Шептуны. Дорога за гранью

Глава 1

Призраки вызвались схеме Считалочка. Три кристалла, два человека да одно желание. Простая и незамысловатая, она разлетелась в народе, когда Тинке было пять. И зашептали бабки над травами, девки в зеркала, а девчушки куклам:

- Приходи, помоги.

- Зачаруй на вечерок, а? Пожалуйста.

- А вот бы...

Нет, сначала это пытались остановить. Мыслимо ли, чтобы каждое желание вдруг исполнимо стало? Дурдом же. Да и секретом схема была, государственным. Непроверенным, как водится, но ценным, из закрытых институтов. Потому закрутили на радио истории про зазевавшихся да наивных, из круга живыми не вышедших; плакаты развесили, в школы указания дали. Даже особую Комиссию под это дело сформировали, законы оформили.

- Расскажу я тебе, Тинка, сказку про джинна с бутылкой, - говорил дед, услышав в приемнике про очередные изменения.

И уходил на реку с удочкой и ведром, обещался захватить соседа Михалыча, принести свежего карася, чтобы наконец Тинка научилась его чистить. Она корчила рожицу, но кивала. Да, надо попробовать. Да, для жизни пригодится, муж потом похвалит. Не говорить же под руку, что в магазине рыбы хватает? Впрочем, все равно ею и обходились.

А люди шептали, в укромных уголках, с оглядкой, но шептали. О здоровье своем и хвори чужой, о скотине, о деньгах и работе, о детях, о мечте - много желаний, исполнить каждый хочет. Появились и те, кто в круг на заказ входить не чурался. Чужое просили как свое, заветное. У деда это особенно хорошо выходило.

- Нет, - грохнул он кружкой о стол, - иди-ка, Филя, отседова.

- Игнат Иваныч, ты чего ж это? Желание-то простое. Всего-то сконтинка пусть падет в Билибево, а?

Похож был на змею староста села Вартуки, Филипп Петрович, ох, похож. Высокий, худой, будто мамка в детстве сиську отнимала, да сутулый. Когда говорил, особенно гнулся, вытягивая вверх шею. Притулится на лавке, ляжет грудью на стол и смотрит немигаючи. Вот как сейчас. Тинка аккуратно сплюнула. Не добро принес, змеюк.

- А потом что? - мрачно спросил дед, - мы - скот, они - скот. Мы - ливень, они - засуху. Заморим друг друга, и все. Пустой грех просишь.

- Ну-ну, заморим, - заулыбался Филипп Петрович, - таких крепких да запасливых не возьмёшь. А проучить надо. Чтоб чужого не брали.

- Законы рынка, Филипп. Клиент имеет право выбирать.

Тот лишь мелко-мелко закивал.

***

В институтских протоколах или правительственных докладах схему заунывно и распространенно называли «Трехуровневая система принудительного колебания тонких полей». Далее мелким шрифтом шло пояснение, что нового ученые измерили на этот раз, что решили сделать и что получилось.

- Кружок юных физиков, вашу ж мать, - бормотал дед Игнат, откладывая бумаги.

Плотные белые листы со штампами он привозил из города в маленьком саквояже. Торжественно выгружал на комод, придавливая пепельницей, и читал вечерами. Иногда давал Тинке.

Ее мысль была скромнее и короче - бред. И если бы встетилась всего разочек! Нет же, она собственными глазами видела требования пролить свежую кровь в круге Вызова, воскурить ладан, обнажиться… Наверное, кто-то из духов заскучал, шутканул и пошло-поехало.

Дед на них, на призраков этих, просто орал. Затаскивал Тинку в круг, клал руку на центральный кристалл и давай во всю глотку. И уже без разницы какой текст. Главное - эмоциональный накал. Так было и сегодня.

Когда луна грустно посмотрела на село с середины неба, они вышли через заднюю дверь в огород. Резко пахло скошенной травой, трещали сверчки.

- Буду просить - молчи. Будут предлагать - молчи, - наставлял дед, широко шагая между грядок.

- Помню, - вздохнула Тинка.

- Молчи.

Тинка мотнула головой, но спорить не стала.

После картошки дед остановился, вгляделся в землю. Днем ранее он прошелся с газонокосилкой, выстригая в низкой траве круги. Луна закрылась облаками и мир окончательно почернел.

- Здесь, - наконец махнул он, - давай кристаллы.

Она достала из кармана платок и высыпала на ладонь белые кусочки соли. Для шептания в равной степени подходили крупные самоцветы, стекляшки или вот такие, доморощенные в стаканах кристаллы.

- Эх, ни одного нормального, да? - дед со вздохом присел и начал расставлять.

В центр - самый крупный, с ноготь, два поменьше по бокам.

- Соли почти не было, - сказала Тинка, осторожно вступая в круг.

- Да знаю я. Филька, прохвост, небось, как шептуны появились, сам ничего не сделал. Все просит, просит. Моими руками ведь просит.

- Зато дом какой.

- Ты еще про ипотеку вспомни, совсем уж. Пятнадцать лет девке, куклы только прошли, а уже дом, ипотека, деньги. Тьфу, - грустно, но как-то привычно сплюнул дед.

- Пусть соль принесёт.

Тинка села рядом, запрокинула голову. Редкие звезды светили ровно и упрямо. Они будто наслаждались минутной передышкой Луны. Знали, что осталось немного, но продолжали гореть. Тинке вспомнился ролик о давно погасших звездах, свет которых еще идёт к Земле через вселенную, посылая ложный сигнал:

- Я есть. Я живой!

И люди им верили, любовались вечерами, загадывали желания. В этом звезды были похожи на призраков. Или призраки на звезды. Какая разница, если отчаянные, не желающие сдаваться, все они хватались за секунды человеческого внимания. Живые приходили к мёртвым и верили даже не в них, а в чудо.

- Начали, - коротко скомандовал дед.

Тинка кивнула, села ровнее. В этом деле она не главная: не ей шептать, не ей убеждать себя в важности смерти каких-то бычков из Билибево. Честно говоря, в такое верить и не хотелось. Скотинка-то живая, прокорм хозяевам. Единственное, что требуется - кивнуть в нужный момент, подтверждая согласие круга.

Долго ничего не происходило. Дед сидел, уставившись на центральный кристалл. Пару раз вставал, выходил из круга. Наконец попросил:

- Тин, стул принеси. Спина болит, не могу.

- А где он?

- У дома где-то, если я его из картошки притащил, - дед неопределенно махнул рукой, второй потер лицо.

- Неа, - довольно заявила она, - не приносил. Я помню.

- Тинка, совсем обнаглела? Говорю тебе, не могу думать - спина.

- Сам виноват, - отозвалась, даже не думая двинуться, - забыл в огороде, а мне значит бегать, в темноте ноги ломать.

- Твою мать, Тинка! - взревел медведем дед Игнат.

- Моя мать, - это уже совсем капризно, со слезинкой, - моя мать-покойница завещала меня беречь. А ты, ты...

- Твоя мать - кукушка!

Дед развернулся к ней, замахнулся.

- Так ты врал, врал мне, пьяница! Жива она. Дочери смерть кликал! - воскликнула Тинка и рванула к кристаллам.

Дедова рука мелькнула над головой. Она упала на живот, перевернулась и в свете выглянувшей луны увидела перекошенное лицо. Нос скрючила тень, глубокая складка разделила надвое широкий лоб, крепкий кулак стремительно несся вниз. И воздух между ними помутнел.

***

Что будет там, после смерти? До Считалочки была неизвестность, что дарила веру и надежду. Старики стояли службы, держали посты, тянули за собой молодёжь. Да, грешны, но ведь суд милосерден? А если нет, то может и суда нет, нет ничего после удара сердца, и жизнь оканчивается проверкой затихших рефлексов и сухой констатацией врача. Реальность или тысячилетние сказки? Схема надломила этот спор.

Когда дед рявкнул "Пусть подохнет!", призрак сформировался окончательно и деловито поинтересовался:

- Кто? И за сколько?

Был он невысок, белесоват и крайне энергичен. То и дело взметались рукава, под неподвижной головой вращалось яйцеобразное тело.

- Быки, в Билибево. Трое по три.

- И того девять, - важно кивнул призрак и добавил, - кристаллы хорошие, редко найдешь бриллиант такой величины.

Дед склонился:

- Нижайше прошу, обидели кровинушку мою.

Яйцо ускорилось, слилось в единый мутный поток и замерло. На Тинку, старательно отползающую, дыхнуло сырым подвалом. Похоже так ощущается взгляд потустороннего.

- Ну-с? - вопросил призрак.

Она закивала, и маленькая слезинка - переигрывать с истерикой тоже не стоит - прочертила на щеке дорожку.

- До-го-вор. Договор-договор, - рукава заметались, заплескались с беспорядочном танце, - бычки за три бриллианта и слезу!

- Три кристалла. Договор, - с нажимом возразил дед.

Никогда раньше так не было. Призрак - сущность тонких полей. Его вызывает пара, но не партнёры. Всегда есть лидер, что диктует цель, условия и форму договорённости. Он инициирует процесс, он и завершает. Призрак и второй человек лишь исполнители.

Яйцо побледнело, съежилось. На траву упали рукава. Тинке стало чуточку жалко духа, не лишившегося задора даже в пустоте.

- Три кристалла, слеза - договор, - повторил призрак сухо и провалился в землю.

Глава 2

Анечка была славной девушкой. Аккуратной и красивой ровно на столько, чтобы остаться приличной, с работой администратора в стоматологической поликлинике и женихом, студентом архитектурного.

Эта правильность выглядывала из всех ее поступков. В восемь лет, одетая в выглаженное платьице, она спасла новорожденных котят, одиноко орущих в овраге. Чтобы не пачкаться и не расстраивать маму, Анечка вызвала на помощь ватагу чумазых пацанов. Счастливые пушистые комочки были ею же распределены среди ребят по справедливости. Дома лишней мороки не появилось.

В пятнадцать она недолго и тихо пострадала по мальчику из художественного кружка, который посещала, но простила ему наличие девушки. Простила и забыла. Появился Аркадий, будущий архитектор. Из престижного вуза, хорошей семьи.

И ни один врач не сказал бы плохого слова про ее работу, коллеги - про характер, а начальник - про порядочность.

Словом, Анечка была слишком положительной, чтобы желать кому-то зла. Но она желала. И пришла к шептуну.

- Вы должны понять, я не хочу ничего серьезного. Пусть просто прекратит, займётся своими делами, - говорила сбивчиво, подавляя желание извиниться еще раз.

Как-то неудобно было ей перед пухлой страшукой с лучистой улыбкой. В белой кофточке, с низким пучком седых волос она напоминала учительницу, а не грозного и дорого, аж пять тысяч за прием, шептуна. Анечка вообще сначала решила, что дверью ошиблась, оказавшись в простом сером офисе с окнами-бойницами, единственным столом и бабушкой-одуванчиком.

- Простите, а вы точно умеете... ну, это все?

- Шептать, что ли, дочка? - ласково спросили ее, - умею-умею, не волнуйся. Лучше скажи, кого извести хочешь?

Анечка скривилась. Извести. Как будто она монстр или убийца какая. Старушка примирительно закивала.

- Ладно, ладно. Не извести. Не до смерти, правильно? Объясни мне, старой.

Как тут объяснить? Анечка растерялась, замялась. Сесть ей не предложили, и стояла она сейчас посреди комнаты как на исповеди - кругом виноватая, но с надеждой на понимание.

Наталья Николаевна Елизарова, литератор, доктор педагогических наук и мать Аркаши, была женщиной любящей и в любви своей крайне убежденной. О, нет-нет, она не занималась тиранией и не обижала Анечку, приняла с распростертыми объятиями. Просто творила добро сыну и будущей невестке, не спрашивая.

Для начала, Наталья Николаевна отвергла даже попытку съема квартиры.

- Чужой угол! Я не переживу, не переживу, - повторяла она, перевозя молодых к себе.

Аркаша при этих словах бросал коробки и бежал за корвалолом. У мамы была плохая наследственность.

За две следующие недели оказалось, что свадебный фотограф прохвост, ресторан недостаточно респектабельный, а Анечка просто обязана перейти в вузе на очное и, желательно, сменить факультет на экономический. Об этом Наталья Николаевна уже договорилась со своей подругой.

- Я не переживу, не переживу, - звучало мантрой в глубине квартиры.

Единственный человек, способный угомонить свекровь, жил за тысячу километров, в маленькой деревеньке Билибево, и редко выбирался в город. Бабушка Анфиса славилась крепким здоровьем и большим хозяйством из кур и бычков.

- Понимаете, - глядя на лакированные туфли шептуньи, сказала Анечка, - вот если бы бабушка заболела, не сильно конечно, нет-нет, но чтобы помощь понадобилась. Можно? Наталья Николаевна обязательно поедет к маме. А мы, - тут она решительно вскинула голову, - мы свадьбу организуем как раз.

Старушка смотрела без улыбки, тонкие морщинки вокруг глаз разгладились, потяжелел рот.

- Можно. Только вернёшься ко мне, дочка. Год, два и снова прибежишь. Не прибежишь - через пять вздернешься.

Анечка пошатнулась. Прокляла, нашептала бабка. Жизнь забрала у нее, дуры.

- Да не бойся, не бойся, - продолжила та, - не шепчу. Просто не ты одна такая, не за мужика, за свекровь выходишь. Девчонки покрепче тебя ломались. Может сразу ее? Того?

- Как вы можете!

- Просто, - пожала шептунья плечами, - ты вон похуже, безвинного человека морить вздумала.

- Не морить! Приболеть.

Они замолчали. Солнце било через бойницы, резало комнату на части. Коснешься луча - и расцветут ожоги на руках.

- Ладно, - сказала старуха, - спорить мне с тобой без надобности. Постоянного клиента потеряю же. Десять тысяч, половина сейчас. Результат через три дня. И не звони пока, не надо светиться.

Анечка выдохнула, в три шага дошла до стола, бросила купюру и также быстро вышла в коридор, стараясь не думать, что сегодня, возможно, могла стать окончательно счастливой, просто назвав другое имя.