Шепот во тьме: Том 1. Осколки прошлого

Пролог

Весь день сплошной стеной лил холодный дождь. Порывы северного ветра распахивали ставни, срывали старую черепицу. И каждый раз, едва вой ветра затихал вдали, в воздухе сверкали молнии, и гремел гром.

Такой мерзкой погоды в Абихайле давно не было. Рой в сердцах выругался и сплюнул себе под ноги. Выходить за стены замка жутко не хотелось, но ночной обход владений ярла[1] никто не отменил.

Укутавшись в серый плащ с меховой подкладкой, мужчина ещё раз ругнулся и бросился в объятия стихии. Его товарищи закрыли за ним дверь и продолжили играть в карты, обсуждая выпивку и женщин.

Спустя час промокший, замерзший и вдобавок испуганный дурной собакой, неожиданно выскочившей из кустов, Рой заканчивал обход. Осталось лишь наведаться к старому маяку на Крутой скале, убедиться, что всё в порядке, и зажечь погасшие факелы.

Проклиная этот день, эту ужасную грозу, странного хозяина, занимающегося непонятными и темными делами, а также надоевшую работу и вообще весь мир, Рой дрожащими руками поджёг фитили. Факелы ярко вспыхнули – по стенам побежали причудливые тени. Они заметались из стороны в сторону, будто пытаясь убраться подальше из этого проклятого места. То, что маяк проклят, Рой не сомневался. О нём ходило множество слухов: от шутливых до леденящих кровь.

Ветер тем временем усилился – будет чудом, если огонь продержится хотя бы полчаса. Быстрым шагом стражник спустился по полуразвалившейся лестнице. Ноги сами несли Роя в сторону замка, манящего долгожданным теплом. Проходя мимо обрыва, мужчина мельком глянул в сторону черного бушующего моря и вздрогнул. Оно выглядело угрожающе-красивым в потоках воды льющейся с неба и брызгах огромных волн, с воем разбивавшихся о прибрежные камни.

«Вот он... Последний день нашего мира, – подумалось замерзшему до костей стражнику. – Прямо как его описывают святоши...

Придёт день, и падёт огонь небесный на землю. Назовут мудрые мужи это знамением. Восстанет из небытия Падший Враг[2] и соберёт под чёрными знамёнами воинство ужаса. Небеса поглотит мрак, скрыв под покрывалом пепельным свет солнца. Море набросится на сушу, сметая всё на пути. Горы низвергнут ярость свою на праведников. А твердь земная расколется, выпустив наружу орды чудовищ. Шесть оборотов[3] продлится сие. А после окутает землю холод, выжигающий любую жизнь.

И воцарится царствие Падшего».

Рой замер, осматривая мрачный пейзаж, и внезапно поймал взглядом какое-то движение примерно в тридцати шагах справа. Повернув голову, он разглядел нечто, напоминающее чёрный вихрь, слепленный из струй дождя и темноты. Наваждение исчезло также внезапно, как появилось, и Рой увидел силуэт женщины в белом. От очередного порыва ветра незнакомка качнулась, и, шатаясь, сделала шаг по направлению к обрыву.

Рой остолбенел. Он готов был поклясться, что мгновение назад женщины здесь не было. Мог ли он не заметить её из-за темноты, дождя и ветра?

Стражник не успел сообразить, что происходит, как тело само бросилось вперёд. Наверное, судьба наблюдала за ним: мужчина в последний миг успел подхватить женщину и, отшатнувшись, упал вместе с ней на скользкий холодный камень.

– Благодарю – едва слышно прошептала спасённая, и её глаза тут же закатились. Мужчина, выругавшись про себя насчет того, что все неприятности происходят именно в его смену, поднял незнакомку на руки и двинулся в сторону замка.

Тайком пронеся женщину к себе в комнату, Рой снял с неё промокшую насквозь одежду. Незнакомка не сопротивлялась и, похоже, находилась в глубоком обмороке. Взгляд мужчины невольно задержался на изгибах женского тела – спасённая была божественно прекрасна. Золотистые волосы растрепались, слегка пухлые губы были соблазнительно приоткрыты.

По телу побежали волны желания: безумно захотелось прикоснуться к губам незнакомки, почувствовать их жар и сладость. Рука самопроизвольно дернулась в сторону спасенной. Рой вздрогнул и поспешил накрыть красавицу одеялом. Заставляя себя не оборачиваться, мужчина отошёл в сторону. Холодная мокрая одежда полетела в дальний угол. Следом за ней отправился стальной клинок.

Переодеться полностью стражник не успел.

– Рой…, – услышал он приглушенный голос позади себя.

Мужчина, на котором остались лишь потертые кожаные штаны с заплатами на коленях обернулся.

Незнакомка сидела на краю кровати полностью обнаженная, скрестив стройные ноги и обхватив руками колени. Её изумрудные глаза, необычайно притягательные и глубокие, с любопытством разглядывали Роя. Странный завораживающий взгляд начал сводить его с ума.

Собственная нагота женщину, похоже, ничуть не волновала. А вот Роя, хоть и весьма опытного в общении с дамами, подобная раскованность смутила. По лицу пробежал густой румянец. И, вдобавок ко всему, мужчина почувствовал, что возбудился, разглядывая соблазнительные формы незнакомки, и ничего не мог с собой поделать.

– Ты меня знаешь? – голос Роя дрогнул, и слова вырвались с неким хрипом.

– Знаю, – незнакомка, не отрываясь, смотрела ему прямо в глаза, и будто бы случайно слегка раздвинула ноги.

Мужчину передернуло – он не выдержал и отвернулся. Будто бы вернулся в прошлое, когда был неопытным стеснительным мальчишкой: легкая дрожь вцепилась в колени, дыхание участилось.

О, Спаситель, что эта женщина с ним делает??!

– Хорошо... – прошептал Рой. – Что вы делали на той проклятой скале?

– У меня было важное дело, – пропела незнакомка. И отстраненно улыбнувшись, добавила: – Я искала вас.

– Меня?! – поперхнулся от удивления стражник, рука потерла пересохшее горло.

Рой развернулся и едва не врезался в спасенную красавицу. В тот же миг она прильнула к нему, грудью коснувшись его кожи. В глазах у мужчины потемнело от безумного возбуждения. В женщине было нечто необъяснимо притягательное. То, от чего не было спасения и перед чем невозможно было устоять. Он желал её прямо здесь и сейчас, её тело манило его, как манит мотыльков в ночи свет лампы. Её дыхание сводило с ума.

Рой крепко прижал незнакомку к себе и, задыхаясь от возбуждения, заглянул в её темно-зеленые глаза.

Смирение, покой и усталость…

«Где страсть?? – пронеслось в голове у Роя, обнимавшего женщину всем видом показывающую, что сегодня у него будет незабываемая ночь. – Она…. странная».

Незнакомка коснулась губами уголка уха мужчины и прошептала:

– Ты прав. Ночь станет незабываемой. Не бойся. Это произойдет быстро.

– Быстро??! – мужчина чувствовал жар женского тела и молил Спасителя о том, чтобы это никогда не заканчивалось. – Что ты...

Договорить он не успел. Закашлялся. Рука инстинктивно схватилась за горло, из которого хлынула кровь, украшая красными пятнами всё вокруг. Мгновение – тело Роя рухнуло на ковер и судорожно забилось в луже собственной крови.

В руке незнакомки блеснул изящный серебряный клинок и через пару мгновений растворился в воздухе. Покрытая с ног до головы алыми брызгами чародейка невозмутимо прошествовала в дальний конец комнаты и подняла брошенный мужчиной плащ.

Перешагнув через мёртвого стражника, она оглянулась. В изумрудном взгляде мелькнуло сожаление. Губы прошептали что-то, и убийца покинула комнату.

***

Замок спал, укутанный безумным ливнем. Ветер кричал дикую колыбельную, разбивавшуюся о стены и заставлявшую дрожать окна. Но не смотря на это в каменных залах царила безмятежность.

Незнакомка двигалась по залитым тьмой коридорам, её золотистые волосы едва заметно колыхались в такт движению. Дрожащие тени, спутники одиноких факелов, сопровождали её в пути.

Воистину, незабываемая ночь!

Сегодня жалость должна крепко спать, спрятанная в глубинах сердца. Стражник очень помог, хоть и отнял крупицы бесценного времени. Ему «посчастливилось» оказаться не в том месте и не в то время.

Рой... Первая кровь на её руках. Первая – за сегодня.

Ведь всё впереди. Этот замок, эта ночь – лишь начало.

Из-за поворота показалось двое в доспехах с гербом ярла: алым драконом, рвущим на части золотого грифона. Заметив женщину, они остолбенели. Доли мгновения мужские взгляды изучали её едва прикрытое тело, а затем стражи потянули из ножен клинки.

Без колебаний. Без жалости!

Незнакомка метнулась вперёд – один из стражников рухнул, судорожно хватаясь за распоротое горло. Небрежный взмах левой кистью – второго отбросило прочь. По коридору пронесся хруст ломающихся костей, стена пошла трещинами и окрасилась алым.

Перешагнув через тела, чародейка, не замедляя шаг, продолжила путь.

***

Замок оказался куда больше, чем она представляла. Один коридор оказывался похож на другой, всякая новая лестница вела сразу к нескольким другим. Но незваная гостья знала, куда идти, и уверено двигалась через каменный лабиринт, оставляя за спиной кровь и разрушения.

Тишину разорвал крик младенца. Затем ещё один.

Успела! Осталось немного.

Распахнув обитые железом двери, золотоволосая красавица вошла в спальню и вздрогнула: воздух в комнате звенел от накопленной в нём магии. Придётся действовать быстро – иначе живой она не выберется.

На скрип распахнувшейся двери обернулись двое: уставшая повитуха и её госпожа. В руках жена ярла держала двух младенцев.

Двое?! Разве это возможно??! Мог ли он ошибиться?!

Секундное замешательство прошло. Незваная гостья выбросила вперед правую руку. Яркая вспышка – повитуха рухнула на пол, а мать в ужасе закричала, принявшись звать на помощь.

С губ чародейки тотчас сорвалось заклятье безмолвия. Оно спрыгнуло с кончиков пальцев и, столкнувшись с магическим плетением в комнате, воспламенило его. Пошатываясь от нестерпимого жара, который чувствовала лишь она одна, незнакомка приблизилась к кровати и забрала у матери одного из младенцев. Та, хватаясь за горло, беззвучно рыдала, всем видом умоляя не трогать детей. «Забери меня, но не их!» – по щекам матери текли слезы.

– Мне нужен лишь один, – чародейка прижала младенца к груди. – Второй останется с вами. Я бы поступила иначе, но не мне решать.

Мать, дрожа от ужаса, схватила её за руку. В глазах женщины застыли такие страдания и боль, что у чародейки что-то дрогнуло в груди.

Эта женщина... Глаза цвета изумруда и волосы… Они с ней так похожи! Неужели он до сих пор помнит?!

– Ваш... муж... скоро вернется. Но вы забудете всё, что здесь произошло, – произнесла золотоволосая чародейка и прочла ещё одно заклятье. Глаза матери закрылись, она устало опустилась на кровать рядом с напуганным младенцем.

Незнакомка посмотрела на него – дитя перестало плакать.

Казалось, оно всё поняло. Быть может, так и было.

Чародейка шагнула в сторону и медленно растворилась в воздухе.

В этот же миг в небе над другим концом материка ярко вспыхнула звезда и понеслась вниз, освещая алым небосвод.

Глоссарий

[1] Ярл – дворянский титул в Кере, правитель земель (чаще всего, города и его окрестностей).

[2] Падший – главный противник Спасителя, представляющий собой высшее олицетворение зла, повелитель демонов.

[3] Оборот – аналог земного месяца. Состоит из двадцати восьми дней.

Глава 1 - 1775 г, 4-ый весенний оборот, 17 день. Варенор, Ферин

«Старый мир погиб, растворившись в волнах изменений...

Боги бросили нас, своих детей.

Они ушли – мы остались. Одни. Во тьме.

Страх перед неизведанным поселился в сердцах, пустота затопила души. Хаос и отчаяние подобно мору расползлись по землям Эстера[1], выжигая последние крупицы надежды. Конец казался неизбежным, и мы были готовы сдаться.

Но потом всё изменилось...

Я помню тот день, тот холм над берегами бурной Эреи. Я ощущал себя потерянным. Беспомощность переполняла меня, но тут мне явился мужчина, несущий Свет. Заглянув в его полные безмятежности глаза, я осознал, что более не одинок.

Он был прекрасен, казался одновременно и младенцем, и почтенным старцем. Облаченный в белоснежную мантию, незнакомец застыл надо мной, упавшим от потрясения на колени, и задумчиво смотрел вдаль. После он улыбнулся и явил мне свою силу. Она окутала меня и проникла в разум, даруя безграничную мудрость и смирение. Почувствовав её внутри, я более не мог сомневаться: в наш мир вернулась магия.

И я стал первым, кого она коснулась.

Мужчина в ослепляющем одеянии молчал, но с каждым мгновением я узнавал всё больше. Передо мной одна за другой раскрывались тайны мироздания, пока, наконец, я не познал абсолютную Истину.

Имя само сорвалось с моих иссохших губ. Спаситель...»

«Священная книга». Воспоминания Эленгара Феринского

Свет факела пробежался по стенам, всколыхнул спящие тени и, замерев на полу, вырвал из темноты небольшой каменный выступ.

– Ловушка! – восторженно присвистнул Робер.

Стоящий рядом мужчина презрительно фыркнул.

Тот, кого звали Робер, обернулся.

– Что-то не так, Дэйн?

– Всё не так, ­– губы мужчины скривились в усмешке.

Он выделялся на фоне двух спутников, возвышаясь над ними почти на голову. Те, кто хоть раз сталкивался с ним, после долго не могли забыть резкие черты лица, щетину на подбородке, острый нос и глаза. Особенно, глаза: тёмно-зеленые как два изумруда. От них веяло холодом, в их глубинах плескалось равнодушие, смешанное с почти нескрываемым отвращением к происходящему.

Иссиня-черные волосы Дэйна были едва различимы в тусклом свете смоляных факелов, чего нельзя было сказать о безупречной осанке и четких отточенных движениях, бросающихся в глаза даже в здешнем полумраке.

Дэйн прошёл вперед и присел на корточки. Пальцы лениво пробежали вдоль выступающей плиты, которую он заметил задолго до напарников.

«Падший их раздери! Я ведь предупреждал Безмолвного[1], что работаю один! Профессионалы?! Да они были бы мертвы, не будь меня рядом!»

– Расслабься, друг. Ты чего такой нервный? Вернемся с добычей, так найди себе девицу на ночь. Они чудо как хороши, когда в карманах звенит, – подал голос товарищ Робера и подмигнул приятелю. Тот хихикнул.

Дэйн медленно выпрямился – его тень заплясала на покрытых пылью каменных стенах. В ладони блеснул один из узких клинков. Удар сердца – изогнутый кинжал принялся изучать шею напарника. Тонкая струйка крови скользнула по горлу Зака, замерла на лезвии и сорвалась вниз.

– Никогда, – прошипел Дэйн. В изумрудных глазах плескалась ярость. – Не мешайте мне. Не говорите под руку. Вы оба много болтаете. Чересчур суетитесь. И ещё хоть слово о женщинах – и тот из вас, кто окажется ближе, останется здесь навсегда.

– Остынь, Дэйн, – Робер виновато развел руками и уставился себе под ноги, притворившись, будто рассматривает плиты. Его руки дрожали как у пьяницы, потянувшегося к очередному кувшину с выпивкой. – Ты приказываешь – мы подчиняемся. Только убери клинок!

Лезвие тотчас скрылось под плащом. Кожаные доспехи с железными вставками на мгновение показались и вновь скрылись в темноте.

– Не путайтесь под ногами, – бросил Дэйн и вернулся к ловушке.

Робер и Зак переглянулись и отошли подальше от мужчины.

Спустя минуту раздался щелчок. Дэйн выпрямился, разминая плечи.

– За мной, – не оглянувшись, он двинулся вниз по коридору.

Напарникам ничего не оставалось, как последовать за ним. Дэйн не сомневался, что они прокляли тот день, когда согласились взяться за это дело. В темноте, среди пыли и камня их страх был осязаем. Он пронизывал каждую их клеточку, пробирал до неудержимой дрожи в кистях и коленях.

Не было нужды оборачиваться. Дэйн чувствовал испуганные, полные ненависти взгляды, украдкой бросаемые ему вслед. Они вдохновляли и раздражали одновременно.

Ходили слухи, что за семнадцать лет, с самого первого дня в Братстве[2], Дэйн ни разу не потерпел поражения. Шептались, будто он продал душу Падшему, и с тех пор удача неустанно шагает рядом. А особо суеверные и вовсе мнили его земным воплощением Падшего бога.

Но Дэйн заработал известность, не стремясь к ней. Его называли лучшим вором Эстера. Но подлинную славу он заработал в ином деле... «Бессердечный», «Кровавый», – так называли его за глаза.

Столь громкие прозвища. Заслужены ли они? О, да!

В Братстве к нему относились по-разному. Большинство ненавидело, мечтая всадить нож в спину, но сколь ни сильна была их ненависть, они оставались пленниками страха. Некоторые завидовали. Но были и те, кто боготворил его: множество воров едва ли не поклонялись ему. Достойные задания, щедрые награды и толпы женщин, сгорающих от желания познакомиться с ним поближе. О чём ещё может мечтать мужчина?

Но Дэйн давно уже перестал видеть в заданиях вызов, деньги его нисколько не интересовали, женщин же он презирал, а почитатели и последователи... На его взгляд, все они были неуклюжи и бесполезны!

На первый взгляд, новое задание выглядело не пыльным и обещало принести лёгкую прибыль. Тайно пробраться в усадьбу лорда Барингема, одного из самых почтенных жителей Ферина. Украсть древние свитки. Доставить Безмолвному. Что может быть проще?

Дэйн не собирался давать своё согласие, но Безмолвный вынудил его. И настоял на том, чтобы его сопровождали нынешние спутники, уверяя, что они хорошие воры и не станут обузой.

В одночасье всё несколько изменилось. Усадьба оказалась хорошо охраняема, а тайный проход на каждом шагу таил смертельные ловушки в таком количестве, что по степени защищенности поместье Барингема вполне могло бы потягаться с сокровищницей самого Долиафа[3].

Дэйн однажды уже побывал в королевском замке, и это доставило хлопот не более чем пешая прогулка по лесу. Поэтому, так или иначе, всё шло к тому, что это задание будет одним из многих подобных.

Очередным способом убить время.

Коридор пошёл вниз. Темнота, дрожа от ужаса, пряталась от света трёх факелов. Тени плясали на стенах, вызывая легкую дрожь у Зака и Робера. Дэйн, доверившись интуиции, всё так же невозмутимо двигался вперёд. Не останавливаясь и не замедляя шаг.

Мужчина знал, что со стороны выглядит безумцев, которому не дорога собственная жизнь, но не намеревался опровергать данную точку зрения. Обычным людям не дано понять, каково это, вступать в схватку с чем-то большим, чем ты сам.

Они боятся? Конечно! Любой камень под ногами может включить смертельную ловушку: яму с кольями, лезвия, ядовитые стрелы и много еще чего. Один шаг – и не успеешь понять, как уже будешь мертв. Если речь заходит о способах убийства, фантазия людей становится воистину безграничной. Иногда Дэйну и вовсе казалось, что люди способны придумывать лишь новые способы нести смерть и разрушение. Даже искусство подчинялось негласному правилу: сцены кровавых сражений на гобеленах, фигуры воинов из мрамора с обнаженным оружием в садах и прочее, и прочее. Смерть царила повсюду.

Дэйн усмехнулся, насмехаясь на этот раз над самим собой. Взгляд скользнул по ладоням в черных перчатках.

Он начал путь обычным вором, и в какой-то момент собирался свернуть в сторону. Появилось желание поставить точку и начать всё сначала: честный заработок, семья, дети. Но жизнь преподносит сюрпризы и тщательно выстроенная мозаика рассыпается на кусочки, которые перемешиваются так, что собрать их вместе невозможно.

Ловкость, наметанный глаз и ставшая легендой неуловимость – малая толика его талантов. Кражи – способ убить время. Настоящее удовольствие он получал лишь сражаясь.

Руки, которые он разглядывал, унесли множество жизней...

Интуиция завопила, предупреждая об опасности. Отточенные годами рефлексы не подвели – Дэйн замер и тут же шагнул назад. Но напарники среагировали медленнее: Робер и Зак обошли его сбоку.

– Стойте!!! – Дэйн схватил ближайшего из них за плечо и потянул на себя. Робер, а это был он, пошатнулся и полетел на пол.

Зак же по инерции успел сделать ещё один шаг.

Короткий шипящий свист пронзил воздух. Дэйн схватил замешкавшегося Зака и прикрылся им. Через секунду тело напарника превратилось в подушечку для игл. Он широко распахнул глаза и взглянул на Дэйна. Несколько раз открыл рот, пытаясь что-то произнести, но из горла вырывался лишь приглушенный хрип. После Зака пробил приступ кашля, жестокого, выворачивающего наизнанку – хлынула кровь, пачкая всё вокруг.

Дэйн опомнился, с презрением отбросил труп и, сделав шаг назад, оглядел себя. Кровь не успела попасть на доспехи, но рваными бурыми пятнами покрывала кожаные перчатки. Её капли медленно стекали по ним и устремлялись вниз к каменному полу.

– Падший! – Дэйн наклонился и вытер руки о плащ мертвого напарника. Это своего рода инстинкт, который присутствовал с рождения: пытаться остаться чистым, даже если собираешься окунуться в лужу с грязью.

Робер заскулил. Его взгляд метался с Дэйна на мертвого товарища и обратно

–Пошли, – яростно зашипел Дэйн. – Ты жив. Не стоит благодарностей. И держись сзади!

Робер судорожно закивал и покорно двинулся следом, стараясь идти столь медленно, насколько это было возможно, чтобы не отстать.

«Едва не погибнуть из-за идиота, который не смотрит под ноги! Можно ли придумать более нелепую смерть? Болваны!»

***

Через некоторое время, оставив позади ещё несколько ловушек, мужчины оказались в широкой комнате, освещенной тусклым светом, струящимся через щели на потолке. Пол покрывали серые с голубым отливом мраморные плиты с выбитыми на них узорами в виде различных цветов. Со стен на воров смотрели пустые глазницы отполированных доспехов.

– Очередная ловушка, – Дэйн принялся изучать комнату.

– Но ведь другого пути нет, – жалобно протянул Робер. – Может, повернём назад?

Дэйн знал, что напарник прав: иного пути не было. Всё становилось намного интересней. Он сделал шаг – плита под сапогом жалобно скрипнула.

И время замедлило ход…

***

Ему исполнилось десять, когда он узнал, что отличается от обычных детей и обладает уникальным даром. В тот самый день родители признались, что его подбросили к ним на крыльцо в одну из весенних ночей. Своих детей у них не было, и они приютили подкидыша, решив вырастить его как родного

В тот день Дэйн впервые испытал гнев. Эмоции окутали его подобно шали, и требовали выхода, перекидываясь то на настоящих родителей, по неизвестной причине бросивших его, то на приемных, столь долго державших всё в секрете и лгавших ему.

В один миг он возненавидел свою жизнь: бессмысленную, пустую, проведенную в нищете и голоде, когда каждый день был маленькой войной за то, чтобы выжить. Настоящие родители выкинули его как ненужную вещь. Значил ли он что-то для них? Если да, разве могли они так поступить с ним?

Правда давила, лишала сил, отдаваясь болью при каждом воспоминании.

Дэйн мчался по улице, не разбирая дороги, чудом уворачиваясь от прохожих. Несколько раз он попадал в лужи, поднимая в воздух фонтан мутной грязной воды. Он быстро промок до колен, но это не имело ни малейшего значения. Его несла вперёд ярость, раздуваемая болью.

Неожиданно мир изменился.

Воздух превратился в густой студень. Двигаться стало необычайно сложно. Всё вокруг окрасилось серым. В тот же миг Дэйн почувствовал, как по телу ползут волны страха – и понял, что задыхается. Неведомая сила сдавила горло, и бросила на землю. Ярость потухла, сменившись ледяным водопадом, сотканным из ужаса и паники.

Люди один за другим проходили мимо корчащегося в грязи паренька. Некоторые мельком окидывали его взглядом, морщили губы, но двигались дальше. Другие просто переступали через него, едва не наступая на руки и ноги. Лишь один мужчина, лет сорока подошел, проверил, жив ли он, и взяв на руки, понёс к себе.

Дэйн пришёл в себя лишь спустя несколько дней. Он был жутко слаб и плохо помнил, что с ним произошло. К счастью, судьба оказалась не та жестока, как часто утверждают обиженные ею. Подобравший его старик оказался магом, одним из тех, кто сумел скрыться от гнева Святой Церкви во время Отречения [4]. И он рассказал юноше о даре, который упоминался в манускриптах как «ру-тар», что в переводе с древнего наречия людей означало: «Дар бога».

***

...Время замедлило ход.

Дэйн почувствовал в груди ставший столь привычным гнев, по телу заструилось приятное тепло, кожу начало слегка покалывать. Сила «ру-тар» наполнила каждую клеточку его тела. На мгновение перед глазами поплыли алые огоньки, а потом он будто бы окунулся в бурную реку, и всё вокруг стало сине-серым.

Из плиты под ногами вылетела стрела, Дэйн перешагнул через неё и двинулся дальше, разрезая воздух вокруг себя. Следующие стрелы устремились в его сторону одновременно с нескольких сторон. Стальные наконечники блеснули рядом с лицом – часть из них Дэйн отвёл ладонью в сторону, от остальных – уклонился.

Ему приходилось тщательно выверять каждое движение, каждый вздох, чтобы не тратить драгоценные крупицы силы и не напороться на стрелу. Вскоре Дэйн оказался у противоположного края комнаты: оставалось всего несколько шагов.

И в этот самый момент почувствовал, что теряет контроль над даром. Ход времени начал стремительно ускоряться. Дэйн бросился вперёд – за спиной засвистели стрелы. Последний рывок, и он рухнул на холодный пол совершенно обессиленный.

***

…После пробуждения дара Дэйн не захотел возвращаться к приемным родителям и поселился у спасшего его мага.

– Используя ру-тар, ты сжигаешь самого себя, – учил его Гиррес, поглаживая роскошные бакенбарды. – Дар использует твои жизненные силы. Чем больше времени он в тебе горит, тем сильнее ты ослабеваешь.

– Он может убить меня?

– Да, – кивок мага вызвал у юного Дэйна дрожь, тут же сменившуюся легким возбуждением. – Ру-тар может настолько ослабить тебя, что у сердца не останется сил, чтобы биться. Поэтому использовать дар стоит лишь в случае крайней необходимости.

Дэйн слушал, запоминал, обдумывал слова наставника, но мыслями находился далеко. Он танцевал со смертью на самом краю жизни, сражаясь за каждый вздох.

Сначала было немного страшно. Но потом он понял, что этот танец приносит невиданные прежде ощущения…

***

Мужчина тяжело дышал – чёрные, как крыло ворона, волосы растрепались. По спине и лицу медленно бежали струйки пота. Несмотря на уютную прохладу подземелья, Дэйн чувствовал себя так, будто сидел на раскаленном песке в пустыни Восхода[5]. Он пробыл в «ру-тар» чуть дольше, чем обычно, и теперь тело мстило, напоминая о беспечности.

Робер стоял, переминаясь с ноги на ногу, в противоположном конце комнаты. Дэйн встретился с ним взглядом, и напарник счёл это сигналом к действию.

– Стой! – Дэйн попытался предупредить напарника, но вместо крика вырвался лишь слабый хрип.

Робер успел сделать шаг. Потом ещё один. И рухнул на плиты.

Дэйн застыл, отрешенно наблюдая, как из десятков ран на спине напарника течёт кровь, заливая плиты. На перекошенном лице мертвеца застыли ужас и недоумение.

«Проклятье», – маска безразличия слетела с лица Дэйна. Он сплюнул, прочищая горло. Поднявшись на ноги, мужчина ещё раз взглянул на труп Робера, покачал головой и двинулся дальше.

***

Тусклый свет магических ламп создавал подобие интимности. Освещение было достаточным, чтобы не плутать в темноте, и в то же время позволяло прятаться в тенях. Стражники, несколько раз прошедшие мимо, не заподозрили, что за ними наблюдают.

Дэйн осторожно прикрыл дверь в кабинет лорда – та всё-таки мерзко скрипнула напоследок. Он замер, выжидая. Было тихо. Даже подозрительно тихо. Интуиция шепнула, что у неё плохое предчувствие на счёт всего происходящего. Но Дэйн отмахнулся от назойливой спутницы и огляделся.

Он находился в большой комнате, отделанной алым бархатом. На первый взгляд, она напоминала громадный гроб. Алый – излюбленный цвет святош и прочих почитателей Спасителя. Неужели лорд один из них?

Впрочем, удивляться чему-либо Дэйн уже давно разучился.

В центре комнаты расположился массивный стол, погребенный под грудой бумаг. В нишах стояло несколько расписанных масляными красками шкатулок, над ними висели картины с весьма откровенными любовными сценами, а вдоль стены выстроились несколько шкафов, заваленных дюжинами свитков. Пара стоек под доспехи украшали углы, на одной из них красовался полный комплект золотой рыцарской брони Легиона Грифона.[6]

Чувство меры у лорда явно отсутствовало. Картины, гобелены и доспехи, собранные в таком количестве смотрелись не менее дико, чем выглядел бы шалаш из ветвей в центре столицы.

Фантазией хозяин тоже не блистал. Дэйн успел побывать в нескольких десятках подобных кабинетов. Одна из стоек совершенно не вписывалась в местный интерьер, так и манила к себе. Несколько секунд на поиск заветного выступа – тихий щелчок возвестил об успехе.

Дэйн осторожно вытащил из потайного отверстия футляр, украшенный затейливой вязью элов[7]. Заглянув внутрь, вор удовлетворительно хмыкнул.

Он собирался тут же покинуть кабинет, но одна из картин привлекла его внимание. Полуобнаженная красотка, извивающаяся в объятиях мускулистого гарра[8] с огромным полутораручным клинком, моргнула.

Вор приблизился к столу. Из-за картины донесся шорох. Дэйн развернулся и направился к выходу. В этот же момент рука нырнула под плащ и метнула нож в сторону картины.

Ночную тишину прорезал крик боли, и Дэйн, включив на несколько ударов сердца «ру-тар», метнулся к картине. Мир привычно замедлился, в висках застучала кровь. Ударом руки мужчина разорвал холст и, схватив шпиона за плечо, рванул на себя.

Дэйн зажал фигуре в сером плаще рот, прижал к полу и сорвал капюшон. Под ним оказалось лицо голубоглазого мальчишки лет тринадцати. Его правая рука бессильно висела: из рассеченного плеча на белоснежный ковёр лилась кровь. Попади он чуть выше – и клинок перебил бы артерию.

Ход времени пришёл в норму. Дар ушёл, оставив после себя небольшую слабость во всем теле.

– Ты??! – вырвалось у Дэйна, и он убрал руку. – Зачем ты здесь?! Отвечай!

– Мне… приказали…, – паренек заплакал.

Этот парень рос сиротой и зарабатывал деньги на жизнь тем, что носил послания. Один раз он и Дэйну доставил запечатанный приказ от Безмолвного. Зачем гонца сделали шпионом?

– Кто приказал?! И как ты попал сюда?

– Мне рассказали о тайном проходе. Кто это был – не знаю, – голос у паренька дрожал. Казалось, ещё немного и он потеряет сознание. – Меня вызвали в одну из комнат Братства. Там был мужчина. С капюшоном. Лица я не видел. Голос у него был странный... скрипящий и глухой... Он… приказал проследить, чтобы…

– Говори! – Дэйн с силой сжал плечо паренька. Тот вскрикнул от боли.

– Не надо! Прошу! Мне больно! Он приказал проследить за вами!! Вы должны были погибнуть, пробираясь через проход. А я должен был убедиться, так ли это.

– Падший! – Дэйн отстранился.

Происходящее не имело смысла. Как и для посыльного не имело смысла лгать ему. Рука сама по себе сжалась в кулак.

Ярость. Злость. Ненависть. И вся эта буря гнева оказалась приправлена легким сожалением и непониманием. Те же эмоции, которые он уже испытал однажды... Незабываемый вкус предательства...

***

Жизнь в те дни не имела для него ни малейшего смысла.

В висках стучало от гнева, перемешанного с болью. Ему казалось: вместо крови по сосудам бежит чистая ярость. Он жаждал отмщения, и судьба подкинула прекрасную возможность.

Это был жалкий лорд пограничных земель. Смазливый блондин с идеальной осанкой и маленькими свинячьими глазками. Он валялся у его ног и, хрипя от ужаса, умолял о пощаде. Просил прощения и обещал заплатить в пять... нет! В десять... двадцать раз больше, чем те, кто заказал убийство.

Но разве способен звон момент усмирить бурю?!

Стоя над умирающим дворянином, убийца с интересом наблюдал, как утекает жизнь. Оказалось, человек так слаб, а жизнь никчемна и коротка. Но большинство заполняют её пустотой: бессмысленными делами, никчемными заботами и развлечениями.

Несколько дней назад он сам жаждал умереть, а в итоге забрал чужую жизнь. Это было важно понять, прочувствовать: смерть неотвратима. Она приходит к каждому. К кому-то раньше, к кому-то – позже.

Он любовался брызгами крови на белоснежном полу. И в эти мгновения осознал, что убийства могут приносить удовольствие. Особенно, если избавлять мир от таких букашек как покойный лорд.

Танец со смертью оказался прекрасен, наполнял жизнь новыми ощущениями и выпускал наружу нечто потайное и древнее, спрятанное глубоко в душе.

И ему захотелось узнать об этом больше. Испытать то, чего он прежде не чувствовал. А значит, пришло время танцевать!

***

Дэйн поднялся на ноги и одним движением вытащил нож. Посыльный вскрикнул от боли и, прижав окровавленную руку к груди, свернулся калачиком на полу.

– Вставай, – Дэйн рывком поднял парня на ноги. – Выведи меня – и будешь жить. И без глупостей.

Мальчишка всхлипнул и побрёл в сторону разорванной картины.

Дэйн в последний раз окинул взглядом кабинет лорда.

Ковёр, запачканный кровью: алое на белом. Громадная дыра в картине. Разграбленный тайник. И два остывших трупа в подземелье.

Худшее дело за всю его карьеру.

[1] Эстер – материк Таланиса, на котором происходят действия романа. Существует мнение, что помимо Эстера существует ещё континенты, но пока подтверждений этому найти не удалось: посланные экспедиции либо возвращались назад ни с чем, либо не возвращались вовсе.

[1]Безмолвный – титул главы Братства Теней.

[2]Братство Теней – союз наемных убийц и воров.

[3] Долиаф Форрен – действующий король Варенора.

[4] Отречения – массовые восстания Гильдии Магов против церкви.

[5] Пустыня Восхода – пустыня на крайнем западе Эстера. Следует отметить тот факт, что Солнце над Эстером встает на западе и заходит на востоке

[6] Легион Грифона – элита постоянной армии Варенора, личная гвардия короля.

[7] Элы – одна из рас Таланиса, сотворенная Таррой.

[8] Гарры – одна из рас Таланиса, сотворенная Рагосом.

Глава 2 - 1775 г, 4-ый весенний оборот, 18 день. Варенор, Ферин

Длинные каштановые волосы растрепались во время бега. Они мешали и настойчиво лезли в лицо. В глазах рябило от казавшейся нескончаемой пестроты, раскинувшейся на много ли[1] во все стороны.

В конец запыхавшись, девушка остановилась и тут же развернулась. Волосы водопадом, скользнув по миловидному личику, взметнулись в воздух и рухнули на плечи.

Она поправила непокорные пряди и огляделась. Перед ней раскинулось широкое поле. Всё вокруг излучало безмятежность. Не доносилось ни звука, на небе вплоть до горизонта не было ни облачка, ни какого бы то ни было движения. Лишь ветер безжалостно срывал лепестки с цветков, и они устремлялись в удивительный танец. Кружились будто снег, но только разноцветный, тёплый и мягкий.

Девушка не могла понять, откуда в ней поселилась такая уверенность, но спокойствие выглядело неправильным, ненастоящим. Все её чувства буквально кричали об этом.

Но она ведь здесь одна? Можно не беспокоиться. Или всё-таки нет?

Очередной порыв ветра заставил её вздрогнуть. В глазах цвета неба пробежала тень. Ровные тонкие губы дрогнули и остались напряжены. Девушка ещё несколько мгновений продолжала всматриваться вдаль через проложенную ею тропинку, а затем бросилась бежать туда, где зеленел спасительный лес.

Через несколько минут она достигла прохладной тени, обещающей столь желанную защиту и покой. Девушка прошла чуть вперёд, завернув в сторону от едва приметной тропки, ведущей вглубь чащи.

Едва тёмные кроны деревьев полностью закрыли небо, она опустилась на землю и прислонилась к теплому стволу. Ветви густого кустарника за её спиной дрогнули и замерли, подобно королевским стражам.

Девушка прикрыла глаз. Прямо как в детстве, искренне веря, что это поможет справиться со страхами. Ведь если ничего не видно, то и бояться нечего.

Но сейчас этот трюк не работал. Перед глазами глубоко в темноте мелькали яркие вспышки. Девушка сидела и слушала вой ветра. Не того ветерка, который несколько минут назад ласкал кожу и играл с лепестками, а рёв бури, реальной лишь в её мыслях, но от этого не менее пугающей.

Откуда-то издалека до неё долетали неразборчивые крики и чей-то хриплый смех. Он то приближался, вызывая дрожь по всему телу, то вновь убегал прочь.

Зря она закрыла глаза! Но теперь слишком страшно, чтобы открыть их...

Ну и пусть! Она ничего не видит. Ещё бы закрыть уши, чтобы не слышать лесных шорохов, успокаивающих и пугающих одновременно.

– Тссссс…, – раздалось справа над ухом. Девушка вскрикнула, вскочила и попыталась убежать. Сильные руки схватили, зажали рот. Кто-то большой грубо повалил её на землю, лишая малейшего шанса на спасения.

Девушка в последний раз дернулась, пытаясь вырваться, и почувствовала, что сознание покидает её.

***

– Проснись! – пел кто-то в её голове.

Такой легкий и звонкий голос. Вернее, голосок.

– Эстель, это лишь страшный сон. Проснись. Эстель! Очнись, милая!

Девушка не сразу отважилась открыть глаза. Даже малейшее движение век давалось с трудом, всё тело смертельно устало. Эстель попыталась пошевелить руками и почувствовала, что кисти стянуты веревкой, успевшей натереть нежную кожу.

После того как глаза привыкли к темноте, девушка поняла, что лежит в центре небольшой поляны. Вокруг насколько можно разглядеть, не поворачивая головы, высился густой лес, укрытый бархатной тьмой. Сбоку догорал костер. Вокруг ало-золотого пламени плясали тени, набрасываясь друг на друга.

– Вижу, ты очнулась, – Эстель не заметила, как похититель оказался рядом. Ей показалось, будто он возник из воздуха. Высокая тёмная фигура перевернула девушку на спину, а сама устроилась рядом на бревне. Лицо незнакомца скрывали тени – свету костра удалось вырвать из мрака лишь хищную улыбку.

Эстель внезапно захотелось закричать и заплакать. Она почувствовала себя маленькой девочкой, нуждающейся в защите. Но вместе с осознанием собственной слабости пришло нечто большее. Где-то в глубинах памяти начали просыпаться образы из далекого прошлого. Она... уже пережила нечто подобное. Ощущение беспомощности было ей знакомо.

Во тьме ярко вспыхнуло воспоминание о данной самой себе клятве. Она обещала быть сильной. Обещала себе и… кому-то ещё. Часть воспоминания отсутствовала, но это было не столь важно. Она сильная и, значит, будет вести себя соответствующе!

– Такая милая, – прохрипел незнакомец, рука поползла к связанной девушке. – Бледновата, но ничего. Мне всегда нравились девушки, подобные тебе.

От мужчины пахло потом и чем-то ещё до боли знакомым. Образы пытались пробиться сквозь невидимую стену в голове, но отлетали прочь, разбившись об её неприступность.

Почему она не может вспомнить?

– Я не сделаю тебе больно. Просто поиграем…

Рука мужчины медленно скользила по её ноге, замерла у бедра и поползла обратно к коленям. На Эстель накатила волна дурноты.

– Хватит! Перестаньте! Пожалуйста!

Мужчина молчал, продолжая поглаживать её ноги. Его улыбка излучала самодовольство и с каждым мгновением выглядела всё более отталкивающе.

Насладившись стройными девичьими ножками, руки похитителя поползли вверх. Прикоснулись к животу Эстель и замерли.

– Отпусти! – закричала она. Было мерзко, противно и холодно. Но страх ушёл. Его место заняли злость и ярость. – Отпусти или пожалеешь!

– Заткнись! – мужчина замахнулся, но передумал и просто закрыл ей рот ладонью. – Здесь командую я! Если останешься паинькой, больно не будет.

Эстель попыталась укусить незнакомца, но тот был слишком силен. Она извивалась, пыталась вырваться из объятий, но всё было бесполезно. Наконец, мужчина сам убрал руку. Его пальцы скользнули по щеке Эстель и убежали вниз, коснувшись уголка её губ.

Похититель похотливо улыбнулся:

– Может мне раздеть тебя? И тогда ты станешь более послушной.

Отчаяние холодной волною захлестнуло Эстель. Она сжалась, задрожала и приготовилась начать умолять не трогать её, но внезапно вновь почувствовала запах. Сильный и резкий. Тот самый, который несколько минут назад показался ей таким знакомым.

И на этот раз она узнала его. Запах зелий!

Это было подобно свету свечи посреди темной комнаты.

Она вспомнила. Поняла. И проснулась.

Эстель яростно двинула ногой, вложив в удар всю силу, на которую была способна. Мужчина завопил, выпустил её и повалился на землю, сжимая руками область паха.

– Ах, ты...!!! – прошипел он изменившимся до неузнаваемости голосом.

Эстель поднялась. Веревки, сковывающие руки, пропали. Девушка ещё раз с силой ударила неудачливого насильника и сорвала с него капюшон.

В тот же миг мир вокруг поплыл: по нему пронеслись невидимые волны, искажая и ломая всё, на что натыкались. Лес начал стремительно таять, и уже через несколько секунд и вовсе пропал. Его место заняли серые каменные стены.

– Что здесь происходит? – в комнату ворвался порыв холодного воздуха.

Принесший его с собою замер над скорчившимся на полу рыжеволосым мужчиной. Чёрные длинные волосы вошедшего, собранные в тугой аккуратный хвост, лишь чуть не доставали до плеч. Статная фигура, укутанная в чёрно-изумрудную мантию, вполне могла принадлежать воину.

Мужчина, несомненно, пользовался бы популярностью у женщин, если бы не его лицо. Холодные серые глаза и тонкие напряженные губы резко выделялись на фоне бледной кожи. А через правую половину лица от виска до подбородка тянулась ужасный шрам, рассекающий глазницу надвое.

– Мастер, – забормотал валяющийся у ног Эстель мужчина. – Виноват. Поддался страсти. Но я ничего такого не сделал бы! Клянусь Вечностью!

– Он напустил на меня магический сон, учитель. И пытался…. – девушка замолчала, смутившись.

Но мужчина со шрамом всё понял без слов.

– В том, чем мы занимаемся, нет места похоти. Нет места иным страстям, нежели жажды познаний. Ты разочаровал меня, Ринард, – голос звучал спокойно и властно. В нём не чувствовалось угрозы, но рыжеволосый задрожал, будто услышал смертный приговор.

– Простите, – прошептал он, уткнувшись лбом в пол. – Мастер, этого не повторится!

– Это последний раз, – на лице мужчины не отразилось ни единой эмоции. – Вечность милосердна, но всему есть предел. А теперь вон!

Рыжеволосый мужчина выскочил из комнаты.

– Идём, – учитель изящным жестом пригласил Эстель проследовать за ним, и, находясь уже в дверях, добавил. – Одень доспехи. Сегодня важное утро.

Эстель кивнула и кинулась переодеваться. Голубое ночное платье полетело на пол. Девушка ничуть не смущалась учителя: тот не был одним из тех, кто раздевал её взглядом, когда она проходила мимо. Он стоял выше всего низменного. Он был её наставником, Великим Мастером.

Он был Вечным.

***

Две фигуры медленно двигались по мрачным коридорам Цитадели, главного оплота Ордена, спрятанного в катакомбах под Ферином. Столица под столицей. В этом, несомненно, заключался тайный смысл, сохранившийся, впрочем, разве что в полуразвалившихся свитках в местной библиотеке.

Стены высоких коридоров покрывала буро-зеленая плесень. Факелы в ржавых оправах тускло светили, с трудом освещая путь. Их пламя дрожало от могильного холода. Впрочем, здесь всегда было холодно и сыро. Даже в самый жаркий летний день.

Чем ниже они спускались, тем отчетливее были слышны крики ужаса и боли. И тем чаще в нескончаемом лабиринте узких коридоров попадались стражи Цитадели: пожелтевшие от времени кости, удерживаемые вместе лишь силой магии. Мертвецы, облаченные в стальные проржавевшие доспехи, неторопливо шествовали по известным им маршрутам.

На их плечах покоились гигантские секиры, тяжелые даже для самых крепких воинов, но не более чем тростинки для нежити. Из прорезей в шлемах за живыми наблюдали пустые глазницы. Где-то там, в их глубинах, горел магический огонь, возвративший истлевшие трупы в мир живых и превративший их в лучших воинов Ордена: солдат, не знающих ни усталости, ни жалости, не нуждающихся в отдых, еде и золоте.

Эстель проводила неторопливо бредущую нежить равнодушным взглядом. А ведь когда-то она их боялась. Так сильно, что наотрез отказывалась выходить из комнаты. Но страх давно исчез, сменился пониманием и осознанием обыденности происходящего.

Подумать только... Семнадцать лет.

Воспоминания... Они вернулись не просто так. Эстель чувствовала, знала: сегодня всё изменится.

Учитель не бросает слов на ветер. Кто угодно, только не он. Никогда!

– Ты покинешь Цитадель, – Вечный остановился у края полукруглой платформы и оперся руками о стальной поручень. Худые длинные пальцы крепко сжали его, и мужчина застыл подобно статуи, перестав замечать Эстель. В его взгляде Эстель прочла отрешенность и легкое беспокойство.

Она приблизилась и заглянула в громадную яму, раскинувшуюся под ними. Дно Цитадели. Тюрьма. Она же пыточная, и место для проведения жутких экспериментов, о которых Эстель не хотелось вспоминать. Она осознавала необходимость, помнила всё, чему её учил Вечный, но… там гибли люди. Пусть даже во имя Вечности и ради великой цели.

В воздухе витали запахи гнили, крови и отчаяния. Эстель почувствовала, что с трудом сдерживает дрожь, хотя далеко не в первый раз находилась здесь. Во всём этом было нечто неправильное: смерть всегда останется смертью. Меньшего зла не существовало.

То, что происходит внизу чудовищно. Жестоко. И…

– Необходимо. Это не более чем стечение обстоятельств, скрепленное нитями судьбы, – закончил за неё Вечный. Он окинул Эстель любопытным взглядом. Таким, будто видел её впервые. – Помнишь, как оказалась здесь? Я привёл тебя, когда ты была малюткой.

– Да, учитель. Я… помню…

***

Ей едва исполнилось шесть...

Крики ужаса. Огонь.

Много людей. Очень много. Они смеются.

По их доспехам течёт кровь. И она, маленькая девочка, сидит, забившись в дальний угол. А тем временем люди в черных латах с алым псом на груди убивают братишек и сестрёнку.

Отец пытается защитить их, но падает на землю. Мать страшно кричит, плачет, умоляет. Но убийцы лишь смеются. Надрывно, грубо, бесчеловечно.

Они срывают с неё одежду. Бросают на землю. Мама сопротивляется, пытается вырваться. Самый большой из мужчин бьёт её по лицу и ревёт, смеясь:

– Заткнись! Сейчас мы с тобой…

Дальше она не слышит. Мужчины находят её, волокут в соседнюю комнату. Рвут подаренной мамочкой платье. Крепко держат жесткими мозолистыми руками.

Один из них наклоняется, смеётся и брызжет слюной.

А потом всё смолкает... В комнату врывается тьма. Факела гаснут, унося с собой последние искры света.

Кровь. Много крови!

Она не понимает, что происходит. Едва различает мечущиеся в ужасе фигуры.

К ней приближается мужчина в чёрно-изумрудном плаще. Он осторожно берёт её на руки – она кричит, плачет, пытается вырваться, ожидая новую порцию боли, но спаситель держит крепко.

– Не бойся, – шепчет он. – Я не обижу. Твои мучители мертвы. Ты свободна.

– Мамочка! – кричит она, слезы застилают глаза. Ничего не видно.

Рёв пламени за спиной приглушает её крик. Дом горит, огонь карабкается по стенам, прыгает по потолку, но мужчину это мало волнует. Он прикрывает её плащом и идёт сквозь пламя. Огонь яростно шипит, но расступается перед ним.

– Мамы больше нет. Но ты жива. И это главное. Вместе мы изменим этот мир.

***

Прикосновение учителя, вырвало Эстель из пучины воспоминаний.

«Вместе... мы... изменим...»

– Помни, здесь средоточие силы. И мысли тут особенно сильны.

«Этот... мир...»

– Я помню. Я…

– Знаю, – Вечный положил руку ей на плечо и развернул к себе.

– Почему здесь, учитель? Очередная проверка? – вырвалось у Эстель. Она заглянула в лицо наставнику, надеясь отыскать ответ. Правый глаз мужчины оставался неподвижен. В нём давно нет ничего, кроме застывшей боли. Удивительно, как он вообще уцелел. В левом же – плескалось спокойствие. В нём – сама Вечность….

– Молодец, – по губам учителя скользнула улыбка. Чуть более ободряющая, чем обычно. – Тебе страшно. Но ты держишься. Значит, ты готова. Идём.

Подъем наверх занял больше времени. Но каждый шаг приносил облегчение. Они всё дальше удалялись от леденящего холода и ужаса, прочь от лабораторий.

– Я не просил бы у тебя помощи, Эстель, если бы не нуждался в ней. Ты нужна мне.

«Вместе мы... изменим... этот мир».

– Конечно! Вы можете на меня рассчитывать! Я не подведу, учитель! – Эстель опустилась перед мужчиной на колени. Вечный никогда не требовал от неё подобного, но она не могла иначе. Она жива лишь благодаря его вмешательству. Он защищал её, учил. Он заменил ей отца.

– Встань. Ты же знаешь: мне не нужны почести.

Но Эстель продолжала стоять на коленях.

«Вместе мы изменим…»

Её глаза горели. Наконец-то! Она столько лет ждала, мечтала об этом на протяжении стольких лет! Она обязана отплатить за всё, что учитель сделал ради неё.

Вечный взял её за руку и заставил подняться.

– Сумки собраны. Внутри одной из них – свиток с подробными указаниями. Мы много говорили об этом, но я решил перестраховаться. Прочти его и уничтожь. Ты должна отправиться в дорогу немедленно.

Он замолчал, его лицо на мгновение дрогнуло.

– Эстель, дочь моя, – серый глаз заглянул в душу, разбивая все запоры, прогоняя неуверенность и страх. – Ты безумно дорога мне. То, что я тебе поручаю, крайне важно. И опасно. Но только ты способна справиться с этим.

– Да... отец. Я понимаю.

– Я заглянул в Вечность. Наши враги начали действовать. Поэтому дорога каждая минута.

Эстель ещё раз кивнула, смотря учителю в глаза.

– Ты отправишься в Мириам.

Девушка не смогла удержаться и охнула. Мириам – город сотен храмов и главный оплот извечных врагов её Ордена.

– Да. Никто другой из Ордена не сможет попасть туда незамеченным. Ты найдешь шестой храм Спасителя, – продолжил Вечный. – В катакомбах под ним хранится ключ, о котором упоминается в свитках. Неизвестно, как он выглядит и что из себя представляет. Тут даже я бессилен. И помни, покинув эти стены, ты сможешь рассчитывать только на себя.

– Я… – в глазах Эстель зажегся ужас.

– Ты справишься. Я верю в тебя, – столь редкая улыбка вновь украсила лицо учителя. – Добыв ключ, ты поймешь, что делать дальше. Он укажет тебе путь к оружию, которое поможет нам одолеть врагов.

– Да, отец, – Эстель склонила голову. – Я не подведу. Обещаю!

– Помни, – мужчина приобнял девушку за плечи. – Ты особенная. И будь осторожна. Никому не доверяй.

– Я знаю.

Эстель поклонилась и, развернувшись, покинула холл.

Едва за девушкой закрылась дверь, тени у колонн дрогнули.

– Мастер, вы уверены? – черный плащ с тёмно-красными полосами поглощал свет факелов, пряча лицо обратившегося к главе ордена.

– Дирон, Клаус, Дэймон, возьмите Ринарда, – Вечный вновь стал самим собой. Взгляд наполнился холодом. – Если он не вернётся, я ничуть не расстроюсь. Пусть прикрывает вас. Так от него будет хоть какая-то польза. Следите за Эстель. Не отпускайте её слишком далеко.

– А если что-то пойдёт не так? – спросил тот, кого звали Клаус.

– Наблюдайте. Выжидайте до последнего. Помните: она должна добраться до Мириама и добыть ключ. Если её жизнь окажется под угрозой – вмешайтесь. Но сделайте всё, чтобы она не узнала о вашем присутствии. Ей нельзя знать правду.

Вечный опустил руку в глубины черно-изумрудного плаща и, вытащив что-то, кинул мужчинами. На ладонях магов сверкнули пластины из чистого изумруда величиной чуть больше монеты в серебряной оправе. Медальоны покрывали руны, в центре был вырезан символ Ордена: ладонь с раскрытым глазом в центре треугольника.

– С Эстель ничего не должно случиться. Её жизнь куда более ценна, чем ваши вместе взятые. Надеюсь, что не ошибся в вас, – мастер магов крови развернулся и покинул холл, оставив учеников изучать бесценные дары.

[1] Ли – единица расстояния. В 1 ли полторы тысячи шагов. 1 шаг равен шагу взрослого мужчины (~0.7 метра).

Глава 3 - 1775 г, 4-ый весенний оборот, 20 день. Кер, Рейндинхор

За спиной путника с шумом захлопнулись южные ворота.

Стражники повели себя не особо дружелюбно, но всадника, въехавшего в Рейндинхор на гнедом коне, подобное не удивило. Он не понаслышке знал о суровых нравах жителей Кера: северное королевство соседи называли диким. Для них жители севера выглядели варварами, только-только сменившими шкуры на доспехи и изящные парадные костюмы.

Иронично. Получается, он тоже дикарь.

Уголки губ поползли вверх, сложившись в самодовольную улыбку. Впрочем, задержалась она недолго, почти сразу же исчезнув.

Путник направил коня вверх по главной улице, оставляя за собой цепочку ровных следов. В этих краях весна длилась короче, чем в остальных землях Эстера, а снег таял лишь во второй половине сезона. Но хоть земля уже наполнилась теплом, она не до конца успела избавиться от скопившейся влаги.

Мостовые же в Кере никогда не пользовались популярностью. Улицы покрывала смесь песка и щебня. Поэтому скрываться, двигаясь по боковым улочкам, было попросту глупо.

Невысокие деревянные домики по обеим сторонам улицы выглядели вросшими в землю: настолько глубоко был погружен в глинистую почву фундамент. Не дома, а хижины – всаднику быстро надоело разглядывать их. Все они казались чересчур простыми, незаметными среди множества таких же, отличающихся друг от друга лишь узорами на окнах и крышах.

Меж домов изредка попадались покрытые толстым слоем сажи жаровни, в которых зимними ночами разжигали огонь. Лишь благодаря ним горожанам удавалось не замерзнуть насмерть.

Чуть дальше по улице на смену деревянным постройкам пришли двухэтажные каменные поместья знати. Однако и они навевали тоску безвкусием и нелепым пафосом. На путника смотрели искусно выполненные скульптуры, над дверьми красовались барьельфы, а в окнах в лучах солнца блестели разноцветные мозаики. Но взгляд то и дело натыкался на многолетние слои копоти и трещины, покрывающие стены.

Столь много гордыни на пустом месте.

Как ни старались местные лорды, их поместья даже близко не походили на особняки в Кионе[1] или Вейрне[2], славящиеся своей роскошью. Если на юге соседями поместий были фонтаны и густые сады, то в Кере из-за спин жилищ лордов выглядывали деревянные постройки, а дым печей пачкал дорогой мрамор. Камня в королевстве катастрофически не хватало. Приходилось пользоваться доступным материалом, благо города едва не терялись среди густых чащ.

На фоне прочих построек несколько выделялись массивные храмы Святой Церкви, подобные тем, что возведены почти в каждом городе Священных Земель[3]. Но и они оставили странника равнодушным и, по-прежнему, неверующим в Спасителя.

Капюшон тёмно-зеленого плаща, скрывающего лицо, слегка съехал вбок, и всадник тут же вернул его на место. Он не был в этих краях много лет, и время сильно изменило его – вряд ли кто-то вспомнит, кто он такой. Но опасаться быть узнанным, тем не менее, стоило. Людская память иногда преподносит сюрпризы, а лишняя огласка пока ни к чему.

Впрочем, опасения оказались излишне. Навстречу всаднику текли толпы людей, но все они проплывали мимо, не замечая его. Никому не было ни малейшего дела, кто он такой и зачем приехал в столицу. В Рейндинхоре, как впрочем, и повсюду, люди думали только о себе. Забившись в собственный маленький мирок, они редко оглядывались на происходящее вокруг.

В этом заключалась очередная ирония: суетиться, пытаться успеть везде, полагать, что только так можно достичь большего и увидеть всё на свете, и не понимать, что на самом деле ты слеп и погребен под хламом мелочных проблем.

Всадник прикрыл глаза, прислушиваясь к летящим по ветру звукам столицы. На лице мелькнула улыбка: после недель проведенных среди камней, деревьев и диких зверей, слышать жизнь доставляло подлинное наслаждение.

Люди не способны почувствовать то, что он сейчас ощущал. Они ограничены и слабы. Как букашки: горстка насекомых в огромной чаше. Лишь собравшись вместе, они могли дать жизнь чему-то большему и значащему. Например, городу. Но каждый человек в отдельности лишь одна из капель крови, текущих по его широким сосудам.

А кровь иногда полезно выпускать...

– Когда же?

– Скоро, – незамедлительно пришёл ответ.

– Смотри, куда прешь, болван! – грубый мужской голос вырвал путника из транса. Он натянул поводья и обернулся. Кровь зарычала, умоляя наказать наглеца, дерзнувшего повысить голос. Но разум остался осторожен и оказался прав.

Высокий рыжий мужчина в обитых мехом доспехах с размаху ударил другого, и тот полетел на землю. Всадник почувствовал это раньше, чем успел понять: тот, кого ударили, не был человеком. Коренастый мужчина, одетый в рваную мешковину, светлые, почти белые волосы и желтоватая кожа – один из детей Мирии[4].

Ворен[5], любитель солнца и тепла, на холодном севере? Всадник присмотрелся и заметил на правой руке нелюдя, скорчившегося на земле, клеймо: два скрещенных клинка, под которыми будто в решетке изображен молот. Но это не давало ответа – ближайшие шахты далеко отсюда на юго-западе, у самой границы.

Беглец? Может быть. Но почему его до сих пор не схватили?

– Ты загородил мне дорогу! – ревел здоровяк, продолжая избивать ногами мужчину, тщетно пытающегося защититься.

Кусочки головоломки сложились вместе. Ворен, очевидно, был беглым рабом, попытавшимся найти спасение на негостеприимном севере. Принадлежи он кому-нибудь из местных, хозяин тут же заступился бы за свою собственность. Разве что он мог решить, что от раба больше убытков, чем пользы, и позволил «поиграть» со своей игрушкой?

Вокруг постоялого двора, около которого всё и происходило, успела собраться толпа зевак. Почти все были людьми. Но среди наблюдателей затесалась парочка викар[6] и один любопытный разин[7], принявшийся подчищать карманы зазевавшихся соседей.

Народа тем временем становилось всё больше. Толпа орала, подбадривая рыжего наемника. Люди вопили о поганых нелюдях, отвернувшихся от истинного бога – воздух гудел от оскорблений и проклятий.

Рыжеволосый ещё раз ударил ворена и рывком поднял его, избитого до полусмерти, на ноги. Мужчина едва мог дышать и с трудом удерживал равновесие. Он дрожал, тело его превратилось в одну сплошную рану. Кровь медленно стекала по покрытому грязью и пылью лицу, сменившему цвет с желтого на бледно-серый.

– Ну??!! Скажи, как поживают ваши творцы?!! – захохотал кто-то в толпе. – Наделали вас, а потом сбежали? Как мужик, сделав по ошибке ребенка, убегает от ответственности!

Единодушный хохот волною прошёлся по толпе, становясь всё громче и громче.

«И снова иронично... – подумал всадник. – Люди... Эта толпа... Будто стая собак, почуявших слабость и лающих на прохожего».

Губы едва заметно дрогнули. Незнакомец встряхнул плечами и обвёл взглядом толпу: викары и разин скрылись, решив оказаться подальше от возбужденной толпы.

Ворен тяжело дышал. Он выплюнул комок крови вместе с выбитыми зубами и попытался что-то сказать. Удалось ему это не сразу: мешали разбитые губы и грязь во рту. После громких криков и хохота тихий печальный голос казался шепотом.

– Вы... люди... – мужчина закашлялся. – Предали... и забыли...

Рыжий воин врезал ворену в живот, тот согнулся, прикусил губу, но устоял.

– Чего там шепчешься? А?!

– Вы предали... Не Спаситель... создал вас... Вы... ведь тоже дети Ушедших[8]. Как... и все... мы..., – ворен едва держался на ногах, но собрав последние силы, смог-таки выпрямиться. Он обвёл взглядом затихшую толпу. В лицо рыжеволосого мучителя полетел плевок. – Не мы… вы... предали своего бога! Вы жалки... люди.

Всадник дернул поводья и медленно двинулся вперёд.

В уши зазвенел рёв толпы.

Свист стали. Дождь из алых брызг. В ноздри ударил запах крови...

***

Стражники в темно-синих доспехах расступились, пропуская путника вперёд, и распахнули перед ним массивные деревянные двери, украшенные самоцветами.

Перед путником лежал тронный зал Рейндинхора. И мужчина был вынужден признать, что в отличие от столицы, зал поражал великолепием. Да и весь дворец являлся самым прекрасным строением не только в городе, но и на всём севере.

Покрытый мерцающими светло-голубыми плитами пол напоминал ровную водную гладь и шёл вверх под небольшим углом. Мраморная поверхность плавно перетекала в ступени, ведущие к трону, расположенному в дальнем конце. Зал походил на кристально-прозрачную реку с порогами, а королевский трон возвышался у её истока.

Теплые лучи ползущего к зениту солнца тщетно пытались проникнуть внутрь, превращаясь в холодное свечение. Оно пробивалось сквозь громадные разноцветные витражи, расположенные у самого пола, скользило по плитам и, отражаясь, плыло вверх. Умирающий свет перемешивался с сиянием магических ламп, прикрепленных к колонам, идущим по периметру, и легкой дымкой окутывал находящихся в зале.

Да, тронный зал был прекрасен, захватывал дух и выглядел величественно. Но в то же время оставался холоден и мрачен. Он был великолепной розой, мгновение назад срезанной с пышного куста и покрытой плотной коркой льда.

Та же красота. Только застывшая. Безжизненная.

Каждый шаг, эхом разносившийся по громадному залу, приближал путника к синему с голубыми прожилками трону. У незнакомца было с избытком времени, чтобы изучить крепкого статного мужчину, сидящего на престоле. Правитель Кера был облачен в роскошный лиловый камзол, украшенный серебряной вышивкой. На плечах покоилась белоснежная меховая мантия. Из-под золотого обода, украшенного сапфирами, выглядывали короткие русые волосы.

По обеим сторонам от престола замерли воины в сверкающих доспехах с бурым орлом на груди. Скользнув по гвардейцам взглядом, путник с трудом удержал смех. Однако мужчина не счёл нужным полностью сдерживать себя – и на губах заиграла насмешливая улыбка.

Такой дикий контраст: невзрачная серость столицы и столь много роскоши внутри дворца. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Ведь земли, на которых раскинулся Рейндинхор, когда-то принадлежали викарам, и королевский замок – наследие их народа, украденное и переделанное людьми.

Дикари получили бесценные творения, но, не зная, что с ними делать, что-то поломали, что-то попытались изменить под себя. Гармония нарушилась, и теперь люди тщетно пытаются хоть как-то вернуть её. Но всё бесполезно. Люди способны лишь подражать, пряча подлинную сущность. Они надевают сверкающие доспехи, заполняют глубокие ямы разноцветной мраморной крошкой и вешают на место дыр прекрасные картины.

Но раны остаются... И пустоту не заполнить.

– Ваше Величество, – незнакомец склонил голову и опустился на одно колено. – Я принёс вам важные вести.

– Сними капюшон, гонец, и передай послание лорду Тису, моему советнику, – руки Бальмура касались друг друга, соединенные в подобии шпиля. Тёмно-зеленые глаза пристально наблюдали за путником, потянувшимся к капюшону.

– Что ты задумал?!

– То, что нужно.

– Остановись! Немедленно!

Одно движение – и капюшон коснулся плеч.

На вид гонцу было под тридцать, но волосы его были серебристы, как у почтенного старца. Они лежали, разметавшись, на плечах и доставали до лопаток. Из-под плаща выглядывал воротник белой шелковой рубашки.

Свиток попал в руки советника, сразу принявшегося за чтение, а Бальмур продолжал изучать стоящего перед ним мужчину.

Изумрудные глаза мерцали в голубом свете ламп.

– У тебя интересная внешность, гонец. И я не имею ввиду цвет твоих волос. Мягкие черты лица, статная осанка, манера держаться – несомненно, ты пользуешься успехом у женщин. И... ты похож на сына ярла, – заметил король, откинувшись на спинку трона. – Как зовут твоего отца?

Незнакомец улыбнулся. Точнее немного приподнял уголки тонких губ.

– Вы льстите мне, Ваше Величество. Я всего лишь гонец.

– Неужели? Откуда ты родом? Твоё лицо... – правитель наморщил лоб. – Оно мне знакомо. Мы встречались раньше?

– Ещё не время! – подал голос невидимый собеседник.

– Я способен решать сам.

– Я родился в Кере, милорд. А что касается второго вопроса – всё может быть. В последнее время я много путешествовал и иногда подрабатывал наемником. Или гонцом...

Изумрудный блеск завораживал – Бальмур отвел взгляд.

– Милорд, – советник что-то прошептал королю. Правитель кивнул.

– Гонец, ты принёс желанные вести. Скоро моя месть свершится, – на лице короля загорелась торжествующая улыбка. – Но есть одно «но»...

Гонец краем глаз заметил движение по обеим сторонам от себя. Едва заметный ветерок ворвался в зал. Мужчина улыбнулся: даже не оборачиваясь, он знал, что к подножию трона приближается отряд рыцарей.

– Кто ты? – правитель Кера поднялся с трона. Через секунду между Бальмуром и гонцом встали в два ряда гвардейцы, а ещё через пару ударов сердца самозванца взяли в кольцо.

– Мои разведчики доложили, что гонец остановился в таверне в нескольких десятках ли к югу от столицы. На следующий день его нашли мертвым, и вот вместо него появляешься ты.

Бальмур продолжал буравить самозванца взглядом, в глубине зеленых глаз плясали яростные искры.

– Более того, ты принёс послание, которое вёз убитый. Очень глупо. Последний раз спрашиваю: кто ты такой?

Лже-гонец окинул взглядом окруживших его рыцарей и размял плечи.

– Странник. Наемник. Гонец. Я доставил вам весть, милорд. Вы недовольны?

Король засмеялся. Сначала тихо, но с каждым мгновением смех становился всё громче, превратившись в оглушительный хохот.

– Наглец! Играешь со мной?! Взять его!!

Рыцари начали сужать круг. Мужчина, не подавая беспокойства, принялся разминать руки в черных кожаных перчатках.

– Принесенные тобой вести не должны попасть в чужие уши. Ничего личного.

Самозванец кивнул.

– Не беспокойтесь, милорд, я умею хранить чужие секреты. Меня учили этому с детства. Из вас выйдут замечательные союзники.

Бальмур изменился в лице: брови дернулись, губы задрожали.

– Так ты прочёл... Жаль, я надеялся выбить из тебя правду. Убить его! Слишком много знать опасно для жизни.

– Куда опаснее блуждать во тьме неведения, когда мир сдвинулся с места, – изумрудный блеск заставил правителя Кера вздрогнуть.

– Король должен жить. Не трогай его!

– Какая разница, умрет он или останется жив?

– Его ненависть к Долиафу сыграет нам на руку. Север запылает, и мы достигнем желаемого.

Десяток клинков устремился к мужчине – тот прочертил кистью круг в воздухе. Небрежно, будто отмахивался от навязчивых насекомых.

Полы серого плаща всколыхнулись, хотя ветра в зале не было. Воздух вокруг самозванца взорвался, выпуская таящуюся в нём ярость. По мраморному полу побежали глубокие трещины, лампы в испуге сорвались с колонн и с грохотом превратились в груду обломков. Витражи с оглушительным звоном разлетелись на мелкие осколки, впуская в тронный зал лучи перепуганного солнца.

Окруживших мага рыцарей разметало в разные стороны как тряпичных кукол. За считанные мгновения зал наполнили крики боли и стоны умирающих в мучениях воинов.

Бальмур отшатнулся, рухнул на трон и вцепился в подлокотник. Куда бы ни падал взгляд короля, везде было одно и то же: переломанные конечности, разорванные груди, искореженные тела, изуродованные лица.

И кровь. Она ручьями текла по плитам, сползая вниз по ступеням.

Король замер, дрожа от ужаса, не сводя глаз с оставшегося невозмутимым мужчины. Лишь улыбка выдавала то, что «гонец» способен проявлять какие-либо эмоции.

– Кто ты? – прохрипел Бальмур.

– Союзник, – в изумрудных глазах застыл ледяной блеск. – Пусть Варенор захлебнётся в крови.

Маг грациозно поклонился и прыгнул в разбитое окно.

Бальмур, собрав остатки сил, метнулся к нему – под ногами скрипнуло стекло. Правитель успел разглядеть в тумане, как полы плаща превратились в подобие гигантских крыльев, окутавших незнакомца.

– Я Блэйз, – пропел воздух.

Имя резало слух, оседая навечно в памяти.

Глоссарий

[1]Кион – одно из королевств Эстера. Расположено в центре материка. Столица г. Кидор.

[2]Вейрн – одно из королевств Эстера. Расположено в восточной части материка. Столица г. Морт.

[3] Священные Земли – земли Эстера делятся на Священные, подчиняющиеся церкви и верующие в Спасителя и Отлученные, хранящие верность Ушедшим.

[4]Мирия – одна из Ушедших, богиня плодородия и земледелия.

[5]Ворены – одна из рас Таланиса, сотворенная Мирией.

[6]Викары – одна из рас Таланиса, сотворенная Гириусом.

[7]Разины – одна из рас Таланиса, сотворенная Аросом.

[8]Ушедшие - прежние боги Таланиса, покинувшие его по неизвестным причинам. Также их называют Древними (в Элоре) или Десятью (среди иных рас).

Глава 4 - 1775 г, 4-ый весенний оборот, 21 день. Вейрн, к северу от Айдена

Свет факела вырвал из мрака очередной поворот. Пахло гнилью и сыростью. Звук латных сапог гулко разносился по туннелям, отражаясь от стен и смешиваясь с тихим шепотом, прилетавшим вместе с редкими порывами ветра.

Высокий светловолосый юноша вжался в стену, ладонь привычно опустилась на теплую рукоять верного клинка. Стало легче: дрожь унялась.

Их было пятеро. Ровно столько, сколько нужно, чтобы выполнить это задание.

Талигор окинул взглядом товарищей. Двое были на год старше, остальным – по двадцать три, как и ему. Все облачены в пластинчатые доспехи с выбитым золотым гербом на груди: ладонь, сжатая в кулак.

Трое, как и Талигор, стояли, прислонившись к стенам пещеры, четвертый – медленно двигался вперёд с факелом в руке, прислушиваясь к каждому шороху. Товарищи хранили молчание, будучи готовы в любой миг броситься на защиту разведчику.

Они были элитой рыцарей Алой Чаши. Их называли «Рукою Бога».

Талигор прикрыл голубые глаза, левая рука потянулась вверх, нашла и сжала небольшой серебряный медальон – непременный атрибут рыцаря Ордена.

С губ сорвались слова молитвы.

Сегодня их первое задание. И оно решит дальнейшую судьбу: останутся ли они в «Руке» или отправятся назад на обучение. Казалось бы, вот он только-только вступил в Орден, а сейчас стоит с клинком в руке. Как быстро летит время.

Молитва помогла.

Сила, пульсирующая в медальоне, коснулась ладони, жар побежал вверх по руке, разливаясь по телу. Это определенно был знак. Спаситель на их стороне – проклятые отступники сегодня умрут. Никто не имеет права нарушать устои церкви!

Поворот. Еще один. Пол наклоняется, ведёт вниз.

Пять теней скользят по покрытым мхом стенам.

Страх бессилен перед истинной верой. Ересь слаба против силы Спасителя!

Рыцарь впереди поднял руку, призывая к вниманию. Резким движением он погасил факел и обнажил клинок. Остальные последовали его примеру.

Тишина...

Слышно, как капли влаги срываются с потолка и разбиваются о камень. Сердце стучит ровно. Его стук в воцарившейся тишине подобен звуку колокола в день Нисхождения[1].

Поток воздуха принёс вместе с собой шепот – они здесь.

Руки мгновенно вспотели.

Едва заметный жест – пятеро рыцарей врываются в широкий грот. Вдоль стен заросли папоротников. Сверху бьют лучи солнца, каким-то чудом проникающие под землю. В центре – небольшой лагерь. Человек пятнадцать-двадцать.

Воздух пронзают крики ужаса: среди беглецов есть женщины. Талигор замечает одну из них. Она прижимает к груди сына, и первая падает с рассеченным горлом, так и не выпустив ребенка из рук. Тот пронзительно кричит. Но после падания замолкает, оставшись лежать с разбитой головой на холодном камне.

«Это убийство! Ужасно! Мерзко!!»

К горлу подступает комок тошноты, появляется желание бросить клинок и убежать. Но разум и горящая в крови сила успокаивают: «Они еретики. Отступники. Они опасны и должны быть убиты. Все без исключения».

Маги не были готовы к обороне. Но алое пятно, растекающееся по камню, в корне меняет ситуацию. Воздух сотрясают слова заклинания – из крови убитой вырывается огненный смерч, за мгновение превращающий камень в раскаленное жидкое месиво. Один из рыцарей не успевает отскочить, и пламя набрасывается на него. Пещеру сотрясают крики боли, в ноздри бьет запах паленой кожи.

Талигор метнулся вперёд. Вот и первый враг, мужчина лет сорока. Он вскинул руку, и с пальцев сорвались змеящиеся молнии. Юноша выставил локоть, приняв их на себя. Медальон, выкованный из чистого серебра, оттолкнул чары, и смертельные искры, ослепляя и ломаясь, выбили из-под ног каменную крошку.

Взмах.

Фонтан крови вырвался из разрубленной груди, на посеребренных доспехах появились темно-алые пятна и поползли вниз, оставляя тёмные следы.

Будто слезы на щеках.

Еще двое отступников возникли прямо перед ним. Стена справа взорвалась, осыпав юношу булыжниками, и Талигор полетел на землю. В воздухе повисла завеса из пыли. Песок попал в горло, мешая дышать. На мгновение страх сжал сердце, но жар в крови не позволил запаниковать.

«Щит!»

Медальон завибрировал, стал горячим, и юношу окружила светло-розовая сфера, тут же приобретшая металлический окрас и твердость камня.

Вовремя! В лицо ударил жар: огненный шар врезался в магический барьер и рассыпался сгустками плазмы.

Рывок вперёд. Меч вошёл прямо в живот пожилому магу. Старик схватился за Талигора, широко раскрытые глаза заглянули в лицо юноше. Он вытащил клинок и оттолкнул тело. Куда более тяжелое, чем он предполагал.

Это было... странно. Непривычно. Холодно.

Он впервые обратил свой клинок против людей. Но так нужно. Это правильно и не может быть иначе. Они отступники. Они заслужили... смерть

Блеск стали – напарник убитого старика схватился за горло, из которого хлынула кровь. Мгновение – она вспыхнула лиловым пламенем, а тело разорвалось в клочья.

Талигора как пушинку отбросило в сторону. Он взрезался спиною в стену – в голове, по всему телу, в каждой клеточке вспыхнула адская боль. Горло задрожало, пытаясь протолкнуть в горящие легкие хоть немного воздуха.

Как только пропала кровавая пелена перед глазами, Талигор дрожащей ладонью сжал медальон. Тот тускло засветился, и юноша почувствовал, как по телу разливается исцеляющее тепло. Со стороны казалось, что кожа юноши блестит.

Свет Спасителя приглушал боль, исцелял легкие раны, успокаивал, обволакивал. Губы прошептали очередную молитву, и юноша, опираясь об стену, попробовал подняться.

Ноги слушались плохо. Доспехи местами погнулись, местами расплавились.

Пол покрывала кровь, перемешанная с пылью и каменной крошкой. Талигор сделал несколько шагов – чуть дальше валялись тела других магов крови: изуродованные и обугленные. Они дорого отдали жизни – на земле лежали двое товарищей Талигора. Лица обоих превратились в сплошную корку из крови. Руки и ноги неестественно выгнуты.

Сердце юноша сжалось от боли и осознания утраты.

Еще несколько шагов, и взгляд споткнулся об очередную груду тел. Лишь искореженные обугленные доспехи с золотым кулаком на груди выделяли рыцаря среди остальных тел.

Алое на золотом...

Но как такое могло произойти? Почему Спаситель не защитил их?! Свою карающую «Руку»? Всего пару минут назад задание казалось детской прогулкой. Хорошо обученные воины Истинного Бога[2] против десятка еретиков. У магов не было не единого шанса!

Чего они не учли?!

Пол задрожал, с потолка посыпались камни, погребая под собой мертвецов. Талигор едва успел увернуться, рухнув на колени. В этот самый миг пещеру осветила яркая вспышка. Медальон на груди загорелся – кто-то из магов читал заклинание. А раз идёт бой, значит, брат по ордену ещё жив.

Талигор вскочил на ноги и помчался в дальний конец грота. Мимо совсем рядом пронеслась молния. Одна из оставшихся лачуг за спиной вспыхнула, и огонь тотчас перекинулся и на остальные. Воздух наполнился плачем проснувшихся младенцев, которые остались в горящих постройках.

Талигор сжал медальон, моля Спасителя даровать ему больше силы. Больше всего юноша желал о том, чтобы не слышать крики. Дым и пыль не давали разглядеть, что происходит вокруг, но затихающий плач заставлял дрожать всем телом.

Раздался чудовищный грохот. Волна воздуха сбила рыцаря с ног и понесла с собой в бушующее пламя. К счастью, Талигор успел схватиться за ближайший выступ. Ногти поломались о неровный камень, пальцы медленно скользили, оставляя за собой кровавые полосы, но юноша продолжал цепляться, понимая, что даже миг слабости будет стоить жизни.

Внезапно всё затихло – ветер пропал, младенцы замолчали – лишь шепот засыпающего пламени наполнял грот. Талигор поднялся и бросился вперёд, моля Спасителя, чтобы напарник всё ещё был жив.

Рыцарь храма сжимал в руке клинок, стоя на одном колене. Чуть дальше на земле корчился маг, пытаясь удержать бьющую из распоротого живота кровь. Рыцарь обернулся и, встретившись взглядом с Талигором, устало улыбнулся.

– Всё кончено.

– Нет!!! – закричал Талигор, взглянув на мага, распростертого на земле.

Его глаза были полны безумия и горели дьявольским огнём. Губы шептали заклинание. Талигору показалось, что время почти остановилось, вынуждая разглядывать каждую деталь, слышать каждый звук.

Товарищ Талигора медленно поворачивает голову к магу, улыбка сползает с лица, рука столь же неспешно поднимает клинок. На земле – пять тел и творящий заклинание. И кровь. Она повсюду: на клинке, на доспехах и мантиях, въелась в камень.

Медальон кричит, обжигая жаром.

Слишком поздно...

...С губ мага слетает последнее слово плетения. И как маленькая капля срывается с горлышка кувшина в переполненную до краев кружку, это слово касается наполненного темной силой грота. Кровь вокруг чародея вспыхивает ядовито-зеленым пламенем. Глаза режёт от яркого мерзкого света. По каменному полу бегут трещины.

А маг смеется.

Безумный смех оглушает, становится громче, превращаясь в яростный нечеловеческий рык. Тело отступника дрожит в судорогах, начиная меняться. Кости рвут плоть, увеличиваются в размерах. Кожа трескается, выпуская наружу окровавленные мышцы, конечности выгибаются, покрываясь наростами. Ногти отваливаются, на их месте появляются длинные когти, острые и толщиной с человеческую руку...

Талигор метнулся к застывшему от ужаса храмовнику и, оттолкнув в сторону, отпрыгнул вслед за ним. Гигантская лапа раздробила камень там, где мгновение назад находились люди. Рёв демона из пасти с тремя рядами клыков заставил пещеру содрогнуться. Тварь явно осталась недовольна тем, что добыча ускользнула.

– Спаситель, защити! Молю тебя!! – услышал Талигор краем уха. – Уходи!!! Талигор, спасайся! Я тебя прикрою!

– Нет! – юноша поднялся на ноги и встал рядом с товарищем. – Это всего лишь отродье Падшего. Оно не устоит перед силой Спасителя.

– Уходи!! – рыцарь оттолкнул юношу, но сам полетел на землю.

Перед Талигором приземлилась оторванная рука. Глаза демона налились кровью, его рёв оглушал. Рыцарь извивался под громадной лапой, крича и морщась от боли.

– Сдохни, тварь! Слава, Спасителю! – на груди храмовника вспыхнуло пламя, по телу побежали искры, вверх ударил поток обжигающе яркого света. Талигор никогда прежде не видел действие Последнего искупления[3]. Оно завораживало и пугало одновременно.

Демон завизжал – на стены и пол брызнула черная кровь. Предсмертная магия рыцаря оторвала твари правую лапу и снесла половину морды. Чудовище в ярости схватило обугленное тело рыцаря и разорвало пополам.

Черная кровь демона попала на Талигора, просочилась под доспех и коснулась кожи. Юноша зашипел от боли, рана под доспехами загорелась так, будто в неё сунули раскаленный прут. По ноге потекла струйка бурой крови – черное перемешалось с алым.

Это его последний шанс.

Талигор схватил клинок за лезвие, другой рукой вцепился за медальон и принялся читать заклинание. От перчатки давно уже не осталось ничего кроме рваных полос – медальон обжигал руку. По клинку побежали капельки крови, они втягивались внутрь меча, который начал излучать голубое сияние.

Демон, почуяв кровь, или просто вспомнив, что рядом где-то должен быть ещё один рыцарь, обернулся и заревел, выплюнув при этом с десяток поломанных клыков.

На юношу смотрел кроваво-красный глаз. На месте второго – царило жуткое месиво из черной крови, обугленного мяса, клоков кожи и мышц. Выглядела тварь куда ужасней, чем раньше.

– Во имя Спасителя! – выкрикнул Талигор и метнул клинок в демона. Меч, похожий теперь на копье, вонзился чудовищу в горло, отбросив демона к стене. Побежали трещины.

Демон визжал, рычал и метался. Густым водопадом на землю лилась черная кровь, превращая камень в болото. Талигор кинулся к выходу, надеясь успеть до того, как ему на голову обрушится потолок. Краем глаза рыцарь успел заметить, как демон ударом оставшейся лапы пробил в стене дыру и оказался погребён под грудой рухнувших камней.

Вокруг царил хаос: абсолютно всё застилали языки пламени и дым. Юноша споткнулся и полетел на землю. В тот же миг голову пронзила резкая боль. Чувствуя, что теряет сознание, Талигор сжал медальон, но он был пуст. На последнее заклинание ушла вся его сила без остатка.

– ТЫ НАШ!!! РАЗОРВУ ТЕБЯ, МАЛЬЧИШКА!! МЫ…, – ревел демон, но юноша уже не разбирал слов и перестал понимать, реальность ли это или фантазии меркнущего сознания.

Глаза закрылись, и со всех сторон хлынул мрак.

***

Вспышки света. Блеск стали. Запах крови. Крики. Грохот падающих камней.

И перекрывающий всё это рёв призванного демона.

– ТЫ НАШ!!!

– Нет. Нет! – губы шептали сами без его желания.

Даже здесь, в ином мире, нет покоя. Почему? Что он такого сделал? Ведь он всю жизнь служил Спасителю, неотступно следовал его учениям.

– Ваше Святейшество[4], юноша ещё не пришёл в себя. Он бредит, – пробился сквозь тьму чей-то голос. – Ему необходим покой.

– Он нужен ордену. Дело не терпит отлагательств.

Талигор медленно открыл глаза.

Он лежал в большой светлой комнате. Потолок украшал алый бархат. На стенах висели фрески с изображением Спасителя. Сквозь прикрытые шторы в комнату проникали лучи солнца.

– Сир Талигор, вы меня, наверное, не знаете, но я наслышан о вас и вашем подвиге, – высокий чёрноволосый мужчина присел на край кровати. Старость успела оставить в качестве напоминания седину в его волосах и едва заметные морщины под глазами и вокруг губ.

Перстень на указательном пальце блеснул алым.

– Я знаю, кто вы, – Талигор попытался подняться и едва сдержал стон. Казалось, всё его тело одна сплошная рана. – Вы Рене, архиепископ[5] Вейрна.

Мужчина положил руку на плечо юноши и чуть надавил. Талигор подчинился и, поморщившись от боли, опустился в постель:

– Вам нужен покой, юноша. Лежите. Мы все равны перед Спасителем, нет нужды в излишнем поклонении.

Рене протянул Талигору руку с перстнем. Юноша прикоснулся губами к алому камню в железной оправе. И...

Воистину, медальонам рыцарей Храма далеко до перстней архиепископов! Как земле до неба! Это было нечто невообразимое. Талигор почувствовал, как по телу разливается целительное тепло. Раны затянулись прямо на глазах, не осталось даже синяков, а на душе появились необычайная легкость и спокойствие. Будто сам Спаситель в этот миг спустился на землю и зашёл в комнату.

– Так гораздо лучше, – Рене улыбнулся и встал с кровати. Пройдя через всю комнату, он подошёл к окну и отодвинул шторку, внимательно разглядывая что-то за окном. Белоснежная мантия показалась юноше золотой в лучах утреннего солнца. А сам мужчина напоминал почтенного, умудренного опытом, старца. – Выйдите, доктор. Ваша помощь более не требуется. Спаситель исцелил своего верного слугу.

Врач низко поклонился и поспешил исполнить приказ. Едва за ним закрылась дверь, Рене оторвался от окна и пристально посмотрел на юношу. Серые глаза архиепископа оставались спокойны и слегка печальны, но Талигору показалось, что мужчина взволнован.

– Талигор, мы спасли вас, вытащив из-под обвала. Вы единственный уцелевший из «Руки». Это… многого стоит. Нам известно, что вы преданы Спасителю, чисты помыслами, мужественны и недурно владеете клинком. У нас есть особое задание.

Заметив непонимание на лице юноши, Рене уточнил:

– Вас избрал сикстин[6]. Окончательное решение принял Иерарх[7].

Талигор почувствовал, что не может дышать. Об Иерархе говорили многое, но никто из членов Ордена, кроме архиепископов не общался с ним. И никогда еще обычному рыцарю не давал задание сам глава Церкви.

– Но… почему?! Я ведь недавно в Ордене. Есть более опытные рыцари.

– «Рука Бога», к которой вы принадлежали, уничтожена. Погибли все, кроме вас. Это чудо. Такого не бывало уже много столетий, пожалуй, со времен Второго Отречения. Этого достаточно, чтобы понять, что вы избраны.

Архиепископ поднял руку, прерывая все возможные расспросы.

– Сир Талигор, от лица сикстина я сообщаю, что отныне вы паладин Ордена[8].

– Ооо… – выдохнул юноша, совершенно сбитый с толку происходящим.

Может он бредит? Или это сон?

Никогда не бывало, чтобы рыцарь храма становился паладином, не прослужив в Ордене Алой Чаши минимум десять лет. Но сегодня, очевидно, был день, когда ломались старые законы.

Паладин... Это означало уважение и почёт. Полная свобода действий как награда за верную службу церкви. Выше – лишь верховные Паладины, архиепископы, Иерарх и, конечно, Спаситель.

Талигор поднялся с кровати и опустился на колени, склонив голову. Тело еще плохо слушалось, голова кружилась, но юноша готов был приступить к заданию прямо в эту минуту.

– Итак. Сир Талигор, отныне и вовек вы клинок Спасителя.

– Благодарю, Ваше Святейшество. Я не подведу! Клянусь Истинным богом!

– Уверен, что так и будет. Теперь о задании. Вы отправитесь в Мириам. Найдете храм Спасителя, который был возведён шестым по счёту. В катакомбах под ним хранится древнее знание. Мы не ведаем, что оно из себя представляет. Быть может, это книга или свиток. Или глиняная табличка. Катакомбы запечатаны столетия назад – с тех пор никто не мог в них попасть. Но мы уверены, что вы найдете способ.

И помните: никто не должен знать, что вы исполняете волю Иерарха. Ваш юный возраст, несомненно, вызовет множество вопросов, поэтому сведите контакты с Орденом до минимума. Обращайтесь за помощью лишь в самом крайнем случае. Лучше всего ко мне.

– Так значит, моё задание заключается в том, что принести вам это знание?

– Не только. Да, то что, вы найдете крайне важно для Церкви. Но ещё более важным будет убить того, кто явится за ним.

Секундное замешательство. Но сомнений быть не должно. Не может.

– Повинуюсь, – глаза юноши загорелись фанатичным огнём. – Я исполню волю Иерарха.

– Будьте осторожны, паладин. Похоже, пришло время сдувать пыль с древних фолиантов. Начало сбываться предсказанное в пророчествах. И если мы правильно их истолковали, то в храм придёт не просто человек, а Дитя Последнего Отречения.

Архиепископ замолчал, наблюдая за реакцией юноши. А тот не мог выдавить из себя ни слова и замер перед Рене с открытым от изумления ртом.

Талигор с самого детства знал наизусть пророчество о Детях Последнего Отречения. И перед глазами проносились сцены ужаса и насилия. Нависшая темная фигура, и языки пламя, поедающие всё вокруг. В те дни, Талигор молился Спасителю, благодаря за то, что родился не в тот самый День, а две недели спустя.

– Талигор, – Рене положил руку на плечо юноши. И тот почувствовал, как все сомнения уходят прочь, сметаются божественным светом Спасителя. – Только ты сможешь справиться с этим заданием. Ты избран Им. Убей Дитя. Вместе мы изменим мир, наполним его светом Господа нашего.

– Да…. Я сделаю... Конечно! Клянусь Спасителем!

– Тогда до встречи в Морте[9]. Я буду ждать тебя там, когда ты выполнишь задание. До встречи, паладин, – Рене вышел из комнаты, оставив Талигора наедине с самим собой.

***

Стук сапог звонко разносился по коридору, переполненному колонами. Из-за одной из них выплыла темная фигура, при свете оказавшаяся человеком среднего роста со шрамом на левой щеке.

– Он поверил? – поинтересовался незнакомец, пристраиваясь рядом.

– Всё идёт, как мы планировали. Мальчишка ослеплен верой в Иерарха. Он честен и прямолинеен. Достаточно хорошо сражается, раз смог одолеть демона. И главное, до последней капли крови верен Святой Церкви. Он идеально нам подходит.

– Мы расскажем ему правду?

Рене засмеялся. Смех побежал по залу, петляя между колоннами.

– Шутишь?! Нет, конечно. Он не узнает её до последней минуты.

– Тогда моли Спасителя, чтобы ты оказался прав.

Глоссарий

[1]Нисхождение – священный праздник Церкви, отмечается в день явления Спасителя Эленгару Феринскому (13 день 3-го весеннего оборота).

[2]Истинный Бог – одно из названий Спасителя.

[3]Последнееискупление – рыцарь ордена Алой Чаши перед смертью может отдать жизненную силу, которая сливается с силой медальона и вырывается наружу, сметая всё на своем пути.

[4] Одно из установленных этикетом обращений к архиепископам. Представители Святой Церкви обращаются к ним как Ваше Святейшество, все остальные – Ваше Преосвященство. При обращении к Иерарху сами архиепископы используют обращение Ваше Преосвященство.

[5]Архиепископ – один из титулов в Святой Церкви. Подчиняется Иерарху.

[6]Сикстин – собрание шести архиепископов и избранных епископов королевств. Решает особо важные вопросы, касающиеся дел Святой Церкви.

[7]Иерарх – глава Святой Церкви. Избирается на всю жизнь предыдущим Иерархом, резиденция находится в Мириаме.

[8]Паладин – титул в ордене Алой Чаши. Присуждается лишь самым верным рыцарям, показавшим себя в служении Спасителю.

[9]Морт – столица Вейрна.

Глава 5 - 1775 г, 4-ый весенний оборот, 22 день. Кион, Рейн

Голые стены из неровного камня, высокий потолок, плавно перетекающий в купол, блекло-серые плиты под ногами – никаких излишеств и украшений. Сквозь витражные окна, расположенные на высоте человеческого роста над полом, пробивался свет Селы[1]. Попав в комнату, он смешивался с магическими потоками, испускаемыми серебряными лампами. Из-за этого в помещении царил синий полумрак.

Тёмно-голубое сияние окутывало громадный квадратный зал, Комнату Испытания[2] – самое важное место в магириуме[3]. Вдоль стен ровной шеренгой выстроилось полтора десятка рыцарей храма[4], облаченных в боевые стальные доспехи с выгравированной алой чашей на груди. Латы, покрытые вязью, блестели в свете ламп.

Еще четыре рыцаря нетерпеливо переминались с ноги на ногу около человека, облаченного в бледно-синюю потрепанную по краям мантию. Впрочем, не совсем человека.

Он лежал на каменной постели в центре комнаты. Свет Селы лениво скользил по бледной коже юноши, и она светилась, будто бы её посыпали серебряной крошкой. Глаза эла были закрыты, веки едва заметно дрожали. Острое угловатое лицо выглядело напряженным. Губы то сжимались, то вновь расслаблялись.

Помимо рыцарей в комнате находились еще четверо. Одетые в серебристые мантии мужчины замерли у изголовья каменного ложа, наблюдая за спящим юношей. У каждого на груди тускло мерцал небольшой медальон в форме посоха: символ Гильдии Магов.

Всеобщее внимание привлек скрип открывающейся двери.

Маги поклонились вошедшему. Лица рыцарей остались невозмутимы, но в их глазах мелькнули искры недоверия.

– Мессир, это большая честь. Благодарю, что вы почтили нас своим присутствием. Мой ученик превосходно справляется с Испытанием, – обратился один из магов к пожилому архимагу[5], не утратившему, тем не менее, гордой и величавой осанки. Хоть седина уже осыпала его волосы пеплом, виски и коротко подстриженная борода остались черны, а каждый шаг излучал уверенность и властность.

Лиловая мантия мужчины в синем свете окрасилась в цвет ночи. Ланор Кейн остановился у ложа и оперся на деревянный посох. Вдоль всей длины его покрывали замысловатые руны, а навершие украшал алый камень, испускающий слабое сияние.

– Очень хорошо, – улыбнулся мужчина. Хотя голос прозвучал хрипло и приглушено, в нём чувствовалась сила. Казалось, ещё чуть-чуть и воздух вокруг мага запылает. – Ты отличный учитель, Нардрос. И мальчик тоже молодец.

Невысокий мужчина с пепельными волосами отвесил низкий поклон.

– Белтас, мой лучший ученик, мессир. Помнится, вы и сами как-то раз отметили его усердие, – голубые глаза вспыхнули от переполняющих мага эмоций, но уже через мгновение на лице Нардроса вновь застыла прежняя беспристрастность.

Он замолчал, и в зале на несколько секунд воцарилась тишина. Она продержалась до тех пор, пока её не нарушил низкий грудной голос за спиной архимага.

– Главное, чтобы магия не испортила этого юношу, мессир Ланор. Вам ли не знать, насколько она может быть опасна.

Стройный широкоплечий мужчина лет сорока-сорока пяти вышел из мрака и приблизился к каменному ложу. Его пластинчатые латы были лишены вязи и иных украшательств в отличие от доспехов прочих присутствующих рыцарей. Подобное снаряжение храмовники обычно надевали перед битвой, когда куда важнее была прочность, чем внешний вид. Но было и ещё кое-что, отличавшее доспехи подошедшего рыцаря от обычных лат – толщина и количество дополнительных стальных пластин.

Незнакомец окинул взглядом спящего эла и, попытавшись изобразить улыбку, посмотрел на Ланора.

– С вашего позволения, мессир. Решил составить вам компанию.

– Сир Груло, не ожидал вас увидеть, – признался чародей, руки вцепились в посох. – Зачем вам спрашивать у меня позволение? Здесь вы закон.

Верховный паладин[6] ответил на выпад снисходительной улыбкой. Поправил рукоять меча и отстраненно заметил:

– Позвольте напомнить, мессир архимаг. Двадцать три года назад, вы, маги, показали миру своё истинное лицо. Помните? Лишь орден Чаши смог остановить начавшееся безумие. Но какой ценой? Сколько невинных погибло? Скольких рыцарей погубили ваши проклятые чары?

– Тот случай... Был ошибкой. Мы пытались объяснить, что невиновны! Но нет! Нас убивали. Без допросов. Без жалости. Не щадя никого.

– Довольно! – голос Сареса Груло, отражаясь от стен, побежал вверх, к куполу и затих в самой вершине. – Сейчас не время и не место решать давний спор. Лучше подождём и узнаем, чем закончится Испытание.

– Да, Верховный паладин, – кивнул архимаг и слабо улыбнулся. – Подождём.

***

– Иди к нам, – шептали голоса. – Ты хочешь этого. Мы чувствуем... В тебе течёт непреодолимая страсть. Мы поможем вернуть огонь в сердце. Разбудим тебя... Иди к нам!

– Я то, что тебе нужно, Белтас. Я то, чего ты столь безумно жаждешь. И что отвергаешь, – роскошная женщина с высокой грудью была полностью обнажена. Она встряхнула золотистыми волосами и призывно раздвинула ноги. Её рука медленно поползла от подбородка к груди, а потом всё ниже и ниже...

– Прочь! – голос дрогнул, рука вцепилась в посох, черпая от теплого дерева уверенность. С губ сорвались слова заклинания, и огненная буря унесла красавицу, заглушив на время голоса. Наваждение развеялось.

Тьма подступала всё ближе, идти становилось сложнее, но очередной демон повержен. Похоти не удалось завладеть его душой. Очередная маленькая победа. Но мерзкий шепот в голове всё никак не затихал: «Слабак! Ты никому не нужен. Ни одна женщина не полюбит тебя таким, какой ты есть».

Так хочется остановиться хоть на минуту, присесть и отдохнуть.

Но Испытание, как и положено, продлится всего одну ночь, а время здесь течёт иначе, чем в реальном мире. Сколько прошло? Час? Два? Или храмовники уже несут его бесчувственное тело к прощальному костру?

Тени вокруг очнулись, вышли из оцепенения и окончательно обезумели. Они заметались, меняя форму. То исчезали, то появлялись вновь. Вокруг бушевал хаос.

«Они пытаются свести меня с ума. Но я не сдамся!»

Белтас сжал крепче посох и двинулся вперёд, ведомый единственной тропкой, уходящей во мрак, в бесконечность.

«Три препятствия позади. Впереди ещё столько же. Я пройду их и получу посох мага. И плевать на Церковь! Моя мечта, наконец-то, исполнится!»

– Подожди! Стой!!!

За спиной раздался непонятный шум, послышались истошные крики. Белтас обернулся и встретился с полными безумия взглядами храмовников.

«Иллюзии? Или рыцари спустились за мной в Астрал[7]?»

Юноша ту же отбросил столь нелепую идею: слуги церкви не способны на такое.

«Это очередной мираж».

«Убей! – сладко пел в голове тихий голос. – Они хотят лишить тебя силы! Останови их!! Ты лучший. Твоя сила растет с каждый днём. Скоро ты сможешь освободиться из-под гнёта церкви и стать свободным. Просто убей их! Ты Сила...»

– Да, я лучший. Я самый одаренный из учеников. Меня хвалил сам архимаг!

– Именем Спасителя! Маг, ты идёшь с нами!! – на горло нацелился десяток клинков.

«Ты сможешь... Это не обман. Они пришли за тобой», – шептали голоса.

Тени продолжали играть. Они ползли по доспехам храмовников, перекидывались на мечи, скрывали лица, отчего казалось, что рыцари смеются над ним, над его слабостью.

«Но я не слаб!»

– Стой! Ты оглох, маг??!! Стой! Или твоя кровь украсит землю!!!

«Мне страшно».

Ужас опутывал цепкими сетями разум. Белтас перестал понимать, где реальность, а где сон. Еще немного, и разум сольется с Астралом – и он перестанет существовать. Останется лишь пустая оболочка, в которую может пробраться кто-то из демонов Изнанки. И тогда в реальном мире начнется кровавая бойня.

Топот ног за спиной. Сердце готово выпрыгнуть из груди.

«Не оборачивайся! Не смотри туда! Иначе дорога вперёд будет закрыта. Да, мне страшно. Я боюсь смерти. Боюсь Церкви. Но... это... это мой сон!»

«Убей!!!! Разорви их!!» – шепот в голове срывается на крик.

За спиной звенит стали. Свистит опускающийся клинок. Тело напрягается, предчувствую беду, готовясь ощутить боль.

Но всё замолкает. Пропадает шепот, исчезают храмовники. Разум побеждает.

«Насколько мне ещё хватит сил?»

***

– Мальчишке тяжело, – заметил, не скрывая чувства превосходства, Сарес Груло.

– Он сражается с собственными страхами. Вам бы тоже пришлось несладко, верховный паладин, – усмехнувшись, парировал Ланор.

Укол остался без ответа. Однако стоящие рядом рыцари, будто невзначай, опустили ладони на эфесы клинков, в любой миг готовые исполнить приказ командира.

Пора.

Ланор Кейн сделал шаг назад. Маги тут же заслонили его. Всего на мгновение, но архимагу хватило и этого. Губы прошептали одно единственное слово и заклятье, которое ждало своего часа более двух десятков лет, вырвалось на свободу.

***

Верховный паладин дернулся и замер. Серебряный медальон на груди потеплел, крича о том, что рядом творится магия. Рыцарь обернулся, но архимаг стоял в той же позе, скрестив руки на посохе. Только глаза были прикрыты. Остальные маги находились рядом, и, судя по их лицам, единственное, о чём они думали – это сон.

Медальон не мог ошибиться: что-то произошло. Но теперь он вновь был холоден, как и несколько секунд до этого. Времени, чтобы прочитать заклинание, у магов не было, да ведь ничего и не произошло.

Чувство тревоги не отпускало, однако верховный паладин отмахнулся от него, решив, что это всего лишь отзвуки Испытания и уставшие нервы. Последние несколько дней он спал урывками, а сегодня и вовсе бодрствует.

Сарес Груло ещё раз взглянул на замершего архимага и отвернулся.

Тени скрыли улыбку Ланора.

***

Тропинка начала петлять из стороны в сторону, тени сгустились. Разглядеть происходящее в нескольких шагах впереди, было практически невозможно. Белтас чувствовал, что истощён и физически, и душевно. Казалось, все его внутренние демоны вырвались на волю и устроили жуткий хоровод. Голоса в голове с недавних пор не замолкали ни на секунду, сводя с ума.

Старшие маги и, прежде всего, учитель Нардрос Ли рассказывали, что так бывает лишь при первом погружении, когда Астрал пытается проверить тебя на прочность. И если выдержать Испытание, то Изнанка успокоится и подчинится воле мага. Но юноша и не подозревал, что будет настолько трудно.

Тропинка оборвалась, и Белтас был вынужден остановиться. Что-то пошло не так. Будто нечто мощное разорвало дорогу и нарушило привычный ход Испытание.

За спиной раздался шорох. Юноша обернулся и увидел архимага.

– Мессир?! – вырвалось у Белтаса. Но он сразу же спохватился. Это, несомненно, новое испытание, морок, наведенный Астралом.

– Нет. Я не иллюзия, Белтас. Я настолько же реален, насколько реален здесь ты, – лжеархимаг был слишком разговорчив для обычного миража. – Сейчас я нахожусь в Комнате Испытания. Стою рядом с тобой.

– Не верю! – Белтас развернулся, намереваясь уйти, но посмотрев на оборванную тропу, замер в нерешительности.

– Это сделал я, – голос за спиной звучал спокойно. – Ты не должен завершить Испытание. Не таким образом.

– Если вы реальны, докажите это! – развернулся Белтас

Ланор Кейн сверкнул глазами и кивнул.

Резкий порыв ветра всколыхнул тени, унося их прочь. Стало на удивление спокойно и светло. Голоса в голове стихли. Тропинка появилась вновь. А впереди, совсем близко, сияла белоснежно-белая дверь: выход из Астрала. Точнее, его образ, каким юноша его себе представлял.

– Белтас, ты талантлив и умён, – серые глаза архимага изучали его. – Всегда упрямо идешь к поставленной цели. И мне известно о твоей лютой ненависти к Святой Церкви. Поверь, многие из Совета[8] разделяют её. И я тоже. Мы пытались бороться, и потерпели поражение. Но...

Архимаг замолчал, Белтас не выдержал затянувшейся паузы и выкрикнул:

– Что «но»??! Церковь подчинила Гильдию полтора тысячелетия назад! Мы ей не соперники, как вы и сказали, мы проиграли!

– Но с нами не было тебя, мой юный друг. Ты можешь освободить нас!

– Я??!! Нет... – Белтас замотал головой. – О! Я понял... Понял! Это всё моя гордыня... Да... Точно... Самый страшный демон. Но я одолею тебя! Оставь меня в покое!

– Успокойся и выслушай меня, – архимаг приблизился и заглянул юноше в глаза. – Ты и только ты можешь освободить нас. И я расскажу тебе как. Но сначала ты должен выбраться отсюда.

Впереди твоя дверь. Дойди до неё, прикоснись – и Испытание закончится. Ты очнешься – я вручу тебе посох. Ты станешь полноправным магом и... пленником в магириуме.

Но есть иной путь. Я стою рядом с тобой и вижу, что ты способен повелевать Астралом. Ты уже и так маг! Ты им родился, и Испытание этого не изменит. Поэтому ты провалишь его. Ты не станешь касаться двери, а выйдешь из Астрала иным путем.

В руке Ланора загорелся маленький алый огонёк. Он пометался из стороны в сторону и застыл, превратившись в камень.

– Я заключу твои силы в этот сосуд. Когда ты останешься без них, Астрал почувствует твою слабость и набросится на тебя. Будь готов, что это... гхмм... весьма неприятно. Но после этого тебя выкинет в реальный мир. Храмовники увидят, что ты не прошёл Испытание, но лишившись сил, ты станешь для них безвреден, и я настою на том, чтобы тебя отпустили.

– Зачем?! Для чего все эти сложности?!! – сердце ускорило ритм. Белтас пока не понимал, что происходит, но маленький огонёк в груди, надежда отомстить церкви, придавал сил.

– После я верну тебе силы. Ты получишь свой посох и окажешься за пределами магириума. Мне и Совету нужен талантливый маг, который не обременен цепями церкви. Ты сделаешь кое-что для Гильдии: поможешь нам всем обрести свободу!

– Как? Что я должен буду сделать, мессир? – Белтас склонил голову. Его глаза горели от возбуждения. Мысли о свободе опьяняли. Всё это, конечно, выглядело нелепым, невозможным. Но ради свободы и мести он готов был рискнуть. Если с ним говорит его гордыня, то... пусть так и будет! Жизнь в цепях – не для него! Лучше он умрёт!

– Ты отправишься в Мириам, столицу наших тюремщиков. Там в шестом храме Спасителя, в катакомбах, согласно легендам, хранится нечто, способное помочь нам в борьбе. Нечто, что ранее принадлежало Ушедшим. Найди это и принеси мне. Когда сила Ушедших окажется в руках Гильдии, Святая Церковь не устоит перед нашим гневом. Мы отомстим за каждую пролитую каплю крови!

– А если это лишь легенда? Или этой вещи нет в катакомбах? Что тогда?! Что со мной будет? Маг вне магириума считается отступником!

– После Последнего Отречения, – Ланор скривил лицо, будто бы вспомнив что-то неприятное. – Мы многое узнали. Принадлежащее Ушедшим всё ещё в Мириаме. И это не легенда. Эта вещь существует.

Архимаг выпустил руку юноши и отошёл на несколько шагов назад.

– Ты проходишь через дверь и становишься рабом. Или помогаешь мне освободить всех нас. Выбор за тобой, юноша.

Белтас прошептал всего одно слово, перевернувшую воцарившуюся на миг тишину:

– Свобода.

***

Белтас распахнул глаза и принялся жадно глотать воздух. Последнее, что он помнил – алая вспышка и водоворот, подхвативший и выбросивший его в реальный мир.

– Мессир, он очнулся, – тронул архимага за локоть Нардрос. Ланор медленно открыл глаза, рука незаметно опустилась в карман, пряча самое ценное, что сейчас было у Гильдии Магов.

– Астрал в бешенстве. Мальчишка не прошёл испытание, – вынес приговор Груло и первым обнажил клинок. – Убить отступника!

Белтас попытался вскочить с кровати, но тело не слушалось. Его пронзила резкая оглушающая боль, и юноша свалился на холодный пол. Над головой зазвенела сталь. Прямо как во время Испытания, но теперь-то он знал, что происходящее реально.

– Стойте!!! Верховный паладин!! Прошу! Опомнитесь!!! Вы собираетесь казнить невинного! – в серых глазах Ланора блеснула ярость, архимаг ворвался в ряды храмовников и загородил собою Белтаса.

– Не прошедший Испытание, опасен как для Гильдии, так и для всех остальных. Рано или поздно Астрал придёт за ним, а вместе с ним – и демоны[9]. Мальчишка может стать отступником, предаться порокам, искушенный не контролируемой силой! Ты хочешь, чтобы сегодня родился еще один маг крови??! Отойди, Кейн!! Он обречен!

– Сарес, прошу, присмотритесь. Разве не видите? Астрал отверг его.

Груло, особо не церемонясь, оттолкнул архимага и присел рядом с юношей. Рука в стальной перчатке взяла Белтаса за подбородок – полные презрения карие глаза заглянули юноше в лицо.

– Воистину... – ошеломленный Груло выпустил Белтаса, поднялся и сделал шаг назад. – Юноша пуст. Его дар пропал – я не чувствую в нём магии. Но... это... невозможно! Что ты сделал, Кейн?!! Признавайся!!

– Не я. Разве вам известно о заклинании, способном на подобное? Белтас не выдержал Испытания, и Астрал отобрал его силу. Такое упоминается в древних свитках. Магом ему больше не быть. Прошу, пусть бедняга проведёт остаток ночи в магириуме. Завтра мы проверим его ещё раз и отпустим, – архимаг помог шатающемуся Белтасу встать на ноги и пристально посмотрел на Груло.

Сарес кивнул и убрал меч в ножны.

– Спаситель учил нас заботиться о слабых. Он говорил, что всякий сильный должен помогать нуждающимся. Пусть остается. Проследите, – обращаясь к рыцарям, приказал паладин, – чтобы завтра же утром он покинул эти стены.

Развернувшись, верховный паладин вышел из комнаты, оставив архимага наслаждаться первой победой в начинающейся войне.

Глоссарий

[1]Села – луна Таланиса.

[2]Испытание – последний экзамен, после которого ученик Гильдии Магов становится полноправным её членом.

[3]Магириум – крепость, в которой под контролем Церкви живут маги.

[4]Рыцари Храма – иное название рыцарей Алой Чаши, подчеркивающее их связь со Святой Церковью. В народе рыцарей Храма называют храмовниками.

[5]Архимаг – глава магириума, самый опытный и могущественный маг.

[6]Верховный паладин – высший из титулов в иерархии Ордена Алой Чаши, стоящий выше титула паладина

[7]Астрал – одна из трёх Сфер, в месте сопряжения которых находится мир. Астрал, он же Изнанка, оболочка вокруг реального мира (одной из сфер), место, откуда маги черпают силу и где, согласно преданиям, обитают демоны. Испытание проходит в Астрале с целью узнать, контролирует ли его будущий маг.

[8]Совет архимагов – Гильдия Магов не имеет единоличного вождя. Управляет ею Совет архимагов. Архимаг – глава магириума, самый опытный и могущественный маг.

[9]Демоны – создания, обитающие в Сфере Хаоса.

Глава 6 - 1775 г, 4-ый весенний оборот, 23 день. Варенор, Сальватор

Ветер выл сквозь полуприкрытые ставни, слегка приглушая гул. Замусоленные колпаки светильников почти не пропускали свет, из-за чего в таверне царил полумрак. Половицы жалобно скрипели под ногами посетителей, норовя в любой миг унести вместе с собой под пол чью-нибудь ногу. Воздух переполняли запахи городской жизни: пот, перегар, дешевая выпивка, похоть и, конечно, едва уловимый металлический запах крови, застывшей на одеждах и клинках.

Тем не менее, в таверне было уютно. Насколько могло быть комфортно в заведении, где вечерами собирались воры, убийцы, наемники и прочие темные личности Сальватора. Но, конечно же, чтобы провести вечер без проблем, следовало, по меньшей мере, не выделяться. Иначе одно неосторожное слово или жест – и тело твоё отыщут лишь через пару дней в тёмной подворотне или глубоком канале. И то, произойдёт это, если поиски вообще начнутся. А в Сальваторе подобное случалось редко.

Мужчине в дальнем углу было наплевать на подобные условности. Вокруг лилась рекою выпивка, вспыхивали жаркие споры, перерастающие в бессвязные крики, и затевались мелкие потасовки. Он же сидел, погрузившись в собственные мысли, лишь изредка поднимая голову и окидывая развлекающихся посетителей равнодушным взглядом темно-зеленых глаз.

Как-то всё слишком просто. Логично и обоснованно. Но ведь всегда найдется тайный проход, скрытый от чужих глаз и ведущий к чему-то особенно ценному.

Лгут все. И за добродушной улыбкой часто скрывается кровожадный звериный оскал. Интуиция, во всяком случае, кричала именно об этом. Сомневаться в главе гильдии – самоубийство, но Дэйн уже много лет ходил по тонкой грани между жизнью и смертью.

***

Факелы на стенах вспыхнули, когда Дэйн прошёл мимо. Тени задрожали и в ужасе попрятались по углам, оставив вора наедине с главой Братства.

Безмолвному нравились подобные трюки. Они должны были внушать ужас и укреплять уважение. Он, сколько его знал Дэйн, всегда жаждал абсолютной власти, но каждые несколько оборотов шпионы приносили тревожные вести. Появлялись новые конкуренты – явные или возможные. Доносили о предателях – мнимых или реальных.

И тогда в дело вступали убийцы.

– Дэйн, подойди ближе, – глава одной из самых могущественных, но предпочитающей оставаться в тени, гильдии Таланиса вальяжно раскинулся в глубоком тёмно-красном кресле за столом, заваленным бумагами. Верхняя часть лица мужчины оставалась скрытой под широким капюшоном, накинутым ниже, чем обычно. Приглушенный свет факелов вырывал из тени острый нос, тонкие напряженные губы и легкую черную бородку.

Нет, Дэйн не был Шепчущим, более того никогда не стремился им стать. Но годы безупречной работы на Братство сделали своё дело: Безмолвный заинтересовался успехами юного убийцы, а спустя год и вовсе приблизил его к себе, сделав правой рукой. Да, этим он нарушил древние устои, но разве кто-то стал бы открыто перечить тому, кто был способен пустить по твоему следу убийц?

Дэйн положил принесенную из поместья Барингема добычу.

– Задание выполнено. Но возникли проблемы: напарники мертвы, а меня подставили! Среди нас предатель. И я требую мести!

«Там был мужчина. С капюшоном. Лица я не видел. Голос у него был какой-то странный... скрипящий и глухой... Он… приказал проследить, чтобы...» – перед глазами возникла сцена, описанная посыльным: мальчишка, трясущийся от страха, мужчина в полутемной комнате и капюшон, скрывающий лицо.

Подсознание услужливо подкинуло образ. Тело напряглось, реакции обострились.

Неужели?! Может ли такое быть?!

Рука скользнула под плащ, пальцы пробежались по холодной рукояти.

– Успокойся, Дэйн. Ты мой лучший человек. Во всем Братстве нет никого, кому я доверял бы больше, чем тебе. Ты думаешь, я мог пожелать твоей смерти? – Безмолвный следил за Дэйном из теней капюшона. – Я знал о предателе: слухи о нём ходили и раньше. Поэтому и настоял, чтобы ты отправился на это задание. Я не доверяю никому, кроме тебя!

– Тогда я найду и прикончу его! – зарычал Дэйн, забыв, что всего лишь несколько секунд назад сомневался в Безмолвном. Он не может быть предателем! Конечно, Дэйн давно разучился удивляться чему-либо, а Безмолвный бессердечное жестокое животное, но даже он не стал бы кидаться на тех, кто ему верен.

Жажда мести переполняла Дэйна, требуя выхода.

– Я хочу новое задание – в течение недели найду предателя.

– Всё не так просто, – покачал головой Безмолвный. – Ты нужен мне для более важного дела. Предатель – слишком мелко для тебя. К тому же, его уже ищут. Ты же отправишься в Мириам.

– И что я должен буду сделать в святом городишке?

– Найти шестой храм Спасителя, – пальцы Безмолвного отстукивали дробь по столу. – Спуститься в катакомбы под ним. И принести спрятанное там сокровище.

– Сокровище?! – хмыкнул Дэйн и тряхнул головой. В темно-зеленых глазах полыхнуло пламя. – Вы готовы лишить меня мести из-за денег??!

– Это не просто сокровище, – глава Братства положил локти на стол и чуть наклонился вперёд. – А весьма ценная и могущественная вещь. Принесешь её – я осыплю тебя золотом. И подам предателя на блюдечке.

– Золото – слишком бесполезная награда.

Безмолвный засмеялся. Сухо и торжествующе.

– Любой другой ударил бы товарища в спину, лишь бы в карманах зазвенело. Но не ты, Дэйн. О, да! Это-то в тебе меня всегда и привлекало. Кодекс чести, укутанный в тёмную шаль. Прекрасное сочетание!

– Удар в спину лишает возможности насладиться боем, а значит, скучен. Итак. Что я должен буду найти в храме?

– Не знаю, – Безмолвный развел руками и кивнул на свиток в футляре, лежащий на столе. – У меня есть только эти сведения. И лучше тебе не знать, сколько моих людей погибло, чтобы выкрасть их из секретных архивов церкви.

– Понадобился бы всего один.

– Когда свиток попал ко мне, ты ползал на четвереньках под столом.

– Тогда почему именно сейчас? И столь срочно? – сверкнул глазами Дэйн.

– Перед грозой природа замирает. Но за затишьем всегда следует буря. И я хочу быть к ней готов. Отправляйся прямо сейчас – нам не нужны конкуренты. А они появятся, уверяю тебя.

– Мне это не нравится, – Дэйн проигнорировал слова Безмолвного. – Вместо того чтобы насладиться местью, я должен отправиться в Мириам и искать неизвестно что?

– Дэйн, – скривил лицо глава Братства. – Ты меня разочаровываешь. Я прекрасно помню, что ты недолюбливаешь мужей в белом и их пёсиков в сверкающих доспехах. Но это не повод ставить себялюбие выше целей Братства.

Безмолвный поднялся с кресла и подошёл к убийце.

– Считай, это достойным тебя вызовом, – на плечо Дэйна опустилась тяжелая рука. – Ты ведь знаешь, как я тебя ценю. Семнадцать лет. Подумать только, семнадцать лет! Ты и я, мы прошли долгий путь вместе. Поверь – никто другой не годится для этого задания. Только ты. Твои навыки и опыт бесценны. Ты лучший и знаешь это.

– Но...

– Тсс... Понимаю, ты хочешь порвать на мелкие кусочки предавшего нас ублюдка. Мои люди найдут его, и он будет ждать тебя. То, что спрятано в Мириаме, намного важнее. Я бы даже сказал, это станет самым значимым делом в твоей жизни. А теперь иди и немедленно отправляйся в дорогу.

***

Стены кабинета Безмолвного начали таять.

Скрип с грохотом распахнувшейся двери окончательно вернул Дэйна в реальность

– Простите! Она слишком туго открывается, – девичий голосок как магнит привлек взоры всех собравшихся в таверне. В одно мгновение были забыты выпивка, карты, кости и шлюхи. Незнакомка в накинутом на плечи коричневом плаще с капюшоном виновато улыбнулась и осторожно прикрыла за собой дверь. Из-под плаща выглянули кожаные походные доспехи.

Кто-то присвистнул. Вопли: «Детка, иди к нам!» волной разнеслись по таверне. Девушка продолжала скромно улыбаться и, ничего не отвечая, двинулась мимо глазеющих на неё мужчин.

«Падший! Зачем я решил зайти сюда?»

Три дня назад Дэйн покинул Ферин и отправился на юг. Очередная ночь застала его в Сальваторе, и он решил заглянуть в таверну, чтобы всё спокойно обдумать и отдохнуть. Но покою пришёл конец: появившаяся неизвестно откуда девчонка перемешала все карты.

Чтобы заставить эту хмурую пьяную толпу действовать сообща потребовалось бы много криков, возни и минимум рота солдат. Но незнакомке удалось добиться поистине невероятных успехов. Теперь все в таверне только и думают о том, как бы залезть к ней под юбку.

По лицу Дэйну пробежало отвращение.

Один, а может даже парочка мужчин, через часик-другой будут резвиться с ней, а она еще и сама раздвинет ножки и начнёт постанывать в такт движениям от удовольствия.

Один из посетителей шлепнул девушку ниже пояса. Она вскрикнула и дернулась в сторону, прибавив шагу. Другой мужчина дернул за капюшон, выпустив на волю водопад густых каштановых волос.

Дэйн встретился взглядом с незнакомкой: в сапфирово-голубых глаза плескался страх. «Ха. А вот это уже интересней», – удовлетворенно пронеслось в голове, и Дэйн откинулся на спинку стула.

Взгляд убийцы пробежал по кучке полуголых девиц, устроившихся на коленях у посетителей. Женщины позволяли беспрепятственно ласкать свои обнаженные прелести, зная, что получат за это парочку медяков. Впрочем, некоторые из них были готовы отдаться, даже не требуя оплаты. Это не имело смысла, но Дэйн давно уяснил, что когда дело касалось потаенных желаний и страстей, исчезали последние крупицы логики.

Зачем же пришла голубоглазая красавица, как не за порцией мужского внимания? Ведь репутация этого таверны известна далеко за пределами Сальватора.

Девушка уселась за единственный свободный столик, находящийся по стечению обстоятельств у всех на виду. Служанка, покачивая широкими бедрами, подошла к ней и поинтересовалась:

– Чё будешь, малышка?

– Ааа… – смутилась красавица. – Воды, пожалуйста.

Служанка хмыкнула, окинув девушку высокомерным взглядом, и удалилась в сторону кухни. Незнакомка же скрестила ноги, плотно сжав их вместе, и обхватила сама себя руками. В таком положении она и осталась сидеть, пока не вернулась служанка, с грохотом поставив перед ней кружку с водой.

Едва женщина отошла, к девушке приблизились двое: высокие, с грудой мышц и отвратительно пахнущие. Даже сидя за несколько столиков, Дэйн чувствовал их «аромат».

– Хороша ночка, красотка. Тебя как звать? – пробасил один из них. Внимание Дэйна привлекла странная татуировка за его ухом. Она была едва заметна, и убийца готов был поклясться, что никогда не видел подобного, а уж он-то считал себя в этом деле знатоком.

Из-за мочки уха выглядывала чёрным пентаграмма, в каждой из треугольников – стрелка, ведущая от основания. Центр звезды пересекала вертикальная линия с изогнутыми краями. Её перечеркивало стилизованное копьё.

– Эстель, – красивый мелодичный голос оторвал Дэна от разглядывания рисунка. Следовало признать, что для девицы легкого поведения у неё чудный голос. – Простите, но я хочу побыть одна.

– Ууу... Да ладно тебе! Детка, устроим незабываемую ночь. Сколько?

– Что??!!

– Слухай, Рик, я, кажись, понял, она из себя скромняжку строит. Или реально непорченая? Вот свезло-то, так свезло.

Мужчина смел рукою кружку с водой со стола и схватил Эстель за талию. Она вскрикнула и начала вырываться.

– Отпусти!! – тихий голос сорвался на крик. – Помогите!! Кто-нибудь!!

Вся таверна наблюдала за происходящим. Кто-то молчал, кто-то подбадривали насильников криками, кто-то, хохоча, давал советы. Краем глаза Дэйн заметил четверых мужчин в тёмно-серых дорожных плащах с бледноватым лицом. Они сидели в дальнем краю зала и внимательно наблюдали за происходящим.

Насильники, сорвав с девушки плащ, завалили её на стол. А после принялись дрожащими от возбуждения руками снимать доспехи, путаясь в куче застежек и ремешков.

Зная, что сейчас произойдёт, Дэйн решил, что с него хватит. Наблюдать за происходящим не было ни малейшего желания. Эта дурочка сама виновата, что пришла сюда. Желает она того или нет, но уже ничего не изменишь. Сегодня она будет стонать, доставляя удовольствие этим похотливым животным. Или плакать, что, несомненно, возбудит их ещё сильнее. Сначала этих двоих, а потом будут ещё и ещё...

Мерзко!

Дэйн сплюнул и направился к выходу.

«Грязный город. Грязные люди. Падший их всех забери!»

В плечо врезалась какая-то туша, оказавшаяся пьяным наемником.

– Куда прешь, придурок??!! – заревел «шкаф», дохнув на Дэйна перегаром. – Пошёл с глаз моих, пока я тебя не уделал, сосунок!

Уголки губ Дэйна медленно поползли вверх, расплываясь в саркастической улыбке.

Уже несколько дней в его груди копилась ярость. Все эти дни он мечтал лишь о том, как вонзит нож в сердце предателя. Как слух будут ублажать стоны этой мерзкой крысы.

Ничтожное мужичье указывает ему, что делать?! Ему??!!

Молниеносный разворот – рука скользнула под плащ и устремилась к горлу пьяницы. Наемник, смешно взмахнув руками, рухнул на соседний столик, превратив его в груду щепок. Во все стороны брызнула кровь, пачкая пол, мебель, одежду, еду.

Тишина…

Взоры посетителей устремились на человека, стоящего в центре таверны с окровавленным кинжалом в руке. Насильники замерли, забыв, что на столе лежит полураздетая девушка. Эстель, перестав вырываться, широко открытыми глазами изучала Дэйна.

Он наклонился и неспешно вытер клинок об одежду убитого. Развернувшись, убийца собирался покинуть заведение. Но тишина внезапно лопнула, выпустив наружу бешеного зверя, огласившего таверну яростными воплями.

– Бей его!! Прибить урода!!!

– Ничтожества, – прошептал Дэйн и, выпустив гнев из невидимой клетки, почувствовал, как по телу разлились волны жара. Перед глазами заплясали алые искры, и он сделал шаг вперёд.

Кинжал скользнул за пояс – в руку прыгнул длинный клинок.

Взмах!

В воздух взмывают кровавые брызги. Отрубленная голова медленно летит в сторону. Глаза распахнуты, жизнь гаснет в них с каждым мгновением вздоха.

Два выпада! Три удара наотмашь!

Перед ним водопад: дождь из крови. Капли ползут по густому воздуху, оседают на черных доспехах, уносятся прочь сметаемые вихрем из взмахов клинка.

Разворот!

Сзади почти над головой опускаются топоры, с неровными краями лезвий, затупленные мечи устремляются к его груди. Но всё происходит слишком медленно.

Слишком... Немного скучно!

Топоры летят обратно в лица хозяев. Мечи вместе с обрубками ладоней, сжимающих рукояти, падают на пол. И снова кровь… Она везде. Не только здесь, в таверне. Повсюду.

Бешеный бесконечный танец смерти.

Мир приходит в движение. В ушах ревёт стук готового вырваться из груди сердца. Ноги едва держат, по телу расползаются волны слабости.

Но это ничего не значит. Потому что опасности больше нет.

Дэйн оперся рукой об один из немногих оставшихся целыми столов и тяжело задышал. Снова на грани. Его предупреждали, что нельзя так часто использовать силу.

Убийца усмехнулся, задрожал от беззвучного смеха. Предупреждения и ограничения не для него. Назад пути нет. Каждый шаг – это борьба. Это его жизнь!

– Вы ранены? Я Эстель. Спасибо вам, – девичий голос ворвался в царящий в голове хаос, перевернув его, если подобное вообще было возможно, с ног на голову.

– Отстань, – прохрипел Дэйн и закашлялся.

– Я могу помочь? – девичья рука коснулась плеча. Он еще не отошёл от действия ру-тар, и даже через ткань и кожу почувствовал чужое тепло.

Тут же нахлынули воспоминания.

Горько. Мерзко. Больно.

– Прочь!!! – он выпрямился, оттолкнув девушку.

Эстель полетела на пол, ударившись плечом о ножку стола. Из её груди вырвался крик, девушка задрожала, по щекам поползли слезы.

– Почему?!

– Я не нуждаюсь в помощи, – Дэйн окинул скорчившуюся на полу девушку полным равнодушия взглядом. – Ты даже себе-то помочь не можешь.

– Столько крови... – голос её звучал отстраненно. – И боли... Почему вы так жестоки? Неужели вы один их них?! Мужчин, которые не думает ни о чем, кроме убийств и наслаждения!

Дэйн наклонился, схватил Эстель за подбородок и развернул к себе. Девушка ойкнула. Темно-зеленые глаза мужчины пылали яростью. Она отражался в кристально-голубых зрачках девушки, смешиваясь с застывшим в них страхом.

– Ты ничего обо мне не знаешь! Ты наивная дура! Иначе бы не пришла сюда одна!

Дэйн отстранился. Его взгляд сочился презрением и ненавистью.

– Ты всего лишь женщина. Слабая. Беспомощная. Ты нуждаешься в мужчине. И готов спорить, мечтаешь оказаться в объятиях смазливого красавчика. Но на меня женский яд не действует. Ещё слово – я убью тебя. Без жалости и ненужных сожалений.

Дэйн развернулся и вышел наружу, оставив всхлипывающую Эстель одну посреди груды мертвых тел и луж крови.

После смрадной шумной таверны свежий воздух и ночная тишина доставляли истинное наслаждение. Дэйн накинул капюшон и быстрым шагом двинулся вниз по узкой улочке Сальватора. В душе кипела злость на эту девчонку из таверны, на весь город и вообще – на мир.

– В нужном месте и в нужный момент, – раздался сбоку тихий женский голос.

Чья-то рука коснулась ладони. Дэйн развернулся – в руке блеснул клинок. Но улица оставалась пустынной. Лишь в её конце, как показалось на миг, мелькнула что-то белое.

Была она или нет?

В следующий миг голову пронзила безумная боль: будто он засунул её в огонь. Дэйн закричал и рухнул на колени.

...Ветер. Шум воды. Тихий женский голос…

– Ты уверен?

И тьма…

Пальцы царапнули мостовую. Дэйн тяжело дышал, в руках жгло, но головная боль исчезла так же внезапно, как и появилась.

– Это последствия бессонных ночей и перенапряжения с ру-тар, – прошептал Дэйн, поднимаясь. Он пошатнулся, но удержался на ногах и через несколько секунд слился с тьмой, царящей на улицах города.

Глава 7 - 1775 г, 4-ый весенний оборот, 25 день. Элор, Барьер

Резкие порывы ветра поднимали в воздух тучи красно-коричневого песка. Вокруг, насколько хватало взгляда, не было ничего живого, лишь голый камень и пыль. Рваные темные тучи бежали по серому с алыми прядями небу, стремясь к известной только им одним цели.

Аррел поднёс руку к лицу, прикрывая глаза от слепящего песка. Пыль тонким слоем покрывала изящный дорожный кафтан. Одежда из белой превратилась в серую. Золотые узоры утратили блеск, стали светло-коричневыми – местами пыль успела крепко въесться в ткань.

Высокий белокурый юноша стоял и смотрел вдаль. Его вытянутое овальное лицо выглядело угловатым, немного резким. Подбородок покрывал легкий пушок. По сравнению с остальными спутниками – мальчишка, на вид не больше восемнадцати.

Но его фигура источала уверенность. По крайней мере, некое её подобие. Гордая осанка осталась такой же даже после столь длительного путешествия. Каждое движение выглядело чётким, отточенным. Карие миндалевидные глаза переполнял азарт, но, тем не менее, они, казалось, не могли принадлежать юноше. Слишком глубоко успели поселиться в них усталость и отрешенное спокойствие – взгляд умудренного годами мужчины, а не юнца.

– Господин, – попытался привлечь внимание Аррела Ситар, одни из телохранителей, но Харид одернул брата и покачал головой.

Так они простояли некоторое время. Рядом с двумя братьями, носящими красно-чёрные кожаные доспехи, переминались с ноги на ногу ещё двое. Одеты они были менее броско: в серые мантии с серебряными узорами вдоль запястий. На спине красовалось изображение разорванной цепи, порядком истрепавшееся за время дороги – символ Свободных магов.

Аррел не мог оторвать взгляда от горизонта. Юноша не раз пытался представить себе, как выглядит это место. Но и самые смелые фантазии близко не приблизились к реальности. В нескольких ли перед небольшим отрядом раскинулся Барьер. Громадный. Величественный. Он внушал, прежде всего, нестерпимое желание преклонить колени перед неизвестными строителями, способными возвести подобное.

Барьер тянулся более чем на пять сотен ли: от Проклятых Гор вблизи Эйва до северных предместий Галадиса. Устремляясь ввысь, он образовывал гигантский купол над землями, называемыми Пустошами. Вершины его терялись высоко в небесах. Их невозможно было разглядеть, даже смотря на Барьер с расстояния.

Древняя защита, возведенная неизвестно кем и для чего. Стена, защищающая жителей Эстера от того, что прячется в Пустошах? Или препятствие, мешающее добраться до чего-то, спрятанное в тех землях? Барьер появился во времена, когда те, кого называют Ушедшими, ещё бродили по землям Таланиса. Столь давно, что истина забыта, а полурассыпавшиеся свитки не могли дать однозначного ответа.

Аррел махнул рукой, и отряд продолжил путь.

Спустя полчаса они остановились у подножия Барьера. Юноша приказывал спутникам подождать его, а сам направился в святилище Эратоса.

Вдоль Барьера через каждые полсотни ли были возведены десять крепостей-храмов, посвященных Древним как дань уважению и вечной памяти. Святилища начали строить сразу же после Исхода[1], надеясь защититься от неведомой угрозы, что таилась по ту сторону гигантской стены.

Внутри было влажно. Слабый прохладный ветерок приятно ласкал кожу. Потрясающий контраст после яркого знойного солнца и песка, пытающегося забраться в горло. Приглушенный свет масляных ламп позволял глазам немного отдохнуть.

Уже спустя несколько секунд Аррел привык к полумраку и увидел огромное количество ступеней, ведущих вверх. Они казались необычайно старыми, были истерты в некоторых местах и, казалось, едва не рассыпались в пыль. Хотя Аррел и знал, что лестница гораздо крепче, чем выглядит, первый шаг вышел неуверенным. Сапог осторожно коснулся камня, и Аррел, почувствовав под ногою твердую поверхность, которая вроде бы не собиралась превращаться в крошку, начал подъем.

Отказавшись идти по пути, указанному Святой Церковью, жители Элора угодили в немилость. Мудрецы верили, что Древние живы и непременно вернутся. Дабы сохранить знания был основан орден Свободных магов, поставивший целью возвращение чародеям былого могущества. Его члены мечтали возродить истинную магию Таланиса, надеясь, что, тем самым, им удастся отыскать следы Древних.

Самые же сильные из чародеев поселились около границы с Пустошами и посвятили жизнь изучению Барьера. Орден столетиями пытался проникнуть в суть его магических потоков. Расшифруй хоть кто-нибудь из чародеев единственный, даже самый крошечный узелок в плетении – и Орден получил бы в руки небывалую мощь. Им подчинилась бы сила, которая могла превзойти ту, которой обладали жители Таланиса до Исхода.

Лестница закончилась, и Аррел очутился в главном холле. В его конце около дверей, ведущих в центр святилища, стояли двое высоких лысых мужчин, одетых в те же красно-черные доспехи, что и спутники Аррела.

Вместе с магами у Барьера несли стражу воспитанники школ, подобных которым не существовало за пределами Элора. Многие матери приходили рожать прямо в ринуты – школы-монастыри, разбросанные вдоль Барьера. Девочек они уносили с собой, а если рождался мальчик, то его обучение начиналось в тот же день.

Родители могли видеться с сыном не более раза в месяц, но столь жестокая цена приносила плоды. Из стен ринутов выходили лучшие воины не только в Элоре, но и во всем Эстере. Быстрые, выносливые, сильные – они легко могли противостоять десятку противников и выйти из схватки победителем без единой царапины.

Аррел склонил перед стражами голову. Они повторили жест и распахнули массивные золотые двери. Воспитанники ринутов считались личной гвардией правителя Элора, и согласно древней традиции, не поприветствовать воина, означало нанести ему тяжелое оскорбление.

Сердцем святилища был громадный полукруглый зал. Вдоль его стен выстроились золотые статуи Эратоса – бога солнца и пламени. Взгляд Аррела безразлично скользнул по запряженной фениксами огненной колеснице, задержавшись на несколько мгновений на символе власти бога – жезлу с алым камнем, обладающим, согласно легендам, огромной магической силой.

Всё это юноша уже видел ранее: статуи, Древние, восхищение и преклонение. Всё это осталось в прошлом, в детстве. Близком. И в то же время неуловимо далёком.

Нахлынули воспоминания, и Аррелу, как он не старался, не удалось сдержать усталый вздох, превратившийся здесь, в зале, едва ли не в крик. Он промчался через всю комнату, разбившись в конце пути о синеву, заменяющую дальнюю стену.

На расстоянии вытянутой руки от Барьера стоял низкий пожилой мужчина в золотой мантии. Он улыбнулся и поманил юношу к себе. На вид мужчине было около пятидесяти. Волосы, собранные в густой короткий хвост, ещё хранили память о зрелости, но седых прядей было куда больше чем тёмных.

– Святейший, – отвесил легкий поклон маг. – Признаюсь, не ждал вас так скоро.

– Зейд... ты мой наставник и знаешь меня с тех пор, как я ползал на четвереньках, – нахмурился Аррел. – Какой из меня Святейший?

– Юный, – тепло улыбнулся чародей. – Но настоящий.

Аррел пожал плечами.

– Как бы то ни было, я здесь. Выехал... как только смог..., – голос предательски дрогнул.

– Я сожалею, что всё произошло так внезапно, – тихо произнёс учитель. – Твой отец был хорошим человеком. И великим правителем. Я надеялся, что он приедет сразу, как получит послание.

– Всё произошло так... быстро, – Аррел почувствовал, что дрожит.

Но разве он может позволить себе подобную вольность? Нет. Ему нужно быть сильным. Не только ради памяти отца или самого себя. Ради Элора и того неподъемного груза, что внезапно свалился на плечи. Юноша спустя недели дороги чувствовал на голове вес золотого венца, будто тот невидимкой следовал за ним, не покидая даже во сне.

Покрытая морщинами рука коснулась плеча, Аррел вздрогнул и отвернулся, стараясь не встречаться с сочувствующим взглядом карих глаз. В глубине души он надеялся, что если будет делать вид, будто ничего не произошло, не будет замечать жалость и сочувствие в глазах собеседников, то всё станет как раньше. Отец вернется. Да! Смерть не смогла забрать его, он поправился и уехал. Просто уехал... Очень и очень далеко.

В глазах предательски защипало. Губы задрожали. Аррел принялся рассматривать Барьер. Это было, наверное, единственное, что сейчас могло отвлечь его.

В своё время Зейду по просьбе отца пришлось оставить пост и поселиться на несколько лет во дворце. Не ученик, как положено среди знатных семей, отправился к наставнику, а учитель приехал сам. Это было необычно, неприемлемо, но перечить Святейшему никто не стал. Отец же всегда брал Аррела с собой, куда бы ни отправлялся. Но только не к Барьеру.

«Так надо, – отвечал отец на все вопросы. – Потом сам всё поймешь».

И вот давняя мечта свершилась.

Аррел находился на расстоянии вытянутой руки от Барьера, впервые смотрел на него, но сам в это время находился далеко отсюда. Перед глазами плыли образы из прошлого, в голове настойчиво крутилась всего одна мысль: «Теперь я совсем один».

Юноша попытался найти хоть что-то внутри себя, какую-нибудь опору, но беспомощно хватался за пустоту, проваливаясь всё глубже в ледяную тьму.

Интересно, что там, в самом низу? Каким будет конец пути?

– Аррел, мой при... Ох. Прошу меня простить, Святейший.

Он принц Элора... Вернее, как правильно заметил Зейд, бывший принц.

Аррел никогда не думал, что станет Святейшим, хранителем Барьера. Корона Элора, согласно древним законам, не передавался по наследству. Её нужно было заслужить. И Аррел не представлял себя, сидящего на золотом троне. И тем более не подозревал, что это произойдёт так скоро.

– Святейший, если вам нужна помощь, вы всегда сможете получить её здесь, – почтительно поклонился маг.

– Зейд! – Аррел почувствовал, как в груди просыпается злость. Все эти почести лишь раздражали, постоянно напоминая об отце. – Обойдёмся без титулов. И на «ты». Называй меня, как и раньше, просто «Аррелом».

– Я вижу, поездка вымотала тебя, – снисходительно улыбнулся Зейд и добавил. – Как впрочем, и всё остальное. К сожалению, мы не способны изменить прошлое. Но нам подвластно настоящее – с ним и нужно бороться.

Зейд отважился взъерошить волосы Аррела. Юноше показалось, что маг опасался, что жест покажется диким и недопустимым, и потому долго не мог решиться.

– Полагаю, ты хочешь взглянуть на то, что я нашёл, – взволнованный блеск карих глаз перекрыл прочие эмоции. Маг улыбнулся, но тут же посерьезнел. – Это важно. Я настаивал на скорейшей встрече, поскольку медлить более нельзя.

Аррел отстраненно кивнул, всё ещё пребывая в собственных мыслях.

– В письме говорилось что-то про Барьер. О возможной угрозе. Я... не особо внимательно прочёл его...

– Ничего страшного. Смотри!

Сине-лиловые облака перемешивались друг с другом, становясь то меньше, то больше. Они напоминали волны, скользящие по водной глади.

Зрелище завораживало. Но не более. Ничего необычного юноша не заметил.

Аррел с недоумением перевел взгляд обратно на мага.

– Ты правитель Элора, – Зейд убрал руку с плеча Аррела. – Хоть и самый юный из всех, кто когда-либо сидел на троне. Но это ничего не меняет. Твои враги не будут ждать, пока ты наберешься опыта. И поверь: они уже у тебя есть. Ты должен быть готовым к борьбе прямо сейчас. Учись смотреть вглубь – приглядись внимательнее. Не старайся что-то увидеть, взгляни на картину в целом. А потом сосредотачивай внимание на деталях.

Не особо надеясь на успех, Аррел, тем не менее, снова взглянул на Барьер, от идеально ровной поверхности которого веяло холодом.

Гигантские разводы, будто толстые неровные мазки краской на картине. Синие. По ним бегут лиловые. Смешиваются с белыми. И вливаются в голубые. Постоянно двигающиеся, перетекающие друг в друга волны.

И тут Аррел увидел...

Незаметные, если присматриваться к каждому облаку-мазку. Но слегка выделяющиеся среди всего остального рваные темные пятна. Где-то далеко за кажущимся бесконечным слоем пляшущих облаков.

– Что это?

– Они появились несколько десятков лет назад, – посерьезнел маг. – Тогда тени возникали редко, и я решил, что это всего лишь моё разыгравшееся воображение. Шли годы – тени долго не появлялись. Но они вернулись незадолго до того, как я покинул святилище и, переехав в Арвэ, занялся твоим обучением.

По возвращению я продолжил изучать Барьер. На первый взгляд, всё оставалось, как и прежде, но потом темные сгустки стали появляться чаще. Никто из Ордена не представлял, что это, и не знал, представляют ли они опасность.

Зейд сделал шаг к Барьеру – лицо мага потонуло в синеве стены.

– Мы решили наблюдать. Проходили года. Орден бездействовал, – из груди мага вырвался тяжелый вздох. – Так продолжалось, пока два месяца назад я не обнаружил вот это.

Зейд коснулся пальцем Барьера, по лиловой поверхности пробежали волны, но быстро затихли. Неуловимо тонкая светлая полоска, едва заметная в плясках волн, начиналась около пальца мага и тянулась вверх на длину ладони.

– Мы тысячелетия жили под защитой Барьера. Но сейчас... опасаемся, что он может не выдержать. И у нас нет ни малейших идей, что произойдёт после, – голос мага оставался сух и мрачен, лицо напряжено, взгляд устремлен в синеву. – За ним что-то есть. И Орден не знает, что или кто таится за преградой. Нам нужна помощь.

– Хорошо... Я отдам приказ о сборе ополчения.

– Нет, – Зейд помрачнел ещё сильнее. – Воинов Элора будет недостаточно.

– Иные народы?! Но мы ведь никогда прежде не обращались к ним за помощью?!

– И они. И королевства. И даже... Святая Церковь.

– Это невозможно! Наши предки отвергли Спасителя! Церковь отлучила нас из-за того, что мы храним веру в Древних. Она отвергнет нашу просьбу.

– Но это единственный способ уцелеть, Аррел. Нужно объяснить им всю реальность надвигающейся угрозы. Мы должны объединиться. Должны быть готовы к чему угодно.

– Орден боится, что наших сил окажется недостаточно? – Аррел начал осознавать всю сложность ситуации.

– Не совсем, – признался Зейд, невесело усмехнувшись. – Грандмейстер[2] уверен, что Элор способен выстоять в одиночку. Но многие: в том числе и я – не разделяют его оптимизма. За многие века Орден так не смог разгадать тайну Барьера, мы не знаем, какая магия в него вплетена. За тысячу лет мы не сумели даже поцарапать его!

– А теперь... – взгляд Аррела невольно упал на небольшую трещину.

– Да... – голос наставника прозвучал непривычно глухо. – Мне действительно жаль, что всё это свалилось на тебя, Аррел. Но ты должен немедленно возвратиться в Арвэ.

– Вернуться? Но я ведь только приехал!

– Ты должен был увидеть это, убедиться, что это не мои фантазии. Нужно немедленно созвать риторий[3] и решить, как убедить северные королевства помочь нам. Я задержусь здесь на какое-то время, но на риторий приеду обязательно. Сейчас тебе нужен человек, которому ты сможешь доверять. Надеюсь, ты позволишь мне им стать.

Аррел крепко обнял наставника. Он чувствовал себя маленьким мальчишкой, которому страшно оставаться одному в темной комнате. И самое ужасное было то, что ощущения вовсе и не думали пропадать.

– Ты многому научил меня, – прошептал Аррел. – Пришло время продолжить обучение. До встречи, учитель.

Аррел развернулся и быстрым шагом покинул святилище.

***

Едва за Аррелом закрылась дверь, Зейд улыбнулся и смахнул ползущую по щеке слезу. Всё-таки невозможно оставаться совершенно бесчувственным. По прихоти судьбы мальчик надел корону и оказался втянут в самую гущу событий.

– У него есть характер, – задумчиво прошептал маг. – Он пошёл в отца. Но сейчас он всего лишь наивный, неопытный и запутавшийся мальчишка. Прекрасный материал для того, чтобы сделать из него настоящего лидера.

Необходим был начальный толчок. И человек, который направит Аррела по нужному пути.

– Похоже, самое время начать готовить его для будущих свершений, – усмехнулся Зейд и посмотрел на Барьер.

Его синева ослепляла.

Наступали темные времена. Сможет ли он сделать из Аррела достойного правителя? И хватит ли у мальчишки сил, чтобы справиться с рухнувшей на плечи ответственностью?

Зейд понял, что последнюю фразу произнёс вслух.

Но вокруг царила тишина. Ответа не было...

[1]Исход – момент, когда десять богов боги покинули Таланис. По летоисчислению, использующемуся в Эстере, Исход произошёл за 40 лет до захвата Эленгаром власти и начала нового времяисчисления.

[2]Грандмейстер – глава Ордена свободных магов. Избирается членами Ордена на специальном собрании.

[3]Риторий – собрание наместников в Элоре.

Глава 8 - 1775 г, 4-ый весенний оборот, 27 день. Темные острова, Гарамские равнины

В летние обороты на Темных островах солнце заходит рано. Всего каких-то десять часов, и солнечный диск покидает небосвод, уступая место Селе, царице ночи. Южные ветра особенно сильны именно в это время. Они приносят с моря прохладу и свежесть, прогоняют густые чёрные тучи, благодаря которым острова получили своё название.

Степной ветер приятно холодил кожу, уносясь на северо-восток вслед уходящему солнцу. Его лучи выглядывали из-за дальних холмов, лениво скользя по пыльной траве.

Высокий широкоплечий юноша стоял на пригорке, провожая взглядом уходящее светило. Последние лучи ласкали смуглую, покрытую шрамами кожу, придавая ей золотисто-багряный оттенок.

Джус поправил полутораручный клинок, крепящийся кожаными ремнями к спине, и решительно двинулся вперёд, вниз по склону. Ветер внезапно сменил направление, принеся с собой ворох запахов и звуков из лагеря.

Взгляд серых глаз гарра задумчиво скользнул по разбросанным по полю шатрам: они тянулись на несколько ли во всех направлениях, и со стороны походили на разноцветное море. Но юноша смог довольно быстро отыскать нужную ему палатку, расположенную практически на самом краю лагеря. Хотя она и выглядела невзрачно, не шла ни в какое сравнение с разукрашенными шатрами, стоящим по соседству.

В этот самый миг юноше захотелось выбросить из головы все заботы и тревоги – и побежать. Помчаться вниз, навстречу покою, блаженству и счастью. Ринуться, не разбирая дороги, туда, где его ждут, где бьётся его сердце.

Что может быть желаннее?

По лагерю разнесся звук гонга, и Джус тот час сорвался с места. Быстрый легкий бег, чёткие движения и ровное дыхание – именно так учил отец.

Уже через несколько минут ничуть не запыхавшийся Джус отодвинул полог шатра и вошёл внутрь. После свежего вечернего воздуха палатка казалась душной темницей. Тусклый свет масляной лампы, прикрепленной к потолку, вырвал из легкого полумрака груду разбросанных на земле шкур и массивный деревянный трон в дальнем углу.

На Джуса одновременно устремилось два десятка глаз.

Он неспешно прошёл мимо сидящих полукругом мужчин и опустился на шкуры справа от расписанного тёмно-желтыми символами трона. Каждая из начертанных рун должна была даровать защиту одного из духов.

Так, во всяком случае, говорилось в сказаниях. Многие до сих пор верили в силу духов, но большинство признавало, что руны – не более чем обычное украшение. Духи столетия назад перестали отвечать на зов, хотя до сих пор им каждый оборот приносили щедрые дары.

Но как бы то ни было, великий вождь[1] обязан чтить древние обычаи.

На троне сидел одетый в меха из степного тигра высокий статный мужчина. Он пристально и в то же время несколько отстраненно изучал собравшихся, а тигриная морда на плече, казалось, наблюдала за Джусом.

– Ты опоздал, – заметил великий вождь, переведя взгляд на юношу.

– Всего на несколько вдохов, – отозвался Джус. – Начинай, отец.

Довольный ответом, великий вождь кивнул и вытащил из ножен длинный широкий клинок. Рукоять его была отделана кожей. В центре крестовины красовались два алых камня, образуя вместе с гравировкой на дужках рисунок: распахнутая пасть с горящими глазами. К головке клинка было прикреплено узкое кольцо, отчетливо заметное даже в полумраке.

Мужчина с силой вонзил меч в землю:

– Я, Дагнар, завоеватель Гарама[2] и вождь Южных Племён! Пусть духи войны услышат нас и явят свою мудрость!

Собравшиеся в шатре вожди вслед за предводителем, вытащили оружие и воткнули его перед собой в землю. Клинки, лежащие без дела, не пьющие кровь врагов – это предательство, которое духи войны могут не простить. Но сталь, ранящая землю во время совета – это одновременно и жертва, и просьба. Духи обязаны услышать призыв. Они придут и коснутся оружия, наделив его тем самым своей силой.

Джус, как и остальные, вонзил клинок в теплую землю, и принялся наблюдать. На этом совете его голос мало что значил и ни на что не мог повлиять. Сын вождя когда-нибудь сам станет вождём, но до тех пор он тень отца. Тень, неотступно следующая за ним. Тень, которая наблюдает и запоминает всё до мельчайших деталей. Потому что жизнь – вечный водоворот, и то, что кануло в прошлое, когда-нибудь вернётся.

– Братья! – Дагнар поднял руку, призывая к вниманию. – Мы дети Рагоса! Нашему роду три тысячелетия! Многие века назад, Отец даровал нам земли на материке. Но неверные отняли их у нас и изгнали на острова.

Великий вождь обвёл взглядом собравшихся. Те молчали.

– На стороне неверных была сила лже-бога, – продолжил Дагнар. – Тот, кого они называют Спасителем, бросил подачку – крупицы своей силы, и они приняли его с распростертыми объятиями, предав истинных богов. Но мы, сыновья Воина, помним, для чего рождены! В нас течёт Его кровь. Наш путь – это сражения!

– К чему всё это? – оборвал Дагнара невысокий воин с растрепанными волосами и ярко-красной раскраской на лице. – Мы пришли на совет, чтобы услышать мудрость духов, а ты ведешь речь о позоре наших предков. Это дела далеких дней.

– Лаор из племени Сумеречных кугуаров, – склонил голову Дагнар. – Ты как всегда мудр. Но в то же время излишне резок. Я уважаю тебя за это: мой кров – твой кров.

Да, я говорю о давно забытых временах, когда род наш показал, сколь слабы и беспомощны мы были. Да! Признайте: мы были недостойны называть себя сыновьями Рагоса. Но теперь всё изменилось! Река перемен тронулась с места, и её не остановить.

Великий вождь поднялся с трона и сделал шаг вперёд. На стене шатра возникла высокая тень, едва заметно дрожащая в такт дыханию пламени в лампе. Её свет вырвал из сумрака покрытое редкими морщинами лицо Дагнара, старый глубокий шрам на лбу и ещё не успевшую до конца зажить царапину на щеке. Серые глаза горели тем самым огнём, что всегда заставлял Джуса слушать и подчиняться.

– Двадцать лет я провёл в сражениях. У меня было много врагов. Некоторые со временем стали верными союзниками, другие же отправились в чертоги к Рагосу[3]. Время – сильное оружие. Никто и ничто не устоит перед ним.

И вы, братья, прошли этот путь. Кто-то из вас был со мной с самого начала, прочие присоединились позже. Мы сражались во имя Рагоса. Мы убивали, чтобы восславить нашего Творца! Южные племена теперь едины, и я покажу наш дальнейший путь.

Собравшиеся вожди молчали и не спускали глаз с Дагнара.

– Полторы тысячи лет назад неверные отобрали нашу честь, лишили земель, – продолжал тот. – Теперь пришла наша очередь! Я великий вождь, говорю вам, братья, пора! Мы сокрушили цитадель неверных в Гараме. Теперь цель наша – Тор-Дахот! Мы захватим последний оплот людей и начнём вторжение на материк.

– В Гараме нам противостояли неопытные юнцы. Неверные никогда не ценили эту твердыню. С Тор-Дахотом дела обстоят иначе, – задумчиво произнёс темнокожий мужчина лет сорока. Его чёрные волосы были завязаны во множество мелких косичек. – Это твёрда крепость. Высокая. Неприступная. В ней много сотен хороших воинов.

Джус знал говорящего: это был Кэл Дор, глава племени Алых ястребов[4]. Острожный и мудрый воин, привыкший взвешивать каждое решение. Но когда дело доходит до сражения, на Островах невозможно найти более яростного и опасного соперника.

– К тому же, вождь, за твоей спиной лишь племена Юга. Север до сих пор ползает на коленях перед неверными. Они будут сражаться против нас, – добавил Кэл Турн, брат-близнец Кэл Дора. Лишь благодаря шраму над бровью у последнего их можно было отличить их друг от друга. – Стычки между племенами идут на пользу неверным.

Дагнар вновь склонил голову:

– Я понимаю ваши сомнения, братья. Но нужно действовать. И действовать решительно. Стены Тор-Дахота не смогут остановить сыновей Рагоса! Мы нападём так стремительно, как только сможем. И раньше, чем неверные успеют сообразить, что происходит, их головы украсят стены цитадели.

– Слишком самонадеянно и опасно, – усмехнулся высокий широкоплечий мужчина с голым до пояса торсом. Вдоль мускулистых рук, плечей и спины бежали алые узоры. – Но Корну это нравится! Мой топор с тобой, вождь!

Корн Укротитель из Песчаных сов[5]. В племени Сов мало воинов, но каждый из них известен кровожадностью в битве. Они готовы зубами перегрызть горло врагу, лишь бы добиться победы. Каждая новая линия в узоре на коже – убитый соперник. Лучших союзников найти невозможно.

Взгляд Джуса с любопытством скользнул по двуручному топору Укротителя. Считалось, что на него наложено древнее заклятье, благодаря которому владелец никогда не проигрывал в бою. Как бы то ни было, этот топор испил немало вражеской крови, часть которой навсегда застыла на кромках лезвия, придавая ему ещё более устрашающий вид.

– Тор-Дахот был нашим первым поселением на Островах, – высокий мелодичный голос, казалось, не мог принадлежать воину, но многие из тех, кто недооценил его обладателя, отправились в Чертоги. Он принадлежал светловолосому Хар Эйлу, предводителю Пустынных воронов, лучших стрелков на островах. – Неверным было мало отобрать земли, подаренные нам Отцом. Они последовали за нами подобно шакалам, подъедающим остатки за степными тиграми. У нас отобрали всё, кроме чести и мужества. Ты прав, вождь: время пришло. Пустынные вороны[6] пойдут за тобой, и камни в Тор-Дахоте захлебнутся в крови неверных.

Джус посмотрел на отца. Тот выглядел спокойным, будто ничего особенного не происходило, но юноша знал: это лишь маска. Четверо вождей высказали своё мнение, пятеро хранили молчание. И лишь двое пока поддержали отца. Он мог бы просто приказать присоединиться к нему, но Джус понимал, почему он не поступит таким образом. В грядущей войне всё решит не сила, а единство гарров и их вера в то, за что они будут сражаться. Если войны пойдут за отцом, лишь подчиняясь приказу – они все останутся гнить под стенами Тор-Дахота.

– Мы все братья! – Дагнар не кричал, но говорил настолько громко, чтобы его голос перекрывал вой южного ветра за стенками шатра. – Да, мы живём в разных частях Островов, и нам указывают пути разные духи, но мы один род! Мы должны быть едины! Только так мы сможем исполнить наше предназначение.

Среди вождей началось движение. Легкий ропот заполнил шатёр, постепенно перерастая в горячий спор. Мужчины кричали, размахивали руками, пытались переубедить друг друга.

Дагнар же хранил молчание. Сейчас всё зависело от выдержки и умения выбрать нужный момент. Тот самый, когда воины устанут от споров, осознав, что они бесполезны.

Ждать пришлось недолго.

– Мы вернём наши земли! – голос верховного вождя перекрыл шум замолкающего спора, заставив воинов прислушаться. – Ваши волосы длинны и не знали ножа, как вы не ведали поражений. Мы способны сокрушить неверных. Мы принесём в Эстер истинную веру! Вместе нас не сломить!

Дагнар замолчал, обвёл взглядом собравшихся и рывком вырвал меч. Клинок блеснул, ловя на себе свет угасающей лампы, и устремился вверх, рассекая воздух. Самоцветы в рукояти вспыхнули алым пламенем.

– Вы можете присоединиться ко мне или остаться в стороне. Вы вольны сами выбирать свой путь и свою смерть. Но подумайте, братья, если мы не сделаем то, что должно, как потом будем смотреть в глаза наших детей?

Джус в очередной раз отдал должное вере отца в народ гарров. Этот огонь заражал легким безумием, раздувал пламя в сердце, заставлял прислушаться и идти за его носителем. Идти до смерти. Или до победного конца!

Уметь разжигать огонь в сердцах людей – это самое главное. Это делает человека вождя, а вождя – великим.

– О чём мы расскажем нашим внукам?! – продолжал Дагнар. Его глаза горели. – О том, как сыновей великого Рагоса изгнали с материка?! О том, что дети Воина испугались каменных стен и магии лжебога??! Или о том, что остались стоять в стороне, пока ваши братья умирали?

В опустившейся на шатер тишине отрешенно потрескивало пламя. Джус чувствовал, как всё меняется: даже вой ветра за шатром предвещал перемены. Сын верховного вождя поднялся – рукоять клинка удобно устроилась в ладони. Джус вырвал меч из земли и опустился на колено перед отцом, протягивая ему оружие.

Джус был готов сражаться. Потому что знал, понимал, чувствовал, что отец прав.

Иначе и быть не могло!

Один за другим воины поднимались со шкур, чтобы опуститься на колено и принести древнюю присягу. Завоеватель Гарама окинул взглядом склонившихся в поклоне мужчин и приказал:

– Выдвигаемся завтра утром.

***

На Джуса смотрело лицо высокого статного мужчины. Тонкие губы сложены в горделивую улыбку. Слегка кудрявые волосы касались широких плеч. Властные серо-голубые глаза смотрели надменно, с пренебрежением.

Впрочем, мраморная статуя, конечно же, не могла передать ни цвета глаз, ни блеска изящных серебряных доспехов, но Джус знал, как выглядит Воин: полузабытые легенды пестрили его описаниями.

Рагос – один из Десяти, бог кровавых сражений и войн.

Правая ладонь Рагоса покоилась на рукояти огромного меча – символа его божественной мощи. Согласно преданиям, не существовало доспехов, способных выдержать удар клинка, выпускающего наружу гнев владельца.

Другой рукой бог поглаживал своего вечного спутника – черного гигантского волка, служившего воину ещё и верным конём. Глаза зверя пылали алым огнём. Острые как лезвие клинка когти впились в землю.

– Он покинул нас. Как и остальные, – раздалось за спиной.

Джуса вздрогнуть от неожиданности, обернулся и встретился взглядом с невысоким мужчиной. Усталое лицо путника показалось незнакомым. Но где-то глубоко в памяти загорелась маленькая искорка. Сын вождя всё еще отстраненно рассматривал мужчину, но ладонь уже опустила рукоять меча.

– Ты так вырос, Джус, – лицо незнакомца приободрилось, морщины бесследно исчезли. Глаза весело блеснули в свете костра.

– Дядя??!!!

– Ха! Узнал-таки, – Гвалар улыбнулся и положил жилистую руку на плечо юноше. Черные некогда волосы мужчины потеряли блеск и цвет. Крепкое мускулистое тело воина утратило силу и прежнюю сноровку. Он весь сжался, ссутулился, будто на его плечах лежал тяжелый груз. Вместо боевых доспехов на дяде была одета туника странствующих священников. Вместо клинка – деревянный посох.

Разве может человек так измениться?!

Заметив недоверие и удивление во взгляде Джуса, Гвалар грустно улыбнулся:

– Время никого не щадит, мой мальчик. Как же я рад тебя видеть! Прогуляемся?

Солнце зашло несколько часов назад, лагерь медленно готовился ко сну, освещенный пламенем сотен костров. Между палаток было спокойно и немноголюдно. Это была последняя ночь перед походом, и никто не знал, когда ещё удастся спокойно выспаться.

– Двадцать лет пролетело с тех пор, как я покинул эти края. Будто одно мгновение. Но вижу, всё осталось, как и прежде, – покачал головой Гвалар. – Разве так должно быть?

– Многое изменилось, – возразил Джус. Он не мог понять, чем вызвана усталость в голосе дяди – долгой дорогой или увиденным. – Отец объединил южные племена. Теперь большая часть островов принадлежит нашему народу. Мы стали сильнее.

– Твой отец начал войну за объединение ещё до моего ухода. Цель выглядела достойной, но жажда мести поглотила сердце моего брата и бросила в костёр бессмысленной войны многих воинов. То, чего можно было добиться словами, завоевывалось кровью и болью. Он ведь до сих пор помнит день смерти твоей матери?

– Он никогда не признавал этого, но я часто замечал боль в его глазах. И я понимаю его. Он великий вождь. И эта война... Она нужна и отцу, и нашему народу.

Джус задумался.

– Я плохо помню твой уход. Но отец рассказывал мне, что ты был против, что не мог понять происходящего. И что ты... предал нас. Оставил племя ради каких-то знаний. А теперь я смотрю на твою одежду: она ведь сделана не гаррами, и понимаю, что он говорил правду. Так значит, мой дядя – предатель?

Гвалар пожал плечами:

– Всё сложно. Огненный шар пронзил небо над нашими головами. Твой отец счёл это знаком, посланием Древних богов, и развязал эту бесконечную войну. Я сражался плечом к плечу с твоим отцом, но потом осознал, что потерял веру в высшие силы. И ушёл искать ответы.

Предатель ли я? Кого я предал? Мои руки были по локоть в крови наших братьев. Как и у всех остальных. Но я признал, что ошибался, и раскаялся. Немного чести в том, чтобы проливать кровь врага. Куда сложнее договориться с ним, чем пронзить его сердце. Ты многого не понимаешь, Джус.

– Так объясни мне! Я хочу узнать тебя, понять, почему ты так поступил. Я вырос, веря, что мой дядя погиб в бою, что он не предатель! И вот ты стоишь передо мной и утверждаешь обратное.

– Хорошо. Нам, действительно, следует узнать друг друга лучше. Я постараюсь всё объяснить. Но это будет после: сейчас не место и не время переубеждать тебя.

– Ты предал Рагоса! Ты променял наш путь на...

– Свободу, – закончил Гвалар и толкнул посохом лежащий на земле камень. Тот подскочил, несколько раз ударился о землю и затерялся в темноте. – Жалею ли я о том, что ушёл? Нет. Хотя ответов я получил меньше, чем новых вопросов. Рагос много столетий назад оставил нас. Большинство верит, что он вернётся, но я долго бродил по землям Эстера. Видел разрушенные храмы Ушедших. Пытался найти упоминания о них в книгах, но знаешь, что я нашёл? Пыль и забвение. Рассыпающиеся свитки и груды расколотых камней. Всё напрасно: богов больше нет. Никто из Десяти не вернулся.

– Рагос вернётся! Если мы докажем, что достойны его! Неверные отвернулись от истинных богов. Но мы не они! Мы верим! Мы следуем Пути! – глаза Джуса блестели.

Гвалар улыбнулся, покачал головой и сменил тему.

– Что собирается делать мой брат? Лагерь отправляется в дорогу. Куда?

– На Тор-Дахот. Вожди южных племён поддержали отца.

Гвалар схватил юношу за плечо, остановил и развернул к себе. Не смотря на внешность, хватка у дяди осталась железная. Заглянув Джусу в лицо, он прошептал:

– Отговори его. Это плохая затея. Очень плохая.

– Дядя... Мы гарры! Сыны Рагоса! Мы не станем бегать от врагов!

– Мой брат ошибается. Нельзя сейчас начинать войну против людей. И дело не в том, что на их стороне – Спаситель.

– Тогда в чём же?

– Я... Это сложно объяснить, – растерянно покачал головой Гвалар и отстранился, будто в нерешительности. – Просто поверь мне! Прошу! Отговори отца! Ради всех нас!

– Гарры выстоят.

– Начав войну, мы превратимся в корабль, вышедший в открытое море прямо перед штормом. Останови отца! Уговори его отменить поход.

– Нет! – Джус отстранился от дяди. – Он прав, и я пойду за ним до конца. Чего ты так боишься, дядя?

Повисла напряженная тишина. Гвалар замер, вглядываясь вдаль. Джус не мешал ему, ожидая ответа. Но дядя молчал.

Прошло около минуты, прежде чем он с легкой улыбкой на губах поинтересовался:

– Это не тебя ждёт вон та красавица?

Джус, забыв и о заданном вопросе, и о злости на дядю, обернулся туда, куда указал Гвалар. И сердце тут же пустилось в бешеный танец: у самого края лагеря под сенью невысоких деревьев стояла, скрестив руки на груди, девушка.

Даже оттуда, где стояли мужчины, можно было с легкостью разглядеть миловидное личико с карими миндалевидными глазами, тонкими высоко посаженными бровями и вздернутым носиком. Смуглая кожа идеально подходила к длинным иссиня-черным волосам, струящимся подобно водопаду по плечам и доходившим почти до поясницы. Стройная незнакомка выглядела необычайно хрупкой, почти воздушной и недосягаемой.

– Моему брату известно о ней? – поинтересовался дядя.

– Нет! – в шепоте Джуса послышались нотки вызова. По лицу юноши пробежала тревога, впрочем, не задержавшись на нём дольше пары мгновений. – Она пришла к нам из покоренного племени, а её отец погиб в сражении. Я не мог рассказать отцу об этом: он бы не принял её. Пусть он всё узнает после взятия Тор-Дахота. Я не хочу идти против обычаев, но я люблю её!

– Счастье слишком хрупко, мой мальчик. Иногда и вовсе неуловимо. Не стоит откладывать его на завтра. Кто знает, что может принести следующая ночь? – Гвалар пристально посмотрел в серые глаза Джуса. – Как её зовут?

– Тали.

– Она прекрасна. А ты действительно готов пойти против отца, против обычаев, чтобы быть с ней?

Секундное колебание. И ответ, шокировавший обоих.

– Да!

– Тогда иди к ней и ни о чём не думай. Она ждёт. Эта ночь ваша, – улыбнулся Гвалар, расправил плечи, став чуточку выше, и подмигнул племяннику.

– Знаешь... Я не знаю из-за чего ты ушёл и почему вернулся. Но я рад твоему возвращению, дядя, – Джус склонил голову и побежал к возлюбленной. Его сердце мечтало лишь об одном: вырваться на волю и устремиться к любимой. Неужели когда-то оно принадлежало лишь ему одному? Не верится.

Гвалар проводил племянника взглядом и не смог сдержать улыбки, когда губы влюбленных встретились в поцелуе. Молодость так порывиста, так страстна и необычайно ярка. Он пожелал влюбленным счастья, а себе удачи, и медленно побрел к палатке вождя.

***

Две тени стоят, обнявшись под покрывалом, сотканным из темноты, приглушенного кронами деревьев света Селы и подкравшейся тишины. Рядом догорают последние костры засыпающего лагеря, ветер поднимает в воздух мелкие угольки, и крошечные искорки на долю мига пронзают мрак, сгорая от противоборства со стихией.

Глаза влюбленных блестят даже в темноте. Быть может, это отблески лунного света. Или нечто большее, куда более волшебное, а зачастую и более хрупкое.

Впрочем, для этих двоих более не осталось сомнений. Сама ночь не властна над ними, ведь она принадлежит только им.

Тени замерли. Движения не важны. Даже без них происходящее – танец.

Чувствовать неровное биение сердца. Ощущать тепло кожи в океане ночной прохлады. Наслаждаться горячим, окутывающим, уносящим вдаль дыханием на щеках и шее.

Ветер касается обнаженной кожи и уносится прочь, обжегшись, предупреждая всех, кого встретит на пути, чтобы они не мешали.

Равновесие шатко, и вот оно уже нарушено. В движение приходят силы, куда более могучие, чем можно вообразить. Мгновение перетекает в вечность. Сладость и жар нежных губ сводят с ума, даря ни с чем несравнимое наслаждение. Сердце умоляет лишь об одном, чтобы поцелуй длился бесконечно, а ночь подождала.

– Люблю, – шепчет высокая широкоплечая тень.

– Я тоже. Не нужно слов, – вторит ей грациозная хрупкая спутница.

– Завтра всё изменится. На какое-то время, – шепот поглаживает тишину.

– Мы подождём. Что для нас недели и месяцы, если впереди – вечность...

Сильные руки нежно поглаживают ладони. Опускается тишина. И вновь её разрывает лишь стук сердец, бьющихся друг для друга.

– Да. Вечность. Обещаю, – слова вырываются сами и растворяются в поцелуе.

[1]Великий вождь – у гарров титул предводителя нескольких племён, которому непосредственно подчиняются другие вожди.

[2]Гарам – один из двух городов-крепостей на Тёмных Островах.

[3]Чертоги Рагоса – по преданию гарров, после смерти душа попадает к создателю

[4]Алый ястреб1 – хищная птица, обитающая на Тёмных Островах.

[5]Песчаный совы – хищная птица, обитающая на Тёмных Островах. Эти совы знамениты своей агрессивностью: могут напасть даже на человека, если он зайдёт на их территорию

[6]Пустынные вороны – птица, обитающая на Тёмных Островах.

Глава 9 - 1775 г, 4-ый весенний оборот, 28 день. Кион, Кидор

Было щекотно. Надоедливый луч солнца пробивался через розовые шторы и, пригревшись на щеке, медленно полз вниз.

Бэлор скривил лицо, и проснулся. Потянулся и взъерошил густые светлые волосы. Стройный изящный юноша в громадном зеркале на дальней стене смотрел прямо на него, и, казалось, так и норовил подмигнуть. Бэлор улыбнулся отражению и отметил, что довольно странно выглядит на фоне розового. Он подмигнул голубоглазому блондину и еще больше растрепал волосы, приводя их в понятный только ему одному порядок.

Главный вопрос заключался в том, пора ли вставать?

Торопиться в принципе некуда, за окном – раннее утро. А лежать, развалившись на перине, весьма и весьма приятно.

Зевнув, Бэлор лениво огляделся по сторонам.

Ничего особенного, но взгляд почти сразу же споткнулся на нескольких роскошных диванчиках, выполненных в розовых оттенках. Только теперь юноша заметил, что этот цвет повсюду: мебель, стены и даже постельное белье – все они имели нежный бледно-кремовый оттенок. Буйство розового по необъяснимой для него самого причине начало жутко раздражать. Подумать только, а ведь вчера вечером он и не заметил, в какой цвет выкрашены стены и простыня.

Впрочем, вчера ему некогда было обращать внимание на подобные мелочи. По телу пробежала волна приятной усталости, напоминая о прошедшей ночи. Бэлор усмехнулся и продолжил изучать комнату.

Около зеркала расположился длинный столик, заваленный множеством всевозможных флакончиков, расчесок и прочих дамских штучек. Пол украшал роскошный осдарский ковёр. Как оказалось, весьма удобный и мягкий. Особенно, если... Стоит ли говорить, что заснуть юноше удалось только под утро.

Воспоминания о проведенной ночи окончательно разбудили Бэлора, тот чрезвычайно довольный собой взглянул на девушку, мирно посапывающую рядом в постели. Густые шелковистые рыжие волосы, разметались по кровати, помогая одеялу спрятать наготу.

В глазах загорелся огонёк азарта. Взбудораженный мыслями, Бэлор игриво улыбнулся и медленно потянул на себя одеяло. Обнажились прелестные стройные ножки, которые прошедшим вечером привели юношу в полный восторг. Потом одеяло еще немного скользнуло вверх, открыв для пристального изучения бедра.

Девушка, почувствовав движение или легкий ветерок, зевнула, потянулась, выбираясь из одеяла, и открыла глаза.

– Доброе утро.

– О, храни меня Спаситель! – восторженно присвистнул Бэлор, с умилением смотря в глубокие зеленые глаза, и размышляя, не нарушить ли один из принципов.

Он никогда прежде не проводил ночь дважды с одной и той же девушкой. Но сейчас Бэлор сомневался – прошедшая ночь была полна страсти. Впрочем, сейчас утро, а насчет него никаких принципов не существует.

– Я сейчас утону в чьих-то изумрудных глазках, и тебе придётся делать мне искусственное дыхание. Как думаешь, сможешь меня спасти?

Девушка что-то промурлыкала и, привстав, повисла на юноше. Бэлор не стал противиться желанию хозяйки комнаты и опустился вместе с ней на кровать. Чужие губы таили необычайную сладость, поцелуи были столь же жаркие и страстные, как и вчера.

Определенно, к Падшему принципы! С этой малышкой он еще увидится!

Руки со знанием дела скользнули по девичьим бедрам. Бэлор рывком отбросил в сторону ненужное одеяло, обнажив прелестные груди, удивительно удобно подходящие под размер его ладоней.

Но едва он прикоснулся губами к шее девушки, как дверь с треском распахнулась.

– Именем короля! – в комнату ворвалась стража. Девушка с криком оттолкнула юношу, её руки заметались по кровати в поисках одеяла. Но то валялось на полу, и ей пришлось завернуться в простыню, вытащив её из-под ошеломленного Бэлора.

– Падший вас забери! Почему именно сейчас?? – он выскочил из постели, подхватил валяющуюся на полу одежду и метнулся к окну.

– Не в этот раз, – высокий черноволосый мужчина в серебряных доспехах с королевским гербом: алой розой на ладони – схватил юношу за руку прежде, чем тот успел скрыться. – Ты идешь со мной, Бэлор. И ради бога, надень штаны!

– Сир Хаст, – вздохнул Бэлор, вырвался из хватки мужчины и принялся неспешно, как ни в чем не бывало одеваться. – Вы как всегда не вовремя. Умеете же испортить так чудесно начавшееся утро.

– Или точнее сказать, так удачно продолжившуюся ночь, – усмехнулся Брант Хаст. – Одевайся и пошли. Тебя ищёт Его Величество.

Лорд-командующий[1] обернулся и с интересом взглянул на испуганную девушку, закутанную в простыню.

– Вы прекрасны. И прошу извинить нас, сударыня, – отвесил изящный поклон Брант. – Ничего не мог поделать: приказ короля. Этого красавчика в последнее время можно поймать лишь подобным образом.

Девушка кивнула. Было видно, что она всё ещё не придёт в себя от шока.

– Идём, – Бэлор поправил воротник белоснежной шелковой рубашки и привычным движением прицепил позолоченные ножны к поясу.

– А как же твоя новая подружка? – голос Бранта источал неприкрытый сарказм. – Даже не попрощаешься?

Бэлор обернулся к сидящей на кровати девушке и на пару секунд задумался.

– Нет, – он грациозно развернулся и собирался прошествовать мимо Бранта. Но тут взгляд юноши скользнул по розовым диванчикам, задержался на ковре, и Бэлор остановился. Голубые глаза блеснули – он обернулся.

– Забыл узнать ваше имя, миледи? – очаровательная улыбка и обаятельный голос сделали своё дело. Девушка, оправившись от шока, ответила, почти пропела высоким мелодичным голосом:

– Я Милена, милорд.

Бэлор склонился в низком поклоне, выпрямился и послал воздушный поцелуй

– Вы само совершенство. До встречи, Милена.

Выйдя из комнаты, Бэлор уверенно направился вниз по лестнице, сапоги звонко застучали по обитым мрамором ступеням. Стражники чуть приотстали, чувствуя неловкость из-за того, что столь свободно разгуливают по дворянскому поместью. Даже лорд-командующий не позволял себе подобной вольности.

При желании Бэлор смог бы с легкостью сбежать, но ему уже было всё равно, что происходит вокруг. Разве бегство и погоня что-то изменили бы? День и так уже испорчен. А ведь это только начало!

Худшие опасения Бэлора воплотились в жизнь в виде отца Милены, поджидающего в главном холле. Всё в мужчине: осанка, одежда, взгляд – кричало о благородном происхождении. Лорд стоял, одетый в парадный синий камзол, скрестив руки на груди. Лицо осталось невозмутимым, только кончики губ едва заметно дрогнули, когда он увидел Бэлора. Глаза были слегка прищурены, взгляд остался холоден и высокомерен.

Бэлор отдал должное мужчине: не каждый сможет вытерпеть подобное, не набросившись с кулаками на обидчика или, по крайней мере, не облив его грязью. Юноша отвесил легкий поклон, и, не отводя взгляда, признался:

– Всё произошло по обоюдному желанию и согласию. Если конечно, вам интересны подробности

Отец Милены выдавил из себя:

– Прочь из моего дома... мальчишка!

Двое стражников в стальных кирасах и синих плащах с бахромой: один высокий, другой ниже его на голову – распахнули перед Бэлором двери. Юноша не сомневался, что воины следят за каждым его шагом. Не потому, что так им приказал хозяин, а потому что завидуют ему. Он молод, красив, богат, пользуется популярностью у девушек и занимается тем, чем хочет. Разве это не то, о чём мечтает каждый мужчина?

Поместье графа осталось за спиной, Брант и стражники двигались за Бэлором, не отпуская того дальше чем на два шага, готовые в любой мгновение схватить его при попытке к бегству. Но юноша не обращал на них внимания.

Бэлор с силой пнул валяющийся на мостовой камешек. Тот подскочил, ударился пару раз о мостовую, прокатился ещё некоторое расстояние и замер.

Падший! Сегодня всё против него! Даже камень и тот улетел слишком далеко в сторону, остановившись вне досягаемости!

Раздражало абсолютно всё. В особенности этот карнавал поместий лордов, встречающийся по пути и с каждой минутой всё сильней кричащий о близости королевского дворца.

Кидор всегда казался Бэлору городом противоречий. Широкие мощеные улицы сосуществовали с мелкими улочками, превращающимися после дождя в болото. Дворянские поместья соседствовали с обшарпанными тавернами и обветшалыми постоялыми дворами. Храмы Спасителя подпирали небо, возвышаясь над городом, но в их тени на заросших плющом дворах таились разрушенные, покрытые пылью и забвением святилища Ушедших, до которых так и не дошли руки у Святой Церкви. Некоторые из них еще «жили», собирая горстку нелюдей, живших в Кидоре.

Да, город называли прекрасным, восхищались красотой храмов, дивились вычурными поместьям, но у Бэлора были собственные представления о красоте. Не будь Кион столицей, и не живи здесь первые красавицы королевства – он давно бы сбежал из этой причудливой золотой клетки.

– Когда король, наконец, перестанет вмешиваться в мою жизнь? – Бэлору жутко хотелось вытащить клинок и проткнуть молчаливо следующего за ним лорда-командующего. Он задал вопрос, не столь надеясь на ответ, а для того, чтобы размять начавшее пересыхать горло.

– Столько, сколько потребуется, – остался невозмутимым Брант.

Всё в точности, как он и предполагал. Вывести из себя лорда-командующего всё равно, что удариться лбом об стену в надежде проломить её.

Дальше они вновь шли молча.

Милена... Образ любовницы упорно не желал выходить из головы. Чем же она так зацепила его? Нет, Бэлор знал, что не влюблен, и не испытывал ничего из того, о чём обычно пели надоедливые барды, рассказывая очередную любовную историю.

Его заинтриговало то, как быстро удалось ей завоевать его разум. Ничего. Сегодня ночью он вернется к ней. Хотя нет. Лучше завтра, когда гнев её отца хоть слегка утихнет. А к тому времени он успеет разобраться с мыслями.

Спереди послышался становящийся с каждой секундой всё назойливее цокот копыт. До отвращения знакомый кашель вырвал Бэлора из размышлений.

– Бэлор, мы беспокоились о вас, – слегка хриплый, но довольно четкий и полный властности голос заставил юношу поежиться.

Бэлор усмехнулся и окинул равнодушным взглядом Первого советника[2], лорда Робура Грэя. Короткий нос с горбинкой на смуглом лице. Густые черные брови, нависшие над глубоко посаженными маленькими глазками. Пухлый губы, выпяченные вперед, будто мужчина что-то собирается сказать. Волосы, давно утратившие блеск. Образ советника завершала небольшая лысина на макушке.

Бэлор поклонился. На несколько сантиметров меньше, чем следовало бы, но ведь советник подслеповат и вряд ли заметит. А если и заметит, то не посмеет возразить. Вежливая улыбка юноши хорошо скрывала сочившееся презрение.

Да он мастер притворяться! Недаром, девушки без ума от него!

– Советник, какая честь, что вы присоединились к нашей скромной компании, – ослепительно улыбнулся Бэлор. – Мы не оторвали вас от каких-нибудь особо важных дел?

– Прошу, чуть меньше сарказма, Бэлор, – попытался улыбнуться лорд. Улыбка вышла фальшивая и холодная.

– Перестань, – поддержал советника сир Хаст и прикоснулся к плечу юноши. – Ты не должен себя так вести.

– Воистину! Вы ведете себя как мальчишка, которому не хватает хорошей порки! – выдал Робур и расплылся в насмешливой улыбке.

Бэлор приподнял одну бровь. Это что-то новое. Прежде лорд никогда не позволял себе общаться с ним в подобном тоне. Отвратительная улыбочка чрезвычайно раздражала. Обилие розового казалось теперь не более чем пылинкой, осевшей на плече.

– Вы забывается, лорд Грэй. Хотя... А может вы и правы, – пожал плечами Бэлор, поняв, что устал от всего этого. – Да. Обычный мальчишка, которому не хватает отцовской любви.

– Довольно! Бэлор! Первый советник, прошу извинить его. Видимо, он не выспался.

– Сир Хаст, да я мало спал ночью, и вам это прекрасно известно!

– Не понимаю, в чём причина подобного отношения ко мне. Разве я заслужил это?

– Вы всё прекрасно понимаете и знаете, лорд Грэй, – голос Бэлора сочился смертельным ядом. Он буквально выплюнул имя советника, и до сих пор чувствовал во рту мерзкий осадок. Столько воспоминаний... Это невозможно забыть! – Но если вам от этого станет легче, можете считать, что ваше лицо ассоциируется у меня со словом «предатель». Я прямо-таки ясно представляют вас, красующегося в словарной книге рядом с сим словом.

***

Статуи Спасителя самым что ни есть откровенным образом разглядывали его. Во всяком случае, так казалось Бэлору. В три раза выше обычного человека, они лишь чуть не доставали до потолка. Но со стороны выглядело так, будто громадный сферический свод держится на их плечах.

Каждый шаг гулко отзывался в тронном зале, пол и стены которого были облицованы серо-белым мрамором. Свет падал сквозь высокие витражи в дальнем конце зала, отражался от почти стеклянного пола и раздражал глаза, заставляя чуть прищуриться. Множество позолоченных люстр на потолке лишь усиливали эффект.

Впрочем, Бэлор знал, что так и было задумано, ведь король на троне выглядел практически божеством в окружении Спасителя, потоков света и стражников в посеребренных доспехах с алой розой на груди, издалека напоминающей горящее сердце.

– Бэлор, – голос короля Морина переполняли усталость и разочарование. Мужчина на троне цвета крови был стар, ему минул шестой десяток. Русые волосы потерялись среди седины. Но, тем не менее, в голубых глазах до сих пор горел тот самый огонёк, что четыре десятка лет назад сделал Морина Хоупа правителем Киона. Тот самый огонь, которым Бэлор, когда-то восхищался, мечтая быть похожим на отца.

– Мне и королеве не нравится твоё поведение. Бранту снова пришлось гоняться за тобой по местным кабакам. Удивительно, как ты умудряешься отыскать знатную девицу в подобных местах. Чью дочь ты на этот раз обесчестил?!

– Судя по донесениям моих людей, на сей раз это леди Милена, дочь Эйвина Лиосала, одного из самых преданных вам лордов, – вмешался в разговор Первый советник. – Сие происшествие может самым неблагоприятным образом сказаться на его верности короне. Замечу...

– Ха! Отец, ты позволяешь перебивать себя? Не ожидал подобного от правителя Киона! Но раз так, не будь столь критичен, – Бэлор с вызовом смотрел на короля. – Я не покушаюсь на верность твоих лордов и честь их дочерей. Мы занимаемся тем, чего оба желаем. Нельзя украсть то, что тебе дарят.

– Довольно, – кулак с грохотом опустился на подлокотник каменного трона. Усталость из голоса пропала. Разочарование исчезло. Пришла ярость. – Ты мой сын! Будущий король Киона не может вести себя подобным образом!!

Бэлор понял, что находится на грани. Узкой и почти незаметной, когда его не спасет то, что он наследник престола. Не поможет даже заступничество королевы. Ещё одно слово, и назад пути не будет. Но он уже не мог остановиться.

– Это моя жизнь, отец! Моя!!! Тебе ведь наплевать на меня. Тебе наплевать на всё, кроме своего королевства! Своих обожаемых лордов! Самого себя! – вспыхнул Бэлор.

О! Какое же это приятное ощущение: выпустить то, что так давно и усердно пытался удержать в себе.

– Тебе всегда было наплевать...

Бэлор замолчал, смотря на вздувшиеся вены на шее у отца. И вспоминал... Вспоминал... Хотя и страстно желал позабыть.

– Тебе наплевать на всё, что связано со мной. И знаешь... мне не нужно королевство! Мне наплевать на корону! Подавись ей! Отдай кому-нибудь ещё! Просто оставь меня наконец в покое!

– Бэлор!!! – зарычал король, брызжа слюною. – Не смей так разговаривать со мной! Брант! Под стражу его! Не выпускай из замка, пока я не отдам приказ!

Лорд-командующий поклонился, взял юношу под локоть и прошептал:

– Пошли. Хватит на сегодня откровений.

Проходя мимо Робура, Бэлор заметил ехидную улыбку на лице Первого советника и вновь не сдержался. Раз уж он накричал на отца, что мешает вцепиться в его правую руку?

– Лорд Грэй, если мне всё-таки придется надеть эту проклятую корону, первым делом я подпишу приказ о назначении нового советника. А вам, уверен, больше подойдет пост главного конюха.

Первый советник разочаровал юношу: мерзкая улыбочка и не думала пропадать с его пухлых губ.

– Буду ждать этого дня, мой принц. Уверен, вы станете мудрым правителем. Мне не терпится увидеть на вас корону.

Робур поклонился, вынудив Бэлора задрожать от ненависти.

[1]Лорд-командующий – воинский титул, применяемый в Вареноре, Кионе и Вейрне. В обязанности лорда-командующего входит следить за королевской гвардией и (или) гарнизоном города

[2]Первый советник – особый титул в Кионе и Вареноре, один из лордов королевства, который имеет право говорить с королём от имени дворянства, может давать советы правителю и обсуждать с ним особо важные дела. В Вейрне и Кере человек, выполняющий эти же обязанности, носит титул «советник».

Глава 10 - 1775 г, 4-ый летний оборот, 28 день. Кер, земли к западу от Рейндинхора

Кер считали суровым, опасным для жизни местом. Большую часть земель королевства занимали густые, а местами и вовсе непроходимые леса. Каждый новый день заключался в борьбе с природой: зимой с холодом, с весны по осень – с дикими зверями, мошкарой и дождями.

Блэйза подобные мелочи ничуть не волновали. Он провёл неделю в дороге, почти не останавливаясь на отдых. Взгляд его изумрудных глаз равнодушно скользил по кронам деревьев и кустам, пытаясь поймать малейшее движение. Но столкнуться с людьми в этих краях было почти невозможно, особенно, если держаться в стороне от основных дорог, а вся живность, давно разбежалась, испуганная струящейся через Блэйза силой.

Это истинное наслаждение: чувствовать себя всесильным. Просто восхитительно осознавать, что прочие обладатели магического дара по сравнению с тобой неопытные новички, пытающиеся проникнуть в суть необъятного для их ограниченных умов.

Ощущения будоражили разум и сердце и несли Блэйза вперед сквозь чащу. Полы чёрного плаща плыли над землей, едва касаясь её. Издалека могло показаться, что путник парит над землей. Это было возможно, но Блэйз предпочитал не тратить силу там, где можно обойтись без её излишней демонстрации. Когда придёт время, он покажёт всё, на что способен.

Одеяния гонца: серый дорожный плащ и прочее тряпье – осталось лежать в овраге, недалеко от Рейндинхора. Блэйз выбросил их сразу, едва стены города скрылись за вершинами деревьев, и испытал при этом огромное удовольствие. Невзрачная серость успела изрядно надоесть.

Сейчас он был облачен в более привычную одежду. На ногах – высокие, почти до колен, сапоги и чёрные штаны. Сверху – легкий обтягивающий камзол, подобным тем, что носят местные лорды. Вдоль рукавов начинались алые узоры, ползущие к плечам, запрыгивающие на грудь и спину. Из-под воротника торчали уголки шелковой рубашки, тоже алой. К посеребренному поясу справа и слева крепились ножны.

Для того чтобы открыть сделанный несколько недель назад тайник и вытащить из его глубин одежду, Блэйзу потребовалось всего лишь одно несложное заклинание. Но вряд ли кто-то в Эстере смог бы повторить подобный трюк. Чтобы зайти в Астрал как к себе домой нужно великолепно знать все его особенности и подчинить их своей воле. На подобное был способен всего один человек в Таланисе. Он сам.

Губ коснулась улыбка. Горделиво? Самовлюбленно и пафосно? Да... Но Блэйзу это нравилось. Он уверенно двигался на запад, сам ещё не зная, зачем. Но чувствовал, что время ожидания прошло, пора действовать.

– Ты был неосторожен. Я недоволен.

– Я знал, что делаю! – огрызнулся Блэйз, пытаясь приглушить голос в голове. Но попытки добиться этого принесли лишь резкую вспышку боли. К счастью, недолгую.

– Помни, чья сила, течёт в тебе.

Блэйз промолчал, снова попытавшись закрыть мысли. На первый взгляд, ему это удалось. Но быть уверенным в том, что это действительно так, и даже более – в том, что это вообще возможно, он не мог.

Тишина продлилась ровно три минуты.

– Они здесь. Посмотрим, на что ты способен, – засмеялся невидимый собеседник. Ледяной обжигающий смех не предвещал ничего хорошего.

Прежде чем Блэйз успел сообразить, о чём идёт речь, его подбросило в воздух. Земля тут же устремилась навстречу, превратившись в усеянный иглами кулак.

Маг зашипел и выставил перед собой щит. Грохот от соприкосновения заклинаний, на миг оглушил Блэйза. Но уже через мгновение он стоял на ногах и искал взглядом напавших.

Впрочем, те особо не таились.

Их ауры вспыхнули на грани между астральным планом и реальным миром так ярко, как если бы в полной темноте кто-то в один миг стянул одеяло, накинутое на лампу.

Семеро магов. И все они были отнюдь не новичками: ауры их горели ровно и ярко. В самый последний момент Блэйз разглядел ещё троих и тихо зарычал. Проклятые храмовники! Почему он не почувствовал их раньше? Как им удалось подойти, оставаясь незамеченными, так близко?!

Но времени на размышление не было. На Блэйза с диким рёвом понеслась пыльная буря. Вслед за ней по земле поползла парочка молний, в небо взвилась огненная плеть.

Ну что же, пора показать, с кем они связались.

Презрительно улыбаясь, Блэйз шагнул вперёд. Вокруг него заклубился мрак. Полы плаща взметнулись в воздух, забившись в агонии. Блэйз щедро зачерпнул силу в Астрале, и в тот же миг мужчину окутал тёмно-лиловый кокон. Смертельные заклинания бессильно скользнули по щиту. Воздух вокруг него вспыхнул, но тут же погас.

Едва пламя рассеялось, кокон раскрылся, выпустив наружу улыбающегося Блэйза. Кто-то из магов метнул в него каменный шип и несколько сгустков огня.

Смешивать стихии? Банально и глупо. Магия должна быть искусством!

Блэйз выбросил вперёд правую руку. Смертоносный шип замер в нескольких шагах от мужчины, через секунду превратившись в пыль, осевшую на землю, а на ладони Блэйза вспыхнул мерцающий желтый сгусток. Второй рукой мужчина отмахнулся от огненных шаров – ближайшие деревья обратились в пепел.

– Вот вам истинная магия земли, – засмеялся Блэйз и бросил золотой сгусток, крутящийся в ладони, себе под ноги.

Земля приняла его – и через мгновение её ярость вырвалась наружу. Всё произошло настолько быстро, что маг, который использовал земную магию, не успел выставить защиту. Каменные шипы с оглушающим свистом вырвались у него из-под ног, пронзив чародея насквозь. Тот захрипел, изо рта и носа потекли струйки крови. Чародей забился, пытаясь вырваться, всем видом напоминая насекомое, наколотое на иголку.

– А вот и огонь!

Резкий взмах руки – воздух вокруг Блэйза взорвался. Рыжее пламя ринулось во все стороны, превращая густой лес в выжженную пустыню.

Блэйз метнулся вслед за огненной стеной. В ладони скользнули светящиеся клинки – алый и голубой. У обоих была длинная рукоять и изящная гарда, окутывающая ладони, подобно паутине. Длинные лезвия изгибались возле эфеса, шли полукругом и завершались ещё одним изломом, отчего их концы походили на когти демона.

Это были клинки близнецы, выкованные и закаленные самим Блэйзом в разных стихиях на глубинах Астрала. Он потратил уйму сил и времени, чтобы добиться нужного эффекта. Но определенно, результат стоил затраченных усилий. Он сотворил оружие, равного которого в Таланисе не существовало.

Магическим зрением Блэйз разглядел шестерых, кому удалось пережить огненное безумие. Теперь пришёл их черед умереть.

Магия позволяла Блэйзу перемещаться необычайно быстро, подобно вихрю. Огненный меч впился в грудь ближайшего врага – чародей завопил, кожа вспыхнула, и он рассыпался горсткой пепла. Не успел затихнуть его крик, как и второму клинку нашлось применение. Молниеносный взмах – на обугленную землю рухнула отрубленная по локоть рука. Маг удержался на ногах несколькими мгновениями дольше. Ровно столько потребовалось льду, чтобы разорвать в клочья сосуды и добраться до сердца.

Осталось четверо. И они посмели бросить ему вызов? Дураки! В груди Блэйза плескалось холодное презрение. Нужно было думать прежде, чем вступать с ним в бой!

Блэйз собирался расправиться с остальными, но почувствовал, как что-то ударило ему в грудь. Будто невидимая волна. Она оглушала, ослепляла. Клинки тот час потускнели, превратившись в бесполезные куски стали. Блэйз зарычал, пытаясь разорвать пелену, лишающую магических сил.

Он увлекся! Подошёл слишком близко! Рыцари Храма, решив, что маги более бесполезны, вступили в схватку и воспользовались медальонами.

Это было самое грозное оружие Святой Церкви. Вся сила и положение церкви зависели от, казалось бы, обычных кусочков серебра. Но с помощью этих «кусочков» священники могли плести мощные заклинания, а рыцари Ордена подавляли любую инородную магию. Наделенные силой Спасителя, медальоны позволяли превращать магов в беспомощных младенцев, перекрывая им доступ к Астралу.

Но разве какие-то безделушки, смогут удержать, его? Его!!!

Из горла Блэйза вырвался безумный смех. Собрав силы, маг дотянулся до Астрала и ударил – медальон на груди ближайшего храмовника взорвался. Рыцарь покачнулся и рухнул на землю, прижимая ладонь к почерневшей груди. Его напарник успел сорвать медальон и отбросить его в сторону, прежде чем тот загорелся. Третьего рыцаря видно не было. Возможно, он оказался не настолько проворен, и одно из заклинаний всё-таки достало его.

Слабость пропала в тот самый момент, когда обугленный медальон коснулся земли. Блэйз выпрямился, чувствуя, как сила вновь свободно струится по жилам.

– А теперь ты, – усмехнулся маг, блеснув глазами, и выбросил в сторону храмовника руку, призывая из Астрала огненный смерч.

Но ничего не произошло.

Храмовник, живой и невредимый, среагировал первым, кинувшись на Блэйза. Тот ощутил гудящую пустоту внутри, попробовал ещё раз зачерпнуть сил, и едва не пропустил удар.

Блэйз отпрыгнул в сторону и в тот же миг почувствовал жар в левом плече. Маг отстраненно посмотрел на него: плащ и камзол были разорваны и измазаны в крови. Потрясенный и ошеломленный происходящим, Блэйз зашипел. Мечи в руках только мешали, и он отбросил их в сторону. Фехтование Блэйз недолюбливал с детства и очень давно забросил тренировки. Зачем ему нужен был кусок железа, если в руках сосредоточена мощь Астрала?

Точнее, была сосредоточена...

Магия так и не вернулась, и с лица Блэйза впервые за бой пропала улыбка. Слева послышался знакомый свист, мужчина рухнул на землю, почувствовав, как над ним пронеслась молния. Один из разрядов задел спину, и Блэйз зашипел, морщась от боли.

– Я недоволен, – невидимый собеседник вернулся в самый неподходящий момент.

Впрочем, Блэйз не сомневался, что он специально выжидал именно этого. В голосе собеседника отчетливо слышалось то же высокомерие, с которым маг сам всегда обращался ко всем, с кем сводила его судьба.

– Ты раскрылся перед Бальмуром. А теперь валяешься в пыли, – продолжил голос.

– Верни мне мою силу! Я не лежал бы здесь, не забери ты её!

– Король почти узнал тебя.Ты поставил под угрозу наш план.

Блэйз перекатился в сторону. Через мгновение место, на котором он лежал, превратилось в огненную лужу. Повезло. Но так не может продолжаться слишком долго.

– Ты забыл, для какой цели я открыл тебе тайны Астрала? Забыл, кому присягнул на верность? – голос звучал невозмутимо, но казался Блэйзу рёвом бушующего пламени.

– Я помню...

Рыцарь храма возник справа и рубанул наотмашь. Блэйз не успевал увернуться и выбросил вперёд руку в отчаянной попытке защититься. В тот же миг из неё вырвался рой алых искр, накинувшихся на рыцаря. Тот завопил, выронил из руки меч и рухнул на колени. Тело храмовника начало стремительно разлагаться. Несколько секунд – и от рыцаря остался лишь запах гниющей плоти и ржавые полуразвалившиеся доспехи.

– Помни.

Блэйз вскочил на ноги, поймал, летящую в него молнию, изменил сплетенное заклинание и метнул обратно, вложив дополнительную силу. Земля содрогнулась, небо осветила яркая вспышка. Порыв ветра с корнями вырвал оставшиеся после схватки деревья, и разметал их по округе. Блэйз даже не шелохнулся. Сила переполняла его. Может, ему это казалось, но её вроде стало даже больше, чем было.

Он нашёл взглядом чудом оставшегося в живых мага, и уже через мгновение Блэйз стоял рядом. Подняв полуживого чародея за грудь, мужчина яростно прошептал:

– Кто послал вас? Отвечай!!!

Он уже знал ответ. Но даже самому себе не всегда стоит доверять.

Маг смотрел на него затуманенным взглядом и молчал. Блэйз сжал руку мужчины, и прочёл заклинание. Кожа на руке чародея начала стремительно чернеть. Он закричал от боли, и задергался в тщетных попытках вырваться, но Блэйз крепко держал его.

– Бальмур! Бальмур!!! Это его приказ!! – заскулил маг.

Блэйз выпустил чародея, тот рухнул на землю. Чернота стремительно распространялась, и маг с ужасом и мольбой в глазах заглянул в лицо Блэйза. Тот отвернулся, а когда через пару секунд перевёл взгляд обратно – на месте мага валялся обугленный труп.

– Ты разворошил осиное гнездо. Церкви теперь известно, что в Кере появился маг, а Бальмур не успокоится, пока не получит твою голову.

– Пусть попробует! – ответил невидимому собеседнику Блэйз, рука сжалась в кулак. – Я убью каждого, кто осмелится напасть на меня.

– Бальмур – букашка. Но я дам тебе возможность отомстить. Чуть позже. Сейчас не время размениваться на пешки. Пора начинать.

– Наконец-то, – вырвалось у Блэйза. В изумрудных глазах вспыхнул огонь.

– Ты отправишься к горам. Соберешь армию, и вторгнешься в Кер. Все силы королевства скоро будут брошены на войну с Варенором: никто не ожидает угрозы с севера. Когда Бальмур опомнится – ты будешь под стенами Рейндинхора.

Голос затих. Блэйз понял, что остался один. Собеседник исчез, не оставив возможности оспорить решение. Впрочем, возражений у Блэйза не было и не могло быть. Он столько времени ждал этого момента. С того самого дня, как узнал правду!

Маг окинул взглядом место битвы. Черная выжженная земля тянулась почти на пол-ли во все стороны. Вместо поляны – пара новых оврагов. Несколько обугленных искореженных деревьев валялись в глубоких выбоинах.

Последнее слово останется за ним! Никто не помешает ему отомстить.

Блэйз прошёлся по полю и обнаружил четыре тела. От остальных не осталось даже пепла. Мужчина коснулся каждого из мертвецов. Губы начали плести заклинание.

Потоки силы вызвали возмущения не только в Астрале, но и реальном мире. Небо будто черным одеялом затянуло грозовыми тучами, притянутыми за несколько мгновений из ближайших окрестностей. Когда заклинание было готово сорваться с губ, Блэйз опустил руки на землю и произнёс последнее слово.

Земля задрожала, застонав в агонии. Пронзая пласт между реальным миром и Астралом, Блэйз вытягивал из его глубин сгустки силы, похожие на черное масло. Они падали на серую землю и как змеи ползли к телам убитых. Тьма окутала мертвецов, их тела впитывали её как песок воду.

Трупы задрожали, забились в конвульсии. Вздулись кровеносные сосуды, выступая через почерневшую кожу. Запястья, локти, плечи, спина и колени начали стремительно меняться. Кости увеличивались в размерах, покрываясь шипами, вместо ногтей выросли когти. С черепа сползли остатки кожи, он посерел, вытянулся и продолжил меняться. Костяные наросты образовали некое подобие короны. Мертвецы ещё раз дернулись, изогнувшись дугой. Пустые глазницы зажглись темно-зеленым огнём.

Четыре трупа медленно встали и выпрямились. Тьма окутывала их подобно роскошному плащу, заменяя ненужную одежду. Губы Блэйза украсила довольная улыбка. Он каждой клеточкой чувствовал клокочущую в нежити колдовскую силу, могущественную и направленную на лишь одну единственную цель. Убивать.

– Туда, – указал сотворенным личам[1] маг. – Найдите того, кого зовут Бальмуром, и разорвите в мелкие клочья.

Четыре пары зеленых сгустков яростно сверкнули, показывая, что поняли приказ и медленно поплыли в сторону Рейндинхора.

[1]Лич – нежить, способная плести заклинания. Чаще всего маг, оживляя лича, использует тело убитого чародея.

Глава 11 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 1 день. Мириам

Исчезновение богов привело к хаосу. Магия ушла вместе с ними, и Таланис запылал. Люди, обратили друг против друга оружие, не разбирая, кто перед ними ­– сосед, друг, сын или отец.

Казалось, мир сошёл с ума.

Приход Спасителя стал камнем, брошенным на доску, перемешавшим фигуры и изменившим правила игры. Эленгар, обычный маг, превратился в лидера, к которому потянулись люди. Он был первым, к кому вернулась магия, и это возвысило его над остальными.

Под знамена Первого пророка начали стекаться тысячи измученных войною. Собрав достаточно сил, Эленгар вместе с двумя сотнями верных последователей прошёлся по землям Эстера, вынуждая лордов, рвущихся к власти, сложить оружие. Каждый из воинов Пророка имел при себе амулет, позволяющие плести заклинания, и никакие стены не могли защитить неверных от гнева Истинного Бога. Сопротивление было быстро подавлено, и лорды подписали мир. Отказавшиеся это сделать были убиты во имя зарождающейся церкви.

Как только наступил долгожданный мир, началось массовое строительство храмов в честь Спасителя. Люди своими глазами видели чудеса, которые творил Эленгар, Первый пророк, и, не задумываясь, принимали новую веру. В отчаянной попытке отомстить за обманутые ожидания они разрушали храмы Ушедших и на их обломках возводили святыни в честь Истинного Бога.

Прошло несколько после Исхода, и от Ушедших остались лишь воспоминания. Только иные народы и Элор сохранили старую веру, за что и были отлучены от церкви.

После же изгнания воинственных гарров, единственного народа, отказавшегося признать власть людей, церковь обрела воистину безграничную власть. Как в реальном мире, так и в умах людей. Каждый, кто имел достаточно денег, считал себя обязанным построить собственный храм. Лучший и неповторимый, дабы заслужить своим ярым рвением желанное место на небесах в элизиуме[1].

В те годы был возведен Мириам – памятник Спасителю и людской гордыни.

***

Мириам... Город сотен храмов...

Мимо проплывали священники в пышных белоснежных рясах. Дворяне, соревнуясь друг с другом в вычурности одежды, чинно вышагивали по мощеным плитами улицам. Прочие горожане смешались в один разноцветный поток. Он всё тек и тек: жители Мириама пробегали мимо, и Эстель едва успевала уворачиваться от них. Ей не всегда это удавалось, и тогда ей кричали вслед ругательства и поносили за неуклюжесть.

Но что поделать? Мириам с первой же минуты очаровал её. Как вообще можно проноситься по улицам, смотря себе под ноги, когда вокруг так много прекрасного?!

Сердце готово было вырваться из груди. От волнения, потрясения и восторга.

Солнечные лучи скользили по стенам, ударялись о стекла и отражались, заставляя прикрыть глаза. Мощные мраморные колонны удерживали громоздкие своды храмов, стрельчатые расписные арки вели в их темные глубины. Высокие белоснежные соборы, широкие внизу и становящиеся уже к вершине, устремлялись ввысь, пытаясь пронзить облака. А множество окон с витражами наблюдали с высоты за случайными прохожими.

По сравнению с вычурными особняками знати, соборы напоминали громадные каменные глыбы, грубые и неотесанные, которые пробили земную твердь и вырвались на свободу прямо посреди города. Но как же они были прекрасны!

***

Спустя двадцать один год после победы над лордами, Первый пророк был отравлен неизвестным убийцей. Преемником стал Искалор, правая рука Эленгара. Но, к сожалению, новому главе было далеко до Первого пророка.

Власть быстро испортила самых преданных сторонников Эленгара. Оставшись без сильного лидера, церковь начала преследовать иные народы и возрождающийся орден магов. Это был уход от выбранного Эленгаром пути. И он стал первым шагом на пути к желаемому господству.

И вот в начале XI века, выждав момент, когда королевства ослабнут от междоусобных войн, Церковь попыталась укрепить свои позиции. Её войска вторглись одновременно на территории трёх королевств, и уже через несколько недель основные силы защитников были разгромлены. Святая Церковь оказалась в одном в шаге от того, чтобы захватить центральные земли Эстера и обрести почти безграничную власть. Но её подвела самоуверенность.

Измученные многолетними сражениями правители жаждали мира и были готовы на всё, лишь бы покончить с тиранией священников. Произошло то, чего не ожидал ни Иерарх, ни его последователи: короли заключили союз, к которому присоединились маги. И в битве под Рейном войска церкви потерпели сокрушительное поражение.

Орден Алой Чаши был практически уничтожен. Святую Церковь лишили всех земель, Иерарха казнили, а уцелевших священнослужителей изгнали в Мириам, город, расположенный на границе трёх королевств.

Пять великих соборов...

Их построили после окончания войны в память о союзе пяти королевств, разгромившем силы церкви. И кто бы мог подумать, что они вырастут в размерах, украсятся десятками великолепных скульптур и барельефов и меньше чем через два столетия превратятся в символы её возвышения и власти.

***

Перед глазами у Эстель проносились строчки из прочитанных книг. Память у неё была прекрасная, и ученице Вечного казалось, что она знакома с каждым из храмов, чьими яркими разноцветными витражами и причудливыми скульптурами любовалась, проходя мимо.

Живя в Цитадели, девушка часто пыталась представить себе, насколько прекрасен внешний мир. Проведя семнадцать лет в катакомбах, Эстель всего несколько раз выходила наружу. И когда это случалось, Вечный был рядом. Наставник показывал, рассказывал и обучал тому, о чём Эстель не могла узнать из книг. Он учил её жизни. И о том, как несправедлива она бывает, и насколько низко порой опускаются люди. Отец раскрывал ей секреты человеческих душ.

Теперь же, оказавшись в настолько великолепном городе, Эстель жалела, что учитель держал её взаперти. Все, даже самые яркие фантазии, выглядели на фоне реальности блеклой тенью.

Но маленький зверёк беспокойства крепко вцепился в сердце и не хотел отпускать его. Помимо восторга, присутствовал ещё и страх. Эстель впервые оказалась одна и не привыкла к подобному: в Мириаме было слишком шумно и опасно. Она была здесь чужой и уже не раз ловила на себе пристальные взгляды мужчин.

Мысль повернуть назад и вернуться в Цитадель с каждым шагом выглядела всё более привлекательной. Единственным, что удерживало Эстель, было осознание, что в её руках находится будущее Ордена, и она не может отступить.

Эстель шла по широкой улице к центру Мириама, туда, где среди прекрасных братьев притаились невзрачные храмы, построенные раньше остальных. В одном из них, возведенным шестым по счету, находилось то, из-за чего она покинула Цитадель – таинственный Ключ.

Свитки, оставленные Вечным, Эстель прочла и уничтожила, едва стены Ферина остались за спиной. К сожалению, несколько пожелтевших страниц оставили больше вопросов, чем дали ответов. Самыми важными были указания, как найти шестой храм и убедиться, что это именно он. Далее шли расплывчатые рассуждения о том, что открывает этот Ключ. Если верить свиткам, Ключ приведёт её к силе, с помощью которой можно будет исцелить мир от пропитавшей его скверны.

Казалось безумием, что в мире, где люди возводят такие чудесные строения как эти храмы, осталось столь мало добра и света. «Церковь – сорняк, оплетший Таланис и душащий его, – наставлял Вечный. – Иерарх и его слуги не остановятся, пока не уничтожат всех, кто представляет угрозу для их власти».

И учитель был прав: Эстель прочла множество книг и увидела во время прогулок достаточно. И она очень хорошо помнила, на что способны люди...

Смерть родных. Грязные потные руки насильников. Огонь, сожравший дом, в котором она родилась и выросла. Убийцы, воры и предатели, служившие превосходным материалом для опытов Ордена. Слуги Церкви, загнавшие учителя под землю только из-за того, что он отринул веру в Спасителя и использовал силу, таящуюся в крови.

И... тот мужчина в таверне.

Эстель никак не могла забыть блеск его изумрудных глаз. Когда незнакомец ушёл, она, дрожа от страха, подняла сорванные неудачливыми насильниками вещи, оделась и зашагала к выходу, поскальзываясь на пропитанном кровью полу.

Несколько раз она оглядывалась в робкой надежде, что хоть кто-то пошевелится или застонет. Но этого не случилось. Незнакомец в черном убил их всех. Несколько десятков тел остались лежать на полу, остывая.

Эстель не сомневалась ни на секунду в том, что мужчина, хоть и спас её от бесчестия, являлся злом. Был одним из тех, о ком она читала, одним из тех, от кого нужно было спасать Таланис. Учитель убивал ради защиты и знаний. А незнакомец... Он наслаждался убийством, купаясь в собственной ярости.

Задумавшись, Эстель настолько погрузилась в собственные мысли, что перестала наблюдать за дорогой и врезалась в появившегося из-за угла человека. Ему пришлось сделать шаг назад, чтобы сохранить равновесие. Он пошатнулся, но устоял.

– Извините, – пробормотала Эстель. По телу пробежали волны легкого страха. Свежа была память о событиях в таверне, и ученица Вечного старалась не вступать в контакт с мужчинами.

Взгляд скользнул по серебряным доспехам с алой чашей на груди, задержался на коротких светлых волосах и столкнулся с удивленным блеском в глазах юноши.

Таких же голубых, как и её.

Незнакомец улыбнулся. Эстель показалось, что он смущен и собирается что-то сказать. Но ждать расспросов она не стала. Накинув капюшон, ученица Вечного ускорила шаг и скрылась за ближайшим поворотом. К счастью, юноша не стал её преследовать.

Подступали сумерки. Солнце почти скрылось за высокими крышами храмов. Ночевать ей негде, да и Эстель не планировала задерживаться в городе дольше, чем необходимо. Сколь ни был бы прекрасен Мириам, его жители пугали её.

Всё должно закончиться сегодня ночью.

Она найдёт шестой храм, достанет Ключ и...

Что будет дальше, Эстель не знала. Никто не знал. Даже учитель. После многочисленных жертв, Вечность заговорила с ним, но открыла немногое. Лишь то, что Ключ укажет дальнейший путь.

Оставалось верить, что непонятные силы не лгали. Впрочем, иного выбора у неё всё равно не было, и Эстель, старательно обходя стороной случайных прохожих, с каждым шагом приближалась к шестому храму Спасителя.

Да поможет ей Вечность!

[1] Элизиум – место, куда попадают верующие, отличившиеся при жизни.

Глава 12 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 1 день. Мириам

Новый паладин Ордена Алой Чаши скользнул взглядом по роскошному собору, раскинувшемуся по правую руку. По телу пробежало легкое возбуждение. Оно преследовало Талигора с тех самых пор, как он покинул Айден. Посеребренные доспехи с выгравированным символом Ордена – чашей, в которой пылает огонь, непривычно давили на плечи и ощущались при каждом шаге. Но эта тяжесть, как и вид сверкающих лат, доставляла Талигору ни с чем несравнимое удовольствие. Она придавала ощущение некой избранности, и, пожалуй, сейчас он был по-настоящему счастлив.

На следующий день после разговора с архиепископом Талигору доставили доспехи и запечатанное послание от Рене с напоминанием, что отправиться в дорогу он должен немедленно. Ему запрещалось вступать с кем-либо в разговоры, чтобы случайно не раскрыть причин столь неожиданного отъезда. «Представь, что ты погиб под обвалом в пещере вместе с товарищами. И пусть все, кто тебя знал, думают так же», – заканчивалось напутственное письмо архиепископа.

В тот же день Талигор покинул Айден. Друзей в городе у него не было, единственные близкие люди – товарищи по отряду, остались в пещере под тоннами камня, родные же жили далеко, да и юноша предпочитал о них не вспоминать.

С тех самых пор, как родители отдали его в монастырь, связь Талигора с прошлым оборвалась. В один миг он лишился всех друзей детства, но, как твердили наставники, приобрел куда большее: веру и достойную цель. Для одиннадцатилетнего юноши слова о славе, чести, подвигах и защите слабых звучали необычайно привлекательно.

И Талигор поверил, всецело посвятил себя служению Спасителю.

Прочие юноши в монастыре не очень-то стремились достичь каких-либо успехов, используя свободное время для поиска развлечений, слегка выходящих за рамки дозволенного уставом. Они казались Талигору ограниченными и несерьезными мальчишками, ничего не понимающими в жизни. Он сторонился их, проводя как можно больше время за чтением священных писаний, с каждым днём всё ближе приближаясь к мечте: стать лучшим рыцарем и сделать что-то важное для Ордена и для людей.

Достигнув совершеннолетия, Талигор, единственный среди сверстников, сумел пройти итоговое испытание и вступил в орден Алой Чаши, оставив за спиной кусочек жизни и почти невесомую привязанность к товарищам.

Дальше Талигора, как лучшего из воспитанников, ждала одна из «Рук Бога».

Мир в одночасье сузился до четырех напарников и горстки наставников, пытающихся превратить отряд из пятерых юношей в единый несокрушимый кулак. За ежедневными тренировками, Талигор, увлеченный мечтою, не замечал, как пролетали года. Ордену не нужны были ошибки и слабости, тем более в самом элитном отряде. Обучение не прекращалось ни на минуту: даже сны становились площадками для изнурительных уроков.

Мощеная каменными плитками улица приятно стучала под ногами. Доспехи гордо блестели в лучах солнца. На сердце было легко и спокойно. Взгляд голубых глаз метался с одного храма на другой, добавляя всё больше и больше восхищения в сердце Талигора.

Мириам выглядел идеальным городом, истинным сердцем Эстера. Прохожие, спокойные и довольные жизнью, неторопливо брели по своим делам. Куда уж до Мириама тому же Айдену с его старинными потрескавшимися домиками!

Возбужденное пение сердца захватило юношу: он чувствовал, что не может остановиться. Хотелось увидеть как можно больше! Ощутить, впитать в себя всё величие Мириама до последней капли. Пройтись по всем улицам, заглянуть в каждый уголок, даже самый темный и убедиться, что город действительно неповторим и идеален.

Сложенные из белого камня храмы вырастали то справа, то слева. Каждый следующий совершенно не был похож на предыдущие. Громадные и небольшие, широкие и узкие, массивные и воздушные – они все без исключения были прекрасны!

Из эйфории Талигора вырвал врезавшийся в него прохожий. Рыцарь пошатнулся, едва не упав на мостовую. От удара капюшон слетел с лица незнакомца, и на паладина широко открытыми глазами глядела прекрасная девушка. Её золотистые волосы разметались, опустившись на плечи.

Образы прекрасных храмов померкли. Их место тут же заняли необычайно чистые и голубые глаза незнакомки. В них застыл страх, но это было не важно. Талигор никогда не испытывал подобного. Голубой блеск манил, притягивал, и юноша испытал легкое головокружение.

– Извините, – пропела девушка, и Талигор понял, что голос её не менее прекрасен, чем все здешние храмы. А может гораздо прекраснее.

Не зная с чего начать, Талигор застенчиво улыбнулся и отступил в сторону, пропуская незнакомку. Он собирался спросить её имя, но вопрос застрял в горле, увязнув в накатившем на всё тело оцепенении. Лишь щеки оставались свободны, и юноша почувствовал легкое покалывание, переросшее в растекающееся по лицу тепло.

Не произнеся больше ни слова, незнакомка набросила капюшон и скрылась за ближайшим поворотом. Талигор простоял ещё некоторое время в нерешительности.

Наконец, переведя сбившееся дыхание, юноша сделал несколько неуверенных шагов. Последний раз он общался с девушкой много лет назад, так давно, что сложно было припомнить подробности. Потом же монастырский устав, Спаситель и тренировки заполнили всю его жизнь, не оставив в ней места для чего-то иного.

Для кого-то подобного Ей...

Талигор робко улыбнулся собственным мыслям, покачал головой и посмотрел вверх.

Голубизна небес напомнила о глазах незнакомки, и лишь солнце, стремящееся к горизонту, вырвало паладина из приятных воспоминаний, напомнив о цели.

Взгляд последний раз скользнул по серым стенам, зацепился за поток спешащих куда-то угрюмых прохожих.

Ноги понесли Талигора вперед. Время уходило. Его ждал шестой храм Спасителя. И враг Эстера – Дитя Последнего Отречения, который придёт за спрятанным в катакомбах.

***

Внутри было темно. Багряные лучи заходящего солнца струились сквозь разбитые витражи, вырывая из полумрака каменный пол, фрески и свечи, выстроенные вдоль стен и покрытые пылью. Здесь уже давно никого не было – храм выглядел заброшенным и едва не разваливался на части. Но о том, чтобы привести его в порядок, похоже, никто не подумал.

Зачем пытаться спасти что-то старое, если можно возвести новое, лучшее?

В воздухе плавала пыль, витали запахи плесени и сырости. Талигор с сожалением скользнул взглядом по оборванным истлевшим гобеленам и тому, что осталось от мебели. Даже величественный Мириам оказался бессилен перед безжалостным влиянием времени.

Но всё же! Как можно было допустить подобное?! Это же храм, память Спасителю, указавшему людям путь к свету! Ведь если память, самое вечное из существующего, превратилась в груду пыли и грязи, то...

Под ногой что-то хрустнуло. Талигор медленно убрал ногу и поднял осколок вазы. Взгляд скользнул правее, и юноша обнаружил остальные осколки, лежащие бесформенной грудой у постамента, местами заросшего густым мхом.

Талигор сделал несколько шагов, приблизившись к разбитой вазе. На покрытом пылью постаменте выделялся небольшой круг без пыли. Очевидно, здесь она и стояла.

По спине пробежал неприятный холодок, Талигор положил ладонь на рукоять клинка и прислушался. Но услышал лишь ветер, проникающий внутрь храма сквозь щели в стенах и разбитые стекла. Казалось, он пел о чём-то печальном.

Глаза уже успели привыкнуть к полумраку, поэтому пользоваться магией медальона Талигор пока не стал. Кто знает, с чем ему предстоит столкнуться, поэтому дорога была каждая капля силы. Тем более свет способен выдать его присутствие таинственному гостю, который, несомненно, всё ещё где-то здесь.

Талигор двинулся вперёд, стараясь идти как можно тише, прислушиваясь к каждому звуку. Проход в катакомбы нашёлся довольно быстро, и юношу не обрадовало, что дверь, ведущая вниз, оказалась полуоткрыта. Он вытащил клинок из ножен и скользнул внутрь. Свободная рука коснулась медальона, готовая в любой миг воспользоваться его силой.

Каменные ступени вели вниз, в полный мрак, и Талигору пришлось использовать заклятие. Сотворенный магией источник света вырвал из мрака голые стены, заросшие сине-зеленым мхом. Светло-голубой огонёк замерцал и повис над плечом, освещая путь на несколько шагов вперёд.

Лестница оказалась довольно длинной, а когда она закончилась, юноша очутился в небольшой комнате с десятком колонн. Часть из них были обломаны, а поддерживаемый ими потолок провалился, нависнув над полом.

Из комнаты вели три прохода, и Талигор вспомнил письмо архиепископа, предупреждающее о лабиринте с множеством смертельных ловушек.

Возникла мысль уйти, позвать на помощь одну или нескольких «Рук Бога» и вместе с ними вернуться сюда. Но Талигор тут же отмахнулся от столь нелепой идеи. Он не может подвести Иерарха. Он теперь паладин. А паладины действуют в одиночку. И не имеют права на страх.

«Ты избран!» – шептал внутренний голос, но Талигору показалось, что каменный лабиринт прислушивается и вторит ему.

– Избран..., – шептали стены с зияющими в них дырами.

– Избран..., – вторили им колонны и темные проходы.

Направо!

Сжав покрепче меч, Талигор шагнул в расступающийся перед ним мрак.

***

Пару раз до него доносился непонятный шум из соседних комнат. Однако всякий раз, когда Талигор приближался, его поджидали тишина и новые ловушки. Иногда ему не везло. Вырывая из ноги ржавые стрелы, каким-то чудом попадавшие прямо в сочленения пластин, паладин прибегал к магии, чтобы исцелиться.

С каждым заклинанием Талигор чувствовал, как неотвратимо тают силы медальона. Страх всё ближе подползал к сердцу, интересуясь, что юноша станет делать, когда столкнется с Дитём Последнего Отречения.

Оставалось надеяться, что Рене ошибся, и за древними знаниями отправился лишь он один. Ваза была разбита каким-нибудь бездомным бродягой. А не отпускающее предчувствие близости кого-то еще – всего лишь разыгравшееся воображение.

Чушь! Он обманывает сам себя!

Талигор не мог сказать, сколько уже бродит по комнатам. Часто ему казалось, что он ходил кругам. Он чувствовал, что устал, реакции замедлились, но всё же был готов к любому сюрпризу: изнурительные тренировки в «Руке Бога» не прошли зря. Отражая стрелы и ржавые копья, обходя пропасти и шипы, Талигор упрямо двигался по лабиринту, спускаясь всё глубже под землю.

Сила медальона почти иссякла, когда перед Талигором появилась гигантская полукруглая дверь, испускающую слабое лиловое свечение. Она выглядела так, будто была вырезана из цельного куска камня. По её краям были выбиты незнакомые Талигору руны. В монастыре его учили многим языками, но подобные письмена он видел впервые.

Талигор принялся изучать дверь. И понял, что не имеет ни малейшего представления о том, как её отворить. Юноша так увлекся изучением рун, что раздавшийся сзади шум застал его врасплох. Талигор крутанулся на месте, ударив наудачу. Клинок зацепил лишь воздух.

Сердце пустилось в бешеный пляс, тело напряглось, готовое в любой момент броситься в атаку. Но вместо этого у Талигора вырвалось:

– Ты?!!

В голове зазвучал голос Рене: «Будьте осторожны, паладин. Похоже, пришло время сдувать пыль с древних фолиантов. Начало сбываться предсказанное в пророчествах. И если мы правильно их истолковали, то в храм придёт не просто человек, а Дитя Последнего Отречения».

– Я, – улыбнулась встреченная на улицах Мириама золотоволосая незнакомка с глазами цвета неба. Её клинок смотрел на горло Талигора. – Зачем ты преследуешь меня?

Страшнейшая угроза для Эстера?? Эта прелестная девушка??!!!

Талигор не мог и не хотел в это поверить. Но архиепископ не мог лгать!

Зазвенела сталь.

Талигор выбил меч у девушки, и тот запрыгал на камне, разрывая тишину в клочья. Незнакомка попятилась назад, Талигор двинулся за ней, следя за каждым движением. Их глаза встретились, и Талигор понял, что всё происходящее нелепо и неправильно. Взгляд девушки, как и при первой встрече, был полон страха...

– Зачем ты здесь? – Талигору хотелось, чтобы голос звучал более спокойно, но юноша не мог сдержать легкую дрожь.

Незнакомка продолжала стоять, прислонившись спиной к стене. Её взгляд был прикован к мечу, почти касающемуся её груди. Талигор опустил меч. Вряд ли кто-либо смог бы ответить что-то разумное, когда на него смотрит острие клинка.

Лишь через несколько секунд юноша спохватился, поняв, что бесцеремонно разглядывает девушку, почти раздевая взглядом.

Да, что же с ним такое?!

– Зачем ты здесь? – к счастью Талигору удалось, скрыть собственное смущение.

– Она здесь за тем же, что и ты, – ответила Талигору тьма, и выпустила наружу человека в ало-черных доспехах с посохом. Незнакомец выбросил вперёд руку, с неё сорвалась змеящаяся молния и превратила в крошку камень рядом с Талигором.

Юноша вздрогнул и собирался кинуться на мага, но тот предупредил:

– В твоём медальоне не осталось сил. Брось клинок, и встань рядом с дамой. Если дернешься – следующая молния снесёт тебе голову.

Талигор знал, что маг не блефует. У него действительно не было ни единого шанса выстоять против чародея. Юноша подчинился: медленно положил клинок на землю, и, стараясь не совершать резких движений, встал рядом с девушкой. Та, не поворачивая головы, сделала несколько шагов в сторону, желая, видимо, оказаться подальше от Талигора.

– Прекрасно, – широко улыбнулся сероглазый маг. – Судьбоносная встреча.

Глава 13 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 1 день. Мириам

Белтас неспешно брёл по однообразным, успевшим изрядно надоесть улочкам Мириама. Жалкое зрелище! Как деревья в лесу, повсюду торчали безвкусные храмы, разбросанные в полном беспорядке. Но если лес, сотворенный природой, прекрасен, то те, кто возводилb храмы, не имели ни малейшего понятия о гармонии и красоте. Хоровод из якобы величественных храмов смотрелся в высшей степени нелепо.

Белтас допускал, что Древние ушли навсегда и никогда не вернутся. И что единственный бог – пришедший неизвестно откуда Спаситель. Но то, что люди стали любимчика нового божества, не оправдывало их отношения к другим народам: ворены и краты[1] полторы тысячи лет назад порабощены людьми, гарры изгнаны на Темные острова, остальные либо смешались с людьми, либо ютятся в Вольных Землях.

Люди презирали всех, кто отличался от них. Откуда взялась подобная ненависть, не знал никто. Видимо, всё дело было в них самих. Они были неспособны вести себя иначе.

Белтаса передернуло.

Город сотен храмов наполнял сердце тоской, внушая сильнейшее отвращение. Впрочем, как и все его лоснящиеся самодовольные жители, топчущие здешние улицы. Они настолько увлечены собой, что не замечают, происходящего вокруг. Мириам, да и весь Эстер полон овец, бредущих за наряженным в белое пастухом!

Церковь. Она смеет называться Святой, хотя уже давно не спасает заблудшие души. Церковники используют людские страхи и пороки для личной выгоды. А единственная сила, способная противостоять им, закована в цепи!

***

Если до Исхода любой верующий мог заслужить признание бога и пользоваться даром творца, то после Исхода жители Эстера лишились магии. Могущественные чародеи превратились в перепуганных беспомощных детей. Они умоляли, звали на помощь, но боги хранили молчание.

И тогда в Таланис пришёл Спаситель. Он наделил даром Эленгара, который, как и многие другие, отчаялся вернуть себе прежнее могущество. Эленгар принял Спасителя, и с помощью дарованной им силы основал Эленгарскую Церковь, которая должна была служить символом надежды.

Так оно и произошло. Пророк новой веры и его последователи смогли вырвать жителей Эстера из пучины хаоса, но древняя империя[2] прекратила существование. Её наследниками стали двенадцать королевств. Их правители подписали священный договор, согласно которому отныне не существовало власти выше, чем слово Спасителя, которое несла Эленгарская Церковь.

После подписания договора Эленгар объявил о начале новой эпохи, полной веры в истинного Бога. Казалось, всё закончилось и вернулось на круги своя. Будущее таило надежды, обещало стать временем мира и процветания.

Но Спаситель даровал силу лишь служителям церкви, обделив всех прочих. И когда Эленгара убили, стало ясно, насколько сильно власть меняет людей...

«Любой, кто использует силу не от Спасителя – враг», – это утверждение стало одной из догм Церкви. Поэтому судьба иных рас, отказавшихся следовать за учением Эленгара, и открывших в себе возможность творить магию без помощи нового бога, была предрешена.

Магия элов, кратов, воренов и прочих народов по сравнению с магией Спасителя выглядела слабой и требовала серьезной подготовки. Но она давала им ощущение свободы, внушала надежду на возвращение Ушедших. Они верили, надеялись и ждали. В отличие от людей, отвергнувших своего творца.

С магами всё вышло несколько иначе. Спустя некоторое время после убийства Эленгара чародеи начали замечать, что к ним возвращается сила. Это было похоже на ручеек воды, пытающийся пробиться через щель в каменной стене: едва заметно, медленно, с трудом. Это была не прежняя сила, дарованная ушедшими богами, но и не могущество Спасителя. Маги научились обращаться к изнанке мира, таинственному Астралу, откуда прежде черпать силу были способны лишь избранные.

Появление иных источников магии не обрадовало Эленгарскую Церковь – конкуренты им были не нужны. Началось преследование всех, кто представлял угрозу: и магов, и иные народы.

Кто-то из магов умирал в бою, кто-то в собственной постели. У некоторых получалось создать семьи, но они вынуждены были скрываться, живя в постоянном страхе не только за себя, но и за тех, кого любили. Однако шло время, у владеющих даром рождались дети, также способные использовать Астрал, и число магов медленно росло.

Недовольство сложившейся ситуацией увеличивалось. И в конечном итоге в Церкви вспыхнул раскол, которым воспользовались правители королевств, мечтающие избавиться от надзора церкви. Маги, не имея иного выбора, поддержали их, и Эленгарская Церковь была повержена.

На смену старой религии пришла новая, обещавшая равенство для всех. И маги совершили ошибку, поверив в лживые обещания...

***

Тонкие губы Белтаса задрожали от нестерпимого желания произнести разрушительное заклятье и превратить в пыль парочку ненавистных храмов. Или добраться до дворца Иерарха и сорвать с его лица нелепую золотую маску[3]!

«И умереть, лишившись сил из-за медальонов верховных паладинов, неотступно охраняющих главу церкви. К тому же ты не настолько силен, чтобы разрушать храмы», – услужливо подсказал внутренний голос.

Ничего. Всё только начинается. Время магов настанет, и они отомстят. Церковники заплатят за всё: за каждую каплю пролитой крови, за каждый волос, упавший с головы родных, друзей, любимых.

Прошлое рвалось наружу, стремясь поглотить Белтаса, подчинить его себе, но он оказался сильнее. Подавив воспоминания, маг запер их глубоко в сердце.

Никаких эмоций. Лишь чистый разум.

Нужно сосредоточиться на задании.

***

На следующее утро после Испытания архимаг пригласил Белтаса к себе в кабинет и вернул способность плести заклинания. Но до этого все оставшиеся до восхода солнца часы Белтас провёл в своей комнате. Один и без единой капли силы в теле. Это стало для него серьезным испытанием. Привыкший считать себя избранным, потеряв магию, Белтас осознал свою ограниченность

Ощущение собственного бессилия угнетало, заставляя задуматься о смысле существования. Лишь под утро Белтас унял разбушевавшиеся мысли и решил, что всё зависит не только от силы. Он умён и даже без магии смог бы чего-то добиться. Но лишь при условии, что родился бы человеком, а не элом. А так... Единственное, что он мог противопоставить людской ненависти и жестокости – цепкий ум и магия. На силу следует отвечать силой!

Когда магия вернулась, Белтас испытал огромное облегчение, смешанное с наслаждением. Это было замечательно: вновь чувствовать себя целым. И еще больше удовольствия приносила Белтасу мысль, что теперь он полноправный маг, может быть, единственный, кому удастся выскользнуть из лап церкви.

А это стоит многого. Это воистину бесценно!

Мессир Ланор вручил Белтасу посох, вырезанный из красного дерева. Вдоль посоха шли древние руны, служащие, как для его укрепления, так и для усиления магических потоков, струящихся сквозь него. На конце имелось небольшое разветвления, и на юного мага смотрело собственное отражение в магическом кристалле.

– Это... – выдавил из себя потрясенный Белтас. В глазах отразился алый блеск кристалла.

– Да. Посох боевого мага, – самодовольно усмехнулся архимаг, но сразу же посерьезнел. – Он твой, Белтас.

Юноша низко поклонился и дрожащими от волнения руками взял посох. Сейчас для юного мага не существовало большей драгоценности, чем этот кусок дерева с вставленным в него самоцветом.

– Я не подведу вас, мессир. Клянусь честью Гильдии и Таррой!

Спустя час Белтас, одетый в лохмотья, покинул магириум. Иллюзия, созданная архимагом, скрыла от пристальных взглядов храмовников и посох, и зачарованные доспехи, еще один подарок Ланора Кейна. К сожалению, подобная иллюзия годилась лишь для обычных стражников. Обмануть медальоны верховных паладинов не удалось бы даже десятку архимагов.

***

Белтасу смог убедить купцов провезти его в город. Понадобилось несколько иллюзий, изменивший внешний вид и горсть звонких момент. К сожалению, тут иллюзия не сработала бы. Купцы, раскусив обман, могли обратиться к любому из рыцарей Ордена, и тогда он оказался бы в ловушке. Поэтому кошелек Белтаса значительно потерял в весе.

Шагая по улицам Мириама, Белтас старался держаться подальше от скоплений людей. А если иного выбора не было, то смешивался с толпой. Магия архимага развеялась ещё несколько дней назад, а его собственные иллюзии были слишком слабы. Любой случайно проходивший мимо рыцарь храма смог бы почувствовать плетение и разорвать его. А оказаться в боевом облачении мага с посохом в руках посреди Мириама было равносильно самоубийству.

Оставалось надеяться, что ему повезёт.

***

Белтас сразу же понял, что с юным паладином не всё так просто.

Юноша должен отдать десять лет жизни на непрерывное служение Церкви, прежде чем сможет надеть доспехи паладина. А светловолосый рыцарь отнюдь не походил на тридцатилетнего мужа, хоть и щеголял в сверкающих доспехах с алой чашей на груди. Поэтому либо они принадлежат другому, и смазливой красавчик попросту вор. Либо паренёк настолько важен для церкви, что она нарушила собственные правила.

Маг склонялся ко второму варианту. Вор вряд стал бы разгуливать по улицам Мириама, если только не был полный дураком. А на дурака рыцарь похож не был. К тому же, архимаг предупреждал о возможных конкурентах.

Столкнувшись с золотоволосой девушкой, рыцарь замер с приоткрытым ртом, что вызвало у Белтаса ехидный смешок. Точно! Нет, он не дурак, а обычный неопытный мальчишка. Хотя, конечно, как парню набираться опыта в отношениях, если весь его мир – стены монастыря и тренировочные площадки?

Хотя рыцарь выглядел не младше самого Белтаса, юного эла коробило при одной мысли о том, что они могут оказаться ровесниками. Белтас многие годы назад сумел убедить себя в том, что он выше всех, лишенных дара, и с тех пор не было ни единого случая усомниться в этом.

Золотоволосая незнакомка тоже оказалась весьма интересной. Свернув за ближайший угол, она обогнула несколько домов и появилась вновь на той же улице впереди Белтаса. Оглядевшись, она двинулась дальше, вниз, к центру города.

Совпадение?! Ещё одно?

Если паладин, несомненно, выполнял приказание церкви, то кто она такая? Неизвестный орден? Или быть может...

Белтас тряхнул головой, отгоняя дикую мысль. Архимаг рассказал абсолютно всё, хотя и понимал, что узнав правду, юноша не скоро придёт в себя.

Но Ланор Кейн ошибся. Слова архимага хоть и шокировали Белтаса, но лишь в очередной раз подтвердили его избранность.

***

Двадцать три года назад произошло Последнее Отречение. Архимаг Кейн настаивал на том, что Гильдия невиновна в случившемся. В тот день магия сама по себе взбесилась и вырвалась из-под контроля. Даже обычное плетение вызывало из глубин Астрала кровожадных демонов, движимых жаждой убийства.

Маги не сразу поняли, что пользоваться заклинаниями опасно. Церковь и орден Алой Чаши смогли остановить начавшееся безумие. Но сотни и тысячи погибли. Разодранные тела горожан валялись на каждой улицы, а в сточных канавах вместо воды текла кровь.

После этого магам запретили творить заклинания без присмотра рыцарей храмов. А Эстер вспыхнул, вспомнив о старинном пророчестве, появившемся более шести столетий назад. В нём говорилось об Отречении, которое станет последним, когда на свет появятся те, кто сыграет значительную роль в судьбе Таланиса.

Из пророчества невозможно было понять что-либо конкретное. Но людям ведь не нужна истина. Толпе необходимо задать направление, и тогда даже маленькая искорка подожжет тлеющий фитиль.

Люди вспомнили, что один из родившихся в день Последнего Отречения ввергнет мир в хаос, освободив из темницы врага всего живого – Падшего. О том, что в пророчество говорилось ещё и о защитнике, который родится в тот же день и будет единственном, кто сможет спасти Таланис, толпа позабыла. Люди вышли на улицы и убивали новорожденных, по несчастной случайности родившихся в роковой день.

Многие годы считалось, что убиты были абсолютно все.

Белтас ещё в детстве слышал строки пророчества, и как многие другие, считал их сказкой для взрослых. По землям Эстера всегда ходило множество старых предсказаний, но не одно из них так и не воплотилось в жизнь.

Однако, сидя в кабинете архимага, Белтас понял, что ошибался. Маги всегда знали, что пророчество реально и надеялись, что не ошибутся с выбором, поставив на одну карту не только судьбу Гильдии, но и всего Таланиса. Они ждали Последнего Отречения, чтобы отыскать избранного, который поможет им отомстить Святой Церкви.

И нашли Белтаса...

Родившегося двадцать три года назад в день, когда началось Последнее Отречение.

***

Золотоволосая незнакомка с трудом приоткрыла массивную деревянную дверь, едва не выронив из рук клинок, и спустилась в катакомбы. Белтас собирался последовать за ней, но передумал, решив дождаться следующего конкурента.

Эл двинулся вглубь главного зала к широкому каменному алтарю, покрытому толстым слоем вековой пыли. Впрочем, пыль здесь покрывала абсолютно всё. Белтас перешёл на магическое зрение и остолбенел.

Шестой храм Спасителя представлял собой паутину из потоков силы, смешанных со смертью и разложением. Удивительно, но единственное, что удерживало камень от превращения в песок и пыль, была магия. Храм смог сохраниться только благодаря ней. Её потоки толщиной с канаты обвивали колонны, карабкались по стенам и удерживали на себе вес потолка. Они проникали глубоко под землю, очевидно укрепляя еще и основание.

Кому понадобилось тратить столько сил, чтобы удержать это место от небытия – Белтас не имел ни малейшего понятия. Магическое плетение было слишком сложным, чтобы он смог что-либо в нём разобрать в столь краткий срок.

Значит, вещь Древних действительно спрятана где-то здесь.

Довольная, хоть и не без малой примеси досады на самого себя, улыбка скользнула на губах мага, но почти сразу сменилась раздраженной гримасой. Тишину нарушили звон бьющегося стекла и тихие ругательства. Юноша настолько увлекся изучением магических потоков, что задел локтем вазу, стоящую на постаменте.

В этом самый момент у входа раздался какой-то шум. Белтас, накинув на себя заклятье невидимости, отошёл в дальний угол, прислонился к алтарю и принялся ждать гостя.

Последние лучи солнца вырвали из тени светлые волосы и блестящие доспехи. Эл усмехнулся. То, что юный паладин появится здесь, было очевидно. Всё становилось куда интереснее, чем Белтас предполагал вначале.

Незнакомка не представляла серьезной угрозы: кому бы она ни служила, она была обычной девушкой. Белтас ещё на улице прощупал её ауру в поисках дара или магических артефактов.

А вот храмовник с медальоном был опасен. Им придётся заняться в первую очередь.

Тем временем рыцарь заметил разбитую вазу и подошёл к ней. Паладин вытащил из ножен клинок и замер, прислушиваясь. Белтас беззвучно выругался и проклянул собственную неуклюжесть.

Паладин, впрочем, не стал терять времени и скрылся в катакомбах. Белтас последовал за ним, держась на некотором расстоянии. Он чувствовать вибрацию в медальоне храмовника, реагировавшего на присутствие магии. Но сам храмовник был слишком увлечен, чтобы заметить это.

В первой комнате, утыканной кучей колонн, рыцарь свернул направо, и Белтас наконец-то смог вздохнуть спокойно. С помощью магии он мог легко найти правильный путь через лабиринт. Нужно всего лишь оказаться около артефакта раньше паладина – и покинуть катакомбы, оставив слугу церкви ни с чем.

Или...

Белтас вновь перешёл на магическое зрение, мир стал более размытым, его наполнили синие краски. Но зато теперь маг ощущал присутствие паладина, потихоньку удаляющегося вглубь лабиринта, и видел каждую из ловушек, разбросанных по комнатам.

– Что же... Поиграем, – усмехнулся Белтас и двинулся вперёд.

***

Почти час Белтас водил золотоволосую красавицу и паладина по комнатам, создавая иллюзорные стены на месте правильных выходов. Маг старательно разряжал смертельные ловушки перед незнакомкой, сам не понимая, почему так поступает. Но желание помочь было непреодолимым. Зато к храмовнику Белтас питал совершенно иные чувства, и единственной целью было желание разрядить серебряный медальон на его груди.

Почувствовав, что силы медальона почти иссякли, Белтас решил, что пора заканчивать и развеял иллюзии. И только тогда почувствовал, как сильно устал. Общение с Астралом отняло куда больше сил, чем он рассчитывал.

Что же, это послужит ему уроком.

Отдохнуть, конечно же, не получилось. Паладин, лишившись магических помех, уже через несколько минут выбрался из лабиринта и замер перед громадной дверью. Камень, из которого она была сделана, пропитала магия, струящаяся по выбитым на нём рунам. Заключенная в них мощь ослепляла, и Белтасу пришлось убрать магическое зрение

Подоспела девушка и завязала бой с рыцарем. Белтас остался стоять в тени, с интересом дожидаясь развязки. Впрочем, как можно было предположить, клинок незнакомки уже после первого выпада полетел на землю.

Белтас решил, что пора действовать.

– Зачем ты здесь? – светловолосый паладин опустил клинок.

– Она здесь за тем же, что и ты, – вмешался маг и вышел из мрака, одновременно развеяв заклятье невидимости. Произведенный эффект превзошёл все его ожидания. Рыцарь на пару мгновений застыл в нерешительности, а большего было и не нужно.

С кончиков пальцев сорвалась молния и ударила в камень рядом с паладином.

– В твоём медальоне не осталось сил, – Белтас наслаждался моментом. И не мог остановиться. Они оба – и храмовник, и девушка – были абсолютно беспомощны перед ним. – Брось клинок, и встань рядом с дамой. Если дернешься – следующая молния снесёт тебе голову.

Рыцарь подчинился.

– Прекрасно. Судьбоносная встреча, – позволив улыбке скользнуть по губам, Белтас почувствовал себя гораздо спокойнее. – Мы все, как я понимаю, пришли сюда за одним и тем же. Тем, что находится за этой дверью.

Маг перевёл взгляд с золотоволосой девушки на паладина. В глазах того плескалось презрение, смешанное с ненавистью.

– Отступник, – прошипел рыцарь. – Ты предал магириум и нарушил заветы Спасителя. Орден узнает об этом!

– Успокойся. А то друзьям придется долго искать твои останки. Но с тобой всё ясно. А кто послал тебя, красавица?

– Это не важно, – незнакомка с вызовом посмотрела на мага. – Просто помоги мне достать то, что находится за дверью.

– Ты шутишь? – усмехнулся Белтас, старательно скрывая изумление. Он был готов любую всё, что угодно, но только не предложение заключить союз.

– Вовсе нет. Мне нужен этот Ключ.

– Ключ?! Ты говоришь о вещи, принадлежащей Древним?

– Нет. Здесь только Ключ. Но он укажет дорогу, к тому, что мы ищем.

– Вот как... – протянул Белтас.

Даже архимаг не знал о том, что рассказала девушка. Кто же она?

– Хорошо. Я согласен.

– Меня зовут Эстель.

– Белтас, – отвесил легкий поклон маг, и, подняв клинок паладина, кинул его девушке. – Держи! Охраняй нашего спутника, пока я займусь дверью.

– Он может присоединиться к нам, – предложила Эстель.

– Ну, уж нет! Я не заключаю союзов с врагами, – отрезал Белтас. – Следи за ним. И если дернется, используй меч. И на этот раз постарайся удержать его.

Белтас развернулся к двери. Подобные руны он видел впервые, но, тем не менее, в них было нечто знакомое. Он не сомневался, что перед ним зашифрованная подсказка. Впрочем, он способен справиться и без посторонней помощи.

Белтас начал плести заклинание: из горла вырвались первые слова. В тот же миг Эстель подбежала к нему и дернула за плечо. Плетение нарушилось, и маг со злость оттолкнул девушку.

– Что ты делаешь?!

– Если применить магию – ты умрешь, – Эстель не обратила никакого внимание на ярость в глазах мага. – На двери два замка: магический и обычный, в одиночку ты не сможешь открыть их одновременно.

Сюрпризы не закончились: Эстель определенно умела удивлять.

Белтас понял, что их союз может оказаться весьма плодотворным. Поначалу он собирался добраться до артефакта Ушедших, а потом исчезнуть, оставив её ни с чем. Но Эстель знала слишком много. Кем бы она ни была, к ней следовало присмотреться лучше.

– Хорошо. И что ты предлагаешь? – вопрос слетел с губ мага за мгновение до того, как паладин отпрыгнул в сторону, подхватил валяющийся меч Эстель и кинулся на эла.

Белтаса инстинктивно прочёл заклятие щита – клинок рыцаря врезался в мерцающую сферу, тут же увязнув в ней. Медальон на груди паладина полыхнул, отдавая последние крохи силы владельцу. И Белтас с изумлением увидел, как меч, рассекая щит, движется к его груди.

Руки машинально сложили защитный символ, и магическое пламя щита превратилось в усыпанный стальными щипами кокон. Клинок мерзко заскрежетал, ломая щипы, но продержался с секунду, превратившись после оглушительного визга в груду осколков.

Следующим движением маг разбил стальную оболочку вокруг себя и ударил шипом прямо в грудь паладину. Тому чудом удалось увернуться. Так, во всяком случае, показалось магу. Но кровь, хлынувшая на землю, закричала об обратном.

Что же, весьма приятная ошибка.

Всё стихло.

Эстель, ошеломленная схваткой, превратилась в статую. Руки её задрожали, и клинок полетел на землю. Паладин лежал у ног Белтаса и истекал кровью, с трудом сдерживая крики боли. Его правый бок превратился в жуткую смесь искореженной стали, мышц и крови.

– Я предупреждал! – вырвалось у Белтаса, его взгляд отстраненно блуждал с храмовника к Эстель и обратно.

Неужели он впервые в жизни убил храмовника? Такого начало его мести?

Эстель кинулся к умирающему паладину, рухнула перед ним на колени, с ужасом изучая смертельную рану. Положив ладонь на лоб юноши, она приказала, сверкнув голубыми глазами:

– Спаси его!

– Эээ...

Белтас с удивлением осознал, что руки помимо его воли начали плести заклинание исцеления. Да кто же она такая?! Зачем ей нужно, чтобы он спас незнакомого рыцаря?! И почему он прислушивается к ней и спасает врага??!

– Тали... гор... – прошептал дрожащими губами паладин. – Я... Талигор.

Проклиная тот миг, когда он решил поиграть с этими двумя, Белтас опустил руки и коснулся раны рыцаря. Тот закричал от пронзившей его тело боли. Но уже через несколько секунду на месте раны появилась свежая затянувшаяся кожа.

– Ты моя должница, – устало пробормотал маг. Спасти жизнь оказалось гораздо сложнее, чем отнять её

Быть может, сказалась усталость, а возможно, потрясение, но настоящую опасность, Белтас пропустил. Все чувства одновременно вскрикнули, но опоздали как минимум на несколько мгновений.

К магу метнулся сгусток мрака – размазанная темная фигура. Двигалась она нечеловечески быстро. Заклятье, брошенное вслепую, раздробило камень в том месте, где мгновение назад стоял враг, и Белтас почувствовал, что летит на землю. К счастью, он успел сгруппироваться, и защитил голову. Ударившись локтями о камень, юноша застонал и перекатился на спину. И понял, что всё кончено. Над ним возвышался высокий черноволосый мужчина. Он усмехнулся и направил клинок на горло Белтаса:

– Какая удача. Ты-то мне и нужен, маг.

Изумрудные глаза победоносно блеснули.

[1] Краты – одна из рас Таланиса, сотворенная Эреей.

[2] Речь идёт о Эленийской империи – едином государстве Эстера, существовавшем до Исхода.

[3] Согласно традиции, никто, кроме Спасителя, не имеет право видеть лицо Верховного Иерарха, поэтому он носит золотую маску. О личности главы Святой Церкви известно лишь архиепископам.

Глава 14 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 1 день. Мириам

Мрачный и скрипящий Сальватор остался далеко за спиной. Вместе со злополучной таверной, золотоволосой незнакомкой и двумя дюжинами трупов. Затерялись позади и несколько деревушек, разбросанных вдоль главного тракта. Их названий Дэйн не знал, хоть и провёл в каждой ночь.

Вороной конь с всадником в сером дорожном плаще устало прошествовал через северные ворота города сотен храмов. Лошадь пришлось оставить в местных конюшнях, таковы были правила, и дальнейший путь Дэйн продолжил пешком.

За те пять лет, что он не был в Мириаме, город ничуть не изменился. Разве что обзавёлся десятком новых храмов. Люди брели по белоснежным улицам тем же ярким нескончаемым пятном. Храмы выглядели всё так же величественно в напыщенной красе и гордо взирали на прохожих сквозь разноцветные глазницы.

Признаться, глубоко в душе Дэйн верил в богов. Кто-то ведь создал Таланис, сотворил людей и прочие народы. Были ли это Ушедшие или Спаситель – не важно. Они просто были.

Но ни разу с тех пор, как Дэйн покинул дом, который некогда считал родным, с его губ не сорвалась молитва. Будучи мальчишкой, он осознал, что можно надеяться лишь на самого себя. Родители способны бросить тебя как ненужную вещь. Они будут лгать, а когда обман раскроется, станут умолять простить их. Но вряд ли слёзы будут искренни. Друзья в любой миг повернутся к тебе спиной, когда ты будешь нуждаться в помощи. А возлюбленная... предаст и изменит.

Он один. Потому что единственный, кому может доверять. И потому что так проще. Ты никому ничего не должен. И никто не мешается у тебя под ногами. Никакой ответственности ни перед кем. Есть лишь ты – и всё.

Многие, отчаявшиеся что-либо изменить, верят в судьбу. Будто наступит день, когда всё изменится, и они станут богатыми. Или удачливыми. Или у них не будет отбоя от женщин. Власть, деньги, женщины, бесплатная выпивка – кому что. Но люди слепые глупцы. Они верят в то, во что хотят верить. Судьбы нет. Есть только случай. Жизнь не более чем череда случайностей, которые подчиняются твердой руке.

Дэйн усмехнулся и сплюнул на белокаменную мостовую.

Священники с алыми звездами на груди заполонили улицу и наперебой кричали проповеди, призывая присоединиться к истинной вере. Спасение – награда, которую обещают раскаявшимся. Вечность в Элизиуме и столь желанный покой.

Взгляд Дэйна без особо интереса скользил по фигурам проповедников. Они вполне могли бы стать одним большим серым пятном, если бы не медальоны на груди. Алая шестиконечная звезда с раскрытой ладонью в центре[1] выделялась на фоне прочего, она просто не могла не привлекать внимание.

Будто кровавая рана. Глубокая и смертельная.

Дэйн никогда не понимал смысла подобных проповедей. Здесь в Мириаме, столице Святой Церкви, они походили на фарс. Неужели неверующим могло понадобиться что-либо в городе, битком набитом рыцарями Алой Чаши? Да и хранящих верность Ушедшим осталась жалкая горстка – капля в море верующих в Спасителя. Но церковь, тем не менее, стремилась к абсолютному господству, пытаясь превратить всех без исключения в послушные марионетки.

Дэйн же привык быть кукловодом.

Спаситель, если он действительно существует, где-то далеко, и ему нет дела до убийцы. К тому же, либо он слеп, либо изрядный молчун. Святоши не раз умирали на глазах у Дэйна, причём чаше всего именно от его руки. Они мертвы, он – жив. Значит, правда на его стороне. И быть может, Спаситель тоже.

Он быстрым шагом двигался сквозь толпу.

Неделя дороги вымотала его – он жаждал действий. Весь его мир представлял одну бесконечную войну без конкретной цели непонятно с кем и ради чего. Он жил от схватки к схватке, лишь в бою ощущая себя по настоящему живым. Ярость, поселившаяся многие годы назад в сердце, до сих пор пребывала с ним. Периодически она вырывалась наружу, приносила боль, даровала надежду и наслаждение – всё то, что делает человека живым.

Дэйн надеялся, что вскоре получит желаемое. Он ни на секунду не забывал о предателе и намеревался сегодня же ночью отправиться в обратную дорогу. В душе всё ещё клокотала злость на Безмолвного.

Покинув Ферин, Дэйн успел неплохо подготовиться. Широко разбросанная по землям Таланиса сеть Братства могла достать любую информацию в кратчайшие сроки. Её агенты были в каждом городе, даже в самой маленькой и непримечательной деревне.

К тому времени, как Дэйн въехал в Мириам, он знал уже всё, что требовалось. В голове дозревал план будущих действий: неполный, лишь смутные наброски. Но Дэйн привык действовать именно так, и ни разу ещё не ошибся.

Катакомбы шестого храма должны были стать легкой прогулкой без особых сюрпризов. Попасть внутрь храма не составит проблем. Он уже многие столетия пустует, но по неизвестным причинам до сих пор цел, хоть и затерян среди более молодых и изящных собратьев.

Под храмом проложена сеть катакомб. Внутри десятки ловушек. Во всяком случае, так рассказывали очевидцы, у которых не хватило смелости войти внутрь каменного лабиринта под храмом, но достало подлости подкараулить товарищей, решивших прибрать к рукам сокровища Древних. К недовольству трусов и несчастью смельчаков, лабиринт по сей день не выпустил никого из дерзнувших поживиться «легкой» добычей.

Сокровище Ушедших находится в центре лабиринта. Несколько неожиданными в украденных записях оказались слова о необходимости магического вмешательства, без которого, как уверял автор послания, добраться до сокровища невозможно.

Заметка была сделана много веков назад и наивность автора вызывала у Дэйна презрительную усмешку. Ещё ни разу ему не попадался такой замок, которой невозможно было бы вскрыть без посторонней помощи. Хотя тот факт, что Святая Церковь знала про катакомбы, но так и не сумела попасть внутрь, не мог не настораживать.

Баловнем судьбы Дэйн себя не считал, хотя многие придерживались иного мнения. Но, тем не менее, случай всегда оставался на его стороне, частенько подкидывая весьма приятные сюрпризы. Поэтому Дэйн отбросил сомнения и переступил порог храма.

***

Едва глаза привыкли к полумраку, царящему в пыльных развалинах, Дэйн понял: сегодня здесь он не единственный визитер. О присутствии незваных гостей кричало всё: разбитая неуклюжим движением руки ваза, едва заметные следы на полу, смазанная пыль на алтаре. Наметанный глаз убийцы замечал каждую мелочь.

Три цепочки следов шли от входа до проржавевшей двери, за которой находился проход в катакомбы. Первые были глубокими, более отчетливые, чем остальные. Оставивший их носит латные сапоги. Рыцарь или наемник? Дэйн склонялся к первому варианту. Интерес Святой Церкви к здешним катакомбам очевиден, а вот наемник вряд ли бы согласился спуститься вниз. Только дурак не ценит собственную жизнь.

Или тот, кто играет со смертью.

Вторая цепочка следов вела в сторону алтаря и обратно. Третья была едва заметна, и шла прямо, никуда не заворачивая. Убийца так и не смог понять, кому они принадлежат.

Дэйн беззвучно двинулся к входу в катакомбы. Дверь, как он и предполагал, оказалась приоткрыта. Это лишний раз доказывало, что незнакомцы не принадлежат к Братству – настоящие воры не допустили бы столько нелепых промахов.

На лестнице было темно, но уже секунд через десять глаза Дэйна привыкли к царящему мраку, и он мог свободно ориентироваться.

Рассыпающийся камень, пыль и тлен были повсюду. Стены заросли мхом и лишайниками, ступени крошились под ногами. Но Дэйн не обращал на это внимания, превратившись в хищника, выслеживающего добычу. Азарт захватил убийцу с головой. В своих силах он был уверен: кем бы ни были незваные гости, у них нет ни единого шанса.

Комната с колоннами. Три выхода.

Доверившись интуиции, Дэйн выбрал центральный и спустя несколько минут усмехнулся, убедившись, что не ошибся. Пол с легким уклоном уходил вниз, полы плаща ласкал едва ощущаемый ветерок. Центр лабиринта был всё ближе. Каждая новая комната уводила глубже под землю. Ловушки, разбросанные в них, не представляли для Дэйна угрозы. Это были детские игрушки. Заметные. Медленные. Чересчур простые. Никакого адреналина.

Но именно простота настораживала. Чем дальше Дэйн углублялся в лабиринт из комнат, тем громче кричала об опасности интуиция. Дэйн был вынужден признать, что испытывает некоторое беспокойство. Это было непривычное, давно позабытое ощущение.

Ловушки закончились, и из-за поворота донеслись звуки боя.

Убийца скользнул в тень и медленно двинулся на шум. Через несколько секунд он оказался в новой комнате. Она мало чем отличалась от предыдущих, но была гораздо просторнее: её потолок терялся в тенях. Дальняя стена отсутствовала. Вместо неё неизвестные строители использовали гранитную стену пещеры, невероятным образом придав ей некоторую гладкость, убрав выступающие части. Она шла полукругом, и центр занимала каменная дверь излучающей голубоватое сияние.

Вдоль глыбы, иначе назвать её было нельзя, шли письмена. Дэйн не был знатоком языков, но сразу почувствовал, что руны буквально пропитаны древностью.

Однако куда больший интерес вызывала троица, устроившая восхитительное представление. Юный светловолосый храмовник яростно сверкал голубыми глазами и пытался пробиться сквозь выставленный магом щит. Тот был примерно того же возраста, что и рыцарь, лет двадцати двух – двадцати четырех. Ало-черные доспехи и украшенный магическим кристаллом посох кричали о том, что перед Дэйном боевой маг[2].

И это казалось невозможным. Маг в центре Мириама?! Да ещё сражающийся с паладином? Мир сошёл с ума! Но удача была определенно на стороне Дэйна. Быть может, чародей окажется полезен и поможет открыть эту светящуюся дверь. Убийца решил, что если паладин начнёт побеждать, то он вмешается.

Взгляд скользнул к последнему... вернее, последней.

Дэйн вздрогнул, тут же забыв и о паладине, и о маге. Происходящее выглядело куда более диким, чем беглый маг под носом у церкви: широко раскрытыми глазами за сражением наблюдала голубоглазая девушка из таверны.

Откуда она здесь? Подобных совпадений не бывает. Не может быть!

Дэйн попытался вспомнить, как её зовут: она ведь назвала себя. Имя послушно выплыло из дальних уголков памяти.

«Эстель...»

Пока Дэйн пытался прийти в себя, бой закончился. Паладин очутился на земле, и стоя в нескольких десятках шагов, убийца почувствовал металлический запах крови.

– Я предупреждал, – маг выглядел смущенным, будто ребёнок совершивший проступок и пытающийся уйти от ответа.

Эстель склонилась над умирающим рыцарем.

Её голос побежал вперёд, отражаясь от стен:

– Спаси его!

Последовало секундное замешательство. После храмовник что-то прошептал, а маг сплел заклинание, излечив нанесенную им же рану.

Вот он! Его шанс! Дэйн вошёл в ру-тар и метнулся к магу. К чести того, чародей успел выпустить молнию, промчавшуюся совсем рядом.

Но против ру-тар у мага не было шансов. Всего два удара сердца, и Дэйн приставил к горлу юноши клинок.

– Какая удача. Ты-то мне и нужен, маг.

– Ты!!! – воздух колыхнулся, рассекаемый сталью.

Дэйн лениво отмахнулся – Эстель вместе с клинком полетели на землю.

– Я предупреждал. Второй раз повторять не стану.

– Так вы знакомы..., – у поверженного мага вырвался легкий смешок. – О, Тарра! Я начинаю верить в судьбу.

Дэйн яростно сверкнул глазами, но промолчал.

«Тарра? Так он не человек – эл. Кто бы мог подумать».

Маг продолжил:

– Мы можем помочь друг другу.

– Согласен. Откроешь дверь – и останешься жив, – отрезал Дэйн. Но взглянув в серые глаза юноши, понял, что угрозы бессмысленны.

– Вперёд, – маг улыбался. – Открой её. На ней два замка: магический и обычный. Второй ты сможешь взломать, но что станешь делать с первым?

«Он играет со мной!»

Дэйн зарычал и надавил кинжалом. На горле эла выступило несколько алых капель.

– Мне ничего не стоит убить тебя, – прошипел Дэйн.

Маг очень тихо, стараясь не дышать, прошептал:

– Я единственный маг в Мириаме. Убьешь меня – и дверь останется заперта. Я могу отпереть первый замок, но не справлюсь со вторым. Никто из нас не сможет открыть дверь в одиночку. Мы нужны друг другу. С этим ничего не поделаешь.

– Хорошо, – прошипел Дэйн. – Вставай и открой эту проклятую дверь!

– Поклянись.

«Он не так прост, как мне показалось».

Дэйн понял, чего пытается добиться маг, но выбора у него, похоже, не было.

«Да уж, загнал сам себя в ловушку!»

Впрочем, из любого тупика существует как минимум два выхода.

– На время мы союзники. Клянусь. Твоя очередь, чародей!

– Клянусь Таррой. Мы союзники, пока не получим желаемое.

Дэйн медленно убрал кинжал от горла мага.

Что же он дал слово не трогать его до того, как артефакт окажется в их руках. Но вот потом... Изумрудные глаза блеснули, но чародей не заметил этого.

– Эстель пойдёт с нами.

– Нет!!! – вырвалось одновременно у Дэйна и Эстель. Их взгляды встретились, и сложно было сказать, в чьих глазах тлела большая ненависть.

– Он убийца!

– Я не стану терпеть её присутствие! – зашипел Дэйн.

Маг развел руками:

– Она знает об этой двери больше, чем я. Без неё я не сниму заклятье. А ты, Дэйн, лучший вор в Эстере. Нужно действовать вместе. И кстати, меня зовут Белтас.

«Проклятая известность! Кто бы мог подумать, что она предаст?!»

Дэйн прошипел сквозь зубы, понимая, что вновь проиграл чародею:

– Девчонка на твоей совести, маг. Я не хочу иметь с ней ничего общего!

– Талигор идёт с нами, – вмешалась, не обращая внимания на яростную речь Дэйна, Эстель. Она всем своим видом игнорировала присутствие убийцы. – Мы не можем оставить его здесь.

– Я справлюсь, – прошептал паладин и поднялся на ноги. Было видно, что он всё ещё очень слаб и держится на ногах лишь благодаря гордости.

– Девчонка идёт с нами. Рыцарь бесполезен, – отрезал Дэйн, пытаясь удержать контроль над ситуацией. Падший! Зачем он согласился на это задание?

«Гордыня...»

– Согласен, – поддержал Дэйна Белтас.

– Талигор нам нужен, – голос Эстель звучал на удивление уверенно. – В том, что мы четверо пришли сюда одновременно, есть какой-то смысл.

Дэйн фыркнул. Белтас улыбнулся и развёл руками. В ухмылке мага было куда больше уважения, чем следовало бы.

Убийца не сказал ни слова, развернулся и отправился к двери. Всё пошло не так, и впервые за свою жизнь, он не был уверен в происходящем. Неизвестность раздражала. Лучшее, что он мог сейчас сделать, так это начать действовать.

– Теперь у меня есть парочка живых щитов на всякий случай, – злорадно пробормотал Дэйн, проклиная про себя всех и вся.

Образы истыканных стрелами Робера и Зака оставались свежи в памяти. Насколько бы Дэйн равнодушно к ним не относился, честь не позволяла забыть, что эти смерти на его совести. Впрочем, совесть оставалась холодна и спокойна.

Если подумать, то исход очевиден: он убьёт их. Одного за другим, как только спрятанное здесь, окажется в его руках. Два точных удара: по одному для Эстель и храмовника. С магом, возможно, придётся чуть повозиться. В зависимости от того, настолько он будет истощен.

Дэйн остановился перед дверью и принялся изучать её.

Руки скользнули прямо над каменной поверхностью, едва не касаясь её. Убийца ощутил легкое покалывание, охватившее сначала ладонь, а после устремившееся к локтю, и тут же убрал руку.

«Умно!»

Следовало отдать должное тому, кто придумал всё это. Ни один вор не сможет справиться с замком, если его рука немеет всё сильней с каждой секундой. А маг, попытавшись снять заклинание, заблокирует другой замок.

– Дверь – одна большая ловушка, – пробормотал Дэйн. – Если попытаться открыть её, мы умрём.

– Действуйте вместе, – посоветовала Эстель, опередив на несколько мгновений Дэйна. Он собирался предложить именно это, но девчонка оказалась шустрее.

Убийца метнул полный презрения взгляд в её сторону. Эстель стояла, скрестив руки на груди, гордо приподняв подбородок.

– И мы должны в это поверить? – усмехнулся Дэйн. – Мы сами откроем дверь. Без твоей помощи. Пусть паладин попытается первым.

– Открывай, – Белтас двинулся к двери, разминая кисти. – На счёт три.

Дэйн схватил мага за руку, и развернул к себе:

– Ты шутишь? Доверять ей?! Ты хоть знаешь, кто она такая?!

Убийца взглянул на Эстель.

Кожаные походные доспехи. Золотистые волосы, разметавшиеся по плечам. Чистые голубые глаза. Глубокие. Наивные как у ребенка.

«Можно ли её доверять? Конечно, нет».

– Мы могли бы попереубивать друг друга. В живых остались бы один или двое, – Белтас с сожалением посмотрел в сторону храмовника. – Но Эстель права. Мы пришли сюда вместе. В этом что-то есть. Действуем. Или будем стоять, и ждать второе Пришествие?

Мгновение понадобилось Дэйну, чтобы взвесить все «за» и «против». «Против» оказалось существенно больше. Но о том, чтобы уйти ни с чем, не могло быть и речи.

– На счёт три. И учти, маг, даже умирая, я заберу тебя с собой, – бросил Дэйн.

Его руки замерли над едва заметными впадинами в камне.

И в ту же секунду начали неметь.

– Раз. Два! Три!!

Белтас прочёл заклинание – пальцы Дэйна коснулись механизма ловушки.

Вспышка. Щелчок.

Пол под ногами задрожал. Дверь завибрировала, стряхивая с себя пыль. По камню побежали, обгоняя друг друга, искры. Они наполняли руны, и те вспыхивали от центра к краям как круги на воде. Дверь охватило золотистое сияние. Немного ослепляющее, но не настолько, чтобы нужно было отворачиваться. Когда загорелась последняя руна, камень раскололся надвое, и обе половинки медленно поползли в стороны.

Эстель ахнула, Белтас присвистнул, Талигор замер, приоткрыв рот. Дэйн внешне остался невозмутим, хотя тоже был поражен увиденным. Перед ними предстал громадный зал: полукруглое помещение, освещенное золотисто-белым светом, струящимся одновременно со всех сторон. Ни время, ни грязь с пылью не тронули это место. По краю шли два ряда светло-зеленых колонн, устремляющихся настолько высоко вверх, что взгляд не мог коснуться их вершин, скрытых в тени.

Зал напоминал небольшой холм. Пройдя сквозь дверь, Дэйн и его спутники ступили на белоснежную лестницу, ведущую к пьедесталу, расположенному в центре комнаты. Шаг за шагом, они вчетвером поднялись на вершину. Убийца насчитал около двух сотен ступеней. Грандиозно и невообразимо, если учесть, что они находятся под землей.

Верх пьедестала оказался вогнутым, во впадине лежал темно-золотой медальон. Белтас приблизился и осторожно поднял его: украшение свободно поместилось в ладони.

Поверхность медальона покрывали мелкие символы, идущие по спирали от края к центру. Присмотревшись, Дэйн понял, что неровные, местами рваные строчки были нанесены так, что казалось, будто на медальоне вырезано солнце.

– Так это и есть, та самая могущественная вещь? – нарушил воцарившуюся тишину Дэйн. Медальон, лежащий в ладони, выглядел как обычная безделушка.

– Я чувствую магию. Но она необычна. Никогда не встречал подобного, – Белтас выглядел растерянным. Он перевернул медальон. Обратная сторона была вогнутой и абсолютно гладкой. И цвет у неё был совершенно другой – серебряный.

– Ты права Эстель. Это не оружие Древних, – вынес вердикт Белтас. – В медальоне есть магия, но она крайне слаба. Похоже, это действительно, Ключ.

Дэйн метнулся к магу и схватил его за грудь.

– Ты знал, что оружия здесь нет!!

Белтас слабо улыбнулся:

– Можешь убить меня, Дэйн. Но есть ли в этом смысл?

Маг вырвался из рук убийцы и продолжил:

– Я много слышал о тебе. Для этого не было нужды покидать магириум: слухи способны проникать даже сквозь каменные стены. Ты пришёл сюда за оружием Древних. И мы найдём его. Ключ укажет нам путь.

– Я ведь убью тебя, – Дэйн тяжело дышал, пытаясь унять бушующую ярость. – Ты не глупец и понимаешь это. Как только мы найдём это проклятое оружие, меня ничто не удержит от того, чтобы забрать его себе.

Белтас кивнул.

– Я всё же рискну. Разгуливать в одиночку, оказалось весьма опасно.

«Чего же он пытается добиться, раскрыв все карты? Предложит стать его телохранителем?! Убийца, который не убивает, а защищает? Ха! Это что-то новое. Но что мальчишка может предложить взамен?!»

– Я поклялся вернуться с тем, что найду здесь. В этом мы похожи, – продолжил Белтас. – В одиночку никто из нас не справится, даже ты, Дэйн.

– Пусть всё решится, когда артефакт будет у нас в руках, – Талигор в первый раз с тех пор, как они вошли в зал, нарушил молчание. До этого момента он всем видом демонстрировал, что компания убийцы и беглого мага ему противна. Но теперь надменность куда-то исчезла, Талигор выглядел спокойным и держался довольно уверенно, хоть и был до сих пор бледен.

Белтас скривил губы:

– Не знаю, чего ты добиваешься, паладин, но вынужден признать, что ты прав. Не сомневаюсь, что проблем и схваток у нас будет предостаточно. Нас четверо. Но неизвестно, кто из нас дойдет до конца. Рано делить... добычу.

– Согласна, – пропела Эстель. – Я с вами.

– Твоё слово, Дэйн? – Белтас замолчал, ожидая ответа.

Убийца, который защищает... Странно, но в этом было нечто будоражащее. Но у него не было времени. Разобраться с наследством Ушедших нужно как можно скорее.

Ком ярости в груди встрепенулся, потревоженный воспоминанием о предательстве. Какая-то часть Дэйна рвалась в Ферине, сведенная с ума жаждой мести. Но если он возвратится в столицу, то упустит этих троих.

Безмолвный не обрадуется тому, что он вернулся ни с чем. К тому же, это станет его первым провалом. Похоже, выбора у него нет.

«Всегда есть третий путь».

– Вы станете делать то, что я скажу.

– Значит, решено, – подытожил Белтас и кинул медальон Дэйну.

Тот поймал его и сжал в ладони.

– Но я не согласен быть нянькой, – изумрудные глаза смеялись. В руку убийце прыгнул клинок. – Медальон мой! Любой, кто попытается остановить меня, останется на этих ступенях.

Ярость заструилась по телу. Мир вокруг поплыл, и в тот же миг раздался чудовищный грохот, оглушивший всех четверых. Дэйн, уже находясь в движении, краем глаз видел, как по стенам побежали трещины, с каждым мгновения становясь шире. Всё происходило слишком быстро даже в ру-тар.

Комната содрогнулась в очередной раз – Дэйн споткнулся и рухнул на колено. Ступени спереди задрожали и прямо на глазах превратились в груду обломков, тут же исчезнувших во мраке трещин. Одна за другой в небытие отправлялись прекрасные колонны. Убийцу выкинуло из ру-тар, очередной толчок швырнул его вниз, и Дэйн, ударившись плечом о камень, заскользил в сторону чернеющего разлома.

В самый последний момент убийца успел ухватиться за один из обломков и повис на одной руке над пропастью. Дэйн видел, что Эстель тоже не удержалась на ногах и полетела на ступени, но Талигор успел поймать её, схватив за талию. Белтас помянул всех богов разом и закричал:

– Наружу! Магическое плетение рвётся! Через пару минут от этого места останутся лишь воспоминания!

Подав пример, маг первым бросился к выходу. За ним последовали остальных.

«Бросили меня, но разве можно их упрекнуть? На их месте я поступил бы также».

Как и всегда, надеяться оставалось лишь на самого себя.

Дэйн попытался подтянуться, но лишь усугубил положение. Пальцы скользнули по камню и медленно поползли вниз. Сжимая второй рукой медальон, Дэйн чувствовал его холод: металл впился в кожу. Сейчас на кону была жизнь, но... убийца почувствовал, что не может, не хочет разжать руку.

«Это конец! Нелепо. Бессмысленно. Погибнуть не в бою, а разбившись о камни».

Пальцы сорвались, но в этот же миг кто-то схватил его за запястье. Вокруг вспыхнуло голубое свечение. Мир завертелся, и через несколько мгновений Дэйн понял, что лежит на ступенях. Над ним возвышался тяжело дышащий маг.

Очередная колонна с оглушительным грохотом и столпом пыли отправилась в небытие. Толчок вырвал Дэйна из оцепенения.

– Зачем?!

– Ты мой... должник! Мне... нужна твоя... помощь! Мне нужен... этот медальон!

«Он спас меня. Я... обязан ему».

– Живо! – приказал маг. – Иначе мы останемся здесь навсегда!

Они бросились к выходу, а за их спинами раскрывала беззубую пасть черная бездна, проглатывая каменные обломки колонн и ступеней.

В дальнем углу мелькнула фигура в белом. Она задержалась, то ли любуясь разрушением, то ли провожая гибнущее святилище.

– Началось..., – среди грохота камней её тихий голос казался шепотом.

Но он был услышан.

– Началось..., – шептали стены, рассыпаясь в щебень.

– Началось..., – вторили им колонны, прежде чем окунуться во тьму.

– Началось..., – застонал из последних сил воздух, кашляя пылью, крошкой и камнем.

[1] Подобные медальоны, выполненные из полудрагоценных камней, носят низшие церковнослужители. Рыцари Алой Чаши и архиепископы носят медальоны из чистого серебра.

[2] Боевые маги – маги, специализирующиеся на сражениях, как с иными магами, так и обычными людьми. Обладают арсеналом разрушительных заклинаний, направленных на причинение урона и уничтожение противника. Носят красно-чёрное одеяния.

Глава 15 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 1 день. Темные острова, Гарамские равнины

Здесь на холме, примерно в пол-ли к востоку от шатров, было безлюдно. Над головой раскинулось ясное небо, вдалеке мерцали огоньки – костры засыпающего лагеря. Суета, шум и тревоги – всё это осталось там, далеко. Лишь тишина и покой. Свет Селы, царицы ночи, робко пробивался сквозь густую листву и покрывал серебром примятые травы. Едва заметный ветерок приятно холодил кожу, подталкивая влюбленных, замерших в нерешительности, в объятия друг к другу.

Эта ночь только для них.

Джус взял Тали на руки: ему показалось, что она весит не более чем пушинка. Он прошёл с ней несколько шагов и осторожно опустил на разбросанные под сенью дерева шкуры. Тали прижалась к нему, не желая, чтобы он отпускал её руку. Но Джус и сам не собирался этого делать.

Их глаза встретились...

Разве можно найти более завораживающее занятие, чем любоваться блеском глаз любимой? Разве может что-либо быть прекраснее улыбки на её губах?

Первый поцелуй всегда сладок. И не важно, первый ли он вообще, когда сердце замирает от страха, не до конца понимая, чего жаждет, и одновременно боясь разрушить этот хрупкий миг неловким движением. Или этот поцелуй просто первый за день, но от этого не менее желанный и волнительный.

Губы встретились, и Джус потерялся, купаясь в лучах чего-то непередаваемо прекрасного и неуловимого. Да, сегодня особенная ночь! И поцелуи тоже особенные.

В кронах деревьев шумел ветер, принося с собой ночные шорохи, но Джус слышал лишь стук сердца в нескольких сантиметрах от груди. Он так долго ждал этого, что решил отбросить прочь даже малейшие попытки разума взять контроль. Сейчас не время, чтобы сомневаться, размышлять и строить планы. Эта ночь должна быть полна страсти и любви.

Джус медленно и с огромным трудом оторвался от сладких губ Тали. Её горячее дыхание на щеках ещё сильнее распаляло жар. Его губы скользнули по щекам Тали, оставляя после себя сладкий горячий след. Через несколько ударов сердца Джус добирается до девичьей шеи, и с губ любимой сорвался приглушенный стон.

В такие минуты невозможно оставаться неподвижным, ведь движение – выражение чувств. Джус пододвинулся ближе и прижал Тали к себе. Любовный жар переполнял его, стремясь вырваться на волю. Руки, едва касаясь, бродили по телу возлюбленной. Лаская. Изучая. Сверху вниз. Потом наоборот. Вновь и вновь. И каждый раз всё увереннее, настойчивее и более страстно.

Тали начала постанывать, прижимаясь к Джусу и заставляя его дрожать от возбуждения, которое теперь уже невозможно было скрыть. По шее пробежало горячее дыхание Тали, и Джуса бросило в дрожь.

Любимая что-то шептала...

Руки скользили по чужому телу – стоны всё чаще и громче...

Джус опрокинул Тали на шкуры и навис над любимой. Руки, ведомые страстью, принялись развязывать мешающую одежду. Он был слишком возбужден и торопился, и веревочки жутко раздражали. Со стороны выглядело, будто бы он срывает с Тали одежду, но разве возможно теперь было остановиться? Чужая кожа обжигала, сводила с ума. И этот жар, эти сладостные ожоги помогали чувствовать себя нужным, и самое главное – по-настоящему живым.

Что-то вспыхнуло в голове.

Яркая, ослепляющая вспышка, и Джус пропал, а Тали растворилась вместе с ним. Сейчас вместо них двоих существовало нечто большое и единое.

Сплетение сердец. Сплетение душ. Сплетение тел.

– Ты прекрасна, – из груди Джуса вырывается стон блаженства. Он смотрит на любимую и не может налюбоваться. Глаза полуприкрыты в беспамятстве. Они блестят и полны страсти. Щеки покрывает легкий румянец. Изящная шея манит, умоляя прикоснуться к ней. Джус не способен противиться её зову – он нежно целует, покусывает. Потом переводит взгляд ниже. Тот задерживается на аккуратных округлых холмиках, и Джус чувствует, как с каждым мгновением усиливается жар внизу живота.

Тали мурлычет, прижимается к нему, покрывая его грудь страстными поцелуями. Теперь уже стон срывается с губ Джуса. Он запускает одну руку в густые волосы любимой, ласкает их, а второй начинает поглаживать столь манящие всю его мужскую сущность бедра.

– Люблю тебя, – шепчет он, оказываясь сверху Тали. Капля страха в глазах, но так и должно быть. Эта ночь изменит судьбы, свяжет их воедино. Эта ночь принадлежит им.

Но в один миг всё меняется.

Тишину разрывает звон стали. Темнота в ужасе убегает прочь, спасаясь от дрожащего света факелов. Судьбе чужда нежность. Ей ничего не известно о страсти и нет дела до чьих-либо чувств. Она сама по себе.

Джус вскочил на ноги, едва успев увернуться от пронесшегося над головой меча. Сын вождя перекатился в сторону и схватил лежащий на земле клинок. Рука настолько привыкла к жару чужого тела, что выкованное много лет назад оружие дышало холодом

Врагов было несколько: шесть мужчин в латных доспехах с разъяренным грифоном на груди. У троих в левой руке – щиты, оставшиеся несли факелы.

Джус кинул мимолетный взгляд на любимую, та замерла, прижавшись к дереву, и дрожала. Без раздумий юноша кинулся на ближайшего врага, заслоняя собою Тали.

В груди зарычал дикий зверь, жаждущий мести. Они испугали её! Они хотят причинить вред его Женщине! От нежного и заботливого юноши не осталось ни малейшего следа. Джус преобразился, превратился в дикого зверя, вставшего на защиту самого дорого, что у него было.

Взмах полутораручным мечом – и первый из напавших повалился на землю с разрубленной грудью. Доспехи не помогли, превратившись под мощным ударом в груду скомканной искореженной стали. Факел рухнул на траву, и та начинает тлеть.

Если хочешь побеждать – удивляй соперника, находись в движении.

Наступай. Постоянно. Чтобы ни происходило.

Над ухом просвистел клинок, оставив алую царапину на плече. Зато меч рычащего Джуса впился в живот врага, проткнув его насквозь. Окровавленное острие вырвалось из спины, и клинок увяз в прорубленных доспехах.

Это едва не стоило Джусу жизни. Он лишь в последний момент услышал свист и повалился на землю, выставив перед собой тело убитого. Меч разрезал воздух в нескольких сантиметрах от плеча и впился в мертвого рыцаря. Мерзкий скрежет прокричал в уши и унесся во тьму.

Джус отбросил мертвеца прямо на его товарища – тот не удержался на ногах и упал, щит отлетел в сторону. Вскочив на ноги, гарр с размаху вонзил клинок в грудь врага. Рыцарь в последний раз дернулся и остался лежать в кровавой луже.

Спустя несколько секунд Джус разделался ещё с двумя. Он остановился, перепачканный в чужой крови, и засмеялся.

Ха! Ничтожества! Черви! Они все станут грязью!

В этот миг к небу устремились первые языки пламени: упавшие факелы сделали своё дело. Джус оглянулся, и ярость на какое-то время отступила. Её сменил страх: из-за кустов показались новые рыцари. Ещё около десятка латников.

Под ноги ударили арбалетные болты, вспахав землю.

– Тали, беги! – закричал Джус и бросился на врагов.

Зверь внутрь вновь подчинил себе разум юноши. Распоров живот очередного недруга, Джус развернулся к следующему. Тот прикрылся щитом, но гарр налетел на него, ударом локтя уронил на землю и опустил ногу прямо на лицо. Что-то хрустнуло – враг захрипел, давясь собственной кровью.

Ха! Следующий!!!

Но противников было слишком много даже для зверя. Где-то далеко, на самой границе разума Джус осознавал это, но не мог остановиться. Он зарубил ещё одного, и в тот же миг ночной воздух прорезал женский крик.

Сердце сжалось от страха.

– Нет!!! – зарычал Джус и кинулся на крик. Один из рыцарей, схватив Тали, перебросил её через плечо и тащил сквозь кусты прочь. Она кричала, вырывалась, колотила похитителя руками и ногами, но всё было бесполезно.

Арбалетный болт ударил в ногу – её тут же пронзила резкая боль. Джус рухнул на колено, из груди вырвался нечеловеческий крик: вопль обезумевшего зверя. Перед глазами застыл образ врагов, удаляющих вместе с Его Женщиной.

Он не смог защитить, подвёл её. Но он вернет её!! Он всё исправит!!

Похититель скрылся за деревьями, спереди подступали трое латников, сзади ещё четверо. И неизвестно, сколько арбалетчиков пряталось в кустах.

Нога пылала. Обломав древко стрелы, Джус вскочил и бросился вперёд. Ему было наплевать на боль, пронзающую при каждом движении всё тело и рвущую разум на мелкие кусочки. Ему было наплевать на свою жизнь. Сейчас не существовало ничего более важного, чем желание вернуть Тали. Джус держался теперь лишь на страхе за любимую и всепожирающей ярости, хохочущей в груди и наслаждающейся схваткой.

Ближайший латник рухнул, зажимая распоротое горло. За ним ещё один. И ещё.

Но собственные руки уже едва держали клинок, кровоточа из множества глубоких порезов. По спине наперегонки бежали струйки крови, срываясь на землю и смешиваясь с кровью поверженных врагов.

Каждое следующее движение давалось всё труднее, каждый новый взмах клинка был медленнее предыдущего. Раненая нога почти не слушалась: несколько раз она подкашивалась, и Джус с трудом умудрялся сохранить равновесие.

Ему удалось расправиться ещё с двумя. А потом он упал, получив удар чем-то тяжелым по затылку.

Кругом бушевало пламя – Джус не слышал ничего, оглушенный его ревом. Огонь распространялся с огромной скоростью, окружая юношу в кольцо. Перед глазами мелькали алые вспышки. Гарр рычал, пытаясь подняться, осознавая, что не все враги отправились в грязь, и они где-то рядом.

Но всё было бесполезно. Он полз, цепляясь за траву, вырывая её с корнями, а жар тем временем всё ближе подбирался к ногам.

Зацепиться. Подтянуться. Замереть, пытаясь сохранить сознания в водовороте боли.

Джусу показалось, что он слышит звон стали и крики. Тело задрожало, из горла вырвался смех. Он умрет здесь, в огне, но прежде сойдет с ума. Если, конечно, уже не сошёл.

Чьи-то сильные руки подхватили его и поволокли прочь от огня и смерти.

– Джус! Джус!!! – кричали ему на ухо. Перед глазами плыло, и юноша не мог рассмотреть лица спасителя. – Как ты? Очнись! Ну, давай же!! Давай!!

Джус закашлялся, сплевывая застрявшую в горле кровь и пепел. Его вырвало. После этого дышать стало намного легче.

– Дядя??! – разум неспешно возвращался, кровавая пелена перед глазами рассеялась.

– Да, – Гвалар прижал его к себе. – Хвала Древним, ты жив, мой мальчик!

– Тали... Она у них!! – прохрипел Джус. Память полностью вернулась, принося с собой новую порцию боли и отчаяния. – Где они?? Куда... ушли??!!

– В сторону лагеря. Нужно спешить. Твой отец приказал мне найти тебя. Их около двух сотен, и все они из легиона Грифона.

– Идём! – Джус попытался подняться, но удалось ему это, лишь когда дядя подставил своё плечо. Оно оказалось гораздо крепче, чем показалось юноше ранее: дядя всё-таки остался воином. – Я должен найти Тали.

Минуты дороги до лагеря тянулись мучительно долго. Джус проклинал себя за собственную слабость, не позволявшую двигаться быстрее. Они поднялись на холм, и Джусу пришлось зажмуриться: в глаза, привыкшие к темноте, ударил яркий свет.

Лагерь горел. Ровная цепочка пожаров начиналась у южной границы и тянулась прямо к центральным шатрам. Ветер раздувал пламя, подхватывал его языки и опускал на соседние палатки, приглашая их присоединиться к огненному буйству.

– Тали!! Отец!! – Джус оттолкнул Гвалара, и кинулся вниз. Каждое движение отдавало болью, но юноша лишь морщился и шипел, сквозь крепко сжатые губы.

Ветер принёс с юга звуки боя. Но там, где пылало, всё было уже кончено.

Огонь ослеплял, дым мешал ориентироваться, но тело само несло Джуса к шатру отца. Когда он добрался до него, было слишком поздно. Палатка догорала, превратившись в чёрные остовы и пепел, взлетающий в воздух.

Повсюду валялись тела убитых. В основном это были гарры и всего несколько рыцарей. Откуда-то доносились крики о помощи, перекрывающие нескончаемый женский плач и стоны. Джус никогда в жизни не видел ничего настолько ужасного и угнетающего. Хаос пробрался ночью в лагерь, и теперь купался в своих всевозможных воплощениях.

– Его не было в шатре, – Гвалар положил руку на плечо Джусу. – Идём.

Пламя потихоньку сдавалось. Мимо пробегали гарры, пытающиеся с помощью воды и песка остановить его продвижение. Почти из каждой уцелевшей палатки доносились стоны раненых. Немыслимо! Как могло две сотни воинов совершить подобное??

– Сюда, – Гвалар отодвинул полог шатра, стоящего вдали от огненного следа.

Джус зашёл внутрь, и в ноздри ударили запахи крови, алкоголя и смеси лекарственных трав. Вдоль стен на носилках лежали тяжелораненые воины.

Джус отыскал взглядом отца, кинулся к нему и присел рядом.

– Джус, – голос Дагнара был слаб. Лицо покрывали засохшие пятна крови. От правого плеча через грудь шла перевязь, прямо на глаза становящаяся всё более алой.

Лгать было бесполезно: отец умирал. Осознание этого рвало разум в клочья, и Джусу приходилось прикладывать усилия, чтобы не сорваться.

– Отец... Прости!! Я подвёл тебя! Мне не следовало уходить сегодня из лагеря, – по щекам пробежали слёзы. Джус никогда прежде не плакал, но сейчас был слишком измотан, чтобы сопротивляться нахлынувшим эмоциям.

– Нет... Это хорошо... что тебя не было рядом. Нас застали врасплох. Шатры вспыхнули, и неверные воспользовались созданным хаосом. Они стреляли из арбалетов, спрятавшись в тени, вылавливали нас поодиночке. Я расправился с пятью, прежде чем....

Мужчина закашлялся: изо рта хлынула кровь.

Знахарки подбежали к вождю, но тот оттолкнул их.

– Прочь! Моё время прошло. Помогите моему сыну. Он теперь вождь.

Женщину кинулись выполнять приказ, засуетившись вокруг Джуса. Но юноша не обращал на них внимания.

– Я отомщу! Клянусь жизнью! Клянусь Рагосом!

Дагнар улыбнулся:

– Вот так... Правильно. Без слёз и переживаний. Я уйду в Чертоги к Воину и буду наблюдать оттуда, как ты расправишься с нашими врагами. Я горжусь тобой, Джус!

Он подал знак, и Джус наклонился ближе, прямо к самому рту отца.

– Я глупец... – прошептал тот. – Позабыл о людском коварстве... Кто-то предал нас! Они не могли прийти просто так и уйти, ничего не взяв. Не допусти, чтобы моя жизнь и все эти смерти прошли впустую. Гарры должны быть едины... В этом... наша... сила...

Дагнар приподнялся на постели, и прижал к себе Джуса. Тот почувствовал, жар, поглощающий силы отца, услышал бешеный стук его сердца.

А потом всё пропало...

***

Пламя лишь чуть не доставало до неба.

Оно обдавало жаром: по спине ползи капельки пота. Кожа чесалась, но Джус стоял неподвижно. И смотрел на огонь, пожирающий тела отца.

Чувство вины терзало душу, но когда становилось совсем невыносимо, его сменяла ярость, то перерастающая в неконтролируемую ненависть, то затухая, превращаясь в зудящую жажду мести.

– Джус, – дядя протянул юноше клинок Дагнара. – Он теперь твой.

Джус взял меч в руки, взглянул на пламя, отражающееся в камнях на рукояти, погладил пальцами кольцо и прошептал:

– У меня есть клинок. А этот не принадлежит мне: отец не успел передать его.

– Он хотел бы этого.

– Он не успел, – повторил Джус, ещё раз взглянул на клинок и бросил его в пламя погребального костра.

Огонь накинулся на меч. Рукоять вспыхнула первой, превратившись в факел. Самоцветы яростно сверкали. Джус не сводил с них глаз, пока они не треснули и вспыхнули столь ярко, что перебили свет костра.

***

– Нет. Эти воины пришли не из Тор-Дахота. Легион Грифона – элита армии Варенора. Я видел герб собственными глазами, когда странствовал по Эстеру, – Гвалар кивнул на заляпанный кровью нагрудник. – Варенор не послал бы сюда лучших людей, не будь на то веской причины.

– Зачем же они явились? Чего добились тем, что напали на нас? – Джус сидел на массивном деревянном троне, точной копией сгоревшего в шатре отца. Лицо юноши покрывала сетка небольших порезов. Правая нога слушалась плохо, но целебные припарки помогали, и юноша уже мог ходить. – Они напали на нас, но сразу же отступили, не взяв с собой ничего: ни женщин... ни припасы, ни оружие.

– Не знаю, – развёл руками Гвалар. – Легион подчиняется лишь королю. Долиаф, нынешний правитель, не похож на безумца. У него не было причин для нападения.

– Не было – так появились. Вместо того чтобы встретиться в честном бою, их вождь послал слуг, которые осмелились напасть лишь под покровом ночи! Они трусы! И их король – трус! А трусы недостойны жить!

Ободрительный рокот пронесся среди собравшихся вождей. В их глазах Джус прочёл ненависть к неверным.

Вождь должен в первую думать о народе, а не о личных привязанностях. Для них время ещё не пришло. Грифоны похитил у него Тали, но об этом знал лишь дядя. Гарры не пойдут за тем, кто готов броситься в погоню за похитителями, ради того, чтобы вернуть любимую. Они не пойдут за тем, кого ведут эмоции. Любовь – не то слово, которое ценят настоящие воины. Но они пойдут за тем, кто пообещает им месть. Они хотят войны, и они получат её!! За каждое нанесенное оскорбление и каждую пролитую каплю крови.

– Вождь Варенора решил бросить вызов сынами Рагоса, – в голосе Джуса зазвучал металл. – Что же... Он узнает, каков на вкус наш гнев! Братья, разве позволим мы неверным убивать наших родных?

Яростный возмущенный крик наполнил шатер. Гвалар, стоящий рядом с троном, одобрительно хмыкнул. Он не имел на совете права голоса, но Джус настоял на его присутствии.

– Я объявляю воину Варенору! Во имя Рагоса, мы сокрушим их!

Зазвенел сталь, мужчины выхватили оружие и затрясли им, крича проклятия в адрес Долиафа и восхваляя Джуса.

Люди из-за моря убили отца, похитили любимую. И теперь он не успокоится, пока не утопит Варенор в крови. Пощады не будет никому: они ответят за всё.

– Мой вождь, – подал голос Гвалар. Он выглядел слегка обеспокоенным. – Варенор сильное королевство, у него большая армия: несколько легионов отборных воинов. Во много раз больше чем нас. И пусть наши воины в прямой схватке стоят десятка рыцарей, но у них есть магия и каменные стены, за которыми они могут прятаться месяцами, обстреливая нас из луков.

– У меня будет армия, способная разрушить любые стены, – глаза Джуса вспыхнули, заставив собравшихся вождей одобрительно закивать. – Мы идём на Тор-Дахот! Я захвачу его и объединю племена гарров. Дело моего отца не останется незаконченным! Тор-Дахот будет нашим, не будь я сын Дагнара, завоевателя Гарама. Я Джус, великий вождь Южных Племён, даю слово, что крепость врагов падёт через четырнадцать дней! Да услышит меня Воин! Клянусь!

Глава 16 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 2 день. Кион, Кидор

Сложно быть принцем.

Требуют многого, дают слишком мало. И со временем понимаешь, что ты узник в золотой клетке. Казалось бы, ты будущий король – весь мир обязан лежать у твоих ног. Но мир этого не знает. Его забыли об этом предупредить. Он никому ничего не должен, и на земле оказываешься ты.

Бэлор стоял, прислонившись плечом к стене, и с неким отрешением разглядывал раскинувшийся перед ним город. Королевский замок располагался на возвышении, поэтому из окна можно было увидеть чуть ли не половину столицы. Ночное небо оставалось на удивление чистым: рваные тучи собрались где-то далеко, над самым горизонтом, и свет Селы свободно лился на Кидор, отбирая у темноты всё новые и новые владения. Изредка вдали вспыхивали слабые огоньки и вскоре исчезали, затерявшись среди черных улиц и серых крыш, соединенных таким образом, что при желании по ним можно было попасть из одного конца города в другой.

Столица спала, закутавшись в непроницаемую тишину как в одеяло. Внутренний двор пустовал, выглядя заброшенным. Вид его: кусочек ровного места среди многоярусного хаоса – навевал на Бэлора необъяснимую тоску. Юноша почти сумел побороть её, но нахлынули воспоминания, унося прочь из надоевшей комнаты.

Вон там, спрятавшись в тени часовни, расположилась тренировочная площадка, хорошо знакомая каждому мужчине в замке за исключение разве что писцов, поваров и конюхов. Про неё говорили: «здесь пахнет фехтованием». А придворные дамы морщили носы и обходили её стороной.

Изнурительные тренировки, вспышки боли, следующие за ударом наставника, запах пота, страха, поражений и побед – Бэлор знал многих, кто с улыбкой вспоминали о своем юношестве, проведенном на пыльной площадке. Да что говорить, когда-то и он сам валялся на ней, покрытый песком, с синяками и ссадинами на руках и ногах и глубоко затаенной обидой на тренера, в очередной раз нанесшего особо хитрый удар.

Так заведено, что у каждого есть слабые стороны: кто-то не знаком с землеописанием, у кого-то плохая память, а кто-то совершенно не знает придворных манер. Слабостью же Бэлора всегда было фехтование. Оно давалось нелегко, и всякий раз, оказываясь на тренировочной площадке, юноша чувствовал себя неуклюжим и ужасно неповоротливым.

Но те времена остались давно позади. Бэлор хотел, чтобы отец гордился им, мечтал стать лучшим и однажды поставил перед собой цель – одолеть наставника.

Прошло два года прежде, чем ему это удалось. Наступил день, когда после особо тяжелого изнурительного поединка тренер признал собственное поражение и посоветовал Бэлору продолжать упражняться, пообещав, что из того выйдет один из лучших фехтовальщиков в королевстве. Но добившись своего, юноша потерял к фехтованию интерес. И вот уже несколько лет клинок вместо того, чтобы с былым азартом встречать чужую сталь, пылится в парадных ножнах.

А вон там, через парк от площадки – королевская библиотека.

В ней Бэлор провёл немало долгих скучных вечеров вместе с приставленными к нему учителями истории и землеописания. Библиотека Кидора славилась на все шесть королевств. Вернее, пять. Об Элоре, отлученном от церкви, предпочитали не вспоминать.

Но запомнилась это место не только грудой пыльных книг, столь редких, что некоторые из них стоят целое состояние. И, конечно, не сотнями гербов лордов, которые принц должен был знать, как и историю наиболее влиятельных домов. А также название всех рек, городов и горных цепей Киона и его соседей.

Память запоминала мельчайшие подробности, но сразу же откладывала их в самый дальний угол, который могла отыскать. Запоминались лишь приятные эмоции. Например, пожилой хранитель библиотеки, относившийся к Бэлору как к сыну. Старик позволял приходить к нему вечерами и рассказывал захватывающие истории. Пусть даже большинство из них оказались сказками, это были поистине чудесные вечера! Библиотекарь в некой степени заменил Бэлору отца, у которого никогда не оставалось времени на собственного сына.

Ещё в библиотеке была парочка симпатичных девиц, молодые помощницы хранителя. С ними принца связывали иные и куда более приятные, волнующие занятия.

Губ коснулась улыбка, принеся с собой дрожь от приятных воспоминаний.

Но всё это в прошлом.

Голубые глаза слабо блеснули в тусклом свете факелов. Бэлор вздохнул и отошёл от окна. Как жить в настоящем, если самое дорогое и приятное осталось далеко позади?

Юноша в очередной раз оглядел комнату. За душевными метаниями принца наблюдала пара рыцарских доспехов, принесенных сюда очень давно из-за нелепой мальчишеской прихоти, с картин. С холстов глядели прекрасных дамы, иногда весьма раскованно одетые.

Принц прошёлся вдоль стен – пальцы пробежались по искусно вырезанным позолоченным рамам. Каждое прикосновение к теплому дереву вырывало из памяти всё новые воспоминания. Это оказалось весьма приятно: вот так просто пройтись по комнате, закутавшись в память как в теплое пуховое одеяло.

Почему он никогда прежде так не делал?

Ноги привычно утопали в мягком шелковом ковре, брошенном прямо перед большой кроватью, заправленной алым одеялом. Мягкие, покрытые шелком подушки, пышная перина – это его жизнь. Он любил роскошь и комфорт. И обожал сочетать всё это с всепоглощающей страстью, которая лишает рассудка и помогает забыться. Лучшее завершение дня – это ночь в постели с девушкой.

Бэлор рухнул на кровать и прикрыл ладонями глаза.

Завтра будет третий день, как его заперли в замке. За это время Бэлор ни на миг не усомнился в собственной правоте. Он сказал отцу, что думал, и не испытывал каких-либо угрызений. Совесть и чувство вины – удел слабых, костыль для неудачников. Принц, давно забыв их вкус, наслаждался жизнью победителя.

Интриги, политика, ложь – три столба, на которых держится королевская власть. А рядом, спрятавшись в их тени, ждёт своего часа четвертая опора, незаметная и негласная – предательство.

Теперь, оглядываясь назад, даже несколько лет ощущаются вечностью. Почему он не может отпустить их, эти воспоминания? Он сделал всё, что мог: изменился, отбросил прежние принципы, начал новую жизнь. Но прошлое до сих пор живёт рядом.

И сердце... умоляет о забвении.

***

Балы. Пафосные и роскошные. Один непрерывный танец, затянувшийся на многие месяца. В то время Бэлор как раз достиг совершеннолетия и превратился в самого желанного жениха в королевстве. Кто-то из придворных шепнул ему тогда, что принцы не бывают одиноки.

Разве мог он, наивный и неопытный, не поверить в это?

Отец и матушка еженедельно устраивали пышный бал, тратили кучу денег, чтобы их сын подобрал себе достойную невесту из знатной дворянской семьи. Король и королева беспокоились о нём? Заботились? Матушка – быть может. Отец – конечно, нет. Бэлор не ощущал отцовской любви, не чувствовал искренности в его словах.

Это был лишь тонкий политический расчет, очередной династический брак – не редкость для Хоупов. Балы превратились в изощренную пытку, запомнившись неудобными костюмами и стайками дворянских дочек, не оставляющих его в покое ни на миг. В те минуты хотелось оглохнуть и ослепнуть. Другого спасения Бэлор не видел.

Но не по этой причине балы остались в памяти. Ему было семнадцать, когда произошло нечто, изменившее его навсегда. Он нашёл Её среди сотен других.

На одном из балов взгляд случайно остановился на прелестной девушке. А дальше всё произошло на удивление быстро: легкий непринужденный флирт, мечтательные взгляды, ночная прохлада, трепет и жар чужого тела.

Проснувшись утром, Бэлор понял, что влюбился. Тогда он и не подозревал, чем обернется эта случайная влюбленность. Его избранница оказалась всего лишь служанкой дочери одного из лордов. Но Бэлору было всё равно, кто она такая и из какой семьи.

Всё могло остаться ничем не обязывающей прихотью. Быть может, он выбросил бы её из головы, забыв навсегда. И поцелуи под сенью деревьев в саду остались бы юношеской шалостью.

Но последовал новый бал, и ещё одна встреча.

Они сбежали с бала и проснулись в постели. Розалия, так её звали, прижимаясь к нему, заглянула в глаза, и он признался ей в любви, поцеловал и, прижимая к себе, пообещал, что они всегда будут вместе. Что он никогда её не отпустит...

***

Бэлор присел на край кровати и запустил пальцы в волосы.

Почему?!

Он поднялся, подошёл к деревянному столику и, схватив ни в чём не повинный графин с водой, с размаху метнул его об стену. Тишина завопила хрустальным звоном.

Тяжело дыша, принц прошёлся по комнате. «От мыслей тебя не спасёт никто, кроме как ты сам, – повторял он раз за разом, – Но это сложно, а временами и вовсе невыполнимо. И иногда единственным вариантом остается забвение».

Из-за окна в комнату прилетел какой-то шум.

Бэлор развернулся к окну – в небе плясало алое зарево. Но ведь до рассвета ещё далеко? Принц ещё раз попытался привести ускользающие и холодные, как вода из разбитого графина, мысли в порядок, а тело само скользнуло к окну. В лицо ударил жар, в ушах загудел треск пожара, перемешанный с лязгом стали и криками.

Несколько сараев пылало. Огонь тем временем начал перебираться на часовню и конюшни. Весь двор превратился в поле битвы. Бэлор с ужасом наблюдал, как люди отца один за другим падают на землю. Врагов было слишком много. Они носили тёмные доспехи с каким-то символом на груди. Но разглядеть его с такого расстояния было невозможно.

Бэлора начала бить мелкая дрожь. Он метнулся в угол комнаты, где лежали, разбросанные по столу доспехи. Руки тряслись, но уже через пару минут застегнули последний ремешок. Клинок удобно устроился в ладони, а мозг принялся лихорадочно вспоминать все изученные когда-то фехтовальные приемы.

Первым, что пришло в голову, было добраться до отца и его личной гвардии. Брант и его люди без труда смогут разобраться с кучкой наемников. В том, что на них напали наемники, было столь очевидно как то, что сейчас ночь.

Бэлора мучил иной вопрос – кто ответственен за происходящее?

Покинуть комнату ему не удалось. Дверь с грохотом распахнулась, – и принц развернулся, приготовившись отражать атаку. Но перед ним стоял не враг, а лорд-командующий, облаченный в заляпанный кровью латный доспех.

– Брант?! – вырвалось у Бэлора, и в тот же миг он понял, как сильно рад появлению рыцаря. – Что происходит?!

– Нет времени, мой принц. За мной! Быстро!!

Не дожидаясь новых вопросов, сир Хаст вышел из комнаты и двинулся вниз по коридору. Бэлору совершенно не хотелось оставаться в одиночестве, и он был вынужден последовать за мужчиной.

– А как же отец..., – спросил Бэлор, вспомнив, что Брант не имел права покидать короля.

Лорд-командующий замер, склонил голову и, не глядя в лицо Бэлора, прошептал всего одно слово, превратившее прежний мир юноши в мелкие осколки:

– Сожалею.

Бэлор подскочил к рыцарю, схватил за плечо, и заглянул в глаза:

– Что произошло?! Что вообще, во имя Спасителя, происходит?!! Отвечай!!!

– Позже. Когда будем в безопасности, – отрезал Брант, вырвался из рук принца и продолжил движение. – Не отставайте... Ваше Величество.

Но не успел Бэлор сделать и шага, как из-за поворота выскочили двое, облаченные в кожаную броню и черный нагрудник поверх неё. Теперь Бэлор имел возможность хорошо разглядеть герб на груди: оскалившийся черный пёс с пеной во рту. По телу пробежала дрожь. «Бешеные псы» – самый безжалостный отряд наемников на всем Эстере.

Мужчины не произнесли ни слова, с ходу бросившись в атаку. Брант встретил их с клинком в руке. Лорд-командующий увернулся от одного меча, тут же поднырнул под другой. Взмах – и один из наемников схватился за распоротое горло, тщетно пытаясь остановить хлынувшую кровь.

Его напарник проскочил мимо рыцаря и кинулся на Бэлора.

Принц попятился назад. Он выхватил клинок из ножен, на что потребовалось несколько попыток, и выбросил вперёд руку. Лязгнула сталь. Бэлор почувствовал, как резкая боль вспыхнула в кисти и пронеслась вверх до самого плеча. Он пошатнулся – руку отбросило назад. И тут же запаниковал, понимая, что прежние навыки забыты, а Брант может и не успеть прийти на помощь.

Но тело обладало куда более крепкой памятью, чем разум.

Бэлор, не осознавая, что делает, крутанулся – клинок пошёл вниз и впился в зазор в наколеннике врага. Тот завыл от боли и рубанул наотмашь, надеясь зацепить юношу, но лишь превратил в груду обломков стоящую у стены вазу.

«Сколько же времени потребуется, что привести всё разрушенное в порядок и избавиться от кровавых пятен на мраморных плитах?» – отстраненно подумал юноша и оказался спереди от врага.

Меч устремился в лицо мужчине, Бэлор вложив в удар всю накопившуюся злость. Время замедлилось, и юноша с удивлением, страхом и непонимание взглянул на клинок, окрасившийся в алый. Предсмертный вопль наемника превратился в жуткий хрип, который резал слух. Такое невозможно забыть.

– Идём, – схватил ошарашенного юношу лорд-командующий и потащил по коридорам замка. – Ты молодец, Бэлор. Всё хорошо. Успокойся.

Бэлор вздрогнул и оставил попытки вырваться. Не проронив ни слова, он последовал за Брантом, стараясь держаться как можно ближе. Впрочем, наемников им больше не попадалось, и юноша был несказанно этому рад. Он боялся ещё раз почувствовать летящую в лицо кровь и ощутить, как легко клинок входит в тело другого человека.

Бэлор не помнил, сколько времени они шли по узким запутанным коридорам, стараясь держаться подальше от раздающихся со всех сторон звуков боя. Что происходит и кто побеждает, юноша не знал. Но звон стали говорил, что гвардия ещё сопротивляется. Однако вскоре радость прошла, сменившись страхом и отчаянием.

– Сюда, – Брант приоткрыл дверь и буквально забросил юношу внутрь.

Это был кабинет отца, в котором король частенько уединялся, никому не позволяя себя тревожить. Воспоминания всколыхнули застывшую боль, вырвав из глубин памяти угнетающее знание. Отца больше нет. Пусть у них были разногласия и непонимание, пусть он казался чужим, но в них текла одна кровь.

– Что происходит?! – выдохнул Бэлор, пытаясь избавиться от подступающей к горлу горечи, которая мешала свободно дышать.

– Нас предали! – глаза Бранта вспыхнули. Чего в них было больше – ярости или сожаления, принц не смог разобрать.

Лорд-командующий сжал правую ладонь в кулак, будто надеясь, что это поможет удержать эмоции, подошёл к закрытой двери и прислушался.

Где-то вдалеке кричали, и что-то грохотало.

–Лорд Грэй... Это он провёл в замок Бешеных Псов. Короля и королеву..., – замешкался, помрачнев Брант, – зарезали прямо в постели. Мы сопротивлялись, но наши силы оказались разбросаны по замку. Поняв, что поражение неизбежно, я отправился за тобой. Я...

Брант склонил голову. Несколько секунд прошло в молчании. Потом он продолжил:

– Это моя вина! Я должен был защитить короля. Но не смог... Но я спасу тебя! Ты должен жить! Ты наследник Морина! Бэлор, Ваше Величество, прошу! Доверьтесь мне. Клянусь! Я не подведу!

Бэлор был слишком потрясен и вымотан происходящим, чтобы что-то ответить, поэтому он просто кивнул. Но, несмотря на усталость, юноша чувствовал, как сердце окутывает пьянящая ненависть, всё глубже запуская в него свои цепкие когти.

Робур... Трус! Подлец! Предатель! Презренная тварь!!

При одной только мысли о советнике Бэлора передернуло. Он отомстит, собственными руками сдерёт с изменника кожу. А потом прикажет воинам отрубать от него маленькие кусочки, дюйм за дюймом! Палец за пальцем!

– Принц Бэлор!! – разнеслось по коридорам. Знакомый голос. Знакомый настолько, что, не в силах сдерживать себя, Бэлор зарычал и метнулся к двери. – Где же вы?!

К счастью, Брант успел схватить его и сжал ладонью рот. Бэлор попытался вырваться, но рыцарь крепко держал его.

– Тише, Ваше Величество, – прошептал он. – Успокойтесь во имя Спасителя и вашего покойного отца! Замок под полным контролем Грэя. Нужно бежать. Тут есть тайный проход. Ваш отец когда-то показал мне его.

Слушайте меня, милорд. Вы покинете замок и затаитесь. Где-нибудь вдалеке отсюда. Не сомневаюсь, что предатель не станет ждать и уже завтра попытается захватить столицу. Вам следует быть крайне осторожным. Нельзя, что вас поймали.

Я же останусь здесь. Преклоню перед Грэем колено. Если он мне поверит, у вас появится, по крайней мере, один верный человек в замке.

– Идём вместе, – прошептал Бэлор, едва Брант убрал ладонь.

Ему нужна была помощь. Один он не справится. В этом Бэлор был абсолютно уверен. С каждым мгновением он терял всё больше и больше. Если сир Хаст покинет его, то он вынужден будет противостоять предателю в одиночестве. Но он не способен на это! Вся его жизнь была игрой, в которой правила диктовал он сам. А теперь Робур перевернул игральную доску, изменив расклад сил и правила.

Голос советника стал громче.

Брант покачал головой.

– Нет. Не могу. Хотел бы, но в городе моя семья. Грэй расправится со всеми, кто откажется присягнуть ему. Если я исчезну, он доберется до них.

– Я приказываю!! – прошептал-прошипел Бэлор, хватаясь за последнюю ниточку. – Мне нужна помощь! И вы пойдете со мной, сир Хаст!

Лорд-командующий грустно усмехнулся.

– Даже находясь на краю, Ваше Величество, вы по-прежнему остаетесь наглым самоуверенным мальчишкой, которого я не раз вытаскивал из чужих кроватей. Вы можете приказать, но тогда я просто открою дверь и впущу Грэя. Я поклялся оберегать вас, но безопасность семьи важнее судьбы беглого короля.

Бэлор покраснел, с языка готовы были сорваться оскорбления. Но он промолчал. Противно это признавать, но Брант был прав.

– Бэлор! Трусливый мальчишка!! Я знаю, что ты где-то здесь!!! – лорд Грэй был совсем рядом. Ещё несколько секунд – и всё будет кончено.

Брант дернул за торчащий из стены подсвечник, и, схватив Бэлора, толкнул в открывшийся проем.

Звук с грохотом распахнувшейся двери, падение...

– Лорд Грэй... Ваше Величество, я преследовал мальчишку, но он обманул меня и сбежал! Прошу меня простить.

Дальше Бэлор уже ничего не слышал. Он провалился во тьму. И на него, охваченного ужасом, одновременно накинулись сырость, холод и запах плесени.

Глава 17 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 2 день. Окрестности Мириама

Золото было необычным.

Дэйн покрутил медальон в руке, пытаясь обнаружить какую-нибудь царапину или иной изъян. Но если не брать в расчет символы на незнакомом языке, поверхность была абсолютно гладкой. Тёмно-золотой материал выглядел как сильно помутневшее золото, но, несмотря на все усилия, стальной кинжал бессильно скользил вдоль поверхности, не в силах причинить медальону хоть какой-нибудь вред.

Возможно, так и должно быть. Дэйн никогда прежде не держал в руках ничего имеющего отношения к магии и слабо представлял, чем магическая вещь отличается от обычной безделушки. Волшебство, конечно, временами может быть полезным, но каждое его применение так или иначе связано с риском. Дэйн не раз слышал истории о том, как зачарованное оружие обращалось против хозяина только лишь из-за того, что тот не умел им пользоваться.

Да и ему ли не знать, как далеко может завести магия!

К тому же, всё связанное с ней находится под строжайшим запретом церкви, а портить отношения со святошами – весьма глупая затея. Тех, в чьих руках сосредоточена власть, не стоит бояться. Они увлечены собой и не обратят на тебя внимания, пока не подойдешь близко. Но лишь дураки будут размахивать руками, крича: « Я здесь».

Медальон тускло блеснул.

Дэйн ещё раз задумчиво потер его кончиками пальцев. Странный металл. Казалось, он покрыт тонкой тёмной плёнкой, едва различимым налётом. Попытавшись избавиться от него, Дэйн, как и в случае с кинжалом, потерпел неудачу: сколько бы он не протирал ключ, всё было тщетно. Тот оставался всё таким же тусклым и мутным.

Дэйн хмыкнул.

Красивая оболочка, потрепанная временем. Утраченный блеск, который невозможно более вернуть. Они подходят друг другу: тёмный медальон и он, вор и убийца.

Маг, конечно, не одобрил бы подобное издевательство над безделушкой, но он сейчас был занят, о чём-то яростно споря с храмовником. Дэйн с нетерпением ожидал момента, когда они, наконец, накинутся друг на друга.

Неожиданно Дэйн заметил движение за соседним столиком. Высокий мужчина в потрепанных доспехах: местами проржавели, ремень и ножны истерлись – изучал медальон в руках убийцы. Это был наемник. В прошлом, возможно, неплохой воин, ныне же никому не нужный бродяга, с трудом зарабатывающий на кусок хлеба.

Глаза мужчины алчно блеснули. Всего на мгновение, но Дэйн не был бы лучшим вором Эстера, если бы не научился замечать мелочи. Он ещё пару раз крутанул медальон в руке и спрятал его во внутреннем кармане куртки.

Мужчина тут же откинулся на стуле, оперевшись о стену, и прикрыл глаза. Казалось, ему нет никакого дела, до происходящего вокруг. Возможно, он смог бы провести кого-то другого. Но не Дэйна.

Убийца обвёл таверну скучающим взором.

После того, как храм ушёл под землю, им пришлось бежать. К счастью, они успели это сделать до того, как новости о разрушенном храме дошли до Иерарха. Сейчас ворота уже перекрыты, и рыцари Чаши проверяют всех, кто пытается покинуть Мириам.

Конечно, оказавшись за городскими стенами, можно было скакать всю ночь, но существовал шанс, что их заметят и запомнят. И поскольку проблемы с церковью им сейчас не нужны, решено было остановиться здесь. Точнее, решил он.

Это был обычный придорожный кабак, расположенный в нескольких часах пути на север от Мириама. В дальнем углу находилась выцветшая стойка, за которой развалился тучный скучающий хозяин. Рядом бесформенной грудой были навалены мешки, и стояли бочки с выпивкой. Рядом располагался проход в кухню, куда постоянно бегала молоденькая рыжеволосая помощница трактирщика, выходя то с кружками пенящегося пива, то с куском аппетитно пахнущего мяса.

Здесь было сухо, светло и чисто. Полы выглядели слегка поцарапанными, но оставались крепкими и не скрипели. Несомненно, местечко пользовалось популярностью у путников. Поэтому удивляло, что столов было немного: четыре штуки у окон, и еще три – в дальнем тёмном углу.

Помимо Дэйна, его спутников и наемника в таверне находились ещё четверо. Мужчины в льняных рубахах и мешковидных штанах сидели в углу, громко хохотали и потягивали дешевое пиво, бросая изрядно мутные взгляды на других посетителей.

Внезапно Дэйн ощутил легкий укол: так бывало всегда, когда убийца чувствовал на себе чей-то взгляд. Дэйн повернул голову и встретился с холодным голубым блеском. Эстель, устроившись за столиком рядом с паладином и магом, теперь пыталась испепелить убийцу взглядом.

Сделав вид, что смотрит мимо, Дэйн отвёл взгляд. Отвечать на выпады девочки было ниже его достоинства. Зачем она понадобилась магу? В дороге она будет мешать, уставать и просить остановиться, чтобы отдохнуть. Но Белтас дал слово, что подобного не случится, а значит, они будут ехать ровно столько, сколько нужно.

Интересно, как долго продержится неженка, прежде чем сдастся?

Эстель тем временем встала и направилась к выходу. Дэйн проводил её равнодушным взглядом, а когда вновь посмотрел в зал, увидел, как один из мужчин, прошептав что-то товарищам, встал и направился следом за девушкой.

Хммм... Кажется, девочка покинет их куда раньше, чем можно было предположить.

Уголки губ поползли вверх, сложившись в довольную улыбку. Дэйн опустил локти на стол, оперся на ладони подбородком и замер, надеясь с секунды на секунду услышать крики о помощи.

Прошла минута. Ещё одна. За окном царила тишина.

Странно. Может, всё-таки выйти и посмотреть, что происходит?

Дэйн зашипел, пытаясь избавить от столь нелепой мысли.

Девчонка нужна магу, пусть тот и заботится о ней! Он должник чародея, но не обещал защищать остальных от собственной глупости! Одинокая девушка в таверне – нелепо. Всё всегда заканчивается однообразно. Так уж заведено в этом мире. Слабые прогибаются под сильных, короли правят королевствами, от удара меча идёт кровь, а женщины служат развлечением для мужчин.

– Где Эстель?

Дэйн поднял глаза и столкнулся взглядом с храмовником. Тот выглядел обеспокоенным, а щеки и сбившееся дыхание кричали, что юноша едва сдерживает гнев.

«Знакомо. Правда, в отличие от меня паренёк слишком эмоционален, чтобы использовать ярость себе во благо. Она погубит его, если он не сумеет совладать с ней».

– Гуляет. Очевидно, нашла компанию в лице одного из местных посетителей, – усмехнулся Дэйн и откинулся на спинку стула. – Что-то не так, паладин?

Талигор помрачнел, собирался было что-то сказать, но, заглянув в лицо убийце, передумал. Юноша развернулся и быстрым шагом направился к выходу.

В этот момент двери распахнулись, и в таверну влетела Эстель. В её глазах перемешались страх и ярость. И признаться Дэйн был весьма озадачен и совсем немного разочарован. А когда вслед за Эстель в таверну ввалился мужчина, тихо постанывая и держась за причинное место, брови поползли вверх. Неожиданный поворот.

Паладин что-то спросил узнать у девушки, но та прошла мимо и уселась за столик, не обращая внимания на замершего рядом юношу.

К Дэйну тем временем подсел маг.

– Нужно решить, что делать дальше, – перейдя к сути, начал он, чем заработал легкое одобрение убийцы. – Я не могу перевести надписи на медальоне, а в них, несомненно, заключена подсказка. Мы должны обратиться за помощью в Гильдию. Вернемся в магириум в Рейне. Архимаг поможет нам.

– А как ты собираешься пройти мимо храмовников? Возьмем в заложники нашего паладина? Или вежливо попросим впустить нас? – после этих слов маг помрачнел. Дэйн добавил: – И запомни, хоть я и твой должник, но не доверяю ни тебе, ни твоей Гильдии.

– Хорошо, – проскрипел зубами Белтас. – Я и не надеялся на подобную щедрость с твоей стороны. Ты можешь предложить лучший план?

– Пока вы с паладином заигрывали друг с другом, я всё продумал.

– И?

Дэйн снисходительно улыбнулся.

– Мы воспользуемся помощью настоящего мага, – при этих словах Белтас дернулся, но промолчал. – В Диаре живёт мой старый знакомый. К нему-то мы и направимся.

– Диар в тысячи ли отсюда. Ты уверен, что нет никого поближе? То, что мы ищем, важно для Гильдии – у нас нет лишнего времени.

– Именно. Поэтому отправляемся через пять минут, – Дэйн поднялся из-за стола и бросил: – Ждать никого не буду.

Он прошёл мимо потрясенного Белтаса, и ни разу не обернувшись, вышел на улицу.

***

Маг прищурился, изучая его, и Талигор понял, что Белтас с трудом сдерживает себя. Впрочем, он и сам в любой миг готов был сорваться.

«Кто бы мог подумать, что случайно брошенное слово приведёт к жаркому спору?»

– Вы слепые фанатики! – заявил Белтас, сверкнув глазами. – Тюремщики, нарядившиеся в сверкающие доспехи!

– Если ты называешь веру фанатизмом, то да, не стану возражать, мы фанатики. И этим отличаемся от вас! У нас есть цель, есть ради чего сражаться: мы защищаем жителей Эстера. А твоя Гильдия?! Чего вы добились? Что маги дали Эстеру?

Белтас помрачнел.

– Четыре Отречения! – продолжал Талигор. – Не одно, не два – четыре! Вы ничему не учитесь. Из-за вашего упрямства и непомерной гордыни погибли тысячи! И смертей было бы больше, не вмешайся Орден Чаши!

– Отречений вообще бы не произошло бы, не запри на Церковь в магириумах!

– Вас никто не запирал. Магириумы построены, чтобы вы могли совершенствовать знания и обучать новичков. Вам предоставили защиту, даровали свободу.

– Ах, вот для чего оказывается нужны тюрьмы?! – усмехнулся Белтас. – Интересный подход. Никогда не подумал бы, что ошейник служит символом свободы.

– Последнее Отречение показало, что вы так и не поняли, с какими силами играете. Вы как дети! И если бы церковь не присматривала за вами – поубивали бы не только друг друга, но и всех, кто случайно оказался бы рядом!

– Отречения – ответ на вашу жестокость! Маг не поднимет руку на человека, если ему не будет угрожать опасность. На убийство ради убийства способны лишь вы. Тысячи невинных на совести магов, говоришь? А скольких наделенных даров убила Церковь? На моих руках нет крови! А вот скольких уже убил ты?? – Белтас с вызовом посмотрел на Талигора. – Скольких? Назови!

«Трое», – услужливо подсказала память. – «Трое от твоей руки, Талигор. И ещё десять убиты напарниками. А значит, и тобой тоже. Ведь вы были «Рукой». Полтора десятка убитых... И это не только мужчины, но и женщины... дети...»

– Я служу Спасителю, – прошипел Талигор, впившись взглядом в серые глаза эла. – Я обнажаю клинок против преступивших закон. Тех, кто сбежал из магириума, и тех, кто использует магию крови. Я убивал отступников. И не стану считать их количество!

«А дети тоже преступники? Ведь в вину им можно поставить лишь то, что они появились на свет не у тех родителей. А женщины? Они ведь, быть может, даже не обладали даром, а просто последовали за возлюбленными...»

– А ты не задумывался, паладин, почему маги становятся отступниками?? Почему сбегают? Нет? А ты представь! Окажись ты закованным в цепи, разве не захотелось бы тебе сбросить их и убежать? Но для того чтобы обрести настоящую свободу, а не келью в магириуме, нужна сила. Астрала не достаточно. Когда у тебя есть цель, ты используешь любое оружие, не так ли, паладин? Даже то, которым ты бы не отважился воспользоваться в иной ситуации, – Белтас откинулся на спинку кресла.

– Ты ошибаешься! Всегда есть черта, которую нельзя переступать. Что было, если бы все обладали даром? Всеобщее благоденствие? Ведь как ты говоришь, маги не поднимают руку на людей! Нет! Начался бы хаос, мир рухнул бы в бездну! Рыцари Храма – хранители мира! И вины церкви в том, что все вы, маги, высокомерные выскочки с манией величия, нет!

– Повтори, – чародей напрягся и положил руку на стоящий рядом посох. – Повтори, что сказал, и проверим, кто из нас прав. Я же беглец, скрывающийся от церкви. А ты верный раб, выполняющий волю хозяина. Давай! Останови меня! Это твой долг! Убей меня, как убил многих других!

Талигор молчал, вцепившись взглядом в лицо Белтаса.

– Или боишься? – продолжил провоцировать его маг. – Свежа ведь еще память о том, как ты валялся в луже собственной крови? Вижу, что боишься. Страх – это хорошо. Он учит уважению.

«Маг прав. Но тогда, в катакомбах, я сражался с истощенным медальоном, у меня не было ни единого шанса».

Сейчас всё обстояло иначе, но паладин не знал, чем закончится их поединок. Даже если он убьет мага, рядом сидит убийца, который с самого начала встал на сторону чародея. Одолеть в бою отступника, и умереть от удара кинжалом в спину – это то, чего жаждал Талигор. Он всё ещё должен выполнить волю Иерарха: достать древние знания, оказавшиеся оружием Ушедших, и покончить с Дитём Последнего Отречения.

Взгляд юноши невольно метнулся туда, где сидела Эстель. Но её место пустовало. Талигор, позабыв про мага, окинул взглядом таверну, но девушки нигде не было видно. Неожиданно для себя паладин понял, что волнуется.

«Неужели я боюсь за ту, кого должен убить? Беспокоюсь? Но... Ведь она может оказаться не той, кем кажется! Это может быть ошибкой! Ведь...»

По спине пробежал холодок, во рту стало сухо.

– Боишься? – повторил вопрос Белтас.

– Когда придёт время, с удовольствием проткну тебя клинком. Но до тех мы союзники, хотя я и не рад подобному раскладу, – отмахнулся от мага Талигор и встал из-за стола, надеясь, что его волнение не слишком заметно.

– Да... Признаться, я тоже не в восторге, что рядом находится мальчишка на побегушках у Святой Церкви. Но от тебя есть польза: я могу не скрываться. Всем известно, что маг может покидать магириум, если за ним присматривает кто-то из Ордена.

Так что мы теперь связаны, паладин: присматриваем друг за другом. Попробуешь выдать меня, и я расскажу святошам, что ты путешествовал вместе с беглым магом. Как думаешь, отреагирует на подобное заявление твоё начальство? А попробуешь свести счеты – не жди, что я снова излечу твои раны.

«Рене знает, что я выполняю приказ Иерарха. Он заступится за меня».

– Договорились, – прошипел Талигор и отошёл в сторону.

«Начало сбываться предсказанное в пророчествах. И если мы правильно их истолковали, то в храм придёт не просто человек, а Дитя Последнего Отречения», – шептал в голове голос архиепископа.

«О, Спаситель! Я ведь упустил главное. Дэйн и Белтас тоже пришли за артефактом! Дэйн старше, он родился раньше, чем произошло Отречение. Но... Белтас... А если это он Враг? Тогда Эстель обычная девушка».

Но... разве можно знать точно? Он не может убить невинного! Он должен быть уверен. Значит, теперь он действительно заодно с... беглым магом... убийцей и... Эстель.

Талигор приблизился к сидящему в одиночестве Дэйну.

– Где Эстель? – спросил рыцарь.

Мужчина посмотрел на него, одарив холодным блеском. Уголки губ убийцы едва заметно дрогнули.

– Гуляет, – ответил, усмехнувшись, Дэйн. – Очевидно, нашла компанию в лице одного из местных посетителей. Что-то не так, паладин?

«Почему ты не остановил её?» – едва не вырвалось у Талигора, но он тут же, что вопрос лишен смысла. Дэйн – бессердечный убийца. Для него не существует ничего святого. Разве способен подобный человек на заботу?

Юноша развернулся и направился к выходу, моля Спасителя, чтобы с Эстель ничего не случилось. Выйти он не успел. Более того, он едва успел отступить в сторону, когда дверь распахнулась и в таверну влетела Эстель.

– Ты в порядке? – поинтересовался Талигор. Девушка не удостоила его ответом и прошла мимо. Юноша последовал за ней и остановился у её столика.

– Я... волновался. Что произошло?

В таверну ввалился мужчина, очевидно, тот самый, о котором упомянул Дэйн. Он проковылял мимо, метнув напоследок гневный взгляд в сторону Эстель.

– Я вышла на улицу. Этот мужчина начал приставать ко мне. И я его ударила, – ответила Эстель. – Вот и всё. Не знаю, как это случилось. Сначала я оцепенела, но потом разозлилась.

– Не стоило тебе идти одной. Юная дама не должна гулять без спутника.

Эстель задумалась.

– Да... Наверное, ты прав... Но кому я могу доверять?

– Мне, – вырвалось у Талигора, и он тут же смутился, испугавшись собственной смелости. – Прости.

Эстель внимательно посмотрела на него. Юноша решил было, что она отвергнет его предложение, сочтет дураком или рассмеется в лицо, но она просто улыбнулась.

– Я тебя не знаю. Сложно понять, что у тебя на душе. Но мне кажется, ты хороший.

– Я.... так и не извинился за то, что поднял на тебя клинок. Извини.

– Всё в порядке. Мне нужно учиться быть сильной.

– Так ты действительно считаешь меня хорошим? Лучшим, чем Дэйн и Белтас? – поинтересовался Талигор, и тут же обругал себя.

«Зачем я это спрашиваю?? Что Эстель подумает обо мне после таких вопросов?»

– Лучше, – без запинки ответила она. – Дэйн – чудовище. Я боюсь его, и он мне противен. Насчет Белтаса не могу ничего сказать. Но мне кажется, он думает лишь о себе. У тебя же есть сердце, ты сказал, что беспокоился обо мне. Я тебе верю.

Талигор улыбнулся и присел рядом. Происходящее было волшебно. Он заглянул в глаза Эстель и почувствовал, что тонет в их голубизне. Точно так же, как и при первой встрече. Мир вокруг поблек. И единственное, чего он желал, так это смотреть в них бесконечно, пытаясь поймать своё отражение.

– Мы отправляемся, – бросил подошедший Белтас. – Дэйн не будет никого ждать.

Иллюзия рассеялась.

Это было похоже на то, будто за шиворот вылили ушат ледяной воды. Талигор передернул плечам и, кинув украдкой взгляд на Эстель, последовал за магом.

Глава 18 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 3 день. Вейрн, Морт

Игра света и тени – одно из самых прекрасных зрелищ.

Солнечные лучи медленно скользили по мрамору, отчего узоры на белоснежных плитах начинали играть новыми красками. Свет подбирался всё ближе, и вот он уже подкрался до подножия массивного отливающего серебром трона с тёмно-желтыми подлокотниками и вырезанной на них головой льва.

Тёмно-коричневые слегка взъерошенные волосы в лучах восходящего солнца приобрели золотистый оттенок. Молодой статный мужчина сидел на троне, чуть наклонившись вперёд, и наблюдал за игрой света. В карих глазах, прикрытых тенью от густых бровей, плескалась усталость, а на вытянутом гладком лице застыла задумчивость.

В центре тронного зала располагался пышный узор, изображающий некое подобие солнца. Большую его часть занимала круглая плита, изготовленная по специальному заказу лучшими мастерами из чистого золота, а от неё шли позолоченные плиты размером поменьше. Белое чередовалось с золотым, образуя ореол недосягаемости вдоль центрального круга и исходящих от него лучи. Сам же пол выглядел настолько воздушным, что если идти по нему, то казалось, будто ноги касаются не камня, а облаков.

Чёрный доспех правителя выглядел сгустком мрака среди царства света. Впрочем, серебряные узоры, струящиеся по кожаной кирасе, наручам и поножам, и легкий белый плащ несколько сглаживали контраст.

Прохладный утренний ветерок залетал в зал сквозь окна, начинающиеся у пола и тянущиеся до потолка, пробежал мимо подножий арок, забрался под доспех и запутался в белоснежной шёлковой рубашке.

Леон Миррел поежился, оторвался от изучения узоров и, прикрыв глаза, откинулся на троне. Это продолжалось уже девять лет. Чуть больше, если более точно. Каждое утро начиналось задолго до восхода солнца с того, что он выслушивал новости, принесенные гонцами, и решал проблемы подданных, жаждущих ранней аудиенции. А после отдыхал, любуясь солнечными лучами.

Сегодняшнее утро не стало исключением, но оставило куда больше вопросов и опасений. Не может быть, что всё было так плохо. Совпадение? Или они действительно что-то узнали? Столько времени утекло, но прошлое не стереть из памяти. Его осколки по-прежнему ранят душу…

***

– Уходи! – отец не просил, приказывал. В голосе странным образом перемешались нескрываемая ярость и столь неподходящая к ней любовь.

– Уходи! – повторил он, хватая Леона за плечи и толкая к потайной двери, ведущей из тронного зала в личные покои правителя. За окном что-то пылало, алое зарево притягивало взгляд своей ужасной красотой. Так и тянуло броситься к окну и узнать, что происходит во дворе. – Они появятся в любую минуту.

– Я останусь с тобой! – голос Леона звучал твёрдо, хоть за дверьми уже отчетливо был слышен звон мечей, изредка прерываемый криками боли.

Неслыханная смелость для одиннадцатилетнего мальчишки!

Король Вейрна, Лион Миррел присел и взъерошил тёмно-коричневые волосы сына. Отпускать всегда сложно, как убедился Леон много лет спустя. Тем более, если знаешь, что отпускаешь дорогого тебе человека навсегда: никогда более не услышишь его смеха, не увидишь улыбки, не сможешь прикоснуться к нему.

– Ты должен защитить сестру. Понял меня, Леон?! Ты сильный, ты старше! И кроме тебя у неё больше никогда нет! Они забрали вашу мать, а теперь пришли за мной.

– Я тебя не оставлю! Мы будем сражаться вместе! – слёзы готовы были вырваться на волю, но Леон много лет назад дал слово, что никогда не заплачет. А слово гораздо больше, чем просто обещание. Намного больше. Это залог честности перед самим собой.

Леон схватился за рукоять меча, болтающегося у пояса, и собирался вытащить клинок. Но король прикоснулся к ладони сына и крепко, но нежно сжал её и отвёл в сторону, подальше от ножен, от несущего смерть оружия.

– Иди. Твоя битва не здесь и не сейчас. Её время придёт. Я бы много отдал, чтобы тебе никогда не пришлось обнажать клинок, но это невозможно. Ступай!

– Но...

– Иди! Тебя ждёт сестра! Я хочу, чтобы ты был с ней! Ради меня! Ради всех нас!

Леон замер в нерешительности. Несколько секунд он колебался. Губы задрожали, с них сорвалось:

– Я люблю тебя!

И он бросился бежать, не оглядываясь назад.

– Я тоже тебя люблю, – с нежностью прошептал отец, и обернулся к двери как раз в тот самый момент, когда та разлетелась на щепки.

***

Звук раскрывшихся дверей вырвал Леона из паутины воспоминаний. Стража пропустила утреннего гостя, и мужчина не смог сдержать улыбку. В зал грациозно прошествовала юная девушка. Её большие карие глаза радостно сверкнули, обнаружив, что Леон один в зале, и она направилась к трону.

Леон с особой нежностью отметил, что глаза гостьи переполняли жизнь и безмятежность. Хорошо, что хоть кто-то может позволить себе, не думать о проблемах и просто жить, радуясь новому дню. И это, наверное, самое главное. Это и есть счастье.

Два огонька манили и вызывали непреодолимое желание обнять их обладательницу. Прижать к себе и защищать её от любых напастей. Леон улыбнулся. Задумчивость и тревоги на время отступили, и он впервые за утро позволил себе расслабиться.

– Сегодня ты особенно прекрасна. Такая огненная!

По лицу Ирии пробежал легкий румянец, отчего она ещё более стала похожа на пламя. Лёгкое алое платье подчёркивало стройную несколько даже миниатюрную фигурку. По его краям шла золотистая бахрома, сплетенная в витиеватые узоры. Роскошные ярко-рыжие волосы струились через плечо. Примерно на середине длины они были собраны в густую косу, свисающую до пояса.

Быть может, платье выглядело излишне открытое, поскольку позволяло свободно любоваться изящной шеей девушки и её прелестными руками. Но Леону нравилось, как она выглядит в нём. Ирия поцеловала его в щеку и устроилась на тёмно-золотом подлокотнике, поглаживая голову льва.

– А ты как обычно, величествен и обеспокоен чужими судьбами.

Леон тихо рассмеялся.

– Ради тебя, сестричка, я готов на всё. Даже притворяться мудрым и опытным.

– Ты и так замечательный правитель, Леон. Не нужды притворяться. Так с чем всё-таки связаны утренние думы?

В памяти всплыли тревожные новости. С сестрой Леон забывал о делах, но вопрос вернул его в реальный мир. На мгновение тень забот коснулась лица мужчины. И от Ирии это не укрылось.

– Что-то не так?

Скрывать правду не имело смысла. Если не доверять единственному близкому человеку, то на кого вообще можно положиться? Да, ему жутко не хотелось втягивать во всё это сестру, но, похоже, выбора не было. Ей следует знать.

– Прибыл гонец из Мириама. Святая Церковь решила навестить нас – на днях приедет архиепископ и остановится в замке.

– Архиепископ Рене?

Леон кивнул.

– Зачем? – забеспокоилась Ирия.

– Мне не удосужились сообщить о целях визита, – пожал плечами Леон. – Как обычно просто поставили перед фактом приезда. Похоже, мнение короля скоро окончательно потеряет какую-либо власть. Но я думаю, особых проблем не возникнет.

Ирия покачала головой.

– Он мне не нравится. Мне кажется, я его привлекаю. Как женщина. В прошлый раз он меня так пристально разглядывал, что мне стало страшно.

Леон поднялся с трона, опустился на подлокотник рядом с сестрой и приобнял её.

– Малышка, никто тебя даже пальцем не тронет. Меня не остановит его положение. Если будет нужно – голова Рене слетит с плеч. Ты не достанешься никому, кроме того, кого сама выберешь. Клянусь нашим отцом!

Леон с нежностью посмотрел на погрустневшее личико Ирия и ещё крепче обнял её.

– Ты всё, что у меня осталось. Ты та, ради кого я пытаюсь бороться.

– Леон, – внезапно девушка отстранилась от брата. И заглянув в его карие глаза, добавила. – Не надо... Я не хочу потерять тебя, как мы потеряли отца. Если что-то пойдёт не так, не вмешивайся. Прошу!

– Всё будет хорошо. Обещаю, – прошептал Леон и взял ладонь сестры в свою.

Ирия не знает всего и никогда не узнает. Так будет лучше для всех, потому что правда – слишком тяжелая ноша даже для него.

Он всё помнит! Ведь он был там!

***

Король вышел вперёд: мужчина в самом расцвете сил, высокий широкоплечий. Внушающий уважение и страх. В алом зареве он выглядел величество и грозно.

Леон ослушался отца и притаился в углу за занавесками, на расстоянии шага от потайного входа. Едва рука коснулась небольшого выступа над спрятанной дверью, как за спиной раздался страшный грохот. Мальчик замер, медленно убрал ладонь от тёплого дерева и обернулся.

– Лион Миррел, ваше время истекло, – низкий голос звучал насмешливо. Рыжеволосый мужчина в белом прошёл в изуродованную заклинанием дверь. Следом за ним в тронный зал зашли ещё двое. Тоже в белых мантиях с позолоченными узорами по краям и алым перстнем на указательном пальце. На груди у каждого из мужчин висел серебряный медальон: меч, объятый пламенем.

Правитель Вейрна зарычал и выбросил в сторону незваных гостей правую руку. С пальцев сорвалось ярко-жёлтое пламя и устремилось вперёд, оставляя за собой расплавленный мрамор и пыль.

Самый высокий из мужчин с висками, по краям тронутыми сединой, сжал свой медальон, и пламя утихло, бессильно рассыпавшись на искры.

Враги сделали несколько шагов вперёд, окружая короля. Но тот был не намерен сдаваться. В его ладонях вспыхнули огненные шары, окутавшие жёлто-красным пламенем ладони правителя. Спустя доли мгновения они вытянулись и устремились ввысь, превращаясь в искрящиеся золотом плети.

– Хоро-о-о-ш! – протянул один из противников, невысокий черноволосый обладатель маленького изогнутого носа. – Какой был бы маг!

Заклинание устремилось к троице. Мужчины как один вскинули руки, и незримые воздушные клинки порубили плети на тускло мерцающие кусочки. Они повисли в воздухе и через секунду распались на ещё более мелкие части, которые тут же погасли.

Но незваные гости явно недооценили правителя.

Король усмехнулся. Оставшиеся куски плетей взлетели в воздух и ускорились, превратившись в едва заметный глазу блеск. Золотые нити соединились и подобно паутине со свистом обрушились на мужчин в белом.

Те спохватились, но слишком поздно. Сорвавшиеся с уст заклятья порвали паутину в клочья, но она всё-таки успела пробить выставленную защиту. Один из мужчин рухнул на пол, схватившись за окрасившееся алым лицо, второй – схватился за левое плечо.

Король засмеялся.

– Сволочь! – зарычал упавший, его левая половина лица была залита кровью, из-под которой виднелась обугленная плоть. – Ты обречён! Маги должны быть заперты в магириумах! А все ослушавшиеся – убиты!

– Слова... Пустые слова, – глаза правителя Вейрна горели. В них отражались языки пламени, пожирающие крыши за окном. – У вас нет ни единого шанса. Бегите! Прочь из моего королевства! Убирайтесь в дыру, откуда выбрались!

– Ха! – рассмеялся мужчина с седыми висками. Его серые глаза пылали, каждое движение было резким, отрывистым. – Улицы Морта объяты пламенем. Твоя гвардия разбита, все, кто хранил тебе верность, отправились к Спасителю. Сдайся и, быть может, Иерарх проявит милость, заменив казнь ссылкой в рудники.

Правитель покачал головой, снисходительно улыбнулся и закрыл глаза. По полу пробежали трещины, устремившись к мужчинам.

То, что произошло после, Леон запомнил на всю жизнь.

Рыжеволосый мужчина с глазами цвета изумруда выступил вперёд, сжал руку в кулак, а затем выбросил её вниз. Из уст короля вырвался изумленный крик. Он открыл глаза, пошатнулся и сделал шаг назад, будто в попытке защититься.

В следующий миг пол под ним взорвался, в воздух взвились сотни мелких мраморных осколков, похожих на иглы. Король дернулся и рухнул на колени. Одной рукой он оперся об искореженный пол, в ладонь впились осколки.

Плиты под ногами покраснели, но правитель не обратил на это внимания. Вторая рука один за другим выдернула четыре осколка из груди и потянулась к пятому, торчащему из горла. И в этот миг король начал медленно заваливаться набок.

Стало тихо. Леон, затаив дыхание, наблюдал, как трое мужчин в белых мантиях подошли к лежащему на полу отцу. Казалось, стук его сердца сейчас слышен всем находящимся в зале. Мальчик боялся выдохнуть, глаза наполнились влагой. Он более не беспокоился о том, чтобы сдержать обещание. Это не он. Это они!! Его вынудили! Вся вина на них! Он... он отомстит! Рука медленно потянулась к потайной двери.

– Какой был правитель, – покачал головой сероглазый мужчина. – Жаль.

– Нечего его жалеть! – рыкнул маг с рассеченной щекою. Он унял с помощью заклинания кровь, но было понятно, что на месте раны останется глубокий шрам. – Он предатель! Маг у нас под носом! Куда смотрели рыцари? Куда смотрел ты, Рене???!!

– Я..., – сероглазый запнулся.

– Довольно! – вмешался рыжеволосый. – Надо найти детей. Мы не можем оставить Вейрн без правителя. Если королевский род прервется, начнется война, а нам не нужны сложности. Мальчик станет королём. Не сразу, конечно. Сначала найдём ему регента. И нужно обязательно проверить, не унаследовали ли дети дар отца. Нельзя позволить повториться случившемуся: магам не место на троне.

– Хорошо, – кивнул тот, кого звали Рене. – Я отправлюсь за мальчишкой.

– С этой минуты ты в ответе за них! – бросил рыжеволосый.

Дрожащая рука, наконец, нащупала переключатель, потайная дверца открылась, и Леон скользнул в проход, надеясь как можно быстрее оказаться подальше. В сердце пылала жажда мести, оставляя после себя пепел, убивая все прочие чувства.

Леон знал, кто это был: архиепископы – длани Спасителя на земле. Убийцы, притворяющиеся защитниками!

***

Двери вновь с шумом распахнулись, и в зал вошёл, нет, скорее ворвался высокий светловолосый мужчина. С виду ровесник Леона, может чуть младше. Длинные волосы, собранные в хвост, касались широких плеч, укутанных в тёмно-синий плащ.

У пояса справа болтался кинжал длинной в полторы ладони, с другой стороны – клинок в изящных ножнах, совершенно не подходящих к изрядно потертым доспехам. Если кто-то, не знакомый и никогда не слышавший о Гарресе Хелунде, взглянул бы на рыцаря, то счёл бы его наемником, в крайнем случае, воином из городского гарнизона. Но никак не лордом-командующим Морта.

Ни ослепляющего блеска столь любимого избалованными сыновьями дворян, ни каких-либо украшений. Полное отсутствие узоров. Нет даже герба! Лишь голая сталь: прочный нагрудник, покрытый паутиной мелких царапин, наплечники и наручи со следами укусов особо быстрых клинков и столь же невзрачные поножи, на одном из которых отчетливо виднелась глубокая царапина.

Сир Хелунд одним только внешним видом умудрялся нарушить с дюжину правил. Но именно его бунтарский дух Леон особенно ценил. И королю было плевать, что думают о его правой руке остальные.

– Милорд! – преклонил колено рыцарь. – У нас проблемы.

– Что случилось, Гаррес? – сестра опередила Леона. В другой раз и в другое время он, несомненно, сделал бы ей замечание. Слово короля – закон, и никто не имеет права перебивать его. Даже родная сестра.

Но лорд-командующий, его лучший друг, выглядел по-настоящему обеспокоенным. И даже зная, что через секунду услышит ответ, Леон успел прокрутить в голове с десяток вестей, которые могли бы так встревожить Гарреса. И надо сказать, ни одна из них не относилась к числу приятных.

– Архиепископ! – глаза лорда-командующего сверкнули янтарём. Леон не успел разобрать, что означал этот блеск. Но точно не благоговение и смирение. – Мои разведчики доложили, что он в дне пути от столицы.

Леон не произнёс ни слова, встал и принялся бродить по залу, пытаясь унять взбунтовавшиеся эмоции. Ирия и Гаррес не спускали с него глаз. Чувствуя спиною их взгляды, Леон пытался думать быстрее. Наконец, он остановился и отдал приказ:

– Пусть твои люди позовут ко мне управляющего. Усиль на всякий случай охрану по периметру. С десяток людей размести в коридорах. К вечеру всё должно быть готово. Выступим ему навстречу завтра утром.

Гаррес кивнул, отдал честь и отправился исполнять приказ. Бунтарь по духу, но он всегда понимал, когда спорить не имеет смысла и приказ должен быть исполнен с предельной точностью.

Ирия проводила рыцаря взглядом, что не укрылось от Леона. На мгновение его губ коснулась улыбка. О чувствах сестры к Гарресу, Леон знал давно. Наверное, с тех самых пор, как между ними двумя пробежали первые искры: сестра никогда не умела скрывать эмоции. И хоть ей и казалось, что она держит себя в руках, огонёк между ней и лордом-командующим был виден невооруженным глазом.

Леон с детства знал Гарреса, они, можно сказать, выросли вместе, в одном замке. «У принца не может быть друзей», – постоянно твердил отец, но Леон доказал и ему и себе, что это не так. Если он кому-нибудь и мог доверить жизнь сестры, то только Гарресу.

Ирия подошла к брату и, заглянув ему в глаза, спросила:

– Что ты думаешь?

– Не знаю, – признался король.

Радость за сестру и её выбор отступила, пропустив вперёд гнетущее беспокойство и плохое предчувствие. Чем бы ни был вызван столько внезапный визит архиепископа, и какую цель он бы не преследовал, Леон был твёрдо уверен, что там, где церковь, не может быть ничего иного, кроме интриг и лжи.

– Архиепископ ведёт какую-то игру. Но я пока не вижу в происходящем смысла.

– Я боюсь, Леон. Он опасен.

– Знаю. Но всё хорошо. Я с тобой, – обнял Леон сестру. Она прижалась к его груди, уткнувшись лицом в плечо, а он бросил взгляд в окно.

Лучи солнца беззаботно скользили по крышам Морта, играя в догонялки. Как же здорово было бы присоединиться к ним…

Глава 19 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 3 день. Варенор, граница с Кером

Тим зевнул.

Спать ничуть не хотелось. Он, как ни странно, прекрасно выспался прошедшей ночью, хоть и проснулся раньше чем обычно из-за того что замерз. Но Тиму было скучно. Настолько, что мысль о том, чтобы встать и посмотреть за парапет стены выглядела весьма и весьма заманчивой.

Что, собственно говоря, он и сделал.

За стенами раскинулся густой лес сплошь из высоких пышных елей, тянущийся на много ли на север и восток от крепости. Тёмно-зеленая полоса упиралась в одну из гряд Пограничных гор, странным образом отбившуюся на значительное расстояние от остальных.

Тим смутно припоминал, что слышал от кого-то, будто ширина прохода колеблется от нескольких десятков до всего одного-двух ли. Вполне достаточно, чтобы, не перестраивая порядок и не ломая строй, провести через ущелье армию. И это нужно было учитывать. Ведь за Пограничными горами раскинулись земли Кера, давнего противника Варенора. Один марш-бросок – и армия врага окажется у стен крепости.

Но, впрочем, это были не его заботы. Подобными тонкостями занимались генералы. Самому Тиму за тридцать один год жизни ни разу не довелось участвовать в сражении. И он ничуть не переживал по этому поводу. Но, к сожалению, никогда нельзя быть уверенным, что через месяц, неделю или даже завтра не произойдёт худшего.

Тиму, как и всем остальным солдатам в армии Варенора, было прекрасно известно, что уже более сотни лет между их королевством и западным соседом царит напряженный мир, грозящий в любой миг превратиться в воспоминание.

На взгляд Тима, лучше уж мерзнуть в пограничных крепостях, чем очутиться в гуще сражения. Короли что-то между собой не поделили, а отдуваться за них проходится простым солдатам. Так было, есть и будет всегда. Чем большей властью обладает человек, тем выше гора изувеченных жизней, по которым он забрался на вершину.

Из-за прихоти короля он сейчас и находится здесь, а не на юге в Диаре. И именно из-за призрачной угрозы вторжения, вынужден мерзнуть и скучать, высматривая врагов, а не проводить время дома в тепле рядом с возлюбленной.

– Падший их всех забери! И Долиафа, и Кер, и это место, – пробормотал Тим. – Как же мне всё надоело!

Мелькнула будоражащая воображение мысль: бросить пост и сбежать на юг, домой. Но мужчина тут же напомнил себе, как в армии Варенора поступают с дезертирами.

Тела попытавшихся сбежать неделями болтались во дворе крепости. С каждым днём они всё больше чернели и жутко воняли. Все солдаты без исключения обходили главную площадь стороной.

Да и как убежишь отсюда?

На севере – густые чаши и горы, на западе – ведущая в пограничный проход дорога. Конечно, есть главный тракт, ведущий на юг на Лоргон, потом в Диар и далее до столицы. Но он хорошо охраняется, и одиночка, пришедший с севера, вызовет подозрения. Восток же пустынен и безлюден, да впрочем, кто захочет жить в лесах?

Хотя если пройти примерно семьсот ли на северо-восток, то можно выйти к побережью, а значит и к Скволлу, северному порту Варенора. Когда-то Тим мечтал побывать там. Ходили слухи, что в Скволле самые пышногрудые девицы и потрясающее пиво, стоящее в несколько раз дешевле, чем в Южных землях[1].

Но мечты, как это часто бывает, так и остались мечтами.

Всё решили за него, не оставив выбора. Хотя нет. Выбор был: записаться в солдаты или провести два десятка лет в тюремной камере. А это значит, вышел бы он оттуда либо калекой, либо сошёл с ума. А всё из-за украденного кольца... Падший! Если у тебя нет герба, и ты не носишь шелковые рубашки и подштанники, твоя жизнь не стоит даже медяка! Тебя могут обвинить в том, чего ты не совершал, и отправить на север, охранять границу!

– Малыш Тимми! – из-под люка в полу выбрался небритый рыжеволосый верзила. Он приветливо улыбнулся, хотя со стороны могло показаться, что это скорее оскал, чем улыбка, и протопал в сторону, пропуская товарищей.

Один из них, кареглазый блондин с растрепанными волосами, был ниже ростом, чем невысокий Тима. Но, тем не менее, прозвище «Малыш», по совершенно необъяснимым для самого Тима причинам, прочно прикрепилось именно за ним.

Следующий мужчина был долговяз, худ и носил ужасного вида красную шляпу с истрепанным пером на верхушке. Головной убор, впрочем, отвлекал внимание от покрытого густым ковром коротких шрамов лица. Историю их появления обладатель предпочитал держать при себе и злился, когда кто-либо спрашивал, откуда они взялись.

Скала Брок, Острый Гэб и Молчаливый Хенс. Его единственные приятели, как на севере, так и вообще. Тим всегда плохо сходился с людьми. Но, как поговаривали, север меняет людей.

– Скучаешь, дружище? – прогудел Брок.

– Будто сам не знаешь, – не особо приветливо буркнул Тим, хотя на самом деле был жутко рад видеть товарищей.

– Всё, как обычно, – усмехнулся Гэб и, подойдя ближе, распахнул плащ. Из-под серой подкладки блеснула металлическая фляга, мгновение спустя перекочевав в руку мужчины. – Но мы-то знаем, как вылечить твою хандру.

Что верно, то верно. Выпить Тим любил. И ни разу на своей памяти не отказывался от предложенного угощения. Конечно, сейчас он на посту... Но разве от нескольких глотков кому-то станет хуже? Ему уж точно нет! А крепости тем более!

– А сами-то? – Тим выхватил флягу из руки Гэба и, не обращая внимания на ухмылки друзей, сделал глоток. – Ох, хорош напиток!

Фляга пошла по кругу.

Уже через несколько минут мужчины сидели, прислонившись к парапету, и болтали, будто находились не на стенах пограничной крепости, а в таверне за многие ли отсюда.

Разговор метался с одной темы на другую: война, оружие, женщины, снова война и вновь женщины. Типичные мужские темы: вечные и никогда не надоедающие.

– Эх, занесло же нас в эту глушь, – протянул изрядно захмелевший Брок. – Безлюдно. Кругом леса и камень. Зверей и то нет! Вот кто-нибудь видел поблизости хотя бы зайца?

Товарищи дружно покачали головой.

– И главное же, кому вообще это надо? – продолжал Брок. – Я тут уже четыре года. И не одного вражеского солдата не видел! Но постоянно в напряжении. Чуть что – тревога и хватаемся за оружие. На хрен такую службу! На хрен такие посты! Будто сидишь задницей на муравейнике!

– Верно, говоришь. Я вот слыхал, на западе солдатам хорошо живётся. Вдоль побережья то, – неожиданно для всех подал голос Хенс. Его не зря прозвали Молчун. Несколько слов в день – привычное для него дело. Но алкоголь и ему ударил в голову, развязав язык.

– А от кого там защищаться-то? От рыб? – захохотал Тим, хлопая себе по коленям. – Сторожат, чтобы они не выбрались на берег и не захватили королевство?

– Крепости там древние. Слыхал, они остались ещё с тех времен, когда на нас эти... как их... вот Падший!.. ну варвары темнокожие с Островов нападали.

– Падший забери этих нелюдей! Одни проблемы от них! – сплюнул Брок и сделал очередной глоток.

– И то, правда! – поддержал товарища Гэб. – Правильно их выгнали! На Островах им самое место.

– Нелюди, нелюди... В каком месте то они нелюди? – проворчал Тим, выхватив у Брока флягу, и отхлебнул ещё обжигающей жидкости. По телу разлились волны тепла. Прибавилось уверенности и чувства некой защищенности. Север, леса, холод, дозор – всё это, конечно, раздражало. Но сейчас, когда было с кем поделиться мыслями, проблемы выглядели маленькими и незначительными.

– Видел я в Диаре парочку этих заморских варваров. На расстоянии то и не отличишь от обычного человека. Да, повыше ростом, кожа темная, плечи шириной в два меня. Даже тебе, Брок, ещё качаться и качаться. Бормочут не на нашем. Ну и всё. Люди как люди. А вот зверюги эти волосатые, что в шахтах работают, это да! Вот там уж действительно жуть. С таким если встретиться ночью, то и штаны можно обмочить.

Мужчина захохотали.

– А Малыш Тимми прав, – Гэб подмигнул Тиму, в глазах вспыхнул азартный огонёк. – Я бы с варварской девкой покувыркался, как следует! Интересно же, какие они в постели. Ну и когда... сами понимаете.

Воздух сотряс новый взрыв хохота.

– А я бы с двумя! – пробасил Брок, и мечтательно прикрыл глаза. – Падший! Как бабу-то хочется!

Гэб, Брок и изредка поддакивающий Хенс принялись обсуждать женщин, перебивая друг друга и яростно о чём-то споря. О чём именно – Тим не слушал. Мысли начал путаться, мешая сосредоточиться.

Впрочем, кое-что занимало его сейчас большего остального: охота было отлить. Но спускаться вниз по лестнице, а потом снова подниматься наверх жутко не хотелось. Да и вдруг он попадется на глаза капитану. Тогда придётся неделю мыть полы в казарме, а для настоящего мужика хуже наказания не придумаешь.

К счастью, затуманенный алкоголем разум смог найти подходящее решение довольно быстро. Тим поднялся на ноги, подошёл к стене и собрался расстегнуть штаны, но его внимание привлек непривычный блеск слева. Разум из-за выпивки соображал медленно, но взгляд не стал дожидаться команды и метнулся в нужном направлении.

Тим протрезвел мгновенно.

– К оружию!! – заорал он, отшатнувшись, и ринулся в люк, едва не сорвавшись при этом с лестницы. Его ругательства повисли в воздухе.

Товарищи замолчали, обменялись недоуменными взглядами, и почти одновременно вскочив на ноги, прильнули к парапету.

– Твою..., – выругался Брок, на доли секунды опередив Гэба и Хенса. – Падший!!!

Пробившись сквозь серые рваные облака, солнечные лучи бледными потоками падали вниз и отражались от шагающих плотным строем воинов. В их марше не было ничего возвышенного, прекрасного и тем более завораживающего. Просто тёмное блестящее пятно, стремительно приближающееся к стенам крепости. Но оно заставило трёх отнюдь не трусливых мужчин вздрогнуть и перекреститься, призвав на помощь Спасителя.

Над шеренгами латников развевались тёмно-синие знамена с летящим орлом.

Армия Кера шла в наступление.

***

В воздух взвились десятки вражеских стрел. Несколько попали в цель, и ворон, несший послание, рухнул вниз, превращенный в подобие подушечки для иголок.

Тим вытер пот, почувствовал, что вместе с ним размазывает кровь, зарычал и бросился в атаку. Он размахнулся и со всей силы приложил врага щитом. Раздался треск – воин в меховых доспехах, на голову выше Маленького Тимми, согнулся, прижимая ладонь к окровавленному лицу. Меч выскочил из его руки, упал и завертелся на камне. Тим не преминул воспользоваться преимуществом и загнал клинок противнику под ребра.

Крепость было невозможно узнать. К небу тянулся густой чёрный дым. Повсюду валялись мертвые изувеченные тела. Часть стены и пристроек превращены в груды камней. Вокруг всё ещё кипел нешуточный бой, но с каждой минутой защитников крепости становилось всё меньше, и они отступали к центральной башне. Слева Брок отбивался сразу от двоих, и с каждым движением всё заметнее было, как сильно он устал. Его доспехи были изрядно потрепаны, в нескольких местах не хватало пластин. Движения Скалы становились всё медленнее, и каждая атака противников заставляла его всё сильнее морщиться от напряжения.

Гэб находился где-то рядом, среди груды остывающих тел. Тим не видел, как он погиб, но, когда случайно наткнулся взглядом на друга с проломленной головой, то едва не пропустил удар: настолько сильно было охватившего его потрясение.

Хэнса Тим давно не видел. Хотя, что такое «давно» для воина, брошенного в центр сражения? Минута в пылу битвы кажется целой вечностью, а десять – подобны сотне прожитых жизней. Но Тим надеялся, что Молчун ещё жив.

Враги возникли сразу с двух сторон, и мужчина попятился. Он так просто не сдастся! Его ждут дома! Он не намерен погибать в этой дыре! Он не может умереть здесь!! Падший забери короля с его войной! Будь он проклят! Будь все они прокляты!

– Разберитесь с долбаными стрелками! – раздался позади яростный крик капитана. – Любой ценой!! Нужно отправить сообщение!

«Как же!! У нас нет не единого шанса. Врагов много, и нас застали врасплох», – судорожно размышлял Тим, чувствуя, что его начинает бить дрожь. По спине всё выше карабкался липкий холодный страх.

Если бы товарищи не отвлекли его! Если бы он не забыл о посте! Если бы Кер решил атаковать не в его смену... Если... Если... Если!!! Столько случайностей, сведенных в одной целое, тугой узел, который уже невозможно не то, чтобы распутать, но даже разрубить. Подброшенная монетка упала на ребро.

Ещё один ворон, пробитый стрелой, упал под ноги Тиму. Сам не понимая, зачем он это делает, Тим сорвал с лапы птицы послание и кинулся к башне. Справа что-то блеснуло, Тим метнулся в сторону, и, ударив наотмашь, почувствовал, что сталь нашла очередную жертву. Какое-то движение слева – он вновь ударил наугад, и ему пришлось зажмуриться, чтобы кровь не попала в глаза. Клинок окрасился алым.

Тима видел, как Брок одолел одного из противников и упал на землю, сраженный ударом подкравшегося сзади врага. Солдат Кера во дворе становилось всё больше. Бело-золотые знамена Варенора были сорваны – на восточном и западном постах развевались синие тряпки.

«Это моя вина!» – от этой мысли сердце судорожно сжималось.

«Но я не обязан умирать здесь. Я убегу, а потом смогу отомстить. Но... надо... предупредить... остальных. Надо...», – Тим, задыхаясь, мчался вверх по винтовой лестнице.

На входе в птичник Тим едва не врезался в высокого воина в синем плаще. Их глаза встретились, и Малыш успел прочесть во взгляде врага удивление. А потом тело вновь сделало всё само: Тим навалился на врага, вжимая клинок ему в живот. По руке побежали горячие струйки. В это мгновение нестерпимо захотелось отбросить липкий меч, сорвать грязную перчатку и забраться под душ, чтобы смыть свою и чужую кровь.

Противно и почему-то холодно – омерзительное ощущение.

Когда алая пелена перед глазами рассеялась, Тим увидел, что клетки разбросаны по комнате, большинство из них были пусты. В нескольких на дне лежали мертвые вороны.

«Неужели конец? Вот так просто. Бессмысленно и неотвратимо».

Тима охватило отчаяние, он оглянулся по сторонам: солома, птичий помет, клетки и кровь. В углу что-то пискнуло. Приглядевшись, Тим увидел забившегося в угол молодого ворона. Удача! Осторожно приблизившись, чтобы не спугнуть, Тим схватил птицу. Та забилась в ладонях, но почти сразу же затихла.

– Спокойно... спокойно – шептал Малыш ворону, привязывая к его лапе письмо.

Надежда есть. Птица доставит послание, и придёт подкрепление. Он дождется его где-нибудь к югу отсюда, и они отомстят.

За Брока, Хенса и Гэба. За всех.

– Вот так...

Тим подошёл к окну, но выглянув, ту же дернулся обратно: птичник находился под прицелом вражеских лучников. Значит, единственный вариант...

Несколько лестничных пролетов – и вот он на южной стене. Парапетов здесь не было. Возводившие крепости, видимо решили, что ожидать врагов с тыла глупо. Тем более южная часть стены располагалась прямо над глубоким оврагом.

На лестнице раздался какой-то шум, в проемё показалась голова седовласого керийца. Тим ударил ногой прямо в нос врагу, то заорал и сорвался вниз. Малыш захлопнул люк, и, встав на него, выпустил ворона. Тот взлетел в воздух и, радуясь обретенной свободе, начал кружить над головой Тима.

Мужчина выругался.

– Лети отсюда! Кышь!– он понимал, что выглядит глупо, разговаривая с птицей и размахивая зажатым в ладони клинком, но не мог остановиться.

– Пошёл прочь! Давай! Давай!!

Взжик!

Рядом с вороном пронеслась стрела. Тим обернулся. В полусотне шагов от него у самого края стоял вражеский лучник, и его рука уже тянулась за следующей стрелой.

Люк под ногами затрясся так, что Малыш едва смог удержать равновесие. Но сейчас его мало волновали враги, пытающиеся забраться на стену. Он определил свою судьбу в тот самый момент, когда забрался сюда. Он лгал, убеждая себя, что сможет спастись, но ведь это не так: бежать некуда, повсюду враги. Вниз со стены – верная смерть. После падания с такой высоты выжить невозможно.

Это реальная жизнь – чудес не бывает. Он останется здесь вместе с друзьями и остальными защитниками крепости. Здесь конец его истории. Его судьба.

Перед глазами проносились сцены из недалекого будущего: выжженные поля, тянущиеся от Лоргона далеко на юг, разоренные деревни вдоль главного тракта и пылающий Диар. Тим знал, что его родители не согласятся покинуть город, и солдаты Кера доберутся и до них, и до его синеглазой Линн. Они поймают её, и дальнейшая судьба возлюбленной будет решена. Грязные обросшие дикари поступят с ней так, как поступают солдаты любого королевства с приглянувшимися им пленницами.

Разве ради этого он украл это проклятое кольцо, из-за которого и угодил сюда?! Разве решившись на преступление, он думал о том, что всё закончится вот так?? Он просто хотел счастья! Он с трудом содержал пожилых родителей и мечтал жениться на Линн. Мечтал вырастить кучу шустрых ребятишек! Украденное кольцо должно было изменить его жизнь. Но не так!!!! Не так!!! Он не хочет этого!!

– Нет!!! – заорал Тим и бросился вперёд, вкладывая в каждом движение всю скорость, на которую был способен. Когда до стрелка оставалось пара шагов, он прыгнул. Лучник, увлеченный идеей сбить птицу, заметил его слишком поздно.

Стрела готова была вырваться на волю. Оставалось лишь разжать пальцы, и...

В этот самый миг Тим врезался во врага, сбив его с ног. Прицел сбился, и стрела исчезла в небе. Мужчина не устоял на ногах и с воплем полетел вниз со стены. Но за миг до падения он успел схватить Тима за плечо и потащил за собой.

В уши ударил оглушающий свист ветра. Навстречу с огромной скоростью устремилась земля.

В голове подобно молнии пронеслось: «Линн...»

Треск, боль и тьма...

[1] Южные Земли и Северные Земли – районы Варенора. Южные Земли располагаются к югу от Хребта Королевств и отличаются от Северных более мягким климатом

Глава 20 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 3 день. Варенор, Ферин

Лучи солнца никогда не касались потрескавшегося камня, а звуки редко тревожили царящий здесь покой. В полумраке многочисленных коридоров можно было с легкостью заблудиться и остаться во тьме навечно. Но здесь, в глубинных залах Цитадели, редко бывали гости. Тут пустынно: лишь тьма, пыль и голые стены. И мало кому известно, что в лабиринте многочисленных коридоров спрятан небольшой зал, возведенный многие века назад. И ещё меньше тех, кто способен его отыскать.

Две тусклых магические лампы, висящие высоко под потолком, освещали каменный пол на несколько шагов вокруг. В дальнем конце коридора зашевелился мрак ­– спустя мгновение свет вырвал из тьмы человеческую фигуру. Она сделала несколько шагов, и стало возможным разглядеть жуткий шрам на лице высокого мужчины, одетого в изумрудно-чёрную мантию.

Предводитель магов крови легким движением руки распахнул перед собой двери и зашёл внутрь. Послушные воле мага, они с гулким шумом захлопнулись, едва Вечный скрылся во мраке зала.

Внутри безраздельно царила тьма, и чем дальше вглубь зала, тем более густой она выглядела. Но мага это ничуть не беспокоило. Он уверенно пересёк комнату и остановился у дальней стены. Колени коснулись ледяного пола.

Темнота рассыпалась, с неохотой уступив своё привычное место – перед Вечным едва заметно замерцали изумрудные письмена, позволяя, хоть и с трудом, разглядеть массивный гранитный алтарь, похожий на широкую чащу с толстыми стенками и дном, теряющимся во мраке.

В мире нет ничего более постоянного, чем Вечность...

***

После Исхода магическая сила рассеялась – народы Таланиса потеряли как связь с богами, так и их дары. Явление Спасителя Эленгару вернуло надежду и веру в будущее, но не возвратило магию. Точнее, не всем. Новый бог даровал силу избранным, вынудив остальных склонить голову перед Эленгарской Церковью.

Спустя несколько десятков лет положение церкви, казавшееся незыблемым, пошатнулось: в Таланис начала возвращаться магия. Не к каждому, но оставалась надежда, что это лишь начало.

Каждый, кого касалась искра новой силы, получал возможность взаимодействовать с Астралом, местом схождения всех магических потоков Таланиса. То, что раньше было уделом избранников богов, стало доступно многим.

Мир изменился.

Возможность видеть Изнанку Мира и прикасаться к ней выглядела подлинным даром. Но так казалось лишь на первый взгляд. Многие неопытные чародеи, отправившись в Астрал, жестоко поплатились за собственную беспечность. По ту сторону обитали демонические сущности, которые жаждали вырваться в реальный мир. Нашлись те, кто по глупости приоткрыли двери, и, вырвавшись на волю, демоны унесли тысячи жизней.

Маги с их непонятной силой стали вызывать у обычных людей страх. Церковь не осталась в стороне и объявила о начале массовых преследований и расправ с чародеями. Прикрываясь заботой о верующих, она начала борьбу с теми, кто мог бросить ей вызов.

Эленгарская Церковь перестала существовать в 187 году после Исхода. Но за полвека до этого среди магов произошёл раскол. Появился чародей, начавший собирать под знамена тех, кто жаждал бросить вызов церкви. Он прятал лицо за чёрной маской. Никто не знал, кем был этот незнакомец и откуда он пришёл, но многие маги, устав от бесконечных гонений, поверили ему.

Глава зарождающегося Ордена обещал свободу для каждого, кто не испугается принять её. Он проповедовал, что власть не может быть вечной, а Спаситель и его Церковь скоро падут. Последователи, желая возвеличить своего предводителя, прозвали его Вечным.

Вечный научил присоединившихся к нему магов использовать силу, спящую внутри их собственных тел, ту, которой обладала кровь. Будучи детьми бога, каждый из людей хранил в себе частичку его силы. Крошечную по божественным меркам, и огромную по сравнению с тщетными попытками прочих магов обуздать силу Астрала. Огромная власть, но и цена была соответствующей, подводя к тонкой грани между жизнью и смертью.

Близился закат Эленгарской Церкви. Магия крови переломила ход войны, но до окончательной победы было ещё далеко. За двадцать лет до раскола Эленгарская Церковь объявила магов крови предателями, отрекшимися от Истинного бога, и призвала правителей присоединиться в борьбе с отступниками. Вечный был назван слугою Падшего, его посланником на земле. Всех, кто использовал магию крови, приговорили к смерти, и преследования обладающих даром вспыхнули с невиданной ранее силой.

Эстер же был объят пожаром нескончаемых войн между королевствами. Маги оказались на грани уничтожения, но царивший хаос спас их. Общий враг сплотил противников и, выступив против Эленгарской Церкви, они одержали победу.

Новая церковь, названная Святой, пересмотрела отношение к магам, использующим Астрал. Быть может, решение было продиктовано здравым смыслом или, что вероятнее, было принято от безысходности. У слуг Спасителя не хватало сил продолжать борьбу одновременно на несколько фронтов. Как бы то ни было, заключив с магами союз, Святая Церковь разрешила им использовать силу, признав магию Астрала единственно возможной и угодной Спасителю.

Маги крови, оставшись один на один против мощи церкви, вынуждены были затаиться. Вечный и его последователи основали поселения под землёй, глубоко в катакомбах под крупными городами Эстера. С тех пор про магов крови ходило больше выдумок, чем правды.

Кто-то утверждает, что Вечный погиб тысячелетие назад, сражаясь с церковью. Другие считают, что он продал душу Падшему, обретя, тем самым, бессмертие. Но есть и те, кто убеждены, что «Вечный» – всего лишь титул. А очень многие и вовсе отказываются верить в то, что Орден магов крови вообще когда-либо существовал.

Многие искатели приключений спускались в катакомбы и возвращались, не обнаружив ничего, кроме помоев, мусора и крыс.

***

В мире нет ничего...

Вечный застыл на коленях перед алтарём, вглядываясь во мрак, дрожащий на дне каменной чаши. Зрелище усыпляло бдительность, тревожило разум, завораживало, но маг пришёл сюда не за тем, чтобы любоваться. Тьма, раскинувшаяся перед ним, рассказывала истории, а он пытался понять их, прислушиваясь к шепотам, звучащим в ней.

Это была не та тьма, которой пугали верующих священники. Тьма, чей голос слышал Вечный, не несла в себе зла, но, впрочем, и добро не было её стезей. В какой-то степени, её вообще не существовало. С одной стороны, она являлась всего лишь порождением слепого случая, причудливым сплетением магических потоков около дальней границы Астрала. Но с другой, была чем-то большим, нежели свободно струящаяся сила.

Единицы были способны забраться в Астрал настолько глубоко, чтобы собственными глазами увидеть необычную сущность. Требовался огромный опыт и доля удачи, чтобы не заблудиться в Сопряжении Сфер[1] и не стать добычей демонов.

Впрочем, и маги, и лишенные дара ощущали её дыхание ежедневно, хотя даже не подозревали об этом. У тьмы существовало множество имён, но ни одно не было способно точно описать её суть. Она существовала, вероятно, со дня сотворения мира. Безграничная и бесконечная. Изящное переплетение жизни со смертью, света с тьмой.

Маги крови называли её Вечностью.

Глава Ордена прислушался к шепоту. Едва различимые звуки складывались в подобие слов, но те неуловимо ускользали, перемешиваясь друг с другом.

Это было не то, на что он надеялся и чего ожидал. Он потратил годы на изучение таинственной сущности и стал одним из немногих, а может даже единственным, кому удалось не только увидеть и услышать, но и прикоснуться к ней. Вечный не сразу отыскал это место. Но когда всё-таки отыскал его, приказал построить эту комнату и возвести алтарь. Здесь граница между Астралом и реальным миром была на удивление стабильна, и в тот же время необычайно тонка.

Для магов крови служение Вечности считалось важнее собственной жизни. Умереть ради общего дела – достойная смерть. Вечный понимал, что для превозносящих смерть, дотронуться до неё и остаться в живых являлось подлинным блаженством. И умел быть благодарным: избранные получали право прикоснуться к алтарю. Бояться того, что кто-то из них проник бы в суть Вечности и узнал правду, не имело смысла. Шёпот Вечности слышал лишь он, у остальных не хватало опыта и знаний.

«Храм...»

Наконец-то!

Вечный надеялся, но всё-таки был немного удивлен, что тьма ответила. Размяв затекшие мышцы, он продолжил вслушиваться. Его девочке, его оружию, удалось исполнить задуманное им. Вечный узнал об этом два дня назад, когда почувствовал изменения потоков в Астрале: выброс магической силы где-то к югу от Ферина. Но нужны были детали.

«Ветер... Пришли...»

Голоса заметались, задрожали. Слышен был лишь то приближающийся, то удаляющийся рокот.

«Буря... Они...»

Они? Они, а не она?!

«Близко... Он идёт!», – раздалось намного громче и четче, чем прежде.

«Камешек покатился. Нет возврата! Безумие!!!», – зарычала тьма и набросилась на Вечного.

Мага подхватило и отбросило на несколько шагов назад.

Он медленно поднялся и вновь прислушался. Но голоса превратились в неразборчивое бормотание. Мужчина несколько минут простоял неподвижно, напрягая слух, потом понял, что это бесполезно, развернулся и покинул зал.

Свет ламп остался далеко позади, Вечный двигался сквозь окутывающий его мрак, будто плывя в нём. Ему не было нужды смотреть на дорогу: он чувствовал её и шёл по паутине коридоров, погруженный в собственные мысли.

Эстель добралась до храма и, добыв Ключ, отправилась за артефактом. Значит, он не ошибся в ней, не зря потратил годы на обучение. «Храм», «ветер» – слова казались подходящими. «Буря» скоро начнётся, и тогда он, наконец, добьется своего.

Но всё же мага не покидало ощущение необъяснимой тревоги. Нет, это было не беспокойство за Эстель, в ней глава Ордена был уверен. Сомнения проникли гораздо глубже и коснулись единственного, что у него осталось. Его самого. Он сомневался, правильно ли всё понял, не упустил ли детали.

Кто это «Они»? Эстель и...? Кто?

Началось то, чего он ждал невероятно долго. Фигуры расставлены, и сделаны первые ходы. Пора и ему вступить в игру. Маловероятно, что от Святой Церкви укрылось возмущение в магических потоках в самом центре Мириама. Вечный не знал, что такого сделала Эстель, но, несомненно, церковь не оставит это без внимания. А она при всей своей ограниченности весьма могущественна.

Решено! Он сегодня же покинет Цитадель.

Мысль захватила Вечного, хотя всё давно было продумано. Но сейчас он будто сдул пыль с пожелтевшей книги в невзрачной обложке и трепетно открыл первую страницу, украшенную красочным рисунком.

Ни с чем несравнимое удовольствие!

Однако чувство тревоги с каждой секундой продолжало усиливаться. Вечный отметил, что среди прочих ощущений появилось новое – чувство приближающейся опасности. И чем ближе он поднимался к поверхности, тем сильнее оно становилось.

Впереди замаячил свет: глубинные коридоры остались внизу. Ничего необычного вокруг не происходило. Вечный досадливо поморщился: он стал излишне эмоционален. Ему не подобает бояться неизвестности и прятаться от мимолетных страхов. Да, утекло много времени, и многое изменилось, но он должен не утратить то, что когда-то у него было, обязан остаться самим собой.

Пусть даже это потребует...

Закончить мысль он не успел. Перед ним, ярко вспыхнув, пронеслось пламя. Глаза, не успевшие привыкнуть к свету, ослепли, в то же мгновение тело охватила лишающая рассудка боль. Вечный застонал, рухнул на колени. А когда попытался подняться, ещё одна волна огня накрыла его и потащила с собой к стене.

Глава Ордена зарычал от боли, ярости и потрясения. Ведь чувства кричали об опасности! А он оказался настолько самоуверен, что ослабил бдительность. Нужно было наступать, но перед глазами прыгали белые огоньки. Тело едва слушалось.

Вечный понимал, что опоздал с защитой, но всё-таки выставил щит. Его, впрочем, тут же смяло, разорвав в клочья. Грудь пронзила острая боль, настолько сильная, что к Вечному на несколько мгновений вернулась ориентация и пропали вспышки перед глазами. Он опустил взгляд вниз и обнаружил торчащий из груди каменный шип.

На лице мужчины скользнуло изумление, перемешанное с недоверием. Он сделал шаг – мир завертелся, рассыпаясь на мелкие разноцветные осколки. На доли мгновения Вечный разглядел в конце коридора того, кто напал на него.

Один из его учеников...

***

Граница между покоем и хаоса – крохотный шаг. Именно он удерживал обитателей Цитадели от погружения в бездну. Слухи распространялись необычайно быстро: зал для собраний, формой напоминающий древний амфитеатр, был заполнено, но магов прибывало всё больше и больше. Весть об убийстве Вечного успела достигнуть даже самых дальних уголков Цитадели.

Происходящее казалось безумием.

Многие сочли услышанное глупой шуткой, втайне надеясь, что, публично высмеяв шутников, заслужат одобрение главы Ордена. Ведь было очевидно, что это особенная проверка, устроенная Вечным. Однако тело, лежащее на каменном полу в центре круглого зала, являлось лучшим доказательством, насколько сильно они ошибались.

Свет напряженно дрожал, скользя по хмурым лицам набившихся в зал магов, как нельзя более точно соответствуя обстановке. Орден потерял лидера, того кто железной хваткой сохранял порядок.

В любую минуту могла начаться кровавая бойня за власть, а это означало бы конец для магов крови. Казалось, что лишь теснота мешала кому-нибудь, самому честолюбивому и нетерпеливому, сплести смертельное заклинание. Впрочем, до борьбы за власть дело успеет дойти. В ход пойдёт не только магия, но и как обычно: предательства, яд и кинжалы в спину. А там, где интриги, рядом и гниение.

– Тиран мёртв! – в центре зала стоял лысый мужчина с голубыми глазами. Те, кто сидел ближе остальных, могли разглядеть безумный фанатичный огонь, горящий в глазах. Он завораживал и пугал одновременно.

Убийца был облачен в черно-лиловую мантию, выдающую в нём весьма сильного мага[2]. Рядом с ним лежал Вечный. Его рваное изумрудно-чёрное одеяние клоками висело на окровавленном теле, покрытом длинными ожогами.

– Вечный завёл нас в тупик! – кричал убийца, перекрикивая ропот толпы. – Посмотрите, как он жалок! Я одолел его, и на мне ни царапины!

Убийца захохотал, брызжа слюнями. Его смех эхом пронесся по залу.

Собравшиеся маги в большинстве своём надменно наблюдали за происходящим. Кто-то шептался с товарищами, кто-то надеялся дождаться окончания безумства.

– Я новый Вечный! – мужчина развел в стороны руки, в ладонях загорелось изумрудное пламя. Оно окутало ладони, его капли срывались и падали на камень, оставляя на нём тлеющие дыры. – Кто-нибудь желает бросить мне вызов?!

Маги молчали. Многие из них втайне мечтали превратить в пыль выскочку в лиловой мантии. Они были уверены, что без труда сокрушат предателя, но с другой стороны... Ведь он убил сильнейшего из них, а значит, куда опаснее, чем выглядит. Стоило выждать и выведать его слабые места. Иначе можно оказаться на камне рядом с мертвым лидером.

– Братья! – улыбнулся лысый убийца. – Я горд за нас и ценю вашу поддержку! С этого дня для Ордена наступят новые времена!

Мужчина пнул тело Вечного и направился к трибунам. Ближайшие ряды замерли в напряжении: невозможно было предсказать, чего ожидать от безумца.

– Желающий бросить мне вызов не появилось? Хорошо! Я чувствую ваш страх! Мне это нравится! Изумрудный будет мне к лицу. Я...

Убийца осекся, в голубых глазах мелькнул первобытный ужас, и лишь в последний миг чародей успел выставить магический щит. Потрясение, отразившееся на лицах магов, помогло ему выжить.

Зал тряхнуло так, что маги в передних рядах не удержались на ногах. Огонь, ревя, как сотня демонов, взвился смерчем в воздух и ринулся оттуда на убийцу. Пламя столкнулось с магией щитом и смяло его – голубоглазого мага отбросило назад как куклу.

– Ты жалок! – пламя расступилось, пропуская вперёд призвавшего его. От одеяний Вечного остались лохмотья, но даже в них он выглядел величественно. Тело его покрывала засохшая кровь, на груди виднелись следы от глубоких ран, от ожогов же остались лишь бледные шрамы.

– Как???!! – крик несостоявшегося убийцы сорвался на жалобный вопль. – Я убил тебя!!! Ты был мертв!!!

– Как видишь, не совсем.

Вечный взмахнул рукой, стягивая потоки струящейся силы, и пламя, собравшись в громадную плеть, ринулось к мерцающему щиту голубоглазого убийцы. Маг смог увернуться, но заклинание успело скользнуть по защите, разрушив её и превратив каменный пол в шаге от него в груду обугленных осколков.

Голубоглазый маг засмеялся, вскочил на ноги и, выбросив вперёд руки, выкрикнул слова заклинания. Участок пола под Вечным задрожал, покрылся мелкими трещинами, через миг из-под него вырвались острые каменные шипы. Но главу Ордена это не остановило: он продолжил движение, приближаясь к лысому магу, а вокруг царил хаос. Шипы раз за разом пронзали пол в нескольких ладонях от мага. По его лбу катились капельки пота, но маг улыбался.

Лысый маг заревел, выхватил болтающийся у пояса кинжал и резанул по ладони. Вокруг чародея с бешеной скоростью завертелся мрак. Все находящиеся в зале почувствовали, как искривляется пространство, как стонет Астрал, предупреждая, что нужно остановиться.

Магия крови дает невероятную силу, позволяя не прикасаться при плетении к Астралу. Но если соединить магические потоки Изнанки со спящей в крови силой, то обретенная мощь становится просто колоссальной. Однако до сих пор ещё ни у кого не удавалось остаться в живых, после использования сразу двух источников магии. Демонов, почуявшим кровь, невозможно было остановить.

Предатель хохотал, стягивая всё больше силы. Воздух вокруг него дрожал, изредка вспыхивая серебряными всполохами.

– Довольно игр! – Вечный выбросил вперёд руку, ладонь задрожала, по ней побежали лиловые искры. Клубящийся вокруг противника мрак замер, задрожал и заметался, забившись в судорогах. Резкий взмах – и скопившаяся сила отправилась в землю, устремляясь прочь от Цитадели.

На зал рухнула тишина.

Лысый маг выглядел ошеломленным, губы беззвучно шевелились. Он окинул взглядом зал, будто не понимая, где находится, затем задрожал и рухнул на колени.

Вечный приблизился и, схватив за горло, поднял над землей. Раны на теле мужчины зажили, лишь запекшаяся кровь и разорванная одежда напоминали о «смерти». Стоя в утихающем огне, почти обнаженный, он походил на спустившегося с небес бога: высокий статный воин, длинные чёрные волосы, местами опаленные, разметались по плечам. Шрам на правой щеке был виден особо отчетливо, в глазах отражалось пламя.

– Ты посмел бросить мне вызов, – Вечный окинул извивающегося мага, казавшегося небольшим и невзрачным, ледяным взглядом. – Ты удивил меня и тебя ждёт награда.

На мгновение в глазах «убийцы» мелькнула надежда.

– Дарую честь присоединиться к мёртвой армии Ордена.

Из горла поверженного мага вырвался приглушенный хрип.

– Ты не знаешь, с кем связался! Ничего уже не изменить! – лицо мага исказила злобная усмешка. В глазах чародея заклубился мрак – игра света и тени. В ту же секунду зал тряхнуло так, что Вечный, не удержавшись, полетел на пол. Порывы ветра протащили его несколько шагов, будто тряпичную куклу. Он застонал и, откатившись в сторону, оперся на изодранные в кровь ладони.

Последнее заклятье исчерпало все его силы. Предатель неожиданно оказался весьма сильным магом. Как он мог не разглядеть подобную силу раньше? Оплошность, которая может стоить ему жизни...

– Вижу, ты устал. Значит, пора на покой! – хихикнул лысый маг.

Вечный зарычал и кинулся к врагу. Тот готовился произнести последние слова плетения, когда кулак Вечного врезался ему в подбородок, потом в грудь и лицо.

Он не настолько бессилен без магии!

– Уф... – прохрипел маг, споткнулся и упал на спину.

Капли крови, оставшиеся на кулаке Вечного, вспыхнули, желто-оранжевое пламя окутало руку главы Ордена, и он нанёс ещё один удар в лицо предателю.

Пламя соскочило с ладони Вечного и вцепилось в тело бунтовщика. Тот забился в судорогах, и уже через несколько секунд затих. Огонь погас.

Вечный толкнул мага ногою, убеждаясь, что противник мертв, и обвёл взглядом собравшихся чародеев.

– Есть возражения? Кто-нибудь ещё желает убить меня?!

Маги крови, потрясенные и сломленные, один за другим опустились на колени. Только что их лидер доказал, что заслуживает имя, которое носит. Чародеи стали свидетелями того, как он обманул смерть и вернулся с той стороны.

Вечный побрёл между замерших магов.

– Может быть, ты следующий? – обратился он к одному из склонивших голову.

Взмах кистью – и мужчина, захрипев, рухнул на пол, пачкая серый камень кровью.

В глазах главы Ордена плескалась ярость.

– Или ты?!

Ещё один маг задрожал и рухнул на землю. По залу пронесся звук ломающихся костей, перемешанный с криками боли.

– Любой, кто бросит мне вызов, будет раздавлен! Помните, мы служим Вечности! Вы видели, как она вернула меня, её верного слугу, к жизни! Вот цена, которую она платит за покорность!

Вечный взмахнул рукой и корчившийся на земле маг затих, потом едва слышно застонал и, скорчившись, обнял себя руками.

– Вечность милосердна. Отнесите этих двоих в лазарет. А тело предателя – в лаборатории. Я лично позабочусь о нём.

Вечный направился к выходу, маги хранили молчание, боясь пошевелиться, когда он проходил мимо. Едва глава Ордена скрылся из виду, они один за другим поднялись с колен и начали спешно расходиться.

Двое мужчин отделились от толпы и приблизились к телу бунтовщика.

– Глупец, – пробормотал один из них и встал у головы мертвеца. – Напасть на Вечного – безумие.

– А вдруг слухи правдивы? Может, наш мастер действительно продал душу? – напарник выглядел встревоженным. – Ты же тоже видел это. Он не человек! Что если мы служим Падшему?

– Не говори ерунду! – хмыкнул мужчина. – Мастер, конечно, жесток и неудержим в гневе, но лишь благодаря нему мы живы и свободны. Не сомневаюсь, у него куча секретов, но служба Падшему... Ха! Мы же не приносим жертв демонам, не снимаем кожу с девственниц. Ну что, берём? Само-то тело до лаборатории не дойдёт.

Напарник молчал, задумчиво разглядывая мертвого. Вдруг на лице мага мелькнуло удивление. Он наклонился и чуть отодвинул край мантии убитого.

– Интересная татуировка. У него на шее. Я ведь пару раз видел этого парня и готов поклясться Вечностью, раньше её не замечал.

– Чего там у тебя? – не выдержал первый. Второй маг поднял взгляд.

– Черная пентаграмма, а в центре перечеркнутая линия. Смотри. Вот тут.

Маг показал рукой и...

– Что за...?! Она только что была здесь!

Напарник посмотрел туда, куда указывал мужчина.

Ничего необычного. Лишь пятна крови, впрочем, как и везде.

– Тебе показалось. После того, что проделал учитель, нам всем много чего будет мерещиться. Хватай тело и потащили.

Маг покачал головой. Он точно видел эту необычную татуировку!

Не могла же она просто раствориться?!

[1] Сопряжение Сфер – Таланис образуют три Сферы: Сфера равновесия или реальный мир, Астрал или Изнанка и Сфера Хаоса, представляющая своего рода оболочку вокруг реальности. Астрал – место сопряжения остальных двух Сфер.

[2] Положение мага (его сила и опыт) в Ордене магов крови можно определить по цвету мантии. Серый – цвет новичков, остальные носят чёрные мантии с узорами разных цветов. По степени возрастания силы: синий, лиловый, алый, зелёный. Мантию с зелёными (изумрудными) узорами носит глава Ордена.

Глава 21 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 3 день. Осдар, Дарот

Очередной поворот...

Светло-рыжая кобыла выглядит размазанным серым пятном, выделяющимся на фоне тёмных ветвей деревьев и кустов. Едва заметная в ночи дорога возникает из ниоткуда, а через миг вновь скрывается в зарослях высокого элока[1]. Кобыла и её всадница проносятся сквозь них, как стрела пробивает кожаный доспех.

В ноздри бьёт приятный, но немного резковатый запах, исходящий от множества ярко-желтых цветков. Нежно-сладкий аромат элока дурманит, перед глазами тут же всплывают образы из прошлого. Это её любимый цветок... Но всадница тут же одергивает себя, продолжая напряженно следить за дорогой.

Прошлого больше нет. Как нет теперь ничего, кроме петляющей дороги, уводящей прочь от Дарота. Она потеряла всё.

Впереди лишь мрак и проносящиеся мимо со свистом ветки дикого кустарника. Парочке их них удается скользнуть по щеке, оставив после себя горящий розовый след. Что же, нужно быть внимательнее.

Сзади... Нет! Оглядываться нельзя. За спиной воет ветер, приглушая шелест листвы, взлетающей из-под копыт в воздух. Иногда до неё доносятся мужские крики, и тогда всадница подгоняет лошадь. И только спустя минуту понимает, что никакой погони нет, что все звуки – плоды перепуганного воображения.

Полы белоснежного платья, робко выглядывающего из-под серого плаща, растрепаны, порваны и перепачканы в грязи. Всадница боса: туфли остались лежать где-то в густой траве у стен дворца. Она сбросила их, чтобы было легче бежать.

Лес закончился – кобыла выскочила на поляну, залитую светом Селы. Всадница всё-таки решилась и обернулась. Ветви элока за спиной слабо колыхнулись и застыли.

Глаза, кажущиеся двумя кусочками мрака, тревожно блеснули, и тут же спрятались в тени капюшона. Лунный свет, разочарованный тем, что ему не удалось коснуться лица девушки, мстительно скользнул по одежде, делая мчащуюся по полю фигуру прекрасной мишенью для стрелков.

Дорожный плащ, украденный у зазевавшегося стражника, которого всадница оглушила не давеча как час назад, покрывали пыльца и мелкие ветки. Несколько листьев запутались в торчащих из-под капюшона каштановых волосах.

Вот и противоположный конец поляны.

Ещё один взгляд назад. Что это за тени на том конце? Девушка почувствовала, как сердце ушло вниз, а по телу разлилась холодная волна липкого страха.

Ветка ударила всадницу по лицу, возвращая в реальный мир. Девушка моргнула, и сильнее прижалась к теплой шкуре, позволяя кобыле самой выбирать дорогу.

Вперёд. Только вперёд.

***

Этой ночью ей не спалось. Как и в предыдущую, и за день до этого, и ещё ранее, и ещё. Да, сон не шёл к ней уже довольно давно.

Последние несколько месяцев Озанне казалось, что всё вокруг едва уловимо изменилось. Она из-за дня в день шагала по этим же коридорам, знала каждую плитку под ногами, помнила каждое из лиц, смотрящих на неё с вычурных гобеленов, и могла с закрытыми глазами нарисовать любой из узоров, украшавших древние вазы, гордость династии Сианов[2].

Но сейчас она не узнавала дворец.

Каждая вещь выглядела чужой. Иногда Озанне казалось, что она сходит с ума. Накатывающее на неё беспокойство не поддавалось объяснению. Она испытывала тревогу, просто прогуливаясь по дворцу или готовясь ко сну, или даже находясь рядом с отцом. Особенно рядом с ним! Удивительно, но человек, двадцать один год защищавший её ото всех и всего, перестал внушать доверие. Она боялась его.

Началось это четыре месяца назад. Отец как раз возвратился с юга, из поездки в Нашир, крепость на границе с Вольными Землями. Участились мелкие стычки, несколько фаринов[3] было убито, среди горожан начались волнения, и император был вынужден лично посетить город и разобраться в происходящем.

Всех подробностей Озанна не знала: даже эти крупицы достались с трудом. Отец никогда не посвящал её в свои дела, заверяя, что тем самым оберегает её. От чего именно он её защищал, Озанна так и не смогла узнать. Отец раз за разом уходил от ответа, и иногда у девушки проносилась мысль, что он просто думает, что она ни на что не годна.

Озанна прекрасно помнила, что в детстве отец не один раз, будто бы случайно, упоминал, что мечтал о сыне. О наследнике, который сохранит и преумножит богатство династии, а не о дочери, которая передаст их в руки семьи мужа.

Наверное, именно эти мысли не давали ей уснуть, лишая столь желанного покоя. Едва Озанна закрывала глаза, как перед ней проносились десятки, сотни образов, сливающих в одно громадное разноцветное полотно: волнующее, завораживающее и пугающее одновременно.

Вот и сегодня, она открыла глаза и несколько минут лежала неподвижно, изучая покрытый алым атласом потолок. Под покровом ночи цвета менялись, и алый становился темно-бурым, почти черным.

Будто запекшаяся кровь.

Озанна вздрогнула, испугавшись собственных мыслей.

Заснуть она не могла, а лежать в тщетных попытках провалиться в сон надоело. Прогулка в темноте, несомненно, не самое подходящее время для дамы с её статусом, но, быть может, полуночная прохлада успокоит взбунтовавшиеся мысли. Да и разве она хотя бы раз следовала указаниям и наставлениям?

Озанна соскочила с постели, и принялась бегать по комнате в поисках подходящей одежды. Ночная рубашка полетела на кровать, её место заняло легкое белое платье. Изящные туфельки, на взгляд Озанны, производили слишком много шума, но если она ею поймают босой, то проблем будет куда больше.

Она выскользнула из комнаты и подошла к широким окнам. Снизу раскинулся роскошный сад, в лучах Селы казавшийся густой непроходимой чащей. Взгляд девушки метнулся чуть выше. Сквозь арки на противоположном конце можно было разглядеть движущийся огонёк. Он приближался к углу, а значит один прямой коридор, и сияющие[4] из дворцовой стражи пройдут мимо её комнаты.

Но ведь она не станет стоять и ждать их!

Огонёк завернул за угол, и Озанна быстрым шагом двинулась в противоположную сторону. Два поворота – она покинула крыло с покоями. Ещё один – туфельки застучали по плитам центрального коридора, соединяющего восточное и западное крылья. Он был намного шире остальных, по нему свободно могли проехать две крытых повозки, вроде тех, в которых крестьяне перевозят товары. Озанна часто видела их на базаре. Хотя, пожалуй, здесь смогли бы проехать даже не две, а три повозки из тех, на которых разъезжают богачи. При условии, что из коридора исчезнут статуи и вазы.

Шаги эхом отражались от стен, создавая ощущение того, что кроме неё в коридоре есть кто-то ещё. Но замок крепко спал, а сияющие редко заглядывали сюда, придерживаясь строго установленных маршрутов. Императоры древности: кто-то с укором, кто-то с пренебрежением, а кто-то и вовсе безразлично – разглядывали с гобеленов дерзнувшую нарушить их покой.

И везде, куда бы Озанна не смотрела, взгляд натыкался на алое. Цвет гордецов, правителей и власти. Цвет владыки Осдарской империи или Осдара, как называют страну жители иных королевств.

Слишком ярко, чересчур вызывающе. Голубой, бирюзовый или любой другой смотрелись бы куда менее раздражительно. Но это не те цвета, в которые следует облачаться императору. Не те краски, в которых должен быть окрашен его образ у подданных.

Скука, избыток энергии и возрастающее напряжение...

Озанна не удержалась и показала язык Арастару Завоевателю, первому императору, покорителю южных земель. Признаться, она никогда не любила историю, предпочитая ей землеописание, но настоящее несёт в себе отпечаток прошлого.

Брен – так называлось королевство, покоренное многие столетия назад Арастаром, после чего взор императора обратился ещё дальше на юг в Вольные земли[5]. Но сражаться с иными народами было тяжело, и южная граница империи замерла на правом берегу Эр.

Выходить из дворца Озанне не хотелось, да и за его стенами не было ничего интересного. Во всяком случае, поблизости, а перебираться на другой берег в спящий город выглядело полным безумием даже для неё.

Решение пришло мгновенно. Спустя несколько минут Озанна остановилась перед обитыми золотом дверьми, ведущими в тронный зал. Она собиралась открыть их, но в это миг ощутила стремительно нарастающее беспокойство. Все чувства разом закричали об опасности, хотя, на первый взгляд, вокруг всё было спокойно.

Сбитая с толку ощущениями, Озанна замерла в нерешительности. Приглядевшись, она заметила бледный свет, струящийся из-под дверей. Он не походил ни на тёплый убаюкивающий свет ламп, ни на холодное магическое свечение, испускаемое специально созданными фонарями. В нём было нечто отталкивающее.

Озанна задрожала. Мысли начали путаться.

«Надо кому-то сообщить о происходящем!»

«Нет! Надо бежать отсюда подальше и забыть о случившемся!»

«Нет! Лучше закрыться в комнате и спрятаться под одеяло!»

Она тряхнула головой, отгоняя безумные, совершенно детские мысли.

Да что же с ней происходит? Неужели она действительно сошла с ума?

В конце концов, Озанна решила, что ей всё же стоит уйти отсюда и позвать стражников. Но тут она услышала чей-то голос из-за дверей. Ведомая любопытством, девушка поднесла голову ближе и замерла, пытаясь уловить каждый звук.

– Нет... Я сильнее! – Озанна вздрогнула. Низкий уверенный голос принадлежал её отцу. Она не могла ошибиться.

Тишина...

Потом звон разбитого стекла, и крики, становящиеся с каждой секундой всё громче:

– Нет! Нееет! Прочь!!

Раздался странный шум, похожий на шепот, только в десятки раз громче. Свет под дверью заколыхался. На несколько мгновений он и вовсе пропал. Из-за дверей вновь послышались крики отца, перемешанные с чьим-то безумным смехом, каждый звук которого отзывался дрожью во всём теле.

Озанна не выдержала и толкнула двери. Они с грохотом распахнулись, и девушка влетела в комнату. Не могла же она стоять и слушать, как кто-то мучает её отца!

Она остановилась в дверях, и, оглядевшись, с изумлением поняла, что в тронном зале находились лишь двое: она и император. Отец сидел на полу в нескольких метрах от трона. Его голова была опущена, будто он что-то разглядывал на мраморном полу.

– Отец! – позвала Озанна, взгляд, подчиняясь чьему-то непреодолимому приказу, скользнул вверх на одну из стен, и сердце девушки сжалось от ужаса. Ледяным потоком он вспыхнул где-то внизу и понесся вверх, подчиняя каждую клеточку её тела.

От отца к стене бежала длинная тень. Она доходила до стены и забиралась по ней высоко вверх. Но не это вызывало ужас. Хотя мужчина перед троном сидел неподвижно, его тень дрожала, изгибаясь как змея, становясь то шире, то уже.

Император тихо засмеялся. И Озанна, объятая ужасом, поняла, что безумный смех принадлежал её отцу.

– Доченька, – девушке хотелось раствориться, лишь бы не слышать этого жуткого отстраненного голоса, который вырывался из горла отца, но не мог принадлежать ему.

Страх сковал тело Озанны, делая её совершенно беспомощной. Мысли текли медленно, увязнув в чём-то липком и необычайно мерзком. Ей захотелось заплакать, хотя никто и никогда не видел её плачущей вот уже с детства. Но даже слезы боялись вырваться на волю.

Император Осдара медленно приподнял голову, и Озанна увидела глаза отца: чёрные как ночь, без единого светлого пятнышка. Два кристально чёрных провала, не моргая, наблюдали за ней. Уголки губ мужчины поползли вверх, сложившись в язвительную кровожадную ухмылку.

Ужас достиг предела: Озанна не могла пошевелить даже пальцем. А тем временем «отец» поднялся на ноги. И при каждом шаге тени за его спиной плясали, перемешиваясь.

«Беги», – раздалось в голове, и Озанна почувствовала, что оцепенение пропало. От неожиданности она среагировала не сразу. Но уже через секунду, не раздумывая, кинулась прочь из комнаты, захлопнув за собой двери. За ними раздался вой, напоминающий свист ветра. Что-то большое и тяжелое ударилось в створки.

Озанна уже не видела этого, она бежала вперед, не разбирая дороги.

Куда? Куда??!!!

Коридор, следующий, ещё один. Они все слились в сплошную размазанную стену. Пару раз она слышала крики сияющих, но не могла остановиться. Страх, прежде сковывающий её, теперь гнал вперёд. Подальше от тронного зала, и жуткого чудовища, которое что-то сделало с её отцом!

Где-то в глубинах разума слабо билась мысль остановиться, позвать стражу и выяснить, что происходит. И быть может спасти отца. Или вернуться за матерью. Но что-то внутри кричало, что задержись она хоть на несколько секунд – и живой ей не выбраться. Это что-то точно знало: отца больше нет. А быть может, никогда и не было... И вся её жизнь – обман и иллюзии.

«Беги», – нашептывал внутренний голос.

***

Что-то тёплое скользнуло по щеке, нежно поглаживая, как ладонь любимого. Всадница открыла глаза и несколько секунд пыталась осознать, где находится. По спине карабкались лучи восходящего солнца, добирались до плеч, срывались вниз и скользили по лицу.

Воспоминания о прошедшей ночи вернулись вместе с дрожью и тревогой, мелькнувшей на миловидном личике. Наездница попыталась выпрямиться, чтобы оглядеться по сторонам, но тело слушалось плохо. Сдержать крик боли от резкого движения удалось, лишь прикусив нижнюю губу.

Озанна медленно потянулась, разминая затекшее тело. Сон в седле не принёс облегчения, лишь сильнее вымотал, добавив ко всему прочему ноющую боль во всем теле. Видимо, она заснула ночью прямо на ходу, и умудрилась проспать несколько часов.

Неужели они, пока она спала, продолжали двигаться? Удивительно, что она вообще смогла удержаться и не свалилась под копыта. На мгновение девушке показалось, что сбоку в кустах мелькнуло что-то белое. Но когда она обернулась, то не заметила ничего необычного. Ни одна ветка не колыхалась.

Просто игра воображения.

Кобыла мирно щипала траву, изредка поднимая голову и с интересом поглядывая на встревоженную хозяйку. Всадница улыбнулась и погладила её.

– Умница. Что бы я без тебя делала?

Погони нет – уже хорошо. Но что дальше? На юг к Луре или Наширу? Или на север к Шорну? Будет ли она в Осдаре в безопасности?

Горький ответ пришёл мгновенно: «Нет». Значит, выбора у неё не осталось. Как и во время бешеной ночной скачки, дорога теперь всего одна. Быть может, там она спустя какое-то время сможет позабыть произошедшее прошлой ночью. Её хотелось в это верить, но...

«Жуткие тени, пляшущие на стенах. Тьма, поселившаяся в глазах единственного родного человека. Смех, от которого стынет кровь».

Прежней жизни отныне не существует. Весь её мир разбился вдребезги, и теперь придётся учиться жить заново.

Озанна, законная принцесса Осдара, вздрогнула и потянула поводья.

Её путь лежал на запад, в Вейрн.

[1]Элок – кустарник, растущий на западе Эстера. Похож на сирень, только цветки ярко-желтые, внешне напоминающие жасмин.

[2]Сианы – первая императорская династия Осдара.

[3]Фарины – одна из рас Таланиса. Дети Эратоса, бога Солнца и Огня.

[4]Сиющие – один из эденов в Осдарской империи. Это воины, служащие императору и стоящие в иерархической лестнице после «чтимых» (потомки записанных в специальную книгу) и «мастеров» (мудрецы, ученые, философы)

[5]Вольные земли – земли на западе и юго-востоке Эстера, отданные Церковью иным народам.

Глава 22 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 4 день. Вейрн, Морт

Город просыпался рано.

Солнце взошло чуть больше часа назад, а по широким мощёным булыжниками улицам уже суетливо бегали мелкие торговцы, зазывая сонных покупателей. Те из купцов, что были богаче, тряслись в крытых повозках, изредка выглядывая из зашторенных окон.

Леон пришпорил вороного коня в прекрасной серебряной сбруе. Гаррес и его отряд ехали рядом, согласно этикету, отстав от правителя ровно на два шага. Когда дело касалось подобных тонкостей, лорд-командующий строго их придерживался. Правда, лишь в том случае, если рядом находились его люди. Чего-чего, а подавать дурной пример сир Хелунд не любил.

Первая мысль, пришедшая к Леону, наблюдавшим за просыпающимся городом – волна. А он и его охрана находятся на её гребне. Конечно, это было всего лишь стечением обстоятельств, но едва они проезжали мимо закрытой лавочки, как дверь открывалась, на улицу выползал её владелец и торопливо начинал раскладывать товары, словно боясь упустить даже единственного клиента.

Толпа вокруг постепенно становилась всё больше и больше. Но иначе и быть не могло. Утренняя прогулка короля по столице – что может быть для горожан захватывающее? Тем более для малышей, во все глаза разглядывающих правителя Вейрна из окон, со ступеней и плеч отцов.

Леон улыбнулся. Улыбка вышла спокойной и теплой. На душе стало чуточку легче, будто невидимый груз свалился с плеч. Нет, архиепископ уже въехал в город, движется навстречу и неизвестно, какие цели он преследует, и чем обернется его визит.

Но горожане: простолюдины, купцы, ремесленники, дворяне – они не кричали проклятий, не кидали в него камни, не пытались напасть. Некоторые улыбались, выкрикивали приветствия, а он отвечал на восторженные возгласы кивком. Большинство же просто стояли и смотрели, забросив дела, отдыхая от утренней суеты. Именно спокойствие и безмятежность были главными. Они стоило многого, а, возможно, были бесценны.

Ради мира отец потратил многие годы. Ради него и он сам взошёл на престол Вейрна. С того дня ничего не изменилось. Он дал клятву, что будет защищать свой народ до последней капли крови. И сдержит слово!

Архиепископ ожидал, стоя в окружении стражников и разглядывая храм.

– Ваше Преосвященство, рад видеть вас в добром здравии, – Леон спешился и слегка склонил голову, произнося положенное приветствие. Церковные правила, казалось, проникли повсюду. Даже придворный этикет был почти наполовину продиктован ими.

Высокий чёрноволосый мужчина с покрытой легкой сединой головой ответил поклоном и протянул руку. Интересно, сколько ему? Пятьдесят? Шестьдесят? Несмотря на возраст, архиепископ Вейрна находился в отличной форме: протянутая ладонь вполне могла принадлежать воину. В серых глазах Рене плескалось равнодушие, казалось, они задернуты тусклой прозрачной плёнкой. Но Леон прекрасно знал, что это не более чем иллюзия, готова рассыпаться в тот миг, когда архиепископ решит показать истинное лицо.

На указательном пальце Рене мерцал алый камень в чёрной оправе. Губы Леона коснулись перстня и тут же отпрянули обратно. Оставалось надеяться, что архиепископ не заметит столь неподобающего отношения. Но пересилить себя Леон не смог.

Впрочем, Рене был занят тем, что с той же отстраненностью во взгляде изучал короля. На мгновение правителю показалось, что в глазах старика мелькнуло легкое удивление, сменившееся любопытством. Показалось?

– Удивительно, – архиепископ убрал руку, спрятав её в складках белоснежной мантии. По её края бежали золотые узоры, причудливо дополняющие друг друга. – Три года прошло с тех пор, как я последний раз видел вас, милорд. И знаете – вы изменились.

Не дождавшись ответа, Рене запрыгнул на подведенного слугами коня, такого же белого, как мантия, и жестом предложил составить компанию. Неожиданно было увидеть подобную ловкость у старика. Леон внезапно для себя почувствовал уважение к Рене. Но через мгновение мысль исчезла, показавшись нелепой. Леона внутренне передёрнуло.

В голове всплыл столь желанный образ: «Вот он вытаскивает меч. И клинок со свистом разрезает воздух, снося голову заносчивому старику».

Леон тряхнул головой, запрыгнул на коня и на мгновение обернулся, встретившись глазами с лордом-командующим. Тот пристально разглядывал Рене и, видимо, подумывал о нечто подобном. Леон незаметным жестом приказал другу расслабиться, и тот с неохотой убрал руку с клинка.

– Ничто не остается неизменным, как вода в реке не стоит на месте. Надеюсь, я стал лучше, – заметил Леон, пристроившись рядом с Рене. Согласно этикету архиепископ мог ехать не ближе чем на расстоянии одного шага от правителя. Но инициатива находилась в руках Рене, и конь Леона вынужден был держаться вровень с конём архиепископа.

– Это правда. Вижу, вы стали философом. Похвально, – улыбнулся Рене и замолчал, ожидая вопросов от короля.

Леону не хотелось играть по правилам церкви, но выбора как всегда не было.

– Чем обязан визиту, Ваше Преосвященство?

– Я исполнял поручение Иерарха неподалеку. Любовался пейзажами и изучал местные пещеры. Они у вас на редкость хороши, – серые глаза Рене блеснули. Наконец-то хоть какое-то проявление эмоций! Вот только, хорошо это или плохо? – А потом решил навестить Морт, милорд. Давно я здесь не был.

– Это честь для Морта. Я отдам распоряжения, и мы устроим праздник. Всё-таки, как вы заметили, прошло целых три года.

Архиепископ кивнул, и следующие несколько минут они ехали молча.

– Но всё же, – Леон не собирался сдаваться. – Что интересного в здешних пещерах?

Рене повернул голову и пристально посмотрел на Леона. Тому от этого взгляда стало неуютно. Серые глаза с любопытством изучали его, но Леон ничем не выдал волнения. По крайней мере, он надеялся на это.

– Хорошо. Святой Церкви нечего скрывать. Мы устроили испытание для одного из рыцарей Чаши. Он с блеском его прошёл и заслужил титул паладина.

Архиепископ замолчал и добавил, приторно улыбаясь, наслаждаясь моментом:

– Представьте себе, милорд, в нескольких десятках ли к югу от столицы ютились беглецы, практикующие запретную магию. Вы ведь ничего не знали об этом?

Снова этот взгляд. Высокомерный, полный насмешки и яда. Такой же, как и в день убийства отца. Леон почувствовал, как ярость заполняет каждую клеточку тела. Он так долго ждал этого! Столько сил потратил, чтобы скрывать, что ему известна правда!

– Похоже, вы устали, милорд, – пробился сквозь пелену воспоминаний снисходительно-мягкий голос Рене.

Леон повернулся к архиепископу, пытаясь как можно глубже спрятать бушующее море эмоций. Но те терзали душу, набрасывались на разум и умоляли забыть обо всем кроме сладкой мести.

Нет! Ещё не время! Он столько лет учился подавлять эмоции, привыкал носить чужие маски. Нельзя, чтобы всё, к чему он стремился, было столь бездумно разрушено. Месть следует подавать холодной.

– Да. Вы правы, – согласился Леон. И в то же мгновение понял, что ему даже не приходится лгать. Он действительно устал. Настолько, что даже крепкий сон был более не в силах помочь. – Трудное выдалось утро.

– Или, быть может, ночь, – задумчиво добавил Рене, и тут же отвёл взгляд в сторону, делая вид, что рассматривает поместья дворян, мимо которых они проезжали.

Интересно, что ему известно? Или он просто пытается вывести его из себя? Определенно, Рене испытывает его. Но зачем?

– Как ваша сестра? – архиепископ наклонился и ловким движением сорвал розу.

Удивительно, как ему удалось не исколоть себе пальцы? А жаль, это выглядело бы, по меньшей мере, забавно.

Будто прочитав мысли, Рене продолжил тоном мудрого наставника:

– Чтобы избежать укола, главное не бояться его. Чем больше сомнений и медленнее движение, тем выше шанс ошибиться.

Он прикрепил розу к мантии и продолжил:

– Особенно это касается женщин. Столь же прекрасных, как этот цветок и настолько же опасных, как его шипы. Так, как дела у Ирии, милорд?

– У неё всё хорошо, – сухо отозвался Леон.

– Прекрасно! Надеюсь, мы сегодня увидимся. Помню, во время моего последнего приезда она начала расцветать как женщина. Сейчас, должно быть, на её счету не одно разбитое сердце. Не так ли?

Рене подмигнул Леону, и тот растерялся. Разговоры о женщинах, советы – подходящее времяпрепровождение для друзей. Но не для тюремщика и заключенного.

Рене успел пробыть регентом пять лет. Целых пять лет власть находилась в руках Святой Церкви. Потом, наконец, Леону исполнилось шестнадцать. И согласно законам Вейрна, он мог предъявить право на престол. Но этого не потребовалось. Церковь сама отступила.

Леон прекрасно помнил тот день, когда Рене, улыбаясь, надел на него корону и перед Советом назвал королём, пообещав, что будет присматривать и помогать. С того дня прошло девять долгих лет. И все эти годы Рене находился поблизости, следя за каждым шагом. Леона понимал, что ему не доверяют, и пытался не давать лишнего повода усомниться в моей искренности.

В конце концов, Церковь всё-таки поверила в лояльность короля и ослабила поводок: Рене стал появляться в столице всё реже, проводя время либо в Мириаме, либо на восточной границе, улаживая какие-то дела с Осдаром.

И вот архиепископ вновь почтил присутствием столицу. Зачем?

Леон заметил, что Гаррес прислушивается к разговору. С его расстояния сложно было разбирать фразы, но, несомненно, «Ирия» он расслышал. Оставалось надеяться, что лорд-командующий при всей вспыльчивости сумеет сохранить хладнокровие и не наделает глупостей.

– Убийца! – мимо Леона просвистел камень, врезавшись в плечо архиепископа. – Кровавый мясник!! Убирайся!!

Средних лет женщина в невзрачном льняном платье упала на колени и зарыдала:

– Мой муж... Ты отнял его у меня!!! Ненавижу!! Будь ты проклят!!!

По собравшийся на улице толпе пронесся ропот. Леон напрягся, но медлил отдавать приказ Гарресу. Кто-то из мужчин выкрикнул:

– Мясник! Долой его!!!

Леон кивнул Гарресу, ожидавшему приказу, и гвардейцы рассыпались, окружив короля и архиепископа в кольцо.

– Взять её. И тех, кто кричал оскорбления! Их ждет суд, – распорядился Леон.

– Отпустите их, – голос Рене прозвучал глухо, без малейшего намека на гнев или иные эмоции. – Я караю еретиков, а не заблудшие души. Спаситель рассудит их.

– Хорошо. Пусть идут, – согласился потрясенный Леон и тронул поводья.

Сзади раздалось:

– Слава королю!! Слава!!

– Вы успели нажить врагов, Ваше Преосвященство, – заметил Леон, едва они отъехали на некоторое расстояние от взбудораженной толпы.

– Что поделать, люди привыкли жить настоящим и не желают смотреть в будущее, – досадливо поморщился архиепископ. – Зато вижу, вы покорили сердца простолюдинов. Похвально, милорд.

Стены замка приближались, становясь всё выше. Считалось, что враги ни разу не пробились внутрь: десять шагов камня в ширину и около тридцати – ввысь не такая уж простая задача. Но память продолжала вытаскивать на свет из глубин всё новые воспоминания. Как дрова в уже и так раскаленную топку.

«Горящие крыши. Алое зарево за окном... Крики, стоны и звон стали...»

Замок способен защитить от врагов снаружи, но ни одна твердыня не устоит перед теми, кто притворяется друзьями и пьет вместе с тобой вино. Отец совершил ошибку, которая стоила ему жизни.

– А вот и прекрасная Ирия! – восторженно заметил, почти пропев, архиепископ. Леон поймал его взгляд и гневно выругался. Про себя, конечно.

Зачем она вышла им навстречу?

Круглый фонтан в центре парка, разделяющего внутренний двор замка от жилых строений, играл всеми цвета радуги. Лучи солнца сталкивались с каплями воды, пронзали их насквозь и отскакивали, скача по ним как наездники.

Перед фонтаном, скрестив руки на груди, замерла Ирия. В том же алом платье, что и вчера. Огонь и вода. Необычное сочетание. Леон вдруг понял, что настолько залюбовался сестрой, что забыл о спутнике.

Архиепископ же не терял времени. Приблизившись к девушке, он склонился в лёгком поклоне и, вытащив из складок мантии розу, протянул её сестре короля.

– Частичка земной красоты. Но она бессильна противостоять вашей красоте. Неземной.

Гаррес побагровел и двинулся вперёд. Леон выставил перед ним руку и покачал головой. Он понимал чувства друга, но сейчас они были бессильны что-либо изменить. Архиепископ вёл непонятную игру, и даже единственная ошибка могла стоить кому-то их них жизни. Святая Церковь слишком глубоко пустила корни в Вейрне. Чтобы её выкорчевать уйдут долгие годы, и далеко не факт, что прополка поможет полностью справиться с напастью.

Ирия осталась невозмутимой, но едва взглянув в её глаза, Леон понял, что она смущена, взволнована и не знает, что ей делать. Взгляд может сказать куда больше, чем слова. Поэтому мы отворачиваемся.

К сожалению, Рене тоже умел читать по глазам. Он улыбнулся и придвинулся ещё ближе к Ирии.

Пора вмешаться.

– Ваше Преосвященство, полагаю, вы устали после дороги. Я прикажу слугам проводить вас в комнату, – Леон приблизился к фонтану и приобнял сестру за талию, заслонив от архиепископа.

– О нет! – возразил Рене. В серых глазах плясала насмешка. – Благодарю за заботу, но я ничуть не устал. Однако понимаю, что у вас полно забот, милорд. Поэтому я бы хотел прогуляться в саду в компании прелестной Ирии. С её согласия и вашего разрешения, конечно же, милорд.

– Я не возражаю, – тихо произнесла Ирия, прежде чем Леон успел что-либо сказать. – С удовольствием покажу сад, Ваше Преосвященство.

Леон был вынужден признать, что впервые не может прочесть, что творится на уме у сестры. Что за игру она начала? И почему ничего не сказала ему? Зачем ей прогулка наедине? Она ведь боится Рене.

– Хорошо, желание сестры закон для меня, – согласился Леон, про себя помянув Падшего и всех его демонов.

Лицо Рене озарила ослепительная улыбка – так улыбаются победители.

***

– Зачем ты пошла с ним?! – Леон мерил шагами покои сестры. Несколько шагов – и он уже у дальней стены. Большую часть комнаты занимала широкая кровать со светло-лиловым балдахином. На стене висело роскошное зеркало, и на него смотрел уставший мужчина в чёрно-серебряных доспехах. Он сам.

Неужели он настолько плохо выглядит?

Ирия сидела, вцепившись руками в алую шелковую простыню, и молчала. По щекам бежали едва заметные высохшие дорожки слёз.

– Я разберусь с ним! – Гаррес стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди и опустив голову. Взгляда мужчины не было видно, но Леон и так знал, что в глазах друга горит жажда мести. Быть может, даже куда более безумная, чем в его собственных.

– Я сама виновата! Я справлюсь с ним! Не хочу, чтобы вы пострадали! – прошептала Ирия, избегая встречаться взглядом с Леоном. – Я сама.

Руки сами собой сжались в кулаки.

– Рене зашёл слишком далеко! Чтобы у него не было на уме, он не смел вести себя подобным образом! Ты сестра короля, а не уличная девица!

Почувствовав на себе полный гнева взгляд брата, Ирия осторожно коснулась правой щеки в том месте, куда её поцеловал архиепископ.

– Всё произошло так внезапно. Мы просто разговаривали. Потом он вдруг замолчал. Я видела, как он смотрит на меня и испугалась. А он поцеловал меня... Я ударила. А потом убежала...

– Леон! Мы должны что-то сделать! Ты король! Он всего лишь церковная шавка!

– Эта шавка подмяла под себя половину дворянства, а остальных держит в постоянном страхе! Ты думаешь, я не жажду отправить его обратно в Мириам?!

Лорд-командующий зарычал. Яростно, но в то же время, понимая собственное бессилие. Леон приблизился и взял друга за плечо:

– Не делай глупостей. Хорошо? Я не смогу никого защитить, если против нас ополчится церковь.

Гаррес устало вздохнул и кивнул:

– Хорошо... Но знай. Я этого просто так не оставлю.

– Я сама справлюсь! – прошептала Ирия, на этот раз в голосе звучала уверенность.

Мужчины переглянулись, и Леон кивнул.

– Оставлю вас вдвоём. Гаррес, присмотри за ней.

Король прикрыл за собой дверь и побрёл по залитому алым светом коридору.

Близилась ночь, время теней и откровений.

***

По столу скользил лунный свет, позволяя, хоть и с трудом, разглядеть раскиданные на нём предметы. Парочка миниатюрных ножей, вытащенных из потайных карманов. Свиток бумаги, исписанные мелким почерком. Перо, на кончике которого застыла капля чернил. И потрепанная карта, принесенная по его просьбе из библиотеки.

Рене потёр левую щеку. Хоть после прогулки с Ирией прошло полдня, он до сих пор чувствовал прикосновение женской ладони – огненную вспышку, коснувшуюся кожи. И закрывая глаза, вспоминал жар, тут же охвативший половину лица.

На тонких потрескавшихся губах скользнула грустная улыбка. Ему никогда не везло с женщинами. Странно, у него есть всё: деньги, власть, высокое положение – но ему так и не удалось познать любовь.

Давно в юношестве он получил очередной отказ и окончательно разочаровался в жизни. А в особенности в женщинах. И отправился в церковь, чтобы посвятить себя служению Спасителю. Местный кардинал-епископ разглядел в нём потенциал, и, написав рекомендацию, отправил на обучение в Мириам. Так началась история совершенно другого Рене: одинокого и отказавшегося от плотских желаний во имя Истинного Бога.

Архиепископ вздохнул и расправил плечи, разминая затекшие мышцы.

Да, сегодня он сам не свой. Зачем-то позволил эмоциям взять верх. Интересно, что теперь думает о нём король? А ведь он больше не тот мальчишка, который когда-то потерял отца и смотрел на всех испуганными глазами. Лишь сегодня Рене понял, столь опасного врага нажил себе в лице Леона.

Мальчик вырос, превратился в обладающего властью правителя королевства. Люди любят его, а значит, он двойне опасен. Церкви стоит начать беспокоиться, но это уже не его дело. Свою миссию он выполнил: юный Талигор скоро вернётся, а значит, у церкви появится оружие, с помощью которого она обретёт подлинную власть.

Но Леон... Рене понял, что чувствует себя виноватым. Ведь кровь короля на его руках. Однако иного выбора у него, Мартиуса и Джиральда не было. Магия должна находиться в узде под запретом. Король, умеющий плести заклятья – идеальный лидер для магов, готовых в любой момент вцепиться Святой Церкви в горло.

Сюда же он приехал только ради Ирии... Угораздило же его влюбиться в дочь убитого им же мага. Чувства, эмоции – это не для него, не для таких, как он. Он должен оставаться холоден как лёд и твёрд как камень. А любовь... она делает людей слабыми и мягкими.

Но как же она прекрасна!

Ирия в опасности, и он должен найти способ предупредить её. Так, чтобы она поверила ему. И поверил её горделивый брат. Пусть они по разные стороны от стены – зла он ему не желает. Чтобы выжить, им придется объединиться.

Скрипнула дверь. За спиной раздался шорох.

Рене, не оборачиваясь, произнёс:

– Приношу свои глубочайшие извинения. Я...

Мрак за спиной колыхнулся. Тень метнулась к Рене, толкнув мужчину на стол. Одной рукой она схватила архиепископа за медальон – раздался звон рвущейся цепочки. Меч, объятый серебряным огнём, полетел в угол, напоследок жалобно звякнув. Рука устремилась к столу. Звон – перстень превратился в груду осколков.

Рене дернулся, пытаясь предпринять хоть что-то. Без медальона и перстня он не мог колдовать, а значит, превратился в обычного старика. Ему как-то удалось вырваться, он наклонился вперёд, нависнув над столом, и развернулся. Лунный свет вырвал из темноты лицо ночного посетителя.

– Ты???!! – выдохнул Рене.

Блеск стали пронесся совсем рядом. Увернуться архиепископ не успел.

Что-то теплое потекло по груди, забравшись под ткань и коснувшись кожи. Рене взглянул вниз и с недоумением заметил черные капли на белоснежной мантии.

Чёрные? Да. В темноте нет цветов.

Изо рта вместо слов вырвалось шипение. Рене, всё ещё не осознавая происходящее, дотронулся до горла, рука коснулась чего-то горячего и влажного. Ноги подкосились, и архиепископ Вейрна, пытаясь схватиться руками за воздух, рухнул на холодный пол.

Глава 23 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 4 день. Кион, Кидор

Будь всё проклято!

Бэлор споткнулся и потерял равновесие. От падения в лужу с омерзительно пахнущей водой его спас удачно подвернувшийся под руку кирпич. Он выступал из желто-серой стены всего на дюйм, но этого оказалось достаточно, чтобы пальцы, скользнувшие по шершавому камню, смогли за него ухватиться. Удивительно, когда дело касается чего-то невообразимо важного, в конечном счете, всё решают мелочи.

Бэлор, вися над лужей, прикусил губу и начал осторожно подтягиваться. Правую руку, удержавшую от падения, тотчас же свело. Каждое движение отзывалось новой порцией боли, но он смог-таки выпрямиться.

Некоронованный король перевел дыхание и посмотрел вниз. Несколько секунд он разглядывал грязную воду, отказываясь поверить, что человек хмуро смотрящий на него, это он сам.

Парадная рубашка потеряла не только цвет, но и форму. Из мягкой и белоснежной она превратилась в тускло-серую, жесткую и ужасно колючую. На лице прибавилось щетины. По щекам бежали грязные разводы, под глазами виднелись мешки, что было не удивительно: он уже второй день практически не спал. А в волосах, утративших прежний блеск, чего только не было: пыль, грязь и нити паутины.

Да он выглядел в точности как какой-нибудь бродяга!

Бэлор отшатнулся от лужи, и, сорвав с себя пыльный плащ, найденный в одном из закоулков Кидора, принялся яростно топтать его ногами. Но через пару секунд эмоции сгорели, и Бэлор вспомнил, что только благодаря этому рваному клочку ткани смог немного согреться прошлой ночью. Несмотря на то, что началось лето, ночи в Кионе до сих пор оставались холодными: тёплые ветра с запада добирались сюда уже изрядно остывшими – и ночевать на улице было безумием.

Принц поднял истоптанный плащ с земли: тот представлял собой один большой комок грязи. Бэлор выругался и отшвырнул его в сторону. Он ни за что на свете не согласится надеть плащ до того, как его тщательно выстирают. И не один раз.

Охваченный отчаянием, Бэлор подобрал место, которое показалось ему наиболее чистым, и, опустившись на землю, прислонился к стене.

Всё! Довольно! Он устал! Пусть его найдут прямо сейчас! Пусть убьют! Он больше не хочет и не может находиться среди этой вони, грязи и обросших горожан, ютящихся в крохотных каморках на окраине столицы.

Но неужели всё закончится вот так? В этом месте?

Из дыры в стене выползла большая жирная крыса. Грызун замер, изучая неожиданное препятствие, каковым являлся юноша. Длинный голый хвост пару раз метнулся из стороны в сторону. На крысиной морде читалось такое презрение и высокомерие, что Бэлор не выдержал: маленькие блестящие глазки вызывали сильнейшее отвращение. Схватив первый попавшийся под руку камень, Бэлор метнул его в крысу:

– Пошла прочь!!!

Крыса возмущенно пискнула, и скрылась в одной из трещин.

Ну, вот и всё.

Бэлор рассмеялся, вздрагивая при этом всем телом:

– Посмешище даже для крыс! Слышишь, отец?!! Твой сын... Красавец, надежда королевства и фаворит дам. Где он теперь? Где??!! Ах, вот же... сидит в грязи и разговаривает с крысами!

Вернулись воспоминания, принеся с собой очередную порцию отчаяния и гнева. Лорд Грэй... Этот плешивый пасюк! Даже у его мелких собратьев больше чести!

Ненависть, пульсирующая в висках, и нестерпимая жажда мести эхом отдавались во всём теле. Только эти ощущения помогали понять, что он ещё жив и способен бороться. Только это удерживало от падения в глубины отчаяния.

Всё произошло в точности, как и предполагал Брант...

***

На главной площади было не протолкнуться. Бэлор никогда прежде не видел подобного столпотворения. Он попытался пробиться сквозь толпу, но толку от этого было не больше, чем, если бы он кинулся грудью на закрытые ворота, чтобы открыть их.

Кидор бурлил, взбудораженный ночными событиям. До Бэлора долетали обрывки разговоров, в которых упоминали его самого, отца и пожар во дворе замка. Бэлор заскрипел зубами и предпринял ещё одну попытку растолкать собравшихся.

Сплетни – излюбленная пища людей. Они готовы питаться ей бесконечно.

– Смотри куда идешь, бродяга!

– Да как ты... – яростный крик, не успев сорваться, замер на губах.

На смену гневу пришёл страх. Его не узнают?!

Как иронично... Он ведь предпочитал не показываться на людях. Мало кто из горожан видел наследника престола в лицо: Бэлор не разъезжал по городу со свитой, не сопровождал отца. Он столь сильно жаждал не привлекать к себе лишнего внимания. Так рьяно пытался обрести покой. И что же в итоге: получил, что хотел!

Грязная рубашка, растрепанные волосы, помятое лицо – разве так выглядит наследник? Конечно, лорды в отличие от простолюдинов узнают его, но до них ещё нужно добраться. Да, несомненно, дворянство поддержит его! Первого советника схватят, и предатель отправится на плаху при первой же возможности!!

Ох! Как же он будет наслаждаться казню! Робур ответит за всё! За отца!! За мать!! За унижение! За холод, боль в животе и ссадины на руках!

Бэлор устремился вперёд, в центр площади. Можно было раскрыться, крикнуть, что он наследный принц. Но поблизости могли оказаться люди Грэя, а он сбежал не для того, чтобы вернутся в замок, закованным в цепи! Он попадёт как победитель: с короной на голове!

Тем временем на широкий деревянный помост в центре площади вышел Робур Грэй в сопровождении десятка наемников в чёрном. Бэлор зарычал и принялся с удвоенным рвением пробиваться через толпу. К счастью, внимание горожан было приковано к Первому советнику, и двигаться стало несколько легче. Во всяком случае, ему больше не кричали оскорбления вслед.

– Жители Кидора, мы скорбим: король и королева мертвы! – возвестил Робур, склонив голову и скрестив руки на груди. По толпе пронесся недоуменный ропот, переполненный недоверием и ужасом. – К моему глубочайшему сожалению, принца Бэлора, постигла та же участь. Да, это великое горе для всех нас.

Мерзавец! Лжец!! Убийца!!

Слова предателя звучали как оскорбление – Бэлор более не мог терпеть. Но едва он собрался выкрикнуть, что советник лжёт, как взгляд случайно упал на чёрный доспех, торчащий из-под плаща у соседа справа. Бэлор оглянулся, и понял, что люди Робура повсюду.

Слова застряли в пересохшем горле.

Дурак! Надо было бежать ночью из Кидора, затаиться, собрать войско и вернуться. Но он испугался, что наемники могли успеть взять под контроль ворота. И только сейчас Бэлор понял, что совершил громадную ошибку. Шанс был упущен.

– Королевская династия прервана! – продолжал Робур Грэй. – Но гибель её не стала неожиданностью. Кто из вас знал, чем занимался днями и ночами наследник? Не слышу? Не знаете? А я вам скажу! Он гулял, пил и щупал девок! Сама судьба решила, что ему не место на троне! Покойный король был неплохим правителем. Но всё же, он был недальновиден и завёл королевство в тупик.

Киону нужен по-настоящему сильный лидер. Варенор и Вейрн уже давно смотрят в нашу сторону, выжидая момента, когда мы проявим слабость. Королевству нужен тот, кто сумеет навести порядок. Раз и навсегда!

– Сволочь! – прошептал Бэлор.

Плевать! Раз уж он здесь, то будет бороться до конца!

Рядом с Робуром на скамьях сидели полукругом все шестьдесят лордов Высокого Совета[1]. Каждый из них привёл с собой несколько охранников. Полторы сотни воинов против наемников Грэя – шанс есть. Нужно пробиться к ним! Совет увидит, что Первый советник лжёт, и выступит на его стороне.

Осталось всего каких-то сто шагов до помоста...

Толпа превратилась для Бэлора в одно большое бушующее море. Он более не различал лиц, не успевал понять, кто перед ним: мужчина или женщина – просто двигался вперёд, не отводя взгляд от надменно ухмыляющегося Робура.

– Что произошло этой ночью? – поднялся один из лордов. Он был стар: седые волосы, сутулые плечи и морщины на лице – и опирался на трость. Бэлора видел его на приеме, знал, что это один из самых влиятельных людей в Кионе, но имени не помнил.

Да! Вот так! В Совете нет глупцов!

– В замок проник отряд убийц, – помрачнел в притворном сожалении Робур. – Они устроили пожар, перерезали стражу, а после добрались до королевских покоев. Уже говорил: мы все скорбим. Но как бы то ни было, всё закончилось. Убийцы пойманы и понесут наказания. Завтра их казнят прилюдно.

Бэлор едва не задохнулся от гнева и отвращения. Казнить невиновных??! За то, что совершил сам?! Как можно быть настолько подлым?! Но ничего... Казнь состоится. Только за преступление ответит настоящий убийца!

– Нам нужен новый король. Сильный лидер, способный вывести Кион из той ямы, в которой он оказался по вине Хоупов! И я знаю лишь одного такого человека, – лорд Грэй замолчал и обвёл взглядом присутствующих. Толпа замерла, ожидая продолжения. – Он здесь, жители Кидора! Перед лицом Высокого Совета и всех собравшихся я объявляю себя новым королём Киона!

– Лжец!!! Убийца!! – Бэлор ринулся к помосту, споткнулся, врезался в кого-то спереди и лишь благодаря этому сохранил равновесие.

Перед глазами повисла алая пелена.

К счастью, крики юноши потонули среди множества других: толпа бушевала.

– Да как ты смеешь! – поднялся высокий широкоплечий лорд, облаченный в зеленый камзол, и вышел вперёд. Он яростно сверкнул глазами, презрительно скользнув взглядом по Робуру. – Грэй, ты забыл своё место?! Нового короля изберет, как и положено, Высокий Совет[2] из числа достойных кандидатов. А ты за проявленную дерзость отправишься в тюрьму.

Робур проигнорировал выпад. Пожав плечам, он бесстрастно прокомментировал:

– Жаль. Я надеялся на иной исход. Но в любом случае, законы пишут победители.

В тот же миг лорд, выступивший против Грэя, пошатнулся, и на камзоле расползлось тёмно-бурое пятно. На лице мужчины отразилось непомерное удивление, он опустил взгляд на торчащую из груди стрелу и, захрипев, рухнул на помост.

– Взять изменников! – распорядился Робур, и его люди бросились в сторону лордов.

Дальнейшее Бэлор запомнил плохо: настолько оно походило на кошмарный сон.

С крыш в толпу посыпались стрелы. Кто-то закричал, и толпа рванулась назад: разборки знати не стоили того, чтобы погибать из-за них. Наемники Робура раскрыли себя, и вокруг Бэлора началась бойня. «Псы» занимались тем, что умели лучше всего: они убивали и не щадили ни женщин, ни детей.

Гораздо проще править страхом. Если тебя бояться, нет нужды притворяться, обещать что-либо. Робур, очевидно, прекрасно знал это. Уже через полминуты в толпе воцарился такой хаос, что Бэлор перестал понимать, что происходит.

Кто-то вопил. Уши резали женские крики и плач детей. Бэлор не видел, куда бежит. Несколько раз краем глаз он замечал чёрный блеск чёрных и тут же сворачивал в сторону, иногда поскальзываясь на чем-то липком.

«Не хочу умирать!» – звенело в голове, мысль эта несла юношу прочь.

На помосте тем временем завязалось жестокое сражение: Бешеные Псы схлестнулись с солдатами лордов. К десятку наемников, охранявших Робура, присоединилось еще три, и Псы, хоть и, находясь в меньшинстве, начали теснить застигнутых врасплох людей лордов. Однако те быстро опомнились, и инициатива перешла к воинам лордов.

В тот самый момент, когда показалось, что наемники вот-вот потерпят поражение, часть лордов перешли на сторону Робур, и их люди вонзили клинки в спины товарищей. Минута – и всё закончилось.

Исход схватки решило золото.

***

– На что я надеялся? На то, что лорды принесут мне корону на шелковой подушке??! – поносил себя Бэлор, разглядывая ладони. – Наивный дурак!

В народе говорят, что на руках написана судьба, что линии пересекаются, и идут таким образом, чтобы поведать владельцу о грядущем. Но Бэлор видел лишь густую сетку беспорядочных линий на грязных руках.

Может, такова его судьба? Вечное метание и хаос? Холод и грязь?

Прошедшие день воспринимались как жестокая насмешка судьбы: город потонул в хаосе. Кровавая бойня на площади сменила масштаб, переметнувшись на соседние улицы, а с них всё дальше и дальше. После полудня к Бешеным Псам присоединилось ещё три отряда наемников. Дважды Бэлор находился на волосок от того, чтобы быть пойманным. Он устал бегать, дрожа от каждой тени, и забился в развалины одного из храмов Ушедших, затерявшиеся среди множества лачуг бедняков.

К вечеру Кидор полностью принадлежал Грэю. Все очаги сопротивления были подавлены, остатки гарнизона присягнули на верность новому королю и сразу же отправились патрулировать улицы.

Заночевать Бэлору пришлось всё в те же развалинах.

Он часто оставался на ночь в женских постелях. И каждый раз кровати казались ему жутко неудобными: то слишком мягкая перина, то слишком тонкая, в комнате душно или чересчур прохладно. Бывало, он проводил бессонные ночи, обнимая очередную девицу, а утром отыгрывался с ней за всё, купаясь в безудержной страсти. Ночь без сна казалась сущим пустяком по сравнению с полученным удовольствием.

Сейчас всё обстояло иначе. Не было ни перины, ни одеяла, нельзя открыть и закрыть окно – ночная прохлада и небо над головой приветствовали гостя в своих владениях.

Заснуть Бэлору всё уже удалось, но лишь под утро и с огромным трудом. Позже в голове не раз мелькала мысль, что лучше бы он вовсе не проснулся. Умереть во сне – не самый плохой конец: быстро и безболезненно. Пробуждение же вернуло его к реальности, отозвавшись болью в затекшей шее, судорогами в спине и сухим кашлем.

«Дурак... Если бы я не испугался и рискнул покинуть город ночью, то уже подходил бы к стенам Кидора с армией. Высокий Совет поддержал бы меня. Не все пошли за Робуром по собственной воле, прельстившись золотом и властью. Кто-то же остался верен», – мысли бурной рекою текли в голове, а Бэлор с некой отстраненностью прислушивался к ним.

Последние фразы Бэлор, видимо, произнес вслух, потому что проходившие мимо бедняки остановились чуть в стороне. Они сочувственно посмотрели в его сторону, покачали головами и продолжили свой путь.

– Я ничем от них не отличаюсь, – прошептал Бэлор. – Я потерял всё... Просто ещё один бездомный, от которого воняет, как от выгребной ямы... Никому не нужный человечек, которому суждено сгинуть в одном из переулков столицы. Боже... я и не думал, что Кидор настолько грязен!

– Мой король, – раздалось рядом.

Бэлор вскочил на ноги, рука метнулась к ножнам, но наткнулась на пустоту. Юноша уже не мог вспомнить, когда и где потерял клинок.

– Милорд, извините. Кажется, я напугала вас. Я знаю, кто вы. Видела вас несколько раз вместе с покойным королем, – одетая в серое невзрачное платье женщина средних лет склонилась в почтительном поклоне. – Я Зея. Живу с мужем неподалеку. Быть может, вы согласитесь почтить присутствием наше скромное жилище. Я случайно подслушала разговор воинов в чёрном. Знаю: вас ищут. Пожалуйста, поверьте мне! Я хочу помочь.

Может ли он вообще кому-либо доверять? Тем более незнакомке с улицы?

– Зачем?! – вырвалось к Бэлора. – Зачем помогать мне?? Я ничем не смогу отплатить. У меня ничего нет, кроме одежды. Да и та лохмотья.

– Нет! Мне ничего не надо, – Зея посмотрела на Бэлора, и тот вздрогнул, увидев слезы в её глазах. – Эти твари убили мою девочку... Мою маленькую Мию...

Женщина зарыдала, Бэлор замер, не зная, что ему делать. Стоял и смотрел на плачущую горожанку.

– Хочу, чтобы они страдали! – прошептала сквозь слёзы Зея. Голос стал тяжелее и тверже. – Хочу, чтобы все, кто отнял её у меня, мучились. Пообещайте мне, милорд!!

– Да... Клянусь! – вырвалось у потрясенного Бэлора.

– Хорошо... Прошу вас, Ваше Величество, за мной.

Зея двинулась вниз по улице, и Бэлор побрел следом, вслушиваясь в каждый звук, всматриваясь в каждую тень: нелегко доверять, после того, как тебя предали.

Каждый наш шаг – кирпичик на дороге ведущей откуда-то и куда-то. Для кого-то смыслом является сама дорога, а для кого-то именно в движении заключена цель, главное двигаться куда-то.

Но не важно, куда они идут. Ожидание на месте влекло за собой сомнения и отчаяние, а ему нужно быть сильным, если он намерен победить.

Ведь для того, чтобы умереть, достаточно просто сдаться. Это он всегда успеет.

[1]Высокий Совет – орган управления в Кионе. Имеет судебную и исполнительную власти.

[2]Высокий Совет – орган управления в Кионе.

Глава 24 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 5 день. К западу от Темных островов

Камеру трясло так, что стоящее в углу ведро с водой не задерживалось на одном месте дольше секунды. Оно то отъезжало, то вновь приближалось к стене, с глухим треском врезаясь в неё. Каждый новый удар приводил к тому, что часть воды выплескивалась – пол в углу блестел, отражая тусклый свет масляных ламп, подвешенных под потолком.

Тали зашипела и сильней прижалась к дальней стене, вцепившись пальцами в выступающую балку, чтобы хоть как-то удержаться на месте. Последние несколько часов, а может быть и дней – она потерялась во времени – её бросало в разные стороны, и от столкновений со стенами у неё остались синяки.

Стены камеры давили: Тали было ужасно душно. После степных просторов пространство в три шага в ширину, пяти в длину и в два человеческих роста высотой – слишком мало.

Но последних крупиц свободы пленницу лишали веревки на руках и ногах. Они были слишком крепкими, чтобы перетереть их или перегрызть зубами. Тали уже пробовала это сделать – и потерпела неудачу. Будучи связанной, она едва могла перемещаться, и помимо всего прочего путы при каждом движении больно врезались в кожу – запястья и лодыжки саднили.

Крак!

Тали поняла, что её раздражает грохот, с которым ведро врезалось в стену. А также то, что в нём оставалось ещё много воды. Лужа в углу почему-то злила куда меньше.

Да, её раздражало вообще всё кругом!

Тали выругалась, сползла по стенке и попыталась дотянуться ногою до проезжающего мимо двери ведра. Камера наклонилась, и оно снова поползло вниз. Девушке удалось-таки коснуться его, и тогда она со всей силы двинула ногой, вытянувшись насколько позволяли веревки. Силы хватило, чтобы ведерко подскочило, с гулким стуком врезалось в стену и перевернулось, покрывая пол тонкой водяной пленкой.

Тали ещё несколько дней назад успела убедиться, что дерево в камере было обработано так, чтобы оно пропускало и впитывало как можно меньше влаги. А значит, лужа останется до тех пор, пока кто-то из команды не придёт и не вытрет её.

Пленница фыркнула. Мужчины – воины, они рождены для сражений и единственное, что они должны держать в руках – оружие. Воин с тряпкой в руках, ползающий по полу – это отвратительно и жалко.

Надо признать, Тали доставляло огромное удовольствие осознание того, что она сможет унизить кого-то из своих похитителей. Она будет продолжать мстить им, одному за другим, пока Джус не придёт за ней и не оправит неверных в грязь.

Тот, кто решил, что девушки не могут постоять за себя – глупец. Она уже начала список и не намерена останавливаться. Одному из мужчин Тали выцарапала глаза, когда тот подошёл слишком близко и замешкался. После этого ей стали связывать руки. Второго – столкнула за борт. Жаль, что она так и не узнала, смог ли он спастись, потому что её заперли в камере. Но Тали надеялась, что толкнула его достаточно сильно. Третьему она ударом колена сломала челюсть, когда он впервые принёс ей еду. После этого путы появились и на ногах.

И вот она сидит связанная по рукам и ногам в этой вонючей комнате и может лишь шипеть от злости, когда ей приносят еду. Но зато теперь похитители знают, что даже женщины из её народа могут одолеть воинов из-за водяных степей.

Она сильная и докажет это! Сильнее всех их! Джус придёт за ней!

Джус... Его горячее дыхание... широкие плечи... сильные руки... нежные прикосновения... страстные поцелуи... их клятвы друг другу...

Воспоминания взбудоражили Тали.

***

Клинок вывалился из корзины, и Тали подобрала его. Он оказался прохладным и намного тяжелее, чем она думала. Прежде его брали в руки лишь отец, а после – мать. Сама же она до сих пор боялась касаться оружия.

– Положи его, где взяла! – раздалось за спиной.

Тали вздрогнула, обернулась и встретилась взглядом с высоким темноволосым юношей. Он был одет в серые штаны из лёгкой ткани и жилетку с мехом. За его широкой спиной торчал громадный клинок, куда больший, чем тот, что она держала в руках. Юноша был статен, мускулист, но, впрочем, не особо отличался от иных парней, пытающихся изо дня в день заслужить её расположение.

Но было нечто, из-за чего сердце Тали задрожало и забилось сильнее – глаза, цвета ясного неба. Казалось, они светились. Манили. И от них было сложно отвести взгляд.

– Положи, – повторил незнакомый юноша.

Очарование развеялось, и к Тали вернулось самообладание.

– Он принадлежит моей семье! Клинок упал, я его подняла. Можешь идти дальше.

– Женщины не должны касаться оружия. Так заповедовал Рагос, – юноша говорил спокойно, плавно и несколько отрешенно.

– Он может заповедовать, что угодно, я не выпущу этот клинок из рук.

Незнакомец нахмурился и подошёл ближе, встав почти вплотную. Он был выше Тали на голову, и девушке показалось, что над нею нависла скала.

– Где твой отец? Или брат? Чей это клинок?

– Мой! У меня нет братьев. А отец погиб в схватке с твоим племенем!

– Так значит, ты новенькая... – юноша на миг задумался, а потом добавил: – Но это ничего не меняет. У женщин не должно быть оружия.

– Это память! Пропусти меня! Нам не о чем больше разговаривать!

Незнакомец усмехнулся.

– Как тебя зовут?

– Не скажу. Захочешь – узнаешь сам.

– Хорошо, – прошептал юноша, не отводя взгляда. Тали стало не по себе: она почувствовала себя рядом с ним такой беззащитной, будто он, лишь взглянув на неё, уже всё о ней знал.

Парень развернулся и двинулся прочь.

– А как твоё имя? – вырвалось у Тали прежде, чем она успела себя остановить.

– Захочешь – узнаешь, – бросил, не оборачиваясь, голубоглазый незнакомец.

***

Да... её Джус. Вот кто по-настоящему сильный. Он намного сильнее её самой. До того дня она не подпускала к себе мужчин, но Джусу удалось-таки найти, нет, вернее, пробить дорогу к её сердцу. По сравнению с ним, она слабая и беззащитная. И ей нравится чувствовать себя такой, когда он рядом. В такие моменты она могла расслабиться и чувствовать себя защищенной.

Они принадлежат друг другу. Их судьбы сплелись в одну неразрывную нить в тот самый день, когда меч отца упал на землю. Джус обещал, что впереди у них вечность, что они всегда будут вместе. Значит, так и будет. Любить – значит, доверять и верить каждому слову, что вылетает из его уст.

Тали зашипела – и уж точно, неверные не смогут разлучить их! Они скоро узнают, насколько опасными могут быть женщины из народа гарров. А когда придёт Джус...

Мечты о мести были прерваны отвратительным скрипом. Дверь распахнулась, и в камеру зашёл невысокий мужчина в потёртых кожаных доспехах. Через миг он растянулся на полу, врезавшись плечом в косяк.

Мужчина что-то прошипел, держась за ушибленную руку и пытаясь подняться. Его штаны промокли, на доспехах было полно влажных подтеков.

Тали сверкнула глазами, с вызовом глядя прямо в лицо неверному. Как же он жалок! Низкоросл, не удался в плечах и весь перепачкан в грязной воде.

На губах девушки скользнула презрительная улыбка.

– Жаль, что ты не сломал себе шею, неверный.

Мужчина, конечно же, не знал наречия её народа, но суть очевидно уловил. Он зарычал и пнул ведро. Оно врезалось в стену рядом с Тали, но девушка даже не моргнула.

Рыцарь прикрыл за собой дверь и двинулся к Тали. В его глазах полыхнула такая ярость, перемешанная с животным желанием, что Тали впервые с того момента, как оказалась на корабле, по-настоящему испугалась.

Мужчина навис над нею, закрывая собою свет ламп, и замахнулся.

Тали дернулась в тщетной попытке увернуться. И в тот же миг почувствовала, как левая щека вспыхнула от охватившей её боли.

Никто до сего дня не поднимал на неё руку!

Щека горела, девушка сжала губы, чтобы с них не сорвался стон, и попыталась вырваться. Всё, чего она хотела в этот момент, это разорвать мерзавца на мелкие клочья. Но веревки держали крепко.

Мужчина грубо перевернул её, поставив на колени, и рванул за одежду. Камеру наполнил трек рвущейся ткани, и груди стало холодно. Насильник отбросил разорванный лиф в сторону и, хмыкнув, принялся изучать результат своей работы.

Тали стояла на коленях перед пожирающим её похотливыми взглядами мужчиной и с трудом сдерживала слезы. В ней сейчас боролись две девушки: одна, слабая и беззащитная, безумно хотела расплакаться и зажаться в угол, вторая же мечтала пнуть насильника между ног, да так, чтобы он после этого не смог заглядываться на женщин.

Мужчина наклонился и принялся поглаживать её груди.

– Пошёл прочь, степной шакал! Убери руки, или я их тебе оторву! – закричала Тали и ещё раз попыталась извернуться и ударить мужчину.

Но тот крепко прижал её к себе, лишая возможности пошевелиться. Для невзрачного хилого на вид мужчины он оказался довольно силён. Чувствуя его горячее противное дыхание на шее, его мокрые руки на коже и понимая, что она бессильна что-либо изменить, Тали зашипела как степная тигрица.

– Будь ты проклят!!! – выдохнула она, вкладывая во фразу всю ярость, которая переполняла её. Всю до последней капли и даже больше.

Тали взмолилась, умоляя богов прийти на помощь, и в тот же миг спину и грудь обдало жаром. Мужчина истошно закричал, выпустил её и отшатнулся. Тали упала на живот, откатилась в сторону и увидела, что руки рыцаря объяты огнём. Насильник с ужасом наблюдал за тем, как пламя пожирает ладони и медленно ползёт к локтям. Мужчина снова закричал, переходя на визг, и замахал руками, пытаясь потушить огонь. Но получалось это у него не лучше, чем у Тали, когда она пыталась вырваться.

Мужчина, сделал шаг назад, поскользнулся и рухнул в лужу. Однако вместо того, чтобы потухнуть, огонь вспыхнул в воде с новой силой, перекинувшись с рук на плечи и грудь мужчины. Казалось, горела сама вода.

За дверью послышались какие-то звуки, и она распахнулась. Увидев своего товарища, объятого пламенем, рыцари оцепенели, потом опомнились, схватили стоящие неподалеку ведра с водой и вылили их прямо на мужчину. Огонь на его груди и руках колыхнулся, уступая враждебной стихии, и пропал столь же внезапно, как и появился.

Насильник скулил, лежа в воде и прижимая к животу почерневшие ладони. Взгляды всех присутствующих были обращены к Тали.

Та сидела, забившись в дальний угол, чтобы не промокнуть в растекающейся по полу луже. Её волосы находились в жутком беспорядке, грудь обнажена и двигалась в такт тяжелому дыханию. Смуглая кожа гаррки в полумраке камеры выглядела почти черной. Тали исподлобья взглянула на собравшихся в дверях мужчин. Серые глаза кровожадно блеснули.

– Кто следующий? – выдохнула она и улыбнулась так, что рыцари в ужасе попятились, начав поспешно расходиться.

Ха! Глупые неверные! Они решили, что она ведьма. Но куда уж им, предателя собственного Творца! Они ведь не знают, что вся магия идёт от богов, от Великой Десятки. Тали теперь точно знала, что её хранят небеса. Рагос, а кто же это мог быть ещё, услышал мольбы и пришёл к ней на помощь.

Их Отец вернулся! И Он укажет Джусу путь к ней.

Значит, ждать осталось недолго.

Глава 25 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 5 день. Варенор, дорога на Сальватор

Деревня выглядела на удивление невзрачно. Даже более того, серо и жалко.

Покосившийся забор, сложенный из неровных бревен, казалось, готов был рухнуть от малейшего ветерка. Белтас и его спутники проехали через скрипящие ворота, и взору мага предстала куча небольших домиков, разбросанных по улице в полном беспорядке. Местами почерневшие от времени, с соломенными крышами и потрескавшейся черепицей, они вызывали сочувствие и недоумение. Идущий рядом с деревней тракт был неровен, местами разбит, полон ям и грязи.

Неужели это главная дорога, соединяющая Мириам и столицу Варенора?

– Мы остановимся... здесь?! – вырвалось у Белтаса.

– Есть возражения? – бросил через плечо Дэйн.

– Нет. Но...

– Вот и отлично. Если кто-то решит продолжить путь ночью, не стану держать. Только учтите, следующий постоялый двор в пятнадцати часах езды отсюда. Лично я заночую здесь.

– И что?! Все поселения в Вареноре похожи на... это? – поинтересовался Белтас, скользнув взглядом по тому, для описания чего не мог подобрать слов.

– Только те, что расположены на удалении от крупных городов. То есть большинство, – ухмыльнулся Дэйн. – Севернее Сальватора всё будет иначе. Ещё успеешь полюбоваться на загородные поместья дворян.

– Но ведь Мириам всего в нескольких днях пути, – вмешался в разговор Талигор. – Неужели нельзя было привести главный тракт в порядок? Куда смотрит король?

– Туда же, куда и остальные, – поморщился убийца. – Под юбку к Святой Церкви. Можно было. Но зачем? Или ты думал, что твоя распрекрасная Церковь на самом деле заботится о простолюдинах? Удались от любого города хотя бы на сотню ли – и увидишь, как живут настоящие крестьяне. Белая точка заметнее всего на черном.

– Ты лжешь! – прошипел Талигор, багровея. – Церковь заботится обо всех верующих! Каждая душа бесценна! Этому нас учил Спаситель!

– Церковь пальцем не пошевелит ради чего-либо, что не поднимет её авторитет.

– Возможно, архиепископ Варенора просто не успевает за всем следить. Я отправлю послание, и церковь пришлёт людей, чтобы всё исправить!

– Не будь большим дураком, чем есть на самом деле, – Белтас одарил рыцаря снисходительной улыбкой. – Ты считаешь, что архиепископ ни разу не ездил по этой дороге? А до Мириама он летает на белоснежных крыльях? Дэйн прав: церковь во все времена заботилась лишь о себе. Признай это.

Талигор передернул плечами, ничего не ответил, и, видимо, сочтя спор бессмысленным, пришпорил коня, присоединившись к Эстель ехавшей чуть впереди.

– Мальчишка, – нахмурился Дэйн и погладил гриву коня. – Зачем он нам нужен?

– Эстель согласилась отправиться с нами, только вместе с паладином.

– Тогда поставлю вопрос иначе. Зачем нам нужна девчонка?

Белтас задумался.

«Стоит ли мне признаться насчет планов, связанных с Эстель?»

Конечно, убийце нельзя доверять: он непредсказуем и опасен. Но в последние дни Дэйн слегка унял пыл и стал относиться к компании Белтаса куда более спокойно, чем раньше. Быть может, чуть откровенности не повредит.

– Хочу узнать её поближе. Ей известно куда больше, чем можно себе представить.

– Например?

– Вспомни катакомбы под храмом. Она знала, что оружия Древних там нет, – Белтас метнул взгляд на тёмный круг на груди у Дэйна. И тут же отвёл глаза в сторону. – Ни у Братства, ни у Гильдии не было подобных сведений. Откуда она могла это узнать? Те, кто послали её, весьма осведомлены.

– Ты выяснил, на кого она работает?

– Не всё так просто. Я пробовал, но она уходит от расспросов. Быть может, у тебя получится лучше.

– Нет! – отрезал Дэйн и отвернулся, принявшись рассматривать дорогу перед собой.

Белтасу ничего не оставалось, кроме как заняться тем же.

Стоило признать, что деревня выглядела не столь ужасно, как показалось на первый взгляд. Домики ближе к центру становились всё более аккуратными и чистыми. Изредка начали попадаться каменные дома особо зажиточных крестьян. Солома более не украшала крыши, а была аккуратно сложена под навесами. Кони перестали проваливаться в ямы: дорога выглядела лучше, местами её покрывала щебенка.

Лучи заходящего солнца пробивались сквозь кроны раскиданных вдоль улицу деревьев, окрашивая землю в золото, и играли в чехарду с длинными тенями. Откуда-то издалека доносилось пение птиц. Люди неспешно брели по улицам, и их лица были скорее усталыми, чем хмурыми.

Белтас попал в магириум мальчишкой и плохо помнил, какого это, жить на свободе. И эта деревушка начала нравиться ему куда больше, чем пафосный Мириам. Здесь было на удивление спокойно и мирно.

Но всё же эл всё больше убеждался, что люди не способны сотворить что-либо по-настоящему прекрасное. Их творец, Кетос[1], даровал им знание ремесел, научил обращаться с камнем и металлом, но большего вдохнуть в своих детей не смог.

Храмы в Мириаме были нелепы, безвкусны и громоздки. В деревне же всё построено ради того, чтобы иметь крышу над головой. Не красота – необходимость. И тщеславие. Точно так же каждая улица в городе сотен храмов кричала, что она создана, чтобы возвеличить творца, и требовала, чтобы ей восторгались.

Невозможно создать что-либо прекрасное, если ещё до того, как идея воплотится в жизнь, она начинает служить какой-либо цели. Насилие и принуждение никогда не принесут подлинную гармонию, они не способны вдохнуть жизнь в творение.

Кетос не смог научить людей видеть прекрасное. То ли дело создательница элов, Тарра, научившая свой народ чувствовать жизнь во всем, даже камне и создавать воистину изумительные вещи. Элы творили просто ради самого процесса создания. Их работы могли бы прожить века, но судьба распорядилась иначе. Великолепные сооружения превратились в пыль, а нелепые поделки людей стоят до сих пор.

Люди... Слепые глупцы...

Белтас перевел взгляд на Дэйна. Тот ехал, укутавшись в плащ, и выглядел погруженным в собственные мысли. Пожалуй, не стоит тревожить его по пустякам.

«Но всё же интересно, откуда у него такая ненависть к Эстель?»

Из рассказов девушки Белтас понял, что они виделись всего раз, незадолго до встречи в Мириаме. Их знакомство было мимолетным, хоть и... весьма запоминающимся. Человек, без колебаний вырезавший целую таверну... Его определенно стоило опасаться, ведь речь шла о безумце.

Хорошо, что он на его стороне. Хотя в этом нельзя быть полностью уверенным. Да, Дэйн дал слово, и жаждет вернуть долг, но ведь люди учились лгать тысячелетиями. Они не гордые фарины, которым чужд обман. И не наивные краты, в чьем языке и вовсе нет слова, обозначающего ложь.

Медальон уже у Дэйна – ничто не помещает ему уйти. И на этот раз землетрясение вряд ли повторится. Остается надеяться, что убийца не таков, как другие люди.

Белтас перевёл взгляд на Эстель и Талигора. Они ехали рядом и о чём-то оживленно болтали. Маг какое-то время разглядывал их. Горящие глаза, как синева неба. Робкие улыбки, временами украшающие лица. Смущение, касающиеся их щек.

Странно...

На едва уловимый миг ненависть к паладину пропала, сменившись легкой завистью и... пониманием?

Белтас тряхнул головой, отгоняя наваждение, но оно не спешило пропадать.

«Талигор – всего лишь глупый мальчишка, нацепивший доспехи. Разве можно обвинять его в том, что совершили до него?»

Разум победил, прошептав: «Можно. Он присягнул врагам на верность, он стал одним из них. Он такой же, как и все остальные храмовники: ослепленный фанатик и убийца магов».

– Мы на месте. Догони ребятишек и следуйте за мной, – бросил Дэйн, спешившись.

Талигор проследил за взглядом убийцы.

Постоялый двор смотрелся на порядок лучше всего, что его окружало. Стены были деревянными, но местами укреплены каменной смесью. Двухэтажное здание возвышалось над низкорослыми домиками по соседству. Из окон доносились ароматы чего-то съестного – в животе приятно заурчало. В тот же миг Белтас почувствовав, как сильно проголодался и устал.

Маг собрался было позвать спутников, но решил, что крики привлекут ненужное внимание. Всё-таки странствующий маг, пусть даже под присмотром рыцаря храма, внушает подозрение. Тем более паладин проводит время, не следя за чародеем, а флиртуя с очаровательной спутницей, находясь всего в шаге от того, чтобы нарушить кодекс.

Скрипнув зубами, Белтас пришпорил коня.

– Эстель. Талигор! – поравнявшись с ними, бросил маг. – Следите не друг за другом, а за мной! Тогда мне не придётся за вами бегать.

Паладин метнул в него гневный взгляд, но ярость тут же сменилась смущением.

«О, Тарра! Он, действительно, всего лишь упрямый мальчишка!»

Эстель выглядела так, будто бы её поймали за чем-то неприличным.

– Поехали, – прошептала она. – Дэйн ведь не станет ждать.

***

В беседке было тихо и спокойно. И именно поэтому Талигор чувствовал себя неуютно. Окружавшие, окутавшие его ощущения были новы, непривычны. Странно, что не нужно никуда бежать или спешить. Никаких тренировок и приказов.

Когда он вот так сидел, просто и непринужденно, общаясь ни о чём?

Было ли подобное?

Четыре высоких дерева заменяли колонны. Между ними стоял небольшой заборчик, увитый плющом. За оградой – густой кустарник. Внутри – несколько скамей.

Эстель сидела напротив: скрестив руки, смотря вдаль. Талигор украдкой бросал в её сторону взгляд, вновь и вновь убеждаясь, что она прекрасна. Каждый взгляд вызывал дрожь: сладостную и от того столь желанную. Новые эмоции захватили юношу, и он стремился прочувствовать их как можно дольше и больше.

Над головой через кроны деревьев можно было разглядеть ночное небо, усеянное россыпью серебряных точек. Туч не было. Села: большой золотой диск – с любопытством изучала тех, кому не спалось этой ночью.

– Так красиво, – пропела Эстель, и Талигор вздрогнул: столь много эмоций вызывал у него голос девушки.

– Да, – подтвердил юноша, хотя ему и было всё равно, что творится вокруг.

– Я редко смотрела на звезды, – призналась девушка, и как показалось паладину, несколько смутилась. Ночной полумрак мешал убедиться в этом. – И никогда не думала, что ночь может быть столь чудесна. Эти звуки: прислушайся – они волшебны. И даже темнота особенная. В ней нет ничего злого и пугающего. Скорее, она одеяло, под которым уютно, можно спрятаться и придумывать какие угодно истории, зная, что когда наступит утро, они останутся выдумкой.

– Ночью бывает опасно. Особенно в городах, – заметил паладин.

– Но мы же не в городе. Тут так спокойно.

– И в лесах тоже опасно. Бандиты, дикие звери и... отступники.

– Ты слишком много думаешь о плохом! – заметила Эстель с некой тоскою в голосе.

«Я расстроил её? Почему?»

– Но это правда! В Ордене учат защищать людей ото всего, что несет с собой ночь.

– Орден... – слово прозвучало в устах девушке своеобразно: не так, как Талигор привык его слышать. Без гордости и восторга. Без трепетной дрожи.

– Да! Мы стражи. Хранители!

– А если вы ошибаетесь? И ты, такой сильный, храбрый, честный – идешь не туда?

– Что?! – смутился юноша. Как хорошо, что тени прячут румянец.

– Вдруг вы все не правы. Церковь морочит вам голову. И вы не защитники, а оружие, направленное против всех недовольных её. Против магов, например.

– Да! Мы сражаемся против всех, кто выступает против Спасителя! Маги опасны!

– Все? Ведь многие способны исцелять и лечить болезни, – заметила Эстель.

– Нет. Не все, – несколько смутился Талигор. – Но даже целители в любой момент могут стать отступниками. А магия крови несёт с собой лишь зло. Она орудие Падшего.

– Ты не прав! Один и тот же меч может взять в руки и рыцарь, и... убийца. Магия – всего лишь оружие. Важно, не то, какая она, а кто использует её.

– Ты защищаешь магов? – Талигор был поражен.

«Почему? Как можно?»

– Просто я думаю, что ты не видишь всей правды. Я слышала, о чем вы говорили с Белтасом. Ведь он прав: церковь заботится лишь о себе. И использует остальных – в том числе и Орден Алой Чаши – в свою угоду.

Мысль выглядела безумной. Недопустимой.

Но если из уст убийцы и беглого мага Талигор ещё был готов услышать подобное: куда уж прогнившим душам до принятия истинных целей церкви – то от Эстель... Сказать, что юноша был поражен, значило, ничего не сказать.

– Как ты... – прошептал он. – Как можно верить в подобное?! В эту ересь! Спаситель завещал вести жизнь, полную добродетелей. И Церковь следует заповедям!

– Может быть, – Эстель пожала плечами и отвернулась, сделав вид, что разглядывает что-то вдалеке.

– Ты мне не веришь?

– Я не верю Святой Церкви.

– Но я её воин! Я паладин! – Талигор повысил голос. – Я часть Церкви!

«Как можно не замечать очевидного?»

– Либо ты другой, либо такой же, как и все. Я смотрю и вижу, что ты хороший. Не позволяй управлять тобой.

– Мной никто не управляет! И действую по своей воле! – всё-таки он сорвался на крик. – Что тебе сделала Церковь? Из-за чего ты так не любишь её?

– Церковь – сорняк, оплетший Таланис и душащий его, – ответила Эстель. – Она не остановится, пока не уничтожит всех, кто представляет для неё угрозу.

Талигор был настолько поражен, что не смог ничего ответить. За подобные слова Эстель следовало немедленно отправить в Мириам к Иерарху. То, что она сказала, не походило на ересь, а было самой наичистейшей ересью! Лишь отступники были столь безумны, чтобы считать подобным образом.

Эстель – отступник? Нет. Она не маг. Но, тем не менее, как он мог так ошибиться в ней? Решил, что перед ним невинная прелестная девушка, а, оказалось, что за миловидной внешностью таятся столь черные мысли!

Юноша поднялся и направился к выходу. У него не было желания находиться рядом с Эстель. В голове крутились сотни мыслей, одна грубее другой. И лишь воспитание не позволяло ему высказать их.

– Куда ты? Что-то не так? – удивилась Эстель. На первый взгляд, совершенно искренне. Но Талигор теперь знал, что это всего лишь маска.

Быть может, перед ним Дитя Последнего Отречения. Нельзя привязываться к ней! Нельзя! Пусть даже она самое прекрасное создание, что он когда-либо видел!

– Не желаю более выслушивать ложь, – отрезал паладин. – Ты ошибаешься насчет Церкви. Не знаю, откуда у тебя появились подобные мысли, но это ересь!

Развернувшись, Талигор покинул беседку с намерением никогда более не оставаться с Эстель наедине. Но девичий образ не желал пропадать из мыслей. Он врывался в бездну мыслей, переворачивал всё с ног на голову, путая и ломая прямые логичные цепочки. А потом растворялся, оставляя манящее послевкусие. Исчезал, чтобы появиться вновь: каштановые волосы, голубые глаза, очаровательная улыбка...

[1] Кетос – один из Ушедших, бог металла и ремесел.

Глава 26 1775 г, 1-ый летний оборот, 5 день. Кион, Кидор

Идея выглядела безумной, но кроме безрассудства у него более ничего не осталось.

С каждым шагом, пробираясь через кусты в разбросанных по извилистым улицам беседках, Бэлор всё сильней сомневался, не сошёл ли с ума. В последний раз, когда он доверился случаю и пришёл на главную площадь, ему чудом удалось уцелеть. Вряд ли удача продолжит одаривать его своей благосклонностью. А жаль: в том, что он задумал, она не помешала бы.

Трущобы бедняков остались за спиной, как и невзрачный округ ремесленников, а вслед за ним и многолюдный яркий Торговый район. Примерно полчаса назад Бэлор пересек незримую границу и оказался в Дворянском округе, сердце Кидора.

Здесь находились резиденции большинства лордов, даже тех, чьи владения располагались за сотни ли от столицы. В этом округе шла постоянная борьба: тайная или явная – за каждый клочок земли. Дворян было много, свободного места – мало. И менее знатным лордам приходилось довольствоваться скромным, по меркам остальных, домиком, когда у соседей имелось два роскошных сада, в которых вполне можно было заблудиться. Вдалеке из-за крыш разномастных поместий торчали тёмные шпили королевского замка, но Бэлор старался не смотреть в ту сторону: всему своё время.

К счастью, юноше всё же везло: всего трижды пришлось прятаться от стражников из гарнизона, а наемников Робура и вовсе не было видно. Расслабляться, конечно же, не стоило, но теплилась надежда, что самозваный король совершил ошибку и ищет не там. Узурпатору и в голову не могло прийти, что беглый наследник отважится появиться так близко от замка.

Да, чтобы решиться на подобное, следовало быть безумцем. То, что он решился пробраться в Дворянский округ, пугало Бэлора. Нет. Вернее, ужасало! Жутко хотелось развернуться и броситься назад в трущобы, где, по крайней мере, можно было спрятаться. Забиться в тёмной комнате у приютившей его Зеи, оказавшейся радушной хозяйкой, сидеть и ждать, надеясь, что всё внезапно изменится.

Но существовала вероятность, что ждать придется бесконечно долго... А Бэлор более не мог сидеть, сложа руки. В конце концов, трон по всем ведомым и неведомым законам принадлежит ему! Должен ведь хоть кто-то из лордов остаться верен! Не может быть, чтобы Высокий Совет прогнил целиком.

Зея рассказывала, о чем говорят горожане: уцелевшие после бойни на площади лорды все как один присягнули на верность новому королю. Но это ещё ничего не значило: они просто спасали свои шкуры. Ходили слухи о том, что Робур собирается распустить Совет, а значит, лорды будут недовольны потерей прежней власти.

Да, они трусы, но не предатели. По крайней мере, некоторые. В любом случае, стоит попытаться. Шанс есть всегда. Должен быть.

«У меня есть шанс...», – непрерывно твердил Бэлор, пробираясь через кусты.

Парк и беседки закончились, и взору Бэлору предстало знакомое поместье. Синевато-голубое, резко выделяющееся среди прочих, окрашенных в тёмно-желтый. А вот и подходящая стена.

Высокая, но недостаточно, чтобы через неё нельзя было перелезть. Бэлор разглядел несколько выступов: достаточно подпрыгнуть, зацепиться и подтянуться. Следующим препятствие станет аккуратный садик. Спрятаться в нём негде и придётся промчаться, надеясь, что никто его не увидит. А потом третий этаж... Высоковато, но карнизы здесь весьма удобные. Чуть подождать. И бежать...

– Падший!

О чём он думает? Какая стена?! Какое окно??!

Он ведь не на свидание к девице пришёл!

Улица казалась пустынной. Взгляд пробежался по окнам соседних поместий и не заметил ничего подозрительного. Пожелав себе удачи, Бэлор кинулся вперёд. Теперь у него всего один шанс. Любая ошибка станет последней.

Несколько ударов сердца – Бэлор замер перед дверьми.

Последовало секундное замешательство, а потом юноша несколько раз ударил кулаком, быть может, чересчур сильно, но Падший их возьми!

Он же сейчас на виду у всей улицы! Быстрее!

Распахнулось маленькое окошко, в нём показались заспанные голубые глаза, утонувшие на покрытом морщинами лице. Дворецкий несколько секунд пристально разглядывал Бэлора, тот без труда проследил на лице старика полную гамму эмоций: от скуки и любопытства до удивления и гнева.

– Мой лорд не подает милостыню. Проси её у соседей! Может, кто-то из них сжалится над бродягой.

– Ты... – кулак Бэлора врезался рядом с отверстие, изрядно напугав дворецкого. Юноша зашипел: – Впусти меня! Я хочу видеть твоего хозяина! Я приказываю!

Дворецкий на несколько секунд впал в ступор, а потом сурово прокряхтел:

– Пошёл прочь, оборванец! Иначе стража прогонит тебя пинками.

– Падший тебя раздери, старик! Перед тобой король!! Открой эти проклятые двери!

Дворецкий, проворчав что-то невнятное, захлопнул окошко. Несколько секунд ожидания превратились в мучительные часы. Отчаявшись, Бэлор собирался развернуться и уйти, но в этот момент двери распахнулись.

Собрав всю оставшуюся гордость, он прошёл внутрь, приняв настолько царственный вид, насколько было возможно, будучи одетым в грязные тряпки и проведя несколько бессонных ночей. Но едва он сделал несколько шагов, как дорогу ему перегородили люди лорда. Впрочем, с ними Бэлор уже был знаком. Стражники, те самые: высокий и низкий – тоже узнали его. Их губы дрогнули, брови поползли вверх. Бэлор не смог понять, стоит ли ему обрадоваться подобному проявлению эмоций и расслабиться или, наоборот, оставаться настороже.

– Мой принц, – высокий тёмноволосый рыцарь склонил голову. Низкий, обладатель густых русых волос, едва заметно толкнул его, и они закончили в унисон: – Ваше Высочество!

– Отведите меня к хозяину, – приказал Бэлор, удовлетворенно заметив, что голос звучит достаточно твердо. Хотя и приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы не выдать подлинных эмоций и усталость.

– Вижу, вы сменили гардероб, милорд, – раздалось слева.

Стражники отвесила глубокий поклон, а Бэлор всё-таки вздрогнул. В проходе, ведущем в смежную комнату, замер, скрестив руки на груди, лорд, одетый в синий камзол и чёрные штаны. Пронизывающий взгляд карих глаз скользнул по гостю, на несколько мгновений задержавшись на лице юноши.

Бэлору стало не себе. Как, оказывается, легко всё может измениться, насколько хрупко всё то, что нас окружает. Казалось бы, вот ты хозяин положения, а спустя три дня отправляешься просить помощи, готовый обещать всё что угодно.

– Рад видеть вас в добром здравии. Похоже, слухи о вашей гибели слегка... кхм... преувеличены, – голос Эйвина Лиосала звучал спокойно, невозмутимо.

Что на самом деле скрывалось за фразой? Сочувствие, досада или радость?

На последнее Бэлор мало надеялся. Он, прежде всего, сделал ставку на то, что лорд – человек чести. Тем не менее, юноше показалось, что в глазах мужчины загорелись, но тут же погасли насмешливые огоньки. Бэлор чувствовал, как нарастает напряжение. Если он хочет добиться своего, настало время исправлять ошибки.

– В прошлый раз между нами возникло... некоторое... непонимание, – начал Бэлор. – Но обстоятельства изменились. Мне жаль, что в прошлом я нанёс вам оскорбление. Приношу свои глубочайшие извинения. Мне хотелось бы обсудить кое-какие детали касательно будущего развития наши отношений.

Лицо Лиосала оставалось бесстрастным. Несколько секунд он и Бэлор изучали друг друга. Затем лорд кивнул:

– Прошу за мной. Мой кабинет на втором этаже.

Кабинет оказалась квадратной комнатой, выполненной всё в тех же синих оттенках, как и всё вокруг. Что поделать, традиция обязывала использовать гербовые цвета при любой возможности.

Место противоположной стены занимало широкое окно, сквозь которое был виден сад. В углу устроился массивный шкаф, сделанный, судя по качеству дерева, где-то на юге: в Элоре или Осдаре. В центре застыл огромный стол, заваленный бумаги, поверх которых лежала карта Кидора и прилегающих земель. По сравнению со столом стоящие рядом кресла казались стульчиками.

Лиосал предложил Бэлору занять ближайшее из них, но тот замешкался.

Лорд усмехнулся, правильно поняв ход мыслей юноши:

– Не беспокойтесь. Мои люди готовят для вас ванную комнату, а кресло потом вычистят. В конце концов, не каждый день я принимаю у себя в гостях короля.

Брови Бэлора метнулись вверх.

– Ах да, – добавил Лиосал, заметив удивление на лице юноши. – Я заметил вас, когда вы пробирались через парк. И не ошибся, решив, что вы направляетесь ко мне.

Столько уверенности в голосе. Даже чересчур.

И Бэлору это жутко не понравилось. У него зачесались руки, захотелось схватить один из висящих на стене клинков и проткнуть наглеца. Но желание было мимолетным. Может быть, когда-нибудь, но не сейчас.

Юноша опустился в кресло и с трудом сдержал стон наслаждения. До чего же хорошо после холодного камня и жесткой постели на полу прикоснуться к чему-то мягкому и теплому!

– Итак. Что произошло той ночью в замке?

– Лорд Грэй... он предал короля, впустив в замок наемников. Нас застали врасплох. Отца..., – Бэлор думал, что его голос дрогнет. Но нет, он остался прежним, безучастным. – Его и мать убили во сне. Наших гвардейцев перебили. Спасся только... Хотя нет, я не уверен, выжил ли кто-то из верных мне людей.

Лиосал кивнул и, опустившись на локти, наклонился вперёд.

– Единственное, чего я не мог понять, как же Робуру удалось захватить замок. Даже с двумя отрядами наемников это было бы весьма нелегкой задачей. Вынужден признаться, мы недооценили его. Никто в Совете не подозревали, что он настолько опасен. Он выглядел столь невзрачно, что мы не разглядели в нём безумные амбиции. Вы ведь, несомненно, слышали, произошло на площади, не так ли?

Бэлор кивнул.

– Я был там. И чудом спасся.

– Как и я. Бегство – иногда самое мудрое решение. Так что не мне вас судить. Кто-то скажет, что мы с вами должны были остаться и до конца бороться за то, что считаем верным. Но разве наши смерти что-нибудь изменили бы? Я рад, что вы уцелели. Но город в руках узурпатора, и ему тоже известно, что вы живы. Впрочем, это вы и без меня знаете.

Очередной кивок. Краткость сейчас залог успеха.

– Признаться, я ждал вас, – продолжил Лиосал. – Высокий Совет наполовину разгромлен. Выжившие, в том числе и я, присягнули Грэю. Некоторые, узнав, что вы живы, встанут на вашу сторону. Мы поклялись защищать порядок: для многих клятвы не пустой звук. Мы поддержим вас. Кроме того, остались сыновья, жаждущие мести. Грэй не пустил их в обновленный Совет. Несомненно, они встанут на вашу сторону.

Однако многие преданы узурпатору. Доверять кому-либо сейчас опасно. Вы ведь понимаете, что произойдёт, если весть, что вы до сих пор в Кидоре, дойдет до Грэя?

Бэлор прекрасно знал. Он всю ночь просчитывал в голове подобное развитие событий, пытаясь учесть каждый, даже самый маловероятный исход. Он обдумывал каждый дальнейший шаг, который в любую минуту может обернуться поражением.

– Начнётся война. Вероятно, Кидор серьезно пострадает, – безразлично заметил Бэлор. – Но я не стану сидеть, наблюдая, как предатель пятнает моё имя!

– Я готов помочь и собрать для вас армию, – произнёс лорд и откинулся в кресле.

Эйвин Лиосал оценивающе изучал Бэлора. Вопрос сам сорвался с губ.

– Но?!

– Никаких «но», милорд. Я присягнул на верность вашему отцу и готов служить и вам. Я не желаю, чтобы на троне сидел самозванец. В интересах Высокого Совета, чтобы трон Киона занял законный правитель.

– Ничто не дается бесплатно. Я давно уяснил это. Чего вы хотите лично для себя?

– Ничего, – улыбнулся Лиосал. – Для себя – абсолютно ничего. Но у меня есть маленькая слабость: я очень люблю дочь. И поэтому, если вы рассчитываете на помощь, то дадите мне слово, что женитесь на Милене, после того, как взойдете на престол.

Вот оно! То самое «но». Протянуть руку, чтобы забрать принадлежащее по праву, и осознать, что сунул руку в мышеловку. Неприятно, но лучше, чем сдаться.

– Милена – прекрасная девушка. И мы знаем, что вас связывают отношения куда более близкие, чем скучные светские разговоры. Из вас выйдет отличная пара, – глаза лорда сверкнули, губы изогнулись в довольной улыбке.

Ловушка захлопнулась. И Бэлор сделал то, что должен был.

– Я обещаю... Вы помогаете мне вернуть трон, и Милена станет королевой. Она этого заслуживает. Поверьте, я люблю её!

Лиосал кивнул.

– Не сомневаюсь. Да будет так. Прошу вас, Ваше Высочество, ванна, несомненно, уже готова. К тому же, вы голодны и, я уверен, не откажетесь от сытного ужина.

– Да. Продолжим после, – улыбнулся новообретенному союзнику Бэлор.

Глава 27 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 6 день. Варенор, дорога на Сальватор

– Ты женщина! Ты слаба! – прорычал Дэйн и толкнул её на кровать.

Она взмахнула руками, упала на что-то мягкое и застыла, не в силах пошевелиться от ужаса. Широкая тень убийцы нависла над нею. Он улыбался, но от этого Эстель хотелось ещё сильнее вжаться в кровать, стать крошечной и незаметной.

Ученица Вечного вздрогнула, разглядев в руке мужчины кинжал. Он медленно двинулся к её груди, и Эстель, зачарованная игрой света на клинке, не могла отвести от него взгляда. Лезвие было уже совсем рядом, но в этот момент дверь за спиной убийцы с грохотом распахнулась. В комнату влетел Талигор с горящими глазами и обнаженным клинком.

– Прочь от неё!! – зарычал юноша, замерев напротив Дэйна.

Несколько секунд они разглядывали друг друга.

– Мальчишка! – скривил лицо убийца и кинулся на паладина.

Мысли текли на удивление медленно. Эстель не успела сообразить, что происходит, как всё закончилось. Дэйн сделал шаг назад и усмехнулся. Талигор пошатнулся: на его груди вырос алый цветок, становящийся с каждой секундой всё больше и ярче.

«Доспехи! Забыл надеть доспехи!!», – пронеслось у Эстель. – «О чём он думал??!!»

– Белтас!!! Сюда!! Талигор ранен!! – оцепенение рассыпалось, Эстель вскочила с кровати, споткнулась обо что-то и упала на колени перед паладином.

– Он не жилец, – констатировал Дэйн, закрыл дверь и опустил засов, отрезая единственный путь к бегству. – Маг тебя не услышит. Никто в таверне тебя не услышит.

Эстель поднялась. Её волосы растрепались и лезли в глаза, разбитые колени ссадили, напоминая о себе, а голубое платье было перепачкано в крови.

– Ненавижу, – сорвалось с её губ.

Дэйн как ни в чем не бывало улыбался. Он приблизился, схватил за талию и притянул к себе. Эстель несколько раз ударила его кулаком, попыталась достать коленом, дернулась в сторону, надеясь вырваться, но все попытки были тщетны.

Губы Дэйна оказались рядом с её шеей. Мужское дыхание обжигало, заставляя дрожать от смеси самых разных эмоций.

– Мальчишка был слаб. И ты тоже слаба и беззащитна. Ты в моей власти...

Тук!

– Ты никуда не денешься. Ты моя!

Раздался грохот – кто-то пытался ворваться в комнату. Дверь задрожала так, будто готова была в любой момент сорваться с петель, но засов держал крепко. Эстель собиралась позвать на помощь, но слова замерли в горле.

Она застыла, завороженная изумрудным блеском. Таким...

Тук! Тук! Тук!!

– Эстель!!!

Она вскочила с кровати и оглянулась. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где она находится. Это была её комната в таверне, но кроме неё здесь никого не было. Ни мертвого Талигора, ни Дэйна.

«Сон... Всего лишь очередной кошмар».

Эстель перевела дыхание – сердце одумалось, решив более не выпрыгивать из груди.

Тук! Тук!

– Эстель!! – она узнала голос Талигора и кинулась отпирать засов. Руки дрожали и плохо слушались, поэтому распахнуть дверь ей удалось не сразу.

– Одевайся! – Талигор ворвался в комнату и принялся помогать собирать вещи.

– Что происходит?!

На лице юноши появилась смесь из недовольства, сомнений и тревоги.

– В деревню прибыл архиепископ. Святая Церковь ищет отступников.

Не особо понимая, чем это опасно для них, ведь они не практикуют магию крови, Эстель, помня об их вчерашней ссоре, удержалась от расспросов и принялась одеваться.

Спустя две минуты они покинули таверну. Белтас и Дэйн уже ждали их.

– Даже улитка двигается быстрее, чем вы, – бросил Дэйн, нахмурившись. – В дорогу. Паладин, ты впереди.

Эстель оглядела спутников: усталые хмурые лица, едва заметно подрагивающие губы, напряжение в позе. Их волнение тут же передалось и ей.

«Неужели всё так опасно?»

Следом за этой мыслью пришла ещё одна: «А если архиепископ ищёт её? Быть может, они нашли Цитадель, учитель бежал, но Церкви удалось взять её след. Что сделают её спутники, когда узнают, что она ученица самого могущественного из магов крови?»

– Всё в порядке? – поинтересовался Талигор.

Он выглядел обеспокоенным, и Эстель только сейчас поняла, что пока они собирали вещи, он ни разу не вспомнил о вчерашнем разговоре. Что же, так даже и лучше.

– Да. Просто не выспалась, – отозвалась она и отвела взгляд.

«Интересно, был бы Талигор так заботлив и внимателен, знай, кто она такая?»

Лучи солнца только-только показались из-за горизонта, окрасив небо в багряный, поглаживая деревья. Однако уже никто не спал. Народу на улицах было немного, но из-за закрытых окон и дверей доносились приглушенные крики и шум.

В воздухе повисла напряженность. Иногда Эстель казалось, что она слышит звон клинков. Но прежде, чем она успевала понять, откуда доносятся эти звуки, спутники ускоряли шаг и сворачивали в ближайший поворот.

Они двигались к восточным воротам. Дэйн решил, что их вряд ли успели перекрыть. Но он ошибся – около них уже суетились мужчины. Большинство из них были одеты в обычные стальные латы, но несколько рыцарей были облачены в доспехи вроде тех, что носил Талигор.

Дэйн, держащийся впереди, помянул Падшего.

– Вперёд, – зашипел убийца, обращаясь к Талигору, но так чтобы и остальные его слышали. – Выведи нас отсюда!

Тем временем их заметили, и от группы мужчин отделились шестеро.

– Если что-то пойдёт не так, я убью тебя первым, – успел шепнуть Талигору Дэйн, прежде чем храмовники подъехали достаточно близко.

– Приветствую, брат. Я Эдмонт Рикс, – представился один из мужчин в доспехах паладина, широкоплечий обладатель густой черной шапки из волос.– А это Дориан Фас.

Щуплый по сравнению с товарищем рыцарь кивнул, скользнул взглядом по Талигору и поправил сбившуюся на бок светло-золотистую прядь.

– Я Талигор Ройс из Вейрна.

– Не слышал о тебе. А ведь должен был, – сказал Эдмонт.

Эстель заметила, как после этих слов напряглась спина Дэйна, как рука Белтаса скользнула вдоль посоха, и ей стало по-настоящему страшно.

«Что мне делать, если начнется бой? Будет ли от меня какая-нибудь польза? А если я подвергаю всех опасности? А что если рыцари победят? Что они сделают со мной?»

– Я лишь недавно стал паладином, – пожал плечами Талигор. – Было бы удивительно, будь обо мне известно каждому в Ордене.

– Но ты, несомненно, особенный случай, раз получил титул в столь юном возрасте. Сколько тебе? Двадцать?

– Достаточно, – отрезал Талигор. – На всё воля Спасителя. Думаю, достаточно приветствий. Нам нужно немедленно покинуть деревню.

– Они с тобой? – неожиданно подал голос Дориан Фас, кивнув в сторону Дэйна, Белтаса и Эстель. – Интересная у тебя компания, сир Ройс. Из какого магириума чародей? И куда вы направляетесь?

– Он из Рейна. А что направления моего пути, то я не обязан отчитываться перед равными, – Талигор слегка побагровел и впился взглядом в лица братьев по Ордену. – Я хочу покинуть деревню. Прикажите пропустить нас.

– Это невозможно, – пожал плечами сир Рикс. – Приказ архиепископа.

– Пока не поймаем ведьму – ни одна живая душа не покинет эту деревушку, – добавил Дориан.

– Но...

– Мы не обязаны отчитываться перед равным, – отрезал Эдмонт. – Разговор окончен.

– Что будем делать? – обратился к Дэйну Белтас, едва рыцари отъехали на достаточное расстояние. Маг выглядел так, будто с трудом сдерживает себя. Впрочем, Эстель не сомневалась, что будь его воля, маг сцепился бы с храмовниками и попытался пробиться силой.

Но всё решал Дэйн. Последнее слово оставалось за ним. И Эстель неожиданно для себя поняла, что сейчас это самое правильное решение. Ни Белтас, ни Талигор, ни тем более она сама – никто из них не способен мыслить здраво.

Убийца, казалось, прочёл её мысли.

– Напасть на два десятка рыцарей – самоубийство.

– Они мои братья!! Даже не думай об этом! – Талигор схватил Дэйна за плечо и развернул к себе. И спохватившись, тут же убрал руку и отстранился.

– Отлично. Мне надоело слушать твой плач! Братья? Так иди к ним! – бросил Дэйн. – Я надеялся, что ты пригодишься. Но вижу, что даже от девчонки больше толка, чем от тебя. Убирайся!

Убийца отвернулся от паладина и обвел взглядом Эстель и Белтаса.

– Мы не станем прорываться прямо сейчас. Дождёмся подходящего момента. Но если кто-то не хочет пачкаться, надеясь, что мы выберемся отсюда, не пролив ни капли крови, пусть лучше уходит сразу.

«Он отвратителен. Но... он мог бросить нас, однако не делает этого».

– Паладин, ты уже и так предатель в их глазах, пусть они пока ещё не знают об этом. Но если они, возможно, помилуют тебя, то я не буду настолько мягок, – продолжил Дэйн. – Вперёд! Посмотрим, как архиепископ расправится с ведьмой.

– Зачем? – вырвалось у Эстель.

Дэйн наградил её полным презрения взглядом и двинулся назад по улице.

– Если мы не можем выбраться отсюда, нужно смешаться с жителями деревни. А они сейчас все на главной площади, – пояснил Белтас и добавил: – Не бойся. Мы выберемся.

– Что будет, если кто-то из них узнает, что ты беглый маг?

«А что будет, если узнают о моей связи с магами крови?»

– Меня убьют на месте. Но перед этим я унесу с собой в могилу стольких храмовников, скольких смогу, – робкая улыбка коснулась губ Белтаса.

Эстель вздрогнула. И вспомнив про Талигора, обернулась.

Тот стоял посреди улицы и не двигался с места.

– Талигор, – окликнула она юношу, тот поднял взгляд. Голубые глаза тускло блеснули.

«Он не забыл вчерашний разговор. Но... он ведь не прав! Неужели он не понимает, что Церковь не такая, какой пытается себя выставить?»

Паладин развернулся и двинулся прочь.

Эстела хотела крикнуть, позвать, остановить его, но слова перемешались, превратившись в бессмыслицу.

– Идём, – вырвал её из оцепенения Белтас. – Он сделал свой выбор.

***

«Неужели можно быть настолько бесчеловечным?»

Видимо, она произнесла это вслух. Белтас наклонился и прошептал:

– Церковь никогда не останавливается, пока не достигнет желаемого.

Рыжеволосая женщина в лохмотьях, едва прикрывающих тело, кричала, умоляя пощадить, и рыдала. Толпа застыла, затаив дыхание, не отводя от неё глаз. Для многих она годами была хорошей соседкой. Быть может, кто-то из присутствующих мужчин был в неё влюблен. А возможно, и вовсе где-то здесь находился её муж.

Но никто не отважился возразить, не выступил против. В воздухе висело гудящее напряжение. Толпа хранила молчание, наблюдая, как один из рыцарей храма пронзил клинком женщине вторую ногу. Та взвыла от боли и вцепилась пальцами в пыльную землю. Лица рыцаря в закрытом шлеме не было видно.

– Довольно! – пронеслось над толпой. – Заканчивай!

Рыцарь, не колеблясь, исполнил приказ: взмах клинком – и женщина затихла, навсегда избавившись от мучений.

Эстель нашла взглядом мужчину, отдавшего приказ. Незнакомец находился в том самом возрасте, когда ещё слишком мало, чтобы считаться стариком, но уже слишком много, чтобы думать, что находишься в самом расцвете сил. На вид ему можно было дать около пятидесяти.

– Джиральд, – прошипел Белтас и покрепче сжал посох, спрятанный под широким плащом. – Один из любимчиков Иерарха.

Когда-то обладатель густых рыжих волос, архиепископ Варенора теперь мог гордиться лишь тем, что на голове у него не осталось ни единого волоска. Его поза – правая нога на толстом бревне, наклон туловища чуть вперёд – необъяснимым образом возвышало его над толпой, отделяло от всех прочих, хотя он стоял всего в нескольких шагах от убитой женщины.

– Считается, что он самый мягкий из архиепископов, – услышала Эстель и в тот же миг почувствовала, как к горлу подступает мерзкий комок. Если это мягко, что творят остальные??!

Лицо архиепископа напоминало маску. Оно было суровым, немного бледным и безжизненным. А вот серые глаза Джиральда блестели, с некоторой отстраненностью разглядывали женщин, стоящих перед ним на коленях. В начале «дознания» их было десять, но теперь трое лежали на земле.

– Зачем все эти смерти? Почему просто не воспользоваться медальоном? – дрожащим голосом поинтересовалась у мага Эстель.

– Медальоны чувствуют лишь чистую силу. Когда в человеке пробуждается дар, то между магом и Астралом возникает связь. Через неё чародеи черпают силу, и она существует постоянно вне зависимости от того, плетет маг заклинание или нет.

С магией крови всё иначе. Отступники отвергают Астрал и рвут с ним связь. Для того чтобы плести заклинания они используют силу, таящуюся в их крови. И пока маг не прикоснется к ней, медальоны Святой Церкви не могут почувствовать её.

– Но зачем пытать их?

– Архиепископ выжидает, пока ведьма не выдаст себя. Иначе и быть не может, ведь когда очередь дойдет до неё, она будет вынуждена использовать магию, попытавшись избежать смерти.

– А как же кровь вокруг? На площади её столько! Это же огромная сила.

«Вечный учил, что чем больше зачерпнешь, тем крепче будет плетение».

– Да... Это ещё один из трюков. Ведьму провоцируют. Сейчас вокруг течёт столько силы, что ей сложно устоять. Она может потерять бдительность, поверив, что сумеет одолеть архиепископа.

– А она смогла бы?

«А учитель смог бы?»

– Сомневаюсь, что она умеет пользоваться силой. Её заклинания грубы и медлительны. Архиепископ не может проиграть, даже если просто будет стоять и защищаться. Я боюсь, что окажись на месте ведьмы опытный маг, и он бы не выстоял против Джиральда. Взгляни на его правую руку. Помимо медальона у него есть ещё серебряный перстень – почти безграничный источник силы. Не знаю, как это возможно, но Спаситель щедро одарил своих слуг, – последнюю фразу Белтас едва ли не прорычал.

Очередной женский крик пронзил тишину, перерос в хрип и затих.

– Я знаю, ты здесь, – низкий грудной голос Джиральда лился по толпе, усиленный магией. – Сдайся. И сохрани жизни тем, кто приютил тебя. Они не знали, о твоём коварстве, и это единственное, что дарует им прощение. Спаситель милостив к раскаявшимся.

Архиепископ скользнул взглядом по перепуганным женщинам и улыбнулся.

– Молчание? Жаль... Ты следующая, – Джиральд ткнул пальцем в первую попавшуюся крестьянку и сделал несколько шагов назад.

– Боится запачкать платье!

Эстель вздрогнула. Голос архиепископа зачаровывал, в нём было нечто такое, что подхватывало и уносило прочь. Но слова Белтаса вернули её к реальности, будто окунув с головою в лоханку ледяной воды.

Действительно, архиепископ выглядел носителем чистоты посреди кровавой бойни. На белоснежно-золотом одеянии не было ни единого пятнышка – будь то кровь или просто грязь.

– Сдохни!!! – в спину архиепископа полетел плевок.

Джиральд крутанулся и выставил поблескивающий золотом магический щит.

Одна из женщин захохотала и, зачерпнув в ладонь крови, разлитой перед ней, подняла руку вверх. Мгновение спустя вокруг неё возник огненный смерч, окутавший и женщин, и храмовников, и архиепископа.

Люди: ослепленные и перепуганные – в панике бросились врассыпную. Стоящие поблизости не успели сделать даже шага, превратившись в черную пыль. Ближайшие к площади дома вспыхнули – в небо взвились клубы черного дыма. Воздух взорвался криками и стонами.

Белтас схватил Эстель за руку.

– Я чувствую её плетение! Архиепископ ошибся! Ведьма оказалась куда сильнее, чем они рассчитывали, – кричал девушке на ухо маг, но его голос казался шепотом на фоне прочего шума.

«Огонь. Страх. Боль. Смерть».

Нахлынули воспоминания, захватили и понесли куда-то далеко отсюда. Глаза наполнились слезами, по телу побежала дрожь, и Эстель заплакала. Белтас приобнял её и потащил прочь сквозь обезумевшую толпу.

– Где Дэйн? – плохо понимая, что происходит вокруг, находясь на грани между реальностью и прошлым, прошептала Эстель и вцепилась в плечо магу.

– Он справится. Мы ему ничем не поможем, как и он нам.

В небо что-то заревело, и Эстель с содроганием увидела, как нечто громадное и чёрное врезалось в дом, совсем рядом от них, превратив его в груду обломков. Соседнее здание заскрипело, покачнулось и начало заваливаться вбок. В воздух взвилось облако щепок и пыли.

«Архиепископ собирался убить десятерых. А заклинание ведьмы унесло десятки жизней. Кто из них больший убийца? Тот, кто нападает, преследую определенную добычу или тот, кто защищается, убивая всех, кто случайно окажется рядом?»

Белтас выругался и прикрыл их заклинанием.

Через несколько поворотов крики затихли, а дома вокруг не разрушались. Лишь изредка мимо проносились перепуганные жители. На Эстель и Белтаса никто не обращал внимания. Когда речь идёт о спасении собственной жизни, человек часто забывает о тех, кто рядом, превращаясь в зверя, жаждущего лишь спастись самому.

На улице стало пустынно и на удивление тихо

– Думаешь, всё закончилось? – голос немного дрожал, но Эстель уже могла контролировать себя. Белтас выглянул из-за груды бревен, за которыми они сидели, и, дернувшись, спрятался обратно.

– Падший! Беги! Найди Дэйна! Быстро!

Эстель в недоумении захлопала ресницами, и момент был упущен.

Тишину пронзил низкий невозмутимый голос Джиральда:

– Выходи, маг! Я знаю, что ты здесь.

Белтас выругался, поднялся и медленно выбрался из-за укрытия. В двух десятках шагов от него стоял Джиральд в окружении четырех паладинов. Они не спешили приближаться: сбежать Белтас всё равно не смог бы.

– Я был так увлечен ведьмой, что не ощутил твоего присутствия ранее, – усмехнулся архиепископ. – Но теперь её нет, а ты сотворил заклинание. Почувствовав его, я был весьма озадачен. Согласись, не часто встретишь свободно разгуливающего боевого мага. Кто ты и что ты тут делаешь?

– Моё имя Белтас. Я не беглый маг – меня сопровождает паладин.

– Занятное утверждение. С радостью бы в него поверил, но где же он?

– Видимо, заблудился, – помрачнел Белтас. – Я говорю вам правду.

– Я тебя не помню, а значит ты из других магириумов. Кер? Вейрн? Да и, кстати, скажи своей спутнице, что она может не прятаться. Я знаю, что она здесь.

– Вейрн, ваше Преосвященство, – признался Белтас и, вздохнув, позвал: – Выходи.

Эстель выбралась из-за бревен и сделала несколько шагов. Она смотрела себе под ноги, боялась поднять глаза, всем телом чувствуя тяжелый взгляд архиепископа.

– А у тебя неплохой вкус, маг. Зря говорят, что чародеев интересуют лишь знания. Кто ты, красавица? И что тебя связывает с беглым магом?

– Он не беглец! – вспыхнула Эстель и подняла взгляд, встретившись с холодным блеском в глазах Джиральда. Он считает, что его взгляд может напугать её? Ха! Она всю жизнь прожила рядом со смертью! Она глядела в пустые глазницы костяных стражей! Она тонула в изумрудные глаза, тому, кто теперь снится ей в кошмарах! – Я его спутница. И нас действительно сопровождает паладин! Талигор Ройс!

На мгновение Эстель показалось, что по лицу Джиральда пробежало удивление.

– Не поверю ни единому слову, вышедшему из уст беглого мага. После использования магии крови, бегство из магириума – второе по степени тяжести преступление, которое может совершить обладающий даром. Наказание за него – смерть. Отойди в сторону, девочка, или станешь сообщницей и разделишь его участь.

– Но...

Белтас схватил её за плечо, и Эстель замолчала.

– Не надо. Это же Святая Церковь: сборище лжецов, не верящих не во что, кроме навязанной ими же истины. Уходи, найди Дэйна. Быть может... он успеет...

– Нет! – громко произнесла Эстель, чтобы Джиральд тоже слышал её. – Я останусь!

– Как романтично. Но время на раздумье вышло. Убить их обоих.

С ладони Белтаса сорвалось пламя, но тут же погасло.

– Я пуст, – прошептал он. Он знал, что так и будет, но всё равно выглядел потрясенным. – Они перекрыли мою связь с Астралом.

Джиральд остался стоять, а рыцари двинулись в их сторону. Один из храмовников поднял руку, вдоль перчатки заструилось алое пламя.

«Всего секунда и всё закончится. Учитель, я подвела вас...»

Раздался свист. Плетущий заклинание паладин дернулся, споткнувшись обо что-то, и закричал. Он замер и перевёл полный ужаса взгляд с окровавленного обрубка на кисть, лежащую в пыли. Под ней уже успела образоваться алая лужица, между пальцами одна за другой гасли искорки огня.

Перед рыцарем пронеслась тень, и он будто подкошенный рухнул на колени. Из горла фонтаном вырвалась кровь. Рыцарь, стоящий рядом, вслед за первым вскрикнул, выронил клинок и припал на колено, сжимая рассеченное неизвестной силой лицо. Свист повторился – по доспехам побежали алый струйки, вырываясь из-под сочленений пластин. Третий паладин заметался на месте, пытаясь сообразить, откуда ждать опасности. Рваная тень мелькнула за его спиной – и воцарившуюся на миг тишину вновь прорезал свист. Рыцарь вздрогнул, захрипел и рухнул на землю.

Тень остановилась и превратилась в Дэйна. По лицу мужчине бежали струйки пота, он тяжело дышал и, казалось, едва держался на ногах. Прислонившись рукой к стене дома, он пытался привести в порядок дыхание.

– Ваше Преосвященство, рад встрече, – прохрипел убийца, кое-как сладив с обезумевшими легкими.

Впервые за сегодня Джиральд выглядел совершенно сбитым с толку. Ещё бы! За несколько секунд убито три рыцаря, а четвертый – в панике скрылся с вида. Но стоило отдать архиепископу должное: уже через секунду его лицо вновь превратилось в бесстрастную маску

– Странная сила, – протянул Джиральд. – Не рваный след магии крови, но и не ровное горение Астрала. И уж точно не блеклые искры магии нелюдей. Кто же ты?

Дэйн улыбнулся своей обычной улыбкой: насмешливой и холодной. Той самой, которая вызывала дрожь у Эстель.

– Вы должны были слышать обо мне. Меня называют Кровавым Дэйном.

– Ха... Беглый маг. Девчонка. И знаменитый убийца. Занятная собралась компания.

Очередная улыбка и изумрудный блеск. Убийца медленно отстранился от стены, сделал несколько шагов и замер, не сводя взгляда с архиепископа. Эстель поняла, что Дэйн ещё слаб, хоть и пытается скрыть это.

– Вы забыли про паладина, Ваше Преосвященство, – Дэйн кивнул за спину архиепископу, туда, куда скрылся последний из четверых рыцаря. Джиральд обернулся.

Около дома стоял Талигор. Его доспехи были покрыты сеткой из кровавых брызг. С клинка на землю срывались алые капли. Даже на расстоянии было заметно, как дрожат его кисти, как судорожно он сжимает рукоять меча.

– Это случайность, – пробормотал Талигор. – Он выскочил на меня... Накинулся... Я лишь защищался... Я не хотел... не стал бы убивать его... Он просто... сам напоролся на мой клинок. Я не виноват... Нет.

– Ты убил одного из нас! – выдохнул Джиральд. – Неслыханно!

Архиепископ не сводил глаз с перепуганного юноши. Эстель тоже засмотрелась на подавленного случившимся Талигора. Но краем глаз успела заметить улыбку на лице Дэйна за миг до того, как он сорвался с места, превратившись в размытую тень.

Но застать архиепископа врасплох не удалось. Полыхнуло так, что Эстель в ужасе отшатнулась от коснувшегося её жара. Песок заблестел, по земле побежали мелкие трещины. Когда пламя унялось, она увидела, что вокруг Джиральда мечется золотое покрывало. Со всех сторон оно вспыхивало металлическими искрами. Из-под земли то тут, то там вырывались каменные шипы, на миг опаздывая за пытающимся пробить защиту архиепископа Дэйном.

Продолжался этот безумный танец недолго. Джиральд засмеялся и взмахнул рукой, будто зачерпывая воду в реке. Его ладонь сжалась в кулак – в тот же миг перед ним возникла стена, собранная из каменных пик, вырванных прямо из земли под ногами.

Дэйн вскрикнул и полетел на землю, потеряв равновесие после столкновения с камнем. Джиральд взмахнул рукой, будто отмахиваясь, и убийца как снаряд помчался в сторону ближайшего дома. К счастью, на его пути оказалась не стена, а окно. Раздался оглушительный треск, полетели щепки, и Дэйн, вынеся раму, скрылся из вида.

Джиральд обернулся, в тот же миг его лицо вдруг скривилось от боли, и мужчину бросило на землю. Он прокатился несколько шагов прямо на каменный кулак, усеянный шипами. Архиепископ вскрикнул, но успел выставить перед собой руку, прежде чем они столкнулись.

– Давай, паладин! Прикончи его!! – закричал Белтас.

Пораженная Эстель проследила за молнией, пронзившей тучу пыли, скрывшей архиепископа, и только тогда поняла, произошло. Дэйн с самого начала пытался отвлечь внимание Джиральда, и, в конце концов, ему это удалось. Архиепископ, увлекшись сражением, забыл о маге.

Талигор слышал крики Белтаса, но не сдвинулся с места, с ужасом глядя перед собой на распростертого в пыли архиепископа. Его белоснежная мантия была разорвана в нескольких местах, руки покрывали многочисленные ссадины и порезы, с виска по щеке стекала узкая струйка крови.

Он всего лишь человек. И он так же смертен, как и остальные.

– Неплохо, – прошептал Джиральд, усмехнувшись. – Для новичков...

– Бей! Чего ты ждешь?? – вырвалось у Эстель одновременно с ещё одним криком Белтаса. Но паладин медлил.

Джиральд заглянул ему в лицо – их взгляды встретились. Талигор отшатнулся, а архиепископ растворился, одарив напоследок мага и Эстель снисходительной улыбкой.

– Падший! Ты обезумел, паладин??!!! Он сбежал!! На нас начнут охоту!!! Ты должен был убить его!! – шипел и плевался Белтас.

– Куда он делся? – спросила Эстель.

– Перенесся куда-то неподалеку. Прыжки в пространстве требует очень много сил. Много даже для архиепископов. Нам нельзя терять времени: он может вернуться в любой миг. Пошли! Вытащим Дэйна! От тебя больше прока, чем от хнычущего мальчишки!

Из дома раздался шум.

– Обойдусь без вашей помощи! – грубо отрезал Дэйн, выбираясь из развалин. Вид у него был ужасный: убийца тяжело дышал, хватаясь за каждый глоток воздуха, волосы торчали во все стороны, от плаща остались жалкие обрывки, руки и лицо в крови и грязи. Взгляд был всё тем же, но вот в остальном... Казалось, убийца постарел на много лет.

– Где он? – Дэйн обвёл взглядом обугленную, перерытую заклинаниями улицу.

– Ушёл. Но скоро вернется.

– Тогда убираемся отсюда. И в следующий раз сами выбирайтесь из той дыры, в которую заберетесь!

– Спасибо! – вырвалось у Эстель.

Белтас и Дэйн одновременно бросили в её сторону удивленные взгляды. Да, она и сама была поражена не менее чем они. Она ненавидела Дэйна, мечтала, о том, чтобы никогда не видеть, не вспоминать о нём.

Но... С ним было безопасно. И он снова спас её. На сей раз сознательно. Пусть и руководствуясь собственными побуждениями.

– Я слишком устал, чтобы ругаться, – пробормотал потрясенный Дэйн, покачал головой и жестом приказал следовать за ним.

Белтас приобнял её, и они побрели за убийцей.

Вспомнив, про Талигора, Эстель обернулась.

Юноша стоял на том самом месте, что и несколько минут назад. Эстель окликнула его, и Талигор, не поднимая взгляда, побрел за ними, так и не убрав окровавленный клинок в ножны.

Глава 28 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 6 день. Элор, святилище Эратоса

Тишина разметалась по залу, рассыпалась на мраморных плитах и холодном камне, излучая спокойствие и безмятежность. Ощущения казались столь хрупкими, что было страшно поверить в них. Но даже подобный покой стоит куда больше, чем его отсутствие. Когда мир сходит с ума, следует дорожить каждым мгновением столь бесценного отдыха.

Зейд старательно вывел последнюю букву, ещё раз задумчиво пробежался глазами по письму и быстро свернул его. Рука потянулась за потрепанной деревянной печатью с двумя линиями: первая напоминала разогнутое на четверть своей длины кольцо, вторая закручивалась на концах, изгибаясь, пересекала первую и охватывала её. Символ Свободных магов издалека походил на звенья разбитой цепи.

Маг запечатал послание, отложил в сторону и в изнеможении откинулся в глубоком кресле. В течение последних дней он получил столько известий, что хватило бы на десятилетия. Затишье перед бурей продлилось не столь долго, как они надеялись. То, чего Орден больше всего опасался, всё-таки произошло. Надежды на союз с Севером таяли с каждым днём, и нужно было решать, что с этим делать.

Зейд поднялся и приблизился к постаменту в одном из углов. На нём стояла высокая золотая чаша, наполовину заполненная водой. На дне сосуда вдоль основания были вырезаны фигуры Древних. Неизвестный мастер постарался на славу, сумев в мельчайших подробностях изобразить каждого из десяти богов.

Палец коснулся водной глади – по ней побежала дрожь. Зейд сделал несколько круговых движений, создавая при этом маленькие волны. До Исхода общение между избранниками богов осуществлялось напрямую, и нужды в «костылях» не было. Нынешним же чародеям возможности магов древности казались подлинным чудом, не поддающимся никаким рациональным объяснениям.

Маг потянулся через Астрал к тому, с кем желал пообщаться, наполняя воду густой сеткой плетений. Затем Зейд отстранился и, скрестив на груди руки, принялся ждать.

Вода помутнела, но уже через несколько секунд вновь заблестела, превратившись в подобие зеркала. По ту сторону водной глади побежали тени, и всплыло лицо мужчины. Изображение дрожало, но можно было разглядеть край ворота ало-золотой мантии.

Рыжие коротко подстриженные волосы торчали в стороны. Нижнюю половину лица покрывала густая кудрявая борода. Нависшие брови превращали карие глаза в несколько более темные.

– Приветствую вас, грандмейстер, – почтительно склонил голову Зейд.

Верховный маг Бэрр Пиетт кивнул в ответ и, наморщив лоб, заметил:

– Выглядишь уставшим, мой друг.

– Мессир, я весьма обеспокоен событиями на севере.

– Как и все мы, Зейд. Но уверяю, происходящее не коснется Элора.

– Само по себе нет, но его отзвуки вполне, – возразил Зейд. – Эстер пылает. С каждым днём хаос усиливается, расползаясь всё дальше. А мы до сих пор ничего не предприняли. Мы не можем сидеть, ожидая, пока всё закончится само собой.

– Королевства заняты друг другом. Они не представляют для нас угрозы.

– А Барьер? Меня больше волнует не угроза вторжения, а то, что таится за ним.

– Он простоял века, – грандмейстер излучал непоколебимую уверенность: его глаза блестели, сам он выглядел полным сил. – Выдержит и ещё несколько лет, пока всё не утрясется.

– Но... – Зейда же одолевали сомнения. – Кер схватился с Варенором. Правитель Киона убит в собственном замке, а наследник пропал. На троне узурпатор, а само королевство на грани войны!

– Это обычное дело, – отозвался Бэрр Пиетт и покачал головой. – Зейд, тебе ли, любителю истории, не знать, что королевства не раз рождались, возвышались и гибли под клинками соперников. Великие короли теряли голову на плахе и умирали на поле боя.

– А Вейрн?! Тоже обычное дело?! Впервые за пять столетий пролилась кровь архиепископа! Королевство охвачено паникой. Святая Церковь задушит его. А в Осдаре, хранившем спокойствие два столетия, начались волнения. О каком союзе может идти речь? Мы должны обратить людскую ярость в нужном направлении: не против друг друга, а там, где она будет полезна!

– Нам не нужна помощь севера! – отрезал грандмейстер. – Вызови к себе Аррела. Объясни ситуацию. Пусть он заручится поддержкой лордов. Если ему удастся, у нас появится армия. С её помощью и поддержкой Ордена Элор справится с любой угрозой.

– Аррел уже был здесь.

– Что?! – глаза грандмейстера полыхнули огнём.

– Да. Я посылал письмо его отцу, но тот не успел приехать. Я описал Святейшему сложившуюся ситуацию. Надо сказать, он разделяет мои опасения.

Взгляд Зейда скользнул по лилово-синему блеску Барьера. Темные волны лениво плескались, перемешиваясь друг с другом. На первый взгляд, ничего особенного и зловещего не происходило. Но маг знал, что за чарующей синевой клубится тьма.

– Он поможет нам. Мы соберём риторий и придумаем, как разобраться с проблемой. Грандмейстер, вы не можете отрицать, что мы ничего не знаем о Барьере.

– Нам известно достаточно! Хмм... Признаться, я разочарован. Зейд, ты ведь должен лучше других понимать наше положение, – Варис выглядел обеспокоенным. – Пожалуй, тебе следует немного отдохнуть. Не беспокойся об Арреле, я отправлю в столицу вместо тебя другого. За ним необходим присмотр, иначе он наделает глупостей.

– Но...

– Зейд, ты останешься у Барьера и продолжишь исследование. Ты же первым обнаружил эту проклятую трещину, быть может, именно ты раскроешь его тайны.

– Я не могу бросить Аррела. Он доверяет мне!

– Хорошо. Подожди меня здесь, и мы вместе отправимся в Арвэ. Ты прав: мальчику нужны те, кто сможет о нём позаботиться. К тому же, есть один весьма важный разговор, который я не хочу доверять магии. Я прибуду ровно через неделю. А сейчас я вынужден попрощаться. До скорой встречи, Зейд.

Водная гладь пошла рябью, и лицо грандмейстера Пиетта пропало.

Неделя? Но задержавшись здесь, он опоздает на риторий.

А как же слово, данное Аррелу? Он обязан сдержать его! Нельзя, чтобы мальчик начал в нём сомневаться. К тому же, Святейший должен будет убедить лордов обратиться за помощью к северу. А значит, его присутствие просто необходимо, чтобы убедить известную твердолобостью знать проголосовать «за».

Грандмейстер, конечно, мудр, но сейчас ошибается. Самоуверенность ослепила его: Элору не выстоять в одиночестве. Время затворничества прошло – пора отдавать долги, искать союзников и мириться со старыми врагами.

Всё еще сжимая в руке послание для Аррела, Зейд бросил прощальный взгляд на статую Эратоса. Гордый высокомерный бог бесстрастно наблюдал за ним. Он столько лет провёл здесь, в святилище, а Эратос ни на минуту не спускал с него пылающего взгляда.

Быть может, это знак?

Солнце, жар и пламя. Где они, когда так нужны? Неужели Древние более не вернутся, и всё, что от них осталось – горстка статуй и темное наследие за Барьером?

Статуя, как ей и было положено, хранила молчание.

Стража плотно захлопнула двери за Зейдом, заперев их на тугой засов. Магическое пламя погасло, и зал погрузился во мрак. Лишь плиты около Барьера отражали немного света – на полу и стенах в причудливых позах застыли тени.

Прошло несколько минут – вечность в темноте.

Голубое свечение помутнело, став тёмно-синим. По светящейся глади поползли чёрные разводы. Через несколько мгновений в зале не осталось ни крупицы света – а потом всё пропало.

На первый взгляд ничего и вовсе не происходило: тьма рассеялся, Барьер оставался прежним. Но кое-что всё же изменилось. Тени на полу заплясали, отскакивая в сторону от струящегося по мраморным плитам кристально-черного дыма. Извиваясь как змея, он пересёк комнату, добравшись за пару мгновений до золотых дверей.

На секунду клубы мрака замерли, прислушиваясь к чему-то. А потом резко поплыли вперёд, проникая сквозь незаметные мельчайшие щели между золотом, полом и стенами.

Стражники по ту сторону от двери приглушенно вскрикнули.

Раздался истошный лязг стали. И вновь воцарилась гнетущая тишина.

Глава 29 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 7 день. Варенор, Ферин

Платья... Сколько же их?

Белые, красные, зеленые, голубые, золотые – ещё немного и закружится голова.

– Не пригласите даму на танец? Здесь та-а-ак скучно, – Долиаф окинул девушку взглядом: чересчур пышное платье, несчетное количество бантов и завязок, слишком много пудры и глупенькая улыбка на лице.

– Прошу меня извинить, миледи, я не танцую.

– Ох! А я слышала вы отменный танцор, принц, – дама кокетливо стрельнула глазками, и юноша понял: пора спасаться бегством.

– Да. Но не сегодня. Ещё раз извините – меня ждёт друг.

– Может, поищем его вместе?– не отставала девица.

– Ох, а вот и он! – Долиаф кивнул за спину незнакомки. Та обернулась посмотреть, никого не увидела, а когда снова перевела взгляд на принца, его уже не было.

Едва Долиаф отошёл в сторону, на него набросилась новая охотница.

– Принц Долиаф, я ваша большая поклонница. Вы знаете, мой отец давний друг Форренов. Это бал в вашу честь... Он великолепен, не правда ли?

Юноша попытался затеряться в толпе, но очередная леди схватила его за руку. Принц обернулся, и в груди что-то ойкнуло. Эта девушка была определенно привлекательнее предыдущей, но... Красота бывает разной. Тёмно-синее платье из гладкого шелка плотно облегало девичью фигуру. Широкий разрез на бедре позволял любоваться прелестной ножкой. А вырез в вечернем платье, слишком уж глубокий, предоставлял прекрасную возможность наслаждаться телом незнакомки.

– Может, потанцуем? – на губах девушки расплылась улыбка хищницы.

– Миледи, вы знаете... я весьма посредственный танцор.

– Не важно. Я тоже не умею танцевать.

Пока принц соображал, что бы сказать, девица обняла его, прижимаясь всем телом. Юноша вздрогнул. Довольная произведенным эффектом леди наклонилась к уху Долиафа и прошептала:

– Может, пройдем куда-нибудь, где нам не сумеют помешать?

– Ах, вот и вы, мой друг, – раздался позади чей-то озорной голос. Дама, смутившись, отпрянула в сторону, поспешно поправляя платье и прическу. А Долиаф смог рассмотреть своего спасителя.

Им оказался юноша, на вид примерно того же возраста, что и он сам. Русые кудрявые волосы доходили до плеч. В тёмно-зелёных глазах горел озорной огонёк. Острый нос, тонкие губы, слегка бледная кожа – казалось, юноша только-только вышел из-под руки искусного скульптора.

Незнакомка тоже оценила внешность спасителя.

– О! А может быть, тогда вы, милорд, составите мне партию сегодня вечером?

– Нет! – отрезал незнакомец и удостоил девушку таким ледяным взглядом, что та задрожала, будто бы реально подул холодный ветер. – Вы мне неинтересны. Как неинтересны и моему... другу. Просто он слишком вежлив и хорошо воспитан, чтобы сказать вам это прямо. Но на ваше счастье или несчастье, это уже вам решать, появился я и раскрыл вам глаза. Вы обыденность, миледи. Ничем не отличаетесь от прочих присутствующих здесь дам!

– Да как вы... – зашипела девушка и замахнулась, чтобы отвесить пощечину.

Незнакомый юноша перехватил её, сжал и отвел в сторону.

– Без рук, миледи. Не люблю, когда ко мне прикасается кто-то помимо меня.

Дама вспыхнула, вырвала руку и поспешно скрылась, смешавшись с толпой.

– Ловко ты её, – улыбнулся Долиаф.

– Сразу не понял, вмешиваться ли мне, – пожал плечами спаситель. – Мало кто из парней, оказавшись на твоем месте, будет благодарен, если ему помешают. Но потом увидел твой взгляд. Он был красноречивее песен бардов. С этими женщинами только так и надо. Иначе они будут вить из тебя веревки.

– Я Долиаф. Сын Аргейма.

– Принц? Забавно, – незнакомец засмеялся.

– Что забавно?

– То, что будущий правитель Варенора не способен избавиться от надоедливой поклонницы. Что же он станет делать, скажем, с взбунтовавшимися простолюдинами?

– Ничего. Я не допущу бунтов во время моего правления.

– Допустим. Мысль определенно заслуживает пристального внимания. Ах да... Я сын Торгала, короля Кера. Меня зовут Бальмур.

***

– Ваше Величество! – донеслось издалека.

«Откуда этот голос? Низкий, приглушенный и такой знакомый.

Он зовёт его? Да...

Но куда? Совсем рядом... Ах да...»

Долиаф тряхнул головой и вспомнил, что находится в зале для совещаний.

Комната была слишком большой для кучки людей, собиравшихся в нём, и чересчур мрачной. В отличие от остальных частей замка зал не украшали ни гобелены, ни фрески, ни картины или статуи. Пол был вырезан из массивных каменных плит, тщательно отшлифованных и подогнанных по размерам. Высокие гладкие стены возвышались на людьми, раскрашенные у самого верха бледно-желтым светом люстр.

Четверо мужчин за круглым полированным столом замерли в креслах и, кто с любопытством, а кто и вовсе с беспокойством, разглядывали короля и ждали его ответа.

«Неужели я никогда не избавлюсь от этих воспоминаний? Быть может, я заслужил это, и они будут преследовать меня до самого конца? Спаситель... Почему же так трудно сосредоточиться?»

– Лорд Файн... Верис, продолжайте, – Долиаф поднял широкий позолоченный кубок и отпил. По горлу побежала обжигающе холодная вода, сковав его на несколько мгновений. Неприятные ощущения помогли сосредоточить внимание на происходящем.

Первый советник, пожилой мужчина в темно-коричневом камзоле кивнул. Его голову покрывали короткие каштановые волосы, рот окружала аккуратно подстриженная борода. Долиаф в очередной раз отметил, что в своей любимой одежде Верис напоминает медведя. Столь же массивный, плотный, кажущийся неповоротливым, но необычайно опасный, если его разозлить.

– Ворон, милорд, – повторил Верис и, убедившись, что Долиаф слушает, продолжил. – Армия Кера пересекла границу четыре дня назад. Наши посты на севере разбиты. Пока сложно судить как о численности вражеских войск, так и о дальнейшем направлении движения неприятеля. Этот ворон – единственная полученная нами весть с севера.

– Позволю себе заметить, – вмешался сир Фосс, темноволосый красавец и верховный лорд-командующий[1] Варенора. – У неприятеля нет иных вариантов, кроме как, сломав нашу оборону, двинуться на Лоргон. Вражеские генералы не настолько глупы, как нам всем хотелось бы. Они понимают, что Лоргон – ключ к северу, и ни при каких обстоятельствах не оставят у себя за спиной столь мощную крепость.

– Вы полагаете, они начнут осаду? – поинтересовался, дернув узкими плечами, Герон Мор. Мастер монеты выглядел весьма встревожено: постоянно поглаживал короткие усы и одергивал рукава. Герон был на голову ниже широкоплечего Фосса, но в лиловом сюртуке выглядел не менее броско, чем облаченный в начищенные до блеска латы рыцарь.

– Нет, – покачал головой Брэнд. – Через день, максимум три, они начнут штурм.

– Каково состояние крепости? Сколько она продержатся? – сделав еще глоток из кубка, поинтересовался Долиаф, хотя уже и так знал ответ.

Недостаточно долго, чтобы основные силы успели прийти защитникам Лоргона на помощь. Безумно мало. Следовательно, город обречен.

Десятилетия мира показали наконец-таки своё истинное лицо. Годы назад вложение денег в укрепление крепостей на севере выглядело как безрассудное расточительство. Дипломаты Кера наперебой уверяли в мирных намерениях своего короля и сумели убедить церковь, а вместе с ней и дворянство в том, что войны не будет ещё долгие десятилетия. На Долиафа начали давить, прежде всего, архиепископ, и королю пришлось подписать приказ о роспуске нескольких гарнизонов к северу от Диара.

Проклятая политика! Кто мог предложить, что Кер, многие годы хранивший верность договору, внезапно нарушит его и вторгнется в земли восточного соседа?

Никто. Кроме него самого.

Но он не предполагал. Он знал это, подписывая бумаги, лишившие Варенор значительной части армии на севере. Он знал, что Бальмур никогда не забудет, никогда не простит. Понимал, что тот выжидает и копит силы, желая отомстить. И помнил, насколько тот может быть коварен.

Пальцы мертвой хваткой вцепились в кубок. Его прохлада помогла отбиться от нахлынувших вновь воспоминаний и удержаться в реальном мире.

– Пару дней, – покачал головой Роберт Фосс. – В лучшем случае четыре. Может, пять. Лоргон весьма неплохо укреплен, но я бы на месте вражеских генералов не стал тратить время на осаду и сразу же начал штурм. Разменять несколько тысяч солдат на стратегически важный объект – вполне приемлемая цена. Особенно, если не знаешь, когда подойдет подкрепление противника.

– За четыре дня наши войска едва успеют покинуть столицу, – подал голос лорд Римон Зенд, представитель дворянства на Совете. По изяществу одеяния среди всех присутствующих он уступал лишь королю: шелковая сорочка, голубой камзол и небрежно накинутый на плечи изумрудный плащ. Цвета весьма удачно гармонировали друг к другу и не раздражали взгляд. Что-то, а одеваться лорды умели во все времена.

– Значит, север уже наполовину в руках Кера, – помрачнев, подытожил Долиаф. – Время подумать о защите. Сир Фосс, вы считаете, после Лоргона враг двинется на Ферин?

– Навстречу нашей армии? Вряд ли. Предполагаю, на восток, к Скволлу. Или разделит силы. Хребет королевств не даст войскам противника развернуться. Куда бы они ни двинулись – мы не потеряем их. Думаю, нам также следует разделить армию и перекрыть дорогу к столице на востоке и западе. Нельзя допустить, чтобы они продвинулись южнее Диара или подошли к Биру.

– Хорошо. Согласен с вами, лорд командующий. Отдайте соответствующие приказы. Хочу, чтобы армия выступила как можно скорее. На этом всё, господа. Совет окончен.

Долиаф первым поднялся с трона. Советники последовали его примеру и начали расходиться. Король дождался, когда останется один, опустился на кресло и закрыл глаза.

Пролетела минута.

– Я знал, ты вернешься, – произнёс Долиаф, не открывая глаз, едва услышал сквозь подступающие грезы стук сапог.

– Не мог же я оставить лучшего друга в одиночестве, – пробасил Верис и рухнул в одно из кресел. – И?

– Что?

– Ты знаешь, о чём я, Долиаф. О твоей рассеянности и апатии! О том, что с тобой происходит. Ты закрылся ото всех. Но если другие не замечают этого, то я слишком хорошо тебя знаю. И не намерен молчать.

Правитель открыл глаза. В тусклом свете они выглядели более темными, чем обычно. Улыбнувшись, Долиаф бросил:

– Я в норме.

– Нет! Не в норме! Не пытайся мне лгать! Я знаю тебя с того дня, как ты бегал под столом! Я всю жизнь служил Форренам: сначала твоему отцу, потом тебе. Не будь упрямцем! Ты король! Посмотри на себя! Где тот сильный правитель, которого я знал?

– Пропал. Исчез. Мертв, – Долиаф прикоснулся к кубку и провёл по его кромке пальцем. Потом зарычал и смахнул чашу рукой. Кубок полетел на пол, оглашая истошным звоном зал. – Пропади оно всё пропадом!

Верис покачал головой:

– Все, как и раньше? Я думал, ты осознал и смирился.

– Да..., – устало вздохнув, признался король. – Но воспоминания вернулись. Сразу после того, как пришли вести о нападении Кера. Эта война не между королевствами. Она между нами: мной и Бальмуром. Прошли года, но ничего не изменилось. Он поклялся вернуться и всё так же жаждет мести. А я... не знаю, чего хочу.

– Варенор выстоит. Мы выигрывали и более безнадежные войны.

– Да... Но к чему всё это? Войны, сражения, смерти? Разве все мы не заслужили покоя? Я, ты, народ Варенора? Разве ради этого я взошёл на престол? Чтобы привести с собой хаос?

– Ты всегда был плохим философом, Долиаф, – усмехнулся Верис. – Это жизнь. Так устроен наш мир. Зло идёт руку под рукой с добром. Никуда от этого не деться. Бремя правителя – идти вперёд, даже если на плечах сидит смерть.

– Людям свойственно меняться. Это... у нас в крови. Всё меняется. Всё должно измениться! – правитель спрятал лицо в ладонях и прошептал. – Я устал, друг. И наделал кучу ошибок. Принёс Варенору чересчур много зла.

– Твоё правление пришлось на тяжелые времена. Но ты выстоял. И королевство выстояло. Ты был великим правителем, Долиаф. И остаешься им до сих пор. Не твоя вина, что мир катится в бездну. Люди сами толкают его туда.

– Нет, – Долиаф покачал головой. – Я уже не тот... Не хочу быть причиной чужих смертей, не хочу быть тираном, каким был раньше.

– Варенору нужна твердая рука. Рука короля, а не развалины! Особенно сейчас!

– Да. Но... Я слаб!

Верис поднялся из-за стола.

– Ты куда сильнее, чем думаешь. Отпусти, наконец, прошлое. Она ушло, мертво. Ничего уже не изменить и вернуть. Даже реки не текут вспять. Тебе нужно идти дальше. И вести нас за собой.

Долиаф промолчал, погрузившись в раздумья, а когда поднял голову, Верис уже ушёл. Король перевёл взгляд на отражении в полированном столе.

На него смотрело уставшее лицо, которое могло бы принадлежать пожилому мужчине, лет шестидесяти. Серые глаза утратили блеск и выглядели безжизненными. Подбородок украшала небольшая русая борода, местами неровная. В тёмных волосах поселились серые пряди.

Неужели это он? Ему ведь нет ещё и пятидесяти.

Это он? Тот статный воин с твердой рукой и тяжелым взглядом, который внушал ужас врагам? Тот правитель, который жестоко подавил восстание после Последнего Отречения? И тот ли мужчина, завоевавший любовь самой красивой женщины Эстера?

Он не знал ответа.

[1] Верховный лорд-командующий – высший военный титул в Вареноре и Вейрне.

Глава 30 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 7 день. Кер, Северные земли

Небольшая, почти забытая в густых лесах, деревня притаилась вдали от основного тракта. Её жители встретили путника мрачными взглядами, полными подозрения. Впрочем, иного и ожидать не следовало. Чем дальше на запад – тем более узким и незаметным становился королевский тракт, и всё реже встречались людские поселения.

Севернее Рейндинхора, устроившегося почти в самом центре королевства, лежало лишь два города: Луш и Бир. Но до жемчужины Кера, уютно устроившегося в заливе Северного моря, отсюда было далеко, примерно восемь сотен ли на северо-запад. Луш же находится чуть ближе, в нескольких неделях пути на запад, но в городе-крепости, как его называли, редко появлялись гости.

К северу же Луша лежал непроходимый лес, бродили дикие звери, и невероятно возрастал шанс столкнуться с проклятием здешних земель – нежитью. Даже самые отчаянные искатели приключений не рисковали появляться в тех краях: бессмысленная смерть ещё никогда и никого не сделала богатым и знаменитым.

Блэйза вошёл в деревню ранним утром через слегка покосившиеся врата. Ходячие кости и полусгнившая облезающая плоть не могли напугать того, кто сам был способен даровать полу-жизнь. Где-то на глубинах астрального плана Блэйз чувствовал, что его творения целы, оставляют за собой след из мертвых тел, питаясь их жизненной силой, и продолжают двигаться к Рейндинхору.

Маг брёл по улице, единственной в деревне, и постоянно ощущал на него взгляды её жителей: сонные, любопытные, подозрительные и алчные. Его изящный камзол был скрыт под пыльным плащом, украшенным несколькими дырками, оставшимися после памятной схватки с посланниками Бальмура.

Усмехнувшись, Блэйз прошёлся взглядом по поселению: несколько десятков полуразвалившихся деревянных домиков, окруженных крошечными огородами. Зима ушла из здешних земель недавно, и на грядках начали пробиваться первые ростки. Повсюду в полном беспорядке были разбросаны дрова и солома.

Навскидку, сотня-полторы жителей. Хватит для начала.

Неожиданно что-то мягкое и теплое врезалось в ногу. Блэйз напрягся, ладонь привычно скрылась под плащом, скользнула к рукояти клинка и лишь в самый последний момент, уже коснувшись прохладного эфеса, замерла.

– Ой! – только и смогла произнести девочка и оказалась на земле. На вид ей было лет пять-шесть. Худенькая. Крошечная. Большие чистые голубые глаза с нескрываемым интересом изучали мага. Взгляд малышки, одетой в светло-синий сарафан, не задерживался на одном месте дольше мгновения.

– Вы лыцаль? – звонкий девичий голосок непривычно резал слух.

Блэйз медлил, не зная, как ему поступить. На крик девочки начали оборачиваться прохожие, которых на улице становилось всё больше и больше. А малютка сидела и смотрела на него.

Голубой блеск. Невинный. Такой наивный и чистый.

– Почти, – сухо ответил Блэйз и пошёл дальше, ускоряя шаг.

В ответе ли кроха за грехи родителей?

Это было похоже на наваждение, непонятное и неумолимое. В голове проносились мысли, которых раньше никогда не возникало, да и не могло возникнуть. Воспоминания из невообразимо далекого и недосягаемого прошлого перемешивались с мечтами о будущем в непонятной яркой картине. И быть может, всё обернулось бы иначе – Блэйзу жутко захотелось уйти из этой деревни.

Его ли это мысли? И если да, то почему??

Из ближайшего дома выскочила полуодетая женщина. Её тело было покрыто ссадинами и синяками, в глазах застыл страх, по щекам катились слезы, оставляя после себя мутные дорожки. Следом за женщиной вылетел широкоплечий мужчина в одних штанах. От него даже на расстоянии разило дешевой выпивкой. Он догнал беглянку, схватил за волосы и грубо рванул на себя. Крестьянка закричала, не удержалась и рухнула в грязь.

– Вякнешь хоть слово – убью! – вопил, брызжа слюной муж. – Сучка! Ты кому вздумала перечить! Тварь!

Жена сжалась в комок, сидела в луже, дрожала и рыдала. Слёз не было видно из-за грязных разводов на лице. Слышны были лишь громкие надрывные всхлипы.

Прохожие равнодушно проплывали мимо. Некоторые здоровались с мужчиной, возвышающимся над женой. А кто-то делал вид, что не замечает происходящего.

Блэйз стоял и смотрел. Впитывал, запоминая каждый миг. Потом закрыл глаза и полностью отдался на волю чувств. Крики боли, жалобные стоны и женский плач резали слух. Блэйз чувствовал запах пота, перемешанного с алкоголем, ощущал почти неразличимым «аромат» животной похоти. В эти мгновения Блэйз видел кровь повсюду: кто-то когда-то совершил убийство, кто-то бил соперника или жену, кто-то поднял руку на ребенка.

Блэйз медленно выдохнул, вышел из Астрала и открыл глаза. Мир изменился. Стал ярче, вроде как даже несколько чище и спокойнее. Но это была лишь небрежная измятая маска. Что скрывалось под неё, он прекрасно знал. Успел прочувствовать.

Мелькнула запоздалая мысль: «Он прав: мрак, создаваемый людьми, повсюду. Они сами призывают его. И с ним надо бороться: всё равно, что избавить больной организм от пожирающей его заразы».

Блэйз согнул и разогнул по очереди каждую кисть, проверяя их подвижность. Медленно, чтобы прочувствовать каждую мышцу. Затем расстегнул завязку плаща, позволив ему соскользнуть с плеч, обнажив ало-черное одеяние и серо-серебряный пояс с двумя прицепленными к нему ножнами.

Едва Блэйз сбросил плащ, по толпе пронесся недоуменный шепот:

– Маг?! Что ему нужно?

Мужчина, не обращая внимания на собравшихся, сделал три шага и остановился. Несколько секунд он прислушивался к собственным ощущениям, пока не почувствовал.

Здесь.

Любопытство во взгляде крестьян сменилось страхом, перемещенным с ненавистью. Люди всегда боятся того, что может нанести им вред. Они ненавидят, всё, что способно причинить боль. Боятся всего того, что ненавидят. И ненавидят то, чего боятся.

В правую руку скользнул аккуратный кинжал, хранимый специально для подобного. Теплая деревянная рукоять удобно устроилась в ладони. Резкий взмах – на землю полетели три капли крови. Маг тряхнул рукой – следом отправились ещё ровно семь.

Десять. Число силы. Десять Ушедших, древних хранителей Таланиса.

Алые пятна на земле задрожали, поползли, оставляя за собой едва заметные линии.

Мироздание подчиняется тем, кто знает его законы. Блэйз их знал. Многие годы он впитывал крупицы знаний, чтобы стать тем, кем хотел. Или может всё-таки, тем, кем хотел его видеть Он? Не важно. Кто-то бы не стоял за выбором, всё это в прошлом.

Он тот, кто он есть сейчас.

На земле вспыхнули десять рун.

Кто-то из толпы, самый сообразительный, понял, что происходит, и бросился прочь, расталкивая соседей.

– Отступник! Отступник!!

– Маг крови! – порыв ветра, разнес крики по толпе. Часть жителей бросилось бежать, но некоторые схватили валяющиеся неподалеку топоры и кинулись к Блэйзу. Тот не замечал подступающих к нему крестьян: в глазах мага клубился мрак, губы непрерывно шептали строки заклинания, а руки плели замысловатые узоры.

Вокруг Блэйза вспыхнуло десять алых звезд, тут же закружившихся в бешеном хороводе. Смельчаки с топорами попятились назад.

Шанс был упущен – для деревни всё было кончено.

Поднялась пыльная буря, сорвала парочку прогнивших крыш и сбила с ног нескольких людей. По земле побежали черные пятна, извиваясь, множась и превращаясь в густую паутину. За секунду края мрака достигли границ деревни. Никто из жителей не успел скрыться. Ни один из ста шестидесяти одного человека: купаясь в потоках темной силы на астральном плане, Блэйз чувствовал каждое бьющееся в ужасе сердце.

Ровно сто шестьдесят одно.

Заклинание тоже чувствовало жизнь и ринулось на каждого, в ком она теплилась. Земля под ногами жителей взорвалась. В воздух ударили столпы густой тьмы, устремляясь к небу и заполняя деревню мраком и могильным холодом.

Блэйз медленно открыл глаза. Сейчас в клубящихся вокруг потоках тьмы, они горели зеленым огнём. Руки продолжали выписывать завершающие пасы. Ещё несколько резких движений – и тьма начала рассеиваться.

Теперь Блэйз мог выйти из защитного круга. Он осторожно перенёс ногу через затухающий алый обод. Черная земля хрустнула под ногой, рассыпаясь в пыль.

На лице мага застыла холодная бесчувственная улыбка. Он сделал несколько шагов и замер, скрестив руки на груди.

Деревня осталась цела. Почти. Дерево в домах почернело и через месяц-другой превратится в золу. В воздухе висела гнетущая и тяжелая тишина. Как на кладбище.

Впрочем, продержалась она недолго.

По всей деревне начали судорожно извиваться тела жителей. Конечности ломались, изгибались, вонзаясь в землю. Кровожадные холодящие духу вопли и рыки разорвали тишину в клочья. Что-то всколыхнулось на миг глубоко в сердце Блэйза, какое-то непонятное неизведанное чувство, но сразу же растворилось в царящем там мраке.

Прошла минута, и на мага полными звериной ярости глазами уставились сотворенные им создания: порождения смерти и тьмы. Жуткая помесь нежити с демоническими сущностями. Обычные скелеты слишком хрупки. Зомби медлительны и почти бесполезны. Упыри боятся света. Но его заклинание сделало большее, чем просто убило и вернуло к жизни жителей деревни. Оно соединило мертвые тела с тьмой из глубин Астрала.

Сто шестьдесят один воин в его армии.

Скелеты, покрытые прочными как сталь шипами. Гниющие твари, похожие на громадных уродливых пантер. Гули, получившие крепкую чешую и рваные широкие крылья. Двухметровые зомби с длинными похожими на изогнутые клинки когтями и совершенно непропорциональным, изуродованным демонической силой туловищем. Несколько костяных гончих с алыми горящими глазами и длинным хвостом, усеянным тремя рядами тонких шипов.

Он дал им второй шанс. Пусть докажут, что люди годятся хоть на что-то! Хотя бы на то, чтобы стать приличным материалом для армии. Ещё парочка деревень и можно будет двинуться на Луш. Воины в крепости не ждут нападения с юга – победа будет легкой.

А когда крепость будет сровнена с пылью, от Проклятых гор на юг хлынут легионы нежити, ожидающие приказа. Кер падает, а после придёт очередь остальных королевств людей. Чтобы построить нечто новое, нужно разрушить старое. Стереть в пыль, чтобы не осталось даже воспоминаний.

Из раздумий Блэйза вырвал тихий скрип костей. Он взглянул вниз и вздрогнул. На него смотрели горящие голубым огнём глазницы невысокого мертвеца. Правая часть туловища нежити покрылась костяными наростами, образуя крепкий панцирь. А на левой чернели многочисленными ранами, обнажая куски мертвой плоти. Под всем этим виднелись запачканные кровью кусочки светло-синего сарафана.

Заклятье сорвалось с губ против воли Блэйза – мертвяк в ту же секунду вспыхнул лиловым огнём. Через несколько ударов сердца от него не осталось даже пепла. Но эти несколько ударов дались Блэйзу нелегко. Рука в поисках покоя опустилась на эфес меча, от которого вверх побежало успокаивающее тепло.

Сто шестьдесят воинов...

Глава 31 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 7 день. Кион, Кидор

– Узурпатор – жалкий выскочка с кучкой безмозглых наемников! Нанесём удар по замку. Неожиданность и замкнутое пространство дадут нам неоспоримое преимущество, – долговязый тёмноволосый мужчина с короткой бородкой в лиловом камзоле с высоким воротом навис над столом, размахивая руками.

– В чём-то ты прав, Робб, но сомневаюсь, что мы сумеем застать его врасплох. Грэй отнюдь не дурак, иначе не удержался бы на посту Первого советника два с лишним десятка лет. Он хитёр, коварен. У нас не будет возможности повторить его же трюк, – возразил Эйвин Лиосал, одетый, как и всегда, во всё синее.

Бэлор, сидящий по левую руку от лорда, в центре стола, кивнул. Со стороны выглядело, будто юноша сосредоточен и внимательно выслушивает лордов, но на самом деле он сидел, погруженный в собственные мысли.

Совет был посвящен разработке плана по низвержению узурпатора. Но хотя речь шла о возвращении его трона, все эти военные тонкости и политические интриги казались Бэлору необычайно скучными, и он жутко уставал, пытаясь понять, о чём идёт речь.

– Можно выманить его из замка. Скажем... предложить созвать Высокий Совет и разобраться с ним прямо в здании ратуши, – подал голос тучный лорд Файдер, обладатель длинной седой бороды, густых бакенбардов и глава одной из самых уважаемых семей Киона.

Бэлор до сего дня не был с ним лично знаком, но не далее как четыре оборота назад провёл две изумительные ночи с его дочерьми. Сначала с одной, а на следующую – с обеими сразу. Выбить согласие на это у двух якобы скромниц, было нелегко, но справился он блестяще. Впрочем, как и всегда.

Интересно, присутствовал бы здесь Файдер, знай про проказы дочурок и то, что Бэлор непосредственно в них участвовал?

– Неплохо, – одобрил Эйвин, и Бэлор вновь кивнул. Он кивал всякий раз, когда слово брал Лиосал. В конце концов, если кто и заинтересован в том, чтобы вернуть ему трон, помимо него самого, так это хозяин поместья, тешащий себя мыслью, что благодаря удачному браку сумеет возвыситься над остальными. Конечно, лорд не произносил этого вслух, но ведь подлинные желания всегда остаются в тени, скрываясь под покровом лжи, недосказанности и метафор.

– Но что будет, если узурпатор откажется собрать Совет в ратуши? Он может перенести его на главную площадь, и тогда козыри вновь будут на его стороне, и наша подготовка пойдёт прахом, – продолжил Лиосал. – Мы не знаем, сколько у него наемников и должны попытаться избежать ещё одной бойни. По мне, смертей было более, чем достаточно.

Присутствующие закивали, что-то одобрительно бормоча себе под нос. Бэлор с трудом сумел сдержаться, чтобы не зевнуть, и в третий раз принялся изучать комнату.

Собственно говоря, разглядывать здесь было особо нечего: Лиосал, опасаясь огласки, собрал их в одной из заброшенных комнат в подвале. Так можно было быть уверенным, что их не сумеют ни увидеть, не подслушать.

Сама комната была достаточно большой, чтобы вместить в себе квадратный стол, за которым могли расположиться человек пятнадцать. После резни, устроенной Робуром на площади, из шестидесяти членов Высокого Совета в живых осталось тридцать четыре. Одиннадцать из них находились в этой комнате. Лиосал успел пообщаться с каждым из них, чтобы убедиться в их верности. Остальным, по словам лорда, доверять было нельзя.

На левой стене начиналась и тянулась до середины правой пожелтевшая фреска. Изображенная на ней история не тянула на шедевр и не выделялась среди прочих ни изящностью, ни новизной: очередная история бытия Спасителя.

Вот он изображен мальчишкой, выделяющимся среди сверстников идеально-белой аурой. Он растёт сиротой, ровесники гонят его, кидая в него камни, но мальчик не сопротивляется и изображен с блаженной улыбкой. Так, во всяком случае, учит церковь, самому же Бэлору изображение светящегося мальчишки с выпученными глазами казалось смешным и даже нелепым.

Отвечать улыбкой на побои? Нет уж! Увольте! Удар на удар – только так можно выжить и стать победителем в этом мире.

На следующем кусочке фрески будущий Спаситель изображен уже юношей. Однажды в пещеру, в которой он жил, забрел раненный странник. Он взывал к богам, но десять теней на фреске удалялись от него, повернувшись спиной. Юноша же исцелил гостя, и тот продолжил путь, рассказывая встречным о своём спасителе.

Следующая сцена.

Боги оставили Эстера – кругом тьма, огонь и хаос. И в центре всего этого светлая фигура, протягивающая вперёд руки. Юноша взвывает к небу и необъяснимым образом получает безграничную силу и становится Спасителем, новым богом Таланиса.

Взгляд уходит ещё чуть вправо.

Вот Спаситель является Эленгару Феринскому и показывает тому истинный путь. Так зарождается Эленгарская церковь.

Еще сцена.

Вновь огонь и тьма, но на этот раз им противостоят воины в белых доспехах – последователи Эленгара, выкрикивающие имя Спасителя.

И наконец-то финал истории.

Эленгар умирает и попадает в удивительно прекрасное место. Эта сцена прорисована лучше остальных: четче и более яркими цветами. Сады с алыми плодами, голубое небо, лучи света, играющие в ручьях – всё выглядит таким волшебным, нереальным. И Спаситель, приглашающий Эленгара остаться здесь.

Чепуха! И безвкусица!

Не то, чтобы Бэлор не верил в Спасителя и жизнь после смерти в Элизиуме. Просто столь нелепые картинки вызывали лишь отвращение.

Неужели кто-то способен восторгаться подобным? И как можно верить в то, что всё так и было? Какой-то мальчик стал новым богом?? Как, возможно ли такое? Почему он? И зачем? Потому что так было нужно Таланису, потому что в нём нуждались люди? Глупо. Но даже если он действительно был избранным, то откуда взялась вся его сила, если после Исхода Таланис остался без магии?

– Ваше Величество, а вы что думаете? Как нам следует поступить?

Бэлор вздрогнул и принялся судорожно соображать, что ответить, чтобы лорды не догадались, что он их не слушает.

Падший! О чём же шла речь?!

К счастью, выход нашёлся, и Бэлор, придав лицу серьезный вид, обратился к рыжеволосому лорду Касселю, который задал вопрос:

– Я полностью доверяю вашему мнению, господа.

Бэлор обвел взглядом лордов. По левую руку сидели Дарин Файдер, Лионель Кассель, Рикард Гинт, Лео Пирейн, Гарет Аргон, Андрес Гион. По правую – Эйвин Лиосал, Робб Миррей, Десмонд Элимир, Бронн Малерн и Пристон Лаед.

– Лорд Лиосал, вы абсолютно правы. Робур опасен, – продолжил Бэлор. Он пытался сосредоточиться. Что было весьма сложно: в голове тот и дело вспыхивали воспоминания о бессонных ночах, проведенных в компании дочерей почти всех присутствующих здесь.

О, Спаситель! Неожиданно пришло осознание происходящего. А ведь любой из находящихся за столом мог затаить обиду и только и ждёт удобного случая, чтобы нанести удар. И вот он, подходящий шанс!

Все они... Он нанёс неявное оскорбление каждому из них!! Даже Андресу, у которого не было дочерей, он умудрился несколько раз перейти дорогу. Парочка красавиц предпочли Андресу его, Бэлора, и он увел их прямо из-под носа соперника.

Бэлор взглянул на Андреса Гиона: тот был взволнован и задумчив, но не более, чем остальные присутствующие.

– С вами всё в порядке, Ваше Величество? – осторожно поинтересовался Лиосал. – Вы внезапно побледнели. Вам плохо?

– Нет... – пробормотал Бэлор. – Со мной... всё хорошо. Просто волнуюсь за... Впрочем, не важно. Я жажду отмщения. Лорд Грэй должен заплатить за предательство! И за убийство моих родителей!

Бэлор поднялся из-за стола и снова посмотрел на лордов, не сводящих с него глаз. Одиннадцать мужчин, обладающих статусом, деньгами и властью, пожирали его взглядами, ожидали, что он скажет, стараясь не пропустить не единого слова.

Это... вдохновляло и позволяло чувствовать себя выше их всех. Но так оно и было. Он король – они его слуги.

– На нашей стороне численное превосходство и правда! Так уж вышло, что из меня ужасный стратег, – Бэлор виновато развёл руками. – Но здесь собрались величайшие умы Киона. Вы помогали моему отцу. Теперь же я надеюсь, что вы поможете мне. Я полностью доверяю себя в ваши руки. Я верю, мы одолеем узурпатора!

– Милорд, – поклонился Лиосал. – Мы с вами до конца. До последней капли крови!

Интересно, понял ли лорд, как пафосно прозвучали его слова? Отдать жизнь за чужого человека, знаю, что он кувыркался с твоей дочерью в постели – разве не глупо?

Лорды склонили головы в знак согласия, и к Бэлору начала возвращаться прежняя уверенность. Всё тревоги пусты: эти люди служили отцу, а теперь служат ему. Нет причин сомневаться в их верности.

Бэлор развернулся и двинулся прочь из комнаты. Он чувствовал, что одиннадцать пар глаз наблюдают за ним и старался шагать как можно более уверенно. Когда же он скрылся из виду, то по телу прокатилась волна облегчения.

Бэлор собирался отправиться к себе комнату – собрание вымотало его.

Ему было совершенно безразлично, как они одолеют узурпатора, и какой ценой – главное, чтобы трон оказался в его руках. Пожалуй, он был готов даже спалить столицу, лишь бы от этого был толк.

Но подняться наверх он не успел. Едва Бэлор завернул за угол, как из теней вышла Милена и буквально набросилась на него. Бэлор в замешательстве замер, но едва горячие губы Милены коснулись его собственных, он отшвырнул в сторону все заботы и тревоги.

Руки обняли девушку, скользнули по её талии, и юноша прижали Милену к себе.

Падший! Как же приятно ощущать чужое тепло! Как давно он этого не испытывал!

Глаза девушки светились от радости.

– Я ждала тебя, – прошептала Милена и уткнулась лицом в его плечо.

– Вижу, – улыбнулся Бэлор, чувствуя, как по телу проносятся волны возбуждения. Ещё немного – и его невозможно будет скрыть. Но судя по всему, девушка была не против. А разве он когда-либо отказывал даме?

Бэлор скользнул руками по её бедрам, слегка сжав их и притянув к себе. Тихий стон, сорвавшийся с полуоткрытых губ Милены, окончательно развеял все сомнения насчет того, что должно произойти дальше.

Он подхватил девушку на руки и, целуя её на ходу, отправился в сторону своей комнаты. Милена часто дышала, а когда они приблизились к комнате, Бэлор услышал шепот, приятно ласкающий его шею:

– Лучше ко мне.

Бэлор, охваченный желанием, с трудом сдерживался, чтобы не заняться любовью прямо здесь. Единственным, что останавливало, был страх оказаться застуканным отцом Милены. Если это произойдет, он может попрощаться с надеждой взойти на престол.

Откуда-то из глубин разума сквозь пелену страсти пробилось: «Я король. И обещал сделать её королевой. Значит, она принадлежит мне. Она уже моя, а не Лиосала».

Осознание, что он всецело обладает этой женщиной, завело Бэлора еще сильнее. Он опустил Милену, прижал к стене и принялся страстно целовать, раздевая её при этом. Девушка тихо стонала, изредка вставляя что-то вроде: «Не надо. Не здесь», но Бэлор и не думал останавливаться. Он не был с женщиной уже неделю и этой ночью намеревался отыграться за всё пропущенное время.

Бэлор покрывал страстными поцелуями шеё, губы и плечи Милены, спускаясь всё ниже и ниже. Он не мог и не хотел останавливаться, превратившись в одно сплошное бесконечное движение, направленное на единственную цель.

Откуда-то издалека послышались голоса. Один из них показался похожим на голос хозяина поместья. «Она уже твоя, но вдруг её отец так не считает?», – пронеслось в голове, и Бэлор, обжегшись, отшатнулся от полураздетой Милены.

Он тяжело дышал, но разум быстро прояснился, оставаясь холодным. Лучше не рисковать. Сейчас неподходящий момент для того, чтобы окончательно распрощаться с троном из-за женщины. Она никуда не денется. Она Его.

Бэлор взглянул на Милену. Её щеки покрылись румянцем, глаза оставались прикрыты. Голые плечи и тяжело вздымающаяся при каждом вздохе грудь манили взор.

Падший всех забери!

Бэлор поднял Милену и, скользнув горячим дыханием по шее, прошептал:

– К тебе...

Глава 32 - 1775 г, 1-ый летний оборот, 8 день. Осдар, Рамак

Она никогда прежде не была настолько долго предоставлена сама себе. И впервые чувствовала себя ужасно одинокой и потерянной: всё кругом было незнакомо и непривычно. За каждым углом могли таиться опасности, а верных сияющих, чьё присутствие давно стало обыденным, рядом не было.

Озанна натянула капюшон пониже и, стараясь не поднимать глаз, побрела вперёд, надеясь, что не привлекает к себе лишнего внимания. Она не знала, стоит ли опасаться погони, но в любом случае следовало оставаться настороже.

Отец когда-то давно предостерегал её, чтобы она никуда не выходила без сопровождения. Принцесса – слишком заманчивая цель для похитителей, работорговцев и прочих отбросов Осдара.

Хотя во всем Эстере торговля людьми была запрещена, здесь в империи, она процветала. Хребет Предательства на севере, Закатные горы – на востоке, и Проклятые горы на юго-западе – шахт много, а желающих работать на них нет. Одних нелюдей, взятых в плен во время пограничных стычек или купленных у соседних королевств, было недостаточно.

Отец...

Озанну передернуло – она почувствовала, как по спине промчался холодок страха.

Избавится она когда-нибудь от него? Узнает ли правду о том, что всё-таки произошло той ночью? Но главное, хочет ли она её знать?

– Смотри куда идёшь! – рыкнул прохожий, когда Озанна едва не врезалась в него.

– Извините, – прошептала девушка и поспешно отошла в сторону.

Солнце стояло в зените, но, несмотря на духоту, на улицах Рамака кипела жизнь. Пестрели шатры и палатки. Босоногие загорелые мальчишки, крича, мчались наперегонки, едва не сбивая с ног тучных мужчин в богатых одеждах. Сорванцы проносились мимо, а вслед им неслись грязные ругательства. Ярко разодетые женщины, обвешенные драгоценностями, грациозно шествовали по улице в сопровождении телохранителей, с невозмутимым видом шагающих рядом. Можно подумать, будто они не желают свою хозяйку. Конечно, желают! Ведь они не сияющие, которым чужды страсти, а обычные мужчины.

Людской поток казался бесконечным: человек на человеке, толкотня, пестрая рябь в глазах. Но именно здесь кипела, бурлила жизненная оглушающая сила, которая подхватывала и несла вперёд.

В сторону базара тянулся выглядящий нескончаемым караван крытых повозок. Изредка из них высовывался взмокший покрасневший хозяин и кричал на нерадивых рабочих, подгоняя их. Но кричал зря – улица была слишком узкой, чтобы пропустить одновременно несколько повозок. По левому её краю люди шли с базара: кто домой, кто в свои мастерские, по правой стороне – двигались те, кто не успел ещё за сегодня его посетить.

В животе у Озанны заурчало, и она отошла к правому краю, смешиваясь с людским потоком. У неё не было ничего, чем можно было бы заплатить за еду, но она не ела почти целый день. Два раза её угощали добрые крестьяне, у которых она останавливалась на ночь. Всё остальное время она перебивалась плодами диких фруктов и водой из ручьев.

Базар был сердцем любого города в Осдаре. Главные улицы всегда сходились вместе: на одной громадной площади или нескольких небольших. Чаще всего купцы не следовали никаким правилам, устанавливая палатки, вагончики и навесы с лотками в полном беспорядке. И тогда можно было встретить в одном месте помост, с выстроившимися на нём рабами, по соседству с ним заметить мясника, перемазанного свежей кровью, а еще чуть дальше обнаружить ювелиров и продавцов роскошных ковров.

Но базар Рамака был разделен на районы. Озанна прошествовала мимо продавцов животных: лошадей, свиней, кроликов, свернула налево, с тоской прошла мимо района ювелиров, разглядывая лотки с драгоценностями и прекрасными украшениями и, наконец, оказалась там, где продавали еду.

В ноздри ударили запахи мяса, рыбы, свежей выпечки и землянисто-травяные, сладкие ароматы фруктов. Разве будет кому-то плохо, если она возьмет одно единственное яблоко? Вон то, ярко-красное, сочное, которое так и манит её...

Озанна скользнула между разноцветных широких шатров, приближаясь к заветной цели. Продавцы устали: вместо того, чтобы зазывать народ, они лениво оглядывали толпу и зевали. Девушка проплыла мимо стойки и зацепила рукой яблоко. То тут же скользнуло ей под плащ, скрывшись от ненужных глаз.

«Удалось! Я сделала это!», – пронеслось в голове, оставляя после себя некое удовлетворение, смешанное со стыдом.

Подумать только! Принцесса Осдара ворует яблоки у своих же подданных на базаре!

– Ах ты, воришка! – Озанна дернулась, не сразу сообразив, в какую сторону бежать.

Хозяин лотка, пожилой плешивый мужчина лет пятидесяти, схватил её за руку и яростно сверкнул серыми глазами, будто желая испепелить. Он сорвал неё капюшон, выпустив на свободу водопад каштановых волос, и глядя в янтарные глаза Озанне, пробурчал:

– Их ты какая! Воровать вздумала?! У меня?!!

Что же теперь с ней будет?!

– Нет! Я всё верну! – взмолилась Озанна. – Вот берите! Мне не нужно это яблоко!

– Ага, как же! А потом пойдешь и обворуешь кого-нибудь ещё!

Озанна попыталась вырваться, но мужчина хоть и выглядел щуплым, держал крепко. Его длинные тонкие пальцы впились ей в руку и причиняли боль.

– Стража!!! Сюда!! Я поймал вора! – торговец замахал свободной рукой, пытаясь привлечь внимание стоящих на некотором расстоянии от них сияющих в светлых доспехах.

– Пожалуйста! Не надо стражей! Прошу!!

Озанна перепугалась. Сияющие могли отвести её к тому, кто узнал бы в ней принцессу. Они могли отправить её обратно во дворец! Ей придется во всём признаться, или она окажется в тюрьме. В любом случае, отец узнает, что её нашли!

Сияющие тем временем услышали крики торговца и двинулись в его сторону, пробираясь через разномастную толпу. Всего минута – и она окажется в их руках. А потом вернется к отцу...

Озанну сковал ужас, она даже перестала вырываться, в ушах зазвенел ужасный смех. Перед глазами побежали тени, шепчущие что-то на непонятном языке. Она вздрогнула, мотнула головой – голоса пропали, но тени остались. Внезапно они превратились в темную высокую фигуру, приблизившуюся сбоку, и двинулись прямо на неё.

Торговец согнулся, застонал, хватая ртом воздух, и выпустил её. Тёмная фигура схватила Озанну за руку и потянула за собой через лабиринт из палаток. За спиной закричали стражники. Последнее что увидела Озанна: как они подбежали к валяющемуся на земле торговцу и бросились в погоню.

Таинственный спаситель бежал, почти волоча её за собой. Он то и дело сворачивал из стороны в сторону, бросаясь в первый попавшийся проем между палатками. В глазах у Озанны начало рябить от ярких цветов, но вот их сменили серо-желтые стены.

Далее их путь продолжился по обшарпанным улочкам между домами. Иногда проход был настолько узок, что на руках оставались синяки и ссадины. Уже через минуту Озанна поняла, что вряд ли сможет выбраться назад: слишком много было поворотов и разветвлений. Прохожих им почти не попадалось. А те, кто встречались, отскакивали в сторону, посылая вслед ругательства.

– Сюда! – незнакомец рывком распахнул дверь и толкнул Озанну вперёд.

Она залетела внутрь, ослепнув при этом: после яркого солнца мрак комнаты давил на глаза. Спаситель выглянул на улицу и, убедившись, что погоня отстала, плотно прикрыл за собой дверь. Взяв Озанну за руку, он потащил её в дальнюю часть комнаты.

– Садись! – приказал мужчина, и девушка подчинилась. Страх оказаться в руках отца прошёл. Но вместо него вспыхнул новый: она одна и в руках человека, который может быть кем угодно.

– Феррис! Это я! Выходи!

Незаметная дверь, ведущая в соседнюю комнату, распахнулась, и в помещение стало несколько светлей. Озанна прищурилась и разглядела свечку в руках вошедшего.

– Кто это, Лаэр? – поинтересовался он, оставил свечу на стол и рухнул в кресло напротив девушки.

Это был высокий стройный мужчина, одетый в чёрный плащ. Черные волосы коротко подстрижены, подбородок украшала острая бородка. Длинные узкие пальцы нетерпеливо постукивали по краю стола, отсчитывая ведомый только их владельцу ритм. Тёмно-красные глаза на вытянутом овальном лице с интересом разглядывали её.

Он был очень похож на человека, но Озанна не один раз видела представителей иных народов и не могла ошибиться. Цвет глаз, столь вытянутое лицо, резкий наклон бровей и некая отрешенность во взгляде. Всё это кричало о том, что...

– Вы ведь моран[1]! – заявила она и слегка расслабилась.

Во всяком случае, они не работорговцы. И быть может, сами от них скрываются. Они вряд ли выдадут её императору, с которым враждуют. Но, конечно, лучше им не знать, что она принцесса.

– Ха! Умная девочка! – тот, кого звали Лаэр, вышел вперёд и сбросил капюшон, позволив свету коснуться его лица.

– А вы фарин!

Высокий худощавый мужчина расправил плечи и усмехнулся, приподняв кончики тонких, почти девичьих губ. Кожа блеснула золотом. В бледно-голубых глазах заплясал озорной огонёк.

– Удивительные познания для уличной воровки, – заметил Лаэр. – Что скажешь, Феррис? Как тебе наша новая знакомая?

– Как тебя зовут? – обратился к ней моран.

– Озанна.

Лаэр развернул стул спинкой вперёд и присел, положив на неё локти.

– Кто ты такая? – спросил мужчина, опустив подбородок на ладони.

– Я... воровка. Обычная воровка.

– Не верю. У тебя есть вторая, она же последняя, попытка. Ты неплохо одета для воровки. Это раз. И будь ты ею, не попалась бы на столь простой краже. Это два. Я следил за тобой. Ты не только этого не заметила, но и упустила момент, когда хозяин лотка повернулся в твою сторону.

Озанна задумалась.

Может ли она им доверять? Конечно, нет!

Но нелюди ждали ответа, и нужно, чтобы он был максимально близким к правде, иначе её снова уличат во лжи.

Что же ей придумать?

– Я чтимая[2]. Дочь одного из купцов.

– Интересно, – протянул Феррис. – И зачем же тебе воровать, когда у тебя есть всё?

– Я сбежала из дома. Отец поднял на меня руку... и запер в комнате.

– Ха! Папочка обидел дочурку? И чем же ты ему так не угодила?

Думай, Озанна. Думай!

Из-за чего могут поругаться отец и дочь? От чего может убегать девушка?

Шепот в голове...

«Доченька».

Черные провалы вместо глаз. Кровожадная нечеловеческая улыбка...

– Я... я... отказалась выйти замуж за того, кого он мне выбрал! – ложь сорвалась с её губ прежде, чем она успела остановиться.

Мужчины переглянулись.

– Он богат. Но я его не люблю, – продолжила Озанна, решив, что раз уж начала, терять ей больше нечего. – Мне он противен настолько, что от одной мысли о том, что он меня обнимет, бросает в дрожь.

«Доченька».

– Смотри, она и правду, дрожит, – заметил Феррис. – Не похоже на притворство.

– Пойдём. Нужно всё обсудить, – предложил Лаэр.

Мужчины удалились в дальний угол, начав что-то обсуждать, изредка бросая в её сторону любопытные взгляды. То, что они говорят о ней, было очевидно.

Что будет дальше? Что же ей делать?

Она всего в нескольких днях пути от границы с Вейрном. Но одна, в чужой стране, без денег – вряд ли она выдержит путь до Морта. Быть может, эти мужчины ей помогут? Но теперь следует помнить, что она дочь богатого купца, а значит, должна отыгрывать роль полностью. Иначе, обман раскроется, и кто знает, как ней поступят нелюди.

Мужчины тем временем закончили разговор и вернулись.

– Мы тебе верим, – вынес вердикт Лаэр, который, очевидно, был в этой компании главным. – Ты можешь остаться у нас на сегодня. У нас есть немного украденной еды. Так что воровать сегодня не потребуется. Тем более это у тебя ужасно получается.

– Спасибо. А кто вы такие? Я рассказала о себе, теперь ваша очередь, – Озанна посмотрела на Лаэра, потом на Ферриса.

– Хм... Мы... беглецы. Скрываемся от слуг императора.

– А почему здесь? А не в Вольных землях?

– Мы как раз и отправляемся туда, – ответил Лаэр и добавил. – Но не в те, которые к югу от Осдара. Мы идём на запад.

– Через Вейрн? – сердце готово было выпрыгнуть из груди. Совпадение? Судьба?

– Да.

На несколько мгновений её одолели страхи, но Озанна отмела их. Находясь в её положении, сомневаться рискованно и бессмысленно.

– Можно я отправлюсь с вами? – робко поинтересовалась принцесса. – Мне нужно в Морт, а значит нам по пути.

– Нам не нужен лишний рот и обуза, – фыркнул Феррис.

– Мой друг прав. Ты сможешь нам заплатить за то, что мы проводим тебя? – Лаэр пристально посмотрел на неё, будто бы изучая.

– Нет, – Озанна покачала головой. Отчаяние поглотило её с новой силой. – Хорошо. Спасибо, за то, что спасли меня от сияющих. Я пойду одна.

– Что у тебя за дела в Морте? Почему столица? – спросил фарин.

Почему именно Морт, хотя ей всё равно куда двигаться, лишь бы оказаться подальше от дворца? Потому что она столько слышала об этом городе и мечтает побывать в нём? Но что она станет делать, очутившись там? Снова воровать? Попрошайничать? Или она надеется заручиться поддержкой короля?

Озанна неожиданно для себя поняла, что не знает ответа. Она решила отправиться в Морт, но до сих пор не задумывалась о том, что будет дальше. Она была уверена, что ей нужно в Морт: её тянуло туда. Ощущение, появившееся сразу после бегства, усиливалось с каждым днём. Она должна быть там! Но почему туда?

– Там... – если уж врать, то до конца, – есть человек, который мне дорог. Один дальний родственник. Он позаботится обо мне.

– Он богат?

– Да! – вновь солгала Озанна. – Не так, как отец, но денег у него достаточно.

– Хорошо. С этого и надо было начинать. Тогда давай так, – сверкнул голубыми глазами Лаэр. – Мы проводим тебя до Морта. А твой родственник заплатит нам золотом за то, что мы доставили тебя в целости и сохранности. Ты ведь попалась, попытавшись украсть какое-то яблоко. Путь до Морта неблизкий, а у тебя нет даже медяка.

– Я согласна. Когда окажусь в Морте, мы рассчитаемся.

– Феррис? Ну как тебе? – Лаэр посмотрел на товарища.

Моран пожал плечами и хмыкнул.

– Сам знаешь, лишние денежки не помешают. А девчонка может и не стать обузой, если за ней хорошенько присматривать.

– Я не девчонка! – Озанна с вызовом посмотрела в красные глаза Ферриса. Тот неожиданно смутился и отвёл взгляд. – У меня есть имя!

– Ха! – засмеялся Лаэр. – Она мне начинаешь нравиться!

– Ладно. Берем её с собой, – подытожил Феррис. – Но не слишком на неё заглядывайся, ты бабский угодник! Стоит женщине помахать ресничками, как ты уже готов сделать ради неё всё, что угодно!

Лаэр расхохотался и хлопнул друга по плечу.

Озанна почувствовала себя жутко неловко, но прежний страх исчез. Быть может, эти двое не такие уж плохие. Во всяком случае, они спасли её от сияющих. Им нужны её деньги, значит, до Морта она может не беспокоиться о том, что они предадут её.

А потом она что-нибудь обязательно придумает!

[1]Мораны – одна из рас Таланиса, сотворенная Ларой, богиней судьбы.

[2]Чтимые – один из эденов (каст) Таланиса. К чтимым относят тех, чьи имена записаны в специальную книгу, хранящуюся в императорском дворце.