Шепот во тьме: Том 2. Алхимия душ

Глава 1 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 8 день. Мириам

В начале тринадцатого века гарры покинули Тёмные острова и вторглись на земли Эстера. Север, погрязший в интригах, оказался не готов к вторжению. Ведомые жаждой мести варвары высадились на северо-восточном побережье и двинулись на юг, оставляя за собой выжженную землю и реки крови.

Во главе войска стоял опытный вождь, и, казалось, что у разрозненных королевских легионов не было ни единого шанса. Но после нескольких крупных побед, удача оставила варваров. Они были разгромлены под Мириамом объединенными силами Варенора, Киона, Вейрна и Святой Церкви. Орден Алой Чаши принял на себя основной удар и переломил ход сражения.

Хотя благодаря магии потери среди рыцарей ордена оказались невелики, менестрели воспели их подвиг в песнях, и Святая Церковь ухватилась за выпавший ей шанс. Иерарх объявил, что Церковь отныне вступает на путь защиты веры и свободы. Народ, находящийся под влиянием подвига рыцарей храма, поверил его словам. И никто не вспомнил, что подобные обещания давались уже не в первый раз.

Под знамена Церкви начали стекаться толпы верующих. Но помимо обещаний люди должны были видеть происходящие изменения. И в тысяча двести четвёртом году после Исхода произошла реформа Святой Церкви.

Верховная власть осталась в руках Иерарха, но теперь она была не единолична. В каждом из королевств, входящих в состав Священных земель, назначался архиепископ. Королевства делились на епархии, каждой из которых заведовал кардинал-епископ.

Тринадцатые и четырнадцатые века – время затишья, десятилетия без войн и масштабных конфликтов. Но в воздухе, тем не менее, витало напряжение. Правители выжидали, будто стая голодных псов, не решающихся броситься на кость, понимая, что первого попытавшегося подобрать её остальные разорвут на клочья.

Интриги, шантажи, удачные сделки и браки, мелкие пограничные конфликты – короли настолько увлеклись друг другом, что забыли о сопернике, находящемся у них под боком. Момент, когда из безобидных пешек архиепископы превратились в грозные фигуры, был безвозвратно упущен.

Начинавшие поначалу как обычные советники, архиепископы лестью, обманами и цепким умом забирались всё выше. Очень скоро их власть в стране сравнялась с королевской. Правители осознали, что руки их крепко связаны, но было уже слишком поздно. Народ шёл за Святой Церковью, верил во всё, что проповедовали священники, и в случае открытого восстания встал бы под знамена Иерарха.

Бросить открытый вызов означало окунуть факел в бочку с маслом. Орден Алой Чаши насчитывал в то время пять тысяч рыцарей, разбросанных по Эстеру. Это была могущественнейшая сила: легион прекрасно обученных воинов, способных плести заклинания. В одиночку ни у одного из королевств не хватило бы сил противостоять Иерарху. Правители вынуждены были признать его власть и согласились на предложенные им условия.

Таким образом, Святая Церковь одержала безоговорочную победу.

«Трактат о Становлении Святой Церкви». Лион Миррел

Шепот стих в тот же миг, когда сквозь высокую резную арку прошёл мужчина в серой мантии. Звуки его шагов складывались в гулкую ритмичную мелодию.

Клак. Клак. Клак.

Он изучал уверенность и силу: они присутствовали в каждом движении. Даже небрежный жест вызывал желание склонить голову и опуститься на колени. Вошедший являлся воплощение всего, во что верили простолюдины и знать. Для них он был вершителем судеб. Многие, не раздумывая, отдали бы жизнь лишь, чтобы заглянуть ему в глаза и узнать, сколь много уверенности они таят.

Но лицо мужчины скрывала золотая маска. Она плотно прилегала к коже, края её терялись в тени капюшона. На ней не было ни единого шва или сочленения. Узкая в пол пальца толщиной щель служила ртом. Золотой острый нос выглядел несколько короче, чем у обычного человека. Вместе с глубоко посаженными отверстиями для глаз и нависшими над ними бровями он придавал металлическому лицу почти человеческий вид.

Мужчина в маске прошёл в конец небольшого зала и опустился в серо-белесое кресло, стоящее у изголовья отполированного до зеркального блеска стола, вырезанного из крайне редкого дерева. Оно встречалось лишь на западном побережье Вольных Земель, и достать его было весьма трудной и опасной задачей. Да, это была безумно дорогая вещь. Но куда больший интерес вызывало кресло, изготовленное из костей давно вымерших существ. Этих созданий называли драконами, и всё что от них осталось: упоминание в древних легендах, существовавших до Исхода, и необычайно прочные кости.

– Ваше Преосвященство, – четверо мужчин склонили головы перед Иерархом, наместником Спасителя на земле.

Мантии архиепископов в отличие от серых одеяний Иерарха были белоснежны. Вдоль их краев бежали витиеватые золотые узоры. На груди у мужчин висел почти незаметный на белом серебряный медальон в форме меча, а на указательном пальце правой руки сиял перстень: ярко-алый камень в чёрной оправе.

Сидящий по правую руку от Иерарха голубоглазый мужчина был высок и строен. Его коротко подстриженные и чёрные как сажа волосы тускло блестели в свете факелов. Здесь таилась некая ирония: человек, держащий под жестким контролем суровое северное королевство, день за днём проигрывал сражение против собственных сальных волос. Но насмехаться над внешним видом мужчины было бы ошибкой. Тех, кто бросал на него брезгливые взгляды, Дарио, архиепископ Кера, не раздумывая, отправлял в пыточную камеру. С остальными у Дарио разговор был короче. С его властью найти подходящий предлог не составляло проблем. Всё делалось ради веры и во имя Спасителя.

В кресле по левую руку от Иерарха развалился Варис, архиепископ Осдара. Будучи невысоким и тучным, он с детства смотрел на всех вокруг полными злобы глазами. Ходили слухи, что вступив в ряды Святой Церкви, Варис сменил озлобленность на благодушие. Но за добродушным блеском карих глаз нет-нет да мелькала яростная искра. А все те, кто знали его и могли поделиться историями о детстве и юношестве архиепископа, пропали.

Кресло слева от Вариса пустовало.

Чуть дальше со скучающим видом устроился Мартиус, под чьим надзором находился Кион. Высокий мужчина лет пятидесяти – когда-то его считали красавцем. Но приятные глазу черты осталась в прошлом: сейчас левая щека полностью утратила чувствительность из-за глубокого безобразного шрама. Половина лица всегда, что бы ни происходило, оставалась неподвижна. Когда Мартиус улыбался, левый уголок рта был изогнут вниз, и даже теплая улыбка превращалась в жуткий оскал. Именно поэтому последние годы архиепископ Киона оставался угрюм и немногословен.

И, наконец, он сам, глаза и руки Иерарха в Вареноре.

Джиральд окинул взглядом братьев по ордену. Когда волосы начали выпадать, он превратился в затворника, проводящего большую часть времени в библиотеках. И вместе со знаниями обрёл уважением среди товарищей и репутацию самого мягкого из архиепископов.

«Пять кресел. Но заняты лишь четыре. Не припоминаю подобного».

Зияющие темнотой провалы на маске Верховного Иерарха описали полукруг. Затем мужчина сложил ладони перед собой и начал конклав.

– На сегодня имеется несколько важных вопросов, – голос из-под маски звучал глухо и был совершенно лишен эмоций. – Начнем с проблем в Вейрне.

– Предлагаю ввести в Морт рыцарей Чаши. Несколько сотен будет достаточно, – бросил архиепископ Осдара. – Люди должны бояться нашего гнева! Мы все понимаем: подобный вызов нельзя оставить без надлежащего внимания. Убийцы Рене должны быть найдены и казнены прилюдно.

– Войска в Морте послужат поводом для открытого восстания. Ты ведь помнишь наш последний визит в столицу? – вмешался Джиральд. – Горы трупов и пылающий город.

– И что?! Разом покончим со всеми недовольными! Вейрн доставляет слишком много хлопот! – кулак архиепископа Осдара упал на стол. – Пора продемонстрировать нашу силу!

– Надеешься, что после того, как Вейрн будет лежать в руинах, империя сумеет прибрать к рукам его земли? Что же, вполне в твоём духе, Варис. Что касается меня, я согласен с Джиральдом, – Дарио привычным для всех собравшихся жестом пригладил непослушные волосы. – Нам не нужна очередная война.

– Мы посланники Спасителя! Поднявший руку на одного из нас, выступил против бога! – в глазах Вариса загорелся фанатичный огонёк. – Сначала Вейрн. А потом? Варенор? Кер? Или Кион? Кто следующий вонзит нам нож в спину?

– Довольно, Варис! Мы поняли тебя, – отрезал Иерарх. – Ты следующий Мартиус.

Архиепископ Киона прикоснулся к шраму на щеке и тут же отдернул руку. Даже спустя столько лет, рана не смогла до конца зажить. Не помогали ни мази, ни сложнейшие заклинания. Джиральд знал, что скажет Мартиус. Иначе и быть не могло: время не властно над жаждой отмщения.

– Неизвестно, от чьей руки погиб Рене, – мужчина на пару мгновений задумался. – Но мы обязаны продемонстрировать силу. Я за то, чтобы ввести в Вейрн Орден Чаши. Напомним сыну предателя, чья рука возвела его на престол.

– Да, брат! К тому же, Рене убили в королевском замке. Полагаю, это наводит на соответствующие размышления, – поддержал союзника Варис.

– Ха! – усмехнулся Дарио. – Не думал, что ты настолько плох в политике, брат. Яд в стакан в наше время можно подмешать, даже находясь на другом конце материка. Чего уж говорить о том, чтобы не поступить ещё проще, наняв наемного убийцу!

– Подставить короля, развязать войну и воспользоваться хаосом – прекрасный план. Если мы нанесем удар, мы потеряем поддержку народа. Быть может, навсегда, – отозвался Джиральд.

«Итак, двое «за» и двое «против»».

Джиральд взглянул на Иерарха. За золотой маской невозможно было разобрать, какие эмоции царят на его лице. Наместник Спасителя поднёс руку к металлическим губам, медленно провёл пальцем от щеки до подбородка и принял решение:

– Хорошо... Пусть всё решит новый архиепископ Вейрна.

– Но, Ваше Преосвященство! – вырвалось у Джиральда. – Сикстин изберет его лишь через две недели. Мы не можем столько ждать!

– Мы и не будем. Даниэль, заходи!

Стук каблуков – взгляды присутствующих устремились на мужчину в белоснежной мантии. Он прошел через арку и замер по правую руку от Иерарха.

Новый архиепископ был молод: младше, чем любой из них. Джиральд не дал бы ему тридцати. Кудрявые русые волосы, мягкие черты лица, вздернутый нос, слегка пухлые губы и пронзительный холодный взгляд – архиепископ Варенора внезапно понял, что мужчина ему не нравится. Почему у него возникло подобное чувство, Джиральд не знал, но всё что могло, кричало, что Даниэль не годится, чтобы занять кресло Рене.

Варис, Дарио и Мартиус – все они выглядели не менее потрясенно, чем он сам.

– Ваше Преосвященство, – первым опомнился Мартиус. – Но как же правила?! Даниэль... может стать хорошим архиепископом, но мы должны были проголосовать!

– Джиральд абсолютно прав: у нас времени дожидаться результатов голосования, – отрезал Иерарх. – Но убийство Рене должен расследовать архиепископ. А у вас четверых достаточно забот в собственных землях.

– С вашего позволения, – произнёс-пропел Даниэль и улыбнулся. – Братья, понимаю ваше негодование, но вы должны признать: иного пути нет. Я докажу, что Иерарх не ошибся в выборе, и стану достойным преемником всеми любимого Рене.

– Хорошо. И что ты думаешь о ситуации в Вейрне? – оживился Варис.

– Полагаю, армия будет излишней. Я отправлюсь в Морт, взяв с собой несколько десятков рыцарей. Этого хватит. Убийца будет найден и доставлен в Мириам.

«Быть может, он не так уж и плох, как показалось. Во всяком случае, не одержим жаждой мести, как Мартиус, и не думает о том, как бы увеличить влияние подобно Варису. Из него может выйти толк».

– Хорошо. Докладывай ежедневно, Даниэль.

Мужчина склонил голову.

– Да будет так, Ваше Преосвященство.

– С Вейрном на сегодня всё, – темные провалы обратились в сторону Мартиуса. – Какова ситуация в Кионе?

– Принц в бегах, Ваше Преосвященство. Лорд Грэй с каждым днём укрепляет позиции. Столица уже под полным его контролем, как и несколько окрестных городов. Если так будет продолжаться и дальше, через пару недель весь Кион признает его власть.

Как мы договаривались, Святая Церковь хранит нейтралитет. Народ пока не торопится бунтовать, но настроение простолюдинов весьма изменчиво. С одной стороны, на троне – узурпатор, и они перепуганы устроенной им резней, с другой – считают, что законный наследник мертв.

– А что насчет мальчишки? Есть успехи?

– Мы ищем его, но он будто сквозь землю провалился.

– Продолжай выжидать, – распорядился Иерарх. – Вмешайся когда будешь точно уверен, что тот, кто сидит на троне, нам не подходит.

– Что будет с принцем? – поинтересовался Джиральд.

– Найдём его. Убедим, что без нашей помощи, ему не вернуть престол, а после свергнем узурпатора, – сверкнул глазами Мартиус. – А если наследник откажется, оставим на троне Грэя, пригрозив, что покажем Киону сына короля. При любом раскладе мы в выигрыше.

Иерарх кивнул.

– Тогда и этот вопрос закрыт. Перейдем к следующему: вторжение Кера в Варенор. Дарио, что скажешь?

– Большая часть легионов покинула земли королевства. Армия осталась на юге и севере, столица же практически незащищена. Сейчас самое время отправиться в Рейндинхор и предложить услуги Бальмуру.

– Мы собираемся остановить войну? – поинтересовался Варис.

– Да. Но не сразу. Хаос на севере играет нам на руку. Сейчас, когда королевства вцепились друг в друга – они беззащитны как котята. Мы можем получить неограниченное влияние, – Иерарх откинулся в кресле и погладил костяной подлокотник.

– Тогда я завтра же отправлюсь в столицу, – сверкнул глазами Дарио. – А вскоре за мной последует несколько сотен рыцарей.

Иерарх кивнул.

– Тогда на сегодня всё. Конклав окончен.

«Сейчас или никогда!»

– Ваше Преосвященство, нужно обсудить ещё кое-что, – вмешался Джиральд. – Я встретился с мальчишкой, которого мы отправили в Шестой храм. Все ниточки находились у Рене, с его смертью мы потеряли их. И вот теперь паладин нашелся.

– Значит, он в Вареноре? Интересно, – протянул Мартиус. – И в чём проблема?

– В его странной компании. Паладина сопровождают девчонка, боевой маг и наемный убийца, насколько мне известно, один из лучших в своём деле. Они объединились либо до, либо после разрушения храма. И мы до сих пор не знаем, что они нашли в катакомбах. Меня настораживает подобное развитие событий.

– Пока Талигор не знает, кто он такой, для нас он не опасен, – Иерарх обвёл взглядом собравшихся. – А что касается остальных... Мы догадывались, что не только нам известно о наследии Ушедших. И теперь есть доказательства, что и Братство, и Гильдия также начали охоту. Что же... Игра началась.

– Прикажите отправить за ними рыцарей? Они не должны были уйти слишком далеко, – Джиральд в очередной раз попытался заглянуть в глаза Иерарху, понять, какие эмоции он испытывает, но видел лишь тьму.

– Нет нужды. Паладин исполнит то, что приказано. Его годами готовили к этому заданию.

– А если мы в нём ошиблись? – поинтересовался Варис. Он выглядел несколько обеспокоенным. Впрочем, как и все остальные архиепископы.

«Они тоже считают, что Иерарх слишком многое оставляет на волю случая».

Джиральд и Мартиус обменялись взглядами.

– Что всё-таки хранилось в катакомбах? – задал вопрос архиепископ Варенора, удивляясь, что отважился на подобное. – Ваше Преосвященство, вы знаете ответ?

Взгляды мужчин устремились на золотую маску Иерарха. В воздухе повисло напряжение – время потянулось мучительно долго. На секунду Джиральд решил, что совершил огромную ошибку, задав столь прямой вопрос.

Кто знает, не вызовет ли подозрение подобное любопытство?

– Это оружие, – наконец ответил Верховный Иерарх, и Джиральд с трудом сдержал вздох облегчения. – Очень древнее и могущественное. Оно способно сделать владельца практически непобедимым, наделив его колоссальной... почти божественной силой.

– Тот, кто получит его, станет... новым богом? – во рту у Джиральда пересохло.

Он окинул взглядом братьев. Несомненно, те подумали о том же.

– Почти.

– А если оно попадет не в те руки?! А вдруг Талигор не справится с заданием или предаст нас? – выдохнул Мартиус. На лбу блеснули капельки пота. – Что мы будем делать?

– Вернём его силой! С нами Спаситель, – рука в тёмно-серой перчатке погладила костяной подлокотник. – У наших врагов нет ни единого шанса, даже обладай они игрушкой Древних.

Иерарх улыбался.

Глава 2 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 9 день. Варенор, Лоргон

– Сегодня я рыцарь Храма! – Рик тряхнул рыжими волосами и принял воинственную стойку. – Защищайся, отступник!

Его старший брат Джок замер в нерешительности. Он опустил палку, заменявшую меча, и покачал головой:

– Так нечестно. Ты им был вчера. Значит, сегодня моя очередь.

Губы задрожали. Рик наморщил лоб и сделал вид, будто собирается расплакаться.

– Ну-у-у-у... Я хочу быть рыцарем!! Они всегда побеждают! Не хочу проигрывать!

Его самая любимая уловка удалась: брат сдался.

– Хорошо, – протянул Джок и улыбнулся. – Но завтра моя очередь! Договорились?

– Да! – довольная улыбка озарила усеянное веснушками лицо, и Рик кинулся, размахивая палкой, на брата. Задний двор тут же наполнился их воинственными криками и глухим треском сталкивающихся друг с другом «мечей».

Рик кружился вокруг брата, стараясь предугадать его следующее движение, и представлял себя в сверкающих латах с длинным острым клинком в руке. Он не Рик, а сэр Рикард из Лоргона! А перед ним вовсе не Джок, а злобный и опасный нелюдь, решивший напасть на беззащитную деревню. И вот он, Рикард Лоргонский отважно вступает с ним в бой, чтобы защитить жителей от опасности.

Конечно же, он заслужит всеобщую благодарность! О нём будут петь барды, сложат легенды, а девчонки будут стоять у домов, смущенно теребя в руках кружева на платьях, и мечтать по ночам о его поцелуе.

Воздух проскрипел треском дерева, но для Рика это был благородный звон стали.

Ха! Враг пытается хитрить! Но сира Рикарда Лоргонского не провести!

Рик метнулся в сторону, заходя сзади. Джок отбил один из ударов, но не успел уйти от следующего. Палка уткнулась ему под лопатки.

– Ай!! – Джок выпустил «меч» из руки.

– Ха! Ты убит! – запрыгал вокруг него Рик, размахивая палкой.

Трубят рога в его честь! Король лично вручает награду. Толпы придворных дам не сводят с него глаз. Честь и слава!

– Я непобедим!! Ещё один враг королевства повержен! Давай ещё раз! Давай!

– Рик! Джок!!

Из дома вышел отец. Отыскав их взглядом, он улыбнулся и подошёл к ним.

– Хватит на сегодня игр, – отец обнял их за плечи, растрепал волосы и подтолкнул в сторону двери. – Побудьте дома. Сегодня нужно лечь спать пораньше

– Почему?!! – в один голос воскликнули Рик с Джоком.

– Так нужно! – отрезал отец и, бросив встревоженный взгляд на север, где чернели высокие стены Лоргона, добавил. – Завтра всё сами узнаете. А теперь – марш домой!

Едва они переступили порог, отец запер дверь на засов.

Внутри дома было непривычно: чисто и слишком просторно.

– А где вещи? – поинтересовался Джок.

– Собраны, – отец подмигнул им и вышел из комнаты.

Рик посмотрел на брата, но тот, судя по всему, знал не больше, чем он сам. Джок был всего на два года старше, но для Рика являлся бесспорным авторитетом во всех авантюрах и, казалось, ему известно обо всём на свете. Поэтому тем более непривычно было видеть его столь же озадаченным.

На улице что-то прогрохотало: глухой гудящий звук шёл откуда-то издалека.

Вернулся отец, приблизился к окну и прикрыл его.

– Сегодня больше никаких прогулок. Поняли?

– Хорошо, папа, – кивнул Джок. – Что-то случилось?

– Всё хорошо. Просто проведите этот день дома. Рик, ты меня понял?

– Да, папа, – вздохнул Рик, украдкой взглянув в сторону двери.

Она так и манила его. Несомненно, на улице происходило нечто необычайно интересное. Ну почему родители всегда запрещают именно то, чего больше всего хочется?

Ужин прошёл как обычно, хоть мама выглядела обеспокоенной и едва притронулась к еде. Отец приобнял её и что-то прошептал на ухо.

Что же происходит?

Уходя с кухни, Рик задержался, оставил небольшую щель между дверью и косяком и прислушался, превратившись в одно большое ухо.

– Мы должны были уехать раньше! – голос мамы дрожал и был полон тревоги.

– Не говори глупостей! Мы не могли бросить всё. Все наши соседи всё ещё здесь. Куда бы мы отправились одни?

– Туда, где мальчики были бы в безопасности! На юг! Милый, Рику же всего шесть!

– Успокойся, дорогая. Вещи собраны. Завтра мы покинем деревню вместе с остальными. Путешествовать в одиночку – глупо.

– Глупо оставаться здесь, когда в нескольких ли от нас в любой момент может начаться бой! – заплакала мать.

Бой?! Настоящее сражение?? Всего в нескольких ли?!

Во рту пересохло. Рик почувствовал, как его охватывает возбуждение, и ещё сильнее прижался к двери, надеясь ничего не упустить.

– Лоргон – настоящая твердыня! – продолжал успокаивать маму отец. – Если враги и подойдут, то не смогут взять её наскоком, а значит, мы будем в безопасности. Они не двинутся дальше, пока Лоргон не падёт. Завтра нас здесь уже не будет, а он выстоит минимум неделю.

– Но...

– Милая, хватит. Крепость выдержит. Уже должно было подойти подкрепление с юга вместе с рыцарями Храма. Спаситель защитит всех нас.

Рыцари Храма здесь?? Неужели? Так рядом?! Нельзя терять ни минуты!

Рик помчался к брату, влетел в комнату и прыгнул к нему на кровать.

– Джок! Джок! Я хочу посмотреть на рыцарей! Пошли! Прямо сейчас!

– Рыцари? Где? – загорелись глаза брата, но мальчик тут же посерьезнел. – Папа же запретил нам выходить на улицу.

– Они около Лоргона! Ничего плохого не произойдёт. Мы глянем на них одним глазком! Можно спрятаться в полях, в сене! Помнишь, те высокие кучи?

Джок, конечно же, помнил. Его выдал вновь появившийся азартный огонёк в глазах.

– А ты уверен, что там точно будут рыцари? – возбужденно прошептал брат.

– Да! Отец рассказывал об этом маме. Пошли! Вдруг они уже здесь!

– Хорошо. Но... Придется дождаться, пока родители уснут. Иначе они могут зайти и увидеть, что нас нет. Тогда нам влетит.

– Эх....

Рик тихо проворчал себе под нос, что было бы неплохо отправиться прямо сейчас. Но вынужден был согласиться с братом: получить нагоняй от родителей ему жутко не хотелось. Он до сих пор помнил взбучку, устроенную отцом после того, как они с Джоком стащили из кузницы один из клинков.

Устроившись на кровати, Рик закрыл глаза и представил встречу с рыцарями. Сверкающие латы, стальные клинки – как же сильно он хотел бы стать одним из них!

Он успел задремать, когда почувствовал, что Джок трясет его за плечо:

– Пора! Пошли!

Они осторожно прокрались через комнаты и без проблем покинули дом. Родители крепко спали у себя, и значит, их никто не хватится ночью.

Этой замечательной ночью!

Солнце давно зашло, из-за длинных туч временами выглядывала Села, заливая серебром деревню. Улицы выглядели пустынными и безжизненными. Даже собаки почему-то не лаяли. Окна смотрели на проходящих мимо мальчишек черными бездонными колодцами.

Рику стало немного страшно. Он никогда прежде не гулял так поздно: они с братом всегда возвращались домой до захода. Ночное небо над головой, тучи, набегающие на Селу, черные кусты, тишина – непривычно и жутковато.

Неужели сейчас только они с братом не спят?

– Смотри! – восторженно прошептал Джок, указывая вдаль в сторону Лоргона.

Рику, хотя он и был на голову ниже брата, удалось разглядеть то, на что указывал Джок. У него тут же захватило дух, и он помчался к ближайшему холму на окраине, надеясь оттуда лучше рассмотреть открывающееся зрелище.

В нескольких ли на север и до самой крепости всё пылало: горели десятки, нет, сотни костров, освещая стены Лоргона. И то тут, то там вспыхивали всё новые и новые огни. Но даже имеющегося освещения было вполне достаточно, чтобы рассмотреть на фоне темного леса и серых стен множество людей, марширующих в сторону Лоргона и обходящих его с юга.

Ветер принёс вместе с прохладой звон стали, грохот и крики.

– Рыцари!! – выдохнул Рик и метнулся в сторону полей.

– Стой! – Джок схватил его за руку. – Ты что пойдешь туда?!!

– Да! Мы ведь хотели спрятаться около стогов! Оттуда будет хорошо видно!

– Но это, наверное, опасно, – задумчиво протянул брат.

Рик отмахнулся.

– Не будь занудой! Тебе всего восемь, а ведешь себя как взрослый! Ничего нам не будет – спрячемся и посмотрим, как сражаются. Скоро придут рыцари Храма! Понимаешь, настоящие рыцари! Самые-самые настоящие!

– Ну, наверное....

– Пошли! – Рик схватил брата за руку и потянул в сторону полей. Вдалеке что-то громыхнуло. – Скорее! А то всё закончится!

– Хорошо. Но только недалеко. Вот до того холма. Посмотрим – и сразу обратно.

Небольшая пробежка. Ветер холодит кожу, босые пятки щекочет недавно скошенная трава. А в ушах звенит сталь. С каждым шагом всё громче, звонче и отчетливее.

Это здорово! Захватывает дух!

Ноги сами несут вперёд.

Туда, где вершится слава, где честь стоит дороже золота!

Туда, где свершаются подвиги!!

Широкая колонна всадников ворвалась с разбегу в ряды пеших воинов, разрезая отряд на две части. Второй коннице повезло меньше: он наткнулся на строй ощетинившихся длинными копьями воинов, а при попытке бегства угодил в незаметные в темноте ямы.

К человеческим крикам прибавилось истошное лошадиное ржание.

– Пошли отсюда, – забеспокоился Джок и потянул Рика за руку. – Здесь опасно! Это ведь не просто рыцари. На крепость напали! Мы должны вернуться и всё рассказать родителям.

Рик отмахнулся, не отводя глаз от разворачивающегося сражения.

Бои шли повсюду, но около леса почти закончились. Кто-то кого-то теснил, но из-за темноты невозможно было разглядеть подробности. А перед воротами, освещенными кострами, развернулось нешуточное сражение. Защитники Лоргона медленно пятились назад под напором превосходящих числом вражеских войск.

Внутри крепости горели дома. Темно-серое небо пронзали клубы чёрного дыма, из-за стен то тут, то там вырывались алые языки пламени.

На самих стенах и под ними копошились человеческие фигурки. Кто-то из них карабкались вверх, чаще всего они потом с криками срывались вниз, отброшенные фигурками сверху. Но некоторым удавалось добраться до зубчатых парапетов, и тогда суматоха наверху увеличивалась.

– Пошли! – Джок потянул Рика за руку, но тот, извернувшись, вырвался и сверкнул глазами.

– Я остаюсь!! Убегай, если боишься! А я увижу, как придут рыцари Храма и сокрушат врага! Наши ведь выигрывают!

Из-за широких туч выглянула Села и осветила окрестности Лоргона, вырвав из мрака десятки тёмно-синих, почти черных знамен. И лишь горсть светлых. Причем только два стояли на месте, остальные же спешно удалялись в сторону ближайшего леса.

Лунный свет скользнул по макушкам деревьев, обнажая их тайны, выпуская из мрака всё новые и новые отряды рыцарей в тёмных доспехах и несколько громадных требушетов.

Одна из машин выстрелила в сторону крепости. Громыхнуло так, что Рик зажал уши. Земля под ногами затряслась. От западной стены откололся огромный кусок, и рухнул вниз, погребая под собой как защитников, так и нападавших. Вражеские отряды развернулись и ровным строем направились к образовавшемуся в стене пролому.

– Но... Но..., – вырвалось у Рика. На глазах навернулись слезы. – Где же рыцари? Защитники Лоргона не могут проиграть! Это неправильно! Нечестно!!

– Пойдём отсюда! – прошептал ему на ухо Джок. – Нам надо домой.

Рик всхлипнул и на сей раз подчинился.

Он сделал несколько шагов, а потом неожиданно споткнулся и упал, больно ударившись коленями и разодрав себе ладони.

– Ай! – вскрикнул Рик и оглядел себя. Вроде, цел. Только колени и руки слишком сильно кровоточат. – Джок...?

Он поднял взгляд на брата. На лице того застыл такой ужас, что Рик забеспокоился и попытался встать. Но почувствовав жжение в груди, рухнул на колени и застонал от резкой боли, пронзившей всё тело.

– Джок..., – прошептал Рик непонимающе, жалобно и испуганно.

Он оглядел себя: рубашка вся в крови.

Неужели он так сильно испачкался? Что же теперь скажет мама?

Ох, и попадет им от отца!

Почему-то стало тяжело дышать. Из горла вместо слов вырывались приглушенные хрипы. И только теперь Рик понял, что крови слишком много для обычных ссадин. Вновь почувствовав резкое жжение в груди, он опустил глаза и разглядел нечто блестящее, торчащее чуть выше живота под левой грудью.

Рик прикоснулся и почувствовал холод металла. Голова закружилась, дышать стало по-настоящему тяжело, горло чем-то забилось вязким и противным.

– Джок..., – выдохнул он в последний раз и упал на землю. Всё тело пронзила боль, и Рику захотелось сжаться до размеров песчинки. В глазах потемнело, он уже ничего не видел. В ушах по-прежнему стоял звон стали, откуда-то издалека долетали крики.

Руки и ноги замерзли, но что-то горячее растеклось под ним, окутывая теплом.

Сквозь тьму и шум в ушах Рик разобрал удаляющийся топот. А потом до него долетел грубый мужской голос:

– Это деревенский мальчишка! Стрела пробила легкое – он не жилец.

– Хорошо! Догнать его приятеля, – голос говорящего походил на женский.

Слава... Честь... Он станет лучшим рыцарем! Самым сильным. Самым-самым! Будет защищать родителей, брата, девушек, и наградой ему станут их улыбки и смех.

Но почему же так больно??!

– Лорд-маршал[1], Лоргон пал, – это было последним, что услышал Рик.

Тьма набросилась на него и безжалостно раздавила сознание.

[1] Лорд-маршал – высший военный титул в Кере

Глава 3 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 11 день. Темные острова, к югу от Тор-Дахота

Над головой раскинулось багряное небо. Настолько алое, что напоминало реки крови, омывающие Чертоги Рагоса. Рваные темно-серые тучи медленно уползали вдаль, постепенно превращаясь сначала в узкие полосы, потом в размытые точки, и, в конце концов, пропадали за горизонтом.

Тишина. В воздухе висели лишь шелест густой травы и рокот саранчи.

День не задался. Но Зверь не сомневался: без добычи он не останется.

И действительно: очередной порыв ветра принёс с собой запах мяса. В животе заурчало, зубы клацнули друг о друга. Вытянувшись и припав к земле, хищник двинулся туда, где был кто-то живой.

Путь оказался недолгим. Очень скоро в ушах раздался стук сердца жертвы.

Зверь замер, расправил плечи, прислушался, принюхался – сквозь высокую траву брел по своим делам один из редких гостей этой долины. Олень уверенно ступал вперёд, ничего не боясь, никого не опасаясь. Его ветвистые и острые как бритва рога могли вспороть шкуру любого противника. А твердые как сталь копыта без труда пробивали черепа неудачливых любителей мяса.

Это была достойная добыча для лучшего из охотников.

Из горла Зверя вырвался приглушенный рык – олень дернул ушами и замер, прислушиваясь. Через несколько ударов сердца, он мотнул головой и двинулся дальше, решив, видимо, что ему послышалось.

Задние лапы уперлись в мягкую траву, вырвали из земли несколько клочков дерна.

Один импульс, пронзивший тело, толчок – Зверь ринулся вперёд.

Олень заметил опасность лишь в последний момент. Он вскинул голову, чтобы прикрыться рогами, но именно это его и сгубило. Острые как бритва зубы впились в подставленную шею, и мощные челюсти в один миг переломили кости.

Брызнула обжигающе горячая кровь, попала на морду, язык, потекла по горлу. От её вкуса и запаха хотелось драться, рычать, рвать добычу на части. Предсмертные судороги лишь сильнее распаляли жажду убийства, ненасытную и всепоглощающую.

Хруст – олень споткнулся, обмяк и рухнул на колени. Охотник разжал челюсти, и добыча повалилась в траву. На месте укуса осталось несколько рваных полосок кожи, удерживающих голову вместе с телом.

Из окровавленной пасти вырвался победный вой.

Хищник собирался закусить добычей, но до него долетел непонятный звук. Похожий на чей-то вой, он становился всё отчетливее, будто тот, кто его издавал, приближался. Зверь зарычал и окинул взглядом убитого оленя. Секундное колебание – потом охотник двинулся туда, откуда доносились непривычные для ушей звуки.

Под одиноко стоящим деревом сидело непонятное существо. Четыре лапы, но разной формы. Само оно было бледным и почти полностью лишенным меха. Лишь на голове торчала темная непонятная шерсть.

Именно это создание издавало столь мерзкие звуки. Они вырывались из его пасти, разлетались по округе и раздражали. Будто засевшая в лапе заноза. И с каждым мгновением Зверю становилось всё мучительнее терпеть их. Они пронзали насквозь и вызывали в памяти что-то знакомое, но крайне болезненное. Это напоминало давно зажившую рану, которая внезапно начала вновь кровоточить.

Шерсть на спине поднялась дыбом. Зверь зарычал и двинулся вперёд. Он осторожничал, ведь прежде не сталкивался с подобными созданиями. Нет, он не боялся. Ему был неведом страх. Ему, властителю этих степей, никто и никогда не бросал вызов. Он всегда приходил, когда хотел, брал, что желал и скрывался в ночи.

Когда до создания оставалось всего несколько шагов, оно обернулось. Странно, прежде такого не случалось. Ему всегда удавалось застать жертву врасплох.

– Джус! – провыло создание. – Ты нашёл меня! Пришёл за мной!

Зверь на мгновение опешил. Голос ворвался в разум и перевернул в нём всё. Хищник замотал головой, отгоняя наваждение. Но с каждым мгновением становилось лишь хуже: водопад чужих воспоминаний обрушился на него, и Зверь начал тонуть в оглушительном потоке новых ощущений, звуков и чувств.

Он зарычал и бросился на создание с темной шерстью. Оно являлось виновников того, что происходило с ним. Оно угрожало, и, значит, должно было быть убито.

– Джус!!!! Остановись!! – из горла существа вырвались крики, каждый из которых что-то менял внутри Зверя. Будто молот, превращающий кусок раскаленного железа в прочный клинок.

Зверь замер. Тряхнул головой.

А потом впился в горло существу.

На язык попали струи горячей опьяняющей жидкости...

***

Он закричал. Проснулся.

Постель была смята, руки исцарапаны в кровь. Его трясло, тело ощущалось чужим. По спине бежали ручейки ледяного пота, а сердце едва не выпрыгивало из груди.

Джуса спрятал лицо в ладонях.

Впервые за всю жизнь, ему сделалось по-настоящему страшно. И боялся он не врага, а того, что происходило с ним внутри. С того самого дня, как неверные убили отца и похитили Тали, его начали преследовать кошмары. С каждым днём они становились всё отчетливее. Сегодняшний же был по-настоящему ужасен.

Хотя это был всего лишь сон, Джус всё ещё чувствовал во рту металлический привкус крови своей возлюбленной. Тали... Он убил её. Сам. Разорвал в клочья.

Руки дрожали. Наверное, сейчас он даже не смог бы удержать клинок.

Джус не понимал, что с ним творится. Ярость и ненависть, которые он испытывал, были обращены на неверных. Он мечтал о мести, едва ли не жил ею. Но ещё сильнее жаждал вернуть любимую.

Дни без Тали превратились в пытку. Быть может, дело было именно в этом? То, что с ним происходит, эта злость, беспричинная раздражительность, неумная ярость и кошмары – следствия напряжения, которое он испытывает? Наверное, так оно и было на самом деле. Просто измученный разум не в силах контролировать мысли.

Джус попытался успокоиться. Ему это удалось, хоть и не сразу. Вкус крови во рту пропал, дрожь ушла вместе с ним. Но тело всё ещё ломило и жутко хотелось спать. Юноша вздохнул и вернулся в постель.

Но не сомкнул глаз до рассвета.

***

– Тебе снова снились кошмары? – дядя выглядел встревоженным. Под его глазами появились глубокие тени, будто он тоже не спал ночами. После смерти брата Гвалар ни разу не улыбнулся.

– Да, – Джусу не хотелось говорить об этих снах, но и молчать не мог. В конце концов, дядя остался единственным родным человеком, ниточкой, которая не давала хаосу в душе окончательно поглотить разум.

– О чём? – не отставал дядя.

– Отец... Я вижу его смерть. Вновь и вновь, – солгал юноша.

Гвалар кивнул и больше вопросов задавать не стал. Джусу показалось, что дядя ожидал иного признания. Мог ли он знать о Звере? Конечно, нет. И юноша понимал, что не сможет рассказать правду о снах, пока сам в них не разберется.

В любом случае, чем меньше дядя беспокоится, тем лучше. Пусть хотя бы он спокойно спит по ночам. А что касается остальных, кто слышали крики, то они не станут ничего спрашивать. Они будут наблюдать, оценивая и выжидая. Но пока воины уверены, что он даст им то, чего они столь сильно жаждут, ему ничего не грозит.

– Ты думаешь, это правда?

– Да. Война и славные битвы...

– О чём ты? – брови Гвалара поползли вверх.

– Ах! Ты об этом... – спохватился Джус.

Вечером вернулись разведчики. В двух днях пути они наткнулись на шатры северных племен. Те, судя по всему, двигались на юг, навстречу людям Джуса.

– Дагор Хар не станет рисковать воинами. Его предки, и он сам присягнули неверным, но у отца с ним были теплые отношения. Быть может, он присоединится к нам.

– А если нет?

– Силы севера и юга равны, – пожал плечами Джус. И добавил уже более уверено: в голосе лязгнул металл. – Но мы годами оттачивали мастерство в битвах, а северяне плели сети для неверных. Мы опытнее. И мы победим.

– Может быть...

Гвалар замолчал, обдумывая ответ. Джус окинул его взглядом, и в очередной раз задумался о том, что же случилось с истинным воином Рагоса? Куда исчез тот яростный воин, о котором рассказывали истории, сидя у огня?

После нападения на лагерь у них двоих не осталось времени для разговоров по душам: слишком многое навалилось, и чересчур много проблем требовалось решить.

– Вождь! – прервал размышления приблизившийся Хар Эйл, назначенный Джусом предводителем разведчиков. Его светлые волосы были растрепаны, а в зеленых глазах читалась тревога. Джус всё понял прежде, чем воин успел доложить. – Дагор Хар подошёл к реке. Он перекрыл переправу.

– Сколько у него воинов?

– Не знаю, мой вождь. Моим людям не удалось пробраться к лагерю, – Хар Эйл потупил взор. – Их поймали, но... сразу отпустили. Дагор Хар ищет разговора, а не битвы. Он желает встретиться в час, когда духи готовятся ко сну.

– Старый волк умён, – подал голос Гвалар.

Джус кивнул. На закате духи всегда спокойны и благосклонны к тем, кто ищет их помощи. Это наилучший момент, чтобы разрешить давний спор или исполнить обещание. Оставить в уходящем дне всё старое и принести в грядущий нечто новое.

– Он хочет видеть тебя одного, вождь, – добавил Хар Эйл. И нахмурился: – Север слишком долго служит неверным. Это похоже на ловушку.

– Я пойду. Но не один. Пошли весть Дагор Хару: я приведу с собой пятерых. И он может взять столько же, но не больше.

Хар Эйл склонил голову в легком поклоне и оставил Джуса наедине с Гваларом.

– Дагор Хар хитёр. Тебе следует опасаться его.

– Я знаю, – бросил Джус. В сердце шевельнулось раздражение. Неужели дядя считает его настолько беспомощным? – Но у меня нет времени, чтобы выжидать. Если есть шанс хоть на день приблизить победу – я воспользуюсь им. Даже если мне придется зайти безоружным в пещеру к голодному тигру.

– Вождь севера опаснее тигра.

– Но и я буду вооружен.

«Я скоро буду, Тали. Держись!»

***

– Вождь Юга, приветствую. Знай, Север скорбит вместе с тобой об утрате. Дагнар был моим другом и великим вождем, – Дагор Хар встал с земли, на которой сидел, скрестив ноги. – Надеюсь, ты не посрамишь его имени.

Это был невысокий, ниже Джуса на голову, пожилой мужчина. Длинные седые волосы, собранные в косу, доходили до пояса. Подбородок покрывала густая сизо-белая щетина. Темно-серые глаза казались черными, прячась под тенью толстых бровей.

Но плечи его с возрастом не утратили ширины, а спина – ровной осанки, будто принадлежавшей не мужу в годах, а юнцу. Мощные руки покрывала сетка из проступающих сквозь кожу сосудов. Облаченный в сыромятные доспехи, украшенные мехом степного тигра, мужчина выглядел более чем воинственно. Хоть на лице застыла добродушная улыбка, взгляд Дагор Хара выдавал в нём воина, убийцу, вождя.

– Приветствую вождя Севера, – отвесил легкий поклон Джус. Перед ним стоял враг, но и врагов следует уважать, даже если они продались неверным.

– Вижу, ты привёл с собой отменных воинов: Хар Эйл, Кэл Дор, Кэл Турн, Корн... и знаменитый на все Острова отступник.

– Вера внутри нас. От неё невозможно уйти или отступиться. Но её можно продать, – Гвалар впился взглядом в Дагор Хара. – Как насчёт твоей веры, вождь Севера?

Дагор Хар сверкнул глазами, но промолчал.

– Представь мне своих спутников, вождь, – вмешался Джус. – Признаться, мне они не знакомы.

– Хрост Губитель – вождь Песчаных Ящеров, Дрого – предводитель Сумеречных Волков, Кер Моро – вождь Полуночных Шакалов и Эйн Хар, мой сын и будущий вождь.

Голубоглазый мальчишка с коротко подстриженными волосами казался незаметным на фоне своих спутников. Но во взгляде было столько гордости и нескрываемой дерзости, что Джус с трудом сдержал смех, вспомнив себя пятнадцатью годами раньше.

Тем не менее, происходящее настораживало его всё больше. Зачем приводить с собой сына, когда знаешь, что враг приведёт пять лучших воинов?

Конечно, мальчика не тронут, если начнётся схватка. Женщины и дети – не те, на кого воины Рагоса должны поднимать руку. Нарушить древний закон – предать Рагоса и выставить себя изменником. Если с мальчиком что-то случится, каждый гарр на островах узнает, что сын Завоевателя Гарама недостоин носить оружие.

– Я удивлен, – признался Джус, следя за взглядом Дагор Хара. – Вас четверо. Мы договаривались о пятерых.

– Мой пятый спутник скоро придёт, – отозвался вождь Севера. – Начнём без него.

– Ты искал встречи.

– А ты – войны. Ты идешь на Тор-Дахот по моим землям. Но без моего разрешения. Первое говорит, что ты безумен. Второе – что ты ищешь схватки с моими воинами.

– Я следую пути Рагоса. Неверные должны заплатить кровью.

– Но ты хочешь битвы со мной!

– Нет. Гарры должны быть едины. Этого хотел мой отец, и так задумано Рагосом. Неверные вбили клин между севером и югом.

– Неверные тут ни при чем. Гаррам нужна сильная рука. А такого вождя у нас не было уже много столетий. Дагнару удалось объединить Юг, но за это он заплатил жизнью. Север подчиняется мне, но я не обошёлся без помощи людей. Север давно всецело принадлежит им, – усмехнулся Дагор Хар.

– Тогда сбросим это бремя! Объединим усилия! И сровняем Тор-Дахот с землей!

Дагор Хар почесал подбородок.

– Крепость неприступна. Люди учли прошлые ошибки. К тому же, у них есть бог. А их маги способны призывать огонь. И ты не учёл ещё кое-чего, вождь Юга.

– Чего же?

– Гарры идут за тем, в ком видят силу. Вождь должен быть один, – Дагор Хар сверкнул глазами и посмотрел на Джуса как хищник, готовящийся к броску.

– Так ты хочешь битвы, вождь Севера? – Джус с трудом сдержал, готовящийся вырваться из горла рык. Ему захотелось разорвать продажного старика на месте.

– Я хочу стабильности.

– Юг не пойдёт за тобой, пока жив Джус! – подал голос Кэл Дор. – Мы присягали его отцу, а потом и ему. Духи нам свидетели!

– А северные племена присягнули мне.

– Значит, быть войне! Я не отступлю! – прорычал Джус.

– Есть способ обойтись малой кровью, – продолжил Дагор Хар. Ни одна мышца не дрогнула на его лице. – Нашу проблему может решить поединок. Мы зайдём в Круг. Победишь ты – я присягну тебе. Если же победа останется за мной – ты сложишь оружие и пойдешь за мной. При любом исходе гарры станут едины, как этого желал Дагнар.

Круг... Древний обычай, сохранившийся со времен, когда гарры жили на материке. Ещё до того, как ушли Древние, все споры решались именно так. Двое входили в нарисованный на земле круг. Кто первым выходил за черту или касался её – проигрывал. Оружие могло быть иным: от рук до мечей и топоров.

«Тали...»

Джус изучал Дагор Хара, но не мог ничего прочесть на его лице, превратившемся в непроницаемую маску. Он не мог так рисковать, но соблазн был необычайно велик. Всего один поединок – и у него появится армия, способная взять крепость неверных.

Все племена пойдут за ним. Но...

Если он проиграет, то никогда больше не увидит Тали. Никогда не прикоснется к ней, не услышит смеха, не почувствует запаха её волос.

– Я буду щедр. Дарую тебе право выбрать оружие, – Дагор Хар, казалось, был настроен серьезно.

В чём же подвох?

Джусу захотелось обернуться, посмотреть на своих спутников и понять, что они об этом думают. Но тем самым он выказал бы слабость. Неуверенность – признак неумения принимать решения. А вождь, который не может сам решить, как быть – плохой вождь.

«Тали... Я хочу быть с ней!»

Джус понимал, что может отказаться и уйти. Но тогда Юг сцепится с Севером, и даже в случае победы гарры будут серьезно ослаблены, а столь бесценное время потеряно. Время, которого у него и так нет: с каждым мгновением корабль неверных всё дальше увозит Тали через водную степь. Быть может, он уже подбирается к материку.

– Я войду в Круг с тобой! – рыкнул Джус. – И мы будем биться без оружия. Пусть духи будут мне свидетелями!

Дагор Хар улыбнулся, и его улыбка не предвещала ничего хорошего.

– А кто сказал, что я выйду против тебя? Ты молод, полон сил, а мои мышцы уже не те, что раньше. Я выберу того, кто войдет в Круг за меня.

Вот оно! Старый лис! Джусу захотелось задушить его на месте.

Кто же? Хрост, Кер Моро или Дрого?

– А вот и мой воин. Тор Реф, лучший из воинов Севера!

Кусты затрещали, и на поляну вышел громадный гарр. Он был на голову выше Джуса, и шире раза в два. Его тело представляло собой груду мышц, каждая из которых отчетливо выступала над остальными. Не человек, а гигантский кусок камня.

Дрого и Хрост обнажили клинки и принялись чертить линию.

За спиной раздался испуганный шепот Хар Эйла: «Тор Реф... Скала...».

***

Вблизи противник выглядел куда более устрашающе.

– Последнее слово, вождь Юга, – Дагор Хар был доволен собой. Грубый, но эффективный капкан сработал идеально. Изо рта великого вождя вырвался смешок. – Ты можешь отказаться.

«И потерять уважение воинов, а это подобно смерти. Если вождь труслив – это тень на все племя. А сыны Рагоса не любят оставаться в тени».

Назад пути не было. Но даже если бы и был – Джус не воспользовался бы им.

Один шаг, за черту – и капкан захлопнулся с оглушительной тишиной. Собравшиеся замерли, затаив дыхание. Их отделяло от Джуса всего-навсего тонкая линия, которую смоет первый же дождь. Но сейчас эта черта была крепче стены, поскольку существовала она не только в реальном мире, но в сознании воинов.

Круг диаметром в пять шагов в один миг оказался заполненным: в него вошёл воин Дагор Хара. Скала ухмыльнулся и замер, ожидая разрешения начать поединок.

– Начинайте! – прокричал Дагор Хар, но никто из соперников не двинулся с места.

Джус следил за каждым движением противника, ловил каждое сокращение мышцы, каждый вздох. И лишь благодаря этому успел среагировать, когда Тор Реф ринулся в атаку. Быстро. Слишком молниеносно для такого гиганта!

Кулак пронесся в опасной близости с ухом. Джус пригнулся, ушёл в сторону и, всё ещё находясь в движении, атаковал. Удар пришёлся Скале в живот, но тот даже не дернулся. Лишь махнул рукой, будто отгоняя надоедливое насекомое.

Плечо тут же онемело.

Джус отшатнулся, с трудом удержав равновесие. Всего миг – ему хватило бы этого, чтобы прийти в себя. Но такой роскоши у юноши не было.

Скала атаковал. На сей раз, бросившись как бык: склонив голову и расставив руки. Понимая, что объятия гиганта означают неминуемое поражение, Джус нырнул вниз.

Мир тут же завертелся. Перед глазами пронеслись алые искры, а потом накатила мутная пелена. На мгновение Джус испугался, что ослеп, но зрение быстро вернулось. Вместе с возможностью сделать вдох и осознанием того, что он лежит на земле.

Скала замер у края круга и ухмылялся.

«Проклятье!»

Защита – путь к поражению.

Джус вскочил на ноги и бросился в новую атаку. Кулак вошел в живот сопернику, потом под ребра, врезался в щеку – но Скале будто бы ничего не почувствовал. Он обхватил Джуса и поднял над собой.

Юноше показалось, будто что-то хрустнуло. Он зарычал. И рванулся вперёд. Лоб встретился с носом Скалы, и последний не выдержал. Треск – и гигант, потеряв на миг ориентацию, ослабил хватку. Джус освободился и поднырнул под соперника. Ударил по ноге позади колена. Гигант зарычал, припал на одну ногу и был повержен.

Так, во всяком случае, показалось Джусу. Но уже спустя удар сердца навстречу юноше полетел кулак, размером с крупный камень. Удар пришёлся в грудь: дыхание перехватило, а мир вновь завертелся.

Всё тело пронзила боль. Грудь загорелась так, будто её сунули в кузнечный горн.

Джус впился рукой в землю, пытаясь найти хоть какую-то опору. И понял, что лежит у границы круга. Рука едва не касалась линии. Ещё немного – и Скала одержал бы победу.

Над головой зарычал противник. Джуса накрыла его огромная тень, и в тот же миг юношу захлестнуло отчаяние: всё кончено.

«Тали!!!» – закричало сердце, задыхаясь от боли.

«Вставай!» – орал разум, но искалеченное тело не слушалось.

«Сражайся! Я могу победить! Должен!!» – кричал кто-то внутри.

А потом рухнула тишина.

Она заполнила собою абсолютно всё: каждую клеточку тела, каждую мысль. Боль утихла. И раздался оглушающий шепот, доносящийся из дальних глубин сознания:

– ВЫПУСТИ МЕНЯ! ДАЙ МНЕ ВОЛЮ!

– Кто ты??!

– ТЫ ЗНАЕШЬ!

Он понял.

– Зверь... – беззвучно прошептал Джус. – Создание из моих снов... Ты... ты не реален! Тебя нет! Ты пустота! Ничто!

Кто-то внутри зашевелился, будто расправляя плечи. Накатила тошнота, перед глазами поплыли тёмные пятна. Дыхание сбилось – Джус начал задыхаться.

«Прочь!»

В ответ раздался нечеловеческий смех, напоминающий рык.

– Я ИСЧЕЗНУ, НО КАК ТЫ ТОГДА ПОБЕДИШЬ? КАК СПАСЕШЬ СВОЮ САМКУ? ТЫ ХОРОШИЙ ВОИН. НО ТЫ СЛАБ, ДЖУС, СЫН ДАГНАРА. ПРИМИ МЕНЯ! ИСПОЛЬЗУЙ МОЮ ЯРОСТЬ!

– Нет!

Нога Скалы врезалась Джусу в бок с такой силой, что юношу подбросило в воздух. Он рухнул на землю и успел сгруппироваться. Рука повисла в воздухе. Пальцем ниже – и наступило бы поражение.

«Тали...»

Юноша не видел, что делает Скала, но всем телом почувствовал готовящийся удар: колебания воздуха, едва уловимый свист и дрожь солнца на песке.

«Тали... Прости...»

– РЕШАЙ!

– Ты...

– НЕТ, – отозвался зверь, прочитав мысли Джуса. – ОБЕЩАЮ, ЧТО НЕ ПРИЧИНЮ ТВОЕЙ САМКЕ ЗЛА.

– А другим?

Зверь засмеялся.

– НИЧЕГО НЕ МОГУ ОБЕЩАТЬ. Я ЕСТЬ ЯРОСТЬ! ЕСТЬ ГНЕВ.

«Я защищу тебя, Тали! Я приду за тобой!»

– ТВОЙ ОТВЕТ, ЧЕЛОВЕК?

– Да... ДА! Будь ты проклят! ДА!!!

Будто тысячи игл одновременно впились под кожу. Джус захотел закричать, но вместо этого из горла вырвался безумный смех.

Юноша извернулся, лежа на песке. Рука помимо его воли рванулась вверх, поймала ногу Скалы и развернула её. В уши ударил треск ломающейся кости. Противник взвыл и попытался уйти, но Джус уже стоял на ногах.

Рывок – кулак врезался в челюсть соперника. Полетели зубы. Брызнула кровь. Её запах лишь распалял огонь, поглотивший Джуса. Но хотел бы остановиться, но не мог. А где-то в глубине души и сам не желал, наслаждаясь обретенной силой.

Скала зашипел, но получил удар коленом в живот и зашатался. Джус зарычал – рык превратился в смех, сначала беззвучный, потом столь яростный, что от него заболела грудь. Удар – Скала рухнул. Левая рука пропахала землю и разорвала круг.

Воцарилось молчание, которое нарушил Дагор Хар, возвестив:

– Поединок окончен!

Вождь Севера побледнел, с трудом сдерживал дрожь, а его глаза налились кровью.

Джус захохотал, перешагнул круг и двинулся к Дагор Хару. Тот не успел понять, что происходит, как рука Джуса впилась ему в горло.

– Остановись! Я приказываю! Довольно!

– Я САМ ЕСТЬ ПРИКАЗ!

– Он мне нужен! Отпусти его!

– ТЫ НЕ ПОНЯЛ??? ОН ХОТЕЛ УБИТЬ ТЕБЯ! ОН ПРЕНЕБРЕГ ЗАКОНАМИ РАГОСА И УМРЕТ КАК ЖИВОТНОЕ.

– Нет!! Стой!!!

Дагор Хар выпучил глаза, задергался, когда Джус поднял его над землей как пушинку. Пораженные вожди замерли, не вмешиваясь в происходящее.

– Что... ты... делаешь...?? – прохрипел вождь Севера.

– Убиваю предателя, – кровожадно усмехнулся Зверь и сжал ладонь.

Обмякшее тело Дагор Хара рухнуло на землю.

– Ты чудовище!!!

– Я ЭТО ТЫ.

– Нет!!!

– ТЫ ВЫПУСТИЛ МЕНЯ.

– Прочь! Ты мне не нужен!!

– НУЖЕН, – зарычал-засмеялся Зверь. – ТЫ И САМ ЭТО ЗНАЕШЬ.

.Джус дернулся и едва не упал: столь непривычно было вернуть контроль над собственным телом. Он обвёл взглядом присутствующих: десять пар глаз наблюдали за ним. В одних читался страх, в других – недоумение, третьи – светились от восторга.

– Дагор Хар продался неверным. Служил им многие года вместо того, чтобы следовать пути Воина. Он запятнал не только своё племя, но и весь наш народ! Мы воины – не слуги! Мы должны воевать – не прислуживать! – пытаясь объяснить произошедшее, Джус сам не до конца верил в то, что говорит.

Мелькнула неприятная обжигающая мысль: эти слова принадлежат ему или Зверю? Вспыхнул страх: теперь он не может быть уверен в самом себе.

– Я ЭТО ТЫ, ТЫ ЭТО Я.

– Замолчи!!!

– Вождь Юга, – нарушил молчание Хар Эйл и почтительно склонил голову.

– Нет, вождь Юга и Севера, – Гвалар вышел вперёд и оглядел собравшихся. – Великий вождь гарров! Рагос подтвердил право Джуса вести нас за собой!

Заходящее солнце заиграло на стали. Клинки впились в землю. Девять из десяти...

Сын Дагор Хара стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Джуса. Взгляд голубых глаз был столь же холоден, как горный лед. И в нем было столько ненависти, что хватило бы на десятерых мужчин.

– Я убью тебя, – сказал Эйн Хар. – И выставлю голову там, где каждый сможет её увидеть.

– Когда будешь готов – приходи. Я буду тебя ждать, Эйн Хар.

Зверь засмеялся, захрюкав до удовольствия.

– БУДУ РАД УБИТЬ ЕГО.

Холод в глазах десятилетнего мальчишки обжигал едва ли не сильнее, чем настоящий мороз. Джус развернулся и двинулся прочь от круга. Девять мужчин вынули клинки и последовали за великим вождем.

Мальчик остался в одиночестве. Потом он не спеша подобрал меч, бросил последний взгляд на отца и побрёл следом за остальными.

Глава 4 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 10 день. Варенор, к западу от Ферина

Предатель. И убийца...

...Он идёт с обнаженным клинком в руке. Вокруг возвышаются обугленные искореженные магией дома. Перекошенные окна и дыры в стенах наблюдают за ним черными провалами.

Тихо. Жутко тихо.

Воздух пропитан напряжением, которое постепенно передается и ему. Взгляд то и то спотыкается о разбросанные повсюду тела крестьян. Многие из них так и не успели понять, как умерли. Да, смерть страшна сама по себе. Но куда ужаснее видеть её воочию, осознавая, что в любую минуту можешь стать следующим.

Он сворачивает за угол. Видит блеск стали. До него доносятся чьи-то крики. Кто-то несется на него, и за миг до столкновения, прежде чем разум успевает сообразить, что происходит, рука устремляется вперёд и вверх. Дают о себе знать приобретенные рефлексы, доказывающие, что изнурительные тренировки не прошли даром.

Гнетущую тишину разрывает удивленный возглас. Что-то горячее касается ладони, обволакивает её, скользит и срывается вниз. Разум успевает, наконец, оценить происходящее и мечется в ужасе. Но слишком поздно.

В глазах рыцаря застыло недоумение. Он выпускает из рук клинок и падает, украшая алыми полосами пыльную землю.

«Я не хотел!!!» – слова застывают на вмиг пересохших губах.

Вырывается лишь шепот.

Талигора в очередной раз передернуло. По спине побежал холодок. Юноша ссутулился, страстно желая стать незаметным или ещё лучше просто исчезнуть.

Может, это кошмар? Сейчас он откроет глаза, как обычно просыпаются в самые страшные моменты, и увидит, что находится в своей комнате в крепости. И всё сразу станет так просто. Не будет ни этой проклятой деревни, ни неповоротливого рыцаря, выскочившего на него. Исчезнет надменный эл, возомнивший себя мудрецом. Растворится в ночи убийца, от которого веет холодом.

«Но ведь исчезнет и она...»

– Всё в порядке? – поинтересовалась, приблизившись, Эстель.

Талигор вздрогнул и отвёл взгляд.

– Всё хорошо, – пробормотал юноша. – Просто устал.

Он не смотрел в её сторону, но всем телом чувствовал обращенный на него взгляд. Интересно, загляни он ей в глаза, чтобы там увидел?

Жалость? Сочувствие? Или быть может отвращение? Или заботу?

Когда Талигор отважился и поднял взгляд, Эстель уже не было рядом. Она ехала чуть в отдалении, увлеченно болтая о чём-то с Белтасом. Паладин нашёл взглядом Дэйна: тот двигался в стороне от остальных, укутавшись в свой черный как крыло ворона плащ.

Прошло четыре дня с тех пор, как они покинули деревню. Первые два пролетели в тумане: остались лишь обрывочные образы и ощущения. Убитый рыцарь и потрясение, ужас, раскаяние и недоумение. Раненый архиепископ, лежащий на земле, и его взгляд: тяжелый, полный презрения. И крики мага: «Добей его!»

Талигор, сколь ни старался, не мог вспомнить, как они покинули деревню и совершенно позабыл целый день, проведенный в седле. Откуда-то из глубин измученной памяти всплывали смутные образы бессонной ночи и Эстель: её глаза, в свете костра сменившие цвет, улыбка и настойчивые расспросы, всё ли с ним хорошо.

На третий день он смог немного выспаться, хоть ему и снились кошмары: горящая деревня, вырвавшиеся на волю демоны, убившие всех её жителей и его товарищей. И он сам, превратившийся в усыпанное шипами чудовище, с ног до головы покрытое кровью.

Дэйн и Белтас не обращали на него внимания. Лишь Эстель была рядом и пыталась отвлечь. Но на четвертый день она оставила его, решив, видимо, что всё пришло в норму.

Похоже, никому нет до него дела... Никто из них не понимает, что творится у него на душе! И никто никогда не сможет понять этого!

Почему это произошло с ним? Зачем он вообще согласился отправиться в этот безумный поход неизвестно за чем? У него ведь было всё, о чём можно было желать: мечты, возможности воплотить их в жизнь и, самое главное, достойная цель. Он так долго шёл к ней, и она была уже совсем рядом. Но теперь...

Его спутники – убийца и отступник. А сам он отныне предатель, обративший клинок против брата по ордену. Святая Церковь не простит убийства. Его лишат титула, отберут доспехи и сошлют куда-нибудь на дальние рубежи. Или вовсе лишат жизни. Как обычного преступника.

Талигор не мог вспомнить, когда в последний раз рыцаря Чаши судили за убийство. Подобного, насколько ему было известно, не случалось много столетий. Орден всегда славился тем, что в нём служат лишь избранные, угодные Спасителю мужи.

Неужели он потеряет всё? Ведь он юность потратил на то, чтобы стать рыцарем Алой Чаши! Что с ним будет?

– Ты наш..., – раздалось за спиной.

Талигор оглянулся. Дорога выглядела пустынной: ни малейшего движения.

Послышалось? Да. Конечно. Ему нужно отдохнуть, выспаться.

Паладин посмотрел на спутников. Дэйн, погруженный в собственные мысли, по-прежнему ехал впереди. Предложить остановиться и отдохнуть? Нет! Талигор решил, что не станет унижаться перед убийцей! Он справится, вытерпит до вечера.

Кто-то засмеялся. Очень тихо и совсем рядом.

Смех шел из кустов справа. Юноша направил коня в их сторону, но, проехав мимо, не заметил среди листвы ничего необычного. Голос пропал. Лишь ветер раскачивал ветви.

Конь замедлил шаг. Очевидно, тревога всадника передалась и ему.

– Падший! – вырвалось у Талигора.

Отчаяние сменилось злостью: сначала на самого себя, потом на усталость. А уже через пару секунд в голове закрутились мысли о Дэйне, Белтасе и даже Эстель. Это ведь они во всём виноваты! Если бы он не встретил их – ничего не произошло бы!

Даже Эстель предала его! Вместо того чтобы быть рядом, она о чём-то мило беседует с магом! Почему она оставила его наедине с самим собой? Неужели она не понимает, что маг опасен? Чем он заинтересовал её? Ведь он предатель!

«Как и ты», – услужливо заметил внутренний голос.

Талигор покрепче сжал поводья и направил коня к Эстель. Но девушка была настолько увлечена разговором, что не заметила приблизившегося юношу.

– Существует десять рун, пять групп или кводов по две, – продолжил Белтас. – С их помощью можно описать всё, что угодно. Основных шесть: это «огонь» и «вода», «земля» и «воздух», «жизнь» и «смерть». Оставшиеся используются реже, поскольку требуют большей сосредоточенности и наличия у мага определенного опыта. Это «время» и «металл», а также их противоположности: «эфир» и «кровь».

– А как магам удается с помощью рун плести заклинания?

Талигор не удержался и хмыкнул, чем привлек к себе внимание спутников.

– Что-то не так? – удивилась девушка.

– Ты слушаешь отступника и веришь всему, что он говорит! Ты ведь должна понимать: магия несет в себе зло, – отрезал паладин. – Игры с Астралом опасны. Будь всё иначе, Святая Церковь не держала бы магов в магириумах.

– Я и не думала становиться магом. Я лишь хочу узнать больше. Разве это плохо?

– Это... – осекся Талигор. – Неправильно. Не стоит забивать голову подобной ерундой!

– Ограниченность Святой Церкви, несомненно, войдет в легенды, – невозмутимо заметил Белтас. – Хотя, возможно, остальные в ордене Чаши менее уперты и более дальновидны, когда дело касается знаний. Никто не собирался вызывать демонов. Да и чтобы ты знал, паладин, я успел убедиться, что у Эстель нет дара. Так что даже захоти она призвать на наши головы гнев Астрала, у неё ничего не вышло бы.

– Тогда какой смысл, слушать эту... ересь?!!

– Талигор, что с тобой? – брови Эстель поползли вверх. – Ты сейчас сам не свой.

Белтас хмыкнул и пристально посмотрел на юношу. Их взгляды встретились, и, заметив в серых глазах эла игривую насмешку, Талигор ощутил слабость во всем теле. Голова закружилась, и он сильнее сжал бока коня, чтобы удержаться в седле.

Неужели он был так неосторожен?

– Лишь стремление получать новые знания отличает нас от животных. Постоянное развитие – единственный смысл бытия. Думаю, тебе нужно хорошо отдохнуть, паладин, – посоветовал Белтас. – Ты бросаешься на всех, кто находится рядом. Так ведь можно случайно раскрыть... подлинные чувства.

Эстель перевела взгляд с Белтаса на Талигора.

Что же. Победа осталась за магом.

Паладин прикусил нижнюю губу и кивнул.

– Продолжу, – Белтас посмотрел на Эстель. – Есть старинные книги, в которых говорится, что каждая из рун – символ одного из Древних. Используя их, маги древности могли обращаться за силой непосредственно к богам. Это был своего рода призыв или просьба, когда как. И если бог отвечал, маг получал силу и мог творить заклинание.

Но эту версию чрезмерно критикуют: ведь Древних больше нет, а магия до сих пор существует. Согласно второй теории, гораздо более распространенной среди членов Гильдии, руны – своеобразные дверцы в Астральный план. Открывая нужные нам, мы получаем в свое распоряжение соответствующий поток силы из Астрала: «огонь», «воду», «землю» и так далее.

– Что значит «открыть» руну?

– Это книжный термин, – эл улыбнулся. – «Открыть» означает начертить руну, соединив тем самым две границы или, иначе говоря, сферы. Наш мир представляет собой сопряжение трёх границ. Мы находимся в сфере Равновесия. Её окружает сфера Хаоса, о которой мало что известно, помимо того, что она есть. Между ними простирается Астрал или Изнанка – граница между чистой энергией и её воплощениями в реальном мире.

Так вот, руны позволяют магам черпать из Астрала силу. Сотворение заклинаний иначе называют плетением. Суть плетения – соединение магических потоков, проходящих через Астрал, и последующее их преобразование в нечто новое.

Сплести заклинание – начертить руны в нужном порядке. Это будто расставить буквы в слове или слова в предложении. Заменив всего одну единственную руну или переместив её в иное место, мы меняем суть заклинания.

– Выходит, зная руны, любой маг можно сплести любое заклинание. Но ведь чародеи различны по силе, разве нет? – непонимающе посмотрела на Белтаса Эстель.

– Сила – сплав опыта, выдержки и воли. Всё в дело в том, что маги могут рисовать руны по-разному. Например, на пергаменте или земле. Так поступают лекари, всегда имеющие под рукой несколько готовых заклинаний, или маги, занимающиеся изучением Астрала. Им поспешность при плетении может навредить. Время, потраченное на рисование, окупается тем, что пользоваться полученной силой довольно легко.

Но, естественно, для боя подобное не годится. Поэтому некоторых новичков, особо отличившихся, обучают иначе, нежели остальных. Им показывают, как контролировать собственные мысли и расширить границы сознания, чтобы коснуться Астрала.

Пройдя обучение, эти маги могут рисовать руны, просто представляя их и силой разума посылая напрямую в Астрал. Чем больше рун вплетаешь в заклинание, тем больше силы зачерпываешь, и тем сложнее удержать магию, придать ей нужную форму. Более сильным считается маг, который умеет делать это быстрее и использовать одновременно большее число рун. Но самое интересное не это.

Белтас вытащил из-под плаща флягу с водой и смочил губы. Потом продолжил:

– Руна Эр, что означает «пламя», изображается как две ломаные линии. Она похожа на костер или свет факела. Если я составлю заклинание из одной этой руны, то получу...

Эл вытянул перед собой руку, и на ней вспыхнуло пламя.

– ...чистый огонь, – закончил Белтас. – Который годится разве что для того, чтобы разжечь костер. Это первая ступень, как её называют в Гильдии. Вторая – умение плести заклинания, состоящие из нескольких рун. Например, я могу превратить огонь в пар, добавив «воду» или Ги. А добавив еще одну Ги, получу туман.

Есть и третья ступень, которой владеют преимущественно боевые маги. Умение менять начертание рун, сохраняя при этом их смысл.

Талигор обнаружил, что с интересом прислушивается к рассказу мага. Но самым странным было то, что Белтас нисколько не смущался раскрывать в присутствии извечного врага секреты плетения. Одно из двух: либо они на самом деле хорошо известны церкви, либо... эл понимал, что юноша теперь отступник, которому закрыта дорога в ряды рыцарей Храма.

Последнюю версию Талигор, впрочем, тут же отбросил, как лишенную смысла. Даже будучи предателем, он мог доложить обо всем верховным паладинам. Либо под пытками, либо в надежде искупить вину. Вряд ли ради стремления позлить его стоило так рисковать. Неужели он действительно настолько ограничен и так мало знает о мире? Горы прочитанных книг... А после них – пустота и незнание? Священные тексты по большей части освещали вопросы веры или рассказывали о давно минувших временах. И Талигор, прокрутив в голове множество прочитанных пергаментов, отметил, что в них крайне мало говорилось о настоящем: либо далекое прошлое, либо размышления и сожаления о грядущем будущем.

– Я могу мысленно начать менять Эр, делая линии более округлыми. Изменяя руну – мы подчиняем силу и получаем желаемый результат, – ворвался в размышления Талигора голос Белтаса, смешав их и вернув юношу в реальность.

Пламя на руке эла вспыхнуло, переливаясь оттенками алого, и приняло форму шара. Паладин вздрогнул, рука машинально потянулась к медальону на груди. Все чувства кричали об опасности, и Талигору с трудом удавалось сдержать себя.

Магия – чистое зло, смерть. Огненный шар – смерть. Если повезет – быстрая, если нет – жуткая, полная мук, наполненная запахами тлеющей кожи. Видеть сгусток огня на расстоянии нескольких шагов – для Талигора это было равносильно тому, как если бы он навис над глубоким обрывом, чувствуя дыхание смерти за плечом.

К сожалению, маг заметил это.

– Не бойся, паладин, я не обращаю магию против безоружных, – усмехнулся он, несомненно, довольный произведенным эффектом, и добавил, обращаясь уже к Эстель. – Сплетя руну Эр с Ар, Воздухом, можно получить простейшее боевое заклинание.

Сгусток огня сорвался с руки Белтаса и с ревом устремился к кустам. Столкнувшись с ними и ослепительно вспыхнув, шар оставил после себя дымящийся черный след. Среди пепла то тут, то там вспыхивали огненные искры. Рождались – и тут же гибли.

Внезапно Дэйн остановил коня и поднял руку, прислушиваясь к чему-то.

– Мы не одни, – прошептал убийца.

***

Паладин затеял очередной спор с магом. Девчонка тут же присоединилась к ним.

«Как глупо».

Дэйн хмыкнул и, поправив капюшон, бесцельно пробежался взглядом по придорожным кустам. У убийцы не было ни малейшего желания встревать в беседу. Всё, чего он хотел, так это чтобы его оставили в покое и не приставали с глупыми вопросами.

Он любил тишину. В особенности то чарующее и в то же время тревожное ощущение, когда она касается тебя, а через мгновение окутывает с головой. После этого чувства обостряются, особенно слух: доносятся даже далекие шорохи. Тело, непривычное к подобным изменениям, напрягается, чувствуя подвох.

Сосредоточенность, ровный стук сердца в груди, шепот собственного дыхания – чувствуешь себя хищником, начавшим охоту за ничего не подозревающей жертвой. И значит, ты жив, ведь охота и есть жизнь.

Но с того дня, как он проехал через ворота Мириама, Дэйну не удавалось побыть наедине с самим собой, не говоря уже о том, чтобы послушать тишину. Временами он испытывал разочарование, перемешанное с раздражением. Но как бы то ни было, путешествие бросило ему вызов, а это было куда интереснее покоя.

Дэйн поднес правую руку к лицу и несколько раз сжал и разжал её. Убедившись, что всё в порядке, усмехнулся. Прежняя подвижность суставов, наконец, вернулась к нему, слабость ушла. И он снова был готов испытать наслаждение.

Ру-тар едва не убил его. Настолько близко к краю пропасти Дэйн никогда ещё не оказывался. Архиепископ показал себя достойным противником, самым тяжелым из всех, с кем приходилось сражаться убийце.

Да, Джиральду пришлось сбежать с поля боя. Это можно назвать победой. Но Дэйн не привык лгать себе: если бы не маг, он был бы мертв. Архиепископ стал первым, кому удалось не только украсть у него победу, но и едва не убить.

Дэйн раз за разом вспоминал, как с трудом выбрался из-под досок и, шатаясь, вышел из полуразвалившегося дома. Тело превратилось в одну большую рану, каждое движение отдавалось болью и вызывало головокружение. Он с трудом мог шевелить пальцами и держался на ногах лишь благодаря собственному упрямству.

Бой с архиепископом стал переломным моментом.

Показал, что, даже используя ру-тар, он столь же уязвим и смертен как какой-нибудь паладин. К счастью, момента его слабости никто не заметил: спутники были слишком измотаны. И это значило, что в их глазах он по-прежнему неуязвим.

Долг магу был отдан сполна, и Дэйна ничего более не держало. Но всё же он не оставил спутников. Хотя и мог это сделать. Не сразу, конечно, поскольку был слишком слаб, чтобы справиться с Белтасом, который, несомненно, попробовал бы его остановить. Но вот после того, как силы вернулись...

Однако не смог решиться на это.

Дэйн понимал, что путь до Диара далек, и надеялся, что архиепископ нагонит их. Возможность реванша будоражила разум с той самой минуты, когда Джиральд растворился в воздухе.

Рука скользнула под полы плаща и коснулась обитой кожей рукояти клинка.

Воспоминание о напряженной схватке и о смерти, кружащейся настолько рядом, что чувствовалось её ледяное дыхание, сладостно отдавалось в сердце, заставляя его биться чаще. Что может быть желаннее для воина, чем яростная битва? Что может быть долгожданнее, чем достойный соперник? Что способно принести большее удовольствие, чем, находясь на самой грани, вырвать у противника победу?

Дэйн облизнул пересохшие губы, пальцы пробежались по эфесу, играя на нем известную лишь им одним мелодию. И замерли.

Что-то было не так.

Дэйн пробежался взглядом вдоль дороги. Пыльная неровная тропа забирала направо и петляла между деревьями. По обеим сторонам густой стеной росли высокие кусты. Дорога была достаточно широкой, чтобы на ней могли ехать рядом трое всадников, но несколько уже и более разбитой, чем главный тракт. Из-за возможной погони его пришлось оставить слева, двигаясь напрямик через леса.

Некоторые торговцы недолюбливали основную дорогу за то, что, не смотря на конные патрули, грабежи и убийства на нёй не были редкостью. Передвигаться по лесным дорогам было куда безопаснее. Конечно, рассчитывать на помощь стражников в таком случае не приходилось, но редко кто из местных бандитских шаек устраивал в лесу засады. Грабители предпочитали действовать наверняка, а не ожидать по несколько дней, надеясь, что какой-нибудь купец решит выбрать именно эту дорогу.

Не заметив ничего необычного, Дэйн прислушался к собственным ощущениям, и тут же понял, что его так насторожило: он чувствовал на себе чей-то взгляд.

Убийца повернул голову в сторону спутников. Всё внимание Белтаса было поглощено пламенем, горящим на его ладони. Эстель и Талигор - увлечены представлением, устроенным магом.

Чужое присутствие ощущалось все сильнее.

Белтас метнул огненный шар в кусты, тех вспыхнули и превратились в пепел. Убийца напряг слух и сквозь шелест ветра смог разобрать чей-то приглушенный крик, доносящийся из-за кустов, в которые попало заклинание.

Дэйн натянул поводья, окликнул спутников и поднял руку, привлекая их внимание:

– Мы не одни.

Первой, как показалось Дэйну, поняла, что происходит, Эстель. Во всяком случае, испуг в её глазах загорелся раньше, чем у остальных. И это было уже само по себе удивительно. Белтас и Талигор переглянулись и замерли. Спросить что-либо никто из них не успел. Деревья спереди и позади них рухнули одновременно, отрезая пути к бегству.

Рука скользнула вдоль пояса, лаская ножны. Ха! Дэйн почувствовал становящийся с каждой секундой всё осязаемее непередаваемый вкус грядущей битвы.

Убийца спешился первым. После секундного замешательства его примеру последовали остальные. Белтас вцепился в посох. Талигор обнажил клинок. Эстель замялась и нерешительно вытащила меч из ножен. Дэйн заметил, что она дрожит, и усмехнулся, когда девушка придвинулась поближе к паладину.

Неужели надеется, что мальчишка защитит её?

Из-за кустов вышли пятеро крупных мужчин в поношенных клепаных доспехах. Они встали полукругом и замерли, изучая, кого они поймали в ловушку. Сзади раздался шум, но нужды оборачиваться не было: Дэйн и так знал, что за спиной находятся еще шестеро, беря их в кольцо, а в кустах прячутся лучники.

Недурно для обычных головорезов.

Впрочем, загадка появления подобия тактики у грабителей недолго оставалась таковой. Из-за дерева показался главарь: высокий мужчина, одетые в темно-зеленое.

Дэйн с трудом сдержал смех.

– Приветствую, – прохрипел рыжий наемник из таверны около Мириама.

На лице Дэйна расплылась холодная улыбка. Всё настолько просто, что даже скучно. И в то же время убийца испытал сильнейшее раздражение и досаду. Их преследовали с того самого дня, как они покинули таверну. А он ничего не почувствовал! Неужели этот наемник так хорошо? Или это он теряет хватку?

– Что вам нужно? – нарушил тишину Талигор. Он сделал шаг вперёд, заслоняя Эстель, и остановился, пристально изучая предводителя шайки. – У нас нет ничего ценного. Именем Святой Церкви требую, чтобы нас отпустили.

Дэйн поморщился. Мальчишка вновь строил из себя рыцаря. Как можно держать в руках клинок и выглядеть при этом настолько жалко? Сильные не задают вопросов. Они берут то, что им принадлежит, не считаясь с теми, кто слабее. Раскрыться перед кем-то – значит, показать свою слабость. Если ты силен – тебе не нужны оправдания. Сила сама по себе оправдывает любой твой поступок.

– У вас есть лошади, а в сумках найдется что-нибудь интересное. И признаться мне приглянулась золотая безделушка на шее у красавчика в черном. Без добычи мы не останемся, – криво усмехнулся главарь, буравя полным превосходства взглядом паладина.

Красавчик в черном?

Улыбка Дэйна стала шире. О! Это будет в высшей степени забавно!

– Занятная у вас компания, – протянул наемник. – Так боялся, что вы расстанетесь прежде, чем мы сможем подготовиться к встрече. Но всё вышло как нельзя кстати. Доспехи паладина, да еще посох в придачу – за них можно получить груду звонких монет.

– Ты... – попробовал вмешаться Белтас.

– Молчать! – рявкнул главарь. – Довольно болтовни! В кустах полно моих людей с арбалетами. Одно движение, маг, хоть бы звук из твоей глотки – и превратишься в подушечку для иголок.

Дэйн улыбнулся, осознавая, что сейчас он выше других. Он единственный, кто понимал, что происходит. И сделал шаг вперёд.

Полы плаща колыхнулись в такт движению.

Главарь замолчал, наблюдая за убийцей.

Всё перевернулось. Глупый охотник смотрит на жертву, не догадываясь, что обречен. Время закончилось, шанс упущен. Теперь жертва он, и ему остается лишь наблюдать за собственной смертью.

Никогда не нападай, не изучив противника. Схватка не прощает ошибок. Каждая оплошность – ступень к смерти.

Ещё шаг.

Дэйн каждой клеточкой ощущал повисшее в воздухе напряжение. Разбойники забеспокоились, покрепче схватились за оружие, ожидая приказа предводителя. А тот стоял и изучал приближающегося незнакомца.

Ещё ближе. Во взгляде главаря мелькнуло понимание.

Пора.

Ярость в груди раскрыла оскаленную пасть, зарычав и наполняя кровь жаром.

«А как же Белтас, Талигор и Эстель?»

Если он сейчас атакует – они обречены.

Пусть. Они помеха на его пути. Он огонь. Он есть воплощение смерти, самое изящное её творение. Пламя беспощадно. Для него не существует различий. Оно берет всё, что хочет, всё до чего дотянется. Маг, паладин и девчонка через несколько мгновений станут серым воспоминанием. Пеплом, лишенным истории. Прахом, который смешает с землею вода.

Они слабы. Они никто. Всего лишь ступень, с которой он сможет подняться её выше. Всё выше и выше. Прямо к небу.

Небу...

Кровь горит. Убийца чувствовал, как жар разливается, дотягиваясь до каждого сосуда, пронзая каждую клетку тела. И сам не осознавая почему, Дэйн медленно, растягивая слова, произнёс:

– Архиепископ, маг. Повторим ещё раз.

Шаг, превратившийся для всех остальных в длинный прыжок...

Руки пробегают по поясу, с ладоней срываются серебряные искры. Два раза по две.

Дэйн убеждается, что ножи летят туда, куда он их направил. С губ срывается смешок. Значит, сноровку он ещё не потерял.

Добить оставшегося? Нет.

Ещё один прыжок. Теперь уже в сторону, к кустам.

Воздух сдавливает грудь так, что трудно дышать. На ногах и руках – всё равно, что тяжелые кандалы. Дэйн понимает, что вновь бежит по краю. Ру-тар не прощает поспешности, сжигая призвавшего его дотла.

Но на парочку движений его ещё хватит. Все взгляды прикованы к нему. Он дал спутникам шанс. Воспользуются они им или нет – Дэйна уже не волнует. Он не нянька, чтобы заботиться о ком-либо, кроме самого себя.

Выпад – клинок, успевший соскучиться по крови, находит жертву. Меч движется тяжело, встретив сопротивление доспеха. Но кожа рвется, пропуская сталь к плоти: в ру-тар удары становится сильнее.

В глазах потемнело. Уши заложило, будто в голове кто-то с размаху ударил молотом о наковальню. Дэйн пошатнулся, но тут же сориентировался. Он пригнулся, тело само бросило себя в сторону. Мимо просвистели стрелы, напевая песнь смерти.

Краем глаз Дэйн успел заметить голубое сияние там, где стоял маг и остальные. На мгновение убийца испытал непонятное чувство. Гордость смешали с сожалением, добавив порцию облегчения. Времени разбираться в том, что он испытывает, нет.

Перед Дэйном возникли две фигуры в серых плащах. Прежде чем первый из соперников успел отбросить лук и выхватить клинок, меч убийцы впился ему в шею. Второй из головорезов оказался опытнее. Ему удалось отбить первый выпад убийцы, самому броситься в атаку и тут же... оказаться насаженным на клинок.

«Зачем я спас их?» – вопрос ворвался в сознание, перевернув всё с ног на голову.

Сбоку показалось ещё трое, и Дэйн продолжил танцевать.

Это было красиво. Этот танец. И алые узоры на телах поверженных врагов. Мелодия битвы казалась почти столько же прекрасной, как его любимая тишина. Ему нравилось, когда люди не разговаривают. Не двигаются. И не дышат. Они делают это потрясающе красиво.

В конце концов, все люди одинаковы: кровь, кости и плоть. А также безбрежное море мыслей: бессмысленных, бесполезных, а то и вовсе граничащих с безумством. И пустота, пожирающего каждого изнутри и требующая, чтобы её заполнили. Люди рождаются и умирают совершенно одинаково, независимо от пола, расы или мировоззрения. Есть всего лишь одно различие: кто-то способен приручить эту пустоту, а кто-то – нет.

Он же смог это сделать, нашёл точку опоры, которая помогла перевернуть мир, вывернув наизнанку и обнажив самые темные его тайны. То, что он увидел, навсегда изменило его, сдвинуло с мертвой точки и заставило искать новый путь, новую цель.

Его призвание было в том, чтобы убивать. Он попробовал не так много, но все же достаточно, чтобы сделать вывод, что всё остальное никогда не принесет ему такого же удовольствия как схватка, её всепожирающий азарт и страсть. Он наслаждался осознанием того, что лучше, сильнее, опаснее, чем другие. Убийства сделались неотъемлемой частью его жизни. А он сам в какой-то степени уподобился богу, держащему в руках нити чужих судеб.

Три алых всполоха – на ногах остался стоять только он, Дэйн.

«Почему я сделал это?»

Он сдержал слово, вернул долг и теперь никому ничего не должен. Каждый из них сам за себя. Ведь о доверии не может быть и речи. Маг или паладин, или та же Эстель с удовольствием воткнет клинок ему под ребра, стоит лишь расслабиться. Девчонка ненавидит его. Мальчишка из Ордена Чаши завидует и боится. А эл признает, что он опасен, и прекрасно понимает, что оружие Ушедших получит лишь один. Остальные останутся кормить ворон.

Раздумья хороши наедине с самим собой.

Дэйн слишком поздно среагировал на свист. Стрела пробила плечо, заставив пошатнуться и выпустить из рук меч. От неловкого движения левая нога подогнулась, и убийца рухнул на колено.

Чвак! В землю ударила стрела, распоров полу плаща.

Дэйн засмеялся.

Находиться на волоске от смерти, но продолжать идти вдоль обрыва, получая всё. Нельзя быть первым за счет кого-то ещё. Либо ты первый, либо – никто. А если ты никто – то можно считать, что уже мертв.

Вот она жизнь. Вот истинная цель. Быть первым и получать всё. Сила и свобода.

Он вскочил, разжигая в груди ярость. Один удар сердца – и у соперников вновь нет ни единого шанса на спасение. Убийца переломил древко застрявшей в плече стрелы и вытащил её. Подняв клинок, он прямо в воздухе отбросил ползущие в его сторону стрелы.

Ярость настойчиво требовала выхода, умоляла освободить её. Остановившись перед лучником, медленно пятившимся назад, Дэйн заглянул в его глаза. Сейчас он выглядел размытым пятном, но в глубине глаз противника вспыхнула искра страха.

Прекрасно!

Размахнувшись, Дэйн опустил клинок чуть ниже плеча мужчины. Чувствуя, как меч вонзается в плоть, как перерубает сухожилия и мышцы, убийца усмехнулся и отпустил ру-тар. В тот же миг лучник рухнул на землю и завопил.

Дэйн подтолкнул окровавленную руку в его сторону.

– Забирай, – прошипел он, усмехнувшись. – Это твоё.

– Убью... – сквозь плач выдохнул лучник. – Сволочь...

Клинок вошел ему в грудь покрытый пятнами крови, а вышел полностью алый.

Дэйн оглянулся, ища взглядом новых противников. Но вокруг было спокойно. Выбравшись на дорогу, убийца увидел, что и здесь всё кончено.

Эстель сидела на земле, обняв ноги руками, и, не моргая, смотрела перед собой. Её дорожный костюм был перепачкан в крови.

«Чужая? Или её?»

Над ней возвышался Талигор. Его доспех тоже был покрыт алыми пятнами. По всей видимости, чужой: если не считать тяжелого дыхания и растрепавшихся волос, паладин уверенно стоял на ногах и выглядел невредимыми.

«Жаль».

Белтас замер чуть в отдалении, оперевшись на посох. Камень в навершие слабо поблескивал, невольно притягивая взгляд. Убийца тряхнул головой, отгоняя наваждение, и двинулся в сторону спутников.

Эл заметил его первым:

– Думали, ты не вернешься.

– Но я здесь, – бросил Дэйн. – Вы ошиблись.

Белтас склонил голову в знак согласия и окинул убийцу пристальным взглядом.

Заметит ли он рану в плече? Каждое движение отдавалось звенящей в висках болью, и приходилось сдерживаться, чтобы невольно не прикусить губу, не поморщиться. Нельзя демонстрировать слабость. Цена ошибки в танце – смерть.

– Ты подставил нас!! – прорычал, приблизившись Талигор. – Эстель могли убить!

– Наш паладин поймал предназначенную для неё стрелу, – пояснил Белтас. – И не отходил ни на шаг.

– Как романтично, – протянул Дэйн. – Но я не нанимался к вам в няньки!

Он присел рядом с Эстель и, взяв за подбородок, развернул её лицо к себе. Глаза цвета неба были полны страха, отчаяния и беспомощности. Они, как показалось Дэйну, стали выглядели больше, чем обычно. Или он просто никогда не разглядывал их? Но как бы то ни было, голубизна глаз таила в себе некую тайну и притягивала взгляд.

«Она же ещё совсем ребенок».

Эстель замерла, боясь, по всей видимости, не только пошевелиться, но даже вздохнуть. Дэйн почувствовал её напряжение, убрал руку и поднялся на ноги.

– Тебе следует научиться обращаться с оружием, – бросил он через плечо. – В следующий раз, паладина может не оказаться рядом.

– Я знаю... – прошептала Эстель. – Я не хочу быть обузой.

– Ты не обуза! – возразил Талигор и помог ей подняться с земли.

Дэйн хмыкнул и направился к своему коню.

Странно. Убийца был уверен, что Эстель непременно расплачется, когда он прикоснется к ней. Он надеялся, что когда остальные убедятся в её слабости, то маг согласится продолжить путь без неё. Но девушка держалась достойно. Более того, Дэйн не заметил следов слез на её лице. В глазах Эстель застыл страх, но не более.

Мог ли он ошибиться в ней?

«Нет. Она женщина. Одна из многих. Такая же, как и все остальные».

– Почему ты остался? – Белтасу удалось застать Дэйна врасплох. Подошедший маг замер, скрестив руки на груди.

– Моя жизнь – постоянные схватки. Я живу ими. Ты обещал множество сражений, маг. И я убедился: ты не обманывал. Меня устраивает подобный расклад.

Эл задумался. И улыбнулся.

– У тебя было бы достаточно сражений и без нас. Но ты это ведь и сам понимаешь.

Белтас ушёл, оставив Дэйна наедине с самим собой. Он тряхнул головой, отгоняя назойливые мысли.

Если перестать верить самому себе – кому вообще он сможет доверять?

Глава 5 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 10 день. Элор, безымянная деревня

От Барьера до Арвэ, столицы Элора, вело несколько дорог. Но чтобы выйти на большинство из них, пришлось бы сделать большой крюк на север или юг. Аррел же решил не терять времени. Если увиденное правда, и Зейд не ошибся, нужно было спешить. От святилища они двинулись по центральной дороге – кратчайшему пути до столицы, проходящему гораздо севернее тракта, по которому они добирались на юг.

Им вновь пришлось вторгнуться в сердце пустыни. Но теперь они оказались один на один против ветров и песка: поблизости не было не только крупных городов, но и вообще поселений. И к исходу второй недели Аррел не был уверен, что принял правильное решение. Припасы, захваченные в ринуте, заканчивались, лошади нуждались в конюхах и свежем корме, а люди – в полноценном отдыхе. За время пути им попалось лишь три брошенных деревни, да и то это произошло за последние два дня.

Начали сказываться скопившаяся усталость и до сих пор не исчезнувшая боль, засевшая глубоко в груди. Временами на юношу накатывала тоска, поглощала его с головой и тяжелым грузом опускалась на плечи. Но к счастью, когда Аррел уже готов был впасть в отчаяние, на замену песку пришли обширные степи. Жара сменилась прохладой, подкрадывающейся с юго-восточного побережья. И хотя воздух стал душным и тяжелым, двигаться стало несколько легче.

Солнце катилось к закату, касалось горизонта, когда впереди появился деревянный забор. Местные жители встретили уставших путников с радушием, и Аррел смог вздохнуть с облегчением: до столицы оставалось почти ничего по сравнению с той дорогой, которую они уже преодолели. По его расчетам, менее недели пути.

Голубя с посланием для Совета он отправил сразу же после отъезда из святилища, задержавшись на день в ближайшем ринуте. Птица должна была уже долететь, и, значит, весть о собрании ритория разослана. Наместникам[1] Шевиаса, Галадиса и Эйва потребуется около трех с половиной недель, чтобы добраться до столицы.

Время ещё есть. Если, конечно, наместники ответят на призыв...

Мысль о том, что дворяне могут отказать в поддержке, казалась дикой, но весьма и весьма вероятной. Он был самым юным Святейшим за всю историю. Для наместников он всего лишь неопытный мальчишка с золотым венцом на голове.

Аррел откинулся на кровати и прикрыл глаза. Единственное, что он сейчас чувствовал, так это звенящую усталость. Она поселилась, казалось, в каждой клеточке, и непрерывно напоминала о себе.

Голова гудела.

Почему он?

В который раз за дорогу, мысль вспыхнула в полумраке разума, оставляя тлеющий след. Будто фонарь в ночи, ведущий вдаль. Куда именно не видно, и приходится идти, не зная, что тебя ожидает во тьме.

Отец...

Усталость тут же услужливо уступила дорогу боли. Хотя на самом деле, последняя никуда не уходила. Просто порой приглушалась насущными проблемами. Но всякий раз, когда он оставался наедине с собой и пытался отдохнуть, она как дикий зверь накидывалась на него. Рвала сердце в клочья, заставляя вновь переживать ужасы потери.

Сколько времени прошло? Месяц? Три?

Нет, вроде бы полтора. Уже? Или всего?

Аррел приподнялся, присел на край кровати и замотал головой, в надежде прогнать мучительные мысли.

***

После раскола в рядах Церкви стало ясно, что Таланис как никогда прежде нуждался в единстве. Епископ Мариус Тор, выступивший в религиозной войне против Эленгарской церкви, и его последователи понимали, что если вспыхнет новая война, то она не утихнет и спустя десятилетия.

Но желанный мир могла принести лишь общая вера. А иные народы и многие люди, включая королей, всё еще поклонялись Ушедшим. И тогда после бесповоротного поражения Церкви Мариус объявил себя первым Иерархом, единоличным лидером обновленной Церкви, и издал указ, согласно которому Эстер должен был окончательно отринуть старых богов и принять Спасителя.

План выглядел безупречно. Измученные неизвестностью люди готовы были отдать последние оставшиеся у них крохи, лишь бы обрести уверенность в завтрашнем дне. Правители не отважились бы выступить против, ведь за спиной Иерарха стоял народ.

Но и столь безупречный план не учел всего.

Камнем преткновения стали иные народы и Элор. То, что творилось на севере, никогда не волновало правителей южного королевства. Гораздо больше опасений у них вызывал загадочный Барьер. К тому же вера в Ушедших на юге всегда была сильна, чтобы вот так просто спустя всего две сотни лет забыть о них и принять божество, навязываемое Святой Церковью.

Король Джерон Регул отверг указ Иерарха, решив остаться верным Древним, которых называл не иначе, как истинными богами, что само по себе было неслыханным святотатством в глазах Церкви. Народ единогласно поддержал правителя. Иные же народы, вдохновившись примером Элора, вслед за королевством отказались признать, что их творцы ушли навсегда.

Участились стычки между последователями Спасителя и не принявшими его. Столь хрупкий мир повис на волоске, и это вынудило Иерарха сделать единственное, что выглядело разумным. Элор и земли, куда сослали всех не принявших Спасителя, были отлучены от церкви и преданы анафеме. Это означало полную изоляцию от прочих земель: никакой торговли, политических союзов и отсутствие любой помощи.

Попав в опалу к Церкви, Элор преобразился. Король Джерон нарёк себя Святейшим, хранителем Барьера. И повелел, что отныне правители Элора будут следовать выбранному им пути: к независимости, истинной вере и свободе от предрассудков.

Своего преемника Джерон выбрал лежа на смертном одре. Двух сыновей он счёл недостойными одеть корону. И следующим Святейшим стал один из наместников.

Новый правитель доработал свод законов, согласно которым Святейший имел право назначить преемником любого: будь то сын или незнакомец с улицы. Если ж смерть застанет правителя врасплох, то нового Святейшего выберет риторий.

***

Керис Мерейн унаследовал титул Святейшего от отца. Но никогда не обещал сыну, что поступит как дед, и Аррелу временами казалось, что отец попросту считает его недостойным венца.

Но однажды он пришёл к нему в покои и крепко обнял.

– Видят боги, как сильно я хочу уберечь тебя от всего, что сейчас происходит. Не уверен, смогу ли защитить: завтра или через несколько лет. Но я буду пытаться, – голубые глаза Кериса Мерейна печально блеснули, и он добавил. – Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь и простишь. Знай и помни: я люблю тебя!

Чувствуя на шее горячее дыхание отца, сидя, прижавшись к его плечу, Аррел ощутил себя любимым. И именно в тот день он понял для себя: корона – не роскошь, не богатство и власть. Стать Святейшим означало принести себя в жертву, отдавать всё, не имея возможности требовать что-либо взамен.

И Аррел решил, что не хочет быть следующим. Не потому, что боялся или чувствовал, что не сможет стать хорошим правителем. А потому что самый мудрый и важный для него человек не желал ему такой участи.

Спустя пять лет Святейший заболел. Никто из мудрецов, магов и врачей не смог разгадать причину столь внезапно накинувшегося на правителя недуга. В народе ходили слухи, что Керис Мерейн нажил могущественных врагов за пределами Элора, и те прокляли правителя, используя темную, давно забытую магию. Хоть доказательств не было, это выглядело правдивым. Болезнь не походила ни на одну из известных. Ни один яд не смог бы заставить мужчину в расцвете сил угаснуть за несколько недель. Ни одно из заклинаний не способно столь долго оставаться незамеченным от глаз магов.

Поняв, что обречен, Керис Мерейн собрал риторий и объявил на нём, что новым Святейшим станет Аррел. На следующий день правитель скончался, а через два – золотой обруч тяжелым грузом опустился на голову юного правителя Элора.

Потом началась дворцовая карусель, заставившая буквально за несколько дней возненавидеть придворный этикет, интриганов наместников и, вообще, власть. Аррел не знал, что должен делать, говорить и как следует себя вести. Его никто никогда не учил этому, поскольку отец счёл подобные знания бесполезными.

Юноше часто приходила мысль, что он никогда не узнает, что заставило отца в последний момент изменить решение и сделать Святейшим его, а не кого-нибудь из умудренных опытов наместников. Хотя быть может, отец всегда хотел так поступить, а он, мальчишка, не осознавал этого

Знать отнеслась к новому Святейшему с пониманием. Или это были попытки угодить ему, прикрытые толстым слоем лести – Аррел не был уверен. Пожилые наместники с покрытыми морщинами руками и сияющими лысинами не отходили ни на шаг, следуя за ним будто тени. Они нашептывали нужные слова, подсказывали, советовали: кого следует опасаться, с кем нужно быть строже, кто годится в качестве союзника, а кто способен предать.

От советов болела голова, копилось раздражение и путались мысли. Мнения противоречили друг другу, и после двух недель, проведенных в обществе наместников, юноша понял: доверять можно лишь самому себе.

Когда же пришло послание от свободных магов, Аррел, узнав почерк и печать своего наставника, без промедлений отправился к Барьеру, чтобы встретиться с Зейдом. Просьба мага, конечно же, была не единственной причиной спешного отъезда: за спиной остались льстивые наместники, придворные интриги и груз на плечах.

Вместе с тем куском памяти, который Аррел надеялся забыть.

***

Теперь он возвращался, чтобы вновь окунуться в кипящий интригами водоворот. В этот раз намного глубже. И, похоже, навсегда.

– На помощь! – звонкий девичий крик ворвался сквозь полуприкрытое окно, разрывая сгустившую тишину и раскидывая в стороны хрупкое ощущение покоя.

Аррел не обратил на крик внимания.

Мало ли, что происходит снаружи. Может крестьяне развлекаются? Да и разве Святейший должен вмешиваться в чужую жизнь?

Но призыв повторился. Потом ещё раз. И ещё.

На этот раз в голосе плескалось куда больше страха и мольбы.

Святейший не выдержал и подскочил к окну. Оказалось, что оно выходит на внутренний двор таверны, и отсюда ничего нельзя разглядеть. Крик раздался снова – Аррел не успел сообразить, что происходит, а ноги уже пересчитывали ступени. Рука метнулась к клинку у пояса.

Какая-то непреодолимая сила вырвала Аррела из вязкой серой задумчивости и моря равнодушия, заставив выбежать на улицу без охраны. Юноша, шокированный происходящим, не мог понять, что с ним такое. Подобного раньше не случалось. Сейчас же он не мог сидеть, ничего не предпринимая. В голове настойчиво звенела единственная мысль: он должен идти на крик.

Впрочем, в этом была и положительная сторона. Происходящее настолько взбодрило Святейшего, что сомнения, апатия и тоска остались в комнаты. По телу бежали волны возбужденного азарта, отдающего легким ароматом эйфории.

Девичий крик раздался совсем рядом, и Аррел, не раздумывая, кинулся вперёд. Едва не поскользнувшись на луже, он смог удержать равновесии и свернул за угол. И тут же столкнулся взглядом с полуголой девушкой, забившейся в дальний угол темного переулка.

Большие, чуточку детские, зеленые глаза блестели от слёз. От одежды на незнакомке осталась рваная юбка и лоскуты платья, едва прикрывающие высокую стройную грудь. А вокруг девушки как свора шакалов крутились четверо лохматых мужчин в потрепанных костюмах. Судя по ударившему в нос запаху, компания была пьяна.

Под ногой что-то хрустнуло. Опустив глаза, Аррел обнаружил раздавленный сапогом крохотный сучок. А когда взгляд вернулся обратно, он встретился с четырьмя парами горящих похотью глаз.

В них было столько звериного, что юноша вздрогнул.

– Ха! Мальчонка, – гнусно прохрипел один из насильников, самый высокий и широкоплечий с торчащей клоками бородой. – А ну-ка иди сюда!

В руке у мужчины что-то блеснуло.

– Тише! Чё не видишь? Парнишка-то одет небедно, – вмешался другой, лысоватый и с кривым носом. – Знать, сынишка торгаша. Иди сюда, мальчик. Мы тя не обидим.

Насильники переглянулись, и Аррела передернуло от промелькнувшей во взглядах алчности. На губах у мужчин застыли кривые усмешки.

Рука Аррела метнулась к поясу – через мгновение юноша замер, обнажив клинок.

– Убирайтесь, – прошипел Святейший, удивляясь ненависти, переполняющей его голос. – Оставьте её! И прочь!

Взгляд сам собою метнулся к незнакомке. Та, замерев и, казалось, не дыша, не моргая, наблюдала за происходящим. На мгновение она вырвалась из оцепенения, и их глаза снова встретились – зеленый океан страха и сомнений.

В ту же секунду Аррел понял, что безумно желает разорвать мерзавцев в клочья.

– Ишь какой! – огрызнулся один из насильников, уставившись на меч юноши.

Как по команде в руках мужчин сверкнули короткие мечи, и насильники двинулись на опешившего юношу.

Грязная полутемная улица: мусор, пыль, камни и солома – и толпа жаждущих крови простолюдинов. В голове началось мучительное сражение. Разум кричал об опасности, но сердце было категорически против бегства. «Нельзя взять и оставить девушку с этими подонками, нельзя позволить им уйти», – кричало оно. «Но и бросаться в бой равносильно самоубийству. Ты не профессиональный боец, чтобы выстоять в схватке с четверкой взрослых, пусть и пьяных, мужчин», – возражал разум.

Ладони взмокли, в горле пересохло. Эфес клинка начал едва заметно дрожать.

– На колени перед Святейшим! – вырвалось у Аррела.

Но мужчин, конечно же, это не остановило: они даже не замедлили шаг, продолжая надвигаться на юношу, мерзко ухмыляясь. Первый из них приблизился на расстояние удара и рубанул сверху. Аррел, проклиная нерешительность, отбил удар, уведя клинок далеко в сторону. Повезло! Но одновременно с этим сбоку раздался свист, и юноша отстраненно подумал, что не успевает ни увернуться, ни защититься.

Рядом метнулась широкая тень. В воздухе заскрежетала сталь, и переулок наполнился воплями разбойника. Аррел почувствовал, что его схватили за плечо и тянут назад как тряпичную куклу, и ударил не глядя

– Назад, Святейший! – чья-то рука успела остановить движении меча.

Аррел облечено выдохнул: Харид и Ситар появились в самый нужный момент.

Четверо насильников переглянулись и ринулись в новую атаку. Один из них прижимал окровавленный обрубок левой руки к груди, пачкая и без того грязную рубаху кровью. Увечье не остановило его

Аррел знал, что воины из ринута без проблем разобрались бы с насильниками, но в этот момент яркая вспышка осветила переулок, вырвав из мрака каждый его затхлый угол. Двое мужчин как подкошенные рухнули на землю с дымящимися дырами на груди. Оставшиеся, увидев гибель товарищей, отшвырнули оружие и с воплями кинулись прочь.

Хоть свободные маги и были гораздо слабее коллег из церковных магириумов, но разогнать кучку потных головорезов для них не составило большего труда.

– Святейший, в следующий раз предупреждайте о ваших прогулках, – проворчал Ситар, пряча меч в ножны. Аррел небрежно отмахнулся от охранника и двинулся к незнакомке. Юноша протянул ей руку и помог подняться.

– Ты, – кивнул Аррел в сторону Ситара. – Сними плащ.

Охранник проворчал себе что-то под нос и начал сражаться с завязками.

Теперь, когда опасность миновала, и девушка выбралась из тени, Аррел смог лучше разглядеть её. Ей было на вид чуть больше двадцати или около того. Среднего роста, на полголовы ниже Аррела. В больших зеленых и немного наивных глазах всё ещё плескался страх, но теперь к нему прибавилось ещё и любопытство. Чёрные коротко подстриженные волосы пребывали в полном беспорядке. Со слегка полноватыми губами и темными брови столь незатейливая прическа смотрелась необычайно привлекательно.

Аррел тут же поймал себя на мысли, что не сводит глаз с соблазнительной девичьей фигуры. Взгляд, будто бы случайно, скользнул по едва прикрытой груди, быстро опустился вниз к идеально ровному животу, перекинулся на стройные загорелые ножки и обратно.

Девушка поймала взгляд – Святейший покраснел и отвел глаза.

Ситар подал ему свой плащ. Аррел, не глядя, взял и, стараясь не опускать глаз ниже шеи, что далось с большим трудом, протянул его незнакомке.

Юноша улыбнулся. Девушка вернула улыбку.

– Спасибо, если бы не вы..., – незнакомка вздрогнула и потупила взор.

Аррелу почему-то безумно захотелось приблизиться, обнять и утешить. Возникло желание замереть, держа её в объятиях, и шептать, что он защитит её.

Как когда-то шептал ему отец.

Что с ним происходит?

Аррелу внезапно стало жарко: он почувствовал, как что-то внутри перевернулось

– Всё хорошо. Тебе ничто не угрожает. Как твоё имя?

– Нади, – спасенная красавица улыбнулась и смущенно: легкий румянец на щеках, дрожащие ресницы – добавила. – Ещё раз спасибо. Вы очень храбры, сударь.

Непонятный незнакомый жар растекся по телу. А потом легкий прохладный ветерок сдул все тревоги и заботы, оставив перед глазами изумрудное море.

Бездонное. Прекрасное. И необычайно притягательное.

[1] Наместники – представители дворянства в Элоре, помощники Святейшего на местах.

Глава 6 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 11 день. Вейрн, Дигон

Солнце кралось к горизонту, прячась за деревьями, одиноко разбросанными вдоль дороги. Из-за очередного поворота показалось двухэтажное здание. Выцветшее под солнечными лучами, светло-желтое, почти белесое – оно выглядело довольно аккуратно. Рядом торчал невысокий каменным забор, за которым развалились широкие конюшни. Чуть дальше виднелись ещё несколько пристроек, чье назначение Озанна не могла определить.

Место казалось безопасным. Что же это куда лучше, чем набитый озлобленными суетливыми горожанами рынок в Рамаке. Кобыла под девушкой напряглась, подняла морду и шумно заработала ноздрями. Озанна похлопала её рукой и погладила гриву.

Цвет листвы на деревьях менялся от темно-зеленого, почти черного, у основания до ярко-желтого на вершине. Будто вместо листьев на кронах выросли золотые монеты, горсть которых позволила бы беззаботно прожить, по крайней мере, месяц-другой.

Она узнала это из разговоров спутников: те постоянно спорили и ругались, но благодаря им можно было получать столь интересные сведения. Сама принцесса ни разу в жизни не держала в руках деньги. Всё в империи принадлежало отцу, и у дочери императора никогда не возникало необходимости платить за что-либо.

Лица Озанны коснулись тени.

Прошлое... Оно казалось невообразимо далеким. Будто сон. Хотя даже не столь сон, сколь другая жизнь. Та осталась позади, но рваные мутные воспоминания о ней, в особенности о последних неделях, преследовали Озанну из-за дня в день. От них бросало в дрожь, и девушка начала бояться оставаться наедине с собственными мыслями.

Новая же жизнь состояла из верной кобылы, той самой, что вывезла её из Дарота, пыльной дороги, мрачных спутников и вечного движения вперёд. Минимум времени на сон и отдых, более никаких роскошных обедов и ломящихся от яств столов по вечерам. Дневной рацион – кусок валенного мяса, ломоть получерствого хлеба и вода.

Желудок первые дни противился подобному: до встречи со спутниками Озанна питался чуточку лучше – и требовал привычной пищи в прежнем объеме. Но он быстро сдался. И вот теперь, когда до путников добрался исходящий из приоткрытых окон запах свежеиспеченного хлеба: воздушный, мучительный и сводящий с ума – девушка осознала, насколько голодна.

– У тебя взгляд, как у твоей кобылы, – заметил, ехидно усмехнувшись, Феррис.

Озанна промолчала, проглотив предательскую слюну.

– Скоро поедим, – пообещал Лаэр, вглядываясь вдаль.

Она кивнула, и спутники перебросились парой фраз на своем языке.

Интересно, о чём шла речь? Лаэр и Феррис всего дважды при ней переходили на язык нелюдей, предпочитая, если требовалось поговорить наедине, отходить в сторону. Быть может, из-за вежливости или непонятной прихоти.

– Дождитесь меня, – бросил фарин и пришпорил коня, подняв в воздух облако пыли.

– Куда он? – поинтересовалась Озанна, едва Лаэр скрылся за поворотом.

Впрочем, девушка не особо надеялась на ответ, успев за время дороги привыкнуть к скрытности спутников. Но ей ли винить их в этом? У каждого было что скрывать.

Феррис оценивающе взглянул на неё. Озанне показалось, что в алых глазах морана промелькнуло нечто похожее на одобрение.

– В Дигон. Разведать обстановку.

– А мы?

– Дождемся его и заночуем здесь.

Будто прочтя мысли Озанны, Феррис пояснил:

– В лесах неспокойно. Да и мы не в империи, чтобы бегать по оврагам. В городах нас, конечно, не любят, но здесь комнату найдут. Лишние проблемы нам сейчас не нужны.

Озанна кивнула.

Потертые плащи с капюшоном, ночёвки под открытым небом, перебежки, постоянное движение – покинув Рамак, они старались оставлять за собой как можно меньше следов. В Осдаре нелюдя, отважившегося появиться в городе, ждала незавидная судьба: смерть или, в лучшем случае, клеймо и рудники.

Среди жителей империи были и те, кто относился к иным расам лояльно, но большинство ненавидело всех, кто отличался цветом глаз или кожи. В детстве Озанна попыталась разобраться, почему всё происходит именно так. Но отец наотрез отказался беседовать на эту тему. Сказал, что когда она вырастет, то сама всё поймёт. И вот ей исполнился второй десяток, но она до сих пор не понимает и не разделяет этой нелепой ненависти.

Да, на юге было неспокойно со дня основания империи: нападения на торговые караваны, разоренные деревни, убитые поселенцы. Но ведь не делалось ничего, что могло исправить ситуацию! Империя и Вольные Земли всегда стояли по разные стороны баррикад, не позволяя противнику ни на шаг сдвинуть границу. Нелюдей было меньше, но зато сражения происходили на их землях. И масштабные рейды вглубь Закатной пустыни не приводили ни к чему, кроме потерянного времени.

Любая попытка договориться заканчивалась новой бойней, о которой после наперебой писали историки, критикую изощренное коварство нелюдей. Доверие, если оно когда-то и существовало, испарилось. Да и как можно доверять тем, кто в любой момент готов всадить тебе клинок в спину.

– В Вейрне легче. Тут нас тоже не любят, но хоть не убивают на месте. Однако здесь правит Церковь, а для неё мы заклятые враги, – пробормотал Феррис.

Они привязали коней к дереву, а сами устроились в тени. Было неплохо. Вот только запах свежей пищи сводил с ума. Было сложно сосредоточиться на чем-либо ещё.

– Может, подождём Лаэра внутри? – предложила измученная ожиданием Озанна.

– Нет.

Моран был краток, и значит, просить объяснение не имело смысла.

Минуты тянулись мучительно долго. Изредка проезжали всадники: некоторые заезжали в постоялый двор, но большинство двигалось дальше.

Интересно, сколько времени прошло? Однако дергать морана Озанна не хотела. Она старалась обращаться к спутникам лишь в случае крайней необходимости.

Так безопаснее. Для всех.

Из-за поворота показалась вереница разномастных всадников. Впереди ехало двое мужчин в темно-серых стальных нагрудниках, позади них – невысокий старик в роскошных алых одеждах, за ним ещё воины, а далее...

Девушка вздрогнула, отказываясь поверить собственным глазам.

Поскрипывая и громыхая, по пыльной дороге ползли клетки в полтора человеческих роста в высоту и несколько шагов в ширину. Внутри них находились люди: мужчины, женщины и даже дети – все без исключения в потрепанных одеждах, грязные, а некоторые и вовсе со следами побоев и ссадинами.

Помимо людей, которых, впрочем, среди пленников было большинство, Озанне удалось разглядеть нескольких фаринов, викаров, а также ворена и двоих разинов.

Феррис выругался и сплюнул.

– Едут в империю.

Никогда ещё в его голосе не звучало столь много ненависти. Моран поправил плащ, прикрыл глаза и замер в таком положении: красная радужка могла выдать его.

Неожиданно Озанна почувствовала на себе чей-то взгляд. Она с опаской подняла глаза и увидела, что её разглядывает одна из пленниц: девочка лет семи-восьми. Светлые волосы крохи были перепачканы, местами перепутались и сбились в комья. Из-под бледно-желтого платьица выглядывали худенькие ножки. Ручки показались Озанне раза в два тоньше её собственных. Личико было чистым, но на щеках виднелись едва заметные мутные дорожки от слез. Карие глазки не выражали ничего, кроме усталости.

Сердце Озанны сжалось от отчаяния.

Как так можно? Она же ребенок!

Процессия прогромыхала совсем рядом и завернула к постоялому двору. Озанна почувствовала, что моран напрягся, да и её самой стало жутко неуютно. Она никогда прежде даже на расстоянии не видела торговцев людьми, а теперь «кошмар иных рас», как его иногда называли, оказался буквально в нескольких шагах от неё. В боевых навыках Ферриса она не сомневалась, но нелюдь был один, а громил в темных доспехах – девять.

Девочка в клетке по-прежнему не сводила с неё глаз. Её губы двигались, беззвучно шепча что-то. Как показалось Озанне, та умоляла спасти её.

Но как она могла это сделать?!

Телохранители торговца: с бритой головой, татуировками и длинными изогнутыми клинками у пояса – смерили Озанну и её спутника взглядами, полными презрения. Потом отвернулись и более не смотрели в их сторону. Сам рабовладелец не счёл нужным обращать внимание на сидящую под деревом парочку.

Из постоялого двора выбежал мужчина, судя по всему, его владелец. Торговец рабам спешился, и они принялись что-то обсуждать. Придя к соглашению, рабовладелец отдал соответствующие распоряжения, и его люди принялась спешно заводить лошадей, везущих клетки, во двор.

– Но в Вейрне же нет рабства!

– Деньги нужны всем, – мрачно откликнулся Феррис. – Тамошний хозяин известен тем, что не отказывает никому: ни нелюдям, ни работорговцам. Дигон – крайне удачно расположен: на удалении от столицы и неподалеку от границы с Осдаром. Хочешь попасть в империю – мимо этого местечка не проедешь.

– Мы не можем остановиться здесь! – голос предательски дрожал.

Озанна не находила себе места, не могла забыть девочку в желтом, но ещё больше боялась оказаться в руках рабовладельца и вернуться в Осдар.

К отцу....

– У нас нет выбора. К тому же здесь нас не тронут: хозяин дорожит репутацией. А вот в лесу вполне могут поймать.

Лошадей завели в стойла, а клетки остались стоять во дворе. Часть воинов ушли вместе с хозяином, несколько остались сторожить клетки, около которых продолжали суетиться слуги.

– Даже не думай! – раздалось над ухом.

Озанна вскрикнула и подскочила. На губах Лаэра скользнула улыбка, но тут же пропала.

– Они не наша забота, – заметил фарин. – Знаю, ты хочешь помочь им. Забудь. Это невозможно.

– Но они же, как мы!

– Им не повезло, – пожал плечами Лаэр. – Ничего не изменить. Осдар давно прогнил насквозь. Императору наплевать, что происходит в стране. Он только и делает, что посылает войска к нам на юг. Стремится отхватить кусок, который ему не по зубам.

– Неправда! – вырвалось у Озанна, и она тут же отругала себя за несдержанность.

– Откуда дочери купца знать, что на уме у императора? – поморщился Феррис.

– Но...

– Теперь ты понимаешь, почему иные расы ненавидят вас, людей? Такие как ты: лояльные, беспокоящиеся – редкость. Вы будто не из этого мира. Наивны, и потому вам так сложно жить. Остальным же наплевать на всё, что творится вокруг. Церковь, когда ей выгодно, закрывает глаза на работорговцев, позволяя забирать бездомных. Принцип меньшего зла, как она это называет. Идеальный способ избавиться от лишних ртов и кучи попрошаек.

Озанна не нашлась что ответить. Вздохнула и обняла колени руками в отчаянной попытке защититься, сама не понимая от чего. Живя во дворце, она видела мир вокруг иначе. Тогда он выглядел более чистым и правильным.

Почему всё так сложно? Так мрачно и... холодно?

– Ты всё уладил? – поинтересовался Феррис.

Лаэр кивнул.

– Тогда пошли. Мне не по себе, когда вижу клетки. В комнате будет куда приятнее.

Озанна кинула последний взгляд в сторону двора, туда, где за покрытыми ржавчиной и грязью прутьями, сидела умоляющая спасти её девочка.

Её спутника правы: она бессильна что-либо изменить.

***

Ночь накинулась на постоялый двор как страстная любовница, окутав его в свои плотные объятия. Рваные облака заполонили черное небо, и Селы не было видно. Но так даже лучше. Темнота – лучшее из укрытий.

Озанна аккуратно прикрыла дверь, чтобы та не скрипнула. Остановилась. Прислушалась, не побеспокоила ли спутников. Дверь в их комнату была закрыта, свет не горел.

Она сделала несколько шагов.

Пустынный коридор и тишина напомнили об её последней прогулке во дворце. По спине тут же побежал холодок, к горлу подобрался отвратительный липкий комок.

Всё! Более не вспоминать! Нельзя. Не сейчас!

Из щелей под некоторыми дверьми струился блеклый свет. За одной из них шёл разговор: дерево превращало слова в непонятное бормотание. За другой – слышны истошные женские стоны. Ночь прячет краски. И это хорошо: никто не увидит румянца, украсившего лицо принцессы.

Один этаж остался позади.

Озанна спустилась по скрипучей лестнице, показавшейся ей бесконечной: так медленно она по ней двигалась. Девушка не знала, сколько времени у неё занял спуск, но успехом было уже то, что половицы скрипнули всего дважды. Пугающий звук уносился в темноту и терялся во мраке. К счастью, он никого не потревожил. Не удивительно: мало ли кто бродит ночью. Может кому-нибудь захотелось отойти по неотложным делам.

Ночная прохлада окатила Озанну как ледяная вода из ушата: девушка вздрогнула. Воздух в Вейрне был холоднее, чем в Осдаре, и она ещё не успела привыкнуть к нему.

Вокруг развалилась гудящая темнота. Где-то вдалеке сопел спящий лес. Пели сверчки. В конюшнях сонно фыркали лошади.

Интересно, снятся ли им сны? И если да, то о чём?

Девушка двинулась в сторону клеток с рабами, но сделав несколько шагов, вжалась в стену. Из-за угла долетело мужское бормотание, свет костра отодвинул в сторону мрак. Озанна надеялась, что охраны не будет, но теперь поздно было отступать.

Стог сена спрятал её от света костра. Неровная груда дров также оказалась неплохим укрытием. Каждый шаг приближал её к клеткам. Сердце билось всё чаще, и казалось, столь громко, что должно переполошить всех вокруг. Дыхание сбилось. По спине карабкался холодок. Ладони вспотели. Ноги отказывались слушаться.

Но она смогла!

Девушка замерла у забора: до клеток осталось всего ничего. Теперь главное отыскать нужную. Всех она освободить, к сожалению, не сможет. Это невозможно: поднимется шум, и её поймают.

Остановившись у первой клетки, Озанна вгляделась в темноту, скользнув взглядом по рабам. Некоторые не спали: из глаза призывно блестели в темноте.

Только бы они молчали! Спаситель, помоги ей!

– Я помогу, – прошептала Озанна. – Чуть позже. Пожалуйста, тихо.

Свет костра преграждал путь к следующей клетке. Но в этой малышки в желтом не оказалось, значит, нужно было двигаться к следующей. Сердце приготовилось выпрыгнуть из груди. Затаив дыхание, Озанна метнулась вперед.

Проклятье!

– Ты слышал? – пробасил один из охранников.

Мужчина поднялся, и свет факела скользнул по кустам.

Стать маленькой и незаметной! Всё, что угодно лишь бы её не увидели!

– Пусто! Падший! Я ведь слышал какой-то шум.

– Может крысы? – предложил напарник.

Озанна медленно отползла в сторону. За спиной в то место, где она только что находилась, ударил луч света.

Она начала задыхаться.

– Наверное, – согласился громила.

Руки дрожали. Пришло понимание, что пути назад нет: у неё не хватит смелости вернуться обратно тем же путем.

Вторая клетка... Взгляд скользнул по рабам, и остановился на девочке в желтом. Она не спала.

– Тссс... – Озанна приложила палец к губам. – Я тебя отсюда вытащу.

Рабы в клетке забеспокоились, начали будить друг друга. На Озанну смотрело множество глаз, и ей сделалось неуютно. Пальцы скользнули по массивным засовам, изучая их.

Как же они открываются? Кажется, вот так.

Крак! Звук пронзил тишину и убежал в ночь.

Озанна припала к земле, замерла, умоляя, чтобы на шум не сбежалась охрана.

Прошла минута. Тихо.

Рука потянулась к следующему засову, и тут на Озанну упал свет факела.

– Попалась!

Девушка дернулась, но мужская рука схватила её за волосы. Озанна закричала и полетела на землю.

– Кто тут у нас? – охранник прижал её к земле, не позволяя вырваться.

Свет лился в глаза, ослепляя.

– Я проходила мимо!

– А замок сам открылся? – прошипел, брызжа слюною, мужчина.

– И что будем с ней делать? – поинтересовался подошедший напарник.

– Помогите!!! – закричала Озанна, забившись в мужской хватке.

Отчаяние захлестнуло её с головой. Девушка тонула в страхе, в бушующем водовороте ужаса, вспоминая все испугавшие её некогда рассказы молоденьких служанок. На мгновение Озанна и вовсе позабыла, кто она такая. Не осталось ничего, кроме желания спастись.

– Помогите! – в очередной раз взмолилась она.

И почувствовала, как хватка мужчины ослабла. Тот отчего-то завопил и отпустил её.

– Дура! – раздалось над головой.

Знакомый голос... Лаэр!

Фарин одним движение поднял её с земли и оттолкнул себе за спину.

Феррис тем времени схватился с охранниками. Их изогнутые мечи сверкали в свете костра, но не могли дотянуться до неуловимого морана. А вот его клинку удалось испить крови. Он впился одному из охранников в живот, оставил на щеке второго длинную царапину. А после вцепился неприятелю в ногу. Тот припал на колено, и лезвие вошло ему в шею. Мужчина рухнул в костер, и через миг его объяло пламя.

На крики выбежали самые глупые посетители. Или быть может самые пьяные. Ибо только дураки имеют привычку вмешиваться в то, что их не касается и лезть на рожон.

Спутники Озанны разобрались ещё с двумя воинами, пришедшими на подмогу, и, подхватив её под руки, кинулись прочь.

– Клетка! – закричала Озанна.

Лаэр выругался, прыгнул назад и отодвинул засовы. Рабы, почуявшие свободу, рванулись к выходу, расталкивая друг друга. Феррис тем временем освободил вторую партию рабов.

Работорговец орал, стоя под навесом в безопасном удалении от места действий. Его люди кинулись ловить рабов. Но толпа, вкусив свободу, не стремилась возвращаться назад. Она кинулась на бывших тюремщиков, и завязался бой.

Хоть охранники берегли «товар» и не применяли оружие, было очевидно, что они победят. Но несколько минут рабы сумеют выиграть. Девушка успела заметить, как посреди разгоревшегося хаоса маленькая желтая фигурка скрылась в кустах.

Хорошо. Это правильно.

– Дура! – зашипел её на ухо Лаэр. – Что ты творишь?

Озанна промолчала. Она была слишком измученна и эмоционально истощена, чтобы пытаться объяснить что-либо.

– Проклятье! – завопил Феррис.

А через мгновение ночь прорезал громогласный рев:

– Именем Святой Церкви! Ни с места!

В небо взвился огненный шар и взорвался на тысячи искр. На несколько мгновений стало светло как днем. Беглецов тут же заметили – храмовники кинулись в их сторону.

– Падший! – Феррис обернулся, проверяя, следуют ли спутники за ним.

Лаэр толкнул Озанну к морану, а сам замер и принялся что-то шептать. Вокруг кистей заплясало лиловое пламя, трава под ногами начала стремительно сохнуть. С ближайших деревьев посыпались желтые листья. Потянуло холодом.

– Именем Церкви! – два храмовника были совсем близко.

Их медальоны полыхнули серебром, но Лаэр не остановился. Рыцари Храма поняли, что что-то не так, когда уже было поздно. Земля дрогнула – из ближайших кустов выполз туман. Настолько густой, что Озанне показалось, что его можно черпать горстями. Но попробовать сделать это ей не позволили.

– Вперед! – Лаэр потащил её через кусты. Туман будто живой послушно расступался, освобождая узкую тропинку, тут же пропадающую за спиной замыкающего шествие Ферриса.

Где-то рядом приземлилось несколько молний, вспахав землю, подняв облако пыли. Храмовники били наугад, не в силах развеять магический туман. Вслед беглецам неслись проклятье. Слышался топот ног.

Озанна быстро перестала понимать, куда они движутся. Все, что она запомнила, это движение. Снова только вперед. Как когда-то. Впереди спасение, позади – невидимая опасность.

Снова лишь шепот в непроглядной тьме...

Глава 7 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 13 день. Вейрн, Морт

Тени причудливо танцевали на каменной кладке. Каждый шаг отзывался гулом, убегающим вперёд и кричащим, что следует ждать гостей. Впрочем, те здесь были редки. Наверное, потому что большинство из тех, кто спускался вниз, более не возвращались.

В подземелье царила прохлада. Леон всегда считал, что в подобных местах обязательно должно быть сыро и пахнуть плесенью. Оказалось, он ошибался. Каменные плиты местами потрескались, кладка кое-где начала осыпаться, в углах висела паутина, но в целом в коридорах было чисто и сухо. В воздухе не витали неприятные запахи, хотя он и казался слегка тяжелее, чем на поверхности.

Впрочем, сейчас Леону было не до этого. Все чувства были напряжены до предела: он спускался по ступеням, ощущая себя натянутой струной, готовой лопнуть в любой миг. В голове крутилась одна лишь мысль: «Кто?»

Мертвого архиепископа обнаружили ранним утром. Слухи об убийстве тут же обросли подробностями, догадками и самыми нелепыми предположениями. Они превратились в огромный ком, который не удалось остановить: весть о смерти Рене быстро покинула пределы столицы.

Похороны прошли довольно скромно: в Морте у Рене было мало почитателей, а Святая Церковь, которой отправили послание, не успела отреагировать.

Столица замерла, затаив дыхание, ожидая развязки.

И вот сегодня утром, спустя шесть дней после похорон, Леон получил весть: убийцу схватили. Стол, остался погребен под грудой бумаг, а король незамедлительно отправился в городскую тюрьму, место, которое ненавидел каждой клеточкой. Ненавидел настолько, что впервые за годы своего правления спустился в подземелья.

Случай был действительно из ряда вон выходящий.

Убийцу одновременно принялись искать и Церковь, и люди короля. Первые – перекрыли выходы из города, ужесточили осмотр у ворот и принялись опрашивать каждого, кто находился в ту ночь в замке. Вторые действовали более осмотрительно, без излишней спешки. Тайные следователи изучали, следили, наводили справки и в отличие от инквизиции не доводили служанок до слёз и приступов паники.

Но до сих пор успеха в поиске убийцы не достигли ни первые, ни вторые.

Надрывно скрипнула дверь. Один из гвардейцев в латных доспехах первым прошёл внутрь, Леон последовал за ним. Ему не нужна была охрана: он злился, когда его движения ограничивали – но после убийства архиепископа Ирия настояла, чтобы гвардейцы всегда были рядом. Сестра так и не смогла прийти в себя после произошедшего. Она замкнулась, отослала служанок по домам и не общалась ни с кем, кроме брата и Гарреса. Последний же с недавних пор проводил с ней каждый вечер. Леон не возражал.

В караульной было уютно. Признаться, Леон ожидал худшего. Что же если его ожиданиям не суждено сбыться, то пусть не сбудется и самые страшные из них.

Вдоль дальней стены выстроились в ряд массивные столы, заваленные небольшими ящиками. В углу устроился громадный обитый металлическими полосами сундук для хранения имущества заключенных, у которых имелся шанс вернуться на свободу. Подле него высились два шкафа: у одного из них были отломаны ручки. У противоположной стены стояла парочка кроватей. Рядом расположились тумбы и стойки с доспехами.

– Милорд, – начальник тюрьмы поднялся с массивного, укрепленного стальными полосами стула, на вид изрядно потрепанного, и склонил голову. – Йорк Вей, к вашим услугам. Прошу, за мной.

Тем временем из-за одного из шкафов выполз большой ярко-рыжий кот. На его морде красовался шрам, тянущийся через щеку от носа к затылку. Куска уха не хватало, но самого кота это ничуть не беспокоило. Он потянулся, выпустив когти, и с видом местного правителя уставился на Леона, сверкая изумрудными глазищами.

– Мяф! – подало голос животное, все видом интересуясь, кто они такие и что делают в его владениях. Не сводя глаза с короля, кот принялся точить когти о ножку стола.

Проследив за взглядом Леона, начальник тюрьмы пояснил:

– Кхе... Это Лорд, Ваша Светлость! Пришёл сюда котенком, ну и... не стали его выгонять. Крыс ловит, да и ребятам нравится.

– Лорд... – задумчиво протянул Леон, вспоминая, есть ли какие-нибудь правила, запрещающие держать в тюрьмах животных. А так же размышляя, сколь много иронии добавил кот, придя сюда. Хотя, куда больше привнёс её тот, кто прозвал его «Лордом».

Леон махнул рукой, и они двинулись дальше. Кот последовал за ними.

– Не ждал вас так скоро, – забормотал Йорк Вей. – Эти в черном... Они уже начали.

– Тогда поспешим.

Ещё одна лестница, ведущая вниз, к счастью, короче предыдущей. Начальник тюрьмы шагал первым, за ним двое гвардейцев, Леон, а после ещё два рыцаря.

Лестница была узкой: на ней едва могли разминуться двое – и лишь это помешало Леону рвануться вниз в тот миг, когда он услышал стоны. Но как только она закончилась, король растолкал рыцарей, оттолкнул начальника тюрьмы к стене и кинулся в полутёмный коридор. Света факелов в нём хватало лишь на то, чтобы не споткнуться о выступающие плиты и не разбить себе голову.

Леон рывком распахнул деревянную дверь и ворвался внутрь:

– Что здесь происходит??!! Падший вас раздери!!! Отвечайте!!

Двое мужчин в чёрных одеяниях замерли, не выпустив из рук инструменты: у одного – местами проржавевшие щипцы, у второго – длинная игла. Лица их скрывали маски, тоже черные как ночь.

– Милорд, – пропели тени в углу камеры, – они исполняют свой долг. Не более того.

Мужчина с кудрявыми волосами, вздернутым носом и пухлыми губами – вышел на свет и улыбнулся. Голубые глаза блеснули и погасли, превратившись в два сгустка мрака.

Новый архиепископ в одночасье перевернул всё с ног на голову.

Увидев его в первый раз со спины замершего у трона, Леон не сообразил, кто перед ним. Но тот обернулся – блеск в глазах, презрительная ухмылка и алый перстень расставили всё по местам.

Он был не похож на Рене, более того, оказался едва ли не его противоположностью. Там, где прежний архиепископ предпочитал дипломатию и компромисс, новый применял силу. Если в Морте у Рене было мало почитателей, то у Даниэля их и вовсе не могло быть.

– Вы забываетесь, Даниэль, – прошептал-прорычал Леон, едва сдерживая себя, чтобы не размозжить первым попавшимся под руку камнем голову архиепископа. – Кто дал вам право пытать невиновного?!

– Мои люди как раз работают над этим, – вновь улыбнулся архиепископ. – Ваш лорд-командующий почти признал свою вину.

Леон столь стремительно двинулся в сторону скамьи, приподнятой над полом, что палачи едва успели отскочить в сторону. Король наклонился и коснулся плеча мужчины, привязанного к скамье:

– Гаррес, слышишь меня?

– Милорд... – на бледном лице лорда-командующего расцвела робкая улыбка. – Всё думал, когда же вы придёте посмотреть на меня...

– Зачем ты это сделал?!

– Чтобы защитить её. И вас, милорд. Кто-то ведь должен. Я знаю: это не она. Не может быть она. Уверен.

– Но ведь и ты этого не делал.

– Может быть... Но всегда мечтал поквитаться со старикашкой, – Гаррес прикрыл глаза. – Вы ведь знаете, как сильно я его ненавидел.

– Молчи! Хватит!!

– Всё будет хорошо, милорд...

– Развяжите! – Леон выпрямился и обвёл взглядом гвардейцев. – Немедленно! Обработайте раны!

Рыцари дернулись, но тут же замерли, не решаясь выполнить приказ.

– Нет, – бросил Даниэль. – Он наш.

– Архиепископ, знайте своё место! Я король! И приказываю отпустить этого человека! Если его нужно судить, этим займутся судьи Вейрна, а не Церковь!

Архиепископ приблизился, встал почти вплотную к королю. Даниэль был на полголовы ниже, но сейчас Леону показалось, что они одного роста.

– Нет власти выше, чем власть Спасителя. Или вы не согласны с этим, милорд? Я вижу вас насквозь. Вы не настолько глупы, чтобы сделать то, о чём подумываете.

Даниэль засмеялся. Смех отразился от стен и забился в судороге.

– Что есть человеческая судьба, если не хитрое сплетение случайностей? Вы знаете ответ, милорд? Я – нет. Но знаю тех, кто способен внести лишний узелок, скажем, в судьбу вашей прелестной сестры. Согласитесь, будет весьма печально, если окажется, что Гаррес не убийца, а лишь жертва хитроумного плана.

Архиепископ улыбался. Он напоминал змею, ядовитую и чрезвычайно опасную. С Рене было проще: тот был открыт и прямолинеен. Нет, он тоже был хищником, но предпочитал честный бой.

Повисла тишина. Гаррес молчал, разглядывая покрытый паутиной потолок. Гвардейцы и палачи замерли в одной позе, боясь шевельнуться. Даниэль и Леон впились друг в друга взглядами. Все понимали, что только что произошло. Но никто не мог предсказать, чем всё закончится.

«Всего одно слово – и начнётся», – пронеслось в голове Леона.

Хочет ли он этого? Да. Но готов ли?

– Мяф! – прорезал густую тишину любопытный вопль.

Лорд зашёл внутрь камеры, потёрся боком о стену и обвёл взглядом присутствующих. Рыжий кот понюхал воздух, насторожился и зашипел. Из дальнего угла тотчас послышалось ответного шипение. Непонятно откуда вылез серо-черный кот, размерами не уступающий Лорду, но в отличие от последнего не был похож на грозу крыс: гладкая ровная шерсть, морда чистая как у котенка. Черный встал в боевую стройку и замахал хвостом, хлеща себя им по бокам.

– Итак, что скажете, милорд? – голос Даниэля донесся откуда-то издалека.

Леон молчал.

Зачем в тюрьме столько котов?

Тёмный приблизился к Лорду, замер напротив и распушил хвост. Тот был местами ободран, кончика не хватало. Коты рычали, изучая друг друга. В воздухе повисло шипение, перемешанное с гулким стуком хвостов об лапы.

Дальнейшее походило на рыцарский поединок, только намного более жесткий и лишенный всяких правил. Черный атаковал первым: кинулся вперёд, нацелившись когтями в морду противника. Лорд не успел увернуться: удар сбил его с ног, и коты покатились по полу, превратившись в истошно визжащий рыже-черный клубок.

Схватка закончилась оглушительным воплем черного. Кот вскочил на ноги и стрелою кинулся прочь, оставляя за собой рваную дорожку из алых капель на камне. Лорд выплюнул кусок чужого уха и принялся приводить себя в порядок, всем видом демонстрируя зрителям, что подобное для него не представляет ничего особенного.

Его морда перепачкалась в чужой крови, но Лорду быстро удалось привести себя в должный порядок. Он опустил правую лапу на добычу и, обведя изумрудным взглядом присутствующих, громко мяукнул.

– Я король, – произнёс Леон. – И Церковь будет выполнять мои приказы. Ещё одна вольность, Ваше Преосвященство, и я выставлю вас из города.

– Ха! – выдохнул Даниэль и отступил в сторону.

Леон ожидал, что архиепископ начнёт возмущаться, угрожать, но вместо этого Даниэль захлопал в ладони. В тюремной камере подобный звук был не то, что редкостью, он был абсолютно диким, неестественным и оттого чудовищно пугающим.

– Восхищен вашей выдержкой. Хорошо! Забирайте пленника!

Леон встретился взглядом с Даниэлем. Голубые глаза блестели в свете факелов и чем-то напоминали кошачьи.

– Но лорд-командующий останется в камере до тех пор, пока не закончится расследование. Мне не хотелось бы, чтобы и ко мне ночью пришёл убийца. Я, знаете ли, слишком дорожу жизнью, чтобы оказаться на месте всеми любимого Рене.

– И всё? – вырвалось у Леона.

– Вам нужно что-то ещё? Вы наглец, милорд. Но вынужден разочаровать – более Церковь не пойдет на уступки, – Даниэль кровожадно ухмыльнулся. – И предупреждаю: Иерарх узнает об этом. И тогда...

– Это угроза? – рыцари за спиною короля напряглись. Леон чувствовал на себе их взгляды, и это придавало ему сил.

– Предупреждение. Пути судьбы порой бывают так непредсказуемы.

***

Конь сделал несколько неуверенных шагов и остановился. Попытки сдвинуть его с места привели к тому, что он принялся пятиться назад.

– Ладно, Ветер, – Леон потрепал вороного жеребца по гриве. – Мне тоже не по себе.

Мужчина ловко соскочил с коня, отвёл его в сторону и привязал к дереву.

– Вот так. Отдыхай. Я скоро вернусь.

Песчаная тропа пошла вверх. Наклон с каждый шагом всё возрастал. А когда подъем закончился, размытая тропинка превратилась в вымощенную серыми плитами дорогу, по краям которой росли изогнутые деревья, образуя своеобразный навес.

Толстые каменные стены с узкими бойницами и массивными воротами – единственным способом попасть внутрь, скрывали три высоких башни, чьи шпили пронзали облака, от мира.

Или мир от этих башен. Смотря, с какой стороны от стен находиться.

Солнце неспешно ползло к горизонту, окрашивая всё кругом в золото и багрянец. Вдалеке у горизонта белели стены Морта, поблескивали крыши храмов и поместий. До Второго Отречения магириумы всегда строили в столицах. Но после восстания, начавшегося в Ферине, в ходе которого город едва не перестал существовать, все магириумы были разрушены. Магов стали держать подальше от столиц. Однако Морт стал исключением: после вторжения гарров и реформы Церкви правители Вейрна настояли на том, чтобы магириум перенесен из Айдена в Морт, дабы обезопасить сердце королевства в случае нового нашествия.

Взгляд короля устремился на цитадель, над которой клубились белесо-серые облака. Они бегали по кругу вокруг шпилей, будто попав в невидимую ловушку и не в силах вырваться из неё. Ни грома, ни молний, ни теней – ничего из того, о чем так любят болтать суеверные горожане. Просто облака. Но и это вызывало трепет.

Несколько минут пути – Леон приблизился к вратам. Массивные, обитые толстыми стальными полосами они ничем не отличались от множества подобных. Король успел побывать в каждом краю Вейрна, повидал многое, но эти врата, обычные и невзрачные, всегда вызывали трепетную дрожь. То, что происходило за ними, и люди, которые жили здесь, когда-то изменили его судьбу. Быть может, вскоре это произойдёт вновь.

Король остановился, зная, что его давно заметили. Ещё шагая по аллее, он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Какой-нибудь особенно впечатлительный простолюдин после этого повернул бы назад, а потом, трясясь от страха, рассказывал об ужасах, творящихся в магириуме. Но Леон не первый раз был здесь и успел узнать многие секреты цитадели магов.

Ворота, едва король остановился перед ними, вздрогнули и с оглушительным скрипом поползли в стороны. Леон направился мимо идеально ровного строя рыцарей Храма, облаченных в посеребренные доспехи с алой чашей на груди. Они стояли неподвижно: расправив плечи и горделиво смотря строго перед собой. Воины почти не моргали и оттого ещё более напоминали статуи.

– Милорд, – высокий сероглазый мужчина с небольшим шрамом на щеке вышел вперёд и склонил голову. Его доспехи были менее вычурны, чем латы остальных храмовников и отливали не серебром, а золотом. Рыцарь кротко улыбнулся. – Прошу за мной. Ваш приезд для нас неожиданность. Что привело вас?

– Как обычно, дела. Мне нужно повидаться с архимагом, сир Килл.

– Боюсь, это невозможно, милорд. Он сейчас в Башне, занимается с учениками. Аберкроф не любит, когда его отвлекают.

– Пошлите весть. Ради короля он отложит занятия. Я не отниму много времени.

Верховный паладин отдал распоряжения и, выжидая, посмотрел на короля.

– Дальше я сам. Путь до кабинета мне известен.

– Мои люди проводят вас, – попытался возразить Эдмонд Килл. – Так безопаснее.

– В этом нет нужды, – отрезал Леон и двинулся по коридорам.

Король слишком давно и хорошо знал сероглазого рыцаря. Неплохой человек, но слишком неуверен и слегка труслив для верховного паладина.

По губам Леона скользнула улыбка: он вспомнил, сколько сил потребовалось в своё время, чтобы избавиться от предыдущего хранителя. Но оно того стоило: положение Эдмонда Килла в Ордене было неустойчивым, и тот жутко боялся потерять почетное место. Оттого рыцарь всегда был излишне услужлив и крайне неболтлив. Последнее было как нельзя кстати. Пока всё спокойно – рот Килла останется закрыт. Святой Церкви вовсе не обязательно знать, что правитель Вейрна временами навешает магов.

Коридор закончился, и Леон оказался на центральном дворе. Выложенные каменными плитками дорожки бежали в обе стороны и терялись среди множества аккуратных садиков. Чуть дальше начинались широкие ступени из мрамора, ведущие к подножию самой высокой из трёх башен. Её окружали громадные каменные кольца, опирающиеся на узкие белоснежные колонны, расставленные по периметру.

За башней красовался храм Спасителя: невысокий, массивный, без украшений. Вдоль его стен и дорог, расходившихся от храма подобно лучам солнца, торчало множество статуй. Нельзя было сделать шаг без того, чтобы взгляд не цеплялся за лик Спасителя. Неудивительно, что маги предпочитали прогулкам вечера в полутемных комнатах, проведенные за чтением книг и переписыванием потрескавшихся пергаментов.

Две оставшиеся башни были несколько меньше размером. В них, как было известно королю, располагались аудитории для занятий и библиотека. Леон же направлялся в центральную, служащую домом для магов.

Покои архимага, согласно устоявшимся правилам, располагались на самом верху: до него требовалось миновать двенадцать этажей, населенных учениками и полноправными магами. Чем выше, тем меньше новичков и больше опытных магов. Хотя бывало, что в одной комнате жили как опытные чародеи, так и новоприбывшие. Но тут ничего нельзя было изменить: места в магириуме немного, и магами приходилось тесниться.

В коридорах башни, насколько помнил Леон, всегда было светло, не взирая ни на погоду за окном, ни на время суток. Нигде ни единой трещины, ни царапины – будто бы пол и стены только-только построены. Леон как-то задал вопрос насчет этого наблюдения архимагу, на что тот ответил, что всё дело в Астрале. В стенах Цитадели он постоянно находится в движении, рвётся и меняется, обновляя всё вокруг.

Рыцари в серебряных латах расступились, пропуская короля. Леон не удостоил их взгляда. На каждом этаже располагалось минимум два храмовника. Обычно они дежурили в центральном помещении и изредка устраивали обход вдоль периметра. Но в этом случае звали подкрепление из казарм, расположенных неподалеку от башни.

Король, почувствовав злорадное удовлетворение, усмехнулся.

Чародеев боялись даже их стражи. Серебряные медальоны давали защиту от магии, но рыцари предпочитали не рисковать. Серебро на груди способно развеять заклинание, но не защитит от удара ножом. А подобные случаи в магириуме не были редкостью. Как и попытки отчаявшихся учеников применить против храмовников магию.

О ненависти между рыцарями храма и магами ходили легенды. Но здесь, в Морте всегда было относительно спокойно. Возможно, сказывалась близость к Мириаму. Да и помимо прочего, к Леону прислушивались не только простолюдины, но и маги, и храмовники. На верность последних, конечно, рассчитывать не стоило, но чародеи после гибели прежнего короля притихли и за годы правления Леона особо крупных стычек между магами и их тюремщиками не происходило.

Подъем как всегда несколько вымотал Леона. В очередной раз мелькнула мысль о том, что у магов, несомненно, имеются тайные пути, ведущие на верхние этажи. Каждый день преодолевать подобный путь – испытание даже для молодых, что уж говорить о пожилых магах, которых в магириуме значительно больше, чем новичков.

Кабинет пустовал. Леон прикрыл за собой дверь, и опустился в одно из черных кресел, стоящих у квадратного стола, заваленного пергаментами. Узкая высокая арка в стене вела в личные покои, у стены расположилось два книжных шкафа. Всю противоположную от входа стену занимало окно. Сидя в кресле напротив можно было разглядывать происходящее на земле, если конечно, хватало зрения.

Леон невольно залюбовался заходящим солнцем: лучи его окрасили кроны деревьев в золото, а белоснежные стены Морта стали багряными. На улицах города один за другим зажигались огоньки. Столица готовился ко сну. Над нею плавали рваные темные пятна – обрывки перистых облаков. Они походили на мазки кистью начинающего художника: кривые и неравномерные, неописуемая смесь золотого, алого, белого и голубого.

– Пожар, милорд, – раздалось за спиной.

Король обернулся и встретился с взглядом золотого глаза архимага. Тучный темноволосый мужчина прошёл к столу и опустился в кресло напротив правителя. На месте правого глаза мужчины чернела круглая повязка, частично скрытая волосами. Длинные неровные пряди пребывали в полном беспорядке и местами доходили до плеч. Подбородок украшала короткая густая борода, как и волосы растрепанная и неровная.

– Действительно похоже на пожар, мессир архимаг, – согласился Леон.

– Вы хотели меня видеть? Вот он я, – чародей развел руками и подмигнул.

– Вы ничуть не изменился, Аберкроф.

– Как и вы, милорд, – улыбнулся маг. – Сколько вы у нас не были? Год?

– Восемь месяцев.

– Время летит быстро. Что же привело вас сюда? В последний раз вы настойчиво выведывали о жизни в магириумах, – последнее слово Аберкроф Блэйк едва ли не выплюнул. – А в позапрошлый, если мне не изменяет память, мы обсуждали Спасителя.

– Вы слышали об убийстве?

– Ха! Шутите, милорд? Слухи как тараканы – проползут везде, и от них не так легко избавиться, – усмехнулся маг. – У нас только об этом и говорят. Делают ставки, кто же прикончил Рене.

– А что думаете вы?

– Просто так архиепископов не убивают. Все они, конечно, змеи и место им в болоте, но одно зло на другое менять никто не станет. Это убийство планировалось давно: Рене кому-то изрядно насолил.

– И?

Аберкроф засмеялся.

– Вы всё тот же! Желаете знать настроение? В магириуме рады смерти Рене. Все без исключения. Псов Церкви не любят, милорд. Была бы наша воля, любой из моих с удовольствие прикончил бы Рене. Но ведь вы и сами это понимаете. И вам прекрасно известно: мы тут не при чём.

– Новый архиепископ...

– Да. Даниэль, – пробормотал Аберкроф, смакуя имя. – О нём мы тоже слышали. И о смертях во время устроенного им расследования. Похоже, он всерьез взялся за дело.

– Чересчур, я бы сказал. Сегодня он арестовал лорда-командующего.

– О! Для этого должны были быть веские основания, не так ли?

– Сир Хелунд признал себя виновным, чтобы защитить мою семью от обвинений.

– А что вы, милорд?

– Вмешался и приказал освободить его, – Леон задумался и добавил. – Это было похоже на кошачий бой. Два кота, дерущихся за одну территорию.

– И кто из... котов... победил?

– Даниэль отступил. Но на его стороне Иерарх и Орден Чаши. Я король, но ничего не могу изменить. Проклятье! – рука Леона сжалась в кулак.

– Зачем же вы здесь? – золотой глаза Аберкрофа блеснул в свете надвигающихся сумерек. – Вы знаете, я не люблю, когда меня отвлекают от занятий.

– Мне нужен совет, мессир. Кому я ещё могу доверять, как не тем, кто желает вцепиться в глотку Святой Церкви?

– Одного желания недостаточно, милорд. Посмотрите, как забавно устроен мир. Видите на мне цепи? Нет?! И я их не вижу. Но они есть.

– Что мне делать, Аберкроф? Мы знакомы много лет, ещё, когда отец был жив.

– О да... Я помню перепуганного до смерти мальчишку, которого Лион Миррел однажды привёл с собой. Но я показал тебе маленький фокус, и ты немного успокоился. А после попросил ещё магии.

Аберкроф встал с кресла и прошёлся по комнате. Леон не спускал с него глаз. Наконец маг остановился и пристально посмотрел на короля.

– Не стоит совать руку в пасть к тигру. Лучше выманить его и подстрелить из лука. А потом добить мечом. Это знает любой охотник. Охота – подлинное искусство. Настоящий мастер своего дела может сразить почти любого зверя. Но против некоторых в одиночку не выстоять и ему.

Пальцы Аберкрофа пробежались по края стола, выстукивая чечетку.

– Я знаю одного... охотника. Весьма своеобразного, надо сказать. Не знаком с ним лично, но слышал, что он ищет спутников для охоты. Думаю, вам стоит с ним пообщаться.

– Где мне его найти?

– Хм... Не знаю. Но мне известно, как послать ему весть. Он найдет вас. Поверьте, он куда больше чем я не любит, когда его беспокоят.

– Вы уверены, что он сможет помочь?

– Нет, – архимаг пожал плечами. – Более того, не уверен, что ему можно доверять. Но если не он, то больше некому.

– Хорошо! – Леон поднялся с кресла и бросил последний взгляд в окно. – Мне пора. Нужно попытаться успеть вернуться до полуночи.

– Вы вымотаете коня, милорд. Спешка временами излишня.

– Иногда нет иного пути.

– Выход есть всегда, милорд. Только временами он спрятан за каменной стеной.

Леон усмехнулся и направился к двери.

– Ваше Величество, вы мне так и не скажете?

Вопрос застал Леона в дверях. Сердце учащенно забилось.

Не оборачиваясь, король спросил:

– Не скажу чего?

– Зачем пришли. Проделать такой путь из-за того, чтобы услышать совет старика – увольте! Ведь кое-кто уже понял, что произошло в ту ночь.

Леон развернулся и впился взглядом в Аберкрофа. Лицо архимага оставалось невозмутимым: ни одна мышца не дрогнула. Лишь золотой глаз азартно блестел.

– Вам известно имя убийцы? Так назовите его!

Уголки губ архимага поползли вверх.

– Вы ведь его уже знаете, милорд, не так ли?

Глава 8 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 14 день. Темные острова, Тор-Дахот

Внизу двигалось что-то большое и блестящее.

Любопытство взяло вверх, и ворон, сделав небольшой круг, начал снижаться. Ветер толкал в спину, путался в перьях и шептал. Приветствуя, ободряя, предостерегая.

Большое пятно разбилось на множество маленьких, те в свою очередь – на ещё более мелкие. Так продолжалось до тех пор, пока ворон не разглядел забавных двуногих существ, которых он часто видел за время своих странствий.

Двуногих было много. Настолько много, что взгляд не мог охватить их всех вместе.

Эти огромные великаны были странными созданиями: то без шерсти, то с нею. Но наиболее необычно выглядело, когда они надевали на себя блестящие штуки, потом начинался жуткий шум, а после двуногие замирали, лежа на земле. За заснувшими приходили их сородичи и утаскивали в алый глаз.

Тот глаз был ослепляющим и очень горячим. И ворон более не приближался к нему после того, как когда-то подлетел слишком близко и едва не погиб. Тогда его спас один из двуногих: отнёс подальше от глаза, в целебную прохладу.

Видя внизу такое количество двуногих, ворон знал: скоро они вновь будут шуметь, потом лягут на землю, заснут, и за ними придёт алый глаз.

Так было всегда. И ворон был уверен, что этот раз не станет исключением.

***

Развалившись подобно сытому льву, стерегущему добычу, Тор-Дахот наблюдал за воинами, разбившими лагерь близ стен крепости. Ощетинившись толстыми стенами, лишь немного не достающими до облаков, легионом каменных шипов и бесчисленным множеством узких бойниц, твердыня насмехалась над дерзнувшими бросить ей вызов.

Камень и песок были постелью для Тор-Дахота, его периной и одеялом. Горы, разбросанные в полном беспорядке, разительно отличались друг на друга: где-то сизые вершины прятались за облаками, где-то местами чернели бездонные провалы, где-то через нагорья не перебрался бы даже опытный воин. А местами и ребенок мог легко взобраться наверх и спуститься в одно из многочисленных ущелий, густой сетью покрывавших нагорья. Они тянулись между хребтов и связывали горные цепи в единую громаду, занимавшую значительную часть побережья. Будто кровеносные сосуды.

Тор-Дахот лежал в долине и был надежно защищен с двух сторон горными массивами. К твердыне вели четыре ущелья, но те сходились вместе перед стенами города. Крепость покоилась на слое гранита и могла не опасаться подкопов. И только птицы способны были преодолеть высокие стены и пробраться в город сверху.

Джус знал о неприступности Тор-Дахота, слышал о твердыни множество историй от воинов племени. Но одно дело слушать чьи-то рассказы, большинство из которых походило на сказки, и совсем другое – стоять у стен легендарной крепости во главе самой многочисленной армии гарров за последние полторы тысячи лет.

После того как Дагор Хар вернулся в грязь, вожди Севера единогласно признали Джуса новым вождём и присягнули ему на верность. Прожив многие века под гнётом неверных, воины рвались в бой. Пожалуй, даже яростнее, чем южане. И всего лишь стены отделяли их от желаемого.

Сердцем Тор-Дахота, его гордостью и одновременно уязвимым местом была огромная гавань. Если верить рассказам Гвалара, крупнейшая в Таланисе. Единственный способ ворваться в крепость и покинуть Острова. А значит и единственная возможность вернуть Тали. Но гарры не занимались постройкой кораблей, предпочитая молотку и клиньям мечи и луки. Воинам Рагоса не на чём было уплыть с Островов, и среди них не было моряков, способных провести народ через безбрежное море.

Острова виделись Джусу гигантской клеткой. Её дверца сотни лет была открыта, но никто не смотрел в её сторону. Натравив друг на друга северные и южные племена, неверные обезопасили себя. Никто за несколько поколений, кроме дяди не видел и не знал, что происходит на материке: до сих пор гаррам не было до этого дела.

Но всё изменилось…

Разорвав окутавшую долину тишину, заревели рога. Призывно. Восторженно. Гневно. Это был рёв древнего чудовища, вышедшего на кровавую охоту. Он понесся среди камня, спотыкаясь и отражаясь от него.

Врата распахнулись. Тор-Дахот извергнул из себя шеренги воинов в сверкающих доспехах. Неверные пустили в ход своё самое грозное оружие: рыцарей лжебога. В бой пошли те, чьи предки, когда-то разгромив гарров, сослали их на Острова. История повторялась: сделав виток, вернулась к началу. Сыны Рагоса вышли против слуг лжебога – как и должно быть.

Но в этот раз всё будет иначе. Должно быть!

Лучи солнца цеплялись за горные пики, спускались вниз, ползли по стенам и дальше по серебряным доспехам, вырывая из теней обжигающе алые пятна на латах, щитах и знаменах.

Джус зарычал, захлебываясь от смеха. На губах великого вождя мелькнула довольная улыбка, сменившись кровожадным оскалом. Ярость переполняла юношу, и он позволил ей захлестнуть себя.

Зверь обнажил полутораручный клинок и отдал приказ к атаке.

***

Рваная потертая карта закрывала собою почти весь стол, оставив лишь крохотный кусочек для того, чтобы можно было облокотиться. Света лампы едва хватало, чтобы рассмотреть на ней мелкие детали.

Вожди покинули шатер, убежденные, что у крепости нет слабых мест. Предстоящее сражение они считали безумие, и Джус в глубине души понимал, что они правы. Но вожди верили ему и готовы были идти до конца. Жажда мести и надежда на достойную схватку оказались сильнее страха. Но всё это блекло перед гордыней: отступить, когда сражаются другие – подобная мысль заставляла мужчин содрогаться.

«Гаррам нужна сильная рука. А такого вождя у нас не было уже много столетий».

Но выход должен был быть.

Однако изучая принесенную одним из северных вождей карту, Джус всё более убеждался, что дорога в город для них лишь одна и лежит через главные врата. Нужно атаковать – иного пути не существовало. Но у неверных были боевые машины и самое главное – слуги лжебога. Вступить в схватку с тем, кто способ разбить целый отряд небрежным движением кисти… Безумие!

– МИР ПРОГНИЛ. ОН БЕЗУМЕН, И ВЫ ВСЕ ТОЖЕ В ТОЙ ИЛИ ИНОЙ СТЕПЕНИ БЕЗУМНЫ. ТАКОВА ВАША СУТЬ.

– Я не давал тебе права говорить! Замолчи!

– ТЫ В ОТЧАЯНИИ. Я ПОЧУВСТВОВАЛ И ПРИШЁЛ.

Взгляд скользнул по карте: Тор-Дахот казался размазанным серым пятном в окружении темно-коричневых пятен. Точные границы города оставались неизвестны: гарров впускали внутрь крайне редко, а городские улицы не имели явного окончания. Они продолжались в камне и иногда тянулись на несколько ли под землей.

– Мне предстоит взять Тор-Дахот, а ты хочешь, чтобы я был спокоен? – прошептал Джус.

– НАМ ПРЕДСТОИТ, – поправил Зверь.

– Я справлюсь без тебя. Чтобы одолеть неверных – ты мне не нужен. Можешь убираться туда, откуда взялся! – на Джуса нахлынули воспоминания. Ему было всё равно, услышит ли кто-то его разговор с самим собой или нет. Сейчас его волновало лишь одно: злость, которой он давно не мог найти применение.

В голове раздался булькающий смех.

– ТАМ, ГДЕ Я БЫЛ, БОЛЕЕ НЕТ ДОСТОЙНЫХ ВРАГОВ. Я НУЖЕН ТЕБЕ.

– Зачем? Чтобы убить ещё кого-нибудь моими руками? Ты выставил меня убийцей!

– Я ПОКАЗАЛ, ЧТО ТЫ ТОТ, КТО ИМ НУЖЕН: СИЛЬНЫЙ, ЯРОСТНЫЙ, БЕЗЖАЛОСТНЫЙ. ИСТИННЫЙ ВОЖДЬ.

– Я убил брата по крови без битвы.

– СМОТРИ НА ЭТО ИНАЧЕ. ТЫ ГОТОВ ПОСЛАТЬ ТЫСЯЧИ НА СМЕРТЬ РАДИ СВОЕЙ САМКИ. И ГОВОРИШЬ МНЕ, ЧТО Я ЖЕСТОК?

– Довольно! Не желаю обсуждать это! Убирайся в Бездну!

Зверь затих. Джус прислушался к ощущениями, и когда почти поверил в то, что остался один, невидимый собеседник вновь подал голос:

– ТЕБЕ НУЖНО СОКРУШИТЬ ВРАГОВ, ПЛЕТУЩИХ ЧАРЫ? Я ЗНАЮ, КАК.

Юноша напрягся, вцепился в край стола.

– Говори! – приказал Джус после секундного колебания.

– НО ВЕДЬ Я ТЕБЕ НЕ НУЖЕН, – протянул Зверь.

Джус зарычал.

– Как одолеть воинов лжебога? Отвечай!!

Молчание затянулось, перерастя в гнетущую тишину, нарушаемую лишь призывным воем ветра за стенами шатра и потрескиванием масла в лампах.

– Будь ты проклят! Ты нужен мне!! Мне необходима эта победа!

– Я ЕСТЬ ПРОКЛЯТЬЕ ДЛЯ ТВОИХ ВРАГОВ, СМЕРТНЫЙ. Я НИКОГДА НЕ ТЕРПЕЛ ПОРАЖЕНИЙ.

– Говори!

– ЗАДУМЫВАЛСЯ ЛИ ТЫ, ЗАЧЕМ ГАРРОВ ИЗГНАЛИ С МАТЕРИКА?

– Мы были сильны. Опасны. Нас боялись, – в голосе Джуса промелькнула неуверенность, что не укрылось от Зверя. Тот засмеялся.

– ЛЮДИ СОКРУШИЛИ БЫ ВАС, КАК И ПРОЧИХ. ПРЕВРАТИЛИ БЫ В ВОСПОМИНАНИЯ, КАК КРАТОВ. НО НАШЛИ ВАМ ИНОЕ ПРИМЕНЕНИЕ, – Зверь усмехнулся и продолжил: – САМИ ТОГО НЕ ПОДОЗРЕВАЯ, ВЫ ВЕКАМИ ЗАЩИЩАЕТЕ ОРУЖИЕ ПРОТИВ СВОИХ ВРАГОВ.

НЕБЕСНЫЙ МЕТАЛЛ… ЕГО КОЛИЧЕСТВО В НЕДРАХ ОСТРОВОВ НЕИСЧИСЛИМО: В ТЫСЯЧИ РАЗ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ЖАЛКИЕ КРОХИ НА МАТЕРИКЕ. ТАЛИУМ, ТАК ЕГО НАЗЫВАЮТ, ВНЕШНЕ НЕОТЛИЧИМ ОТ СЕРЕБРА, НО КУДА ТВЕРЖЕ, ПРОЧНЕЕ И СПОСОБЕН ПОДАВЛЯТЬ МАГИЮ. ОНА БЕССИЛЬНА ПРОТИВ ТЕХ, КТО НОСИТ ДОСПЕХИ ИЗ НЕБЕСНОГО МЕТАЛЛА.

– Талиум... – прошептал Джус. – Небесный металл...

– СПРОСИ У ГВАЛАРА. ОН БЫЛ НА МАТЕРИКЕ И ВИДЕЛ, КАК ТАЛИУМ ДЕЙСТВУЕТ НА МАГОВ.

– Но почему неверные не заберут его у нас?

– ТОЛЬКО ЦЕРКВИ ИЗВЕСТНО О ЕГО СВОЙСТВАХ. ОСТАЛЬНЫЕ – В НЕВЕДЕНИИ. ОНИ УВЕРЕНЫ, ЧТО ЭТО ДАР СПАСИТЕЛЯ. НО НЕ БУДЬ ГАРРОВ, ПРАВИТЕЛИ ПРОЗНАЛИ БЫ, ЧТО ОСТРОВА ТАЯТ ПОГИБЕЛЬ ДЛЯ ЦЕРКВИ. ВЫ ВЕКАМИ СДЕРЖИВАЛИ ИХ ЛЮБОПЫСТВО И ЗАЩИЩАЛИ ВРАГОВ.

– У нас есть оружие и доспехи. Если мы добавим небесный металл, этого хватит?

– ЛЮБАЯ ПРИМЕСЬ, ДАЖЕ КАПЛЯ, РАЗРУШИТ ЕГО СВОЙСТВА, – в голосе Зверя запела ярость. – ВАШЕ ОРУЖИЕ НЕ ПОДОЙДЁТ. НУЖНО КОВАТЬ НОВОЕ.

– Добыча руды займёт не один день. И потребуется огромное количество кузниц.

– ТЕБЕ НЕ НУЖНА АРМИЯ. ВОЗЬМИ ЛУЧШИХ И ВООРУЖИ ИХ. НЕВЕРНЫЕ САМОУВЕРЕННЫ: ОНИ СЛИШКОМ НАДЕЯТСЯ НА МАГИЮ. В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ ПРОТИВ ВАС ВЫПУСТЯТ ВОИНОВ ЛЖЕБОГА. СОКРУШИ ИХ – ОСТАЛЬНЫЕ СЛОЖАТ ОРУЖИЕ.

ГОТОВЬ КУЗНИЦЫ, ВОЖДЬ! Я ПОКАЖУ, ГДЕ БЫСТРО ДОБЫТЬ ТАЛИУМ.

***

Навстречу потекла серебристая река. Рыцари Храма, неотличимые друг от друга в однотипных пластинчатых латах, шли в бой. Неторопливо и уверенно: их было в четыре раза больше, чем воинов Джуса, и у них была магия. Они верили, что уже победили.

У ворот Тор-Дахота началось движение: запели рога, задрожала земля под ногами тысяч воинов. За стены крепости вышли остальные защитники. Отряды гарров стояли за спиной Джуса, готовый в любой миг броситься в разворачивающийся хаос. Восемнадцать племён, четыре тысяч гарров против шеститысячной армии. Исход боя будет зависеть от того, не солгал ли Зверь. И от тех несколько сотен воинов, что сойдутся первыми.

Зверь настолько увлекся зрелищем ползущих по склону рыцарей, что Джусу удалось оттеснить его в сторону, вернув контроль над телом. По телу разлилось приятное ощущение: легкое покалывание и холодок, пробежавший по коже. Это его бой, и помощь чудовища ему не нужна.

Джус поднял руку, приказывая остановиться. Ещё один взмах – передние ряды вытащили из-за спин массивные деревянные луки. Наконечники стрел блеснули и погасли, устроившись между пальцами лучников. Тетивы загудели от напряжения.

Пятьсот шагов до первых рядов.

Дыхание сбилось. Рука вцепилась в клинок, выкованный лишь вчера и оттого такой непривычный, чужой. Взгляд отмеряет расстояние.

Четыреста шагов...

Куда легче бросаться в бой, когда тебя ведут. Приказ – ты выполняешь его. Стоять же и знать, что от твоего жеста зависят жизни сотен – нелегкое испытание.

Триста...

Его первый настоящий бой. Не против братьев по крови, а против чужаков, детей предавших своего бога. Гарам пал, когда он был ещё мальчишкой. Отец завоевал свой титул, утопив неверных в их собственной крови. Теперь его очередь. Но сейчас на кону нечто большее, чем гордыня и жажда мести.

Двести шагов...

Рыцари Храма приблизились на расстояние выстрела, но Джус медлил отдавать приказ. Слишком много зависит от первого залпа.

Сто пятьдесят...

Храмовники обнажили клинки и ринулись в атаку. Сверкнула сталь, блеснули магические щиты. Отряд рыцарей напоминал гигантского муравья, спрятавшегося под обломком кварца.

В тот же миг клинок Джуса со свистом рассек воздух, наполнив его неразборчивым шепотом. Небо почернело: две сотни стрел рванулись к врагам.

Передние ряды рыцарей Храма не дрогнули. Те, кто этого ещё не сделал, коснулись медальонов, призывая светло-лиловые щиты. Но стрелы пробили магическую защиту, как обычную бумагу. Зверь не обманул: небесный металл работал. Кузнецы несколько дней трудились без отдыха, выковывая мечи, доспехи и наконечники для стрел.

Но это того стоило!

Рыцари Храма опешили не в силах понять, что происходит. Передние ряды рассыпались. Послышались крики раненых, полные смятения. Воздух вновь зашептал и выплюнул ещё один металлический дождь. Воины Хар Эйла действовали отменно: почти все стрелы ложились в щели в доспехах, забирались под забрала, впивались в шеи и лица.

Третий залп – страх превратился в ужас. Рыцари дрогнули, и ровный строй сломался. Среди нахлынувшего безумия кто-то из неверных вспомнил о магии, и в сторону гарров полетел огненный шар. А следом за ним с оглушительным рёвом устремилось ещё с десяток заклинаний.

Джус успел выставить перед собой клинок, прикрываясь им подобно щиту. В ушах заревело пламя, на кожу дохнуло жаром, горло и глаза тут же пересохли. Но на этом всё закончилось: сгусток огня врезался в землю под ногами первой шеренги гарров, яростно плюнул напоследок и погас, оставив после себя выжженную дотла землю.

– За Рагоса! Вперёд! – закричал Джус и первым бросился в атаку. Две сотни воинов отбросили луки и, выхватив клинки, присоединились к вождю. Каждому не терпелось попробовать: что значит быть неуязвимым. Знание, что магия бессильна, придало воинам невиданный прилив сил. Будто бы доспехи и оружие в их руках защищали не только от магии, но и вообще от смерти.

Несколько ударов сердца, и две волны с оглушительным рёвом схлестнулись. Джус оказался в первых рядах. Клинок в его руке пел прощальную песнь всем, кто встречался ему на пути. Юноша успел отправить в грязь троих, прежде чем услышал сотрясший небеса грохот. В землю рядом со сражающимися врезался огромный камень. Вспахав землю, он подпрыгнул и понесся в сторону гарров, спускающихся с холмов. Крики возвестили, что он нашёл себе жертвы.

Джус зарычал и, сцепившись с высоким рыцарем, едва не пропустил удар со спины. Юноша нырнул в сторону и толкнул соперника прямо на клинок товарища. Вопль, изумленный крик – а потом Джус прикончил второго.

Небо над головой тот и дело чернело, в землю одна за другой впивались каменные глыбы. Стены Тор-Дахота приближались с каждым шагом, но до них оставалось ещё много тысяч врагов. Зверь всё-таки ошибся: после разгрома рыцарей Храма неверные не спешили сдаваться.

– ВЫПУСТИ МЕНЯ.

В один миг Джуса захлестнула ярость. Он закричал: не от боли, а нестерпимого желания разорвать кого-нибудь в клочья и испить вражеской крови. Юношу бросило вперёд, и он едва не напоролся на вражеский клинок.

– ПЕРЕСТАНЬ! НЕ ПРОТИВЬСЯ! ВСПОМНИ, РАДИ КОГО ТЫ ЗДЕСЬ!

«Тали...»

В следующий миг ярость вырвалась наружу, Зверь прыгнул, сбив сразу двух неверных. Следующим ударом он снёс третьему голову. И лишь немного не успел добраться до остальных. Воздух вспыхнул, обожженный и искореженный взрывами десятков огненных шаров. По земле побежали змеящиеся серебряные молнии, оставляя после себя рваные раны и пепел. Пламя взметнулось ввысь, пожирая всё вокруг, окрашивая небо в алый. Разгоревшийся костёр накрыл Зверя с головой, поглотил, как бурная река впускает в себя одинокий камень.

Но огонь расступился, пропуская великого вождя вперёд. Безумный смех перекрыл рёв пламени, и Зверь бросился вперёд. Левой рукой он проломил череп ближайшему из врагов, правой – отбросил устремившийся к нему клинок. Раны и боль лишь сильнее распаляли ярость, придавая Зверю всё новые силы.

Джус, заложник собственного тела, кричал, но Зверь не слышал его. Или попросту не обращал на смертного внимания. Он носился между рядами врагов, расправляясь с ними с помощью их же оружия, а то и вовсе голыми руками.

Об этом, несомненно, пойдут слухи, его будут уважать ещё и бояться. Но в тот же время Джус начал опасаться, что когда придёт время не сможет унять Зверя. Тот был опасен, и от него необходимо избавиться. Для чудовища не существовало чужих и своих. Ему были нужны лишь кровь и убийства. Кто знает, кого он решит убить в следующий раз? А если это будет дядя? Или...

Джус зарычал. Его собственная ярость в этот миг, наверное, сравнялась с мощью Зверя. В тот же миг юноша почувствовал на себе взгляд: тяжелый, горячий, бездонный.

– Я ТЕБЕ НУЖЕН.

Неприятно было признавать, но до сих пор так оно и было.

– КАК Я И ГОВОРИЛ! – расхохоталось чудовище и проткнуло очередного противника клинком. Зверь с головы до ног был покрыт пятнами крови: своей и чужой. Он внушал врагам такой ужас, что тот был почти осязаем. Враги пятились назад, стремясь убраться с дороги. Но чаще всего тщетно.

Мир вокруг сузился до маленького кусочка, центром которого являлся Зверь. Не зная, что происходит вокруг, Джус не имел возможности оглядеться. Кругом метались одни лишь враги, но за спиной доносились звуки яростного боя. До Джуса долетали знакомые голоса: хохот Корна, смех Кэл Дора – значит, его воины сумели-таки прорваться, не отстав и не потеряв его в этом кровавом безумие.

Сколько же их осталось? Одни лишь боевые машины, несомненно, унесли множество жизней: как гарров, так и неверных.

Впрочем, ещё рано было считать погибших.

Зверь несся вперёд к одному ему известной цели, не останавливаясь на месте и оставляя за собой груды искореженных тел. Ряды врагов рассыпались перед ним, как листья, подхваченные порывом ветра. Воины ползли назад, пытались сопротивляться, но клин гарров, на острие которого находился Зверь, рвал их дрожащие ряды в клочья.

В ногу впился арбалетный болт. Зверь не оборачиваясь, выбросил в сторону руку, поймал ещё один снаряд и прыгнул. Вопль – одним мертвецом стало больше.

Зверь ликовал, наслаждаясь схваткой, а Джус едва сдерживал себя, чтобы не закричать. Ему казалось, что тело превратилось в одну сплошную рану. В один миг всколыхнулась память обо всех полученных ранах. Он понимал, что истекает кровью, но продолжал двигаться.

Что же с ним будет после битвы?

– ПОКА Я С ТОБОЙ, НАШИ РАНЫ БУДУТ ЗАТЯГИВАТЬСЯ БЫСТРО.

– А если ты захочешь убить меня?!

– ЕСЛИ БЫ ХОТЕЛ – УБИЛ БЫ, – ответил Зверь. – Я НЕ ЖЕЛАЮ ТВОЕЙ СМЕРТИ. МЫ НУЖНЫ ДРУГ ДРУГУ.

– Зачем? Почему именно я?

– ВСЁ ПРОСТО. ТЫ НЕСЕШЬ С СОБОЙ БУРЮ.

Кулак Зверя встретился с забралом зазевавшегося рыцаря. Сталь смялась как бумага, из щелей между доспехами хлынула кровь.

– ПОСМОТРИ, КАК ИГРУШКИ! БИТВА – ИГРА!

– Они враги! Они заслуживают смерти, но не такой!

– ОДНИМ БОЛЬШЕ, ОДНИМ МЕНЬШЕ – НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ. МЫ С ТОБОЙ ДРУГИЕ, ФИГУРЫ КРУПНЕЕ.

– Что ты задумал?

– ВЫИГРАТЬ НАШ БОЙ!

Прыжок.

Зверь очутился перед идущей в атаку конницей. До стен Тор-Дахота оставалось совсем ничего. Но ряды гарров остались далеко позади. Вокруг наступали враги, ощетинившиеся клинками, пиками и секирам. Зверь оказался один против сотен, но его это нисколько не волновало.

Он зарычал и, выхватив из рук ближайшего противника копье, тут же прикончил воина, свергнув ему голову. Трофейное копье полетело во всадников и пробило грудь вороному коню. Тот заржал, дернулся в сторону, сбил при этом двоих и полетел на землю. Строй рассыпался: всадники развернули коней, убегая прочь от берсеркера.

Начавшийся хаос покатился дальше по рядам неверных, как камушек, брошенный в воду, оставляет после себя круги на поверхности. Вокруг Зверя образовалось пустое пространство. Джус решил, что тот двинется дальше, но тот замер на месте.

Толчок в грудь – Джуса тряхнуло, перед глазами поплыло. Он опустил взгляд и сквозь мутную пелену увидел стрелу, торчащую из бока.

– ТВОЙ ВЫХОД, ВОЖДЬ, – усмехнулся Зверь и пропал.

К Джусу вернулся контроль над телом. Но вместе с ним пришла безумная боль, пронзившая разум и выбросившая из него все иные мысли, кроме осознания усталости. Джус закричал и рухнул на песок. Юноша попытался подняться, но руки не слушались. Пальцы бессильно скользнули, закапываясь всё глубже в рыхлую землю.

– Что ты сделал??! Зачем?!!

Молчание. Зверь исчез.

Кто-то подхватил Джуса под руки и куда-то потащил. Каждое движение отзывалось страшной болью. Но с губ юноши ни разу не слетел крик. Продолжалась пытка к счастью недолго: вскоре его бросили на землю как мешок, и Джус был даже рад тому, что всё закончилось. Боль медленно начала отступать.

– Поднимите! Негоже так обращаться с вождём! – раздалось над головой.

Голос послышался на границе сознания, пробился сквозь густую пелену забвения и вернул Джуса к реальности. Чьи-то руки подняли его и грубо швырнули на колени. Великий вождь гарров с трудом открыл глаза и увидел пожилого мужчину в позолоченных доспехах. Его коротко остриженные волосы покрывала седина. Вытянутое лицо – идеально гладкое и чистое, ни единого волоска или царапины. Темно-серые глаза с интересом изучали Джуса.

Рука в позолоченной перчатке взяла юноша за подбородок и развернула вверх.

– Что в тебе такого, гарр? – прошептал незнакомец, разглядывая юношу – Как ты это сделал?

– Что именно? – собрав силы, прохрипел Джус.

– Добился верности южных племен. И убедил северян предать нас. Ты собрал неслыханную армию, гарр, и убил уйму моих людей. Ты мог бы стать легендой, но стоишь передо мной на коленях, сломленный и израненный. Подумать только, у тебя в руках было всё, а ты в одночасье потерял это. Ты безумен.

– Может быть...

«Безумен ли я? Да. Если любовь – безумие».

– Лорд командующий! – к мужчине в золотых доспехах подбежал юноша, почти мальчишка и, отдав честь, отчитался: – Генерал Рейс, нелюди идут в наступление! Восточный фланг разгромлен, западный едва держится. Они рвутся сюда.

Джус засмеялся.

– Вы проиграли, люди. Мои воины идут за мной.

– Посмотрим! – сверкнул глазами Мильен Рейс. – В любом случае, ты ответишь за всё, что сотворил.

Перед глазами блеснула сталь.

Стало холодно. Откуда-то издалека до Джуса долетели боевые кличи гарров, видимо, они всё-таки сумели прорваться сюда. Юноша опустил взгляд ниже, на лезвие, торчащее из груди. Оно вошло в тело почти наполовину, и успело окраситься алым. Потом зрение отказало, следом за ним слух, и боль швырнула сознание Джуса во тьму. Но в тот же миг нечто куда более сильное подхватило юношу и вытащило обратно.

Это нечто смеялось, рычало и шипело.

Зверь ладонью схватился за лезвие и одним движением вырвал клинок из груди. Оружие полетело в сторону, а рука вождя впилась в шею генерала. Зверь поднялся с колен и без усилий вздернул орущего мужчину над собой, так чтобы его видели все, кто находился рядом.

Зверь заглянул в лицо лорда-командующего, и с покрытых запекшейся кровью губ сорвался клокочущий смех

– Ты не гарр!! – хрипел Рейс. – Будь ты проклят, отродье Падшего!

– Я БОЛЬШЕ, ЧЕМ СЫН РАГОСА. Я ТОТ, КТО НЕСЕТ С СОБОЙ БУРЮ!

Пальцы проломили металл и добрались до позвонков. По кистям побежали алые струйки. Зверь отшвырнул обмякшего генерала в сторону ошеломленных рыцарей и снова захохотал.

Первый. Второй. Десятый. Сотый.

Один за другим рыцари ринулись в сторону ворот, побросав оружие, забыв о товарищах, о дисциплине и идущем сражении. В один миг они превратились в обезумевших животных, ведомых лишь инстинктом выживания.

Минута. Вторая. Пятая. Армия Тор-Дахота дрогнула – и перестала существовать.

Остатки отрядов сумели добраться до врат Тор-Дахота. Они кричали, умоляя впустить их, угрожали местью и карой Спасителя, но двери остались закрыты. А гарры никогда не брали пленных. И их не останавливали мольбы.

Они пришли отомстить за века унижения и позора. И месть вышла кровавой.

Ещё несколько минут – и всё было кончено.

Джус, ведомый Зверем, вышел вперёд и двинулся в сторону ворот крепости. Гарры расступались перед ним. В их взглядах горело удовлетворение. Они получили то, чего жаждали: сражение, много крови, желанную месть и великого вождя, который был им нужен. Вождя, который даровал славную победу. Истинного Вождя, которого отметил их Отец.

– Я ДЖУС, СЫН ДАГНАРА, ЗАВОЕВАТЕЛЯ ГАРАМА, ВЕЛИКИЙ ВОЖДЬ ГАРРОВ И ПОКОРИТЕЛЬ ТОР-ДАХОТА! СКЛОНИТЕСЬ ИЛИ ОТПРАВЛЯЙТЕСЬ В ГРЯЗЬ – заревел Зверь.

Его голос побежал ввысь, добрался до вершин крепости и затих в облаках.

С оглушительным скрипом – плачем великана, двери медленно поползи в стороны. И Джус, измученный сражением, провалился во тьму.

Глава 9 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 14 день. Варенор, дорога на Диар

Тишина... Она состояла из двух частей. Первая заключала в себе застывший лес: ни шелеста листьев, ни криков птиц. Вторая звучала хрупким сплавом напряжения, натянутого как струна, и его мимолетности.

Свет пробивался сквозь кроны высоких деревьев, вырывал из теней полоски изумрудной зелени. Густая трава под золотистыми лучами приобрела удивительно сочный оттенок. Под кронами деревьев она оставалась свежей, никем не потревоженной, на поляне же – поломанные стебли ложились на измятые листья и осыпавшиеся лепестки разноцветных цветов.

...Клинки столкнулись, оглашая поляну возбужденным звоном.

Хотя Эстель приготовилась отразить удар, тот всё же стал для неё неожиданностью, придя не оттуда, откуда она его ожидала. Ей пришлось выставить руку под непривычным углом – кисть тут же онемела. Меч полетел в траву.

Тяжело дыша, Эстель сделала шаг назад, поправила выбившиеся из-под повязки волосы и принялась растирать руку.

– Я сделал тебе больно? – Талигор выглядел обеспокоенным. Впрочем, как и всегда. – Давай я посмотрю.

Он отбросил клинок в сторону и взял ладонь девушки в свою. Эстель вздрогнула.

– Больно? – в глазах паладина мелькнула тревога.

– Нет, – покачала головой Эстель. – Всё хорошо.

Нет, всё не было хорошо! Или было?

Она запуталась в том, что с ней происходит. Но чувствовала, что не стоит признаваться, что дрожь вызвана прикосновением. Таким нежным и заботливым.

Никто и никогда не прикасался к ней так, как Талигор. Вечный всегда был мягок и внимателен, но он для неё всё равно как отец. А Талигор... был другим, непохожим на всех, кого она знала. Его прикосновение будоражило душу.

Вечный ошибся: среди людей есть те, кому можно доверять.

Эстель невольно улыбнулась. Происходящее между ними двумя было необычайно приятно и волнующе. Она посмотрела на юношу. На мгновение их взгляды встретились, юноша улыбнулся ей, но тут же отвел глаза в сторону.

Она испытала легкое сожаление. Талигор всякий раз по неизвестной для Эстель причине, отводил взгляд, делая вид, что рассматривает что-то в кустах или у себя под ногами. Его глаза блестели небесной чистотой, были удивительно красивыми и живыми.

Но он прятал их.

Доспехи паладина бесформенной грудой лежали под деревом. На юноше были одеты черные обтягивающие штаны и белая льняная рубашка, успевшая промокнуть от пота.

Эстель поймала себя на мысли, что заворожена увиденным. Неожиданно для себя она поняла, что хочет прикоснуться к Талигору, пробежаться ладонью по его широким плечам, атлетичной груди, еще раз коснуться ладоней.

– Что-то не так? – ворвался сквозь пелену задумчивости голос юноши.

– Ничего, – ответила Эстель. Она почувствовала себя так, будто её поймали за шалостью. Но впрочем, ведь так всё и было. Они всего лишь друзья, и все её мысли... Это не по-настоящему. Это лишь фантазии.

Что же с ней происходит? Откуда в голове появились все эти мысли? Как она может думать о чём-то ещё, кроме того, как достать оружие Ушедших и вернуться с ним к Вечному? Как она может...

Эстель вздрогнула.

...сближаться с одним из врагов её Ордена, с врагом её отца?!

Нет. Талигор другой. Если она раскроет, кто она такая, он поймет и его отношение к ней не изменится.

– Давай продолжим, – предложила Эстель. – Хочу ещё попробовать, а то у меня ничего не получается.

– Получается, – попытался её заверить паладин. – Мы тренируемся всего несколько дней, а ты уже достигла отличных успехов.

Эстель покачала головой. Талигор пытался подбодрить её и не понимал, что делает лишь хуже. Она чувствовала себя неуклюжей, медлительной, с трудом отбивая атаки юноши, и осознавала, что тот сражается с ней не в полную силу, жалеет её. Его удары были медленнее, чем должны были быть, их силы едва хватило бы, чтобы перерубить тонкую ветку.

После каждой такой схватки оставался неприятный осадок. Эстель не была уверена, в том, что всё происходит не так как надо. Быть может, всех новичков тренируют подобным образом. Но всё же её не оставляли сомнения.

Почему Талигор боится сражаться по-настоящему. Она ведь видела его в реальном бою, когда он стоял рядом и защищал от разбойников. Так почему же с ней он другой? Ведь если она и научится отражать его удары, то всё это будет не по-настоящему. И в реальном бою она встретится с тем, чего не знает.

Неужели он не понимает этого?

Талигор сражался превосходно. Пожалуй, только один человек сравнился бы с ним в мастерстве. Впрочем, не только: он и без труда взял вверх над рыцарем.

Взгляд Эстель устремился к краю поляну, где в тени густых крон сидел, прислонившись спиной к дереву Дэйн. Его плащ лежал рядом. Но в отличие от паладина, убийца не снял доспех. Тот был настолько качественно сделан, что в точности повторял стройную фигуру убийцы. Не было нужды снимать его – Дэйн в нём не был ничуть ограничен в движениях.

Черные сапоги, черный кожаный доспех с металлическими вставками и черные перчатки – среди игры света и зелени Дэйн казался сгустком мрака, выглядел темным пятном на чистом листе.

Почувствовав её взгляд, убийца поднял глаза. Холодное мерцание изумрудов обожгло Эстель, и она поспешно отвела взгляд. Всплыли воспоминания о первой встрече с убийцей, но она тут же задвинула их подальше.

Она должна быть сильной. Нельзя позволить страху взять над ней вверх.

«Интересно, – неожиданно пришла ей в голову мысль, – не потому ли Талигор не смотрит ей в глаза? Не смотрит, потому что тоже боится. Но чего?»

Эстель вновь посмотрела на убийцу. Острый нос, растрепанные черные волосы, легкая небритость – она была вынуждена признать, что лицо Дэйна ещё в таверне показалось ей красивым. Но это была какая-то особенная красота, опасная и мрачная.

Наверное, каждая девушка мечтает, чтобы однажды её спас красивый мужественный рыцарь. Она тоже с детства мечтала об этом. И тогда в таверне, чувствуя на себе грубые мужские руки, умоляла, чтобы кто-нибудь пришел ей на помощь.

Спаситель нашелся... Но оказался не таким, каким она себе его представляла. Это более походило на кошмар. Черная тень, мечущаяся среди озлобленных вооруженных мужчин, один за другим падающих на пол. Да, её честь была спасена. Но ценою жизней нескольких десятков людей.

Убийца чем-то напомнил ей учителя: то же упрямое стремление добиться поставленной цели, невзирая на жертвы, то же безразличие к врагам, тот же холодный взгляд, минимум эмоций на лице и поджатые губы. Но если учитель иногда снимал эту маску, становясь более теплым и душевным, то насчет Дэйна Эстель не была уверена.

Что это: маска или реальное лицо? Почему он так жесток? Откуда в нём холод, от которого бросает в дрожь? Что сделало его таким, что толкнуло на путь убийств?

Быть может, он тоже лишился родителей, как и она. Она не раз задавала себе вопрос, что было бы не спаси её учитель. Что она делала бы, оставшись одна, униженная, потерявшая всё и лишенная чести?

Прикосновение Талигора вырвало её из пучин воспоминаний, и Эстель почувствовала к нему безграничную благодарность.

– Ещё раз? – улыбнулся юноша.

– Да, – Эстель подобрала клинок и встала в стойку. – Защищайся, паладин!

Краем глаза она заметила, что Дэйн поднялся со своего места и направился к ним.

«Что ему нужно?»

Но размышлять было некогда: Талигор начал атаку.

Эстель едва не пропустила её, засмотревшись на Дэйна. Но спохватившись, успела выставить клинок. И неожиданно для самой себя пошла в атаку. Она всегда только защищалась. Талигор успел научить её лишь нескольким защитным стойкам. О том, как правильно атаковать, она не знала, но, тем не менее, паладин сделал шаг назад.

Девушка прочла на лице юноши удивление и усилила натиск. Непонятно, откуда взялись в ней жажда наступления и непреодолимое желание обязательно победить, но она вынудила паладина отступить ещё на шаг.

Эстель не сразу поняла, что происходит. То, что Талигор защищался, выглядело безумием. Но потом она сообразила, что юноша боится причинить ей вред. Каждое его движение было полно осторожности и, следовательно, неуверенности. Он пытался просчитать каждое действие, не навредит ли оно ей, сможет ли она его отбить.

Эстель почувствовала, что начинает злиться.

Ну почему, он жалеет её?! Она что хуже, чем другие? Да, она с трудом держит в руках меч, но это не повод уступать ей! Всё должно быть по честному!!!

Крац!

Рука Талигора дернулась, и его клинок полетел в кусты. Они оба – и юноша, и Эстель – замерли, осмысливая итог поединка.

Из шока Эстель вырвали хлопки, напомнившие ей отрывистый смех.

Ха. Ха! Ха!!

– Прелестно. Рыцарь Чаши побежден девчонкой, недавно взявшей в руки клинок, – усмехнулся Дэйн, сверкнув глаза. – Подозревал, что дела у Церкви идут не очень, но чтоб настолько... Если паладинов могут одолеть женщины, то дни Ордена сочтены.

Талигор побагровел, но промолчал.

– Это случайность! – заступилась Эстель. – Я увлеклась, и Талигор не ожидал этого!

– Случайностей не бывает. Каждое событие – ступень в выстраиваемой нами лестнице, – казалось, Дэйн едва не светился от удовольствия. Чем весьма удивил Эстель. – В сражении нет месту ошибке. Недооценить соперника равносильно поражению.

Дэйн поднял оброненный паладином клинок и направил его в сторону Эстель:

– Жалеть противника также опасно. Тебе нужен настоящий учитель, а не новичок. Как насчет танца с тем, кому чужды ошибки?

***

Не дожидаясь согласия, Дэйн бросился в атаку.

Ему не было нужды применять ру-тар: соперница не стоила этого. Да и соперницей, впрочем, её назвать было сложно. Два молниеносных шага – Эстель не успела даже поднять клинок, а меч Дэйна уже танцевал у её шеи.

– Убита, – вынес вердикт убийца.

Он отошёл на несколько шагов и, остановившись, начал поигрывать клинком.

Оказывается, это может быть забавно: играть с ней, замечать ошибки, наблюдать за эмоциями, мелькающими на лице. Она ведь совершенно не умеет их скрывать. Страх, гнев, ненависть, азарт, снова страх и недоумение – какой занятный набор!

Знание человеческих эмоций само по себе бесполезно. Но вот умение видеть их, глядя на человека – сила, которая делает тебя практически непобедимым. Способность же управлять чужими эмоциями, направляя человека на нужный тебе путь – искусство.

Пожалуй, следует припадать девочке несколько уроков.

Дэйн жестом поманил Эстель, приглашая атаковать. Девушка подчинилась, подняла клинок и сделала несколько робких шагов навстречу. Убийца тут же отметил, что рука, держащая оружие, едва заметно дрожит: страх или неуверенность, или то и то одновременно.

Короткий шаг. Клинок Дэйна описал дугу, в конце пути изменив направление – и меч Эстель полетел в траву, сшибая лепестки цветов.

Ещё шаг – острие коснулось груди девушки.

– Убита, – усмехнулся Дэйн. – От того, как крепко держишь оружие, зависит твоя жизнь. Хочешь умереть – просто замри и не сопротивляйся, результат будет тот же.

Эстель кивнула, подняла клинок и сразу же кинулась в наступление.

Злость и желание отыграться? Неплохо, но слишком медленно и неуклюже.

Шаг в сторону, разворот – клинок Дэйна уперся Эстель в спину.

– Убита. Эмоциями можно и нужно управлять. Оставшись без контроля, они делают тебя уязвимой, и, следовательно, приводят к смерти.

Дэйн убрал клинок и сделал вид, будто шагает назад, но вместо этого подсек девушку под ноги. Эстель вскрикнула и упала на колени. Из глаз брызнули слезы. Клинок Дэйна скользнул вдоль шеи, оставляя за собой алый след.

– Убита. Никогда не доверяй противнику. Всегда жди подвоха.

Эстель снова кивнула и поднялась на ноги. Дэйн встретился с её взглядом и удовлетворительно хмыкнул. Неуверенность, недоумение, страх – всё сгорело в голубом пламени. Глаза Эстель пылали яростью.

Она хочет отыграться, жаждет мести? Прекрасно! Он добился, чего хотел.

– Рань меня! Всего капля моей крови, и я признаю, что был не прав. Докажи, что ты не такая как другие. Докажи, что ты сильная, что способна себя защитить!

***

Поначалу он отнесся к тренировке Эстель и Дэйна как к чему-то не заслуживающему особого внимания. Но быстро понял, что происходящее не так просто как кажется на первый взгляд. С чего бы двум людям, которые терпеть друг друга не могут, более того даже ненавидят, браться за мечи и тренироваться?

Белтас устроился более удобно и принялся наблюдать за схваткой.

Дэйн играл с Эстель. Что это было? Желание научить её сражаться? Вряд ли. Но тогда что? Новый способ унизить? Нет. Иначе бы убийца вёл себя по-другому. Возможность задеть паладина, следящего за схваткой и сгорающего от беспричинной ревности? Снова нет. Дэйн слишком далек от подобных желаний, да и вряд ли заметил, что между Талигором и Эстель что-то происходит.

«Они оба изменились, – с удивлением отметил Белтас. – Поэтому я и не могу понять, что происходит в их душах».

Удивительно. Всего две недели, проведенные вместе в дороге, и он уже замечает первые изменения. Эстель так быстро повзрослела? Нет. Точнее будет сказать – привыкла к происходящему. Если раньше она казалась наивной, неопытной, то теперь этого нет. А Дэйн... Он по-прежнему выглядел каменной глыбой: твердой и непоколебимой. Но что-то было не так. Белтас ясно понял это несколько дней назад, когда убийца вернулся к ним, хотя имел прекрасную возможность сбежать и отправиться в Диар в одиночестве.

***

Меч просвистел всего в сантиметре от плеча – Дэйн увернулся.

«Она уже не та девчонка, которую я встретил в таверне».

Ещё одна попытка достать его – он нырнул в сторону.

«Но так куда интересней».

Блокировал удар. Заскрежетала сталь – Эстель отшатнулась. Её лицо на мгновение скривилось от боли, пронзившей кисть и добравшейся до плеча. Но клинок девушка удержала. Разворот – на щеке Эстель остался след из красных капель. Она попыталась защититься от следующего удара и получила укол в плечо.

Клинки вновь встретились, но на этот раз Дэйн не стал церемониться. Он пропустил удар: меч пронесся мимо его руки – и шагнул прямо на Эстель. Их взгляды столкнулись, будто две молнии. На губах убийцы скользнула снисходительная улыбка, и он нанес одновременно два удара: клинком и ногой.

Эстель полетела на траву. Дэйн замер, возвышаясь над девушкой: тяжело дышавшей, с растрепанными волосами и сжимающей окровавленную кисть. Рукоять лежащего рядом клинка была усеяна алыми пятнами, как и трава под ним.

– Меч – не женское оружие, – заметил Дэйн. – Если хочешь сражаться, пробуй что-нибудь иное.

– Ты безумец! – подскочивший Талигор бесцеремонно оттолкнул убийцу и опустился на колени рядом с Эстель. – Посмотри, ты ранил её!!

– Я прекрасно знаю, что сделал. Всего лишь пару царапин, которые станут для неё хорошим уроком, – отозвался Дэйн. – Не стоит благодарностей. За несколько минут я добился большего, чем ты со своими жалкими тренировками за несколько дней.

Талигор метнул в убийцу полный ненависти взгляд и помог Эстель подняться.

– Тебе помочь? Давай я посмотрю раны.

Взяв девушку за плечо, он собирался отвести её в сторону, но неожиданно для него Эстель вырвалась и отстранилась.

– Нет! Я хочу побыть одна! – бросила она и двинулась прочь, пряча глаза.

– Ты не человек! Ты чудовище! – прошипел паладин.

– Твои мысли меня нисколько не интересуют, – пожал плечами убийца. – Но настоятельно советую, держать язык за зубами, если не хочешь остаться с дырой в груди.

– В тебе нет ничего светлого! – продолжал разгоряченный паладин. – Дети, женщины, старики – тебе всё равно, кто перед тобой. Ты не знаешь, что такое жалость, сострадание! Я сомневаюсь, умеешь ли ты вообще чувствовать!!

– Как и ты, паладин, – глаза сверкнули изумрудным огнём. – Мы с тобой клинки, созданные, чтобы убивать. Зло - энергия, оно не может появиться из ниоткуда. Оно передается от одного к другому. Человек, никогда не сталкивающийся со злом, никогда не впустит его внутрь себя. Не говори мне, что на твоей совести нет безвинных жертв. Я видел тебя разбитым, униженным, жалким после того, как ты убил товарища. Ты слаб. И в отличие от тебя, я обладаю собственный волей. Я свободен ото всего и всех. Моя жизнь принадлежит лишь мне.

Дэйн развернулся и двинулся прочь.

– Ты кукла! Бездушная! Пустая!! Никто и никогда не обратит на тебя внимания! Тебя не за что любить, не за что ценить!! Ты пуст, Дэйн! Тебя никто никогда не полюбит! – закричал за его спиной Талигор.

Убийца остановился. Один удар сердца – он оказался рядом с паладином. Размахнувшись, убийца ударил Талигора в лицо, а когда тот, оглушенный, пошатнулся, нанес мощный удар в живот. Рыцарь повалился на землю, судорожно хватая ртом воздух. Лицо его было залито кровью.

В руке Дэйна сверкнула сталь.

***

– Стой!!! – Эстель схватила Дэйна за руку и дернула на себя.

Кинжал, устремленный в грудь паладину, замер на полпути к цели.

Убийца развернулся в сторону Эстель, и она отшатнулась, пораженная тому, насколько изменилось лицо убийцы. Облик мужчины в ночь их первой встречи в таверне... даже близко не мог приблизиться к тому, каким она видела Дэйна сейчас.

Его глаза горели животной яростью. Каждая мышца на лице передавала жгучее, нестерпимое желание разорвать Талигора на куски. Взгляд давил непередаваемой тяжестью, вызывал дрожь во всем теле. Но Эстель не отвела глаза, выдержала ледяной изумрудный блеск и не выпустила руку убийцы.

Несколько секунд они простояли, молча изучая друг друга. Потом Дэйн вздрогнул и окинул Эстель таким взглядом, будто видел её впервые. Он спрятал взгляд, вырвал руку с кинжалом и, не произнеся не слова, двинулся прочь.

Эстель кинулась помогать Талигору, держащемуся окровавленными руками за лицо.

***

По щекам бежали струйки крови. Носом невозможно было дышать. Лицо горело.

– Вот! – Эстель протянула мокрый обрывок своего платья. – Я нашла рядом ручей. Должно немного помочь.

– Спасибо, – прошептал Талигор и, прижав прохладную тряпку к лицу, вздрогнул.

Несколько минут они просидели в тишине. Боль потихоньку уходила.

– Дай я посмотрю, – попросила Эстель и, когда юноша убрал лоскут ткани от лица, заметила. – Нос вроде не сломан. А бровь быстро заживет. Надо только чаще прикладывать холодное.

– Он безумен, – поморщился Талигор. – Как мы может находиться рядом с ним? Он же убьет любого из нас, не колеблясь.

– Он... убийца. Он не может иначе.

– Ты что его оправдываешь? – мысль выглядела дикой.

– Нет. Конечно, нет. Но ты сам виноват. Зачем связался с ним? Зачем начал оскорблять? Ты же только что сам сказал: он опасен.

– Я сказал правду! Он чудовище! Или ты не согласна со мной?

– Согласна, – прошептала Эстель, – но...

– Что «но»?

– Не важно. Дай я еще раз посмотрю на тебя, – ладони Эстель коснулись его лица, и юноша вздрогнул от неожиданности. – Больно? Извини, я не хотела. Хорошо. Вот так. Прижимай тут крепче.

– Спасибо! Ты чудо, Эстель.

Девушка смутилась. Талигор пододвинулся ближе и обнял её. Эстель не стала вырываться. Не веря своему счастью, юноша замер.

– Ты всегда можешь рассчитывать на меня, – прошептала она и улыбнулась.

Паладин кивнул, боясь сказать случайно что-то не так. Ему не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Оказывается, так прекрасно – прикасаться к человеку, который тебе не безразличен. Ощущать его дыхание на коже, его тепло. Сидеть с ним обнявшись, и чувствовать, как бьется его сердце.

Сердце, в котором нашлось место для тебя...

Теперь Талигор был уверен, что чувства взаимны.

Глава 10 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 15 день. Кион, к югу от Кидора

Села выплыла из-за туч, посеребрила ставни и подоконник. Украдкой заглянула в комнату и тут же отпрянула, будто бы смутившись.

На улице было тепло – окно на ночь осталось приоткрыто, и летний ветерок играл с ажурными шторами. Он пробирался мимо них в глубь комнаты и кружил вокруг изящных длинных свечей, расставленных по углам на тумбах. Ало-желтые языки пламени едва заметно дрожали в такт ночному дыханию.

Шёлк приятно ласкал кожу, скользя по ней, как рука возлюбленной.

Бэлор пододвинулся и крепче обнял Милену, прижимая девушку к себе. Пальцы коснулись её густых волос, убрали их в сторону, пробежались по плечам. А после скользнули вдоль спины и замерли на талии. Милена замурлыкала:

– Арх... Ты мучаешь меня...

Бэлор улыбнулся и поцеловал девушку в шею. Невидимая волна пронеслась по её телу – Милена задрожала. А через миг желание стало общим и совершенно непреодолимым. Юноша, продолжая поглаживать девушку, заглянул в её зеленые глаза, в ночной тьме кажущиеся совершенно бездонными.

– Богиня... Единственная и неповторимая.

С каждым мгновением страсть всё более поглощала его. Разум умолял остановиться, пока не поздно, но его крики быстро затерялись в буре более сильных эмоций. Едва прикрытое простыней соблазнительное женское тело, бархатная кожа, горячее дыхание на лице, стоны, всё чаще срывающиеся с влажных губ – Бэлор едва сдерживал себя.

Он впился губами в её, и мир завертелся.

Очередной порыв ветра качнул шторы, скользнул по разгоряченным телам и заставил языки пламени дрожать. От предвкушения и повисшей в воздухе страсти.

Милена всем телом выгнулась навстречу...

На потолке и стенах заплясали тени.

***

– Ваше Величество!

Бэлор тряхнул головой. Образ Милены и полутемная комната рассыпались как карточный домик. Тут же накатило раздражение, досада и некая злость. Столь яркого и волнующего воспоминания у него никогда прежде не было. И кто-то вмешался в самый неподходящий момент!

Сквайр, которого нашёл для него Лиосал, попятился назад.

– Что? – бросил наследный принц, впившись взглядом в высокого кареглазого мальчишку лет тринадцати.

Сквайр потупил взор.

– Мы на месте, Ваше Величество!

Оказалось, лесная дорога, ведущая через чащу, давно закончилась, превратившись в едва заметную тропу. На поляне расположилось пять разноцветных шатров высотою в два человеческих роста, чуть в стороне от них – плотные ряды небольших серых палаток.

Вокруг поляны деревья были вырублены, освободив место для наспех сооруженной кузницы: горн, наковальня и яма с холодной водой – и стойл для лошадей. Чуть поодаль, прячась среди кустарников, виднелось множество навесов – укрытий для тех, кому не хватит место на поляне.

Каждый из шатров украшал гербы: один большой на флаге и множество маленьких, вышитых вдоль периметра. Вот замерший в засаде горностай на золотом фоне – герб Андреса Гиона. Рядом устроился лис, в окружении языков пламени – гордость Десмонда Элимира. Коричневый шатер Лионеля Касселя с соловьем, сидящем на флюгере, и темно-зеленый – Гарета Аргона с кабаном, распоровшим брюхо медведю, были почти незаметны среди остальных. И вот, наконец, силуэт ястреба на фоне солнца – герб Эйвина Лиосала. Синяя палатка союзника казалась больше остальных и находилась в дальнем конце лагеря.

– Не очень впечатляет, – проворчал Бэлор и, спешившись, двинулся в сторону шатра Лиосала. Сквайр, не проронив ни слова, взял коня под узду и повел в стойло к остальным лошадям.

Быть может, нагромождение палаток было случайностью, но в последнее время Бэлор не верил в случай. А значит, перед ним очередная задумка Лиосала. Дорога к шатрам вела через палатки воинов, а оставаться спокойным, когда на тебя смотрят сотни глаз тех, в чьих руках находится твоя судьба – крайне сложно. Нужно улыбаться, улыбаться, улыбаться.

Ничего, лорд. Мы ещё поиграем по иным правилам.

Воины занимались своими делами: кто-то точил клинок, кто-то доедал подгоревший окорок, а кто-то и вовсе дремал, развалившись прямо на траве. До Бэлора долетали обрывки баек и смех слушателей. Лагерь жил своей собственной жизнью, независимой от воли лордов. Но едва Бэлор вошёл в него – он преобразился. Мужчины вмиг позабыли о еде, рассказах и сне. Всё внимание устремилось на шагающего через их ряды принца, будущего короля Киона.

Так много глаз. Ужасно много совершенно разных лиц.

Стоит ли их запоминать? Нужно ли?

Кто-то добродушно улыбался, кто-то злорадно скалился, будучи похож на беглого преступника, а некоторые и вовсе смотрели исподлобья. Воины выкрикивали приветствия – Бэлор отвечал на них легким кивком. Королю не следует разговаривать с теми, кто не принадлежит к знати. Но и игнорировать крики нельзя: без поддержки войска долго не протянешь.

Каждый шаг давался тяжело. И длился почему-то куда дольше, чем обычно.

На губах Бэлора замерла мучительная улыбка. Он боялся отпустить её, зная, что стоит расслабиться, как сомнения возьмут вверх, ноги начнут заплетаться, а лицо исказят надменность и высокомерие.

Догадываются ли эти мужланы, что от них зависит его судьба?

Трудно сказать. Если кто из них и знает его, видел когда-нибудь мельком, то таких единицы. Некоторые быть может, даже не в курсе, что на престоле сидит узурпатор. Впрочем, для них это не имеет никакого значения. Они служат лордам и собрались здесь по их приказу. Интриги и политика – дела знати, а не воинов. Их дело взяться покрепче за меч и убить как можно больше противников.

Не сообразить, что скоро быть сражению, могли лишь самые тугодумы. Остальным ясно, что они идут на смерть. Даже при наилучшем раскладе без жертв не обойтись. Погибнут многие сотни, а то и тысячи. И всё же они приветствуют его, человека из-за которого рискуют жизнями.

Бэлор скользнул взглядом по радостным, добродушным, хмурым и сердитым лицам. У многих из них есть семьи, но ведь долг превыше всего прочего. Слово короля – вот, что имеет реальную силу. Приказ господина – и дороги больше назад нет.

Но разве он бросил этих людей в костер войны? Нет, это сделал лорд Грэй. Они должны ненавидеть его, эту крысы, нанесшую подлый удар ночью! Однако ненависть в некоторых взглядах есть и сейчас. И обращена она отнюдь не на предателя.

Что же... Политика – дело знати.

Бэлору стало жутко неуютно, но к счастью палатки кончились – море из пристальных взглядов осталось позади. За спиной всё ещё слышались крики. Его приветствовали, за него готовы были идти в бой.

И, тем не менее, принц испытал огромное облегчение, заскочив в шатер.

– Ваше Величество, вы как раз вовремя, – оторвав взгляд от карты на столе, поприветствовал принца лорд Лиосал. – Возникла небольшая проблема, требующая вашего внимания.

Бэлор приблизился к столу, одарив кивком стоящих вокруг него лордов. Эйвин был одет, как и всегда, в холодные синие цвета, Андрес красовался в бело-золотом камзоле, а Десмонд, Гарет и Лионель облачились в украшенные позолотой кирасы. На их фоне Бэлор в серой бригадине выглядел необычайно скромно.

Ястреб? Нет, скорее осдарский павлин, хвастающийся оперением. И Андрес туда же – выскочка и наглец. А остальные? Демонстрируют готовность идти в бой, но лишний раз пытаются покрасоваться перед остальными. Но они всё же более серьезны и менее опасны. Жаль, что без поддержки Лиосала и Гиона он беспомощен. У первого есть харизма и опыт, у второго – лучшая в королевстве конница.

– Я ожидал увидеть армию, господа, а обнаружил кучку воинов, ютящихся в лесу. Вы полагаете, этого хватит, чтобы одолеть узурпатора? – вопрос прозвучал уверенно, с неким вызовом.

– Милорд, здесь лишь авангард на случай незапланированного столкновения с врагом. Основные силы разбросаны вокруг столицы. Вот здесь, здесь и здесь, – подал голос Андрес Гион и указал на карте три точки вокруг Кидора. – Гинт и Пиррей собирают силы на западе. Малерн с Лаэдом – на севере. Файдер и Миррей выжидают. Они в столице и ждут вестей.

– Сейчас нам меньше всего нужны ошибки, – перебил Гиона Лиосал. Светловолосый лорд сверкнул глазами, но ничего не сказал. – Мы не может полностью исчезнуть с глаз узурпатора. Его разведчики рано или поздно обнаружат один из наших отрядов. Но тогда Грэй решит, что это бунт недовольных лордов.

– Узурпатор не должен узнать, что вы живы, – пропел Лионель. – Неожиданность – громадное преимущество перед Робуром.

Бэлор, довольный произведенным эффектом, кивнул. Теперь его, несомненно, сочтут недалеким, ничего не смыслящим в военном деле и решат, что смогут без проблем контролировать. Но когда придет время, он покажет, на что по-настоящему способен. Пусть он действительно мало что понимает в войне, но он отнюдь не новичок в играх. Женщин у него было больше, чем у собравшихся вместе взятых. А кто умеет управлять женщинами, без труда справится с государством.

– Хорошо. Итак. Лиосал, вы упомянули о какой-то проблеме.

– Вот здесь, – Эйвин показал пальцем точку к югу от Кидора. – В деревне замечен один из отрядов Грэя. Наемники. Человек сто – максимум двести.

– До деревни день пути?

– Меньше, милорд. Если двинемся немедленно, к вечеру окажемся на месте.

Лорд замолчал, и Бэлор не сразу понял, что все собравшиеся смотрят на него, ожидая, что же он скажет.

– Выступаем, – приказал Бэлор. – Я хочу ослабить Робура настолько насколько это возможно.

– Хорошо, милорд, – кивнул Лиосал. – Мы возьмем деревню в кольцо. Я и Лионель зайдем с юга, Гарет и Десмонд – с запада и востока, Андрес перекроет дорогу на Кидор. Никто из наемников не должен вырваться.

– Отлично! Лорд Гион, выделите мне отряд. Я отправляюсь с вами.

– Милорд! – вырвалось одновременно у Лиосала, Касселя, Аргона и Элимира.

Андрес молчал. Губ блондина коснулась улыбка.

– Я король и поведу своих людей в бой, – прервал возражения лордов Бэлор.

– Мы не можем рисковать вашей жизнью, милорд, – попытался возразить Эйвин Лиосал. – Вы слишком важны для королевства, чтобы так безумно распоряжаться ею.

Не нравится лорд? Боитесь, что не станете тестем короля? Ха!

– Тогда проследите, чтобы со мной ничего не случилось. Всего доброго, господа. Лорд Гион! Хочу посмотреть на тех, кем буду командовать.

***

Вот и та самая деревня: невысокий забор, несколько десятков домиков, грязные улицы с ямами, площадь с деревянным колодцем. Всё выглядит очень старым. Неужели тут есть люди? Как можно жить в таком месте?

До столицы отсюда примерно столько же, сколько до южного соседа – Элора. Эта часть королевства давно заброшена в отличие от того же севера с его массивными крепостями. Фарно, самому южному городу Киона, далеко по степени защиты до Рейна и Илфеда, или хотя бы соседнего Элрида.

Юг Киона – густые леса. Дорог немного, и все они сходятся сначала к Элриду, занимающегося добычей руды, а потом тянутся до Фарно и дальше к Эйву, принадлежащему отлученному от церкви королевству.

Элор – мирный сосед. Ни разу за время существования Киона на юге не звенела сталь. Старый торговый путь – единственная ниточка связывающая Киона с южным королевством. Конечно же, торговля с Элором под запретом Церкви, но втайне ведется. Отлучение мешает восстановить дорогу, дабы не вызвать подозрений, но купцы своими силами поддерживают её от полного разрушения.

– Осторожнее, милорд, – приблизился Андрес. – Ждите сигнала.

Неужели лорд думает, что он торопится расстаться с жизнью? Просто он должен быть там, среди остальных. Пусть люди видят, что их король не привык отсиживаться за чужими спинами.

Юноша насчитал примерно пять десятков наемников. Остальных оттуда, где он находился, не видно. Лорд Гион замер, прислушиваясь к чему-то, и не обращал внимания на стоящего рядом принца. Шумно дышали кони, где-то вдалеке высоко в кронах пели птицы. Из деревни долетали обрывки звуков: там что-то происходило.

Быть может, люди Робура пытали крестьян? Тогда тем более необходимо вмешаться.

Где-то глубоко мелькнула мысль: «Они мои подданные. Я в ответе за их судьбы».

Но прежде чем Бэлору удалось осмыслить идею, в воздухе запел горн.

– Началось, – вырвалось у Андреса.

Не дожидаясь его команды, Бэлор закричал: «Вперёд!», пришпорил коня и помчался вниз по склону. Сзади раздался топот: двадцать всадников последовали за командиром. Сквозь шум ему удалось расслышать, как Андрес сыпет проклятьями и приказывает своим людям идти в атаку.

Сердце замерло от восторга. В ушах – звон стали, стук копыт. В воздух поднимаются тучи пыли. Впереди – цель. Ладонь вцепилась в рукоять клинка, конь под ногами несся вперёд, прямо на сбившихся в кучу наемников. Они ошарашены, испуганы и не успевали выстроиться в шеренгу. Он окажется рядом, прежде чем они смогут организовать достойный отпор.

Пусть все видят, знают: король впереди. Лорды ему не указ!

Милена... Прекрасна, но ничего для него не значит! Она одна из многих. Сделать её королевой, подчинившись условиям Лиосала? Нет уж! Да, Милена хороша в постели, но ей не место на троне!

Лиосал, конечно же, приказал Андресу оберегать его. А значит, можно не беспокоиться: умереть ему не дадут. Пусть Гион запоминает каждую деталь!

Юноша влетел в ряды латников, тут же сбив трех из них с ног. К шуму, повисшему в воздухе, добавились крики ужаса и предсмертные вопли. Мир завертелся в бешеном танце, и Бэлор понял, что настолько давно не ездил верхом, что почти забыл какого это. Оставаться на месте – верный способ умереть. Отразив нацеленный в бедро удар, юноша дернул поводья, и конь рванулся влево. Ещё один наемник очутился на земле, удар копыта раздробил ему голову, и в воздух взмыли алые брызги.

Принц оглох: крики, стоны, ржание лошадей и скрежет стали слились в единый гул, забивший уши. Услышать, как кто-то приближается сзади или сбоку было практически нереально. Приходилось мотать головой из стороны в сторону. Но и тут всё было не просто. Перед глазами замелькали подоспевшие союзники. Они схватились с врагами, и разобрать, кто есть кто, с каждой секундой становилось все сложнее. Взгляд едва успевал вырывать из общей кучи лица наемников, и Бэлор в последний момент отражал их атаки.

Пока что ему везло. Но от этого почему-то становилось всё страшнее. Так не бывает, чтобы полоса удача была бесконечной.

Клинок стал алым от кончика до гарды. Сапоги, штаны, доспех, перчатки – тоже в кровавых пятнах. Сердце колотилось всё быстрее, едва не выпрыгивало из груди. Ноздри раздражал запах металла, противный и вязкий. Он был повсюду – не спрячешься, не убежишь.

Перед Бэлором выпрыгнул наемник. Его лицо исказила ярость, он увернулся от копыт и зашел сбоку. Знал ли противник, что перед ним его король? Глупый вопрос. Правитель наемника – золото, а приказ – звон монет.

Не особо задумываясь, Бэлор атаковал сверху вниз, надеясь рассечь врагу плечо. Но тот оказался опытнее всех, кто попадался прежде. Отскочив в сторону, мужчина тут же метнулся обратно. Принц едва успел развернуть коня, заслоняясь от удара, который не успел бы отбить. К гулу в голове прибавилось истошное ржание, и Бэлор почувствовал, как конь под ногами начинает шататься.

Этого не может быть!

Зарычав, Бэлор ткнул клинком вниз, целясь в горло, но промахнулся и попал противнику в глаз. Хлестнула кровь. Наемник завопил, выронил клинок и рухнул на колени, схватившись за лицо. Его ладони, доспех и перчатки вмиг окрасились алым. Обезумевший конь метнулся вперёд, сбил своего убийцу, тот отлетел в сторону и, ударившись виском об угол дома, вскрикнул и больше не издал ни звука.

Хватит!

Бэлор почувствовал, что падает. Земля устремилась навстречу с ошеломительной скоростью. Принц едва успел развернуться и вытащить ногу. Потом рухнул в песок, сверху приземлилась конская туша. Что-то хрустнуло – в глазах потемнело от боли. Бэлор дернулся и вытащил придавленные ноги. Они болели, но вроде кости были целы.

Сзади раздался какой-то шум. Бэлор, разглядев блеск стали, кинулся вперёд. Ноги поскользнулись на кровавой луже, и юноша, взмахнув руками, полетел на землю. Голову пронзила боль – в ушах загудело. Откатившись в сторону, он понял, что упал прямо на убитого им наемника. Уцелевший глаз того был открыт, в нём застыли ужас и отчаяние. На месте второго находилась глубокая рана, из которой толчками вырывалась кровь.

Хватит!!!

Бэлор едва удержал в себе содержимое желудка. Юноша отполз в сторону и замер. Не в силах пошевелиться от накинувшегося оцепенения, он с ужасом уставился на нависшую над ним темную фигуру.

– Милорд! – никогда ещё прежде Бэлор не испытывал такого облегчения.

Андрес Гион помог принцу подняться – кости вроде и вправду были целы.

Рядом валялись тела двух убитых наемников, с клинка Адреса капала кровь.

– Поблагодарите после, Ваше Величество. Надо возвращаться к остальным. Я едва нашел вас. И к счастью, успел вовремя.

– Лиосал будет доволен, – горько усмехнулся принц.

– Лиосал? О чем вы?!

– Это ведь он приказал вам охранять меня, – отозвался Бэлор.

Он был слишком напуган и измотан, чтобы сопротивляться. Затея с атакой теперь казалось совершенно безумной и ненужной.

– Нет. Эйвин ничего не приказывал. Я спас вас по старой памяти. Неужели вы меня не помните, милорд?

Голова жутко болела, думать не хотелось, но Бэлор всё-таки напрягся.

Андрес... Андрес... Та девушка, которую он отбил у лорда. Или ещё одна? Нет, не то. Тогда он поступил не так, чтобы из-за этого ему стоило спасать жизнь. Но до этого о лорде Гионе не было слышно много лет. Ах, да! В детстве! За несколько лет до того, как он познакомился с Розалией, за несколько лет до того, как его жизнь изменилась...

– Мы тогда были мальчишками. Вместе играли в рыцарей, сражались с несуществующими чудовищами. Брант... Сир Хаст всегда относился к тебе предвзято. А я брал вину на себя, – нахлынули воспоминания, и Бэлор не мог остановиться. – Мы были... приятелями. Ты всегда поддерживал меня в отличие от других ребят. Почему же я всё это забыл? Как мог это забыть?

– Это было очень давно, милорд. Родители увезли меня из города, отдали на обучение. А когда вернулся – мы оба уже были не те.

– Я.... – память услужливо подкидывала все новые сцены из прошлого. Будто он открыл дверь старого проржавевшего чулана, и всё накопленное в нём сыпалось наружу.

– Милорд! У нас проблема! – отчитался подоспевший всадник. – Пока мы искали Его Величество, трем людям Грэя удалось поймать лошадей и покинуть деревню. Одного подстрелили лучники Касселя, но двое ускользнули в сторону столицы.

– Проклятье! Отправь в погоню ещё людей. Нельзя допустить, чтобы они скрылись! Ваше Высочество, вынужден вас покинуть. Сейчас не лучшее время для воспоминаний.

– Да, лорд, – прошептал Бэлор. – Благодарю. Вы спасли мне жизнь.

– Пустяки. Это мой долг.

– Вы будете награждены по достоинству!

– О! – на лице Андреса мелькнуло сомнение. – Стоит ли подобная мелочь награды?

– Я так решил.

– Как скажете. Любопытно будет узнать, во сколько вы оцениваете собственную жизнь, – улыбнулся лорд и запрыгнул в седло.

Гион скрылся из виду, а Бэлор продолжал стоять, сжимая клинок.

– Милорд? – подал голос один из людей Андреса. – Готовы? Нам нужно идти.

Действительно, сколько стоит жизнь? Ведь у всего на свете есть цена.

***

Андрес вернулся следующим вечером и принес неутешительные вести: беглецам удалось скрыться, сбив погоню со следа. Тщательно продуманный план отправился к Падшему.

– Проклятье! Милорд, я предупреждал! – Эйвин Лиосал был вне себя и не пытался сдерживать себя. – Вам следовало остаться в лагере, а не лезть на рожон!

– Лорд Лиосал, если вам нравится отсиживаться в кустах, пока ваши люди умирают, прекрасно! Это ваш выбор! Я же считаю иначе! – Бэлор впился взглядом в карие глаза союзника, вынудив того первым отвести взгляд.

– Ваше Величество, понимаете вы это или нет, что мы потеряли преимущество перед узурпатором. Придётся атаковать немедленно, иначе он соберет в Кидоре всех преданных ему людей.

– Файдер и Миррей теперь вряд ли успеют к сроку. Особенно, если учесть, что Грэй объявит о созыве войск, – вмешался Кассель. Выглядел он удрученно и непрерывно поглаживал свою бородку.

– Теперь у нас нет выбора, – сверкнул глазами Лиосал. – Мы должен довести дело до конца. Следует отправить послание союзникам и выступать в поход.

– Ваше Величество, своей выходкой вы поставили всех нас под удар, – пробормотал Элимир. – Можем ли мы в будущем рассчитывать на ваше благоразумие?

Сможете ли он быть достойным королем – это ведь они желают знать?

– А если я отвечу «нет»?

– Милорд, – подал голос тучный Аргон, – Довольно фарса. Мы на вашей стороне. Набрасываться на нас, отталкивать – не лучшая идея. В конце концов, король у нас уже есть.

Бэлор усмехнулся.

– А что насчет того, что, быть может, узурпатору уже известны ваши имена? Вряд ли он пощадит изменников. А значит, господа, мы с вами никуда друг от друга не денемся.

– Он прав, господа, – выдвинулся вперёд Гион. – У нас один путь: свергнуть Грэя и посадить Бэлора на трон. Поддерживаю Эйвина и предлагаю, выступить на Кидор завтра.

Единодушное молчание стало ответом.

– Возражений нет. Выступаем на рассвете, – подытожил Лиосал. – Тогда осталась последняя проблема. Ваше Величество, вы продемонстрировали, что не способны командовать войском. Поэтому я предлагаю до окончания войны передать командование в мои руки, даровав мне титул коннетабля[1].

В шатре повисла напряженная тишина. Лорды смотрели на Бэлора. Тот молчал и улыбался. Не сводя глаз с лорда, принц ответил:

– Вы правы, Лиосал, из меня никудышный главнокомандующий. И да, от меня мало проку на поле битвы. Поэтому я и сам решил передать войско в надежные руки. С этой минуты лорд Гион становится моим коннетаблем.

Лиосал сначала побледнел, потом покраснел. Бэлор наслаждался зрелищем.

Вот он момент истины. Вот теперь началась его игра!

– Что-то не так лорд? – любезно поинтересовался принц.

– Почему он? Разве это Андрес собрал нас всех здесь? Разве он организовал это восстание? – казалось ещё немного и невозмутимый Лиосал выйдет из себя.

– Нет. Это сделали вы. И за это я дарую вам титул маршала. Но Андрес спас мне жизнь. И полагаю, она стоит куда больше, чем титул коннетабля. Не так ли, господа?

Один за другим лорды склонили головы. Последним с видимой неохотой это сделал Лиосал.

Наконец-то! Полная победа!

– Господа, совет окончен. Все свободны, кроме коннетабля. Нам найдется, о чем поговорить.

[1] Коннетабль – высший военный титул в Кионе.

Глава 11 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 15 день. Элор, Арвэ

Арвэ встретил уставших путников прохладно. Ни роскошных поместий, о которых ходили слухи по всему королевству, ни шумных разноцветных толп, спешащих по неотложным делам. Только улицы, выложенные желтым камнем, и множество невысоких невзрачных домиков золотого цвета. А навстречу брела горстка удивленных прохожих, случайно забредших к южным вратам.

– И где же тот прекрасный город, о котором ты мне рассказывал? – Нади приподнялась и прижалась к спине Аррела, заставив юношу едва заметно вздрогнуть.

На какое-то время он успел позабыть о спутнице. В голове вспыхнула мысль, что Арвэ спит в разгар бури. Заснул как младенец, укутанный в мягкое теплое одеяло. И от осознания того, что опустившееся на столицу затишье в любой миг может порваться от малейшего неосторожного действия, становилось жутко.

Чужое дыхание коснулось шеи, и Аррел задрожал. Наверное, он никогда не привыкнет к столь волнительным ощущениям.

– Это лишь малая часть Арвэ, – улыбнулся, обернувшись, юноша. – После отлучения от церкви Элор ни разу не участвовал в войнах, что гремели на севере. Но правители готовились к нападению и укрепляли столицу. То, что ты видишь, внешний город: первая линия обороны. Настоящий же Арвэ спрятан за внутренними стенами.

Нади кивнула. Глаза её блестели от волнения. Она прижалась щекою к плечу юноши и замерла. Аррелу ничего не оставалось, кроме как медленно двигаться вперёд, размышляя о событиях последних дней.

***

Аррел приказал трактирщику выделить Нади комнату, найти подходящую одежду взамен лохмотьев и накормить. Поначалу юноша собирался дать спасенной красавице денег и, проводив до ближайшего города, расстаться с нею.

С этими мыслями он попрощался с девушкой и вернулся к себе в комнату. Но едва голова коснулась подушки, Аррел понял, что не может найти себе место. Перед глазами застыл образ Нади. Её губы манили. Воспоминания о стройной фигуре заставляли сердце биться чаще, а кровь бежать быстрее.

Лишь спустя несколько часов Аррелу удалось кое-как совладать с захватившими его эмоциями и заснуть. Но и во сне Нади, пленительная и непокорно очаровательная, преследовала его.

Проснувшись, он вскочил с кровати и принялся бродить по комнате, пытаясь унять взбунтовавшиеся чувства. Его трясло, и он не мог сидеть на одном месте. Юноша попытался разобраться в эмоциях, но быстро сдался. Их было слишком много, и большинство из них он испытывал впервые.

Новые ощущения одновременно пугали и манили. И спустя час, полный бесполезных попыток совладеть с волнением, Аррел сдался. Робко постучав, он вошёл в комнату к девушке. Нади стояла у окна, задумчиво вглядываясь вдаль.

Аррел замер в дверях, не зная, как себя повести. К счастью, Нади обернулась и одарила юношу теплой улыбкой.

– Доброе утро, спаситель.

– Доброе, – волнение то накатывало, то в панике отступало.

Неужели так всегда бывает? Более всего мы боимся прикоснуться к тем, кто нам нравится. И отводим взгляд, понимая, что он способен поведать больше любых слов.

– Расскажи о себе, – вырвалось у юноши.

Фраза, едва сорвавшись с губ, показалась глупой, обыденной и совершенно не подходящей для возвышенного разговора с объектом внезапного обожания. Но Нади вновь улыбнулась и отошла от окна. Не сводя с юноши изумрудных глаз, она опустилась на кровать и начала рассказ.

Родилась она в небольшом городке, расположенном неподалеку от тракта, соединяющего Арвэ и Эйв. Отец её работал кузнецом, довольно искусным и известным в тех краях. Но, как и все прочие ремесла, кузнечное дело не приносило больших доходов.

И вот однажды отец пришёл домой, светясь от гордости. Оказалось, он смог сосватать дочку сыну местного дворянина. Семья будущего мужа, конечно, была не очень знатна и богата, но всё лучше подобный союз, чем ничего.

Хотя юноша, которого прочили ей в мужья, оказался симпатичным и весьма милым, связывать с ним жизнь Нади не захотела. И на следующую ночь после знакомства с избранником, сбежала из дома. Несколько месяцев она бродила по северному Элору, ютясь на ночь в тавернах, подрабатывая от случая к случаю официанткой.

Около двух недель девушка прожила в Эйве, прислуживая жене одного из наместников. И вот, наконец, Нади решила начать новую жизнь и отправилась в город, о котором так много слышала и в котором, как она надеялась, исполнится все её мечты. О нём наперебой с восторгом рассказывали служанки. В нём желал поселиться каждый наместник. Да что там наместник! Во всем Элоре не было никого, кто не мечтал бы попасть в Арвэ, золотую столицу.

– О чём же ты мечтаешь? Что ищешь? – впервые за рассказ Аррел не удержался и перебил девушку. И тут же смутился, решив, что мог случайно обидеть Нади своей нетактичностью. Но ошибся: девушка восприняла вопрос как должное.

Последовала очередная очаровательная улыбка – сердце Аррела забилось чаще. Нади приблизилась к юноше, рука случайно коснулась ладони, вызвав волну наиприятнейших ощущений. Губы замерли у уха Аррела, едва не касаясь его, и прошептали:

– Секрет...

Аррел вздрогнул, дернулся, пытаясь отдалиться. Но Нади приблизилась и поцеловала в щеку. Как показалось юноше, чересчур страстно для обычного дружеского поцелуя.

А может это была его разыгравшаяся фантазия?

Выйдя из комнаты Нади, он весь день чувствовал жар чужих губ на щеке.

С того утра они не расставались более чем на ночь. Нади шутила, громко смеялась, мило улыбаясь, и Аррел не мог отвести от неё глаз. Она рассказывала о своей жизни, а он слушал, запоминая каждое слово из-за опасения, что оно может когда-нибудь пригодиться. Спутница постоянно поправляла волосы, одергивала дорожный костюм и часто, как будто случайно, касалась рук юноши, заставляя того вздрагивать и смущенно отводить взгляд.

Так продолжалось несколько дней. На большее у Аррела не хватило терпения. И когда Нади в очередной раз дотронулась до него, обнял её, прижал к стене и, заглянув в глаза, поцеловал.

Его первый поцелуй... Он вышел жарким, неуверенным, непонятным, но в том же время разрывающим в клочья всё вокруг, оставляя в памяти сладость и забвение.

Как же он боялся, что его оттолкнут! Но Нади, замерев на миг, ответила на поцелуй, потом на ещё один, а после и сама начала страстно целовать, взяв инициативу в свои руки.

Никто не произнёс ни слова. Они не стали обсуждать происходящее, понимая, во что может вылиться серьезный разговор о будущем. В тот момент для них существовали лишь чувства и эмоции. Остальное казалось не важным и лишним.

Но ведь это и называется Любовь?

***

– Святейший, – вырвал юношу из потока воспоминаний голос Харида. – Может послать весть во дворец? На улицах неспокойно.

– Нет! – отрезал Аррел, выпрямляясь в седле.

Нади, потревоженная движением, отстранилась и принялась изучать улицы.

– Я не стану бегать от призрачных опасностей. К тому же, мало из горожан кто успел запомнить, как выглядит их новый правитель. Меня никто не узнает.

Новый... Из тёмных глубин памяти выплыл образ отца. Но тут же растворился, безжалостно отброшенный женской ладонью, коснувшейся плеча. Подобные срывы, вспышки отчаяния, к счастью, случались всё реже. Боль медленно отступала, и Аррел испытывал огромную благодарность к Нади. Она заполнила ту бездонную пустоту, что поселилась в сердце после ухода из жизни отца. Своим присутствием девушка помогала забыться и не думать ни о чем, кроме настоящего.

Их небольшой отряд прошёл через внутренние врата. Следовало отдать должное стражникам: они узнали Святейшего и склонили головы. Аррел кивнул им в ответ.

Высокие мощные стены и тяжелая стальная решетка остались за спиной. Нади изумленно ахнула и заерзала в седле. Аррелу тут же передалось её волнение, и он улыбнулся, довольный произведенным эффектом. Юноша надеялся, что Арвэ не оставит девушку равнодушной, как и любого, кто оказывался в столице. И не ошибся.

Каждая улица, даже самая крайняя и узкая, была вымощена ярко-желтым камнем, добываемым в шахтах Галадиса, города руд и камня. Качество плит было намного выше, чем во внешнем городе. Лучи солнца лениво скользили по ним, цепляясь за незаметные глазу трещины, отчего казалось, что камень светится.

Большинство здания были построены из того же материала, что и мостовые, отчего вся столица отливала золотом. Чем ближе к центру, тем более роскошными становились строения. Даже самый скромный наместник, поселившись в Арвэ, тут же впадал в безумие и начинал без остановки украшать поместье, намереваясь перещеголять соседей. И надо сказать, у многих это получалось потрясающе.

Они вышли на широкую главную улицу, в которую сходились все прочие. Мимо прогромыхали металлические исполины: ожившие пластинчатые доспехи высотой в два человеческих роста. Чтобы хотя бы поднять гигантский клинок, покоящийся на их плечах, потребовался бы десяток мужчин. А позолоченные латы: без единой царапины, начищенные до зеркального блеска – вполне могли ослепить.

– Их создали наши мудрецы, – прошептал Аррел. – Внутри магические камни, поставляемые Орденом свободных магов и куча сложнейших механизмов, благодаря которым колоссы двигаются.

Между домами и вдоль улиц бежали желтые трубы. Чистые, сверкающие под лучами солнца, без следов ржавчины. Они тянулись из нескольких мест, разбросанных по столице, а после сходились вместе и образовывали единую систему подачи воды: громадную паутину от пещер под городом до каждого, даже самого бедного, дома.

– Никогда не видела подобного! – вырвалось в Нади. – Это удивительно!

– Не говори так. Ты ещё не видела храмы.

В столь громадном городе лишь одиннадцать построек отличались от остальных. Роскошный золотой дворец Святейшего раскинулся на центральном холме и потому был заметен с любого уголка столицы. Но он был построен относительно недавно. Остальные же десять – существовали со дня основания города. Да, они менялись, выросли за века, стали ещё прекраснее и спустя тысячи лет не утратили своего истинного предназначения.

Величественные храмы богов, последние уцелевшие на всем Эстере, служили наилучшим украшением Арвэ, демонстрируя подлинное величие Древних. Возвышающиеся над прочими постройками, они обнимали ближайшие здания, охраняя покой их хозяев. Цена земли около храмов была столь высока, что на требуемую сумму можно купить едва ли не целую улице где-нибудь в Галадисе или Эйве.

Каждый из храмов выглядел неповторимо, завораживал своей вечной красотой.

Высокий, стремящийся ввысь и касающийся облаков храм Эратоса походил на громадный шпиль. Огненно-красный он отчетливо выделялся на фоне прочих зданий, кажущихся рядом с ним блеклыми карликами. В лучах заходящего солнца из-за множества длинных узких витражей святилище бога солнца напоминало горящий факел, переливающийся ало-оранжевыми красками.

Чуть дальше лежал храм Ароса[1], как и прочие святилища, воплощающий стихию божества. Неисчислимое множество колонн, как массивных, так и необычайно тонких, почти невесомых, разнообразие арок, проходов и окон делали святилище воздушным. Богато украшенные рельефами стены отдавали серебром и вносили завершающий штрих в обитель бога Воздуха.

Ещё дальше под стенами дворца развалился мрачный храм Гириуса. Он выглядел огромным темным пятном среди золота и занимал едва ли не половину улицы. Но, несмотря на внушительные размеры и монолитность, вблизи храм выглядел необычайно хрупким, непостоянным и от этого ещё более завораживал. Такова и вода, стихия бога.

По улицам неторопливо вышагивали жители Арвэ, проплывали разукрашенные повозки. Несколько раз Аррел ловил на себе любопытные взгляды. Оборачиваясь и встречаясь глазами с их обладателями, юноша отвешивал сухой кивок. Откровенно говоря, его забавляло замешательство на лицах богатых горожан, пытающихся вспомнить, кем же мог быть одетый в пыльный потрепанный дорожный костюм юноша.

– Чудесно, – промурлыкала над ухом Нади. – Арвэ... великолепен! Я так счастлива!

Аррел обернулся к ней и улыбнулся:

– Я же обещал.

И тут же заслужил жаркий поцелуй.

Заглянув в горящие глаза Нади, Аррел твердо решил для себя, что никогда и никому не позволит забрать её у него. Как и эти прекрасные эмоции, завораживающие дух и трепетную дрожь по всему телу. Он заслуживает немного счастья и покоя! А Нади... он сделает её счастливой, исполнит все её мечты!

– Откуда?

Юноша вопросительно взглянул на спутницу.

– Откуда всё это богатство, эта роскошь? Эти механизмы? Ведь королевство в опале у Церкви. А наместники только и делают, что купаются в золоте. Так ведь не бывает.

– Церкви не удалось подмять под себя Эстер. Очень многие недолюбливают её и готовы рискнуть, – начал Аррел, вспоминая рассказы Зейда. – Мы торгуем с Вольными землями. Наши корабли заходят в порты Осдара, Вейрна и даже Варенора. А горы полны редких драгоценных руд. Лорды с севера готовы платить безумные деньги за сущие безделицы из них.

– Но этого мало, – отказывалась верить Нади.

– Элор не платит десятины Церкви, как остальные. Мы не участвуем в войнах, нам не нужно восстанавливать земли и города. У нас нет постоянной армии, но при малейшем намеке на возможное нападение на защиту страны встанут тысячи воинов из ринутов, а наместники выведут личные гвардии. А наши мудрецы придумываю вещи, которые облегчают жизнь людям, а не изобретают новые способы убийства.

Нади задумалась о чём-то, а потом вдруг рассмеялась:

– Сложно быть Святейшим! Столько нужно знать и о столь многом беспокоиться.

Аррел улыбнулся в ответ, стараясь, чтобы вспыхнувшая на мгновение грусть не отразилась на лице и осталась незамеченной.

– Власть – большая ответственность. Это благо. Это возможность защищать и оберегать всё то, на чем стоит Элор, – начал объяснять юноша, понимая, что с каждым словам всё меньше верит самому себе. Власть пока не принесла ему абсолютно ничего. Из-за неё умер отец. Из-за неё он потерял свободу.

«Но ты ведь встретил Нади. Не будь ты Святейшим, ваши пути никогда бы не пересеклись. А теперь ваши судьбы с каждым днём сплетаются всё крепче, – настойчиво нашептывал внутренний голос. – Люди идут за тем, кто сильнее. Так проще. Нет никакой ответственности. И не нужно делать выбор. Требуется лишь переставлять ноги и двигаться, куда укажет перст лидера. Элор идёт за Святейшим. За тем, кто хоть и обременен ограничениями и запретами, но способен избрать собственный путь».

Чувствую тепло прижимающейся сзади Нади, Аррел вынужден был согласиться сам с собой. Он законный правитель Элора, а значит и хозяин судьбы. Но в глубине души всё же поселилось сомнение. Неприятное, холодное и несколько пугающее.

– Осторожно! – вскрикнул Харид.

Юноша обернулся и заметил убегающего мальчишку, а через миг понял, что не чувствует привычного веса кошеля. Быстрее всех среагировал Сатир. Он метнулся за воришкой, в четыре прыжка поравнялся с ним и схватил за шиворот. Отобрав кошель, Сатир бросил его брату, а Харид передал кошелёк Аррелу.

– Что мне с ним сделать, Святейший? – поинтересовался Сатир.

Чумазый босоногий мальчишка болтался на вытянутой руке мужчины и пытался дотянуться до того рукой или ногой. Сатира же бесплодные попытки, похоже, забавляли.

Воришке было от силы лет десять, скорее, даже меньше. Аррел встретился с ним взглядом: в темно-зеленых глазах плескалась злость, более ничего. Мальчишка напоминал дикого зверька. Казалось, протянешь руку – он её укусит. Просто потому что привык везде видеть опасность. Просто потому, что его столь сильно поломала жизнь.

– Держи, – Аррел кинул несколько монет на землю и приказал. – Сатир, отпусти его.

Охранник незамедлительно выполнил приказание, но мальчишка не сдвинулся с места. Он переводил взгляд с нескольких желтых кружков на плитах и обратно на Аррела. Выглядело, будто он не может решить, что делать: взять деньги или убежать.

– Поехали, – Аррел тронул поводья, подавая пример остальным.

Когда они отъехали на некоторое расстояние, он обернулся. Вокруг сновали горожане, столица бурлила и кипела своей неумной жизнью. Воришка стоял на том же самом месте и сжимал правую руку в кулак. Монеты пропали.

– Мой герой, – Нади обняла Аррела и уткнулась в плечо.

Юноша никак не отреагировал на это. Он продолжал смотреть на одинокую потерянную фигуру, замершую на перекрестке в сердце золотого города.

Лошади свернули вправо, и мальчик пропал. Вместе с ним развеялось и наваждение.

***

Казалось бы, как может измениться дворец всего за месяц?

Но, тем не менее, Аррел вернулся в совершенно иное место. Широкие коридоры выглядели пустынными. Каждый шаг гулко отдавался, петляя вдоль ваз у стены и разносясь по длинному коридору. Кое-где в дальних углах виднелись слои пыли.

Но тишина и безлюдность казались юноше не самыми страшными проблемами. Аррел отчетливо понимал, где-то на самой границе между разумом и эмоциями, что со смертью отца дворец лишился главного: души, дарующей этому месту жизнь. В годы правления Кериса Мерейна здесь никогда не затихали разговоры, смех и крики. Дворец являлся его отражением: гордым, уверенным и своенравным. Он был неповторим.

А сейчас за время его отсутствие дворец превратился в гигантский могильник. И Аррел сомневался, сумеет ли добиться, чтобы всё стало как прежде? Сможет ли сохранить то, чего достиг отец?

Может, он никудышный правитель? Или не готов к трону и ответственности?

– Святейший, рад видеть вас в добром здравии, – наместник Арвэ Гант Лерой, облаченный в алую мантию, встретил их небольшую процессию в центральной комнате. Она соединяла тронный зал с гостевым крылом и коридорами, лабиринт которых вёл в любую часть дворца.

Высокий мужчина с короткими черными волосами, ровной бородкой и глазами цвета янтаря низко поклонился и жестом предложил прошествовать в тронный зал. Советник улыбался легкой, ничего не значащей улыбкой и пытался выглядеть невозмутимым. Но в его поведении, тем не менее, чувствовалась некоторая напряженность. Взгляд Лероя то и дело устремлялся к спутнице правителя, и юноша не мог не заметить всё сильнее разгорающийся в их глубинах огонёк любопытства.

Пока они шли до тронного зала, Аррел пытался понять, украдкой бросая мимолетные взгляды на советника, что за мысли крутились у того в голове. Он назначил наместника своим советником, руководствуясь тем, что Лерой занимал ту же должность у отца. Чем же вызван столь явный интерес к Нади. Быть может, это не обыденное любопытство?

Внутри кто-то зарычал. Рык был полон недовольства и вызова. Неизвестный непонятный зверь обвился вокруг сердца и не спускал глаз с наместника.

Нет! Не стоит делать преждевременные выводы.

– Её зовут Нади, – Аррел опустился в роскошный трон. Вдоль его основания и на каждой из сторон бежали выложенные драгоценными камнями руны. По десять в ряд.

Юноша принял, подданный Харидом венец из чистого золота и опустил на голову. Оказалось, он успел позабыть, настолько тяжела корона.

– Она останется во дворце, – опередил наместника Аррел. – Я беру её под свою опеку. Советник, отдайте распоряжение, чтобы подготовили лучшую комнату. Ещё Нади понадобятся служанки. Отправьте людей в город: пусть поищут подходящих девушек.

Аррел надеялся, что разом пресек все возможные вопросы. К сердцу подползали неприятные ощущения. Чем дольше он сидел на троне, тем больше начинал сомневаться в том, что делает.

– Будет исполнено, Святейший, – если Гант и удивился резкости Аррела, то никоим образом не показал этого.

Служанки увели Нади. Перед уходом она коснулась руки Аррела, заключив её в мимолетное объятие, и, глядя ему в глаза, улыбнулась.

В тронном зале остались Аррел, его охранники и советник.

– Моё послание дошло? – поинтересовался юноша, удобно устроившись на троне.

– Да, Святейший. После того как прилетела птица, я разослал весть наместникам.

– Мы получили ответы?

– Они согласны провести риторий, хотя и удивлены, что вы не назвали причин для столь неожиданного созыва. Наместники приедут точно в срок. Я не знал, когда вы вернётесь, и поэтому решил назначить риторий на двадцать второй день сего оборота.

– Хорошо, – кивнул Аррел.

Зейд обещал поддержать его и должен успеть приехать в Арвэ. А потом всё закончится: наместники решат, как поступить с угрозой из-за Барьера. Или наоборот начнется – вспомнился юноше образ спящего младенца. Но в любом случае, неопределенности станет меньше.

Наместники поверят магу: они не могут поступить иначе. Ведь не столь же они глупы, чтобы не признать опасность. А после гонцы отправятся на север и будут просить помощи. И только богам известно, как отреагируют на призрачную угрозу короли и Церковь. Она станет требовать доказательств, которых нет, и не может быть. Слишком мало осталось у северян истинной веры, для них тяжело просто поверить.

– Вам следует отдохнуть после дороги и начать приводить в порядок дела, – пробился сквозь хоровод размышлений голос Ганта. – За время вашего отсутствия накопились бумаги, с которыми вам следует срочно ознакомиться.

Вот и всё. Он уехал, не успев запутаться в сети из бумаг, проблем и интриг. Но теперь будет заниматься этим всю оставшуюся жизнь. Святейшим становишься единожды, но носишь этот груз, дар, проклятье всю жизнь. Только смерть способна разорвать негласный договор между правителем и богами.

Всё так же, как и раньше. Почти...

– Убийц отца так и не нашли? – Аррел удивился той легкости, с которой смог задать вопрос. Ни дрожащего голоса, ни холодного осадка после.

Неужели он так изменился всего за несколько недель?

Произошедшее казалось теперь таким далеким, нереальным. Будто сон.

– Нет, Святейший. Мне жаль.

Аррел откинулся на троне и прикрыл глаза. Да, он Святейший. Но он только что вернулся от Барьера и может позволить себе не скрывать усталость.

– Если у вас больше нет ко мне дел, вы свободны Лерой.

– Милорд!

Аррел открыл глаза и посмотрел на замершего в нерешительности советника. В воздухе натянутой струной повисло молчание.

– Нади... – решился-таки советник.

Аррел отметил, что слышать имя той, кто похитила его сердце, из чужих уст довольно непривычно. Более того, почему-то неприятно. – Кто она? И что вас связывает?

– Мы спасли её по дороге сюда. Она моя гостья. Это всё, что вам сейчас следует знать, Лерой, – попытался уйти от ответа Аррел.

Наместник усмехнулся, едва приподняв уголки губ, и продемонстрировал свою знаменитую на весь Арвэ, а может даже и Элор, улыбку. Хитрую, многозначительную и обезоруживающую. Аррелу было прекрасно известно, что Гант Лерой заслужил славу одного из самых опытных интриганов. Даже отец проявлял осторожность, общаясь с ним. К счастью, мужчина был абсолютно предан Элору. Но к несчастью, на Святейшего преданность распространялась в меньшей степени.

– Милорд, я живу уже не первый десяток, – Лерой пристально изучал Аррела и продолжал улыбаться, и юноша чувствовал себя всё неувереннее с каждой секундой. – И поверьте, я многое могу понять и принять. Но то, что простительно для наместников, не позволительно для правителя Элора.

– Что вы хотите этим сказать, советник?

– Отошлите вашу гостью из города. Чем быстрее и дальше, тем лучше для всех. Иначе, боюсь, возникнут проблемы.

– Это угроза? – Аррел чуть наклонился вперёд и приподнялся на троне.

Благодаря возвышенности, на которой стоял престол, юноша смотрел на советника сверху вниз. Злость, страхи, сомнения и ярость слишком долго терзали сердце. Эмоций, которые давала ему Нади, оказалось недостаточно, чтобы избавиться от скопившейся тьмы. Юноше удалось лишь запрятать её. Настолько глубоко, насколько получилось. Но оказалось, этого недостаточно. Юноша чувствовал, как к горлу подкатывают волны гнева, готовясь в любой миг вырваться наружу.

– Это совет, Святейший. Не знаю, что вы испытываете к этой девушке, могу лишь представить. Я помню себя в ваши годы: пыл, страсть, буря чувств и неутолимая жажда ощутить нечто новое. Тогда мне это казалось необычайно важным, даже важнейшим на свете. Но повзрослев, я понял, что нет ничего более важного, чем процветание страны.

– Я это знаю, – отрезал Аррел. Сдерживать себя становилось всё сложнее.

– Тогда прислушайтесь к моему совету.

– Нади останется здесь до тех пор, пока я не захочу обратного, – Аррел вскочил с трона, заставив советника отступить в сторону, и направился к террасе.

– Вам всё равно не быть вместе, Святейший. Ваша судьба – взять в жены дочь одного из наместников, а никак не эту девушку. Она никто: просто игрушка на время.

– Это моя судьба. И я не потерплю вмешательств!

– Если вы по-настоящему влюблены, отпустите её. Так будет лучше для вас обоих.

За спиной раздался легкий шорох. На прощание Лерой бросил:

– И помните, милорд, вы еще ребенок.

Аррел предпочёл промолчать, продолжая стоять, облокотившись о перила балкона. Под ним далеко внизу раскинулся мерцающий золотом Арвэ. Отсюда невозможно было разглядеть ни бегущих по улицам людей, ни мчавшихся куда-то карет и повозок. С балкона Арвэ казался красивой застывшей картинкой, покой которой нарушали лишь блика солнца на крышах.

Величественный и спокойный Арвэ.

Аррелу неожиданно захотелось уподобиться городу. Вобрать в себя лучшее и стать настоящим правителем. Но желание мелькнуло и затерялось среди множества других. Заболела голова: усталость дала о себе знать.

Кивнув охранникам, Аррел отправился к себе в покои.

Едва переступив порог комнаты, юноша понял, что он не один. Интуиция закричала о присутствии чужака, заставив руку скользнуть к эфесу. Аррел собрался позвать стражу, но в этот момент из темноты вышла женская фигура.

– Это я, – как всегда очаровательно улыбнулась Нади

Аррел перевёл дыхание, приблизился к девушке и, крепко обняв её, прошептал:

– Ты меня напугала.

– Тссс..., – девушка прислонила палец к его губам, поцеловала в щеку и, взяв за руку, повела вглубь комнаты.

Удивленный настойчивостью Нади, Аррел на пару секунд замешкался с вопросом:

– Что ты здесь делаешь? Почему не у себя?

– Я у себя, – вновь улыбнулась девушка, чем вызвала в груди юноши вихрь приятных эмоций. – Моё место рядом с моим сердцем. А оно принадлежит тебе, мой повелитель.

Их губы встретились – разум Аррела захлестнуло эмоциями, и юноша позабыл обо всём. Проблемы, гнетущая усталость и интриги остались за порогом покоев. Для них не осталось места. Юноша не успел опомниться, как очутился на кровати, раздетый по пояс.

Сверху грациозно устроилась Нади. Краем глаз юноша заметил, что её платье валяется рядом с его камзолом и венцом на полу. Полупрозрачная ночная рубашка девушки ничуть не скрывала её прелестей. И эта мысль затмила все прочие.

Аррелу хотелось любоваться Нади снова и снова, и так всю жизнь. Перед глазами повисла туманная пелена. Желание захлестнуло юношу, ощущение шаткого равновесия было потеряно. Все до единой эмоции вырвались на свободы и безумствовали. Глаза закрывались сами собой, желая оставить его наедине с удивительно приятными ощущениями.

– Ты прекрасна! – вырвалось к Аррела, прежде чем его окончательно захватил сладостный водоворот, подхвативший и понесший куда-то далеко-далеко отсюда.

Горячие губы Нади ласкали кожу, оставляя приятный влажный след. Руки девушки изучали грудь, лаская шею и живот, спускаясь всё ниже. Мягкая, пахнущая цветами, кожа сводила с ума, и у Аррела не осталось ни сил, ни желания, чтобы сопротивляться. Жар и жажда обладания стремительно подчинили себе его тело.

Осталось лишь непреодолимое желание слиться с Нади в нечто целое.

Первый раз... Первая женщина... Его женщина...

Новые ощущения сводили с ума, заставляя стоны наслаждения срываться с искусанных в порыве страсти губ.

[1] Арос – один из Ушедших, бог ветров, молний и бурь.

Глава 12 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 16 день. Побережье Варенора

Берег тянулся на несколько десятков шагов, а потом терялся среди густого кустарника и низкорослых деревьев. Волны неспешно и монотонно бились об песок, уходя назад и оставляя после себя мокрые ракушки и пучки грязных водорослей.

Корабль замер неподалеку от побережья темной громадой. Выглядывая из-за туч, над ним висела Села. Тали с удивлением отметила, что в королевстве неверных она находится не там, где должна. Быть может это просто обман зрения?

«Наверное», – решила для себя девушка.

Холодный ветер забирался под лохмотья, служившее ей одеждой всё то время, что она провела на корабле после случая с насильником. Тали злилась на себя за то, что принимает подачки от неверных и носит эти грязные тряпки, но в глубине души понимала, что ей нужно сделать всё, чтобы выжить и дождаться Джуса.

Один из мужчин грубо толкнул её вперед. Сделав несколько неуклюжих шагов, Тали едва не упала, но в последний момент сумела сохранить равновесие. Она зашипела, сверкнув глазами, но толкнувший её стражник сделал вид, что ему всё равно. Однако всё-таки отстранился. И впредь не прикасался к ней.

Тали знала, видела – её боятся.

После того, как неудачливый насильник едва не сгорел в призванном ею пламени, отношение к ней изменилось. Девушка уяснила, что людям свойственно бояться неизвестного. Было загадкой, как они смогли выжить в мире, полном необъяснимого?

Руки и ноги по-прежнему оставались в кандалах. Но у неё прибавилось времени для размышлений: больше к ней в камеру никто не приходил. Еду приносили строго по расписанию. Приоткрывали дверь, ставили чашку – и убирались прочь, боясь даже взглянуть на неё. Причём носильщики менялись ежедневно.

Тали усмехнулся: поспешность, с которой мужчины хлопали дверью, забавляла. Идущий рядом стражник с опаской покосился на неё, но промолчал. В лунном свете было заметно, как его губы двигаются в безмолвной молитве.

Страх – это сила. Оружие, способное переломить ход сражения.

Но всё чаще в голову гаррке приходила тревожная мысль: она в безопасности, пока они не прибудут туда, куда направляются похитители. Но вот дальше...

Что с ней будет, когда тюремщики поймут, что боги оставили её?

После того случая, Тали многократно пыталась вызвать хотя бы искру, но безуспешно. Она не спала ночами, взывая к Отцу, и испробовала все известные ей молитвы. Она изо дня в день повторяла их, но Рагос оставался безмолвен. Ни одного знака, что её услышали.

Значит, надеяться она могла лишь на саму себя. Но всё, что оставалось Тали: шипеть и посылать во врагов полные ненависти взгляды, надеясь, что, в конце концов, кого-то из них охватит пламя. Но чем больше Тали так делала, тем отчетливее осознавала собственную беспомощность.

Дорога подошла к концу: водная гладь осталась позади, и похитители вместе с ней сошли на берег. В этот момент Тали захотелось расплакаться. Это конец. Она оказалась в королевстве неверных, и уже скоро окажется там, где Джус никогда не сможет найти её.

«Джус...»

Образ любимого придал уверенности. Он сильный, умный. Он сын вождя и непременно сумеет её отыскать! И тогда неверные захлебнутся в собственной крови! И она, его Женщина, должна быть достойна своего избранника.

Слезы застыли на глазах. Несколько взмахов ресниц – от них не осталось ни следа.

Тали обернулась, чтобы кинуть взгляд в сторону бухты, надеясь, разглядеть вдалеке корабль, на котором появится Джус. Но горизонт терялся в тумане и мраке.

Охранник, средних лет мужчина невысокого роста, что-то приказал Тали, но из всех произнесенных им слов девушка разобрали лишь «ведьма». Гаррка усмехнулась. Мужчина был карликом по сравнению с любым из мужчин её народа. Мошка, которую, глазом не моргнув, раздавит Джус, когда придёт за ней.

Сверкнув глазами, она расправила плечи и двинулась вперёд по пляжу. Очевидно, именно этого от неё и ждали, потому что крики за спиной прекратились. Обуви у Тали не было, и пальцы при каждом шаге проваливались в мокрый песок. Иногда осколки раковин или крупные камушки впивались в ступни, но девушка терпела боль молча.

Ночь заполнили приглушенные крики врагов. Мужчины в доспехах с каким-то алым созданием на груди спускались с корабля, суетились, сбивались в кучи. Большинство и вовсе были без лат или обходились кожаным нагрудником. Вели они себя на удивление тихо, необычно для воинов, вернувшихся домой с победой.

Тали вспомнила, как возвращались воинов её племени.

Разгромив очередных врагов, они возвращались домой с трофеями: оружием, доспехами, одеждой, украшениями или припасами. Иногда приводили новых женщин. Едва переступив границу лагеря, воины припадали к земле, целовали её и молились Духам, благодаря за то, что те даровали им победу. Возвращение воинов – самое радостное событие, праздник для всего племени. Но одновременно и время скорби для тех, чьи братья, мужья или отцы ушли в грязь далеко от дома.

Однажды с очередной войны не вернулся и отец Тали. Его похоронили на поле битвы, согласно обычаю – ни у Тали, ни её матери не было возможности попрощаться. Они даже не знали, где находится его могила. Меч – единственное, что от него осталось. Оружие должно было перейти к сыну, но Тали была единственным ребенком в семье, поэтому клинок почти десять лет висел на стене. Как память и немой укор.

Высадка тем временем закончилась, и командиры принялись строить свои отряды. Тали впервые смогла оценить численность похитителей: четыре группы примерно по двадцать человек и командиры в латах – итого, около девяноста воинов. И команда корабля, стоящая поодаль.

Когда её тащили мимо лагеря, Тали слышала звуки боя, видела огни пожаров. А значит, на острова прибыло куда больше сотни. Но зачем? Эта мысль не в первый раз приходила в голову, но сейчас, когда раздражавшая качка и мокрый соленый воздух остались позади, она вспыхнула куда ярче и отчетливее, чем прежде.

Зачем понадобилось нападать на их племя? Ради чего это смешное вторжение, когда неверные потеряли множество людей, но вернулись ни с чем? И почему... она?

Тали вздрогнула. Случайность? Или...

Снова раздались крики.

– Ведьма! – в руках приблизившихся мужчин были факелы, и именно благодаря им Тали разглядела, как лица похитителей окрасились алым. А потом неверные рухнули, нелепо взмахнув руками. Огонь потух, уткнувшись в мокрый песок.

На берег обрушилась тишина... А потом ёё разорвал свист! Около десятка воинов одновременно свалились под ноги товарищам. Под ними тут же растеклись темные лужи. Из кустов выскочили люди в черных плащах. Они набросились на похитителей, и завязался бой. С каждым мгновением черных фигур становилось всё больше, а ряды похитителей редели.

Мимо пронеслась темная фигура. Тали дернулась в сторону, но не рассчитала свои силы. Путы мешали, как и песок, уходящий из-под ног. Девушка поскользнулась и рухнула вниз. Локти пронзила боль, песок попал под лохмотья и оцарапал кожу.

Тали попыталась встать, но потом передумала, решив, что на земле сейчас безопаснее. За спиной кричали мужчины, звенела сталь. Гаррка поползла в сторону кустов, надеясь скрыться пока её не заметят. Но её путь перегородила тень. Чьи-то руки перевернули на спину – она пыталась сопротивляться, но незнакомец был силен.

Из-под капюшона блеснули глаза, цвет которых невозможно было разобрать в темноте. Руки, одетые в кожаные перчатки прижали к песку так, что Тали не могла пошевелиться. Она ещё несколько раз дернулась и сдалась. Губы мужчина дрогнули и сошлись в снисходительной усмешке.

– Кто ты? – спросил он на языке гарров, чем совершенно сбил девушку с толку.

Она несколько раз моргнула, пытаясь разглядеть лицо под капюшоном.

– Кто ты такая? – повторил «спаситель». – Отвечай! Быстро!

– Я Тали, – прошептала девушка. – С Тёмных островов.

Глаза из-под капюшона внимательно изучали её.

«Они голубые», – пронеслось в голове.

Мужчину окликнули. Он обернулся, но Тали не стала вырываться. Она поняла, что это бесполезно. И лучше копить силы.

– Я Родерик Геон, капитан лучников Его Величества Долиафа. Если ты будешь себя вести тихо – проблем не будет.

Родерик отпустил её. Потом спохватился и перерезал клинком путы.

– Так лучше. Идём, Тали.

Видя, что девушка не двигается с места, он добавил:

– Не бойся. Пока ты под моей защитой, тебя никто не тронет.

Тали впилась взглядом в его доспехи, выглядывающие из-под плаща. И попятилась. Родерик перехватил её взгляд и улыбнулся:

– Ах, это... Те люди, – он кивнул в сторону мертвых тел на побережье, – на них наши доспехи, но они враги. Это шпионы Кера. Примерно месяц назад было совершенно нападение на один из наших арсеналов. Я и мои люди долго пытались выйти на след грабителей, а они, оказывается, отправились на Острова. Что им было нужно?

Тали молчала, глядя в одну точку перед собой. Похитители мертвы, но она по-прежнему в руках неверных. Войны между людьми – это их дело. Враги врагов не станут друзьями, особенно, если в равной степени презираешь обе стороны.

Родерик покачал головой и стянул капюшон. Под ним оказалось лицо молодого мужчины, лет тридцати: блестящие глаза, острый нос, тонкие вытянутые брови и короткая бородка. Его волосы были черны, а на губах играла улыбка.

Странно, но Тали почувствовала себя спокойнее.

«Он ненамного старше Джуса. И, по крайней мере, не пытается меня раздеть», – решила она для себя. Вспомнив, что на ней одни обмотки, девушка смутилась, но, ещё раз взглянув на Родерика, поняла: тому безразлично, во что она одета.

– Они напали на нас. Я... – память подкинула воспоминания о чудесной ночи, которая должна была стать их с Джусом. – ... была не в лагере, и они схватили меня.

– Хорошо. А потом?

– Забрали меня и увезли сюда.

– Хмм... Допустим, хотя это и странно, – протянул Родерик. – Ты останешься со мной. Я прикажу, чтобы тебе нашли одежду. Припасов у нас хватит.

– Что со мной будет?

– Ничего плохого. Когда закончится война с Кером, мы можем отвезти тебя назад на Острова. Если захочешь, конечно. Я не сторонник ненависти к иным народам, – поморщился Родерик. – Среди моих людей нетерпимых мало – ты будешь в безопасности.

– И когда же закончится ваша война?

– Не знаю. Оборот. Может два. Или три.

– Джус придёт за мной раньше! – вспыхнула Тали. – Он найдет меня!

– Джус?! Твой муж?

– Он сын вождя. И приведёт с собой много воинов!

Родерик помрачнел: блеск в голубых глазах погас. Тали испугалась, что сказала больше, чем следовало. Но мужчина взял её под руку и повел за собой.

– Планы изменились. Мы едем в столицу. Ты должна предстать перед Долиафом.

– Кто он такой?

– Мой король.

– Ваш вождь? Зачем мне это?

– Ты ничего не понимаешь?! – удивился Родерик.

Тали покачала головой.

– Тебя привезли сюда наши враги, на которых были доспехи с гербом Варенора. И когда у берегов Эстера появятся гарры, жаждущие мести, на кого они нападут?

«Джус убьет всех неверных. Ему всё равно. Мы отомстим людям», – пронеслось в голове, но вместо этого девушка ответила короче:

– На ваше королевство.

– Именно. Нужно предупредить короля и послать весть в Тор-Дахот.

Родерик повёл Тали через тела убитых. Люди капитана собирали доспехи и оружие, изредка поглядывая на необычную спутницу командира.

Родерик что-то говорил, но Тали не слушала его.

По побережью были разбросаны десятки тел: изрубленных, исколотых, искореженных. Отовсюду прилетали стоны... Некоторые из них тут же обрывались с истошным воплем. Некоторые затихали вдали, когда товарищи тащили раненного в сторону лагеря.

Тали шла мимо мертвецов, и на неё смотрели широко раскрытые глаза тех, кто когда-то приносил ей еду. Среди тел были, несомненно, и те, кто хотел бы переспать с ней. И открывающееся зрелище вызывало у Тали некое мрачное удовлетворение, перемешанное с отвращение и страхом.

Но мертвецов оказалось слишком много: она никогда не видела такого количества одновременно. Быть может, вот так же, с открытыми глазами и разорванной клинком грудью лежал и её отец. А под ним растекалась алая лужа.

«Нет! Это неверные умирают как звери. Отец погиб как воин! Он сражался во имя Рагоса и отправился в Чертоги. Он наблюдает за мной», – пыталась она убедить себя.

Вода у берега стала густой и темной от крови.

«Это моя жертва тебе, Воин! Пусть женщинам запрещено держать оружие, и эти люди погибли не от моей руки, но из-за меня! Возьми их и используй души, чтобы ковать оружие для своего воинства!» – она надеялась, Отец услышит её.

– Иначе мы окажемся меж двух огней, – прорвался к ней голос Родерика.

Ночь пронзил очередной крик. И Тали стало страшно.

Глава 13 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 16 день. Варенор, Ферин

Свет Селы безуспешно пытался пробиться сквозь прикрытые шторы. Его не ждали, более того прогоняли прочь: в большом, занимающем полстены камине плясали языки пламени. Дрова потрескивали в густой ночной тишине, тени дрожали на неровной каменной кладке.

Несмотря на жар из камина Долиафу было холодно. Но он не спешил уходить из комнаты. Просто сидел и смотрел перед собой. Кресло сегодня ощущалось иначе: жутко неудобным и более жестким, чем обычно. А свет камина раздражал глаза. Хотелось прикрыть их, перестать чувствовать.

Забыться...

***

Солнечные лучи били сквозь листву. Пахло весной, свежестью и азартом. Вдалеке пел горн, призывая охотников собраться вместе.

Но зачем возвращаться, когда добыча так рядом?

Долиаф крепче сжал длинное копье со стальным наконечником. Дерево было теплым и крепко лежало в ладони. Значит, удар будет точным. Просто обязан быть таким, потому что у него будет всего одна возможность. Единственный удар.

Мысли путались. Кто-то внутри настойчиво нашептывал, что наследникам не престало бегать по лесу, выслеживая дикого зверя. Этот кто-то ругался, убеждал вернуться, если не в замок, то хотя бы к остальным. «Это опасно», – шептал он.

Но именно это: азарт, близость опасности, быть может, даже смерти – распаляло любопытство, вызывая сладостную дрожь во всем теле. Когда-нибудь через много лет он станет королем, будет сидеть в замке, читать доклады и решать государственные вопросы, как и его отец. Но пока этот день не наступил, он будет пытаться взять от жизни всё до последней капли. Каждая эмоция, каждое чувство должны стать его!

Громадный вепрь потянул ноздрями воздух и насторожился.

Принц выругался: ветер сменил направление и понёс запах охотника прямо к зверю. Ещё немного, и тот уйдёт. Решив, что лучше попытаться, нежели вернуться ни с чем, Долиаф выскочил из кустов на поляну и закричал, привлекая внимания зверя.

Впрочем, крики были излишне. Едва затрещали кусты, вепрь развернулся всем телом и уставился на юношу маленькими поросячьими глазками. Они налились кровью и походили на два раскаленных уголька.

– Хорошая свинка, – зашептал Долиаф и усмехнулся. – Ну же, давай!

Вепрь заревел и понесся на юношу. Расстояние стремительно сокращалось. В ноздри ударил запах звериного пота. Долиаф замахнулся копьем, но зверь оказался хитрее. Он метнулся в сторону, оружие лишь царапнуло его кожу. Принц успел увернуться от несущегося зверя, но полетел на землю, зацепившись ногой о корень.

Вепрь, заревев, развернулся и кинулся обратно. Долиаф дернул ногой, но она крепко застряла.

– Падший! – юношу бросило в жар, потом в холод. По спине побежал ледяной мороз. Корень крепко держал ногу, а зверь тем временем стремительно приближался. Долиаф попытался дотянуться до копья, но оно валялось слишком вне досягаемости.

Вдалеке пел рог. В кронах гулял ветер, принося с собой обрывки птичьего пения. Мир сузился до размеров поляны. Долиаф видел лишь несущегося на него зверя, и сердце готово было вырваться из груди. В ушах рокотал рев вепря.

Перед глазами пронеслась тень. Вепрь столкнулся с нею и заревел. Что-то горячее брызнуло на лицо. Долиаф прикрыл рукою глаза, а когда отважился убрать руку, то увидел, что зверь лежит с распоротым брюхом. Над ним, опираясь на копье и тяжело дыша, застыл Бальмур. Его волосы разметались по плечам, охотничий костюм покрывали бурые пятна. Юноша снял заляпанные кровью перчатки и отбросил в сторону.

– В следующий раз предупреждай, что не умеешь обращаться с копьем, – проворчал юноша, вытаскивая ногу Долиафа из западни.

– Ты спас меня... – пробормотал Долиаф, переводя взгляд то на мертвого зверя, то на Бальмура.

– Пустяки. У нас на севере полно таких тварей. Этот не первый убитый мною.

– Нет, серьезно, я твой должник!

Бальмур присел рядом с Долиафом и улыбнулся. Тёмно-зелёные глаза сверкали как два чистейших изумруда.

– Мой добрый друг, и ты для меня сделал бы подобное. Хотя признаться, я не представляю себя на твоем месте. Уж копье то я никогда из рук не выпущу. И уж точно не брошусь на вепря, не посмотрев под ноги.

– Обещаю, я верну долг! Клянусь будущим троном, – Долиаф схватил Бальмура за руку и заглянул в глаза.

– Тогда просто постарайся не умереть, пока мы с тобой не станем королями, – засмеялся тот.

А через миг к его смеху добавился хохот Долиафа.

***

– Ваше Величество! Вот вы где, – лорд Файн опустился в кресло напротив Долиафа. – Вас искал Совет.

– Знаю, – пробормотал король.

– Прилетел ворон с севера.

– Знаю.

– Лоргон пал. Север в руках Кера, милорд. Но вы и это, несомненно, знаете. Вот только почему же тогда вы сидите здесь?

– Сир Фосс справится без меня. Как и остальные. Я же просто хочу отдохнуть.

– Снова призраки прошлого? – в голове Вериса зазвучала тревога.

– Они так реальны. Кажется, до них можно дотронуться.

– Долиаф... Тебе не вернуть того, что было. Я буду повторять это постоянно, пока ты не осознаешь этого. Сейчас не время. Кер выступил против нас. И мы должны сражаться.

– Нет! – Долиаф вскочил с кресла и принялся вышагивать по комнате. – Не против нас. И не Кер. Бальмур... Ему нужен я! Ему наплевать на Варенор. Он жаждет мести!

– Ты похож на одержимого. Успокойся.

– Я спокоен! Спокоен как никогда! – крик отразился от стен и усиленный вернулся назад. Долиаф вздрогнул и добавил, уже тише: – Просто пытаюсь найти выход.

– Выход один, мой добрый друг. Сражаться.

– Добрый друг... Друг... Нет. Должно быть ещё что-то.

Слова резонансом отдались в голове, становясь всё громче и отчетливее. Они складывались во фразы, а те несли с собой образы.

Яркие. Живые. Будто бы это было вчера...

***

– Я не стану жениться по расчету. Теперь точно нет. Только если встречу достойную стать моей королевой, – признался Бальмур.

– Сочувствую твоей утрате... – начал Долиаф и осекся, понимая, что не стоит тревожить свежую рану.

– Спасибо... Завтра я отправлюсь в Рейндинхор. Быть может, успею до того, как всё закончится.

– Значит, ты теперь король.

– Да, – пожал плечами Бальмур. – Мы ведь всегда знали, что это случится. С тобой и со мной. Просто я первый. И раньше, чем планировал.

– А как же наши планы, обеты и обещания?

– Всё в силе, добрый друг, – Бальмур усмехнулся и перегнулся через перила. – Посмотри!

Долиаф присоединился к товарищу.

Под ними раскинулся спящий Ферин. Темная громада королевского замка бросала тень на внутренний двор. Темнота бежала дальше, петляя между дворянских поместий и спасаясь от редкого света в окнах. Улицы выглядели пустынными, но впрочем, с такого расстояния да ещё в темноте сложно было бы разглядеть даже отряд рыцарей, марширующий по улице.

– Взгляни! Разве это не прекрасно?

Свет Селы струился сквозь редкие облака на землю, окрашивая город серебром. Видимо, ночное светило заключило договор с темнотой: тьма не заглядывала на улице, слабо мерцающие в лунном свете, а Села не покушалась на темные переулки, отданные на растерзание теням.

Одна за другой в небе зажигались звезды. Изредка одна из них срывалась и устремлялась вниз. Проследить за ней взглядом было практически невозможно: она быстро терялась среди множества братьев и сестер, ярко вспыхивала на прощание и пропадала навсегда.

– Ферин – обычный город, – пожал плечами Долиаф. – Он полон преступников и бандитов, ночью по его улицам невозможно пройтись без охраны. Некоторые кварталы едва ли не разваливаются, а денег на их починку в казне нет. На многих улицах отсутствуют мостовые, и во время дождя их заливает водой, которая потом превращается в грязь.

– Ты не туда смотришь. Не туда и не так. Смотри, как оно может быть. Ищи возможности в мелочах. Бандиты, грязь и пыль – всё поправимо. Ты сможешь исправить это, когда станешь королем. Всё это вокруг будет твоё. Подумай об этом, друг мой.

Бальмур обернулся. Глаза его призывно блестели.

– Там, – он указал рукой на запад, – моё королевство, мой дом. Я сделаю его лучше, сильнее. Ты знаешь: на юге сейчас не спокойно, нелюди постоянно нападают на торговцев. А на севере мой народ веками сдерживает мерзкую нежить. Но несмотря на всё это, я знаю: моё королевство прекрасно. Оно лучшее из всех, что существуют. Оно достойно самого лучшего!

– Ну, уж нет! Варенор красивее Кера. У нас теплее. И города более приветливы к новым жителям, – вмешался Долиаф.

Бальмур засмеялся.

– Каждому своё.

Он взял Долиафа за руку и произнёс:

– Ты и я! Вместе. Вдвоём. Мы сможем изменить этот мир. Если наши королевства объединяться, мы покончим с гнётом Церкви. Мы можем стать королями, о которых будут слагать легенды! Вдвоём мы способны на многое. Да мы с тобой способны на всё!!

Ты безумен, Бальмур. Или слишком много выпил, – улыбнулся Долиаф.– Да. Я опьянен возможностями, – вернул улыбку Бальмур, и она не выглядела безумной. Напротив, казалась чистой и спокойной. – Пьян от того, что у нас с тобой в руках есть всё, чтобы исполнить самые заветные мечты. Короли Севера – так нас назовут!

– Церковь не позволит...

– Она не посмеет нам перечить! Веками она держит правителей в напряжении, стравливает друг с другом. Но что касательно нас – она просчиталась, упустила момент. Тот бал – никто не подозревал, что я спасу тебя от назойливой дамы.

– Оказывается, я дважды твой должник, – усмехнулся Долиаф. – Сначала от леди, потом от вепря – ты прямо мой дух-хранитель.

– Ну, от вепря меня спасать не придется, а что касается дам...

– Всегда буду рад помочь! Как только кто появится на горизонте, тут же уведу её от тебя.

– Обещаешь?

– Да! Ради нас!

– Только мы вдвоем? Навсегда?

– Да. Так и будет!

***

– Я ведь так и не вернул ему долг, – прошептал Долиаф, разглядывая пламя.

– Кому?

Разве это возможно? Правильно? Почему всё это произошло, можно ли всё было предотвратить? Или исправить? Хотя бы попытаться?

– Долиаф, – Верис Файн дотронулся до плеча правителя. – Тебе нужно отдохнуть. Воспоминания сводят тебя с ума. Вспомни, кем ты был, каким был. Вот настоящий ты, а не разбитый дрожащий муж, которого я вижу перед собой. Ты король!

– Да, король... Но достоин ли я короны? – правитель Варенора снял с головы золотой венец и принялся рассматривать. С таким любопытством, будто видел впервые.

– Друг мой, – голос Вериса дрогнул. – Прошу. Хватит! Прекрати это!

– Да... Нужно прекратить. Это я начал... Это моя вина... Не встреть я её...

На стенах заплясали тени, улыбаясь своему королю.

***

Тот день он помнил так ясно, будто бы тот был вчера.

Первый день грандиозного бала, устроенного по инициативе Совета. Долиаф тогда бродил без цели по коридорам замка, наполненным воркующими парочками и тучными лордами, обсуждающими внешнюю политику.

Было скучно. Просто удивительно скучно! Танцы и развлечения никогда не прельщали юношу, навевали тоску и выматывали. Он искал место спокойнее, где не было бы лишних глаз и ушей. Тишина и покой – Долиаф мечтал о них.

Балкон выходил на внутреннюю сторону двора, на которой не было ничего примечательного. Никто никогда не приходил сюда, потому что тот находился на удалении от главного зала, где играла музыка: досюда долетали лишь обрывки мелодий.

Идеальное место, чтобы побыть одному.

Но в тот день всё оказалось иначе.

Девушка в лиловом платье стояла спиной к Долиафу и разглядывала что-то в небе. Юный король проследил за её взглядом, но не увидел ничего, кроме причудливых туч.

Густые черные волосы незнакомки скрепляла миниатюрная серебряная заколка. Она едва справлялась с неудержимым водопадом волос, но по какой-то причине девушка предпочла её более подходящим. А может, других просто не оказалось под рукой. Лиловое платье также являло собой странный выбор. Ведь сейчас дамы предпочитали яркие, броские цвета, от одного взгляда на которые начинала кружиться голова.

Долиаф поймал себя на мысли, что сознательно окружает незнакомку ореолом тайн, которые тут же пытается разгадать. Но в этом было нечто захватывающее.

Вздох выдал его, и девушка обернулась. Так резко, что заколка не выдержала – волосы разметались по плечам. Незнакомка смутилась: по щекам пробежал румянец, подобрала упавшую заколку и лишь после этого подняла взгляд. Их глаза встретились. И те секунды, что Долиаф тонул в её взгляде, изменили его жизнь. Навсегда.

Юноша не мог дышать от волнения, потрясения и восторга, охвативших его. Как же он был слеп прежде! Как мог не заметить её! Глаза незнакомки таили в себе величайшую загадку, которую захотелось разгадывать всю оставшуюся жизнь. Такие удивительные, манящие. Живые. Они притягивали.

Мир задрожал и рассыпался на мелкие разноцветные осколки. Долиафа ослепило, оглушило. Он на миг потерялся, ничего не слыша, кроме стука своего сердца. Ничего не видя, кроме её глаз. Ничего не чувствуя, кроме приятной дрожи во всём теле.

Всего миг. Но именно он разрушил всё, чем юноша жил прежде. А в сердце появилось что-то новое, неизведанное и манящее. Крохотный язычок пламени, несущего надежду на абсолютное счастье.

Долиаф с трудом смог отвести взгляд от незнакомки и вздрогнул.

Столько новых звуков! Такие яркие краски вокруг!

Почему он раньше не видел этого? Почему был так слеп и глух? Неужели всё дело в нем? В том огне, робко разгорающемся в груди?

Слова готовы были сорваться с губ, но...

Его будто парализовало. Единственное, что Долиаф смог сделать – улыбнуться. Незнакомка ответила теплой улыбкой и покинула балкон, оставив короля в одиночестве.

***

– Милорд!! Ваше Величество! Долиаф! Хватит!

Его трясли за плечо. Образ черноволосой красавицы превратился в дым.

Долиаф посмотрел по Вериса: на лице советника застыла нескрываемая тревога.

– Тебе нужен отдых. Выпей снотворного. Я распоряжусь, чтобы его приготовили.

– Хорошо, – пробормотал Долиаф, поднимаясь с кресла.

Все мышцы разом закричали, негодуя. Король покачнулся, но устоял, вцепившись руками в спинку. Взглянув в сторону камина, он увидел, что тот потушен. Дотлевали последние дрова.

– Эта комната плохо действует на тебя. Тебе нужно перебраться в другое место

Долиаф собрался возразить, что ему и тут хорошо, но в последний момент передумал. Если он сходит с ума, пусть лучше никто об этом не знает. В конце концов, это его проблемы, с ними он должен справиться сам. Хотя и понимал, что в одиночку у него ничего не выйдет. Ну что же... он всегда был упрямцем. Годы ничуть не изменили его.

Впрочем, в одном друг был прав.

– Верис, прикажи закрыть двери в комнату, а ключ оставь себе. Так ведь будет лучше. Не так ли?

– Да, милорд. Так будет лучше.

Лорд Файн покинул комнату, Долиаф двинулся вслед за ним, но не удержался и последний раз кинул взгляд на стену, на которой красовался портрет в полный рост.

На короля смотрела прекрасная женщина с мягкими чертами лица. Черные как смоль волосы доходили ей до пояса и были заколоты изящной серебряной диадемой. Серые глаза выглядели во мраке комнаты темно-лиловыми. Женщина на картинке улыбалась Долиафу своей самой очаровательной улыбкой.

Этот портрет был сгустком света и тепла среди холода ночи. Только он согревал его последние десятилетия. Долиаф мог приказать выбросить его, но не мог решиться, понимая, что вместе с портретом выкинет нечто большее, нежели просто рисунок.

***

Ночная прохлада ласкала разгоряченную душным залом кожу

– Вы танцуете? – раздалось за спиной.

Долиаф вздрогнул от неожиданности, потом расслабился и улыбнулся.

– Нет, – пробормотал он, продолжая разглядывать темноту под балконом. – Я плохой танцор. Впрочем, как и вы – ужасная дама.

Звонкий смех разорвал тишину и унёс вместе с ней остатки напряжения. Долиаф обернулся. Изумрудные глаза горели, притягивая, свет ото всех ламп в зале.

– Рад тебя видеть, друг, – Бальмур пожал руку Долиафу. – Вижу, ты ничуть не изменился со дня нашей последней встречи. Разве что обзавелся собственной короной. Надеюсь, теперь ты, наконец, перестанешь пожирать мой венец взглядом.

Долиаф затрясся в безудержном смехе.

– А ты всё тот же остряк! Я рад. Действительно рад, что власть не изменила тебя. А что с твоими кудрями?

Бальмур запустил ладонь в коротко подстриженные волосы и пожал плечами:

– Людям свойственно меняться. Это у нас всех в крови. Без изменения жизнь – ничто. Ты надел корону – я остриг волосы. Всё меняется.

Он замолчал, приблизился и облокотился на перила. Опустилось молчание, такое же глубокое, как и темнота, окутавшая столицу. Несколько неловкое и неуклюжее: Долиаф не знал, с чего начать. В голове вертелось множество вопросов, но о чем говорить с тем, кого не видел несколько лет, но о ком слышал постоянно из уст советников.

Бальмур пробежался тонкими длинными пальцами по каменным перилам и спросил:

– Друзья и союзники навеки, ты ведь помнишь?

– Ночь. Спящий город. Звезды в небе... Конечно, помню! – улыбнулся Долиаф, искренне обрадовавшись, что всё осталось, как прежде. Не смотря ни на что, они были по-прежнему близки. Видимо, всё-таки кое-что может остаться неизменным.

– Этот вечер похож на тот, – прошептал Бальмур, разглядывая темные крыши Ферина. – Ты слышишь, как темнота шепчет нам что-то?

– Нет. Сегодня здесь шумно. И слишком много женщин.

– О, да! Женщины... Отыскал свою королеву?

– Нет, – у Долиафа вырвался разочарованный вздох. – Ты тоже, насколько я понимаю?

– Я давно не ищу. Когда перед тобой открыты все пути, и ты можешь быть собой и делать всё, что угодно – тебя тянет к дамам. Но потом всё меняется. Я познал цену покоя. Мне по душе свобода. Жизнь дана, чтобы увидеть всю её красу и ни о чем не желать, когда ссохнешься и покроешься морщинами. А о наследниках я ещё успею позаботиться.

Бальмур схватил Долиафа за руку и развернул лицом к залу, полному танцующий пар. Свет отражался от покрытых позолотой стен, переливался между множества колонн и играл разноцветными огнями в роскошных люстрах, свисающих с потолка. Десятки пар кружились по залу, будто листья в осеннем саду, подхваченные безжалостным порывом ветра.

– Оглянись, друг мой! Ради этого мы стали королями? Разве этого хотели бы наши отцы? Чтобы их наследники развлекались на балах: пили, смеялись и веселились?

– Но Совет говорит....

– Не слушай его! Мой пытается навязать мне чужие мысли. Но ведь я – не они! Я молод, полон сил. Мне есть к чему стремиться. А их жизнь стремительно летит к финалу. Я чувствую, грядут перемены, – в глазах Бальмура загорелся безумный огонёк. – Ты собрал здесь знать со всех краев Эстера. Грандиозный бал, который продлится неделю. Это впечатляет. Поэтому я здесь.

– Ради танцев?

– Почти, – усмехнулся Бальмур. – Я...

Юноша осекся и замер, глядя куда-то вглубь зала. Долиаф проследил за взглядом друга, и сердце забилось чаще. Где-то между ребрами зарычал дикий зверь.

– Кто это? – прошептал правитель Кера столь тихо, что Долиаф едва смог его расслышать. – Та девица с длинными черными, как ночь, волосами. Та, что сидит за столиком на балконе напротив.

– Которая?

– Она там одна! В голубом платье. Разглядывает небо.

Долиаф, узнавший незнакомку в лиловом, с которой так и не решился поговорить, покачал головой. У него вырвалось:

– Не знаю...

– Она прекрасна, – прошептал Бальмур. – Похожа на звезду.

– Так чего ты ждешь? – зверь в груди зарычал сильнее, и Долиаф, проклиная собственную нерешительность, пробормотал: – Подойди к ней.

Бальмур изменился в лице.

– Нет! Я собирался обсудить с тобой будущее наших королевств, а не бегать за женщинами.

– Тогда идём ко мне, – предложил Долиаф и первым двинулся с места. Он дрожал, сам не понимая от чего. Каждый шаг давался всё тяжелее. И когда желание стало в конец нестерпимым, Долиаф сдался. Обернулся – незнакомка по-прежнему сидела в одиночестве на балконе.

Юноша смутился и поспешно перевёл взгляд на друга. Бальмур пристально смотрел на него, и на губах правителя Кера замерла задумчивая усмешка.

***

Долиаф погасил свечи, улыбнулся и прикрыл за собой двери.

Комната погрузилась во мрак.

Глава 14 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 13 день. Кер, Рейндинхор

Орейн Тис замер по правую руку от короля и с трудом удерживал себя от того, чтобы не зевнуть. Ему было чуть больше тридцати, и многие находили его весьма симпатичным: приятное округлой формы лицо, карие глаза, которые никогда не переставали блестеть, темно-русые волосы средней длины.

На советнике был надет изящный серый камзол. К поясу крепился клинок, но он служил лишь украшением. Орейн не фехтовал уже много лет, со времен одной из стычек с нелюдями на юге. Именно тогда его тяжело ранили. И с тех пор он постоянно прихрамывал на правую ногу.

Своим главным недостатком, помимо изрядно надоевшей хромоты, Орейн считал невысокий рост и слегка полноватое телосложение. Годы службы советником изменили его, превратив из воина в тонкого политика и интригана. Но что поделать? Мир таков, что выжить в нём могут лишь наиболее приспособленные к переменам. Как любит говорить король: «Изменения – часть человеческой сущности и от них никуда не деться».

Орейн усердно делал вид, что внимательно слушает доклад сира Спайка, лорда-маршала Кера. Дела военные советника волновали мало, но в его обязанности входило обязательное присутствие на подобных собраниях. Впрочем, в смутные времена необходимо быть в курсе всего происходящего, даже того, что тебе противно. Знание – сильнейшее оружие, зачастую куда более опасное, чем острейший клинок.

Высокий излишне самоуверенный голос Рикарда Спайка звучал из широкой чаши, наполненной до самых краев водой. Рядом с позолоченным сосудом стоял придворный маг, закутанный в синюю мантию – один из тех, кого король несколько недель назад призвал на службу из магириума в Абихайле.

Церковь, конечно, осталась недовольна: выпустить из крепости магов для неё было почти то же самое, как освободить кровавых убийц из темницы. Но перечить Бальмуру святоши не посмели. Хранитель магириума, заручившись поддержкой архиепископа, настоял лишь на том, чтобы чародеев, как заведено, сопровождали рыцари Чаши.

Бальмур был вынужден согласиться.

И вот один из присланных храмовников замер неподалеку от мага, пристально следя за каждым его жестом. Орейн не переставал удивляться, что же такое обещает Церковь рыцарям, что они столь рьяно несут службу. За те недели, что маг и его сторож провели в Рейндинхоре, советник ни разу не видел, чтобы храмовник выказал хоть какое-то недовольство или занялся чем-то ещё помимо надзора над магом.

Левая рука рыцаря сжимала серебряный медальон, медленно касаясь, почти лаская, его пальцами – привычный жест любого члена Ордена. Орейн не удержался и тихо хмыкнул. Едва заметная улыбка скользнула и сразу исчезла, вновь сменившись показным безразличием. По мнению советника, это выглядело как-то по-детски: мужчина, играющийся с блестящим украшением. Пусть даже за этот медальон можно купить поместье. А то и все пять, если говорить про Кер.

На секунды их глаза встретились. Храмовник оценивающе взглянул на Орейна, и вновь перевёл взгляд на мага, замершего подобно статуи около чащи.

Орейн вернулся из размышлений и прислушался к докладу Спайка.

– Долиаф так и не смог опомниться, милорд. Мы закрепили преимущество, полученное после победа под Лоргоном. Я разделил наши силы на две части: одна двинулась на север к Скволлу, вторая под моим личным командованием – на юг к Диару, – лился из позолоченной чащи слащавый голос лорда-маршала.

– Продолжайте наступление, – король откинулся на троне и постукивал пальцами по подлокотнику. – Вы превосходите их числом, проблем возникнуть не должно.

– Не всё так просто, Ваше Величество. Численное преимущество не особо велико. А тот факт, что воины Долиафа знают земли лучше нас, почти уравнивает шансы. Но с другой стороны, основные силы противника в нескольких неделях пути от нас. У нас будет время, чтобы как следует подготовиться. Однако боюсь, нас ожидает затяжная война. Милорд, хочу напомнить: вы обещали, что Кион поддержит нас.

– Лорд Грэй прислал на днях послание,– Бальмур выглядел разочарованным и раздраженным. – Королевство на грани воины: не все готовы признать его законным правителем. Ему нужна голова принца, но мальчишке удалось скрыться.

– Жаль, союзническая армия склонила бы чащи весов в нашу сторону.

– Кион нападёт на Варенор! – правитель стукнул кулаком по трону. – Это лишь вопрос времени. Если же нет, Грэй недолго задержится на троне. Продолжайте наступление и оттягивайте генеральное сражение.

– Слушаюсь, милорд, – голос сира Спайка задрожал и затих.

Бальмур жестом показал, что маг может идти. Тот поклонился, но покинуть тронный зал не успел. Двери с шумом распахнулись, к трону быстрым шагом направился светловолосый юноша лет двадцати в серо-зеленом костюме гонца. Хоть юноша и запыхался, одежда была чистой, что говорило о том, что он пробыл в пути меньше дня.

– Ваше Величество, – юноша опустился на колени и склонил голову. Король едва заметно напрягся и поддался вперёд.

Орейн понимал взволнованность правителя. В прошлый раз вести, привезенные незнакомцем, стоили целого отряда гвардейцев. К счастью, таинственному магу не нужна была ни жизнь короля, ни тем более его советника. Но после того случая Бальмур удвоил число рыцарей в тронном зале и отправил почти всех доступных магов в погоню. Однако ни один из них пока не вернулся.

Орейн ещё раз окинул гонца взглядом, и только сейчас заметил, что гонца трясет.

– Говори, – позволил король.

Юноша, стараясь не смотреть в глаза правителю, прошептал:

– Нежить... милорд. Меньше чем полудне пути отсюда.

Голос юноши дрожал как лист от порыва ветра.

Уже много веков мертвецы не топтали земли южнее Луша, крепости построенной специально для защиты от набегов восставших из могил. А теперь мертвецы разгуливали почти у стен столицы. Невиданное дело. Зная вспыльчивый нрав короля можно было быть уверенным – полетят головы.

– Сколько? – на первый взгляд, голос звучал спокойно, но умудренный опытом Орейн знал, что правитель Кера с трудом сдерживает себя.

– Четверо... – прошептал гонец. – Их заметили к западу от Рейндинхора. Двум крестьянам удалось сбежать от неё. Они уверяют, что создания напоминают обычную нежить. Только немного другие.

– Четверо, значит??! – разнесся по тронному залу голос короля. Изумрудные глаза Бальмура вспыхнули. Правитель вскочил с трона, схватил гонца за грудь и прорычал:

– Как спрашивается, мертвяки сумели добраться до столицы незамеченными??! Они что прилетели по воздуху???!! Чем занималась разведка?!!

На гонца было жалко смотреть. Он сжался и затих в мускулистых руках Бальмура. Орейн скривил губы от отвращения, но решил, что пора вмешаться.

– Ваше Величество, вы позволите?

Король сверкнул глазами и кивнул.

– Смею напомнить, с севера уже приходили доклады. Несколько деревень опустело и не осталось никаких следов. Люди просто исчезли и всё. Также пропало несколько дозорных и следопытов. На последнем совете мы решили, что крестьяне просто перебрались на юг, а следопыты угодили в лапы к зверям.

– Падший вас всех раздери! Кругом одни дураки! – выругался король и опустил гонца. – Немедленно! Собрать моих рыцарей и вызвать из магириумов магов. И отправить весть в Орден Чаши!

Орейн отвесил легкий поклон и собрался отдать распоряжение, но внезапно почувствовал легкий холодок, пробежавший по полу. Через несколько секунд холод стал существенно сильнее. Остальные тоже заметили это.

– Что происходит? – изо рта Бальмура вырвалось облачко пара.

Маг впервые за время нахождения в зале подал голос, прошептав:

– Они уже здесь.

В следующее мгновение двери тронного зала разлетелись в щепки. Воздух пронзили заглушаемые ранее деревом крики. Кровь отхлынула от лица советника, по телу пробежала дрожь. Такого он никогда прежде не видел. По мраморным плитам медленно растекалась широкая алая лужа. Разорванные в клочья стражники валялись в дверях, а через них в зал проплыли четыре темных фигуры.

Вокруг нежити клубился мрак, окутывая чудовищ рваные одеялом. На мертвой гниющей плоти торчали обрывки перепачканной в крови и грязи синей ткани. Покрытые шипами ноги с каждым шагом оставляли на плитах кривые царапины. В глубине изуродованных магией черепов горело зеленое пламя.

– Уходите. Ваше Величество, спасайтесь. Они пришли за вами! – крикнул маг, пристально следя за приближением личей. – Эти твари наполовину разумны, но подчиняются приказы того, кто возвратил их к жизни.

Бальмур зарычал и попятился назад.

– Это он... Тот незнакомец! Он заплатит мне кровью!

Находящиеся в зале стражники, окружили советника и короля плотным кольцом. Храмовник обнажил клинок, по-прежнему продолжая сжимать медальон.

– Давай, маг, – усмехнулся рыцарь. – Покажи, на что способен.

Чародей покачал головой.

– Против них мне не выстоять долго. Это порождения настолько темной магии, что, боюсь, даже архимаг потерпел бы поражение.

В этот момент одна из тварей завизжала, оглушая всех собравшихся, и кинулась в атаку. Чародей встал между ней и королём.

– Меня зовут Рейст Мар, – сказал он. – Сообщите Гильдии, как я погиб.

В следующую секунду с рук мага сорвалось ослепляющее пламя, бурным потоком ринувшееся к личу. Оно обволокло нежить, и на секунду показалось, что твари пришёл конец. Но огонь рассеялся: последние искорки бессильно скользнули по черной плоти.

Лич взмахнул рукой, и маг закричал. Согнувшись пополам, он рухнул на пол, заливая его кровью, хлынувшей одновременно изо рта, носа и ушей. Второй лич поднял заклинанием бьющегося в судорогах мага и швырнул в колонну.

По камню побежали трещины, а чародей как тряпичная кукла рухнул на пол. Третий лич приблизился к нему и замер. Тело мага засветилось, и начало стремительно таять, теряя правильные очертания. Сине-зеленые потоки устремились от мертвеца к нежити, и через пару секунд от тела не осталось ничего, кроме пятен крови, успевших впитаться в голубой мрамор.

– К бою! – сдаваться храмовник явно был не намерен. В голове у Орейна пронеслась мысль, что с армией из рыцарей Ордена, столь ярых и бесстрашных фанатиков, можно было бы захватить весь Эстер.

Впрочем, Церковь именно это и сделала.

Часть гвардейцев повели Бальмура и советником в дальний угол. Оставшиеся же присоединились к рыцарю Храма, взявшего на себя командование. Четыре пары светящихся глаза пристально наблюдали за воинами и, казалось, насмехались над жалкими попытками к сопротивлению.

Четыре облака мрака одновременно набросились на рыцарей. Жуткий визг наполнил зал, кружась и петляя между колонн. Смерть витала совсем рядом. Орейн едва ли не чувствовал её отвратительный вкус.

Воздух со свистом разрезали длинные черные лезвия. Четыре рыцаря зашипели, глотая воздух. Их тела развалились на части: внутренности вывалились на пол, фонтаном ударила кровь. Остальные стражники закричали от ужаса и бросились бежать.

Бесполезная попытка! Последним, что увидели гвардейцы, были горящие зеленой яростью провалы, и костяные пальцы, выдавливающие глаза и проламывающие череп.

Орейн не мог более смотреть на это: к горлу подкатила тошнота – но отвернуться он тоже был не в силах, желая встретить смерть лицом к лицу. Как воин.

Храмовник пока держался. Его спасала реакция, отточенное годами мастерство и магия медальона. Несколько быстрых движений, скачков из стороны в сторону, и тронный зал заполнился воплем одного из личей, лишившегося правой кисти.

Нежить метнулась к храмовнику, и одним ударом оставшейся конечности разорвала выставленный магический барьер. Храмовник вскрикнул и упал на землю, сжимая окровавленное лицо. Нежить приблизилась к корчащемуся на земле человеку и вонзила в грудь когти, будто желая вырвать сердце.

Рыцарь Чаши завопил, но смог подобраться почти не слушающейся рукой к медальону. По телу вмиг побежали золотые искры, лич тут же визгнул от неожиданности и злости. Орейну даже показалось, что на морде твари мелькнуло удивление.

В небо ударил столп яркого света, испортив купол и превратив тварь в кучку праха.

Оставшиеся трое мертвецов разделались с остатками отряда стражи и развернулись к королю. Орейн, сам не понимая зачем, выступил вперёд, прикрывая Бальмура. Советник дрожал и едва держался на ногах от нахлынувшего ужаса. Но, тем не менее, рука уверенно легла на эфес бутафорского клинка, и в воздухе повис звон стали. Это конечно был не меч храмовника, но лучше, чем ничего.

Личи тянули время, наслаждаясь страхами тех, кто ещё был жив. Один из гвардейцев геройски вышел вперёд и тут же рухнул с дымящейся развороченной грудью: чтобы убивать нежити вовсе не требовалось приближаться.

Ноги подкосились. Смерть неотвратимо приближалась.

– Во имя Спасителя! – грубый мужской голос ворвался в зал, разрывая натянутую тишину. Личи обернулись на звук. Поток чистого белого пламени пронесся по тронному залу, рассеявшись в нескольких метрах от короля, советника и четверых гвардейцев.

Нежить вспыхнула – зал наполнился её яростными воплями. Твари начали метаться, из последних сил устремившись к Бальмуру. Но добраться до правителя не успели. Спустя пару секунд, а может и меньше, всё закончилось: вопли стихли, мертвецы лежали неподвижно. Об ужасных созданиях напоминали четыре кучи пепла на изуродованном залитом кровью мраморе.

Бальмур медленно захромал к трону и едва ли не рухнул в него. И только после этого правитель Кера встретился взглядом с высоким черноволосым мужчиной в бело-золотой мантии. Ему было около сорока. Серые глаза до сих пор светились силой.

Спаситель ослепительно улыбнулся и отвесил почтительный поклон королю.

– Ваше Величество, рад видеть вас в добром здравии.

Бальмур молчал. Орейн встал справа от правителя на своё привычное место. Советник прекрасно понимал, какие мысли гложут правителя. Сердце на мгновение замерло, а потом с сожалением отправило прежнюю жизнь в прошлое. О грядущих переменах кричало абсолютно всё. И в первую очередь, присутствие сероглазого мужчины с сальными волосами.

Стоящий перед троном человек скрестил руки на груди и пристально наблюдал за королём. Свет в глазах исчез, но от этого взгляд не стал легче.

– Я ваш должник, – наконец признал очевидное Бальмур. – Ваше Преосвященство, сир Дарио, что привело вас сюда в этот столь темный для всех нас час?

Серые глаза блеснули, заставив Орейна вздрогнуть.

– Вот так официально? Ты неисправим! Даже не поприветствуешь родного брата, Бальмур? – ослепительно улыбнулся архиепископ Кера.

Глава 15 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 18 день. Кион, Кидор

В полумраке шатра было душно. Дым от свечей вился у потолка, лез в глаза и щипал нос. «Почему я отказался провести встречу на открытом воздухе?» – пронеслось в голове. – «Ах, да! Послушался совета».

– Святая Церковь не станет вмешиваться в мирские дела.

Бэлор тряхнул головой и посмотрел на кардинала-епископа Кидора, замершего перед ним с опушенной головой. Посланник архиепископа топтался на дорогом осдарском ковре и в серой рясе был неприметен на фоне украшений шатра. Мужчина выглядел подавленным и даже сломленным, но вот его голос... Твердый, уверенный, слегка надрывный – в нём звучал вызов.

Проклятые свечи! И этот святоша!

Бэлор расправил плечи и, привстав с огромного деревянного кресла, наклонился вперёд. Конечно, это не роскошный каменный трон, но король должен оставаться королем в любой ситуации, где бы он ни находился.

– Кажется, я что-то не расслышал. Или, быть может, вы не поняли меня. Я Бэлор Хоуп, наследник убитого узурпатором короля Морина и законный правитель Киона. Трон мой по праву! И я жду, что Святая Церковь поможет мне в борьбе с предателем.

Кардинал-епископ, не поднимая глаз, отрешенно улыбнулся.

– Мы подчиняемся лишь воле Спасителя, милорд. Повторю слова архиепископа: «Богу всё равно, кто сидит на троне, лишь бы он чтил законы и способствовал распространению истинной веры. Битвы королей не для нас. Мы не пешки на игральной доске. Мы...»

– Довольно! – кулак Бэлора опустился на покрытый позолотой подлокотник. Стоящие по обе стороны от трона свечи затрепетали, напуганные резким движением. – Правильно ли я понял: Святая Церковь отказывает в помощи законному королю?

– Всё, что мы можем – молить Спасителя о вашей победе, милорд, – отозвался кардинал-епископ.

В этот момент, глядя в безучастное, невозмутимое лицо посланника, Бэлору безумно захотелось отдать приказ схватить мужчину, связать и бросить в клетки к прочим пленникам. Награда за предательство едина для всех: смерть или кандалы. А бездействие – тоже предательство. Быть может, ужаснейшее из возможных.

– Архиепископа, конечно же, беспокоит сложившаяся ситуация, как и ваша армия у стен столицы, но его решение окончательное. Мы беспокоимся о возможных волнениях: людские умы подвержены порче, их легко смутить и запутать. В подобной ситуации Киону необходим человек, способный вернуть королевству его прежнее могущество.

– Ах, вот в чем дело... – всё стало на свои места, с губ едва не сорвался смех. – Церковь боится продешевить!

Повисла тишина.

– Осторожнее со словами, милорд. Спаситель всё видит. Он наблюдает за каждым из нас. И каждому воздастся по его вере.

– Лорд Гион, проводите нашего гостя. С меня довольно бессмысленной религиозной болтовни. Разговор окончен, – сквозь зубы, изображая на лице улыбку, прошипел Бэлор и откинулся на спинку трона.

– Милорд, – поклонился кардинал-епископ и, развернувшись, направился к выходу. Златокудрый рыцарь последовал за ним.

Пальцы пробежались по древесине. Её тепло несколько успокаивало. Но одновременно создавало контраст и возвращало в прошлое, напоминая о тех днях, когда отец позволял посидеть на троне. Каменном, прохладном и твердом.

Его троне!

Бэлор вскочил с кресла и пнул ближайшую из металлических подставок с доспехами. В ноге вспыхнула, но тут же утихла боль, а латы полетели на землю, наполнив шатер жалобным звоном. Закрытый шлем, отскочив в сторону, закатился за угол кресла.

– Да как они смеют! Я король! Спаситель на моей стороне!

Взгляд Бэлора скользнул по шатру: позолоченный трон, длинные тонкие свечи, массивный стол с раскрытой картой в центре – и остановился на стоящем по левую руку от кресла Лиосале. Лорд за всю встречу с посланником Церкви не проронил ни слова. Он стоял, скрестив руки на груди, изредка кивая в знак согласия.

Бэлор обхватил руками голову, забрался пальцами в волосы и шумно выдохнул.

– Падший их всех раздери! Неужели убийца и предатель может заслужить благосклонность бога?

– Мы справимся без Церкви, Ваше Величество, – отозвался Эйвин Лиосал. Голос был слегка хриплый. – Этого следовало ожидать: церковь не станет рисковать, не будучи уверенной в результате. У нас численное преимущество, но Грэй заперся в замке. Кидор хорошо укреплен – потребуется не один штурм, чтобы взять его. А штурм необходим: времени на осаду нет. В любой момент ситуация может измениться не в нашу пользу.

– Даже несколько храмовников переломили бы ход сражения!

– И, тем не менее, нам следует полагаться на собственные силы, милорд. Тянуть время, ожидая ответа архиепископа, не имеет смысла

– Я знал, что идея отправить послание Церкви – пустая трата времени.

– Не совсем, милорд. Теперь мы можем не опасаться удара в спину: Церковь будет лишь наблюдать. Иначе ей придется отвечать за свои слова.

Бэлор вздохнул и, подойдя к трону, рухнул в него. Подперев рукою лоб, принц впился взглядом в свечи. Их ровное горение успокаивало. Однако их спокойствие было иллюзорно: достаточно легкого дуновения, и пламя пускалось в пляс, отбрасывая густые тени на стены.

– Мы ведь победим? – не отводя взгляда от огня, бросил Бэлор. – У Грэя нет шансов. Горстка наемников против профессиональной армии – исход очевиден.

– Не стоит недооценивать его, милорд. Однажды...

– Довольно! Я лучше, чем кто бы то ни было знаю, на что он способен!

– Половина Высокого совета на его стороне, – невозмутимо продолжил Лиосал. – Он будет тянуть время, ожидая пока подтянутся войска союзных ему лордов.

Бэлор что-то пробурчал себе под нос.

– Мы возьмем Кидор в кольцо, – добавил Эйвин. – Выждем несколько дней. К тому времени, внутри начнутся недовольства. Робур не сможет одновременно держать под контролем город и стены.

– Хотелось бы верить. Послушать вас, мы уже победили.

– Победим. И смею заметить, милорд, что, будучи коннетаблем...

– Нет! – отрезал Бэлор. – Войска поведет Андрес.

– Вы так сильно жаждете мне отомстить? – Лиосал сдвинулся с места, сделал шаг и замер перед Бэлором. В глазах лорда отражалось пламя. Он задал вопрос, давно витающий в воздухе, почти осязаемый. – Что я вам сделал? Чем не угодил? Неужели ради непонятной мне прихоти, вы готовы поставить под удар возвращение трона?

– Я доверяю Андресу. Как самому себе.

– Но...

– Хватит! Вы будете командовать моей личной охраной! – сверкнул глазами Бэлор. – Я хочу, чтобы вы были рядом. Так мне спокойнее.

– Милорд, у нас был уговор – я верну вам трон, вы женитесь на моей дочери. Я как никто другой желаю вам победы.

– Вы надеетесь пристроить Милену. И стать тестем короля, – усмехнулся Бэлор. – Не более того. Разве нет?

Лорд побагровел.

– При всем уважении, вы забываетесь, милорд! Всерьез надеетесь, что я не знаю, чем вы занимались с Миленой всё то время, пока были моим гостем? Но я отец и должен думать, прежде всего, о судьбе дочери. Я закрывал глаза, видя, что она счастлива. Она не знает вас так, как успел узнать вас я. Она ошибается, но надеюсь, что всё же я, а не она, совершил ошибку. Помогаю вам ради неё и памяти вашего покойного отца!

– Прошу прощения, я, видимо, помешал, – извинился ворвавшийся в шатер Андрес. Смущенно улыбнувшись, он добавил: – Быть может, мне стоит подождать снаружи?

– Нет! Эйвин уже покидает нас. Мы обсудили всё, что планировали. И решили: всё остается в силе. Не так ли, лорд Лиосал?

– Да, милорд. Всё в силе, – подтвердил Эйвин ничего не выражающим голосом. – Прощу прощения, мне действительно нужно решить кое-какие дела. Всего наилучшего.

Он покинул шатер, оставив Бэлора наедине с Андресом.

На какое-то время воцарилась тишина. Неловкое натянутое молчание.

– Я слышал конец разговора. Это правда? – отважился спросить Андрес.

– Насчет Милены? – последовал кивок и Бэлор продолжил. – Да, я был с нею несколько раз пока жил у Лиосала. Да, и когда мы наедине обойдемся без «вы». А то я чувствую себя лет на двадцать старше.

– Как поразительно, – улыбнулся Андрес, прищурившись. – Слышал, ты не проводишь больше ночи подряд с одной и той же женщиной.

Бэлор пожал плечами.

– Не вижу проблемы, чтобы провести, если женщина достойна этого. Когда всё закончится, я познакомлю вас.

– Благодарю. Несомненно, ей повезло встретить тебя, – улыбка появилась и тут же пропала. – Но хватит на сегодня о дамах. Нужно поговорить о завтрашнем сражении.

***

Надрывно ревели трубы.

Воздух гудел от звона стали, топота копыт и яростных криков. Отряд конницы ворвался в ряды наемников Грэя, опрокинул первые шеренги, и разбился о выставленные пики. Началось столпотворение: всадники вылетали из седел, не в силах удержаться на обезумевших от боли лошадях, конские туши сбивали стоящих перед ними воинов. Те, кому повезло пережить падения, тут же отправлялись вслед за менее удачливыми товарищами: заколотые врагами или с разбитыми ударами копыт головам.

Во всяком случае, так могло выглядеть сражение. Его подробности невозможно было разглядеть на таком расстоянии, но оно и к лучшему. Достаточно лишь наблюдать, как идёт бой, а кто и как погиб – это не для него. Он насмотрелся на это в деревне. Едва не погибнув, начинаешь по-настоящему ценить собственную жизнь. Особенно, когда ты в шаге от того, чтобы вернуть украденное.

Здесь на холме было безопасно. Лорды не допустят, чтобы враг прорвался сюда. Но даже в худшем раскладе, если такой наступит, бояться нечего: рядом выстроились люди Лиосала, готовые в любой миг обнажить клинки и встать на защиту правителя Киона.

Бэлор улыбнулся. Отсюда сражение напоминало разноцветное полотно, свежее, только-только нарисованное. И художником был он. Точнее, рисовали другие, отправляя в бой всё новые силы, сталкивая их с противником. Будто мазки на холсте. Но победу всё равно припишут ему. Ведь он король.

«Почти король», – напомнил он сам себе.

Бэлор перевёл взгляд на левый фланг: там всё тоже шло неплохо. Лорды знали своё дело: их пехота теснила распадающиеся ряды латников врага. Лучники Робура поспешно отступали к стенам, разгромленным и перепуганные конной атакой.

Удача определенно на их стороне.

Кто бы мог подумать, что Грэй, всем казавшийся хитроумным гением, совершит несусветную глупость: выведет войска из города и примет навязанное ему сражение?

Опешили все: и Гион, и Лиосал, и остальные. Бэлор порывался отправить армию в наступление, но лорды удержали его, убедив, что нужно выждать: «Обороняющиеся всегда в лучшем положении. Пусть наступают».

Солнце выползло из-за горизонта и стройные ряды закованных в броню латников – подарок лордов-предателей, пошли в наступление. За ними подтянулись лучники и два конных отряда. Наемников пока не было видно. Быть может, в этот момент они пытались подавить начавшиеся в столице мятежи.

Когда вернулись разведчики, Бэлор едва не расхохотался: Кидор вспыхнул. Страх, ненависть, жажда мести – всё смешалось в огромный ком. Горожане терпели и выжидали подходящего момента. Появление у стен столицы законного наследника во главе армии стало камешком, толкнувшим жителей столицы на масштабное восстание. Файдер и Миррей, находящиеся в Кидоре, поддержали горожан.

Бэлор не без удовольствия разглядывал столбы дыма, плывущие над столицей. Узурпатор угодил в ловушку, которую сам себе соорудил. Юноша не обращал внимания на слова союзников о том, что происходящее может оказаться тщательно разыгранным представлением. Он знал – момент мести близок и неотвратим. Был уверен в этом так же, как и в том, что после ночи всегда наступает день.

Всё складывалось как нельзя лучше. Первая атака мятежников захлебнулась, не успев толком начаться. Равнины перед столицей дали армии принца громадное преимущество: конным отрядам Гиона было, где развернуться. Андрес обрушился на войска Робура с правого фланга, и шеренги противника поползли назад, оставляя за собой рваный стальной след.

«Величественно», – пронеслось в голове.

Битва всё более и более захватывала Бэлора. Ветер приносил с собой песнь войны: гул, который ни с чем и никогда невозможно спутать.

Картина... Его картина...

Вот бурое пятно столкнулось с золотым, перемешалось, превратилось в густой широкий мазок и растянулось, коснувшись алого и темно-зеленого. Серебряная клякса в центре поля с каждой минутой становилась всё меньше, извиваясь, она ползла назад, к спасительным стенам.

– За истинного короля! – кричали небеса.

Победа... Она так близка!

– Падший! – Лиосал метнулся вперёд и замер, не сводя глаз с поля битвы.

Бэлор проследив за его взглядом: из-за деревьев показались первые отряды закованных в черное латников.

– Куда смотрели разведчики? Как они упустили их? Я думал, Псы в столице, усмиряют бунт.

– Не вы одни так думали, милорд, – поджал губы Лиосал.

Андрес и его конница господствовали на правом фланге, жалкие остатки отрядов противника тянулись к стенам Кидора. Центр войска Грэя отступал назад, теснимый сразу с двух сторон. Левый же фланг, откуда и показались наемники, тоже полностью принадлежал союзникам.

– Их раздавят как насекомых! – Бэлор посмотрел на Лиосала.

Как же много в нём страхов! Он слишком беспокоится понапрасну.

– Они наемники, милорд. И куда опаснее, чем прочие войны. Уверен, Грэй заплатил им достаточно, чтобы они сражались до конца. И Псы не отступят, как остальные.

– Гион разобьет их.

– Андрес... О, Спаситель!

Лиосал изменился в лице, Бэлор обернулся и... Успел увидеть, как конница Андреса, разогнавшись, ударила в спину преследующим остатки армии Грэя пехотинцам союзников. Кажется, это был отряд Аргона. Да, точно. Вот его тёмно-зеленый флаг.

– Что он делает?!! Что происходит??!!

– Хитрый лис... Грэй отдал нам лордов на растерзание. Обменял чужие армии на победу. Изящная рокировка…

Бэлор застыл, не в силах пошевелиться.

Этого не может быть! Он не верит! Нет! Нет!!

В один миг всё переменилось. Отряды союзников раскололись на небольшие группы, тут же добитые воинами Андреса и подоспевшим подкреплением Робура. Никто не ожидал удара со спины. Никто не думал, что его пронзит меч того, кто минуту назад сражался спина к спине. Левый фланг и центр оказались зажаты в клещи – конницей Андреса и подоспевшими наемниками.

– Там, – Лиосал ткнул в сторону леса, откуда поползли воины под голубыми знаменами. Лео Пирейн. Голубая ласточка вгрызлась в горло бирюзовому оленю Малерна, и полки последнего дрогнули и обратились в бегство. Серые полки Пристона Лаэда вступили в бой с предателем, пытаясь исправить положение. Но после удара золотой конницы, отряды Лаэда распылались как карточный домик.

Лиосал засмеялся. И это был смех безумца, человека, одновременно восторгающегося и опечаленного происходящим.

– Вас предали, милорд. В очередной раз. Боюсь, вы доверили свою судьбу не тому человеку. Я ведь вас предупреждал! Падший! Предупреждал!!

– Он спас мне жизнь! – принца трясло. – Он... он... не мог! Это ошибка! Андрес верен мне! Он клялся в верности! Мы были приятелями!

– Сейчас я не дам за клятву даже ломанного медяка. Ошибка? А как же ваша армия, которая доживает последние минуты? Смотрите! Любуйтесь, как гибнет ваш шанс вернуть престол!

Бэлор не верил глазам. Его колотило, по спине бежали мурашки.

Это сон! Конечно, сон!

– Выступайте! Немедленно! Атакуйте предателя!

– Милорд, всё кончено. Аргон, Элимир и Кассель отступают. Воины Гинта так и не подошли. Малерн и Лаэд разбиты. Нужно отступать, пока не поздно.

Бэлор окинул взглядом поле боя: дымящийся Кидор, горы трупов у стены и пятна, стремительно пожирающее прочие. Черное и золотое, неотвратимо ползущие вверх по холму. Солнце скрылось за тучами, и сцена перед глазами преобразилась. Золотая чаша покрылась толстым слоем тусклой ржавчины.

Армия... Она должна была вернуть трон. Что же он будет делать без неё?

– Бэлор!!! – кто-то дернул его за плечо.

Это конец...

Принц качнул головой и, оторвав взгляд от вырвавшихся вперёд всадников, невидящим взором посмотрел на Лиосала. Глаза лорда пылали, гнев исказил лицо до неузнаваемости. Никогда ещё Бэлор не видел его в такой ярости и таком... отчаянии. Осознание этого вернуло юношу в реальный мир.

– Уходите! На коня – и прочь отсюда! Давайте!

Бэлор кивнул, сделал шаг и остановился, покачнувшись при этом как деревянная кукла. Тело вновь сковала слабость

Зачем? Ведь всё кончено. Он проиграл.

– Чего вы ждете? – Лиосал схватил его за плечо и встряхнул так, что принц едва удержался на ногах. – Бегите! Спасайтесь! Я прикрою вас!

Ради чего всё? Спаситель на стороне Грэя. Все на стороне Робура...

Бэлор замотал головой. Посмотрел вниз, на подножие холма, откуда приближалась конница Гиона. Топот, будто раскат грома, с каждым мгновением становился всё громче. Ещё немного – и всё. Воины Лиосала выдвинулись вперед, готовясь отразить удар. Появилась стена щитов, казавшаяся, на первый взгляд неприступной. Но легкая пехота не выстоит всадников дольше нескольких минут.

– Всё закончилось, – прошептал Бэлор. – Мы... Я... проиграли...

Придворный этикет был в одночасье забыт. Лиосал ещё раз тряхнул юношу, на этот раз куда сильнее, как мешок с тряпками, и заглянул ему в лицо.

– Слушай меня, мальчишка! Ты будешь жить! Должен жить! Ради всех, кто остался на этом поле из-за тебя! Ты самовлюбленный засранец! Но ты мой король! И хочешь ты этого или нет – ты будешь жить! Чтобы отомстить, чтобы всё исправить, чтобы сделать эту проклятую страну чуточку лучше!

Лиосал сверкнул глазами и зарычал:

– Ты меня понял??!!

– Да, – тихо прошептал Бэлор.

Вырвавшись из рук Лиосала, он кинулся к стоящим поодаль коням. Топот за спиной достиг апогея. К нему присоединился звон клинком и треск ломающихся щитов. Вскочив в седло, Бэлор пришпорил коня и тот рванулся, унося принца прочь.

Куда – не имело значения. Главное, как можно дальше от поля боя, от Кидора, от Грэя. От позора. И крови на руках. Пела сталь, кричали люди, ржали кони – Бэлор не удержался и обернулся. И успел увидеть тот этот самый миг, когда Лиосал, схватившись за грудь, рухнул на землю, сраженный одним из всадников в ярко-золотых доспехах.

Вперёд! Не оглядываться!

Где-то вдалеке надрывно плакали трубы, замолкая одна за другой.

Глава 16 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 19 день. Варенор, Диар

Дождь безжалостно хлестал по щебенке, отстукивая чудовищно безвкусную мелодию с постоянно меняющимся ритмом. Дорогу местами затопило – лошади то и дело наступали в лужи. Копыта пронзали черные провалы с водой, поднимая в воздух грязные брызги, которые перемешивались с бегущими с неба на землю ручьями и падали вниз.

Крупные капли, забирающиеся за пазуху, и холодный порывистый ветер вынуждали путников сильнее укутываться в дорожные плащи. Темно-серое небо над каменными стенами города, раскинувшегося внизу в долине, выглядело совершенно непроглядным. Стихия разбушевалась, и, похоже, ливень продержится ещё минимум пару дней.

«Всё закончится прежде, чем утихнет дождь».

– Диар, – прохрипел один из рыцарей. Он привстал на седле, то ли разминая затекшие мышцы, то ли вглядываясь вдаль, но тут же опустился обратно и поправил распахнувшийся на секунду плащ. – Если поспешим, минут через двадцать будем у ворот.

«Уже скоро...»

Четверо мужчин одновременно повернули головы и замерли, ожидая его решения. Хотя он и стоял к ним спиной, но чувствовал их взгляды. И знал, что рыцари измучены долгой дорогой, бешеной скачкой, дождем и хотят как можно скорее оказаться в тепле.

Он прекрасно понимал, что они надеются услышать «да» или хотя бы увидеть, как он кивнет. Но время бежало, он хранил молчание и смотрел вдаль, пытаясь разглядеть сквозь мокрую завесу город.

Многие путешественники называли Диар жемчужиной Варенора. Они пророчили, что когда-нибудь династия Форренов одумается, оставит пыльный Ферин и переберется сюда. Они пели дифирамбы «новой столице», позабыв, что Диар в давние времена был столицей Лиена[1], покоренного Варенором королевства. История завоеваний правителей древности покоилась под грудой пыли в библиотеках, забытая за ненадобностью. Людей интересовало настоящее, сиюминутный миг, им было плевать, что истории свойственно повторяться, и повторять чужие ошибки, по меньшей мере, глупо.

«Глупцы, не видящие дальше своего носа».

Да, Диар прекрасен, но сейчас под стеной ливня город выглядел невзрачным серым пятном. Камень и вода – смотреть больше было не на что.

«Так почему я медлю? Чего жду?»

Тихий вздох. И улыбка, скользнувшая на губах.

«Хочу прочувствовать. Ощутить важность происходящего».

Надо успеть сделать познать это до того, как всё начнётся. Потому что никто не сможет предсказать, что будет дальше».

– Едем! – бросил он, поправил черный плащ и натянул поводья.

Спустя полчаса они были у южных ворот. Стражники расступились перед ними, в знак почтения и с неким благоговением, склоняя головы.

Он улыбнулся.

«Они прячут глаза, значит, по-прежнему боятся. Страх – это хорошо. Он всегда идёт нога в ногу с уважением».

Внутри их уже ждали. Из теней, образованных стеною дождя и тусклым дрожащим освещением, вышел пожилой мужчина, облаченный в пластинчатые доспехи с алой чашей на груди.

– Ваше Преосвященство, мы получили послание, – голубые глаза на миг блеснули в свете факелов и вновь спрятались в тени густых бровей, став бесцветно-серыми.

– И?

– Их заметили у западных врат. Мои люди следят за ними.

Верховный паладин замолчал и замер, ожидая распоряжений.

Взгляд скользнул по блестящим латам, пробежался по хмурому жилистому лицу и замер. Верховный паладин выдержал проверку: не отвёл глаз и не позволил каким-либо эмоциям отразиться на лице.

«Ты ведь хочешь узнать, что происходит? Но вопросов не задашь. Годы службы научили тебя доверять тем, кто выше по положению. Ты будешь ждать, пока я сам не раскрою карты. Впрочем, я знал, что так всё и будет. Ты лучший, но самое главное, всецело предан мне».

– Не упускайте их из виду, сир Джерон, не дайте что-либо заподозрить. Они опасны. Все четверо без исключения.

– Я отправил лучших людей. Ошибок не будет, – заверил верховный паладин.

– Хорошо. Напомни всем, что мне они нужны живые. Желательно, все. В крайнем случае, паладин и убийца. Особенно, паладин!

– Да, Ваше Преосвященство! – Рид Джерон склонил голову.

Джиральд скользнул взглядом по мокрым серым улицам и отдал приказ:

– Орден Чаши в полном составе должен быть готов завтра к полудню.

«Завтра... Всё решится. Рене больше нет, но я должен довести начатое нами до конца. Больше некому это сделать. А на карту поставлено столь многое.

Слишком многое...»

[1] Лиен – королевство на севере Эстера. Образовалось после раскола Эленийской Империи. Просуществовало до конца 7 века. В 679 году происходит Второе Отречение, вслед за которым происходит массовый раздел земель. Земли Лиена после военного переворота переходят к Варенору

Глава 17 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 19 день. Варенор, Диар

Окрестности Диара встретили путников хаосом в небесах и смятением на земле.

Подобная гроза была для здешних земель редкостью, особенно в это время года. За годы, прожитые Дэйном в Диаре, подобное буйство он наблюдал лишь однажды, когда ему было пять лет. Тогда он жутко перепугался, спрятался под одеялом, искренне считая, что клочок ткани поможет спастись от небесной кары. В то время он ещё верил в Спасителя и его расхваленное милосердие.

Огненно-белоснежные вспышки пронзали небосвод далеко у горизонта. По темно-серому небу бежали густые черные тучи, перемешиваясь друг с другом и крутясь в бешеном водовороте. На земле творилось то же самое: потоки воды бежали с холмов, подхватывая песок, камни и вырывая клочки дерна. Они сталкивались и неслись дальше вместе, превращая землю на своем пути в вязкую жижу.

Гроза вынудила Дэйна и его спутников перебраться на главный тракт: лесные дороги за считанные минуты оказались размыты и затоплены. Можно было переждать непогоду на постоялом дворе, но близость Диара гнала вперёд. До города, если двигаться по тракту, оставался день пути, и Дэйн решил не задерживаться.

«Всего лишь вода с неба», – бросил он, облачаясь в плащ.

Никто не посмел перечить. И никто не увидел усмешку, спрятавшуюся в тени капюшона. Они ведь не понимали. Сочли решение продолжить путь очередной его прихотью. Но впрочем, почти так оно и было. Не прихоть, но желание выступить против стихии, ввязаться в очередную схватку.

Столкновение с бурей, этой черной клокочущей бездной, пронзающей небо огнём – в этот момент ты способен познать истинное величие происходящего. В тот самый миг, когда рушится старое и рождается нечто новое, когда стираются рамки и изменяются правила игры, ты осязаешь величие происходящего. Ты яростно жаждешь стать сопричастным ему, сделаться часть подлинной Силы.

«Они никогда не поймут меня».

Дорога затянулась. По ощущениям, близился вечер, а стен города до сих пор не было видно. Посчитать, сколько времени они пробыли в дороге, не представлялось возможным: небо продолжало низвергать гнев на путников. Но они скоро будут на месте.

Дэйн чувствовал это. Он ехал позади остальных, разглядывая то серо-черное небо, то затопленные окрестности и мутные ручьи, бегущие под копытами коня, то своих надоедливых спутников.

Талигор с тех пор, как они оставил за спиной таверну, пытался изображать отважного рыцаря, которому наплевать на непогоду. Капли дождя барабанной дробью стучали по латам. Юноша вздрагивал каждый раз, когда очередной порыв северного ветра подхватывал горсть ледяной воды и бросал её ему за пазуху. Дэйн видел, как он дрожит, но паладин продолжал упрямиться, хоть и знал, что у мага в сумке есть лишний плащ.

Лишь ближе к вечеру, когда ветер сделался ледяным, а дождь усилился, Талигор сдался и попросил у Белтаса плащ, сразу же закутавшись в него. В этот самый момент Дэйн испытал жгучее разочарование. Жаль, что упрямства не хватило ещё на некоторое время, и мальчишка всё-таки прислушался к голосу разума. Как восхитительно было бы, если бы он заболел, и его пришлось бросить в ближайшей таверне. А еще лучше было бы, если бы болезнь забрала бы его жизнь.

«Девчонка... Если бы не она».

Ведь он действительно собирался убить паладина. А потом стоять и смотреть на его постепенно теряющее цвет лицо, безжизненные глаза, в которых застыло удивление, и кривую ухмылку. Если до недавних событий, Дэйн считал Талигор фанатичным мальчишкой, недостойным внимания и испытывал лишь презрение, то после ссоры в сердце убийцы поселилась жаркая ненависть.

Рука сжалась в кулак. Капли обволокли её и сорвались вниз, уступая дорогу всё новым посланцам дождя. Похоже, будто он сжал в руке что-то хрупкое, полное влаги.

Сердце паладина!

В ушах вновь прозвучали слова, произнесенные в пылу ярости. Слова, пронзившее сердце насквозь, высвободившие самые тяжелые и черные воспоминания. Фразу, из-за которых он готов был убить любого, с чьих уст они не сорвались бы.

«Тебя никто никогда не полюбит!» – шептала память и в ужасе убегала прочь.

Дэйн вздрогнул.

«Да, что мальчишка, хранящий верность несуществующему богу, может знать о любви?! Кто он такой, чтобы бросаться подобными фразами?! Он слаб, никчемен!»

Но Эстель... Она спасла его.

«Паладину следовало бы целовать ей ноги. Интересно, осознал ли он, насколько близко подошёл к краю? Девчонка схватила меня за руку... Что-то остановило меня. А после... Что же. Черви тоже могут жить. Кто-то же должен копаться в земле».

Дэйн кинул взгляд в сторону Эстель. Девушка ехала, укутавшись в плащ, рядом с Талигором. По её виду нельзя было сказать, что плащ её спасал. Она дрожала, сжавшись в комок и пытаясь сохранить каждую крупицу тепла, и тоже молчала.

«Наглая, упрямая девчонка! Думал, она труслива, но, как оказалось, ошибся. Она остановила мою руку. Зачем? Почему я до сих пор терплю её выходки? И зачем она всё-таки нужна магу? О чём он недоговаривает?»

Белтас ехал поодаль, то и дело, бросая обеспокоенные взгляды вперед, а когда думал, что его не видят, то и в его сторону. Хочет поскорее оказаться в Диаре? Размышляет, что произойдет после того, как они расшифруют символы на медальоне?

Воспоминания о Ключе обожгли грудь холодом. Тёмно-золотой круг касался кожи, забирая её тепло. Так бывает всегда. Когда забываешь о чём-то, то и не чувствуешь, не замечаешь этого. Пока не вспомнишь.

«Что будет после того, когда и медальон, и перевод окажутся у меня?»

Он уже знал ответ.

Дорога пошла вниз. Поворот – из-за стены дождя выглянули очертания темных башен Диара, возвышающихся над долиной. Очередная молния прорезала небо, вырвав на мгновение клочок неба у тьмы, украсив мутным серебром купола храмов.

Спустя десять минут езды по разваливающейся дороге, путников встретили стражники Диара. Облаченные в невзрачные стальные латы с выбитым гербом города, они перегородили дорогу и замерли, ожидая, пока капитан задаст положенные вопросы.

Если бы не присутствие начальства, стражи бы и не высунулись на улицу. Подняли бы из караульной башни мост и продолжили игру в кости у печи. Принимая в расчет человеческую лень и непогоду, Дэйн рассчитывал попасть в город безо всяких проблем, но судьбе было угодно распорядиться иначе.

– Цель визита? – пробасил капитан, невысокий мужчина с густыми усами и короткой местами неровной бородкой. Его легкий плащ за несколько секунд промок насквозь, но стражника это ничуть не беспокоило.

«Я ведь его знаю. Пересекался пару раз. А что если он вспомнит меня?»

Дэйн собирался ответить, но с удивлением понял, что вопрос капитана был обращен к паладину. К счастью, тот среагировал мгновенно.

– Дела Ордена, – бросил Талигор.

Капитан кивнул, и как ни странно, вопросов более не последовало. Он отдал приказ и отправился в сторону караульной башни. Стражники, бормоча что-то себе под нос, открыли ворота и побрели вслед за командиром. Двое из них оглянулись, но Дэйн не заметил во взгляде ничего, кроме обычного любопытства.

Всё складывалось удачно, но убийца почувствовал себя неуютно. Он слишком хорошо знал Диар и местных стражников, неоднократно проезжал через ворота и помнил, что к незнакомцам здесь всегда относились с опаской и подозрением.

Быть может всё дело в погоде? Или свою роль сыграли доспехи паладина?

Как бы то ни было, думать об этом совершенно не хотелось. Лишнее напоминание о мальчишке в доспехах лишь раздражало. И Дэйн отмахнувшись от непонятного состояния, принялся за единственное, что ему оставалось – начал осматриваться.

Сколько он уже не был здесь? Два... Нет, почти три года. Тогда его прислали сюда по одному из заданий Братства. Дело было несложным, но довольно занятным. Много крови, разговоров, паники – одному влиятельному местному лорду потребовалось не только избавиться от соперника, но и создать волнения среди народа. С тех пор то и были введены усиленные ночные патрули и более тщательная проверка при въезде в город.

По губам Дэйна скользнула улыбка.

Воспоминания... Необычайно опасная, но временами безмерно приятная вещь. Они дергают за невидимые ниточки нашей души, заставляя заново переживать то, что уже прошло, воскрешать мертвое. Разве это не волшебно? Заставив человека вспоминать, можно либо придать ему сил, либо... раздавить, превратив в пыль.

За три года Диар ничуть не изменился. Разве что уровень воды из-за дождя поднялся необычайно высоко. Река Иста разделяла южную часть города на два района: Храмовый – на западе и Рыночный на востоке. Через неё было переброшено несколько изящных каменных мостов, соединяющих районы вместе и ведущих к большому островному парку посреди реки. Впрочем, если ливень не прекратится в ближайшее время, то и парк и близлежащие дома окажутся затоплены.

Дэйн хорошо помнил своё первое осознанное впечатление от Диара: широкие луга за стенами, много парков, разбросанных во всех районах города, кустарники, растущие в небольших двориках и белоснежно чистые дома, украшенные узорами из металлов и дерева. Полная идиллия.

«Всё в мире – обман. Нет ничего кроме лжи, боли и людского самолюбия. Даже города надевают роскошные маски, чтобы скрыть черноту, чего уж говорить о людях?»

Оставив лошадей в конюшне, так как ездить на коне в городе разрешалось лишь дворянам, они повернули на юг. Гроза начала затихать, вспышки молнии более не озаряли небо, оставляя темноту, окутавшую улицы, нетронутой. Вскоре Иста, мосты и парки остались за спиной, с обеих сторон путников окружили невысокие каменные дома. Знать и те из купцов и ремесленников, кто был богаче, жили в северной части города. Южная же служила пристанищем для остальных.

Взгляд Дэйна невольно метнулся в сторону ближайшего поворота. Уходящая вбок улица походила на расщелину между двумя нависающими над узкой тропой скалами. Если пройти по ней несколько ли на юго-восток, то можно упереться в стену, вдоль которой располагался район, населенный бедняками и бродягами. У него не было особого названия, хоть он и считался обособленной частью Диара. Никто из тех, у кого в карманах звенело, сюда не заглядывал. Это было опасно, да и там ничего не было, кроме пяти рядов разваливающихся лачуг и высохшего фонтана, превращенного местными в некое подобие помойки.

Дэйн прекрасно помнил, какое облегчение, смешанное с удовольствием испытал, когда выбрался оттуда. Его приемные родители остались там, и первое время он испытывал чувство вины. Но всякий раз, после воспоминаний о лжи, которой они кормили его годами, вина исчезала, и её сменяло холодное безразличие.

Временами внутренний голос, маленький Дэйн, шептал, что они вырастили его, оберегали и заботились. Пусть и не родные, пусть скрывали правду, но они любили его. Но... он отталкивал ребенка, запирая его в глубинах сердца. Туда, где никогда бы не смог его найти. Убежденность в том, что он поступал правильно, крепла с каждым днём.

– Дэйн, – осторожно позвал его Белтас.

Убийца оторвал взгляд от луж под ногами. И беззвучно выругался, поняв, что стоит посреди улицы, а его спутники наблюдают за ним, ожидая, когда он двинется с места.

Дэйн ещё раз выругался про себя и оглянулся. Большую часть улицы занимал белесо-голубой храм, вальяжно раскинувшийся слева. На другой стороне устроились едва не залезающие друг на друга, настолько тесно они были построены, дома с чугунными вывесками. А прямо перед ними в двух сотнях шагов чернели парковые деревья и кустарники. На фоне темной зелени и стоящих по соседству серых стен с провалами вместо окон белоснежный двухэтажный дом выглядел роскошно.

– Нам туда, – кивнул в сторону дома Дэйн и тронулся с места.

– Не думал, что твой друг живёт настолько открыто, – пробормотал потрясенный Белтас.

Дэйн не удостоил вопрос эла ответом, опередил остальных, но вместо того, чтобы подойти к резным воротам, свернул в аллею, идущую рядом. Маг за спиной хмыкнул.

«Хочешь спрятать вещь – оставь её у всех на виду. Нужно стать незаметным – поселись там, где тебя будут видеть, но не замечать», – учил наставник.

Убийца зашёл в первый попавшийся дворик, и через несколько секунд остановился перед деревянной дверью. Он резким движением распахнул её и зашёл внутрь. Тут было темно. Под ногами скрипнули половицы. Дэйн нашёл лампу и зажег. Свет вырвал из мрака несколько деревянных обшарпанных скамей у стен и проход, ведущий в центральную комнату.

– Гиррес! Это я! – Дэйн отстегнул мокрый плащ, бросил его на ближайшую скамью, и, не дожидаясь остальных, пошёл по коридору.

Ещё одна дверь. А за ней большое помещение, на первый взгляд похожее на библиотеку. Под потолком горели лампы, вычищенные до блеска, из-за чего в комнате было светло. Вдоль стен, образуя небольшой лабиринт, выстроились массивные шкафы, забитые грудой пожелтевших свитков и потрепанных книг. В воздухе витали запахи сушеных трав, пахло свежестью и грозой.

В дальнем углу у окна располагался широкий стол. Он был почти пустым. Лишь несколько чернильниц, парочка перьев и охапка исписанной мелким почерком бумаги в центре. Вокруг стола находились три кресла, в одном из которых сидел, наблюдая за вошедшими, пожилой мужчина.

Его волосы были белы, как молоко. Их осталось немного: на затылке и по бокам, образуя роскошные бакенбарды. Лоб, щеки и макушку покрывала густая сетка мелких морщин. Лысина походила на бумагу: слегка желтоватая и покрытая мелкими бурыми пятнами, будто письменами. Гладко выбритый подбородок выступал вперед, придавая вместе с высокими скулами лицу несколько хищный вид. Из-под нависших надбровий на Дэйна смотрели полные энергии серые глаза.

Тонкие губы сошлись в улыбке.

– Блудный ученик вернулся.

Он дома. Если у него и был дом, то им являлось это место.

– Решил навестить старого друга, – усмехнулся убийца и опустился в кресло напротив мага.

– Вижу, ты привел с собой...

– Временных компаньонов, – закончил Дэйн. – Нужно завершить одно дело – и мы расстанемся. Из-за него-то мы здесь.

Гиррес скользнул взглядом по магу, паладину и задержал его на Эстель. Едва заметное движение бровей выдало его заинтересованность.

«Он всё тот же. Как и три, и пять, и десять лет назад».

– Белтас, Талигор и Эстель, – представил спутников убийца.

– Гиррес Локк, – склонил голову маг. – Если ты нашёл себе подобную компанию, даже представить не могу, что за дело привело тебя сюда.

Холодок на груди.

Дэйн запустил руку за пазуху и, вытащив медальон, положил его на стол.

– Мне нужен перевод. Сможешь помочь?

Гиррес осторожно, будто боясь повредить ему, взял Ключ в руку и некоторое время крутил в руке, изучая символы.

В серых глазах вспыхнул огонёк азарта.

– Интересно... очень интересно. Да, я смогу помочь. Этот язык выглядит знакомым. Думаю, в течение нескольких дней я сделаю перевод.

– Великолепно, – Дэйн почувствовал, что может, наконец, расслабиться. Он надеялся, что Гиррес сумеет помочь, но не был до конца уверен в этом. И вот теперь осталось подождать пару дней, и путь к оружию древних будет открыт.

Убийца поднялся на ноги.

– Тогда я оставляю его тебе. Мне нужно связаться с Братством. А после поговорим обо всём, что произошло, пока мы не виделись. Я... рад, что вернулся.

– Добро пожаловать домой, – усмехнулся Гиррес. – Твоя комната в том же состоянии, в котором была, когда ты последний раз спал в ней.

– Дождь закончился, – вдруг подала голос Эстель.

Дэйн глянул в окно. Действительно, гроза прекратилась. Тучи начали расходиться, пропуская лучи заходящего солнца. Будто полотно, в котором иглой проделали дыры.

– Тем лучше, – бросил Дэйн и, посмотрев на мага, добавил. – Скоро вернусь.

Он вышел за дверь, оставив Гирреса наедине со своими спутниками.

Воцарившуюся на несколько мгновений тишину нарушил Талигор.

– Пожалуй, я тоже прогуляюсь. Эстель, ты со мной?

Девушка кивнула.

– Сир Локк, извините, что покидаем вас. Мы тоже скоро вернемся. Мне бы хотелось пообщаться с вами. Вы, – она обвела взглядом книжные шкафы, – наверное, очень интересный человек.

Маг улыбнулся.

– Я тоже не прочь пообщаться с вами, прелестная Эстель. Уверяю, вы также мне весьма интересны. Даже я бы сказал, безумно интересны.

Эстель улыбнулась, кивнула и поспешила к ожидавшему её в дверях паладину.

Дверь за ними захлопнулась.

Глава 18 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 19 день. Варенор, Диар

– Вот мы и одни,– усмехнулся Гиррес и жестом пригласил Белтаса присоединиться к нему. Эл устроился в кресле напротив. Взгляд юноши метнулся к бумагам на столе, пробежался по корешкам книг и остановился на лице хозяина дома.

– Это и гостиная, и мой кабинет. Иногда ещё и лаборатория. Всё это, – Гиррес махнул рукой в сторону книг, – собиралось годами. Да, в библиотеки Гильдии книг куда больше. Но тут есть парочка таких, за которые Совет заплатил бы целое состояние.

– Что это: хвастовство или проверка? – нахмурился Белтас.

Лицо Гирреса озарила улыбка. На удивление теплая и обезоруживающая.

– И то, и другое. Хотя всё же ближе к обычному стариковскому себялюбию.

Белтас ощутил легкий укол и неожиданно почувствовал, что доверяет человеку, сидящему напротив. Верить тому, кого видишь впервые, разве это не безумие? Эл попытался разобраться в охвативших его чувствах, но быстро сдался. В Гирресе Локке было нечто такое, что рассеивало все подозрения и распутывало узел сомнений. И это не поддавалось никаким разумным объяснениям.

Белтас неожиданно понял, как бы странно это не звучало, что перед ним друг.

– Проверять того, кого выбрал совет архимагов, в высшей степени нелепо, не находишь? – закончил пожилой маг и принялся выбивать незамысловатый ритм пальцами по столу.

Эл кивнул. Новый знакомый знал многое. И это нужно было использовать.

– Раз вам известно, что Совет послал меня, то вы, возможно, знаете, почему его выбор пал именно на меня? – в другое время и с другим человеком он не был бы так откровенен. Но сейчас и здесь... Что же известно другу Дэйна?

– Пророчество о Детях Последнего Отречения. И выпавший, наконец, шанс отомстить, – сверкнул глазами Гиррес. – Конечно, знаю.

Белтас понимал, что услышит эти слова, но всё равно не смог сдержаться и вздрогнул. Здесь в мирной обстановке, среди книг и вне стен магириума они звучали иначе. Более грозно и тревожно.

– Я скрываюсь от Церкви со дня Отречения. Но все эти годы, находясь в бегах, следил за делами Гильдии. Неожиданно всплывшее пророчество встряхнуло Эстер. Дальнейшее тебе известно – смерть сотен младенцев, виновных лишь в том, что родились не в тот день. Потом наступило затишье. Считалось, что убиты все рожденные в день Отречения. Но я не верил. Как и Совет. Я знал, он будет искать и обязательно найдёт.

Воцарилось молчание.

«Я избранный. Я спасу этот мир. Или... уничтожу его».

– Так это правда? – голос прозвучал на удивление глухо. – Я тот, кто изменит судьбу Таланиса?

Белтас замер, ожидая ответа. Но Гиррес отсрочил приговор, пожав плечами.

– Не знаю. Но оглянись вокруг. Ты слышал о событиях на севере? О войне между Кером и Варенором? Об убийстве архиепископа в Вейрне? О перевороте в Кионе?

Белтас покачал головой. В дороге сложно было следить за новостями. Особенно, если учесть, что Дэйн подгонял их и было не до разговоров с посетителями постоялых дворов. Да и кто из них стал бы общаться с магом?

– В этом есть какой-то смысл. Оглянись – что-то приближается. Со дня Последнего Отречения не происходило ничего значительного. А теперь начинается буря... Я знал, что Совет найдёт оружие для мести. Единственное, что оставалось для меня тайной – когда он сделает первый ход. Прошло двадцать три года. И вот ты здесь. Дэйн знает, кто ты?

– Нет.

Гиррес прыснул.

«Как мальчишка, довольный собственной шуткой».

– Да, глупый вопрос. Дэйн в последнее время плохо ладит с людьми. Я был бы удивлен, доверься ты ему.

Заметив недоуменный взгляд эла, Гиррес добавил:

– Его родители... С ними в одночасье стало всё сложно. Вот и пришлось мне заниматься его воспитанием. Я вырастил Дэйна. Для меня он как сын.

– Это из-за родителей он такой...

– Жесткий, черствый, не знающий жалости и сострадания? Немного. Но по большей части, они ни при чём.

Разговор вновь повис в воздухе. И снова молчание нарушил Белтас:

– Тогда почему? Что же сделало его таким?

– О! Боюсь, это не моя история, – Гиррес погладил кончиками пальцев стол. – Не мне её рассказывать. Он доверился мне, самому родному человеку, лишь спустя три месяца. Я пытался помочь, но Дэйн не подпускал меня.

– Не скажу, что мы с ним хорошо ладим, – покачал головой Белтас.

– Поверь мне: хорошо. Иначе бы мы с тобой не разговаривали, – маг заговорщически подмигнул элу. – Он не подпускает вас всех? Эта девушка с вами... Эстель. Кто она? Тебе прислала Гильдия. Паладина – церковь. А её?

Теперь пришла очередь усмехнуться Белтасу.

– У нас не принято доверять друг другу тайны. Ей, как и остальным, нужен медальон. А кто её послал... я так и не смог добиться ответа. Она... признаться, удивительна. Не встречал более открытого и душевного человека. Иногда мне кажется, что она из другого мира. Но когда я касался вопросов о её прошлом, она закрывалась и меняла тему.

– Ха, девушки... Они всегда такие. Но впрочем, вопрос больше не об Эстель. Вас четверо. Как вы собираетесь разделить то, за чем охотитесь?

– Что-нибудь придумаем...

Вместе с воспоминаниями вернулись сомнения. Даже будь он Избранным, это не спасёт его от клинка убийцы. Но с другой стороны, и Дэйн тоже всего лишь человек.

– Надеешься, что сможешь одолеть Дэйна? – прочёл его мысли Гиррес. – Не тешь себя. Он тебе не по зубам. Будь ты даже архимагом, ты бы не одолел его.

Белтас помрачнел и, откинувшись на спинку кресла, скрестил руки на груди.

– Вы меня недооцениваете, – бросил он.

– Это ты недооцениваешь его, – покачал головой Гиррес. – К тому же, я чувствую в тебе нечто странное. Твоя связь с Астралом неустойчива, как у непрошедших Испытание. Полагаю, это последствия трюка, благодаря которому тебе удалось покинуть магириум. Так что будь осторожен, используя магию. Какое-то время ты будешь крайне уязвим. Дэйн убьет тебя и не вспотеет. Я сам обучал его сражаться против магов. Знаю, на что он способен. Но ведь ты и сам всё видел. Твой взгляд... он говорит за тебя.

Эл встретился с синим блеском, но выдержал и не отвел глаза.

– Но быть может, всё изменится. Эстель... Когда я увидел её, то подумал: «Неужели»?

– О чём вы? При чём тут она? – наморщил лоб Белтас.

– Кто собрал вас, жаждущих убить друг друга вместе? Ведь это был не Дэйн. Он предпочитает одиночество.

– Это сделал я. Спас ему жизнь, и он решил отплатить долг.

– Так значит, центр вашей команды – это ты? – Гиррес развалился в кресле и улыбался, а Белтас всё еще не мог понять, к чему ведет старый маг.

– Да... – начал эл, но тут же осекся.

«Этого не может быть! Да, но... нет. Но ведь я замечал...»

Гиррес привстал и нагнулся над столом.

– Кто ведет вас?

– Эстель, – прошептал Белтас. – Я взял её с собой, потому что она меня заинтриговала. Она знала... слишком многое. И показалась мне полезной. Паладин... Талигор... думаю, он влюблен в неё. Он держится за неё, идёт за ней. Дэйн... нет... Ему наплевать на неё! Он не доверяет ей, как и всем нам, недолюбливает её.

– Но она держит его, – возразил Гиррес. – Ты видишь происходящее вокруг через собственную призму. И часто это ослепляет тебя. Твоя гордыня – это сила. Но она же твоя главная слабость. Эмоции привязывают нас. Положительные, отрицательные – не имеет значения. Мы сближаемся с теми, кто дает их нам, с кем поднимаемся к небесам или погружаемся в ад. Тянемся к тем, с кем чувствуем себя живыми. Чем больше страсти – тем сильнее связь. И чем она сильнее, тем быстрее происходит сближение.

– Вы надеется, он влюбится? Дэйн... – Белтас был поражен, что эти слова слетели с его губ, – полюбит Эстель? Это... скорее наступит конец света! Скорее Падший получит свободу! Это безумие!

Эл засмеялся. Звонкий отрывистый смех разлетелся по комнате, петляя в лабиринте шкафов. Гиррес улыбнулся.

– Это ваш единственный шанс остаться в живых, когда он получит желаемое, – ответил Гиррес и вытащил из-за пазухи медальон. – Интересная вещица.

Белтас был слишком потрясен, чтобы прокомментировать слова старого мага.

«Эстель и Дэйн вместе? Это выглядело столь же вероятным, как и то, что я и Талигор станем друзьями. Да, противоположности притягиваются, так считают многие. Но убийца и столь чистая невинная девушка – безумие! Если даже предположить, что Гиррес прав и их потянет друг к другу, то... Это будет полёт мотылька к свече. Момент их близости уничтожит одного из них. Когда сталкиваются столь несовместимое, жди беды».

– Эти символы... – вырвал Белтаса из пут раздумий голос Гирреса. – Странно, что ты, эл, не смог прочесть надпись.

Сердце забилось чаще.

– Вы можете это перевести?! Так быстро?

– Да, конечно. Это древне-элийский язык, на котором говорили твои предки до Исхода, – Гиррес оторвал взгляд от медальона и посмотрел на Белтаса. – Неужели ты его не знаешь? Ведь элы, как и остальные народы, хранят верность Ушедшим.

Юноша покачал головой.

– Не все. Тех, кто помнит, мало. И живут они не среди людей, а в Вольных землях. Моя семья, как и многие другие, перебралась в земли людей столетия назад. Я прочёл тысячи книг. Я посвятил жизнь знаниями! Но в библиотеке магириума не было книг на древне-элийском. Откуда они у вас то, чего нет у Гильдии?

– Гильдия давно погрязла в нескончаемых интригах, друг мой, – скривил губы в горькой усмешке маг. – Но ты и сам об этом знаешь, став пешкой в игре Совета. А после Последнего Отречения архимаги и вовсе думают лишь о мести. А это путь в никуда. Но я нашёл тех, кому знания не безразличны. Тех, кто пытался сохранить память об Ушедших.

– Так вы были в Вольных Землях?

Гиррес кивнул.

– До того, как встретил Дэйна, я много путешествовал. За несколько лет я объездил весь Эстер. И мне помогли достать парочку книг, запрещенных Церковью. Вернувшись на север, я осел в здесь, в Диаре. Подобрал моего мальчика и начал изучать привезенные сокровища. Потратил годы, но смог расшифровать некоторые тексты. Большинство остались для меня загадкой, но боюсь... на них времени уже не хватит.

– Я хочу научиться читать на древне-элийском! Научите меня! Прошу!

Гиррес покачал головой.

– Ах да... Дэйн, – разочарованно протянул Белтас. – Вы собираетесь научить его. Что же... предсказуемо.

Старый маг улыбнулся и снова покачал головой.

– Не стоит пытаться предвидеть будущее. Это всё равно, что зайти в воду и надеяться выйти из неё сухим. Жизнь – та же река. Но только без берегов и конца. Не Дэйна. Я собираюсь научить языку Эстель.

С губ Белтаса сорвался смешок, потом ещё один и ещё.

– Вы либо безумец, либо гений. Дэйн не согласится.

– Он узнает всё в последний момент. Ему останется лишь принять тот факт, что Эстель сможет переводить надписи.

– А вы уверены, что это нам пригодится? Умение читать? – поинтересовался Белтас и тут же понял, что произнёс глупость. Маг ведь прочёл надпись на медальоне. Он знал, каков будет их дальнейший путь.

– Пригодится. И не один раз.

Комната вновь погрузилась в тишину. За окном потемнело. Лучи солнца скрылись за крышами домов, изредка подмигивая на прощание через редкие щели между зданиями.

– Тарра... Она действительно ушла и не вернется? – вдруг спросил Белтас.

Что было в этом вопросе? Стремление узнать правду? Или услышать то, что хотелось бы услышать? Кто может знать об Древних больше, чем человек, побывавших во всех уголках Эстера?

Хотелось надеяться. На что? На то, что будь с ними их богиня, всё было бы иначе? Что не было бы ни магириумов, в которых запирают одаренных детей, ни специальных кварталов[1], в которых разрешено селиться его народу. А великолепные творения древних элийских мастеров не превратились бы в пыль под белоснежными храмами Спасителя?

Стал бы этот мир хоть немного лучше, если бы Древние были рядом?

Таланис... Мир, в котором у всех народов изначально были равные права. Мир, в котором в один миг всё изменилось. Будто кто-то переписал правила игры. Будто все они: люди, элы, гарры, разины, мораны и прочие народы – лишь пешки на одной большой игральной доске.

Гиррес задумался. Белтас прочёл сомнения на его покрытом морщинами лице, разглядел сожаление в серых глаза, заметил, как дрогнули уголки губ. И понял, какой ответ услышит.

– Богини, которой поклонялись твои предки, больше нет. Она не может вернуться.

Секундная пауза.

– А ты? – Гиррес пристально посмотрел на Белтаса. – Веришь, что она жива?

– После ваших слов...

– Веришь или нет?

– Не верю. Но... надеюсь.

***

Лучи солнца пронзали тёмное небо, разрывая его в клочья. Мрачные тучи в панике сбивались в кучи и убегали к горизонту, с каждой минутой становясь всё тоньше и бледнее. Последние капли срывались с карнизов и крыш, устремляясь в прощальный полет. Они вспыхивали и через мгновение разбивались о листья, ограды и мостовую.

По улицам текли ручьи, застревая между выступающими камнями, оседая во впадинах и щелях. Поверхность Истры покрывала сетка из измятых листьев и обломков веток. Но река продолжала неторопливый бег на север, и все следы грозы медленно уносились течением. Уже утром, глядя в прозрачную воду, можно будет вновь любоваться игрой света на речном дне.

Промокший город выглядел весьма забавно. Будто кошка, упавшая в ведро с водой, тут же выскочившая обратно и принявшаяся приводить себя в порядок. На залитых светом заходящего солнца улицах пока ещё было пустынно. Но то тут, то там распахивались окна и высовывались лица самых нетерпеливых горожан. Некоторые из них выбирались из дома, замирали на ступенях и разглядывали небо, окрасившееся в алый.

Тучи над городом почти растворились в прозрачной влажной пелене. Капли дождя, задержавшиеся в небесах, встретились с лучами солнца, и над белоснежными домиками расцвела радуга, окрасив небо в голубые, зеленые, розовые и лиловые краски. Она едва заметно мерцала, будто мираж в пустыни, очаровывая мягкостью красок, неземной чистотой и неуловимостью.

– Как прекрасно, – тихо прошептала Эстель.

Талигор оторвал взгляд от неба и посмотрел на неё. Широко раскрытые глаза девушки были полны изумления и восторга. Они блестели как два чистейших сапфира, выглядя по-детски большими и невинными. Губы едва заметно дрожали, оставаясь приоткрытыми. Они манили, от них было невозможно отвести взгляд.

«Она так красива... Будто богиня, спустившаяся с небес. Вся красота, что я видел прежде, не стоит даже улыбки на её лице».

После буйства стихии, хаоса, непостоянства и неизвестности минуты покоя ценны по-особому. Они способны доставить воистину удивительные ощущения: чистое наслаждение, умиротворение и внезапный прилив сил.

Паладин пододвинулся ближе, замерев в нерешительности. Он стоял почти вплотную к девушке, но Эстель не замечала этого, либо не придавала значения.

«Или сама хочет этого...»

– Это волшебно, – вырвалось у Эстель. Голубой блеск её глаз стал ещё притягательнее. – Всё это... Эти удивительные цвета, чудесный запах свежести вокруг, это ощущение легкости. Талигор, я не могу это описать. Так здорово! Хочется подняться ввысь, прикоснуться к небу!

«Сейчас или никогда!»

Талигор обнял девушку за талию и замер. Он почувствовал себя мальчишкой, совершающим что-то неправильное, идущее против установленных правил. И перепугался, а правильно ли поступает, допустимо ли то, что его рука касается девичьей спины. Юноша чувствовал исходящее от Эстель тепло, и это ощущение было настолько же непривычным, насколько необычайно волнующим.

Эстель не противилась подобному развитию событий. Казалось, она вообще не замечает паладина. Она стояла, задрав голову, как ребёнок и на губах её замерла радостная улыбка.

«Может, я делаю что-то не так? Может, стоит поцеловать её? Или так и должно быть? Эта неопределенность... Она пугает».

Да, неизвестность пугала, юноша был близок к панике...

«Но... но... как я могу??! Вот так стоять рядом, обнимать её. Мечтать о поцелуе, жаждать прикоснуться к ней! Она ведь... может оказаться врагом всего живого. И тогда я... я... должен... буду... Нет!!! Я не верю!!! Это не она! Архиепископ ошибся!!!»

Длинные тёмно-каштановые волосы разметались на плечах, выбившись из-под повязки. Тонкие брови над голубыми глазами, короткий носик, светлая кожа – Эстель была необычайно мила.

Разве может столь прекрасное создание представлять угрозу? Нет!

«Я... хочу быть с ней».

Признание шокировало. Одно дело думать об этом, как о чём-то далеком, ненастоящем и, быть может, даже чужом. И совсем другое – понять, что это твоё желание. И осознание этой в действительности простой истины одновременно и запутывало, и требовало начать действовать. Ожидание превращалось в пытку. И каждый поступок, каждое движение было пропитано Целью.

«Она не такая, как другие. Она лучше, чище, прекраснее. Она не способна причинить кому-либо боль. Она – не Дитя. Она та, с кем я хочу быть!»

Эстель обернулась. С некоторым непониманием взглянула на обнимающего её юношу. Вздрогнула. Во взгляде промелькнуло удивление, такое, как бывает у только что проснувшихся людей, видящих перед собой нечто, чего не было, когда они засыпали. И попыталась отстраниться. Но Талигор крепко держал её.

Их взгляды встретились. Талигора пронзила молния. Всё внутри оборвалось и унеслось куда-то прочь. Память погрузилась в забвение, юноша забыл и о пророчестве, и собственном задании, да и вообще о том, кто он такой. Мир вокруг вздрогнул и поплыл.

Подчиняясь лишь желанием, не отдавая отчета в том, что он делает и правильно ли поступает, Талигор притянул Эстель к себе. Замер на мгновение, погружаясь в бездонную бездну голубых глаз. И поцеловал, вложив в поцелуй всю нежность, на которую был способен. Он желал отдать всего себя Эстель, растворившись в ней и вместе с ней.

Но всё вышло не так. Прикоснувшись к теплым слегка влажным губам девушки, юноша не почувствовал ответа. Эстель стояла неподвижно. Не сопротивляясь, но и не двигалась. Талигор отстранился, не сводя с неё глаз.

– Я... – прошептал он.

Вернулась память, пришло осознание, что только что произошло. Того, что он сделал. Он, воин Спасителя, поддался страсти.

Эстель не двинулась с места. Просто стояла и смотрела на юношу. В её взгляде смешалось так многое, что Талигор не смог разобраться в нём. Голубые глаза девушки потухли, наполнившись отрешенностью и грустью.

Пытаясь удержать рассыпающийся на кусочки мир и собственные обезумевшие эмоции, Талигор взял ладонь Эстель в свою и выдохнул:

– Извини... Я... не хотел. То есть... хотел. Но не так.

Эстель молчала.

– Я люблю тебя! – во взгляде паладина загорелось обожание. – Думаю о тебе с нашей первой встрече в Мириаме! Это безумие, но это так. Такой как ты больше нет. Я влюблен. И ничего не могу с этим сделать! Я хочу быть с тобой!

Секунды растянулись в часы. Казалось, они стоят здесь на мосту под радугой уже целую вечность. Эстель смотрела на него и молчала, а он смотрел на неё, не мог отвести взгляд и ждал ответа.

Боялся, ругал себя, страдал. Молился, надеялся... мечтал.

Наконец Эстель отстранилась, убрала его руку и улыбнулась самой чудесной улыбкой, на которую была способна. Талигору захотелось сказать её об этом, но он промолчал, боясь разрушить магию происходящего, спугнуть ответ.

Если бы он только знал....

Что её ответ превратит все его надежды и мечты в груду бесполезных осколков.

– Прости, – улыбнулась предмет его обожания. – Талигор, ты очень хороший, замечательный. Но я ещё не готова. И не знаю, буду ли когда-нибудь готова. Давай останемся друзьями.

[1] В каждом крупном городе есть квартал для нелюдей. В них живут в основном элы. Многие представители этого народа смешались с людьми, но живут в постоянном страхе разоблачения и наказания.

Глава 19 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 20 день. Вейрн, Морт

Солнце, спотыкаясь, прыгало по белоснежным стенам Морта.

– Стоять! – стражник, облаченный в полный латный доспех, поднял руку и вышел вперёд, преграждая дорогу. Небольшая крытая повозка несколько раз стукнула колесами о камни и остановилась.

– Назовитесь! Цель визита!

Кучер, невысокий сероглазый мужчина с легкой сединой на висках, перестал напевать себе под нос, чуть покопавшись, вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо и порядком потрепанный лист бумаги и с улыбкой протянул его рыцарю.

– У меня договор с добропочтенным Алантом Горрайнсом, местным купцом. Я привёз ему товар.

– Что за товар? – стражник бегло пробежал глазами по разрешению на въезд.

«Читать не умеет. Но и ударить в грязь лицом не хочет – вот и приходится изображать образованного. Скорее всего, считает чтение прихотью аристократов».

– Три ящика с мехами из Кера, ещё парочка с диарским сукном и один с пряностями. Тоже из Варенора, – выдал на одном дыхании торговец.

Стражник кивнул.

– Хорошо. А это кто с тобой?

– Аааа... они... Это...

В повозке на сундуках расположились напротив друг друга мужчина и девушка.

Незнакомец сидел, прислонившись спиною к балке, и наблюдал за происходящим из-под низко опущенного капюшона. Его серый дорожный плащ был изрядно потрепан и, очевидно, служил хозяину далеко не первый год.

Девушке на вид было лет двадцать. Миловидное личико, густые каштановые волосы – она была весьма красива. Разве что слишком смугла для здешних мест.

Рыцарь выпрямился, подтянулся и улыбнулся ей, пытаясь, чтобы улыбка вышла как можно более обаятельной. Непонятно, удалось ли ему произвести впечатление, но незнакомка улыбнулась в ответ и принялась теребить складки тёмно-коричневого платья, совершенно непригодного для дальней дороги.

– Они как раз сюда направлялись, – засмотревшись на девушку, стражник позабыл про заданный им вопрос, – вот я и решил их подбросить.

Купец усмехнулся и прикрыл глаза, предавшись воспоминаниям.

– Еду, я, напеваю песенку. Вдруг смотрю – они идут. Сначала этот добрый человек, потом и юная девица. Ну а мне то что? Не сложно ведь подвезти. Людям надо помогать! Вот я и взял их с собой!

Мужчина в сером плаще усмехнулся.

«Какое благородство! Подумать только! Что тебе с этого? О! Куда больше, нежели просто благодарность. Нужно помогать? Не сложно? В повозке ведь не было места. Но сразу же, будто по волшебству, появилось, едва ты услышал звон монет в моём кошельке. Видимо, он наделен особой магией».

Капюшон и тени скрывали лицо, но девушка что-то почувствовала. Слегка обеспокоенный взгляд метнулся в сторону спутника, и она обратилась к стражнику:

– Да. Всё так и было. Я Элиза, родом из Сарта. Я много слышала о Морте и давно мечтала побывать здесь. Представляете?! Будучи девочкой, собиралась сбежать из дома, приехать сюда и найти своего избранника, – девушка звонко засмеялась и поправила слегка сбившуюся прядь. – Детские мечты, что с них взять?! Но вот я здесь, под стенами этого великолепного города. И... это... это невозможно описать! Так чудесно! Ох! Мне хочется смеяться!

Стражник в нерешительности посмотрел сначала на кучера, а затем на мужчину в капюшоне. Тот пожал плечами,

«Зачем я решил доехать до Морта в повозке? На ней легче попасть в город? Да, определенно... Но разве это стоило дня пути, проведенного вместе с болтуньей? Разве мне нужна компания? Нет. Я предпочитаю одиночество. Чем меньше взглядов скользят по мне, тем спокойнее. Чем меньше шума, тем лучше. Для всех».

– Она просто радуется. Прошу, не обращайте внимания, – мужчина наклонился вперёд. Тени, испуганные светом, отступили, обнажив бледную кожу и тонкие губы, растянувшиеся в мимолетной улыбке. – Я родом из Ферина. Путешествую. В Морте у меня запланирована чрезмерно важная встреча. Можно сказать, вопрос жизни и смерти. Надеюсь, что ещё не опоздал на неё.

– Эээ..., – стражник помялся на месте и добавил уже с большей уверенностью в голосе. – В столице неспокойно. Приказ архиепископа: проверять всех без исключения. У вашего кучера есть бумаги, его я пропущу. Но вас...

– То есть?! – Элиза высунулась из повозки. Длинные каштановые волосы рассыпались по плечам. – Вы оставите нас здесь?

– Эм..., – запнулся стражник, взглядом скользнув по изящной фигурке девушки.

– Я так давно хотела увидеть столицу! И вот всего в нескольких шагах в исполнения мечты! Разве мы похожи на бандитов??! Мои родители известны в Сарте!

– Но... – попытался возразить рыцарь, однако Элиза продолжала наступать.

– Отказывать тем, кто хочет попасть в город ради безопасности? Подумайте сами! Это же любому понятно, что всякие там тёмные личности попытаются проникнуть в город тайно, а не через главные ворота! Через... секретные ходы... перелезут через стену или... им помогут уже находящиеся внутри напарники! Вот!

– Но..., – стражник выглядел, откровенно говоря, жалко. Он более походил на мужа, отчитываемого женой, чем на отважного рыцаря. Мужчина отводил взгляд, пытаясь не встречаться с блеском янтарных глаз бойкой девицы, и переступал с ноги на ногу, не зная, куда себя деть.

«Занятно. А девчонка отнюдь не глупа. Что это? Обычная маска?»

Стражник мельком взглянул в сторону товарищей, сидящих около караульной башни и что-то увлеченно обсуждающих, и понял: помощи ждать не стоит.

– Вы можете проезжать. Только быстро! Не мешайте движению! – собрав остатки гордости, выдал он.

– Благодарю! – Элиза послала стражнику воздушный поцелуй, окончательно добив его. Рыцарь покачал головой и отправился к товарищам, что-то бормоча себе под нос. Вероятно, удивляясь нравам Варенора. В Вейрне ни одна женщина не посмела бы так с ним разговаривать. Тут женщины всегда знали своё место.

Колеса ещё несколько раз стукнули о камни и оказались на мостовой.

– Мы в Морте! Разве это не чудесно?! – Элиза высунулась из повозки. Глаза девушки блестели, взгляд метался из стороны в сторону, стараясь ничего не упустить. – Самый красивый город Эстера. Так о нём говорят. Вы ведь слышали рассказы о нём?

– Нет, – отозвался мужчина, надеясь, что теперь-то его оставят в покое.

«Сойти сейчас и избавиться от этого ходячего хаоса или доехать до центра? Пожалуй, придется потерпеть ещё чуть. Так безопаснее».

– Как??!! – услышал мужчина, и понял, что ошибся с ответом. – Смотрите! Дорога уходит вверх. Это потому, что Морт стоит на широком пологом холме. Изначально здесь находилась одна из крупных крепостей Империи[1], но потом тут поселился один из лордов. Он положил начало династии Лорейнов, первых правителей Вейрна. На месте крепости возвели королевский замок, а вокруг него отстроили город. За десятилетия он вырос настолько, что выбрался далеко за пределы холма. Там сейчас стоят самые старые дома, принадлежащие древним дворянским родам.

Спутник Элизы молчал, надеясь, что увидев, что её слова неинтересны, она замолчит. Иные способы уже были перепробованы и доказали свою бессмысленность.

Девушка тем временем беззаботно продолжала:

– Дома здесь желто-серые, построенные из самого дешевого камня, добываемого на юге Вейрна. Но...

– Довольно! – вырвалось у мужчины. Голос сочился холодом. Даже кучер обернулся посмотреть, что происходит, но тут же отвернулся, боясь встречаться взглядом со своим странным пассажиром.

– Я думала, вам интересно, – в голосе послышались нотки разочарования.

– Нет! Я говорил об этом.

– Все так говорят. Но потом меняют точку зрения.

– Я не все! – сверкнул глазами из-под капюшона мужчина и крикнул кучеру: – Притормози! Я выйду.

«Ничего не произойдёт, если я немного пройдусь пешком. Лишь бы не слушать её».

Мужчина соскочил с повозки и быстрым шагом двинулся прочь.

***

Озанна с трудом удержала вздох облегчения. Наконец-то она одна. Ну, почти.

– А тебя куда отвезти, милая? – подал голос купец и окинул её таким взглядом, что девушка едва заметно вздрогнула. – Я еду в центр, если по пути – можешь остаться.

– Нет, благодарю вас. Я тоже сойду. Поблизости есть, где переночевать?

– Чуть дальше по улице – большое голубое здание. Не пропустишь. Я могу подвезти.

– Нет!

Ей показалось, что мужчина насторожился. Только сейчас Озанна поняла, что хоть от бледного незнакомца и веяло чем-то необъяснимо опасным, он выглядел куда более доброжелательным, чем торговец. Почему-то она была уверена, что незнакомец её никогда бы ни тронул. А вот от купца можно ожидать чего угодно.

– У меня встреча с друзьями. Ещё раз благодарю за помощь, – принцесса Осдара спустилась с повозки и двинулась прочь, чувствуя на себя любопытные взгляды проходящих мимо мужчин.

***

Один поворот сменял другой. Времени на то, чтобы рассматривать узоры на стенах не было. Двигаться по главным улицам – безумие. Но и явиться сюда, под нос Святой Церкви само по себе – подлинное сумасшествие. Однако самое безумное, впрочем, было припасено на будущее.

Вечный усмехнулся. Причуды судьбы не ведомы никому. Даже богам.

Случайно подвернувшийся купец оказался весьма кстати. А его жажда легкой наживы сделала из него идеальную жертву. Что же, с поставленной задачей торговец справился неплохо: Вечный попал в Морт, без особых проблем миновав ворота.

Впрочем, следовало отдать должное девчонке: она пригодилась. Без неё всё прошло бы куда сложнее. А проблем у него сейчас и так предостаточно.

Улица пошла вниз. Она бежала в том же направлении, что и основная, по ней точно также можно было добраться до центра и далее – в любое место. Но прохожих на ней почти не было: по пути магу встретились лишь парочка спешащих куда-то купцов и неторопливо бредущие влюбленные, держащиеся за руку.

Причина непопулярности улицы крылась в том, что на ней не было ни храмов, ни причудливых поместий, ни даже садов, которые в Морте были разбросаны на каждом шагу. Вокруг возвышались лишь стены домов, заросшие плюшем и местами покрытые ржавчиной решетки ворот, за которыми рос густой кустарник. Лучи солнца дотягивались сюда лишь в полдень, в остальное время им мешали широкие крыши соседних домов. Сеть мелких трещин покрывала мостовую, камень под ногами едва не рассыпался в пыль.

Но что значили подобные мелочи для того, кто прожил большую часть жизни во мраке под землей?

Улица навевала странную, гнетущую тоску. Слишком уж тихой, спокойной и безмятежной она выглядела. Она одновременно напоминала и заброшенное кладбище, и пустующую беседку.

«Скоро. Очень скоро...»

Скользнув взглядом по очередной влюбленной паре, Вечный усмехнулся, пытаясь скрыть за ледяной насмешкой вспыхнувшую на едва уловимое мгновение боль.

«Игры. Кругом одно лишь притворство. Как же мало они знают о настоящих чувствах. Вот перед ним две заплутавших души, пытающиеся быть кем-то другими. А отсюда бесконечный лабиринт сомнений и страхи, и, в конечном итоге, разочарование. И гибель. Не физическая, но куда более страшная: путь во тьму, откуда нет возврата. Как же нелепы их попытки играть в любовь!»

– Стой! – посреди пустынной улицы возник храмовник: серебряные доспехи, наигранный гнев на лице – всё как обычно. Вечный не понял, откуда он взялся. Робкая надежда, что рыцарь обращается к кому-то ещё, рухнула, когда тот сделал шаг в сторону мага. Вечный, не замедляя шага, нырнул в переулок. Потом в следующий.

На мгновение показалось, что ему удалось оторваться, но в тот же миг за спиной послышался топот, перемешанный со звоном металла.

«Проклятье! Только не сейчас».

– Стой!

«Проклятье!»

Вечный развернулся и заглянул в лицо рыцарю. Тот был юн: чистая кожа, гладко выбритый подбородок, в карих глазах плескался азарт.

– Кажется, это ваше, добрый человек. Я видел, как оно выпало у вас из кармана.

Плетение, готовое сорваться с губ, повисло в воздухе. Вечный медленно отвел руку от кинжала на поясе, вытащил её из-под плаща и протянул вперёд. К медальону, размером с золотую монету, лежащему на руке у рыцаря.

– Красивая вещь, – улыбнулся тот. – Необычная. Очень похожа на...

Храмовник переменился в лице. Радость, удивление, шок, страх, ужас, гнев – пролетели за считанные мгновения. И ровно столько же потребовалось Вечному, чтобы, вырвав медальон из рук рыцаря, пустить его в дело.

Поток изумрудного пламени отбросил храмовника к ближайшей стене. Воздух застонал, закашлял звоном. Порыв ветра поднял пыль с мостовой и сорвал капюшон с лица мага. Рыцарь попытался подняться, но Вечный уже навис над ним. Схватившись рукой за ворот доспеха, Вечный приподнял юношу над мостовой и приложил об стену. Меч полетел в сторону, оглашая переулок жалобным звоном.

Вокруг рук Вечного заплясало темно-зеленое пламя. Оно ползло до плеч, а потом, рассыпаясь на искры, падало на мостовую. На фоне огня кожа на лице мага выглядела бледнее, чем была на самом деле. Юноша дернулся, но тут же обмяк и более не пытался сопротивляться. По его лицу побежали капельки пота.

– Честный. Благородный. И наивный,– прошептал Вечный, разглядывая неожиданную жертву.

Пламя перекинулось на доспехи храмовника, принявшись пожирать их. Но рыцарь молчал. Замер, не сводя глаз с мага. В зрачках плясали отражения языков пламени.

Мастер магов крови тяжело вздохнул.

– Дурак...

– Я знаю, кто ты, – прохрипел объятый изумрудным пламенем храмовник.

– Нетрудно догадаться.

– Нет, – юноша попытался качнуть головой, но вместе этого скривился от боли. – Знаю, кто ты на самом деле! Видел твой лик...

– Жаль... Быть может, в другой раз, но не сейчас.

Пламя сожрало доспех и набросилось на беззащитную кожу. Рыцарь закричал. Кожа на лице потемнела, начала трескаться, но через несколько секунд от изумрудного пламени не осталось ни следа. Оно пропало так же внезапно, как и появилось.

Рыцарь тихо стонал. Вечный наклонился к нему, коснулся ладонью лица, и юноша, подхваченный водоворотом боли, потерял сознание. Лицо же стремительно начало принимать прежний вид: из-под тёмной корки выглянула молодая кожа. То же одновременно происходило и с памятью – воспоминание о встрече превратилось в прах, унеся вместе с собой все события нескольких последних месяцев.

Убить было бы проще. Быть может, человечнее.

– Молод и глуп, – прошептал Вечный.

Маг постоял некоторое время, разглядывая юношу. Он был врагом, но сражаться следовало не с ним: не с такими слепцами. Потом Вечный сжал медальон в кулак, сунул за пазуху и двинулся прочь. Церковь переполошится, обнаружив храмовника, но к тому времени будет уже поздно. А лишний переполох среди рыцарей Чаши сыграет на руку.

Спустя несколько минут он выбрался на улицу, по которой двигался до встречи с храмовником. Пройдя по ней некоторое время, маг завернул на один из неприметных заросших травою двориков. Пальцы пробежались по неровной каменной кладке у основания статуи одного из Ушедших. Кого именно она изображала, понять было невозможно: голова отсутствовала, многие детали превратились в пыль.

Раздался тихий рокот, переросший в рычащий скрип – у ног мага появилась лестница, ведущая во тьму. Несколько шагов, и Вечный скрылся в ней.

Плита жалобно зарычала и поползла на привычное место.

[1] Эленийская империя – единое государство, существовавшее до Исхода

Глава 20 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 20 день. Варенор, Диар

«Держащий медальон, внемли словам моим. Они есть истина, напоминание о правде, стертой из памяти. Кто я? Призрак прошлого, погребенного под песками забвения. Имя моё столь же незначительно, сколь важно то, о чём поведу я рассказ.

Медальон сий есть ключ к могуществу великому, оружию одного из тех, кого прозвали Ушедшими. Но внемлющий, знай: лишь половина ключа пред тобой. Вторая же спрятана в местах некогда великих, но превращенных временем в пыль. Она разделена на три части и ждёт там, где боги общались со смертными.

Ищи первую часть на западе, на морском берегу у подножия северных гор. Ищи вторую – в глубине земель, под руинами самой высокой памяти. И отыщи последнюю – где два моря ласкают один берег, в месте, где всё началось.

Прочитав последнюю строчку, Эстель перевела дыхание и подняла взгляд.

Гиррес отложил в сторону бумагу, опустил перо в чернильницу и признался:

– Я поражен. Только вчера ты узнала азы древнего языка, а уже через день смогла сделать довольно точный перевод.

– Вы хороший учитель, – потупила взор девушка.

– Нет... Нет, – улыбнулся Гиррес, не сводя серых глаз с Эстель. И подмигнул ей. – У тебя необычайно цепкий ум и отличнейшая память. Схватываешь всё на лету. Моя заслуга лишь в том, что подтолкнул тебя, остального ты добилась сама.

Эстель смутилась ещё сильнее, но была благодарна старому магу. Ей безумно хотелось услышать теплые слова ободрения. Ей это было просто необходимо! Она в конец запуталась в себе и происходящем вокруг и отчаянно нуждалась в совете. Ей так хотелось, чтобы кто-то поддержал её. И учитель Дэйна, казалось, прочёл её мысли.

Она собиралась поделиться своими сомнениями и страхами, но в последний момент что-то удержало её. Признание застряло в горле, и вместе него Эстель спросила:

– Так значит, ключ бесполезен, если не найти оставшиеся части?

Гиррес погладил кончиками пальцев серебряную сторону медальона, лежащего перед ним на столе, и кивнул.

– Похоже на то. Но если найти оставшиеся части – то... я боюсь даже представить, какие тайны откроются перед вами. Кто бы ни был таинственный рассказчик, он, судя по всему, жаждет поведать нечто важное.

Эстель поднялась из-за стола и приблизилась к карте, занимавшей значительную часть стены.

– Никогда не думала, что Эстер настолько громаден, – призналась девушка. Дотронувшись пальцем, она повела им вдоль побережья материка, в точности повторяя контуры. – Как мы сможем найти оставшиеся части? Они могут быть, где угодно. Это всё равно, что искать булавку в сене.

– Они там, где их оставили, – возразил Гиррес. Увидев замешательство на её лице, он устроился более удобно и пояснил. – «Ждёт там, где боги общались со смертными» – это совсем легко. Речь идёт о местах поклонения Ушедшим. Святилищ в их честь было построено довольно много, но большинство из них были небольшими. Нас, думаю, интересуют десять, что считались основными. Если верить книгам, большинство храмов Спасителя возведено на развалинах святилищ. Поэтому всё довольно просто: отыскать нужный храм Спасителя и заглянуть в его подземелья. Части ключа должны быть там.

Взволнованная пришедшей мыслью, Эстель тут же озвучила её.

– Место под шестым храмом Спасителя в Мириаме, там, где мы нашли медальон – один из таких храмов?

– Да. Вы побывали в святилище Тарры. Значит, осталось девять возможных. Итак, «ищи первую часть на западе, на морском берегу у подножия северных гор». На западном побережье три горных гряды: Горы Отчаяния, Южный Предел и безымянные нагорья в Вольных землях. Западное побережье у Южного Предела – непроходимые джунгли, ближайший город далеко на севере. Айм в Вольных землях также далеко от нагорий.

Пальцы Эстель пробежались по карте и замерли на городе к югу от Гор Отчаяния.

– Абихайл, – выдохнула девушка. – Первая часть там.

Гиррес кивнул.

– Видимо так. В тех краях когда-то находился храм Гириуса[1]. Идём дальше. Пропустим пока вторую часть, и вспомним, что говорится о третьей.

– «Где два моря ласкают один берег, в месте, где всё началось», – процитировала Эстель. Ей было достаточно одного прочтения, и она наизусть помнила текст.

– На востоке проходит граница сразу между тремя морями: Надежд, Закатным и Великим. Ключ к разгадке во фразе: «там, где всё начиналось». Согласно легендам, первые народы пришли на Эстер с востока и поселились на Разделенном полуострове, который омывают Великое море и море Надежд.

Эстель окинула взглядом карту.

– На нём два крупных города: Файн, принадлежащий Вейрну, и Шорн, владение Осдарской империи. Получается, они оба подходят.

– Первым основанным на Эстере городом был Файн. В уцелевших летописях его иногда называют городом «начала начал». Шорн же возвели уже после Исхода. Так что святилищ Ушедших там нет.

Гиррес наклонился вперёд и опустил подбородок на площадку, сложенную из пальцев. Серые глаза яростно блеснули в свете ламп.

– «Ищи вторую – в глубине земель, под руинами самой высокой памяти». Я был там. Видел чудом пережившие века развалины святилища Кетоса. В давние времена оно считалось самым высоким среди остальных. Тысячелетия назад люди чтили Кетоса так, как не чтил ни один из народов своего создателя. А теперь... мы поклоняемся Спасителю.

– Но разве это плохо? Верить во что-то?

Эстель показалось, что после её слов маг помрачнел, а под глазами на несколько мгновений появились глубокие морщины. Она моргнула – лицо Гирреса стало прежним. Скорее всего, это была просто игра света.

– Спаситель могуществен. Но он не отец человеческого рода. Плохо не то, что мы теперь верим в нового бога. Грустно, что мы забыли истоки. Знаешь, что я увидел на месте святилища Кетоса? Песок и пыль. На том месте разбит парк. И лишь изредка среди зелени попадаются покрытые мхом глыбы, обломки колонн и остовы роскошных арок.

Маг замолчал, о чём-то задумавшись. Эстель не торопила Гирреса, сидела и разглядывала его редкие белые волосы, впалые щеки, покрытое морщинами и горящие непонятным огнём глаза. Ей стало интересно, сколько же ему лет? Пятьдесят? Нет, должно быть намного больше. Ведь Дэйну на вид около тридцати.

Было непривычно видеть настолько пожилого человека. В Цитадели никому не удавалось дожить до столь преклонного возраста. Да, когда Вечный водил её на поверхность, они встречали почтенных старцев. Но... одно дело наблюдать со стороны, и совсем другое прикоснуться к чужой жизни, долгой и мудрой.

– Кидор, – подал голос маг. – Вторая часть там.

– Абихайл, Кидор и Файн, – прошептала Эстель. Повторила названия ещё раз, будто читая заклинание. Взглянула на карту. Поначалу её охватило легкое возбуждение и азарт: вот они, три города – три части. А потом пришло осознание: города разбросаны по землям Эстера. Множество дней в дороге. Недели вдали от дома. Месяцы, которые могут стать последними для Ордена. Безумно много времени рядом с Дэйном и Талигором.

Почему всё так сложно?

Эстель не была уверена, с кем будет легче находиться рядом: с вызывающим страх и желание оказаться как можно дальше убийцей или милым заботливым юношей, которому она невольно разбила сердце.

Неужели чувства всегда приносят боль? Если не тебе самой, то кому-то другому?

Перед глазами всплыл образ Талигора: немного безумный взгляд, грусть, поселившаяся в глазах, непонимание, пронзившее каждую клеточку кожи, дрогнувшие губы и улыбка, медленно сползающая с лица.

Она не хотела, чтобы всё было так. Талигор нравится ей, но... сейчас она не готова. Быть может позже, когда всё закончится. А сейчас у неё есть долг, ей нельзя отвлекаться ни на что иное. От неё зависит судьба Ордена, и чувства подождут. Быть может, после всего, что произойдёт, она взглянет на Талигора и почувствует нечто большее, чем испытывает к нему сейчас.

Может быть...

– Что с тобой, дитя?

В горле запершило, глаза начали покалывать.

Нет! Она больше не может держать всё это в себе! Не может и не хочет!

– Я запуталась! Думала, что всё закончится, когда мы приедем в Диар. Но впереди такой долгий путь, а всё идёт не так.

– А как, по-твоему, всё должно быть?

– Иначе. Проще. Честнее. Понимаете... Дэйн... он ненавидит меня. Презирает просто за то, что я девушка. Не знаю, в чём дело. Я ведь ничего ему не сделала! Он спас меня, защитил в таверне. И потом ещё раз. Я благодарна ему за это. Но... ему наплевать на меня! При нашей первой встрече я подумала, что он тот самый прекрасный рыцарь из сказки, который пришёл, чтобы спасти меня. Но... Он спас меня случайно. Спас, потому что жаждал сражения. Я боюсь его. Он снится мне в кошмарах, и я просыпаюсь. А его взгляд... он пробирает до дрожи. Не знаю, что с этим делать.

Стало чуточку проще. Она перевела дыхание и продолжила.

– А вчера стало ещё сложнее. Талигор... поцеловал меня.

Эстель смутилась, будто собиралась рассказать нечто неприличное или запретное.

– Это мой первый поцелуй. Знаете, я надеялся, что он окажется особенным. Ведь он должен был быть таким. Но я ничего не почувствовал. Совсем ничего. Было тепло – и всё. А потом Талигор признался мне в чувствах. А я... стояла... и не знала, что ответить. Сказала, что не готова. И это ведь действительно так. Мы должны найти оружие Ушедших. Это важнее всего. И я... не знаю, испытываю ли что-либо к нему. Да, он милый, хороший. С ним уютно и тепло. Но разве это та любовь, о которой пишут в книгах? Или... в жизни всё иначе?

Гиррес ничего не ответил, он встал, подошёл к Эстель и обнял её.

Это было чудесно. Выговорившись, она испытала непередаваемое облегчение и будто бы вернулась в детство, почувствовала себя маленькой девочкой. От мага пахло чернилами и книжными страницами. Прямо как от неё, когда она часами сидела в библиотеке и занималась с Вечным.

– Всё будет хорошо, – шептал Гиррес, гладя её по волосам. – Ты многого не знаешь. Но это ничего. Я вижу в тебе то, что делает тебя особенной. Разглядел это в тот самый миг, когда ты вошла в эту комнату. Но только сейчас понял, что это ещё делает тебя сильной. Да, Эстель, ты сильная.

– Правда?

– Конечно. Помни, чтобы не случилось, ты непременно справишься с этим. Не позволяй сомнениям омрачнять разум и терзать сердце. А что касается любви, то дай сердцу шанс. Оно само подскажет. Чувства не всегда бушующее пламя, окутывающее тебя с головой. Иногда это ровное горение, которое пребудет с тобою всегда.

Эстель улыбнулась и заглянула в лицо магу. Его глаза излучали тепло и спокойствие. Он подмигнул ей, и его безмятежность и непоколебимая уверенность передались и ей. На несколько секунд она окунулась в них и забыла обо всё на свете.

Она поверила, что всё будет так, как она захочет.

Стук в дверь разрушил иллюзию, заставив вздрогнуть. Потом он повторился, звуча настойчиво и грубо.

– Именем Святой Церкви, открой, маг! – затряслась дверь.

Эстель отшатнулась от Гирреса. Тот выглядел удивленным, но не более.

Как он может оставаться таким спокойным?

– Надо бежать! – предложила девушка.

– Поздно, – покачал головой маг. – Это должно было случиться. Рано или поздно.

– Ломайте дверь!! – донеслось с улицы.

Гиррес подошёл к столу, взял стоящий рядом посох и лежащий около чернильницы медальон. Он кинул его девушке и, сверкнув глазами, приказал:

– Беги, Эстель! Беги и расскажи Дэйну и остальным всё, что узнала.

Эстель кивнула и повесила медальон на шею. Прохладная поверхность ключа обожгла грудь, вырвав девушку из оцепенения.

– Но вы...

– Не беспокойся обо мне. Главное, сохрани медальон!

– Я...

– Беги!! – крик слился с треском ломающейся двери.

В прихожую ворвались рыцари с алыми пятнами на груди, и в тот же миг Эстель метнулась к задней двери.

– Спаси Дэйна! – крикнул ей вслед маг. – Ты нужна ему! Спаси его от самого себя!

Эстель была уже у выхода, как дверь внезапно распахнулась, и девушка, не успев затормозить, оказалась в объятиях одного из рыцарей Алой Чаши. Она рванулась, пытаясь вырваться, но мужчина крепко сжал её руку и рванул к себе.

Кто-то из рыцарей прочёл заклинание. Дверной косяк вынесло взрывов, в комнату ворвались ослепительно алые языки пламени. Огонь тут же набросился на книги, принявшись пожирать накопленное годами.

Вокруг мага вспыхнуло золотое кольцо, ринулось во все стороны, отгоняя пламя, но тут же погасло. Огонёк в навершие посоха мигнул и тоже пропал. Через развороченный проход в комнату зашёл мужчина в белоснежной мантии. Он окинул комнату взглядом, серые глаза полыхнули. Архиепископ выругался и пнул стоящий рядом стул. Тот жалобно скрипнув, с грохотом врезался в стену.

– Где они??? Где остальные?!! – зарычал Джиральд.

– Их нет, – пожал плечами Гиррес. Он стоял в центре, а вокруг бушевало пламя.

– Ваше Святейшество, но шпионы... Убийцу и остальных видели здесь! – забормотал стоящий справа от архиепископа рыцарь. – Они не покидали здания!

Маг засмеялся.

– Если бы я захотел, вы бы увидели здесь хоть самого Падшего.

Джиральд грубо оттолкнул заискивающего рыцаря, подошёл и с размаху ударил Гирреса в живот. Маг согнулся и упал на пол.

Эстель замерла, забыв дышать. Всё, во что она верила, в этот миг рушилось, сгорало в пламени, окружившем белую фигуру, возвышающуюся над скорчившейся темной.

– Ты не знаешь, каковы ставки! – прошипел Джиральд. – Где паладин и убийца?? Где медальон?!!

Гиррес содрогнулся в ужасном кашле, а потом прошептал:

– Нет... Это ты, Джиральд, не понимаешь, что поставлено на кон. Ты столь же слеп, как и остальные.

Маг чуть развернул голову, и Эстель встретилась с его взглядом. Всё таким же спокойным и теплым. На лице Гирреса играли тени ревущего рядом пламени. Темные полосы извивались подобно змея, и их становилось всё больше.

«Беги. Сейчас», – прочла Эстель, и в тот же миг пламя, терзающие шкафы, зарычало, и заполнило всю комнату. Она услышала яростный крик Джиральда, смешавшийся с перепуганными воплями рыцарей Чаши и ревом огня.

Девушка прикрыла глаза, дернулась, пытаясь уйти от жара, и почувствовала, что хватка держащего её рыцаря ослабла. Она вывернулась и рванулась ему за спину. Рыцарь попытался её схватить, Эстель двинула его локтем. Рука тут же онемела от плеча до кисти, но главное, судя по звуку – она попала в цель.

Пламя за спиной с каждой секундой ревело всё оглушительнее. Жар сделался едва терпимым. Стены трещали, ломаясь под собственной тяжестью. В глазах резало, вокруг мелькали тени. Пару раз Эстель врезалась в рыцарей, но те были слишком перепуганы и заняты собственным спасением, чтобы ловить её.

В горле щипало, она задыхалась – и вдруг кожи коснулась прохлада. Вздох – свежий воздух наполнил легкие, выгоняя оттуда едкий дым. На глазах выступили слезы.

Она смогла. Она выбралась. Но Гиррес...

Не особо разбирая дороги, Эстель кинулась прочь, движимая единственным желанием: оказаться как можно дальше от архиепископа. Она надеялся, что тот погиб в пламени, но что-то подсказывало ей, что Джиральд остался невредим.

За спиной кто-то что-то кричал, но она не слышала. Просто мчалась по улице, уворачиваясь от случайных прохожих.

– Стой! – затормозить она не успела и врезалась в прохожего.

Всё ещё не до конца осознавая происходящее, она, тем не менее, узнала голос.

– Дэйн, – выдохнула она, и, не отдавая себе отчета, обняла его, прижавшись всем телом. Мужчина опешил: Эстель подняла глаза и встретилась с его удивленным взглядом.

– Они... – забормотала она. – Церковь... Гиррес...

– Спокойно! – Дэйн схватил её за плечи и тряхнул. – Говори медленно.

Эстель сглотнула и, растягивая слова, выдала:

– Архиепископ. Он здесь. Они напали на нас. Гиррес... мертв.

– Медальон?

– Он у меня. Я закончила перевод.

Губы Дэйна скривились в усмешке. Эстель знала, что Гиррес рассказал убийце утром, что откроет секрет перевода лишь ей одной, чем вызвал вспышку ярости.

– Не сомневался. Идём, – бросил Дэйн и двинулся прочь.

– А как же Белтас и Талигор?

– Им придется найти нас, – отозвался Дэйн. Кинув взгляд за спину, он добавил. – Ты идешь? Или остаешься ждать архиепископа?

Эстель мотнула головой и двинулась вслед за убийцей.

Если Дэйна и потрясла гибель наставника, то он ничем не выдал себя. Единственной эмоцией, отразившейся на его лице, была кровожадная усмешка. Внезапно Эстель охватило непреодолимое желание узнать: холод и отстраненность – истинное лицо или всего лишь маска? И она узнает. Но сначала надо найти остальных и выбраться из Диара.

***

Он лежал, задыхаясь, судорожно глотая воздух. Каждый глоток вырывал у смерти еще несколько мгновений, но обжигал горло, забивая легкие сажей.

Вокруг ничего не было видно, кроме дыма и ослепляющее яркого пламя. Ноздри раздражал смрадный запах, повисший в комнате. В ушах ревел огонь, угрожая страшными муками, за то, что его выпустили на волю.

Тело не слушалось. Попытка пошевелить кистью отдалась режущей болью во всём теле, кроме ног. Их он больше не чувствовал. И понимал, что скоро перестанет ощущать и жжение в правой руке, раздробленной рухнувшей с потолка балкой.

Что-то неуловимо изменилось.

Разум, измученный болью, держался на самой границе у забвения, смог-таки отправить послание. Обугленное лицо Гирреса озарила грустная улыбка, принесшая магу очередную порцию боли.

– Архиепископу... удалось выжить... Я... не смог... не... справился. Жаль, что не увижу, чем все закончится.

– Друг мой, – голос зазвучал в голове, перекрывая гул огня, – ты сделал всё, что было в твоих силах. Ты всё сделал правильно. Я благодарна тебе.

– Конец... он ведь близок?..

– Нет, – в голосе переливалась грусть. – Это лишь начало.

Гиррес закрыл глаза. Последнее воспоминание: ослепительно белая фигура посреди бушующего пламени... Кусочек спокойствия в сердце хаоса.

[1] Гириус – один из Ушедших, бог воды, морей и океанов.

Глава 21 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 20 день. Кион, Кидор

Кидор пылал как погребальный костёр.

Сердце Бэлора сжалось от отчаяния, ужаса и ярости. До захода солнца оставалось несколько часов, но светила не было видно. Столбы густого черного дыма тянулись ввысь, заслоняли собою небо. Многие дома ещё горели, отчего воздух был сухим, горячим и полон вони и копоти.

Пробираясь по улицам столицы, Бэлор чувствовал, что ему трудно дышать.

Где-то вдалеке слышались звуки боев: Кидор всё ещё пытался сопротивляться. Появление законного правителя, сражение у стен города и устроенная узурпатором бойня пошатнули и без того хрупкое равновесие. Даже те, кто не знал принца, кому было наплевать, кто сидит на троне, сменили равнодушие на ненависть. Гнойник, полный лжи и предательства, вскрылся, и люди выбирались из грязи, в которой оказались.

Вернее, пытались выбраться. И терпели поражение, гибли от рук наемников, но от этого недовольство становилось лишь больше. Всё равно, что лить масло в огонь, пытаясь потушить его. Теперь, на руках узурпатора была кровь не только лордов, убитых на площади, но и трети населения столицы. И она служила красной тряпкой для тех, кто пытался сопротивляться.

Основные силы Робура были брошены в сражении, и восставшим удалось заполучить некоторое преимущество. Многие улицы были перекрыты баррикадам, то тут, то там валялись сваленные в кучи разбитые повозки и кареты, высились наспех сколоченные деревянные рамы, утыканные ржавыми гвоздями. Подобие защитных сооружений служили и кучи мусора, которого значительно прибавилось: выломанные окна, обугленные балки, обломки черепицы.

И мертвецы...

Каждый раз, когда взгляд натыкался на тела наемников Грэя, Бэлора переполняло чувство удовлетворения и злобной радости. Но обычных горожан среди мертвых было куда больше. Как и солдат лордов, разукрашенных в разные цвета, но, тем не менее, выглядевших для Бэлора совершенно одинаково. Он не знал, кто из них присягнул на верность мятежникам, а кто передумал и принял его сторону. Никто из мертвецов не вызвал особых эмоций. Что же, смерть – великий уравнитель.

Прячась в тенях, он пробирался вглубь города. Несколько раз едва не сталкивался с отрядами Робура. Но тем проходили мимо, не замечая юношу. Иногда Бэлору казалось, что какая-то сила охраняет его, скрывая от глаз врагов. Но он тут же отметал эту версию. Богу совершенно нет дела до того, что творится на земле. Иначе, почему гибнут хорошие люди, а плохие – процветают и живут, не зная печали? Где был Спаситель, когда погибли мать и отец? Где он был, когда... убили Лиосала?

Богу наплевать на всех: даже тех, кто в него искренне верит. Вокруг полно трупов. А ведь многие из них просто оказались не в том месте и не то время. Они шли по своим делам, но война не щадит никого: для неё не существует невинных. Она огромный пожар, от которого не скрыться, пытаясь отсидеться в дальней комнате горящего дома.

– Стой!

Из-за угла вылетел одетый в черные лохмотья мужчина. Бэлор не успел сообразить, что происходит. Рука метнулась к поясу, но незнакомец толкнул юношу к стене, и принц чудом смог развернуться. Столкновение плеча с камнем отдалось звенящей болью во всем теле, но это было куда лучше, чем, если бы он лишился части зубов.

– Гони всё, что есть! Живо! – в руке мужчины блеснул узкий изогнутый клинок.

Бэлор не сразу смог сфокусировать зрение, в голове ещё шумело. И облегченно выдохнул, улыбнувшись. Обладатель проплешины на голове, изрезанного последствиями оспы лица и изогнутого, судя по всему сломанного в детстве, носа на мгновение опешил.

– Чего лыбишься, красавчик? Хочешь, расширю улыбочку? – нож замер в опасной близости от лица Бэлора. – Снимай шмотки, да поживее!

Это не человек Робура. Всего лишь жалкая никчемная бородавка.

На мгновение Бэлор усомнился в своих чувствах. Только что он защищал случайных людей, втянутых в войну, жалел, что гибнут люди. Но теперь...

– Конечно... Сейчас, – прошептал Бэлор и кивнул в сторону ножа.

Грабитель понял и отстранился.

– Без глупостей, мальчишка! А не то...

Меч прыгнул в руку и устремился к врагу. Мужчина дернулся, вскрикнул и выронил нож. Клинок Бэлора впился ему в плечо на расстоянии пальца до горла.

Проклятье! Снова промазал!

Грабитель рухнул на землю и заскулил.

– Ваша светлость! Я же никогда... я бы ни за что... Пощадите тока... Больше никогда!

– Гниль! – Бэлор пнул валяющегося в грязи мужчину и двинулся прочь.

Когда он завернул за угол, стоны затихли. Грэй ответит за это! Должен ответить! Впереди неизвестность, в голове – ни единой мысли, о том, что делать дальше. В сердце лишь ненависть и злость. Столь глубокая тьма, что невозможно разглядеть света.

Мимо прогромыхал отряд, закованных в латы, наемников. Бэлор застыл, вжавшись в стену, пачкая плащ и сапоги в грязи. В горле першило, жутко хотелось прокашляться и выгнать всю засевшую внутри гадость.

– Старикашка мертв, – пробасил один из наемников. – Слышали, говорят, девиц Файдера уже поймали и везут в казармы.

– И что? – буркнул второй. – Нам все равно не дадут с ними порезвиться. Все достанется командирам.

– Ниче, в городе сейчас полно симпотных перепуганных девиц. Нам тоже перепадёт, – вмешался третий. Весь отряд дружно засмеялся и принялся обсуждать, кто с кем спал в последнее время.

Едва они скрылись из виду, Бэлор согнулся в приступе жуткого кашля. Когда закончил, стало легче, хотя было ощущение, будто его вывернуло наизнанку.

– Нужно выбираться отсюда, – прошептал он, пытаясь в чём-то убедить себя. Ничего, скоро он оставит эту грязь позади. Но сначала он закончит одно маленькое дело.

Продолжая прятаться, Бэлор двинулся дальше.

***

Комната ничуть не изменилась за прошедшее время. Тот же полумрак, та же голубая шелковая простыня на кровати, те же свечи догорают в углах. Окна приоткрыты, и ветер раздвигает шторы, с любопытством заглядывая внутрь.

Бэлор вздрогнул. И улыбнулся.

Несколько проведенных в этой комнате ночей – он помнит каждую деталь, всё до мелочей. Это казалось немыслимым. Но всё обстояло именно так.

Все принципы, все правила превратились в пыль. Кажется, он осознал нечто очень важное. Не всегда следует руководствоваться разумом. Иногда стоит слушать сердце и делать, что оно говорит, невзирая на последствия. Без страха и сомнений.

Впервые после произошедшего с Розалией, его первой любовью, Бэлор захотел вернуться к кому-то. И сделал это: возвратился в город объятый пламенем, ненавистью и разгорающейся войной.

Ради неё.

– Милена, – тихо позвал сидящую в дальнем конце комнаты девушку Бэлор. – Это я.

Она не обернулась, продолжая сидеть в той же позе, в которой он застал её. Селы не было видно из-за дыма, и тени скрывали лицо Милены.

Юноша растерялся.

Он испытал огромное облегчение, когда подойдя к поместью, обнаружил его нетронутым. Внутри оказалось на удивлении тихо и спокойно, потрясающий контраст с тем, что творилось вокруг в столице. И вот его сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда увидел Милену, целую и невредимую. Но... Бэлор не так представлял их встречу. Клубок из страхов и беспокойства закатился в сердце, и паук сомнений принялся плести свою паутину.

– Милена, – вновь позвал он ту, с кем проводил полные страсти и забвения ночи.

И сделал шаг вперёд.

Дочь Эйвина дернулась, попыталась встать, но тут же рухнула обратно.

– Мы ждали тебя, – раздался звонкий, полный превосходства голос за спиной девушки. Андрес Гион в черном нагруднике вышел из тени. Тусклый свет свечей вырвал из темноты надменную улыбку на его прекрасном лице.

«Бежать или остаться?» – пронеслось в голове.

Взгляд невольно метнулся в сторону открытой двери.

– Не думаю, что бегство – хорошая идея. Ты слишком долго бегал, Бэлор. Одно движение, и твоя подружка умрет, – пропел Андрес.

Милена всхлипнула, и только сейчас Бэлор заметил блеск кинжала у её горла.

– Чего ты хочешь, Андрес? – прошипел Бэлор и опустил руку на ножны.

– Справедливости, конечно.

– Ты предал меня! Ударил в спину! За сколько Грэй купил тебя?

– Боюсь всё не так просто, как ты предполагаешь, мой наивный друг, – покачал головой Андрес и, сверкнув глазами, добавил: – Я сам пришёл к Робуру.

Не сводя глаз с Бэлора, лорд наклонился к Милене и вдохнул запах её волос.

– Дорогая, расскажем нашему другу, что же произошло на самом деле? А то он, вероятно, полон недоумения. Как же так, человек, спасший ему жизнь и назвавший другом, предал его. Как нехорошо получилось!

Андрес выпрямился и жестом пригласил Бэлора присесть. Тот не сдвинулся с места.

– Как пожелаешь, – пожал плечами лорд. – Ты помнишь Фейю?

– Нет, – отозвался Бэлор. Он действительно не помнил никого с этим именем.

– Вот видишь... даже не помнишь её имени... А я вот повторял его день и ночь. Каждое утро, когда просыпался, и каждую ночь перед тем, как заснуть. Я так мечтал завоевать её внимание, стать её мужчиной...

Андрес замолчал, задумчиво глядя перед собой.

На несколько секунд повисла тишина.

– Но ты отнял её у меня!!! – закричал лорд. – Забрал её честь!! Похитил то, что должно было стать моим! Я любил её! А ты... жалкий выскочка, очаровал её своей ложью. Она отдалась тебе! А после не хотела смотреть ни на кого другого!! Перестала замечать меня!!!

Фейя... Теперь-то Бэлор вспомнил. Та самая девушка, которую он с трудом отбил у Андреса. Поиграл с ней и расстался, проведя лишь одну ночь. Как и со всеми остальными, кто были до неё и после.

– А потом... когда поняла, что неинтересна тебе... Фейя ушла в монастырь, стала служить Спасителю. Вот такая забавная история, мой принц, – успокоившись, закончил Андрес. – Ты сломал её жизнь. И разрушил мою. После этого я поклялся отомстить. Вот почему я спас тебе, в той грязной деревеньке: ты не должен был умереть, не испытав того же, через что прошёл я! Горечь потери возлюбленной, отнятой у тебя на твоих же глазах другим. И вот почему я отправился к Грэю.

– Ты ничего обо мне не знаешь... – прошептал Бэлор. – Поверь, я понимаю, что ты чувствуешь.

– Нет. Не понимаешь! – Андрес сжал руку, и Милена вскрикнула.

– Отпусти её! Она тут не причем!!

– Нет... Она как раз та, кто нам сейчас нужна. Она была твоей подстилкой!

– Да! И я не люблю её! И никогда не любил! Это была всего лишь страсть. Похоть!

– Быть может... – усмехнулся Андрес и погладил Милену по волосам, девушка дернулась, будто от огня. – Пока мы ожидали тебя, немного пошалили вдвоем. Я не знал, сколько придется ждать, и решил получить удовольствие от ожидания. Тебе ведь было приятно, милая?

– Нет... – вырвалось у Милены. По щекам девушки побежали слезы.

– Мне всё равно! Она ничего для меня не значит! Отпусти её!

– Ты не умеешь лгать! – засмеялся Андрес. – Ты, самовлюбленный болван, вернулся в город, где тебя ищут. Зная, что попадись ты в руки Грэю, он казнит тебя. Но всё же ты пришёл! Вернулся не за кем-то ещё, а за ней!

– Меня попросил её отец. Отпусти её. Решим наши проблемы вдвоем.

– Решим. Вдвоем. Ты прав, она более не нужна. Да в постели холодна, как лед, – пожал плечами Андрес и дернул рукой, держащей кинжал. – Не знаю, что ты в ней нашёл.

– Нет!!! – Бэлор кинулся на лорда, тот оттолкнул умирающую девушку и выхватил меч. Клинки заскрежетали, столкнувшись в бешеном танце.

– Сколько себя помню, ты всегда был ужасным фехтовальщиком, – Андрес ударил Бэлора в колено, и тот полетел на пол, сбив при этом один из подсвечников. Горячий воск разлился по полу. Пламя перекинулось со свеч на простыню, поползло вверх.

– Ты жалок! Такой как ты не может быть королем! – Андрес навис над поверженным юношей. – Робур куда более достоин трона.

Огонь пополз выше, перекинулся на стену. По потолку заплясали тени. Лорд, стоя на фоне огня, казался выбравшимся из бездны Падшим. Ярость исказила его прекрасное лицо, улыбка победителя сделалась похожей на кровожадную ухмылку демона.

Взгляд Бэлора упал на лежащую на полу Милену. Такую слабую и беззащитную. Огонь подбирался к её ногам, но ей уже было всё равно. Она не почувствует его жар, как не почувствовала бы теперь страстное прикосновение любовника, не ощутила бы тепло возлюбленного.

Любила ли она его? А он её?..

Рука потянулась за клинком, но сапог Андреса тотчас опустился на кисть. Бэлор закричал. Боль пронзила руку до локтя.

– Дальше будет лишь интересней. Я бы убил тебя прямо сейчас, но ты же знаешь, мне хочется, чтобы ты как можно лучше прочувствовал горечь утраты. Робур обещал исполнить любое желание того, кто приведет тебя. Или принесет твою голову.

– Ты чудовище! – зарычал Бэлор, кусая до крови губы.

– Да. Ты сделал меня таким!

Тем временем пламя добралось до потолка. Густой дым щипал глаза, затруднял дыхание. Потолок заскрипел, одна из балок, не выдержав веса, переломилась и рухнула вниз, сбив при падении последний из подсвечников. Тот подскочил к Бэлору, и прежде чем Андрес успел среагировать, юноша схватил его и метнул в лорда.

Тот успел защититься, но расплавленный воск попал ему на лицо. Гион закричал и отшатнулся. Бэлор двинул соперника в пах, и лорд рухнул на колени. Меч отлетел в сторону, и тут же оказался погребен под пламенем.

Бэлор схватил Андреса за волосы и опустил в пламя. Лорд заорал и начал вырываться. До ноздрей юноши долетел запах паленой кожи, а спустя секунду – мяса. Но Андресу удалось отпихнуть от себя Бэлора – тот полетел в сторону. Пламя лизнуло руку принца, тот зашипел, чем выдал себя.

– Убью!!! – проревел наполовину ослепший Андрес и бросился на Бэлора. Принцу в последний миг удалось ускользнуть. Под ногами, сбитый с места чьим-то движением, зазвенел клинок. Гион успел схватить его первым.

«Отомстить за Милену! За родителей! За себя!» – пылало в голове Бэлора.

Оставался лишь один выход.

Бэлор кинулся в сторону двери, плечом вышиб её и, споткнувшись, полетел вниз по лестнице. Поднявшись на ноги, покрытый сажей и ссадинами, он, не оглядываясь и прихрамывая, кинулся прочь из поместья.

Несколько поворотов в лабиринте улиц, и Бэлор остановился, поняв, что у него нет больше сил, чтобы сдвинуться с места. Вжавшись в угол, он сполз по стене на землю. Со всех сторон доносились какие-то крики. Несколько раз кто-то пробегал рядом, и Бэлор умолял Спасителя, чтобы тот сделал его маленьким и незаметным.

Тело болело. Левая рука, раздавленная Андресом, с трудом слушалась. Колени, ободранные во время падения, жутко ссадили.

По щеке побежала слеза.

Он один. Совсем один. Лучше было бы, если бы он умер. Для всех было бы лучше. Для всех тех, чьи жизни он разрушил, чьи судьбы погубил. Да, это он сделал Андреса таким, какой тот есть. А сколько еще таких, чьи души он изуродовал, бродят по Киону? Для него это была игра, для остальных – жизнь. Они были картами – он их раздавал.

Самовлюбленный мальчишка... Да, это он. Он такой. Такова его сущность.

Бэлор почувствовал, как что-то непонятное, непривычное рвется откуда-то изнутри наружу. Вспыхнули какие-то новые, неизведанные эмоции. И он не мог понять их, слишком уж много их было. Но нужно идти... Пока его не нашли...

Бэлор поднялся и сделал несколько шагов.

– Эй! – раздалось над ухом.

Юноша дернулся, пытаясь сбежать, но что-то черное устремилось навстречу.

Мир завертелся – принц провалился во тьму.

***

Болело всё. Каждая клеточка. Но особенно лицо. Казалось, его сунули в огонь.

Огонь... Андрес... Милена... Вернулись воспоминания, но от этого стало лишь хуже. С губ сорвался стон. Бэлор попробовал открыть глаза – вокруг все плыло и тряслось. Тело гудело: он не чувствовал ни рук, ни ног. Попытка подняться ни к чему не привела.

– Вот. Пей, – чьи-то руки приподняли его. Перед глазами появилось сначала размытое, потом ставшее чуть более отчетливым лицо старика. – Осторожно не так сразу. У тебя разбиты губы, и ты наглотался дыма.

По горлу побежали струйки освежающей жидкости. Стало чуть лучше.

– Где... я? – каждое слово, каждый звук отзывались гудящей болью.

– Ох. Ты ничего не помнишь, бедняга?

Бэлор несколько раз моргнул, крепко зажмурив глаза. За спиной незнакомого старика проплывали кроны деревьев. А между ними и Бэлором находились стальные прутья, толщиной с запястье ребенка.

– Где я?

– Нас везут в Осдар, мальчик. В тамошние рудники, – вздохнул старик. – Работорговцы забрали всех, кого смогли, когда в столице начался хаос.

Безумный смешок... Бэлор закрыл глаза и провалился во тьму.

Глава 22 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 20 день. Варенор, Диар

«Зачем он увязался за мной?»

Белтас в очередной раз взглянул в сторону плетущегося рядом паладина. Юноша выглядел уставшим, чем-то встревоженным. При этом за всю дорогу он проронил всего несколько фраз, да и то, отвечая на вопросы. Их прогулка по улицам Диара проходила в тишине, нарушаемой лишь городской суетой.

Ещё какое-то время маг попытался бороться с противоречивыми желаниями. А потом сдался. Интерес победил недоверие и холод.

– Спасибо, – начал Белтас.

Талигор оторвал взгляд от мостовой и посмотрел на спутника.

Эл усмехнулся и пояснил:

– Твоё присутствие дает возможность не скрываться. Было бы весьма неприятно, если бы кто-то из горожан разглядел во мне мага. Или проходивший мимо храмовник почувствовал бы моё плетение.

– Ах, это... Не нужно благодарности, – пробормотал паладин и вновь опустил взгляд себе под ноги.

«Можно, конечно, списать происходящее на нежелание остаться в доме с Гирресом. Но ведь там Эстель. А последнее время паладин ни на шаг от неё не отходил. Что-то произошло вчера? Или всё проще, чем кажется?»

Белтас остановился.

– Интересно... Ты ведь терпеть меня не можешь. Но сам предложил сопровождать меня. А когда я попытался отказаться ­– настоял. Ради чего это представление, Талигор? Надеешься на разговор по душам?

Талигор прошёл несколько шагов, будто не заметив, что маг отстал. Потом замер и развернулся. Голубые глаза заглянули в лицо элу.

– Разговор по душам? Да, какая разница?! Мы враги: я паладин, ты беглый маг. У меня есть множество причин не спускать с тебя глаз. Я всё ещё рыцарь Чаши и должен исполнять свой долг.

– Хорошо, паладин, – губ Белтаса коснулась слабая улыбка. – А то я решил, что твоё странное поведение как-то связано с Эстель.

Талигор изменился в лице. По лбу его пробежали морщинки. Паладин отвёл взгляд в сторону, губы едва заметно дрогнули и остались приоткрыты.

«Угадал!»

– Эстель?! Она тут ни при чём, – пробормотал юноша, проглатывая окончания слов. И рубанув рукой воздух, добавил: – Довольно! У меня нет желания общаться с тобой!

– Как знаешь, – Белтас пожал плечами: во всяком случае, он узнал всё, что хотел – и вернулся к разглядыванию улиц.

Повсюду сохранился мокрый блеск. Лужи: маленькие и огромные – покрывали мостовые. Было несколько забавно наблюдать, как они нарушают привычное движение людей. Спешащие по делам горожане петляли из стороны в сторону, сбивались в кучи, широко шагали. И всё это лишь ради того, чтобы не наступить в воду под ногами.

В лужах плавали сломанные ветки, листья и лепестки цветов. Отражалась листва рассыпанных по улицам деревьев. Их зелень после ливня стала удивительно яркой, сочной, посвежевшей.

Вперемешку с парками с обеих сторон высились белоснежные дома. Дождь изменил и их тоже. Они выглядели обновленными, чистыми. На крышах, водостоках и карнизах, куда ещё не успели добраться солнечные лучи, задержались капли воды.

Одни улицы были широкими, другие настолько узкими, что казались похожими на лабиринт из камня и зелени. Что-то встрепенулось в душе Белтаса. Он впервые видел настолько удивительный город, сочетающий в себе как красоту, застывшую в камне, так и изящество и естество, присущие природе.

Да, пожалуй, он остался бы здесь. В другой жизни.

Единственное, что раздражало, так это излишне любопытные взгляды горожан, их хмурые лица и надменная вымученная походка. Пожалуй, из всех, кто встречался на пути, уважения заслуживали лишь мальчишки. Они носились по улицам, прыгали через лужи и смеялись. Чистая неподдельная радость и озорной блеск в глазах – быть может, люди не настолько плохи, если в детстве способны на подобное. Куда же уходит всё это с годами?

Это было настолько же непонятно для Белтаса, насколько чуждо. У его народа всё иначе. Для отдыха и развлечений у элов отведены специальные дни. Всё же остальное время все они: и взрослые, и дети – занимались тем, чем должны. Подростки ничем не отличаются от взрослых: они имели те же самые права, обязанности и ответственность перед родом. Бегать без дела по улицам, пускать кораблики из коры – разве так можно?

До жилища Гирреса оставалось минут десять пути. Внезапно Белтас заметил, что людей на улице стало существенно больше. Они суетились, выглядели встревоженными и двигались быстрым шагом.

Что-то было не так. Вспыхнуло странное, непонятное предчувствие.

Маг прикрыл глаза и погрузился в Астрал. А когда открыл их, то отшатнулся. С губ сорвался удивленный возглас. На смежных улицах вспыхивали яркие серебряные искры. Их было много. Безумно много! Посреди густой синевы Астрала они сразу бросались в глаза. Это не могли быть маги из Гильдии. А значит...

– Церковь! – выдохнул Белтас. – Вокруг полно храмовников!

– Смотри, – подал голос паладин, указывая пальцем в дальний конец улицы.

Наверное, в реальности это выглядело не столь пугающе. Но в Астрале... Никогда прежде Белтас не видел подобного буйства магии.

Иногда Изнанку сравнивали с густой чащей. Магические потоки заменяли деревья и кустарники, растущие, с одной стороны, в полном беспорядке, с другой, как и всё в природе, подчиняясь неким правилам. Чем более похожи плетения, тем больше они друг на друга действуют. Могут возникать искажения, способные привести к абсолютно непредсказуемому результату. Сражение двух магов, равных по силе, превращается в подобие танца, проходящего одновременно и по правилам, и без них. Мощное плетение подавляет более слабые. С другой стороны, в тени особо сильного колдовства все прочие почти незаметны. Это всё равно, что во время бури дуть на воду: никто не заметит твоего участия.

Так вот «лес», на который смотрел Белтас, был выкорчеван. Разорванные потоки сил, где-то перекрытые, а где-то и вовсе льющиеся широким водопадом, находились в полном беспорядке.

Глаза тут же заболели от огромного количества мерцающих вспышек.

– Было сражение, – Белтас вернул себе обычное зрение и увидел наконец-то, на что указывал Талигор. Небо над дальним концом улицы пронзали столбы густого темного дыма, который ветер разносил по кварталу.

«Там ведь дом Гирреса! Эстель! Медальон!!!»

Кусочки загадки сложились в единое целое: непонятное предчувствие, от которого он долго отмахивался, храмовники на улицах Диара, и вот теперь нападение на Гирреса.

– Архиепископ. Он выследил нас!

– Эстель... – вырвалось у Талигора. Ужас сковал его лицо.

Паладин бросился в сторону дома Гирреса, но Белтас перегородил ему дорогу.

– Стой! Джиральд будет ждать нас!

– Мне всё равно! – Талигор оттолкнул мага. – Ты мне не указ, маг!

«Дурак!»

В этот момент из-за поворота показались рыцари. Блестящие доспехи, алое пятно на груди – всё как положено. Их с Талигором заметили – в воздухе призывно запела сталь.

Белтас видел, как Талигор замер, окликнул братьев по Ордену и тут же отшатнулся в сторону. От мостовой под его ногами отскочила стрела. Лицо юноши исказилось, и он обнажил клинок.

«Удивлен тем, что против него выступили его же товарищи. Но в этом нет ничего удивительного: предательство у людей в крови».

Талигор попятился назад, отмахиваясь клинком от берущих его в кольцо рыцарей. Краем глаз эл заметил на крышах лучников, взглядом нашёл пятерых, но кто знает, сколько ещё сидело в засаде.

– Сдавайся, предатель! – предложил командир рыцарей Талигору. Тот покачал головой, отбил очередной удар и скользнул влево, пытаясь вырваться из кольца.

«Отлично, паладин! Теперь мой выход».

Маг окунулся в Астрал. У него осталось крайне мало времени, потом рыцари подойдут ближе, и их медальоны блокируют магию.

Белтас закрыл глаза. Пришло время проверить, на что он действительно способен. С губ сорвались первые слова плетения. В реальном мире шёл бой, в Астрале всё иначе.

Кур.

По мостовой поползли змеящиеся потоки.

Кур.

Их стало больше, часть их них вскочили на ближайшие дома, оплетая подобно плющу. Вспыхнула ёщё одна руна Земли. Белтас разогнуть её прямые линии, натянув их подобно струнам лютни. Сила противилась, стремясь вырваться на свободу. Полученная в итоге руна гудела и искрилась.

Он добавил Эр, огня. Зачерпнул столько силы, сколько смог, и вывел две ломаные линия. Менять ничего не стал. Ему нужен был первородный огонь.

И, последнее.

Перед мысленным взором Белтаса вспыхнула руна воздуха, Реф. Он распрямил её и добавил к остальным.

Сейчас эл удерживал одновременно пять рун – неслыханное достижение для того, кто недавно провалил Испытание. Но гордиться собой было некогда. С каждым мгновением удерживать беснующуюся силу становилось всё сложнее.

Но нужно выждать подходящий момент.

Талигор ранил противника в плечо, отшатнулся от просвистевшего рядом клинка и был вынужден отступить ещё на шаг. Рыцари смогли-таки взять его в кольцо: спина паладина коснулась стены дома. Юноша взмок, тяжело дышал. Все присутствующие понимали: его поражение неминуемо.

Тем временем храмовники, наконец, заметили мага и кинулись к нему.

– Бей!! – закричал кто-то в голове Белтаса.

– Но Талигор..., – обеспокоенно заметил кто-то другой.

– Реф! – выдохнул маг, направляя поток на паладина.

Небо пронзила алая вспышка. Возникший поток воздуха сбил часть приближающихся рыцарей с ног. Но большинство успело использовать медальоны, и магия бессильно скользнула мимо. Она ворвалась в ряды окруживших Талигора мужчин, разбила кольцо, а самого юношу оттолкнула прочь. Он полетел в кусты, и в тот же миг Белтас отпустил сплетенное заклинание.

Земля содрогнулась. В воздухе повис гул, напоминающий рев громадного зверя. На одно мгновение всё вокруг замерло. Белтасу показалось, что даже листья на деревьях застыли, будто выточенные из изумруда. А в следующий миг зарычал хаос. Земля под ногами храмовников раскололась, они рухнули на мостовую, так и не выпустив медальонов из рук. Конечно, они были уверены в собственной безопасности. И были правы. Магия не смогла бы причинить им вред, но вот сама стихия вполне!

Мостовая под ногами рыцарей ринулась вниз. Трещины с каждым мигом становились всё шире. Земные пласты, будто две гигантские ладони, сомкнулись, превращая в руины дома, а оказавшихся между ними храмовников – в воспоминание.

Белтас замер, наслаждаясь зрелищем. Впервые он сплел заклинание подобной мощи. Успех опьянял. Юноша почувствовал себя по-настоящему великим и неуязвимым. Всего одним плетением он уничтожил отряд храмовников и превратил в руины пол-улицы.

Разве это не подлинное могущество?

Но боль в висках напомнила, что за используемую силу взимается плата. Астрал бушевал и пытался отомстить потревожившему его покой. Белтас покачнулся и облокотился спиною о стену: его трясло.

«Не стоило манипулировать столькими рунами одновременно. Учитель предупреждал, что потребуются годы, чтобы отточить мастерство и научиться черпать больше силы. Но... я смог! Я сделал! Они недооценили меня!»

– Ты! – ворвался сквозь гул в ушах голос Талигора. Эл моргнул, и багряная пелена перед глазами стала чуть бледней. – Что ты наделал?!!

– Я спас твою шкуру, паладин, – прохрипел маг.

– Люди! В домах могли быть люди! – глаза паладина пылали. – Чем ты думал?

– Я спас нас, – отрезал Белтас, начиная жалеть, что паладин не погиб вместе с остальными. – Хочешь променять свою жизнь на жизни этих... трусливых... ожиревших людишек, попрятавшихся в раковины? Вперёд! В следующий раз, оставлю тебя умирать!

Я ненавижу твой Орден, паладин! Ненавижу твою Церковь! Он отняла у меня всё: дом, родных, будущее! И с тех пор мне наплевать на все! В этом мире каждый сам за себя! Неужели ты настолько глуп, что готов отдать жизнь за других? За тех, кто ничего для тебя не сделал?!

Вот перед тобой стоит тот, кто только что спас тебя! Но он ведь маг, он другой! Он недостоин даже слова благодарности! Понимаешь теперь, почему я тебя презираю? За что ненавижу вас? Потому что вы как хорошо обученные собаки, готовы прыгнуть в пожар, если так прикажет хозяин! Вы кусаете всех, на кого он укажет, даже не подумав разобраться, кто прав. Вы сборище слепцов!

Маг замолчал. Его трясло от ярости, а в горле пересохло.

Паладин молчал. Просто стоял и смотрел на него.

– Ты не прав. Не все люди так плохи. И... спасибо. За то, что спас меня.

– Талигор! Белтас! – из-за угла выскочила Эстель. За ней неспешно брёл Дэйн. – Когда мы увидели, как разрушаются дома, то поняли, что вы где-то рядом.

– Идём. Пора выбираться отсюда, – бросил убийца.

– Медальон? – Белтас впился взглядом в Дэйна.

Тот коснулся груди.

– А Гиррес?

– Мертв, – отчитался Дэйн и обвёл взглядом спутников. – Будем ждать, пока здесь появятся люди Джиральда или, наконец, двинемся?

Возражений не последовало.

***

Дэйн распорол грудь противнику. И тут же схватился со следующими двумя.

Признаться, глядя на отточенные движения мужчины, Белтас понял, что завидует ему. Такая ловкость, скорость и точность – убийца был прирожденным воином.

Воспоминания о сотворенном полчаса назад заклинании отползли в сторону, потесненные мыслями, насколько он теперь бесполезен. Силы до сих пор не восстановились: при попытке войти в Астрал его начинало мутить, и шла кровь носом.

Чувствовать себя балластом было противно. Даже от Эстель сейчас было больше проку, чем от него. Белтас не знал, скольких она убила и убила ли вообще кого-то, но плащ её покрывали ржаво-бурые пятна крови.

Талигор прикрывал им спину. Дэйн никогда бы не доверил паладину подобную задачу, но выбора у них не осталось. Впервые им пришлось действовать сообща. Они прорывались к западным воротам. И чем ближе к ним приближались, тем больше на их пути попадалось храмовников. Казалось, им противостоит весь Орден!

До сих пор Дэйну удавалось расправляться с ними, Эстель и Талигору оставалось лишь прикрывать спину. Но так не могло продолжаться долго. Белтас наблюдал, как Дэйн пропадает из виду, превращается в тень, наносит удар и возвращается обратно. И с каждой новой стычкой он двигался всё медленнее, а рыцарям казалось, не будет конца.

Это не было магией, но, несомненно, не могло быть и обычной ловкостью. С подобной скоростью не двигались даже дикие звери. Маг решил, что непременно выведает секрет убийцы. Если, конечно, им удастся спастись.

Прямо перед ними выплыли ворота. Справа – конюшни, слева – стена из домов.

– Получилось! – вырвалось у Эстель.

В тот же миг здание слева от них с оглушительным воем разлетелось в клочья, оставив после себя пылающий остов и облако едкой пыли.

– Куда-то собрались, друзья мои? – голос был до боли знаком.

Джиральд вышел из тени караульной башни. Края его белоснежной мантии были вымазаны сажей, в нескольких местах на ней виднелись дыры, но это ничуть не унижало архиепископа. Тот выглядел столь грозно и величественно, как и обычно. Впрочем, не удивительно. Это был момент его триумфа.

С двух сторон появились отряды рыцарей Алой Чаши, общей численностью около тридцати человек. Откуда же их столько?! Белтас обернулся, ища пути к отступлению, но дорога назад тоже была перекрыта несколькими десятками воинов церкви.

– Сдавайтесь! – предложил архиепископ. – Вы проиграли, признайте это. К чему бессмысленное насилие? Вы принесете больше пользы живыми.

– Думаешь, нас остановит горстка твоих шавок? – засмеялся Дэйн.

– Да, – самодовольно улыбнулся архиепископ. – Ты выдохся, маг не может плести заклинание, паладин ранен, девчонка – не воин. Вы окружены, на стенах – мои лучники.

– Их там нет. Это блеф!

– Проверь, – вновь улыбка. – Посмотрим, скольких ты сможешь убить, прежде чем тебя остановят.

Белтас взглянул на Дэйна.

Сузившиеся глаза, вздувшиеся желваки и яростный изумрудный блеск, наполнивший глаза – это пугало. Его волосы растрепались, взмокли, торчали во все стороны. Плащ и доспехи перепачканы кровью. На губах – презрительная усмешка. Скулы напряжены.

В этот миг Дэйн походил на бога воины, но вряд ли он был бессмертен. А значит двое, трое, десять, двадцать противников – и наступит конец. Насколько бы искусным фехтовальщиком он не был, армию ему не одолеть.

Талигор кинул на землю меч, тот жалобно зазвенел, прыгая по камням. Эстель чуть помедлила и последовала примеру юноши. Белтас покрепче сжал посох и не отводил глаз от Дэйна. Тот стоял, сжимая рукоять клинка, и молчал.

«Он не может сдаться», – пришло осознание. – «Он никогда не проигрывал. Этой бой станет первым его поражением. Началом конца. Дэйн предпочтет умереть, нежели сложит оружие. Похвально, но ведь всё действительно кончено. Мы проиграли».

Пальцы готовы были отпустить посох, но тут Белтас увидел их. Почувствовал.

Четыре фигуры в черно-алом метнулись между рыцарями. В воздухе лопнула струна, и Белтас каждой клеточкой кожи ощутил, как Астрал вздрогнул и заревел, как его пронзила выпущенная наружу мощь. Это была сила, абсолютно чужеродная магии Изнанки. И она внушала трепет.

Послышались крики, лязг стали – храмовники вступили в бой и начался хаос.

Глаза Талигора были полны ужаса. Юноша замер, не в силах сдвинуться с места. Дэйн кинулся вперёд, столь невозмутимо, будто ждал подобного. Через мгновение его клинок добрался до ближайшего рыцаря. А Эстель... На её лице перемешались удивление и страх. Причем первого было намного больше. Она знала, кто напал на храмовников.

Но откуда? Или...

Мысль бросила в дрожь.

«Этого не может быть!»

Маг посмотрел на Эстель: золотоволосую красавицу с милым личиком.

«Она не может быть одной из них! Я бы почувствовал!»

С другой стороны, что он знает о магии крови? Даже медальоны храмовников бессильны перед ней.

– Остановите их! – крик Джиральда смешался со звоном стали и дрожащим визгом. Мостовая треснула: полетела каменная крошка, поплыла пыль. Посреди улицы раскрылись кроваво-алые пасти бездны. И уже через мгновение меж сияющих рыцарей заплясали тени.

Небеса наполнились криками ужаса. Громадная черная лапа вырвалась из пылающей дыры, прочертив на камне длинные глубокие полосы. Следом показалась усеянная изогнутыми шипами голова с девятью мелкими глазами ярко-красного цвета. А после вылезла широкая пасть: злобная усмешка с выпирающими клыками.

Площадь наполнил рев демон. Более мелкие твари вторили своему предводителю.

С рук ближайших храмовников сорвались молнии. Они ударили в чудовище, но бессильно отскочили. Тварь захохотала глухим рваным смехом. Ударом лапы демон сбил с ног сразу троих воинов. Одно движение – и все они были мертвы.

– Бежим! Надо добраться до лошадей, – Эстель кинулась в сторону конюшни. Паладин схватил валяющиеся на земле клинки: свой и девушки – и бросился следом.

Небо над площадью заволокло тучами. То, что происходило, нельзя было назвать сражением. Это была настоящая бойня. Рыцари Алой Чаши падали один за другим с разорванным горлом, грудью, оторванными конечностями. Медальоны на груди, служащие идеальной защитой от магии, не спасали от созданий, появившихся на свет лишь для одной цели – убивать. Демоны тоже несли потери, но их число не убывало.

Уже подбегая к конюшням, Белтас краем глаз заметил, что ситуация немного изменилась, чаша весов качнулась в сторону людей. Луч золотого света подобно серпу прошелся по мечущимся демонам, оставляя после себя обугленный камень и груды изорванных тел – в сражение вмешался архиепископ. Твари, попадая под магию, вспыхивали и падали замертво. Но заклинание не щадило никого: несколько рыцарей не успели увернуться и, столкнувшись со светом, рухнули, сжимая окровавленное лицо.

Сбоку возник Дэйн.

– Уходим! Шевелись, маг! – зарычал он, и вскочил на коня.

Его плащ сбился, и эл разглядел, что убийца ранен в плечо и едва передвигает рукой.

Что он за человек??!!

Кони рванулись с места. Несколько секунд – и они устремились к воротам. Проносясь мимо караульной башни, убийца взмахнул клинком и одним ударом перерубил трос, сцепленный с системой открытия ворот. Те жалобно скрипнули и поползли в стороны. За спиной что-то вспыхнуло, громыхнуло так, что заложило уши. Лошадь споткнулась, но магу удалось удержать её в равновесии.

Вой демонов слился в один сплошной рык. Эл обернулся.

За охватившим улицу пламенем сложно было рассмотреть подробности. Посреди огня носились размытые тени, повсюду что-то грохотало. Это было невозможно, но казалось, будто горит камень. Сквозь языки пламени Белтасу удалось разглядеть фигуру в белом: Джиральд был жив и продолжал сражаться.

***

Спустя час бешеной скачки они сделали перерыв.

Диар казался маленьким темным пятном. Клубы черного дыма добирались до облаков, перемешиваясь с ними и образуя над городом серо-черный нимб.

– Погони не видно, – подытожил Дэйн и перевёл взгляд на спутников.

Их по-прежнему было трое.

«Проклятье! Гиррес... Ты смешал мне все карты»

Тут же пришло осознание, что наставника больше нет: Джиральд убил его. Рука сжалась в кулак. Убийца отвернулся, чтобы никто не увидел, как изменилось его лицо. В глазах защипало.

«Нет. Не сейчас! Я выше этого».

Единственное место, которое он мог назвать домом, сгорело. Единственный человек, которого он мог назвать родным, мертв. У него не осталось ничего.

Почти ничего...

«Я отомщу! В следующий раз он не уйдёт от меня!»

– Что насчет медальона? – Дэйн развернулся и посмотрел в лицо Эстель.

Девушка сжалась под его взглядом. Но это продлилось лишь мгновение.

– Он приведёт нас к оружию Ушедших.

– Где оно спрятано?

– Чтобы узнать это, нужны три части второй половины медальона.

Дэйн заметил, как напряглись Талигор и Белтас. Он знал: они подумали о том же, о чём и он сам. Все думали, что всё закончится, а оказалось это лишь начало пути.

– Вы с Гирресом, – Дэйн приложил максимум усилий, чтобы голос прозвучал как обычно, – узнали, где они?

– Да. В Абихайле, Кидоре и Файне.

– Где именно? Точнее!

Эстель покачала головой. К своему удивлению, Дэйн прочёл в голубых глазах вызов.

– Я единственная, кто может читать надписи на медальоне. Если я расскажу, то, что мне известно, у меня не останется ни единого преимущества перед тобой.

«Она... не так проста, как я думал. Или она настолько изменилась?»

– Пусть так! – отрезал Дэйн. – Абихайл ближе. Начнем с него.

– Но на севере война, – подал голос маг. – Нам придется идти в обход, а значит, Кидор ближе, чем Абихайл.

– Мы не будем обходить Пограничные горы. Мы пройдём сквозь них и через несколько недель будем в Абихайле. Если, конечно, никто из вас не будет нас тормозить.

Эстель поднялась первой, подойдя к лошади, она вскочила на неё и бросила:

– Главное, чтобы ты сам нас не задерживал, Дэйн.

Впервые у убийцы не нашлось, что ответить. Он стоял и смотрел на девушку, которая недавно до дрожи в коленях боялась его. А теперь бросала ему вызов! Это из-за того, что ей известно, где искать части медальона? Или Гиррес что-то рассказал ей? Нечто такое, что может дать ей власть над ним?

«Нет, он никогда бы так не поступил. Он... не был таким, как остальные. Он был лучше, выше других. Лучше... меня».

Дэйн оседлал коня, стараясь не смотреть на остальных.

А Белтас не сводил глаз с Эстель. И во взгляде мага перемешалось столь многое, что невозможно было понять, какие эмоции его обуревают.

Глава 23 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 20 день. Кер, Луш

Солнечные лучи пробежались по вершинам деревьев, лениво скользнув по листьям, и листва окрасились в темное золото. За стенами Луша притаилась тишина, закутавшись в вечернее спокойствие. К северу от стен ничего не происходило. Нежить, постоянно бродящая рядом, неожиданно куда-то пропала. Это весьма настораживало капитанов, поэтому гарнизон уже несколько месяцев постоянно ожидал нападений. На юге тоже было спокойно, но этот пост и так всегда считали самым легким.

Но, несмотря на расслабленность южных дозорных, одинокого путника в чёрном плаще заметили ещё до того, как он показался из леса. Согласно уставу, в срочном порядке вызвали сира Эланта, ярла Луша.

Спустя две минуты высокий широкоплечий мужчина взбежал по ступеням на стену и сразу же прильнул к бойницам, принявшись изучать неспешно приближающегося гостя. Тот, ничуть не таясь, двигался по главному тракту прямо к городу.

Андрел Элант с первого взгляда внушал уважение. Ярл выглядел грозным воином, а темные волосы, слегка тронутые сединой, говорили ещё и о его мудрости, неотъемлемой спутнице многолетнего опыта.

Он прослыл ярым противником необдуманных действий. Напасть первыми – значит, показать страх и раскрыться перед врагом. А сиру Эланту прекрасно было известно, что даже самых безобидных врагов не следует недооценивать.

И уж тем более не стоит недооценивать тех, кто обладает магическим даром.

То, что к стенам Луша приближается маг, Андрел понял, едва оказался на стене. Медальон, скромное подобие тех, которыми располагала Церковь, дрожал как никогда прежде. Созданный, чтобы обнаруживать искривление потоков Астрала, которые вызывает любая нежить, он также чувствовал и близость любой магии.

Сейчас медальон едва не рассыпался в пыль, настолько мощной была вибрация, становящаяся с каждой минутой всё сильнее. Вокруг приближающегося к стенам мага плескалось море силы. На мгновение у ярла мелькнула крамольная мысль о том, чтобы отдать приказ к отступлению, впервые за семьсот лет отдав город в руки врага.

Если чародей нападёт, неизвестно, чем это обернется для города. Кто знает, на что способен маг, обладающий подобной мощью. Оставался, конечно, небольшой шанс на то, что путник идёт с миром. И Андрелу Эланту безумно хотелось, чтобы всё так и оказалось. Он как никогда страстно желал, чтобы интуиция, кричащая об опасности, ошиблась.

Ярл отдал приказ, и стража забила всеобщую тревогу. Гарнизон за считанные минуты был приведён в полную боевую готовность, и ожидал лишь нужного сигнала.

Тем временем незнакомец был уже у самых стен.

Чужая сила давила. Андрел перевёл сбившееся дыхание и усилием воли очистил разум. В его руках сейчас жизни почти семи тысяч жителей, из них две трети – воины: легион Севера, присягнувший защищать Кер от темной угрозы, приходящий со стороны гор. Жаль, что большая часть легиона, не профессиональные воины, а обычные крестьяне, защищающие королевство, которое отвернулось от них, вынудив переселиться на север.

Незнакомец остановился.

Его ало-черное одеяние развевалось в такт дыханию ветра. Со стены казалось, что вокруг мага клубится мрак. И сир Элант вовсе не был уверен, что это лишь иллюзия.

Несколько минут путник простоял неподвижно, внимательно изучая крепость. Ярл заметил, как лицо мага дрогнуло, но сразу же вновь застыло бесчувственной маской. Андрел не смог уловить промелькнувшую эмоцию, но на миг ему показалось, что он где-то видел этого человека. В глубинах памяти шевельнулось воспоминание об изумрудном блеске, но образ остался размытым, смутным. Слишком мало было времени, чтобы предаваться воспоминаниям.

Спокойный холодный голос, усиленный магией, разорвал тишину. В каждом уголке Луша прогремело:

– Сдавайтесь. Я дарую вам быструю смерть.

Андрел Элант коротким жестом оборвал крики, готовые вырваться у воинов. Солдаты подчинились молча: ругательства и проклятья остались невысказанными. Ярл чувствовал недовольные взгляды, бросаемые ему в спину, ощущал, как нарастает напряжение, как копится ярость. Но ничего не мог изменить. Впрочем, и не хотел.

Сир Элант улыбнулся: немного печально и обреченно, но в улыбке нашлось место и для гордости за своих людей. Защитника Луша не испугались неизвестного мага и готовы были сражаться за командира, свой город и, хотелось верить, королевство.

Но какова будет цена?

Прошла минута. Проползла ещё одна. Время неспешно бежало вперёд. В воздухе гудела тишина, готовая в любой миг взорваться. Маг по-прежнему стоял, замерев в одной позе: скрестив руки на груди и чуть наклонившись вперёд.

Потом, видимо решив, что время на раздумье вышло, равнодушно заметил:

– Жаль...

Чародей снисходительно улыбнулся, поднял правую руку и щелкнул пальцами. Небрежно и насмешливо. В тот же миг иллюзия, наложенная на окрестности, развеялась, обнажив перед защитниками чудовищную истину

– Какого...?!! – пронеслось среди воинов Луша.

– О, Спаситель... Что за отродья Падшего?!

– Боже... Спаси нас!!

Крики посыпались разом со всех сторон. Они сталкивались, накатывали друг на друга, превращаясь в единственный возглас. Ярл почти не слышал их, вцепившись дрожащими руками в камень. Андрел Элант, как и остальные, не мог отвести взгляда с орды необычной, безмерно уродливой нежити, взявшей Луш в визжащее рычащее кольцо

Маг медленно опустил руку, указывая на стены. И крепость, перекрывая проклятия и крики ужаса, накрыл холодящий сердце рев, смешанный с хрустом оживших костей.

***

Взгляд Блэйза скользил по высоким толстым стенам Луша. Выше любого из местных деревьев и толщиною около десяти шагов они служили надежной защитой от любых угроз и нападений. Там где бессильны и требушеты, и катапульты, у нежити с их хрупкими конечностями не было ни малейшего шанса пробиться внутрь.

Но так было раньше. Теперь же всё изменилось.

Осознание собственного могущества и способности за несколько ленивых пасов сокрушить высящиеся перед ним каменные преграды заставляло сердце Блэйза биться всё с большим возбуждением.

Но разум оставался холоден и невозмутим. Как и его владелец.

Несколько дней назад Блэйз почувствовал, что связь с сотворенными им личами неожиданно оборвалась. Это казалось невозможным. И могло значить лишь одно. Но как? Остановить столь могущественных созданий смог бы лишь маг необычайной силы. Но подобных во всем Таланисе можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Впрочем, в неведении Блэйз оставался недолго. Заглянув в глубины Астрала, он хоть и с трудом, но отыскал остатки своих творений. И личи, прежде чем навечно раствориться в безжалостных потоках Изнанки, успели передать магу последние воспоминания.

Те оказались искорежены временем и темной силой, которая питала мертвые тел, но кое-что понять всё же удалось. Блэйз разглядел непреодолимую жажду убийства, испытал наслаждение от поглощения утекающей из жертв жизненной силы. Ощутил близость цели. И, наконец, увидел свет: обжигающий, невыносимый, разрывающий путы, удерживающие нежить в реальном мире.

Древняя, чистая и могущественная сила – Блэйз не мог не узнать её.

Это стало крайне неприятным и неожиданным открытием. После этого, маг решил, что как бы силен он ни был, ему следует на время притаиться. Разрушив Луш, он исчерпает слишком много сил и вызовет такой резонанс в Астрале, что это будет подобно тому, как выйти ночью на улицу и начать кричать, размахивая при этом факелом.

Времени для полного восстановления сил могло и не оказаться, а враги не станут ждать. Нет, для него не существовало достойных противников: он с легкостью разделался бы с любым, но... Помня о переменчивом настроении своего покровителя, Блэйз знал, что при любом, даже малейшем, отходе от первоначального плана ему следует рассчитывать лишь на самого себя. Один раз он уже оказался на земле, и повторять сие не хотелось.

Блэйз тряхнул головой.

По стенам Луша бродили воины, а из глубин крепости доносился звук горна.

Пора. Наконец всё начнётся.

– Сдавайтесь. Я дарую вам быструю смерть, – Блэйз многократно усилил свой голос.

Жители Луша были обречены, хоть ещё не знали этого. Они всего лишь безликие тени, готовящиеся закончить свой путь в реальном мире. Но...

Пусть у них будет право выбрать, как умереть.

Но крепость хранила молчание. Воины на стенах замерли в напряжении, не спуская с него пристальных взглядов. Сотни пар глаз наблюдали за ним, и Блэйз чувствовал, что ему это нравится. Момент подлинного триумфа.

Что же, это их выбор. Они оказались не столь жалки, как он предполагал. Быть может в другой раз... Но не сегодня. Слишком долго он этого ждал!

Резкий взмах кистью соединил нити плетения. Наведенный несколькими часами ранее морок развеялся, и под стенами крепости появились мертвецы. Почти полторы тысячи воинов: убитых, вырванных из забвения, измененных глубинной тьмой и ставших воинами его мертвой армии. Чтобы собрать её Блэйзу пришлось несколько недель бродить по северу, выискивая одинокие, оторванные от прочих, деревни.

Но время пряток прошло. Пусть мир узнает о нём!

– Начнём, – тихо прошептал маг. Произнёс лишь для себя одного, сам не понимая, зачем. Но стало чуточку легче: волнение ушло, оставив в сердце холод, пустоту и безразличие к происходящему.

Блэйз прикрыл глаза и окунулся в Астрал.

В Сфере Изнанки зрение не нужно. Здесь незрячий способен увидеть больше, чем прекрасно видящий. Важно лишь знать, куда и как смотреть. Для Блэйза же Астрал давно стал вторым домом, даже более близким, чем родовой замок. Неудивительно, что каждый кусочек Изнанки выглядел знакомым и интуитивно понятным.

Магический взгляд вырвал из лиловой паутины теней три ярких белые точки. С губ сорвались первые слова заклинания, руки направили плетение туда, где оно принесло бы наивысший эффект.

Последнее слово... будто клин или игла, сделавшая завершающий стежок.

Южная стена с оглушительным грохотом треснула одновременно в трёх местах. Камень взорвался, вниз с диким ревом полетели громадные глыбы. К шуму примешались истошные вопли воинов, сорвавшихся со стен. В воздух поднялось облако пыли.

В это же мгновение орда нежити двинулась в сторону проломов. Расстояние, разделяющее толпу мертвецов и стены, было преодолено за считанные секунды. Летающие упыри взвились ввысь и накинулись сверху на уцелевших после взрывов воинов. Они впивались в шеи, отрывали руки и разрывали людей в клочья, сбрасывая их обглоданные тела вниз. Перепуганные воины с трудом отбивались от шустрых крылатых тварей, которые продолжали двигаться даже с отрубленной головой.

Ночные ползуны, раскалывая камень, карабкались по стенам, всё ближе и ближе приближаясь к живой лакомой плоти. Первые из них перепрыгнули через парапеты и, оказавшись в толпе защитников, устроили кровавую резню.

Через разломы двинулись громадни – груды мышц в полтора человеческих роста, усеянные шипами и наростами. Вокруг них носились костяные гончие, скребя лапами землю и добивая тех, кто чудом избежал когтей гигантов.

Уже через минут на стенах и под ними образовалась груда человеческих тел. Камень вокруг крепости окрасился алым. К этому моменту сражение на стенах подошло к финалу, и смерть, пируя и отъедаясь до отвала, ворвалась на улицы Луша. Крики людей не замолкали ни на секунду, смешиваясь со звоном стали и яростным рычанием нежити.

Когда последняя волна мертвых скрылась внутри, Блэйз двинулся вслед за ней. Он пробрался сквозь обугленное отверстие в крепость и оглянулся. Улицы «пылали». Повсюду: на крышах, стенах, мостовой – ручьями текла кровь. Живых поблизости не было видно, лишь кучи разорванных тел украшали улицы, а откуда-то издалека доносились отчаянные крики обороняющихся.

Помимо людских тел попадались и отрубленные конечности мертвых воинов. Блэйз усмехнулся, поняв, что недооценил защитников – в воздухе присутствовали следы чужой магии. Луша не желал сдаваться без боя. Впрочем, иного выбора у него не было.

Блэйз в очередной раз погрузился в Астрал. Взгляд пробежался по охваченному яростными сражениями городу. Все чувства ослепли от искажений, волнами мутящих астральный план. Ярость, ужас, чужая магия и кровь перемешались, образуя гремучую смесь, искажающую всё вокруг. Изнанка дрожала, и волны изменений, бегущие по ней, мешали сосредоточиться.

Это было громадная мощь, утекающая впустую. Раздолье для использующих магию крови и тяжесть в голове для всех остальных. С трудом, но Блэйз отыскал то, что искал. Белую крошечную точку в бушующем океане хаоса. Маг отдал мысленный приказ, не трогать этого человека. И направился к нему сам.

Идти пришлось не долго. Андрел Элант, ярл Луша, сражался, загнанный в угол пятью тварями, похожими на кошек. Нежить кружилась вокруг, но не нападала, подчиняясь приказу хозяина. Доспехи мужчины столь сильно были заляпаны кровью, как его собственной, так и принадлежащей мертвецам, что под алыми пятнами было невозможно разглядеть герб на груди.

Блэйз приказал оставить рыцаря в покое, и вышел вперёд.

Появление мага застало ярла врасплох. Он вздрогнул, и окинул мага полным усталости взглядом. Блэйз откинул капюшон. И в тот же миг ярл переменился в лице.

– Ты... – прошептал он, судорожно сжимая клинок.

Блэйз приподнял уголки губ в неком подобии улыбки.

– Сколько лет прошло, а вы всё тот же, – произнёс он, разглядывая Андрела.

– А ты изменился... Блэйз, – Андрел перехватил рукоять длинного меча и медленно двинулся навстречу магу. – Повзрослел. Сильно. Как такое возможно?

Блэйз усмехнулся.

– Я старею быстрее, чем остальные. Такова особенность моей семьи.

– Не понимаю, – клинок ярла, нацелившись в грудь магу, дрогнул.

– И не поймете, сир.

Ярл описал полный круг. И атаковал. Но клинок разрубил воздух – Блэйз оказался сзади. Он улыбался, наслаждаясь беспомощностью соперника. Всё происходило прямо, как и в детстве. Только теперь он единственно возможный победитель.

Андрел предпринял ещё одну попытка достать мага. На этот раз Блэйз ушёл влево, и мысленно отдал должное рыцарю: тот оставался превосходным фехтовальщиков. Как и много лет назад.

Огненный клинок скользнул в ладонь.

Свист разрезаемого воздуха сменился звоном стали о камень. Сир Элант отшатнулся, сжимая обугленную рукоять. Расплавленное лезвие валялось в нескольких шагах от мужчин.

Блэйз прошёлся, лениво поигрывал огненным мечом.

– Я двигаюсь быстрее, чем вы, сир. Бесполезно пытаться меня одолеть в бою.

– Ты чудовище! – вырвалось у Андрела. – В кого ты превратился?!

– Стал самим собой.

– Тысячи невинных! Тысячи!! Их смерть на твоих руках! Оглянись, Блэйз – посмотри, что ты наделал.

Андрел сделал шаг к магу, пошатнулся. Рукоять клинка упала на плиты, пропев свою последнюю песнь.

– Ответь – зачем? Ради чего всё это?

Изумрудный блеск, годы назад казавшийся столь наивным и очаровательным. Бесчувственная ухмылка сменила некогда душевную улыбку. Озорной мальчишка, мечтавший о подвигах, славе и принцессах. Что с ним стало?

– Король узнает о нападении, – угроза пропала впустую.

Блэйз приблизился к Эланту так близко, что тот задрожал всем телом.

– Отправляйся к Бальмуру. Расскажи ему о падении Луша, – прошептал маг на ухо Андрелу, обжигая дыханием кожу. – Передай: скоро всё изменится. Я вернусь и потребую принадлежащее мне по праву. Пришло время платить старые долги.

Маг отстранился от побледневшего Андрела и улыбнулся. Холодной жестокой улыбкой, заставившей ярла в очередной раз вздрогнуть.

– Мой отец будет отомщён, – добавил Блэйз.

– Отец??!! Но...

Маг коснулся рукою плеча герцога, и тот растворился в воздухе, очутившись за многие десятки ли к югу от города.

В небе догорал закат. Столь же алый, как и улицы мертвого Луша.

Глава 24 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 21 день. Вейрн, Морт

Всё вокруг было чужим: улицы, дома, сады, люди и даже небо над головой.

«Что я здесь делаю?» – Озанна задавалась этим вопросом, с тех самых пор, как проехала через ворота. Да, Морт с его роскошными тенистыми садами, изысканными белоснежными домиками и высокими фонтанами оказался прекрасен. Но он был другим, не таким как рвущийся ввысь Дарот или любой другой из городов Осдара. Тут она чувствовала себя ничего не значащей песчинкой, попавшей в блюдо с жемчугом.

Девушка постоянно ловила на себе оценивающие взгляды горожан. Понять, что она не отсюда просто: более темная кожа и осдарское платье, которое стоило несколько медяков в империи, но которое могли позволить себе далеко не все столичные дамы. За время дороги оно изрядно истрепалось, местами испачкалось, но надеть чужую ношеную одежду Озанна наотрез отказалась. Денег на новую у неё, конечно же, не было.

Кто она такая? Принцесса?

Нет, давно уже нет. Теперь она никто: беглянка, которая не знает, что делать дальше. Больше всего Озанну пугало одиночество: ей не с кем было поделиться впечатлениями, никто не мог разделить её восторга при виде густых садов и потрясающих фонтанов. И, конечно, она никому не может поведать гложущую её правду о произошедшем в замке.

Феррис и Лаэр... Её случайные спутники сдержали слово: доставили целую и невредимую в Морт. Хотя путешествие выдалось нелегким. Из-за неё у нелюдей существенно прибавилось проблем. Хорошо, что от Морта до границы всего несколько дней пути, а там будут земли Киона, где их никто не знает, а за ним уже и Вольные Земли.

Им куда лучше, чем ей. Они помогают друг другу, у них есть тот, кто поддержит. У них есть куда идти... Есть дом, где, быть может, их ждут.

Нелюди решили не повторять прошлых ошибок и отправились в Морт какими-то особыми путями. Что же, это было вполне разумно. Тем более, если учесть, что их лица уже могли красоваться на плакатах Святой Церкви.

Но вот взять её с собой спутники наотрез отказались. Быть может, боясь, что она узнает их тайные тропы, а быть может, та дорога на самом деле была не для неё.

Как бы то ни было она проехали внутрь столицы вместе с ещё одним путником – странным мужчиной, не снимающим капюшон, а Феррис и Лаэр обещали присоединиться к ней позже. Они договорились о встрече на главной площади в полдень, напротив храма Спасителя с голубым куполом. И вот она на месте, а их ещё нет.

Настала её очередь выполнить обещание, но... У неё никого нет в Морте. Нет родственников, нет золота, нет ничего, чем она смогла бы отблагодарить спасителей. Зачем же она тогда дожидается их? Ведь придется признаться, что она солгала.

Озанна понимала, что может убежать: уйти с площади и затеряться в Морте. Правда спутники намекнули, что этого не стоит делать, но разве они указ ей? Но что дальше? Одна в чужой стране и совершенно не представляющая – что с ней будет?

Всё сложно...

Лучше уж встретиться с Феррисом и Лаэром. Признаться, что она вовсе не дочь купца, а... Нет, правду она открыть не может. Кто знает, что придёт в голову нелюдям, когда узнают, что в их руках принцесса.

Сомнения заполнили все её мысли. И, в конце концов, Озанна сдалась: мысль о том, чтобы подставить тех, кто спас ей жизнь была невыносимой.

У фонтанов обнимались влюбленные парочки. Тысячи капель устремлялись ввысь и падали, пронзенные лучами солнца. Как горсть золотых монет, подброшенная в воздух. Принцесса невольно залюбовалась игрою света в воде и поцелуями влюбленных. Лишь через какое-то время она опомнилась и отвернулась, смущенная недостойными для принцессы, пусть даже и бывшей, мыслями.

Люди торопились по своим делам. Мимо проезжали роскошные кареты. Было в высшей степени любопытно наблюдать за рыцарями Святой Церкви. Они патрулировали улицы, облаченные, как и всегда в сверкающие под лучами солнца латы. Красиво, грозно. Но излишне пафосно. В Осдаре всё не так: церковь лишь наблюдает, не вмешиваясь. У неё нет такой власти, как здесь. Архиепископ – редкий гость во дворце, а рыцари Чаши большую часть времени проводят в храмах, тренируясь на манекенах.

Взгляд случайно упал в сторону одного из храмов Спасителя: огромного, с широкими окнами, резными рамами, рельефами на стене и тонкими башнями, упирающимися в небо. В его густой тени стояли трое мужчин в темно-серых плащах и пристально разглядывали её.

Озанна не придала этому значения: на неё так смотрел каждый прохожий – и продолжила рассматривать узоры в мраморном бассейне фонтана. Но потом она почувствовала: что-то изменилось. Неожиданно её охватило непонятное непередаваемое чувство. Едва уловимое, но в то же время всё более пугающее.

День близился к полдню: солнце зависло над головой и с каждой минутой палило всё сильнее. Длинные тени стали меньше. Народу на улице, несмотря на жару, прибавилось. Хотя большинство перебрались в беседки и под крыши храмов.

Скоро должны были подойти её спутники.

Озанна посмотрела в сторону храма: незнакомцы исчезли. Но обрадоваться этому девушка не успела. Она всем телом ощутила тяжесть чьих-то взглядов и с трудом удержалась, чтобы не задрожать. Оказалось, троица переместились поближе, устроившись на противоположном конце фонтана.

Теперь Озанна смогла лучше их рассмотреть: одинакового роста, двое лысые, у одного на голове несколько пучков коротких волос. У всех грубые черты лиц. У одного шрам на щеке, двое других выглядели уставшими настолько, будто целый день провели в пути: кожа поблекла, под глазами появилась сетка мелких морщин.

Незнакомцы не сводили с неё глаз, и от этого её стало по-настоящему жутко. Вокруг было полно народу, но Озанне казалось, что существуют только она и мужчины в черном. Они изучали друг друга в течение минуты, а потом незнакомцы двинулись в её сторону.

Вскочив, Озанна быстрым шагом двинулась прочь. Обойдя фонтан, девушка проскочила между двумя молодыми парнями, едва не сбив их с ног.

– Миледи! – раздалось сзади, но она не остановилась, продолжив идти, нет, бежать прочь с площади.

Один поворот. Второй. Третий. Вокруг начался лабиринт из зданий. Улицы намного шире, чем в Дароте, Рамаке и вообще в Осдаре. Это хорошо, не боишься столкнуться с кем-нибудь, но есть и недостаток: тебя видно как на ладони.

Озанна неслась вперёд, не думая, как потом отыщет дорогу обратно и что будет, когда Феррис и Лаэр придут на площадь и обнаружат, что её нет.

Поворот.

Она залетела в один из потертых временем храмов. Обитые сталью двери гулко хлопнули за спиной. Озанна прошла вглубь к каменному алтарю и остановилась. Сердце едва не выпрыгивало из груди, дыхание сбилось, а ноги тряслись и едва держали её.

Тишина действовала успокаивающе. Когда пелена страха несколько развеялась, девушка огляделась: ничем не примечательный храм Спасителя, один из многих подобных. Не богатый: она видела и более нарядные, но и не бедный.

В центре выстроились двенадцать рядов деревянных скамей. Алтарь, застеленный алым бархатом, стоял у дальней стены. Над ним застыл мраморный Спаситель, протягивающий руки. Под ним стоя на коленях замер его первый ученик – Эленгар. Десятки колонн расположились вдоль стен и удерживали на себе купол. Под потолком находились огромные витражи: один за алтарем, остальные на боковых стенах. Плиты под ногами были отшлифованы настолько, что в них отражался купол, украшенный фресками.

Здесь спокойно. И тут её никто не найдет.

Озанна выдохнула, позволив себе немного расслабиться. Решив, что переждет здесь какое-то время, а потом отправится искать спутников, она двинулась в сторону скамей.

По полу пробежал легкий холодок. А потом около стен послышался шорох.

– Кто здесь?! – вырвалось у Озанны.

Сердце начало колотиться чаще, а по спине пополз липкий леденящий страх.

Молчание...

А потом она услышала. Его. Шепот. Он шел отовсюду: из каждого темного угла, из-за каждой белесой колонны, со стен и потолка. Шепот приглушал все прочие звуки, врывался в голову, перемешивал мысли и вызывал дрожь.

– Не думала же ты, что сможешь убежать? – прошептали тени.

Три темных фигуры одновременно выплыли из-за колонн. Несколько ударов сердца – Озанна поняла, что ей некуда бежать.

– Мы ждали тебя, принцесса, – усмехнулся лысый мужчина со шрамом.

– Ждали... – повторили за ним товарищи.

– Кто... вы? – голос дрожал, отказывался подчиняться.

– Не узнаешь нас, Озанна? – пробасил мужчина с короткими волосами. Улыбнулся. Сделал шаг – лампы на стенах осветили его лицо: небритый подбородок, широкий нос, морщины под глазами. Темно-синие глаза блеснули, став кристально-черными.

– Нет... – ноги подкосились, и Озанна рухнула на пол.

«Доченька».

– Кто... вы?

– Те, кто старше вас людей. Предвестники.

Черные провалы смотрели на неё, и Озанна не могла отвести глаз. Все ужасы той роковой ночи вернулись и подчинили её дрожащее тело себе.

Мужчины рассмеялись в унисон и двинулись к ней.

Они были уже совсем рядом, она чувствовала их тяжелое дыхание. Но в этот миг двери со звенящим грохотом распахнулись, фитили ламп задрожали – начался хаос. Между Озанной и преследователями вклинились две мужских фигуры. Где-то в глубинах сознания, перепуганного происходящим, проснулась мысль: «Феррис... Лаэр».

Её спутники, не теряя времени, схватились с черноглазыми преследователями. Один из мужчин метнулся к ней, схватил за руку и дернул на себя с такой легкость, будто она была пушинкой. В тот же Озанна почувствовала, как внутри вспыхнула ярость на этих «предвестников», на всё происходящее вокруг! Довольно! Кто бы они ни были – они уже и так отняли у неё всё! Она возненавидела их каждой клеточкой кожи!

Озанна дернулась. На лице мужчины отразилось удивление, он собирался кинуться на девушку, но захрипел. Изо рта хлынула кровь, и преследователь рухнул на пол.

Голубой блеск...

Через миг Лаэр присоединился к Феррису, сдерживающему сразу двоих.

– Ты..., – захрипел мужчина на полу.

Озанна вскрикнула и отползла от него подальше.

Тот закашлял, затрясся в судорогах. А потом его вырвало. По полу потекла густая черная жидкость, похожая на смолу. Несколько секунд – от неё остался лишь неровный след на мраморе: будто раскаленное железо вылили на дерево.

– Они... много говорили о тебе... Ты... Ключ... – шептал мужчина. У него были карие глаза: ни пятнышка черноты. – Беги...

Изо рта и носа наперегонки побежали струйки крови. Мужчина попытался сказать ещё что-то, но захлебнулся и замолк. Озанна прижалась к колонне и перевела взгляд.

Было непонятно, кто побеждал. И Лаэр, и Феррис были неплохими бойцами, но незнакомцы... У них не было оружия, однако это им ничуть не мешало. Они уходили от ударов, и тут же сами устремлялись в атаку. Так молниеносно, что фарин и моран едва успевали защищаться. Казалось, у черноглазых вместо рук растут клинки.

Один из них толкнул Лаэра в грудь. Фарин пролетел несколько шагов и врезался в лавки. Раздался треск ломающегося дерева, перемешанный с криками и ругательствами.

Феррис остался один против двоих. Его поражение было лишь вопросом времени.

– Кто вы такие, Падший вас забери? – прошипел моран, сверкнув алыми глазами.

Ответом ему был пробирающий до костей смех.

– Давайте! – кровожадно усмехнулся Феррис. – Идите сюда! Ко мне!!

Противники двинулись одновременно, фарин увернулся, но недостаточно быстро. Один из черноглазых схватил его за левую руку пониже локтя и дернул на себя. Хруст ломающейся кости взлетел ввысь, отразился от купола и заполнил весь храм. Феррис закричал и, развернувшись, ударил с разворота. Изогнутый клинок снес нападавшему голову – та полетела в сторону скамей, украшая черными брызгами пол.

– Ну же! – выкарабкался из-под груды обломков Лаэр. – Как теперь попляшешь!

Он и Феррис оттеснили последнего из противников к стене. Черные бездонные глаза не выражали никаких эмоций. Тонкие губы скривились в усмешке. Мужчина внезапно задрожал в конвульсиях и рухнул на колени. Из-за рта полилась черная слизь.

– Что за...!!!

Лужа под ногами зашевелилась, и на глазах Озанны и её спутников начала стремительно менять очертания. Через несколько ударов сердца перед троицей замерло собакоподобное создание: черная, как перо ворона, кожа, мощные лапы с острыми когтями, шипы вдоль спины, длинный змеиный хвост и голова пса.

Тварь распахнула пасть, усеянную мелкими зубами, будто насмехаясь над собравшимися. Маленькие черные глаза полыхнули алым, и существо прыгнуло. Вцепившись когтями в стену, оно оторвало от неё кусок камня и поползло вверх. Ещё один прыжок, и тварь скрылась, выпрыгнул через витраж. На пол посыпались разноцветные осколки, полетела каменная крошка.

Несколько секунд никто не решался что-либо сказать.

Наконец Лаэр обернулся к Озанне.

– Что это было такое? – спросил он.

Девушка не ответила. Её била дрожь. Ярость пропала, столь же внезапно, как и проснулась, и вновь вернулись кошмарные воспоминания.

Отец... Неужели... внутри него поселилось кто-то... что-то... подобное?!

Лаэр приблизился к принцессе, рывком поднял на ноги и, глядя в глаза, повторил:

– Что это такое? Что это за твари? И что вообще происходит?!

Нельзя! Нельзя говорить правду! Но уже поздно, та рвалась наружу. Все сдерживающие её барьеры рухнули. В этот миг Озанна желала лишь одного: чтобы её оставили в покое.

– Я ждала вас на площади. Потом увидели их... этих... это... Прибежала сюда. Но они нашли меня... Они назвали себя предвестниками! И я... я... видела такое раньше.

– Где? – прошипел Феррис, прижимая левую кисть к груди.

– В Дароте... Во дворце...

На лицах нелюдях отразилось непонимание, и девушка продолжила:

– Я не дочь купца. Я принцесса. Мой отец... император... в ту ночь, когда я убежала... Он стал таким же... Его глаза... И смех... Не могу забыть этого! Не могу вернуться туда! Не хочу! Не могу! Он убьет меня!

Она заплакала. Никто из мужчин не остановил её, ничего не сказал по поводу лжи. Они молчали и смотрели на неё.

Наконец, видимо решив, что Озанна успокоилась, Лаэр поинтересовался:

– Зачем ты им нужна? И как они тебя нашли?

«Ты... Ключ...»

– Не знаю, – сорвалось с губ Озанны, прежде чем она успела остановиться. – Понятия не имею, почему отец ищет меня... И не знаю, что нужно этим... тварям...

– Лаэр, давай, надо посоветоваться, – Феррис кивнул в сторону алтаря, и мужчины оставили Озанну одну.

До принцессы долетали обрывки разговора, но общего смысла она уловить не могла. В голове царил столь жуткий хаос, что Озанна никак не могла сосредоточиться. Мысли постоянно ускользали, утекая, как вода сквозь сито. Происходящее всё больше казалось страшным сном. Если бы только можно было проснуться и всё забыть!

– В Вейрне теперь небезопасно. Но в Осдар ты не вернешься, – объявил Феррис, когда мужчины вернулись.

– Мне некуда больше идти! – слезы рвались наружу, приходилось прикладывать усилия, чтобы сдержать их. – Пусть лучше уж будет Осдар!

– На восток дороги нет.

– Почему??

Мужчины переглянулись.

– Ты отправишься с нами в Вольные Земли, – тоном, не подразумевающим возражений, произнёс Лаэр.

– Но...

– Никаких «но». Ты идешь с нами! Сама по себе или мы свяжем тебя и понесем. Но запомни, когда всё закончится, мы потребуем свою долю.

– Что не так? Почему мне нельзя просто вернуться в Осдар?

– Армия императора собирается у границы. Похоже, твой отец решил расширить свои владения.

– Война? С Вейрном? – в горле пересохло, стало тяжело дышать. – Почему? Как?

– Не знаем.

– А если... это никогда не закончится? – вырвалось у девушки, и она тут же задрожала от осознания собственной мысли. – Эта война. И этот кошмар!

Лаэр и Феррис переглянулись.

– Тогда... ты останешься в Вольных Землях. Можешь не волноваться: там тебя никто никогда не найдет.

«Ты... Ключ... Беги...»

– Я... я согласна...

«Беги...»

Глава 25 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 21 день. Варенор, в лесах близ Диара

Лунный свет залил поляну серебром, вырвав из теней поваленное дерево и ручеек, бегущий во впадине. Эстель замерла на дереве и смотрела перед собой. Чуть поодаль, спрятавшись за кустами, догорал костер. Его искры изредка взлетали ввысь и тотчас пропадали, сметенные прохладные ветерком.

«Под лучами Селы она ещё прекраснее, чем обычно. Похожа на богиню».

Ладони вспотели, а колени пронзила предательская дрожь. Талигор замер в нерешительность. Ему безумно не хотелось нарушать покой девушки. Или он просто боится ещё одного отказа? Страшится его настолько, что не уверен, а стоит ли? Может, лучше оставить всё, как есть?

Но потом наваждение пропало, и он понял, что больше так продолжаться не может! Ожидание и неизвестность превратились для него в настоящую пытку. Каждая минута рядом с Эстель с осознанием того, что его чувства безответны, безжалостно рвала сердце в клочья. Надежда таяла с каждой минутой.

Талигор надеялся, что они вскоре расстанутся, хотя и не желал этого. Но теперь же, когда ясно, что их ожидает долгий путь вместе, нужно поставить точку. Он должен попытаться всё исправить, должен сделать хоть что-то!

Бездействие угнетало, толкало в объятия уныния.

Да, он мог бы взять и покинуть отряд. И Белтас, и Дэйн остались бы довольны подобным поворотом. Эстель... она, наверное, попыталась бы уговорить его остаться, а он ответил бы, что так правильнее.

Но это лишь мечты. Он поклялся Рене, и Иерарх надеется на него. И доспехи паладина... Они обязывают подчиняться. Они не дают отступиться.

Остался всего один выход. Эстель... Она особенная. Она всё поймёт.

Талигор надеялся, что если сможет показать, насколько сильно любит, то её сердце растает. Она просто сама ещё не знает о своих чувствах! Нужно лишь показать ей... Немного подтолкнуть.

Одинокий порыв ветра качнул кусты, и Эстель подняла голову. Талигор сделал шаг назад. Если она его заметит, то может решить, что он подглядывает за ней.

Кусты затрещали, но на этот раз это был не ветер. На поляну выбрался Белтас. Кожа эла отливала серебром, испуская ровное свечение.

– Это удивительно, – призналась Эстель. – Волшебно.

– Дар нашей богини, – пожал плечами эл, остановившись перед девушкой.

– Подумать только, мы почти месяц странствуем вместе, и впервые ночь застала нас в лесу. Я никогда прежде не спала под открытым небом.

– Я тоже. У нас будет возможность привыкнуть. Дэйн не хочет появляться в постоялых дворах, пока не покинем земли Варенора. Сейчас нам следует быть как можно осторожнее. Иначе архиепископ вновь выследит нас.

– Да... Джиральд, – задумчиво протянула девушка. – Мы чудом спаслись.

Несколько секунд они провели молча.

Ночную тишину нарушал шелест листьев в кронах деревьев и песни сверчков.

– Кто ты? – Белтас сделал шаг к Эстель, нависая над ней. В ночной мгле она выглядела такой беззащитной и хрупкой. – Кто тебя послал?

– Что?? – смутилась девушка.

Талигор понял, что маг пришёл за ответом и готов на всё, лишь бы узнать его. Он мог причинить Эстель вред. Но... Юноша не двинулся с места: он тоже жаждал узнать правду.

Белтас схватил девушку за руку и заглянул в глаза:

– Я видел твой взгляд, когда появились те четверо. Ты узнала их!

– Нет! Я просто испугалась, – Эстель попыталась вырваться, но маг держал крепко.

– Хватит! Довольно лжи! Нам предстоит долгая дорога. И мы должны действовать вместе! Я не доверяю Дэйну! И понимаю, что паладин грезит долгом и без проблем всадит мне клинок в спину! Мне нужно знать, что хотя бы тебе я могу довериться! Кто были эти маги-крови? И как ты с ними связана?!

Талигор замер, боясь даже выдохнуть, чтобы случайно не выдать себя.

– Хорошо... – вздохнула Эстель. – Я тоже хочу доверия. Ты прав: я знаю их. Я приемная дочь Вечного, главы Ордена магов крови. Те чародеи – моя семья.

Мир рухнул. Унесся куда-то далеко вниз.

В ушах гудело: «Я приемная дочь Вечного, главы Ордена магов крови».

Стоять стало невозможно – колени дрожали и отказывались держать. Талигор медленно опустился на землю и спрятал лицо в ладонях. Всё кончено. Он влюбился в дочь главного врага Церкви! Эстель – отступница! Одна из магов крови! Пусть в ней самой, если верить элу, нет магии, но это ничего не меняет. Все, кто, так или иначе, связаны с магией крови, должны умереть. Таковы правила. Исключений нет. И не может быть!

– Так в Мириам тебя послал Вечный?

– Да. Я должна была найти ключ. Остальное ты знаешь.

– Твоему Ордену известно, что за оружие мы ищем? На что оно способно?

– Нет, – покачала головой Эстель. – Мы смогли найти лишь обрывки упоминаний о силе, спрятанной в землях Эстера. Силе, которая поможет нам одолеть Святую Церковь.

– Моя Гильдия хочет того же. Церковь и наш враг. Но почему ты, а не кто-нибудь из магов? Например, не те четверо?

– Я.... не знаю, – голос девушки дрогнул. – Я не знала, что отец послал следить за мной. Думала, он доверяет мне. Вечный говорил, что я рождена, чтобы изменить мир. Что вместе мы сможем этого сделать: избавить Эстер от мрака, царящего вокруг.

– Что ты сказала??!! – Белтас рухнул на колени и заглянул в лицо Эстель.

– Я?? – девушка отшатнулась, испуганная поведением эла.

– Рождена, чтобы изменить мир?? Когда? Когда ты родилась??!! Год! И день!!

– Двадцать три года назад. В день Отречения. Но я не понимаю...

– Нет! Не может быть! – Белтас схватился за голову. – Они не могли мне лгать!

– Кто?

– Совет архимагов! Они говорили, что я последний! Что ошибки быть не может!

– Да о чём ты??! Ты... пугаешь меня. Не понимаю тебя.

– Пророчество! – сверкнул глазами Белтас. – Неужели ты не слышала о нём?

– Пророчество?!

– Да! О Детях Последнего Отречения!

– Нет.

– О, боги!! Тарра! Слушай же! Слушай!

Когда небеса пронзит огонь, неся смерть и разрушение, проснётся спящая сила. В день этот в земле, объятой пламенем, там, где мрак коснётся света, взойдут два ростка, сплетенные судьбами вместе.

Не один раз солнце обернётся вокруг небосвода, но наступит час расплаты за бездействие. Пройдётся по землям клинок огненный. Возьмёт в руки его один из рожденных в день роковой. Разрубит то, что свято, и освободит из глубин Врага всего живого.

Но надежда на спасение будет. Хоть и сплетена судьба второго ростка с тьмой, пройдёт он иным путём. И сойдётся с первым в схватке, исход которой решит, канет ли мир в забвение, купаясь в клокочущем мраке.

Белтас замолчал, замер, тяжело дыша.

– Я... Одна из Детей? – прошептала Эстель.

– Я думал, что последний... Так мне сказали. Они искали, но нашли только меня.

– Значит... мы...

– Не знаю! – Белтас взял девушку за руку и присел рядом. Заглянул ей в глаза. – Не знаю... Пророчество не должно исполниться, будь я один. Но... теперь всё изменилось. Я не знаю, кто я. Мне неизвестно, солгал ли Совет или действительно ничего не знал о твоём существовании. Но... ведь мы не будем сражаться друг с другом? Ни ты, ни я ведь не желаем гибели этому миру?

– Учитель хочет спасти, а не уничтожить живое. Но... он послал вслед за мной своих людей. И я тоже не понимаю, что происходит.

– Тогда мы должны держаться вместе! И никто... никто!!! не должен узнать правды. Нам нужно разобраться, что происходит.

– Оружие... – дернулась Эстель. – Ты думаешь, мы ищем тот самый клинок?

– Возможно, – покачал головой эл. – Но в любом случае мы сами решим, как его использовать. Мы! А не какое-то пророчество!

– Мне страшно.

Белтас присел на поваленный ствол рядом с Эстель и обнял её.

– Мне тоже. Но мы справимся, если будем доверять друг другу.

Это было выше его сил. Правда стала ложью, а ложь обратилась в правду.

Талигор кинулся прочь.

Нет!!! Он отказывается в это верить!!!

«В храм придёт не просто человек, а Дитя Последнего Отречения.

...Только ты сможешь справиться с этим заданием. Ты избран Им. Убей Дитя. Вместе мы изменим мир, наполним его светом Господа нашего».

Они оба: и маг, и Эстель – Дети! Эстель!! Та, которую он любит, может привести в Эстер тьму. Она воспитанница магов крови. Она отступница! Она должна умереть!

«Но я люблю её!!»

Но она оттолкнула! Она не желает иметь с ним ничего общего! Она его не любит!

«Но разве это важно? Ведь мои чувства настоящие! Как я смогу убить её? А если... если она выпустит Падшего, а маг – тот, кто должен спасти Эстер? Как я смогу оставить в живых врага и убить любимую?»

Выл ветер. Ветви кустарников стучали по доспехам, царапали по лицу. Сбоку возник круг света, и Талигор вступил в него. Дэйн окинул его подозрительным взглядом, но тут же отвернулся.

«Единственный человек, которому можно рассказать, что происходит, меня презирает. Он не поверит. Никогда. Только не мне. Не после того, что я ему наговорил».

Талигора трясло. Он перестал понимать, что происходит. Отойдя чуть в сторону от убийцы, юноша опустился на землю и завернулся в плащ.

Перед глазами плясало пламя.

«Когда небеса пронзит огонь, неся смерть и разрушение, проснётся спящая сила. В день этот в земле, объятой пламенем, там, где мрак коснётся света, взойдут два ростка, сплетенные вместе судьбами».

Юноша закрыл глаза, и почувствовал, что мир вокруг стремительно завертелся. Талигор куда-то падал, несся на огромной скорости вниз и не мог остановиться. А потом рухнул во что-то кристально-черное и обжигающе горячее.

«Теперь не убежишь. Ты наш», – пропел ветер, и Талигор рухнул в забвение, измученный и уничтоженный прошедшим днём.

Глава 26 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 22 день. Вейрн, Морт

«Что я могу?»

Липкое отвратительное ощущение собственной беспомощности поселилось в груди, не желая оставить в покое. Леон каждой клеточкой осязал ледяную хватку на сердце, отдающую горечью во рту. Отчаяние – совершенно не то, что должен испытывать настоящий правитель. Подобные эмоции казались невозможными, выходящим из ряда вон, но именно они терзали его! Сейчас и уже несколько недель, становясь всё сильнее.

Быть может, он плохой король?

Леон мог приказать, потребовать. Но его слово мало что значило для Святой Церкви? Может быть, раньше во время правления отца оно чего-то и стоило, но сейчас все ниточки крепко зажаты в руках Иерарха и его верных псов. Смерть Рене разрушила же и без того шаткие надежды на мир с Церковью.

Понимал ли убийца, на что идёт и каковы будут последствия? Какому хаосу он открыл дверь?

Утром Даниэль, злорадно скалясь, доставил послание Иерарха. Несколько безупречно ровных строчек: передать лорда-командующего в руки Святой Церкви и впредь не препятствовать расследованию. За вежливыми фразами и этикетом скрывался вполне недвусмысленный приказ.

Ему! Королю! Указывали!!

Ситуация раздражала. Нет! Безумно злила! Леон с трудом смог удерживать бушующие эмоции. Сейчас для них было крайне неподходящее время: до конфликта с Церковью оставался всего один шаг. А Вейрн не был к нему готов.

И ничего нельзя изменить!

Находиться в замке дольше, чем требовалось, Леон не мог: стены давили, рыцари Алой Чаши напоминали тюремщиков. Становиться пленником в собственном замке у короля не было ни малейшего желания. Но вечерний воздух помогал мало.

Можно убежать ото всех, но невозможно спрятаться от своих же мыслей.

Леон с тоскою разглядывал проплывающие мимо дома. Серые в сумеречном свете. Целый лес невзрачных зданий, усыпанных тёмными окнами. Изредка попадались те, в которых ещё горел свет. Но таковых было немного, и с каждой минутой становилось всё меньше. Морт медленно погружался в сон.

«Иногда так хочется сбросить золото с головы. Да, у всех есть проблемы. Но разве заботы купцов, ремесленников или дворян сравнятся с решениями, которые приходится принимать мне? Жизнь каждого из них в моих руках. Звучит излишне напыщенно? Но достаточно одного моего слова, и развяжется война. Краткий приказ – и тысячи бросятся навстречу смерти».

Дорога пошла вверх – с каждой минутой стены замка становились ближе. На смену однотипным здания пришли широкие площади с разбросанными вдоль них в полном беспорядке поместьями.

Монотонность движения начала раздражать, и Леон послал коня галопом. Мужчина постарался освободить голову от назойливых опостылевших мыслей, и на какое-то время это ему удалось. Остались только движение, скорость и ветер. Он бил в лицо, скользил по доспехам, остужая их, а вместе с ними и пыл Леона.

Спустя несколько минут замерзший, но успокоившийся Леон оставил коня на попечение зевающему конюху. Спустившись с коня, король почувствовал, что безумно устал. И больше не от поездки, а от мыслей. Оказалось, что беспокойство и нервы выматывают куда сильнее, чем яростные схватки на мечах.

Центральный парк был объят тенями, но это не помешало Леону разглядеть тёмную фигуру, замершую в одиночестве у фонтана. На какой-то миг король решил, что это ему мерещится, и он принял один из кустов за человека, но как раз в этот момент фигура пошевелилась.

Рука Леона скользнула к поясу. Металл эфеса приятно холодил ладонь, придавая уверенности. Вряд ли кто-либо решился бы напасть прямо в замке, тем более, особо не таясь, но всё же следовало соблюдать осторожность.

Из-за туч выглянул диск Селы. Свет ударил в фонтан, взвившись в воздух серебряными искрами.

«Жаль, Ирия не видит этого».

Впрочем, это ведь не последняя ночь! Когда всё закончится, они сядут рядом в тишине и станут любоваться игрой света Селы. Как когда-то, будучи детьми.

Даниэль сделал шаг навстречу, и остановился, ожидая пока правитель Вейрна приблизится. Разглядев поджидающего его, Леон слегка успокоился. Слегка, потому что вряд ли архиепископ стал бы караулить его ночью ради какой-нибудь мелочи.

«Что-то новое? Или он готов назвать имя настоящего убийцы?»

Ладонь впилась в потеплевший эфес.

Каждый шаг эхом отдавался в голове, и Леону всё сильнее хотелось, чтобы на месте Даниэля оказался наемный убийца. Когда тебя желают убить – всё проще. Честнее. Даже яд в бокале куда прямее, чем нескончаемые интриги церкви.

Новый архиепископ непредсказуем и опасен. Встреча с драконом представлялась куда более безобидным занятием, чем разговор с Даниэлем. Но, к сожалению, драконы давно вымерли, а пёс Иерарха жив-здоров стоит перед ним.

– Ваше Величество, – поклонился Даниэль и добавил совершенно уж очевидное, – я ждал вас.

– Ваше Преосвященство, не думал, что вы, как и я предпочитаете не спать ночами.

Обмен любезностям закончился. На лице архиепископа расцвела улыбка.

– В сутках слишком мало времени, чтобы тратить его на сон. Тем более, ночь полна тайн, магии и... убийств.

Даниэль продолжал улыбаться. С каждым мгновением от улыбки всё больше веяло холодом, хотя уголки губ даже не дрогнули.

– Вот как? Ну что же... Продолжим сей интригующий разговор завтра. Я вызову вас, и обсудим всё, что вам известно про тайны, магию и... убийц. С вашего позволения!

Короткий кивок – Леон двинулся мимо архиепископа, намереваясь покинуть парк. Но Даниэль схватил его за руку. Король вздрогнул: хватка была жилистой и крепкой.

Довольно! Пора поставить церковь на место!

Леон метнул полный нескрываемой ярости взгляд на архиепископа и прорычал:

– Вы зашли слишком далеко, Даниэль. Я не потерплю подобного обращения!

Ответом была всё та же улыбка. Но глаза...

«Лишь игра света», – успокаивающе пронеслось в голове, но король, тем не менее, отстранился назад. В глазах Джиральда плескалась тьма. Ни радужки, ни зрачков, ни даже блеска! В них не было ничего, кроме густой вязкой темноты.

– Это вы, Леон Миррел, преступили отведенные вам границы, – голос архиепископа изменился. Стал более низким и глубоким, чем-то напоминающим рык зверя. – Вы стали слишком опасны. Пришло время расплаты.

Архиепископ, не отпуская короля, дёрнул рукой вправо. Прежде, чем Леон успел что-либо сообразить, его подняло в воздух и отбросило в сторону. Удар спиною о фонтан выбил из легких воздух – из горла вырвался стон. В голове зазвенело.

Тело закричало об опасности. Не понимая, что делать и куда двигаться, оглушенный Леон отпрыгнул в сторону и покатился по земле. Сзади раздался грохот ломающегося камня. Леон ещё раз перекатился, и быстро поднялся на ноги. Хотя его шатало, тело вновь начало подчиняться.

Даниэль замер у раздробленного в крошку фонтана, его ноги и нижняя половина мантии были заляпаны пылью и водой. С губ архиепископа не сходила улыбка. Не замечая чавкающей под ногами грязи, он неспешно двинулся в сторону короля.

«Он отшвырнул меня как пушинку. Это... нечеловеческая мощь».

– Не сопротивляйтесь, Миррел. Вы лишь досадная помеха на нашем пути.

«О чём он? Какой путь?»

– Кто ты?! – сверкнула сталь, кровожадно уставившись на приближающегося мужчину. – Ты не Даниэль!

«Архиепископ» засмеялся: трепещущий обволакивающий смех, вызывающий дрожь – и ничего не ответил.

«Где стража, Падший её побери! Шум уже должен был привлечь внимание!»

– Никто нас не услышит: замок спит, – будто прочитав мысли короля, отозвался Даниэль с всё той же холодной усмешкой-улыбкой на лице. – Я позаботился об этом.

Защита не лучшая стратегия против того, кто обладает подобной силой. Единственный вариант – нападение. Леон кинулся в атаку, но «архиепископ» небрежно махнул рукой, и невидимая волна оттолкнула правителя. Он попытался удержаться на ногах, но порыв был слишком силён.

Удар о землю оказался почти насколько же болезнен, как и об каменное основание фонтана. Меч выскользнул из ладони и отлетел в сторону. Леон, прикусив губу, попытался подняться, но боль пронзала каждую клеточку тела, толкая рассудок все ближе к забвению. Даниэль же, кем бы он ни был, неспешно приближался. В его левой руке вспыхнуло пламя, принявшее форму огненного диска.

С губ «архиепископа» слетело:

– Прощайте.

И диск устремился в сторону Леона. Ужасный рёв наполнил парк. В воздух взметнулись тучи пыли и мелких осколков. Пламя зарычало, пропахало землю, поглотило короля и растворилось в ночной тьме.

Какое-то время среди плавающей в воздухе пыли невозможно было что-либо разглядеть. Она медленно оседала, и показалось лиловое сияние. Оно окутывало Леона, а последние языки умирающего пламени жадно рвали в клочья землю вокруг него.

– Ооо... – ледяная улыбка наконец-то слетела с лица «архиепископа». – Мы подозревали, что кровь, в конце концов, даст о себе знать. Удивительно, что ты так долго смог скрывать свой дар.

Леон зарычал, позволив ярости вырваться наружу. Он ждал этого так долго!

«Милорд, ваше время истекло», – эта фраза... Тот день. Тот взгляд... Отец...

Церковь ответит за всё! И за каждого! И начнёт он с Даниэля! Кем бы он ни был!

– Вы убили моего отца, – прорычал Леон.

Каждое слово отдавалось жаром в груди. Каждый звук всё сильнее распалял столь долго скрываемый гнев. Леон выбросил вперёд обе руки. В раскрытых ладонях вспыхнули огненные шары, тут же окутавшие жёлто-красным пламенем ладони правителя Вейрна. Шары увеличились в размерах, вытянулись и окрасились золотом, с каждым мгновением распадаясь на части и становясь всё тоньше и длиннее.

Леон выкрикнул слова заклинания – плети в руках устремились к «архиепископу». Золотая паутина с оглушительным свистом врезалась в Даниэля, подбросила того в воздух, тут же подхватила и со страшной скоростью толкнула к земле.

Грохот!

В воздухе полетели куски земли. Поднялась пыль. Леон опустил руки и перевёл дыхание. Вот и всё. Король посмотрел на золотую сеть, лежащую на земле, и, вздрогнув, отшатнулся. Магическая паутина дрожала и извивалась. Даниэля должно было разорвать на кусочки и перемешать с землей, но «архиепископ» был жив!!!

Более того он смеялся!

– Паутина Ши-Корена. Превосходно! Немногие могут её сплести, тем более, когда их обуревают эмоции. Вы пошли в отца, – Даниэль поднялся на ноги. Его мантия была изодрана в клочья, слой грязи покрывал кожу. Но, судя по всему, на архимаге не появилось ни царапины!

Порыв ветра швырнул короля на колени. Возникшие из воздуха клубы чёрного как смоль дыма опутали руки и ноги. Леон дёрнулся, попытавшись вырваться, но понял, что не может пошевелиться.

– Довольно. Пора заканчивать с представлением, – Даниэль вытянул руку.

Леон, не моргая, посмотрел на раскрытую ладонь.

Что же... Никто не вечен. Он знал, что умрет. Но надеялся погибнуть в бою, как отец, защищая кого-то дорогого, а не так... Стоя на коленях и не в силах пошевелиться, во дворе собственного замка – глупая бессмысленная смерть!

– Кто ты? – Леон заглянул в тёмные глаза-провалы того, кого звали Даниэлем.

Страх отступил. Осталось непреодолимое желание докопаться до истины.

Уголки губ «архиепископа» поползли вверх. Шепот сплетенного заклинания – из ладони вырвалась серебристая молния. Ослепительная белая вспышка пронзила парк, и Леон почувствовал, что летит вниз. А затем по телу разлилась необычайная легкость.

«Вот как, оказывается, выглядит смерть. Совсем не больно».

Он упал на песок, приземлившись на локти. Руки пронзила острая боль.

«Так не бывает! Я ведь мёртв! Или нет?»

Раздавшийся по левую руку грохот убедил, что он ещё жив. Леон поднял взгляд и увидел, как «архиепископ» полетел на землю, оставляя за собой полосу голой земли.

Взгляд метнулся в противоположную сторону.

Возле фонтана стоял мужчина в чёрно-изумрудной мантии. Его кожа под светом Селы выглядела столь же белой, как у мертвеца. Через правую половину лица от глаза к подбородку шёл ужасный шрам. Приглядевшись, Леон заметил, что воздух вокруг мужчины искрится. Его левая рука кровоточила: капли одна за другой срывались вниз, но незнакомца это ничуть не беспокоило.

«Архиепископ» поднялся, и уже через секунду воздух взорвался алым, лиловым и серебряным. Какое-то время маги перебрасывались заклинаниями, но ни один не мог взять вверх. Даниэль выглядел всё так же: равнодушный взгляд и ухмылка на лице. Его противник был обеспокоен схваткой куда заметнее. Губы, глаза и поза кричали о напряжении, на лбу выступили капельки пота. Или это капли воды из разбитого фонтана?

Леон заметил, что каждый раз, когда с губ нежданного спасителя срывалось заклинание, левая ладонь начинала светиться.

«Маг крови! Что он здесь делает?!»

«Архиепископ» ударил огненным кнутом, прочертив широкую дугу. Пламя устремилось вперёд ревущим безжалостным потоком. Маг крови бросился ему навстречу. Мгновение – огонь объял место, на котором он только что стоял. Чёрная фигура возникла за спиной «архиепископа». Тот почувствовал близость противника, но слишком поздно. Серебряная вспышка, и Даниэль, отлетев на несколько шагов, распластался на земле.

«Всё кончено? Он мёртв?»

Маг крови обернулся и посмотрел на короля. Их глаза встретились, и Леон почувствовал, как к нему в голову пробиваются чужие мысли.

«Приготовься. Мне нужна помощь», – с губ мага не сорвалось не единого слова.

«Архиепископ» тем временем зашевелился.

«Копье Ишумира. Используй его. Бей точно».

Перед глазами возник образ: копье походило на длинную острую сосульку, по поверхности которой вдоль оси бежали искры.

Смертельное заклинание, способное пробить любую броню. Бескомпромиссное, жестокое и кровавое. И необычайно сложное. Особенно для новичка.

«Я не смогу! – Леон надеялся, что маг крови услышит его.

Но тот либо не слышал, либо не удосужился что-либо ответить. Впрочем, ему было не до ответов. Слегка потрепанный заклинаниями Даниэль направился прямо к магу, с легкостью отбивая летящие в него заклятья.

«Сейчас! Сразу после меня!»

«Я не смогу! Плетение слишком сложно!!», – мысленно крикнул Леон,

Из ладоней мага крови вырвались огненные нитки, «архиепископ» попытался отбить их, но пламя просто расступилось и набросилось на него, опутывая руки и ноги. Даниэль упал на колени, рыча и пытаясь разорвать цепи.

«Действуй!!!»

Помянув Падшего и всех его слуг, Леон прикрыл глаза и представил копье. К своему удивлению, он почти сразу же почувствовал холод в ладонях. С губ одно за другим слетали руны плетения, складываясь во фразу, значения которой он не понимал. Астрал бушевал, накапливаемая мощь грозилась вырваться на волю.

Никогда прежде Леон не призывал столько сил.

Одна – максимум три руны. Но не девять!

Когда же последняя руна вспыхнула, призывая мощь Астрала, он открыл глаза и вздрогнул. Из носа и ушей бежали струйки крови, перед глазами всё плыло. Но в ладонях мерцало копьё древнего архимага. Голубые искры покрывали руки до локтей, срывались вниз, разбиваясь о землю, но на их месте тут же возникало несколько других. Холод становился сильнее: руки онемели, а легкая корочка льда уже подбиралась к плечам.

В его руках плескалась громадная сила. Зрелище завораживало и манило, призывая окунуться в струящуюся мощь. Из транса Леона вырвал громкий треск. Король поднял взгляд и увидел, что «архиепископ» срывает последние цепи.

«Давай!»

Опомнившись, Леон одним движением отправил копьё в полёт, мысленно придав ему ускорения. Но этого и не требовалось. Всего одна вспышка – заклинание ударило Даниэля в спину. В воздух взвилась кровь, и копье разорвалось на осколки.

«Архиепископ» покачнулся, обернулся в сторону Леона и отстраненно посмотрел на короля. Тьмы во взгляде не было: в глазах перемешались боль и удивление. Даниэль собирался что-то сказать, но вместо слов изо рта вырвалась струйка крови.

Он покачнулся и упал.

Леон не сомневался, что на этот раз всё действительно закончилось. Он встретился взглядом с магом крови: на лице того застыло отстраненно-задумчивое выражение.

«Или начинается...»

Глава 27 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 22 день. Элор, Арвэ

Большой круглый зал, целиком облицованный желто-зеленым мрамором. Вдоль периметра в стенах сделаны ниши. Всего десять, и из каждой за собравшимися наблюдает статуя бога. Эратос – бог солнца и огня, Марус – бог земли, Гириус – владыка воды, Мирия – богиня земледелия и плодородия, Арос – повелитель ветров, молний и бурь, Тарра – воплощение любви, Кетос – бог знаний и ремесел, Рагос – олицетворение войн и металла, Эрея – богиня неуловимого времени и Лара – госпожа судьбы. Они все присутствовали здесь: прекрасные, величественные и горделивые. Воплощенные гениальными творцами древности в холодном камне. Воистину, подлинное бессмертие в сердцах и душах людей.

По стенам карабкались каменные стебли плюща, переплетаясь, мешая друг другу, а временами поддерживая. Они устремляются к высокому куполу, соединяясь под ним в подобии роскошного цветка, на котором покоится гротескный мраморный свод.

Ни единого окна: солнечный свет ни разу не касался здешнего камня. Но в зале было светло из-за множества ламп, расставленных вдоль стен. Некоторые вделаны в каменную кладку, отчего походили на горящие яростным огнём глаза зверя, притаившегося в укрытии.

В центре зала гладкими плитами выложен темный круг, занимающий большую часть пола. Вдоль его границ нанесено десять золотых рун. На кругу – массивный стол из редкого красного дерева, растущего лишь на побережье Безбрежного моря. Размеры его выбраны не случайно, а рассчитаны, чтобы уместить ровно сто человек, сидящих на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Всё вокруг навевало умиротворение и чувство некой возвышенности, единения с Древними. Это ощущал каждый из присутствующих. Но, наверное, только один из всех чувствовал себя неуютно и испытывал с трудом сдерживаемое волнение, перемешанное с тревогой. Сегодня здесь решалась судьба Элора, а последнее слово по закону принадлежало ему, Святейшему.

Сто глаз, не отрываясь, наблюдали за светловолосым юношей, сидящим на темно-золотом троне, расположенном между статуями Эратоса и Кетоса.

– Почтенные наместники, я, Аррел Мерейн, Святейший Элора, объявляю риторий открытым, – голос Аррела разнес положенную фразу по всему залу, и был слышен каждому из присутствующих. – Благодарен, что вы откликнулись на зов. Это важно. Наступают темные времена не только для Элора, но, возможно, и для всего Эстера. Пришло время, когда мы должны исполнить клятву, данную нашими предками. Мы должны стать щитом, который защитит земли Таланиса.

Аррел замолчал, переводя дыхание. Горло пересохло, ужасно хотелось выпить, но Святейший не мог позволить себе подобную слабость.

– Причина, что вынудила меня созвать риторий столь внезапно и в краткие сроки – угроза из-за Барьера.

Наблюдая за реакцией мужчин, юноша удовлетворенно заметил, что его слова произвели нужный эффект. За столом послышались изумленные возгласы, кто-то открыто возмущался, другие же хранили молчания, прислушиваясь к соседям за столом.

Каждый риторий представлял собой игру, полную тайных союзов, интриг и предательств. Наместники соревновались друг с другом в хитрости и изворотливости, стремясь подставить противников, а самим остаться в выигрыше.

– Это немыслимо! – выкрикнул один из наместников, рыжий и смуглый.

Годы обучений не прошли даром, и юноша помнил всё, чему его учил Зейд, знал поименно каждого из присутствующих.

– Наместник Мейр, понимаю ваше недоверие, и мне самому хотелось бы, чтобы всё оказалось недоразумением. Но я сам видел трещину в Барьере. Впрочем, Зейд, один из хранителей, расскажет, что происходит гораздо лучше меня.

Маг, стоящий по правую руку от Аррела, вышел на свет и, поклонившись, начал пересказывать то, что юноша уже знал. Наместники внимательно слушали Зейда, через каждую фразу переспрашивали, делали ненужные замечания и возмущенно хмыкали, всем видом показывая недовольство.

«Большинство из собравшихся – почтенные старцы, а самому «молодому» уже стукнуло сорок два. Но сейчас они похожи на мальчишек», – пронеслось в голове у Аррела.

Наместники жили в придуманном мирке и не видели дальше собственного носа, не хотели принять, что мир может измениться. Но самое страшное, что они были готовы, брызжа слюною, доказывать, что всё нормально и идёт как должно. Судьба Элора их мало волновала. Им более по нраву было плести интриги, надеясь очернить имя недруга.

Аррел почувствовал, что слишком устал, чтобы пытаться скрывать подлинные чувства. По его лицу пробежало волнение, почти сразу сменившееся тоскою. Небольшое проявление слабости, но наместники были слишком увлечены разгоревшимся спором, чтобы обратить внимание на правителя.

Лишь один человек заметил изменения на лице Аррела.

Женская рука соскользнула с подлокотника стоящего слева от трона кресла и коснулась ладони юноши. Прикосновение вышло острожным, нежным и чутким. Аррел улыбнулся, впервые за то время, что находился в зале ритория.

Взгляд потонул в зеленых глазах спутницы, в которых плескалось озорное желание.

Нади не имела права находиться здесь, но Аррел настоял на её присутствии. Наместники довольно быстро согласились пойти на уступку, хоть всем видом демонстрировали недовольство. Да, он нарушил древние правила, но его это сейчас волновало меньше всего. Когда мир меняется, не время потакать глупым обычаям.

За прошедшие дни они с Нади невероятно сблизились. Настолько, что Аррел изо дня в день чувствовал себя опустошенным после бессонных ночей, полных всепоглощающей страсти. Теперь он и представить не мог, как жил раньше, не испытывая всего этого, засыпая в постели в одиночестве.

Он уехал из дворца разбитым и совершенно потерянным. Но Нади спасла его. Благодаря ней, он вновь ощущал целостность. Аррел жил, наслаждаясь каждым днём. Любовь заполнила пустоту внутри сердца, заставив позабыть обо всём на свете.

Аррел взял ладонь девушки в свою, поднёс к губам и поцеловал, вложив в движение всю нежность, на которую был способен.

– Похоже, они никогда не смогут договориться, – улыбнулся Нади.

Её глаза блестели в полумраке, окутывающем трон. Завораживали и манили. На мгновение у Аррела мелькнуло мысль уединиться с возлюбленной. Но он тут же выбросил пугающие откровенностью образы из головы.

– Они должны прийти к согласию. Зейд сможет убедить их. Он должны это сделать, – ответ Аррела прозвучал уверенно, но от Нади не укрылось мимолетное сомнение.

– Кому они должны? Элору? Милый, посмотри на них. Сотня мужчин, обладающих властью и якобы отвечающих за судьбу страны. Они ведь не действуют, лишь кричат друг на друга. Разве они сделали хоть что-нибудь, что помочь Элору?

Аррел осознал, что Нади права. Это стало для него откровением. Он неожиданно для себя ясно осознал сложившуюся ситуацию. Последняя война отгремела на землях Элора много веков назад. С тех пор в королевстве царили мир и спокойствие. Наместники купались в деньгах, в то время как ремесленники и крестьяне ютились в полуразвалившихся лачугах.

Юноша вспомнил о грязном оборванном воришке. А ведь не родись он принцем, то вполне мог бы оказаться на его месте! Дико, но людям приходилось воровать в городе, построенном из золота! Городе, в котором как говорилось, есть всё!

Те монеты, быть может, спасли воришке жизнь. Несколько песчинок среди моря. Если бы каждый из наместников поделился горстью монет с бедняками, никому не пришлось бы грабить, убивать или лгать.

– Поверь, я выросла в семье кузнеца, – продолжала Нади. – Знаю, что такое, быть бедным. А наместники... Они с рождения ни в чём не нуждались. Они привыкли к роскоши и беззаботной жизни.

– Это не так... Благодаря ним, наша страна свободна от Церкви!

– Не им, а их предкам, - возразила Нади. И снова была права. – А эти годятся лишь на то, чтобы хвастаться. Мне кажется, твой отец не одобрил бы того, что ты делаешь.

– Что на тебя нашло? – изумленно пробормотал Аррел, заглянув в лицо девушке.

– Ничего, – тихо ответила Нади и отвернулась. – Мне казалось, ты не такой, как они.

Аррелу показалось, что она всхлипнула. Она плачет??! Почему?! Что он сделал не так? В тот же миг отчаяние и сомнения, будто только и ждавшие этот миг слабости, набросились на ошарашенного юношу. Зал, стол с сотней наместников и Зейд, пытающийся убедить знать в своей правоте – всё это потеряло всякий смысл, превратившись в ничего не значащую мелкую проблему.

Элор. Барьер. Опасность, грозящая Таланису... Зачем всё это? Ради чего? Зачем, если рядом сидит и плачет та, кто стала для него целым миром? Титул Святейшего не принёс ему ничего, кроме пустоты, боли и слёз. Нади же подарила радость, надежду. Она любит его. И он впервые чувствует себя нужным и желанным.

А теперь Его женщина плачет. Пожалуй, не стоило брать её на риторий. Но уже слишком поздно, чтобы сожалеть о принятом решении. Аррел кинул взгляд в сторону продолжающих спорить лордов.

– Север не пойдёт за нами! Королевства не поверят в байки о тьме за Барьером!

– Они должны! Пусть пришлют своих магов! И те убедятся, что мы правы!! – почти кричал Зейд.

– А если будет слишком поздно?? Кер и Варенор не пойдут на мир, ради столь призрачной угрозы! – беспокоилась одна половина.

– Нам не нужна чужая помощь! Наши воины славятся по всему Эстеру! А наши маги не подчиняются Церкви и лжебогу! Мы сами справимся! – кричали на другой.

Бесполезный разговор. Пустая трата времени и сил. Они никогда не придут к согласию. Нади права. Зейд не смог убедить наместников. И не сможет. Для них он чудной выскочка, умеющий плести заклятья.

Аррел почувствовал, что пора вмешаться. Без его голоса риторий превращается в бессмысленную затею. Ведь он Святейший. Он сможет... Должен уговорить наместников прислушаться к себе.

Но... готов ли он? Правильно ли поступает?

Нади... Она сказала, что отец поступил бы иначе. А что если она права? Отец никого не слушал, всегда принимал решение сам. И хотя его точка зрения часто шла вразрез с мнением наместников, те подчинялись отцу. Его все любили и уважали. Но его больше нет. Его убили... Быть может, это сделал кто-то из присутствующих. Убийца сидит сейчас с остальными и про себя усмехается.

Что бы сделал отец?

Спереди кричат, перекрикивая друг друга седые наместники, большинство которых он видит первый раз и знает лишь по именам. Никто из них ничего не сделал для него. Максимум, на что они оказались способны, высказать свои соболезнования.

А рядом льёт слёзы, грустит женщина, которая показала ему удивительный мир. Женщина, которую он... любит. Да. Любит! Обожает! Не может без неё жить!

– Зейд, вы не правы! У нас нет доказательств, что за Барьером таится угроза! Все эти клубы мрака могут быть не более чем вашим воображением!

– Господа, успокойтесь! Прошу вас. Я знаю, о чём говорю! Угроза реальна! Пусть даже вы отказываетесь в неё поверить. В любом случае лучше перестраховаться, чем потом жалеть о бездействии! – голос мага всё-таки сорвался на крик. Но даже так он не мог перекрыть гул, царящий за столом лордов.

– Мы выставим себя на посмешище!

– И что мы можем? Выставить армию? Пожалуйста!

– Отправить гонцов на север? Не факт, что они доберутся живым.

– Королевства объяты огнём. Мы можем надеяться лишь на самих себя!

– Мы не выстоим в одиночку!! Поймите вы это! – кричал Зейд.

– Выстоим! Боги на нашей стороне!

Голова раскалывалась на части. И куда только делось спокойствие? Мысли носились как безумные, сталкивались и, разрываясь в клочья. Он не мог сосредоточиться. Единственное, чего он яростно жаждал – покоя.

Пусть всё закончится!

Нади коснулась его руки, и юноша вздрогнул, возвращаясь в реальный мир.

Пусть всё закончится...

Захотелось заплакать. Ведь он всего лишь мальчишка! Почему он? Зачем ему всё это? Отец, о чём ты думал, когда передавал венец?

Аррел не знал, что делать, как подступиться.

Неужели он настолько слаб и неопытен?

– Ты лучший, – раздалось рядом.

Нет! Он не слаб! Хватит!

– Нади, – Аррел приобнял всхлипывающую девушку за плечи и прижал к себе. Та уткнулась лицом в его плечо.

Тепло. И едва заметная дрожь, пробегающая по всему её телу. Аррел понял, что готов отдать многое... готов отдать даже венец лишь за то, чтобы Нади перестала плакать.

И он никогда не пожалел бы о таком обмене.

– Всё хорошо, милая. Понимаю. И обещаю, всё изменится. Я смогу всё изменить.

Нади подняла голову. В зеленых глазах блестели слёзы, но девушка собралась с силами и улыбнулась:

– Правда?

– Да, – улыбнулся в ответ Аррел и поцеловал любимую в глаза. Очень трепетно и нежно. На губах задержались соленые капельки слёз. – Обещаю.

Он отпустил её и поднялся с трона.

– Довольно! – голос юноши перекрыл царящий в зале гам.

Наместники и Зейд разом замолчали, взгляды их метнулись к возвышающемуся над ними Аррелу. Левой рукой он обнимал ладонь Нади. Правая застыла на эфесе клинка.

– Риторий окончен, – уже спокойнее произнёс Святейший. – Если вы не можете прийти к согласию, не имеет смысла более тратить время. Не смею вас задерживать, господа.

– А как же угроза из-за Барьера? – выкрикнул седой тучный наместник с бельмом на левом глазу.

– Перис Бэйн, как сказал кто-то из ваших знакомых, Элор справится сам. Отправляйтесь домой в Эйв. Собирайте армию и готовьтесь к войне.

– Но....

– Риторий окончен, – оборвал мага Аррела и, пропустив вперёд Нади, направился к выходу. Наместники замерли в креслах, провожая их полными удивления взглядами.

– Аррел! – догнал юношу в дверях запыхавшийся Зейд. Переведя дыханием, он схватил юношу за плечо – Аррел обернулся.

– Ты же видел, что творится за Барьером! Ты не можешь не понимать всей опасности! Нам нужны союзники! Без них Элор обречён! Ты же Святейший! Ты должен думать о стране! Что ты делаешь??!

– Я думаю, Зейд. И иногда мне кажется, что отдаю Элору больше, чем получаю. Королевство простояло два тысячелетия. Простоит ещё несколько лет. Надеюсь, за эти годы наместники повзрослеют и смогут, наконец, прийти к согласию.

– Прикажи им! Ты можешь! Пошли весть в другие королевства! – Зейда трясло, весь его вид выражал сильнейшее волнение.

– Нет, – твёрдо прошептал Аррел. – Для них я мальчишка с венцом на голове. Им следует понять, что я способен сам принимать решения.

Изумленный Зейд остался стоять, наблюдая, как Аррел и Нади покидают зал риториев. Спутница Святейшего бросила взгляд назад. Её губ коснулась мимолетная улыбка, а глубокие зеленые глаза сверкнули.

Глава 28 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 23 день. К западу от Темных островов

Корабль с шумом рассекал водную гладь. В воздух летели тысячи брызг, искрясь и рассыпаясь в лучах солнца. Погода благоволила: небо оставалось чистым, ни единого облачка, а ветер бодро раздувал широкие паруса. На просторах Великого моря, славящегося частыми штормами, подобное выглядело едва ли благословлением богов.

Над головами проносились чайки, спускаясь к воде и скользя над морской гладью, едва не касаясь её крыльями. Надвигались сумерки, но корабль не птица, ему не требовался отдых. Он подобно хищнику пробирался через водную равнину, не особо таясь. Сильнее него на многие сотни ли никого не было.

Судно будет неотступно двигаться вперёд, ведя охоту, пока оно не настигнет жертву. И лишь когда клыки вопьются ей в шею, одним движением разорвут артерии, и хлынет горячая кровь, наступит удовлетворение. Лишь тогда цель будет достигнута.

– ТЫ ТАКОЙ ЖЕ, КАК Я, – полусмех-полурык заполнил сознание.

– Нет.

– ЖАЖДА ПОБЕДЫ, МЕСТИ, НАСЛАЖДЕНИЯ ИЛИ ВОДЫ – ВСЁ ОДНО. НЕОБХОДИМОСТЬ ПОЛУЧИТЬ НЕЧТО, ЧТОБЫ ЗАПОЛНИТЬ ПУСТОТУ ВНУТРИ.

– Джус, – рука дяди опустилась на плечо юноши, и тот вздрогнул: Гвалар подошёл слишком незаметно. – Тебе нужно отдохнуть. До материка далеко.

«Понимает ли он, что происходит у меня внутри? Какая боль сжимает сердце, призывая вернуть то, что ему дорого? Конечно, нет. Он не знает, что стоит мне закрыть глаза, и вернутся алое небо и густая трава. И вкус крови на губах...»

– ТЕБЕ НУЖНЫ ЭТИ СНЫ.

– Я не хочу пропустить это, – отозвался Джус и встретился взглядом с дядей.

– Что именно? – поинтересовался тот.

– Земли Варенора, которые выплывут из-за горизонта. Там Тали. Я нужен ей.

– До Варенора неблизкий путь, – голос дяди звучал устало.

Джус посмотрел на мужчину: волосы, покрытые пеплом, нахмуренные брови, складки на лбу и тёмные пятна под глазами. Впервые после битвы под Тор-Дахотом, юноша испытал сомнение насчет происходящего.

– ТВОЯ САМКА ТАМ, – зарычал Зверь и попытался взять под контроль тело.

Но Джус оказался сильнее. На этот раз.

– Умолкни, ты не можешь этого знать!

– ЗНАЮ. ОНА ТАМ. ЖИВА. ПОКА ЧТО.

– Тали... Да... Я чувствую. Она ждёт меня, – Джус вцепился в перила, и Зверь заснул, убаюканный колыбельной из воспоминаний.

Прикосновения, звуки, запахи, цвета – это походило на сумасшествие. Да, подобные мысли недостойны истинного сына Рагоса, но... Джус, к своему удивлению, осознал, что ему безразлично мнение воинов племени. В голову забралась крамольная мысль: если на пути Рагоса нет места для Тали, то он всегда сможет свернуть с него.

Тали... Она стала частью его жизнью.

Джус замер на тонкой грани, создаваемой воспоминаниями. С одной стороны находились нега, забвение и надежда, с другой – всё пожирающая ненависть, боль и отчаяние. И Зверь, ждущий удобного случая, чтобы вновь подчинить себе тело.

– ТЫ САМ ОТДАШЬ ЕГО МНЕ.

– Никогда! После того, что ты сделал! Я едва не погиб!

– Я ДАЛ ТЕБЕ ВОЗМОЖНОСТЬ ВЕРНУТЬ САМКУ. ВСЁ ОСТАЛЬНОЕ НЕ ИМЕЛО ЗНАЧЕНИЯ. ВЕДЬ ТАК? ТЫ ЖЕ ХОЧЕШЬ СНОВА БЫТЬ С НЕЮ? НА ЧТО ЖЕ ТЫ ГОТОВ РАДИ ТОГО, ЧТО ВЫ НАЗЫВАЕТЕ ЛЮБОВЬЮ?

Джус молчал.

– В Вареноре крепости будут не меньше, чем Тор-Дахот, – покачал головой Гвалар. – И Святая Церковь повсюду. Та горстка храмовников, с которой ты расправился, лишь капля в безбрежном море. Доспех и клинков из небесного металла явно недостаточно, чтобы победить. Ты ведь понимаешь, что эта война может стать для всех нас последней? За тобой пошли все гарры, способные держать оружие. На Островах остались лишь мальчишки и старики. Что с ними будет, если мы не вернёмся?

Юноша не торопился с ответом.

– Нет, я не отговариваю тебя и не прощу развернуть корабли, – развел руками Гвалар и тяжело вздохнул. – Конечно, я помогу, расскажу всё, что узнал за годы странствий. Но ты должен понимать, что нас ожидает.

– Гарров сплели узы из ярости и жажды мести. Прошли столетия, и настал этот день, – Джус сжал руку в кулак. В голубых глазах загорелся яростный огонёк. – Нас прогнали и унизили. Но мы возьмем то, что наше по праву! Рагос хотел бы этого для своих сынов!

– Но Воина больше нет. Подумай, действительно ли этого ты хочешь для нашего народа, который только-только стал единым. Реки крови и смерти? Такова наша судьба? Таков наш путь?!

– Я хочу победы.

Солнце сползло вниз, касалось его, расплываясь алыми кругами на воде. Море плескалось, заглушая все прочие шумы. Всё вокруг источало безмятежность. Всё, кроме сердца Джуса.

– НЕ ЛГИ СЕБЕ.

– Кто ты, чтобы знать мои желания?

– МЫ ОБА ОТДАЕМСЯ ИМ БЕЗ ОСТАТКА.

– Чего же ты хочешь?

– СНАЧАЛА ТЫ.

– Я...

Водопад густых чёрных волос. Милое личико. Желанная фигура. Сердце, бьющееся в унисон. Дыхание на щеках. Сладость губ. Озорной огонёк в карих глазах. Его Женщина... И он жаждал вновь обнять её и прижать к груди.

– Хочу вернуть Тали. Быть с ней. Вечно!

– ВОТ ТАК. ДА! БЕЗ ЛЖИ, – засмеялся Зверь. – ХОРОШО. ОНА ЖИВА. И ВЫ БУДЕТЕ ВМЕСТЕ. Я ПОМОГУ ВЕРНУТЬ ЕЁ.

– А что взамен?

– Я ДАРУЮ ТЕБЕ ТАКУЮ СИЛУ, О КОТОРОЙ ТЫ НЕ МЕЧТАЛ. ТЫ СМОЖЕШЬ В ОДИНОЧКУ СОКРУШАТЬ АРМИИ. НИКТО НЕ ОДОЛЕЕТ ТЕБЯ. НО ТЫ БУДЕШЬ ДОЛЖЕН МНЕ КОЕ-ЧТО...

Джусу показалось, будто он взмыл ввысь и с ошеломительной скоростью полетел над землями Эстера. В ноздри ударил запах моря. Потом оно сменилось сушей. Под юношей проносились массивные каменные замки, серые дома, разбросанные в беспорядке, темные грязные улицы, мрачные сады и обширные поля.

– ВАРЕНОР.

Джус пронесся над громадными горами, пересечь которые невозможно. Посреди непроходимых густых лесов вырос удивительной красоты темно-синий замок, мгновение и его сменили деревянные дома, торчащие из земли, потом снова леса и множество горных пиков.

– КЕР.

Джус повернул на юг. Чаши закончились, на смену им пришли равнины и пастбища. И вновь один за другим проносились замки, целая вереница похожих друг на друга крепостей, чем-то напоминающих Гарам и Тор-Дахот. Посреди равнины возник большой серый город, будто бы покрытый пылью. Возник и остался за спиной.

– КИОН.

Леса выцвели, равнины перевоплотились в нагорья. Воздушные, изящные города возвышались над реками. Увиденное ранее казалось серым пятном на фоне белоснежных зданий, покрытых мрамором улиц, роскошных особняков и цветущих садов.

– ВЕЙРН.

Солнце палило нещадно. Воздух стонал от духоты. Джунгли – они тянулись на многие ли, и им не было конца. Глубокие реки упирались в плоскогорья, те становились всё ниже, в конце концов, превращаясь в сухие степи. Джус не мог представить себе подобных городов: полных суетящихся как муравьи людей, разноцветных как лоскутное одеяло. Витиеватые странные строения заменяли привычные дома и рвались ввысь. А замок вождя напоминал гигантскую каракатицу.

– ОСДАР.

Снова на юг. Потом на запад.

Пустыни – песок и пыльные бури. Оазисы и редкие реки, позволяющие выжить в этом аду. Посреди песков возвышались железные города, полные причудливых механизмов. Последним, что Джус увидел, был ослепляющий золотой город.

– ЭЛОР.

Буря перед глазами унялась, и Зверь продолжил:

– ВОТ МОЯ ЦЕНА.

– Воевать с целым материком – безумие.

– Я ДАМ ТЕБЕ ВСЁ, ЧТО НУЖНО ДЛЯ ПОБЕДЫ.

– Сотни тысяч жизней в обмен на одну?

– ДА!!! ШЕСТЬ КОРОЛЕВСТВ В ОБМЕН НА ТВОЮ ЖЕНЩИНУ!

– Думаешь, я соглашусь?

Смех Зверя был подобен грому: глухой, раскатистый и глубокий. Он пробирал до самых потаенных уголков души и выворачивал её наизнанку

– ДА.

– Джус, – Гвалар дернул юношу за плечо. – Всё в порядке? Ты замолчал и уже несколько минут смотришь в одну точку

– Нет... Да! Я сын Дагнара Объединителя, Завоевателя Гарама, Вождя Южных Земель, – прошептал, почти не двигая губами Джус. – Я покоритель Тор-Дахота...

– Что? – переспросил дядя.

– Я сын Дагнара... И я люблю её...

– Джус?! Джус!!!

– ТВОЙ ОТВЕТ?

Солнце уплывало за горизонт, прощаясь перед сном. Его лучи скользили по борту корабля, делая его багряно-желтым. Кровь в золотой чаше. Кровь, пролитая во имя великой цели. Чем она отличается от той, что течёт из разбитого в драке носа?

– Я ЖДУ.

Ночь не вечна. За ней непременно приходит утро. За утром – новый день. Это великий круг. Ход его невозможно нарушить. И нельзя вырваться из него.

Джус каждой клеточкой чувствовал, что земли Варенора ближе с каждым мгновением. Он видел. Он знал. А Зверь смеялся: рычал, фыркал, захлебываясь слюной.

Юноша напрягся.

–Да! Согласен!

Накатило непередаваемое облегчение.

«Держись, Тали. Я уже рядом!»

Растянувшись на несколько ли, за спиной Джуса двигалось три десятка кораблей: весь флот Тор-Дахота и захваченные судна случайных купцов, не успевших покинуть гавань. Пять тысяч воинов, жаждущих крови, двигались к побережью.

Глава 29 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 23 день. Вейрн, Морт

Леон никогда прежде не принимал ночью. Но в последнее время мало что осталось прежним. Мир определенно катился в бездну к Падшему.

Несколько часов до рассвета, и нужно что-то делать с телом архиепископа. Второе убийство за несколько недель – уже не несчастный случай, не козни врагов. Это прямое объявление войны Святой Церкви. Быть может, что-то ещё можно было изменить, но затянувшаяся ночь многое перемешала, обнажила всё то, что он так долго скрывал.

Знания – сила. Несколько часов ещё есть. И самое главное, человек, способный дать ответы, стоит напротив и смотрит в окно.

Король решил не тратить драгоценное время на такие мелочи как внешний вид. Парадные доспехи выглядели так, будто на него напала дикая кошка: все в царапинах и грязи, штаны в нескольких местах порваны и тоже все в земле, плащ превратился в серые лохмотья. Впрочем, его Леон выбросил ещё в парке.

От самого парка почти ничего не осталось. Изуродованные обломки фонтана, вода, превратившая в липкое болото центральную часть, деревья: поломанные, вырванные с корнем и обуглившиеся – словно кладбище на месте некогда прекрасного города.

Маг выглядел несколько лучше. Его мантия местами перепачкалась, но всё еще выглядела на удивление хорошо, заставляя испытывать некоторое уважение к её обладателю. Пожалуй, только рука... Леон осекся. Взгляд метался, тщетно пытаясь обнаружить хотя бы маленький шрам от пореза на левой руке мага крови.

– Его нет, – впервые за ночь Леон услышал голос нежданного спасителя. Высокий, слегка звенящий. И без каких-либо эмоций, чем-то напоминающий голос покойного Рене. – Раны на мне заживают на удивление быстро.

– Вы читаете мысли?

– Иногда, если требуется. Скорее даже нет, но вы слишком громко мыслите, милорд. У вас крайне редкий дар. И сегодня ночью он раскрылся в полной мере: вы научились видеть суть. Но вы совершенно не умеете управлять обретенной силой.

Маг говорил правду: мир вокруг изменился. Точнее, всё осталось прежним, но вот видеть его Леон стал иначе. Магия, оказывается, пронзала всё вокруг, и теперь Леон видел это: реальный мир и его Изнанка слились для короля в неразделимое целое.

Правитель Вейрна взглянул на свою ладонь: тысячи нитей тянулись от неё к локтю и далее к сердцу, голове, легким. Дерево, из которого был сделан стол, слабо мерцало. Каменные стены переливались холодным блеском.

– У меня не было учителей. И за каждым моим шагом следили, – признался Леон. Новая сила пугала, но с этим он разберется позже. – Но довольно обо мне. Вам известно, кто я. А я по-прежнему теряюсь в догадках насчет вас.

Хранившее невозмутимость лицо дрогнуло и стало чуточку теплей. Маг улыбнулся.

– Мне передали весть. Вы искали встречи со мной.

– Так вы тот самый охотник? Вас позвал Аберкроф?

– Можно и так сказать. Но меня не зовут: я прихожу сам. Моё имя, наверное, ничего вам не скажет, но всё же представлюсь. Меня называют Вечным.

– Вечный..., – задумчиво повторил Леон. – Да, признаюсь, имя мне не знакомо. Вы ведь маг крови, я прав? Отступник?

Лицо мага скривилось в усмешке.

– Мой Орден никогда и ни от чего не отступал. В мифы о том, что мы связаны с демонами, тоже не следует верить. Да, мы используем силу, заключенную в человеческой крови. Опыты и преследуемые цели иногда вынуждают нас прибегать к насилию и использовать жизненной силы других. Но мы исследователи – не палачи.

– Меня вы не удивили. Сейчас каждый кого-то использует. Некоторые ударят в спину родному брату лишь бы подняться вверх. Однако о магии крови ходит множество... удручающих слухов.

– Мой Орден унёс куда меньше невинных жизней, чем загубила церковь во имя Спасителя, – глаза мага полыхнули ненавистью.

«Аберкроф не обманул. Передо мной возможный союзник».

– Слышал, что у вас, милорд, возникло некая напряженность со Святой Церковью. А сегодня смог убедиться в этом лично, – продолжил Вечный. – Но, признаться, я и представить не мог, что новый архиепископ обладает подобной силой. Пожалуй, мне пришлось бы спасаться бегством, если бы не ваша помощь, милорд.

«Это не мог быть Даниэль. Голос, манера двигаться – всё было чужим! Сказать ли о черных провалах вместо глаз?»

На несколько секунд в комнате повисла тишина. Леон разглядывал мага, а тот изучал крыши спящего Морта. Села скрылась за тучами, и город превратился в чёрное размытое пятно. Но Леон не сомневался: Вечный видел куда больше, чем обычный человек.

– Зачем? – вопрос застал короля врасплох.

– О чём вы?

– Зачем вы убили Рене? – повторил Вечный. Сухо и невозмутимо. Не чувствовалось даже интереса, это был не вопрос, а констатация факта.

– Я не...

– Я всегда чувствую ложь, – оборвал короля маг. – Поверьте моему опыту: она быстро разрушает всё, к чему прикасается.

Никто прежде не общался с Леоном в подобной манере. Никто, кроме разве что Святой Церкви. Но она приказывала, смотрела сверху вниз, а Вечный счёл его равным.

Осталось лишь узнать цену союза...

– Святая Церковь подмяла дворянство. Она практически правит Вейрном! Моя власть ничто! Рене позволил себе прикоснуться к моей сестре! Я должен был её защитить!

– Убив обидчика? И вынудив церковь обратить на вас внимание? А как же ваша тайна, милорд? Вам ведь прекрасно известно, как церковь обращается с магами.

Серый холодный взгляд пронзал насквозь, вытаскивая наружу секреты.

– Вы снова что-то утаиваете, – заметил маг крови и вернулся к изучению Морта.

– Они... убили моего отца... В тот день я поклялся отомстить! – признался Леон, понимая, что чем дольше он молчит, тем меньше времени у них остается.

– Месть..., – протянул Вечный.

Леону показалось, что голос мага на миг изменился. – Одна из тех эмоций, что способна превратить жизнь в хаос. Но она же придает сил, ставит достойную цели и упрямо гонит тебя вперёд. Иногда сводит с ума, заменяя собою все прочие желания. Человек становится одержим, и тогда он обречен на поражение. К счастью, вы не похожи на безумца, милорд. Значит, я не ошибся, придя сюда.

– Вас нельзя позвать – вы приходите сами. Вы искали меня. Зачем?

– Всё просто: мне нужны союзники. И теперь я уверен, что вы мне подходите. У вас есть всё, что делает человека воином: мужество, сила воли, ум и достойная цель. У нас общий враг. Было бы непозволительно глупо сражаться против него в одиночестве. Рене погиб от вашей руки. Подозреваю, что Даниэль догадывался об этом. Иначе он бы не рискнул напасть посреди вашего же замка. А это означает лишь одно: Иерарх либо уже знает ваш секрет, либо он ему скоро станет известен. У вас в замке лежит архиепископ, погибший от заклинания. Дерзкий вызов. Мне это по душе. Но в следующий раз следует действовать более обдумано: чисто, без лишних эмоций.

– И что вы предлагаете?

– Не предлагаю. Предсказываю. Война неизбежна. А на войне всегда лишь один победитель. Сражаться или умереть – таков удел воинов. Церковь сильна: она утопит королевство в крови. Если только вы не нанесете удар первым.

Вечный подошёл к столу и, оперевшись об него руками, взглянул на короля. Серые глаза мага блестели. Блеск их завораживал, заражал энергией. Леон видел потоки силы, струящиеся через Вечного, и их количество вызывало трепетную дрожь.

«Я король! И слово моё – закон! Я не беспомощный ребёнок, каким был, наблюдая за убийством отца. На этот раз всё совершенно иначе! И я не позволю церкви причинить вред ни моему королевству, ни Ирии, ни Гарресу!»

– Я дам вам месяц. Может, два или три. Покажусь в городе, привлеку к себе внимание, и Церковь решит, что маг, убивший Даниэля – это я. У меня давние с ней счёты – мой почерк узнают. Убийство Рене также спишут на меня. А значит, вы, милорд, и ваши близкие окажетесь вне подозрения.

У вас будет достаточно время, чтобы договориться с магами. Они поддержат вас в надежде избавиться от оков. Если нет – убедите, угрожайте, принудите. Неважно! Они должны принять вашу сторону и выступить против Святой Церкви. Я же в свою очередь пришлю вам людей – они обеспечат должную поддержку и непрерывную связь со мной.

Дворяне... Их вы тоже должен убедить биться за вас. От тех, кто продался церкви, придётся избавиться. Бывших предателей не бывает. И самое главное, помните – это война. Никакой жалости, милорд. И никаких сомнений.

– И какова будет цена?

Вечный улыбнулся.

– Вы человек чести. Мне нужно ваше слово. Согласие, что когда придёт время, вы присоединитесь ко мне.

– Допустим. Но я хочу услышать вашу историю, мессир. Доверие и честность, как вы сказали. Я не смогу принять предложение, пока не буду знать всё, что нужно.

– Понимаю, – кивнул Вечный. – У меня нет причин ненавидеть Церковь. Она лишь досадная помеха на моем пути.

– Хмм..., – Леон вспомнил изменившийся голос мага при упоминании Святой Церкви. Неужели он ошибся, и это была игра его воображения? – Помеха на пути к чему? Какова ваша цель? Власть?

– Нет. Когда-то я уже обладал ею. Но это было безумно давно. И хотя мне хотелось бы вернуть всё назад – это в прошлом. Я же живу настоящим. Всё куда менее абстрактно.

Маг замолчал, а потом произнёс: спокойно, без каких-либо эмоций.

И Леон задрожал. Слова повисли в перепуганной заикающейся тишине.

– Я хочу убить Спасителя.

***

Ночь могущественна. Одним взмахом она преображает всё, к чему прикасается. Прекраснейший город Эстера после захода солнца превращается в нагромождение похожих друг на друга как песчинки зданий. В темноте стираются цвета, становится сложно разглядеть укутанные тенями украшения на стенах и скульптуры в садах.

Серое и чёрное – иных красок ночь не знает. Правда, завернув за поворот, можно натолкнуться на тусклый свет масляной лампы, пытающийся вырвать у мрака клочок земли. Входишь в неровный круг света – тени начинают дрожать. Особенно твоя собственная – мечется в панике, мечтая лишь об одном: вновь спрятаться в темноте.

Вечный брёл по пустынным коридорам из улиц, избегая выходить из теней. В Морте царило безмятежное спокойствие: город спал, а стражники ленились приступить к ночному обходу, играя в карты или кости на то, кому сегодня придется выйти в ночь. Можно было особо не опасаться нежеланной встречи. Разве что компания подвыпивших лордов или отвергнутые любовники бродят по городу.

Но судьба любит шутить. Рисковать не стоило.

Идти пришлось недолго. Кольцо поместий осталось позади. Ещё несколько сотен шагов, и он может оказаться в квартале простолюдинов. Но забираться настолько глубоко не имеет смысла.

Очередной поворот.

Вечный остановился. Перед ним возвышался храм Спасителя. Выглядел он невзрачно: в полтора раза выше окружающих зданий, блекло-серый, вытянутый в длину. Вдоль основания местами попадались широкие трещины, часть барьельфов была повреждена. Храм от фундамента до куполов был пропитан стариною. Но в старости заключалась своеобразная чистота. Благодаря ней и удачному местоположению старейший храм Морта и один из первых десяти храмов Эстера имел самую многочисленную паству.

Мужчина замер в центре круглой площади перед дверьми. На ней собирались верующие, чтобы послушать проповеди священника. Многочисленные царапины покрывали каменные плиты, края их местами давно истерлись в пыль.

Маг наклонился и провёл пальцем по шершавой мостовой. Потом заглянул в Астрал и остался удовлетворен увиденным. В руке появился острый изогнутый кинжал, подобный тем, которые Орден обычно использует во время опытов. Но этот кинжал был особенным: он не пролил ещё ни капли крови: Вечный берёг его для особого случая.

И вот время пришло.

Маг вонзил клинок в камень. Лезвие на удивление легко вошло в мостовую. Затем Вечный приподнялся и, не выпуская кинжала, повёл рукой вправо. Затем вниз. И снова вправо. Линия за линией маг вычерчивал перед храмом замысловатый узор. В темноте его невозможно было разглядеть. Но магу, чтобы видеть не нужно было зрение. Он ориентировался по возмущениям Астрала, следующим как верные псы за каждым движением ладони.

Прошло полчаса. За это время Вечный ни на миг не остановился, а кинжал ни на волосок не оторвался от камня. Наконец маг выпрямился, распрямил затекшие плечи и окинул взглядом проделанную работу.

Он вернулся в ту же точку, с которой начал. На улице по-прежнему было пустынно, но Астрал услужливо подсказывал о легких возмущениях, приближающихся с юга. Скорее всего, ночной обход. Времени осталось не так много.

Маг обнажил левую руку до локтя, и резким движением сделал глубокий надрез вдоль запястья и выше. В ту же секунду мужчина склонился на мостовой. На этот раз, чтобы не промахнуться. Капли крови одна за другой срывались вниз и аккуратно ложились на вырезанный в камне узор. Кровь ускорила бег и вместо отдельных капель на землю полилась тоненькая струйка. Магу пришлось приложить весь свой опыт, но цель была достигнута. Ни единая капля не пропала впустую.

Кровь – самое бесценное вещество в мире. Её капля дороже золота, но люди не понимают этого. Кусок желтого металла ценится куда выше, чем человеческая жизнь, которая иногда не стоит и медного гроша. Люди бездумно проливают кровь: войны, дуэли, драки. Кровь льется ради наживы, жажды власти, эгоизма, гордости, во имя веры, ради спасения и просто ради удовольствия.

Благодаря крови, струящейся по сосудам, человек живет. В ней заключена громадная сила, которую боятся те, кто не умеет её использовать. Как боятся и магов, прикоснувшихся к таящейся внутри силе. Как страшатся любого оружия, которое может быть обращено против них. И как трепещут ото всего, чего не понимают.

В крови после Исхода сохранились поистине бесценные знания, удивительная сила. Прощальный подарок творцов. Иные народы помнят обрывки древних знаний, но не люди. Они предали творца...

Пережав рану, Вечный сплёл заклинание – та затянулась. Пора было начинать. Магия крови – сильное оружие, но ещё страшнее оно становится в опытных руках.

Вечный замер и прикрыл глаза. Руки медленно поползли верх, и с каждым мгновением вокруг мага всё сильнее закручивался ветер, поднимая в воздух тучи пыли. В тот миг, когда ладони обратились в сторону храма, на кончиках пальцев вспыхнуло изумрудное пламя. Оно побежало вниз, окутывая ладонь. Его капли сорвались и устремились вниз, рухнув в точно отведенные для них места.

Кровь загорелась всё тем же тёмно-зеленым пламенем – огонь ринулся вперёд, стремясь поглотить каждую каплю бесценной влаги. Несколько секунд – мостовая вокруг чародея засветилась. Вырезанный в камне узор испускал сияние, которое было видно на сотни шагов вокруг.

Маг задрожал. Сначала слабо, потом всё сильнее и сильнее. Ладони сжались в кулаки. Вечный напрягся, ссутулился, будто пытаясь удержать нечто невидимое и невообразимо тяжелое. Он замер в центре узора, а вокруг плескалось пламя. Земля задрожала, умоляя остановиться. От границы рисунка во все стороны побежали трещины,Они с диким ревом устремились к храму, с каждым мгновением становясь шире. Они быстро добрались до подножия здания, и на этом всё закончилось. Но земля продолжала дрожать, а на лбу мага, несмотря на ночную прохладу, выступили капельки пота.

Разбуженные грохотом и тряской, из соседних домов начали выглядывать сонные жители столицы. Кто-то зажгли фонари, кто-то выбежали на улицы, чтобы лучше разглядеть, что происходит. Ночь заполнили крики ужаса и призывы о помощи.

Ветер трепал полы плаща мага: их рвало и метало в разные стороны. Тени плясали в пламени, бросаясь на мага, и в ужасе отскакивали обратно. Пыль, перемешанная с изумрудными искрами, закружилась вокруг в безумном непрерывном танце. Глаза мага были закрыты, и хотя всё тело оставалось в напряжении, губы растянулись в улыбке.

Ветер принёс с собой звон металла. Всё ближе и ближе.

Остался завершающий штрих.

Из груди Вечного вырвался яростный вопль, и маг рванул на себя сжатую в кулак кисть. Спустя миг воздух сотряс ужаснейший грохот. Двери храма вышибло наружу, они рухнули на камень жалкими обломками. Широкая трещина вмиг пронзила одну из стен, посыпалась черепица. Барьельфы и скульптуры полетели вниз и, встретив камень, превратились в груду щебня. Здание начало оседать, разваливаясь на части.

Из храма выбежали двое растрепанных босых священников, одетых в сорочки. Вопя от ужаса, они бросились подальше от гибнущего здания. Как раз вовремя: главный свод не выдержал, и полетел вниз, перекрыв выход. Судя по душераздирающим приглушенным крикам, в здании ещё остались люди.

Но это было не важно...

Кровь сгорела не вся, вокруг витало полно силы. Заклинание ещё несколько дней будет сотрясать Астрал. Любой хоть сколь-нибудь знакомый с Изнанкой почувствует его отголоски на расстоянии многих ли от города.

– Сто-о-ой!!! – Вечный обернулся и встретился взглядом с капитаном рыцарей.

Глава стражи замер в нерешительности. В глазах перемешались ярость и ужас.

«Столько силы вокруг...»

Движение руки и отряд рыцарей рухнул на колени и превратится в горстку пепла.

«Хватит на сегодня убийств. Надо уходить. Только...»

Вечный сделал шаг вперёд, оказавшись в свете факелов и фонарей. На груди блеснул медальон, стали заметны изумрудные полосы на мантии. Полные ужаса взгляды горожан как один задержались на шраме.

«Вот теперь пора...»

Он метнулся назад, одновременно черпая силу и плетя заклинание. Астрал распахнул перед ним двери, и маг исчез с площади.

Изумрудное пламя почти догорело, лишь несколько слабых языков продолжали пожирать камень. Кто-то из стражников вскрикнул и, указывая пальцем на узор, помянул Падшего.

Громадный чёрный треугольник занимал примерно половину площади перед развалинами храма. Внутри него горело изображение раскрытой ладони, в центре которой пылал человеческий глаз.

Глава 30 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 23 день. Варенор, Ферин

Это были бессонные ночи, проведенные в громадном полукруглом зале. Сотни богато одетых фигур, кружащихся в медленном танце. Легкие интриги по углам, в тенях и за занавесями. Немного одиночества для тех, кто оказался неудачлив или попросту менее знатен, чем другие. И водоворот новых ощущений для хозяина бала.

Её глаза блестели рядом. Ярче чем самые драгоценные самоцветы. Глубокий, завораживающий взгляд – не серое блеклое свечение, но пламя.

В те минуты не существовало ничего, кроме этих глаз.

– Милорд, – пропела девушка с черными, как беззвездная ночь, волосами. Столь очаровательно, что Долиафу захотелось, чтобы улыбка никогда не покидала её губ. Обнять, прижать к груди и оберегать до последнего вздоха – такого были его желания. Уже не мальчишки, не юноши, а мужа.

– Пусть эта музыка не заканчивается никогда! – вырвалось у короля. – Вы восхитительно танцуете, Лиана!

На щеках девушки заиграл румянец.

– Благодарю! Впрочем, моим навыкам далеко до королевских.

– Я не танцевал так давно, что позабыл, когда это было и как делается, – рассмеялся Долиаф.

– Вы только что танцевали со мной, милорд. Неужели успели забыть? – прищурившись, улыбнулась Лиана. В серых глазах загорелся озорной огонёк.

– Я помню: вашу улыбку, струящийся смех, теплый блеск в глазах.

Несколько минут – вечность и едва уловимый миг для тех, кто влюблен, они провели молча. Прикосновения заменили им слова. Но вот музыка затихла – они замерли в центре зала под роскошной хрустальной люстрой. Вокруг заметались пестрые фигуры – волшебство развеялось.

– Жаль, что танец закончился, – прошептал Долиаф и улыбнулся. Как ему показалось несколько глуповато, по-мальчишески.

– Танец, но не ночь. Ей далеко до финала.

– Тогда прошу подарить мне ещё один танец! – в горле пересохло, король проглотил окончания фразы. И осознав это, смутился.

– Мне думалось, короли требуют – не просят. Берут, что должно и чего желают.

– Так и есть.

– Вы король, – на губах играла улыбка. – И вы просите.

– Да. Но вы..., – голос предательски дрогнул, но потом наполнился глубоким спокойствием, – вы не то, что следует брать силой. Требовать же от вас чего-либо всё равно, что приказать дождю перестать идти, а горе – сдвинуться с места. Столь же невыполнимо и бесправно.

– Вы король..., – улыбка обезоруживала, путала мысли.

– Правитель королевства, но не вашего сердца!

Смущение. Учащенное дыхание. Легкая дрожь. Румянец.

И зрачки, превратившиеся в две бездонные темные ямы.

– Вы всем дамам говорите подобное?

– Лишь тем, кто улыбкой способен заставить мой язык заплетаться, а мысли – бежать друг за другом вприпрыжку.

Долиаф поднёс руку Лианы к губам и, слегка наклонившись, поцеловал: легкое быстрое касание, будто бы боясь обжечься.

– Таких немного, – он заглянул спутнице в глаза. – Я знаю лишь одну.

Долиаф почувствовал дрожь, охватившую девушку. Он видел её смущение, чувствовал, как сбилось дыхание. Взгляд Лианы метнулся в сторону, но тут же возвратился обратно. Каждый жест, каждое мимолетное движение меняло всё вокруг. И поэтому не могло остаться незамеченным.

– Пожалуй, на сегодня хватит танцев, – прошептала девушка и добавила, заметив тень, упавшую на лицо Долиафа. – Завтра снова бал. И быть может, мы увидимся.

– Последний день, – произнёс Долиаф чуть более холодно, чем хотелось бы. Юноша судорожно пытался понять, что происходит, что ему делать, как себя повести. И как обычно, от размышлений было больше вреда, чем толку.

– Последний, но он будет самым запоминающимся. Ведь это ваш бал, а вы, как я поняла, способны преподносить сюрпризы.

– Вы точно придёте?

За вопросом последовала тишина, растянувшаяся, казалось, на целую вечность.

– Да... Найдите меня там же, где и обычно.

Девушка поклонилась и покинула Долиафа, оставив его наедине с невеселыми мыслями. Юноша чувствовал, будто упустил что-то, не завершил нечто очень важное и, быть может, пропустил намек.

Он простоял в одиночестве до тех пор, пока не заиграла музыка. Бал продолжился, но для Долиафа он завершился с уходом Лианы. Никто не подошёл к нему, ни одна из дам не попросила пригласить её на танец. Это было даже несколько непривычно. Неужели в этот момент он так ужасно выглядит со стороны?

Нужно было подумать в одиночестве. Король двинулся к своему любимому месту, но балкон оказался занят. У перил замер Бальмур и не сводил глаз с приближающегося Долиафа. Тот улыбнулся другу. На сердце стало намного легче: чтобы не ответила завтра Лиана, Бальмур всегда будет с ним.

– Долиаф..., – правитель Варенора вздрогнул: столь непривычно было слышать в голосе друга грусть. – Зачем ты встаешь у меня на пути?

– Я... – Долиаф замер напротив Бальмура, растерявшись и не в силах подобрать нужные слова. Фразы, крутящиеся в голове, казались слишком глупыми.

– Ты же знаешь, я люблю её! Она покорила меня с первой минуты, как я заметил её! Она богиня! Ты видел, как я смотрел на неё! Знал о моих чувствах к ней! Но всё же решил вмешаться! – в голосе зазвенела ярость.

Бальмур рассмеялся. Надрывно и грустно.

– Кто бы мог подумать, что между нами встанет девушка? Друзья навеки – помнишь? Шесть дней назад, ты ответил «да». А в последующие – принялся флиртовать с Лианой...

– Я помню нашу клятву. И всегда буду помнить. Но Лиана и меня покорила с первого взгляда. Бальмур... Прошу... вы оба мне дороги. Я готов отдать за вас обоих жизнь! И я не хочу выбирать между вами.

– Если я тебе дорог, отступись! Прошу тебя как друга! Завтра последний день. Бал закончится, и я уеду. И хочу увезти Лиану с собой. Она станет моей королевой.

– Я люблю её.

– Я тоже!! Ты предлагаешь нам скрестить клинки из-за этого? – глаза Бальмура блеснули. На миг Долиафу показалось, что друг обнажит клинок, но, к счастью, этого не произошло. – Впрочем, помнится, ты всегда был посредственным фехтовальщиком.

– Не нам решать, с кем она будет. Лиана сам должна выбрать. Ей лучше знать, кто сделает её счастливой.

– А если она выберет меня?

– Я... – запнулся Долиаф, будто тысячи игл впились под кожу, – соглашусь с её решением. Ты мне как брат, Бальмур. Но что если она выберет не тебя?

Правитель Кера покачал головой.

– Тогда реки потекут вспять. Ты ведь и сам понимаешь, соперничать со мной глупо. Я лучше тебя понимаю женщин. Знаю, чего именно они жаждут.

– Тогда почему ты просишь меня отойти в сторону? Ты ведь боишься, не так ли?

– Мне нечего бояться. Просто не хочу, чтобы ты ещё сильнее привязался к ней.

– Посмотрим. Это не война, чтобы мериться силой и выдумывать стратегии.

– Нет, друг мой. Это война. В этом мире: либо ты, либо тебя. Ты или сам диктуешь правила, либо тебе их навязывают. Середине нет: победа или поражение. Меня всегда удивляла твоя наивность и неспособность понять это.

***

Пальцы пробежались по отполированному столу из черного дерева. Будто барабанная дробь, зовущая к схватке с противником. Гнетущая и полная безысходности. Нет в ней ни пафоса, ни восторга, ни позыва к действию – всё это ложь, сказки для простолюдинов, которые они потом рассказывают сыновья. А те в свою очередь, заразившись мечтами о подвигах и славе, становятся солдатами.

Где-то на севере, быть может, прямо сейчас гремят барабаны и гудят, не переставая, медные трубы. Но армия – пока ещё на юге. И юноши, набранные наспех в ополчение, идут в проржавевших доспехах навстречу многократно превосходящему как по численности, так и по вооружению врагу. Исход предопределен и неминуем. Но ради чего все эти смерти? Ведь в них нет смысла! Зачем сражаться ради кого-то, ради какого-то королевства? Биться стоит только ради себя и тех, кто тебе дорог.

Ополченцы знают, что идут в бой, из которого не выйти живым. Но идут. Многие убегают, их ловят и казнят как дезертиров. Это необходимо, чтобы большинство всё-таки двигалось вперёд. Дрожа от страха, роняя оружие, спотыкаясь – но двигалось!

А их король сидит в замке вдалеке от сражений и не может сдвинуться с места. Потому что боится заглянуть в прошлое, страшится встретиться с ним, зная, что в смертях тысяч повинен лишь он один... Это война... Она началась не тогда, когда войска Кера перешли границу. Нет, намного раньше... В последний день того рокового бала...

***

Легкие как дуновение ветерка прикосновения. Тихая музыка. Танец подобный полёту в небесах. Танец, после которого более не останется сомнений!

«Наивен? Не соперник? Не знаю женщин?!»

Его последний шанс. Довольно игр – их время прошло. Довольно неопределенности, которая выматывает и отравляет душу. Ему нужен ответ – он здесь, чтобы получить его. Быть королем – значит, брать что хочется.

Подумать только, он столь давно не был собой, не жил ради себя, что это «быть» стало для него слишком непривычно. Всё равно, что зайти в ледяную воду, когда нещадно палит солнце: жутко и приятно одновременно.

– Твой друг рассказывал, у тебя всегда были проблемы с девушками, – прошептала Лиана, заглянув в глаза Долиафу.

– А что ещё он рассказывал?

– Много чего: как спасал тебя, помогал и о том, какой ты есть на самом деле.

– И какой же я есть?

Лучезарная улыбка.

– Не важно. Ты такой, каким я тебя вижу. У меня ведь есть собственные глаза.

– Я рад.

– Ещё больше он говорил о себе, – продолжила Лиана, не отводя взгляд. Юноше показалось, что она чего-то ждёт: какого-то только ей одной известного жеста, знака или фразы. – Он так любит себя?

– Да... Нет... То есть не хочу об этом. Уверен, ты сама решишь это для себя. Мои глаза могут видеть иначе, нежели твои.

Долиаф с трудом сдерживал гнев: Бальмур вывернул его душу наизнанку, обнажил самые дальние её уголки. И сделал он это, зная, что Лиана ему не безразлична! Зная, что она для него стала целым миром! В груди зарычала, заклокотала ярость: «Я сам должен был рассказать ей о себе. Он не имел права! Как он мог? Зачем?»

– Что-то не так? – в голосе девушки послышались нотки беспокойства.

«Волнуется за меня?»

– Мне неловко из-за Бальмура, – признался Долиаф. – Его слова... Его поведение...

– Ты не виноват.

– Нет. Я подтолкнул его. Был невнимателен. Он помогал мне, когда мы были младше. И всегда казался таким недосягаемым: примером для подражания, идеалом. А теперь я не узнаю его, но знаю: внутри он всё тот же. Он хороший.

– Знаю. Но не сравнивай себя с ним. Просто он другой. Человек творит себя сам.

В этот миг музыка затихла: будто молот тишина обрушилась на зал.

Лиана улыбнулся – и мир вокруг Долиафа перестал существовать. Только он и она.

«Бальмур боится меня. Напуган происходящим. А значит...»

Последнее сомнение было отброшено.

Движение вперёд – губы обожгло чужое тепло. Непривычно. Мокро. Вовсе не так, как он себе это представлял. Куда лучше. И необычайно приятно.

Конец? Нет, только начало!

***

Кабинет в лучах угасающего солнца выглядел ещё более дряхлым, чем был на самом деле. Чистый письменный стол: лишь стопка бумаги и старое перо на дальнем конце. Покрытые пылью книжные шкафы, полупустые и разваливающиеся. На стене укутанная иглами карта Эстера, громадная и подробная до мельчайших деталей – специально заказанная когда-то отцом из Осдара. Последние десятилетия выдались на удивление мирные, и границы королевств остались там же, где и были на момент её создания.

Кресло скрипело от каждого резкого движения. Можно было бы заменить его новым, но Долиаф не спешил это делать. Этот кабинет напоминал об отце и о тех временах, когда всё было просто, решения делились на хорошие и плохие, а люди – добрых и злых. То было время, когда перед ним лежала открытой целая жизнь, удивительная и манящая своей безграничностью и свободой.

В укутавшей комнату тишине скрипнула половица. На стене между шкафами мелькнула тень. Долиаф вскочил на ноги, рука метнулась к ножнам стоящим рядом, и правитель отпрыгнул в сторону.

В кресло вонзился кинжал.

Из теней выскочил воин, облаченный в черное, и кинулся на короля. Заскрежетала сталь, посыпались проклятье: Долиаф никогда не был хорошим бойцом, но руки ещё помнили, как правильно отражать удар. Убийца, потеряв своё главное преимущество, был вынужден менять тактику, приспосабливаясь к бою в узком пространстве.

Шансы были равны. На пол полетели бумаги, перья, чернила.

Долиафу удалось ускользнуть от очередного удара. Но правитель вынужден был отступить и оказался в ловушке. Спина уперлась в стену: слева было окно, справа – шкаф. А спереди замер убийца.

– Я был иного мнения о вашем Братстве! Или у Бальмура не хватило денег, чтобы нанять лучшего из вас? – усмехнулся король и опустил меч.

Убийца не ответил на выпад и неотвратимо приближался.

Долиаф зарычал и кинулся ему навстречу.

Это был его последний шанс.

***

Он ждал его на прежнем месте. Очевидно, вкладывая в него гораздо больше смысла, чем хотелось бы им обоим. Одного взгляда на лицо друга хватило, чтобы убедиться в правоте мыслей: Бальмур уже всё знал.

Что же тем проще для всех.

– Я уезжаю, – голос прозвучал отстраненно.

– Может, подождешь до утра? – сколь же сухо и равнодушно предложил Долиаф.

– Нет. Сейчас!

Молчание. Вновь, как и семь дней назад. Первая их встреча после долгой разлуки, и вот теперь... В глубине души Долиаф догадывался, чем всё закончится. Как знал и то, что пути назад нет. Ничего нельзя изменить. Но ничего и не хочется менять.

– Выбирай: я или она. Это последний шанс, – предложил король Кера.

– Я не хочу выбирать.

– Ты должен! Мне! Нам! Нашей дружбе! – закричал Бальмур. – Помнишь вепря? В тот день я спас тебя! Ты обещал вернуть долг!

– Я поклялся другу. Но друг не станет клеветать.

Губы Бальмура скривились в усмешке.

– Никакой лжи. Только правда. Я рассказал, каков ты на самом деле. И удивлен, что она оттолкнула меня. Дура! Такая же, как и все остальные!

– Лиана сделала свой выбор. Решила, кто её достоин.

– Замолчи! – Бальмур шагнул вперёд. Рука сжалась в кулак. В глазах заплясал огонёк безумия. – Не смей так говорить! Ты... ты! Всегда был слаб! Сколько раз я вытаскивал тебя из передряг, в которые ты попадал по собственной глупости? Ты должен мне!

– Нет. Больше не должен. Клятвы остались в прошлом – там им и место, – прошептал Долиаф. – Ты изменился, Бальмур. Я не узнаю тебя.

– Ничто не вечно, мой друг. Неужели ты не видишь? Оглянись! Мир меняется! Он сдвинулся с места, и его уже не остановить. Я понял, чего хочу: быть на гребне перемен, стать тем, кто несёт эти самые изменения!

– Твоя мечта полна самолюбия. Ты одержим ею!

– Она сказала мне то же самое, – правитель Кера затрясся в безудержном смехе. – Подумать только, как вы слепы. И ты, и она... Я ведь знаю тебя куда лучше, чем ты сам себя. Вижу тебя насквозь. Ты не удержишь её и полгода. Она уйдет, и ты останешься один. Сломленный. Раздавленный. Униженный.

– Ты ничего не знаешь!

– Знаю! Не она, так ты сам оттолкнешь её! Предашь, как предал меня! Это у тебя в душе! Черный вязкий комок предательства – он всегда будет с тобой!

Взгляд глаза в глаза.

– Убирайся! Прочь из моего города! – выдавил из себя Долиаф.

– Я уеду, как и собирался. Ты сделал выбор, Долиаф. Но знай, – Бальмур изменился в лице. Сплошная маска. Ни единой эмоции, – я вернусь.

Правитель Кера двинулся к выходу, прошёл мимо Долиафа, будто бы юноши не существовало. Не дойдя до арки несколько шагов, Бальмур обернулся.

– И вернусь не один. За моей спиной будут развеваться знамена Кера. И в тот миг ты пожалеешь, что выбрал смазливую девицу! Клянусь Кером, пожалеешь!

***

Убийца без усилий парировал удар и, поймав клинок Долиафа своим, направил его в сторону. Кисть пронзила острая боль, рука онемела – меч, жалобно дребезжа, полетел на пол. Отскочил под стол и остался лежать вне досягаемости.

– Мой заказчик просил передать, если будет возможность, – голос через повязку звучал глухо, походил на шепот, доносящийся из темноты. – Пришло время отдавать долги. Меняется всё, но месть всегда остается столь же сладкой.

– Кто тебя заказал? Я хочу знать!

Убийца проигнорировал вопрос и двинулся на короля. Будто тень, убегающая от света. Блеснула сталь – клинок нашёл цель. Вошёл в плоть мягко, без усилий. На полу тут расцвел алый цветок.

Заглянув в широко раскрытые глаза убийцы, Долиаф задрожал.

С губ сорвался шепот:

– У королей всегда есть козыря в рукаве.

Убийца судорожно глотнул воздух, захрипел и повалился на пол. Из груди мужчины торчал длинный кинжал с изящной рукоятью, отделанной позолотой.

Долиаф наклонился, вытащил клинок, как ни в чем не бывало, вытер его прямо об одежду убийцы и спрятал под камзол. Затем король стянул капюшон и заглянул в лицо члену Братства. На полу лежал юноша лет двадцати пяти: гладко выбритый подбородок, изогнутый нос и светлые волосы.

– Милорд! – дверь с грохотом распахнулись, и в комнату ворвались гвардейцы. Что же лучше поздно, чем никогда. – Мы услышали шум. Что...

Они запнулись, впившись взглядом в тело убийцы.

– Унесите его! И пусть кабинет приведут в порядок. Мне он будет нужен этой ночью, – распорядился Долиаф.

Гвардейцы отдали честь и принялись выполнять приказание.

В коридорах было темно, но мрака Долиаф никогда не боялся. А после нападения тем более. Оказалось, ему необходима была встряска. Она всё расставила по местам. Теперь он точно знал, что ему следует делать.

И это был единственный выход. Кошмар закончится, а вместе с ним и война.

***

Всё было готово.

Эта ночь станет последней в череде кошмаров наяву.

Пузырек устроился на столе, ловя отблески огня в затухающем камине и поблескивая алым. Последние языки погибающего пламени настойчиво тянулись вверх, пытаясь выкарабкаться из-под черных, как смола поленьев. Но дерево было мертво и не могло утолить голод огня. Оно лишь обладало иллюзией целостности. Достаточно прикоснуться, и поленья рассыпались бы в прах.

За этот крошечный пузырек пришлось отдать целое состояние. Аптекари трудились над ним весь вечер и полночи. Чудо, что им удалось уложиться в установленный срок.

«Впрочем, приобретение того стоит», – решил Долиаф и с осторожностью взял склянку в руку. Пузырёк оказался очень легким, почти невесомым и холодил кожу. Держать его было приятно, но ещё приятнее осознавать, что перед ним лекарство от всех бед, навалившихся на Варенор.

Вот он! Последний довод королей.

Долиаф спохватился, опустил пузырек на край стола и, взяв бумагу, принялся писать. Быстро, бегло и не задумываясь о том, какие мысли оседают на бумагу аккуратными черными строчками

«Мой бывший друг...»

Эти мысли, эти слова давно крутились в голове, не давая покоя и толкая к безумию. Их обязательно нужно оставить на бумаге, чтобы хоть как-то очистить разум. Поставить точку с подлинным осознанием того, что наступает конец.

«Ты получишь то, чего столь безумно жаждешь. Но прошу – остановись!»

Мысли текли, ложились на бумагу и оттого становились чуточку менее пугающими.

«Когда ты будешь читать это послание, я...»

Точка... Вот и всё. Теперь точно всё.

Долиаф запечатал послание и отложил в сторону на видное место. Завтра его найдут, и Верис сообразит, что с ним делать. Можно было бы предупредить его, но он может помешать. Лорд Файн чересчур верен. Хороший советник, великолепный политик и замечательный друг. Куда лучше, чем он сам.

Предатель и убийца... Пламя в камине зашипело, в последний раз всколыхнулось и погасло, впустив в комнату темноту.

Вокруг бушевало пламя. Огонь пожирал крыши домов, срывал черепицу и яростно метал на землю. Рыцари с золотым грифоном на латах теснили толпы обезумевших горожан. Один за другим простолюдины бросались на закованных в броню рыцарей – и тот час падали на землю. Мертвецов становилось всё больше. Весь Ферин уже был завален ими.

Он убивал вместе со своими рыцарями своих же подданных. Его меч и доспехи заляпаны кровью. Неудивительно – она повсюду. Тогда, двадцать три года назад, ему казалось, что иного выхода нет. Смерть выглядела единственной преградой разгорающемуся хаосу. Думал ли он в те дни о подданных? Все, даже чуткий Верис, были уверены, что король стремится защитить их. Но никто не знал всей правды...

– Милорд! – раздалось из-за дверей.

Туман перед глазами частично развеялся. Картинка задрожала, поплыла.

Верис... Проклятье! Как он узнал?!

Он прошёлся огнём и мечом по землям Варенора, утопил столицу в крови. На кладбищах не осталось места после этого похода. Его боялись! Уважали! Прозвали алым тираном и пугали детей рассказами о нём.

А он... всего-навсего пытался защитить сына – единственное, что осталось у него от Лианы. Её плоть и кровь. Он спас его. И тут же потерял.

Теперь... уже навсегда...

– Ваше Величество! Откройте! Это важно! – не унимался советник.

Рука потянулась к пузырьку.

Пусть Верис, кричит, сколько хочет, может ломать двери. Ему всё равно.

Тук! Тук! Тук!!!

Нет. Не всё равно! Он хотел, чтобы все произошло в тишине и покое! Долиаф зарычал, поднялся с кресла, подскочил к дверям и рывком распахнул их.

– Что происходит?! Объяснитесь, лорд Файн!

– Прошу прощения, – Первый советник поклонился настолько низко, насколько позволило ему телосложение. – Прибыл отряд с восточного побережья.

– С вашего позволения, – оказывается, Верис явился не один. Из-за его спины вышел голубоглазый блондин. А в тени у колонн стоял ещё кто-то. – Капитан Родерик Геон из первого восточного легиона, милорд.

– Чего ради стоило беспокоить меня ночью?! – поинтересовался Долиаф. – Неужели это не могло подождать до утра?

– Капитан принёс дурные вести, но, думаю, они действительно могут подождать до рассвета. Однако он прибыл не один. И я счёл, что вам следует её увидеть, – лицо Вериса расплылось в хитрой улыбке.

– Её?

– Да. У нас гостья, милорд. Капитан!

– Тали, – позвал Родерик, и темная фигура у колонн вышла на свет.

Горло тут же пересохло. Долиаф отшатнулся – рука вцепилась в стол. И ощущение его гладкой теплой поверхности было единственным, что не позволило усомниться в реальности происходящего. Это были ни сон, ни воспоминания.

Те же длинные черные как хвост ворона волосы. Те же серые глаза. Тот же острый нос. Тот же изгиб бровей, те же скулы. Те самые, манящие его когда-то, губы. Только кожа... чуть более смуглая и грубая. И яростный, дикий огонь в глазах. А в остальном...

Долиаф прошептал чужим голосом: низким и дрожащим, чувствуя, как пол уходит из-под ног:

– Лиана...

Пузырек соскочил со стола и с жалобным звоном разлетелся на мелкие осколки.

Глава 31 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 25 день. Элор, Арвэ

– Глупый мальчишка!

Покрытый позолотой подсвечник полетел в стену, жалобно звякнул и, отскочив, запрыгал по узорчатым мраморным плитам.

– О чём он думает?!

Вслед за подсвечником в полёт отправилась печать. И ворох свитков

Зейд пробежался взглядом по столу в поисках следующего снаряда, но более не нашёл ничего подходящего. Он перевёл дыхание, помянул Древних и подошёл к окну.

Аррел выделил ему одну из лучших комнат, расположенную в западном крыле. Эта часть дворца была обращена к столице, и перед Зейдом внизу раскинулся Арвэ – золотой город. Солнце давно уже встало, но столица всё ещё спала, купаясь в ослепляющем желтом свете. Тени становились шире и длиннее, они медленно ползли прочь, прячась от обжигающих лучей за углами домов и под широкими крышами.

– Что же ты наделал, мальчишка? И главное, почему?

Зейд был уверен, что Аррел осознал сложившуюся ситуацию и разделяет его опасения. Святейший мог получить согласие наместников. Должен был! Но он попросту прервал риторий!

Откуда у него взялась уверенность, что они справятся без помощи севера?

Да, всем известно, наместники – глупцы и не видят дальше собственного носа. Маг не особо надеялся, что знать поверит ему. Всё зависело от Аррела, а тот...

Оказалось, мальчик изменился. Повзрослел?

Да. Зейд убедился в этом. Что-то едва уловимое он заметил ещё в день приезда в столицу, но тогда не нашлось времени, чтобы разобраться. Полным ходом шла подготовка к риторию: дворец был полон наместников, которые пребывали с каждым днем.

И вот на совете Аррел сделал то, чего не должен был. Это не могло быть его мнение. Либо он так плохо знает своего ученика, либо произошло нечто непредвиденное.

Если только... Им не управляют. Кто-то вложил в его голову роковые фразы.

Но кто?

Маг вспомнил изумрудный блеск и улыбку Нади.

Неужели она?

Когда Аррел представлял её, то сказал, что спас девушку по пути в Арвэ. Могло ли это быть подстроено? Мальчик был подавлен, был так уязвим. Проклятье! Не стоило оставлять его одного! Нужно было сразу отправляться в дорогу!

Так значит Нади?

Интуиция кричала Зейду, что он прав. Но маг не видел в происходящем смысла. Кому могло понадобиться всё это? Её кто-то подослал?

Впрочем, какая-то часть сомневалась в причастности девушки. Она ведь действительно могла оказаться вполне обычной девушкой. А Аррел... не нужно даже спрашивать его об этом. Ему всего шестнадцать. И он влюбился, потерял голову. Юности свойственно совершать ошибки. Особенно, когда дело касается прекрасной дамы. Любовь – безумие, сладкое и мучительное.

В дверь настойчиво постучали.

Она распахнулась, и в комнату зашёл один из прислуги. Его глаза блеснули золотым, но Зейд, будучи взбудоражен собственными мыслями, не придал этому значения.

– К вам посетитель, – лакей поклонился и отошёл в сторону, пропуская облаченного в ало-золотую мантию мужчину.

– Грандмейстер?! – вырвалось у Зейда.

Но маг тут же спохватился и склонил голову:

– Не ожидал увидеть вас так скоро, мессир.

– Оставь нас, – приказал глава Ордена свободных магов и погладил густую рыжую бороду. Карие глаза блеснули. – Зейд, а ты всё такой же упрямец, каким был всегда

Бэрр Пиетт прошёл к столу и опустился в стоящее рядом кресло.

– Прошу меня простить, мессир. Я счёл, что важнее присутствовать с Аррелом на ритории, чем дождаться вас. Если я доставил вам неудобства...

– И что в итоге? – оборвал его Пиетт. – Риторий состоялся, но мальчишка продемонстрировал, что ты его не контролируешь. Ты допустил серьезный промах, Зейд.

– Мессир...

– Тихо! – Пиетт поднял руку, вновь прервав мага. – Ты ведь прекрасно понимаешь, сколь многое поставлено на карту.

– Да. Несомненно.

– Нет! Не понимаешь!

Грандмейстер поднялся и подошёл к Зейду.

– Смотри, – Бэрр Пиетт махнул рукой в сторону отливающих золотом крыш. – Что ты видишь?

– Город. Столица. Арвэ.

– Внимательнее, Зейд. Намного глубже.

– Он пробуждается.

– Да, – кивнул грандмейстер. – Изменения. Ты видишь перемены. Солнце всходит и заходит. И каждый день несёт с собой нечто новое. Но эти изменения, посмотри, они тени: бесплотны и мимолетны. Вот они есть, а вот их уже и нет.

Пиетт скрестил руки на груди и изучал сияющий Арвэ. Зейд замер за спиной грандмейстера, ожидая продолжения.

– Неужели глядя на всё это, наблюдая за нами, некогда могущественными магами, тебе, Зейд, никогда ничего не хотелось изменить?

– Мы следим за порядком, мы хранители мира.

– Нет. Нет... Нет! – Варис отмахнулся, отошёл от окна и принялся бродить по комнате. – Ты действительно не видишь, не чувствуешь этого. Это плохо... Ты слеп.

Грандмейстер замер около мраморной статуи, изображающую обнаженную по пояс деву. Пальцы верховного мага скользнули по белоснежной щеке, пробежались по шее и подбородку. И наконец, остановились на правой груди.

– Она идеальная, не правда ли? Такое изящество, столь четкие формы лица. Вот к чему нужно стремиться. К совершенству! Изменения... Они повсюду! Каждый из нас: и ты, и я, и Аррел, и все остальные – мы камни на вершине горы. Сдвинь один – сдвинутся и другие. Столкни один из них вниз – и начнется лавина!

Бэрр Пиетт оторвался от статуи и посмотрел на Зейда. Тот невольно вздрогнул: столь безумным на миг ему показался взгляд грандмейстера.

– Ты не чувствуешь, что приближаются великие перемены. Грядет Великое Изменение. Самое важное и значимое из всех, что были и будут. Оно затронет каждого. Оглянись! Это уже началось. Варенор, Кер, Осдар, Кион, Вейрн и Элор! Оно везде!

– Мы должны остановить это, мессир! Равновесие рушится!

– Остановить?! – грандмейстер сверкнул глазами. – Зачем?

Наставник Аррела отшатнулся и схватился рукою за подоконник.

– Но... мессир... разрушения... хаос... Так не должно быть!

– Таланису нужна встряска. Такая, что бросит его на колени, и тогда Орден выйдет из тени и получит положенное нам по праву! Мы единственные остались верны Древним! Сила и знания, которыми обладает Святая Церковь, должны быть наши!

И тут Зейд, наконец, понял...

И всё ещё отказываясь принять мысль, пронзившую разум, прошептал:

– Выпустить то, что находится за Барьером... Ту тьму... И натравить на остальных... Таков ваш план, мессир?! Но... это безумие!

– Безумие? Нет. Мы веками изучали Барьер и знаем о нём больше, чем весь остальной Эстер! Если кто и сможет подчинить то, что таится за ним, так это мы.

– Та сила... мы ничего о ней не знаем! Она может уничтожить нас!

– Стоит рискнуть! Нам нечего терять.

– Я против!

– Зейд, – покачал головой Бэрр Пиетт. – Я же приказал тебе остаться в святилище. Всё было бы настолько проще! Ты слаб и жалок. Но мог помешать всему. К счастью, Аррел встретил эту девушку. Не знаю, кто она такая, но оказалась весьма полезна. Север не должен узнать, что происходит у Барьера.

– Я сейчас же отправлюсь к Аррелу! – Зейд сделал один шаг в сторону двери, но грандмейстер загородил ему дорогу.

– Это должны были сделать убийцы. Но придется закончить мне, – Пиетт усмехнулся.

Порыв ветра толкнул Зейда в грудь и кинул в сторону окна. Удар вышел настолько сильным, что магу показалось, что в него врезалось каменное ядро. Дыхание перехватило, перед глазами поплыли алые огоньки.

В голове стучала всего одна мысль: «Грандмейстер хочет моей смерти! Орден предал меня!». Но измученному разуму было трудно сосредоточиться. Перед глазами вспыхивали слова плетения, но ту же растворялись во тьме: грандмейстер был намного сильнее.

Это был поединок разумов. Спустившись в Астрал, Зейд видел комнату и соперника иначе. Вокруг Пиетта то и дело вспыхивали змеящиеся линии и устремлялись в сторону стоящего на коленях мага. В ушах подобно грому гремели слова плетения грандмейстера. Зейд никогда не думал и не представлял, что тот настолько могуществен.

Он понял, что ему не победить. Нужно было бежать. Добраться до Аррела и рассказать ему всё. Он должен остановить это безумие! Орден не посмеет выступить против Святейшего!

Правую кисть пронзила острая боль, и Зейд закричал. Его крик перекрыл все прочие звуки. Сознание померкло, скованное невидимой цепью. Лишенное возможности двигаться, оно рухнуло в темноту и забилось в ужасе, моля, чтобы всё закончилось.

Над ухом раздался шепот:

– Во всём крыле только ты и я. Никто не знает, что я здесь.

Теперь Зейд понял, что означал странный блеск в глазах лакея. След заклятья подчинения: грандмейстер предусмотрел всё. Ах, если бы он только был внимательнее!

Но... слишком поздно.

Бэрр Пиетт поднял Зейда над полом, и маг бессильно повис в воздухе лишенный сил и возможности сопротивляться. Каждая попытка сплести заклинание пресекалась на корню. Малейшее движение оставляло в разуме обжигающий след.

Это был конец. И они оба понимали это.

– Камешек должен упасть, чтобы началась лавина, – усмехнулся грандмейстер Ордена и толкнул Зейда.

Мир сжался до размеров тела.

Раздался звон бьющегося стекла. Солнечные лучи ударили в осколки и разлетелись на сотни мелких ослепляющих вспышек. В ушах завыл ветер, крича: «Прощай». Тело пронзила ужасная боль: будто тысячи игл одновременно вошли под кожу.

Треск дерева, шелест металла...

По изогнутым золотым листам наперегонки побежали алые ручейки.

***

– Ты прекрасна!

Они лежали на широкой кровати, укутанные полупрозрачным одеялом. Нади прижималась к нему, и Аррел чувствовал каждый её вздох.

Юноша потянулся и поцеловал любимую в шею, та замурлыкала от удовольствия. Руки скользнули по её плечам, пробежались вдоль рук и замерли на ножках.

– Всё никак не было времени спросить, что означает твоя татуировка на бедре?

Аррел пробежался пальцем вдоль черных линий.

– Шестиконечная звезда... И стрелы внутри... А вот это, кажется, копье.

– Щекотно! – засмеялась Нади. И развернувшись, поцеловала юношу. – Она напоминает клеймо отца. Просто красивый узор. В нем нет смысла.

– Смысла нет в том, что мы лежим с тобой и ничем не занимаемся, – Аррел сгреб девушку в охапку, перевернул на спину и навис над нею. Он принялся целовать шею любимой, и пропустил тот момент, когда глаза Нади превратились в два бездонные черные бездны.

Всего на миг.

Девушка зажмурилась, и на её губах расцвела блаженная улыбка.

Эпилог. 1775 г, 1-ый летний оборот, 26 день. Варенор, Диар

Тропа стала шире и пошла вниз.

Справа непроходимой стеной застыли Пограничные горы. Громадные и широкие они казались монолитным камнем, испещренным множеством мелких трещин и покрытым слоем неровностей. Горная гряда тянулась так далеко, насколько хватало взгляда. Самые высокие пики скрывались за рваными ало-белесыми облаками, те, что пониже прятались в тени, а подножие гор закатное солнце окрасило золотом.

Слева горы отступали в сторону. От тропы бежала извилистая дорога. Она вела вниз через камни и уступы, теряясь где-то вдали. Но если подойти поближе, открывался чудесный вид на горное озеро. По кристально-синей воде плыла легкая рябь. Изредка набегали волны. Они устремлялись в свой недолгий бег и разбивались о берег. Левая гряда выглядела настолько крутой, что, казалось, двигаться по ней могли разве что козы.

– Красиво, – прошептала Эстель, разглядывая синюю гладь.

Остальные проигнорировали замечание спутницы.

Дэйн тайком взглянул на Эстель и покачал головой. Когда-нибудь она поймет, что реальный мир не похож на её розовые фантазии. Раз обжегшись, ты более не сунешь руку в пламя.

Убийца вгляделся в изгибы гор, растворяющиеся в подступающих сумерках.

– Через полчаса будет развилка, и если свернуть направо, можно найти укромное местечко. Здесь полно небольших поселений, отшельников и прочих изгоев. Не стоит попадаться им на глаза.

– Думаешь, архиепископ не отступится? – поинтересовался Белтас.

– Ему нужен медальон. И Джиральд не из тех, кто сдается.

Дэйн замолчал, а потом добавил, усмехнувшись:

– К тому же, в этих горах разбойников не меньше, чем в столице. Пока не попадем на главный тракт, мы добыча.

В тот же миг в доказательство слов убийцы, рядом раздался свист.

Конь Дэйна дернулся, заржал и встал на дыбы.

– Падший! – Дэйну с трудом удалось удержать взбесившееся животное.

Свист повторился. Но Дэйн уже успел соскочить с коня и обнажить клинок. Спустя мгновение из-за камней показалось пять темных фигур.

– Проклятье! – прорычал убийца. – Быть не может!

Талигор вытащил меч, маг принялся плести заклинание, но Дэйн, не дожидаясь спутников, кинулся вперёд.

– Они мои! – зарычал он через плечо. – Не вмешивайтесь!

Жар в груди став нестерпимым, и Дэйн освободил его. Мир завертелся, а потом замер, превратившись в размытое пятно. Но как только дистанция сохранилась, Дэйн отозвал дар.

Этот его бой и ничей больше! Без магии, только сталь и навыки.

«Быть не может!» – повторил он и схлестнулся с первым из противников. Тот блокировал удар, и сам пошёл в атаку: наклонился и сделал выпад. Меч второго врага просвистел над ухом – убийца ушёл в сторону, сделав кувырок. Левая рука скользнула под плащ, и в напавших полетели ножи. Дальний из них не успел увернуться, дернулся и рухнул на колени, схватившись за лезвие в груди.

Минус один.

Прыжок-кувырок в сторону. Дэйн вскочил прямо перед следующим врагом. Тот замешкался и получил удар в колено. Мужчина пошатнулся, но перед тем, как рухнуть успел взмахнуть клинком.

Плечо обожгло. Дэйн поморщился. Но, в конце концов, это лишь царапина. Молниеносным ударом он распорол незадачливому противнику горло. Через миг клинок убийцы уже высек искры, столкнувшись со скимитаром следующего врага.

Ещё трое.

Дэйн крутанулся влево, подсек приблизившегося сзади мужчину и кинулся на того, кто стоял спереди. Рывок прямо, потом резко в сторону – в воздух взлетел дождь из алых брызг.

«Прыгай!» – завопила интуиция, и Дэйн подчинился.

В спину ударила волна жара. В воздухе повисли жуткие вопли напавших. Дэйн обернулся: маг всё-таки вмешался и превратил один из валунов в кипящую жижу.

– Это не ваше дело! – изумрудные глаза полыхнули с такой яростью, что Белтас отшатнулся. – Зачем ты это сделал?! Не думай, что я преисполнюсь благодарности!

Дэйн сплюнул и склонился над одним из убитых. Пальцы пробежались по одежде, ища потайные карманы. Где же они?

– Кто эти люди? – поинтересовалась подошедшая Эстель.

Из горла Дэйна вырвался захлебывающийся, плачущий смех.

– Убийцы из Братства!

– Но... – вырвалось у Белтаса. – Почему?! Ведь ты...

– Хватит!

– Они пришли за медальоном? – вмешалась Эстель.

– Нет, – глухо отозвался Дэйн. – За мной.

Он сжал в руке бумагу с именем, найденную в кармане у мертвеца, и с отвращением отбросил в сторону.

– Он заплатит за это!

– Кто он? – не отставала Эстель.

Дэйн поднялся на ноги. Сделал шаг. Споткнулся. Едва удержался на ногах. Всё тело будто пронзило молнией – перед глазами поплыли алые круги.

– Дэйн! – Эстель бросилась к убийце и схватила за руку.

Он вырвался и оттолкнул девушку. Сделал ещё шаг и рухнул на колени. Ноги отказались держать его. В тот же миг, Дэйн понял, что задыхается. В горле образовался густой склизкий комок.

– Яд... – выдохнул убийца. – Падший!

Его спутники превратились в размытые тени

«Они боятся? Радуются?»

Вслед за зрением отказало обоняние и осязание. Но... убийцы ошиблись. Они выбрали самый редкий и сильный из ядов. Ему он тоже был знаком.

«Могу ли я довериться? Иного пути нет... Неужели я... боюсь?»

– Пузырьки на поясе... – прохрипел Дэйн. – Два... крайние с обеих сторон. Треть каждого... И тепло... много... тепла... Мне... нужны... покой... и тепло...

Тело пронзила острая, лишающая рассудка, боль. Дэйн рухнул на землю.

« Величайший убийца умрет не в бою, а от какого-то проклятого яда!»

Вместо смеха из горла вырвался хрип...

«Могу ли я... доверять?»

***

Лучи света прорываются через туманную пелену. Это место... Накатывают волны жара. Он летит, не чувствует тела. Яркая вспышка ослепляет. Дыхание замирает – он задыхается.

Поворот – в глаза бьет блеск.

Сияние золота...

***

...Ветер. Он напевает печальную песнь. Шум воды чем-то похож на колыбельную.

Она рядом. Она спрашивает...

– Ты уверен?

– Да. Так должно быть. Помоги мне. Доверься.

Он вслушивается – всё заглушает звон. Тихий, но становящийся всё громче и назойливее. Он мешает сосредоточиться.

Из-за горизонта выползает тьма и заливает всё кругом мраком.

***

Он идёт по длинному узкому коридору.

За окном ревёт ветер. Густые тучи закрывают Селу. Лишь изредка свет её пробивается через завесу и влетает в витражное окно, пугая тени на полу и стенах.

Светильники мерцают, горят неровно, тускло, боясь потревожить укутавшую коридор тьму. Та же вальяжно развалилась на полу, она обвивает узкие колонны, выстроившиеся вдоль стен, и пачкает гобелены.

Плиты под ногами обшарпаны, а кое-где и вовсе разбиты. Он не может понять, почему не обут, но каждый шаг заставляет вздрагивать от прикосновения голой ступни к ледяному камню.

В конце коридора дверь: на вид тяжелая и жутко древняя. Из щелей под ней пробивается белесо-желтоватого оттенка свет. Его неумолимо тянет к ней. Что-то или кто-то в глубинах разума нашептывает, что за дверью находится нечто крайне важное. Некий ответ на незаданные вопросы.

Он хочет получить ответы. Но с каждым шагом двигаться становится сложнее. Что-то мешает, замедляет шаг, отталкивая прочь. Ветер ревет всё громче, так, что дрожат стекла, норовя в любой момент превратиться в горсть осколков.

А пол... плиты становятся всё более холодными, обжигающими.

С каждым шагом в воздух поднимается облачко пара. Волосы на теле встают дыбом. Он не может понять, одет ли или обнажен. А любые попытки посмотреть на себя вызывают жуткое головокружение – в глазах темнеет, плиты уходят из-под ног.

Тьма усмехается, гудит, распевая гимны самой себе. Она зовёт бурю, и та бьется об окна, пробираясь внутрь через крошечные щели в камне.

Занавески колышутся в такт её дыханию.

Ещё один шаг – дверь перед ним. Да, действительно, она стара. Дерево ссохлось, покрыто сеткой морщин. Но всё же она крепкая. Сильная. Твердая. Рука касается металлического кольца. Он видит её! Сначала решает, что это просто тени – ладонь черная, как ночь. А потом понимает, что это перчатка.

За спиной звенит: одно из окон не выдерживает и поддается напору ветра.

Рука тянет за кольцо – дверь поддается. Без сопротивления. Без скрипа. В глаза бьет яркий свет. Приходится зажмуриться, но лишь на пару секунд. К счастью, глаза быстро привыкают.

Перед ним чей-то кабинет. В дальнем углу – пустой стол. Вдоль стен – витрины с коллекцией оружия: мечи, топоры, кинжалы. Несколько стоек с доспехами переливаются ало-золотым. Тот же герб украшает стену, нависнув над горящим камином: алый дракон, рвущий золотого грифона.

У огня спинкой к входу стоит широкое черное кресло. Зайдя в комнату, невозможно увидеть, сидит ли кто-то в нём. Но все чувства кричат: да!

Он медленно двигается вперёд. Берёт в сторону – на подлокотнике видна кисть в серой перчатке. Потом рукав алого камзола. Ещё шаг – взгляд касается пепельных волос.

Шаг...

И ветер за спиной ревёт с невиданной силой. А потом опускается глубокая тишина. Ровно четыре удара сердца – её пронзает звук шагов. Он оборачивается и видит в дверях черную фигуру: клочок мрака среди света. Лицо вошедшего скрыто в тенях капюшона. Фигура движется на него. Чувства кричат об угрозе.

– Кто ты? – раздается из-под капюшона. Ровный холодный голос.

Он не успевает ответить, готовится к схватке.

Незнакомец стягивает капюшон...

***

Дэйн закричал и проснулся.

Мир вокруг зарычал, завертелся волчком. Краем глаз убийца заметил какое-то движение рядом, и рука впилась в горло размытой фигуре.

Та вскрикнула тонким мелодичным голосом, и туман перед глазами тут же рассеялся. Дэйн разжал руку, Эстель отползла в сторону. Тяжело дыша, она принялась растирать покрасневшее горло. В голубых глазах плескался ужас, какого Дэйн никогда прежде в них не видел.

– Никогда не приближайся, когда я сплю! – прошипел он по привычке.

А потом нахлынули воспоминания: Диар, бегство от архиепископа, нападение убийц Безмолвного, яд на клинке. Только сейчас до Дэйна дошло, что он обнажен по пояс, а на Эстель лишь белье.

Заметив, что мужчина разглядывает её, девушка смутилась. Страх в глаза сменился на нечто непонятное. Она схватила лежащую рядом юбку и прикрылась спешно одеваться.

– Где мы? – было первым, что пришло в раскалывающуюся голову.

– Рядом с тем местом, где на нас напали, – откликнулась Эстель, пытаясь не встречаться взглядом с убийцей.

– Лекарство? Вы сделали его?

– Это всё Белтас. Талигор оттащил тебя с дороги, а маг сделал противоядие. Как ты и говорил. По трети пузырька.

Дэйн впервые в жизни не мог разобрать охвативших его эмоций.

– А... – начал он, но Эстель опередила его.

– Это идея Белтаса! Он запретил разжигать костер. Мы же не знали, есть ли поблизости ещё убийцы. А ты умирал. Стал холодным, как мертвец. Тебе нужно было тепло.

– И ты провела ночь со мной?! – прошептал Дэйн, не сводя с Эстель изумрудных глаз. – Была рядом, чтобы согреть? Чтобы... спасти??!

Эстель кивнула.

– Белтас попросил. Я согласилась.

– Почему?! – вырвалось у Дэйна.

Девушка молчала. А потом пожала плечами:

– Ты спас меня в таверне. Вступилась за нас с Белтасом перед Джиральдом. Защитил от разбойников. Учил сражаться. Вытащил из Диара. Я должна была чем-то отплатить.

Эстель поднялась на ноги. Она выглядела такой... необычной. Решительной. Сильной. Незнакомой.

Коснувшись взглядом покрасневшей кожи на её горле, убийца пробормотал:

– Прости... Мне приснился кошмар. И... спасибо!

– Тени и замок, ты говорил во сне, – отозвалась Эстель. – Напугал меня.

– Я не хотел.

– Знаю. Гиррес сказал, ты не такой, каким кажешься. И знаешь, я начинаю ему верить.

Эстель развернулась, оставив Дэйна наедине с самим собой.

«Гиррес...»

В глазах защипало, и Дэйн отвернулся, пряча лицо. От случайных свидетелей и от самого себя. Нахлынули воспоминания, ломая возведенные когда-то давно запреты. По щеке скользнула одинокая слеза.

«Я отомщу за тебя! Обещаю!»

Убийца поднялся и принялся одеваться. Доспехи лежали аккуратно сложенные в кучу.

«Безмолвный... ты тоже заплатишь мне за предательство. Теперь я уверен: то, что произошло в особняке Барингема, отнюдь не случайность. Ты желал моей смерти. Не могу понять лишь, зачем? Почему спустя семнадцать лет решил от меня избавиться? Быть может, дело в нём?»

Рука коснулась прохладной поверхности медальона.

«Безделушка, ломающая судьбы... Что за оружие мы ищём? Что оно такое, раз гильдии готовы на всё, лишь бы заполучить медальон?»

Темное золото блеснуло и вновь стало блеклым. Подмигнуло убийце.

«Если оружие настолько могущественно... я заполучу его. Оно будет моим! И никто меня не остановит!».

Теплая кожа коснулась пальцев, и сразу стало легче. Дэйн вновь ощутил себя целым – самим собой. Самым опасным человеком Таланиса. Страшнейшим противником для любого, кто отважится бросить вызов.

Солнечные лучи окрасили кроны деревьев в алый. Цвет крови, ошибок и предательства. Цвет расплаты. Тот сон... кошмар... не был случайностью.

В нём таился ключ к происходящему. И Дэйн знал, что рано или поздно заглянет под лицо в черном капюшоне. Вот только почему, точно зная, чего хочет, впервые в жизни он испытывает сомнение, гложущее всё сильнее.

Дэйн развернулся и пошёл искать своих спутников.

Начинался новый день. Им пора было в дорогу.

***

Ветер касался белоснежного платье, путался в длинных распущенных волосах цвета золота и испуганно убегал прочь. Вокруг царила тишина: природа, затаив дыхание, наблюдала за незнакомкой, замершей на краю леса.

Её лицо выглядело осунувшимся. В изумрудных глазах плескалась усталость. Правая рука поглаживала теплый эфес серебряного клинка.

– Прости. Я подвела тебя, – прошептала незнакомка. – Нарушила запрет. Но пойми: у меня не было иного выбора.

Ответом ей было молчание.

– Он уже здесь. Но они не готовы. У них нет ни единого шанса.

Молчание. Тишина.

– Как и у всех нас... Я слышу его, но бессильна что-либо изменить...

Золотоволосая воительница вздохнула, расправила плечи и растворилась в воздухе, оставив после себя примятую траву под просыпающимся небом.

Небом обреченного мира...