Шепот пламени во тьме

Пролог

Течение против судьбы

В какой-то момент я уловил фразу: «Прислушайся к тишине, ибо в ней звучит истина». Истина... Возможно. Но кто сказал, что она не является эхом давно ушедших голосов? Каждый миг молчания — лишь слабый отголосок предсмертного вздоха.

Кладан Н.

Сегодня Фрею предстояло сделать первый шаг к встрече с истинным дьяволом.

Он, управляемый силами, о которых предпочитал не задумываться, оказался среди политиков в здании, где вершились судьбы мира. Сам факт его присутствия здесь не был бы чем-то необычным, если бы не одно «но» — его одежда.

Фрей был одет в привычную бордовую тунику, знак дома, которому он служил долгие годы. Или, точнее, служил до этой минуты. Лёгкие доспехи скрывались под шерстяной накидкой, которую он сбрасывал, когда предстояла схватка. Порой ему хотелось избавиться и от остального, оставить защиту лишь судьбе, но он был не настолько безрассуден. Особенно теперь. Ведь по обычаю ему приходилось сражаться с монстрами в самой их сути, когти которых всегда готовы разорвать плоть.

«Даже крошечная брешь в твоей защите может стать дверью к смерти». Фрей слышал подобное тысячу раз. Ветераны, любившие разбрасываться наставлениями, словно семечками, повторяли это снова и снова. Теперь он сам стал тем, кто отдаёт приказы. Правда, не все молодые идиоты готовы слушать старшего сержанта, служившего почти два десятилетия.

Толпа бурлила вокруг него.

Какими будут последствия? Он не знал. Да и не пытался разобраться. Фрей знал только одно: у него была задача.

«Они» дали ему устройство, по их словам, обеспечивающее побег. Кто они такие? Он не ведал. Их шёпот в его сознании был мягким, но непреклонным.

Фрей подчинялся.

Что ему оставалось?

Сущности, что могут захватить разум... Он слышал истории. Ложь? Правда? Он не знал. Но чувствовал: если такие создания существуют, убить его для них проще, чем сделать вдох. Они не марают рук, используют смертных как инструмент, и Фрей... он был всего лишь очередным клинком в их руке.

Политики двигались мимо, жеманно улыбаясь, пряча пустые взгляды за важностью своих лиц. Слишком яркие одежды, слишком напыщенные позы. Кто-то торопился, кто-то изображал занятость, прижимая к боку папку с бумагами.

И они умрут.

«Кому это нужно? Как изменится мир от исчезновения нескольких лиц? Они просто украшения. Они...»

— Простите, — прозвучал голос рядом.

Фрей скосил взгляд.

— Вы, наверное, охранник? Или обрели более достойное призвание? — Собеседник улыбнулся, легкомысленно, но без явной насмешки. — Простите, не хотел вас обидеть. Просто вы слишком выделяетесь среди этого... — он прищурился, будто подбирая слово, — разношёрстного общества. Меня бы поругали за такое сравнение...

Небрежный поклон.

— Меня зовут Ролктэн, но друзья зовут Ролком. Департамент документооборота и контроля. А вы?..

Фрей чуть помедлил. Затем спокойно ответил:

— Фрей. Не знаю, считают ли мою цель достойной другие, но я уж точно нет.

Ролктэн наклонил голову.

— Нет? Тогда зачем вы здесь? Или же... — на губах вновь мелькнула лёгкая улыбка, — вы один из тех, кто плывёт по течению, не задумываясь о последствиях?

Фрей тихо повторил:

— Не задумываясь о последствиях... Может быть. Но я знаю, что иду верной дорогой. Верю в это. Безоговорочно. Вам знакомо это чувство?

Ролктэн покачал головой.

— Чувство, будто я делаю всё правильно? Нет. Я всегда слишком сильно в себе сомневался. Это, пожалуй, моя главная ошибка.

— Вы всё ещё сожалеете об этом?

Ролктэн усмехнулся.

— Как можно не сожалеть? Люди всегда жалеют о том, что потеряли. Покажите мне безумца, которого оставят равнодушным последствия его собственных решений, — он сделал паузу и вновь склонил голову. — Или бремя, что он несёт.

— Почему же сразу безумца? — возразил Фрей. — Вы когда-нибудь заглядывали в разум такого человека? Видели, что творится там... — он коротко постучал пальцем по виску, — внутри?

Ролктэн задержал взгляд на Фрее, словно впервые увидел его по-настоящему. Его выражение изменилось — теперь каждое слово взвешивалось, каждое движение становилось чуть медленнее.

— Не заглядывал, — наконец ответил он. — И, признаться, не стремлюсь. Кто знает, смог бы я после этого остаться самим собой? Или бездна, в которую я рискнул бы посмотреть, захватила бы меня с головой?

— Значит, вы боитесь?

— Да, — ответил Ролктэн без колебаний.

— Я тоже, — признался Фрей.

Ролктэн чуть приподнял брови:

— Простите?

— Я боюсь того, куда ведёт этот путь. И потому предпочёл бы не ступать в бездну, из которой уже нет возврата. Но... — Фрей скользнул взглядом по толпе. — Иногда у людей просто не остаётся выбора.

— Вы говорите о себе?

Фрей чуть прищурился, но не стал отрицать:

— Не знаю. Я не могу судить, не понимая, во что ввязываюсь.

— Вы сами подтвердили, что плывёте по течению, — напомнил Ролктэн.

— По течению, но против ветра.

— Насколько далеко зашло ваше безумие?

Фрей оценил окружающих.

— Достаточно далеко, чтобы затронуть всех, кто здесь.

— И вы не собираетесь остановиться?

— Даже не пытаюсь.

— Тогда вы и правда тот, кто не думает о последствиях.

Фрей улыбнулся краем губ.

— Не могу отрицать.

— Есть ли смысл мне вам помогать?

— Вы этого хотите?

Ролктэн задержался с ответом. Потом кивнул:

— Я сделаю всё, что смогу.

— В таком случае, просто не стойте у меня на пути. Если только не хотите оказаться в опасности.

Ролктэн некоторое время изучал его взглядом, затем тихо выдохнул:

— Похоже, мне снова предстоит сделать то, о чём буду сожалеть.

— Сожаление не искупает грехи.

— Неужели? — Ролктэн раскинул руки. — Не поймите меня неправильно, я не претендую на святость. Я просто пытаюсь выжить. Как и любой другой.

Он направился к двери, но, уже выходя, на секунду задержался.

— Знаете, я бы хотел больше никогда вас не встречать.

Фрей спокойно ответил:

— Желание — ваше право. Но судьба решит, сбудется ли оно.

Ролктэн скрылся за дверью.

Фрей остался один.

«Зачем? Зачем им понадобилась их смерть?»

Но был ли он дипломатом? Интриганом? Нет. Он был солдатом. Просто солдатом, слепо выполняющим приказы.

Так было. Так есть. Так будет.

Он ещё раз окинул взглядом зал. Политики. Маги. Кто-то из них мог оказать сопротивление, но этого следовало ожидать. Он был готов.

И когда в свете люстр вспыхнуло серебро его клинка, охрана среагировала моментально.

Раздались крики. Кто-то пытался убежать. Но Фрей не был настолько наивен, чтобы оставить им путь к спасению. Вход уже был заблокирован.

Три стражника. Первый бросился вперёд, но был слишком медлителен. Фрей скользнул в сторону, уходя от удара, и, одним движением клинка, рассёк шею противника. Голова стражника покатилась по полу.

Крики усилились. Паника росла. Фрей не обращал на неё внимания. Он был здесь не для того, чтобы слушать. Он был здесь, чтобы убивать.

Второй противник оказался проницательнее первого. Фрей не заметил его приближения и ощутил внезапную боль — клинок оставил неглубокую, но острую рану на руке. Он резко развернулся, и, сопровождаемый глухим треском ломаемых костей, его кулак врезался в лицо стражника. Следующий удар — по груди. Противник захрипел, но Фрей не дал ему упасть, перехватил за плечи и рывком развернул перед собой. Третий стражник уже мчался на них. Увидев, что Фрей использует его товарища как живой щит, он замешкался — но было слишком поздно, чтобы отвести удар. Клинок вошёл в тело второго, а следом Фрей молниеносно полоснул по горлу третьего.

Тишина.

Фрей выпрямился и повернулся к политикам, жмущимся у входа. Они походили на испуганных кроликов, затравленных хищником.

Он не сказал ни слова с самого начала бойни. Это лишь усиливало образ безжалостного убийцы. Он не видел смысла в разговорах. Поэтому не обратил внимания на дрожащего мужчину, выступившего с жалкой попыткой переговоров.

— П… простите, сэр… м… мы могли бы… обсудить… — дальше он уже не мог говорить.

Толпа поняла: убийца не собирался договариваться. И тогда начались отчаянные поступки. Кто-то бросился в окно, но четвёртый этаж был не лучшим местом для спасения. Кто-то пытался атаковать Фрея — безуспешно. Слабые вспышки магии гасли, даже не достигнув цели.

А Фрей продолжал рубить. Без разбора.

И они шептались.

Он хотел избавиться от этого голоса, но не мог.

С каждым ударом шёпот становился всё громче.

Громче.

Так громко, что крики и мольбы жертв уходили на второй план. Теперь он слышал только их приказы.

Ещё громче.

И вскоре…

Вновь тишина.

Фрей стоял посреди кровавого месива, омытый багряной рекой, тяжело дыша. Он посмотрел на свои руки.

Они дрожали.

Во что он превратился?

Они были бесполезны. Но главное — они были людьми. Раньше он сражался с воинами. С теми, кто мог дать отпор. Здесь же… здесь была бойня. Хладнокровная, бессмысленная.

Нет.

Шёпот утверждал обратное, — причина была. Значит, так и должно быть.

Фрей не заметил, как дверь распахнулась. Снова стража. Они ворвались, во главе с мужчиной, волосы которого были словно снег. За ним следовала маг, укрытая в яркой накидке.

Мужчина огляделся. А на что тут было смотреть?

Кровь. Трупы. Повсюду.

Фрей сжал пальцы на рукояти. Он знал: эта схватка выше его сил. Но отступить он не мог. Подаренное «ими» устройство ещё не насытилось кровью. Он взмахнул клинком, оставляя за собой дугу алого света, и принял стойку. Кончик клинка смотрел прямо на рыцаря. Руки дрожали. Его взгляд терял уверенность. Фрей глубоко вдохнул, потряс головой — и внезапно ощутил прежнее хладнокровие. Теперь он был готов. Даже если знал: победа маловероятна. Но он не сдастся.

— Мы, — вдруг заговорил беловолосый, — когда-нибудь встречались?

Фрей вздрогнул.

— Встречались?..

Он пытался вспомнить. Но в его памяти не было никого, похожего на этого юношу. Теперь, глядя внимательнее, он понял — его противнику едва ли было больше двадцати.

— Нет, — ответил Фрей. — Не думаю.

Беловолосый чуть улыбнулся.

— И в самом деле. Иначе это было бы слишком просто.

Последние слова мальчишки растворились в воздухе. Но думать об этом времени не осталось. Юноша прыгнул вперёд. Атака начиналась.

Хотя меч висел на поясе, беловолосый не спешил прибегать к его помощи, предпочитая сражаться безоружным. Он ловко уклонился, проскользнув под лезвием Фрея, и нанёс стремительный удар в рёбра. Фрей успел прижать руку к груди, чтобы смягчить атаку, но всё же почувствовал глухую боль, отдающую в бок. Ему пришлось отступить, но молодой боец не собирался ослаблять натиск. Он двигался стремительно, нанося короткие, точные удары, один за другим. Они не были смертельными, но их становилось всё больше, и Фрей чувствовал, как каждый новый удар отзывается в его теле, замедляя движения, мешая сосредоточиться.

Когда ему наконец удалось создать дистанцию, юноша был вынужден переключиться на новую угрозу — атаку со стороны девушки-мага. Её действия были резкими, несогласованными, и Фрей сразу понял, что эти двое не привыкли работать вместе. В их движениях не было слаженности. Магический залп, направленный в никуда, краем задел Фрея и заставил его накидку, которую он не успел сбросить в начале, вспыхнуть — ткань занялась огнём, осыпая искры на пол. Он сдёрнул её одним резким движением и отбросил в сторону, не позволяя пламени добраться до кожи.

— Осторожнее, Лия, — произнёс беловолосый, не сводя глаз с Фрея. И только теперь его рука опустилась на рукоять меча.

Фрею этого не хотелось. Металл вызывал в нём странное возбуждение — неприятное, гнетущее, подавляющее. Этот звук, это столкновение стали со сталью заставляло кровь кипеть, превращало мысли в хаотичный водоворот. Каждый раз, беря меч в руки, он всё дальше отходил от того, кем был прежде. Фрей знал: если сейчас отбросить оружие, то сражение, возможно, затянется, но он сохранит рассудок. Однако он также знал и другое — если он хочет победить, если хочет выжить, выбора у него нет.

— Ты действительно мастерски сражаешься, юноша, — сказал он, искренне признавая силу противника. — В иной ситуации я бы, пожалуй, дал тебе пару советов.

— Какая неудача, сэр. Придётся мне обойтись без ваших наставлений.

Фрей хмыкнул, ответ его позабавил не сильно.

Всё это время стражники, сопровождавшие беловолосого, стояли в нерешительности, не зная, когда вступить в бой. Но теперь медлить было нельзя. Один из них смело бросился вперёд, размахивая кулаком. Фрей уклонился в последний момент, ловко перескочил через него и вонзил клинок со спины. Но двое других не собирались отступать. Они атаковали одновременно, рассчитывая взять Фрея измором.

Беловолосый оставался неподвижным, словно выжидая момент. Фрей, напротив, двигался быстро, уходя от ударов, парируя атаки, балансируя между защитой и нападением. В этот момент маг вновь подняла руку. Вокруг похолодало, и уже через мгновение в воздухе образовалась ледяная стрела, устремляясь прямо в грудь Фрея. Уклониться он не мог, но инстинктивно скрестил руки, надеясь, что наручи примут удар. Металл выдержал основную силу атаки, но лед всё же задел его руку, оставляя кровоточащий порез.

Теперь сомнений не оставалось: маг был угрозой, от которой следовало избавиться в первую очередь. Однако беловолосый встал у него на пути. Если он нападёт на колдунью, тот тут же воспользуется этим. Фрей сдержал желание броситься вперёд и вернул внимание к охранникам.

Он переоценил их. Судя по внушительной внешности, он ожидал куда большей опасности. Но реальность оказалась иной. Их атаки были предсказуемыми, оборона — шаткой. Он двигался быстрее, чем они могли отреагировать. Один из стражников сделал ошибку, попытавшись нанести сокрушительный удар, но Фрей уклонился, развернулся и ударил в ответ. Хруст сломанных рёбер отозвался эхом по залу. Второй стражник попробовал перехватить его, но оказался недостаточно быстр. В следующий миг оба уже лежали на полу.

— Эти были сильнее остальных, — заметил Фрей, переводя дыхание. — Но опыта им не хватало.

Он говорил высокомерно, но прекрасно знал: если бой затянется, его шансы выжить станут ничтожно малы. Он уже чувствовал, как дрожат руки, как усталость размывает границы сознания.

— Задержи его, Адэн! — раздался голос магички. Она торопливо шептала заклинание, готовясь к следующей атаке.

Адэн рванул вперёд.

Фрей стиснул зубы, подавляя боль, и вскинул меч. Клинки столкнулись, и по залу разлетелось чистое, звонкое эхо. Они атаковали, парировали, снова атаковали — их движения слились в бешеном ритме, каждый удар всё быстрее, всё сильнее. Адэн был хорош. Он двигался с той грацией, которая была свойственна только лучшим воинам.

Но проблема была не в этом.

Звук. Чёртов звук.

Фрей ненавидел его. Столкновение металла, раскатистый звон, звон, который отдавался в висках, проникал в кости. Искры, вспыхивающие в темноте, отбрасывали кровавые отблески, и что-то внутри него начинало меняться. Азарт боя, который всегда подкрадывался незаметно, теперь накрывал его целиком.

Они продолжали сражаться, пока резкая боль от многочисленных ран не напомнила Фрею, что его тело больше не способно выдерживать такой темп. Он был слишком измотан. Адэн не уступал. Порезы усеяли тело Фрея, кровь стекала по ладоням, но он не сдавался.

И всё же он проигрывал.

Рука Адэна окуталась оранжевым пламенем, и прежде чем Фрей успел среагировать, удар отправил его в полёт. В тот же миг магичка завершила своё заклинание — резкий порыв ветра подхватил его и с силой швырнул в стену.

Фрей ударился спиной, почувствовал, как в груди что-то треснуло. Он рухнул на пол, на мгновение потеряв возможность дышать. Когда, наконец, смог вдохнуть, воздух едва пробрался в лёгкие, сдавленные сломанными рёбрами.

Он с трудом поднялся.

Рука безвольно висела, не в силах больше сжимать меч. Боль накатывала волнами, застилая сознание. Раны на теле не переставали кровоточить. А противники даже не выглядели уставшими.

Адэн что-то пробормотал, приближаясь к Фрею, но его слова утонули в грохоте собственного сердца. Фрей тоже пытался что-то сказать, но сломанная челюсть превратила его речь в нечленораздельное бормотание.

— Ты… тоже… м-маг?.. — с трудом выдавил он, и тут же понял, насколько бессмысленно это звучит. Если бы мальчишка действительно хотел его убить, он бы уже это сделал, применив свою силу с самого начала.

Одна мысль заполнила его сознание: бежать.

Левой рукой, дрожащей от усталости и боли, Фрей нащупал потайной карман рубахи и извлёк кольцо из чёрного железа. Он взглянул на него, затем попытался сжать.

Мгновенно по его телу разлился тёмный свет. Кольцо засветилось зловещим сиянием, медленно окутывая его фигуру. Кровь ещё троих людей и самого Фрея восполнила недостаток.

Адэн рефлекторно отступил назад, словно перед ним оказался священный артефакт, способный испепелить его одним прикосновением. Тёмная вспышка вспыхнула ослепительным вихрем, скрывая Фрея от взглядов. Секунду спустя свет угас — и его не было на месте.

Беловолосый выругался себе под нос, развернулся и ушёл.

Фрей рухнул в грязь, ударившись плечом о твёрдую, иссушенную землю.

Вокруг простирался мрачный пейзаж: выжженная трава, обнажённые деревья, уродливо скрюченные и покрытые глубокими трещинами. Воздух был пропитан гарью, а вдалеке маячили руины древних строений, давно превратившихся в каменные скелеты.

Даже сквозь пелену усталости Фрей понял, где оказался. Ксандор. Ошибки быть не могло.

Он должен был догадаться. Эти голоса в его разуме, эти незримые шёпоты, манившие его сюда, — не что иное, как хитрая игра демонов. Обычные люди считали этих созданий тупыми и примитивными. Но солдаты знали правду.

Демоны были умны. И опасны.

— Чёрт... — выдохнул он, прежде чем сильный удар в бок заставил его сжаться от боли.

— Чёрт? — насмешливо передразнил незнакомый голос. — Давно меня так не называли.

Фрей с трудом повернул голову и увидел фигуру, присевшую рядом. Это существо на первый взгляд казалось человеком, но его выдавали маленькие рожки на лбу и длинный, виляющий хвост, нервно постукивающий по земле.

— И как ты, низший, оказался здесь? — лениво поинтересовался демон. Однако, не дождавшись ответа, вдруг ухмыльнулся. — О, нет. Стой, не говори. Мне уже неинтересно.

Он потянулся к Фрею, но в этот момент раздался другой голос — женский, холодный и отстранённый.

— Хватит, Пакл. Оставь его в покое. У нас нет времени.

Фигура демоницы вышла из тени. В отличие от своего спутника, она не проявляла ни капли любопытства.

— К тому же, — продолжила она, скользнув оценивающим взглядом по Фрею, — мы не питаемся людьми. А этот… — пауза. — И так долго не протянет. Пусть подыхает здесь. Глядишь, какой-нибудь кхарзар облегчит его мучения.

Она медленно добавила:

— В нём есть что-то… чего стоит опасаться. Ты этого не чувствуешь?

Пакл цокнул языком, но послушался.

— Как скажешь, миледи, — саркастично протянул он. — Просто хотел посмотреть, как этот человечишка испустит дух. Люди любят болтать, что перед смертью они видят какие-то знамения, ангелов… Хотелось узнать, правда ли это. Ну серьёзно, как можно в такое верить? Люди — такие глупые.

— А демон вроде тебя слишком болтлив, — отозвалась она.

— Да ладно тебе…

Их голоса становились всё тише, пока окончательно не растворились в темноте.

Фрей так и не смог сказать ни слова.

Его удивляло не то, что они ушли, а то, почему. Почему они так просто оставили его в живых? Почему демонесса предпочла не вмешиваться? В Ксандоре слабость означала смерть, а его состояние явно намекало, что он лёгкая добыча. Но, возможно, именно это его и спасло. Он не знал, сколько ещё протянет.

Но был уверен в одном: если ничего не предпримет как можно скорее — умрёт.

Глава 1 — Где начинаются истории

«Этериум — жемчужина нашего мира, влекущая своей изысканной красотой, но также, словно зеркало, отражающая нашу мрачную сущность».

Шерон Этер

АДЭН

В каждом человеке живёт история — уникальная, неповторимая, принадлежащая только ему. Она священна для своего носителя, и если он не желает делиться её тайнами, то не сделает этого даже под страхом смерти. Только он вправе решать, кому и когда её открыть.

Такие истории начинаются с первого вдоха, с первых свершений, с великих и ничтожных деяний, что вплетаются в полотно мира, и заканчиваются датой кончины. Смерть — неотъемлемая часть этой истории, её неизбежная кульминация. Бывает, лишь после неё раскрывается истинное величие человека. Но есть и те, о ком пишут ещё при жизни, признавая их заслуги. История — единственное, что переживает бренность тела, её камни ложатся в основание памяти потомков. Однако не стоит забывать, что некоторые истории теряются. Они исчезают, растворяются в забвении, словно их никогда не существовало.

Истории — это не только события и факты. Они — эмоции, мысли, чувства, что сопровождали человека на его пути. Они запечатлевают триумфы и поражения, радость и скорбь, надежду и отчаяние. Переплетаясь, эти истории создают сложную, многослойную ткань общего существования. В каждом из нас — целый мир, полный оттенков и смыслов, достойных того, чтобы быть услышанными.

И среди множества историй мне особенно интересны те, что ведают о жизни определенных людей.

Эта история — моя.

Кто, как не я, сможет рассказать её во всех подробностях? Кто, как не действующее лицо, поведает правду? Ведь история вращается вокруг меня, а значит, никто не знает её лучше.

Но даже мне трудно сказать, кем именно представиться.

Меня называли по-разному: демон во плоти, существо без сердца, лишённый человечности, погибель тёмно-синего пламени, беловолосый маньяк, убийца с глазами, наполненными кровью, а позднее — сам король демонов.

Каждое из этих прозвищ заслужено. Каждое из них — отражение того, кем я стал. Я перестал быть человеком и телом, и душой; совершал поступки, которые не будут описаны в исторических хрониках. Даже в архивах Империи эти сведения будут уничтожены, чтобы никто и никогда не пережил тех дней вновь.

Но за именами и ярлыками скрывается большее. Эта история — о падении и восхождении. О борьбе и искуплении. О том, как жестокий мир калечит души, и о том, как даже в самой тёмной бездне можно найти свет. Меня боялись и ненавидели. Я сгубил бесчисленное количество других историй. Но за каждым моим поступком стояла своя правда, свои причины. И только поняв их, можно осознать, как я стал тем, кем стал.

Это не просто хроника событий. Это рассказ о внутренней борьбе. О потерях и находках. О том, как ненависть и боль переплавляются в силу и решимость. О том, как, пройдя через самые мрачные испытания, можно найти свой путь.

Приготовьтесь услышать правду, которую искажали и от которой бежали.

Моя история начинается здесь.

В те времена я был молодым капитаном, командующим небольшим отрядом.

Среди громоздких стеллажей Архива Ордена, в полумраке, прорезанном лишь тусклым оранжевым светом, я стоял, погружённый в поиски.

Но поиски чего?

Я и сам не был уверен.

Скорее, я пытался отыскать хотя бы след — крупицу правды среди засекреченных документов. Я даже не знал, существует ли она.

Тот, кто знал моё прошлое, был мёртв.

Конрад, человек, заменивший мне отца, ушёл, не сказав ни слова. И теперь у меня оставалась последняя надежда — последний осведомлённый. Но встретиться с ним невозможно. Даже если бы удалось — не смог бы просто задать вопрос.

Вот почему я был здесь. Но, увы, мои поиски оказались бесполезны. Я наткнулся на множество документов, где упоминалось моё имя: распределение в отряд согласно четыреста пятому указу, стремительное повышение в звании, назначение командиром. Но ни в одном из них не было того единственного слова, которое я жаждал увидеть.

Аркайн.

Я закрыл очередное бесполезное досье и осознал: дальше искать нет смысла. Попытка оказалась напрасной.

— Вы ведь понимаете, — раздался за спиной знакомый голос, — что вам запрещено здесь находиться?

Если бы это был кто-то другой, у меня были бы проблемы.

— Прошу прощения. Вы поверите, если я скажу, что заблудился? — я небрежно обернулся.

— И кто, по-вашему, поверит в такую очевидную ложь?

— Возможно, тот, кто ослеплён?

— Ослеплён? — её голова чуть склонилась в сторону.

Наши взгляды встретились.

Глаза мятного оттенка, когда-то уже пленившие меня, теперь, в свете пламени, украшались янтарными отблесками.

— Да, ослеплён, — повторил я. — Тем, что не может увидеть истину, даже если она перед ним.

— Ты всегда умел красиво говорить, Адэн, — улыбнулась она. — Но ты не понимаешь, что играешь не в свою игру.

— А в чью же тогда? — я сделал шаг вперёд. — В игру тех, кто слепо выполняет приказы? Тех, кто не задаёт вопросов?

Она пожала плечами.

— Возможно, для тех, кто знает своё место.

— Знать своё место и быть слепым — не одно и то же. Я знаю своё место. Но это не значит, что я буду закрывать глаза на правду.

— И что же ты собираешься делать теперь, когда узнал то, что искал? — её голос был полон вызова.

— Вы меня оскорбляете. Разве моя изначальная цель не состояла всего лишь в том, чтобы стряхнуть пыль с давно забытых книг? Разве мои поиски не заключаются в том, чтобы никогда не найти правды?

— Опять ничего? — Арианна смерила меня внимательным взглядом.

— Ни единого упоминания, — выдохнул я.

— Тогда тебе стоит искать в местах, где хранят действительно ценную информацию. Ты ведь понимаешь, что Аркайн был не простым солдатом? Он был слишком важен для правительства. Всё, что касается его жизни, будет охраняться особенно тщательно.

— И где же искать? — я всмотрелся в её лицо, надеясь уловить хоть намёк.

Арианна лукаво улыбнулась.

— Может быть, там, где обычно не ищут.

— А если конкретнее? — я нахмурился.

Она перевела взгляд на свои ногти, явно затягивая паузу.

— Иногда ответы находятся там, где их меньше всего ждёшь.

— Поиск иголки в стоге сена, — пробормотал я, раздражённо щёлкнув языком.

— Но иногда иголка оказывается прямо на поверхности, — задумчиво добавила она.

— Или вовсе не в том стоге, — продолжил, всматриваясь в её лицо.

— Именно, — Арианна усмехнулась.

— Что же тогда делать?

— Может, просто перестать искать что-то конкретное? — она подмигнула, словно наслаждаясь моей растерянностью.

— А если я найду что-то другое?

— Возможно, это окажется даже важнее того, что ты искал.

Мы замолчали. Этот разговор, казалось бы, ни о чём, оставил после себя странное ощущение. Спокойствие. Или, скорее, смутную уверенность в том, что мои поиски ещё не закончены.

Тишину первой нарушила Арианна:

— Нам пора уходить. Охрану я отвлекла, но ненадолго.

Она направилась к двери, и я последовал за ней.

— Как тебе это удалось?

— Сказала, что их вызывает глава Ордена, а я присмотрю за архивами. Они не в том положении, чтобы оспаривать мои слова. Но лучше расскажи, как ты сюда попал?

— Об этом я умолчу, — я покачал головой, но затем, усмехнувшись, добавил: — Хотя их устав явно требует доработки.

Мы поднялись по винтовой лестнице, вышли в просторный зал Ордена. Высокие колонны отбрасывали длинные тени, старинные гобелены рассказывали о победах, стены украшали портреты магистров — их взгляды, казалось, следили за каждым шагом.

— Возможно, — произнесла Арианна, небрежно оглядываясь. — Но они не привыкли что-то менять.

— Да, у них всё подчинено традициям, — кивнул я. — Но иногда перемены необходимы.

— Ты пытаешься сдвинуть каменную стену? — усмехнулась она. — Но кто знает… Со временем всё может измениться.

— Главное, чтобы поворот был в нужную сторону, — заметил я, на миг позволяя себе улыбнуться.

Мы свернули в один из боковых коридоров, прошли мимо ряда дверей, пока не остановились перед скромной деревянной с выгравированной надписью: «Заместитель главы — Арианна Эртборн». Она положила руку на дверную ручку, но прежде чем открыть, взглянула на меня.

— Зайдёшь? — в её глазах читалось что-то большее, чем просто вопрос.

И я знал, почему.

Я избегал этого места. Слишком долго. Оно могло стать той преградой, что помешает мне осуществить задуманное. Она была единственной, кто мог бы остановить меня.

Но если вы когда-либо были человеком, то поймёте: мне хотелось задержаться. Хоть ненадолго. Хоть на последний раз.

— Почему бы и нет? — произнёс я с небрежной лёгкостью, пытаясь скрыть сомнения.

Арианна улыбнулась, распахнула дверь, приглашая меня внутрь.

Я не обратил внимания на обстановку.

Всё, что я видел, — это плавное покачивание её округлых бёдер, когда она прошла к столу и, с преувеличенной непринуждённостью, села на него.

— Как прошла миссия с Лией? — спросила она.

— Вполне успешно, — ответил. — Хотя убийца сбежал. А что касается Лии… ей не хватает умения работать в команде. Я подробно изложил это в докладе. Надеюсь, ты уже его прочла?

— Ты называешь это успешной миссией? Сотни невинных людей погибли.

Мои губы сжались.

— Арианна, я прибыл туда уже после бойни. Я не мог её предотвратить. Вопрос в другом: зачем им понадобилось убивать столько чиновников?

Она отвела взгляд, пробежавшись глазами по комнате.

— В таком хаосе работа министерства нарушится. Люди боятся повторения. Может, они пытаются показать своё превосходство. Или у них есть цели, которые мы пока не понимаем. — Она устало выдохнула. — Прости, не стоило упрекать тебя. Кстати, Генри хотел тебя видеть.

— Глава? Зачем?

— Сказал, что хочет обсудить детали нового задания.

Я нахмурился.

— И только это?

Арианна чуть заметно пожала плечами, но этого хватило, чтобы я понял: она знает больше, чем говорит.

— Тебе что-то известно? — спросила она.

— Нет. Мне не говорили многого, — ответил я, не лгая, но и не раскрывая всех деталей.

Она не стала настаивать.

— Я тут подумала… — начала Арианна, спрыгнув со стола и подойдя к окну. — Почему в последнее время столько дождливых дней? Тебе это не кажется странным?

На первый взгляд, вопрос был простым, но мне показалось, что она уводит разговор в сторону. Тогда я ещё не понимал, насколько сильно ошибался.

— Может, просто сезон такой, — отозвался я, подавляя зевок.

— Возможно, — согласилась она, рассеянно оглядев сад за окном. — Но цветы там в последние недели растут как-то странно. Они стали мельче, чем обычно. Может, удобрения плохие?

— Может быть.

— Наверное, — кивнула она, задумчиво склонив голову. — Хотя, мне кажется, причина в другом. Или моё воображение разыгралось…

Это заставило меня усмехнутся.

— Не стоит так беспокоиться.

— Ты думаешь, я беспокоюсь? — её губы дрогнули в улыбке. Протянув руку, она погладила рыжего котёнка, которого я до этого даже не заметил на подоконнике. — Интересно, что было бы, если бы коты могли говорить. Они бы нас удивили.

— О, это было бы нечто, — сказал я, понимая, как далеко мы отошли от дела.

Арианна тихо рассмеялась.

— Да. Но знаешь, я бы хотела понять, о чём они думают, когда просто сидят и смотрят в окно.

Я почувствовал, как напряжение улетучивается, оставляя после себя лёгкость. Арианна закрыла шторы, оставив узкий луч заходящего солнца, и, замерев на мгновение, подошла ко мне ближе.

Её взгляд изменился.

— Иногда мне кажется, — произнесла она почти шёпотом, — что мы говорим о пустяках, лишь бы не обсуждать по-настоящему важное.

Я кивнул, не зная, что сказать.

Она шагнула ближе. Я не отстранился.

Мягкие пальцы коснулись моего лица, оставляя после себя едва ощутимое тепло.

— Может, стоит просто остановиться… и насладиться моментом? — её голос наполнил собой пространство между нами.

Взял её руку, притянул к себе, позволив своим губам встретиться с её. В этот миг весь мир исчез, оставив нас одних.

Но у меня не было времени на это.

Я мягко отстранился, подавляя внутреннюю борьбу.

— Был бы рад остаться, но глава ждёт.

— Я не говорила, что это срочно, — её голос чуть дрогнул.

— Уверен, что срочно. Но я зайду позже. Вечером.

Она смотрела на меня, будто оценивая, стоит ли верить.

— Просто будь осторожен, — тихо сказала Арианна.

Я не знал, понимала ли она, что этим вечером я не вернусь. Может, её проницательность подсказала ей. Может, это было всего лишь предчувствие. Но теперь, спустя пять лет скитаний, два из которых я провёл в коме, я вспоминаю этот разговор, как последний.

Я ушёл, не оборачиваясь.

Скажите, что это эгоистично?

Возможно.

Но я не мог остаться. Не мог взять на себя ответственность за то, чего не мог ей дать. Годы спустя я снова возвращаюсь мыслями в тот вечер. Каким бы долгим ни был мой путь, я всегда находил в себе силы вспомнить — её улыбку, её взгляд, тот последний взгляд. Точно яд, которым я готов был упиваться.

Да, все же я поступил эгоистично.

Но сейчас, когда стою перед выбором — вернуться или идти дальше, — понимаю: мне не вперёд нужно, а назад.

Поэтому я переписываю свою историю. Пытаюсь понять, в какой момент свернул с верного пути. И превратился в чудовище. Но об этом позже.

А пока я опущу скучные подробности пути к кабинету главы Ордена.

Генри Дью никогда не отличался привлекательностью, но его сила и мудрость с лихвой компенсировали это. Его коротко остриженные волосы придавали ему ещё больше суровости, а изменчивый характер делал его крайне непростым собеседником. Он мог смеяться на похоронах и впадать в тоску на празднике. Странный человек. Но именно он возглавляет Орден Забытых Веков. И хоть его нельзя сравнить с Эдвардом Кларком, главой Ордена Звезды… Сейчас я не уверен, что смог бы выйти живым даже из схватки с Генри.

Когда я вошёл, он был погружён в записи. Увлечённо водя пером по бумаге, он даже не поднял головы, пока я не приблизился. Лишь тогда махнул рукой, отложил инструмент и тщательно протёр наконечник пера специальным платком.

— Адэн, — приветствовал он, не утруждая себя лишними словами.

Я кивнул.

— Присаживайся, — Генри указал на диван перед собой, рядом с которым лежала папка. Очевидно, предназначенная мне.

Я опустился рядом с ней.

— Вы искали меня, глава.

— Да, искал, — Генри поднялся, медленно обошёл стол и сел напротив. — Это касается дела, о котором мы говорили. Помнишь? — он указал на папку.

Листать её не было необходимости. Мне было известно её содержание наизусть, морально настраивал себя последние несколько дней. Официально это была командировка, но у неё не было конечных сроков. Оттуда не было выхода.

— В задании появились нововведения, — продолжил он.

Мои брови едва заметно сдвинулись.

— Кто подал заявку?

— Заказчики предпочитают оставаться в тени, — Генри развёл руками, словно это не имело значения. — Их история, мягко говоря, не отличается блеском. Дом когда-то процветал, но рухнул, и теперь они отчаянно пытаются вернуть былое величие через военные заслуги. Однако обычных гарнизонов у Северной границы недостаточно. Им не хватает хороших командиров...

Перед тем, как открыть рот, чтобы сказать, что меня не интересует судьба этого дома, Генри внезапно рассмеялся.

— Не переживай, Алориан тебя побери, никто не собирается навешивать на тебя чужие обязанности! — его настроение резко сменилось. — Тебе всего лишь нужно посторожить детей лорда чуть дольше, чем указано в документах. До первой ротации солдат. После этого приступишь ко второму заданию.

— Если за это доплачивают, то…

Генри расхохотался громче.

— Конечно, конечно. Получишь пару мешочков мидар, — он взвесил воображаемый мешок в руке, но тут же посерьёзнел. — Но для этого тебе нужно будет выполнить свою работу безупречно. — Он выдержал паузу, а затем добавил: — Все же лучше, если я скажу тебе, кто заказчик. Охранять тебе предстоит близнецов из дома Мавенелла.

— Мавенелла?

Генри кивнул.

— Вряд ли найдётся хоть один человек, который не слышал об их былом могуществе.

И действительно. Дом Мавенелла когда-то был одним из высших патрицианских родов благодаря познаниям в Этериуме. Глава дома был провозглашён архонтом Эгидийской империи, на малой части которой позднее возникла Верданская империя. Но церковь пала, и архонта предательски убил его собственный сын. В отличие от отца, он не обладал ни знаниями, ни прозорливостью и в итоге довёл род до упадка. Несмотря на потерю влияния, их фамилия по-прежнему внушала уважение. Они сохранили тайные знания, их торговые способности были легендарны. Однако этого, видимо, оказалось мало нынешним наследникам — леди и лорду. Они стремились вернуть былую славу, но уже не в политических интригах, а на поле боя.

— Очередные амбициозные детишки?

— Люди говорят, характер у них скверный, — глава скривился. — Адэн, за этот контракт, — он вновь ткнул пальцем в папку, — взялось даже Воинское содружество.

Я нахмурился.

— Хотят ограничить наши действия?

— А чем же ещё им заниматься? — Генри фыркнул. — Они были созданы лишь для того, чтобы чинить препятствия независимым орденам. Формально мы свободны, но содружество постоянно пытается держать нас в узде, боясь утраты власти.

Генри помолчал, а затем продолжил:

— У них есть несколько любимых методов. Во-первых, бюрократическое давление — обложить нас регуляциями, замедлить нашу работу. Во-вторых, кампании по дискредитации: слухи, ложь, попытки посеять недоверие среди наших союзников. В-третьих, подкуп ключевых фигур — выгодные сделки для тех, кто готов продать идеалы ордена.

Он взглянул на меня и добавил:

— И, наконец, они не гнушаются силой. «Военные экспедиции», «защита интересов» — за этими красивыми словами скрываются карательные операции.

Это заставило задуматься.

— То есть, если независимые ордена продолжат расти, содружество потеряет контроль?

— Именно, — кивнул он. — Их законы утратят значимость, авторитет ослабнет. Они начнут раздирать друг друга изнутри.

Медленно кивнул.

— Значит, моё второе задание — укрепление ордена и завязывание связей с аристократами.

— Верно. Втереться в доверие как можно ближе.

— А вы уверены, что простой глава отряда способен вести такие переговоры?

Генри поднялся, подошёл к столу и достал письмо, запечатанное эмблемой ордена: разрушенные колонны.

— С этим письмом ты имеешь право заключить союз.

Я не протянул руку.

— Почему именно я? Почему вы так доверяете мне?

Генри на миг замер. Положил письмо на стол, а затем медленно направился к шкафу, вытащил бутылку вина и пару бокалов. Покосился на меня.

— Не сегодня, — отказался я.

Он цокнул языком, поставил один бокал обратно и, наполнив свой, залпом осушил половину.

— Почему я тебе доверяю? — его голос был хриплым, но твёрдым. — Потому что вижу в тебе себя. Ты не боишься брать ответственность, даже когда это может стоить тебе жизни. В наши времена таких людей мало. Большинство предпочитают прятаться за чужими спинами. Но ты — иной. Ты готов рискнуть ради ордена.

Он подошёл, поставил бокал на стол и посмотрел мне в глаза.

— Я знаю, что ты не подведёшь.

В тот момент я воспринял его слова как честь. Как признание. Теперь я понимаю, что был наивен. Взял письмо и поднялся.

— Позвольте быть свободным?

Генри кивнул.

Уже взявшись за дверную ручку, глава окликнул меня:

— Адэн. Познакомься с телохранителем близнецов — сэром Кьерном. Он твоя первая ступенька. Добьёшься его благосклонности — получишь ценного союзника.

Я не возразил. В будущем Кьерн станет моей первой ступенькой. А я стану его. И когда Генри воспользуется этим для создания хаоса в правительстве, мне останется осознать: я был всего лишь пешкой.

А пока мне приходилось слепо исполнять приказы.

Глава 2 — И ни единой звездочки

Однажды Вселенная поглотит нас Слепотой. И в тот день человечеству останется лишь полагаться на свои слух и обоняние. Но, возможно, наши глаза уже давно закрыты, ибо даже тот, кому дано видеть, часто не воспринимает глубину, которую улавливает тот, кто видит не глазами, а сердцем.

Из основной литургической коллекции «Стези Святости», датируемая до 374 года ПКБ.

ФРЕЙ

Под покровом ночного неба Фрей стоял, позволяя ветру скользить по коже, но чувствовал его лишь отстранённо, словно оболочка тела уже не принадлежала ему. Зрение, обычно ясное и проницательное, застилала мутная пелена — будто неведомая сила укутала его сознание тонкой вуалью. Перед ним вырастали разрушенные колонны, извиваясь, точно живые змеи, не желая оставаться неподвижными.

Окружающий пейзаж был симфонией разрушения: наполовину сорванная крыша, разбитая лестница, увядшие цветы, выбитые окна, поваленный забор. Этот дом — если его ещё можно было так назвать — лишился той скромной жизни, которая прежде теплилась в его стенах.

Но самым странным было другое — тишина.

Фрей не слышал ничего. Ни завывания ветра, ни шороха листьев, ни собственного дыхания. Звуки исчезли, будто Вселенная решила стереть его из этого мира. Его слух, всегда чуткий, предостерегающий от опасности, замолк. Даже боль испарилась, оставив после себя лишь пустоту.

Он скользнул взглядом по телу — ни одной свежей раны. Только тонкие, давно зажившие шрамы, следы испытаний, что остались с ним навсегда. И ещё одно — он был полностью обнажён.

Место казалось смутно знакомым. Но где он мог видеть подобное?

Среди рядов засохших цветов, как напоминание о когда-то живой красоте, стояли тонкие деревянные палочки, перевязанные разноцветными ленточками. Каждая была завязана в изящный бант — знак плодородия, унаследованный от предков, как утверждала его супруга.

Канари, алерка по крови, всегда придавала вещам особый смысл. Её обычаи были чуждые, диковинные, но Фрей давно привык к ним.

Рядом с лентами лежали маленькие глиняные фигурки, некогда созданные к празднику Налпрэта — дню, когда алерцы приносили дары богам, отмечая каждый момент, словно последний. Сейчас эти фигурки разрушены, их соломенное украшение разлагалось, но форма всё ещё угадывалась — мать, отец и ребёнок посередине.

Фрей не нуждался в подсказках, чтобы понять: это была его семья. Его дом.

Разрушенный дом.

Когда-то он видел его другим: крепким, полным света. Тогда Канари была жива, а их сын — рядом. Но теперь…

Время — обманщик. Оно стирает одни воспоминания и оставляет другие, заставляя гадать: это благословение или проклятие?

Но Фрей не чувствовал ни боли, ни тревоги. Только хладнокровие.

Он шагнул к дверному проёму. Дверь висела наискось, скрипела, цепляясь за единственную оставшуюся петлю. Фрей отодвинул её, чтобы войти.

Внутри царил тот же хаос. Царапины на стенах, разбросанная мебель, заваленные проходы. Второй этаж был готов рухнуть.

Он сел на хлипкий стул и взглянул вверх. Сквозь щель в крыше выглядывало небо — не чистое, не звёздное, а мрачное, тяжёлое. Оно отражало его состояние.

Опустив голову, Фрей увидел свои руки.

Чистые.

Впервые за долгое время на них не было крови. Только шрамы — тонкие, светлые, как тени прошлого. Они уже не казались уродливыми, напротив, стали частью его самого.

Фрей задумался.

В нём всегда жило две стороны: одна тянулась к свету, другая — к тьме. Он понимал, что именно эти противоречия делают его тем, кто он есть. Он был и человеком, и чудовищем, и Фреем, и… Фреем.

— Что мне делать? — прошептал он.

Тишина не ответила. Или он просто не мог услышать её ответа?

Он провёл пальцами по зажившим ранам, воскрешая в памяти моменты, что оставили их на его теле. Однако одна — крошечный шрам на ладони — не отзывалась. Он не мог вспомнить, как и где его получил. Только то, что это было случайное движение Канари, лицо которой расплывалось в сознании, словно размытое облако.

И всё же он не чувствовал ничего. Ни тоски, ни сожаления.

Фрей встал, поднял разбитый горшок и поставил его на подоконник.

— Раны умеют заживать, — пробормотал он. — А способен ли я?

Затем он шагнул к перевёрнутому кухонному столу, но не смог поднять его.

Силы покинули его.

Что-то было не так.

Фрей продолжал размышлять, пока мир перед глазами не начал медленно растворяться.

Будто смена декораций в театре.

Теперь он сидел на ступенях второго этажа. Оперся на перила — они поддались под его рукой. Пошатнувшись, он поднялся и спустился вниз. Попробовал поднять стол снова — на этот раз ему это удалось.

И снова всё изменилось.

День за днём он пытался привести дом в порядок. Поднимал упавшую мебель, собирал разбросанные вещи, поправлял каркасы.

Но стоило исправить одно — ломалось другое.

Дом был похож на его сознание.

Лабиринт, из которого не выбраться.

Как бы он ни старался идти вперёд — в итоге всегда оказывался там, откуда начал.

Это был бесконечный круг исправлений, лишённых смысла. Фрей тратил силы, но всё рушилось вновь, словно сама реальность отвергала его попытки восстановить порядок. В какой-то момент он прекратил всякую деятельность, застыв на пороге прозрения. Всё сводилось к семи предметам — не больше, не меньше. Их следовало перемещать в строгой последовательности: картина, изображающая бесчисленные звёзды, подписанная «Кладбище звёзд»; письменный стол с прилипшими к нему бумагами, чернильницей и гусиным пером; масляная лампа; и, наконец, стул.

Простая последовательность, но каждое движение порождало необъяснимые последствия. Особенно странным была бумага. На каждом листке появлялись символы — логограммы, не поддающиеся расшифровке. Фрей пытался осмыслить их, подбирал значения, искал закономерности. Он менял порядок букв, заменял слова синонимами, пытался разложить их на корни. Он переходил с одного языка на другой, искал связи, прибегал к старым диалектам, вспоминая, как алерское рукко означало «шаркать». Всё было тщетно. Если бы это было послание, разве его передали бы таким запутанным способом?

Он пытался отвлечься. Считал секунды на неподвижных часах, сбиваясь и начиная снова. День, два, четыре… два, три? Почему он не чувствовал голода? Почему не ощущал усталости? Фрей силился понять: он заперт во времени или во сне? Или это что-то иное — ловушка, сотканная из чужой воли?

— Отец.

Голос заставил его вздрогнуть. Стрелка часов замерла, а сам он словно прорвался сквозь толщу тумана.

— Ты слишком долго смотришь в одну точку. С тобой всё в порядке? Я беспокоюсь.

Фрей медленно повернул голову. В центре комнаты стоял мальчишка — юный, лет пятнадцати, удивительно похожий на него самого в детстве. Но в отличие от серого мира вокруг, он был ярким, словно единственное живое пятно в этом застывшем пейзаже.

Фрей хлопнул в ладоши. Тишина. Слух не вернулся. Только этот голос разрывал его глухую пустоту.

Всё это не было реальностью. Он осознал, что не был хозяином этого места. Чья-то чуждая воля вела его по заранее проложенному маршруту. Он мог сопротивляться, но в итоге всё равно играл свою роль.

— Гранс… — произнёс он, сам не понимая, почему назвал это имя. — Я просто… задумался. Как прошёл твой день?

Он улыбнулся. Странно. Его лицо давно забыло, как это делается.

— Поучительно, — ответил Гранс. — Если можно так сказать. Хочешь, расскажу?

Фрей кивнул.

— Я был у большинства людей, и каждый из них избивал меня до полусмерти.

Фрей нахмурился.

— Ты называешь это поучительным? Да и выглядишь слишком целым для того, кто провёл день под побоями.

— Нет, отец, это действительно было полезно. Дядя Шейрон сначала выбил из меня всю дурь физически, а потом добил методически, — Гранс помассировал плечо и скривился. — Во время боя он не замолкал ни на секунду. Каждое моё движение разбиралось и критиковалось. Казалось, даже идеальный удар он бы разнёс в пыль словами. Но это ещё ничего. Самое страшное — теория.

Он глубоко вздохнул, словно заново переживая мучения.

— Ты слышал о теореме Вальдакора? Так вот, она — детская загадка по сравнению с проблемой Кантинора. Я бился над ней шесть часов и так и не нашёл решения. И знаешь, что самое ужасное? Она не работает ни на одном языке, кроме рэнарийского. Только рэнарийский переходит в верданский. Никак иначе.

Гранс говорил, но Фрей почти не слышал. Он наблюдал за ним — за этими яркими красками в сером мире, за движением губ, за живостью его мимики. Чужая воля писала этот диалог за них обоих.

Фрей невольно сжал ладонь.

Смог ли бы он изменить хоть что-то?

— И вот тогда, — продолжал Гранс, — я расшифровал всё, что было дано мне дядей Шейроном. «Когда разум погружается во тьму, там пробуждается нечто иное, могущественнее обыденных знаний». Таково было его наставление, но оно не проясняет многого и вряд ли окажет мне помощь. Суть учения в ином. Я осознал, что упорство способно открыть больше дверей, чем знания...

— Ты ошибаешься. Похоже, уроки не пошли тебе на пользу, — эти слова прозвучали иначе. Это не был голос того Фрея, который до этого момента покорно слушал. Говорил тот Фрей, который некогда думал так же. — Упорство — неоспоримо важное качество. Оно — основа всего. Но ты говоришь так, будто собираешься остановиться только на нём. Упорство — это толчок, но не цель. Оно даёт тебе возможность обрести знания, но не заменяет их. Ты должен объединять их, использовать на благо себе, а не пренебрегать ими. Никогда, слышишь, никогда не отвергай знания как нечто лишнее. Они дополняют основу, как кора дополняет ствол дерева. Без неё он слаб и уязвим.

Фрей на мгновение умолк, задержав взгляд на Грансе.

— Но проблема в том… — продолжил он, глядя сквозь собеседника. — В том, что ты никогда не был в театре. И, видимо, никогда не слышал об актёрской импровизации.

— Неужели? И как же ты догадался?

— Проблема Кантинора никогда не была человеческим достоянием. Либо мой сын — гений, каких поискать, либо им управляет некое дьявольское отродие. — Фрей покачал головой. — Нет, управляет не им... Мной.

— Это было настолько просто? — усмехнулся Гранс.

— Настолько просто, что закрадывается мысль: ты сам был не прочь раскрыть себя. И, как видишь, ты это сделал.

— Верно, — он кивнул. — Ведь ты безнадёжен. Без моих подсказок ты бы не продержался здесь и минуты.

— Без твоих подсказок? — Фрей сузил глаза. — Ты запер меня здесь и вынуждаешь разгадывать то, что человеку не под силу.

— Я запер? — Гранс прищурился. — Это ты запер себя. А перед этим — меня. Запер в себе. И разочаровал. Ты не тот, кто нужен.

— Не тот для чего?

— Какая разница? Лучше поторопись, пока там, — он указал пальцем ввысь, — твоё тело ещё цело. Кхарзары не откажутся от лёгкой добычи. И... — он приблизился к Фрею, заглядывая в самую глубину его взгляда. — Кто сказал, что ты всё ещё человек?

С последними словами он растворился, оставив за собой пустоту.

Фрей медленно выдохнул. Вопросы роились в голове, но он утопил их в глубине сознания, оставив на потом. Сейчас важнее было другое. Его взгляд скользнул по столу, на котором лежал шифр. Теперь-то он знал, как его разгадывать.

Демоническое письмо... Оно не поддавалось переводу, потому что логограммы менялись, дополняясь энергией, невидимой человеческому глазу. Кантинор, будучи учёным-аристократом их расы, провёл среди людей долгую жизнь, изучая их, но его наследие оставалось доступным только демонам. Для человека решение этой задачи было невозможным.

А он — человек ли?

Фрей давно сомневался в этом. Но прежде он полагал, что его отличает нечто иное: жестокость, беспощадность. Теперь же сомнения обретали иную форму.

Вскоре он отогнал лишние мысли. Времени мало. Демон говорил об этом. И та демонесса тоже. Сколько времени прошло? Неважно. Важно, что есть сейчас: зашифрованный текст перед ним и необходимость его расшифровать.

Фрей не был магом, но знал о магии. Люди объясняли ему это на понятных ему аналогиях. Если мана — ведро чистой воды, то демоническая энергия — ведро с мутью, осадок которой никогда не выпадет. Значит ли это, что её использование разрушает тело? Он не знал.

Но знал другое: если он хочет видеть логограммы, ему нужно увидеть зло.

Не просто понять его. Увидеть.

Зло — это нечто липкое, живущее в каждом. Малое или великое, но оно есть. И, похоже, те, кто умеет его видеть, могут использовать его силу. Демоны лучше других понимали суть неправильных поступков.

Фрей смотрел на шифр и думал о зле.

Он представлял, как оно извивается над листком, принимает форму ленты — густо-тёмной, винного оттенка. И внезапно понял, что больше не представляет. Оно там. Оно есть.

Фрей видел.

Но радоваться этому или ужасаться — он не знал. Поэтому его лицо оставалось безмятежным, настороженным.

Лента скользила по листу, касаясь иероглифов, меняя их. И те принимали новый смысл.

Фрей переписывал их. Сначала на рэнарийском. Затем пытался перевести на верданский.

Ничего.

Почему?

Он изучал текст, пока не заметил закономерность: морфемы одних слов переносились в другие, создавая новые.

Как долго он этим занимался? Здесь время текло иначе.

Но в какой-то момент он нашёл ответ.

Каково же было разочарование, когда ответ оказался лишь новой загадкой.

Но её решение оказалось проще.

«Ист таэр лакри, ди номо гирдан-навэ ма-дилла кирв лае».

«Сердце его окаменело, и душа превратилась в тень воспоминаний о человечности».

Фрей перечитал перевод несколько раз.

Смысл был ясен. Ясен до боли.

Но мог ли он принять его?

Что есть человек без веры?

И как это должно помочь ему найти выход?

Или... это и был выход, который он искал?

— И что дальше?.. Ты мне нужен.

— К вашим услугам, — отозвался голос, словно эхо, донёсшееся из бесплотных глубин.

Фрей машинально прижал руку к груди, осознавая внезапное давление, которое то нарастало, то ослабевало, следуя неведомому ритму.

— Я заметил странность, — продолжил он, цепляясь за единственную нить, что связывала его с реальностью. — Стрелка на часах замирает, когда ты… обращаешь на меня внимание. Почему?

— Даже если бы я знал, — голос словно улыбнулся, — мне было бы куда интереснее наблюдать, как ты сам мучаешься в поисках ответа. Но, к сожалению, это твой мир, и его законы определяешь ты, а не я.

Фрей не спешил отвечать, размышляя над сказанным. Значит, стрелка — это олицетворение жизни? Его жизни?

— Как мне выбраться отсюда? — наконец спросил он, выдыхая с тяжестью, словно эти слова вытянули из него последние силы.

Голос расхохотался, и этот смех проник в каждый уголок комнаты, заполняя её до отказа.

— Почему я должен знать, как тебе отсюда выбраться? — усмехнулся он. — Спроси что-нибудь другое…

— Когда меня отсюда выкинет? — не унимался Фрей.

— Когда твой разум придёт в норму.

— Когда он придёт в норму, моё тело уже будет в руинах, — возразил Фрей, чувствуя, как гнев пробивается сквозь усталость.

— Похоже, придётся надеяться на твои способности к восстановлению, — заключил голос, оставляя сержанта наедине с его мыслями.

Пространство вокруг начало меняться, словно стекло, покрытое сетью трещин. Разломы уходили в бесконечную тьму, словно рваные раны в самой ткани реальности. Сначала исчезли стены, затем пол, и Фрей оказался в невесомости. Он не вскрикнул, не попытался схватиться за несуществующую опору — толку от этого всё равно не было.

Затем пришла боль. Острая, жгучая, накатившая сразу со всех сторон. Правая рука, обе ноги, грудь — всё горело от боли. Глаза, залитые кровью, не могли разглядеть угрозу, но обострившийся слух уловил рычание. Кхарзары.

Он замахнулся одной рукой и с неожиданной лёгкостью отбросил одну из тварей, несмотря на их внушительный рост. Затем попытался сбить тех, что напали ниже, лихорадочно отбиваясь ногами. Псы отступили, но не ушли. Они кружили вокруг, выжидая удобного момента, как стервятники над падалью.

Фрей поднялся на трясущиеся ноги, доставая из набедренного подсумка охотничий нож. Глаза всё ещё не фокусировались, и вместо чётких силуэтов он видел лишь расплывчатые тени. Кхарзары не торопились нападать. Они оскаливали клыки, хрипло отхаркиваясь. Их шерсть стояла, словно вздыбленные иглы, а глаза на продолговатых мордах внимательно следили за каждым движением сержанта.

Первый рванулся в атаку. Фрей не стал встречать его лоб в лоб — вместо этого он ушёл в сторону, пытаясь достать клинком. Но нож был слишком коротким, а его собственные ноги подвели — Фрей запутался в них и рухнул наземь. Едва перекатившись, он увернулся от следующей атаки и точно всадил клинок в шею твари, перебив сеть шейных нервов.

Но кхарзар даже не дрогнул. Он лишь взвыл, разворачиваясь к нему. Фрей попытался отпрыгнуть, но со спины его уже настиг второй зверь. Он бросился в сторону — и снова упал, поскользнувшись в грязи.

Рывком поднявшись, он сжал нож крепче и ринулся вперёд с диким воплем. Влетел в ближайшего пса плечом, сбивая его с ног, и, пользуясь моментом, перехватил клинок. Одним движением сомкнул его на пасти кхарзара, не давая тому разжать челюсти. Затем, сменив хват, полоснул от шеи до брюха.

Кровь хлынула горячим потоком.

Фрей тяжело дышал. Он не чувствовал усталости, но знал, что она была — руки и ноги дрожали, тело уже не слушалось его так, как прежде. После схватки с тем мальчишкой у него не было времени на восстановление. Но он всё равно шёл вперёд, выжимая из себя последние силы.

Он уже доходил до предела.

Но предел каждый раз отступал, позволяя ему сделать ещё шаг. И это было странно.

Но пока это давало шанс выжить, Фрей не собирался останавливаться.

Второй кхарзар бросился на Фрея, сжимая его правую руку зубами. Это было не хаотичное нападение — зверь осознанно воспользовался бесполезной конечностью, превращая её в слабость сержанта. Но Фрей позволил ему подобраться ближе, подыграл, а затем нанёс точный удар в самую уязвимую точку. Его пальцы молниеносно вонзились в глаза твари — раз, другой. Кхарзар взвизгнул, разжав челюсти, и тут же был отшвырнут, в то время как третий пёс, не успев затормозить, налетел на него, сбивая с ног.

Фрей резко развернулся, всматриваясь в них. Оба поднялись быстро, но один из них вёл себя странно. Видимо, он задел черепной нерв, и теперь зверь, утративший обоняние, превратился в беспомощную мишень. Оставалось разобраться с последним.

Ранее Фрей не замечал, но этот кхарзар отличался от остальных. Два изогнутых рога выходили из правой стороны его лба, направленные вверх, как орудие для пронзающего удара. Если он решит атаковать ими, то неизбежно опустит голову, полностью лишая себя зрения, полагаясь лишь на слух.

«Он же не настолько глуп, чтобы поступить так, верно?» — мелькнула мысль.

Но третий оказался и глупым, и умным одновременно. Он не бежал, хотя это было бы самым разумным. Вместо этого он остался, готовясь к нападению. Что это было? Безрассудная отвага? Почтение к павшим?

Фрей наблюдал, как зверь опустил голову, выставляя рога вперёд, и… пронзил ими второго, избавляя его от страданий.

Акт благородства? Или эгоистическая попытка сохранить честь, избавившись от слабого?

Фрей почувствовал, как в нём шевельнулась едва уловимая эмоция. Жалость? Нет. Скорее понимание. Он впервые задумался, что даже звери могут обладать чувствами.

Кхарзар повернул голову, его золотые глаза горели в ночи. Пурпурная кровь медленно стекала по рогам, капля за каплей падая на его морду. Теперь он выглядел не как зверь, а как воин, запертый в обличье хищника.

Он зарычал, притопнул лапой, а затем стремительно бросился вперёд.

Фрей отшатнулся, уходя назад, но потерял равновесие и завалился спиной прямо на зверя. Осознав ошибку, он тут же подался вперёд, уклоняясь от зубов, и, воспользовавшись инерцией, развернулся, чтобы нанести удар ногой. Но удар оказался слабым — кхарзар даже не шелохнулся, лишь зарычал громче, разъярённый ещё больше.

Теперь он атаковал яростно, но не бездумно. Взмах лапы — Фрей уходит в сторону, но вынужден тут же уворачиваться от рогов, пронёсшихся в считанных сантиметрах. Новый удар — и он отлетает в сторону, ударяясь спиной о твёрдую землю.

Сержант перекатился, вставая на одно колено, затем поднялся, снова войдя в ближний бой. Ещё один резкий выпад зверя — Фрей ловит мгновение, вонзает кинжал в его лапу, пригвоздив к земле. Затем точным ударом вырывает глаз из глазницы. Кхарзар завыл, и Фрей, не теряя времени, выдёргивает кинжал и наносит несколько коротких, быстрых ударов в тело.

Он отскакивает, отходя на безопасное расстояние, наблюдая, как пурпурная кровь стекает по бокам твари. Теперь оставалось только ждать.

Фрей сделал шаг назад, но тут же рухнул на колени.

Он не мог больше держать оружие — кинжал выскользнул из пальцев, а дыхание сбилось, прерывистое и тяжёлое. Подав плечо вперёд, он медленно повалился на спину, устремляя взгляд ввысь.

Демоническое небо давило на него своим безмолвием. Оно было тёмно-серым, с проблесками фиолетового света. А луна… луна светилась алым, словно символ всего, что происходило в этом мире.

— И ни единой звездочки… — пробормотал он, заставляя себя говорить чётко, несмотря на слабость.

Немного передохнув, он приподнялся, опираясь на здоровую руку, поднял кинжал и медленно направился к трупам.

Тонкие алые ленты снова окутали его, материализуясь из воздуха. Теперь их было больше, а цвет стал насыщеннее.

Фрей замер, глядя на них.

«Это и есть зло?» — спросил он себя.

В мягком свете кровавой луны он стоял над поверженным зверем, держа кинжал наготове. Лезвие легко скользнуло по плотной шкуре, разрезая её с плавностью, будто это не кожа дикого хищника, а тонкий пергамент.

Кхарзар был мёртв, но его тело всё ещё хранило силу.

Фрей работал методично, точно, не позволяя мыслям увести его в сторону. Кровь сгустилась, потемнела, а он продолжал аккуратно отделять кожу от мышц, стараясь не повредить ценный материал. Его окровавленные пальцы двигались уверенно, обходя кости и суставы.

Время словно застыло.

Ему казалось, что воздух стал гуще, а каждый звук громче — хруст голых веток, шелест ветра. Всё подчёркивало тишину этого мира.

Но ночь ли это? Здесь день и ночь не имели границ.

Фрей закончил, расправляя добытую шкуру на земле. Она была ещё тёплой, с неуловимым мерцанием энергии.

— Интересно… — пробормотал он, глядя на неё.

Возможно, она поможет ему. Возможно, он сможет использовать её силу.

Оставалось только одно — решить, куда идти дальше.