Шепот песков

Пролог

Снег в этом году выпал слишком рано. Да еще и с плюс двух за одну ночь до минус десяти температура упала. И ладно бы с солнышком, чтобы все так блестело, сверкало. Но нет! Ветер, мрак, хмурые лица.

Мысли бегали по кругу, посаженными в колесо хомяками. На самом деле и зима вовремя пришла, двадцать восьмое ноября как-никак. И снег при таком минусе был приятнее голого асфальта с перекатывающейся поземкой. Про ветер и мрак, конечно, правда. Но дело было не в зиме, а в настроении. Его не было. Да ко всему прочему голова разболелась, в глазах все расплывалось. В таком состоянии по неубранным сугробам лазить то еще удовольствие. До дома всего ничего, метров пятьдесят. Стиснув зубы, ломилась конем, перебирая мрачные мысли, чтобы не гонять другую: лишь бы не хлопнуться в обморок на морозе. С нашими людьми не поймешь, помогут ли, а может, и мимо пройдут, проворчав про алкоголиков и прочее.

Поскользнувшись на незаметном под снегом льду, поняла, что устоять не могу, падаю. Измученный организм решил, что с него хватит, и выключил картинку, не дожидаясь соприкосновения со снегом.

Глава 1

Очнулась в тепле. Что-то неприятно щекотало лицо. Зато лежать было мягко и удобно. Все это сопровождалось назойливым зудом. Чесалось все тело, словно... неужели аллергия на какой-то препарат. В больнице ведь наверняка ввели что-то, для поддержания там, или от простуды? Но как можно не заметить, что пациент оброс прыщами, как пятнадцатилетний подросток. А если шок?

Последняя мысль наконец заставила распахнуть глаза и рывком сесть. Открывшийся пейзаж мало напоминал больничную палату: деревья высокие, кряжистые, землю прикрывал мох, толстый такой, не зря на нем мягко лежалось, кое-где травка торчала, собственно она лицо и щекотала. А зуд от комаров. С тяжелым вздохом легла обратно успокаиваясь. Медикаментозный сон со сновидениями, рассказывала мне подруга о таком. Ей под действием препаратов показалось, что больница — это центр мирового заговора. Людей туда увозят с концами, и, объявив родственникам о смерти больного, ставят на нем опыты. Тоже говорила, что отбивалась от врачей, тем ее к кровати пришлось привязать. Потому как тело двигается совсем не во сне. Так что лучше полежать спокойно. Тем более что и похищать меня никто не думает.

Сколько я выдержала, не знаю. Комары достали. Было их немного, но терпеть, когда тебя обескровливают, даже во сне было очень неприятно.

— У-у, гад! — хлопнула я по одному жирному наглому вампиру и выдала задумчиво, — больно!

Ущипнула себя за руку. Больно! Прикрыв глаза, пыталась вспомнить, что говорила про это подруга. Вроде ничего. Но если подумать логически, тело двигается, значит, я себя на самом деле бью и щипаю. Но если следовать все той же логике, меня должны были остановить. Хотя есть очень большой шанс, что медсестра, или кто там присматривает за такими пациентами, спокойно сидит и листает ленту какого-нибудь контактика.

Не головой же я бьюсь, в конце концов.

Невольно приоткрыла глаз, осмотрев ближайшее дерево. Ну нет, еще не хватало! Вновь села, оглядываясь по сторонам. Но лес исчезать не спешил. Более того, до меня наконец дошло, почему комарики так спокойно мной завтракали — я была абсолютно голой!

— Это бред, какой-то болезненный бред, — замотала головой, с силой надавливая на глаза. Не помогло, лес шелестел, звенел, и... разговаривал. — Так, а вот и санитары, — зло пробормотала, поднимаясь. Как ни странно, чувствовала себя вполне прилично, если не считать интересного повреждения мозга, нарисовавшего лес посреди ноября.

Слегка пошатываясь — оказалось, мох не такой уж и мягкий, если отойти от моей лежанки, шишки и палки больно впивались в стопы — побрела на голоса.

Лучше бы я осталась лежать.

Стоило обойти пару деревьев, взгляду открылся костер. Возле него сидели трое мужчин. Они резко замолчали и круглыми глазами уставились на меня.

***

— Еще дня три пути, — помешивая бурлящую в котелке кашу, проговорил Морок. — Там деревенька стоит, можно провизии купить.

— Три дня жрать эту бурду? — со вздохом буркнул Итван. Крупному воину было сложнее всего пережить отсутствие полноценного питания. Весь вид великана говорил о печали, даже усы словно сильнее обвисли, почти полностью прикрыв губы. На самом деле, на состоянии гордости воина сказался тяжелый день пути. Жара усилилась, а под шапкой Ицрийского леса к тому же стояла духота.

Перепалка была необязательным ритуалом последних дней. По какой-то причине, ранее богатые на дичь леса за две седмицы не явили взгляду троицы ни одного зверя или птицы. В сумках закончилось даже соленое нечто, призванное храниться на самом дне до смерти путешественника.

— Да ладно тебе, неужели невкусно? — обиженно выдохнул Артист. Излишне возмущенным движением причесал рукой рыжие волосы и с вызовом уставился на великана, ожидая приговора.

— Вкусно, — покладисто согласился тот, — если мяса добавить, а так бурда бурдой!

Морок криво ухмыльнулся, но на кашу тоже смотрел без энтузиазма.

— Да ну вас, мясо им подавай, — мотнул шевелюрой Артист, а потом внезапно расплылся в мечтательной улыбке. — Какое мясо, когда там можно будет к какой вдовушке на постой остановиться.

Приятели в унисон фыркнули, подавившись смешками. С учетом того, что предстоящая деревня принадлежала оттолли, вдовушка могла Артистом разве что подзакусить.

— Ого, сила воображения, — округлив глаза, прохрипел рыжий внезапно, глядя куда-то в сторону вездесущего леса.

Поднявший взгляд от котелка Итван поперхнулся воздухом, тоже решив изобразить из себя сдавленную жабу.

Мороку, чтобы рассмотреть то, что повергло приятелей в стазис, пришлось повернуться, опершись рукой о землю. Глаза он не пучил, лишь вскинув изумленно брови, чем искренне мог гордиться, ибо от открывшегося вида можно было и помешаться.

Из-за дерева, медленно и осторожно, выходила девушка. Абсолютно нагая девушка, посреди бесконечного Ицрийского леса. Белая кожа словно светилась под вечерними, тусклыми лучами. Темно-русые волосы аккуратными прядями подчеркивали симпатичное лицо и чуть прикрывали грудь, скорее пробуждая воображение, чем скрывая формы. На вид она уже давно перешагнула возраст юности, но тело об этом видно не знало. Узкая талия, высокая грудь, плоский живот, все говорило, что женщина еще не рожала. Что странно, на вид она явно была из знати, а тех стараются сплавить замуж даже раньше, чем крестьянок. И что самое странное, женщина абсолютно не стеснялась своей наготы.

***

Застыв перед молчаливыми мужчинами, недоуменно обвела взглядом лагерь. Отдельно остановилась на пасущихся лошадях и собственно мужчинах, точнее, их одежде. Кожа, плащи, рубашки на шнурочках, стоящие рядом меч и топор. Мозг продолжал оберегать себя от травмы, подсовывая логические объяснения происходящему. Мужчин он сразу определил в ролевики, только застопорился на погоде. Несмотря на странную невозмутимость, внутри начинало шевелиться беспокойство. На затянувшийся сон это все походило все меньше, а вот на что-нибудь другое, например, похищение, все сильнее. Ведь земля большая, пару сотен километров к югу, и вот вам лето. И препаратами похититель мог пользоваться, заставив воспринимать все сказкой. Осталось только понять зачем. Для чего похищать больную женщину посреди зимнего Минска, везти черт знает куда и бросать в лесу вот в таком виде. Вид меня стал немного смущать, я, конечно, далеко не девочка, но в лесу, наедине с такой странной троицей, в виде Евы было, мягко говоря, несколько неуютно. Только все эти мысли были странные, отчужденные и слишком уж холодные. Будто я со стороны за всем наблюдала.

— День добрый, не подскажете, где я нахожусь? — не зная, с чего начать, решила узнать самое актуальное.

После моих слов мужиков словно со стоп-кадра сняли. Сидящий по ту сторону костра светловолосый бородач резко выпрямился, выдохнув что-то вроде: кхемшм.

Сидящий справа, вполоборота ко мне, потянулся к поясу, где неприятно блестел металл оружия. Да и вообще, этот тип был несколько пугающим, следил какими-то хищными, сужеными глазами. Словно полицейский, как-то приходивший к нам на работу с проверяющими. Только последний, рыжий красавчик, наверняка в этой троице изображавший эльфа, подорвался и сдернул со своих плеч плащ. Подлетел ко мне и закутал в него, превратив в куколку.

— Спасибо, — смущенно потупилась, подбирая слишком длинную ткань вверх: парень был теплый и плотный, настоящий!

Эльф повел к костру, успокоительно щебеча милые глупости и заодно пытаясь узнать, как такая красивая — я довольно потупилась — девушка оказалась в такой глуши, да еще и в таком виде. Я не очень любила прикосновения, но его близость не раздражала, а наоборот, даже успокоила.

Записывать этого конкретного паренька, хотя, скорее все же мужчину, несмотря на гладкое и красивое лицо он не выглядел малолеткой, в маньяки-похитители сразу расхотелось.

Рыжик сел рядом, приобняв за плечи, и с искренней заботой заглядывал в лицо.

— Слушайте, я понимаю, как это выглядит, — заговорила, опустив взгляд ко мху, очень уж неприятно сверлил меня глазами чернявый. Хотя внешне все трое, скажу, положа руку на сердце, были восхитительны. Громадный, прямо как я люблю: силач, с выпирающими даже через ткань мышцами. Светлые борода и усы делала его похожим на воина-русича из былин. Этакий Илья Муромец. Эльфик и так понятно, тонкий, высокий, лицо правильное, смазливое. Мрачный тоже какой-то сказочной красотой хорош. Лицо жесткое, скулы выступают, губы тонковаты, нос прямой, да и сам весь такой сухой. Волосы острижены коротко. Ему бы пиджак и улыбку снисходительную, сошел бы за директора какой фирмы многомиллионной. — Но я не понимаю, где я, — продолжала говорить своим коленкам, спрятавшимся под чужим плащом. — Еще днем я по снегу из магазина домой возвращалась. Плохо стало. Очнулась уже здесь.

Подняв глаза, увидела на лицах великана и чернявого какое-то напряжение. Эльфика рассмотреть не могла, он продолжал за плечи обнимать и дышать в ухо.

— Вы не подумайте, — поспешила их успокоить, — мне от вас ничего не нужно. Разве только мобилку, мужу набрать. Ну и покажите, пожалуйста, где ближайший город. Мне, наверное, в полицию надо.

Я замолчала. Молчали и остальные. Смотрели на меня, как на умалишенную и поджимали губы. Хоть бы успокоили, что ли. Или санитаров вызвали. В машинке с докторами до города точно приятнее добираться, чем на своих двоих. Или, если мальчики решатся все же на действия, на четырех лошадиных.

— Хм, — начал мой добрый эльфик. Почесал нос рукой, убрав ту на секунду от моего плеча. — Не хочу тебя огорчать, красавица, но здесь до ближайшей деревни три дня пути.

Я охнула, округлив рот, да так и замерла. Это ж куда меня урод закинул? В Сибирь, разве что. Так, там тоже зима должна быть.

— Ребят, — вновь заговорила, отогнав какую-то ленивую панику. — Вы мне хоть скажите, где я? До Минска далеко? А то меня немного пугает неопределенность.

Теперь хмыкнули и остальные. Илья Муромец, нахмурившись, а чернявый насмешливо, и губы как-то презрительно скривил.

— До города еще дальше, — дипломатично перевел мне эльф со вздохом. Он хотел еще что-то добавить, но не сдержался чернявый.

Впился в меня глазами, темно-карими, почти черными, — брр, словно в бездну провалилась — и жестко, отрывисто стал раскладывать по полочкам, то, к чему подготовиться было нельзя.

— Значит слушай, красавица, — почему-то от него это обращение было до дрожи неприятным, насмешливым. — До Минс-ги два лунных круга пути — это если не ногами. И хочу тебе сразу сказать, Минс-ги тебя разочарует. Потому как, нет в нем полиции, телефонов и снега. Это маленький приморский городок на самой границе Артен-ка.

— Слушай, не знаю, что я тебе сделала, — возмущенно нахмурилась, глядя на этого умника, — но не надо на мне злость срывать! Видишь же, что у человека беда. Мне помощь нужна, а не глупые шуточки.

Нет, я, конечно, слышала, что, например, в Америке есть города с похожими на наши названиями, но это уже бред какой-то. Как меня без сознания через границу перевезли. Да и ролевиков я понимала, как и они меня. Да и полиция, телефоны... не в попе мира же живут. Мозг продолжал строить иллюзии, подсказывая, что все это может быть. Ведь работорговля — до сих пор прибыльное дело. И через границу девочек спокойно перебрасывают. А лес? Ну, мало ли, потеряли, думали, что умерла... Но внутри уже волной поднималась паника. Наконец-то настоящая, прочувствованная. Все эти доводы выглядели жалко. Все происходящее было слишком странным. Если только проклятый ролевик правда не решил со мной пошутить, приняв за одну из своих. Такую же роленутую, играющую амнезичную принцессу каких-нибудь гномов.

— Не надо со мной так, не надо, — не замечая ничего вокруг, повторяла я.

Дрожь захватывала тело. Объятья эльфа становились все крепче, а голос все обеспокоеннее. Но я его не видела и не слышала. Я смотрела в абсолютно серьезные черные глаза сидящего напротив мужчины. Глаза, в которых не было и намека на смех.

Чернота захватила, закружила и поглотила мир.

Глава 2

Очнулась я с мыслью, что так часто терять сознание опасно.

Мерный писк у уха и запах дезинфектантов заставили распахнуть глаза. Перед взором поплыли черные мушки, но рассмотреть беленый потолок и противоположную стену это не помешало. У стены, грустно понурив рано лысеющую голову, сидел Миша, мой муж.

— Миша?! — позвала со слезами и удивилась, как хрипло и тихо звучит голос.

Но муж встрепенулся. Подскочил со стула и почти рухнул у кровати.

— Оля, бог мой, наконец-то, — проговорил он, словно безумец, бегая по мне взглядом.

— Мишь, настоящий, ты не представляешь, как я испугалась, когда эти ролевики мне про Минск стали врать...

— Какие ролевики, Оль? — недоуменно округлил глаза Миша и завел свою постоянную песню. — Ты хоть понимаешь, как я испугался. Ты не представляешь, что я пережил! Ну сколько тебе говорить, плохо, ну, посиди ты дома. Что ты забыла...

Голос мужа стал отдаляться, расплываясь.

— Миша?! Миша! — отчаянно позвала я, вскинув руку в попытке удержать расползающуюся фигуру.

— Вечно с тобой так, ну кто тебя за язык тянул? — ворчал на одной тихой ноте эльф. — Ты же девочку до смерти напугал. Морок, сотри тебя Пустыня, ты меня слышишь?

С отвращением открыв глаза, увидела нависающие надо мной рыжие волосы. Они дрогнули, отодвинулись в сторону, сменившись возмущенным лицом красавчика. Заметив мои открытые глаза, он просиял и, подхватив меня на руки, вновь усадил рядом с собой на бревно, нежно придерживая за плечи.

— Очнулась, а то я уже испугался.

— Как ты это сделал? — прохрипела, оттолкнув рыжего и подавшись к все такому же невозмутимому чернявому. — Как ты отправил меня обратно? Верни! Верни мне мужа и меня верни!

Не держи меня эльф, точно грохнулась бы в костер. Или все же вцепилась бы мрачному типу в лицо ногтями. Потому как он и бровью не повел. Бросил короткий взгляд и невозмутимо пояснил:

— Я ничего не делал. Ты потеряла сознание, тебе что-то привиделось. Артист, — обратился он уже к рыжему, — твоя стряпня готова. Есть будем или ты предпочтешь другую пищу?

Вот после этих слов он наконец поменялся в лице. Губы растянулись в едкой ухмылке, а глаза явно пробежались по прикрытой плащом фигуре. Моей фигуре! И с таким намеком он это сделал, что меня прямо подбросила.

— Ты! Ты! Да ты, — истерика не ушла далеко. Она притаилась за тьмой небытия, а стоило тому отойти, вырвалась наружу, поглощая разум.

— Морок, ну ен караат, — успела еще разобрать злой голос эльфа.

Когда слезы закончились, вокруг была все та же поляна и те же лица. Вместе с лишней жидкостью, кажется, из тела ушла радость. У меня всегда так. Терплю до последнего, сдерживаюсь, а потом отревусь, и сутки лежу в кровати пустым сосудом. Без эмоций, без мыслей.

— Красавица, успокоилась? — такое ощущение, что эльф от меня не отходил. Все так же сидел слева, заглядывая в глаза. — Поешь.

— Ей бы не еды.

Кажется, я впервые услышала голос великана. Густой, гулкий, словно звучащий из трубы.

— Возьми хлебни.

От удивления чуть глаза не потеряла. Чернявый протянул небольшую, затянутую в кожу, фляжку. Пока я хлопала ресницами, мужчина терпеливо ждал, не опуская руку.

— Возьми, — подтолкнул в плечо эльф.

Чернявый дождался, когда я возьму фляжку, выдерну пробку и откашляюсь после первого глотка. Ядреная штука, на джин похожа. Второй глоток пошел легче. Да и мне полегчало. Отпустила жуткая тоска, засевшая внутри. И напряжение, и все еще давящие на глаза изнутри слезы.

— Вот теперь поговорим, — спокойно продолжил этот мерзкий тип, забрав и заткнув фляжку. Спрятал ее и вновь уставился черной бездной мне в душу. — Для начала твое имя?

— Ольга, — со вздохом призналась и робко подняла взгляд на эльфа, ожидая и от него того же.

— Я Артист, — улыбнулся он, с готовностью огладив плечи под плащом. — Молчун — это Итван, невоспитанный — Морок.

Морок... ему идет.

Дождавшись, пока Артист закончит, он все так же ровно продолжил:

— Ольга плохое имя.

— Ну спасибо, — буркнула, скривившись, — как мама с папой назвали, с таким и хожу.

— Придется поменять.

Как же бесил этот ровный безэмоциональный голос.

— С чего вдруг?! — я так не умела, вспылив практически сразу. Будет еще какой-то тип указывать, как мне зваться.

— Боюсь, Морок прав, — со вздохом проговорил Артист, успокаивающе поглаживая по плечам. На мой возмущенный взгляд он улыбнулся и пояснил: — Ольха — князь. Во многих землях имя не положено простолюдинам.

— Ну спасибо, — буркнула, но возражать не стала.

Морок дождался конца спора и вновь заговорил, заставив скрежетать зубами. Итван понятливо ухмыльнулся, вороша угли в костре.

— Артист не хочет бросать тебя здесь. Я не в восторге, но вынужден поддержать. Поэтому, хочешь ехать с нами, слушай, что говорят.

— Я не хочу никуда ехать! Я хочу домой!

— Домой ты не попадешь, — спокойно переждав мой очередной взрыв, продолжал он. — Это не твой мир. Можно попытаться вернуть тебя. Но для этого нужен маг. Сильный маг. Найти такого в этом лесу невозможно. Нужно выбраться в человеческие земли. Так что либо ты едешь с нами, либо идешь одна. Но во втором случае ты не доживешь и до утра. — Он подумал мгновение. — Нет, до утра доживешь, если с нами переночуешь. А вот уже до следующего точно недотянешь.

— Морок, прекрати ее пугать, — прорычал эльф.

Но внезапно голос подал Итван.

— Манера Морока говорить не по мне. Но он прав. В этих землях правят эйхмиши — нелюди, и большинство из них вас попросту съедят.

Морок, словно потеряв интерес к разговору, посвятил внимание разглядыванию огня.

— Вы себя-то слышите?! — нервно расхохоталась я. — Не твой мир?! Нелюди?! Маг?! Вы меня за дуру держите? — голос сорвался на шепот, затем взвился петухом.

— Успокойтесь. — Пока Артист гладил плечи, Итван смотрел прямо, и от его взгляда вновь подбирающаяся истерика утихла и исчезла с концами. Слишком он был весомый, такой, что достучался лучше, чем сухой голос Морока или нежное воркование Артиста. — Придется вам поверить. По-другому не выйдет. Разве только разум потерять, — чуть дернул он губами, обозначая улыбку.

Я улыбнулась в ответ и внезапно обнаружила, что вместе с ним улыбаюсь во все зубы, а у Итвана очень красивые морщинки-лучики у глаз.

— Ей одежда нужна, — остудил радость холодный голос Морока. Сам он продолжал смотреть в костер, так, что казалось, будто голос прилетел из ниоткуда.

Кажется, я его уже ненавижу.

Руки Артиста замерли. Мужчины оценивающе прошлись взглядами по кокону из плаща. В повисшей тишине немного смущенное хмыканье Итвана прозвучало треском падающего дерева.

— Артист, дай ей свои рубаху и штаны, — попросил он.

Я округлила глаза, представив себя в вещах такого длинного мужчины. Артист недоуменно вскинул взгляд, словно уточняя: почему я?

По крайней мере, Итван пояснил, хотя никто и не спрашивал:

— В мою одежку Хольгу раза три завернуть можно, — я смущенно почесала нос, признавая правоту мужчины. — А Морок вряд ли решит что-то свое отдать бесплатно.

Морок, подтверждая его слова, коротко ухмыльнулся. Вот значит как, запомним на будущее.

Артист, кивнув, встал и умчался к подготовленным в стороне лежакам. Долго там рылся, сдавленно ругаясь, а после вернулся, свалив мне на руки не слишком пестрый сверток.

— Спасибо, — от неожиданности проговорила, недоуменно разглядывая черную кожу, перемежавшуюся светло-коричневой тканью, очень похожей на лен. Было у меня летнее платьице из такого.

— Иди примерь, — махнул Артист головой в сторону уже густой черной тени за пределами костра. — Белья, кхм, — смущенно потупился он, — предложить не могу, но это должно подойти.

Послушно встала и, сграбастав руками кокон вместе с наброшенными на него вещами, усеменила за ближайшее дерево.

— Кажется, оно мне не очень подходит.

Из-за дерева я едва выбралась. Штаны на меня налезли несмотря на разницу в комплекции, и даже на талии сошлись. Только бедра обтянули так, что навряд ли я сниму их без потерь. Но штанины тянулись шлейфом — закатать узкие брючины было практически невозможно, — и я шла, наступая на них. Зато рубашка оказалась хороша, изображая то самое, оставшееся в Минске платьице. Рукава пришлось собрать, зато подол заканчивался ниже колен. Шнуровка горловины, правда, начиналась у пупка, и наряд сексуально сползал с одного плеча, открывая взгляду гораздо больше, чем хотелось бы.

Даже Морок не сдержался, тихо хохотнул, прижав пальцы к губам. Итван вновь несколько смущенно хмыкнул, стараясь рассматривать наряд в целом, а не выступающие части тела. Артист же с искренним восхищением округлил глаза и расплылся в масляной улыбке.

— Почему же, — проворковал он не очень приятно. — Идет.

Внезапно вернулся разум. До меня дошло, в каком я виде и где нахожусь, словно какой-то ограничивающий эмоционально препарат заканчивал действовать. А также, что вздумай кто-то из них сейчас меня... обидеть, я ничего не смогу поделать. Даже убежать некуда.

Морок резко встал, заставив тяжело сглотнуть. С абсолютно каменным лицом он пошел ко мне, на ходу извлекая из-под плаща огромный нож. Робкие мысли о положении переросли в тяжелый набат. Попятившись, я не удержалась и плюхнулась на землю. Какая-то палка больно впилась в правое полушарие, но меня это не интересовало. Старательно отползая от надвигавшегося мужчины, я уже готова была умолять о пощаде.

— Морок! — полный раздражения голос Артиста развеял жуткую атмосферу скорого конца.

Морок как ни в чем не бывало опустился рядом на колени и, потянув за одну штанину, умело отчекрыжил ее чуть ниже косточки. Повторил со второй, встал и, уже возвращаясь к костру, проговорил:

— Без обуви плохо будет, но наши тебе точно не подойдут. Лучше уж совсем без сапог, чем с теми, что ноги съедают.

Я продолжала сидеть на земле, с оторопью глядя уходящему мужчине в спину. Вот зачем? Специально ведь меня напугать решил!

Артист вновь показал себя самым милым. Зло бросив что-то Мороку, подскочил ко мне и, подняв на руки, отнес к костру. Потом сходил за оставшимся во мху плащом и накинул его мне на плечи. Задать волнующий вопрос про «обидеть» я так и не рискнула, боясь спугнуть словами удачу.

— Спать будешь с нами, можешь посерединке лечь, — деловито бормотал Артист, что-то поправляя на лежанке.

Моих выпученных от изумления глаз красавчик не видел, а потому не прерывался.

— Мы все равно по очереди дежурим, так что одно место всегда свободно. А вместе теплее да и безопаснее. Ты не бойся, не тронем, — наконец стал он на коленях и улыбнулся. Только я в это время больше внимания уделяла застывшему у костра Мороку. Все тирады Артиста он встречал болезненными гримасами, последние заявления и вовсе заставило и его поднять взгляд. После такого выражения на лице я бы ни за что не легла рядом с ним спать. Артист недоуменно обернулся, чтобы понять, куда я так испуганно смотрю. Фыркнул, покачав головой, и велел:

— Не обращай внимания. Морок, конечно, тот еще тип, но против слова не пойдет.

— Слова? — решив не трепать себе нервы недовольными мужиками, повернулась я к мужику счастливому.

— Он обещал, что не тронет тебя против воли, — пояснил рыжий и встал, жестом фокусника указав на импровизированную кровать. — Можешь ложиться.

— Спасибо, — кивнув, забралась на серединку лежанки, стараясь не думать об уточнении Артиста. Вообще не думать. Слишком уж невеселые мысли старались влезть в непонимающий ничего мозг.

Сон не шел. Первыми рядом устроились Артист и Морок. И последний напрочь спугнул желание закрывать глаза. Так что я лежала и все же перебирала мысли о будущем. Радости от пребывания в новом мире я пока не испытывала. Хотелось бы вернуться к удобной кроватке и ванне. Мужчины, конечно, красивые, но я-то девочка замужняя. Метнуться, хоть заявление подать, все равно надо. Маги, нелюди, коники — разве можно это все воспринимать адекватно. Тем более, желать здесь остаться. На местный Минск разве что посмотреть. Но придется задержаться. Раз мальчики говорят, нужно искать мага, значит, будем искать. Но, как я поняла, добираться до него далеко не один день. Не объедать же мальчиков. К тому же что-то мне подсказывает, что забесплатно ни один нормальный человек помогать не будет... а к ненормальным я сама не пойду. Нужно что-то придумать с финансами, боюсь, это один из важнейших вопросов в каждом мире.

Вообще, меня несколько напрягала готовность, с которой я принимала любые новшества. Еще недавно поменять что-то, даже привычную чашку на другую, было для меня стрессом. А здесь? Спокойно доверяюсь незнакомым мужикам, ложусь с ними в одну «постель», собираюсь кататься на конике в поисках мага!

Рядом, с тяжелым вздохом, опустился Итван. Вздрогнула и покосилась удивленно, когда встал Морок, я даже не заметила. Тот стоял недалеко от лежанки и махал руками, разминаясь. Зажмурилась, отгоняя темный образ. Итван повозился, вновь вздохнул, радуясь постели, и затих.

Некоторое время лежала, вслушиваясь в шорохи Морока. Наконец, не сдержалась, открыла глаз и едва не дернулась: его уже не было. Села осмотрелась и не нашла даже следов. Поскорее легла, спряталась под одеялом, отгоняя ночных кошмариков. Не мужик, а приведение какое-то, как остальным с ним не страшно. Под монотонную ругань мозга незаметно задремала.

Разбудил храп. Сильный, въедливый пробирающий до самого нутра. Злобно проворчала, не открывая глаз: вот еще, я печенкой чувствую, что уже утро, скоро будильник, вставать. Очередная трель ввинтилась в голову перфоратором соседа. Злобно брыкнула невосприимчивого к проклятьям Мишу. Замолчал. Довольно нырнула досматривать прерванный сон. Ага, сейчас. Муж просто выдержал Мхатовскую паузу и очередным рыком вышвырнул мой разум в реальность. На этот раз била точнее. Миша пробормотал что-то обиженное, но не повернулся, а значит... очередная трель не заставила себя долго ждать.

— Ну твою же, ну! — рыкнула, наотмашь саданув рукой за спину. После смачного плюха, оборвалось даже сопение. Радостно пригребла одеяло ближе, но какая-то странность не давала спать: словно смотрит кто.

Недовольно открыла глаза, чтобы напороться на лучащийся смехом взгляд лежащего рядом... Морока. А он, оказывается, веселиться умеет! Неожиданно. И только после всех этих мыслей до меня дошло...

— Ой, — прошептала, испуганно округлив глаза.

Морок еще и в улыбке расплылся.

Вскочив, развернулась на лежанке.

Итван мрачно сидел с краю, понурив голову и натягивая на ноги сапоги.

— Итван, прости, — простонала, подавшись вперед. Желание обнять великана и пожалеть было почти непреодолимым. Но страх перед реакцией был сильнее.

— Пустое, — так скорбно выдохнул он, что даже страх смутился и исчез. Но ничего предпринять я не успела, Итван встал.

В надежде на подсказку обернулась к Мороку. Ну да, кто бы сомневался. Он уже в стороне махал руками, бесшумно и плавно. Пришлось одеваться, вставать и идти на завтрак, пока совесть завтракала мной.

— Какие все ранние сегодня, — встретил нас удивленный голос Артиста, до того он сидел спиной и не видел покушения на друга.

Ну да, доброе утро. Жизнерадостный Морок шагал впереди. Понурый Итван сразу за ним. А я, ссутулившаяся и повесившая голову от стыда, брела последней.

Мы молча сели на вчерашние места.

— Да что случилось? — рассмотрев, насколько я расстроена, уже почти орал Артист.

Морок, сегодня слишком эмоциональный, тут же расплылся в улыбке, пояснив:

— Все же, мне нравится твоя женщина. Если она и дальше будет так самозабвенно охранять мой сон, то я готов терпеть ее присутствие.

Артист непонимающе переводил взгляд с Морока на меня, а потом на Итвана. А я не сразу сообразила, что тихие ухающие звуки — это смех Итвана. Подняла голову, чтобы рассмотреть, как хохочет великан.

— Все хорошо, крошка, — успокоившись, смахнул он невольную слезу. — Храп — враг воина. Так что я не в обиде. Пробуждение, конечно, было интересным, но, может, от паршивой привычки избавлюсь.

Фыркнул даже Артист, уже разобравший, что именно произошло. Я же, улыбнувшись, только головой покачала. Эти мужчины были совсем не похожи на моих сомирцев. Обидь я кого-нибудь из нашего мира, навряд ли отделалась бы словами. Да даже Миша после нечаянной фразы мог сутки мне голову дурить нытьем. А здесь, все хорошо детка, бей меня еще. Нет, конечно, бить я никого больше не собиралась, но такая легкость радовала и честно скажу, порождала неприятные желания. Словно мне отдали карт-бланш по распоряжению чужой жизнью. Брр. А еще... за ночь мальчики словно стали мне гораздо ближе. Ни смущение, ни робость еще не отпустили, но меня очень-очень тянуло к ним. Будто к давно уехавшим и почти забытым братьям.

После завтрака мужчины стали собираться, а я стояла растерянной вороной у затушенного кострища.

— А мне что делать? — наконец не выдержала. Не хотелось совсем уж им на шею садиться.

Все трое застыли, разом обернувшись.

— Твои умения не здесь нужны, — холодно отрезал Морок, возвращаясь к своим вещам.

— Морок имеет в виду, — зло посмотрел на него Итван, — что свои вещи мы можем и сами собрать.

Я невольно сникла.

— Помой котелок! — нашелся Артист. Морок вскинул на него хмурый взгляд, но рыжий внимания не обратил. Ткнул пальцем в сторону сросшихся деревьев. — Там ручей.

— Правильно, избавь нас от проблем, — зло хмыкнул Морок, мотнув головой, и вновь принялся скатывать одеяло в плотный рулетик.

— Морок, — зло рыкнул Артист, несколько меня озадачив. Ну подумаешь, Морок ведь прав, избавлю от проблем. Не помню, чтобы мужчины сильно любили мыть посуду. Но Артист меня просветил, в чем проблема, — от тропинки не отходи и никого руками не касайся. Если увидишь что-то живое, беги и вопи.

Он замолчал, задумчиво возведя очи небу. Видно, вспоминал, все ли инструкции правильно передал.

Что-то мне резко перехотелось быть полезной. Но не отступать же, тем более черные глаза украдкой поглядывали из-подо лба.

Ничего и никого живого у ручья я не нашла. Бабочки только, но они сами не подлетали, да и пугать не собирались. Так что вернулась без потерь.

Артист облегченно выдохнув, забрал посуду и пошел упаковывать. Итван улыбнулся в усы, прилаживая сумки на лошадей, а вот Морок явно расстроился. Фыркнул и опять головой мотнул.

Лошак!

Еще больше ему испортило настроение очередное заявление Артиста.

Лошади уже полностью собрались — или их собрали — осталось только нам залезть. Но тут оказалось, что три лошадиных спины, на четыре человека делятся слабо, и Артист, подумав, выдал:

— Будешь ездить со мной и Мороком. У Итвана и так перевес.

Великан весело хмыкнул, улыбнувшись в усы. Морщинки лучики разбежались от глаз. Не удержавшись, ответила ему такой же счастливой улыбкой.

— Я в восторге, — протянул Морок и взлетел в седло, изучая меня уже в прямом смысле взглядом свысока.

— Не обращай внимания, — шепнул Артист и почти закинул меня в седло. Ухнув, вцепилась бедной лошадке в волосы, ощущая себя мешком, причем сползающим. — Никуда не денется. Лошади ему будет жалко! Пододвинься, — продолжил шептать Артист и сел передо мной. Одной рукой он подобрал повод, второй поправил меня, придвинув ближе.

Морок, расслышав последнее замечание, только фыркнул, направляя свою лошадь от поляны.

Оказалось, совсем рядом была дорога. Большая и вполне наезженная, хоть и выглядела попросту приглаженной землей. Деревья, похожие на дубы по форме, по росту больше напоминали баобабы или секвойи, тянулись к небу настоящими высотками. В вышине они скрещивали ветви, создавая плотный, воздушный купол. Солнце под их сень не проникало, но духота стояла страшная. По сторонам землю покрывал все тот же пушистый мох, из которого иногда торчали цветы. На глубоком зеленом фоне они выделялись огоньками в ночи. Такими же огоньками, только подвижными, смотрелись и бабочки. Огромные, цветные. Красота!

Все три лошади по этой дороге спокойно шли бок о бок. Ехали молча. Мужчины, наверное, наговорились уже, а меня эта близость напрягала. Останься мы с Артистом чуть в стороне, обязательно спросила бы все, что хотела. А когда на каждый вздох на тебя все разом поворачиваются, слова поперек горла застревают. А уж когда меня пересадили к Мороку, они и вовсе забылись, потерявшись за пугающими мыслями.

После обеда меня вновь усадили к Артисту. К этому времени единственное, чего мне хотелось это зарыться в мох и помереть. От лошадок болела пятая точка и спина. Еще и ноги ходить не желали. Так что, вновь оказавшись верхом, молчать не стала. Боялась, что разрыдаюсь от безысходности.

— Артист, — позвала осторожно, старательно не обращая внимания на остальные взгляды. — А где я могу в вашем мире заработать денег?

Артист сдавленно что-то простонал. Зато Морок, как всегда, не растерялся, расплылся в кривой, злой улыбке.

— Детка, я готов обеспечить тебя заработком. Встреча не чаще раза в сутки. Три монеты за подход.

— Морок! — на этот раз и Итван, и Артист рявкнули вместе.

— Она ведь и оценить твое издевательство не может, — сквозь зубы процедил Итван.

Но Морок только хмыкнул ядовито, вернув взгляд дороге.

— Не нужно, — попросила я Итвана, — я понимаю его слова.

— Возможно, но чтобы оценить все, нужно знать и некоторые особенности ценообразования, — процедил Артист чуть в сторону. Видно, говорил это не столько мне, сколько Мороку. После тяжело вздохнул и уже точно мне сказал, — Если тебе нужны деньги, скажи, я дам.

Вот только этого не хватало. Не хочу садиться на шею настолько, что стану содержанкой! План, лучше некуда.

— Нет, спасибо, меня интересует именно способ их заработать.

— Кажется, наш мир тебя разочарует, — покосившись на хмыкнувшего Морока, проговорил Итван и опустил голову.

— Итван прав, — признал и Артист. — Видишь ли. Во многих государствах нашего мира женщинам даже из дома без мужчины выходить нельзя.

Приехали. Да здравствует царство восток: хиджаб, полиция нравов, закидывание камнями.

— Совсем? — напряженно переспросила я, стараясь заглянуть в глаза Артисту. Не получилось, только с коня чуть не сверзилась.

— Смотря где. Есть где с этим жестко. Есть где только с наступлением ночи нельзя без сопровождения. Но есть и другие, где женщины наравне с мужчинами права имеют. В основном северные княжества. Они и живут получше... но тут не поймешь, то ли живут они хорошо, оттого что женщинам все позволяют. То ли женщинам все позволяют оттого, что живут хорошо.

— А мы куда двигаемся? — уточнила осторожно.

— Правильно думаешь, — со вздохом признал Артист. — Так что ты лучше не привыкай к самостоятельности. Тем более что личные деньги у женщины могут вызвать кучу проблем. Говорю же, если надо что, скажи.

— Да уж, спасибо, — прошептала совсем потерянно.

Видя мое состояние, заговорил уже Итван.

— В городе попробуешь подзаработать. Большой лес — город не человеческий. А вот людские руки там нужны, у многих столько пальцев нет, — хохотнул великан. — Только одна не ходи. Дендры привечают расы, которые человек считает неразумными и опасными. Встретить в их городе можно кого угодно.

— Спасибо, — робко улыбнулась Итвану, благодаря за поддержку.

Глава 3

Вот это да, мать моя курица, а папа попугай! Деревня оказалась все тем же лесом, только облагороженным и несколько пугающим. Деревья были гораздо крупнее тех, что росли вдоль дороги, с выступающими огромными петлями-корнями. С веток свисали странные коконы, словно мы прибыли в гнездо гигантских пауков. Сверху, в кронах, что-то тихо стрекотало и иногда шуршало, тряся ветки. У стволов были пристроены зелененькие хижины. Зеленым было все, стены, крыша, что-то вроде резных ставен. Но поражали взгляд не эти домики гринписа, а их хозяева. Зеленые человечки! Ну ладно, не такие уж и человечки. Скорее смесь человека и попугая. Ходили они вертикально, как и мы. Ноги мощные с тремя пальцами внизу и одним на пятке, находящейся на уровне нашего колена. Руки, наоборот, худощавые и пальца четыре. Один супротивный. На лице что-то вроде кожистого клюва, как у трицератопсов. А голову и половину спины украшают ленты. Иногда, при сильных эмоциях, они эти ленты вздыбливали, как попугаи хохолок... или дикобраз колючки.

— Оттолли, — прошептал Артист. Будь добра, не отходи от меня. Зеленые не брезгуют мясом.

На коконы я посмотрела по-новому, вжавшись в спину Артиста. К счастью, за прошедшие три дня я их совсем перестала бояться. Даже к Мороку относилась как к привычному злу.

— Это что, люди? — не сдержавшись, указала я на один особо близкий пальцем.

— Нет, — смеяться Артист не стал, несколько противореча своим словам. — Это куколки лаати, указал он на одну из нависавших над деревней веток.

Только теперь я заметила, что это никакая не ветка, а насекомое. Огромное, зеленое насекомое, похожее не то на палочника, не то на богомола и последнее сравнение не пришлось мне по вкусу. А еще этих самих лаати было великое множество. Стоило заметить одного, как остальные словно прорисовались, привлекая внимание треугольниками голов с темными, гладкими глазами.

Тем временем мы проехали почти всю деревушку, остановившись у круглого и, естественно, зеленого здания. Морок слез с коня и о чем-то тихо беседовал с одним из крупных птицев. То есть, понятно, что договаривался о ночлеге, но выглядело это мрачно. Местный стоял, двигая только головой, но зато ей он вертел резко, как птица! И ленты-перья свои топорщил, словно угрожая. Чтобы не нервировать себя, отвернулась к коконам.

— А зачем их так много? — шепнула я молчавшему Артисту.

— Еда, — коротко бросил он, но, видно, почувствовал, как я дернулась, и разобрал, что сниться мне будут отнюдь не бабочки, пояснил, — лаати используют как транспорт, но слишком много их держать вредно. Жрут растения. А другую еду здесь найти сложно, как и вырастить. Вот и приспособились. Куколок едят, из нитей делают одежду. Яйца, — он указал выше, на серо-коричневые штуки, которые я приняла за наросты на деревьях, — тоже едят, скорлупа на посуду.

— Какое самодостаточное поселение, — пробормотала скривившись.

— Здесь все такие, — тихонько хохотнул Артист. — Идем, — кинул он и исчез. Точнее, спрыгнул с лошади и осторожно помог слезть мне. С лошадками я до сих пор не ладила, изображая раскоряку всякий раз, когда с них слезала.

— Артист, — вцепилась я ему в руку, пугаясь безумных, немигающих взглядов местных. Спасибо рыжику, что не стал отмахиваться, позволяя висеть гирей. — А ты правда такую женщину будешь ну, того?

Рядом хохотнули. Обернувшись, увидела раскрасневшегося Итвана, утиравшего подозрительно блестящие глаза.

— Нет, — затрясся и Артист, покосившись на несдержанного друга. — Я шутил или, скорее, мечтал.

— А нам обязательно здесь ночевать? — пискнула я после того, как особо наглая птичка протянула ко мне руку и с интересом перебрала волосы. Шли мы медленно, из-за собравшихся местных, так что, если бы хотела, птица могла бы меня даже неторопливо раздеть.

— К сожалению, да, — со вздохом признался Артист. — Хочется выспаться, да и мяса прикупить.

— Этого? — испуганно переспросила я, указывая на коконы и при этом жалобно заглядывая Артисту в глаза.

— Нет, — успокоил он, отдавая лошадь одному из местных. — Охотиться они тоже умеют.

Кивнула, мы наконец вошли в дом, и еда попросту вылетела из головы. Любопытно. Никакой мебели, вообще!

— А где всё? — пораженно пробормотала, разглядывая далекие, полупрозрачные с этой стороны стены.

— Ни к чему. Это ведь не дом, — усмехнулся стоящий рядом Итван. Схваченный мной Артист тем временем выслушивал Морока.

— То есть, мы будем спать здесь? Вот тут, на полу, — я даже Артиста отпустила, как Машенька из мультфильма обеими руками, указывая на земляной пол.

— Ну да, — недоуменно пожал плечом Итван.

Я резко обернулась, желая получить объяснение еще и от Артиста. Наткнулась на задумчивый, чуть насмешливый взгляд Морока, но не остановилась.

— И ты думаешь, что здесь мы выспимся лучше, чем в лесу? — протянула, пуча на него глаза.

— Ну да, — пожал плечом и Артист, чуть отодвигаясь от меня подальше.

— И ты, — я не выдержала, заговорила с Мороком первой, — готов платить за это деньги?!

В его глазах окончательно проснулось веселье. Все так же молча, Морок дернул бровями, призывая не держать в себе возмущение, а поделиться с миром. По крайней мере, я так поняла и возбужденно заговорила.

— Да в лесу только комары, а здесь черти эти зеленые. Стоят, глазки пучат, чего думают непонятно! Еще и лапки тянут! А спать все равно на земле! Все равно бок отдавливать и в несвежий плащ заворачиваться!

— Эй! — оскорбленно встрепенулся Артист, но я еще не договорила.

— И ладно бы просто так, стены, они стены и есть. И плевать, что нас тут сами закрыть могут и потом не торопясь скушать. Главное ведь защита. Но платить за такой хостел, имея чуть в стороне все то же, но без непонятных попугаев, это, по-моему, слишком!

Я выдохнула, запыхавшись. Артист и Итван смотрели на меня подозрительно, словно ничего не поняли. А вот Морок откровенно смеялся, хоть и молча, только губы растянул в улыбке.

— Ну чего вы молчите?! — возмущенно пробормотала я, на самом деле начиная ощущать себя не очень комфортно. Ладно, когда один из троих смотрит на тебя, как на идиота, но когда все, это уже перебор.

— А что им говорить? — заговорил внезапно Морок, швырнув свой баул через полдома к стене. — Теперь, может, задумаются. Я им примерно тоже говорил. Но здесь же крыша, отдых! — Морок явно передразнивал кого-то из парней. И те поняли, потупились смущенно.

Наконец-то я не чувствовала себя идиотом, я видела их перед собой.

— Но ведь ты поддержал! — первым выдал несдержанный Артист, Итван только хмыкнул.

— Я не противился, — проговорил Морок ядовито.

— Ну, хотите, проедем дальше, — раздосадовано выдал Артист, отворачиваясь.

Хмык Итвана теперь был понятнее: от предложенного он был не в восторге.

— Нет уж, — отрезал Морок, — я уже заплатил! Тем более, — чуть помолчав, пробормотал он, погрузившись в разбор вещей. — Они нас видели, а за пределами деревни мы не гости, а еда.

Повисла тяжелая тишина. Я переваривала услышанное, парни старательно смущались. Наконец, мотнув головой, отмер Итван. Сгрузил вещи и стал их разбирать по примеру Морока.

Артист тут же пожал плечом и присоединился.

А я стояла и думала.

— Это что получается, — сдавленно пробормотала, — стоит нам из деревни выехать и они нас того... съедят?

Ребята повернулись все разом, но заговорил опять Морок и на этот раз, как ни странно, вполне мирно.

— Нет. Мы будем есть их пищу, так что, на цикл вроде как присоединяемся к стае.

— А цикл это сколько? — уточнила на всякий случай. Мало ли, с чем у них циклы связаны. Пищеварение ведь тоже, своего рода цикл.

— Год, — успокоил Морок.

А я внезапно поняла еще один интересный момент. Морок два раза сказал одно и то же слово, но я поняла его по-разному! Только теперь до меня дошло, что с мальчиками я разговариваю совсем не на русском языке. Застыв, я словно ребенок, сосредоточила взгляд на носу и медленно проговорила: Морок, Арти-ист, Итва-ан. Изо рта вылетали знакомые, но совершенно непривычные наборы звуков, складывающиеся в понятные имена.

Мальчики смотрели на меня, как на не слишком умную. Первым, как всегда, сообразил Морок. Фыркнул, отворачиваясь и пояснил:

— Да, ты разговариваешь на наречии катра.

Итван и Артист понятливо хмыкнули и тут же потеряли к моей проблеме интерес. Будто для них привычно, что еще вчера знавший полтора языка человек вдруг заговорил на незнакомом наречии. Хотя о чем я, у них же маги — это норма...

Не успели мы разложиться, как в дом скользнули несколько зеленых тонких существ с чем-то вроде подносов. Эти птички, похоже, были женщинами. Вообще, привычных половых признаков у них не было. Только разница в размерах.

Миски нам составили на пол. Узнать во всех оттенках зеленого что-нибудь съедобное не удавалось. На птичек я теперь смотрела с подозрением. И на еду их. Интересно, они почувствуют, если во мне их пищи не будет? Или тогда родство не считается.

Парни смотрели на еду с не меньшим энтузиазмом.

— Вот это возьми, — подсунул мне тарелку Морок. Наверное, я слишком похожа была на местных, выпучив на него глаза. Такая забота, и от кого? Морок не сдержался, улыбнулся криво и, отвернувшись, взял другую миску.

Я же осторожно потянула к себе странные прозрачно-зеленые макаронинки.

— А что это? — все же не выдержала, спросила.

— Трава сушеная, вымешанная и отваренная. Для тебя безопасно.

Морок, конечно, еще тот козел, но я надеялась, что таким он шутить не станет. Так что сунула в рот горсть макаронок. Жаль, вилки нет, вся извазюкалась в них.

Ну что сказать... жевательный чай. Есть можно, но хочется подсластить. Мяса мне не дали, а я просить не стала. Мне показалось, что будь здесь что-то вроде кролика, парни сами бы предложили.

Сами мальчики ели, даже не морщились. Уже после ужина, когда миски унесли, и Морок запер дверь, а мы сидели на лежанке, готовясь спать, не сдержалась и спросила:

— А то, что ели вы, это что?

— Уверена, что хочешь это знать? — приостановился как раз идущий к своему месту Морок. И по блеску в глазах я поняла: ни к чему мне эти знания. Помотала отрицательно головой и улеглась, прикрыв глаза. Морок пригасил подцепленного на нитку крупного светляка, по-простому накинув на него что-то похожее на миску, и все тихо выдохнули.

— Личинки лаати, их яйца и отваренные ножки. А также червей саами, паразитирующих на деревьях, — скороговоркой проговорил Морок во тьме.

— Морок! — на два голоса завопили остальные, а я лежала и сглатывала, радуясь, что он не вздумал шутить с моим рационом.

Мне было дурно. Не знаю, сколько проспала, в доме было чертовски темно. Живот болезненно кололо. Голова кружилась, а к горлу подступала тошнота. Неужели Морок пошутил. Вот так?

Хотелось пить, а еще выбраться из душного капкана, которым обратилось одеяло. Медленно выползла из объятий Артиста, оказавшегося сверху вместе с плащом. На четвереньках сползла с лежанки и еще немного, чтобы нечаянно на кого-нибудь не стать. Поднялась. Разум мигнул, подарив незабываемые ощущения, и погас.

Беленый потолок, казалось, приобрел нездоровый серый цвет. Желтый свет ночника мало менял этот образ. Зато его усиливал запах кровати и лежалого тела.

Приподнявшись на руке, удивленно посмотрела на диван, Миша храпел, выдавая рваные рулады.

— Миша? — прошептала и помотала головой, прикрыв глаза.

— Осторожно, не дергайся, — услышала уже привычный, но странно взволнованный голос.

Когда открыла глаза, думала, что ослепла. Зрение не сразу разобрало маленькое окошко зеленого домика и мрачную тень, склонившуюся надо мной.

— Зачем ты так? — всхлипнула я от очередного приступа боли.

— Я не знал, — шепнул Морок. Судить по шепоту было сложно, но, по-моему, он и правда испугался. — Не думал, что на обычные растения будет такая реакция.

Я застонала сквозь зубы, чтобы не разбудить остальных, раз уж Морок их не поставил на уши. Буду страдать молча и пусть ему тошно будет.

— Выпей, — к губам прикоснулось холодное горлышко фляги.

— Что, добить решил? — прошипела, отвернувшись, чтобы он не вздумал влить в меня свою отраву.

— Это от отравлений, — со вздохом пояснил он, приподняв мне голову и уложив ее себе на колени.

Я упрямо мотнула головой. Не хочу, не от него. Хватит уж. Может, он мне сам что-нибудь и подсыпал, чтобы не мучиться.

— Холь, не глупи. Твой организм очень остро реагирует на обычную еду. Так быть не должно! — переждав очередной приступ моих стонов, прошептал он. — Не заставляй вливать в тебя это силой.

— Я буду кричать, — процедила сквозь зубы, потому как фляжка упрямо лезла в рот.

Сверху послышался тяжелый, полный ярости стон.

— Слушай, я могу и отойти.

Я была права! Слова Морок уже процедил, едва сдерживая рык. Но клекотание в горле все равно слышалось.

— Ага, — сглотнув, выдавила я и постаралась скатиться с его коленей.

— Да, чтоб тебя, — прорычал он и... встал.

Тут же с головой захлестнула обида. Мог бы и поуговаривать. Или хоть фляжку оставить, чтобы выбор был. Так и знала, что он меня добить хотел.

От внезапного рывка едва не заорала. Если бы не скрутившая боль точно не сдержалась бы, а так лишь сжалась в комок. Морок легко поднял меня на руки. Перенес чуть в сторону и вновь положил. На этот раз на расстеленный плащ. Хотела съязвить, но не успела. Меня как ребенка ловко запеленали, приподняли, прижали голову так, что я ей пошевелить не смогла, и вдавили флягу в губы.

— Не откроешь, будет больно! — прошипела злобная тень.

Больно было и так. Фляга резала нежную кожу. Стальная хватка сжимала к тому же не позволяла согнуться навстречу вновь вернувшейся боли. Через мгновение мне еще и нос зажали, не дав даже понять происходящее. Во фляге оказалось что-то крепкое, смешанное с чем-то мерзким. И вот это что-то с чем-то радостно скользнуло по пищеводу и немножко в гортань. К счастью, Морок отпустил, иначе меня бы порвало. А так я просто скрючилась на полу, пытаясь откашляться и отдышаться одновременно. Плащ расправился, позволив упереться руками в землю. Но огонь внутри постепенно остывал, возвращая способность думать.

— Живодер, — первым делом выдавила, когда смогла говорить.

Морок только вздохнул тяжело, а после без предупреждения поднял на руки. Судорожно вдохнув, вцепилась руками себе же в рубашку: в Морока вцепляться было страшно. Но убивать он меня не стал, опустил обратно на лежанку и едва слышно произнес:

— Поспи, к утру все пройдет.

И ушел. А я осталась таращиться в темноту абсолютно ошалелым взглядом. Чуть повернув голову, заметила, как блестят во тьме глаза Итвана. Моргнув, он их закрыл, так ни слова и не сказав, но почему-то стало легче. Словно все было под контролем, и ничего опасного мне не грозило. Тем более что и боль почти совсем утихла, позволяя погрузиться в прерванный сон.

Утром действительно все прошло. Более того, если бы не вопрос Итвана: как ты? — я бы и не вспомнила ничего.

Морок тоже уставился на меня с холодным интересом, ожидая ответа.

— Хорошо все, — улыбнулась я Итвану и недоумевающему рыжику. На Морока старалась не смотреть. Раз уж припомнила, как он со мной обращался, можно и подуться.

Но Итван обижаться на него не стал и, кивнув на меня как на причину, спросил:

— Что это было?

— И мне заодно расскажите, — возмущенно заявил Артист, изучая взглядом каждого из нас.

— Либо реакция на наши растения от непривыкшего организма. Либо попытка раздобыть немного мяса, — Морок перевел на меня холодный, ничего не выражающий взгляд, заставив подобраться и прижаться к Артисту. — Но последнее вряд ли, зеленые не пойдут против устоев...

Я выдохнула, разобрав, что это опять своеобразная попытка в юмор. Но оказывается, это был еще не конец.

— Если только отсутствие дичи не вынудило их.

— Нет, у них лаати есть, — разбил неприятную, напряженную тишину, возникшую после слов Морока, Итван.

Все разом выдохнули как-то облегченно и уставились на меня задумчивыми взглядами.

— Что? — нервозно поерзала я.

— Знаешь, Холь, — на выдохе попросил Итван, — не пробуй ничего нового, если Морок далеко.

Я понятливо шмыгнула носом. Это было странно, по-детски, но за дни в этом мире я словно стала меняться. Первая отрешенность, а после бурная эмоциональность, сменились возбужденным интересом. Мое привычное обреченное «главное, что все тихо и хорошо», совершенно внезапно переросло в «ух, как интересно». Я словно отбросила прочь шесть лет замужней жизни, вернувшись в свои восемнадцать.

Из деревни выезжали как-то слишком торжественно: под прицелами десятков глаз и вздымание ленточек на загривке. Признаюсь честно, мне такое внимание не понравилось, и когда деревня скрылась с глаз, я вздохнула с облегчением. Радостно расплылась в улыбке и прижмурилась, собираясь лечить нервы, пусть и ценой здоровья физического. Как оказалось, до города предстояло трястись в седле еще около недели. Когда услышала, не сдержалась, взвыла, вызвав два непонимающих и один насмешливый взгляд. Бог мой, подари им Тревитика. Как же я хочу такси, на худой конец, автобус. Пойдет даже переполненный, в час пик, и стоящий в пробке. Главное, чтобы он довез меня до цели уже к вечеру. Но земной бог моих молитв не слышал, а местные игнорировали. Пришлось смириться и пытать мальчиков про мир. Надо же как-то развлекаться в дороге.

Больше всего мне понравилась география от Итвана. Есть океан — Морв, в нем стоит остров Рикассаари. Великий, единственный оплот настоящих людей, богатый дом и надежный приют. Кроме него, еще есть Итке — слезы Велами. Водопад на краю материка, где воды подземного моря уходят в океан. На этом можно закончить. Потому как, на материке живут только три народа: хтолойне, существа с которыми народ канса торгует; вахту, те, кто должен платить дань, если дань не платят, можно взять самостоятельно; аннету, все остальные, слишком далекие от океана, чтобы представлять интерес. Аннету, как я поняла, переводится принадлежащие богу. И Итван тоже был аннету, но на расспросы по этой теме, великан лишь отвернулся.

Совсем другой была география от Морока.

Отвечать на мои вопросы он не хотел, но после информации о длине пути мне бояться было нечего. Как и ему. Так что вечером на привале я нагло ходила за ним хвостом, пока мужчина не сдался. Можно было, конечно, расспросить Артиста, но он скатывался в народное творчество, спеша поделиться байками. Это меня тоже интересовало, так как могло показать характер населения, но сперва хотелось узнать более глобальные дела.

Известных материков в мире два. Корган-дар, где находились мы и Аскен-дар, на котором никто из моих мальчиков толком не бывал. Был еще третий, не то маленький материк, не то большой остров — Борно-тог. Обнесенный высокими скалами с чашей внутри. Эта часть суши считалась проклятой, принадлежащей богу нижнего мира Утарги. Вход туда был запрещен, но как пояснил Морок, запрет был скорее внутренний. Оттуда попросту никто не возвращался. Чаша полнилась каким-то зеленым туманом, и вот он, по слухам, съедал живых. Хотя, если верить словам все того же Морока, кто-то в чаше жил. Потому как со скал можно было увидеть движение.

— Вы там химоружие тестируете, что ли? — не сдержавшись, перебила Морока. — Хлор, сероводород? О, там вулканы, да?

Морок одарил меня оценивающим взглядом, после которого я очень пожалела, что сумничала. И медленно кивнув, обронил.

— Да, вулканы, — и так это прозвучало, словно меня сейчас прикопают за разглашение гостайны.

Больше вставлять реплики в его рассказ я не рискнула.

Итак. Лес Ицрийский. Занимает очень большую часть материка: спутников тут нет, но на карте это около пятой части суши. Северо-восточную. За ним на востоке мелкие, постоянно воюющие государства, на западе и на севере горы и тянуться до того самого океана. Как выразился Морок, с них можно рассмотреть тот самый, богатейший в мире остров Итвана. Горы очень обширные и под ними свой мир. Подземное море, страшное, опасное и далее по списку.

Нет, в него никто из присутствующих не ходил. Нет, не из-за страха, там попросту нечего ловить.

Не удержалась и показала Мороку язык, когда он склонился, чтобы подтянуть полешко для костра. Словно почувствовав, он обернулся, изучив невинную мину сузившимися глазами.

Слева по карте, то бишь на западе, под самыми горами три государства, один альянс, мощь и сила. Вот туда мне надо. Женщин там любят, живут хорошо.

Артист намекнул, что где-то там, в горах, есть еще и вход к цитадели Теней. Только Морок посмотрел на него так, что даже рыжий подавился, и смущенно бормоча, уткнулся в землю взглядом.

Тему решила замять, потом как-нибудь, наедине расспрошу.

Ниже свободные наделы. Раньше составляли одно государство теперь аж девять. Границы их никто не рисует, потому как уже завтра есть шанс рисовать все заново.

К морю у них выхода не было. Дальше очередной кусок гор, окружающий какое-то новое государство. Сборное, то есть жили и люди, и нелюди. Торговали со всеми, но к себе пускали осторожно.

Далее вдоль моря — узкое государство всякой водной нечисти. Еще два островка стабильности и последнее государство, протянувшееся от моря до озера в центре материка. Артен-ка, сильное, богатое, и единственное на пути мигрантов, бегущих от пустыни. Вот та самая пустыня и занимала оставшийся кусок суши. По словам мальчиков, раньше это был небольшой участок песков на полуострове Семи ветров, а за последние десять лет внезапно стала бичом земель. Пустыня поглотила одну за другой все страны на юго-востоке и почти доползла до границ леса.

Пугающе. А что, если этому миру грозит этакий Армагеддон, и прибыла я не вовремя? Как раз, чтобы захлебнуться гуляющими по миру песками?

— Хватит страшилок на ночь, — буркнул Артист, приобнимая меня за плечи. — Пора спать.

Я согласно кивнула, хотя мысли гуляли неприятные. Карта у Морока была небольшая, общая. Он сказал, что более подробные покупает непосредственно перед походом в неизвестную землю. Ну да, логично, зачем таскать с собой столько лишнего, если это можно достать без проблем. Проводив взглядом сложенную Мороком карту, задумалась. Хотелось, конечно, выбрать мага и поближе, и в теплом климате, и при этом, чтобы меня не прибили от незнания правил. Но, похоже, в этот день все, что можно было узнать, я узнала. Артист и Итван уже встали и ушли, гудя где-то на краю сознания.

Морок смотрел в огонь, но отчего-то казалось, что он пристально за мной наблюдает.

Когда стало понятно, что взглядами меня не прогнать, а от лежанки раздался могучий храп, он все же заговорил.

— Спать иди, завтра опять в седло.

Я кивнула, но вместо того, чтобы подняться, сильнее нахохлилась, согнувшись ближе к костру.

— У тебя проблемы с ушами или головой? — все так же спокойно спросил Морок.

Ну, это уже совсем. Вскинула на него полный злой обиды взгляд, и тут же опустила вновь. Слишком холодным и насмешливым был этот человек.

— Почему ты меня так не любишь? — набравшись смелости, задала беспокоящий вопрос. Правда смотрела в огонь, не в силах выдерживать взгляда холодной бездны.

— А должен? — почти искренне изумился Морок, уставившись мне в глаза.

Если бы не спокойное, безэмоциональное лицо, поверила бы голосу. Но нет, ни один мускул на его лице не дрогнул. Автомат, а не человек.

— А у вас, случайно, киборгов не делают? — не сдержалась я.

— Кого?

Ну наконец-то. Хоть какое проявление эмоций, брови сошлись на переносице и в глазах недоумение.

— Да так, никого. Так за что же, Морок, что я тебе такого сделала?

Мужчина хмыкнул, пошевелил угли и отодвинулся, скрывшись во тьме.

Думала, он таким нехитрым способом ушел от ответа. Посидела, ковыряя веточкой угли, и уже собиралась уходить, когда сухой голос из мрака все же заговорил, заставив вздрогнуть.

— Ничего не сделала. Не люблю? А за что? Ты проблема, причем я не знаю насколько серьезная. Тебя даже не существует.

— Что значит, не существует?

После первой фразы уже не хотелось слышать продолжения. Но от последней жутко стало. Вот же, сижу, ною.

— У тебя нет отражения, — голос у Морока стал холодный, жесткий. — Нет тени.

— Что это значит? — сглотнула, вглядываясь во тьму. Но рассмотреть мужчину не удавалось. Когда его голос раздался за спиной, поняла почему: обернулась, но и на этот раз никого не обнаружила.

— Это значит, что тебя нет. Кто-то притащил тебя сюда, но забыл оживить. Ты есть, и тебя нет одновременно. И я вижу такое первый раз.

Голос его перемещался, словно это не мужчина, а волк, кружащий вокруг добычи. Я крутила головой, стараясь хотя бы заметить тень. Но нет, его словно не было.

— Так что, верить тебе у меня не получится, — спокойно закончил Морок, усаживаясь на прежнее место.

— Замечательно, — пробормотала, невольно сглатывая. Вот что это только что было? Где он прятался и, главное, как? Желание оказаться подальше, зашиться под одеяло, еще и Артистом придавиться для верности, возникло с неимоверной силой. Не стала отгонять его и встала, пробормотав, — Спокойной ночи.

Взгляд, буравивший спину, не походил на ответное пожелание сладких снов.

Утром он вновь не обращал на меня внимания. Будто и не вел себя ночью, как ниндзя-призрак, и не говорил, что я как тот суслик, которого не видят, а он есть. Вообще, тему с отражениями и тенями решила потом уточнить. Только желательно вылавливать мальчиков по одному, или, по крайней мере, без Морока. Очередной демонстрации его возможностей я не выдержу. Интересно, кто он такой? Этот вопрос так же отложила на потом.

Глава 4

Город? Если бы Артист не сказал: вот он, Цхиркс... тьфу ты, пустыня побери, Большой лес! — ни за что бы не догадалась, что это тот самый город, в который мы едем.

Широкая, теперь не меньше чем на четыре полосы, дорога входила в огромные, сплетенные из лиан ворота. Украшением им служили живые цветы и листья. А еще медленно ползущие, гигантские насекомые. Ворота переходили в стену из намертво сросшихся стволов. Эти деревья, в отличие от тех, что стояли внутри города, были достаточно тонкими и до безобразия длинными.

А внутри... а внутри это был лес. Огромные, толстые деревья, напоминающие все те же дубы. Только на стероидах. Мосты и мостики, на земле в воздухе, от пня размером с дерево, к макушке гигантского дуба. Сплетенные из зеленых лиан и серебристых усиков каких-то цветов. Все пахло, цвело, ползало и стрекотало. Одно дерево, не такое большое, как остальные, всего три меня вверх, внезапно шевельнулось. Развернулось. И утопало вдаль, помахивая многочисленными ручками. По мостикам туда-сюда ходили и бегали, а так же скакали разномастные, в основном всех оттенков зеленого, существа. От прекрасных дев, с цветами в волосах и пальцами-веточками, до пузатых коротышек на лягушачьих ножках.

Когда один такой, подпрыгнув, вцепился мне в икру, я наконец пришла в себя. Завизжала, поджав сразу обе ноги. Едва не скинула Артиста, напугала лошадь. Удержал ее Итван, вовремя выкинувший вперед, к уздечке, руку. Морок в это же время дернул пузанчика за шею и отправил в короткий полет, впечатав в еще одно ходячее дерево. То недоуменно обернулось, медленно моргнув огромными веками из коры, и почесало ушибленное место длинной, кривой ручкой и вновь отвернулось.

— Я нагулялась, поехали дальше! — взвыла я, исследуя ногу. Вроде никаких следов укусов-погрызов не было.

Морок сдавленно хохотнул. Артист погладил по ноге, успокаивая. Итван посмотрел на меня с искренней жалостью, отчего тут же захотелось пересесть на лошадку к нему.

Лошадей продали еще по дороге к месту отдыха. Попросту Морок остановился у одного из пеньков-домиков в самой светлой, большой и бездревесной части города, и велел:

— Спешиваемся.

После чего собрал освобожденных лошадей и увел к огромному зеленому холмику, который я сперва приняла за кочку. Но нет, скорее он напоминал водяного из советских мультиков. Просто лежал пузиком кверху.

Вернулся Морок уже без лошадей. Те еще долго смотрели нам вслед и тихонько ржали. Отчего-то, мне стало их очень жалко.

Наша комната оказалось в одном из деревьев. Не слишком высоко, у меня всего лишь успела закружиться голова от бесконечного крученого подъема, но и не низко, земля уже неприятно маленькой была.

Само помещеньице оказалось крохотным и круглым, без лишней мебели. То есть, вообще без нее. Дверь парни тут же закрыли, заперли, еще и подперли, разом воскресив в памяти все наставления. Сводились они к одному: без кого-то из мужчин наружу ни ногой. Даже дверь не открывать.

Сами мальчики странно оживились и, чем-то пошуршав в вещах, исчезли. Я осталась с Итваном, которому то ли не повезло при жеребьевке, то ли меньше всех надо было.

Вернулись остальные только к ночи. Покормили нас купленными продуктами. Морок бросил в меня сапогами. Точнее, мне показалось, что в меня. Зажмурившись, я сжалась, но разобрав, что обувь давно должна была прилететь, робко приоткрыла один глаз. Затем распахнула оба. Итван и Артист зло сверлили невозмутимого Морока взглядами.

— Должны подойти, — буркнул он со смешком.

Правда подошли. Я несколько подивилась его глазомеру, и даже процедила тихое спасибо. Но Морок только презрительно фыркнул, отбив охоту когда-нибудь еще благодарить его.

Следующим, они объявили, что нам повезло и корабль через три дня, и легли спать. Утром опять исчезли.

— Итван?! — не выдержав тишины и излишнего покоя деревянной клетки, заныла я. — Куда они делись?

— Ушли по делам... — Итван вздохнул, бросив долгий, печальный взгляд в окно. Похоже, кому-то сидеть в этом колесе для хомячков, тоже не слишком нравилось.

— Какие тут могут быть дела? — не отставала я, уже не зная, как сесть. Деревянный пол в деревянном доме, приминал бока даже через плащи.

— Баб... женщины, — быстро поправился он и со вздохом принялся полировать топор. По моему, делал он это уже в третий раз.

— Итва-ан, — по прошествии еще минут пяти, или пары часов — кто его знает, часов то нет — вновь позвала я.

— М? — все с той же готовностью отозвался великан.

Я резко встрепенулась, вспомнив, о чем он говорил еще в первые дни.

— Ты говорил, что я смогу здесь подзаработать?

Судя по долгому, тяжелому выдоху, он уже проклинал себя за слова.

— Итва-ан!

— Холь, — тяжело, устало посмотрел он на меня, но смутить не смог. — Это очень опасно. Ты же видела. Крепег еще не самое страшное здесь существо. Есть и те, с кем я один не смогу справиться.

— Ты? — округлила я глаза, выравниваясь. — Ты же сильнее даже чем эти пни ходячие!

Ну да, жизнь с мужем научила добиваться своего.

Итван скривился, но по глазам было видно, доволен.

— Мы же только прогуляемся, посмотрим. Ну, если есть работенка, я сделаю, а ты поохраняешь.

Ума не приложу, что я смогу сделать для местных жителей. Но даже если ничего, прогулки будет более чем достаточно.

Я невольно улыбнулась, подивившись, как меняются запросы с течением времени.

— Погуляем, — задумчиво пробормотал Итван, а взгляд, направленный в окно, стал каким-то расчетливым. — Охранять, — буркнул он и резко повернулся.

Работать я резко перехотела. В глазах Итвана явно читался азарт, словно у Миши при хорошей карте на руках. Лицо расплылось в такой безумной, радостной улыбке, что я даже отползла на шажок. Но Итван, совсем не походя на себя, прямо на пятой точке подполз ближе, выглядывая что-то в глазах.

— Скажи, Холь, — вкрадчиво начал он, наклонившись вперед. — А деньги тебе очень нужны?

В вопросе точно был подвох. Даже не так, подвохище! Но безуминка великана была заразной... да и деньги правда были нужны.

— Очень, — согласно кивнула я, приготовившись слушать.

Но нет, говорить со мной больше не стали. Итван подорвался, подхватив топор, и велел:

— Собирайся, не бери ничего, кроме сумки через плечо. Возьми у Артиста, у него крепкая и вместительная.

— Ага, — я понятливо забегала по домику, собираясь. Вытряхнула из сумки лежащие там вещи, мысленно извинившись перед Артистом, и так же бегом подскочила к ожидающему у дверей Итвану.

Он уже подуспокоился, но безуминка из глаз не пропала, как и широкая улыбка на губах.

— Идем, крошка, — и распахнул дверь, по привычке хлопнув меня по плечу. Хорошо придержать успел, а то бы я навернулась прямо через перильца, отделявшие нас от пропасти. — Извини, — виновато втянул он голову в плечи, округлив глаза.

Привел он меня к реке. Не выпуская мою руку из своей, долго беседовал, или скорее по тону, торговался с лысыми бесполыми существами, лицом напоминавшими рыбу в анфас. Прижав меня к боку одной рукой, второй хлопнул с существами по ладоням и отсчитал несколько блестящих серебром монет. Все так же, не отпуская, усадил меня в лодку, сел сам и погреб, направляясь поперек течения, к далекому скалистому берегу.

— Мы куда? — осторожно спросила, когда хозяева лодки остались достаточно далеко.

— Туда, — осклабился в улыбке Итван.

Как я не пытала, больше никаких подробностей не добилась. Плыли медленно. Я попыталась сунуть в воду руку, но Итван кашлянул и помотал отрицательно головой. Тоскливо вздохнув, уставилась вдаль. Спохватилась.

— Итван! Вода что, вверх идет?

Река, которой положено идти от гор к морю, шла в обратном направлении, унося мелкие веточки и листики к видным даже отсюда Вратам: черному провалу в скале, тому самому входу в подземное море.

— Нет, почему. Великая Окта впадает в подземное море, — хмыкнул Итван. — А после выливается слезами Велами с обратной стороны скал, — в голосе Итвана послышалась тоска.

— Ого, — решила я поддержать, тем более, что никто из них свою историю так и не рассказал. — Твой остров там рядом?

— Да, — печально улыбнулся Итван, глядя куда-то левее берега, к которому мы шли. Канса живут на Рикассаари. Это совсем недалеко от водопадов.

— Тебе грустно, — констатировала я, — почему ты здесь, если так скучаешь по дому?

— У меня больше нет дома, — устало опустил плечи Итван. — Я аннету, мертвец.

— Но ты же живой, — непонимающе мотнула головой.

— Нет. Меня изгнали, проведя обряд погребения. Если я вернусь, меня вновь отправят к Мона. Только на этот раз по-простому, без обрядов.

— За что? — стараясь не спугнуть, а лишь направить разговор спросила едва слышно.

Великан мотнул головой и отвернулся, мерно работая веслами. Думала, он опять ушел от разговора, но нет, заговорил, глухо, болезненно.

— Пошел за достойным, но проиграл. Атку прибрал Атио. Тех, кто выжил, отдали Мона.

— А вернуться и отомстить?

— Кому? Да и, зачем? Я мертвец. Никто не пойдет за мертвым.

Суть сказанного, да и вид Итвана, подавленный, печальный, вызвал искреннее негодование. От переполнивших эмоций заерзала, не в силах сидеть на месте.

— А если набрать воинов, других, чужих?

— Нет, — как-то ласково улыбнулся Итван, видя мое возмущение. — Никто не будет верен изгою. При большом желании, можно даже захватить власть на Рикассаари, но что потом? Мертвеца слушать не будут. Мертвеца, осквернившего дом чужаками, будут еще и презирать. Придется все оставшееся время спать с мечом и под охраной.

Я замолчала, пораженно переваривая информацию. Понять все эти сложности, было невозможно человеку с современным складом ума.

Итван тоже молчал, но он уже сосредоточился на совсем близком берегу. Скоро лодка скрежетнула дном о что-то под водой. Итван радостно осклабился, сложил весла и выпрыгнул, создав целый фонтан из брызг.

— Итван? — недоуменно вцепилась я в борта. Было конечно жарко, но не настолько, чтобы купаться в одежде.

— Сиди, — коротко бросил он и потащил лодку за привязанную к носу веревку. Лодка недовольно заскрипела, цепляя дном камни, а после песок. Дернулась в последний раз и замерла.

— Пришли, — шепнул Итван и приложил палец к губам, показывая не шуметь. В его взгляд опять вернулось радостное безумие. Да и улыбка больше с губ не сходила. — Идем.

И он, вновь взяв меня за руку, упрямо пошел между камнями, отдаляясь от воды.

Продержалась я долго. Первое время шла, любопытно посматривая по сторонам. Ничего интересного не нашла, камни и еще раз камни. Потом смотрела под ноги. Дорожка стала совсем неровной, перемежаясь довольно крупными валунами. К тому же еще похолодало. Появился налет льда на камнях, и даже снежок в тени. Изо рта явно повалил пар. Вот тогда я не выдержала.

— Итван, куда мы идем?

Мужчина оглянулся, словно пытаясь рассмотреть лодку, оставшуюся далеко внизу. А после лукаво подмигнул и заговорил, уже совсем тихо.

— Это Италь-иль-хир. Территория ледяных людей. — Итван говорил и ни на минуту не останавливался. Так что мне пришлось почти бежать, чтобы расслышать его слова. — Когда-то давно, во время большой стыли, они спустились с гор. Снег отступил, но ледяные не захотели уходить и заключили Италь-иль-хир в ледяной кокон. Чувствуешь, как похолодало? — обернулся он, чтобы окинуть меня хитрым взглядом.

Откровенно говоря, уже не чувствовала. Очень уж жарко было бежать за великаном. Если бы не замерзший нос и снег, забыла бы.

— С людьми они не торгуют. С зелеными соблюдают нейтралитет, вежливый, но холодный, как они сами. Они вообще самодостаточные. Так вот, ледяные люди, добывают в горах много чего интересного. В том числе камень отелит. Он, конечно, не алмаз или рубин какой, но тоже весьма дорогой. Потому как, маги его ценят.

Итван замолчал, отклоняясь от дороги куда-то вправо. В совсем уж пугающие камни.

— И что? — позвала я, понимая, что больше мне ничего говорить не собираются.

— И то, крошка, что мы возьмем немного.

Итван остановился и неожиданно подхватил меня за талию. Закинул на один из камней и, почти не задумываясь, влез сам.

— Воровать?! — округлив глаза, я стала. Правда ненадолго. Итван даже не заметил моей остановки, продолжая тянуть вперед.

— Нет, — замявшись, покосился он на меня и более осторожно добавил, — отсыплем на нужды.

— Итван, но это же воровство! — я даже забежала вперед, чтобы заглянуть ему в глаза. Благо, площадка, по которой мы шли, позволяла. — Ого, — вместо глаз Итвана я заметила кое-что вдали. Это кое-что оказалось виднеющимся между каменными стенами замком. Воздушным, тонким и высоким. С таким же количеством всяких мостиков между башнями, как и в лесу. Островерхие крыши венчали неприлично острые шпили. Будь на небе тучи, наверняка насадились бы на эти пики.

— Вот он, Италь-иль-хир, — с гордостью первопроходца заявил Итван, упирая руки в бока. Я дернулась, потому как мою он для этого отпускать не собирался, мотая мной как тряпкой. — Нам туда, — указал он рукой на неприятно высокие стены камней, чернеющие пугающими щелями. Словно сейчас кусок отвалится и накроет нас многотонным крошевом.

— Итван, мы разобьемся! — с ужасом проговорила я, пытаясь упереться в землю ногами. — Зачем туда? И я не хочу воровать!

— Тш, а то стражи услышат, пойдем с тобой на обед, — хохотнул Итван, все так же спокойно утаскивая меня к пугающей стене. — Не разобьемся, главное, слушай меня во всем! И мы не будем воровать, мы идем в шахту!

После слов об обеде по сторонам я стала смотреть с еще большим испугом. Камни хотя бы не кусаются.

— Я не хочу на обед, — не выдержав тишины, разрушаемой лишь шорохом, прошептала я.

— Не бойся, я пошутил. Они не едят людей, — хохотнул Итван. Вскинул меня на очередной камень и внезапно остановился, вглядываясь в глаза, — но на кол посадят. Не любят они чужаков.

Спасибо утешил. Я едва глаза не потеряла, вылупившись на этого шутника, и рот разевала как рыба. Молчаливой, по крайней мере, тоже стала.

Следующий раз Итван остановился только возле черного провала в стене. К этому времени говорить я уже не могла. Возмущаться в том числе. Ходить и-то получалось с трудом и последние метры, или больше, я почти ехала на Итване. С дыханием так же начались проблемы. Я бы с радостью села и подождала его здесь, в холодке. Но кто меня спрашивал?

Заглянув во тьму пещеры, Итван обернулся ко мне, согнулся, заглядывая в глаза, и заговорил:

— Внутри тихо. Даже не говори со мной. Старайся даже ступать без звука. Я покажу тебе цель. Твое дело набрать в сумку столько, сколько влезет. Камни несколько тяжеловаты, но придется потерпеть. Я буду охранять и потом, если что, защищать. Поняла?

Мне не нравилось изображать из себя рыбу, но этот мужчина продолжал поражать. Еще несколько часов назад он казался мне самым рассудительным и... взрослым, что ли. А теперь? Теперь он тянул неприспособленную, мало знакомую девицу на противоправные действия, итогом которых могла стать вполне реальная смертная казнь.

— Идем.

Не дал мне додумать, сформировать, а главное выплеснуть наружу свои мысли Итван и потянул за руку. Когда свет от входа остался позади, а глаза немного привыкли к темноте, он отпустил мою ладонь. Достал из-за пазухи что-то маленькое, сжал в кулаке, а после выпустил наружу зеленый огонек.

— О... — едва не высказалась я, но Итван был настороже и крепко зажал мне рот. Посмотрел в глаза, дождался виноватого кивка и отпустил, потопав вперед.

Я старательно бежала следом. Тихо, конечно, не получалось, но уж как могла.

По тоннелям мы шагали долго. Меня стали пугать темнота, тишина, неожиданные темные провалы в стенах и, главное, количество камня над головой. Наконец, Итван остановился и поманил меня вперед.

Ну что ж, вышла. Да уж, широкая спина у Итвана, это же сколько она от меня закрывала. Во-первых, впереди появился свет. Голубой, похожий на льдинку шар висел у стены на цепях. Во-вторых, места явно прибавилось. Впереди тоннели сходились в настоящую площадь, заставленную небольшими тележками. В-третьих, некоторые из них тоже светились, только белым светом. Ну и последнее, впереди явно слышались звуки. Тихие, далекие голоса, глухие удары, отдающиеся в стенах дрожью.

Итван жестом указал мне на одну из полных тележек и на всякий случай еще раз приложил палец к губам. Свой огонек он поймал и запихал обратно за пазуху.

Сжавшись от страха, посеменила к цели. Голоса словно приблизились, заставляя поглядывать на тоннели с подозрением. Некоторые из них полнились светом и уходили вдаль. Другие наоборот, притягивали мраком или резко поворачивали.

В тележке оказались совсем неприметные камешки. Похожи они были на крупную каменную соль. Очень крупную, но каменную.

Я пыталась хватать сразу по несколько в горсть, но нет, удержать в руке получалось по две три штуки. Так что стала хватать и совать по одному. Неровные, угловатые, они быстро наполнили сумку, но пихала я до последнего. К несчастью, последний совпал с переполохом Итвана. Он подскочил ближе и легонько рванул за руку. Уже по круглым глазам было понятно, что пора тикать. Едва дождавшись, когда я завяжу сумку, он схватил меня за руку и поволок. Вновь выпущенный огонек летел чуть впереди. Кажется, я даже не касалась ногами земли. А уж когда сзади раздались крики и рычание и вовсе перешла из балласта в буксир.

Не знаю, как Итван ориентировался в темноте да среди такого количества ответвлений. Шум сзади нарастал. Причем, очень неприятно, не по человечески.

— Все, беги вперед, дальше только прямо, — подтянув меня так, чтобы видеть лицо заявил Итван, а после остановился.

Развернулся, взял топор обеими руками и заорал. Я стояла и смотрела на этого безумца, а он словно рос, заняв почти весь тоннель.

Я хотела позвать, попросить не глупить, но подавилась воздухом. Из темноты тоннеля выскочили две огромные и явно четвероногие туши. Огонек так и висел перед Итваном и в какой-то момент звери попали в его свет. Это было похоже на перекаченного питбуля, такое же квадратное и бугрящееся мышцами тело. И ушки маленькие, а вот морду они наверняка заимствовали у горилл. Испуганно попятившись, я обернулась и побежала во тьму. Сначала побежала, потом шла, а после едва тянулась, вытянув вперед руки.

Сзади зло ревели твари. Смеялся безумно Итван. Слышались голоса кого-то еще. А я блуждала в темноте, не в силах найти дорогу. Слезы навернулись на глаза, совсем спрятав от меня окружающее пространство. Страх почти отключил мысли, когда я врезалась во что-то теплое. Не завизжала только потому, что мне крепко зажали рот рукой в жесткой перчатке без пальцев: слишком хорошо чувствовалась разница между холодной и горячей кожей. Вторая рука прижала меня спиной к жесткому и кое-где болезненному, но вполне живому.

— Какого ты здесь делаешь? — зашипел на ухо знакомый голос с плохо скрытым бешенством, смешанным с непривычным напряжением и страхом, что ли.

От облегчения я все же разревелась. Морок отпустил и я тут же, не думая, что делаю, развернулась и вцепилась в жесткие кожаные пластины его доспеха.

— Там Итван и собаки какие-то. Он сказал бежать, а я не вижу ничего!

Пока говорила, внезапно поняла, что шум драки стих. Были все так же слышны звуки погони, но уже гораздо дальше, чем раньше.

— Ты на кой ее сюда приволок? — без предупреждения отстранился Морок и скрылся во тьме.

— Потом поговорим, бежим, — голос Итвана был уставший, но до неприличия довольный. — Холь, быстрее.

— Она не видит! — досадливо сплюнул Морок.

Меня подхватили уже с двух сторон и почти понесли под руки. Свет в конце тоннеля был долгожданнее того, что после отхода в мир иной. Слезы высохли, бояться рядом с мальчиками я перестала, но быстро вернулись: когда мы со всей скорости выскочили наружу. Солнце резануло по глазам, а дальше меня вновь волокли, пока я старательно моргала.

Когда зрение вернулось, получилось хоть немного осмотреться. Бежали мы не той же дорогой. Теперь под ногами была вполне ровная дорога, проложенная между нависающих камней. Иногда они создавали маленький тоннельчик, через стены которого было видно соседнюю гору. Но любоваться красотами мне не давали.

На голову Морока был натянут жесткий капюшон, под ним, скрывая половину лица, черная маска. Для анализа оставались только глаза и что-то в них мне подсказывало, что нам с Итваном конец. Итван слева летел счастливым болидом. Растрепавшиеся волосы, борода и даже усы. Рваная по швам одежда. Чуть светящаяся кожа и безумный оскал на лице. Сейчас я была уверена, что Итван стал больше. Если раньше я доставала ему до груди, то теперь только в пупок могла подышать.

Рычание и скрежет камней раздались сверху, заставив Морока непонятно выругаться. Псинка свалилась с камней прямо перед нами. Меня швырнули к стене, велев:

— Отвлечем, беги!

И больше не обращали внимания, накинувшись на зверюшку. Жалела я ее недолго. Ровно до того момента, как с оставшейся позади дороги выбежали еще трое. Одна не стала медлить и напрыгнула на Морока со спины, раззявив пасть, чтобы больше влезло. Я даже взвизгнуть не успела, Морок стоял к зверю уже лицом, а та злобно грызла сунутую в пасть руку. К счастью, защищенную наручем. Каким-то очень крепким наручем. Тварь взвизгнула, получив удар клинком в шею и, разжав челюсти, осела на землю. Итван держал двух на расстоянии вытянутого топора, а куда делась четвертая, я не увидела.

Нашлась та быстро и неожиданно неприятно. Медленно сползла рядом со мной со стены. Хотела броситься на отвлекшегося Итвана, но заметила более легкую добычу — меня. Я вжалась в камни, мечтая провалиться в недавно покинутый туннель. Зверюшка оскалилась молча и, широко продемонстрировав мне аккуратные зубки, прыгнула.

— Не сиди, беги! — зло велел Морок. Открыв глаза, едва поняла, что тварь больше не шевелиться. Морок, устав ждать реакции, дернул за руку, поставив меня на ноги. — Держи, головой отвечаешь, — буркнув, он повесил мне вторую сумку на другое плечо. Придержал, чтобы обрадованная я не села на землю и велел, — иди к лодке. Мы задержим ша и ледяных. Быстрее.

Кивнув наклонила тело вперед, чтобы инерция позволила сделать первый шаг. Даже одна сумка весила прилично, а уж две и вовсе придавили к земле. Хорошо опыта с закупкой продуктов у меня хватало. Но развить скорость все равно не удавалось. Наоборот, она стремительно падала.

Кое-как обернувшись, рассмотрела мельтешащие фигуры моих мальчиков и окруживших их людей. Голых и словно стеклянных. Стиснув зубы, брела вперед, словно ломовая. Думать о том, что буду делать, если они не догонят, не хотела.

Догнали.

Я почти дошла до берега. Впереди оставался только склон. Лодка уже виднелась, белея на солнце выброшенной на берег рыбой.

— Молодец, — Итван не стал больше хватать меня за руку. Он попросту поднял меня вместе с сумками. Неудобно закинул на плечо и побежал. Так же неаккуратно сгрузил в лодку и потянул ее в воду. Морок, немного отставший, с разгону запрыгнул ко мне. Там, где чуть поглубже, присоединился и Итван, тут же взял весла и погреб. Морок напряженно всматривался в оставленный берег, но там больше никто не появился, и он наконец посвятил себя сидящим. Скинул капюшон, сдернул маску и разразился длинной тирадой — к счастью, таких слов я не понимала.

— Ее-то зачем потянул? — вполне отчетливо прозвучала последняя, и единственная понятная, фраза.

— Так ведь, подработать же она хотела, — невинно вскинул брови великан и подмигнул мне.

Это он зря. Морок тут же развернулся, уставившись на меня змеей.

— А вот ты, ты как на это пошла?! — он еще и шипел словно змея.

Ответ — ножками, просился на язык с упорством хомячка сунущего в рот еду. Но здравый смысл был еще рядом, и я только пожала плечами, невинно опустив взгляд.

— Ххсса, — прошипел он и наконец сел, прекратив нервировать, возвышаясь над головой.

Всю обратную дорогу молчали. Может, я бы и задала вопрос об любопытных тварюшках, попадавшихся на пути. Но Морок с таким зверским выражением поворачивался на каждый мой вздох, что я не рискнула.

По круговой лесенке-дорожке уже откровенно ползла. После таких-то тренировок. Хорошо хоть сумки мальчики разобрали, разрешив пройтись налегке.

Дверь Морок запер. Развернулся, посмотрев на нас, как на будущих мертвецов, и пошел претворять план в жизнь. Подошел к Итвану, уже нормального своего роста, вплотную. Завис, сверля его взглядом, и процедил, вытянув вперед руку:

— Сумку!

Итван послушно снял с плеча требуемое и повесил на вытянутую конечность. Морок резко отвернулся, прошагал к расстеленному на полу одеялу, где мы с Итваном сидели до ухода, и сел, сложив ноги бантом.

Высыпал содержимое обеих сумок перед собой.

Мы с Итваном заворожено подошли и сели кружком, уставившись на чуть светящуюся добычу, словно коты на сметану.

Морок изучил нас из-подо лба, фыркнул и быстро раскидал добычу на четыре кучки. Ближайшую к себе сгреб обратно в свою сумку. А из моей потянул небольшой камешек.

— Тебе еще нужны деньги? — проговорил, будто обращаясь к рассматриваемому камню.

Камень не отвечал, поэтому решилась влезть я.

— Нужны.

Морок закинул камень в сумку, а из большой, стоявшей чуть поодаль, достал кошель. Отсчитал десять монет и ссыпал их рядом с моей кучкой.

Я недоуменно посмотрела на Итвана, но тот улыбнулся и чуть кивнул. Что ж, значит навариваться на не соображающих девицах, Морок не собирался.

— А это много? — когда Морок встал и отошел, тихо спросила у Итвана. Ну конечно Морок не удержался, обернулся, изучив меня насмешливым взглядом. Хорошо хоть комментировать не стал.

Итван задумался. Не думаю, что он не знал, сколько денег это много. Скорее искал, как объяснить эту величину мне.

— Курица на монету, бык на сбор, за коня шесть злат. В злате десять сбор, или сто монет, — наконец проговорил он.

— А-а, в штанах можно?! — медленно проговорила я. Быки конечно хорошо, но мне не нужно. Мне бы проще в еде и одежде.

Морок, опустившийся у стены и прикрывший глаза, фыркнул ехидно. Покосилась на него, злобно сузив глаза. Но тот даже не почесался.

— В штана-ах, — озадачено протянул уже Итван, округлив глаза. — Ну-у, если полотняные, то по десять монет где-то. Сапоги три сборы и больше. Меч плохонький уже за злат.

— Ага, — прикинув примерно эти к нашим деньгам, пробормотала я, — спасибо.

В принципе неплохо. Если каждый из камешком можно продать за такую сумму, выходит, что кое-что я все же могу себе позволить и даже не сильно экономить.

В голову пришла запоздалая и несколько паническая мысль. Если оба и Итван, и Морок решили поживиться в одном месте, то почему бы этого не сделать и последнему.

— А Артист? — прошептала я, с ужасом глядя на две кучки камней. Свою Итван тоже убрал. — Не решит туда же сходить?

Итван задумчиво вперил взгляд туда же, в камни, и протяжно выдохнул.

— Нет, — бросил Морок, не открывая глаз. — В отличие от двух идиотов, Артист предпочел договориться со мной.

— Могли бы и предупредить! — зло запыхтела я. Ишь, идиотов. Сами сбежали, ни слова не сказали, и еще обзываются.

— Итван, — со вздохом полным вселенской тоски и усталости проговорил Морок. — Своди ее на рынок. Здесь в лавочках есть одежда на зеленых и веткоруких. Пусть подберет себе что.

Итван вопросительно взглянул на меня. Меня же от одной мысли, что придется встать, перекосило не хуже, чем Морока собственно от меня.

— Издеваешься? — решила я озвучить мысли. Не для Итвана, для Морока. Раз я его так раздражаю, пусть слушает. — Я и встать то не могу.

Итван посмотрел на нас смеющимся взглядом и зарылся в сумку, вытягивая оттуда какие-то вещи. А потом встал и скинул с себя остатки рубашки, разодрав ее на два неровных лоскутка.

Нытье и возмущения застряли в горле. Да-а. Шикарный мальчик. Мышцы — камни. Каждая, словно отдельно накачанный мячик. Прелесть. Определенно, перед возвращением в мой мир, нужно найти художника и заказать ему поясные изображения всех троих. Повесить на стенку и любоваться. Круче плейбоя будет.

Итван, заметив мой взгляд, поиграл грудными мышцами. Честно смутилась, чуть потупившись, но долго не выдержала. И только тогда заметила на левой груди татуировку: борода и усы, словно реклама барбершопа.

— Итван, а что это значит? — указала на нее пальцем, улыбаясь во все зубы.

— Знак йотилона, — как-то печально буркнул он и отвернулся, словно желая заткнуть мне рот.

На спине его, между лопаток, тоже была тату. Топор обвитый змеей, а над ними, под самым выступающим позвонком, похожее на надгробие изображение.

— А эта тоже что-то значит? — завороженно пробормотала я.

Итван возмущенно и несколько горько, как мне показалось, посмотрел через плечо. Морок у стены ожил. Хохотнул и довольно заявил:

— Я же говорил, проще прибить.

Я надулась, а после и вовсе забралась под одеяло: страдать.

К ночи Морок сбежал. Не знаю, нужно ли ему было куда-то или нет. Но что-то мне кажется, что не выдержал он моего нытья. Стоило посидеть немного и ноги отказали. Их крутило и тянуло, вместе с ними ныла и я. Нельзя такие физнагрузки без подготовки давать.

Итван как мог размял застывшие мышцы, и мы легли спать, не ожидая, когда вернуться гуляки. Точнее, Итван лег и захрапел, а я тихонько плакала от боли, пока не отключилась.

Утром бедному Итвану вновь пришлось делать мне массаж. Я даже встать не могла, только стонала под сильными, но нежными руками.

— Итван, — всхлипнув, решила я отвлечься от боли разговором.

— М? — великан улыбнулся в усы, удобнее усевшись у моих ног.

— Там, в пещере, ты вырос?! Почему?

Итван опять тяжело выдохнул, растеряв лукавство и довольство. Опустил взгляд к ногам.

— Я воин-йотилон. Был.

— Прости меня за любопытство, — повинилась, чуть выше подползая по стене спиной. — Но что это значит. Вы мне совсем не рассказываете о мире и о себе. А ведь мне еще столько здесь жить!

Воин опять вздохнул, но все же заговорил.

— В нашем мире есть люди, прошедшие обучение, меченые. Они учатся повелевать своей внутренней силой. Направлять ее на что-то определенное. Йотилони увеличивают свою силу, вместе с размером. Ты видела знак йоти на моей груди. Каждый, прошедший обучение, получает свой знак. По ним можно понять, кто перед тобой.

— А на спине тогда что?

— На спине знак того, что я окончил обучение, — грустно улыбнулся Итван. — Топор сила, змея способность меняться. Йотилони развиваются всю жизнь, в отличие от других меченых, так что, там может появиться и другой знак.

— Но там есть другой, у шеи?! — непонимающе протянула я.

Ну вот опять. Поморщился, потупился. Огладил ноги, бросив:

— Все, тебе нужно пройтись, размять их.

И встал.

Я с досадой тоже поднялась, собираясь все же вытянуть Итвана на рынок. Не ходить же мне еще черт знает сколько в одних и тех же вещах Артиста. Тем более, когда прибудем к людям, это может стать проблемой. Все же, рубаха была слишком открытая для этого мира. Парни то привыкли, а остальные?

— Это знак аннету, мертвеца, — когда я уже не ждала, проговорил мужчина.

— Сходим на рынок? — не зная, что еще сказать, пробормотала я. Я то думала, изгнание это так, психологический прием. А оно вон как, с клеймом.

Глава 5

В комнатку оба беглеца явились только в день отъезда. И если Морока я бы и дальше не видела, то на Артиста была искренне обижена. Но рыжий этого даже не понял. Довольный с улыбкой до ушей бегал по комнате собирая вещи и хвалил всех сразу за добычу.

Меня он подобрал точно так же, как вещь, которую нельзя забыть. Схватил за руку и застыл посреди комнаты, оглядываясь.

— Вроде все, — констатировал задумчиво. На мою попытку забрать руку даже не повернулся, попросив, — Холь не крутись, а то останешься здесь одна.

Сдувшись, замерла. Все равно мою крохотную сумку с вещами взял Итван. Камни давно висели на поясе, а остатки денег на шее. По привычке, ближе к груди.

Остальные так же задумчиво оглядели пустое помещение, разом улыбнулись, поняв, что происходит, и вышли, не закрывая дверь. Морок, как всегда, пошел разбираться с хозяином дерева, а мы медленно двинулись к реке. Улица была главной, самой широкой. Даже когда навстречу друг другу шли два дерева, мы могли спокойно идти посередине, не опасаясь, что нас раздавят. По дороге Морок еще и продал часть вещей. Те, что не нужны были на корабле.

Кораблик был совсем крохотный. Гораздо меньше, чем наши современные. Да, наверное, и меньше старинных, морских. Он больше напоминал старый утюг, только сверху паутина веревок на двух мачтах. Надстройка, которую по картинкам я помнила совсем небольшой, здесь занимала почти две трети кораблика.

Команда бегала по перекинутым к причалу доскам: носили ящики и мешки. При их виде я искренне застонала. Это были все те же зеленые люди-птички.

О том, что Морок рядом, узнала, только когда он обошел нас, первым подходя к застывшему крупному птицу в белой безрукавке. Одежда, наверное, как-то по-другому называлось, но суть та же.

Мы с ребятами стояли чуть поодаль, ожидая конца переговоров. Итван хмурился, уставившись под ноги, а Артист с интересом рассматривал корабль, не выпуская при этом моей руки. Предосторожность излишняя, что-что, а оставаться в одиночестве среди местных мне точно не хотелось. Так что я изучала нашего капитана, несколько недоумевая: Морок упоминал, что уже купил билеты. Так чем же вызвана эта задержка? В голову невольно стали приходить мысли о похищенных камнях. Ребята говорили, что ледяные с местными не слишком общаются, но вдруг ради нас сделали исключение?

Наконец, прерывая мои, несколько панические, размышления, Морок махнул рукой подзывая. С палубы к нам быстро сбежал еще один зелененький человечек и протянул поднос, на котором лежало что-то сушеное, коричневое.

Первым кусочек этой штуки взял капитан, съел и кивком указал на нас.

Морок потянул следующий кусочек. Пока же брали остальные, медленно прожевывая угощение, он едва слышно шепнул мне.

— Не бойся, это мясо, не насекомое.

Я благодарно кивнула. Как раз пришла моя очередь брать угощение. Прожевать этот кусок резины удалось с большим трудом. Радовало одно, он был солененький, довольно приятный на вкус.

Птиц удовлетворенно кивнул и указал рукой на трап.

Первым, естественно, пошел Морок. Перед тем как уйти, этот паразит успел бросить мне дополнение к мясу.

— Надеюсь, на эту еду у тебя будет не такая бурная реакция.

Нет, ну как можно быть таким козлом?!

У меня тут же скрутило живот — просто на всякий случай. Но страх потек по телу, превращая его в желе.

Артист с тревогой смотрел, как я все сильнее цепляюсь ему за руку. А я проклинала Морока, переставляя и без того непослушные ноги.

Никаких неприятных последствий от кусочка мяса не было. Я лежала на койке, разглядывая деревянный потолок и тихонько радовалась. Наконец, можно было побыть одной. Мне выделили отдельную каюту! Правда, клетушка эта была чуть больше самой кровати. Зато никаких мрачных типов рядом не лежало, и храп Итвана ушел вместе с ним к Артисту.

***

Прошла почти неделя пути. Развлечений на корабле было откровенно мало, но меня это абсолютно не беспокоила. Никогда еще не чувствовала себя так хорошо. Природа, друзья и бегущая вода успокаивали лучше любых таблеток. Я могла весь день просидеть на носу, разглядывая берега и кипящую под килем воду. Даже про завтрак забывала, погрузившись в спокойные, как эти дни мысли. Меня не беспокоило даже то, что я в другом мире. Словно я в отпуске и старательно отдыхаю от семейной жизни. Это было несколько непривычно, обычно я весь день только и делала, что перебирала необходимые занятия: купить, убрать, позвонить — всегда были со мной. Теперь же, будто кто-то стер мою прошлую жизнь, оставив на нее легкий намек.

По вечерам или когда на палубе было слишком много зеленых, которых я все еще побаивалась, я допрашивала мальчиков о мире. Как ни странно, чаще мне попадался Итван. Артист не мог долго находиться на одном месте, и под любым предлогом убегал. А великан, наоборот, укладывал мне на колени голову и рассказывал. Я, в свою очередь, слушала и перебирала мягкие волосы. Так что, мы оба получали то, что хотели. Об острове Итван говорил мало. Похоже, память все еще вызывала в нем душевную боль. Я не настаивала, получая знания о других землях.

В этот день Артиста Морок гонял по палубе, стараясь воскресить в нем, как он выразился: давно забытые умения. С Итваном он закончил и тот лежал, пристроив голову на моих ногах, и, прикрыв глаза, отдыхал.

— Итван, — украдкой покосившись на закрытую дверь, спросила я вполголоса. — Морок, кто он такой?

Итван приоткрыл один глаз, окинув меня лукавым взглядом, и вновь закрыл.

— Крошка, тебе лучше спросить об этом у него, — мягко намекнул он.

— Ты издеваешься?! — я вздохнула, накрутив прядку на палец и, чуть-чуть подергав, попросила, — ну хоть в общих чертах.

— В общих, — задумчиво протянул Итван улыбаясь. — Он Тень.

— Итван! — возмущенно возопила я, когда поняла, что общие сведения у великана закончились. — Ну, пожалуйста!

Он негромко рассмеялся, все еще не открывая глаз.

— Тени одни из меченых, — все же соизволил он ответить. — Считаются самыми сильными. У них даже посвящение немного отличается, растянувшись аж на пять этапов, после которых они получают имя.

— То есть, Морок имя не настоящее?

Оно, конечно, и так видно было, но лучше все же уточнить.

— Настоящее, — возразил великан с широкой улыбкой,- только не то, что родители дали. Что тебе еще сказать? Умения Тени можно понять по названию, они прячутся в тенях. Уходят на изнанку мира, туда, где человек становится отражением.

Из всего сказанного я поняла только, что ничего не поняла.

— Морок сказал, что у меня нет отражения, — поняв, что Итван вновь договорил все, что счел нужным, осторожно проговорила я.

Итван любопытно открыл глаза, изучив мое лицо.

— Ему виднее, — вынес он вердикт, вновь прикрыв веки. Не человек, а средоточие невозмутимости.

— Возможно, — согласно кивнула я, — но я не о том. Если отражение как бы... присоединено к человеку, то как он может им становиться?

— Ты не так поняла, — вздохнул великан и чуть подумав, выдал, — человек и его отражение неразделимы. Но воздействовать мы можем только на тело, а вот Тени способны влиять на отражение человека. Убить, пытать, заставить тело болеть. Также они способны видеть тени, оставленные предметами и отражениями во времени. Они остаются в мире до семи дней, как часть магической основы.

Я честно зависла, пытаясь уложить в голове полученную информацию. Вроде разобралась. Отражение — это местное название души, как я поняла. И Морок способен эту душу видеть и мучить.

Тут же набросились мысли о моем положении. Это что же получается, меня кто-то лишил души? Это поэтому я такая тормознутая в эмоциях, не боюсь мужчин, слабо реагирую на опасность или обиду? После вспышек гнева во время знакомства, мои чувства словно заснули. Я радовалась, меня распирало любопытство, но многие привычные ощущения были настолько слабыми, что я на них даже внимания не обращала. Только потом, когда оценивала свои действия, понимала, что что-то не так. Например, поход с Итваном к ледяным людям. Да я бы ни за что в мире не согласилась бы ограбить существ, залезть под землю или идти куда-то, если мне скажут, что за это могут посадить на кол! А потом? По дороге домой я переживала лишь о гудящих ногах! Это было неправильно, пусть и не доставляло неудобств.

Дверь, словно с пинка, распахнулась. Первым вошел растрепавшийся, раскрасневшийся Артист. Рухнул на свою кровать, протяжно застонав. Вторым появился неприлично довольный Морок. Осмотрел представшую зрению картину и насмешливо проговорил:

— Что же ты время-то терял?

Итван тут же распахнул глаза, приподнявшись и сверля Морока злобным взглядом. Но пробить броню невозмутимости этого человека таким несерьезным оружием было невозможно. Морок фыркнул, закрыл дверь и подпер ее плечом.

— Еще будут желающие? — дернув бровями, спросил он Итвана. Тот изобразил глубокий обморок, рухнув обратно мне на колени.

Я тихонько посмеялась, подергав «бесчувственное тело» за волосы. И, осененная гениальной идеей, уставилась на Морока с восторгом первоклашки, получившем подарок от Деда Мороза.

— Морок, а научи меня драться!

— Тебя? — фыркнул он ехидно. — Нет.

— Ну, пожалуйста, — рядом с парнями я чувствовала себя в безопасности, так что ныла самозабвенно, не боясь реакции Морока. — Я же не знаю, что будет завтра. А вдруг меня кто-нибудь схватит и решит надругаться?!

— В таком случае расслабься и получай удовольствие, — ядовито ухмыльнулся Морок, понимая, что я отступать не собираюсь. — Шанс выжить будет гораздо больше.

— Но почему?

— Да потому что! — не сдержавшись, рыкнул он. — Потому что человек с оружием это опасность. Баба он или нет, никто разбираться не будет. Пока в твоих руках нет меча, ты трофей. Появится, ты цель. Уяснила?

Я поджала губы, стараясь сдержать обиду.

Парни поглядывали на него недовольно, но явно поддерживали.

— Но я не хочу быть трофеем! — я старалась говорить спокойно, но настроение, еще недавно такое прекрасное, оказалось в полной... бездне, и слова невольно выходили злыми. — Я хочу уметь защитить себя.

Морок зло хохотнул.

— Крошка, — протянул он, подражая Итвану. — Даже останься я с тобой на всю твою жизнь, воспользоваться умениями ты сможешь в старости. Я не фокусник, — кинул он быстрый, непонятный взгляд на Артиста. — Я не берусь за невыполнимые задания.

— Я отлично обучаюсь... — попыталась я озвучить последний аргумент, но Морок перебил.

— Ты девка с кухни! Чтобы тебя научить владеть мечом, нужно было начинать лет двадцать назад. Я же сказал, даже обучай я тебя сутки напролет, на это понадобятся годы! Все, я все сказал!

И больше не обращая на меня внимания, он вышел. Я стиснула зубы, стараясь удержать дрожь обиды. Но подбородок все равно меленько подрагивал, и глаза подозрительно щипало.

— Крошка, — Итван сел и притянул меня к себе, прижав к груди. — Ты прости, но Морок прав. Лучше мы будем тебя защищать, чем ты погибнешь, не рассчитав собственных сил. Меч... ты пойми, в нашем мире те, кто его берут, занимаются с рождения. Ты же... ты попросту не сможешь что-то им противопоставить.

Я закивала, принимая его доводы. Невольные слезы все равно потекли по щекам, но теперь был только один виноватый, Морок. Почему нельзя было сказать так, как Итван?! Почему нужно было оскорблять и рычать?!

С другой стороны подсел Артист, осторожно поглаживая по плечам, и я не сдержалась, разревелась.

Глава 6

Троица собралась в большой каюте. То есть там, где вместо одной койки, стояло две.

Морок нагло разлегся на чужой кровати, забросив ноги в высоких сапогах на низкую спинку. Итван сидел на краешке второй, опершись о стену. Артист на полу подпирал спиной дверь. Разговор не клеился. За неделю в одной, ладно двух, каютах они переговорили обо всем, о чем только можно. Если учесть, что в пути они втроем были больше двух лет, то выходило скучно. Очень скучно.

— А девка где? — едва сдержав зевок, спросил Морок. Поерзал, поправляя позу, и подложил руки под голову, чтобы видеть ответственного за Холь Артиста.

— Морок, ну хоть наедине можешь не изображать последнего козла? — устало выдохнул Артист, едва перекатив голову по деревянной поверхности, чтобы так же получше увидеть собеседника.

— Ну, правда, Мор, раздражает, — поддержал его Итван, незаметно придремавший и сейчас разбуженный возобновившимися голосами.

Морок только хмыкнул, показывая все свое отношение и к женщине, и к словам приятелей.

— Так где?

— А где она может быть? — раздраженно буркнул Артист. — На корабле.

— Какая безответственность, — протянул Морок с наигранным укором. — Ее же могут обесчестить позабывшие женские ласки матросы.

— Зеленые? — насмешливо вздернул Артист брови. — Не смеши.

— Ну, как пользоваться городскими шлюхами оттолли знают, сам видел, — задумчиво пробормотал Морок, желая раздразнить приятеля. Получилось. Тот сел ровно, покосился на дверь, словно размышляя, не пойти ли проверить подопечную. Морок, заметив реакцию, подлил масла, — потом придется после зеленого объедки подбирать.

— Мор!

— Боги, Морок, тебе самому не противно, — Артист не сдержался, вскочил, желая оставить скучающего приятеля развлекаться за чей-нибудь другой счет.

— Было бы противно, — словно не уловив посыла, продолжил Морок. — Нужно подсуетиться и успеть раньше.

И он плавно сел на кровати, будто и правда собирался бежать за Холь.

Артист рассмеялся, запрокинув голову.

— Тебе, друг, точно не светит. Уверен, между тобой и зеленым, Холь выберет зеленого.

— Пф, ты меня недооцениваешь! — расплылся Морок в ухмылке. — Могу заверить, даже выбирая между нами двумя, Холь выберет меня!

— Да никогда! — запальчиво возразил задетый за живое Артист.

— Спорим?

— Мор, Ар, хватит, вы заигрались! — попытался дозваться до их совести Итван. Но спорщики на него внимания не обратили.

— Конечно, — отмахнулся Артист. — На твой меч!

— А ты мне что?

Остановись Артист, подумай, наверняка заметил бы привычный, хищный огонек в темно-карих глазах.

— А что ты хочешь? — с некоторым подозрением уточнил Артист. Только подозрение это относилось не к тому, к чему стоило бы.

— Да что с тебя взять-то, — с фальшивой задумчивостью прошелся Морок взглядом по длинной фигуре друга. — Разве что... желание?

— Морок! — в очередной безуспешной попытке рыкнул Итван. Но тот даже не вздрогнул.

— Договорились! — фыркнув протянул Артист руку.

— Условие, с кем проведет ночь?! — подавшись вперед, крепко ухватил Морок протянутую конечность. Кривая усмешка на его губах зародило легкое подозрение, но Артист отмахнулся от него с безголовостью уверенного в себе ребенка.

— Согласен!

Стоило рукам расцепиться, и Артист вышел из каюты, решив не откладывать в долгий ящик приятную победу.

Морок так и стоял у двери, глядя в нее полным холодного торжества взглядом. На тонких губах играла кривая ухмылка. Только торжество продлилось недолго. Итван остановился рядом, глядя в пол, и пробормотал:

— Иногда мне начинает казаться, что мы зря доверяем тебе.

Покачав головой, великан взялся за ручку, собираясь выйти.

— Расскажешь? — остановил его спокойный вопрос.

Итван постоял, не оборачиваясь и сверля взглядом медный кругляш, отрицательно покачал головой и вышел.

Морок недовольно хмыкнул и вышел следом. Эта каюта была не его, так что, пришлось немного пройтись, прежде чем вновь улечься на удобной койке.

***

Артист сунул нос в приоткрытую дверь. Морок лениво приоткрыл правый, ближайший к нему глаз.

— Холь не у тебя? — подозрительно осмотрев представшее зрению пространство, уточнил Артист.

— Как видишь, — насмешливо подтвердил Морок то, что и так было понятно.

Артист удовлетворенно хмыкнул и уже собирался вынырнуть обратно в коридор, но от насмешки не удержался:

— Что, решил отказаться от выигрыша?

— Нет, — криво ухмыльнувшись, признался Морок, вновь закрыв глаза. — Жду. Еще день-другой и она сама ко мне придет.

Артист едко хмыкнул, но обратно в коридор не вышел. Наоборот, явился в каюту весь, прикрыв за собой дверь.

— Никогда она к тебе сама не придет!

— Спорим? — хохотнул Морок, распахнув для такого дела сразу оба глаза.

— Кинжал в пару!

— Второе желание!

— По рукам.

Быстро подскочив к кровати, Артист коротко пожал протянутую руку и так же торопливо вышел вон.

Морок довольно ухмыльнулся, возвращая руки под голову и вновь прикрывая глаза.

***

Похоже, долгое плавание плохо влияло на мужской организм. На десятый день у Артиста поехала крыша. Я не сразу об этом догадалась. Сначала восприняла назойливое внимание рыжего как желание развеять скуку. Но короткие касания, завтрак и прогулки по палубе как-то резко перешли на наглые объятья, совместный обед и ужин, а также слишком навязчивую попытку провести у меня ночь.

Итван на намеки отреагировал странно, попросту ушел и после этого откровенно меня избегал. Это было не просто подозрительно, это было ко всему прочему обидно. Словно я что-то сотворила.

Узнать бы что.

Я ведь теперь даже поговорить ни с кем не могла. Итван не позволял мне остаться наедине с ним, и наши уютные посиделки закончились. А к Мороку я и сама боялась подходить. Хотя кривая ухмылка и веселый взгляд, которым он провожал каждый выверт нашего эльфика, намекал, что он как раз в курсе происходящего.

На пятый день помешательства Артист окончательно свихнулся.

Прятаться от него получалось почти весь день. Но матросы нашли мое укрытие в углу трюма и пожаловались капитану. Тот недолго думая, вытянул меня на свет божий... или чей он тут. И от вечерней прогулки отвертеться не получилось. Как минимум потому, что Артист, заметивший это, вцепился в меня мертвой хваткой.

Прогулка закончилась на носу, или баке, как сказал мне мужчина, нежно прижав к груди. Осторожные попытки вырваться он старательно игнорировал и, в конце концов, с нежной улыбкой полез... целоваться. Такого стерпеть не смогла, стукнула... куда дотянулась, и пока мужчина сдавленно шипел, стараясь не материть меня слишком откровенно, убежала. В трюм уже не полезла, ночью там было очень людно, большая часть матросов укладывалась спать. Но и к себе не пошла, помня прошлые ночи. Артист стоял и так проникновенно дышал в щель, пытаясь петь серенады, что меня перекашивало. Итван жил вместе с ним, напрочь отбив желание бежать к нему. Оставался Морок. Ему, как и мне, удалось отвоевать себе маленькую, зато отдельную клетушку: только в его комнатке было по-настоящему огромное для корабля окно. В этот день обида на Артиста и желание поспать спокойно, наконец, перевесили страх перед Мороком. Не думая, что буду делать после, я спряталась в его каюте. Попросту влетела без стука, закрыла за собой дверь и только тогда остановилась. Морок лежал на кровати в одежде и с выражением крайнего изумления смотрел на меня, я, с мольбой, на него.

— Ты не перепутала каюты? — наконец прервал эти гляделки Морок, сев на кровати и любопытно склонив голову набок. Словно большой пес. Опасный, холодный алабай.

— Можно я у тебя побуду... до утра? — с каждой произнесенной буквой голос все сильнее утихал. В конце и вовсе превратившись в мышиный писк.

— А что, у Артиста кровать узкая? — как-то слишком быстро он взял себя в руки.

— Нет, Итван громко храпит, — неожиданный намек разозлил, заставив огрызнуться.

Морок даже брови удивленно вскинул и, хохотнув, спросил:

— Спать со мной будешь? Я не Артист, удобство на вежливость не меняю.

Да уж, зато честно.

Я смущенно потупилась, прикусив губу. Нет, опять же, я не девочка и спала с чужими мужчинами и на одной кровати, и в одной палатке, даже в одном, то есть в сцепленных двух, спальниках. Муж со мной в лес не ездил, слишком занят был для жены. Отдыхать он предпочитал с друзьями, как и я. А приятели мои были не только женщины. Даже более того, женщин среди них было всего три. Правда, и результат такого отдыха был несколько... стандартный. И опасение, не воспримет ли этот конкретный мужчина ответ «да» за нескромный намек, в душе плескалось. Только выбора как такового не было.

— У тебя есть что постелить на пол? — уточнила на всякий случай, с тоской вспоминая проданное в лесу барахло.

Он ожидаемо покачал головой.

— А если я аккуратненько с краешку лягу, ты не... ну...

— А ты этого хочешь? — прищурившись насмешливо, прошептал он.

Замотала головой, ощущая себя болванчиком-антистрессом. Хочу, мечтаю! Но только избавиться от домогательств одного рыжего психа.

Морок безразлично пожал плечом и встал, заставив меня прижаться к двери. Терпеть не могу его эти резкие движения. Поправив кровать, мужчина стал без стеснения раздеваться.

Ну что я могу сказать?! Физические нагрузки в виде бесконечного путешествия на подножном корме явно идут мужчинам на пользу. Он стоял ко мне спиной, позволяя рассмотреть каждую линию крепких мышц. Каждую черточку необычных татуировок. А я что? Стояла и пялилась, завороженная плавными движениями.

Рисунок на спине и правда был странным. Наверняка как и у Итвана что-то значил. По позвоночнику, словно настоящая, тянулась цепь. На пояснице ее начало, а заодно и первый, начальный уровень: дорожка из раскаленных углей. На руку выше второй уровень, дорога из ножей, обращенных лезвиями вверх. Еще около ладони расстояния и новая дорога, на этот раз тонкая нить, натянутая между двумя башнями. Последний, четвертый уровень, перед которым цепь закончилась, между лопаток. Дорога из черепов, а в нее воткнутый меч, точная копия того, что носит сам Морок. Только надпись на клинке: Морок — это видно то самое полученное имя. Над мечом, будто лезвие метательного ножа, только с гардой, что ли.

На левом плече, ровно над самой большой мышцей, еще два браслета. Верхний, из переплетенных зверей, похожих на львов, бегущих по мечам, был заполнен алым. Второй, из каких-то грызунов и кинжалов, оставался черным.

— Нравлюсь? — прервал мои восхищенные мысли насмешливый голос. Оказалось, Морок уже давно стоял в одних подштанниках или как называется местный аналог трусов и хитро изучал мою реакцию.

Несмотря на наличие опыта, от такого прямого вопроса смутилась. Отвела взгляд и постаралась спокойно проговорить:

— Ничего так, интересные рисунки.

Морок тихо хмыкнул и забрался под одеяло.

— Будешь ложиться, свет погаси.

Успела заметить, что и на груди, слева, у него тоже рисунок. Черный капюшон с маской, такой же, в каком он прятался по вечерам, когда дежурил в стороне от костра.

Кивнув, затушила фонарь. Раздеваться не стала. Не настолько я Мороку доверяю, чтобы рядом в одном белье лежать... даже местном. Скинула только лишнее. Ремень, толстый, впивающийся в тело, кошель, в котором еще с Большого леса остались несколько монет. Его я предпочитала носить с собой, не доверяя местному населению так же, как не доверяла моим современникам. Сложила все аккуратно на тумбочке, единственной мебели, помимо кровати, в этой каюте. И осторожно подобралась к кровати. Стараясь не шуметь и не делать резких движений, будто боялась разбудить мужчину, легла рядом и накрылась скинутым в сторону покрывалом. Ощущение чужого взгляда заставило сглотнуть. Прикрыв глаза, постаралась расслабиться. Какое-то время прислушивалась к тишине, пытаясь отыскать совершенно неслышное дыхание Морока. Не нашла и непроизвольно открыла глаза, чтобы в следующий момент вздрогнуть. Лицо с блестящими черной бездной глазами оказалось совсем рядом. Ничего сказать я не успела. Морок навалился сверху, придавив рукой, на которую опирался, плечи. Правую ногу он закинул сверху, сжав мои чуть повыше колен. Правая же рука его медленно поползла по бедру, очерчивая горящую огнем дорогу.

— Морок? — стараясь сдерживать эмоции, уточнила я происходящее. Самое паршивое, что пошевелить я могла только левой рукой, правая, зажатая между мной и Мороком, способна была лишь бессильно перебирать пальцами. Но что-то мне подсказывало, что даже вцепись я мужчине в глаза, единственное, что он сделает, это мрачно хмыкнет. — Ты же сказал, что не тронешь?!

— Разве? — с явной насмешкой спросил этот козел, сжимая руку уже не совсем на ноге.

От понимания округлила глаза. Дура! Разве можно доверять такому человеку?! Он ведь и словом не обмолвился, что будет спокойно лежать и спать.

— Козел! — едва сдерживаясь, прошипела ему в лицо, но добилась только широкой наглой улыбки.

— Скажи, что тебе не нравится?! — склонившись еще ниже, так, что почти коснулся губами лица, прошептал он. Рука медленно переместилась на живот, под рубаху и осторожно рисовала линию вдоль пояса.

Хотелось плакать. Причем не знаю, от чего больше. От того, в каком положении оказалась, или оттого, что тело было с Мороком полностью солидарно, и жаждало продолжения.

— Не думала, что ты опускаешься до такого, брать женщину против желания! — говорить пыталась спокойно, при этом улыбалась как можно насмешливее. У меня был довольно богатый опыт в конфликтах с незнакомыми, часто пьяными, мужчинами. Любили они меня, словно, стоило выпить, я оказывалась у них на прицеле. И это неприятный опыт говорил, что нужно держать себя в руках и свести все в шутку. Нужно, чтобы он сам не захотел меня трогать.

— О, ты не представляешь, что бывало в военных походах.

Кажется, эта фраза перевернула весь мир. Все мое наивное, даже детское представление о реальности, полной чудес. Эти мужчины не ханурики из-под магазина. Это воины, которые имеют свое видение правил. И более того, в их мире это норма. Норма взять женщину побежденных. Норма ударить свою, если под руку подвернулась. Норма даже убить, если денег на откуп хватает.

Пока в моей голове бегали безрадостные мысли, Морок решил действовать. Рука впилась в застежки на штанах, потянула.

Дернувшись, попыталась скинуть его. Ага, аж два раза, Морок словно не на мне лежал, проигнорировав все трепыхания.

— Ну что же ты? — хохотнул он даже с какой-то нежностью. — Ты же сама выбрала меня. Ведь могла остаться с Артистом, подарить победу ему.

От произнесенных слов все внутри оборвалось. Верить не хотелось, но... это все объясняло. Едва выталкивая слова сквозь скованное спазмом горло, прошептала:

— Вы что же, поспорили на меня?

Кажется, сердце решило выбить дыру в ребрах. Слова Морока, его действия настолько поразили, что страх исчез. Зато поднялась засунутая глубоко внутрь и забытая ненависть.

— Небольшое развлечение в дороге, — хмыкнув пояснил он.

— Ненавижу, — прошептала, глядя сквозь его лицо, заслонившее обзор.

Морок насмешливо вздернул брови, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза. Рука с пояса исчезла.

— Ненавижу! — уже громче проговорила, глядя на этот раз в черноту его глаз. Показалось, будто там, внутри этой проклятой бездны, промелькнуло что-то похожее на понимание, но меня это уже не интересовало. — Ненавижу вас! — слез не было, была лишь искренняя ненависть. — Я ведь поверила. Доверилась! Надеялась, что хотя бы в этом мире возможна простая дружба. — Мужчины, с которыми я спала в одной палатке или в одной кровати никогда не сдерживались. Не знаю, может что-то не так со мной. Может проблема только во мне, но всегда все заканчивалось одинаково. А после отказа, грубого ли, шуточного, мы больше не встречались. Поэтому с приятелями я предпочитала ездить в большой компании, когда, даже перебрав и попытавшись что-то сделать, наутро они ничего не помнили. — Будь ты проклят! Будьте вы все прокляты! Как же я вас ненавижу! — орала я. — Отпусти! Отпусти, тварь!

Свободная рука все же взлетела, хлестнув Морока по щеке. Как я и ожидала, тот даже не поморщился, но внезапно хватка ослабла. Морок отпустил меня и, сев на кровати, следил, как нервно я хватаю вещи, как дергаю дверную ручку, в попытке открыть дверь.

— Здесь заперто, — голос над самым ухом откинул меня в сторону. Я судорожно искала, чем могу запустить в мужчину, но он щелкнул замком, и дверь открылась. Больше не медля рванула прочь, продолжая повторять единственное сейчас важное: ненавижу!

Рядом заскрипела дверь, и в коридоре показался второй человек, которого я бы с радостью сейчас испепелила.

Рванув на себя дверь, почти запрыгнула в свою каюту, но тут же выскочила обратно, уставившись на уже преодолевшего полкоридора Артиста.

— Ну, иди быстрее! — рявкнула на него. Перевела взгляд дальше. Морок подпирал косяк плечом и задумчиво следил за мной. За ним, у второй двери, застыл Итван. Стоило поймать мой взгляд, он глаза опустил. Знал! Он все знал, но не сказал! Спасибо, что хотя бы не присоединился. Вернувшись взглядом к Артисту, вновь проревела. — Живее!

Он непонимающе обернулся на Морока, тот слегка качнул головой, но Артист не послушался, ускорился. Посторонившись, пропустила его внутрь и прикрыла дверь.

— Ну, давай! Действуй, — зло процедила, не сводя с него взгляда.

— Холь, давай поговорим, — осторожно попросил он, сделав шаг ко мне.

— Зачем же? — уже с нотками истерики, выкрикнула я. — Приступай, выиграй, Артист. Не тупи! Как удобнее, в кровати, на тумбочке? Или тут, у двери? — меня несло, и остановить это уже никто не мог. — Чего ты стоишь?! — разозленная его виноватой физиономией подалась вперед. — Или я еще и насадиться на тебя должна?

— Холь?! — не выдержав, попытался коснуться меня Артист. Но я уже не могла дальше терпеть. По щекам побежали слезы, размывшие мир в серое полотно. — Холь?

— Ненавижу, — простонала, открыв дверь. — Вон. Пошел вон!

Помявшись, Артист все же пробрался мимо меня в коридор. Дверь за ним я тут же захлопнула и замок закрыла. После чего просто рухнула на пол, заходясь в беззвучных рыданиях — выработанная за долгие годы привычка. Никто не должен слышать моих истерик.

Глава 7

Похоже, там, на полу, я и заснула. Проснулась уже в кровати. Но была она неуютная, влажная. Вокруг стоял запах больных... обездвиженных больных. Распахнув глаза, с удивлением уставилась в белый потолок. Темно. Черное пятно шкафа закрывало от взгляда находившийся там дверной проем. Чуть повернув голову, рассмотрела и висящий на стене, включенный ночник и спящего на диване мужа.

Всхлипнув, села. По телу прокатила неприятная, тошнотворная слабость. Голова закружилась. С нарастающим страхом смотрела на пеленки, расстеленные вместо простыни. Мокрые пеленки. С ужасом подняла руки, рассматривая. Тонкие, бледные и трясущиеся. Что же со мной такое?

Встать получилось, хотя и с трудом. Держась за шкаф, пошла в сторону ванной. Запах болезни преследовал каждый шаг. Наполнять ванну не рискнула, а вдруг еще сознание потеряю, утону. Просто села и включила душ. Так и сидела под колючими, обжигающими струями, пока в ванную не вбежал испуганный, бледный Миша.

— Оленька, что ты делаешь? — бросился он ко мне, желая отобрать душ.

— Миша, — прошептала я и улыбнулась. С мужем у нас никогда не ладилось, но сейчас я была рада его видеть.

— Ты узнаешь меня? — опешил он и расплылся в радостной улыбке, — ты говоришь, бог мой, ты реагируешь!

Через час мы сидели в комнате, вооружившись чашками с кофе. За время, что я пробыла в ванне, рассвело, но ночник продолжал гореть: зимнее утро не отличалось от дня и вечера.

Миша рассказывал, уткнув глаза в остывший кофе, дрожащий в кружке.

— Мне уже из больницы позвонили, с работы сдернули. Тебе кто-то из прохожих скорую вызвал. Врачи ничего сказать не смогли. С тобой все в порядке было, но в сознание ты не приходила. А на следующий день ты очнулась, меня позвала и... все. После того смотрела, но не узнавала и не говорила. Ничего не делала. Из больницы тебя выписали, потому как, ничего не нашли. Ну а здесь мы уже с мамой за тобой смотрели как могли.

Я стиснула зубы, представив, что его мама прикасалась ко мне. Она и так жизни не давала, все намекала Мише, что мы не пара. Что его где-то ждет добрая и нежная девушка, которая будет о нем заботиться, а не бросать на произвол судьбы. Сейчас наверняка Мише все уши прожужжала, так что, очень странно, что я еще здесь.

Вообще, мне очень не нравилась сложившаяся ситуация. Вот что это? Кошмарные галлюцинации, порожденные болезнью, или я и правда улетаю в другой мир, оставив тело лежать на кровати. Но почему я тогда там вполне себе плотная женщина. То есть, с плотью, а не в виде призрака какого?

Говорить Мише о своих видениях, в которых меня вынуждают ему изменять, не стала. Он, в свою очередь, вызвал врача. Тот приехал. Поохал, потыкал в меня приборчиками, измеряя температуру-давление. Пожал плечами и, выписав кучу направлений, исчез.

Еще около часа Миша выдержал мое присутствие, а потом внезапно стал собираться.

— Миш, ты куда? — недоуменно проводила его взглядом от батареи к шкафу.

— Да, на работу заскочить нужно, — быстро улыбнувшись, он зарылся в полку, пытаясь отыскать пару уже выуженному носку.

— Но у тебя же выходной? — недоуменно протянула, показывая ему пальцем на целую гирлянду носков, висящую на поперечине стула.

— О, спасибо, — просиял он и виновато стал оправдываться. — Оленька, я же сейчас совсем мало работаю. Маму ведь тоже иногда отпускать надо. Вон, даже в выходные перестал работать. Нужно нагонять, иначе, за что мы жить будем?

Извечная песня. Дома, с женой, скучно. А на работе друзья. У них даже заказа может не быть, но на работу каждый день и в выходные, и до полуночи. Только потом претензии, чего это жена на него внимания не обращает.

Я покачала головой, изобразив понимающую улыбку. Так было проще, чем очередной скандал выслушивать. Хотя невольные слезы глаза щипали. Отчего-то я понадеялась, что из-за болезни он пересмотрит свои приоритеты.

Миша исчез, растворившись в серости зимнего дня, а я осталась одна. Мысли, до того прятавшиеся в испуге от мужа, вынырнули и заполнили голову, не позволяя расслабиться. Чтобы совсем не упасть духом, взялась за уборку. За два месяца моего отсутствия квартира превратилась в филиал свалки, причем из пустыни. В лежащей слоем пыли на полу были протоптаны тропинки к выходу, кровати и шкафу. Даже на дороге к телевизору высились барханы: пульт жил на диване. Помимо этого, была еще кухня. Ни одной чистой вилки-ложки или тарелки. И ванная. Судя по всему, в машинке белье копилось до последнего чистого носка, и только после этого стирка запускалась.

Что ж, хоть в этом я была права: уборка помогла не думать ни о чем, кроме ругательств. Тем более что после каждого действия, мне приходилось по десять минут сидеть, пытаясь отдышаться. Ночь пришла незаметно. Остывший ужин ждал хозяина на плите, а я легла спать в холодную кровать.

Утром Миша как ни в чем не бывало облапил меня. Получил отказ, удивился и разозлился, но меня это мало волновало. После ударного труда вчера меня несколько знобило. Да и общая слабость вернулась в десятикратном размере. Испугавшись, муж все же вызвал маму, несмотря на мои четкие, хоть и тихие протесты.

День был незабываемый. Никогда еще не слышала о себе столько завуалированных гадостей. Прямо говорить мама пока стеснялась. Пока... Но о несчастной судьбе сына рассказала в подробностях.

Не выдержала я часам к пяти. Заверив маму, что очень устала и собираюсь только спать, выпроводила ее домой. Сама же без сил рухнула на кровать. Даже выходка Морока не казалась мне настолько противной, как любовь свекрови.

Желая больше никогда не просыпаться, закрыла глаза. Открыла их уже в обшитой деревом каюте. Кажется, я застонала, потому как рядом кто-то зашевелился. Кровать скрипнула, проминаясь, а я зажмурила глаза, пытаясь отогнать тревожащее видение.

— Уйди, — простонала болезненно, едва сдерживая рвущиеся наружу слезы.

— Уйду, — согласился Морок. На лоб легла сухая, горячая ладонь и тут же исчезла. — Ты была без сознания три дня, — тихо говорил он, не обращая внимания на мои гримасы. — Нам пришлось дежурить у твоей кровати по очереди. Тебе просто не повезло очнуться, когда здесь я.

— Мне попросту не повезло, что я очнулась, — тихо огрызнулась и уже устало попросила, открыв глаза, но продолжая игнорировать мужчину, — уйди, пожалуйста. Я не хочу видеть никого из вас. И мне нужно привести себя в порядок.

Я внезапно поняла, что очень-очень хочу в туалет. А еще, что несмотря на три дня сна, эта кровать не пахнет болью.

Морок тяжело вздохнул и как мне показалось, мотнул головой недовольно. Но встал и к двери пошел. Только взявшись за ручку, остановился и, не поворачиваясь, сказал:

— Думаю, полчаса у тебя есть. Потом Артист все равно придет. Хочешь ты того или нет.

Кивнула, принимая его слова. Но Морок уже не обращал внимания, выскользнув в коридор.

Не знаю, прошло ли полчаса. Может, и больше. Я сделала все что хотела и даже успела задуматься, застыв на краю кровати. И вот тогда в дверь постучали. Гадать, кого принесло, не хотелось. Тем более что и так понятно кого. Открыла, уставившись холодно на застывшего по ту сторону Артиста. Итван стоял чуть в стороне, сложив руки на груди и хмурясь собственным мыслям. Стоило увидеть меня, и он просветлел. Лицо разгладилось, а спина выпрямилась. Но подходить не стал. Бросил быстрый взгляд на Артиста и словно вновь задумался.

— Ну? — грубо прервала повисшее молчание, не спеша пропускать Артиста в каюту.

— Я рад, что ты очнулась, — дернув губами, в попытке изобразить улыбку, произнес он и кивнул вглубь комнаты. — Можно войти? Не хочется...

— Нет, — отрезала, качнув головой. — Не стоит вам ко мне заходить. И вообще... я вам должна, я отдам долг в порту, когда разменяю камни. Дальше нам не по пути.

— Холь?! — не знаю, зачем он дернулся вперед, но я не выдержала, захлопнула дверь перед его носом. Щелкнула замком и привалилась к двери, съехала по ней спиной, прикрыв глаза и прижавшись затылком.

Интересно, сколько стоил билет на этот лайнер? Не останусь ли я с дыркой в кармане после возвращения долга.

Прикусив губу, уставилась в дерево потолка. На самом деле меня интересовало не это. Я прекрасно понимала, что Морок единственный, кто может попытаться забрать долг. Да и то, скорее всего, с ним расплатиться кто-то из остальных. Больше меня беспокоило то, что придется идти дальше без них. Я ничего толком не знаю об их мире. А то, что знаю, говорит, что мне здесь делать нечего. Что я просто не выживу без сопровождения. Но и идти с людьми, от которых подлости ждешь больше чем от чужих... нет уж.

Как ни странно, меня оставили в покое. В каюту никто не ломился. На прогулке Артист один раз попытался подойти, получил холодный взгляд и отстал. Итван, правда, подошел, когда я отвлеклась, прикрыв глаза, наслаждалась ветром. Опустив голову и глядя куда-то в глубины реки, он попросил прощения за друзей и за свою глупость, не позволившую меня предупредить. Но, по крайней мере, честно признался, что друзей у него всего два и он не хотел с ними ссориться. После этого целых три дня за мной лишь наблюдали издалека.

Прервалось мое уединение самым неожиданным образом. Корабль подошел к очередной «остановке». Прибыли мы ближе к вечеру и планировали простоять до самого утра. Немногочисленные пассажиры, о которых я лишь догадывалась, выползли на берег, размять ноги и порадоваться твердой земле. Я тоже пошла, сидеть на корабле мне, наверное, не надоест, но на землю все же хотелось. К тому же искупаться в речке по такой погоде просто сам бог велел... или боги?

Чистая, холодненькая и довольная я выползала на берег, где оставила вещи, когда заметила черную фигуру, вальяжно рассевшуюся у одного из деревьев. Вздрогнув от неожиданности, решила не обращать внимания: мало ли, может, он тоже искупаться пришел и ждет, пока место освободится.

Я уже переоделась и, раскорячившись на травке у воды, пыталась помыть ноги и чистые сунуть в обувь, когда Морок все же заговорил.

— Не стоит так беспечно уходить в одиночку от остальных.

Тихий и задумчивый голос словно бы и не мне был предназначен. Так, мысли вслух. Но прохладная водичка подняла настроение до такого, что я все же ответила.

— Я нянек не нанимала.

— Ты ведь даже не знаешь, кто водится в этих водах, а так беспечно туда лезешь, — Морок словно перетек из положения сидя в мрачную стоящую возле меня фигуру.

От неожиданности уронила туфельку в воду. Стоя на одной ноге, чтобы не мочить чистую и высушенную, и чертыхаясь, попыталась ее достать. Морок со вздохом подхватил меня за руку и поставил вертикально, когда я уже почти нырнула обратно в реку. Все с той же невозмутимостью выловил туфельку и, придержав за ногу, натянул ее на меня.

— Спасибо, — от неожиданности вякнула я, опускаясь, наконец, на обе конечности.

Морок кивнул, отряхнул руку и, глядя, как медленно гонит прибрежное течение пучок наломанных веток, проговорил, вновь обращаясь словно к себе:

— Он ведь не со зла.

Я уже собиралась перепрыгнуть песок с одного спасительного зеленого островка на другой. Но остановилась, недоуменно глядя на спокойный профиль.

— Спор — моя задумка. Артисту ты правда нравишься. А это был способ подтолкнуть его к действиям. Я заигрался. Артист оказался не таким хорошим знатоком женщин, как ему бы хотелось. Итван и вовсе был зол. Но дал слово.

— К чему ты все это говоришь? — уйти больше не пыталась. Все так же смотрела на бесстрастное лицо и слушала. Слова Морока были тем самым бальзамом для души, которого я жаждала последние дни. Не скажу, что готова была простить всех в ту же минуту. Но... мне было страшно. Одной, в чужом мире. Я уцепилась за возможность помириться, как тот самый утопающий за соломинку.

— Прости их.

— Тебе не кажется, что прощения каждый должен просить за себя? — я тоже вгляделась в беспокойную воду, отражающую последние солнечные лучи.

— Он не знает, как к тебе подойти, — хмыкнув, искривил Морок губы в грустной улыбке.

— Ага, и послал парламентера.

— Не посылал. Я сам пришел, — чуть качнув головой, возразил он.

— Подожди... — внезапно сообразила я, что вновь в разговоре с этим мужчиной едва не упустила самое важное. — Их?

— Ну да, — пожал он плечом и повернул ко мне голову, как-то лукаво ухмыльнувшись. — Я как-нибудь и без прощения проживу. Тем более что отказываться от выигранного желания не собираюсь.

— Что-о?! — задохнулась я возмущением, понимая, что этот... тип, совсем не раскаивается. Зло тряхнув головой, отвернулась к воде, подбирая слова для того, чтобы описать, все, что о нем думаю. Но вместо этого с тоской сказала:

— Я не смогу вам доверять... больше не смогу.

Морок поднял руку и показал мне все на то же скопление маленьких веточек, почти подобравшееся к нам... хотя течение должно было относить его дальше, к траве у берега. Присмотревшись, разглядела, что это вовсе не веточки, а какая-то зверушка. Что-то вроде жабо-крокодильчика, покрытого выростами в виде листиков и палочек. Тварюшка не сводила с нас немигающего взгляда зеленых глазок. А из ее пасти, на верхнюю губу, выступали совсем не маленькие, острые зубы.

— Ого, — округлив глаза, попятилась я.

— Именно, — хохотнул Морок, отходя от воды вслед за мной. — Не стоит так беспечно отходить от остальных.

Пока я, отдалившись на безопасное расстояние, рассматривала возмущенную нашим побегом тварюшку, Морок медленно двинулся по тропинке к кораблю. Остановился, намекая, что неплохо было бы присоединиться к нему, потому как ночь очень быстро отвоевывала себе место. А когда я, с возмущением поругав крокожаба, пошла следом, сказал отворачиваясь.

— Сможешь, я же смог, — и больше не задерживаясь, пошел вперед.

Я не сразу сообразила, что он имел в виду. А потом неожиданно поняла, что с этим мужчиной у нас больше общего, чем я думала.

Двое других ждали нашего возвращения у сходен корабля. Нервно посматривая то на небо, то на лес, они прохаживались вдоль берега, уже вытоптав вполне заметную тропинку. Увидев Морока остановились и подались вперед. А когда рассмотрели меня за его спиной, застыли потупившись.

— У тебя последняя попытка, — расслышала я тихие слова, которые бросил Морок, проходя мимо Артиста на корабль.

Тот как-то странно на него посмотрел, а потом обернулся ко мне. Сделал шаг, другой и пробормотав:

— Прости меня, пожалуйста, — аккуратно обхватил меня, прижав к груди.

Слезы удержать не удалось. Словно потерявшийся ребенок, наконец попавший в объятья матери, вжалась лицом в мягкую ткань жилетки, обильно орошая ее слезами. Из-за сдерживаемых рыданий началась дрожь. Так было всегда, но Артист к такому оказался непривычен. Сжав меня так, что кости заныли, он на разные лады повторял извинения.

Когда, наконец, успокоилась, совсем стемнело. Я все так же стояла в объятьях Артиста, только уже на борту корабля, отошедшего от берега на случай незапланированных повышений воды. Отстранившись, постаралась утереть лицо, пряча его от обеспокоенного мужчины.

— Извини, что-то много я слез лью в вашем мире, — попыталась пошутить.

— Я постараюсь сделать так, чтобы тебе больше не пришлось плакать!

Слишком серьезный голос все же заставил меня поднять взгляд. Артист правда выглядел необычно. Слишком тепло и уютно. Неожиданно прекрасно. Высокий, тонкий, чуть наклонивший голову, чтобы смотреть мне в глаза прямо. Рыжие волосы непривычно неопрятные, растрепавшиеся. Сразу видно, мужчине было не до красоты. А зеленые глаза словно пытались передать мне все его чувства.

— Я замужем, Артист, — шепнула, отворачиваясь.

— Я знаю, — так же тихо произнес он, осторожно, краешком пальцев повернув мое лицо обратно. — Я сделал глупость, пошел на поводу желаний. Но! Больше никаких неожиданностей с моей стороны. Друзья?

— Друзья, — улыбнулась я и уже сама обняла Артиста. Краем глаза заметила какую-то тень у входа в кают-компанию. Повернулась, пытаясь рассмотреть, что там, но увидела только легкое покачивание двери. — Кажется, нам пора, — оторвавшись от обнимашек, мотнула головой в сторону кают.

Артист улыбнулся и, предложив мне локоть, повел в глубины ночной тьмы.

«И все же забавно, — думала я, крепко сжав мужскую руку. — За все время здесь даже не вспомнила о своей нелюбви к касаниям. Даже прижавшись к Мороку, чувствовала себя скорее счастливой, чем напряженной».

Глава 8

Утром мы все сидели в каюте Артиста и Итвана. Словно ничего не произошло, словно все вернулось вспять.

Итван первым делом осторожно прижал меня к себе, шепнув на ухо: прости — и только потом позволил занять место возле Артиста.

Попросила их собраться я. После эмоциональной встряски заснуть не получалось, и полночи я лежала, перебирая события последних... дней. В том числе то, что узнала дома.

— Давай ты все же скажешь что хотела. А уже потом будешь нырять в свои мысли, — с недовольным смешком попросил Морок, когда тишина стала давить на уши.

Я встрепенулась, бросив на него хмурый взгляд. Ну подумаешь, задумалась, мог бы и потерпеть. Все равно большую часть времени молчит ведь!

— Я кое-что узнала, — все же начала я разговор, но тут же замолчала, не понимая, с чего начать. — Я правда из другого мира, — осмелилась я.

— Да ладно? — с едкой насмешкой протянул Морок.

— Морок! — рыкнул Артист, но я покачала головой, в просьбе не мешать.

— Я переместилась туда, когда потеряла сознание.

Я рассказала мужчинам все, что видела, затем то, что было в больнице, а после самое начало, у магазина.

— Это очень-очень странно, — почесав нос, выдохнул Итван.

Морок молчал, задумчиво крутя в пальцах невесть откуда вытянутый кинжал. За его движениями он следил как-то механически, пребывая мыслями явно не здесь.

— Итван прав, — необычно серьезно проговорил Артист. — Нет, есть те, кто путешествует между мирами... в основном маги. Но все они не расстаются с телом и уж тем более не находятся в двух местах одновременно. Боюсь, это не простое, спонтанное перемещение. Это маг, причем очень сильный.

— Вспоминай, — сухо бросил Морок, вскинув на меня взгляд. Черная бездна была холодна и безэмоциональна. Смотреть в такую было просто невозможно, и я отвернулась. — Что необычного с тобой случалось в твоем мире до того, как тебе стало плохо. Скорее всего, не дальше, чем за семь дней, потом следы любых заклинаний начинают рассыпаться.

— Да, не было ничего... — начала я и осеклась.

Морок насмешливо дернул бровью, подбадривая продолжать.

А я вспоминала, как...

***

Кафешку в нашем здании закрыли на ремонт. По-хорошему, закрывать, причем в спешном порядке, нужно было вообще все здание. Но пока этого не сделали, мы отдавали всех себя работе под стук зубов и запах паленого: отопление у нас было только на бумаге, а обогреватель держать запрещалось. Именно поэтому паленым и пахло, маленький, китайский аппаратик, который можно было спрятать от проверки в сумочке, нещадно вонял, грозясь однажды спалить нас всех к той самой матери.

Ходить обедать, из-за неожиданных неудобств, приходилось на противоположную сторону улицы, в заведение, гордо именующееся ресторан. Причем ходили туда далеко не все. Основная рабочая сила нашей задыхающейся конторы женщины за пятьдесят, предпочитали брать ссобойку. Тащиться на улицу по морозу отваживались лишь некоторые. Я в том числе. После рабочего дня, уборок, стирок и прочего, сил на ссобойки не оставалось. Тем более, есть вчерашнее Миша не желал, так что готовила я ровно две порции.

Вот и в тот день я сидела у окошка, доедая комплексный обед. Было это за три дня до моего перемещения.

Как всегда блуждая в своих мыслях, я сосредоточенно глядела в окно. Никуда, просто в пространство. Поэтому и заметила мужчину, только когда он опустился напротив. Симпатичный. Точнее, нет, симпатичным я его считаю теперь, когда путешествую с тремя красавчиками. Тогда же едва не задохнулась от восторга. Узкое, правильное лицо с тонким носом. Губы чуть пухлые, но в сочетании с квадратным подбородком смотрелись неожиданно мужественно. Волосы цвета суперблонд, краски, которой пыталась залить седину свекровь. Только у него они были, по крайней мере, казались, натуральными. Гладкие и собранные в хвост. Только глаза подкачали, оказавшись пугающего снежного бледно-голубого цвета.

Счастливо улыбнувшись, он склонил голову набок поинтересовавшись:

— Что делает такое чудо в этом захолустном мирке?

Тогда я не поняла, что он имеет ввиду. Думала чокнутый любитель художественных сравнений. Поэтому и не заострила внимания.

— Обедаю, — насмешливо ответила, хитро прищурив глаза. Обычно такие любители знакомиться в ресторанах быстро отваливались после упоминания мужа.

Он окинул взглядом стоящие, уже пустые, тарелки, будто только их увидел. Нахмурился, несколько меня озадачив. Уж не заметить, что подсаживаешься к женщине, которая ест, это надо совсем в облаках витать... примерно как я.

— Какая дрянь, — искренне сказал он скривившись. — Такая пища недостойна такого сокровища, искра требует ухода!

— Чего? — наконец сообразила я, что с мужиком что-то не так.

— Присоединитесь ко мне? Обещаю вам мир у ног и великие силы!

— Так, уважаемый, — он слишком явно начал пугать, заставляя ускориться. Тем более что и время уже заканчивалось, а мне еще идти. — Мне пора. Про миры и прочее будьте добры к кому-нибудь другому. У меня работа, муж... — курочки, хозяйство, и тебя там не значится, хотелось мне добавить, но мужчина неожиданно сильно схватил за руку, потянув ближе и сам наклонился, замораживая льдом глаз, зашептал.

— Тебе здесь делать нечего, муж мне не помеха, так что будешь моей. Твои и мои силы перевернут мир, — и отшатнулся.

От испуга сердце сбилось с ритма, в глазах потемнело, а когда все вновь пришло в норму, мужика не было. Ни в ресторане, ни на длинной, прямой улице.

Перепугалась я тогда сильно, но ненадолго. Случай этот, словно капля краски в воде, растворился в муторных буднях и вспомнила я о нем только сейчас.

— Хм, — выдал многозначительно Итван, вцепившись в бороду рукой. — Не нравится мне это.

Как ни странно, никто фыркать не стал. Ребята молчали, рассматривая что-то в своих мыслях. Я ждала, и Итван, понимая, что никто дополнять его слова не собирается, продолжил:

— Похоже, нашел тебя и правда маг. Значит, скорее всего, он и вытянул в наш мир.

— Но как он ее разделил? — задумчиво пробормотал Артист, поглядев на меня каким-то пустым взглядом.

— Это может сказать только он, — отрезал Итван. — А вот что значит искра и какая такая сила? — задумчиво огладил он бороду.

— Похоже, она латентный маг, — разбил повисшую тишину голос Морока.

— Чего?

Округлив глаза, смотрела я на хмурого мужчину. Только то, что он не выглядел безэмоциональным автоматом, нагоняло жути. А уж смысл слов и вовсе едва не заставил свалиться с кровати.

— Возможно, — слишком задумчиво протянул Итван, медленно изучив меня взглядом. Самообладания это мне не добавило.

— Можно поподробнее? — прошипела недовольно, стараясь скрыть панику за агрессией. — Я что по-вашему еще и магичить буду? Шары огненные, ледяные глыбы, — вспомнила я все, что знала о магах и посмотрела на Артиста. Но тот сидел, опустив голову, и молчал.

Заговорил опять Итван.

— Нет, латентные маги не обладают силами. Они лишь являются ее средоточием, носителями. Первое, латентным магом могут быть только женщины, тогда как обычным лишь мужчины. Второе, суть в том, что эту силу они передают своему ребенку. Чем сильнее скрытая сила матери, тем могущественнее будет маг. С учетом того, что хотя бы найти скрытого мага — это огромный труд, такие люди очень ценятся.

— И стоят такие женщины...

Смысл, а главное, то, кто это сказал, разом лишило меня самообладания.

Морок смотрел изучающе, с какой-то неприятной... оценивающей ухмылкой.

— Морок, не пугай ее! — рыкнул Артист, прижав меня к себе.

Я с благодарностью вжалась лицом в не слишком свежую рубашку. Плевать на все. Только бы не возвращаться к холодному, изучающему взгляду Морока. Только бы не видеть больше проклятой бездны вместо глаз. Его слова не просто напугали. Они подняли изнутри волну первобытного страха. Ладно, если меня правда хочет видеть какой-то неизвестный маг. Это полбеды. Хуже, что Морок знает, почему он меня ищет.

— Тише маленькая, мы же еще не знаем точно.

— Знаем, достаточно на тебя посмотреть... да и на нас тоже, — не позволил приободрить меня Морок. — Узнать латентного мага непросто. Сила просыпается поздно. Это основная проблема. Девочек выдают замуж в пятнадцать, а пробуждение магии происходит около двадцати. Зато потом, чем сильнее женщина, тем проще разобрать ее суть.

Я все же оторвалась от спасительной ткани. Подняла взгляд на Морока, слишком завораживающим был его голос. Спокойный и рассудительный.

Морок смотрел мне в глаза, будто змей искуситель. В его взгляде больше не было холода, только какое-то завораживающее желание. Чего? Не знаю. Возможно, это лишь желание донести слова.

— Чтобы не пропасть, сила привлекает внимание. Латентный маг должен произвести потомство, и сила делает все для этого. То есть приманивает партнера. Магов тянет к таким женщинам даже тогда, когда еще неизвестно о ее особенности. Чем сильнее маг, тем больше привлекает его партнерша. Но есть и побочный эффект. Остальных мужчин сила тоже притягивает. И здесь все идет от обратного. Чем слабее мужчина, тем сильнее его тянет к магу. Пьяницы, насильники, слабохарактерные и трусливые волокуши.

— Волокуши? — шепнула я, пытаясь переварить услышанное.

— Те, кем бабы руководят, — хмыкнул Морок скривившись.

Я всхлипнула, внезапно понимая. Вот оно проклятье! Вот, что не давало мне спокойно общаться с приятелями. Тут же стало понятно и другое. Заверения мужа в любви приобрели иной смысл. Я все не могла понять, как он пошел против слова мамы. Вот оно в чем проблема. Ведь Миша когда-то в прямом смысле не давал мне прохода. Не получив прощальный поцелуй утром, он ехал за мной через весь город к институту. Стоял под окнами, изображая верного пса. Стоило поссориться, грозился покончить с собой и даже пытался, если верить его маме.

Я застонала, схватившись за голову. Внезапно для меня даже объятья Артиста изменились, из теплых стали оценивающими.

— И сколько магов я должна ему родить? — после длительного молчания, во время которого я успела примерить на себя роль инкубатора, спросила глухо.

— Практически всю силу получает первый ребенок, — мотнув головой, словно в попытке приободрить меня, проговорил Итван. — Второй может собрать остатки, крохи. Прочим — ничего.

— Вот же, — выругалась, со злостью вспоминаю себя в прошлом. С Мишей мы уже шесть лет жили вместе, но ребенка не завели. Я давно думала пойти по врачам, узнать причину, но не спешила. Не слишком счастливый брак не торопил меня. Надежда вспыхнула с новой силой. — А если я бесплодная? — посмотрела на Итвана.

Но тот отрицательно покачал головой.

— Невозможно, — перевел Морок задумчиво. Он вновь играл с кинжалом. И на мгновение, что понадобилось ему на фразу, задержал его на пальце, острием вниз. Подбросил, поймал за рукоять и вновь уставился на меня. — Сила вылечит любое отклонение.

— Но я замужем уже шесть лет!

— Твой муж — человек, — дернув уголком губ, пояснил Морок, возвращаясь вниманием к оружию. — Передать способности ты сможешь только ребенку от мага. Его сила служит этаким спусковым механизмом, к тому же усиливает способности в ребенке. Так что твоя сила попросту оттягивала момент, надеясь, что ты найдешь более достойного партнера.

Ловко перехватив летящий к полу кинжал за рукоять, Морок сунул его за пояс и поднялся.

— Нужно подумать, — пояснил он и вышел, оставив нас в мрачной тишине.

День прошел как в тумане. Слова ребят выбили из колеи. Перспективы не просто не радовали, они пугали. Если я правда латентный... бог мой, какое ужасное слово, скрытый маг, то маг меня не оставит. И хорошо, если кто-нибудь другой об этом не узнает. Но, что-то — особенно взгляд Морока — мне подсказывало, надеяться на это не стоило.

От ужина отказалась. В таком подавленном состоянии кусок в горло не лез. А ночью, видно привлеченный мыслями о нем, явился и сам маг.

Раскрыв глаза не сразу сообразила, почему в каюте так светло. Села на кровати и с удивлением оглядела серое ничто. Углы маленькой клетушки-комнаты сглаживались расплываясь. Островком стабильности была только я и кусочек кровати вокруг. Мужчина вышел из этого серого тумана, словно призрак из стены. Длинный белый приталенный плащ, непривычного кроя, подчеркивал бледность лица и холод глаз. Склонив голову набок, мужчина искренне улыбнулся.

— Ну наконец-то! Я боялся, что потерял тебя.

Я невольно отодвинулась подальше от него. Блондинчик качнул головой, словно поражаясь моей несговорчивости, и протянул руку.

— Идем. Тебе пора ко мне.

— Не собираюсь я к тебе! — вновь отсунулась я подальше. — Мне и здесь неплохо.

Мужчина насмешливо осмотрелся.

— Это место не для такой, как ты. Тебя ждет власть!

— Слушай, мужик, — прорычала я, но тот, видно устав слушать, шагнул вперед, собираясь схватить меня. — Морок! — в отчаянии, не слишком понимая, почему зову именно его, заорала я. Отчего-то сейчас казалось, что только он может мне помочь.

Блондинчик удивленно замер. Повернул голову к углу, где отчетливо проявилось темное пятно.

— С тобой рядом Тень? — пробормотал маг, а после расплылся в хищной ухмылке, — это к лучшему. — И исчез, оставив после себя тающий серый туман.

Тень в углу тоже растворилась.

Каюта расплылась и обратилась темнотой, плавно перетекшей в следующее сновидение.

***

Вода в реке стала странно низкой. Я с интересом наблюдала за оттолли, забегавшими по палубе и с ругательствами вглядывающимися за борт. Посмотрела туда же, и на некоторое время зависла, оставив на палубе лишь заднюю часть и разглядывая среди скопившегося мусора местную живность. Ныряли у берегов птицы, похожие на уток. Корабля они ничуть не боялись, наоборот, посматривали на него с некоторым интересом, но не подплывали. У самой поверхности стайками плавали рыбы. Иногда из глубины к ним плавно поднималась большая тень. Делала медленный круг и взрывалась атакой. Рыбки бросались врассыпную, выпрыгивая из воды. А по поверхности шли бурунчики. Несколько крокожабов дрались за трупик утопшего зверька. Раздували горло и открывали пасть, не кусаясь, а словно демонстрируя друг другу ее размер. Наконец, один из них, громко булькнув, отправился к берегу, а победитель в несколько движений заглотил тушку. Над всем этим крохотным мирком носились ярко-алые и желтые стрекозы с огромными усами, увенчанными черными шариками.

Пока я изучала фауну, фауна изучала меня. Морок, не пойми когда подобравшийся, дернул меня за шиворот, как раз когда что-то большое и лохматое выпрыгнуло из воды. Поскребло по борту когтями и плюхнулось обратно в воду.

— Что это было? — решив повременить с руганью, спросила я, любопытно вытягивая шею.

Морок только глаза закатил к небу и буркнул:

— Сейчас оттолли будут поднимать нас, не подходи к бортам.

Я послушно кивнула, тут же с любопытством сделав шаг к борту. Было очень интересно, что значит поднимать.

Морок со сдавленными ругательствами ухватил меня за руку и потянул прочь.

— Держи, — вручил он меня выбравшемуся из кают-компании Артисту. Тот понимающе улыбнулся и осторожно притянул меня к себе. Прошедшему мимо Мороку, наоборот, решившему уединиться в каюте, я нагло показала язык.

— Хочешь посмотреть? — весело улыбнувшись, спросил Артист. Я кивнула, и он потянул меня наверх, к предполагаемому капитанскому мостику.

Оттуда вид был не такой хороший, несколько мешали паруса, но зато река просматривалась чуть дальше. Там, перегородив русло, лежали полосой деревья. Словно здесь прошла буря.

— Что случилось? — спросила я негромко, чтобы не отвлекать и так недовольного нашим присутствием капитана.

— Скорее всего, вед кого-то гнал, видишь, как ровно положено, будто бежал кто? Вот он и бежал.

— А вед это?

Артист нахмурился, закрутил рукой, подбирая выражения.

— Твари из подземного мира. Они пришли к нам вместе с магией и с тех пор стали бичом земель. Чтобы убить одного нужно... много чего нужно, вплоть до везения. Так что лучше с ними не связываться.

— А если он здесь? — испуганно повернулась я к завалу.

— Нет. Посмотри, деревья давно пожухли.

Я кивнула, принимая объяснение, но на лес поглядывала с настороженностью. По крайней мере, пока оттолли не стали «поднимать». Тогда я с восторгом закрутилась, пытаясь понять, что происходит. Капитан гордой статуей стоял рядом, с довольством щуря глаза и пощелкивая клювом. А вокруг корабля плясали синие молнии. Они сплелись в сферу, окружив корабль. Палуба дрогнула, покачнулась и плавно пошла вверх. Нас поднимало все выше и выше. Пока не поравняло с макушками деревьев. Затем корабль снова дернулся и плавно поплыл вперед. Желание свеситься через борт и посмотреть вниз, было неимоверным. Я вцепилась в руку Артиста, чтобы только не наделать глупостей. Он посмотрел на меня с насмешкой, но комментировать не стал.

Наконец, перелетев преграду, корабль опустился. Синее сияние растаяло. Волны ударили в борт, и мы медленно пошли вперед.

Глава 9

Следующим утром, когда я вышла на палубу, вокруг была вода. До того относительно узкая река сменилась настоящим морем. Слепила глаза дорожка утреннего солнца, глядеть на восток было невозможно. С другой стороны темно-синяя вода плавно уходила в голубую дымку, а после, в небо. Только позади еще можно было увидеть берег.

— Нравится? — с грустью спросил Итван, неслышно подкравшийся и ставший справа от меня.

— Очень, — шепнула и я, не в силах оторвать взгляд от волшебного зрелища.

— Когда-нибудь я обязательно покажу тебе море, — все с той же грустью проговорил великан. — Оно в сотни раз прекраснее этого озера. И слезы Веламии. Тебе понравится.

Я обвила руку Итвана и прислонилась головой к мощным, горячим мышцам. Мысли невольно свернули на великана и остальных. Я в очередной раз попыталась заставить себя разозлиться на их давнюю выходку. Обидится, вызвать хоть какое отрицательное чувство в себе. Но ничего не выходило. Словно и не было ничего. Это было странно, раньше обиды я хранила долго, помнила даже через многие годы. Теперь? Весь негатив словно растворялся, стоило оказаться с мальчиками рядом. Мне хотелось только прижаться к кому-нибудь из них и почувствовать себя счастливой. Невольно улыбнувшись, потерлась носом о плечо Итвана и вновь замерла, уже наслаждаясь приятным теплом и близостью вместе с очаровывающим видом.

Так мы и стояли, молча глядя вдаль, пока нас не нашел возмущенный Артист, с призывом идти на завтрак.

Город словно выходил из-под воды. Сначала горизонт потемнел, затем обратился в дрожащий невнятными фигурами мираж. И только потом стали проступать самые высокие его постройки. Когда стали различимы не только шпили, но и прибрежные лачуги, на палубу вышли даже мальчики. На город они смотрели не с таким восторгом, как я. Скорее с отвращением. Итван хмурился, его лоб постоянно подрагивал, словно великан видел неприятности. Артист, наоборот, улыбался предвкушающе и осматривал берег прищуренными, маслеными глазками. Его мысли можно были понять и без всяческих способностей. Морок был спокоен, как удав. Как раз и походил на него, потому как тьма в его глазах не желала успокаиваться. Она, словно хищник, металась и кружилась, иногда, будто даже выбираясь за пределы радужки.

Почувствовав мое внимание, Морок бросил быстрый взгляд, пришлось отвернуться и посвятить всю себя берегу.

Стоило кораблю пристать, и Морок погнал нас на землю. Порт поражал шумом и пестротой. Местные мужчины отличались наглым видом. Женщины сновали между ними, не поднимая взгляда от земли и удерживаемых лотков. Были здесь и чужаки. Они тянулись с других корабликов, прибывавших в порт. Выглядели странно и даже страшно: большие клунки, повязанные на всех, даже детей, опущенные взгляды, медлительные, неуверенные движения, иногда, когда наткнуться на их взгляд все же удавалось, душу охватывала притаившаяся там тоска.

— Беженцы. От пустыни, — шепнул мне на ухо Артист, разобрав, куда я с таким ужасом таращусь, и попросил: — не отставай, здесь нельзя.

Он потянул меня сквозь людское море. Ну что ж, толпа, она, конечно, толпа и есть. Но в этом мире она была еще более шумная, наглая и пахучая. От обилия запахов меня перекосило и на какое-то время дезориентировало. Мальчики лишь понятливо улыбнулись. Даже Морок не стал ворчать, а терпеливо ждал, пока я смахну выступившие на глазах слезы и смогу продолжить путь. Перед выходом на узкие после водных просторов улочки я оглянулась на корабль. Оттолли уже деловито сновали туда-сюда, подготавливая корабль к продолжительному ожиданию обратного пути. Вздохнув, вернула взгляд улице, тянувшейся вдаль серой каменной кишкой.

Мальчики окружили меня, не позволяя сделать и шага в сторону. Так и вели под конвоем. Плюсы в таком передвижении были ощутимые: прохожие старались обойти нас как можно дальше. Так что никто меня не толкал, не обзывал и вообще не трогал. Да и к запахам я немного притерпелась.

Ну что ж, местная гостиница. Мама дорогая! Я сначала подумала, что мы в какой-то хлев зашли. Шутка, конечно. Но в каждой шутке... домик выглядел богато, со стороны. Два этажа, плюс мансарда. На огороженном подворье конюшня, курочки, свинки. Внутри примерно так же. Под ногами песок, солома, опилки, остатки еды и прочее. Под столами носится нелегально проникшая курица. Столы, правда, чистые. А вот люди не очень. Неопрятные, пахнущие, заросшие до глаз. И в этой растительности редко у кого нет добавки. Я с благоговением посмотрела на Итвана с его аккуратно подстриженной, причесанной бородой.

Он мой взгляд заметил, подступился ближе, и, пока Морок договаривался с трактирщиком, тихо шепнул:

— Ты по ним обо всех не суди. Сейчас здесь собрались бездельники да пьянчуги. Остальной люд к темну подтянется.

Я кивнула улыбнувшись. Не то чтобы меня это сильно беспокоило, но отчего-то спокойнее стало.

Морок тем временем получил ключи и повел наш маленький отряд вверх по лестнице. Напротив третьей слева двери остановился, вручил ключ Итвану.

— Ты здесь, следующая Артиста, — он указал вторым ключом на другую дверь. Рыжий расплылся в довольной улыбке и, выхватив ключ, нырнул в свою комнату раньше, чем Морок достал третий.

— Мы с тобой напротив, — ткнул он пальцем на противоположную сторону коридорчика.

Мои глаза полезли из орбит. Слова застряли внутри, не в силах преодолеть барьер из возмущения.

— А ее предупредить ты, как всегда, забыл, — едва слышно хохотнул Итван и, прежде чем я все же смогла его поблагодарить за поддержку, спрятался в своем номере.

— Ты! — прошипела я, но Морок возмущение проигнорировал, шагнув мимо меня к двери. Быстро отпер ее и вошел, вынуждая последовать за собой. Ну не стоять же посреди коридора! Захлопнув дверь, резко обернулась, желая высказать все, что уже рвалось наружу.

— Хочешь спать с кем-то из тех, кто остался внизу? — сухо спросил Морок, не обращая внимания ни на мою злость, ни на собственно меня. Прошел вглубь комнаты. Бросил вещи на кровать и зарылся в сумку.

Я недоуменно захлопнула рот. Огляделась, с некоторым стыдом отметив наличие второй кровати.

— Почему с ними? — поинтересовалась хрипло от сдерживаемых эмоций, но вполне мирно.

Морок оставил в покое вещи, повернувшись ко мне. Вид у него был мрачный, но при этом слегка насмешливый.

— Если ты не спишь с кем-то из спутников, значит, свободна и ждешь своего... мужчину в комнате.

Как же бесит эта его кривая едкая ухмылка.

Покосившись на дверь, все же пошла к своей кровати. Не нужны мне никакие мужчины.

— Но почему с тобой? — возмущенно зашипела, по примеру Морока выгребая из сумки вещи в поисках приличной пижамы, точнее, того, что может за нее сойти. — Да и вообще, расщедрился! Мог бы одну на всех комнату снять!

— Не нравится, можешь проваливать, — неожиданно грубо отрезал он.

Я удивленно обернулась, пытаясь понять, что же его так уязвило. Морок стоял, повернувшись ко мне, но на лице играла насмешливая ухмылка. Может, только глаза излишне холодные. Словно я ослышалась, и звучали вовсе не его слова.

— Расщедрился? — невозмутимо продолжил он, — Нет, если ты так хочешь всю ночь слушать стоны подружек Артиста и Итвана, я не могу помешать. Думаю, если присоединишься, они тоже не сильно против будут.

— Итвана? — поперхнувшись воздухом, простонала я, проигнорировав намеки.

— А что не так? — чуть дернув бровями, уточнил Морок, — он тоже живой человек.

Я смущенно отвернулась, вернувшись к разглядыванию рубашек. Да уж, живой, но представить Итвана, подминающего под себя продажную женщину. Лицо запылало от представленной картины.

Морок едко расхохотался, словно мысли прочитал.

— А сам-то что? Не живой?! — зло процедила, желая уязвить. Ну да, нашла кого.

— Я предпочитаю не водить девиц к себе.

Дальше шуршали молча, каждый в своем углу. И так же молча, но уже вместе спустились к ужину.

— Что опять?! — округлив глаза, простонал Артист. Взгляд его при этом бегал от смущенной меня, к самодовольному Мороку.

Я быстро покачала головой, не желая возвращаться к обсуждению чужих жизней. Морок фыркнул, но тоже промолчал. Подозвал мальчишку-разносчика вскинутой рукой и заказал ужин на нас двоих. Я тихо кипела, возмущаясь такому покровительству, но помня предосторожности, возникать не решалась. Тем более что в памяти отлично отложилась бессонная ночь после ужина у птичек. Но на Морока все равно посмотрела со всем возможным презрением.

Мальчики ели быстро и из-за стола убрались так же торопливо, тихо озвучив какие-то глупые отговорки.

Я опять фыркнула, не понимая, зачем врать. Ну что я, маленькая девочка. Но высказывать свое возмущение было некому, не Мороку же?

Тем более что он, уловив мои недовольные и явно отвлеченные от еды взгляды, поднялся велев:

— Идем в комнату.

Пришлось подчиниться. Но удержаться от тихого шипения: да, мой господин! — не смогла. Морок обернулся, окинув меня насмешливым взглядом, и величественно кивнул... гад!

— Из комнаты ни ногой! — велел Морок, остановившись у выхода. Смотрел при этом слишком строго, отбивая желание язвить.

— Да поняла я! — буркнула, накрываясь с головой.

За ужином каждый из троицы по несколько раз повторил, как опасно одной выходить из номера после темноты. На самом деле, слышать это было обидно. Потому что, по их словам, меня могли спутать с... шлюхой! После первого предупреждения я чуть не огрела Артиста кружкой с вином. Только внезапно строгие взгляды остальных позволили взять себя в руки и спросить почему.

Ну да, после темноты женщине положено гулять только с сопровождением, кто бы мог подумать.

Морок тяжело вздохнул. Так и представила, как недовольно он качает головой. Дверь хлопнула, позволив вынырнуть из душного укрытия.

Спать не хотелось. Самое обидное, что и заняться было нечем. Ни книг тебе, ни даже клочка бумаги с карандашиком. Покрутившись на кровати, встала и, осторожно приоткрыв дверь, выглянула в коридор. Никого. Несколько голосов внизу нечленораздельно что-то обсуждали. Из-за закрытых дверей напротив неслись звуки радости. Хмыкнув, вновь скрылась в комнате. Но только чтобы накинуть что-нибудь подходящее. Раз внизу еще разговаривают, значит, трактирщик там и можно заказать горячего чая, или чего там, играющего его роль.

Трактирщик встретил меня хмуро. Густые черные брови почти скрыли блестящие, колкие глазки. Лысина, словно охваченная огнем, отражала свет светильников. Мужик скривился, но кувшин и кружки на стойку поставил. Его молчаливое недовольство напугало так, что только в комнате я обнаружила, что взяла обе кружки, а в кувшине совсем не горячий напиток. Осторожно принюхалась. Вино. Ну что ж, после кружечки точно засну. Так и получилось, первую чашку я выпила почти залпом — очень пить хотелось. Из второй, уже лежа, сделала глоток.

Проснулась от резкого рывка.

— Вставай давай, — стянув меня с кровати, рявкнул незнакомый громила. — Где мужик?

От ужаса горло сдавило. Я что же, не закрыла дверь? Ну конечно, шла ведь с занятыми руками.

— Деньги где? — оказалось, их в комнате двое. Пока я таращилась на стащившего меня, второй подошел сзади и пнул огромным сапогом.

Трясущимися руками достала из-под подушки кошель. Привычка держать деньги под рукой могла сегодня помочь. Но нет, мужик заглянул внутрь и рявкнул:

— Это все? Он че, за твой счет пил, дура?

— Да ладно, пусть с Шекай разбирается, пошли. Спать охота.

— Точно, — буркнул первый и вздернул меня на ноги. — Вали, давай. Сама объясняться будешь.

— Куда? — пробормотала испуганно. — Я ведь отдала вам деньги, оставьте меня, пожалуйста!

— Ты че, с ним на ночь договорилась? — зло рявкнул мужик, я уже запуталась какой, первый или второй. Уж слишком похожие они были, тем более в темноте и с испуга.

— Да, плевать, он же сбег, — рыкнул другой. Да и денег тут не на ночь точно.

— Вали, — согласно кивнув, толкнул он меня в спину. Понимая, что идти я не собираюсь, с рычанием схватил за загривок, вытянув в коридор. По лестнице пришлось бежать, иначе бы полетела. Внизу с изумлением рассмотрела еще четырех девушек. Только в отличие от меня испуганными они не были. Уставшими, недовольными да. Испуганными нет.

— Пшли вон, — рявкнул бугай номер один, оказавшийся бритым молодчиком, похожим на братка. Второй, собственно, тоже походил. Только прическа у него была лохматее и щетина длиннее.

— Хорь, эта не наша, — протянула одна из девушек хриплым голосом и ткнула в меня пальцем.

— Да, — прищурился бритый и улыбнулся, обнажив гнилые зубы. — То-то я думаю дерганая такая. Ну ничего, Шека с ней живо разберется.

Не знаю, кто такая Шека, и как она будет разбираться, но мне это уже не нравилось. Со страхом огляделась, надеясь найти трактирщика. Но того не было. После стало понятно почему. Названный Хорем открыл дверь, подождал, пока все выйдут, и закрыл ее своим ключом.

Девушки послушно сбились стайкой, позволяя мужикам, словно пастухам, вести себя вперед. Я уходить от гостиницы не хотела, о чем еще раз попыталась сказать Хорю.

— Пшла, — церемониться тот не стал, коротко и зло толкнул в затылок. Так, что пробежав несколько шагов, я упала на землю, больно ободрав голые коленки: одеться мне не дали, хорошо хоть сапоги позволили натянуть. На ноги меня поставил тоже он, попросту поднял за волосы, намотав их на кулак. Прошипел в лицо несколько угроз, из которых я уловила только то, что до неизвестной Шеки мне все же дойти придется, и уже аккуратнее, чтобы опять не упала, подтолкнул за остальными.

Девочки шли, весело переговариваясь. Даже посмеивались, обсуждая достоинства партнеров. Я брела за ними, понуро опустив голову. Хорошо хоть погода была теплая, даже в одной рубашке было вполне комфортно. А вот слова женщин заставляли меня ругаться на себя любимую последними словами. Произошло то, о чем я так старательно не думала. Меня спутали со шлюхой. Судя по всему, ребятки то самое сопровождение, без которого даже неприличной женщине ночью лучше на улицу не выходить. Они ожидали своих подопечных внизу, собираясь вернуть «домой». Трактирщик с молодчиками заключил контракт и к тому времени давно спал. Вот и не отреагировал, когда какая-то добрая душа — то есть выбравшийся в сортир партнер одной из девиц — сказала, что в одной из комнат осталась девица. Ребята думать не стали и забрали меня с собой: дверь-то приглашающе оставили открытой.

Ругаясь, я едва сдерживала злые слезы. Никогда не думала, что попаду в такую ситуацию. Интересно, что скажет Морок, когда вернется... когда же он вернется?

***

Морок вышел из трактира, на мгновение остановился и зло выдохнул. Забыл. Нужно было снять доспех, оставить в комнате, но возвращаться и еще раз видеть девку не хотелось. Мотнув головой, он уверенно пошел по улице, словно карта была перед взглядом. Но карта Мороку не требовалась, в этом городе он бывал не раз и отлично изучил не только его улицы, но даже те дома, к которым сейчас направлялся, и их ассортимент.

На улицах города царила абсолютная тьма. Фонари были только в центре, ближе к дворцу. Остальные улочки не освещались. Предполагалось, что законопослушным гражданам незачем выходить из дома после захода солнца.

Зато другие, наверняка не такие законопослушные, чувствовали себя в этой тьме как дома. Они провожали Морока любопытным взглядом, но выходить не решались. За свою жизнь они научились отличать жертву от проблем.

Свернув на Веселую Морок недовольно поморщился. Здесь было гораздо светлее. Фонарей так и не было. Зато пронизывающий алые шторы свет окрашивал землю в кровавые разводы. Заметив перспективного клиента девицы, сидящие в этих окнах, призывно выгибались, а то и пытались заговорить. Морок улыбался широко, с удовольствием разглядывая предоставленное к просмотру, но не останавливался. Он точно знал, куда хотел попасть.

Прошел мимо самого богатого дома, еще трех попроще, но тоже слишком ярких, и завернул к одному из многих скромных в убранстве. Стучать не стал, не принято. Остановился в темном, крохотном холле, отделенном от остальных помещений шторками, и свернул направо, к неприметной лестнице. Ей пользовались только местные девки, мужчины поднимались по другой, большой и вполне шикарной для такого скромного дома.

Поднявшись, он прошел в конец короткого коридорчика и, взяв ключ с карниза-наличника, отпер дверь, прикрыв за собой. Скромная комнатка делилась на две части. В правой, той, что у входа, не было ничего кроме стула. В левой стояла большая, занимающая почти все пространство, кровать. Туда Морок и нырнул, дернув шнурок у двери.

Долго его ждать не заставили. Три женщины вбежали в правую часть и встроились рядком, демонстрируя свои достоинства. В комнате не было ни искры света, но девицы не смутились. Их дело выполнять волю господина, а не привередничать.

— Средняя, — глухо бросил Морок.

Стоявшая посередине осталась, две другие быстренько из комнаты убрались.

— Закрой дверь, ключ справа, на полу, — холодно продолжил Морок, рассматривая сегодняшнюю добычу.

Раньше он предпочитал женщин покрупнее. И то, что в этот раз выбрал другую, худую, с небольшой аккуратной грудью и округлыми, но не крупными бедрами, разозлило. Отчего он вдруг изменил себе, было слишком понятно. Проклятый дар иномирянки менял мысли, подчиняя себе ранее холодный разум Тени.

Женщина закрыла дверь и робко, вдоль стенки, прокралась на половину с кроватью. В отличие от Тени, она в темноте не видела.

Морок зло улыбнулся. Подошел ближе и легким прикосновением огладил лицо. Задержал палец на пухлых губах и резко повернул ее, прижав к себе отнюдь не нежным захватом. Женщина пискнула испуганно. Морок расплылся в довольном оскале, сдавил горло, проведя носом по щеке. Но запах был не тот, другой, пришлось отстраниться. Морок хотел представлять вместо этой женщины другую, и не желал, чтобы хоть что-то мешало ему.

Глава 10

На улицу Морок вышел довольный и при этом раздосадованный. Да, тело получило свое, но разум-то все понимал. Разум желал другую.

Зло выдохнув, побрел обратно. На этот раз медленно, чтобы привести немного в порядок мысли, в отличие от тела, получившие лишь новый заряд возбуждения. К досаде, вслед за ними следовало и тело, стоило только вспомнить и представить на месте полученной женщины Холь.

Силуэты в переулках на этот раз стали смелее. Тянулись ближе, поглядывая уже с интересом. Морок мысленно усмехнулся. Похоже, неторопливый шаг ввел их в заблуждение, а еще — отсутствующий взгляд. Но так даже лучше. Пусть идут. Настроение это только улучшит.

Довольные мысли прервало что-то неправильное. Один из переулков привлек внимание неясной опасностью. Морок бросил туда быстрый взгляд, но смог заметить лишь легкое смазанное движение. Едва слышно хмыкнув, он продолжил идти, все так же изображая поглощенного мыслями. Поведение оправдалось. Неясная угроза переместилась на крышу. Шла впереди.

Морок улыбнулся и следующим шагом ушел в тень.

Движение повторилось. Человек понял, что его заметили. Попытался уйти и напоролся на выступившего из тьмы Морока.

Тихое ругательство подчеркнул звон металла. Вспышка оставила после себя перевитую алыми всполохами цепь, тут же отправившуюся Мороку в грудь.

Тот дернулся в сторону исчезая. Выступил за спиной культиста, но кинжал напоролся на раскрученную в защите цепь. Морок вновь отступил, на этот раз атаки его были быстрыми, почти незаметными. Да, культист мог видеть Тень, но отреагировать не успевал.

Морок завис над распластанным телом, с досадой изучая черную маску. Сдернул, посмотрел в искаженное ненавистью, застывшее лицо. Зачем — и сам не знал. Привычка. Противника нужно знать в лицо. А вот то, что этот противник многоликий, так как не единственный, это уже проблема большая. Сколько культистов в городе? Следили за ним давно или это инициатива этого конкретного монаха? Сколько еще времени есть, прежде чем культисты придут большим числом? В том, что придут, Морок не сомневался. Из города нужно было уходить. Один Тень не справится с десятком монахов, особенно если они усилены грандом, а то и мастером. А уж фокуснику и берсерку и вовсе несдобровать. Особенно если выловят их по одному. Не повезет и скрытому магу: некоторые культисты способны это различить.

Морок не стал будить никого, проник в трактир через чуть приоткрытое окно кухни: для других такая щель лишь бесполезный манок, для Тени — вход. Остановился у двери в свой номер. Протянул руку за ключом и замер, нахмурившись, медленно взялся за ручку, надавил. Дверь легко поддалась, открываясь.

В номер вошла уже Тень. Метнулась по углам, изучая обстановку.

Морок остановился у кровати Холь. Недовольно изучил смятое белье, скинутое на пол одеяло. Будто Холь вместе с ним сдернули с кровати. С тяжелым вздохом прикрыл глаза, обращаясь к теням. Каждая вещь в мире оставляет тень, даже маленький гвоздь. Что уж говорить о человеке. И эту тень пространство помнит какое-то время. Не больше семи дней, если маг не прибрал. Убирать за Холь было некому.

У Холь отражения, способного отбросить тень, не было. Поэтому какое-то время в комнате ничего не происходило. Только шевелились беспокойно тени потревоженных им и Холь предметов. Несколько раз приоткрылась дверь, заставив Морока зарычать. Похоже, слова — это не тот метод, которым можно удержать эту женщину. Нужно было привязать к кровати. Затем в номер вошли две крупные тени. Подошли к кровати, сдернули одеяло. Как подсказывал здравый смысл, пришли отражения не за постельным бельем. Еще немного покуражившись над одеялом, тени вышли.

Распахнув глаза, Морок зло мотнул головой и вышел вон из комнаты.

Покои трактирщика были на первом этаже. Вход прятался за стойкой, рядом с ведущим в кухню.

Несложный замок послушно щелкнул, подчиняясь умелым движениям ловких рук. Скрипнула дверь, стараясь предупредить своего господина. Но тот остался глух. Тень скользнула к кровати, не потревожив даже пыли на полу. Замерла изучая. На белых простынях лежали двое. Трактирщик вытянулся во весь немаленький рост у стены. С краю, свесив до пола пухлую руку, сопела дородная женщина.

Тень недовольно дернулась, переместилась к изголовью и вытянулась над лежащим мужчиной. Потянулась к его телу и резко дернула, вырывая из него темный, медленно теряющий форму сгусток. Оставшийся лежать человек беззвучно распахнул рот. Его отражение билось в цепких объятьях Тени, пытаясь вырваться, вернуться к телу, без которого его ждала смерть. Но Тень не пускала, словно хищный зверь, она держала добычу, вынуждая сдаться, покориться. Отражение поняло, прекратило биться, вглядевшись во тьму Тени провалами глазниц.

«Где женщина?»

Мысль опалила отражение болью. Оно не привыкло разговаривать в таком виде, оно не умело общаться без тела, но Тень это не волновало. Она ждала ответа. И отражение постаралось сосредоточиться и подумать.

«Номер. Пришла за вином, больше не видел», — болезненная, едва уловимая мысль, но Тень осталась довольна.

«Куда забирают твоих шлюх?»

Отражение билось в конвульсиях. Каждая мысль Тени сжимала ее болью. Каждое мгновение вне тела грозило уничтожением. Оно чувствовало, как все сильнее растворяется в мире.

«Дом Шеки, Веселая улица».

Тень на мгновение замерла, побледнела.

«Тебе будет плохо, если я опоздаю за ней», — холодно пообещала Тень и толчком вернула отражение в тело.

Трактирщик на кровати сжался, обхватив себя руками. Из-под закрытых век ручьями лились слезы, вымачивая простынь.

Тень выскользнула из трактира. Замерла, словно принюхиваясь, метнулась во тьму улиц и заскользила по ним, меняя одно укрытие на другое так, что даже время не могло ее заметить.

***

Про улицу красных фонарей я слышала. Но никогда не думала, что побываю. На самом деле, фонарей на ней не было. Как не было их нигде на тех улицах, по которым мы шли. Красным просвечивали шторы на открытых окнах.

Дом, к которому подвели нас громилы, отличался от других размерами и богатством отделки. Сразу видно — респектабельное заведение. Даже цветочки у входа посажены в две бочки. Внутрь меня впихнули, на всякий случай, видно, ожидали, что буду сопротивляться. Только не учли, что желание трепыхаться отбили мне еще в начале. По дороге я попыталась еще раз сбежать и теперь с тоской вслушивалась, как ноет щека.

Оказавшись внутри, девочки тут же разбежались, оставив меня наедине с ребятами. Хорь подпирал дверь, второй прошел к крутой лестнице с резными перилами и прислонился бедром к ним. Я невольно замерла, оглядевшись. Красиво. Приди я сюда с кем-нибудь из ребят, полюбовалась бы. Стены обиты алой с золотым тиснением тканью, на полу пушистый ковер, приглушающий шаги, деревянный потолок украшен резьбой — прелесть. Но сейчас меня больше интересовало, кого мы ждем. А то, что ждем, было понятно по хмурым взглядам ребяток.

— Что тут у вас, мальчики? — тягучий, чуть дребезжащий голос заставил вздрогнуть.

Местная мадам не спустилась с лестницы, как я ожидала, а вышла из двери по левую руку. Старая, помятая женщина пыталась вернуть молодость слоем штукатурки. А вот наряд с местом не вязался. Узкое черное платье прикрывало мадам от самых носков туфелек до подбородка.

— Это что за крошка? — все так же доброжелательно протянула женщина, подходя ближе. Только в голосе ее слышалась скрытая угроза, да и выцветшие серые глаза оставались холодными и цепкими.

— Говорят, не наша, а у Родрика промышляла, — медленно, с ленцой протянул Хорь.

— Я не...

Пощечина опалила. Хорошо хоть досталась левой щеке. Догнавший меня в переулке громила бил левой, удерживая правой меня за руку. Так что, боль была не такой сильной, как могла бы оказаться.

— Не встревай, крошка, когда старшие говорят, — и все та же холодная доброжелательность на лице и в голосе. Только глаза сверкают бешенством. — Чья ты?

Стискивая зубы, чтобы не наговорить глупостей еще на пару синяков, вскинула на старуху полный ненависти взгляд.

— Отвечай, не бойся, — разрешила она, криво улыбнувшись. Протянула руку, попытавшись взять за подбородок.

Дернув головой, отступила на шаг.

— Ваши быки ошиблись! — процедила сквозь зубы. — Я не шлюха! Они похитили меня из моей же комнаты!

Старуха сузила глаза, сложив губы гузкой, и обернулась к выпрямившемуся Хорю.

— Что скажешь?

— Да хрен ее знает. Мне клиент один сказал, что девка в койке осталась. Я за ней сходил. Деньги она отдала, — Хорь вытянул из-за пазухи кошелек, продемонстрировав доказательства. — А мужика там не было.

— Ты что же, врешь мне? — вновь повернувшись ко мне, удивленно вскинула брови старуха.

— Это мои деньги, я думала, это грабители, — невесть зачем стала оправдываться. — А мужик ушел к... шлюхе. Потому что мы друзья, а не любовники!

Все трое расхохотались. А я стояла, хлопая глазами, и не понимала, что смешного сказала.

— Детка, ты бы хоть сказку получше придумала. Друзья? И деньги у тебя свои? Решили подзаработать, да? Ты и твой... друг? Только это мои владения. Но, раз ты все равно работаешь, будешь приносить прибыль мне. Холодно отрезала старуха и, отступив на шаг, велела, — отведите ее в рабочую комнату, может, еще сегодня покажет, как умеет дружить.

И они опять рассмеялись.

— Сама покажи, дай урок! — зло скривилась я, поглядывая по сторонам. Но сбежать было некуда.

— Ты, крошка, кажется, не поняла, — голос старухи совсем заледенел. — Либо в удобной комнатке с глазу на глаз. Либо в порту. Три монеты за подход, со всей командой.

Зло сцепила зубы от безысходности. А еще от воспоминаний. Вот оно, что имел в виду Морок, обещая подработку.

Бугаи лениво стронулись с места.

Наверное, лучше было бы пойти с мальчиками. Сесть в комнате и тихонько ждать, пока ребята обнаружат мое исчезновение. Поздно ведь уже, навряд ли кто-то такой порой еще явится. Но подумала я об этом слишком поздно. А для начала огрызнулась, прошипев:

— Рискните. Будете потом мужикам компенсацию выплачивать, когда я им что-нибудь оторву.

Старуха посмотрела на меня с недобрым удивлением.

— Вот как? — протянула задумчиво. — Строптивица какая, — уже весело заявила мужикам и мотнула головой, указывая на лестницу. — Мальчики, кажется новенькой нужно объяснить наши правила.

Ребятки заулыбались. Подобрались и пошли на меня. Рванула к двери, пытаясь оттянуть неприятности. Умудрилась даже проскользнуть мимо Хоря, расставившего руки, словно сети. Но дальше не свезло. От двери меня оттянули за волосы. Заломили руку за спину и все же заставили идти куда нужно.

В комнате, куда меня привели, смогла рассмотреть только вытоптанный ковер на полу, а после беленый потолок. Потому как Хорь швырнул меня на кровать. Оказавшись на свободе, перевернулась на спину, чтобы встретить нападающего лицом к лицу. Почти удалось. Он, не церемонясь, схватил меня за ноги и потянул. Подалась вперед, желая впиться ногтями в лысую голову. Но на кровать меня вернули, вновь грубо рванув за волосы. Второй мужик схватил за руки, с силой сжав запястья. От боли вскрикнула и тут же попыталась укусить удерживающую руку. По щеке словно молотом ударили. В глазах потемнело, невольные слезы побежали по щекам. Затрещала ткань. Грудь сжали грубые лапищи. Сжали до боли. Не удовлетворившись, сдавили еще сильнее, пока я не заорала, выгнувшись. Ногами, оставленными ради других частей, попыталась отпихнуть вжавшегося в меня Хоря. Но добилась только грубого смеха. Без малейших усилий он перевернул меня на живот, вдавив ладонью в постель. Второй мужик вздернул за волосы голову, заставляя смотреть себе в лицо, вжал пальцы через щеки между зубами, открывая рот. Сунул грязный палец. Едва сдерживая тошноту, почувствовала, как рванул Хорь последнюю защиту на теле. По ягодицам скользнул холодок, сменившийся горячей ладонью. Из-за слез я уже почти не видела ненавистной рожи, но то, что она вдруг исчезла, разобрала. За волосы дернули болезненно, но коротко, тут же отпустив.

— Что за? — вслед за изумленным вопросом раздался удар, сдавленный стон и грохот.

— Ты как? — холодно поинтересовался самый ненавистный и самый долгожданный голос.

— Мо-р-рок, — едва сдерживая рыдания, простонала, усаживаясь на кровати. Невольно попыталась прикрыть руками грудь. Не слишком преуспела, но не обратила внимания. Сейчас меня интересовал только мрачный мужчина, рассматривающий меня сузившимися глазами.

— Говорил же, не выходи из комнаты, — с непривычной, невероятной нежностью проговорил он, опускаясь рядом на кровать и протягивая ко мне руку.

Не знаю, что он хотел сделать. Да и неважно. Стоило мне понять, что он действительно рядом, рванула вперед, обхватив его руками и вжавшись лицом в грудь. На жесткие, царапающие детали доспеха не обращала внимания. Будь там даже ножи, обращенные лезвием ко мне, навряд ли заметила бы.

Морок осторожно прижал к себе. Почувствовала легкое касание руки, погладившей по волосам, а после нежно подхватившей за подбородок. Повинуясь настойчивому напору, отстранилась, позволив рассмотреть лицо. В черной бездне глаз мелькнула что-то жуткое.

— Кто? — тихо спросил он, чуть кивнув на опухшую щеку.

— Хорь, тот, что лысый, — облизав пересохшие губы, пробормотала я, внезапно сообразив, как должна выглядеть. Отодвинулась уже по своей воле. Отвернулась, пытаясь скрыть и синяки, и опухшие глаза. Но, казалось, Морока это только разозлило.

Встав, он велел:

— Пойди, присмотри себе, что надеть. Далеко не уходи.

Кивнула, осмотревшись. Никакого шкафа в комнатке не было. Только кровать, тумба да два стула.

— В соседней посмотри. Там нет никого, а мебели побольше, — заметив мою неуверенность, кивнул Морок на одну из стен.

Вновь кивнула и поползла с кровати. Простынь потянула с собой. Отчего-то не хотелось расхаживать по этому заведению вообще без ничего. Соседняя комната и правда была обставлена побогаче. Да и вообще, судя по набору вещей, в ней кто-то жил. Где сейчас хозяйка, старалась не думать. Осторожно залезла в шкаф, вытянула самое скромное по моим меркам платье, и влезла в него. Ну что ж. Для нашего мира отличный вечерний наряд: глубокое декольте, короткая юбка. Только украшений многовато. На мне оно, правда, смотрелось уж слишком вызывающе, как минимум потому, что было на несколько размеров больше. Рукава-фонарики тут же сползли, обнажив плечи. За ними собрались вылезти и другие округлости, но я сжала их вместе с тканью руками, сложив те на груди, и так уже пошла обратно к Мороку.

Меня он ждал, стоя посреди комнаты. Мужики в себя еще не пришли. А судя по темному пятну, ползущему из-под лежащего у кровати Хоря, так и не придут. Заметив это, округлила глаза и попятилась, чуть не навернувшись у порога.

Морок недоуменно обернулся, рассматривая, что повергло меня в такой шок, и, тихо хмыкнув, велел:

— Нужно уходить. Не стоит привлекать еще больше внимания.

Заставив себя отвернуться от черного пятна, кивнула, позволяя увести себя из этого ужаса.

По дому шли не скрываясь, но никто так и не выглянул посмотреть. Профессиональная этика, мать ее. Только перед выходом в холл Морок остановил меня выставленной рукой и приложил палец к губам. Постоял так некоторое время, а после кивнул, приглашая идти за ним.

На улице он шел рядом. Не опережая и не отставая, как и положено сопровождающему. Только теперь я готова была ходить так всегда, лишь бы не попадать больше к таким вот Шекам.

— Прости, — когда тишина стала слишком пугающей, наполнившись шорохами и шепотками, заговорила я.

Морок поморщился, видно, предпочел бы, чтобы я и дальше молчала. А может, во всем виноваты как раз шепотки? Проводив взглядом чем-то приглянувшийся темный переулок, он вздохнул и все же заговорил.

— Хотел бы придумать тебе наказание, но, кажется, это сделали за меня.

Поджав губы, опустила голову. Да уж, такое наказание я на всю жизнь запомню. Чего уж, теперь меня без присмотра из комнаты даже по нужде не вытянешь.

Морок вновь вздохнул, на этот раз как-то устало.

— Зачем?

Я считала камни под ногами, пытаясь сдержать вновь рвущиеся наружу слезы.

— За-заснуть не могла, — призналась, наконец.

— Теперь заснешь?

Ну вот зачем он так? Неужели думает, что мне не хватило? Слезы обожгли веки, затем щеки, закапали, теряясь в пыли. Я старалась не издавать ни звука. Только сглатывала все чаще и руками себя сжимала, чтобы сдержать дрожь. Рассмотреть дорогу в таком состоянии не могла, двигаясь практически вслепую. В конце концов, споткнулась. И вновь от падения уберегли только сильные руки. Морок прижал к себе и внезапно глухо застонал. Не сразу сообразила, что он попросту рассмотрел слезы. Отвернулась, попыталась вырваться, но он не отпустил. Наоборот, сжал руки, приподняв меня над землей.

— Пусти! — пропищала-простонала я, выкручиваясь.

— Сначала ты успокоишься, — прорычал Морок мне в лицо.

Ого, кажется, я первый раз видела его настолько не Мороком. Встревоженный, бегающий взгляд скользил по лицу, цепляясь за малейшие изменения. Упрямо сжатые губы то и дело дергались, не то, собираясь расплыться в улыбке, не то, наоборот, опуститься в печали.

— Пусти! — уже зло заорала я, смаргивая слепящие потоки. Освободиться из стального захвата не получалось. Тогда я резко согнула ногу, совсем не думая, что, вообще-то, этот мужчина меня только что спас и платить ему настолько жестоко не стоит.

Ну и выдержка!

Морок резко выдохнул сквозь сжатые зубы. В глазах взметнулась тьма, а на щеках заиграли желваки.

— Убью, — рыкнул он, а стоило отшатнуться, подался вперед, впившись в губы поцелуем.

По-моему, время остановилось. Я давно понимала, что вернуться к Мише уже не смогу. Даже если судьба забросит меня обратно в мой мир, я не смогу жить с тем человеком. После этой троицы — ни за что. Но только сейчас я сообразила, что давно выделила среди троих одного. Что бы он ни делал, что бы ни говорил.

— Прости, — шепнула, когда он отстранился.

— Поговорим об этом позже, — в своей обычной спокойной манере проговорил он. Если бы не взгляд, направленный не совсем мне в лицо, а гораздо ниже, к сползающему без поддержки платью...

Больше не разговаривали. Даже в номере Морок лишь бросил тихо: ложись! — и, дождавшись, пока я затихну под одеялом, лег сам. К себе.

Не скажу, что ждала какого-то продолжения, но стало даже немножко обидно. Но только в первые мгновения, пока накинувшиеся воспоминания терзали мысли. А я едва сдерживала себя, чтобы не броситься в соседнюю кровать, прижаться к мрачному мужчине и... что и, дальше разнилось. Потом пришло понимание и благодарность. Я замужняя женщина, и пусть с Мишей у нас далеко не теплые отношения, но это не дает мне права изменять. Для начала нужно разобраться с ним, вернуться в мир, подать документы на развод, а вот тогда уже...

С этими мыслями и заснула, увидев во сне грустное лицо мужа.

Глава 11

Когда утром спустились к завтраку, оказалось, что остальные нас ждут. Они, посмеиваясь, о чем-то болтали. Итван взмахнул рукой, заметив нас, и резко спал с лица. Артист сидел к нам рыжей макушкой, так что ему пришлось обернуться. Что произошло дальше, я поняла только потом. Улыбка на худом лице нашего эльфа медленно потухла, а потом он резко вскочил и с криком:

— Мразь! — бросился на идущего рядом со мной Морока.

Кулак целил ему в лицо, но Морок, словно не живой человек, а аэромен на ярмарке, уклонился и неуловимо быстро толкнул рыжего в плечо. Нет, показалось, что толкнул. Артист не слишком отличался от него в скорости и в таком же плавном движении обтек руку Морока, ударив в район живота. Смотреть на это дальше не стали ни я, ни Итван.

— Артист, не надо!

Я бросилась между драчунами, уперлась руками в грудь взбешенному Мороку, повернувшись к Артисту головой и чуть-чуть плечами.

Итван в это же мгновение подскочил к Артисту, крепко обхватив того за плечи. Сомкнутые перед грудью рыжика руки вздулись венами, показывая, как тому не нравится такое обращение.

— Да что с вами? — меня мелко трясло. Ноги отказывались держать, лишь страх, что парни вновь вцепятся друг в друга, заставлял стоять.

— Морок, саан тебя побери, объясни, откуда на ее лице синяк, пока я держу этого вхаара, — прорычал Итван.

А до меня вдруг дошло. Конечно, синяк ныл, простреливая в висок и челюсть. Но это была такая мелочь, по сравнению со всем случившимся, что я даже не задумалась о реакции остальных.

— Никогда, — лед в голосе Морока заставил повернуться. В глазах его плескалась бездна, рискуя затопить с головой уже меня. Невольно отступила, прижав руки уже к своей груди. — Не влезай, — все так же протяжно шипел Морок, — между дерущимися мужчинами.

— Прости, — потупилась, отступая еще на шаг. Неожиданный переход от Морока вчерашнего к вот такому, бешеному, резанул по нервам не хуже перехода между мирами. Что можно ждать от этого мужчины, я уже не знала.

— Это не я, — процедил Морок уже Итвану и дышащему, словно бык, Артисту. — Это ее глупость.

Он окинул всех нас взглядом и, развернувшись, пошел прочь из трактира.

Итван медленно выдохнул, отпуская сдувшегося Артиста. А я стояла и смотрела на закрывшуюся дверь остановившимся взглядом. Чувство вины затопило сознание. Он меня спас, потом от меня же пострадал, а теперь еще и с друзьями поссорился.

— Идем, — мягко обнял за плечи Итван, увлекая к столику. — Тебе нужно позавтракать. А о Мороке не беспокойся, скинет пар и вернется.

Грустно кивнув, позволила усадить себя на стул. Артист, все еще красный и растрепанный, сел напротив, с тревогой вглядываясь мне в лицо.

— Что произошло? — мягко проговорил он, и меня прорвало.

Согнувшись, вцепилась в себя руками. Сжала зубы, заходясь беззвучными рыданиями.

Очнулась уже в комнате, сжавшись на руках Итвана. Артист сидел рядом, гладя по голове.

— Мне нужно... чуть-чуть, — забормотала, пытаясь высвободиться из мягких объятий. Старалась при этом не показывать зареванного лица.

— Холь, пожалуйста, скажи... — начал Артист, но его остановил Итван.

— Не лезь. Пойдем, сходим за вином и перекусить захватим, — он настойчиво отодвигал возмущенного Артиста к двери. Вытолкнул в коридор и прикрыл дверь.

Вот за кого нужно замуж идти. Нежный, понятливый и, главное, понятный. Всхлипнув, пошла к тазу с водой. Нужно было умыться. Раздражение на себя прогнало остатки хандры. Я никак не могла понять, что со мной происходит. Дома я за всю жизнь столько слез не вылила, сколько за месяц пребывания здесь. Неужели психике настолько не понравился переход между мирами?

Вернулись мальчики нескоро. Судя по недовольному лицу Артиста, Итвану пришлось чуть ли не силой удерживать его внизу. Зато к этому времени я более-менее привела себя в нормальный вид. Глаза все еще ощущались пересохшими жертвами пчел, но в маленьком тусклом зеркальце отражалось уже лицо, а не колобок после месяца бездомной жизни. Даже странно, но лицо показалось мне более аккуратным, ровным и гладким, чем привычное, из моего мира.

Наконец, удалось и позавтракать, и даже рассказать ребятам о ночи без лишних эмоций. Ну да, эмоции были теперь у них. Бурлили, кипели и лезли наружу руганью и краснотой на лицах. Судя по опущенным взглядам, они к тому же чувствовали виноватыми себя. Разубеждать их не хотелось. Боялась, что сделаю только хуже. Но на прогулку, для разминки, согласилась. Но для начала Итван еще раз сходил вниз, к трактирщику: велел позвать лекаря.

Тот пришел быстро. Сухой, высокий человек средних лет, он окинул меня профессиональным взглядом. Пощупал щеку и поводил пальцами с голубоватыми искорками на кончиках у лица.

Парни ждали, сидя на кровати Морока, и тихо строили планы на прогулку.

— Так лучше, — проговорил лекарь, вглядываясь в мое лицо, словно мастер, пробивающий уши: с прицелом, прищурившись, сравнивая обе стороны. Потом улыбнулся, взял за руку и... поцеловал, нимало не смущаясь замолчавших мужчин. — Если еще что-то приключится, зовите. Помогу с удовольствием и, — голос его опустился совсем уж до шепота, — не возьму ни монеты.

Я в полном обалдении таращила на него глаза. По моему выражению лица остальные поняли, что врачевание зашло куда-то не туда. Итван, грозный и мрачный, подошел, положил руку лекарю на плечо, увлекая того прочь.

Пока шел к двери, лекарь бросал на меня какие-то радостные, восхищенные взгляды.

— Чего это он? — прошептала, когда дверь закрылась. Можно было, конечно, сказать и громче, но как-то выбил меня из колеи этот странный человек.

Артист сел рядом и коротко пожал плечом. Зато Итван у двери мрачно задумался, а после, двинувшись к нам, начал говорить:

— Что-то мне кажется, слова Морока обретают подтверждение.

— Чего? — нахмурилась я.

— Лекарь — маг, — коротко бросил Итван, нависая над нами. Но смотрел исключительно на меня. — К тому же говорят несколько... злоупотребляет некоторыми препаратами своего же изготовления. Он просто неспособен противиться твоей силе.

Глаза полезли из орбит от понимания. Это если у магов такая реакция на обладающих силой женщин, то что же меня ждет дальше?!

— Идем гулять, — мотнул Артист головой, когда мрачное молчание, казалось, захватило весь мир.

Первым делом мы пошли в лавку ювелира. Не гулять же по городу без денег. Мальчики, конечно, уверяли, что оплатят все мои прихоти, но я отказалась. Так что в лавку они меня повели. Причем, как я могла судить, не самую богатую. Да и вообще, судя по ее местоположению, не слишком законную.

Меня, как положено, оставили за спиной. Разговор вел Артист. Хотя, как по мне, Итван выглядел более грозным. Рыжий, как и просила, обменял все мои камни, заранее перекочевавшие ему в сумку. Невозмутимо засунул полученное в кошель и, пожав руку счастливому продавцу, вышел вон. Мы с Итваном послушно поплелись следом, изображая ни то слугу и жену, ни то просто подручных.

После посещения лавки я готова была гулять. Платил за меня Артист, несколько напрягая: я все старалась сунуть нос ему в сумку, чтобы убедиться, что деньги он тратит действительно мои.

Не скажу, что этот средневековый городок изобиловал развлечениями, но мальчики их как-то находили. Сводили меня в местный зоопарк, отбив напрочь охоту спать в лесу. Показали и маленький уличный театр с куклами. К сожалению, в нем я могла оценить только игру актеров, шутки, над которыми местные ржали конями, я совсем не понимала.

Но самым запоминающимся оказался храм. Если хватало денег, местные культы могли выстроить для своего бога отдельный храм. Но вот такой, для всех богов, был обязательным атрибутом городов Суан-ка.

Здание было высоким и длинным. Красивым. Разноуровневая крыша тянулась к небу острыми шпилями. Мощные беленые стены украшали горельефы. На некоторых люди стояли перед величественными богами на коленях. На других боги обращались уже друг к другу.

— Зайдем? — шепнул Артист. Итван поморщился, но не возражал.

Я кивнула и завороженно пошла в приоткрытую огромную дверь. Внутри тут же закашлялась. Пахло жжеными травами и словно бы пылью.

— Это с непривычки, — сдавленно прошептал Артист, судя по раскрасневшемуся лицу, у него привычки тоже не было.

Я кивнула, прикрыв лицо рукавом. Когда нос перестало так щипать, пошла вперед, поражаясь размеру зала. Стены, словно сложенные кованых узоров, терялись во тьме. Далекий, такой же ажурный потолок освещался светом из невидимых с моего места окон. А еще поражали красотой фигуры. Они смотрели на меня словно живые, одни с высокомерием, другие тепло, а третьи и вовсе не обращали внимания. Работа с камнем удивляла. Таких тонких деталей, казалось, я не видела и на греческих мраморных статуях.

В конце зала, во главе, сидел на высоком троне высокомерный бог. Борода и вьющиеся волосы делали его похожим на нашего Зевса. На входящих он не смотрел, устремив гордый взгляд вдаль. Рядом, справа на полу, сидела, обняв его колено, поистине прекрасная, но безумно холодная статуя. Взгляд даже в камне передавал ее высокомерие и самолюбие.

— Адорби, Солнце, и Ман, Мать звезд, Луна, — шепнул мне Артист.

Я завороженно кивнула и вновь огляделась. Только теперь заметила сидящих перед некоторыми статуями людей, словно боги и правда своим величием затмили мелких существ. Взгляд наткнулся на три фигуры, словно спрятанные в правом углу. По крайней мере, если остальные стояли вдоль прохода, выстроившись по обе стороны от верховных богов, то эти трое даже ото входа были не видны.

Завороженно подошла ближе, почти вплотную, и удивилась. Все трое выглядели не в пример человечнее остальных. Главной была женщина. Высокая и очень красивая, только в отличие от Матери звезд, эта была теплой. Понимающий взгляд, добрая, нежная улыбка, дарили веру — этой богине не все равно. Так и хотелось сесть у ее ног и прижаться, рассказывая о своих проблемах. Рядом, на постаменте, сидел молодой мужчина. Красивый, с живой, чуть лукавой улыбкой, он обнял женщину за талию и уложил голову ей на грудь. А та осторожно придерживала его за плечо. В самом низу была статуя девушки. Не такой красивой, как старшая, но очень милой. С невинным, чуть детским лицом и тоской в глазах.

— Кто это? — завороженно глядя на композицию, подергала я за рукав Артиста.

— Это проклятые боги, — хмыкнув, проговорил он. — Утарги, а так же его мать, Зараби, покровительница несчастных женщин и... шлюх. И жена, Минай, повелительница тьмы, ночи и... детей.

Я недоуменно перевела взгляд на Артиста. Вновь на статуи, на теплые улыбки, добрые глаза.

— Как так может быть?!

Почему-то за статуи стало обидно. Итван за спиной понятливо хохотнул

— Мифы противоречивы, — выдохнул Артист. — У каждого народа свой. Так что, не претендую на истину, расскажу, что говорили мне. — Он рассматривал лицо Утарги с какой-то непонятной мне пока жалостью. — Зараби была первой женой Солнца. Родила трех богов, а после Адорби полюбил другую и женился во второй раз. Но дети Ман — Луны, уходили прочь, становясь звездами. Зараби переживала по этому поводу. Ведь родились у нее только сыновья, и Зараби, как мать, боялась, что дети не справятся в одиночку. А еще, что им будет грустно и одиноко. Но на саму Зараби Адорби внимания не обращал. Тогда она сошла на землю. Нашла достойного человека и родила от него еще семерых богов. За это она и получила под покровительство шлюх, — зло хохотнул Артист, кинув на меня быстрый взгляд. Я возмущенно вспыхнула, но рассказа прерывать не решилась.

— Естественно, Адорби изгнал ее. Дети отвернулись. Все, кроме Утарги. Он был зол на отца, зол на братьев и теперь сестер. Ведь мать подарила ему Минай. Верная своему любимому, она ушла вместе с ними.

Мать звезд это злило. К тому же ее пугал Утарги. По предсказаниям он должен был стать сильнее отца и, как наследник, сместить его с трона. Луна стала наговаривать на Утарги. Это подхватила Сальен, жена Шедги. Она полюбила Утарги как только увидела, но тот не обращал на нее внимания, предпочел Минай. Сам Шедги любил брата, но не простил ему обиду, нанесенную Сальен. Он готов был отречься от этой женщины, лишь бы сделать ее счастливой, но Утарги не желал.

Слова Ман и Сальен попали в благодатную почву. В богов вселился страх Матери звезд. Они тоже стали бояться Утарги, его сил. И однажды похитили его жену. Утарги же они сказали, что та, ради любопытства, полезла в подземный мир и заблудилась. Утарги кинулся спасать ее, а боги запечатали выход.

Минай удалось сбежать, но помочь она уже не могла. Теперь они с Зараби ждут, когда Утарги сможет пробить себе путь.

— Какой ужас, — пробормотала я, круглыми глазами изучая лица Зараби и Утарги. — И вы называете его богом зла? Да он самый нормальный!

Артист лишь усмехнулся и пожал плечом. А я подошла ближе, положив руку на ладонь Зараби, придерживающую сына за плечо.

— Пусть он освободится, — шепнула я и улыбнулась, словно желая поддержать статую.

Бросив взгляд вниз, вздрогнула. Только сейчас, отсюда, я заметила, что жена Утарги прячет под одеждами младенца.

— Артист, там ребенок! — шепнула я, словно боялась напугать малыша.

— Что? — Артист недоуменно вытянул шею и, нахмурившись, покачал головой, — тебе кажется, это всего лишь одежды.

Я изумленно перевела на него взгляд. Вернула к статуям. Между складок мраморных одежд явно проступало маленькое личико.

— Но...

— Есть версия, что Минай родила сына Утарги. Уже после его пленения. И спрятала среди людей, боясь за его жизнь. Говорят, когда он вернется к матери, темница Утарги падет. Но боги о том не ведают, и людям не положено.

Я захлопнула рот, внезапно перехотев спорить на эту тему. Раз не положено, значит, нечего открывать тайны. Хотя загадка этого малыша наверняка будет преследовать меня не один день: я ведь его отчетливо видела!

— Идем? — улыбнулся мне Артист, предлагая руку.

Итван с надеждой сверлил меня взглядом, пришлось улыбнуться и кивнуть, принимая руку.

Но стоило выбраться из закутка, мои глаза попали на единственную статую, опустившую взгляд в пол.

Я отцепилась от Артиста и под тяжелый вздох Итвана подошла ближе. Чуть склонила голову, пытаясь понять, чем меня заинтересовал этот бог. Высокий, поджарый, чем-то он напоминал Морока. Только взгляд был не такой жесткий, скорее печальный и задумчивый.

Я повернулась к Артисту, желая уточнить имя, но тот опередил.

— Шедги, — чуть поморщившись, сообщил он. — Младший брат Утарги, покровитель людей.

Я еще раз изучила печальное лицо.

— Ему плохо... — констатировала внезапно даже для себя.

— Он предал брата, — холодно проговорил Артист. — И остался ни с чем. Сальен не зря слывет богиней вражды и раздора. Променять любимого брата на такое, — последние слова Артист прошептал, воровато оглянувшись. Но, видно, богиня раздора отвернулась и пропустила непочтительные слова мимо ушей.

Я поморщилась, глядя на статую уже совсем по-другому. Ненавижу предателей! Слишком часто мне приходилось с ними сталкиваться.

— Раз раскаиваешься, мог бы и освободить брата, попросить прощения... эх ты, — не знаю зачем прошептала я и отвернулась, вновь хватаясь за Артиста, а после и за Итвана. Так, вместе, мы и вышли на свежий воздух, благо ширина двери позволяла.

Когда я проголодалась, ребята лукаво переглянулись и повели меня в порт. Пока я с Итваном сидела на каменном парапете, Артист сбегал и купил каких-то... шариков. Они походили на смотанную в кружочек лапшу, тонкую и полупрозрачную. Разноцветную. Воспоминания об отравлении заставили смотреть на угощение с немалым подозрением, но мальчики уверили, что недалеко есть еще один лекарь. Довод, конечно, так себе, но я не удержалась. Первый, тускло-зеленый шарик напоминал водоросли нори. Не то чтобы вкусно, но съедобно. Второй, коричневый и липкий, оказался теми же нори, только в сладком сиропе. Это сочетание мне совсем не понравилось. Гадость. Третий был словно посыпан красным перцем и на вкус оказался таким же острым. Больше пробовать местный деликатес я не решилась. Попросила отвести в нормальную таверну. Мальчишки захохотали и согласно вздернули меня на ноги, каждый потянув за руку.

Пока ели, они рассказали мне о своем знакомстве с местными вкусняшками, развеселив окончательно. В шутку они заказали еще один местный деликатес — рыбу в ягодной глазури. На нее я только посмотрела брезгливо, но пробовать не решилась. Мальчики подначивали, но не слишком активно, потому как я согласилась отведать... но только после них.

С шутками и смехом мы расплатились и пошли к выходу. Но уже у самой двери я остановилась и обернулась. Наш столик еще прибрать не успели. Кинув взгляд на спины парней, бросилась обратно и все же схватила одну рыбку: вдруг я больше никогда здесь не появлюсь, нужно пробовать!

Мальчики моего маневра не заметили, вышли на улицу и остановились лишь в шагах пяти, дожидаясь. Я выскочила на улицу, улыбнулась широко и... с разгона врезалась в белую плотную ткань, украшенную серебристой вышивкой.

— Ост-о — зло начал мужчина, придержав меня рукой, — рож-но, — закончил он с нарастающей задумчивостью.

— Извините! — сделала я глазки котика, со скрытой досадой рассматривая мою жертву — рыбка из рук выпала. Красивый, что меня уже несколько напрягало. Было в лицах местных что-то такое, что делало даже серого мужичка весьма симпатичным, на взгляд обитательницы земли. Высокий, с шикарными белыми волосами, плотной фатой лежащими на плечах. Он чем-то напоминал того, кто приходил за мной во сне. Это сравнение мне не понравилось. Я попыталась освободиться из мягких, но весьма крепких объятий.

— Простите, мирот, — быстро поклонившись, подошедший Итван почти вырвал меня из рук мужчины и, подталкивая в спину, повел на другую сторону улицы.

Артист напружинившейся куницей наблюдал за нами. В глазах рыжего был слишком явный испуг. Я ничего не понимала, но послушно шла. Лишь когда обступившие с боков парни почти запихали меня в узкий переулок, обернулась. Мужчина так и стоял у входа в таверну и провожал нас каким-то задумчивым взглядом.

— Итван? — когда мы удалились от шумной улицы, позвала я.

— Все хорошо, — противореча собственному взволнованному виду, проговорил Итван, попытавшись улыбнуться. Вышло плохо, и я с испугом уставилась на Артиста.

— Это был маг, — бросил рыжий, упорно разглядывая что-то впереди.

— И что будет? — сглотнув, прошептала я, стараясь держать заданный мальчиками темп.

Итван вздохнул и даже чуть сбавил скорость.

— Скорее всего, придется уходить... скажем Мороку, пусть решает. Он... лучше разбирается в благородных.

Я кивнула и замолчала, задумавшись. Вроде искала магов, а теперь буду от них бегать? Так как же я вернусь домой? Но решила, что этот вопрос я тоже задам Мороку, как самому знающему.

Глава 12

У трактира нас ждало очередное потрясение. Лекарь вернулся. Он широкими, ровными шагами мерил двор, разгоняя куриц взмахами потрепанного веника. Заметив нас, мужчина бросился навстречу, словно соскучившийся родственник. Полностью проигнорировав стоящих по бокам от меня парней, он рухнул на колени, протянув вперед веник. Оказалось, это был букет. Только цветочки на нем, мало того, что были меленькие, так еще и большей частью облетели или завяли.

— Красавица, одели вниманием, позволь угостить ужином! — шептал мужик, подползая все ближе и стараясь ухватить меня за руки.

Я ошалело округлила глаза. Букет я по привычке приняла, а вот что делать дальше не понимала.

— Девушка занята! — прорычал Итван, оттесняя меня в сторону, чтобы можно было пройти мимо мага. — У нее муж и дети!

— Нет, не может этого быть, — замотал головой маг. Он походил на пьяного, но сивушного духа я от него не уловила. — Скажи, красавица, что этот мерзкий канса врет?!

И столько надежды было в этих словах, столько боли, что невольно хотелось соврать.

— Не врет, — я решила, что жалость в этот раз не самое лучшее. — Я замужем, простите. — И больше не глядя на мужичка, почти побежала к трактиру.

Артист держал меня под руку, а Итван прикрывал спину.

В комнате мы сели на одну кровать и замолчали. Похоже, прогулка впечатлила не только меня. Не знаю, как мальчиков, а меня штормило из одной крайности в другую. То хотелось бежать без оглядки, чтобы больше не встречаться с магами вовсе, то наоборот, броситься искать того блондина с улиц и умолять его отправить меня домой.

— Надо выпить, — через долгие минуты молчания констатировал Артист и встал. Похожий на целеустремленный механизм, двинулся к двери и исчез за ней.

Итван, проводив его пустым взглядом, вполне согласно вздохнул.

Артист задерживался. Мы с Итваном уже в который раз переглядывались, все с большим волнением поглядывая на дверь.

— Пойду проверю, — мрачно бросил Итван и решительно встал.

— Итван!

Только и успела я испуганно вцепиться ему в руку, как дверь распахнулась, явив нам привидение. Мы замерли.

Артист, бледный до синевы, прошел к кровати, напоминая все тот же неживой механизм, рухнул на нее, уставившись в кровать Морока безумным взглядом.

— Артист? — осторожно позвал Итван, хмуро изучив груз в моем виде глазами. — А где вино?

— Забыл, — виновато улыбнулся он, бросая на меня быстрые взгляды, словно это я все выпила.

— Артист, пожалуйста, скажи, что случилось, — попросила я очень-очень вежливо. — У меня слишком много впечатлений за сегодня, чтобы терпеть еще и твое такое поведение! Если ты будешь молчать, я просто скачусь в истерику! — предупредила на всякий случай, так как понимания во взгляде рыжего не добавилось.

Артист постучал пальцами по колену и резко подорвался, заходив по комнате запертым волком.

— Артист?! — на этот раз не выдержал и Итван.

Рыжий замер, вперив полный нечеловеческой тоски взгляд в окно.

— Лекарь мертв, — выдохнул он наконец.

— Что? — округлив глаза, открыла в удивлении рот.

— Что случилось? — наоборот, по-деловому спросил Итван.

— Убил себя, — прошипел Артист скривившись. И резко повернулся к нам. — Нужно уходить и срочно!

— Но это ведь не мы! — прошептала я, пытаясь осознать услышанное.

— Кто-то связал это с той сценой? — мрачно спросил Итван.

— Пока нет, но... — он вздохнул и замолчал, а после вновь уселся на кровать, все так же бездумно глядя мимо стен.

— Лекарь был нездоров, это подтвердят даже маги... дождемся Морока, — констатировал Итван и принял такую же позу.

Я отставать не стала, круглыми глазами изучая трещины на полу.

***

Морок вернулся к вечеру, несколько удивив нас всех таким долгим отсутствием. Вошел в комнату и замер.

— Что? — с обреченностью вынужденного таскаться вместе с нами человека протянул он.

Мы переглянулись. Сидя рядком на одной кровати, делать это было неудобно, а потому гляделки затянулись. Оборвал их Морок гневным: ну!

— Мы по городу гуляли, — начал Итван и замолчал. Потому как стон Морока объяснил нам, насколько это было неудачным решением. Подождав новых реакций и не дождавшись, Итван продолжал, — Холь видел маг.

— Холь столкнулась с магом, — решил сразу признаться Артист, опасаясь искажать правду. — Он придержал ее. И долго смотрел вслед.

— Боги тьмы и мрака, — пробормотал Морок, прикрыв глаза. — Чем я провинился перед вами? За что посылаете вы мне эти испытания?

Мы смутились. Разом опустили взгляды в пол.

— Это еще не все, — Итван на всякий случай помолчал, ожидая комментариев, но, похоже, Морок смирился, что ему суждено умереть молодым от нашей глупости. Итван кивнул на подоконник, где красовался потрепанный букет. — Тот маг не единственный, кто ощутил ее касание. А еще...

Вот после этой фразы Морок отмер. Выругался непонятно и широким шагом подошел к кровати, вытянув из-под нее сумку.

— Ну?! — рыкнул он, когда пауза стала затягиваться.

— Он мертв, убил себя.

Морок замер, выпрямившись, словно палка. Постоял так в тишине и бросил:

— В городе служители Шедги. Много. Нужно уходить. Быстро.

Ребята понятливо кивнули, поднимаясь. Сумки мы уже собрали, так что оставалось только выйти во двор.

— Лошади, — тихо буркнул Артист, вроде ни к кому не обращаясь.

— Вам... повезло, — процедил Морок, зло запихивая вещи в сумку. — Я купил. Ждут на конюшне у западных ворот.

— Почему западных? — вскинулся Артист, заработав долгий взгляд, полный отвращения.

— Пустыня ускорилась, — наконец процедил Морок. — Я бы предпочел убраться от нее подальше.

Ребята тихо выругались, тогда как я только хлопала глазами. Оценить серьезность проблемы мне, как не местной, было сложно.

Собираться долго не пришлось. Морок завязал сумку и, обернувшись, замер, окинув нас задумчивым взглядом. Скривился, явно оставшись недовольным, и быстро подошел к окну, изучая что-то по ту сторону.

— Артист вниз, примешь сумки, — заговорил он быстро, властно. — Нечего трактирщику знать, что мы съезжаем. Итван выведешь Холь. Двери своих комнат заприте, ключи оставим здесь.

Ребята кивнули разом, словно репетировали. Я подхватилась, несколько нервно теребя руками подол. Итван взял меня под руку и повел прочь. Трактирщик смотрел на нас, как на идиотов. Но расспрашивать не стал, и на том спасибо. Мы вышли со двора, пересекли широкую улочку и отошли чуть в сторону, где темнел узкий переулок. Там и притаились, дожидаясь остальных.

Мы видели, как из дверей трактира вышел Артист, как, изображая перебравшего, он ушел за правую стену, прикрытую низеньким сараем. Оттуда они вышли уже с Мороком, обвешанные сумками. Шли спокойно, не привлекая внимания, но в свет окон трактира старались не попадать. На улице и вовсе ускорились. Даже рядом с нами останавливаться не стали, просто протянули Итвану его и мою сумку и скрылись во тьме переулка. Замешкавшейся мне пришлось их догонять, а после и щемиться в середину. Воспоминания не давали спокойно плестись за их спинами. Морок понятливо хмыкнул, но, спасибо ему, промолчал. В голове взметнулись тоскливые мысли, про магов уточнять у Морока уже не было смысла.

По стремительно темнеющим улочкам шли уже привычно: я посередине, с краев Артист и Итван. Только теперь еще и Морок добавился. Шел впереди, словно омоновец на задержании. Реакцию вызывал такую же. Редкие поздние прохожие шарахались от нас, как от чумных.

На широкие улицы не выходили, продвигаясь какими-то закоулками. Но мальчики не беспокоились, и я решила не думать об этом.

Внезапно Морок чуть замедлился, поравнялся с Итваном.

— За нами кто-то наблюдает, — услышала я его тихий голос и похолодела. Смотреть по сторонам не стала, боясь привлечь внимание. Руки непроизвольно сплелись, вцепившись друг в друга пальцами: держать кого-то из ребят в такой ситуации посчитала опасным.

— Где? — едва разобрала в выдохе Итвана слово.

— Не знаю, и это настораживает, — шепнул Морок.

— Культисты... — не то спросил, не то утвердил Итван.

Артист с другой стороны словно разобрал эти тихие перешептывания. Выпрямился, улыбнулся. Но глаза сузились, забегали, высматривая угрозу.

Все изменилось за мгновение: вот мы идем по тихой, темной улице, а вот уже на нас летит сверкающая алым цепь.

Я застыла кроликом, но почти сразу сильный удар сбил с ног. Меня швырнуло вниз, перевернуло и уложило на мягкое. Перед глазами мелькнули камни и черная одежда. Бок заныл, ударившись о жесткие пластины. Морок подо мной выругался сквозь зубы и тут же скинул меня на землю.

— Прочь, — кинул тихо и шагнул вперед, растаяв среди тьмы.

Заорал слева, у стены, Итван, раздаваясь вширь и ввысь. Засветилась его кожа голубыми нитями. Справа, у другой стены, застыла фигура Артиста. По его рукам стекали яркие голубые огни. Ползли по пальцам и застывали длинными клинками.

Мысль о том, что никогда не видела у рыжего материального оружия, проскакала в пустом мозгу зеленым чертом.

Перед парнями, а так же на крышах ближайших домов застыли мрачные личности в длинных алых балахонах и в черных масках. Может они, конечно, были не черными, но ночь вносила свои изменения в цветопередачу.

Став на четвереньки, я поползла назад по переулку, по которому мы шли. Но там раздались глухие шаги, а после появились еще три личности в балахонах. В руках один из них крутил длинную цепь, перевитую алыми разрядами. Лениво, не прицеливаясь, швырнул ее вперед, к застывшим мальчикам.

— Сзади, — взвизгнула я и... зажмурилась.

Болезненный удар отбросил в сторону. Впечатал в стену. Распахнув глаза, проследила, как алая вспышка цепи выбила из невидимости Морока. Тот прокатился по камням и тут же вскочил на ноги. Шагнул в сторону и вновь исчез.

Артист, работая голубыми клинками, как собственными руками, отбивался от троих балахонов. Но брошенная сверху цепь обвила правый клинок, рванула. Тот потух и исчез. Артист кинул наверх злой взгляд, словно Брюс Ли кувыркнулся в воздухе, отправив ногой самого близкого противника к стене. Стал, вновь запалив оба меча.

Итван зло ревел, перетягивая с балахонами две цепи, оплевшие его руки. Рванул обе по очереди, заставив балахоны подойти. Ухватился обеими руками за правую и дернул, лишив равновесия ее создателя. Тот полетел вперед, беспорядочно маша руками и перебирая ногами. Наткнулся на возникшего Морока и осел на землю бесформенной кучей. Морок вновь исчез. А Итван дернул вторую цепь. Но ее создатель, впечатленный расправой, отпустил. Цепь тут же рассеялась искрами, а в руках балахона зажглась новая.

Троица прошагала мимо меня. Один из них оглядел быстрым, острым взглядом и отвернулся. Словно я пустое место. Хотя в этот момент так и было. Никчемное существо, только мешающее парням уйти.

Разом три цепи прошли по улице хлыстом. Швырнули Морока на камни. На этот раз поднимался он гораздо медленнее. На доспехах чернели пугающие полосы. С руки капала кровь. Но на улице прибавился еще труп балахона. Итван схватил в горсть несколько цепей, подставляя остальным спину. Нападавшие радостно швырнули к нему свои создания и не заметили, как Артист, оттеснив от себя троих противников, метнулся вбок. Полоснул сначала одного, занятого Итваном, затем другого. Поднырнул под несущуюся к нему цепь и бессильно рубанул воздух вместо третьего.

— Холь, — я дернулась, едва не завизжав. Морок проявился, стоя передо мной на коленях. Взял за руки и быстро проговорил, — не говори кто ты. Что бы ни случилось, не говори.

Он поднес мою руку к губам, поцеловал пальцы и вновь исчез.

Я перекатилась на колени. Обняла стену, вглядываясь в битву.

Итван вновь стоял, оплетенный цепями. Одна из них захлестнула горло, оттягивая голову великана назад.

Артист потерял клинок. Рыжие волосы растрепались, оттеняя окрасившую рубаху кровь.

«Он ведь даже без доспеха», — с ужасом подумала я.

Балахон, удерживающий цепь, сдавливающую шею Итвана, дернулся, убираясь из-под удара. Цепь погасла. Морок лишь мелькнул на краю зрения, исчезнув перед схлестнувшимися орудиями чужаков. Дернулся еще один, но не так удачно, зажимая бок. Правая рука Итвана получила свободу. Левую он освободил сам.

Артист уже стоял за его спиной, не позволяя накинуть новую удавку.

Морок вынырнул из тьмы перед лицом великана. Вознес руки. Опустил. Взрыв сотряс стену, которая поддерживала меня. От камней перед Мороком, быстро разрастаясь, поднимался туман. Он в считаные мгновения затянул место боя.

Когда дым растаял, на улице остались только оглядывающиеся балахоны с цепями в руках. Еще через несколько мгновений, поняв, что драться больше не с кем, они отпустили цепи. Те опали и развеялись алыми искрами.

— Неплохо, Тень, — проговорил один из чужаков. Только сейчас заметила, что его балахон отличался от других. По краям рукавов, капюшона и по подолу шли черные письмена. А еще лицо его, до того сливавшееся с одеждами, оказалось закрыто алой маской. — Поставьте по городу людей, нельзя выпустить его отсюда.

— Гранд, а двое других?

— Фокусник и берсерк? — голос у этого гранда был негромкий и насмешливый. — Если удастся уничтожить — хорошо. Нет — главное Тень. А теперь посмотрим, что он оставил нам в качестве приза.

Еще недоговорив, человек двинулся ко мне. Я отшатнулась, оттолкнувшись от стены. Рухнула на пятую точку и поползла, в ужасе глядя на приближающегося.

— Ну, тихо-тихо, — негромко рассмеялся он, усаживаясь рядом на корточки. Схватил за волосы, не позволяя отдалиться еще, и приблизился вглядываясь.

У меня появилось стойкое желание отрезать к черту шевелюру. Ну сколько можно, больно же. Пусть хватка этого человека была не совсем болезненной, он не тянул, не рвал и даже не зажимал до боли. Просто держал. Но радости все равно было мало.

— Простая девка? — между тем в искреннем изумлении спросил человек. Светлые глаза, еще недавно холодные, окрасились недоумением. — Странно. Что же в тебе такого, что Тень так долго стоял?

Мужчина поднял руку, поманив кого-то двумя пальцами.

— Да, гранд? — тут же раздался угодливый голос рядом.

— Приберите и уходим, скоро здесь должна быть стража, — проговорил он, поднимаясь и отряхивая руки, словно не женщину трогал, а кучу мусора. — Девку берем с собой. Хочу понять, что за интерес в ней Тени.

— Есть, гранд.

Этот церемониться не стал, рванул за руку, поднимая. Зашипела, едва не заехав ему по уху, остановил меня все тот же насмешливый голос гранда.

— Забавно, стоял до последнего, а забрать предпочел сумки.