Шёпот прошлых лет: рубиновые сердца

Пролог

7220 год от «Звездопада».

Грязь, слякоть, вонь помоев и трупной смрад изводили желудок, выворачивали его словно тряпку. Устаревшая вентиляция практически не вытягивала затхлый воздух, а запах костров и ароматы тлеющих хорошо пахнущих трав не справлялись. Невыносимое амбре для «детей солнца» практически не замечалось здешними жителями, которые за долгие столетия жизни в Подгороде привыкли к вещам намного хуже, нежели зловоние.

Он ступал осторожно, каждый шаг казался мягким, выверенным. Под ногами скрипели старые настилы, под ними хлюпает земля, практически ставшая киселём. Мужчина в плаще с широким капюшоном сбился со счёта, сколько он миновал штреков, переходов, узких проходов и мелких улочек. Он впервые видел вереницы трущоб, громоздящихся друг над другом буйством мусора, из которого они собраны. Его глаз касался удручающих видов убогой застройки, разбитых улочек, небольших площадей, стихийных кладбищ и всего, что стало спутником беспроглядной нищеты, воплощённой безнадёги. «Дитя солнца» с удивлением в широких глазах посматривал на толпы людей и аэтерн в обносках, выцветших старых одеждах. Их кожа отдавала болезненной серостью в тусклом свете лунных светильников Неве домового происхождения, а в пустых глазах погас последний свет надежды. Под кожу забирался холодный ужас, когда он переступал через умирающих, дёргающихся в конвульсиях, их предсмертные хрипы изводили рассудок. Прежде юнец не знал о плотоядных червях, но когда увидел синюшнее лица, бурые пятна на иссохшей плоти, кроваво-белую пену на губах и кровь… много крови, сочащейся из горла, из глазниц, понял, что это за твари.

Его спутник не замечал всего этого. Так же облачённый в плащ, он шёл уверенно, явно зная дорогу сквозь гадкий едкий полусумрак.

- Поспешим к борделям, хороших девок расхватают, - ретиво говорил ведущий, каждое слово преисполнено похотью. – Будь ты хоть сотню раз благородным, выходцем из наиправеднейших домов, но настоящую радость жизни для тебя откроют умения молодой аэтерночки. А может быть и не одной.

- Зачем? – словно бы пытаясь отмежеваться, спросил парнишка. – Орэ, прошу тебя, мы же потом не отмолимся.

- Потом отмолишься, Даль’Гейсс. Обильными жертвами культу можно много чего простить. А если класть их в карман Первосвященника, то искупление будет намного быстрее!

- Я уже пожалел, что пошёл с тобой.

- Да ладно тебе. Там такие девочки, глаз залюбуется. Килеяночки, киреяночки, эндералки, а если ты любишь девушек по крепче, то тебе явно понравятся нордлиндочки.

- Ты женатый человек.

- И что!? Я не мужик что ли? Знаешь, там наверху дамы такие «праведные», прям куда деться. Я пытался к одной подкатить на приёме, но она махнула хвостом и ушла от меня. А сама, наверное, спит с хранителем высшего ранга и не одним!

- Что за приём?

- Да у Даль’Гейссов. Балда, твой папаша устраивал! Ой, чего там только не было, - стал смаковать мужчина, рот наполнился слюной, можно было захлебнуться. – И дюннийские деликатесы, и самые прекрасные вина, и курочки, и жаренные тельцы под неримским шафраном. Ох, а сколько сладостей… я никогда не ел орехи в меду с шоколадной крошкой.

«А он последний кусок хлеба доедает», - юнец взглянул на нищего старика в старом балахоне, смахивающего на рваный мешок, который беззубым ртом обсасывает окаменевший кусок булки, тщетно пытаясь размягчить его.

Одна мысль, что он станет как Орэ, страшила молодого аристократа. Мужчина перед ним спокойно шёл возле умирающих, к нему то и дело тянулись руки с тарелками, просящими хоть самую ржавую монетку, звон драгоценной латуни для них будто пение самой Ирланды.

Молодой Даль’Гейсс осматривался, пытаясь найти хоть что-то светлое в жизни здешних обитателей, но их существование представало настолько убогим, что рассудок отказывался верить в то, что ему открылось. Вереницы мужиков, защищённых лишь старыми ветхими кожаными накидками поверх тряпья, шли на зачистку рукава, где объявились подземные твари. В руках сжимаются гвоздёванные дубинки, старые ржавые топоры и короткие обломки мечей. Возле них исхудавшие шахтёры, в тряпье и покрытые язвами, понуро шагали с кирками на плечах… не каждый из них вернётся домой, ибо скудный паёк, частые обрушения, монстры и нечеловеческие условия убивают не хуже палача. На полуразрушенном сгнившем крыльце рядом сидел старик… удивительно, как вообще можно выжить в Подгороде до такого возраста.

- Зачем ты меня повёл в обход? – фыркнул Даль’Гейсс. – Пошли бы через основные дороги.

- Чтобы задержаться на час-дугой?

Чтобы не видеть ужаса вокруг, молодой аристократ уставился в пол, но оказавшись в узком переходе, где справа и слева это высящиеся до «потолка» гряды трущобных дощаных домов, Подгород стал изводить его душу разговорами, которые не лучше «обворожительных видов»:

- Как твоя доченька? – спросила женщина. – Как наша прекрасная Беторис? Она ведь была первая красотуля.

- Первая красотка, - горестно выдохнула девушка, огрубевшие мозолистые руки интенсивно тёрли одежду в тазе с мутной водой, – она ушла, прости Мальфас.

- Ты имеешь из жизни… или её заманил в свои сети сутенёр Луккой?

- Да куда там. Она украла у торговца светопылью деньги с последнего дела. Тот ублюдок подсадил её на шмаль, использовал, как доставщицу, но она его послала. Зараза, теперь из-за сорока серебряников, она вынуждена бежать в дальние тоннели. Помоги Мальфас, чтобы она не померла там с голоду, или её не загрызли паразиты.

Попытавшись как-то отстраниться от разговора, он попытался переключить внимание в другую сторону, однако и там его ждал очередной разговор о бренности бытия в Подгороде:

- Что, твой папаша где? Ещё не сдох, или в смоле не сварился?

- Да помер, старый. Только не на работе и не от лап какой-нибудь поскуды. Пархатый взял бутылку вина. Да только ему досталась «бутылка счастья», - крупный мужик лукаво усмехнулся, - я попросил трактирщика развести там уксуса по самое «ни хочу».

- Хатка его тебе перейдёт?

- А вот это вопрос. Пока жив был, он наплодил детишек. У меня-то братьев и сестёр штук десять. Только не все доживут до дележа… моя банда пацанов положит или в рабство сдаст. А баб… ну, помилуй Мальфас их души.

- И тебе их не жалко? Не сестёр, ни братьев?

- Слушай, - подорвался мужик, - если я не продам его халупу, мне за долги башку открытие и к жопе прикрутят. Такова наша жизнь.

Молодой Даль’Гейсс поднял голову и увидел, как тот самый «должник» потёр руки и пошёл куда-то в затемнённые тоннели, а за ним потянулись таинственные люди в рясах и с дубинами. Похоже его желание отлить станет последним и долг ему отдавать не придётся… может быть.

Откуда-то из глубины перепитый переходов донеслась зловещая реплика, распаляемая фанатизмом и эмоциональным жаром:

- Внимайте братья и сёстры! Внимайте Слову, ибо так говорят «Стражи Завета»! Пусть в пламени сгинет любая ересь! Светом истины, мучительным и болезненным, еретики очистятся от скверны. Скоры суд грядёт! Суд скорый свершится, и расплата сурова! И очистится мир, удостоенный Слова!

- Во истину, они могут когда-нибудь поднять мятеж, - горестно произнёс аристократ, всматриваясь в картину абсолютной безнадёги… и его пугала мысль, что он увидел только кроху, частицу тотальной нищеты и безумия.

- Ну, как возникнет, так и подавят, - уверенно сказал Орэ, обведя рукой подгорожан, каждое слово сочилось непередаваемым презрением. – Посмотри на них, хилые, слабые, немощные и жалкие. Что они могут? Их самые красивые бабы нас обслуживают, сыновья выхаркивают лёгкие на выработках, а старики… не каждый доживает. Если я захочу, самые крепкие мужики будут за пару золотых монет пахать пока их мышцы не отвалятся от костей. Если я захочу, то куплю дочерей у матери и отымею их на глазах родителей. Вот какую власть дал своим праведникам Мальфас!

Наконец-то пиршестве для Орэ закончилось. Вильнув через ещё один переход он оказался в довольно большой пещере. Над головами протянулись сверкающие жилы, неисчислимое количество светильников красными, синими и жёлтыми гирляндами пущены по «стенам». Кривые каменные и гравийные дрожки прорезались через мягкую породу, вздыбившуюся горбами и холмиками. В центре всего, словно в светозарно-гниловатом коконе громоздились огромные строения, выполненные из хорошего бруса и у основания умащённые камнем. В три-четыре этажа, похожие на своих собратьев из верхнего мира, постройки всё же веяли чем-то недобрым и жутковатым.

Орэ провёл молодого парня по дорожкам, подгонял его и поторапливал. Спустя пару минут они уже стояли у мощной окованной железом двери, где их встретили обдоспешенные люди, вооружёнными добротными мечами на поясах и алебардами. Но охранники даже не шелохнулись, явно зная, что за господин к ним грядёт.

Скрипнув дверью, и войдя, молодой Даль’Гейсс продрог. Его голова закружилась от яркости – стены выкрашены в светло-красный, кричащий розовый и томно-синий. С ума сводили сладкие запахи… это и терпкий аромат сон-травы, смешанной с аромой, и неисчислимые цветочные духи и какие-то странные пьянящие благовония, от которых становится бодрее. Но больше всего «радовался» глаз – на коврах и на кушетках, на лежбищах и у комнаток большое количество полуобнажённых дам. Во фривольных нарядах, которые подчёркивали их формы, златокожие, бледные, чернокожие, низкие и высокие: все будоражили разум.

- Орэ, вот ты пройдоха! – крикнула женщина и растолкав девок вышла к гостям; Даль’Гейсс увидел высокую крепкую девушку в красном платье и оперённой шляпе. – Какие люди к нам зашли.

- Мадам Ильви, содержательница и благотельница ты наша, - оба сахарно приобнялись. – Только твоими усилиями существует это прекрасное место.

- А это кто? – спросила женщина, осуждающе посмотрев на паренька.

- Молодой. Ему только пару дней назад стукнуло восемнадцать. Вот пришло время его познакомить с настоящими взрослыми увлечениями. Пусть бабу сейчас понюхает, нежели в первую брачную ночь обделается.

- Я смотрю дядя семейства заботится о том, чтобы племянничек стал настоящим мужиком.

- А то!

- Ладно, дам ему самую осторожную и нежную. А то ещё нам не нужно было, чтобы кто сломал мальчонке психику. Заплатишь тогда за троих. Девка опытная, хорошая.

- Для тебя никаких денег не жалко.

После сего Даль’Гейсс стоял мало, что понимая, будто бы его ударили мешком муки по голове. Что-то странное противилось тому, что происходит… всё казалось не таким, неправильным, извращённым. Орэ взял его за локоть и осторожно повёл на второй этаж, впереди шагала мадам, цокая каблуками по деревянному полу. Рассудок путается в противоречивых мыслях, кажется, всё вокруг пляшет. Из-за запаха и перевозбуждения невозможно ни на чём сконцентрироваться, каждая деталь представала важной и одновременно несущественной.

Спустя пару мгновений он оказался в небольшой комнатке, ему совершенно было непонятно, как тут можно жить. Шкаф, сундук, добротная кровать с красным покрывалом, и тумба с косметикой. Его бы, как знатного человека, могла бы привлечь серебряная статуэтка Тира, но весь его взгляд был прикован к девушке впереди. Высокая, статная дама малевалась у потрёпанного старого зеркала, поправляя светлые локоны шелковистых волос. Её бледноватую кожу освещали пара ламп и какой-то замудрённый весь волнистый аэтернийский светильник, от которого исходило лунное свечение. Всё это создавало весьма томную романтическую обстановку.

«Нордка», - появилась мысль в затуманенном рассудке, глаз не мог оторваться от стройных ног на каблуках, от ровной спины и робко опускал взгляд ниже. На девушке присутствовало исключительно нижнее бельё, подчёркивающее формы.

«Ох», - вздрогнул паренёк, когда она резко обернулась; рассудок оказался пленён взглядом чудесных широких сапфировых глаз, отточенными формами лица. Он даже не приметил татуировки в форме листа над броской грудью.

- Давай, - звонкий и умилительный голос девушки будоражил, – у нас есть целый час, и я сделаю всё, что ты захочешь. У тебя хоть жена есть?

- Нет… знакомство с невестой только через неделю.

- Ох, да у тебя совершенно нет опыта. Тогда я возьму инициативу на себя, - белокурая красавица уверенно шагнула вперёд. Она быстро сблизилась с ним, осторожно присела рядом и провела рукой по шее юнца, что он ощутил странным откликом волнения по всему телу, вторая рука легла на его ладонь. – Расслабься, - насыщенные алые губы разошлись в сахарной улыбке, - я всё сделаю сама.

- Стой, - остановил её парень, обхватив оголённые нежные плечи; в груди неистово билось сердце, едва ли не выламывая рёбра.

- Что?

- Расскажи о себе. Как ты сюда попала?

- Это сейчас важно?

- Да, - прохрипел Даль’Гейсс.

- Тогда слушай, - кивнула девушка, - мне всё равно, чем заниматься, если честно. Только болтовня входит в оплаченное время, - она опустила глаза. – Как же я попала сюда… да я родилась тут, в этом проклятом и забытым богами месте. Мои родители были из Нерима, но их жизнь наверху не удалась и им пришлось спуститься сюда, - речь с каждым словом становилась горестнее. – Мои родители взяли денег, кредит, у Джаспера, владельца борделя, чтобы тут устроить дело, и как-то выжить. И не смогли выплатить... точнее, эта жирная сука стала требовать выплат раньше положенного, иначе он бы всех нас сварил в смоле. И тогда она им сделал предложение…

- Отдать тебя в это место, - завершил фразу парень, его разум вопил, что всё это неправильно… какое-то странное здравомыслие, осколок света, не свойственный аристократии, которая привыкла, что подгорожане это недолюди, которые существуют только, чтобы служить и удовлетворять потребности «детей солнца».

- Да, мой отец взял кредит… а выплатил мной. Холера, а ведь мне было тогда всего шестнадцать. Три года я в этом… если бы не наставник Фаддей, я бы давно перешла на шмаль.

- Проклятье, - в груди юнца что-то затряслось, сердце сковал противный холодок; импульс в ноги заставил подскочить Даль’Гейсса и заторопиться к выходу. – Скажешь, что я у тебя быфл весь час и всё… получилось.

Что-то необъяснимое вопило в уме, что всё это ненормально, что не так всё должно происходить. Это похоже на извращённую действительность, созданную каким-то страшным демиургом. И кажется, этим проклятым творцом были те, кто живут на самом верху, те, кто отгородились от проблем Подгорода, выжимая из него всё до последней капли и не давая ничего взамен. Обессиленные рабочие, «брат против брата», проститутки, фанатики, нищета – всё это плодится с молчаливого согласия знатных особ. И страшнее всего – осознавать, что рано или поздно можно стать таким же.

«Орэ… он же был таким, как я. Наверное, в первый раз его притащил сюда такой же дядя. О, Тир, дай мне сил. Мальфас, укрепи душу».

- Ты куда? – глаза девушки стали округлыми от удивления, утончённые пальцы смяли покрывало. – Мы же даже не начали.

- Прости, - помотал он головой, осторожно «выронив» золотое кольцо с кроваво-красным внушительным рубином, - у меня нет особого желания. Может быть через лет пять…. Когда Культ Семерых и Святой орден окончательно убьют во мне всё человеческое.

Часть 1. «Год первый – слепое око»/Глава 1. По соображениям совести

«Дело возмездия — это страшное дело. Разум, не ведающий жалости из-за боли, гнева и ярости, не способен мыслить здраво. Голос здравого смысла напрочь заглушается чёрной жаждой. И в этом деле очень трудно не потребовать больше, чем действительно необходимо».

- Аврелиан Даль’Солярис. Великий магистр Святого ордена.

Эндерал. 7288 год от «Звездопада», первый день месяца «Отправления», сандас[1].

Умиротворяющее пение ветра заставляло забыть о кошмарах, об ужасах, которые терзали больной рассудок когтями воспоминаний, стыда, гнева и жалости. Он был рад не видеть лиц, тех, кого забрала его рука, предсмертные крики и хрипы умирающих не сводили с ума душу. Таинственная фигура величаво стояла у носа небольшого судна и взирала вдаль, где уже виднелись образы портового города, укутанного в пески, укрытого за золотистыми барханами и дюнами, и накрытого массивной скалой.

- Что это за хер рыбий? – спросил матрос у своего напарника, вытягивая полотно сети. – Ни свет, ни заря, а он выперся на палубу.

- Да пустынный страж его знает, - буркнул мужик в промокшей рубахе, спрятанной в обрезанные по колено штаны. – Заплатил хорошо, чтоб его не трогали. Молчит, скотина, но поговаривают, что он служил самой Золотой королеве!

- Ты посмотри на его одежду, - отвернулся парень, схватив рыбину, ретиво выскользнувшую из пут, - он же ассасин. Точно тебе говорю. Не успеешь оглянуться, а он тебе брюхо вспорет, как бабкину сумку!

Статный образ мужчины обволакивался небесным золотом восходящего солнца, укутывался в нём, словно бы в царственной накидке. С другой стороны, на фоне пылающего жёлто-багряного диска он подобен угольку, чёрной точке, чья ничтожность подчёркивается внушительными размерами «царя неба».

- Ты посмотри, какие шмотки, - прошептал матрос, - такие просто так не заработаешь. Я говорю тебе, не одну душонку он загубил на службе коронованной суке.

Торс странного человека покрывала белоснежная накидка, смахивающая на плащ с аккуратным округлым капюшоном, в котором утопал образ лица. Через грудь проходили кожаные ремни портупеи, а на животе перетянут тёмно-синий шарф, обшитый золотом, утянутый широким ремнём. На поясе угрожающе покачивался длинный ятаган, убранный в ножны, украшенные растительным орнаментом. Высокие сапоги до колен скрывали слегка мешковатые белые штаны, выполненные из мягкой ткани. Запястья сжимали чёрные толстые наручи, несущие странные отметки на неведомом языке.

- А цацки, - показал мужик, вытаскивая рыбу за рыбой, - да мне, чтобы купить это, нужно обокрасть боцмана. Жизни не хватит, чтобы заработать.

- Тише. Не то услышит и нас загубит.

Длинные пальцы украшены парой колец, изумительной утончённой работы. Казалось, что они плетённые, выполненные из золота и украшенные каменьями, которые просто так не раздобудешь. Царский сапфир красил левую руку, а чистый как слеза младенца бриллиант правую. А груди же слегка покачивался медальон в виде трёхлистника, слегка отдающий образами острого клинка с широкой гардой и сверкающий благородным и пленяющим серебром.

Матросы дёрнулись, когда неподвижная фигура шевельнулась. Мужчина слегка запрокинул голову, подставив сухое и темноватое лицо на милость свежего ветра. Кожей он чувствовал ласку лёгкого бриза, смахивающую на ласку девушки. Широкие карие глаза уставились в ультрамариновое небо и узрели чистейшее полотно, твердь, охваченную в рассветное пожарище к востоку. Лик возвещал усталость, в глазах мерцали огоньки убийственной апатии, которую не мог передать ни один язык, словно бы вся печаль мира водворилась в душе человека.

На палубу вышел второй мужчина. Он простучал по палубе каблуками высоких грубых сапог из чёрной мятой кожи. Его тело скрывали пёстрые одежды неаркской аристократии – бело-зелёный камзол поверх рубахи белого цвета, а на груди пришит шеврон с странным геральдическим знаком. Грудь украшал благородный зверь – выполненный в золоте лев, чьим фоном стал нефритово-изумрудный покров.

Статный мужчина быстро сблизился с путешественником на носу, простучав каблуком по палубе. Камзол затрепетал и зашелестел, поддаваясь порывам лёгкого ветра.

- Я услышал тебя, когда ты ещё проскрипел дверью, - бархатная речь кирийца лилась подобно шороху сухого песка, походила на шёпот пустыни. – Ты слишком громко ходишь, мой друг.

Первый вопрос оказался пронизан осторожностью, переплетённой с природной твёрдостью голоса:

- Рэм, ты ещё думаешь о ней? О том, что случилось в Эли-Рейм?

- Нет тех слов, ни на кирийском, ни на инальском, ни на килейском, ни на одном из языков этого подлунного мира, чтобы выразить скорбь.

- Хорошо, поведаешь о…

- Давай не будем об этом, - холодный голос проникся неестественной пугающей дрожью, - это слишком тяжёлая история.

- Как ты, Абрахам? – спросил мужчина, чей один весь вид навеивал образ гордого рыцаря. Он осторожно положил белую крепкую руку на плечо. – Не беспокойся, Святой орден позаботится о том, чтобы это было твоё последнее задание. После этого, ты получишь столько денег, что сможешь до конца денег не думать о том, чтобы работать.

- Знаешь, когда ты появился на пороге моей лачуги, я подумал, ты хочешь увидеть старого друга, - горестно вздохнул Абрахам, поправив капюшон. – Сам Лионэль Даль’Златоброд приехал в Киру, чтобы позвать меня в гости. А ты оказался эмиссаром Великого магистра, который, - он осторожно осмотрелся, будто бы каждая тень могла иметь уши и глаза, - стремительно гробит страну в своём безумии и идиотизме.

- Потом обязательно погостим, выпьем и наедимся в моём замке. Ради тебя я подам лучший эль, и зажарим самого откормленного порося, - Лионэль убрал длинный светлый волос, обрамлявший мужественное лицо, украшенное небольшой бородой, грубый басовитый голос сделался серьёзнее. – Как ты себя чувствуешь, после всего?

- Есть что-то успокаивающее в безбрежной пустоте океана, словно нет прошлого… и нет будущего. Тут я осознал горькую истину, - на тонких губах проскочила оскомина боли. – Меня наняли, чтобы я опять служить делу кинжала и тени. Очевидно, это единственная работа для которой я гожусь. Судьба точно издевается надо мной.

- Я думал, ты сопьёшься, после той ночи, после Эли-Рейм и фестиваля возле… Золотая королева была в ярости. Ничего, главное, что ты покинул ряды ассасинов и теперь стал вольным. И в конце концов, - вкрадчиво заговорил мужчина обратив на друга крепкий лик, - ты принял заказ, ты согласился стать тем, кто подарит для земель эндеральских мир и покой. В конце концов, если кто-то и покончит с той выскочкой, то это ты.

- Хм, потому это, мой друг, единственная работа, для которой я гожусь, - тяжко вымолвил парень. – Мир становится похожим на сущее безумие, каждый пытается воткнуть нож в горло другому, кто неудобен.

- Ты о чём говоришь?

- Слишком много стало различных гильдий и фракций, чьим ремеслом стало тихое лишение жизни. Убийцы, эти «окаменелые» на Мили. Потом прислужники Золотой королевы. Особые воины из среды серафимов. Неримские культы из Остиана, практикующие одиночные нападения, - сын пустыней Киры взглянул на исцарапанную грубую ладонь, посмотрел на своё золотое кольцо, за которым тянется колючая история, обвивающая терном сердце… тяжёлая миссия… цель, которая не заслуживала гибели… безупречное исполнение… мотивы ревности, смешанные с лозунгом государственной безопасности… клевета и ложь.

- Ты прав, Рэм, - сложил руки на груди солнцебережец, - я более предпочитаю хорошую драку, честный бой и кодекс чести. И я говорил Великому магистру, что нужно с Подгородом бороться прямо. Но он отверг мои предложения и более послушал свою Тручессу, а так же Совет. А это политиканы хреновы, прости меня Мальфас, они не пойдут в честную.

- Конечно, - фыркнул Абрахам, - ты же граф златобродский, названный рыцарь Солнечного берега. Как если не иначе ты можешь бороться? – вопрос повис в морском воздухе.

Корабль, обладающий приглаженными мягкими формами, утончённой конструкцией, на всех парусах нёсся в порт Дюнного. Кирийский массивный дау с тремя мачтами, под острыми золотистыми парусами быстро приближался к порту, вливался в поток суден. Широкие размашистые галеры вкупе с аккуратными фрегатами медленно подбирались к вервям Дюнного, создавая интересные затейливые рисунки из посудин на воде. Торговые флотилии из Киры, Арка и Аразеала стремились сюда на всех парусах, под разноцветными флагами, чтобы купить интересности и богатства эндеральского востока и продать свои сокровища.

Абрахам смотрел на всё это и понимал, что во всей красоте и торжественности нет и песчинки того, что он видел и чем восхищался на родине. Несметное количество кораблей всех видов и размеров неописуемым роем осаждали исполинские порты восточных «жемчужин купечества». Там можно было найти товары со всего Вина – от кабаэтского коньяка, до зубов скараггских чопп, от аразеальской чёрной руды до самых диковинных вещиц из Мьяр Араната. Люди, аэтерна и звёздники со всех концов земли встречались за самыми изысканными увлечениями, там рождались, ковались и рушились великие торговые империи, золото текло рекой, а ухо услаждали рассказы и слухи о героях и подлецах, о великих чародеях, купцах и воителях из любой точки мира. Под неусыпным оком Золотой королевы три побережных града стали великими столпами могущества и силы Кирийского царства. Протянувшись на весь континент, оно вобрало в себя чудные земли – древние пустыни и руины, видевшее ещё времена до Светорождёненых, завораживающие дух сказочные города, высоченные монументальные горы, прорезающие небесный склон, а так же несметные сокровища. В Кире своё место находили и убеждённые ригористы, и вольнодумцы. На опаснейших тварей этого мира охотились бесстрашные герои во имя славы и золота.

И это была родная земля Абрахама. Картины бесконечных морей из песков, застывшие волны изумительных бархан и дюн теплом отражались в душе. Сердце скорбело, что его оторвали от маленьких уютных бежевых домов, белоснежных храмов с нефритовыми, синими и золотыми куполами, и величественных царственных дворцов Аль-Рашима. Узкие прохладные улочки вместе с шумными колоссальными базарами, задымлённые утончённые храмы Салдрина и роскошные оплоты знатных особ – всё это стало частью Рэма, без которой его накрывает тоска.

Что бы хоть как-то отвлечься от мыслей, он чуть поворачивается к другу, губы роняют осторожный вопрос:

- Цель… до тех пор, пока я не встретился с вашим Великим магистром, расскажи мне об Арнагасте ла Авелетте?

Лионэль покачал головой, почесал шевелюру и погладил бороду, тяжело вздохнув. В насыщенных зелёных глазах промелькнуло что-то от сожаления, уста донесли «чугунную» речь:

- Когда-то он был Арнагаст Даль’Авелетте, один из полублагородных родов[2]. Парень был не промах, смог охмурить дочурку аристократа, а также свершить такой подвиг, что ему позволили привиться к крови знатных. После свадьбы, он основал свой род, ему отсыпали деньжат и ввели в эндеральскую политику. Он и его семейство жило тем, что имело несколько торговых лавок, место в порту, два корабля и фермочку.

- Слишком славная история, - бесстрастно принёс Рэм. – Чтобы закончится хорошо.

- Ты прав. В нём взыграла дурная натура, дикарство и варварство, из которого он вышел, - высокомерно заявил Даль’Златоброд. – В один прекрасный момент, Арнагаст со своей дружиной напал на караван под Арком. Этот дурень услышал, что там могут быть чёрные жемчужины, за которые можно скупить Речное. Да ещё этот дебил не перепроверил информацию, ибо изначально их должен был везти Иона, местный купец. Но договор поставки перехватил Даль’Лоран и снабдил свой эскорт. Если бы грабанули и убили обычного торгоша, то Арнагаст ещё бы мог откупиться, но тут, - Лионэль усмехнулся, - не тот уровень. Налётчиков покрошили в капусту, парочку допросили, и быстренько созвали Трибунал, который лишил всех аристократических привилегий Авелетте и расторг его брак.

- И он стал врагом для Святого ордена и всего знатного рассадника?

- Да. Собрав всю свою дружину, он смылся в Подгород, - граф помял кулаки. – Кто-то говорит, что он отстаивает права угнетённых, кто-то, что он борется за вольности и лучшую жизнь Подгорода. Но я скажу тебе так – он обычная шельма, которая торгуется со Святым орденом, чтобы вернуть себе утраченное благородство!

- Каковы его цели в Подгороде? Он же не сидит и не ждёт, что лучшая жизнь ему перепадёт в руки просто так?

- В чём и соль. Он перерезал пару «ручейков», по которым поставляется руда, терроризирует производства и нападает на шахтёров, работающих на благо Арка. Ах, и самое главное, - снисходительно покачал головой солнцебережец, - он практически сбил работу парочки борделей и таверн, доход от которых идёт в карманы жрецов Мальфаса и парочки знатных семей, - феодал на мгновение умолк, смотря на соседнюю галеру под знаменем белоснежного льва н6а багряном фоне. – Он даже пару раз отправлял письма на поверх и божился, клялся задницей Тира, что если он всё это прекратит, если ему вернут то, что по праву его.

- Есть ещё что-нибудь? – бездушно спросил Абрахам.

- И поговаривают, у него есть две знакомых, - угрюмо затянул Лионэль, - Килана Согдиана и Инес Динея.

- А его подруги?

- Про них ничего не известно… может быть его любовницы, с которыми он спит одновременно или по очереди. Может просто фанатки. Тьфу, - харкнул в море граф, - да что с этой черни взять, беспутные, вот и всё. Поверь, они не оставят никакого следа в этом всём. Как только шлёпнешь его, всё утихнет.

- Ты уверен? – вкрадчиво вопросил Рэм, взглянув на друга… в этом взгляде, казалось застыл немой вопрос, упрёк и намёк, он знал, что спрашивал и понимал, что всё так просто завершиться не может. – Ты действительно так думаешь?

- Остерегаться нужно разве что шлюх, которые могут наградить тебя сифилисом, и сектантов из «Стражей Завета».

- А что ещё за «Стражи Завета»?

- Опасное религиозное движение. Они появились совершенно недавно, и заразили Подгород подобно чуме. Проклятые фанатики, они тоже стали занозой в заднице.

- И о чём же они проповедуют? Я так понимаю, они не особо жалуют Семерых?

- Да Тель’Имальтхаати его знает. Мальфас, храни нас, но они действительно еретики, которые отвергают божественность Культа Семи. Пару их братьев даже нападали на жрецов Мальфаса.

- Что ж, могу сказать точно – Святой орден не справляется с положением. Аристократия не доведёт ваш континент до добра, рано или поздно народ может дать знать недовольство, - мерно и тихо произнёс Рэм, - ты нанимаешь кирийского убийцу, чтобы ликвидировать опального псевдоаристократа. Ибо если в Подгород спустится команда ликвидации, её быстро перебьют.

- Не забывай прописную истину, - Лионэль расправил плечи, став походить на могучего лорда. – Никто не хочет пачкать свои руки. Пусть лучше чернь думает, что его убили не из-за того, что он якобы защищает чьи-то интересы. Да и негоже знати, благородной крови, осквернять себя нечестивыми связями с убийцами и ассасинами.

- Я поверю тебе. Ведь так сказал первый и последний граф Эндерала, - в ледяной речи промелькнула тень иронии. – Первый и последний….

Корабль медленно подходил к порту, опередив большинство других суден. Абрахам увидел колоссальную пещеру, взгляд бегал всюду, пытаясь разглядеть объёмы и размеры природного покрывала, что каменной сумбурной бугрящейся дланью простёрлось над водной гладью. Дюнное – не обычное поселение, это хоть и второй порт всея Эндерала, хоть и столица пустынной части континента, и центр целой Провинции, но спрятана она глубоко в скале. Ибо только так можно защитить десятки тысяч человек от беспощадных пустынных бурь, кровожадных тварей песков и палящего солнца.

Абрахам внимательно смотрел, как судно со скрипом и треском заходит под покров горной породы, как матросы спешат убрать паруса и народ неспешно вываливается на палубу. Массивные колонны удерживали своды пещеры, держа её подобно мускулистым дланям великанов. Каменные колоссы облеплены пристройками из досок, бывшими рыболовными хижинами. В сторону выхода простёрлись деревянные верфи, подобно протянутым рукам, так и ждущими принять в свои объятия рой кораблей.

«Что-что, а порт в пещере вижу впервые», - подумал ассасин, потерев ладони и смотря, как отпускают якорь. – «Интересно, какие у них тут ещё особенности? Быть может я увижу и корабли звёздников?».

Вскоре судно подошло к пристани и за борт полетел большой трап. Массивная и огромная доска глухо ударилась о верфь и народ быстро поспешил к ней. В разных одеждах, самого различного происхождения и вида – просто разношёрстный ручеёк спешил сойти с судна и рассосаться средь узких улочек, разбежаться по рынкам, кальянным или отдохнуть в прохладных дукханах[3] с кувшином вина. Аристократ западного Эндерала, и гость из далёкой и сказочной Киры спустились последними, чтобы их разговор особо не слышали. Темень, факельно-ламповое освещение и торгово-портовый говор вкупе с криками и галдежом создавали атмосферу потаённости.

- Что теперь? – тихо проронил Абрахам. – Пора бы и обговорить всё с нанимателями.

- Мы должны найти эмиссара Великого магистра, со всеми инструкциями, задатком и всем необходимым для миссии.

- Проклятье, - холодно фыркнул Рэм, ещё сильнее опустив капюшон, - а его сиятельство не мог бы с нами встретиться лично? Что бы лично изложить все обстоятельства… задания? – «задание», - повторил про себя кириец, чувствуя, что в этом есть что-то издевательское, усмешка над всей его жизнью.

- Тише, и помни, что ты говоришь о Великом магистре, - удивительно-прохладно сказал Лионэль, без пафоса и фанатизма, свойственного выскочкам из Арка или хранителям. – Он – посредник между Мальфасом и людьми, пророк, если хочешь знать. И если ты оскорбишь его сиятельство, то тебя могут оштрафовать или осудить, как еретика.

- Это я знаю, но скажи, почему бы ему не обговорить всё с глазу на глаз? – его речь течёт как шорох песка. – Это слишком деликатное и осторожное дело, мне необходимо знать все обстоятельства. В конце концов я суну голову прямо в улей.

Солнцебережец покачал головой и закатил глаза.

- Ты прекрасно помнишь, что Вольдемар Даль’Молле, наш Великий магистр, предпочитает сидеть в укреплённом Храме солнца и не подастся оттуда без лишней надобности. А укреплённые посты хранителей и стражников, снятых с улиц ради собственной безопасности, не подпустят никого.

- Да, наслышан о его исключительном страхе, паранойе и сумасбродности, - речь Абрахама запестрила эмоциями. – Прям ходячее показное благочестие и мастер лжи. Он выпускает из тюрем убийц, насильников и опасных преступников, только им стоит поклясться в верности и записаться в «роты смерти», которыми он терроризирует непокорное население. Я слышал, что он отправлял в тюрьму десятки человек только за намёк критики и сказанную правду о жестокости его политики. В Кире даже есть история о том, как ваш самый «благородный» и «беспристрастный» суд отправил на пороховые рудники художницу Асколь дэ Алексисс на семь лет только потому, что она рассказала, как маги Ордена сожгли хутор перепутав его с бандитским логовом.

- Не вспоминай об этом, - отмахнулся Лионэль, - нам ли рассуждать о политике Великого магистра?

Рэм осторожно осмотрелся, прежде чем губы открыли острую критику:

- Когда-нибудь, политика вашего Великого магистра доведёт страну до открытого мятежа или невыносимой нищеты в Подгороде. Он загонит страну в безумие и фанатизм окончательно.

- Пойдём уже.

Дюнное сих лет это блистательное поселение, это оплот торговли, могущества и власти Святого ордена. Тут и там, на зданиях и флагштоках Абрахам приметил шуршащее багряное полотнище с золотым оком, окаймлённым змеёй и пронзённым мечом. Рядом с ним же мирно весели и штандарты, выкрашенные в цвета тусклой пшеницы, а на них красовался тёмно-алый круг с урной и двумя ручками, стилизованными под пустынях лис.

- А это чьи флаги? - спросил Рэм.

- Торговые кланы Дюнного не так давно получили себе часть прав, среди которых оказалась и личная геральдика, - остановившись, чтобы пропустить носильщиков товара, ответил мужчина.

- То есть ещё одна частичка эндеральского государства стала чуть свободнее? – в холодной речи проскользнуло возмущение. – И что же им позволили делать?

- Ничего такого, чтобы угрожало Святому ордену, - Лионэль по ходу отдал лёгкий поклон, когда рядом пришёл высокий мужчина в белоснежном хитоне и тюрбане.

«Жрец Культа Светорождённых», - определил Абрахам, смотря на амулет в виде семи спиц в кольце, сверкающий золотом на груди. – «Эндеральский канон, порохопустынная ветвь».

- Самое главное – они вырвали себе право на принятие местных законов и регулирование торговли, а также и урвали право на своё ополчение, а также часть налогов уходит в казну Дюнного на решение вопросов местного значения.

- Интересно, а культ тут тоже имеет свои особенности?

Рэм всё понял, когда ему указали на одну лишь деталь:

- А вон там, - крепкая рука указала на высокую статую, гордо взгромоздившуюся на деревянный помост, выставленный в море; это два метра из мрамора, слепленного в статного бородатого мужчину, закованного в доспехи восточного типа, в руке же на левой вытянутой руке зажата цепь, а в правой лунный ятаган. – Это Ашур-Мальфашат, Мальфас, по-нашему, только на манер дюннийской ветви нашего великого культа.

- Что ж, надеюсь это не слишком всколыхнёт народ.

- В стране есть несколько Провинций, которые имеют расширенные права. Это Солнечный берег в лице моего графства, это и Морозные горы. Так что ничего страшного.

- Прекрасно.

Порты Дюнного встретили их пёстрым разнообразием звуков, образов, запахов и причуд. Под скалой кипела самая настоящая жизнь на сотни тысяч золотых. Абрахам приметил, как среди крытых рынков кипит торговля – покупатели и продавцы в просторных мешковатых одеждах сошлись в жарких купеческих баталиях, пытаясь урвать выгоду. Мастера монеты в пёстрых разноцветных нарядах под покровами ткани стояли за прилавками и предлагали самое разное – пряные специи, изделия из металлов, посуду, картины, кальяны, табак, вина и продукты. Глаз бегал по бутылкам разных сортов, яблокам, апельсинам, бананам, задерживался на прекрасной рабы скульптурах и полотнах. Ступая по деревянному настилу Рэм видел шумные торговые «многоэтажки», базары и рынки на парапетах, перекладинах площадках, которые поросли над морем подобно лесу. Дальше, там, где образовывалась твёрдая земля – порода и камень, начиналась узкая гряда бежевых домиков.

- Давай три мэдяка! – слышится поблизости. – Я говорю тебе, лучшая специя из Нэрима! Ты другую, лучше, нэ найдёшь!

- А я говорю, это не стоит и двух!

- Да что ты говоришь. Больно ты в специях разбираешься. Но укуси тебя гнойный жук, пусть будет два медяка!

Абрахам приметил и стражей порядка – высокие рослые войны, вооружённые начищенными до блеска длинными копьями, короткими загнутыми мечами и защищены круглыми овальными щитами. Их форма — это лёгкие зеркальные нагрудники, бежевые тканевые рубахи с шароварами под низкий заострённый сапог, голову же прикрывают тёмные шлемы, обвязанные тканью. Среди них попадались и солдаты, облачённые в западную амуницию – кольчуги, под которыми фуфайки, а поверху светло-красные сюрко с изображением льва в позе атаки. Их оружием стали треугольные щиты и палаши.

Ассасин приметил, что воители в местных одеяниях чаще общаются с купцами, более расслаблены, радостны и открыты. В то же время их «красные» товарищи ходят напряжённые, нелюдимые и словно бы как не свои. Странно, но чувствовалось какое-то напряжение, отчуждённость, которая быть не должно. Воины Святого ордена тут стоят непомерное количество лет и давным-давно должны были сложиться тёплые отношения, да и среди носителей белого льва он частенько замечает смуглых и тёмных людей. Местные тоже записываются в войска.

- Хм, два подразделения стражи, - холодно отметил кириец, - а гарнизон не лопнет? Средств хватит?

- Дюнное может себе позволить разместить и полк из Арка, и своих ополченцев. Торговый город ещё не то может, а на официальные войска к тому же приходит содержание из Арка.

- Интересно, - зашептал Абрахам. – Каково будет это место через тысячу лет? В году этак восемь тысяч сотом?

- Оно будет прекрасным, - уверено и сильно утвердил Даль’Златоброд. – Таким же могущественным и богатым. Дюнное ничто не сможет поколебать.

Двое быстро миновали торговые леса и купеческие «высотки», выйдя к чреде бежевых построек. Их вид, простота и украшения кольнули Абрахама воспоминаниями о небогатых предместьях Аль-Рашима, которые были мгновенно подавлены.

- И куда же нам идти?

- Связному предоставили комнату в «Зелёном облаке». Он не стал останавливаться в апартаментах «Дворца торговцев», - Лиоэнель показал левой рукой в сторону, где у скалы громоздились башенки и балкон, с колоннами и парой красивых озеленённых террас, выдолбленные прямо из камня. А вход преграждают массивные врата, околоченные золотом и украшенные удивительной символикой – мифические животные оплетены неописуемой красоты растениями.

- Хорошо, надеюсь, всё пройдёт гладко, - хладно просипел Рэм, ускорив шаг.

Дукхан «Облако» пребывал в статичном спокойствии. Скрипнув деревянной дверью и минув за порог, Абрахам утонул в синеватом кальянном дыме, который обволок помещения от края до края, утопил в густом смоге. Под ногами множество кровов и подушек на которых раскинулись дюннийцы, потягивающие сладковатый дым. Внутри находилось всего пара столов и стульев, за которыми слишком спокойно выпивает пара рабочих. Шипение и бурление вкупе с приглушёнными беседами и таинственной обстановкой, нагоняемой парой ламп, создавали неповторимую атмосферу, сквозь которую прорезался слабый голос:

- Милостивые мессиры, прошу вас сюда.

Повернувшись, они увидели у входа небольшой круглый столик на три стула. За одним из них уже сидел плотный сложенный мужик, чье длинные волосы покрыла благородная седина, а лицо поцеловала старость. В красном сюртуке, штопанных штанах и мощных сапогах он всё же казался полным жизни и сил.

- Иоганн Деблуа, - представился мужчина, погладив широкую седую бороду, - уполномоченный представитель Совета хранителей.

- Здравствуйте, - тихо произнёс кириец, присаживаясь. – Абрахам Рэм, ассасин третей ступени. Меня пригласил друг, чтобы решить общую проблему. Выразимся так.

- Мессир, - приклонил голову старик, - не думал увидеть здесь кого-то из знатного рода. Простите, я не думал, что придёт кто-то из безупречных и поэтому уже имел смелость заказать пиво, вместо вина.

- Оставь показушные флёр и ненужный этикет напудренным носикам из Арка, - грубо произнёс Лионэль, почесав бороду. – Истинное благородство далеко не в том, чтобы хлестать вино, показушно молиться и играть в то, чья кровь ценнее в глазах Мальфаса.

Иоганн лишь кивнул в ответ. В этот момент принесли три кружки пива, вместе с колбасой и душистым хлебом.

- Сразу видно простого и нормального человека, - отпил граф и закусил куском мяса, - иначе бы сейчас потягивали вино и заедали финиками с виноградом, - Лионэль утёрся и потребовал. – Излагай дело.

- Да, мессир, - взгляд голубых очей сошёлся с пристальным взором карих глаз, в которых прослеживалось преддверие холодной бездны. – Абрахам, Великий магистр призвал вас для того, чтобы вы устранили человека, который может стать угрозой национальной безопасности всего Эндерала.

- Что мне нужно знать о Подгороде? Я не хочу сунуться в это безумие без информации.

- Это самый настоящий клоповник, кишащий улей. Бордели, притоны, контрабанда, группировки разбойников.

- Так, там есть националистические группы? Я не хочу, чтобы меня прирезали только за одну кирийскую внешность.

- Нет, всё в этом плане нормально. Нищета всех объединила и будь ты кирийцем или килийцем, дать хоть скаррагом, всем глубоко плевать, - Деблуа оторвал кусок хлеба и запил, в то время Абрахам чуть-чуть коснулся губами ароматного светлого пива. – Подгород контролирует целой рой банд, среди которых выделяются две самые крупные и конкурирующие.

- А народ? Кого поддерживает народ?

- Никого, - покачал головой мужчина, - большинство жителей живут в глубокой нищете, они пытаются выжить изо всех сил. Колоссальное количество народу пытается заработать лишнюю монету в шахтах, каменоломнях, грибных фермах, алхимических палисадниках, смоловарне, кирпичных заводах, производстве дешёвого алкоголя и прочих скудных производствах. Те, кто посмелее, записываются в маленькие дружины преступных иерархов. Многие молодые девушки продают тело в борделях.

- Есть те банды или группировки, которые желали бы смерти нашей цели?

- Нет, он хорошо сплёлся с остальными бандами. Но наши осведомители пустят слух, что его прикончили сектанты «Завета».

- Сектанты?

- Полоумные фанатики, еретики, провозгласившие странную и сумбурную веру. Они и ведут себя радикально, - мужчина опасливо осмотрелся по сторонам, - пара жрецов Мальфаса, которые спустились в Подгорода в борд… тьфу, раздать милостыню, да… раздать милостыню. Так вот, на них напали сектанты из «Стражей Завета», избили и едва ли не убили. До… места милостыни, они не дошли, - мужчина ещё раз хлебнул пива и за богатырский глоток осушил пол пинты. – Да, что касается остальной информации, - Иоганн протянул кипу шуршащих пергаментов, - тут карты, география, данные об экономике и анализ вооружения вероятных противников. Составлены нашими осведомителями.

- Что ж, это хорошо, - ещё один небольшой глоток сделал Рэм.

- Да, вот задаток, - Иоганн опустил руку в карман и через секунду о стол со звоном ударился полный кошель. – Сотня золотом.

- А сколько медью?

- Десять тысяч примерно. За эти деньги ты сможешь прикупить амуницию, экипировку, - осведомитель взглянул на белую накидку ассасина, на портупею и клинок на поясе. – Но тебе я смотрю она особо не нужна. Только изодрать одежду, чтобы ты был похож на нищего и к тебе не было особого внимания.

- Скажите, чем вам так сильно не угодил Арнагасте ла Авелетте? Только ли этим неповиновением?

- Он мало того, что обманул благородных, мало того, что напал на одного из самых наиправеднейших, так ещё соблазнил и обесчестил дочь одного из аристократов ещё до женитьбы. Это станет отличным уроком для всех, кто считает, что можно просто так поднимать пяту свою на знать. Террор и устрашение станут предупреждением для всех дерзких, и назиданием для непокорных. Да всякие черви из Подгорода дважды подумают, прежде чем спорить с праведниками Мальфаса, - Деблуа пристально взглянул на кирийца. – Надеюсь вас это не смутит? Вы готовы?

- Да, - холодно проговорил Абрахам, - я возьмусь за дело.

- Ну вот и славно, - он поднял бокал связной, - думаю, мы можем выпить за нашу сделку. Задаток сейчас, остальное потом.

Деблуа допил пиво и разгорячившись хмельным чуть-чуть посмеялся. Он поднял плотную руку и указал на небольшое растение в горшке – это зелёный «столб», усеянный колючками.

- Эх, помню, как в Эль-Рейме, что вблизи с Газ’А-Льгал в Кире, стояла пара таких. Как-то напившись со мной подрался, а я его задницей посадил прям на иглы.

Название словно бы подцепило мужчину в белом, он аж продрог:

- Как вы сказали? Эль-Рейм?

- Да, - словно бы оправдываясь, произнёс Иоганн. – Кстати, как тамошний город поживает? Поговаривают, это всё ещё хорошее местечко. А что случилось?

- Ничего, - голос Абрахама неестественно дрогнул, будто бы промелькнула вспышка концентрированного гнева, - сгорел он. Мятежники, религиозные фанатики, напали во время фестиваля в честь праздника Эккисвот[4].

- Как? О Семеро и святые, храните нас.

«Воспоминания, они ж сука убивают не хуже стрелы, а солдат от них защититься не сумеет»[5], - запульсировала фраза в уме Рэма, сказанная знакомым армейским десятником из Нерима.

Только вот Абрахам не был солдатом, он – воин кинжала и тени, прошедший тренировки под присмотром жестокого наставника – «старца горы», и переживший ужасы, которые не способен выразить ни один художник или писатель. Оттого воспоминания и были для него бритвой, с невообразимой болью режущей душу, лезвием, которое пробило сердце насквозь.

Невольно ветер времён водворился в уме, наводнил больной рассудок картинами, которые ум пытался забыть. Абрахам волею случая там оказался, неведомой рукой его привело на праздник, который стал катастрофой.

Под палящим солнцем Киры, которое гордо царило на бирюзовом небесном полотне, ясном и чистом, люди и аэтерна решили собраться на торжество, посвящённое одной из вех истории народа сего загадочного континента. Сотни участников, из которых колоссальное количество — это женщины и дети. Пред глазами образы весёлых, шумных и задорных парней и девушек, звуки ритмичной и громкой музыки уносят как можно дальше от реальности. Несколько аэтернийских групп менестрелей с радостью согласились выступить с номерами, песнями и плясками.

Он тогда стоял в сторонке, ему казалось, что само присутствие — это ирония, шутка богов. Он – ассасин, не просто человек, из которого сделали оружие, а оружие с человеческой душой, на мирном фестивале, где и собрались все миролюбивые. Но всё же Абрахама уговорили прийти сюда… та, ради кого он оставил дело службы Золотой королеве.

Рэм снова ощутил, как хрустит песок и мелкий под сапогами, как его небритое лицо обдувает раскалённый ветер. Слышал он и как шуршат полотна ткани над головой, как рядом раскинулись цветастые шатры. Он вспомнил, как был там, и как уверил свою подругу, что отправится передохнуть. Ассасин держался в сторонке, не находя себя нужным на этом празднике жизни, но всё же он пришёл, не желая обидеть её своим отказом на приглашение. Он решил испробовать все сорта вина, а также выкурить пару трубок лучшего табака, пока его знакомая веселится. Найдя небольшую палатку с «единомышленниками», он притаился там.

Он и помнит образ той, ради кого пришёл. Вспомнил её довольно отчётливо, чтобы представить во всех деталях. Весьма выразительно. Это красивая молодая девушка, слишком светлая и высокая для кирийцев, но обворожительно красивая. Одновременно чёрный и светлый волос, обрамлявший округлое приятное лицо, широкие кофейные глаза, выделенные тушью и интересной формы губы. Кольца, татуировки и тёмная одежда только дополняли таинственный неповторимый образ.

Именно её усилиями он покинул ряды наёмных убийц, остановил порочный круг ултьранасилия… как ему казалось. Её имя желчью и горечью обжигало горло, её имя горьким пеплом чувствовалось на языке, а сердце обливалось огнём.

Но всё же память вернула брезжащий осколок рассудка обратно в палатку, где он тянулся за бокалом красного эрофинского, слушая истории о том, как пара торговцев в довольно опасной близости ходили к Скараггу. Ещё пару сортов вина и Абрахам размягчает настолько, чтобы начать рассказывать свои истории, но только его оборвут…

- Абрахам, - потормошил мужчину друг, рассеяв вуаль пред очами и вернув в реальность - ты в порядке?

Он покачал головой. Не было не шумных рассказчиков, не десяти кувшинов с водой, ни музыки за пределами. Всё та же самая таверна, и мерное бурление кальянов звучало вместо музыки.

- Всё хорошо, - словно ударенный мешком муки, молвил Рэм, - мне нужно проветриться.

Быстро поднявшись и выйдя за порог, ассасин оказался в прохладной и сырой пещере. Тут он видел простую тихую и мирную жизнь. Именно жизнь – людям и аэтерна есть, что терять, большинство живут в сытости и достатке. Они не знают того безумия, того ужаса, который начинается за порогом «Врат отчаяния», - того, что отделяет Арк от Подгорода. Именно такая спокойная и тихая жизнь нравилась Абрахаму – здесь человек или аэтерна способен найти себя, жить в безмятежности, создать семью и растить детей. Душа не превращается в уголь, а смысл существования не низводится до простейшего выживания.

Даль’Златоброд вышел за своим другом. Каждый шаг осторожен, выдаёт нисколько аристократа и рыцаря, сколько охотника, который пытается не спугнуть жертву.

- А гора довольно внушительна, - сказал кириец, уловив чутким ухом шуршание кожи подошвы о камень. – Под ней поместился целый город.

- Да, целый город, - он встал рядом с выходцем из Киры и оба лица обращены в сторону портов, кишащих народом.

Смуглая ладонь разжалась и на ней сверкнуло внушительное кольцо. Фронтовая часть выполнена из червлёного золота, украшена затейливыми символами, и настолько большая, что способна перекрыть фалангу пальца.

- Чьё это кольцо?

- Её. Всё что осталось на память, - он осторожно убрал украшение в кисет на поясе, - ещё одно кольцо с которым связана тяжёлая история.

- Ты не виноват, в том, что случилось. Храни тебя Мальфас, но ты так себя съешь, не нужно себя корить. Будь ты хоть самим «старцем горы» ты бы не обогнал «Бурю». Ты бы не смог, - Лионэль краем глаза заметил оскомину скорби на лице друга и постарался как можно скорее сменить тему. – Ты ведь согласился не только ради денег?

- Знаешь, в чём проблема? Я уже собирался отказаться, но когда ты сказал, что речь идёт об ла Авелетте, передумал. Как оказалось, этот человек был одним из тех, кто участвовал в движении «Бури». Даже после того, как стал аристократом, он отсылал часть денег им на деятельность, как я узнал позже… после той ночи.

- Месть?

- Не знаю. Скорее хоть как-то перекрою боль, заглушу то, что не даёт жить спокойно. Совесть не даёт мне покоя мыслью, что я могу дать спокойно развлекаться уроду, который давал деньги отморозкам и ублюдкам.

- Ну в таком случае, - покачал головой Даль’Златоброд, – Арнагасте ждёт смерть, которой ещё не видел Подгород.

[1] Сандас – эндеральское название понедельника.

[2] Полублагородные рода – низшая аристократия в Эндерале. Помимо трёх ступеней обычной знатности в Эндерале (наиправеднейшая аристократия, обычные аристократы и мелкие знатные) в Эндерале сложился класс тех, кто за великие деяния, за связь с знатными по чистой крови через браки с третьими дочерями в семье, за исключительное благочестие (которое можно купить огромной жертвой первосвященнику), смогли получить возможность участвовать в некоторых правах и делах «безупречных». Они не являются «безупречными» полностью, они лишены прав участвовать в работе высших органов власти аристократии, лишены прав занимать определённые должности и участвовать при разрешения вопросов веры, их члены не могут занимать высшие саны в Культе семерых. Из их состава формируется рядовой и сержантский состав Аркского полка. Полузнантные рода являются «поставщиком» для должностей низшего порядка на должностях государственной службы – от секретарей до местников мелких ведомств.

[3] Дукхан – кириейское и юго-восточное эндеральское название для питейных и развлекательных заведений типа таверны, трактиров и постоялых домов.

[4] Эккисвот – религиозно-культурный праздник, посвящённый Салдрину. Этот один из семи богов один из самых почитаемых в Кире, некоторые апологеты культа Семи канона Киры считают, что он даже сильнейший, либо истинный полубог и пророк истинного непознаваемого абстрактного бога. В этот день, согласно писаниям и преданиям, Салдрин собрал на месте будущего Аль-Рашима всех старейшин племён и жрецов Киры, чтобы дать им учение новое, к порядку ведущее. Считается, что именно в ночь он дал главные законы для народов Киры, и установил общественно-политический строй при котором каждые 10 лет переизбирается глава страны – Золотая королева. Научил главным медитациям, дал свод этико-религиозным норм и заповедовал жить свободного. Так же есть традиция, что если в память о предках, которые собрались в пустыне в палатках и лачугах, люди так же празднуют в палатках и лачугах, в пустынях разжигают костры, поют, медитируют и танцуют. А в также вспоминают о том, что заповедовал Салдрин.

[5] «Воспоминания, они ж сука убивают не хуже стрелы, а солдат от них защититься не сумеет» - цитата из игры Ведьмак 2: убийцы королей».

Глава 2. Дочери неповиновения

Следующий день. Подгород

- Килана Молотобой, правильно же? – прозвучал строгий поставленный вопрос от низкорослого плюгавого паренька, чей силуэт утопал в еле разгоняемой тьме.

- Да, - ответила девушка, стоя в проходе своего дома. – Вы мне что-то принесли, посыльный?

- Вам пришло письмо, - грязные пальцы протянули потемневший потрёпанный пергамент, похожий на тряпку. - На этом всё.

Юнец развернулся и грянул обратно в смердящую гадкую темень из которой доносились маты, всхлипывания, крики, вопли и стоны. Девушка вернулась домой, закрыв со скрипом хлипкую дощаную дверь.

Её жилище не представляет что-то изысканного или даже мало-мальски походящее на сносное жильё для верхнего мира. Это убогая лачуга, сколоченная из подгнивших досок и удобно устроенная в небольшом ложе скальной породы. Источниками света внутри служила пара крупных лучин, и масляная лампа на простецком качающимся столе.

- Наконец-то от тебя есть какие-то известия, - с придыханием произнесла Килана.

Помимо этого, внутри ещё достаточно мебели, несмотря на общую нищету места, что удивительно. Тут есть и хорошо сколоченный шкаф, и большая тумба с сундуком, и кровать, где роль постели играла куча более-менее чистой ткани, положенной чтобы защитить спину от десятков острых заноз, да и чтобы спасть было легче. Сквозь мрак проглядывается и небольшой аккуратный верстак с бадьёй, внутри которой собраны инструменты. Конечно, всё это и рядом не стояло с тем, что можно найти на поверхности, всё тронуто дланью энтропии – подсырело, подгнило и едва-едва не разваливается.

Килана ветром пронеслась до центра комнаты. Двадцатисемилетняя девушка, убрав копну пышных рыжих волос за спиной, понесла письмо, как величайшую ценность. Пропахшее гарью и рыбьим жиром оно осторожно лежало в белоснежных ладонях. С большим трепетом, будто бы оно из пыли и праха и стараясь не нарушить его целостности, она несла его к столу. Именно там достаточно света, чтобы увидеть его содержание и развернув пергамент, она узрела коряво начерченные строки, смысл которых явился в тусклом освещении:

«Моя дорогая Килана, я шлю тебе пламенный привет и целую в обе щёки. Сегодня на собрании мы снова поднимали вопрос мятежа. И знаешь, на этот раз за идею высказалось больше рабочих! Группа «Рассвет» готова перейти к активным действиям, готова выдвинуть наши требования Святому ордену! Мальфас – великий человек, но не бог. Как бог может заставлять терпеть такие беззакония? Через пару дней сюда прибудут делегаты от Ордена, чтобы всё осмотреть на литейных. Там мы им выдвинем наши требования и вручим декларации. Так что если ты поддержишь нас со своими ребятами из «Молота», то у нас есть шансы хоть на немного улучшить положение. Ты сама понимаешь, если они нас не услышат, праведный гнев народа будет велик!

- Твоя Инес».

Девушка тепло улыбнулась, увидев строки, написанные рукой близкой подруге и соратницы. Именно тут, в подземных тоннелях, между штольнями и в трущобах родится движение, которое покажет Святому ордену всю боль, страдания и нищету народа. Именно тут, суровыми людьми будет выкован новый порядок, пьянящее вольнодумство и крамола сводили с ума, а грёзы улетали намного дальше, чем мог бы представить здравый рассудок. Не только права рабочего люда, не только улучшение качества здешней жизни и перераспределения расходов, а право выбирать и быть избранным, равенство и правление многих.

- Надо же спешить, - тряхнув головой, произнесла Килана и резко поднялась со стула. Схватив старое кожаное пальто она накинула его поверх грубой, не свойственной для девушки одежды. Под мятый сапог ушёл кинжал, а на поясе сомкнулся ремень, с прикреплёнными ножнами и коротким мечом.

- Ш-ш-ш! – ей преградила дорогу пушистая фигура огромного домашнего кота.

- Прости, сегодня лови мышей, мне спешить нужно, - она отворила дверь, - да и нет у меня ничего.

Она скрипнула дверью, вставила ключ в ржавую скважину и разок повернула, заперев её. Острый и приятный лик дамы овеял спёртый воздух, пропитанный ароматами гнили, сырости, масла, отходов и трупного смрада. Сквозь темень прорезались сотни и сотни точек – это огоньки окон, неведомого происхождения светильники и факелы и с лампами уподобились мириадам звёзд на ночном небе. В принципе, в этом месте никогда не взойдёт солнце, это истинное королевство ночи.

- Встречай, родной Подгород, - с теплом и отвращением на языке произнесла Килана в её удивительно чистых глазах отразились все эти огоньки, одновременно смешавшись с дикой непередаваемой печалью за жителей этого потерянного града.

Она ступила во мрак сего осквернённого нищетой и депрессией места. Путь пролегал по узким улочкам, стеснённым трущобными постройками, которые лезут вдоль скал, ввысь, облепливая их подобно мху, который лезет на ствол дерева. Хибары и хижины, подле которых тучи народа в обносках и рванье, под ногами то и дело попадётся неубранный труп человека, съеденного плотоядными личинками или убитого какой-нибудь иной дрянью. Хмурые серые лица, изнеможение в глазах и соответствующие разговоры, от которых жителю Арка стало бы плохо:

- Вчера маленького похоронили, - минорно говорила женщина, на её глазах едва ли слёзы не наворачивались. – Уже второй за год. За что меня Мальфас проклял?

- Голод? Болезнь?

- Одно без другого нет. У нас ни грибов, ни рыбы, ни пшена не хватает. Один раз едим и то перед работой, чтобы не упасть. Я мужу говорю хватит, а он всё лезет и лезет. Времени и не получается… предохраняться.

- Так обожди, девки говорили, что скоро для сироток домик сделают. А там и еда будет. Можно будет пару спиногрызов туда скинуть.

- Да кто построит? Деньги, которые дали на приют уже давно по карманам «Надзирателей» и других слуг Ордена разошлись. Ими они обогатят разве что пивные и шлюх.

С другой стороны, говорят о более приземлённом:

- Как ты? Сходил к опотекарию-то?

- Да ни хрена! – фыркнул мужчина, почёсывающий низ живота. – Как подхватил у той суки что-то, так не могу ничего не сделать. Жжётся так, что и ходить совсем невмоготу. Сдохну, чую.

- Так тебе хорошо-то было.

- Мне три дня назад хорошо было, а сейчас, чтоб её «Чёрный страж» побрал, охренеть как плохо!

Килана осматривалась по сторонам. Всё те же хмурые лица, в глазах темнота погасшей надежды, а тела, худобой, синяками и язвами, выражают бытность здешнего существования. Она видела, как в котле варится и бурлит самый настоящий деликатес – ящерки с резаными грибами и капустой, а рядом на сковородке в масле жарятся до хруста насекомые с кусочками хлеба. Молотобой приветствовала мужиков с кирками и лампами, которые идут во главе с бригадиром в одну из штолен, чтобы потом руду обменять на скудные крохи пищи с верхнего мира.

Подняв взгляд, она увидела второй этаж улицы. Это такие же покошенные стены, местами разбитые крыши хибар, откуда на неё таращатся детские глаза. Мальчишки и девчонки в выцветших кофтах и платьишках смотрели на неё с интересом. Такого пальто да целого меча на поясе практически никто не носит.

«Боги, если вы есть, где же ваше милосердие?» - спросила себя дочь подземного мира, взирая на иссушённых голодом и жаждой детишек. Несмотря на столь малый возраст, она видела непотребное – пара мальчишек тащили огромные мешки, девочки перетирали какую-то траву для снадобий. Ещё один мальчуган с длинной острой палкой ходил и искал жучков, которые можно было поймать и съесть.

Детство в Подгороде очень короткое. Большинство детей сразу же находят себе применение в помощи родителям или на нетрудной работе. Из-за условий жизни и распущенности, нищеты и банальной необходимости, радость многодетного материнства омрачалась гибелью детей.

- Килана, доченька! – остановила девушку иссохшая старая женщина, с длинными седыми волосами, её худая рука обтянута чётками, а одежда – серый балахон. – Обожди то. Ты ведь воздала хвалу Куршу и дочерям его?

Жрица одного из движений показалась доброжелательной, да и её исповедание не вызывало подозрений или холодок страха. В Подгороде много культов – начиная от диких и безумных с человеческими жертвоприношениями, и заканчивая адептами просвещения и милосердия, отрицающие любых богов. Только одним практически не нашлось места – сторонникам Культа Семи по понятным причинам. Только пара храмов и часовен стали оплотами поклонения Мальфасу и его братьям и сёстрам по божественности. И те находились на территории, где безукоризненно правят «Надзиратели».

- Нет, матушка Села, - улыбнулась дочь подземного мира.

- Тогда благослови тебя тёмный Куршу и сохранит от личинок, крыс, голода. Да примет тебя в своей обители, где всегда светит солнце и еды хорошей полно!

- Матушка, - девушка вынула из кармана свёрток и положила его в трясущиеся морщинистые руки, - вот те травы, которые ты искала. Теперь твои послушницы справятся со хворью.

- Ох, спасибо тебе доченька! Храни тебя мать-Ао, - солёная влага сверкнула в глазах бабули, - и да поможет она тебе найти хорошего мужа.

Килана не стала обижать бабулю и подставила лоб под её пальцы, думая, что жреца Светорождённых она бы погнала палкой. Дама вильнула из переулка в сторону, откуда был холодный свет. Быстро пройдя она оказалась на небольшой площади, где под засохшим почерневшим деревом пламенную речь говорил проповедник в чёрных тряпках, накинутых по типу рясы и перетянутую куском каната. Протянув худую костлявую руку с книгой, опершись на посох он громогласно возвещал:

- Покаяние и боль – молот и гвозди праведности![1] – пел проповедник. – Только отринув блудилища гадкие, только уйдя в пост строгий, только отбросив ересь и ложь, мы можем надеяться на спасение! Отриньте ложного Мальфаса, ибо так говорит «Слово»!

Килана на секунду остановилась. Её привлекли не сумбурные речи «Стража Завета», а именно дерево. Вокруг него поставлены пара ламп, озаряющих чёрную сухую и неестественно крепкую кору. Казалось, что оно отлито из бетона, а тёмная монструозная фигура с острыми веточками внушала страх. В тусклом свете можно было увидеть сотни листочков бумаги и пергаментов, которые привязаны или прибиты к растению. Какие-то совершенно новые, другие кажутся истлевшими и древними, только их тронь, и они посыплются пеплом.

- Чёрный страж, - сорвалось с полноватых губ Молотобой, - интересно, выполняет ли он просьбы?

Есть старое поверье, что прибитые прошения могут быть исполнены. Мифический дух, обитатель областей, что ниже Подгорода неизвестного происхождения – «Чёрный страж» иногда ходит по улочкам проклятого сего места и срывает записки с этого дерева и исполняет то, что написано в них. Эта романтичная легенда один из крайне маленьких столпов света в жизни подгорожан.

В тоже время проповедник «Слова» продолжал:

- Те, кто казались незапятнанными вчера, падут завтра или послезавтра, ибо предательство скрыто в нашей крови под маской гордыни[2]. Тоже самое случится и с Мальфасом и остальными Семерыми. Святой орден стал рассадником блудников, отступников, лихоимцев, гордецов и убийц. Покайтесь, дабы не обрушилось на нас наказание!

Девушка не стала слушать «Стража», покачав головой и вновь нырнув во мрак Подгорода. Она быстро шагала, хлюпая по лужицам, перепрыгивая через окиселевшие участки земли. Волею случая её завело в одни из самых безлюдных и мрачных переулков, который соединял два рукава, ставших оживлёнными улицами. Тут витал более противный плотный воздух, вкупе с вонью жутковатых грибов, походивших на серую субстанцию.

- Слыш, красивая! – донёсся крик позади и Килана резко обернулась.

Из темени под неяркий свет факела вышли две массивные фигуры. Мужики, на которых более-менее сносная одежда и кожаные панцири поверх потемневших рубах. Она точно опознала рядовых членов банды «Надзирателей»[3], чьим опознавательным знаком стала красная повязка. Одновременно этот цвет говорил и о близких отношениях со Святым орденом.

- Цып-цып, - её стали зазывать, - иди к нам.

- Вам не хватает развлечений в борделе!? - гаркнула Килана, ускорив шаг.

Сердцебиение участилось, она представляла, что последует дальше. Только девушка собиралась ускорить шаг, как врезалась в ещё одного парня, выросшего словно из ниоткуда. Она уже потянула руку к мечу, как секундной замешательство сыграло своё. Мощная затрещина дезориентировала Килану, а затем её за горло подтолкнули к «стенке» какого-то забытого склада. Спиной она почувствовала шершавые и мягкие доски. Страх и ужас в её глазах раззадорил урода и тот слащаво улыбнулся. Её прижали, не давая пошевелиться.

- Хах-ха! – расхохотались мужики, встав возле. – Вот и попалась в наши сети сладкая пташка!

- Истинно говорят, что Мальфас посылает подарки всем, кто на подсосе у орденских святош.

Резким движением руки крупный мужик сдёрнул меч с её пояса и швырнул под ноги. Второй ладонью он зажал её за горло, пригвоздив к двери, настолько сильно прижав, что в глазах несчастной потемнело.

- Проклятье! Пом…, - вырвалось с хлипом, но грубые пальцы надавили ещё сильнее, не давая издать и звука.

Прытким движением она попыталась выбраться из цепких лап, но ничего не получилось. Хватка была будто бы стальная. Рука шлёпнула по заднице, схватилась за неё, помяв плоть. Килана отчаянно понимала, что сейчас она мало чего может сделать и лихорадочно искала мысли спасения, несмотря на боль на филейной части и сводящую с ума тревогу. Но ничего не получалось подобрать, в голове царил одновременно хаос и пустота. Потом движением пальцев «надзиратель» отодвинул пальто и что было силы дёрнул за рубаху. Раздался треск рвущейся ткани и не теряя момента ублюдок схватился за приличную грудь и до боли сжал её, да так, что на белой коже остались красные следы пальцев.

- Хороша чертовка, - слюна аж сверкнула на исцарапанных губах. – Мясистая. Долбить будет приятно.

- Ты уверен? – прокряхтела девушка, уцепившись за идею, как спасительный канат, ещё одна порция адреналина хлынула в кровь, щёки побагровели, руки взял лёгкий тремор.

- А что ты мне сделаешь!? – крикнул насильник, носом девушка ощутила зловоние из беззубого рта. – Не думай дурить, а то свернём шею, как курочке. Сегодня ты ох как устанешь, домой ползти будешь, если ноги не сведёт, - он судорожно расхохотался и обернулся. – Ну парни, расчехляйтесь. Сейчас раздвинем ей рогатку!

Спесивая речь была быстро сбита. Резко опустив руку и поджав ногу, она ухватилась за рукоять и со скоростью молнии вынула оружие. Клинок кинжала успел сиюсекундно сверкнуть и следом вошёл в пах, рука не остановила движение и острозаточенное лезвие в лёгкую распороло половой орган.

- А-а-а-а! – раздался бешенный вопль, окровавленные руки зажали мошонку, ноги от боли подкосились и тело грохнулось в лужу с отходами. – С-у-ука!

Оттолкнув тушу Килана смогла поднять меч и теперь два оружия в её руках угрожали быстрой и жестокой расправой.

- Кто-нибудь ещё хочет попробовать счастье? – вопрос прозвучал поставлено и чётко, даже истошные крики не смогли перебить голоса девушки. – Так давайте!

Уроды не собирались оставаться в долгу. Они взялись на гвоздёванные дубины и приготовились к атаке.

- Сука, мы же тебя трахнем, а потом выпотрошим! – закричали противники. – Святой орден узнает, что не все лояльны его сынам!

Они не успели даже замахнуться. Пара стрел просвистели в воздухе и пробили горло одному, только чёрное уродливое оперение торчало из плоти. Второй с ошарашенным взглядом пустился наутёк, но и его достали. На пути встала тёмная фигура, в полумраке сверкнула сталь, и уродец с хрипом грохнулся в жидкую землю.

- Килана, - раздался грубоватый женский голос.

Молотобой взглянула и узрела, как скинув саван сумрака в её сторону шагнула девушка. Это низкорослая коренастая дама, облачённая в плотный кожаный панцирь. Пальцы осторожно держат древко тёмного лука, а во второй руке покоится лёгкая стрела с ржавым наконечником. Из-под капюшона проглядывались крупные и чуть грубоватые черты лица, а на плечо словно лились тёмные шелковистые волосы.

- Инес! – обрадовалась несчастная и бросилась в объятия подруги.

Крепкие женские руки прижали к себе тело Киланы. От спасительницы веяло чем-то душистым и тонизирующим, запах пробивался сквозь стойкий смрад Подгорода. На левой руке и лучницы повязана ткань тёмно-синего цвета.

- Неприлично так ходить, - указала она на пальто и разорванную рубаху, и дама быстро скрыла оголённую плоть за тёмным покровом одежды.

- Сама понимаешь, не с мальчиками из приюта встретилась.

- Ты куда идёшь? – спросила Инес. – Да через такой переулок!? Ты совсем с ума сошла!? «Надзиратели» или другие ублюдки, служащие Ордену, могли с тобой и чего похуже сделать! Вон, недавно Йохан пропал, а потом нашли его изуродованный труп… псы из лизоблюдов режима отдали его на потеху некромагам.

- На работу. Бригадир сегодня обещал два серебряника если я присмотрю за молодняком. А ты что тут делаешь?

- Мы следуем с братьями в «Центр». Там всё подготовим к нашему вечернему заседанию, - гордо произнесла Динея. – И прокляни всё это «Чёрный страж», если бы я не свернула тут, - голос вздрогнул, - Килан, мне больно даже об этом подумать.

- Я могу за себя постоять. Что с обстановкой? – вопрос вырвался с надеждой, её голодным чаянием. – И я получила от тебя письмо. Как со своими свяжусь, мы отправимся к тебе.

- Южные тоннели перешли к «Чёрным рукам». Бандиты выбили оттуда «Надзирателей», но и мы не успели их занять. Синдикат[4] отобрал у пары других банд несколько складов. А так… ну парочку грохнули, кого-то отравили или выпотрошили. Один из приютов разграбили и детей похитили. Скорее всего они потом всплывут на рабовладельческих рынках и под Дюнным.

Тринадцать группировок удерживают Подгород, превращая его в махровое разноцветное полотно различных цветов и геральдик. «Акулы» подземного мира устраивают частенько бойни за крохи непеределанного пирога и место под взором великого ока, «рыбы» поменьше выгрызают себе место под колоссальной горой. Из них только три возвысились – «Надзиратели», «Голос свободы»[5] и Синдикат. Именно их силами, ополчениями поддерживает хрупкий и шаткий порядок, именно их стремление нажиться, преуспеть и обогатиться всё ещё сохраняет в Подгороде то, что делает его полезным для верхнего мира. Шахты и рудники, коим нет числа, ингредиенты и грибы на беспорядочных фермах, литейные и мелкие мануфактуры, артефакты цивилизации пирийцев, бордели и притоны – всё это делает Подгород жизненно необходимым для жителей верхнего мира, для аристократов и купцов, которые напрямую или через подкупленные группировки держат производство в железных когтях.

«Стражи Завета», - вспомнила она ещё о истинных призраках Подгорода. Их никто не воспринимает всерьёз, им никто не внимает, но фанатики неведомого учения продолжают нести своё слово, соблазняя умы неизвестным доселе знанием.

- Хорошо. Как проконтролируешь, я жду тебя на нашем заседании, - напомнила о себе Инэс. – И я надеюсь, ты возьмёшь слово!

- И кто там будет?

- Как минимум делегаты от трёх крупных группировок в составе «Голоса». Давай, мы сегодня толкнём хорошую речь.

- Отлично, я буду там. Можешь положиться на меня.

- Береги себя, прошу, - Инес нежно погладила Килана по плечу и неожиданно ласково провела по её талии.

Группа пошла дальше, оставив трупы. Скорее всего их растащат дикие собаки, на опыты возьмут маги-самоучки или порежут на ингредиенты, из которых наделают снадобий. Всё это имеет больший шанс случиться, нежели их обнаружат команды трупоуборщиков.

Килана достигла места работы, дойдя до большой окованной двери, выполненной из досок. Она оказалась в одном из рукавов, которые неисчислимым количеством ветвились от более крупных шахт, а те брали начало от колоссальных тоннелей и выработок. Она подошла к окованной металлом двери, фронтир объекта упирался в скальные «стены» с одной и, с другой стороны. Только два внушительных окна мёртвыми «очами» взирали на тропу, которая стелилась за Молотобой и была усеяна мусором, камешками и стекающими ручейками нечистот.

- Ну что ж, посмотрим, - она шагнула вперёд, но была остановлена хриплым голосом:

- Стой, - застопорили её воины с копьями у входа, их отличительной чертой стали шевроны с чёрно-белой шашечкой. – Пропуск. Только рабочие имеют право войти!

- А, вы новенькие, - покачала девушка головой и протянула свинцовую заляпанную грязью пластинку с выцарапанным именем и квадратиком; страж группировки Восточного свободного Подгорода взял и повертел своеобразный пропуск, после чего быстренько вернул.

- Проходи, - гаркнул мужик и засмотревшись на даме, мягко произнёс. – Девушка, не хотите ли сегодня вечером выпить в «Храмом псе»?

- Нет, вояка. Ты не в моём вкусе, - улыбнулась Килана и толкнула дверь, быстро войдя в тусклый тёплый свет.

Перед ней открылись виды так называемого горячего цеха, залитого свечением ламп и тусклых лучин. В лицо тут же «пыхнул» нестерпимый жар, да так, что на лбу моментально проступила испарина. Всё вокруг пропахло смрадом пота, раскалёнными литейными. Стук молотков, шипение льющегося металла и крики рабочих стали настоящей музыкой производства. Тут отливают грубые и простые из деления из железа, а после отдают на поверхность, в руки владельца Цеха, а он обменивает это на пищу, на вещи, вино, воду и серебро. Трубы выхлопа отведены в породу и протянуты в заброшенные штольни, чтобы не отравлять народ.

Килана оглянулась и возле верстака увидела девушку. В простой одежде она стояла и трясущимися руками перебирала детали. Лицо стало выражением застывшего ужаса, будто бы могильная печать на ней повисла. В уме вспыхнула мысль, что её всё же настигли уроды из слуг Ордена и свершили чёрное дело.

- Альта, - потянулась к ней Молотобой, – с тобой всё в порядке? Тебя… ты, - слова терялись на языке, – «Надзиратели», - с гневом она назвала группировку, которая больше всех бесчинствовала, на которой лежала задача поддержания порядка, и они всласть пользовались властью.

- Нет, что ты, - она покачала головой, лицо оставалось всё таким же мрачным. – У меня муж умер. Вчера ночью.

- Отмучился?

- Да ты не говори. Месяц его лихорадка ела и вчера ночью, в диких муках он ушёл. Ты бы слышала, как он кричал, как он умирал, - худые пальцы обхватили железо, но тёмная и холодная деталь буквально выскользнула и со звоном прокатилась по каменному полу.

- А ты не просила лекарства?

- Да. В апотекарионе мне ничего не дали, у них на своих больных всё уходит, - голос стал более горестным. – Я обратилась к начальнице. Просила, умоляла, плакала, призывала отдать мне вместо зарплаты лекарства. И она составила заявку, но… но ты знаешь, что с ней стало?

- Нет, говори.

- Караван с ними ограбили повстанцы из «Голоса свободы». Они сказали, что мол они нужны воинам, которые борются за свободу и благополучие Подгорода. Тьфу, - она опустила руки. – Мой… милый, - щёки расчертили горячие слёзы. – Десять лет вместе. Храни его Мальфас на своих путях.

Килана молчала. Печальная правда жизни – порой за борьбой во имя свободы скрываются жизни, принесённые на алтарь общего дела. Это печальное явление, которое тревожит душу девушки. Она выступает за дело благополучия её родного дома, но иногда война оказывается слишком… жестокой.

Дальше по цеху скрипнула дверь, ударившись о полные ящики с изделиями. Из дальнего кабинета вышла женщина, чей силуэт походил на грушу. Заплывшее жиром лицо сверкало маслом от перекуса. Одежда представляла кожаный жакет поверх добротной чистой рубахи и платье с высокими мятыми сапогами. Глаза еле проглядывались из-за тучной плоти и хищным взглядом осматривали работников и работниц.

- Госпожа Алэксил Андара! – объявили о выходе начальницы и трудяги моментально выстроились у рабочих мест.

Жирные губы расплылись в кривой улыбке. Массивная туша, с хромотой переставляя ноги, «поплыла» в цех, а руки поджались в локтях, явив длинные острые ногти с железным навершием. Её очень сильно радовало, что рабочие опустили головы и со смиренной дрожью «благоговели» пред ней.

- Хороши, ослы, хороши, - пронёсся текучий голос. – Всё сделали быстро и качественно. И это я не только про текущий момент.

Она прошла мимо рабочих и остановилась возле Молотобой. Трясущийся, словно холодец, лик поднялся, чтобы встретиться взглядом во взгляд. Полные губы распахнулись и нос девушки ударило от ядрёного сочетания спирта и валяной рыбы.

- Так, Киланочка, сегодня молодняка не будет. Тебе некому будет показывать, как ты бьёшь молоточком по гвоздикам. Так что можешь валить отсюда. Я не собираюсь лишний серебряник на тебя тратить.

- Хорошо, мисс, - чуть поклонилась дочь подземного мира. – Но ведь бригадир обещал…

- Так пусть тебе и платит из своего кармана. И вообще, будь благодарна, что я тебя плетью не отделала за то, что ты вчера деталь не доделала. А то ишь, решил он, что ты лучший работник!

С её лица моментально была сбита и улыбка, и слащавость. Глаз заметил крохотное несоответствие на квадратной детали – небольшой скол, который может стать причиной того, что за всю партию «дети солнца» могут не заплатить или снизить цену до минимума. С багряной рожей она бросилась к верстаку и схватила её, несчастный паренёк аж зажмурился.

- Брак! – словно коршун загоготала Алэксил Андара и движением пальцем сняла кожу с работяги, оставив четыре полосы на лице. Затем она занесла массивный кусок металлолома, одного удара хватит, чтобы раскроить голову.

Входная дверь распахнулась и в цех ввалились три вооружённых мужика. Обычный железный доспех, собранный из мусорных пластин, дубинки, окованные железом и красные повязки. Килана изрядно напряглась при их виде, пальцы осторожно обхватили рукоять клинков.

- О, большие гости, - деталь была отложена, и работяга выдохнул; женщина плавно «перетекла» к выходу, где разразилась на комплименты. – Проходите мессиры, проходите.

- Мы принесли вам лекарства и продукты. Мессир Гартон шлёт вам благодарность за партию добротных деталей.

- Спасибо ему. Храни Мальфас этого благодетеля. Оставьте там, работнички разберут, кому нужно.

Ещё одна беда Подгорода – тотальная неопределённость. С одной стороны, те, кто выжимают все ресурсы, грабят и насилуют, ещё и помогают в обход общих органов правления. «Надзиратели» помогают населению чем могут, временами снабжая апатекарионы, чумные бараки, приюты и узлы продовольственного питания необходимыми вещами.

Начальница кивнула, махнула рукой и задрав напудренный нос к потолку вернулась в свою обитель. Килана покачала головой. Та выходит только, чтобы наказать и проконтролировать, встретить гостей, отдать партию или, когда приходит большое начальство.

- Килана, - хриплым голос воззвал к даме, она увидела черномазое лицо и крупную фигуру в потной одежде. – Спасибо тебе. Я удивлён, что ты вчера смогла отлить всю партию заготовок за меня.

- Всё хорошо. Как жена? Ты смог ей помочь?

- Да. Если бы не я, бедняжка потеряла бы руку. Ещё раз спасибо!

Молотобой кивнула. Она не смогла бы вспомнить всех тех, кому помогла, да и в этом нет нужды.

«Все мы – братья и сёстры по несчастью», - минорно обозначила дева подземелий, понимая, что они не просто заперты внутри горы, а находятся в самом центре феода Мальфаса. Любая попытка вести независимую жизнь будет жестоко пресечена, а неповиновение подавлено, ибо что не говори и не делай, колоссальные мощности подземного града и его огромное количество населения всё ещё в хватке Ордена.

Что ж, больше тут делать нечего.

Внутри весьма внушительного помещения было на удивление светло. Колоссальное количество смердящих свечек, лучин и масляных ламп обильно заливали всё вокруг светом. Килана, пройдя по тоннелям и переходам пару сотен метров, оказалась в месте, где собирались мятежные элементы Подгорода, дабы предаться обсуждениям будущего, обвинениям Святому ордену и сладким несбыточным грёзам. Ей только пришлось пройти КПП, который отделял сектор контроля «Надзирателей» от мятежных территорий, где её проверили, чтобы она не была агентом или шпионом слуг Великого магистра.

- Хорошее место, - произнесла девушка, она ютилась на небольшом старом кресле, накинув на себя штопанный и латанный выцветший плед. – Только не хватает чего-нибудь тёплого.

В прямоугольном холле, с колоннами и балконами по краям, всё было заставлено хаотично расставленными скамьями, стульями и столами, а также креслами с диванами. В самом конце громоздилась сколоченная из кривых досок сцена и трибуна на ней, у которой ревнители благополучия говори пламенные речи, взывали к активным действиям и воспламеняли сердца толпы на борьбу. Тёмные, местами покрытые плесенью и мхом стены, вкупе с люстрой из костей, создавали мрачную гнетущую атмосферу, но всё же это было единственное место, где Килане хотелось быть.

- Вы сказали «тёплого»? – раздался голос со стороны.

Возле неё оказался парнишка. Клетчатая рубаха, утянутая поясом с кисетом и затёртые кожаные штаны с сапогами говорили о его хорошем достатке. Она отчётливо увидела его добродушное овальное лицо, худые тонкие губы и небольшой шрам над ними. В его тонких утончённых пальцах зажат деревянный стакан, откуда поднимался густой пар, чувствовалось что-то сладковатое и терпкой. Её буквально изъедали его глаза цвета морской волны и насыщенного нефрита. Она приметала странность – в чёрных длинных волосах проглядывается светлая, даже седая прядь.

- Я не нуждаюсь в компании, - отмахнулась дама, не найдя в нём ничего особенного, кроме удивительного взгляда.

- И всё же, я думаю, вы будете не против, - настоял юнец и поставил возле неё приятный чай. – Я – Гидросель Альфаз и это я принёс для тебя.

- Интересное имя, - Килана взяла стакан и вдохнула аромат напитка. – Интересно, кем ты работаешь, что можешь позволить себе кирийский чай с лунной морковью?

- Признаюсь, я работаю в театре и библиотеке, - улыбнулся парнишка, - искусство и знания даже в таком месте пользуются популярностью. Некоторые маги-аэтерна и звёздники приходят, чтобы взять пару книг.

- А ты сам я смотрю полуаэтерна, - девушка указала на островатые уши.

- Да. А ты – чистокровная эндералка? У тебя очень насыщенный рыжий волос и прекрасные голубые глаза цвета сапфира, можно прям засмотреться.

- Слушай, Гидросель, - грубо заговорила Молотобой. – Давай потом познакомимся. Мы же сейчас собрались, чтобы прослушать, что скажут умные люди.

- Я ради этого здесь. И обещайте, что мы с вами ещё познакомимся.

- Обещаю, - сказала она, лишь бы парень отстал.

Со временем в залу набежало очень много людей и остроухих златокожих аэтерн. Они рассаживались группками, и вскоре народу стало прям очень много, их словно шипящее море народу. Тут есть и те, кто возвысился над обычными работягами и трудягами партизанского дела – в кителях и в броне, с добротными мечами на поясах. Возле них роится свита – вооружённые до зубов мужики или чародеи-изгои в мантиях, готовые положить жизни за своего патрона.

Самые маститые гости воссели на балконах и самых хороших местах. Возле них расположились другие пришедшие, которые были или приглашены или хорошо знакомы для группировки Динеи.

Вскоре весь гул внутри утих, когда к тишине призвали предводители группировок. На сцену, купаясь во свете ламп, направленного от начищенных посеребрённых пластин, вышла низкорослая и даже хрупкая на вид девушка. Она лишена брони, которую носила, вместо этого простая одежда – сапоги до колен, тёмные штаны и свободный камзол поверх кофты. На собравшихся обращено чуть квадратное лицо, обрамлённое тёмным волосом, смотрят широкие светлые глаза.

- Братья и сёстры! – пламенно заговорила Динея, вцепившись в трибуну. – Я рада видеть, что здесь сегодня собрались все вы и что нас посетили одни из важнейших представителей альянса «Голос свободы», а так же делегаты от других объединений, которые борются за свободу, за благополучие нашего Подгорода. Я хочу обратиться к вам с требованием о помощи! – её голос «всполохнул», говорил о горячем и пылком нраве. – Братья, нам вчера сообщили, что «Надзиратели» потеряли две сотни человек от наших нападений за три месяца, к тому же их боепитание было подорвано тем, что Синдикат выбил их из трёх оружейных. Ну и к тому же нам удалось узнать, что Святой орден на полгода урежет помощь. Это отличное время, чтобы начать действовать! Я призываю выступить все группировки, которые борются за справедливость, единым фронтом. Пора действовать!

- И что же ты предлагаешь? – прозвучал вопрос из зала.

- Население Подгорода – семьдесят тысяч человек и аэтерна! Разве мы не в силах объединиться и выбить «Надзирателей» на поверхность, а после и заявить Святому ордену о том, чтобы он считался с нами!

- Ты решила поспорить с самим Святым орденом? Да ты рехнулась! – грубая речь полна противления, собравшиеся тут же подхватили её выкриками одобрения.

- А не ради этого ли мы сражаемся!? Не ради ли свободы и благополучия!? Не ради ли того, чтобы ниспровергнуть гнёт режима Мальфаса!?

- Я понимаю, что по вине Святого ордена твой отец погиб в Смоляной яме, и ты жаждешь мести, но будь благоразумна. Воевать со Святым орденом, с его хранителями и чародеями… они зальют тут всё кровью!

- Так ради чего же вы сражаетесь. Неужто «Голос свободы» изменил своему призванию!?

Пред ответом большинство собравшихся возмутительно заголосили.

- Ради лучшей жизни, Динея. Да, мы хотим, чтобы с нами считались, чтобы аристократишки не вытирали о нас ноги, чтобы наконец-то наступил мир, законность и процветание. Но мы не хотим устроить бойню. Воины Святого ордена, эндеральские полки это тебе не уроды из «Надзирателей» с дубинками и старыми мечами.

- Мы отдаём около семидесяти или восьмидесяти процентов всех произведённых товаров на поверхность, а взамен получаем ничтожные крохи, убогую подачку, чтобы не сдохнуть. «Надзиратели» и Синдикат практически всё прибрали к рукам и торгуются с псами Великого магистра. И если этих уродов не пододвинуть, не заявить, что несчастный народ Подгорода умирает от голода, что мы достойны лучшей жизни, мы никогда не выйдем из этого бедственного положения!

- Что сделало твоё движение? – кинул один из делегатов.

- «Рассвет» организовал нападения на предводителей «Надзирателей», мы атаковали их караваны, мы занимались разорением складов, чтобы потом вернуть то, что наше по праву!

- А чего ты добилась? – прозвучал риторический вопрос. – Вы хоть и действуете как самые настоящие террористы, но твои пара сотен человек практически ничего не сделали в плане справедливости.

- Так я и требую уже какой раз. Чтобы мы объединились в едином деле! Чтобы мы выступили против псов Святого ордена, чтобы разрушили святыни ложного божества, и чтобы наконец-то раздавили паразитов из Синдиката! Так требую не только я, но и рабочие! – лик Динеи немного покраснел.

- А я бы хотел услышать речь от обычного рабочего, заготовителя и чтобы он сказал.

- Килана Молотобой! – воззвала Динея. – Обычная девушка, работающая на пути заготовителя[6] и отрабатывающая на литейных.

- Она не нуждается… в представлении, - сдавлено выговорил высокий мужчина в камзоле. – Её большинство знают по деяниям доброты и заботы о страждущих.

Девушка вздрогнула. Она и раньше выступала с пламенными речами, но сейчас ей впервые придётся говорить пред депутацией одной из самой влиятельных групп сопротивления.

- Ступай, - осторожно прикоснулся к её ладони юнец. – Все ждут твоего слова.

На ватных ногах она пошла сквозь толпу, которая из буйного состояния быстро перешла в молчаливое ожидание. Килану действительно знали многие, уж слишком у неё доброе сердце, которое жаждет справедливости словно путник воды в пустыне.

- Уважаемые мессиры и дамы, - осторожно, с еле уловимой дрожью заговорила Килана, осторожно держась за трибуну, она видела, что сотни глаз уставлены на неё и сильнее всего сияют и прикованы очи цвета насыщенного нефрита. – Я искренне рада, что мне выпала честь сегодня говорить с вами. Я во многом согласна с Динеей, ибо мы отдаём о-о-очень много верхнему миру, - голос становился всё крепче и крепче, его охватывал огонь. – Наши лучшие дочери уходят в бордели, дабы прокормить себя и семьи, а те, кто недостаточно красив умирают в нечеловеческих условиях труда. Наши дети умирают без лекарств, без еды. Мы отдаём большую часть товаров практически за бесценок, в обмен за колоссальное количество промышленности получаем старые продукты, старые зелья и старые вещи, - на объёмных щеках проступил багрянец, речь объял огонь. – Нас считают людьми третьего сорта! Тот собрат, который пытается выбраться наверх, получает алебардой по голове или стрелу в горло. Мы могли бы торговать на равных, мы могли жить намного лучше. Но наши ресурсы почему-то принадлежат аристократам верхнего мира или Святому ордену, а не нам! Если мы ничего не сделаем, то наши дети и внуки будут жить в нищете!

- Ну так что! – подхватила её слово подруга. – Что вы скажите на это!? Будем ли мы продолжать прозябать в нищете, когда у нас отбирают наше же!? Или же вступим в битву с угнетателями и

- Мы подумаем! – крикнул предводитель группировки. – Но у нас слишком мало сил, что сейчас хоть как-то заявлять о себе! У «Надзирателей» не менее пяти тысяч бойцов. У нас же еле-еле тысяча парней наберётся. Большинство жителей Подгорода это обычные работяги, которые не хотят войны, не хотят столкновения и противостояния. Да и если мы выступим единым фронтом, даже если удастся поставить под копьё десять тысяч, даже если мы их обеспечим, нам нужно иметь хороший доступ на поверхность. Мы заперты внутри горы.

- Так есть же шахта «Укол друида», - возразила Килана. – Она практически подошла к поверхности. Что если её разработать и выбить гору, мы получим беспрепятственный и неконтролируемый выход наружу. Да такой, что целые толпы народу смогут спокойно перемещаться.

- Но ты забыла, что там завелись монстры, чудовища, которые покрошили в капусту шахтёрские бригады.

- Но если мы найдём воина, который бы их убил, или направили бы отряд, то у нас был бы проход. Был бы выход, который можно использовать, чтобы и иметь связи с внешнем мире.

- Заседание можно считать оконченным, - фыркнул делегат и встал, а за ним поднялись и остальные.

Килана и Инес смотрели за тем, как народ поднимается и ступает прочь. Это не в первый раз, когда идеи Диени оказываются не услышанными, ибо сторонники «Голоса» слишком сильно увязли в осторожности, как думают девушки. С другой стороны, Молотобой чувствует, что это всё сопряжено с тем, что слишком мало народу поддерживают радикальные движения из-за того, что и те не слишком чисты, да и кто захочет устроить из родного дома место жестокой и кровавой бойни?

- Моя милая Динея, - зазвучал тихий голос и змеино-крадущий голос. – Твоё выступление было очень красивым, как и всегда!

- Авелетте! – дама в камзоле бросилась в объятия статного мужчины.

На сцену забрался высокий парень в коротком кожаном и приталенном жакете красно-чёрного цвета. Тонкие и узкие штаны уходили под невысокие и начищенные сапоги. Зализанные назад чёрные волосы блестели, отточенное, треугольное и красивое лицо контрастировало с простецким ликом его подруги. В тёмных глазах будто бы что-то блестело, говорило о внутренней силе и хитрости.

Низкорослая девушка разомлела, весь её революционный дух мгновенно превратился в нечто тёплое и приятное. Она оказалась в тёплых объятиях, сердце запело, и дама позволила себя поцеловать – крепкая рука скользнула по щеке и прижала голову за затылок.

Килана слегка улыбнулась. Она была рада, что Инес не помешана исключительно на войне. Но только вот её несколько настораживало, что за месяц какой-то изгнанник из верхнего мира смог пленить сердце подруги, хоть и тем, что он полностью поддержал её дело и со своей дружиной стал разорять и грабить объекты Святого ордена.

- Пойдёмте, - Килана одёрнула их, - давайте помечтаем в другом месте, а то на нас уже смотрят косо.

Трое спустя часок прогулок стояли напротив чёрного древа. Всё тоже самое древнее растение, ставшее символом тщетной надежды и источником такого количества мифов и легенд, что

- Килана, как думаешь, что с нами со всеми будет? – Динея провела пальцами по приколоченным листкам. – Смешно, но когда-то я тоже привязывала сюда своё желание, - лик чуть-чуть помрачнел. – Чтобы Подгород жил сыто, чтобы люди не умирали от голода… моя мать из Нерима сказала, что у меня большое сердце. Я её запомню навсегда…

- Ты всё ещё себя винишь за её смерть? – осторожно спросила Молотобой, её голубые глаза всматривались в бумагу и пергамент. – Ты не виновата.

- Если бы я не пошла гулять, если бы не зашла в тот магазин… я бы успела. Килан, я всего на десять минут опоздала! Всего на десять!

- Ты не виновата в том, что она наложила на себя руки, - встал возле мужчина и крепко приобнял Динею за плечи. – Её сломила гибель твоего отца, и она бы довела дело до конца.

- А ты не боишься, что дело твоей возлюбленной тебя заставит позабыть про комфорт, который ты устроил у себя в логове? – напористо заговорила Молотобой. – Что вам вдвоём придётся делить угольную похлёбку и жить в канаве?

- Я готов поддержать Инес во всём. Ради этого я и встал на путь борьбы со Святым орденом.

- Милый мой, если бы ты не стал воевать и бороться за свободу и справедливость Подгорода, я бы даже внимания на тебя не обратила, - широко улыбнулась Динея. – Но тебя послали ко мне сами боги, наверное.

- Светорождённые? – пошутил Арнагасте.

- Не-е, это точно не боги. Под их всевидящим оком мы все оказались в жопе!

- Эх, революции, все эти дела… но ведь мы всё те же люди, которые хотят любви и счастья, чтобы всё было хорошо и нормально, - философски обозначила Килана, посмотрев на то как её подруга млеет и тает словно сахарный рафинад в горечей воде, любовь стала отдушиной в этом жестоком мире войны. – Эх, если бы только люди жили как люди.

- У меня есть немного времени… может быть мы? – Арнагасте ла Авелетте пустил руку за камзол и приобнял Инес за талию.

- Не сейчас мой милый. Мне нужно уйти планировать очередное выступление… и нападение на склад с оружием Синдиката.

- О, ты решила атаковать тех буржуев? – живо переспросила Килана и перед тем, как пойти домой, с трепетом произнесла. – Динея, я рада то, что ты нашла ещё один смысл жизни. Не потеряй его.

- И ты найдёшь, не одной революцией мы будем жить. Я видела то, как на тебя смотрел тот парнишка.

- Это просто впечатлённый мальчик, - покачала головой дочь подземного царства. – Не более того.

[1] Фраза из древнего запретного текста Ослепительных Ангелов, вселенной Warhammer 40000.

[2] Проповедь капеллана Мальвуазена, вселенной Warhammer 40000.

[3] Надзиратели – унитарная группировка, созданная Святым орденом для продвижения собственных интересов, и интересов аристократии в Подгороде и поддержания порядка. Имеет строгую иерархию и чёткую структуру. Её возглавляет Верховный правитель, который назначается Тручессой Ордена. Именно они организуют сбор налогов, контроль подвластных группировок и альянсов, обеспечение гражданского порядка и общий надзор. Они – слабое и извращённое подобие закона, имея полную власть, их души развратились. Их рядовые члены погрязли в насилии, грабежах и пьянстве, средний состав тянет на себе все невзгоды и тяжести службы, пытаясь и выполнить планы и наладить дисциплину, а верхушка уподобились аристократии, предаваясь делам изысканных (насколько это возможно) удовольствий.

[4] Синдикат – группировка, которая занята исключительно извлечением выгоды, торговлей и финансовыми делами. Она представляет собой колоссальную корпорацию-спрут, которая запустила щупальца везде куда можно. Возглавляется Советом верховных акционеров, которые представляют наиболее могущественных и богатых собственников. Именно под её крылом больше всего банков, предприятий, торговых лавок, ферм и шахт. «Деньги не пахнут» - это кредо стало основным для Синдиката, и он это доказывает связями со всеми, кто представляет выгоду.

[5] «Голос свободы» – это объединение группировок, союз и альянс тех, кто борется за свободу. Возглавляется Советом, в который входят главари групп сопротивление. «Голос свободы» сражается за лучшую жизнь, при этом внутри самой фракции настроения различные – от того, что нужно ограничится лучшими условиями жизни и тем, что нужно сделать Подгород свободной территорией. Они так же удерживают колоссальное количество ресурсов, что позволяет им выживать в ожесточённой борьбе.

[6] Путь – система предназначений. Центральным элементом веры эндеральцев является «путь», который символизирует определенную роль, которая провозглашается каждому эндеральцу в возрасте восьми лет на так называемом «посвящении пути». Говорят, что эта роль исходит от самого Малфаса, и ее выполнение является конечной целью в жизни набожного благочестивого человека. Люди, которые игнорируют свою жизненную задачу или не получили никакого посвящения, называются «беспутными» и презираются. Роли / пути делятся на создателей, ученых и благородных. Каждая роль обычно следует определенной профессии, даже если есть отклонения. Поэтому создатели часто являются ремесленниками или фермерами, ученые - алхимики или торговцы. Благородные часто встречаются на высших постах и в самых престижных профессиях, таких как дипломатия, трибунал или духовенство. Конечно, есть люди более низкого пути, такие как влиятельный мастер-ремесленник, который на самом деле имеет больше влияния, чем благородный. Это часто бывает, особенно среди опытных людей. В армии, в частности, страже, служат солдаты всех трех путей, но для одного из создателей, например, считается трудным, если не невозможным, подняться на более высокую позицию. Ситуация похожа на Священный Орден, в рядах которого почти исключительно потомки Благородных. Опять же, есть исключения, и многочисленные влиятельные воины, такие как Лорам Вассерклинг, пришли из рядов создателей и были записаны в орденскую школу милостивым Магистром или Хранителем, где они прошли посвящение (источник – https://bethplanet.ru/forum/75-1054-2).

Глава 3. Встречи случайные и неслучайные

Спустя неделю.

В памяти представали образы великолепного города, могущественного и сильного, выстроенного у исполинской горы, которая будто бы касается небес, а на самой вершине можно общаться с богами. Величественный, неописуемо славный Храм солнца взобрался на самый пик, возвысившись над остальным Арком подобно тому, как возвышается карающий и милующий судья, грозный и милосердный повелитель, славный и ужасающий вершитель судеб. Над головами жителей долины поднимались два с половиной километра природно-скалистого буйства, которое нельзя описать, а подле него устроилась самый настоящий алмаз востока, истинный город бога, каким он пытался предстать. Часть горы удерживалась на исполинских плечах Мальфаса, будто бы так и говорившего – «это мой феод и моя земля, я её защищу и поддержу в эпохи горя и бедствий, я несу её бремя, и никто более».

Он видел и простые улочки, и дома кварталов Арка, приютившиеся за крепкими и высокими стенами столицы Эндерала. Совсем не изысканные – из камня и дерева, украшенные непраздно и сдержанно; там звучат проповеди закостенелых верой священников, ведётся торговля и ходят обычные люди. Чужеземца не впустили в Квартал знати, но даже из низин он видел роскошь, красоту и великолепия мраморных усадеб, и силу самых настоящих маленьких крепостей. Они устроились за вторым валом стен, отгородивших всех благородных от простолюдин, смотревшись с подошвы и освоенных склон горы на обычный люд, как на тех, кто мешается под подошвой.

Но везде глазам представлялась радость жизни – сытые и радостные детишки играли на улочках, ретиво бегали и прыгали. Горлом шёл товар – купцы со всех краёв Эндерала представляли такое обилие товара, что голова могла бы закружиться. Звучали религиозные памфлеты, убеждающие народ в праведности своей и покровительстве Мальфаса. Тут и апельсины с коврами из Дюнного, и кузнечные изделия Сердцеземья и лучшие вина из монастыря Вестгард, что в Межземье. Град кипел смехом и пересудами, тонул в самых различных звуках цивилизации, говорил со своим жителем языком рутины и блаженной повседневности, успокаивающей и дающей понять, что всё в порядке.

Теперь же он стоял пред высоченными вратами, подле которых бурлила своя жизнь. Над ними прибита красивая табличка, на которой каллиграфическими буквами выведено – «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

Абрахам усмехнулся тому, насколько сильно презирают жители Арка своих собратьев. Позади него журчал большой пруд, в котором мирно плавали утки. Шумная ватага детей пыталась кормить их зёрнами и мелкой рыбёшкой, а местные коты настороженно гуляли по каменной ограде, всматриваясь в птичек. Весь Южный квартал представлял компиляцию невысоких приятных и аккуратных домиков, средь которых разбросаны многочисленные таверны и постоялые дворы, пара кузниц и плотницких цехов. Под вечер всё затопила атмосфера праздной лености и городского умиротворения – многие люди сидели за уличными столиками и пили вино, закусывая сыром и виноградом. Даже патрули городских стражников не отличались особым рвением к несению службы и больше проводили время в разговорах, шутках и весёлых диалогах.

Над всем кварталом возвышалась башня на скалистом пригорке. К ней подводили деревянные поместья и лестницы, а на самом верху гордо сидел мирад. Светлое животное распахнуло два пространных крыла, став ещё более величественным.

«Какой красавец», - подумал бывший ассасин о существе и опустил голову, узрев печальную истину жизни.

Тут он увидел, как Арк выжимал припасы из Подгорода, ибо глазам предстала целая вереница ящиков, мешков и товаров, которые выносятся носильщиками. Всё, что только мог предоставить град подземный, было заключено в контейнеры и опечатано, выносилось целыми караванами, что охранялись наёмниками, которым свезло увидеть настоящий солнечный свет.

Всё заставлено перед воротами ящиками с товарами самого различного типа. Вокруг них роятся купцы и перекупщики, писари со своими караванами и воины знатных домов, которые должны принять и сопровождать ресурсы.

- Так, тут должно быть десять ящиков с рудой? – спросил писарь, смотря в бумажку на дощечке и чуть ли не зарывшись в контейнера. – Мессир Даль’Лоран будет негодовать, если поступит товар плохого качества!

- Всё тут, начальник. Давай деньги, и мы закончим этот «танец», - ответил ему бородатый мужчина в потёртом кожаном жакете.

С другой стороны, чуткое ухо ловит подобные диалоги:

- Ага, тридцать пять мешков с грибами, - паренёк распахнул ткань и втянул горьковато-терпкие ароматы, - хорошо, очень хорошо, - на бумаге появилась строчка одним росчерком пера, а рука подозвала верзил. – Грузите это, а теперь посмотрим, что у нас с кореньями и не дай Мальфас они будут жестковатыми.

- Да всё нормально, не кипишуй! – ответила высокая женщина.

- В прошлый раз вы поставили товар на три кило меньше положенного! Радуйтесь, что я вам половину тогда заплатил!

Десятки таких же реплик проносились между вереницами и стихийными лабиринтами ящиков и мешков, средь которых сновали сотни человек и аэтерн. Жители Подгорода схлестнулись с аркчанами за цены, ибо вторые всячески пытались их сбить. Торговля с внешним миром это не только возможность получить ресурсы, но деньги, столь необходимые для воинов, для зарплат трудягам и на скудные развлечения. И алчные аркчане знали это… знали и то, что другого покупателя у подгорождан нет, а поэтому всячески пользовались своими естественными «привилегиями», то завышая цены на свои товары и сбивая на вещи из подземного «царства». К чему это приводило Абрахаму только предстоит узнать.

- Стоять! – приказал воин в красном табарде поверх кольчуги, в его руках покоилась массивная алебарда с вогнутым лезвием. – Цель визита в это место душонок заблудших?

- Разве Подгород не является свободной для помещения территорией?

- Является, да вот только там дерьма полным-полно. И наша служба – оградить честной народ от всяческих отбросов! – гордо заявил воин, почесав лицо, обрамлённое перезванивающимися кольцами бармицы.

- Я могу за себя постоять, - Абрахам положил руку на рукоять ятагана и чуть обнажил лезвие, которое вспыхнуло синим пламенем зачарования. – «Огонь Салдрина» не одну душу забрал.

- Хорошо, топай, но будь осторожен, ибо там живут не люди, а самые настоящие животные. Во!

Рэм кивнул и стал медленно двигаться вперёд. Зоркий глаз насчитал не менее сотни солдат стражи. Тут и лучники с арбалетчиками, и обычные алебардщики, и даже пара латных сержантов. Мелькнула где-то и красно-белая мантия чародея Святого ордена, который испепелит любого врага и подавит любой всплеск неповиновения.

Подошва сапога погрузилась в землю, фигура кирийца оказалась под сводами пещеры, кожа ощутила прохладу и сырость, а нос уловил настойчивый смрад. Он мельком увидел рельсы железной дороги и вереницу вагонеток, в которых гружены руды, уголь и камень. Тут несут службу воины в кожаных панцирях, вооружённые ржавыми мечами и годендагами, водружёнными на плечи. Единственная отметка принадлежности – алые повязки. Примыкая к изъеденным ржавчиной рельсам устроилось водное колесо, ставшее частью механизма или даже мельницы.

«И тут охрана», - отметил сын пустынь, когда увидел сколоченные из досок баррикады и валы, где за караванами и идущими купцами смотрят лучники и воины с уродливыми самострелами.

Взгляд вправо заставил Абрахама поёрзать от страха. Над головами десятков человек опасно нависала горная порода, подобно карающему молоту или прессу. Во внушительной ложбине и устроилась солидная часть лагеря «Надзирателей» и не дай Бог она рухнет, проход под гору станет крайне узким.

Всюду расставлены масляные лампы, воткнуты трещащие лучины и факелы, от которых до горечи коптит, а от дыма становится тяжело дышать. Из-за зловония из недр шахт и смрада гари воздух можно было бы резать ножом.

Абрахам уверенно шёл вперёд, коснувшись пальцами кисетов, где хранятся зелья, пара вещиц и кольцо, ставшее отрадой и горечью одновременно, связанное с его душой навеки. Вскоре крайне широкий проход стал сужаться, подобно тому, как бурная река становится ручейком и кириец оказался стеснён пещеркой. Благо тут ещё можно разойтись, и он не толкаясь с караванщиками и купцами, с носильщиками, игравшими роль вьючных животных, шёл, прислушиваясь к сетованиям на жизнь.

Подгород его встретил невыразимой мрачностью, грациозностью вечной ночи и абсолютной безнадёгой. Выйдя из пещеры он увидел царство вечной ночи, стену тьмы, чрез которых прорезались мириады точек света. Его глаз узрел нагромождения из дерева и камня, трущобные халупы и крепкие постройки, приютившие тысячи тысяч. Далеко впереди светились окна, уподобившиеся хаотичным рассыпанным укрупнённым звёздам на чёрно-синем полотне. Дома вдали лезли на стены колоссальной шахты, громоздились друг на друга и представляли сумбурные наросты. Подле стелился целый ковёр из более простых и приземистых домиков, хижин и лачуг, среди которых без сомнения томилась и тлела жизнь. Он уже представил, как такие же «ракушки» облепляют арки и переходы в другие секции, в скольких из домов скрыты переходы и тоннели в другие штольни, шахты и штреки. От основной пещеры другие ветвились подобно корням или жилам…

«Подобно артериям, венам и капиллярам», - вспыхнула мысль в уме сына пустынь, он не видел ничего более, всё это походило на безумную фантасмагорию жизни, на усмешку над видимым благополучием Эндерала. – «Гнойник, который может лопнуть».

Нос втягивал сумасшедшие ароматы гнили, отходов и разлагающегося мяса. Опустив голову, он увидел чуть ниже, если спуститься по деревянному парапету, целую вереницу людей в обносках и лохмотьях. Слепые, покалеченные, со вздувшейся кожей, синюшние или захлёбывающиеся кровавой пеной – все они ждали хоть крохи подаяний. А рядом несколько раз за день могли пройти вооружённые конвои с товарами… пройти равнодушно, холодно. Тут же, совсем рядышком, стояла статуя Мальфаса, который холодным взором глядел на них, взглядом холодным и безучастным, будто бы его самой божественной сути не было дела до страданий и его же народа, будто бы они недостойны и капли «его» сожалений.

- Убей меня Лорам Водорез, - раздался позади приятный голос, вырвавший Рэма из очарованного созерцания. – Вот кого послал Арк для решения своей проблемы. Мастер ассасин, - из темени вышел человек, укутанный в плащ с капюшоном поверх цельной рубахи, – мессир Лионэль шлёт приветствие и нашу помощь. Синдикат вам поможет добраться до «гнезда» и выдаст «инструменты» на дело.

- Хм, женщина, - распознал голос Абрахам, края пальцев коснулись капюшона и отбросили его, ибо смысл скрывать личность там, где царит тьма, а общество ходит на грани закона и беззакония? – Я надеюсь, что разработка Синдиката действительно стоит того.

Смольный волос, убранный в хвост, слегка прорежен сединой. Всего пара линий, но они ясно говорили о пережитом мужчиной в столь раннем возрасте.

- Я… идите за мной, - запнувшись, попросила девушка.

Двое направились вглубь Подгорода, который будто бы распахнул вечно голодную и болезненную пасть, который спешил показать все прелести подземного мира. Ассасин бесстрастно проходил возле протянутых рук, переступал через опухшие или иссохшие, схваченные судорогой или уже обмякшие тела. Подошва сапогов быстро измаралась в грязи, покрылась небольшой и липкой плёнкой и измаралась в нечистотах. Рэм с неприязнью посматривал на то, до чего аркчане довели Подгород – он кутался в грубые обноски, облекался в грубость и бессердечие, был оплёван и унижен, от него несло вонью спирта и дерьма.

- Интересно, сколько тут магов скрывается от ока Святого ордена? – спросил Рэм, переступая через вусмерть пьяного облёванного мужика. – Для скольких преступников и беспутных это место стало домом?

- Очень много. Мы сами даже не знаем, сколько их тут всех. Кто-то сбивается в стаи, кто-то примыкает к фракциям, а кто-то помирает в разборках или от болезней и голода. Абрахам Рэм, - будто бы девушка смаковала это имя. – Вы хоть из Киры, но это имя…

- Мои родители не были чистокровными кирийцами. Дед из Нерима женился на кирийке, а отец на эндералке.

- Я читала об ассасинах при дворе Королевы, но никогда не доводилось увидеть вживую вашего собрата. Тяжело вообще попасть в структуру? Тяжело быть ассасином?

- Это? – в без эмоциональном голосе дрогнуло нечто живое. – Мои родители отдали меня ещё ребёнком, когда в деревню забрёл один из членов ордена. Он должен был выбрать десяток крепких и сильных, ловких и умных ребятишек, чтобы отправить их на испытание. Таков закон Королевы, которая вынуждена пополнять ряды ассасинов через особый налог… через «красную подать», которую в Кире платят или рекрутами в армию, или… в ряды ордена, - с еле заметной грустью произнёс мужчина, не желая вспоминать ту боль и грусть, хандру и чёрную бездну печали, которые его настигли от расставания с родителями.

- А дальше что?

- Мы прошли несколько сот миль, кто-то умер или заболел уже в дороге. И по прибытию сразу же начались испытания, - Абрахам всего лишь на миг запнулся, чтобы рассмотреть, как пара крупных амбалов с самозабвением и кровавыми брызгами выбивают друг другу зубы то ли в потехе, тор ли разбираясь с делами, а возле трупоуборочная бригада тащит целую тележку, гружённую умершими от болезней, голода или убитых в стычках. – Крепость ассасинов находится на вершине горы, на самой чтоб его вершине. Нас оставили у её врат, в голоде и холоде, на скалистом утёсе.

- В-вам даже одеял не дали?

- Нет, - покачал головой Рэм, смотря на то, как нищий кутается в тряпьё и куски материи на лежанке. – Мы около четырёх часов так провели. Кого-то испытывали – говорили, что можно было войти в крепость, предлагали те самые одеяла или же миску горячей похлёбки. И те, кто соглашался на это, отвергались орденом.

- Ужас, - вздрогнула девушка, - и кто же всем заправляет?

- «Старец горы» - вот, кто руководит орденом. Он полностью лоялен Золотой королеве, но в тоже время достаточно независим. Он – духовный и политический лидер, он «отец» для всех ассасинов, мудрец и наставник, - Абрахам перепрыгнул через канавку с нечистотами и протянул ладонь, чтобы девушка могла за неё зацепиться. – Культ Светорождённых на Кире утверждает, что сам Салдрин просвещает и направляет главу ассасинов. Но как по мне… это просто полоумный дурак.

Прошмыгнув в какой-то узкий переход, выдолбленный под габариты одного человека, они спустились в довольно компактную пещерку, где мерно потрескивали лучины и журчала вода, перебрасываемая скрипучими лопастями мельницы. Тут за несколькими прилавками скудно протекала торговля банками, глиняной посудой и выцветшей материей.

- Так, - сориентировалась дама, поведя руками, показав на хлипкую деревянную дверь, - нам туда.

- Ваш Подгород весь изъеден переходами и тоннелями, словно картофель паразитами, - он толкнул преграду, и та металлически скрипнула проржавевшими петлями; там оказался коридор, стеснёнными досками, слабо освещённый банками внутри которых напихали склиток[1], от которых исходило приглушённое свечение цвета луны.

- Именно так. Это огромная система. За всю свою жизнь можно не истоптать и половины Подгорода. Гора огромна сама по себе, а то, насколько мы прокопались под землю, я даже и думать не хочу. Но достают оттуда о-о-очень много ресурсов, - под капюшоном Абрахам выхватил быстро промелькнувшую улыбку. – А ты, ассасин,

- Это… страшно вспоминать, - на губах пробежала оскомина. – Я участвовал в операциях до полного истребления. От моей руки пало множество тех, кто мог стать угрозой трону, чья лояльность оказывалась под сомнением и тех, кого… лично невзлюбила Королева.

- К примеру? – живо спросила подгорожанка.

- Мне тяжело об этом вспоминать.

- Скажите, - осторожно начала девушка, сменила тему спутница. – Вы ведь не просто так приплыли в Эндерал?

Пока Подгород испытывал путника видами и образами квинтэссенции отчаяния и бедности, истощённый рассудок снова наполнился памятью о том, что ведёт его на это задание. Он вновь вспомнил пустынные дали Киры, и небольшой фестиваль в честь религиозного праздника.

Вот Абрахам сидит в небольшой палатке и потягивает вино, он играет в карты и слушает истории о приключениях и путешествиях. Тут ему поведали о красотах неримского Эрофина, который есть жемчужина запада. Его уши услаждали рассказы о сказочных красотах Остиана и чудесах аэтернсийских руин. Едва ли он мог побывать в чудесном, утопленном в небывалой и избыточной роскоши Уунил-Яаре, но благодаря рассказам он смог прикоснуться к культуре и прекрасам чужих стран.

Весёлые разговоры медленно перерастают в ночь, когда вино уже практически выпито, и настаёт время азарта. Абрахам впервые за долгое время сел за карты, за игральные кости и другие увеселения. Вернулась его новая подруга, которая была рада увидеть, как Рэм вновь стал обретать человеческие черты.

Раскалённый воздух сменяется прохладной свежестью грядущего вечера. Кирийская пустыня дарит своим детям покой и умиротворение после дня, полного безудержного, но простого и искреннего веселья.

Ночь… настала обычен быстро, доставляя великолепную сказочность и великолепие сказочности. Звёздный шатёр, томительная и завораживающая прохлада, вкупе с вином, музыкой, танцами и плясками – всё это создавало неповторимую атмосферу чего-то хтонического и природного. Внутри это усиливалось огнём души, ласкающим и греющим.

Абрахам, вместе с ней и её друзьями наслаждался кроваво-огненной линией на горизонте, вино и музыка уносили в мир грёз, сказок и чудес. За спиной палатки и хижины, а пред глазами великолепие Вина. В воздухе витали чудесные ароматы, звуки музыки и весёлые разговоры.

Но то, что принесёт утро, куда стало самым болезненным моментом в его жизни. Подсознание протестующе взвыло гулом в ушах, впилось в душу до темноты в глазах, лишь бы не думать, лишь бы как можно глубже похоронить те воспоминание.

«О Аль-Салдрин, фаян дин аль кхаб. Аль-Салдрин гуни гхарш. Дин, дин, аль-дин кхаб»[2], - с подавленной тряской коряво взмолился на кирийском языке мужчина, приводя себя в порядок медитативным счислением, нормализуя психику. – «Аянн кхаб, аянн кхаб, аянн кхаб. Кхаад гхидд. Гхаад гхидд».

- Не думаю, что я сейчас хочу об этом говорить, - язык шевелился тяжело.

- Ты полон тайн, мастер-ассасин, - что-то от восхищения пробежало в голосе девушки.

- Расскажи свою историю, - проронил голосом, шуршащим ассасин. – Ты ведь не всегда была в Синдикате, как я понимаю. Прости, - Абрахам на секунду примолк, - моя история действительно очень тяжела.

- Да, какое-то время я, - речь запнулась, - работала в борделе. Но года два тому назад… один юнец, - на насыщенных губах промелькнул призрак улыбки, - он зашёл в бордель, чтобы расстаться с девственностью. Реально, совсем юный и неопытный ещё. Он… не смог, всё это оказалось слишком для него. Вот он выронил или намеренно оставил кольцо. Деньги за это кольцо мне помогли открыть своё дело… так я попала под

- Я надеюсь ваша дальнейшая жизнь будет спокойна и мира. Что вас связывает с моим другом Лионэлем?

- Граф имеет дела с Синдикатом. Мне поручили быть твоим связным и проводником по его просьбе.

Дверь в конце коридора открылась, и Абрахам увидел сторону жизни Подгорода, которая скрыта от «Надзирателей» и «Голоса свободы». Здесь протекает своя торгово-складская жизнь, которая присуща Синдикату, ибо если две других фракции — это политические надзиратели или бунтари, то эти – истинные мастера монеты, добычи, подкупов и торговли. У ни нет союзников, нет противников… есть только лишь партнёры и конкуренты.

Тут Абрахам узрел довольно интересную картину. В довольно объёмной и хорошо освещённой выдолбленной пещерке устроился самый настоящий склад. Несколько стеллажей короткой порослью «упирались» под потолок, полностью забитые мешками и ящиками с корзинами. Под ними громоздились целые горы из более маленьких контейнеров. Туда-сюда шныряли рабочие в лохмотьях, перетаскивая товар с места на место или вытаскивая его в другие проходы, чтобы насытить им рынки или утолить неутолимый голод Арка. Всюду разносились крики команд начальников, в нос забивалась вонь от немытых тел и тряпичной одежды.

- Ах вот и наш герой, - навстречу гостям вышел среднего роста, поджарый и чернявый мужчина в плотно прилегающим кожаном жакете, на его спине болтался капюшон. – Хорошо, что ты пришёл так скоро.

Девушка откинула капюшон, Абрахам в приятном тёплом свете увидел прекрасное лицо молодой дамы. Её золотисто-светлые локоны обрамляли чудесный худой лик, насыщенные губы несли отпечаток сахарной улыбки, а в насыщенных голубых глазах всё ещё чувствовалось тепло человечности.

- Фрида, наконец-то вы пришли. Я думал, вы быстрее доберётесь.

- Алонсо, мне пришлось обходить прямые тоннели. Поговаривают, там обосновались разбойники Карима.

- Ненадолго. «Надзиратели» собрались им выбить мозги, а потом разберут трупы на запчасти.

- Вы собирались дать мне все «инструменты», - тихо произнёс Абрахам, напомнив о себе. – Какими бы они ни были.

- В этом нет ничего такого, что бы ты, бывалый ассасин не знал.

- Ах, старая добрая информация.

- Так, момент первый, - сложив руки на груди, заговорил Алонсо. – Ты должен знать, что Арнагасте ла Авелетте гусь тот ещё. Он держит пару штреков, которые тут неподалёку, а они полностью набиты его людьми. Сотня молодцов с разными видами оружия. Я бы не стал соваться туда, ибо даже такой мастер скрытности и боя как ты, не сможет пробиться к цели.

- А есть у него страсти? – вкрадчиво спросил парень. – Есть у него моменты, когда он остаётся в одиночестве или с минимальным количеством окружения?

- Он игрок и ходок в бордель. Берёт всего пяток дружинников и идёт по тоннелям, которые утоплены в жилых домах или рынках.

- Этого будет вполне достаточно, - кивнул Абрахам, уже продумав то, как будет избавляться от цели.

- И да…

Алонсо обернулся к Фриде, взял с её рук что-то увесистое. Когда он увидел то, что ему поднесли, оказался приятно удивлён, на сухих губах промелькнуло что-то от улыбки. Мужчина ощутил приятную гладкость тёмного лакированного деревянного корпуса, который отдавал элегантностью и изыском, которые усиливали узоры из бронзы. Короткие плечи арбалета сделаны из укреплённой стали.

- Это подарок Синдиката, чтобы ты не считал нас скупердяями, - упёр руки в бока Алонсо, отдав перед этим подсумок с болтами. – В них заложен заряд.

- Спасибо огромное, - обрадовался сын Киры, прицепив боеприпас к поясу, а новое оружие закинул за спину, благо ремешок позволял. – Это поможет ликвидировать нашу цель.

- Не за что. Теперь мы все повязаны одной нитью… монетной, - синдикатец потёр подобородок. – Если вы всё сделаете хорошо, Святой орден обогатит всех нас. Всех. А за золото Храма можно и постараться.

- А вы прям тут и живёте? – посмотрел вокруг ассасин.

- Конечно, а как ещё? – усмехнулся Алонсо. – Тут неподалёку наши общежития. Большая часть слуг Синдиката так и живёт – на складах, работая и охраняя. Наши торговые точки и узлы – наши дома, наша малая родина. И да, если будет облава, или нужны будут припасы с ресурсами, ты можешь рассчитывать на милость этого «узла».

- Спасибо вам. Кадраш, - чуть склонив голову, попрощался на древнекирийском Рэм.

- Бывай, - махнул Алонсо и шагнул в толпу, расстворился среди народа и вплёлся в единый танец рабочей деятельности.

Только он хотел отправиться исследовать суровые реалии подземного града, как ощутил теплоту нежной руки на своём плече.

- Абрахам! – обернувшись, он увидел высокую девушку, в чьих глазах нашёл нечто схожее… такую же печаль или боль. – Если у тебя будет время, встреть меня через пару недель вечером в Ложном псе. В часов восемь.

- Хорошо, - на этот раз на измученном лице всё же пробежала лёгкая улыбка.

Абрахам довольно быстро вышел из торгового убежища. Полученные от информаторов карты и наводки давали ему знать, где искать ненавистную цель, повадки её и жизненные предпочтения. Пальцы провели по короткому и узкому лезвию кинжалу на поясе, по оперениям болтов, которые содержат в себе убийственный заряд.

«Твои дни уже сочтены. Тебя порвёт, душу твою ждёт бездна», - эти слова со сладостью рахат-лукума «катались» на языке, отражаясь горечью эрофинской лимонной водки в сердце.

- Вы не смеете! – раздался крик, отвлёкший Рэма от размышлений. – Именем «Слова», отстаньте от меня!

Под сводами пещеры, стеснённой покошенными лачугами и хижинами, полдесятка мужчин в старых ветхих обносках с красными повязками окружили высокого парня в чёрной рясе.

- Мы тебя научим Мальфаса уважать, еретик! – крикнул «Надзиратель» и что было сил въехал по лицу, тот грохнулся на землю и тут же получил ногой по груди. – Во истину, Мальфас дарует праведникам своим силу.

- Нет-нет, - стал закрываться скрюченный парень, измаравшийся в грязи слякоти и желтоватой лужи. – «Слово» покарает вас!

Ассасин инстинктивно рванул в самую гущу противостояния. Он хоть и нёс на себе печать бездушия и хладности, взращенной школой бездушных убийц, но всё же общение с ушедшей в вечность «отрадой сердца», вернуло ему частику человечности.

- Стоять! – прорычал Абрахам, приковав к себе внимание толпы, которая отступила от несчастного.

- Так, ты совсем ошалел! Этот придурок проповедовал некое «Слово» на территории Мальфаса. Если ты его будешь защищать, мы и тебя отделаем во славу бога нашего.

- Ты уверен?

- Нас тут пятеро, а ты один, пархатый, - полубеззубый рот разошёлся в улыбке.

Рэм без лишних слов действовал. Он понимал, что часть людей — это тупые животные, на которых влияние оказывают сильные и глубокие эмоции. Пальцы сомкнулись на рукояти ятагана, одним быстрым движением он обнажил лезвие. Синее пламя пожаром охватило приятный и сияющий серебром клинок, голубоватый свет обволок чумазые лица, отразился первобытным ужасом в глазах толпы. Хуже всего, оружие испускало странную психическую ауру, призывающую прятаться и бежать, глаза змеи на навершии сверкали адскими рубинами, дёргая за потаенные страхи в душе.

- Хоро-хорошо, дядя, - подняв руки, отступили «Надзиратели», ощутив смертельную опасность. – Мы уже уходим.

Нападающие быстренько разбежались, как крысы по норам. Наблюдавшие за этим «представлением» обычные жители, получив порцию потустороннего мистического страха, спрятались по домам.

- Вставай, - Абрахам помог встать побитому. – Опасность миновала.

- Сын пустынь, - узнал его «Страж Завета». – Тебя истинно послал Единый, ибо как говорит «Слово» - «Он защитит благочестивых своих, пошлёт заступников своих, дабы они спасали от грешников и еретиков».

- Кто ты? – монотонно спросил Рэм.

- Я Нерек кор Шаттон. Проповедник «Стражей Завета», пришедший сюда, где правят слуги ложного бога, дабы нести свет для душ болезненных. А так же братия и сёстры послали меня, чтобы я избавил народ страждущий от бедствий, - капюшон бросал сильную тень на лицо, Абрахам видел только лишь узкий подбородок и кинжально-острые, узкие губы; слышал надрывистый голос, пропитанный «пламенем». – А ты, а ты путник из Киры, зачем ты пришёл в это место душ заблудших?

- Потому что меня привела сюда… «подруга». Точнее память о ней, - стоя пред служителем неведомой веры, ассасин чувствовал странное желание ему поведать кроху пережитого, будто бы он трактирщик, а сам парень упитый в доску и желает поведать причину обильного возлияния.

- Почему тебе так важна эта девушка? – спросил проповедник, Абрахама словно бы его в лицо бодрящим холодом ударил Боррээль[3].

- Она спасла меня, - фантомная боль и горе скрутили сердце.

- От чего же?

Воспоминания вновь охватили ум ассасина. На этот раз он оказался в клетке собственных ужасов, позора и стыда, источником которых стал приказ Золотой королевы. Пред глазами возникли образы прекрасного дворца в восточном стиле, оплот власти одной из аристократических семей, возглавляемой молодой девушкой, получившей расположение при Златом дворе благодаря подвигам, богатству и харизме. И всё бы ничего, но к ней чувствами воспылал молодой аристократ, который запал в сердце и Золотой королеве. Вот ирония – он стал камнем преткновения для двух могущественных особ, и оказывал больше внимания аристократке.

В тоже время злые языки распустили слухи, будто бы она занималась подготовкой к мятежу, плели сплетни, обвиняющие в жестоком предательстве и желании свергнуть Королеву с трона, установив собственное правление.

В другом случае, Двор начал бы расследование, запустил бы в движение жернова юстиции и всю мощь следственно-розыскного аппарата. Но не в этот раз, ибо даже казалось, что правительница и ставленница «всесвятого» Салдрина ждала этого. Приказ был дан, от ассасинов уже не спастись.

И он забрал её жизнь, забрал слишком молодую и невинную, чья вина только лишь ревность владычицы кирийской. Абрахам не знал, действительно ли она была во главе подпольного движения, действительно ли готовила свержения. Это всё не важно было… важно лишь то, что он услышал от слуг, когда крался в тенях, что от её благотворительности зависит десяток детдомов и кихиятов[4], что на её деньгах держится помощь бедным и странникам. Её дети радовались, что у них столь чудесная мать, которая приютила их с улиц.

Но приказ есть приказ, и он был исполнен с неумолимой эффективностью… смерть этой девушки стала катастрофой для семейства, для слуг, которым пришлось уйти побираться, для несчастных деток, которых обратно запихали в приют, и для Аль-Рашима в целом, ибо некому было содержать бедняков.

Ассасин осознавал, что сделал. «Оружие с человеческой душой» надломилось… впервые за свою жизнь. Ни одна награда, ни одно кольцо с самой сильной вплетённой в него магией, не могли заглушить то глубоко закопанное, то, что делало его выше любого животного, основу основ души любого существа, благословлённого разумом, благословлённого быть «царём зверей». Он чувствовал тяжесть содеянного, и никакие психомаксимы и медитации не могли облегчить этого груза.

«И куда меня это привело?» - спросил себя Рэм.

Тогда он встретил он её. В замызганном трактире на северных рубежах кирийской державы. Весёлая путешественница, с полными счастья глазами исследовавшая Вин, встретила его на танцах и плясках, куда он забрёл ради информации... одновременно напиваясь дешёвой водкой и неримским коньяком. Её рассказы, её заверения в том, что внутри него есть свет и то, что он может встать на путь исправления, вселили святую уверенность в себе. Её слова, что он сможет исправиться, может стать лучше и обрести потерянную человечность. Её теплота, забота и доброта к такому монстру как он, растопили ледяное сердце… впервые за долгое время он ощутил себя живым.

Это слишком дорого стоило, чтобы оставить без возмездия того, кто приложил руку к её гибели, хоть и косвенно.

- Что же тебя ведёт? – спросил Нерек, выдернув Рэма из воспоминаний.

- Память, - прохрипел Абрахам, - когда мы всё теряем, когда за душой нет не единой монеты, у нас остаются воспоминания. Они у нас остаются, даже когда у нас отнимают всё остальное, - Абрахам запнулся. – Смешно ли сказать, но Золотая королева изгнала меня из Ордена только за то, что я увековечил память дорогого мне человека.

- Как это?

- За то, что я лично вбил её имя на доску Священного почёта в крепости ассасинов, прежде чем уйти. Она была достойна этого. Быть может, - грудная клеть наполнилась спёртым и смердящим воздухом, вонь которого он даже не заметил, - я расскажу тебе когда-нибудь о её делах и почему я поступил именно так.

- Тебя ведёт месть, - констатировал Нерек, поняв глубинную суть желаний и деяний своего спасителя. – Но как говорит «Слово» - «Всякая месть губительна. Оставь возмездие Единому». Подумай, сын пустынь, кириец, о том, каковы могут быть последствия твоих деяний. Дверься «Слову», - фанатично убеждал «Страж».

Абрахам кивнул. Это была единственная реакция, к которой он мог прибегнуть. Ему всё равно на слова спасённого, плевать на учение и веру в какого-то Неведомого Бога.

«Обычные фанатики, сошедшие с ума от безнадёги. Вы ищете спасение от нищеты, пытаетесь обосновать свои страдания, освятить их божественной волей», - подумал кирие; его ведёт цель, смысл пришествия сюда и он сделает всё то, чтобы хоть на миг заглушить боль.

- У меня есть заказ на грязевого элементаля, который терроризирует нижние уровни. в этом районе, - продолжил Нерек, прошелестев старым пергаментом. – Я пришёл сюда, чтобы помочь народу избавиться от монстра и утвердить веру в Единого.

- Хорошо, - кивнул ассасин, погладив рукоять ятагана. – Давай я с тобой прогуляюсь, вспомню навыки. Какая награда?

- Пятьдесят медных шиллингов и булку хлеба с тремя бутылками воды.

- Достойно Подгорода.

[1] Склитки – подземные насекомые, задняя часть которых и кончики усиков облагают свойствами светильника. Довольно большие, размером с большой палец, они имеют скользкое и маслянистое тело, коричневого цвета, с большой головой и толстыми мощными лапками, испускают устойчивый холодный свет.

[2] С кирийского это переводится как «О великий Салдрин, даруй душе моей покой. Великий Салдрин, избавь меня от страха. Душа, душа, великая душа будь спокойна».

[3] Боррээль – аэтернийское название холодного северного ветра.

[4] Кихияты – название богаделен и домов милосердия в Кире.

Глава 4. Причины кризиса

Спустя два дня. Подгород

Килана осторожно обхватила пальцами подгнившую шершавую рукоять молотка. На верстаке расположилась небольшая литая деталь в виде пластины. Пока металл ещё не остыл ему нужно придать форму ровного квадрата. С виду хрупкая девушка, убрав огненно-рыжие волосы в хвост за спиной, стала осторожно бить по железу, придавая ему нужную форму. Он сопротивлялся, звенел, но всё же поддавался. Звон присоединился к десяткам других перезвонов, наполнив весёлым трезвонив весь завод.

С самого раннего утра он работал, как и сотни, если не тысячи других. Чтобы обеспечить вечно голодную экономику Арка Подгород работает. Подгород отдаётся весь для труда, предаваясь краткому отдыху, несдержанным эмоциям от употребления светопыли и выпивки.

- Килана! – окликнули девушку, и она отозвалась действием – в сторону звука полетела тряпка.

- Эссэ! – крикнула молотобой и ей швырнули щипцы.

Отточенный порядок действий и взаимопомощи поражал. На заводе всё должно быть точно и выверено, чтобы работа шла слаженно и чётко. Килана получила нужное, схватила металлолом и убрала опустила в катку с водой. Тут же послышалось шипение с бурлением и пар волной хлынул в лицо девушки. Она убрала готовую деталь и потянулась за следующей, как ей бодро крикнули:

- Отец тобой бы гордился! – кто-то крикнул Килане, но эта фраза только лишь стала триггером боли; вместо улыбки её губы скривились от болезненных воспоминаний.

Многое она помнила смутно. Иногда воспоминания приходили к ней утешительными картинами или же яркой болью, а иногда она не могла вспомнить своего прошлого.

«Килана» – так меня назвал мой отец», - стала размышлять Молотобой, перекладывая деталь в печь. – «С тех пор как я родилась тут, с тех пор, как надо мной светили иллюмисцентные грибы и пирийские светильники Подгорода.

Она не знала, в какой год родилась, только помнит, что прошло триста шестьдесят пять дней по двадцать восемь раз. Это больше, чем проживают некоторые в этом жестоком месте.

«Мой отец», - зацепилась Килана за мысль, став её развивать, находя в памяти, её отрывках что-то существенное, важное для сердца и души.

Её отец… пред мысленными очами он предстал в образе славного высокого мужчины, который воспитывал её один. Высокий и статный, он был лучшим шахтёром, лучшим добытчиком камня и железной руды, столь важными для поверхности, для Арка. Лучший работник компании «Кайло и тележка», что является частью Синдиката, который как никто другой знал, как добыть железо, как расколоть камень таким образом, чтобы откололся цельный кусок, а не покрошился. Он был малоразговорчив, не особо любил быть с рабочими бригады. Ему никогда не хватало общительности, что лишило его должности начальника бригады. Суровый, холодный и расчётливый с дочерью он был совсем иной… совершенно.

- Он всегда выступал за справедливость, за равенство и за… свободу, - заключила Килана, осторожно протерев деталь, вспоминая, что он всегда выступал за иное положение дел в Подгороде.

Только стоило вспомнить об отце, как мысль наводнили тёплые образы прохладной воды. Пара подземных озёр в те времена были не осквернены отходами, и она с отцом часто гуляла туда. Тайными обходами проходя, ступая по узким тропкам они были подобны мистическим путешественникам, открывающим неведомое. Килана любила чистую воду, то как она журчала и плескалась, в носу тут же почувствовалась влажность и пьянящая свежесть, несмотря на жар цеха.

Сейчас если она вернётся туда, то встретит серо-бурые болотные массы. Взрослая девушка, ставшая воплощением красивого холода и холодной суровой красоты она испугается при виде отравленной природы. А её друзья? Те, с которыми она гуляла там и веселилась? Подгород суров и жесток…

«А может быть, они были просто снами? Мне приснились далёкие озёра, друзья и походы с отцом?»

Для неё эта мысль была бы намного утешительней, нежели страшная реальность, рождённая Святым орденом, его презрением к ним и неутолимой алчностью.

Всё детство он учил молодую Килану делу пути заготовителя. Отдав её на завод, где сам временами подрабатывал, папа взялся за её обучение. Работа в цеху не отличалась простотой, требовала всех сил и отдачи. И тем не менее он находил время на ласку и любовь, находил часы и минуты, чтобы приголубить её, рассказать истории, сказки и далёком, и светлом прошлом, дать науки и посеять надежду.

«Запомни Киланочка, когда-нибудь наступит время, и мы будем жить не хуже аркчан. Есть в нашем мире высшая благодетель – справедливость и равенство и клянусь Семерыми, наступить день, когда не будет ни «Надзирателей», ни банд… всё будет в мире и порядке» - эти слова были выбиты на сердце Киланы словно заповеди на скрижалях[1], записаны золотыми чернилами и стали идеей всей жизни.

А потом?

Отец умер. Он отправился с бригадой разрабатывать новую жилу, содержавшую по слухам ценнейшее золото, но штрек обвалился и похоронил под собой тридцать человек, трёх звёздников и двух аэтерна. И никто из «Надзирателей» или Синдиката не был отправлен на помощь, ибо был таков приказ от самого Святого ордена, который опасался, что они могли разорить древние склепы, на которых висит проклятье, или даже пробудили старинное зло. Всё было дополнительно завалено и защищено магическими печатями. Иные даже поговаривают, что отца Киланы специально отправили туда за то, что он периодически делился идеями свободы и состоял в объединении рабочих, выступавших за равенство.

«Псы, ублюдки и твари», - гнев расплескался по душе девушки, но она быстро его подавила... отца не вернуть, но работа, труд, деталь ожидают от неё полного сосредоточения. Его идеи будут в ней жить всегда.

Сейчас она смотрит на то, что делает и понимает, что пред ней не осталось секретов. Она не просто хорошо знает работу, она в совершенстве ей овладела. Главное не забываться, соблюдать чистоту, осторожность. Она знает, как всё сделать правильно.

Её чуть огрубевшие руки взяли раскалённую деталь и молоток. Ритмично наносимые звонкие удары, всполохи ослепительных искр и она спустя минуту придала чашевидную фору ей. Деталь массивная. Сплав меди и олова, который был довольно быстро остывать, но она ускорила этот процесс. В щипцах, осторожно и ласково она опустила её в ледяную воду. Шипение затопило цех, пар пышными белоснежными клубами объял фигуры дамы, облачённую в серую одежду.

«Итак, это то, что я делаю», - подумала она, одновременно появилась мысль о смысле всего творимого ею. – «Зачем? Во имя чего и для кого? Чтобы зажравшиеся аристократы верха нам за неё отсыпали хлебных крошек?»

Она быстро переходит к станку. Килана берёт деталь и зажимает её в тесках, чтобы было удобнее работать, но не так сильно, чтобы можно было бы нанести вред. Далее она зачищает её, шарканье разносится периодическим шорохом и элемент чудесного доспеха начинает блестеть ровной поверхностью, лишённой мелких выбоин и заусенцев.

Теперь пришло время смазать её особой пастой, алхимическим составом, который заставить металл окрепнуть, словно это сталь. Нанеся на поверхность, она тщательно её втирает, прежде чем взяться за следующий инструмент.

Когда всё закончено, когда начищенная и ровная поверхность готова ей можно полюбоваться в свете огней цеха. Она стала гладкая словно кожа благородной аркчанки.

«Не моя кожа», - тягостно подумала Килана и потянулась за инструментом.

Пора мастерить штифтом, и работа продолжается с особой осторожностью. Это может занять долгие часы если не дни, и она не заметит, как всё пролетит. Она работает так, как учил её отец, направляет движения так, как он показывал. Всё это её затягивает настолько, что она не замечает смену часов, огонь и жар, крики и стук молотков – всё становится отзвуком, фоном. Она ничему не уделяет внимания, продолжая усердно работать и получать от этого удовольствие.

Тут же в руке сверкнуло стальное долото. Пока что алхимический и магический состав не впитался до конца можно сделать несколько пазов, символов и выемок на ещё мягком металле. Она, наклонившись ниже, внимательно всматриваясь в бурый металл начинает постукивать. Стук, стук и стук – этот звук приятен, ибо он напоминает о том, как отец постукивал молоточком, выбивая буквы на медном кольце для матери, когда та ещё была жива.

«Я… я… практически не помню её, но помню этот звук… помню её любовь», - болью мысль пронзила грудь.

Начерченные на чашевидном элементе брони руны идеальны. Килана выдохнула, ибо всего одна ошибка приведёт к тому, что придётся её отправить на переплавку. Одна, самая крохотная и незначительная ошибка приведёт к тому, что накладываемые чары станут очень слабыми. Если бы она только сделала это, начальница могла избить до крови и вычесть треть зарплаты за кусок бронзового металлолома, что достанется какому-нибудь напыщенному аристократу. Но несмотря на злобу и ненависть, она всё же мастер и не желает, чтобы результат её труда получился с дефектами… это ей не нужно.

Она ещё раз взглянула на древние глифы, нечто похожее на руны. Странный мистический холодок пробежался по спине при их виде. Она запомнила рисунок с ними на бумаге и нанесла так, как заказывали. Теперь осталось только влить в них магию, язык, что древнее Арка должен связать море вероятностей и металл, сотворив из него вечный союз бронзы и чар… как ей рассказывали.

Теперь пришло время травить её. Килана осторожно приложила бумагу с рисунком каллиграфических букв «DG», после чего взяла воду и облила прилипший лист. Зачарованные чернила быстренько въелись в поверхность. Она разжала тиски и взяв деталь в щипцах понесла её к стеклянной таре с милийской кислотой[2]. Погрузив её и подержав какое-то время, она взмолилась, чтобы не упустить ни секунды. Главное не передержать, чтобы металл не стал слишком хрупким и не вынуть раньше, чтобы рисунок смог закрепиться.

«Давай», - сказала она себе и достала элемент доспеха… и он оказался прекрасен, достоит своего заказчика. – «Почему они захотели заказать его тут?» - вновь спросила себя Килана, всматриваясь в вытравленные буквы. – «На поверхности множество кузнецов, в самом Храме солнца есть непревзойдённые мастера. Магия…».

Руны её заинтересовали, ибо недаром они вызывали могильный ужас. Это могли быть запрещённые символы проклятых чар. А значит дальше с ними работать будут маги вне закона, отверженные и беспутные и скорее всего в этом же Подгороде.

«Вот они… праведники Мальфаса», - съехидничала девушка.

Остались последние процедуры. Она протёрла её, облила водой и затем утопила в масле. Деталь не просто сверкала, она сияла, являя и выказывая всё мастерство девушки. Непревзойдённый кузнец, мастерица своего дела. Остатки масла стекали по узорам и символам, что говорили о роскоши, аристократизме и опытности Киланы. На гладкой бронзовой золотистой поверхности отражались десятки огоньков в цеху.

«Моя работа…».

Осознание того, что она видит её в последний раз грустью сменило радость, отразилось неприятной тошнотой в животе. Её печалило, что она теряет её и тем более получит за неё несоизмеримо мало.

Она вновь бросает взгляд на то, что было ей сделано. Всему, что она умеет её научил отец. Мастерица знает всё это благодаря его усилиям и заботе. Он ей вложил в сердце усердие к работе, чистоту, осторожность. Об этом напоминает старенький медный браслет, гладкой броской линией оковавший запястье. И это позволяет хоть на мгновение отвлечься от тысячи горестей Подгорода.

Но боль от потери, боль от утраты столь важного человека иглой сидит у сердце, отравляя душу, рождая губительную ярость и самую настоящую жажду крови тех, кто позволил её отцу сгинуть. Можно было бы сойти с ума, если бы не хитроумные глифы механизмов души не соткали бы сон. Приятная сладкая греза, показывающая и ангельски чистые озёра и живых смешливых радостных друзей и светлое лицо отца, который заботится о ней и играет. Даже кажется, что его тепло, забота, льются из того потустороннего мира, греют охладевшее сердце. Её кожа словно бы таинственным образом чувствует прикосновение грубоватых рук, ухо ловит чудесные речи, вновь внимает сотню раз рассказанным историям. И когда она просыпается, память обо сне придаёт сил жить, гряда воспоминаний не дают сломаться и потерять веру в идеалы отца.

Несмотря на то, что Подгород это всё забрал, несмотря, что пищей его необъятной утробы и неутолимого голода становятся десятки душ, несмотря на все удары и потери она выстоит. В голове снова и снова пульсирует мысль:

«Я не знаю, сколько мне отмерено, сколько мне предстоит дышать и провести среди подгорнего мрака, отблесков пламени и стука железа. Возможно всю жизнь. Но я не оставлю его идей, я всегда буду помнить и исповедовать, что справедливость и равенство — это спасение для Подгорода. Я знаю, что Мальфас никакой не бог. Нет бога в этом проклятом мире. Я бы подняла меч, чтобы сражаться против Святого ордена за свободу обречённых и угнетённых, но пока это невозможно… пока что. Я Килана Молотобой, и я сделаю всё, чтобы Подгород изменился!»

- Высокое начальство приближается! – надрывистый отчаянный крик разнёсся по всему цеху, пересилив звон молотков, шипение раскалённого металла и матерную брань рабочих.

Килана вздорила, по спине пробежали капли холодного пота, лицо стало бледно-зелёное. Никто не ждал, что они придут. Всё вдохновение было мгновенно выдавлено тяжёлой и жестокой действительностью жизни в Подгороде и работе на цехах. Рабочие стали беспорядочно метаться во все стороны, словно обнаруженные тараканы иль туннельная мошка[3], слетевшаяся на свет единственного фонаря. Отовсюду стали доносится вопли безнадежной попытки привести обстановку в порядок:

- Потроха Мальфаса, куда мне деть разбитое долото!? – кричал рабочий. – За него же вычтут ползарплаты!

- В жопу суй, чтобы не нашли.

С другой стороны доносится столь же сильный крик табельщика:

- Разрази меня Тир, куда деть эти трижды проклятые бумаги! По ним у меня трёх молотков, двух зубил и пяти банки гвоздей недостача!

- Жри! Смачно жри и запей водой, чтобы хорошо пошли!

- Ты прав… лучше отравиться, чем быть наказанным главным казначеем… она же за недостачу… помилуй наши души грешные Мальфас.

Килана повернулась и сквозь хаос попытки всё привести в порядок услышала ещё один диалог:

- Как думаешь, если я опущу разрез, он ко мне будет лоялен?

- Ты осторожней, а то тебя он так и… где-то за станком, если ты понимаешь.

«Женщины», - неодобрительно подумала девушка.

Молотки и пилы, вёдра и ящики – всё летало. Поломанный инструмент ныкали, прятали и всячески скрывали. Начальнице было дано указание – не допускать пяти процентов поломок в месяц и если вскроется, что её рабочие допустили больше, не просто отчитают, а выбьют все долги.

Только стоило даме подумать о своей «командирше», как та появилась. Начальница цеха вылетела из своего кабинета, как ошпаренная. Облачённая в кожаный жакет поверх белой засаленной рубахи, она повязала на предплечье ещё красную повязку «Надзирателей». В одной руке сжат кувшин маринованной рыбы, в другой рюмка от которой смердит грибным самогоном. Пухлые засаленные губы и пол подбородка сверкают в масле.

- О-о-слы! О-о-слы! Т-ва-а-а-ари! – она истошно орала, пытаясь найти полотенце, и привести себя в порядок. – Су-у-ки! Почему!? По-о-очему!?

Несмотря ни на что, за десять минут всё же удалось навести примерный порядок. Килана стояла в ряду таких же как она рабочих и с трепетом в сердце ждала, когда откроется дверь и войдут их хозяева.

«Почему… почему я такой же как они все человек должна бояться кого-то? Почему я должна дрожать от страха при виде трижды проклятого «высокого начальства»? К чему же вся эта фантасмагория бреда?» - размышляла мастерица, мысль с гневом вилась в сердце и не находила ответа.

Сердце ёкнуло, все мысли рассеялись, пальцы охватил лёгкий тремор, сердце ушло в пятки и страх вскружил голову. Дверь скрипнула, тяжёлая и бронированная она со скрипом отворилась и прежде всего вошли вооружённые воины. Молотобой опешила, когда впервые в жизни увидела, как в цех ввалились полностью обдоспешенные воители, чья броня ловила и отражала десятки огоньков. Их защита — это не куски ткани, не сворованные или смародёренные элементы брони, а железные кольчуги, поверх которых цельные пластины. Ноги и руки так же защищены. Оружие не топоры, не обломки мечей, не гвоздёванные дубинки, а добротные полуторные клинки, клевцы или шестопёры. Грозные воины, внушая страх и трепет, встали у входа, выстроившись в линию.

И тут в цех прошли несколько… существ, если можно так выразиться. Трое представителей Объединённой гильдии[4], поставленные «Надзирателями» над рядом промышленных объектов, чтобы те приносили сверхприбыли, чтобы изделия горлом шли, и цеха координировали деятельность между собой.

Килана внимательно всмотрелась в каждого из них. Первая – высокая аэтерна с белёсым седым волосом, подстриженным в каре, облачённая в длинное пальто небесно-голубого цвета, высокие сапоги и перчатки. При этом несмотря на добродушное лицо в глазах кристаллизовался бездушный змеиный холод. И Килану лёд ужаса пронзил до глубины души, ибо её глаза действительно были заменены на очи хладнокровного существа.

- Зачем? Зачем она эта сделала? – пробежали шёпот.

- Говорят, чтобы лучше находить нестыковки в бумагах, документах, етить его. Иирэс же главный казначей, она за ошибки порвёт нафиг.

Второе порождение бездны торгового ада предстало нечто отдалённым похожим на человека. Невообразимо распухшая женщина, на которой сшиты три камзола, отделанных золотом и серебром, расшитых яркими драгими нитями. Большая рубаха скомканными измокшими шматами прилипла к сальному телу. Круглая голова с копной немытых чёрных волос будто бы вросла в разбухшую шею.

- О Мальфас милостивый, - кто-то взмолился шёпотом. – Как же её разнесло. Она ещё крупнее чем наша начальница.

- Поговаривают, что мисс Татили Вольдемарк ест по семь раз на дню. Заместительница наместника любит есть и пить. До сих пор ходят слухи из Эбрен-Кашира[5] как она осилила тринадцать лепёшек из туннельного грохта[6] и запила двумя кувшинами вина.

- Так она ещё и верховная жрица культа «Чуткого уха и острого глаза Мальфаса»[7], - продолжили шептаться. – Ей приносят жертвы, от которых она и питается. Вобщем… женщина не бедствует.

Килана сама каждый раз была в шоке при виде этого… человека. Про её свирепость и заносчивость ходят легенды из цеха в цех. Она верно служит делу «Надзирателей», заставляя работать народ по двенадцать часов с одним продыхом, высчитывая всё до последнего медяка и сурово наказывая.

«Лишила месячного заработка… спустила собак… жёстко избивала…», - вспомнила мастерица о случаях, как Татили карала за оплошности.

И третий. Молотобой покачнулась, когда увидела, что в цех прошёл крупный нордлинг, столь же упитанный, как и её начальница. Подбородок словно бы утопал в бороде, огненного цвета волосы были коротко выстрижены. На нижней части расшитый золотом и серебром дублет сильно оттягивал вниз и едва не рвался из-за избыточно огромного отъетого брюха. На поясе покачивался черностальный короткий клинок.

- О, а вот и сам мессир Юрм’Каль, - вновь донёсся шёпот. – Наместник гильдии.

Килана опустила взгляд, ибо нет никакого желания даже смотреть на человека, что курирует несколько крупных промышленных объектов и способен одной волей сломать судьбу любого из своих работников. Его пальцы стягивали золотые кольца с большущими рубинами и сапфирами. Одна цена такого украшения способна обеспечить безбедную жизнь трудяги на все его года.

Молотобой заметила, что возле него юркой змеёй вилась смуглая коринфянка, чьи смольно-чёрные волосы опускались до внушительных ягодиц. Высокая статная девушка, одетая будто бы работница публичного дома – на высоких каблуках в обтягивающем лоснящимся чёрном платье, которое подчёркивало мощный бюст и мясистые бёдра. Грудь едва-едва и вывалиться, будто разбухшее тесто из кастрюли. И без того выразительные оливковые глаза подчёркнуты угольной тушью.

- Мессир Юрм’Каль, вы столь прекрасно выглядите! – начав льстить и лебезить она едва ли не повисла у него на шее, длиннющие саблевидные ногти сомкнулись, образовав подобие замка. – Посмотрите, как они выстроились! Смотрите как они пресмыкаются пред вами. Вы такой молодец!

- Какая чертовка, - пустил слюни рабочий. – С ней можно всю ночь не спать. А как она к нему клеится, как клеится. Словно жрец к деньгам.

- О-о-о, - со смакованием шептал рабочий. – Язык мисс Одро’Ашкатрин настолько длинный, что вылизывая зад может залезть и в прямую кишку.

- Ты не говори так, загорюсь.

- Где начальница!? – зафырчала мисс Татили. – Где эта наполовину безработная лентяйка!? Я что-то не вижу, чтобы все жопы рвут на работе! – глаза, залитые кровью чуть ли не выкатились из орбит. – Работать, чего встали! Если не будете работать, денег лишу!

- Хах-ха, мисс Татили, вы так хорошо управляете, - едва ли не безумно хохоча подлизывается Одро’Ашкатрин.

«На сцену» вышла предводительница цеха. Дрожащая и сдерживая панику на трясущихся ногах, натянув фальшивую и широкую улыбку, она быстро подошла к хозяевам, надеясь на их благосклонность.

- О, дорогие гости! Дорогие гости, наши благодетели и господа, - вышла начальница, вынося поднос на котором янтарным блеском сиял коньяк в рифлёном графине. – Примите это скромное подношение.

- Ты нам мозги не пари-то, бездельница! – вперёд потяпала заместительница, но брюхо шло впереди неё. – Работать нужно, а не прохлаждаться. Работать и работать, я что-то не вижу, чтобы твои работники пахали, как проклятые, а ты за ними следила!

- Она права, - речь медленно полилась из уст Юрм’Каль, каждое движение было приторможено, сам он выглядел как тюфяк. – Наши повелители из «Надзирателей» требуют полной отдачи. Вы ещё не видели, как работают в Синдикате. Они то не прожирают бюджетные деньги. А вы все тут сидите за щедрость и милость Святого ордена.

«Милость!» - возмущённо подумала Молотобой, вспоминая о том, насколько малы их зарплаты и в какой роскоши утопают все вышестоящие, насколько сильна установившаяся несправедливость. Эти слова похожи на самую настоящую издёвку, лишённую и намёка на банальную человечность.

Тем временем поспешила разыграться другая сценка:

- Что это!? – зашипела казначей, вырвав табели у мужчины за мановении змеиного ока изучив их. – Тут у тебя сорок восемь гвоздей, три молотка и банка масла сверхнормы записаны. И на тринадцать медяков потрачено больше положенного.

- Н-н-езнаю, - стал отнекиваться трясущийся паренёк. – Видимо такова норма.

- Это ненужный расход! – она едва ли не зашипела она. – Я все нормы знаю. Не нужно пытаться меня обмануть!

- Простите, у меня слишком много работы, - опустил он повинно голову. – Я не справляюсь!

- Ты ещё не видел, как я работаю! У меня столько бумаг, столько всего. Да я допоздна зарабатываюсь! И не делаю ни одной ошибки. А ты посмел её допустить! Ты в курсе, что за это можно тебя лишить части платы!

- Лишим, - пробурчал Юрм’Каль. – Надбавки уберём. Сколько? Пять медяков? Всё уберём. И если такое начинается, то нужно назначать ответственную комиссию, чтобы осматривали деятельность рабочих этого цеха. И сделать перерасчёт на каждого, чтобы удержать недостойно полученное. А то привыкли ничерта не делать, а деньги получать.

- Ох как вы мудры и ваши повеления с тем же прекрасны, - всё продолжала виться коринфянка. – Вы бы и с Подгородом справились бы вмиг.

Тот лишь слащаво улыбнулся и прихватил за талию девушку.

- Работать! Работать и работать, падлы! – продолжала пыхтеть заместительница, щёки стали багровыми от гнева. – Кого мы увидим неработающими вмиг накажем и мало не покажется. А то совсем зажрались!

Тем временем в ряд протиснулась девушка. Молодая полуаэтернийка прошла через потаённый проход и встала возле рабочих. Килана с трепетом смотрела на неё, пара других трудяг тоже надеялись, что небольшое опоздание не будет замечено. И это могло быть прощено, не заметно, если бы не жрица «острого глаза».

- Выкинуть эту падлу! – крикнула Татили, способная заметить любые изменения и колебания. – Никто не смеет опаздывать на пришествие «Высокого начальства». Так получается, ты ещё целые полтора часа и не работала! – женщина театрально схватилась за сердце, став брюзжать слюнями. – Аж целых полтора часа её станок простаивал, а она не работала! – налитые багрянцем гнева и сверкающие от безумия глаза уставились на начальницу цеха. – Ты совсем попутала, сука! Да у тебя штатной единицы нет, а не наказываешь за это!?

- Но ведь у меня ребёнок больной был! – закричала девушка, лицо худощавой женщины из белёсого моментально стало красным, её пронзительный вопль едва не глушил. – Да и я сама, как только оклемалась от серой лихорадки[8]. Я честно работаю и только сегодня со мной такое случилось! – даже в тусклом свете немногих фонарей и лучин проглядывалась маска недовольства на лице.

- Стой, - попытался оправдать её Юрм’Каль, будто бы пережёвывая слова. – Она же… болела.

- Вы так милостивый, какой хороший начальник, - Одро’Ашкатрин поцеловала в бородатую щёку мужчину.

- Послушай меня, - притяпала верховная жрица к Юрм’Каль, став лукаво и сахарно нашёптывать. – Мы повязаны одними махинациями и схемами да и едва ли нашим господам понравится, что ты глушишь лимонную эрофинскую прямо на работе. Ты понимаешь к чему я клоню, да? Я лучше знаю, как управляться с этим неблагодарным народом. Поверь, нужно сделать так, как я говорю. Иначе сам будешь всё мутить, и эти бездельники разбегутся от тебя.

Наместник Гильдии ничего не сказал. Он только лишь заторможено кивнул и поведя себя, как тюфяк и покорно дал выкинуть работницу только потому что Татили что-то пришлось не по вкусу. Он согласился и мог только беспомощно согласиться с волей своей наместницы.

- Выкинуть! – заорала верховная жрица. – И пусть её место займёт достойный. Тот, кто будет работать!

- Вы так суровы, как всё правильно сделано, - слащаво лоснилась Одро’Ашкатрин возле наместника.

- Пойдём посмотрим твои бумаги, - махнула Татили в сторону начальницы цеха, её кольца проблеском сверкнули. – Посмотрим, сколько с тебя можно высчитать и как ты паришь нам мозги, - ещё раз осмотрев толпу трудяг, грозно сказав, сияя чистым безумием в глазах. – Работать!

Всё высокое начальство убралось с глаз долой, оставив рабочих на попечение себе. Тем временем уволенная женщина тихо рыдала в сторонке, кто-то из трудяг пытался её успокоить – подносили воду, пытались объяснить, что это ещё не конец. Табельщик, схватившись за голову, сидел и смотрел в лист. Начальница не простит этого, начальница запомнит о недостаче и перерасходе и за каждый гвоздик отчитает его. Если же мисс Татили не понравятся остальные бумаги, то сюда пригонят погонщиков, которые заставят работать в поте лица ударами плетей, лишениями и криками, а нормативщики будут считать рабочее время, чтобы платить за него, а не по фиксированной ставке.

Килана стояла ошеломлённая увиденным, ноги и руки будто бы налились свинцом. Высокое начальство охвачено, одержимо идеей тотальной выработки. В прошлый раз главный казначей лишила половину тружеников трети платы, а Татили ввела три месяца постоянного надзора за несчастными работягами. Наместник Гильдии лишь мог покорно соглашаться с заместительницей, которая в их диаде не просто доминирует, она руководит. Он имеет важные, ключевые связи с торговыми и промышленными кругами Подгорода, почему его и поставили на должность, но вот истинное управление в руках жрицы. Её культ — это оплот лжи, лицемерия, тотального контроля и деспотии, которые культивирует алчное жречество. Впитав всё это, она управляет железной рукой и безумным умом. С одной стороны десятки «высосанных» рабочих, десятки поломанных и загубленных судеб, страшная текучка, а цеха под управлением Гильдии стали оплотами сумасбродства. Но с другой, «Надзирателям» всё равно, ибо прибыли рекой текут в казну Святого ордена и аристократии верха. Всё остальное власть имущих не волнует.

«Какая-то карикатура на нормальный труд и руководство», - гнев объял сердце девушки. Она взглянула на роскошную деталь, сделанную ей. Один из трудяг положил на верстаке мешочек, в котором трезвонили монеты и потянулся за элементом доспеха. Провернувшись к ней, он коротко обозначил:

- Плата. Нужно забирать.

Молотобой лишь коротко кивнула и подойдя, забрала серебряные монеты. Всего десять штук, но это весьма солидная плата. Смутило Молотобой совершенно другое:

- А где отбой? – спросила она у привратника, показав на большие песчаные часы, в которых песок с одной стороны до последней песчинки упал вниз, говоря, что двенадцать часов минули. – Время уже.

- Сама понимаешь, пока «высокое начальство» тут, никто не посмеет сдвинуться со своего места. Все будут работать до полного упаду или пока они не уйдут. Мисс Татили тогда проявит милость свою, - он беспомощно указал на коморку начальницы, откуда стали доноситься пьяные смешки и весёлые возгласы, а возле неё упал от бессилия иссушённый паренёк, чей бледный мертвенный вид, стекленеющие глаза и тремор говорили о крайнем истощении. Ему тут же поспешили помочь… такие же уставшие и слабые люди и аэтерна.

- Всё это какой-то бред, какое-то безумие, - гнев стал кипеть в её сердце, вновь и вновь одна и та же картина, одна и та же несправедливость. – Почему кто-то может упиваться вином и жрать до брюха, а кто-то падает от усталости, почему всё так? Они же не… боги, они такие люди и аэтерна, как и все мы, - капля за каплей ярость по тому, что творится вокруг подтачивала сердце девушки, она ощутила, как гнев каменной рукой сдавил горло, грудь словно бы стянули цепями… воспоминания вместе с увиденным взывали к тому, чтобы взять что-то острое и длинное и ворваться в коморку начальницы, прервать их убогое существование и освободить Подгород от истинных паразитов.

«Успокойся», - стала она себя утешать, понимая тщетность мыслей, и даже попытки.

- Тише Килана, - опасливо просил привратник. – Не дай Мальфас нас услышат.

- С дороги, - пихнула она парнишку и устремилась к двери.

- Так «высокое начальство» ещё здесь.

- Да пошли они все, - фыркнула Молотобой и пошла дальше.

Укреплённые воины, держа наготове опасные мечи, лишь молчаливо наблюдали за тем, как она проходит. Им нет дела до каких-то рабочих, их судеб и жизней. Главное дело этих парней – махать оружием и вовремя погибнуть ради своих господ.

Подгород встретил её прохладой, серая рубаха и кожаный жакет не особо помогли. Взмокшая спина быстро заледенела, но свежесть оказалась намного приятнее. Вскруженную голову слегка отпустило, сильно бьющееся сердце стало медленно успокаиваться. Состояние же и душевный настрой не скоро придут в порядок, ибо такой ярости и гнева не возможно подобрать выражения, её нельзя так просто исцелить или подобрать решение. Она сложена из противоречий, притеснения и самой несправедливой обстановки в Эндерале. Даме остаётся только поглубже вдохнуть, набрать тоннельного воздуха в лёгкие и успокоить себя, подняв голову и воззрев на мириад светлячков и светящихся корней.

- Они похожи на звёзды, не правда ли? – раздался приятный молодой голос, и девушка обернулась, чтобы посмотреть, кто же это. – На те самые, которые могут наблюдать дети света.

Уставшие насыщенно-голубые глаза рассмотрели образ тщедушного парнишки. На нём мешком висит большой потёртый зеленоватый камзол, ноги утягивали зауженные штаны и высокие сапоги. Через всё тело наискось проходила чёрная лента – лямка внушительной сумки. Но не это привлекло Килану. Ей удивительно ироничным показалось, что в жестоком и холодном Подгороде есть такие выразительные, ярко-нефритовые широкие невинные глаза. Кучерявый немного сверкающий волос чёрным кустом опутывал голову.

- Ах, как же тебя…

- Гидросель, - кивнул юнец, робко подходя к девушке.

- Сколько тебе?

- Двадцать, - более уверенно ответил юноша и встал возле девушки.

- Всего-то, - покачала она головой, её губы скривила улыбка. – Интересно, что ты смог дожить таким… невинным до своего возраста.

- Работа позволила, - довольно серьёзно ответил Гидросель.

- Ах, ты же библиотекарь… и чем тебе интересно общение с такой девушкой как я? Взгляни же, я обычная рабочая, а не какая-то… интеллектуалка. Найди себе лучше даму по возрасту, мальчик.

Он с трепетом и дрожью приблизился к девушке, встав едва ли не вплотную. Его ясно-нефритовые широкие глаза уставились в её немного суровые и холодно-синие очи. В обоих взглядах есть нечто общее, есть что-то от скорби пережитой боли. Она видит это в его глазах, видит и понимает, что единственное, что их отличает, это работа и возраст. Странное наитие ей это подсказало всё это, ещё до того, как она о нём бы всё узнала что-либо.

«Что ж, можно попробовать. Новое знакомство в таком месте… ох, надеюсь это не просто мальчик, ищущий женского тепла. Да и сомневаюсь, что оно ему нужно… столько борделей в Подгороде?».

- Килана, - тем временем стал давить паренёк, - я хотел с тобой пообщаться ещё на том заседании, но ты слишком быстро ушла. Мне интересно, что ты за человек.

- Хорошо, - кивнула она, подталкиваемая изнутри. – Хоть проводишь меня до дома.

Двое прошли в тоннельные проходы, ступив в опасный полумрак Подгорода. Единственное, что сейчас ей стало отдушиной, так это осознание конца рабочего дня и общение с юнцом. Довольно быстро между ними закрутилось общение, несмотря на возраст он оказался интересным собеседником, способным рассказать очень многое. Ей казалось, что даже тоннельная мошка и светлячки прилипали к ним лишь бы его послушать, пещерная нищета прекращала клянчить милостыню и внимала его речам.

- Ого, да ты делаешь благое дело, ты – большая молодец, - хвалил паренёк даму, ловя одобрительный взгляд мужиков. – Такая широкая благотворительность — это просто поразительно. Ещё немного, и ты поистине затмишь славу Мецеуса и Трезены[9].

- Ты слишком преувеличиваешь мою значимость, - и тем не менее сердце девушки овеяла радость услышать похвалу. – Дней тридцать тому назад, мы открыли Фонд в который Подгорожане, что позажиточнее, смогут сбрасываться средствами для тех, кто очень и очень беден. Так хотя бы немного будет справедливей, - она оглянулась и её до сих пор не отпустит скорбь при виде больных и хромых, каждый раз ей больно смотреть на покошенные сгнившие домики, рыдания обиженных жизнью и трупы умерших от голода, болезней и жестокости.

- Фонд — это дело – хорошее. Было бы прекрасно, если бы все люди Подгорода объединились в подобные организации. Таким образом можно было бы кооперироваться, объединять усилия против насущных проблем. Только как-то сорганизовавшись, можно надеяться на лучшее, - юноша помахал рукой у носа, ощутив стойкий гнилостно-трупный запах, а послан и увидел, как из халупы выносят серо-бурые вспухшие тела двух девушек и парня.

- Хм, - покачала головой Килана. – Я бы подумала, что баб изнасиловали, а парня в расход, если бы не это, - ока показала на флаконы, которые вытаскивал второй мужик. – «Грёзы Ирланды»[10], сильная наркота. Упоролись. Ну продолжай.

- Знаешь, если бы мы смогли, то создали целое… «Гражданское общество», как писал Фаримадж Йеш’Ол Болар[11].

- Главное, чтобы все его идеи отвечали самым простым понятиям справедливости, - уверенно произнесла дама, посмотрев на то, как ребятишки в серых обносках и перешитых одеждах тащат на речку-вонючку большущие корзины с одеждой, а другие ребятишки с заточенными палками пошли охотиться на крыс и крысюков[12].

- А ты… очень остро выступаешь за справедливость? – понял её парень. – Да, я видел, как ты выступаешь с речами о торжестве справедливости, как призываешь сначала к тому, чтобы стать справедливей друг к другу, чтобы начать с себя… а потом и сам Подгород измениться, - с лёгкой улыбкой молвил Гидросель.

- Что стало с твоими родителями? – внезапно она решила сменить тему.

- Мать и отец погибли, когда мне было двенадцать, - речь Гидроселя резко стала холодной, а само его лицо Килане показалось отточено-ожесточенным.

- Расскажи, если тебе не трудно, - осторожно попросила она.

- Ничего страшного, вот она причина, - Гидросель поднял руки и указал на фигуру, облачённую в багряненую рясу поверх белого хитона, на широченное пузо спускается кольцо в котором семь спиц, а посреди зловеще сверкает угольком ада большущий рубин, голову венчает большая чёрная шапка с пушистым павлиньим пером; а золотые кольца стягивают распухшие пальца.

- Ох, - она осторожно охватила его ладони, пальцы парня показались ей одновременно и нежными, и крепкими. – Ты выбрал на кого показывать. Это же Верховный жрец Подгорода[13], одно его слово и тебя высекут. Лучше не отсвечивать, вот прям совсем.

- Да плевать, - фыркнул Гидросель. – Была бы возможность, окунул бы его в чан со смолой… раскалённой.

И тем не менее такой поступок девушки показался хоть и глупым, но весьма мужественным и отчаянно привлекательным. Мало кто любит официальное жречество, мало кто готов ему благоволить, но ещё меньше тех, кто готов хоть высказаться, что его разъедает желание пришибить одного из слуг ложного бога.

- По порядку, - остудила его пыл девушка, положив руку на плечо. – Спокойно и тихо, расскажи, что произошло.

Фигура верховного жреца была затемнена величественным собором-особняком, вторым религиозным домом культа Мальфаса. Он представлял чёрную пугающую постройку из крепкого камня, выдержанную в холодно-готическом стиле, спрятанную за высоким забором и несколькими кольцами храмовой стражи. Три роты «надзирателей» дополнительно расположены неподалёку, терроризируя местные таверны и население своими набегами.

Грузная фигура возвышалась на каменном помосте, возле него собрались тучные толпы верующих. Нищие, в обносках или штопано-перештопанной одежде, но с пылающим фанатизмом в глаз ясно взирали на своего духовного владыку. Подле самой утучнённой фигуры кадили четверо жрецов в рубиновых рясах, буквально утапливая верховного жреца в клубах едкого и горького белого дыма.

- Почему всё так произошло? – тяжко вздохнул паренёк, чёрный гнев кипел при виде этой убогой картины, но всеми силами души он пытался его подавить. – Потому что мои отец и мать были в малой общие имени святого Ланса, что есть часть Церкви обновления[14]. Но… ты понимаешь, - стал задыхаться от гнева парень. – Этот… верховный жрец, он решил, что община планирует захват его прихода в тоннелях Квишир[15], но это был бред, - голос стал дрожать, перед собой он увидел на мгновение не вонючий Подгород, а пламя, облизывающее разрушенные стены прихода, на языке заиграла горечь пепла. – Но там, где служили мои родители, были серебряные чаши и блюда со времён первых поселенцев здешних. Ими раньше пользовались мальфиты в своих ритуалах, но потом они были утеряны ими. Верховный жрец хотел их получить, но эта собака даже не пыталась их выкупить. Он просто спустил своих ублюдков, - всё так же ярусно-подавленно продолжил говорить Гидросель, а перед глазами воспоминания пожара, кроваво-красные блики и вопли умирающих на пару с безумным хохотом нападающих полностью овладели умом. – Килана, я… я никогда не забуду, как вытаскивал отца, которому… вогнали меч по самую рукоять. Мать завалило… горящей крышей, а сёстры… прости, у меня нет сил даже вспомнить, что они с ними сделали.

- Ничего не говори, - ей стало его невообразимо жалко, она почувствовала, что его боль во сто крат сильнее.

- Килана… я…

Речь юнца прервалась рёвом проповеди:

- Истинный кризис в ваших краях вызван недостатком праведности! – едва ли не орал проповедь верховный жрец. – Вы возносите слишком мало жертв, вы приносите недостаточно покаянного серебра и меди. Лишь очистительным трудом, воздаянием жертв покаяния и верным служением праведникам Мальфаса вы можете искупить собственные грехи и удостоится его царствия! – жрецы стали ещё сильнее кадить своего повелителя.

- Ублюдок, - сдавленно прошипел Гидросель, покрасневшие глаза заметили нищего с вытянутой тарелкой и дабы хоть как-то отвлечься, он уронил пару монеток в неё.

Молотобой не нашла ничего лучше, как прижать его. Она обхватила довольно нежными руками его за плечи и притянула к себе. Ощутив женское тепло и странный трепет в груди, его стало постепенно отпускать, пламя чистой ненависти стало затихать.

- Тише, всё минуло, - стала его успокаивать Килана. – Когда-нибудь ты отомстишь им.

- Посмотрите на похоть очей ваших. Вы же спешите в бордели, вместо того, чтобы посвятить время на соитие неблагочестивое труду святому! Отдайте все силы не на похоть, а на труд тем, кто ежедневно и ежечасно заботятся о вас! Или вы не знаете, что аркские мудрецы, благочестивая аристократия денно и нощно стоят на страже наших сакральных эндеральских ценностей? Так знайте и воздайте им за это! – вновь жрецы задёргали кадилами, как припадочные, едва ли не заходясь в звонкую экзальтацию. – Они охраняют нас от тлетворного влияния коллективного Нерима. Иль вы не знаете, что килейские вольнодумцы и похотники, где мужчина растлевается на мужчину, неримские братья Вуса, отвергающие иерархичность и священные права жречества, и прочие отступники от священных заветов Светорождённых, так и ждут, дабы вы восстали против священного порядка, против «высокого начальства» и всех благочестивых. Так знайте и исповедуйте, что спасение ваших душ, достижение обителей Мальфаса – «Вечных путей»[16] будет дано Мальфасом если вы верно послужите «его» праведникам в этой жизни!

- Ну и бред же, - успокоившись, молвил парнишка. – Долбанный бред.

- Я понимаю, - поддержала его Килана, прижав ещё сильнее, он тоже к ней прижался, охватив за жилистое плечо.

- Ад, самая погибель вечная иль же хуже – восстание в виде живых трупов, этих заблудших, и вечные мучения уготованы тем, кто ослушается слов моих! Паства святая светом Мальфаса освящённая, вонми словам ставленника между Первосвященником и беспутными подгорными! Помните, что только исполнив все заповеди «его», и покоряясь начальствам, верно служа и воздавая десятины обильные, можно получить спасение на «Вечных путях!». Иначе всех вас после смерти ждут мучения жестокие и жизнь ваша будет в бедах проходить и проклятиях! – укутанный в плотное облако накаждённого ладана вещал проповедник.

- Ты посмотри, - указал Гидросель на большой «особняк», выросший подобно древу над кустами. – Вот она истинная причина кризиса. Она томится там, за двухметровым забором и стражей. Высокие господа, верховные жрецы и прочая нечисть высасывают жизнь из Подгорода. Ох, что нам эти религиозные бредни, - покачал головой юнец. – Это всё, чтобы отвлечь народ от истинной проблемы. Они… они могли бы всё тут изменить, у них есть и воля, и возможность. Но они этого не делают. Они желают, чтобы мы так жили… свести народ до тотальной нищеты, не дать ему шанса на развитие – вот она истинная цель Святого ордена. С того самого момента, как в ум подгорожан закралась мысль об обособленности, высокая аристократия решила убить любую возможность развития. Их страх, что у самого сердца страны появится ещё один народ, независимый и гордый. Оттого сыновей Подгорода загнали в шахты, его дочерей в бордели, спаивают и унижают, сравнивают с дерьмом, называя всё это святой волей Мальфаса.

- С тобой… трудно не согласиться, - ощутив, что парнишка вполне успокоился, она отпустила его и в мрачной «галереи» они продолжили идти нормально.

- Ты ведь сама с этим сталкиваешься.

На мгновение Молотобой была поражена… её день подтверждение слов этого мальчика. Начиная от воспоминаний об отце и кончине и заканчивая безумным пришествием «Высокого начальства», которое совершенно абсолютно выдавило из себя всё человеческое. С одной стороны, ей много говорили, что именно слабость самих людей в этом виновата, но с другой… кто всё довёл до этого? У кого в руках истинная власть всё изменить тут? Она и раньше думала так, но теперь плоскость вины изменилась.

«Стали бы мы таковыми, если бы аристократы и Святой орден не плевал бы на нас? У них же есть возможность всё тут изменить? Но они этого не делают… почему? Неужто им выгодно, что мы вечно пребываем в таком убогом состоянии? Неужто безумие этих больных умов таково что всё это безумие… и является для них целью сего места?»

Вина Святого ордена в глазах Киланы усилилась стократно. Одно дело – наплевательское отношение и попустительство, но совершенно другое это

«Не на инале, не на аэтернийском ни на одном из других языков этого мира не найдётся слов, чтобы высказать проклятье Святому ордену», - гневно помыслила Молотобой.

Пара медленно шла сквозь сумрак штолен, больших выработок и тоннелей, образовывающих улочки. Гора не просто огромна, она колоссальна и быть бы ей величественной и славной, но вместо этого она превратилась в самый настоящий человейник. И тем не менее даже в этом аду народ пытается жить и обрести собственное счастье.

- Что тебе… больше всего нравится на небе? – спросил юнец, посматривая на покосившиеся домики, где копошились аэтернийские поселенцы.

- Луна, - не задумываясь ответила девушка, поправив рыжий волос. – Она прекрасна и чудесна… та, которую я однажды видела, - Молотобой с восхищением вспомнила. – Однажды я её увидела. Всего один раз. Отец взял меня к воротам отсюда менять товар. Оказалось, что на поверхности была ночь. И там, именно там, - голос затрепетал от восхищения. – Я увидела её белоснежный лик. Он похож на, как его там называют… снег! Она была большая и чудесная, восхитительная.

- Чудесная и восхитительная, - робко повторил юнец. – Прям как ты.

- Смешной ты…

Их путь пролегал через небольшую расчищенную площадку. Раньше тут Синдикат хранил товар, о чём свидетельствуют полусгнившие ящики, но налёты повстанцев сделали своё дело. Пройдя дальше, они вышли на «торговое перекрестие», а стяги с криво нарисованным оком говорили, что эти точки принадлежат «Надзирателям».

- На этом месте мы расстанемся с тобой, - произнёс парнишка на перекрестии путей, где раскинулась и пара торговых шатров; несмотря на спокойствие, сквозь густой мрак Килана увидела угасающий блеск озлобленности в красных глазах. – Мне нужно спешить на работу, а тебе отдыхать. Спасибо тебе огромное за эту прогулку.

- И тебе спасибо. Это была довольно интересная прогулка. А ты, - незнамо зачем решила спросить Килана прежде чем уйти, она ощутила, что её сердце стало чуть быстрее биться. – Ты часто ходишь в бордель? Как тебе тамошние девушки?

- Никак, - он пожал плечами. – Нет. Совершенно нет нужды там бывать.

- Хорошо, - улыбнулась она.

Откуда-то со стороны пламенным словом донеслось начало проповеди «Стража Завета»:

- Братия! Спасение душ ваших вы сыщете не подаяниях Святому ордену, не в службе слугам зла. Воздайте жертвы духовные – покайтесь во грехах и отриньте их, восстаньте против страстей, против тлетворного влияния плотских утех и рабства телес, осквернённых грехом! Отриньте похоть, отриньте блуд, ибо они есть отрава для души, завлекающие на пути погибели и сбивающие с истинного пути. Лишь чистые и целомудренные, кающиеся и отвергающие пути зла могут надеяться на спасение!

[1] Скрижали – священный артефакт, великая святыня древней «Общины завета.». Если верить древним письменам, признанными Святым орденом «неправильными», то первые заповеди от истинного Бога были получены ещё при Азатароне, когда он будучи великим пророком испросил у Единого Бога правила жизни и получил ответ, когда на ближайшей каменной плите светлыми письменами зажглись строки заповедей. Нечто похожее потом произошло с пророком Мафарием, что спасал богизбранный народ от города Осс’Тиан.

[2] Милийская кислота – отличный реагент, сопоставимый по силе и качествам с соляной кислотой. Его производство изначально располагалось на архипелаге Мили, но со временем распространилось по всему Вину. Используется для травли металла, чистки поверхности, удалению налёта.

[3] Туннельная мошка – упитанные насекомые, смахивающие на мошку, но в два раза больше. Является предком мошки обычной, но из-за особенностей жизни Подгорода стала больше, агрессивнее и прожорливей.

[4] Объединённая гильдия – акционерная организация, созданная «Надзирателями» для управления объектами торговли и промышленности. В её акционерный совет входят все высшие представители «проправительственной» организации. Совет же и назначает Управляющий директорат, который координирует деятельность производств, смотрит за тем, чтобы всё шло хорошо и прибыли обильно текли в руки «Надзирателей». Однако Гильдия является лишь жалкой тенью по сравнению с тем, чем является Синдикат.

[5] Эбрен-Кашир – килейская община в Подгороде, входящая в зону влияния «Надзирателей».

[6] Туннельный грохт – потомок свиньи обычной. Жизнь в Подгороде, обилие помоев, опасность сделали её тучнее и мощнее обычной хрюшки, кожа стала белой и грубой. Мясо обладает особой калорийностью и питательными свойствами. И только самые зажиточные хозяйства могут владеть таким товаром.

[7] Культ чуткого уха и глаза Мальфаса – полусектантская религиозная организация в Подгороде, подчинённая официальному Культу. Её адепты практикуют употребление психоактивных веществ, особые состояния, которые позволяют оттачивать слух и зрение до фантастических пределов, пытаясь сравниться с Мальфасом в его божественном «чувствовании» мира. Они искренне верят, что Мальфас благословит их на то, чтобы они слышали и видели, как «боги». Однако часть культистов, которые из управляющего состава, предпочитает использовать эту практику, чтобы отслеживать каждое слово и движение своих подчинённых. «Мы смотрим и слышим вас как сам Мальфас, мы переняли часть его божественной чуткости», - говорят они, пытаясь подловить рабочих на любом «грехе». Некоторые агенты и лазутчики так же являются участниками этого культа.

[8] Серая лихорадка – острое респираторное вирусное заболевание. Его источник – грязная вода, стухшие продукты. Обычно сопровождается диареей, температурой, серым оттенком кожи и дрожью в конечностях. При правильном и быстром лечении довольно быстро проходит – 2 дня не более.

[9] Мецеус и Трезена – великие меценаты в Подгороде. Первый был славным врачом, который бедняков лечил бесплатно, а с тех, кто позажиточнее брал деньги и пускал их на помощь обездоленным. Стал известен тем, что бесплатно раздавал вакцины от многих болезней, антидоты от ядов и вместе с Орденом апотекариев участвовал в обеззараживании многочисленных ядовитых и отравленных зон Подгорода. Трезена – религиозная деятельница, которая так же помогала бедным. Под её крылом находилось многочисленные количество приютов и богоделен.

[10] «Грёзы Ирланды» - сильнодействующий наркотик на основе светопыли с примесями трав и настоек. Вызывает сильнейшие галлюциногенные эффекты эйфорически-успокоительного типа. Однако нагрузка на неравную систему колоссальна, наркотик вызывает сумасшедшую зависимость. Многие спустя полгода сходят с ума, передозировка вызывает смерть.

[11] Фаримадж Йеш’Ол Болар – известный учёный гуманитарных наук в Кире. Из-за многих вольностей в стране пустынь он придерживался либерально-демократической школы, но придерживался учений Культа Светорождённых по понятным причинам.

[12] Крысюки – ответвление от рода обычных крыс. Представляют собой упитанных в три раза больше обычных крыс существ. Они и многочисленные насекомые – основной источник мяса на столах бедноты.

[13] Верховный жрец Подгорода – религиозно-духовный предводитель культа Рождённых светом и подчинённых религиозных организаций. Он ставленник и «аватар» Первосвященника, обладающий могуществом и властью, сопоставимой с мощью «Надзирателей». Он обладает самой крупной казной в Подгороде, на его службе тысячи воинов «Храмовой армии», а также сеть лучших притонов и борделей. «Ставленник Храма солнца». Он ставится самим Первосвященником. За ним сразу идут культовые жрецы – правители религиозных участков и округов, так же составляющих церковную аристократию.

[14] Церковь обновления – религиозная организация, состоящая из сотен «разноцветных» общин. Её цель – духовно-нравственное обновление Подгорода, проповедь добра, света, любви и мира. Они учат, что спасение души можно получить через любовь к ближнему, через добрые дела и веру во всё светлое и доброе. Они исповедуют, что есть добрые боги, которые ждут от них исправления сердец, благочестивых деяний. Культ Светорождённых клеймит их еретиками за то, что они «проповедуют спасение вне Мальфаса и остальных». И иногда неприязнь выливается в налёты и грабежи.

[15] Тоннели Квишир – туннели, принадлежащие кирийской общине.

[16] Вечные пути – в эндеральской традиции – рай, созданный Мальфасом для своих последователей.