Шестеренки 3. Между голодом и страхом.

Предисловие

Основным приоритетом любого живого существа является выживание. Выживание его самого и его потомства. Человек здесь не исключение. Разве что человеческий разум, умело обработанный кем-то, может приоритеты поменять. Или же человек, оценив сложившуюся вокруг обстановку, придет к выводу, что попытки выжить бессмысленны. Это и есть кардинальное отличие человека от других живых существ.

В любом случае основными потребностями человека являются чисто биологические: пропитание и безопасность. Именно удовлетворение их и является основой выживания. Конечно, читатель резонно заметит, что именно эти две потребности описаны Абрахамом Маслоу в качестве основания его пирамиды. Всё верно, он действительно прав. Но есть нюансы. Остальная часть пирамиды — надстройка чисто искусственная. Эти потребности выполняются автоматически, если человек смог реализовать первые две. А если совсем точно, если эти две потребности дали реализовать внешние факторы. Как то: география, экономика, общество (народонаселение окружающее конкретного человека), природа (не создав природных катаклизмов). Большая часть народонаселения планеты даже не доходит до более высоких ступеней пирамиды Маслоу.

Большую часть прошедшей и будущей истории человечество занято лишь удовлетворением именно этих двух потребностей. На более высокие ступени замахивается только аристократия. Очень часто за счет тех, кто ниже в социальной иерархии.

Именно вокруг добычи пропитания и крова сосредоточена жизнедеятельность общества. А поскольку за эти два фактора всегда идет конкурентная борьба, то вторым направлением жизнедеятельности являются либо попытки защитить своё, либо попытки отнять чужое.

Но самое главное, это всё происходит как на глобальном уровне, так и на локальном. Фактически противостояние происходит между отдельными людьми пытающимися добыть кров и пропитание, а так же защитить уже добытое, и целыми группами которые пытаются этот процесс контролировать. Причем, как в своих личных интересах, так и в интересах всего общества. Но еще между разными группами в обществе, ведущими конкурентную борьбу друг с другом, между обществами разных стран.

По сути такая борьба — не процесс. Это перманентное состояние всего человечества. Именно эта борьба вела человечество к процветанию, но она же его уничтожит.

Простому человеку отведена незавидная роль. Жизнь в режиме вечных попыток добычи пропитания. Но хуже всего, жизнь в вечном страхе. Как минимум в страхе перед обстоятельствами, когда он не сможет обеспечить жизнедеятельность себя и своего потомства. И в не меньшем страхе перед теми, кто может использовать такого обывателя в качестве удобной жертвы для решения своих политических и экономических вопросов.

Среднестатистического человека, как я указывал в предыдущих книгах, интересует только следующее: не умереть по какой-то причине; не быть голодным; иметь крышу над головой; воспитать свое потомство по образу и подобию своему; обеспечить своему потомству, как минимум, те же условия. Всё остальное, придумано разными идеологами. Неважно в благих целях или в шкурных, но придумано. К реальным целям человека их идеологии отношения имеют мало.

В этой книге будет рассмотрены те факторы, которые связаны с реализацией самой первой и самой главной потребности, с добычей пропитания. Но главное, с тем, что происходит и происходило в обществе вокруг вопроса еды.

Второй тематикой этой книги являются управляющие воздействия на общество со стороны элиты. В том числе и «популярные» ныне репрессии. Как правило, жесткие методы воздействия со стороны элиты тоже продиктованы вопросом выживания. Или самой элиты, или общества в целом.

Но то и другое выливается в те самые страхи обывателя. Страх перед будущем и страх перед самодурством элиты. Заодно и в желание избавиться от источников страха.

Глава 1. Настрой на разрушение и созидание.

«Хлеба и зрелищ!» Старо как мир. Идеология — это только инструмент умиротворения граждан. Те самые зрелища. Но без хлеба это не работает.

Когда речь заходит о еде, то уже никого не интересует правота. Те у кого еды нет — стараются её получить. Любой ценой, даже насильно. В противном случае всё может кончится перемещением в загробный мир. Те у кого еда есть — стараются её не отдать, как минимум просто так. Поскольку у них тоже может быть исход печальный. Обиженным оказывается тот, кто не смог сделать то, что хотел (если остался жив). Каждый считает себя абсолютно правым. И его не интересуют претензии оппонента.

Более того. Конкретно вы, живя в такой период, можете оказаться либо на той стороне, либо на другой. И выбора у вас не будет вообще! Или вы предпочтете быть благородным, но мертвым? Вряд-ли. Биология всё равно победит. Но вы потом всю оставшуюся жизнь будете доказывать, что другого выхода не было.

А может не пытаться искать правых и виноватых, а принять как есть?

Политики очень много рассуждают о правах и свободах. Одни призывают взять права в свои руки путем революционной борьбы, другие рассуждают о демократических методах отстаивания своих прав, третьи призывают бороться против первых двух, поскольку они являются угрозой для прав и свобод. Считается что прав и свобод уже имеющихся человеку не хватает и нужно ещё больше. Но все политики забывают одну важную вещь. Когда человеку оказывается нечего есть, то именно это оказывается самым главным. Именно это самая главная трагедия для любого живого существа. Право и возможность получить еду было, есть и будет самым важным. В конечном счете большинство революций из красочных политических шоу со сменой персоналий у власти, с лозунгами и кричалками на площади, превращаются в войны за добычу пропитания.

Именно вокруг еды и тех кто ее производит в реальном обществе всё и вращается. А значит именно производство еды и будет тем, что определяет жизнь общества.

Вот только еда просто так не появляется. Даже желания её произвести недостаточно. Нужны условия.

Последствия, порожденные настроениями. Конкретные причины настроений, разрушивших Российскую Империю. Исторический пример.

Давайте рассмотрим то, что привело Россию к цепочке кровавых событий 20-го века. Рассмотрим то, что создало разрушительный настрой в обществе.

Все последующие революции, гражданская война и последующие годы террора происходят из того состояния общества, которое сложилось в 19-м веке. Именно озлобленность низших слоев стала тем, что подпитывало жестокость этих событий. Вот как раз те самые настроения низших слоев и сработали на разрушение Российской Империи. Но откуда такие настроения появились?

Хроническое недовольство низших слоев существовало всегда. Притом всё это стало привычным и не переходило в фазу обострения. Даже крестьянские восстания были явлением локальным и вызванным местными причинами. По-моему, так бы и оставалось всё и дальше в том же «болоте», если бы не произошло событий, вызвавших дальнейшее обострение проблем части крестьянства.

Как ни странно, начать придется с 1861 года. Ну да, с отмены крепостного права. Можно конечно и предыдущие события посмотреть, но именно эти были самыми катастрофичными сразу для большого числа людей в 19-м и первом десятилетии 20-го века. Но как так получилось, что событие положительное по сути, породило смуту и кровь впоследствии? Причем через несколько десятилетий.

Высшая элита была просто обречена на реформы. Она имела объективную информацию о состоянии своей промышленности и о промышленности в странах соперниках.Прошедшая буквально накануне Крымская война показала техническое отставание Российской Империи от её противников. Отставание это можно было преодолеть только путём развития промышленности количественно и качественно. А для этого нужно было не только построить заводы, но и обеспечить их работниками. А их, в свою очередь, обеспечить пропитанием. Что, в свою очередь, требует увеличения товарности сельхозпроизводства. В любом случае это упирается в необходимость реформирования сельского хозяйства. Как я уже говорил ранее, требуется две вещи: Высвободить работников для фабрик, а оставшихся заставить больше производить сельхозпродукции.

Основная задача реформ сельского хозяйства в Российской Империи в 19-м веке это вовсе не гуманность и забота об угнетенных крестьянах. Реформаторов волновали два вопроса. Увеличение товарности и необходимость индустриализации. Нужны рабочие руки на фабриках и продовольствие для них. Ровно те же самые вопросы, что и у большевиков.

Именно индустриализация! Многие большевики ещё даже не родились! До большевиков два поколения реформаторов пытались перекроить сельское хозяйство. И всегда это было издевательством над крестьянами.

Техпроцессы в сельском хозяйстве и менталитет.

Чтобы стало понятно состояние тогдашнего сельского хозяйства, приведу пример. А заодно расскажу об устройстве российского крепостного сельского хозяйства и его отличии от европейского. Так сказать, опишем начальные условия.

В прессе тех лет была дискуссия, что «крестьянин мог бы ускорить уборку хлеба, если бы, «как на Западе», косил его специальной косой». Такие «специалисты» по сельскому хозяйству искренне возмущались, что мужики считают это бабским занятием и им якобы считается не пристойным заниматься бабьем делом. «А вот на Западе…!» Действительно, жнивьем в России занимались женщины и делали они это с помощью серпа.

Вот только были и те, кто прекрасно понимал, что оно так сложилось неспроста. Дело в том, что основной сельскохозяйственной единицей являлась крестьянская семья. Она просто не имела возможностей привлечь работников извне и располагала только теми, которые были в семье. Но уборочная подразумевает, что несколько операций в технологическом процессе происходят одновременно и в сжатые сроки (фактор погоды). Работники задействованы сразу все. Женщины жнут и вяжут снопы. Дети занимаются транспортировкой снопов на ток. Мужчины заняты обмолотом. Эта операция требует большой физической силы, поскольку нужно молотить (в прямом смысле) тяжелыми цепами (не путать с цепями) по разложенным по земле снопам. Женщины такую работу долго физически не выдержат.

Косить пшеницу и рожь косой физически тоже тяжело, из-за толщины стебля. Серпом гораздо меньше требуется усилий. Но медленнее в целом. Потому и «бабское» занятие.

Сено, к слову, гораздо легче, а поэтому на сенокосе иногда были заняты и женщины тоже. Но косили они уже с помощью косы. И это тоже было связано с последовательностью технологических операций и сжатостью сроков их проведения. Сено желательно скосить максимально быстро. Значит задействовано будет максимальное число работников.

Как только обмолот заканчивался, снова всё семейство было занято скирдованием соломы. И снова было распределение труда по «гендерномупризнаку». А если быть точным, исходя из физических кондиций работников. Иногда на тяжелых работах работали и бабы, если им позволяли физические данные (привет феминисткам). Всё же работы распределялись, всегда исходя из физических параметров и свойств конкретных людей. Например, стариков-мужчин можно было увидеть с граблями. А это тоже «бабская» работа.

А «на Западе» землевладелец имел возможность нанять работников подходящей кондиции для любой операции. Рынок труда, так сказать. Соответственно, нанимал только мужчин. Женщины физически слабее.

Опять же, всегда на Западе было некое количество безработных, которые готовы наняться куда угодно и совершать любые «трудовые подвиги». Безработица мотивировала работников на повышение интенсивности труда. И, опять же, землевладелец мог себе позволить косилку, молотилку и другую технику просто в силу возможности перенаправить денежные ресурсы, имеющиеся в его распоряжении. Притом что семьи работников могли не участвовать в сельхозпроизводстве просто по тому, что большая урожайность в теплой Европе позволяла их кормить просто с той зарплаты, которую платил работнику хозяин.

Естественно, авторы реформ желали превратить сельское хозяйство Российской Империи в нечто похожее. Поскольку, объективно, европейская система давала большую товарность.

Кроме того, и крестьяне и помещики в России не были заинтересованы в увеличении производства продукции. Но продовольствия требовалось всё больше и больше. Крестьянин же предпочитал производить ровно столько, сколько ему хватает на пропитание и на уплату оброка. А помещик вообще процессом не интересуется. Он только кормится с принадлежащих ему крестьян. Сделать и тех и других должниками, чтобы они были заинтересованы в увеличении продукции — вот основная цель реформы крепостного права, а не свобода крестьян.

А у «них»?

Феодальная система средневековой Европы была построена по другим принципам. Земля в средневековье, как и в России, принадлежала феодалу, а сам крестьянин в перенаселенной (не удивляйтесь) Европе никого не интересовал, а значит не был для феодала важным ресурсом. В результате крестьянин являлся всего лишь арендатором, которому разрешалось пользоваться землей за определенную долю продукции и право просто оставаться живым. В противном случае на его место придет другой крестьянин. Ну и, естественно, крестьянин обязан соблюдать все законы и правила, которые ему предписывали местные власти в лице феодала или хозяев местного города-государства (в плоть до диких, как например «право первой ночи»). Уйти от феодала (в большей части Европы) крестьянин мог в любой момент. Вот только куда пойдешь, если в других местах всё занято такими же голодранцами. А на его участок претенденты, при этом, находятся моментально.

В большинстве европейских стран такая система сложилась из-за высокой плотности населения в средневековой Европе, что обусловлено более благоприятным климатом и, следовательно, более высокой урожайностью. В случае неурожаев, эпидемий, войн никто крестьян не считал. К слову, в южных и западных регионах России тоже не было крепостного права как такового по тем же причинам. То же работала западная система землевладения. Более высокая урожайность и достаточная плотность населения. Как следствие, нет необходимости в административных мерах, чтобы привязать крестьянина к определенному месту жительства. Он и сам не сбежит.

Ах да! Крепостное право отсутствовало в Сибири и Северных регионах европейской части России. Но уже по противоположной причине. Крестьяне могли прокормить только себя, и при попытке их закрепостить, «баланс не сходился». Продовольствия уже не хватало, и хозяйства умирали (или разбегались), а новых крестьян в тех местах «не наловить». После нескольких неудачных экспериментов всевозможная аристократия (государственная и самопровозглашенная) оставила эту затею.

В Европе переход от феодальной системы сельского хозяйства к коммерческой прошел естественным путем. Постепенно феодалы распродавали свои земли различным дельцам и коммерсантам, а те уже, в свою очередь, переводили взаимоотношения с крестьянами полностью на коммерческую основу. Для европейских крестьян практически ничего не менялось, а значит никакого повода для роста напряженности не было. Сами крестьяне со временем перестали быть ими как таковыми. Это были уже наемные рабочие, которые за всю свою жизнь успевали поработать и в городе у мелкого лавочника, и на селе у фермера. Иногда это были и сами разорившиеся лавочники, зачастую имевшие родственные связи с местным средним классом.

Люди на Руси в средневековье были для тогдашней элиты важным стратегическим ресурсом. Во времена феодальной раздробленности и татар-монгольских набегов феодал со своей дружиной являлся для крестьян защитой, и они куда-то уйти не стремились. Но позже, когда Российская Империя стала достаточно мощным государством и внешние враги уже не являлись опасностью для крестьян, появилась «текучка» работников с севера на юг. Крепостное право стало для феодалов механизмом закрепления крестьян в своих владениях. Причем, опять же, для крестьян почти ничего не менялось и, соответственно, не вызвало массовых бунтов и социальной напряженности. И оно же, частично, оставалось механизмом социальной защиты крестьян.

К слову, разное отношение феодалов к крестьянам в европейских княжествах и на Руси можно увидеть по конструкции крепостей и замков. В средневековой Европе замки строились с расчетом защиты только небольшого количества людей, и крестьяне оставались за стенами замка, на волю победителя, так сказать. На Руси среднестатистическая средневековая крепость огораживала большую площадь, с расчетом укрыть как можно большее количество людей.

При крепостном праве жилось лучше?

Это дико звучит. Несмотря на крепостное право, в России жизнь основной массы крестьянства в 19-м веке не ухудшалась. Дальше было некуда. А это делало настроения в крестьянском сословии достаточно стабильными. Не было резко негативного отношения к другим слоям общества. Неприязнь, но не переходящая в желание убивать. Назову вещи своими именами.

Формально землевладельцем являлся помещик (или государство для государственных крестьян). Но его земля была закреплена за конкретной деревней, где она, в свою очередь, разделена между крестьянскими семьями. Почти свобода, в рамках своего огорода.

Вот это важно! Земля закреплена не за крестьянином, а за общиной. И уже община делит землю между семьями по обоюдному согласию. Везде конечно в общинах порядки разные, но они установлены самими крестьянами. Это очень способствовало мирному сосуществованию крестьян между собой. Идеал колхоза с точки зрения крестьянства. Правда очень невыгодного колхоза для самого государства.

Редко кто из помещиков касался вопросов сельхозпроизводства (и даже разбирался в них). Помещик просто «кормился» с принадлежавшей ему деревни. Каждая крестьянская семья была фактическим землевладельцем, поскольку сама определяла, как и что на ней выращивать. Они не имели ни желания, ни возможности произвести больше продукции, чем производили, поскольку увеличение количества производимой продукции увеличивало трудозатраты (а здоровье оно не бесконечно). Но вся «лишняя» продукция всё равно могла быть изъята. Иногда изымалось почти всё в зависимости от жадности помещика (почти продразверстка). Кроме государственных крестьян, опять же.

В то же время никто не мог согнать крестьян с земли, это было закреплено законодательством. Деревенская община имела функции самоуправления и обеспечивала меры поддержки своим членам в трудной ситуации. Более того, по закону помещик был обязан в голодные годы обеспечивать крестьян пропитанием (сомневаюсь, конечно, что кто-то снисходил до этого). Этакий социализм.

Прогресс в деревенском укладе был хоть и медленным, всё же улучшал положение крестьян. Но увеличение численности самого населения приводило ко всё большему дроблению земли на всё более мелкие участки. Причем одинаково мелкие у всех крестьян в общине. И это был тупик с точки зрения эффективности сельского хозяйства.

Реформаторы стали врагами общества. А по другому бывает?

Попытки заставить помещиков самих увеличивать товарность через улучшение управления своими хозяйствами не увенчались успехом. Во-первых, большинство помещиков даже не разбирались в сельском хозяйстве и, тем более, не хотели вкладываться в производство. А во-вторых, многие просто начинали больше отбирать у крестьян, что приводило к голоду в деревнях и к бунтам. К тому же, помещики просто так от принадлежащих им крестьян отказываться не желали.

Малоземельные крестьяне, в свою очередь, механизацию сельского хозяйства не тянули. Соответственно, нужно было укрупнение хозяйств и концентрация земли в одних руках для организации крупных предприятий, способных использовать передовые на тот момент технологии. Это значит, что земля должна как-то концентрироваться в крупных хозяйствах.

Низкая продуктивность сельского хозяйства требовала воздействия на самих крестьян, чтобы заставить их увеличить эту самую продуктивность. А это возможно только, если работников обложить какими-то долгами.

Самое простое решение для реформаторов — заставить крестьян выкупать землю у землевладельцев старых, то есть у помещиков. Те, кто не справляются обязательно разорятся и продадут свою землю, чтобы заплатить долги. Эта земля будет скупаться обязательно кем-нибудь. Кто потом и будет заниматься увеличением товарности. А неудачники пойдут заселять городские трущобы, чтобы потом наняться на фабрики, обеспечивающие индустриализацию Российской Империи.

Простой «европейский» путь — выгнать крепостных крестьян с земли и заставить их наниматься к землевладельцам на коммерческой основе, по понятным причинам, не рассматривался. Поскольку бунт начался бы не в 20-м веке (как было в реальности), а прямо сразу.

Декабристы, кстати, пытались освобождать крестьян без земли. Чтобы на европейский манер. Но крестьяне были против. Поскольку были как минимум не глупее своих хозяев, прекрасно представляя, что нанимать помещик потом будет не всех. Вот потому декабристы, несмотря на разговоры о свободе, крестьян и не освобождали.

Реформа позволяла добиться результата постепенно. «А тот, кто не вписался в рынок...». Традиция постепенного дожимания населения до нужного для бизнеса состояния имеет многовековую историю.

19-й и 20-й века — это активная урбанизация. Количество городских жителей должно расти и растет, но все они хотят кушать. Всю свою историю общество было озабочено тем, как заставить крестьян произвести больше продукции. К середине 19-го века был достигнут предел насильственных способов мотивации крестьян. Дальнейшее увеличение продуктивности стало возможно только после укрупнения посевных площадей, чтобы на них можно было использовать механизацию, трактора, сеялки, косилки и т. п. Позже я ещё вернусь к вопросу, зачем вообще могли понадобиться дефарминги и коллективизация.

То есть реформа направлена не на улучшение жизни крестьян! Не свободу крестьянам она дает! Она высвобождает безработных людей, заставляя оставшихся производить больше продукции.

Собственно, одной из причин реформы были именно государственные крестьяне. Они требовали дополнительных затрат от государства на управление и администрирование, но по прибыльности был достигнут предел.

Понятно, что государственные крестьяне являлись более зажиточными и имели больше реальной свободы. Для них реформа была сразу-же снижением их уровня жизни.

Правда по времени реформирование именно государственных крестьян началось чуть позже. По уложению 1866 и 1886 годов. Всё-таки элита хотела слегка подстраховаться и не разбазаривать государственную собственность раньше времени. Вот только столкнулись с тем, что государственные крестьяне не желали выкупать землю. Они уже ее считали своей собственной!

Не лучше дела обстояли у помещичьих крестьян. Реформа, объявленная в 1861-м году, более или менее заработала только в 1880-х. Но если государственные крестьяне могли претендовать на ту землю, которую использовали, то помещичьи получали по результатам реформы то, что им определял помещик или специальная комиссия. Причем зачастую земля выделялась неудобная или малоплодородная.

Казалось бы, реформа крепостного права сугубо положительная. Людям дали свободу! Но всё не так просто.

Вы много знаете тех, кто доволен «свободой», полученной при крахе советского «тоталитаризма»? Формально люди тоже получили экономическую свободу, а по факту сменился верхний слой элиты и поменялись методы принуждения «черни» к добыванию прибавочной стоимости. Методы стали жестче и безжалостней. Какая уж тут свобода? Вместо реальной свободы — красивые декларации о том, что человек, в теории, может свободой воспользоваться. Ничем, кроме грабежа, это не воспринималось.

У крестьян после реформы крепостного права в общем-то тоже сменился только метод принуждения. А вот реализация свободы оказалась ограничена множеством условий. Крестьян, фактически, ещё раз ограбили.

Глупо считать, что крестьяне выступали против свободы. Крестьяне были обижены на то, чем именно им заменили свободу. Тем более, в те годы имелись примеры освобождения крестьян помещиками, когда те, получив юридически свободу, были заодно освобождены и от обязательств перед землевладельцем и общиной. Притом, что некоторые получали свою землю в пользование бесплатно.

Крестьяне ждали именно такой реформы. Вот только отмена крепостного права пошла по другому сценарию. Крестьян заставили выкупать землю, причем в большинстве не те участки, которые ими изначально использовались и которые были когда-то им выделены на деревенском сходе. То есть не те, которые до реформы получены с соблюдением норм справедливости, понятных крестьянам. Плюс ещё предлагалось выкупить за отдельную плату выпасы или землю занятую дорогой для подъезда к участку, то есть ту землю, которая всегда была в общем пользовании. Но самое главное, что возмущало крестьян — их заставляли платить за то, чем до этого они пользовались бесплатно несколько поколений. То есть считали уже своим.

К слову, выкупные платежи были придуманы не просто так. Без них основная масса крестьянства перешла бы в режим самообеспечения и ничего не производила бы сверх. Снабжение городов продовольствием было бы сорвано, как и экспорт зерна. А выкупные платежи заставляли крестьян продавать часть своей продукции. Тот же продналог по сути, как и у большевиков во время НЭПа.

Впрочем, повинности в пользу помещика тоже никуда не делись. Поскольку земля ещё выкуплена не была, помещики пользовались этим для давления на крестьян, заставляя их по-прежнему работать на себя.

А вот в тех регионах, где крепостного права не было изначально, жизнь крестьян не ухудшилась после реформы. Крестьянам не нужно было платить какие-либо выкупные платежи. Крестьяне выращивали столько продукции, сколько считали достаточным для своих текущих нужд. Никому ничего не должны (кроме конечно налогов и разной коммерции). Идеал с точки зрения крестьянства. Следовательно, в этих регионах никакой напряженности реформа не вызвала. Она там попросту не проводилась. Это, напомню, юг и запад России, Малороссия, Прибалтика, Северная часть страны, Сибирь.

Собственно это тоже влияло на настроения бывших крепостных в центре России. Ведь они прекрасно были осведомлены о жизни в тех регионах, где крепостного права не было. Но им вместо свободы предложили только другую форму рабства.

И, к слову, во время гражданской войны наибольшая смертность была в России как раз там, где крестьянство до этого было как раз крепостным. Кроме фактора постоянных боевых действий в этих регионах, сработало ещё и то, что у крестьян оказался меньший запас прочности. Ведь им приходилось и до этого отдавать больше своей продукции и интенсивнее работать, чем крестьянам в других регионах. Причем и после отмены крепостного права, ведь им приходилось отрабатывать платежи. А значит они имели изначально скудное питание и меньшее количество собственных запасов. И это ещё на фоне низкой урожайности самой по себе в этих регионах. Зона рискованного земледелия, как-никак.

Впоследствии в регионах, где не было крепостного права уже большевики получили проблемы с лояльностью крестьян. Когда они, как слон в посудной лавке, проводили там коллективизацию. И это понятно, ведь у крестьян в этих регионах настроения были абсолютно иные. Если где-то в Поволжье основная часть крестьян от большевиков больше приобрели, чем потеряли, то на Украине и в Сибири крестьяне новые порядки уже воспринимали как чистый грабеж.

Вообще-то авторы реформы крепостного права рассчитали плату которая, будет подъемной для среднестатистического крестьянина. Но она была рассчитана так, чтобы те ее платили несколько поколений после реформы. Это заставляло крестьян производить продукцию на продажу постоянно и стабильно, из года в год.

Вот только у всех условия разные и стартовые позиции разные. Разное количество рабочих рук в семьях, разная плодородность земли, разная площадь пахотной земли, да даже разный уровень деловой активности членов семьи. У многих семей недоимки только росли и накапливались.

Были семьи, которым досталось меньше 2 гектар (в переводе на современную систему измерений). Среднестатистическая семья с такой площади прокормиться не могла (без дополнительного дохода), и, естественно, не могла заработать дополнительные средства чтобы ещё и выкупные платежи делать. Понятно, что докупить землю такая семья тоже не могла. Кто-то разорялся, не имея деловой хватки. Результат для многих один, попадание в финансовую кабалу, хоть с каким-то перспективами или сразу пополнить армию нищих, пытающихся хоть как-то выжить.

А где справедливость?

В деревне произошло расслоение. Поскольку отмена крепостного права отменила существовавшее во многих крестьянских общинах правила. Например, до реформы при изменении количества мужского населения в деревне происходил передел земли по количеству «едоков». Были свои устоявшиеся правила пользования общественной землей, выпасами, колодцами.

Но после реформы земля оказалась жестко закрепленной за конкретными хозяевами. После того, как вырастали сыновья, крестьянин делил только свой надел. Передаваемые по наследству наделы оказывались очень маленькими. В зависимости от урожайности новый землевладелец мог запросто разориться. Тот кто был более удачлив, скупал такие участки. К тому же мог нанимать тех неудачников, которые были не в состоянии прокормиться со своего участка. Собственно, кто такие кулаки мы рассмотрим в части, касающейся сельского хозяйства.

Понятно, что неудачников оказывалось гораздо больше, чем тех, кто смог нажиться на этом постреформенном состоянии дел. Но деревня, и без того не являвшаяся мирным местом из-за жизни на грани выживания, перешла в режим холодной войны между бедными и богатыми крестьянами. Деревня превратилась в банку с пауками. Почва для раскулачиваний впоследствии.

Естественно, реформа вместо умиротворения огромной части населения только обозлила их. Увеличилось количество, обиженных на власть. Власти стали для крестьян врагами, сломавшими их спокойную, хоть и голодную жизнь! Крестьяне, в большинстве своём, ничего не получили взамен. Богаче они не стали. В лучшем случае разбогател один из десяти. А где-то и этого не произошло.

Но главное, появились дополнительные конфликты в самой сельской общине. Одни стали богаче, другие беднее.

Но и это ещё не всё. Реформа не успела закончиться до Первой Мировой войны! То есть до 1914 года! Это тоже накладывало отпечаток на настроения во время революции.

К слову, выкупные платежи были отменены уже после революции. Окончательно реформу завершили большевики, как это не дико звучит. После революции оставшуюся барскую землю крестьяне доделили. Понятно, кроме той, которая была уже разделена по результатам реформы или куплена дополнительно, то есть имела уже новых хозяев. Причем аж до коллективизации кое-где оставались хозяева с крупными землевладениями в сотни гектар. Кстати именно они потом были самыми обиженными после раскулачиваний.

Рассказы озвучиваемые пропагандой (кстати и большевистской тоже), что сразу после революции была отнята вся земля у крупных землевладельцев, мягко говоря, не верны. И уж тем более не соответствует действительности участие в дележе большевиков. Везде было по-разному. Где-то дележ был спонтанным. Где-то его организовывали местные органы самоуправления, абсолютно разношерстные. Где-то пресловутые КомБеды (управляемые руководителями вообще разной политической направленности). Но чаще были местные разборки между деревенскими кланами. Теми самыми кулаками.

Естественно, что под раздачу попадали наиболее крупные землевладельцы. Как раз те, которые позже высказывали претензии большевикам и советской власти.

К примеру, у дяди Солженицына было несколько тысяч гектар земли. Понятно какие потом настроения были у племянника.

Фактически с 1917 по 1927 год, 10 лет, это период когда крестьянство жило в условиях, которые им обещали (на словах) организаторы реформы 1861 года.

Опять же, вы можете сами сказать на своем личном примере, как раздражают бесконечные реформы в наше время. Особенно, когда несмотря на обещания властей улучшения вашей жизни, вы ощущаете противоположный эффект от реформ. Крестьяне в тот период испытывали ровно то же самое. Именно это стало основой революционных настроений в России того периода.

Затягивание реформы происходило по вполне понятным причинам. Люди на местах: и помещики, и крестьяне, и чиновники — видя что реформа порождает больше проблем, чем приносит пользы, ее старательно саботировали.

В 1906м году Столыпин (ровесник реформы предыдущей) сделал попытку провести ещё одну реформу. Фактически реформу реформы. Сделать ее оптимальнее и исправить ошибки, которые неминуемо вылезли. С «хрустом и скрежетом» он ее пробивал до своей смерти. Но и она так и не успела завершиться до войны.

Всё это пример, что бывает, когда даже очень плохую, но отлаженную систему пытаются реформировать так, чтобы выгоды от реформы получили не все. Никакая пропаганда не помогает в случае, когда люди жили плохо, а после реформ стали жить ещё хуже.

Урбанизация за счет голодных неудачников. Ностальгия по рабству?

Обычно, в таких случаях общество выравнивается и успокаивается, если процесс растягивается на десятилетия, и в обиженной части общества меняется поколение (а лучше два). Реформа шла ни шатко ни валко. Что в общем-то положительный момент. Люди хоть как-то могли приспособиться. Кое-где реформы начались даже не в 60-х, а в 80-х годах.

Но, «как по графику», в Российской Империи случился неурожай 1891 года. (Впрочем, как и 1873, 1880, 1883 годы.) Это было ещё одним ударом по крестьянству. Быстро начать спасать крестьянство Империя была не в состоянии, хотя что-то пыталась делать. Практически копия того, что было у большевиков в 1931-32-х годах. Прежде чем машина раскрутилась, кто-то уже помер.

На таком фоне часть крестьян вынуждены были распродавать только что полученные наделы и пытаться где-то искать лучшей доли, в городе или в других регионах. Многие отправляли детей на заработки в город, тем самым пытаясь компенсировать недополученные доходы или избавиться от лишних ртов.

Заметьте, отмена крепостного права высвобождает безземельных неудачников, заставляя их переехать в город. Попав в город бывшие крестьяне пополняли массу городской бедноты на городских окраинах, на долгие годы став обитателями бараков, подвалов и трущоб. Поскольку индустриализация Российской Империи в конце 19-го века шла ни шатко ни валко, мест на фабриках им не хватило. Эти люди оказывались на грани выживания и перебивались случайными заработками.

Уровень жизни разных крестьянских семей не слишком отличался до реформы. Да и отличия имели под собой определенные закономерности, понятные крестьянам. Даже уровень жизни самого помещика был для крестьян не слишком завышен, поскольку его быт был им понятен. Подумаешь дом в несколько раз больше их крестьянских изб, ну мебель получше, окна застеклены, а не бычьим пузырем затянуты, лошади получше. На этом видимые отличия и заканчивались. А вот, попав в город, крестьяне увидели многоэтажные особняки, праздношатающуюся публику, непонятно, чем занимающуюся, выезды в несколько карет по две-четыре лошади в каждой, вычурную роскошь. Это само по себе вызывало раздражение. Особенно на фоне их только что пережитого голода. Понятно, что в умах многих бродили мысли, что «вот если экспроприировать вот такого разодетого франта, то моей семье на всю жизнь хватит».

Фактически, масса вчерашних крестьян создала аналог своеобразной диаспоры в городских трущобах. С одной стороны, они были чужими для городских жителей, относящихся к ним с пренебрежением, а с другой — они создавали давление на рынок труда в городе, где жизнь низших слоев и до них была несладкой. Кроме того, порядки и образ жизни городских жителей для них были не очень понятны и даже чужды. Первое поколение таких урбанизированных крестьян так и не стало своими в городе. Для них было своеобразной «американской мечтой» собрать денег и купить надел земли в деревне, которой для большинства не суждено было сбыться. По понятным причинам всё это не способствовало миролюбию. Целое поколение крестьян оказалось выброшено на самое социальное дно тогдашних городов. Это с учетом того, что крестьяне и так были обитателями этого самого дна в Российской Империи.

Всё же в 90-е годы 19-го века Россия наконец-то встала на путь индустриализации. Со скрипом, но стало увеличиваться количество промышленных предприятий. Это в компьютерной игре завод строится по клику мыши. В реальности вековой давности, на это требовалось до десяти лет. И вот тут как раз стала появляться потребность в рабочих. Целых 30 лет прошло с начала реформ. Целое поколение. Именно в 80-90-е годы 19-го века активнее всего бывшие крестьяне переселяются в город. Точнее отправлять своих детей. Именно в расчете найти работу на фабриках.

Впрочем, довольно быстро немногочисленные предприятия вышли на предел рентабельности. И только что почувствовавшие вкус к жизни новоиспеченные пролетарии получили каторжные условия труда. По 12-14 часов рабочего дня и жизнь всё в тех же бараках и подвалах доходных домов. Абсолютно стандартный сценарий, когда работник нового предприятия проходит путь от хорошей зарплаты (по его меркам) и приличных условий до перехода в режим работы на износ с зарплатой которой только-только хватает на жизнь. В среднем этот период длится лет пять-семь. Это было в Европе ее периода индустриализации, в Российской Империи 1890-1900-х годов и даже в современной России.

Заметили? Аккурат к 1905 году в городе появились в большом количестве молодые пролетарии, прочувствовавшие жизнь на социальном дне.

Для многих бывших крестьян их крестьянское прошлое по прошествии нескольких лет на заводе казалось просто раем.

Для наших с вами детей и внуков тоже будут непонятны наши рассказы о той стране, где мы жили раньше. Они будут воспринимать СССР как нечто сказочное. Дети крестьян, переехавших в город, чтобы там жить в подвалах, выживая случайными заработками или работая чернорабочими на фабрике, воспринимали точно так же рассказы о крестьянском быте своих родителей.

Кстати, уже это поколение пролетариев стало считать, что крестьяне в деревне жируют, по сравнению с ними. Их детские воспоминаниями о сельском быте и разжиревшие купцы, продававшие им продукты, способствовали такому восприятию своего прошлого. Купцы из крестьян, которые в свою очередь скупали эти продукты по дешевке у крестьян, вовсе не жирующих. Да, купцы максимально снижали закупочные цены. Демпинговали, как сейчас говорят. Но пролетарии не всегда это знают. Понятно, что после революции такие пролетарии уже не чувствовали жалости к крестьянам.

Первое поколение переселившихся в город еще верило, что со временем станет лучше. Хотя имело обиды на реформаторов. А вот поколение, родившееся в городе, уже иллюзий не питало. Оно воспринимало обиды, озвучиваемые их родителями, как данность, как доказанное обвинение.

К слову, поколение, рожденное в нашей стране в 1990-2000-е годы, тоже иллюзий по поводу улучшения своей жизни испытывать не будет. Тоже прекрасно оценит перспективы своего социального роста. Во что это выльется?

И тогда, и сегодня, хотим мы или нет, молодежь будет воспитана в духе, что «до этого мы жили нормально, но вот «Они», со своими реформами, загнали нас в такую клоаку». Просто основываясь на ненависти их родителей к реформаторам.

В любом случае молодежь успела составить для себя образ врага в лице представителей более высокой социальной группы, не допускающей их к благам и богатствам.

И если для пролетариата (буду для простоты пользоваться терминологией, принятой тогда) на Западе социальный слой среднего класса был частично своим из-за родственных связей (я писал выше), то в России купечество и всевозможная интеллигенция были совершенно чужие люди. Для них это та же аристократия, которая виделась (и являлась) одной из причин проблем. В первом десятилетии 20-го века у бывших крестьян, ставших пролетариями, появилось понимание, что существующий статус-кво поменять не удастся.

Увы, к Первой Мировой Россия не стала индустриальной державой. Очень большая часть населения осталась в подвешенном состоянии. Они уже не крестьяне. Места им в деревне уже нет. Но и пролетарии они чисто номинально.

Кстати, когда говорят, что Российская Империя в конце 19-го века была четвертой в списке высокоразвитых стран — лукавят. Конечно, это соответствует действительности, но есть нюансы. По настоящему промышленно развитых стран в те годы было только три: Англия, Германия и Франция. Здесь сложно не быть четвертым.

Так что это даже курьез. «Другие спортсмены на соревнование не явились».

Россия при любом раскладе входила бы в пятеркупромышленно развитыхстран. В те годы США (САСШ) едва оправились от своей гражданской войны. Они более аграрная страна чем Российская Империя. Даже с Мексикой им удалось справиться с трудом. Для этого им пришлось скупать вооружения по всей Европе.

Первое десятилетие 20-го века мало что изменило для России. Рост даже замедлился.

Солженицын — типичный пример мстителя своему народу. Почему?

К вопросу о «мстителях». Всё это работает одинаково. Бывшие крестьяне мстили за падение на городское социальное дно, после фактического изгнания из деревни. Ничем не отличались и те, кто был аристократией, а потом был свергнут теми самыми бывшими крестьянами после революции. Мотивация абсолютно одинаковая.

Интересна психология упомянутого выше Солженицына. Откуда в нем столько ненависти к собственной стране? Ведь он даже предлагал американцам сбросить атомную бомбу на страну, где сам же родился. Увы, психология. То же самое чувство мести.

Впрочем, одного желания отомстить недостаточно. В политики идут ещё и из-за неудовлетворенного чувства собственного превосходства. Мстят обществу уже за эту неудовлетворенность.

Есть достаточно большое количество людей страдающих невротическими претензиями. Когда такие люди выясняют, что окружающим их притязания неинтересны, то эти люди впадают в ярость. Дальше, вся их жизнь становится подчинена только одной цели — отомстить тем, кто их не оценил. Солженицын (да и Навальный тоже) — типичный пример.

По молодости Солженицын был довольноэгоистичным молодым человеком. Вы видели его фронтовые фотографии? Вы могли обратить внимание на весьма наглые, даже панибратские, позы Солженицына на фотографиях с командиром и с однополчанами. Видно, что он считает себя выше всех остальных, почти центром вселенной.

Как правило, у таких людей всегда в подсознании сидит недовольство своим положением. «Я такой Умный и Великий вынужден находиться в обществе посредственностей». В случае Солженицына это могло подпитываться памятью о своем происхождении. «Мои предки с царями общались, а я тут с этими...» (Известно, что родственникСолженицына возил на личном автомобиле одного из Великих Князей, во время пребывания того на фронте Первой Мировой.)

И да, вопреки утверждениям некоторых историков, что Солженицын пытался «самоарестоваться» чтобы не погибнуть на фронте, это не правда. Он не был трусом. Иначе не было бы и всей последующей цепочки событий.

Переписка с Виткевичем, за которую их обоих посадили, не более чем юношеская бравада. Весь её смысл заключался лишь в том, чтобы потешить своё самолюбие. Пощекотать нервы. «Смотри какие мы крутые. А цензоры тупые, не понимают о чем мы переписываемся.»

Умные люди, они не могли не знать, что военная цензура читает письма. То что она лояльно относилась к переписке Солженицына с издательствами, не означало что она совсем бездействует. Кстати, показатель, что «тоталитаризм» на поверку, не совсем тоталитаризм. При этом переписывались они достаточно долго. До того, что любой цензор воспринимал бы это уже как издевательство.

Во время войны высказывания, которые однозначно можно трактовать как антигосударственные? А какая еще должна быть реакция?

Кстати, Виткевичу дали 10 лет, а Солженицыну 8. Хотя инициатор явно не Виткевич. Солженицын оговорил своего друга? Вполне похоже.

Ну а дальше, после ареста у Солженицына просматривается типичная обида. Он то считает себя незаслуженно обиженным. Люди, которые отвергли его «Величие» вызывают неприязнь и даже ненависть. Себя он считает великим.

«Как же так, меня, Великого в тюрьму?» «Проклятый режим не понял шуток.» «Инарод — быдло, оно не оценило порывов Великого Человека.» Увы, типичный диагноз.

О своих обидах он говорит устами своих героев в книгах. Даже то, как воспринимал своё нахождение на фронте. Не напрямую, конечно же. Просто описывает их ощущения. Но у героев чувствуется неприязнь к окружающим.

Его нахождение в лагерях выглядит вообще странной сказкой по сравнению с тем, что он сам описывает книгах о ГУЛАГе. Ощущение, что «ненавистный режим» его облизывал. Даже после этапирования в Казахстан, куда он попал после «ссоры» с начальством. Солженицыну в лагере сделали хирургическую операцию. Весьма сложную. Это как? А как же миллионы зеков заморенных режимом?

Современные борцы, и оппозиционные, и провластные, в большинстве тоже движимы теми же самыми невротическими претензиями. И очень сильно обижаются, когда сограждане в упор не видят их величия. Чем чаще они слышат точку зрения не совпадающую с их картиной мира, тем больше они озлоблены. И отступить они не могут. Самолюбие не позволяет.

Например, все антироссийские высказывания эмигрировавших артистов и политиков продиктованы именно такими обидами. И они тоже готовы сбросить атомную бомбу на тех, кто отказался поклоняться им.

Революционеры и их пушечное мясо.

Собственно, первые стихийные бунты и выступления рабочих приходятся на конец 19-го века и самое начало 20-го. К 1905 году это начинает принимать всё более ожесточенный и организованный характер.

Это уже полноценный пролетариат, который родился в городе и имеет с деревней минимальные связи. Крестьяне для них уже чужие. Именно потом такой пролетариат позже будет заниматься продразверстками и организацией коллективизации.

Вот те факторы, которые стали основой всех дальнейших событий, происходящих в нашей стране на протяжении всего 20-го века.

Принято рассуждать, что это пропаганда революционеров способствовала росту негативных настроений общества. Что не будь этой пропаганды, люди бы не бунтовали. Наивно. Конечно, без пропаганды революция вряд ли состоялась бы. Пропаганда всего лишь направляет недовольных людей на определенную жертву и определяет тех, вокруг кого недовольные должны объединиться. Но ей нужна благодатная почва.

Всевозможные революционеры и их пропаганда были на этом фоне вторичными. Тем более до событий 1905 года, их деятельность была просто развлечением фрондирующей молодой аристократии, которой больше нечем заняться. Как это было у декабристов в свое время. До 1905 года именно аристократия была основной движущей силой готовившегося переворота. Не пролетариат!

Революционеры, появившиеся в конце 19-го века в России, никак не пересекались с крестьянами и рабочими. Считали их людьми третьего сорта. Даже пресловутые «народники», начитавшиеся Чернышевского и ему подобных, хоть и занимались постоянным «поиском корней» и заигрыванием с «крестьянским вопросом», на деле мало понимали это самое крестьянство. Но для революции нужно пушечное мясо, а взять его негде, только из низших слоев.

Здесь можно увидеть тогдашнюю проблему революционной тусовки. Либерально настроенная аристократия предпочитает использовать на баррикадах идеологически близкий им средний класс. В Российской Империи средний класс — это купечество. Но вот купечество в конце 19-го века и начале 20-го на подъеме. Они в тот момент хозяева жизни. У купечества настроения не те. Хотя за дополнительную прибыль они царя свергнуть не против, но чужими тоже руками.

Вот тут революционеры 19 века и обратили внимание на крестьянство и пролетариат. Которые по стечению обстоятельств были как раз очень недовольны.

Участие аристократической молодежи в революционной деятельности обусловлено именно тем, что молодежь всегда склонна к каким-то радикальным действиям. Их восприятие происходящего в обществе всегда критическое. Принцип «всё плохо и надо что-то менять». Что именно плохо до конца не понятно и что именно менять — тоже. Главное непонятно, как менять. Это всегда было, есть и будет.

Ранее такие порывы молодой аристократии утилизировались на всяких войнах, куда ее сплавляло старшее поколение. Но в 19-м веке аристократия уже не хотела отправлять своих детей на войну. А они, в свою очередь, не находили другого применения своей энергии. Вот вам тоже пример настроений в обществе.

Кстати, очень жаль. Основными «борцами» за всякие «свободы» (чаще сомнительные) является молодежь из социального слоя среднего и выше. А расхлебывают это уже дети представителей более низкого сословия. Всё-таки обязательная отправка на войну детей аристократии была очень правильной практикой.

Это уже потом появились те, кто уточнил, что сменить нужно самодержавие и обязательно — на что-то более прогрессивное. Желательно на то, что поможет им, молодым аристократам, неограниченно подниматься по социальной лестнице. Ведь с самодержавием у них у всех есть потолок, определяемый табелем о рангах и родовитостью.

Собственно, если бы так и продолжалось дальше и реформы крепостного права либо не было совсем, либо она прошла как-то иначе, то никакой революции не случилось бы. Были бы просто стихийные бунты, слабо пересекающиеся с деятельностью оппозиционно настроенной публики .

Я стараюсь быть непредвзятым, но иногда хочется сказать, что самая основная причина трагедий в нашей стране — это бездарные попытки проведения реформ. Вреда от них часто больше чем пользы. Но это только мое личное мнение, мнение такого же обозленного на реформаторов человека. Но объективно, реформы иногда необходимы. Избежать этого не получится. Проблема только в ошибках тех, кто их проводит. Или в преднамеренных попытках под видом реформ решить свои шкурные вопросы. Что тоже вполне вероятно.

Глава 2. Еда, фермерство, рынок.

Всё связано с едой!

Обычно самые горячие споры вызывают темы связанные с коллективизацией в СССР и с «дефармингом» в США. И то и другое показательные примеры трагедий общества связанных с потребностями общества в пропитании. Там можно увидеть, на что может пойти элита для решения вопроса обеспечения едой народонаселения.

Мнений много. Предположений о причинах этих трагедий тоже много. Много и рассуждений на тему, как этих трагедий можно было избежать. И даже о том, были ли они вообще! Но почему-то у большинства спорщиков просматривается какое-то не серьезное отношение к наверное самому важному направлению деятельности человека. Многие даже не задумываются, что даже незначительная ошибка в управлении этим процессом может оставить без пропитания целую страну на несколько лет. Более того, даже попытки пустить всё на самотек, чтобы «рынок сам», могут привести к тем же последствиям.

Дефарминг — способ оптимизации сельхозпроизводства.

Начнем с Депрессии в США, и так называемого «дефарминга». Буду использовать термин «дефарминг», просто потому, что удобно. Термин неофициальный. Тем более я не вкладываю в него тот смысл, который использовался людьми его придумавшими.

Это очень показательный пример того как Рынок на поверку оказывается не совсем рынком, или даже совсем не рынком. Ещё в этой истории удивительноотношение самих граждан по прошествии лет, как будто никакой трагедии и не было вовсе. Даже жертвы исчезли из воспоминаний и учебников.

Всё это описывается в разных статьях и книгах примерно следующим образом: Фермеры не захотели продавать продукцию ниже себестоимости. Имели право. Продукция уничтожалась, вместо того чтобы продаваться, это крупные фермерские хозяйства делали. Опять же имели право. Как ещё удержать цену на следующий сезон (если твое предприятие доживет)?

Это не произвол и не геноцид (но кто-то умер с голоду, не вписался в рынок). Особенно на фоне того, что мелкие фермеры потом оказались на улице, и тоже голодные, но уже из-за того, что не смогли расплатиться с арендодателями задравшими цены и кредиторами (картельный сговор банкиров). Но ведь снова никто не виноват!

Фермеры и голодные горожане начали бунтовать? Шериф навел порядок. Ну пристрелил несколько человек, подумаешь. Не в ГУЛАГ же отправил. Демократия!

А за воровство сельхозпродукции работников избивали, а иногда убивали. Нравы у них такие на Диком Западе. Это вам не «три колоска», это — демократия!

Прошу меня простить за мой сарказм, но именно такие объяснения приходится слышать по теме трагедии американского фермерства в период Великой Депрессии.

Есть более серьезное описание «дефарминга» в США: В результате перепроизводства сельхозпродукции цены на нее оказались ниже ее себестоимости. Которая была достаточно высокой у мелких фермерских хозяйств (по сравнению с крупными). В какой-то момент фермеры оказывались перед выбором, продать продукцию дешево, покрыв издержки с помощью кредитов или не собирать урожай совсем. И то и другое приводило к разорению мелких фермеров и последующей конфискации их имущества банками-кредиторами. Кратко и ёмко.

Что-же, не получится обвинить руководивших страной людей в голоде и сопутствующих смертях американской бедноты и разорившихся фермеров, и в их расстрелах при разгоне протестов. Впрочем, считается что и никаких голодных смертей в США вовсе не было. Несмотря на воспоминания очевидцев и различные письменные свидетельства тогдашней прессы. То что писали всякие Джоны Стейнбеки, это только художественная литература. Официально не задокументировано. Как говориться, официально не было, значит вопрос можно закрыть!

В принципе, действительно, страна которая имеет наилучшие климатические условия, переизбыток плодородных земель для прокорма наличного народонаселения и даже перепроизводство сельхозпродукции, просто не может голодать. Опять же, достаточно теплый климат позволяет обходиться меньшим количеством калорий, а значит в любом случае выживание легче, чем где-нибудь в России в Поволжье. Даже с жильем проблем меньше, люди изгнанные из своих домов в условиях боле мягкого климата могут выжить в палатке или хижине. Но, тем не менее, не всё так радужно.

Что касается статистики, то она прежде всего политический инструмент. И если количество жертв не вышло на такой уровень когда их не спрячешь, то властьпридержащая элита старается их скрыть. Мотивы элиты простые. Объективно, лишние упоминания о жертвах ухудшают общественно-политическую обстановку, вызывают напряженность в обществе. А это не нужно никому, ни элите, ни самим обывателям.

Во-первых, в США такие данные попав в прессу ухудшали бы и без того упаднические настроения в обществе, усугубляя падение экономики. Во-вторых, общество начало бы активнее требовать от государства и элиты вмешательства для поддержки экономики, а у федерального правительства ресурсов на это просто не было в тот момент. В-третьих, коммунистическая идеология в США набирала популярность. Информация о жертвах экономического коллапса, дала бы коммунистам ещё один козырь в политической борьбе. Или даже могла быть ими использована для смены власти (как в позднем СССР плачь о пустых полках в исполнении говорящих голов из телевизора). Чего не сделаешь в борьбе с «красной чумой»?!

Но самое главное, самих жертв конкретно Депрессии минимум. Нет сотен тысяч голодающих, как это было например на пару лет позже в СССР или в той же Восточной Европе. Жертвы по большей части побочные.

Как вы понимаете, в таких условиях непосредственно голод не выглядит непосредственной причиной смерти людей. Часто он лишь сопутствующий фактор. Как правило, основными жертвами конкретно голода бывают люди из группы риска, старики, младенцы, больные, бродяги. Но странность американской статистики того периода в том, что она не показывает увеличение смертности именно среди этого контингента. Она осталась прежней. И это, вроде-бы, доказывает отсутствие голодных смертей. Более того, среди людей среднего возраста официально смертность снизилась. Что очень странно.

В кризис увеличивается насильственная смертность. Но и здесь в США кажется всё хорошо. На фоне преступности 20х-30х смертность почти не выросла. Преступность там в это время была и без этого максимально высокой. Дальше просто некуда. Тем более переселенцы, ехавшие за лучшей долей, умирали чаще не от голода, а от дорожного бандитизма.

В кризис по логике должна сокращается рождаемость. Но это явление в США ничем особо не выделяются. Во время Депрессии рождаемость была на самом минимуме изначально. Спад начался раньше (или его так оформили). Так что сопутствующие кризису факторы наблюдаются, но они как-бы не связаны с кризисом.

Есть аномалии в статистике, которые указывают на нечестность американских властей.

Правильно посчитали или всё было хорошо?

Все исследователи Великой Депрессии ссылаются на официальные документы США именуемые «MORTALITY STATISTICS» (статистика смертности). Очень легко найти эти документы в наш век Интернета. На официальном сайте правительства США. Есть там за 1928, 1929, 1931, 1932 годы. За 1930й мне лично найти не удалось, возможно из-за того, что его никто не составлял, возможно я плохо искал. Если не составляли, то, скорее всего, причина как раз Депрессия и не было средств. А возможно из-за того, что чиновники, составлявшие эти документы, были заняты организацией переписи населения 1930 года.

В любом случае каждый такой документ включает колоссальный объем данных и предполагает огромные трудозатраты исполнителей. Не даром каждый такой документ выходил через три года после сбора статистики.

В вышеозначенных документах есть смертность от малярии, сифилиса, увечий, туберкулеза, то-есть от того, что официально констатировалось врачами. Есть в отчетах например 1932 и 1931 года упоминания голодных смертей, 37 и 33 человека (даже многовато для страны считающейся «Раем на Земле»). Всё очень наглядно и, я бы сказал, бюрократично.

Но есть аномалии, которые вызывают сильные подозрения в искусственности данных за этот период. Не буду говорить, что подтасовки.

Итак, опишу что я там увидел. В этих документах используют для анализа смертность и численность населения не общую по всей территории США. Есть штаты, где статистика не собиралась. Это нормально, но нужно не забывать сколько населения осталось неучтенного.

Например, в 1929м году общая численность (ожидаемая) населения всей территории США 121526429 человек, но смертность посчитана для территории на которой проживает только 116317515 человек. Разница неучтенная в документах для 5208914 человек. Больше 5 миллионов! Это Техас, если что. Который, кстати, попал под засуху в этот период.

И вот для этих 116 миллионов составители насчитали умершими 1386363 человек. А для выпавших из расчета за 1929, 1930, 1931, 1932 годы 5 миллионов человек смертность не посчитана. Хотя как раз Техас (как и близлежащие штаты), который, повторюсь, кроме самой Депрессии в те годы пострадал ещё и от засухи.

В теории, с учетом Техаса, общая смертность по стране должна быть примерно 1,45 миллионов в 1929м году. Примерно не учли 62 тыс. смертей. Это много. Отклонения до 10 тысяч человек могут быть в обе стороны. По любым причинам, в том числе и из-за голода. Они могут быть запросто «потеряны» в статистике.

В 1929м году в учете не участвовала Южная Дакота, а в 1930м и далее ее уже включили в подсчет. Это прибавка 700тыс. человек! А ещё в эту статистику в 1929м включили Неваду и Нью-Мексико. А это ещё 550 тыс. человек.

На этом фоне могут «потеряться» дестки тысяч умерших. Но это не важно. Это ещё ни о чем не говорит.

Очень часто говорят о сокращении иммиграции в США. Якобы прирост населения сократился из-за нее. Логично, но не всё так красиво. Количество умерших должно соответствовать общему количеству населения. Не важно, как они там появились.

Если в стране всё нормально, то соотношение почти не меняется. В кризис, понятно, процент умерших должен увеличиваться, а не падать. И это важно. Именно это говорит о правильности статистики. При любом кризисе. Даже если это просто спад экономической активности.

В США прирост численности учитываемого в отчете населения на 1 июля 1929 года составил чуть больше 2 млн. человек. За вычетом добавленных в подсчет штатов, естественный прирост меньше 1,5 миллиона округленно. В то же время, в 1930м добавилось 2,2 млн. человек. Если снова исключить население вновь включенного в расчет штата, то прирост будет тоже 1,55 миллиона.

Вы ещё не запутались? Пока всё нормально. Будем считать что пока ничего экстраординарного в стране не происходило, то население увеличивалось в среднем на 1,5 млн. человек в год. Аномалии и странности появляются позже.

Итак. Получается что в 1930м году в расчете смертности участвует большее количество населения, причем не только прибавившееся естественным путем, но и взрослое, просто обязанное увеличить показания смертности на ближайшие несколько лет. Но показатели смертности в отчете 1930 года ниже, чем в отчете 1929го, а в 1931м ниже, чем в 1930м! И это несмотря на увеличение численности участвующего в расчете населения!

Вот сами цифры: в 1929м умерло 1386363 человека (больше чем 28м, но прибавилась территория где собирали статистику), в 1930м — 1343356, в 1931м — 1322587, 1932 — 1308526.

То-есть в 1930м «недоумерли» 43 тыс. человек, в 1931м — 20 тыс. человек, а в 1932м — 14 тыс. человек. По сравнению с годом предыдущим.

Странно да? Численность населения растет год от года, а количество умерших уменьшается! И это в условиях кризиса! Люди стали меньше умирать?!

Это аномалия! Кто кого обманывает? Откуда такая аномалия в отчетах?

До 1929 года, несмотря на годы развития экономики и роста благосостояния, снижения смертности не наблюдается. Количество смертей из расчета на 1000 человек колеблется все 20е годы, то больше, то меньше, то соответствует среднему значению. Смертность остается стабильно в районе 11.9 человек на 1000, если усреднить за последние несколько лет (я округлял для своих расчетов за 8 лет).

И вдруг после 1930го начинается резкое, но последовательное снижение процента смертности! Это как? Да ещё и численность населения учитывается с точностью плюс-минус «лапоть». Уже есть подозрения в подтасовках.

Повторю! В 1929м наблюдается прирост общей смертности по сравнению с 1928м, в 1928, по сравнению с 1927м, всё это пропорционально приросту населения. Вполне вписывается в закономерности предыдущих годов.

А в 1930, 31, 32м году каждый год наблюдается снижение (!) общей и детской смертности. Возникает вопрос, это как? Откуда спад смертности? Население увеличивается, а количество умерших уменьшается! Только не говорите о росте качества медицины!

В условиях кризиса и роста безработицы люди по врачам стараются не ходить вообще. Это дорого. А вот снижение обращений к врачам в случае когда человек присмерти, в условиях когда нет денег, это уже факт характерный для всех стран с платной медициной. Но именно констатация смерти врачами и является основой американской статистики смертности тех лет. Может не посчитали?

Или слабые уже умерли? Вот только согласно той же статистики умерли не слабые, не дети и старики. Люди самого активного возраста. Они попросту пропали.

Статистика смертности по возрастам отличается от статистики в благоприятные времена. Смертность тех кто имел возраст за 60 практически не изменилась. А это те, кто к переездам не склонен. Зато в статистике меньше смертей тех, кто моложе. Фактически тех, кто легче всего мог решиться на переезд. Понятно, если по поводу смерти такого человека к властям никто не обратился, то смерть окажется не учтена.

Может речь о малообеспеченных гражданах? Вероятно. Именно они первые вынуждены сниматься с места в поисках работы. Одновременно именно они были тем контингентом, который увеличивал процент смертности в отсутствии кризиса. Исчезнув из статистики, они улучшили показатели!

Именно на это указывают аномалии статистики!

Даже если считать, что просто плохо посчитали, то, признаться, осадочек уже остаётся. Ведь если «потеряли» 77 тыс. человек, то могли «потерять» и 140 тыс. И это уже не проверить.

И кстати, смертность к 40-м годам возвращается к докризисным показателям, то-есть увеличивается. Люди отложили свою смерь до лучших времен?

Количество населения используемого в учете: 1929 — 116317515, 1930 -118560800, 1931 — 119421000, 1932 — 120122200.

Если бы прироста населения не было бы, то и вопросов тоже небыло. Но прирост есть. Хоть и замедлился. Если в 1930м прирост был 1,5 миллиона, то в 31м только 800 тыс., а в 32м — 700тыс. А смертность падает! Это как?

С 1930 года численность округленная до сотни. До этого статистика подается с точностью до человека. Местные власти штатов стали подавать статистику «примерно»?

Последующие годы тоже численность населения растет медленнее чем до кризиса, примерно в таких же пропорциях. Но я уже не стал сюда приводить цифры. Там уже нет аномалий.

По американской статистике сокращение рождаемости наблюдалось все предыдущие 20е годы. В 30х (1931г. и 1932г.) достигнут минимум и с середины 30х по статистике сокращения рождаемости уже не наблюдается. В сам кризис! Она начинает медленно расти. Да и, заметьте, снижение рождаемости плавное. Оно происходило ещё до кризиса.

Сокращение населения или замедление его прироста всегда во всех странах вызвано только тремя причинами. Сокращение рождаемости, увеличение смертности, эмиграция за границу. Но по американской статистике население просто пропало.

Может до этого в США умирали именно приезжие? Иммиграция прекратилась и смертность снизилась. Но это уже мой сарказм.

За два года, 31й и 32й, численность населения должна была увеличиться на 3 миллиона человек. Но прибавилось только 1,5. Куда же делись примерно 1,5 миллиона человек только за два года? Не доехали до США?

Говорят, что во всём виновато сокращение иммиграции. Мигранты не приехали. Давайте посчитаем.

Тоже цифры не слишком сходятся. В конце 20х была установлена квота на въезд иммигрантов в 355 тыс. человек. Даже если их вычесть из пропавших 1,5 млн. человек за эти два года, то всё равно куда-то делись 700 тыс. человек. Эмигрировали? Такие цифры эмиграции характерны для гражданской войны. Как это соотносится с утверждением, что в США не было голода и конфликтов внутри населения?

Но даже если эмигрировали, то куда? Ведь Великая Депрессия распространилась почти на весь тогдашний Западный Мир. В «Старый Свет», в Бразилию, в Мексику, в Латинскую Америку? Не в СССР же они все сбежали? Несколько сотен тысяч?

Даже из Европы, тоже находящейся в кризисе в 20-30е годы исход был не столь массовым. И даже в СССР, с его «голодоморами», не наблюдалось штурма границ толпами беженцев, всё сводилось к единичным случаям. Более того, добровольного исхода беженцев из США в количестве сотен тысяч не задокументировано. (Добровольного, заметьте! Тут есть нюанс.)

Но нам говорят именно о том, что граждане уехали из страны. Вообще-то, аналогичные вещи говорит преступник следователю, пытаясь скрыть убийство. "Ничего не знаю. Человек куда-то уехал."

Собственно, мотив замаскировать смертность под массовый выезд, виден невооруженным взглядом. Вот только для первой половины 20 века такая эмиграция из одной конкретной страны, в такой короткий промежуток времени, это слишком много. В конце концов даже если въезд в США прекратился полностью, то какие-же там должны сложиться условия, что эмиграция дошла до значений превышающих въезд в «период процветания»?

Как-то это не согласуется с рассказами, о «небольших трудностях» и отсутствии голода. Хотя очень согласуется с отсутствием демократии и принудительными выселениями собственных граждан!

Впрочем, депортацией можно замаскировать и смертность: "Не умерли на территории США. Мы их выгнали в Мексику. Что было дальше — мы не знаем."

Что с депортацией не всё в порядке, тоже говорят жуткие аномалии. Поскольку, оказывается, депортировали не только мексиканцев, но и тех, кто имел американское гражданство. С чего бы нарушать собственную конституцию? Разве что для того, чтобы умерших записать в уехавших. Со статистикой этой депортации странностей так много, что в ней можно потерять население целого штата.

В принципе может это они и есть, те недостающие 700 тыс. человек за 1931 и 1932й? Неизвестно они умерли или уехали. Власти Мексики тоже не знают точных цифр приехавших! Оценки того, сколько было репатриировано, варьируются от 355 тыс. до 1.5 миллионов. Нет точных данных, эти люди репатриированы за 3 года или выезжали до 1939 года включительно. Нет информации сколько из них были высланы насильно, сколько уехали добровольно. Вернее условно добровольно под давлением властей и местных жителей, не мексиканцев. А уж с учетом, что в Мексике был голод на фоне засухи...

Но, главное, парадоксально звучит утверждения о гражданстве репатриированных! Говорится что от 40 до 60 процентов были граждане США. Потрясающая «точность», заметьте!

Люди в Мексику шли мимо погранпереходов? Иначе как пограничная служба может не знать точного числа выехавших? США всегда были помешаны на миграционной политике. Таможенная бюрократия работала там в те годы на высоком уровне. А тут они не посчитали. Странно. Никаких подозрений у вас не возникает?

А уж с учетом того, что часть этих людей учитывалась, а часть не учитывалась в статистике численности, приведенной мною выше, говорить о хоть какой-то достоверности самой «MORTALITY STATISTICS» вообще не приходится.

Нам уши прожужжали американской демократией. А как быть с этой мексиканской депортацией? В США гражданство не имеет значения? А как же права гражданина? Конституция? Это и есть демократия?!

Информация о том, что депортации проводились при активном участии «частных лиц» (фактически активистами на почве национализма), ставят жирный крест на утверждениях о наличии прав человека в принципе в США. Депортация руками частных лиц являются уголовным преступлением! Во всех нормальных странах, незаконное ограничение свободы — это уголовное преступление. Поскольку в нормальных странах ограничение свободы является прерогативой государства.

Люди рассуждающие о правах человека, негуманности и незаконности переселений в других странах, походя депортировали своих граждан, даже не заботясь о соблюдении всего этого у себя. Переселения того-же периода даже в СССР выглядят юридически обоснованными на этом фоне. Хотя-бы соответствуют принятому тогда в СССР законодательству.

Я, честно говоря, в шоке от такой американской демократии!

Какие могут быть объяснения аномалий американской статистики времен Великой Депрессии?

С учетом того, как проводились такие депортации, что-либо об отсутствии или наличии смертности среди депортированных говорить не приходится. Нет данных — нет проблем. «Проблемы мексиканцев шерифа не волнуют»?

Зато понятен мотив элиты, организовать репрессии тех, кого можно объявить козлами отпущения. Собственно ничем иным насильственная депортация и не является. Мотив, снизить напряженность в обществе. Заодно замаскировать смертность.

А может всё было честно? Никто намеренно не подтасовывал статистику. Какие объяснения аномалий в статистике вам приходят в голову? Округляли статистику имея на руках не все данные из-за нарушения функционирования системы учета в условиях кризиса. Это вполне вероятно. Хочется верить в порядочность людей.

Пусть будут такие объяснения:

Каждый штат вел учет отдельно, уже потом данные сводились в общий отчет. Следовательно, те люди, которые «срывались» со своих мест для переезда в другие штаты, снимались с учета у местных властей и в отчет не попадали. А в отчеты в штате, куда они прибыли, они тоже не фигурировали. Паспортизация в США была слабая в те годы. Она позволяла очень «непринужденно» относиться к регистрации граждан. Да и не у всех были паспорта. Многие фермеры прожившие по нескольку десятков лет на одном месте, документов не имели за ненадобностью, хотя и были учтены местными властями. (Почти как крестьянство в СССР в эпоху коллективизации).

Во-первых, от переселенцев никто не требовал сразу регистрироваться, из-за лояльной системы паспортизации. Этим уже потом постфактум занимались местные власти, уже после того, как граждане обосновались на новом месте.

Во-вторых, и самое главное, люди могли просто не доехать до места назначения сгинув по дороге, или даже доехав, вынуждены были искать другое место, снова отправляясь в путь.

Вполне укладывается в психологию чиновников из властей штатов. Люди уехали, значит за них уже не нужно отвечать. Вычеркнули из списка и всё. Люди приехали — пусть сначала сами устроятся. Пока они не обзавелись, не обосновались, они никто и звать никак. А значит местным властям не нужно о них беспокоиться. Формально их пока тоже нет. Зачем портить статистику учетом бродяг? Кстати во всяких гетто и трущобах формально людей тоже нет, они не зарегистрированы.

Тоже вполне правдоподобно Но на этом фоне произведение Джона Стейнбека перестает быть просто одним из художественных произведений описывающих трагедию конкретных людей. События книги переходят в разряд реально возможных.

С 1930-го по 1933-й смертей таких переселенцев могло быть много. С такими «дырами» статистики до нескольких десятков тысяч. Та система, которая отвечала за сбор статистики их просто не могла учитывать. В конце концов пропавшие 700 тысяч за два (да и «пропавшие» позже) года куда-то делись. Во всяком случае о выезде из страны в те годы мы слышим достаточно мало, только в разрезе депортаций. Зато о внутренней миграции в литературе упоминается чаще всего.

И да, выехавшие добровольно за границу люди по завершении кризиса могли вернуться в страну из эмиграции, ведь они граждане, и квоты на них не распространяются. Да и просто легализоваться могли, уже устроившись в том штате, куда приехали. Но всплеска численности населения в последующие годы тоже не наблюдается. Люди пропали насовсем! Есть только плавный прирост, естественный.

Но это только мои рассуждения и они просто не могут претендовать на какие-то обвинения. В конце концов, я не Солженицын, чтобы строить претензии к кому-либо просто на основе домыслов или слухов. Всё-же моя цель разобрать причины и механизмы.

Можно, конечно, придумать другие причины аномалий официальной американской статистики. Даже абсурдные. Например, что люди стали меньше работать, а значит меньше калечиться.

Впрочем, документы есть в Интернет, можете сами попытаться их анализировать.

Когда элите выгодно не учитывать смертность?

Если присмотреться к аналогичным катаклизмам 19 и 20го века, то вывод очень любопытный. Жертвы есть там, где сам «режим» озаботился их подсчетом. Если властьпредержащая элита старательно делала вид, что никаких жертв нет, то сейчас о жертвах никто и не вспоминает. Можно обвинить рынок, конъюнктуру, какого-то бизнесмена, полицию, инфляцию. Что угодно.

Вы много слышали о жертвах голодомора на Гуцульщине в Польше? А они были.

Странно? Совсем нет. Все трагические события, когда-либо происходившие с человеческим обществом можно разделить на две категории. Официально задокументированные и проходящие по разряду воспоминаний очевидцев.

Поскольку воспоминания, мифы и легенды являются недостоверной информацией, то они, как правило, в качестве каких либо обвинений не используются. Если неизвестно о жертвах, то нет и тех кто в них повинен.

Опять же, если государство не обещало спасать людей и они гибнут не от имени государства, то никто не сможет обвинить элиту в геноциде. Не важно, что она всё равно в этом принимает участие, просто в силу своего нахождения на ключевых местах позволяющих контролировать жизнедеятельность общества.

Сами власти США были не заинтересованы в подсчетах жертв. Им это было просто незачем. Когда спасть «чернь» идеология не предписывает, то зачем считать пострадавших?

Как правило, подсчетом пострадавших сами власти занимаются только с одной целью, определить потребное количество ресурсов для спасения населения. А когда цель обеспечить «красивую» статистику, то подсчеты либо не ведутся, либо подтасовываются, либо засекречиваются.

Но спасением голодающего населения должны были заниматься власти отдельных штатов, на свои деньги. Организация ночлежек и пунктов питания для безработных, это забота местных властей. Но у них деньги тоже быстро кончились. А значит им тоже нет смысла в объективной информации. Нет информации — нет проблем.

Как таковая адресная помощь пострадавшим началась уже при Рузвельте, когда фактически самый пик уже был пройден, а население уже стало постепенно приспосабливаться после первоначального шока. Фактически уже тогда, когда население начало высказывать претензии и стала проявляться тенденция к бунту.

Борьба за товарность сельского хозяйства или за владение стратегическим ресурсом?

Но вернемся к сельскому хозяйству и фермерам. Начать с того, что США на начало 20 века одна из немногих стран мира, где сельское хозяйство увеличивается в объеме. И происходило это за счет освоения новых земель и заселения их за счет притока населения извне.

Вот представьте себе отличие. В России на момент реформы 1861 года фактически плодородная земля кончилась. Ее делят между собой многочисленные крестьяне, из-за низкой урожайности находящееся на грани выживания. Хоть какая-то урожайность поддерживается только за счет севооборота. При этом низкий достаток и маленькие наделы не позволяют крестьянам использовать механизацию. Да и неоткуда взяться механизации ввиду слабой промышленности Российской Империи. И ещё куча разных факторов, о которых мы ещё поговорим.

И на другой чаше весов американское фермерство, которое вплоть до 20х годов 20го века продолжает распахивать неиспользуемые ранее для сельского хозяйства земли. Кроме того, климатически США находятся в более выгодных условиях для ведения сельского хозяйства. Основная часть земель сельхозназначения в США находится на широте Украины и Южной Европы. То-есть там, где урожайность выше чисто из-за климата.

Второй момент, фермеры имели достаточное количество земли, чтобы использовать там механизацию, в том виде в котором она существовала в конце 19го в начале 20го века. Тем более индустриализация США шла полным ходом и техника была вполне доступной.

В США в начале 20го века проблем с продовольствием не могло быть в принципе! Собственно так оно и было. Но в начале 20х годов началась сельскохозяйственная Депрессия. За 10 лет, фактически, до Великой Депрессии.

Что-же произошло? Официально считается, что после окончания Первой Мировой снизился спрос на продовольствие и цены упали. Отчасти это так. Воевавшие страны разоренные войной перестали закупать продовольствие для прокорма своих армий. Начали сами производить продовольствие. Но дело не только в этом.

Цена снижается не только из-за того, что покупатель не хочет покупать дорого. А ещё и из-за того, что кто-то из конкурентов имеет возможность продавать дешево и демпинговать (разоряя конкурентов).

При прочих равных, продукцию дешевле можно производить только используя более эффективные методы производства. Для сельского хозяйства тех лет это означает, с использованием тяжелой техники на больших площадях. Агрохимия появилась чуть позже, и на тот момент на товарность не влияла.

Ещё один фактор выгодности крупного производства. Наемные работники выгоднее. К примеру фермеру наемного сезонного работника кормить дешевле чем отправлять в поле собственных детей. Бессемейный бродяга готовый работать за еду обходится очень дешево. К тому-же можно выбрать помоложе. Можно нанять несколько. Они дадут большую производительность. И уволить в любой момент можно. И это тоже снижает себестоимость.

Можно рассуждать о естественном стремлении бизнеса к укрупнению, а значит к поглощению конкурентов, можно о простой жадности банкиров, но объективно необходимость в повышении товарности сельского хозяйства в США присутствовала. Городское население, как и везде в то время, требовало недорогой еды во всевозрастающем количестве. Иначе угрожало элите. Собственно та-же проблема, что и сподвигла большевиков на коллективизацию. Путь тот-же, что и при коллективизации в СССР, увеличение посевных площадей для удобства механизации. Это снижает себестоимость. У мелких фермеров себестоимость высокая сама по себе. А значит необходима ликвидация мелких хозяйств и объединение их земель.

К началу Великой Депрессии в США тоже кончилась незанятая земля. А значит укрупнение возможно было только за счет поглощения мелких хозяйств более крупными.

По логике, имеющиеся крупные хозяйства уже более эффективны и в принципе имеют возможность сами переделить рынок. Вроде-бы достаточно им не мешать, и дождаться когда разорятся мелкие. Тот самый «дефарминг», который нам приходит на ум.

К тому-же имеется перепроизводство, раз цены падают. По логике продовольственная безопасность не пострадает.

Но есть очень важный нюанс! Вот только мелких фермеров большинство. Основная масса из них дешево производить не может. Из-за снижения цены они могут одномоментно массово разориться или попросту закрыть производство, вызвав обвал рынка. Не по очереди, а массово, заметьте, одномоментно! Особенность сельхозбизнеса, что он привязан к году. А это уже коллапс поставок продовльствия.

Естественно произойдет это осенью, когда выяснится, что весной многие не смогли провести посевную. Вот представьте, тысячи фермеров не посеяли ничего, посчитав что не окупят затраты? Исправить ситуацию можно будет только через год!

Заметили? В других отраслях найдутся предприниматели, которые тут-же воспользуются провалом на рынке. Всё как в теории. А в сельском хозяйстве придется ждать весны. А до неё доживут не все.

Да-да, провал примерно на год-два, когда одни уже разорились, а другие ещё ничего не вырастили. Это особенность именно сельхозрынка. А это уже кризис в обществе из-за сокращения продовольствия.

Одно дело когда рынок не может продовольствие выкупить, что собственно и произошло во время Великой Депрессии позже. Тут можно гражданам разъяснить, что они сами виноваты или обстоятельства непреодолимой силы. Но это не означает голод.

Другое дело когда разоряющиеся фермеры вызовут нехватку продовольствия, когда есть платежеспособный спрос. Сначала паника, потом скупка того, что осталось. А после многим гражданам реально будет нечего есть. Особенно, когда цены взлетят. При этом рынок не насытится, поскольку продовольствие может быть произведено только на будущий год.

Идеалом является «спустить процесс на тормозах». Если вы думаете, что правительство Гувера исповедовало либеральные идеалы и возводило в абсолют рыночные механизмы регулирования экономики, то вы ошибаетесь. Никто не хочет в одночасье остаться без продовольствия или перед лицом разъяренной голодной толпы. А значит будет делать что-то для поддержания товаропроизводства сельского хозяйства даже вопреки постулатам принятой идеологии.

Правительство Гувера, несмотря на всю риторику, вводит заградительные пошлины на импорт продовольствия, позволяя мелким фермерам оставаться на плаву. Пошлины, кстати, импортное продовольствие с рынка не убирают, а делают его дороже. Создает предприятия занимающиеся скупкой продовольствия у фермеров. Создает программы побуждающие мелких фермеров объединяться в кооперативы (не рыночно как-то).

Зачем это правительству Гувера? Правительство прежде всего интересует продовольствие. Не его цена, а его наличие. Плюс население занятое чем-то, а не марширующее по городам с лозунгами «дайте хлеба, дайте работу». Это позволяет иметь лояльное население. И это требует растянуть процесс.

Все эти механизмы работали как раз до Великой Депрессии, позволяя постепенно выдавливать мелких фермеров и создавать крупные фермы с очень богатыми владельцами «жиреющими» на разнице цены продовольствия на рынке страны и более низкой себестоимости на их фермах. Никто-же не ждал биржевого краха в 1929м году!

А вот когда началась сама Великая Депрессия мелких фермеров спасать уже никто не стал. Попросту не мог. Форс-мажор, «ничего личного». Как говорится, «каждый сам за себя».

Но, тем не менее, сами же частные банки давали отсрочки по кредитам для тех бизнесов, которые, на их взгляд, могли стать для банков источником постоянного дохода, своеобразным парашютом. В том числе тем-же крупным сельскохозяйственным предприятиям, которые благодаря такой поддержке могли уничтожать продукцию для поддержания цены (но уже после того как мелкие фермеры разорились). А вот мелкие фермеры оказались явно обделенными такой поддержкой.

Теоретически продовольствия должно было хватить всем (перепроизводство же). Но, как обычно, практика слегка отличается от теории.

Кто-то может помнить что происходило в начале 90х в бывшем СССР? Пустые полки магазинов, но при этом сообщения о том, что продукты где-то выбрасывают не довозя до магазина. Но через какое-то время продуктов не стало хватать по-настоящему.

Был например репортаж в программе «600 секунд» тех лет, небезызвестного Невзорова. Он рассказывает о подмосковной птицеферме, где куры погибали от голода, потому, что их было нечем кормить, поскольку ферма не могла реализовать продукцию и заплатить рабочим. Это при пустых то магазинах!

А потом был завоз «ножек Буша», поскольку продовольствия «вдруг» реально стало не хватать.

Одни не могут продать, другие не могут купить. Дальше у тех, кто раньше покупал что-либо кончаются деньги. У тех, кто продавал уже нет товара, поскольку им оказалось не на что его произвести. Продовольствие штука скоропортящаяся. Всё это накапливается как снежный ком. Количество доступного населению продовольствия сокращается. Кое-где начинается голод, несмотря на перепроизводство буквально за год до этого.

Собственно наши 90е, их начало, с точки зрения обывателя аналог американской Депрессии. И да, у нас тоже нет официальных данных о голодных смертях граждан. Но есть настойчивые разговоры о том, что они в действительности были. Но мы не узнаем, поскольку никто не вел статистики. Это было просто никому не нужно. Да и не до того властям было.

Есть демографический спад, аналогичный временам Великой Депрессии в США. Его так же пытались объяснить миграционными процессами. Вот только мало кто поверил.

Продолжим про США. В какой-то момент начинает сокращаться количество фермеров. Их земли и имущество изымаются в пользу банков. Изъятая земля, естественно, не работает. Сами бывшие фермеры либо вынуждены наниматься наемными работниками (иногда на бывшей своей земле), либо пополняют армию безработных в городах, либо попытаться искать счастья перемещаясь в южные штаты. Среди последних двух категорий оказываются и жертвы американской версии «голодомора». Которых особо никто не учитывает, поскольку просто нет соответствующего механизма.

Если ты не можешь купить еду (в крайнем случае украсть), ты обречен. Люди оставшиеся без средств к существованию прежде всего сталкиваются с проблемой получить еду. У людей изгнанных во время Великой Депрессии со своих мест проблемы добыть еду из-за того, что те у кого она есть не допускают к ней пришлых. Именно отсюда голодные смерти в США. (Которых официально не было. Но судя по графикам прироста населения они всё-же были.)

К слову очень наивно выглядят объяснения замедления рождаемости в тот период, достижениями контрацепции. Да-да, некоторые исследователи с абсолютно серьезным видом это обсуждают. Вот только странно, почему рождаемость растет после Депрессии, несмотря на медицину и контрацепцию?

Но всё-же отсутствие доступа к еде выглядит более убедительно. Фермеры не только уничтожали свои посевы, но и охраняли их от мародеров. Благо имели такую возможность (оружие разрешено и нравы позволяют). Среднестатистический фермер предпочтет уничтожить плоды своего труда нежели отдать кому-то постороннему.

К слову, ровно то-же пытались делать российские крестьяне при продразверстках. Да и голодные смерти некоторых граждан в период «голодомора» в СССР 30х обусловлены то-же усилением охраны колхозных полей. Поскольку охрана была введена одномоментно, на фоне сообщений от 1930 года о большом количестве воровства колхозного имущества не колхозниками (единоличниками). Многие, кто добывал пропитание таким способом, оказались не готовы, остались без доступа к еде. Ещё год назад у людей был безнаказанный доступ к колхозным полям и уверенность, что на будущий год будет то-же самое, а на следующий год эти люди остались без продовольствия, колхозное имущество стали жестко охранять. Впрочем, это дефарминга в США не касается.

Собственно, в этот момент и включился тот рыночный механизм «дефарминга» который иногда описывают как целенаправленную политику властей на сокращение мелких фермеров.

Одно другому не мешало. С точки зрения экономики от мелких фермеров действительно желательно было избавляться. А здесь появился удачный момент. Но это воспринимается сейчас как целенаправленная политика. Действительно, власти, несколько лет до этого спасали фермеров, а здесь отдали их «на растерзание» банкирам. Которые с одной стороны выступали проводником интересов крупных землевладельцев, а с другой заботились о собственном доходе, рассчитывая землю и имущество перепродать позже.

Как бы да, всё соответствует теории о том, что мелкие фермеры не выдержали конкуренции с более приспособленными к кризису хозяйствами. «Кровавый режим» не причем. Хотя всё зависит от того, что считать «режимом».

Депрессия удобный фон для передела земли и рынка. Депрессия уже «пришла», а значит уже не нужно никакого сложного прикрытия, опасаясь обид недовольных фермеров и голодных граждан на элиту.

Хотя понятно, что именно американскую элиту в тот момент интересовала не товарность сама по себе, а возможность получить под контроль важный стратегический ресурс, дающий при этом гарантированную прибыль (все хотят кушать, а значит будут вынуждены покупать еду).

Я уже писал о группировках элиты. Раз уж есть группировки контролирующие сельское хозяйство, то группировки присосавшиеся к госаппарату будут с ними конфликтовать только в самом крайнем случае. Им важнее как-то уменьшить недовольство голодных горожан. Раз уже спасать бесполезно, если есть те кто контролирует сельское хозяйство и они заинтересованы в скупке земли, то другие им мешать, естественно, не будут.

Правда, экономический кризис такая вещь, которая может выйти из-под контроля. Как например в 1916-1917 годах в Российской Империи, кризис привел к революции.

Великая Депрессия США самый мощный кризис первой половины 20 века. И это оказывается чревато и для элиты. В США в условиях кризиса стали разоряться банки до этого разорившие фермеров.

Разорявшиеся впоследствии банки начали распродавать изъятую у фермеров землю за бесценок. Правда мало кто из бывших фермеров участвовал в этом «празднике жизни». Им было не на что ее выкупать. Даже обесцененную кризисом. Зачастую эту землю не могли купить и крупные хозяйства, претендовавшие на нее до кризиса.

Вот это нужно запомнить и принять как данность, даже когда кто-то планирует реформу или просто захват собственности во время кризиса, то на практике всё может пойти совсем по случайному сценарию.

Землю потом купили другие люди. Бывшие фермеры могли только остаться наемными работниками. Многие отдали банкам почти всё свое имущество. Шансов выкупить назад землю у них уже не было. Больше шансов купить землю было у мигрантов из города. Новыми фермерами после Депрессии стали именно они. Но редко кто из них становились непосредственно фермерами. Они предпочитали быть землевладельцами нанимающими сельхозрабочих. Но снова не надолго. К концу 40х большинство из них тоже продали землю более крупным владельцам. Это, конечно, отложило «дефарминг», извините, укрупнение сельхозпредприятий, но не надолго. В конце концов дефарминг прошел успешно. В США окончательно победили крупные хозяйства. Теперь они основные поставщики продовольствия.

Процесс удалось размазать вплоть до Второй Мировой войны и даже до 50х годов. Жаль у Российской Империи и СССР не было возможности растянуть процесс, сделав его менее болезненным, за счет продовольствия из каких нибудь колоний или завершенной к моменту сельхозреформыиндустриализации.

Еда — это безопасность для элиты. Больше еды — меньше претензий.

После «дефарминга», мелкие фермы стали либо частью больших предприятий, либо, что в тот период было чаще, оказались во владении неких лиц не связанных конкретно с сельским хозяйством. То-есть, работники стали только наемными, которых легче соответствующим образом простимулировать (угрозой увольнения), да и оплачивать их работу можно дешевле. Это тоже снижает себестоимость и делает производство более эффективным. Как я уже писал в предыдущей книге, эффективность экономики определяется эффективностью способа принуждения работников к труду.

В колхозе или совхозе наемный работник, к слову, тоже выгоднее. Меньше прав, больше стимулов активнее работать. Несмотря на то, что колхозник де-юре собственник. Колхоз — это, по современным меркам, акционерное общество, но это, знаете ли, совсем не то-же самое что его частная собственность на землю. Работник хоть и получает дивиденды, но работает он всё равно «для табеля», по которому ему потом начисляют зарплату за отработанное время и выполнение норм. Да и трактористы в МТС были чисто наемными рабочими с оплатой по выработке. Понятно, что колхозы таким образом тоже решали вопрос «стимулирования» сельскохозяйственных работников рыночными методами (нет выполненной работы — нет зарплаты).

«У них там» технически получилось примерно то-же что и у нас с «колхозным» сельским хозяйством. Укрупнения площадей и перевод мелких собственников земли в разряд наемных работников. Отличия в реальности между сельским хозяйством США и СССР конца 30х только в возможностях инвестиций в механизацию и агрохимию. Советский Союз в этом плане был гораздо беднее по сравнению с США того периода.

Конечно, либеральная система устройства общества построена так, что, с одной стороны, владея собственностью и рычагами управления обществом, элита решает как на этом обеспечить себе комфортное существование. А с другой, ответственность за всё происходящее возлагается на самих гражданах. И когда эти граждане начинают возмущаться и бунтовать, то элита вполне обоснованно считает себя в праве применить доступные функции государства для наведения порядка.

И с этим не поспоришь. Они обязаны наводить порядок и умиротворять бунты. Это, как ни странно, в интересах самих бунтующих граждан. Вне зависимости от строя, элите приходится обеспечивать умиротворение граждан. Иногда пряником, но чаще кнутом.

Чем хороша либеральная экономика, по ней очень легко теоретизировать. Каждого кто в ней участвует можно изобразить в виде юнита из компьютерной игры. Этакого примитивного существа с простейшим набором функций и рефлексов. Соответственно сам бизнес, в котором участвует такой юнит, сводится к получению прибыли. Просто находка для всяких школ бизнеса. То, что поверх всех этих «юнитов» есть и ещё кое-что, как бы рассматривать не принято.

На практике всё гораздо сложнее. Люди сложные существа. Они социализируются и объединяются, у них есть эмоции, свобода воли, обиды и антипатии. Их деятельность зависит от здоровья, возраста, настроения, запросов их семей. Именно это рушит теорию о работе простых механизмов экономики. В результате элита, желает она этого или нет, вынуждена применять ручные методы организации производства. В сельском хозяйстве, в промышленности.

Как только начинаются проблемы с поставками продуктов для обывателя, у элит тоже начинаются проблемы. Именно эту аксиому прошу всегда держать в голове, когда вы будете рассматривать всё что происходит с крестьянством и экономикой в целом. И элита пойдет на всё, чтобы решить эту проблему. Понятно что постарается сделать это минимально затратными способами. Например «дожав» сельхозпроизводителей.

Понятно что фермер может круглые сутки проводить в поле, чтобы получить максимально возможный урожай. Может экономить на всем и даже недоедать. Но в любом случае ему нужно оплачивать накладные расходы. Семена, технику, услуги того-же элеватора. Да и себя и свою семью кормить надо. Это тоже накладные расходы для бизнеса. В результате для него себестоимость всё равно не может быть ниже определенного предела. Ниже этой цены он может продать только один раз. Недостаток средств он конечно, в теории, может потом перекрыть кредитом, но в условиях Депрессии — это путь в один конец. Который мелкие фермеры в США и прошли.

Но крупные фермы поддерживались до последнего элитой. Поскольку, это уже был вопрос жизни и смерти для той модели общества, которую выстраивала элита.

Крестьянин всегда будет вынужден кормить нахлебников.

Резонный вопрос. А с чего бы фермеру (или крестьянину) упираться выращивая продукты для кого-то? Обыватель считает, что тот может «окуклиться» и выращивать еду для себя и ни от кого не зависеть. Тот самый идеал «работать на себя». Вроде-бы либерально и по-рыночному. Не захотел кого-то кормить — не стал производить для него продукцию. Увы, так не получится.

Во-первых, зачем такой фермер-крестьянин нужен обществу? Когда речь идет о еде, ни о какой демократии и правах бизнеса общество не вспоминает. Общество и элита им управляющая сделает всё, чтобы избавиться от таких крестьян (фермеров) эгоистов. Всё от дефарминга до коллективизации. Как минимум будут давить их налогами, чтобы те, ни дай Бог, не вздумали производить продукты только для себя и ни с кем не делиться.

Во-вторых, как только человек решил производить продукцию на продажу, он неминуемо вынужден будет выйти из своей изоляции. Потому что в последние 100 лет для эффективного получения прибыли ему придется использовать механизацию и найти средства на ее покупку. Это значит, как минимум взять кредиты. К тому-же сбыт нужно обеспечить. А это значит связаться с перекупщиками. Естественно он автоматически оказывается под контролем финансовых структур. А единственное, что он может им предложить в обмен это продукцию, землю и самого себя.

И в результате, кто выгодопреобретатели репрессий крестянства (и фермерства)? Вы, дорогие мои читатели. Не только элита, как бы не хотелось перевести на них стрелки. Именно для вашей благонадежности и лояльности высшие слои общества организуют схемы, которые обязывают крестьян заниматься не прокормом себя, а ещё и прокормом жителей городов. Для крестьян являющихся дармоедами между прочим (крестьяне реально так считают).

Продукты питания сами не появляются и с неба не падают, а значит общество неминуемо будет искать кого заставить, и способы заставить их производить. В современном обществе сделано всё, чтобы человек не смог жить автономно. Тем более человек имеющий доступ к стратегическому ресурсу и критическому для общества процессу, такому как производство продуктов питания.

К слову, обе царские крестьянские реформы, и 1861 года, и Столыпинская 1906го, решали именно этот вопрос. Как заставить крестьян активнее работать и производить больше сельхозпродукции. В том числе и путем перехода к современным технологиям.

Пропаганда того, что крестьяне заняты извлечением прибыли из продуктов питания — это попытка убрать противоречие между потребностями общества и правом крестьян ничего не делать для этого общества.

Казалось бы, американский фермер в период Великой Депрессии мог, как любой средневековый крестьянин, перейти в режим натурального хозяйства. Никому ничего не должен, живу как хочу! В 20м веке это оказалось невозможно. Увы. Он оказался очень даже должен. Фермер даже уйти в незаселенные места не мог. Только в трущобы пополнять армию бездомных.

Земли все имели собственников. Человек со стороны просто так прийти и поселиться даже на брошенной земле не может. Как говорится: «Чья-то собственность — это ограничение твоей свободы». Увы, «рыночек порешил», и тысячи мелких фермерских хозяйств вынуждены были передать свое имущество банку и уйти в никуда.

И да, никто не замарал руки кровью фермеров, разве что шериф разгонявший бунты. Те кто умер с голоду по дороге к светлому будущему (переезжая в какую нибудь Калифорнию или наоборот из нее), это не считается. Они же сами выбрали свой путь? Никто не принуждал! Фраза Чубайса, «не вписались в рынок». Вот только простой человек предпочел бы вообще никуда не вписываться. Но «купить» возможность «не вписываться» он не в состоянии.

А были ли у них другие варианты? Человек оказавшийся без крыши над головой и возможности добыть пропитание, много ли имеет вариантов для выбора? Помереть здесь или попытаться не помереть где-то ещё. Где они, либеральные свободы в комплекте с правами человека? И никто уже не вспоминает о праве на собрания, свободе слова и избирательной системе. Всех интересует только одно право — право остаться в живых!

Граждане сами виноваты? Загонять людей куда-то, пусть даже в рынок — это тоже насилие. Возможно кто-то скажет, что у граждан был выбор найти себе подходящее место. Вот только чтобы его найти, нужно как минимум не умереть за время поиска. В результате человек вынужден браться за работу которую смог найти, чтобы просто выжить, на поиск чего-то ещё у него просто нет времени и денег. Это свобода?

Демократия, свобода?! Свобода — это выбор. Нет выбора — нет свободы. Впрочем, как и везде. Пропаганда внушает человеку, что он свободен, но свобода определяется длиной поводка.

Выбор оказывается возможным только тогда, когда человек не рискует своей жизнью в случае ошибки. Иначе это не выбор, а рулетка. Причем вместо волчка в этой рулетке барабан со случайным количеством патронов. Для кого-то он может оказаться заряжен полностью. А значит любой вариант окончится смертью. Такая вот аллегория.

Что либерального в системе, где ты гарантированная жертва. Для элиты она может и либеральная конечно. У них конечно всё замечательно и в рамках теории. Конкуренция между собой и отсутствие безвыходности от деятельности высших слоев (разве что если диктатор появится). Ошибка в бизнесе не грозит смертью. Идеал с точки зрения рассуждений о свободе.

Но это уже не с идеологией связано, а с рассуждениями на тему идеологии. Можно вообще религию подключить. В том смысле, что это высшие силы повлияли на судьбу фермеров. Можно свести к закону джунглей, «выживет сильнейший». Можно теорию эволюции Дарвина подключить. И всё будет соответствовать наблюдаемым процессам. Можно даже социализм вспомнить. Ведь его элементы тоже наблюдались. Власти создавали ночлежки и пункты питания, общественные работы для безработных организовывали. Видите, подходит почти любая идеология.

С таким же успехом либеральной идеологией можно описать и нашу Коллективизацию. Запросто! Тем более проповедуемая коммунистами идеология и есть производная либеральной. Советы — выборные органы власти. Это и есть демократия! Но мы слышим: «это другое!»

У меня иногда проявляется злорадство, когда какой-то мой знакомы, с напором вещавший о свободе предпринимательства пару десятков лет назад, начинает сейчас мне жаловаться, что бизнес прогорел и он, бедный, остался «без штанов». Я с плохо скрываемой усмешкой говорю, «это конкуренция, ты плохо вел свой бизнес».