было дальше? Как вы выяснили правду?

— Наняла сыщика, чтобы тот следил за Эдвардом. Так за два месяца мне удалось составить детальный распорядок жизни мужа и выделить слепые зоны. Но этого по-прежнему было недостаточно, и я уже почти отчаялась, как вдруг стала свидетельницей разговора между Эдвардом и ныне покойным Рональдом Паркинсоном. — Аннабель облизала пересохшие губы и сокрушенно покачала головой, роняя ее на грудь. — Бедняга Ронни узнал, что Эдвард надул его отца на кругленькую сумму и грозился все рассказать, если тот не заплатит ему откуп. А следующим вечером Рон умер.

— Рональд Паркинсон погиб от передозировки «Энигмой». Какое отношение к этому имеет ваш супруг?

— Я до конца не уверена, — пролепетала Аннабель. — Но на следующий день к нам в поместье заявился разъяренный Говард Монтегю, и я решила подслушать — вдруг Эдвард и правда убил Рона? Это был мой шанс, но я застала лишь часть разговора, из которой так и не сумела выяснить правду. Однако, — она грустно улыбнулась, — я узнала, что Эдвард уже давно покупает у Говарда этот проклятый наркотик, чтобы… — Ее передернуло, очевидно, когда неприятные воспоминания ворвались в сознание. — Чтобы исполнять супружеский долг.

— И тогда вы решили воспользоваться этим? — уточнила Равенна.

Аннабель удрученно кивнула.

— Я потратила слишком много времени впустую, поэтому решила рискнуть и обратиться к Гретель. Сначала она не хотела мне помогать, но то ли пожалела, то ли попросту захотела получить немного собственной выгоды и власти, выйдя из тени отца… Гретель подправила состав, подобрала дозировку, а мне оставалось лишь незаметно подливать ежедневную порцию Эдварду в утренний кофе.

— Вы понимали, что идете на сознательное убийство человека? — спросила Росс, вскинув брови.

— Мне не было его жаль, если вы об этом, — резко произнесла Аннабель, тут же посуровев. — Я вышла за него замуж не потому, что мне так сильно этого хотелось, но я надеялась, что хотя бы не придется так уж часто спать с ним, но этот… — Полные губы искривились в уродливую линию. — Вы даже представить себе не можете, как отвратительно пахнет обрюзгшая кожа старика. Мне бы хотелось сказать, что смертью, но Эдвард Нотт был близок к ней так же, как я сейчас к свободе.

Равенна вновь покосилась на Тесеуса, но тот оставался безразличен к услышанной исповеди. В глазах не было и намека на сочувствие; лишь холодное безразличие. Он ответил на ее взгляд и осторожно постучал пальцем по циферблату на руке.

— Вы, Аннабель Нотт, признаете свою вину в покушении на жизнь и здоровье Эдварда Нотта?

— Признаю, — решительно ответила она и зло прошипела: — Надеюсь, «Энигма» сделает свое дело, и этот старый засранец сдохнет в муках.

Напарники обменялись молчаливыми взглядами и в таком же безмолвии покинули допросную комнату. Когда дверь за ними закрылась, Равенна издала нервный смешок и спрятала блокнот во внутренний карман куртки.

— Не знаю, что там у нее за история, но мне даже стало ее немного жаль.

— Что бы там ни было, она изначально знала, на что шла. Ничто не может оправдать ее хладнокровное желание убить человека, — строго проговорил Тесеус. — Никогда не жалей злодеев, Росс, ведь быть им — это всегда выбор.

Равенна уныло кивнула, понимая, что он прав, но после разговора с Аннабель у нее в груди поселилось очень скверное чувство. В этой истории жертвой был точно не тот Нотт, о котором все думают.

— Что, если Эдвард и правда убил Паркинсона? — предположила Равенна, задумчиво сомкнув брови на переносице. — Слова Аннабель дают нам новую зацепку.

— Это уже не наше дело, — прервал ее размышления Тесеус. — Фоули распорядился отдать Паркинсона Брустверу и Медоуз.

— Но…

— Росс, — снисходительно произнес Тесеус, внезапно остановившись. Он мягко улыбнулся и сжал ее плечи. — Учись делиться с товарищами. Ты не можешь работать над всеми делами сразу.

— Я знаю, но…

— Ты поймала Кровавого Зельевара, его подельников и попутно раскрыла попытку покушения. — Скамандер весело усмехнулся и подмигнул ей. — Ты и так крутая, Росс.

Равенна задумалась, сверля его удаляющуюся спину взглядом, а затем хмыкнула и пробормотала себе под нос:

— Я крутая. Ладно.

Когда она догнала его, Тесеус уже пожимал руку Киллиану, а второй махнул Равенне в сторону свободной допросной.

— Идем, Росс. Тед Нотт уже ждет нас.

***

Если в этом высоком и поджаром мужчине и было что-то от Эдварда Нотта, то только фамилия. Тед обернулся на звук открывающейся двери и поджал губы, карикатурно искривляя их красивый изгиб.

— Позвольте поинтересоваться, по какой причине меня самым непотребным образом срывают с важного совещания, насильно переправляют в Лондон и держат в этом кабинете, как какого-то преступника? — раздраженно выпалил Тед и развел руки в стороны. — Я ровным счетом ничего не понимаю.

— Присядьте, мистер Нотт, — мягко попросил Тесеус, указав ему на жесткий стул. — Я старший аврор Тесеус Скамандер, а это моя напарница — аврор Равенна Росс.

— Я знаю, кто вы, — ехидно улыбнулся мужчина и вальяжно уселся на стул, словно тот был роскошным кожаным креслом в его личном кабинете. — Видел вашу колдографию в «Ежедневном Пророке».

— Что ж, если у вас было время полистать газету, значит, вас сюда доставили не под таким уж строгим конвоем, — прохладно заметил Тесеус, усаживаясь напротив него. Равенна осторожно присела рядом и тут же оказалась под пристальным взглядом светло-карих глаз.

— К сожалению, благодаря вам не имел удовольствия это сделать под утренний кофе. Однако вашим коллегам однозначно очень нравится данная статья.

Росс с достоинством выдержала его глумливый взгляд и ядовитую улыбку, застывшую на губах. Тед Нотт определенно был хорош собой и умел этим пользоваться, но все его напускное высокомерие вот-вот лопнет, как жалкий мыльный пузырь, и Равенна жаждала стать этому событию свидетелем.

— Мистер Нотт, вы сейчас здесь, а не в Нью Йорке по очень простой причине. — Тесеус улыбнулся краешком губ, запоминая застывшее на лице собеседника самодовольство. — Вас подозревают в причастности к покушению на убийство Эдварда Нотта.

Спесь, мерцающей пыльцой искрившаяся в глазах Теда, мгновенно схлынула, уступая место изумлению. Он нахмурился, и меж его бровей появилась характерная морщинка.

— Что за чушь?

— Аннабель Нотт, она же ваша любовница, на протяжении многих месяцев травила вашего отца новым наркотиком под названием «Энигма». Полагаю, вы о нем слышали, — не скрывая удовольствия, произнес Тесеус.

— Аннабель? — тупо переспросил Тед. Изумление сменилось высшей степенью шока, грозившей перерасти в настоящий панический ужас. — Но она… Она не могла!

— Значит, это сделали вы?

— Что? Разумеется, нет! — выпалил Нотт.

Осознание медленно пробиралось ему под кожу, отражалось в вытянувшемся лице и подернутых надвигающимся отчаянием глазах. Тед беззвучно зашевелил губами, пока зрачки лихорадочно блуждали по периметру помещения. На секунду замерев, он нервно запустил пятерню в русые волосы и шумно выдохнул; маска дерзкого высокомерия треснула и рухнула вниз.

— Это правда? — безжизненно произнес Тед, сосредоточив затравленный взгляд на Тесеусе. — Аннабель хотела убить отца ради того, чтобы мы были вместе?

— Мы полагаем, что да.

— Ох, Бель, что же ты натворила… — прошептал он, скрыв лицо ладонями, а затем резко встрепенулся и пылко заговорил: — Это какая-то бессмыслица! Я могу ее увидеть? Пожалуйста.

— Боюсь, это невозможно, — терпеливо ответил Тесеус.

Тед разом сник и будто постарел лет на десять: красивое лицо с заостренным подбородком осунулось, а уверенный взгляд стал жалким и безжизненным; поймав его, Равенна сочувственно поджала губы и опустила глаза в свой незаменимый блокнот.

— Я ничего об этом не знал, — прохрипел он. — Если бы знал, немедленно отговорил бы ее.

— Мы знаем, мистер Нотт, — со вздохом признался Тесеус. — Чтобы снять с вас подозрения, Аннабель дала согласие на использование сыворотки правды.

Тед медленно моргнул и сокрушенно подпер голову рукой, будто был не в силах держать ее прямо.

— Почему она пошла на такие крайние меры, мистер Нотт? — поинтересовалась Равенна. — Неужели банковская ячейка оказалась куда более желанной, чем чувства друг к другу?

— Я хотел все решить сам, — с горечью проговорил он. — Хотел стать независимым от влияния отца, его мнения и денег, чтобы обеспечить достойную жизнь для Аннабель.

Пока твой хренов отец трахает ее, — зло звенели мысли Равенны.

— Я настаивал, чтобы она от него ушла, но, когда Аннабель попыталась, отец… Он… — Его руки непроизвольно сжались в кулаки. — Отец сказал, если она рыпнется, он уничтожит ее жизнь и жизнь всех Флинтов на поколения вперед.

— Это же просто блеф, — выгнув бровь, ответила Равенна.

Тед печально усмехнулся и взглянул на нее так снисходительно, будто она была ребенком, задавшим очевидный вопрос.

— Вы совершенно не знаете моего отца, мисс Росс, и я искренне желаю вам никогда не узнать его по-настоящему.

— Знали ли вы, мистер Нотт, что семья Монтегю имеет непосредственное отношение к «Энигме»? — поинтересовался Тесеус, вглядываясь внимательным взглядом в мужское лицо напротив.

— Я догадывался, что Говард замешан в какой-то незаконной деятельности и явно прибыльной, раз мой отец этим заинтересовался, но не более того. — Тед мрачно усмехнулся. — Папа посвящал меня лишь в то, что считал нужным, а я давно уяснил, что лишних вопросов лучше не задавать.

***

— Думаешь, Тед действительно непричастен к делам «Энигмы»? — спросил Тесеус, постукивая пальцами по столешнице.

Равенна прислонилась бедром к углу рабочего стола и в задумчивости отхлебнула кофе. За время, пока она оформляла отчет по допросу, тот успел остыть и теперь напоминал противную горьковатую жижу. Росс поморщилась и отставила чашку подальше — на другой конец стола.

— Не уверена, что у них с отцом теплые отношения, а такого рода дела Эдвард наверняка держит при себе, — наконец ответила она. — Но даже если он и знал, ни за что не признается. Однако мы можем попробовать надавить на него или настоять на сыворотке правды.

— Если он почувствует, что мы продолжаем его подозревать, мигом обратится к семейному адвокату, а Торнтон Вайс найдет любую лазейку и крепко ухватится за нее. Недаром он приходится прямым потомком одного из двенадцати первых авроров МАКУСА.

— И что здесь делает гражданин Америки? — удивленно произнесла Равенна, вскинув брови.

— Насколько я знаю, Вайс живет в США, однако слава настолько его опережает, что многие богатые волшебники по всему миру нанимают именно его.

Равенна уважительно присвистнула.

— Значит, мы не хотим, чтобы он брался за защиту Теда.

Тесеус нехотя кивнул.

— Вайс на своем веку создал множество проблем министерствам многих стран, защищая не самых благонадежных магов. Если он находил хоть одну оплошность со стороны представителей закона, цепко хватался за нее и использовал по максимуму.

— Тед Нотт явно не стоит таких проблем.

— Дело не в этом. — Скамандер отрицательно качнул головой. — Эвермонд настаивает на скорейшем закрытии дела: преступник есть, а сопутствующие виновники его уже мало волнуют.

— Отчаянно мечтает выступить перед публикой с пламенной речью? — ухмыльнулась Равенна.

— Что-то вроде того. Нам же с тобой стоит поблагодарить Мерлина, Моргану и Мордреда, что у Монтегю недостаточно денег для оплаты услуг Вайса, иначе ты представляешь, что бы эта акула законности сделала с нами, узнав, как мы их покалечили? — весело усмехнулся Тесеус.

— Гретель еще должна благодарить меня за смытый с лезвия кинжала яд мантикоры, учитывая, что я едва увернулась от ее «Авады», — фыркнула Росс, вытащив кинжал наружу. Она скользнула взглядом по сияющему металлу и подбросила клинок вверх: тот рассек застывший воздух и опустился обратно в женскую ладонь.

Тесеус завороженно следил за опасным оружием, которое так покорно ее слушалось, словно само по себе стало продолжением Равенны Росс. Она еще немного покрутила его в руке и ловко вонзила в ножны, расположенные в голенище массивного ботинка.

— И мой клинок — ничто, по сравнению с лассо Ланиуса Яксли, — заметила Равенна, мечтательно улыбнувшись. — Кстати, что он тебе сообщил на приеме у Нотта?

Тесеус хмуро сдвинул брови, с неохотой возвращаясь к любому взаимодействию с Яксли. Липким отвращением на коже еще виднелся отпечаток превосходства, с которым тот делился полученными сведениями. Тесеус никогда не мог понять, это отвратительное высокомерие сквозило в каких-либо конкретных ситуациях или так прочно въелось в интонацию Яксли, что уже стало частью его самого.

— То, о чем Фоули предупреждал, начинает сбываться, — мрачно ответил Скамандер, вспоминая слова Яксли. — В Шотландии нечто терроризирует как волшебников, так и маглов: трупы находят с дырой в груди в том месте, где должно быть сердце; на удаленные деревни Уэльса опустилась ныне неизвестная болезнь, которая выкашивает целые поселения, и от нее нет спасения.

— Звучит как что-то, с чем я бы не хотела сталкиваться, — кисло улыбнулась Равенна, поймав понимающий взгляд напарника.

— Поэтому с этого момента мы сняты со всех привычных расследований, чтобы по возвращении из Америки полноценно заняться Дикой Охотой и теми, кого она за собой ведет, — заключил Скамандер и кривовато улыбнулся. — Повеселимся, Росс?

— А ты знаешь толк в заманчивых предложениях! — хохотнула Равенна, лукаво сузив глаза. — Зададим им жару, Скамандер.

***

Горечь чистого, неразбавленного джина, щедро сдобренная лимонным соком, была едва ли не восьмым чудом света в неискушенном мире Равенны Росс. Сделав первый глоток, она довольно зажмурилась и, прежде чем проглотить, еще несколько томительных секунд повертела вкус на языке. Крепкий напиток, скользнув в горло, мгновенно воспламенил грудную клетку, наливая бледные девичьи щеки очаровательным румянцем. Равенна смаковала каждый глоток, то и дело прокручивая стакан в руке, не в силах оторвать взгляд от дольки лимона, дрейфующей на поверхности.

Девятым чудом света в мире Равенны Росс были джазовые четверги в пабе «Поющие крысы». Вокруг вибрировали ненавязчивые ритмичные мотивы, лаская уши и уставший мозг. Томная песнь саксофона сливалась с игривым переливом гитарных струн на фоне едва уловимого стука барабанов; если алкоголь снимал напряжение с одеревеневших мышц, то мелодичная трель, тающая среди негромких голосов, расслабляла сознание.

Равенна почти задремала, убаюканная умиротворенной атмосферой, как вдруг…

— И когда ты собиралась мне об этом рассказать? — вскричала Мюриэль, бросив на стол газету. Дуновение, всколыхнувшее воздух ее приземлением, обдало раскрасневшееся лицо.

Равенна со вздохом бросила взгляд на разворот, за один день наделавший больше шума, чем злодеяния Монтегю. Мюриэль уселась напротив и возмущенно ткнула острым красным ноготком в ее лицо на колдографии.

— Ты и Скамандер, дорогуша? И я узнаю об этом от… Тони Скитера? — ядовито прошипела она. — Не могу поверить, что ты способна на такое предательство!

Губы Равенны дрогнули, и она с трудом сдержала рвущийся наружу смех.

— Мюри, тебе ли не знать, кто такой Тони Скитер.

Мюриэль откинула за спину каскад огненных волос и с жаром произнесла:

— Я в курсе, что ты не уводила этого героя женских грез у воблы Лестрейндж! За кого ты меня, в конце концов, принимаешь?

— Тогда в чем причина столь бурной реакции? — со спокойной улыбкой поинтересовалась Росс, сделав еще один глоток джина.

— Заголовок можно написать любой — уж я-то, как журналист, знаю, — но камера не способна подделать этот взгляд! — Мюриэль ткнула прямо в глаз Равенне из газеты, а потом сделала то же самое с запечатленным Тесеусом.

Равенна иронично выгнула бровь, силясь понять, на что намекает эта фурия в красном. Мюриэль раздраженно цыкнула и практически вырвала из рук официанта бокал охлажденного красного вина.

— Ты не можешь отрицать, что между вами что-то есть, — нетерпеливо заявила она, осушив разом полбокала. — Эту нежность по отношению друг к другу невозможно сыграть. Или скажешь, что так сильно вжилась в роль Литы?

— Ох, Мюри, ты так любишь романтизировать все, что движется, — со смехом заключила Равенна. Она окинула подругу снисходительным взглядом и совсем не стушевалась, завидев в глазах той воинственный огонь.

— Даже не смей меня дурить, Равенна Росс!

— Мы же напарники, Мюриэль, — терпеливо объясняла та. — В тот момент мы оба были на пике эмоциональной и физической усталости и, разумеется, переживали друг за друга. Напарничество крепко связало нас особой связью… О, нет, почему ты так странно улыбаешься?

— Ты такая сказочница, Вен, — проворковала Пруэтт. — Еще скажи, что ничего не испытала, когда впервые увидела эту колдографию!

— Испытала, — честно призналась Равенна и растянула губы в язвительной улыбке. — Недоумение от того, как кто-то в своем уме считает, что между мной и Скамандером что-то может быть.

Она лукавила, и Мюриэль, наделенная встроенным в мозг распознавателем лжи, знала об этом. Пруэтт растянула алые губы в насмешливой улыбке и пригубила еще немного вина.

— Зануда! — возмутилась Мюриэль, впрочем, уже несерьезно.

Равенна мягко улыбнулась и сжала ее теплую ладонь. Большой палец нежно очертил полукруг на светлой кисти и вернулся в исходное положение. Мюриэль подняла на нее ироничный взгляд, а затем насмешливо закатила глаза.

— Лучше расскажи, вы сумели закрыть дело?

— Пока нет. — Росс тяжело вздохнула и, отпустив женскую руку, откинулась на мягкую спинку дивана. — У нас забрали это дело.

— Как? — пораженно округлила глаза Мюриэль.

— Ты же помнишь, что министерство включило меня в секретный отряд? Пришла пора окунуться в это болото с головой.

— Помню, как же, — буркнула девушка. — Отряд настолько секретный, что даже намекнуть не можешь. Это потому, что я журналистка?

— Это потому, что я подписала документ о неразглашении.

— Как скучно.

Равенна засмеялась, и ее смех вскоре растопил всю напускную обиду подруги: Мюриэль артистично вздохнула и плавно махнула рукой.

— Ладно уж, спасай этот мир, Равенна Росс, но пообещай, что выживешь и все мне расскажешь.

— Клянусь, что не умру, пока не раскрою тебе истину! — торжественно заявила Росс, приложив ладонь к груди.

Мюриэль шутливо пихнула ее под столом ногой, окончательно растеряв воинствующий запал. Равенна задумчиво покрутила в руке стакан, наблюдая, как плескавшиеся на дне остатки джина облизали стеклянные стенки и частыми каплями наперегонки заструились вниз.

Росс не была так наивна, чтобы полагать, что в войне против мифической Дикой Охоты возможно выиграть, но в ней хватало безрассудного упрямства, чтобы попытаться.

***

Равенне не спалось. Ее так сильно взбудоражили мысли о Дикой Охоте, что сон буквально покинул ее еще до рассвета. За последние недели у нее совершенно не было времени на размышления о предстоящей рискованной и таинственной миссии; увлеченная охотой за Кровавым Зельеваром Равенна попросту забросила эти думы в дальний ящик и благополучно о них забыла. Однако слова Ланиуса Яксли, отзвучавшие голосом Скамандера, разбередили подсознание, посеяв в голове липкое чувство тревоги перед неизведанным. Она не знала, что из себя представляет чудовищная кавалькада всадников и кто ею управляет, но интуиция аврора подсказывала — то, с чем их бравой компании придется столкнуться, выходит за любые рамки понимания.

Если это нежить, то, безусловно, армией мертвецов управляет могущественный некромант. Неупокоенные души, обреченные на вечные муки в собственном костяном каркасе, словно сама Смерть, занеся меч правосудия над грешниками, повелевает ими.

Равенна допускала, что всадники могли быть вполне независимой единицей; каждый десяток лет в канун Самайна они собирали свою армию у разлома в истончившейся материи и пробирались в наш мир: ужасающие палачи или мистические боги — кем они были?

Мягкий рассвет опустился на Лондон розовым заревом, робкими лучами обнимая одинокую фигуру, стоявшую у окна с дымящейся чашкой в руке. Равенна медленно тянула вторую порцию кофе и только благодаря кофеину почувствовала дыхание жизни; бренная оболочка, в которую был заточен встревоженный и уставший разум, больше не собиралась вступать в армию мертвецов. Вместо этого она отправилась в Аврорат и провела две часовые тренировки: одну на физическую подготовку, вторую на магическую. Все сто двадцать минут Равенна сначала разминалась и колотила всеми конечностями несчастный, потрепанный временем манекен, а затем его же молотила вереницей заклинаний, едва не расколов в щепки. Когда ее «Диффиндо» отрикошетило от деревянного манекена, Равенна ловко прогнулась в пояснице назад, на мгновение коснувшись пальцами пола, и, возвращаясь в вертикальное положение, взмахнула палочкой. Луч «Эверте Статума» четко угодил неодушевленному противнику в грудь, перевернув его и с грохотом уложив на пол.

Равенна победно улыбнулась, но стоило ей услышать единичные хлопки, как она вздрогнула и обернулась, выставив волшебную палочку перед собой. Ланиус Яксли медленно снял черную шляпу и поднял руки вверх.

— Это было впечатляюще, мисс Росс, — произнес он, когда ее оружие опустилось вниз. — Конечно, не так, как в поместье Нотта, но все еще завораживающе.

Равенна улыбнулась и неловко помялась на месте: лоснящаяся от пота и растрепанная, она чувствовала себя неуверенно рядом с одетым с иголочки мужчиной. Будто не замечая причин девичьей растерянности, Ланиус шагнул вперед, удерживая взгляд строго на ее раскрасневшемся от тренировки лице.

— Ваша дуэль оказалась не менее эффектной, мистер Яксли, — парировала она, промокнув полотенцем взмокшие лицо и шею.

— Можно просто Ланиус.

— Можно просто Вен.

Медленно моргнув, Ланиус улыбнулся; его заостренное лицо и покрытые инеем серые глаза мгновенно преобразились теплым свечением, делая мужчину пугающе привлекательным.

— Я помешал? — спохватился он, окинув зал озадаченным взглядом.

Наколдовав свежую воду в стеклянную бутылку, Равенна сделала несколько жадных глотков и отрицательно помотала головой.

— Я уже закончила. Думаю, несчастному манекену требуется тайм-аут.

— Я позволил себе вольность и понаблюдал за тобой некоторое время, — серьезно начал Ланиус.

Росс напряглась, в ужасе представляя, что весь его флирт сейчас закончится нравоучениями по тактике ведения боя.

— Ты и правда прирожденный аврор, — честно произнес он. — Скажу прямо, когда я увидел твою анкету, не воспринял кандидатуру всерьез: юная, хорошенькая девушка с весьма туманным прошлым… Я даже решил, что тебе есть что скрывать, а Фоули с Эвермондом отправляют тебя на убой, пользуясь одолженной протекцией.

Равенна сдержанно улыбнулась, ощущая, как пульс грохочет в ушах, а руки становятся ватными. Знал бы Ланиус Яксли, как точна его дедукция, мог бы успешно консультировать многих посредственных авроров в Управлении.

— Но ты, Вен, блестяще меня переубедила, — продолжил Ланиус, и уголок его рта лукаво дрогнул вверх. — Я буду рад работать с тобой и познакомиться поближе.

То, как томно и вкрадчиво прозвучал его голос, заставило Равенну невольно вспыхнуть. Она закусила щеку изнутри, позорно теряясь под стальным мужским взглядом и с трудом проговорила в ответ:

— Я тоже рада этой возможности… Ланиус.

Она могла поклясться, что в его глазах всего на короткий миг загорелся пламенный блеск, но, стоило мужчине моргнуть, как тот безвозвратно потух, но его пронизывающий жар все еще жалил ее румяные щеки.

***

Когда Равенна вошла в кабинет, Тесеус уже был там и нетерпеливо поглядывал на часы. Портключи, лежавшие перед ним на столе, смиренно ждали, когда маленькая стрелка впервые укажет на цифру десять.

— Уже с утра не в духе, Скамандер? — весело поддела Равенна.

Тесеус вяло покачал головой. Ему совершенно не хотелось обсуждать, как накануне вечером они поцапались с Литой, которая, видите ли, решила каждые выходные проводить в обществе сирот. А на все его, как ему казалось, справедливые замечания ставила в пику предстоящий отъезд в Америку.

— Ты делаешь то, что важно для тебя, а я делаю то, что важно для меня, — сурово заключила Лита, стоя в дверях.

— Свадьба, обмен клятвами и несбыточные мечты о будущем — зачем это все, если для нас имеют значение кардинально разные вещи? — импульсивно выпалил Тесеус.

Лита поменялась в лице, вмиг сменяя внешнюю обеспокоенность на показное — показное ли? — равнодушие. Она расправила плечи и, крепко стиснув пальцами сумочку, сухо кивнула.

— Ты мне скажи, Тесеус.

Но он не знал, что сказать. Что все его попытки построить нормальную семью вызывали лишь жалость? Что он законченный эгоист, которому важнее собственные интересы и работа? Что она законченная эгоистка, неожиданно избравшая свой путь, который не был ему близок?

Или что они оба неподходящие для слаженной работы одного механизма детали?

— Я в порядке, — ответил Тесеус, блокируя попытку мозга к убогой рефлексии, и ухмыльнулся. — Готова встретиться со своим кумиром?

Равенна рассерженно приоткрыла рот и, нахмурив брови, назидательно ткнула в напарника пальцем.

— Только попробуй ляпнуть что-нибудь такое при нем, и я тебя покусаю, — строго заключила она и, заметив, как мужские брови насмешливо ползут вверх, добавила: — Я серьезно, Скамандер.

Тесеус зычно рассмеялся, запрокинув голову назад, и только когда все веселье медленно стихло, он внезапно осознал, что рядом с Росс любые, даже скудные попытки к самобичеванию умирали еще в зачатке. Какое они имели значение, когда их ожидало очередное увлекательное приключение?

Стрелка часов перескочила на нужную отметку, и напарники одновременно схватились за свои порт-ключи. Мгновение, и магический крюк подцепил их грудные клетки, утягивая за собой на другой континент.

***

Оказавшись в просторном зале МАКУСА, Равенна принялась озираться по сторонам, подмечая довольно помпезное убранство холла. Если британский атриум внушал холодную, чопорную величественность, то отделанный золотом зал Магического Конгресса, сводчатый потолок которого подпирали мраморные колонны древесного оттенка, казался излишне роскошным. Чего бы не коснулся заинтересованный взгляд, всюду натыкался на позолоченные узоры и монументальные бронзовые статуи фениксов.

Перво-наперво напарники отметились у администратора и направились в Отдел для получения прав на использование волшебной палочки. Действующий в то время закон Раппапорт вынуждал каждого наделенного магией гражданина и гостя Соединенных Штатов Америки получать такое разрешение.

— Какой-то тотальный контроль, — недовольно пробормотала Равенна, стоя в очереди на выдачу разрешения. — Я еще могу понять их страх перед нарушением Статута о секретности, но волшебная палочка?

— Тебе есть что скрывать? — ухмыльнулся Тесеус, взглянув на нее исподлобья.

— Нет! — торопливо ответила Равенна, в глубине души радуясь, что во Франции этот закон недействителен, а значит, ее настоящая личность не сможет так бездарно всплыть наружу.

В кабинете их ждала уполномоченная сотрудница; она растянула губы в заученной доброжелательной улыбке и поправила съехавшие на кончик носа прямоугольные очки на блестящей цепочке. Модная стрижка едва прикрывала мочки ее ушей, черная челка открывала вид на тонко очерченные брови, а длинную шею обрамляло массивное жемчужное колье. Одним словом, американка.

— Добрый день, господа! — звенящим голосом произнесла она, поднимаясь с места. — Магический Конгресс Управления по Северной Америке рад приветствовать граждан Великобритании. Меня зовут Маргарет Томпсон.

— Добрый день, мисс Томпсон, — ответил Тесеус, обворожительно улыбнувшись. — Меня зовут Тесеус Скамандер, а это моя напарница Равенна Росс. — Он указал на нее рукой, и Равенна натянуто улыбнулась. — Мы авроры и прибыли погостить у нашего друга.

— Замечательно, сэр! — воодушевленно проговорила Маргарет. — Тогда предъявите ваши палочки, чтобы я смогла как можно скорее их задекларировать.

Тесеус первым положил свою на специальный постамент с узким углублением. Его волшебная палочка имела цвет слоновой кости и больше походила на кинжал: с удобной и характерной рукоятью и постепенно сужающимся от основания к острому концу древесным лезвием. Чувствуя дискомфорт от разлуки с оружием, Скамандер беспокойно барабанил пальцами по колену и цепко следил за каждым движением сотрудницы МАКУСА. Маргарет тем временем аккуратно взяла в руки палочку и, поднеся ту поближе к лицу, бережно провела по всей ее длине.

— Осина, 12¾ дюйма, слегка гибкая, — уверенно отрапортовала она. — Смею предположить, что внутри сердечная жила дракона?

— Верно, мэм.

Несколько безмолвных минут Маргарет спешно царапала в толстой учетной книге размашистыми буквами, а затем на отдельном бланке выписала основные характеристики волшебной палочки и ее владельца, поставила несколько печатей и с улыбкой протянула мужчине готовый экземпляр.

— Все готово, мистер Скамандер, и добро пожаловать в Америку!

«Боже, благослови Америку!»

Тесеус ухмыльнулся и невольно «отдал честь» обескураженной Маргарет Томпсон. Она захлопала глазами с густо накрашенными ресницами и сконфуженно улыбнулась.

Равенна любовно провела кончиками пальцев вдоль красно-коричневой волшебной палочки и положила ее на стол. Только сейчас Тесеус заметил, насколько необычной была ее рукоять: увитая терновыми иглами, она оставляла впадины, аккурат подходящие под пальцы. Он содрогнулся, представляя, сколько раз маленькая Равенна колола до крови свои пальцы, привыкая к такой своенравной и воинственной палочке, — точь-в-точь характер взрослой партнерши.

— Терновник, 10 дюймов, достаточно жесткая, — после визуального осмотра вынесла вердикт Маргарет.

— Сердечная жила дракона, — проговорила Равенна, опережая вопрос. Мисс Томпсон благодарно улыбнулась и приступила к своим записям.

Вскоре процедура оказалась выполнена, и Равенна тоже получила свое разрешение, небрежно пихнув то в карман куртки. Маргарет неодобрительно покачала головой и строгим тоном пояснила:

— Разрешение обязательно должно быть при вас, мисс Росс, иначе могут возникнуть некоторые проблемы с законом.

Равенна демонстративно переложила разрешение во внутренний карман и выжидающе вскинула брови. Маргарет расплылась в очередной дежурной улыбке и проворковала:

— Добро пожаловать в Америку!

***

Американская штаб-квартира Аврората находилась на одном из самых высоких уровней — выше только канцелярия президента МАКУСА. Выйдя из лифта, Тесеус сразу заметил своего друга: на широких плечах, как влитая, сидела мантия аврора насыщенного ягодного цвета с поднятым вверх воротником — так, словно Каспиан Фоксглав только вернулся с продуваемого всеми ветрами плато. Он о чем-то переговаривался с высоким светловолосым мужчиной, в котором Тесеус далеко не сразу признал Оливера Берка. Олли — так его называли в близком кругу — уже не первый год был верным другом и напарником для Фоксглава; он рьяно доказывал что-то своему молчаливому товарищу и замолк на полуслове, заметив знакомое лицо. Каспиан, проследив за взглядом Берка, медленно обернулся, задумчиво касаясь подбородка. Поймав его задорный взгляд, Тесеус расплылся в довольной улыбке и пружинящей походкой двинулся в сторону друга.

— Ка-а-ас! — протянул Скамандер, заключая товарища в приветственные объятия.

— Рад тебя видеть, салага, — хрипло рассмеялся Каспиан, похлопав его по спине. — Отлично, что сумел выбраться.

— Давно уже не салага, — шутливо возмутился Тесеус, сделав шаг назад. — Перед тобой стоит герой войны и кавалер Ордена Мерлина первой степени!

— Как был щеглом, так и остался, — хохотнул Каспиан, обратившись к Оливеру.

— Здорóво, Оливер! — Тесеус крепко сжал протянутую ему сухую, мозолистую ладонь. — Как жизнь?

— Смертельно опасно, но весело — как и всегда рядом с Фоксглавом, — посмеиваясь, ответил Берк и бросил взгляд за спину британского волшебника. — А вы, верно, Лита? Лита Лестрейндж — невеста Тесеуса. Рад знакомству!

Равенна прикусила губу, переводя взгляд с ухмыляющегося Тесеуса на сияющего неподдельным восторгом, словно он только что выиграл в лотерею, молодого мужчину.

— К счастью, мое имя Равенна Росс, и все, что меня связывает с этим придурком, — мучительное напарничество.

— О… — сконфуженно пробормотал Оливер, а затем широко улыбнулся. — Значит, рад знакомству, Равенна Росс!

Берк ей подмигнул, и только тогда Равенна заметила, что у мужчины присутствует заметная гетерохромия левого глаза. До недавних пор волшебники с подобной особенностью уже с рождения нарекались детьми тьмы и внушали суеверным людям лишь страх. Не склонная ранее к пустым предубеждениям, Росс считала такие выводы глупыми и необоснованными до тех пор, пока сама однажды не столкнулась с этой тьмой лицом к лицу.

— Взаимно, — скомканно ответила она и перевела заинтересованный взгляд на мужчину рядом с Тесеусом.

Каспиан Фоксглав был молод, высок и крайне хорош собой; среди волнистых русых волос заметно серебрилась проседь на висках, а ярко-голубые глаза, словно два сапфира сияющие из-под широких бровей, глядели на незнакомку со сдержанным любопытством. На волевом, будто бы высеченном из камня подбородке виднелись следы суточной небритости, что лишь добавляло Фоксглаву мужественности.

— Каспиан Фоксглав, — самостоятельно представился он, протягивая девушке широкую кисть.

— Для меня честь познакомиться с вами, сэр! — мгновенно подобралась Равенна, воодушевленно пожимая горячую мужскую ладонь.

— Что ты ей про меня нарассказывал? — засмеялся Каспиан, взглянув на Тесеуса.

Можно было подумать, что его смутило особое отношение к своей персоне, но Равенна готова была отдать руку на отсечение, что Каспиан Фоксглав определенно не отличался робостью. Однако и ожидаемого в такой ситуации самодовольства тоже замечено не было; лишь задорные искорки, приняв этот вызов, заплясали в его взгляде, как под волей «Империуса».

— Только плохое, разумеется, — ухмыльнулся Тесеус, сунув руки в карманы брюк.

— В таком случае, мисс Росс, мы с вами непременно поладим.

Равенна просияла, точно Оливер Берк, и даже не обратила никакого внимания на прыснувшего в кулак напарника. Глумись, глумись, Скамандер, придет и твой час расплаты.

В это время Каспиан вытащил из кармана восьмигранную монету — вероятно, драгот — и подбросил ее вверх. Она резво закрутилась и упала аккурат на тыльную сторону ладони. Оливер вытянул шею вперед, стараясь ее рассмотреть, и грязно выругался себе под нос.

— Ты точно жульничаешь, Кас! — простонал он и обратился к британским гостям: — Каждый раз удача благоволит этому засранцу, а я пишу дурацкие отчеты за нас обоих.

— Удача любит смелых, — ухмыльнулся Каспиан, пожав плечами.

— Или мошенников, — буркнул Оливер и тяжело вздохнул, вероятно, представляя, какой объем работы его ждет.

— Нам бы тоже не помешала такая традиция. Что скажешь, Росс? — хмыкнул Тесеус. — Я весьма удачлив и страшно не люблю бумажную работу.

Закатив глаза, Равенна ткнула ему в ключицу своей палочкой и ответила:

— То, что ты называешь удачей, связано с тем, что я филигранно прикрываю твой зад.

Послышался басистый мужской смех и одобрительный свист, сорвавшийся изо рта Оливера Берка. Тесеус щелкнул языком и демонстративно оттолкнул от себя чужое оружие.

— Твоей палочкой можно убить даже без применения магии, — заметил он, кивнув на терновые колючки, обнимающие рукоять.

Равенна ухмыльнулась и слабо ударила ей в мужское плечо.

— Поэтому поменьше болтай, Скамандер.

— А я говорил, что найдется женщина, которой твоя дерзость окажется по зубам, — издевательски проговорил Каспиан и на прощание махнул Оливеру рукой. — До завтра, приятель. — Затем он вновь обратил взор на Тесеуса и Равенну. — А нам с вами уже пора в Кейп-Код. Не будем заставлять мою жену ждать.

***

Фоксглав-коттедж расположился на востоке штата Массачусетс — на полуострове Кейп-Код, самой удаленной его части. Побережье с белыми песчаными пляжами и настоящими дюнами омывали воды одноименного залива, но, если шагнуть в островную глубь, на многие мили вперед простирались сосновый лес и чистые, почти нетронутые человеком озера. На некотором удалении от цивилизации — так же, как и семейное гнездо Фоксглавов, — величественно высился белокаменный маяк, а дальше до самого горизонта лазурью на солнце бликовал только океан.

Равенна зажмурилась и поглубже втянула прохладный воздух, впитавший запах соли, цветущих водорослей и сосен. Смешиваясь воедино, эти ароматы кружили голову и наполняли особенной — волшебной — свежестью грудную клетку. Открыв глаза, она прерывисто выдохнула, снизу вверх взирая на трехэтажный особняк с множеством разномастных окон и полукруглых эркеров. Южная стена дома, где расположилась длинная, по-змеиному извивающаяся лестница, утопающая в прохладной тени летней веранды, вязла в густой зелени, в которой еще не было и намека на осенние краски.

— Здесь так… — Равенна замолкла, стараясь подобрать верный эпитет, но ничего, что бы могло емко выразить ее чувства, не шло в голову.

Красиво? Прекрасно? Потрясающе? Великолепно? Сказочно? Волшебно?

Все вместе. Идеально.

— Это вы еще не видели наши закаты, мисс Росс, — с гордостью ответил Каспиан, без лишних слов распознав ее восхищение.

Равенна понимающе улыбнулась и занесла ногу над первой ступенью. Шаг за шагом она поднималась на тенистое крыльцо, прислушиваясь к оглушительному шуму прибоя: пенистая вода волнительно облизывала береговую линию под зазывной крик чаек и лесистый шелест листвы. Прежде чем войти в дом, Равенна обернулась, бросив еще один взгляд на бескрайний синий простор — туда, где тонкая линия, разделяющая небо и океан, становилась едва заметной.

Если бы Равенне потребовалось описать одним словом убранство коттеджа Фоксглавов, она бы однозначно использовала «уют». Большая и светлая гостиная, казалось, даже в самый хмурый и дождливый день наполнялась солнечными лучами, словно те были волшебным образом заточены внутри. Желтые стены — не канареечно-пошлые, а благородные, как тосканское солнце, — плавились в лучах октября. В центре комнаты расположился бежевый мягкий диван в соседстве с комплектом удобных кресел, а меж ними стоял деревянный столик на четырех невысоких ножках. На нем лежали две книги в неприметных обложках, а рядом в высокой хрустальной вазе благоухали пурпурные пионы; тонкий лепесток прямо на глазах оторвался от бутона и театрально опустился на полированную столешницу.

Равенна осторожно ступила на светлый ковер и завертела головой, подмечая дубовый шкаф с книгами и различными мелочами, потухший камин в центре стены, а над ним висело овальное зеркало в узорчатой бронзовой раме. Росс, поглощенная новыми впечатлениями, даже не замечала мужские голоса, не затыкающиеся ни на минуту, а затем услышала улыбку в мелодичном и ранее незнакомом тембре:

— Вы пришли! А я немного задремала вместе с Томми.

Равенна обернулась и увидела перед собой стройную красивую женщину в коричневом платье. Ее овальное лицо с чуть заостренным подбородком обрамляли каштановые волосы, а в болотно-зеленых глазах плескалась искренняя радость.

— Здравствуй, Рене, — радостно поприветствовал Тесеус и, сдержанно приобняв ее за плечи, оставил короткий поцелуй на румяной щеке. — Материнство тебе к лицу — выглядишь бесподобно.

По-девичьи хихикнув, Рене махнула на него рукой и только тогда заметила стоящую позади него девушку. Она заинтересованно склонила голову вбок и поспешила приблизиться, в знак знакомства протягивая тонкую руку.

— Рене, — произнесла она и растянула розовые губы в теплой улыбке. — А вы, я полагаю, мисс Росс?

— Равенна, — поспешила добавить та. — Если желаете, можете называть меня Вен.

— Вен? — Рене задумчиво хмыкнула и после кивнула. — Чудесно, Вен.

— Может, выпьем за встречу? — предложил Каспиан, небрежно сбросив мантию на спинку кресла.

— О, ради всего святого, Каспиан, ведь еще даже солнце не село, — возмущенно проговорила Рене, но из-за искрящихся в глазах смешинок было невозможно понять, говорит она серьезно или шутит. — Я испекла пирог, так что сначала чай, а потом можете опустошить хоть весь бар.

Не успев двинуться в сторону кухни, Рене замерла, пригвожденная пронзительным детским криком, стремительно переросшим в надрывный плач.

— Ох, опять?! — выпалила она, приложив ладонь ко лбу. — Прошу меня извинить.

Рене спешно шагнула к лестнице, и, когда ступени под ее весом заскрипели, Каспиан бросил на Тесеуса лукавый взгляд и произнес:

— Поскольку чай откладывается, предлагаю пропустить по стаканчику.

— Каспиан Фоксглав! — до гостиной донесся звенящий женский голос. — Я все слышу!

Равенна тихонько хихикнула и, услышав два обреченных вздоха, вслед за мужчинами присела в кресло. Тесеус стянул с плеч пиджак и, заметив, как напарница неуверенно ерзает на месте, весело ей подмигнул.

Спустя несколько минут со стороны лестницы вновь послышались шаги, а затем в гостиную вошла и сама хозяйка дома. Рене держала на руках маленький сверток, осторожно придерживая головку сына, а он то и дело издавал забавные причмокивания.

— А вот и Томми, — нежно проворковала Рене, подарив малышу лучистую улыбку. — Познакомься с дядей Тесеусом и тетей Вен.

Одновременно с Тесеусом Равенна подошла к ним и заглянула в невинное лицо. Голубые глаза с любопытством глядели то на нее, то на Скамандера, а крохотные ручки то и дело тянулись вверх, словно малыш Фоксглав отчаянно хотел их коснуться. Поняв его желание первой, Равенна осторожно протянула ему палец и пискнула от умиления, когда детские пальчики осторожно его сжали.

— Рада с тобой познакомиться, Томми Фоксглав, — благоговейно прошептала она.

Тесеус, которому тоже не терпелось закрепить знакомство со своим будущим крестником, нетерпеливо перекатился с пятки на носок, чем вызвал у Рене задорный смешок.

— Хочешь подержать?

— Я? — в ужасе округлил глаза он и осторожно отступил назад. — Я никогда не имел дел с детьми, да и вообще…

— Аврор Скамандер боится маленького ребенка! Кому расскажу — умрут со смеху, — издевательски расхохотался Каспиан, хлопнув друга по плечу.

— Ничего я не боюсь, — насупился Тесеус.

— Этот Фоксглав еще не вырос, а уже внушает страх, — подыграла мужу Рене и лукаво улыбнулась, заметив, как тот ей игриво подмигнул.

— Его точно ждет великое будущее! — поддела Равенна, пихнув напарника под ребра.

Загнанный в угол Тесеус цокнул и протянул руки к ребенку, выжидающе выгнув бровь.

— Как вы все дружно спелись против меня, подумать только, — проворчал он, пока хихикающая Рене аккуратно устраивала Томми в его руках.

Оказавшись в чужих крепких объятиях, мальчик озадаченно нахмурил брови и пронзил Тесеуса настолько осмысленным, взрослым взглядом, что даже не верилось, что перед ними младенец.

— Привет, приятель, — улыбнулся Скамандер, осторожно покачивая его на весу.

Томми несмело, даже немного робко улыбнулся беззубым ртом и радостно взвизгнул, чем едва не довел будущего крестного до сердечного приступа. Вздрогнув, Тесеус рассмеялся и позволил малышу крепко ухватиться за указательный палец.

— Кажется, я ему нравлюсь, — с широкой улыбкой заявил Тесеус, взглянув на Рене.

Все произошло в считанные секунды. Захныкав, Томми высунул наружу кончик языка, вследствие чего образовался маленький слюнявый пузырь, а затем в резком спазме срыгнул остатки обеда прямиком на темно-синий жилет Скамандера. Пребывая в священном ужасе, Тесеус изумленно округлил глаза и весь побагровел, когда Томми растянул губы в радостной улыбке и взглянул на своего будущего крестного с отчетливо заметной ехидцей.

— Доволен собой? — сквозь плотно сжатые губы спросил Тесеус.

Томми в ответ оглушительно взвизгнул и с удовольствием перекочевал в руки к смеющейся матери. Там, вмиг превратившись в прелестное и невинное создание, мальчик сунул в рот большой палец и окинул Рене настолько ангельским взглядом, что эту картину идеально дополнили бы завывания церковного хора.

— Каспиан, уложи Томми в кроватку, а я пока сделаю нам чай, — мягко произнесла Рене, передавая сына в руки мужа, и улыбнулась Равенне. — Мы быстро, не скучайте.

Когда гостиная опустела, Равенна прикусила губу, сдерживая настойчивый приступ смеха. Разглядывая обескураженное лицо напарника, она неуместно прыснула и мгновенно состроила серьезную мину. Бросив на нее мрачный взгляд, Тесеус не без доли отвращения оценил молочную субстанцию на одежде и принялся остервенело колдовать очищающим заклинанием.

— Я так и чувствую твое злорадство, — смерил ее раздраженным взглядом Тесеус.

— Ты уверен? Возможно, это все же запах рвоты, — тоном знатока пояснила Равенна.

Скамандер настойчиво принюхался — не остался ли на жилете смрад детского обеда — и неопределенно хмыкнул.

— Может и так, — согласился он, и уголки его губ весело поползли вверх.

Сначала в комнату впорхнул пузатый дымящийся чайник в окружении четырех расписных чашек, а затем в проходе показалась и Рене, держа перед собой круглое блюдо с румяным пирогом. Как только сервиз, звеня и громыхая, примостился на столике, между ними водрузился и десерт: кисло-сладкий аромат печеной черники забивался в нос и непроизвольно наполнял рот голодом.

Взмахнув палочкой, Рене снова виртуозно отправила белый заварочный чайничек в воздух, и тот то и дело осторожно склонял носик над чашками, наполняя их крепким пуэром.

— Молока? — уточнила Рене, указав на небольшой, до краев наполненный молочник.

Равенна отрицательно покачала головой, интуитивно накрыв рукой свою дымящуюся чашку.

— Я француженка, у нас такое не принято.

— А я англичанин, так что от молока и ложечки сахара не откажусь, — передразнивая напарницу, произнес Тесеус.

Плавным движением кисти Рене заколдовала нужную посуду и присела в кресло, расслабленно утопая в мягкости желтых подушек.

— Ты француженка? — вежливо поинтересовалась Рене, зажав в пальцах блюдце. — Фамилия у тебя вполне английская. Я бы даже сказала, американская.

Равенна натянуто улыбнулась, надеясь, что на этом вопросе не слишком явно вцепилась ногтями в подлокотники. За три с половиной года ее жизни в Англии никто не удосужился задать этот очевидный вопрос, и теперь, отвыкшая от подозрений, она вполне осязаемо ощутила тревогу даже сквозь витающую на губах хозяйки дома улыбку.

— Мой отец наполовину англичанин, но я родилась и выросла в Монпелье, — уверенно выговорила Равенна заученную ложь.

В Монпелье она никогда не была, да и отец ее был чистокровным французом, но легенда о полукровной сироте родилась еще в слякотном и шумном марте тысяча девятьсот семнадцатого, когда Равенна коротала первые убогие дни в пропахшем огнем и порохом Лондоне.

— Французские женщины прочнее, чем кажутся, — по-французски и почти без акцента произнесла Рене, сделав маленький глоток чая.

Равенна улыбнулась. Родной язык покрыл кожу мурашками, заставив девушку затосковать по дому. Но дома больше не было, как не было и семьи. Существовала лишь опасная тьма, поглотившая все, что ей было дорого.

— Во всяком случае, они жестче, чем французские мужчины, — с кошачьей ухмылкой промурлыкала Равенна.

Тесеус недоуменно сдвинул брови, не понимая ни слова. Однако он не мог отрицать, что французская речь, срывающаяся с языка Росс, звучала мелодично и несколько волнующе, как чувственная рассветная трель. Закончив короткую фразу, она опустила глаза, будто бы кокетливо скрывая взор за ресницами, и призрачно улыбнулась. В то мгновение Тесеус моргнул, силясь сбросить с себя странный дурман, но вместо этого продолжал видеть в девушке, сидящей по соседству, утонченный и изысканный флер. Въевшийся в кровь, он рвался наружу и сквозил даже в мелочах: как Равенна взмахивает рукой — плавно и грациозно; как сидит, царственно расправив плечи. По какой-то причине она не хотела быть собой, предпочитая лишь свою вторую половину — дерзкую и сильную, — но даже магии было не под силу отделить одну от другой.

Встряхнув головой, Тесеус отхлебнул чай с молоком немного громче, чем хотел, и улыбнулся, услышав озорной женский смех.

Каспиан вернулся немногим позже и первым делом в один глоток осушил три четверти чашки с чаем, даже не обращая внимание, что тот еще не остыл. Взглянув на Тесеуса, который избавился от пострадавшего жилета и закатал рукава рубашки до локтей, по-лисьи ухмыльнулся.

— Ты с достоинством пережил нападение моего сына.

— Мне не стоило забывать, что маленький Фоксглав — это все еще Фоксглав, а с вами надо держать ухо востро, — хохотнул Тесеус, с удовольствием впиваясь зубами в сочный кусок пирога. — Мерлин, Рене, это божественно вкусно!

Рене улыбнулась и в качестве благодарности за комплимент положила в его тарелку еще один кусок — значительно больше предыдущего. Судя по довольной физиономии Тесеуса, Равенна поняла, что он был вполне доволен этой ситуацией.

— У Томми тот еще характер, — вздохнула Рене, подлив себе в чашку еще немного кипятка. — Того и гляди, научится невербальному «Империусу» раньше, чем скажет «мама».

— Его харизма окажется сильнее любого «Империуса», Рене, точно тебе говорю, — хихикнула Равенна.

— Лишь бы не сильнее «Авады», — весело проговорил Тесеус, отсалютовав напарнице чашкой. Та ухмыльнулась и повторила его движение.

— Никаких непростительных до шестнадцати! — назидательно ответил Каспиан и плавным взмахом «Акцио» призвал к себе бутылку огневиски прямиком из шкафа.

Равенна подавилась чаем и воззрилась на мужчину изумленным взглядом, силясь понять, говорит он серьезно или поддерживает шутливую браваду. О, эти Фоксглавы! Никогда не поймешь, что у них на уме, — там черт ногу сломит, а потом еще и угодит под смертоносный зеленый луч.

— Вы удивлены, мисс Росс, — с улыбкой констатировал Каспиан. — Понимаете, я придерживаюсь мнения, что, учитывая опасность нашей с Рене работы, наши дети должны уметь при необходимости защититься.

— Я не осуждаю, сэр.

— Давайте без «сэров», — серьезно предложил он. — Не люблю излишний официоз.

— Встречное предложение, — улыбнувшись, ответила она. — Обойдемся и без «мисс Росс».

— Принято, — отозвался Фоксглав, улыбнувшись краешком губ.

— С Томми все понятно, а если у вас однажды родится дочь? — поинтересовался Тесеус, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. — Станешь оберегать ее как зеницу ока?

— Женщины ничем не уступают мужчинам, мой друг, тебе ли не знать. — Каспиан кивнул в сторону Равенны и продолжил: — Я обучу всем премудростям боевой магии и дочь.

— Каспиан не из тех, кто растит принцесс, — с нежностью в голосе пояснила Рене. — Как полководец, он готовит воинов.

Во многом неожиданно для себя Равенна оказалась с этим согласна. Когда твоя работа так или иначе сопряжена с ежедневным риском и вполне закономерным приобретением врагов среди опасных и зачастую влиятельных людей, ты не можешь позволить себе слабину. Перед тем, как стать аврором, Равенна много читала об этой работе, изучала автобиографии выдающихся блюстителей закона и поняла, что большинство из них были одиночками. Не каждая женщина готова мириться с полуночными вызовами, сверхурочной работой и осознанием, что, провожая супруга утром, она могла видеть его в последний раз. А дети для многих высококлассных авроров стали непозволительной роскошью: по классике жанра враги семьи брали их в заложники, выставляя свои условия, и даже убивали в качестве отмщения. Семья — это сильнейшая эмоциональная привязанность. А привязанность — это слабость, которую не каждому дано преобразовать в силу.

Равенна так увлеклась размышлениями, что очнулась от них, когда Каспиан упрямо пихал ей в руки стакан с огневиски, а Тесеус вместо нее спорил с ним о том, что она предпочитает джин.

— Это отличный огневиски, Равенна, — настаивал Каспиан и пригрозил не закрывающему рот Тесеусу волшебной палочкой: — Я на тебя нашлю «Силенцио», если будешь меня перебивать.

— Напугал нарла голым задом, — фыркнул Тесеус, но на всякий случай тоже сжал палочку в ответ.

Закатив глаза, Рене взмахнула своей, и из барного шкафчика медленно выплыла стеклянная бутылка, на этикетке которой значилось «Seagram’s». Пока мужчины спорили друг с другом, она успела налить напиток в стакан и, подмигнув, вручить обескураженной Равенне.

— Это канадский джин, — объяснила она, плеснув его и себе в стакан.

Росс с интересом всмотрелась в чуть желтоватый напиток и принюхалась, улавливая типичный для джина можжевеловый аромат с нотками кориандра и лимонный цедры — то, за что она так сильно его любила. Сделав первый глоток, она слегка перекатила его во рту, чувствуя приятное жжение, и только потом проглотила, пустив вниз по пищеводу в желудок.

— Отменный джин, — выдала вердикт Равенна. — Пожалуй, куплю пару бутылок домой.

Когда Каспиан и Тесеус до чего-то таки доспорились, они синхронно в изумлении моргнули, разглядывая чокающихся стаканами женщин. Рене иронично вскинула брови и демонстративно отпила из своего, смакуя терпкий горьковатый вкус. Интригующая улыбка растеклась по губам Каспиана, и он вновь подвинул к гостье янтарный напиток со словами:

— Я настаиваю, Равенна. Выдержанный виски стоит тысячи бутылок обыкновенного джина. Яркий дымный аромат с нотами солода, меда и древесности — эта бутылка ждала своего часа целых двадцать лет, и ваш отказ оскорбит моего давнего друга Юстаса Огдена.

Рене цыкнула и подарила Равенне извиняющуюся улыбку:

— Все, что тебе нужно знать о Фоксглавах, так это то, что они упрямы, как стадо гиппогрифов.

— Так и быть, я уважу вашего именитого друга и пропущу один стаканчик, — под крепостью ударившего в голову джина смягчилась Росс.

Это подействовало. Каспиан расслабленно улыбнулся и с чувством выполненного долга приложился к своей порции.

— А почему Лита не приехала? — вдруг спросила Рене, закусив остатки джина кислой долькой лимона и даже не поморщилась.

Равенна перевела на напарника заинтересованный взгляд и отметила легкую, едва уловимую заминку. Он скомканно улыбнулся и слегка нервозно почесал затылок — так, будто отчаянно подбирал нужные слова.

— У нее сейчас много работы в министерстве, — наконец выдал он. — Но Лита просила передать вам ее искренние поздравления с рождением Томми и сожаления, что не смогла выразить их лично.

Равенна ему не поверила. Судя по тому, как коротко Фоксглавы обменялись взглядами, они также уловили в его словах плотный налет лжи, но были слишком тактичны, чтобы прилюдно его в этом уличить.

— Вместо нее Тесеус привез Равенну, а с ней у тебя точно найдется куда больше тем для бесед, чем с мисс Лестрейндж, — с легкой, почти незаметной ехидцей в голосе произнес Каспиан и мгновенно утопил ее в глотке огненного виски Огдена. — Лучше расскажите, как идет расследование? Слава вашего Кровавого Зельевара дошла и до нас.

Тесеус мгновенно оживился, с большой охотой хватаясь за новую тему для обсуждений. Смочив горло виски, он ответил:

— В целом, мы раскрыли личности преступников — ими оказалась неприметная семья Монтегю, — выявили сопутствующих причастных людей, и, честно сказать, голова идет кругом от количества людских пороков.

— Одна девушка — Аннабель Нотт — за баснословные суммы покупала усовершенствованный наркотик для того, чтобы медленно отравить своего престарелого супруга и выскочить замуж за его сынка, — воодушевленно продолжила Равенна. Она уже допила джин и пригубила немного прославленного огневиски, однако так и не решилась сообщить, что не заметила в нем ничего особенного.

— Я слышал о Теде Нотте, — задумчиво проговорил Каспиан. — Однофамилец или имеет отношение к делу?

— Это и есть единственный сын и наследник Эдварда Нотта. На момент раскрытия дела он был в Америке, и МАКУСА очень оперативно среагировали, молниеносно выдав нам его.

— По классике мыльной оперы он оказался причастен?

— Мы тоже так посчитали, — ответил Тесеус, разлив по стаканам еще виски. — Но выяснилось, что парень вполне чист, зато его папаша явно замешан в темных делах Монтегю, но предприимчиво защитился Торнтоном Вайсом.

Каспиан присвистнул и развел руки в стороны.

— Имею честь быть знакомым с этим адвокатишкой и потому могу сказать, что Эдвард Нотт у вас пройдет в качестве жертвы, а не соучастника.

— Мы уже поняли, — кисло заключил Тесеус. — А учитывая, что Фоули с легкой руки Эвермонда отобрал у нас это дело в пользу борьбы со сказочками…

Сжав челюсть, Тесеус замолчал, неодобрительно качнув головой. Градус выпитого навязчиво туманил мозг, развязывал язык и выпускал наружу многие запрятанные подальше эмоции — преимущественно негативные.

— Тем не менее вы раскрыли дело, а бюрократией пусть занимается кто-то другой, — махнул рукой Каспиан.

— На самом деле, это все Росс, — расплылся в лукавой и немного гордой улыбке Скамандер. — Она узнала о том, кто прячется за личиной Зельевара, попутно раскрывая хитросплетения интриг Ноттов.

— А ты спас меня от «Авады», — мягко улыбнулась ему Равенна.

— Если на то пошло, ты спасла меня от бесславной кончины задолго до этого, еще в «Колючем змее».

— Вы умеете не только препираться? — беззлобно хохотнул Каспиан. — Все же полезную сторону алкоголя сильно недооценивают.

Смутившись, Равенна уселась поглубже в кресло и выдала робкую улыбку. Хоть все сказанное и было правдой, ей самой было неловко признавать в Тесеусе отличного напарника и хорошего парня. Ироничные замечания, въедливое ехидство и дружеские издевки были хорошим способом дистанцироваться от излишнего с ним сближения — и, конечно, совсем не из-за того, о чем писали в газетах. Равенна чувствовала, что не была готова доверить кому-то свои грязные тайны. Особенно Тесеусу Скамандеру.

— Вы напарники — сколько? — всего месяц? — поинтересовалась Рене и, получив кивок, уважительно хмыкнула. — Многое успели пережить за сравнительно небольшой срок. Расскажете поподробнее?

Тесеуса дважды просить не пришлось. Ослабив галстук, он обворожительно улыбнулся и подался вперед.

— Дело было в «Колючем змее»…

Он пустился в красочные описания подготовки к миссии, упоминая даже самые незначительные детали. Не забыл и рассказать об их походе в бордель, не скрывая насмешливого злорадства. А когда приступил к расхваливанию отваги и самоотверженности Равенны, без которых он бы точно погиб от ужасного проклятия Гретель Монтегю, не преминул напомнить, что именно благодаря пренебрежению Росс расследованием, он понял, что отныне может смело доверить этой женщине свою жизнь.

Покраснев до кончиков ушей, Равенна прикусила щеку. Пламенная речь Тесеуса настолько смутила ее своей неожиданной искренностью, что захотелось провалиться под землю — в темный подвал Фоксглавов — и надеяться, что там ее никто не найдет.

— Рене тоже не раз спасала мою задницу, — признался Каспиан, послав супруге ласковый взгляд. — После такого я не мог на ней не жениться.

Повисла неловкая пауза. Равенна бросила быстрый взгляд на Тесеуса и тут же отвела его в сторону, запив неуместное смущение остатками огневиски.

— Возвращаясь к удивительной истории в «Колючем змее», хочу отметить, что в этой ситуации Равенна поступила правильно, — вымолвила Рене. — Жизнь напарника в данном случае куда важнее расследования. Однако меня очень заинтересовало то заклинание, которым ты дала решительный отпор этой… Монтегю. Я о таком не слышала.

Рене улыбалась, но ее внимательные глаза цепко исследовали лицо собеседницы. Уже второй раз за вечер Равенна попалась на удочку своей же лжи и мысленно выругалась, проклиная беспечную болтовню напарника.

— Если это изобретение твоей семьи, я не настаиваю, — добавила Рене, невинно похлопав ресницами. — В каждой семье есть свои секреты.

— Боюсь, что всему виной мое неуемное любопытство, — на ходу сочиняла Равенна, очаровательно улыбаясь. — Одна моя знакомая неосмотрительно оставила блокнот раскрытым, и я, к своему стыду, заинтересовалась. Она до сих пор не догадывается, что это проклятие так сильно меня увлекло, что я попросту его скопировала.

Равенна прекрасно знала, насколько неправдоподобно и совсем неубедительно звучит ее история, но, ради всего святого, она же не на допросе! Рене тем временем закинула ногу на ногу и понимающе кивнула.

— С кем не бывает! Ведь любопытство не порок.

С кем не бывает?! С ней такое не случилось бы, если бы Тесеус Скамандер держал язык за зубами! Раздражение буквально захлестнуло ее, бурля и неистовствуя, словно внезапно пробудившийся вулкан. Но тема, к ее счастью, оказалась исчерпана.

— И как тебе бордель? — насмешливо поддел Каспиан, обращаясь к другу.

— Было весело наблюдать за Росс, — ответил он, не сводя взгляд с напарницы и ее прилипших к стакану губ.

— Он не знал, куда деть глаза, будто путаны своей голой грудью опорочили его добродетель, — саркастично заявила Равенна, мстительно улыбнувшись.

— В это я охотно верю! — Фоксглав прикрыл глаза рукой, пока его плечи сотрясались от беззвучного смеха.

— А то ты при виде обнаженной женской груди не начала напропалую палить «Империусом»! — парировал Тесеус. Его галстук уже давно отправился куда-то в сторону, а верхние пуговицы рубашки оказались расстегнуты, открывая вид на крепкую шею и плавно движущийся кадык.

Почему Равенна за этим неотрывно следила, она не знала, но так и не смогла отвести взгляд от полумесяца крошечных родинок, прятавшихся все время под воротником.

Поганый виски. Будь проклят этот Юстас Огден.

— Это было для дела, — процедила Росс, отставив от себя опустевший стакан. — Думаешь, она бы рассказала нам эту информацию добровольно?

— Это незаконно, и ты об этом знаешь, — покачал головой Тесеус.

— Ну так сдал бы меня, — фыркнула она, внезапно разозлившись на его красивое лицо и эти дурацкие родинки.

— Ваше министерство так и не дает разрешение на использование непростительных? — удивленно спросил Каспиан, обрывая назревающий спор.

— Нет, и я считаю это правильным, потому что нельзя позволять представителям порядка пользоваться своим положением, — мгновенно переключился Тесеус.

— Иногда ты бываешь непроходимым глупцом, Скамандер, — снисходительно улыбнулся Фоксглав. — Нельзя победить злодея наперевес с «Авадой» обыкновенным «Экспеллиармусом».

— Цель аврора — не убить преступника, не пытать его «Круциатусом» и не подавлять волю «Империусом» в угоду своим нуждам, — упрямо протестовал Тесеус. — Ты не представляешь, скольким нечистым на руку аврорам такой закон может оказаться полезен. Закрыть поскорее дело? Отлично! Используем «Империус», чтобы заставить сознаться невиновного и получить очередную медаль. Убивающее заклинание запиши туда же, Кас, а про «Круциатус» я вообще молчу, потому что справедливый закон должен быть сопряжен с гуманностью, а не жестокими пытками во время допроса, лишь бы выбить показания — не всегда правдивые, к слову.

Тесеус так сильно распалялся, доказывая свою правоту, что, смолкнув, почувствовал жажду и наколдовал себе воды — прямиком в стакан из-под виски. Осушив его, он с вызовом взглянул на Каспиана, ожидая ответ. Но вместо него услышал тихий, но твердый голос Равенны:

— Если подойти к делу ответственно и выдавать лицензии на непростительные только проверенным и по-настоящему сильным аврорам, а не обычным законникам, которые на работе предпочитают набивать пузо пончиками и разбрасываться своим никчемным мнением, то это пойдет только на пользу системе.

— И в чем польза?

— В том, что аврор и преступник должны иметь равные возможности, — ответил за нее Каспиан. — Ты прав, лицензия сопряжена с определенным риском, но все то, о чем ты говоришь, нечестные и ленивые авроры могут проворачивать и без нее. Элементарно, — он указал подбородком на Росс, — Равенна использовала «Империус», нарушила так называемый закон, но ты не сдал ее. Однако благодаря ее отважному решению и крепкой воле — а без нее непростительное не подчинить, — вы узнали полезную информацию и, возможно, благодаря этому значительно ускорили расследование и спасли многих людей.

— Ты отличный и справедливый аврор, — примирительно произнесла Рене. Ее ласковый голос вторгся в сознание, обнимая своей нежностью и убаюкивая все тревоги. — Но это не значит, что все авроры такие, и ты, Тесеус, ничего не сможешь с этим сделать, даже если займешь пост главы Аврората.

Скамандер устало выдохнул, безмолвно соглашаясь со всеми замечаниями.

— Нам приходится иметь дело не только с обычными головорезами, но и с могущественными представителями древних родов, у которых в закромах хранится множество по-настоящему жутких проклятий, — продолжила она, и от вспыхнувших воспоминаний меж ее бровей залегла хмурая морщинка. — Если бы Олли Берк придерживался твоих убеждений, то год назад темное и, несомненно, опасное семейное проклятие, брошенное в него Виндой Розье, могло его сильно покалечить и даже убить.

Равенна вздрогнула, вспоминая лучистое лицо Оливера Берка, и дернула плечом, смахивая из мыслей так и неслучившееся.

— Наше правительство закостенело и до смерти боится менять привычные устои. — Равенна пожала плечами и саркастически усмехнулась. — Эвермонд стремится быть правильным. Для него постоянство равно защищенность, хотя всем известно, что авроры так или иначе используют непростительные, но так, чтобы никто не узнал. Если эта информация все же дойдет до начальства, но ты на хорошем счету, — тебя отмажут. Если нет… — Она неопределенно хмыкнула. — Значит, это станет отличной показательной казнью для других.

— И все же я считаю, что для продуктивной работы аврору может потребоваться только «Империус», — упрямился Тесеус, мрачно сдвинув брови.

— Ты просто еще слишком юн и не повидал в этой жизни того дерьма, которое видел я, — примирительно ответил Каспиан и, перегнувшись через подлокотник, дружески хлопнул его по спине.

Тесеус слабо улыбнулся и с легкостью принял предложенное ему перемирие. В конце концов, каждый человек жил так, как ему позволяла совесть, и Скамандер в самом деле не знал, в какую кроличью нору его однажды могут завести собственное любопытство и тяга к приключениям.

Разглаживая складки на юбке, Рене грациозно поднялась с кресла и, взмахнув палочкой, подняла посуду в воздух. Еще один взмах, и чайник с грязными чашками и пустым блюдом, устланным крошками, направились прочь из гостиной.

— Не поможешь мне на кухне, Вен?

Равенна удивленно вскинула брови и запоздало кивнула, следуя за хозяйкой дома. Они прошли через длинный коридор, заканчивающийся лестницей, и небольшую столовую, пока наконец не оказались в кухне. Окно над раковиной было открыто настежь, впуская в помещение соленый воздух с побережья, а солнце, спрятавшееся за дымкой облаков, робко пробиралось наружу, путаясь в светлых занавесках.

Рене отправила посуду в раковину и заколдовала губку и щетку на тщательное мытье, а сама принялась орудовать полотенцем, не сводя взгляд с гостьи.

— Знаешь, просто замечательно, что ты приехала вместе с Тесеусом. Каспиан оказался прав: нам с тобой точно найдется что обсудить.

Она продолжала натирать вымытые чашки и тарелки, прислонившись бедром к кухонному шкафчику. Взгляд ее оказался нечитаемым, и Равенна подумала, что Рене отчаянно жаждет о чем-то поговорить, но по неизвестной причине медлит.

— Я могу чем-то помочь? — непринужденно спросила Росс, нарушая напряженную тишину.

Разве не за этим она ее позвала?

— Вообще-то да, — мягко улыбнулась Рене, обнажив ровные белые зубы.

Равенна расслабленно опустила плечи и открыла было рот, чтобы уточнить, но мгновенно его захлопнула, попятившись назад, пока не уперлась спиной в стену. Рене Фоксглав резко подняла волшебную палочку вверх, и ее зеленые глаза полыхнули враждебным отблеском.

— А теперь, Вен, ты мне расскажешь, что сподвижнице Геллерта Гриндевальда понадобилось в моем доме, — не терпящим возражений тоном произнесла она и чуть склонила голову вбок. — Или мне стоит обращаться к тебе мисс Розье?

Глава 10

Июль 1915 г. Париж

Сквозь неплотно сдвинутые занавески пробивались утренний свет и запах согретого в солнечных лучах воздуха. В нем отчетливо слышался легкий аромат свежей выпечки и обжаренных кофейных зерен, доносившийся из ближайшего кафе.

Равенна сонно потянулась и, приоткрыв глаза, улыбнулась: на соседней половине постели среди смятых ночной нежностью простыней и вороха подушек лежал юноша и, довольно ухмыляясь, следил за ее ленивыми движениями. Светлые волнистые волосы игриво ниспадали на красивое лицо с такими правильными чертами лица, словно их выточил лучший скульптор Франции. Даром что вейловские гены расцветали лишь в женщинах — Этьен Делакур точно украл себе немного их волшебного совершенства. Его ярко-голубые глаза мерцали даже в приглушенном свете и меняли оттенок в зависимости от настроения: от лазурного, как прибрежные воды Ниццы, до кобальтового, как грозовое небо Прованса. Линия его чувственных губ искривлялась ласковой улыбкой, смягчая острые грани лицевого овала трепетной нежностью.

— Привет, птичка, — хрипло промурлыкал Этьен, заправив всклоченную прядь ее волос за ухо. — Как спалось?

— Мне снилось, что моей анимагической формой стал валлийский зеленый дракон, и первым делом я сожгла дотла Шармбатон, — хихикнула Равенна.

Этьен разразился басистым смехом и расслабленно откинулся на подушки, накрыв рукой высокий лоб. Сразу после окончания школы они оба решили, что непременно хотят обучиться искусству анимагии, и прошлой ночью, объятые тишиной и страстной испариной на коже, до самозабвения спорили, в какое существо однажды превратятся.

— Его нрав слишком миролюбив, — отсмеявшись, заключил Этьен. — Я бы сделал ставку на венгерскую хвосторогу или норвежского горбатого.

Равенна оскорбленно надула губы и привстала, опираясь на локоть.

— То есть ты считаешь меня агрессивной и злобной драконицей?

Этьен насмешливо сузил глаза и задумчиво постучал пальцем по подбородку, склонив голову вбок. Золотистые локоны послушно упали вправо, щекоча шелковую наволочку.

— Пожалуй, нет. Сейчас ты больше похожа на мстительную горгону.

— Ты мерзавец, Делакур! — взвизгнула Равенна и, пряча улыбку, пихнула его в плечо. Алебастровая кожа на ощупь была мягкой и горячей, словно прибрежный песок, раскаленный полуденным солнцем. — И как только я терплю тебя вот уже шесть лет?

— Сдается мне, птичка, именно поэтому я тебе и нравлюсь, — заносчиво ответил Этьен и изобразил нахальную улыбку, обнажившую ровный ряд белых зубов.

Вопреки своей ангельской внешности, Этьен Делакур долгие годы ранней юности был совершенно невыносим. Поступивший в восемь лет на Метри́з вместе с Равенной, он казался ей самым противным на свете мальчишкой: заносчивый, спесивый и нахально манипулирующий профессорами женского пола с помощью своего природного очарования. Он никого по-настоящему не задирал, но преподносил себя так высоко, словно для его необъятного эго было мало огромного замка академии. Да что там замка — и целого мира недостаточно!

Спустя четыре года — в двенадцать — он потерял одну из младших сестер. Во время семейного путешествия в Альпы маленькая Валери́, на пару мгновений оставшись без присмотра брата, утонула, унесенная бурным речным течением. Этьен, как Равенна узнала гораздо позже, так и не смог простить себя за безответственность и легкомыслие, в тот злополучный день посчитав, что «ничего страшного с этой дурочкой не случится, если он ненадолго отлучится порыбачить».

Равенна не помнила, как именно они подружились, но уже спустя год, когда она, единственная с курса, воспользовалась возможностью осознанно переизбрать факультет и поступила в Ардо́р, Этьен счел это предательством и не разговаривал с ней целый месяц. А потом еще месяц таскался за ней с видом побитой собаки, вымаливая прощение за недостойное звания друга поведение.

Они никогда не были зависимы друг от друга. У Этьена была компания друзей-мальчишек, а Равенна проводила время с Катрин Мерсье — легкого нрава хохотушкой с Веритэ́. Сколько она помнила, Катрин всегда носила короткую стрижку, из-за чего, глядя на всклоченные каштановые волосы и вечно разбитые колени, ее часто путали с мальчишкой.

Однако к старшим курсам они оба — и Равенна, и Этьен — больше не могли игнорировать притяжение друг к другу. Строгие правила Академии Шармбатон запрещали тесные контакты с противоположным полом до наступления фактического совершеннолетия и выпуска из школы. Однако разгоряченные подростки так или иначе игнорировали непреложные законы и искали любую возможность для робких поцелуев и уединения. Равенна и Этьен преуспели в этом многим лучше прочих сверстников, и на устах всего преподавательского состава последние полтора года только и разговоров было, что о порочных детях Делакуров и Розье.

Старшая сестра Равенны — Винда, имеющая консервативный и чопорный нрав, не переставала краснеть перед директрисой Дюссолье и грозиться, что выпорет младшую сестру, если та не прекратит распутство. Этьена Делакура она и вовсе сочла порочным негодяем, совратившим юную Равенну, и написала его отцу не одну дюжину возмущенных писем, в которых прибегала от простых оскорблений до довольно неприятных угроз.

Но ни презрение Винды Розье, ни слепая ярость месье Делакура не возымели результата. Романтизируя свою запретную связь, Равенна наивно считала, что теперь их с Этьеном не способна разлучить даже смерть.

— Помнишь, мы считали дни до окончания академии? — мечтательно протянула она, прикрыв тонким одеялом нагое тело.

— Еще бы! Вырваться наконец из-под цепких взглядов учителей и обрести самостоятельность! — фыркнул Этьен, пропустив между пальцев львиную гриву.

Равенна вздохнула, гипнотизируя белоснежный потолок с вычурными узорами лепнины по краям.

— Шармбатон остался позади, но я чувствую, будто одни оковы сменила на другие. Так странно, да?

— И теперь твой надзиратель не мадам Дюссолье, а мадмуазель Розье? — хитро ухмыльнулся юноша, запечатлев пылкий поцелуй на ее плече. Равенна улыбнулась и смешливо сморщила нос. — Ну, Винда хотя бы юна, прекрасна и не брюзжит, как директриса, когда ее волшебная линейка насчитывает превышение предельного расстояния между сидящими рядом мальчиком и девочкой.

— У Винды есть все шансы обойти старую ведьму.

— А давай сбежим? — встрепенулся Этьен, приподнявшись на локтях. В его горящем взгляде заискрилась азартная жажда юного сердца, готового к приключениям.

— Куда? — усмехнулась Равенна. — Без денег и образования мы далеко не убежим.

— Так и скажи, что струсила.

— Ничего я не струсила! — оскорбилась она. — Я просто мыслю рационально.

— Деньги можно заработать, — не отступал Этьен. — Отправимся на побережье Италии, будем пить красное вино, есть пасту и наслаждаться свободой. Или нет! Мы можем объездить всю Европу. Да что там Европа! — захлебывался он собственной фантазией. — Мы можем посмотреть весь мир и пожить в каждом его уголке. Ты будешь официанткой или цветочницей, а я могу…

— Продавать вонючую рыбу и устрицы на местном рынке, — хохотнула Равенна, с толикой умиления слушая, как эмоционально срывается его дыхание.

— Да хоть рыбу, Вен!

— Не называй меня так, — строго произнесла она, назидательно ткнув в него пальцем. — Ты же знаешь, что мне не нравится.

— Маленькая лгунья, — прошептал он, обжигая дыханием ее ухо, и дразняще обхватил зубами мочку с маленькой серьгой. — Маленькая лгунья Вен.

Равенна прикусила губу и ощутила, как чувствительно набухшие соски касаются мягкой ткани одеяла.

Вен она стала все те же шесть лет назад, когда высокий и крепкий мальчишка с голубыми глазами решил, что это достойное сокращение ее имени. Словно предназначавшееся кличкой для дворовой кошки, оно ее страшно злило, но со временем Равенна осталась только для строгой бабушки и чопорной сестры, а Вен медленно расцветала и млела под все теми же голубыми глазами.

— Только представь, как мы можем быть счастливы, глупая. — Настойчивый мужской шепот гипнотизировал ее слух, бесцеремонно вторгаясь под негу воспоминаний. — Без гнета моих родителей и запретов твоей сестры. Будем делать что захотим, построим жизнь, какую захотим, и будем любить тоже, кого захотим.

— И кого же мы захотим любить? — с вызовом спросила Равенна, вскинув подбородок.

Этьен тепло улыбнулся, и его большой палец чувственно очертил линию ее вопросительно приоткрытых губ.

— Я хочу любить только тебя.

Равенна поджала губы. Чтобы скрыть влажную пелену, она ударила Этьена подушкой и надрывно засмеялась, когда он удивленно выпучил на нее глаза.

— Ты такой дурак, Этьен Делакур. Дурак и сказочник.

— А ты трусиха, — с тихой дерзостью парировал он, перехватив ее запястье. — И как только тебя приняли в Ардо́р? Ты позор всего факультета.

— Да как ты смеешь, наглец? — возмутилась Равенна и подалась вперед, тут же оказываясь в кольце крепких мужских рук.

Этьен ловко уложил ее на лопатки и навис сверху, вжимаясь жилистым телом в ее — стройное и хрупкое. Их взгляды встретились, и Равенна почувствовала, как сильно забилось ее сердце и как томительно заныло между ног.

— Опять отрабатываешь на мне свои недовейловские приемчики? — ухмыльнулась она, с удовольствием отмечая, как потемнели его глаза.

Вместо ответа его губы накрыли ее, а язык ловко скользнул в рот, увлекая девушку в головокружительный поцелуй. Длинные пальцы бессовестно исследовали девичье тело, лаская небольшую грудь и впалый живот, — стремясь к соблазнительным бедрам и возбужденному нутру. Равенна выдавила тяжелый вздох, когда его ладонь коснулась внутренней стороны бедра, и подалась вперед, умоляя о большем.

— Вздумал со мной играть? — требовательно спросила Равенна и, завидев кривую ухмылку, прикусила его нижнюю губу, чуть оттягивая ту на себя.

— Разве я смею? — прохрипел он, коснувшись укуса кончиком языка.

В дальнем конце квартиры послышался глухой удар, а затем громогласный топот четырех лап, несущих пушистого монстра к входной двери.

— Черт, кажется, Винда вернулась! — испуганно выпалила Равенна, отпихивая от себя парня. Ее взгляд вскользь коснулся возбужденного члена и тут же метнулся на открытую дверь спальни.

— Тебе показалось, — хрипло прошептал Этьен, пытаясь привлечь девушку к себе.

— Люсиль — это дитя Сатаны — сдвигает свой толстый пушистый зад с дивана только ради того, чтобы встретить Винду!

Равенна схватила волшебную палочку и одним взмахом захлопнула дверь.

— Немедленно собирайся! — в ужасе тараторила она, мечась по комнате и собирая разбросанную по полу одежду.

Этьен непонимающе похлопал глазами, когда она всучила ему ворох тканей и активно зажестикулировала руками. В тот момент все из того же конца квартиры послышались характерные щелчки в замочной скважине, за которыми последовало сердечное «мя-я-яу-у-у».

— Я же сказала, — сокрушенно вздохнула Равенна, накинув поверх наготы черный шелковый халат. — Этьен!

Она хлопнула в ладони, призывая его к действию, и только тогда тот сообразил, что она не шутит. Он прытко вскочил с кровати, натягивая белье и невпопад застегивая пуговицы на рубашке. Равенна тем временем с помощью магии заправила постель и пригладила торчащие в разные стороны пружины волос.

— В прошлый раз твоя сестрица обещала мне мучительную смерть, если вновь застанет нас вместе. Она же шутила? — с надеждой спросил Этьен, поспешно натягивая брюки, и едва не повалился на пол, когда, прыгая на одной ноге, не сразу сумел попасть в штанину.

— Милый, у Винды напрочь отсутствует чувство юмора, поэтому я бы на твоем месте одевалась чуть быстрее.

Дважды повторять не пришлось. Примерно представляя, на что была способна Винда Розье, Этьен расправился с молнией на ширинке и резким движением руки откинул с лица волосы.

Все там же, откуда доносилось утробное мяуканье, послышался мелодичный и непривычно ласковый женский голос.

— Люсиль задержит ее, но ненадолго, так что… — Равенна прикусила губу и ринулась к окну, широко распахивая створку. — Тут не очень высоко. Всего лишь третий этаж.

— Всего лишь? — в ужасе переспросил Этьен. — Я что, по-твоему, горный козел?

Равенна закатила глаза и без усилий трансфигурировала пояс своего халата в крепкий канат, а после увеличила его до нужной длины и, привязав к резной ножке дубового шкафа, перебросила через подоконник.

— Живо, Этьен! — прошипела Равенна, вытаращив глаза.

— Представь, как это будет выглядеть со стороны, — усмехнулся Этьен и дернул за канат, проверяя тот на прочность. — Мы увидимся завтра на балу у мадам Летранж?

— Разумеется, если ты сейчас поторопишься, — настойчиво процедила Равенна, бросая опасливые взгляды на дверь.

Судя по звукам, теплое кошачье приветствие подходило к своему логическому завершению.

— Тогда до завтра, птичка, — шепнул Этьен и украл у нее короткий поцелуй.

Юноша элегантно перекинул сначала одну ногу, затем другую, подмигнул обескураженной девушке и принялся спускаться вниз. Равенна подбежала к окну и, опираясь ладонями на подоконник, перегнулась через него. Этьен проворно орудовал ногами и руками, все быстрее приближаясь к земле и насвистывая веселый мотив. Ступив на тротуарную брусчатку, он задрал голову и, лучезарно улыбнувшись, послал Равенне воздушный поцелуй, и только после этого затерялся в толпе прохожих.

Облегченно выдохнув, Равенна мигом подняла канат и, вернув ему прежний облик, захлопнула окно. Как раз в этот момент дверь спальни открылась, и в проходе застыла Винда. Облаченная в синюю дорожную мантию, она окинула цепким взглядом периметр комнаты и, убедившись, что сестра одна, сняла элегантную шляпку.

— Все в порядке? — подозрительно осведомилась она, сузив ярко-зеленые глаза. — Ты выглядишь напряженной.

— Тебе показалось, — отмахнулась Равенна, насилу расслабляя плечи. — Ты рано вернулась. В Берлине все прошло хорошо?

Помимо изящной и несколько дерзкой красоты, присущей женщинам Розье, Винда обладала острым умом, поразительным красноречием и просто невероятным даром убеждения. Как и многие предки, она с отличием окончила Метри́з и построила блестящую карьеру в Министерстве Магии Франции, а точнее — в Бюро международных магических коммуникаций. Именно ее головокружительный успех и стал глотком свободы для Равенны: старшая сестра довольно часто пребывала в дипломатических разъездах по всей Европе.

Собранные в низкий пучок черные волосы, выразительные глаза в обрамлении аккуратных бровей, прямой нос, подаривший ей идеальный греческий профиль, и полные губы, неизменно накрашенные красной помадой, — Винда Розье олицетворяла собой античное изящество и французскую грацию. Горделиво приподнятый подбородок и извечная надменность во взгляде делали ее заостренное лицо по-настоящему высокомерным. Даже улыбаясь, Винда казалась холодной и неприступной, а чужие упрямство и самомнение разбивались о её ледяную броню, словно ветхие корабли прошлого столетия.

— На Фогеля прекрасно действует мое очарование, поэтому проблем не возникло, — равнодушно отозвалась Винда. — Ненавижу быть милой с лицемерными политиками, а уж немцы и вовсе плохо притворяются благочестивцами. Чем это у тебя пахнет?

Равенна вытянулась по струнке, стараясь незаметно оценить комнату взглядом. Она бы могла ответить, что здесь пахнет любовью и страстью, которые сестре знакомы лишь по дурацким книжкам, но вовремя прикусила язык.

— Чем? — безмятежно переспросила Равенна.

Винда раздула ноздри, принюхиваясь к воздуху, как ищейка, а затем неопределенно хмыкнула.

— Ты опять приводила этого подонка Делакура?

— Разумеется, нет, Винда! — искренне возмутилась Равенна, приложив к груди ладонь. — Ты же мне запретила видеться с ним. Как я могу?

Винда закатила глаза и раздраженно цокнула языком. Ожидаемо не купилась на наивно хлопающие ресницы и вид оскорбленной невинности. Равенна обреченно вздохнула и встретила испытующий сестринский взгляд с достоинством.

— Как будто тебя хоть когда-то по-настоящему волновали мои запреты, Равенна. Так приводила или нет?

— Нет.

— Бессовестная лгунья, — фыркнула Винда, скривив губы. — Здесь все пропахло этим похотливым ублюдком!

— Чего тогда спрашиваешь, если и так знаешь правду? — пожала плечами Равенна. Разговор еще толком не начался, а она уже порядком устала.

— Ты ведешь себя как распутная девица!

— Меня уже тошнит от твоего снобизма, — буркнула Равенна, потуже затягивая пояс.

— О, ну прости! — Винда всплеснула руками. — Но как прикажешь мне выдавать тебя замуж?

— Может, я не хочу замуж!

— А может, надеешься выйти замуж за этого недоноска Делакура? — Винда проницательно сузила глаза, заметив пунцовую волну, окропившую щеки сестры.

— Может, и надеюсь!

— И зря, Равенна! Он сейчас с тобой наиграется, а потом женится на невинной и благочестивой девушке.

— Судишь по своему опыту? — ехидно поддела Равенна.

— Не будь такой дурой, сестра! Все мужчины одинаковые.

Равенна закатила глаза и устремилась в холл, но Винда не отступала, мрачной брюзжащей тенью следуя за ней по пятам.

— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю! Подумай, что бы о твоем распутстве сказали родители. А бабушка!

— Бабуля сказала бы тебе брать с меня пример, пока не осталась старой девой.

— Равенна! — пораженно воскликнула Винда и после сжала губы так сильно, что они превратились в тончайшую красную нить.

Ответом ей послужил звонкий девичий смех, прерванный смачным хрустом. Ровные зубы погрузились в спелое яблоко, и капля сока потекла по подбородку. Не смутившись, Равенна стерла струйку рукой и продолжила невозмутимо жевать, буравя разъяренную Винду насмешливым взглядом.

— Ты излишне легкомысленна, сестра, — спокойно продолжила Винда, игнорируя, с каким невежеством та причмокивала. — И еще более наивна. Пора наконец повзрослеть, ведь я не смогу оберегать тебя вечно.

Винда никогда не умела проявлять чувства, как положено нормальному человеку, но Равенна слишком хорошо знала, когда за показной холодностью скрывалась истинная забота. Нравоучения, озвученные ворчливым тоном, на языке Винды Розье были почти что признанием в любви, но Равенна, не привыкшая бояться кипящих внутри эмоций, все равно обожала дразнить объятую строгостью сестру.

— Не беспокойся, Вин, и поменьше хмурься, не то раньше времени приобретешь морщины, — тепло улыбнулась Равенна, сжав ее тонкое предплечье. Она могла поклясться, что густо накрашенные губы Винды дрогнули, превратившись в почти-улыбку.

— Еще раз так меня назовешь, и я превращу тебя в подставку для зонтов, — беззлобно пригрозила та.

Равенна расхохоталась и летящей походкой вошла в гостиную, оставив надкусанное яблоко на полированной поверхности комода. Солнце уже находилось в зените, освещая светлые стены летним теплом, от которого вычурная лепнина и витиеватые вензеля на стенах едва только не начинали плавиться. Она миновала гротескную софу, стоящую в окружении мягких пуфов и кофейного столика на резных ножках, и, покачав головой, остановилась возле высокой расписной вазы. Из ее округлого горлышка высились некогда роскошные пурпурные розы, теперь напоминавшие разве что иссушенные пики. Когда девичьи пальцы любовно коснулись последнего едва живого бутона, его лепестки послушно осыпались в протянутые ладони. Равенна взмахнула волшебной палочкой, и в мгновение ока хлипкие стебли окрепли и позеленели, на них проросли свежие листья, а бутоны вновь ожили, распускаясь пунцовым шелком.

— Так-то лучше, — довольно прошептала она, наполняя изящную вазу свежей водой.

— Когда же ты дашь им спокойно умереть? — усмехнулась Винда, обведя кончиком пальца бархатистые грани лепестка.

— Они слишком прекрасны, чтобы отправиться в мусор, ты не находишь?

Винда лишь неопределенно хмыкнула — не соглашаясь, но и не опровергая. В конце концов, именно розы, увитые острыми шипами, не одно столетие украшали фамильный герб Розье, возвышая красоту, превосходство и величие.

— Тебе стоит задуматься о своем будущем, сестрица, — упрямствовала Винда, не желая упускать возможность для излюбленной темы. — Смехотворный десятипроцентный пакет акций в ромовой империи, построенной нашим прадедом, не должен потворствовать твоему безделью.

— Тебя так оскорбляют наши доли? — вздохнула Равенна, распахивая окно. В комнату на крыльях ветра мгновенно ворвался палящий зной, от которого цветочные стебли протестно зашуршали.

— Дядя Лоран лишь по воле судьбы, но никак не праву рождения, занял пост главы фабрики, и ты это прекрасно знаешь. Наш отец — старший сын, — он и должен был наследовать кресло, а не скитаться по вшивым лабораториям и убогим мирским дырам в поисках редких компонентов для зельеварения, — злостью звенел голос Винды, пока ее зеленые глаза метали смертоносные лучи.

— Папа всегда следовал зову своего сердца, — возразила Равенна, нахмурив брови. — Они с мамой были талантливыми изобретателями, и тебе об этом известно. Но ты с самой гибели родителей только и делала, что порицала и оскверняла память о них своим пренебрежением к их выбору.

— И что этот выбор дал нам? — выпалила Винда, грозно возвышаясь над сестрой. — Мы осиротели, едва ты поступила в школу, а добрый дядя Лоран с подачи нашей дражайшей бабушки снисходительно отписал нам по десять процентов всего пакета акций, скрепя сердце урезав доли своих отпрысков.

— Разве сейчас ты не добилась повышения ставки, уравненной с Адрианом? Да и к чему это все, Винда? Наш кузен станет отличным управляющим, как только дядюшка передаст ему свои полномочия, а у тебя есть своя перспективная работа. Дело в деньгах?

— Дело в справедливости! — воинственно заключила та. — Мне не нужна ни эта доля, ни деньги, что она приносит, — я лишь хочу, чтобы чертовы нахлебники помнили, что женщины Розье испокон веков негласно властвуют над родом и не какому-то там Лорану и кучке его выродков менять устои.

— Пожалуй, стоит тебе напомнить, что у дяди, помимо сыновей, есть еще и дочь, Жюли, помнишь такую?

— Жюльетт просто бракованная деталь в отлаженном механизме нашей семьи, — презрительно скривила губы Винда. — Женившись на потаскушке Жанвье — хвала Моргане, что эту белую суку унесла оспа, — Лоран обрек свою ветвь на стремительный упадок. Ставлю тысячу безантов, что через пару поколений эти Розье окончательно выродятся.

Чувствуя себя утопленницей, Равенна все глубже погружалась в болото семейных дрязг, глотая неприглядные тайны, словно стылую торфяную воду, и цепляясь за свою миролюбивую правду, как за скользкий мшистый обрыв.

Винда всегда отличалась вспыльчивым нравом и видела в людях только плохое — порой вполне справедливо, — а Равенну порицала за излишнюю наивность и идеализацию. Однако дядя Лоран всегда был к ней добр: после смерти ее отца — своего брата — он старался окружить осиротевших племянниц заботой и теплом, которые Винда, озлобившись на весь мир, принимала за паскудное лицемерие. Адриан, его старший сын, казался Равенне холодным и надменным: с самого детства и по сей день его пронзительный взгляд пугал ее и заставлял невольно сжиматься. Жюли же была замкнутой и болезненной, обществу сверстников предпочитая молчаливое уединение; когда на то кто-либо посягал, девушка выходила из себя и впадала в жуткие истерики. А Луи, несмотря на то, что был младше на три года, и вовсе был многолетним компаньоном по шалостям и самым любимым братом. Как и она сама, среди Розье он негласно стал белой вороной.

Равенна вздохнула и перевела усталый взгляд в окно. Бесконечные, словно городские артерии, змеились узкие улочки и широкие проспекты, наполненные гулом автомобилей и щебетом французской речи. Все они, циркулируя, вибрируя, журча, неизменно тянулись к сердцу Парижа. Эйфелева башня, купаясь в летнем мареве, возвышалась над стройными рядами игрушечных домов и стремилась вверх, будто намеревалась коснуться солнечного диска. Словно могучий Атлант, она держала на своих металлических плечах небесный свод и гордо символизировала французскую стойкость — незыблемую и нерушимую даже в тяжкий час войны.

Укутанная дымкой рассвета или плавящаяся под багрянцем закатного солнца — Эйфелева башня была безмолвным стражником, созерцающим Париж с высоты птичьего полета. И если бы Равенна только могла, она бы непременно взлетела так высоко, чтобы хоть на миг ощутить это величие.

— Что насчет Бюро магического правосудия? — Голос Винды настойчиво врезался в уши и выдернул из размышлений.

Равенна часто заморгала, пытаясь понять, какую часть монолога сестры она посмела пропустить.

— А что насчет него?

Сбоку послышалось укорительное мяуканье. Равенна метнула взгляд влево и оказалась в плену ярко-синих, как два сапфира, глаз. Люсиль, любимица и главная любовь Винды, медленно моргнула и дернула длинными усами, выражая свой кошачий протест. Белоснежная длинная шерсть делала кошку похожей на воздушное облако, а забавные кисточки на ушах напоминали о дикой природе этого роскошного создания. Люсиль элегантно потянулась и широко зевнула, прежде чем спрыгнуть с личной шелковой опочивальни, а затем махнула пушистым хвостом и ласково прильнула к ноге своей хозяйки.

— Мне кажется, оно идеально подходит твоему темпераменту и жажде справедливости, — терпеливо объяснила Винда и ловко подхватила кошку на руки. Она запустила пальцы в густую шерсть, и Люсиль, довольно зажмурившись, тихо замурчала, разомлев от долгожданных ласк.— Хотя я была бы счастлива, если бы ты выбрала мою стезю.

Стоило Равенне протянуть к ней руку, кошка тут же вжалась в грудь хозяйки и издала утробный рык.

— Твоя кошка такая же вредная, как ты, — раздраженно фыркнула Равенна. — И я не хочу быть ни законником, ни дипломатом! Я думала насчет ликвидатора заклятий…

— Только через мой труп! — надменно фыркнул низкий голос — обволакивающий и густой, как цветочный мёд.

Сестры переглянулись и синхронно повернули головы на его звук. Люсиль, потревоженная повышенной тональностью голосов, грациозно спрыгнула с рук и сбежала прочь по своим важным кошачьим делам.

Тем временем портрет, висевший над камином, ожил и назидательно выставил указательный палец вверх. Адалин Розье глядела на внучек свысока, сузив темно-карие глаза и расправив облаченные в бордовый шелк плечи. Черные, как смоль, волосы, заплетенные в замысловатую косу, оттеняли благородное лицо, испещренное тонкими ниточками морщин. Величественная при жизни, даже будучи неодушевленной краской на холсте, она по-прежнему внушала уважение и трепет. В Адалин Розье ловко уживались царственная стать и властолюбивый нрав — одного взгляда на эту женщину было достаточно, чтобы в восхищении задержать дыхание.

Ни разу не склонившая голову, она положила всю свою жизнь на алтарь могущества и стала символом расцвета династии Розье.

— Не обижайся, ба, но ты уже умерла, так что технически условие выполнено, — усмехнулась Равенна.

— Спесивая девица! — ахнула Адалин и скривила губы. — Вся в свою мать. От Розье в тебе только породистое лицо.

— Говорит так, будто я кобыла, — буркнула Равенна так тихо, чтобы ее услышала лишь сестра.

Бабушка смотрела на нее так же, как и при жизни: со строгой требовательностью и непоколебимой твердостью. Равенна, сколько себя помнила, всегда терялась под таким серьезным напором; и теперь, даже после смерти, Адалин Розье не собиралась отводить свой контролирующий взор.

— Ты уже забыла, чем подобный безрассудный выбор обернулся для ваших родителей, Равенна?

— Бабушка права, — вздохнула Винда.

— Портрет бабушки, — возразила Равенна. — Разумеется, я не забыла о причине смерти мамы и папы. Может, чтобы со мной ничего не случилось, вы приставите ко мне аврора? И к Винде тогда уж!

Забыла! Равенне вовек не забыть тот дождливый день, в который она мгновенно оказалась сиротой. Винда обнимала себя за плечи и до крови истязала губы, сдерживая слезы: ей всегда хотелось казаться сильнее, чем она есть. Именно поэтому все внимание и забота бабушки обрушились на маленькую Равенну. Она помнила тяжелый запах сандала, исходящий от блестящих черных волос, и руки, увитые множеством серебряных браслетов; бабушка гладила ее плечи, а браслеты не переставали причудливо звякать в такт ее движениям.

В поместье Розье собралось столько людей, что Равенне было тяжело дышать. Она отстраненно наблюдала, как отравленные роком судьбы тела родителей погребают в фамильном склепе, как бабушка украдкой стирает с щеки одинокую слезу, и как Винда — разумеется, когда посторонние расходятся, — падает на колени возле каменных саркофагов. Она не плакала — точно не вслух, — но сидела на холодных плитах так долго, что лишь чудом не вросла в пол.

Равенна мало что понимала, но быстро уяснила, что тема зельеварения и ядов в их семье отныне табуирована. Под негласным запретом оказался и выбор профессий: бабушка Адалин, а затем и Винда дьявольски презирали все, что несет полноценный риск и является синонимом слова «приключения».

— Винда всегда была благоразумной, — не согласилась с утверждением внучки Адалин.

— О, неужели? — хохотнула Равенна, метнув взгляд на сестру. Глаза той угрожающе полыхнули. — Только твоя благоразумная Винда, бабушка, вопреки строжайшему наказу уже много лет увлеченно изучает различные яды.

В арсенале Винды имелся целый запас невероятно опасных ядов, которые могли подарить как благостную смерть, так и страшные мучения. Она держала их под целой вереницей охранных и запирающих чар, а особо ценным венцом коллекции был сцеженный яд мантикоры.

— Так бы и оторвала твой гнусный язык! — прошипела Винда.

— Тебе двадцать шесть, а все еще до смерти боишься бабушкиного гнева, даже если это портрет, — не унималась Равенна.

— Зато я не таскаю тайком домой парней, накладывая на бабушкин портрет «Конфундус»! — не осталась в долгу Винда.

Рот Равенны принялся беззвучно открываться и закрываться; глотая воздух, она стала похожа на рыбу с выпученными в предсмертной агонии глазами.

— Стукачка!

— От стукачки слышу, — глумливо протянула Винда.

— Вы обе — просто две глупые девицы! — раздраженно заключила Адалин. — Одна настолько поглощена своим высокомерием, что теряет разум, а вторая, — она перевела суровый взгляд на Равенну, — слишком сумасбродна и легкомысленна. Вам обеим уготовано управлять нашим великим достоянием!

— Наше достояние, бабушка, в алчных лапах дяди Лорана и его тупоголового сынка, — не выдержала Винда. Ее всегда красивое лицо сделалось неприятным, исказившись гримасой завистливой злобы.

— Как ты смеешь? — пророкотала Адалин и, если бы могла, точно вылезла бы из бронзовой рамы, чтобы осадить пыл внучки красноречивой пощечиной. — Наша сила в единстве, а ты, утонувшая в гордыне, считаешь себя единственной достойной наследницей? Так знай, Винда, что Адриан ни разу не посмел выказать неуважение к кому-либо, — даже к тебе, хотя твой пропитанный ядом язык заслуживает отсечения.

— Они считают нас иждивенками, — уязвленно фыркнула Винда. — Бросили эти несчастные проценты акций с господского плеча, будто мы стояли с протянутой рукой.

— Ты винишь Лорана в том, в чем на самом деле виноват твой отец, — устало покачала головой Адалин, и ее массивные серьги с мерцающими рубинами яростно закачались в такт движению. — Анри, к моему глубочайшему разочарованию, отказался от своей доли в пользу науки, а после смерти оставил вам лишь горе да пустые карманы искателя приключений. — Ее свинцовый взгляд попеременно метался от одной девушки к другой, следя, насколько серьезно те внимают ее словам. — По закону Лоран не был обязан делиться с вами, но великодушие и милосердие не позволили ему оставить двух юных девочек без гроша.

— Какое очаровательное благородство! — вспыльчиво ответила Винда. — Только вот я имею те же права, что и Адриан, однако меня приглашают даже не на все совещания. А знаешь что, бабушка? — Винда ядовито усмехнулась. — Мне не нужно твое одобрение. Больше нет. Им так или иначе придется считаться со мной.

Желая оставить за собой последнее слово, она разъяренной фурией вылетела из гостиной, скрывшись в темноте длинного коридора.

— Винда! — раздосадованно крикнула ей вслед Равенна и вздрогнула, когда услышала резкий хлопок двери.

— Оставь ее, милая, — мягко, но повелительно произнесла Адалин, издав скорбный вздох. — Я слишком часто говорила о том, что у Розье рождаются сильные женщины, способные поставить этот патриархальный мир на колени. Кто же знал, что она решит направить это знание против своей семьи?

— Мне кажется, алчность и гордыня вскоре поглотят ее, а я не знаю, как ей помочь, — честно призналась Равенна, коснувшись кончиками пальцев движущегося холста. — Я скучаю, бабушка. Нам не хватает твоей мудрости и твердой руки.

— Тебе уготовано великое будущее, сердце мое, — с любовью в голосе ответила Адалин и печально улыбнулась. — Будь смелой и никогда не забывай, чья ты внучка.

Даже если бы и хотела, она не смогла бы. Принадлежность к древнему французскому роду безмолвным призраком следовала за ней по пятам, дышала в затылок и опутывала шею массивным ожерельем из стальных цепей, которые венчал массивный булыжник. Отцу однажды удалось избавиться от удушающего ошейника, но цена свободы оказалась пугающе велика.

Ослушавшись совета бабушки, Равенна тихонько подобралась к спальне сестры и робко постучала, но ответа не последовало. Тогда она надавила на ручку и осторожно заглянула внутрь, опасаясь, что гневливая волна тут же снесет ее с ног. Но вместо этого она заметила лишь одинокую фигурку, восседающую возле окна: спина неестественно прямая, а полыхающий взгляд бездумно направлен в окно, словно Винда жаждала отыскать в знакомом пейзаже ответы на свои вопросы.

Не встретив сопротивления, Равенна помялась на пороге, но все же приблизилась к сестре. Она знала, что Винда была не самым приятным человеком. Взращенная на сказках о величии рода, она возвела бабушку Адалин в эталон силы и всю жизнь мечтала стать на нее похожей. Но обратная сторона властной и самодостаточной женщины хранила множество бед, трагедий и лишений, которые не сломили, наоборот, закалили крепость духа. Винда, спутав все понятия, этого не понимала.

— Как я могу доказать тебе, что эти люди не заслуживают твоего снисхождения? — бесцветным голосом спросила Винда, не отрывая взгляд от вида за стеклом.

— Сейчас меня куда больше волнуют твои чувства, сестра, — ласково улыбнулась Равенна, коснувшись ее запястья, и присела рядом. Винда удивленно моргнула, но оттолкнуть не посмела. Тогда Равенна переплела их пальцы вместе — так, как делала в детстве, чтобы унять пылающий в сестринском сердце пожар. — Почему ты так воинственна на самом деле?

Винда поджала губы, очевидно терзаясь сомнениями, стоит ли делить разъедающие душу тревоги с младшей сестрой. Она молчала довольно долго, но все же сдалась, сокрушенно качнув головой.

— Бабушка учила нас самостоятельности, считая зависимость от кого-либо недостойной дорогой для женщин нашего рода, и я искренне верила в этот нерушимый постулат. Но что же вышло в итоге? — Она горько усмехнулась и бросила на Равенну безжизненный взгляд. — Меня уязвляет, что я могла иметь равные с Адрианом права, но вместо этого всю жизнь ощущаю себя обязанной дяде Лорану.

— Я уверена, он не стремился унизить тебя этим. Разве можно было бы назвать достойным поступком его равнодушие к нашей беде?

— Да, тогда я бы презирала его куда больше, — согласилась Винда и крепко сжала пальцы сестры. — Ты, верно, считаешь, что я злюсь на его семью понапрасну. Но знала ли ты, моя драгоценная Равенна, что покойная женушка дяди — эта Севиль Жанвье — убеждала Лорана, что мы с тобой не его забота и нас попросту нужно удачно выдать замуж, а ромовая фабрика должна остаться в руках настоящих наследников?

— Но ведь дядя к ней не прислушался!

— Зато прислушались детки. — Винда скривила губы в презрительной гримасе. — Она упорно сеяла в их умах исключительную значимость и превосходство над нами, но так уж вышло, что Луи был слишком мал, чтобы внимать ее ядовитым речам, а Жюли — слишком больна. Но Адриан…

— Бабушка права: он ни разу не выказывал пренебрежения к нам, — перебив, запротестовала Равенна.

Винда снисходительно улыбнулась и заправила непослушную прядь ей за ухо.

— Твоя слепота однажды сыграет против тебя, Равенна. Адриан слишком хитер, чтобы воевать в открытую, однако он не упускает ни одного шанса указать на отведенное мне место. И поверь, моя милая, оно отнюдь не рядом с ним.

— Помнится, желая вашего примирения, бабушка даже хотела вас обручить, — хихикнула Равенна, видя, как отвращение искажает красивое женское лицо.

— На этот случай у меня имеется весьма богатый запас ядов, способных убить быстро и бесследно.

Равенна задумчиво прикусила щеку, опасаясь задать главный вопрос, — тот, что вертелся на языке с самого начала, но обещал взбесить и без того разгневанную сестру до предела.

— Вижу, тебя что-то гложет, — проницательно заметила Винда, вернув утраченный над эмоциями контроль. — Говори.

— Обещай не злиться.

Цокнув языком, Винда закатила глаза.

— Только в том случае, если ты не потребуешь примириться со своим положением. — Иронично вскинув бровь, она добавила: — И не попросишь одобрить вашу помолвку с Делакуром.

— Эти варианты событий мы обсудим позже, — хохотнула Равенна, но веселье довольно быстро сошло на нет под испытующим взглядом сестры. Она вздохнула, набирая в грудь побольше воздуха, и выпалила как на духу: — Ты ведь никогда всерьез не злилась на дядю, Винда. И власть Адриана — лишь следствие той беды, которая тревожит на самом деле.

— Ах, Равенна, эта твоя любовь к излишней драматизации…

— Ты злишься на папу.

Умолкнув на полуслове, Винда поджала губы и бросила цепкий похолодевший взгляд на Равенну. Та его встретила с достоинством, решительно подняв подбородок и не тушуясь под чужим раздражением.

— Ты злишься, что он имел смелость подчиниться воле сердца и жить в гармонии с собственными желаниями, — твердо продолжила Равенна. — Тебя злит, что он выбрал себя, а не навязанный ему долг.

— Нет, Равенна, я злюсь не на это, — нахмурив брови, сдавленно ответила Винда. — Меня злит, как легкомысленно он отрекся от своего наследия, которое предназначалось и нам с тобой.

— Но он же…

— А еще, — повысив голос, продолжила она, — меня страшно злит, что их с мамой никогда не было рядом. Они променяли нас на науку, Равенна, и считали, что мы должны гордиться их успехами, но прости, что я не могу!

Ее голос надломился, и Равенна услышала, как он треснул, скрываясь за непривычной дрожью. Винда отвернулась, пряча лицо, объятое скорбной тенью, и насилу выдернула кисть из пальцев сестры.

— Я ненавижу их за это, — прошипела она, пытаясь незаметно стереть слезы. — Ненавижу за то, что они посмели умереть.

Проглотив вязкий ком, Равенна набралась решимости и придвинулась ближе, заключая Винду в робкое объятие. Вопреки ожиданиям, она не отстранилась и даже как будто бы прильнула к груди. Равенна доверчиво прижалась щекой к ее плечу и успокаивающе погладила по предплечью, делая вид, что совсем не замечает тихую дрожь женского тела.

— В тебе накопилось столько неозвученной ярости, что она отравляет тебя изнутри, — прошептала Равенна. — Отпусти себя, Вин. Ты заслуживаешь большего, чем эти дрязги за паршивый ром.

Винда искренне засмеялась и неподобающе громко шмыгнула носом. Испугавшись собственных эмоций, она тут же подобралась и неловко выпуталась из ненавязчивых сестринских объятий.

— Не сболтни это при бабушке, иначе, клянусь Морганой, она найдет способ, как выбраться из картины и отвесить тебе воспитательных оплеух, — слабо улыбнувшись, ответила Винда. — А сейчас иди к себе, я устала с дороги и хочу отдохнуть. Эти порталы так изматывают…

Равенна вернулась в свою спальню и, усевшись на мягкий ковер, выудила из ящика тонкий альбом с колдографиями. Одну из них, самую ветхую и затертую едва ли не до дыр, она тут же взяла в руки. На ней на самом берегу моря танцевали двое: черноволосый мужчина в белоснежной наполовину расстегнутой рубашке бережно кружил вокруг себя темноволосую красивую молодую женщину. Ее длинное шифоновое платье опутывало тонкие щиколотки и, объятое солеными брызгами, липло к коже. Они оба смеялись, танцевали, смеялись, танцевали — движения повторялись по кругу и так до самой бесконечности.

Равенна перевернула снимок обратной стороной и прочла уже знакомую надпись, выведенную изящной женской рукой: Сен-Мало́, Анри и Камиль Розье, август 1884 г.

Колдография, сделанная за четыре года до рождения Винды и за двенадцать лет до появления на свет самой Равенны. Август, в котором ее родители были свободны, юны и счастливы.

Равенна грустно улыбнулась и в тысячный раз нежно погладила пальцем любимый снимок. В альбоме подобных еще было множество, но этот по какой-то причине отзывался в ее сердце особенным теплом, — так, словно глядя на него, в ее груди восходило персональное солнце.

***

— Полегче! Ты сломаешь мне ребра! — пискнула Равенна, разглядывая в зеркале свое хмурое отражение.

— Не волнуйся, я где-то видела «Костерост», — насмешливо фыркнула Винда и, словно назло, затянула ленты сильнее.

— Корсеты придумал какой-то изверг!

— Не думаю, что Жан Верли с тобой бы согласился, Равенна. Корсет роскошно подчеркивает тонкую талию и приподнимает грудь, — с видом знатока моды вещала Винда.

Когда последняя лента оказалась в нужной петле, она придирчиво осмотрела плоды своих трудов и благосклонно хмыкнула. Равенна уже привыкла, избегая магии, доверять шнуровку на платьях сестре: небольшая прихоть Винды, которую она ей позволяла и стоически терпела истязание ради красоты.

Уже облаченная в лаконичное платье насыщенного синего цвета, обнажающее лишь одно плечо и острую ключицу, Винда мастерски колдовала над образом сестры. Порой Равенне казалось, что той стоило бы отбросить не только мысли об управлении фабрикой по производству рома, но и о работе в министерстве, поддавшись сердечному порыву к высокой моде и стилю. Винда, разумеется, считала подобные вещи оскорблением ее умственных способностей и талантов, что, определенно, было горестным заблуждением.

— Мы должны выглядеть ошеломительно, — заключила Винда, крепко сжав плечи сестры. — Этот вечер будет особенным…

— Сомневаюсь, что убогий маскарад мадам Летранж можно таковым назвать даже с натяжкой, — скептически отметила Равенна.

Нежно-голубая юбка легким бризом струилась по ее бедрам и ногам, ниспадая к щиколоткам и скрывая их воздушным шлейфом. Ненавистный ей корсет, как бы горько ни было это признавать, действительно роскошно подчеркивал все достоинства девичьей фигуры; вышитые на нем серебристые узоры дополняли эфемерный образ, ничуть не перегружая его.

— В этом ты права, сестрица, однако именно на нем я познакомлю тебя с одним особенным человеком! — благоговейно произнесла Винда.

Равенна изогнула бровь, в неверии рассматривая нервное возбуждение, сковавшее грудь сестры: та яростно вздымалась, не в силах сопротивляться бешено колотящемуся сердцу.

— И кто этот человек?

— Ты сама все поймешь, как только увидишь его, — отмахнулась Винда, уже в десятый раз разглаживая несуществующие заломы на платье Равенны.

— Постой-ка, Вин… Ты что же, влюбилась? — ахнула Равенна и взвизгнула от восторга, когда сестра испуганно округлила глаза. — Точно влюбилась! Ох-ре-неть!

— Не выражайся! — зашипела та и мстительно ущипнула ее за руку. — И ничего я не влюбилась, вот еще! Все эти низменные чувства мне чужды.

— Ты ни об одном мужчине не говорила с таким восхищением в голосе, — беззлобно улыбнулась Равенна.

— Я восхищена его способностями, талантами и амбициями! — противилась Винда. — За такими людьми, как он, наше будущее.

— Если он поцелует тебя в щечку, ты потеряешь сознание, — расхохоталась Равенна. — Не верится, что я дожила до этого дня, — Винда Розье влюбилась в мужчину! Признаться, я думала, что матриархальные убеждения однажды приведут тебя в женские объятия.

— Не говори глупостей, Равенна. Просто веди себя как подобает леди и не позорь меня.

— Ладно, сестрица, ради устройства твоей личной жизни я постараюсь быть паинькой, — хихикнула та и с трудом увернулась от очередного щипка.

Если уж Винда Розье обратила свой восхищенный взор на мужчину, значит, решила Равенна, он и правда особенный. Например, особенный сноб или еще более особенный самодовольный говнюк.

***

Овдовев четыре года тому назад, мадам Летранж унаследовала все состояние своего супруга и всецело отдалась гедонизму, растрачивая деньги мужа на шикарные, но вместе с тем совершенно безвкусные предметы мебели и интерьера, которые превратили фамильный особняк дворцового типа в аляповатый музей. Большую часть дня проводя с бокалом шампанского в руке, Апполин Летранж то и дело впадала в уныние и скуку, которые был способен прогнать только очередной вычурный бал. К подготовке мадам подходила крайне ответственно, щепетильно составляя список гостей и изысканное меню. Особое внимание она уделяла тематике вечера, подбирая соответствующие декорации и наряды. Маскарады Апполин Летранж любила так же сильно, как шампанское, которое поглощала литрами и употребляла на завтрак вместо кофе, который считала крайне вредным.

Мадам Летранж была странной. Эпатажные платья, натянутые на ее тучную фигуру, выглядели нелепо, и тем самым она довольно часто давала людям поводы для насмешек. В прошлом году ее нарекли титулом престарелой светской львицы и ради нее учредили номинацию за самый кошмарный образ.

Но вдова не унывала и продолжала жить так, как ей того хотелось. Даже несмотря на жуткое коралловое платье, натянутое на нее, как на бочку с элем, Апполин Летранж вызывала у Равенны своеобразное уважение. Ее давно поседевшие волосы были всегда убраны в модную прическу, а на усеянном рытвинами морщин лице неизменно сияла улыбка. Эта женщина была счастлива и желала поделиться своим счастьем с каждым богатым гостем, допущенным в ее дом.

— Она что, пригласила призрачный оркестр? — удивленно воскликнула Равенна, разглядывая, как прозрачные мужчины в старомодных сюртуках готовят музыкальные инструменты к выступлению.

— Выпендривается, — усмехнулась Винда. — Помню случай, как на бранч она хотела привезти живого дракона, чтобы на его пламени жарить мясо.

— И у нее получилось?

— Сама как думаешь? — хохотнула та. — Но детеныша Каталонского Огненного Шара она все же раздобыла, за что едва не угодила в тюрьму, однако драконологи вовремя всполошились и доставили бедолагу домой в Испанию.

— Поразительная женщина! — уважительно присвистнула Равенна, за что тут же была награждена болезненным тычком локтя под ребра и неодобрительным взглядом.

— Веди себя подобающе и не давай никому повода для замечаний: к нам приближается дядя Лоран со своим выводком.

Равенна резко вытянула шею и действительно наткнулась взглядом на целую делегацию, во главе которой шествовал сам Лоран Розье. Разодетый в черный смокинг с белой бабочкой под воротником, он пренебрег условиями бала, проигнорировав правило о ношении маски. Темные, слегка вьющиеся волосы обычно закрывали уши и падали на лицо, поэтому Лоран ежедневно зачесывал их назад, фиксируя на одном месте. Его острый, присущий многим Розье подбородок обрамляла аккуратная темная бородка, из которой, как Равенна догадывалась, дядя любовно выдергивал седые волоски. Лоран обладал уникальной способностью улыбаться одними глазами, даже когда до самих губ улыбка по какой-то причине не добиралась. При взгляде на племянниц его темно-зеленые глаза заискрились радостью, которая прослеживалась даже издалека.

По правую руку от него церемониально шел — нет, нес себя, — его старший сын Адриан. Унаследовавший все черты лица Розье, он считался одним из самых красивых и завидных холостяков Франции, но к своим двадцати пяти годам так ни с кем и не обручился.

По левую руку от отца расслабленно шагал Луи, как и всегда нарядившийся в костюм-тройку, чтобы казаться взрослее, чем он есть; он осторожно придерживал за локоть Жюли — та, немного сгорбившись, семенила следом за родней и старалась не отрывать взгляд от черно-белых, как шахматная доска, клеточек на полу. Они оба, так похожие между собой, являлись олицетворением рода Жанвье: светло-карие глаза, глядящие одинаково свысока за счет нависших тяжелых век, и заточенные, будто бы в изготовке, лезвия скул, лишь по воле судьбы не распоровшие кожу лица.

— Винда! Равенна! Услада моих очей, — торжественно произнес Лоран и поочередно оставил на их щеках отцовские поцелуи.

— Счастлива видеть вас в добром здравии, дядя Лоран, — скупо улыбнулась Винда, склонив голову в почтительном кивке. — Я слышала, вас одолела хандра.

— Пустяки, моя дорогая, — отмахнулся он, не переставая заразительно улыбаться. Он перевел взор на вторую племянницу, и лицо его преобразилось гордостью. — Равенна, ты выросла потрясающей женщиной, однако могло ли быть иначе?

— Благодарю, дядюшка, — зарделась она, смущенно улыбнувшись.

— Винда, дорогая, я давно не видел тебя на заседаниях совета. Что-то случилось? — участливо поинтересовался он.

— Ох, дядя, я бы незамедлительно пришла, если бы мне о них своевременно сообщали, — ответила она, бросив ядовитый взгляд на Адриана.

— Наверное, совы до тебя не долетали, — не остался в долгу тот.

— В таком случае стоит отправить их на пенсию.

Лоран весело засмеялся, делая вид, что не заметил истинный смысл словесной перепалки и следующий за ней напряженный обмен красноречивыми взглядами.

— Это твоя ошибка, Адриан. В следующий раз будь внимательнее… при выборе совы, — обронил он, недвусмысленно сверкнув на сына глазами.

— Можешь на меня рассчитывать, папа, — покорно ответил Адриан и остановил цепкий взор на Равенне. — Как твои дела, кузина? Слышал, ты с отличием закончила академию. Поздравляю.

Равенна, испытывая страшную неловкость, избегала его настойчивого взгляда. Оливковые глаза, как тихий омут, затягивали в свои опасные глубины; он глядел на нее изучающе, словно выискивал слабые места и тонкие ниточки, дернув за которые можно обрушить нечто ценное и хрупкое.

— Благодарю, — улыбнулась она, надеясь, что на этом светская беседа, в которой она не была сильна, завершится.

— Ты уже решила, чем будешь заниматься, или пока предаешься праздности? — с вежливой полуулыбкой поинтересовался Адриан. — Если решишь стать частью нашего наследия, я с радостью приму тебя на должность своего секретаря.

— О, какая честь! — вспыхнула Винда, не скрывая саркастичной улыбки. — Это ведь достойная работа для такой же наследницы, как и ты.

— Если тебе так хочется, она может стать твоим секретарем, Винда, — парировал он, обнажив зубы в оскале. — Но тогда тебе стоит для начала появляться на совещаниях.

— Ну, пóлно! — хмуро прервал их Лоран. — Если Равенна захочет влиться в дела фабрики, мы подыщем ей куда более достойную ее положения работу.

Адриан прижал к груди ладонь и в жесте глубокого почтения склонил перед ней голову:

— Я не хотел, чтобы мое предложение прозвучало грубо. Мне казалось, что постигать азы и тонкости работы нужно с самых обыденных вещей, но, если подобное оскорбляет мадемуазель Равенну, я прошу прощения.

Равенна поджала губы, чувствуя, как уродливая скверна этого момента растекается румянцем по ее шее, ушам и щекам. Кузен, она точно знала, тоже это заметил, и на его красивых губах расцвела довольная улыбка.

— Ах, дядя, и как такой великолепный джентльмен все еще не женат? — театрально вздохнув, спросила Винда.

— Всему свое время, дорогая Винда, — ответил ей Адриан, лукаво сузив глаза. — Мужчинам в этом отношении некуда спешить, а вот тебе уже стоит озаботиться поиском супруга, пока твоя избирательность не обернулась клеймом старой девы.

Палец, которым Винда в такт играющей музыке постукивала по хрустальной ножке бокала, замер. Она вскинула брови, выражая удивление на прозвучавшую бестактность, но Равенна заметила, как яростно дернулась ее щека. Это заметили и все остальные: улыбка на губах дяди Лорана застыла, Луи напряженно откашлялся и стал блуждать взглядом по залу в поисках возможности побега, и даже Жюли оторвала безучастный взор от созерцания пола, заинтересовавшись исходом словесной баталии.

— Это было оскорбительно, Адриан, — холодно произнес Лоран, не дав Винде открыть рот. Знал, на что способны ее пропитанные ядом уста. — Немедленно извинись, а после закрой свой рот. Откроешь его, когда я велю.

Равенна заметила промелькнувшее на мгновение торжество, озарившее бледное лицо Винды. Они обе во все глаза наблюдали за краснеющим от гнева Адрианом: Равенна — с опаской, Винда — ликуя. Он сжал челюсть, но верхняя губа так или иначе угрожающим импульсом дернулась вверх.

— Прошу простить мою бестактность, Винда, — процедил он и потянулся к ее руке, чтобы запечатлеть на ней поцелуй, но Винда, ослепительно улыбнувшись, унизительно для него проигнорировала этот жест.

Равенна чувствовала себя полной дурой. Она была так юна и наивна, ранее не вникая в светские беседы родни, что попросту не замечала электрических разрядов, что искрили между Адрианом и Виндой. Ей уже было не узнать, кто из них однажды стал зачинщиком — а мог быть буквально любой, — и от того совершенно не хотелось становиться частью этой грязи.

— Я вынужден ненадолго покинуть вас, но мы обязательно побеседуем этим вечером еще. А пока Адриан и Луи, как истинные джентльмены, скрасят ваш досуг приятной беседой.

Лоран хлопнул сыновей по плечам и, бросив на старшего предупреждающий взгляд, направился в сторону активно машущей ему мадам Летранж.

С его уходом воцарилось неловкое, осязаемое кожей молчание. Он служил миротворцем между кузенами, и теперь Равенна перестала чувствовать себя в безопасности. Подобно Луи, она принялась сканировать зал на пути отхода, и тоскливый взгляд наткнулся на Этьена. Чернильный смокинг и бабочка ему в тон роскошно контрастировали с голубыми глазами — точь-в-точь ее платье — и белокурыми локонами, игриво пружинящими от его движений. Заметив чужое внимание, Этьен широко ей улыбнулся и дразняще подмигнул.

Равенна вздохнула, отчаянно жаждая оказаться в его спасительных объятиях, а не под обстрелом ненавидящих друг друга взглядов родичей.

— А что же ты, Жюли? — нарушила тишину Винда, перенимая инициативу диалога. — Адриан не предлагал тебе стать его секретарем? Ты ведь получила аттестат?

— То, что Жюльетт училась дома, не означает, что она недоучка, — вступился за сестру Адриан, невольно закрывая ее хрупкую фигурку широкой спиной. — Дела фабрики ее не интересуют. Я утолил твое любопытство?

— Сколько агрессии на совершенно простой вопрос, — фыркнула Винда. — Жаль, что Жюли не унаследовала от Розье ничего, кроме фамилии.

Жюли сжала кулаки и нахмурила брови. Она хотела выглядеть угрожающей, но терялась на фоне властного брата. Винда смотрела на нее с унизительной жалостью, цепляясь взглядом за худые плечи, непримечательное лицо и русые волосы. Так она обычно глядела на мышей и крыс, которых расплодила война.

— А ты унаследовала лишь фамилию, — дрожащим от гнева шепотом ответила Жюли, уже не скрывая сковавший ее тремор.

— Что-что?

— Ты ничего не унаследовала, воровка.

— Как ты меня назвала? — возмутилась Винда.

— Начинается, — буркнул Луи, бросив предупреждающий взгляд на брата. — Успокой ее, пока не стало слишком поздно.

— Воровка. Ты воровка! — сбивчиво тараторила Жюли.

— Идем на воздух, Жюли, — одними губами проговорил Адриан, пытаясь воззвать к разуму сестры.

Он тянул ее за собой уже волоком, пока она, срываясь на крик, повторяла одно и тоже. Пригвожденный десятками любопытных взглядов, Луи чертыхнулся и бросился следом.

— Жалкое зрелище, — хмыкнула Винда, когда вопли стихли, и безмятежно поправила прическу. — Бремя безумия выглядит отвратительно.

— Она больна, Винда, — с укором возразила Равенна, цокнув языком. — А ты и рада ее дразнить.

— Если это помогло избавить нас от общества обожаемых кузенов, то я как-нибудь справлюсь с гласом совести.

Несмотря на неприглядность момента, Равенна была по-своему благодарна сестре. Как только троица кузенов ретировалась, она почувствовала себя лучше. Дышать по-прежнему было нелегко, но дело, скорее всего, было в туго затянутом корсете, который грозился раскрошить ее ребра в труху.

— И где же твой возлюбленный?

— Он не… — вспыхнула Винда, но, заметив плутовскую улыбку на губах сестры, закатила глаза. — Я уверена, он скоро появится.

— Тогда, пока не появился, я тоже отойду подышать воздухом.

— Только недолго! И без глупостей, — строго потребовала Винда.

Первое условие Равенна мысленно обязалась соблюсти, чтобы не вызвать подозрений, а вот второе догорало на ходу, пока она, спеша скрыться от настойчивого сестринского взгляда, терялась в вальсирующей толпе. Минуя один коридор за другим, Равенна уже решила, что заблудилась, как вдруг чьи-то руки обхватили ее тело со спины, а горячая ладонь накрыла округлившийся в испуге рот.

— Попалась, — хрипло произнес мужской голос, обжигая ее висок.

Она не успела ничего предпринять, как чувственные губы обрушились на тонкую шею, осыпая кожу пылкими поцелуями. Выдавив тихий вздох, Равенна послушно склонила голову вбок, обнажая больше пространства для ласк.

— Я уж было решил, что ты не придешь.

Мягко улыбнувшись, Равенна обернулась и ласково коснулась мужских губ кончиками пальцев. Этьен дразняще клацнул зубами, но вместо укуса оставил на девичьей ладони цепочку чувственных поцелуев.

— Наше рандеву будет короче, чем хотелось бы, — с грустью в голосе сообщила Равенна. — Винда желает мне кого-то представить.

— Любовника? — ухмыльнулся Этьен. — Во всяком случае я на это надеюсь. Этой фурии не повредит хороший секс. Глядишь, подобреет и перестанет к нам цепляться.

— К черту Винду, — пылко прошептала Равенна, притянув к себе юношу за лацканы пиджака. — Поцелуй меня сейчас же, Этьен Делакур.

Дважды просить не пришлось. Этьен прильнул к женскому телу, настойчиво вжимая его в стену, и Равенна охнула, когда лопатки соприкоснулись с холодом камня. Губы и язык, бессовестно проникающие в ее рот, увлекали в томительный поцелуй, а руки, бесстыдно ласкающие грудь, стремительно опускались ниже. Путаясь в многослойной юбке, пальцы Этьена подрагивали от желания добраться до нежной кожи на бедрах, и, когда это не удалось, юноша гневно простонал. Вибрация его стона кружила голову, и Равенна изо всех сил прижалась к его паху.

Они оба знали, что предаваться страсти здесь — безрассудно, глупо и нечестно по отношению друг к другу, но притяжение казалось таким сильным, что они желали урвать у этого вечера хотя бы каплю безумия.

— Охренеть! — ворвался в сознание чужой удивленный возглас.

Чувствуя ледяную волну, разлившуюся от самой макушки до пят, Равенна инстинктивно оттолкнула Этьена и приковала взгляд к нарушителю их уединения. В дверях коридора, сунув руки в карманы брюк, с открытым ртом стоял Луи. Под его пытливым взглядом Равенна спешно поправила юбку и облизала губы, на которых все еще пылали искры поцелуя.

— Я даже не знаю, что должен сделать, — прочистив горло, продолжил Луи и сделал шаг в сторону Этьена. — Как брат Равенны, я просто обязан вызвать тебя на дуэль.

— Тебе пятнадцать, олух, — ухмыльнулся Этьен, поправляя перекошенную бабочку. — Я надеру твой тощий зад, даже не напрягаясь.

— Твоя правда, — хмыкнул Луи.

— Не рассказывай никому, что видел нас, — прошептала Равенна, бросив на брата умоляющий взгляд. — Иначе Винда опять взбесится, а у Адриана будет лишний повод цепляться ко мне.

Луи вальяжно расправил плечи и приосанился, но расцветающий на его юном лице румянец выдавал детское смущение со всеми потрохами.

— Не расскажу, но при условии, что этот, — он кивнул на Этьена, — познакомит меня со своей сестрой. Кристэль… ну… давно мне нравится…

— И зачем мне знакомить свою сестру с придурком, у которого не достает смелости самостоятельно пригласить ее на свидание? — Этьен насмешливо вскинул брови и скрестил руки.

— Мы же учимся на разных факультетах, а по академии она все время ходит в окружении подруг… Они же меня засмеют!

Равенна улыбнулась, уловив в интонации брата отчаянную мольбу. Луи мигом растерял напускную спесь и сейчас походил скорее на брошенного щенка, чем на наследника Розье, каким всегда хотел казаться. Ей были близки его непосредственность и доброта, которые еще не выжгло бремя ответственности перед семьей.

Этьен в задумчивости пожевал губы, глядя на юношу серьезно и исподлобья, а затем широко улыбнулся и хлопнул его по плечу:

— Ладно, трусишка, я все устрою.

Губы Луи еще не успели растянуться в мечтательной улыбке, как Этьен строго пригрозил ему пальцем, другой рукой сжав шею сзади у самого основания.

— Если ты ее обидишь или хотя бы расстроишь, я тебя по стенке размажу, понял?

— Да понял, понял, — уязвленно произнес Луи, вырвавшись из унизительного захвата. — Тебя ждет та же участь, если обидишь мою сестру.

Губы Равенны дрогнули в попытке сдержать заливистый смех. Тот застрял в горле, и изо рта вырвался странный булькающий звук. Она смущенно приложила ладонь к губам и смешливо пожала плечами, когда две пары глаз метнулись к ней.

— Идем, мой защитник, — беззлобно улыбнулась Равенна, обхватив Луи за плечи. — Пригласишь меня на танец.

Перед тем, как уйти, она привстала на носочки и оставила долгий поцелуй в уголке губ Этьена — как обещание, что они еще обязательно вернутся к тому моменту, на котором их неучтиво прервали.

Путь до танцевального зала оказался короче, чем Равенна предполагала. Уже через минуту пути до ее ушей донеслись рокот оркестра и вторящий ему возбужденный гомон толпы. Луи остановился у входа, отчего-то не решаясь ступить внутрь, и поджал губы, заметив вопросительный женский взгляд.

— Слушай, я хотел сказать… Делакуру следовало бы на тебе жениться после тех действий, которые он себе позволяет, — смущенно пробормотал он, избегая насмешливого взора Равенны. — Мужчине его уровня воспитания не пристало вести себя так распутно с женщиной, которая ему даже не невеста.

— Ты же знаешь, что ни Винда, ни месье Делакур никогда не допустят этот брак, — снисходительно объяснила она и, прикусив губу, на мгновение замолчала. — Если честно, я и сама не хочу замуж.

— За него?

— Луи, я не вижу себя ни совладелицей фабрики, ни министерской шишкой, ни тем более чьей-то женой, смирно ожидающей супруга с работы.

— И кем же ты себя видишь?

Набрав в грудь побольше воздуха, Равенна пошатнулась от недостатка поступающего кислорода, но все же улыбнулась, с нежностью вглядываясь в заинтересованные ореховые глаза.

— Мне еще предстоит это выяснить, но позже. Сегодня мое сердце требует вальса.

Они запоздало ворвались в зал и мгновенно слились с толпой танцующих пар. Музыка плавно лилась, воздух наполнился запахом шампанского и удушливой смесью женских духов.

Равенна смеялась, кружась под звуки вальса, и чувствовала разрывающее грудную клетку ликование. Один танец сменялся другим, а партнер ее был таким же выносливым и прекрасным танцором, как она. Несмотря на юный возраст, Луи был на целую голову выше сестры и вел в танце с мягкой настойчивостью, присущей истинному джентльмену. Не чувствуя усталости, Равенна не замечала, как одни пары сменяли другие, как стрелка старинных часов неумолимо двигалась вперед, оставляя драгоценные минуты позади. Если бы этикет позволял, Равенна бы обязательно обнажила ступни, избавившись от неудобных туфель, но даже это досадное упущение не могло заставить ноги, пустившиеся в пляс, остановиться хоть на мгновение.

Пульс набатом стучал в висках, музыка гремела, сдавливая барабанные перепонки, а дышать становилось почти невозможно. Остановившись в середине танца, Равенна отстранилась от удивленного Луи и сделала шаг в сторону. Люди продолжали танцевать и кружиться, а с ними кружилась и комната. Равенна нахмурилась, стараясь сфокусировать взгляд на синей расплывающейся точке — ее маяке, — но ноги едва слушались. Она попыталась вдохнуть поглубже, но тугой корсет сжимал ее в тисках, а спертый воздух застрял где-то в носовых пазухах и вышел наружу, не насытив легкие.

Шатаясь, словно перебравшая шампанского, Равенна приблизилась к сестре и неосознанно вцепилась в ее руку. Мгновение назад отчаянно хохотавшая над чьей-то шуткой Винда перевела на нее сияющий взгляд.

— Ах, Равенна, я хочу тебя кое с кем познакомить…

Ее голос доносился откуда-то издалека, будто сознание Равенны падало все глубже, погружаясь в обволакивающую бездну. Она с трудом нашла в себе силы поднять голову и увидела красивое мужское лицо, на которое элегантно ниспадала платиновая прядь волос. Мужчина, сняв черную элегантную маску, заинтересованно сузил глаза — один голубой, другой карий — и вежливо улыбнулся. Судя по движению губ, он что-то произнес, но слух больше ей не подчинялся.

Подавшись вперед, Равенна бессознательно упала в руки незнакомца и, прежде чем нырнуть во тьму, заметила в его глазах немое удивление.

Глава 11

1920 г. Фоксглав-коттедж, Кейп-Код. Октябрь.

Закончив свой рассказ, Равенна устало выдохнула. Волшебная палочка Рене уже давно была опущена, но ее пальцы все еще крепко сжимали рукоять. Внезапная тишина, пронзившая барабанные перепонки, лопнула, подобно мыльному пузырю, когда из открытого окна порыв ветра принес пронзительный крик пролетавшей в сторону океана чайки. Обе женщины вздрогнули и обменялись задумчивыми взглядами.

— Полагаю, Тесеусу твое прошлое неизвестно, — хрипло произнесла Рене. Все эти долгие минуты обличительного монолога она молчала, внимательно слушая гостью и не смея ее перебить.

— Неизвестно, — глухо отозвалась Равенна. — Равенна Розье — мое прошлое, но своим будущим я избрала Равенну Росс и более не хочу возвращаться к истокам.

— Как бы ты ни старалась, Вен, сбежать не удастся, но ты попробуй. Однако помни, что рано или поздно это прошлое, следующее за тобой по пятам, тебя настигнет.

Равенна промолчала, не имея ответа на прозвучавшее предостережение. Если прошлое ее все же настигнет, она бесстрашно встретится с тем лицом к лицу и даст отпор, но самостоятельно искать с ним боя Равенна Росс не стремилась.

— Ты не спрашиваешь, что случилось после встречи с Гриндевальдом, — заметила она, вскинув брови.

Рене отложила палочку в сторону и издала сдавленный смешок.

— Мне предельно ясно, что было дальше, Вен. Геллерт приложил немало усилий, чтобы очаровать твою сестру и заразить ее своими безумными идеями, порождающими вражду между магами и не-магами; это же он пытался проделать и с тобой.

Равенна пораженно открыла рот.

— Ты говоришь так, будто…

— Знакома с ним, — с улыбкой окончила фразу Рене. — Так и есть. Геллерт был ошибкой моей юности, и я, как никто другой, знаю, как сложно выпутаться из сети, которую он искусно плетет.

— Как чертовски тесен этот мир, Рене, — грустно усмехнулась Равенна. — Ты американка, я француженка, и шутка ли, что нас так или иначе связывает герр Гриндевальд?

Рене слабо улыбнулась и направила волшебную палочку на один из кухонных шкафчиков. Через пару мгновений оттуда показалась на четверть пустая бутылка магловского виски, а вслед за ней к столу направились и два чистых стакана. Рене молча плеснула в них янтарную жидкость и приглашающе махнула рукой. Не допустив заминки, Равенна в три шага преодолела разделявшее их расстояние и села на соседний стул. Отсалютовав ей стаканом, хозяйка дома в один глоток осушила свою порцию и шумно выдохнула.

— У меня французское происхождение, так что нас с тобой связывает куда больше, чем ты думаешь, — произнесла она, плеснув себе еще виски. — И я имею честь быть знакомой с Адалин Розье.

Решив в этот вечер больше ничему не удивляться, Равенна неопределенно хмыкнула и проглотила свою порцию алкоголя, не преминув тут же наполнить стакан второй.

— Отчасти именно это сдало тебя со всеми потрохами, — продолжила Рене, бросив на собеседницу лукавый взор. — Это родовое проклятие, которое ты использовала против Гретель Монтегю, изобрела твоя бабушка, и мне об этом доподлинно известно из ее уст.

— А я решила, что все дело в Винде, которая едва не убила им Олли, — хмыкнула Равенна, покручивая стаканом. Виски, подобно пламени, облизывал стеклянные стенки и все еще упрямо горел на языке.

— Увы, Вен, я не настолько проницательна, — хихикнула Рене. — И я уверена, что, будь мадам Розье жива, Геллерта из Франции гнали бы поганой метлой.

Представив ярость бабушки, Равенна фыркнула от смеха. Она и сама много думала о том, что Винда, потеряв главную опору и путеводный маяк, попросту заблудилась в собственных пороках и чужом влиянии. Те поглотили ее, прожевали и выплюнули в пучину лжи, и Винда, сама того не сознавая, пошла ко дну.

— Бабушка всегда говорила, что у Розье рождаются сильные женщины, которым уготовано вести наш процветающий род, но Винда, к моему удивлению, не получила ни капли лидерских качеств, — горестно вздохнула Равенна. — Она так самозабвенно поддалась чужому влиянию, что не заметила, как превратилась в обыкновенную марионетку.

— Не будь к своей сестре так строга, — миролюбиво заключила Рене. — Обаянию Геллерта крайне сложно противостоять, а уж о его ораторском мастерстве впору слагать легенды. Лучше расскажи, какой он сейчас?

— Если отбросить его маниакальную жестокость и патологический нарциссизм, он умен, остроумен и чертовски хорош собой.

Рене звонко рассмеялась, приложив ладонь к груди. Только когда от смеха остался лишь призрак улыбки на губах, она подперла щеку рукой и, мечтательно закатив глаза, произнесла:

— Приятно знать, что хоть что-то в этом мире не меняется. Но почему же его влияние не захватило тебя?

— Думаю, я не была его целью, — пожала плечами Равенна. — Я была слишком юна и не нуждалась в могущественном покровителе. Мое сердце требовало свободы, в то время как сестра жаждала обратного. С Виндой же они чудесно спелись: он высвободил всю тьму, злобу и ненависть, что таились в недрах ее сердца, и направил их в нужное ему русло.

— Поэтому ты решилась на побег? — догадалась Рене.

Равенна сделала глоток, а следом еще один, смакуя на языке терпкую горечь виски. Последние месяцы ее жизни в Париже сливались в единое темное полотно, наполненное ужасом, непониманием и страхом. Она повсеместно ощущала присутствие Гриндевальда, даже когда он находился в другой стране; липкий отпечаток, что оставляли его деяния, мерцал на сердце и с каждым днем разрастался все сильнее, напоминая уродливое родовое проклятие.

— Он хладнокровно убивал людей, уверенный в том, что ратует за правое дело, но самое страшное, что убеждал в этом стольких волшебников, что не счесть. Его ядовитые речи, словно «Империус», окутывали человеческие умы — и это пугало сильнее всего, — с нарастающей яростью говорила Равенна. — Знаешь, когда я поняла, что единственный на тот момент способ спастись от него — побег? Когда силки его уродливых идей опутали мою лучшую подругу.

— Она стала его сторонницей?

Равенна коротко кивнула и поджала губы.

— Да, и это ее убило.

Ее глаза, прикованные к гладкой столешнице из темного дерева, остекленели. Она погрузилась в издевательски солнечный, но жутко холодный день, тяжелой скорбью опустившийся на Пер Лашез. Погибшая за чужую идейность, Катрин Мерсье неподвижной скульптурой лежала на каменном пьедестале, сложив тоненькие руки на груди. Тогда Равенна впервые за все годы дружбы видела Кэт такой спокойной: ее короткие волосы, подстриженные на манер мужской прически, лежали так аккуратно, как никогда не было при жизни. Она все смотрела на мертвую, совсем юную девушку и никак не могла осознать ужасную действительность: ей больше никогда не удастся услышать заразительный смех Катрин. Потому что она умерла, а виновник ее постыдно ранней смерти стоял в окружении родственников и близких Катрин и толкал ужасно пафосные речи. Гриндевальд вещал о невосполнимой утрате и неуемном чувстве скорби, которое не покидает его ни на минуту.

«Катрин погибла от рук не-магов — этих жалких, бессовестных мясников!»

«Она погибла ради нашего с вами будущего!»

«Мы должны объединиться, ведь только выступив единым фронтом, сумеем выкорчевать всю эту скверну!»

Равенна помнила, как до боли в челюсти стискивала зубы, когда Гриндевальд посмел превратить похороны ее подруги в собственный митинг, пестрящий кричащими лозунгами, призывающими к революции. С того самого дня у нее не осталось сомнений в том, что на фоне свистящих снарядов и ревущих бомб Геллерт Гриндевальд жаждал развязать еще одну войну.

— Я больше не могла этого выносить, — призналась Равенна, нервно постукивая пальцами по столу. — Скажешь, что я трусиха?

— Что ты одна могла сделать против Геллерта и армии его преданных сторонников, Вен? — с тяжестью в интонации произнесла Рене, положив ладонь поверх ее руки. — Теперь ты стала сильнее, а рядом с тобой самый отважный и упрямый аврор Великобритании, так что ваша следующая встреча может стать для Гела крайне неприятной неожиданностью.

Заметив, как улыбка тронула губы Рене, Равенна тоже позволила себе улыбнуться. Она метнула в ее сторону благодарный взгляд и, перевернув руку ладонью вверх, крепко сжала теплые женские пальцы.

Она всегда считала, что ее тайна, произнесенная вслух, запустит заржавевший механизм, который с каждым словом станет закручивать старые гайки все сильнее, но вместо этого испытала лишь облегчение, словно Рене Фоксглав разделила груз ее страхов, вины и ответственности и часть забрала себе, подставив Равенне свое дружеское плечо.

— Почему ты сбежала именно в Лондон?

— Дядя Лоран хорошо знал этот город и мог отыскать для меня лучшее укрытие на первое время, — призналась Равенна. — Если бы не его помощь и возможности, боюсь, побег дался бы мне еще сложнее.

— Он очень рисковал, покрывая твой побег. Наверное, приятно знать, что на родине остались любящие тебя люди.

Равенна осушила очередной стакан, не в силах более мариновать его на дне, и, втянув в нос прохладный вечерний воздух, хмыкнула:

— Дядюшка получил для своего старшего сына мой пакет акций в ромовой фабрике, тем самым ограничив крупицы контроля и влияния Винды на бизнес. Так что вряд ли это было сделано только лишь из заботы обо мне.

Красивое лицо Рене выражало глубокую задумчивость. В омуте ее зеленых глаз все еще теплилось недоверие, смешанное с любопытством, и Равенна расценила то как необходимость заострить на этом свое внимание. В конце концов, недомолвки, накапливаясь, неизбежно приводили к негативным последствиям, которых ей хотелось бы избежать. Рене продолжала сверлить Равенну изучающим взглядом и почти не моргала; палочка небрежно лежала в ее ладони, будто бы женщина просто хотела занять таким образом руки, но острие было направлено прямиком на Росс. Чувствуя неприятное, едва ощутимое покалывание в висках, Равенна расправила плечи и, не разрывая зрительный контакт, проглотила плескавшийся на самом дне стакана виски. Последние капли горчили на языке и обжигали гортань, отчего девушка слегка скривила губы.

Равенна была слишком умна, чтобы поверить, что непринужденный тон беседы стер врожденную осмотрительность Рене Фоксглав.

— Ты не доверяешь мне, Рене, и я понимаю почему. Если тебе некомфортно в моем обществе, я могу завтра же вернуться в Лондон.

Та помолчала еще несколько мгновений, а затем часто заморгала и выпрямила спину, откладывая волшебную палочку в сторону.

— В этом нет необходимости, — расслабленно улыбнулась Рене. — Людей, которым я доверяю, можно сосчитать по пальцам одной руки. Однако тебе я верю, как верю и в то, что ты не задумала ничего дурного.

— Почему же? — хмыкнула Равенна, и уголок ее губ насмешливо пополз вверх.

— А почему ты впустила меня в свой разум? — парировала Рене.

— Разве у меня был выбор? Я никогда не была сильна в магии разума.

— Оставь это, Равенна. Ты три года обучалась в Академии авроров — ни за что не поверю, что ты посредственность, в разум которой я попала без малейших усилий.

Равенна и впрямь не была сильна ни в легилименции, ни в окклюменции, однако распознавать даже самое умелое и изящное проникновение в собственный разум могла без всяких проблем. Еще на далеком первом курсе ей объяснили, что без этого навыка даже высококлассный аврор становится уязвим. А уязвимость — непозволительная роскошь.

Опустив глаза, Равенна улыбнулась.

— Я гостья в твоем доме, Рене, и мне бы не хотелось обременять тебя излишней осторожностью, пока я здесь.

Аккуратные брови Рене изумленно взметнулись вверх, но почти сразу опустились на прежнее место. Выражение удивления моментально схлынуло с женского лица — теперь на нем проступила тень уважения.

— Я ценю это и взамен обещаю сохранить твою тайну.

Над Кейп-Код незаметно сгустились сумерки. Солнечный диск, медленно опустившись к линии горизонта, мгновенно ушел под воду, а на его месте расцвел бледный серп полумесяца в окружении попеременно мигающих звезд. Умолкли крики чаек, устроивших вечернюю рыбалку, стихло и нежное пение других птиц; только лишь стрекот сверчков да далекий шум прибоя доносился снаружи, встревая в душевную беседу.

— Что же стало с Этьеном? — не сдержав любопытства, поинтересовалась Рене.

Бутылка вновь склонилась над стаканом Равенны, однако она накрыла тот рукой и отрицательно покачала головой. Растекшийся по венам алкоголь уже достаточно смешался с кровью, прогоняя размеренный покой. На его место из самых дальних глубин вырывались изуродованные мысли и скрытые доселе кошмары, которым не было отведено место в жизни аврора Росс. Пусть они покоятся рядом с мадемуазель Розье, погребенной заживо в ее подсознании еще три года назад.

— Он женился на угодной его семье девушке, а я сбежала в Лондон.

Рене понимающе кивнула.

— Не самый красивый, зато вполне закономерный финал вашей истории.

— Сколько себя помню, я всегда жаждала вырваться из этой роскошной золотой клетки. — Равенна усмехнулась. — Так мечтая о свободе, я всю жизнь ее боялась, а Этьен, не испытывающий перед ней страха, добровольно запер себя за металлическими прутьями.

— Тебя это задевает?

— Нет, — улыбнулась Росс. — Уже нет. Однажды мы оба поняли, что желаем от этой жизни разного, и разошлись как добрые друзья.

— С тех пор утекло много времени, которое закалило тебя и прежде всего познакомило с настоящей собой. Никакой Этьен Делакур не стоит этого, каким бы красавчиком он ни был, — ухмыльнулась Рене.

— За последние три года у меня не было ни сил, ни времени подумать об Этьене или других мужчинах, а сейчас еще эта Дикая Охота свалилась на голову… Кажется, единственный мужчина, на которого я могу рассчитывать, это мой напарник, — хохотнула Равенна и покачала головой. — Иногда я так рада, что он без пяти минут женат.

Осознав, что сболтнула лишнего, Равенна прикусила губу и, покраснев под лукавым взглядом Рене, скрыла пылающее лицо в ладонях.

— Ты меня вывела на какую-то ужасающую стадию честности, Рене, так что теперь тебе придется сохранить и это в тайне.

— Обещаю, что и это останется между нами, — засмеялась Рене. — Не будем тешить самолюбие Скамандера тем, что ты считаешь его привлекательным.

— Я не… — Равенна судорожно вздохнула и возвела глаза к потолку. — Вслух это звучит еще хуже, чем в моей голове.

— Если тебя это утешит, я уверена, что Тесеус тоже считает тебя привлекательной, — заговорщически прошептала Рене, сузив вспыхнувшие зеленые глаза.

— Даже не хочу ничего об этом знать, — торопливо произнесла Равенна, все сильнее наливаясь пунцовой краской.

Рене бессовестно посмеивалась над ее смущением, а на до смешного свирепый взгляд подняла руки вверх, демонстрируя таким образом белый флаг.

Вскоре в коридоре послышались нетвердые шаги, а за ними показались и их обладатели: сначала в кухню шагнул Каспиан, а вслед за ним вошел и Тесеус — оба выглядели донельзя довольными и еще более пьяными, чем парой часов ранее.

— Когда я говорила, что вы можете уничтожить хоть весь запас алкоголя в доме, это не был призыв к действию, — цыкнула Рене, взглянув на мужа с насмешливым укором.

— Разве? — шутливо удивился Каспиан и хмыкнул. — Ну что ж, тогда тебе стоит четче формулировать свои мысли, дорогая.

— Мы уже забеспокоились, куда вы так надолго пропали, — произнес Тесеус, с трудом двигая языком.

— Неужели? — Рене фыркнула и с ухмылкой обратилась к Равенне: — Будь уверена, они просто допили все, до чего добрались, и потому вспомнили о нас.

Равенна тихонько хихикнула, разглядывая покачивающегося на месте напарника. Видеть его в таком состоянии ей было не впервой; она лишь надеялась, что обойдется без неуместной в их положении близости.

— Думаю, нам всем пора спать, — тоном, не терпящим возражений, заключила Рене. — Каспиан, будь добр, соберись и покажи гостям их спальни, а я проверю, как там Томми.

— Есть, мэм, — ехидно ответил Каспиан и отдал ей честь на манер магловского солдата.

Закатив глаза, Рене протиснулась между мужчинами, но Равенна успела заметить добрую улыбку, украсившую ее губы.

Равенна поднималась на второй этаж последней, замыкая нетрезвую процессию. По пути Каспиан и Тесеус продолжали о чем-то переговариваться, громогласно хохотать и пихать друг друга широкими плечами до тех пор, пока дверь ближайшей комнаты не открылась, явив в дверях мрачное лицо Рене, не сулившее ничего хорошего.

— Ведите себя потише, иначе ты, Кас, пойдешь успокаивать проснувшегося Томми вместо меня!

Угроза подействовала: Каспиан поднял руки вверх, указал гостям на их спальни и, пожелав доброй ночи, поспешно удалился.

Тесеус устало прислонился затылком к стене и окинул Равенну нечитаемым взглядом. Замутненные алкоголем зеленые глаза неотрывно следили за ее действиями, и от того она чувствовала себя неуютно, словно не знала, чего сейчас от него ожидать.

— Ты по-прежнему не умеешь пить, Скамандер, — шутливо поддела она, облокачиваясь на противоположную стену, — аккурат у подготовленной для нее спальни. — Вот так какой-нибудь злодей накачает тебя огневиски и воспользуется твоей слабостью…

— Это как же? — улыбнулся он уголком рта.

— Ты весь сейчас как на ладони. Даже мне не составило бы труда это сделать, учитывая, что я уступаю тебе в магии разума.

— Только в этом? — весело поддел он и, хохотнув, раскинул руки в стороны. — Ну давай, Росс, я в твоем распоряжении.

Пьяно улыбаясь, Тесеус напоминал довольного собой кота и продолжал нагло ее подначивать. Равенна напряженно сглотнула, пугаясь двусмысленности, которую услышала в его словах, но вызов приняла, кривя губы в ухмылке.

— Неслыханная щедрость, Скамандер, — язвительно ответила она, сжав волшебную палочку в ладони.

Невербальный «Легилименс» сработал плавно, как Равенна и ожидала. Ее мгновенно затянуло в воронку его разума и вихрем понесло по изобилию мыслей и воспоминаний, не позволяя задерживаться на чем-то конкретном слишком долго. Она слышала рокот взрываемых бомб, свист винтовочных пуль, ощущала на коже что-то вязкое и дурно пахнущее, а во рту, как наяву, осел вкус сырой холодной земли и горячего пепла. Глазами Тесеуса Равенна видела горы трупов, сваленных в одну кучу: через секунду их охватило пламя, наполняя ноздри омерзительным запахом горелой плоти. Одна картинка уродливой войны сменялась другой, пока перепачканные в грязи, копоти и крови лица сослуживцев не слились в одно ужасающее полотно страха и жестокости. Иногда ожившие кошмары сменялись слабым жаром маленького костра, ароматом подогретой тушенки, зычным смехом и громогласным хором мужских голосов, невпопад поющих жизнеутверждающие песни, перебивая звенящую мелодию струн старой расстроенной гитары.

Черно-белая неподвижная карточка с изображением красивой светловолосой девушки — потертая от времени и имеющая излом четко посередине — подрагивала в перепачканных мужских пальцах, а затем заботливо отправилась в нагрудный карман худого мальчишки, на месте лица которого образовалась отвратительная мешанина из крови и плоти, делая его совершенно неузнаваемым.

Предсмертная агония товарищей, страх в чужих глазах и дрожащая в голосе мольба — Равенну грубо выбросило наружу, когда ее безумный взгляд коснулся брошюры с рекламой оказания психологической помощи участникам войны, лежавшей на деревянной столешнице по соседству с опустевшей на две трети бутылкой водки.

Дезориентированная Равенна не сразу осознала, что стоит в тихом коридоре. Она осторожно подняла пораженный взгляд и направила его на Тесеуса. Тот стоял все так же, привалившись к стене, но сейчас вместо игривого задора на его лицо легла мрачная тень, меж бровей прорезалась хмурая морщинка, взгляд остекленел.

Равенна всегда знала, что война наполнена лишь болью, страхом и страданиями, она пахла кровью, потом и смертью, ожесточала юные сердца и топтала даже самые смелые мечты. Однако она видела войну с мирной стороны, прячась от бомбардировок в подвалах и читая утренние сводки фронтовых новостей. То, через что прошел Тесеус, так сильно ее поразило, что на глаза вот-вот были готовы навернуться слезы.

Он прошел войну, оказался в эпицентре ее ужасающего пекла, встретился со смертью лицом к лицу и, обманув ее, вернулся. А сейчас стоял перед ней, вновь проживая самые трагические моменты своей жизни.

Теперь Равенна понимала, что Тесеус знал свою меру в алкоголе и потому нарочно ее переступал, чтобы позволить себе заглушить грохот бомбардировок и пулеметную очередь, беснующиеся в подсознании.

Он вернулся из ада, но ад возвратился вместе с ним.

Равенна поджала губы и решительно шагнула вперед, сократив пропасть коридора, что их разделяла. Тесеус поднял на нее взгляд и мрачно улыбнулся — так, словно растягивать губы ему было бесконечно больно.

— Ты была права, Росс, — хрипло проговорил он. — Поэтому я пью только с теми, кому могу доверять.

— Мне жаль, что ты прошел через это дерьмо, — прошептала Росс, сжав его предплечье.

Тесеус опустил глаза, с интересом рассматривая тонкие женские пальцы, и выдавил ленивую ухмылку.

— Не жалей меня, ведь все, что ты видела, — мой выбор.

Росс согласно кивнула, успокаивающе поглаживая его кожу большим пальцем. Тесеус продолжал на нее смотреть, и взгляд его сделался осмысленным, словно погружение в ледяную прорубь воспоминаний отрезвило его разум.

— Я могу сейчас тебе чем-то помочь?

Скамандер на мгновение задумался, осмысливая ее вопрос, и склонил голову вбок. Чем она могла ему помочь, если никто не мог? Он думал, что справился с последствиями войны, однако оказалось, что попросту умело их замаскировал не только от окружающих, но и от себя самого. Рокот глубинных кошмаров, вытянутых наружу, выпотрошенных искренним сожалением и отчаянным желанием помочь, звучал как не затихающее эхо, как отголосок прожитого, но не пережитого.

О чем он мог ее попросить? Напиться с ним еще сильнее, чтобы перестать помнить даже собственное имя? Да, он однозначно хотел напиться до беспамятства, чтобы марево забвения ласково окутало его воспаленный разум и стерло эти кошмарные, тошнотворные картинки из головы.

Или заставить ее остаться, чтобы она болтала о всякой чуши до самого рассвета, пока хмель медленно выветривается из сознания? Да, эта идея ему тоже нравилась все больше, пока выразительные карие глаза смотрели на него с непривычными теплом и беспокойством. Может, Равенна Росс смогла бы стереть все эти сакральные ужасы эффективнее и куда приятнее, чем очередная бутылка? Ах, если бы только доподлинно узнать, где именно таится его спасение…

— Если ты не перестанешь на меня так смотреть, то тебе придется остаться, — ухмыльнувшись, сказал Тесеус.

— Остаться? — тупо переспросила Равенна, вытаращив глаза и приоткрыв рот.

В данную секунду она напоминала пойманную на крючок рыбу, которая еще не знала, но уже догадывалась, что ей конец. Справедливости ради, весьма хорошенькую рыбу.

Тесеус басисто рассмеялся, запрокинув голову назад. Он прекрасно знал, как двусмысленно прозвучали его слова, но не знал, какой из смыслов заложил в истинный контекст. Зато осознавал, что последняя выпитая на двоих с Каспианом бутылка огневиски точно оказалась лишней.

— Остаться, — четко подтвердил он, отсмеявшись. — Твоя болтовня благотворно влияет на мой сон. Не думала сделать на этом карьеру? Бросишь Аврорат, будешь лечить бессонницы…

— Иди ты к фестралу в зад, Скамандер, — оборвала его речь Равенна, закатив глаза. — Ты придурок, а я иду спать.

Тесеус улыбнулся и в последний момент обхватил пальцами ее тонкое запястье, вынуждая остановиться. Равенна обернулась, вперив в него горящий взгляд. Ее глаза пылали так сильно, что темная радужка плавилась на этой жаровне, как шоколад.

— Доброй ночи, Росс.

Равенна приторно улыбнулась и, сократив между ними расстояние до опасной близости, прошептала:

— Пусть тебе приснится гиппогрифья задница.

Брови Тесеуса поползли вверх, а из горла вырвался звучный смешок. Он наблюдал, как довольная собой Равенна Росс приближается к своей спальне, а затем, не оборачиваясь, плотно закрывает за собой дверь.

Когда его тяжелая, словно налитая свинцом голова коснулась мягкой подушки, а теплое одеяло укутало тело в кокон, Тесеус ощутил, как невидимая каменная плита тревожности, лежавшая на груди, раскололась на части и рассыпалась в мелкую труху. Эхо отголосков прошлого все еще гудело где-то на задворках, но с каждым новым вдохом становилось все тише и тише, пока наконец совсем не смолкло.

***

Первым, что Равенна услышала проснувшись, стал пронзительный детский плач: надрывный, звонкий и требовательный, как сирена, предупреждающая о близящейся бомбардировке. Чем маленький Томми отчаянно желал бомбардировать Фоксглав-коттедж, она не хотела знать. Вскоре плач сменился плаксивым хныканьем, а потом и вовсе стих, погружая дом в благостную тишину.

Совсем недолго понежившись на мягкой перине, Равенна встала и бодро распахнула окно, впуская в светлую спальню соленый ветер и неутихающий щебет птиц. Из этой комнаты открывался чудесный вид на густой пролесок, за которым темно-синим мазком акварели разлился океан.

Закончив с созерцанием прекрасного и быстрыми утренними ритуалами, Равенна спустилась вниз, миновала уютную гостиную, залитую золотыми лучами, и переступила порог кухни. Сквозь открытое настежь окно легкий бриз колыхал тонкие занавески и раскачивал однотонные полотенца, висящие на крючках. На плите румянилась яичница с беконом: заколдованная лопатка то и дело переворачивала копченые мясные ломтики, чтобы те не подгорели; по соседству закипал кофе в узорчатой турке, и бодрящий аромат приятно забирался в носовые пазухи; в раковине губки сами по себе намывали грязные тарелки, а после чистое полотенце самопроизвольно вытирало их насухо. Среди всего этого упорядоченного хаоса стояла Рене и баюкала на руках сына, с улыбкой нашептывая ему, вероятно, что-то им одним известное.

Когда кофейная пена стремительной шапкой наросла над туркой, Рене взмахнула палочкой, и та поднялась с огня и плавно двинулась по воздуху к двум белоснежным чашкам.

— Вот это я понимаю навык многозадачности, — хохотнула Равенна. — Может, нужна помощь?

Рене тепло улыбнулась и осторожно положила Томми в кроватку. Тот сонно причмокнул губами и заерзал на месте, устраиваясь поудобнее.

— Спасибо, Вен, в этом нет необходимости.

— А где Каспиан и Скамандер? — поинтересовалась Равенна, с наслаждением вдыхая горячий запах крепкого кофе.

— На рассвете прилетела сова от Олли: произошло что-то серьезное, и Кас сорвался в Аврорат, а Тесеус не смог остаться в стороне. — Рене вздохнула и направила еще шипящую от сильного жара сковороду к тарелке гостьи. — Помню времена, когда и я срывалась на срочный вызов прямиком из теплой постели. Сейчас кажется, что это было так давно…

— Скучаешь? — догадалась Равенна, отхлебнув кофе.

— Скучаю, но возвращаться не тороплюсь, — мягко улыбнулась она, бросив взгляд на сына. — Не хочу упустить ни минуты, ведь дети так быстро растут.

Ее мелодичный голос был наполнен любовью и заботой, от которой у Равенны теплело на сердце. А где-то в глубине, на самом дне, мерцал отблеск горькой тоски.

— Знаешь, мои родители посвятили жизни науке, много странствовали, и оттого я видела их обоих крайне редко, оставленная на попечение бабушке, — с грустью в голосе проговорила Равенна, вяло ковыряя вилкой влажный желток. — Они погибли слишком рано — я не успела собрать достаточно воспоминаний о совместном времени рядом с ними.

— Мне жаль это слышать, — искренне ответила Рене. — Я не была близка с семьей, а те воспоминания, что есть, не слишком хочется вспоминать.

— Но Томми-то точно повезло с родителями, — лукаво улыбнулась Равенна. при взгляде на собеседницу, в ее глазах заплясали задорные искры.

— Ребенок авроров с шилом в одном месте обречен на удивительные приключения, хочет он того или нет, — хохотнула Рене и, подмигнув Равенне, отправила в рот первый кусок своего завтрака.

Последовав ее примеру, Росс отрезала кусочек от ломтика бекона и принялась медленно его жевать. Поджаренная корочка, смягченная теплым яичным желтком, приятно хрустела на зубах, делая это утро еще лучше.

Каспиан и Тесеус вернулись далеко за полдень — взлохмаченные, перепачканные в саже, но донельзя довольные. Фоксглав вытряхнул из волос пепел и только потом ступил на крыльцо, где на плетеных креслах друг напротив друга сидели Рене и Равенна. Они одновременно направили взгляды на мужчин и почти синхронно вскинули брови.

— Помнишь то дело про некого монстра, внешне похожего на человека, но сотканного из разной плоти? — звенящим от довольства голосом спросил Каспиан, обращаясь к жене.

— Как не помнить? — насмешливо ответила она. — Уже два месяца в нашем доме все разговоры только об этом.

— И ты была права, предположив, что кто-то вдохновился трудами Виктора Франкенштейна.

— Понятия не имею, о ком речь, но та рослая и уродливая мумия, что я видел, не могла быть создана природой, — фыркнул Тесеус и достал из кармана смятую пачку сигарет. Недолго думая, он выудил папиросу и, зажав ее зубами, протянул пачку другу.

Когда оба подожгли свои сигареты, Тесеус сделал глубокую затяжку и, подставив лицо солнцу, выпустил сизый дым наружу.

— Это чудовище застало нас врасплох, — честно признался Каспиан. — Оливеру досталось больше всех — сегодняшнюю ночь он проведет в больнице, — так что, если бы Тесеус не прикрывал мою спину, я бы вполне мог составить Берку компанию.

— И что же, три сильных аврора не могли справиться с одним уродцем? — удивилась Равенна, выгнув бровь.

— Ты никогда не имела дел с некромантией? — уточнил Каспиан, бросив на нее внимательный взгляд, и Равенна отрицательно покачала головой. — Те, кого возвратили из мертвых, не поддаются даже «Аваде», Равенна. Мы исполосовали его «режущими», а ему все нипочем. «Круциатус» же ему что-то вроде щекотки.

— У него наружу вывалились кишки или что-то типа того, а он пёр на нас как ни в чем не бывало! — выпалил Тесеус и, подавившись дымом, зашелся в приступе кашля.

— Да, зрелище и впрямь жуткое, — согласился Каспиан.

— И как же вы его одолели? — поинтересовалась Рене, подперев щеку рукой.

— Сожгли там все к чертовой матери вместе с лабораторией. Грейвс, конечно, посетовал, что не удалось сохранить материал для изучения.

— Ну и пусть бы сам тащился в эту драклову дыру, раз такой умный, — фыркнул Тесеус и с силой затушил скуренную до основания белую папиросу.

— А что с создателем? — Равенна непонимающе сдвинула брови.

— Бросился спасать свое детище, — пренебрежительно ответил Тесеус.

— Мы ему мешать не стали, — продолжил Каспиан, одним метким броском отправив окурок в ведро для мусора. — Лично мне совершенно не интересно, как именно и зачем он создавал этих уродов, а у него в лаборатории их еще немало готовилось.

— Теперь в вашей Америке на одного психа меньше!

— А тебе все не сидится на месте, Скамандер, — ухмыльнулась Равенна.

Тесеус улыбнулся и, прячась от солнца, склонил голову вниз. От этого резкого движения волнистая прядь выбилась из общей массы, и Скамандер тут же запустил пятерню в волосы, плавно зачесывая ее назад.

— Завидуешь, Росс?

— Еще бы! — фыркнула она, едва не лопаясь от возмущения. — Почему вы не позвали меня с собой?

— Тесеус решил, что это может быть опасно, — не задумываясь, ответил Каспиан.

Девичье лицо в одно мгновение потемнело от гнева, и Тесеус устало выдохнул:

— Она сейчас взбесится.

— О, вот это проницательность, Скамандер!

— Прежде чем ты окончательно превратишься в несносную фурию, которая жаждет выклевать мой мозг…

— …было бы что клевать, — процедила Росс.

— …я должен напомнить, что несу за тебя ответственность. Сейчас мы в чужой стране, и наша задача заключается в сборе актуальной информации по Дикой Охоте. А по официальной версии мы здесь навещаем старых друзей. Как бы я объяснил Фоули и Эвермонду, если бы с тобой что-то случилось?

— Не переживай так за свою шкуру, мне твоя защита не требуется, — огрызнулась она.

Тесеус хотел выпалить в ответ колкость о ее бесстрашии, которое на самом деле соткано лишь из спеси и высокомерия, но вовремя захлопнул рот. Сделав глубокий вдох, он постарался унять вскипевшее внутри раздражение.

— Дело не в этом, Росс, но тебе придется считаться с моими решениями, хочешь ты этого или нет, — твердо заявил он.

Равенна насупилась, взирая на напарника строгим взглядом. Она долго молчала, задумчиво жевала губы и, закатив глаза, в конце концов махнула на него рукой:

— Так точно, сэр.

Скамандер раздражал ее. Равенна чувствовала, как каждый раз внутри все разгорается, когда он смеет принимать решения за нее; выбирает, что для нее будет лучше; считает, что она недостаточно сильна для той или иной работы. Ее не покидало стойкое ощущение, что в нем уживались две личности: одна оценивала ее по достоинству и гордилась успехами, а другая — патриархально настроенная — принижала все ее навыки и способности, словно боялась конкуренции от сопливой девчонки.

Равенна не была слабой, не была и трусихой — она мечтала о свободе выбора и действий, а не отсиживаться в безопасности, потому что так решил Тесеус Скамандер.

— Он беспокоится за тебя, — с ласковой улыбкой пояснила Рене, когда мужчины скрылись в доме, намереваясь смыть с себя всю грязь и переодеться для предстоящего обряда крещения Томми.

Равенна поджала губы и замотала головой.

— Нет, Рене, Скамандер считает себя лучше меня. А почему? Потому что прошел войну? Потому что получил гребаный Орден Мерлина? Потому что он мужчина?

Рене залилась искристым смехом и расслабленно откинулась на смягченную подушкой спинку кресла.

— Тебе проще думать так, чем принять его заботу?

— Я не просила его обо мне заботиться!

— Разве о заботе необходимо просить? — справедливо заметила Рене. — Ты можешь артачиться, сколько угодно, но у Тесеуса Скамандера врожденное, как у гиппогрифа, упрямство.

— Скорее как у взрывопотама в брачный период, — хихикнула Равенна, робко улыбнувшись.

— В этом вы точно похожи! — расхохоталась Рене. — Уступать никто не хочет, значит, придется искать компромисс.

Равенна шумно выдохнула и убрала распущенные волосы за уши, пока порывистый ветер не разметал их по лицу.

— Спасибо за мудрые советы, Рене.

Та, фыркнув, махнула рукой.

— Легко быть мудрой, когда это не твои взаимоотношения.

— Твоя правда, — усмехнулась Равенна. — К черту это все! Лучше расскажи, на обряде крещения Скамандеру пустят кровь? Скажи «да», умоляю…

***

В гостиной, за день нагретой солнцем, царил легкий полумрак. Одним взмахом палочки пряча предстоящее таинство, Рене плотно сдвинула тяжелые шторы на окнах и зажгла расставленные по периметру свечи. В помещении успокаивающе пахло лавандой, а снаружи даже сквозь закрытые оконные створки доносилось чириканье птиц.

Равенна с интересом наблюдала за происходящим: как Рене суетливо поправляет хлопковую белую рубашонку на теле Томми, а тот непонимающе хлопает глазами; как Тесеус закатывает рукава на своей рубашке аккурат до локтей и ослабляет ворот, очевидно нервничая. Поймав его напряженный взгляд, Равенна ободряюще улыбнулась и лукаво подмигнула.

Все, что Равенна знала о магическом крещении, заканчивалось на сухой теории. Ритуал крещения по многим характеристикам был схож с непреложным обетом, с той лишь разницей, что нарушить его было возможно только если один из участников умрет. Закрепленная с помощью чар и добровольного желания клятва навсегда тесно связывает двух людей, обязуя крестного нести за ребенка ответственность вплоть до его совершеннолетия в случае, если с родителями что-то случится. Обряд таил некую силу, не превосходящую кровное родство, но скрепляющую единой магией, которой однажды и навсегда предстоит течь по их жилам.

Рене оставила короткий поцелуй на лбу сына и осторожно переложила его в руки Тесеуса. Скамандер напрягся, неестественно выпрямил спину и странно сгорбился, будто могучий Атлант, держащий на своих плечах небесный свод. Томми, словно уловил заметную перемену, весь скуксился и приковал озадаченный взгляд к мужчине, а затем совершенно неожиданно улыбнулся. Равенна видела, как от этой улыбки мышцы Тесеуса расслабляются, а заметная складка меж бровей разглаживается, как по волшебству.

Томас Фоксглав, решила Равенна, непременно станет потрясающим волшебником.

Тесеус не сводил теплый взгляд с отважного и бесстрашного малыша, который с беззубой улыбкой встречал свое первое приключение, и утвердительно кивнул, отвечая на немой вопрос в глазах Рене. Та занесла над ними волшебную палочку и, сомкнув веки, прошептала открывающую обряд комбинацию. На кончике палочки вспыхнули искры, преобразовываясь в неизвестную Равенне древнюю руну — рукотворная магия Рене рисовала символы один за другим, используя пространство над головами Тесеуса и Томми как чистый холст. Переливаясь тусклым светом, рунические знаки зажигались друг за другом и, распадаясь, осыпались на мужчину с младенцем на руках мерцающим звездопадом.

Рене беззвучно двигала губами, пока ее выверенные движения рассыпали волшебные огоньки. Те, едва коснувшись теплой кожи, таяли подобно разномастным снежинкам.

— Удивительное зрелище, правда? — В голосе Каспиана слышалась гордая улыбка.

Он приблизился бесшумно, выбираясь из импровизированной засады, и поравнялся с Равенной.

— Я никогда не видела ничего подобного, — прошептала она, не сводя взгляд с рунического калейдоскопа.

— Отныне они оба связаны узами, разрушить которые подвластно только смерти.

— Если такое случится, — замявшись, проговорила Росс, — почувствует ли это второй человек?

— Вне всяких сомнений, — ответил Каспиан, кривя губы в ухмылке. В его голубых глазах, неотрывно следящих за магическим процессом, Равенна заметила отражение чужой магии и восхищение. Моргнув, он так и не сумел стереть завороженную пелену и продолжил: — Он почувствует страшное опустошение.

— В таком случае аврору Скамандеру лучше бы не умирать, — хихикнула Равенна и непроизвольно ахнула, когда очередная огненная руна рассыпалась на сотни мелких частиц и в полном отсутствии сквозняков все свечи внезапно погасли.

Фоксглав усмехнулся и направил на собеседницу плутовской взгляд:

— Проследишь за этим?

— Если сама его не убью.

Впрочем, решила она, Томми Фоксглав слишком очарователен, чтобы она посмела собственноручно нанести ему вред, пусть соблазн придушить Скамандера порой и был предельно высок.

Тем временем Тесеус, удерживая малыша одной рукой, высвободил вторую и поднес к детской ладошке. Томми озадаченно проследил за движением мужской кисти, очевидно не понимая, куда подевались разноцветные огоньки, и первым делом сердито шлепнул по ней рукой. Тесеус издал смешок и приглашающе раскрыл ладонь. Детские пальцы с осторожностью легли на нее и принялись наощупь изучать мозолистую кожу, огрубевшую от частого взаимодействия с рукоятью волшебной палочки. Рука Томми терялась на фоне широкой мужской кисти и казалась совсем крохотной.

Новый взмах палочки, как отрывистый штрих кистью, озарил полумрак гостиной свечением полумесяца; упругая серебряная нить, тянущаяся из острия волшебной палочки Рене, мягко опутала смеженные руки.

Тишину разрезал звонкий и требовательный голос Рене, от которого кожу Равенны защекотали сотни мурашек:

— Клянешься ли ты, Тесеус Скамандер, отныне и навсегда оберегать и защищать Томаса Фоксглава, а также при необходимости приходить ему на помощь?

— Клянусь, — твердо ответил Тесеус.

— Клянешься ли взять на себя опеку над ним, если того потребуют обстоятельства?

— Клянусь.

…и еще много прочих «клянусь» безоговорочно и решительно сорвались с языка Тесеуса, прежде чем серебряная нить, бросив последний отблеск, растворилась на коже Томми и его новоиспеченного крестного.

Занавески раздвинулись в стороны, вслед за ними распахнулось и окно, впуская в гостиную теплое солнце и хвойный запах леса. Сморщив нос, Равенна инстинктивно зажмурила глаза, привыкшие к полумраку, и часто заморгала.

— Отныне вы с Томми связаны, и если он окажется в беде, ты почувствуешь это благодаря магической связи между вами, — произнесла Рене, забрав сына из рук Тесеуса.

Скамандер весело усмехнулся и подмигнул ему.

— Учитывая, какую он носит фамилию, это чувство будет настигать меня чаще, чем хотелось бы.

Каспиан раскатисто хохотнул и приятельски хлопнул его по плечу.

— Считай это лишним поводом увидеться, дружище.

Юный Фоксглав, устав от взаимодействия с людьми, довольно быстро уснул, благородно позволяя взрослым отпраздновать совершенное таинство. На столе, накрытом белоснежной скатертью, материализовались две тарелки с закусками, а в центре, источая манящий аромат, возвысилась румяная индейка. Стаканы вновь наполнились спиртным, и раздались тосты, предшествующие торжественному звону бокалов.

Равенна, вместе с Рене хохотавшая над очередной уморительной шуткой Каспиана, не сразу заметила, как Скамандер уселся рядом с ней. Отсмеявшись, она вытерла выступившие на глазах слезы и откинулась назад, однако тут же дернулась, словно от ожога, когда ее плечо уперлось в теплую мужскую ладонь. Неестественно выпрямив спину, Равенна обернулась и заметила спокойно лежащую на спинке дивана — аккурат позади себя — руку Скамандера.

Пригвожденный выразительным взглядом, Тесеус после непродолжительной заминки неловко прочистил горло и убрал руку.

Равенна отчего-то испытала мучительное смущение и надеялась лишь на то, что румянец на щеках вспыхнул не так очевидно, как она чувствовала, или что у присутствующих хватит такта не заострить на этом внимание.

И какого черта он тут уселся?

— Мы все гадаем, на кого Томми будет похож, — произнесла Рене, пригубив немного английского эльфийского вина, презентованного ей Тесеусом.

— Даже не знаю, — задумчиво хмыкнул Скамандер. — Сейчас, например, он похож на сморщенную мандрагору.

— Какой же ты грубиян, Скамандер! — возмутилась Равенна и перевела взгляд на хихикающую Рене. — Лично я уверена, что на кого бы Томми ни был похож, он точно похитит не одно женское сердце.

— Подхалимка, — ухмыляясь, шепнул Тесеус, на одно мгновение приблизившись к ней. Но стоило Равенне повернуть голову, Скамандер уже сидел на почтительном расстоянии и барабанил пальцами по полупустому стакану.

— Лишь бы не буквально, — хохотнул Каспиан. — А то было у меня недавно одно дельце! Весь МАКУСА стоял на ушах почти полгода.

— Это то громкое дело о неком Сердцееде, который кошмарил Вашингтон и Нью-Йорк? — уточнила Равенна, тщательно прожевав кусок сочной индейки.

— И Бостон, — ответила Рене. — Даже наш Кейп-Код накрыла его дурная тень.

— Дело было так: молодых девушек находили полностью обескровленными, а в груди каждой на месте сердца зияла дыра. Мы долгое время рассматривали версию о вампирах, но после тщательных проверок стало ясно, что местные известные кланы не при делах, — сказал Каспиан, запивая историю терпкой горечью огневиски. — Грейвс отчаянно старался раскрутить вариант с клыкастыми кочевниками, и мы впустую убили кучу времени на этот бред.

— Каспиану пришлось брать дело в свои руки, потому что Грейвс упрямо отказывался начинать все с начала, — посетовала Рене, подложив мужу в тарелку запеченную картошку.

— Так мы с Оливером заново опросили семьи погибших, подключили личную агентуру среди гражданских и в итоге спустя месяц кропотливой работы вышли на каргу, которая проводила какие-то ритуалы с кровью девственниц и живьем ела их сердца на ужин, чтобы заполучить молодость и красоту.

— Успешно? — поинтересовался Тесеус, скривив губы в усмешке.

— Да дракл ее пойми, — фыркнул Каспиан. — На мой взгляд, как была каргой, так и осталась, но Олли думает, что ее кожа стала не такой зловеще-зеленой, как прежде.

Тесеус хохотнул и скосил лукавый взгляд на напарницу.

— Ты это своей подружке-карге Иззи-Дриззи не рассказывай.

Фоксглав присвистнул.

— Зря ты глумишься, Тесеус. Иметь агента среди магических существ, которые в целом не слишком расположены к волшебникам, очень полезно.

Равенна приосанилась и, не сумев скрыть самодовольную улыбку, гордо задрала нос. Тесеус издал тихий смешок.

— Карга, скандальная журналистка… Кого еще ты успела завербовать?

Правый уголок женских губ дернулся и дразняще пополз вверх.

— Завидуешь? — поддела она.

— Опасаюсь. Мало ли какие докси таятся в твоей голове, — беззлобно улыбнулся он.

Глухой смешок сорвался с ее губ, и Равенна, кокетливо выгнув бровь, плавным движением руки перекинула буйную копну волос на другую сторону, обнажая тонкую шею.

— Моим докси ни один доксицид не страшен, так что будь паинькой, Скамандер, и никто не пострадает.

Не скрывая ухмылку, Тесеус встретил ее наполненный вызывающей дерзостью взгляд и отсалютовал ей стаканом.

— И что же Грейвс? Надел тебе на грудь медальку за самоотверженность и отвагу? — иронично поинтересовался он, оторвав глаза от лица напарницы.

— Влепил выговор за самодеятельность и неподчинение, — равнодушно отозвался Каспиан. — Но перед репортерами выставил меня героем, работающим по его плану.

— Впрочем, ничего нового, — заключил Тесеус.

— Мне не нужны ни слава, ни почести. Я лишь хочу, чтобы бестолковые, напыщенные кретины не мешали мне выполнять мою работу.

— Ты требуешь невозможного, — засмеялся Скамандер. — Если, конечно, не желаешь податься в частный сыск.

— Мы с Рене уже всерьез думали над этим и пришли к выводу, что собственная детективная практика откроет нам множество возможностей и развяжет руки.

— О, так это и впрямь не шутка, — ответил Тесеус, изумленно вскинув брови.

— Какие уж тут шутки? — Каспиан расплылся в улыбке и расслабленно растекся по мягкому дивану. — Правительство не любит, когда их правила нарушают, а я, как тебе известно, презираю претящие мне правила.

— Ты же понимаешь, что частная детективная практика — удовольствие для обеспеченных людей? — уточнил Скамандер, сузив глаза. — Работенка будет определенно интереснее, однако это никак не повлияет на уровень преступности.

— Это всего лишь сырая идея, — улыбнулась Рене, заправив прядь волос за ухо. — Мы обязательно тщательнейшим образом поразмыслим над лучшей реализацией.

Усмехнувшись, Тесеус поднял стакан вверх и объявил:

— Ничего иного от Фоксглавов и не ждал. Тогда предлагаю выпить за создание лучшего в Америке детективного логова!

— Детективное логово? — задумчиво повторил Каспиан и, взглянув на жену, хмыкнул: — Звучит занимательно. Может, не такой уж ты теперь и салага, Скамандер!

Звон бокалов утонул в разрозненном одобрительном смехе. Тесеус сделал один глоток и поставил свой стакан обратно на стол, не желая повторения вчерашних ошибок. Его взгляд поочередно коснулся купающихся в веселье друзей, теплой улыбки напарницы, которая без труда смогла отыскать общий язык с Фоксглавами, и думал о том, как прекрасен этот миг покоя в компании замечательных людей. Уже завтра он отправится навстречу новым приключениям и каверзным загадкам, но до утра еще много часов, в которых Тесеус может просто быть собой.

— Тесеус, дружище, нам в команду потребуются отличные детективы вроде тебя! — произнес Каспиан, смочив горло выпивкой.

— Да ну? — насмешливо фыркнул тот. — И на кого же тогда я оставлю Англию? Росс не даст соврать, у нас на одного хорошего аврора приходится пять никчемных.

— А я тебе предлагаю интересную работу, командировки в самые разные уголки мира и незабываемые приключения!

— Незабываемые приключения мне и министерство обеспечило, — хохотнул Тесеус. — К тому же вся моя жизнь в Лондоне, и я хочу защищать свою родину, даже если это означает отказаться от потрясающей работы в компании друзей.

Каспиан понимающе кивнул, и Равенна, молча следившая за ходом разговора, заметила тень уважительной улыбки, промелькнувшей на его губах.

— Ты что, дурак, Скамандер? — шутливо возмутилась она, пихнув напарника локтем. — Соглашайся немедленно!

— Тебя забыл спросить, — с глумливым смешком ответил Тесеус.

Равенна цокнула языком и едва только не подпрыгнула от негодования, не понимая, как можно променять такое предложение на маячившее на горизонте место главы Аврората. Ску-у-учно!

— Я бы согласилась, — авторитетно заявила она и плутовато ухмыльнулась: — Каспиан, возьмешь меня? Я анимаг.

— Ты вообще сиди тихо, Росс, — мрачно возразил Тесеус, мгновенно посерьезнев. — У тебя нет должного опыта.

— После расправы над Дикой Охотой появится!

— Если, конечно, ты выживешь.

— А вот это уже твоя задача, Скамандер, и твоя головная боль! — весело заключила она. — Ты меня не ценишь. Вот уеду в Америку, устроюсь в детективное агентство Фоксглавов, а ты будешь локти кусать. В самом деле, кто еще сможет вытерпеть такого напарника, как ты? Да мне памятник поставить надо!

— Будешь много болтать, и единственным памятником, который тебе светит, будет надгробный камень, — заносчиво ответил Скамандер.

— Каков остряк! — процедила Равенна, закатив глаза.

Фоксглавы переглянулись. Рене прикусила губу, пряча рвущийся наружу смех, а Каспиан даже не старался: его несдержанный хохот прокатился по комнате и заставил напарников озадаченно смолкнуть.

— Вы прямо-таки как старые супруги, — посмеиваясь, заключил мужчина. — Пожалуй, в свое агентство я бы взял вас исключительно в комплекте. Что скажешь, Рене?

— Скажу, что буду рада работать с ними обоими, — мягко улыбнулась она.

— В таком случае, — Каспиан перегнулся через стол и хлопнул Тесеуса по плечу, — мое предложение бессрочно. — Он сел обратно и, взглянув на Росс, улыбнулся ей краешком губ: — Это касается и тебя, Равенна. Твоя анимагическая форма, если мне не изменяет память, птица?

— Черная ворона, — кивнула она.

— Любопытно. Отличная маскировка для шпионажа.

— Пока не разберемся с Дикой Охотой, даже не надейся ее у меня забрать, — пригрозил Тесеус.

— Не смею вас разлучать, — неопределенно осклабился Каспиан и, поднявшись на ноги, похлопал себя по карманам. — Выйдем, Тесеус? Я испытываю непреодолимое желание закурить наш разговор.

Тесеус одним глотком допил свой виски и отправился вслед за товарищем на крыльцо.

Вечерело. На Кейп-Код медленно надвигалось пламя догорающего дня; сгущающиеся краски уже начинали окрашивать небо в оранжевые тона, напоминающие разгорающийся кострище.

Каспиан зажмурил один глаз от настойчивого солнечного блика и, ловко усевшись на балюстраду, подкурил сигарету. Тесеус встал рядом и, выдохнув первую струю дыма, опустил локти на парапет. Он устремил задумчивый взгляд вдаль — туда, где тихо шелестел прибой, напоминая ему о доме.

— Почему на самом деле не приехала Лита? — серьезно спросил Каспиан, нарушая приятную тишину.

Застигнутый врасплох, Тесеус сжал челюсти. От былой легкости внутри не осталось и следа, но лишь пляшущие на скулах желваки выдавали его напряжение.

— Я уже говорил.

— Ложью от тебя разит сильнее, чем огневиски. Впрочем, если не хочешь рассказывать, настаивать я не стану.

Тесеус молчал, бездумно наблюдая, как скоротечно тлеет белая папироса, как сизый дым обволакивает его пальцы, плотно оседая в каждой неровности кожного покрова. Он и не заметил, как от сигареты остался один жалкий окурок, место которому под ребристой подошвой ботинка.

— Что-то изменилось, — выдохнул наконец Тесеус и немедля поджег новую папиросу. — Что-то изменилось в нас с ней. Я всем своим нутром ощущаю, как Лита отдаляется от меня, и я ничего не могу с этим поделать.

Каспиан ответил не сразу, осмысливая сказанное. Голубые глаза окутала пелена глубокой задумчивости, словно он анализировал добытые улики, а не раздумывал, какой совет дать товарищу.

— Она не поехала, потому что проведет все выходные в сиротском приюте. — Тесеус издал мрачный смешок. — Лита и работа в убогом магловском приюте, представляешь?

— И зачем ей это?

— Хочет отыскать свое место в этой жизни. Не знаю, что на нее нашло. — Он сокрушенно покачал головой и, сделав глубокую затяжку, на выдохе продолжил: — Мне не по себе, когда я не понимаю истинных мотивов.

— Ты думаешь, что когда она найдет то, что ищет, тебе в ее жизни не останется места, — догадался Каспиан и после утвердительного кивка вытащил из смятой пачки Pall Mall сигарету, в задумчивости прокручивая ее между пальцами. — А в твоей жизни есть место для Литы?

— Что за глупости, Кас? — разозлился Тесеус. — Она моя будущая жена.

— Твоя жизнь — это сверхурочная работа, смертельная опасность, риск и адреналин, бурлящий в крови. Аврор — это гораздо больше, чем профессия. Знаешь, как отличить настоящего аврора от канцелярской крысы?

Тесеус вопрошающе взглянул на Фоксглава, и тот ему криво ухмыльнулся.

— Для настоящего аврора его работа — тот же наркотик, на который он добровольно подсаживается уже с первых доз. Если у него забрать все это, он сгорит от ломающей агонии, требуя вновь пустить по венам адреналин. Нормальным людям не понять, — заключил Каспиан. — Ты и я — мы одинаковые, Тесеус, и нам никогда не понять нормальных людей.

— К чему ты ведешь?

— Я и сам был таким, как ты, до встречи с Рене, поэтому знаю, о чем говорю, — хватит дурить девушке голову, приятель. В браке вас всегда будет трое: она, ты и твоя работа. Поверь мне на слово, Тесеус, Лита охотнее бы согласилась принять наличие другой женщины, ведь твоей зависимости от работы ей нечего противопоставить.

— Но я дорожу Литой, — упрямо возразил Тесеус.

— Лите нужен мужчина, которого она не будет каждое утро провожать на работу, как на войну. А ты похож на меня, и женщина тебе нужна не из нормальных. Ну, скажем, кто-то вроде Равенны.

— Росс? — удивленно выпалил Тесеус и тут же разразился басистым смехом. — Это звучит как начало крайне потешного анекдота. — Он покачал головой, все еще ощущая в груди распирающий смех. — Нет, Кас, это точно не мой типаж — не для семьи.

— А ты разве создан для того образа семьи, который сам рисуешь у себя в голове? — уголком рта улыбнулся Каспиан, по-кошачьи легко спрыгнув с балюстрады.

— Допустим, — согласился Скамандер. — Однако Росс — это тоже перебор, не находишь?

— Я и не говорю конкретно про нее, что ты прицепился к моим словам? — шутливо пожурил Фоксглав. — Хотя, признаться честно, между вами порой искрит так, будто мы все вскоре взлетим на воздух. Скажи сразу, мне стоит держать «Агуаменти» наготове?

— Лучше держи наготове «Протего», ведь еще слово про меня и Росс в подобном контексте, и я за себя не ручаюсь, — проворчал Тесеус.

— Ладно уж, не кипятись, — Каспиан дружески толкнул его плечом и притоптал ботинком скуренную до основания папиросу, — но над моими словами все же поразмысли.

Он протянул ему руку, и Тесеус, ухмыльнувшись, с пылом ответил на рукопожатие. Хлопок ладоней оказался таким громким, что взъерошенный воробей, мирно примостившийся на козырьке террасы, испуганно встрепенулся и отчаянно замахал крылышками, удирая от шумных мужчин.

Солнце неустанно клонилось к горизонту, превращая некогда чистое голубое небо в пурпурное марево. Стоило мужчинам вновь потянуться к сигаретам, чтобы выкурить по последней, скрипнула дверь. Равенна замерла на полушаге и робко улыбнулась.

— Не хотела вам мешать. Рене сказала, что у маяка открывается невероятный вид на заходящее солнце, и я не хочу упустить возможность увидеть это собственными глазами.

— Безусловно, не увидеть закат в Кейп-Коде было бы преступлением, — согласился Каспиан, мягко улыбнувшись. — Надеюсь, тебе будет благоволить удача, и ты станешь свидетелем вечернего променада у китов.

— О, я была бы счастлива! — с искренним восхищением воскликнула Равенна и, подарив мужчинам последнюю улыбку, торопливым шагом двинулась в сторону океана.

Тесеус не сводил взгляд с ее удаляющейся фигурки до тех пор, пока девушка, спустившись вниз по холму, не скрылась за густой растительностью. Где-то там призывно ревел океан, готовясь привычно приютить в своей колыбели пылающий солнечный диск.

— Выпьем еще по стаканчику? — предложил Фоксглав, оттолкнувшись бедром от балюстрады.

— Извини, Кас, — отсутствующим голосом пробормотал Тесеус, разглядывая тонкий просвет среди хвойного пролеска, — я тоже не хочу упустить возможность.

Каспиан расплылся в проказливой улыбке и, не скрывая самоуверенного довольства в интонации, ответил:

— Тогда тебе стоит поторопиться, дружище.

В тенистые заросли молодых деревьев, казалось, никогда не попадал свет, и от того почва там была сырой и болотистой. Утопая ногами в ее обманчивой мягкости, Тесеус спешно шагал вперед, расчищая руками путь от колючих веток, так и норовящих расцарапать ему лицо. Вскоре лес начал расступаться; свежий соленый ветер взъерошил волосы, приветствуя его как старого друга, и грубо толкнул в спину, сердясь за оскорбительную заминку.

Кроваво-алый закат окропил небо пунцовыми облаками и беглыми штрихами багрянца, словно нерасторопный художник в спешке забрызгал холст краской. Пламенное солнце нависло над тонкой границей горизонта и уже на четверть скрылось под водой. Океан был предельно спокоен, мерно баюкая дрейфующую на своих волнах чайку; он тихо шелестел, лаская белоснежную береговую линию, подобно искусному любовнику.

Осенний ветер нагнал с запада пористые облака, и те, поцелованные жадными солнечными лучами, вспыхнули яростным пламенем. Казалось, нависая над белокаменным маяком, они вот-вот рассыплются на головы горячим пеплом.

Равенна сидела на каменистой насыпи — аккурат подле высившегося маяка. Она обнимала себя за колени и, закрыв глаза, подставляла лицо ветру. Равенна казалась умиротворенной и задумчивой, словно это место напитывало ее силой и давало ответы на волнующие ее сердце вопросы.

Тесеус без труда преодолел песчаную насыпь и взобрался на омываемый солеными водами каменистый настил, ведущий к маяку. В нос ударил знакомый с детства запах соли, рыбы и водорослей, вынесенных на берег прибоем. Когда Тесеус приблизился и сел рядом, Равенна даже не вздрогнула — лишь лениво приоткрыла один глаз и едва заметно улыбнулась. Так, будто знала, что он придет. Так, будто ждала его.

Ветер настойчиво гнал еще недавно полыхающие облака вперед и путался в черных девичьих локонах. Равенна небрежно отбросила кудри с лица и, приоткрыв губы, выдохнула. Порыв подхватил ее дыхание и унес ввысь — туда, где на фоне смущенно краснеющего небосвода уже кокетливо выглядывала тень полумесяца.

— Не могу вспомнить, когда в последний раз провожала закат, — произнесла она, задумчиво вглядываясь в бескрайние просторы.

Тесеус набрал в грудь побольше воздуха и медленно кивнул: он видел, как в ее глазах стремительно догорал этот день.

— Как думаешь, такие, как мы, созданы для семьи? — вдруг спросил он.

— Не знаю, Скамандер, — пожала плечами Равенна и возвела глаза к небу. — Мне хочется верить, что да, и идеальный партнер ждет меня где-то там. — Солнечный блик угодил ей в глаз и, закрыв его, она улыбнулась. — Почему ты спрашиваешь?

— Неважно, — отмахнулся Тесеус. — Это глупо.

— Нет, не глупо, — возразила Росс и покрепче обхватила свои колени. — Расскажи.

Тесеус поджал губы и сокрушенно опустил голову. Он чувствовал ее прожигающий, требовательный взгляд: тот участок кожи, которого взор касался, отвечал легким зудом. Равенна Росс не из тех, кто принимает отказы, это Тесеус уже давно уяснил.

— У тебя никогда не было ощущения, что ты пытаешься жить не свою жизнь, повинуясь нормам общества?

— Когда сердце требует совсем иного? — уголком рта ухмыльнулась Равенна, скосив задорный взгляд на напарника. Тот медленно кивнул. — Поэтому я оборвала все ниточки, связующие меня с домом, и стала аврором.

— Останься ты во Франции, что бы произошло?

Равенна задумалась, безмолвно наблюдая, как волны нежно облизывают шершавые каменные грани, стачивают острые углы, делают их податливыми и гладкими.

— Золотая клетка захлопнулась бы, как капкан, — ответила она, прижавшись щекой к колену.

Тесеус понимающе кивнул, разглядывая ее румяное лицо, чья изнеженная кожа впервые соприкоснулась с обманчиво ласковым океанским бризом.

— Мне тоже кажется, что я сбился с пути и неотвратимо теряю над жизнью контроль.

Поежившись от свежести подступающей ночи, Равенна растерла предплечья, надеясь согреться. Заметив это, Тесеус снял с себя светло-серый пиджак и накинул его на подрагивающие девичьи плечи.

— Спасибо, — тихо поблагодарила она, с наслаждением кутаясь в нагретую его телом ткань.

От воротника тянулся нежный пряно-ореховый шлейф, так и стремившийся осесть в носовых пазухах и на покрытой мелкими мурашками коже.

— Бабушка учила меня прислушиваться к холодному разуму и твердой логике, а я, глупая, всегда слушаю только свое сердце, — хихикнула Равенна.

Разомлев от тепла, она смело свесила ноги вниз, наблюдая за тем, как океан разбивается о камни и рассыпается на десятки мелких бусин, бликуя на заволакивающем горизонт зареве.

— Слабоумие и отвага, а, Росс? — ехидно поддел Тесеус.

Равенна звонко рассмеялась и пихнула его плечом. Улыбка еще не успела остыть на ее губах, как с них сорвался восторженный возглас. Тесеус интуитивно повернул голову в направлении ее взгляда и обомлел, судорожно втягивая в легкие воздух. Примерно в миле от берега, разрезая волнующуюся лазурь, промелькнула мощная темно-серая фигура. Едва показавшись из-под толщи воды, кит выпустил столп воздуха, похожего на фонтан, и вновь скрылся в соленых глубинах.

На короткий миг настало томительное безветрие. Тесеус моргнул, и в тот самый момент, вспарывая покров океана, могучий кит на несколько футов ввысь выпрыгнул из воды. Его лоснящееся от влаги туловище перевернулось в воздухе, демонстрируя белое брюхо, чтобы тут же вновь рухнуть в объятия океана.

Равенна, не отрывая взгляд от беснующейся воды, эмоционально схватила Тесеуса за руку, крепко стиснув его пальцы. Сердце колотилось от восторга, неистовствуя, беснуясь наравне с потревоженным покоем Атлантики.

За оглушительным всплеском, рассыпавшимся на миллионы взбудораженных брызг, последовал медленный, пронзительный звук. Меняя тональности, кит завел свою песнь, эхом разнося ее по побережью. Едва успокоившаяся водная гладь вновь вскипела, словно под ней извергалось жерло вулкана, и целый косяк рыб, повинуясь инстинктам, попался в ловушку, выныривая наружу и плюхаясь обратно. Когда напуганные рыбешки скопились в одном месте, кит вынырнул на поверхность, смыкая огромную пасть, и окончательно ушел под воду, на прощание махнув волшебникам плавником.

Лишь когда рокот разгневанного океана стих, Тесеус почувствовал, как женские пальцы восторженно подрагивают, смыкаясь вокруг его кисти. Они одновременно опустили глаза: Равенна, моментально смутившись, отдернула руку и прижала ее к груди. Тесеус видел, как ее губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но ни звука не сорвалось с языка.

— Как так получается, что именно ты разделяешь со мной самые необыкновенные моменты моей жизни? — задумчиво произнесла она спустя несколько долгих минут, проведенных в молчании.

— Потому что мы напарники, а вся наша жизнь — работа? — ухмыльнулся Тесеус, взъерошив волосы.

— Твоя правда, — хохотнула Равенна, наблюдая за тем, как над горизонтом стремительно сгущаются сумерки. — Посидим еще немного?

Тесеус коротко кивнул и, следуя ее примеру, опустил ноги вниз. В полном безмолвии, объятые ночной прохладой, они сидели бок о бок, изредка соприкасаясь плечами, и слушали тихий шепот волн. Порой в нем слышались далекие отголоски несмолкающей китовой песни, принесенной на крыльях осеннего ветра и затерянной в исполинском океаническом просторе.

Глава 12

— Как, говоришь, его имя?

— Онакона, — на выдохе ответил Каспиан.

В сумраке звездной ночи его голос звучал приглушенно, словно вуаль темного времени суток околдовывала связки особенной магией. Вместе с незнакомым именем вырвалось и едва заметное облако пара; оно, на мгновение застыв, медленно растворилось в осенней прохладе.

— Ты уверен, что у него есть сведения о Дикой Охоте? — усомнился Тесеус, затушив третью скуренную подряд сигарету.

Как только полночь миновала, он перевернулся в постели в тысячный раз и окончательно уверился, что этой ночью сон его покинул. Тесеус намеревался бесшумно спуститься на террасу, выкурить сигаретку-другую, может, выпить стаканчик огневиски и вновь попытать счастье со сном. Однако на окутанной свежестью сумрака веранде ему повстречался еще один полуночник с зажатой в зубах сигаретой. Каспиан, завидев приятеля, казалось, даже не удивился возникшей компании — лишь приглашающе протянул ему только что вскрытую пачку Pall Mall.

— У него? — Каспиан пожал плечами и выдохнул дым через ноздри. — Не думаю. Однако Онакона отведет вас с Равенной к тому, кто точно владеет информацией.

Тесеус задумчиво промолчал. Он уже понял, что и сам Фоксглав знает далеко не все о том, что именно готовит новый день его друзьям, однако абсолютно точно не переживал за их безопасность. Большего Скамандер и не смел просить.

— Значит, маг-индеец из племени Покомтук? — ухмыльнулся он, прислонившись бедром к балюстраде. — Даже не знаю, что меня интересует больше: как ты с ним познакомился или как уговорил стать нашим проводником в укромный мир коренных жителей Америки?

— Поинтересуйся в равной степени и не ошибешься, — улыбнувшись, ответил Каспиан. — Обе истории тесно связаны, друг мой.

Тесеус решил не перебивать плавное течение монолога товарища, только одарил его вопросительным взглядом и под тихий хруст тлеющей папиросы принялся ждать продолжения.

— Около года назад МАКУСА подозревал его в причастности к серии ритуальных убийств и уже практически состряпал дело, но я сумел доказать, что его причастность не соответствует действительности.

— Ты вел это дело?

— Нет, но я знал тех, кто его вел, и эти ребята давно были нечисты на руку, а уж сфабриковать дело против индейца — плевая работенка для таких ублюдков. — Каспиан направил на Тесеуса цепкий взгляд. — Справедливость это или дело чести, называй как хочешь.

— И Онакона счел, что имеет перед тобой долг, — догадался Тесеус.

— Именно так, — кивнул Фоксглав. — Уж поверь мне, индейцы крайне не любят долгое время ходить в должниках — в этом они схожи с пакваджи, один из представителей вида которых сопровождает Онакону, — а я не желаю мучить честь гордеца до тех пор, пока мне не понадобятся его услуги. Поэтому я и позволил себе переадресовать списание его долга тебе.

— И его это устроило?

— Едва ли, — хохотнул Каспиан. — Но я пожелал именно так, и он был вынужден уступить.

Тесеус кивнул, озадаченно побарабанив пальцами по балюстраде. Ему хотелось знать больше фактов о человеке, которому придется вверить свою судьбу, но также он понимал, что Каспиан сообщил ему все, что мог. Через несколько часов встанет солнце, и с его первыми лучами таинственный Онакона явится на порог Фоксглав-коттеджа, чтобы отвести двух гостей из туманного Альбиона навстречу неизведанному и чуждому им миру.

— Скажи честно, с этим индейцем будут проблемы? — осторожно поинтересовался Тесеус.

— Делай так, как я тебе сказал, и все пройдет гладко.

С каждым стуком пальцев по дереву Скамандер структурировал в голове данный ему инструктаж. Онакона был своенравным, непокорным и не самым приятным в общении человеком: он неплохо владел английским языком, но по внутренним мотивам, возможно, продиктованным многолетними гонениями его нации, предпочитал использовать язык своего племени и делать самый честный вид, что английский ему не знаком. Однако Каспиан любезно поделился хитростью, которая сумеет облегчить их взаимодействие: всего-то плотно набитый сверток ароматного табака и коробка хорошего шоколада, которые еще накануне были переданы на хранение Росс, способны заставить хитрого индейца вспомнить о знании еще одного языка. Ничтожная плата за информацию, которая может навести его внутренний прицел на нужную цель.

— Я ознакомился с наработками по призрачным всадникам. — Голос Каспиана, непривычно звонкий, разрезал ночную тишь, а его обладатель выудил из заднего кармана свернутую мягкую папку. — Скажу честно, тебя втянули в нечто выходящее за грань понимания даже по меркам волшебного мира и не дали при этом ничего, что могло бы помочь в борьбе. Все это, — он потряс свернутыми пергаментами и небрежно бросил их на стол, — не стоит и спринка. Здесь одни домыслы да небылицы выжившей из ума старухи.

Тесеус уныло кивнул.

— Порой мне кажется, что Фоули попросту надо мной подшутил, а все эти выдумки не имеют никакого отношения к реальному положению вещей.

— К сожалению, это не выдумки, и вам с Равенной действительно придется столкнуться лицом к лицу с истинной тьмой и ее самыми кошмарными порождениями. В каждой культуре они представлены по-разному, но тем не менее свора оживших мертвецов или неупокоенных душ действительно существует.

— Я всегда считал, что у всего в этом мире есть цель, но Дикая Охота… — Скамандер покачал головой. — Какая может быть цель у того, кто без разбора отнимает жизни?

— Для тебя здесь нет логики, а для того, кто управляет этими всадниками, она есть. Одна из наиболее вероятных — баланс.

— Баланс? Между добром и злом? — фыркнул Тесеус. — Или, скажешь, демографическое равновесие?

Каспиан беззлобно рассмеялся, сотрясая плечи беззвучным смехом.

— Тесеус Скамандер, ты слишком рационален для такой работенки! Полагаю, именно поэтому твоей напарницей назначили Равенну Росс: где ты будешь делить мир на черное и белое, она взглянет в глубь и поможет тебе отыскать суть.

— Как поэтично ты называешь ее невероятную способность влипать в неприятности, — ухмыльнулся Тесеус.

Еще долго он размышлял над сказанным, пользуясь молчаливой компанией товарища, и решил, что, если бы Дикая Охота обладала даже серой моралью, так или иначе подчищать за ней последствия деяний придется именно ему.

На востоке уже забрезжили первые несмелые блики восхода, темно-синее небо подернулось розоватой дымкой, и мерцающие звезды стали едва различимы, напоминая далекий отголосок отступающей ночи.

Дверные петли робко скрипнули, и оба мужчины синхронно обернулись на шум. Равенна, кутаясь в свою куртку из драконьей кожи, зябко потерла плечи и с очевидным трудом подавила сладкий зевок.

— Только не говорите, что вы не ложились, — удивленно пробормотала она хриплым после недавнего пробуждения голосом и скосила взгляд на уже знакомую папку. — И обсуждали без меня Дикую Охоту?

Каспиан призрачно улыбнулся и метнул взгляд на друга, предоставив ему право ответа.

— В следующий раз, когда меня одолеет бессонница, я обязательно ворвусь к тебе в спальню среди ночи, чтобы поболтать про кавалькаду мертвецов, — ответил Тесеус, с ленцой наблюдая, как на фоне розовеющих щек недовольно поджимаются девичьи губы.

Впрочем, Равенна слишком быстро взяла себя в руки, одарив его нахальной полуулыбкой:

— Только не забудь постучать — вдруг я буду неодета?

Тесеус изумленно моргнул, прогоняя вспыхнувшие на мгновение неуместные образы, и ощутил, как с покалывающим холодком вся краска схлынула с лица. Каспиан же глумливо посмеивался, переводя заинтересованные голубые глаза с Тесеуса на Равенну и обратно.

— Как вам будет угодно, миледи, — шутливо склонил голову Тесеус, улыбнувшись уголком рта. — Я постучу трижды.

Равенна лишь закатила глаза и, глубоко вздохнув, приковала взгляд к светлеющему горизонту, ознаменовавшему новый захватывающий день.

***

Онакона прибыл, когда солнце на три четверти приподнялось над хвойным лесом и робко залило придомовую лужайку золотом. Не очень высокий — не больше пяти с половиной футов, — широкоплечий и жилистый мужчина был одет в свободные штаны песочного цвета, простую льняную рубашку и потертые от времени мокасины. Когда рассветные лучи касались его смуглой кожи, испещренной тонкими прожилками морщин, та отливала благородной бронзой, а черные длинные, с характерной проседью волосы, доходившие индейцу до середины спины, были собраны в низкий хвост и подвязаны лентой.

Он на мгновение остановился у подножия крыльца, и тогда Каспиан легко сбежал вниз, протягивая ему руку. Онакона ответил на рукопожатие, но, несмотря на приветливую улыбку Фоксглава, не изменился в лице.

— Приветствую, Онакона! Сегодня ты без сопровождения?

— Здравствуй, Каспиан, — низким, обволакивающим слух голосом ответил индеец. — Мо отыщет меня позже, сейчас он занят охотой.

— Кто такой Мо? — шепнула Равенна.

— Вероятно, его пакваджи, — одними губами ответил Тесеус, не сводя взгляд с беседующих мужчин. — Каспиан обмолвился о его необычном спутнике.

Словно только сейчас увидев двоих незнакомцев, Онакона выпрямился и расправил плечи, а острый, недоверчивый взор черных глаз сначала метнулся к лицу Равенны, затем остановился на Тесеусе.

— Доброго времени суток, — нашелся тот, прочистив горло, и спустился вниз. Равенна тихо засеменила следом. — Меня зовут Тесеус Скамандер, а это, — он указал на свою напарницу, — Равенна Росс.

Онакона, сдвинув кустистые брови к узкой переносице, неопределенно хмыкнул. По его внешности нельзя было доподлинно определить возраст: ему могло быть и сорок, и пятьдесят, и шестьдесят. Хоть на лице и крепко осели морщины, а в волосах, густых и блестящих, серебрилась седина, глаза, как два пылающих в кострище угля, разгорались одновременно невинной юностью и почтенной мудростью. Будто вечно молодая душа из жизни в жизнь кочевала по миру, пока не нашла пристанище в поджаром теле индейца из племени Покомтук.

Не получив ответа, Тесеус не растерялся. Он взял из рук напарницы сверток с табаком и коробку с шоколадом и, доброжелательно улыбнувшись, протянул их Онаконе:

— Примите это в благодарность за вашу любезность стать нашим проводником.

Индеец задумчиво поджал губы, гипнотизируя взглядом подарки, но все же принял их и, поднеся к лицу, беззастенчиво принюхался.

— Я принимаю эти дары, — оповестил он, глядя Тесеусу прямо в глаза.

Равенна, не скрывая облегчения, улыбнулась, да и сам Тесеус — чего таить! — заметно расслабился. Пусть индеец не отличался привычными европейцу манерами, Скамандер счел их знакомство вполне приемлемым и даже по-своему дружелюбным, насколько Онакона вообще мог быть таковым.

Когда в проходе показалась Рене, индеец, к удивлению британских авроров, чинно приблизился к ней и, едва заметно склонив голову, произнес:

— Рад видеть вас, мисс О’Брайен.

Рене благосклонно улыбнулась и мягко сжала его плечо. То, как Онакона к ней обратился, казалось, никого не смутило: одни только Тесеус и Равенна обменялись идентичными вопрошающими взглядами, но тактично промолчали.

— И я рада, мой дорогой друг. Смею надеяться, ты и твои родичи пребываете в добром здравии.

— Так и есть. Поздравляю вас с рождением наследника! Пусть мальчик будет силен, как медведь, и быстр, как ветер.

— Благодарю, — ответила Рене и плавным движением махнула в сторону дома. — Не желаешь ли позавтракать? Путь будет неблизкий…

— Неблизкий, — согласился Онакона. — Аризонская пустыня непредсказуема, и мне бы не хотелось заночевать на красных песках. Если мои спутники готовы, я бы предпочел отправиться немедля.

Прощание с Фоксглавами выдалось коротким, но теплым. Каспиан учтиво поцеловал руку Равенны и выразил удовольствие от их знакомства, а после приятельски похлопал Тесеуса по спине и понадеялся на скорую встречу. Рене же крепко обняла обоих гостей и со смехом пообещала Равенне поцеловать Томми лично от нее — малыш еще крепко спал и отсутствовал при отбытии крестного и его спутницы.

— Надеюсь, вы найдете то, что ищете, — произнес Каспиан и со смехом приложил руку к виску, отдав товарищу честь.

Тесеус широко улыбнулся и, шагая спиной вперед, ответил тем же жестом, а после ринулся вперед, догоняя Росс и их проводника. Ступив на утоптанную грунтовую дорогу, Онакона остановился и небрежно вытянул руку. Равенна первой коснулась его предплечья пальцами, и, когда Тесеус сделал то же самое, мир круто завертелся, и невидимый крюк трансгрессии мощным рывком затянул их в сумасшедший водоворот.

***

Телепорт выплюнул путников на окраине Финикса — столицы штата Аризона. Первое, что Равенна ощутила после перемещения, — раскаленный сухой воздух, забивающий ноздри горячим песком. Она распахнула веки и тут же зажмурилась, прикрывая глаза от яркого солнца. Когда те сумели привыкнуть, Росс покрутилась вокруг своей оси, отмечая, что позади нее высился город с характерным для него гвалтом, а впереди простиралась обширная равнина, устланная пожелтевшей от палящих лучей травой и колючими кактусами.

— Недавно здесь прошла пылевая буря, — заметил Онакона. Он сидел на корточках и касался пальцами испещренной трещинами сухой земли.

Равенна проследила за его взглядом и заметила, как вдалеке, где плато упиралось в цепочку горных хребтов, осела сизая дымка. Она скрывала четкие очертания гор, делая те похожими на пустынный мираж.

После свежего массачусетского утра палящий аризонский зной казался нестерпимым: он настойчиво припекал слои одежды к взмокшей в считанные мгновения коже. Равенна без раздумий избавилась от куртки, убрав ее подальше в сумку, и выудила со дна широкий льняной платок, которым и обернула голову, чтобы не получить солнечный удар. Тесеус также не выглядел довольным климатом: он то и дело растирал ладонью струйки пота, стекающие по шее и скрывающиеся под воротом светлой рубашки. Когда он попытался засучить рукава до локтей, Онакона трижды неодобрительно цыкнул и закачал головой, покрытой шляпой с широкими полями:

— Это солнце в считанные часы сожжет вашу кожу. Чем больше обнаженных участков тела скрыто, тем лучше.

Тесеус раздраженно дернул рукав вниз и, последовав совету индейца, принял у него из рук кусок коричневой ткани, которая предназначалась для покрытия головы. Пока Скамандер воевал со своим тюрбаном, Равенна принялась изучать местность вокруг на предмет благостной тени, но та, словно под воздействием черной магии, отсутствовала на многие мили вокруг.

— Что дальше? — спросил Тесеус, обвязав ткань так, чтобы та скрывала половину его лица, оставив на виду только илистые глаза.

— К северо-западу от Финикса живет племя Овейхо. Чтобы до него добраться, нам необходимо пересечь пустыню.

— Пересечь? — удивленно вымолвил Тесеус, округлив глаза. — Что же, законы трансгрессии здесь не работают?

— Британцы!.. — с нотой отвращения процедил Онакона.

Продолжать, впрочем, он не стал. Тесеус обменялся с Росс растерянными взглядами, но предпочел не уточнять, что это восклицание могло означать.

— Овейхо — кочевники, — сжалившись, пояснил Онакона. Он не сводил взгляд с ушедшей в глубь пустыни бури. — Они отказываются подчиняться властям и прятаться по резервациям, границы которых выставляют за них. В последний раз я был гостем в их доме, когда они обитали в Юте, так что при всем моем желании поскорее расквитаться с долгом и избавиться от вашей компании, я не сумею трансгрессировать туда, где не был ни разу в жизни.

Заметив, как кулаки Тесеуса сжались, а глаза яростно блеснули, Равенна спешно выступила вперед, беря инициативу ответа на себя:

— И как же мы отыщем племя?

— Мне известны координаты.

— Не разумнее ли будет использовать магический компас? — поинтересовался Тесеус и осекся, ощутив на себе прожигающий взгляд индейца.

— Я прекрасно ориентируюсь в пустынной местности, — холодно ответил Онакона и напоследок бросил пару резких фраз на языке своего племени.

Тесеус растерянно моргнул и только тогда увидел насмешливую улыбку на губах Равенны.

— Что? — ворчливо фыркнул он, всплеснув руками.

— У тебя сегодня что, оборвалась связь языка с мозгом? — хохотнула она.

— Как по мне, магическая навигация куда эффективнее его встроенного компаса.

Равенна хихикнула и шутливо пихнула мужчину плечом. Они следовали за индейцем на некотором удалении, чтобы он не слышал их разговора. Под ногами хрустел песок и шуршала жухлая трава. Солнце, поднимаясь все выше над головами, беспощадно жалило щеки и нос: непривыкшая к южному зною нежная кожа моментально краснела, иссушивалась и зудела. Равенна опустила глаза и удивилась тому, как быстро налет песчаной пыли осел на ботинках.

Вскоре она услышала шелест воды, принадлежавший узкому, но быстротечному ручью, вокруг которого трава, напитанная живительной влагой, имела сочный зеленый оттенок. Там, где русло слегка расширялось, показалась чья-то ферма: просторный деревянный дом с раскрытыми настежь окнами, курятник, загон и конюшня.

— Хозяин фермы — мой старый друг. Он позаботится о запасе воды для нас и одолжит нам лошадей, — спустив с лица ткань чалмы, бросил Онакона.

— И сколько это будет нам стоить? — деловито спросил Тесеус, последовав его примеру.

Тогда Онакона вновь бросил на него мрачно-свирепый взгляд и поджал губы, видимо, в отчаянной попытке сдержать брань.

— У нас, — подчеркнул он, очевидно, намекая на коренных жителей Америки, — не принято брать с друзей или нуждающихся звонкую монету.

Велев ждать его снаружи, он скрылся за домом — там, где стояла спасительная тень.

— Мне послышалось или он сказал, что нам одолжат лошадей? — побледнев, пробормотала Росс.

Тесеус скучающе пнул острогранный камень и еще несколько мгновений наблюдал, как тот катится по сухой земле и исчезает в скудных зарослях агавы.

— Спасибо и на том, — проворчал Скамандер. — Каспиан предупреждал, что этот Онакона по характеру схож с пакваджи, но не упомянул, что сходство невообразимо. Как думаешь, может, его матушка согрешила с американским гоблином?

Не обратив внимание на звенящую в его интонации иронию, Равенна неотрывно буравила взглядом открытые настежь двери конюшни, откуда систематически доносилось возмущенное ржание.

— Ты в порядке? — озадачился Тесеус, изучая ее посеревшее лицо немигающим взглядом.

— Я… Лошади — это обязательно? — кусая губы, нервно спросила Равенна.

Тесеуса это позабавило. Он издал глухой смешок и прищурил полыхающие весельем глаза.

— Я что же, сплю? Или отважная Равенна Росс действительно боится лошади?

— Несмешно, — буркнула она. — В детстве одна своенравная кобыла, скача галопом, протащила меня много миль сквозь непроходимые дебри леса и только чудом не убила.

Равенна думала, что уже давно позабыла об этом инциденте, но одного взгляда на конюшню и пронзившего ноздри конского запаха хватило, чтобы разблокировать неприятное воспоминание. На четырнадцатилетие старшей внучки Адалин Розье преподнесла Винде в подарок чистокровную гнедую кобылу — упрямую, капризную и несговорчивую. Кобыла получила вполне справедливое имя — Буря — и подпускала к себе одну только Винду, почувствовав в ней то ли равную себе, то ли родственную душу. Так, с момента появления в их семье Бури миновали две весны, и маленькая Равенна страшно завидовала старшей сестре. Для взрослой лошади она была еще слишком мала, а предлагаемый бабушкой пони унижал ее достоинство.

Это был теплый летний вечер. В воздухе пахло приближающейся грозой, небо на востоке налилось свинцом, и где-то вдалеке уже слышалась громовая дробь. Равенна, не изменяя себе, увязалась в конюшню вслед за сестрой и с обожанием наблюдала, как Винда чистила шерсть своей любимицы, расчесывала коричневатую гриву, вычищала копыта и только после всех нехитрых манипуляций седлала ее. Равенне оставалось только завистливо вздыхать, глядя на уверенно сидящую в седле сестру, да кормить Бурю морковкой — исключительно под чутким надзором Винды. Но в тот вечер, вероятно, нытье Равенны превзошло мыслимые и немыслимые масштабы, раз Винда разрешила ей оседлать свою кобылу. Она строго-настрого запретила своевольничать и взяла с младшей сестры обещание, что та не будет валять дурака.

Очутившись в седле, Равенна испытала восторг, сравнимый разве что с первым осознанным колдовством. Ей было все равно, что Бурей управляет Винда, держа ту за уздечку и медленно прогуливаясь с ней по лужайке. Главное — она чувствует под собой всю мощь и грацию непокорного и свободолюбивого животного, касается шелковистой блестящей шерсти и запускает пальцы в мягкую роскошную гриву.

Яркая вспышка на мгновение ослепила ее. С задержкой в несколько секунд раздался глухой треск, словно молния распорола небесное полотно. Звук разлетелся эхом по округе, отскакивая от деревянных стен конюшни и растворяясь в разросшемся по округе лесу. Буря резко встала на дыбы — Равенна чудом удержалась в седле, — и, испуганно заржав, галопом рванула вперед. Где-то позади послышался отчаянный вопль Винды, но он, приглушенный новым раскатом, утонул в клокочущем в ушах ветре. Буря отчаянно неслась вперед, все сильнее набирая скорость, перепрыгнула через забор и устремилась в расступившуюся на мгновение лесную чащу.

Равенна не кричала. Она всем хрупким тельцем навалилась на кобылу и обхватила ее за шею. Новые разряды лишь подстегивали ужас животного, вынуждая лошадь скакать не разбирая дороги. Равенна чувствовала леденящий душу страх и наивно жалась к теплому могучему телу, зажмурив глаза, словно это могло ее обезопасить. Нижние ветки деревьев то и дело хлестали ее по лицу, расцарапывая бледную кожу, а сверху, проникая сквозь густые кроны, хлынул дождь.

Она не знала, сколько Буря таскала ее сквозь речное мелководье и лесной бурелом. В какой-то момент ее подбородок впечатался в твердую лошадиную шею, и от удара зубы сомкнулись на кончике языка. С того момента у нее образовался свой вкус для лютого страха.

Казалось, спустя вечность ее нагнал местный конюх на белоснежном жеребце: высокий худощавый мальчишка семнадцати лет отроду, который всегда отчаянно краснел под взором Винды и смущенно опускал ярко-голубые глаза. В ту минуту, когда он сумел перехватить поводья обезумевшей кобылы и заставил ее остановиться, Равенна уже едва дышала от страха и надеялась лишь на то, что все закончилось и что она не обмочилась.

Пьер — так звали конюха — с трудом сумел отцепить ее задеревеневшие пальцы и, обхватив девочку за талию, с легкостью спустил ее на землю. Ноги изменили ей: Равенна пошатнулась и упала прямо в грязь, разразившись запоздалой истерикой. Тогда впервые Пьер не растерялся: присев рядом, он принялся бормотать какие-то нелепые утешения и растирать ее дрожащие плечи. Равенна доверчиво прильнула к его груди, так отчаянно нуждаясь в то мгновение в защите.

Прежде чем бабушка Адалин и Винда отыскали их, Равенна запомнила голубые, как две ледышки, глаза, подернутые искренним беспокойством, запах мяты и конской шерсти, тихое лошадиное ржание и мерный шум затихающего дождя.

С того дня прошло пятнадцать лет. Испуганная девятилетняя девочка выросла, набралась решимости сбежать в другую страну, начать новую жизнь и стать аврором, но близкое взаимодействие с лошадью до сих пор внушало ей неподдельный ужас.

Тем временем Онакона вывел из конюшни двух лошадей — вороную и темно-гнедую, — а вслед за ним, ведя рядом с собой белоснежное животное, вышел мужчина в широкополой соломенной шляпе.

Тесеус поздоровался с незнакомцем первым, его примеру последовала и Равенна, выдавив вымученную улыбку. Судя по смуглой коже, черным волосам и характерному разрезу глаз, мужчина имел индейские корни, но, вероятнее всего, был метисом: об этом говорили его синие заинтересованные глаза.

— Мое имя Мато, — представился он, приложив ладонь к груди. — Добро пожаловать на эту землю. Мой дом — ваш дом.

— Мато — выходец из племени Овейхо, — пояснил Онакона.

— Благодарим вас, сэр, — ответил Тесеус, чуть склонив голову. — Я Тесеус, а это моя напарница Равенна. Мы служители правопорядка Британского Королевства.

— Акцент представляет вас гораздо раньше, — хрипло рассмеялся Мато и с нежностью погладил стоящую рядом лошадь, когда та опустила нос к его карману, надеясь стянуть оттуда что-нибудь съестное. — Не желаете освежиться? Холодное молоко или, может быть, лимонад?

— Спасибо за гостеприимство, Мато, однако нас ждет дальняя дорога.

— Что ж, тогда я буду ждать вас на обратном пути с историей о вашем путешествии, — улыбнулся Мато. — Я настаиваю.

Попрощавшись с гостями, он вернулся к своим насущным делам, вверив трех своих скакунов давнему другу и чужакам.

Онакона молча передал поводья черного могучего жеребца Тесеусу — вычищенного и оседланного, уже готового к отправлению. Жеребец тряхнул головой и, ворчливо фыркнув, пошаркал копытом о землю.

— Здравствуй, здоровяк, — ласково улыбнулся Тесеус, похлопав того по шее.

«Здоровяк» дернул головой, едва не вырвав повод из его рук, и громко заржал. Хотя Равенна сочла, что, вернее сказать, зарычал. Однако Скамандер не выглядел напуганным, продолжая устанавливать контакт со своим конем, в то время как Онакона осматривал бурого стройного жеребца. Она поняла, что белая кобыла с дымчатым носом предназначена для нее, и напряженно проглотила слюну.

— Мисс британский аврор надеется, что лошадь сама к ней подойдет и преклонит колени, чтобы та могла оседлать ее? — иронично поинтересовался Онакона, наблюдая, как Равенна робко мнется в стороне.

О, Моргана! Одно дело признавать свои слабости и страхи перед Тесеусом, а другое — открываться противному индейцу с насмешливо изогнутым ртом.

— Мисс британский аврор, как и мистер британский аврор, ждет, что вы представите нам этих лошадей, — вместо нее холодно ответил Тесеус. В противовес своим словам он прикасался к блестящей шее коня нежно и спокойно.

Онакона призрачно, впервые с их знакомства, улыбнулся и коротко кивнул.

— Моего коня зовут Изюм, — начал он и предложил ему четверть спелого яблока. — Однажды он спас мне жизнь.

Продолжать историю он не собирался, и Равенна этому факту нисколько не удивилась. Онакона, насколько она могла судить, не любил попусту болтать, а уж болтать с белыми чужеземцами ему и вовсе было будто бы неприятно.

Тем временем индеец указал на иссиня-черного «здоровяка», в нетерпении переминающегося на месте.

— Его имя Оникс. Согласно поверьям, этот камень символизирует мудрость, терпение, проницательность и силу воли, однако жеребец еще слишком юн и свободолюбив, чтобы оправдать свое имя чем-то, помимо цвета.

В ответ Оникс, повернув голову на голос Онаконы, оскалился и недовольно заворчал, но Тесеус быстро усмирил его пыл свежей морковкой, припасенной в кармашке седла.

Онакона взял за узду щипающую зеленую траву белоснежную кобылу и подвел ее к оцепеневшей Равенне. Росс, скрывая смущение и страх, благодарно приняла из его рук поводья и встретилась взглядом с большими карими глазами животного.

— Ее зовут Леди. Можете быть спокойны, мисс Равенна, эта кобыла самая благонравная и уступчивая лошадь во всей Америке. — Он вытащил из нагрудного кармана пакетик с белыми кубиками сахара и вложил его в женскую ладонь. — Угостите ее этим, и она станет истинной леди.

Росс удивленно моргнула, не понимая, откуда взялась такая резкая перемена настроения у этого вредного индейца. Быть может, он почувствовал ее неподдельный страх и сжалился?..

— Про Оникса и Леди все ясно, но что символизирует… Изюм? — поинтересовался Тесеус, следя за тем, как индеец, не глядя на него, возвращается к своему скакуну.

Онакона некоторое время молчал, разглаживая гриву своего коня, а затем перевел прямой взгляд на Скамандера и ответил:

— Символизирует то, что этот жеребец с детства обожает изюм.

— Только и всего? — усмехнулся Тесеус.

— Мистер Скамандер, вам станет легче, если я скажу, что его имя символизирует духовную жизнь и возрождение? — вздохнул Онакона и, отвернувшись, с легкостью оседлал коня. — Не ищите скрытый смысл там, где его нет.

Онакона принялся обкатывать лошадь, водя Изюма по кругу, пока его подопечные возились со своими скакунами.

Прислушавшись к совету индейца, Равенна подкармливала Леди сахаром и поглаживала мягкую шерсть, с содроганием представляя, что вскоре придется ее оседлать и отправиться в долгий путь. Тесеус тем временем уже забрался в седло и осторожно подвел Оникса к жующей и жутко довольной Леди, но все его внимание было приковано к напряженному лицу напарницы.

— Мы можем поехать на одной лошади, — предложил Тесеус. — Так я смогу присмотреть и за тобой, и за животным.

Равенна вспыхнула, представив себе эти унижение и страшную близость. Словно то было наяву, ее спина ощутила фантомный жар мужского тела, и Росс встряхнула головой, прогоняя непрошеные ощущения.

— А тебе лишь бы всех контролировать! У тебя что, пунктик на контроле? — взвилась она и отвернулась, спрятав смущение за тонкой тканью платка.

— Тогда уж на чужом подчинении, — ухмыльнулся он, и его улыбка сделалась шире, как будто он заметил вспыхнувшие румянцем щеки.

— Устанешь ждать моего подчинения, — фыркнула Равенна, гордо задрав подбородок.

Ей бы хотелось так же гордо и грациозно забраться на лошадь, но тут уж удача от нее отвернулась. Сунув ступню в стремя, Равенна лишь с третьего раза сумела оттолкнуться с правильной силой, чтобы перекинуть ногу через туловище своей кобылы. Леди слегка постучала копытами по земле и заворчала — напуганная этим Росс натянула повод слишком сильно и едва не заставила лошадь встать на дыбы. Сердце выполнило впечатляющий кульбит и, рухнув на место, принялось колотиться с такой силой, будто намеревалось пробить грудную клетку, вырваться на свободу и убежать подальше от этой чертовой лошади.

Тесеус устало вздохнул, наблюдая за ее неумелыми попытками взять ситуацию под контроль.

Стараясь направить Леди в нужном направлении, Равенна похолодела, осознав, что кобыла попросту ее не слушается: раздраженно бранится, трясет гривой и артачится. На мгновение она даже пожалела, что так скоро отклонила предложение Скамандера, но упрямо убеждала себя, что, если уж выбирать между близостью с ним и смертью, она лучше упадет с этой кобылы и будет погребена под красными песками аризонской пустыни.

Однако Тесеус сдаваться не планировал. Он ловко перехватил повод ее лошади и заставил ту покорно замереть.

— Я не поеду с тобой, — упрямо напомнила она.

Тесеус закатил глаза.

— Будь по-твоему, Росс, но лошадь чувствует твою неуверенность, к тому же ты неправильно сидишь. Выпрями корпус. Еще.

Равенна цокнула языком и, неохотно повинуясь, расправила плечи.

— Расслабь плечи, — сказал он и, подъехав ближе, одной рукой сжал девичье плечо, а другую примостил между ее лопаток и, едва касаясь, надавил. — Да, так лучше, но твои мышцы все еще зажаты.

«Конечно, зажаты, ты же меня лапаешь!» — мысленно вознегодовала Равенна, но вслух она этого не сказала, изо всех сил напрягаясь, чтобы расслабиться.

— Раздвинь ноги шире. Плечи не опускай. Не прогибайся. Вот так, — удовлетворенно кивнул он, когда Равенна выполнила его указания. — Сожми бедра. Следи за осанкой. Доминируй.

— Милостивая Моргана, я как будто попала в какую-то секту, где девственниц перед первой ночью обучают интимным премудростям, — процедила Равенна, отчаянно краснея. Или это солнце так поджаривает ее щеки? Хоть бы солнце!

Тесеус зычно расхохотался, запрокинув голову назад. Лошадь Равенны недовольно фыркнула и покачала головой, словно осуждала ее за прозвучавшие слова. Ни дать ни взять высокородная аристократка!

— Однажды я забуду, что ты леди, и начну похабно шутить в ответ, — пообещал Тесеус, и уголки его губ дрогнули.

— А я и не леди, — с кривой улыбкой ответила Равенна и, слегка стукнув каблуками по лошадиным бокам, тронулась с места.

— Ты упрямая, как гиппогриф, — крикнул Скамандер и пустился следом.

Поравнявшись с Онаконой, Равенна слабо натянула поводья, переводя Леди с рыси на тихий шаг. Индеец все это время терпеливо ожидал, когда они закончат с первичным инструктажем, чтобы наконец отправиться в путь.

— Кстати о гиппогрифах! — продолжил Тесеус, пристроив Оникса между Изюмом и Леди. — Лошади я бы предпочел именно его — это и быстрее, и комфортнее. Тут, случаем, нет нигде поблизости гиппогрифовой фермы?

Взгляд Онаконы облил его осязаемым пренебрежением и оказался красноречивее любых слов. Индеец причмокнул языком и направил своего коня рысью, вероятно, рассчитывая отделиться от своих спутников.

Тесеус озадаченно почесал макушку и бросил на Равенну задорный взгляд:

— Кажется, я опять сказал что-то не то.

Она лишь хихикнула и, последовав примеру Онаконы, ускорила ход, оставляя позади себя напарника и облако песчаной пыли.

***

Всадники неторопливо двигались сквозь выжженную за лето прерию. Это была не та пустыня, которую Равенна ожидала увидеть. Вместо барханов горячего песка буйствовала прожженная солнцем густая растительность: рябившая красным оттенком волчья ягода, произрастающая на каменистых склонах и скалах, вечнозеленые кустарники, посеревшие от пыли недавней бури, разросшиеся вдоль утоптанной дороги остролистные агава и юкка, высившиеся над путниками колючие кактусы — такие высокие, что, подъехав к одному из них вплотную, Равенна не сумела дотянуться до верхушки. Сагуаро — так, со слов Онаконы, их называют местные — цветет с мая до начала июня: нежный цветок раскрывается лишь на исходе дня и остается открытым не больше суток. Не слишком словоохотливый индеец также поведал, как богата и ароматна аризонская пустыня после зимы, когда дожди наполняют живительной влагой безжизненную на первый взгляд почву.

Равенна довольно быстро приноровилась к своей уступчивой кобыле и, когда солнце достигло самой высокой точки на небе, почти сумела расслабиться. Мерный стук копыт о высушенную, молящую о грядущем сезоне дождей землю сменялся приглушенным шелестом о сухую, пожелтевшую траву. Равнинная местность то и дело пускалась в гору, а затем медленно спускалась с холма. Онакона ехал впереди, и Равенна наблюдала за крупом его коня: темный хвост раздраженно дергался из стороны в сторону, отгоняя рой жирных мух.

— Здесь жарко, как в аду, — произнес Тесеус, с размаха прихлопнув одну из них на своем предплечье.

Равенна уныло кивнула. Воздух до того раскалился, что, вдыхая его внутрь, она опасалась сжечь себе слизистую носа.

— Неужто вам доводилось там бывать? — с иронией спросил Онакона, обернувшись вполоборота.

— И, как видите, мне даже довелось вернуться, — мрачно улыбнувшись, ответил Тесеус.

Равенна вздрогнула и осторожно заглянула в его глаза. Ожидая увидеть там отголоски неприглядных воспоминаний о войне, сотканных из крови, страха и гнилостного смрада смерти, она столкнулась только с холодным равнодушием. Тесеус моргнул и, судя по характерным морщинкам вокруг глаз, поймав ее взгляд, улыбнулся.

Их остановки были недолгими, предназначенными, чтобы сделать несколько глотков воды, напоить лошадей и после снова выдвигаться в путь. Несмотря на адское пекло, Равенна не разделяла очевидного недовольства Скамандера. Она все время вертела головой и напрягала глаза, чтобы запечатлеть местный колорит. Так, заметив скачущего в зарослях юкки зайца, она услышала протяжный клич и, задрав голову, увидела пролетевшего над ней сокола. А через несколько миль Онакона указал пальцем на восток, где, сливаясь с песком, крался койот. Тесеус, занятый бесконечным боем с мухами, раздражающими Оникса, все пропустил и, в конце концов, издал разочарованный вздох.

Ближе к вечеру, когда солнце перевалило за экватор, всадники ступили на широкую, покрытую красным песком дорогу. По ее краям, словно немые стражники, ровной линией стояли разномастные кактусы, а впереди, едва показываясь из-за дымки, виднелись очертания известняковых скал. Царственно возвышаясь над каменистой равниной, на дневном свету они наливались оранжевым свечением, словно объятые исполинским ритуальным кострищем. Однако не прошло и четверти часа, как над красной долиной сгустились грозовые тучи, на глазах наливаясь предвещающим бурю свинцом. Вдали, куда всадники держали путь, слабо полыхнула молния, и лошади под ними напряженно заржали.

Равенна вцепилась в поводья и окаменела. Словно почувствовав ее страх, Тесеус приблизился к ней и, протянув руку, сжал повод ее кобылы. Прогремевший раскат отразился от скалистых стен и разнесся по округе оглушительным треском. Следуя инстинкту, Равенна изо всех сил натянула поводья, когда Леди намеревалась взбрыкнуть, и едва не свалилась в песок, когда та все же встала на дыбы.

— Тише, — спокойно сказал Тесеус то ли Равенне, то ли ее лошади. — Росс, ты ее пугаешь куда больше, чем отзвуки далекой грозы.

— Это я ее пугаю? — пискнула Равенна.

— Нам лучше поторопиться и найти укрытие, — сказал Онакона, ловко управляясь с конем. — Наш единственный шанс одолеть надвигающуюся бурю — как можно скорее добраться до скал.

Тесеус направил взгляд вперед и, оценив расстояние, хмуро проговорил:

— Ты поедешь со мной, Росс, и это не обсуждается.

Равенна хотела было открыть рот, чтобы возмутиться, но он одарил ее таким суровым взглядом, что желание спорить моментально пропало. Самостоятельно перебравшись с Леди на Оникса, она предпочла сесть позади Скамандера, чтобы не видеть мелькающие перед собой вспышки.

— Обхвати меня руками, — велел Тесеус, повернув голову в профиль.

Подавив жгучее смущение, Равенна робко обняла его за туловище, вынужденно прижимаясь к широкой спине, и прикусила губу. От него пахло конской шерстью, пряной ореховой сладостью и пóтом. Кожа, нагретая многочасовой поездкой под солнцем, пылала даже сквозь влажную хлопковую рубашку.

— Ты в норме? — спросил он, расправив плечи.

— Какой позор, — процедила она, с ненавистью наблюдая, как Онакона связал между собой Изюма и ее Леди.

— Кажется, мы с тобой делим напополам не только самые прекрасные моменты, но и унизительные, — хохотнул Тесеус. — Держись крепче, Росс.

Когда они сорвались вперед, Равенна инстинктивно вцепилась пальцами в его напряженный живот и прижалась щекой к горячей спине — аккурат между лопаток. В ушах свистел разгулявшийся ветер, поднимающий красную пыль в воздух. А может, ее поднимали лошади, пущенные в яростный галоп.

Солнце окончательно скрылось за тучами, в сухом, наэлектризованном воздухе запахло грозой, а молнии сверкали все чаще, сопровождаясь медленно подступающим навстречу путникам громом. Оникс бесстрашно несся вперед, повинуясь воле своего храброго всадника; невольно и Равенна перенимала толику этой отваги, позволив себе выпрямить спину и взглянуть своему страху в глаза. Она моргнула, и молния выстрелила в землю буквально в полумиле от них, разлетаясь на искры и пыль, а затем, разверзнув густые почерневшие тучи, пробился золотой солнечный луч. Его отблеск, отраженный от молниеносной вспышки, на мгновение ослепил Равенну. Зажмурившись, она открыла глаза пошире и ахнула. Рассекая упавший на скалы небосвод, на них двигался вовсе не солнечный блик. Это же…

— Птица-гром! — выпалил Тесеус. — Росс, ты видишь?

Равенна быстро-быстро закивала, даже не сообразив, что он этого не увидит.

Гигантская птица раскрыла во всю ширь две пары размашистых крыльев и едва не ослепила исходящим от перьев золотым сиянием; их могучий размах закачал воздух порывом сильного ветра, и птица, задрав орлиную голову, издала резкий крик. Тот пронзил смолистое небо и, подсветив его всполохом электрического шара, обрушил на долину мощный ливень.

Птица-гром пролетела прямо над головой, и Равенна подставила лицо теплому ливню, позволяя крупным каплями хлестать ее кожу. За каждым новым криком следовали удар молнии и гром. Рокот бури звенел в ушах и заставлял все поджилки сжиматься от волнения и восторга. Промокшая насквозь Росс восхищенно вертела головой, не желая упускать из виду могучую волшебную птицу, ниспославшую изнывающим от засухи обитателям пустыни долгожданный дар.

Объятая ликованьем, Равенна даже не заметила, как терракотовые скалы выросли над ними, превратившись из крошечных холмиков в монументальные утесы. Под ногами лошадей хлюпал мокрый песок, еще не впитавший дарованную влагу, пока те двигались вдоль каменных глыб в поисках укрытия. Спустя полмили оно наконец отыскалось: небольшая темная пещера, уходящая вглубь скалы, скрывала вход каменным навесом и укрывала его от ветра с трех сторон.

Спешившись первым, Онакона велел дождаться его снаружи и скрылся в чернеющих недрах пещеры. Тесеус спрыгнул с коня и протянул обе руки к напарнице, очевидно, чтобы помочь ей спуститься. Не желая еще большего унижения, Равенна проигнорировала этот жест и вполне грациозно спустилась сама. Когда ноги коснулись глади песка, она облегченно выдохнула.

Онакона вернулся с разведки довольно скоро, держа наготове волшебную палочку. Он погладил коня по шее и, выглянув наружу, недовольно поджал губы.

— Бури в пустыне — явление непредсказуемое. Если через пару часов она не кончится, заночуем здесь.

Равенна приблизилась к Леди и извиняющеся провела ладонью вдоль ее туловища. Кобыла отозвалась, повернув к ней голову и мягко фыркнув. Когда стало ясно, что она не держит на бросившую ее наездницу зла, Росс спокойно угостила ее парой маленьких наливных яблок, кубиком сахара и вдоволь напоила свежей водой. Как полагается, она вычистила подковы, стряхнула с белого крупа пыль и только после этого высушила магией свои одежду и волосы.

Онакона тем временем развел костер — жара, сменившаяся духотой, спала, уступив место прохладному ветру, задувающему снаружи. С его гневными порывами внутрь укрытия порой проникали и дождевые капли, но тут же высыхали, сдаваясь перед жаром пламени.

Тесеус сидел неподалеку от костра, обхватив колено рукой, и неотрывно смотрел в скалистую прорезь, за которой бесновалась погода. Равенна бесшумно присела рядом прямо на теплый песок и отбросила с лица еще слегка влажные черные локоны.

— Будьте осторожны, тихая пустыня кишит созданиями, опасными для человека, — хмуро сдвинув брови, предостерег Онакона. — Непогода способна как разогнать их по своим убежищам, так и вынудить искать новые — сухие и темные.

— Думаю, мы сумеем справиться с гремучими змеями и скорпионами, — уголком рта улыбнулся Тесеус, весело пихнув Равенну плечом, словно просил ее с ним согласиться. — Дома нас ждут куда более смертоносные создания, желающие нашей смерти.

— Напрасно вы ёрничаете, мистер Скамандер, степень летальности от яда гремучей змеи чудовищно высока, а некоторые виды скорпионов способны выстреливать ядом на расстояние до трех футов, делая вас, высокого и крепкого мужчину, удобной мишенью. И остерегайтесь ядозубов — они похожи на безвредных игуан, но яд в их зубах способен вызвать мучения похуже «Круциатуса».

— Спасибо за предупреждение, Онакона, мы будем внимательны и осторожны, — от чистого сердца поблагодарила Равенна и улыбнулась.

Индеец коротко кивнул и с явным чувством выполненного долга продолжил ворошить тлеющие угли и гипнотизировать взглядом подрагивающее пламя костра.

Равенна с наслаждением вытянула затекшие ноги вперед и, расшнуровав обувь, обнажила ступни. Мягкие песчинки мигом осели на коже, и Росс глубже зарылась пальцами в теплый рыхлый песок.

— Не боишься, что из-под обманчиво спокойных дюн на тебя выпрыгнет скорпион или змея? — ухмыльнулся Тесеус и смешно затрещал языком, пародируя стрекочущий звук, издаваемый гремучими змеями.

— Против твоего яда у меня выработался иммунитет, а в остальном я крайне внимательна и осторожна, — парировала она.

Пурпурная молния распорола густые кобальтовые тучи и ближе к земле расслоилась, напоминая трезубец Посейдона. Вслед за ней с задержкой в несколько мгновений раздался оглушительный треск, непрерывно отбивающий барабанную дробь. Небеса неустанно плакали навзрыд, когда три молнии друг за другом ударили в сырой песок и разлетелись на множество крошечных сияющих искр.

— Le coup de foudre, — промурлыкала Равенна.

— В переводе с французского это означает удар молнии? — спросил Тесеус и хрипло рассмеялся, увидев неподдельный восторг в ее глазах.

— Да, в буквальном смысле, — мягко улыбнулась она и заправила волосы за уши. — Или раскат грома, или гроза, или…

Равенна замялась и, когда гром вновь отгремел воинственным набатом, подняла на него осторожный взгляд.

— Или? — вскинул брови Тесеус.

Черный зрачок, опоясанный темно-зеленой радужкой с хаотичными янтарными прожилками, медленно пульсировал, фокусируясь на ее лице. Равенна облизала сухие губы и сконфуженно пробормотала:

— Или любовь с первого взгляда.

Пойманная его внимательными глазами в ловушку, она резко отвернулась и уставилась на свои аккуратно подстриженные ногти, под которые забились грязь и песок. Рассердившись на себя, она стыдливо прикрыла глаза, все еще ощущая прожигающий висок взгляд.

Гроза медленно затихала, унося рокот бури в Финикс, однако дождь продолжал щедро поливать долину, неистово забивая капли в песок, словно острые стрелы.

Равенна сидела молча, глубоко вдыхая свежий воздух, и наблюдала, как с запада сквозь тяжелые облака пробивалось солнце. Она растерла выступившие на руках мурашки и заметила какое-то быстрое движение справа. Повернув голову, Равенна уставилась круглыми глазами на вылезшую из-под камней черную упитанную ящерицу. Когда животное безразлично встретило ее взгляд и высунуло наружу длинный язык, она молниеносно вытащила из заднего кармана палочку и выстрелила обездвиживающим заклятием. Игуана оказалась проворнее, рывком сиганув влево, затем вправо, и юркнула в беззубую пасть пещеры.

Сбросив оцепенение, Равенна часто заморгала и обнаружила себя прижатой вплотную к Тесеусу и стискивающей его руку. Медленно подняв испуганные глаза — видит Моргана, не от встречи с ящерицей, — она вновь поддалась оцепенению, когда ощутила на своих губах — чудовищно близко! — горячее дыхание.

— Это был ядозуб? — прошептала она, видя, как Тесеус считывает слова с ее движущихся губ.

— Это была обычная игуана, мисс Равенна, — откуда-то, словно извне, послышался голос Онаконы.

Уголки рта Скамандера несколько раз дрогнули, а затем он разразился зычным хохотом:

— Равенна Росс — гроза пустынных игуан!

С силой толкнув его, она яростно поджала губы, злобно наблюдая, как его смех не смолк ни на минуту даже после падения в песок.

— Расскажешь кому-нибудь, и я оторву тебе язык!

В подтверждение серьезности своих намерений она сложила ладони чашей и, зачерпнув горсть песка, воинственно бросила ее в сторону напарника.

— А продолжишь ржать, я тебя попросту здесь закопаю!

— Ладно, Росс, я сдаюсь! — посмеиваясь, произнес Тесеус и поднял обе руки вверх. — Не бери грех на душу, не то Король Дикой Охоты придет за тобой и утащит в рабство, а спасать тебя — вот незадача! — будет некому.

— Ты болван, Скамандер, — фыркнула Равенна и отвернулась, пряча губы, против воли растянувшиеся в улыбке.

Решив, что хватит с нее тесной близости с Тесеусом, она обула озябшие ступни и перебралась поближе к огню. Онакона раздул жар пламени, и Равенна, довольно зажмурившись, подставила руки горячим языкам.

— Подумать только — несколько часов назад мы изнывали от жары, а теперь ютимся возле огня, как продрогшие воробьи.

— Пустынный климат изменчив, особенно когда дело идет к зиме: внезапные бури и долгие ночи остужают раскаленный за день воздух, — ответил Онакона и молча предложил собеседнице яблоко. Когда та отказалась, он пожал плечами и вгрызся зубами в сочный плод.

— Расскажите что-нибудь о племени Овейхо, — расхрабрилась Росс, уповая на внезапную благосклонность индейца, и, встретившись с его черными глазами, добавила: — Прошу вас.

— Овейхо, как и многие индейские племена, опираются на традиционные верования, которые заключаются в идее баланса между природой и человеком. Они не воители и не захватчики, хотя, безусловно, воины в их народе есть. — Онакона на мгновение задумался и почесал подбородок. — Они фермеры, охотники, собиратели, торговцы и ткачи — более искусных ткачей вы не сыщете во всей Северной Америке.

— Это полностью магическое племя? — уточнила Равенна.

— Племен, всецело наделенных магией, не существует. По крайней мере, я не встречал. Если индейцы в общем и целом стоят костью поперек горла белых элит, то маги-индейцы, живущие в гармонии с сородичами-не-магами, набили у переселенцев оскомину во рту.

— А как же закон Раппапорт? — удивилась Равенна. — Неужели Конгресс допускает пренебрежение его правилами?

Онакона криво улыбнулся и, прежде чем ответить, достал из-за пазухи старую курительную трубку и туго забил ее презентованным ему табаком. Терпкий аромат сушеных листьев слишком сильно ударил в нос, и Равенна непроизвольно чихнула.

— Вудро Уилсон и Серафина Пиквери, без сомнения, влиятельные и могущественные люди, однако Америка — это, в первую очередь, наша земля, и не каким-то янки навязывать нам свои глупые законы.

В голосе индейца слышалась звенящая первородным гневом сталь, его кулаки сжались, но уже спустя мгновение он сделал глубокий вдох и разжал пальцы.

— Прошу прощения за неподобающую вспышку, — процедил он, вероятно, решив, что мог обидеть ее.

— Ваше негодование более чем оправдано, — поспешила ответить Равенна. — Повиновение глупым законам в своем же доме, должно быть, ужасно злит.

— Постоянно, — согласился Онакона.

Догорающий костер отражался в его угольных глазах, будто те в любую минуту могли выгореть дотла. Равенна неуютно поерзала на месте и скосила взор на Скамандера: он сидел на том же месте, прислонившись к каменной стене, и молча прислушивался к разговору — на это указывало заметное напряжение тела и характерный разворот головы.

— Ваши дети получают образование в Ильверморни? — поинтересовалась Равенна.

— Они имеют на это право, как и любой гражданин Америки, однако, как показывает практика, их ждет не самый радушный прием. — Онакона устало вздохнул. — К тому же старшие члены племени не доверяют образованию бледнолицых и предпочитают обучать детей самостоятельно.

— Но школа также прививает дисциплину и открывает великое множество возможностей!

Онакона ответил не сразу, пыхтя дымом, исходящим из деревянной трубки; выдохнув две струи через ноздри, он медленно произнес:

— Да, быть может, наши дети не будут так близко знакомы с черной магией, но бытовые, лекарские и защитные чары им более чем доступны и без школ, подавляющих всю индивидуальность.

Равенна слышала, как Тесеус саркастично фыркнул и покачал головой. В этот раз она полностью разделяла его реакцию, однако демонстрировать ее не стала. Она убедила себя, что подавляющее большинство индейцев за долгие годы слишком настрадалось от «бледнолицых» и потому нужно проявить снисхождение к их скепсису и накопленной злобе.

— Мне жаль, если мои вопросы рассердили вас, — примирительно сказала Равенна.

— Это всего лишь слова, мисс Равенна, они не имеют истинной силы там, где только я ответственен за свою реакцию на них.

Однако уголки его рта так и остались досадливо опущены.

— Дождь скоро утихнет. Если поторопимся, успеем отыскать деревню Овейхо до глубоких сумерек, — предупредил он, бросив взгляд наружу, где ливневый гвалт медленно стихал.

— Полагаю, сегодня вождь нас не примет, — догадался Тесеус, невесело хмыкнув.

— Думаю, что так, — кивнул Онакона.

Предыдущая тема все еще не отпускала разум Равенны. Разговоры о делении магии на черную и белую заставили ее в задумчивости искусать губы.

— Сама по себе магия не может разделяться на хорошую и плохую — все зависит исключительно от мотивов волшебника, в чьих руках она претворяется в жизнь. Это первый нерушимый постулат, которому учат авроров, — твердо заверила она. — Даже убивающее заклятие в правильных руках способно стать милосердием.

Тесеус закатил глаза и, кажется, выругался себе под нос, но Равенне было все равно: она просто хотела понять незнакомый ей образ мышления — радикальный, быть может, узкий, однако все еще любопытный в своей самобытности.

— Что же тогда вы скажете о «Круциатусе»? — язвительно фыркнул Онакона, вскинув брови.

Равенна задумалась, вглядываясь в пляшущие на сквозняке языки пламени.

— Если я заставлю страдать волшебника, навредившего дорогому вам человеку, стану ли я сама после этого злой колдуньей?

— По закону — безусловно, — ответил ей Скамандер, для которого тема применения «непростительных» все еще была по-своему болезненной. — Ты совершишь преступление против человеческой неприкосновенности.

— Все ли законы направлены на защиту нуждающихся? — заносчиво вскинула подбородок Равенна и, словно защищаясь, скрестила руки на груди. — И все ли люди заслуживают беспристрастности?

— У нас нет полномочий решать, как карать злодеев, — напомнил Тесеус.

— В каком сказочном мире ты живешь, Скамандер? Там, где доблестные принцы вызволяют прекрасных принцесс из замков, охраняемых свирепыми драконами? — ощетинилась Росс.

— В случае с тобой я бы охотнее спас несчастного дракона, а тебя оставил брюзжать за тысячью замками, — ехидно заметил Скамандер.

— Наглядное пособие о том, как прелестные девы становятся злыми ведьмами, — иронично улыбнулась она.

— Вы правы, мисс Равенна, — мягко согласился Онакона, прервав обмен любезностями. — Многие мои собратья поддержали бы вас в попытке оправдать кровную месть, ведь для индейцев испокон веков фраза «око за око» была не пустым звуком. Однако я считаю, что всегда необходимо поступать по совести. Если совесть не обнажит против вас зубы за такого рода деяния, значит, воля ваша.

— Вы также упомянули черную магию как нечто плохое, но разве то колдовство, к которому прибегают индейские шаманы, можно отнести к «белой» магии?

В этот раз Онакона не разозлился. Он вздохнул и пустился в терпеливое объяснение:

— Да, мы привыкли делить мир на черное и белое, где есть место добрым и злым духам, а также добрым и злым чарам. Стоит прояснить, что шаман — это невероятно сильный маг, способный на разные ипостаси магии, однако пока шаманы направляют свою силу во благо, колдуны прибегают к ухищрениям и отвратительным тайным действам и ритуалам, — прервавшись, Онакона неопределенно хмыкнул. — Неудивительно, что каждый индеец тщательно следит за тем, чтобы все личные вещи не были доступны посторонним, ведь колдуну достаточно любых предметов, связанных со своей жертвой, — вплоть до пряди волос, капли крови, ногтя…

Равенна неуместно прыснула, завидев, как Тесеус, внемля пылкому монологу индейца, артистично гримасничает.

— Прошу прощения, — выдавила она, встретившись с неодобрительным взглядом черных глаз. — Обычные волшебники тоже используют подобные предметы. Например, для создания Оборотного зелья.

— Получается, Росс, мы с тобой злые колдуны! — весело заключил Тесеус, широко улыбаясь. — Ты — потому что выпила Оборотное, я — потому что подсунул его тебе. И кстати! Отработка приготовления и использования подобного рода зелий входит в программу обучения Аврората.

— Именно поэтому в ваших фокусничьих школах нечасто встретишь чистокровных индейцев, — скривившись, заупрямился Онакона. — Впрочем, я и не рассчитывал, что такие, как вы, способны понять все тонкости нашего мышления.

Он отвернулся и устремил все внимание на своего коня, тем самым подведя итог бессмысленному спору.

— Такие, как мы? — шепнул Тесеус, обжигая дыханием девичье ухо. — Интересно, какие!

— Смею предположить, что неотесанный солдафон, вроде тебя, и невежественная девица, вроде меня, — задиристо улыбнулась Равенна.

— Что ж, это в очередной раз доказывает, что ты и я — отличная команда, — хохотнул он, положив теплую тяжелую ладонь на ее плечо.

Равенна напряженно сжала челюсть, чувствуя на шее хаотичное движение коротких волосков. Его пальцы все еще касались нее, и жар, исходящий от мужской руки, буквально прожигал ее одежду и плоть, будто намеревался добраться до самых костей. Или ей просто так казалось?

— Гроза утихла. Поспешим добраться в деревню дотемна, — сухо обронил Онакона и, не дожидаясь спутников, вывел коня наружу.

Ветер, ушедший вслед за грозой, унес с собой и тучи, обнажив огненное солнце. Его пламенные лучи облили небо закатным багрянцем и щедро окрасили каменистую долину оранжевым заревом — так, словно каждая из мириад песчинок раскалилась изнутри.

Три лошади, степенно шагая вперед, мягко ускорились и перешли в галоп. Перед всадниками расступились скалы, и на многие мили вокруг распростерла объятия лишь пылающая на исходе дня пустыня.

Разрезая бескрайнюю пустошь, Равенна слышала свистящий в ушах ветер, последовательный стук копыт о влажный песок и едва различимые, словно фантастические миражи, отзвуки грома.

Так звучала свобода.

Глава 13

Когда огни индейской деревушки впервые мигнули среди влажных песков, на пустыню опустились глубокие сумерки. Онакона остановил коня на вершине склона и долгим взглядом наблюдал за тихим течением жизни северо-американского племени Овейхо. Равенна поравнялась с ним и вдохнула поглубже посвежевший воздух, с удовольствием подставив лицо прохладному ветру.

До земли, облюбованной индейцами, оставалось не больше полумили пути вниз по склону известнякового холма, и это вызвало у Равенны облегчение: кожа на внутренней стороне бедер страшно саднила от натертых седлом мозолей, а задница по ощущениям напоминала расплющенный блин. Счастье, что обратный путь поможет заметно сократить трансгрессия.

Боже, храни магию!

На подъезде к поселению их встретил почетный эскорт в виде четверых крепких мужчин на гнедых конях и с копьями в руках. На их лицах не было и намека на доброжелательность; один из них выехал вперед и обратился к Онаконе на языке племени. Тот последовал его примеру и подъехал так близко, что лошади под двумя ведущими разговор мужчинами также могли произвести знакомство.

После недолгой беседы воины расступились и пропустили гостей вперед, до самой деревни под конвоем сопровождая их по бокам и сзади. Равенна чувствовала осязаемый дискомфорт и взглянула на напарника, но Скамандер, если и разделял ее чувства, ничем этого не показал, оставаясь беспристрастным к происходящему.

Первыми, кого путники увидели на окраине поселения, было стадо блеющих овец, позади которых неторопливо шла пожилая смуглая женщина, одетая в длинную поношенную юбку и цветастую блузку, рукава которой доходили аккурат до запястий, где упирались в россыпь звенящих браслетов, выполненных из кожи, перьев и бирюзы. Она осмотрела путников безразличным взглядом, не задержав тот ни на ком из них, и продолжила путь вслед за своими овцами.

Стоило им въехать на территорию деревни, как Онакона спешился и дальше повел своего коня за узду. Равенна и Тесеус, переглянувшись, последовали его примеру. Спрыгнув с кобылы, Росс едва не потеряла равновесие, чувствуя, будто ноги превратились в пружинящее колесо, и неуклюже побрела за проводником.

Тут и там в окружении костров и воткнутых в песок столбов с факелами расположились традиционные жилища племени. Эти круглые конструкции представляли собой деревянные каркасы, покрытые глиной, с куполообразной крышей. Дверьми в них служили разноцветные покрывала с самыми разными узорами, словно каждый хозяин изо всех сил старался перещеголять своего соседа. Множество небольших однотипных домиков, разбросанных на близком друг к другу расстоянии, напоминали перевернутые чашки из бабушкиного гостевого сервиза.

Пройдя первую, вторую и третью рядность построек, Росс заметила, что вход каждого из них направлен на восток. Слыша тихий перестук копыт, несмотря на поздний час из многих домов высовывались любопытные лица, чтобы поглядеть на чужаков, бесцеремонно ворвавшихся на их территорию.

Они остановились на круглой площади, в центре которой в окружении еще четверых воинов стояла невысокая женщина. По сравнению с той, что пасла овец, эта была одета богато: длинная юбка в мелкую складку, расшитая переливающимися нитями, и тонкая блузка из льна, в вырезе которой провокационно в три ряда пестрели бусы из сияющих в свете пламени камней. В ушах раскачивались массивные серьги с роскошными перьями, на руках звякали браслеты, а каждый палец был унизан перстнями с крупными камнями. На вид женщине было не больше сорока пяти лет, однако в ее густых, доходящих до пояса черных волосах с правой стороны серебрилась седая прядь шириной в пару дюймов.

Когда гости остановились, женщина растянула полные губы в улыбке, демонстрируя ровный ряд белоснежных зубов, и перво-наперво сердечно сжала ладонь Онаконы, накрыв ее руками с обеих сторон. Несколько мгновений они обменивались приветствиями на незнакомом языке, а затем женщина обратила свой взор на британцев и вновь улыбнулась, однако уже несколько холоднее, но в целом все еще радушно.

— Йата-хе! — звонко произнесла она и, заметив недоумение на лицах авроров, рассмеялась: — На языке племени Овейхо эта фраза означает приветствие. Меня зовут Литонья, и я жена нашего доблестного вождя Асахавейя.

— Йата-хе! — растянув губы в улыбке, нашелся Скамандер. — Благодарим вас за гостеприимство, Литонья. Мое имя — Тесеус Скамандер, а это моя напарница — Равенна Росс.

— Здравствуйте, — мягко улыбнулась Равенна.

— Вы, верно, устали и проголодались, — произнесла Литонья и благодушно указала рукой на узкий коридор между домиками, отдаленно напоминавший улицу. — Я покажу вам ваш хоган на эту ночь, а после, как только вы устроитесь, мы непременно накормим вас горячим ужином. Вы же любите баранину? Поджаренная на открытом огне до хрустящей корочки в початках кукурузы и тыквенном соусе… Бьюсь об заклад, такого потрясающего мяса вы в жизни не пробовали!

— Звучит восхитительно, мэм, — улыбнулся Тесеус.

Столь красочное описание вмиг наполнило рот Равенны слюной и свело желудок голодным спазмом.

Онакона распрощался с ними, намереваясь поприветствовать своего старого друга, и растворился в тени одного из проулков. А Равенна и Тесеус тем временем отправились вслед за женой вождя и остановились возле неприметной и такой же круглой, как и все, хижины. Откинув коричневое, расшитое цветущими кактусами покрывало, оттуда вышла красивая черноглазая девочка лет пятнадцати; ее бронзовая кожа в свете подпрыгивающего на ветру языка пламени, казалось, переливалась перламутровым блеском.

— Познакомьтесь с моей дочерью Лилуай, — гордо представила девочку Литонья, покровительственно сжав хрупкое девичье плечо. — Передаю вас в ее ответственные руки. А я не прощаюсь.

Лилуай скромно улыбнулась. На ней была надета льняная блузка, коричневый кафтан и в тон ему широкие брюки, подпоясанные кожаным ремнем с серебряной пряжкой.

— Рада знакомству с тобой, Лилуай, — ободряюще улыбнулась Равенна, видя смущение на ее лице. — Меня зовут Равенна, но можешь называть меня просто Вен, а это мой друг Тесеус.

Тесеус ей обезоруживающе улыбнулся, и девочка, казалось, покраснела до самых кончиков ушей. Она так сильно нервничала под пытливым мужским взглядом, что безнадежно смяла пальцами ткань на своих брюках.

— Йата-хе, — тихо поприветствовала она и, опомнившись, отдернула руки от ткани, тут же найдя им применение в попытке поправить и без того идеально закрученный в затейливый бант из волос пучок.

После ее приглашения они вошли в хижину, и Равенна заозиралась по сторонам. Внутри было довольно просторно: стены оказались сложены из бревен таким образом, что у дома не было ни единого угла, на земляном полу лежали пестрые ковры, а в центре хогана расположилась небольшая печка, чья труба выходила наружу через небольшое отверстие в крыше. Равенна заметила стоящий в углу деревянный ткацкий станок с незаконченной работой: ярко-зеленый то ли ковер, то ли покрывало демонстрировал разнообразные кривые линии узоров, напоминающих бесконечно следующие друг за другом треугольники.

Заметив пристальное внимание к станку, Лилуай спешно сняла ткань и сложила ее на углу стола.

— Это твоя работа? Очень красиво! — нашлась Равенна, решив подбодрить донельзя смущенную девушку.

— Спасибо, но она еще не закончена. — Метнувшись к невысокому столику, Лилуай указала на два кувшина с водой и таз. — Мать велела подготовить воду для омовения, однако у нас также есть парная с печью, если вы желаете.

— Благодарим, Лилуай, но прохладной воды нам будет достаточно, чтобы смыть дорожную пыль, — произнес Тесеус, приложив руку к груди. — Мы вовсе не хотим обременять или стеснять вас своим визитом.

Стоило Тесеусу сделать шаг в сторону, как девушка встрепенулась и тут же протестно замахала руками, вынуждая обескураженного Скамандера замереть на месте.

— Нет-нет, сэр! В хогане необходимо ходить, как солнце, — с востока на запад, слева направо.

Бросив нечитаемый взгляд на Равенну, Тесеус выдавил запоздалую улыбку и неуверенно кивнул.

— Как по часовой стрелке? — уточнил он, вскинув брови.

Девчонка яростно закивала.

— Как по часовой стрелке.

А потом, смутившись своего порыва, нерешительно пробормотала:

— Не то чтобы это было важно для вас…

— Спасибо, Лилуай, мы будем соблюдать все ваши правила и законы, — заверил ее Тесеус.

Лилуай коротко кивнула и указала на два подвешенных на крюках гамака — каждый с двумя небольшими подушками и плотным одеялом.

— Надеюсь, вам будет удобно. Располагайтесь, а чуть позже я зайду за вами, чтобы сопроводить на ужин.

Помявшись у входа, словно соображая, достаточно ли была учтива, Лилуай юркнула наружу, ненадолго впустив в нагретую печью хижину ночную прохладу. Убедившись, что они остались одни, Скамандер озадаченно рассмеялся:

— А что, если я буду вышагивать тут против часовой стрелки?

Бросив сумку с вещами на ближайший гамак, Равенна ухмыльнулась:

— Тогда ночью за тобой придет койот — или кто там у них аллегория вселенского зла? — и укусит за бок.

Тесеус раскатисто засмеялся и с удовольствием потянулся, разминая затекшие за долгий день мышцы.

Равенна налила немного чистой воды из кувшина в глиняный чан и плеснула сначала себе на лицо, а затем на шею, смывая липкий слой пота, перемешанного с пылью.

— Ты тут пока осваивайся, а я, пожалуй, пройдусь, — с заминкой проговорила Равенна.

Не встретив возражений, она выбралась наружу и первым делом возвела глаза к небу — там, так далеко и одновременно близко мерцали мириады звезд. Окружив восходящую луну, они играючи перемигивались и под строгим надзором бледного серпа прятались за проплывающими мимо сизыми облаками. Сначала Равенна подумала, что ей показалось, но, моргнув, она четко увидела, как одна из звезд, прощально мелькнув, ринулась вниз по темному небесному своду и исчезла где-то за нечеткой линией горизонта, оставив после себя лишь призрачный искрящийся след.

Улыбнувшись, Равенна сочла это добрым знаком и бодро зашагала вперед. Людей в деревне к этому часу становилось все меньше, однако ей по-прежнему попадались и мужчины, и женщины, и даже дети. Она ловила на себе настороженные взгляды, заинтересованные, а порой и враждебные, и каждому из их обладателей Росс доброжелательно улыбалась. Кто-то дарил ей ответную улыбку, но были и те, кто поспешно отворачивался и старался как можно скорее сбежать от странной чужачки.

Ступив на главную площадь, в центре которой высился огромный кострище, Равенна замерла, наблюдая, как несколько юных индейцев пляшут вокруг огня, хохочут, толкаются и обмениваются репликами на своем непонятном диалекте, пока неулыбчивый юноша их возраста стучит ладонями по запыленному от песка подобию барабана. Вскоре к ним присоединились и девушки — все красивые в своей дикой и неизведанной красоте, — вытянув к себе из толпы зардевшуюся Лилуай. В компании друзей и сверстников она расцветала, словно дивный цветок, широко улыбалась и если краснела, то лишь от жара, исходящего от пламени.

Равенна так засмотрелась на вечернюю пляску, что не заметила, как вокруг нее начали водить шутливые хороводы три ребенка: два пухлых мальчишки с растрепанными волосами и одна тощая девчонка с тугой косой до самой земли. Босые, они радостно визжали и, расцепив руки, все равно проказливо крутились возле ее ног. Равенна хихикала, поглядывая на озорных детей, пока один мальчишка, увязнув ногой в вязком песке, не шлепнулся на землю. Ойкнув, она наклонилась к нему и помогла подняться на ноги, а когда хотела поинтересоваться, не ушибся ли он, к ним подоспела насмерть бледная женщина. Она крепко схватила мальчишку за руку и поволокла вслед за собой — подальше от чужачки, бранясь на нее почем зря. Удивленная бурной реакцией Равенна округлила глаза и впервые за день порадовалась, что не понимает ни слова. Она лишь подняла руки вверх в знак капитуляции и с трудом умудрилась вставить в этот словесный поток робкий ответ:

— Простите, я просто… Да послушайте! Я хотела помочь…

Но женщина не унималась и едва только не отталкивала Равенну подальше, пока перепуганный мальчишка жался к материнской юбке, с непосредственностью детского любопытства наблюдая за происходящим.

— Вихэкэйда, — прогремел тягучий мужской бас.

Вздрогнув, Равенна обернулась и увидела позади себя красивого молодого юношу. Высокий и статный, он демонстрировал широкий разворот плеч, обтянутый тонкой свободной рубашкой. У него были темные, типичные для индейцев раскосые и далеко посаженные глаза, четко очерченная линия острых скул и мужественный подбородок. Его черные, как сама ночь, волосы блестящим каскадом рассыпались по могучим плечам, когда он окинул Равенну оценивающим взглядом, а затем вновь обратил свой взор на женщину. Росс не понимала ни слова из того, что он говорит, но в интонации она четко слышала властность, присущую лишь статусному человеку.

Вихэкэйда, устав браниться, сплюнула себе под ноги и, злобно зыркнув на Равенну, вместе с сыном затерялась среди глиняных хижин.

— Я правда ничего такого не сделала, — поспешила оправдаться она. — Мальчик упал, и я всего лишь помогла ему подняться.

— Не принимайте это на свой счет, — ответил юноша, с ленцой наблюдая за ней сверху вниз. — Не все мои соплеменники терпимы к бледнолицым. Думаю, вы понимаете почему.

Равенна уныло кивнула.

— Орей, — представился он. — Я старший сын вождя.

— О, рада с вами познакомиться! — воодушевленно выпалила Росс, протянув ему руку. — Равенна.

Орей, оценив ее порыв, не спешил отвечать на рукопожатие, но спустя несколько мгновений и парочку упрямых женских улыбок, наклонив голову вбок, все же сдался. Его ладонь была сухой и горячей, а рукопожатие уверенным и крепким.

— Ворона, — хмыкнул он, убрав руки за спину. — В индейской культуре эта птица считается символом духовной силы и магии. Будь ты из моего племени, могла бы носить имя Зиткэла — птица, или Канга — черная птица, ворон.

— Канга мне подходит, — звонко засмеялась Равенна.

— Если честно, это имя скорее подходит мужчине, чем деве.

— Не беда, — фыркнув, отмахнулась она. — Я женщина, выбравшая мужскую профессию, так что будем считать, что это знак.

Орей скупо улыбнулся и в качестве одобрения медленно моргнул.

— Где же твой спутник?

— Полагаю, отдыхает после изнурительной дороги, — отозвалась Равенна, не сразу заметив, как ловко юноша перешел с ней на ты. — В пути нас настигла буря, едва не вынудившая заночевать в пустыне.

— А что насчет тебя, Канга? Неужели усталость не сморила тебя? — иронично поинтересовался Орей.

— Признаться, любопытство все же взяло верх над усталостью.

Юноша добродушно усмехнулся и обвел рукой открывшийся на деревню вид.

— Мой долг составить тебе компанию, если пожелаешь.

Равенна сомневалась, что дело было лишь в показном гостеприимстве: скорее всего, Орей попросту не желал допускать, чтобы незваная гостья блуждала по поселению без присмотра и волновала членов племени.

— Почту за честь, Орей, — мягко улыбнулась она, склонив голову.

В компании старшего сына вождя Росс чувствовала себя более уверенно и значимо. Хоть косые взгляды по-прежнему преследовали ее по пятам, общество столь важного человека сглаживало острые углы: из неприязненных взгляды становились настороженно любопытными.

Они обогнули пляшущий костер, и Равенна заметила, как двое юношей — одному на вид было около пятнадцати, второй на несколько лет старше — бросили на пару идентичные озадаченные взгляды. Орей им коротко кивнул и небрежно махнул рукой, после чего внимание несколько поубавилось.

— Это мои младшие братья. Сахрасахе две луны назад вошел в совершеннолетие и решил посвятить свою жизнь ювелирному мастерству, а Тарло пятнадцать лет, и он мечтает стать славным воином. Несмотря на юный возраст, он уже отлично орудует копьем.

Перед тем, как они ушли вглубь деревни, Равенна украдкой осмотрела обоих мальчишек и удивилась, как сразу не заметила явного родственного сходства.

— А чем занимаешься ты?

— В основном охотничьим промыслом, но, как будущий вождь, я обучен и военному ремеслу, — ответил Орей, откинув волосы с высокого лба. — Если Тарло выбрал копье, я отдал предпочтение луку и стрелам.

— У тебя большая семья, — заметила она и обняла себя за плечи, когда жар костра остался позади.

— Полагаю, с Лилуай ты уже знакома?

— Она милая девочка.

Орей согласно кивнул и задрал голову вверх, обратив взор к звездному небу.

— Судьба наделила ее даром видеть гораздо больше, чем дозволено большинству из нас.

— Она способна видеть будущее? — уточнила Равенна.

Прорицатели существовали и среди волшебников, для Росс подобное не стало откровением, однако почему-то такая сила в ее сознании никак не вязалась с хрупкой и застенчивой девочкой.

— Никому не дано видеть будущее, — снисходительно улыбнулся Орей. — Разве что богам? Но так или иначе Лилу способна интерпретировать видения — чаще всего это туманные образы, порой неподвластные восприятию человеческого мозга, однако наш шаман Викаса взял над ней шефство и однажды она сменит его.

— Полагаю, твой отец ею гордится?

— Это тяжкое бремя, Канга, — вздохнул Орей. — В нашем племени лишь однажды была женщина-шаман. Это случилось многие десятилетия назад, но то время в воспоминаниях всех Овейхо до сих пор окутано тьмой.

Равенна не сразу нашлась с ответом, не зная, стоит ли проявить любопытство или вежливо промолчать, однако она рассудила, что не пожелай Орей делиться, не стал бы и вовсе поднимать тему.

— Почему так случилось?

— Вместе с магией и даром предвидения ей была дарована уникальная возможность перевоплощаться в животное. Ведьмы-оборотни делают это, чтобы причинить вред, дабы увеличивать свою колдовскую силу, — поведал Орей. По его лицу расползлись мрачные тени, а может, то было эхом вступившей в права ночи. — Та ведьма принимала форму койота, а ты, верно, знаешь, что в наших верованиях он олицетворяет зло.

— Мы называем это анимагией, — осторожно ответила Равенна. — Перевоплощение в животного — сложная магия, которая поддается лишь могущественному волшебнику, а уж как использовать ее всегда остается на усмотрение мага.

— По традициям Овейхо такое считается противоестественным и опасным колдовством.

— И ты боишься, что твоя сестра также пойдет по этому пути?

— Викаса видел это.

Равенна озадаченно пожевала губы.

— Прорицания — весьма ненадежная ипостась магии, Орей. Будущее можно изменить, особенно если знаешь, что именно подлежит изменениям. К тому же его не всегда удается верно интерпретировать.

— Будущее предрешено, Канга. Ты можешь попытаться, но так или иначе путь приведет тебя к заданной точке, — упрямился Орей.

Росс предпочла не вступать в заведомо проигранный спор и уж точно не рассказывать о своей особенности, чтобы не получить клеймо злой колдуньи, которая ради приумножения своего могущества может пожелать забрать чью-то жизнь. Еще на примере Онаконы ей стало ясно, что она попала в мир, отличный от привычного, где властвуют твердые в своей радикальности убеждения. К ее радости, Орей не стал развивать эту тему и после недолгого безмолвия вернулся к непринужденной беседе.

Рядом с таким высоким и поджарым молодым мужчиной Равенна чувствовала себя совсем крошечной. От Орейя веяло силой как внутренней, так и духовной. Он явно гордился своим происхождением и, пока они обходили идентичные постройки, с упоением поведал ей об иерархии племени: так Равенна узнала, что многие члены племени, как и он сам, верят, что духи близких людей всегда обитают рядом с нами, а волосы, как мужчины, так и женщины, стригут лишь тогда, когда кто-то умирает. Финансовыми вопросами отдельной семьи по традиции заведуют женщины, а самая старшая в семье носит больше всего драгоценностей, таким образом подчеркивая свой авторитет.

— Теперь мне ясно, почему Литонья отдает предпочтение стольким драгоценностям, — беззлобно улыбнулась Равенна.

— Это ты еще не видела Ангвазомтэку, — усмехнулся Орей. — Моя бабушка никогда не покинет дом, пока не наденет все свои украшения.

Равенна улыбнулась. Пусть этот чужой, странный мир был ей непонятен, но в нем ощущался особенный самобытный колорит, который восхищал ее пытливое нутро.

— Еще увидимся, Канга, — дерзко улыбнулся Орей, остановившись возле их с Тесеусом хогана.

— Спасибо за беседу. И за то, что проводил. Клянусь, если бы не ты, я бы блуждала здесь до самого рассвета, — неловко засмеялась она.

Орей насмешливо фыркнул и, не став дожидаться ее ухода, сам скрылся во мраке ночи.

Отодвинув цветастое покрывало в сторону, Равенна шагнула в дом и оторопело застыла на пороге. Тесеус, обнаженный до пояса, возвышался над чаном и, зачерпнув в ладони воду, плескал ее себе на лицо. Множество влажных дорожек струились вниз по крепкой шее, груди и идеальным рельефам торса, а затем, словно насмехаясь над пристальным женским взглядом, скрывались за кромкой брюк — там, где из-под кожи отчетливо проступали, будто высеченные из мрамора, косые линии мышц. Все еще не замечая чужого присутствия, Тесеус растирал воду по широким плечам и предплечьям, смывая с себя липкость знойного дня. В приглушенном свете дрожащего пламени влажная загорелая кожа отливала благородной бронзой, и весь этот образ заставил Равенну подавить тяжелый вздох.

— Пока ты не принялся еще больше раздеваться, обозначаю свое присутствие, — прочистив горло, отозвалась Равенна.

Тесеус повернул голову и, лукаво сузив глаза, зачерпнул полные ладони воды, после чего выплеснул ту себе на грудь.

— Может, ты все же оденешься? — с трудом избавившись от оцепенения, выдавила Росс.

— Разумеется. Я вовсе не собирался тебя смущать, — паскудно улыбнулся он. — Не подашь мне полотенце?

Равенна возмущенно вскинула брови, поражаясь столь неслыханной дерзости, когда его рука расслабленно махнула в сторону невысокого деревянного столика, высившегося аккурат возле нее, на котором и покоилась ровная стопка из двух белых полотенец. Хмыкнув, она небрежно подцепила одно из них и неторопливо приблизилась к напарнику. Тесеус, сияя очаровательной белоснежной улыбкой, вытянул руку ладонью вверх.

Губы Равенны растянулись в приторной улыбке. Протянув ему полотенце, она в самый последний миг разжала пальцы, и то под изумленным мужским взглядом упало на пол — прямиком к ее ногам.

— Упс, — без тени сожаления пискнула она. — Я такая неловкая.

Равенна не могла точно сказать, какая эмоция мелькнула в темно-зеленых глазах Скамандера прежде, чем те зажглись озорным огоньком. Он хрипло усмехнулся и, не сводя взгляд с ее лица, опустился точно к ее ногам. Против воли Равенна была вынуждена признаться самой себе, что никогда до этого самого момента не видела в своей жизни ничего более сексуального.

Тем временем он, не отпуская ее взгляд, поднялся, вновь возвышаясь над ней, и провел полотенцем по влажной шее. Равенна видела, как медленно пошевелился его кадык, и сама невольно сглотнула.

— Как прогулялась? — невинно поинтересовался он.

Равенна моргнула и, сделав над собой колоссальное усилие, оторвала взгляд, до этого жадно прикованный к движущейся вдоль мокрого тела мужской руке.

Да соберись же ты, Росс!

— Чудесно. Мне удалось побеседовать с будущим вождем племени, — гордо заявила она. — Представь себе, Лилуай провидица!

Удивленно выгнув бровь, Тесеус накинул на себя рубашку и принялся неторопливо застегивать круглые пуговицы.

— Может, попросим ее предсказать нам, где искать гребаную Дикую Охоту? А то, клянусь Мерлином, я страшно устал от всех этих неоднозначных поверий.

— Было бы неплохо, — хохотнула Равенна. — Пусть еще скажет, как их победить, и желательно до Рождества.

Словно услышав, что разговор ведется о ней, Лилуай осторожно заглянула в дом и, смущаясь под пытливо-насмешливыми взглядами, пригласила гостей на поздний ужин. Тот состоялся в большом хогане — гораздо более большом, чем их гостевой дом. Вокруг невысокого стола из деревянного массива собралось девять человек; некоторых из них Равенна знала. Орей послал ей мягкую улыбку, его братья с любопытством уставились на Скамандера, Онакона восседал в обществе седовласого мужчины с курительной трубкой, зажатой в зубах. Литонья заняла место по правую руку от статной женщины с суровым лицом, на теле которой, казалось, не осталось места, где бы не сияли украшения. Ангвазомтэка, догадалась Росс. По левую от нее сторону расположился самый древний старец из всех, кого Равенна видела в жизни. Его морщинистая кожа была покрыта рытвинами, похожими на следы от оспы, а на голове, обрамленной серебристо-белыми, как снег, волосами, громоздилась массивная корона из роскошных перьев.

Лилуай протиснулась между Тесеусом и Равенной и юркнула на пол возле матери.

— Добро пожаловать к нашему очагу! Меня зовут Ангвазомтэка, — поприветствовала их женщина с суровым лицом. — С Лилуай и Литоньей вы уже имели удовольствие познакомиться. Это, — властным движением руки она указала на троих юношей, — мои внуки: Орей — старший сын нашего славного вождя Асахавейя, Сахрасахе и Тарло.

Они оба практически синхронно выдали не слишком дружелюбное «Йата-хе» и быстрым движением приветственно кивнули.

— Викаса — мудрый и могущественный шаман Овейхо, — тем временем продолжила Ангвазомтэка, указав на сухого, но поджарого старца, разодетого в серые шаровары и искусно сотканный жилет поверх загорелого тела. Затем она бросила взгляд на собеседника Онаконы. — Авонако наш прославленный и самый опытный воин.

— Знакомство со столь важными и прекрасными людьми — честь для нас, — произнес Тесеус, приложив ладонь к груди. — Благодарим за гостеприимство, крышу над головой и возможность разделить с вами эту чудесную трапезу.

Трапеза и правда обещала быть чудесной. Равенна едва не захлебнулась слюной, вдыхая дивные ароматы запеченной в тыквенной мякоти баранины. От румяной мясной корочки исходили белесые спирали горячего пара и маняще обволакивали все пространство круглого дома. На соседних глиняных блюдах томились запеченные кукурузные початки, стручки фасоли и сладкие ломтики тыквы.

Равенна и Тесеус удостоились почетного места напротив Ангвазомтэки и Литоньи. Стульев в дома не было, поэтому они, как и все остальные, осторожно сели на пол: Тесеус, скрестив ноги, Равенна, поджав их под себя, подобно прочим женщинам.

Получив одобрительный кивок старшей женщины племени, Литонья взяла в руки пузатый чайничек и в первую очередь наполнила горячим чаем маленькие чашки гостей. В нос ударил терпкий травяной аромат, распаренный под воздействием кипятка.

— Это особый рецепт чая из собранных в определенную фазу луны трав, — пояснила Литонья. — Он придаст вам силу духа, ясность ума и душевный покой.

Равенна с благодарностью приняла чашку и, зажмурившись, с удовольствием втянула через нос тонизирующие горячие пары́.

Ели они в тишине. Лишь хруст пламени в печи врывался в безмолвие главным нарушителем покоя. Равенна с удовольствием расправлялась со своей порцией баранины и овощей, изредка поглядывая на увлеченно поглощающего еду напарника: Скамандер без устали жевал, а от жара очага его щеки покрылись забавным румянцем.

Когда большая часть еды была съедена, а чай разливался по второму кругу, Ангвазомтэка нарушила свое молчание:

— Что заставило вас оказаться так далеко от дома?

— Вынужденное столкновение с чем-то, что выходит за грань нашего понимания, — мягко ответил Тесеус, сделав маленький глоток чая.

После сытного ужина многие мужчины, за исключением сыновей вождя, щедро забили свои курительные трубки табаком, и сизый сладкий туман застыл в воздухе причудливыми клубами.

— Вы, бледнолицые, всегда так делаете, — фыркнул Сахрасахе, второй сын вождя. — Чураетесь нас, считая необразованными дикарями, но чуть что — обращаетесь именно к нашему опыту.

Равенна повела плечом, вспыхнув от столь едкого замечания. Тесеус поджал губы, словно изо всех старался сдержать острый язык за зубами.

— Ну пóлно, Сахрасахе! — Ангвазомтэка решительно подняла ладонь вверх. — Я не позволю оскорблять гостей в моем доме. Эти люди не в ответе за нанесенные нам обиды.

— Мы признаем, что ваши взгляды на многие вещи гораздо шире, — мягко отозвалась Равенна, стараясь сгладить острые углы. — Поделившись с нами мудростью, вы окажете нам большую услугу.

Она всем своим нутром чувствовала, как Тесеусу претят ее слова. Будь его воля, он бы остался в Лондоне и продолжал ловить понятных ему преступников, но то, во что их обоих тайно втянуло правительство, выбивало почву из-под ног и заставляло выбираться из своего комфортного панциря. Равенна бы тоже предпочла закончить дело Кровавого Зельевара, а не гоняться за собственной тенью.

— Не принимайте нашу настороженность на свой счет, — непривычно мягко ответила женщина. — Этнические вопросы насквозь пропитаны давними обидами, и в этом, увы, наши взгляды едва ли можно счесть широкими.

Равенна улыбнулась ей ответной улыбкой и благодарно склонила голову.

— Нам всем стоит уповать на то, чтобы столь дальняя дорога не осталась для вас напрасной. Асахавей примет вас на рассвете, — заключила Ангвазомтэка. — Ну а сейчас хорошенько выспитесь. Лилуай проводит вас.

Девочка робко улыбнулась и вышла из хогана первой. Тесеус направился следом, а Равенна замыкала их процессию. Уже на улице, оказавшись в объятиях отходящей ко сну деревни, Росс почувствовала едва уловимое прикосновение к плечу. Обернувшись, она заметила Орейя: тот вытащил из кармана серебряный браслет с цепочкой тонкого плетения, венчала который крошечная подвеска в виде черного ворона с призывно расправленным крыльями. Он осторожно вложил украшение в ее ладонь и улыбнулся:

— Это подарок в знак нашей дружбы, Канга. Всегда помни, кто ты.

Равенна изумленно захлопала глазами.

— Орей, спасибо! Не стоило…

— Доброй ночи, — сказал он и исчез так быстро, словно его здесь и не было.

Равенна бросила растерянный взгляд на раскрытую ладонь и вздрогнула, услышав возле уха ироничный голос Скамандера:

— Когда ты говорила, что гуляла с сыном вождя, я и подумать не мог, что у вас свидание. Подумать только, Росс, — не унимался он, — как непрофессионально с твоей стороны!

— Иди ты к черту! — вспыхнула Равенна, мигом спрятав подарок в карман. Она уставилась на напарника таким грозным взглядом, на какой только была способна. — Ты просто завидуешь, что никому здесь не нравишься.

— Ну не знаю, — щелкнул языком он. — По-моему, малышка Лилуай краснеет только от одного моего взгляда.

— Какой ты бесстыдник, Скамандер, — шутливо пожурила Равенна.

— Это я-то бесстыдник? — насмешливо возмутился Тесеус. — У меня хотя бы хватает совести не флиртовать со всеми вокруг. А ты что, уже разрешила красавчику Орейю называть себя Вен?

— Признайся, что ты просто не можешь смириться, что я не позволяю это тебе, — ухмыльнулась она.

— Думаешь, мне нужно твое позволение? — Уголок его рта медленно поднялся вверх. — Просто Вен звучит как отличная кличка для шишуги.

Задохнувшись от возмущения, Равенна поджала губы и что есть силы пихнула напарника плечом.

— Я бы на твоем месте сегодня спала с открытыми глазами, умник.

Тесеус зычно рассмеялся и мягко потрепал ее по щеке, чем вызвал еще большее негодование. Росс гневно насупилась и шлепнула его по руке — звонкий звук от удара, казалось, прокатился по всей округе.

— Ты никогда, — слышишь? — никогда не удостоишься чести называть меня Вен! — вспыхнула она.

— Учитывая, что я единственный, кому это непозволительно, сочту за комплимент.

Негодование достигло своего апогея и воспламенило протестом все девичье нутро. Да как он смеет? Да что он себе позволяет? От нее едва только не летели искры, в то время как Тесеус, широко улыбаясь самым нахальным образом, в издевательски-джентльменском порыве отодвинул перед ней и Лилуай покрывало при входе.

— Только после вас, — учтиво произнес он.

Лилуай зарделась и одарила его робкой благодарной улыбкой, в то время как Равенна, проходя мимо, мстительно отдавила ему ногу.

Внутри Лилуай неловко замялась, заламывая пальцы в осязаемом порыве о чем-то сказать, но стеснение прочно прилепило язык к нёбу.

— Спасибо за гостеприимство и потраченное на нас время, Лилуай, — мягко поблагодарила Равенна.

— Что вы! Мне это в радость, ведь нечасто удается пообщаться с представителями другой культуры, — запротестовала та.

— Прости, если скажу что-то не так, но мне довелось узнать о твоем даре. Я еще никогда не встречала провидцев, — восхищенно произнесла Равенна и хихикнула: — Если не считать ярмарочных шарлатанов, которые только и могут что курлыкать об удачном браке и ораве орущих детишек.

Лилуай от ее слов, казалось, воспряла духом и засияла. Она тут же приосанилась и с видом настоящего профессионала пустилась в назидательное объяснение:

— Прорицание — очень тонкая материя магии, которую легко в себе раскрыть, но крайне тяжело развить. Иногда, — она облизала сухие губы, азартно сверкнув темными глазами, — видения бывают столь нечеткими, что невозможно разобрать истинную суть, а порой они сменяют друг друга, как стеклышки калейдоскопа: пока поймаешь одно, второе уже ускользает.

Равенна обменялась с Тесеусом идентичными улыбками.

— А хотите я посмотрю ваше будущее? Хотите? — затараторила Лилуай и, тут же смутившись порыва, отступила: — Простите, я, наверное, кажусь надоедливой. Тарло, мой брат, всегда надо мной подтрунивает.

— С радостью, Лилуай. А если ты предскажешь моему другу унизительное падение с гамака этой ночью, я обещаю помочь предсказанию с осуществлением, — мстительно осклабилась Равенна.

— Дамы вперед, — хохотнул Тесеус и подмигнул ей. — Я же джентльмен как-никак.

Росс скорчила издевательскую гримасу, но спорить не стала: ей и самой хотелось первее него ознакомиться со своим возможным будущим.

Лилуай суетливо водрузила между ними стол и уселась на прохладный глиняный пол, жестом указав Равенне сесть напротив. Игнорируя насмешливый взгляд Скамандера, она присела перед девушкой и подбадривающе улыбнулась.

— Дайте мне вашу руку, — неожиданно твердо повелела она. — Для того, чтобы заглянуть в ваше будущее, мне нужно установить с вами тактильный контакт.

Тесеус уселся напротив, со снисходительным любопытством поглядывая на разворачивающуюся картину. Равенна могла поклясться, что он был из тех волшебников, что не считали прорицание за надежную ипостась магии. Однако его твердолобость ее интересовала в последнюю очередь, особенно после той дерзости, которую он посмел явить.

Ладонь Лилуай на ощупь оказалась теплой и сухой. Она бережно перехватила кисть Равенны и, перевернув ту ладонью вверх, провела по ней двумя пальцами снизу вверх, а затем очертила невидимый круг. Сначала ничего не происходило: только несильное покалывание щекотало кожу точечными электрическими зарядами, а затем зрачки Лилуай медленно закатились, обнажив склеру, испещренную мелкими красными прожилками.

Замигал свет, то тускнея, то сияя вновь, а после на несколько долгих мгновений воцарилась кромешная темнота. Равенна вздрогнула, ощущая, как во мраке ночи сгустилась тишина, надавливая на барабанные перепонки. Однако не успели ее глаза привыкнуть к сумраку, как теплое свечение вновь озарило глинобитное жилище, разгоняя ночь по углам.

Лилуай сделала глубокий вдох и, резко отпустив женскую руку, отпрянула назад. Ее зрачки не сразу сумели сфокусироваться, но стоило этому произойти, девочка в ужасе округлила глаза и истерично зашевелила губами.

— Лилуай? — осторожно позвала ее Равенна.

Даже Тесеус, вмиг посерьезнев, взметнулся на ноги и с волшебной палочкой наготове принялся озираться по сторонам.

— Нет, нет, прочь, прочь, — бессвязно шептала она, отряхивая ладонь, которой касалась Равенны.

— Лилуай, ты нас пугаешь, — настойчиво продолжила Росс и приблизилась к дрожащей девушке.

— Смерть… Ты отмечена печатью Смерти.

— Что это значит? — хмуро спросила Равенна, почувствовав неприятный холодок, щекочущий позвоночник.

Лилуай подняла на нее большие черные глаза и приоткрыла губы, застывшие в немом ужасе:

— Смерть уже дышит тебе в затылок, Равенна Росс.

Девушка всхлипнула и прижала ладонь ко рту, неверяще качая головой, будто увидела темную фигуру Смерти прямо за спиной Равенны. Будто прямо сейчас Смерть заносила острую косу над ее головой и упивалась своей несокрушимой властью.

Равенна нерешительно повела плечом и опасливо обернулась, но позади высился лишь потертый от времени ткацкий станок да незаконченное полотно с причудливыми узорами.

— Кажется, ты переутомилась, — объявил Тесеус, в два шага оказавшись рядом с лежащий навзничь Лилуай. — Давай-ка я тебя провожу.

— Нет! — вскрикнула она и вскочила на ноги, чураясь его прикосновений, словно те могли ее обжечь, и уже тише повторила: — Нет… Извините, я…

Так и не договорив, Лилуай выскочила наружу быстрее любого самого пронырливого снитча. После ее ухода, впустившего в дом дуновение свежего ветра, повисло тяжелое молчание.

— Большей чуши в жизни не слышал, — фыркнул Тесеус, неуверенно поглядывая на Равенну. — Я всегда знал, что все эти предсказатели ближе к сумасшедшим, чем к нормальным людям.

Росс коротко кивнула, все еще не в силах справиться с оцепенением.

— Эй, — Скамандер мягко коснулся ее плеча, — ты что, поверила в эти бредни? Девчонка явно не дружит с головой или попросту решила над тобой пошутить.

— Нет, но… — Равенна сокрушенно выдохнула. — Просто не очень приятно слышать, что ты отмечен печатью смерти.

— Мы все ей отмечены, Росс, потому что все мы смертны, поэтому не забивай голову чепухой. День был долгий и насыщенный вереницей самых разных впечатлений, так что давай-ка ложиться спать, а наутро весь этот бред полоумной девицы покажется тебе нелепым недоразумением.

Равенна вновь кивнула — скорее по инерции, чем на самом деле соглашаясь с его словами. Весь этот день — длинный, тяжелый и безумно интересный — внезапно застрял у нее в горле противным колючим комом. Не желая выглядеть перед Тесеусом суеверной идиоткой, Равенна наспех умылась и аккуратно забралась в подобие постели, и даже Скамандер, едва не свалившийся со своего гамака, вызвал на ее лице лишь смутную тень улыбки.

— Никогда не думал, что буду так сильно скучать по своему матрасу, — буркнул он, выставив ногу на пол, чтобы остановить безумную качку гамака.

— Ты просто неженка, Скамандер, — усмехнулась Равенна.

Почему-то она была уверена, что эти акробатические трюки были выполнены нарочно, чтобы развеять прогорклый привкус этого вечера. Ведь Тесеус Скамандер иногда мог быть не только заносчивым придурком.

Ей не спалось. Равенна не переставала ругать себя за глупую мнительность, которая напрочь перечеркнула все прекрасное, чем полнился этот удивительный день. Она убеждала себя, что Лилуай по неопытности могла неверно истолковать то или иное понятие; вдруг образ Смерти — не что иное, как новое начало, характеризующее некое духовное перерождение?

Равенна зажмурилась и шумно выдохнула через ноздри.

Какая глупость.

Всегда смелая и рациональная, сейчас она битый час таращилась в куполообразный потолок, прислушивалась к зловещему вою ветра и отдаленному шороху чьих-то шагов, едва только не трясясь как осиновый лист в ноябре!

«В конце концов, — убеждала себя она, — это могло быть лишь предзнаменованием неизбежной встречи с кавалькадой призрачных всадников. Мертвецы они или нет, но именно на их душах Смерть некогда оставила свой отпечаток».

Но почему же сейчас, вдали от дома и во мраке аризонской ночи, ее так сильно напугало туманное пророчество? Было ли дело в том, что она по-настоящему боялась того, с чем ей предстоит столкнуться в ближайшем будущем, или это простое малодушие, Равенна не знала, но не могла перестать злиться на себя.

— Если ты не спишь из-за вздорного лепета полоумной девчонки, я сейчас же ущипну тебя, — раздался укоряющий голос Тесеуса.

Равенна стыдливо прикусила губу и приподняла голову: Скамандер неподвижно лежал в соседнем гамаке и пилил ее настойчивым взглядом.

— И вовсе не поэтому, — пробормотала она. — Я всегда плохо сплю на новом месте. А ты сам-то почему до сих пор не спишь?

— Твое гневное сопение не слишком располагает ко сну, — усмехнулся он. — Серьезно, Росс, эти люди в собственных домах ходят по определенной траектории. Разве можно принимать на веру слова подобных лиц?

— Я и без твоих упреков чувствую себя настоящей идиоткой, — процедила Равенна, ощутив, как к щекам прилил стыдливый жар.

Тесеус продолжительное время молчал. Она уже было решила, что он все же заснул, но в какой-то момент он вздохнул и тихо проговорил:

— Я вовсе не хотел тебя обидеть. Просто эти люди… Они другие, Росс. Им проще верить в знаки и скидывать ответственность за свои поступки и жизнь на плечи судьбы, чем принять факт, что будущее зависит исключительно от их решений.

Пожевав губы, Равенна перевернулась на бок, направив взгляд в темноту, — туда, где в тусклом свете догорающего пламени блестели устремленные на нее глаза Скамандера.

— Давай на одно мгновение представим, что Лилуай не ошиблась. Что тогда? — тихо спросила она. Заметив вопросительно вскинутую бровь напарника, она продолжила: — Про скорую встречу со смертью.

— Предсказания, гадания, третий глаз во лбу — чушь это все, Росс, — упрямился Тесеус, но уже мягче добавил: — По крайней мере до тех пор, пока ты в это не веришь.

— Чисто гипотетически…

Тесеус раздраженно цыкнул и приподнялся на локте, чтобы лучше видеть ее лицо.

— Я не допущу, чтобы с тобой случилось что-то плохое, ты меня поняла? — серьезно произнес он, а потом, словно смутившись своей прямоты, добавил: — А вздумаешь умереть, я тебя с того света достану, потому что мне совсем не улыбается перспектива разгребать рабочее дерьмо в одиночку.

Губы Равенны дрогнули. Она совершенно не хотела себе признаваться, что где-то в глубине души отчаянно желала услышать именно эти слова, а сейчас, когда они действительно прозвучали, сердце отчего-то затрепетало с удвоенной силой. Уже не от страха, точно нет! Скорее, от приятного осознания, что в ее жизни наконец появился человек, которому она способна доверить свою жизнь.

— А сейчас спи. До рассвета осталось не так много времени.

— Спасибо, — скрывая улыбку, пробормотала Равенна.

Пусть предсказание Лилуай еще слабо пульсировало где-то в подкорке, напоминая жалкий отголосок магии дементора, но разве могло оно тягаться с волшебником, взявшим на себя ответственность стать ее персональным патронусом?

С его словами все призраки этой ночи трусливо разбежались по углам, а с первыми лучами солнца и вовсе растворились в пространстве и времени.

***

Тесеус поднялся на рассвете. Сонно потянувшись, он первым делом взглянул на мирно спящую Росс и отчего-то не сумел сдержать улыбку. Перевернувшись на живот, она расплющила щеку подушкой и свесила руку и ногу вниз — еще чуть-чуть, и ее тело точно скатится на холодный пол. Во сне пальцы на ее руке слабо подрагивали, а ровные пружины волос струились по тонким плечам и спине. Тесеус бесшумно поднял упавшее одеяло и аккуратно накрыл им Равенну до самой макушки. Смешно причмокнув губами, она тут же подобрала все свои конечности и укуталась в кусок ткани, словно в кокон.

Только во сне человек представал перед взором по-настоящему беззащитным, и оттого увидеть эту ипостась Росс Тесеусу было особенно любопытно.

Плеснув в лицо холодной водой, он сунул волшебную палочку в карман и вышел наружу. Солнце еще едва показалось на востоке, где виднелись известняковые скалы, восстающие из красных песков. Несмотря на ранний час, индейская деревня уже медленно просыпалась: вот неподалеку под предводительством неулыбчивой женщины прошествовало стадо блеющих овец, а из соседнего хогана вышел поджарый мужчина с длинным копьем в руке.

Тесеус сел на прохладный песок и, прислонившись спиной к стене, раскурил последнюю припасенную сигарету. Дым приятно обволакивал легкие и, выходя наружу, клубился в утреннем воздухе.

Что им готовил новый день? Прояснится сегодня что-то в деле Дикой Охоты или появится лишь больше вопросов? У него не было причин не доверять Каспиану, но Тесеус не мог отделаться от подлого чувства, будто тратит время впустую. Он уважал культурные ценности Овейхо и ни в коем случае не желал принижать их опыт и верования, однако коварный червь сомнения никак не желал покидать его сердце, все глубже вгрызаясь в нутро. Дикая Охота — она ведь там, на другом континенте, уже вовсю бесчинствует, выпуская своих дьявольских разведчиков, а он здесь, как слепой низзл, тычется носом в туманные легенды и пытается не сойти с ума.

Тесеус решил: что бы он сегодня ни услышал, не станет принимать слова на веру. Запомнит, обдумает, проанализирует и сопоставит с фактами, которые, он уверен, вскоре у него появятся.

Пугала ли его возложенная на него миссия? Безусловно. Один на один с собой лукавить не было никакого смысла. Но страшила не пресловутая неизвестность, а ответственность за отряд, насильно вверенный ему Фоули и Эвермондом. Что, если в ходе выполнения задачи он потеряет кого-то? Предположим, безвременная кончина Яксли его бы не слишком расстроила, но этот дракл, к прискорбию, крайне живуч. Что, если под его началом погибнет Дэмиан — юный, еще даже неквалифицированный аврор? Или Мария, на чью долю и так выпало слишком много испытаний? Или Росс? Тесеус и сам не знал, почему, но гипотетическая смерть Равенны Росс заставляла все его нутро содрогаться от ужаса. В сгустившемся мраке ночи было очень легко заверить ее в безусловной протекции, но разве мог он признаться, что и сам до чертиков боится ее потерять?

Не ее, конечно, а совсем юную и не опытную напарницу, навязанную ему без права голоса.

Сделав финальную затяжку, Тесеус смежил веки и выдохнул дым, только когда тот заполнил грудную клетку под завязку. Так или иначе он уже не раз разминулся со Смертью, а теперь она явилась в облике Короля Дикой Охоты, чтобы спросить с него должок.

Когда солнце окончательно поднялось над пустыней, их с Равенной, поразительно немногословной, угостили завтраком и проводили к вождю. Асахавей пожелал провести встречу за пределами деревни, поэтому Тесеус, подавив раздражение, вновь оседлал своего вороного коня. Равенна же даже не попыталась скрыть досаду.

— Мои бедра, очевидно, будут принесены в жертву, — буркнула она, с кряхтением забравшись на Леди. — У тебя, случаем, нет заживляющей мази?

— Мне бы она самому пригодилась, — усмехнулся он и подвел Оникса к ее кобыле. — Утешай себя тем, что сегодня все закончится.

Равенна устало вздохнула, поправив платок на голове.

— Нет, Скамандер, сегодня все только начнется.

Асахавейя в окружении двух воинов он узнал издалека. Высокий смуглый мужчина был одет довольно скромно, но сколько величия пронизывало всю его стать! Он стоял на краю каньона и задумчиво глядел вдаль, пока яркое южное солнце отражалось от его собранных в низкий хвост черных волос.

Когда всадники спешились, Асахавей обернулся и плавным взмахом руки указал своим спутникам покинуть его. Стоило тем удалиться на достаточное расстояние, вождь Овейхо горделиво вскинул подбородок и произнес:

— Добро пожаловать.

— Спасибо, что согласились побеседовать с нами, — ответил Тесеус.

— Друзья Онаконы — мои друзья, — благосклонно вымолвил Асахавей. — Однако не будем тратить время на любезности: день будет знойным, а разговор долгим.

Вождь первым сел на покатый камень, а затем жестом указал гостям сесть напротив. Тесеус не слишком обрадовался возможности жариться под палящим солнцем, предпочитая прохладную тень хогана, однако тактично об этом умолчал.

— Значит, Дикая Охота увела вас так далеко от дома, — начал Асахавей.

— Верно, сэр. Еще месяц назад я считал их всего лишь легендой, которая имеет мало общего с реальной жизнью…

— Вы и сейчас так считаете, я ведь прав? — проницательно заметил тот, склонив голову вбок.

— Спорить не стану, — усмехнулся Тесеус. — Мне трудно верить в то, чего я не видел собственными глазами.

— Вы увидите, мистер Скамандер, точно увидите.

Тесеус бросил напряженный взгляд на Равенну, но та казалась ему весьма заинтересованной течением беседы.

— Мы пришли просить о помощи, — сказала она. — Поделитесь с нами знаниями, чтобы мы смогли раз и навсегда одолеть этих всадников.

Асахавей разразился хриплым грудным смехом. Тесеус мог поклясться, что Росс, не ожидавшая такой реакции, покраснела и сердито поджала губы.

— Вы не сможете одолеть Дикую Охоту. Никто не сможет, — снисходительно пояснил вождь. — Как бы вам сказать? Дикая Охота — это необходимая часть мироздания, без которой одна из чаш весов бытия может опасно накрениться.

Тесеус нахмурился.

— Я понимаю, что весьма сложно повторно убить мертвеца, но ведь и некромантия не стоит на месте.

— Это не просто мертвецы, мистер Скамандер, — предельно серьезно заявил Асахавей. — Эти всадники — а именно их предводитель, — порождения самой Смерти. Убить их — то же самое, что убить Смерть, — невозможно.

— Я не понимаю, — мрачно признался Тесеус.

— В разных народностях легенда о Дикой Охоте имеет свои особенности, но суть всегда одна. У всадников есть своя иерархия: самая низшая каста — это так называемые загонщики. Это разношерстные порождения тьмы, среди которых могут быть как бывшие смертные, так и духи природы или прочие потусторонние существа. Их главная цель состоит в запугивании жертвы.

— То есть чисто теоретически эти загонщики могут проходить сквозь пространственный разлом куда раньше всех остальных, чтобы наводнить ужасом и страхом плацдарм для полноценной охоты? — уточнил Тесеус, озадаченно сведя брови к переносице. — По моим данным, сами всадники являются в наш мир в канун Самайна.

— Все верно, — благосклонно кивнул Асахавей. — Загонщики редко совершают убийства, однако могут и заиграться, но в целом их вредоносная цель — внести некую смуту в умах потенциальных жертв.

Равенна судорожно втянула воздух и неестественно выпрямила спину.

— Но загонщикам же возможно противостоять?

— Их можно даже уничтожить, — прохладно улыбнулся мужчина, сверкнув черными бусинами глаз. — Но на их место всегда придут другие, этот бесконечный цикл нельзя разорвать.

— Допустим, с этим мы разобрались. За загонщиками следуют сами охотники, я полагаю? — осведомился Тесеус.

Он чувствовал себя безумцем, застрявшем в каком-то изрядно затянувшемся кошмарном сне, где тесно переплелись чудовищные легенды и гребаный матч по квиддичу. Казалось, нужно просто посильнее себя ущипнуть, и марево дурных грез рассеется.

Асахавей кивнул, когда Тесеус незаметно ущипнул себя за руку, но знойный день так никуда и не исчез.

— Руками охотников творится зло. Они добытчики пищи — под пищей мы понимаем человеческие души — для своего повелителя.

— Их можно уничтожить?

— Можно ли поймать ветер? Сжать в ладони солнечный блик? — вскинул брови Асахавей и грустно усмехнулся. — Охотники имеют иную природу сущности. Безусловно, это могут быть и души смертных, над которыми по каким-то обстоятельствам зажглась печать Смерти.

Внутри все похолодело.

— И сколько существует охотников? — с ужасом выдохнула Равенна.

Тесеус скрипнул зубами и опустил взгляд, не в силах справиться с растерянностью. Весь этот абсурд не желал обосновываться в его разуме, но сердце отчего-то все равно сделало энергичный кульбит.

— На этот вопрос, увы, у меня нет ответа, мисс Росс. — Асахавей развел руками. — Могу сказать лишь, что за охотниками всегда следует предводитель. Мало кому из живых выпала честь столкнуться с ним лицом к лицу, поэтому сказания о его лике полнятся множеством слухов. Кто-то описывает его восседающим на белоснежном коне, а его усыпанный звездами плащ, по преданию, может окутывать собой все войско, тем самым скрывая его от ищущих взоров и показывая миру ужасающие картины будущего. Кто-то рассказывает о жутком скелетообразном чудовище с красными глазами, скрип старых доспехов которого особенно слышен в тиши ночи. А я слышал, что у предводителя Охоты и его верных всадников нет глаз, рты зашиты, а кожа сухая и сморщенная, как старый пергамент. — Вождь выдавил слабую улыбку. — Может, однажды вы вернетесь и расскажете мне свою версию?

— Если вернемся, — тихо пробормотала Равенна, уставившись на свои руки.

Тесеусу в тот миг нестерпимо хотелось сжать ее ладонь в знак поддержки, но он так и не решился этого сделать.

— Но какова их цель? — придав своему голосу уверенности, спросила она.

Мгновение, и от прежнего страха на ее лице не осталось и следа — только мрачное желание разобраться во всей этой путанице до самого конца.

— Мне известно, что в некоторых удаленных племенах верят, будто тот, кому не посчастливилось встретиться с охотником, словно стирается из жизни, не оставляя о себе и следа. Но, сдается мне, все это просто слухи, — усмехнулся Асахавей. — Иначе как бы мы могли об этом узнать?

В лукавом прищуре его глаз плясали смешливые искорки, будто весь этот разговор не казался ему серьезным. Будто британские гости виделись ему спесивыми детьми, взвалившими на себя ношу, что была им не по зубам.

— Великий гон всегда приходит в темное время суток, — продолжил вождь Овейхо. — Они жаждут найти жертв для того, чтобы наказать их за грехи и забрать в свой изнаночный мрачный мир в качестве рабов или новых солдат. Хотя, — он задумчиво провел рукой по длинным волосам, — в самых древних представлениях, Дикая Охота — это боги, которые раз в десятилетие спускались в мир смертных, чтобы осмотреть свои владения и принять жертвы и дары от людей. А взамен даровали им хороший урожай и прочие земные блага.

— Возможно, в древности это и было так, но сейчас все происходящее не слишком похоже на добровольное жертвоприношение, — скептически фыркнула Равенна.

— Как знать? — хмыкнул Асахавей. — Вероятно, кто-то до сих пор может в это верить.

День окончательно вступил в свои права, залив солнечным светом всю округу. Тесеус стер со лба липкий пот, но горячая влага меж тем все равно заструилась по шее, устремляясь вниз вдоль позвоночника.

— Значит, изначально мы должны принять как данность, что Смерть — это не просто метафора, а вполне себе персонифицированное нечто, я правильно понимаю, сэр? — иронично выгнул бровь Тесеус. — А Дикая Охота — лишь одно из ее низменных проявлений, направленное на справедливую кару грешников?

— В узком смысле так и есть, — согласился Асахавей. — Но я прошу вас учесть, что ни я, ни кто бы то ни было еще не знает наверняка истинную природу таких вещей.

Восхитительно.

Как же Тесеусу сейчас хотелось закурить!

— Я верю, что Дикая Охота никогда не забирает душу просто так, — приглушенно произнес Асахавей. — Эти создания принадлежат миру мертвых; чтобы ее увидеть, человек и сам должен в некотором роде этому миру принадлежать.

— Простите, сэр, но, кажется, прямо сейчас я окончательно потерял нить, связывающую эту беседу со здравым смыслом, — выпалил Тесеус, больше не в силах бороться с нарастающим гневом и все больше бледнеющим лицом Росс.

Он бы даже не расстроился, если бы сейчас Асахавей поднялся и молча удалился, вежливо попросив их обоих покинуть его деревню. Но вождь даже не изменился в лице, только издал тяжелый вздох и пустился в плавное объяснение:

— Мистер Скамандер, человеку и при жизни легко стать мертвецом. Его медленно и мучительно умерщвляют невыносимая боль, страшная тоска, охватившее разум горе, снедающая нутро зависть и разъедающая душу ненависть — все, что так или иначе уничтожает в человеке жизненный свет.

Тесеуса передернуло. Вмиг он будто перенесся на пару лет назад, когда имел глупость обратиться к мозгоправу за помощью в борьбе с посттравматическим синдромом, а ему упорно проповедовали о необходимости отгоревать прожитые потери и оставить их в прошлом. Тогда он рассмеялся в лицо этому чудику в уродливых очках с огромными линзами и больше никогда не входил в этот кабинет.

— Выходит, каждый человек, не пожелавший расставаться с болезненным прошлым, находится в зоне риска?

Тесеус мог поклясться, что Росс вытаращила на него свои понимающие карие глаза. Всем нутром он чувствовал их настойчивое жжение в области скулы; а может, это попросту был солнечный ожог.

— Выходит, что так.

— Чýдно, — глухо засмеялся Тесеус. — Мне бы прятаться в погребе, а я сам бегу им прямо в руки.

Теперь он точно ощутил взгляд Росс, в котором отчетливо горел красноречивый упрек. Тесеус ухмыльнулся и подмигнул ей, зная, что Равенну это обязательно взбесит.

— Вы должны понимать, что и охотники, и сам предводитель Дикой Охоты — не мертвецы в привычном нам понимании, — назидательным тоном сказал Асахавей. — Вы повстречаете души, застрявшие где-то между жизнью и смертью и вынужденные странствовать с небесной кавалькадой до скончания времен.

— Есть ли что-то, что позволит нам защититься от этой участи? — спросила Равенна, безостановочно кусая губы.

— Позволить им выполнить свою миссию и не попадаться карающему взору, — после секундной заминки ответил вождь. — В каждом из нас найдется что-то, что разожжет их интерес, так зачем же дразнить Адское пламя?

Тесеус вскинул брови.

— Это и есть ваш совет?

— Не стоит играть с природой мироздания, суть которой вы не понимаете. — Асахавей развел руками и хмыкнул: — Увы, другой мудрости у меня для вас не найдется.

Тесеус возвел глаза к небу и зажмурился, стоило палящему солнцу направить на него в ответ ослепляющий взор. Он ощущал себя несмышленым ребенком, угодившим в чавкающую трясину, которая все затягивала, затягивала, затягивала… Тесеус и рад бы ухватиться за крепкий канат здравого смысла, забыть о таинственной Дикой Охоте, о короле Бране — или кем там был этот загадочный предводитель, — и вернуться к привычной жизни, но Эвермонд обрубил спасительный трос, недвусмысленно дав понять, что у Тесеуса Скамандера и его «Воронов» попросту нет никакого выбора. И вот он, погрузившись в смердящий торф до самого подбородка, закрыл глаза и добровольно позволил себе пойти ко дну.

— Спасибо, сэр, — упавшим голосом поблагодарила Равенна, когда вождь поднялся на ноги, тем самым подведя черту под разговором. — Ваша информация послужит крепкой опорой для нашей миссии.

Асахавей сухо кивнул.

— По поверьям, чтобы всадники не забрали вашу душу с собой, нужно лечь и уткнуться лицом в землю, притворившись мертвым, и, если повезет, Охота пронесется мимо. Но это всего лишь слухи, — добавил он. — Я бы не рекомендовал вам рисковать, если не желаете застрять там, откуда уже не выбраться.

Вождь племени Овейхо удалился первым, оставив гостей в оцепенении и задумчивости. Тесеус чувствовал, как горькое разочарование перемешивается с жгучим раздражением и рождает в груди целую гамму противоречий. Он не знал, мог ли верить словам Асахавейя — быть может, все они просто часть легенды, — не знал, как справиться с ледяной тревогой, но одно ему было ясно, как этот пылающий аризонский полдень, — Тесеус не позволит себе сдаться и трусливо бросить к ногам министра свой честно заслуженный аврорский значок.

— Все сказанное прозвучало несколько безнадежно, — мрачно изрекла Равенна, рисуя носком ботинка незамысловатые узоры на красном песке.

— Слова Асахавейя — не истина в последней инстанции, Росс. Он дал нам зацепку, от которой мы будем отталкиваться, — объявил Тесеус, поразившись, с какой уверенностью эти слова сорвались с его языка.

— Чует мое сердце, нам придется туго.

Тесеус согласно кивнул.

— А когда было иначе, Росс? — по-лисьи ухмыльнулся он и пихнул ее плечом. — Запомни, мы не проиграли до тех пор, пока не сдались.

Равенна выдавила судорожный вздох и резким движением ноги стерла все свои песчаные узоры, словно хотела также легко и быстро избавиться от душевных терзаний.

— Что дальше, напарник? — бодро спросила она, будто и не было этой минутной слабости.

Ее темные глаза поглотили яркое пустынное солнце и, вобрав в себя часть его ослепительного сияния, вспыхнули расплавленным золотом.

Неподалеку послышались настойчивое лошадиное ржание и нетерпеливый перестук копыт о выжженную, увитую артериями трещин почву; над головой просвистела птица, стремительно разрезав крыльями раскаленный воздух; а под ногами на многие мили распростерлась глубокая долина с узкой змеевидной рекой и крутыми отвесными склонами. Тесеус задумчиво уставился вперед — туда, где красно-коричневое марево плавно тускнело пред туманной линией горизонта.

— Ты была права, — меланхолично улыбнулся он. — Сегодня все только начинается.