Шёпот Серебряного Ветра

Пролог

Говорят, что у каждого мира есть сердце. Не то, что бьётся в груди, а то, что невозможно увидеть глазами. Оно живёт в шелесте листвы, в шуме морского прибоя, в дыхании гор и в памяти дорог, по которым веками идут странники. Пока сердце мира звучит, люди находят дорогу домой. Когда же его голос стихает, даже самый опытный путник может заблудиться среди знакомых мест. Старые сказители Азерота называли этот голос Серебряным Ветром.

Одни уверяли, что это был артефакт, созданный ещё до возвышения человеческих королевств, когда империи троллей властвовали над джунглями, а драконы не скрывались от смертных. Другие говорили, что никакого предмета никогда не существовало и Серебряный Ветер был знанием, которое передавалось лишь тем, кто сумел отказаться от собственной гордыни. Находились и такие, кто видел в нём древнюю силу - невидимую, но способную коснуться любого, кто оказался на перепутье. Никто уже не мог сказать, где заканчивалась правда и начиналась легенда. Хроники сохранили лишь обрывки.

В них рассказывалось о караване, бесследно исчезнувшем в Великом море песков и вернувшемся спустя месяц без единой потери. Его проводники утверждали, что в самую тёмную ночь услышали тихий свист ветра, хотя воздух оставался неподвижен. Они просто пошли на этот звук и песчаная буря расступилась.

Рассказывали и о старом воине, который многие годы искал врага, погубившего его семью. Когда судьба наконец свела их лицом к лицу, незнакомый серебристый ветер погасил его ярость прежде, чем меч покинул ножны. Воин вернулся домой, а не на поле мести. Те, кто ждал рассказа о славной битве, назвали его трусом. Сам же он до конца своих дней говорил лишь одно:

- Иногда победа начинается с того, что ты перестаёшь искать войну.

Эту историю тоже сочли выдумкой. Так проходили столетия, империи рушились, города превращались в руины.

Новые правители объявляли себя хозяевами будущего, пока время не стирало и их имена. Лишь легенда продолжала жить, переходя из уст в уста. Она менялась вместе с рассказчиками, словно сама была ветром. Одни искали Серебряный Ветер ради власти, другие ради бессмертия, третьи надеялись, что он откроет дорогу к сокровищам, способным изменить судьбу целых народов.

Никто не возвращался с доказательствами и потому мудрецы смеялись над сказителями, учёные спорили о достоверности древних текстов, а дети всё так же просили рассказать историю перед сном.

Со временем легенда стала удобной ложью. Ею успокаивали тех, кто потерял близких, утешали путников, сбившихся с дороги и объясняли чудеса, которым не находилось иного ответа, но в самых старых рукописях сохранилась строка, которую переписчики боялись изменять.

«Серебряный Ветер не приходит к тем, кто ищет силу. Он приходит к тем, кто готов отказаться от неё.»

Никто уже не помнил, кто написал эти слова. Как никто не помнил, почему рядом с ними древними чернилами была выведена ещё одна короткая фраза:

«Когда мир вновь забудет дорогу домой, Ветер заговорит снова.»

Долгое время считалось, что это лишь красивая концовка старой легенды, и всё же в Азероте есть истории, которые терпеливо ждут своего часа. Они лишь прячутся под новыми именами, среди забытых дорог, полуистлевших свитков и людской памяти, которая умеет хранить куда больше, чем кажется. Иногда достаточно одного случайного слова, найденного в старой книге, а порой всё начинается с человека, который даже не подозревает, что сделал первый шаг навстречу древней легенде.

В тот день Азерот жил своей обычной жизнью. Караваны пересекали пустыни Вол'дуна. Корабли входили в гавани Кул-Тираса. В трактирах спорили о войнах, ценах на пряности и погоде. Где-то праздновали рождение ребёнка, а где-то оплакивали умершего. И никто ещё не знал, что старая легенда, пережившая империи, королей и войны, перестала быть просто легендой.

Всё началось с каравана, вышедшего в путь раньше рассвета. С потёртого свитка, долгие годы пролежавшего под камнями древних руин. И с короткой встречи двух незнакомцев, которым суждено было разойтись навсегда… или изменить судьбу друг друга.

В тот день солнце медленно поднималось над песками Вол'дуна, окрашивая дюны в медь и золото. Ночной холод ещё не успел отступить, и ветер, гулявший между барханами, оставлял на песке тонкие волнистые узоры, словно кто-то невидимый провёл по нему ладонью.

Вульперский караван уже собирался в дорогу. Его участники ещё не знали, что этот переход окажется совсем не похожим на десятки предыдущих.

Глава первая: Караван под алыми песками

Я проснулся раньше солнца.

Где-то поблизости недовольно фыркнул один из вьючных альпак. Кто-то тихо выругался, пытаясь развести ещё тёплый с вечера костёр. Зазвенела металлическая кружка, покатившись по камню. Эти звуки повторялись каждое утро, и за годы странствий я научился просыпаться раньше, чем открывал глаза.

Песок в Вол'дуне был повсюду. Он забивался в сапоги, скрипел на зубах, проникал под ткань палатки и каким-то чудом умудрялся оказываться даже в запечатанных сумках. Вульперы давно перестали с ним бороться. Они лишь пожимали плечами и говорили, что если пустыня решила отправиться вместе с караваном, спорить с ней бесполезно.

Небо только начинало светлеть. Дюны ещё казались серыми, но их вершины уже тронул первый солнечный свет. Через час песок станет почти красным, а к полудню раскалится так, что к нему будет невозможно прикоснуться.

- Доброе утро, жрец.

Я обернулся.

Старый Дазар, глава каравана, уже сидел у костра. Маленький, с выцветшей рыжей шерстью и вечной хитрой улыбкой, он держал в лапах чайник так бережно, словно это была величайшая драгоценность Азерота.

- Доброе, - ответил я. - Как колено?

Он недовольно поморщился.

- Пока ты не спросил - почти не болело.

- Значит, всё-таки болит.

- Ты слишком много знаешь.

- Это моя работа.

Дазар фыркнул и протянул мне кружку.

- Тогда сначала выпей. А уже потом начинай мучить стариков.

Я улыбнулся.

Наверное, поэтому я и любил караваны. Здесь никто не обращался ко мне «святой отец», «служитель Света» или ещё каким-нибудь громким именем. Для них я был просто Киму, который вправит вывих, перевяжет рану, успокоит испуганного ребёнка и обязательно напомнит не забывать пить воду.

Иногда этого было более чем достаточно.

Не успел я сделать первый глоток горячего настоя, как за спиной раздался знакомый топот.

- Киму!

Маленькая вульперка, едва достававшая мне до пояса, налетела так стремительно, что чуть не сбила меня с ног.

- Посмотри!

Она раскрыла ладони.

На них сидела крошечная пустынная ящерица. Совершенно невозмутимая.

- Кажется, она сломала хвост.

Я внимательно посмотрел на зверька.

- Нет. Просто решила, что ей надоело, когда её ловят.

- Правда?

- Правда.

Ящерица будто в подтверждение моих слов дёрнулась, выскользнула из детских ладоней и молнией исчезла между камнями.

Девочка проводила её долгим взглядом.

- Значит… она выздоровела?

- Думаю, ещё до того, как ты её поймала.

Она на мгновение нахмурилась, потом звонко рассмеялась и убежала, забыв даже поблагодарить.

Дазар тихо усмехнулся.

- Ты ведь мог сразу сказать, что с ней всё в порядке.

- Мог.

- Тогда зачем устроил целое представление?

Я пожал плечами.

- Иногда детям важнее поверить, что они помогли, чем узнать правду на две минуты раньше.

Старый вульпер ничего не ответил.

Кажется, именно за это он когда-то предложил мне идти вместе с их караваном. Потому, что я хорошо владел Светом. Таких жрецов хватало.

Караван постепенно оживал. Торговцы проверяли тюки с товарами, погонщики успокаивали недовольных животных. Повар уже спорил с кем-то из охраны, уверяя, что каша без соли - это не еда, а наказание.

- Это ты вчера всю соль просыпал, - донёсся голос из-за повозки.

- Ничего я не просыпал.

- Я видел.

- Значит, видел, как её унёс ветер из закрытого мешка?

Повар помолчал.

- Очень целеустремлённый ветер.

Кто-то рассмеялся. Даже Дазар не удержался, хотя сделал вид, будто закашлялся от дыма.

Я допил настой и поставил кружку возле костра. До выхода оставалось не больше получаса, а перед дорогой всякий раз обнаруживалось множество недугов, терпевших до самого последнего мгновения. Стоило погонщикам начать сворачивать палатки, как у людей вдруг вспоминались вчерашние порезы, больные зубы и растянутые запястья. Первым пришёл Нирри, молодой торговец тканями. Он держал правую руку на весу и смотрел на неё с таким выражением, словно она принадлежала кому-то другому.

- Не двигается, - сообщил он.

- Совсем?

Нирри осторожно согнул пальцы.

- Вот так двигается.

- Значит, всё-таки двигается.

- Но больно.

Я усадил его на перевёрнутый ящик и размотал грязную тряпицу, которой он обвязал запястье. Под ней обнаружилась неглубокая ссадина и небольшой отёк.

- Где успел?

- Упал.

- Откуда?

- С повозки.

- Зачем ты туда полез?

Он отвёл взгляд.

- Проверял груз.

- Ночью?

- Мне не спалось.

За его спиной кто-то громко фыркнул.

- Он пытался достать флягу с финиковой настойкой, - сказал охранник, проходивший мимо.

Нирри возмущённо обернулся:

- Ты ничего не видел.

- Я помогал тебе спуститься.

- Я сам спустился.

- Головой вперёд.

Я осторожно надавил на запястье. Нирри тут же зашипел и забыл о споре. Кость была цела. Я промыл ссадину, наложил тугую повязку и велел несколько дней не таскать тяжёлые тюки.

- Несколько дней? - переспросил он. - А кто будет торговать?

- Торговать можно языком.

- Тюки сами себя не разложат.

- Тогда попроси помощи.

Нирри посмотрел на меня так, будто я предложил ему отдать половину товара даром.

- У кого?

- У того охранника, который ничего не видел.

Охранник уже успел отойти, но услышал и поднял лапу, не оборачиваясь.

- За одну флягу договоримся.

- Вымогатель, - пробормотал Нирри.

- Пьяница, - отозвался тот.

Я закончил повязку и легонько похлопал торговца по плечу.

- До вечера не снимай. И настойку тоже не трогай.

Нирри ушёл, бережно прижимая руку к груди. На его лице было написано глубокое оскорбление, которое, впрочем, не помешало ему через минуту начать торговаться с охранником. Следом привели альпака.

Зверь упирался всеми четырьмя ногами, мотал длинной шеей и смотрел на окружающих с убеждённостью невинно осуждённого. Двое погонщиков тянули его за поводья, третий подталкивал сзади. Альпак не двигался.

- Что с ним? - спросил я.

- Ничего, - ответил один из погонщиков. - В этом и проблема.

- С утра не ест, - сказал второй.

- И на ногу странно наступает.

Я подошёл ближе. Альпак скосил на меня глаз и прижал уши.

- Спокойно, - сказал я.

Он плюнул мне на рукав.

Погонщики дружно отвели взгляды.

Я вытер рукав краем плаща.

- Очень убедительно.

- Он обычно добрый, - заметил первый.

Я провёл ладонью по шее животного, затем по спине. Альпак напрягся, но на этот раз не сопротивлялся. На передней ноге, чуть выше копыта, шерсть слиплась от засохшей крови. В неглубокую трещину забился острый обломок камня.

- Подержите его.

- Мы и так держим.

- Тогда держите лучше.

Я опустился на колено. Обломок сидел глубоко, и стоило коснуться его, как альпак дёрнулся всем телом. Погонщики едва удержали поводья.

Свет отозвался не сразу. Так бывало по утрам, особенно после нескольких дней пути. Он не являлся по первому желанию и не лился из ладоней бесконечным потоком, как любят рассказывать сказители. Сначала приходилось успокоить дыхание, отстраниться от шума, от жары, от чужого страха. Найти внутри себя то тихое место, где не было ничего, кроме желания помочь. Тепло собралось в пальцах.

Альпак перестал вырываться. Его дыхание стало ровнее.

Я вытащил камень, промыл рану и провёл ладонью над повреждённой кожей. Мягкое золотистое сияние скользнуло по шерсти. Кровь остановилась, края пореза сомкнулись, хотя след от раны остался. Полностью убирать его я не стал. Свет мог ускорить исцеление, но не отменял того, что телу тоже требовалось время.

- Сегодня без груза, - сказал я, поднимаясь.

- Без груза? - переспросил погонщик. - А куда его девать?

- На другого альпака.

Два животных, стоявшие у повозки, одновременно повернули головы в нашу сторону.

- Они это услышали, - мрачно заметил кто-то.

Освобождённый от боли альпак осторожно наступил на ногу, затем ещё раз. Убедившись, что всё в порядке, он ткнулся мордой мне в плечо.

- Вот видишь, - обрадовался погонщик. - Ты ему понравился.

Альпак снова плюнул.

На этот раз рядом.

- Почти, - сказал я.

Когда последний костёр залили песком, солнце уже показалось из-за дальних скал. Серый цвет ушёл с дюн, и пустыня загорелась медью. Тени вытянулись на восток, тонкие и резкие, но с каждой минутой становились короче.

Караван выстроился в длинную неровную цепь. Впереди шли двое проводников, за ними - лёгкие повозки с водой и провизией. Торговцы держались ближе к середине, где груз было легче защищать. Замыкали колонну охранники и несколько вьючных животных. Дазар перемещался между всеми сразу, успевая проверить ремни, пересчитать мешки и поругаться с каждым, кто попадался ему на пути.

- Киму! - крикнул он. - Ты идёшь или решил открыть лечебницу прямо здесь?

Я перекинул сумку через плечо и взял посох. Красный кристалл на его навершии поймал первый луч солнца и на мгновение вспыхнул, будто внутри него шевельнулся огонь. Я машинально прикрыл камень ладонью. Он уже много лет принадлежал мне, но я так и не привык к тому, как охотно кристалл отзывался на свет.

- Иду.

- Хорошо. Останешься - через час лечить будет некого. Мы все уйдём.

- Кроме тебя. Твоё колено далеко не унесёт.

Дазар смерил меня взглядом.

- Жрецы становятся дерзкими, когда их хорошо кормят.

- Каша без соли не считается.

Из лагеря раздался возмущённый вопль повара.

Первые часы пути были самыми лёгкими. Земля ещё хранила ночную прохладу, животные шли бодро, а разговоры не успели смениться молчанием. Колёса повозок негромко скрипели. Под ногами шуршал песок. Где-то впереди одна из вульпер затянула старую дорожную песню, и вскоре к ней присоединились ещё несколько голосов.

Я не знал слов, хотя слышал мелодию десятки раз. В каждой семье её пели немного иначе, а если спросить, о чём она, ответы никогда не совпадали. Одни утверждали, что о любви, другие - что о торговце, продавшем собственную повозку и только потом вспомнившем, что оставил в ней жену.

По ритму мне больше нравился второй вариант. Я шёл рядом с повозкой, в которой ехали дети и старики. Маленькая вульперка с ящерицей сидела на краю, свесив ноги. Некоторое время она молча наблюдала за мной, потом спросила:

- А Свет умеет возвращать хвосты?

- Чьи?

- Ящериц.

- Думаю, ящерицы прекрасно справляются без него.

Она задумалась.

- А уши?

Я посмотрел на её большие уши, одно из которых было перевязано синей лентой.

- Зачем тебе новые?

- Ну, брат говорит, что оторвёт мои, если я ещё раз возьму его нож.

- Тогда лучше не бери его нож.

- Но он красивый.

- И твои уши тоже.

Она потрогала одно из них и, кажется, впервые задумалась над их ценностью.

- А если он всё-таки оторвёт?

- Я сначала вылечу тебя, а потом поговорю с твоим братом.

Она удовлетворённо кивнула и забралась глубже под навес.

К полудню разговоры стихли. Жара опустилась на караван тяжёлым покрывалом. Воздух над дюнами дрожал, и дальние скалы казались отражением в воде. Песок проникал под одежду, приставал к влажной шерсти, забивался между пальцами. Даже альпаки перестали жаловаться и шли молча, опустив головы.

Мы сделали короткую остановку у каменного выступа, дававшего узкую полоску тени. Воды выдавали ровно столько, сколько полагалось. Дазар следил за этим лично.

- По два глотка, - повторял он. - Кто выпьет больше, того вечером продадим вместо товара.

- Дорого? - спросил Нирри.

- Тебя нет.

Я сидел на камне, проверяя повязку на запястье торговца, когда услышал впереди резкий свист.

Сигнал проводников.

Дазар сразу перестал улыбаться.

Один из охранников поднялся на ноги и заслонил глаза ладонью. На вершине ближайшей дюны показался первый проводник. Он бежал вниз, спотыкаясь и размахивая рукой.

- К повозкам! - крикнул Дазар. - Быстро!

Караван ожил мгновенно.

Детей стащили с камней и загнали под навесы. Погонщики схватились за поводья. Охранники сняли с плеч короткие копья и кривые клинки. Кто-то опрокинул ведро, кто-то наступил на рассыпанные чашки, но никто не остановился их собирать.

Я поднялся.

- Что случилось?

Проводник добежал до нас, согнулся пополам и несколько раз судорожно вдохнул.

- Следы, - выговорил он. - Много. Они шли параллельно нам с самого утра.

- Кто? - спросил Дазар.

Проводник поднял голову.

На его морде прилип песок, а в глазах было то выражение, которое невозможно спутать с обычной тревогой.

- Не знаю, но они больше не прячутся.

С вершины дюны донёсся протяжный рёв. На гребне появились всадники. Сначала трое, потом ещё пятеро. За ними новые силуэты, тёмные на фоне белого неба. Они не спускались, только смотрели сверху, позволяя каравану рассмотреть оружие в их руках.

- Киму, - тихо сказал Дазар.

Я уже открывал сумку.

Первый всадник поднял изогнутый клинок. Охрана сомкнулась перед повозками, но я видел, как дрожало копьё в руках самого молодого из них. Видел детей, выглядывавших из-под полотнища. Видел Нирри, пытавшегося одной здоровой рукой вытащить нож из ножен. Свет теплился где-то глубоко внутри, спокойный и тёплый. Его было недостаточно, чтобы остановить двенадцать всадников, возможно, шестнадцать.

Дазар шагнул вперёд и поднял пустые лапы.

- Давайте поговорим! - крикнул он.

Всадники пришпорили зверей. Песок под копытами взметнулся алой стеной, а потом над дальней дюной вспыхнуло зелёное пламя.

Глава вторая: Девушка с зелёным пламенем

Зелёный огонь возник без звука. Он прорезал воздух над дальней дюной тонкой дугой, на мгновение завис в бледном небе, а затем рухнул перед всадниками. Песок вспыхнул так ярко, что я невольно прикрыл глаза рукой.

Верховые звери взревели. Передние всадники натянули поводья, пытаясь остановить животных, но те, кто шёл следом, уже не успевали. Один зверь врезался в другого, кто-то вылетел из седла, кто-то развернулся прямо поперёк склона. Строй рассыпался ещё до того, как они добрались до нас. Запахло горелым камнем. Не деревом, не маслом и не раскалённым металлом. Этот запах был тяжелее, он словно оседал на языке и оставался там горечью.Я знал его. Скверна.

— За повозки! — крикнул Дазар.

На этот раз его послушались все. Вульперы отступили к грузу. Охранники подняли щиты, дети исчезли под полотнищами. Даже Нирри перестал бороться с ножнами и пригнулся возле колеса. Я остался между передними повозками, откуда видел защитников с обеих сторон. Если кто-нибудь будет ранен, мне придётся добраться до него первым. По ту сторону зелёного пламени поднялась тёмная фигура. Она стояла на вершине дюны, опираясь на длинный посох. Ветер трепал края дорожного плаща и подхватывал песок у её ног. Лица я не различал, но видел уши, высокий воротник и вытянутую руку, окружённую слабым зеленоватым свечением. Судя по силуэту, это была девушка-вульпера.

— Это ещё кто? — прошептал молодой охранник рядом со мной.

Огонь не гас. Он тянулся поперёк склона неровной полосой, заставляя разбойников держаться на расстоянии. Один из них поднялся после падения и сорвал с плеч короткий лук. Я увидел, как он натянул тетиву.

— Берегись! — крикнул я.

Стрела ушла вверх.

Девушка на дюне даже не попыталась уклониться. Перед ней возникло что-то тёмное, похожее на дрожащую тень. Стрела вошла в неё и исчезла, будто её проглотил дым. Потом тень шевельнулась. У неё были руки. Слишком длинные, слишком тонкие и оканчивавшиеся когтями. По каравану прокатился испуганный шёпот.

— Демон, — выдохнул кто-то.

Существо сорвалось вниз по склону. Оно двигалось на четырёх конечностях, хотя временами поднималось, почти становясь похожим на человека. Разбойник успел выпустить вторую стрелу, но тварь уже оказалась рядом. Она ударила его в грудь, сбила с ног и прижала к песку. Крик оборвался.

— Не убивай! — закричал я, сам не понимая, услышит ли меня девушка.

Она услышала. Её поднятая рука сжалась в кулак. Демон замер. Когти остановились возле горла разбойника. Тот лежал неподвижно, широко раскрыв глаза и, кажется, забыв, как дышать. Девушка медленно опустила руку. Их предводитель выкрикнул приказ. Слов я не разобрал, но оставшиеся всадники начали расходиться в стороны, обходя огонь. Они больше не пытались прорваться напрямую. Несколько двинулись влево, к скалам, другие — вправо, туда, где дюна была ниже. Они собирались окружить нас.

— Щиты по краям! — скомандовал Дазар. — Не выпускайте их к повозкам!

И без того малочисленной охране пришлось разделиться. Я насчитал шестерых, способных держать оружие. Остальные были торговцами, погонщиками и ремесленниками. Каждый умел защищаться, но мало кто участвовал в настоящем бою. Разбойников оставалось не меньше десяти. Один из них спустился справа. Молодой охранник рядом со мной шагнул навстречу. Его копьё дрожало, зато голос оказался твёрдым:

— Стой!

Всадник не остановился. Он опустил клинок.

Я вскинул посох. Свет разгорелся в красном кристалле и вырвался вперёд золотистой вспышкой. Она ударила в песок перед лапами зверя. Животное шарахнулось, и всадник едва удержался в седле. Этого оказалось достаточно. Охранник ударил зверя в бок древком, не остриём. Животное развернулось и понесло хозяина прочь от каравана.

Слева раздался звон металла. Двое разбойников добрались до повозок. Один из охранников встретил первого щитом, но второй прорвался мимо него. Нирри, всё ещё с перевязанным запястьем, попытался поднять нож.

Разбойник замахнулся. Зелёная цепь обвилась вокруг его руки. Она появилась из воздуха, вспыхнула на запястье и дёрнула так резко, что клинок вылетел из пальцев. Разбойника развернуло, словно его схватил невидимый великан. Он упал на колени. Девушка уже была на полпути к нам. На ней был прожжённый в нескольких местах дорожный плащ. В руке она держала посох из тёмного дерева, на навершии которого тлел зелёный камень. На рыхлом песке девушка на мгновение сбилась с шага, но тут же выпрямилась. Прошла мимо меня, не обернувшись.

— Ложись, жрец.

— Что?

— Ложись!

Я пригнулся. Над головой свистнул метательный нож. Девушка вскинула руку. Нож застыл перед её лицом, окружённый зелёным дымом. Она чуть повернула запястье, и лезвие полетело обратно. Оно вонзилось в песок у ног бросившего его разбойника. Тот остановился.

— Следующий войдёт выше, — сказала она.

Голос у неё был хрипловатый, будто она давно не пила. Разбойник посмотрел на нож, затем на демона, который по-прежнему сидел возле своего пленника. Потом отступил. Предводитель понял раньше остальных, что нападение провалилось. Он свистнул, развернул зверя и начал подниматься по склону. Оставшиеся последовали за ним. Того, кого демон прижал к песку, они бросили.

Девушка едва заметно шевельнула пальцами. Демон отпустил пленника и, сгорбившись, вернулся к её ногам. Никто из нас не преследовал их. Мы стояли среди поднятого песка и слушали, как удаляется топот. Только когда последние силуэты скрылись за дюной, я позволил себе выдохнуть.

— Все целы? — спросил Дазар.

Сначала никто не ответил. Потом заговорили сразу.

Караванщики перекликались, проверяя, все ли на месте. Кто-то успокаивал животных. Повар кричал, что во время схватки распороли мешок с крупой и теперь весь день придётся питаться сухими лепёшками. Один из охранников держался за плечо, между пальцами проступала кровь. Я сразу направился к нему.

— Садись.

— Это царапина.

— Садись.

Он подчинился. Клинок прошёл вскользь, но разрез был глубоким. Я промыл его водой, прижал ладонь к ране и потянулся к Свету. Тепло отозвалось болью в висках. После утреннего лечения и вспышки у повозок сил оставалось меньше, чем я рассчитывал. Я прикрыл глаза, удерживая дыхание ровным. Золотистое сияние проступило между пальцами, а кровь замедлилась.

— Не трать все силы, — раздался рядом голос девушки.

Я открыл глаза. Она стояла напротив, опираясь на посох. Теперь я мог рассмотреть её как следует. Густая шерсть была тёплого янтарного оттенка, темнее на ушах и вдоль скул. Из-под капюшона выбилась короткая прядь, на правом ухе поблёскивали два медных кольца. На кожаных наплечниках виднелись старые царапины. Вблизи девушка выглядела моложе, чем мне показалось сначала. Наверное, моего возраста. Может, чуть младше. Под глазами залегли тени, а на левой щеке виднелся свежий ожог.

— Он ранен, — сказал я.

— Я вижу. Но если потратишь всё на одного, остальным помочь уже не сможешь.

Она была права, и именно поэтому её слова задели сильнее, чем следовало.

— Я справлюсь, — ответил я резче, чем хотел.

Её уши едва заметно дрогнули.

— Как скажешь.

Она отошла. Я закончил с охранником и перевязал плечо. Рана затянулась не полностью, однако опасности уже не представляла. Когда я поднялся, вокруг стало непривычно тихо. Все смотрели на девушку. Она стояла возле полосы догорающего зелёного огня. Демон сидел у её ног, сгорбившись и обхватив себя длинными руками. В таком положении он выглядел почти жалко, хотя одного взгляда на когти хватало, чтобы никто не решился подойти ближе.

Девушка провела ладонью над его головой. Существо растворилось. Не исчезло сразу, а рассыпалось тёмным дымом, который втянулся в камень её посоха. Зелёное свечение стало ярче, затем угасло. Девушка на мгновение сильнее опёрлась на посох, словно исчезновение демона отняло у неё часть сил.

Нирри первым нарушил молчание. Он всё ещё прижимал перевязанную руку к груди, но теперь, похоже, забыл о боли. Уши у него были прижаты, а взгляд не отрывался от посоха в руках незнакомки.

— Ты чернокнижница.

Это прозвучало не как вопрос, а как обвинение, хотя произнёс он его почти шёпотом. Девушка медленно повернула к нему голову. На её лице не дрогнул ни один мускул, только кончик хвоста раздражённо хлестнул по песку.

— Наблюдательный.

Нирри сглотнул, но отступать не стал. Возможно, потому что за его спиной стояли остальные.

— Ты привела демона к нашему каравану.

Девушка чуть приподняла бровь. В её глазах мелькнуло раздражение — похоже, этот разговор ей приходилось вести уже не впервые.

— Он помог спасти твой караван.

— Это всё равно демон.

Последнее слово Нирри произнёс тише. Существо уже исчезло, но он всё равно покосился на то место, где оно сидело, словно боялся, что тень снова поднимется из песка. Девушка проследила за его взглядом. Пальцы на посохе сжались, однако голос остался ровным.

— Не спорю.

На несколько мгновений повисла тишина. Никто не произнёс вслух того, о чём думали все: без неё караван, возможно, уже грабили бы, а их самих добивали среди повозок. Но благодарность плохо уживалась со страхом, и сейчас страх явно побеждал. Несколько вульпер попятились. Кто-то прикрыл собой ребёнка. Даже молодой охранник, ещё недавно поражённо наблюдавший за её заклинаниями, крепче сжал копьё. Я заметил, как девушка это увидела. Её лицо почти не изменилось, но пальцы на посохе сомкнулись сильнее. Дазар вышел вперёд, заслонив собой Нирри. Он держался спокойно, но я заметил, как его правая лапа всё ещё лежала возле рукояти ножа.

— Как тебя зовут?

Девушка не ответила сразу. Окинула взглядом повозки, охранников, детей, выглядывающих из-под полотнищ. Будто решала, стоит ли вообще оставлять нам своё имя.

— Янтаринка.

— Просто Янтаринка?

Она чуть склонила голову.

— Тебе мало?

В её голосе звучало лишь настороженное безразличие человека, привыкшего не рассказывать о себе лишнего.

Усы Дазара дрогнули в слабой улыбке.

— Для благодарности хватит.

Он поклонился. Не низко, но без привычной насмешки.

— Наш караван у тебя в долгу.

Янтаринка отвела взгляд к догоравшей полосе зелёного пламени.

— Не стоит.

— Стоит, — возразил Дазар. — Без тебя нам пришлось бы отдать товар. Или жизни.

Она посмотрела на разбросанное в песке оружие.

— Скорее и то и другое.

— Тем более.

Нирри поднялся с земли, придерживая перевязанное запястье. Страх ещё не прошёл, но теперь к нему примешивалось раздражение. Видимо, сердиться на спасительницу оказалось легче, чем признать, насколько беспомощным он был несколько минут назад.

— Мы даже не знаем, откуда она появилась.

Янтаринка повернула к нему одно ухо.

— С дюны.

Кто-то из охранников не сдержал смешка. Нирри бросил на него сердитый взгляд.

— Я не об этом.

— Тогда задавай вопросы точнее.

Несколько вульпер усмехнулись уже открыто, но замолчали, стоило Янтаринке обвести их глазами. Нирри дёрнул ухом и сердито уставился в песок.

— Ты следила за нами?

Её взгляд стал холоднее.

— Нет.

— Тогда почему оказалась рядом?

— Шла своей дорогой.

— Одна?

Янтаринка развела свободную руку, словно предлагала ему самому пересчитать её спутников.

— Как видишь.

— Через земли, где охотятся разбойники?

Она медленно посмотрела на брошенного разбойника. Тот пытался отползти подальше от чёрных следов, оставленных демоном.

— Похоже, теперь их стало меньше.

Ответ прозвучал спокойно, но после него никто уже не усмехнулся.

Раненый разбойник тихо застонал. Я обернулся. Он лежал чуть в стороне от повозок, согнувшись и прижимая руку к груди. Каждый вдох давался ему с усилием.

Я направился к нему.

— Куда ты? — спросил Дазар.

В его голосе не было приказа, только недоверие.

— Он жив.

— Он пытался нас убить, — сказал Нирри.

Я не остановился.

— Я заметил.

— И всё равно будешь его лечить?

Теперь в вопросе слышалось почти возмущение.

— Если не буду, он умрёт.

Нирри открыл рот, но ничего не ответил.

Разбойник лежал на боку. Губы у него посерели, дыхание вырывалось короткими хрипами. Судя по всему, демон сломал ему несколько рёбер. Я опустился рядом. Он заметил знак Света на моей одежде и попытался отползти.

— Не трогай меня, — прохрипел он.

— Хорошо.

Я открыл сумку и достал бинт.

Разбойник уставился на него, потом на меня.

— Ты не понял?

— Понял.

Я отрезал полосу ткани.

— Ты хочешь лежать здесь и дышать через раз.

— Лучше так, чем принимать помощь от тебя.

— Не сомневаюсь. Только через несколько минут тебе станет всё равно.

Он стиснул зубы и попытался подняться. Боль скрутила его почти сразу. Разбойник рухнул обратно и закашлялся, захлёбываясь воздухом. Я придержал его за плечо.

— Не двигайся.

Он слабо оттолкнул мою руку.

— Убери...

— Жрец, — окликнула Янтаринка у меня за спиной.

Я повернул голову.

Она смотрела не на меня, а на ноги раненого. Вся прежняя насмешливость исчезла с её лица.

— У него нож в сапоге.

Я опустил взгляд.

Из-за голенища действительно торчала потёртая рукоять. Разбойник понял, что его заметили. Он рванулся к ножу. Я не успел бы. Зелёное пламя вспыхнуло на его запястье. Он вскрикнул и отдёрнул руку. Янтаринка подошла, вытащила нож и отбросила в сторону.

— Продолжай лечить, — сказала она. — Раз уж решил.

Она говорила спокойно, будто заранее смирилась с моим упрямством. Я осторожно ощупал рёбра разбойника. Он шипел, но больше не сопротивлялся.

— Зачем вы напали? — спросил Дазар.

Тот промолчал. Я затянул повязку вокруг его груди. Разбойник зашипел сквозь зубы, но на этот раз не попытался вырваться. Несколько секунд он молчал, тяжело дыша. Потом неожиданно заговорил.

— У них вода.

Он смотрел не на Дазара. На меня, будто решил, что жрец скорее услышит, чем торговец.

— У кого? — спокойно спросил я.

Разбойник облизнул пересохшие губы.

— У тех... кто платит.

— Кто платит?

Он отвёл взгляд. Челюсть напряглась так сильно, что под шерстью заходили мышцы. За моей спиной послышался тихий стук дерева о камень. Янтаринка положила ладонь на навершие посоха. Зелёный камень едва заметно вспыхнул. Разбойник увидел это раньше меня. Его лицо мгновенно побледнело.

— Не надо, — сказал я.

Янтаринка даже не посмотрела в мою сторону.

— Я ещё ничего не сделала.

— Поэтому и говорю сейчас.

Теперь она всё-таки перевела взгляд на меня. Долгий, испытующий. Словно пыталась понять, действительно ли я настолько наивен.

— Думаешь, он ответит на доброту?

Я пожал плечами.

— Не знаю.

Она усмехнулась одними уголками губ.

— А я знаю.

— Тогда зачем ждёшь?

Усмешка исчезла. Она молчала всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы понять: вопрос попал точно в цель. Дазар медленно присел рядом с разбойником. В отличие от меня он не собирался его лечить, а в отличие от Янтаринки — пугать.

— Послушай внимательно, — сказал он негромко. — Мы можем оставить тебя здесь. Без воды, без зверя. Твои друзья ушли и не вернутся.

Он выдержал короткую паузу.

— Или ты расскажешь, почему вас было так много ради одного торгового каравана.

Разбойник долго молчал. Потом с трудом вдохнул.

— Мы ждали... не вас.

Вокруг сразу стало тише. Даже Нирри перестал ворчать.

— А кого? — спросил Дазар.

Разбойник поднял глаза всего на мгновение, и этого оказалось достаточно. Его взгляд остановился на Янтаринке. Я тоже посмотрел на неё. Она стояла неподвижно, но пальцы на посохе медленно сжались.

— Меня? — тихо спросила она.

Разбойник отвернулся. Будто уже пожалел, что вообще посмотрел в её сторону. Голос Янтаринки стал заметно тише.

— Кто тебя нанял?

Он промолчал.

Зелёный камень вспыхнул ярче. Воздух вокруг неё будто потяжелел. Я поднялся прежде, чем успел подумать. И оказался между ними.

— Нет.

Она посмотрела прямо мне в глаза.

— Отойди.

— Нет.

Её хвост нервно дёрнулся.

— Они пришли за мной.

— Возможно.

— Значит, я имею право узнать почему.

— Нет.

Её глаза сузились. Теперь, стоя так близко, я видел их настоящий цвет — жёлто-зелёный, почти золотой возле зрачков. Несколько долгих секунд она молча смотрела на меня. Потом спросила почти шёпотом:

— Ты всегда становишься между незнакомыми людьми и теми, кто хочет их убить?

Я невольно улыбнулся.

— Сегодня уже второй раз.

Она фыркнула.

— В первый раз я тебя спасала.

— Я помню.

— Странный способ благодарить.

За моей спиной кто-то негромко прошептал:

— Совсем с ума сошёл...

Наверное, так оно и выглядело. Жрец заслоняет разбойника от чернокнижницы, которая несколько минут назад призвала демона и одна остановила нападение. Для большинства выбор был очевиден. Для меня нет.

— Я благодарен тебе, — сказал я спокойно. — Но пытать его не позволю.

Янтаринка прищурилась.

— А если из-за твоего милосердия они нападут снова?

— Тогда это будет моим выбором.

Она резко качнула головой.

— Нет.

В её голосе впервые прорвалась сдерживаемая злость.

— Это будет их смерть.

Она коротко кивнула в сторону каравана. Я обернулся. Маленькая вульперка всё ещё пряталась за повозкой, Дазар держал ладонь на рукояти ножа. Молодой охранник смотрел на меня так, словно надеялся, что сейчас кто-нибудь другой примет решение за всех. Янтаринка была права. Если я ошибался, платить пришлось бы не мне одному. Потом зелёное сияние погасло. Янтаринка медленно убрала руку с посоха. Казалось, вместе с зелёным светом из неё ушло и последнее желание спорить.

— Делай по-своему, жрец.

Она развернулась и пошла прочь от каравана.

Сделала всего несколько шагов.

— Подожди, — окликнул её Дазар.

Она остановилась, но даже не обернулась. Будто уже привыкла, что после таких слов обычно следуют угрозы или обвинения. Дазар прищурился.

— Ты ранена.

Я посмотрел внимательнее и только теперь понял, почему на спуске она сбилась с шага. Левая рука Янтаринки теперь была прижата к боку. Сквозь прожжённую ткань медленно проступало тёмное пятно. Кровь уже добралась до пальцев и капала на песок. Она проследила за нашим взглядом и равнодушно пожала плечами.

— Пустяки.

Я невольно усмехнулся.

— Знаешь, я сегодня уже несколько раз слышал это слово.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— И пока никто не оказался прав.

В её глазах мелькнуло недоверие.

— Мне не нужна помощь Света.

— Я не спрашивал, нужна ли тебе помощь Света.

Она впервые за всё время повернулась ко мне полностью. Несколько секунд молча изучала моё лицо.

— А что тогда предлагаешь?

Я поднял сумку.

— Воду, иглу, чистую повязку.

Я немного подумал и добавил:

— Всё довольно обыденно.

На этот раз уголок её губ едва заметно дрогнул. За моей спиной тихо кашлянул Нирри. Он явно хотел говорить шёпотом, но получилось так, что его услышали почти все.

— Ты доверяешь ей?

Я посмотрел на Янтаринку, на прожжённый плащ, на кровь, стекавшую по пальцам, на то, как она держалась слишком прямо, старательно не позволяя раненому боку двигаться.

— Нет, — честно ответил я.

Она коротко усмехнулась. На этот раз уже по-настоящему.

— Наконец-то разумная мысль.

— Но это никак не мешает мне перевязать твою рану.

Улыбка исчезла так же быстро, как появилась. Она долго молчала. Я уже решил, что сейчас просто уйдёт, но вместо этого Янтаринка вернулась к каравану. Молча села на перевёрнутый ящик, подальше от остальных, и начала расстёгивать ремни плаща. Вульперы расступились сами собой.

Никто не хотел подходить ближе. Когда я присел рядом, она уже откинула край плаща. Под тканью оказался глубокий порез вдоль рёбер. Я невольно нахмурился. Края раны были не просто воспалены. Они потемнели. Будто их когда-то коснулось зелёное пламя.

— Это не от стрелы.

Она покачала головой.

— Нет.

— И не от сегодняшнего боя.

— Нет.

Я поднял глаза.

— Давно?

Она задумалась всего на мгновение.

— Достаточно.

— Очень точный ответ.

Она посмотрела на меня с тем же невозмутимым выражением.

— Я стараюсь.

Я смочил ткань водой. Когда коснулся раны, её плечи едва заметно напряглись. Только это и выдало боль.

— Будет больно.

Она хмыкнула.

— Уже больно.

— Тогда станет сильнее.

На этот раз она всё-таки улыбнулась. Совсем немного.

— Ты всегда так успокаиваешь пациентов?

Я продолжал осторожно очищать рану.

— Только тех, кто отвечает на вопросы одним словом.

— Значит, виновата я?

— Немного.

Она тихо фыркнула.В этом коротком смешке впервые не чувствовалось ни насмешки, ни предупреждения. Пока я работал, Янтаринка смотрела куда-то в сторону пустыни. Лицо оставалось спокойным, но пальцы на посохе сжимались всё сильнее. Когти едва слышно царапнули по тёмному дереву.

— За тобой действительно охотятся?

Она не ответила сразу. Ветер шевельнул край её капюшона.

— Возможно.

— За что?

— За множество вещей.

— Очень полезный ответ.

Она перевела взгляд на меня.

— Ты не обязан помогать.

— Уже ведь помогаю.

После этих слов наступила неожиданная тишина. Она долго наблюдала за моими руками, потом вдруг спросила:

— Почему ты не используешь Свет?

Я замер. Вокруг раны всё ещё оставался едва заметный зеленоватый след, скверна въелась слишком глубоко. Я не знал, что случится, если сейчас просто залить её Светом: закрою рану или запечатаю внутри то, что там осталось.

— Потому что сначала хочу понять, что лечу.

Я поднял голову.

Она смотрела на меня совсем иначе. С искренним удивлением.

— Большинство жрецов не спрашивают.

— А что делают?

Она отвела взгляд. Голос стал тише, почти безжизненным.

— Жгут.

Я невольно остановился. Под воротником, у самого основания шеи, белела старая полоска ожога. Тонкая, но слишком ровная, чтобы быть случайной. Я ничего не спросил. Лишь снова взялся за повязку. Через несколько секунд сказал:

— Я не большинство.

Она едва заметно качнула головой.

— Все так говорят.

— Значит...

Я затянул последний узел.

— Тебе часто не везёт с обществом.

Несколько мгновений она молчала. Потом тихо усмехнулась — на этот раз без привычной колкости. В этот момент она впервые перестала казаться той опасной незнакомкой, что стояла на вершине дюны среди зелёного пламени. Янтаринка осторожно коснулась свежей повязки пальцами.

— До вечера не снимай.

— Сниму, когда понадобится.

— Тогда хотя бы не говори потом, что я плохо перевязал.

Она поднялась. Проверила, не мешает ли повязка двигаться.

— Сколько я должна?

— Нисколько.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Не люблю долги.

— Ты спасла караван.

— Дазар уже поблагодарил.

— Тогда считай, что мы квиты.

Она медленно покачала головой. На этот раз без улыбки.

— Нет, жрец.

Её взгляд стал неожиданно серьёзным.

— После такого люди редко бывают квиты.

Я уже хотел спросить, что она имеет в виду, но со стороны дюны раздался крик.

Глава третья: Следы, которые не заметил ветер

Кричал один из проводников. Он стоял на гребне дюны и указывал на две тёмные фигуры вдали. Всадники не приближались. Несколько мгновений они наблюдали за караваном, а затем скрылись за песчаным склоном.

— Разведчики, — сказала Янтаринка.

— Думаешь, вернутся? — спросил Дазар.

— Вернутся. И в следующий раз их будет больше.

После этих слов даже самые упрямые перестали спорить. Мы снова выступили, пока солнце ещё не успело подняться высоко. Оставаться на месте и ждать нового нападения никто не хотел.

Караван двигался молча. От утреннего оживления не осталось и следа. Никто больше не спорил из-за соли, не смеялся над чужими шутками и не пытался затянуть дорожную песню. Даже дети притихли. Колёса повозок негромко скрипели, а ветер быстро заметал следы недавней схватки.

Я шёл рядом с повозкой Дазара. Он время от времени поглядывал назад, туда, где в самом конце каравана шла Янтаринка. Она не приближалась к остальным и не пыталась заговорить. Держалась достаточно близко, чтобы не потерять нас из виду, но и не настолько, чтобы её присутствие заставляло караванщиков нервничать.

— Думаешь, она останется? — спросил Дазар.

Я посмотрел через плечо.

Янтаринка шагала легко, хотя утром едва держалась на ногах. Повязка скрывалась под плащом, но двигалась она осторожнее, чем старалась показать. Пару раз она невольно тянулась к левому боку, однако тут же отводила ладонь, словно боялась не боли, а того, что спало под тканью.

— Не знаю.

— А я думаю, уйдёт.

— Тогда зачем идёт следом?

Дазар пожал плечами.

— Может, по той же дороге.

— Может.

Он помолчал.

— А может, не хочет оставаться одна.

Я ничего не ответил. К полудню жара стала почти невыносимой. Воздух дрожал над песком. Даже альпаки шли медленнее обычного. Впереди показались развалины старой сторожевой башни. От неё сохранилась лишь половина стены и несколько каменных арок, зато рядом уцелел колодец. Он почти пересох, но вода в нём всё ещё оставалась холодной.

Проводники сначала обошли развалины и поднялись на соседние дюны. Следов погони они не обнаружили. Дазар всё равно оставил двух охранников наблюдать за дорогой и только после этого разрешил остановиться.

— Привал! — крикнул Дазар.

Караван ожил. Кто-то принялся натягивать навесы, кто-то занялся животными. Дети наперегонки побежали искать тень. Я помог наполнить несколько бурдюков и только потом заметил, что Янтаринки нигде нет. Ещё минуту назад она шла позади нас. Я огляделся. Она стояла у полуразрушенной стены и внимательно рассматривала старую кладку, словно искала что-то.

Я подошёл ближе.

— Нашла?

Она даже не вздрогнула, будто давно знала, что я подойду.

— Пока нет.

— Что именно?

Она провела ладонью по камню. Песок осыпался вниз. Под ним показались выцветшие символы. Я не смог прочитать ни одного.

— Эти руины старше, чем кажется, — сказала она.

— Ты умеешь читать это?

— Немного.

— Что здесь написано?

Она долго молчала, потом тихо произнесла:

— «Когда ветер перестанет помнить дорогу…»

Она нахмурилась.

— Дальше почти стёрлось.

Я подошёл ближе. Камень был испещрён глубокими трещинами. Если здесь и были остальные слова, время почти полностью их уничтожило.

— Это важно?

Янтаринка убрала руку.

— Не знаю.

По её голосу было понятно: если она и не лгала, то точно чего-то недоговаривала.

— Киму!

Я обернулся. К нам бежала та самая маленькая вульперка. В лапах она держала что-то длинное, завёрнутое в грязную ткань.

— Смотри!

Она сияла так, словно нашла сокровище.

— Что это?

— Не знаю!

Она с гордостью протянула свёрток.

— Но оно было под камнем!

Я осторожно взял находку. Ткань рассыпалась от одного прикосновения, открыв старый свиток. Пергамент потемнел от времени, а потрескавшиеся края грозили осыпаться в руках. Я развернул его ровно настолько, чтобы увидеть несколько строк, и тут же почувствовал, как рядом замерла Янтаринка. Она смотрела не на меня, а на свиток.

— Где ты его нашла? — спросила она неожиданно резко.

Девочка испуганно прижала уши.

— Под... под камнем...

Янтаринка быстро выдохнула и закрыла глаза. Когда она снова заговорила, её голос звучал спокойнее.

— Покажешь место?

Девочка кивнула.

Я посмотрел на свиток ещё раз. На пожелтевшем пергаменте едва различались несколько слов, но одно из них я смог прочитать.

«…Серебряный Ветер…»

Я поднял глаза. Янтаринка уже смотрела на меня, и впервые с момента нашей встречи я увидел в её взгляде не настороженность, а страх.

Несколько долгих мгновений никто не произносил ни слова. Ветер лениво перебирал потрёпанные края свитка. Старый пергамент тихо потрескивал у меня в руках, словно жаловался, что его снова потревожили после долгих лет забвения.

Янтаринка первой отвела взгляд.

— Закрой его.

Голос прозвучал негромко, но спорить с ним не хотелось. Я осторожно свернул свиток.

— Ты знаешь, что это?

Она не ответила. Вместо этого подошла к камню, под которым девочка нашла свёрток, и осторожно опустилась на колени. На её лице на миг отразилась боль, но Янтаринка сразу принялась разгребать песок тонкими полосами. Потом отодвинула ещё один небольшой камень. Под ним ничего не оказалось. Я присел рядом.

— Что ты ищешь?

Она продолжала молча перебирать песок. Лишь через несколько секунд ответила:

— Следы.

— Чьи?

Янтаринка остановилась. Песчинки медленно сыпались между её пальцами.

— Лучше бы ничьи.

Я хотел спросить ещё что-нибудь, но маленькая вульперка уже снова оказалась рядом. Она с любопытством заглянула в неглубокую ямку.

— Там больше ничего нет?

Янтаринка посмотрела на неё. Лицо её стало чуть мягче. Совсем немного.

— Надеюсь, что нет.

— Почему?

Девочка нахмурилась.

— Разве плохо находить старые вещи?

Янтаринка протянула лапу и осторожно стряхнула песчинку с её носа.

— Не все находки хотят, чтобы их нашли.

Девочка озадаченно посмотрела сначала на неё, потом на меня. Я только пожал плечами. Кажется, она поняла не больше моего. К нам подошёл Дазар. Следом появился Нирри, делая вид, будто просто проходил мимо. За ним подтянулись ещё несколько караванщиков. Любопытство всегда распространялось быстрее любых слухов.

— Ну? — спросил Дазар. — Что нашли?

Я протянул ему свиток. Он принял его осторожно, двумя лапами, словно держал тонкое стекло. Долго всматривался в потускневшие строки. Потом покачал головой.

— Для меня это просто каракули.

Он поднял глаза на Янтаринку.

— А ты понимаешь, что здесь написано?

Её уши едва заметно дрогнули.

— Немного.

Нирри фыркнул.

— Опять «немного».

Янтаринка не обратила на него внимания. Она осторожно забрала свиток у Дазара и развернула его чуть шире. Я подошёл ближе. Теперь я видел строчки лучше, но они по-прежнему казались мне бессмысленным переплетением древних символов. Янтаринка провела пальцем по первой строке. Её губы почти беззвучно шевельнулись.

Она читала про себя. Наконец произнесла:

— Здесь не хватает начала.

Я невольно подался вперёд.

— А то, что осталось?

Она задержала палец на одной из строк.

— «…когда Серебряный Ветер умолкнет…»

Вокруг стало непривычно тихо. Даже Нирри перестал бурчать. Я вспомнил слова, высеченные на камне.

«Когда ветер перестанет помнить дорогу…»

Совпадение или часть одного текста?

— Что дальше? — спросил я.

Янтаринка перевела взгляд ниже.

— Здесь почти ничего не сохранилось.

Она всмотрелась ещё раз.

— «…тот, кто услышит последний зов…»

Она нахмурилась.

— Потом несколько строк утрачены.

Её голос становился всё тише, словно каждое следующее слово давалось тяжелее предыдущего.

— А последняя?

Она долго молчала. Настолько долго, что мне показалось, будто она не ответит. Потом очень медленно произнесла:

— «…не позволяйте…»

Она остановилась. Ещё раз перечитала последние символы и покачала головой.

— Остального нет.

Я посмотрел на выцветший пергамент. Неужели несколько слов могли так встревожить Янтаринку? Или дело было вовсе не в них?

Дазар осторожно почесал подбородок.

— Выходит, старая легенда.

— Возможно, — сказала Янтаринка.

Но произнесла это так, будто сама себе не поверила. Я смотрел на неё, но она избегала моего взгляда и снова возвращалась глазами к свитку. Так смотрят не на древнюю находку, а на старого знакомого, которого совсем не рады встретить снова. Ветер налетел неожиданно. Край свитка выскользнул из пальцев Янтаринки, и пергамент развернулся ещё на несколько витков. Она резко схватила его, почти вырвав из воздуха. Даже Дазар удивлённо поднял брови. Янтаринка сразу поняла, что выдала себя. Она выдохнула, аккуратно свернула свиток и протянула его мне.

— Спрячь.

— Почему?

Она встретилась со мной взглядом. На этот раз её голос был совершенно спокойным.

— Потому что если он столько лет пролежал под песком, значит, кто-то очень хотел, чтобы его не нашли.

Она перевела взгляд на разрушенную башню. По камням гулял ветер. За пределами стоянки не было видно ни души, и всё же впервые с начала привала я почувствовал, что древние развалины вовсе не так пусты, как выглядят. Я убрал свиток в сумку так осторожно, словно боялся, что одно неосторожное движение сотрёт последние слова, пережившие века. Нирри проводил сумку взглядом.

— И что теперь?

Никто не ответил. Даже Дазар молчал, задумчиво поглаживая подбородок. Первой заговорила Янтаринка.

— Уходите отсюда.

Её голос звучал спокойно, но слишком твёрдо для простого совета.

— Прямо сейчас.

Дазар перевёл взгляд на солнце.

Оно ещё стояло высоко.

— Все устали. Альпакам тоже нужен отдых.

— Тогда отдыхайте в другом месте.

Он слегка нахмурился.

— Объясни.

Взгляд Янтаринки скользнул по высоким аркам, остаткам стен и полуразрушенной башне. Казалось, она видела их совсем иначе, чем мы.

— Такие места редко бывают пустыми.

Нирри фыркнул.

— Мы уже осмотрели всё вокруг.

— Нет.

Она покачала головой.

— Вы осмотрели песок.

Я проследил за её взглядом. Старые стены уходили глубоко в землю. Некоторые камни лежали слишком ровно, словно скрывали что-то под собой. Ветер свистел в пустых проёмах. Этот звук неожиданно напомнил мне далёкий шёпот. Я сам не заметил, как прислушался.

— Что ты слышишь? — спросил я.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— А ты?

Я открыл рот, но сразу закрыл. Шум ветра, ничего больше. И всё же на одно короткое мгновение мне показалось, будто среди свиста прозвучало что-то похожее на человеческий голос. Он был настолько тихим, что невозможно было понять: действительно ли я его услышал или усталость заставила меня принять за слова обычный ветер.

— Наверное, показалось, — сказал я.

Янтаринка ничего не ответила, но отвернулась слишком быстро, словно сама услышала то же самое. Из-за повозок донёсся радостный крик. Та самая маленькая вульперка бегом неслась к колодцу, размахивая деревянной палкой, которую успела где-то подобрать.

— Смотри! Это копьё!

За ней, тяжело вздыхая, бежала её мать.

— Айла! Не убегай далеко!

Девочка засмеялась и спряталась за остатками стены. Янтаринка резко подняла голову.

— Нет!

Крик прозвучал так неожиданно, что все вздрогнули. Она сорвалась с места раньше остальных. Я тоже побежал. Когда мы обогнули стену, девочка уже стояла на коленях возле узкой трещины между камнями.

— Я... я палку уронила...

Янтаринка опустилась рядом так резко, что едва не потеряла равновесие. Не заглядывая в трещину, она схватила девочку за плечи и рванула назад. Малышка испуганно вскрикнула.

— Янтаринка, осторожнее, — сказал я, подходя ближе.

Янтаринка отпустила её почти сразу, словно только теперь поняла, что сделала. На мгновение прижала ладонь к раненому боку, но тут же опустила руку.

— Прости...

Это слово прозвучало едва слышно. Она опустила голову. Мать девочки уже подбежала и крепко прижала дочь к себе.

— Что случилось?

Янтаринка смотрела в тёмную щель между камнями.

— Не позволяйте детям подходить к развалинам.

— Почему? — спросил Дазар.

Она не ответила сразу. Из глубины трещины тянуло холодом. Я тоже подошёл ближе и только тогда заметил, что из темноты поднимался слабый поток воздуха. Будто где-то под башней всё ещё существовали пустые коридоры. И ветер продолжал бродить по ним спустя сотни лет.

Глава четвёртая: Шёпот под песком

Холодный воздух продолжал выходить из трещины.

Киму сидел на корточках возле расколотой стены и всматривался в узкий провал между камнями. Песок тонкими струйками осыпался внутрь, исчезая в темноте. Дна по-прежнему не было видно, и чем дольше Киму смотрел вниз, тем сильнее его не покидало ощущение, что за стеной скрывается не просто пустота.

Он осторожно протянул лапу.

— Не надо.

Киму замер и оглянулся.

Янтаринка стояла в нескольких шагах от него. Песок запутался в её шерсти, а на боку всё ещё виднелась повязка после недавней схватки.

— Я только посмотреть хотел.

Он снова потянулся к камню, но Янтаринка быстро перехватила его за запястье и отвела лапу от трещины.

— Ты всегда так говоришь перед тем, как сделать что-нибудь, после чего мне приходится тебя вытаскивать.

Киму освободил руку и невольно усмехнулся.

— Было такое всего один раз. И вообще-то я сам выбрался.

— Мы знакомы недолго, — ответила Янтаринка и снова посмотрела в провал. — Дай мне хотя бы немного времени собрать статистику.

Киму прищурился.

— Значит, ты всё-таки собираешься за мной присматривать?

— Не льсти себе.

Она отвернулась, но Киму всё же заметил едва заметную улыбку.

Он снова посмотрел на трещину. Холодный воздух пробирался сквозь шерсть и неприятно холодил кожу.

— Здесь действительно холодно.

— Я заметила ещё до того, как ты решил засунуть туда лапу.

Киму провёл пальцами по краю камня.

— Слишком холодно для Вол'дуна.

На этот раз Янтаринка не стала отвечать. Она подошла ближе и присела рядом. Несколько секунд просто держала ладонь над трещиной, чувствуя поток воздуха, затем провела когтем по камню.

Коготь скользнул по влажной поверхности.

Янтаринка нахмурилась и вытерла его о край перчатки. На кончике когтя осталась маленькая капля.

— Странно...

Киму придвинулся ближе.

— Вот и я хотел сказать то же самое.

Янтаринка покосилась на него.

— Только не начинай радоваться тому, что хоть раз оказался прав.

— Я и не радуюсь.

Она продолжала смотреть на него.

Киму продержался несколько секунд, но всё-таки усмехнулся.

— Ладно. Немного.

Янтаринка покачала головой и снова перевела взгляд на стену.

— Здесь раньше была вода.

Киму провёл ладонью по камню. Влага почти сразу впиталась в шерсть.

— Но почему она осталась?

— Не знаю.

Он повернулся к Янтаринке, ожидая привычной попытки отшутиться или придумать какое-нибудь объяснение. Но она лишь смотрела на влажный камень.

— Правда не знаю, Киму.

В её голосе не было ни насмешки, ни привычной уверенности. Она действительно не понимала, что происходит.

Киму ещё раз посмотрел на трещину.

И почему-то от её честного признания стало тревожнее, чем от самой темноты под стеной.

Киму кивнул.

— Хорошо.

Внизу что-то тихо зашуршало.

Янтаринка тут же выпрямилась и вскинула голову. Несколько секунд оба молча вслушивались, но из трещины больше ничего не донеслось.

— Нам пора.

— Думаешь?

— Если оттуда сейчас кто-нибудь вылезет, Дазар заставит нас объяснять, почему мы всё ещё здесь.

Киму ещё раз заглянул в тёмный провал.

— А если там ничего нет?

— Тогда мы зря потащим Дазара сюда.

— Он всё равно будет ругаться.

Янтаринка бросила на него короткий взгляд.

— Именно.

Она поднялась и направилась к лагерю. Киму задержался ещё на несколько секунд. Что-то в этой трещине не давало ему уйти спокойно. Он уже собирался отвернуться, когда из провала снова потянуло холодом.

На этот раз вместе с ним пришёл запах.

Вода.

Свежая, чистая — почти невозможный запах посреди сухого Вол'дуна.

Киму нахмурился и ещё немного постоял у стены, пытаясь понять, откуда он мог взяться. Ответа не было.

— Киму!

Он поднял голову.

Янтаринка уже отошла на несколько шагов и теперь ждала его, скрестив руки на груди.

— Иду.

Киму бросил на трещину последний взгляд и поднялся. Когда он догнал Янтаринке, позади них снова осыпался песок. Тёмный провал постепенно скрывался под каменной крошкой, словно пустыня сама пыталась вернуть стене прежний вид. Киму оглянулся лишь один раз. Потом отвернулся и пошёл следом за Янтаринкой.

После недавнего нападения все старались закончить сборы как можно быстрее. Дазар несколько раз пересчитал мешки с водой, Нирри спорил с одним из караванщиков из-за места для припасов, а Айла сидела на краю повозки и наблюдала за происходящим. Караванщики уже собирались в дорогу. Возле повозок стоял привычный предъездный шум: звенели пряжки, хлопали крышки ящиков, кто-то ругался на упрямую альпаку, а Дазар пытался запихнуть в сундук больше вещей, чем тот мог вместить.

Киму заметил его не сразу.

— Давай помогу.

— Подожди.

Дазар ещё раз надавил на крышку, но та упрямо не хотела закрываться.

Киму молча взялся за край.

— Раз, два...

Они одновременно налегли на крышку. Дерево жалобно скрипнуло и наконец встало на место.

Дазар выпрямился, потёр поясницу и посмотрел на Киму.

— Видишь? Без тебя справился бы.

— Конечно.

— Я серьёзно.

Дазар фыркнул и принялся затягивать ремни.

Рядом Нирри уже несколько секунд переминался с ноги на ногу, держа в лапах небольшой мешок. Судя по тому, как он поглядывал на Дазара, он явно ждал подходящего момента.

— Дазар...

— Нет.

Нирри даже не успел открыть рот.

— Ты ведь ещё не знаешь, что я хочу сказать.

Дазар продолжал возиться с ремнями, даже не поднимая головы.

— Ты стоишь возле моего сундука с мешком в руках. Мне достаточно.

Нирри вздохнул и всё-таки приоткрыл мешок.

— Там сыр.

Дазар наконец посмотрел на него. Сначала на мешок, потом на Нирри. После короткой паузы он махнул рукой.

— Клади.

Нирри довольно ухмыльнулся, будто именно этого и ждал.

— Я знал, что найду способ.

— Только никому не рассказывай, что у меня есть слабости.

— Уже поздно.

Киму, наблюдавший за ними со стороны, не удержался от смеха.

Дазар тут же повернул голову.

— А ты чего стоишь?

— Вообще-то я только что помог тебе закрыть сундук.

— Помог. Значит, ещё не устал.

Киму вздохнул, уже понимая, чем всё закончится.

— Что теперь?

Дазар кивнул в сторону второй повозки.

— Янтаринке там не помешает лишняя пара лап. Иди помоги.

Киму посмотрел в сторону второй повозки. Янтаринка действительно занималась креплениями. Она уже проверила несколько ремней и теперь переходила к следующему, привычным движением проверяя каждый на прочность.

— Она и без меня справится.

— Конечно, справится, — отозвался Дазар. — Поэтому ты ей и не помешаешь.

— Очень мотивирует.

Дазар бросил на него короткий взгляд, после которого спорить дальше не хотелось.

— Киму.

— Уже иду.

Киму направился к повозке. Янтаринка заметила его, когда он подошёл, но от работы не отвлеклась.

— Дазар отправил?

— Сдал меня с потрохами.

— Неудивительно.

Она подтянула ремень, проверила пряжку и только после этого выпрямилась. Киму присел рядом, оглядел крепления и попытался понять, с чего начать.

— Что проверяем?

— Крепления.

— Это я понял.

Янтаринка мельком посмотрела на него, и в её взгляде промелькнуло лёгкое недоумение.

— Тогда зачем спрашивал?

Киму на секунду задумался. Вопрос действительно был глуповатым, но признаваться в этом не хотелось.

— Хотел начать разговор.

Янтаринка замерла на мгновение, будто не ожидала такого ответа. Потом уголок её губ едва заметно поднялся.

— Можно было просто сказать «привет».

— Привет.

Она посмотрела на него и тихо усмехнулась.

— Привет.

Янтаринка протянула ему конец ремня.

— Держи.

Киму взялся за ремень, пока Янтаринка проверяла крепление с другой стороны. Работа оказалась несложной, и вскоре он приноровился к её движениям — подтянуть ремень, проверить пряжку, дёрнуть, убедиться, что всё держится, и перейти к следующему.

Поначалу они ещё обменивались короткими фразами, но постепенно разговор сам собой стих. Киму поймал себя на мысли, что ему нравится эта тишина. Рядом с Янтаринкой не приходилось постоянно искать тему для разговора или заполнять каждую паузу. Можно было просто заниматься своим делом и знать, что она рядом.

Закончив с очередным ремнём, Киму ещё раз потянул его, проверяя крепление, и поднял голову.

— Так?

Янтаринка подошла, провела пальцами по пряжке и несколько раз потянула ремень. Убедившись, что он держится крепко, она кивнула.

— Нормально.

Киму довольно усмехнулся.

— Значит, я всё-таки полезен.

— Не спеши с выводами. Ты пока только один ремень не испортил.

— Ты вообще умеешь хвалить?

— Умею.

— А меня когда-нибудь похвалишь?

Янтаринка уже взялась за следующий ремень.

— Если будет за что.

Киму покачал головой.

— Жестокие условия.

Янтаринка едва заметно улыбнулась и продолжила работу.

Киму покачал головой, но спорить не стал. Они взялись за следующие крепления, и работа постепенно пошла быстрее. Янтаринка проверяла одну сторону повозки, Киму занимался другой. Иногда они одновременно тянулись к одному ремню и, заметив друг друга, молча уступали, позволяя второму закончить.

Разговор постепенно стих. Тишина между ними не казалась неловкой — наоборот, Киму уже успел к ней привыкнуть.

Когда с последним креплением было покончено, Киму вытер лапы о штаны и ещё раз оглядел повозку.

— Всё?

Янтаринка потянула последний ремень, убедилась, что он держится, и выпрямилась.

— Всё.

Киму довольно потянулся.

— Тогда я официально свободен.

— Ненадолго.

Он повернулся к ней.

— На сколько?

— Минут на пять, если повезёт.

Киму тяжело вздохнул, изображая обречённость.

— Жестокая.

Янтаринка уже собиралась перейти к следующей повозке, когда Киму заметил лёгкую улыбку на её лице. Он ничего не сказал, только усмехнулся про себя и отошёл.

Вскоре Дазар позвал всех караванщиков. Проверка перед отправлением много времени не заняла. Пересчитали воду, осмотрели животных, закрепили последние мешки. Дазар прошёл вдоль повозок, лично проверяя, всё ли на месте, после чего остановился перед караванщиками.

— Ну что, всё готово?

В ответ раздалось несколько голосов:

— Да.

Дазар кивнул и уже собирался отдавать приказ отправляться, когда Нирри обернулся к разрушенной башне.

— А её мы так и оставим?

Дазар проследил за его взглядом.

— Оставим.

— Даже не посмотрим, что там внизу?

— Нет.

Нирри помедлил, явно не желая оставлять вопрос без ответа.

— Но свиток...

Дазар медленно повернул голову.

— Нирри.

В одном имени прозвучало достаточно предупреждения, чтобы тот понял — спорить бесполезно. Он поднял лапы и отступил.

— Всё, молчу.

Повозки были готовы, животные привязаны, припасы закреплены.

— Нам пора. Чем дольше остаёмся здесь, тем больше неприятностей успеем найти.

После этих слов несколько караванщиков засуетились, занимая свои места.

Киму невольно посмотрел на башню.

Он вспомнил тёмную трещину в стене, холодный воздух и тот странный запах воды, который почувствовал перед уходом.Ему хотелось задержаться ещё хотя бы на минуту, но Янтаринка уже направлялась к каравану.

Киму бросил на руины последний взгляд и последовал за ней.

Дазар ещё раз оглядел караван и махнул рукой, отдавая приказ трогаться.

Киму задержал взгляд на разрушенной башне. Ему не хотелось оставлять её так быстро. После того, что он почувствовал под стенами, мысль о том, чтобы просто продолжить путь, почему-то казалась неправильной. Будто он уходил, оставляя за собой вопрос, на который должен был найти ответ.

Янтаринка стояла у ближайшей повозки и тоже смотрела на руины. На мгновение их взгляды встретились. Она едва заметно качнула головой, словно напоминая о том, о чём они уже успели договориться без слов. Киму ничего не ответил. Только ещё раз посмотрел на башню, после чего забрался на повозку.

Караван медленно тронулся. Колёса зашуршали по песку, оставляя за собой глубокие следы. Башня постепенно отдалялась, но Киму ещё долго продолжал видеть её краем глаза, пока холмы не начали скрывать руины из виду. Через некоторое время рядом оказалась Янтаринка. Она некоторое время шла молча, а потом заметила, как Киму снова оглянулся через плечо.

— Если будешь так оглядываться, скоро что-нибудь пропустишь.

Киму повернул голову.

— Например?

— Камень, яму... да мало ли что попадётся под ноги. — Она чуть помолчала, а затем добавила: — Можешь даже собственную смерть пропустить, если она решит подождать тебя где-нибудь за поворотом.

Киму усмехнулся.

— Ты сейчас обо мне беспокоишься?

Янтаринка бросила на него короткий взгляд.

— Нет. Просто не хочу потом тащить тебя обратно в караван.

— А жаль.

Она ничего не ответила. Только поправила ремень на плече и снова посмотрела на дорогу.

Киму ещё несколько секунд смотрел на неё, пытаясь понять, действительно ли она так спокойно отнеслась к его словам. Потом тоже отвернулся. Караван продолжал двигаться вперёд, а разрушенная башня постепенно исчезала за песчаными холмами.

Киму ещё несколько мгновений смотрел на неё, потом всё же отвернулся. Караван медленно двигался дальше, колёса тяжело проходили по мягкому песку. Солнце уже клонилось к горизонту, и дневная жара постепенно отступала. Впереди всё чаще попадались тёмные камни, за ними поднимались невысокие холмы, а длинные тени ложились на дорогу.

Он шёл рядом с последней повозкой. Янтаринка некоторое время держалась впереди, но вскоре сбавила шаг и поравнялась с ним. Они шли молча, слушая скрип колёс и недовольное фырканье альпак.

— Киму.

Он повернул голову. Янтаринка продолжала смотреть на дорогу, будто ещё раз обдумывала то, о чём хотела спросить.

— Что ты будешь делать, когда всё это закончится?

Киму не сразу понял, что она имеет в виду.

— Всё это?

— Дорога, охотники, постоянные нападения... — Она ненадолго замолчала. — Когда-нибудь ведь всё должно закончиться.

Киму задумался. Вопрос застал его врасплох. Он привык думать о том, что будет завтра, максимум — через несколько дней. Дальше этого дорога обычно казалась слишком длинной.

— Наверное, сначала найду место, где можно спокойно выдохнуть.

Янтаринка повернула к нему голову.

— И всё?

— А что ещё нужно?

В её взгляде мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Не знаю. Я почему-то думала, что у тебя есть какой-нибудь великий план.

Киму усмехнулся.

— Могу сказать, что куплю дом, заведу десяток альпак и буду каждое утро смотреть на рассвет.

Янтаринка тихо рассмеялась.

— Почему-то я действительно могу тебя таким представить.

Киму довольно усмехнулся и поправил ремень на плече.

— Вот видишь. План уже почти готов.

Янтаринка покачала головой.

— Осталось только найти деньги на дом и десять альпак.

— С этой частью я пока не разобрался, — признался Киму.

Её улыбка ещё немного задержалась на лице, прежде чем Янтаринка снова посмотрела вперёд.

Киму помолчал, а потом добавил:

— Если серьёзно... я бы хотел открыть лечебницу.

Янтаринка снова повернулась к нему.

— Лечебницу?

— Небольшую. Чтобы лечить тех, кому больше некуда идти. Не только тех, кто может заплатить.

Он говорил спокойно, но в голосе появилась непривычная для него серьёзность.

— Я давно об этом думаю.

Киму поправил ремень сумки, немного помолчал и продолжил:

— Наверное, мне просто хочется однажды проснуться и понять, что больше не нужно искать следующий бой. Что можно заниматься чем-то полезным и не ждать, когда кто-нибудь снова придёт за нами.

Янтаринка не ответила сразу. Она смотрела на дорогу, но, кажется, уже не замечала ни камней под ногами, ни повозки рядом.

— А где ты её построишь?

— Не знаю. Где-нибудь в спокойном месте. Может, возле моря.

— Ты любишь море?

Киму усмехнулся.

— Никогда его не видел.

Янтаринка удивлённо посмотрела на него.

— И уже решил, что хочешь жить рядом?

— Поэтому и хочу. Всегда интереснее сначала увидеть то, о чём мечтал.

Она покачала головой, но спорить не стала.

— Логика у тебя странная.

Янтаринка тихо усмехнулась.

Они снова ненадолго замолчали.

Киму не торопил её. Вопрос о будущем, который ещё недавно казался ему пустяком, теперь почему-то не хотелось превращать в шутку.

Наконец он спросил:

— А ты?

— Что я?

— Что бы ты сделала?

Янтаринка пожала плечами.

— Не знаю.

Киму хотел что-то сказать, но она продолжила сама:

— Наверное, сначала просто пожила бы где-нибудь, где мне не придётся постоянно оглядываться.

Она говорила тихо, почти задумчиво.

— Просыпаться утром и не думать о том, кто может прийти за мной. Ходить по улице, видеть одни и те же лица, знать, где находится ближайшая лавка...

Янтаринка немного улыбнулась, словно сама смутилась от собственных слов.

— Такие глупости.

— Не думаю, что это глупости.

Она посмотрела на него.

— Нет?

— Нет. По-моему, это как раз и называется нормальной жизнью.

Янтаринка задумалась над его словами.

— Тогда, может быть, ты прав.

Некоторое время они шли рядом.

— Только не в пустыне, — наконец добавила она.

— С этим согласен.

— И не слишком далеко от людей.

Киму удивлённо поднял брови.

— Я думал, ты предпочитаешь держаться от всех подальше.

Янтаринка некоторое время молчала.

— Раньше предпочитала.

Она провела пальцами по ремню на плече.

— Когда долго живёшь одна, одиночество сначала кажется удобным. А потом перестаёт быть таким удобным.

Киму посмотрел на неё, но не стал расспрашивать.

Вместо этого улыбнулся:

— Тогда тебе придётся найти хороших соседей.

— И желательно без тебя.

— Не получится. Я уже собирался поставить твой дом рядом с лечебницей.

Янтаринка рассмеялась.

— Ты сначала построй её.

— Построю.

— А если не получится?

Киму пожал плечами.

— Тогда построю ещё раз.

Она покачала головой.

— Упрямый.

— Зато у меня есть план.

Янтаринка улыбнулась и снова посмотрела на дорогу. Несколько шагов она прошла молча, а потом сказала:

— Если у тебя действительно будет лечебница, я бы хотела, чтобы там было большое окно.

Киму повернул к ней голову.

— Зачем?

— Чтобы видеть море.

На этот раз он не стал шутить.

Киму посмотрел на неё, а потом перевёл взгляд на далёкий горизонт, где солнце медленно опускалось за холмы.

— Договорились.

Они снова замолчали.

Но теперь эта тишина была другой. Каждый из них продолжал идти своей дорогой, а где-то впереди, за пределами пустыни и всех нынешних проблем, впервые появилось место, которого пока не существовало.

Может быть, когда-нибудь они действительно его найдут.

Теперь тишина ощущалась немного иначе. Не как пустота между двумя людьми, которым нечего сказать, а как возможность просто идти рядом, не торопясь возвращаться к прошлому.

Впереди уже темнело небо. До привала оставалось несколько часов, но Дазар решил не рисковать и остановил караван у каменистого выступа, за которым можно было укрыться от ветра.

Пока одни вульперы разводили огонь, другие разгружали воду и припасы. После долгого перехода каждый занялся привычным делом, и вокруг повозок постепенно ожил вечерний лагерь. Кто-то спорил из-за места возле костра, кто-то безуспешно пытался успокоить упрямую альпаку, а Нирри уже успел стащить кусок сыра из припасов.

Киму помогал Дазару переносить мешки, когда из темноты донёсся короткий свист.

Он замер.

Дазар тоже поднял голову.

Свист повторился — уже ближе.

— Сюда!

Киму едва успел обернуться.

Между камнями мелькнули несколько фигур. В следующий момент незнакомцы выскочили из укрытия и бросились к ближайшим повозкам. Кто-то из караванщиков потянулся за оружием, кто-то крикнул, чтобы остальные отошли от животных.

Киму перехватил посох обеими лапами. Первый нападавший обрушил на него удар, заставив отступить на шаг. Второй пришёлся вскользь, и Киму едва успел развернуться, когда противник попытался зайти сбоку.

Он отбил следующий удар и уже собирался ответить, когда краем глаза заметил движение справа.

Слишком поздно.

— Справа!

Киму пригнулся.

Над его головой пронёсся сгусток тёмной энергии и с силой ударил нападавшего в плечо. Тот отшатнулся, а Киму сразу воспользовался моментом.

Он резко развернулся и сбил противника посохом с ног.

— Спасибо, — выдохнул Киму, переводя дыхание.

— Потом! — отрезала Янтаринка.

Она уже развернулась к другому нападавшему. Тот двигался слишком быстро и почти добрался до одной из повозок.

Киму на мгновение задержал взгляд на Янтаринке, а затем снова бросился в бой.

На этот раз они не мешали друг другу. Каждый следил за своей стороной, но оба постоянно держали второго в поле зрения. Янтаринка оттесняла нападавших заклинаниями, а Киму не позволял им приблизиться к повозкам.

Вокруг гремело оружие, кричали караванщики, испуганные альпаки рвались с привязи.

Обычный вечерний лагерь исчез за несколько секунд.

Осталась только суматоха боя.

Киму заметил ещё одного противника и шагнул ей на помощь. Они почти одновременно оказались рядом — Янтаринка отбросила одного нападавшего заклинанием, а Киму перехватил другого. На несколько мгновений им даже не пришлось договариваться, кто кого прикрывает. Они просто двигались рядом, каждый следил за своей стороной и не мешал другому.

Когда последние нападавшие поняли, что застать караван врасплох не получилось, они начали отступать. Несколько вульперов уже хотели броситься следом, но Дазар резко остановил их.

— Хватит! Не уходить далеко!

Киму опустил посох и только тогда почувствовал жжение в предплечье. На шерсти выступила кровь.

— Чёрт...

Янтаринка оказалась рядом почти сразу.

— Покажи.

— Пустяковая царапина.

Она бросила на него такой взгляд, что дальнейшие возражения потеряли смысл.

— Киму.

Он вздохнул.

— Ладно.

Киму сел на край повозки. Янтаринка достала из сумки небольшой свёрток с бинтами, устроилась рядом и осторожно промыла порез.

— Повезло, что рана неглубокая.

— Я же говорил.

— Ты говорил, что это пустяк. Это не одно и то же.

Киму усмехнулся.

— Но лечить меня всё равно пришлось.

— Не обольщайся. На моём месте ты бы сделал то же самое.

Она аккуратно обмотала его руку бинтом и закрепила край.

Киму пошевелил пальцами, проверяя повязку.

— Неплохо.

— Я знаю.

— Скромности тебе тоже не занимать.

Янтаринка фыркнула, но ничего не ответила. Закончив перевязку, она ещё раз проверила край бинта и только после этого убрала руки.

Киму уже собирался подняться, когда заметил, как она осторожно придержала бок. Движение было почти незаметным, но после всего, что произошло, он не мог его не заметить.

— Теперь ты.

Янтаринка сразу поняла, о чём он. На её лице мелькнуло раздражение, и она отвела взгляд.

— Нет.

— Ты обещала.

— Знаю, — тихо ответила она. — Но передумала.

Киму вздохнул.

— Янтаринка...

Она повернулась к нему. В её взгляде смешались усталость и упрямство, а за ними мелькнуло что-то похожее на смущение.

— Потом, — сказала она уже мягче. — Хорошо?

Киму несколько секунд смотрел на неё, но спорить не стал.

— Хорошо. Потом так потом.

Янтаринка заметно расслабилась. Она уже собиралась подняться, когда заметила улыбку на его лице.

Киму ничего не сказал, но по выражению его морды было ясно — отпускать эту тему он пока не собирается.

Янтаринка прищурилась.

— Только не начинай.

Киму попытался сделать серьёзное лицо, но улыбка всё равно осталась.

— Я молчу.

— Вот именно поэтому я тебе и не верю.

Киму тихо рассмеялся.

Янтаринка покачала головой, однако сама не смогла скрыть едва заметную улыбку. Через мгновение она всё-таки поднялась и направилась обратно к лагерю.

Киму проводил её взглядом, после чего посмотрел на свежую повязку на своей руке.

Я

Янтаринка покачала головой. Она уже поняла, что Киму всё равно не станет объяснять, чему именно так доволен, и попыталась сохранить серьёзное выражение лица.

Не получилось.

Уголки её губ дрогнули, и она тут же отвернулась, скрывая улыбку.

— Вот же...

Киму тихо рассмеялся.

Янтаринка бросила на него взгляд через плечо.

— Не радуйся раньше времени.

— Даже не собирался.

Она ещё несколько секунд смотрела на него, после чего всё-таки улыбнулась и направилась к костру.

Киму проводил её взглядом. На этот раз он ничего не сказал.

Ему и без слов было понятно, что спор он уже выиграл.

К ночи лагерь постепенно стих. Костёр уже почти не трогали, большинство вульперов разошлось по своим местам, и только редкие звуки нарушали тишину — где-то возле повозок сонно фыркнула альпака, потом снова стало тихо.

Киму остался у огня. Он вытянул руку над пламенем и несколько раз попытался призвать Свет.

Ничего.

Он подождал, сосредоточился и попробовал снова. На этот раз между пальцами мелькнуло слабое золотистое сияние, но почти сразу погасло.

Киму недовольно пошевелил пальцами.

— Не получается?

Он поднял голову. Янтаринка сидела напротив, укрывшись плащом. Судя по всему, она подошла уже некоторое время назад, но Киму настолько увлёкся попытками, что даже не заметил её.

— Я просто проверял.

— Конечно, — протянула она с лёгкой улыбкой.

Киму посмотрел на неё.

— Почему ты мне никогда не веришь?

— Потому что ты ужасно врёшь.

— А ты хорошо?

Янтаринка чуть пожала плечами.

— Возможно.

Киму усмехнулся и снова раскрыл ладонь.

На этот раз Свет не появился вовсе.

Он нахмурился.

— Раньше такого не случалось.

Янтаринка перевела взгляд на его руку. Её улыбка постепенно исчезла.

— Ты что-нибудь чувствуешь?

— Чувствую. Просто... будто Свет не хочет появляться.

Киму сжал пальцы и опустил руку.

— Не понимаю, что изменилось.

Янтаринка некоторое время смотрела на него, потом перевела взгляд на огонь.

— Я тоже не понимаю.

Она помолчала и добавила:

— Но после того, что произошло у руин, я бы пока не пыталась заставить его работать через силу.

Киму поднял на неё глаза.

— Думаешь, это связано с тем местом?

Янтаринка не ответила сразу.

— Не знаю.

Она чуть крепче запахнула плащ.

— Но слишком много странного произошло за один день, чтобы я стала делать вид, будто ничего не случилось.

Киму снова посмотрел на свою ладонь.

На этот раз он не стал пытаться вызвать Свет.

Киму ничего не ответил. Он снова посмотрел на ладонь, потом перевёл взгляд на огонь. После сегодняшнего нападения всё произошедшее казалось особенно странным. Ещё несколько дней назад его волновала только дорога, а теперь среди его вещей лежал свиток, найденный в руинах, а Свет, которым он раньше пользовался почти не задумываясь, вдруг начал вести себя непредсказуемо.

Он некоторое время следил за углями, пока один из них не рассыпался и не выпустил в воздух небольшую россыпь искр.

— Знаешь... — наконец произнёс Киму. — Иногда я думаю, каково это — просто остановиться.

Янтаринка подняла взгляд от огня.

— В каком смысле?

— В самом обычном. Найти место и больше никуда не идти.

Она задумалась. Несколько секунд смотрела на пламя, прежде чем ответить.

— Раньше я бы сказала, что это скучно.

Киму повернул к ней голову.

— А сейчас?

Янтаринка провела пальцем по краю плаща. Видимо, вопрос оказался не таким простым, как ей хотелось показать.

— Сейчас... не знаю.

На лице Киму появилась едва заметная улыбка.

— Хороший ответ.

Янтаринка покосилась на него.

— Почему?

— Потому что ещё недавно ты бы даже не стала над этим думать.

Она несколько секунд смотрела на него, а потом всё-таки улыбнулась.

— Не приписывай мне то, чего я не говорила.

Киму тихо рассмеялся и снова повернулся к костру.

Янтаринка ничего не добавила. Она лишь чуть удобнее устроилась возле огня и подтянула плащ, а её взгляд снова остановился на пламени.

Киму тоже промолчал. Разговор можно было продолжить, но почему-то не хотелось торопить этот момент.

Разговор на этом постепенно стих. Они продолжали сидеть у костра, слушая потрескивание дров и редкие звуки лагеря. Янтаринка понемногу придвинулась ближе к огню, спасаясь от вечернего холода. Киму она не приблизилась — просто выбрала место, где было теплее.

Киму снова раскрыл ладонь.

Свет появился почти сразу.

Мягкое золотистое сияние легло на пальцы, осветило шерсть и край рукава. Киму несколько секунд не двигался, разглядывая знакомое свечение. Ещё недавно ему приходилось сосредотачиваться, чтобы вообще вызвать Свет, а теперь он откликнулся почти без усилий.

Киму медленно провёл пальцами сквозь сияние.

Ни боли, ни слабости он не чувствовал. Но и привычного ощущения не было.

Раньше Свет казался частью него самого — таким же естественным, как дыхание. Киму не приходилось задумываться о том, как его вызвать или удержать. Он просто чувствовал его внутри себя.

Теперь всё было иначе.

Сила по-прежнему откликалась на его волю, но между ними словно появилась тонкая преграда. Киму чувствовал Свет, однако не ощущал его таким близким, как раньше.

Он нахмурился и сжал лапу.

Золотистое сияние погасло.

— Получилось?

Киму поднял голову.

Янтаринка смотрела на него поверх огня. В её голосе уже не осталось прежней сонливости — она явно заметила его выражение.

— Да.

Янтаринка чуть нахмурилась.

— Тогда почему ты так смотришь?

Киму опустил взгляд на ладонь.

— Не знаю.

Он помолчал, подбирая слова.

— Просто раньше всё было иначе.

Янтаринка некоторое время внимательно смотрела на него, словно пыталась понять то, чего не мог объяснить даже он.

— Болит?

— Нет.

— Слабость?

— Тоже нет.

Она задумалась, глядя на его руку.

— Тогда что изменилось?

Киму хотел ответить, но не смог подобрать подходящих слов. Он снова посмотрел на ладонь, будто надеялся увидеть там ответ.

— Не знаю.

Янтаринка медленно выдохнула и отвела взгляд к огню.

— Мне это не нравится.

Киму невольно усмехнулся, хотя весёлого в ситуации было мало.

— Ты даже не знаешь, что произошло.

— Именно поэтому и не нравится.

Он посмотрел на неё. На этот раз Киму не стал спорить. Ему самому было не по себе от того, насколько точно она выразила его собственное чувство.

Он снова раскрыл лапу, но Свет больше не вызвал.

Пламя между ними тихо потрескивало, а за пределами света костра начиналась темнота пустыни.

Впервые за весь вечер Янтаринка выглядела по-настоящему обеспокоенной. Она старалась этого не показывать, но Киму всё равно заметил, как напряглись её плечи.

— Пока никому не показывай, — сказала она.

— Почему?

Янтаринка поджала губы и ненадолго задумалась.

— Не знаю.

Она перевела взгляд на огонь.

— Просто доверься мне.

Киму несколько секунд смотрел на неё. Он мог бы продолжить расспрашивать, потребовать объяснений, напомнить, что она сама не знает, чего опасается.

Но почему-то не стал.

— Хорошо.

Плечи Янтаринки едва заметно расслабились. Киму снова повернулся к огню. Перед глазами всплыла разрушенная башня — трещина в стене, холодный воздух, влажный камень посреди сухого Вол'дуна. И тот странный запах воды, которому там просто неоткуда было взяться. Свиток всё ещё лежал среди его вещей.

Киму машинально коснулся сумки, но доставать его не стал. За один день вопросов появилось слишком много, а ответов — ни одного. Он поднял глаза к тёмному небу. Где-то за холмами остались руины. Караван уже успел отойти от них достаточно далеко, но Киму всё ещё не мог избавиться от ощущения, что вместе с башней они оставили там нечто, что рано или поздно снова напомнит о себе. Он посмотрел на свою ладонь. Свет больше не появился.

— Завтра разберусь, — тихо сказал Киму, скорее самому себе.

— С чем?

Он поднял голову. Янтаринка смотрела на него с лёгким любопытством.

Киму чуть улыбнулся.

— Пока не знаю.

Янтаринка покачала головой.

— Вот это уже начинает становиться твоей любимой фразой.

Киму тихо рассмеялся.

— Сегодня у всех сложный день.

Она тоже улыбнулась, хотя тревога из её взгляда никуда не исчезла.

Костёр тихо потрескивал между ними. Ветер прошёл между камнями и шевельнул край её плаща.

Киму ещё раз посмотрел в сторону пустыни. За тёмными холмами скрывались руины, а вместе с ними — трещина в стене, влажный камень и свиток, который ему всё-таки придётся прочитать.

Но не сегодня.

Сегодня им обоим хотелось хотя бы несколько часов покоя.

Утром караван продолжит путь.

А Киму пока не знал, что именно останется позади вместе с этими руинами — и что он заберёт с собой дальше.

Глава пятая: Цена бессилия

Утро в караване началось с привычного шума: скрипели колёса, звенели пряжки упряжи, переговаривались путники, собирая вещи после ночёвки. Над песком ещё держалась тонкая дымка, и первые лучи солнца постепенно вытесняли ночную прохладу.

Киму почти не спал. Он сидел у повозки, опустив взгляд на правую ладонь. Вчера ночью свет всё-таки появился - слабый, неустойчивый. Киму помнил золотистое сияние на пальцах и знакомое тепло, которое на несколько мгновений вернуло ему уверенность. А затем - странное ощущение, будто между ним и привычной магией возникла невидимая преграда.

Раньше ему не приходилось уговаривать Свет откликнуться. Магия была частью повседневности: Киму призывал её, не задумываясь о каждом движении и вдохе. Теперь же даже простая попытка требовала сосредоточенности, а результат будто зависел от случая.

— Ты собираешься просидеть здесь до полудня?

Киму поднял голову. Дазар стоял у повозки и проверял крепление на борту.

— А что, мешаю? — спросил Киму.

— Мне без разницы, чем ты занимаешься, пока не мешаешь остальным. Но если закончил любоваться собственной лапой, помоги с грузом. Скоро выдвигаемся.

— Конечно. Без меня вы и сундук не поднимете.

Он произнёс это привычно насмешливо, но резкость в голосе была такой явной, что Дазар перестал возиться с ремнём.

— Я попросил помочь, а не рассказывать, насколько ты незаменим.

Киму уже собирался ответить, однако удержался. Он поднялся, прошёл к повозке и взялся за тяжёлый сундук. Дерево скрипнуло, когда они с Дазаром приподняли его, чтобы переставить ближе к борту.

Киму слишком поздно заметил, что Дазар изменил хватку, и едва не уронил груз.

— Осторожнее! — резко бросил Дазар. — Ты его поднять помогаешь или разбить решил?

— Да понял я!

Ответ прозвучал громче, чем требовалось. На несколько мгновений между ними повисла тишина. Дазар медленно выпрямился.

— Тогда веди себя нормально.

Киму опустил сундук на место и отошёл, не глядя на караванщиков. Ему хотелось огрызнуться снова, но он злился не столько на Дазара, сколько на себя за то, что не мог сосредоточиться даже на простой работе.

Сильнее всего его раздражала собственная рука. Она выглядела совершенно обычно. Никаких следов магии, никаких признаков того, что свет перестал слушаться. Будто проблема существовала только в его голове.

— Киму.

Он узнал голос Янтаринки ещё до того, как обернулся. Она стояла неподалёку, придерживая ремень дорожной сумки. Повязка на боку по-прежнему оставалась на месте; она старалась не задевать её лишний раз.

— Что? — спросил он.

Янтаринка чуть повела ушами, отметив его тон, но не стала отвечать на резкость.

— Ты вообще спал?

— А ты теперь следишь за тем, сколько я сплю?

— Я спросила, спал ли ты.

— А я почти ответил. Можно считать, что разговор состоялся.

Он попытался пройти мимо, но Янтаринка не двинулась с места.

— Ты вчера сказал, что свет появился снова. Я хотела узнать, изменилось ли что-нибудь за ночь.

Киму остановился. Именно этого вопроса он и не хотел слышать. В памяти вспыхнул золотой отблеск, который исчез прежде, чем он успел понять, что сделал правильно. За ним пришли другие попытки - бесплодные, одна за другой, пока он не заставил себя прекратить.

— Ничего особенного, — ответил он. — Всё как обычно.

Янтаринка посмотрела на его руку, затем снова ему в глаза.

— Ты выглядишь так, будто всю ночь с кем-то сражался.

— Возможно. С собственной постелью, он она оказалась сильнее, чем я ожидал.

Обычно такая шутка вызвала бы у неё хотя бы лёгкую усмешку. Сейчас Янтаринка лишь устало выдохнула.

— Я серьёзно, Киму.

— А я, по-твоему, нет?

Он услышал собственные слова и сам поморщился. Уши Янтаринки чуть отступили назад, хвост замер за спиной. Киму мог бы извиниться. Сказать, что не выспался, что нервничает и что вчерашняя попытка не даёт ему покоя. Всё это было бы правдой. Но стоило представить, как он признаётся, что не понимает, что происходит с его магией, как внутри поднималось глухое сопротивление. Он не хотел жалости, не хотел видеть в её глазах тревогу - и тем более не хотел, чтобы она начала обращаться с ним так, словно любое неосторожное слово могло его сломать.

— Я разберусь, — сказал он наконец.

— Я не сомневаюсь, что ты будешь пытаться. Но ты даже не говоришь мне, что происходит на самом деле.

Киму резко повернулся к ней.

— А что ты хочешь услышать? Что я не могу призвать собственный свет? Что вчера мне повезло, а сегодня я, возможно, не смогу даже этого? Тебе станет легче, если я произнесу это вслух?

Янтаринка не ответила сразу. В её взгляде не было ни насмешки, ни жалости - только беспокойство, которое он переносил хуже любого упрёка.

— Нет, но хотя бы перестанешь делать вид, что ничего не происходит.

— Я не делаю вид.

— Тогда почему злишься на всех, кто пытается с тобой поговорить?

Вопрос оказался неприятно точным. Киму открыл рот, но не нашёл ответа.

Янтаринка немного смягчилась.

— Я не прошу рассказывать мне всё прямо сейчас. Просто не отталкивай меня каждый раз, когда я пытаюсь помочь.

Он опустил взгляд. Он понимал, что она права, и именно поэтому хотел закончить разговор как можно скорее.

— Мне нужно побыть одному.

Янтаринка подождала, словно надеялась, что он добавит что-нибудь ещё, но он молчал.

— Хорошо, — сказала она и направилась к повозкам.

Он проводил её взглядом. Ему хотелось догнать её, объяснить, что дело вовсе не в ней, что он не собирался срываться и просто не знает, куда девать страх. Но вместо этого он снова посмотрел на ладонь.

Если свет ещё способен появляться, значит, он не исчез окончательно. Киму дождался, пока Янтаринка скроется за повозками, и отошёл от стоянки. Он выбрал место за невысоким скальным выступом: голоса караванщиков ещё доносились сюда, но сами повозки уже не были видны. Он вытянул правую руку и прикрыл глаза. Раньше он начинал с малого - не пытался сразу добиться яркого сияния, не торопил магию, а позволял свету откликнуться на знакомый зов. Киму вдохнул и сосредоточился, но ничего не произошло.

Он повторил попытку, стараясь отбросить посторонние мысли. Пальцы слегка дрогнули, и по коже пробежал слабый золотистый отблеск.

— Вот так, — прошептал он.

Свет продержался несколько мгновений и угас. Киму медленно выдохнул. Пусть ненадолго, пусть с трудом, но получилось. Значит, вчерашнее сияние не было случайностью. Оставалось понять, почему он не мог удержать его. Он попробовал ещё раз, сияние возникло почти сразу - и тут же исчезло. Улыбка, едва успевшая появиться на его морде, погасла.

— Да что же…

Он оборвал себя. Возможно, дело было в концентрации. Возможно, он слишком сильно пытался удержать свет, вместо того чтобы позволить ему течь свободно.

Киму менял подход, возвращался к прежним приёмам, пытался вспомнить, как действовал раньше. Свет то слабо вспыхивал, то не отзывался вовсе. Каждый раз, когда ему казалось, что он нащупал верный путь, сияние исчезало прежде, чем он успевал закрепить успех.

— Давай же…

Золотой отблеск мелькнул на ладони и погас.

— Да чтоб тебя!

Крик разнёсся между камнями и вернулся слабым эхом. Киму замер, прислушиваясь, не услышал ли кто-нибудь. Из-за выступа доносились голоса караванщиков, но никто не отозвался.

Он провёл ладонью по морде. Ему хотелось ударить по камню, швырнуть что-нибудь в песок, сделать хоть что-то, чтобы выплеснуть накопившееся напряжение. Вместо этого он снова поднял руку.

Ещё одна попытка. Свет появился, задержался чуть дольше и исчез, стоило Киму попытаться усилить его.

Он уставился на пустую ладонь. Вчерашняя радость теперь казалась почти нелепой: он успел поверить, что достаточно немного терпения — и всё наладится. Но даже крошечное достижение не удавалось повторить дважды одинаково.

— Ненавижу это, — тихо выдохнул он.

Киму опустился на выступающий из песка камень. Хвост нервно скользнул по земле, поднимая пыль. Он разглядывал ладонь, словно надеялся найти на ней хоть какой-нибудь знак.

Ему вспомнились слова Янтаринки: «Не отталкивай меня каждый раз, когда я пытаюсь помочь».

Он знал, что она не желала ему зла. Знал и то, что её тревога была не напрасной. Но разве это могло вернуть ему Свет? Она лишь напоминала о том, что сам он пока не способен справиться с происходящим.

— Киму! — донёсся голос Дазара. — Мы выдвигаемся!

Киму вздрогнул и поднялся.

— Иду!

Он стряхнул песок с одежды и в последний раз посмотрел на ладонь. Попробует вечером. Нет - при первой же возможности. Он должен найти способ вернуть прежний Свет. Не мог же он просто смириться с тем, что привычная магия теперь подчиняется ему через раз.

Когда Киму вернулся, повозки уже были готовы к отправлению. Нирри стоял возле одной из них, проверяя закреплённый сверху мешок. Заметив Киму, он махнул ему рукой.

— Ну наконец-то! Я уж думал, тебя пустыня проглотила.

— Не дождёшься, — бросил Киму, проходя мимо.

— Да я и не тороплюсь. Кому-то же придётся доедать наши запасы, если ты исчезнешь.

Обычно Киму ответил бы колкостью. Сейчас шутка лишь сильнее задела его.

— Может, займёшься делом вместо того, чтобы болтать?

Нирри замер.

— Я вообще-то им и занимаюсь.

— Вот и продолжай.

Киму прошёл дальше, не оглянувшись. Он не увидел, как Нирри проводил его недоумённым взглядом. Не заметил и Янтаринку возле соседней повозки. Она слышала последние слова и смотрела ему вслед.

Караван тронулся. Колёса мерно поскрипывали на неровной дороге, поднимая тонкие облачка пыли. Киму шёл неподалёку от одной из повозок и старался не смотреть на ладонь. Время от времени всё же ловил себя на том, что проверяет её взглядом, словно одно ожидание могло что-то изменить. Нирри вскоре поравнялся с ним.

— Ты сегодня решил побить рекорд молчания? Или это новая тактика - ждать, пока остальные сами догадаются, что ты задумал?

— Нирри, отстань.

Тот удивлённо покосился на него.

— Да я просто спросил.

— А я просто ответил.

Нирри замедлил шаг. Его уши развернулись в стороны, выдавая недоумение.

— Ладно. Как скажешь.

Он отошёл к другой повозке. Киму проводил его взглядом и почувствовал неприятный укол под рёбрами. Нирри ведь ничего ему не сделал. Просто попытался заговорить, как делал это десятки раз прежде.

Киму хотел окликнуть его, но не придумал, что сказать. Извиняться за такую мелочь казалось глупым. Нирри наверняка уже забыл об этом. По крайней мере, так Киму пытался себя убедить.

Через некоторое время караван остановился у узкого прохода между скалами. Дазар распорядился проверить крепления перед спуском: дорога была каменистой, и перегруженная повозка могла потерять равновесие. Киму поручили подтянуть ремень на задней повозке.

Он ослабил перекрученный узел и уже почти закончил, когда рядом раздался голос Дазара:

— Не так. Если оставить его под этим углом, на спуске снова ослабнет.

Киму замер.

— Я вижу.

— Тогда поправь.

Он резко дёрнул ремень, затягивая его сильнее необходимого.

— Доволен?

Дазар нахмурился.

— Что с тобой сегодня?

— Ничего.

— Не похоже.

— Может, хватит за мной следить? Я умею завязывать ремни без присмотра.

Дазар выпрямился.

— Я не слежу за тобой. Мне нужно, чтобы груз был закреплён надёжно. Если тебе поручили работу, сделай её нормально и не устраивай представление.

Внутри Киму снова поднялась горячая волна.

— Конечно. Ведь если что-то пойдёт не так, виноватым окажусь я.

— Если продолжишь вести себя подобным образом, ты сам дашь мне повод так думать.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Киму мог бы ответить - слова уже вертелись на языке. Но Дазар не повышал голоса и не пытался его задеть. Он просто ждал, когда Киму закончит работу.

Киму молча переделал узел и проверил натяжение.

— Готово.

Дазар потянул ремень, убедился, что тот держится, и кивнул.

— Хорошо. Помоги остальным подготовиться к спуску.

Ни упрёка, ни благодарности. Дазар повернулся к следующей повозке, словно разговор был окончен.

Киму остался стоять возле груза, сжав кулаки. Ему хотелось, чтобы Дазар продолжил спор и дал повод выплеснуть злость. Но тот уже занимался своими делами.

К середине дня дорога стала ещё хуже. Повозки двигались медленнее, колёса цеплялись за камни, а путникам приходилось внимательнее следить за каждым шагом. Янтаринка держалась неподалёку от передней повозки. Киму несколько раз замечал, что она поглядывает в его сторону, но всякий раз делал вид, будто занят дорогой.

На очередном повороте один из грузовых тюков сдвинулся. Киму помог вернуть его на место и отошёл, стряхивая пыль с ладоней.

— Ты ведь понимаешь, что они не виноваты? — сказала Янтаринка.

Киму медленно повернулся к ней.

— Кто?

— Дазар. Нирри и остальные.

Он понял, о чём она говорит, и напряг плечи.

— Мы снова начинаем этот разговор?

— Я ещё ничего не начала.

— Тогда, может, и не стоит?

Янтаринка помолчала. Её уши чуть повернулись назад, но голос остался ровным.

— Хорошо. Не будем.

Она уже собиралась уйти, когда Киму неожиданно сам заговорил:

— Ты ведь тоже считаешь, что я веду себя как последний идиот.

Янтаринка остановилась.

— Я считаю, что ты злишься на себя и срываешься на других.

— Какая разница?

— Большая.

Киму коротко усмехнулся.

— Конечно. Ты всегда найдёшь, что сказать.

— А ты всегда найдёшь, к чему придраться, когда не хочешь слышать ответ.

Он резко повернул голову к ней. Янтаринка не отвела взгляда. Она выглядела усталой, но не собиралась отступать только потому, что он снова повысил голос.

— Я не знаю, что происходит с твоим светом, — сказала она. — И не знаю, как тебе помочь, но вижу, что ты делаешь с собой. И вижу, как разговариваешь с теми, кто пытается быть рядом.

— А что ты предлагаешь? Сидеть и ждать? Делать вид, что ничего не случилось?

— Я этого не говорила.

— Но именно этого ты от меня хочешь!

— Нет, Киму. Я хочу, чтобы ты перестал вести себя так, словно весь караван обязан отвечать за то, что с тобой происходит.

Он замолчал. Слова попали точно в цель, и от этого захотелось немедленно найти в них ошибку.

— Ты можешь злиться, — продолжила Янтаринка. — Можешь бояться. Можешь не знать, что делать дальше. Я не стану требовать, чтобы ты делал вид, будто всё хорошо. Но я не позволю тебе каждый раз делать виноватым того, кто оказался рядом.

В её голосе впервые за разговор прозвучала настоящая обида.

Киму заметил это и растерялся. Он ожидал упрёков, раздражения, очередного спора, но не хотел признавать, что действительно задел её.

— Я не делаю тебя виноватой, — пробормотал он.

— Пока нет.

Янтаринка отвернулась и ушла к повозке. Киму остался стоять, не зная, что ответить. Ему хотелось остановить её, но любое слово казалось либо очередной колкостью, либо признанием, к которому он ещё не был готов.

До конца перехода Киму старался держаться подальше от остальных. Он убеждал себя, что так будет лучше: не придётся выслушивать замечания Дазара, терпеть попытки Нирри развеселить его или встречаться взглядом с Янтаринкой, в котором теперь слишком ясно видел собственную неправоту, но одиночество не приносило облегчения.

Дорога тянулась между выветренными скалами. Ветер гнал по камням песок, забивался под одежду и шуршал в складках дорожных плащей. Киму помогал придерживать груз на особенно неровных участках, однако работа отвлекала лишь ненадолго. Стоило остановиться, как мысли возвращались к Свету.

Он несколько раз незаметно вытягивал руку, надеясь почувствовать хотя бы слабый отклик. Каждый раз ничего не происходило. Возможно, вчерашнее сияние действительно было случайностью. Возможно, он цеплялся за него, потому что не хотел признавать очевидное. Эта мысль едва не заставила его снова сорваться, когда Нирри попросил помочь с ослабшим ремнём.

— Сам не можешь? — бросил Киму.

Нирри, державший в руках скрутившуюся кожаную ленту, медленно поднял голову.

— Могу. Просто думал, что ты поможешь.

Киму прошёл мимо. На этот раз Нирри не стал отвечать. Он лишь проводил товарища взглядом и вернулся к работе.

И именно это задело Киму сильнее, чем очередная перепалка. Раньше Нирри непременно нашёл бы, что сказать, поддел бы его, попытался втянуть в спор, а потом оба забыли бы о случившемся через пару минут. Теперь он предпочёл оставить Киму в покое.

Он остановился, собираясь вернуться, но так и не обернулся. Простое «извини» вдруг показалось ему труднее любого заклинания.

К вечеру караван добрался до места, подходившего для ночлега. Дазар распорядился поставить повозки плотнее друг к другу у каменистого склона, чтобы укрыться от ветра. После долгого перехода все хотели закончить с делами и отдохнуть.

Киму помог разгрузить повозку, перенёс несколько тюков и проверил крепления. Он работал молча и старался не задерживаться возле остальных дольше необходимого. Нирри устроился у костра, разбирая припасы; Дазар проверял снаряжение и обменивался короткими замечаниями с караванщиками. Янтаринка сидела чуть в стороне, поправляя ремни сумки.

Она не искала встречи с Киму, и он не пытался заговорить с ней. Несколько раз их взгляды пересекались, но каждый раз кто-то из них первым отворачивался. Он убеждал себя, что так даже лучше. Им обоим нужно время. Завтра они поговорят спокойнее, и всё вернётся на свои места, но он уже знал, что ничего не вернётся само собой. Ни прежняя лёгкость общения, ни доверие, ни свет, который раньше откликался на зов без мучительных попыток.

— Опять? — спросил Дазар.

Киму вздрогнул и обернулся.

— Что опять?

Дазар кивнул на его руку.

— Ты весь день смотришь на неё так, будто она тебе задолжала денег.

Киму невольно фыркнул. В другой день он бы подхватил шутку, но улыбка быстро исчезла.

— Может, так и есть.

Дазар не улыбнулся в ответ. Он присел возле ящика, проверяя застёжку, и некоторое время молчал.

— Не знаю, что у тебя произошло, — произнёс он наконец. — И не собираюсь лезть туда, куда меня не звали, но если продолжишь огрызаться на каждого, кто окажется рядом, однажды рядом никого не останется.

Киму почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

— Теперь и ты решил читать мне нотации?

Дазар тяжело выдохнул.

— Нет. Я решил предупредить тебя один раз.

Он захлопнул ящик и поднялся.

— Подумай об этом.

Дазар ушёл, оставив Киму возле повозки. Тот сжал кулаки, готовый бросить ему вслед что-нибудь язвительное, но слова не пришли. Вместо них в голове зазвучали голоса Нирри и Янтаринки, а затем и его собственные ответы, которыми он отталкивал их одного за другим.

Киму опустил руки. Он не хотел оставаться один. Но ещё меньше хотел, чтобы кто-нибудь увидел, насколько сильно его пугает происходящее.

Позднее, когда ужин закончился и караван постепенно затих, Киму так и не смог успокоиться. Он несколько раз менял положение, прислушивался к негромким разговорам неподалёку и следил за движением теней от костра. Сон не приходил.

Перед глазами снова возникало золотое сияние - слабое, неустойчивое, исчезающее прежде, чем он успевал по-настоящему почувствовать его. Киму сел и посмотрел на ладонь.

— Ещё раз, — прошептал он.

Он понимал, что обманывает себя. Если снова потерпит неудачу, попробует ещё раз, а потом ещё, но другого выхода пока не видел.

Киму поднялся и оглянулся на спящих товарищей. Янтаринка лежала неподалёку, отвернувшись от костра. Казалось, она спала. Он задержал на ней взгляд, вспомнив их разговор.

На мгновение ему захотелось подойти и сказать правду: что он боится, что не знает, как вернуть свет, что вся его уверенность держится на нескольких мгновениях слабого золотого сияния. Но для этого пришлось бы признать, насколько он беспомощен.

Киму отвёл взгляд и бесшумно направился в темноту. За скальным выступом стало тише. Ветер шуршал песком между камнями, а свет костра больше не доставал до выбранного места. Киму остановился, вытянул правую руку и несколько раз медленно сжал пальцы.

Он помнил, как раньше призывал свет: без долгих приготовлений, без напряжения, без необходимости убеждать себя, что всё получится. Достаточно было сосредоточиться и знакомое тепло отзывалось внутри. Теперь ему приходилось вспоминать, каково это - доверять собственной магии. Он закрыл глаза и попытался отбросить посторонние мысли, но ничего не случилось. Киму изменил дыхание, расслабил пальцы и сосредоточился снова. Несколько мгновений ему казалось, что вот-вот что-то произойдёт, но ощущение исчезло, не успев оформиться.

— Давай же, — тихо произнёс он.

Золотое сияние вспыхнуло на ладони. Киму замер. Свет был слабым, едва различимым в темноте, но существовал. Золотистый отблеск лёг на пальцы, и он почувствовал знакомое тепло. На мгновение всё остальное отступило. Он осторожно попытался удержать сияние, не позволяя радости отвлечь себя. Свет дрогнул, но не исчез сразу. Киму усилил концентрацию, надеясь сделать его ярче, но отблеск погас.

— Нет!

Он резко опустил руку. Несколько секунд Киму смотрел на ладонь, словно ожидал, что Свет появится снова сам по себе. Но ничего не происходило. Он повторил попытку. Сияние возникло на мгновение и исчезло. Ещё раз - тот же результат. Киму стиснул зубы. Хвост хлестнул по камням, подняв облачко пыли. Он пытался успокоиться, но каждая секунда бездействия казалась потерянной.

Он должен был найти правильный способ. Должен был вспомнить, что делал не так. Он ведь не забыл свои способности и не разучился пользоваться Светом. Значит, причина была в чём-то другом — в чём-то, чего он пока не понимал. Киму снова вытянул руку. Сияние не появилось.

— Да что с тобой не так?!

Голос сорвался на крик. Он резко ударил ладонью по камню и тут же отдёрнул руку, поморщившись от боли. Несколько мгновений Киму стоял неподвижно, тяжело дыша.

Он злился на Свет за то, что тот не слушался. На себя — за то, что ничего не мог изменить. На руины, которые не давали ему покоя, хотя он даже не знал, связаны ли они с происходящим. И больше всего на собственную беспомощность.

— Киму?

Голос прозвучал из темноты за его спиной.

Он резко обернулся. Янтаринка стояла у края скального выступа, глядя на его руку. Судя по всему, она услышала последние слова. Киму почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Что ты здесь делаешь?

— Могу спросить то же самое.

— Я спросил первым.

Янтаринка несколько мгновений молчала, затем перевела взгляд на его ладонь.

— Ты снова пытался призвать свет.

— И что?

— Ты сам слышал, как кричал?

— Я не кричал.

— Киму…

— Что?! — Он резко вскинул руку. — Что тебе ещё нужно от меня? Чтобы я признался, что ничего не получается? Чтобы сказал, что не знаю, что делать? Ты ведь этого ждёшь?

Янтаринка невольно отступила на полшага - скорее от неожиданности, чем от страха.

— Я ничего от тебя не жду. Услышала шум и пришла проверить, всё ли в порядке.

— Вот и проверила. Всё замечательно. Можешь возвращаться.

— Ты явно не в порядке.

— А ты теперь лучше меня знаешь, что со мной происходит?

Она прижала уши и выдохнула через нос, стараясь не отвечать ему тем же.

— Нет. Не знаю. Именно поэтому и пытаюсь с тобой поговорить.

— Тогда перестань!

Киму сам удивился громкости собственного голоса. Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать, и повисли между ними. Янтаринка замолчала. Ветер шевельнул край её одежды. Киму видел, как беспокойство в её взгляде уступает место обиде.

— Хорошо, — произнесла она наконец. — Если хочешь остаться один, я не стану мешать.

Она развернулась.

Киму почувствовал укол тревоги. Ему не хотелось, чтобы она уходила. Он хотел, чтобы она осталась, помогла разобраться, сказала что-нибудь, что позволило бы перестать чувствовать себя потерянным. Но попросить об этом после сказанного он не мог.

— Подожди.

Янтаринка остановилась, но не обернулась.

Киму провёл ладонью по морде. В голове всё ещё шумело, а злость постепенно уступала место усталости.

— Я… — начал он и замолчал.

Как объяснить, что он сам не понимает, почему ведёт себя так? Что ему страшно? Что каждая неудачная попытка кажется подтверждением того, что он теряет нечто гораздо большее, чем способность призывать магию?

— Мне нужно вернуть свет, — произнёс он наконец. — Я не могу просто сидеть и ждать.

Янтаринка повернулась к нему.

— Я никогда не просила тебя сидеть и ждать.

— Но ты всё время пытаешься меня остановить!

— Потому что ты перестал замечать, что делаешь! Ты весь день срываешься на всех подряд. На Дазара, на Нирри… теперь на меня. И каждый раз ведёшь себя так, будто мы виноваты в том, что у тебя ничего не получается.

Киму открыл рот, но Янтаринка не дала ему перебить себя.

— Я понимаю, что тебе страшно. По крайней мере, пытаюсь понять. Но я не могу помочь, если ты сам не позволяешь к себе приблизиться. И я не собираюсь делать вид, что твои слова меня не задевают, только потому, что тебе тяжело.

Последние слова прозвучали тише остальных. Киму опустил взгляд. Он вспомнил утренний разговор, резкие ответы Нирри, перепалку с Дазаром и то, как Янтаринка пыталась поговорить с ним на дороге. Он снова и снова отталкивал их, потому что не мог справиться с тем, что происходило внутри.

Он действительно делал виноватыми всех вокруг. Так было проще, чем признать, что он сам не знает, как вернуть Свет.

— Я не хотел тебя задеть, — сказал он.

— Но задел.

Янтаринка произнесла это без жестокости, не пытаясь наказать его или заставить почувствовать себя хуже. Она просто не стала скрывать правду.

Киму тяжело сглотнул.

— Я знаю.

Некоторое время они молчали. Он слышал собственное дыхание и далёкие звуки каравана. Теперь, когда Янтаринка перестала говорить, ему хотелось, чтобы она продолжила. Любые слова были бы лучше тишины, в которой приходилось оставаться наедине с тем, что он натворил.

— Я не знаю, что со мной происходит, — признался он. — Свет всегда был со мной. Я не думал о том, получится ли его призвать. Просто делал это. А теперь каждый раз приходится начинать заново, и я не понимаю почему.

Он посмотрел на ладонь.

— Сегодня мне удалось вызвать его несколько раз. Но каждый раз он исчезал. Я пытался повторить то, что получилось, но ничего не выходило. Я даже не знаю, правильно ли делаю. И чем больше пытаюсь, тем меньше понимаю.

Киму сжал пальцы, затем медленно разжал их.

— Я боюсь, что однажды он вообще не появится.

Произнести это вслух оказалось тяжелее, чем он ожидал.

Янтаринка некоторое время смотрела на него. Её выражение смягчилось, но обида не исчезла полностью.

— Почему ты не сказал этого сразу?

Киму горько усмехнулся.

— Потому что не хотел, чтобы ты смотрела на меня так.

— Как?

Он замялся.

— Будто я сломался.

Янтаринка отвела взгляд, словно обдумывала ответ.

— Я не считаю тебя сломанным, Киму, но ты не обязан справляться со всем в одиночку.

Он хотел возразить, однако слова не пришли. Ему вспомнился их разговор на закате, дорога и то, как легко тогда было говорить о вещах, которые казались далёкими и простыми. Они обсуждали дом у моря, лечебницу, жизнь, в которой не нужно постоянно оглядываться через плечо.

Теперь даже признаться в собственном страхе было трудно.

— Прости, — произнёс он.

Янтаринка снова посмотрела на него.

— За что именно?

Вопрос застал его врасплох. Он ожидал, что одного слова будет достаточно, но теперь понял, что не может отделаться от всего одной короткой фразой.

— За то, как я с тобой разговаривал. И за сегодняшний день. Я сорвался на Нирри, на Дазара… Ты права. Они ни в чём не виноваты.

Он помолчал.

— Я просто не знаю, что делать.

Янтаринка медленно выдохнула. Её хвост чуть расслабился, но она не стала подходить ближе.

— Я тоже не знаю, что делать со светом, — призналась она. — И не стану обещать, что всё вернётся как прежде. Но если ты продолжишь изводить себя каждой неудачей, легче тебе точно не станет.

Киму посмотрел на ладонь. Ему хотелось снова попробовать — прямо сейчас. Доказать, что он всё ещё способен призвать свет и что ночь не закончится очередным поражением, но впервые за весь день он не стал немедленно подчиняться этому желанию.

— Я не могу просто перестать пытаться.

— Я и не прошу тебя.

— Тогда чего ты хочешь?

Янтаринка задумалась.

— Чтобы ты не забывал обо всём остальном, пока ищешь ответ. О тех, кто рядом с тобой. О том, что происходит вокруг. И о себе самом.

Киму слабо усмехнулся.

— Звучит так, будто ты предлагаешь мне стать благоразумным.

— Звучит так, будто ты наконец начал меня слушать.

В её голосе мелькнула привычная сухая насмешка. Киму невольно улыбнулся, хотя улыбка вышла усталой и быстро исчезла.

Между ними всё ещё оставалось напряжение. Янтаринка не забыла его резких слов, а он не перестал бояться того, что происходит со светом, но теперь хотя бы не приходилось притворяться, будто всё в порядке. Киму опустил руку. Золотое сияние так и не появилось. Он посмотрел на пустую ладонь, чувствуя знакомое разочарование, но на этот раз не стал сразу повторять попытку.

— Пойдём обратно, — тихо сказал он. — Завтра попробую ещё раз.

Янтаринка кивнула. Они направились к стоянке. Некоторое время шли молча, держась рядом, но не касаясь друг друга. Киму не пытался заполнить тишину шутками, а Янтаринка не задавала новых вопросов.

Когда впереди показались повозки и последние тлеющие угли костра, Киму невольно оглянулся на тёмные скалы.

В памяти вновь всплыл разлом в стене руин, холодный воздух, влажный камень и запах пресной воды посреди сухой пустыни. Он вспомнил и свиток, который всё ещё носил с собой, но так и не решился изучить.

Может быть, всё это действительно было связано. А может, он просто искал объяснение там, где его не было. Киму пока не знал ответа. Но теперь понимал, что искать его придётся не только в собственных попытках призвать свет.

Он вернулся к своим вещам и лёг, надеясь хотя бы немного поспать. Усталость наконец брала своё, однако мысли ещё долго не давали ему покоя.

Свет не исчез окончательно. Он по-прежнему откликался пусть редко, пусть ненадолго, но откликался и Киму не собирался сдаваться. Только теперь ему предстояло научиться бороться за утраченное, не разрушая всё остальное, что у него ещё оставалось.