Шесть нот

Прелюдия

«Туда, где есть лишь только грезы,

В край самых белых облаков,

Искать увянувшие розы

И слушать мертвых соловьев»

(Николай Гумилев

«Однообразные мелькают»)

Раз-два-три, раз-два-три…

Слышите? Случилось.

Тронулось, двинулось с точки равноденствия, заколебалось – дирижер смахнул сумеречную тень, тронул волшебную палочку, и вот, занавес взвился, обнажая сцену, уступая дыханию рассвета – дерзкого, долгожданного. Выстраданного.

Отполированные, украшенные партитурой пюпитры сияют торжеством, ВЗМАХ – и нежным шелком вступают басы. Безупречное романсирование…

Исполняемая интерлюдия божественна, и вышние духи внимают возникшему канону – басам вторят тонкие, ни одной мерой неопределимые отзвуки, робкие и трепещущие, но это пока что…

Быстрее. Услуги метронома уже не требуется. Пульс учащается, канон неудержимо расцветает, цезуры сокращены; разлилось, заполоняя пустоты, роскошное легато – и никакой фальши.

Раз-два-три, раз-два-три…

Узорчатые рукава согласно взметнулись: тонкие руки отзываются, ложатся на плечи. Не нужно смотреть под ноги. Только в глаза…

Раз-два-три! Пара плавно отрывается от студеного мрамора, двое отдаются движению, отражаясь в небесах, – все ближе, доверчивее и теснее, изящные пируэты кружат головы… высоты вспыхивают – унисон достигнут, а шлейф его несется сквозь созвездия… и где тут обращать внимание на костлявые длани умертвия… Сгинет, как и не было.

Только в глаза. Если губы не скажут – глаза не солгут.

В дуэте двое победителей

Когда страстей огонь бушует

Не остается зрителей

Все танцуют

Где же? Здесь – открыто, принародно.

Когда? Давайте разбираться…

На самом деле, это все зазвучало, только-только отгрохотала брань, остыли доблесть и насытившаяся сталь, а эхо войны рассеялось без остатка. В Мирте (так именует Светлые Королевства тамошний легендариум) установилась покойная затишь, как бы по написанному, в качестве изысканного финала, когда высокородные возлюбленные обретают, наконец, власть вершить судьбы без опаски за совместное и сопредельное будущее.

Его титулованное величество король Эллей Гелвийский, ведомый исключительно нежными мотивами по отношению к своей новобрачной, прелестнейшей из возводимых на престол королев, завел порядки справедливые и для зачинщиков беспорядков невыгодно суровые – сугубо в интересах как обожаемой супруги, так и многочисленного вышнего общества. Гвардейские легионы в рассредоточенном порядке обеспечивали стихийно возникавшим нарушителям сопровождение под арест или чуть подальше, откуда нет возврата. Как разносилось по-тихому в тех самых легионах, возвернуться оттуда сподобился сам монарх, и не так давно. С резонансом. А всем остальным дорога сия была заказана по причине слишком очевидного нравственного несоответствия. Ну, сами виноваты.

Речь наша, собственно, сводится к тому, что воители все чаще обращались к мечу и забралу лишь в приятной ретроспективе, как правило хвастливого толка, подогретого известными воспламеняющими память и достоинство жидкостями, легко горевшими синим факелом прямо в кубке. Красиво, ярко, и никого не надо арестовывать.

Именно об этом достижении информировал короля некий привлекательный и утонченный военачальник в тот самый вечер, когда началась эта симфония.

♬♬♬♬♬♬

Часть первая. Была бы честь предложена

Глава 1. Сыр бор по-королевски

Юная Флера пропала. Так резюмировал король. Исчезла вряд ли предумышленно, но непредсказуемо. Резво изгладила следы своего присутствия со всех доступных приборов, составлявших надежнейшую, основанную лично королем (еще в бытность генеральствующего герцога) систему наблюдения.

Положение осложнялось объективными причинами. Пребывая под самым пристрастным попечением, юная особа ни о чем таком не подозревала. Посему не сочла нужным сообщить, хотя бы вкратце, куда направилась, или в какие края понесла ее нелегкая девичья непосредственность по случаю на днях обретенного совершеннолетия. Даже записки не оставила.

Убранство весьма камерного по размерам приемного чертога, выдержанное в лаконичных жемчужных нотах, откровенно недоумевало по поводу сего поступка, в высшей степени безалаберного.

Густо-пурпурное пламя колыхалось в глубине камина настороженно и зябко, острые языки его вздрагивали, фантастические силуэты взирали из глубин гобелена, не решаясь озвучить в присутствии короля версии инцидента. Слегка угловатые линии интерьера выдавали напряжение, а в панораме небес наблюдались примерно те же настроения: бледные, явившиеся на бархатной синеве созвездия Клира пульсировали если не усиленно, то весьма взволнованно.

Это могло означать лишь то, что...

— Тея невероятно озабочена, — пояснил государь, имея в виду возлюбленную – королеву, которой ни в чем не мог отказать по причине редкостного чувства, ничуть, впрочем, присутствующего гостя в удивление не ввергавшего. Посетитель и сам проявил бы точь-в-точь подобное отношение, если бы ему на роду выпала такая привилегия.

— Иннир знает? — Гость, а объективно – давний соратник и близкий друг государя, вопросительно взъерошил темную шевелюру, блестящим каскадом подчеркивавшую его достоинства.

Он не столь был высок, как его величество король, но статью и внешним благородством ничуть не уступал. Немного проигрывал в плечах, был изящно тонок талией, но в целом производил самое гармоничное впечатление подлинного легарийца по рождению, а по жизни – записного ветреника, доводящего придворных красавиц до полуобморочных истерий, когда их мягко отвергают за ненадобностью. В сей момент, отмеченный мягкими сумеречными штрихами на стенах и отчетливой тревогой государя, в сукне расшитого тонкой позолотой камзола покоилось с полдюжины одухотворенных (в смысле, нежно и призывно благоухающих) предложений в письменной, весьма каллиграфической форме. Заманчивые, ни к чему в перспективе не обязывающие пропозиции к дипломатическому диалогу на ближайшие, сколь отведено Небесами, окутанные таинством реантской ночи часы. Что такое реантская ночь – не объяснить, ее нужно пережить.

Все это невинное бесстыдство рассредоточилось по надушенным карманам самопроизвольно, при посредничестве курьеров, едва глава почетного королевского легиона лорд Стейн явился в Тер-Реоне по важному государственному делу.

— Иннир? Нет, не знает, представь себе. — Государь поднялся, направился к раскрытому окну с враз обретшими самоцветную трехмерность звездами. — Парень в тренировочном походе за Армусом, напару с Кеддой. Отбыл по собственной инициативе, хотя отговаривали. «Нужно соответствовать» – вот и весь сказ, не попишешь. Связаться с ним можно, но он ведь непременно за ней спустится…

— Ясно. Тея будет сходить с ума, можешь не объяснять. Баэль с ним? Есть ли возможность взять след? Дракону это не составит труда.

— В том-то и дело, что с ним. — Эллей всматривался в Ланниакею – крупнейшее созвездие северного полушария, уже полноценно взыгравшее сапфировой дугой под его взором, к особому восхищению гостя. — Но, во-первых, его интуиция уже настроена на Иннира. Это поправимо, но… по моим данным, девушка пропала в лесах Лейланда. А в лесах, сам понимаешь, нужен следопыт. Парящий над чащей дракон, каким бы ни был умницей и пиротехником…

— Само собой, по большому счету бесполезен, — согласился щегольски выглядевший гость. — Глаза как, меняют пигмент? Голубеют? — спросил он как бы между прочим, дружественно, тонко улыбаясь.

— У сына? Понемногу, но очевидно, — Эллей отразил улыбку – в его исполнении она вышла неимоверно удовлетворенной.

— Повезло тебе с близнецами, — поддержал командир легиона, ответил на благодарный взгляд: — На чем я отправляюсь? Аргант заберет?

— Аргант вскоре присоединится, выйдет на контакт. — Эллей шагнул к товарищу, который стоял уже с полной выправкой офицера, готового к перемещению в любую точку Вселенной со всеми приложениями к дорожным утехам. — Воспользуемся услугами Хроноса, дружище. Да и Тее не терпится приветствовать бесстрашного, безотказного командира…

Лорд Джейс Стейн не первый раз на правах особо приближенного присутствовал у венценосной, не так давно обвенчанной пары. Всякий раз романтическая, в самой основе уязвимая натура его умилялась, улавливая порывы беззаветно преданных влюбленных. Всякий раз его влекло к краю обрыва, в который проваливаться самолично, отключив голову, еще не доводилось. «Придет пора – и рухну», – так звучала классическая увертка на предложения короны посодействовать в чисто житейском брачном вопросе, рано или поздно огорошивающем всех безбедно живущих на этом свете.

Низвержение в туманную пропасть с неизвестным исходом всякий раз откладывалось. Король сии экзистенциальные опасения понимал и шибко не настаивал. Что до королевы, услуги по налаживанию подобных связей Тея предлагала с особо милым расположением, но, некогда по-крупному увлеченный ее прелестным величеством, Джейс не прибегал к столь щедрому вспоможению. Не чувствовал себя созревшим, морально честным, да и вообще...

Послания с амурной подоплекой с неизменной частотой заполоняли его карманы, но не пределы сердца, и ни сладостные эти писульки, ни вытекающие из сих бумажек последствия не приносили главе легиона удовлетворения, хотя бы приближенного к боевому. Лишь очередное головное кружение и удивительное ощущение свободы при разрыве, поскольку он «бесчувственен как самое очерствелое бревно и совершенно не способен сделать чье-то счастье». Герою эпохи прощалось все.

Пока друзья, следуя переплетению коридоров, шествовали в приемный покой под взор светлой королевы, маркиз со свойственной ему подвижностью мышления воспринимал все вводные и параллельно обмысливал личные достижения с точки зрения приятно упущенных семейных возможностей и смутных перспектив отхода в караулившую неведомо где пропасть. Где же? В лесах Лейланда? Предвосхищение, бессознательным гонгом екнувшее в исконно романтичной сути, было немедленно истолковано как покушение на мужескую самодеятельность, нещадно осуждено и изгнано из канонов мировосприятия. Плюс к тому, «подследственная», к коей благоволит не кто-нибудь, а королевич, – априори существо неприкосновенное… И откровенно юное, даром что совершеннолетнее. А суммарно – дева, потерянная в лесах Рухнувшего мира, производит скверное впечатление, и шаг героя отчего-то ускоряется… Вроде как нужно поспешать.

— Эл, — неожиданно для себя сказал он, — тебе не кажется, что парня все-таки следует информировать? По меньшей мере для порядка?

— Кажется, — Эллей взглянул серьезно. — Как только тебя проводим – сообщу…

— Вот и ладушки…

Маркиза обрадовало теплое королевское приветствие. Тея, серебристо искрясь в воздухе, подбежала к паре, явившейся для решения горящей проблемы, – прелестное творение в укрывавшей паркет мягко шелестящей робе. Безупречно серые очи искрятся под светлыми прядями, неповторимый рисунок переплетений подсвечен тиарой, в серебряных гнездах – аметист и карнеол. Уголки коралловых губ изгибаются учтиво и в самых дружественных посылах – истинно, так способна принять гостя лишь королева королев.

Тончайшие рукава легко и воздушно взлетели от непритворной радости, Тея осенила ими гостя и, взявши под руки обоих джентльменов, повела к назначенному на сегодня средству передвижения. Величественные часы вышли уже из стены, вздымались размытым фиолетовым контуром выше окропленных звездами оконных проемов, уходили в прохладную дворцовую неизвестность.

Его превосходительство таял от проявленного доверия, и от приема, и от возложенной на него задачи, и от неизведанного доселе способа перемещения. В неисхоженных нижних мирах командиру не приходилось ни бывать, ни воевать, ни тем более отыскивать и спасать опрометчиво сгинувших девиц.

— Маркиз, безмерно благодарю вас за оказанную услугу. — Взгляд королевы волновался под сенью предлинных серебряных ресниц, и ей мелодично, неповторимыми переливами арф и виолончелей вторили настенные струны. Поднявшаяся политоническая волна гулко прокатывалась через сознание его ошарашенного превосходительства, заполоняла надежно укрытые, доселе неуязвимые пределы. Пока она не вымолвила, словно бы под влиянием покровительственного прозрения:

— Возможно, вы сами найдете то, чего долго и безуспешно желаете…

Фигура маркиза приняла состояние крайней настороженности, но объяснения последовали совсем по иному поводу. Тея сосредоточилась на способностях Хроноса к безболезненному и почти незаметному переносу путешествующих по мирам и пространствам. Сколько космических единиц Джейсу предстояло преодолеть одним махом – подсчитывать не стали, хотя цифра напрашивалась солидная, умом непостижимая. Эллей, не раз таким способом перебиравшийся на дальние берега, ободряюще кивнул, шепнул нечто под предлогом дружеского прощального объятия.

Хронос завораживал, не отпускал. За границами смутно различимых стрелок величиною с копья великанов перемежались видения трудно выразимые. Меж клубами рвущегося навстречу пространства Джейс, казалось, зрел в нем нечто огненно-изящное и отдельно – свое превосходительство, но несколько отличное. А вот в чем отличное и насколько… – это была закавыка почище дилеммы с сеансом одновременной игры – свиданием на несколько фронтов. Он не отводил взгляда от зыбких, причудливо менявшихся пятен, очертаний, гребнями вздымавшихся и опадавших.

— Маркиз, то, что вы совершите, отзовется великим отголоском… — донеслось сквозь стон продиравшихся к нему материй и, с трудом оторвавшись, он повернулся к Тее, склонившей голову в чистой трогательной манере. Лицо ее сохраняло величественное решение, а глаза умоляли:

— Отыщите юную леди, прощу вас…

Нет, вовсе не о королевиче заботилась она сейчас… Или он все же ошибался, что вполне допустимо в отношении ее прекрасного величества. Отчего-то опасаясь продолжения оброненных уже недомолвок, он поклонился слегка порицающе, но никаких смущающих сигналов не последовало. Правда, улыбнулась она так, что он все понял.

В следующий момент его унесло некими, как показалось, одушевленными, трясущими бородами ветрами за грани не только Тер-Реона. За пределы самого намека на такое выдающееся пространственное измерение как Мирта, или Вышние Светлые Королевства.

Тея выдохнула. Светлые локоны струились. Какое-то время она медлила в развеваемой серебряным бутоном робе, губы тихонько шептали в расплывчатую поверхность, унесшую путника. Повернулась к королю, бессильно опустив унизанные алмазным бисером рукава-пагоды, прелестно кусая губы от переживаний. Приблизившись, Эллей обнял, приподнял хрупкую фигурку, поцелуем запечатлел нежное чело под волной светло-русых волос. Взглянул в роскошные огнистые сумерки, заполонившие оконные пустоши. Сказал убедительно:

— Ваше величество, а время ведь позднее… Приятный отдых вас успокоит. Разрешите вас сопроводить…

Король вынес серебряное сокровище из тронома под восхитительное матримониальное сопровождение струнных волшебников.

Глава 2. Через «ять»

Джейс взял след.

Не сразу он обвыкся в криволесье, не то чтобы абсолютно чуждом. У местности наличествует не только дурная репутация, но даже имя – Лейланд, а это облагораживает. Не Фангорн, не хмурая тайга, не такая уж битая глушь. Вполне себе сносная смешанная пуща. И не сказать даже, что это чаща. Ча-ща – писать через «я», думал он, прорываясь через зазывавший застрять в нем навечно малинник. Потому что если не я, то кто?

Пересеченная деревцами и топкими чавкающими овражками местность – дело привычное для следопыта. Только вот атмосфера подводит и слегка обескураживает. Не мешает добавить яркости. За сплетением столетних крон светила и не различить, будто нет его вовсе, а облака по остаточному принципу рассеянно обеспечивают что-то вроде видимости. Света достаточно для того, чтобы не обнимать опрометчиво каждый ствол и не заваливаться за трухлявые пеньки.

Пользовать услуги локальной связи в виде эха, распространять громогласно на всю тайгу пресловутое «Ау, люди добрые!» он не планировал, иначе в заповедник бездорожья его бы не отправили.

Он был прилично экипирован, в смысле оснащен беспрецедентной поисковой механикой Разумных и всякого рода сообщением – с Эллеем, своими легкими на подъем легионерами и аргантом – смышленым межпространственным корабликом, готовым вскорости оказать поддержку. Все это сказочно технологичное оборудование, как сговорившись, одно за другим приказало долго жить, едва его вынесло из ветренных объятий Хроноса. Многофункциональным хронометром можно отныне без зазрения совести забивать гвозди или сшибить на лету съедобную птицу, дабы физиологически поддержать себя и ненайденную спутницу. Хорошо еще, спички из дерев Каррского леса действовали безотказно, потому что лишены электронной составляющей. Он проверял. И хорошо, что удосужился прихватить арбалет, а эфес и его превосходительство – неразделимы.

Явившись по иронии судьбы на склоне, ведущем к непрезентабельному провалу, глава легиона, как можно сообразить, сунулся от него подальше, доверившись хитросплетению буераков. Напав на след, жуть как обрадовался. Но вскоре поостепенился – запамятовал уточнить, как именно выглядит разыскиваемая леди – каких она хотя бы объемов, комплекции. Какого роду-племени, хотя это не суть. Какого нрава, мироуклада. Близка ли ей поэзия.Что ему грозит в случае слишком настойчивого силового захвата, то есть спасения, если леди страдает непредсказуемостью реакций, или она невыносимая совершеннолетняя недотрога, каких в природе не сыщешь.

Сих подробностей он не удостоился. Знал лишь нежно-цветочное имя. И вряд ли оно принадлежало особе, которую он «срисовал» в дебрях.

Поначалу ему причудилось, что беглянка слишком расстроена ландшафтом и привязавшимся на этом фоне унынием. Ворчание, что он услышал, напоминало тягостный внутренний монолог и вовсе не изобличало особу, за которую впрягается сам король и тем паче королева. Либо дитя совсем потеряло голову от встречи с прекрасным, либо… вот именно, не дитя это вовсе.

По-рысьи сократив расстояние, следопыт со стажем различил полы хламиды, рванной, удивительно гармонировавшей с проглядывавшей там и сям подножной сыростью. Он медлил зажигать фонарь, который, по счастью, был исправен, – выхватывать крупным фокусом прелестную незнакомку не представлялось целесообразным.

С азартом востроглазого хищника сквозил он неслышно меж стволов, ловя ворчливые обобщения, покуда на фоне поредевшего ельничка не идентифицировал объект. Разумеется, им оказалась старуха, не сказать что одуванчик. В долгом обветшавшем, как и сама, хитоне, древней выделки конической растрепе, к коей за древностью лет зарекались цепляться ветвистые длани, а то мало ли что. Спутанные власы оттенка поседевшего пепла выдавали особу, знавшую себе цену, но не слишком впечатленную собственной внешностью вот уже полсотни лет.

Ни торбы, ни ягодной корзинки или хотя бы туеска при лесной фее не было. Значит, здесь она бродила, а вернее – стойко перла по целине, пособляя себе суковатыми палками, с какой-то иной, более возвышенной целью. Возможно, верталась до теремка, но спутала поворот, что полностью соответствовало логике сего оазиса живой и местами неживой природы.

Джейс лихорадочно протер глаза – старуха во впечатляющем темпе шуровала прямо к пропасти, самозабвенно перебирая палками, не чуя запинающих корней, ускоряясь как заправленный топливом ракетоносец. Верно, предвкушала исходящий парами самовар.

— Женщина! Миссис!

Грубовато, с налетом фамильярности, слов нет. Вырвалось… Что ж, охотник изобличил себя по всем статьям. Но что ему оставалось? Оплакивать лесную кудесницу, даже не представившись?

Старуха недоверчиво споткнулась. Джейс почему-то с трепетом ждал, покуда она развернет к нему свою хламиду. Глава непобедимого королевского легиона и не предполагал, что можно впасть в священный ступор в полесье Рухнувшего мира, заробев пред субтильной женщиной. И вовсе не заробев. Слегка дрогнув. Одно было очевидным для закоренелого следопыта: перед ним не юная мисс, а именно миссис.

Не оборачиваясь, словно бы щадя собеседника, старуха со свойственной представителям золотого века сварливостью отшамкала, что никто отродясь в этом забытом богами и туристами захолустье не величал ее женщиной, тем более вульгарной во всех отношениях миссис. Затем неспешно, как в эпизоде с ужасами, живописно повернулась к обрыву задом, к нему передом.

К чести ее молвить – не шокировала. Была непомерно тоща, оборвана, землиста носом, ликом и, видимо, телом. Но отвращения не внушала (скорее, стойкую жалость и даже уважение – в зародыше). Зыркнула на Джейса, и у него зачесалась переносица – до того пронзительным, небесно-синим и судьбоносным был взгляд. И речь – тоже. Бабушка не из стеснительных, потемневшие от времени и невзгод губы склоняют олухов, коих понапихано в лесу под кажной окривевшей елкой в условиях бездорожья. Что характерно – обнаглели.

Джейс не противоречил, стоял, скромно потупившись, принимая заслуженную отповедь. Исподволь изучал непреднамеренно задержанный объект – высокохудожественная, состоявшаяся жрица леса на закате славы. Богиня старости, в беззлобном смысле восприятия. Легендарный, истлевший почти ведьмин колпак, гирлянды связанных ожерельями сушеных грибов на скупо обозначенной груди – вывод очевиден.

Старушенция замолкла, не слыша противоречий, с назидательной гримасой персоны, вставившей-таки последнее слово. Создала видимость, что собирается развернуться на круги своя, и два лесных посоха ей в подмогу.

— Бабушка! — не выдержал Джейс, не готовый становиться свидетелем старческой саморасправы на фоне слишком затяжного, как пить дать неблагополучного долголетия.

— Чего голосишь, темнота? — исступленно зашипела бабушка, как оскорбленная смотрительница в избе-читальне, замахала костылем. — Лес шума не любит, неужто не учили?

— Там – пропасть! — наглым шепотом выразил основную мысль Джейс, указывая на путь ее следования.

Старуха глянула на него как на безнадежно умалишенного, снисходительно покрутила давно увядшей головой с алогично синими прорезями для глаз – вот, мол, дают лапотники – и чухнула по азимуту с нежданной резвостью. Ругая ее, себя и все чудеса Лейланда на чем свет стоит, Джейс бросился вослед. Происходящее ему категорически не нравилось, но иного выхода он не видел. Избавленная от погибели старушка могла на радостях много чего сболтнуть. Но, очевидно, не горела странница желанием раскрывать первому встречному подноготную местных трущоб.

Он уверен был, что она не чует, куда ведут ее собственные палки, мельтеша в воздухе как заправский боевой арсенал. Правее, левее – так пробовал он убедить старообрядицу, но она притворилась глухой и вроде как незрячей.

Перед обрывом в бездну, курившуюся сыростью вперемешку с сумраком, Джейс приготовился снять шляпу и внутренне проиграть подходящий для сего случая музыкальный фрагмент си-минор. Удержать странницу от демарша не представлялось возможным: еще посохом воздаст, а то и двумя. А он при исполнении…

И все же с уст его сорвалось протестующее «Не туда-а-а!» и зазвенело довольно вызывающе, несмотря на дружеские бабкины предупреждения. Эхо подхватило душераздирающий окрик, понесло по оврагам, равнодушным кронам, тщательно расщепляя мольбу на богатейшую по звучанию палитру.

Старуха в знак протеста засуетилась, участила шаг и прямо-таки вылетела в облачную взвесь, рвано вздымавшуюся из гибельных глубин.

Забыв снять шляпу, Джейс оторопело таращился, как она браво, не без кокетства марширует по воздуху, нисколько не меняя ни траектории, ни темпа. Мысли о том, что так заведено в колдовских альянсах Рухнувшего мира, не успели оформиться в его голове, ибо старуха одумалась, придержала спесь и эффектно оглянулась.

— Бабушка, научи! — непроизвольно вырвалось из его уст. Это все, что он сподобился вымолвить под напором обстоятельств.

Глава 3. Искомое

Дряхлое создание в колыхаемом ветром, ободранном – остросюжетном даже – балахоне недвижно стояло над бездной, в нескольких ярдах от него, глядя пронзительно и неодобрительно. Мол, незачем так орать, и так все слышно.

Джейс запоздало прикрыл ладонью рот, в знак понимания.

Старуха хмыкнула и, видимо, передумала отчитывать громогласного бездельника – шагнула к берегу, демонстративно опираясь палками о воздух. Джейс на правах первейшего светского льва не без трепета выступил, подал ей руку, опасаясь, что дама передумает и прилюдно рухнет в манящий простор.

Она непереводимо буркнула под нос что-то на лейландском диалекте, отставила одну из палок, замершую ровно в том положении, как ее отвергли. Приблизилась, прихрамывая на ногу, оставшуюся без опоры, схватилась за галантно предложенную кисть иссохшей пятерней с длинными, не знавшими излишеств ухода ногтями.

Джейс стоически выдержал церемониальную экзекуцию, и старуха, приосанившись, ступила на траву, словно сошла с трона, предварительно сорвавшись с поднебесья. Потом вопросительно воззрилась на него, недвусмысленно косясь на брошенный кривоватый путеводитель. Джейс идею уразумел, но ее реализация… старуха тем временем вызывающе зыркала, молчала, сопела, намекая, что именно сей бесстыжий шалопай при благородной шляпе, и никто больше, виновен в ее прогрессирующей хромоте.

— Спрашивал, касатик? Ступай, учись, коли не шутишь! — сухо заявила владелица волшебных посохов. — Или не сыскать тебе пропажи, аки прошлогоднего снега!

Шантаж? Не похоже. Зачарованно, не отрывая взгляда от пламенеющих синевой хрусталиков, он подошел к пропасти, наобум, навскидку пошарил рукой в близлежащем эфире, надеясь на понимание со стороны выструганного в незапамятные времена орудия. За древностью лет, орудие не реагировало, а бабка смотрела раздраженно и гневно.

— «Баушка, научи!» — передразнила она, используя как аргумент его собственный голос и даже интонацию.

Это было уже слишком, но Джейс, проглотив очевидный факт колдовской манипуляции в чуждом лесном массиве, миролюбиво напомнил:

— Я сказал вам «бабушка» …

Не помогло – старуха неожиданно по-молодецки выпрямилась, словно собралась показательно сосчитать до трех (в ее суровом случае – до одного), и он отвел взгляд, обреченно повернул корпус к той самой пропасти. «Все по плечу», — провожая, шепнул ему в ухо венценосный командир.

— Не тяни, нездешний рыцарь: секунды летучи и неуловимы, и возврату не подлежат, — ласково и певуче, неопознанным тембром донеслось со стороны тыла. В конце концов, если бы эта подпольная эквилибристка хотела, давно отправила бы его в неизвестность. Изящным взмахом трости.

— Все по плечу! — чуть не по слогам прошамкал в спину немелодичный голос, прозвучавший как пароль, – большего убеждения не требовалось. Рванувшись со стиснутыми зубами к зловредному костылю, не ощущая под ошалевшими ногами ничего, кроме ничего, он почти насильно выдернул его из воздуха. Как заново очутился подле бабушки – не отложилось в сознании, но великосветского разума и галантности легионера хватило на то, чтобы преподнести заветную опору не иначе, как в склоненном почтении.

Блаженству странницы не было предела. По всем признакам, она готова была рассыпаться в благодарностях и заодно слезно похвалить, следуя старческому максимализму, но мужественно сдержалась.

— Сударыня, — начал он совсем вежливо, взглядывая на частично оживший хронометр.

— Знаю! — пасмурно перебила фокусница, из-за пазухи достала некую шустроглазую кукушку-пеструшку, беззубо пережевала некую потенциально неприличную дрянь, добытую из кармана повышенной изношенности, принялась угощать пичугу, которая вовсе не брезговала. Видимо, на ихнем лесном хронометре тоже обозначился тусклый освещением полдень, чреватый какой-никакой трапезой.

Джейс не выдержал зрелища и на полном серьезе предложил рваной старушке материальную и физическую помощь. А кукушке – любое обеспечение в условиях орнитологического пансиона, пожизненно. Старуха синевато зыркнула, но покряхтела весьма счастливыми обертонами, всем худосочным обликом дала понять, что позволит ему посвоевольничать, но позже.

Далее дама вспомнила, будто позабыла нечто в полах своей хламиды, и по сей причине передала ему кукушечку, сыто моргавшую круглыми глазками. Джейс ответственно принял ношу, пичуга коготками впилась ему в палец, словно в последнюю надежду. А старушка повела себя непоследовательно, самым вызывающим образом обратилась в деву неимоверной красоты – пшеничные распущенные локоны, тонкий стан, превосходства которого легко заметны даже под мантией, переменившейся из изодранной холстины в золотистую парчу.

Его превосходительство Джейс Стейн по всей форме остолбенел, как и положено в нестроевых гражданских ситуациях. Кукушка же – с большой долей вероятности – изначально приучена была к внезапным метаморфозам со стороны окружающей среды.

Ясноглазая дева молча, ослепительно улыбнулась Джейсу и пропала из виду, оставив его в стойком припадке хлопать глазами, пока кукушка не привела его в чувство, деликатно, но пребольно ущипнув за палец длинным клювом. Джейс шикнул на нее, но глаза пичуги полны были самой бессовестной непричастности. Он не представлял, что с нею делать и чем потчевать, если придется, а она посматривала остренькими зрачками, словно ждала дальнейших приключений. Или же конкретных указаний от боевого командира.

Он вдруг встрепенулся, уразумев, дернулся всем телом, всеми оторопелыми мускулами. На ломаном командирском изложил ей суть поисковой своей проблемы, отчего-то отчаянно жестикулируя, будто сомневаясь в ее способности воспринять устный текст. Начал он классически:

— Понимаете ли, сударыня, где-то в этих благодатных краях заблудилась одна мадемуазель…

Пичуга, продолжая использовать его палец в качестве насеста, выслушала его, отсмотрела все жесты, откровенно скучая, чуть не зевая, заводя круглехонькие глазки к небесным горизонтам. Словно знала, о чем ей докладывают. Дождалась окончания сумбурного, на удивление несвязного сказа (к слову, он и сам себе удивлялся), пружинисто вспорхнула и перелетела на деревце поодаль. Не смея надеяться, Джейс оторопело подошел, и птаха снисходительно полетела дальше, всякий раз ожидая его, приземляясь в пределах видимости.

Глава 4. Два мира, две планеты

В маленькой королевской спаленке не зажигали ни светильников, ни свечей.

Перевитые канделябры покоились в густеющем сумраке, никто не думал беспокоить стародавний дремлющий воск. Рядом с постелью бездымно рдел камин, распространяя ало-золотистую теплоту среди мерно блуждающих теней. В стрельчатые окна переливчатым сапфиром вливался свет, деликатно пробивался сквозь тончайшую молочную кисею. Оконные драпировки вздрагивали от прохлады.

Тея безмятежно засыпала, укрывая светлокудрыми прядями грудь Эллея. Обычно он наблюдал в разливавшемся тихом свете, как она погружается в сон, находясь в его руках, любовался, как неторопливо исчезают серебристые капельки влаги над коралловыми губами и ниже сомкнутых век, выступившие от его пылкости и горячего внимания.

— Отпустишь меня туда? — спросила вдруг Тея невинно, замерев в ожидании ответа. Эллей улыбнулся: тонкие пальчики застыли на его груди, узкая ладошка скрыла подаренную ему подвеску с двумя алмазными сердечками – сердце в сердце, впаянные друг в друга сущности атланта и реантки.

Эллей превосходно понимал ее порыв. Эпохальные сдвиги не обходятся без прямого содействия державной особы, тем более столь прелестной. Именно поэтому безопасность ее в подведомственном мире следует считать самой условной. Но изведавшему преглубинные рубежи венценосцу теперь все нипочем…

— Ну что вы, сокровище мое, как можно… — он тихо перебирал отяжелевшие от влаги льняные пряди. — Предоставьте это мне.

Она живо приподнялась, оперлась на атлетический торс изящными локотками, шелковистые локоны заскользили по скульптурным выступам:

— Ты понимаешь, что… — в глазах ее светилось неземное, неизведанное счастье.

— Согласен, — улыбнулся он, нежно ее поглаживая. — И настаиваю на твоем опосредованном участии. Штурман справится, коль ему назначено. Дождемся добрых вестей…

— Как бы хотелось хоть одним глазком увидеть Нийю… — мечтательно протянула Тея, отчего Эллей спрятал ее в теплом объятии. — А если меня сопроводит Оня?

— Ваше величество желает слишком много невозможного в подлунную пору, — Эллей максимально приблизился к задающей вопросы, глаза в глаза. — Антильская рысь, разумеется, очень весомый аргумент. Но…

Запуская пальцы в буйство темных волос, Тея успела прошептать:

— Я если со мной будешь ты? …

***

Джейс следовал за крылатой проводницей. На сей раз позицию штурмана слегка преувеличили. Пичуга упорно увлекала его в сердце чащобы, при этом столь же упорно помалкивала. Джейс тайно начал подозревать, что воспроизводить какие-либо звуки или хотя бы первобытно куковать – она не приспособлена. Старушка хотя бы вела односторонние воспитательные беседы.

Собственно, он отвечал взаимностью и хранил молчание, пусть и нестерпимо тянуло выражаться в сторону словно бы нарочно возникавших на пути пеньков, коряг, приставучих шипастых кустов с невиданными колючками, витых корней, бесцеремонно цеплявших путника за каблуки, и изумительно задрапированных хворостом ям, напоминавших ловушки для ежиков. Да и света белого по мере проникновения в чащу становилось все меньше.

Случайно сметая перчаткой какого-то гнуса с лица, он обнаружил на ней знатный, сгустившийся уже кровавый след, усмехнулся: вот так искусно, неприметно ранен при исполнении. Не сгинуть бы в этом славном дендрарии так же небрежно для своей персоны – в конечном счете, он пока что командирован и себе не принадлежит, и где-то томительно ожидают его помощи, судя по порывистости лета кукушки. Сейчас вся надежда на избавление юной особы сосредоточилась в одной малой точке – рябенькой необщительной пернатой, влекшей его неведомо куда в тенях и буераках.

Летунья явно спешила, о чем поведывала нетерпеливым вспархиванием и подергиванием пестрого веера, и вскоре Джейс всерьез проникся ее беспокойством, будто бы в самом деле все секунды были на исходе. Хронометр неисправимо работал только в режиме наручных часов, и времени с тех пор, как они начали марш-бросок, утекло уже немало.

Пичуга наконец вмерзла в ветку и деловито прислушалась, Джейс по забавной инерции скопировал ее, но здешний полумрак ничем особенным не отличался в плане звуков – лес жил как ему веками ниспослано: вокруг лишь влажноватое дыхание ветра, шелест, постукивания и поскрипывания, токовище и птичий гам совсем неподалеку. Гам! Джейс вопросительно уставился на проводницу, и она тут же выдала себя. Нет, не куковала, не кукарекала – и не думала настолько притворяться чем-то иным по сути. Просияла не по-птичьи, вспыхнула сочным оранжевым снопиком, озаряя ближние окрестности фееричной бисерной зарей. Брызнули по сторонам света лучистые блики-перышки, окаймленные радугой, стояли ореолом в пропитанном дымкой сумраке и не таяли, а в эпицентре, горделиво воздев голову, совершенно разумно поглядывала великих размеров птица, в полчеловека ростом, не в пример громаднее той самой пеструшки. Пушистое длиннокрылое создание о грустных человечьих глазах, с живописно свисающими, завитыми на кончиках ажурными солнечными перьями, переплетаемыми под воздействием воздуха… Не походило оно на живое видение в лесу – скорее, на летописные репродукции давно канувшей в забвение старины.

Джейс одной частью головы дивился, как это ветка не подламывается под столь значительным шедевром природы. Другим полушарием добросовестно припоминал: некогда, в бытность патриархов, действительно и безраздельно возгуливали в полесьях одухотворенные фениксы. Стратим – послушно всплыло название вида, славившегося потусторонними, заведомо гуманными каверзами. Исполняя волю праведных таежных духов, летучие творения хозяйничали, кстати сказать, не только в Рухнувшем мире, но и кое-где повыше – магистр Алерт рассказывал на лекциях, описывал даже случаи. Припомнить бы, чем еще делился магистр…

Плавным наклоном головы птица-стратим недвусмысленно и строго указала на шум. Что-то не ладилось неподалеку, и Джейса это касалось напрямую – отведенное время истекло, не в пору было дивиться и воздыхать.

Он наскоро, но весьма церемонно поклонился, молвил: «Благодарю за неоценимую услугу!» и спорой, неслышной поступью последовал туда, откуда несся гомон. Едва он поворотился, за спиной гулко и звучно взыграло что-то мелодичное, подобно плотной, дрогнувшей струне первозданных гуслей-самогудов. Он не стал оборачиваться, вполне уверенный, что птицы не стало, как и пречудного марева с огнистыми перышками.

Нет, места здесь просто изобилуют архаичными перелетными образцами – в этом он уверился, углядев быстро и уверенно проследовавшее мимо большое белесое подобие грифона, скрещенного с кем-то еще, без зоологических подробностей. Доселе невиданная птица со знакомым взором – его-то он успел запечатлеть. Любопытно, засмеют его в Тер-Реоне или же похвалят за наблюдательность, если клятвенно заверить, что глаза у грифона точь-в-точь повторяют цвет и выражение, присущие вышнему монарху?

Гвалт, услышанный охотником, производили бесчисленные стаи мелких птиц. Из наспех выбранного убежища Джейс с удивлением взирал, как летучих полков прибывает – слетаются они словно бы со всех концов обеспокоенного леса, чтобы устроить добросовестное сборище и неразбериху, кружа и горланя над убогой охотничьего вида хижиной со слепыми оконцами и тлеющим обломком трубы.

Кривоватая избушка типа завалюшки благородного впечатления не производила, хоть и возвышалась над своего рода лужайкой на целых два ущербных этажа. Беглого взгляда следопыту хватило убедиться: мирно здравствующие здесь граждане никак не являются ни скотоводами по призванию, ни хлеборобами, и в лесники их тоже не запишешь: возделанных садов-огородов нет, пустячных морковных клумб не наблюдается, сама полянка имеет вид крайне неряшливый. Пожалуй, пространство окрест хижины отвоевано стихийно, исключительно по вине сурового климата, вынуждающего граждан время от времени покидать надежную свою обитель и охотиться на сухостой для сугреву.

Шальная мысль моментально обрисовала варианты: в тутошней полосе проживает на выселках седая убогая гадалка либо несклонные к роскоши гномы, за века свои не заслужившие ни одной случайно загремевшей в их захолустье принцессы, способной облагородить скупой до неприличия мужеский быт. Или нечаянная принцесса все же загремела, и именно сей неблагоприятный процесс сопровождают, протестуя, оголтелые стаи? Наличие мелкоперистых орущих, производящих немыслимый поднебесный гомон и как следствие, пролонгированную мигрень – мягко говоря, настораживало.

Судя по всему, сверхзвуковой вывих головы угрожал не только наружному наблюдателю. Вот, некое движеньице в нижнем сегменте терема обозначилось: ветхая преграда, державшаяся исключительно на безыскусно прибитых крест-накрест перекладинах, дрогнула, противно взвыли петли. Джейс поморщился.

Из глубины убежища опасливо выпростался субъект, общности с гномами отродясь не имевший – дородный сиворусый детина: откормленная ряха и ружьишко, ряжен в соответствии с местным уставом в костюм обветшалого, сосланного на каторгу аристократа. Растянутые красными пузырями широченные штаны «с запасом», червленый дорожной пыльцой кафтанец и ярчайший, шитый чуть ли не жемчугами пояс поверх всего этого непотребства.

С выражением крайне мстительным вояка взглянул в подернутые птицами небеса, сквасив гримасу, пальнул наобум, не прицеливаясь, видимо, не имея в виду какую-то надоедливую летучую тварь конкретно. Как дитя оживился, когда птахи, гомоня, брызнули в стороны. Джейса страшно обрадовал тот факт, что ничья невинная тушка в результате беспричинной ненависти не пострадала.

А вот детина не особенно обрадовался, думал зарядить еще, судя по решительной морде лица, но повертел огнестрел в лапищах и сдулся, отчего Джейс сделал приятный вывод о боеспособности засевшего внутри коллектива. Он оглянулся – ни солнцеликих стратимов, ни грифонов… ни вещих стариц – некому вымолвить благословение. Решил уже выступить к приветной двери, благо пни ее – и она рассыплется, но детина, обнаруживший что-то у расшатанного крылечка, брезгливо отшвырнул это нечто, словно в нем проснулась страсть к благоустройству придомовой территории.

Предмет длинным смутным костылем лихо прочертил сумрак, мягко плюхнулся прямиком у логова следопыта. Им оказался псевдостарухин посох с сиявшей на нем, в аккурат ближе к началу (или наоборот, к концу) отпечатавшейся джейсовой пятерней. Перст судьбы.

Глава 5. Кинжал и посох

Неслышный подъем на крыльцо под прикрытием вопящих пернатых, странно воодушевленных явлением лесного странника с многообещающей светоносной палицей… Быстрый взгляд в блазнившее чуть не вровень с землицей окошко показал, что это – очень слепая зона, и рассмотреть интерьер в него можно так же легко, как через пару печных заслонок. Молчаливая благодарность в адрес сиволапого растяпы, ценителя драгоценных перевязей, запамятовавшего запереть хоромы. Аккуратно придерживая, приоткрываем подобие впустилища и неслышно проникаем внутрь…

Скудный свет прерывисто сочится сверху, куда ведут обезображенные не столько временами, сколько нечистоплотными ходоками ступени, наверняка ветхие и ворчливые донельзя. Снаружи сводный хор горланит в исступленном, усиленном режиме поддержки, но скрип изношенного дерева птицы не перекроют. Если только… Джейс тихонько толкнул грубую ручку крестьянского дизайна, дверь с издевательской претензией отворилась. Шум ворвался во вместилище эстетики и минимализма.

— Хью, тетку твою налево без сожаления! — раздалось аж со второго благоустроенного этажа. — Хто должен бдеть на посту? Какого лысого все нараспашку?

Чья-то туша, подобострастно ворча, ступила на несоразмерные половицы, несогласно начала снисхождение: мол, нет добра без худа – это Джейс разобрал четко. Конечно же, сиворусый Хью, молодец при породистых красных штанцах и беспримерно симпатичной подвязке на вздыбившейся талии. Значит, уродца благополучно от чего-то оторвали. Джейс изящно сокрыл себя в полумраке, благо было где, сзади долбанул сивого, сунувшего нос за пределы здания: опробовал костыль с его персональной отметиной. Почему-то нечестное боевое превосходство нисколько его не устыдило.

Бабушкино наследство сработало четко, и главное – бесшумно и наповал. Джейс умело стреножил громилу-барахольщика, используя безотказный, как все дамы в его связи, двойной морской. Подсобные средства для декоративного вязания обыкновенно в избытке водились в его закромах, вперемешку с приятной, согревающей душу и память каллиграфией.

Глава королевского легиона совершенно резонно решил продолжить концерт по заявкам, тем более что зрители очень даже адекватно реагируют. Понятно, для этого он вновь распахнул дверь, на сей раз звучным убедительным пинком, как рассудилось. Дверь чуть не вылетела от грубости, но послушалась.

Сверху вновь взревело не по-женски, и вскоре Джейс подобным же манером успокоил чудака в изысканных потертостях, вооруженного дубинкой возмездия и котомкой, весьма приметной, обшитой до боли узнаваемыми перлами, которые никак не подходили к интерьеру. Джейс начал кое в чем подозревать завсегдатаев этой милой обители, сокрытой в глухомани.

Третий сторожей добровольно снизошел к незадачливой своей судьбине, дабы проконтролировать второго, и вскоре в тесном приемном покое полеживали уже три туши с вычурным жемчужным обрамлением. Гость проявил неслыханное человеколюбие, заботливо прикрыв лежавших найденной тут же парусиной, на которой некогда держали усопшую рыбу, судя по непреходящему аромату.

Сколько их там еще? Саданув по разику каждого уложенного, совсем вскользь, Джейс начал восхождение, предварительно заперев остатки двери – на случай, если из лесу кто-то пожалует на огонек.

Фортуна миловала – на втором жилье он возник почти невидимкой, не опасаясь изобличения со стороны источника света. Зато иные лица изобличены были великолепно, и первым, кого он изобличил, был невысокого роста мальчуган в короткой дорожной мантилье, он стоял к зрителю спиной, загнанный в угол, судя по напряжению, буквально и фигурально.

Подобие погреба, из которого Джейс поднялся, вверху оканчивалось высокой деревянной решеткой, в нее-то и вжался несчастный тонюсенький хлопец, у которого хапуги отобрали уже и пояс, и котомку, и иное, по мелочи, и явно вымогали что-то еще, войдя во вкус. Вряд ли уговаривали проявить альтруизм и прибрать продукты жизнедеятельности в виде свинства.

Безусловно, глава легиона пожаловал если не по адресу, то хотя бы без опоздания. В черте видимости гнусных грабителей значилось четверо – ни дать ни взять сказочное логово с семью заросшими немытыми уродами. Опытным глазом он быстро определил главного приставалу – хмуро-бородатого изверга с лоснившейся усмешкой паука, прибравшего в лапы мотылька. Джейс вспотел, когда услышал текст беседы.

— Прекрасивые ножки! — говорил, сентиментально заводя иллюминаторы, крайний из хмырей, видимо, обладавший самым выраженным художественным воображением. ­

— Меня больше интересует их происхождение, то есть откуда они такие берутся, — бесстыдно ухмыльнулся бородач.

— Не будь таким циничным, Хоги. Откель они обретаются – вот так верно.

Мальчик быстрым жестом выудил что-то невероятно потешное, поскольку представители лесной вольницы сложились вдвое и крайне неблагозвучным гоготом принялись комментировать его выходку.

— Глянь-ка, оно еще и трепыхается, кухонный ножик кажет! — в припадке восторга постанывала главенствующая образина.

Другие просто нецензурно ржали расстроенному шкету в лицо. Позади ржавших располагался массивный стол с приговоренными не так давно разносолами, следы пронесшейся над ним трапезы внушали как минимум отвращение. Мальчик, видимо, отловлен был в лесу как своего рода десерт. Либо своими прекрасивыми ногами явился ко двору самолично, в надежде, что люди добрые подскажут путь-дорогу…

— Назад, сволочь! Или со своими ходунками распрощаешься, — недружелюбно и крайне невежливо смял Джейс веселую беззаботную паузу.

Мальчик всем телом содрогнулся, быстро развернулся, заставив вздрогнуть Джейса. Да что там вздрогнуть – глава легиона едва не потерял опору под ногами на шатко-валкой лесенке.

В самом деле… возьмите красоту и изящность светлой королевы Теи, облеките все это в костюм конного всадника – получите примерно то же самое. Добавить осунувшееся личико, перепуганный затравленный взгляд…Пряди завитых и слегка перепутанных уже огненных волос спускаются на стройную девичью грудь из-под скрывающего лоб капюшона. Несмотря на просторное одеяние и капюшон, Джейс все разглядел в деталях, моментально. Сжал зубы. Все, кто знал его повадки, могли бы окружающим посочувствовать или же делать ставки на скорость развития дальнейшей интриги – симптом этот передавал состояние выдающегося гнева, ведущего к неприятным для окружающих осложнениям. Бродяги, само собой, этого знать не могли, но это не избавляло их от ответственности. Охнув нелитературно – удивившись на свой бродячий лад – весельчаки на секунду обратились в изваяния.

Этой секунды ему хватило, чтобы перемахнуть через преграду к остолбеневшей девушке – без мала ребенку, сжимавшему в дрожащей руке детский, покрытый затейливыми узорами кинжал.

— Постойте смирно, — взмолился в ее сторону Джейс. И тут отчаянную четверку прорвало на расспросы: кто он, черт возьми, такой, и откуда, и куда путь держит в ихних провинциях, и почто свалился, не телеграфировав, и где теперь непунктуальный Хью и одноименные сотоварищи – вот примерное содержание вопросов, на которые гость не ответил, потому что задали их в неподобающем тоне.

Бородач, коему нанесли оскорбление в собственных апартаментах, авторитетно извлек топорик, в отличие от Хью прицелился и швырнул по адресу новоприбывшего, в качестве блестящего довеска к вопросам.

Джейс, не напрягаясь, отбил его посохом, отправил наобум, куда бог пошлет. Направление было не принципиальным. Топор приземлился на слегка захламленный интерьер справа, вызвав приятный для слуха переполох в стенном шкафу. Согласно виду и звучанию, там держали хрусталь. Бурные упреки по поводу поруганного навеки раритета сменились воплями изумления – Джейс, не сдерживая боевого порыва, бил мягко и эстетично, но сильно, не дожидаясь, пока вояки добудут что-нибудь еще из бездонных своих шаровар.

Окружавшая поле битвы мебель по ходу драмы претерпевала страшные, необратимые изменения. По сей основополагающей характеристике боя можно представить себе финальное состояние некогда прямоходящих, представительных местами мужчин, вздумавших сопротивляться. Зубов, по крайней мере, нападало достаточно.

Безнравственно изломав все, что можно изломать в чужом тереме, включая случайно подвернувшийся стол для мирных трапез, Джейс повернулся к юной леди, нарвался на полуобморочный ужас в невероятно зеленых глазах. Чуть не нарвался на ножик, показательно трепетавший в исцарапанной руке.

— Уходим, — убедительно предложил он как можно спокойнее, демонстрируя безоружные ладони, — я доставлю вас домой.

Дитя с кинжалом метнулось к лестнице, мигом слетело вниз, ветром пронеслось по тройке потерпевших, прикрытых вонючим саваном, принялось биться в запертую дверь, пока не вынесло ее совсем, причинив окончательный, сокрушительный ущерб постройке. Джейс, разгорячившись от приема, в отношении лежавших оземь тоже не стал церемониться и тоже им добавил, пробегом, при помощи усиленных сталью каблуков, на будущее. Дверь вставлять он не собирался, оставил как данность.

Вослед им выскочил, шатаясь от горечи утрат, опечаленный хозяин дома, угрожающе, а может быть, претенциозно (потому что невнятно) зашепелявил самыми последними словами. Джейсу некогда было заводить повторную пластинку, ибо рыжеволосое дитя с резвостью и грацией серны уносилось вглубь леса, следовательно – нуждалось в неусыпном сопровождении, из-за крайней неопытности и явной красоты. Да и зубов в невнятной пасти осталось недостаточно для боя на равных. Посему он чрезвычайно благодарен был птичьей братии, с восторгом набросившейся на того, кто вышел провожатым в свой последний путь. Тот, правда, орал шепелявым благим матом, будто его режут, несмотря на то, что лес шума не любит.

Глава 6. Лес

Джейсу не сразу удалось догнать беглянку в плаще. Испуганную крошку несло как на крыльях, да и плащ представлял подобие паруса, и какое-то время ему пришлось нешуточно сокращать возникшую дистанцию, попутно запинаясь обо все подряд, включая вездесущих сусликов и ежиков, не успевших юркнуть в яму.

Быстроногая девчонка с давно слетевшим капюшоном и вьющимися по ветру волосами вовсе не спотыкалась, будто родилась и выросла на лоне этой самой дикой природы. Судя по всему, вечер пока не грозил накрыть тайгу без предупреждения, и сумрак даже слегка развеялся.

— Сударыня, вы уверены, что мы следуем в верном направлении? И не подскажете ли: сколько нам еще двигаться в бодром темпе по пересеченной местности? — поинтересовался Джейс ей в спину, когда нагнал ее.

Она не вынесла иносказания, остановилась и, задыхаясь от бега, по наивности угрожая крошечным своим тесаком, высказала ему все, что думала. Что лишит приставалу жизни прямо в лесу, меж сосен, если он не отстанет по-хорошему. Что она ищет уединения для решения сугубо личных проблем без содействия попутчиков. Что благодарна за избавление, но это ведь не повод ее преследовать. Что ее батюшка – знатный придворный при местном управителе, и если ее хоть пальцем тронут…

Джейс не вступал в прения, пользуясь благодатной возможностью восстановить дыхание и обдумать дальнейшие действия. Язык чесался сказать нечто, но нельзя было, согласно предупреждению.

Он прилежно старался не слишком откровенно глазеть на нее, в лесной-то глуши без посторонних, но то, что он видел… Она оказалась слишком привлекательной, особенно в состоянии крайнего испуга и возбуждения. Слишком длинные и стройные ноги, слишком долгие кучерявые локоны цвета горящего заката… необычайно тонкие, изящно очерченные линии лица. Губы возмущенным алеющим бутоном, чересчур выдающийся румянец на щеках, которые позволительно миловать лишь солнцу, потому они тронуты солнечным ветром в виде легоньких веснушек. А глаза… в них он сразу потерялся, как в бесконечном сем лесу. Несомненно, теперь главной ее бедой в условиях предсумеречного бездорожья становился он – наглый неотвязчивый чужестранец, вызволивший ее в своих корыстных целях. Еще немного – и бедняжка зарыдает от безнадеги и напряжения. Но падать на колени и умолять о пощаде – сие не про нее…

— Сударыня, давайте поговорим спокойно, — не приближаясь, предложил он. — Очевидно, вы очутились здесь если и по своей воле, то явно не планировали здесь задерживаться. Я тоже не горю желанием гостевать, как вы выразились, меж сосен (она яростно сощурилась). Предлагаю для пользы дела отложить стереотипы и объединенными усилиями покинуть пределы неблагонадежного сего оазиса. Даю слово рыцаря, что не стану посягать на вашу честь и достоинство. Могу присовокупить клятву, которая вас устроит. Готов сопроводить совершенно безвозмездно в любое безопасное место. Но мне бы не помешала консультация в географии, поскольку, признаюсь, нахожусь здесь впервые и по воле случая…

Он вдохновенно плел отсебятину, чтобы немного ее разгрузить и отвлечь от мрачных мыслей. Пусть слегка взвихренное дитя считает, что примерному драчуну (точнее, рыцарю) тоже нужно вспоможение, в каком-то нелепом смысле…

— Не упрямьтесь, — закончил он. — Я вам не враг.

— А кто вы? — фыркнула она весьма недоверчиво, держа расписной ножик наготове.

— Считайте меня сопутствующим незнакомцем.

— А точнее? — прелестно нахмурилась она.

— Извольте… — он замешкался, поскольку такого именно знакомства не предполагал. Видя крайне насмешливый взгляд, выдумал, недолго соображая: — Лейтенант Стейн… — мысленно обругал себя за глупость, но добавлять себе регалий вдогонку было как-то несолидно. — Всецело к вашим услугам.

— Откуда бы взяться в лесу услужливому лейтенанту в паре с пешим рыцарем? — язвительно и удивительно бесстрашно настаивала леди с огненными волосами, и Джейс под воздействием двух изумрудных огоньков поведал чистейшую правду: как заплутал в чуждом лесном массиве и, следуя за мигрирующими птицами, вышел к жилью, совершенно логично наведался испросить, что водится: чашу воды и пути исхода.

— Вы предложили мне клятву, — перебила она, когда он перешел к описанию кровавых подвигов уже внутри хижины. — Клянитесь же!

— Охотно, сударыня. Какая клятва вас удовлетворит?

— Клянитесь именем лесной богини, что не причините мне вреда в ее владениях.

— С удовольствием.

Глава вышнего легиона, всего-навсего лейтенант, преклонил колено в глуши лесной, за тысячи световых миль от фактического местопроживания, в смутной надежде обрести благоволение со стороны необыкновенных глаз. Добиться хотя бы тени улыбки. — Клянусь именем лесной богини, что не причиню юной леди вреда ни в ее владениях, ни за их пределами.

— Вы несносны! Речь идет о некой юной леди, никак не обо мне! — заявила она возмущенно. — Извольте выражаться конкретнее!

Он изволил. Выразился предельно конкретно, упомянув даже колористику глаз и волос. Известное имя, само собой, пришлось опустить. Колено его, погруженное в таежный субстрат, ощущало прохладу и сырость, но цель – в данном случае – с лихвой оправдывает средства. Он не завоевывал ее, упаси Провидение, всего лишь избавлял от неудобств, что вполне соответствовало рыцарским амбициям.

— Непочтительно клясться именем богини, не называя его!

Джейс впал в откровенный ступор: он полностью согласен с упреком, но… так выходило по жизни, что он не знал ни упомянутой богини в лицо, ни ее достойного имени.

— Вы в самом деле не знаете? — искренне изумилась она, когда он чистосердечно раскаялся, продолжая коленопреклоненный ритуал. — Интересно, откуда вас таких принесло.

Он скромно промолчал, и она смягчилась и объявила, наскоро свивая волосы в эффектную косу, что богиня лесов в окрестности Лим-Норма испокон веков носит прозвание Нийя. Джейс отчеканил клятву в точности, не забыв на сей раз возвеличить богиню как положено. Это явным образом успокоило беглянку, и она позволила ему подняться. Даже не угрожала холодным оружием.

— Если вы солгали, — безмятежно сказала она, откидывая косу, пряча кинжал в ножны, — Нийя настигнет вас. Пойдемте, — повернулась меж сосен и вдруг опомнилась – сама не представляла, куда теперь идти. Глянула на услужливого лейтенанта с вновь обозначившейся взволнованной обреченностью: чистый оробевший взгляд, выбившийся огненный завиток на враз побледневшей щеке.

— А вот теперь, — мягко сказал он, — давайте вместе сориентируемся на местности.

***

Дитя оказалось неплохо ознакомленной с окрестностями Лим-Норма, как она выразилась, и отчасти подготовленной: не раздумывая, вытянула из складок мантильи карту, подала Джейсу – никогда никого он не благодарил столь тепло и изысканно.

Топография Тенистого мира (в частности, окрестностей Лим-Норма, или же Лейланда) ни в каких деталях не отличалась от «вышней» – если только чуточку тщательнее выполнена, более затейливо, орнаментально оформлена. Труднее всего было определить текущее местонахождение. Символы на карте почему-то вели себя непоследовательно, непредсказуемо и бессистемно, перемещались по холсту как медведи-шатуны.

Компас на хронометре Джейса, его словами, исподтишка зафурычил, он проверил его на исправность. Девушка, позабыв о тяготах прогулки, с любопытством взглядывала на незнакомую технику в миниатюрной оправе изысканного серебра, но от вопросов воздерживалась, тоненько при этом сощуриваясь от чисто дамского искушения.

— Часовой механизм, компас и иные полезные в походе приспособления, — великодушно пояснил Джейс, отстегивая и передавая прибор, — к сожалению, в большинстве своем в данном месте – нерабочие…

Она недоверчиво фыркнула, но хронометр приняла и, пока Джейс крутил фолиант, аккуратнейшим образом его рассматривала, водя тонким пальчиком по алмазной окружности, стараясь ничем не выдавать заинтересованности. Тихо вдруг ойкнула, чуть не выронила – изображение цифр исчезло, желтовато-тусклое пятно поплыло по экрану, замельтешило в вихре растянутых символов вперемешку с размытыми картинками.

— Прошу прощения…

Посмотрела растерянно. Да нет, не растерянно – с ужасом спонтанной преступницы, подлежащей наказанию:

— Я не хотела… Сэр рыцарь…

Всерьез переполошившись ее извинениями, Джейс дал понять, что ничего страшного не случилось: юная леди всего-навсего неведомым усердием восстановила одну функцию…

— … которая позволит нам в кратчайшие сроки выбраться из леса, — любуясь ее изумлению с проблесками долгожданной улыбки, отрезюмировал он.

Она не вполне поверила, подошла ближе, предварительно проверив наличие в кармане стального оберега. Джейс решился:

— Умоляю вас, осторожнее с оружием: вы можете ненароком пораниться. Кинжал – это…

Не удержался – осекся, отложил компас и карту: глядел как она, склонив голову, снисходительно и неторопливо, не без театральности достает предмет, освобождает холодно сверкнувшее лезвие, небрежно запускает в сторону сосны, и оно, отлетев, приземляется с соцветьем шишек в тонком острейшем полотне. Впечатлила, определенно.

— Этим бродягам, в хижине, я выпустила бы…

— В состоянии аффекта и в одиночку – навряд ли, — мягко покачал головой Джейс, склонился над картой, — жаль вас огорчать.

Она слегка дрогнула от высказанной правды, закусила губы, задрав голову в полосе пробивавшегося сверху света, чтобы не вырвались изумрудные слезы. Отвернулась. Все ясно было как божий день.

— Сударыня, я так понимаю, что в стенах злосчастной лачуги вы намеревались предусмотрительно себя избавить, верною рукой, — медленно сказал Джейс, снимая смолянистый растительный трофей с бесстрастного лезвия. — Давайте забудем это как страшный сон…

Пробормотал что-то над лезвием, сжал зубы, молниеносным движением сшиб дюжину шишек, упаковал лезвие, подойдя, тихонько вложил в руки зачарованно следившей за его действиями девчонки:

— Я предполагаю, вы голодны. Допускаю даже, что неимоверно. Способны вы, сударыня, идти еще какое-то время, или отужинаем, как говорится, меж сосен?

Глава 7. Достижения и услуги

Они все шли и шли, продвигаясь к безопасной восточной окраине. Прогулка казалась весьма уже ощутимой для организма юной леди, если по нагрузке, и нескончаемой, если по времени. Хронометр в самом деле подвергся целительному волшебству тонких пальчиков, чему Джейс втихую дивился, опасаясь соответствующими словами прилюдно высказываться, дабы никого не спугнуть. Видел, что хотя бы приблизительно-смутное доверие им еще не завоевано, и думать нечего, и дождаться бы хоть предпосылок...

— «С ума вы сошли?» – и как ваш язык повернулся? — внезапно укоризненно вопросила девушка и даже прервала шаг под впечатлением, сверкая глазами в яростном недоумении. Проанализировала, наконец, и часа не прошло…

… Они приближались к заветной границе, за которой было словно бы светлее и гораздо уютнее, поскольку густая, косматая лиственная полоса уступала раскидистым полям, пересеченным пышными околками. Все это виднелось на выпуклой сфере хронометра,который по праву сжимали возродившие его маленькие изящные ручки. Джейс не возражал – чем бы дитя ни тешилось… Правда, настал момент, когда она попросила кратковременного отдыха и вернула механизм владельцу.

Засим последовало непонятное ему смущение, пока спутница не изволила объясниться – возвела невероятной зелени глаза в полуденную высь, словно бы при свете дня отыскивала Пелию (Большое Полярное созвездие), и поведала сэру рыцарю, исключительно намеками, что ей необходимо ненадолго уединиться.

Сэр рыцарь не стал конкретизировать и признался без намеков, что тоже с удовольствием уединился бы. Быстро договорившись о месте сбора, странная пара разошлась в строго противоположные части света прямо в редеющей лесной полосе. Джейс слышал удаляющийся хруст ветвей, на которые всякий раз беспечно наступало хрупкое создание. Пока не повисла тишина.

Вначале он наслаждался ощущением легкости и прохладой леса, но минуты затишья и не думали завершаться. Уединение слишком затягивалось. Хлопнув себя по лбу от резкого откровения, он бросился по следам, соображая, что хроническая беглянка нарочито приметно сбивала его со следа, шурша во всеуслышание, на цыпочках ускользнув засим в неизвестный просвет. Коих здесь навалом. Чтобы, то бишь, ей не причинили вреда, даже если всемогущая Нийя его настигнет по всей форме.

Бесплодно лазая по кустам, отыскивая лишь ежиков да боровики, он в отчаянии вспомнил и сердобольную старушку, и многоликую кукушку, и даже маловнятного грифона. Малость похолодело в области спины, когда до сознания дошло: величайший дар в виде честно добытого и окропленного боем посоха он бездарно посеял в горячке погони.

Не останавливаясь, он мысленно обратился неведомо к каким ангелам Лейланда с мольбой искренне и незлобиво ему посочувствовать – и совершенно ненароком заметил прислонившийся к стволу гигантского дуба предмет, с виду поношенный, но нисколько не потерявший практической привлекательности. Выдохнув в благодарном порыве, Джейс сцапал посох с его отметиной и, превознося всех лейландских святых, понесся в просвет, отчего-то уверенный, что несется именно туда, куда его послали. Вскоре он чуть не рухнул в притаившийся за деревцами обрыв.

Пропасть выглядела знакомо, но он не был уверен в точности, что его воздушная прогулка совершалась именно тут. Судя по карте (оставшейся, кстати, у леди), провал преграждает дорогу на значительном протяжении.

Джейс взглянул на посох – тот вроде как не стремился больше в лесную глушь, на прочесывание берегов тоже не тянуло. Джейс рискнул:

— Сударыня, вы здесь? Отзовитесь, лесной богини ради!

Внезапно что-то послышалось: тихий, мучительно сдавленный призвук донесся откуда-то из тягучего сумрака, тщательно скрывавшего внутренность бездны.

— Боже мой, держитесь, я мигом! — выпалил он со всею страстью, наклонился над обрывом, ухватившись за услужливо, к месту вросший корень, издал не менее мучительный выдох – уцепившись за смутное подобие полувыкорчеванного уже ствола, из последних девичьих сил на пологой поверхности висела беглянка, страдальчески сверкая зелеными глазами, стараясь не особенно размахивать ногами. Под нею обозначился некоторый просвет в сгустившимся эфире, чрез оный смутно виднелась отдаленная, крайне притягательная земная твердь с бликами голубевшей, освещенной водной глади. Красота неописуемая. Сорвись она туда – и земля не покажется пухом, она им станет.

— Флера, держитесь, умоляю, — повторил он лихорадочно, не задумываясь, что частично раскрывает карты.

Даже не заметив перемену в обращении, она с послушным воплем вцепилась в посох, затем – в убедительно крепкую руку. Простонала, оказавшись вне пропасти, опустилась прямо на траву у обрыва в полном изнеможении. Глядела слегка виновато.

— С ума вы сошли, сударыня? — он посмотрел на нее предолгим осуждающим взглядом, и она верно уразумела: лейтенант теперь в борении – то ли поддать подшефной барышне для ясности ума и восприятия, то ли дернуть в одиночный поход без ее коварных штучек.

Победила идея номер два: рыцарь развернулся и покинул драматический травмоопасный обрыв, спиной намекая, что путь вниз – полностью свободен, и можно низвергаться сколь душе угодно. Она выбрала иное, поднялась на неверные красивые ноги и заторопилась следом. Джейс, само собой, совершив ход конем, был ох как начеку и, в случае чего, бултыхнулся бы в бездну за ней, дабы хоть на потусторонних уже берегах, но сопроводить ее куда нужно.

***

И вот теперь он вынужден приносить самые дикие извинения за высказанную в присутствии дамы и в ее прямой связи дерзость. Подумать только – подверг сомнению ее ментальные способности…

— Вы из охраны свиты короля? Посланы мне в помощь? Никогда вас среди рыцарей не наблюдала.

«Да и я вас тоже», — чуть не сболтнул он, а вслух сказал, что определенно из свиты, но несколько иной.

— То есть, вы меня не знаете? — уточняла она.

— Пока что – не имею чести, сударыня.

— Остановимся, умоляю вас, — почти простонала она, — я выбилась из сил…

Она вновь опустилась почти там же, где стояла. Джейс уговорил ее переменить локацию, и она присела на покрытый его плащом пригорок. Он подал ей фляжку с водой. Почти всю воду они израсходовали, пробираясь по лесу, но на карте значились ручьи, и до ближайшего оставались самые пустяки – разумеется, по меркам рыцаря, но с учетом отсутствия средства передвижения.

Флера явно жалела избавителя, не соглашаясь в одиночку прикончить скудные резервы. К фляжке он кратко приложился, следуя взгляду, который умолял не хуже королевского. Но самый вкусный глоток все же оставил ей. Когда еще обнаружится этот ручей. Землю посохом не пробьешь в поисках родника… а жаль.

Пользуясь паузой, беглянка в плане оправдания поведала, что собственную фляжку у нее отобрали в известном месте известные прохвосты. Как и дорожное снаряжение и даже тот топорик, которым Джейс причинил терему немалое разорение. И еще: поджав алеющие губы, кратко выразила благодарность:

— Вы и в самом деле спасли меня уже дважды, нравится мне это или нет…

— К вашим услугам, — отозвался Джейс и слегка осмелел: — Сударыня, не сочтите за дерзость, позвольте прояснить: меня действительно командировали в эти заросли, но я не сопричастен ни охране, ни свите здешнего монарха.

Она с нескрываемым любопытством изучала его невероятной красоты глазами. Солнце, не подвластное уже затмению лесными кронами, ясно склонялось к западным позолоченным горизонтам, но посвечивало еще довольно бодро и многообещающе, отражаясь в нечаянно лучистом девичьем взгляде. Холодок пробежал у Джейса между лопаток, сладкий холодок.

— Вполне понятно, что сэр рыцарь – явно нездешнего происхождения, — проговорила она, прерывая поток его ощущений. — Судить об этом можно по обличию и экипировке. Позволяю вам не описывать сугубо личные подробности, но в таком случае особой откровенности с моей стороны тоже не требуйте…

Разумно, рационально, великосветски грамотно, изысканно даже – так подумалось Джейсу. Особенно вот это: «Позволяю вам»… Кожей почуяв, что их странствия приобретают несколько иной характер, он позволил себе осведомиться:

— Выходит, юная леди – как раз-таки из свиты государя Лейланда?

Юная леди невероятно изумилась:

— Лейланда? Вам известно это название?

Джейс скромно склонил голову от избытка познаний, не выдавая предосадных ощущений от того, что проболтался.

— Удивлена, насколько хорошо нездешний рыцарь ознакомлен с древнейшей историей Лим-Норма… Не смею даже угадывать, с чем это связано… Используя вашу тактику сокрытия фактов, могу сообщить: к свите здешнего государя я не имею отношения. Батюшка мой известен при дворе – вот, пожалуй, и все.

— Ваш батюшка – вельможа?

— Вовсе нет. Конюший, — глядя в сторонку, настолько безмятежно сказала она, что стало очевидным, как начавшее спело багроветь светило: батюшка ее примерно настолько же конюший, как его превосходительство персонально – лейтенант.

Джейс промолчал, не рискуя громко и несдержанно удивляться, насколько образованными могут быть придворные конюшие и их прелестные дочки в продвинутых землях Лейланда. Позиция с ее стороны определена четко и справедливо: откровенность за откровенность. И все же на сей момент она представлялась ему занимавшей на сословном пьедестале не меньшее место, чем дочь влиятельнейшего вельможи при короле. Если не…

— Давайте выбираться дальше, — миролюбиво предложил он, решив не торопить события. — Солнце ваше, как видно, вскорости скроется, а привечать луну лучше поблизости от источника воды.

Она цепко глянула:

— А известно ли вам название «нашего» светила? Или вы, как любитель летописной старины, используете забытое архаичное наименование?

Изобличила – надежно, колко, умница. То от ума горе, то от его недостатка... Оба хороши, ловят на слове…

— Не имею чести знать, но очень бы хотелось, — чистосердечно признался он с очередным поклоном.

Она напряженно что-то соображала, это слишком заметно было по меняющейся мимике измученного лесными страстями личика – и он раскрыл было рот предложить мужскую помощь и доставить ее до ближайшего водоема, но она опередила:

— Вы, верно, посланы издалека, с сопредельных земель – составить пропозицию от лица вашего монарха здешней принцессе? Сознайтесь, я сохраню вашу тайну!

Отчего-то ее волновала судьба местной юной (судя по намекам) совладелицы. Ну да ладно, со временем загадка сия тоже прояснится…

— Сожалею, сударыня, придется вас огорчить.

— Терпеть не могу брачных посланников, — недипломатично призналась она и вдруг вскинулась, полыхая глазами и скулами: — В смысле, они привозят с собой множество поклажи, доставляют неудобства всему двору и особенно обслуге…

— Ясно, — с чистейшей улыбкой отреагировал Джейс.

— Вы зря мне не верите, — настаивала она, мило вздергивая веснушчатый нос, шурша прядями по поверхности мантильи, — в королевстве Лим-Норма должность старшего конюшего слывет при дворе весьма почтенной. У короля сотни высокородных племенных рысаков и кобылиц, и уход за ними требует недюжинной образованности и, не побоюсь этого понятия, особенной интеллигентности.

Поддела. Схватывала его подозрения на лету.

— Не сомневаюсь, сударыня, — ответил он, — и искренне сочувствую по поводу нелегкой вашей доли. Желаю вам как можно быстрее обрести приятного по жизни спутника, который облегчил бы вашу судьбу. И следил бы за вашими перемещениями.

Зеленоглазая тростинка вспыхнула и изволила продолжить беседу на ходу, тем более что тутошнее солнце (Игарра, как поведала дщерь конюшего) самым приметным образом настраивало на практические шаги, нежели беседу на лесной тропке близ обрыва. Быстро вечереет, однако.

Юная леди поднялась с помощью спутника, отчетливо болезненно при этом вздрогнув. Расшаркиваться и приличествовать было бы кощунственно.

— Сударыня, — сказал он, не кривя ни душой, ни сердцем, — позвольте вручную доставить вас к ручью. Вот он, полюбопытствуйте, всего восьмисот ярдов к северо-западу и еще чуть наискось. Не сомневайтесь, вы понесете на себе всю тяжесть моей экипировки, которую я вам передам. А мне позвольте понести вас – вовсе недолго, если мы определимся с самым безопасным и сокращенным проходом. За мое благополучие можете не переживать. Я, как вы верно заметили, из сопредельных государств, и умею переносить дорожные ноши, в прямом и самом приятном смысле.

Похоже, она более переживала за свое явно благородное – отнюдь не конюшей дочери – достоинство посреди невероятно наводненного свидетелями, раскинутого как в долгой лесной сказке, тихо смеркавшегося простора. Поэтому отказалась. Но хотя бы приняла предложенный локоть и оперлась на посох.

— Отчего вы полагаете, что мне несносно живется при дворе? — не унималась она, едва выговаривая слова от усталости, не имея крепости волочить за собой посох.

— Похоже, я неверно истолковал ваши откровения, сударыня, — Джейс без объяснений лишил ее посоха, закинул его за спину, зацепив за снаряжение, извинился за вольность и подхватил ее на руки, вместе с врученным ценным компасом. Сил противиться у нее не было, что ощущалось по сопротивлению перенапрягшихся мышц.

— Вы не снесете меня далеко, устанете, — пробовала образумить она его, трепеща в ярко-розовом смущении.

— Вот и поглядим, насколько меня хватит, — учтиво отвечал Джейс и под впечатлением румянца принялся морочить ей голову. Предложил россказни о наводящем слезоточивое сожаление бытии некой дочки конюшего, сановника весьма интеллигентного, но неспособного оградить несчастных своих отпрысков от вынужденного аврала, что бывает после сватов, повадившихся по душу слишком разборчивой королевны.

— То, о чем я сказал, к вам определенно не относится, — предупредил рассказчик. — Но поверьте опыту, иные замужества действительно избавляют иных особ от текущих придворных обязанностей. Так случается иногда.

— Избавляют от придворных обязанностей, навязывая фамильные? — легко фыркнула она. — Веселую же долю вы столь витиевато обрисовали!

— Не скажите, сударыня. А если это будет, скажем, состоятельный маркиз?

Флера покосилась на него, набрала воздуха ответить, да так, чтобы впредь неповадно было сказывать дорожные глупости, но передумала; и по тому, как трогательно и стихийно это было исполнено, не имелось сомнений, что вопрос причислен если не к разряду оскорбительных, то по крайней мере… нет, все же оскорбительных. Юный профиль взвился несогласно:

— Состояние, богатство – не повод попирать установленные внутренней моралью принципы!

— Приятно слышать. А если это будет симпатичный состоятельный маркиз? Допустим, отчасти подобный мне?

Ему повезло: на сей раз Флера, поворотив головку с огненными выбившимися из косы прядями, глянула в глаза его прямо, с убедительным оттенком снисхождения:

— Допустим, сэр рыцарь, за такого симпатичного, как вы, тем более маркиза, я бы не пошла… не рискнула, знаете ли…

— В самом деле? — Джейса восхитила недетская смелость. — И отчего же этакое немилосердие?

— Оттого, что у симпатичного маркиза веером на шее красавицы повисли или же повесились от безответного чувства – там нет места.

Она с удовольствием приметила, как теперь Джейс заполняет воздухом внутренние свои вместилища, раскаленные от справедливого обличения. Носильщик исподтишка скосил взор на собственную грудь, как бы проверяя, нет ли там болтавшихся в экстазе красавиц, кроме той несогласной, которую довелось поднести по пути. Их там не значилось, как и в осиротевшей внезапно голове. Впрочем, одно имя все же трепетало, ласковое и прелестное как огненно-алый сон…

Он улыбнулся вместо ответа.

— Рыцарь, лейтенант… теперь еще и маркиз, — услышал он дотошный голосок, звучавший возле самого сердца, где не осталось вящих красавиц, потому как не числилось никогда.

— Что в этих наименованиях смущает вас, сударыня? Позвольте ответствовать в тон, со всею приязнью: метание холодного оружия, племенные рысаки (кобылиц временно оставим в покое), топоры на вооружении, весьма редкий жемчуг, безмерно развитая речь, не говоря уже…

— Странная дедукция для рыцарствующего лейтенанта!

— Блестящий, беспримерный набор навыков для урожденной в династии лошадника!

— Вы несносны, сударь, и исправно заговариваете меня, отвлекая от основного. — Она взбрыкнула в его руках, совсем как норовистая жемчужина в коллекции конюшего, преодолевая сопротивление, соскочила на чуть обозначившуюся тропку.

Мигом позабыла о предмете спора, посмотрела в глаза.

— Постойте, — тонкие пальцы ухватили его за рукав, уха коснулось теплое взволнованное дыхание: — Ведь это произошло здесь... — она потащила его сквозь осточертевшие уже кусты, вглубь от тропы.

Джейс ничегошеньки не понимал, время на хронометре неумолимо подгоняло, но проводница как зачарованная, забывши усталость и походную немощь, рвалась куда-то в мрачневшие с каждым шагом дебри. Он готов был мягко воспротивиться в интересах ее здравия, но она взяла его за руку, взглянула настолько беспомощно, что он без звука повиновался. Следовал за ней в откровенную чащу и смеркавшуюся над головой тьму, прикидывая, удастся ли нагнать время по графику, если придется слишком дерзко его нарушить. Направление пути он запоминал даже в «выключенном» режиме.

Девушка остановилась, прислушалась, как лесная птичка, обернулась, и, отвечая негласной просьбе, он пригнулся.

— Здесь я потеряла его, — едва слышно поведала она, доверчиво цепляясь за его плечо, обдав искушенный лейтенантский слух прелестями чистого и непорочного шепота. — Рехор, мой славный конь – здесь он пропал. Видите?

Джейс заметил зацепившийся за шероховатую кору светлеющий клок – выхваченная прядь, явно из конской гривы. Он совершенно искренне изобразил самое живое сочувствие, но пробираться дальше было по меньшей мере неразумно. Особенно для спутницы.

— Не стоит туда идти, — шепнул он в ответ, удерживая ее. — Лес не внушает доверия. Поверьте, я бывалый следопыт.

— А если он… — она осеклась и побледнела, что с неудовольствием отмечено было даже в полутьме, пальчиком указала в глубину чащи, вцепилась в него, не сводя наполненных ужасом глаз от странного видения. Джейс присмотрелся, поначалу не поверил.

Неведомое, плотно-мрачное, безобразно черное нечто металось по поляне. Окрестности словно бы нарочно обустроены подальше от проселочных дорог, для некоего сокрытого от посторонних действа – сомнительной тональности и законности, исходя из местоположения, до странности лишенного жизненного света, будто искусственного обрамления.

Тень грубо и криво, мерзостно меняла очертания и размеры и, слегка приподнявши свою основу и переместившись, обнажила невысокую, павшую ничком тушку – безжизненно поникший холм.

— Рехор! — дернулась Флера, горестно всплеснув руками. — Пустите!

Джейс сгреб ее в охапку, приметил недоброе волнение на поляне, развернулся и, крепко прижимая к себе тихо плачущую всадницу, ринулся назад. Спиной почувствовал нехорошее, оглянулся – тень неразличима среди обступивших дерев с корявыми, уродливыми, угрожающе ожившими формами, и среди них проглянули зыбкие, не внушающие доверия огни. Как заблудшие гнилушки на болоте. Неприятнее всего то, что они отчетливо приближались, неся с собой шорохи и доселе неведомые тягостные ощущения.

Тут и там, и чуть не под ногами хлопками раскрывались невзрачные мертвенно-белесые цветы, от взметнувшихся пиками тычинок заструился приторно тошнотворный, безумно сладкий аромат. Флера вцепилась ему в грудь побелевшими пальцами, почти обмерла от страха, застыла, не дыша, подбирая ноги.

Он быстро глянул на нее, на зловонную флору, распространявшую дурман, на огни, от которых не укрыться, даже если они ветром пустятся вдвоем, рука в руке.

Со стороны дьявольской арены зловеще, ужасающе дохнуло, кроны качнулись, засвистело неземной, а вернее – подземельной жутью, так что он попятился с драгоценной ношей на руках. Сделал то, что пришло как спасительное, верное откровение: выхватил из-за спины посох с сияющей дланью, всадил перед собой, проводя некую пространственную либо плоскостную границу.

Трость вошла в странно ожесточенную, окаменелую землю как в рыхлый, податливый, подгнивший снег. Пятипалая отметина неестественно засияла, распуская теплые лучи во все концы. Отчего-то он уверился, что дальше сего оберега нечистая сила – или что там в хмуром припадке беснуется на свободе – прорваться не посмеет. Ближайшая к ним белладонна захлебнулась, принялась сворачиваться назад, истекая ядом.

С каждым шагом выбираться к увядающему, но спасительно теплому свету становилось не только легче, но и приятнее. Он вовсе не чувствовал ноши, будто пробирался один, и никаких дополнительных перегрузок не воспринимал, стремился избавить ее от ужаса как можно быстрее и унести как можно дальше, хотя бы добираться пришлось пешком до самих Светлых Королевств, пересекая созвездия.

Выбравшись на заветную тропку, где было относительно безопасно и по ласковому солнечно, споро вернулся на маршрут, замечая краем глаза скользнувшего меж сосен белокрыла. Будто бы отдавшего ему честь. Привидится же такое, или это белобрысые цветы так начудили в голове. Грифон с человечьим взором, как и можно предположить, следовал за щедро ронявшей голубовато-оранжевые, не разлагаемые в сумраке бисерные капли птицей-стратим. Почему бы и нет…

Глава 8. Страсти земные и небесные

В покоях Тер-Реона – пора предобеденного затишья. Церемония в малой трапезной состоится ровно в два боя пополудни, а пока что в стенах, принявших самый умиротворяющий рассеянно-берилловый оттенок, суетятся невидимые лакеи, улавливают настроения и предпочтения тех, кто изволит пожаловать сюда через несколько отметок, преодолеваемых стрелками часов.

Роскошные фрезии охвачены благоухающей короной соцветий, млеют в кадках полярно-белого мрамора – предвосхищают визит госпожи.

На широком согретом зноем подоконье – серебристая антильская кошка. Посматривает вниз, где вспыхивают на солнце башенки нижних дворцовых построек, и прохлада изумрудных аллей висит полупрозрачными дымками. Ушки цвета темного серебра вздрагивают, слух чутко улавливает интонации хозяйки сквозь стены и ярусы. Отвлечь ее от волнений, сквозящих свободно через твердыни тесаного камня, невозможно. Не справятся ни каскады играющих прихотливо фонтанов, ни вспыхивающие в поднебесье ориентиры, ярчайшие облачные круги, куда ныряет виверн – средней массивности дракон. Темно-фиолетовая махина упоенно, на весь полдень шуршит крылами от восторга дрессировки.

Объективности ради, могучий потомок ремов [1. рем – дракон огромных размеров, способный летать в межпланетном пространстве.] время от времени допускает промашку. Тогда небесная мишень блекнет и расползается в струях эфира, и вместо исчезнувшей всплывает иная. А снизу несется усиленная рупором команда (вернее, рекомендация, ибо повелевать драконами нельзя), и огнедышащий зверь повинуется как малое дитя.

Ревущая громада не в силах отвлечь зверька, который при подозрении на угрозу оборачивается немилосердной рысью (коли выпадет особый случай – размерами с того самого потомка ремов), прямо пропорционально угрозе и что немаловажно – не в личных интересах. Главное – душевное равновесие королевы: нешуточные волнения молниеносно отражаются в сознании зверька. Не мешает заметить: виверны столь же чутки, как и представители антильской фауны. Если дракон вдруг ошибается, значит, он неимоверно озабочен, к примеру, психологическим состоянием человеческого детеныша, нутром любого виверна воспринимаемого как господина, к коему ящер чувствует вечную привязанность, сродни мистической. Так уж им всем отродясь судьбой отведено… и королевич с трогательной периодичностью возвращается к родовому гнезду исключительно воздухом, исключительно верхом на драконе… А бывает, и своим летучим ходом, в тройке с ящером и вполне человеческим другом, названым братом. Крылья атланта уже позволяют, окрепли…

Согласно всем вышеперечисленным соображениям Оня (так, следуя сплетениям родословной, именовалось серебристое животное) с особой благосклонностью поглядывала на успехи Баэля, летучего красавца в благородно-фиолетовой чешуе.

***

Тея любовалась пируэтами зубастого летуна, находясь на одной из поднебесных веранд Тер-Реона (казалось даже, дракон пытается впечатлить именно ее величество), и участливо переживала его промахи, потому что слишком хорошо понимала, с чем они связаны.

— Ваше величество, — очень вежливо раздалось над королевской тиарой. Тея повернулась, подняла глаза – Кедда, давний воспитанник Эллея, был слишком высок, ростом догонял опекуна.

Юноши весьма походили друг на дружку, их проще простого перепутать братьями-близнецами: одного возраста, схожего склада мыслей и поведения – неразлучная придворная парочка выдумщиков, неисправимые кавалеры, зачинщики мероприятий саморазвивающего профиля. Только-только с Армуса, оба. Внешние данные – как с художественных полотен, коими иной раз упиваются леди, пока им никто не мешает. Кедда, будучи чистокровным атлантом, становился повыше и здоровел в плечах, а Иннир, дитя атланта и реантки, аккумулировал преимущества обеих каст, в том числе телесно.

— Вы неисправимы, мальчик мой, и слишком деликатны, — отозвалась королева, приподнялась на цыпочки, притянула мощную, накачанную военными экзерсисами шею, поцеловала растерянного кадета ближе к коротко, по-военному стриженому виску, — Я Тея, дитя мое…

— Благодарю вас, Тея, — счастливым басом выдохнуло дитя, сияя голубыми атлантскими глазами.

Всякий раз при виде ее величества, особенно в домашней обстановке без церемоний, он тихо, но основательно терялся, и виной тому была «притча во языцех» – пресловутое девичье обаяние поистине королевского толка, от которого происходят различные проявления растерянности, в том числе потеря речи. Ему казалось, эта ослепительная дева навсегда и безнадежно затерялась в поре пленительного расцвета, за которой, если вдруг случится, последует неувядаемое цветение.

«Друже, великодушно прости, но я в почтительнейшем обалдении от твоей матушки», — так по-свойски говорил он Инниру, едва Тея давала ему эту возможность, оставляя компанию. Свою родную мать он плохо помнил, да и Тея, урожденная Аллен Мэй, затмевала всех известных красавиц. Иннир в таких ситуациях гордо посапывал и светился изнутри.

Кедда всецело поддерживал благородство своего опекуна в отношении возлюбленной, имея в виду те смертельные коллизии, на которые Эллей сподобился для ее избавления. И мечтательно намекал, что ради такой грезы тоже на все бы пошел. Инниру нередко думалось в этой доблестной связи, а на что лично он пошел бы ради… но об этом позже.

— Тея, — решился Кедда. И в самом деле, не звать же ее тетушкой, когда в бытность свою он никогда не называл Эллея дядюшкой. Лель – так привычнее.

— Тея, что я могу сделать, чтобы вас успокоить?

Невыносимо наблюдать королевское смятение. За стеной длился классический разговор отца с сыном, и Тея неимоверно переживала и за Эллея, и за Иннира, и за нарушителя трассы Баэля, и за Кедду, добровольно всем сострадавшего.

Светлая улыбка вновь его очаровала.

— Милый мальчик, вы очень меня обяжете, если самым добросовестным образом помыслите, чем смена дворцовых поваров могла бы вас угостить. Мне сообщают, что вы поскромничали и обеденные свои предпочтения пока что не оформили… Друг мой, при все том, о чем мы договаривались…

Взгляд кадета расцвел, она нежно погладила его по плечу:

— Не стоит так переживать… хотя я сама наверняка делаю это слишком уж заметно. Расскажите лучше, как прошли ваши рейды. Вы будто бы в очередной раз подросли…

***

Баэль, пронзая пространство массивным корпусом и зоркими взглядами, несомненно, оценил уже внимание персон, занимавших места в проемах высоченных, почти что уровня немыслимых его траекторий, башен.

Тее и благородному ее спутнику виверн салютовал огненным фейерверком, вызвавшим легкий переполох внизу у дворовых лиц, к особому удовольствию расположившейся несколько ниже к месту событий Они.

Однако фигуры, изваяниями темневшие в смежной арке, при всей их открытости зрителю казались странно уединенными, хотя к оргии поднебесной имели прямое отношение.

Разговор отца с сыном протекал беззвучно: Иннир прислонился к теплому железному плечу, без слов передавал переполнявшее его отчаяние, протесты, несогласия и неистовые просьбы спуститься в заросли Лейланда для вспоможения. Если на то пошло, он воспитывался некогда в Нижних мирах, пусть и не на Сивелле и вовсе в иной галактике… Дело изведанное, и ничего непоправимого не произошло за все те годы. И там еще есть родичи, на Виххе, в случае чего можно временно залечь на дно в кластере Рыб, чтобы никто не волновался, право.

Эллей выслушивал деловые инициативы, тщательно их взвешивал, посылал обратно мягкие, но основательные отцовские отказы: первостепенные родичи его здесь, включая названого братца, покинутая резиденция граничит с куличками, где толком ни связи нет, ни света. И как можно подвергать дядю Росса опасности, привлекая внимание транс-перелетами на виверне? Родичей стоит всемерно поддерживать, а не наоборот. Этакий пассаж долго не забудется в созвездии Рыб, где драконов не водилось по определению.

— И все же… — Иннир глухо нарушил молчаливое противостояние.

Баэль прямо-таки неистовствовал, косил золотым глазом, ожидая признания именно от хозяина, и только юноша махнул рукой, вошел в раж и фигурно пробороздил, не касаясь брюхом и ничего не нарушив, все хитроумные выверты трассы.

Со стороны сопредельной арки прозвучали аплодисменты и нежные возгласы восхищения. Тонкая серебристая фигурка и высокий силуэт в форме кадета приветствовали безупречное планирование.

— Ты ее не видел, — отчаянно проговорил Иннир. Это должно было, по его мнению, стать особым, решающим аргументом.

— Видел, — сказал Эллей. — Удивительное сходство.

Иннир вскинулся – взгляд отца светился лазурью.

— Видел? Зрением Серха? — уточнил Иннир, хотя очевидным было, что его подмывает вопросить иное. Заручиться отцовской поддержкой, а то и одобрением…

— Значит, ты меня понимаешь?!

Эллей кивнул неумолимо:

— Стоит ли говорить, сколько раз на дню твоя уважаемая матушка намеревается пуститься в эти чудные, полные хмурого чародейства рощи?

Глаза Иннира потемнели, голубые просветы в зрачках, с каждой неделей входившие в силу цвета атлантской принадлежности, стали густо-синими.

— Там нечто особенное, древнее темное волхвование, весьма мрачные ритуалы с неясной подоплекой, — неохотно пояснил Эллей и добавил в ответ на моментальное, чисто мальчишеское побуждение: — Тебе не справиться. Балансир особо не поможет, при условии, что вовлечены силы Тенистого мира. Учти, что даже Баэль может крупно пострадать.

Стиснув зубы, Иннир бессильно глядел на фигуры высшего пилотажа, сопровождаемые огненной подсветкой и струями дыма, в которых слишком ясно угадывалась руническая «И» – Баэль вовсю старался, отвлекал слишком перегруженное сознание, добротно рыкнул, проревел, вострубил броненосной глоткой протяжно и громогласно. Этакая операция в поддержку свидетелей.

— И все же, — наследник был ох как упрям. Было в кого, собственно.

— Ее уже дважды пытались принести в подношение неведомому страшилищу, — Эллей не поворачивал головы, наблюдая за изощренными подоблачными выкрутасами.

— И ты еще меня отговариваешь, — горько сказал Иннир после продолжительной паузы, и всплеск отчаяния Эллеем был воспринят так же просто, как пейзаж с участием виверна. — Мы с Баэлем…

— Ее лучший скакун сгинул. Его умертвили, — резко отозвался Эллей, не меняя положения. — Сгинет и Баэль, и кто-нибудь за компанию, стань мой сын упорствовать… Если я правильно помню, виверн некогда принадлежал принцессе? Позже его роль, если не ошибаюсь, досталась скакуну?

Намек получился донельзя прозрачным. Король редко ошибался.

— Рехор? Необычайно умный и выносливый марвари. Бедняжка Флера…

— Делай выводы.

— Чего я еще не знаю?

— Благодаря недюжинной внутренней силе Джейс этому всему противостоит. Неведомо пока, чему конкретно, и как ему это удается. Слишком глубоки и нечисты эти воды. Тут и духи, и определенно – заинтересованные люди, проводники. И, возможно, некие писаные основания. Я ожидаю Магистра для разъяснений. Писания – это по его части.

Иннир слушал невесело, от безысходности сжимая пальцы.

— Отчего именно он?

— Иными словами, отчего не ты? Сложно ответить однобоко. Как бы там ни было, Джейс – ее протектор на сей момент, в прямом смысле слова. Его приняли и снарядили лесные хранители – вельды. И то ли еще будет…

Иннир хмуро молчал.

— Он справится, я уверен. Джейс черта уговорит сдать позиции. Тебе со всем этим не разобраться, сын.

— Отец, ты ведь пособляешь ему, верно? И мне помог бы тоже.

— Если решишь спуститься вместе с Рони и Йоном для маневра, если Джейс запросит помощь. Лишь на таких условиях. Договорились?

— Ты не шутишь? — в синеве темных зрачков зажглась неистово-восторженная заря. А следом посыпалось: — Ты поговоришь с матушкой? Убедишь ее? Проследишь, чтобы она…

— Обещай сперва, что от арганта – ни ногой. Принять, отлететь и сопроводить на Сивеллу — вот ваша задача.

Юноша согласен был на любые известные ограничения, лишь бы пустили принять, отлететь и сопроводить... И все же Эллей нутром чувствовал восстающие в родной крови противоречия, бурлящие так, что буйные крылья вот-вот вырвутся, и выросший птенец вспорхнет и унесется к огнедышащему своему броненосцу – делить тоску разлуки вперемешку со счастливой влюбленностью. Обыкновенно с этих башен они с Кеддой и срывались на потоки ветров, расправляли крылья над мощью водопада, выше туманных кромок, расчерчивали горизонты, обгоняя птиц… когда Тея не видела…

— Не сейчас, сын, — тихо предупредил Эллей. — Показательные полеты откладываются. Вас с Кеддой ждут к семейному обеду. Уже, между прочим, пора.

— Отец, ты чувствуешь что-нибудь… в отношении Флеры? — страждущий взгляд обратился к Эллею. — Не жалей, пусть любая, но правда…

— Твое – останется с тобой, — убежденно ответил Эллей, заглядывая в самую глубину мальчишеских зрачков, смешанно темных с яркими голубыми прояснениями.

— Как ты понял, что у вас с матушкой… насовсем? — с мучительно-мечтательным выражением выговорил юноша.

Глядя на томно плывущую под ними облачную кисею, в которую окунается Баэль, Эллей дал волю отцовским чувствам, стиснул возмужавшую плоть:

— Просто понял… И ты поймешь, дай срок…

Глава 9. Главные приметы

Джейс удовлетворенно щелкнул хронометром, отключив связь. Прошелся по импровизированному лагерю: аккуратная, вполне одомашненная полянка озарена полноликой, «настоявшейся» в смысле цвета, густо-желтой луной. Астрономическое нарицание оной остается неведомым, равно как и просторечное, по меньшей мере до утра. Ее измученное высочество изволят отдыхать и сих подробностей поведать пока не в состоянии, и упаси ее Провидение от досрочного пробуждения.

Она давно уже крепко спала, а он все чувствовал на себе ее руки, в ужасе (или в зарождающемся доверии) сжимавшие его накидку…

Выбравшись из чащобы, он и не заметил, как донесся до ручья, а по-оленьи перемахнув его – до полноценного речного перелива с величественными белыми порогами выше по течению. На берегу, показавшемся безопасным (без признаков хищной публики, ненадежного зверья или предвзятых духовных пугал), они и остановились. В поднебесье живописно и красочно разгорался закат с багровеющим переходом в убедительную ночь, а не находившую себе места от горя и усталости спутницу нужно было срочно обеспечить пропитанием, горячим питием и сном, залечивающим даже самые отчаянные раны.

Пока она трогательно, порывисто всхлипывала, кутаясь в его плащ, лейтенант по отработанной технологии скоренько соорудил место обогрева в виде костра, благо валежник наличествовал в изобилии, пристроил к нему малый, но вместительный котелок с водой.

Заварив ароматную лесную мяту с малиной, капнув витаминной эссенции из запасов вещмешка, преподнес эликсир леди, настолько разбитой невзгодами, что, похоже, она мало что замечала. Возможно, и суетившийся вокруг нее лейтенант воспринимался бесплатным приложением к дорожным невзгодам. Кубок она осушила, впившись в согревающую медь тоненькими пальцами, не уточнив, чем ее потчуют. Из еды предложены были сытные сухие бисквиты, сухарики самой добротной выделки из темной цельной муки, вяленая оленина из королевских запасов, немного орехов и засушенные фрукты.

Пока она автоматически выполняла рекомендации касательно насыщения, он разбил тент, устлал брезентовый покров высохшей травой, сколько мог найти, не слишком далеко отдаляясь от костра – она жутко боялась остаться одна, и втайне это ему польстило. Значит, его уже воспринимают как спутника. Затем он спровадил ее внутрь палатки, вручив свой плащ в качестве накидки, должной сыграть роль походного одеяла. Она все выполнила безропотно, даже разрешила подвести ее за руку к входу в брезентовую пещерку. Потом опомнилась, взглянула оторопело и весьма вопросительно. Джейс верно понял ее опасения.

— Сударыня, — отвечал он созданию, у которого недоставало сил для элементарного испуга, не говоря уже о полноценном сопротивлении, — ваш покорный слуга проведет ночь на поляне, охраняя ваш сон, с благословения и под присмотром лесной богини, не станем всуе поминать ее прекрасное имя Нийя. И уверяю вас, я отчетливо помню, как богини обходятся с теми, кто презирает клятвы, особенно под покровом ночи. Если можете, исполните мою просьбу: спите спокойно. Накидка не даст вам продрогнуть, брезент убережет от росы. С утра мы двинемся в путь, а пока наберемся сил. Пусть звезды напоют вам самую светлую колыбельную. Если захотите пить или еще что-нибудь – я к вашим услугам.

Заплаканное создание грустно и безнадежно глянуло ему в глаза, вяло переплетая порядком растрепанную косу, понятливо на сей раз вздохнуло и скрылось за брезентовым пологом. Впрочем, на секунду выглянуло, проронило устало:

— Благодарю вас за деликатность. Покойной ночи, — и далее не тревожило ни просьбами, ни слезами, ни подозрениями, ни походами к разогретому котелку или наоборот. Очевидно, леди скоропостижно уснула под воздействием мятного напитка, чрезмерного переутомления, тягостных огорчений и, надо все же полагать, ласковых звездных сонетов.

Не успел страж выдохнуть полной грудью, ведь процесс восстановления девичьих сил с каждой минутой набирал обороты, настала пора ликовать еще раз, и по-крупному. Его хронометр будто пришел в сознание, либо они покинули аномальную, непроходимую зону отчуждения, либо те самые певучие небесные астры принесли посредством мягкого голубоватого света долгожданную весточку от друзей.

С ним наконец-то связался Рони, и это поистине стало прорывом в череде странных событий, начинавших на уровне интуиции не слишком Джейсу импонировать. Аргант, межзвездный кораблик-веретенце, имел в арсенале совершенно нетривиальную библиотеку и в придачу к ней врожденное чутье, затмевающее всех известных летописных персонажей одноименной эпохи создания (то есть жутко древних, исконно чистых, сотворенных чуть не на заре веков, не обезображенных «эволюцией нравов»).

Рони не был человеком, путешествующим на арганте. Он сам являлся аргантом и одновременно – естественным и незримым его интеллектом. Рони проявлял себя логически, более чем разумно и вполне в духе человека эмоционального и высокоинтеллигентного, лишенного обычной плоти, вместо нее облаченного в пронзающую пространства сталь.

К слову, именно аргантам, согласно замыслу Вышней Художницы, выпала честь легкого и небрежного, сродни прогулочному перемещения в измерениях, или параллельных мирах Версы (что до сей поры остается недоступным даже для сверхсовременных аппаратов, избороздивших межгалактику).

Логично предположить, что Рони и Хронос (великий Измеритель Времени в чертогах Тер-Реона), тождественно продвинутые в деле покорения пространств, говорили бы на одном языке и прекрасно договорились бы, если их познакомить.

Есть пословица, мол, древнее золото редко блестит. Намедни, вот, представился случай – блеснули так блеснули… Может, оно и так, только стоит добавить: золото таковое неизмеримо дорого ценится. Словом, со стороны Джейса Рони доставалось все возможное уважение.

Посему, увидав на циферблате головокружительный каскад словописаний на тему «Малость приунывшие обнаружили порядком заплутавших» и «Какое же это человеческое счастье!», Джейс ничуть не слукавил, отбив «Безмерно рад слышать вас, друзья мои», не скупясь на тонны восклицательных знаков и приветственного символизма.

«Поелику мы не то чтобы нервничали – мы истерили, — обрадованно сообщил Рони и прибавил жирным заглавным начертанием: — Ваше превосходительство, а может, ну их уже, эти леса Лейланда? Готовы принять на борт леди и джентльмена сиюминутно. Каюта для мисс оборудована в лучшем виде. Желательно бы уточнить доподлинно: какой стиль оснащения приятен юной леди – которой, стало быть, эпохи, подобия, цветовой гаммы и тематики, хотя бы в общих примерных выражениях, для соблюдения всех нюансов персонального подхода к незабываемому пребыванию в Астриосе [2. – Астриос – древний термин, обозначающий космическое пространство.]. Дабы гармонично соответствовать предпочтениям леди относительно пирамиды потребностей, к коим я бы контекстуально отнес палетку ароматов, официальных и не очень, гардероб базовый и «все дополнительное вписать», мелодические амбре: скрипки, валторны…».

«Иннир с вами?» — совершенно логично спросил Джейс, и что-то внутри непробиваемой лейтенантской сути крайне чувствительно дрогнуло.

«Никак нет, — отвечал Рони. — Заберем чемпиона, как только вы запросите нашего участия».

Рони не зря торопил встречу – его нечеловечьи рефлексы заставляли предположить, что дело нечисто. Слегка успокоившись, аргант сообщил, что все, включая Баэля, проявляют невиданное сопереживание. Мягко и идиоматически выражаясь, не все гладко в тех широтах, куда его превосходительство угораздило: в окрестностях, судя по оглушительно ревущим новостям, пропала принцесса с выдающимися приметами. А это, судари мои, не ведро кабачков с огорода, которое особо никому не надо, потому что у всех навалом, и куда бы самому сплавить.

И до сих пор бедняжка не обнаружена ни доблестной, являющей пример самопожертвования стражей, ни горе-соглядатаями, ни доброхотными крестьянами, держащимися в околотках и на комариных болотах как дома. Безутешный отец, король Лим-Норма, властитель северных областей Неер, самолично и без передыха обследует с гончими ветроломы Роял-Лиима. В общем и целом, хорошего мало, ибо пропажа не найдена: ни телесно, ни в виде следов. В заверти Лейланда публика соваться зарекается, с собаками ищут психически тронутых, которым что только не грозит в случае успеха. Предложения очень выгодные, с точки зрения стабильного финансового взлета и общественного рейтинга. Иноземные женихи резко активизировались: наводняют столицу, вспугивая население, рыскают в захолустье, будто им всем вместе взятым посулили нечто особенное. Столько их развелось в близлежащем бору, что они постоянно в нем сталкиваются, как лесорубы. Не зря это все.

Далее, по портрету исчезнувшей: юная, хрупкая такая, облегченно вооруженная, не в меру образованная принцесса из местечка – имя не называют в интересах заявителей (мол, это важная и страшно чреватая государственная тайна). Платье полудетских величин, черное, ниспадающее, в ночи неприметное, алира [3. алира – сивелльское прозвание легкого капюшона] вместительная, широкополая, позволяющая легко скрыться, в смысле лица и доброй половины туловища. Форма рейтуз приметная – очень стройная ткань. Словом, повезет тому, кто ее найдет, хотя бы в плане эстетики. Волосы запоминающиеся, цвета горящего заката, цвет глаз засекречен, но аллегорически толкуя – с намеком на живой изумруд.

Смутные, но выдающиеся приметы, редкостный по типажу экземпляр для розыска… Хорошо еще, пол принцессы честно обнародован жандармерией как девичий, и оспариванию не подлежит. А это великое дело, иначе бесполую бедняжку совсем невозможно было бы сыскать среди сотен тысяч подданных…

Попрощавшись с преданным своим информатором и сотоварищами, Джейс удовлетворенно выдохнул и, мечтательно заложив за голову руки в имитации изголовья, улегся у тента ее высочества под одобрительно мерцавшим поднебесьем. Безымянные звезды, трепеща лучиками, обещали безоблачный денек и что-то в довесок. Маяться и бездельничать точно не придется.

Часть вторая. Коротко, да долго

Глава 1. Под сенью стратима

— Диона – прошу любить и жаловать!

Скрипучее, тонкоголосое вибрато с престранным смыслом заставило Джейса подпрыгнуть. Как ужаленный он обернулся – в трех шагах, сгорбившись, тараща желтоватые, обесцвеченные временем очи, опирался на посох корявого вида старец с белой как лунь бородушкой, спускавшейся ниже колен, как говорится, в пол. Видом он доброкачественно походил на типичный лесной пенек, одухотворенный под воздействием неведомой силы. Худенькая пеньковая веревица дополняет долгополую тунику происхождения вполне заурядного, вида жесткого амбарного мешка, без мещанских изысков; с экзотичного пояска по подобию колокольцев свешиваются желуди и некое противовоспалительное разнотравье.

Откуда тщедушное видение обозначилось? Как сподобилось прорваться к шатру принцессы под носом у матерого стража? Глава легиона, твою дивизию… Выросло разве что на месте древесного отростка, который Джейс в хозяйственном гоноре приспособил для трапезных целей? Похоже на то – кубок принцессы аккуратно валяется на траве, вместо того чтобы дожидаться госпожу как положено, на зыбком прототипе круглого кофейного столика… И кто такая Диона, если на то пошло? Не совсем подходящее прозвание для старца архетипа крайне аскетичного. И не принесло ли его, негодника, по душу охраняемой?

Примерно такие вопросы и ответы проносились со скоростью мысли в полушариях у рыцаря, застигнутого врасплох вопреки опыту. Но обнажать оружие против столь пожилого представителя семейства древоподобных…

— Не трать порох, мил человек. Нетути принцессе угрозы в сем пересечении меридиана с параллелью, — продребезжало ему в лицо. — Чай, не дурачье здесь взращено. Даже если смотреть-то не на что, так это еще и оспорить можно…

Джейс усилием воли собирал враз утерянные навыки общения. В этом ему помогли: вглядевшись, он удостоверился, что посох в усохшей старческой длани выглядит до неприличия приметным. И сияющая отметина на нем имеется, и старче охотно ее демонстрирует. Джейс очень сожалел, что посох покинул его, – что ж, выбора не было.

— Милости прошу к огню, отче, погреться, — предложил он крайне учтиво, поняв, что перед ним посланник.

— Эхе-хе, — скрипнул дедок, точь-в-точь как одряхлевший пенек, на который усаживается какая-нибудь непочтительная личность. — Огонек-то нам не особо…

В самом деле, пригласить останок леса понежить древесину у прожорливого кострища…

Джейс поклонился в знак смущения вкупе с горой извинений по поводу нечаянных культурологических несостыковок. Усмехнувшись, старик приблизился. Загрубевшее, шершавое обличие его потрескивало и постанывало, как ветви на ветру.

Потрясение как эмоция давно покинуло пределы джейсовой сущности. Точнее, с момента вступления в лейландскую артель он как-то свыкся с данностью старушек, кукушек и им подобных таежных элементов.

— Диона! — изрек старик, ритуально простирая посох ввысь, к переливавшемуся в масляно-желтом гало лунному лику. — Согласно преданиям – Вежды Полуночи, просветляющие иных странников…

— И пришельцев, смею надеяться? — догадался Джейс.

Старик довольно хмыкнул, выпрямился представительно, подбоченился, выставляя удручающие подробности хилого торса.

— Чем могу служить, отец? — до Джейса дошло, какого именно поведения ожидают от него под пристальными, просвещающими Веждами Полуночи.

— От костерка я, пожалуй, откажусь, — благосклонным дребезгом откликнулся тенорок, — а вот все оставшееся, приличествующее доброму приему, нисколько не отвергаю!

Джейс смотрел на гостя слегка озадаченно, силясь причаститься к его ожиданиям хотя бы наполовину.

— Что там у вас плескалось-то в кубках? — по-простому осведомился старик. — Прямо над иссохшими моими сединами…

Джейс встрепенулся, заверил, что почтет за честь приготовить особому гостю дубравный напиток с изысканным бергамотовым букетом. Запалит лишь еще сухостоя, вскипятит воды, и пока дедушка отдыхает…

— Умом вы тронулись дорогою, мил человек? — ворчливым тоном оборвал его дедушка. — Или, стало быть, этаким манером в ваших заоблачных обителях посланников привечают? Букетами сухостоя?!

— Все, что в моих силах, — уверил Джейс, напрочь сбитый с толку. Вспомнил про спящую в двух ярдах спутницу, метнул взгляд на шатер.

— Не слышит она, — успокоительно махнул рукой старик. — Племянники стараются, дрему наводят, приятственные сюжеты навевают – не сон, а томление юности... Добираться-то вам еще прилично, на руках до царских конюшен ни одной девки, мил человек, не снести… Истис-заступник и все лихие чудотворцы! — почти завопил он, видя разразившееся остолбенение. — Ну, состав-то у тебя имеется? На особый, то бишь, случай! — финальное словцо, разумеется, звучало по старообрядческому канону, с последним ударным слогом.

Джейс прилежно активировал память, стойко и непонимающе пялясь в бесцветные глаза, полыхавшие неразгаданной пока надеждой. Предвкушением неземной услады, не иначе.

— Тубус. Резервуар… — объяснял старик, подкрепляя речь непереводимыми жестами, которыми в заоблачных обителях обыкновенно описывают женский организм с его бесподобными формами. — Ну, фляжка с особым летучим либо горючим раствором, — он многозначительно потер руки, — наличествует у вас? Али в Светлых континентах вовсе позабыли об искусстве гостеприимства?

В голосе его сквозила невообразимая укоризна. В глаза пристыженный Джейс старался не смотреть.

— Ах, тубус… Как не быть, — вымолвил он, улыбаясь, уразумев желание гостя.

Пенек для восседания на поляне отсутствовал по вполне понятным причинам. Дико потрескивая, старичок согнул колена, опустился на сооруженную Джейсом поленницу, нетерпеливо вгляделся в подносимую серебристую фляжку с поистине целительными эфирами.

Джейс слегка замешкался, охваченный беспокойством: что если предложенный для восседания табурет представляет собой опять-таки переплетение чьих-нибудь невеликих, но одухотворенных сущностей, не предназначенных для столь грубого обращения?

— Главное, мил человек, – корень, — скрипуче, назидательно разъяснил старик, с усилием отрывая взор от вместилища волшебной влаги, будто бы призывно запотевшего при таинственном свете Дионы. — Ежели корень присутствует – любая основа ни порче неподвластна, ни погибели. А сие недоразумение, — он глухо постучал по ветвистому седалищу, — теперь истинно и по справедливости – пища огня, для бытового сугреву. Значит, и пользовать ее с иными целями – не предосудительно.

С непередаваемым удовольствием Джейс подал страждущему известную фляжку. К его удивлению, старец не торопился удовлетворять питейные потребности, а вернее – вкушать лучшее, что есть в Светлых континентах, смаковать по каплям. Получив резервуар, старичок с великим уважением и интересом уставился на него, чуть не водя по нему сучковатым носом, изучая чеканные рисунки и орнаменты, бормоча и потирая поверхность в малопонятных местах. Потом все же настал момент истины: он благоговейно отхлебнул из серебряного отверстия, слегка запрокинув седую голову. Фляжка была полнехонька – командир ответственно отнесся к снаряжению.

Лунный дед почмокал с блаженно смежившимися веками, прислушался к внутренним отзывам, огладил бороду, извилисто спускавшуюся на траву:

— Небесный эликсир, дар богов… Благословенна Вышняя Владычица, дающая такие огненные привилегии отпрыскам своим!

Заскорузлая рука протянула фляжку Джейсу, тот уразумел идею «трубки мира», принял сосудец с особой благодарностью, почтительно вернул гостю, пригубив немного – содержимое фляги он держал на крайний случай, не имея обыкновения злоупотреблять небесными эликсирами. Применялись они крайне редко, симптоматически – для сугреву, не более.

— Вот это совсем другая конфигурация! Нижайшее почтение! — благодушно продребезжал старец, приложившись еще пару раз к источнику вышней влаги. Глаза его причудливыми звездами загорелись в свете игравшей бледными лучами Дионы.

Джейсу грешным делом подумалось: куда же укладывать дедушку, если дар богов временно, с приятной, но неотвратимой поступательностью лишит его движения и мышления. Вскоре, как и можно предположить, старец запел. Сухие шершавые губы еще вполне сносно шевелились, когда он нетвердым голосом, согласно возрасту и особенностям времяпрепровождения, затянул:

— Их мало было в том бою,

Но сосчитать нет мочи.

Сложил он голову свою,

Вступил в объятья ночи.

Коварной сечи нет конца,

Не затянулись раны…

Влечет отважного юнца

Кровавый пир Мораны…

Джейс слушал эпические страсти, не опасаясь, что оберегаемая спутница вдруг проснется и выберется взглянуть на небывалую сию серенаду. Его ведь авторитетно уверили в неповрежденности девичьего сна.

Песнопение дребезжало высокими тембральными нотами и прерывалось, когда певец осваивал новую порцию вдохновения, а прошедшему пространства рыцарю казалось, что именно сейчас, с момента появления на здешней тверди, и началась его судьба. Плывущий мглистыми пеленами лесистый пейзаж, речные струи, зыбко белеющие в ночи пороги… даже милый, разомлевший под луной старичок. И юная дева в шатре, вне которой он больше не мыслит себя…

Темный корявый палец неожиданно больно уперся ему в грудь:

— Шаа-Хатт – он виной всему. Мерзость его будет противостоять. Эх, запаршивела дубравушка, — посох неистово ударил по спящей земле, взметнулся, указывая на оставленный ими клятый заповедник. В подлунной затиши дальний раскинутый массив был неверным видением, призраком, пристанищем нечисти, насквозь пронизанным дымкой и чародейством вкупе с тошнотворными миазмами. Там, на полуночи, было хмуро, неприветливо, до ужаса тихо. Джейс смотрел в затуманенную даль и морщился от воспоминаний.

— Как там могут жить люди? — он кое-кого вспомнил.

— Так нетути там никого, — буднично, флегматично объявил старик, — Кончено с ними сердешными…

Джейс не успел спросить, куда это все семеро вдруг переехали. Дед отвинтил крышку у фляги, посмотрел в живительное отверстие, с сожалением передумал, прищурившись на Диону. Джейс тут же гарантировал, что презентует и флягу, и ее содержимое в полное распоряжение высокого гостя. Точнее – истинного хозяина гостеприимного сего полесья. Старик необычайно оживился:

— Коли так, перво-наперво – выловлю Элга, амфибия из Кипящей, — он махнул подбородком на царственные пороги, — за ним должок, уговорю закольцевать серебряную субстанцию. Чтобы не иссякала, — пояснил он.

— В каком это смысле? — поразился Джейс.

— А ты каким манером ее исповедуешь? — ответно поразился лесничий, а засим вдруг иссякла подлунная идиллия.

— Сэр рыцарь, — встревоженно и тоненько донеслось вдруг из среды палатки, — что происходит? Вы… у вас все в порядке? Этот шум… Нам что-то угрожает???

Последнее уточнение навеяно было недавними впечатлениями. Старик прикусил язык и побледнел настолько, что практически приобщился к эфиру, наполовину растворился в дивном дионовом луче. Бороду он лихо наматывал на локоть в знак непричастности и глядел на Джейса как застигнутая в приличном месте мышь.

Расширив глаза до безумного предела, Джейс лихорадочно соображал, чем оправдать ночные эпические завывания и прочее, в том числе безобидное распитие дара богов.

Старик, мало того что едва видимый, энергичными угловатыми жестами побуждал его использовать силу лейтенантской фантазии и игру воображения.

— Будьте покойны, сударыня, — произнес Джейс в сторону тента, эффектно при этом отвешивая поклон реальному зачинщику шумов, громко намекая (опять-таки, при помощи пассового диалекта), что пиши пропало – с юной леди консенсус еще не достигнут, и если она сейчас впадет в любопытство, то переполошит всех на свете, включая старину Элга из Бурлящей. Некому будет закольцовывать-то.

— Все в порядке! — добавил он совсем уже решительно и главное – до великолепия убедительно. — Прошу прощения, что стал виновником вашего пробуждения. Я тут… декламировал кое-какие идеи… в стихах… чтобы не уснуть на посту.

Пришлось еще и безбожно врать. Полупрозрачный сучковатый чтец яростно закивал в знак одобрения.

— Если вы продолжите несносные декламации, сэр рыцарь, мне останется совершить подкоп и к утру исчезнуть, — раздался приятный, донельзя сонный голосок. — Имейте это в виду, пока вы на посту.

— Ни в коем случае, ваше… сударыня! Никого не выкапывайте и никуда не исчезайте! — Джейса просто раздирало от череды жутких непопаданий и оговорок, и он почти стонал, бия себя по неугомонным губам. Старичок в полупрозрачной ипостаси, как издеваясь, невозмутимо достал фляжку, взбаламутил содержимое, испил добрых три глотка незакольцованного зелья, отвел душеньку, принялся полупрозрачным шепотом крыть нерадивых племенников, грозя тщедушным, жилистым как древесный узел кулаком как раз куда-то в подземелье. Джейс вспомнил, что даже имени гостя не знает, а вот водяного приветить уже смог бы за «добро пожаловать».

— Так это, Тефиус я! Из рода тефеев! Прошу любить… — зашипело на всю поляну неугомонное, захмелевшее привидение, и Джейс умоляюще сложил ладони, но что-то на уровне собственной груди его отвлекло.

Показалось, он трогается рассудком, либо его морочит ночное зрение, да и осязание подводит: нечто дерзостно толкалось под курткой, пытаясь вырваться из-под неподдающейся плотной материи. Милостиво распустив пневма-молнию (модный в Королевствах тренд), он с почти нейтральным интересом наблюдал, как на волю выбирается встрепанная приключением кукушечка, та самая, отчего-то свившая в его закромах гнездо, причем без его ведома.

Узрев птаху, старец изменился в позе и выражении, по-лесному перекрестился. Джейсу почудилось, что он не прочь бухнуться перед ним на колени, но от неожиданности и затяжного приобщения к культуре вышних миров его заклинило в положении сидя.

Кукушечка же, не примечая особого к своей персоне внимания, перебралась на джейсов палец, который он услужливо предоставил по старой памяти. С него порхнула на скрывавший принцессу тент, и над остывающей полянкой рассыпались, словно бы даже с переборами арфы, брызги невесомого света, гигантским веером взвились бисерины янтаря, в зарницах огня задрожали несгораемые перышки. Конусом поднялись, не опадая, хроматические вихри.

— Истинно, лес шума не любит, — только и вышептал трезвеющий на глазах старик, но под воздействием прямого взгляда прикусил язык вторично и надолго.

Джейс встретил процесс чудотворения стоя, щурился по-детски на самоцветные переливы. Не было сомнений в том, что светопреставление принцессу вовсе не беспокоит. Скорее, птица-стратим производила его сознательно, из благородных побуждений – возможно, выправляла огрехи, с чем не справились бездельники-племянники из полесья. Да и парочку свидетелей зачаровала в свою пользу. Неясно лишь, как кудесница пробралась к лейтенанту за пазуху… Настолько неприметно… Никак вылупилась?

Он позволил себе аккуратно проверить свое внутренне содержание под курткой, на всякий стратегический, кратко прожужжал молнией, взглядом гарантируя огнистой чаровнице: ежели потребуется – то завсегда пожалуйте под его покров, он готов к развитию не им писаных событий.

Стратим, казалось, читает его как раскрытую книгу или подробную исповедь. Полыхающие золотом глаза излучали беспредельную мудрость, благомыслие, несвойственное иным даже представителям двуногих, якобы разумных. К лейтенанту снизошла неистовая уверенность, что непонятно за какие заслуги ему обещают содействие в достижении чего-либо особо желанного. Птица вроде как выполнила свою часть, касающуюся успокоения мнительных дев, – радужный веерообразный ореол слегка сжался, опал лепестками; пересвет над тентом приобрел нежный оттенок голубого топаза. Конец света…

Птица явно медлила, проявляя подлинно властительное терпение, невзирая на занятость по непредсказуемой ночной поре, когда силы зла действуют безраздельно.

Поначалу Джейс стойко, молодецки моргал прямо в отливавшие янтарем очи, не пытаясь даже шевелить одеревеневшими частями туловища. Затем уловил предупредительную возню и кряхтение одесную и, не колеблясь и не смущаясь, передал мысленно прошение вослед предложенной услуге. Отдельной строкой возблагодарил за столь великое внимание к страннику, всего лишь намедни сошедшему с темных горизонтов. Выразил признательность за помощь в решении действительно острого для него вопроса, обретшего смысл и четко отметившегося во внутренней сути.

Других настолько пронзительных желаний у него не было.

Глава 2. Стража предрассветная

В тихом раже бродил он по залитой луной поляне. Стража и окружные обхождения лагеря протекали беззвучно, как и пристало охотнику, профи, явившемуся с темных горизонтов.

Убаюканная птицей принцесса мирно покоилась в шатре, не подавая больше признаков неудовольствия. Неподалеку от костра, удивительно и нелогично пригревши древнюю свою кору, посапывал Тефиус, в очередной раз причастившийся от фляги. Древовидный лесничий из рода тефеев, как он объяснил, когда у них обоих слегка развязались языки. Произошло это почти сразу по исчезновению стратима. Минута ушла на ожидание чего-то дополнительного, переглядывания, слушание бормотаний, что нечасто вот так, ночною порою…

Стратим оставил их, взмахнув пушистыми метровыми крылами с завитыми кисточками, чудно мурлыкнула арфа. Они хранили молчание, пока не рассеялось повисшее над сонными травами звучание, ждали отчего-то, пока угомонится пространное хрустальное эхо.

Затем Джейс вспомнил имя собеседника и инициативным шепотом продолжил знакомство. Себя он обозначил по-простому: Джейсвер Стейн, лейтенант энного полку…

— Дурь-то светскую из тебя здесь выбьют, лейтенант, — беззлобно и назидательно скрипнул лесничий из рода тефеев.

— Уже, — лаконично признался тот, глянув невольно на молчаливый тент.

Старик хмыкнул, комментариев не последовало. Лейтенанта явно жалели.

— Доброе дело, — абстрактно выразился старик, и рука его потянулась к подарку, заткнутому за пояс…

… Диона отчетливо уклонялась к западу, освобождая место блеску Игарры (кажется, так), увлекая следы сумрака и россыпи звездной позолоты. С противоположной стороны небеса наливались неуверенной еще бледно-румяной зорькой, и, сделав очередной круг, Джейс не обнаружил уже старичка – ни спящего, ни бодрствующего, ни хмельного. Видно, Тефиус пришел в себя под воздействием всепоглощающей прохлады и отправился воспитывать племянников, чтобы они тоже неслабо вздрогнули. Лейтенантская накидка укрывала теперь лишь возвращенный посох.

А пенек, к слову сказать, обратно так и не отрос, и Джейс голову ломал, как будет объяснять ее высочеству, куда же унесло приметный сервировочный геридон.

А ведь главного ему так и не раскрыли: Джейс безуспешно пытался дознаться у захмелевшего гостя, кто такой Шамахант, или как там его кличут в худой колдовской конгрегации. Тефиус набожно творил руками какие-то знаки, бормотал про заклятие, запертые книжные вместилища, тайные переходы и пергамент номером осьмнадцать.

Подняв посох, поклонившись зачем-то в адрес накидки, Джейс продолжил обход и не прилег ни на минуту, хотя бездоказательно был уверен, что Има (так Тефиус именовал птицу) совершил охранительный обряд по всей форме. Все же страж-легионер – звание непреложное.

Глава 3. Придет серенький волчок

Рассвет.

Тишь благодатная, невесомый воздух и отступающий в прошлое туман… и почти просохла густая роса, от которой взмокают даже волосы, становятся влажно шелковыми, тяжелыми. Впрочем, это быстро пройдет – Игарра восходит обрадованным ярко-оранжевым исполином, тянущим длани через все небо без намека на облачность. Дождя не предполагается в интересах странствующих, особенно полупрозрачной барышни, которая как бы вовсе не растаяла в потоках свыше. Небеса милосердны в этих местах…

Ночь отступила, а соловушка, невидимый окрыленный шельма, бередил душеньку весь остаток подлунной, чистыми триолями раскладывая по полочкам все таинства ночи прямо в чье-то упрямое, не соответствующее приметам сердечко…

Джейс потихоньку постучал по колышку, служившему держателем для палатки:

— Извольте просыпаться, ваше прекрасное высочество, добрейшего утра…

Флера сладко потянулась под согревавшим ее покровом лейтенанта (по крайней мере, так он назвал себя), не раскрывая глаз, на дне которых остаточно блуждал еще некий занятный и подозрительный сон, вроде как с участием того самого лейтенанта… Неожиданно… досадно до вспыхнувшей на щеках зари.

Утреннее, прямо-таки придворное приветствие проникло в ее сознание медленно и поступательно, как роса вступает в свои права, и неотвратимо, как ни прячь голову под его личным покровом, сохранявшим тайный, запретно манящий намек на запах. Нездешний мужественный аромат… некий пламенный ветер, властвующий над вершинами кедров. Для контраста – вспомнить того, кто волочил ее в хижину, намотав ее волосы себе на руку, как поводок…

— Ох и переполох в округе… — донеслось снаружи, и она окончательно проникалась всеми высказанными смыслами.

Джейс с превеликим удовольствием ожидал появления притихшей принцессы из-под фрагментов тента. Он решил, что великодушно не станет терзать юное создание придирками по поводу скрытого сословия и пробелам в откровенности с ее стороны. Тем более что его сторона тоже не совсем откровенничала, если начистоту. К тому же, выходку с ночными декламациями хотелось чем-то прикрыть, плюс одну глобальную мелочь не мешало прояснить сию секунду:

— Прошу учесть, что не собираюсь похищать ваше новоявленное высочество с целью выкупа, если вас это беспокоит. Очень попрошу: не исчезайте из палатки через отверстия или путем подкопа, вас сложно будет найти и вернуть в отчий дом, где все заждались, скажем прямо. Будучи маркизом, не имею обыкновения наращивать свое состояние похищением девиц, даже прекрасных, даже если неймется. Еще раз прошу простить за напоминание: задуманное мною коварство уже давно вышло бы наружу, как и было сурово наказано. Не имею более благородных побуждений, кроме как участие в вашем скорейшем возвращении домой. Разве что смею рассчитывать в дальнейшем на вашу дружбу… но это как пожелаете, ваше высочество…

Он проговорил все это в едином порыве, будто полночи репетировал в прозе, сказал достаточно звучно, прямо в окаменевший от неожиданности тент.

Сквозь ткань вперемешку с ветками просунулась тоненькая рука, которую он имел честь поддержать, чтобы ободрившееся создание выбралось наружу без сложного и грязного на рукоделие подкопа. Принцессе было неловко, судя по несколько обескураженному виду, но слова титулованного маркиза, вероятнее всего, донеслись куда нужно. Во всяком случае, панического девичьего испуга, которого он жутко опасался, – не было. Глаза красиво зеленели в тон пейзажу. И все.

— Будем знакомы, маркиз… как вас величать? — неожиданно сказала она, повторно подавая ему руку, – волосы горели в лучах светила, и, несмотря на походно-дорожные лишения, вид ее был прелестен, цвет лица – свеж и чист, улыбка на алеющих губах – долгожданная, головокружительная. Никакой игры.

— Маркиз Стейн, к вашим услугам. Если изволите: Джейсвер Лайлас Берт Виллор Вейфор Стейн, чтобы быть до определенной меры точным, поскольку последовательность эта исторически неполная.

— Флерия Шарлетта Амели Мирсента Биргита Нор-Флимм – в аналогично ограниченной исторической версии, — отчеканила принцесса, сопровождая перечисление безукоризненным, слегка вызывающим реверансом. — Берт – звучное имя, вам бы пошло…

Так сказав, она стянула с ветки импровизированное полотенце и, живописно перекинув его через плечо, попросила маркиза с бессовестно длинными именными координатами проводить ее к реке, дабы произвести утреннее омовение, насколько это возможно в походных условиях со всеми неудобствами.

— Позвольте уточнить, господин маркиз, — щебетала она, снисходя и к реке, и к маркизу, замеченному в декламации неизвестных ему виршей. — С происхождением вашим мы определились, благодарю за откровенность. А вот ваша территориальная принадлежность настораживает, поскольку вокруг на сотни световых лиг Стейнов не существует. Будьте любезны, если это не противоречит вашему оставшемуся инкогнито, назвать вашу резиденцию, для более полного доверия с моей стороны. Моя – вам известна…

— Извольте, сударыня, — с осторожность выговорил маркиз, понеже собрался открыть реальный свой домицилий, для вызывающе полного доверия. — Династия Стейнов испокон веков обитает в условиях плеяды Лега суперкластера Альгурис, он же Синий Тюльпан. Добро пожаловать, ваше высочество, буду счастлив вашему визиту.

***

Рыба, недавно плававшая с излишним любопытством, а ныне запеченная на костре, была по-дорожному вкусна, с нежным жирком, как сейчас и требовалось для восстановления слегка пошатнувшихся в полевых условиях девичьих сил и нервов. К рыбному филе предложены были добытые Джейсом вполне съедобные травы, схожие с горчицей, и немного жестковатые, но сладкие яблочки-ранетки, позаимствованные у полукустарников, расстелившихся по берегу.

Принцесса изъявила желание помочь в приготовлении завтрака и прилежно, осторожно, не обжечься дабы и не довершить износа поистрепанного уже платья, переворачивала рогатину с длинной дымящейся, сочившейся жидким янтарем тушкой.

— Итак, вы – не лейтенант, сэр рыцарь? — беззаботно спросила она, отвлекая себя от пленительного запаха и взбунтовавшегося аппетита.

— Лейтенант, бывший, и действующий рыцарь, ваше высочество.

Она безнадежно пропахла дымом и – какой ужас – копотью… а волосы ее, не ведавшие доброго гребня вот уже два дня, наверняка превратили ее не знамо во что такое (как выразилась бы Несносная Молли), хорошенькую ведьмочку благородной крови… и ее добрый рыцарь странно идеальной наружности (вопреки неподходящим условиям) наверняка притворяется, что ее внешность его устраивает, и более чем. Зеркалами она была обделена; а в реке, при всей прозрачности, ничего не разглядеть, кроме огненных завитков, пляшущих среди бликов Игарры, и румянца на обветренных щеках… да и зеркало сейчас покажет такое, что лучше в него не заглядывать…

В ходе кулинарных действий барон, извинившись в непозволительной забывчивости, вдруг объявил, что где-то во внутренностях экипировки у него наличествует прибор для расчесывания. Гребень предложен был принцессе вместе с услугами укротителя огненных волос, слегка вышедших из-под контроля. От таких услуг, естественно, пришлось с негодованием отказаться, однако длинные, сплетшиеся в непослушные локоны завитки не поддавались расческе для мужских волос, пусть и не вполне коротких, но зато гладких как шелк. Достаточно встряхнуть ими – и хоть на бал. А достоинство принцессы, цвета зрелого заката, привести в порядок после откровенного пренебрежения таковым было невероятно сложно – локоны на затылке вовсе не распутывались, и она чуть не плача опустила руки, в буквальном смысле, и без слов передала прибор хозяину.

Джейсу никогда не приходилось делать хоть какое-то подобие прически дамам, хотя по долгу настежь открытого сердца приходилось делать много чего иного. За это он получал неувядаемую славу нежнейшего мейстера, а также устные и письменные признания, уверения в любви и преданности до того самого «пока смерть не разлучит нас», а немного погодя на фоне трагического забвения (приравненного к прозрению) – упреки, нервические обобщения, иной раз – недопущенные до его лица пощечины. Прилежно отлюбленные и навеки оставленные дамы передавали ему надушенные до одури записки: умоляющие, угрожающие, провокационные или даже в сомнительном рифмоплетении личного безрассудства. Потревоженные мужья (при их наличии) воздерживались от проявления эмоций, понимая его статус и исполняемые в Королевствах роли. Заметим правды ради, что, начиная со вступления в проект по спасению Светлой Королевы, контакты Джейса стали ограниченными настолько, что прекратились вовсе. Впрочем, общество об этом не догадывалось, потому как в прессе подобных подвигов не сообщают и на столбах не расклеивают…

Теперь маркиз, с собственным прибором в руках, ежесекундно извиняясь, оказывал услугу не просто юной леди – принцессе, оказывающей услугу ему лично в вопросе приготовления завтрака на две персоны. Ее высочество тихонько руководила вертелом и наверняка сдерживалась, чтобы не завопить от слишком настойчивого применения силы к ее прическе.

— Вы меня жалеете? — Она терпеливо переносила тяготы болезненной процедуры. — Несносная Молли мне нещадно их дерет.

— Кто такая Несносная Молли? — с интересом поинтересовался Джейс, очарованный тем, что его не пытаются прогнать или хотя бы стукнуть вертелом за причиняемые беспокойства. — Любопытная фамилия.

— Моллина Итерская. Одна почтенная дама, — фыркнула Флера, — старорежимная фрейлина, вверенная мне в услужение, древняя как крепость Нор-Флимм. Папенька чем-то обязан ее фамилии, и она постоянно этим пользуется, предоставляя полицейский надзор и медвежьи услуги. Ей постоянно мнится, что я весьма ветреная особа, и чтобы мне жизнь медом не казалась, каждое расчесывание превращается в экзекуцию, должную произвести во мне самые добродетельные побуждения.

На самом деле при помощи воспоминаний принцесса пыталась избавиться от неловкости, в которую ее ввергли обстоятельства и душная волна смущения, едва он притронулся к ее волосам. Застигнув воспитанницу за таким аморальным попустительством, Несносная Молли как наставница физически не вынесла бы позора, к непередаваемой скорби всей фамилии.

Джейс, напротив, воспринимал все вводные об объекте близко к сердцу. Несносная Молли невероятно рисковала в данный момент.

— А давайте ее проучим, — предложил Джейс.

— Давайте. И как же? – живо, по-детски наивно отозвалась Флера.

— Сотворим соответствующий куафюр, «тушите свечи» называется…

— Послушайте, вы ведь доставите меня во дворец? — взволнованным воробышком перебила вдруг Флера в попытке развернуться.

— Разумеется, ваше высочество. Можете не сомневаться.

— Но… вы ведь не станете отрицать, что, — голосок почти сорвался на шепот, — ваша резиденция чрезвычайно отдалена от Сивеллы в частности и скопления Бронзовых Верей – в целом?

— Нет, в целом не стану, — улыбнувшись, ответил Джейс и, уловив побуждение обернуться, предостерег: — Прошу не нарушать позы. Не хотелось бы причинить вашему высочеству большего неудобства.

— Альгурис… Лега… Боже, что-то подсказывает мне… — хрупкие плечи замерли, словно ей боязно было шевельнуться в его сторону, — что вы…

— Я все-таки произвел невыгодное впечатление и испугал вас, — с досадой констатировал Джейс.

— Значительно испугали, до ужаса, скажу без обиняков. — Она все же отклонилась, глаза испытующе сверкнули: — Но что привело вас сюда?

— Вы.

Она так прочно замолкла под огненным покрывалом, что он поспешил дополнить:

— Простите за причиненный испуг и откровенность.

Она поднялась с соблюдением королевской осанки, встряхнула роскошным рыжим каскадом, привычным движением разделила приведенные в порядок пряди, стала их завораживающе переплетать, не сводя с него травянисто-ясного взгляда.

— Несносная Молли пугала меня… — пальцы ее совершали механическое повседневное действие, а голос был недоверчиво-подводящим, как тайные откровения дитя, начитавшегося страшных сказок. — Сказывала…

— Что с небес спустится чудовище, то есть отъявленный рыцарь, и вас похитит, если вы будете плохо себя вести?

Она слишком очарованно молчала – выходит, он абсолютно прав в своих предположениях. Или же в озвученных вердиктах. Что же, дремучая, не по годам смышленая, непредставленная ему пока что матрона положительно напрашивается на респектанс. И не единовременный.

— Вот вам очередной повод не слишком ей верить и при случае примерно пожурить. Вы не находите? С удовольствием составлю вам компанию, если позволите.

Флера вдруг легонько прыснула, что-то себе вообразив, ладошкой зажала не слишком добродетельный рот.

— Вижу, ваше высочество уже вынашивает благонравные идеи. Категорически их приветствую. После завтрака отправимся по адресу вашей резиденции, — твердо пообещал Джейс. — под светлые очи вашей сказочницы. Прошу к столу.

Глава 4. Кто есть кто

Трапезничали без церемоний прямо на устланной парусиной траве, в отсутствии столовых приборов рыбу ели руками, вытирая их о салфетки, изобретенные Джейсом на фоне некоторых текстильных излишеств. Вместилищем для полноценного королевского завтрака служил объемный лист лопуха, вылощенный в семи водах со всем тщанием. Принцесса милостиво, при помощи самых высоких определений оценила все, вплоть до миниатюрных ароматных фруктов и «восхитительных горчичных бутоньерок».

— Благодарю, маркиз, вы не дали мне погибнуть от голода, — его озарил сосредоточенный взгляд, — и холода, — прибавила она, повернувшись к тенту.

— Надеюсь, соловьиной ночью вас не мучали кошмары, связанные с неизгладимыми внушениями Молли? — Джейс припомнил ручательства Тефиуса насчет приятственных сновидений, якобы навеваемых племянниками.

Флера отчего-то порозовела, утонченно, но ощутимо даже в контрасте с волосами. Возмутилась, что это заметно иным при свете божьего дня, и нетерпеливо взяла стратегию коммуникации в свои руки:

— Сэр рыцарь, давайте обсудим иные моменты. Вы проявили себя весьма доблестно. И пусть сейчас я вам крупно обязана (и вы вправе востребовать вознаграждение за ваши услуги), но позволю себе еще одну просьбу, согласно вашему благорасположению…

Она говорила несколько натянуто и без эмоций, по дворцовому формально, будто бы руководила официальной аудиенцией и отбривала очередного горе-фиансе от ворот поворотом… но так при этом взглядывала, что он доложил, что заочно не против любых прошений в необъявленных диапазонах.

— Удовлетворите мое любопытство, маркиз? Могу я говорить откровенно?

— Обижаете, ваше высочество.

— Великолепно. Итак, вы, — эффектная пауза, — маркиз из Светлых Королевств – назовем вещи своими именами…

— Не возражаю, давайте назовем.

— Не уклоняйтесь от ответа! — последовало немедленно и строго.

— Ни в коем случае, как бы я посмел, — под воздействием порицающего взора он по-военному выпрямился, подтвердил со вздохом самообличения: — Ваша правда.

— Принято: ничего, кроме правды! Здесь вчера находился пенек. На нем располагался мой кубок, который вы мне предложили. Куда вы его извели, скажите на милость?

— Ваш кубок подле вас, ваше высочество, позволю себе заметить…

— Вы несносны, маркиз!

— Как высоконравная Молли? — он высказался на свою голову и склонил ее, бормоча искренние сожаления.

Алеющие губы сжались в гримаске досады и побуждения отплатить собеседнику, еще какому своевольному, вздумавшему дразниться. Или перечить? Или же таким образом выражены персональные внутренние противоречия маркиза? Борения, волнения? Похоже, его не шибко-то заставишь волноваться… Услужливые руки, державшие гребень, не дрогнули в течение всей процедуры, отчего-то увенчавшейся успехом. А вот ее саму – колотило незримо, как листок маранты, но она выдержала, стойко не подала виду. Школа театрализации и лицедейства Моллины Итерской, чтоб ее...

— Извольте, оставим бродячий пенек до поры. Вы владеете большим поместьем?

— Достаточно, — бесстыдно поскромничал Джейс.

— Для чего вы его оставили?

— Для службы в королевском легионе, — он поклонился с достойной пластикой.

— Никак не в качестве лейтенанта, нужно полагать?

— Никак… — сокрушенно признался он.

— Разрешите узнать ваш чин, сэр рыцарь? Деретесь вы отменно.

— Командир, — просто сказал Джейс, глядя в синеющую высь.

— Командир лейтенантов? — сочувственно поддела Флера, разрешила: — Присаживайтесь, командир, не робейте.

Едва он опустился напротив, она, как по команде, моментально сникла: была яростно сверкавшая глазами непримиримая придира, и вот – перед ним блистательно стушевавшаяся девочка, готовая прянуть и унестись легконогой серной при малейшей неосторожности с его стороны. А случись пышноволосую тростинку настигнуть – станет биться и брыкаться со всем прилежанием королевской наследницы, с яростью несостоявшейся дщери конюшего.

— Иными словами, ваше присутствие здесь означает… Пересечение? — тоненькие пальчики импульсивно сжали лилово-кружевную оторочку дорожной рубашки.

Пересечением именовалось скудно освещенное летописью взаимодействие миров: вышнего, представителем коего непредумышленно являлся лейтенант, и просторов нисходящей иерархии. Любой, даже самый унылый идиот, ответил бы утвердительно на вопрос, желает ли он стать героем Пересечения. Вроде как откроется бездна…

Вопрошаемый патетически развел руками: мол, он не прилагал к сему прецеденту значимых усилий, звезды сошлись вопреки астрологии, но он двумя руками не против. Параллельно при помощи мимики он ухитрился выразить все переживания, связанные с недетской осведомленностью и проницательностью собеседницы. Она это приметила, оценила конспективно и оригинально:

— С ума сойти – вы, никак, удивлены?

Вольные выражения в устах весьма образованной принцессы свидетельствовали о крайнем нервном напряжении. Состояние пограничное. И тревожное. Меньше всего сейчас ему требовалось восстанавливать по крупицам завоеванное доверие.

Джейс весьма аккуратно поднялся, захватил опустевшие кубки, стараясь совершать действия бережно и плавно, в режиме безобидного, значительно ускорившегося ленивца. Зачерпнул полюбившегося ей мятного напитка. Со всею хваленой деликатностью (врожденной и дополненной опытным путем) передал один из них настороженной спутнице. Она безотчетно приняла согретую медь, пригубила, взглянула потеплевшими глазами, выдохнув и слегка расслабившись. Отметила, повторно отпивая из влажно дымящегося кубка:

— Вы весьма деликатны для командира…

— Ваше высочество, чтобы не настраивать вас на непродуктивное в данном случае недоверие, давайте поступим просто, — сказал он, примечая взметнувшиеся брови. — Вы вольны задавать все вопросы, что могут вас беспокоить. Со своей стороны я неоднократно уверял вас в максимальной лояльности и безвредности. Пусть откровенность моя станет лишним доказательством.

Все это явное самопожертвование ей пришлось по душе – она с невольным удовольствием перебирала пальчиками, согревая их о медную поверхность, склонила голову к плечу:

— Не представляете, насколько я признательна. Кто приказал вам отправиться на Сивеллу, в леса Лейланда, на поиски пропавшей?

— Мне никто не приказывал. Меня просили – его величество король, по особому ходатайству светлой королевы.

Тонкое лицо ее приняло выражение крайней растерянности, губы приоткрылись, и она едва не выронила кубок. Джейс с ловкостью акробата перехватил его, чем вызвал повторное изумление. Принцесса хлопала на него длинными ресницами в полном смущении, непроизвольно стирая следы влаги, попавшие на платье.

Он справедливо полагал, что далее последуют упреки с примерным содержанием «По какому праву за мной шпионят?», но как истинная мадемуазель, принцесса спросила, оглаживая ладонью оборки, распахнув прелестные глаза:

— Вы видели светлую королеву? Лично, лицом к лицу?

— Имел честь, сударыня, неоднократно.

— Как меня?

— В точности, — улыбнулся Джейс.

— Вы… решаете при дворе военные вопросы?

— Не только, сударыня. Видите ли, я ­– близкий друг короля.

На сей раз девичий шок проявился в виде безмолвия. Она еще немного отпила из кубка, преодолевая волнение. Грудь порывисто вздымалась, румянец стойко проступил на щеках, как от ураганной простуды. Джейс напряженно ждал, состроив самое покойное выражение физиономии из всех возможно неприкаянных.

— Скажите, — спросила она, — светлая королева… она и вправду так красива?

— Очень похожа на вас, — честнейшим манером отвечал Джейс, как и обещал.

— Отчего вы вечно уклоняетесь от прямого ответа? — на сей раз юное личико уязвленно вспыхнуло, губы заалели еще больше, хоть это и невозможно.

— Нисколько, сударыня, — поторопился исправиться Джейс с поклоном. — Извольте подробнейшую справку: очень красивая, невероятно пригожая. И лицом, и прочей… внешностью.

Она отчаянно сомкнула губы, глянула на кубок, словно бы отыскивая в нем верную модель поведения.

— Давно за мною налажена слежка? — прозвучало ожидаемое, плохо скрытое негодование.

— Наблюдение в вашу пользу, ваше высочество, — поправил он.

— На таком высоком уровне? Поясните… — очень дипломатично потребовала она, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не надерзить от гражданского возмущения.

— Возможно, это связано с некоторыми вашими знакомствами, — уклончиво, с наводящей подоплекой ответил он, следуя вводным указаниям: беглянка должна самолично распутать череду событийных переплетений, при мягком содействии посредника.

Она уставилась на него дерзко и недоверчиво, затем тональность взгляда стала изумрудно-вдумчивой.

— Смею вам напомнить, сударыня, — сказал он, — ваше предыдущее средство передвижения… весьма выносливое, громоздкое.

Озабоченное личико расцвело:

— У меня был дракон… Отменный виверн! Но… — радость сменилась снисходительной обреченностью, — пришлось уступить его одному несносному мальчишке…

Джейса что-то задело, остро и наверняка. Не на уровне эмоций и интеллекта — намного сложнее и проникновеннее. Там, где, казалось, все замерло в вечной мерзлоте, давно уже царствовала та еще знатная оттепель. О, вешние воды давно уже текут, текут, бередят оттаявшее русло, переворачивая все бурливыми своими струями. Спокойное, уравновешенное бытие, стало быть, отменяется. Потоп, господа…

Не хотелось ему… ох как не хотелось конкурировать с самим наследником трона… Это семейное, отрешенно и совершенно беззлобно подумал Джейс: Тея принадлежит лучшему другу, а Флеру – ее зеркальное подобие (за исключением оттенка глаз и волос), – придется уступить сыну лучшего друга? Как ему пояснили только что, «уступить одному несносному мальчишке». И все-то у нее несносные! Джейс накрепко, искренне любил всю дружественную ему королевскую семью и, не думая, отдал бы жизнь за каждого из них, включая того мальчишку… но перед лицом той, что задает резкие вопросы, нутро его сжималось и мрачнело тучей.

Флеру, похоже, объяли встречные неясные противоречия, связанные как с потерей виверна, так и…

— Иннир Волли? — прошептала она, побледнев настолько, что он не на шутку всполошился, представив последствия.

Джейс беззвучно кивнул. Она растерянно опустила голову, машинально подобрала остывший уже кубок:

— Кто же он? Если, конечно, это не тайна Светлых Королевств, за которую вас накажут…

— Благодарю за участие, сударыня. Иннир – принц, королевич, единородный на сей день наследник короля и королевы. Как и вы, достигнувший совершеннолетия.

Каждое признание, вбиваемое им как кол, болезненно вонзалось в него же, било куда нужно, вырастало жестокой, непреодолимой преградой меж сидевшими на расстоянии вытянутой руки, разделяя их, как та самая пропасть, из которой он ее вытянул… Полудетский взгляд полон был искреннего недоумения.

— Но… если верить просочившимся слухам, брак светлых правителей состоялся совсем недавно… Я встретила Иннира как обычного путешественника… на необычном арганте…

— Верно, ваше высочество. Юношу долго скрывали от внешних, весьма злобных оппонентов. А история королевских отношений изобилует весьма примечательными поворотами, с задействованием времен и пространств, о чем я не смогу вам поведать. Но вы можете мне верить, ваше высочество. Юноша – наследник короны, и его участие… интерес в вашу сторону не вызывает сомнений.

После сего хрупкая фигурка застыла, а он тихонько отошел для выполнения служебных обязанностей.

Глава 5. Легенда как данность

Невежливо чертыхаясь про себя на пронизанном солнцем, весьма благодатном берегу в окружении отзывчивых, нелогично милостивых к нему сил, он с тяжелой душей собирал вещи для финального броска в сердце королевства.

Покуда «подследственное» милое дитя, объятое откровениями, недвижно сидело под их гнетом, Джейс споро разобрал тент, упрятал в рюкзак все, что, собственно, оттуда же выудил накануне.

— Чего мне ожидать, сэр рыцарь? В свете того, что вы открыли…

Он поднял голову – она переменила позу, открыто и смело выпрямилась, непокорно вскинула пламенеющую голову:

— Вы ведь понимаете, что я не могу не спросить об этом.

Джейс понимал ее, как никто иной в этой округе. Некая часть девичьей природы воспринимает его как доставщика, который отменно дерется, похитителя пригожих девиц для влиятельных вышних персон. Варианты есть: утащит ее если не в свое логово, то в чужое. Спаситель, по совместительству тюремщик.

Когда он приблизился для прояснения политической ситуации, мягким шагом, у нее все же сбилось дыхание, точеная фигурка обмякла, обомлела, словно бы под тяжестью свалившейся на нее неизвестности. Только за это он готов был показательно себя казнить.

Он подал принцессе руку, и вопреки его страхам, она уцепилась за нее как за соломинку. Не зря эти алые губы именовали его рыцарем, не зря. Командир – это одно, звание формальное и, в общем-то, допускает насилие и дажек таковому обязывает. А вот рыцарь…

— Сударыня, позвольте поклясться всем, что мне дорого: ни единая душа – ни живая, ни преисподняя – не причинит вам вреда здесь, на Сивелле и уж тем более в Светлых Королевствах. Клянусь своей честью и безупречной славой правителей Королевств. Человеку или существу, действующему против ваших интересов, я лично отомщу. Как официальное лицо, представляющее короля, смею заверить, что в королевствующей семье таковых нет.

С каждым словом (он видел это превосходно, словно ему позволили приобщиться к ее естеству) успокоение и прежние краски вместе с самообладанием возвращались под сень огненных волос.

— И, сударыня, неужели вы не читали более оптимистичных сказителей? Не поверю, чтобы ваш острый ум избрал вольные измышления предвзятой дряхлеющей матроны, объективно – обделенной дарами судьбы и богов, коей так и не выпало счастья быть похищенной вымышленным чудовищем, и посему она в отместку вводит в заблуждение подведомственную ей принцессу… Ведь существуют же, я надеюсь, иные сказания на этот счет? Altemna Lertiss, ваше высочество…

— Формула Пересечения, — выдохнула она.

— Вот именно, — подтвердил он. — Пересечение никогда не происходит в насильственном формате. Их величества получили сигнал об угрозе вашей безопасности. По моему мнению, с исходом из дебрей Лейланда опасность не ликвидирована. Поверьте моему чутью.

— Вы не шутите? И долго вы будете меня оберегать?

— Сколько потребуется.

— Даже против моей воли?

— Если пожелаете, я с превеликим сожалением вас оставлю. Так меня инструктировали.

— И даже не проследите за мной издали, при помощи ваших затейливых медальонов? — слегка бледнея от его откровенности, она кивнула на хронометр.

— Защита против воли – что может быть ненавистнее? — Джейс ответил вопросом на вопрос. — Если вам неприятна моя опека, не стану вас неволить.

Она молчала, с отчетливо обнажившейся растерянностью глядела не него.

«Послушайте, дитя мое», — чуть не сорвалось с его уст. Хорошо, что не сорвалось. Ее высочество переменилась бы в лице (насколько он успел ее узнать), приветила бы новоявленного папеньку по всем правилам этикета. Отбрила бы не хуже приснопамятной бедняжки Молли, крепко застрявшей в его праведном сознании. Мол, не прекратит с нею сюсюкать, как с малолетней, – получит на свой хребет неприятность, и не одну. Ах, как бы он ей подыграл… Весь из себя властный субъект повелел бы барышне немедленно дожевать содержимое лопуховой тарелки, а то за шиворот отправит, собрать пожитки и затем быстро домчаться, куда он укажет, учтиво закрывши прелестный рот. В него художественно полетел бы горчичный букетик, потом счетом – румяные ранетки, возможно кубок, предположительно котелок и далее по списку. После недотрога отвернулась бы и сломалась от отчаянья, а он наконец-то обнял бы ее, дабы утешить… если бы не получил сполна за все свои прегрешения плюху возмездия…

А если откровенно – его затем и командировали сюда, по причине легендарного обаяния, куртуазности и отшлифованной техники ведения переговоров любого уровня невозможности: хоть со старушками, хоть с кукушками, хоть с архаичными лесничими, не говоря уже о немытых, физиологически невоздержанных верзилах. А посему…

— Вы спрашивали, что вас может ожидать, мадемуазель Флера? Ровным счетом ничего худого. Вполне возможно, в перспективе – личное знакомство с правителями Светлых Королевств, исключительно если ваше высочество того пожелает…

Зеленые глаза неожиданно наполнились слезами:

— Маркиз Стейн, вы… вправду друг?

Джейс вздохнул от одолевавших не ко времени мыслей и ощущений, а она тихонько молвила, тронув его за рукав:

— Прошу вас, отведите меня домой. Я так устала.

***

Дальше события высыпались на них, как из треснувшего по швам рога изобилия.

Повернувшись, принцесса едва не потеряла равновесие, наткнувшись на внезапно выросший (в ином, нужно сказать, квадрате) кофейный столик. Джейс очень даже заметил его эффектно-показательное появление, а вот предупредить ее высочество – не успел.

— Никогда не видела ничего подобного, — все бормотала она, пока они выбирались на прежнюю тропу. Вела она к дальним сизо-голубым, расплывавшимся на ближнем горизонте холмам, скрывавшим в недрах королевскую обитель. Лесополосы, не дополненные пока полями и урочищами, в этой местности носили более дружелюбный характер, выглядели не столь дикими и непредсказуемыми. Вскорости Джейс не без удовольствия углядел на тропке не совсем давнишние следы не то повозки, не то крупногабаритной тележки.

— Бат, — молвила вдруг Флера, бодро маршируя рядом с ним, опираясь на оказавшийся весьма пригодным посох. — Он один покинул пристанища Мораны.

— Прошу прощения, — предупредительно сказал Джейс, ровно ничего не понявший из ее слов.

— Бат, сын Уоллета, герцога Истана Прибрежного, великой цитадели, — пояснила она. — Именно этот отрывок декламировал ваш ночной спутник из саги, вам неизвестной. Видите ли, маркиз: являющийся и пропадающий пенек наводит на некоторые мысли, которые пересекаются с фольклором, а лучше сказать – эпосом.

Джейс, уличенный в сокрытии фактов, слушал чрезвычайно внимательно, не оправдываясь и не перебивая.

— Морана – кровавая, проклятая Вышними богиня подземного царства, некогда, как ведают летописи, выславшая призрачное свое войско для пленения живых. Словно бы ей недоставало юношей и девушек в услужении.

Она изъяснялась так ясно и изысканно, будто они прогуливались в режиме дворцового приема, до мурашек неофициального:

— Бат, младший отпрыск Уоллета, выступил вместе с братьями в защиту отцовских владений и как заступник вверенного ему народа, и был сражен приспешниками Мораны. Юношу, не вступившего в зрелость, оплакали, но он не был захоронен по обычаю, ибо тело его, словами свидетелей, истаяло, досталось в собственность сумеречной богине. Но по прошествии семи дней при небесном знамении и пении звезд юноша восстал и явился в Истане на воспрянувшем боевом коне. Моране, при всем ее черном могуществе, не дано было удержать героя…

Джейс не прочь был высказаться по поводу берущего за душу фольклора, а лучше сказать эпоса, но ухо его уловило характерный хрипловатый звук, схожий с храпом лошади. Он жестом приостановил Флеру, моментально взметнувшую на него отчасти испуганный, отчасти недоверчивый взгляд. В следующую секунду она выдохнула: «Рехор!», передала ему посох и ринулась в перелесок, взметая рукава над высокими травами, не разбирая дороги. Чертыхнувшись, он догнал ее, схватил за локоть:

— Флера!

Уловил обратившийся к нему укоризненный, нетерпеливый взгляд, поправился:

— Мадемуазель Флера, это небезопасно. Позвольте вас опередить. Так будет правильнее, согласитесь.

Она неохотно согласилась, позволила себя обогнать, послушно ухватилась за руку поводыря. Ладошка ее была узенькая, мягкая, порывисто-теплая.

— Это Рехор, клянусь вам! Я знаю его голос!

— Не может быть, — не совсем уверенно покачал головой Джейс, уводя ее от возникшего на пути болотца.

Она тоненько, музыкально просвистела, сложив губы трубочкой, и немедленно эхо донесло ответ – призывное заливистое ржание вперемешку со знакомым уже похрапыванием.

Джейс не знал, что следует делать: заранее поразиться способности стратимов, столь чудотворной предрасположенности к исполнению людских желаний, или же стоит повременить с выводами. Молча и споро он пробирался сквозь заросли, прокладывая дорогу, как вездеход, чувствуя мучительное напряжение в девичьей ладони. Слышал, кажется, как бьется ее сердце. Или это стучало его собственное. Или оба, в унисон.

Перенеся ее через преграду в виде ручья, он устремился в малую рощицу, где сквозь узор ветвей метался светлый силуэт, словно бы застрявший в лесной ловушке. Флера держалась следом, не рискуя тревожить своим видом или хотя бы словами бьющегося в ожидании коня (принадлежность существа была очевидной), а быть может, у нее просто не осталось слов или силы, чтобы их выразить. Джейсу некогда было оглядываться, но он представлял, каковой будет реакция в случае…

Так и вышло. Конь – редкий, ослепительный красавец марвари – встретил их полухриплым возгласом, радостно взвился, насколько позволило пленившее его переплетение веток. Джейс лихорадочно соображал, как скакун попал в эти заросли: видимо, двигался, настигая их, иной тропой и, уловив близость хозяйки, свернул в неудачную прогалину. Собственно, все здешние прогалины для конного передвижения можно считать неудачными.

Несомненно, это был ее скакун, и все же нужно было семь раз проверить его на предмет безопасности. Вдруг их просто морочат, или что-то вроде того.

— Я подойду первым, не возражаете? — он мягко остановил ее, и она, жалостливо подняв брови, застыла, прикусывая пальцы.

Конь вел себя на удивление спокойно в присутствии незнакомца, слегка пританцовывал, кося лиловой радужкой, стойко и разумно ожидая избавления. Джейс огладил его, обещая скорое освобождение, уговаривая немного еще потерпеть. Обнаружил намертво запутавшиеся в ветвях поводья и как-то умудрился их расколдовать.

— Чуточку потерпите с приветствиями: сперва выйдем из леса, — сказал он Флере, по щекам которой текли слезы. Она быстро согласно закивала. Успокаивая обоих – расчувствовавшуюся принцессу и благодарного скакуна, рвущегося вперед, – Джейс продвигался по уже проторенному пути. Флера тенью следовала за ним, положив руку питомцу на бок.

У ручья напоили Рехора. Конь пил много, жадно, долго, чутко всхрапывал от признательности. Джейс тайком от Флеры озирал кромку леса на предмет нечаянных путников. Грибников-огородников, охотников до королевских рысаков и заодно принцесс. Заросли, дальние и ближние, вели себя тихо, до подозрения примерно. И все же где-то что-то неладно. Тем семерым, о которых равнодушно молвил Тефиус, исход из леса вроде как уже не грозит. Поверим ему на слово, мир их боевым останкам. А та страсть, что в падучей бесновалась на поляне? В одиночку такие ритуалы вряд ли совершаются. Потому ночь он и провел в бдениях. Так сказать, бденно и нощно…

Через ручей перебрались по новой схеме: Джейс усадил Флеру верхом на обрадованного скакуна и сам предводительствовал, держа поводья. Скакун лишился седла, по словам Флеры.

Выбравшись на тропу, он помог ей спешиться и предоставил возможность насладиться радостью момента. Красавец марвари благодушно и растроганно кивал пышногривой головой, демонстрируя сказочное сложение и невиданную даже для Мирты грацию. Флера с льющимися слезами, никого не стесняясь, прижалась к его щеке, обняла за шею, сколько могла дотянуться, и стояла так в забытьи.

Джейс нашел в запасах прибранные «на потом» яблочки, сухофрукты, сухарики: все это скакун принял с деликатным восторгом, осторожно обдувая джейсову ладонь мягкими теплыми губами. На него конь реагировал так, словно они ежедневно посещают дебри и колдобины, пересекают вожделенные ручьи в сопровождении любимой хозяйки и угощаются дарами полей.

— Маркиз, — проговорила девушка слегка простуженным, хрипловатым от слез голосом, — я признательна вам за содействие.

Джейс выступил к ней поближе, погладил мощную шею, держа поводья, – пальцы нащупали нечто потемневшее, густое, прилипшее к коже. Глазам не верил, волосы зашевелились, но сомнений быть не могло: ниже уровня глотки существо зверски испачкано, можно сказать, залито с особой свирепостью спекшейся субстанцией, в которой легко распознавалось не что иное, как кровь.

Джейс молча указал Флере на подтеки. Анализ на идентификацию в полевых условиях, да и в данной географии выполнить невозможно, но ответ и без того очевиден.

— Он был убит? Не просто ранен? Это его мы видели? — ужаснулась Флера.

Рыдания душили ее, и она закрыла лицо руками. Он беззвучно прижал ее к себе, прикрыл бортами плаща в знак безусловной защиты, и она не противилась, выплескивая эмоции в видавшую виды теплую, подогреваемую изнутри дорожную куртку. Так они и стояли на смутно заросшей тропе: взволнованный, отливающий серебром светлобокий марвари и двое из людей, подпавших под понятие «Пересечение», близко к сердцу принявших его судьбу.

Согревая маленькую фигурку без всякой задней идеи, Джейс совершал благодарение в адрес тех, кто каким-то образом слышит его мысли. Его прошение приняли и выполнили в самые сжатые сроки. Сотворили невозможное. Снова и снова шептал он уверения в ответном содействии – что бы этим светлым, до странности расположенным к нему сущностям ни потребовалось. Флера тоже благодарила небесных и поднебесных подвижников весьма трогательно, срывающимся голоском. Рехор был с ними, похоже, солидарен.

***

Плакать, безусловно, полезно, в некоторых случаях. Но с другой стороны, это слишком выматывающее занятие, ведущее к потере влаги, значительной меры самообладания и прочих жизненно важных оснований и ресурсов.

— Ваше высочество, не следует здесь задерживаться…

Джейс мышцами почувствовал, что горькие слезы ослабевают, как, впрочем, улетучиваются и накопленные за ночь силы. А вот это уже беспокоило.

Оглянувшись на злосчастный лес, она добросовестно заторопилась, на ходу вытирая слезы, избегая прямого зрительного контакта с тем, в чей плащ только что пряталась. Должно быть, грянуло осознание, нахлынула неловкость, постфактум, согласно практичным наветам старушки Молли. Не дай бог совершить то, что уже совершено под воздействием девичьего безрассудства…

— Седло исчезло, его сняли, — глухо повторила она. — Он не мог его потерять.

— Я видел, вы превосходно держитесь на нем без седла, ваше высочество, — сказал он, подсаживая ее.

— Зовите меня по имени, — тихо сказала она, оказавшись наверху.

— Мадемуазель Флера, — проговорил он медленно, начав соображать, что именно сподобился сотворить своими руками и своими молитвами.

Отныне его принцесса на коне, скачи – не хочу. Поклажу свою для извоза он ей не передал, да и не может: нет седла, и некуда притулить вещмешок. Вывод, господа?

Она, без сомнения, все уловила. Смотрела на него сверху вниз с совершенно непонятным выражением, а он – с ясной ласковой обреченностью, безнадежной улыбкой, словно бы силясь навеки запечатлеть ее в памяти, взволнованно-прекрасную, воодушевленную нежданно обретенной свободой. И волей выбора. Сейчас она пустит застоявшегося, нетерпеливого коня в галоп – и прощайте, сэр рыцарь, приятно было провести время в лесах Лейланда.

На шее его под непроницаемым прикрытием заколотилась жилка. Он отпустил поводья, опустил голову.

— Рехор, — негромко обратилась она к коню, — трогай.

Глава 6. Вышние толкования в историческом контексте

— Рони, дружище, запроси командира…

Просьба сия, сотая на данный момент в Астриосе, ожгла слух арганта, взыграла на тонкой его организации, зацепила натянутые до отказа струны. Он в сотый раз повторил:

— Юноша, командир пока недоступен. Связь прервана, но это временно, прошу заметить и не волновать себя беспричинно, провоцируя нервные осложнения.

— Беспричинно, верно, — сверкнул глазами Иннир.

Чтобы привести ребенка в чувство, а также с легкой профилактической целью, великому дидакту Рони рассудилось скопировать «тактику сокрушающего удара», и он с разрывом в две минуты принялся спрашивать одно и то же – о драгоценном здоровье матушки, отца и названого братца. Иннир всякий раз отвечал невесть что, вообще не понимая вопроса.

— Насколько я располагаю сведениями, твой батюшка, истинное королевское величество, принимает непосредственное участие в сем прожекте, — сдался наконец Рони. — А это означает, что так непозволительно себя беспокоить мой юный друг не должен. Или я чего-то не знаю?

Концовка фразы прозвучала слишком иронично. Иннир, как встарь, возвел глаза туда, где, по его мнению, обретался сверхчувствительный разум Рони. Юноша мысленно пожалел об отсутствии Йона, которого впервые оставили на суше «поберечь нервы», хотя он горы свернул бы мальчишки ради. Гм… мальчишка вымахал на добрый десяток дюймов с тех пор, как по объективным причинам сменил место жительства. Несмотря на это, Рони всегда оставался добрым ему прибежищем, семейным очагом, а Йон – вторым по счету и значению отцом.

К слову, сплавленный на сушу «отец номер два» места не находил от безделья и отеческих поползновений и корил себя за то, что поддался уговорам Рони прямо как слабовольный, легко внушаемый отчим. Уболтали его лихо, кто бы спорил. Девушка из слишком приличной семьи, путанно объяснял Рони, воспитана в ультрапуританских заскоках, настолько нравственно уязвима, что зашкаливающий процент бородатых капитанов отпугнет ее от рейса на лучшем борту межгалактики. Коли это не аргумент, то вот еще: совершеннолетнее дитя бойко отказало уже дюжине иноземных царственных обормотов, чаявших хотя бы подержать красавицу за руку на венчании, не говоря уже о продолжении банкета. Вот с каким образцом благонравия приходится иметь дело.

Теперь Рони приходилось дико каяться перед капитаном, лишенным романтики полета и остросюжетных авантюр, и в одиночку обеспечивать вспоможение перегруженной психике королевича. Психея – то бишь душа – не отвергает братского гуманизма – так говаривал автор иных весьма крылатых выражений, обеспечивавший технические балансы корабля и беспрестанно подогревавший кипяток для чаепития, к которому мальчик сегодня не проявлял никакой симпатии. Любимые его маковые рогалики один за другим сникали, черствели и отправлялись в переработку. Иннир тоже полагал, что Йона сделали наземным добровольцем опрометчиво и не подумавши, и вернуть бы его прямо сейчас… но вдруг Джейс выйдет на связь и запросит помощи…

В конце концов Рони вынужден был почти публично признать, что переборщил с пуританством: Иннир не поддается успокоению даже в перспективе, а трезвенник Йон угрожает, что разопьет что-нибудь, а после разобьет что-нибудь, следуя миссии отшельника, и его привлекут с лишением родительских прав…

— Рони, ты что-то сказал? — обозначился вдруг Иннир.

— Ну да, как раз две минуты тому спросил о благополучии милейшей твоих родичей.

— Благодарю, ты очень любезен, — отвечал Иннир, привычно поглаживая столешницу. — Вам с Йоном всегда рады на Рее. О том, что вы – моя семья, вряд ли стоит напоминать проницательному арганту.

— О, арганты мужают от таких напоминаний, мальчик мой. Будь уверен, я подключаюсь к Сивелле – связь пока отсутствует…

— Рони, что происходит? Что ты чувствуешь?

— О, весьма многое. Мальчик вырос – это очевидно…

— Все шутишь? Дружище, у тебя есть связь с королевской библиотекой, а с Джейсом связи нет? Как так?

— Дело обычное, — терпеливо проговорил Рони, — разные потоки приема…

— Его в самом деле глушат? — перебил Иннир.

— Я этого не сказал.

— Ты так подумал.

Рони вздохнул:

— Это лишь предположение, юноша. Но обстановка на Сивелле, особенно в пределах Лим-Норма, – оптимизма не внушает. Не вижу ни возможности, ни смысла это скрывать. Пока что я улавливаю закулисные передвижения, пока что тени, которые нужно дорисовывать, прилагая воображение, помноженное на летописную правду. Что само по себе, как ты понимаешь…

Иннир понимал это, как и тот неоспоримый факт, что Рони, взявшись за клубок, непременно его распутает и свяжет то еще достоверное изделие.

Убедившись, что его способны слушать, Рони поведал не без тревоги и многообещающего шепота, что на поверхность поднялись, причем буквально, давно и надежно сокрытые нелицеприятные, паразитирующие на чужой беде субстанции. Тремя словами – весьма нечистые духи.

— Сами по себе? Под видом эспри? — морщась, спросил Иннир – с привидениями ему взаимодействовать не доводилось – слишком неверный контингент...

— Когда это духи, отмеченные потусторонним гонором, прошу прощения, действовали с открытым забралом, без мобилизации подгнивших плотских оболочек? Припомни опасность, грозившую не так давно светлой королеве, твоей уважаемой матушке…

Иннир умел выслушать, и Рони всегда восхищала его выдержанность. Вот и сейчас юноша, весь подобравшись, внимал лектору, в скромные сроки перебравшему хроники монархий Сивеллы как свои бортовые инструкции. Времена торжества призрачных тварей, из которых богоподобная, но насквозь отрицательная Морана слыла самой амбициозной, завершились человеческой викторией, и по сей день в тех краях люди вершат власть согласно непререкаемому династическому жребию. Расставляют выгодные брачные силки, плетут политические кружева друг против друга – не без этого. Главное, что наиболее трогает, – люди будто бы прилежно научились всему этому искусству у представителей побежденной бестелесной когорты, то есть у демонов (называть их мрачнейшества богами, по мнению Рони, значит слишком церемониться). Иными словами, духи вроде как низвержены, а дело – живет…

— Особенно неприятна активизация так называемой общины хаттов, последователей Мораны. Покинув тень забвения, эти клирики-чародеи потихоньку наводняют закулисье, практикуют нехорошее в глухомани, среди дубравных кущей. Наверстывают упущенное, набивают руку...

Совпадения полыхнули в разуме Иннира – сказанное отцом и Рони неумолимо воссоединялось в отвратительное кровавое целое. И как бы ни мечталось ошибиться…

— Ты прав, — невесело подтвердил аргант, — вступив в пору совершеннолетия, принцесса попала под перекрестный огонь. Юридически и политически она теперь полноправный игрок, хотя и бездействующий по малолетству и неопытности.

— Что это значит? — У Иннира внезапно зачесались кулаки и такое ощущение, что задымился арбалет, мирно прислоненный к пульту.

— Ее можно скоропостижно спровадить под венец, абсолютно невыгодный королю Нееру, но выгодный какому-нибудь оппозиционеру, а таковых подпольных воздыхателей по трону, равно как и по самой принцессе, как явствует, – пруд пруди…

— А еще что? Ты чего-то не договариваешь… При чем здесь воспрянувшие хатты?

— Хатты… Не хочется прослыть злым прорицателем… но царственная кровь, предложенная Моране посредством черного церемониала…

Лицо Иннира побелело, губы сжались в жесткую непререкаемую черту – заработало воображение. Уводя его от мрачных картинок, Рони вновь заговорил, и интонации его звучали хоть и не столь весело, но не без доли оптимизма, а к концу послания и вовсе воодушевленно:

— Что удивляет и обнадеживает, друг мой… Наш недосягаемый командир до восхищения цепко перехватывает нить фатальных событий. И каждый раз обрывает ее. Он – тот самый невольный сокрушитель, либо, в эпической этимологии, – герой, скульптор правды. На фольклорном жаргоне – известное шило. Ни принцессу не отдал на поругание, ни коня…

Иннир растерялся, пытаясь сопоставить данные, а Рони словно бы забылся и рассуждал сам с собою:

— Дважды слепой разглядит, что здесь замешана любовь… Прости, мальчик мой, но любовь – всего лишь шесть букв… но те самые шесть нот сплетают ту самую симфонию…

Глава 7. Как это было

— Надеюсь, вам не тяжело? Догоняйте же, маркиз Стейн! Не оставляйте меня одну.

Он дико, непонимающе поднял голову: конь тихо ступал по относительному бездорожью, плавно неся хозяйку на мощном своем крупе.

— Вы теперь мой гость, — сказала она, когда он нагнал ее, — и товарищ по скитаниям. — Алые губы тронула не то дерзкая, не то горькая усмешка: — Вы всерьез полагали, что я вас оставлю?

— Я полагал… что вам следует выбраться из этой скверной лесополосы…

— Маркиз – мастер уклоняться от ответов, — констатировала она, ритмично колыхаясь над тропой. — Между прочим, скоро мы сможем передохнуть на самом настоящем фермерском подворье. Теперь я узнаю эти места. Слишком долго шагать по дороге вам не придется.

— Не беспокойтесь обо мне, — отозвался Джейс. — Вы на этой дороге – вот что главное.

— Мне показалось, вы расстроились, — слишком уж беззаботно заметила она.

— Я расстроился, — подтвердил Джейс и, отвечая на косо брошенный взгляд, уверил: — Но я бы вас понял, ваше высочество… как особу, которой не пристало разгуливать вдали от дома по убийственным зарослям.

— Зовите меня, как я просила.

— Мадемуазель Флера – я бы вас понял…

— Сэр Джейсвер, — она аккуратно выговорила его имя, — и вы тем самым констатировали бы свое поражение? Перед самим светлым королем? А можете ли поведать, сколько раз ваши операции терпели неудачу?

— Могу, но не припомню.

Флера слегка фыркнула, беззлобно, с интересом:

— Вот как? Вы настолько успешны?

— Везло, — лаконично выкрутился Джейс.

— Сэр Джейсвер, вы что-нибудь понимаете? — спросила вдруг Флера с присмиревшим видом, образно поводя рукой, указывая на окрестности.

Джейс взглянул сосредоточенно:

— Нет, но пытаюсь. Думаю, ваше содействие мне бы не помешало…

— Как туземки Рухнувшего мира?

— Я бы его так не называл. Как вы попали в чащу? Заранее прошу прощения за неприятные отсылки к прошлому. И меня можно именовать Джейсом, так значительно удобнее.

— Вы мастер дезориентации, сэр Джейс. Возьму ваши методы себе на заметку, для общения с некоторыми новыми знакомыми и инантами, то бишь придворными. Последним я скоро вас представлю. Уверены, что этого хотите?

Она с особым удовольствием уловила его выражение, небрежно добавила:

— Представьте, мы с Рехором лишь прогуливались по окрестностям…

… Они с Рехором привычным способом, то есть в полном одиночестве, удрав от докучавшей свиты с Молли во главе угла, прогуливались по окраинам Лим-Норма. Вдыхали чудный воздух свободы. В воздухе, между тем, витала не одна свобода, но некая напряженность, как перед грозой, и Рехор смущенно прислушивался. Внезапно будто бы из сгустившегося воздуха наперерез им выскочила кобылица. Темная, изящно резвая, с пленительно сверкавшей кожей. Как в сказе: «Кобылица молодая, очью бешено сверкая…». Не успев ничего понять, Флера поддалась порыву Рехора нагнать незнакомку и наладить контакты. Марвари, видимо, подумалось, что тонконогая искрометная лань чем-то вспугана, и ее следует немедленно успокоить и если хозяйка позволит (в чем он не сомневался), пригласить в не столь отдаленный манеж на постой. Но не тут-то было: сколь они не неслись во взмыленном галопе, расстояние с уносимой словно ветром особью никак не сокращалось. Флера умоляла Рехора всеми возможными способами уговоров, и когда он наконец внял, обнаружилось, что они в неизвестном смешанном дендрарии, а наездница – в известном изнеможении. Именно сюда от озверевшей Молли они точно не убегали. Флера не могла отдать себе отчета, сколько именно длилась бессмысленная погоня, но меркнувшие над головой небеса и явление Дионы говорили сами за себя. Они потерялись во времени и пространстве. Ночь была не из приятных. При ней, разумеется, была карта, дорожная котомка с парочкой яблок для коня и питьевой водой для нее лично. Но, согласитесь, все это богатство бесполезно в ночном сумраке, когда со всех сторон что-то потрескивает, и глазеет, и бормочет, и ухает так, что замирает сердце. Прислонившись к дереву, она тряслась от холода и страха, а рядом, виновато понурясь, обдумывал их незавидное положение Рехор. Женское парнокопытное коварство – наверное, об этом размышлял достойный обманутый марвари, а вот о чем размышляла принцесса – можно себе представить. Она могла хоть как-то сориентироваться на местности, но, во-первых, не знала, куда конкретно их занесло, а во-вторых, при свете звезд карта была нечитаемой. Когда отчаянье дошло до предела, ей показалось, что в сторонке вроде как светлее, и, ободряя себя и спутника, она двинулась напролом, среди веток потеряла берет, шейный платок и перчатки вместе с надеждой выбраться. Несказанно обрадовалась, найдя смутное подобие тропки. А дальше все было очень грустно: Рехор, отчаянно мотая головой и сопротивляясь, поведен был неведомо кем вглубь чащи, против его воли, а она, объятая леденящим ужасом и чем-то еще, до утра оставалась у тропы, потому что не могла тронуться с места.

Джейсу тяжело было воспринимать правдивый, до боли предсказуемый рассказ. Честное слово, лучше бы это он скакал оболваненный до полуночи, и все остальное по грустному сюжету… Лесной молодец с физиономией отпетой сволочи (Флера так и сказала и даже того не заметила) нашел ее, вконец обессиленную, и, потирая лапищи, потащил в избушку на потеху себе и товарищам. Как знал, шельмец, что она плутает в здешних широтах, лес-то – солидный по величине… Что было потом, она плохо помнит, а в финале возник дерзкий драчун с палкой, и она молила богов только об одном – чтобы у драчуна хватило прыти и здоровья перебить ненавистных ухажеров, не особо вверяясь их скулящим беззубым рожам. Затем ей крупно повезло, и она сбежала от них от всех, но драчун ее догнал, и она хотела оставить его там, меж сосен, бездыханного, в назидание туристам…

Рехор слушал невеселый, местами срывающийся голосок, поводил ушами и грустно похрапывал, словно подтверждая, что все поведанное – истинная правда, и ему как зачинщику очень неловко. Особенности его пленения и дальнейших над ним изуверских консисторий оставались нераскрытыми.

Джейс держал поводья, подбадривал коня, оглаживая шелковистый бок, краем глаза замечал исцарапанную лаковую туфельку, вздрагивавшую от пережитых ужасов. Небывалая ярость поднялась в нем как девятый вал: неистово захотелось вернуться и накостылять этим семерым еще раз, пусть даже посмертно… и найти ту падаль с переменчивой плазмообразной статью, которой вроде бы как и нет, – спросить с этого пугала за коня и за ужас, застывший теперь в девичьих глазах.

— Мадемуазель Флера, — сказал он хрипло – голос вдруг потерялся, — я обязательно разберусь во всех обстоятельствах, о которых вы поведали. Возможно, потребуется время…

— Что ж, — отвечала она, посматривая на него так, будто давно передумала оставлять его бездыханного меж сосен, — вы мой гость и останетесь им, пока не разберетесь. Или пока вам не надоест.

Скорее, это был легонький намек на то, что бдения в пользу ее безопасности могут свалиться на его плечи невыносимым бременем.

— Разберусь, — повторил он чуть не по буквам, — и смею надеяться, вам это не слишком надоест.

— В таком случае, теперь моя очередь спрашивать, — безмятежно подхватила она, — откуда у вас этот посох?

Тропа вильнула и вывела их на макушку небольшого плато, с которого терракотовой змейкой вилась ощутимо протоптанная, даже мало-мальски объезженная дорожка, пересекавшая сеть мелких путевых ответвлений, бегущих к западу и востоку. Обзору обрадованных путников открылась приветливая местность с аккуратными наделами, вспаханными зеленеющими лоскутами и словно бы подстриженными рощицами. Едва уловимо в прогретом воздухе колыхались полупрозрачные дымки – либо от зажженных кострищ, либо облачка уносимого яблоневого цвета. Холмы, бывшие дальними и неприступными, пододвинулись, скучились грядами темно-зеленых вельветовых курганов, но замок был скрыт.

— Литтира, преддверие дворцовых земель, — облегченно выговорила Флера. — Почти что дома. Здесь мы найдем приют. Крестьяне в этой местности доброхотные.

Джейс пригляделся: по вьющимся проселкам не видно ни одной самой захудалой кавалькады, а ведь принцессу должно разыскивать день деньской и ночью с факелами. Так уверял Рони. Но объективно – даже озабоченных сватов не наблюдается. Не может быть, что поиски безнадежно прекращены за давностью. Или принцессу отыскивают в ином месте, в тех вельветовых перелесках, под вой безутешной Молли?

— Вас не удивляет отсутствие гонцов по вашу душу? Хоть один бы отрядец взбил пыль на тропах в преддверии дворцовых земель…

Флера серьезно взглянула на него:

— Действительно, это не объяснимо. Можно подумать, — она невесело фыркнула, — будто бы меня уже нашли… в ненадлежащем состоянии.

— Будьте уверены, — бросил Джейс, — такого я не допущу. Идемте вниз.

— А что бы вы сделали, если бы мне грозила откровенная опасность? — полюбопытствовала она.

— Пограничная с «ненадлежащим состоянием»? Забрал бы вас в безопасное место, разумеется, с вашего согласия.

— На чем? На Рехоре?

— Хотя бы на небесной колеснице, движимой без содействия лошадиных сил.

— Это называется «межгалактический корабль», — снисходительно усмехнулась Флера, и вдруг кровь бросилась ей в лицо. — Вы имеете в виду… арганта??

Джейс уверился, что с аргантом она еще не знакомилась, иначе знала бы имя Рони. Такая встреча не забудется, даже если память подведет на склоне лет.

— Верно. Уверяю, этот борт – одно из самых безопасных мест во Вселенной. Переносится легкой стальной птицей и в пространствах, и в измерениях. Редкая библиография. А уж какой обходительный…

Глава 8. Вспоможение, которое кстати

Еда, в изобилии предложенная путникам, была вкусна и питательна настолько, что глаза у Флеры добросовестно смежались, пытаясь сопротивляться неизбежному…

Они быстро спустились с холма, благо обрадованный Рехор едва сдерживался, а Джейс не препятствовал, и за одним из околков, как и сказала Флера, обнаружилось жилье – добротно, на века сколоченная фермерская хижина на ухоженном подворье, где присутствовал полный набор придомовой живности, включая бестолково горланивших индюшек. Свиньи на правах кормильцев вели себя здесь по-царски – ясно было, что пятачковое сословие занимает в здешней иерархии главенствующие позиции, затмевая и грацией своей припугивая закормленных сторожевых псов.

Джейс, можно сказать, внес наездницу в горницу, чистенькую, сиявшую выбеленными на солнце ткаными половиками и искусно вышитыми рушниками. Он даже залюбовался грубоватым, но изысканным рустикальным стилем, вслух оценил богатство древесины, превращенной в удобную мебель. Хозяйка – приятная женщина среднего возраста с убранными под косынку волосами – охала и ахала, узнав госпожу. Объявила, что всадники здесь являлись, суток не прошло, но дальше залиттирского пригорка не сунулись, остерегшись. Помчались, разделившись на пары, по окрестным развилкам, и как вернулись назад, она не приметила.

Содержателя приветливого хутора не было на подворье – уехал с подводой товара в столицу, так сообщила Миера, хозяйка. Вошедший хозяйский сын, видимо, старший, хорошо сложенный хлопец лет шестнадцати, предложил «барину» услугу – съездить если не в саму королевскую цитадель, то в ту сторону, сообщить о находке.

Глядя в решительное отзывчивое лицо, Джейс задумался, попутно ловя взгляд на ходу засыпавшей от усталости Флеры. Бесспорно, они могут прислать хоть повозку, хоть карету, дабы вернуть принцессу со всем комфортом. Но окружающие странности не дают покоя, не позволяют воспользоваться услугами посыльного и, возможно, поставить самого юношу под удар неизвестного характера и невыявленного исполнителя. Удар готовится – это он чувствовал, этому слишком хорошо учили… И неважно, что принцессе до дому осталось всего ничего, лишь за холмы завернуть.

— Знаешь что, друг мой Дикур, — сказал он, выяснив имя юнца, — давай-ка повременим с твоей отправкой. Пошлем птицу-почтовика, если у вас таковые в хозяйстве имеются.

Дикур обрадованно заверил, что почтовые голуби у них в ассортименте, только в саму цитадель посланники никак не летают, согласно статусу подворья, а вот до ярмарочной голубятни в Гвенне – могут, за полдня доберутся, а там дежурная стража сориентируется.

Так и решили: Джейс с Дикуром отправились сочинять письмена на актуальную тему, а добросердая хозяюшка, приговаривая ласково, повела Флеру в банный домик – привести ее высочество в порядок, чтобы она отмокла и размякла окончательно.

Джейс, в режиме вездесущего стража, от баньки не отходил и душераздирающую депешу писал, сидя неподалеку, под навесом, слушая заботливое щебетание Миеры и шум льющихся вод. Покуда он, расчетливо сея информационные пробелы, расставляя смысловые ловушки, состряпывал донесение о найденном сокровище, Дикур сказывал о текущем фермерском бытии, почтовых посланниках и бронзовых всадниках при алых перьях на шеломах, с рыцарским азартом рыскавших мимо не так давно и сломя голову.

Завершив шизофреническую писанину, заочно радуясь изумлению тех, кто сподобится это прочесть, а главное – понять, Джейс, не покидая исходившее паром место событий, лично благословил отправку пернатого посланника.

Следом, как и предполагалось, вывели едва ноги передвигавшую, разрумянившуюся, чисто вымытую принцессу, с головой укутанную в полотна легкого бежевого канифаса самой безупречной выделки (лежал, поди, в качестве приданого для дочек, в нужном сундуке, да хозяйка, вишь, добра не пожалела). Смущенно покосившись на стража, Флера заторопилась в дом, путаясь в воскрилиях, а Джейс на секунду удержал хозяйку, сказал ей кое-что.

Собственно, маркизу при исполнении тоже не мешало освежиться, и, бегло обозрев мирный пасторальный ландшафт, он позволил себе пятиминутную гигиеническую процедуру. Нельзя непрезентабельным внешним видом отпугивать от себя принцесс. Тем более таких выдающихся.

По его просьбе Миера должна была уложить Флеру в темнушке, спаленке с наглухо сомкнутыми и запертыми ставнями. Пока он кратко наводил шик да блеск при помощи горячей воды и пара, Дикур охотливо выполнял роль стражника и подал бы знак, если что.

Вернувшись в дом освеженным и словно бы заново народившимся, Джейс пошептался с хлопцем, тот понятливо кивнул и вышел, а необсохший еще Джейс занял законное место охранника, предварительно приоткрыв дверь в спаленку. Там стояла сонная тишина, сопровождаемая едва слышным мерным дыханием и запахом абсолютной чистоты. Флере сотворили ночь, и пусть она млеет среди льняных подушек. Пусть забудутся страхи лесные и страсти подорожные…

Пока что все было неплохо. Подворье без его ведома даже мышь не покинет – Дикур постарается, проследит. Хозяйка с детьми-помощниками суетятся во дворе, уговаривают кур вести себя выдержаннее и не свинячить, как некоторые.

Соседей в округе нет, и не надо. Как говорится, баба с возу – меньше навозу (Джейс очень любил эту справедливую, почти летописную поговорку). На боковую, конечно, тянуло зверски, но он умел справляться с побуждениями, приходящими некстати. Вот только всадники бы не нагрянули – неприятный, травмоопасный получится диалог…

Удостоверившись, что принцессе внутри дома ничто не угрожает, даже домашние животные в виде котов соблюдают субординацию, он вышел на воздух.

На подворье кипела работа, но едва он явился, все прервали труды и поклонились, поздоровались. Семья у них большая, да и территория впечатляет. Розовощекие девчоночки в справных синих сарафанах, мал мала меньше, смотрели на него с откровенным уважением, как на отца родного или благодетеля, будто он одарил их бусами да лентами без числа, или матушка уже выболтала, чем добрый молодец расплатился за постой. Золотые кружочки в любом хозяйстве сгодятся, да и ревности помалкивать прибавят. И не особо важно, какая из себя на них чеканка, какой державы. Главное – неоспоримая принадлежность к драгоценным металлам.

Дикур маячил у фермерских построек, просигналил: все, мол, под контролем, никто в поход не отважился.

Кто-то из младшеньких сынов плел корзину, умело для нежных своих лет управляя длинными увертливыми лозами. Джейс присел к взмокшему уже умельцу с пшеничными волосами, принялся помогать, вначале – в качестве подмастерья, потом взялся за личное производство. Хозяйка глядела на его усердие с неприкрытым благоговением.

— Сударыня, скоро ли вернется ваш почтенный домоправитель? — спросил он, подозвав ее.

Она сперва замешкалась, не поняв затейливого слога, после заулыбалась:

­— Засветло должен, а значит – вот-вот. Господин не желают ли ужинать?

Господин уверил, что дождется ужина по обычному местному расписанию, в присутствии хозяина дома и его благоверной, и никак иначе.

Горизонт уже окрашивали предвестники заката. Алая взвесь занималась, плыла через западное поднебесье по тверди (так здесь именовали небеса), в нее чинно погружалась лучистая Игарра, в щедром еще порыве разбрасывая теплые искры, не столь ярко, как рассеивают вышние светила, но все же достаточно для жизни и любви. А все же небеса в этих местах прекрасны, как и люди, хоть и принадлежат Рухнувшему миру. Интересно, и какой премудрый кретин так заклеймил населенные галактики, в одной из которых он теперь посиживает на теплом крылечке, дышит чистейшим кислородом с добавлением доброкачественного азота, плетет себе вместилище для тыквы или корнишонов. Лоза, между прочим, вещь долговечная, добрую память по себе он оставит, так или иначе.

Льняное дитятко робко тронуло его за рукав, пальчиком указало на дорогу, где разносился пыльный след от приближавшейся повозки.

— Батюшка возвертаются, — пояснило дитятко.

Джейс погладил пшеничное темечко, не удержался и чмокнул туда же, сунул в пухлую натруженную ручонку тусклый желтоватый кружок. Надо попросить Рони деликатным порядком, ничуть не мешающим локальной финансовой системе, сотворить еще аутентичных кругляшей рода Aurum, да побольше.

Глава 9. В компании племянников, или Главный приоритет

Диона, окруженная хищным дымно-кучевым фронтом, неистовствовала на фоне бодрящихся пока звездочек. Небо быстро затягивало, вздумал моросить дождичек, плотным занавесом в полях и низинах хохлились молочные туманы, схожие с привидениями. Еще один день на Сивелле, растянувшийся на годы, подходит к концу, и неплохим он вышел по качеству и достижениям.

Джейс вернулся в комнатку, смежную со спаленкой, где до сих пор, не размыкая глаз, отводила душеньку Флера.

Джейс отказался от идеи будить принцессу к ужину, попросил хлебосольную Миеру оставить что-нибудь съестного на случай, если аппетит все же победит сон. Свежевыпеченные пироги с капустой, и с творогом, и даже с крольчатиной, тушеное мясо, свежие овощи с подворья, щедро предоставленные разносолы – хватило бы на дюжину изголодавшихся королевских дочек очень величественных форм. Сам он отужинал здесь же – вовсе не из пренебрежения к семейным традициям, а из соображений охраны – отведал простой и вкусной пищи на скорую руку, не оставляя поста. Понятное дело, воздержался от любого горячительного.

Разговор с главой семейства состоялся сразу по возвращению последнего. Эрра, мужчина крепкой конституции, с окладистой бородой и добрыми глазами, донес новости: принцессу действительно ищут при посредстве факелов и собак, но значительно севернее замка Гвенны. В том самом махровом полесье. И не просто голословно ищут – разыскали уже, согласно наказуемым, но упорным слухам, кое-какие личные вещи пропавшей: не то именной блокнот с чернильным перышком, не то перчатки, что, разумеется, позволяет эти предметы обобщить и по назначению, и по форме. А значит, принцесса недалеко, раз уже нацелилась писать письма на лоне природы и для этого сняла перчатки. Столица гудит, по заверению Эрры, – подозревают всех, и его арба подверглась самому унизительному досмотру, вплоть до содержимого купленных горшков: а вдруг под хохломой кого и схоронили. Офицеры – озверевшие, порхающая туда-сюда гвардия – на взводе вместе с ружьями, городское ополчение – в мыле и на грани дезертирства, ибо король Неер мечет и рвет волосы на голове. Премьер-министр, солидный, значительно облысевший уже по этому делу мужчина, с отличительным символом власти, понурой злостью и словесным недержанием объезжает почтенные столичные заведения, не брезгуя, лично интересуется: не заходила ли ее высочество, не спрашивала ли чего. Стало быть, и такая версия гуляет в народе: не увлекавшуюся крепкими напитками принцессу где-то чем-то угостили, якобы по случаю именин, и она до сих пор в себя не придет от неожиданности. Странно, до подозрения безалаберно работает сыскная гильдия. Детективы, черт бы их побрал…

Честно говоря, слушая весь этот бред, Джейс проникся состраданием к исчезнувшей, которую даже местные сыскари бездарно предоставили милости богов и небес … пока не вспомнил, что она – под боком. Дышать сразу стало легче. Но слухи действительно неутешительные. Кто-то усиленно действует против реального розыска, сокращая принцессе шансы выжить где бы там ни было. Значит, некто в курсе, что птичка упорхнула… И перчатки ее, оброненные в Лейланде, до северных пределов не сами доползли.

Посему на литтирском подворье возник стихийно организованный отряд: Дикур согласился бодрствовать на голубятне, с гордостью признавшись, что имеет богатый опыт бессонницы в ночном, в качестве вспоможенца сгреб до кучи среднего братца, весьма разумного отрока лет пятнадцати. И правильно: на двоих и зрение зорче, да и не соскучишься, и сменить можно напарника, случись нужда. Только травить полночные байки Джейс юношам категорически не рекомендовал, дабы не раскрывать дозорного пункта.

Он прислушался. Да нет, не показалось – кто-то по-кошачьи скребется в узорчатые ставенки, в его расположение. Занимательно, глазастые парни наверняка заметили бы чужого (на двоих-то!) и вскурлыкали по-голубиному, как условились. Но голуби помалкивают.

Джейс, в том же в кошачьем духе, неслышно отворил окно, снял крючок со ставен, которые запер самолично изнутри. Толкнул отшлифованное дерево аккуратно, но пикантно, чтобы гостю мало не показалось для начала, дополнительно выставил посох для фатального приветствия в любознательную наружность.

За окном пустовало, никто не кичился сломанным носом или вывихнутой челюстью. Догадавшись нырнуть вниз, под подоконник, он чуть не за шиворот арестовал какую-то грубую невозделанную мешковину. Едва не разразился ругательствами в адрес своего превосходительства – увидал в темноте желтоватые как у тигра, светящиеся глаза Тефиуса. И бесподобную улыбку на старческой, изборожденной корявыми морщинами физиономии.

— Отче, помощь вам требуется? — повеселевшим шепотом спросил Джейс, давая понять, что сторожевого пункта не оставит, знамо, старика нужно катапультировать через оконце.

— Оттеснись в сторонку, помощник, — проскрипело снизу, и Джейс повиновался.

Тефиус возник в окне величаво, как бывалый альпинист возникает на пике горы. Джейса накрыло профессиональное восхищение. Спустился на пол старичок на удивление легко, пояснил:

— Высоты нам нипочем. Вот с глубинами – проблема. Брехать не буду, повозиться пришлось с Элгом – до чего несговорчивая жаба, скользкая до изнеможения, но не мытьем так катаньем…

— Никак закольцевали? — догадался Джейс.

— Закольцевал, — темные губы разъехались в улыбке совершеннейшего удовлетворения, — замкнул в бесконечность вышний источник познания.

Источник познания в самом деле наличествовал в полном объеме, увесисто болтался, прикованный к поясу, и Тефиус практично заправил драгоценность за веревицу.

В оконце замельтешили ветки, бестолково захлестали в стекло. Тефиус рявкнул строевым басом, и возникли два сконфуженных древоподобных лика, с такими же кошачьими глазами и повышенной растрепанностью, будто бы запыхавшиеся от подлунного бега. На фоне Тефиуса смотрелись они пожиже, но значительно моложе – как пить дать, они, племяннички.

— Цыц там! — возмутился Тефиус. — И не вздумать мне пялиться на принцессу, выцарапывать дупла в ставенках запрещается! Сквозь палатку, вишь, не разглядели красавицы! А ежели пробудится раньше положенного…

Племянники понуро убрались, освободив гаснувший горизонт.

— Сдам на подворье, на сухостой! — заключил вослед строгий дедок, по-родственному добавив пару сочных пророчеств.

— Дабы не расслаблялись, — пояснил он.

— А вы как же, в этакую даль? — вырвалось у Джейса.

— По корням, мил человек, по корням – подземными переходами. Сеть-то у нас – не приведи Господи… вам, небесным, и не снилось такое…

***

— Сено принес лошадке-то? А то неизвестно чем накормят вороги.

Джейс ожидал начала настоящего разговора. Неслучайно явился Тефиус с группой поддержки, неспроста Диона нынче словно бы подверглась затмению. Мрачновато снаружи становится, как в погребах Лейланда.

— Почему вороги? — насторожился Джейс.

— Охота за тобой идет, — угрюмо разъяснил старичок, слабо мерцая желтоватыми, под вид лесных фонариков глазами. — Хотения нужно уметь формулировать, мил человек. Кажись, ты ихнее поганое внимание от невинной девы на себя перенес. Ты ведь порядочное шило в мешке (или где-нибудь еще, но тоже малоприятное), тебе не говорили?

— Не понял вашей метафоры…

— Ой же темнота поднебесная…— скрипуче вздохнул Тефиус. — Нет чтобы заказать лично для своего превосходительства пригожую юницу, для услаждения очей и, опять же, подъема самосознания…

Во взгляде его сквозило явное уважение, а корявые губы в параллельном режиме изрекали вроде как порицания, но по тональности – похвалу сугубо мужеской масти.

— Ясно, не за себя просил, для другой старался… — старичок охотливо придвинулся к собеседнику, понизил скрипучие обертоны: — Коня-то вашего в сердце Лейланда оприходовали как кровавое подношение жаждущей чертовке… Вот ведь какая ирония, если позволительно изгольнуться над постылыми оппонентами, мерзкими супостатами, исчадиями рода духовного и человеческого, позором фамилий и цельных паранормальных конгломератов…

Тефиус не удержался, разразился высокохудожественными ругательствами эпического происхождения, судорожно грозил суковатым кулаком, очевидно, нацеливаясь в самое сердце Лейланда. В оконце снова наведались – космато-бородатое кривослойное недоразумение с болотной кочкой типа парика всматривалось тусклыми зеленоватыми глазищами, словно силясь угадать, кому предназначена столь забористая похвала. Встретившись взором с разгневанным Тефиусом, недоразумение мигом исчезло. Старичок недовольно потянулся к фляжке, бормоча про разболтанность и отсутствие дисциплины.

— И много там ваших… приспешников? — Джейс кивнул за окно.

— Есть еще порох на периферии, — туманно выразился Тефиус, грациозно помахивая пузатеньким серебряным произведением искусства. — Поболее, чем на твоей голубятне.

— И все-таки, отче, — настаивал Джейс, — при чем вообще девушка и конь? Что за пережитки шаманизма?

— Невинная, прекрасная державная дева, едва прошедшая рубеж совершеннолетия, – вопросы есть? — почти в голос завопил Тефиус.

Вопросов не было. Хотя Джейс ничего толком не понял. Знал только, что местное совершеннолетие наступает в семнадцать лет, и огненнокудрое дитя – по-настоящему еще таковым является, без хрестоматийного преувеличения.

— Мне бы наводящие ответы, — признался он, знаком испрашивая позволения слегка отпробовать из источника познаний.

Старик торжествующе крякнул, вытянув жилистую шею, чуть не на цыпочках следил, как Джейс скромно приобщается к вселенской мудрости. Обычно после краткого однократного глотка командира неслабо просветляло. Так и есть: только теперь он заметил, что борода лесничего лихо сплетена, перевязана и заткнута за поясок, чтобы не мешала раздавать по заслугам всем, кто напросился. А фляга сияет так, что нет сомнений – ее холят и лелеют как… подобрать аналогию можно, но с большой трудью (выражение Тефиуса).

— Коня в самом деле, как вы изволили выразиться, оприходовали. Истинно, я этому свидетель, — сказал Джейс. — Но ваши живительные таланты внушают по меньшей мере непреходящее почтение.

— Так ведь Пересечение, — развел руками Тефиус. — Желания вышнего сподвижника – в приоритете. Гостевое преимущество – слыхал о таком?

Джейс чисто машинально кивнул, а Тефиуса уже было не остановить:

— А что бы вы думали, мил человек?! Мы не какие-нибудь поросшие анахронизмами пережитки, как некоторым, летающим на Хроносе, может показаться. Иными словами, мы такие же забитые анахронизмы, как его превосходительство персонально – лейтенант. Всех павших коней в округе, само собой, тебе не воскрешат. Но кое-что могём, — скромно признался он.

— Кто же вы?

— Как это кто? Вельды, властители лесов и сопредельных пространств, — слегка удивленно и рассеянно ответил Тефиус. — Ирис-Лейланд – на века вверенное наследие наше. Вся Сивелла, промежду прочим, ранее была этим самым лесом, и мы при нем, как назначено. Так и было… покуда то пугало не восстало, не опорочило дебрей священных…

— Шаа-Хатт? — цепко спросил Джейс, и узкое старческое лицо исказилось от неприязни и отвращения.

— Учти: она его выпустила… — корявый палец жестко указал в пол. — Хатты извечно славились нечистоплотностью в выборе методов чародейства, но сие – перебор с точки зрения самого вульгарного мистицизма и откровенной дьявольщины.

— Морана? — со знанием дела уточнил Джейс, про себя удивляясь стариковой просвещенности.

Тефиуса передернуло, он сморщил и без того пересеченный глубокими лощинами лик:

— Повременил бы, лейтенант, на ночь глядя услуги сей невоздержанной барыне оказывать, по-исконному называть. Не заслужила она, негодяйка, такой чести…

Лейтенантское звание прозвучало в его устах как серьезное порицание, чуть не понижение в должности. Джейс понятливо извинился, спросил:

— Я верно понимаю, что эта дама рассчитывала восстать из забвения при помощи… чужой крови? — последние слова произнести было тяжко, губы слишком сопротивлялись.

— Вернее некуда, — в тон ему горько кивнул Тефиус, сгорбился от грустных мыслей. — Раз не вышло пока с самой принцессой, похитили скакуна.

— Что значит «пока»? — недобро вопросил Джейс.

— Охота идет, — терпеливо повторил Тефиус, моргая в оконце. — Гляди, как говорится, в оба, лейтенант, не плошай.

— А Има? — вспомнил вдруг Джейс.

Старик воспрянул:

— О, Има не подведет, будь уверен! Мы так понимаем, что расположение стратима господин лейтенант уже получил – а это, как говорят у нас в Ирис-Лейланде, непреложно и надолго.

— А Има не может… — начал было Джейс.

— Все-то ты хочешь: сразу и не учась! Похвальная претензия…

— Ладно. А пугало?

— Пугало как раз-таки вызывает опасения. Ибо постылая особа враз и без предупреждения лишилась кровавого удовлетворения. Вообрази: переполненная чаша исчезает из ейных бездной очерненных, жаждою иссушенных, загребущих костлявых перстов, разбей их тетанус на постоянной основе. А она тем временем амбициозна как сто чертей и напыщенный старина Элг в придачу. А тут, мягко скажем, – не задалось. А виновник – твое превосходительство…

— А Нийя? — осторожно спросил Джейс, очень надеясь, что имя сие доступно к ночному использованию и даже предпочтительно.

— А вот где стратим, там и … — загадочно прошелестел Тефиус.

Глава 10. Схватка

Ночь вступила в свои права, накинулась на предместье, обозначив на земле более стойкие туманные колыхания, напоминавшие саван покойника, а на небе просочилось сквозь тучи жалкое подобие лунного диска – лишь проблески такового, рисующие вопреки своему предназначению зловещие контуры света – не то ястреба, не то какого падальщика.

Узрев рдеющее знамение, Тефиус красноречивым манером плюнул себе под ноги (фигурально, разумеется) и отправился пропесочить свои болотно-древесные полки насчет бдительности.

Джейс все пробовал связаться с Рони, но хронометр словно одеревенел и издевательски показывал одни интегралы. Он покосился на посох – тот, словно одухотворенный оберег, излучал спокойствие и невозмутимую уверенность.

— Премного благодарен, — тихо сказал Джейс и рывком обернулся к двери, за которой спала принцесса. Вернее, уже не спала, судя по устрашающе сдавленным звукам.

Мигом схватив посох, он влетел в спаленку. Исправно действующий головной фонарь позволил разглядеть все в красках.

Первое, что он увидел, – расширенные от ужаса глаза Флеры. Сдернутая с постели в одной сорочке, с распущенными волосами, она впилась в него взглядом, а за нею у переворошенной кровати горделиво вздымалась фигура смуглой прекраснейшей женщины в темной накидке, покрытой сланцевым блеском. Стройные руки обнажены, изящно согнуты в локтях, сжимают принцессу повыше груди, перекрывая горло, лишая возможности дышать. Пальцами Флера пыталась ухватить ее за мантию, но это было все равно что мешать стене, собравшейся тебя раздавить.

Дама вперила в Джейса прекрасные, пронзающие насквозь глаза с полноценным адским омутом где-то в глубине зрачков, и он моментально догадался как бывалый рекрут, что сейчас его станут многообещающе вербовать. В черном до одури, удивительно выразительном взоре металось нечто нечистое, вырывавшееся наружу уродливой похотью, что весьма портило и даже полностью переворачивало первое, слегка благоприятное впечатление.

Безжалостно стиснутая черноволосой красавицей, Флера вытянулась тростиночкой, задрала голову, поднимаясь на цыпочки, задыхаясь; глаза, неистово изумрудные в свете фонаря, расширились до предела.

Джейс сотворил то, что пришло ему на ум – тихонько отставил палицу (и она послушно зависла), вытянул стрелу и приладил к арбалету. То, что он собирался использовать физическое оружие против прошедшей сквозь землю чертовки, нисколько его не обескураживало. По крайней мере, невежливого желания врезать посохом по искусно собранной прическе не возникло. А пальцы, вопреки зрению, стали осязать вместо стрелы странно податливую, гибкую трость с длинными пушинками, извилистыми на ощупь.

Дама заговорила, и голос ее был притягателен, как искрящаяся золоченая чаша с ядом:

— Охотник, убей ее, и я дам тебе все, что ты возжелаешь…

Джейс тщательно прицеливался, создавая видимость, что слушает, развесив уши.

— Ты станешь моим неистовым рыцарем и получишь любое воздаяние, в том числе мою любовь. Я ведь нравлюсь тебе? — Она сжала Флеру еще сильнее, отчего та умоляюще раскрыла рот, стараясь захватить воздуха, словно рыбка.

— Не то слово, — честно сказал Джейс, примечая, как от радости признания на руках у чаровницы проявляются лишенные плоти, тронутые тленом кости, а на ухоженном лике отображаются мертвенные провалы. — Есть на что посмотреть.

Она остро бросила испепеляющий взгляд на посох со слишком заметным автографом, сочившимся сияющей сапфировой аурой в ее сторону. Перевела взор на Джейса, сдержалась от комментариев, попыталась изобразить властную и в то же время привлекательную улыбку.

— Я знаю, рыцарь, ласки твои нежны, а руки не знают промаха. Бей прямо в сердце, рыцарь.

— Как скажешь, красавица, — сказал Джейс и зарядил ей меж глаз.

Казалось, стрела, видимым образом превращенная в перо стратима, летит долго. Словно бы по дюймам, сияя и переливаясь огненными красками, достигает надменного чела, вонзается с ослепительной вспышкой, озарившей измученную пленницу с головы до ног.

Набивавшаяся в близкие подруги ведьма, напоминавшая смерть в самой неприглядной ипостаси (именно так она теперь выглядела), не успела воздать ему за меткость – что-то в ней жутко, не по-людски отозвалось, ахнуло разными голосами, распалось на смрадные дымные круги. Флеру швырнуло вперед к Джейсу. Провалившиеся глазницы какое-то время еще висели в клубах пепла – будто бы рассматривали, как избавленная принцесса со слезами на глазах хватает воздух, кашляет, держась за горло, а Джейс, поддерживая ее, озабоченно инструктирует, как успокоиться и восстановить дыхание.

Слегка придя в себя, принцесса повернулась, с ужасом воззрилась на выпученные блекнувшие очи с безобразными кровавыми прожилками. Резко схватила посох, с воплем наотмашь ударила. Их обоих толкнуло словно бы упругой волной, а мерзкое видение истаяло вместе с чадом.

— Оденьтесь, быстрее, — сказал ей Джейс, и она, глянув непонимающе и отрешенно, тихонько сникла в его руки.

Снаружи слышалась возня, слишком активное голубиное курлыканье, к которому примешивались вполне человеческие посвисты и возгласы, которые обыкновенно издают, когда запускают в какую-нибудь тварь что-нибудь увесистое да безошибочно при этом попадают.

Джейс не мог позволить себе уложить Флеру – смятая постель как свидетельница насилия производила скверное впечатление. Держа ее на руках, он выбежал в светелку, чуть не сбил только что вошедшую хозяйку, пробужденную шумом.

— Прошу вас! — попросил он, опустил недвижимую принцессу на топчанчик, аккуратно прислонил ее к стене, поправил сбившиеся сборки, обнажившие бархатные колени. Тут же обернулся как ужаленный – понял, что вид у хозяюшки никак не остолбеневший и не испуганный. Скорее, до нелепости прибранный и до жути сердечный, будто в доме приветствуют ночные посиделки с участием привидений, или как их там по-лейландски…

Посох по невыгодному стечению обстоятельств оставался в спаленке, и Джейс мигом заправил арбалет по прежней схеме, с удовлетворением ощутил завивающиеся нежные, скользящие меж пальцев перышки. Хозяюшка, как ни в чем не бывало, подбиралась плавно, словно плыла на воздушной подушке, со странною кривоватою улыбкой, до ужаса гостеприимно вытягивая неприглядно-черные руки с угрожающе полыхавшими на пальцах кроваво-красными самоцветами. Успела крестьянка прибарахлиться к темному времени суток, статус обязывает. Увидав колебавшееся над ее головой дымное марево, Джейс без раздумий и сожаления проявил ответное радушие посредством выстрела.

На сей раз растворение «ворогов» прошло значительно быстрее и без остаточных атмосферных явлений. Иными словами, никто больше за ними не подглядывал. А за испаряющимся едким смогом показалась натурального исполнения Миера, простоволосая, в наспех накинутом на сорочицу платьице из рогожки, с напрочь перепуганной наружностью и трясущимися руками. Что характерно, без перстней.

— Помогите, прошу, — Джейс указал на Флеру, бледную как стена, в самостоятельном режиме приходившую в себя, озиравшуюся недоуменно по сторонам. — Не уводите только никуда!

Он пулей метнулся за посохом, захватил ворох одежды, лежавший у кровати. Предоставив Флеру первосортной женской заботе, подлетел к окну.

Там пылали огни. Догорали зеленеющие останки, слышались праведные завывания Тефиуса, мелькали туда-сюда сучья, ветки, выдавая священнодействующих племянников. Много их набиралось, судя по панораме, богатый выводок. Полноценная дубравная стража.

Вдали с факелом в руках яростно распоряжался Эрра, лошади в конюшне вторили диким раздражением, в низких строениях хором орали наседки, свинским образом перекрывая призвуки иных, более благочинных сущностей с вертлявыми пятачками. Собаки давно уже посрывались с привязей и охрипли.

Зеленоватые огни, до боли знакомые по лейландским топям, согласованными блуждающими стаями прорывались назад, за границу поместья. Откланяться, не угостившись? Несолидно для фермерского подворья, позору не оберешься! С возвышенного обзорного местечка Джейс до великолепия четко видел, как на милые, скромно ретирующиеся призрачные огоньки обрушивается нечто ветвистое, продолжаются крупноформатные прилеты со стороны голубятни, а на пути особо матерых гнилушечьих особей возникают развязно ухмыляющиеся пеньки, как в особо изощренном лабиринте ужасов. Огоньки панически огрызались, нервно вспыхивали, но видно было, что это ненадолго.

Помощь снаружи, очевидно, не требовалась, глобально пострадавших не было, за исключением недружественных субстанций, решивших убраться без спроса.

Глава 11. Согласна

Лунная ночь разлитым покоем и блаженством напоминала ту, первую, случившуюся в окрестностях Лейланда не далее как вчера. Снова перемигивались звездной азбукой небеса, просвечивали сквозь едва заметную кисею тумана. Снова роскошное царственное гало окрест Дионы. Снова палатка с неизменным содержимым.

Лучшим решением было покинуть приютившую их усадьбу, дабы не усугублять судьбу ее владельцев. Уходя, Джейс видел в глазах Эрры как неприкрытое облегчение, так и невыносимое сострадание. Миера, роняя слезы и кланяясь, обняла принцессу и рыцаря, осенила лампадкой, сунула пару добрых котомок с едой и молоком. Дикур с братцем неодобрительно хмурились – обстрелы с высоты голубятни отчего-то пришлись им по душе. Джейс и в этот раз не поскупился на золотые – одни шепотом скулящие собаки чего стоят, не говоря уже о сопутствующем ущербе.

Он не стал уточнять у хозяев, что конкретно они видели и слышали этой ночью. Спрашивать подростков о дислокации вражеских лазутчиков и маневрах тоже было не совсем этично, с точки зрения ювенальной юстиции.

Миера, правда, сама призналась, что не далее как поутру приблудилась к хате некая прохожая, голодная видом, недобрая глазами, выменяла кое-что из снеди на простенькую серебряную булавку с ониксом. Миера и брать-то оное серебро не хотела, уж больно неспокойно моргал черный камешек, но путница слишком уж благодарила за участие. Джейс, кое-что скумекавший, посоветовал неведомую страсть к семейным ценностям никак не присовокуплять, а отнесть бы подальше и угостить моргавшее чудо обухом добротного топора, немедленно и нещадно.

Принцесса, облаченная в собственный костюм, усердно вычищенный и починенный Миерой, тихо сказала на прощание, что не забудет их доброты и обязательно навестит, как только… Дальше у нее перехватило дыхание, и она поспешила за лейтенантом в откровенные поля и дубравы, благо, следуя топографическим прелестям Сивеллы, было из чего выбрать.

По совету Эрры они побрели к востоку, но затем переменили направление. Рехор очень сильно выручал компанию в плане передвижения. Джейс не смел взгромоздиться на него вторым планом, тихонько вел скакуна, обрадованного возможностью покатать любимую хозяйку по ночному раздолью.

Единожды они чуть было не нарвались на стражу, наконец-то рьяно мчавшую с факелами в обратный путь. Как из параллельной вселенной вернулись, и года не прошло. Флера готова была выйти на тропу и сдаться на милость подотчетных батюшке вояк или хотя бы скромным марафоном отправиться по их следам, но все же поинтересовалась мнением спутника, который намедни третий раз стал ее избавителем. Джейс тихо покачал головой: не доверял он теперь ни всадникам с алыми, истерзанными ветрами мочалами, ни иным исполнителям суверенной королевской воли. Флера грустно опустила глаза, послушалась.

Джейса беспокоило появление конников – возвращаться в столицу они будут через Литтиру, посему по особой любознательности могут нагрянуть на не потухшие еще огни. И если неслабо поднажмут со всем позволительным благонравием витязей при исполнении – выведают то, что им по статусу ни знать, ни повторять не положено, а то и ринутся отбивать принцессу в честной бойне. Не учинили бы погони.

Погони, по счастью, не случилось. Случилась ожидаемая нервная развязка.

Поколебавшись немного, принцесса ушла досматривать сны, не отужинав, добросовестно отплакавши в его плащ по отработанной схеме. Как это было? Молвила вначале, что ей его искренне жаль, и буде рыцарю недосуг выгуливать ее по лесам и топям, то и ладно, он может возвращаться на службу в нормальные, адекватные Вышние миры, а она потихоньку доберется до Гвенны, а там – что бог даст. Перешла на плач, нарвалась на крепкое, но нежное объятие. Вопрошала, судорожно всхлипывая, что это был за ночной кошмар женской принадлежности, и как ей теперь заснуть после всего пережитого.

Джейсу едва хватало мужества и такта называть принцессу ее высочеством, после чего получился скачкообразный переход на имена, повлекший весьма мягкой тональности утешение. Джейс без обмана пообещал скорую встречу с батюшкой, но только при его посредничестве, готов был поклясться всеми богами, что разделит любую ее судьбу. Жутко тянуло высказаться полномасштабно, но он вовремя прикусил язык, дабы окончательно не запугать принцессу. Про себя он соображал, что даже если получит отмашку вернуться, то… В общих словах, долго будет потом писать объяснительные, которые они сочинят напару. И, кстати, негоже командиру легиона баловаться какими-то отписками. Да и не нужны они, его и так поймут.

Прошелестел брезент – Флера выбралась из-под тента, подсела к рыцарю, коротавшему время в думах у небольшого костерка. По правде, он ожидал Тефиуса или хотя бы племянников. Флера, конечно, была голодна, и пироги Миеры пришлись очень кстати. Джейс с удовольствием составил ей компанию.

— Сколько дней вы не спали? — спросила она, управившись с румяной ватрушкой.

Джейс ожидал любого острого вопроса, никак не участливого беспокойства.

— Не волнуйтесь, ваше высочество, я в порядке.

— Вы измучены бесконечными вахтами и не можете быть в порядке, — настаивала она. — Знаете что, сэр Джейс? Я согласна, — сказала она с интонаций мрачноватой безысходности, — вызывайте вашего арганта.

Джейс взглянул на нее, и она не отвела глаз, смотрела нетерпеливо, решительно, одновременно сочувственно. Палитра настроений, передаваемая женским взором, всегда удивляла его, а в данном контексте особенно восхитила. Он улыбнулся:

— Охотно, мадемуазель Флера. Если удастся его вызвонить. Поверьте, я непрестанно это делаю в ваших интересах. Но, похоже, магнитное поле Сивеллы либо происки нематериальных сущностей каким-то образом мне препятствуют.

— Вы говорили, у арганта есть впечатляющая библиотека?

— Огромная, — подтвердил Джейс. — Собрания, манускрипты, эпохальные летописи обоих миров, беллетристика и прочее.

— Пока мы оба не понимаем, что происходит… Скажите, ваш аргант мог бы проникнуть в королевские хранилища в Гвенне и в мою личную библиотеку? Следует кое-то прояснить…

— По моему скромному мнению, аргант может проникнуть куда угодно: аккуратно, незаметно и информативно. В вопросах прояснения он незаменим.

Флера очаровательно фыркнула, вежливо попросила ссудить ей хронометр, сказав, что рискнет и попытает счастья, как тогда, в лесу, ткнув куда-нибудь наугад. Джейс предоставил ей это удовольствие и занялся ночным благоустройством во имя принцессы – прогоревший костер требовал внимания, а температура воздуха в низине была отнюдь не летней. Выносливый Рехор – и тот зябко поводил боками, жался к согревающему свету.

Флера куталась в спасительный лейтенантский плащ, рассматривала онемевшее стеклышко экрана:

— Пока что одни интегралы…

Джейс метнул заинтересованный взгляд.

— … небесная механика…

Еще более изумленное выражение в ее сторону.

— И… кажется, ваш неуловимый контакт выходит на контакт. Взглянете?

— Мадемуазель Флера, — сказал Джейс, учтиво принимая прибор, — должен признаться, вы удивительно находчивы. И бесстрашны.

Она премило улыбнулась:

— Благодарю вас, маркиз. Но какое отношение ко мне, форменной трусихе и жуткой плаксе, имеет бесстрашие?

— Форменной и жуткой? — поразился Джейс. — Ну, не скажите! А как же там, откуда мы пришли? — Он со значением напомнил: — Врезать по остаткам дамы посохом, столь обстоятельно… Я ведь не решился лишить ее зрения. А в тайге – помчаться напролом вызволять питомца?

— Это от отчаяния, — тихонько, беспомощно призналась она, прячась в глубинах его плаща и от прохлады, и от слишком настойчивого внимания, — я очень боялась за него. А вы были рядом. И вы могли мне помочь…

Джейс медленно оторвался от хронометра, его взгляд мгновенно заставил ее потупиться:

— Флера, я всегда буду рядом, если вы пожелаете.

Случилось. Сказал и почувствовал, как великое бремя сердечного угнетения и недосказанности низвергается с плеч, улетает в невозвратную бездну, чтобы разбиться вдребезги. Собственно, теперь он мог признаться в чем угодно.

— Я… — пролепетала она, скованная смущением, чуть не с головой укрываясь, уходя от холода и столь откровенного предложения. — Что там у вас? — с робкой надеждой покосилась на хронометр.

— Там – удача, — тепло сказал Джейс, — сейчас они будут здесь.

Она всполошилась, прошептала, глянув просительно:

— Сэр Джейс, это в самом деле безопасно?

— К нам мчится одно из самых безвредных, уникальнейших созданий во Вселенной, и любой его поступок соответствует его природе, — повторился он, и она протянула ему руку, чтобы подняться и встретить уникальное создание по всей форме, как полагается принцессе. — Весьма скоро вы в этом убедитесь.

Глава 12. Два рыцаря и принцесса на драконе

Ожидание – бремя тяжкое. А завершение его не всегда несет облегчение и понимание ситуации. Как теперь, в некотором неизвестном, пустующем отрезке Астриоса…

— То есть…Что ему нужно? Золото?? Какое еще золото? За каким? — недоумевал Иннир, пока его не осенило: — Ах да, ясно – за все отвечает серебро, в данном случае – его благородный побратим…

— Станок уже запущен, без предосудительной алхимии, все честно и соответствует химическому составу элемента Aurum, — скромно сказал Рони. — Проба – высшая. И варп-движители, прошу заметить, активированы. Бросок состоится через несколько секунд, юноша. Успокаиваемся, нормализуем дыхание, настраиваемся на контакт.

— Уже? — Иннир лихорадочно, взволнованно пристегивал ремни, не попадая в разъемы, вслушиваясь в вожделенную тему обратного отсчета.

— Фурнитура неуместна, юноша, — прозвучало мягко, но торжественно, — Не в силах смириться с твоими переживаниями и стенаниями капитана, я, дабы не сойти с ума, нашел отдушину в техническом творчестве и кое-что исправил. Гиперпереход не будет обременительным с точки зрения эксплуатации привязного оборудования, с учетом перспективного наличия нежной леди на борту…

***

… «Я буду рядом, если вы пожелаете. Всегда…». Дрожа на взявшемся из ниоткуда ветру, Флера вглядывалась в безмолвные небеса. Но отчего-то думалось ей не об арганте, благородную оболочку коего она никогда не видела и даже не представляла, во что выльется или обойдется ей этот спонтанный поход. Счастье, что теперь ночь, и спутник не видит, как пылает ее лицо. Ей взаправду так сыро и зябко, и кабы не его плащ…

— Ветер, борей, — Джейс повернулся к ней, — предвестник Рони – так работает варп-движитель, насколько я помню, если этот кудесник что-нибудь не модернизировал. Бог мой, вы совсем продрогли. Позвольте, — он утаил вертевшееся на языке «дитя мое», рывком скинул с себя куртку, укрыл девушку поверх плаща, не отнимая рук от ее плеч.

— Благодарю, — отреагировала Флера, стараясь не особенно трястись от волнения, первоклассно отыгрывая роль неприступной державной особы, — а вам не кажется, маркиз, что я слишком многое вам позволяю?

— Вы полагаете, ваше высочество? По-вашему, проще, из косных соображений, заработать простуду и слечь, опять же – под опеку назойливого лейтенанта? Чем мне оправдаться тогда перед вашим батюшкой, его величеством, и той же Молли, которая обязательно мне приснится, если вы занеможете? Я всего лишь обогрею вас и очень великодушно потом извинюсь, договорились? Вы простите мою дерзость?

— Вот уж не знаю, дерзость ли это или нечто похуже, — в тон ему отвечала Флера, которой в таком крайне стеснительном положении было значительно теплее.

— Вот он, глядите! Каков красавец! — Джейс указал на подвижную звезду, ярким голубым альмандином чертившую небо. — Он опустится ярдах в двухстах, согласно правил планетарной сопричастности.

— Как красиво и главное научно! — поддела Флера. — Аргант, приземляющийся на Сивелле по ночной поре на фоне льдистого циклона, – великолепное явление! — она говорила громко, бесстрашно перекрывая постепенно проявляющийся поднебесный шум, сопротивляясь уносившему слова ветру. — Представляю, какая поднимется неразбериха! И его появление непременно свяжут с моим исчезновением. Вот увидите.

— Мадемуазель Флера, ваши намеки относительно того, что я вас буду похищать, – беспочвенны. Вот поверьте.

Флера покосилась на него, для чего потребовалось всего-то незначительно повернуть голову. Отвернулась беззвучно.

— Идемте, — он отпустил ее, подвел Рехора, слегка озадаченного ночными происшествиями с участием оглушающих и даже ослепляющих летучих объектов.

Она верила ему. Немыслимо было не верить. Но всякий раз заставляла заново убеждать ее в безвредности – срабатывало несносное воспитание либо иные потайные феминные рефлексы. И вообще, и по справедливости, королевская дочь в любом измерении – не легкодоступная особа для привлекательного маркиза из Мирты, и не может быть таковой, что бы там ни сочиняли баллады, летописи и пророчества. Культурологическая пропасть разделяет и властвует, как ни старайся уравнять их обоих.

— Флера, я никогда не обижу вас, — произнес он отчетливо, ведя скакуна, — соответственно, и прочим не позволю. Приехали. Вы позволите?

Она с особой растерянностью разрешила снять себя с Рехора. Спускаться, почти что падать прямо в сильные руки под шелест плаща, навстречу его взгляду – истинное испытание для капризной девчонки, знающей свое место и свой статус. Тонкое лицо ее пылало, но он занят был поклажей, уложенной поперек широкой конской спины. Ах, она никак не помнила, каково это – находиться во власти этих самых рук, будучи без сознания и почти что без одеяния. А стоять перед ним в откровенном свете фонаря? Ужас тихий, словами Молли.

Развернувшись на потеху ветру, который и не думал стихать, она щурилась на невысокое стальное веретенце под вензелем выпуклой, слегка стершейся от времени рунической Ро, замершее ярдах в двадцати. Пронзительная световая полоса гостеприимно перебегала справа-налево по «экватору». Над веретенцем густо колебалась перламутровая пелена, за ней трепетали звезды, даже сияющая Диона загадочно перевоплощалась, словно ее отражали не знающие покоя темные воды.

Отчего-то ее королевское высочество неимоверно, до дрожи в коленках заволновалась. Особенно когда неслышно разъехалась по обе стороны округлая блестящая дверь с затейливыми архаичными, крепостного вида зубцами. Она не представляла, как себя вести в неоговоренной этикетом ситуации.

— Не волнуйтесь, прошу вас, — тихо сказал Джейс, с ходу уловив ее состояние. — Я с вами, все будет хорошо.

Рехора они сообща решили отправить в Гвенну, благо дорога ему известна, и он не ослушается приказа госпожи. Чуть не со слезами она глядела ему вслед, когда еще одна внутренняя застежка сработала, и им навстречу торопливо выбежал высокий темновласый юноша в темно-синем костюме пилота, с красивыми, вполне атлантскими чертами и лица, и фигуры.

— Иннир, — растерянно выговорила Флера, бледнея, не помня себя от напряжения.

— Флера, — хрипло выговорил он, и она скрыла лицо на его груди.

Сверху вдруг мощно ухнуло, в воздухе пронесся длиннейший огненный вихрь, сопровождаемый гулким рыком, сотрясшим сонные окрестности. Ему издали ответило заливистое, дружественное ржание – Рехор узнал незабываемый небесный глас, но не смел противиться предписанию быть назначенным вестником – в его сбрую вплетена была записка для короля, выполненная Флерой.

Девушка, объятая слишком сильными впечатлениями, не веря своим глазам и ушам, отстранилась от пилота, державшего ее за руку. С отчаянной радостью позвала, нацеливая срывающийся от счастья голос в высоту:

— Баэль!!! Малыш!

Ее зов перекрыли слезы. Их никак не получалось удержать, поскольку пикирующий темно-фиолетовый гигант взревел как сто драконов, услышав ее призыв. Представители мужеской братии с умилением наблюдали, как принцесса нетерпеливо машет и даже подпрыгивает, ожидая его приземления.

Малыш, не хуже арганта, скрупулезно рассчитал место посадки и, мягко взмахивая шуршащими перепончатыми крылами, поднимая неимоверный воздушный переполох, опустился неподалеку, не переставая издавать звуки, выдававшие истинно родственное, истосковавшееся сразу по двум (а то и по трем) персонам существо.

Стоит ли говорить, что встреча летучей громадины и тростинки в черном плаще прошла весьма романически: виверн рокочуще постанывал, ворковал, не в силах вынести горючих девичьих слез, а Флера, прислонившись к огромной голове, тихонько покачивалась, ласково лепетала что-то на наречии вивернов. Джейс, к слову, тоже сподобился попасть под его уважительное внимание, за что получил столь же уважительный взгляд со стороны принцессы.

Когда ящер обрадованно, привычно поддев воркующей головой, помог принцессе взобраться ему на спину и унес ее, взвизгнувшую от восторга, в искрящуюся высь, Джейс опомнился. Невольно рванулся, будто бы мог догнать богатыря, чемпиона по неклассическим межгалактическим перелетам. Иннир мягко удержал его:

— Она не упадет, не беспокойся. Баэль не допустит. К тому же, там есть ремни и страховка.

— Да, но она почти без сил, — проворчал Джейс. — У нас тут, видишь ли, приключение за приключением, нападение за нападением.

Иннир, словно взращен был драконьей стаей, кратко гортанно просигналил, сложив ладони рупором. Джейс отшатнулся от неожиданности и силы звука, а виверн канул вниз лиловым сгустком, преодолевая восходящие потоки.

Джейс никогда раньше не видел, как хрупкие прелестные принцессы парят на драконах. Поэтому не на шутку нервничал и не сводил взгляда, хотя и глаза слезились от ветра, и шею свело уже немилосердно. Да и сердце тоже не выдерживало.

Вскоре вместе с одобрительным гулом и рокотом можно было уловить восторженный девичий визг. Примерно так ликуют благовоспитанные девочки, катаясь на карусели.

— Еще один круг! Прошу, лейтенант! — прокричала Флера, обращаясь из бурлящей стихии не к кому-нибудь, а к Джейсу. Ему ничего не оставалось, как милостиво кивнуть в знак разрешения, будто это кто-то заметит и оценит.

— Лейтенант? — Иннир вопросительно повернулся.

Джейс философически повел плечом, давая понять, что некие сложности общения меж ними имели место.

— Командир, я рад тебя видеть, — наконец-то сказал Иннир, и они весьма тепло обнялись. Ни претензий с его стороны, ни заочных упреков, ни подозрений – воистину, королевская кровь… В самом деле, Джейс отчаянно любил этого неистово подросшего мальчугана. Что бы их там ни разделяло, их многое связывало. Вспомнить хотя бы легендарный расстрел преследователя, проведенный под чутким руководством Джейса, на ту пору уже не лейтенанта. В некотором роде, Иннир был обязан ему жизнью и не скрывал благодарности.

— Никак отца догоняешь? — Джейс смерил юнца одобрительным взглядом по направлению роста.

— Стараюсь, — улыбнулся Иннир. — Он здесь уже… пролетал?

— Было дело, — признался Джейс.

— Никогда не видел его в образе, — посетовал Иннир. Джейс понимающе простер руку, обхватил его за плечи, и они оба уставились в небо, где малыш Баэль выделывал пируэты со столь богатым огненным шквалом, что Джейс и не сомневался: эта ночь станет особой не только по меркам столичного предместья. Искреннее обалдение постигнет (если уже не постигло) и королевских звездочетов, и звезданутых волшебников Лейланда… а быть может, отзовется и кое-где поглубже, дойдет до чьего-нибудь прогнившего сознания, чтоб ему…

О чем еще думал Джейс, ощущая под рукой вздрагивающие от восторга и волнения мускулистые предплечья (собственно, не такие уж и мальчишеские)? Мысли командира текли весьма хаотически: какой отличительной отваги принцессу ему сподобилось встретить и, черт возьми, полюбить… Или где достать ей такого же виверна или другую какую домашнюю зверушку. У Теи, к примеру, живет миленькая антильская рысь, которая, случись нелегкая, вымахнет до впечатляющих любого ворога габаритов. Сам он не видел, но Эллей делился впечатлениями. На кошке, конечно, не воспаришь, на рыси и подавно…но зато никто не ухнет с высоты, и ни у кого не отвалится шея – следить, чтобы никто не ухнул…

— Послушай, я никогда не спрашивал: а откуда у тебя виверн?

— Алерт подарил, — широко, ностальгически просиял Иннир. — Давно, когда еще я жил на Виххе. Само собой, я благополучно все забыл: и Баэля, и Харру, и самого Магистра. Виверну пришлось скитаться. Флера отлично его воспитала… Желаешь найти ей похожего? — спросил он вдруг. Джейс взглянул в глаза, удивительно темные с голубыми крапинами. Не стесняясь желаний, медленно кивнул.

— Поверь, я отдал бы его, — с горячей готовностью сказал Иннир. — Мне ведь важнее ее… — тут он спохватился, скрепился: — В конце концов, у меня есть крылья. И Рони. Но Баэль сам так выбрал… хоть и невероятно по ней тоскует…

— Домашние как? Здоровы? — спросил Джейс после небольшой, но значительной паузы.

— Все хорошо, — отозвался Иннир, — матушка сильно переживает…

— О тебе? — посочувствовал Джейс.

— И о тебе… — следя за небом, ровно проговорил Иннир.

Вот тут командира небесного легиона проняло по-настоящему. Дошло вдруг, что он рухнул, с прямого и любезного содействия ее величества, – туда, куда их превосходительства обычно не суются, сорвался со всего размаху, окончательно, с головой, не прося пощады. Разве можно забыть глаза Теи… не выходящее из разума напутствие, которому он всею внутренностью воспротивился, безнадежный идиот…

Когда принцессу сняли, наконец, с ошалевшего от счастья виверна, бедняжку едва держали ноги – от пережитого наслаждения. Нетвердыми шагами, при поддержке пилота прошествовала она в обитель безопасности и интеллекта.

Глава 13. Как в библиотеке

— Леди и джентльмены, я не то чтобы настаиваю, но ужин теряет свои температурные преимущества…

Рони был очарован. Точнее, он был вне себя, или попросту фраппирован: и от масштаба события, и от откровенной зеленоглазой прелести, которую ему, ничтожному из аргантов, довелось лицезреть на изломе веков… об этом он, не таясь, поведал во всеуслышание.

Заметим летописной правды ради: принцессу за все ее искушенное семнадцатилетие вряд ли привечали столь тепло и в то же время канонически выдержанно. Рони долго и пышно раскланивался, используя внутреннюю иллюминацию как разновидность фейерверка, и сыпал церемониями, в результате чего привел ее высочество в полнейшее восторженно-рдеющее замешательство.

Команда, «испытавшая очаровательное пополнение», расположилась на камбузе, где принцессе предоставили право выбора легких закусок и безвредных витаминных муссов в соответствии с бортовым меню, составленным в чарующем алфавитном порядке. Джейс обещал угостить Иннира выпечкой домашней выделки – и угостил, к удовольствию последнего.

Сам командир почти не притронулся к рекомендованной последовательности блюд из нескольких перемен, наскоро что-то отведал, рассыпался в благодарности и сделал вид, что ему пора.

— Сэр Джейс, вы нас оставляете? — понятливо спросила принцесса.

— Увы, придется ненадолго. Ведите себя примерно, дети мои, — отвечал Джейс, глядя на Флеру неотрывно, вовсе не как на примерное дитя. Инниру досталось почти такое же зрительное внушение. Флера негодующе прищурилась.

— Не кричите, не шумите, — мирно пояснил Джейс, — дядю Джейса не будите…

Флера кратко извинилась перед хозяевами, запустила в него белой салфеткой с изображением какой-то полюбившейся Рони русалки. Не попала. Довел-таки до кондиции на нейтральной территории. Джейс с довольной физиономией, словно бы его расцеловали при всех, галантно поднял салфетку, превознес достоинства и самого произведенного на борту текстиля, и хвостоногого мифологического существа тонкой работы, и прекрасных рук, что столь щедро его одарили. Красноречием он затмил самого Рони, чего в принципе быть не может.

Произведя неизгладимое впечатление, командир аккуратно заложил ценный дар в нагрудный карман, художественно расправил. Удивительно, но Джейсу все было к лицу, даже русалка. Поднял руку, глядя со значением, сжал кулак в поддержку молодежи, словно бы нешуточно прощаясь. Иннир ответил до странности тем же.

Флера слегка помрачнела и, вообще не извинившись, выскочила следом. Отсутствовала примерно минуты четыре, явилась с разочарованным недоумением, почти что в бешенстве со слезами напополам.

— Что вы там задумали? — играя в беспечность, осведомилась она, едва за ней затворилась дверная панель. — Мальчишки!

— Это почему? — завозражал Иннир, неслабо растревоженный ее выходкой.

— По всему, — фыркнула Флера, и юноша сдался.

— Лейтенант – его превосходительство, — глубокомысленно подчеркнул он при помощи невероятно зрелого, низкого тембрального колорита, — всего лишь инструктировал меня, как обеспечить приятное и запоминающееся времяпрепровождение ее высочеству в условиях высокоинтеллектуального лайнера.

Они расхохотались, как встарь.

— Превосходительство? — сощурилась вдруг Флера.

— Ну да. А что, глава королевского легиона представился полевым кухмейстером?

— Между прочим, его превосходительство весьма неплохо готовит на костре, — невинно, задиристо отпарировала она.

— Флера, я так счастлив, — непоследовательно отозвался Иннир.

Началось. Юноша неспешно выпрямился, прислонился к обшивке – высокий, с возмужавшими, впечатляющими деталями силуэта. Темные шелковистые волосы падают ниже плеч, а глаза неожиданно приобрели оттенок потемневшей синевы, взгляд сквозит слишком настойчивой нежностью. Недвусмысленной. Не просто дерзким мальчишечьим, оценивающим не внешне, а по сути интересом, как ранее, всего-то месяцы назад. Когда так смотрят, не получится держаться нейтрально, не справится даже принцесса. Тем более принцесса. Добротная куртка пилота, изрезанная золотистыми зигзагами-молниями, расстегнута на широкой груди. Она с вдруг нахлынувшей скованностью вспомнила, что столь безвольно сегодня к ней склонялась. Молли пискнуть бы не успела, сгинула от позорища как данность, на корню.

— Ты изменился… Повзрослел…

— А ты… — он помедлил, не спуская с нее глаз, — очаровательна…

— Не знала, что ты – королевич, — с бессильным вызовом огрызнулась Флера, демонстративно отворачиваясь, оглядывая кухоньку, содержимую в строгом морском порядке.

— Я и сам не знал, — признался Иннир. — Ваше высочество это беспокоит?

— Куда мы летим?

В вопросе Иннир уловил ярость и сопротивление, знакомые по некоторым совместным предприятиям, имевшим место в недалеком прошлом.

— За капитаном Йоном, ты не возражаешь? Мы опрометчиво оставили его на Кери. Это недалеко. Пока командир наберется сил, — он кивнул на дверь, — мы и обернемся. Не тревожься.

— И все-то меня уговаривают не тревожиться! — нервно восхитилась она. — Будто задумали невиданную низость!

— Флера… — с тихой укоризной сказал Иннир, меняясь в лице.

— Прости, — она устало закрыла глаза. — Я слишком много говорю лишнего, грублю и не попадаю в такт. Не представляешь, как я измучилась за эти дни. Случилось долгожданное совершеннолетие, называется…

— Флера, обещаю…

— Прошу прощения, — деликатно вмешался Рони. — Поскольку милая леди достойно вступила в ответственную пору дееспособности, самое время отметить это нетривиальное событие. Не побрезгуйте, дитя мое, совершенно безвозмездными дарами для поднятия тонуса, настроения и, не побоюсь отсутствия метафоры, мироощущения.

— Что вы имеете в виду? — улыбнулась Флера. Деликатность арганта действовала на нее весьма ободряюще.

— Перпетум мобиле, созидательное энергетическое изобилие, — пояснил Иннир. — Рони сотворит для леди любую вещицу в рекордные сроки. Поверь моему опыту: не стоит его огорчать отказом.

— Не приму никаких возражений! — с нежной ультимативностью подтвердил Рони. — Лишенному возможности созерцания торжественного празднества в честь ее высочества позволительно выступить с поздравительной инициативой с разницей в несколько календарных дней. Вы ведь позволите почтить вас со всем расположением арганта как вторую совершенно великолепную леди, ступившую под мой покров, а значит, в условия абсолютной моральной и физической неприкосновенности? Клянусь моим отменно воспитанным пилотом, обретенным Перпетум мобиле и Той, благодаря которой он активирован.

— А кем была совершенно великолепная леди номер один? — заинтересовалась Флера.

— Светлейшей королевой, ее прекрасным величеством, имеющим невероятное с вашим высочеством сходство, — невозмутимо признался аргант, любуясь произведенной реакцией.

Действие переместилось в небольшую, заваленную чертежами чуть не до потолка мастерскую, где Рони попросил Флеру абстрагироваться от переживаний и быть полностью с ним откровенной в вопросе предпочтений, связанных с материальными воплощениями, желательно из бессовестно драгоценных металлов с вкраплениями самоцветов самой произвольной цветовой гаммы. Смеясь, успокоенная принцесса слушала перечисления доступных Рони, а соответственно – ей самой – ювелирных достижений цивилизации, для продуктивного начала.

— У нас все точно, как в библиотеке, — убеждал Рони. — Запрос клиента – наше исполнение. В качестве увертюры – извольте, абсолютно уникальный подвесок в архаичной серебряной имплементации. Легко крепится к аннелете (ее мы тоже произведем) или же цепочке (заказывайте в ассортименте). Обратите внимание на особенность модели: принажмите пальчиком головку сего бутона, огненного, как роскошное естественное покрывало на головке милой леди. Жмите сильнее, дитя мое. Слышите оповещение – корабль ходит ходуном? Ваш покорный слуга воспримет сигнал как доказательство опасности, вам грозящей, моментально скорректирует маршрут, и в течение нескольких минут вашему высочеству будет гарантирована помощь, с суровым воздаянием тому, кто напросился. Не имеет значения, кто посмеет посягнуть на вашу светлость: человеческие ли существа, лишенные моральной ответственности, заблудшие ли духи, или же вам просто придется горько и одиноко. Аргант к вашим услугам, без срока давности.

— Благодарю за любезность, — растроганно отвечала Флера. — Мне, право, весьма неловко, но я не смею отказать вам в столь насущном предложении, добрейший господин Рони.

Рони, впервые в истории названный господином, таял от обхождения – это было незримо, но очевидно. Корабельный эфир наполнился певучими нотами с присутствием скрипок и клавесинов: Рони проанализировал шаткое душевное равновесие принцессы и предложил мягкую и воздушную музыкальную импровизацию. Флера прислушалась с оценивающей улыбкой, отмеряя такты легкими кивками:

— Сюита Валлета – несказанно волшебная вариация. Но во всем остальном, сударь, – право, не хотелось бы вас безмерно отягощать и озадачивать.

— Как можно, дитя мое! — всполошился аргант. — Учтите: меня отяготит и озадачит исключительно ваш отказ! Да и производство у нас налажено отменно: если желание леди не поддается формулировке, можно передать мне ментальный фантом, хотя бы на уровне воображения… Материализация идей – мой конек. Уверяю, с известным вам юношей у нас так все и обстоит.

Флера покосилась на известного юношу, изучавшего поодаль экран монитора в режиме прилежного схолара. Он оторвался от занятия, в которое, похоже, втянут был с головой, послал улыбку ободрения. Флера решилась, сказала полушепотом, дабы не отвлекать студента:

— Хорошо, господин Рони, позвольте воспользоваться вашим предложением в устном формате: анималистические субъекты поддаются воплощению?

— Я вас умоляю! Что желаете: птичку, рыбку или, может, какого зайчика? Ах, умолкаю: дракон, виверн! Я прав? Прекрасный выбор!

Флера и думать позабыла про беллетристику, ради которой поднялась на борт. Иннир, напротив, что-то активно осваивал, и ему совсем не мешали приговоры Рони:

— Глазки будем оформлять в изумрудах, агатах, халцедонах, бериллах? Или ограничимся алмазами? Милая леди что предпочитает? А извержение пламени – вы рассматриваете такую опцию? Иными словами, дракон как произведение ювелирного искусства может и должен дышать огнем. Легко будет, к примеру, зажечь факел, запалить костерок, разумеется, не самолично, а пользуясь услугами наделенного соответствующими навыками персонала…

Принцесса добросовестно кивала и охотно поддерживала обсуждение, пока ей не напомнили про костер…

Глава 14. Контекстная консультация

… — Вы меня покидаете, маркиз??

Вот что нечаянно вырвалось из уст принцессы, когда она настигла его в промежуточном отсеке, сводчатой архитектуры, устройства классической летучей архаики. Глаза его излучали самое нежное удивление, и это нужно было пресечь. Но она не успела высказаться – он заговорил первым:

— По-моему, это верх цинизма – покинуть принцессу или же нагло добиваться ее, вместо того, чтобы спасать.

Какое-то время она обдумывала сей слишком пространный ответ, машинально рассматривала нагрудный платок с русалкой.

— Отдайте мне салфетку, — потребовала она, — я поступила весьма невежливо и неблагоразумно и должна вернуть ее господину Рони.

Маркиз сокрушенно покачал головой, прижимая русалку к сердцу:

— Никак нельзя. Видите ли, это – дар, преподношение, притом высокохудожественное, а таковые объекты не подлежат возврату. Вижу по вашим глазам, что я – несносен?

— Вы меня оставляете? — повторила Флера, отмахнувшись от изводящих объяснений, сосредоточившись лишь на своем вопросе и на том, как лицо наливается противным прогрессирующим ощущением румянца, и отчего-то слабеют коленные чашечки.

— Никак нет, сударыня. Я полагал, эта истина уже максимально донесена до вашего сознания. Но коль я просчитался, обозначу вновь: благодаря вашему чуткому отношению, я направляюсь в отведенную мне каюту для отдыха. Кратковременного.

— Не путайте меня, маркиз, витиеватым изложением фактов. Вижу по вашим глазам, вы намереваетесь отлучиться из отведенной вам каюты и вообще с корабля? В иных терминах, планируете оставить меня без присмотра?

— Отчего вам так кажется? — пречестно заморгал Джейс, изумляясь про себя феномену женской интуиции.

— Скажите откровенно, что вы задумали? Да еще впутали… пилота?

— Набраться сил, с вашего позволения. Прояснить мышление.

— Вы обещали быть рядом со мной, если я того пожелаю! — выпалила она и отвернулась. Не могла она сознаться, что безумно за него волнуется. С ума сойдет, если он предпримет одиночную вылазку. Приходилось упрямиться:

— Я не отпускаю вас одного.

— Тогда извольте сопроводить меня, — он деликатным жестом приоткрыл дверь в назначенную ему каюту, произнес: — Вашими бы прелестными устами – да колыбельную…

— Подите к лешему!

Джейс поднял брови, стараясь не слишком давать волю вышедшей из-под контроля нижней челюсти – именно к лешему он и собирался, для подробной контекстной консультации, выходит даже, с теплого, адресного принцессиного благословения.

Она же сердито и обиженно сверкнула глазами, произвела выражение оскорбления и гневного превосходства, с достоинством повернулась на каблучках, двинулась назад, подняв голову.

— Флера…

Не сметь замирать! Стиснуть кулачки, укрощая слезы и нестерпимое побуждение развернуться судьбе навстречу, получить все и сразу. Сил недоставало, чтобы двигаться вперед, и значит, принцесса должна прийти на помощь слабеющей, безвольной девчонке.

— Простите меня, бога ради… Я очень скоро присоединюсь к вам с Инниром. Клянусь благополучием моих потомков… — хватило такта не упомянуть совместных продолжателей рода Стейн-Нор-Флимм.

Бархатный голос одолевал, притягивал, приближался, и она заставила себя рывком прянуть вперед и захлопнуть за собой дверь, приняв вид особы, испытавшей всего лишь мимолетное неудовольствие… коли уж не дано разыграть фигуру невозмутимого спокойствия.

***

— Вот ведь ведьма!

— Ведьма? Не соглашусь, отче. Как по мне – пакостная особа, требующая пристального отношения. Неукоснительно джентльменского, допускающего применение ратного оружия, симптоматически.

— Сойдемся на определении ведомой маразмами, отжившей свое фурии, — покладисто предложил Тефиус, и Джейс ничего не имел против. Ибо правда жизни в том и состоит, чтобы всех ведомых называть своими именами.

Они помолчали.

— То была ведьма, мил человек. Элг, болтливая паскуда, не удержал тайны закольцевания. Разбрехал про тебя по всей Кипящей и смежным болотинам, а воды с тех пор утекло столь, что трижды можно Лейланд наводнить.

Джейс, согласно своему восприятию маразматической фурии, никак не соглашался, что ему выпала невиданная честь, и его вербовала всего лишь какая-то темная безграмотная ведьма униженного ранга из тинистой закиси, у коей не хватило пороху притворяться обольстительницей. Несолидно как-то командиру якшаться с некомпетентными ведьмами. Не в обиду последним.

Но он не стал спорить с почтенным товарищем, истинным компаньоном и боевым побратимом, так любезно явившимся на огонек, едва он спустился и разбил экстренный гостевой лагерь для прояснения ситуации. Уважительно слушал Тефиуса, отпивал из «фляжки мира» и молча следовал своему мнению и невеселым мыслям по поводу Флеры: насколько неласково они простились.

— Чую, с левилеей у тебя размолвка приключилась не по сезону – совсем болваном сидишь, не при делах, как на чужих именинах, — обронил вдруг старичок, приложившись к закольцованному серебру.

— С кем? — не понял Джейс.

— Пора к бытности Сивеллы, мил человек, приобщаться! Не чужой вроде, пусть и пришлый! Даю летописную справку в развернутом виде: левилея регина – особа из державного дома, голубой крови. Юная, то бишь, принципа, единородная наследница трона, коей предначертаны королевствующие горизонты и высокие державные акты: как помыслы, так и нужные державе устремления.

Не в бровь, а в глаз. Джейс совсем загрустил от брошенной в лицо летописной справки и возложенных на принцессу должностных обязанностей. Права Молли, наверное, что так неизлечимо зверствует в ее пользу. Тяжело в учении… Да и кто он такой по отношению к ней, если набраться наглости и сравнить? Самый что ни на есть заурядный заоблачный маркизишка из Светлых Королевств, окаянное влюбленное превосходительство с нулевыми насчет державы помыслами. Дерзкий, местами невыносимый. Даром что вызывающе предупредительный – а таких полдворца набилось уже, складывать некуда, и всем принцессу подавай. И все же Тея на пустом месте намекать на святое не станет – не такое у нее достоинство…

— Господи, а и не обязательно королевствующее! — флюгером извернулся Тефиус, увидав разбитое в прах состояние собеседника. — Не зазорно и светлою маркизой заделаться, если будет на то охота, и добрый товарец попадется на кривой лесной дорожке.

Джейс облегченно и в то же время мучительно нашаривал в памяти момент, когда объявлял свой титул в присутствии Тефиуса, да и объявлял ли.

— Пророчества сей вольности не противоречат, — продолжал Тефиус услаждать душу ближнего, раскачиваясь в прорицательном экстазе. — Знамо дело, помнишь, где уточнить: полка третья, том…

— Осьмнадцатый, — машинально поддакнул Джейс.

— Вот и я говорю: вдруг и прав ты касаемо той бабенки… Может, и не ведьма она, а самая что ни на есть препоганая прима. Принесло ее из подпола на твое превосходительство лично полюбоваться. Загадала, стало быть, что глаз на нее положишь. Понеже на заре века она в первых исподних девках ходила, покуда не опоганила ее нелюбовь к свету божьему …

Джейс подбросил полешек в огонь, заметив попутно мелькнувших на той стороне, за дымным пламенем, ветвистых оленеподобных сущностей.

— Племянники, отче? Приглашайте!

— Они, неучи, — кивнул Тефиус. — На посту, не до баловства им. Так о чем это мы? Баба – она ведь исстари помешана на такой преходящей черте характера как миловидность, — оживившись, он состряпал осоловелую ряху, осклабился, очертил овал вокруг иссохшей физиономии. — Заканчивается у ней это дело – и начитается чистая дурь: баба готова лечь костьми (не своими, так чужими), но возвернуть искомое взад. Соображаешь ли?

Джейс неуверенно приподнял плечо, отчего собеседник закряхтел:

— Да что там! Женская фемина – явление в плане бихевиористики непреходящее и стабильно неустойчивое в любом измерении, сам знаешь, и учить тебя ученого не надо. А эта чернявая со своими навязчивыми идеями, прости господи…

У Тефиуса развязался язык на изысканное стародавнее красноречие, и завязать его вряд ли было возможно. Покуда он клял чернявую и в хвост и в гриву, Джейс потчевал его поджаренными на огне колбасками и хлебцами, которые Рони собрал в дорогу, и внимал познавательным и отдававшим первобытным налетом сюжетам об амбициях некогда первой подземной теодоры с черными как смоль косами, шальными очами и аналогичной внутренней нестабильностью. Неисправимой на всяческие там нечуждые вожделения, чтоб ее, в плане бихевиористики.

***

— Рони, я нашел, — Иннир с удовлетворением вытянулся в кресле – долгое пребывание в королевских хранилищах отдалось затекшими мышцами. А в голове, напротив, рассвело.

— Принцесса у себя в каюте, — отозвался Рони. — Сопроводил, проинструктировал, программу защиты сна активировал: розовые эссенции, текстиль, мелодический фон, нейро-светильники, лучшая подборка сентиментальных романов… Юноша хочет поделиться полученными познаниями о сомнительных подвигах хаттов?

— Хатты? До них я пока не дошел. А вот хроники воспитания и взросления принцессы-левилеи весьма познавательны и многое объясняют.

— Ты имеешь в виду череду нерадивых мачех? А проще назвать их откровенными адептами по самому мерзкому типу…

Рони не выдержал и начал экспрессивно обобщать. Его колкие замечания казались Инниру вполне справедливыми, и он бы их приукрасил личной читательской оценкой, имевшей безупречное историческое обоснование. В самом деле, принцессе-левилее, начиная от рождения, кто только не угрожал погибелью, в буквальном смысле стоя над душой малышки с протянутой рукой…

Глава 15. Быль. Подробности

— Бедняжка королева и полдня не прожила, произведя на свет наследницу, — размеренно сказывал Тефиус, смотря прямо в огонь, будто бы в книгу, читая искры как минувшие события. — И как раз семнадцать лет тому, как можно вычислить при наличии мозгов, его королевское величие озаботился поисками преемницы – для поддержания монаршего имиджу, и воспитания малышки в духе чистой семейственности, и для преемственности короны – дамского варианта оной. А попадалась ему до неприличия шваль одна, долгая косами да короткая на все остальное…

Несколько претенденток ожиданий короля Неера не оправдали. Возможно, в плане внешней соблазнительности и прочих сопутствующих дамских штучек они что-то собой представляли, но ненадолго, пока кормилицы Флеры не вскрывали их подлейшую суть. Нечисты лебедушки по отношению к наследнице, прелестной как самый розовый бутон с огненным кантиком. Такое мнение всякий раз доводилось до монарха, благо Неер умел слушать, а дочь обожал до беспамятства. Так что евонные повенчанные красотки исходили желчью и ревностью и даже пробовали бить вдребезги рубиновые стекла в королевской зале, играя на струнах королевского терпения. А иные сами бились об те рубины, ибо им оказывали такую честь, когда ловили преступниц с поличным: то с иголками в детских куколках, то с пузырьками, в которых что-то коварное смердит и зеленеется. «Девки королевские» настроены были против крошечной еще принцессы. Чем-то она им не нравилась, хотя по всем параметрам попадала в книгу записных красавиц, коих видно с младенчества.

Очередная безымянная (за откровенным к ней презрением) пассия короля, к примеру, обезврежена была в спокойное ночное время с возрастающим преобладанием Дионы на небесной эклиптике. Возможно, светило и явилось объектом, а то и прямым субъектом, уберегшим наследницу, – ходили такие версии. Ублажив короля по полной программе, нечистоплотная дама в тот светлый вечер скользнула в детскую, якобы ошиблась дверью в нужный кабинетик по слабости зрения. Королю отчего-то не спалось, и он так же тихо и лунатично, в тапочках на босу ногу пошел следом, очарованный ее неописуемой грацией в лунном свете и скоростью передвижения. Гвардеец, оберегавший сон юной инфанты, улыбнулся даме как старой знакомой и обеспечил проникновение в заказанный для ночных посещений, согласно приказу отца, покой. Короля, как ни странно, он тоже впустил спустя полминуты, беззвучно, под воздействием одного безотказного физического приема. Войдя неслышно при содействии мягкой войлочной подошвы, Неер обнаружил супружницу у самой колыбельки со спящим чудом в кружевах, сложившим ротик ничего не подозревающим аленьким бутончиком. Что характерно, супружница даже малость подросла, нависала с весьма подурневшими чертами и колдовала с использованием имени и отчества подземной царицы, погань такая, приговаривая какие-то чертовы архаизмы над кадящим фаянсом. Король не сдержался и, раз пошла такая метаморфоза, распустил руки, прервал магический сеанс и врезал супружнице по нежной шее, не забыв назвать, как положено, без лирики, что стало эпохально зафиксированным прецедентом, а дочку он самолично перенес под кров кормилиц и оставил там до выяснения обстоятельств.

Мерзавка, даром что в короне, отнекивалась: мол, выполнив супружеский долг, она всего-навсего намеревалась исполнить материнский. Никто ей не поверил, с учетом редкой пакости фаянса, и едва забрезжил рассвет, четверка гнедых унесла подвижницу в неизвестных направлениях. Сочувствовавшего ей гвардейца умыкнул иной конный квартет. «Так будет со всяким!» – публично рявкнул Неер, а герольды послушной рысью разнесли по округе, что если кто предложит королю поджениться, сыскав ему добрую товарку… Смельчаки, впрочем, находились, но Неер был грозному слову верен, коней на службе хватало, да и головушки у смельчаков отлетали лихо и эффектно, за что его зауважали еще больше не только в народе, а особенно при дворе и в соседствующих монархиях. Словом, скомпрометированную корону номер два закинули куда-то под храмовый буфет – церковным мышам на восхищение, в кои-то веки. По крайней мере, так утверждали великие знатоки в самом распоследнем торговом ряду.

Когда девочку усадили на первую лошадку, поиски смысла жизни Неером обрели уже иные контуры, и он сосредоточился всецело не на сыске иной беспутной аманты, а на любимом чаде. Дитя обучено было стрелять и изящно защищать себя клинками, управляться с любым тонконогим скакуном – потенциальным средством избавления от неприятностей, коих до сего дня более не случалось…

Повествование, скорбное по сути, воспринималось Джейсом как беспристрастный хроникальный репортаж, иначе – грустная правда жизни. Скрипучие ругательства сменялись объективной констатацией фактов, и наоборот.

— Успел! — Тефиус воспрянул, завозился, указал на игривые огоньки, скачкообразно приближавшиеся с подсеверной дали. — Заметили твой костерок, а? Подсобить, мил человек, или…?

— Или, — улыбнулся Джейс. — Благодарю, отче, за полноформатный экскурс…

Осекся, заметив шевелившееся чуть не под ногами нечто, отступил, разглядывая – с настойчивостью упорного гриба из разошедшегося дерна пробивался бутон. Цвета белого серебра. Невысокое гибкое, кивающее растение слепо тянулось к штанине лейтенанта, словно котенок, отыскивающий родительницу по запаху. Определившись с направлением, представитель местной флоры удовлетворенно вздрогнул, чуть раскрыл лепестки, являя дивно серебристую внутренность и ворох тычинок с огненными наконечниками. Джейс вопросительно взглянул на Тефиуса. Северные огни приближались. Озабоченные племянники, в полный голос мыча как глухонемые, подавали знаки, что пора и честь знать. Тефиус свирепо дал им отмашку на исчезновение, повернулся к Джейсу:

— Лады, свистни, если что не так пойдет. Передай там, — он указал в небо, — закуска в ихних колесницах – отменная.

— А с этим как быть? — Джейс указал на прикорнувший к нему ботанический образец.

— Рви уже! Чего мучить извилины! — философски посоветовал Тефиус, поэтапно растворяясь снизу-вверх. — Ну и ну… Как для тебя нарос, и века не прошло…

***

Принцессе, окруженной окольными обсуждениями, мягко говоря, не спалось, хотя она ничего такого не слышала. Иные страсти занимали ее прелестную голову.

В каюте, убранной в самых куртуазных традициях средневековой Сивеллы, она дала волю слезам. От души вымочила роскошную подушку тонкого трипа с вышитыми символами «FNF». Понятно, вынашивала ответные репрессивные меры и думала, кого бы привлечь. Иннир хоть и был полностью в ее вкусе, и занимал отнюдь не последнее место в тайных ее уголках… но впутывать его в эту междоусобицу не стоило – не заслуживал он такого нечестного обращения.

Сверху зашуршало в репродукторе, раздалось тактичное покашливание. Флера вздрогнула, оторвалась от взмокшего изголовья, подняла порозовевшие глаза. Рядом на столике дружелюбно поблескивали и посверкивали самоцветные миниатюры и массивные украшения, в изобилии произведенные Рони, чтобы принцесса не грустила, и не вздумалось ей плакать.

— Да простит меня юная леди…

Флера смущенно провела ладонью по щеке.

— Если госпожа пожелает, я деликатно исчезну. Но позволю заметить: слезы слишком печалят вашего покорного слугу и, вне всякого сомнения, опечалят рыцаря, которому они посвящаются. Он ведь горюет не меньше вашей светлости, а при исполнении служебных и сердечных назначений это не желательно…

Флера застыла от неожиданности. Ей настолько было неловко, что она даже запамятовала покраснеть.

— Поверьте, сударыня, я вовсе не шпионю и, упаси Провидение, никак не приспособлен к миссии сплетника, — сказал Рони. — Вы позволите продолжать, дитя мое, во имя вашего благополучия?

Флера кивнула.

— Вы верно поняли, его превосходительство занят полевыми сборами вне моих стальных вместилищ. Поверьте, так нужно. Я лично снаряжал его в поход, и сердце мое кровью обливается от того, что мне довелось наблюдать. Видите ли, когда светлый рыцарь, не ведающий промаха, именует себя, прошу прощения за грубость, законченной, в некотором роде, скотиной и пещерным чудовищем… Вы меня понимаете, дитя мое? Не отвечайте, я вполне воспринимаю невербальные реакции. Могу вас успокоить: ему ничто не угрожает, связь меж нами обеспечивается в беспрестанном режиме, ибо я таки обнаружил источник, создающий информационный вакуум, и сей купол – сломлен…

— Вы его уничтожили, господин Рони? — живо спросила Флера, приподнявшись и опершись о мягкую велюровую стену.

— Скажем так, не то чтобы уничтожил – пока это не совсем целесообразно. Я лишь дал возможность создателям купола наивно полагать…

— Что они глушат связь? Сударь, вы непревзойденный стратег и великий механик.

— О, похвала ваша чрезвычайно ценна и приятна, ваша светлость…

— Прошу, зовите меня без церемоний, — Флера по-домашнему уселась на постели поудобнее, поджав ноги, укрывшись пуховым покрывалом. — Так вы обнаружили место рождения купола, господин Рони?

— Поверьте, мадемуазель Флера, меня с самого начала занимает эта загадка месторождений, весьма головоломная. Пока не готов назвать географический эпицентр на вашей милой планете, но ориентировочно и безошибочно это – либо Гвенна, либо ее лесистые отроги.

— Гвенна! — Флера всплеснула руками.

— Теперь вы понимаете, дитя мое, что в одиночку вам не стоит даже пытаться, раз в самой столице…

— Я и не собираюсь, — грустно сказала Флера. — Правда. Я просто…

— Понимаю, вы беспокоитесь. Хотите что-нибудь передать его превосходительству?

Вопрос до основания переполошил принцессу.

— Нет-нет! А… где он, вам известно?

— О да, моя юная леди. Как раз-таки в мглистых пределах Гвенны. Не волнуйтесь, он в безопасности, и магия купола ему не противоречит. Его сопровождает некто. По предварительному гамма-анализу – древовидная прямоходящая сущность, исполненная самого живого расположения к нашему витязю, как и вашей милости. Вам это о чем-нибудь говорит?

Она медленно покачала головой.

— Похоже, командиру удалось вступить в продуктивный сговор с местной таежной сосуществующей субкультурой, обладающей сверхдуховными свойствами. Для пришельца, пару дней назад опустившегося в дебри Лейланда, – это безусловный культурологический прорыв. Некто из Великих явно заинтересован в его миссии. А некто яростно и упорно противоборствует, доставляя уйму неприятностей, прежде всего вашей милости.

— Сударь, — задумалась Флера, пальчиком закручивая рыжий локон, — вы давно с ним знакомы?

— С командиром? Когда-то мой юный воспитанник подвергался угрозе тотального уничтожения, как ни прискорбно будет вспомнить. Сэр Джейс инициировал блестящую операцию по избавлению не только Иннира, но и вашего покорного слуги, и бравого капитана, с которым вы скоро познакомитесь. Кстати, именно тогда мы открыли практику путешествий не в пространствах, а в измерениях.

— А где мы сейчас? В пространстве или измерении?

— В населенном пространстве Версы, — улыбнулся Рони, — для успокоения вашей милости… Мы в Бронзовых Вереях, в двух минутах от Сивеллы, готовы опускаться по первому слову.

— А как же Баэль?

— Виверн следует за нами. Поверьте, он это умеет. След в след.

— Послушайте, господин Рони, — замялась Флера, — а про «пещерное чудовище» его превосходительство… говорил вам лично?

— Сударыня, в этом не было необходимости. Командир слишком громко думал, склоняя свое превосходительство по всем падежам и числам, умножающим его беззакония. А я, согласно своему предназначению, это заметил, будучи тонким знатоком филологии.

Глава 16. Как заслужить прощение принцессы

— Приземлиться и отыскать…

— Друг мой, ты что-то предложил?

Сердечное намерение вырвалось, как оно бывает, разом, с потрохами и без лишних усилий…

— Пробрался в раздел сивелльских предсказаний, — не без натяга, с неохотой признался Иннир, — при добром содействии господина Рони.

— О, я знал, что тебе понравится, — благосклонно прозвучал Рони, — и это не повод для обсуждения, если у молодого человека нет охоты…

Колебался юноша недолго.

— Альцер, Рони. Или альцерис каритас. Цветок, ниспосылаемый небесами в дивные времена под покрывалом из звезд…

— Вестник королевской страсти, непреходящей любви и высокого достоинства? — задумчиво продолжил Рони. — Пишут, он красив неимоверно, равно как и сама легенда, ведь многие считают ее беспочвенной, а сам цветок – мифическим миражом. Ни купить, ни продать его нельзя, ибо он являет себя избирательно, и сие можно считать знаком отличия и небывалой чести. Проявляется ураганным течением роста, пару раз за столетие, с произвольностью стихий земли отрастает словно бы от самих корней мироздания, исключительно в новолуние, при начатии Вежд Полуночи. Не замечал в тебе страсти к ботанике, друг мой…

— На Сивелле есть поверье: если подпасть благоволению зреть его и преподнести возлюбленной… Сейчас как раз юная луна, Диона в своей элонгации...

— Нет сил наблюдать ваши совместные мучения и связанную с ними мифологическую самодеятельность, — тяжко вздохнул Рони. — Не спорю, седины прибавляют арганту веса в обществе, и, в принципе, благодарен за каждую…

— Я тебя понял…— хмуро сказал Иннир, — Атланты по определению отмечены особенностью иметь всего одну даму сердца, — он бесцельно притрагивался к пультовым клавишам. — Неужели мне суждено… мучиться пожизненно? Она ведь…

— Ты не совсем атлант, мой мальчик, — мягко напомнил Рони, — Наполовину ты – реант, не забывай об этом. Представляю, насколько это больно, но… Возможно, эта любовь для тебя – не единственная, да и все можно попробовать изменить и обойти. Даже предопределение. Рассказать тебе, почему я никогда не делюсь информацией об аргантках?

***

Джейс открыл глаза, честно отстояв сонную вахту в несколько полноценных астрономических часов, по особенному ходатайству Рони. Принцесса на борту, убеждал аргант, никуда не сбежала, в отличие от некоторых, и сладко почивает, убаюканная просветительскою беседой. И если он сотворит нечто подобное в своем отдельном купе, то получится счастливое совпадение подсознаний, материй, а может статься, и долгожданное виз-а-ви в переливах сна, если сольются резонансы (для чего есть все предпосылки, что может заприметить не то что аргант, а даже больной на голову, хотя на борту таковых нет). Далее по списку: капитан Йон занимает законное место на мостике, не помня себя от блаженства, «купол» купирован, создатели информационных коллапсов – под наблюдением; адские подковерные сущности локализованы в подпольях. Король Неер, безусловно, напрашивается на вспоможение, но это пока что непреодолимо, хотя уже определено, и придется ему потерпеть. А посему светлый рыцарь не будет противоречить здравому смыслу и воинской дисциплине, если банально подобьет физические балансы, то есть отдохнет для общей пользы.

Само собой, Рони тепло поздравил командира с одной чрезвычайно важной пройденной вехой, которую можно выразить в целых двух позициях, о чем троим оставшимся в неведении бортовым путешественникам знать не обязательно и даже вредно по четырем и более причинам. Рони до поры обещался покрыть все мраком неведения, особенно от некоторых юных ушей. Это касалось и встречи с королем Неером, в которой Джейс принимал самое активное участие, и кое-чего прочего. Что до Йона, то он никогда не выдал бы чужого секрета, но к чему волновать добряка раньше срока?

Джейс так и не вник, каким образом Рони узнал то, что иным знать не положено. Техническая сторона обстряпанного дела с незримым присутствием арганта осталась непознанной. Одно он усвоил четко: Рони действительно с непревзойденным изяществом невидимки способен вникнуть куда заблагорассудится, в плане приоритетного доступа. Нет предела аргантскому влиянию.

Глянув на часы, он привычным спорым манером принял бодрящие и закаливающие процедуры, от которых здоровье его неизменно зашкаливало, собрался и слегка принарядился. Салфетка с русалкой с бережной аккуратностью перекочевала во внутренний карман отлично скроенного лавандового камзола с серебром, который ему предложил Рони вместе с умопомрачительной россыпью элегантных воротников, галстуков, запонок, булавок, фибул, кулонов, кабошонов, перстней, браслетов и прочего сумасбродства, на самый прихотливый вкус и выбор. Камзол, к слову, он тоже выбрал, ибо было из чего и откуда.

Капитанский мостик предстал необычно людным, да и было чем полюбоваться. Принцесса, в очаровательной васильковой паре с широкими рукавами с золотой оторочкой, полыхая волнами присобранных волос, изучала навигацию и вождение арганта, а ассистировал ей сам аргант вкупе с Йоном. Иннир тоже давал недурственные советы по существу.

Она, похоже, освоила уже несколько базовых приемов, отчего победно сверкала глазами, тем более что кормовые радары выдавали изображения виверна, висевшего «на хвосте», ловко копировавшего все ее маневры. Баэль явно осознавал, кто находится у руля, а лишний раз польстить принцессе – это его хлебом не корми…

Сивелльцы как совершенно нетипичная галактическая нация обожали передвижения, скакали на лошадях, ослах, мулах, оленях, практиковали даже лосиную кавалерию, правили повозки, но не летали, если только периодически, по летописному бесстрашию, и то на драконах, и то в единичном порядке. Исстари имелось на этот счет в маленьких, но гордых королевствах особое предубеждение, смысл которого мало кто и помнил. В скромное число всезнаек входили кое-какие библиотекари, которые по долгу профессии тихо помалкивали о главном, – и, пожалуй, все, перечисление можно кончить. Но факт оставался фактом: череда веков извела космические лайнеры на Сивелле как класс, сделав планету слишком независимой от летучих технологий.

Теперь Флера, одна за всех, устраняла прорехи в развитии этноса, приручала педали и акселераторы, бдительно подчиняя себе индикаторы и мониторы, с получением самых несдержанных на похвалу рецензий от присутствующих мастеров пилотажа.

Как вновь присутствующий, да к тому же мастер пилотажа, боевого и цивильного, Джейс не удержался и тоже высказался, приняв вид еще более очарованного рецензента. Тон для этого выбран был совершенно капитулирующий, миролюбивый.

Его превосходительство наградили изумрудным равнодушием, не предвещавшим ничего доброго, не считая уже романтики каких-то там отношений, особенно в переливах сна. Взглянули мельком, незаинтересованно, как на то самое несуразное существо, или словно бы он представлял собой досадную, выбившуюся из общей гармонии деталь интерьера. Занавес, что всколыхнул ветер. Соринку, упавшую в неположенном месте в разгар душевного покоя. Чей-то дорожный китель, который нужно нещадно отколотить хлопушкой от пыли и прибрать в гардероб, чтобы не отсвечивал пуговками к тому же.

Засим принцесса погладила покоренную ею приборную панель, самым милым тоном извинилась и оставила помещение, сославшись на неотложные сборы. Дела, господа.

Глава легиона в первый раз в жизни, но сполна, убедился, что женское воздаяние по небрежному остаточному принципу – есть явление никакими фибрами не переносимое, и лучше бы ему пожизненно подпасть под опалу, чем под этот мимолетный взгляд изумрудного, мстительного свойства.

Пока Рони возглашал по отсекам, что завтрак состоится по расписанию, и заявки на рацион принимаются в неограниченных объемах, а нейро-сборная на камбузе готова беспримерно фантазировать, Джейс кланялся Йону. Перекинувшись с командой несвойственной ему штампованной казенщиной и дав понять, что ночная операция под прикрытием Рони и Тефиуса удалась на все сто, он покинул публичное место пыток «для решения хозяйственных вопросов». Стоило возвращаться на Сивеллу, утешить, наконец, родителя явлением любимой дочери, а предварительно следовало договориться с одной особой, не особо склонной к договорам.

Он не слишком смело подобрался к каюте, которую занимала принцесса. Ореол вокруг пропитан был эссенцией тонких духов и прелестного женского присутствия, вмиг атаковавшего как обоняние, так и вышедшую из-под контроля стойкость в отношении женского пола (в лице отдельных представительниц).

Выбора у страдальца не было, оставалось негромко, но твердо отметиться постукиванием:

— Ваше высочество, простите великодушно. Вы могли бы выйти? Необходимо обсудить план наших совместных, — Джейс подчеркнул ведущую мысль интонационно, — действий.

— Входите, ваше превосходительство, я вас не боюсь, — холодно прозвучал немедленный ответ, словно его ожидали по графику. — Но и колыбельную не обещаю.

Ручка поддалась с мягкостью шелка. Командир утонул в ауре сбивающих с ориентира цветочных нот, окутавших самую что ни на есть девичью спаленку, с подачи Рони чуждую сходства с морской каютой и ее спартанским аскетизмом. Милый уголок для премилой барышни – сочно-ягодное плиссе балдахина, золоченые кисти на витых шнурах, манящей густоты вишневый коврик, шкафчики с трельяжами и тысячей полезных мелочей для принцесс. И сама принцесса с прелестным рассветом на ланитах, застывшая в натянутой позе со скрещенными на груди локотками; просторные рукава с серебряной изморосью в пол-ярда шириной укрывают хрупкие формы.

Джейса опять неслабо захлестнуло.

— Не станем унижать себя заговорами в коридорах – это как-то… — пока он деликатно осматривался, чтобы не слишком изводить ее взглядами, она подыскивала достойное наречие, но не имела успеха. — Присаживайтесь, ваше превосходительство.

Зеленые глаза сердито щурились от неловкости, статуэтка с переплетенными рукавами изо всех сил пыталась скрыть ожидания и даже страхи под маской ледяного равнодушия.

— Рад видеть вас в добром здравии и таком же расположении. Уверен, инцидентов не произошло?

Васильковые рукава с нежным шелестом скользнули вниз:

— Говорите, ваше превосходительство, начистоту: никто меня не тронул, хоть я и вела себя как последняя трусиха. Так?

— Как можно, ваше высочество… В некотором роде вы правы…

Она негодующе покачала головой, охватила взглядом безупречный силуэт с мягким шелковистым каскадом волос, достигавших плеч, командирской выправкой и гармонически отобранным ювелирным комплектом серебряного свойства, оттеняющим слишком очевидное мужеское превосходство:

— Вам обязательно нужно меня… — и опять не смогла подобрать приличного глагола, рассердилась сама на себя: — Отчего вы не присели?

— Я очень виноват, ваше высочество, и желаю принять приговор стоя. Известите меня о моем ближайшем будущем. Прошу многого: пощады, прощения и второго шанса — за невозможностью просить большего, пока что…

Похоже, искусство словосложения оставило сейчас весьма известных, образованнейших персон из внезапно перехлестнувшихся миров. А если учесть, что вышний рыцарь проявил учтивость и раскаяние в коленопреклоненной позиции… Да с белоснежным образцом флоры в руке, будто бы ронявшим огнистые искры как капли света…

—Нийя милосердная… — едва слышно прошептала Флера, пошатнувшись, мгновенно побелевшие щеки стали вдруг пунцовыми. — Откуда это у вас?

Джейс повел себя весьма честно и глазами указал в пол, где, по его предположению, находилась Сивелла.

Глава 17. Вводные и производные

Завтрак, к гордости Рони, прошел на борту по расписанию и без эксцессов, прямо-таки с семейной изюминкой, не без гастрономических шалостей, тронувших ее высочество, как и планировалось. Правда, принцесса держалась несколько рассеянно, отвечала мило, но невпопад, будто бы доказывала в уме невероятно сложную теорему.

Его превосходительство, напротив, демонстрировал аттическое красноречие, живейшую эйфорию и отменный аппетит, словно ночью его вовсе не баловали в плане кормления.

Поскольку наземная эскапада уже ни для кого не представляла тайны, он вслух превознес кулинарные достижения Рони, позволившие выжить в условиях сумерек на подлунных берегах при вековечных струйных течениях. Флера так поглощена была размышлениями, что даже на эти сказки не обратила внимания.

Иннир лишь взглядывал на всех по очереди и, по ощущениям, цепко и слишком объективно оценивал ситуацию.

Завтрак как базовый элемент совместного бытия, безусловно, спасен был Йоном. Капитан на диво ловко и технично разряжал обстановку бытовыми и политическими анекдотами, подслушанными на Кери. Сказания о сухопутных мучениях морского волка, о сребролюбивых таможенных клерках, мнивших себя по меньшей мере имперскими наместниками на празднике сыскного произвола, нашли отражение в виде немедленных сопереживаний.

— Виновата, господин Йон, что послужила причиной невзгод, обрушившихся на самого доблестного капитана межгалактики, — протянула Флера с озабоченной мимикой.

Йон признался, что сражен окончательно и бесповоротно. Как это принцесса виновата? Сверкая светлыми глазами, он принялся с рациональностью механика убеждать ее в неверности резюме. Дескать, капитана воздушного судна (преданного ей до последнего энергетического выхлопа) оное ввергает в скорбь, растущую как ртуть термометра, настроенного в геометрической прогрессии да на беспредельной оси.

Принцесса какое-то время напрягала воображение, пытаясь представить себе то, что услышала, и Джейс предложил услуги иллюстратора, начав кончиком вилки рисовать на салфетке модель градусника с упомянутыми параметрами, но салфетка быстро закончилась, как и последующая.

— Весьма забавные известия, судари мои и сударыня! Последняя передача! — возгласил вдруг Рони. — Вообразите: платок и перчатки принцессы (невидимый поклон почтения в сторону Флеры отследили все) найдены в близлежащем лесу с северной границы Роял-Лиима. Фрагмент гривы светлого колеру, предположительно принадлежащий ухоженному марвари, обнаружен там же анонимными следопытами. Ближние леса пропалывают вручную, обшаривают волчьи лежбища и барсучьи норы. Останется лишь обследовать ели на предмет беличьих заначек – а ну как туда пряжка от пояса закатилась…

Вот теперь Флера насторожилась, метнула взгляд на командира. Обаятельная улыбка сошла уже с его лика, оставив невозмутимое ожидание дальнейших вводных.

— Люблю, когда меня так тепло воспринимают, — похвалил Рони, — а пуще всего командиры с незапятнанной репутацией.

Лицо Джейса и тут не дрогнуло, несмотря на усилившееся к нему внимание, особенно с известной стороны. Флеру, в общем-то, никто не смущал, но она отчего-то нешуточно заволновалась.

— Не извольте беспокоиться, сударыня, — спохватился Рони, — я только подготовил некоторый материал для ознакомления. Своего рода досье на основе метода психоделического профиля видных деятелей, замышляющих против короны. Если я что-то упущу или сыронизирую, пожалуйста, поправьте меня, пристыдите или дополните. Итак, внимание, господа и леди: подозрительная личность номер раз! Кроме лирики, мне эта физиономия не по душе. Не то ламия под прикрытием, не то эпический прецедент в зачаточной фазе с нераскрытой пока перспективой эволюции… А вам что видится?

Малиновой альмагамой забрезжил экран, слегка покапризничал от неприязни и выдал плоскую голограмму в образе неестественно вытянутой в длину, худосочной, обиженной возрастом дамы с надменно вздернутым хохолком. Истонченный подбородок выпирает буфером из-под жуткого гофре образца позапрошлого века. Уроженка нафталинового холста, рухнувшего по невостребованности с музейных антресолей. Элитарная моль на такое не польстится.

Джейсу моментально и раскаленно стало жаль Флеру – еще одна веская причина прибавилась. Потерпевшая же несерьезно прыснула в кулачок, затем предерзко рассмеялась. Иннир поднял брови.

— Занятный типаж в плане зачаточных перспектив. Это и есть малышка Молли? — с сожалением поинтересовался Джейс.

— Она самая – снимок с последнего торжества в честь… ну, не важно. Простите, господин Рони, моя ведущая камер-фрейлина – действительно, редкостная кровозаборница (в плане воздействовать на настроение), но едва ли непомерная страсть к казуистике и моральному занудству позволит ей нагрешить против короны. Хотя…

— Вот видите, вы засомневались, ваше высочество. А нам стоит учитывать всех достойных претендентов и – подчеркну эмфатически! – особливо претенденток! Попрошу принять на веру, что в свете недавнего дворцового торжества и ваших нескрываемо резонансных внешних данных…

— Что вы имеете в виду? — Флера растерянно подняла ресницы, будто бы отыскивая Рони.

— Вы еще не поняли, дитя мое? Право, от возмущения меня подводит артикуляция, но королевская кровь, силой отнятая у вступившей в державный возраст прелестной девушки…

Флера отчаянно крепилась, но румянец покинул ее, фарфоровая кожа сделалась прозрачной.

— Морана? — сбившимся шепотом спросила она, в ужасе расширив глаза, схватилась за предложенный Джейсом бокал.

— Да, ваше высочество, — твердо ответил Рони. — Тот самый летописный ужас. Но прошу уяснить как константу: что бы имя сие ни представляло, лично для вас и вообще, в общеспиритической транскрипции, сценария по замыслу этой дивы не состоится. Декорация к трагедии – предмет настырный, изменчивый, как и актеры. Скажем, Моллина Итерская подпадает под весьма неблагонадежную категорию, которую не пристало показывать зрителю: и внешне, с невозможным на всю голову гофре, и главное – согласно бихевиористики.

— Чего-чего согласно? — переспросил Джейс, услыхав знакомый термин, произносимый совсем недавно иным тембром, более скрипучим.

— Вы верно ухватили, ваше превосходительство. Разрешите покаяться перед вами позже.

Джейс разрешил. Флера пришла уже в себя. Сперва казалось, она готова впиться в столешницу, дабы ничто ее не сорвало с места, по всем понятиям безопасного. Затем обмякла, но быстро опамятовалась, выпрямилась как на недавнем королевском торжестве в собственную честь, воздев голову с изысканным, безнадежным достоинством:

— Господа, благодарю за содействие…

— Пока ваше высочество формулирует, — ужом вклинился Рони, — позволю себе уверить, что вышеупомянутые господа – отнюдь не робкой дюжины от рождения, и уж конечно ведают не понаслышке, что есть честь, и чем ее пользуют. И уж понятное дело, принцессу не предоставят естественному ходу эволюции по первой ее просьбе. И даже по второй. Пусть даже ее высочество благовоспитанно зарекается причинять хлопоты и, упаси господи, подвергать опасности встрявших в переделку, видавших виды мужей и одного арганта. Разрешите представить вам это милое общество? В новом свете, будто бы вы их ни разу не знаете? Младшенький вот, не в вину ему, воевал Сагиттариуса, если вам известна сия, с позволения, персоналия, получившая свое согласно прейскуранту и выслуге лет. По глазам вижу…

— Стрелец? Повелитель молний?? — У Флеры внезапно пересохло горло, и Джейс вновь предложил ей воды.

— Истинно так. Осмелюсь добавить, что юноша – мало того что не из боязливых, имеет к тому же весьма впечатляющую наследственность: батюшка его, ограждая возлюбленную, всего лишь прошел долиною смертной тени, и, выполнив необходимые формальности, всего лишь из нее вышел. Заметьте: своими ногами. И сопутствующие вам лица имели к исходу сему прямое причастие…

Флера очарованно и смятенно глазела на скромные сопутствующие лица.

— Капитан Йон, пожалованный впоследствии титулом рыцаря и кавалером Мирты, вправе сколь угодно пожимать плечами в знак того, что он якобы не при чем, — продолжал Рони, остановить которого было так же возможно, как уговорить на посадку взлетающий крейсер, — но дела это не меняет, ибо первостепенная роль спасения вашего друга принадлежит ему. А известный вам представитель вышнего воинства не раз оказывал нашему коллективу неоценимое экзистенциальное одолжение… Не смею упомянуть дракона, можете воспринимать его обособленным приложением, неотступным метеором с крылышками. А ныне, клянусь честью, завертелась такая событийная каша… такое эпическое безобразие под эгидой Пересечения… да при содействии виверна…

— В таком благородном случае – каюсь, господа, и смиренно принимаю ваше вспоможение. И – рассказывайте, господин Рони, — улыбнулась Флера, — что там завертелось. Как вам это видится? Дама из подземелья рвется к державе, скипетру и утерянным позициям в смысле обличия – я верно изложила?

— Вернее не изложит никто, ваше высочество.

— Извольте, господа, коли я играю по вашим правилам, согласиться – хотя бы из мужской солидарности к женскому капризу – на одно мое условие. Прошу заметить, для всех вас я – Флера, в крайней редакции – мадемуазель Флера. Мои друзья, близкие и иные сподвижники не титулуют меня через слово.

— Принято, дитя мое, — любезно отреагировал Рони, оглядывая мужескую братию, в особенности щепетильно заморгавшего кавалера Мирты. — Выражаю общее согласие. Продолжим по сановникам, сиречь подозреваемым-лиходеям? Свита Неера в этом смысле может похвастать особым колоритом, как уважающая себя галерея искусств…

Глава 18. В семейное логово при посредстве дракона

Аргант отвесно, «свинцовым одуванчиком» спускался в стратосферу Сивеллы, не доставляя при этом никаких неудобств пассажирам в плане гравитационных потрясений. «Тенета для гипертяжести» была одной из свежайших придумок Рони, способной впечатлить и исполнить лютой белой зависти всякого астрального обывателя, случись Йону с таковыми якшаться.

Мягкой посадкой управлял Иннир, а Йон лениво и выразительно бездействовал руки в брюки. Флера с сосредоточенным восхищением наблюдала четкие, выверенные действия не по годам зрелого пилота, время от времени обращалась к экрану: там Баэль камнем падал вослед курившейся в плотных облачных слоях траектории Ро. Оставленные им некогда просторы Сивеллы навевали приятные воспоминания: исполненные допрежь мертвые петли, стремительные сумеречные взлеты с любимой принцессой на загривке… А уж эти потешные нервические срывы со стороны писклявых крошек – человеческой выделки очевидцев, которым не повезло отлучиться в ту пору из дому или напротив, вертаться до очага, – чистой воды услаждение, и не только по меркам виверна.

За ночные приключения (то бишь зафиксированное и доказательное впадение в «обморочность» конкретных подданных) ее высочеству приходилось платить, и доставалось ей изрядно, без скидок на возраст и государственные празднества. Особенно приставала камер-фрейлина, изобретательница термина «обморочность». Флера, получивши получасовой выговор от постной гофрированной пиявки с бескровным ртом, огрызалась комплиментами в ее адрес: превозносила умопомрачительную модель гофре, и всякий раз это действовало, приводя старушку в чувственный гедонизм, сродни хмельному трансу…

Король-батюшка терпел эти летучие экспедиции, для вида гневался прилюдно, пару раз показательно запирал принцессины покои огромнейшим бронзовым ключиком, от одного вида коего можно было отчаяться и наобещать с три короба. Но козырек крылечка, сооруженного столетия назад словно бы впрок для запертых беспричинно наследниц, всегда служил ей верой и правдой, ибо наследница, кроме прочих прикрас, могла похвастать еще и кошачьим проворством. Немного своеволия, ловкости и – приветственный утробный рык, земля тает под ногами, проваливаются вниз смущенные птичьи стаи… сотни ярдов отделяют и от полесья, и от миниатюрных угодий, и от Роял-Лиима с его веселыми светлячками… и от Молли, исходящей выспренними ругательствами по поводу волос, отдавшихся ветру. А рев напарника! Тут, знаете ли, никакая выволочка не сдержит. Достаточно воссоздать мысленно полусонную, влажно туманную пелену под полночью и тугими, надутыми ветром крылами. Края земные мягкой кривизны расчерчены ало-золотыми лентами заката, как разлинованная кондитером плакента…

Прощание с экипажем далось принцессе нелегко. В целях профилактики расстройств лаконичный Йон изрек многоступенчатое напутствие и чаяния упоительных встреч, хотелось бы систематических – мол, входные шлюзы частоту принцессы уже опознают. Рони долго настаивал и все же настоял на том, что все произведенные на борту ювелирные фантазии – ее частная собственность, и сопровождающему рыцарю досталась еще и роль внезапного охранителя сокровищницы. Это если не считать не подлежащий описи гардероб, утрамбованный вакуумным способом в добротные вещевые сундуки (с тем чтобы не особо интриговать встречную публику пакетированными фешенебельными изделиями).

Иннир у клинкетов ненадолго удержал гостью, глаза у нее подозрительно блестели (Джейс в то время щурился при свете дня снаружи):

— Флера, у тебя теперь есть связь с Рони, потенциально – со мной, — он тронул ее за кисть, перевитую затейливой аннелетой с рдеющим кулоном – средством контакта. — Все, что угодно: любое участие… независимо от твоего выбора…

Последнее заверение произнесено было в моментально вспыхнувшее лицо.

Флера обняла его, на мгновение прижавшись к истинно родственному сердцу – теперь это было легко. Она могла бы и дальше не ограничивать себя в пылкой благодарности, будь это верно расценено. Принцесса не успела обдумать последствий невинных своих побуждений и скоропалительно, почти неслышно запечатлела заполыхавшую щеку пилота, привстав на цыпочки:

— Мы ведь скоро увидимся, правда?

Дождалась счастливого кивка, подошла к ожидавшему своей очереди Йону, в ответ на проявленную доброту робко коснулась губами бородатой скулы. Воздушным жестом почтила Рони и шагнула навстречу Дионе, державной судьбе и иному рыцарю, несшему стражу на фоне бронзово-фиолетового броненосца, совершившего приземление.

Уловив в глазах внимательного рыцаря проблески надежды, бросила:

— А с вами, сударь, я не прощаюсь…

По замыслу Джейса аргант высадил их на лесистом плато, где скомпрометировать их явление могли разве что вусмерть удивленные пернатые, дикие козы и прочие их собратья. Далее Баэль доставит туристов в некую точку предгорья, откуда прямое попадание в Гвенну будет совсем уж плевым делом – цитата Рони.

Джейсу приходилось для общего развития путешествовать с Инниром на закорках у Баэля, но следует оговорить особо: во-первых, одного раза ему вполне хватило, а во-вторых, не до такой же степени. Главное неудобство – высоко от точки опоры, шатко и ветрено. И много воздушных ямок.

— Мы не слишком резво движемся? — словно почувствовав незначительное волнение позади себя, обернулась Флера. Затянутый наглухо капюшон бился черным ожившим абажуром, выбившиеся пряди струились вокруг лица, которое ветрам не дано было остудить.

— Отличное вождение, безупречные траектории! А антураж – это что-то! — прокричал Джейс в ответ. — Но если вас не затруднит…

— Пониже и помедленнее? — смеясь, выкрикнула Флера.

— Самую чуточку! На пару дюймов! Буду очень признателен!

***

Баэля отпустили охотиться – Флера нашептала ему, что для этого наиболее подойдут подернутые маревом залесья к юго-западу от места посадки. Обрадованный повторным свиданием и воздушным моционом (пусть и непривычно неспешным) виверн очень быстро восстановил ментальный контакт с маленькой хозяйкой. Стоит слегка напрячь воображение, сосредоточить на нем свои мысли – и можно ждать эффектного знамения с небес. Если повезет – с огненными эффектами.

Ящер над вековой тайгой – редкостной красоты зрелище. Джейс провожал глазами отлетавшего, рокочущего над пущей богатыря, когда Флера тронула его за рукав:

— Как вы себя чувствуете? Я не слишком испугала ваше превосходительство?

Глядя в безответственно сияющее личико, он сознался:

— Очарован, впечатлен, горжусь знакомством и незабываемым опытом! Обещаю отплатить барышне ответной полетной экскурсией по завертям Мирты в головокружительном турне.

Она с удовольствием фыркнула:

— Вы уверены, что я соглашусь?

— Очень на это надеюсь, — мягко сказал Джейс. — Так мне будет намного проще за вами присматривать.

Укоризненно сверкнувший взгляд слегка его отрезвил.

— Сэр Джейс, что дальше? Вы все это понесете? — она кивнула на пожертвованное Рони изобилие, со всех ракурсов напоминавшее королевское приданное. — Вы обещали конный эскорт.

— Действительно. Мадемуазель Флера, вы не могли бы просигналить? Мне кажется, ваш скакун не заставит себя ждать.

Флера беспечно переспросила:

— Ах, вам кажется?

Рехор отозвался, лишь в согретом воздухе пронесся ласковый мелодичный посвист. Возник он не один, с достойного вида товарищем, в котором Флера опознала непредставленного еще командиру брабансона Эрвила.

— В предгорье с некоторых пор водятся мои лучшие скакуны, — задумчиво констатировала Флера. — Позвольте полюбопытствовать: вы их наколдовали?

— Никакого колдовства. Записка, — подсказал Джейс, — что вы изволили адресовать батюшке, – я слегка дополнил на обороте в уголку, разумеется, не вдаваясь в ваше изложение.

— Не сомневалась в вашей деликатности. Я ругала там вас последними словами. И координаты указали?

— Примерные.

— Маркиз, вы просто кладезь прогностики и мистицизма. Подозреваю, что вам содействовали?

— Ваши подозрения оправданы: без Рони мой кладезь был бы обманкой.

— Напрасно вы на себя наговариваете. А если бы вашу подробнейшую топографию перехватили?

— Тогда уж – дракон, сударыня: от предгорья и до самого домашнего порога! Это чувство полета, будто тебя несет истребитель без башни, на малой высоте… неизгладимые впечатления, мягкая посадка, приветственный залп, скошенная ужасом стража… Мечта полководца!

Флера поискала взглядом по поляне, но запустить в полководца кроме как неподъемным сундуком было ничем.

— Так, — с мягкой деловитостью продолжил Джейс, знакомясь с покладистым транспортным средством, — наша с вами легенда – для встречных и поперечных – такова: вы – прекрасное высочество Флера Нор-Флимм, следуете в отчий дом после скитаний, коим мы найдем объяснение (а имеете полное право и не объяснять ничего). Ваш покорный слуга – доверенное лицо принца Ристана, шлющего вам дары и супружескую пропозицию иже с ними. — Он поторопился добавить: — С учетом щедрости Рони, согласитесь – идеальное прикрытие!

Флера согласилась с живописной неохотой.

— К сожалению, вы правы, — изрекла она, подумав, поморщив носик. — Постараюсь вести себя соответственно. Предупреждаю: не в моей манере привечать незнакомых мужчин с брачными приветами. Это касается и принцев, и поверенных. Названный вами претендент не совсем мне известен: я, безусловно, о нем имею представление, но владения его удалены от Сивеллы, и разница исчисляется в космических единицах.

— В этом как раз есть смысл, — обрадовался Джейс. — Дело в том, что практически все сивелльские высокосословные холостяки, судя по разведданным Рони, уже квартируют в Гвенне, благородно споспешествуя делу сыска вашего высочества, и пересечься с кем-то из них, создав двойника…

— Разумно, — сказала Флера, одаривая его очаровательнейшей улыбкой, — вы все правильно рассчитали, мой рыцарь. Постараюсь держать себя вздорной врединой. Образец для подражания у меня есть. Вам может не понравиться, — бросила она беспечно.

— А если предположить, что Ристан безвозмездно, на правах галактического земляка командировал паладина, способного уберечь принцессу от нежелательных казусов? — осторожно вопросил он. — Как-то ведь нужно объяснить мое долговременное присутствие. Иноземный дофин, набивающийся вам в близкие родственники, не спорю, – темная лошадка, но на что-то ведь нужно опереться. Если вы лихо меня завернете, придется обеспечивать ваш покой, хоронясь за коврами и перекрытиями.

Флера хмыкнула:

— Вы предлагаете поэтапно изводить вас как паладина? Держать на коротком поводке, без вольностей? Собственно, я могу.

— Как угодно госпоже. Только бы не прогонять.

— Вы готовы это терпеть? — она так многообещающе улыбнулась, что он заподозрил неладное:

— Готов. Благодарю, что заранее известили меня о моем ближайшем будущем.

— Вы сами напросились, маркиз, — интонация была критической.

— Безусловно. Верно ли я понимаю, что протест ваш связан с тем, что я самонадеянно не согласовал с вами детали возвращения? — на Джейса вдруг снизошло вдохновение интерпретатора женского настроения. В смысле бихевиористики.

— Браво, маркиз! — развернулась она, блистая изумрудным негодованием. — Как вы проницательны!

— В ином случае госпожа была бы благосклоннее?

— Не исключено, — нежный лоб нахмурился, взгляд скользнул ввысь, к макушкам вековых кедров.

— Давайте, в таком случае, переиграем роли и предписания. С удовольствием вас выслушаю, поскольку жажду благосклонности. Не Ристана ради. Для себя негодного.

Флера глядела несогласно, огорченно, а он – со всею правдивой откровенностью, на какую был способен. Она изучала его, закинув голову, щуря глаза:

— Спасибо, что верно меня поняли. Иначе, по-вашему выходит: весь из себя умный, сильный, предприимчивый (замечу особо – «вышний»!) Джейс спасает безнадежную глупышку Флеру… Слишком уж смазливая, мелодраматичная фабула. Экзистенциальная, словами господина Рони, но весьма огорчительная…

— Флера, ради вас…

Вмиг взметнувшиеся в испуге ресницы заставили его закончить послушно:

— Готов стать законченным дуралеем. Если назначите. И спешу извиниться за огорчение.

Алые губы выразительно дрогнули, она с неловкостью глянула по сторонам: там – поклажа в виде изысканных крупнокалиберных сундуков, поодаль – пара смирных, добродушных рысаков – на сей момент тяжеловесов, окрест – пышущий летним благополучием пейзаж. Предгорье томно блаженствовало под лучистыми переливами Игарры, в облачной пыли звенели свирели, но певцы рода жаворонков различению не поддавались. Дикая пуща с однотипной, приглушенно-кружевной кромкой горизонта казалась дивно сродной, будто бы им довелось ступить с брони драконьей в край обетованный, никак не в отмеченное дремучим очарованием захолустье. Покровительство тефеев, оно самое? Разлапистые древесные великаны представали по меньшей мере одомашненными.

— Предлагаете назначить вас ведущим арлекином при дворе принца Ристана? И вы бы не возражали? — восхитилась Флера, склонив голову к плечу. — Не знаю, стоит ли вас так баловать. Бубенчики вряд ли пойдут вашему превосходительству. Оставим все, как вы планировали, пожалуй, — она мирно вознесла руку, и он впервые поцеловал самые кончики дернувшихся от неожиданности пальчиков. — Поздно менять диспозицию, как и коней на переправе… — она говорила в несвойственном ей мягком тоне, но во взгляде метались искры торжества напополам с чем-то еще, что можно было расценить как ту самую вожделенную, выстраданную благосклонность.

Он не возражал против весьма интересного решения, но и руки ее не выпустил. А она не отнимала.

Их обоих привел в чувство неожиданно свежий порыв ветра, прилетевший с охлажденных северных границ словно бы вместе с веянием очередного, неизбежного предвкушения. Какого конкретно – выразить доподлинно пока что не под силу, даже истому словодержцу, знатоку красноречия в лице его превосходительства. Что до Флеры, она и не пыталась, безответственно предоставив все тому, кто планирует события и их толкует без ее ведома. Получается ведь у рыцаря, и неплохо…

Часть третья. Королевства маловато

Глава 1. O tempora…

Эллей размашистым шагом следовал по анфиладе дворцовых коридоров, пересекал безмерные павильоны в цветных арабесках, инкрустированные медовым золотом холлы, поспешал сквозь арки, скульптурно перевитые вечнозеленым, благоухающим кампсисом и кирказоном. Ароматы плыли за ним смешанной дымкой.

Король, не найдя любимого сокровища в спаленке по пробуждению, совершал пешую прогулку, направляясь в конкретную точку Тер-Реона. Не было нужды наведываться в каждый покой или витальницу – внутренний суфлер безошибочно указывал, куда идти и где отыскать прелестную свою пропажу. Малая приемная на домашнем пятом ярусе не пустовала в эту ало-бирюзовую рань – это он знал наверняка. И знал, что его там ждут.

Вековые четверти, столетия переменятся, и времена уступят безвременью, а способность его не прейдет; он всегда уловит эхо безмолвного призыва, с годами мастерство угадывания и неистребимая привязанность обретут силу совершенства.

Скорее, так проявляется дарованное ему чутье Вирги – спасенной им волчицы из Альгаллы Оборотной – или нечто иное. Расположение самого Тер-Реона, к примеру: вознесенные под своды канделябры будто бы раздваиваются, изящным поклоном указывая государю направление, следуя которому, он легко и быстро обнаружит свою червонную королеву.

«Как ты угадал, где я?» — вопросит она, прелестно улыбаясь, а серебряные ресницы засияют ему сызнова, как никому иному.

«Услышал твой пульс, — ответит он. — Как тогда, при Погружении, помнишь?».

Бирюзовая дорожка под ногами пыталась королю споспешествовать, выступить в роли транспортера, но он отказался, поблагодарив: дескать, королю следует двигаться не на добросердых коврах, а в русле активного образа жизни и правления. Его услышали и поняли – мягко приподнявшийся покров благопристойно улегся и замер до поры, вдруг да королева согласится на комфортный извоз.

Высокие створки малой приемной отверсты – следовательно, его поступь уже слышат внутри, коралловые губы с изящными уголками-ямочками готовят ласковое рассветное присловие. Он сорвал для нее бутон лерийской орхидеи в садике, через который следовал, – растение распахнет розовое серебро прямо в ее ладонях, не раньше, независимо от внешнего освещения. Восход алым бархатом льется в окна сквозь узорчатые бронзовые решетки с виноградными гроздьями.

— У нас малый утренний церемониал, сокровище мое?

Тонкий, просвечивающий дымчато-серебристый шелк дрогнул ему навстречу, по тронутой зарей мраморной поверхности легко заструился невесомый шлейф.

— Отчасти, милый. Как ты угадал? — Тея приветствовала его милой, но обеспокоенной грацией.

— Услышал. Что-то тревожит мою королеву?

Она со вздохом восхищения приняла цветок, который, уловив ее волнение, медлил раскрываться, удостоверилась, что супруг ничего непривычного не замечает. Снисходительно приподнялась, тронула пальчиками его щеку, показывая направление, заслуживающее внимания.

Эллей деликатно присвистнул.

— Опять? Любопытно…

По стене напротив, среди обилия вековечных образцов вооружения и династических гербов, сверкая лаковыми туфельками, сосредоточенно пробиралась леди Прима – крошечное самоходное создание. Часики обыкновенно обитали на половине королевы. Там они шли и шли, добросовестно исходили все стены и простенки на сотни раз, согласно своему буквальному предназначению.

Попав под внимание государя, крошка почуяла его, остановилась в окружении застывших алебард, не прекращая деловито и мерно цокать, отсчитывая секунды, переступать каблучками, изящно маршируя на месте, словно бы ожидая, когда ее пригласят на танцевальный тур. Либо попросят объясниться.

Следом из-за тикающего корпуса появились из ниоткуда и взметнулись в реверансе миниатюрные ручки в палевых перчатках (и дамский убор, и новенькие туфельки набором недавно ей преподнес его величество, в знак признательности за исправное тиканье и похождения).

Эллей отвечал в тон, галантным выпадом, почти как в первый раз, при знакомстве. Тею неизменно восхищала его несветская, семейственная даже щепетильность, весьма тепло воспринимаемая интерьером Тер-Реона, в том числе механическим. Если бы Прима умела – давно бы наговорила в его адрес множество блестящих как циферки, четких, как щелканье стрелок, комплиментов.

Загадочный, весьма разумный механизм выбирался из королевских покоев лишь в самых нестандартных случаях. Малый приемный покой в ее страже не числился, хотя она единожды здесь уже появлялась, по делу. Беспрецедентный поворот событий – вот что вкратце означал сей внезапный визит. Взгляд Эллея скользнул вниз – у ног госпожи возникла уже Оня, розовые зрачки внимательно и пока что беспристрастно фокусировались на настенных происшествиях.

— Навестим Алерта? Что он скажет… — настороженно предложила Тея, не спуская с Примы глаз.

— Дождемся здесь, он сам к нам собирается, — Эллей мягко обвил ее рукой, призывая взглянуть на него. Обеспокоенный взор омрачил лик короля, а до сих пор не раскрывшийся бутон дополнил впечатление. — Милая, Магистр прибудет сегодня же, я отправлю за ним фаэтон. Не тревожься.

Тея попыталась улыбнуться. Прима меж тем продолжила церемонию, поклонившись им обоим, но, по ощущениям Эллея, перекликавшиеся в ее внутренности шестерни и маховички звучали никак не уныло. Вовсе не вызывающе, отнюдь не обреченно. За сверкающей циферками поверхностью, скорее, отыгрывался вдохновленный грядущими изменениями марш. Тее следовало об этом знать.

— Я с тобой соглашусь. Как и ты, я не чувствую явной угрозы… но тем не менее, мне тревожно, — призналась она и обратила, наконец, внимание на трепещущий от нетерпения бутон.

Цветок не заставил себя ждать, мгновенно распался посеребренными округлыми лепестками с ярким розовым кантом; казалось, небесная заря пронизала его насквозь, окрашивая стену и мрамор густым алеющим светом. Запертый доселе аромат понесся по покою. Закрыв глаза, Тея вдыхала душистое послание, а Эллей с удовлетворением отмечал наметившееся на нежном челе равновесие.

— Не волнуйся за Иннира, — он нагнулся к ней, чтобы разделить ароматное наслаждение, под сим предлогом приник к коралловым губам, надолго, неотрывно. — Никто не навредит ни тебе, ни нашему сыну. Даже если он нарушит мой запрет и собственное слово. Я это предполагал – я поступил бы схожим образом, подвернись оказия…

На лице королевы поблескивали следы цветочной пыльцы, исполнившей роль душистой розоватой пудры, она глянула на супруга с укоризненной нежностью, тоненько изгибая брови, признавая, что так дела и обстояли, и вообще мальчику есть кому подражать, не особо выбиваясь из общих традиций фамилии. Приникла к его груди, на которой ей всегда было покойно и безопасно.

— Эллей, чего же нам ожидать, в таком случае? — шепнула она.

Крошка Прима задумала особенной витиеватости зигзаг и следовала ему, бодренько цокая, изящно огибая попадавшийся на пути бердыш живописными книксенами. Назад в королевские покои она ни в какую не собиралась, сколько Тея не умоляла ее взглядами.

— Ничего худого и мрачного, — уверил Эллей, оглаживая светлые волосы, тихонько сдувая душистый туман с ее лица. — Вполне возможно, нечто особенное, небывалое, чудное… но никак не грозное. А вот касаемо удивительнейших внешних совпадений, — улыбка тронула его лицо, — это, ваше величество, к вам отдельный разговор. Не случалось ли в вашем почтенном роду великих охотников до трансцендентных путешествий?

Глава 2. С возвращением, ваше высочество!

Трубы на башнях грянули по-сторожевому, заголосили, загремели, едва ездоки приблизились к стенам, окружавшим Гвенну плотным каменным кольцом.

Кони фанфар не ожидали, и их пришлось нежно править. Очень тянуло возблагодарить трубачей честь по чести – показательным выступлением сжатого кулака и иной символикой. Взвившееся духовое многоголосие анархией своей напоминало большой неотрепетированный праздник.

Все соответствовало плану, но Флера все же напряглась, боязливо покосилась на иноземного свата самых чистых дворянских корней. Кровей и истоков, разумеется, тоже.

Доверенное лицо его высочества Ристана прозывалось Эгеоном Форньотом (имя предложил Рони).

Грубым внешним оповещением Эгеон нахально пренебрег, состряпав в ответ выражение, будто бы слуха его коснулась зудящая комариная песнь. Очень небрежно, подозревая, что их в подробностях рассматривают в какую-нибудь лупу, повернулся к принцессе и посоветовал подражать ему в любой мелочи, особенно в презрении к горнистам, у коих напрочь отсутствует чувство слуха. И такта. Незаметно для засевших на высотах ободряюще улыбнулся уголком рта, все остальное досказал глазами.

В форпосте, если судить объективно, практиковали приподнятое настроение, сравнимое лишь с дружной паникой в муравейнике: на бастионе – беготня, несуразное брожение доспехов, всплески рук, взмахи ног, а кабы не хрипели родственники саксофонов, удалось бы услышать, что конкретно орут часовые. По крайней мере, когда Джейс, а точнее наследный по троюродной прабабке дворянский отпрыск при иноземном подворье, услышал наконец рявкнувший, обрадованный приказ остановиться и сойти с коней, он очень удивился.

— Кому-кому сойти? Принцессе, вашу мать??? — гаркнул он с таким импортным акцентом, что Флера раскрыла рот, но быстро взяла себя в руки и доверилась иностранцу. — У вас все дома? Там, на верхотурье, знатно мозги выдувает, а? Заслонку, что в арке застряла, не поднимите ли шустрым аллюром? Мне одному не сподручно! Ну!

Решетку устранили неукоснительно, без добавочного «ну», и Джейс, красиво ругаясь сквозь зубы по-иноземному, так, чтобы это можно было услышать и обсудить, провез принцессу сквозь каменную нору, в просвете коей любопытствовал целый конный отряд. Усачи с золотыми галунами и взъерошенными алыми султанами таращились на них осоловело по причине служебной бессонницы, вообще не пытаясь моргать в свое оправдание.

— Дорогу, черт побери! Принцесса устала по итогам прогулки! — выдал Джейс чуть сердечнее из уважения к мундирам, но безапелляционно.

Рехор, ступавший первым в узком проходе, верно его понял, не счел нужным тормозить и чуть не переехал гвардейца, вздумавшего его обыскать. Тяжело и живописно груженый иноземными товарами Эрвил не отставал от собрата, представляя даже более серьезный менасив в плане «налететь и раздавить копытом».

— Свяжите меня с королем Неером, бистро! У меня к нему особое дзело! — высокомерно бросил Джейс, отстучав нечто вроде пароля по ближайшему к нему сундуку. Флера, видно по всему, отчаянно боролась с приступом хохота, и от этого лицо у нее получалось самое что ни на есть несчастное.

Пароль сработал. Случайно оглянувшись, Джейс удостоверился, что конники в почти непочатом составе, так же не моргая, трусят в том же направлении на почтительной дистанции с соблюдением пиетета. Стало быть, иностранцев здесь уважают. Он важно кивнул в знак того, что разрешает сопроводительные процедуры.

— Прекратите! — шепнула Флера. — Я ведь не выдержу!

Он прекратил. Пару кварталов они плелись в замедленном темпе, колыхаясь над толпами любопытных, не встречая никакого сопротивления. Напротив, им все были рады. На Джейса благоговейно тыкали пальцами, как на диво, прищелкивали одобрительно языками, будто бы граждане выписали его в пажи принцессе собственноручно и теперь удостоверяли, что качество соответствует описанию, и клиентка еще и в выигрыше. Дамы всевозможных калибров по-балетному зависали на цыпочках и словно бы выпадали из реальности, лишая друг друга лорнетов, забывая при этом глядеть себе под ноги, отчего на заезженной конниками дороге получались малоприятные разочарования.

Иноземный сеньор (судя по осанке), странствующий ратоборец, пустившийся со скуки во все тяжкие (судя по неисправимой брутальности), подоспевший как штык подорожный хахаль, а то и фаворит (судя по лицу), внезапный менестрель (судя по цвету лица) с замашками купеческого первенца – сии трактовки отрабатывались громогласно прямо в присутствии героя.

О принцессе уже не гадали. Принцессу привечали тепло, как знакомую, но с отчетливым замиранием и обожанием. Кое-кто звонко, слезно и нараспев, с нарастающей патетикой выражал благодарность небесам. Особенно досталось в плане превозношения спасительнице Нийе, пославшей добрейшей девочке и неповрежденность психики после променада, и цветущий вид, и лошадку, и даже справного идальго с ценным добром о шести сумах. Сундуки с золочеными застежками и звонкими привесками подверглись особенному обсуждению в обществе, прибывавшем быстро, как морской прилив.

Флера мило и искренне улыбалась своим подданным. Джейс сохранял невозмутимость, вернее, создавал таковую иллюзию, а сам хватко оценивал как сборище, так и медленно плывущие мимо постройки на предмет соглядатаев.

Несколько раз его зацепляли понурые, игольчатые, недоверчивые взгляды (дескать, гляньте, люди добрые, – таки выбралась…). Джейс сразу же проверял себя на объективность и добросовестно срисовывал унылых особ запатентованным изобретением Рони, для чего нужно было всего-то со значением подморгнуть соглядатаю. Энергетические резервы в виде малого размера батарей при этом использовались щедро, без сожаления.

Голубевшие в левой чети горы подступали, прояснялся пейзаж, снежные вершины приобретали трехмерную отчетливость. Наплывала и серо-голубая громада королевской цитадели.

Судя по первому восприятию, Роял-Лиим выдержан был в стиле, который испокон веков не меняли из святого чувства гордости и преемственности. Да и правильно делали. Даже за идею реставрации этакого чуда обязательно следовало заочно поотбивать руки реставраторам. Крепчайшие форты, башни, башенки и даже бесчисленные шлемовидные купола имели удивительно голубой отсвет, сочившийся на солнце бесподобным ореолом, и Джейс ломал голову, какая горная порода послужила материалом для возведения сего монументального шедевра. В последующие века и до сих славных пор пристройки, само собой, присовокуплялись к державной основе, но, по счастью, не портили ни исконного баланса, ни окаменевшего изящества. Налет архаики пронизал пространство, разделявшее путников и пристанище королей династии Нор-Флимм.

Флера быстро заметила, насколько рыцарь впечатлен древним зодчеством, и поведала, что в хрониках цитадель носит название Аркс Венетус именно из-за тона, немало послужившего концепции архитектурной колористики. Обещала сводить в хранилища папирусов, когда… если все сложится хорошо.

А вот и препятствие. Затор. Спустя квартал им пришлось еще замедлиться – впереди замаячила иная конная ограда, за которой высились наспех возведенные, но непреодолимые ворота. Наскоком не возьмешь. Их, впрочем, споро начали демонтировать, освобождая улицу от сваленных в кучу заградительных дорожных знаков с преобладанием начиненных неизвестными отходами кулей. Тутошняя соколиная почта работала так, что Рони ахнул бы, и Джейсу не пришлось надменно унижаться воззванием к гвардейской совести. Принцессу и здесь узнали без бюрократии и проволочек.

Приятно изумленных вояк с взбодрившимися усами и алебардами они обогнули без приветствий, Джейс лишь лениво кивнул.

— С возвращением, ваше высочество! — исступленно проревело несколько голосов, во имя человеколюбия и писаного гостеприимства.

— Я боюсь, — призналась вдруг Флера, и Джейс моментально вышел из образа.

— А если сразу прибегнуть к помощи Рони? — предложила она неуверенно. — И будь что будет?

— Флера, вы согласитесь отправиться со мной в Мирту, то есть Светлые Королевства, под мою охрану?

— Наверное…

По тону он понял, что она прилично перепугана. Эскорт, следовавший за ними, оброс обмундированными попутчиками.

— Позвольте препроводить вас туда чуточку позже, — Джейс с серьезностью взглядывал на растерявшуюся фигурку, не имея возможности спешиться и прибегнуть к более действенному объяснению, хотя бы протянуть ей руку. — Насколько мне сдается, его величеству необходимо наше участие. И присутствие. Будьте уверены, я не упущу вас из виду и найду сегодня же. Не стоит тревожиться, у меня есть тузы в рукаве. Если я и соберусь покинуть это место, то только вместе с вами…

Он не договорил. Сзади повеяло зябкими ветрами, леденящие потоки взбили волосы, взлетел капюшон Флеры, взвихрились кудрявые поросли плюща и винограда по обочинам, повдоль оград. А когда оттуда же понеслись вполне себе истошные вопли да причитания об испепеляющей небесной каре (в корне незаслуженной), стало понятно, что Флера вызвала подкрепление. Возможно, это вышло ненамеренно, под воздействием подсознания.

Баэль налетел как реактивный сверхзвуковой самолет, пронесся над головами броненосной стрелой так самозабвенно, будто обожает кутерьму земную и сопутствующее поклонение от нижесущих. Флера объяснила, что обычно он подлетал с подгорной стороны, и горожане не имели привычки быть с ним на короткой ноге.

Джейс с Флерой придержали скакунов, предусмотрительно сблизились – по обеим сторонам прогрессировала смута. Мелкокрылые пичуги, оставшиеся при голосе, осуждающе верещали на ветвях, попытки догнать и ославить нарушителя спокойствия не имели среди них успеха. Уличная живность воодушевленно выла, орала и драла первые попавшиеся ноги (не обязательно хозяйские) и мягкие места, мужчины выбирали выражения в тему и после от них открещивались, а несчастные женщины хватали несчастных детей, коим не терпелось подивиться на летучую ящерку безобидно-баклажанового оттенка. Сдержанные проклятия гармонично сочетались с волнами отроческого бунта. Словом, настроение у всех было приподнятое, и столица гудела основательно, как в доброе воскресенье.

Явление ревущего сгустка силы в ближнем поднебесье пришлось как нельзя кстати и попало сразу по нескольким мишеням. Пока что он пронесся над подданными в жуткое зубастое предзнаменование. Но мог ведь и возвернуться, по вызову или из каприза. Да и Флера воодушевилась, выпрямилась в седле.

Джейс кивнул ей в знак полного одобрения. Голубеющие твердыни подплывали громадными каменными изваяниями, впереди гулко, монотонно возглашал о неком происшествии колокол, и чтобы принцесса не паниковала, он предложил ей цикл вопросов по происхождению Гвенны и окрестностей. Она охотно отвечала.

— Я знаю, это вы просили о Рехоре.

Он опешил, потому что ответ не соответствовал запросу.

— Его оживили по вашей просьбе, верно?

Она смотрела прямо перед собой, глаза наполнялись слезами. Он молчал, в знак согласия.

— Вы невозможным образом добыли альцерис, цветок двух сердец и двух миров…

— Сударыня, умоляю, не говорите со мной в прощальном тоне. Либо я уговорю вас сменить настрой, либо мы немедленно будем избавлены в среду арганта, с произведением глобальной истерии среди ваших подданных и придворных… наверняка с повреждениями славной вашей столицы и человеческими жертвами. Ибо я не в силах выдержать ваших намеков и вынужден активировать план «бэ».

Джейс говорил правду. Не всецелую, но правду. Явись Рони здесь, в черте столицы, кое-какие камни возопиют, протестуя против субатомного испарения.

— Ответьте, что вы планируете в итоге? — спросила она, следуя исключительно своим соображениям, будто бы ее вообще ни о чем не предупреждали.

— Добиться вашего избавления и расположения. Вашей руки, Флера, если осчастливите до конца дней…

Глава 3. Арестованная для общего блага

При желании вдовствующий король Неер мог занять достойнейшее место в документальных опусах как олицетворение власти и доблести – высокий темновласый муж в слишком повседневном для монарха одеянии, но с влиятельным, героическим профилем человека, умеющего добиваться своего, в персональном и общественном отношениях. Форматом, величавостью, врожденной статью он отдаленно напоминал Эллея.

«До чего мы с ними схожи!» — смятенно думал Джейс. Взрыв мировоззрения стихийно продолжался.

Раскаленный, мрачный от пережитого потрясения взгляд короля никому не дал бы покоя. Самодержец потерянно возвышался посреди ассамблеи подозреваемых – вырядившихся по случаю сановников, воспринимавших происходящее с самым трепетным благодушием. Флера узрела отца, едва они миновали въездную арку с пилястрами, и беспрецедентным образом занервничала. Чуть поводья не уронила, так что даже Рехор сбился с шага. А Джейса вдруг посетило смутное не то видение, не то наваждение. Будто бы пожаловал он втайне от всех навестить принцессу в ее покое, как обещал…

Его встречают алым обрадованным изгибом губ. В окружении потомственных холстов они без всяких глупостей беседуют об искусстве и разной там живописи начала эпохи, средины, затмения, реинкарнации… Сивелльской школы в основном, если не считать синтеза и адаптации импортированных сюжетов. Своеобразная, однако, конверсация получается, с любованием живыми полотнами недурного хэндмейда – так уверяет принцесса. Историю вселенских шедевров принцесса толкует раскованно, но коряво, с использованием слов-паразитов и даже предложений-паразитов, что нехарактерно даже для распоследней дщери конюшего, и словесные паттерны дичайше друг другу противоречат. Удивительная вещь – девичье стеснение…

Потом она ахает, невинно напоминает, что очень ему обязана «за все-про все» и желает бы расплатиться немедленно. Честный и неподкупный рыцарь отнекивается, полный подозрений, что за вуалью головокружительных обетов – страшно молвить – лобзание, которое ему готовы предложить в недублируемом экземпляре. Всматриваясь в зелень лукаво вспыхнувших очей, он осознает, что добрая половина принсессиной внешности предусмотрительно занавешена алирой, а между настойчивыми приставаниями пробивается посторонний звук, словно бы стон или мучительный призыв. Принцессой в пределах вытянутого кулака, разумеется, и не пахнет – вместо нее при угрозе отовариться посохом предстает дебелая девица с приличным по обхвату голеностопом и признанием, что да, она подослана, но не виновата. А после применения посоха накрепко обездвиженная, стиснутая ремнями принцесса обнаруживается в тесном чуланчике типа санитарной подсобочки. Живая и до боли любимая, но неимоверно перепуганная и измученная, с промокшими от слез ресницами и вспухшими от ремней запястьями и щиколотками.

Джейс увидал все это в колоритной экспозиции, как на том холсте, – ему открыли всю последовательность грядущего приговора, что определен в некоторых официальных кругах, но может быть оспорен…

— Флера, слушайте внимательно, — быстро сказал он, глядя на приближавшуюся вереницу лакеев и едва сдерживающегося Неера. — Посох мой вы возьмете с собой и ни под каким предлогом не оставите. Пусть он будет с вами. Если будут досаждать, угостите не скупясь.

Она сосредоточенно кивнула.

— А если заметите какую камеристку окривевшей на один глаз или оба, запишите ее инициалы. Я с ней побеседую. Если что – призывайте Иму, без стеснения и кроме шуток. Объясню после. Запомнили?

Готовясь к неизбежной разлуке, Джейс еще раз проанализировал свои ощущения: нет, он верно выбрал, уговорив ее претворить именно этот план. И ущерба Флера (его Флера) не потерпит. Теперь – никакого.

***

Возвращенную в лоно родного замка принцессу от родной свиты отделяли несколько ярдов и всего-то несколько секунд времени.

На фоне развернувшихся причетов, в коих легко улавливались не одни дамские ультразвуки, но и низкие, баритонистые провалы в субконтроктаву, началась счастливая сутолока. Услужливо замельтешили локти, заволновались холеные бороды. На рубеже нервного приступа зашуршали веера, осушая самые искренние слезы и деликатные капельки полуденной испарины, которую гранд-дамы отчего-то нарекают перспирацией. Шеренги благородных рыцарей праздновали потрясение чувств, затанцевали чинно стоявшие кони и тонкомордые гончие. Мелькнул простоволосый хохолок Молли.

К Рехору бросились сразу несколько стремянных, а затем по душу принцессы понесло и самых преданных камергеров, судя по крою подловато-сентиментальных физиономий. Флера, несмотря на безнадежно окаменевшего, белого от напряжения Неера, не спешила пользоваться чужой расторопностью, взирала на подошедших с безопасной верховой позиции, в откровенном недоверии никому не подавая руки. Кратко, но красноречиво выделила взглядом спутника и тем самым публично определила его статус, раз и навсегда.

Джейс молча спешился, стараясь производить сплошь иноземные движения, вежливо отстранил конкурентов, аккуратно принял принцессу, мягко и незаметно сжал вцепившуюся в него руку.

Только туфельки ее высочества коснулись брусчатки, грянуло выразительное беззвучие. По сему поводу слуги не торопились уводить скакунов, смаковали эпохальный ретур, раз довелось присутствовать, и никто не гонит, – пребывание в событийном нокауте – вещь коллективная, и выходят оттуда не скоро…

Пока побледневшая принцесса осматривала сборище, порывисто вздымая грудь, перетекая взглядом к основному действующему лицу, которое несколько суток уже не ведало ни сна, ни короны, ни августейшего облачения, ни осознанного обеда, тем более ужина… В общем, Джейс взял ситуацию под свой контроль немедленно, с суровой торжественностью оповестив честную компанию:

— Ее высочессство!

В эти два слова он не преминул вложить все нюансы заморского произношения и бихевиористики.

Ее высочество между тем с плавной нерешительностью подступала к его величеству – тоненькая прекрасная беглянка, живая и невредимая, с неприкрытым изумрудным сожалением во взоре. Фалды охотничьего костюма примяты по-дорожному, гродетур местами потерт и повыцвел, но все нивелирует осанка, а в волосах ликует солнце, подсвечивает долгие пряди победным заревом – глаз не отвести. А ведь добрая сотня глаз сопровождает ее поступь, и даже перешептывание как способ выражения массового стресса отсутствует: все шокированы и скромно о сем достижении помалкивают.

Джейс мельком оглянул внушительно-гигантский (вблизи – более серого оттенка) дворцовый фронтон с обилием окон в крестовидных переплетах и мелких цельных окошек – туда вывалились наиболее любознательные, то есть все без исключения, кого не пустили на улицу. Соискатели, наводнившие цитадель с самыми бытовыми запросами, наверняка мечут икру, внимая прибытию наверняка чужой уже невесты – огненной грезы детства, которую так и не сподобились сыскать дружным хором полиглотов. Цедят ноты протеста, сквашивают профили о хладные стекла, пытаясь явственнее рассмотреть недоступный прелестный объект в подробностях, для оживления фантазии в гарантированно бессонное время суток. Заочно испытывают неприязнь к жизнерадостному курьеру, на котором все написано спереди и сзади. На джентльменский мордобой зазывать его будут по жребию, и перчатки в него полетят самой тонкой выделки, с импортными вензелями. Чего и следовало ожидать, и такой деловой подход даже приветствуется.

Лик Неера оставался максимально непроницаемым, но все же выдавал противоречивые импульсы. С любой точки зрения, короля одолевало страстное, вполне доказательное побуждение ринуться к дочери, спрятать ее в отцовских воскрилиях и больше никуда не отпускать к чертовой матери, даже в замужество… а после уже доделать все потребное эпизодам, когда погребение, хвала Небесам, отменяется.

Король сдержался великим усилием и, глядя на глотающую слезы принцессу, величественно вознес курчавую голову, посеребренную седыми отметинами:

— Невероятно р-рад, что соблаговолили вернуться, дочь наша! — Он неистово приглядывался по сторонам, кивками призывая камердинеров. — Под домашний арест! Лекаря немедленно в покои принцессы!

— Я здорова, — пролепетала Флера, у которой мгновенно иссякли слезы, и обнаружилась схожая с батюшкой неисправимая осанка.

— Два! Два лекаря! Консилиум! — не помня себя, рявкнул Неер. — Под замок! — рука его словно бы нарочно застряла в кармане, отыскивая доказательство в виде проклятущего запора из бронзы, доставшегося от практичных предков.

Принцесса стала напротив, хрупкой тенью родителя, выпрямившись тростинкой, полыхая глазами. К ней неуверенно выдвинулись два колоннообразных представительных конвоира в нежно-сливочных кружевах и рейтузах изысканного оливкового рисунка. Она остановила их разъяренным взглядом, еще раз вопросительно повернулась к отцу, горделиво встряхнув волосами. Джейс залюбовался, невзирая на серьезность и драматичность момента.

В окнах зрители уже не прятались – висели друг на друге гроздьями, штук по восемь в грозди. Свиту сопровождала мертвая дестабилизация. Общество сигнализировало, что общепринятые патерналистские полномочия монархом превышены процентов на двести. Но порфироносец в своем праве – единое мнение украшало теперь любую физиономию без разбора.

— Иначе под венец! — обвинительно проревел король-батюшка, махнувши десницей с такой свирепостью, что, будь при нем скипетр, обувка ближнего показательно пострадала бы. — За первого! … — он узрел невероятную заинтересованность и из принципиальных самодержавных соображений не стал уточнять. — Всем ясно?? Не слышу!!!

Громогласный разнос по делу беглянки, явившейся к отчему порогу с безответственным опозданием, адресован был всем без исключения. Первым, как ни странно, отреагировал зарубежный посланник Эгеон Форньот – он добросовестно махнул головой – рассыпались шелковые волосы – кратко поддакнул с заморским заразительным колоритом, отчего его сразу поняли и последовали примеру, вначале по цепочке, а там и рядами.

Действие сдвинулось с мертвой точки. Рехора уже уводили. Раздосадованная Флера не стала устраивать сцены прилюдно. Неторопливо, протестуя подрагиванием плеч и изысканной бальной поступью, используя несуразную крестьянскую палку как трость слоновой кости, двинулась к своему крылечку под лилово-серебристый полог, где ожидаючи маялась дюжина сердобольных камеристок, пара раскрывших рты стольников и шеф-повар с кубком чего-то сливово-пуншевого наготове. Молли, с предлинным носом по ветру засобиралась туда же, но Неер прыткую магистру затормозил, испросив воспитательного совета по укрощению строптивой. У крылечка принцессу перехватили и увели. На консилиум.

Одну деталь никак нельзя упустить: перед тем, как покориться и предоставить Джейса всеобщему интересу, принцесса легонько присела в сторону собрания, и некоторыми эта норма этикета была воспринята как зловещее предостережение – сразу горстка молодцов, молодиц и просто молодящихся едва не снялась с места, будто бы спасая свои жизни. Джейс исправно зафиксировал всех, но быть может, принцессиной выходки просто поостереглись. Быть может, придворные не без оснований посчитали ее призраком, щепетильным в элитарных комильфо. Занятно наблюдать переполох, который устроила тоненькая дева, банально возвратившись к себе во дворец.

Драма исполнена была великолепно. Под занавес старина Баэль поддал жару: развеял оторопелое замешательство, взревев где-то на близлежащем склоне. Мудрый ящер верно рассчитал силу ветра, скорость потока и жизнеспособность звуковых колебаний в теплой воздушной среде, с тем чтобы оказать должное воздействие на умы и эмоциональное равновесие собравшихся по важной государственной повестке.

И то правильно. На консилиум принцессу провожали дружным хором взглядов и безмолвием, как на каторгу, и ссылка сия была лучшим способом сокрытия главной изумрудной жемчужины Роял-Лиима. Или же Аркса Венетуса и всех прилегавших к нему земель, поместий и территорий. Не считая Лейланда.

Глава 4. Добрые знакомые Эгеона Форньота

Разумеется, Флера не ведала о постановочном характере пронесшейся над ее головою бури, приведшей к застенкам под охраной бронзового ключа или чего похуже. И за это Джейсу еще предстояло отчитаться, но позже.

Знали о спектакле всего две персоны, из которых организатором был некий Эгеон Форньот.

Последнего по спроваживании принцессы сразу же окружили доброжелательные, отчасти требовавшие отчета лица. Джейс не стал скупиться на объяснения и с присущей ему скромностью всего за пять минут с небольшим перечислил все свои регалии при неведомом дворе совершенно постороннего ему дофина. Княжеский титул, дарованные вольности и преференции, презентованные волости и, вестимо, воинские регалии и заслуги перед отечеством: все это лилось из его уст как мед на уши и обрамляло заморское сладкоречие само собой. Собственно, он и не кривил душой, перенося то, что есть, в некое королевство галактики Бронзовых Верей. Всего лишь менял дислокацию своих подвигов. Даже о многом умолчал, из вящей застенчивости.

Основную мысль поняли даже самые отсталые орденоносцы: прибыл он сюда по зову сердца, но по инициативе принцепса Ристана; принцессу отыскал страшно заплутавшей в чети каких-то хмурых полесий, навевавших депрессию, накормил, обогрел и предложил ей руку, в смысле помощь, которую у нее не хватило духу отвергнуть. Засим на пару с принцессой они сыскали ее коня, что жутко боялся осесть на болотах и храпел на весь лес, или, выражаясь местной фразеологией, во всю ивановскую.

Попутно Джейс превозносил бездонную казну взрастившего его доминиона (что тоже враньем не назовешь), небрежно и по-барски оглаживал сундуки, под весом которых подковы бедняги Эрвила слегка уже подкашивались. Щедроты Рони скалькулировали быстро, с подавленными возгласами очарования и в какой-то мере зависти. Тем паче что посланник мимоходом подначил: подарки сии – безвозмездны, господа, и принцесса свободна в самоопределении, но определись она в пользу сами понимаете кого, то … господа, делайте умные выводы, буде наличествуют у вас к тому предпосылки… Одним словом, хуже не будет. Никому. Даже его величеству.

Плетя святую правду, он не жалел ни дружелюбия, ни бессовестного добродушия по отношению к остолбеневшим от его прямоты коллегам. Окрест него – сусала тараном непробиваемые и вполне читаемые вывески, с нотами восхищения, а то и ураганно наклевывающегося панибратства, а у кого – и самого непорядочного скепсиса. С Молли все было ясно и скучно – мерзавка искусала бескровные свои ниточки в знак хронической неприязни ко всем подряд, в особенности к красивым незнакомцам с аморальными презентами, а пару раз чуть не выпала в обморочность, что стало бы приятным сюрпризом дня, но не стало.

Говоря откровенно, репутация Эгеона-алиена была ох как на руку: будучи неместным, он не подозревал о дурном величии Лейланда и по наитию сунулся туда, куда другие остереглись из уважения к традициям.

В конце исповеди случилось чудо: суровая маска Неера дрогнула. Король, ступая широко и решительно, подошел к посланнику, спасшему его дочь, и не постеснялся иноверца, стиснул в железном объятии, причем на добрых двенадцать секунд с хвостиком. Пунктуальные писцы из свиты вели учет с помощью хронометров – Джейс заметил и это, бормоча, что счастлив служить его величеству. Что характерно, он совсем не фальшивил.

Мускулистые форейторы, напрягая жилы, опускали сундуки, и Джейс, освободившись из королевской хватки, счел своим долгом приподнять крышку одного из них и удовлетворить общественное нетерпение. На сановитых пройдох это подействовало как гром и молния в ясное морозное утро. А Джейс подумал, что не стоит так неистовствовать в оценках – возможно, далеко не всех тут можно клеймить пройдохами только за уважение к незаурядному сундуку.

Без суеты и лишнего словоблудия ему представили весь двор: министр того, премьер сего, архиепископ третьего, герцог, контесса, граф, графин… Глаз да глаз за такими. Он и глазел беззастенчиво на уже знакомые психоделические профили. И отмечал, насколько верен диагноз Рони и его способности пронзать свойства личности на расстоянии лишь по шельмоватому блеску радужки и чересчур подвижным ноздревым отверстиям.

Вельможные куколки очаровывали посланника взмахами ресниц; даже откровенно замужние и хрестоматийно недоступные метрессы что-то там млели в предвкушении. Словно бы посланник прибыл в их безвозмездное пользование по текущему, установленному уже в срочном порядке графику. Для него это было привычным, столь же хрестоматийным осложнением, сопровождавшим его все сознательное бытие. Но… ни одна персона, обильно присыпанная тутошними самоцветами, не вызывала ничего, кроме раздражения и легко читаемого со стороны отказа. Не обессудьте, сударыни, – нет, и не предвидится…

Подойдя к самой Молли Итерской, фемины интересной во всех отношениях, он позволил себе чуточку задержаться. Она как почуяла неладное – порывисто изолировалась полуметровым веером в форме веничка и с первозданным целомудрием спрятала пятерню в девственный кринолин. Но он донес свое послание сквозь преграду несуразного гипюра и жабо.

Вроде ничего особенного не сболтнул, а грим на сморщенном лике приобрел мертвенный оттенок бледного лесного гриба. Джейс тепло кивнул прямо в высокоморальные очи, подтверждая, что из кожи вон вылезет, но выполнит обещание, если донна не выполнит условия его ультиматума.

***

Флере было одиноко. И неясно. Как сталось, что пылинки сдувавший с нее отец, да нет, милейший папенька – обошелся с нею так принципиально? О таком, как говорится, можно только мечтать, если ты принцесса, и тебе не хватает острых ощущений… Причина гнева – необъявленный, пролонгированный променад? Да она и виновна только в том, что сбежала от занудства Молли и коллектива ей под стать, а потом едва не сгинула несколько раз... Рехор доставил записку с объяснениями, и, несомненно, король ее изучил, раз выполнил условия Джейса касательно транспорта. Выполнил неукоснительно, с соблюдением широты и долготы. Как-то неразборчиво все это, необъяснимо…

Со временем недоумений прибавилось. Начать с того, что консилиум с участием принцессы не состоялся. Ни один лекарь на него не пришел. Никого не заботило ничуть не пошатнувшееся здоровье ее высочества. Хотя ей, усердно внимавшей у запертых мраморных врат, леденящих ладони, показался вполне различимым рокот папеньки насчет знахарских штучек и прочего – и поживее, бездельники!

«И багульник присовокупите!» — шумел король. Флера ежилась, приникнув к запотевшему полотну, потому как терпеть не могла всякие там сушеные настои, притирки и горчичники. К слову, Неер их тоже не жаловал, как-то брезговал.

Далее: принцессу изолировали в странно отдаленном, наспех истопленном покое великанских размеров, где присутствовало эхо, а она если и присутствовала, то в таком младенчестве и на руках у папеньки, что событие сие в памяти не отложилось. Хотя убранство было монументально достойным, мебель для восседания – жесткой и подвластной сдвигам только при помощи землетрясения, а кое-какие предметы – узнаваемыми по унылым летописным гравюрам, сопровождавшим сознательное уже девичество.

Затем произошла совсем уж головоломная невидаль: король явился лично, молча схватил ее за руку, заставил пригнуть голову и повел мрачными замшелыми тоннелями, пронизанными густющей паутиной и мышиными шорохами. По пути ей не давали слова, шикали на ее страхи и попытки что-то молвить, хотя бы оправдаться. И ее чуть не ослепило созерцание факела. Шли они долго, чуть не полдня, ее пугал запах сырости, а то и плесени. Узница почти бежала за папенькой, как в детстве, бия туфельки о какие-то неровности. Думала про себя, как можно быть таким нерасторопным или косоруким (или все в ансамбле), чтобы так нелепо вымостить полы для перемещения впотьмах. Потом отец на секунду приобнял ее и втолкнул в коридор, который она легко опознала как ответвление, пустующее, ведущее прямехонько к ее половине.

Здесь она частенько пряталась от надоедливой знати. По сему же пассажу совершались ночные выходы в свет. Помещение снабжено было неглубокими, но уместными выемками и простенками, о существовании которых не догадывалась даже постная кривляка Молли. Крохотная потайная дверца снабжена ключиком, и о месте его нахождения надлежало знать только принцессе.

Комната ее была пуста, но заперта снаружи, а в двери никто не бился, никто не нарушал запрета войти и поучить принцессу уму-разуму и чести-совести. Хоть бы накормили для приличия, но за стенами – престранная тишь, будто бы всему персоналу, обычно занятому как пчелиный улей, устроили вольную. Гудеж, определенно, слышался, но в стороне от ее покоев, и это смущало.

Потом к ней пожаловал высокий гость. Его величество лично доставил инкрустированный поднос с обедом и несостоявшимся завтраком и без комментариев затворил за собою дверь, запер звучно и торжественно, поучительно даже, на тот самый ключ. Лишь сверкнул разящим королевским взором – и только. Она думала осведомиться на нейтральную тему – про неявившихся лекарей, но папеньке явно было не до того.

Флера наскоро и без особого аппетита подкрепилась, раз уж пошли такие невнятные исторические сенсации. Пока угощалась любимыми, отменно приготовленными блюдами, по счастью без багульника, в голове оформились несколько вариантов развития событий.

Вариант первый – дерзко нарушить границы дозволенного, скользнув с высоконькой башенки по веревке. Если словят в свете дня – притвориться привидением, наученным делать грозные реверансы. Найти Баэля и налетаться всем назло, в особенности женихам, чтобы знали свое место и не пялились в окна.

Вариант второй – улечься в постель среди бела дня, чего она никогда себе не позволяла, в надежде, что придут хворые ногами лекари и – получите: пациентка сотрудничать не изволит, хотя язык покажет с удовольствием.

Вариант третий – заняться музицированием в надежде, что все прояснится, пока пальцы бегают по клавишам. Безотказный, кстати, метод. Проверенный! Вариант четвертый – дождаться Джейса, и этот сюжет – всецело волнующий.

Пунктов наметилось слишком много. Хотелось всего и сразу.

Из-за неопределенности положения оставалось зевнуть, потянуться и переодеться в любимую барежевую сорочку с сиреневыми рюшами, что так бесят Молли из-за «растленной игривой распущенности». Когда-то Флера, по наивности лет еще игравшая в куклы, упорно пыталась отыскать в предметах ночного гардероба ту самую порочную игривость. Но кроме невесомых, идеально скроенных и сшитых тончайших, отделанных туманом кружев полотен, ничего не могла обнаружить, даже распущенной ниточки.

Истомившись думами, она легла было спать. Но не тут-то было. Сон не шел к веждам принцессы. Уже привычное ощущение опасности заметно притупилось – аура комнатки, милой, обжитой, любезной сердцу до последней книжки и флакончика духов, воздействовала на подсознание. Никогда ничего ужасного здесь не происходило. Так уж никогда??

Ее вдруг бросило в жар – апоплексически припомнилась быличка, оброненная случайно словоохотливой нянюшкой. Якобы давным-давно в одном из флигельков одна из папенькиных мегер, выкрав изумрудную бусинку из люльки, хотела ее то ли обратить в дурнушку, то ли что-то еще…

В замке затолкался ключ, поворачиваясь с противным скрипом, – дверь запирали нечасто и не особо баловали смазкой замочную скважину. Принцессу взяла мерзкая оторопь. Она поднялась, застыла, чувствуя, как становятся ватными, а затем холодеют ноги. А она забыла (вернее, не успела) забрать посох из монументальной кладовой. Флера часто-часто заморгала, преодолевая инстинкты шмыгнуть обратно в коридоры или скрыться за гобеленом. Королевская гордость, граничившая с безрассудством, не позволяла ей так себя опозорить, и она стояла, распахнув глаза, глядя судьбе в лицо, не подумав даже что-нибудь набросить на бесстрашно развернутые плечи, объятые лиловым туманом.

Глава 5. Пересечение в чистом виде

В малом приемном покое Тер-Реона – предночная затишь, подчеркнутая следами просыпающихся звезд. Камин уже вытоплен, и красноватые угли тихонько шипят в бархате золы, затухают, вспыхивают от проникающего эфира подобно небесным маячкам.

Огни малого зала горят неспешно, вполнакала, светятся золотом; огницы (высокие вместилища из ажурного серебра, распространяющие свет) настроены на теплый дружественный визит. Такие встречи проходят по-семейному, они невероятно редки и приятны. Посему тени, сплетающие причудливые контуры, словно бы обогревают и гобелены, и стену против тлеющей рубинами махины. А остро вспыхивающие зарницы выхватывают часики, что неустанно маршируют справа-налево и слева-направо меж образцов оружейного искусства Мирты, вышних Светлых Королевств.

Супротив стены – уже три наблюдателя. К королевской чете совсем недавно присоединился старец сложения высокого и приметного (хотя и пониже государя), слегка согбенный, седобородый, с обилием серебряных нитей в волосах, но с весьма живым, загадочно-проницательным взглядом, в выдающей высший государственный чин мантии. Если развернуться к камину, угли разгорятся и позволят рассмотреть рдеющую руну «А» у него на груди, будто бы и не вышитую, а живо дышащую, подвижную надпись, складываемую малюсенькими звездочками. Впрочем, камина не требуется: литера, вернее всего, отлично будет гореть и в темноте. Предположительно, на груди магистра нашла пристанище мини-вселенная и из признательности сложилась в изящный «алеф»… Все ведь возможно в его отношении.

— Ваше мнение, Магистр?

Королева предлагает гостю занять кресло и насладиться домашним теплом, исходящим от каменного исполина. В ответ очаг послушно подогревает уголья, пламенные языки приободряются, высоко вырастают цветками, наливаются светом. Тени становятся более насыщенными, а огницы, напротив, гасят золото. Удивительная гармония царит в королевском покое, и магистр непременно об этом выскажется. Ибо делает это с постоянством.

— Тея, милая… светлое ваше величество и ваше осененное королевствующее величие, — говорит он, последовательно и почтительно кивая по обе стороны, — как совершенна и благословенна сень, оберегающая тех, кто блюдет мир и безопасность в пределах Мирты и условном уже отдалении!

Державная пара все же усаживает высокого гостя, он вытягивает ноги к камину, и стопы его окутывают меховые туфли – удобства ради и для ощущения совершенно задушевного разговора. Гость уже отужинал, и ему теперь предлагают согретые напитки для расслабления души и тела – сознание от таковых не в пример ясное, а речь легкая и непринужденная, и нужное наставление непременно сплетется мысленно и будет высказано вернейшим образом.

— Моя госпожа обеспокоена явлением Примы в несвойственных ей пределах, — понимающе толкует Магистр. — Особые времена заставляют чуткие механизмы, их отмеряющие, выходить из вековечной тени, вести себя загадочно и даже пугающе. Так было всегда, от основания мира, смею заметить, и сие – вовсе не последний эпизод. Но королеве Тее не стоит впускать в свое сердце страхи, ведь они обесточивают и обескровливают душу, иссушают ее… Кому, как не вам обоим, дети мои, знать об этом?

— Магистр Алерт, — с тихим почтением вступает в беседу государь, — верно ли я понимаю, что теперь на поверхности – некое взаимодействие, имевшее место много веков назад?

— Совершенно верно, друг мой, — кивает старец, и Тея замирает прелестной серебристой статуэткой, ловя каждое его слово, а Прима балансирует в танцевальных па на грани видимости. — Тея, дитя мое, разве ты не замечала в себе склонности к путешествиям? Где-то, в своем роде, безрассудным, а? — серые глаза улыбаются, а Эллей прищуривается, что-то припомнив.

— Интригующие познания, минующие теоретические рубежи… Небывалый практический опыт? Некие отверстые пространственные окна, возможности выхода или же входа? Насколько мне ведомо, посещение такого «несуществующего» измерения как Классическое Безвременье давно является для вас обоих предприятием легким, изящным и моментальным, как само собой? Не так ли, дети мои?

Полифоническая прелюдия – именно так следует воспринимать вступление Алерта.

— Магистр, полагаю, вы имеете в виду наследственность? О которой упомянул Эллей не далее как поутру? Давностное свойство, имевшее результатом то, о чем вы сказали?

Голова магистра деликатно склоняется:

— О да, дитя мое. В свете удивительной схожести вашего светлого величества с сивелльской принцессой сомневаться в этом не приходится.

Молчание. Магистр продолжает:

— В основе сего материального совпадения – называемая мудрейшими аффекция, она же есть высочайшего уровня привязанность, притяжение, не дающее ни покоя, ни смысла, пока не произойдет истинное духовное и физическое воссоединение. Пересечение, если желаете, полным контуром. Друзья мои юные, позволите примеры из известной реальности? Когда благородный герцог, спасая любимую королеву, соглашается отойти ко сну в Безвременье, рискуя не проснуться…

Эллей невозмутим, а вот Тея поворачивается к нему, сдерживая потрясение.

— Продолжу: разбитая горем королева сознательно засыпает в Безвременье, желая навеки раствориться в мирах, из мысли, что она безвозвратно потеряла того, кого любит больше жизни… Полно, дитя мое, все ведь позади… а ваш магистр снова стал инициатором воспомининай, от которых глаза его тоже текут...

Глас старца постепенно набирает мощь, эхо возносит его словно бы под несуществующий свод, донося головокружительную идею:

— Так что же удивительного в том, спрошу я, если некий ваш предшественник, спустившись на Сивеллу в обход установлениям, запретам и темным предрассудкам, однажды уснул блаженным сном в объятиях возлюбленной? Прелестный итог вы лично видели, друг мой …

Пока Тея смотрит на Эллея, а Эллей примечает на ее шее нежно дрожащий розовый камень, Алерт, производя движения пальцами, подбирает образы:

— Как объяснить вашим величествам… Это как вечно живое дерево, корни которого простираются вниз…

***

— Как объяснить тебе, юноша… Это как древо, корни коего устремлены вверх.

— Так бывает? — усмехнулся Иннир.

— Сколь угодно, истинно и непреложно! — уверил Рони. — В контексте взаимодействия Мирты и остальных, нижеследующих миров, представителями коих мы являемся, все так и выглядит.

— С ног на голову? Подожди. А я?

— Ты – иное дело, мальчик мой. Ты – прекрасное царственное семя, занесенное из вышнего мира, и ты безо всякой натяжки принадлежишь ему. Но не только, ведь ты – внезапный герой Пересечения. Таковому послушны многие миры.

— Так… А Флера?

Йон, сидевший все это время у экрана с выразительной миной механика, кратко кашлянул со знаком вопроса.

— Что до принцессы, здесь все очень и очень занятно. Образ древа – тонкого, гибкого, изящнейшего – не выходит из моей головы. Представьте себе: прелестная принцесса есть ветвь, расцветшая огненным цветом. Корни же суть Светлые Королевства, то есть Мирта, даровавшая некогда персону, ставшую основоположником царственного рода. Либо сподвижником его продолжения.

— Путешественники из Мирты, спустившиеся в галактику Бронзовых Верей, а затем на Сивеллу в незапамятные времена? Должны быть свидетельства на этот счет. Архивы, упоминания. Разумеется, под особым грифом.

— Разумеется, под ним. Благодарю, капитан, что вступили в содержательную беседу, — оживился Рони в сторону Йона, на которого знакомство с принцессой неожиданно для всех произвело самое благоприятное впечатление. — Косвенные доказательства весьма очевидны. Можно сказать, они прямо на поверхности. На расстоянии вытянутой руки. Да что там – они под носом, судари мои!

— Интересно, что они собой представляют, эти доказательства, — не разыгрывая знатока, сказал Иннир, красноречиво потирая нос. Йон был полностью заодно.

— Вы их видите, просто не отдаете себе отчета, — заверил Рони. — Вас не удивляет отсутствие на Сивелле… транспорта, который летает? Не берем в счет драконов и потенциальных ведьмочек с метлами.

Иннир и Йон отдавали себе отчет лишь в том, что вообще не перестают удивляться последнее время, но это не избавляет от жажды пояснений. Ибо дело зверски запутанное.

— Ну, естественно, — удовлетворенно произнес Рони. — Все вокруг летают, а Сивелла – ни-ни! Даже воздушные шары и дирижабли для местного пользования (удобно ведь!) – и те под страхом смертной казни с прямым попаданием к подземной царице.

— Не изволишь ли ты… — начал Иннир.

— Именно изволю! Подумать только! Так давно на Сивелле извели самый завалящий небесный болид, что и не вспомнить, когда и с какой стати! Запрет космических полетов и, соответственно, кораблей! Извне на Сивеллу прилететь можно, и мы это доказали. Но туземных вылетов не существует уже очень давно, и даже весьма образованная принцесса не может объяснить, с чем это связано! Ну же, друзья мои! — восторженно подбадривал Рони.

— Кто-то приземлился на Сивелле в незапамятные времена, — медленно констатировал Иннир. — Кто-то из Мирты… И когда в итоге…

— И когда в итоге произошло Пересечение в чистом виде вследствие большой и сильной привязанности по типу шести нот (грешно в этом сомневаться), сию практику решено было прекратить. Дабы историю здешних монархий ограничить тем самым единственным исключением из правила. Возможно, вышнему герою пришлось улететь назад, или что-то еще случилось. Возможно, ему приказали вернуться…

— Ему?

— Наверняка. А ты полагаешь, снисхождение осуществила некая дама?

— Вряд ли это могла быть дама, у дам других забот хватает, — согласился Иннир, но вспомнил матушку и призадумался.

Йон тоже поддерживал версию пытливого первооткрывателя, никак не бесстрашной сорвиголовы в пастельных громуаровых фестончиках.

— Итак, — победно взвился Рони, — остановимся на паломнике, имеющем отношение к твоему уважаемому роду, юноша!

В ответ на грянувшую паузу Рони тактично добавил:

— Твоему роду по матушке.

— То есть…

— У вас с Флерой общие корни, единый геном, друг мой, – вот самое сжатое резюме.

Йон судорожно изводил глазами ближайший иллюминатор. Иннир отмалчивался. Долго.

— Не может быть…

Вздох от Рони:

— Она не сестра тебе, в общем понимании, но в какой-то мере родственная душа. Хотя за столько веков… грани стерлись. Но такая яркая рекурсия… — Рони отчетливо подавил восхищение. — Ты наполовину реант, она – наполовину реантка. Сверх того, род Мэй – вот что вас связывает. Некий твой благородный пращур стал основателем августейшего семейства Нор-Флимм. В фамильных переплетениях это, по-моему, называется «кузина»…

— По-моему, это называется «катастрофа», — потерянно сказал Иннир.

— В контексте добрых и даже теплых отношений – не обязательно. И нужно перебрать летописи и дневники, уйму манускриптов. Углубиться в подсказки мифологии. Придется попотеть.

Йон уже давно и безнадежно пил успокоительное в виде кофе за здравие штурмана, не замечая, что обжигает губы, и язык, и вроде как зубы, вовсе не слыша огненного вкуса.

— Рони, ты знал? — спросил Иннир наконец.

— Никак не мог. Предположил, когда увидел принцессу под стальным своим покровом. У левилеи страсть к воздуху, наследственная. Она настолько сразу освоилась в устройстве арганта. Это бы еще полдела, но техника! Из ниоткуда! У нее это в крови… как и у тебя, мой мальчик… Если что, друзья, я – в дворцовых библиотечных хранилищах.

Йону ничего не оставалось, как меланхолично уточнить:

— В которых?

— В любых…

Глава 6. Самая краткая глава

Дверное полотно отворялось замедленно и неопределимо, и Флера успела отпрянуть и схватить со стола барельеф какого-то дальнего родственника по матушкиной генеалогии – именитого среди поэтов или, напротив, самого законченного среди механиков. Вес у родственника был приличный (согласно заслугам), и, воздевая его над головой, Флера надеялась, что совершить физическое внушение он как раз-таки способен. Если не поэтически – так механически. Потом она замерла с каменной глыбой в руках, подобная изваянию возмездия или самообороны.

Первым в открывшемся пространстве показался забытый ею посох со слабо светящейся отметиной. Черная бархатная перчатка аккуратно завела его за испещренную мелким узором дверную раму, приставила к стене. Принцессе вроде как дали время на обдумывание и даже на самозащиту. Затем в отворенную уже дверь вежливо постучали, и удары собственного сердца показались ей эхом гостевого стука.

Секунду спустя неслышно возник Эгеон Форньот в костюме аксамита винного цвета, с черным перьевым беретом, как носят гофмейстеры в свите короля. Опустил тлеющий факел в приготовленный для этого сосуд. Стряхнул с широких плеч приставшую паутину. Развернулся и увидел ту, ради которой пришел, как обещал.

Слезы рванулись из глаз принцессы жарко, неудержимо. Вместо планируемого жизнерадостного «Сэр Джейс, я так рада вас видеть» она нервно всхлипнула и бросилась к нему, едва не огрев скульптурой родственника.

— Ай-яй-яй, ваше высочество, — тихо произнес, почти прошептал Джейс, освободив ее от бремени и обхватив прильнувшую к нему вздрагивающую фигурку. — Как вы могли оставить главное оружие? Небеса милосерды к нам обоим. А как бы мне пришлось горевать, если бы с вами что-то приключилось…

Глава 7. Что-то с чем-то

— Я… я не успела, — пыталась оправдаться Флера, хотя никто этого не требовал. — Меня увели насильно, а посох остался там… не имею понятия, где.

Джейс растягивал во времени долгожданное приветствие, испытывая небесное умопомрачение оттого, что его вновь угораздило явиться без опоздания. Интересная обозначилась черта характера, как сказал бы Тефиус.

— Сильный Джейс поспешает к забывчивой Флере, — услыхал он влажный от слез голос, полный самообличения.

— Опять вы, ваше высочество, за свое, — с нежным неодобрением сказал Джейс. Его туманил запах волос, шелк на узких плечах был тонким и поддающимся, напоминал едва существующую, легко преодолимую пелену. — Давайте я отвернусь, а мадемуазель что-нибудь на себя накинет.

Флера ахнула, опомнившись; лиловое облачко выскользнуло из его рук, а он не стал усугублять очевидное, расставлять рыцарские акценты в неположенных местах.

— Мой отец, его величество – это не он! — выдохнула Флера у него за спиной.

— Как это? — Джейс не шевельнулся, но брови установил в весьма заинтересованной позиции.

— Он так странно себя ведет. Все очень непонятно, — сбивчиво жаловалась Флера, прикрывая не только полуобнаженные плечи, но и ураганом налетевшую стыдливость. Отчитывая себя не хуже камер-фрейлины, облачалась в платье для домашних приемов – в отсутствие камеристок это было не совсем удобно, но переносимо. — Во-первых, сэр Джейс, ко мне никто не приходит, даже лекари не соизволили явиться и…

«Явиться и проверить, насколько принцесса испорчена прогулкой в мужском обществе», — такую гадость непременно выплюнула бы Молли, которая не выбралась еще к ее порогу, не прочитала ядовитой тирады с отлучением от церкви за кстати запертой дверью. Жаль, не видала хранительница принцессиной чести, что творится нынче в девичьей светлице, и в каком бесстыдстве принцесса принимала телохранителя – одной парой пенсне стало бы меньше.

— Эскулапы – согласен, мутные они какие-то. А что же приключилось с вашим достойным батюшкой? — спросил Джейс, с удовольствием улавливая шорохи, досадливое ойканье и шипение – видимо, следствия некой тактической неудачи в общении с гардеробом. — Ваше высочество, вряд ли вы воспримите меня как фрейлину, но если дело не терпит отлагательства, я готов помочь вам, закрыв глаза. Не смею допустить, чтобы…

— Не сомневаюсь, маркиз, что вы готовы, но стойте смирно, прошу вас! Я всего лишь уколола палец булавкой. С закрытыми глазами вы сделаете то же самое. Не отвлекайтесь, положение наше и впрямь печальное. Что-то с чем-то – так ноет Молли. Ну да бог с нею несносною, но вот папенька…

И принцесса назвала странности, которые числились за его величеством, по ее мнению ненатуральным: глядит не так (волком, исподлобья и предумышленно, как эталон вселенского деспотизма на репродукции), говорит вовсе как неродной. Не шествует, а несется стремительно, забыв про дочь, или кто она там ему… На локотке ее вот-вот обозначится синяк – с такой грубостью и проворством ее сюда волокли. И главное – двойник систематически громогласно серчает, выходит из себя, грубит, покрикивает на принцессу как на домработницу, чего отродясь за папенькой не водилось. Лиха беда – начало, но она-то в ином месте заточения! Либо меры воздействия адресованы не ей…

— Я готова, сударь, вы можете переменить положение.

Джейс повернулся. Флера… да нет, не просто Флера – ее высочество сивелльская левилея регина стояла поодаль в изысканном ниспадающем сиреневом одеянии, покрытом роскошью переливов чистого серебра: безукоризненный крой, оттеняющий совершенство силуэта, этнические орнаменты на долгих манжетах с аметистовыми пуговками. Широкий отложной ворот прикрывает предплечья, которых он касался. Шея обвита нежной росой. Многослойный плетеный пояс обхватывает тоненький стан самым прелестным образом. Да и вся она была тоненькой до невозможности, а волосы спадали из-под диадемы свободными каскадами. Принцесса склонила голову к плечу, была столь юна и прекрасна, а глядела столь несчастливо и горестно, что безумно повлекло подойти и поддержать ее, чем возможно. Она вдруг густо покраснела, а Джейса обдало кипятком с головы до ног.

— Не смотрите так, — умоляюще попросила она, переходя к бордовым оттенкам.

— Флера, мне нужно сообщить вам нечто важное, — он отвел взгляд, аккуратно, не выказывая себя, подошел к окну, — но может статься, не особенно приятное.

— Вы все-таки собираетесь меня оставить? — живо вопросила Флера, краски лица моментально схлынули. Подбежала к окну с другой стороны, полюбопытствовать, и он подал ей знак не выдавать присутствия.

— Напротив. Я собираюсь просить позволения не оставлять вас как можно дольше. Никогда, собственно.

Она никак не понимала.

— Но мы ведь и так договорились, что вы – мой гость.

— Верно, и мне следует постоянно вас сопровождать. Неотступно, понимаете?

— Вы намереваетесь остаться здесь, со мной? Сегодня? Сейчас?

Джейс подтвердил извинительно:

— Если только у вашего высочества нет причины мне не доверять.

— У меня ее нет, — медленно проговорила она, охватывая его взглядом, отвернулась. — Я, если вы не заметили, уже не раз позволила себе вам довериться. Молли бы давно проводили в последний путь, если ей довелось бы засвидетельствовать хоть один эпизод моего к вам доверия. Но мне до нее нет никакого дела. И если вы настаиваете…

— Поверьте, я не нарушу вашей приватности и всеми силами буду способствовать вашему комфорту. И можете не волновать себя по поводу Молли. Она к вам больше не придет.

— Как?

— Очень просто. Она просила об этом короля. В моем нечаянном присутствии, ничего скверного не подумайте. Его величество был весьма великодушен, удовлетворив сполна ее петицию, скрепленную вот такими слезами, — он показал от сих до сих.

Больше всего ей хотелось броситься доброму вестнику на шею, и он, похоже, это уловил, улыбнувшись так, что она передумала и отступила.

— Теперь что до вашего батюшки, — сказал Джейс, усиленно пытаясь походить на бесстрастного аналитика. — Могу вас заверить, никто его не подменял, и чародейство в данном случае не фигурирует. Его величество, по моему мнению, отыгрывает партию жутко раздраженного монарха, поскольку, как мне кажется, сердце отца не позволит ему сидеть сложа руки и помалкивать, пока кто-то готовит пакости против его дражайшей дочери. В его собственном доме. Монарх серчает и вопиет в палатах, где принцесса, якобы запертая, якобы может его слышать и исправить поведение. Он лишь путает следы. Вас заперли, чтобы сберечь. Флера, поверьте: это всего лишь сценарий, весьма недурной. Вас удалось убедить.

Взгляд ее вспыхнул:

— Откуда вам это известно? Это всего лишь предположение или…

В замке лязгнуло, кто-то тихонько поворачивал ключ. Грозного гласа, носимого дворцовым эхом по всем закоулкам, пока не слышно, значит, за дверьми вполне мог быть отец. Ненаколдованный, натуральный? Флера заметалась было, да только застыла в ступоре, растерянно скользя глазами по комнате, а Джейс быстро сориентировался в обстановке и, подав успокоительный знак, с быстротой и элегантностью шаровой молнии скрылся за плотным голубым гобеленом в простенке окна. Шепнул оттуда, что все под контролем, и пусть она держится естественно, как подобает принцессе, горюющей по поводу лишения свободы.

Флера опомнилась, отошла от засады подальше, демонстративно загоревала, любуясь на что-то сквозь тонкую мозаику, словно бы не ведая, что планируется вторжение, и что немаловажно – в ее форсированную, обусловленную обстоятельствами приватность.

Глава 8. Заключница и главные королевские решения

Великий монарх, гонявший последние часы принцесс и придворных как зайцев направо и налево, тщательно прислушиваясь, запер за собой дубовую дверь, предварительно поставив на тумбу широченный поднос, груженный тарелками и соусницами. Флера невольно ощутила недопустимо зверский прилив аппетита. Сервировано было словно сдуру да на троих, с королевским расточительством, ярусами, отчего поднос напоминал переполненную продуктовую этажерку. И, в отличие от обеденного предложения, на этажерке присутствовали ее любимые клубничные бисквиты со сливочной помадкой. И что-то манящее в шуршащих обертках цвета какао. И ананасовое суфле.

Глядя на вошедшего, Флера удостоверилась, что это, вроде как, именно король, и папенька изволили даже сменить траурное вретище на парадную мантию со шкурками слишком беспечных горностаев. Так толковала малышка Флера, которой до слез жаль было милых пушистых зверьков, предназначенных к истреблению из-за глупейших правил и блюдения церемоний. Обычно папенька облачался так устрашающе, когда нужно было кого-нибудь публично ткнуть носом в его прямые обязанности, а то и в уже наделанное беззаконие. Король в пурпурном гневе – так это называлось.

Флера не выдержала, оторвалась от окна, смотрела на короля потерянно, скорбно даже, без всякого намерения непроизвольно манипулировать старшими при помощи врожденных женских штучек. Никакого шантажа. Она действительно мало что понимала (допустим, Джейс ей ничего не объяснял, или она недопоняла по малолетству) и была обижена, вот и все.

Король встретил изумрудное несогласие, не растерялся, ответил покашливанием, стараясь звучать суровейшим, непробиваемым баритоном. Однако галантно подхватил поднос, прошел вглубь комнаты, неслышно притаптывая ворсистые ковры. Она не трогалась с места – гибкая тростинка у витражного разноцветья, взирающая на содержимое подноса, в аккурат до той секунды, как его упокоили на столе.

Его величество жестом пригласил узницу отужинать, и она жестом вежливо отказалась, намекнув, что ей недосуг, дел полно, и она сделает это позже. В гордом одиночестве, как повелось с недавней поры.

— Ты одна, милая? — родитель со странной назойливостью, напоминавшей принципиальность Молли, обозрел девичьи покои, словно имел все основания ей не доверять. К ужасу принцессы, взгляд его беззастенчиво задержался на гобелене, который не просвечивал, не шевелился и вел себя как самая надежная портьера для сокрытия улик. Неопровержимых.

Флера дернулась, вызывая пурпурный гнев на себя:

— Вы ведь меня заперли, ваше величество.

Король страдальчески покачал головой в золотой короне и вдруг принялся лицедействовать, объясняя полушепотом и при помощи телодвижений, что, собственно, происходит в этом дворце. Батюшка-де негодует, разоряется в западном крыле именно с целью стратегической дезориентации. Все уверены, что принцесса наказана и замурована там, откуда он ее извлек, – в родовом полуподвальном склепе геральдических ископаемых закатного полушария Роял-Лиима. Именно там король ходит и бойко покрикивает. Вокруг да около спотыкаются лакеи, исполняя любое хотение невольницы в плане рациона, но входить за каменные врата заказано под страхом самой страшной кары – потери личности вкупе с головой. Приходится зверствовать, дочка, дабы изобличить лиходеев…

— Не представляешь, бусинка моя, — негромко пожаловался Неер, — сколько провизии уходит на удовлетворение аппетитов понаехавших по твою душу иноплеменников… Ближних и дальних. И настолько дальних, что вовсе заоблачных.

Безусловно, это был намек.

— Сочувствую, папенька, но так ведь я их не звала. И вас просьбами не тревожила.

— Добрососедство – оно, конечно, великая самодержавная добродетель, — кивнул Неер, — но меня так напрягают их похотливые рожи. Не подскажешь ли, радость моя, что им всем от тебя нужно?

Горностаи как-то по-особенному затрепетали: королю жутко не терпелось приспустить мантию и приблизиться по-родственному, как отродясь заведено. А на Флеру, как это водится, напал дух противоречия.

— Папенька, так я пойду и дам обет безбрачия?

— Я тебе пойду! — ласково пригрозил Неер. — А кого мы будем изводить капризами да несбыточными предвыборными обещаниями? Тут политика на основе политеса. Ну, и кто из этих достойнейших попрошаек тебе уже глянулся?

— Папенька, вы никак запамятовали? Я пока что не имела счастья их видеть… не то что напутствовать в дальнюю дорогу, — фыркнула она. — Если выстроите их под окнами, с удовольствием пожелаю счастливого пути. Или нечаянно что-нибудь уроню.

— У тебя это быстро выйдет, — отчего-то он упорно жег глазами и балдахин, и портьеры, и даже вполне непричастный шифоньер, в котором, если подумать, могла найти приют сразу дюжина похотливых обличий или состоятельных попрошаек. Завершилось обследование созерцанием колорита и фактуры злополучного гобелена. Голубого как небеса за витражами.

— Умеют ткать, а? — король неспешно, словно бы растягивая удовольствие, подобрался к месту тайной дислокации, пощупал ткань.

Флера беззвучно что-то пискнула про качество и ткачество, сглотнула преграду, внутренне замирая, потянулась к кубку.

— А этот посланник, как бишь его… Форнакс, что ли – он тебя не обижал, случаем?? — в голосе зазвенела королевская сталь.

— Форньот он, папенька… И не думал, — она сделала судорожный глоток и не заметила вкуса.

— Смотреть мне в глаза! Ты даже имя его запомнила? И как это – «не думал»?! — взревел Неер, развернувшись. — Тогда этот тип вдвойне неблагонадежен! Да я бы его … за одни только думы!

— Папенька, вы непоследовательны в своей горячности, если дерзнуть и проанализировать, — трогательно сказала Флера, отламывая кусочек пирожного. — Если бы не посланник, я осталась бы в Лейланде. А здесь присутствовала бы в качестве воспоминания. И у меня, между прочим, с собой оружие…

— Знаю, — отмахнулся Неер, — перочинный ножик с алмазной пылью. Страшное, сокрушительное оружие, безусловно, имеет вес, но лишь в кармане у принцессы. Твоим экспонатом только жабо у Молли распарывать. Слишком бы оно тебе помогло против…

Флера негодующе отбросила волосы, и король мирно завершил:

— … посланника. Форнакса… Я верно произношу?

— Вы, ваше величество, никогда в таком тоне ничего не произносили! Неужели я настолько вас прогневала? — ее голос дрогнул, а взятый с подноса кубок с сочно-вишневым содержимым твердо, звучно грохнул по поверхности стола.

— Так ведь и совершеннолетие мы впервые справили! — с оттенком грустной софистики заметил король, взъерошил богатый на кудри висок. — Дата обязывает. Да и коршуны налетели…

— В таком случае, оставьте меня здесь, — измученно простонала Флера, уронив плечи, — и я справлю тут свое пятидесятилетие.

— Хороша идея, а? Никаких тебе домогательств!

Далее наступил черед какой-то возни и всхлипываний, и, слегка отогнув полог, Джейс увидел продолжение бурной семейной сцены именно в том ключе, как его первоначально представляла Флера. В глубинах пурпура, рыдая в горностаевы хвостики, маленькая бусинка кляла свое совершеннолетие вместе с опостылевшими попрошайками, которые ждут-не дождутся своей очереди. Досталось и Молли, от коей, собственно, они с Рехором и умчали в тот день, на верную погибель. Если бы не…

На королевском лице блистали следы горестей, обозначилась жесткая готовность к возмездию.

— Потерпи, мы их всех непременно повяжем, не впервой… — поклялся он, тепло обнимая любимое чадо. В скупых фразах, возбуждавших по меньшей мере ливень сочувствия, передал, как чуть не тронулся рассудком, когда его бусинка пропала… места себе не находил, покуда не получил послания.

— Папенька, вам бы поговорить, — глухо сказала Флера, — с этим посланником. С тем, на которого вы так несправедливо серчаете.

— С Фортрансом? Он вроде князь? Полагаешь, занебесный, до неприличия обеспеченный Ристан на звездоходе – достойная тебе пара? Немеряно камешков тебе передал, как прииск ограбил. Уж не пиратствует ли он, часом? Али балуется алхимией?

— Скажете тоже. И при чем тут Ристан, папенька? — недоумение заставило Флеру оторваться от горностаев. — Я не знаю его вовсе. Да и не хочу…

— Хочешь посланника? — спросил Неер с оттенком принятия государственного решения.

— Папенька, не отужинаете ли со мной? — в сердцах зашипела Флера, выбираясь из мантии. — И прошу вас, не будем поминать издержек совершеннолетия… и, умоляю, не стращайте меня подвенечными кошмарами о первых встречных.

— Изволь, не стану, — король глубокомысленно мерил шагами уютную спаленку, сам с собой рассуждая: — Знать бы, кто был первым, когда дщерь моя попала в переплет… И перелистать прескрипции – что там положено по всем законам чести…

— Ваше величество! — воскликнула Флера.

— Ужинать не буду, дитя, благодарю, не то тебе самой не хватит, — отозвался Неер, взглянув на ломившийся от изобилия поднос. — Вскорости достану тебе новую метрессу. Молодую и восхитительную. Молли отправилась в отставку по собственному желанию, ты, наверное, заметила. Не представляю, что сотворило со старушкой страдание от твоего отсутствия… Сознание бедняжки, увы, смешалось: чудит неимоверно и все бормочет. Еще плохому научит… А нам нельзя, мы на выданье…

Он шагнул к дочери, обнял за плечи, наклонился, нежно поцеловал нахмурившуюся складочку, отодвинув тяжелые непослушные пряди:

— Мне пора. Ужинай, дитя, и спи спокойно, ни о чем не волнуйся. Рано или поздно тебя здесь обнаружат. Но мы будем готовы. Первого встречного я самолично изыщу и спрошу строго. Встретился – и дёру! Где вот его носит?

Чем тут парировать? И нужно ли? Возмущению принцессы не было предела, и она немедленно оповестила об этом его пурпурное величество стиснутыми кулачками, скульптурной позой, выражавшей прелестную грациозную ярость. Тихие проводы в узком семейном кругу. А взбешенная наследница – явление эпизодическое, достойное кисти живописца.

Сие суждено было наблюдать выпроставшемуся из гобеленов посланнику, который ко всему прочему недурственно писал наброски. И написал бы, да писчего добра не оказалось под рукой, да и разрешение испрошено не было.

Принцесса покоилась недвижно, пока от затворенного дубового полотна неслись, затухая, басистые мысли вслух:

— «И не думал»?! Этакая наглость! Черт побери, да разве можно смотреть на мою дочь и ничего при этом не думать?

Глава 9. Расследование и следствия

Джейса всегда можно было использовать как отменно действующий громоотвод. Вот и теперь он с бережной настойчивостью направился к столу и принялся умело сервировать, будто бы это входит в обязанности командира.

— Вашему высочеству стоит подкрепиться. Мадемуазель Флера…

Флера молча упала в кресло, остывая, смотрела, как спутник раскладывает содержимое подноса, попутно стирает со стола следы ее расплескавшегося гнева.

— У вас милейший батюшка. Грозный для неприятелей, готовый на все для вашего благоденствия.

— А ваши родители? Они живы? — Флере было неловко из-за пронесшейся сцены, от слов, попавших не в те уши словно бы сознательно… Такое навязчивое ощущение, очевидность, витающая в воздухе… поймать бы ее за кончик, а после – прикрыть нейтральной беседой, до поры.

— Увы, — ответил Джейс, изящно распределяя зелень по атласно-золотому блюду, взглянул на нее темно-серыми глазами: — давняя авария при перелете. Такое, к сожалению, случается. По счастью для всех остальных, весьма редко.

— Простите меня, — опечаленно выдохнула Флера.

Джейс улыбнулся:

— Что вы, сударыня, не стоит. Вы к сему несчастию не причастны. Мой добрейший дядюшка по отцовской линии, мой дворецкий, магистр при академии – вот люди, благодаря которым ваш покорный слуга состоялся как личность и, смею надеяться, как служитель Отечества, приносящий некоторую пользу. Да, светлое королевское величество – его руководство и дружба для меня неоценимы.

— Как долго вы знакомы?

— С его величеством? Лет сто, не меньше.

— Отчего вы себя обделяете? — спросила Флера, когда перед нею оказалось блюдо с неостывшими еще, аппетитно пахнувшими произведениями кулинарии, – кухмейстеры заладили пир горой, не меньше. — Где же ваша порция?

— Вы позволите?

— Маркиз, вот чего я не позволю – это чтобы мой покорный слуга, приносящий пользу, — она сопроводила слова легким наклоном головы, — совершал это впроголодь. Извольте повиноваться и занять кресло, теперь моя пора.

Она принялась повторять его действия в деталях, адресуя щедро приправленные начинкой столовые приборы симметрично противоположной стороне стола. Джейс взирал на трогательные хлопоты с нескрываемым восторгом человека, служителя Отчества (не меньше), которому крупно в жизни и служении повезло. Правда, лик принцессы при этом что-то мимолетно озаботило, но его благодарность разгладила все сгустившиеся тени.

Рыцарь наконец позволил себе деликатно оглядеться: вожделенных покоев не рассмотреть из-за портьеры. Там он досконально ознакомился лишь с витражом безупречного исполнения, абсолютным отсутствием пыли и качеством схоронившей его драпировки. Прав его величество – умеют ткать.

Сам покой не был особенно велик. Плотные пушистые округлые коврики дополняли впечатление. Невоздержанно огромные жилые пространства Джейс тоже не приветствовал из-за вычурности и излишней помпезности, не соответствующей домашнему быту. Если жилье размерами совпадает с манежем для коней – семейное настроение улетучивается аллюром.

Зала зонирована без использования перемычек или занавесей, за исключением ширмочки. В глубине, у кресла-качалки с камином и шкурой белого мишки, наблюдается зона рекреации – там соблазнительной роскошью посверкивает темно-розовый атлас, служащий основой для балдахина, тяжелыми каскадами ограждающего ложе принцессы от внешних беспокойств и поползновений света. Судя по размерам покрова, ложе не слишком массивно, и в этом принцессе тоже удалось победить силу предрассудков. Удобство, тепло, затемнение и микроклимат – вот что главное.

Далее, нужно полагать, уголок эстетических воплощений и самовыражения – рабочие мольберты с писчими принадлежностями, полотна, в коих легко угадываются драконы, столик с россыпью кружев, бусин и приборами для шитья и прочего. Поодаль – красивейший, слегка потускневший от времени клавесин с изгибистыми подсвечниками сверху и на фронтальной деке. Невольно захотелось вкусить этот звук, вздох натянутых, как его живые нервы, струн… эхо из самой древности Сивеллы…

Далее у витража – книжные резные шкафчики темной фактуры, крупные величиной, но неимоверно тонко исполненные. Джейс улыбнулся невольно: полки изобилуют образцами, сослужившими пользу, сформировавшими миропонимание прелестной особы, пригласившей его к столу.

Тоненько звякнула серебряная вилка, призывая гостя к активным действиям по насыщению. С улыбкой баловня судьбы он присоединился к церемонии, налил бордовой влаги с мякотью в принцессин кубок.

— Охотно отужинаю в вашей компании, маркиз, — сказала Флера, торжественно поблескивая кубком. — О чем же мы будем говорить?

— О чем желаете? — с деликатной готовностью маркиз отправил наколотое на вилку изящество в рот и упоительно прислушался к тому, как средоточие вкуса там растворяется и какие ощущения производит. — Изумительно, признаюсь вам!

— Вы находите? Чрезвычайно рада, что хоть чем-то удалось вас ошеломить, – я думала уже, мне это не под силу. Угощайтесь, прошу. Папенька так любезен и даже потешен в своей заботе: он посчитал, что я в одиночку одолею все это изумление!

Она четко смотрела ему в лицо: темные брови не меняли формы, легкая задумчивость коснулась лба, той части, что оставалась видимой под блестящим каскадом волос, и сразу его покинула. Маркиз продолжал наслаждаться ужином, а вот аппетит принцессы как-то померк, и это с грустью заметили и озвучили.

— Возможно, вы поспособствуете, разрешив мои престранные загадки? — попросила она с самым невинным настроем.

— С удовольствием! — он открыто блаженствовал под сияющим взором.

— Сэр Джейс, я уверена, ваш аналитический подход избавит меня от недоедания. Вообразите, презанятные вещи творятся: его величество приносит узнице порцию блюд, которой ей не одолеть ни под каким соусом… Нет, вы ведите себя без стеснения, кушайте, как советует Молли!

Джейс чуть не поперхнулся изысканной снедью, хохотнул под впечатлением:

— Милая старушка и вредная советчица эта ваша Молли. А по сути сказанного вами – любопытно, но само по себе это не преступление в отношении коронованной особы, и в некотором роде выражает отеческий порыв… — почтительно изрек он и спрятал выражение лица за кубком, а после прибегнул к помощи салфетки.

— Ах, как вы правы! Мой покорный слуга, в произношение имени которого никак не попадает папенька, попадает-таки в мой покой, что само по себе чревато потерей личности вкупе с головой. Ибо у него наличествует ключ, модификации которого может себе присвоить лишь весьма и весьма коронованная персона.

— Это – все загадки, что беспокоят ваше высочество?

— Отнюдь! Его величество откуда-то осведомлен о подробностях скитания его дочери, это очевидно. И он явно связан с кем-то, знающим это дело в мелочах. Скажем, они сотрудничают. Скажем, в паре! Посланнику, в свою очередь, досконально известны замыслы короля, скрытые за внешними неласковыми фортелями. Как видите, его величество позволяет себе любить и баловать дочь, но пока что втайне.

Она держала его «под прицелом», да и он глаз не прятал.

— Чем вы отобьетесь, сэр рыцарь?

— Скажу, что вы столько же умны и проницательны, сколько прелестны, ваше высочество. Отдаю вам должное и склоняю голову. Вместе с сердцем.

Взгляд рыцаря давно уже сделался бархатным и сгустился, как космос, что он преодолел ради нее, а лицо приняло вид ясный и одухотворенный, как у ребенка, совершающего одни благие поступки, подлежащие вознаграждению. И эта глубина, и откровенная беспорочность еще больше подогревали ее нетерпеливость:

— Признайтесь, маркиз: если бы батюшка легким движением руки рассекретил ваши прятки, чем бы он вас приветствовал? Задушил на месте или предложил объятие, как мне?

Глава 10. Механика земная и небесная

— Нашего героя слегка прижали.

— Как это? Кто посмел?

— Ты спрашивал, друг мой, как обстоят дела у его превосходительства. По моему скромному мнению, в положение, где не скажешь ничего, кроме правды, его может поставить лишь одна особа.

— Рони, — Иннир улыбнулся краешком губ, — Джейс в курсе, что ты… не прими в упрек, легонько его сопровождаешь?

— Я?? Провидение упаси! Я лишь слегка настроен на восприятие связанных с ним событий. Видишь ли, юноша, с некоторых пор вверившиеся арганту персоны непроизвольно, но по собственной воле и трезвой памяти разделяют с ним и горести, и все им противоположное. Природа сего взаимодействия господином Рони пока не раскрыта. Но он это отношение безмерно ценит. Его глубинный агрегатор участливо воспринимает то, что ему предназначено, сквозь материи и времена – хотя бы на уровне интуитивных порывов тех, кто передает в его лоно ощущения, реакции и грезы.

— Участливо, говоришь? Верно замечено, дружище! Господин Рони как раз выходит прямым участником всего происходящего, хвала Провидению! Да не сочтет любезный аргант за дерзость – а реакции и грезы сивелльской принцессы его заботливый агрегатор тоже… воспринимает?

Рони тихонько улыбнулся вместо ответа.

***

Эллей и Тея провожали Магистра.

Паче всего фаэтон Алерта походил на темно-синюю посеребренную карету изысканно-древнего вида и состава, слегка дутую, снабженную округленным «фасадом» и двумя окошками, разделенными на четыре равных матовых квадратика. Любимое объяснение Магистра касаемо личного транспорта – сколько несчетных лошадиных сил вмещает его мобиль. К гордости старца, звездная пролетка отродясь не ведала ни стука копыт, ни обреченного похрапывания, ни, что ненавистнее всего, грубых понуканий возницы.

Кажется, Алерт прозывал собственный транспорт по имени. И призывал его соответственным образом. Восприимчивая суть крытой изящной повозки с крупными колесами при классическом веере спиц повиновалась ему, невзирая на расстояние, настроение навигаторов, погодные и иные астрономические причуды. Под слоями натурального серебра (вещества, обладавшего массой плюсов в плане перемещения в Астриосе) и сверхпрочного пластика твердости алмаза таился не просто «механизм». Примитивная автоматика была бы слишком банальной средой перемещения для Алерта, ценившего разум и чуткость, граничившую с привязанностью, не меньше чем сногсшибательные технологические прорывы.

Фаэтон намеренно именовался Пеллестом, в честь одного старозаветного стихосложителя. Представлял он нечто схожее с Примой, на кою можно лишь любоваться, как и пользовать ее услуги – но ни в коем случае не подвергать скрупулезному детальному анализу. Даже если речь идет о такой бюрократической махинации как проект-предложение «разобрать, досконально изучить и сотворить нечто прогрессивно подобное, для блага окружающих». Алерт, оставаясь магистром-премьером, не допускал даже тени таких убийственно-благостных инициатив. Механизмы эти, и не без основания, он считал «особо вдохновенными», то есть предполагал в них наличие тончайшей души, которой их наделили на рассвете веков.

Судя по номинативу, присвоенному фаэтону, каждое межзвездное путешествие представлялось магистру по меньшей мере поэмой, обрамленной высокой идеей и тонкими средствами ее выражения.

По сути, так все и было – Алерт прибывал на Рею в случаях, когда дело требовало крайне профессионального, сверхделикатного подхода. В покоях Тер-Реона даже декоративные подвески считали его персоной грата, совсем к хозяевам природнившейся. Стародавние предметы чувствуют отношение. Посему относятся к редкому гостю так же тепло и по-родственному, как к их величествам, благословенному отпрыску и небольшой группе лиц, всех их окружающих. Одно из таких лиц теперь где-то колобродит, командированное настолько, что некоторая механика во дворце попросту не выдерживает. Вот, пожалуйте, – покидает привычную среду обитания и предупредительно тикает.

Глядя на уклоняющийся по дуге мирно-голубой огонек фаэтона, Эллей обнимал за плечи зябко вздрагивавшую Тею (закат выдался необычайно свежим) и думал, насколько тесно переплелись эти дружественные окружения и те самые родовые связи, явившиеся из непознанного пока былого.

— Мальчику все известно, ты полагаешь? — спросила Тея, отчаянно приникая к теплому сукну камзола, сотканного в лучших атлантских традициях. Они поднялись на весьма отдаленную от земли, обвеваемую ветрами башенную твердь, откуда легко можно наблюдать полеты Баэля, не воздевая головы. Магистр отбыл отсюда же.

— О неком общем родоначальнике фамилий Мэй и Нор-Флимм? Никаких сомнений. Там, где есть Рони, даже глубокие тайны имеют свойство раскрываться. Тени поднимаются без сопротивления. И наш мальчик взрослеет.

— Боги, боги… Как уберечь его…

— От боли и разочарования? Кажется, это уже решенный вопрос. Данность, растущая день ото дня внутри него самого. Мне видится именно так. Светлое переживание и чувство потери, несомненно, останутся надолго, но решение им уже принято. А свое слово в этом деле он еще молвит, не сомневайся, — он наклонился, тепло вглядываясь в серые глаза под взметнувшимися серебряными ресницами: — Моему сокровищу ведь тоже так видится, не правда ли?

— Мне хотелось удостовериться, — трепеща от прохлады звездного сумрака, прошептала Тея, доверчиво потянулась вверх, обвила руками могучую шею, особым церемониальным узором перевитую широкой золотой цепью, служившей знаком королевского приема, пусть и производимого в неофициальных тонах. Сильные руки сомкнулись над ней, заключили под прочный оберегающий замок.

— Вернемся к пуншу у камина, — сказал Эллей, — пока нежная моя королева не озябла на поющих вольных ветрах. Я снес бы тебя на крыльях, но удобнее будет леди спустить в лифте.

— Покажешь мне Эберетту? — попросила она напоследок.

Эллей улыбнулся, сориентировал по звездному глобусу направление, вгляделся в мглистый северо-западный сегмент с нечетким круговым контуром бледно-белого света. Отдаленный призрачный обруч не заставил себя ждать, ответил, налился ярким звездным огнем, словно жарко растопленный очаг. В высоком поднебесье возникло пылающее золотом кольцо.

В конечной северной точке, возвышающейся над скруглением (именно на нее станет указывать астральный компас), драгоценным камнем в оправе из туманностей полыхнуло пламя. Его произвели тесно единившиеся созвездия. Огонь взыграл вначале лучезарным кораллом, перешел в рубиновое, затем алое неистовство. Достиг самого рассвета и опал. Свечение пронзило северное поднебесье, унеслось во все концы глубокого бархатистого сумрака. Тея счастливо ахнула. Эберетта, или Перстень Вселенской Королевы, с примерным постоянством подчинялся взору избавившего ее Короля. Пока блики скользили через все небо, теплое объятие сберегало ее от ветра.

— Ты согреешь меня у камина, а я сыграю тебе «Шесть нот», если захочешь, — шепнула она, досматривая, как тихо тают остаточные алые росчерки.

— Очень хочу, потому как всегда об этом мечтал, — ответил Эллей, увлекая спутницу к ступеням, проявившимся из темноты лазурным свечением. Вскоре над остывающей галереей воцарилась покойная тишь, прерываемая лишь распевами бриза и нетерпеливыми метеорами – их бесконечно много ночною порой на Рее. Голоса затухали:

— Когда ты ожидаешь Кедду? Мальчик писал мне, он скучает по Инниру.

— Завтра, сокровище мое. А вполне может прилететь и раньше. Ночь на Рее ему не помеха, Ацероссу – тем более. Порода, видишь ли… Осторожнее, крутые ступени, держись за меня, милая…

Глава 11. Ужасы в библиотеке

Пока в вышних имели место упомянутые встречи, а заоблачные видения возникали и сходили на нет, в «мирах последующего порядка» продолжалось то, что обыкновенно зовется торжеством познания. А попросту не прекращались волнующие выяснения в ходе разбирательства.

— Ваше высочество, вам все же стоит поужинать. Посему, пожалуй, я склонюсь к последней вашей версии.

— Значит, я права, и король приветствовал бы вас как сподвижника, друга и соратника, если не сказать больше? — вопрос звучал в легкой степени негодующе и словно бы предполагал дальнейшее перечисление. Ролей или функций с учетом тех самых семейных отношений. Или связей, как указывают дотошные фамильные библиографы.

— Льщу себя надеждой.

Осторожный ответ несколько сбил пыл, овладевший принцессой, и покой ее высочества погрузился в безгласие.

— Ваше высочество, с вашего позволения – готов предоставить подробнейший рапорт…

Сидя за столом в диаметрально противоположной Флере позиции, Джейс активировал самые мягкие интонации. Но чем любезнее становились его речи, тем недоуменнее реагировала Флера.

— Одного мне не понять, — говорила она, — для чего вы так меня морочите? Как выясняется, вдвоем! Вам это доставляет удовольствие? Ах, нет оснований так считать? Тогда объяснитесь. Все выглядит так, будто бы я – незрелая дилетантка, и разом испорчу вам обоим все блестящие ходы и выходы… Вам ведь не слишком нравится выражение про предприимчивого маркиза? Либо я жестоко заблуждаюсь, и вы сознательно…

— Несознательно, — прозвучало быстро с другой стороны стола, — бессознательно… неосознанно… уверяю…

Какое-то время в покое принцессы можно было вновь наблюдать чинную церемонию ужина, которую и инициировал, и прервал один галантный кавалер. А слышать можно было лишь низкотембральные вопрошания по теме и краткие девичьи волеизъявления, а также прикосновения золотого и серебряного толка, издаваемые приборами, звуки влаги, льющейся в кубки, шелест серветок, фразы благодарности… тяжелые взгляды, скользившие в обе стороны. И фоновый шум от секунд и минут, уносящихся в покрытое тенями былое, связавшее молчаливых собеседников прочной невидимой нитью.

— Если вы считаете, что я сильно сержусь… — заговорила наконец Флера, — то я, как бы выразить, привыкла к вашим рыцарским трюкам для моего блага. И правда моя в том, маркиз, что я сержусь неимоверно, хотя, быть может, неоправданно и с должным восхищением… Однако как ловко вы привлекли папеньку! Вы хотя бы поведаете о том, что уже обстряпали сообща, и как вам удалось, уединившись в каюте звездолета, не отслушав колыбельной на сон грядущий, добиться аудиенции у короля?

Джейс был великодушен от природы. А по большому непреходящему чувству маркиз представлял собой само сплошное совершенство. Да он, собственно, и ранее ничего не скрывал. Послание на записке (той, что унес Рехор, подправленное в самом уголку), содержало разные по значению координаты с упоминанием разного времени контакта. Просто принцесса этим не интересовалась, а занимать милое девичье сознание подробностями ее избавления – тяжкий и наказуемый труд, как оказывается.

Из звездолета неотпетый рыцарь умудрился угодить в полесье благодаря умной технике. Аргант подобрался к Сивелле по эллиптической орбите, вошел в атмосферу на малых парах и при помощи изобретения, похожего на гениальный парашют, опустил рыцаря на поверхность в необходимой точке. Маневр вышел настолько элегантным, что принцесса не заметила отклонений ни в пространстве, ни в маршруте. Она вообще не представляла, что за маршрут проложен. А возвращение героя знаменовалось повторной посадкой арганта близ Гвенны, ведь парашют взмывать в стратосферу пока что отказывался, да и подбирать туриста прямо в воздухе Рони не планировал… Посему звездочеты Сивеллы, как пить дать, до сей поры с бокалами в руках справляют явление настырной летающей тарелки. За одну астрономическую ночь – тройной аргумент… Профессиональный шабаш можно замутить, не меньше. Когда такое было?!

Флера выслушивала подробный рапорт, сидя в кресле, затем поднявшись. Техническая сторона обстряпанного дела ее, как раз-таки, не настолько волновала. Джейс распознал и это. Немедленно последовали детали встречи с королем при новой луне близ отрогов Роял-Лиима.

… Его величество посетил точку сбора с удивительной точностью в сопровождении небольшой, особо доверенной группы лиц. Лица к Джейсу не приближались и на знакомство не напрашивались, так было условлено. Командир кратко извинился перед монархом за незаконное пересечение государственной границы и убедил его в том, что принцесса жива и невредима, но вот дворец ей сейчас не совсем показан (по этому поводу Джейс привел самые доказательные аргументы, начав с бесплотной кобылицы). Король, недолго думая, поверил, и Джейс изложил свою версию возвращения наследницы. Обоим мужам рассудилось, что роль сумасбродного тирана-параноика королю вполне подойдет, а на фоне пережитых горестей ему и лицемерить-то особо не придется. Запереть дочку под надежный замок и затем отслеживать поползновения в ее сторону от верных сподвижников – задумка была более чем практичная.

— Мне страшно спрашивать еще об одной вещи…

— Спрашивайте, ваше высочество. Я буду честен. Как никогда. Доверие ваше дороже стратегических недомолвок.

— Это не касается стратегии… Вы что же… просили у короля моей руки? — еле выговорила Флера, предусмотрительно сбежав к витражу. Прямого взгляда она бы не вынесла.

— Просил.

Он не успел еще ответить, а ее немедленно охватил пронизывающий морозный зной, обжигающий иней пронесся по коже, от кистей до плеч, по ослабевшей вдруг спине. Только бы он не подошел…

— В знак обещанной за мое спасение благодарности? Вопросы чести? — она сама себе удивлялась, что звучит на редкость бесстрастно, и голос не срывается.

— Нет. По иной причине.

Она, словно это было важным сейчас, испытывала взглядом витражный узор, желто-золотые соединительные линии, тоненькие бороздки для сопрочастия цветных стеклышек. Боялась повернуться. Пошатнуться и упасть боялась тоже. Тем более уточнять. Он выручил ее:

— Флера, я просил вашей руки в первую с королем встречу из вполне ясных соображений: опасался, что меня опередит какой-нибудь наличествующий в замке претендент. Один из. А причина моя единственная – сердечное отношение к вашему высочеству. А поскольку вам не особенно приятны обобщения, лишающие индивидуальности… проще говоря – моя любовь к вам.

Флера сглотнула ужас, скопившийся в горле, искоса и коротко глянула. Лет с пятнадцати она привыкла мельком замечать всяких там субъектов, путающихся под троном, незадачливых соискателей ее руки, состоятельных до безобразия (иных к трону не допускали, заворачивали еще на входе), думающих прельстить ее разнообразием побрякушек и мускулистым сложением тела без наличия умственного превосходства… И тем более привыкла им отказывать, нежно и без сожаления глядя в разбитые горем обличия. Но в данном страшном случае…

— Чем король вам ответил?

— Согласием.

Витражи поплыли цветными пятнами – от потрясения, не иначе. Папенька явно решил все поменять… никому доселе заручиться его железным словом не удавалось: видя холодное равнодушие, а порой и откровенную зеленую тоску во взоре своей бусинки, он не использовал методов принуждения, и очередной брачующийся сгребал свои пожитки вместе с невостребованным золотишком и вертался несолоно хлебавши. Король и сюда-то пришел, и сплетал всякую нелепицу, дабы проверить ее отношение, буде она к таковым готова… И, скорее всего, проверил. Флеру опять зазнобило.

— Но все будет зависеть от вашего решения. Если вы не захотите посланника Форньота или маркиза Светлых Королевств …

— Неужели король позволит преемнице оставить Сивеллу? — в истинном изумлении спросила Флера и затихла смирно в ожидании пояснений. Джейс видел ее смятение и терпеливо не трогался с места.

— Да. При достижении срока ваше высочество (то есть величество) сможет управлять королевством через доверенное лицо, если пожелает.

— А каковой будет ваша роль? — еще один быстрый взгляд улетел в его сторону.

— Сэр рыцарь, он же маркиз, не претендует на престол Сивеллы. Он смеет надеется лишь на обретение единственного великого сокровища…

— Но… отчего король настолько доверился вам, не зная вас абсолютно?? – вопрос этот донимал ее настолько, что она не побоялась развернуться.

Все оказалось проще простого, как в романе, где все складывается в пользу главного героя, а соответственно – и небезразличной ему героини. Джейс ничего особого не делал, всего лишь показал Нееру альцерис. Вернее, он просто хранил сорванный цветок, прикрывая от прохлады, чтобы не смять и не обветрить, а превосходное зрение и любопытство властителя доделали все остальное. Альцерис вдохновенно переливался, отбрасывал огненную росу и открыто льнул к хозяину, будто бы его примагничивало. Естественно, монарх долго, чуть не в лупу, в откровенном трансе рассматривал и бутон, отмечавший нарождение дважды за век (это в лучшем историческом случае), и самого рыцаря в нездешнем амплуа без доспехов и коня… Джейс отчасти опасался, что его возьмут за грудки и потребуют немедленной выдачи принцессы, если он не врет. Но все обошлось – не иначе как родичи Тефиуса в облике корешков и производившего ветер вереска распространяли полезные внушения.

В пользу автора записки сыграло и то, что Неер оказался невероятно грамотным монархом. Джейсу не следовало до поры знать, что счастливый обладатель вида alceris caritas по умолчанию мог заслуживать самого высокого доверия не только от возлюбленной, но и от ее родственников, поскольку короля ввести в заблуждение возможно (до момента вступления умника на эшафот)… а вот обмануть божественную флору изначально не способен ни один живущий. Таковыми не рождаются и не становятся. Иными словами, Неер вспомнил все причитающиеся на этот счет предания и притчи. Подлунный нетипичный рыцарь с диковинным цветком – за него все скажут легенды, господа…

Далее, Неер приметил посох, сияющий без содействия свечи, факела или потока электронов, что само собой навело его на мифологические подозрения. Благо, он что-то о таковых читал в молодости, и не мешало освежить память, обрадовать явлением своим дремучих книговедов…

Пользуясь случаем, Флера выспросила (вернее, Джейс сам покаялся, сорвав гриф секретности под свою ответственность) и про Хронос, и про старушку-веселушку у оврага, и про деву с пшеничными прядями, и насчет посоха, и касаемо стратима под личиной кукушки. Тефиус из рода тефеев, соплемянники, нестриженный кочкоголовый субъект и даже заподозренный в сепаратизме Элг из Кипящей шли в комплекте. Флера восприняла рассказ с великим интересом и все переспрашивала, но не слишком уж удивленно, будто бы знала нечто на сей счет. Читала в сказках.

— Сэр Джейс, вы проводите меня в храмовую библиотеку? — неожиданно просительно протянула она, хотя он жаждал – раскаленно, мучительно – уже не вопросов, а хотя бы поверхностных ответов. Но этот взгляд, умоляющая ложбинка на челе – разве можно такому сопротивляться…

— Я препровожу вас, куда пожелаете, сударыня. Если это не будет противоречить вашей безопасности, — он решительно шагнул к ней, видя, что ей этого хочется. А ему безумно хотелось взять ее за руку.

— Туда страшно ходить одной. Спустимся, когда с меня снимут опалу. Или раньше. Это… резонно, — прошептала она, прислоняясь к стене, откидывая голову, смотрела слегка беспомощно, ожидая его приближения, но без боязни, с некой счастливой обреченностью, от которой томится, ноет и слабеет тело. — Спасибо, маркиз, что были откровенны. Во всем.

Лиловый шелк колыхнулся, он попал в ауру необычайно тонкого аромата: наконец ему подали руку, и он принял ее, искусно подавив выдох блаженства, так, будто бы между ними все уже решено, и рука эта со всеми прелестными приложениями на веки вечные принадлежит ему… Будто бы сим жестом она выразила свое согласие. Теперь до скончания времен ему с лихвой хватило бы и этого взгляда, и этих тонких пальцев. С ума можно сойти.

— Флера…

Нет. Нельзя преступать полномочий личного стража. Прямо перед ним, у затянутой жаккардом стены – вздрагивающая от напряжения принцесса, с которой беседовать теперь приличествует лишь о насущных делах, не изводя признаниями и расспросами. Честь паладина – свойство непреходящее.

— Флера, не тревожьтесь. Мое отношение вам известно. Хочу, чтобы вы знали: вас я не стану торопить.

Она благодарно сверкнула глазами:

— Вы весьма деликатны. Маркиз, чем вы намерены заняться после ужина? Как вам кажется, при очевидном расположении к вам его величества можем мы на время оставить этот покой и удалиться в читальню? Не представляете, насколько это своевременно…

Джейс нежно покачал головой: самого очаровательного свойства принцесса предлагает головотяпский и оглушительный побег при его содействии? Хорош рыцарь и охранитель, галантно ведущий даму в культурное заведение с целью просвещения на ночь глядя, когда силы зла, как говорится, проявляют инициативу…

Но увещания его остались при нем, высказать их помешала чистая случайность. Со стороны пустеющего широкого подоконья донеслись шорохи, возня и кряхтение, будто бы некто устраивался поудобнее не то в коробе, не то в сосуде, и ему откровенно не хватало места. Флера взвизгнула и мигом оказалась за спиною у Джейса, вцепившись сзади ему в предплечья. Сам он отчетливо видел через тончайший кристалон: комнатное растение вроде широколистного фикуса, упакованное в солидного размера керамику, ведет себя развязно и вышвыривает при помощи вертких корешков мелкий грунт и камешки с ракушками. Еще и клянет прокрустово ложе…

— В читальню шествовать не след! — проскрипело засим из горшка знакомыми Джейсу обертонами. — Поберегите нервы и иные невечные субстанции, к коим можно отнести ваше здравие и самоё житие.

Джейс неторопливо двинулся к окну, шепнув, что опасности нет, Флера следовала за ним как привязанная.

— Ты прав, мил человек: здесь вам нет никакой беды. А вот там, куда собрались в безлунье… Пусть принцесса отвернется, — прошелестело вдруг, и Флера моментально зажмурилась, хотя наблюдать что-либо сквозь широкую спину даже принцессе было не дано.

— Слушать – пусть слушает, — продребезжал горшок благосклонно, — а лицезреть нас приказа не было. Есть на сей счет ограничения, хотя бы и вирши, не нами ниспосланные…

Джейс спиной почувствовал: там послушливо кивают, соглашаясь с ограничениями, и тыл его как надежное прикрытие оставлять не намерены.

— Что не так в читальне, отче? — по-простому спросил он. — Привидения фамильные шалят по безлунью?

— Если бы, — проворчал откуда-то из глубины горшка голос Тефиуса. — Они безобидны, как новорожденные котята. Иное дело – пергаменты чернокнижные…

Флера затихла сзади. Джейс завел руку за спину, и она крепко за нее схватилась.

— Наличествует в читальне сущая, в искреннем смысле, гнусь, и объем ее стремится к критическому, — терпеливо объяснял Тефиус. Его не видно было за стволом, но присутствие лесовика, в малом объеме пробравшегося по корням аж в башенку принцессы, было очевидным.

— Прежние книгочеи по невежеству али неопрятности какую только рукописную дрянь не собирали, да простит меня левилея, ее высочество. А головушкой подумать – это пускай потомки мучаются.

Снизу сквозь окно донесся предупредительный посвист, будто бы пса подозвали или какую ключницу ангажировали на фуршет.

— Ничего сами не могут! — горестно пожаловался Тефиус. — Ну, псина на коре твоей вызверилась либо отлаяла, имея на твой счет предубеждение, – ну ответь ей по совести, она другим разом скромнее будет и воздержится. А нарвался ты на служаку при исполнении али на дамочку при марафете и благовониях – спрячь конечности, усохни бревнышком и вдыхай негу из укрытия. Смотри себе, что дальше интересного произойдет, и незачем комментировать! Дамочка – она ведь та еще субстанция, а ну как удивление ее хватит? Валяется потом голубушка как пилой подкошенная до первых петухов – случаи были в моей практике…

— Отче, — почтительно вклинился Джейс, различая сзади весьма сдержанное любопытство, — относительно рукописей можете уточнить?

Тефиус даже опешил.

— А для какой модели, по-вашему, некоему сподвижнику приходится стеснять неприспособленную для сего зеленеющую малютку?! — с некоторой ехидцей вопросил он, вынуждая керамику деликатно подпрыгивать. — Нечто из вседозволенности?! Зарубите себе оба, если кто на память хворый: в хранилище – ни ногой, ни телом! В храмовое – вовсе дорогу забудьте, молодые люди, коли жизнь ваша взаимная представляет некоторый интерес! Книжки листать не ходите на ночь глядя. Потерпите малость. Пусть принцесса альцерис на свет вынет. Теперь-то смысла нет скрывать – все всё слышамши…

— А как же… — начал Джейс.

— Дослушай, лейтенант! Секунды возврату не подлежат! Кадку с землицей ко входу в покой внесите. Немедля! Короб, горшок – что у вас имеется в хозяйстве. Можно и клумбу на паркете возвести, водицей сдобрить. Воткните туда хоть репу, что ли. Лишь бы росло. А манускрипты…

Снизу засвистали уже нетерпеливо и непрерывно, точно на палубе, и Тефиус, бранясь от гнева, наскоро ретировался, оставив зеленую малютку в покойном одиночестве.

Джейс тихонько раздернул занавесь, собрал на ладонь разбросанные камушки с землей, всыпал назад, обеспечивая малютке полный комфорт. Флера передвигалась за ним послушной тенью. Осмелев, выглянула. Фикус стоял в невозмутимой поре роста, а со двора неслись накаляющиеся вопли какого-то служивого, якобы шедшего к куме исключительно на блинчики. Он клялся громогласно, дескать, попался ему на пути всклокоченный, нервно передвигающийся пенек, изрыгавший проклятия и грубые непечатные выражения. Свидетель намеревался пойти их напечатать, чтобы не забыть. И самое зловещее – пеньку отвечал в том же духе вполне благонадежный дворцовый фонтанчик, начавший вдруг неприлично кипеть и бурлить. Тоже с выражениями.

— Ваше высочество, есть у вас репа в королевстве? — ласково спросил Джейс, когда наружный концерт завершился, и потерпевший удалился, лежа на носилках.

— Многого вы просите, маркиз, — отвечала Флера, обрадованная хоть каким-никаким зрелищем. — Вот уж чего не знаю… А как же теперь с читальней?? И вас не беспокоит, что я опасная попутчица?

— Вот уж нисколько. И у нас есть Рони… — загадочно ответил маркиз.

Глава 12. Нападение и сила шести нот

Этот милый суаре (по аристократическому измерению суток на Сивелле) команда Ро запомнит надолго.

Новолуние не вступило еще в свои права над скудно освещенными склонами Роял-Лиима, откуда впотьмах с позором и бесславием возвращались последние следопыты, думавшие изловить принцессу там, где ее нет и не было, несмотря на оставленные ею личные вещи.

Йон предавался задумчивости относительно перипетий судьбы. Перед глазами темнела недвижная макушка – Иннир выходил из удаленных хранилищ только подкрепиться плюс на свидание с бортовыми тренажерами, обостряющими «всяческое восприятие при поглощении и расшифровке Сивелльских легенд, преданий, сказаний и образцов поэзии, непременно эпической». Весьма недурной. Избранное юноша даже цитировал, если капитан не сопротивлялся.

Йон поневоле привыкал к рифмам, метрам, вычурным именам и названиям: истерны – древнейшая народность, к коей принадлежит малышка Флера. Вельды суть хозяйствующие духи (духи??), разнящиеся по родам и племенам; тефеи, для примера, представляют древесную братию. А водяные разновидности капризны и непредсказуемы в той же мере, сколь избалованы безнаказанностью (что взять с водицы?). Хатты – племя жутких магов-чернокнижников, труды которых до сей поры смердят так, что… Духами, строго говоря, не забрызгать. Периодически в череде веков эти самые хатты самоликвидировались на радость живущим, но всякий раз безотлагательно проклевывались словно из-под земли, на всеобщее горе. Есть еще на Сивелле безвредные маги и чародействующие кланы, практикующие, в общем, что-то более нейтральное, для общего пользования. Закаты ошеломительной цветовой палитры, росные восходы, романтические вечеря для влюбленных и просто любителей, своевременные осадки для повышения урожайности, обильные мекающими барашками пажити или неисчерпаемые грибницы – примерно так действует натуралистическая магия. Доблестные собратья сызвеку подвизаются – истинный крест. К таковым колдовским производным Йон относился крайне респективно, а к соответствующей магии – свысока и атеистически.

Ни Йон, ни Рони (а Иннир особенно) не касались темы столкновения брачных интересов лучших представителей Королевств или, упаси Проведение, их матримониального будущего. Тема была болезненная, запретная по умолчанию, из разряда «не приведи Господи». Да и, по невысказанному мнению капитана, парню рановато грезить узами, что ввергают в рабство во имя фамилии навсегда и безжалостно. Рановато в кабалу под знаком Гименея, при всей первозданной прелести последнего. Другое дело, что парень этого пока не просек, хоть и производит впечатление интеллигента. Но все ведь поправимо в этой жизни. Принцы отличаются повышенным уровнем свободы личности: пусть мальчик еще подумает, посравнивает, вдоволь налетается, присмотрится… Прекрасным и располагающим к себе принцессам, безусловно, показан ранний брак и все прочее, но… влюбленный по уши мальчик ведь – не принцесса… значит, отсрочка возможна и даже в его связи желательна. А лет через десять они с Рони отвоюют близнецам пригожих двойняшек и доставят их к алтарю прямо на арганте. Двойное бракосочетание – получите-распишитесь. Но ей-богу, не в текущую декаду…

Воздухоплавание по обыкновению оставалось для команды особым способом вспоможения. А королевич, хоть и переехал во дворец, не изменял дружбе «на троих», а с вовлечением Кедды и Баэля астральное братство расширилось.

Все, что обсуждалось теперь на борту, – реальная помощь левилее, включавшая добычу полезных ископаемых в виде любой записанной подоплеки, могущей сыграть в деле ее избавления. Пласты захороненной в хранилищах словесности изучались и немедленно интерпретировались.

Капитан эмпатично наблюдал процесс поиска, двигая корабль к Рее, как было у него испрошено. Совсем случайно, краем глаза заметил нечто, обострившее чуткие рефлексы моряка. Заинтересовавшись, ничего странного не обнаружил. Но он поклялся бы на любом полиграфе, что ухватил быстро шмыгнувшую тень – чадящее тьмой, хищно-грациозное отражение, и принадлежало оное расфуфыренной, бесстыжей на первый взгляд девице в развевающейся лацерне. Облачение капитан описал бы как недешевое, атласно-грозное, цвета предвечной темноты, что сторожко притаилось за иллюминатором с редкой красоты ободком из русалок.

И важное уточнение – девица тени не отбрасывала, она ею являлась.

Йон не слишком тепло относился к женской половине галактики, не важно какой. Разумеется, его оценки не относились к светлейшей королеве Тее и принцессе Флере, которые словно бы вылеплены из иных материй. Русалок, введенных Рони в обиход, он мужественно терпел как приложение к морскому бытию. Но тень девахи на борту – это феминистический перебор…

Поморщившись от досадного впечатления, он покосился на юного холостяка, уткнувшегося в книжки, и вернулся к навигации со вздохом отеческого одобрения. Рони, согласно оповещению, был в вожделенной стихии библиотек, и отвлекать его не стоило.

Еще одно изящное вторжение в зону капитанского комфорта. Столь же экспрессивное помахивание фалдами плаща плюс запашок и нехорошее ощущение зайца на борту. Зайки, черт возьми. Самой настоящей ушастой – чтобы быть уважительным к непрошенным дамам.

Разворот на девяносто градусов произвел лишь подробнейшее недоумение: никакой ушастой дамы на капитанском мостике не было. Машины мирно дремали у бортов, голографы обесточены, да и объекты дьявольских тонов выдавать покамест не могут.

Йон не подкован был в колдовских штучках, но, заподозрив нечистое, отчего-то мигом воспринял нужную линию бихевиористики – притворился, что ему, кэпу со стажем, что-то там вторично на периферии померещилось. Бывает, укачало. Добросовестно сфокусировавшись на центре экрана, он углядел боковым зрением грациозно поднявшее руки изваяние – рукава чуть не в рост шириной просвечивают редкой выделки и черноты кружевоплетением. Явилась похвастать обновкой? Здесь вам, милая, не заведение (хотя Рони поспорил бы). А может статься, дама, прибывшая без мажордома, таким вот целомудренным жестом сдается на милость моряков, и делай с ней что хошь? Едва ли. Верх неудовольствия капитан испытал, когда понял, что сумрачные рукава нацелились на его талантливого пилота, усердно пялившего синие свои очи сразу в несколько мониторов.

Дама Руки-вверх (как впоследствии обозвали гостью), почувствовала приятное к себе мужское внимание и приложила палец в перчатке к невидимым устам – капитан заметил лишь силуэт и убранство, а поза его, анализирующая только периферию, не позволяла уточнить подробностей лика. Возможно, и лика-то никакого не было, и дама по неким веским причинам лишилась его в незапамятную пору – так в ее оправдание пронеслось в капитанском сознании. Тень все-таки.

– Иннир! – выкрикнул он, и на него обрушилось что-то мерзкое, в смысле запаха, подвижное, ускользавшее от всех способов справедливого возмездия. Некий незримый питон или спрут, явившись вместе с дамой в качестве ручной клади, свивал вокруг его шеи упругие кольца с хорошо понятной целью. Не успев подивиться человечьему (или все же бесчеловечному?) хамству, Йон тем же великолепным боковым приемом зрел жуткую жуть – нападение на юнгу, за которого он добро накостылял бы любому, если бы мог…

Он что-то хрипел, пытаясь скинуть или хотя бы ослабить тугие канаты. Иннир бился в кресле, расшатывая безупречной крепости спинку, стараясь вырваться из полюбовного объятия кружевницы. Рони кричал по всем отсекам, машины ринулись на защиту, но их литые конечности и советы, полные гуманизма, не могли поправить дело.

Меркнущее создание Йона выдало вдруг свидетельство Джейса о добрых духах Лейланда, и щупальце дрогнуло; еще сильнее поволокло смрадом, будто бы на капитанском мостике произошла жутчайшая физиологическая авария, причем по вине пришелицы или ее зверька. Внутренность Йона дурела от ароматической атаки, но мысли настойчиво вращались вокруг тех самых сущностей Лейланда. И еще он начал различать напавшую на него тварь: мерзопакостное, черное желе, становящееся то плотным бездонным полотном, то узкими щупальцами, нагло тянущимися к горлу.

Мысли юнги, похоже, текли в схожем ключе – он выпутался из объятия, вскочил и, обнажив эфес с золотой королевской геральдикой, нечестно и вовсе, по всем этическим понятиям, глумливо преграждал дорогу даме, первосортной гадюкой шипевшей всякий раз, как кружевные пределы ее натыкались на вполне физическое острие. Иннира сие преимущество, видно было, тоже удивляло. Но и устраивало. Парень быстро свыкся, угостил гостью, шуршавшую как сладостный напиток, изящного исполнения уколом в самый центр кружев. Проделал то же самое с оппонентом Йона. Поднял глаза, желая освободить Рони.

Секундой позже, глядя на скукожившихся, погрустневших посетителей, Йон почти равнодушно заметил явившуюся откуда-то птаху. Мелкую пичужку, невзрачного подобия кукушки, рыскающей по лесу в поисках надежного пристанища для брошенных своих отпрысков в виде необлупленных яиц. Будто бы уверение, что его шлюзы открыты, он адресовал не Флере, а всем этим бесприютным личностям сразу.

Кукушка, что характерно, кивнула ему по-приятельски и взорвалась оранжевым заревом с проблесками голубого сапфира и иных драгоценностей, капитану отродясь непредставленных. Сквозь объявшее каюту зарево (а Йон уверен был, что схожая картина творится теперь повсеместно на борту) виднелись угасающие, вертевшиеся угрями черные протоплазмы, похожие на землероек. Пламя стояло прямо перед глазами, но не слепило, стойко бушевало, сжигая нечисть, пока самый последний извивающийся червь не сгинул в бешеном разноцветье.

С минуту было тихо.

Когда время возобновилось, сверху слетело восторженное вибрато, очарованное междометие, высказанное Рони, – своего рода приветствие. Иннир, пряча эфес, почтительно склонил голову, преклонил колено.

Йон соблаговолил уже прервать удивление, дабы произвесть самую сердечную респекцию, и вознамерился что-то молвить от лица всех спасенных на борту. Честное слово, кукушка с громадными, сочившимися сполохами веерами крыл, превышавших величину ее туловища раз в двадцать (если навскидку) просияла тихой улыбкой завораживающе и дивно. Настолько волшебно и арфически мелодично, что канула в никуда, оставив в руках капитана извилистое дымчато-серебристое перо, которое через пару секунд истаяло, уступив место дивной прозрачности камню. Он держался на заскорузлой ладони дольше, с полминуты, покуда слышались гармоничные приливы, – то был полыхавший гранями самоцвет, особо крупный, отразивший синеву глаз Иннира и собственно капитанское бородатое недоумение, выдававшее состояние критического недопонимания. Тиаррский диамант, по мнению Рони. После и диамант канул, словно бы просочился сквозь ладонь. Гармонические волны иссякли.

— Има оставляет драгоценное перо… часть своей сути… Боги-боги… — донеслось сверху едва слышно. — Капитан, примите поздравления: вас безоговорочно посвятили в добрейшего ангела этого мира… а то и сопутствующих сфер… Что хотелось бы сказать в этой связи… Юноша, ты во впечатляющей спортивной форме! А ваш покорный слуга – в культурологической прострации…

***

— Что это была за мелодия? — Иннир подал голос, налаживая спортивное дыхание. — Звучал отнюдь не матушкин клавесин. И вовсе не ее исполнение. Не ее звук. На арфу похоже.

— О, полагаю, авторская увертюра по шестинотному, шеститональному складу, переданная Имой… — рассеянно отозвался Рони.

— Что за шесть нот? И кто автор? Необычно-лиричное построение абзаца, ничего подобного не слышал… И текст до нас не дошел, — посетовал Иннир, вытирая лоб.

Йон протестующе выкатил белки глаз, но Рони мягко ответил:

— Текст здесь не нужен… В таких делах слов не требуется…

Иннир медленно поднял глаза.

— Я уже втолковывал тебе, мой мальчик. Есть такая лексема из шести букв, означающая самую великую аффекцию, то бишь привязанность, глубочайшую эмоциональную и физическую зависимость одного человека от другого. Слово невеликое по длительности, но ценнейшее по заложенной сердечно-коннотативной сути.

Йон безнадежно опустился в кресло, почесывал кучерявый «котелок», слушая продолжение, – выбора ему не оставили.

— Видишь ли, шесть нот – суть та же, но в музыкальной идентичности. Такт, слагаемый шестью нотными знаками, и соответствующий ему ритм испокон века признаются экспертами как неповторимая, неподвластная ни фальши, ни подделке, складываемая всякий раз по иным рисункам мелодия любви.

— Раз-два-три, раз-два-три? Менуэт, вальс? — ровно спросил Иннир.

— Вроде того. Необязательно. Има как стратим посвящен лучшим материям и чувствам, что возникают внезапно, а длятся вечно. В данном случае его опекаемые – влюбленная пара, находящаяся на Сивелле. Их стихийно созданное виреле он и передал – в виде арии, возможно, ненамеренно…

Глава 13. Литературная гостиная

— Прошу прощения, моя леди и милорд. Вам просили передать: его величество экстренно соизволили собраться в книжное хранилище… Надевают шляпу с багровым пером, примеряют шпагу и выражаются в собственное отражение… Ваше высочество, отвернитесь на всякий случай.

Незнакомый голосок донесся от окна. Взмокший Джейс, только-только втащивший из тайного коридора огроменное, законсервированное там в незапамятные времена мраморное кашпо, почти что нашпигованную репой грядку, наспех догадался, что голос принадлежит юному лиственному отпрыску, делившему лоно с представителем рода тефеев. Разговорили малютку.

Флера, отчаянно сострадавшая Джейсу при помощи мимики и ни в какую не допускаемая до грядки, со страхом на малютку уставилась, вопреки просьбе. Снаружи, за витражами, уже господствовала седая крахмальная неразбериха. Несмотря на мелькавшие стрижами молнии, небо застыло непроницаемым беззвездным сукном, неотвратимо спадавшим на окрестности и на дворец.

— Остановим его, — решительно выдохнула Флера.

— Вас увидят.

— И пусть. Маркиз!

Маркиз и сам понимал, что необходимо вмешаться. Но как? У него есть посох, да и арбалет, но Тефиус дал понять, что оружие может не произвести эффекта. Еще при нем – принцесса, которую следует оберегать от мест, где бесчинствует такая пакость как хмурое чародейство. Она там, как говорится, уже гостила, ей достаточно…

— Сэр Джейс! — в глазах и голосе стояли слезы.

— Как вы отсюда выбираетесь? — быстро спросил он.

— По коридору в окошко по веревке и через козырек крыльца, — бросила она и метнулась за полупрозрачную ширмочку – в ускоренном темпе переодеться.

Отворотившись из деликатных соображений, Джейс выстраивал план вылазки, невозможной по всем показаниям. Понятно, он самым добросовестным образом все проконтролирует, подстрахует, бережно примет принцессу на том конце веревочной лестницы. И под шикарным покровительством погодных условий они доберутся куда нужно. Но, черт возьми кого-нибудь другого подходящего, – ей туда нельзя! И напомнить об этом тоже нельзя. Ни запереть, ни уговорить… Оставить одну-одинешеньку даже с ее согласия – очень рискованная безответственность. Доверить принцессу, кроме себя самого, некому. А ситуация получается до умиления разделяющей.

— Джейс?

Маркиз встрепенулся – принцесса, решительно охваченная стройным кофейным марселином с посеребренными рюшами, не давала никаких шансов ни думать, ни брюзжать о том, что за пределы комнаты он ее не пустит. Еще как пустит.

— Идемте, быстрее же! — торопила она.

— Флера…

— Джейс!

Кроме непривычной ласки много чего послышалась маркизу в этом обращении. Взявшись за теплую ладошку, он повлек ее вон из комнаты в тайный ход, через коридор со следами извоза определенно неподъемной, громоздкой реликвии, к оконцу, знаменовавшему выход из запертого положения.

Спустились они со скоростью скользящих по канату; привязанная к балке веревка оказалась отнюдь не имитацией лестницы. Флера так забавно уверяла главу легиона, что «сей способ спуска скор и безопасен», а если руки защищены перчатками, то и вовсе романтичен… Насчет романтики Джейс был полностью согласен.

Он приземлился первым, принял на козырьке отважно скользнувшее вниз тоненькое чудо, поправшее дворцовые правила насчет приличий передвижения. Чувствовалась регулярная практика, чему теперь придется отчаянно способствовать.

Оказавшись у крылечка, Джейс сразу услышал знакомое покряхтывание, предписывающее принцессе сделать что-нибудь в послушание древнейшей заповеди, запрещающей подглядывать.

Принцессу пришлось вести за руку по причине закрытых глаз. Сумрак, однако, был такой, что поводырь сам едва мог различить ведущего. Ночь слагаемыми своими неприятно напоминала предыдущую, с осложнением в Литтире.

— Племянники каких только курений не воскуряли, — сокрушался на ходу Тефиус, блестя желтоватой радужкой, — короля как тянет туда магнетической силой – и все тут. — Или неслухи мои опять ингредиенты перепутали. Перехимичили…

— Ваши предложения, отче, по операции?

— Лучшее предложение, сам смекаешь, – в операцию не соваться, тем более при наличии ценного привеска, — он кивнул на Флеру. — Но рвение ваше мне понятно. Бригада корешков сейчас его величество сопровождает, дорогу затягивает подножными знаками препинания по беспросветному сумраку. Надеюсь, обойдется без низвержения. Но как пойдет… имеется в виду монарх…

—Я так не могу! — жалобно взмолилась Флера. — Можно мне прозреть? Я все равно нарушу предписание, и пусть это будет с вашего позволения! Я не стану любопытствовать в вашу сторону, сударь.

— Прозревай, чего уж теперь, — махнул не то рукой, не то ветвью лесничий. — Есть смягчающие обстоятельства, и вряд ли левилее удастся что-либо углядеть в этаком молочном киселе… Но зри все же в сторонку лейтенанта, для порядка, не то грянешь оземь об те корешки…

Повода для опасений быть физиологически разоблаченным, прямо сказать, у лесной братии не было. Никакого шанса. Темнота добросовестно скрывала даже ближние к ним подробности, и сам Джейс не был уверен, что различает подобие ветвистого приземистого деревца о двух пальцеобразных ластах вместо привычного тщедушного образа при благообразных морщинах, седине, закольцованной фляжке и бородушке ниже пола.

— Мы верно движемся? — спросил он Тефиуса, путаясь в клоках тумана. Карты замка, распахнутой перед носом, он не видел. Не беда, он ведь изучил ее досконально: крылья, ответвления, сгустки светского разгула и напротив, аскетичные пустоши, повороты, разделявшие стадии, даже подземелье – Неер предоставил подробнейший маршрутизатор. Но вот направление представлялось неясным, и фонарь, возгорев, ситуацию не исправил – упавшая мгла будто бы съедала свет.

— Я эту пропастину за версту чую, мил человек, — проворчал Тефиус, — равно как и все остальные.

— Нужно теперь повернуть влево, — уверенно сказала вдруг Флера. — Так быстрее. И там никогда нет стражи.

— Верно, — Тефиус удивленно повел раскаленными в тумане очами-фонариками, придававшими ему вид фантастический и чертовски пугающий, с точки зрения невезучих незнакомцев. — Разрешите присовокупить образ: снимаю шляпу. Истинно, левилея сброду чужеродному, до чужих невест охотному – не чета. Припрятанные верви, вьючные виверны, а уж доблесть недевичья …

Флера не ответила. Она тепло дышала Джейсу в плечо, стараясь не оборачиваться.

Принцесса ошиблась. Стражники отчего-то робко громоздились на окольном пути, прямо в растворенной сумраком арке, венчавшей узкую аллею. Целых два доспеха при полном вооружении. На новом посту им, кажется, было скучновато, неловко, зябко и на фоне грянувшего помрачения некомфортно, что вполне простительно для дворцовой охраны, неизбалованной лунными затмениями как таковыми. Загородившись забралами от окружающей среды, они вели переговоры под сенью алых султанов, лишенные возможности затянуться самосадом или хотя бы принять вовнутрь, настроения ради.

— Интересно, сколько еще вот так стоять? — мученически интересовался первый, серой громадой растекшийся во мгле.

Тефиус затормозил процессию, и все выстроились вдоль кустов цепочкой, с тефеем во главе.

— Шут его… Часы расплываются! И нет разве закона, запрещавшего бы дежурство во время природных катастроф? — бубнил доспех номером два, росточком повыше первого, нервически погромыхивая оголенным булатом. — И кого тут караулить, коли метеорология такая, что глаз не на кого положить? В тумане утопнуть можно без содействия плавания. Ничего не предвещало, и на тебе – резкий сбор без права отыграться перед этой свиньей Кортисом; капрал, ясно, весь навыкате, нерестится: новая точка и ноль тебе объяснений. Всех хватать без разбора. Щас! Ей-ей, тут окромя нетопырей да бересклетов хватать некого. Клавдея меня заждалась. Дорогу бы не спутать по этакой коловерти.

Первый с энтузиазмом гоготнул в знак сочувствия к Клавдее и всем пострадавшим от резкого ночного сбора. Звук вышел блеклый, несоответственный размеру доспехов.

— Думаешь, смена нас здесь сразу отыщет? — из уст первого вопрос прозвучал угрюмо, честно и горестно. — Или до утра будем хмарь со згой расхлебывать, не чокаясь?

— Мужики, выручите, филантропии ради! — донеслось вдруг лихорадочно из темноты, и гвардейцы попятились бы, если бы не арка, служившая им подпоркой.

— Стоять, как там тя! — упавшим басом рявкнул первый, приветственно поднимая копье.

— Палку отверни, я ведь не собака! Да и не на того нацелился! Левее ужас наблюдается, левее! — выступившая фигура, трясущаяся наподобие листа, ссутулившаяся наподобие уродца, приближалась как заунывный ужас. — Да спомогите же, доблестные мужи!

Дрожащий факел лишь добавил особенного, священного тремора в происходящую жуть.

После гвардейцы, отпоенные успокоительным при добросовестном ржании сослуживцев и примерно отчествованные старшим по званию, репетировали речь для трибунала, отвечали по существу и невпопад, как в том романе. Любитель Клавдеи божился, что риск был столь непреходящим, что скомковавшийся из мглы горбун сед был вплоть до волос на ногах. Первый охранник, что чуть ниже ростом и явно поумнее, свидетельствовал, что морок морочил, а туман затуманил, и это следует учитывать при вынесении приговора в их пользу.

В оправдание оба изображали, как седовласый горбун выглядел и как заикался, как поминал страшное косматое привидение с желтыми глазищами вот такой ширины и такого же периметра. Тащился он якобы от некой знойной не только лишь пирогами Клавдеи, а дорогою его сбило шальное страхолюдище с тернами вместо пальцев и ехидными смешками. Ей-ей, оживший бересклет с нетопырем в середке.

Выговаривая историю своего страха, Джейс усердно разворачивал вояк кормой к арке, сквозь которую шмыгнули Тефиус и Флера. Лесничий ухнул напоследок прямо в тыл перепуганной троице, Джейс заорал, что все пропало, вояки повторили боевой клич и дисквалифицировались.

Очков это особо не прибавило, Тефиус по-прежнему торопился, бормотал древесные заклятия и сам спотыкался в темноте, а Флера взволнованно неслась за Джейсом, насколько возможно было нестись в осязаемой мгле.

Со второй стражей на пути поступили почти так же, но быстрее: Тефиус сразу завыл так, что всем волкам на милю вокруг стало бы тошно.

Вскоре показался вырванный из тумана провал, коим был отворенный ход в запечатанные хранилища. Ни Джейсу, ни Тефиусу вид открытого настежь подвала не понравился. Лаз гостеприимно распахнут – значится, они уступают королю в скорости реагирования, либо здесь имеет место что-то еще.

Перед входом троица стихийно остановилась.

— Отче, вы охраняете принцессу, в случае чего жутко ухаете и сверкаете, — тихо распорядился Джейс. — Я спускаюсь и разыскиваю монарха.

Флера заупрямилась, вцепившись в него, прямо как перед прилавком, а Тефиус и вовсе отнесся легкомысленно к главе легиона. Пролог вышел коротким:

— С чем, мил человек, спуститься рискнешь во тьму кромешную?

— С посохом…

— С которым, я дико извиняюсь по бескультурью?

Джейс беззвучно устроил себе самую справедливую выволочку, ибо повторил ту же ошибку, что и Флера, забыв супероружие в разгар сюжета.

— Тебе тут передали из покоев левилеи, — торжественно проскрипело деревце с желтой подсветкой, вытягивая из ветвей то, чего ему не хватало. — Только особо не обольщайся: там, в подземельях, сила твоя может и захлебнуться... Что по ситуации, хотя бы по верхам? — возгласил он вдруг. — Не слышу, однако, доклада!!

— А барышня, ваше первейшество? — почтительно прилетело прямо из близлежащего воздуха, и Флера вздрогнула, прижалась к Джейсу.

— Здесь все свои, лет сто уже, ежели кому разжевать нужно, — возвел глаза горе Тефиус.

В ответ из воздушного пространства посыпался принципиально полный разбор ситуации: так, мол, и так, его величество несколько раз громогласно низвергался по дороге, разбивая колени и локти, сопровождаемый дружественными корешками, но благодаря несусветной своей прыти и силе бранного слова добрался до черного лаза в библиотеки. Короной клялся, что, возвернувшись, кое с кого стребует за исковерканную мостовую, и мусор в замке, и отмычки неповоротливые, и ни разу не освещенные ступеньки. Джейс с нежной силой сдерживал Флеру, рвущуюся к тем ступеням.

— Диспозиция – как обговорено, — отозвался в темень Тефиус, и ему ответила солидная россыпь моргнувших цветных огней, подвешенных на приличном расстоянии от земли, от созерцания которых Джейс Флеру оградил.

— Жаль, полков недостает, — буркнул Тефиус и первым растворился во мраке, ведущем вниз, в каменный мешок.

Глава 14. Противостояние

— Нас мягонько предупредили, я полагаю…

— Ты считаешь? — Иннир взглянул на Йона, но тот развел руками, не имея что возразить.

Дело происходило в местном, с иголочки уютном, весьма хлебосольном кубрике с русалочьими салфетками, скатерками и страсть какими фривольными оборочками на иллюминаторах, имитирующими морскую волну, на которые Йон давно уже махнул рукой как на допустимые пережитки мещанства и материализма. За неимением иного приемного покоя (который на звездолете, кстати, и не обязателен), в данный момент здесь принимали «свежевыловленного» (по выражению капитана) курсанта Кедду.

Названных братьев, встретившихся бурно, словно десять лет спустя, обеспечивали достойной заправкой для бодрости ума и физиологии, передавали гостю последние грянувшие новости и одновременно их обмысливали с позиций героизма и с точки зрения того, что это такое было.

— Нас мягонько предупредили, — настаивал Рони и в доказательство предъявил отчет о своих приключениях в Сивелльских информационных копях, куда Иннир, по счастью, не добрался, да и не мог, согласно физическим параметрам. Рони лишен был таковых, следуя особенностям сотворения, и ему удалось, «левой ногой» оставаясь на корабле, правой просочиться в одно из особо манящих хранилищ как бы явно. Можно сказать, в облике приветливого и дотошного до книжек духа, или эспри (сей номинатив арганту нравился неимоверно, и грешно было использовать его только по праздникам).

Поначалу эспри с довольным видом зависал, не касаясь пола, меж высоченными стеллажами, на которых, видимо, держался потолок, а быть может, и само строение Аркс Венетус. Очарованный внезапно обретенной ипостасью, он не сразу сообразил, что его навязчиво берут в кольцо странные, бесплотные видом, прилипчивые сущности. Черные как грязь под ногтями.

Дабы произвести беспроигрышное впечатление, эспри хотел благодушно представиться и для начала откланяться, но сверху его накрыло непроглядной облачностью с весьма приметным, бьющим по восприятию запахом. Говоря откровенно, душком.

— Никогда не вдыхал ничего подобного! — признался он. — Чтобы вам понимать, судари мои: мерзость запустения с этим прецедентом и рядом не стояла!

Кедда сосредоточенно кивал, не представляя, о чем идет речь, а Иннир и Йон просто сочувствовали, ибо как раз-таки представляли, весьма конкретно и необразно, на своей шкуре. Иннир цепко выслушивал невеселый доклад.

— На меня что-то упало и временно обездвижило. Получается контрпродуктивный нонсенс, ибо некое эспри обрушилось на эспри – вот в чем метафизический парадокс. А поскольку я не настолько пока приобщился к хронологическим реалиям Сивеллы, мне дано лишь предполагать, что это была за дрянь, судари мои. И еще очень неприятный факт – мучивших вас субъектов на борт привел ваш покорный эспри, по проложенной ниточке, по едва ощутимым нематериальным следам… о чем он весьма и весьма сожалеет. Если вкратце, такие трассы оставляют мюоны, элементарные частицы, весьма искрометные и милые, но не суть…

— Выходит, пока тебя сдерживали на Сивелле… — осторожно произнес Кедда, выражая общее мнение.

— … злобная рать или ее особые представители двинулись войной на ближних моих, — сказал Рони. — Да, именно так. И еще, друзья мои, – меня пытались подкупить, когда не удалось сломить…

***

Спускаясь по неровным, выщербленным ступеням, Джейс крепко прижимал к себе ее высочество. Почему-то чудилось, на уровне добела раскалившейся интуиции, что ее вот-вот вырвут из рук и утащат неведомо куда. Флеру, похоже, беспокоили те же предчувствия. Злоба – исконная, первобытная, враждебная – сгущалась в окружающем мраке, цеплялась за самые мысли, ложилась мертвой тяжестью в сердце.

Флера едва уловимо зашевелила дрожащими губами, Джейс понял, что слышит обрывки неизвестных ему сивелльских молитв, весьма благозвучных. Посох в его руке светился, вспыхивал и угасал, словно на ветру фитиль, и нельзя было с уверенностью проследить, куда они спускаются, или, яснее сказать, во что они сообща и коллективно ввергаются.

Когда сердце защемило совсем уж невыносимо, до чертиков в глазах и спазмов в висках, он собрался было прервать вылазку и объявить возвращение во имя принцессы. Флера вдруг подалась к нему, приникла совсем близко, и вначале ему подумалось, что он ослышался, либо ему изменяют все органы чувств.

— Если что-нибудь произойдет, и нас разлучат… — донесся до его слуха горячий шепот (да не просто до слуха, бил прямо в сердечное сплетение), — знайте: я тоже люблю вас…

В темноте он почувствовал порывистое объятие на шее, девичий пульс прямо у себя на груди, нежные губы на миг влажно прильнули к его щеке, а посох разошелся вдруг конусами яркого света, лазурно-голубого и ясного как небеса. Стало видно шедшего впереди, моментально взбодрившегося лесничего, походившего теперь на обычное крепкое деревцо, шествующее по своим библиотечным потребностям в читальню. Ночь открытых дверей.

В голове тоже неожиданно просветлело, и скрежет сердечный исчез как наваждение, прогоняемое рассветом при пробуждении от дурного сна. Сзади за ними бодро и массово спускались, и не одна корневая система шуршала и шлепала по древней каменной кладке, судя по звукам, но никто из идущих в авангарде не оборачивался. Не было причин.

До Джейса только теперь дошло, что ему сказали, и посох полыхнул так, что Тефиус молитвенно забормотал про хроническое замыкание нервов. Флера глядела испуганно. Джейс ответил быстрым ласковым прикосновением губ к ее щеке, увидел, как лицо ее загорелось. Шепнул ей что-то сквозь мягкую вьющуюся завесу волос и увидел: ступени внизу расширяются, перетекают в идеально ровную поверхность, разбегающуюся в стороны чередой однотипных каменных прямоугольников, в свою очередь поделенных на правильные треугольники с золотистыми перемычками и необычными солярными знаками в середине.

Пожалеешь, что на этакое подножное богатство составили кучу бездушных книжных стеллажей, один величественнее и массивнее другого, но, видимо, у пращуров были для этого все легендарные основания. Ученье – свет, так, наверное, следует это понимать.

Флеру он держал крепче прежнего. Сзади поскрипывало и постанывало, покачивалось и пошаливало ветками. Слегка досаждал, отзывался на зубах скрежет особо раскидистых дланей, не вписывающихся в проемы, задевающих стены и потолки, в спину несся шорох листвы и легкий освежающий ветерок, сродни дубравному. Лукоморье в гостях у континентальной просветляющей выставки словесности. А ведь по адресу пожаловали, раз древняя Сивелла сплошь была покрыта лесами.

— Папенька! — не выдержала Флера, ступив в бесконечно широкий холл. Пространство жадно поглотило жалостный зов, никто не отозвался.

Тефиус, венчавший команду, поднял кверху пятипалый ветвистый сук в знак тишины, рассудительности и паузы. Джейс краем глаза улавливал синхронное рассредоточение нисшедшей бригады. Брошенный им взгляд произвел всплеск профессионального восхищения, поскольку позволил удостовериться в превосходной выправке и строгом боевом порядке среди рослых древоподобных витязей с неким подобием доспехов из непроницаемых на вид, вгустую и затейливо перевитых лоз. В окружающую неизвестность строй холодно и бесстрастно помаргивал светло-коричневатыми, кирпичными, янтарными, болотно-зеленоватыми очами, паче всего напоминавшими накаленные лампы.

Одно звено охранителей грозно-ветвистого склада зорко рассредоточилось повдоль лестницы и в пролетах, это он увидел в изгибе проема. Трудно представить, чтобы воспрянувшая рощица способна была малодушно упустить мышь, буде таковая потребует излова, не говоря уже о тварях потяжелее и посноровистее.

Значит, у входа выставлены и бдят дежурные полки. Джейс подивился боевому слаживанию. Выстроенная позади колоннада вела себя так, будто ей это, откровенно говоря, не впервой. Любопытно, кого они обычно конвоируют.

Мысли, как птицы, взмахивали крыльями, порхали в голове. «Третья полка, том осьмнадцатый», — всплыло в сознании при очередном взмахе.

— Флера, — почти неслышно проартикулировал он, глядя на нее, — хатты!

— Я их чую, — неожиданно проскрипел старший тефей, не оборачиваясь. — Сказывал ведь…

Свет от джейсовой трости до странности гибко изогнулся, заструился вбок, потек сапфировым ручейком, огибая гигантский эшелон полок с запыленными переплетами, свитками, свертками, шкатулками и прочими эксклюзивными оригиналами глубокой старины, терявшимися во мраке неведения. Тефиус удовлетворенно хмыкнул.

— Король – где?

— Там, куда посох кажет. Верное направление, я тоже чую, — отозвалось сзади решительно и грубовато, толстенным басом, от которого Флера едва не подскочила.

Отчего-то Джейсу рассудилось, что баобаб (судя по тембру) состоит с его величеством в особом родстве. Может, король изволит читать вирши под его кроной, а может, подкармливает белок, квартирующих именно в этом стволе. В том, что позади – не компактная изнеженная чайная роза из королевских покоев, сомневаться не приходилось.

— Жив монарх?

— Так точно, живые-с.

— Благоденствуют?

— Никак нет.

Флера свыклась уже с неординарным окружением и отчаянно рвалась по направлению луча.

— Принцессе от лейтенанта не отделяться, — сухо бросил Тефиус, точно задняя кора его была ясновидящей. — Не тот случай, чтобы проявлять самобытность. Сами видите, сударыня: ветки, сучья – зашибут, исцарапают! Извиняйте, ваше высочество, ежели придется вас слегка обезопасить. Припрятать, аки белочку в дупло.

Сзади вихрем пронесся одобрительный шелест длиною в секунду, не более. Классически вымуштрованная фаланга. Выпустили пар и окаменели.

Флера вдруг вздохнула глубоко, расслабила ворот, словно в подземелье ей не хватало воздуха. На уровне ее груди явились и потекли неровные ритмичные серебристые блики, как если бы тоны сердца приобрели видимую окраску.

— Силы небесные! Истис и все чудотворцы! — набожно пропел Тефиус, осеняя себя подобием жеста-оберега. Те, кто сзади, его в боевом суеверном порядке поддержали.

— Умоляю вас, господа! — возгласила Флера, давая понять, что ни сучья, ни дупла ее не удержат, и им же станет дороже.

Подействовало. Тефиус наотмашь хлестанул ветвью, свернул по направлению путеводного луча, нырнул между высоченными секциями словно в пещеру, мутную, скверно освещенную, дурно зловонную, будто служившую пристанищем не безобидно дремлющим фолиантам, а матерому людоеду, обосновавшемуся средь словесного искусства с момента постройки библиотеки. Джейса поразило ощущение «до и после».

***

Тусклый фонарь внутреннего освещения, усаженный на шесте, источает словно бы предсмертные колыхания света. Фитиль трепещет как надсаженная сердечная мышца. Прямо-таки верится без объявления, что замрет тлеющий лен – и с монархом сделается что-то подобное. Или хуже.

Удивительно, как король успел расположиться за столом, установленным в конце прохода в стародавнюю быль для неоскверненных чародейством ученых процедур. А скорее, ему это хищнически позволили: он выбрал пергамент, развернул его … а уже после на него набросились. По блуждающему взгляду короля и багровеющему лицу видно, что он все воспринимает и оценивает, но не в силах шевелиться и выражать свое видение ситуации. А в округе, до странности, ни души…

Флера гневно и одновременно жалостливо вскрикнула, увидев отца. Джейсу пришлось вновь применить мягкую силу и всю рыцарскую деликатность:

— Флера, доверьтесь мне…

Она сникла, послушалась, со слезами отвернувшись ему в плечо.

Откуда-то сверху, выше, чем потолок (с облаков, по-над замком) – ухнуло так, что рыскнули стеллажи. В высокое узкое оконце, выходившее на дворцовое подножие, знатно жахнуло ветром вместе с песком. Где-то далеко заверещали дворовые и редкие гуляющие по сумеркам, вместе с собаками. Зарева поднебесного отсюда не увидеть, но в его появлении Джейс не сомневался – Баэль не может без специальных эффектов, если его вызывают по жуткому поводу. Жаль, не способен он, вроде антильской рыси, предстать милый ручным вараном, проникающим в подвалы. Но малыш отлично, до полусмерти отвлечет внешних исполнителей, а это уже неплохо.

— Их видно боковым зрением, — сказала Флера.

— Что??

— Мое почтение принцессе! — чуть не в воздух взвился Тефиус. — Воистину, юный, подвижный державный ум – не чета иным реликтам…

Джейс присмотрелся, как советовали (скажем так, это небывалая практика), и вскоре приспособился: за плечами Неера темнела сокращающаяся и расширяющаяся неясность, в которой он без труда опознал лейландскую нечисть, творившую не так давно бесчинства над Рехором (а может статься, ей подобную, если эта нежить умеет размножаться делением). Услышал плотью, как возмущенно забилось девичье сердце.

— Вызывайте арганта!

— Уже! — выдохнула она. — Но вас я не оставлю!

Некогда было спорить. Он не знал, что можно будет сделать, спустись Рони, наделав шума и пламени под завязку, по значительно более расширенному сценарию, чем это отвне проделывал Баэль. Вручить ее древесной братии, чтобы «из рук в руки» по цепочке передали наверх ценный груз и унесли за облака… Примерно так.

Тефиус тем временем начал партию, сторожко выдвинувшись в сторону его величества. Шаа-Хатт (либо его бесславная копия) блеснул чем-то вроде скупых глазных провалов, и шаги лесничего зашаркали, отяжелели, он неистово рвался вперед, скрипя корой, но движения его напоминали сжатое толщами воды дерево. Скорее, схожее наваждение сковывало и Неера.

Баобаб позади гневно рыкнул, но его постигла та же участь, как и прочих ветвевидных, судя по адскому треску. Джейс всерьез опасался, как бы беспринципная желеобразная погань не прибегла к услугам огня, но, видимо, при подобной атаке могли пострадать нужные ворогам чернокнижные опусы, средоточия хмурой научной мысли. Лояльность бы Элга обеспечить, из Кипящей, на всякий пожарный…

— Извольте прекратить истязательства! — негромко сказал он, быстрым движением отправляя Флеру себе за спину. — Смею надеяться, такая невидаль как деловые предложения – у вас в ходу?

— А то как же! — послышалось добродушное, высокое, вполне себе человеческое одобрение, не сулившее, впрочем, ничего доброго. Из колыхнувшейся тени вышел, шаркая кровавыми штиблетами по образцам древнего зодчества, низенький толстяк в черно-красной сутане, сопровожденной дурно сверкавшим камнем на цепи, в тон штиблетам, по дворцовой моде. Местное высокопреосвященство, надо думать. Непредставленное Джейсу по прибытии. Жрец – от известного корневого слова «жрать за обе щеки». В руках подпольный служитель сжимал неистово блиставший антрацитовый слиток необычной формы. Зловещий сталактит на службе у черт знает кого.

Глава 15. Первая партия с участием эспри

Джейс услышал, как вздрогнула Флера, понял, что голос ей, скорее, знаком, чем неизвестен. Тихонько попросил ее не вмешиваться с инициативами.

Глядя на парламентера (что характерно, без помощи бокового зрения), он думал, что трудно будет простроить стихийно возникший поход на предмет «что за чем последует». Особенно когда воплощаются столь упитанные книгочеи, ходящие словно бы по щиколотку в крови, – обувь ритуальная, страшно сказать, умыта исторгнутой влагой явно не виноградных гроздьев. Толстяк оставляет кровавые следы. Джейса передернуло.

И совсем нехорошо, что ему неизвестны помыслы на сей счет бригады и бригадира – его близких, которых подвергают нешуточным пыткам.

— Для начала, — сказал он небрежно в пустоту, взглядом игнорируя мясистые щеки, — обеспечьте нормальные дипломатические условия всем субъектам, могущим выполнить, — он усмехнулся, — ваши условия. Материи, знаете ли, переменчивы.

— О-о-о, охотно, — приятственно засуетился толстяк с некоторой женской даже податливостью в голосе, и черное желе нехотя всколыхнулось, отодвинулось от Неера, поскуливая от разочарования.

Фитиль в фонаре вспыхнул, свет брызнул в стороны, а вместе с ним в спасительную глушь за стеллажи прыснули некие вертлявые сущности, напомнившие Джейсу нашествие дождевых червей, кишмя кишащих после ополоумевшего ливня.

Неер с истинно королевской величавостью медленно перевел дух и принялся дышать полной грудью, тяжело поднимая плечи, бешено сверкая взором. Говорить он не мог, да и знаками Джейс попросил его этого не делать. Захлопнуть злобную инкунабулу королю, очевидно, тоже не удавалось, хотя отчаянно хотелось.

— Помилуйте, что за нерадивость по отношению к государю, могущему душу спасти или погубить, — проговорил Джейс, красноречиво сигнализируя бровями. — А остальные? — он указал назад, на Тефиуса.

Лесных молодцов тоже «отпустило», и Джейс подыграл тщеславию толстяка, радостно оживившись, чуть не потирая руки по поводу отлично текущих переговоров. Между тем, мыслишка о мстительном монархе не прошла мимо, отуманила ожиревшее чело маслянистым налетом задумчивости. Джейс тянул время по максимуму, ожидая Рони. После передачи принцессы в его Перпетум Мобиле – хоть потоп от Элга из Бурлящей.

— Давайте ближе к делу, — ласково взмолился толстяк. — У вас, насколько мне кажется, дела ведь не совсем ладятся, а? — и он указал наверх, где набирали обороты человечьи и особенно собачьи ноты протеста против анархии вивернов.

— Конис… тварь подножная… — прохрипел Неер, но схваткообразное движение конусообразного на ту пору желе вновь лишило его речи и движения.

— Давайте без лишней патетики и без оскорблений, ваше величество, — не особенно любезно, хоть и по-прежнему ласково ответил названный Конисом. — Молодой человек, если ваше древесное воинство дернется хоть на дюйм… полагаю, перспективы ясны?

— Не советую вам выбирать именно такую модель поведения, не советую, — покачал головой Джейс, удивляясь, почему до сих пор не слышно предвестников варп-движителя. — Виверн, безусловно, снаружи, но некое устройство позволит мне, выбрав одного счастливого претендента (не будем уточнять, какого именно), отправить его туда же, минуя эти стены и не ушибая при этом его ушастой головы. Определить, скажем, на задний двор, где малыш, если я не ошибаюсь, зажаривает себе на ужин курей десятками. А то и чертовыми дюжинами. Скажем, некоего… как вас по батюшке?

Толстяк побагровел от злости, а грушевидные уши его отчетливо побледнели от страха. Именно такие грушеобразные, перекормленные субъекты испокон века слывут перебежчиками, утробушки ради предавая направо и налево. А и откуда этакой неверной скотине знать, врет Джейс али блефует напропалую, и не приберегли ли его, жирную скотину, как протокольное священнодействующее мурло для его же блага? А вдруг и впрямь у этого, незнамо откуда свалившегося франта полны карманы тузов вместе с выгодными офертами…

Тем временем в стволе у Тефиуса наметилось зримое напряжение. Позади Джейс тоже ощущал нестабильность, вроде морального подъема со стороны пороха, который вот-вот рванет. А взрыв как способ разрешения конфликта нежелателен. Пока что.

— Господа, — раздалось из-под потолка сухое и скучноватое замечание, — предлагаю закругляться по ночной поре. Они здесь, как видите. Все до одного. Дракон, простите за скабрезность, не влез в подвал, да и осквернил бы что-нибудь в библиотеке. Я исполнил ваше хотение, ваше Темнейшество? — Рони закончил тираду с подобострастной невинностью: — Не сочтите за меркантильность: где мне получить мое бессмертие? Нет сил терпеть.

Глава 16. Первая партия с участием остальных

А ведь никто и никогда не видал арганта в образе. Летописцы, окуните ваши кисти…

Так отрешенно думал Джейс, слушая околесицу, собираемую благодушным веретенообразным эспри в видимой форме. Боги, боги… Строго-безответственный монокль с мотающейся туда-сюда цепочкой, вдумчиво-легкомысленные, а то и занудно гипнотические взмывания по параболе… Парик волнообразный, ниже плеч, белоснежный – нездешней, однако, выделки… А этот камзол – канты, банты, золоченые отвороты, полированная яшма вместо пуговиц… а кюлоты с чулочками и кружавчиками – мотивы сплошь морские, не иначе как русалка стыдливо прячет в бурунах свои подробности… Бабушка надвое сказала – крылатая фраза, полностью олицетворяющая классическое явление двойного агента на самом пике действия. На гребне апекса, если быть точным и говорить языком арганта.

За спиной трясущего ушами Кониса проявился не то экран, не то провал, оттуда поползли мрачные тени, на вид друг с другом не очень-то ладившие. Мечась и самоопределяясь, они вились и кружили, выталкивая друг дружку с насиженных точек, свивая нечто, в чем удалось распознать подобие трона с острыми, в несколько саженей, выступами-шипами и зябко расширявшимся, подобно сингулярности, пробелом в подножии. Не каждый день такое узришь – престол императрицы, царицы погостов и подземелий, коей Джейс имел уже честь надерзить, причем в скальп. Причем из арбалета. А еще отверг ее как даму, что вообще кощунственно.

Неера опять неслабо стиснуло за столом. Рванувшегося в знак протеста лесничего успел опередить Джейс и спровадить на задний план, к бригаде, бросив сквозь зубы:

— Отче, умоляю! Гостевой приоритет, смею напомнить!! Как условились! Тихо и элегантно!

Исподняя миледи, как ей и положено, грянула неожиданно, эффектно, изрядно присобравшись по случаю обретения власти и предварительно наведя неземную красу на видимые части тела. Коих было совсем немного. Длинная черная ферезея, расшитая угольного цвета жемчугом, с рукавами чуть не до подземного царства долу, глухо запертый ворот под самую очаровательную, перекошенную ненавистью челюсть. Сверкающие туфельки с каблуками-стилетами тщательно прикрыты, дама даже подолом не метет – видимо, не так много силушки осталось в ее загашниках, чтобы пускать пыль и охмурять всех желающих. Джейс посматривал на красавицу не слишком извинительно, хотя за покушение на убийство могли и предъявить по-крупному. Она же, как истинная жертва насилия, вообще не замечала покусителя. Стало быть, надулась несусветно, как мышь на крупу. Было бы на что…

— Девчонку ко мне, — негромко сказала она, взгромоздив колени, чуть не проколовшие великолепие платья от дряхлости или волнения, на гладкий до отвращения трон. Голос был низкий, не совсем дамский, не в пример чудаку в штиблетах, коего прямо на глазах разрывали противоречия по типу «быть или не быть с кем-нибудь заодно до скончания суток».

Конис дернулся к Джейсу, закрывавшему собой принцессу, но тот как бы между прочим показал ему кулак, в коем толстяк распознал намек на отправку наружу в образе сытной ушастой сосиски для вивернов. В несчастных круглых глазках с темными нездоровыми ободками – признаками хронического ожирения – заметалось раздвоение личности, встревоженное чрево панически всколыхнулось, штиблеты запнулись по стойке смирно.

Хламида на троне недовольно дернулась.

— Ваше неземное, пока что, величество, — вступил в октаву Рони, звуча и по-хамски интеллигентно, и удивительно стройно в плане смысла, ибо нельзя было утверждать однозначно, на что именно рассчитано его «пока что». — К чему вам эта, простите, недокормленная пава? Вы ведь зрели ее и даже осязали! Согласитесь, взяться не за что! Руку приложить – еще проблематичнее, можно промахнуться. Там крови-то с наперсток, в сравнении с ихним конем! Вот где – гулять-не разгуляться!

Насколько Джейс мог судить, дама на троне что-то приняла к сведению. Или создавала неверное впечатление, приподняв прелестные брови. Одним словом, не доверяла чертовка.

— Я могу предоставить подробный подсчет кровяных телец, и это будет жалкая циферка с отрицательным знаком и нулем в самом начале. Лейкоцитов не будет вообще, — не унимался эспри, символически приняв паузу за черную благосклонность. — А в тех книгах, что я взял штурмом, — он ухитрился хихикнуть, — есть подробные указания насчет цифры… Цифра – всё! Для королевства маловато! Позвольте рекомендовать вам нечто лучшее…

Джейс давно уже не слышал отчаянного сопротивления в своем тылу. Там звенела тишь, только в сукно кафтана вцепились перепуганные пальцы. Казалось, поясница ощущает прерывистое похолодевшее дыхание.

Глаза Неера полыхали страстью вместе со страданием. Чудовище подобралось к нему поближе, воздев уродливое антрацитовое лезвие, позаимствованное у толстяка. Джейс не углядел, когда камень вдруг кровожадно вытянулся, приняв смертельные очертания кильона – в руках у преосвященства или в нерегулярных лапах хатта.

Ему хотелось заметить, причем вслух, что жрущее преосвященство – форменная свинья, нарушающая неподписанные договоры. Помешала странность: Конис сказочным образом иссяк (молекулярно, при разглядывании с любого ракурса), брякнулся с бычьей шеи багровый самоцвет, кровяными шариками рассыпались осколки, заалели как роса после бранной сечи.

Растворение подданного в прямом эфире стало суровой неожиданностью даже для тронной владычицы, на своем веку приветствовавшей всяческую спонтанность в деловых интересах. А Неер под всеобщее изумление поднялся на ноги и стоял, яростно сопротивляясь твари, приставившей клинок к его могучей непокорной шее.

— Мой поверенный – где он? — не веря глазам, с плохо сдерживаемой злобой спросила Морана, намереваясь привстать.

Хатт что-то злобно зашипел, и она обратилась к присутствующим, указывая на короля. Уверила, что все они станут свидетелями его кончины, если кто-то сейчас совершит глупость. Честно говоря, Джейс боялся глупостей, ибо они могли запросто, в спонтанно-революционном режиме грянуть со стороны дружественной монарху ветвистой армады. Он подозревал к тому же, что хаттов в библиографическом подземелье присутствует значительно больше, чем кажется. Улавливалось напряженное внимание со стороны окружающих полок.

— Судари мои, без лишних движений! — подтвердил Рони. — Позволю заметить пред Темнейшей Праматерью, — и ей-богу, неизвестно было – вид ли это возвеличивания или же изысканнейшее издевательство, — ваш атташе своею самоликвидацией подтвердил самые печальные на его счет подозрения. Язык не поворачивается высказать сии крамольности, но … он не верен вам, ваше бесподобие. Он – двойной агент, так это называется в исторической документации. Позор на его шарообразную голову. Прикажете сыскать мерзавца? Или изволим отложить экзекуцию?

Праматерь скрепилась и ласково пообещала добраться до Рони с соблюдением регламента и очереди из всех, заслуживших ее гнев, отчего голос арганта дрогнул:

— За что, ваша милость?

Джейс увидел кристально чистую вереницу слез, ползущих из-под монокля. Слезинка увесисто и сиротливо разбилась о каменный пол, в доказательство смертельного, незаслуженного оскорбления.

— Девчонку ко мне! — раздраженно повторила царица, и перед нею неспешно проступила выточенная из угольно-черного камня чаша, глубокая, не отражавшая света, хищно-ненасытная до человеческой крови. Взгляд Неера намертво приковало к Джейсу.

— Ваша милость, при всем высказанном недоверии ко мне ничтожному,— молвил Рони, шмыгая носом, как школьник, которого отшлепала классная дама, — я поведал вам чистую правду и готов это доказать на любом измерительном приборе: крови девушки недостаточно, а вот сопутствующего гемоглобина…

— О ком речь? О короле? — черные брови взлетели с надменным пренебрежением, но и с уловимым интересом.

— Не стану спорить, кровь у насквозь добродетельной принцессы, как и у родителя – самая что ни на есть голубая. Скука несусветная. Рекомендую лучшее решение – иную кровь… Очень, очень голубую… — медленно и убедительно произнес Рони. — Прямо-таки поднебесную… горячую…

Есть. Джейс почувствовал долгожданный боевой прилив и в довесок к нему благодатному – специфическое шевеление под кафтаном в области внутреннего нагрудного кармана – толчки, совершаемые в оповещение остреньким клювом, вздрагивание крыльев, скованных тканью. С каждой секундой росла уверенность, что окружающие полки с главнокомандующим в курсе происходящего в его личном гардеробе, ознакомлены с поставленной перед ними задачей, одной на всех – извлечь его величество живым и невредимым из литературной гостиной, следом за принцессой.

— Обратите внимание, ваша милость: рыцарь! — звенел Рони, при помощи монокля посылая как бы невзначай ослепляющие зайчики. — Вы ведь знаете, откуда его непутевого занесло в ваши владения… Его ведь никто не звал на погибель, верно? Чисто психологически, если вы сей гештальт закроете…

Дама на троне надменно возвысила голову в хищно вспыхивающей опаловой диадеме, смотрела зорко, свысока, не без интереса нацеливая черные ресницы. Шаа-Хатт не отставал: не отпуская короля ни на дюйм, шарил глазами-провалами по облику рыцаря.

— Скажу вам больше и конкретнее: перед вашей милостью – рыцарь, сердце которого до неприличия несвободно. Они с малокровною принцессой теперь два сапога пара, в чем легко убедиться. И буде вы соизволите казнить именно его… Сердечная страсть рыцаря столь бурлива… кровь его с лихвой обеспечит вам те самые подернутые могуществом века, тысячелетия, пропитанные нескончаемым бременем власти. Вы ведь тоже… читали о чем-то таком в некоторой прессе, не правда ли? Рукопись Макентира, глава, помнится, пятая либо смежная…

Самодержица чуть не соскользнула с трона, почти лишилась дыхания, настолько пронзительным стал ее взор. Джейса теперь буравило в области груди и изнутри, и снаружи.

— Да я-то готов, если кому-то интересно мое мнение, — сказал он, — ради любимой ни крови, ни жизни не жалко. — Сияние посоха снопами ярчайшего света разорвало тоскливый полумрак, заставило Рони почтительно охнуть, а сущность на троне и сущность у трона брезгливо поморщиться, но и затрепетать. — Но, господа хорошие, как же насчет последнего и предпоследнего желания приговоренного?

— Слова, нет? — спросила Морана у Рони.

— Доказательные, ваша милость. Учите, рыцарь данной когорты, безусловно, врет безбожно и искренне, но не с таким уж бессовестным альтруизмом. Подивитесь, опять же, на палочку. Артефактам кривить душой не велено.

Джейс косился на источавшую лазурь трость и осторожно, незаметно поглаживал карман, успокаивая возмущенную бестактностью дамы кукушечку.

— И какое же твое желание? — бездонные глаза смотрели колюче, с насмешливой холодностью.

— Вот это я понимаю – деловой подход, что в вашу безусловную честь отразят летописцы как беспримерный образец монаршей благодати по-черному…

Морана кинула взгляд на Рони, и он смутился:

— Умолкаю, ваша беспредельность.

Джейс взял слово:

— Желание мое – жизнь и неприкосновенность короля Неера, монарха Роял-Лиима и сопровождающих меня сущностей. Сущности прямо сейчас покинут это место. Его величество воспоследует. И я весь ваш.

Позади взволнованно и протестующе восшумел лиственный лес, но Джейсу недосуг было распространяться. А дама…

Дама терзала себя измышлениями недолго и, в принципе, читаемо по подергиванию прохудившихся уже лицевых мышц: если и пойдет на его предсмертное желание, то неохотно и временно.

— У тебя хороший аппетит, рыцарь.

— Благодарю. Взаимно, знаете ли.

— Пусть те, о ком он сказал, уйдут, — прозвучало неожиданно, с благозвучным любопытством, невзирая на посвисты черномазого желе.

Пора была разобраться с группой поддержки.

— Отче… — тихо и душевно попросил Джейс, отвечая свирепому молчанию, разразившемуся за его спиной. Тефиус и несколько сотоварищей сделали несколько шагов вперед, потом в сердцах хлестнули ветки, и помилованные сущности все же вернулись по маршруту, сердито бормоча молитвы. Оглядываться он не стал, все было понятно по отзвукам. Шаги удалялись, пока не замерли в холодной, недоумевающей глубине.

— Отдайте этому глупцу короля, — сладко улыбнулась Морана, потягиваясь от чисто женского нетерпения. Черное предвкушение слегка даже ее преобразило, в лучшую сторону.

— Приветствую ваше решение, — мигом отозвался Рони, — это ведь идеальный садизм, свойственный вашей милости: согласитесь, какое унылое житие обеспечено монарху, если он будет обязан им заместительной жертве, еще не пожившей, как следовало бы, изведенной на нет, выжатой до капли…

— Стой! — властно произнесла Морана, едва палач отвел лезвие. — Меняю короля на рыжеволосую выскочку, — это было сказано уже в лицо Джейсу, под сопровождение лучезарно искривленной улыбки, напоминавшей острый полумесяц, раздирающий небеса. — Я сама разберусь, сколько там есть крови. И, собственно, мне хватит и наперстка. А если тебе без нее жизнь не мила – добро пожаловать за компанию.

— Короля, — с железным неудовольствием сказал Джейс. — Или станем до заутрени торговаться?

Не в бровь, а в глаз. В смысле, левый глаз у дамы нервически дернулся при упоминании о светлой заре.

— Отведи ему короля и забери девчонку, — бросила она хатту, поеживаясь на троне от нетерпения.

Настал момент истины. Джейс, будто бы в предсмертной испарине, расстегнул кафтан, откинул голову и ожидал, пока желеобразная туша, мерзко сокращаясь как щупальце спрута, подберется поближе.

Он предполагал, что за спиной его таится принцесса. Не предполагал только, которая.

Глава 17. Где конец, там начало

Секунды потекли как назначенная вечность.

Его коснулось нечто. То ли по голове погладили, нежно и в знак поддержки. А то и неведомая белая птица задела щеку крылом. Или все вместе, одним коктейлем, по его выражению.

Зачином для выхода труппы стало восклицание Рони. Джейс, в принципе, его и ожидал.

— Объект на месте, командир! — завопил благообразный эспри неожиданно усиленным стальным тембром. Для убедительности стащил парик – как маску снял.

Темное, членораздельно буркающее желе как раз доконвоировало короля до точки соприкосновения, а за нею начиналась точка невозврата.

Джейс, неожиданно даже для себя самого, расхохотался на всю читальню, громогласно, безнравственно и издевательски, прямо в ошеломленное подобие черной неулыбчивой хари. В подражание Рони, получилось с размахом.

Кукушка вырвалась из свитого гнезда так же внезапно и дерзко, как ракета взлетает из засекреченного квадрата, на полном ходу пробила осмеянное желеобразное полотно. Заваливаясь от неожиданности, а то и вследствие наглядной уязвимости, хатт взмахнул вмиг отросшим щупальцем, но Неер оказался вне зоны досягаемости и с праведным гневом обшаривал себя на предмет вооружения.

Клинок вонзился Джейсу в плечо, и в ту же секунду из-за него вихрем выскочила принцесса. Появление той самой невысокой рыжеволосой выскочки заставило подземную претендентку на царство завопить так, как Рони с Джейсом вместе взятые не могли себе позволить и в громкоговорители – перед командиром, колыхая ветвями, раздергивая истекавшее черной мерзостью полотно, бесновалась зеленоглазая, довольно симпатичная в гневе болотная сумеречность с пышной оранжеватой кочкой вместо кудрей. А проще – нимфа лесных озер.

Джейс так окрестил ее, едва увидел. Он приладился уже к ее прикосновениям на уровне спины и даже на пальцах уговаривал потерпеть и не особо проявляться до поры. Уговорил, не видя незнакомки в лицо.

На помощь нимфе подоспел его величество, обнаживший меч. Что до Джейса, то он вначале использовал то, что вонзилось в его плоть. Клинок хоть и зловредный, но отлично рубил «в обратную сторону», и когда нарезанное на лоскуты полотно перестало уже шевелить конвульсиями по типу осьминога, Джейс предоставил его сиротливые останки великолепно сыгравшейся паре.

После он все же решил расстаться с вражеским артефактом и вернул его даме, послав со всей своей врожденной меткостью и изяществом стрелка. Дама это ой как заметила по прохудившемуся в области иссохшего бюста платью, но не смогла отблагодарить – за ней охотился Рони, не давая совершить побег в крысиную нору под престолом.

Как у арганта это получалось? Непревзойденно и изысканно. Безжалостно сверкая моноклем, излучая из стеклышка какую-то подозрительную радиацию, он приставал к ее темнейшеству, неджентльменски задерживая за подол, обнажая даме щиколотки, и требовал причитавшуюся ему награду в виде бессмертия, немедленно. При этом он антинаучно нарушал законы взаимодействия эспри, согласно которым одно эспри, даже с мстительными целями, не может физически изводить второе. Попутно интересовался, не она ли намедни приходила к нему в гости без звонка и непотребно хулиганила, распуская костлявые ручки.

Убедившись, что даму можно только сконфузить и ранить, а истребить – увы, не сегодня – рыцари великодушно дали ей откланяться через намеченное в полу сливное отверстие.

Чашу, молчаливо и кротко ожидавшую кровавого подношения, Джейс, не спрашивая разрешения, разбил. Цинично, о поверхность лысоватой головы явившегося из-за стеллажа юродивого чучелка.

Има не стал проявлять первородную стать перед супостатами и носился быстрой неуловимой кукушкою, причинявшей немалые хлопоты – то огнище бездымное запалит, то паллет сронит на темечко нечаянно в полке застрявшего. И другие инициативы, по мелочи.

Со стороны соседних секций слышались отголоски, похожие на праведную брань, с учетом многозначности термина, и возмездие. Звуки были такие, будто бы в королевских библиотеках грубые речью, непросвещенные мужики валят лес, и разлетаются некоторые щепки.

Как-то незаметно действие перенеслось на ступени, а там и наружу, в предрассветную сутолоку. Джейс оглянулся.

В узких, равнявшихся с землей подвальных окнах полыхало, зеленоватые отсветы пронзали холодный сумрак. Взводами носились алые султаны с факелами, рявкали сотники. Пожарная бригада силилась наладить библиотечное водоснабжение, а король авторитетно запрещал. Остатки тумана скрывали отходившие на задний план широковетвистые стволы. Летал Баэль, наполнял поднебесье с шумом, заставляя пространство леденеть от ужаса, а жизнь – проноситься перед глазами тех, кто его видел и слышал. Углядел командира и взревел победоносной небесной трубой, потек на юг.

Потом рыцаря отчего-то повлекло к матушке-земле, тянуло улечься оземь. Он глядел в родное небо Сивеллы с явившимися под утренний занавес густыми звездами, и по щекам его тихо гладили какие-то ветки, а к оголенному плечу прямо на ветру прикладывали терпко пахнувшую листву в виде аппликаций. Ветивер алонский, и болиголов крапчатый, и еще флористические эпитеты, пролетевшие мимо… Еще рану омывали из приметной серебряной фляги с затейливыми орнаментами нездешней работы. От запаха и скрипучих приговоров кружилась голова.

Губы шевелились, выговаривая в бреду одно и то же. И словно из-за пазухи текла мелодия удивительного свойства… три четверти, уложенные в согласные пары… три на два…

Флера сказала однажды, что, по ее мнению, седьмая нота, хоть ее и выдумали формалисты и присвоили место в нотописи, – имеет слишком очевидное разрешение в последующую «до» и не несет великого смысла, поскольку… она не уточнила, но он-то понял, что имелось в виду, и почему нот только шесть…

Раз-два-три, раз-два-три…

Поворачиваясь, кого-то отыскивая, он замечал то крайне внимательного белокрыла, то лесную странницу, подарившую ему превосходное оружие. Сердобольная старообрядица, смаргивая слезы в добрых ярко-голубых глазах, что-то скармливала ему лежачему, а затем и поила чем-то травянистым, тягучим, жутко полезным для самочувствия, называя его соколиком.

Потом его потянуло ко сну, и серебряный голос тихо звал его по имени, в убедительно полной и последовательной фамильной версии, и осознание себя как маркиза всплыло от неких предальних, оставленных берегов.

Во все глаза он пялился на светловолосую красавицу в парчовом таларе, безумно надеясь, что полномасштабно бредит… что это все же не богиня лесов, а его прелестная принцесса. Нийя улыбнулась прянувшими лучиками:

— Спи, рыцарь, покоряющий пропасти и бездны. Спи. Сон лечит, — склонилась грациозно, перехватила мешавшую ей прядь пшеничных волос, томительно поцеловала его во взмокший лоб. Дрожь разбежалась по телу, теплая, бурлящая в венах, уводящая за грани.

Джейс не мог сопротивляться, хоть и тянулся за посохом, провалился в увлекавший его поток, слыша краем сознания:

— А с этими что? Кончать, государь?

Конец первой части