Шервуд

Глава 1

Утро имело цвет серого лондонского неба, хотя за окном был всего лишь спальный район большого города.

Нора открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, сканируя пространство. В комнате было тихо, но это была не уютная утренняя тишина, а ватная, плотная, в которой глохнут любые звуки. Рядом спал Марк. Он всегда спал, отвернувшись к стене, натянув одеяло до самого подбородка, словно выстраивал баррикаду между собой и миром. И между собой и Норой. Она осторожно села, спустив ноги на прохладный пол. Внутри шевельнулось привычное чувство — смесь тревоги и желания быть полезной.

Сегодня суббота. День, который в нормальных парах начинается с ленивых объятий и планов на будущее. В их паре суббота начиналась с того, что Нора пыталась угадать настроение Марка по дыханию. Она прошла в ванную, стараясь ступать бесшумно. В зеркале отразилась девушка с копной медных волос, которые утром жили своей собственной, анархичной жизнью. Нора пригладила пряди, критически оглядывая себя. Десять килограммов. Та самая «подушка безопасности», которая наросла за последний год. Марк называл это «ты себя запустила», хотя никогда не говорил этого прямо, предпочитая тонкие намеки вроде: «А ты уверена, что тебе нужен этот десерт?». Нора предпочитала думать, что она просто стала занимать больше места в мире, который пытался её сжать. Она натянула объемную футболку, скрывая мягкую линию талии. Ей нравилось быть мягкой. Ей нравилось быть уютной. Но рядом с Марком, который был острым, как скальпель, и сухим, как старая пергаментная бумага, она чувствовала себя бесформенной.

На кухне она включила кофемашину. Запах свежемолотого зерна немного примирил её с реальностью. Она любила ритуалы. Они создавали иллюзию контроля. Если ты варишь кофе, жаришь омлет и сервируешь стол красивыми салфетками — значит, у тебя всё хорошо. Значит, ты взрослая женщина, у которой «стабильные отношения».

На столе лежала книга. «Легенды Ноттингема: Миф и Реальность». Нора провела рукой по обложке. Её дипломная работа буксовала, как машина в грязи, но эта тема — разбойники XII века — была её страстью. Ей нравилась эта эпоха. Жестокая, грязная, но честная.

Если тебя хотели убить — тебя били мечом, а не словами. Если тебя хотели любить — тебя крали или пели баллады. Там не было этого липкого, тягучего психологического насилия, завернутого в фантик «заботы».

Марк вышел через полчаса. Он даже не посмотрел на неё, уткнувшись в планшет.

— Доброе утро, — Нора поставила перед ним чашку. — Я кофе сварила. Эфиопия.

Марк сделал глоток, поморщился и, наконец, поднял на неё глаза. Взгляд у него был прозрачный, ничего не выражающий.

— Спасибо. Какие планы?

Нора глубоко вздохнула. Это был её момент. Она планировала это неделю.

— Я тут подумала... У нас давно не было нормальных выходных. Помнишь, мы говорили про поездку?

Марк напрягся. Он ненавидел сюрпризы.

— Ну?

— Я забронировала домик. Недалеко от Ноттингема. Прямо у границы Шервудского леса. Там красиво, природа, свежий воздух. Мы могли бы погулять, просто побыть вдвоем. Без телефонов, без работы. Как раньше.

Она замолчала, ожидая реакции. «Как раньше» было ложью. Раньше было так же, просто она была слепее.

Марк отложил планшет. Он смотрел на неё с тем выражением лица, которое она ненавидела больше всего — снисходительная усталость взрослого, которому ребенок предлагает поиграть в куличики, когда у него горит квартальный отчет.

— Нора, ты серьезно? Шервудский лес? Мы что, ролевики? Ты будешь бегать с луком, а я изображать дерево?

— Нет, — она почувствовала, как к щекам приливает краска. — Это просто красивое место. Глэмпинг. Там комфортно. Мне нужно для диплома посмотреть локации, а тебе... тебе просто нужно выдохнуть. Ты же сам говорил, что устал от города.

Марк потер переносицу.

— Я говорил, что устал от суеты, а не то, что хочу кормить комаров в лесу. Нора, у меня были планы. Я хотел отоспаться. Поиграть в приставку. Встретиться с парнями в баре.

— Ты можешь поиграть там, — жалко возразила она. — Или мы можем поехать всего на одну ночь. Пожалуйста, Марк. Я уже оплатила бронь.

Это был запрещенный прием, и она это знала. Марк ненавидел терять деньги. Он скривился, словно съел лимон.

— Ты неисправима. Ты сначала делаешь, а потом думаешь. Ладно. Поедем. Но если там не будет вай-фая или нормального душа, я уеду через час, и ты будешь добираться на попутках.

— Там всё есть, — просияла Нора, игнорируя угрозу. — Спасибо! Ты не пожалеешь.

«Я не пожалею», — повторила она про себя, убирая посуду.

Она убеждала себя, что это победа. Он согласился. Он едет с ней. Значит, ему не все равно. Значит, есть шанс всё исправить. Оживить этот труп отношений гальваническим разрядом совместного досуга.

Сборы заняли два часа. Марк собирался так, словно ехал на каторгу. Он ворчал, швырял вещи в сумку и демонстративно вздыхал каждый раз, когда Нора просила его помочь найти зарядку.

— Ты надела это? — спросил он уже в дверях, кивнув на её любимый объемный свитер. — Мы едем в лес, а не спать.

— Там может быть прохладно, — оправдывалась она.

— Ты выглядишь как капуста. Тебе бы что-то более... по фигуре. Хотя ладно, в лесу только белки оценят.

Они сели в машину. Марк включил музыку — громкую, агрессивную электронику, которая не давала возможности разговаривать. Нора смотрела в окно на проплывающие пейзажи. Город сменялся пригородом, пригороды — полями.

В её сумке лежал томик баллад о Робин Гуде. Она хотела почитать Марку вслух у камина. Глупая, наивная романтика филолога.

Они добрались до места к вечеру. Лес встретил их не сказочным шелестом, а промозглым ветром и сыростью. Глэмпинг оказался набором стильных, но холодных домиков-сфер. Марк первым делом проверил вай-фай.

— Еле тянет, — констатировал он с отвращением. — Отлично. Просто супер.

— Пойдем прогуляемся? — предложила Нора. — Пока не стемнело. Здесь есть тропа к «Дубу-Майору». Говорят, ему тысяча лет.

— Иди, — Марк плюхнулся на кровать, не разуваясь. — Я устал. У меня спина отваливается после твоей машины. Я полежу.

Нора замерла в дверях.

— Марк, мы приехали сюда вместе.

— И что? Это значит, мы должны быть сиамскими близнецами? Иди, подыши, развейся. Тебе полезно ходить, кардио и все такое. А я закажу еду, если тут есть доставка.

Она вышла из домика, аккуратно закрыв дверь. Ей хотелось хлопнуть ею так, чтобы стекла вылетели, но она сдержалась. Лес стоял стеной. Темный, густой, равнодушный. Нора пошла по тропинке, глубже в чащу. Слезы застилали глаза, и она яростно смахивала их рукавом свитера.

— Дура, — шептала она себе под нос. — Какая же ты дура. Ничего не изменится. Никогда.

Она шла долго, не разбирая дороги. Тропинка становилась всё уже, деревья — всё выше. Корни выпирали из земли, как вены старика. В какой-то момент она поняла, что не слышит шума дороги. Не слышит вообще ничего, кроме собственного дыхания и стука сердца.

Сумерки сгущались. Нора остановилась.

— Надо возвращаться, — сказала она вслух, чтобы услышать свой голос. — Иначе он устроит скандал, что я потерялась.

Она достала телефон. Связи не было.

— Класс. Просто супер.

Впереди, среди деревьев, мелькнул огонек. Слабый, дрожащий. Может, это другой домик? Или сторожка лесника?

Нора пошла на свет. Ей казалось, что он близко, но она шла и шла, а огонек словно отдалялся. Воздух стал другим. Плотным. Тяжелым. Он пах не сыростью, а чем-то металлическим. Озоном перед грозой.

Внезапно земля ушла из-под ног. Нора вскрикнула, взмахнула руками, пытаясь ухватиться за ветку, но пальцы проскользнули по влажной коре. Она падала. Не долго, но достаточно, чтобы испугаться до смерти. Удар. Темнота. И тишина, которая была громче любого крика.

В 2025 году Марк, лежа в теплом домике, раздраженно набирал её номер, чтобы спросить, куда она дела штопор.

В 1194 году в Шервудском лесу кто-то поднял голову, услышав странный звук падения тела в овраг.

Глава 2

Сознание возвращалось медленно, словно просачиваясь сквозь плотную, ватную завесу. Первым пришло ощущение холода. Он был влажным, липким и вездесущим, он касался кожи там, где задралась куртка, заползал под свитер, сводил судорогой пальцы.

Нора открыла глаза, ожидая увидеть серую темноту гостиничного номера, но вместо этого уткнулась взглядом в мох. Он был везде. Толстый, бугристый ковер, пахнущий сыростью, грибницей и глубокой, древней землей. Этот запах был слишком густым для современного мира. В нем не было примеси бензина или пластика, только чистый, концентрированный распад и жизнь.

Она резко села, и голова отозвалась тупой, пульсирующей болью в виске. Вокруг стояла тьма. Не та, городская, разбавленная светом фонарей и окон, а первобытная, абсолютная чернота, которая давит на барабанные перепонки.

Сквозь сплетение ветвей проглядывали звезды — их было пугающе много, и они смотрели вниз равнодушно и холодно, как глаза мертвых рыб. Нора похлопала себя по карманам. Телефон. Холодный, гладкий брусок стекла и металла — единственная ниточка, связывающая её с реальностью.

Она нажала кнопку. Экран вспыхнул, резанув по глазам. «Нет сети». Время: 03:14.

Дата сбилась.

— Отлично, — прошептала она. Собственный голос показался ей чужим, жалким хрипом.

— Просто отлично, Нора. Ты превзошла саму себя.

Она попыталась встать. Ноги затекли и дрожали. Джинсы промокли насквозь.

Первая мысль была привычной, выдрессированной годами жизни с Марком: «Он меня убьет». Она представила его лицо. Брезгливо поджатые губы, холодный взгляд поверх очков.

«Ты опять создаешь проблемы на ровном месте. Ты не могла просто погулять? Тебе обязательно нужно было заблудиться, чтобы привлечь внимание?».

Нора прислонилась спиной к шершавому стволу дерева. Дерево было огромным, необъятным. Странно, но страх перед лесом был слабее, чем страх перед реакцией Марка. Она боялась не волков, а того ледяного молчания, которым он накажет её по возвращении.

«Почему я так боюсь его потерять?» — подумала она, кутаясь в куртку. — «Потому что я никто без него. Жирная, неуклюжая неудачница с недодипломом, который никому не нужен. Кто еще на меня посмотрит? Кто еще будет терпеть мои перепады настроения и вечные попытки "все исправить"?».

Она чувствовала себя маленькой и дефектной. Словно вся её жизнь была попыткой втиснуться в размер S, когда ты — уверенный L.

И этот лес, огромный и дикий, сейчас только подчеркивал её неуместность.

Нужно было выбираться. Нора включила фонарик. Луч света выхватил из темноты переплетение корней, похожих на застывших змей, и стену кустарника.

Она пошла вперед, наугад. Ветки цеплялись за одежду, словно пытаясь удержать. Под ногами чавкала грязь. Она шла долго. Ей казалось, что она ходит кругами. Лес не менялся. Он был бесконечным лабиринтом. В какой-то момент Нора остановилась, чтобы перевести дыхание. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. И тут она услышала это. Треск. Тяжелый, влажный хруст ломаемой ветки. Кто-то большой шел сквозь чащу, не заботясь о тишине.

— Марк? — крикнула она с надеждой, в которой было больше отчаяния. — Это ты?

Тишина.

А потом, справа, мелькнул огонек. Живой, рыжий язык пламени. Факел.

Нора замерла.

Марк не стал бы делать факел. Марк включил бы фонарик на айфоне. Может, егерь? Местный житель? Она пошла на свет, щурясь от дыма, который принес ветер.

— Извините! — крикнула она. — Я заблудилась! Помогите мне выйти к дороге!

Фигура с факелом остановилась. Нора направила на неё луч своего телефона. И отшатнулась. Это был человек, но он выглядел так, словно вылез из могилы или сошел со страниц тех жутких гравюр, которые она изучала.

Грязная, свалявшаяся одежда серого цвета. На ногах — обмотки. Лицо скрыто глубоким капюшоном, но видна всклокоченная, сальная борода. В одной руке он держал чадящий факел. В другой — короткий тесак.

Человек зашипел, закрывая глаза рукой от яркого электрического света.

— Hwa eart þu? — прохрипел он. Голос был скрипучим, пропитым. Язык — грубым, гортанным.

Нора знала этот язык. Она сдавала по нему экзамен. Староанглийский. Но слышать его здесь, в ночном лесу, от живого человека, было сродни галлюцинации.

— Что?.. — выдохнула она, делая шаг назад. — Вы реконструктор? Это фестиваль? Мужчина опустил руку. Его глаза, маленькие и злобные, привыкли к свету. Он уставился на телефон в её руке с жадностью и суеверным ужасом.

— Wicce... — выплюнул он. — Leoht in handa... (Ведьма... Свет в руке...)

Он шагнул к ней. От него пахнуло так сильно — старым потом, гнилыми зубами, немытым телом — что у Норы сработал рвотный рефлекс. Это был не запах современного человека, даже самого опустившегося бомжа. Это был запах веков отсутствия гигиены.

— Не подходите! — взвизгнула она, пятясь. Нога зацепилась за корень, и она едва устояла. Мужчина ухмыльнулся, обнажая черные пеньки зубов.

— Cumi hēr, — прорычал он. И бросился вперед.

Нора попыталась развернуться и побежать, но не успела. Жесткая, мозолистая рука, сильная, как капкан, схватила её за запястье. Рывок был таким резким, что у неё хрустнуло плечо. Телефон вылетел из руки и упал в траву, продолжая светить в небо бессмысленным лучом.

— Отпусти! — заорала она, ударяя его свободной рукой по груди. Это было все равно что бить камень.

Мужчина что-то рявкнул ей в лицо, брызгая слюной, и перехватил её поперек туловища, прижимая к себе. Он был твердым, жилистым и страшным. Нора почувствовала холодное лезвие тесака у своего горла. Металл обжег кожу.

— Stille! — прошипел он ей в ухо. — Odde ic ceorfe þin þrote. (Тихо! Или я перережу твое горло.)

Нора замерла, боясь вдохнуть. Она чувствовала, как по шее, там, где лезвие коснулось кожи, потекла тонкая, теплая струйка крови. Её мир — с уютными кофейнями, токсичным парнем и комплексами по поводу веса — только что закончился. Началось выживание.

Глава 3

Путь до лагеря Нора запомнила урывками, вспышками боли и унижения. Её не вели, как пленницу в кино — с гордо поднятой головой. Её тащили.

Тот, с гнилыми зубами, не стал церемониться. Он просто дернул её вперед, и когда Нора, запутавшись в собственных ногах и корнях, упала на колени, он не дал ей встать. Он потащил её волоком, как мешок с мусором, как тушу убитого оленя. Джинсы рвались о камни. Грязь забивалась в рот, в нос, в глаза. Нора пыталась кричать, но из горла вырывался только жалкий, скулящий хрип. Она чувствовала себя не человеком, а предметом. Громоздким, неудобным грузом, который доставляет проблемы. Это было то самое чувство вины, выдрессированное годами. Вина за то, что ты существуешь и создаешь сложности. Даже сейчас, когда её жизнь висела на волоске, ей было стыдно за свою беспомощность.

Лес расступился. Запах дыма стал гуще, к нему примешался запах жареного мяса и немытых тел. Её швырнули на землю. Удар выбил воздух из легких. Нора свернулась калачиком, инстинктивно закрывая голову руками, ожидая удара ногой. Вокруг слышались голоса. Грубые, резкие, похожие на лай собак.

— Hwæt hafast þu þær, Much? — спросил кто-то. (Что у тебя там, Мач?)

— Wicce, — ответил её похититель, тяжело дыша. — Fand hīe in wuda. (Ведьма. Нашел её в лесу.)

Кто-то подошел ближе. Нора почувствовала, как носок сапога ткнул её в бедро. Не больно, но унизительно. Как проверяют качество товара на рынке.

— Wicce? Hīe is hnesce. (Ведьма? Она мягкая.)

Гогот. Слово «hnesce» (мягкая, нежная, слабая) прозвучало как приговор. В этом мире, состоящем из жил и железа, быть мягкой означало быть кормом. Слезы брызнули из глаз, смешиваясь с грязью на щеках. Ей хотелось исчезнуть. Раствориться в этой земле, стать частью мха, лишь бы не чувствовать на себе эти оценивающие, животные взгляды.

— In þone pytt, — раздался новый голос. Спокойный. Властный. Ледяной. В нем не было интереса, только скука. — Morgen. (В яму. Утром.)

Её снова схватили. Рывок. Земля ушла из-под ног. Полет был коротким. Она упала на что-то мягкое и гнилое — прелую солому, смешанную с грязью. Сверху с грохотом опустилась решетка, сколоченная из толстых веток. Щелкнул засов.

И наступила тишина.

Нора лежала на дне, боясь пошевелиться. Яма была глубокой, метра три. Стены — сырая глина, скользкая и отвесная. Пахло плесенью и мочой.

Видимо, она была не первым гостем в этих апартаментах. Она подтянула колени к груди, обхватив их дрожащими руками. Зубы выбивали чечетку. Куртка была порвана, свитер промок.

— Мама... — прошептала она. Это слово вырвалось само.

Ей было двадцать один, она писала диплом, жила с мужчиной, считала себя взрослой.

Но сейчас, в холодной яме посреди средневекового леса, она снова была пятилетней девочкой, которую забыли забрать из садика.

«Это сон. Это просто очень плохой, реалистичный сон. Я устала с дороги, вот мне и снится кошмар. Сейчас зазвонит будильник. Марк будет ворчать. Я встану, сварю кофе, и все закончится».

Она зажмурилась, изо всех сил пытаясь проснуться. Она щипала себя за руку, впиваясь ногтями до крови. Боль была настоящей. Кровь была настоящей.

Сверху, сквозь прутья решетки, было видно небо. Край луны, зацепившийся за ветку. Дым от костра, поднимающийся вверх. Она была в аду.

Время тянулось, как густая смола. Нора не знала, сколько прошло времени. Час? Вечность? Она начала замерзать по-настоящему. Конечности немели. Мысли становились вязкими. Она думала о Марке. Ищет ли он её? Или он решил, что она ушла гулять и просто выключила телефон, чтобы позлить его?

«Он сейчас ест, — подумала она с неожиданной ясностью. — Заказал пиццу или бургеры. Сидит в тепле, смотрит сериал. Ему хорошо. Ему спокойно без меня. Я всегда была для него шумом. Помехой. А теперь я исчезла, и в его жизни наступила идеальная тишина».

От этой мысли стало так больно, что физический холод отступил. Одиночество было страшнее ямы. Она была никому не нужна. Ни там, в 2025 году, ни здесь. Здесь она была просто «мягкой» добычей в яме.

Сверху послышались шаги.

Тихие. Почти бесшумные. Не шарканье Мача. Это была поступь хищника.

Тень перекрыла луну. Нора вжалась в стену ямы, задержав дыхание.

Кто-то стоял у края решетки и смотрел вниз. Она не видела лица. Только темный силуэт на фоне звездного неба. Широкие плечи, скрытые плащом. Капюшон. И ощущение тяжелого, давящего внимания.

Он не говорил ни слова. Он просто смотрел. Как смотрят в аквариум с экзотической рыбой, которую собираются съесть, но еще не решили, как приготовить. Нора почувствовала себя голой. Этот взгляд просвечивал её насквозь, видел её страх, её слабость, её никчемность. Она не выдержала.

— Кто вы? — крикнула она. Голос сорвался на визг. — Выпустите меня! Это незаконно! Я гражданка Великобритании! У меня есть права!

Силуэт не шелохнулся. Молчание длилось секунду, две, десять. Оно было издевательским. Затем сверху что-то упало. Упало ей на колени. Нора вздрогнула и отпрянула. Она нащупала предмет в соломе. Гладкий. Холодный. Её телефон.

— Hwæt is þis? — спросил голос сверху. Голос был низким, спокойным, лишенным той хрипоты и агрессии, что была у Мача. Это был голос человека, который привык, что его слушают. Голос, в котором звучала сталь. (Что это?)

Нора сжала телефон. Это был её шанс.

— Это... это магия, — соврала она, переходя на ломаный староанглийский, который всплывал в памяти кусками лекций.

— Leoht... Light... (Свет) — Mage? — в голосе проскользнула насмешка.

— Nā. Hit is iren. (Магия? Нет. Это железо.)

Он знал. Или догадывался. Он не был тупым крестьянином, который падает ниц перед фонариком.

— Выпустите меня, — взмолилась она, переходя на современный язык, забывая про роль.— Пожалуйста. Я замерзну здесь. Я умру.

— Eallum sculon deigan, — равнодушно ответил голос. (Все умрут).

Он присел на корточки. Теперь он был ближе. Нора смогла разглядеть только блеск глаз под капюшоном. Холодных, внимательных, жестоких глаз.

— Why eart þu hēr? — спросил он тихо. — Spīere? (Почему ты здесь? Шпионка?)

— Нет! Я не шпионка! Я... я из другого места. Из далека.

— Franca? (Француженка?)

— Нет!

Он хмыкнул.

— Ты странно одета. Ты говоришь как ребенок, жующий кашу. И ты изнеженная. Твои руки не знают работы. Каждое слово было пощечиной. — Шпионы должны быть сильными. Или хитрыми. Ты — ни то, ни другое. Ты — обуза.

Нора закусила губу, чтобы не разрыдаться снова.

— Зачем вы меня держите?

— Curiosity, — произнес он слово на латыни с идеальным произношением. (Любопытство). Он выпрямился. Его тень снова накрыла её целиком.

— Доживи до утра, — сказал он на староанглийском. — Если ты не замерзнешь насмерть, может быть, ты будешь полезна. А если замерзнешь... земля всех примет.

Он развернулся и ушел. Без угроз. Без криков. Просто ушел, оставив её с разряженным телефоном в руках и абсолютным, кристальным пониманием: её жизнь для него стоит дешевле, чем факел, который он несет.

Нора осталась одна. Она прижала телефон к груди, как икону. Холод проникал все глубже. Но теперь к нему примешалось другое чувство. Злость. Крошечный, тлеющий уголек злости. «Я изнеженная? Я обуза? Ну уж нет. Я не сдохну здесь, чтобы доставить тебе удовольствие. Я выживу. Назло тебе. Назло Марку. Назло всему этому чертовому миру». Она зарылась глубже в солому, пытаясь сохранить остатки тепла.

Утро. Ей нужно просто дожить до утра.

Глава 4

Утро пришло не с рассветом, а с изменением звуков.

Лес перестал шуршать и начал гудеть. Птицы, ветер, голоса людей — всё это слилось в единый, нарастающий шум, который давил на перепонки.

Нора не спала. Она сидела в углу ямы, подтянув колени к подбородку, и смотрела на квадрат серого неба над головой. Она знала, что сейчас начнется. Она чувствовала приближение «Волны» за десять минут. Сначала немели кончики пальцев. Потом во рту появлялся металлический привкус. А затем мир начинал сжиматься. Это была не первая её паническая атака.

Впервые это случилось перед защитой курсовой на втором курсе. Потом — когда Марк не пришел ночевать и отключил телефон. Потом — в метро. В её рюкзаке, который остался где-то там, в глэмпинге (или в будущем?), лежали таблетки. Маленькие белые спасители. Полторы минуты под языком — и мир возвращается на место. Здесь таблеток не было.

— Дыши, — шептала она, раскачиваясь. — Квадрат. Вдох-задержка-выдох-задержка.

Не работало. Воздух стал вязким, как кисель. Грудь стянуло стальным обручем. Сердце билось не в ритм, а заполошно, хаотично, пропуская удары. Реальность, которую она пыталась отрицать ночью, навалилась всей тяжестью.

Она одна. Без лекарств. В яме. В Средневековье. Её мозг, лишенный химии, решил отключить систему.

Она вскочила, царапая глиняные стены ногтями.

— Воздуха! — хрипела она. — Мне нужен воздух!

Сверху послышались голоса.

— Wicce! — заорал Мач. — Hīe wyrcþ galdor! Sēo hū hīe cweacab! (Ведьма! Она колдует! Смотри, как её трясет!)

Нора упала на колени, хватая ртом воздух, как рыба на льду. Руки скрутило судорогой. Пальцы скрючились в «руку акушера». Это было унизительно знакомо. Тело предавало её. — Slēh hīe! — визжал кто-то. — Ǣr þan hīe us ealle acwellan! (Убей её! Пока она нас всех не убила!)

В просвет решетки просунулось острие копья. Оно смотрело ей в лицо.

«Ну давай, — подумала она с мрачным безразличием. — Это лучше, чем задохнуться».

— Stynt! (Стоять!) Голос прозвучал как удар хлыста. Резкий, властный, перекрывающий истерику. Копье исчезло. Решетка с грохотом отлетела в сторону.

В яму спрыгнул человек. Он приземлился мягко, по-кошачьи. В два шага преодолел расстояние до неё.

Нора сжалась, ожидая удара. Вместо этого жесткие руки схватили её за плечи и рывком подняли с земли. Он встряхнул её. Так сильно, что зубы клацнули.

— Loca on me! — рявкнул он ей в лицо. — Loca! (Смотри на меня! Смотри!)

Она подняла глаза. И утонула в них. Ледяные, прозрачно-серые, с расширенными, черными зрачками. Они были так близко, что она видела в них своё отражение — искаженное ужасом и грязью.

Он не боялся её «магии». Он смотрел на неё с раздражением и холодным, внимательным интересом. Как механик смотрит на заклинивший мотор.

Нора продолжала хватать ртом воздух, издавая сиплые звуки. Мужчина нахмурился.

Он размахнулся и ударил её по щеке. Хлестко. Без замаха, но сильно.

Голова Норы мотнулась. Боль обожгла кожу. Шок прервал цикл паники.

Она замерла, широко раскрыв глаза. Сделала вдох. Первый, судорожный, глубокий вдох. — Breathe, — приказал он, наклоняясь к самому её лицу. Он был слишком близко. Недопустимо близко. Его тело, горячее и твердое под кожей куртки, прижимало её к сырой стене ямы. Его бедро вклинилось между её ног, фиксируя её на месте. Это было не объятие. Это был захват.

Нора почувствовала его запах — мята, дым, пот и старое железо. Запах хищника.

— Spira, — прошептал он ей в губы. — Ne swelt on minum wache. (Дыши. Не смей умирать в мою смену.)

Его рука переместилась с плеча на её шею. Большой палец лег на сонную артерию, проверяя пульс. Его пальцы были грубыми, мозолистыми, но их прикосновение было электрическим. Нора вцепилась в его куртку, чтобы не упасть. Её ногти скребли по коже. Она дышала, глядя ему в глаза, и не могла отвести взгляд.

Между ними, в этой грязной яме, возникло напряжение такой силы, что воздух казался наэлектризованным. Это был страх. Но это было и что-то еще. Что-то темное, древнее. Подчинение силе.

— Hnesce, — прорычал он тихо, не убирая руку с её горла. Он чуть сжал пальцы, совсем немного, напоминая, кто здесь хозяин. — To hnesce. (Мягкая. Слишком мягкая.)

Он не жалел её. Он презирал её слабость. Но он держал её. Он был единственным якорем в этом хаосе.

Нора почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь. Не от холода. От его близости. От его власти над ней.

Мужчина почувствовал, как изменился ритм её сердца под его пальцами. Оно перестало биться в панике и забилось тяжелыми, глухими ударами.

Он медленно убрал руку. В его взгляде на секунду мелькнуло что-то... удивление? Он отступил на шаг. Холод вернулся мгновенно.

— Ūt, — бросил он, глядя вверх. Голос его стал сухим и деловым. (Наверх.)

Сверху спустили веревку. Робин обвязал её вокруг талии Норы.

Он делал это грубо, дергая её, как куклу.

— Тащите. Нору подняли. Она лежала на траве, хватая ртом вкусный, холодный воздух. Щека горела огнем. Шея помнила прикосновение его пальцев. Он вылез следом. Разбойники молчали.

— Что с ней было, Робин? — спросил Уилл Скарлет.

— Истерика, — отрезал он. — Бабья дурь.

Он прошел мимо неё, даже не взглянув.

Нора поднялась. Её шатало. Она смотрела ему вслед. Он ударил её. Он унизил её. Но он вытащил её из ямы. И когда он держал её за горло, она впервые за сутки почувствовала себя живой.

«Я ненавижу тебя», — подумала она. Но ноги сами сделали шаг в его сторону.

Глава 5

День в средневековом лесу не имел ничего общего с романтикой. Он состоял из запахов и звуков, от которых хотелось зажать нос и уши.

Лагерь разбойников, к которому её привели, напоминал не веселую коммуну из фильмов, а военный бивак после поражения. Палатки из шкур, землянки, вырытые в корнях деревьев, костры, над которыми висели закопченные котлы.

Здесь пахло прогорклым жиром, мокрой псиной и человеческими отходами. Никаких туалетов. Лес был туалетом.

Нору посадили у дерева, привязав веревкой за лодыжку, как козу. Она сидела на голой земле, поджав ноги. Её «рокерская» куртка была изодрана, джинсы покрыты коркой глины. Она чувствовала себя грязной. Липкой. Ей хотелось в душ. Горячий душ с гелем, пахнущим лавандой. Эта мысль была такой острой, что на глаза навернулись слезы.

«Я бы все отдала за зубную щетку», — подумала она, проводя языком по зубам.

Мимо проходили люди. Мужчины. Они смотрели на неё. Взгляды были разные. Кто-то смотрел с опаской (ведьма!), кто-то с насмешкой, кто-то — с откровенной похотью. Один из разбойников, молодой парень с рябым лицом, подошел ближе и швырнул ей под ноги кусок хлеба. Хлеб был черным, твердым как камень.

— Et, — буркнул он. — Ne swelt. (Ешь. Не подыхай.)

Нора взяла хлеб. Руки дрожали. Она откусила кусочек. На вкус это напоминало опилки пополам с песком. Но желудок скрутило спазмом голода, и она начала жевать, давясь сухими крошками.

В центре лагеря, у большого костра, сидел Робин. Он был без плаща. На нем была простая льняная рубаха, расшнурованная на груди, и кожаные штаны. Он чистил меч. Нора не могла оторвать от него взгляда. Он был красив. Пугающе, хищно красив. В его движениях — экономных, точных — чувствовалась сила. Он не суетился. Он был центром этого хаоса. Вокруг него толпились люди. Мач, Уилл Скарлет (тот рыжий), и еще один гигант, похожий на медведя — может Маленький Джон?

Они спорили. Громко, агрессивно. Мач размахивал куском пергамента. Свиток с печатью. Красной сургучной печатью сломанной пополам.

— Ic ne cann hit rǣdan! — орал Мач. — Hit is Dēofles tunge! (Я не могу это прочесть! Это язык Дьявола!)

Робин забрал свиток. Он пробежал глазами по строкам. Нахмурился. Нора видела, как напряглись мышцы на его челюсти. Он тоже не мог прочесть. Или мог, но с трудом.

— Hit is Læden, — сказал он тихо. — Church shit. (Это латынь. Церковное дерьмо.)

— И что там? — спросил Джон. — Где обоз?

Робин швырнул свиток на бревно.

— Я знаю буквы, Джон. Но эти монахи пишут так, будто курица лапой водила. Тут что-то про «Vesper» и «Sancta Maria». Вечерняя служба? Или место?

Они зашли в тупик. Без информации из этого письма они упустят добычу. Или попадут в засаду. Нора смотрела на свиток. Он лежал всего в десяти метрах от неё. Её сердце забилось быстрее. Это был её выход. Она знала латынь. Она учила её три года, проклиная склонения, но сейчас эти мертвые слова могли купить ей жизнь. Она набрала в грудь воздуха.

— Я могу прочесть, — сказала она громко, на современном английском.

Разговор у костра стих. Все головы повернулись к ней. Робин медленно поднял взгляд. В его глазах был лед. — Что ты сказала?

— Я могу прочесть, — повторила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это латынь. Я знаю её.

Робин встал. Он взял свиток и подошел к ней. Он навис над ней, закрывая солнце.

— Ты лжешь, — сказал он спокойно. — Женщины не знают латыни. Только монахини. Ты не монахиня.

— Проверь меня, — Нора подняла подбородок. В ней проснулась злость. Злость отличницы, чьи знания ставят под сомнение. — Дай сюда.

Он усмехнулся. Криво, одним уголком рта.

— Если соврешь — я отрежу тебе язык. Он тебе все равно не нужен.

Он сунул ей пергамент. Нора развернула его. Бумага была грубой, шершавой. Чернила — коричневыми, выцветшими. Почерк был ужасным — готический курсив, полный сокращений. Но она видела такие тексты сотни раз в библиотеке.

«Ad Episcopum... pecunia... via nigra... post occasum solis...»

— Это письмо Епископу, — начала она, переводя на ходу. — Здесь говорится о деньгах. Налогах. Они не повезут их по Королевскому тракту.

— Где? — перебил Робин.

— Via Nigra, — прочитала она. — Черная дорога. Или Черный путь. Они пойдут там после заката. Post occasum solis. Охрана усилена. Десять всадников.

Тишина. Разбойники переглянулись.

— Черный путь... — пробормотал Уилл. — Это старая тропа через болота. Мы там засаду не ставили. Мы ждали их на мосту.

Робин смотрел на Нору. Внимательно. Изучающе. Как будто видел её впервые.

— Десять всадников? — переспросил он.

— Decem equites armati, — ткнула она пальцем в строчку. — Вооруженных всадников.

Он вырвал свиток из её рук.

— Если там никого не будет, — сказал он, наклоняясь к ней, так близко, что она снова почувствовала его запах — дым и опасность, — ты умрешь. Медленно.

— А если будут? — спросила она.

Голос предательски дрогнул, но она удержала зрительный контакт.

Робин выпрямился.

— Тогда, возможно, я дам тебе одеяло.

Он развернулся к своим людям.

— Джон! Собирай парней. Мы идем на болота. Уилл, бери лучников. Лагерь пришел в движение. Люди хватали оружие, тушили костры. Робин подошел к Мачу.

— Следи за ней. Головой отвечаешь.

Он даже не посмотрел на Нору напоследок. Но она почувствовала изменение. Воздух вокруг неё стал чуть менее плотным. Она больше не была просто «мясом». Она была полезным инструментом. Отверткой, которую пока не выкинули. Нора прислонилась головой к дереву и закрыла глаза. Она купила себе еще один день. Но теперь ей нужно было что-то сделать с одеждой. Джинсы натирали, и она чувствовала на себе взгляды, полные непонимания и агрессии. Женщина в таких штанах — это вызов. Это грех. Ей нужно было стать незаметной. Стать частью этого серого, грязного мира. Иначе она не выживет.

Глава 6

Лес сомкнулся за их спинами, словно зеленая вода над утопленником.

Как только спина последнего лучника исчезла в подлеске, лагерь накрыла тишина. Не та умиротворяющая тишина из приложений для медитации, которую она включала перед сном, чтобы заглушить шум проспекта. Это была тяжелая, плотная тишина хищника, затаившегося перед прыжком.

Нора осталась сидеть у дерева. Веревку с лодыжки сняли — Мач, оставленный «нянькой», решил, что бежать ей всё равно некуда, — но ощущение пута у ноги осталось фантомной болью.

Мач сидел у догорающего костра, метрах в пяти от неё. Он точил нож.

Шрк. Шрк. Шрк. Монотонный, сводящий с ума звук.

Он не смотрел на неё, но Нора чувствовала: он весь — как натянутая струна. Если она дернется, он выстрелит. Или метнет этот самый нож. Не потому что он злой, а потому что он напуган не меньше её.

Робин ушел. И забрал с собой её единственный шанс на жизнь.

— Десять, — беззвучно прошептала Нора, обхватив себя руками. Холод пробирался под изодранную джинсовую куртку, кусал кожу. — Их там десять.

Если она ошиблась в переводе... Если decem в том проклятом тексте значило что-то другое... Тогда Робин умрет. А следом умрет она.

Желудок скрутило спазмом — резким, болезненным, до тошноты. Голод смешался со страхом, превратившись в горячий ком где-то под ребрами.

— Эй, — голос Мача прозвучал как выстрел. Нора вздрогнула. Он смотрел на неё исподлобья, с тем выражением брезгливой жалости, с которым люди смотрят на сбитую собаку на обочине. — Жрать будешь?

«Жрать». Не «есть», не «ужинать». Здесь эти слова не подходили. Здесь люди набивали брюхо, чтобы ноги носили тело.

— Да, — её голос был хриплым, чужим.

Мач зачерпнул из закопченного котелка что-то густое, серое и плюхнул варево в деревянную миску. Протянул ей, не вставая. Нора взяла миску. Пальцы дрожали. От еды пахло старым салом, пережаренным луком и дымом. Жир плавал на поверхности желтыми кругами, застывая на холодном воздухе. В прошлой жизни — боже, это было всего вчера? — она бы скривилась. Она бы начала подсчитывать калории. Она бы вспомнила голос Марка: «Ты опять ешь это на ночь? Нора, у тебя и так бока висят, зачем тебе лишние углеводы? Я же о тебе забочусь, глупышка».

Его голос в голове звучал так отчетливо, что ей захотелось зажмуриться. Марк всегда «заботился». Он упаковывал свои оскорбления в фантики заботы, заставляя её чувствовать себя виноватой за каждый кусок хлеба, за каждую складку на животе. Он заставлял её верить, что она — нелепая, рыхлая, недостойная любви, и только он, великодушный, терпит её рядом. Нора зачерпнула ложкой жирное месиво и отправила в рот. Вкус был отвратительным. Но тело приняло его с благодарностью. Телу было плевать на бока. Тело хотело жить.

— Мне нужно... — она сглотнула, чувствуя, как краснеет. Даже здесь, в аду, стыд оставался с ней. — Мне нужно в туалет. И переодеться.

Мач фыркнул.

— Кусты вон там. Ручей чуть дальше. Сделаешь шаг в другую сторону — прострелю колено. Я серьезно.

Нора с трудом поднялась. Ноги затекли. Джинсы впивались в талию жестким поясом, напоминая о том, что она здесь чужая. Ручей был узким, черным и ледяным. Нора опустилась на колени в грязь. Она зачерпнула воду, плеснула в лицо. Холод обжег кожу, смывая пыль, но не смывая усталость. Отражения она почти не видела, и слава богу. Она знала, что там. Красное, одутловатое от слез лицо. Растрепанные волосы, похожие на гнездо.

«Ты выглядишь жалко, Нора. Ты всегда выглядишь жалко». Заткнись, Марк. Просто заткнись.

Она стянула джинсы. Это было мучение. Ткань прилипла к ногам, молния заедала. Когда она наконец освободилась от них, то почувствовала странное облегчение, смешанное с ужасом уязвимости. Она стояла посреди леса, в грязном белье, дрожащая, белая, рыхлая. Идеальная мишень. Мач кинул ей сверток еще до того, как она ушла к ручью.

— На, — буркнул он тогда. — Рубаха Уилла, штаны старые. Твои тряпки демаскируют. Ты как пятно краски на холсте.

Она развернула одежду. Грубая, колючая шерсть. Рубаха пахла чужим потом и дымом, но была сухой. Натягивая штаны, Нора приготовилась к привычному унижению. Они не налезут. Сейчас они застрянут на бедрах, и мне придется возвращаться к Мачу и говорить, что я слишком жирная для их средневековых стандартов. Но штаны оказались огромными. Они просто повисли на ней. Это были мужские штаны, сшитые на кого-то вроде того гиганта Джона. Нора затянула веревку на талии так туго, что перехватило дыхание, подвернула штанины снизу. Рубаха доходила ей до середины бедра, скрывая всё то, чего она так стеснялась.

В этой одежде она перестала быть женщиной. Она стала бесполым существом, мешком с костями и страхом. И впервые за долгое время это дало ей странное чувство защищенности. Никто не будет оценивать её фигуру в этом мешке. Она вернулась к костру и села, поджав ноги.

— Лучше, — коротко бросил Мач, скользнув по ней взглядом. — Теперь хоть на человека похожа, а не на попугая.

Время потекло медленно, как густая смола. Солнце начало падать за верхушки деревьев, окрашивая небо в тревожный багровый цвет. Тени удлинились, превращая кусты в чудовищ. Нора сидела и смотрела в огонь. Её мысли крутились вокруг одной точки.

Via Nigra. Черный путь. Она представляла себе засаду. Десять всадников. Это много. Это чертовски много. В фильмах герои раскидывают врагов пачками. Но Робин... она видела его руки. Сбитые костяшки. Шрамы. Он был живым человеком, а не супергероем.

«Если он умрет, это будет моя вина. Я послала его туда».

Почему ей вообще было дело до него? Он обращался с ней как с грязью. Он угрожал отрезать ей язык. Но когда он смотрел на неё там, у костра... В его взгляде не было той липкой снисходительности, к которой она привыкла с Марком. Там была угроза, да. Но там был и интерес. Он слушал её. Он поверил ей. Пусть и под угрозой смерти. Марк никогда её не слушал.

«Ой, опять ты со своими историческими фактами, кому это интересно, зая? Лучше бы прическу нормальную сделала».

Робин Гуд, разбойник и убийца, оценил её знания выше, чем её парень за два года отношений. Какая ирония.

— Почему они так долго? — её голос прорезал тишину, дрожа от напряжения.

Мач перестал точить нож. Он посмотрел на небо, где уже загорались первые звезды.

— Обоз идет медленно, — сказал он, но в его голосе не было уверенности. — И бой... бой с десятью солдатами — это не драка в таверне. Это грязь, кровь и дерьмо. Он помолчал и добавил тише: — Если Джон ранен, они будут идти еще медленнее. А если ранен Робин...

Он не закончил. Ему не нужно было заканчивать. Нора обхватила колени руками, впиваясь ногтями в грубую ткань штанов. Пожалуйста. Пусть я буду права. Пусть они справятся. Страх стал физическим. Он давил на грудь бетонной плитой.

Нора начала раскачиваться взад-вперед, пытаясь успокоить себя, как в детстве. И тут она услышала. Звук был чужеродным, ломающим лесную тишину.

Скрип. Тяжелый, натужный стон деревянной оси под большим грузом. И глухое фырканье лошади, выбивающейся из сил. Мач вскочил мгновенно. Камень, на котором он сидел, покатился в траву. Меч вылетел из ножен с сухим металлическим шелестом. Он встал перед Норой, закрывая её собой — не из заботы, а инстинктивно защищая тыл.

— Кто идет?! — крикнул он в темноту. Голос звенел напряжением.

Кусты раздвинулись, и из чащи показалась морда лошади. Она тянула телегу, колеса которой глубоко увязали в мягкой лесной почве. Телега была накрыта серым брезентом, под которым угадывались очертания ящиков. На козлах, ссутулившись, сидел Маленький Джон. Его огромная фигура казалась меньше обычного. Левая рука висела плетью, темный рукав блестел от влаги, но здоровой рукой он держал вожжи крепко и уверенно. Следом вышли остальные. Уилл Скарлет, вытирающий лицо тряпкой, и еще двое разбойников. Они выглядели измотанными, грязными, но в их походке чувствовался тяжелый триумф выживших.

Робин замыкал шествие. Он вел под уздцы вторую лошадь, навьюченную тюками. Капюшон был откинут назад. Его лицо было серым от дорожной пыли и копоти. На скуле наливался темный синяк, а на расшнурованной рубахе виднелись бурые пятна. Он хромал. Сильно. На правую ногу. Но спину держал прямо, словно стальной стержень внутри не давал ему согнуться. Мач с шумным выдохов опустил меч.

— Взяли? — спросил он тихо.

Робин не ответил сразу. Он передал поводья Уиллу и подошел к костру. Тяжело оперся на свой длинный лук, переводя дух. Затем он поднял глаза на Нору. Она сжалась, ожидая привычного. Сейчас он скажет что-то едкое. «Повезло тебе, дура» или «Чуть не сдохли из-за тебя». Марк всегда находил способ превратить даже её правоту в её вину. «Ну да, ты угадала, но могла бы сказать мягче/раньше/иначе». Но Робин смотрел прямо. Его взгляд был тяжелым, холодным, как осенняя река, но в нем не было насмешки. Только жесткая, сухая оценка.

— Десять, — произнес он. Голос был хриплым, уставшим. — Их было ровно десять. И они шли через болота. Всё, как было в письме.

Он сделал шаг к ней. Нора невольно отступила, но он не собирался нападать. Он просто смотрел на неё, словно видя впервые. Не как «бабу», которая путается под ногами, а как источник информации, который сработал без сбоя.

— Твой перевод был точным, — сказал он. Это не было похвалой. Это была констатация факта. Как если бы он проверял качество меча: острый, годится. — Мы взяли золото.

— Вы... вы ранены? — спросила она, кивнув на его ногу. Вопрос вырвался сам собой.

Робин проследил за её взглядом, словно только сейчас вспомнил о боли.

— Пустяк. Касательное. Он перевел взгляд обратно на её лицо. — Я сказал, что убью тебя, если ты солгала. Ты не солгала. Значит, живешь.

В этом не было ни капли той липкой снисходительности, которой её душил Марк. Робин заключал сделки: жизнь за правду. Она выполнила свою часть — он выполнил свою. Честный обмен. Жестокий, но честный.

— Мач, — Робин повернулся к своему помощнику, теряя к ней интерес, потому что дело было сделано. — Помоги Джону с рукой. Уилл, разгружай телегу. Золото пересчитать, оружие в оружейную.

Он захромал прочь, к центру лагеря, отдавать приказы, игнорируя боль в ноге. Нора осталась стоять, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется странным, горячим чувством. Её не унизили. Её слова не поставили под сомнение. Её услышали. И это было самое странное ощущение за весь этот бесконечный день.

Глава 7

Лагерь перестал быть тихим. Он жил своей грубой, шумной жизнью: треск вскрываемых ящиков, звон монет, резкие голоса мужчин, которые сегодня обманули смерть.

Нора сидела у своего дерева, сжавшись в комок. Ей хотелось стать невидимой. Она чувствовала себя чужеродным телом в этом механизме, лишней деталью, которую пока не решили, куда деть. В центре лагеря, у главного костра, назревала беда. Маленький Джон сидел на бревне, тяжело дыша. Его лицо было землистым, капли пота терялись в густой бороде. Он стянул пропитанную кровью куртку. Рана на предплечье выглядела жутко — глубокое, рваное месиво, уже начинающее темнеть.

— Дай сюда, — мрачно сказал Уилл Скарлет. В его руке был кинжал. Он сунул лезвие в красные угли костра. Металл начал менять цвет, наливаясь тяжелым багровым жаром. Нора похолодела. Она знала, что сейчас будет. Прижигание. Средневековая классика, от которой в её учебниках предостерегали на каждой странице. Боль, шок, и почти гарантированный некроз. Уилл вытащил дымящийся нож. Джон напрягся, стиснув зубы так, что побелели желваки. Внутри Норы боролись страх и здравый смысл. Страх шептал голосом Марка: «Не лезь. Сиди тихо. Ты никто». Но она не могла смотреть, как они калечат друг друга из-за невежества. Она встала. Ноги дрожали.

— Стойте! — её голос был тихим, но в наступившей паузе прозвучал отчетливо. Уилл обернулся, держа раскаленный нож. В его глазах было раздражение.

— Чего тебе? Сядь на место. Нора сцепила руки в замок, чтобы скрыть дрожь.

— Не делайте этого. Пожалуйста. Если прижечь грязную рану, вы запрете инфекцию внутри. Начнется гниение. Он потеряет руку.

Робин вышел из тени. Он хромал, но старался этого не показывать. Его взгляд, холодный и усталый, остановился на ней.

— И что ты предлагаешь? — спросил он ровно. — Оставить как есть? Нора сглотнула.

— Нет. Промыть. Мне нужна горячая вода. И спирт. Вино, самогон — что у вас есть самое крепкое. И чистая ткань. Не шерсть.

Робин молчал секунду, глядя ей в глаза. Он искал там ложь или истерику, но видел только страх и упрямство.

— Убери нож, — кивнул он Уиллу. — Тащите вино

Следующие двадцать минут Нора работала. Она стояла на коленях в грязи, её руки были по локоть в чужой крови. Ей было дурно от запаха, от вида развороченного мяса, но она заставляла себя действовать.

— Прости, Джон, — прошептала она, когда промывала рану водой. — Сейчас будет больно. Очень.

Когда она плеснула на рану самогон, гигант зарычал, дернувшись всем телом. Нора закусила губу, чувствуя вину за эту боль, но продолжила накладывать повязку.

— Терпи, пожалуйста... Всё. Всё. Самое страшное позади.

Когда она закончила, то чувствовала себя выжатой. Она вытерла пот со лба рукавом, оставив на лице грязный развод. Она подняла глаза на Робина. Он сидел на ящике с добычей, неестественно вытянув правую ногу.

— У вас тоже кровь, — тихо сказала она.

— Я в порядке, — отрезал он.

— Вы хромаете.

Робин посмотрел на неё тяжелым взглядом.

— Я сказал, я в порядке.

— Пожалуйста, — мягко попросила Нора.

Она не требовала, она просто не могла уйти, зная, что там тоже рана.

— Я быстро. Просто чтобы убедиться.

Он смотрел на неё еще секунду, потом медленно начал расшнуровывать сапог. Нора подползла к нему. Его нога была тяжелой, горячей, жесткой от мышц. Касаться его было... слишком интимно. И страшно. Он был как натянутая струна. Робин сидел с каменным лицом, пока она промывала порез водой. Но когда она потянулась за кувшином с самогоном, он перехватил её руку.

— Не надо, — процедил он сквозь зубы.

— Надо, — так же тихо ответила Нора. — Иначе загноится.

Он не отпускал её руку. Его пальцы были жесткими, горячими.

— Я подую, — прошептала она, чувствуя себя полной дурой.

Робин странно посмотрел на неё, но руку разжал. Нора быстро обработала края раны. И действительно подула, стараясь облегчить жжение. Она чувствовала, как напряглись его мышцы под её пальцами. Он не издал ни звука, только дыхание стало резким.

— Всё, — выдохнула она, завязывая узел. — Жить будете.

Она поспешно отстранилась, чувствуя, как горят щеки. Ей хотелось провалиться сквозь землю.

Ночь опустилась на лес. Костры горели ярко, трещали дрова. Воздух наполнился запахом жареного мяса. Нора сидела у своего дерева, обхватив колени. Она старалась не смотреть на еду, хотя желудок сводило болезненными спазмами. Марк приучил её: «Не накладывай себе сама. Жди. Тебе вредно есть на ночь». Она так привыкла к этому контролю, к этому чувству вины за каждый кусок, что даже здесь, умирая от голода, ждала разрешения.

Тень заслонила огонь. Робин стоял перед ней с двумя деревянными тарелками. На одной гора мяса, на другой — поменьше. Он молча протянул ей ту, что поменьше.

— Держи, — сказал он, садясь рядом на траву.

— Спасибо, — еле слышно ответила Нора. Она смотрела на жирный, истекающий соком кусок свинины. В голове включился привычный калькулятор калорий. «Тут дневная норма. Плюс жир. Я буду выглядеть отвратительно, когда буду это есть». Она деликатно отломила маленький кусочек хлеба. Робин, уже успевший съесть добрую часть своей порции, покосился на неё.

— Ты чего? — спросил он. В его голосе не было насмешки, только непонимание.

— Я... не очень голодна, — соврала Нора, опуская глаза.

Робин перестал жевать. Он посмотрел на неё внимательно, изучая её профиль в свете костра.

— Врешь, — спокойно сказал он. — У тебя руки дрожат от голода. Нора вспыхнула.

— Я просто... Я стараюсь не есть много. Мне нужно следить за собой.

— Зачем? — искренне удивился он.

— Чтобы не быть... толстой.

Робин хмыкнул. Он сделал глоток вина, не сводя с неё глаз.

— Странные у вас понятия о красоте, леди из дальних земель. Здесь худые умирают первыми, когда приходят холода. А ты... ты мягкая.

Он сказал это слово — мягкая — без тени отвращения. Скорее как факт. Как описание хорошей ткани или удобной постели.

— Ешь, — добавил он жестче. — Ты сегодня спасла Джону руку. Ты работала. Кто работает — тот ест. Мне нужно, чтобы у тебя были силы, а не осиная талия.

Нора посмотрела на мясо. Потом на Робина. В его словах была грубая правда. Ему было плевать на её комплексы. Ему было важно, чтобы она выжила.

— Ладно, — прошептала она. — Но если я не влезу в эти штаны, вы будете искать мне новые. Робин усмехнулся — коротко, уголком рта.

— Договорились. Штаны Джона на тебя точно налезут.

И Нора решилась. Она взяла мясо руками. Оно было горячим, жирным, настоящим. Она ела, и ей было все еще неловко. Но Робин просто сидел рядом, плечом к плечу, и ел свою порцию. И в этом простом действии — разделить еду — было больше принятия, чем она чувствовала за последние годы.

Когда с мясом было покончено, сытость накатила тяжелой, теплой волной. Нора почувствовала, как веки тяжелеют. Напряжение двух бесконечных дней начало отпускать, уступая место изматывающей усталости. Она украдкой зевнула, прикрыв рот ладонью. Ночной холод начал пробираться под одежду. Костер грел только лицо, а спина мерзла, напоминая о том, что она все еще в лесу, на голой земле. Робин поднялся. Он выглядел немного лучше — еда и отдых вернули краски его лицу, хотя хромота никуда не делась. Он подошел к телеге с добычей, порылся в одном из тюков и вернулся к ней. В руках он держал сверток.

— Держи, — он кинул ей что-то тяжелое и мягкое.

Нора поймала. Это было одеяло. Не грубая попона для лошадей, а настоящее, шерстяное одеяло, явно взятое из личных вещей какого-то богатого путешественника. Оно пахло пылью и лавандой, а не дымом и потом.

— Я обещал, — сказал Робин, глядя на неё сверху вниз. — Ты не соврала. Ты получила одеяло. У нас всё просто.

Он повернулся, чтобы уйти к своему месту у огня, но остановился и добавил, не оборачиваясь:

— Спи. Дозорные выставлены. Никто тебя не тронет.

Нора развернула одеяло и закуталась в него с головой, как в кокон. Шерсть кололась, но тепло было блаженным. Она прислонилась спиной к дереву, чувствуя, как уходит дрожь.

Глава 8

Сон был спасением, но коротким. Нору выдернул из темноты звук. Сдавленный, болезненный стон.

Она открыла глаза. Костер почти догорел, угли светились тусклым багровым светом. Лагерь спал. Звук повторился.

Робин лежал у огня. Он спал на спине, сбросив плащ, словно ему было невыносимо жарко, хотя ночь была ледяной. Его голова металась из стороны в сторону.

— Нет... — выдохнул он. Голос был тихим, полным мольбы и отчаяния. — Держать... держи строй...

Он дернулся, рука судорожно сжалась, комкая траву. — Назад! — вскрикнул он, почти просыпаясь. — Они здесь!

Никто больше не шелохнулся. Разбойники спали мертвым сном.

Нора видела, как тяжело вздымается его грудь, как пот блестит на лбу. Он задыхался в своем кошмаре. Ей стало страшно. Но не за себя. Она знала, что это. ПТСР. Война, которая не отпускает. Видеть его таким — сильного, уверенного лидера, который днем командовал отрядом, а сейчас метался в бреду, — было больно. Это делало его... человечным. Она не могла просто лежать и слушать. Нора откинула одеяло и тихо подошла к нему. Она помнила, что будить солдата опасно, поэтому остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Робин, — позвала она мягко. — Робин, проснись.

Он что-то пробормотал — резкое, гортанное, похожее на молитву или проклятие. Его рука дернулась к поясу, где во сне висел воображаемый меч.

— Робин! — сказала она чуть громче, но спокойно. — Ты в лесу. Это сон.

Его глаза распахнулись. На секунду в них была только паника и дикая, первобытная тоска. Он сел рывком, хватая ртом воздух, как утопающий. Его взгляд метался по поляне, не находя врагов. Потом сфокусировался на ней. Робин замер. Он смотрел на Нору, стоящую перед ним в нелепой рубахе, освещенную красным светом углей. Медленно, очень медленно, реальность возвращалась к нему.

Он провел ладонью по лицу, стирая холодный пот. Его рука дрожала.

— Черт... — выдохнул он.

Голос был сорван. Он отвернулся от неё, сгорбившись, уперев локти в колени. Ему было стыдно. Нора чувствовала это физически. Он ненавидел, когда кто-то видел его слабость.

— Тебе снилась война, — тихо сказала она.

Не спрашивая. Утверждая. Робин молчал. Он смотрел в землю, пытаясь унять дрожь в руках.

— Прости, что разбудил, — глухо сказал он наконец. — Иди спать, Нора. Не на что тут смотреть.

Он не прогнал её грубо. Он попросил. Он пытался сохранить остатки достоинства.

Нора сделала шаг ближе и села на траву. Не рядом, чтобы не нарушать его границ, но в поле его зрения.

— Я не уйду, пока ты так дышишь.

— Как «так»? — он поднял на неё усталый взгляд.

— Как будто ты все еще там.

Робин горько усмехнулся.

— А я и есть там. Каждую ночь. Акра. Осада. Жара такая, что кожа плавится.

Он потер виски, словно у него раскалывалась голова. — Я вижу их лица, Нора. Тех, кого не смог вытащить.

Он впервые говорил с ней так. Без маски циника, без брони. Просто уставший мужчина, который не может справиться со своими демонами в одиночку.

— Есть техника, — сказала Нора. — Чтобы вернуться. Чтобы мозг понял, что ты здесь, в безопасности.

Он посмотрел на неё с сомнением, но без насмешки.

— Какая техника?

— Назови пять вещей, которые ты видишь прямо сейчас. Здесь. В реальности.

Робин вздохнул, но послушался.

— Угли, — начал он хрипло. — Меч. Дерево. Твои босые ноги. И... шрам на моей руке.

— Хорошо. Теперь четыре вещи, которые можно потрогать.

Он коснулся травы.

— Трава. — Сжал кулак. — Земля. — Коснулся своей повязки на ноге. — Бинт. — И, помедлив, коснулся своего лица. — Холодный пот.

— Три звука, — подсказала Нора мягко.

Робин закрыл глаза. Его дыхание стало глубже, ровнее.

— Ветер в листве. Треск костра. И... твое дыхание.

Он открыл глаза. Тьма в них рассеялась. Он был здесь. В Шервуде. С ней.

— Спасибо, — тихо сказал он. В этом слове было больше искренности, чем во всех его дневных речах. — Обычно я просто жду, пока само пройдет. Или пью, пока не вырублюсь. — Это не помогает, — покачала головой Нора.

— Знаю.

Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде было что-то новое. Не оценка полезности, не подозрение. А какое-то хрупкое, робкое доверие.

— Ты странная, Нора, — сказал он. — Лечишь раны, знаешь латынь, вытаскиваешь из кошмаров. Откуда ты такая взялась?

— Из места, где тоже много проблем, Робин. Просто других.

Он кивнул, принимая этот ответ.

— Иди спать. Холодно. Замерзнешь.

Нора поднялась.

— Спокойной ночи, Робин.

— Спокойной ночи.

Она вернулась под свое одеяло, но еще долго лежала с открытыми глазами, глядя на его силуэт у костра. Он больше не метался. Он сидел неподвижно, охраняя их покой, и ей казалось, что между ними протянулась тонкая, невидимая нить.

Глава 9

Нора вернулась под свое дерево, завернулась в шерстяное одеяло, но сон не шел. Тишина леса была обманчивой. В ушах всё еще звучали отголоски кошмара Робина — его хриплый шепот, запах его страха, ощущение его тяжелого взгляда на своей коже. Она лежала, глядя на темные кроны, сквозь которые пробивались холодные, равнодушные звезды. И внезапно, словно прорвало плотину, на неё обрушилась реальность.

«Я здесь. В 1194 году. В лесу. С бандитами, а, если точнее, с самим Робин Гудом.».

Первые дни были гонкой. Беги или умри. Мозг просто блокировал всё лишнее, работая на чистом адреналине. Но теперь, когда желудок был полон, тело согрето, а непосредственная угроза смерти отступила, защита рухнула.

Мама. У Норы перехватило дыхание, словно её ударили под дых. Мама, наверное, сходит с ума. Звонит ей на мобильный, который «вне зоны доступа» уже вечность. Обзванивает больницы, морги, полицию. Нора представила её лицо — бледное, постаревшее за одну ночь, с красными от слез глазами.

«Прости меня, мамочка. Я не знаю, как вернуться. Я даже не знаю, жива ли я там, или мое тело лежит где-то в овраге».

Слезы потекли по вискам, горячие и соленые. Она закусила край одеяла, чтобы не завыть в голос, не разбудить спящий лагерь. А Марк? Нора попыталась представить его реакцию. Будет ли он искать её? Или просто разозлится, что она испортила ему выходные? Она вспомнила их последнюю ссору. Они собирались в кино. Нора замешкалась, выбирая платье. Ей казалось, что в зеленом она выглядит толстой, а в черном — слишком мрачной. Марк стоял в дверях, нетерпеливо постукивая ногой, уткнувшись в телефон.

— Господи, Нора, — сказал он тогда, не поднимая глаз. — Какая разница? Ты все равно не модель. Надень что угодно и пошли уже. Ты вечно копаешься. Я устал ждать.

Он не сказал, что она красивая. Не успокоил. Он просто дал понять, что её переживания — это мусор, который мешает ему жить. И она тогда... что она сделала? Она извинилась. Она надела первое попавшееся платье и всю дорогу в такси заглядывала ему в глаза, пытаясь поднять настроение. Шутила, гладила по руке. «Прости, зай, я просто хотела быть красивой для тебя». А он сидел с каменным лицом, наказывая её молчанием.

— Дура, — прошептала Нора в темноту средневекового леса. — Какая же ты дура.

И вот опять. Робин Гуд. Легенда с ПТСР, шрамами и глазами побитого пса. И её сердце уже делает привычный, предательский кульбит. «Ему больно. Я помогу. Я буду той, кто его поймет, кто будет рядом, кто стерпит его грубость, потому что у него "травма"». Это был её проклятый сценарий. Синдром «хорошей девочки». Быть удобной. Быть полезной. Заслуживать право находиться рядом. Марк вытирал об неё ноги, а она спрашивала: «Может, тебе чайку?». Робин чуть не прирезал её полчаса назад, а она сидела и «заземляла» его, вместо того чтобы бежать без оглядки. Она снова искала сломленного мужчину, чтобы его «спасти» и тем самым доказать свою ценность.

Нора сжала кулаки под колючим одеялом. Ногти впились в ладони до боли.

«Хватит. Не в этот раз».

Она больше не будет спасателем. Она не нанималась в психотерапевты к средневековому бандиту. Она помогла ему сегодня, потому что это было человечно. Но она не будет делать это целью своей жизни здесь. Не будет искать в его глазах одобрения, как побитая собака. Ей нужно выжить. Ради себя. Ради мамы.

А Робин... пусть разбирается со своими демонами сам. Он взрослый мальчик с большим мечом.

Она вытерла злые слезы рукавом рубахи. Хватит реветь. Слезами горю не поможешь, а опухшее лицо утром ей не нужно. Робин прав в одном — в стае слабых съедают. И если она будет вести себя как жертва, её сожрут.

Она посмотрела на него еще раз через угли костра. Робин повернул голову, словно почувствовал её взгляд. Их глаза встретились в темноте на долю секунды. Нора не отвела взгляд. И не улыбнулась заискивающе, как делала раньше с Марком после ссор. Она просто смотрела. Холодно. Спокойно.

«Я не буду тебя спасать, Робин Гуд. Я буду спасать себя. А ты, если хочешь, можешь идти рядом». С этой мыслью она закрыла глаза. Сон пришел быстро — тяжелый, без сновидений, но необходимый, как лекарство.

Утро наступило резко. Кто-то пнул её сапогом по ноге. Не больно, но ощутимо, как пинают мешок с зерном.

— Подъем, спящая красавица! — пробасил голос над ухом.

Нора распахнула глаза. Над ней возвышался Маленький Джон. Он выглядел на удивление бодрым, несмотря на перевязанную руку.

— Солнце уже высоко, — ухмыльнулся он в бороду. — Робин сказал, пора завтракать. И отрабатывать хлеб.

Нора села, стряхивая остатки сна. Одеяло соскользнуло с плеч. Утренний лес был полон звуков, пах хвоей и дымом. Она потянулась, чувствуя, как хрустят затекшие кости. Страхи ночи отступили, оставив после себя холодную решимость.

Робин стоял у костра, разговаривая с Уиллом. Он был уже полностью собран: меч на поясе, волосы стянуты в тугой хвост, лицо непроницаемое. Заметив, что она проснулась, он коротко кивнул ей. Без улыбки, но и без вчерашней отчужденности. Нора подошла к огню. — Как спалось? — спросил он ровно, протягивая ей кусок черствой лепешки.

Нора посмотрела ему в глаза. Она помнила его ночную истерику, его страх, его пот. И он знал, что она помнила. Но в его взгляде была просьба — или приказ — молчать об этом. Вчера она бы засуетилась. Спросила бы: «А ты как? Тебе лучше?». Сегодня она просто взяла лепешку.

— Нормально, — ответила она сухо. — Лучше, чем ожидала.

— Хорошо, — кивнул Робин, принимая этот тон. — Ешь быстрее. Сегодня много работы. Нам нужно разобрать бумаги из обоза. Ты говорила, что знаешь латынь. Проверим, насколько хорошо, или ты только языком болтать умеешь.

Нора откусила лепешку. Вкус был пресным, но это была еда. Топливо. Она выпрямила спину.

— Я знаю латынь лучше, чем ты знаешь манеры, Робин, — сказала она спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Так что не волнуйся. Справлюсь.

Маленький Джон, стоявший рядом, поперхнулся водой и хохотнул. Робин удивленно приподнял бровь. В его глазах мелькнула искра — не злости, а чего-то похожего на уважение.

— Дерзкая, — хмыкнул он, пряча усмешку в уголках глаз. — Мне это нравится. За работу.

Нора жевала лепешку, чувствуя себя иначе. Она больше не была просто испуганной девочкой из 21 века, которая ждет, что её спасут или накажут. Она начинала играть по своим правилам.

Глава 10

День начался не с пения птиц, а с шелеста пергамента.

Нора сидела на перевернутом ящике, разложив на коленях стопку бумаг. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на пожелтевших листах пятнистые узоры. Она работала.

Это было странно успокаивающе. В её мире она часами сидела в архивах, разбирая каракули средневековых монахов. Здесь, посреди леса, с бандитами за спиной, она чувствовала себя почти как дома.

— Тут список гарнизонов, — сказала она, не поднимая головы. — В Ноттингеме усилили охрану северных ворот. А вот здесь... — она прищурилась, разбирая выцветшие чернила. — Счет за поставку вина для Епископа. Три бочки анжуйского. Неплохо живут святые отцы.

Робин сидел напротив, точа нож о камень. Шрк. Шрк. Он слушал внимательно.

— Что еще? — спросил он. — Ищи имена. Маршруты.

— Есть письмо от шерифа, — Нора развернула свиток с ломаной сургучной печатью. — Он жалуется на... «лесных демонов».

Робин усмехнулся, не отрываясь от ножа. — Приятно слышать.

— Он просит прислать людей из Йорка. Двадцать лучников. Они прибудут через неделю, к празднику Святого Эдмунда.

Робин перестал точить нож. Он поднял на неё взгляд, в котором смешались тревога и расчет.

— Через неделю... Это меняет дело. Мы планировали навестить Йоркский тракт. Придется отложить.

Нора почувствовала укол гордости. Она только что спасла их от засады. Снова.

— Видишь? — сказала она, позволив себе легкую улыбку. — Латынь полезнее меча. Иногда. Робин хмыкнул, но возражать не стал.

— Иногда, — согласился он.

Идиллию нарушил треск кустов. Громкий, бесцеремонный, как будто через лес ломился лось.

В лагерь вошел человек. Он был огромен. Не высок, как Маленький Джон, а широк. Ряса из грубой мешковины была перепоясана веревкой, на которой болтался тяжелый деревянный крест. Лицо, обрамленное всклокоченной бородой, было красным от ходьбы и, кажется, от постоянного гнева. Брат Тук.

Нора ожидала увидеть веселого толстяка с бочонком пива, как в фильмах. Реальность, как обычно, ударила под дых. Этот Тук выглядел как фанатик, который сжигает ведьм перед завтраком. Его глаза горели тем мрачным огнем, который не обещал ничего хорошего.

Он окинул лагерь взглядом, кивнул Робину, а потом его глаза остановились на Норе. Она сидела в мужской рубахе, штанах, с распущенными рыжими волосами (ведьма!), и держала в руках документы Епископа.

Тук замер. Его ноздри раздулись.

— Abominatio, — прорычал он. (Мерзость).

Робин даже не встал.

— Здравствуй, Тук. Где тебя носило?

— Я исповедовал умирающих в деревне, пока вы тут грабили, — отрезал монах, не сводя тяжелого взгляда с Норы. — А это что за блудница? Почему она трогает священные письма своими грязными руками?

Нора вжалась в ящик. «Блудница». Классика.

— Она не блудница, — лениво ответил Робин. — Она наш переводчик. Она читает то, что ты прочесть не смог.

Это был удар ниже пояса. Тук побагровел.

— Женщина не может знать латынь! — взревел он, шагнув к Норе. — Если она читает, значит, ей шепчет Дьявол! Mulier taceat in ecclesia! (Женщина да молчит в церкви!)

Он навис над ней, огромный, пахнущий потом и старым ладаном. Нора чувствовала исходящую от него угрозу. Ей хотелось сжаться в комок, спрятаться. Голос Марка в голове шепнул: «Извинись. Скажи, что ты ничего не знаешь. Притворись дурой, так безопаснее».

Нора посмотрела на бумаги в своих руках. На Робина, который наблюдал за ней с интересом игрока, поставившего ставку. Он не вмешивался. Он ждал. Прогнется она или нет?

Злость — холодная, чистая злость историка, чью компетентность ставит под сомнение фанатик, — вытеснила страх.

Нора встала. Она была на голову ниже монаха, но выпрямила спину так, словно была королевой.

— Я не в церкви, святой отец, — сказала она четко, на хорошей латыни. — Ego sum in silva. (Я в лесу). И Бог дал мне разум не для того, чтобы я молчала, когда могу помочь спасти жизни.

Тук опешил. Латынь из уст женщины в штанах звучала для него как гром среди ясного неба.

— Ересь! — выплюнул он, брызгая слюной. — Ты цитируешь Писание? Ты, грешница?! Откуда ты знаешь язык святых? Ты монахиня-беглянка? Или ведьма?

Он схватил её за руку, больно сжав запястье. — Говори! Кто научил тебя? Сатана?

Нора не вырвалась. Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Меня научили книги, брат Тук. Книги, которые вы, возможно, сожгли бы. Но именно эти знания сказали Робину, где искать золото, которое вы так любите раздавать бедным. Или вы предпочитаете, чтобы бедные голодали, зато женщина знала свое место?

Это был шах. Тук застыл. Он не мог возразить против помощи бедным — это была основа их идеологии. Но признать правоту женщины?

— Ты дерзкая, — прошипел он, отпуская её руку. — Язык у тебя острый. Таких на кострах учат смирению.

— А таких, как вы, Иисус выгнал бы из храма вместе с торговцами, — парировала Нора, прежде чем успела подумать.

В лагере повисла тишина. Разбойники, переставшие жевать, уставились на неё. Никто не смел так говорить с Туком.

Монах задохнулся от ярости. Он занес руку для удара — тяжелую, мозолистую ладонь. Нора не дернулась. Она только вздернула подбородок.

— Тук.

Голос Робина был негромким, но он прорезал воздух, как кнут.

Монах замер. Его рука зависла в воздухе.

Робин поднялся. Медленно, лениво. Он подошел к ним, встав между Норой и священником. — Опусти руку, — сказал он спокойно. — Она моя.

Тук перевел на него бешеный взгляд.

— Она ведьма, Робин! Ты пригрел змею!

— Она мой переводчик, — жестко повторил Робин. — И она только что сэкономила нам кучу крови под Йорком. Если ты тронешь её, Тук, ты оскорбишь меня. А ты знаешь, я не прощаю оскорблений.

Они стояли друг напротив друга — фанатик и циник. Искра напряжения могла поджечь лес.

Наконец, Тук сплюнул на землю.

— Твоя душа в опасности, Гуд, — буркнул он. — Эта девка принесет беду. Помяни мое слово.

Он развернулся и пошел прочь, к дальнему костру, бормоча проклятия.

Робин повернулся к Норе. Она стояла бледная, но прямая. Сердце колотилось так, что ребра болели.

— «Иисус выгнал бы из храма»? — переспросил Робин, и уголок его рта дернулся в усмешке. — Ты или очень смелая, или полная дура.

— Я просто не люблю лицемеров, — выдохнула Нора, чувствуя, как дрожат колени. — Он хотел меня ударить.

— Хотел, — кивнул Робин. — Но не ударил.

Он подошел ближе. Взял её за запястье, которое только что сжимал Тук, и осмотрел красные следы. Его прикосновение было легким, почти невесомым.

— Ты хорошо держалась, — сказал он тихо. — Не каждый мужик в моем отряде рискнет спорить с Туком на латыни.

Он отпустил её руку.

— Возвращайся к бумагам. И старайся не попадаться ему на глаза сегодня. Пусть остынет.

Нора опустилась обратно на ящик. Руки дрожали так, что она не могла держать перо. Но внутри, сквозь страх, пробивалось торжество.

Она не извинилась. Она не промолчала. И Робин защитил её. Не потому что она «слабая женщина», а потому что она была права. Это была маленькая победа. Но для Норы она стоила больше, чем всё золото из обоза.

Глава 11

В лагере царило хрупкое перемирие, похожее на затишье перед грозой. Тук сидел у своего костра, мрачно перебирая деревянные четки и буравя Нору взглядом, полным библейского осуждения. Но подходить не решался. Границы, очерченные Робином, были невидимыми, но четкими, как ров с водой.

Нора закончила разбирать бумаги к полудню. Спина гудела, глаза слезились от разбора мелкого готического почерка. Она потянулась, хрустнув позвонками, и тут же наткнулась на внимательный взгляд Робина.

Он стоял у дальнего дерева, лениво поигрывая кинжалом. Подбрасывал его в воздух и ловил за самый кончик рукояти, не глядя. Поймав её взгляд, он коротко кивнул в сторону чащи.

— Идем.

Нора встала, отряхнув с колен древесную труху. Сердце тревожно забилось. Зачем он зовет её? Снова будет проверять знания? Или хочет сказать что-то, что не предназначено для ушей остальных?

Она пошла за ним, стараясь не смотреть в сторону Тука.

Они отошли от лагеря на сотню шагов, на небольшую поляну, скрытую плотной стеной орешника. Здесь было тихо. Солнце пробивалось сквозь листву золотыми пятнами, воздух был густым и пах нагретой смолой.

Робин остановился и резко развернулся к ней.

— Тук тебя не тронет, пока я вижу, — сказал он ровно, без предисловий. — Но у меня нет глаз на затылке. И я не могу быть твоей тенью. Если придут наемники Гисборна... или если ты отстанешь от отряда... твоя женщину. А что делают с одинокими женщинами в лесу, ты догадываешься. латынь тебя не спасет. Им плевать, что ты знаешь и откуда ты пришла. Они увидят только

Нора сглотнула. Он говорил об этом сухо, как о факте. Без жалости, без желания напугать. Просто констатировал реальность их мира.

— Я поняла, — тихо сказала она.

— Нет, не поняла, — жестко перебил он. — Ты думаешь, что если будешь держаться рядом со мной, ты в безопасности. Это ошибка. Ты должна уметь защитить себя сама, пока я не успею подойти.

Он протянул ей свой кинжал рукоятью вперед.

— Бери.

Нора неуверенно взяла оружие. Рукоять хранила тепло его ладони. Кожа была потертой, шершавой. Клинок — тяжелым, хищным. Он казался чужеродным в её руке.

— И что мне с ним делать? — спросила она.

— Убить меня, — спокойно сказал Робин.

Нора моргнула. — Что?

— Нападай. Представь, что я солдат. Я зажал тебя у дерева. Кричать бесполезно. У тебя один удар. Бей.

Нора опустила руку с ножом.

— Я не могу.

— Можешь, — его голос стал холодным. — Если хочешь жить — можешь. Я мужчина, у которого есть меч. У тебя нет ничего, кроме этого ножа. В этом лесу это значит, что я хозяин, а ты дичь. Бей!

Он шагнул к ней. В его глазах не было жалости. Была угроза. Настоящая, животная угроза, призванная разбудить в ней инстинкт самосохранения.

Нора испугалась. И разозлилась. На него, на этот лес, на свою беспомощность.

Она замахнулась. Неумело, широко, вкладывая в удар весь свой страх. Робин перехватил её запястье за мгновение до удара. Легко, почти лениво. Он выкрутил ей руку — больно, до хруста, — заставив пальцы разжаться.

Кинжал упал в траву. Одним слитным движением он развернул её спиной к себе, впечатав в свое тело. Ловушка захлопнулась. Его левая рука легла ей на горло. Не душила, но держала жестко, фиксируя подбородок. Его грудь была твердой, как стена, к которой её прижали.

— Мертва, — прошептал он ей прямо в ухо.

Его дыхание обожгло кожу. Голос был хриплым, и эта хрипотца была не от усталости. Нора замерла. Её сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, Робин чувствует эту дрожь спиной. Это было слишком... слишком. Он был везде. Его запах — дым, кожа, терпкий мужской пот и что-то еще, неуловимое, — заполнил её легкие. Его тело, горячее и жесткое, прижималось к ней по всей длине позвоночника. В её мире мужчины так не пахли и так не держали. Робин был... диким. И от этой дикости у Норы подгибались колени. Страх смешивался с чем-то темным, тягучим. Ей хотелось вырваться — и одновременно хотелось, чтобы он не отпускал.

Робин вдруг замер. Его рука на её горле дрогнула, пальцы чуть разжались, превращаясь из захвата в почти ласковое касание.

Он вдохнул. Глубоко. Словно случайно уловил запах её волос и теперь не мог выдохнуть. Его грудь прижалась к её спине еще теснее, на какую-то долю дюйма. Это не было движением для боя. Это было движение тела, которое реагирует на другое тело, игнорируя разум.

— Расслабь плечо, — сказал он, и его голос прозвучал ниже, глуше, чем секунду назад. — Ты каменная.

Он наклонился, поднял кинжал и вложил его обратно в её руку, накрыв своей ладонью сверху. Его пальцы были грубыми, горячими.

— Еще раз. Я покажу путь клинка.

Он начал двигать её рукой. Медленно.

— Не маши. Бей от себя. Коротко. Снизу вверх.

Их тела двигались в унисон. Нора пыталась сосредоточиться на технике, но мозг плавился. Она чувствовала, как напрягаются его мышцы. Чувствовала жар, исходящий от него.

Робин стоял слишком близко. Непозволительно близко для «урока». Он, казалось, забыл, зачем они здесь. Его рука на её талии сдвинулась чуть ниже, пальцы впились в ткань рубахи, словно он боролся с желанием притянуть её еще ближе.

— Вот так, — прохрипел он, когда она сделала выпад. — Точность.

Он замер. Его подбородок коснулся её макушки. Он стоял, уткнувшись лицом в её волосы, и дышал тяжело, неровно.

Пауза затянулась. Воздух между ними стал плотным, электрическим.

Нора боялась пошевелиться, боясь спугнуть этот странный, пугающий момент, когда убийца вдруг перестал быть убийцей.

Внезапно Робин отшатнулся от неё, как от огня. Он сделал два быстрых шага назад, разрывая дистанцию. Холод воздуха ударил в спину, как пощечина. Робин стоял, глядя на неё потемневшими глазами. Его зрачки были расширены. Он выглядел растерянным и злым — на себя, на ситуацию.

Он провел рукой по лицу, словно стирая наваждение.

— Оставь кинжал себе, — бросил он резко, отводя взгляд. Голос звучал грубее, чем нужно. — Спрячь в сапог. И никогда не доставай, чтобы пугать. Достала — бей. Ты меня поняла?

Нора кивнула, пряча оружие за голенище сапога, который был ей велик. Руки дрожали, щеки горели. Она видела, что с ним произошло. И это пугало её больше, чем сам кинжал. — Поняла. Спасибо.

— Не за что. Просто выживи.

Идиллию разорвал свист. Пронзительный, тревожный, похожий на крик раненой птицы. Робин мгновенно изменился. Наваждение спало. Он снова стал командиром.

— В лагерь! — рявкнул он. — Живо!

Они выбежали на поляну. Там уже царил хаос. Маленький Джон, забыв про больную руку, пинками поднимал людей. Костры затаптывали.

Из чащи вывалился Мач. Он был бледен как полотно, одежда в репьях.

— Робин! — закричал он, задыхаясь. — Собаки!

Робин оказался рядом с ним в один прыжок.

— Сколько?

— Свора. И егеря Гисборна. Они идут по следу от брода. Будут здесь раньше, чем мы успеем помолиться.

Робин выругался — грязно, на смеси саксонского и арабского. Он обвел взглядом лагерь. Телега с золотом. Раненые. Нора.

— Мы не уйдем с обозом, — сказал он быстро, принимая решение. — Они догонят нас на открытом.

Он повернулся к Джону.

— Джон, бери телегу и уводи людей к Черным скалам. Через ручей, чтобы сбить запах.

— А ты?

— Я уведу собак на себя. Дам вам время.

— Нет! — воскликнул Мач. — Это самоубийство!

— Это приказ!

Робин нашел взглядом Нору. Она стояла у дерева, прижимая руку к спрятанному в сапоге кинжалу.

— Ты идешь с Джоном, — бросил он ей. Жестко. Без права на спор. — Не отставай. Если отстанешь — они тебя не возьмут. Они просто перережут тебе горло, и я не успею вмешаться.

Нора хотела возразить. Ей было страшно оставаться без него. Он был единственным, кто давал ей чувство безопасности, пусть и таким извращенным способом. Но она видела его лицо. Сейчас в нем не было места для сентиментальности.

— Я поняла, — сказала она.

— Уходим! — скомандовал Джон.

Лагерь свернулся за минуты. Люди растворялись в лесу, как тени. Робин остался стоять на поляне, один, с луком в руках, глядя в ту сторону, откуда доносился далекий, злобный лай собак. Нора оглянулась на него в последний раз, прежде чем нырнуть в чащу вслед за телегой. Он стоял неподвижно, готовый стать приманкой, чтобы спасти свой отряд. И её. И внутри у неё всё сжалось от дикого, иррационального страха. Не за себя. За него.

«Не смей умирать, — подумала она зло и отчаянно. — Ты мне еще нужен. Мы не закончили».

Глава 12

Лес превратился в полосу препятствий. Ветки хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку. Отряд двигался быстро, но недостаточно быстро для погони.

Телега с золотом стала проклятием. Она скрипела, застревала в грязи, её колеса вязли в мхе. Маленький Джон, бледный как смерть, толкал её здоровым плечом, стиснув зубы так, что слышался скрежет. Его повязка пропиталась свежей кровью — нагрузка была слишком велика для раненой руки.

Нора шла рядом, таща на себе мешок с провизией. Ремень резал плечо, легкие горели огнем. Каждый вдох давался с болью.

«Не отставай. Если отстанешь — ты труп».

Слова Робина стучали в висках в ритме её сердца.

— Быстрее! — прохрипел Джон, оступаясь.

Телега накренилась. Брат Тук, шедший позади, зло сплюнул.

— Мы не уйдем с этим грузом! — рявкнул он. — Надо бросить телегу! И девку тоже!

Джон остановился, тяжело опираясь на борт повозки.

— Мы ничего не бросим. Робин приказал...

— Робина здесь нет! — перебил Тук. Его глаза горели фанатичным огнем. — Он, может, уже мертв из-за этой ведьмы! Это она привела ищеек!

Он шагнул к Норе. Она попятилась, упираясь спиной в ствол сосны.

— Я никого не приводила, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Лгунья! — взревел Тук. — До твоего появления нас не могли найти годами! Ты меченая дьяволом! Ты — Иона на корабле! Из-за тебя мы все сдохнем!

Разбойники остановились. Уилл Скарлет, Мач, двое других — все смотрели на неё. В их взглядах был страх и сомнение. Страх делает людей жестокими. А Тук умело бил в эту точку.

— Связать её и оставить здесь, — предложил Тук, надвигаясь на неё как скала. — Собаки найдут её и задержатся. А мы уйдем. Это божья воля.

Он протянул к ней огромную руку, чтобы схватить за шиворот. В голове Норы вспыхнул голос Робина: «В этом лесу я хозяин, а ты дичь. Если хочешь жить — кусайся».

Она не думала. Тело сработало само. Нора присела, выхватывая кинжал из сапога. Движение вышло неловким, но быстрым. Она выставила лезвие вперед, целясь снизу вверх. Прямо в живот монаху.

Тук отшатнулся в последний момент. Лезвие рассекло воздух в дюйме от его рясы.

— Не подходи! — закричала Нора.

В её голосе не было истерики, только загнанная злость. — Еще шаг — и я выпущу тебе кишки, святой отец! Клянусь, я это сделаю!

Тук замер, глядя на нож в её руке. Он не ожидал отпора. Он привык, что женщины плачут и молят о пощаде.

— Ты угрожаешь служителю церкви? — прошипел он, но в его голосе проскользнула неуверенность.

— Я угрожаю человеку, который хочет меня убить, — отрезала Нора.

Она держала кинжал так, как учил Робин. Жестко. Рука дрожала, но лезвие смотрело точно в цель. — Я спасла руку Джона. Я перевела письмо. Я полезна. А ты только ноешь и сеешь панику!

— Она права, — раздался голос Уилла Скарлета.

Уилл вышел вперед, встав между Туком и Норой. Он держал руку на мече.

— Оставь девку, монах. Она свой хлеб отработала. И Робин голову оторвет тому, кто её тронет. Даже тебе.

Джон, который все это время пытался отдышаться, поднял тяжелый взгляд.

— Хватит базарить! — рыкнул он. — Слышите?

Они замерли. Лай. Он стал громче. Гораздо громче. И ближе.

— Они обошли Робина, — прошептал Мач, бледнея. — Часть своры пошла по нашему следу. — Бросаем телегу! — скомандовал Джон. — Берите золото в мешки, сколько унесете. Врассыпную! Встречаемся у Черных скал!

Начался хаос. Люди хватали мешки, прыгали в кусты.

Тук, забыв про Нору, первым рванул в чащу, подхватив суму с монетами.

— Беги! — крикнул ей Уилл, толкая в спину. — Беги к ручью!

Нора побежала. Ветки били по лицу, раздирая кожу. Ноги скользили по мокрой листве. За спиной слышался треск ломаемых кустов и яростный лай собак. Они были совсем близко. Она не знала, куда бежит. Ориентиры исчезли. Был только страх и инстинкт: вперед, вперед, не останавливайся.

Внезапно земля ушла из-под ног. Нора не заметила овраг, скрытый папоротником. Она полетела вниз, кувыркаясь, ударяясь о корни и камни.

Удар. Темнота. Боль в ребрах.

Она лежала на дне оврага, хватая ртом воздух. Из легких выбило весь кислород. Сверху доносился шум погони. Лай собак, крики людей, звон стали. Кто-то кричал от боли.

Нора зажала рот рукой, чтобы не заскулить. Она вжалась в грязную землю, сливаясь с ней. «Не найдите меня. Пожалуйста, не найдите».

Шум удалялся. Погоня прошла мимо, по верху оврага, увлеченная бегущими разбойниками.

Прошло пять минут. Десять. Час.

Лес накрыла тишина. Мертвая, звенящая тишина.

Нора медленно села. Все тело болело. Рубаха порвана, на лице ссадины. Кинжал она выронила при падении, но нашла его в траве рядом. Сжала рукоять так, что побелели костяшки.

Она была одна. Совсем одна. Без еды. Без карты. Без Робина.

— Робин? — прошептала она в темноту.

Ответа не было. Только ветер шумел в верхушках сосен. Она поняла, что заблудилась. И что ночь в лесу — это не самое страшное. Самое страшное — это неизвестность.

Живы ли они? Жив ли он?

Нора прислонилась спиной к глинистому склону оврага. Слезы подступили к горлу, но она зло сглотнула их.

«Ты хотела спасать себя? Вот твой шанс. Выживи эту ночь. А утром найдешь их. Или умрешь, пытаясь».

Она покрепче перехватила кинжал и стала ждать рассвета.

Глава 13

Рассвет был серым и сырым. Туман висел над лесом плотным молоком, скрывая следы вчерашней бойни.

Нора с трудом выбралась из оврага. Тело болело так, словно её пропустили через мясорубку.

Она стояла на дороге, дрожа от холода. На ней была огромная мужская рубаха, подпоясанная веревкой, и грубые штаны, заправленные в чужие сапоги. В таком виде она была похожа на бродягу, на дезертира, на кого угодно, но не на леди.

Через час она услышала перестук копыт. Всадники.

Нора не побежала. Бежать в таком виде от конного отряда — это верная смерть. Её просто пристрелят в спину как браконьера.

Ей нужен был план. И он должен был быть безупречным.

Всадники вынырнули из тумана. Черные плащи. Герб Ноттингема.

Во главе ехал Гай Гисборн.

Холодный, статный, в дорогом кожаном колете.

Его взгляд сканировал дорогу, ища следы. Увидев фигуру на дороге, солдаты схватились за мечи.

— Стоять! — рявкнул лейтенант. — Кто такой?

Нора подняла руки, показывая пустые ладони. Она выпрямилась, пытаясь придать своей жалкой фигуре хоть каплю достоинства.

— Не «кто», а «кто такая», — произнесла она громко.

Её голос дрожал, но в нем звучали нотки гнева, а не мольбы.

— Я требую защиты, именем Короля!

Гисборн поднял руку, останавливая солдат. Он подъехал ближе, его конь фыркнул, косясь на странную фигуру. Гай окинул её взглядом, полным брезгливости.

— Женщина? В мужских портках? — он скривился. — Ты кто? Шлюха из лагеря? Или воровка?

— Я леди Элеонора де Вилль, — отчеканила Нора, глядя ему прямо в глаза. — И если я выгляжу как шлюха, милорд, то это вина тех животных, что напали на мой экипаж вчера вечером.

Гисборн прищурился.

— Экипаж? Здесь?

— Мы ехали в Йорк. Сбились с пути. Нас атаковали. Они убили охрану. Забрали всё. Лошадей, сундуки... — её голос сорвался, она обхватила себя руками, словно пытаясь прикрыться. — Они забрали даже мое платье. Ради забавы. Заставили надеть... это. Сказали, что в шелках я слишком заметна для леса.

Это была рискованная ложь, но психологически верная. Разбойники часто унижали пленников. Заставить леди надеть грязные штаны — это именно то, чего аристократ ожидал бы от «черни».

Гисборн спешился. Он подошел к ней вплотную. От него пахло дорогой кожей и сталью. Он взял её руку в своей перчатке, рассматривая ладонь.

— Кожа нежная. Не крестьянка.

Он схватил её за подбородок, поворачивая лицо.

— Речь чистая. Акцент... странный. Французский?

— Нормандский, — быстро сказала Нора. — Я здесь недавно.

Он отпустил её лицо, но продолжал сверлить взглядом.

— И кто это был?

— Они называли главаря Робином, — выплюнула Нора это имя с ненавистью. — Человек в капюшоне. Грубый. Жестокий.

Глаза Гисборна вспыхнули.

— Гуд.

— Я не знаю его фамилии. Я знаю только, что он хромал. На правую ногу. Я видела кровь на его повязке, когда он... когда он осматривал меня, как лошадь на ярмарке.

Гисборн замер. Эта деталь — ранение — была слишком точной.

Он усмехнулся. Холодной, довольной улыбкой хищника.

— Хромал. Значит, мы его достали.

Он посмотрел на Нору уже иначе. Не как на бродяжку, а как на свидетельницу. И, возможно, как на женщину, которая пострадала от его врага. Это делало её... интересной. — Прошу прощения за моих людей, леди Элеонора, — сказал он, и в его голосе появился намек на галантность, хотя и с примесью иронии. — В этих лесах сложно отличить жертву от преступника. Особенно в таком наряде.

Он снял свой плащ — тяжелый, черный, подбитый мехом, — и накинул ей на плечи.

— Укройтесь. Смотреть на даму в мужских штанах — зрелище не для моих нервов.

Плащ был теплым и пах Гисборном — терпко, резко. Нора закуталась в него, пряча дрожащие руки.

— Благодарю, милорд. Вы очень добры.

— Я не добр, — отрезал он, поворачиваясь к лошади. — Я просто люблю порядок. А Робин Гуд — это хаос.

Он кивнул солдату.

— Посади леди к себе. Мы едем в Ноттингем. Ей нужна ванна, одежда и... беседа со мной. Я хочу знать всё, что она видела в их лагере. Каждую деталь.

Солдат помог Норе забраться на крупу коня.

— Держитесь, миледи.

Колонна тронулась. Нора сидела, вцепившись в ремень солдата, закутанная в плащ своего врага. Она чувствовала спиной взгляд Гисборна. Она продала Робина. Выдала его рану. Но она купила себе жизнь и пропуск в замок.

«Прости, Робин, — подумала она, глядя на удаляющийся лес. — Но ты сам учил меня: если хочешь выжить — бей. Я ударила».

Впереди показались башни Ноттингема. Высокие, каменные, неприступные. Теперь это было её поле битвы. И у неё не было меча, зато был ум и легенда, в которую она должна заставить поверить самого опасного человека в графстве.

----------------------

Буду очень рада обратной связи 𒸘𧞫j!<

Глава 14

Замок Ноттингема пах холодом, пчелиным воском и старым, въевшимся в камень страхом. Нору поселили в гостевых покоях Восточной башни. Комната была аскетичной: голые стены, узкое окно-бойница, тяжелая дубовая мебель. Но в камине весело трещали дрова, а посреди комнаты стояла деревянная лохань, от которой поднимался густой, сладкий пар.

Когда служанки вышли, Нора с трудом гнущимися пальцами развязала веревку на талии. Грязная, пропитанная потом и лесной сыростью мужская рубаха упала на пол бесформенной кучей. Штаны последовали за ней.

Нора осталась нагой посреди холодной комнаты. Она подошла к высокому бронзовому зеркалу в углу.

Отражение было знакомым, но изменившимся.

Она привыкла видеть в зеркале «лишний вес». Те самые десять килограммов, за которые её клевал Марк, называя «пышкой» с оттенком снисходительной жалости. Сейчас, после нескольких дней гонки на выживание, голода и стресса, она видела другое.

Отечность ушла. Лицо осунулось, скулы, которые раньше прятались за щеками, проступили четче, делая взгляд глубже и драматичнее. Тело не стало худым — бедра и грудь остались пышными, мягкими, — но оно подтянулось. Живот впал от голода, талия обозначилась резче.

Она потеряла, может, килограмма три. Но отношение к ним изменилось.

«Эти килограммы, — вдруг подумала она, касаясь своего бока, — были моим топливом. Пока другие падали бы от истощения, мое тело кормило меня».

То, что Марк называл недостатком, здесь стало преимуществом. Она была живой, теплой и сильной. На коже расцвела карта её выживания. Лиловые браслеты синяков на запястьях — память о хватке Робина. Огромная ссадина на бедре — след оврага.

Впервые она смотрела на свое тело не как на проблему, которую надо исправить диетами, а как на инструмент, который вынес её из ада.

Она шагнула в воду. Горячая волна обожгла кожу, выбивая стон.

Нора опустилась на дно, закрывая глаза. Вода смывала грязь. Смывала кровь Маленького Джона. Но она не могла смыть память.

Стоило закрыть глаза, как она снова чувствует запах Робина — терпкий, мужской, опасный. Чувствует тяжесть его руки на своем горле во время урока.

Нора резко открыла глаза и схватила жесткую мочалку.

Она терла кожу до красноты, пытаясь стереть это фантомное ощущение, эту печать принадлежности другому миру.

«Ты больше не там. Ты не дичь. Ты охотник, который притворился жертвой».

Служанки вернулись с платьем. Темно-синий бархат, тяжелый, богатый. Нора позволила затянуть себя в корсет. Жесткие пластины впились в бока, выпрямляя спину насильно, поднимая грудь.

Платье село идеально. Её формы, которые в джинсах и худи казались ей «лишними», в средневековом крое стали её главным оружием. Глубокое декольте, узкая талия, пышные бедра, скрытые юбкой — она выглядела как статуэтка. Рыжие волосы убрали в высокую прическу, открывающую шею.

В зеркале отразилась не забитая студентка, а леди Элеонора. Роскошная, статная, опасная. — Милорд Гисборн ожидает вас к ужину, — сообщила служанка, склонившись в поклоне.

Ужин был накрыт в малом зале. Камин ревел, разгоняя сырость.

На столе мерцало серебро, отражая пламя свечей.

Гай Гисборн стоял у окна, изучая ночной двор. Он сменил походную одежду на черный дублет с серебряной вышивкой, который делал его похожим на ворона.

Услышав шорох её платья, он обернулся.

Его взгляд скользнул по ней. Медленно.

От прически до выреза платья, задержавшись там на секунду дольше положенного, и ниже, по изгибу талии.

В его глазах мелькнуло откровенное мужское одобрение. Он ценил не худобу, а именно такую, зрелую женственность.

— Леди Элеонора, — он чуть склонил голову. Голос стал бархатным. — Бархат идет вам больше, чем лохмотья. Вы... впечатляете.

— Ваша ванна и портной творят чудеса, милорд, — ответила Нора, приседая в реверансе. — Вы вернули мне человеческий облик. Надеюсь, он вас не разочаровал? Гисборн усмехнулся уголком рта, подходя ближе и подавая ей руку.

— Разочаровал? Напротив. Вы украшение этого мрачного зала. Садитесь.

Нора села. Перед ней стояла тарелка с дичью. Запах был одуряющим. Гисборн налил ей вина, сел напротив и пронзил её взглядом.

— Итак, — начал он, разрезая мясо. — Оставим любезности. Я вижу, вы пришли в себя. Теперь расскажите мне о вашем... визите к волкам. Как вы к ним попали?

— Ошибка навигации, — ответила Нора, делая глоток вина. — Кучер решил срезать путь. Глупость, которая стоила ему жизни. Нас окружили на закате. Охрану перебили быстро.

— И они оставили вас в живых? — Гисборн поднял бровь. — Робин Гуд обычно не склонен к милосердию. Если только пленник не стоит золота. За вас просили выкуп?

Ловушка. Тонкая, едва заметная.

— Нет, — сказала Нора спокойно, глядя ему в глаза. — Они не успели. Они спорили. Один из них, монах, хотел убить меня на месте. Назвал ведьмой. Другой, их вожак, решил, что мертвая я бесполезна. А живая могу... послужить.

Она сделала паузу, позволив его воображению дорисовать картину. — Он циничен, этот Робин. Он увидел во мне не женщину, а инструмент. Он заставил меня переводить бумаги, которые они украли у Епископа. Латынь.

Глаза Гисборна сузились. В них мелькнул интерес хищника, почуявшего равного.

— Вы владеете латынью? Необычно для леди.

— Мой отец считал, что невежество — грех, не зависящий от пола, — парировала Нора с легкой полуулыбкой. — Я читала им письма. Маршруты. Списки налогов. Они искали золото.

— И нашли?

— Да. Они напали на обоз вчера. Но я не видела дележа добычи. Началась суматоха. Кто-то напал на них самих. Я слышала лай собак, крики. Воспользовалась хаосом и ушла в овраг.

Гисборн отложил нож. Он подался вперед, сцепив пальцы в замок.

— Вы лжете красиво, Элеонора. Гладко. Но есть деталь, которая меня смущает. Вы провели несколько дней в логове зверей, сбежали, выжили в лесу. И сидите передо мной, пьете вино и цитируете классиков, а не рыдаете в салфетку. У вас слишком крепкие нервы для «случайной жертвы».

Нора встретила его взгляд.

— Слезы — это валюта, милорд, которая в лесу обесценилась. Там платят кровью или полезностью. Я выбрала второе. А нервы... Вы предпочли бы ужинать с истеричкой? Гисборн рассмеялся — коротко, сухо.

— Туше. Я предпочитаю умных женщин. Это редкость. Он снова стал серьезным. — Робин Гуд. Опишите его. Не внешность — я знаю его лицо. Опишите его... суть. Что он за человек?

Нора на секунду закрыла глаза. Она увидела Робина у костра. Его дрожащие руки. Его взгляд, полный боли.

— Он... призрак, — сказала она тихо. — Он играет в героя, но внутри он пуст. Он солдат, который забыл, что война закончилась. Он жесток не потому, что ему это нравится, а потому что это единственный язык, который он помнит. Он одинок, милорд. И он боится. Гисборн удивленно вскинул брови.

— Боится? Робин Гуд?

— Не смерти, — покачала головой Нора. — Он боится тишины. Боится остаться наедине с собой.

Гай откинулся на спинку стула, вертя в руках кубок. На его губах играла странная улыбка. — «Призрак, боящийся тишины». Поэтично. И, возможно, верно. Вы проницательны, Элеонора. Опасно проницательны.

— Опасна? Я? — она позволила себе легкую усмешку, чуть поведя плечом в бархате. — Я всего лишь женщина, потерявшая багаж.

— О, нет. Вы женщина, которая увидела волка и не стала овцой. Такие женщины либо становятся королевами, либо сгорают на костре. Он поднял кубок в тосте. — Вы останетесь здесь. Пока мы не проверим вашу легенду о родственниках в Йорке. И пока я не поймаю вашего «призрака». Думаю, вам будет любопытно увидеть, как этот призрак обретет плоть на виселице.

Нора подняла свой кубок. — Любопытство — мой главный порок, милорд.

Ужин закончился. Когда Нора вернулась в свою комнату и служанка расшнуровала корсет, она наконец смогла вдохнуть полной грудью.

Она подошла к окну. За каменными стенами лежала ночь. Где-то там был лес. Она предала Робина. Выдала его рану. Дала Гисборну психологический ключ к нему. Но она купила себе время. Она прижалась лбом к холодному стеклу.

Гисборн был умен. Опасен. Но он совершил ошибку. Он увидел в ней интересную игрушку, женщину с формами и мозгами. Он не знал, что под бархатом и манерами в её сапоге, спрятанном под кроватью, все еще лежит кинжал. И что рука, которая сегодня держала бокал с вином, умеет бить снизу вверх.

Без жалости.

Глава 15

Утро в замке началось не с петухов, а со стука в дверь.

— Леди Элеонора? Шериф Вейзи желает видеть вас в Тронном зале.

Нора открыла глаза. Шелковые простыни, балдахин над кроватью, тепло камина. На секунду ей показалось, что лес был просто дурным сном. Но ноющая боль в мышцах и спрятанный под матрасом кинжал быстро вернули её в реальность.

Она оделась с помощью служанки. На этот раз платье было изумрудно-зеленым, еще более дорогим и тяжелым.

«Зеленый — цвет леса, — подумала Нора, глядя в зеркало. — Какая ирония».

Она выпрямила спину, надела маску высокомерия и вышла в коридор.

Тронный зал Ноттингема был огромным, холодным и пугающим. Высокие своды тонули в тени, факелы чадили, бросая на стены зловещие отблески.

В центре зала, на возвышении, сидел Шериф Вейзи.

Он был полной противоположностью Гисборну. Если Гай был холодным клинком, то Вейзи напоминал ядовитую жабу. Невысокий, с бегающими глазками и вечной ухмылкой, он излучал ауру безумия и власти.

Гисборн стоял рядом с троном, скрестив руки на груди. Увидев Нору, он едва заметно кивнул.

— А, наша таинственная гостья! — проскрипел Вейзи, подаваясь вперед. — Леди Элеонора де Вилль. Гисборн говорит, вы очаровательны. И умны. Редкое сочетание, которое меня обычно настораживает.

Нора присела в глубоком реверансе. — Вы слишком добры, милорд Шериф. Сэр Гай преувеличивает. Я всего лишь женщина, которой повезло выжить.

— Повезло? — Вейзи хихикнул. Смех был неприятным, дребезжащим. — Удача — это шлюха, миледи. Сегодня она с вами, завтра с другим. Но сегодня... сегодня мы проверим вашу удачу. И вашу память.

Он щелкнул пальцами. Двери в дальнем конце зала распахнулись.

Двое стражников втащили в зал человека. Он был избит до полусмерти. Лицо превратилось в кровавую маску, одна нога волочилась.

Нора узнала его не сразу. Это был тот самый парень с рябым лицом, который в первый день кинул ей кусок хлеба. Молодой, глупый разбойник, который смотрел на неё с жалостью.

— Мы поймали эту крысу сегодня утром, — сказал Вейзи, с наслаждением наблюдая за реакцией Норы. — Он отбился от стаи. Утверждает, что он просто собирал хворост. Но мы нашли у него кошель с монетами Епископа.

Пленного бросили на колени перед троном. Он поднял голову. Один глаз заплыл, но другим он увидел Нору. В его взгляде мелькнуло узнавание. Потом удивление. Потом надежда. Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Возможно, позвать её по имени. Или выдать её.

— Подойдите ближе, леди Элеонора, — приказал Шериф.

Нора заставила себя сделать шаг. Потом еще один. Ноги были ватными, но лицо оставалось каменным.

— Вы узнаете этого человека? — вкрадчиво спросил Вейзи. — Был ли он среди тех, кто напал на ваш экипаж? Кто убил вашу охрану? Кто унизил вас?

Время остановилось. Нора смотрела на парня. Он дал ей хлеб. Он не сделал ей ничего плохого. Он был просто пешкой в игре Робина.

Если она скажет «Нет»: Шериф заподозрит ложь. Почему она защищает бандита? Она станет соучастницей. Её бросят в темницу, будут пытать, и она выдаст всё. Себя. Робина. Если она скажет «Да»: Его убьют. Прямо здесь. И его кровь будет на её руках. Парень смотрел на неё. Он ждал.

«Не смей, — кричала её совесть. — Ты не убийца. Ты Нора. Ты хорошая». «

Жалость убивает, — прозвучал в голове холодный голос Робина. — Если хочешь жить — бей».

Нора перевела взгляд на Гисборна. Гай смотрел на неё внимательно, ожидая её хода.

Это был тест. Тест на лояльность. На принадлежность к их миру.

Она повернулась к Шерифу. Подняла подбородок.

— Да, милорд, — сказала она. Её голос был ровным, звонким. — Я узнаю его. Он был там. Он смеялся, когда убивали моего кучера. И он... он держал мою лошадь, когда меня стаскивали с седла.

Пленный издал сдавленный звук. Надежда в его глазу погасла, сменившись ужасом и предательством.

— Ты лжешь! — прохрипел он. — Сука! Ты же...

Стражник ударил его древком копья в живот, прерывая крик. Вейзи довольно хлопнул в ладоши.

— Вот и славно! Я знал, что у вас хорошая память, леди Элеонора. Гисборн, займись им.

— Повесить? — равнодушно спросил Гай.

— Зачем тратить веревку? — Шериф зевнул. — Голову с плеч. Прямо сейчас. Пусть леди увидит, как правосудие настигает обидчиков.

Стражник вытащил меч. Парня поставили на колени, наклонив голову.

Нора стояла в трех метрах. Ей хотелось отвернуться. Закрыть глаза. Закричать. Но она знала: если она отведет взгляд, они увидят её слабость. Они увидят, что ей не все равно. Она смотрела. Смотрела, как поднимается меч. Как блестит сталь в свете факелов. Удар. Хруст. Глухой стук падения тела.

Кровь брызнула на каменный пол, черная в полумраке зала. Несколько капель попали на подол её изумрудного платья.

Нора не моргнула. Она даже не вздрогнула. Внутри неё что-то умерло.

Та часть, которая верила в справедливость, в добро, в хэппи-энды. Осталась только пустота. И холод. Вейзи рассмеялся.

— Железная леди! Гисборн, я начинаю понимать, что ты в ней нашел. Уведите мусор. Гисборн подошел к ней. Он взял её под руку.

— Вам дурно? — спросил он тихо.

— Нет, — ответила Нора. Она посмотрела на него пустыми глазами. — Я просто устала, милорд. Мне нужно сменить платье. Это... испачкалось.

Она развернулась и пошла к выходу, держа спину неестественно прямой.

Стук её каблуков эхом отдавался в зале, смешиваясь со звуком тела, которое волокли прочь.

Вернувшись в свою комнату, Нора отослала служанку прочь.

— Вон! — рявкнула она, когда девушка замешкалась. — Оставьте меня одну!

Дверь закрылась. Нора стояла посреди комнаты, глядя на пятна крови на зеленом бархате. Она убила человека. Не своими руками, но своим словом. Она купила свою безопасность ценой его жизни.

Её начало трясти. Зубы стучали. Она сорвала с себя платье, разрывая дорогую ткань, ломая ногти о шнуровку. Отшвырнула его в угол, как будто оно горело.

Она упала на колени перед камином, обхватив себя руками, и начала раскачиваться из стороны в сторону. Беззвучный крик рвался из груди, но она не могла издать ни звука.

«Я выжила, — повторяла она про себя, как мантру. — Я выжила. Я выжила».

Но цена этого выживания была страшной. Она больше не была жертвой. Она стала сообщницей. И она знала: если придется, она сделает это снова. Потому что в стае съедают слабых. А она отказалась быть едой.

Глава 16

Утро в замке началось не с кофе и новостей, а с холодной воды и осознания того, что вчерашний кошмар был реальностью.

Нора сидела на краю кровати, глядя на свои руки. Чистые. Ухоженные. Но ей казалось, что под ногтями все еще запеклась кровь того парня.

Она убила его своим словом.

«Я выжила, — сказала она себе жестко. — И я буду жить дальше. Рефлексия — для тех, кто в безопасности. А я в клетке с тиграми».

Служанка принесла новое платье — темно-синее, строгое, почти траурное.

Нора оделась молча, позволив затянуть корсет так туго, что он стал второй кожей, броней. — Милорд Гисборн ожидает вас в библиотеке, — сообщила девушка, не поднимая глаз.

Слуги в Ноттингеме умели быть невидимыми.

Библиотека была единственным местом в замке, где пахло не сыростью, а пергаментом. Гисборн сидел за столом, заваленным свитками. Он не встал, когда она вошла. Даже не поднял головы.

— Садитесь, — бросил он, указывая на стул напротив.

Это не было приглашением на светскую беседу. Это был вызов на ковер. Нора села, сложив руки на коленях.

— Вы хотели меня видеть, милорд?

Гай отложил перо и посмотрел на неё. Его взгляд был холодным, лишенным вчерашней иронии.

— Я навел справки. Род де Вилль действительно существует в Нормандии. Но он вымер тридцать лет назад. Последний носитель имени умер от оспы, не оставив наследников.

В комнате повисла тишина. Нора не дрогнула. Она знала, что этот момент настанет.

— Вы плохо искали, милорд, — сказала она спокойно. — Побочные ветви часто теряются в архивах. Мой отец был бастардом. Он взял фамилию матери. Это не делает мою кровь менее благородной, но делает мою историю сложнее для проверки.

Гисборн хмыкнул.

— Бастард. Удобно. Он подвинул к ней свиток. — Оставим вашу родословную. Шериф верит вам (или делает вид), потому что вы опознали бандита. Я же верю фактам. Вы утверждали, что знаете латынь и умеете работать с документами. Докажите.

Это был тест. Нора развернула свиток. Это была налоговая ведомость с поместья где-то на севере. Текст был сложным, с кучей сокращений и юридических терминов.

— Переводите. Вслух.

Нора пробежала глазами по строкам. Её мозг, натренированный на семинарах по медиевистике, переключился в рабочий режим.

— «Отчет о сборе десятины с земель Локсли», — начала она уверенно. — «Урожай пшеницы составил сорок бушелей, что на треть меньше прошлогоднего. Причина — засуха и...» — она прищурилась, разбирая почерк, — «...и саботаж со стороны арендаторов.

Управляющий просит разрешения на применение телесных наказаний для повышения дисциплины».

Она подняла глаза. — Это старый отчет. Локсли теперь принадлежит вам, верно?

Гисборн смотрел на неё с непроницаемым лицом. Но в глубине его глаз мелькнуло удивление. Она не просто перевела, она поняла контекст.

— Верно. И управляющий был повешен за некомпетентность. Он забрал свиток. — Неплохо. Для женщины. Вы читаете бегло. И понимаете суть, а не только буквы.

— Знание — это оружие, сэр Гай, — сказала Нора. — Иногда оно острее меча.

— Возможно, — он откинулся в кресле. — Вы полезны, Элеонора. Я не люблю бесполезных вещей. Вы можете остаться в замке. Но не как гостья. Как мой секретарь. Будете разбирать переписку, которую мои писцы не могут осилить.

— Секретарь? — Нора вскинула бровь. — Это понижение статуса, милорд.

— Это гарантия жизни, — жестко отрезал он. — Пока вы мне нужны, Вейзи вас не тронет. А он, поверьте, очень хочет проверить, насколько глубоко можно содрать с вас кожу, чтобы добраться до правды.

Это было предупреждение. И предложение защиты. Своеобразное, циничное, но честное. — Я принимаю ваше предложение, — склонила голову Нора.

В этот момент дверь распахнулась без стука. На пороге стоял капитан стражи.

— Леди, — буркнул он, игнорируя Гисборна. — Шериф требует вас к себе.

— Я работаю с милордом Гисборном, — попыталась возразить Нора.

— Шериф сказал: «Немедленно».

Гисборн сжал кулаки, но кивнул ей.

— Идите. И помните, о чем мы говорили. Вы — полезный ресурс. Не дайте ему себя сломать.

Кабинет Шерифа был душным, темным и пах жадностью. Вейзи сидел за столом, пересчитывая монеты.

Он не предложил ей сесть. Нора осталась стоять у двери, чувствуя себя мышью перед удавом.

— А, наша «нормандская принцесса», — проскрипел Вейзи, не поднимая головы. — Гисборн уже загрузил вас работой? Он любит эксплуатировать людей.

— Милорд Гисборн проверял мои навыки, — осторожно ответила Нора.

— Плевать мне на ваши навыки, — Вейзи сгреб монеты в мешок. — И на вашу фальшивую родословную тоже. Я знаю, что де Вилли вымерли. И знаю, что вы врете.

У Норы внутри всё оборвалось.

— Милорд, я...

— Молчать! — он поднял палец. — Мне все равно, кто вы. Беглая монашка, дочь купца или любовница Робина Гуда, которую он выгнал. Мне важно другое. Вы сейчас рядом с Гисборном.

Вейзи встал и подошел к ней. Он был ниже её ростом, но его аура власти давила.

— Гай слишком амбициозен. Он смотрит на мое место. Он думает, что он умнее, моложе, сильнее. Он плетет интриги.

Шериф улыбнулся, показав желтые зубы.

— Вы станете моими ушами, миледи. Вы будете работать с ним. Улыбаться ему. Переводить его бумажки. И докладывать мне обо всем. О каждом письме, которое он прячет. О каждом тайном госте. О каждом слове против меня.

— Вы хотите, чтобы я шпионила? — прямо спросила Нора.

— Я хочу, чтобы вы выжили, — пожал плечами Вейзи. — Вы ведь умная девочка. Вы понимаете расклад. Гисборн может защитить вас от солдат. Но от меня он вас не защитит.

Он подошел вплотную, нарушая личное пространство.

— Если вы будете полезны мне — вы будете жить в шелках и есть с золота. Если вы попытаетесь играть на его стороне... — он сделал паузу. — В подземельях очень сыро, Элеонора. И крысы там голодные.

— Я поняла вас, милорд, — сказала Нора. Её голос был твердым, хотя колени дрожали. — У меня нет причин быть преданной Гисборну. Я преданна тому, кто гарантирует мою безопасность.

Вейзи расхохотался.

— Вот это мне нравится! Цинизм. Продажность. Вы мне подходите.

Он махнул рукой на дверь.

— Свободны. Идите работать. И смотрите в оба.

Нора вышла в коридор. Она прислонилась спиной к холодному камню и закрыла глаза.

Она была в ловушке. Гисборн знал, что она врет про родство, но ценил её ум. Он использовал её как секретаря. Шериф знал, что она врет про всё, и использовал её как шпиона.

Они оба думали, что она в их власти. Пешка, которую можно двигать по доске.

Нора открыла глаза. Она вспомнила лес. Вспомнила кинжал в сапоге. Вспомнила Робина. Она не пешка. Она — игрок, который видит доску целиком. Она будет работать на Гисборна. Она будет докладывать Шерифу (ложь или мелочи). И она будет искать способ использовать их вражду, чтобы выжить.

«Вы оба недооцениваете меня, мальчики, — подумала она, выпрямляя спину. — И это будет вашей ошибкой».

Глава 17

Библиотека замка стала её убежищем и её темницей. Запах старой кожи и пыли въелся в волосы, чернила не отмывались с пальцев.

Нора работала на износ, потому что только работа давала ей неприкосновенность.

На третий день Гисборн ворвался в комнату. Он был не один — за ним семенил писарь, бледный и трясущийся.

— Вон! — рявкнул Гай, и писарь исчез, словно растворился.

Гисборн бросил на стол перед Норой кусок пергамента. Он был грязным, мятым, с бурыми пятнами — кровь?

— Перехватили у переправы, — отрывисто бросил он. — Гонец пытался его съесть. Мои люди... убедили его выплюнуть.

Нора разгладила лист. Это был не просто текст. Это была мешанина из астрологических символов, латинских букв и цифр.

— Шифр, — констатировала она.

— Мои «мудрецы» бились над ним два часа, — Гисборн с презрением кивнул на дверь, где исчез писарь. — Говорят, это ересь или бред сумасшедшего.

Он наклонился к ней, упершись руками в стол. — Но я знаю, что это от шпиона. Внутри банды Гуда есть человек, который хочет золота больше, чем свободы. Мне нужно знать, что здесь написано. Сейчас.

Нора склонилась над текстом. Сердце стучало в горле.

Шпион. Кто?

Она начала разбирать символы. Знаки зодиака. Лев. Дева. Весы. Это месяцы? Нет. Это направления. Цифры. 1192. Год? Нет, это ссылка на псалом.

Мозг, натренированный на семинарах по палеографии, заработал. Это был шифр подстановки, основанный на церковном календаре.

«Vesper... Ad orientem... Petra Nigra...» (Вечерняя служба. На восток. Черная Скала.)

Она похолодела. Текст складывался в приговор: «Сбор у Черных Скал. Завтра на рассвете. Охрана слабая. Гуд ранен».

Это была правда. Черные Скалы — то самое место, куда Робин отправил Джона с телегой. И про рану шпион знал. Если Гисборн узнает это, он накроет их завтра на рассвете. У них нет шансов.

Она подняла глаза. Гисборн смотрел на неё с напряженным ожиданием.

— Ну? Ты видишь закономерность?

У Норы была секунда на решение. Сказать правду — и убить Робина. Сказать «не понимаю» — и Гисборн отдаст письмо кому-то еще. В Ноттингеме найдутся умники, которые разгадают шифр к вечеру. Или Гисборн начнет пытать гонца, и тот заговорит.

Нужно дать ему ответ. Неверный ответ. Но убедительный.

— Это шифр на основе молитвенника, — сказала она медленно, выигрывая время. — Смотрите. Лев — это август. Но в церковном календаре это праздник Святого Лаврентия. Она ткнула пальцем в строчку Petra Nigra (Черная Скала). — Здесь сказано Petra... Alba. Белая Скала.

— Белая Скала? — Гисборн нахмурился.

— Это старые известняковые пещеры на западе. В десяти милях отсюда.

— Да. «Сбор у Белой Скалы. На закате».

— На закате? — переспросил он. — Странно. Разбойники предпочитают рассвет, пока туман.

— Здесь использован символ Весов, — солгала Нора, не моргнув глазом. — Это равноденствие. Или вечерня. В контексте письма — это вечер.

Гисборн смотрел на пергамент, потом на неё. В его глазах боролись подозрение и желание верить. Белая Скала была логичным местом — пещеры, много выходов, удобно прятать награбленное.

— Если ты права... — он выпрямился, и в его глазах зажегся охотничий азарт. — Мы возьмем их теплыми. Пещеры — это ловушка. Стоит перекрыть два выхода, и они крысы в бочке.

— Я уверена в переводе, милорд, — твердо сказала Нора. — Символы однозначны.

Она знала, что рискует головой. Если он проверит... Но он не мог проверить сейчас. Ему нужно было действовать.

— Хорошо, — Гисборн сгреб пергамент со стола. — Я собираю людей. Мы выступаем немедленно, чтобы занять позиции до вечера.

Он остановился в дверях и посмотрел на неё.

— Если мы поймаем Гуда, Элеонора... ты получишь любую награду, какую попросишь.

Дверь захлопнулась. Нора выдохнула, чувствуя, как дрожат руки. Она отправила его на запад. Робин был на востоке. Она выиграла им сутки. Но когда Гисборн поймет, что пещеры пусты...

Вечер опустился на замок тяжелым серым одеялом. Гисборн увел гарнизон. Замок казался пустым и гулким. Нора вышла в сад, чтобы глотнуть воздуха. Ей казалось, что стены библиотеки сжимаются.

Она шла по аллее, кутаясь в шаль.

— Прекрасный вечер для прогулки, леди Элеонора.

Нора вздрогнула. Из тени беседки вышел Шериф Вейзи. Он был одет в домашний халат, отороченный мехом, и держал в руке бокал вина.

— Милорд Шериф, — она присела в реверансе. — Я не заметила вас.

— Я стараюсь быть незаметным, — ухмыльнулся он. — В отличие от нашего дорогого Гая, который любит грохотать доспехами. Вейзи подошел ближе. — Слышал, вы помогли ему с письмом. Расшифровали послание.

— Да, милорд. Я просто выполняла свою работу.

— Белые Скалы, — задумчиво произнес Шериф. — Интересный выбор. Гисборн умчался туда, как гончая за зайцем.

Он посмотрел на неё. Его водянистые глазки не улыбались. — Знаете, что странно, Элеонора? Мои люди... другие люди... слышали слухи в тавернах. Говорят, видели телегу, похожую на украденную, совсем в другой стороне. У Черного брода.

Сердце Норы пропустило удар.

— Слухи часто лживы, милорд. А письмо было написано рукой шпиона. Документ надежнее сплетен.

— Возможно, — согласился Вейзи. — А возможно, шпион ошибся. Или... переводчик.

Он сделал глоток вина, не сводя с неё глаз. — Я не стал останавливать Гая. Пусть прокатится. Проветрится. Если он привезет Гуда — отлично. Если вернется пустым... что ж. Это будет его провал.

Он наклонился к её уху. — Но если окажется, что Гуд был у Черного брода... у меня возникнут вопросы к вашему знанию латыни, миледи. Очень серьезные вопросы.

Он отстранился и улыбнулся — широко, фальшиво.

— Доброй ночи, Элеонора. Спите крепко. Пока можете.

Шериф пошел прочь, шаркая туфлями по гравию. Нора осталась стоять в темноте.

Вейзи знал. Или догадывался.

Он не остановил Гисборна, потому что хотел его унижения. Но он взял Нору на карандаш. Теперь её жизнь зависела от того, насколько быстро Робин сможет исчезнуть.

Если Гисборн вернется ни с чем, а Вейзи предъявит доказательства, что лагерь был в другом месте... Нору обвинят в измене.

«Беги, Робин, — мысленно крикнула она в темноту. — Беги быстро. Потому что я поставила на тебя всё».

Глава 18

Два дня в замке прошли в липком тумане ожидания.

Нора работала в библиотеке, переводила письма, улыбалась Вейзи, когда тот проходил мимо, шурша своими мантиями.

Она играла роль идеально. Но внутри неё была натянутая струна, которая звенела от каждого громкого звука.

Гисборн не возвращался. Нора надеялась, что её ложь сработала. Что он ищет призрак лагеря у Белых скал, пока Робин и остальные уходят всё дальше на север.

На третий день, ближе к закату, затрубили рога. Звук был не тревожным, а торжествующим.

Нора стояла у окна башни и видела, как открываются ворота. Во двор въезжал отряд. Солдаты выглядели уставшими, лошади были в мыле, но на лицах людей играли улыбки победителей. Во главе ехал Гисборн. Он снял шлем, его черные волосы были мокрыми от пота, но глаза горели триумфом. А за ним ехала телега. На телеге стояла железная клетка. Внутри, скованный по рукам и ногам, сидел человек. Капюшон был сорван. Лицо в кровоподтеках, губа разбита. Рубаха разодрана в клочья, открывая свежие и старые шрамы.

Робин.

Нора вцепилась в подоконник так, что ногти хрустнули.

«Нет. Нет, нет, нет. Этого не может быть. Я же отправила их в другую сторону!»

Гисборн спешился. Он подошел к клетке и ударил по прутьям рукоятью меча.

— Приехали, Гуд. Добро пожаловать домой.

Робин медленно поднял голову. Он сплюнул кровь на брусчатку двора и ничего не ответил. — Миледи! — в комнату ворвалась служанка, возбужденная новостью. — Поймали! Волчьего Голову поймали! Милорд Гисборн зовет всех во двор!

Нора заставила себя отпустить подоконник. Её руки дрожали. Ей нужно спуститься. Ей нужно играть роль. Если она покажет страх или горе — Вейзи поймет всё.

Она накинула на плечи шаль, скрывая дрожь, и вышла.

Двор был заполнен людьми. Солдаты, слуги, кухарки — все хотели посмотреть на легенду в цепях. Шериф Вейзи уже стоял на крыльце, потирая руки.

— Гай! — крикнул он. — Ты все-таки сделал это! Я почти готов простить тебе твою заносчивость.

Гисборн поднялся по ступеням, на ходу стягивая перчатки.

— Он был не у Белых скал, — громко сказал он, и его взгляд нашел в толпе Нору. — Наш «переводчик» ошибся. Но мои следопыты нашли свежий след у старой переправы. Они не успели уйти далеко.

Нора похолодела. Гисборн знал, что она соврала? Или списал это на ошибку?

Он подошел к ней. От него пахло потом, лошадьми и кровью.

— Леди Элеонора, — сказал он с ледяной улыбкой. — Пойдемте. Я хочу, чтобы вы поздоровались со старым знакомым.

Он взял её под руку — жестко, властно — и повел к клетке.

Толпа расступилась. Они подошли вплотную. Робин сидел на полу клетки, прислонившись к прутьям. Цепи на его руках и ногах были короткими, заставляя его горбиться.

— Смотри, Гуд, — сказал Гисборн, указывая на Нору. — Узнаешь леди?

Робин медленно поднял глаза. Он увидел её. Чистую. В дорогом синем бархате. С высокой прической. Рядом с Гисборном, который держал её под руку, как свою собственность. В его глазах не было удивления. Только темная, жгучая ненависть. И презрение. Он смотрел на неё как на грязь под ногами.

— Узнаю, — хрипло сказал он. Его голос был сорван. — Шлюха в шелках. Тебе идет, Нора. Цена предательства всегда хорошо выглядит.

Нора почувствовала, как краска отлила от лица.

— Я не... — начала она, но Гисборн сжал её локоть, заставляя замолчать.

— Осторожнее со словами, Гуд, — усмехнулся Гай. — Леди Элеонора помогла нам больше, чем ты думаешь. Она многое рассказала о твоем лагере. О твоей ране. О твоих страхах.

Это была ложь. Гисборн специально вбивал клин. Он хотел сломать Робина, показав, что его предали. И это сработало. Робин перевел взгляд на Гая, потом снова на Нору.

— Я должен был убить тебя в первый день, — тихо сказал он ей. — Моя ошибка. Последняя.

— Уведите его! — скомандовал Вейзи, которому наскучила драма. — В нижние темницы. Цепи к стене. И никакой еды. Я хочу, чтобы он был голодным, когда мы повесим его на празднике Святого Луки. Через два дня.

Солдаты поволокли Робина прочь. Он не сопротивлялся, только хромал сильнее обычного. Нора смотрела ему вслед. Он считал её предательницей. И он был прав. Она сдала его рану. Она жила в замке врага. Но она не сдала его лагерь. Гисборн нашел их сам. Но Робин этого не знал. Для него она была Иудой в юбке.

— Ну что, миледи? — Гисборн повернулся к ней. — Ваш «призрак» пойман. Теперь вы можете спать спокойно.

— Да, милорд, — выдавила Нора. Её горло пересохло. — Теперь я буду спать спокойно.

Ночью Нора не спала. Она мерила шагами комнату. Два дня. У неё есть два дня до казни. Робин в нижних темницах. Это глубоко под землей. Охрана усилена. Ключи у тюремщика. Она одна. У неё нет оружия (кинжал в сапоге — это смешно против гарнизона). У неё нет союзников. Но она не могла позволить ему умереть, думая, что она его предала. И она не могла жить дальше, зная, что её бездействие убило его. Нора подошла к окну. Она вспомнила урок Робина. «Жалость убивает. Ты сталь». Сейчас ей нужна была не сталь. Ей нужна была хитрость. Ей нужно спуститься в темницу. Поговорить с ним. И, если получится, вытащить его. Но как?

Взгляд упал на столик с вином и поднос с остатками ужина. В замке пили все. И тюремщики тоже. А у неё были... знания. Она знала, какие травы (из сада лекаря) могут вызвать сон. Или понос. Или смерть.

Нора решительно подошла к двери и проверила засов. Игра перешла на новый уровень. Теперь она играла не за себя. Она играла ва-банк.

Глава 19

Ночь опустилась на замок Ноттингема, душная и беззвездная.

Нора стояла у зеркала, застегивая темный плащ поверх платья. Её руки не дрожали — для дрожи не было времени. Она понимала: она ходит по лезвию. Гисборн вернулся с победой, но он не нашел лагерь у Белых скал, куда она его направила. Он нашел их у переправы случайно. Пока он упивается триумфом, он не задает вопросов. Но завтра, когда эйфория спадет, он спросит себя: почему «переводчик» ошибся? Почему указал в противоположную сторону? Её легенда трещала по швам. Вейзи уже подозревал её. Гисборн начнет подозревать с минуты на минуту. Ей нужно бежать. Но бежать одной в лес, не зная дорог, без оружия и навыков — это медленное самоубийство.

Ей нужен проводник. Ей нужен Робин.

Она спрятала во внутренних карманах плаща флягу с водой (в которую добавила немного вина для крепости и сахара для энергии) и кусок хлеба, завернутый в тряпицу. Ей нужно было спуститься в ад. Нижние темницы находились под Северной башней. Вход охраняли двое стражников, лениво кидающих кости на перевернутый бочонок. Увидев Нору, они вскочили, хватаясь за алебарды.

— Стоять! Сюда нельзя, миледи. Приказ Шерифа. К Волчьему Голове никого не пускать. Нора выпрямилась, приняв самый высокомерный вид, на который была способна. Она вспомнила уроки истории: с челядью говорят либо через губу, либо золотом.

— Я здесь по личному поручению милорда Гисборна, — отчеканила она ледяным тоном. — Пленник должен быть допрошен. Милорд полагает, что он спрятал часть награбленного золота, о котором не сказал на дыбе. И милорд считает, что женская хитрость развяжет ему язык быстрее, чем ваши клещи.

Стражники переглянулись. Они знали, что леди Элеонора — новая фаворитка Гисборна, которую он поселил в башне. Ссориться с ней было опасно.

— У нас нет письменного приказа, — неуверенно протянул старший.

Нора достала из кошелька золотую монету и небрежно подбросила её в воздухе. Блеск золота в свете факела сделал свое дело.

— А у меня нет времени ждать, пока вы вспомните грамоту, — она бросила монету стражнику. — Открывай. Я буду недолго. Если Гисборн узнает, что вы мешали мне вернуть его золото...

Угроза повисла в воздухе. Стражник поймал монету, алчно оскалился и потянулся к ключам. Дверь со скрипом отворилась, пахнуло гнилью, сыростью и безнадежностью.

Нора шагнула в темноту.

Внизу было холодно, как в склепе. Стены сочились влагой. Где-то ритмично капала вода, отмеряя секунды до рассвета.

Робин был в самой дальней камере. Он висел на цепях, прикованных к стене. Руки вывернуты вверх, ноги едва касались грязного пола. Его рубаха была изодрана в клочья, на груди и плечах виднелись свежие кровоподтеки и старые шрамы. Голова опущена на грудь.

Нора подошла к решетке. Тюремщик (вонючий старик без половины зубов) отпер замок, косясь на её бархат.

— Я буду снаружи, миледи. Если этот пес дернется — кричите.

— Оставь нас, — приказала Нора, не глядя на него.

Когда тяжелая дверь захлопнулась, Робин медленно поднял голову. Сквозь спутанные, слипшиеся от крови волосы на неё смотрел один глаз — второй заплыл от удара.

Он увидел её. В дорогом плаще. Чистую. Ухоженную. Его разбитые губы скривились в усмешке, от которой у Норы застыла кровь.

— Пришла посмотреть на свою работу, Элеонора? — прохрипел он. Голос был похож на скрежет камней. — Красивое платье. Цвет предательства тебе к лицу.

Нора подошла ближе. Её сердце сжалось. Видеть его таким — сломленным, но не покоренным — было физически больно.

— Робин, — прошептала она. — Послушай меня.

— Я слушал тебя в лесу, — перебил он. — Я верил тебе. А ты продала нас за теплую ванну и место в постели Гисборна.

— Я не продавала вас! — зашипела она, нервно оглядываясь на дверь. — Я отправила Гисборна к Белым скалам! В другую сторону! Я выиграла вам сутки!

— Да что ты? — он сплюнул кровью ей под ноги. — А меня поймали у переправы. Мои люди мертвы, Нора. Джон ранен. И все потому, что ты указала им, где нас искать.

— Я не знала про переправу! — у Норы дрогнул голос, но она взяла себя в руки. — Я думала, вы ушли на север! Я спасала тебя, как могла. Я рисковала головой, меняя шифр!

Робин рванулся в цепях, металл звякнул.

— Лгунья. Уходи. Я хочу сдохнуть без твоего запаха в носу.

Нора достала флягу.

— Пей, — она поднесла горлышко к его губам. — Здесь вода с вином и сахаром. Он отвернул голову.

— Я не возьму ничего из твоих рук. Может, там яд.

— Если бы я хотела тебя убить, я бы оставила тебя здесь гнить! — она жестко схватила его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Пей! Тебе нужны силы, чтобы бежать, а не чтобы играть в гордость!

Он посмотрел ей в глаза. В них было столько решимости и страха, что он замер.

Он сделал глоток. Потом еще один. Жадно, давясь.

— Хлеб, — она сунула ему кусок в рот. — Жуй.

Пока он ел, она шептала, быстро, сбивчиво:

— Казнь послезавтра. На площади. Я найду способ. Я вытащу тебя.

Он проглотил хлеб.

— Зачем? — спросил он тихо, глядя на неё с недоверием. — Зачем тебе это? Ты в безопасности. Ты леди. Гисборн ест с твоей руки. Зачем рисковать головой ради смертника?

Нора посмотрела на него жестким взглядом.

— Безопасность? — она горько усмехнулась. — Это иллюзия. Моя ложь о шифре... Гисборн скоро поймет, что я водила его за нос. Вейзи уже копает под меня. Это вопрос дней, когда они решат, что я больше не полезна, и отдадут меня палачу.

Она наклонилась ближе, шепча прямо ему в лицо:

— Я сижу на пороховой бочке, Робин. Замок — это ловушка. И я не знаю, как выжить в лесу одной. Ты знаешь. Ты — мой билет на свободу. Я вытащу тебя из этой клетки, а ты спрячешь меня так, чтобы Вейзи никогда меня не нашел. И поможешь мне найти путь домой.

Она сжала его руку в кандалах.

— Это не благотворительность. Это обмен. Моя свобода на твою жизнь. Согласен?

Робин смотрел на неё долго. В его единственном открытом глазу что-то дрогнуло. Лед треснул. Он увидел не влюбленную дурочку и не предательницу. Он увидел партнера. Того, кто мыслит категориями выживания, как и он.

— Согласен, — хрипло выдохнул он. — Если вытащишь меня... я выведу тебя.

Скрипнула дверь. Тяжелые шаги. Гисборн. Нора отпрянула от Робина, пряча флягу в складках плаща.

Гай вошел в камеру, за ним — два стражника с факелами.

Увидев Нору, он остановился. Его лицо потемнело от гнева.

— Что вы здесь делаете? — его голос был тихим и опасным. — Я не давал разрешения на посещение.

Нора выпрямилась. Её мозг работал на пределе. Если он поймет, что она пришла помочь — конец обоим. Ей нужно сыграть. Сыграть жестокость, чтобы защитить свою легенду.

Она повернулась к Робину и со всего размаха ударила его по лицу.

Звук пощечины эхом отразился от каменных стен. Голова Робина мотнулась, кровь брызнула на её перчатку.

— Я пришла спросить, где фамильные кольца, которые вы украли у моего отца! — закричала Нора, и в её голосе была истерика оскорбленной аристократки. — Где они?! Отвечай, животное! Ты сгниешь здесь, но сначала вернешь мне мое наследство!

Она снова замахнулась, но Гисборн перехватил её руку.

— Элеонора, довольно.

— Нет! — она вырвалась, разыгрывая безумие. — Он смеется надо мной! Он сказал, что проиграл их в кости! Я хочу, чтобы ему было больно!

Гисборн посмотрел на неё, потом на Робина. Робин сплюнул кровь и посмотрел на Гая с кривой ухмылкой. Он понял игру.

— Твоя леди горяча, Гисборн, — прохрипел он. — Жаль, что кольца ей не помогут купить мозги. Я их пропил в первой же таверне.

Лицо Гисборна исказилось. Он ударил Робина кулаком в живот. Робин согнулся, повиснув на цепях, хрипя от боли. Гай повернулся к Норе.

— Выведите её, — приказал он стражникам, не глядя на неё. — И проводите в покои. Я поговорю с леди позже. О нарушении приказов.

Стражник схватил Нору под руку.

— Идемте, миледи.

Она бросила последний взгляд на Робина.

Он висел на цепях, ловя ртом воздух. Но сквозь боль он едва заметно кивнул ей.

Он принял сделку.

Нора позволила увести себя, всхлипывая (теперь уже притворно). Она выиграла ему время. И она заключила контракт с дьяволом, чтобы спастись от демонов. Теперь осталось самое сложное: выполнить свою часть сделки и не умереть в процессе.

Глава 20

Утро началось с головной боли и запаха гари — во дворе замка смолили бочки для праздника. Для казни.

Нора сидела перед зеркалом, пока служанка затягивала шнуровку. Вчерашний спектакль в темнице вымотал её, но дал результат: Гисборн поверил в её истерику. Теперь нужно было сделать следующий шаг. Когда Гай зашел к ней перед завтраком, она сидела у окна, перебирая четки (найденные в шкатулке). Она выглядела бледной, смиренной и немного фанатичной.

— Милорд, — она не подняла глаз. — Я прошу прощения за вчерашнюю... вспышку. Гнев затмил мой разум.

— Забудьте, — отмахнулся Гисборн. — Я понимаю. Потеря фамильных драгоценностей кого угодно выведет из себя.

— Я хочу пойти в храм, — тихо сказала Нора. — В городскую церковь Святой Марии. Мне нужно исповедаться и поставить свечу. И... мне нужен свежий воздух. Стены давят. Гисборн нахмурился.

— В городе небезопасно. Народ взбудоражен поимкой Гуда.

— Я буду под вуалью. И с вашей охраной. Прошу вас, Гай. Если я останусь здесь сегодня, я сойду с ума.

Он посмотрел на неё. Использование его имени (без титула) и этот беззащитный вид сработали. Ему льстило, что она просит, а не требует.

— Хорошо. Возьмите четырех солдат. И не задерживайтесь.

Рынок Ноттингема гудел как растревоженный улей. Люди толкались, кричали, торговались. В воздухе висел тяжелый запах нечистот, жареного лука и немытых тел.

Нора ехала на лошади, окруженная четырьмя солдатами в черных плащах. Лицо её скрывала плотная вуаль, но она чувствовала взгляды толпы. Ненависть. Страх. Для этих людей она была одной из «них» — госпожой из замка, которая живет за счет их налогов. «Смотрите, — думала она, сканируя толпу сквозь кружево. — Смотрите и запоминайте. Я не та, кем кажусь».

Ей нужны были «Веселые ребята». Она знала, что они не бросят Робина. Они должны быть здесь, искать способ вытащить его. Или хотя бы увидеть его в последний раз.

Она спешилась у церкви, но не вошла внутрь.

— Мне нужно купить лаванды, — капризно заявила она начальнику стражи. — Запах в этом городе невыносим.

— Миледи, мы должны...

— Вы должны охранять меня, а не указывать! — она повысила голос, привлекая внимание.— Я хочу пройтись по рядам. Отойдите на два шага, от вас разит элем и потом!

Солдаты, привыкшие к причудам знати, скривились, но отступили, образовав вокруг неё свободное пространство.

Нора шла вдоль прилавков. Ткани. Рыба. Гнилые овощи.

И тут она увидела его. У телеги с мешками муки стоял человек в надвинутом капюшоне. Он спорил с торговцем, изображая пьяного крестьянина. Грязный, сгорбленный. Но Нора узнала руки. И манеру дергать плечом. Мач.

Сердце забилось в горле. Она направилась прямо к нему. Стражники лениво двинулись следом.

— Эй, ты! — крикнула она, указывая на Мача хлыстом. — Уйди с дороги, пьяница!

Мач поднял голову. Под грязью и щетиной его глаза расширились. Он узнал её. И его рука мгновенно скользнула под лохмотья — к ножу. Он считал её предательницей. Он был готов убить её прямо здесь, посреди рынка, и умереть сам.

Нора должна была действовать быстро.

Она «случайно» споткнулась о камень и выронила кошелек. Монеты рассыпались по грязи, прямо под ноги Мачу.

— Ох! Мое золото! — вскрикнула она. — А ну, собирай, животное!

Мач замер.

— Собирай! — визжала она, топнув ногой, разыгрывая истеричную богачку. — Или я прикажу выпороть тебя!

Стражники заржали, наблюдая за сценой. Им было весело смотреть, как леди унижает смерда. Они не подошли ближе, считая ситуацию безопасной.

Мач медленно, с ненавистью глядя на неё исподлобья, опустился на колени и начал собирать монеты. Нора наклонилась к нему, якобы проверяя, не украдет ли он чего. Её лицо оказалось рядом с его ухом.

— Робин жив, — прошептала она на английском, очень быстро и тихо. — Темница Северной башни. Я вытащу его.

Мач застыл с монетой в руке.

— Ты его продала, — прошипел он одними губами, не поднимая головы. — Сука.

— Я спасла вас от засады у Белых скал, идиот, — так же тихо ответила она, громко добавив: — Живее! Каждую монету! — И снова шепотом: — Он согласился на сделку. Мне нужны вы. Завтра вечером. В замок привезут вино для пира.

Мач поднял на неё глаза. В них было недоверие, смешанное с надеждой.

— Вино?

— Три телеги из аббатства. На закате. Спрячьтесь внутри бочек или под ними. Я открою боковую калитку у кухни. Ключ у меня будет.

— Если это ловушка... — начал Мач. — То вы умрете, а Робина повесят. У тебя нет выбора, Мач. Как и у меня.

Она выпрямилась, выхватывая у него собранные монеты.

— Вон отсюда! — крикнула она, брезгливо вытирая руку о плащ. — Чтобы духу твоего здесь не было!

Она развернулась к стражникам, надевая маску высокомерия. — Идемте в церковь. У меня испортилось настроение. Этот город кишит крысами.

Стражники сомкнули строй, оттесняя толпу. Нора не оглянулась. Но краем глаза она видела, как «пьяный крестьянин» исчез в переулке, двигаясь на удивление трезво и быстро.

Она передала послание. Теперь обратного пути не было. Завтра на закате в замок въедет Троянский конь в виде бочек с вином. И ей нужно было сделать самое сложное — достать ключ от темницы и не попасться Гисборну, который сегодня вечером наверняка захочет проверить свою «секретаршу».

Нора сжала четки в руке.

«Боже, если ты есть, — подумала она, входя под своды храма. — Прости меня за то, что я собираюсь сделать. И помоги мне не облажаться»

Глава 21

Вечер перед казнью в замке был пропитан нервным, лихорадочным весельем.

— Проходите, Элеонора, — Гисборн стоял у окна, глядя на строящийся эшафот.

Он был без дублета, в одной рубашке, расстегнутой на груди. В руке он держал кубок. Нора вошла. На ней было то самое синее платье. Корсет сжимал ребра, помогая держать осанку и скрывать дрожь. В широком рукаве платья был спрятан свернутый в трубочку лист пергамента. На нем, почерком, идеально копирующим размашистые буквы Гисборна, было написано: «Пропустить подателя сего и груз вина для кухни без досмотра. Личный приказ. Г. Г.» Ей не хватало только одного. Печати.

— Вы хотели меня видеть, милорд?

— Я хотел видеть женщину, которая завтра разделит со мной триумф, — он повернулся. Его глаза блестели от вина и азарта. — Садитесь.

На столе, среди карт и счетов, лежал его перстень-печатка. Тяжелый, золотой, с гербом Гисборнов. Он снял его, чтобы вымыть руки, и забыл надеть.

Сердце Норы пропустило удар. Вот он. Ключ от ворот. Гисборн налил ей вина.

— За победу, — он чокнулся с её кубком. — Завтра этот город поймет, кто здесь настоящий хозяин. А я... я получу то, что мне причитается.

Он подошел к ней, нарушая личное пространство.

— Ты знаешь, о чем я, Элеонора? Ты играла со мной неделю. Загадки, переводы, взгляды. Но завтра игры кончатся. Завтра ты перестанешь быть гостьей.

Нора сделала глоток, чтобы смочить пересохшее горло.

— И кем я стану?

— Хозяйкой, — просто сказал он. — Моей. Ты умна, красива и жестока. Мы — хорошая пара. Я устал от глупых гусынь. Мне нужна волчица.

Он поставил кубок и взял её за плечи.

— Завтра, когда голова Гуда упадет в корзину, ты будешь стоять рядом со мной. А вечером... вечером ты заплатишь свой долг за спасение.

Он наклонился к её губам. Нора не отстранилась. Она знала: сейчас или никогда.

— Гай, — прошептала она, упираясь ладонями ему в грудь. — Не сейчас.

— Почему?

— Я дала обет. Обет мести. Пока убийца моей чести жив, я не могу принадлежать мужчине. Гисборн замер.

— Мести?

— Пока он дышит, я чувствую себя грязной. Подари мне его смерть, Гай. И тогда я буду твоей.

Гисборн смотрел на неё с восхищением. Одержимость местью возбуждала его больше, чем покорность.

— Договорились, — хрипло сказал он. — Завтра.

Он все же поцеловал её — жадно, властно. Нора ответила, вкладывая в поцелуй все свое мастерство.

Пока он был увлечен, она слепо шарила рукой по столу за его спиной. Пальцы наткнулись на холодный металл кольца. Она сжала его в кулаке.

— Мне нужно... мне нужно налить еще вина, — выдохнула она, разрывая поцелуй и отступая к столу.

— Я сам, — он потянулся к кувшину.

— Нет, сидите, — она мягко толкнула его в кресло. — Позвольте мне поухаживать за вами, милорд.

Гисборн, расслабленный обещанием и вином, откинулся назад, наблюдая за ней. Нора встала спиной к нему, якобы наливая вино. Ее руки двигались молниеносно. Она вытащила пергамент из рукава. Положила его на край стола. Рядом стояла оплывшая свеча. Воск был мягким, горячим. Она прижала печатку к воску, капнувшему на бумагу. Нажала. Герб отпечатался четко. Она свернула пергамент и сунула его обратно в рукав. Печатку положила на место — ровно туда, где она лежала. Вся операция заняла пять секунд.

Она повернулась к нему с кубком в руке.

— Ваше вино, милорд.

Гисборн взял кубок, касаясь её пальцев. Он ничего не заметил.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Я волнуюсь перед завтрашним днем. Никогда не видела казни.

— Тебе понравится, — усмехнулся он. — Это... очищает.

— Мне нужно идти, Гай. Мне нужно помолиться. Чтобы всё прошло гладко.

Он кивнул, отпуская её.

— Иди. Но помни: завтра ты от меня не сбежишь.

Нора вышла в коридор. Едва дверь закрылась, она прижалась к стене, чувствуя, как пот течет по спине под корсетом.

У неё был приказ с печатью Гисборна. Она передаст его Мачу (через подкупленного мальчика-слугу). Завтра повозка с вином въедет в замок без досмотра. Внутри бочек будут не вино, а мечи и люди. Она сделала это. Она обманула дьявола в его собственной спальне.

Но впереди была ночь. И казнь. И хаос, который она собиралась устроить.

Глава 22

Утро казни выдалось предательски ясным.

Небо над Ноттингемом сияло той пронзительной, равнодушной голубизной, которая бывает только поздней осенью, когда воздух становится прозрачным и звенит от холода. Природа словно насмехалась над тем, что должно было произойти на камнях городской площади.

Нора стояла у окна, пока служанка затягивала шнуровку на спине.

— Туже, — скомандовала она, глядя на свое бледное отражение. — Еще туже.

Корсет впился в ребра, перехватывая дыхание, но это было необходимо. Ей нужен был этот жесткий каркас, чтобы не рассыпаться на куски от страха.

Она выбрала платье темно-бордового цвета — цвета густого вина или запекшейся крови. Если сегодня все пойдет не так, пятна на нем будут не видны.

В дверь постучали.

Гай Гисборн вошел без приглашения. Он был великолепен и страшен в своем парадном доспехе — черная вороненая сталь с серебряной гравировкой. Он выглядел как бог войны, сошедший на землю, чтобы принять жертву.

— Пора, Элеонора, — сказал он, и в его голосе звучало торжество хищника, загнавшего добычу. — Народ ждет. Принц прислал своего представителя. Сегодня мы поставим точку в этой истории.

Нора повернулась к нему. Её руки, спрятанные в широких рукавах, сжались в кулаки так, что ногти вонзились в ладони.

— Я готова, милорд.

Балкон замка нависал над главной площадью, как ложа в театре.

Внизу колыхалось море голов. Тысячи людей пришли посмотреть, как умрет легенда. Толпа гудела глухим, низким звуком, похожим на рокот прибоя перед штормом. Здесь были и те, кто ненавидел Робина, и те, кто молился за него, но страх объединял их всех.

В центре площади возвышался эшафот, сколоченный из свежих досок. Плаха, корзина для головы и палач в черной маске, опирающийся на огромный топор.

Шериф Вейзи уже сидел в кресле, укутанный в меха, несмотря на солнце. Он жевал засахаренный фрукт, и сок стекал по его подбородку.

— Прекрасный день, — прочавкал он, заметив Гисборна и Нору. — Идеальный для правосудия. Вы не находите, леди?

Нора не ответила. Она подошла к каменным перилам, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Её взгляд лихорадочно сканировал двор замка и ворота.

«Где вы? Пожалуйста, только не опоздайте».

Тяжелые створки ворот со скрипом отворились. Во двор въехала телега, запряженная двумя клячами. Она была гружена огромными винными бочками. На козлах сидел сгорбленный возница, замотанный в грязный шерстяной шарф так, что видны были только глаза. Мач.

Сердце Норы пропустило удар, а потом забилось в бешеном ритме, отдаваясь звоном в ушах.

Стражники у ворот скрестили алебарды, преграждая путь. Начальник караула подошел к вознице, что-то грубо спросил. Мач протянул ему свернутый пергамент.

Гисборн, стоявший рядом с Норой, нахмурился. Он перегнулся через перила, вглядываясь вниз.

— Что это? — его голос стал резким. — Я не заказывал поставок сегодня. Ворота должны быть закрыты.

У Норы похолодело внутри. Сейчас все решится.

— Это для поминок, милорд, — сказала она быстро, стараясь, чтобы голос звучал ровно и немного капризно. — Я взяла на себя смелость распорядиться. Обоз из аббатства. Я подумала, что гарнизон заслужил отпраздновать вашу великую победу достойным напитком, а не дешевым пойлом из таверны.

Гисборн повернул голову. Его глаза сузились, изучая её лицо. Секунда тянулась вечность. Он искал ложь, но видел лишь женщину, которая хочет ему угодить. Лесть сработала. Его лицо разгладилось, уголок губ дрогнул в усмешке.

— Ты предусмотрительна, — сказал он, накрывая её руку своей латной перчаткой. Холод металла обжег кожу. — Мне это нравится.

Внизу начальник караула увидел печать Гисборна, почтительно кивнул и махнул рукой.

— Пропустить! Телега проехала во двор и остановилась у самого края оцепления, недалеко от эшафота.

Нора медленно выдохнула, чувствуя, как по спине под корсетом течет струйка холодного пота. Троянский конь был внутри.

Забили барабаны. Дробь была сухой и тревожной.

Двери темницы распахнулись. Вывели Робина. Он не мог идти сам. Двое стражников волокли его под руки. Его ноги, закованные в кандалы, оставляли на камнях кровавый след. Рубаха висела лохмотьями, открывая тело, превращенное в сплошной синяк.

Толпа ахнула. Его протащили по ступеням эшафота и швырнули на колени перед плахой. Робин с трудом поднял голову. Волосы слиплись от крови и грязи, один глаз заплыл. Но второй глаз — ясный, горящий упрямым огнем — начал искать. Он нашел балкон. Нашел Гисборна в сияющих доспехах. И нашел Нору в бордовом платье. Их взгляды встретились через разделяющее их пространство. В его глазах не было мольбы. В них был немой вопрос: «Ты сделала это ради меня? Или ты пришла посмотреть, как я умру?»

Нора вцепилась в камень перил так, что пальцы побелели.

«Сейчас. Давай же, Мач. Сейчас».

Вейзи встал, разворачивая свиток с приговором.

— Именем Короля Ричарда и принца Джона! Робин из Локсли, именуемый Гудом, приговаривается к смерти.

Во дворе раздался оглушительный грохот. Одна из бочек на телеге взорвалась. Мач поджег пропитанный маслом фитиль и толкнул бочку в сторону оцепления. Пламя, жадное и яркое, взметнулось стеной. Лошади стражников взбесились, сбрасывая седоков. Строй рассыпался. Крышки остальных бочек вылетели. Из них, как черти из табакерки, выскочили люди. Маленький Джон с огромной дубиной, Уилл Скарлет с двумя короткими мечами и еще десяток бойцов.

— За Робина! — рев Джона перекрыл крики толпы.

Площадь погрузилась в хаос. Люди, воспользовавшись паникой, прорвали оцепление, мешая солдатам перегруппироваться. Гисборн замер на долю секунды, осознавая происходящее. Потом он резко повернулся к Норе. Его лицо исказилось. Маска галантного лорда слетела, обнажив звериный оскал бешенства.

— Ты! — выдохнул он. — Вино! Печать! Это ты!

Он схватил её за горло рукой в железной перчатке и впечатал спиной в каменные перила. Удар выбил из Норы весь воздух.

— Ты сука! — ревел он ей в лицо, брызгая слюной. — Я доверял тебе! Я вырежу твое лживое сердце!

Нора хрипела, беспомощно царапая металл его перчатки. Перед глазами поплыли черные круги. Она видела смерть в его глазах. Ей никто не поможет. Она одна на балконе с убийцей, которого сама же и вооружила.

Внизу, на эшафоте, Уилл уже снес голову палачу и перерубил веревки на руках Робина. Робин, шатаясь, встал. Кто-то сунул ему в руки меч. Он посмотрел наверх. И увидел. Гисборн душил Нору, перегнув её через перила. У Робина была доля секунды на выбор. Ворота были рядом. Путь к свободе открыт. Нора была той, кто жила в замке, кто носила шелка, кто, возможно, предала его сначала. Оставить её — значит спастись самому и спасти своих людей. Но он закричал. Хрипло, страшно, срывая голос:

— Уилл! Веревку! Наверх! Живо!

Уилл чертыхнулся, но сорвал с пояса моток с кошкой. Он раскрутил её и швырнул вверх.

Железный крюк со звоном ударил Гисборна в наплечник, сбив прицел, и, срикошетив, намертво вцепился в перила в полуметре от головы Норы. Гай отшатнулся от неожиданного удара, его хватка ослабла. Нора вдохнула воздух со всхлипом. Она не думала. Инстинкт самосохранения взял верх над разумом. Она перевалилась через перила, хватаясь за грубую, колючую пеньку. Платье зацепилось, ткань затрещала. Она повисла над бездной. Руки обожгло до мяса, когда она заскользила вниз. Она не спустилась — она почти упала, ударяясь о стену, но Джон, подбежавший снизу, поймал её у самой земли.

— Бежим! — заорал он, ставя её на ноги и толкая в спину.

Они рванули к воротам. Это было не героическое отступление. Это было паническое, грязное бегство.

Толпа металась, мешая солдатам стрелять. В воздухе свистели арбалетные болты.

— К решетке! — орал Робин, которого тащил Уилл. Сам он едва переставлял ноги.

Ворота начали опускаться. Медленно, со скрежетом, тяжелая железная челюсть замка закрывалась. Они проскакивали под зубьями один за другим.

Нора, спотыкаясь в разодранном платье. Уилл с полуживым Робином. Джон, размахивающий дубиной.

Мач бежал последним. Он отстреливался из лука, прикрывая их спины. Он был легким и быстрым, но он задержался, чтобы дать остальным лишнюю секунду. Он был уже у самого выхода. До свободы оставалось два шага.

Арбалетчик на стене выстрелил. Болт ударил Мача в спину, между лопаток. Он споткнулся, вскинул руки и упал лицом вперед. Прямо перед опускающейся решеткой. Но с внутренней стороны. Тяжелая решетка рухнула вниз с грохотом, вонзив зубья в землю в полуметре от его головы. Железный занавес упал.

— Мач! — закричал Робин. Он вырвался из рук Уилла и бросился назад, ударившись грудью о прутья. — Мач! Вставай! Ползи ко мне!

Мач поднял голову. Изо рта у него текла кровь, пузырясь на губах. Он попытался пошевелиться, протянул руку сквозь прутья к Робину, но его ноги не слушались.

— Робин... — прошептал он еле слышно.

К нему подошел Гисборн. Гай тяжело дышал. Он посмотрел на Робина через решетку. Потом перевел взгляд на Нору, которая стояла за спиной Робина, зажимая рот ладонью. В глазах Гисборна не было торжества. Только холодная, обещающая пустота. Он поднял меч. — Смотри, Гуд, — сказал он. — Смотри, Элеонора. Это цена вашего «вина».

Он вонзил меч в спину лежащего Мача. Жестко. До рукояти. Тело Мача дернулось в последний раз и обмякло. Его рука, протянутая к друзьям, упала в пыль.

Робин не закричал. Он зарычал — низким, утробным звуком раненого зверя, полного бессильной ярости. Он ударил кулаком по железу решетки так, что содрал кожу до кости. — Я убью тебя! — прохрипел он, глядя в глаза Гисборну. — Я выпотрошу тебя! Я сожгу твой дом вместе с тобой!

Гисборн вытер меч о плащ убитого.

— Бегите, крысы, — сказал он тихо. — Пока мост не подняли. Я найду вас. Всех.

Джон схватил Робина за шкирку и рывком, силой оторвал от решетки.

— Ему конец! Уходим, Робин! Стража на стенах! Нас сейчас перестреляют как уток!

Они побежали. Не в лес, а прочь от смерти. Нора бежала, задыхаясь, путаясь в тяжелых юбках, которые теперь казались кандалами. Она сорвала подол, чтобы освободить ноги, но ткань не поддавалась. Легкие горели огнем. Каждый вдох был соленым от слез и пота. Она не оборачивалась. Она знала, что там, за спиной, Гисборн стоит над телом Мача. Она знала, что этот звук — влажный, чавкающий звук стали, входящей в живое тело, — останется с ней навсегда. Как и взгляд Мача. Он умер из-за её плана. Из-за её «вина».

Они вломились в чащу, когда подъемный мост начал подниматься, отрезая замок от остального мира. Лес принял их — темный, холодный и равнодушный.

Нора споткнулась о корень и упала на колени, раздирая кожу. Она хотела остаться лежать. Просто лежать и выть. Но Уилл Скарлет, пробегавший мимо, схватил её за руку и дернул вверх. Грубо. Больно.

— Вставай! — рявкнул он. — Хочешь сдохнуть — делай это тихо!

Она встала и побежала дальше. Она вытащила Робина из клетки. Она спасла свою шкуру. Но цена, которую она заплатила, была слишком высокой. И сдачу ей никто не вернет.

Глава 23

Лес, который раньше казался домом, теперь превратился в бесконечный, враждебный лабиринт. Ветки хлестали по лицам, словно пытаясь остановить, корни, скрытые под палой листвой, цепляли ноги.

Они бежали, но бегом это назвать было сложно. Это был исход. Исход раненых зверей, за которыми по пятам шла смерть.

Маленький Джон шел первым, прорубая путь через густой подлесок своей дубиной. Его лицо окаменело, превратившись в маску горя, которую он не имел права снять. Уилл Скарлет замыкал шествие, яростно заметая следы еловой лапой, бормоча проклятия.

В центре шла Нора. Её темно-бордовое платье, которое утром казалось броней, теперь висело грязными лохмотьями. Подол был оборван, ноги в порванных чулках сбиты в кровь. Дорогие туфли она потеряла еще на мосту, и теперь каждый шаг босиком по холодной земле отдавался острой болью, но она её не чувствовала. Страх и вина заглушали всё. Робин висел на её плече. Он был невыносимо тяжелым, горячим и мокрым от липкого, болезненного пота. Его дыхание вырывалось из груди со свистом и хрипом, тело сотрясала крупная дрожь.

— Стой... — прохрипел он, когда его ноги подогнулись на склоне оврага. — Джон...

Гигант обернулся. В его глазах стояли непролитые слезы.

— Нам нельзя останавливаться, Робин. Гисборн пустит собак. Мы еще слишком близко.

— Я... все, — Робин сполз с плеча Норы и рухнул на землю, прислонившись спиной к шершавому стволу дуба. Его голова безвольно упала на грудь.

Нора опустилась рядом на колени. Её руки тряслись так сильно, что она сцепила их в замок, до боли вжимая ногти в кожу.

— У нас нет воды, — сказала она, и её голос прозвучал чужим, скрипучим.

Фляга осталась в замке, в другой жизни.

— Оставьте меня, — Робин не открывал глаз. Голос был сухим, ломким, как старая ветка. — Дайте мне лук. Я задержу их.

Джон подошел и навис над ним, огромный и страшный в своем горе.

— Хватит с нас трупов на сегодня. Никто никого не оставит. Он посмотрел на Нору. — Посмотри его раны. Он теряет кровь.

Нора кивнула. Она заставила себя сделать вдох. Выдох. Отключить эмоции. Забыть про лицо Мача за решеткой. Забыть про Гисборна с окровавленным мечом. Только механика. Выживание.

— Мне нужно снять это, — она потянула за остатки его льняной рубахи. Ткань присохла к ранам.

Робин дернулся, его тело выгнулось дугой, челюсти сжались так, что побелели скулы, но ни звука не вырвалось. Он терпел. Когда она обнажила его торс, Уилл отвернулся, закрыв лицо рукой. Спина и грудь Робина были сплошным кровавым месивом. Следы кнута, ожоги от факелов, глубокие порезы от кандалов. На боку зияла рваная рана — след от падения или удара.

В замке, в полумраке темницы, Нора не видела всего масштаба. Сейчас, при безжалостном свете дня, это выглядело как карта пыток.

— Господи, — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Не поминай его, — буркнул Робин сквозь зубы. — Его здесь нет.

Нора оторвала полосу от платья.

— Будет больно.

Робин открыл глаза. В них была тьма. Пустая, черная дыра вместо взгляда. Он молчал. Только дыхание со свистом вырывалось из груди.

Нора начала обрабатывать раны. Ткань впитывала кровь. Робин смотрел в одну точку — в кроны деревьев. Его рука, лежащая на земле, сжалась в кулак так, что побелели костяшки. Он впился ногтями в корни, сдирая кожу, но, казалось, не замечал этого.

— Мач, — выдохнул он. Одно слово. Тихое, как шелест листвы. Нора замерла.

— Он прикрыл нас.

Робин не ответил. Он закрыл глаза. Его лицо исказила судорога, словно от удара под дых.

В голове стояла сцена у ворот. Падающее тело. Блеск меча Гисборна. И решетка, разделившая их навсегда.

Робин ударил кулаком по земле. Раз. Другой. Глухо, яростно, бессмысленно.

— Я вытащил его из-под Акры, — прохрипел он, не открывая глаз. — Чтобы он сдох здесь? Из-за меня?

Нора положила руку на его плечо. Он дернулся, сбрасывая её прикосновение.

— Не трогай.

— Робин...

— Я должен был остаться там! — он попытался сесть, но боль пригвоздила его обратно. Он зарычал сквозь зубы. — Зачем ты меня вытащила? Я не стою его жизни!

Джон шагнул вперед, но Нора остановила его взглядом. Она наклонилась к самому лицу Робина.

— Потому что ты живой, — сказала она жестко. — А он мертв. Не смей плевать на его жертву. Ты будешь жить. И ты будешь мстить.

Робин замер. Он смотрел на неё тяжелым, налитым кровью взглядом. В нем не было благодарности. В нем была только боль и обещание смерти. Он отвернулся.

— Зашивай, — бросил он коротко. — И молчи.

Она работала молча. Робин лежал, глядя в пустоту. По его щеке скатилась одна слеза, которую он тут же зло стер плечом.

— Джон, — сказала Нора, завязав узел. — Тащи его. Он не дойдет.

Гигант поднял Робина на руки, легко, как ребенка. Тот не сопротивлялся. Он просто закрыл глаза, отвернувшись к груди друга, пряча лицо от мира. Сломленный вожак, потерявший часть своей стаи.

Нора шла следом. Вечером, когда они укрылись в тесной земляной норе, и Робин забылся тяжелым, полным стонов сном, она села у входа. Она посмотрела на свои руки. Кровь, грязь, остатки бархата. Под ногтями земля. Она не плакала. Слезы кончились там, на балконе. Внутри была только пустота. И понимание: она больше не гостья в этом мире. Она — соучастница. Она привела смерть в их дом, но она же и вывела их из огня. Теперь ей придется идти до конца, какой бы страшной ни была дорога.

Глава 24

Ночь в барсучьей норе была душной и пахла сырой землей.

Робин метался в бреду. Его тело горело, кожа была сухой и горячей, как камень на солнцепеке. Раны воспалились. Он стонал, выкрикивая имя Мача, потом переходил на арабский, потом звал кого-то из прошлой жизни. Нора сидела рядом, меняя мокрые тряпки на его лбу. Воды было мало — Джон набрал немного в ручье, но она была мутной. Каждый раз, когда Робин стонал, у Норы внутри что-то обрывалось. Она смотрела на его лицо — заострившееся, серое, покрытое испариной.

«Не умирай, — шептала она, сжимая его горячую руку. — Только не сейчас. Ты обещал мне месть. Ты обещал выжить».

Утром лихорадка немного отступила, но оставила после себя слабость. Робин едва мог стоять.

— Нам нужно идти, — прохрипел он, опираясь на Джона. — К Старому Дубу. Там должны быть наши.

Переход занял три часа, которые показались вечностью.

Когда они вышли на поляну у огромного, расколотого молнией дуба, их встретила тишина. У костров сидели люди. Человек десять. Грязные, напуганные, злые. Среди них возвышался брат Тук. Увидев Робина, которого почти тащил Джон, и Нору в лохмотьях, разбойники вскочили.

— Живы! — крикнул кто-то.

— А где Мач? — спросил другой. — Где обоз?

Робин отпустил плечо Джона. Он попытался выпрямиться, но его качнуло.

— Мач мертв, — сказал он. Его голос был тихим, но в лесной тишине он прозвучал как выстрел. — Гисборн убил его.

По толпе прошел ропот. Тук вышел вперед. Его лицо было красным от гнева.

— Мертв? — переспросил он. — Мальчишка мертв, а эта ведьма жива? Он ткнул толстым пальцем в Нору. — Это она! Это все из-за неё! Она привела ищеек к лагерю! Она придумала этот безумный план с вином! И теперь Мач в земле, а мы здесь, как крысы!

— Заткнись, монах, — прорычал Джон, вставая между ними.

— Нет! — взревел Тук. — Я не буду молчать! Посмотрите на него! — он указал на Робина. — Наш вожак едва стоит на ногах! Он слаб! Он околдован этой бабой! Она пьет его силы!

Разбойники переглянулись. В их глазах был страх. Страх остаться без лидера. И злость, которой нужен был выход. Нора была идеальной мишенью. Чужачка. Женщина. Причина бед.

— Сдадим её Гисборну, — предложил кто-то из задних рядов. — Может, он отстанет от нас. — Да! — подхватил Тук. — Связать её! Это божья воля!

Толпа качнулась вперед. Робин шагнул, закрывая Нору собой. Он выхватил меч — движение было медленным, неуверенным. Рука дрожала.

— Тронешь её — убью, — прохрипел он.

Но он был слаб. И они это видели. Волк был ранен, и шакалы почуяли кровь.

Тук усмехнулся.

— Ты даже меч удержать не можешь, Робин. Твое время прошло.

Внезапно Робин пошатнулся. Меч выпал из его ослабевшей руки. Он рухнул на колени, кашляя кровью. Рана на боку открылась, пятно на повязке быстро темнело.

Толпа ахнула. Вожак пал. Нора поняла: это конец. Сейчас их разорвут.

Страх исчез. На его место пришла холодная, звенящая ярость. Та самая, что помогла ей выжить в замке.

Она вышла вперед, перешагнув через упавшего Робина. Она встала перед толпой мужиков с ножами, маленькая, грязная, в рваном платье.

— Стоять! — рявкнула она. Голос звенел металлом. — Шаг назад, животные!

Они замерли от неожиданности. — Вы хотите сдать меня? — она обвела их презрительным взглядом. — Вперед. Тащите. Гисборн повесит вас следом, как только получит меня. Вы думаете, он ведет переговоры с крысами?

Она повернулась к Туку. — А ты, святоша. Ты смеешь обвинять меня в смерти Мача? Где ты был, когда мы вытаскивали Робина с эшафота? Прятался в кустах? Дрожал за свою шкуру? — Я молился! — взвизгнул Тук.

— Ты трус! — отрезала Нора. — Мач умер героем. Он прикрывал нас. А ты хочешь добить раненого командира и сдать женщину врагу. Это твоя вера? Это твоя честь?

Она опустилась на колени перед Робином.

— Джон! Воды! Быстро! Уилл, огонь! Мне нужен нож и игла!

Она не просила. Она командовала.

И, к удивлению всех, Джон кинулся выполнять приказ. Уилл начал раздувать костер. Авторитет сменил хозяина. На секунду, на мгновение, но этого хватило. Нора разорвала повязку на боку Робина. Рана выглядела жутко — края воспалились, сочился гной.

— Смотрите! — крикнула она толпе, указывая на рану. — Вот цена вашего спасения! Он принял эти удары за вас! Пока вы бегали по лесу, его пытали в подвале! И он не сдал никого из вас! А вы хотите предать его?

Разбойники опустили глаза. Стыд — мощное оружие. Нора повернулась к Робину. Он был в сознании, но взгляд его был мутным.

— Держись, — шепнула она ему. — Сейчас будет больно.

Она начала промывать рану. Её руки были по локоть в крови. Она действовала жестко, быстро, уверенно.

Толпа смотрела на это в тишине. Они видели не «леди» и не «ведьму». Они видели женщину, которая борется за жизнь их вожака со смертью. И побеждает.

Когда она закончила и перевязала его чистой тканью (из запасов Уилла), Робин открыл глаза. Его взгляд прояснился. Он с трудом поднял руку и накрыл ладонь Норы своей.

— Она... — прохрипел он, и его голос, хоть и слабый, заставил всех замереть. — Она моя кровь. Кто тронет её... тот враг.

Он попытался встать. Джон и Нора подхватили его под руки. Робин обвел взглядом своих людей.

— Тук, — сказал он. — Если еще раз откроешь рот против неё — я вырежу тебе язык. Лично.

Монах побледнел и отступил в тень. Бунт был подавлен. Не силой меча, а силой духа. И руками женщины в грязном бархате.

Нора выпрямилась, вытирая руки о подол. Она чувствовала на себе взгляды. Теперь в них не было презрения. Был страх. И уважение. Она стала частью стаи. По праву крови. Своей и чужой.

Глава 25

Ночь опустилась на лес тяжелым, бархатным одеялом. Костер догорал, отбрасывая на стволы деревьев пляшущие тени. Остатки банды спали, завернувшись в плащи, сбившись в кучу, как щенки, ищущие тепла.

Только двое не спали.

Робин сидел у огня, прислонившись спиной к бревну. Его лицо было бледным, заострившимся, глаза лихорадочно блестели. Боль не давала ему провалиться в забытье. Каждое движение отдавалось вспышкой огня в ребрах и спине. Нора сидела напротив, подтянув колени к груди. Она смотрела на него сквозь пламя. Её бархатное платье, теперь больше похожее на тряпку, не грело.

— Тебе нужно лечь, — тихо сказала она.

Голос прозвучал слишком громко в тишине.

— Не могу, — выдохнул Робин сквозь зубы. — Лежа спина горит. Сидя легче.

Нора поднялась и подошла к нему. Она опустилась на колени рядом. От него пахло дымом, запекшейся кровью и болезнью.

— Давай я поменяю повязку. Она пропиталась.

Робин дернул плечом, пытаясь отстраниться.

— Оставь. Само заживет.

— Не заживет, если будешь упрямиться. Повернись.

Он подчинился, но с явным нежеланием. Ему было стыдно. Стыдно за свою слабость, за то, что женщина видит его таким — разбитым, беспомощным куском мяса.

Нора осторожно сняла пропитанную ткань. Раны выглядели плохо, но воспаление не пошло дальше. Она промывала их остатками воды, стараясь касаться невесомо. Её пальцы были холодными, его кожа — горячей. Этот контраст вызывал дрожь у обоих.

— Почему? — спросил он вдруг, глядя в темноту леса. Нора замерла.

— Что «почему»?

— Почему ты вернулась? Зачем устроила этот цирк с вином? Ты была в замке. В тепле. Гисборн ел с твоей руки. Ты могла бы остаться там, стать его... кем угодно. И жить.

Нора продолжила бинтовать, но её движения стали медленнее.

— Жить? — она горько усмехнулась. — В золотой клетке, ожидая, когда Вейзи решит меня повесить? Или когда Гисборну надоест играть в интеллектуальные игры и он захочет тела? Это не жизнь, Робин. Это отсрочка казни.

Она завязала узел и села рядом, плечом к плечу. — И еще... там я была одна. Совсем одна. Среди людей, которые улыбаются тебе в лицо и держат нож за спиной. А здесь... — она обвела рукой спящий лагерь. — Здесь холодно, грязно и страшно. Но здесь я знаю, кто враг, а кто друг. И здесь есть ты.

Робин повернул голову. Их лица оказались в дюйме друг от друга. В свете углей его глаза казались черными провалами, в которых тлела боль.

— Я не друг, Нора, — хрипло сказал он. — Я убийца. Я привел тебя в этот ад. И из-за меня умер Мач.

Имя друга повисло в воздухе, тяжелое, как камень. Лицо Робина дрогнуло. Маска железного вожака треснула.

— Я вижу его, — прошептал он, и голос его сорвался. — Каждый раз, когда закрываю глаза. Он тянет руку. А я... я ничего не делаю.

По его щеке покатилась слеза. Потом вторая. Он не пытался их скрыть. У него не осталось сил на гордость. Он сгорбился, закрыв лицо грязными ладонями, и его плечи затряслись в беззвучном рыдании. Это был плач человека, который держался слишком долго и сломался.

У Норы сжалось сердце. Она не думала. Она просто подалась вперед и обняла его. Прижала его голову к своему плечу, зарылась пальцами в его спутанные волосы.

— Тише, — шептала она, укачивая его, как ребенка. — Тише. Ты не виноват. Ты не мог знать.

Робин сначала напрягся, словно хотел оттолкнуть, но потом обмяк. Он вцепился в её платье, как утопающий в соломинку, и уткнулся лицом в её шею. Его горячее дыхание, его слезы обжигали кожу.

Они сидели так долго. Двое выживших посреди огромного, равнодушного леса. Он плакал по другу, по своей силе, по всему, что потерял. А она просто держала его, забирая часть этой боли себе.

Постепенно дрожь утихла. Робин глубоко вздохнул и отстранился, но не убрал руки с её талии. Он посмотрел на неё. Глаза были красными, но ясными.

— Спасибо, — сказал он. Просто. Без пафоса.

— Не за что.

Он поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были грубыми, мозолистыми, но прикосновение вышло нежным, почти благоговейным.

— Ты странная, Нора, — прошептал он. — Ты мягкая, как пух, но внутри у тебя сталь. Гисборн дурак, что отпустил тебя.

Нора замерла. Её сердце колотилось так громко, что заглушало треск костра. Его лицо было близко. Она видела каждую черточку, каждую пору. Его губы, разбитые, сухие, были так близко. Воздух между ними сгустился. Это было не желание в чистом виде. Это была тяга двух одиночеств, которые нашли друг друга в темноте.

Робин наклонился чуть ближе. Его взгляд скользнул по её губам. Нора прикрыла глаза, ожидая поцелуя. Но он остановился. Он выдохнул ей в губы, но не коснулся их.

— Не сейчас, — прошептал он, и в этом отказе было больше уважения, чем в любом признании. — Не здесь. Не так. Ты заслуживаешь лучшего, чем грязный разбойник в лесу.

Он убрал руку и откинулся на бревно, закрывая глаза.

— Спи, Нора. Я подежурю.

Нора медленно выдохнула, чувствуя странную смесь разочарования и облегчения. Она легла рядом, завернувшись в остатки плаща. Он не поцеловал её. Но он пустил её в свою душу. И это было больше, чем любой поцелуй.

«Мы выживем, — подумала она, засыпая под звук его дыхания. — Мы обязательно выживем. И тогда... тогда посмотрим»

------------

Буду очень рада вашей обратной связи, что думаете? Как вам герои? Как история?

Глава 26

Утро встретило их инеем, который серебристой пылью покрыл опавшую листву. Зима подбиралась к Шервуду тихо и неумолимо, как опытный убийца.

Лагерь проснулся дрожащим. Одежда, влажная от ночного тумана, не грела. Еды не осталось — последний кусок хлеба разделили еще вчера. Нужно было уходить. Искать стены, крышу, огонь.

— Волчья Падь, — сказал Маленький Джон, глядя на дымку над горами. — Старый охотничий дом лорда Хантингтона. Он заброшен лет десять. Стоит в ущелье, с трех сторон скалы. С тракта не видно, от ветра закрыто. Если там не обвалилась крыша, это наша крепость.

Робин сидел у потухшего костра, обхватив колени руками. Он был бледен, под глазами залегли фиолетовые тени, но взгляд, блуждающий по лицам товарищей, стал яснее. Лихорадка отступила, оставив после себя слабость, от которой он злился на самого себя.

— Далеко? — спросил он хрипло.

— Полдня пути. В гору.

— Дойдем, — отрезал он, с усилием поднимаясь. Его качнуло, он скрипнул зубами, но устоял, опираясь на самодельный посох.

Нора смотрела на него с тревогой. Его повязки пропитались сукровицей, но он упрямо игнорировал боль.

— Я помогу, — она шагнула к нему, готовая подставить плечо. Робин мотнул головой.

— Я сам. Следи за ногами, Нора. Твои туфли... их нет.

Она посмотрела на свои босые, израненные ступни. Ткань чулок давно превратилась в лохмотья. Но боли она почти не чувствовала — холод заморозил нервы.

— Я дойду, — ответила она.

Дорога была испытанием. Лес редел, сменяясь каменистыми осыпями и колючим кустарником, который цеплялся за подол её разодранного платья. Ветер здесь был злее, пробирал до костей.

Отряд шел молча. Каждый берег силы. Атмосфера была тяжелой, пропитанной невысказанным горем по Мачу и страхом перед будущим.

Робин шел впереди, упрямо переставляя ноги. Иногда он спотыкался, и тогда Нора видела, как напрягается его спина, как белеют костяшки на посохе. Она шла рядом, готовая подхватить его в любой момент, но не касалась, уважая его гордость.

К полудню они вышли к ущелью. Волчья Падь оправдывала свое название. Узкая, мрачная расселина между скал, заросшая черными елями. В глубине виднелась каменная постройка — приземистая, крепкая, словно вросшая в землю. Это был не дворец. Но это был шанс. Джон остановился, резко подняв руку.

— Тихо. Дым. Из полуразрушенной трубы вилась тонкая сизая струйка.

— Занято, — прошептал Уилл Скарлет, его рука привычно легла на рукоять меча.

Они залегли в кустах можжевельника, наблюдая. Дверь скрипнула. На порог вышел человек. Грязный, бородатый, в стеганой куртке с сорванными нашивками. Он потянулся, почесал живот и сплюнул.

— Дезертир, — определил Робин шепотом. — Бывший наемник.

Следом вышли еще двое. У одного был арбалет, у другого — тяжелый тесак. Они выглядели сытыми и опасными. Падальщики войны, для которых нет законов.

— Трое, — прошептал Джон. — Может, больше внутри.

— Нам нужен этот дом, — сказала Нора, стуча зубами от холода. — Мы не переживем ночь на камнях.

— Мы не потянем лобовую атаку, — мрачно возразил Уилл. — У нас два меча и один лук с пятью стрелами. Робин ранен. Джон вымотан. Они перестреляют нас на подходе.

— Значит, нужно их выманить, — Робин прищурился, оценивая дистанцию. — Разделить. Убрать арбалетчика первым. Но как? Мы не можем рисковать. Любая ошибка — и мы трупы.

В голове всплыли дни, проведенные в замке. Гисборн верил ей, когда она играла роль напуганной леди. Шериф верил, когда она притворялась покорной.

«Слабость — это лучшая маскировка, — поняла она тогда. — Хищник не ждет удара от жертвы». Она расстегнула верхнюю пуговицу платья, открывая шею. Растрепала волосы еще сильнее.

— Я пойду, — сказала она тихо.

Прежде чем Робин успел её остановить, Нора вышла из укрытия. Сердце стучало в горле, отдаваясь болью в висках. Ноги были ватными, но она заставила себя двигаться. Она знала, что должна делать. Играть. Она вышла на тропинку, видную от дома, и нарочито громко споткнулась, упав на одно колено.

— Помогите! — крикнула она, вкладывая в голос всю свою панику. — Кто-нибудь!

Дверь хижины распахнулась шире. Трое мужчин уставились на неё. Они увидели женщину в разодранном бархате. Рыжую, грязную, но явно дорогую.

— Гляди-ка, — хрипло рассмеялся бородач, толкая локтем товарища. — Удача сама в руки идет.

— Эй, красавица! — крикнул второй, с арбалетом. — Ты откуда такая нарядная?

Они двинулись к ней. Не бегом — они не видели угрозы, только развлечение. Шли медленно, по-хозяйски расправляя плечи. Нора поднялась, прижимая руку к боку, словно у неё там была рана.

— Моя лошадь... — выдохнула она, когда они подошли ближе. — Она сбросила меня. Там, в лесу... у меня сумка с золотом осталась. Я не могу найти...

Слово «золото» сработало как заклинание. Глаза мужчин загорелись.

— Золото? — бородач ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы. — Ну, это мы найдем. И тебя обогреем.

Они были уже в десяти шагах. Слишком близко. От них пахло перегаром и старым потом. Нора попятилась, словно от страха, увлекая их за собой, ближе к валунам.

— Не подходите, — пискнула она. — Вы... вы пугаете меня.

— Не бойся, цыпочка, — третий, с тесаком, сделал рывок вперед, пытаясь схватить её за руку.

В этот момент Нора перестала играть. Она резко присела, подхватила с земли горсть мелкого щебня и пыли, и швырнула прямо в лицо ближайшему бандиту. Тот взвыл, хватаясь за глаза. Нора развернулась и нырнула в узкую щель между двумя огромными валунами — туда, где широкие плечи мужчин застряли бы на секунду.

— Ах ты сука! — заревел бородач. — Взять её!

Они ломанулись следом, забыв об осторожности, разъяренные и ослепленные желанием наказать. Они вбежали в каменный коридор. И капкан захлопнулся. Сверху, с трехметровой высоты валуна, на них обрушился Уилл Скарлет. Он приземлился прямо на спину арбалетчику, вонзая нож под ключицу. Джон вышел из тени скалы спереди, перекрывая выход своей огромной дубиной. Удар — и бородач отлетел к стене с проломленной грудной клеткой. Третий, тот, которому Нора швырнула песок, проморгался. Он увидел, что его товарищи мертвы. И увидел Нору, которая стояла в тупике, прижавшись спиной к камню. Он понял, что ему не уйти. И решил забрать её с собой. С диким ревом он бросился на неё, занося тесак.

Нора не закричала. Времени на крик не было. Она видела его налитые кровью глаза. Видела зазубренное лезвие. Она вспомнила урок: «Не маши. Жди. Бей снизу».

Она вжалась в камень, пропуская его инерцию, и, когда он замахнулся, шагнула навстречу, вонзая кинжал ему в живот, чуть ниже ребер. Грязно. Жестоко.

Бандит захрипел, его рука с тесаком ослабла, но он все еще нависал над ней, тяжелый и смердящий.

В ту же секунду свистнула стрела. Она вошла ему в висок, мгновенно оборвав жизнь.

Тело рухнуло к ногам Норы грузным мешком.

Робин стоял у входа в расщелину, опустив лук. Он был белый как полотно, его руки дрожали от напряжения после выстрела, а на повязке расплывалось свежее пятно крови.

Тишина. Только тяжелое дыхание выживших. Нора сползла по камню вниз, сидя рядом с трупом. Её трясло. Адреналин уходил, оставляя тошноту.

Робин, хромая, подошел к ней. Он бросил лук и опустился на колени, хватая её за плечи. Его пальцы впились в её кожу до боли.

— Ты цела? — его голос был хриплым, полным ужаса. Он осматривал её лицо, шею, руки. — Ты... ты безумная. Ты понимаешь, что он мог тебя убить?!

Нора подняла на него глаза.

— Но не убил, — прошептала она. — Мы взяли дом, Робин. У нас есть крыша.

Он смотрел на неё секунду, потом выдохнул и притянул к себе, уткнувшись лбом в её лоб. — Жива... — пробормотал он. — Черт возьми, жива.

Они очистили дом от тел. Джон запер дверь на тяжелый засов. Внутри было грязно, но очаг еще тлел. Вечером, когда они поели (у дезертиров нашлось вяленое мясо), Нора сидела у огня, глядя на пламя. Она снова убила. Но на этот раз не словом, а рукой. И, странное дело, её совесть молчала. Это была не жестокость. Это была необходимость.

Робин подсел к ней. Он выглядел измотанным, лицо осунулось, но лихорадочный блеск в глазах исчез.

— Спи, — сказал он тихо, глядя в огонь. — Я первый на часах.

— Тебе нужен отдых больше, чем мне, — возразила Нора, не оборачиваясь. — Я в порядке. Он помолчал, вертя в руках веточку.

— Твой трюк с песком, — произнес он вдруг, и в его голосе прозвучало что-то среднее между упреком и невольным уважением. — Это было грязно.

— Ты сам учил меня бить грязно.

— Я учил тебя выживать, а не лезть на рожон, — он наконец посмотрел на неё. Взгляд был тяжелым, темным. — Еще раз выкинешь такое — я свяжу тебя и оставлю с Джоном в тылу. Мы не можем позволить себе терять людей.

Нора усмехнулась.

— Людей? Значит, я теперь «люди», а не обуза?

Робин не ответил. Он просто смотрел на неё, и в этом молчании было больше, чем в любых словах. Он злился на неё за риск, но он признавал её силу.

— Спи, Нора, — повторил он, отворачиваясь к огню. — Завтра будет тяжелый день.

Она не стала спорить. Усталость навалилась гранитной плитой.

Она легла на шкуру, брошенную у очага, положив голову почти у его колена. Робин не отодвинулся. Через минуту она почувствовала, как его рука, лежащая на колене, слегка дрогнула и коснулась её волос. Невесомо. Едва ощутимо. Словно он хотел убедиться, что она здесь, живая и теплая. Он не гладил её. Он просто держал руку рядом. Но этого было достаточно.

— Мы взяли дом, — пробормотала она, проваливаясь в сон.

— Взяли, — эхом отозвался он.

Огонь трещал, разгоняя тени. Война осталась за толстой дверью. Здесь, в круге света, была только тишина и недосказанность, которая связывала их крепче любых клятв.

Глава 27

Волчья Падь стала их крепостью. Каменные стены не пропускали ветер, очаг давал тепло, а запасов дезертиров — вяленого мяса, муки и эля — должно было хватить на пару недель.

Жизнь вошла в колею, если это можно было назвать жизнью. Джон и Уилл занимались укреплением обороны и охотой в окрестных лесах. Робин, чьи раны затягивались мучительно медленно, чинил оружие и часами сидел над картой, которую рисовал углем на куске кожи. Нора взяла на себя быт. Не потому что "женщина должна", а потому что ей нужно было занять руки, чтобы не сойти с ума от тишины и собственных мыслей. Она стирала бинты в ледяном ручье, пока пальцы не теряли чувствительность. Готовила похлебку из того, что приносили мужчины. Штопала одежду грубой ниткой, найденной в сундуке. В этой простой, грубой работе было странное успокоение. В её прошлом мире, в квартире с посудомойкой и доставкой еды, быт был досадной помехой. Здесь он был основой выживания.

Однажды днем, разбирая хлам в углу хижины, она нашла осколок зеркала. Мутного, треснутого, в свинцовой оправе. Она посмотрела в него. На неё глядела незнакомка. Худое лицо с острыми скулами, обветренные губы, под глазами залегли глубокие тени. Рыжие волосы, которые она раньше выпрямляла утюжком, теперь вились буйной гривой, стянутой кожаным шнурком. В её взгляде появилась жесткость, которой раньше не было. Взгляд человека, который видел смерть и приносил её.

Нора опустила зеркало. В голове всплыл образ её квартиры. Светлые стены, постеры с мотивирующими цитатами, которые теперь казались насмешкой. Марк, вечно недовольный, сидящий на диване.

— Ты опять ешь? — прозвучал в памяти его голос. — Ты же обещала похудеть.

Она посмотрела на свои руки. Огрубевшие, в царапинах, с въевшейся в поры грязью и копотью.

«Я похудела, Марк, — мысленно ответила она ему. — Я убила человека. Я спала в яме с барсуками. Ты доволен?»

Внезапно её накрыло осознанием. Холодным и страшным. Если бы прямо сейчас, здесь, посреди этой хижины, открылась дверь в её мир... шагнула бы она? Там — горячий душ. Интернет. Мама. Безопасность. Здесь — холод, вши, риск быть повешенной. Но там она была лишней. Неуверенной в себе, "недостаточно хорошей". А здесь...

Здесь она была "своей кровью". Здесь её ценили не за объем талии, а за то, что она может перевязать рану, прочитать шифр и вонзить нож в пах врагу. Здесь она была живой.

— О чем думаешь? — голос Робина вырвал её из транса.

Он стоял в дверях, опираясь на посох. Хромал, но уже меньше. Лицо было бледным, но глаза ясными. Нора вздрогнула и положила осколок зеркала на стол.

— О доме, — честно сказала она.

— Скучаешь?

— Не знаю.

Робин прошел к очагу и сел на скамью, с трудом вытянув раненую ногу.

— Ты никогда не говорила, откуда ты на самом деле, — сказал он, глядя на огонь. — Твой акцент... он странный. И твои руки. До того, как ты взяла нож, они были руками человека, который никогда не работал. Ты дочь лорда?

Нора усмехнулась.

— Лорда? Нет. Мой отец ушел, когда я была маленькой. А мама... она работала на двух работах, чтобы я могла учиться.

— Учиться? Чему? Латыни?

— И истории. Тому, как жили люди... раньше.

Робин посмотрел на неё внимательно.

— Ты говоришь так, будто пришла из другого мира.

— Иногда мне кажется, что так и есть, — тихо сказала она. — Там, откуда я, нет замков и стен. Там зимой в домах тепло без огня. И если ты заболеешь, тебе не пускают кровь, а дают лекарство, которое убивает жар за час.

Робин нахмурился.

— Магия?

— Наука. Знания.

Он хмыкнул, явно не поверив, но решив не спорить.

— Звучит как место, где люди живут вечно.

— Нет. Они умирают так же. Просто... по-другому. Там люди боятся не голода и не меча. Они боятся быть ненужными. Быть недостаточно красивыми. Недостаточно успешными.

Она посмотрела на свои руки. — Там я была... мягкой. Слабой. Я позволяла людям вытирать об меня ноги, потому что боялась остаться одна.

Она подняла на него взгляд. — А здесь... Я убила человека, Робин. Двоих. И я не чувствую ужаса. Я чувствую пустоту. Если бы я вернулась туда сейчас... они бы назвали меня чудовищем.

Робин, который до этого слушал молча, вдруг поднял голову. Его взгляд стал острым, как бритва.

— Двоих? — переспросил он тихо. — Я видел одного. Дезертира в ущелье. Кто второй? Нора замерла. Сердце пропустило удар. Язык — её враг. Расслабилась, доверилась теплу огня и его присутствию.

— Неважно, — быстро сказала она, отводя взгляд. — Это было... в замке.

— Кто? — голос Робина стал жестче. — Солдат? Слуга?

— Нет.

Он подался вперед, перехватив её за запястье. Не больно, но так, что не вырваться.

— Говори, Нора. Кого ты убила в замке?

Она посмотрела на него. Врать ему сейчас, когда между ними установилась эта хрупкая связь, было невозможно. И страшно.

— Парня, — выдохнула она. — Молодого. Рябое лицо. Он... он был из твоих. Тот, кто кинул мне хлеб в первый день.

Лицо Робина окаменело. Он знал этого парня. Уилл говорил, что он пропал при отходе с первого лагеря.

— Он был пленником, — продолжала Нора, и слова лились из неё потоком грязной, горькой правды. — Вейзи привел его в зал. Он был избит. Шериф спросил меня, был ли он среди тех, кто напал на мой экипаж. Это была проверка. Тест на лояльность. Она сглотнула, глядя в потемневшие глаза Робина. — Если бы я сказала «нет», Вейзи понял бы, что я лгу. Меня бы бросили в темницу. Пытали бы. И я бы выдала всё. Тебя. Место встречи. Всё.

— И ты сказала «да», — это был не вопрос. Это был приговор.

— Я сказала «да», — прошептала она. — И ему отрубили голову. Прямо там. На моих глазах.

Робин медленно разжал пальцы, отпуская её руку, словно она была ядовитой змеей. Он откинулся назад, в тень.

— Ты убила моего человека, чтобы сохранить свою шкуру.

— Я убила его, чтобы выжить! — крикнула она, вскакивая. В её голосе зазвенели слезы ярости. — Чтобы остаться в замке! Чтобы потом спасти тебя! Если бы я этого не сделала, мы бы оба сейчас гнили в земле!

— Не прикрывайся мной, — прорычал он. — Ты сделала это для себя. Ты купила свою жизнь ценой его жизни.

— Да! — она стояла перед ним, дрожащая, с горящими щеками. — Да! Я купила свою жизнь! Потому что я хотела жить! Ты сам учил меня: жалость убивает! Ты говорил мне стать сталью! Я стала! А теперь ты судишь меня за то, что я хорошо выучила урок?

Она сделала шаг к нему. — Ты думаешь, я не вижу его лицо каждую ночь? Думаешь, мне легко? Но я сделала выбор. И я бы сделала его снова, Робин. Потому что мертвая я не смогла бы открыть ворота.

Робин смотрел на неё долго. В его взгляде боролись гнев, боль и... понимание. Страшное, холодное понимание солдата. Он знал эту арифметику. Жизнь одного ради успеха миссии. Жизнь пешки ради жизни королевы. Он делал такие выборы. В Акре. И здесь. Но слышать это от неё... от той, кого он считал «мягкой»...

— Ты права, — сказал он наконец. Его голос был глухим, безжизненным. — Ты хорошо выучила урок. Слишком хорошо. Он с трудом поднялся, опираясь на посох. — Ты выжила. И ты спасла меня. Это факт. А его кровь... — он поморщился, словно от физической боли. — Его кровь теперь на нас обоих. Как и кровь Мача.

Он прошел мимо неё к выходу, хромая сильнее обычного.

— Куда ты? — спросила она.

— Подышать. Здесь... душно.

Он вышел в холодную ночь, оставив её одну у огня. Нора опустилась на пол, обхватив плечи руками. Он не убил её. Не прогнал. Но та нить, та теплота, которая возникла между ними минуту назад, оборвалась. Она сказала правду. И эта правда возвела между ними стену. Стену из мертвых тел, которую им придется либо перешагнуть вместе, либо остаться по разные стороны.

Глава 28

Утро после ссоры было серым, колючим и пропитанным холодом, который проникал не столько под одежду, сколько в душу. В хижине повисло тяжелое, вязкое молчание, которое давило на уши.

Робин сидел в углу, механически перематывая кожаную рукоять меча. Он делал это с сосредоточенностью человека, который пытается не думать. Его лицо было замкнутым, отчужденным. Он не смотрел на Нору, словно её не было в комнате.

Нора занималась делами — перебирала скудные остатки крупы, вытряхивала пыльные шкуры — стараясь стать невидимой. Она чувствовала его злость кожей, как физическое давление. Между ними стоял призрак казненного парня, и этот призрак не собирался уходить.

Ближе к полудню тишину разорвал стук в дверь. Слабый, неуверенный, но настойчивый. Джон схватил дубину, Уилл напрягся. Джон осторожно приоткрыл дверь.

На пороге стояла девушка. Она куталась в дорогой шерстяной плащ, испачканный грязью дорог. Из-под капюшона выбивались светлые локоны. Её лицо было бледным, осунувшимся, но она держала спину прямо, с врожденным достоинством. Леди Мэриан. Дочь старого друга семьи Робина. Память о времени, когда мир был проще.

— Робин, — позвала она. Её голос дрожал, но в нем звучала надежда. — Мне больше некуда идти.

Робин поднялся, забыв о больной ноге. Увидев её, он мгновенно изменился. Маска холодной злости, которую он носил для Норы, исчезла. В его глазах появилась тревога и та особая, теплая забота, с которой смотрят на близких людей.

— Мэриан? — он шагнул к ней. — Что случилось?

— Гисборн, — выдохнула она, входя в тепло хижины. — Он арестовал отца. Обвинил в измене. Поместье опечатано, слуг разогнали. Я сбежала через черный ход в одной сорочке и плаще.

Робин подошел к ней вплотную. Он осторожно взял её за руки, заглядывая в глаза.

— Ты цела? Тебя не тронули?

— Нет. Но отец... Робин, ты должен помочь. Ты единственный, кто может.

Он усадил её к огню, на лучшее место.

— Садись. Согрейся. Джон, налей ей воды. Уилл, подкинь дров.

В его голосе звучала мягкость. Он был рыцарем, утешающим даму. Тем Робином, которого Нора никогда не видела — благородным лордом, защитником слабых.

Нора стояла в тени у очага, сжимая в руках котелок. Она смотрела на них. На то, как бережно Робин касается плеча Мэриан. На то, как Мэриан смотрит на него — с полным доверием. Мэриан была красива. Даже в грязи и слезах она выглядела... правильной. Хрупкой, но сильной духом аристократкой. Идеальной героиней для баллады.

А Нора? Она посмотрела на свои руки, огрубевшие от стирки бинтов. На свои грязные мужские штаны. На нож за поясом. Она была полезна, да. Но она была запятнана.

Мэриан подняла глаза и заметила её. Взгляд леди был прямым, оценивающим, но лишенным враждебности. Скорее — искреннее недоумение.

— Кто это, Робин? — спросила она. — У тебя... новая соратница?

— Это Нора, — ответил он коротко, не оборачиваясь. — Она с нами.

Нора почувствовала укол в сердце.

"С нами". Не "она спасла мне жизнь". Не "она моя кровь". Просто факт присутствия. Как мебель.

— Она странно одета, — тихо заметила Мэриан. — Для женщины.

— В лесу не до этикета, — мягко ответил Робин, словно извиняясь за вид своего отряда. Нора почувствовала, как к горлу подкатывает ком обиды. Ей стало нечем дышать в этой маленькой комнате, полной благородства и старых связей, в которых для нее не было места.

— Я... мне нужно воды принести, — пробормотала она. Голос предательски дрогнул. Никто не возразил. Робин был занят тем, что слушал рассказ Мэриан о Гисборне. Нора схватила ведро и выскочила за дверь.

Холодный горный воздух ударил в лицо, обжигая легкие, но не остужая пожар внутри. Она дошла до ручья и бросила ведро в траву. Опустилась на камень, закрыв лицо руками. Злость ушла. Осталась гулкая, тоскливая пустота.

Она думала, что стала частью чего-то важного. Что заслужила право быть рядом. Но пришла тень из прошлого — и Нора снова стала никем. Просто «сложной женщиной» с пятном убийства на совести.

Дверь хижины скрипнула. Нора не обернулась. Она знала эти шаги — тяжелые, неровные. Робин подошел и остановился рядом. Он молчал. Только тяжелое дыхание выдавало усилие, которое ему потребовалось, чтобы выйти на холод.

— Ты ушла, — сказал он наконец. Голос был ровным, лишенным той теплоты, что была для Мэриан, но и без утренней злости.

— Здесь душно, — ответила Нора, глядя на бурлящую воду. — Слишком много благородных проблем на один квадратный метр.

Робин оперся плечом о ствол сосны, стараясь снять нагрузку с больной ноги. Он смотрел в чащу леса, где сгущались сумерки.

— Она просит невозможного, — сказал он глухо, словно признаваясь самому себе. — Хочет, чтобы я отбил её отца. Из темницы Ноттингема. Прямо сейчас.

— И ты пойдешь? — спросила Нора. В её голосе прозвучала горечь. — Ты ведь герой.

— Посмотри на меня, — он зло ударил кулаком по своему бедру. — Я до сортира дойти не могу без одышки. Какой, к черту, штурм? У меня десяток людей, половина ранены, оружия кот наплакал. А у Гисборна гарнизон и стены.

Он сплюнул. В этом жесте было столько бессильной ярости, что Нора поняла: он злится не на неё и не на Мэриан. Он злится на свою слабость. На то, что реальность связывает ему руки.

— Я не могу ей помочь, — процедил он сквозь зубы. — И она смотрит на меня так... будто я предал память отца. Будто я трус.

Нора вытерла руки о штаны и встала. Она подошла к нему.

— Ты не предал. Ты просто живешь в реальности, Робин. А она — в воспоминаниях о рыцарях. Ты вожак, ты отвечаешь за живых.

— За живых... — повторил он эхом. — Да.

Он наконец посмотрел на неё. Взгляд был тяжелым, усталым, но честным.

— Ты зачем ушла? Испугалась леди?

— Нет, — твердо сказала Нора. — Просто решила проверить, есть ли у меня выбор.

— И?

— Выбора нет. Я здесь. Нравится тебе это или нет.

Робин хмыкнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение — скупое, солдатское.

— Хорошо. Потому что мне нужны люди, которые понимают, что такое "нет выбора". Мэриан... она не поймет. Ей придется объяснить. Жестко.

Он оттолкнулся от дерева, поморщившись от боли.

— Ты все еще злишься на меня? — спросила она прямо, глядя ему в спину. Робин остановился. Он не обернулся.

— Я злюсь на то, что ты сделала, — сказал он глухо. — На то, что цена твоей жизни — жизнь моего человека. Но... — он вздохнул. — Ты полезна. И ты одна из нас. Этого достаточно. Пока.

Он похромал к дому. Нора пошла следом. Когда они вошли в хижину, Мэриан подняла на них глаза, полные надежды и ожидания чуда. Робин прошел мимо неё и сел на свое место у огня. Тяжело, со стоном. Он взял руку Мэриан в свои ладони. Жест был мягким, но его лицо оставалось непреклонным.

— Мэриан, — сказал он тихо. — Мы никуда не пойдем. Мы остаемся здесь.

— Но, Робин... отец...

— Твой отец жив, пока он в темнице, — перебил он её, глядя в глаза с той самой тяжелой честностью, которую он показал Норе. — Если мы нападем сейчас, мы все погибнем. У меня нет сил для войны. Мы должны ждать.

Мэриан побледнела. Она отдернула руку, словно обожглась.

— Ты изменился, — прошептала она. — Раньше ты бы не колебался.

— Раньше я не хоронил друзей каждый день, — ответил он.

В комнате повисла звенящая тишина. Нора села в свой угол, рядом с Робином. Она видела его боль. Видела, как ему трудно отказывать той, кого он обязан защищать. Но он сделал выбор. Выбор в пользу реальности. И в пользу тех, кто был с ним в грязи.

И Нора поняла: это и есть его настоящая верность.

Глава 29

Зима пришла не с мягким снегом, а с ледяным, колючим дождем, который превратил лес вокруг Волчьей Пади в серое, непроходимое болото. Ветер выл в щелях старой кладки, словно пытаясь выгнать непрошеных жильцов.

В хижине стало тесно. Воздух сгустился от запаха мокрой шерсти, дыма и напряжения. Леди Мэриан заняла единственный топчан у очага — самое теплое место. Робин уступил его ей без слов, сам устроившись на полу, на охапке еловых веток. Нора спала у двери, где сквозняк был самым злым, завернувшись в свой дырявый плащ.

Дни тянулись медленно, как густая смола. Мэриан не жаловалась. Она ела скудную похлебку с прямой спиной, словно сидела на королевском пиру, и ни разу не скривилась, когда в хлебе попадался песок. Но её присутствие меняло сам воздух в убежище. Она пыталась быть полезной, но делала это так, как привыкла — управляя.

— Джон, — говорила она спокойным, властным тоном хозяйки большого поместья. — Нужно пересчитать запасы муки. Если мы не введем строгие пайки, еда кончится через неделю. Мы должны знать, на чем стоим.

Джон, который привык есть, когда есть еда, и голодать, когда её нет, ворчал себе в бороду, но шел считать мешки. Она была права, и это раздражало его больше всего.

— Уилл, этот плащ нужно просушить у огня, иначе ты сляжешь с лихорадкой, — она указывала на брошенную в углу мокрую одежду. — Нам не нужны больные.

Уилл огрызался, но вешал плащ. Нора наблюдала за этим из своего угла. Она видела: Мэриан умна. Она знает логистику, знает, как управлять людьми. Но она не знает этих людей. Она говорила с ними как с гарнизоном замка, требуя дисциплины, а они были стаей волков, признающей только силу.

Сама Нора старалась не вмешиваться. Она занималась грязной работой: чистила рыбу, сдирая чешую до крови на пальцах, стирала бинты в ледяном ручье, выносила золу. Мэриан наблюдала за ней не с презрением, а с интересом ученого, изучающего новый вид. — Ты умеешь работать руками, — заметила она однажды, глядя, как Нора штопает рубаху Робина. — Это редкость для... девушки твоего круга.

— Какого круга? — спросила Нора, не поднимая головы. Игла вонзилась в палец, но она даже не поморщилась.

— Того, который читает латынь, но носит мужские штаны и спит на полу, — Мэриан улыбнулась уголком рта, но глаза остались серьезными. — Ты загадка, Нора. И я пока не знаю, опасная или нет.

Вечером третьего дня Робин вернулся с обхода постов. Он промок до нитки, его трясло от крупной, неконтролируемой дрожи. Лицо было серым, губы посинели. Он тяжело опустился у огня, прижимая руку к боку.

— Рана горит, — выдохнул он. — Нужно промыть. Я чувствую жар.

Нора привычно потянулась за мазью и чистой тканью, но Мэриан уже встала с топчана.

— Я помогу, — сказала она твердо, перехватывая инициативу. — Я ухаживала за отцом, когда его ранили на охоте. Я знаю, что делать.

Она взяла котелок с теплой водой. Нора отступила. У неё не было права спорить. Мэриан знала его дольше. Мэриан была "своей" в его прошлом мире.

Мэриан опустилась на колени перед Робином. Её движения были уверенными, но слишком деликатными, слишком чистыми для этой грязи. Когда она сняла повязку и увидела воспаленную, рваную рану, из которой сочилась сукровица, её лицо не дрогнуло, но руки на секунду замерли. Это было не аккуратное ранение рыцаря. Это было гниющее, страшное месиво. Она начала промывать. Она старалась не причинять боли, и от этого действовала слишком медленно, неуверенно. Вода текла по ребрам Робина, он дрожал от холода и боли, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

— Быстрее... — прохрипел он сквозь стиснутые зубы.

— Я стараюсь вычистить грязь, Робин, — голос Мэриан дрогнул. — Тут... тут нужно аккуратно.

Робин дернулся от резкой боли. — Черт!

Мэриан отпрянула, прижав к груди окровавленную тряпку. В её глазах плескалась не обида, а паника и осознание собственного бессилия. Она умела лечить в чистых покоях, с запасом лекарств. Она не умела штопать живое мясо в полутьме хижины. Она подняла глаза на Нору. В этом взгляде была просьба.

— Сделай ты, — сказала она тихо. — У тебя рука тверже.

Нора подошла. Она не чувствовала торжества. Она видела, как тяжело гордой Мэриан далось это признание. Она заняла место у ног Робина.

— Будет жечь, — предупредила она, и её голос был спокойным якорем в этом море боли. Она прижала ткань, пропитанную крепким спиртом (остатками из фляги), прямо к ране. Робин выдохнул сквозь зубы долгий, шипящий звук, но его тело расслабилось. Он знал эту боль. Она была резкой, но правильной. Исцеляющей.

Когда Нора закончила и завязала узел, Робин откинулся затылком на каменную стену, закрыв глаза.

— Спасибо, — сказал он. Это было адресовано обеим.

Мэриан сидела у стола, глядя на свои руки, на которых остались следы крови.

— Я думала, что готова ко всему, — сказала она горько. — Я думала, что война — это знамена и честь. Но этот лес... он другой. Здесь грязь и гной.

— Ты привыкнешь, — ответил Робин мягко, не открывая глаз. — Или уйдешь.

Ужин прошел в тишине, нарушаемой только стуком ложек и треском поленьев. Ели скудную похлебку. Робин разломил последний кусок хлеба. Большую часть он протянул Мэриан.

— Ешь. Тебе нужно привыкать к такой еде, если ты остаешься.

Мэриан взяла хлеб. Её пальцы дрогнули.

— Спасибо.

Затем Робин достал из котелка кусок мяса — жилистый, жесткий, но самый питательный — и положил его в деревянную миску Норы.

— Тебе тоже, — сказал он, встретившись с ней взглядом. В его глазах не было нежности, была лишь суровая необходимость. — Ты сегодня дежуришь вторую смену. Мне нужны твои глаза, а не голодный обморок.

Это был не жест предпочтения. Это был жест командира, который распределяет ресурсы. Мэриан — гостья, которую нужно беречь как хрупкий сосуд.

Нора — солдат, который должен быть в строю.

Нора взяла мясо.

— Я буду готова, — сказала она.

Позже, когда мужчины уснули, а огонь превратился в груду тлеющих углей, Мэриан бесшумно подошла к двери, где лежала Нора.

— Ты не спишь? — спросила она шепотом. Нора открыла глаза.

— Нет.

Мэриан присела на корточки рядом. В темноте её лицо казалось бледным пятном.

— Ты любишь его? — спросила она прямо. Без ревности, скорее с желанием понять. Нора посмотрела на спящего Робина. Он дышал тяжело, но ровно.

— Я хочу, чтобы он жил, — ответила она честно. — И я готова убивать ради этого. А ты? Мэриан помолчала, теребя край своего плаща.

— Я хочу, чтобы он снова стал тем, кем был. Героем, которого я помню с детства. Тем, кто смеялся. А ты... ты принимаешь его таким, какой он есть сейчас. Сломанным. И страшным. Она вздохнула и поднялась. — Спокойной ночи, Нора. Береги его.

— Спокойной ночи, леди Мэриан.

В темноте хижины две девушки лежали без сна. Они не были врагами. Они просто любили (или думали, что любят) разных людей в одном человеке. И обе понимали, что места для двоих в его сердце — или в этой войне — может не оказаться.

Глава 30

Запасы таяли быстрее, чем первый снег на солнце. Мука в мешках отсырела, превратившись в серую замазку с запахом плесени, а вяленое мясо, добытое у дезертиров, напоминало на вкус старую подошву.

— Нам нужно в Локсли, — сказал Маленький Джон, мрачно заглядывая в пустой бочонок. — Завтра праздник Святого Николая. Ярмарка. В толпе легче затеряться и купить зерна у перекупщиков, не привлекая внимания стражи.

— Я пойду, — тут же вызвался Уилл, поправляя перевязь с ножами.

— Нет, — покачал головой Робин. Он сидел у холодного очага, вытянув больную ногу. Лицо его было бледным, осунувшимся, но взгляд оставался твердым. — Тебя там каждая собака знает, Уилл. Твоя рыжая шевелюра видна за милю. Пойду я. И... Нора.

Мэриан подняла голову от карты. В её взгляде мелькнуло беспокойство — чистое, практичное беспокойство стратега.

— Робин, это безумный риск. Твоя нога... ты едва ходишь. И она, — Мэриан кивнула на Нору, — не знает местных обычаев.

— Она умеет играть, — отрезал он, и в его голосе прозвучали нотки стали. — Мы сойдем за торговцев. Хромой муж и его жена. Никто не посмотрит дважды на такую пару. Усталые люди не вызывают подозрений.

Нора кивнула. Ей было все равно, куда идти, лишь бы выбраться из этой душной хижины, где каждый сантиметр пространства был пропитан запахом невысказанного напряжения и тяжелых взглядов.

Подготовка заняла час. Нора нашла в сундуке дезертиров женское платье — простое, шерстяное, темно-зеленого цвета, напоминающего хвою в сумерках. Она ушла за импровизированную ширму из старых одеял. Стянула мужские штаны, которые за эти недели стали её второй кожей, защитой от внешнего мира. Оставшись в одной тонкой сорочке, она обтерлась ледяной водой из бадьи, смывая с себя въевшийся запах костра, пота и бесконечной усталости. Холод обжег кожу, заставив кровь прилить к щекам, пробуждая тело от зимней спячки.

Она надела платье. Оно село плотно, обнимая тело, подчеркивая изгибы, которые раньше скрывала мешковатая одежда. Шнуровка на груди была низкой — слишком низкой для скромной монахини, но в самый раз для жены торговца.

Нора распустила волосы, позволив им упасть на плечи тяжелой, огненной волной. Она провела пальцами по шее, чувствуя непривычную открытость. В этом была уязвимость, но и странная, забытая сила.

Когда она вышла из-за ширмы, в хижине повисла звенящая тишина. Слышно было только, как трещит полено в очаге. Робин, который сидел у стола и проверял остроту своего кинжала, замер. Его рука с камнем застыла в воздухе.

Он медленно поднял взгляд от подола её платья. Скользнул выше, по талии, затянутой шнуровкой. Задержался на вырезе, где пульсировала жилка. И, наконец, встретился с её глазами.

Он молчал. Ни слова комплимента, ни звука. Но Нора видела, как изменилось его лицо. В его взгляде вспыхнула тьма. Тяжелая, голодная тьма мужчины, который слишком давно видел только войну.

Он привык к товарищу в грязных штанах, к "своей крови". Сейчас перед ним стояла Женщина. Опасная. Живая. Теплая.

Нора заметила, как напряглась его челюсть, как дернулся кадык, когда он сглотнул. Его пальцы сжались на рукояти ножа так сильно, что кожа перчатки жалобно скрипнула. Это молчание было громче любого крика. Он смотрел на неё не как на соратника. Он смотрел на неё как на искушение, которому нельзя поддаваться.

— Идем, — хрипло бросил он, резко вставая и отворачиваясь, словно свет ударил ему в глаза. — Путь неблизкий.

Дорога до Локсли была тяжелой. Они шли молча, экономя дыхание. Робин опирался на посох, каждый шаг давался ему с усилием, которое он старательно скрывал, но Нора видела испарину на его лбу и то, как он закусывает губу.

— Возьми меня под руку, — скомандовал он, когда на горизонте показались серые крыши домов. — Держись ближе.

Нора взяла его под локоть. Его рука под грубой тканью куртки была твердой, как камень, и горячей. Она прижалась к его боку, чувствуя, как напряжены его мышцы. Он был как натянутая тетива, готовая лопнуть в любой момент.

— Не дрожи, — шепнул он ей, не поворачивая головы.

— Я не дрожу.

Они вошли в деревню. Ярмарка шумела, несмотря на холод. Запахи жареного мяса, навоза и дешевого вина били в нос.

Внезапно к ним подошел стражник. Молодой, наглый, с красным от эля лицом. — Эй! — окликнул он, преграждая путь алебардой.

— Кто такие? Откуда?

Робин напрягся. Нора почувствовала, как его рука под её ладонью окаменела. Он был готов ударить. Прямо здесь, посреди толпы. Это было бы самоубийством. Она сжала его локоть, останавливая, и шагнула вперед, слегка заслоняя его собой.

— Мы из Дерби, милсдарь, — затараторила она, мгновенно меняя маску. Голос стал певучим, чуть глуповатым. — Едем к сестре, да вот у мужа нога разболелась, старая рана... Ох, эти мужчины, вечно они храбрятся! Она посмотрела на стражника с той смесью кокетства и покорности, которая безотказно действовала на мужчин, облеченных маленькой властью. Она чуть наклонилась вперед, поправляя плащ, и позволила вырезу платья сделать свое дело. — Может, подскажете, где тут можно выпить горячего вина? Мой муж такой ворчун, когда трезвый, сил моих нет с ним спорить.

Стражник заржал, его взгляд сально, липко прошелся по её фигуре, задержавшись на груди.

— Красивая у тебя баба, хромой, — сказал он Робину, подмигивая. — Смотри, уведут. Таких рыжих здесь любят. Таверна "Синий Кабан" за углом. Иди, погрей кости.

Робин молчал. Но Нора чувствовала, как от него исходит волна ледяного бешенства. Если бы взглядом можно было убить, стражник упал бы замертво.

— Спасибо, — процедил он сквозь зубы. Звук был похож на скрежет металла о камень.

Когда они отошли, он не сказал ни слова. Он просто шел быстрее, хромая, таща её за собой. Его пальцы на её локте сжались в тиски, причиняя боль Он был в ярости. Не на стражника. На неё. За то, что она улыбалась. За то, что она использовала себя как наживку. За то, что другой мужчина смотрел на неё так, как хотел бы смотреть он, но запрещал себе.

Нора видела, как вздулись вены на его шее. Он ревновал. Дико, молчаливо, по-звериному.

Они зашли в таверну. Там было темно, дымно и шумно. Они сели в самом дальнем углу, за липкий, шаткий стол. Робин заказал эль, но пить не стал. Он смотрел на дверь, контролируя вход. Его рука лежала на столе, сжатая в кулак так, что костяшки побелели. Нора чувствовала его взгляд на себе. Тяжелый. Осязаемый. Как физическое прикосновение.

Он молчал. Но под столом его колено касалось её ноги. И он не отодвигался. Это прикосновение жгло сквозь плотную шерсть платья. Она наблюдала за ним. Он был на пределе. Боль от раны, усталость, ответственность за отряд и теперь эта вспышка ревности — все смешалось в нем в опасный коктейль.

— Ты чуть не убил его, — тихо сказала она, не глядя на него, а вертя в руках кружку. Робин медленно повернул голову. Его глаза были темными провалами.

— Он смотрел на тебя как на кусок мяса.

— Это была роль, Робин. Я спасала нас.

— Я знаю, — его голос был глухим. — И я ненавижу это.

Он смотрел на неё. На свет, играющий в её волосах. На её губы. В этом взгляде было столько подавленного голода, столько тоски, что у Норы перехватило дыхание. Он боролся с собой. Каждую секунду он возводил стены, чтобы не сорваться.

Он протянул руку. Медленно, словно против своей воли. Его пальцы коснулись её щеки. Осторожно. Трепетно. Грубая, мозолистая ладонь на нежной коже. Он провел большим пальцем по её скуле, очертил линию челюсти. Его рука дрожала.

— Ты не должна быть здесь, — прошептал он. — Ты слишком... живая для этого места.

— Я там, где хочу быть, — ответила она, подаваясь навстречу его руке.

Робин замер. Его взгляд упал на её губы. Он смотрел на них так, словно умирал от жажды в пустыне, но знал, что вода отравлена. Он медлил. Он знал, что если перейдет черту, назад пути не будет. Он вожак. Он не имеет права на слабость. Он не имеет права привязывать её к себе, к смертнику. Но тепло её кожи под его пальцами сводило с ума.

— Робин, — выдохнула она его имя.

И он сломался. Стена рухнула. Его рука жестко легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, рывком притягивая к себе. Он поцеловал её. Не нежно. Не аккуратно. Это было грубо, жадно, отчаянно. В этом поцелуе не было романтики, в нем была война. Вся его боль, весь страх потери, вся ярость и вся нежность, которую он давил в себе, выплеснулись разом. Он сминал её губы, вторгаясь, пробуя её на вкус — вкус дешевого эля, страха и дикого желания. Нора вцепилась в лацканы его куртки, отвечая с той же силой. Он прижимал её к себе, вминая в свое тело, словно хотел спрятать в себе, растворить, защитить от всего мира и от самого себя.

Он оторвался от неё так же резко, как и начал. Они сидели в полумраке таверны, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Зрачки Робина были расширены до предела. Его грудь ходила ходуном. Он провел рукой по лицу, словно просыпаясь от наваждения. В его взгляде мелькнул страх — страх того, что он только что сделал.

— Нам пора, — хрипло сказал он, вставая и не глядя на неё. — Стемнело.

Он нагнулся и поднял с пола тяжелый мешок с зерном, который они купили на ярмарке. Он закинул его на плечо, поморщившись от боли в ребрах, но не издав ни звука. Этот груз был его оправданием. Причиной, по которой они здесь оказались.

— Идем.

Они вышли через черный ход в холодную зимнюю ночь. Шли молча. Быстро. Робин нес мешок, Нора несла груз их общего секрета. Холод больше не чувствовался. Они возвращались в хижину не с пустыми руками. Они несли жизнь для отряда. Но они несли и огонь, который теперь пылал между ними, обещая согреть или сжечь.

Глава 31

Зима ударила в полную силу, не оставляя шансов на отступление. Метель выла за каменными стенами хижины, как стая голодных духов, засыпая ущелье снегом по самые окна.

Мир сузился до четырех прокопченных стен, очага, в котором едва тлели сырые дрова, и запаха мокрой шерсти и немытых тел.

Они были заперты. Время потеряло смысл. День сменялся ночью незаметно, отмечаемый лишь сменой караула у двери, которую замело снегом.

Нора сидела в своем углу, штопая рубаху Уилла грубой ниткой. Иголка мелькала в тусклом свете огня, укол за уколом. Она сосредоточилась на этом механическом действии, пытаясь заглушить шум в голове.

Напротив, у самого огня, сидел Робин. Он точил нож. Шрк. Шрк. Шрк. Монотонный, ритмичный звук, от которого у Норы сводило зубы.

Они не разговаривали. После той ночи в таверне, после того поцелуя, который должен был стать точкой, но стал многоточием, между ними выросла не стена, а натянутая до предела струна. Одно неверное движение, одно лишнее слово — и она лопнет, ударив обоих наотмашь.

Они старательно избегали взглядов. Избегали случайных касаний. Но в тесноте хижины, где десять человек дышали одним воздухом, это было невозможно.

Когда Робин проходил мимо, чтобы подкинуть дров, Нора чувствовала жар его тела, даже не поднимая глаз. Она чувствовала его запах — дым, старая кожа, мужской пот и что-то неуловимое, что заставляло её сердце сбиваться с ритма.

Когда она наклонялась к котлу, чтобы помешать похлебку, она чувствовала на своей спине его взгляд. Тяжелый. Осязаемый. Он смотрел на изгиб её шеи, на линию бедра, обтянутую платьем. И в этом взгляде не было нежности. Был голод. И злость на этот голод.

Воздух звенел от напряжения, как перед грозой. И все это чувствовали.

Маленький Джон, который обычно был скалой спокойствия и терпения, начал терять самообладание. Он видел, что происходит с его командиром. Он подошел к Робину, когда тот в сотый раз проверял засов на двери, словно ожидая, что Гисборн выломает его прямо сейчас.

— Ты не в себе, — буркнул гигант, понизив голос, чтобы не слышали остальные.

— Я в порядке, — отрезал Робин, не оборачиваясь. Его плечи были напряжены.

— Нет. Ты дерганый. Ты не спишь. Ты смотришь на неё так, будто хочешь сожрать. Или убить.

— Заткнись, Джон.

— Она отвлекает тебя, брат, — Джон положил тяжелую руку ему на плечо. — Мы на войне. Мы в осаде. А ты думаешь не о стратегии, а о том, как залезть к ней под юбку. Это погубит нас. Вспомни Мача. Мы не можем позволить себе ошибки.

Робин сбросил его руку резким движением. Он развернулся, и в его глазах полыхнул опасный огонь.

— Я думаю о том, как нам выжить! — прошипел он. — Как не сдохнуть от голода в этой норе! А что у меня в голове и в штанах — не твое дело, Джон. Займись делом.

В другом углу, у стола, Мэриан перебирала травы. Она наблюдала за сценой молча, но её умные, печальные глаза видели всё.

Позже, когда Нора подошла к ней за водой, Мэриан тихо сказала: — Ты играешь с огнем, Нора.

Нора замерла. В голосе леди не было ревности, которой она ожидала. Была усталая, горькая мудрость.

— О чем ты?

— О нем. Ты думаешь, что спасла его. Думаешь, что теперь имеешь на него право. Но Робин... он не принадлежит никому. Ни мне, ни тебе. Он женат на своей войне. И на своей вине. Она посмотрела на профиль Робина, освещенный пламенем. — Он сломает тебя. Не потому что хочет зла, а потому что сам разбит. Ты сожжешь себя, пытаясь его согреть.

Нора посмотрела на свои руки. — Может быть, — ответила она. — Но лучше сгореть, чем замерзнуть.

Ночь принесла холод, но не сон. Огонь догорал, превращаясь в груду багровых углей. В хижине стало тихо, слышалось только дыхание спящих людей и вой ветра за стенами.

Нора лежала на своем месте у двери, глядя в темный потолок. Ей было душно, несмотря на холод. Мысли крутились вокруг слов Джона и Мэриан. Вокруг взглядов Робина.

Она не выдержала. Встала и бесшумно подошла к очагу, чтобы подкинуть дров.

Там сидел Робин. Он не спал. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел в пустоту.

Он поднял на неё глаза. В отблесках углей они казались черными провалами.

— Почему не спишь? — спросил он шепотом.

— Холодно, — соврала она.

— Лжешь.

Он встал. Шагнул к ней. Хижина была маленькой. Отступать было некуда. Стена за спиной, огонь сбоку, он — спереди.

— Мы не должны были этого делать, — сказал он. Голос его был хриплым, как будто он долго молчал. — Того поцелуя... его не было.

— Был, — твердо ответила она, глядя ему в лицо. — И ты это знаешь. И ты хочешь повторить.

— Забудь. Это ошибка. Слабость. Я... я не могу дать тебе ничего, Нора. Посмотри вокруг. У меня нет дома. Нет будущего. Только виселица в конце пути и кровь на руках. Зачем тебе мертвец?

— Мне не нужен дом, — она сделала шаг к нему, сокращая дистанцию до минимума. — И мне плевать на будущее. Есть только сейчас. Эта ночь. Этот огонь.

Она положила ладони ему на грудь. Сердце под грубой тканью рубахи колотилось как безумное, выдавая его с головой.

— Ты не мертвец, Робин. Ты самый живой человек, которого я знаю. Ты горишь.

Он перехватил её запястья. Его пальцы сжались до боли. Он хотел оттолкнуть её? Или притянуть? Он сам не знал.

— Я разрушу тебя, — прохрипел он, глядя на её губы. — Я яд.

— Так отрави меня, — выдохнула она.

Это стало последней каплей. Он дернул её к себе. Его губы накрыли её рот — жестко, требовательно, без прелюдий.

Это была не нежность. Это была битва. Битва двух одиночеств, двух выживших, которые искали забвения друг в друге. Он поднял её, вжимая спиной в каменную кладку дымохода. Нора обхватила его ногами за талию, её юбки задрались. Его руки шарили по её телу, грубые, горячие, ненасытные. Он сминал её, присваивал, клеймил. Она запустила пальцы в его волосы, царапая кожу, кусая его губы до крови. Они задыхались. Стоны тонули в шуме бури, но им было все равно.

Внезапно сверху раздался треск. Громкий, сухой, как выстрел. Робин замер. Нора вцепилась в его плечи. Треск повторился. Потолок прогнулся, посыпалась труха и мелкие камни.

— Балка! — крикнул Робин, мгновенно переключаясь из любовника в командира. Он отпустил её, и Нора соскользнула на пол. Снег на крыше стал слишком тяжелым. Старое, гнилое дерево не выдержало.

— Джон! Уилл! Подъем! Крыша!

В хижине началась паника. Люди вскакивали, хватая оружие спросонья, не понимая, что происходит. Атака? Волки? С потолка посыпалась пыль. Центральная балка угрожающе заскрипела. Робин схватил толстую подпорку, которую они заготовили заранее, и упер её плечом, удерживая падающую крышу. Его лицо исказилось от напряжения.

— Нора! Подставь бревно! Быстрее!

Они суетились в темноте, подпирая, укрепляя, спасая свой хрупкий дом от уничтожения. Страсть ушла, сменившись животным страхом и тяжелой физической работой.

Когда все закончилось и крыша была укреплена временными подпорками, они сидели на полу, грязные, потные, тяжело дыша. Робин посмотрел на Нору. Между ними все еще искрило. Но теперь это было другое чувство. Не похоть, а сообщничество. Реальность напомнила о себе. Грубо и зримо. Они могли заниматься любовью сколько угодно, но зима все равно пыталась их убить. И выживание было важнее чувств.

— Спи, — сказал он, отводя взгляд и вытирая пот со лба. — Завтра нужно чинить крышу. Снаружи.

Нора кивнула. Она поправила платье и легла на свое место, дрожа от холода и неудовлетворенного, но затихшего желания. Она знала: этот разговор не окончен. Он просто отложен. До весны. Или до смерти. Но сегодня они снова выжили. И это было главное.

Глава 32

Буря утихла к утру, оставив мир погребенным под белым, сверкающим саваном. Тишина звенела в ушах.

Робин сидел на крыльце, механически строгая ясеневую ветку. Его лицо было серым от боли и бессонницы, движения — дергаными. Он отказывался лежать, словно отдых был признаком поражения.

Нора подошла к нему. Она мялась, подбирая слова. Секрет, который она носила, жег язык. — Робин... нам нужно поговорить. Не здесь.

Он поднял на неё мутный взгляд.

— О чем?

— О том, как Гисборн нашел вас у переправы.

Робин напрягся. Нож замер в дереве.

— Твоя вина?

— Нет, — твердо сказала она. — Не моя. Когда я была в замке... Гисборн принес мне пергамент. Перехваченное письмо. Оно было зашифровано.

Она сделала паузу, глядя на его реакцию. — Я расшифровала его. Там было все: место вашего лагеря у Черных скал, количество людей, твоя рана на ноге. Даже время, когда вы выставляете посты.

Робин медленно отложил нож. Его лицо потемнело.

— Ты хочешь сказать...

— Это писал кто-то из твоих, Робин. Кто-то, кто был с тобой в лагере. Кто знал детали.

— Невозможно, — он покачал головой, но в его голосе не было уверенности. — Мои люди верны мне. Мы прошли Акру. Мы делили последний сухарь.

— Предательство не зависит от хлеба, — тихо сказала Нора. — Оно зависит от страха.

Она присела рядом. — Я видела почерк. Аккуратный, с завитушками. Знаки зодиака вместо букв. Это не солдат писал. И не крестьянин. Это человек грамотный. И с фантазией.

— Кто? — спросил он глухо.

— Алан, — выдохнула она имя, как выстрел. — Менестрель. Я видела, как он вчера записывал новую балладу. Почерк тот же. И он нервничает. Ты видел его глаза?

Робин вскочил. Боль в ноге заставила его поморщиться, но ярость была сильнее.

— Алан?! Ты обвиняешь Алана? Парня, который пел нам, когда мы замерзали? Который вытаскивал раненых?

— Я обвиняю факты!

— Ты видишь врагов везде! — закричал он, нависая над ней. — Потому что сама жила у врага! Ты пропиталась ядом Вейзи, Нора! Не смей тащить свою паранойю в мой дом!

Он развернулся и, тяжело хромая, ушел в лес, подальше от неё и её слов. Нора осталась стоять, глотая обиду. Но зерно сомнения было посеяно. И она знала: Робин не идиот. Он будет смотреть. И он увидит.

Вечером в общей хижине, куда набились все, чтобы согреться, Нора разыграла спектакль. Она меняла повязку Робину. Он молчал, избегая её взгляда, но не отталкивал. Алан сидел рядом, настраивая лютню, напевая что-то себе под нос.

— Плохо дело, — громко прошептала Нора, так, чтобы слышал только Алан и пара человек рядом. — Жар вернулся. Рана чернеет.

Робин, поняв игру (или просто от боли), издал сдавленный стон и закрыл глаза. — Нам нужно уходить, — продолжила Нора, глядя на Алана. — Завтра на рассвете. В монастырь Святого Бенедикта. Только там есть лекарь, который может спасти его.

Алан перестал перебирать струны. Он поднял голову, его глаза забегали.

— В монастырь? — переспросил он дрогнувшим голосом. — Но это же... это далеко. Через перевал. Там открытое место. Нас заметят.

— У нас нет выбора, — отрезала Нора. — Или монастырь, или могила.

Ночью она не спала. Она лежала у двери, закутавшись в плащ, и прислушивалась к дыханию спящих. Робин лежал у очага, повернувшись к стене. Он не спал. Она чувствовала это.

Прошел час. Два. Шорох. Тихий, предательский скрип двери. Тень скользнула наружу. Нора встала. Бесшумно. Взяла кинжал.

Она вышла в ночь. Алан шел к старому дубу на краю поляны. Он оглядывался, дергался от каждого хруста ветки под ногами. Нора кралась за ним, прячась за сугробами. Сердце колотилось так, что больно было дышать. Если она ошиблась — Робин никогда её не простит.

Алан подошел к дереву. Достал из-за пазухи свиток бересты и уголек. Присел, используя колено как стол, и начал что-то быстро писать при свете полной луны.

Нора шагнула вперед, чтобы схватить его, но чья-то рука жестко зажала ей рот и дернула назад, в тень густой ели. Она чуть не ударила ножом, но знакомый запах — дым, старая кожа и полынь — остановил её.

Робин. Он стоял за её спиной. Бледный, как мертвец. Он смотрел на Алана. В его глазах не было торжества от того, что нашли шпиона. В них рушился мир. Он видел, как его друг, его человек, пишет смертный приговор отряду.

Робин отпустил её. Он вышел из тени.

— Что пишешь, певец? — спросил он. Голос его был тихим, страшным, лишенным интонаций. Алан подпрыгнул, выронив уголек. Он обернулся и увидел Робина. На его лице отразился весь спектр ужаса: от неверия до животного страха.

— Робин... я... это песня! Новая баллада! О твоей славе! О том, как мы победили!

Робин подошел к нему. Он двигался медленно, тяжело, как голем, которого подняли из могилы. Он вырвал бересту из трясущихся рук Алана. Поднес к глазам. Прочел.

Рука, державшая послание, задрожала. Не от холода. От боли, которая была хуже ножа в спину.

— «Волк умирает. Уходят на рассвете к Бенедикту. Жду награду у старого вяза», — прочел он вслух. — Хорошая баллада, Алан. Рифма хромает, зато правда — чистая.

Алан упал на колени в снег. Он пополз к Робину, хватая его за сапоги, целуя грязную кожу.

— Прости! Командир! Они заставили! Гисборн... он взял мою сестру! Он сказал, что отдаст её солдатам, если я не буду писать! Я не хотел! Я клянусь!

Робин смотрел на него сверху вниз. В его взгляде что-то умерло. Та часть, которая верила в святое братство. В то, что "свои" не предают.

— Ты сдал нас у Черных скал, — сказал он.

—! Я хотел спасти сестру! - пытался оправдаться бывший соратник.

— Встань, — сказал Робин. Алан замер, всхлипывая. — Встань! — рявкнул Робин так, что с веток посыпался снег.

Алан поднялся, трясясь всем телом. Робин достал нож. Лезвие тускло блеснуло. Алан зажмурился, ожидая удара. Нора шагнула вперед, готовая вмешаться, но остановилась.

Это было дело Робина. Робин смотрел на нож. Потом на Алана. На его жалкое, перекошенное страхом лицо. Его рука опустилась. Он не мог. Он убивал врагов сотнями. Но убить того, с кем делил хлеб, с кем пел у костра... он не мог. Это сломало бы его окончательно. Он был воином, а не палачом.

— Уходи, — прохрипел он.

Алан открыл глаза. В них было недоверие.

— Что?

— Уходи. Сейчас. Пока я не передумал. И молись, чтобы мы никогда больше не встретились. Потому что в следующий раз я не буду помнить, как ты пел. Я буду помнить только Мача.

Алан попятился. Потом развернулся и побежал в лес, спотыкаясь, падая, проваливаясь в снег. Он бежал прочь от своего позора. Робин остался стоять. Он скомкал бересту и швырнул её в сугроб. Он стоял, опустив плечи, побежденный не врагом, а предательством. Нора подошла к нему. Она не знала, что сказать. Любые слова казались пустыми. Она просто встала рядом. Робин повернул к ней лицо. В его глазах стояли слезы, которые он не мог сдержать.

— Ты была права, — сказал он. Голос его сломался. — Я окружен гнилью. И я слеп.

— Ты не слеп, — ответила она, осторожно беря его за ледяную руку. — Ты просто человек, Робин. И ты любишь своих людей. Это твоя сила. И твоя слабость.

Он сжал её пальцы в ответ. Слабо, устало, словно ища опору.

— Идем в дом, — сказала она. — Холодно.

Они пошли к хижине, оставляя следы на девственно чистом снегу. Враг был изгнан. Но пустота, оставшаяся на его месте, была страшнее любого врага. И эту пустоту им предстояло заполнить.

Глава 33

Тишина в хижине была плотной, осязаемой, как сгустившийся дым. Люди сидели, не глядя друг на друга, погруженные в свои тяжелые думы. Предатель ушел, но яд недоверия остался, отравляя воздух.

Ближе к полудню дверь распахнулась от удара ноги, впуская клуб морозного пара. Маленький Джон и Уилл ввалились внутрь, таща между собой тело.

Человек был тяжелым, его ноги волочились по полу, оставляя грязные разводы. На нем был задубевший от льда плащ, капюшон скрывал лицо, но запах застарелой крови ударил в нос раньше, чем они успели что-то сказать.

— Нашли у перевала, — прохрипел Джон, сваливая ношу на шкуры у огня. — Лошадь пала. Он полз.

Робин, который сидел у стола, чиня арбалет, поднял голову. В его движениях не было суеты, только мгновенная, хищная собранность.

— Кто?

— Не Гисборн, — ответил Уилл, разрезая ножом мокрые завязки плаща. — Кольчуга под рясой. И вот это.

Он сорвал с шеи раненого медальон и кинул Робину. Золото тускло блеснуло в полумраке. Лев, вставший на дыбы. Герб Плантагенетов. Робин поймал медальон. Нора видела, как изменилось его лицо. Исчезла маска усталого беглеца. Появилось что-то жесткое, стальное.

Он сжал золото в кулаке так, что костяшки побелели.

— Воды, — скомандовал он тихо, но так, что все вздрогнули. — Мэриан, бинты.

Нора подошла ближе, чувствуя себя зрителем в чужой пьесе. Человек на полу застонал. Это был воин, его лицо было картой шрамов. Робин приподнял его голову.

— Кто ты? — спросил он, наклоняясь к самому лицу умирающего. — Откуда знак? Незнакомец открыл мутные глаза.

— Локсли... — прошептал он. — Ты...

— Я.

— Слава Богу... — рыцарь попытался улыбнуться, но закашлялся кровью. — Меня послал... Блондель. Король... пленен. Австрия. Выкуп... сто тысяч.

В хижине повисла тишина, более страшная, чем во время самой лютой бури. Мэриан ахнула, прижав руку ко рту. Её глаза расширились от ужаса. Для неё это было крушением мира. Король — это ось, на которой держалась вселенная.

Робин не шелохнулся. Он смотрел на умирающего, и его лицо было непроницаемым, как камень. Только жилка на виске билась бешено.

— Джон знает? — спросил он.

— Знает. Он сжег письмо. Он хочет трон.

Рыцарь схватил Робина за руку. — Спаси... Львиное Сердце.

Его рука разжалась. Он умер.

Робин медленно закрыл ему глаза. Он сидел неподвижно, глядя на мертвого посланника. Нора видела, как в его голове крутятся шестеренки. Он не впал в ярость, не закричал о мести. Он думал. Он взвешивал. Он становился тем, кем был рожден — лордом Локсли, защитником короны. Он встал и подошел к столу.

— Сто тысяч, — глухо сказал Джон.

— Это невозможно.

— Возможно, — голос Робина был ровным, лишенным эмоций. — Если мы перехватим "Золотой обоз". Тот, что Принц отправляет в Лондон.

Он развернул карту.

— Мэриан, — позвал он. — Иди сюда.

Мэриан подошла к столу. Её плечи были расправлены, слезы высохли. В её глазах горел тот же холодный, фанатичный огонь, что и у Робина.

— Ты знаешь земли отца, — сказал он. — Где Джон может собирать золото? Где пойдет обоз?

— Есть старый тракт через болота, — её палец уверенно скользнул по карте. — Гисборн знает эти тропы. Если они хотят тайны, они пойдут там.

Они склонились над картой. Их головы почти соприкасались. Они говорили быстро, отрывисто, понимая друг друга с полуслова.

— Здесь топь...

— Мост. Узкое место.

— Засада...

Нора стояла у тела рыцаря, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Она смотрела на них. Робин и Мэриан. Две благородные крови. Две части одного пазла. Они были красивы в своей решимости. Они были своими. Мэриан знала политику, знала земли, знала этот мир. Она была полезна. Она была равной. А Нора? Она знала, как наложить жгут и как убить ножом в пах. Но здесь, в обсуждении спасения династии, она была лишней. Грязной деталью в чистом механизме истории.

Робин поднял голову.

— Мы выступаем, — сказал он. — Сегодня ночью. Джон, собери людей. Только тех, кто может держать меч. Раненых оставим.

Он посмотрел на Нору. Его взгляд изменился. Стал мягче, но в нем появилась стена.

— Ты остаешься, — сказал он. — Присмотришь за ранеными.

Нора почувствовала, как внутри все сжалось. Он отсылал её.

— Нет, — сказала она твердо. — Я иду с вами.

— Это не налет на дезертиров, — возразил он, подходя к ней. — Это война, Нора. Там будут латники. Арбалетчики. Это мясорубка.

— Я не останусь здесь одна с трупом, — отрезала она, глядя ему в глаза. — И я могу помочь. Я знаю, как Гисборн мыслит. Я видела его карты. Я слышала, как он отдает приказы.

Робин смотрел на неё долго. Нора видела в его глазах борьбу. Он боялся за неё. Он хотел спрятать её, уберечь от того, что должно случиться. Но он также знал, что она права. Она была полезна. И она была упряма.

— Хорошо, — кивнул он неохотно. — Ты пойдешь. Но ты будешь с Джоном, в резерве. Если я дам сигнал к отходу — ты бежишь. Не споришь, не геройствуешь. Бежишь.

Он не дождался ответа и вернулся к карте и Мэриан. Нора отошла в тень. У них появилась цель. Великая цель. Но Нора чувствовала, как эта цель отодвигает их маленькую, личную историю на задний план. Робин-герой возвращался. И в его мире не было места для слабости или любви к чужачке. Только долг. И смерть.

Глава 34

Ночь была безлунной, черной, как деготь. Лес затаил дыхание.

Отряд двигался к старому мосту. Нора шла в середине колонны. В голове все еще звучали слова из письма, которое она нашла за пазухой у мертвого рыцаря. Чернила расплылись от крови, но она разобрала главное:

«Отправить груз в Лондон до новолуния. Маршрут через Черную Топь. Охрану удвоить». Новолуние было сегодня. Значит, они пойдут сейчас.

Ночь была безлунной, черной, как деготь. Лес затаил дыхание, скованный морозом. Снег под ногами скрипел предательски громко, поэтому они шли след в след, стараясь дышать через раз.

Отряд двигался к старому мосту через болота — единственному месту, где тяжелая телега с золотом не увязнет в трясине.

Нора шла в середине колонны, кутаясь в плащ, который пах дымом и чужим потом. Холод пробирался под одежду, ледяными пальцами касаясь позвоночника. Ноги гудели, но она не смела отставать. Она дала слово.

Робин шел впереди. Он больше не хромал — или просто заставил себя забыть о боли. Он двигался бесшумно, сливаясь с тенями, как призрак. Мэриан шла рядом с ним, и Нора, глядя на их силуэты, чувствовала укол ревности, смешанный с восхищением. Они были парой хищников, вышедших на охоту.

Они вышли к мосту за час до рассвета. Старая каменная кладка, поросшая мхом, перекинутая через черную, незамерзающую воду болота. Идеальное место для ловушки.

— Джон, — шепнул Робин. — Ты и лучники — на ту сторону. В заросли камыша. Стрелять только по команде.

— Понял.

— Уилл, ты с парнями блокируешь дорогу бревном, когда они въедут на мост.

— Сделаем.

Робин повернулся к Норе. В темноте его лицо было бледным пятном.

— Ты остаешься здесь. С Джоном. В резерве.

— Я могу стрелять, — возразила она шепотом.

— Нет, — он шагнул к ней вплотную. Его голос был жестким, но тихим. — У тебя нет опыта. В суматохе ты попадешь в своего. Твоя задача — смотреть. Если они прорвутся — беги в лес. Не оглядывайся.

Он взял её за плечи. Его пальцы сжались сильно, почти больно.

— Не геройствуй, Нора. Мне не нужны мертвые герои. Мне нужны живые свидетели.

Она посмотрела ему в глаза. В них была тревога. И что-то еще... обещание?

— Я буду осторожна.

Он кивнул, резко отпустил её и растворился в темноте, уходя на свою позицию. Началось ожидание. Самая страшная часть любой войны.

Нора лежала в мерзлой траве рядом с Джоном. От земли тянуло могильным холодом. Время растянулось. Каждая минута казалась часом. Сердце колотилось о ребра, отдаваясь гулом в ушах. Она смотрела на дорогу. Пустота. В голове крутились мысли. О маме. О теплой кухне. О том, что она делает здесь, в грязи, с ножом в руке, ожидая возможности убить.

«Я сошла с ума, — думала она. — Я должна быть в библиотеке, писать курсовую. А я лежу в засаде с разбойниками». Но странно — страха не было. Была ледяная ясность. Она знала, зачем она здесь.

Небо на востоке начало сереть. Туман над болотом сгустился. И тогда они услышали. Скрип колес. Фырканье лошадей. Тихий лязг металла.

— Идут, — одними губами прошептал Джон, накладывая стрелу на тетиву.

Из тумана вынырнул всадник. Разведчик. Он ехал шагом, оглядываясь. За ним показалась телега. Тяжелая, крытая брезентом. А потом — охрана.

Нора похолодела. Их было не десять. И не двадцать. Два десятка конных латников и столько же пехоты. Целая армия для охраны одного воза.

— Черт, — выругался Джон. — Их слишком много. Робин не справится.

Во главе колонны ехал человек в черных доспехах. Без шлема. Гай Гисборн. Он выглядел уставшим, но настороженным. Его рука лежала на рукояти меча. Обоз въехал на мост. Колеса загрохотали по камням. Нора видела, как напряглась спина Джона. Он ждал сигнала. Внезапно Гисборн поднял руку. Колонна остановилась. Он повернул голову к кустам, где сидел Робин. Словно почуял.

— Засада! — рявкнул он. В ту же секунду свистнула стрела. Она ударила в щит солдата, ехавшего рядом с Гисборном.

— К бою! — заорал Робин, выпрыгивая из укрытия.

Начался ад. Лучники Джона дали залп. Трое солдат упали. Лошади взбесились. Уилл выкатил бревно, отрезая путь назад. Но солдаты Гисборна были профессионалами. Они не побежали. Они сомкнули щиты, прикрывая телегу. Звон стали, крики, ржание коней — все слилось в единый гул. Нора вжалась в землю. Она видела, как Робин с его людьми дерутся спина к спине. Как Робин двигается — быстро, экономно, смертельно. Он был танцором смерти. Но их теснили. Солдат было слишком много.

— Они прорвутся! — крикнул Джон, вставая во весь рост и натягивая лук. — Уилл не удержит их!

И тут Нора увидела то, чего не видели другие. Гисборн не дрался. Он кричал приказы, но сам разворачивал коня. Он и двое солдат отделились от основной группы. Они подхватили под уздцы вторую телегу — маленькую, неприметную, которая ехала в хвосте и которую никто не заметил в суматохе. Они уходили. В боковую тропу, в топь. Большая телега была приманкой. Золото было в маленькой.

Глава 35

Нора лежала в зарослях камыша, наблюдая за боем. Звон стали, крики, ржание лошадей — всё это слилось в монотонный гул.

Вдруг она заметила движение. Гай Гисборн, вместо того чтобы вести людей в атаку, развернул коня. Двое его солдат подхватили под уздцы маленькую, неприметную повозку, которая ехала в хвосте обоза, и свернули на боковую тропу. В густой туман. Большая телега на мосту была пустой. Приманка. Золото было в маленькой.

Нора поняла: если он уйдет, всё зря. Робин будет драться за пустые ящики.

Она могла бы закричать. Позвать Джона. Но в шуме боя её никто не услышит. Ей нужно было действовать самой. Но не как воин. Как стратег. Она вспомнила карту Мэриан. Тропа через болота была коварной. Узкая полоска твердой земли, отмеченная старыми вешками — палками с тряпками. Шаг влево, шаг вправо — и трясина. Тропа делала петлю. Если срезать через камыш, можно успеть к повороту.

Нора поползла. Она не хотела быть героем. Она хотела выжить. А выживание зависело от этого золота. Она выбралась из кустов и побежала, пригибаясь к земле. Камыш хлестал по лицу, вода хлюпала под ногами, заливаясь в сапоги. Холод сковывал движения, но страх гнал вперед.

Она успела. Впереди, в тумане, виднелась развилка. Налево — твердая земля. Направо — "Гнилая Падь", обманчиво ровный луг, под которым скрывалась бездонная жижа. Вешка стояла слева. Нора подбежала к ней. Руки, онемевшие от холода, не слушались. Она с силой выдернула палку из земли. И воткнула её справа. Направив путь в болото. Сердце колотилось в горле. Она отбежала назад, спрятавшись за корягой.

Через минуту из тумана вынырнул Гисборн. Он ехал быстро, оглядываясь. За ним скрипела телега. Он увидел вешку. Не задумываясь, направил коня вправо.

— Вперед! — крикнул он солдатам. — Уходим!

Лошадь сделала три шага по "лугу". На четвертом земля под ней просела. Животное дико заржало, проваливаясь по брюхо. Телега накренилась, колеса ушли в грязь. Солдаты закричали, спрыгивая в жижу, пытаясь удержать груз.

— Тяните! — ревел Гисборн, чей конь тоже увяз, но успел выскочить на твердое. — Идиоты! Тяните!

Но телега была слишком тяжелой. Золото тянуло её вниз. Трясина чавкала, поглощая дерево и железо. Гисборн понял, что застрял. Он осмотрелся, ища причину. И увидел вешку. Которая стояла не там. Он поднял взгляд. И увидел Нору. Она стояла у коряги, в своем грязном платье, бледная, как призрак болота. Она не пряталась. Гисборн замер.

— Ты... — выдохнул он. В его голосе не было ярости. Было изумление. — Ты переставила знак?

Нора молчала. Он спрыгнул с коня, осторожно ступая по краю твердой земли. Подошел ближе. Между ними было десять метров топкой смерти.

— Ты умна, Элеонора, — сказал он, и в его голосе прозвучало странное, извращенное уважение. — Ты переиграла меня. Снова.

Он посмотрел на тонущую телегу, потом на неё.

— Зачем тебе это? Зачем тебе эти оборванцы? Посмотри на себя. Ты дрожишь. Ты голодна. Ты в грязи. Он протянул руку. — Иди ко мне. Я прощу тебя. Я забуду про шифр, про вино, про это. Ты станешь моей женой. Хозяйкой Ноттингема. Ты будешь править, а не выживать.

Это было искушение. Настоящее. Тепло. Еда. Власть. Безопасность. Нора посмотрела на его руку в черной перчатке.

— Я не хочу править, Гай, — сказала она тихо.

— Чего же ты хочешь?

— Я хочу, чтобы меня не покупали.

В этот момент за её спиной раздался треск кустов. Из тумана вышли Робин, Джон и Уилл. Они были в крови, уставшие, но живые. Робин увидел Гисборна. Увидел тонущую телегу. Увидел Нору. В его глазах вспыхнула дикая, нечеловеческая ненависть. Та самая, что была у решетки замка.

— Гисборн! — заревел он, вскидывая лук. Гай не стал ждать. Он знал, что в открытом бою против троих ему конец. Он ударил шпорами коня. Животное рвануло с места, разбрызгивая грязь. Робин спустил тетиву. Свист. Звон металла. Стрела ударила в стальной наплечник Гисборна и отскочила в сторону. Гай пригнулся к шее коня и исчез в тумане.

— Нет! — закричал Робин. Он бросил лук и рванулся следом, выхватывая меч. Он был готов бежать за ним до самого Ноттингема.

— Робин! — заорал Джон. — Стой! Телега! Она тонет!

Робин остановился. Он посмотрел в туман, где скрылся убийца его друга. Его грудь ходила ходуном. Вены на шее вздулись. Потом он посмотрел на болото. Телега с золотом медленно, с чавканьем, погружалась в трясину. Если она уйдет — всё зря. Смерть рыцаря, риск, весь этот поход.

Он зарычал от бессилия, ударив мечом по дереву так, что полетели щепки.

— Веревки! — скомандовал он хрипло, возвращаясь. — Тянем! Быстрее!

Через час, грязные, мокрые, выбившиеся из сил, они вытащили три сундука. Остальное утонуло. Но и этого было достаточно. Выкуп за Короля.

Робин подошел к Норе. Она сидела на коряге, обхватив себя руками. Её трясло от холода и отката адреналина. Он сел рядом. Не коснулся, но его плечо заслонило её от ветра.

— Ты переставила вешку, — сказал он. Утверждение.

— Да.

— Ты могла уйти с ним. Он звал тебя.

— Могла.

— Почему не ушла? Нора повернула к нему лицо. — Потому что в его замке я была вещью. А здесь я — та, кто решает, куда повернет дорога.

Робин усмехнулся. В его глазах мелькнула теплота.

— Ты опасная женщина, Нора. Я начинаю тебя бояться.

— Бойся, — согласилась она. — Это полезно для здоровья.

Джон открыл сундук. Золото блеснуло в сером свете дня. Они победили. Нора посмотрела на монеты. Потом на лес. Она выбрала свою сторону. Окончательно. И теперь пути назад действительно не было.

Глава 36

Сундуки с золотом, притороченные к седлам угнанных лошадей, казались тяжелее свинца. Это было не просто богатство, это была мишень, нарисованная на их спинах. Лес, который раньше укрывал их, теперь казался прозрачным. Снег предательски скрипел, выдавая каждый шаг.

— Мы не можем оставаться здесь, — сказала Мэриан, кутаясь в промокший плащ. Её губы посинели от холода. — Гисборн перевернет каждый камень. Нам нужно укрытие. Настоящее. Стены, ворота, гарнизон.

— У нас есть нора, — буркнул Джон, поправляя повязку на руке.

— Нора для зверей. Золоту короля нужна крепость. Мой дядя, барон Арнульф, живет в дне пути отсюда, в замке Орлиное Гнездо. Он стар, но его стены крепки, а честь безупречна. Он верен Ричарду. Он спрячет нас.

Робин посмотрел на своих людей. Изможденных, грязных, дрожащих. На Нору, чье бархатное платье превратилось в лохмотья, не греющие тело.

— Хорошо, — кивнул он, принимая решение. — Идем к барону. Но оружие держим под рукой. Доверие — это роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Замок "Орлиное Гнездо" стоял на скале, нависая над долиной, как хищная птица. Его стены были темными, неприступными. Их встретили настороженно, но, когда Мэриан назвала свое имя и показала фамильный перстень, подъемный мост со скрипом опустился.

Барон Арнульф встретил их во дворе. Это был тучный мужчина с одутловатым, красным лицом и бегающими, водянистыми глазками. Он пах вином и старым потом.

— Мэриан! Деточка! — воскликнул он, раскинув руки для объятий. Его ладони были влажными и мягкими, как тесто. — Какое счастье видеть тебя живой! Слухи о твоем отце... это ужасно.

Он похлопал Робина по плечу, слишком фамильярно для первой встречи.

— Герои! Защитники короны! Мой дом — ваш дом. Ешьте, пейте, отдыхайте. Вы в безопасности.

Для Норы это было странное дежавю. Снова замок. Снова каменные стены, гобелены, слуги, снующие как тени.

Ей выделили комнату. Не такую роскошную, как у Гисборна, но сухую и теплую. Служанка принесла горячую воду и чистое платье — простое, шерстяное, серого цвета.

Нора мылась, смывая с себя болотную грязь и копоть. Вода была блаженством, но расслабиться не получалось. Внутри неё, где-то под ребрами, натянулась невидимая струна тревоги. Инстинкт, отточенный неделями выживания и жизни во лжи, вопил об опасности.

Она спустилась в зал раньше ужина, стараясь двигаться бесшумно. В замке было что-то не так. Слуги. Они были слишком тихими. Они не сплетничали, не смеялись, не смотрели в глаза. Они двигались быстро, нервно, словно боялись удара. Двор. Там стояли лошади. Не крестьянские клячи и не старые охотничьи кони барона. Это были боевые дестриэ, крупные, ухоженные. Слишком много для охраны старого, небогатого барона. На попонах не было гербов, но сбруя была новой, дорогой кожи. И ковали их недавно — Нора заметила свежие следы подков на брусчатке.

Барон Арнульф слишком суетился. Он говорил громко, смеялся невпопад, его взгляд постоянно бегал по залу, словно он чего-то ждал. Или кого-то.

Нора прошла мимо приоткрытой двери кладовой. Оттуда доносился запах жареного мяса и... шепот. Она остановилась, делая вид, что поправляет туфельку.

— ...сколько еще ждать? — грубый, хриплый голос. Не голос слуги. Голос солдата.

— До ужина, — ответил другой, более высокий и нервный. Кажется, стюард барона. — Хозяин подаст знак. Когда поднимет тост за Короля.

— Тост за мертвеца, — хохотнул первый. — Шериф будет доволен.

Нора похолодела. Шериф. Знак. Тост. Пазл сложился мгновенно. Арнульф не просто гостеприимный дядюшка. Он банкрот или трус, продавший родную кровь за прощение долгов или безопасность. Солдаты Шерифа уже здесь. Они прячутся в казармах или подвалах, ожидая сигнала. Ужин — это ловушка.

Она выпрямилась. Бежать? Куда? Ворота закрыты. Нужно предупредить своих. Она быстрым шагом направилась к гостевому крылу, где разместили разбойников. Джон и Уилл чистили оружие.

— Где Робин? — спросила она, врываясь в комнату. Голос её был тихим, но Джон мгновенно подобрался, увидев её лицо.

— Ушел с Мэриан к барону. В малый зал.

— Слушайте меня внимательно, — сказала Нора, глядя им в глаза. — Этот замок — капкан. Арнульф продал нас Вейзи. Здесь солдаты Шерифа. Они ждут сигнала.

— Ты уверена? — Уилл нахмурился. — Барон — родня Мэриан.

— Я видела лошадей во дворе. Боевых. И слышала разговор слуг. Они готовят нападение во время ужина. Тост за Короля — это сигнал к атаке.

Джон не стал спорить. Он верил её чутью. — Что делаем?

— Вы берете парней и идете к конюшне. Тихо. Оглушаете конюхов, седлаете наших лошадей и тех, что посвежее. Грузите золото. Ждете у ворот. Как только начнется заваруха — опускаете мост. Механизм там простой, я видела.

— А ты?

— Я за Робином.

Нора развернулась и побежала. Она не знала, успеет ли. Она вошла в малый зал. Там уже накрыли стол. Свечи горели ярко, отражаясь в серебряной посуде. Пахло жареным гусем и пряностями. Робин сидел по правую руку от барона, Мэриан — по левую. Они выглядели расслабленными, согретыми теплом и вином. Робин даже улыбался, слушая рассказ Арнульфа. Барон нервничал. Он крутил в руках салфетку, его лоб блестел от пота. Слуга разливал вино по кубкам. Темное, густое. Нора заметила, как дрогнула рука барона, когда он потянулся к своему бокалу. Он не пил. Он ждал.

— За встречу! — провозгласил Арнульф, вставая. Его голос сорвался на высокой ноте. — За мою любимую племянницу! И за... за короля Ричарда!

Робин потянулся к своему кубку. Время замедлилось. Нора видела, как рука Робина обхватывает ножку бокала. Видела, как напряглись солдаты, стоящие у дверей под видом лакеев (их выдавали тяжелые сапоги и шрамы). Видела, как барон зажмурился.

— Не пей! — крикнула Нора. Голос прозвучал как выстрел.

Робин замер, не донеся кубок до рта. Он посмотрел на неё. В его глазах было удивление, но рефлексы сработали быстрее мысли. Он не стал пить. Он поставил кубок.

— Элеонора? — удивилась Мэриан. — Что ты...

— Это яд, — сказала Нора, подходя к столу. Она смотрела прямо на барона. — Или снотворное. В любом случае, дядя не желает вам здоровья, леди Мэриан.

Лицо Арнульфа стало багровым, потом серым.

— Что ты несешь, безумная девка?! Стража! Взять её! Она пьяна!

Это была ошибка. Приказ страже выдал его. Лакеи у дверей выхватили мечи из-под ливрей.

Робин среагировал мгновенно. Он швырнул тяжелый кубок с вином прямо в лицо ближайшему "слуге", ослепляя его. Одним движением перевернул массивный дубовый стол, создавая укрытие от арбалетчиков (если вдруг они были).

— Мэриан, ко мне! — рявкнул он.

Мэриан сидела, глядя на дядю широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

— Дядя? Как ты мог?

— У меня не было выбора! — взвизгнул Арнульф, прячась за спинку трона. — Я разорен! Шериф обещал простить долги! Вы все равно преступники!

Начался бой. Робин выхватил меч. Он дрался яростно, расчетливо, прикрывая собой женщин. Нора схватила со стола тяжелый бронзовый подсвечник и, когда один из солдат попытался обойти стол, с размаху ударила его по шлему. Звук был глухим и страшным. Солдат рухнул. Двери зала распахнулись от удара.

Внутрь ворвался Маленький Джон, размахивая дубиной. За ним — Уилл и остальные. Они уже были в доспехах, снятых с охраны конюшни.

— К выходу! — орал Джон. — Лошади готовы! Мост опущен!

Они пробивались к дверям единым клином. Зал превратился в хаос: перевернутая мебель, звон стали, крики раненых. Робин схватил Мэриан за руку и потащил за собой. Она была в шоке, двигалась как кукла. Нора бежала рядом, сжимая в руке кинжал, который выхватила у оглушенного солдата. Она не паниковала. Внутри была ледяная пустота. Она все просчитала.

Они вырвались во двор. Там уже стояли кони, фыркающие на морозе. Сундуки с золотом были привязаны надежно.

— По коням! — скомандовал Робин. Он подсадил Мэриан, запрыгнул сам. Джон помог Норе взлететь в седло. Ворота были открыты, но стража на стенах уже проснулась. Арбалетные болты начали цокать по брусчатке.

— Быстрее! — Уилл пришпорил коня.

Они вылетели из замка, как стая призраков, растворяясь в ночи. Погоня не заставила себя ждать, но у них были лучшие кони из конюшни барона, а стража Вейзи была не готова к такому повороту.

Они скакали час, не останавливаясь, пока замок не превратился в маленькую точку на горизонте. Когда они перешли на шаг, в лесу повисла тишина. Слышно было только тяжелое дыхание лошадей и всхлипы Мэриан. Она плакала. Тихо, горько. Её мир благородства и родственных уз рухнул окончательно. Родной дядя продал её за мешок монет. Робин молчал. Его лицо было мрачным. Он понимал, что кольцо сжимается. Предатели везде. Нора ехала рядом с ним. Она дрожала от холода и отката адреналина, но чувствовала странное удовлетворение. Она снова спасла их. Не магией, не силой, а внимательностью. Она увидела то, что они, ослепленные надеждой на отдых, пропустили. Она посмотрела на Робина. Он почувствовал её взгляд и повернул голову. В темноте он протянул руку и накрыл её ладонь, лежащую на луке седла. Сжал крепко, до боли.

— Спасибо, — сказал он. Не громко, только для неё. — Ты видишь то, чего не вижу я.

— Я просто никому не верю, — ответила она. — Кроме вас.

Они снова были в лесу. Без крыши, без союзников. Но с золотом. И с пониманием того, что в этом мире верить можно только тем, кто прошел с тобой через огонь. И Нора знала: она прошла.

Глава 37

Лес был похож на застывшее море. Снежные волны скрывали корни, ветер гнал поземку, заметая следы быстрее, чем они успевали их оставить.

Отряд двигался медленно, как похоронная процессия. Лошади, нагруженные золотом, проваливались в сугробы по брюхо, храпя от натуги.

— Мы не дойдем до Лондона, — сказал Маленький Джон, вытирая иней с бороды. Его голос тонул в вое ветра. — Нас перехватят. Гисборн знает, что мы взяли золото. Все дороги на юг перекрыты.

— У нас нет выбора, — ответил Робин. Он ехал рядом, ссутулившись в седле. Рана болела на холоде, каждая миля давалась ему через стиснутые зубы, но он молчал. — Золото нужно передать канцлеру.

— Канцлер продажен, — глухо сказала Мэриан. Она ехала, вцепившись в гриву лошади, бледная, как смерть. Предательство дяди сломало в ней стержень веры. — Все продажны. Дядя показал это ясно. В Лондоне нас сдадут первому же патрулю.

Нора ехала позади. Она думала. В её голове крутились карты и даты, выученные в другой жизни.

— Не Лондон, — сказала она вдруг, повысив голос, чтобы перекрыть ветер. — Нам нужна не столица. Нам нужна Мать.

Робин обернулся, поморщившись от боли в шее. — О чем ты?

— Алиенора Аквитанская, — произнесла Нора. Это имя в истории звучало как гром. — Мать Ричарда. Она единственный человек в Англии, которого Джон боится больше, чем Бога. Она собирает выкуп. Она сейчас в Винчестере, в аббатстве.

Мэриан подняла голову. В её потухших глазах мелькнул слабый интерес. — Королева-мать... Да. Она ненавидит Джона. Если мы привезем золото ей, она доставит его Императору лично. Никто не посмеет тронуть обоз Алиеноры. Даже Шериф.

— Винчестер — это крюк в пятьдесят миль, — заметил Уилл Скарлет. — По снегу.

— Это шанс, — отрезал Робин. В его глазах снова зажегся огонь. — Мы идем в Винчестер.

К вечеру Мэриан стало хуже. Она начала кашлять — сухим, лающим звуком, раздирающим горло. Её лицо пылало нездоровым румянцем, глаза блестели лихорадочным блеском.

— Я в порядке, — шептала она, когда Робин предлагал привал. — Едем. Нельзя останавливаться.

Но через час она просто соскользнула с седла в сугроб, как сломанная кукла. Робин успел спрыгнуть и подхватить её.

— Привал! — крикнул он. — Ищите укрытие! Живо!

Они нашли развалины старой часовни. Крыша провалилась, но стены еще стояли, защищая от ветра. В углу намело сугроб, но место у алтаря было сухим. Мэриан уложили на шкуры. Она металась в бреду, звала отца, дядю, просила прощения за то, что не уберегла дом. Нора подошла к ней.

— У неё жар, — констатировала она, приложив руку к пылающему лбу. — Воспаление легких. Если не сбить температуру, она сгорит за два дня.

Робин посмотрел на Нору. В его взгляде была мольба и страх. Он боялся потерять еще одного человека из своего прошлого.

— Сделай что-нибудь. Ты умеешь. Ты спасла меня.

— Я не маг, Робин. Мне нужны травы. Горячая вода. И покой.

— Я найду дрова, — сказал Джон, уже выходя наружу.

— Я растоплю снег, — кивнул Уилл.

Нора осталась с Мэриан. Она расстегнула ворот платья девушки. Кожа была сухой и горячей, как печь.

— Тише, — шептала Нора, обтирая её лицо снегом, завернутым в тряпку. — Тише, принцесса. Ты сильная. Ты справишься.

Мэриан открыла глаза. Они были мутными, не фокусировались.

— Нора... — прошептала она. — Это ты?

— Я.

— Почему ты здесь? Ты должна была бросить меня. Я обуза. Робин говорил... в лесу выживают сильные.

— Я не бросаю своих, — ответила Нора, вливая ей в рот отвар из коры ивы (горький, вяжущий). — Пей. Это поможет.

Мэриан глотнула, поморщившись. Она вдруг схватила Нору за руку. Её пальцы были слабыми, но цепкими.

— Ты... ты любишь его, — вдруг сказала она. Это был не вопрос. Нора замерла.

— Спи, Мэриан. Тебе нельзя говорить.

— Я видела, — продолжала девушка в бреду, её голос срывался на шепот. — Как он смотрит на тебя. Не как на леди. Как на... воздух. Как будто задохнется без тебя. А на меня... как на икону. Иконы не трогают. Их только протирают от пыли.

Она закрыла глаза, по щеке скатилась слеза. — Береги его. Он дурак. Он думает, что должен спасти весь мир. Но он не спасет себя.

Нора сжала её руку.

— Я сберегу его. И тебя тоже. Спи.

К утру жар спал. Мэриан уснула спокойным, глубоким сном. Кризис миновал. Нора вышла из часовни, шатаясь от усталости.

Рассвет красил снег в розовый цвет. Робин стоял у входа, прислонившись к стене. Он не спал всю ночь.

— Как она? — спросил он хрипло.

— Жива. Будет жить.

Он выдохнул, и облачко пара вырвалось изо рта, унося напряжение ночи.

— Спасибо.

Он подошел к ней. Взял её лицо в свои ладони. Его руки были ледяными, но Норе стало жарко от этого прикосновения. Он смотрел на неё с такой интенсивностью, что у неё перехватило дыхание. В этом взгляде была благодарность, вина и... нежность. Та самая, которую он так боялся показать.

— Ты спасла её, — прошептал он. — Хотя могла бы... не стараться. Я знаю, что между вами... сложно.

— Я не чудовище, Робин. И она не враг. Она просто... из того времени, которое ты помнишь.

Он посмотрел на свои руки, держащие её лицо.

— Это время ушло, — сказал он тихо. — Осталась только эта зима. И дорога, которая может убить нас всех. Ты должна это понимать.

— Я понимаю, — ответила она, накрывая его руки своими. — Я выбрала эту дорогу.

Он наклонился. Медленно, давая ей возможность отстраниться. Но она не отстранилась. Он коснулся губами её лба. Это был не поцелуй страсти, как в таверне. Это было благословение. Присяга. Признание того, что она — самое дорогое, что у него есть, даже если он не смеет сказать это вслух.

— Иди спать, — шепнул он ей в волосы. — Я подежурю.

— Ты тоже не спал.

— Я солдат. Я привык ждать. Иди.

Нора вернулась в часовню. Она легла рядом с Мэриан, укрыв их обеих одним плащом. Две женщины. Одна из прошлого, другая из будущего. Они делили тепло, делили эту войну и делили мужчину, который стоял снаружи, охраняя их сон от целого мира. И Нора знала: этот поцелуй в лоб значил больше, чем любые клятвы. Он выбрал её.

Не как память, а как жизнь.

Глава 38

Винчестер вырастал из тумана, как серый великан. Стены, башни, шпили собора — все это казалось неприступным и враждебным. Отряд остановился на холме. Лошади, измученные переходом, опустили головы. Люди молчали.

— Ворота охраняются, — сказал Джон, прищурившись. — Двойной караул. И флаги Принца Джона.

— Гисборн разослал гонцов, — мрачно кивнул Робин. — Нас ждут. С золотом или без.

Нора посмотрела на сундуки, прикрытые грязной мешковиной.

— Мы не пройдем силой. Значит, пройдем хитростью, — твердо заявила она.

Мэриан, которая еще была слаба, но уже держалась в седле, выпрямилась.

— У нас есть золото. Золото открывает любые двери.

— Или приводит к плахе, — возразил Уилл.

Нора посмотрела на повозку. На изможденные лица спутников.

— Не золото, — сказала она. — Страх.

— О чем ты?

— Чумной флаг, — она указала на желтую тряпку, которой Уилл обмотал рукоять меча. — Мы — похоронная процессия. Везем тело знатного рыцаря в семейный склеп. Никто не захочет досматривать гроб, от которого несет смертью.

Робин посмотрел на неё с сомнением, потом усмехнулся.

— А где гроб?

— Сундуки, — сказал Джон, поняв идею. — Сложим их вместе, накроем плащами. По форме похоже.

Они подошли к воротам в сумерках. Джон шел впереди, стуча посохом. Робин и Уилл вели лошадей под уздцы, надвинув капюшоны. Мэриан и Нора ехали на телеге, изображая плакальщиц. Стражник преградил путь алебардой.

— Стоять! Кто такие?

— Дорогу мертвым, — прохрипел Джон. — Рыцарь Годфри де Буа возвращается домой. Чума забрала его в дороге.

Стражник отшатнулся, прикрыв нос рукавом.

— Чума? Здесь нельзя! Приказ Принца!

— Ты хочешь остановить волю Божью? — вступила Нора. Её голос, скрытый вуалью, звучал властно и скорбно. — Мы везем дары для аббатства, чтобы искупить его грехи. Или ты хочешь, чтобы проклятие пало на этот город? Она протянула руку в черной перчатке, в которой блеснула золотая монета. — Возьми на помин души. И открой ворота.

Стражник покосился на монету, потом на «гроб» под брезентом. Страх перед болезнью и жадность победили долг. — Проезжайте. Но держитесь окраин.

Замок Винчестера гудел. Здесь была ставка Королевы-матери. Алиенора Аквитанская приняла их в малом зале. Ей было за семьдесят, но она сидела на троне прямой, как меч. Её седые волосы были убраны под вуаль, а глаза — холодные, умные глаза политика — сканировали вошедших.

Вокруг неё стояла охрана. Верные люди. Робин вышел вперед и преклонил колено.

— Ваше Величество. Мы привезли то, что принадлежит Королю.

Джон и Уилл внесли сундуки. Откинули крышки. Золото засияло в свете факелов. Алиенора не удивилась. Она лишь кивнула.

— Роберт из Локсли, — произнесла она. Её голос был сухим и властным. — Вне закона. Убийца. Вор. И спаситель короны. Ирония судьбы.

Она встала и подошла к золоту. Провела рукой по монетам.

— Этого хватит, чтобы заткнуть рты австрийцам. Мой сын вернется. Она повернулась к Робину. — Чего ты хочешь за это? Золота? Земель?

— Милости, — сказал Робин. — Для моих людей. Они не преступники. Они солдаты, которые выполняли долг, когда другие предали. И защиты для леди Мэриан. Её земли сожжены.

Алиенора посмотрела на Мэриан.

— Найтonы всегда были верны. Твой отец будет освобожден, дитя. Я прослежу. А вы... Она обвела взглядом разбойников. — Вы получите королевское прощение. Когда Ричард ступит на английскую землю. До тех пор — вы под моей защитой. Вейзи не тронет вас здесь. Робин склонил голову.

— Благодарю, Ваше Величество.

Алиенора уже собиралась уйти, но её взгляд зацепился за Нору. Нора стояла чуть в стороне, в своем зеленом платье и плаще. Она не кланялась. Она смотрела на королеву с интересом историка, встретившего легенду.

— А ты кто? — спросила Алиенора. — Ты не похожа на местную. И не похожа на служанку. — Я Нора, — ответила она. — Я... путешественница.

— Путешественница, которая придумывает планы с чумными обозами? — королева усмехнулась. — Мне доложили о вашей хитрости у ворот. Умно.

Она подошла к Норе вплотную. Вблизи её лицо было сеткой морщин, но энергия, исходящая от неё, сбивала с ног.

— Ты опасна, девочка. В тебе есть огонь, который сжигает города. Берегись его. Или используй.

— Я стараюсь, Ваше Величество.

Алиенора кивнула и вышла. Зал опустел. Остались только они и золото, которое больше им не принадлежало.

Робин повернулся к своим.

— Всё, — выдохнул он. — Мы сделали это.

Джон и Уилл обнялись, смеясь от облегчения. Мэриан плакала, но это были слезы радости. Робин подошел к Норе.

— Мы свободны, — сказал он. — Вейзи не достанет нас здесь. Война... закончилась? Нора посмотрела на него.

— Для короля — да. А для нас?

— Не знаю. Он взял её за руку. — Нора... Теперь, когда нам не нужно бежать...

Он не договорил. Но вопрос висел в воздухе. Что теперь? Она выполнила свою миссию. Она спасла его, спасла золото, спасла страну (косвенно). Её место здесь? Или её путь только начинается?

— Я устала, Робин, — сказала она честно. — Мне нужно поспать. Без страха, что меня убьют во сне.

— Идем, — он сжал её пальцы. — Здесь есть комнаты. Настоящие. С кроватями.

Они вышли из зала. Это был конец главы. Но не конец книги.

Глава 39

Первое утро в Винчестере обрушилось на Нору оглушительной, звенящей тишиной. Ни лая собак, ни скрипа телег, ни хриплых команд.

Она проснулась в мягкой перине, под пуховым одеялом, которое пахло лавандой, а не дымом. Солнце лилось через витражное окно, раскрашивая каменный пол разноцветными зайчиками. Она лежала, слушая тишину и собственное дыхание. Война кончилась. Выкуп уплачен. Они живы. Внутри образовалась странная, пугающая пустота. Словно из неё вытащили стальной стержень, который держал её все эти недели, не давая рассыпаться. Адреналин ушел, оставив после себя свинцовую усталость и... покой. Покой, к которому она не знала, как привыкнуть.

В дверь тихонько постучали.

— Войдите.

Вошла Мэриан. Она была одета в платье придворной дамы — скромное, темно-синее, но из дорогой ткани. Её волосы были убраны в аккуратную сетку. Она выглядела... на своем месте. Как часть этого замка, этих стен.

— Доброе утро, — сказала она. В её голосе больше не было напряжения или холода. Была только легкая грусть. — Алиенора хочет видеть меня. Она берет меня во фрейлины, пока отец не вернется из плена. Я буду ждать его здесь.

— Это хорошая новость, Мэриан, — искренне сказала Нора. — Ты заслужила безопасность. И покой.

Мэриан подошла к кровати. Она помедлила, теребя кольцо на пальце.

— Я хотела сказать... спасибо. Если бы не ты, мы бы не дошли. Я бы сломалась еще в той часовне.

— Если бы не твои карты, мы бы заблудились в болотах, — улыбнулась Нора.

Мэриан улыбнулась в ответ. Впервые — тепло и открыто.

— Робин ждет тебя. В зимнем саду.

Она направилась к двери, но у порога обернулась. Её взгляд был ясным.

— Он твой, Нора. Он всегда был твоим. Просто я не хотела этого видеть. Береги его. У него сердце из стекла, хотя он и носит железную броню.

Сад был укрыт снегом, но дорожки были заботливо расчищены. Робин стоял у каменной скамьи, глядя на замерзший фонтан, в котором застыла вода. Он был без привычного оружия. В простой белой льняной рубахе и шерстяном жилете. Вымытый, побритый, с чистыми бинтами, наложенными лучшими лекарями королевы. Он выглядел моложе. И беззащитнее. Без меча и грязи он казался просто человеком, уставшим от долгой дороги.

Услышав хруст снега под её ногами, он обернулся. Его взгляд метнулся к ней, цепкий, тревожный. Нора подошла к нему. Она накинула теплый плащ прямо на ночную рубашку — ей было все равно на этикет. Сейчас важна была только правда.

— Привет, — сказала она тихо.

— Привет.

Они стояли, глядя друг на друга. Больше не нужно было бежать, прятаться, врать или притворяться сильными. Между ними был только морозный воздух и память о том, что они пережили.

— Королева предложила мне место в гвардии, — сказал он, глядя ей в глаза. — Когда Ричард вернется, мне вернут земли. Я снова стану графом. У меня будет замок, слуги, золото.

— Поздравляю, милорд, — Нора сделала маленький книксен, но её сердце сжалось.

Это был конец. Граф и попаданка. Разные миры. Робин поморщился, словно от зубной боли.

— Я отказался.

Нора замерла. — Почему?

— Потому что я не хочу жить в замке, — он сделал шаг к ней. В его глазах плескалась боль. — Я не хочу кланяться королям, даже хорошим. Я видел, что власть делает с людьми. Вейзи, Гисборн... Я боюсь стать ими. Я боюсь забыть, каково это — быть голодным и свободным.

Он подошел к ней вплотную. Взял её руки в свои. Его ладони были теплыми и шершавыми. — Я хочу уехать. На север. Там есть дикие земли, где никто не спрашивает имен. Построить дом. Своими руками. Жить просто. Охотиться, пахать землю. Быть... человеком.— Он посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде была такая обнаженная, беззащитная надежда, что у Норы перехватило дыхание. — Но я не хочу делать это один, Нора. Я не смогу. Без тебя... тишина меня убьет.

— Ты зовешь меня с собой? — прошептала она.

— Я прошу тебя, — поправил он хрипло. Его голос дрогнул. — Я знаю, ты скучаешь по дому. По своему миру, где тепло и безопасно. Я не имею права просить тебя остаться в грязи и холоде. Но... если есть хоть один шанс...

Он замолчал, не в силах закончить фразу. Он боялся её отказа больше, чем смерти. Он, прошедший войну и пытки, стоял перед ней и дрожал.

Нора вспомнила свою квартиру. Коробку с серыми стенами. Марка с его вечными претензиями и равнодушием. Бесконечную гонку за успехом, который не приносил радости. Там она была тенью. Функцией. Здесь она стала человеком. Она вспомнила Мача. Вспомнила ночь в таверне. Вспомнила, как лечила раны Робина, как он смотрел на неё — как на равную, как на чудо. Вся её настоящая жизнь, вся её боль и вся её любовь были здесь. В этом мужчине с израненной душой.

— Мне некуда возвращаться, Робин, — сказала она, сжимая его пальцы. — Мой дом — это не место на карте и не время в календаре. Это там, где я не чувствую себя лишней. Это там, где ты.

Робин выдохнул. Из него словно выпустили воздух. Плечи опустились, напряжение ушло. Он закрыл глаза на секунду, словно благодаря всех богов, в которых верил. Он открыл глаза. Они сияли влажным блеском.

— Ты уверена? — спросил он тихо. — Я не ангел. Я буду сложным.

— Я тоже не подарок, — улыбнулась она сквозь слезы. — Мы справимся.

Он притянул её к себе. Осторожно, чтобы не потревожить раны, но крепко, как самое драгоценное сокровище. Уткнулся лицом в её волосы, вдыхая её запах.

— Спасибо, — прошептал он ей в шею. — Спасибо, что выбрала меня.

— Я выбрала нас.

Он поднял голову. Наклонился и поцеловал её. Это был не поцелуй отчаяния, как в таверне. Это был поцелуй возвращения домой. Медленный, глубокий, соленый от слез. Вкус снега, надежды и бесконечной нежности. Нора растворилась в этом ощущении. Она чувствовала тепло его рук на своей талии, колючесть его щетины, биение его сердца у своей груди.

«Я дома, — подумала она. — Я остаюсь. Навсегда».

И в этот момент мир дрогнул. Сначала это был звук. Высокий, пронзительный звон в ушах, перекрывающий шум ветра и стук сердца. Затем — холод. Не морозный воздух Винчестера, а сырой, липкий холод, пробирающий до костей. Тело Робина под её руками начало... таять.

— Робин? — выдохнула она, открывая глаза.

Но она ничего не увидела. Сад исчез. Снег исчез. Лицо Робина, полное любви, расплылось, превращаясь в серый туман. Его руки на её талии исчезли, словно их никогда не было. — Нет! — закричала она, пытаясь схватить его, удержать.

— Робин! Держи меня!

Земля ушла из-под ног. Её рвануло назад, в темноту, с такой силой, словно невидимый крюк впился в живот. Головокружение. Тошнота. Чувство падения в бездну.

«Нет! Я выбрала остаться! Я не хочу! Пустите!»

Удар. Резкий, жесткий удар спиной о мокрую землю.

Боль пронзила все тело, выбивая воздух из легких. Нора открыла глаза. Над ней не было ясного зимнего неба Винчестера. Над ней шумели кроны сосен, закрывающие серое, дождливое небо. По лицу хлестали капли дождя.

Она лежала в грязи. Нора попыталась сесть, но тело болело так, словно её избили. Она посмотрела на себя. На ней не было ночной рубашки и плаща. На ней были джинсы. Грязные, порванные джинсы. И худи с логотипом университета. На ногах — кроссовки, один из которых слетел.

— Нет... — прошептала она. Голос был хриплым, чужим.

Она огляделась. Овраг. Тот самый овраг у глэмпинга. Кусты папоротника, сломанные ветки. В кармане джинсов что-то завибрировало. Она сунула руку в карман. Дрожащими пальцами, на которых не было ни мозолей, ни шрамов от стирки бинтов, она достала телефон. Экран светился. 10% зарядки. Дата: То же самое число, когда она ушла. Прошло всего пару часов.

— Нет!!! — закричала она, вскакивая на ноги.

Она поскользнулась, упала в грязь, но снова вскочила. — Робин!

Она металась по оврагу, разрывая руками кусты. — Робин! Я здесь! Забери меня!

Тишина. Только шум дождя и гудок далекой машины где-то на трассе. Никакого Винчестера. Никакой Мэриан. Никакого Мача. И никакого Робина.

Ее накрыло ужасом. Где он? Для неё прошла секунда. А для него?

Он стоял в саду. Он целовал её. И вдруг она исчезла. Растворилась в воздухе у него на руках.

Что он подумает? Что она сбежала? Что она бросила его, как только получила свободу? Что она ведьма, которая обманула его?

— Он решит, что я предала его... — прошептала она, оседая в грязь. — Он будет ждать меня. А я не вернусь.

Сверху, с края оврага, раздались голоса. Лучи фонариков разрезали сумерки.

— Нора! Нора, ты там?! — Голос Марка. Раздраженный, испуганный. — Черт, я же говорил, она просто психанула и свалилась куда-то! Эй!

Нора подняла голову. Она видела свет фонарей. Слышала голос своего "парня".

Она вернулась. Она была спасена. Но внутри у неё была дыра размером с вселенную.

Она посмотрела на свои руки. Они были мягкими. Чистыми. Слабыми. Все, что она пережила — битвы, кровь, голод, любовь, — всё это исчезло. Осталось только в её голове. Было ли это на самом деле?

Она провела рукой по боку. Там, где она ударилась при падении в лесу Шервуда, болело. Она задрала худи. На ребрах расцветал огромный, старый синяк. И тонкий белый шрам от ветки. Это было. Это было реально.

— Я здесь! — крикнул Марк сверху. — Я вижу её! Живая!

Нора закрыла лицо руками и завыла. Это был не вой облегчения. Это был вой зверя, попавшего в капкан.

Она вернулась в свой мир. В комфорт. В безопасность. Но она оставила свою душу там, в заснеженном саду 12-го века, в руках мужчины, который теперь навсегда останется один. И она знала: он никогда не перестанет её искать. А она никогда не сможет к нему вернуться.

— Робин... — шептала она в мокрую землю. — Прости меня. Прости.

Свет фонарей приближался. Люди спускались за ней. Жизнь продолжалась. Но для Норы она закончилась в тот момент, когда перестал идти снег.

Глава 40

Он держал её. Он чувствовал тяжесть её тела в своих руках, живое тепло, пробивающееся сквозь слои одежды, вкус соли и надежды на её губах.

«Я выбрала нас», — сказала она. И Робин, лорд Локсли, человек, чье сердце давно превратилось в кусок обугленного дерева, поверил. Впервые за годы войны, крови, грязи и предательств он позволил себе поверить в то, что для него существует нечто большее, чем выживание. Что он имеет право на дом. На тепло. На неё.

Он закрыл глаза, углубляя поцелуй, чувствуя, как внутри с мучительным скрипом разжимается пружина, державшая его в напряжении всю жизнь. Он наконец-то опустил щит.

А потом его руки с размаху сомкнулись на пустоте. Это произошло мгновенно. Не было ни звука, ни вспышки, ни грома. Просто секунду назад в его объятиях была живая, дышащая женщина, центр его вселенной, а в следующую долю секунды он обнимал ледяной, режущий легкие зимний воздух. Инерция бросила его вперед.

Он пошатнулся, едва удержавшись на ногах, его руки судорожно сжались на собственной груди, пытаясь ухватить то, чего больше не было. Он открыл глаза.

Сад был пуст. Только заснеженные дорожки, серые стволы яблонь, похожие на скелеты, и замерзший фонтан.

— Нора? — позвал он. Голос прозвучал хрипло, жалко, ломаясь на середине имени.

Тишина. Мертвая, ватная тишина, которая бывает только после катастрофы. Робин резко обернулся, его сердце пропустило удар, потом забилось в горле, как птица в клетке. Может, она отстранилась? Может, это шутка?

— Нора!

Никого. Ни шороха. Ни дыхания. Он посмотрел под ноги. На девственно чистом снегу были следы. Две цепочки: его тяжелые отпечатки сапог и следы её маленьких ступней. Следы вели к скамье. Они сходились там, где они стояли. И обрывались.

Следы Норы просто исчезли. Резко. Словно её стерли из мироздания. Словно её никогда не существовало. Холод, более страшный, чем любая зима, сковал его внутренности. Его колени подогнулись, ударившись о мерзлую землю.

— Нет, — выдохнул он, и это слово превратилось в стон. — Нет... Нет!

Он начал шарить руками по воздуху, по снегу, разгребая его онемевшими пальцами. Он искал её. Он надеялся нащупать невидимую ткань, услышать смех, увидеть, как она выходит из-за дерева. Но пальцы хватали только пустоту и лед. «Она ушла? Сбежала?» Нет. Следов нет. Человек не может испариться. «Магия?» В голове вспыхнули её слова, сказанные у костра. «Я из другого места. Там нет замков». «Я не знаю, как вернуться». «Мой мир сделал меня слабой». Он думал, это метафоры. Думал, она из далекой страны за морем. Но сейчас, стоя на коленях в пустом саду, раздирая ногтями снег, он понял: она говорила правду. Страшную, невозможную, убийственную правду. Она была не отсюда. И это место, это время, эта проклятая реальность забрала её обратно.

— Зачем?! — закричал он, запрокидывая голову к равнодушному серому небу. Крик вырвался из самой глубины его существа, раздирая глотку. — Зачем ты дала мне надежду?! Зачем ты заставила меня полюбить тебя?!

Ярость, черная и горячая, накрыла его с головой.

Он вскочил, шатаясь как пьяный, и со всей силы ударил кулаком в каменную чашу фонтана. Удар. Еще удар. Кожа на костяшках лопнула, кровь брызнула на белый снег, но он не почувствовал боли. Физическая боль была ничем. Она была благом по сравнению с тем, что творилось внутри. Там, в груди, образовалась черная дыра, которая засасывала в себя свет, воздух, саму жизнь. Это было хуже смерти Мача. Мача он мог бы похоронить. Он мог бы оплакать тело, закрыть другу глаза. А здесь... Она исчезла в момент поцелуя. В момент, когда он был счастливейшим человеком на земле. Бог, судьба, время — кто бы это ни был — сыграли с ним самую жестокую шутку. Ему показали рай и захлопнули дверь перед носом, прищемив пальцы.

— Робин? Голос Мэриан донесся словно сквозь толщу воды. Она стояла на террасе, кутаясь в шаль. Она видела его — героя, спасителя, лорда Локсли — стоящего на коленях в снегу, с окровавленными руками, воющего в пустоту. — Где она? — спросила Мэриан, сбегая по ступеням. — Где Нора?

Робин медленно повернулся к ней. Его лицо было страшным. Это было лицо мертвеца, который забыл лечь в могилу. В глазах не было ничего, кроме бездны.

— Её нет, — сказал он. Голос был чужим, металлическим.

— Она ушла? Сбежала?

— Нет, — он посмотрел на свои пустые руки. Они все еще помнили тепло её талии. Фантомное ощущение её тела сводило с ума. — Она... кончилась.

Мэриан подошла ближе, испуганно оглядываясь.

— Я не понимаю. Следы обрываются. Куда она делась, Робин?

— Домой, — прошептал он, и губы его дрогнули в безумной усмешке. — Она вернулась домой. Туда, где лечат таблетками и не боятся меча. Туда, где мне нет места.

Он посмотрел на Мэриан, но видел сквозь неё.

— Она выбрала нас, Мэриан. Она сказала это. Она смотрела мне в глаза и сказала: «Я выбрала нас». И исчезла.

Он засмеялся. Жутко, хрипло, со всхлипами. — Она спасла мне жизнь, чтобы убить меня вот так. Лучше бы Гисборн перерезал мне глотку. Это было бы милосерднее.

Робин снова опустился на снег, туда, где обрывались её следы. Он увидел что-то маленькое, темное. Пуговица. Простая деревянная пуговица, оторвавшаяся от её плаща, когда он прижимал её к себе в последнем порыве страсти. Всё, что от неё осталось.

Он поднял её дрожащими, окровавленными пальцами. Сжал в кулаке так, что дерево врезалось в мясо. Прижал кулак к губам, пытаясь уловить хоть атом её запаха. Но пахло только железом и холодом.

— Робин, — тихо позвала Мэриан, кладя руку ему на плечо. Она плакала. — Пойдем в дом. Ты замерзнешь.

— Я уже замерз, — ответил он, не поднимая головы. — Я замерз навсегда.

Он выпрямился. С трудом, как старик. Он снова стал лордом Локсли. Героем. Спасителем Короны. Человеком, чье имя будут воспевать в балладах. Но внутри него, там, где минуту назад билось живое, горячее сердце, теперь была зима. Вечная зима, которую не растопит ни одно солнце. Он знал: он будет жить. Он обязан жить — ради Мача, ради неё, ради своей земли. Он будет править, возможно, женится ради долга, воспитает наследников. Он будет смеяться на пирах и сражаться в войнах.

Но каждую ночь, до конца своих дней, он будет просыпаться в холодном поту, шаря рукой по пустой половине кровати. И каждый раз, закрывая глаза, он будет чувствовать вкус её губ и слышать её шепот: «Я выбрала нас».

Он развернулся и пошел к замку, волоча ногу, не оглядываясь на пустой сад, ставший его кладбищем.

Он выжил. Но он бы отдал все свои победы, все золото мира, свою душу и саму вечность, чтобы умереть в тот самый миг, когда она была в его руках.

------------

Конец 1 книги. Есть продолжение этой истории. Если будет отклик, то выложу 2 часть.

Спасибо всем, кто прочитал. Буду очень рада вашей обратной связи, принимаю критику в мягкой форме

Жду вас в комментариях.