Шепот оборотня: Стая

Глава 1

Сергей Ярцев, вместе с бывшей женой Светой, уже не первые сутки ехал до поселка Колотки. Пришлось пережить четыре пересадки на разных вокзалах, чтобы добраться вовремя. Мужчина изначально был удивлен, что до сих пор существует железнодорожная станция «Колоткина», до которой можно доехать на пригородном поезде. Поселок уже пару десятков лет был нежилым.

Станция выглядела слишком прилично. Спустившись на перрон по металлической раскладной лестнице, Сергей подал руку бывшей супруге, помогая спуститься.

Как только женщина ступила на бетон, как холод начал пробираться под джинсовую куртку, а на ее единственные приличные замшевые туфли начала капать вода. Сергей отговаривал ее от мысли надевать каблуки в нежилую местность. Они ведь не в театр собрались. Здесь бы в пору не то, чтобы кроссовки надевать, лучше бы подошли походные ботинки. Однако, он считал, что лучше будет ловить бывшую жену на каждом ухабе, нежели ее вообще здесь не будет.

Стоило им покинуть поезд, как он тут же тронулся, оставляя Ярцевых вдвоем на пустой станции.

Погода стояла не самая приятная. Моросил мелкий дождик, ветер колыхал ветки деревьев, задувая светлые волосы женщины в ее лицо. В поселке стоял влажный туман. Возможно дело было в том, что на улице только половина пятого утра.

Сергей раскрыл зонт, подняв его над головой Светы. Она потратила последние полчаса поездки на сдержанный макияж. И, пожалуй, впервые за долгое время выглядела достаточно прилично.

Она закрутила волосы и впопыхах спрятала их под воротник куртки. Достала из кармана брюк золотую запечатанную пачку сигарет «Ява», розовую зажигалку. Прикрывая огонь рукой, подкурила. Глубоко вздохнув, запрокинула голову назад и с облегчение выдохнула.

Она никогда не была утонченной, даже в день их знакомства — двадцать шесть лет назад. Грубые черты лица перекрывали легкие морщины, которые она так тщательно старалась замазать пудрой. Мужчина не понимал ее попыток скрыть возраст. Оба они были уже не молоды.

Направились вдоль единственной асфальтированной дороги. Идти предстояло долго. Света осторожно вышагивала на каблуках, ни разу не оступившись. Самым странным было то, что дорога выглядела совсем новой. Ни единой трещины, свежая разметка. Будто только вчера уложили асфальт.

Шли молча, рука об руку, впервые за долгие семь лет. И если не обстоятельства, можно было бы подумать, что это романтическая прогулка.

В Колотках Ярцевы не наткнулись ни на один целый дом. По пути встретилась только пара совсем развалившихся строений, по которым и не было понятно жилые это дома или муниципальные здания.

Они добрались до возвышающейся над окрестностями четырехэтажной постройки, явно нуждавшейся в ремонте. Над входом в которую висел потертый баннер с надписью: «Краевая психиатрическая больница имени К. А. Чернышева».

Остановившись перед входной дверью, расположенной под провисшим навесом, они нерешительно смотрели на деревянную двустворчатую дверь, залитую уже не первым слоем коричневой краски.

Света потянулась к ручке, а затем, посмотрев напуганными глазами на бывшего мужа, охрипшим голосом, спросила:

— Рано еще. Наверное, закрыто?

Сергей разделял ее тревожность. Но ведь не затем они столько ехали, чтобы развернуться прямо у дверей?

Пусть путь занял не так мало времени, он и не надеялся, что их смогут принять так рано. К удивлению, внутри было шумно: туда-обратно носились санитары и врачи. В регистратуре немалая очередь, которая вообще не двигалась. Поселок до сего момента казался совсем безжизненным.

— Кто последний? — спросил мужчина, оглядываясь по сторонам.

Множество людей стояло в хаотичной очереди. Кто-то у самой стойки, кто-то сидел на металлических многоместных скамьях. Некоторые перешептывались между собой о том, что к ним так никто и не подошел, что регистратура все еще не работает, хотя вокруг много персонала. «Они ведь уже на работе, могли бы и подойти».

Узнав, кто из многочисленных людей пришел перед ними, Сергей принялся ждать.

Он повернул голову к Свете, которая сейчас сжимала большую черную сумку из кожзаменителя. Та беспокойно оглядывалась по сторонам, то и дело поворачиваясь на каблуках.

Регистратура открылась только спустя час. За это время никто больше не подходил.

— Наверное, люди приезжают по расписанию поездов. Следующий будет только в десять, — предположил Сергей.

Света лишь слегка кивнула в ответ.

Вечная болтушка с момента их отъезда произнесла лишь пару фраз, больше связанных с поездкой, нежели с самим пунктом назначения.

Ему хотелось думать, что люди просто опаздывают, вместо того чтобы признать, что сюда больше никто не приедет.

Спустя пару часов стояли у окошка регистратуры. Перед ними осталась одна бабушка сильно преклонного возраста. Трясущиеся морщинистые руки держались за стойку:

— Скажите, мой внук жив или мертв? — Поправив ситцевый платок на голове, она медленно засунула руку в карман и достала оранжевый носовой платок, чтобы вытереть слезы с глаз. — Я просто хочу найти своего мальчика. Я не могу ходить по улице — вижу его в каждом мальчике.

Сергей почувствовал, как отчаяние витало в воздухе и казалось осязаемым. Его сердце стучало настолько громко, что он взглянул на Свету, уверенный, что ей тоже слышно. Но женщина, как и все вокруг, делала вид, что это не ее дело. И они были правы — это личное дело каждой семьи.

— Назовите имя и возраст.

— Тринадцать лет, Дима Смеянов.

Бабушке выдали какие-то документы и направили в кабинет. Теперь пришла их очередь.

За оргстеклом сидел здоровенный смуглый мужчина в голубой медицинской форме, ростом почти под два метра. Больше напоминал разнорабочего, нежели медперсонал.

У него были сильные руки, и Сергей не мог избавиться от ощущения, что, если что-то пойдет не так, этому громиле не составит труда их удержать.

— Здравствуйте, — наклонившись к окошку, начал говорить он. — Мы приехали за сыном.

— Назовите имя и возраст, — мужчина повторил набившую оскомину фразу.

— Ярцев Илья Сергеевич, одиннадцать лет.

— Документы.

Сергей суетливо достал свой паспорт из нагрудного кармана, затем повернулся к бывшей жене, которая уже второпях рылась в сумке в поисках остальных документов.

Мужчина поднялся со стула и принялся искать карточку на полке за спиной. А затем, вернувшись на место, посмотрел на бывших супругов исподлобья, потер нос, передал карточку с информацией о ребенке и свидетельство о рождении.

— Вам нужно в двенадцатый кабинет, к главврачу. Это направо по коридору.

Сергей поблагодарил его и вместе с бывшей женой направился к кабинету.

Главврач — Глеб Алексеевич — сам уже был не молод. Молчаливо потирая очки, выдал им рассчитанный на год рецепт на препараты, несколько блистеров с таблетками и медицинскую карточку, в которой вряд ли было хоть слово правды, но к которой были прикреплены полис обязательного медицинского страхования и СНИЛС.

— Вам нужно прикрепить ребенка к краевой поликлинике номер двенадцать до конца июля, — выдохнул старик осиплым голосом.

— Хорошо, — кивнул Сергей, положив руку на дергающееся колено Светы. Она легонько дернулась, но ничего не сказала.

— Также хочу напомнить, что вам нельзя вывозить его из края.

— Да, — суетливо ответил мужчина, — мы уже сняли дом в Руденовске. Там и поселимся.

— И просьба не забывать о подписанном соглашении, во избежание каких-либо проблем.

— На этом все? — Света, слегка наклонившись вперед, сцепив руки в замок.

— Да. Подойдете в регистратуру, укажете новый адрес проживания, отдадите вот это, — Глеб Алексеевич пододвинул к ней какую-то бумажку, — и санитар отведет вас к сыну.

— Он здоров? — голос сорвался на хриплый шепот.

Вопрос, который копился месяцами, вырвался наружу.

Главврач пожал плечами, избегая ее взгляда.

— Стабилен. Свидетельство о рождении вам уже отдали?

— Да, — торопливо ответила женщина. — Но что поменялось?

Помотав головой, старик с причмокиванием облизал нижнюю губу, потер дряблый кадык, хлебнул воды:

— Что вы имеете в виду?

Сергей был готов поспорить, что голос врача почти дрогнул на этом вопросе. Подойдя к жене со спины, он положил руки ей на плечи и, улыбнувшись, пожал плечами:

— Так ли это важно, милая?

Она подняла голову, посмотрела на бывшего супруга и на долю секунды о чем-то задумалась, затем снова посмотрела на врача:

— Мы не один месяц обивали все пороги, чтобы его забрать. А теперь вы так просто его отдадите?

— Не знаю, что вы хотите услышать, — опершись о стол руками, врач сложил их в замок. — Нам перекрыли финансирование, проект заморозили. Все рекомендации — на бумаге.

Повисла тишина. От сквозняка, проникавшего сквозь щели в стенах, по спине пробежал холодок. Положивший руку на плечи бывшей жены, Сергей почувствовал, как ее напряжение передается ему.

— Пойдем, — тихо сказала она, первой поднимаясь с потрепанного стула.

Очереди в регистратуре больше не было. Множество посетителей и персонала носились туда-сюда. Мужчина за окошком посмотрел на бумажку, что Ярцевы передали от главврача, и усмехнулся:

— Паш, — обратился он куда-то за спину супругам, — в триста вторую пришли. Есть бумажки.

Из-за угла выглянул тощий мужчина в грязном халате. Его морщинистое лицо было серым и неживым. Он скользнул взглядом по Сергею и Свете, задержавшись на них лишь на мгновение, после чего уставился на бумаги.

— Это ваши? — не глядя, спросил он хриплым голосом.

Света кивнула, не в силах произнести ни слова.

— Тогда за мной.

Паша развернулся и пошел по коридору. Ярцевы переглянулись и последовали за ним. Света теперь выглядела чуть более решительно, хоть и все еще оставалась немного дерганной.

Регистратор хмыкнул и откинулся на спинку стула, наблюдая за ними с нескрываемым презрением.

Пока они шли, коридор становился все более мрачным и запущенным. На стенах виднелись трещины, краска осыпалась, обнажая голый бетон. Запах был тошнотворным — смесь сырости, хлорки и чего-то гниющего.

Паша остановился перед дверью без номера. По обе стороны от нее, прислонившись к стене, стояли два мужчины в темно-зеленой камуфляжной форме. На груди — бронежилеты, на плечах — короткие автоматы Калашникова с откинутыми прикладами, магазины обмотаны изолентой. Оба просто смотрели прямо перед собой, как манекены. Паша, не глядя на них, толкнул дверь и пропустил Ярцевых внутрь.

— Он здесь.

Сергей почувствовал, как у него похолодели руки. Они наконец-то добрались до сына, но почему-то его это совсем не радовало.

Внутри находилось порядка сорока кроватей. Половина из них занята детьми и их родственниками. В отличие от остальных помещений, палата выглядела относительно новой: бежевые, недавно окрашенные стены, пластиковые окна и двери, и кондиционер, которого не было даже в кабинете главврача.

Многочисленные койки и постельное белье выглядели совсем новыми. По крайней мере те, что пустовали.

В углу рядом со входом, у единственной раковины стояла девочка. Она была ростом чуть ниже Сергея, но при этом очень худой, с длинными руками и ногами, которые казались непропорциональными телу. Она как-то суетливо оттирала руки, чем привлекала к себе внимание. Когда дверь захлопнулась, девочка украдкой взглянула на них. Кожа вокруг ее глаза была темно-красной, с переходом в фиолетовый синяк, который уже начинал расползаться к виску. Местами проступали желтые оттенки. Сам глазной белок был ярко-красным: под конъюнктивой лопнули мелкие сосуды, и кровь растеклась неровными пятнами, особенно густо у внутреннего угла и снизу. Заметив на себе пристальный взгляд, девочка быстро отвернулась.

Все дети были чисто вымыты, острижены, одеты в казенную одежду. В каждом движении, в каждом взгляде сквозила усталость, которую не скрыть никакой чистотой. Все в синяках и ссадинах. Кто-то лежал под капельницей. Они не улыбались. Не плакали. Не разговаривали с родными, которых в палате тоже было немало. Они просто сидели на кроватях, маленькие, потерянные.

— Ярцев! — громким командным голосом произнес Паша, ни один из детей не отреагировал. Мужчина закатил глаза, запрокинул голову назад и тяжело вздохнул. — Ну сколько можно уже? — пробубнил он себе под нос, а затем снова громко позвал: — Четыреста пятьдесят седьмой!

Из противоположного угла палаты вышел мальчик. Худой, как тростинка, с огромными карими глазами, которые казались единственным живым на бледном лице. На левой щеке красовались уже зажившие белые шрамы, переходящие на шею, а вот поперек переносицы глубокая царапина была явно свежей. Волосы были острижены почти под ноль. На нем была слишком большая серая кофта с чужого плеча, рукава закатаны несколько раз, и штаны, подвязанные веревкой. Он шел босиком, осторожно ступая по холодному линолеуму.

Вид сына был не просто жутким — он приводил Сергея в ужас. Ярцев взглянул на бывшую жену. Ее лицо перекосило от вида хрупкого, потерянного, сгорбленного ребенка с неестественно безразличным выражением лица. Он не двигался, не произносил ни слова, его взгляд был устремлен в одну точку. И всего лишь на долю секунды мужчина задумался: а точно ли это его сын?

Паша подошел к мальчишке первым и, едва коснувшись его плеча, как бы невзначай, похлопал.

Затем, бросив мимолетный взгляд, пробормотал:

— Теперь ваш. Счастливо оставаться.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и ушел.

Света первой начала подходить к сыну, и от стука каблука мальчишка невольно зажмурился, но остался стоять на месте. Женщина обернулась на бывшего мужа и стала двигаться медленнее. Положила руку на его плечо, прощупывая, словно пытаясь понять, реально ли все это.

— Илюш?

Мальчик вздрогнул, но не ответил. Он продолжал смотреть в пустоту. Сергей подошел ближе, присел рядом с сыном:

— Привет, — голос звучал тише обычного, нежный, будто бархатный.

В этот момент в палату ворвались два здоровенных санитара. Они тащили кричащую во все горло девушку, которая отчаянно пыталась вырваться из их хватки.

Какими бы здоровыми они ни были, вдвоем они с трудом сдерживали ее яростное сопротивление. Извивалась, как змея. Крики разносились по палате. С трудом они дотащили ее до одной из свободных коек и начали пристегивать ремнями, фиксируя руки и ноги.

Крики становились все громче и надрывнее, но никого это не волновало. Остальные пациенты и их родственники словно окаменели, стараясь не обращать внимания на происходящее.

Сергей не раз в голове представлял эту встречу, но до сих пор не знал, что он может сказать. Это ведь не так просто. Подумать только: он не знает своего сына, а сын вообще его не помнит. Семь лет как-никак — не маленький срок.

— Эй, — снова позвал он сына, протягивая свою руку, — ты хочешь уйти отсюда прямо сейчас?

Мальчик еще секунд тридцать просто стоял и молчал. Казалось, что он вообще их не слышит. Как вдруг Илья поднял свою руку, повернул к себе ладонь и пристально посмотрел, словно что-то обдумывая. А затем положил свою маленькую ручку в большую ладонь Сергея.

Сергей поднялся на ноги, колени предательски прохрустели. И вместе с сыном направился к выходу. Тяжело давалось осознание, что они могут так просто выйти из здания и уехать.

Вышли из палаты. Дверь за ними захлопнулась с тяжелым металлическим лязгом. Илья, до этого покорно шедший за руку, вдруг замер на пороге коридора.

Мальчик смотрел прямо на тех двоих мужчин с автоматами. Глаза его расширились, зрачки стали огромными, черными. Он медленно повернул голову, озираясь, будто искал другой выход, которого не было. Дыхание стало частым, прерывистым; Сергей почувствовал, как пальцы ребенка сжались до боли.

Один из вооруженных лениво оттолкнулся от стены. Ткнул стволом автомата в сторону коридора, дальше от входа в палату.

— Выходите с другой стороны, — голос глухой, без интонаций. — Прямо по коридору, налево, потом вниз по лестнице. Там пост. Покажете бумаги.

Он не спрашивал. Он приказывал.

Света сглотнула, ее лицо побледнело еще сильнее. Она взяла Илью за другую руку — теперь мальчик был между ними, как в тисках. Сергей кивнул, стараясь не смотреть на автомат.

— Понял. Спасибо.

Они молча пошли по коридору. Илья то и дело оглядывался, пока вооруженные не скрылись за поворотом. И только тогда чуть расслабил плечи.

От прежней суеты здесь не было и следа. Тусклые энергосберегающие лампы отдавали холодом, впрочем, как и гуляющий по коридору ветер.

Коридор казался бесконечным. Слева — закрытые двери без номеров, справа — решетчатые окна. Впереди, у лестницы, уже маячил пост с таким же охранником в камуфляже, с автоматом на груди.

Они спустились по скрипучей металлической лестнице на улицу. Дождь все еще моросил. Илья покорно пошел за ними. Взгляд был по-прежнему пуст, а плечи опущены. Он не смотрел ни на них, ни по сторонам — просто ставил одну босую ногу перед другой.

Семья добралась до импровизированной будки из бетонных блоков. Он быстро оформил необходимые бумаги, не поднимая глаз от стола: штамп, подпись, отрывной корешок — и все. Ни слова, ни взгляда на ребенка. Только коротко кивнул в сторону ворот: мол, идите.

У выхода толпились дети и подростки от девяти до девятнадцати лет. Они курили, прислонившись к стенам, и сливались с клубящимся в воздухе дымом. Самое поразительное, что они курили вместе с санитарами, теми самыми людьми, чьей задачей было охранять их и заботиться. Санитары передавали пачки, прикуривали подросткам, шутили тихо, по-свойски, как старшие братья, а не надзиратели. Это выглядело дико, противоестественно и лишь усиливало ощущение, что они попали в какую-то извращенную версию реальности, где правила были перевернуты с ног на голову.

Семья заметила большой белый грузовик без номеров, припаркованный у бокового входа. Двери кузова были открыты настежь. На носилках несли тело ребенка: маленькое, завернутое в простыню, из-под которой торчали тонкие босые ноги с синюшными пальцами. Два санитара в перчатках двигались неспешно, привычно, как грузчики на складе.

Мурашки прошлись по коже Сергея. Он почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, а сердце бешено заколотилось в груди, отбивая отчаянный ритм. Он ведь знал, что это была не больница. Здесь не лечили. Здесь хоронили. Это был какой-то склеп, склеп для живых, медленно умирающих в ожидании неизбежного конца.

И хорошо, что теперь они могут увезти отсюда сына.

Глава 2

Олеся Алферова, как всегда, проснулась ни свет, ни заря. Жмурясь, зевнула, прикрывая открытый рот рукой. Была бы ее воля, она бы и не поднималась, но домашние обязательства нужно выполнять. К тому же сбивать режим было не в ее правилах.

Повернула голову и посмотрела на тихо посапывающего мужа. Тусклые лучи солнца, прорывающиеся через щель в занавесках, позволяли разглядеть его безмятежное лицо: мелкие вкрапления родинок, разбросанные по щекам, вздымались под ровным, спокойным дыханием. Рот был слегка приоткрыт, позволяя вырываться этим мягким, ритмичным похрапываниям, таким знакомым и родным. На длинных ресницах лежало мелкое перышко. Олеся усмехнулась и аккуратно убрала его пальцами, проводя кончиками по его щеке. Такой гладкой, без привычной щетины, которую он обычно забывал сбривать в спешке. И хоть понимала, что муж вряд ли проснется, даже если трактор прокатится по комнате, все равно старалась вести себя тихо, не желая нарушать этот редкий момент абсолютного покоя.

Его тело, раскинувшее ноги и руки по кровати в хаотичном порядке, занимало почти всю постель. Голова склонилась на бок, запрокинутая назад в полной расслабленности, без подушки, которая валялась где-то на полу еще с ночи.

Олеся нежно улыбнулась, а затем, тяжело вздохнув, взглянула на часы. Шесть утра. А значит, время подниматься. Пока весь дом еще погружен в сон, женщина медленно встала с постели и босыми ногами, на цыпочках, вышла из комнаты, осторожно закрывая за собой дверь.

Поставила чайник на плиту. Накинув потрепанную куртку мужа, которую тот надевал для работы во дворе, залезла в утепленные галоши и вышла на прохладную улицу.

По коже пробежал холодок. Еще рано, так что едва вставшее летнее солнце пока не так сильно согревало.

На бельевой веревке висело постельное белье. Она постирала его поздно вечером и решила не снимать на ночь.

Приглушенный звук лая разносился по округе. Кудиновы были единственными на их улице, кто завел собаку. Маленького такого терьерчика. Вообще и у Олеси не раз проскакивала такая мысль, у них даже собачья будка была. Купили ее вместе с домом и не стали убирать. Подумали, вдруг понадобится. Но как-то все не до этого было, да и дополнительную ответственность брать на себя не хотелось. Хотя, если их сын попросит, наверное, отнекиваться они с мужем не будут.

Спустившись с крыльца, Олеся дошла до углярки. Сняла навесной замок с крепления и, ступив одной ногой внутрь, достала из рабочих перчаток, висящих на гвозде, пачку тонких сигарет. Обычно она хранила их в доме, но на прошлой неделе их сын Димка неожиданно забежал в ограду, чтобы попить воды, и Олеся быстро бросила начатую пачку в углярку. С тех пор это один из ее новых тайников. В конце концов, летом они печку не топят и в углярку заходят крайне редко.

Трясясь от холода, Олеся прижала локти к бокам, стараясь сохранить хоть немного тепла. Июль уже заканчивался, но ночи у них все равно были холодными. Она быстро выкурила свою утреннюю сигаретку со вкусом яблока и направилась обратно в дом.

Услышав слив воды в бачке и шум половицы, поняла, что семья начинает понемногу просыпаться.

— Доброе утро, — услышала она, стоило только взять зубную щетку, стоящую у кухонной раковины.

В туалете раковины не было, так что семья умывалась либо в бане, либо на кухне.

— Уже проснулся? — сонно спросила женщина, откручивая крышку зубной пасты.

Димке недавно стукнуло одиннадцать, и тут же случился какой-то заскок, причины которого он не хотел озвучивать матери, но теперь каждое утро вставал к шести и ходил до речки.

— Я проснулся, Стас еще дрыхнет, — почесал затылок мальчишка и зашел обратно в комнату.

Олеся знала, что у нее есть еще минут пятнадцать до того, как мальчишки окончательно встанут.

Дима прошлепал до кровати и присел на край, рассматривая уже неделю ночевавшего у него друга — Стаса Туменского.

Стоило Алферову вылезти из-под одеяла, как друг тут же завернулся в него целиком, как гусеница в кокон, и продолжал мирно посапывать.

Растормошить его руками со словами «Вставай!» не удалось. Да, впрочем, никогда и не удавалось. Димка раздраженно закатил глаза и принялся стягивать одеяло, но из цепких ручонок Стаса сложно было вытащить последнюю возможность нормально отоспаться. Димка всегда знал об этой его особенности. В конце концов Стас ночевал у них дома почти все лето. Как и, в принципе, в любое другое время года за последние семь лет.

Друг до последнего сопротивлялся, пока не слетел с кровати, а затем со словами: «Еще пять минуточек» заполз обратно, укрывая себя и Димку.

— Хорошо, пять минут, так пять минут. — Димка убрал руки под голову и, вальяжно подтягиваясь, зевнул. — Стас, — начиная звать тихо, он с каждым разом говорил все громче и громче, — Стас, Стас, Стас, Стас, Стас…

Туменский тяжело и с хрипотцой в горле вздохнул, недовольно цокнув, повернулся к Диме и с психом ответил:

— Ну что?! Что?! Что?! Что?!

Друг надменно хихикнул и легким движением руки перебросил со стула, стоявшего у кровати, спортивные штаны Туменского прямо в его лицо.

— Пора просыпаться, — самодовольно произнес он почти на распев.

— Почему мы не можем выспаться? Хотя бы один денек, один долбанный денек.

— Не, ну если ты не хочешь больше со мной никуда идти…

— Вот ты дурак, — усмехнулся Стас, потянувшись на постели.

— То, конечно, можешь лежать дальше под теплым одеялком…

— Хорош эту чепуху нести, — засмеялся Стас и этот смех передался на друга, — лучше сам вставай давай!

Одновременно вытянув руки перед собой, мальчишки поднялись с постели и в спешке принялись одеваться.

Стас первым выскочил из комнаты и умыкнул у Олеси кружку кофе. Это был ее утренний ритуал: чайная ложка растворимого кофе, две сахара и сливки. Ритуал, без которого женщина чувствовала себя раздраженной.

— Поставь на место, — не оборачиваясь сказала она, разбивая яйца в пластиковую миску.

Мальчик сделал пару глотков и вернул кружку на место. А затем залез в холодильник:

— Теть Олесь, есть что покушать?

— Можете сделать пару бутербродов или немного подождать, и будут блинчики с творогом.

— Блинчики? — переспросил мальчишка, уже жующий кусок колбасы, что не могло не улыбнуть Олесю.

Дима, ухватив Стаса за шкирку, потащил его к выходу. Хотя последний все же успел схватить еще и кусок сыра.

— Куда? — вскрикнула мать, недовольно уперев руку в бедро. — А умыться?

— Мам, мы в бане умоемся.

Быстро залетев в шлепки, мальчишки удрали из двора через калитку. Нет, в баню Дима, конечно, забежал, но только на секунду, чтобы прихватить полотенце. Олеся прекрасно понимала, что ее слова они пропустили мимо ушей. «Ну что ж» — подумала она, — «Не будут есть, пока не почистят зубы».

Дом Алферовых стоял на самой окраине поселка Руденовск. За ним был только еще один дом, а дальше лес и Кирча – речка, которая протекала через весь их край.

В соседнем доме раньше жили тетя Люда с дядей Витей — милая пожилая пара, у которой своих детей не было. Дима помнит, что часто у них гостил лет в шесть, но потом тетя Люда умерла от какой-то болезни, а дядя Витя последовал за ней где-то через неделю. Дима тогда очень долго плакал. С тех пор дом и пустует. Он вроде как принадлежит какому-то дальнему родственнику дяди Вити, но тот сюда ни разу так и не приехал.

Мальчишки шли вдоль проселочной дороги, до соседней улицы, а затем через протоптанную ими же лесную тропинку направились в сторону речки.

По пути им встретилась только Ленка Кудинова — шестнадцатилетней внучки бабушки Вали, чей дом стоял через пару домов от них. Она приехала на лето, как всегда, с чемоданом модных шмоток и аурой, которая делала ее похожей на героиню какого-то подросткового сериала. Она тоже поднималась пораньше, чтобы выгуливать собаку. Иногда перекидывалась с мальчиками парой слов, а иногда, как сегодня, сидя у крыльца своего дома просто здоровалась.

На улице постепенно становилось теплее, но в тени все равно пробирала прохлада. Тишина вокруг нарушалась только голосами мальчишек, да редкими птичьими криками и шелестом листвы.

— Да ты все одеяло забрал, — возмущался Дима, — еще и жалуешься на что-то. Я чуть не замерз, пока ты там храпел, как трактор.

Стас еще не проснулся и, закрыв глаза, широко зевнул. Это было ошибкой, ведь из-за прикрытых на пару секунд глаз, он запнулся о ветку. Громко выругавшись, чуть не распластался на земле. Ему даже пришлось нагонять Димку, который, казалось, и не заметил, что друг отстал.

— Извини, я не специально, — сказал он, когда сравнялся.

Путь до Кирчи был не самым близким, но они на протяжении месяца проходили его каждый день. А все потому, что Димке приспичило немного подкачаться. Так что он решил плавать по утрам и отжиматься, а когда его привозили в гости к Стасу, то тащил того на турники.

Сам Стас жил со своим дядей Лешей в городе Билеевске. Это в десяти километрах от Руденовска, если идти по дороге, а если срезать через лес, то вообще семь. Можно даже на автобусе доехать, хотя родители запрещают им самим ездить куда-то.

Правда, мальчишек это редко останавливало.

Руденовск сам по себе не большой поселок. Население чуть свыше пятисот человек. Там даже есть одна школа. В ней правда учат всего до девятого класса, и родители Димки решили, что его лучше отдать в школу в Билеевске.

Билеевск тоже нельзя назвать большим городом. Ему вообще присвоили статус города, а не поселка городского типа только из-за наличия металлургического завода. Но там есть многоэтажные дома, целых семь школ, магазины, автобусы, даже базар свой. А в Руденовске что? Один супермаркет, пара ларьков, да поля с картошкой.

Дети быстро добрались до речки. Как такого берега там не было. Среди травы и камышей, опоясывающих воду, стоял небольшой деревянный пирс.

Дима был немного выше Стаса. Он скинул футболку, швырнув ее на сухую траву, скинул шорты вместе со шлепками и с разбега занырнул в прохладную речку. Тело вошло в воду чисто, почти без брызг. Сначала холод коснулся лица, потом плеч, живота, ног. Кирча не была ледяной, но достаточно бодрящей, чтобы кожа мгновенно покрылась мурашками.

Он вынырнул с громким выдохом. Холодный воздух ударил по мокрой коже и мальчик инстинктивно сжал плечи. Руки сами собой взлетели к предплечьям, и он начал энергично натирать их ладонями, от плеч вниз.

Белая аристократичная кожа Стаса резко контрастировала с загорелой Димкиной. Туменский скривился и бросил взгляд вниз:

— А водичка-то холодная, — усмехнулся он, усаживаясь на край пирса и свешивая ноги.

Болтающиеся вперед-назад они едва касались мутной поверхности воды.

— Эй, Стас, давай, прыгай, или слабо?

— Не, давай сам, я не собираюсь жопу морозить.

Дима вздернул бровью, недовольно цокнул и, присев в воду, быстро вынырнул. Подплыв к Стасу, ухватив его рукой за голень и дернул вниз.

Стас взвизгнул и резко отшатнулся назад, едва не свалившись с пирса в другую сторону. Ноги его дернулись вверх, брызнув водой, а руки вцепились в доски так, что костяшки побелели.

— Дим, прекрати! — выдохнул он, голос дрожал, глаза расширились. — Я серьезно, не надо! Я… боюсь.

Он сидел, прижав колени к груди, и смотрел на друга сверху вниз: мокрого, улыбающегося, такого самоуверенного. Вода стекала с волос Димки, капала с подбородка, а сам он держался за край пирса одной рукой, другой отряхивая лицо.

— Ой, какие мы нежные! — протянул он насмешливо, закатывая глаза. — Я вообще не понимаю, как воды можно бояться, тут же мелко.

— Я не воды боюсь, а того, что в воде!

— Да, да, да, ты всего боишься.

Дима раздраженно фыркнул, оттолкнулся от пирса и поплыл вперед, рассекая воду уверенными гребками. Нырнул пару раз, выныривая с громким «у-ух!», потом перевернулся на спину, раскинул руки и просто полежал.

Через несколько минут повернулся на друга, который водил рогозом по воде. Подплыл обратно к пирсу, ухватился за край и одним движением подтянулся, вылезая на доски. Вода стекала с него ручьями, оставляя мокрые следы на потемневшем дереве. Дима встряхнулся, как собака, брызнув во все стороны, и потянулся за полотенцем.

— Жесть! Как псина, — прокомментировал Стас, все еще сидевший на краю.

— Ну что, ссыкун, готов? — подколол Димка, подходя ближе и бросая полотенце на траву.

Далекий от спортивного образа жизни Стас закатил глаза, высунув язык тяжко вздохнул.

Оба онм легли на пирс животом вниз и, уперевшись ладонями в доски, начали отжиматься. Димка сразу начал ровно, уверенно: тело поднималось и опускалось как по линейке. Стас рядом старался, но уже на третьем разе руки его задрожали. Он был худощавее, плечи узкие, мышцы еще не окрепли по-настоящему. С трудом, с красным лицом и тихим сопением, дотянул до четырех, а на пятом плюхнулся грудью на доски и остался лежать, тяжело дыша.

— Пять… — выдохнул он, перекатываясь на спину. — Все, я труп.

Дима тем временем дошел до девяти. На последнем отжимании он задержался наверху, напрягся, потом самодовольно поднялся на ноги, отряхивая ладони. Грудь его ходила ходуном, но улыбка была широкой, победной.

— Девять! — объявил он громко, будто комментатор на стадионе.

Стас закатил глаза, но рассмеялся.

— Ну и хвастун же ты… Ничего, когда-нибудь...

— Мечтай, мечтай, — Димка протянул руку, помогая другу встать.

Утренние процедуры были закончены. И пока сонный Стас и бодрый Димка возвращались домой, глава семейства Алферовых впопыхах одевался на работу.

Накинув толстовку, толкнул дверь спальни и вышел на кухню. В цветастых носках сделал несколько шагов и сразу почувствовал теплый, густой, почти осязаемый запах. Запах свежего теста, подрумяненного на сливочном масле. Блины. Не просто блины — именно ее блины: с легкой ноткой ванили и с той самой хрустящей корочкой по краям.

Олеся стояла у плиты в теплом махровом халате, волосы собраны в небрежный хвост, на лице легкая улыбка. От нее всегда веяло теплом и уютом. Сковорода тихо шипела, лопатка аккуратно поддевала край очередного блина, переворачивая на другую сторону. Золотистые круги один за другим ложились на блюдо.

На холодильнике работал маленький телевизор. Новости, как всегда по утрам. Голос диктора был тихим, ненавязчивым фоном, сливался с шипением масла и легким позвякиванием посуды.

«…Этим утром в одной из больниц Домнагорска разыгралась по-настоящему шекспировская трагедия. Семнадцатилетний Лев Мухин, одержимый неразделенной влюбленностью в своего лечащего врача Баженову Анну, совершил ужасное преступление: он убил женщину, расчленил ее тело и закопал останки в нескольких местах на территории больницы. Зубы жертвы, по предварительным данным следствия, подросток оставил себе на память. Тело было обнаружено рано утром, когда сотрудники больницы наткнулись на подозрительные следы на территории. Подросток задержан на месте, он не сопротивлялся аресту и сразу начал давать показания…»

Звук от телевизора разносился по всей кухне, но Максим не вслушивался. Слышал только знакомый ритм движений, видел, как она чуть наклоняла голову, проверяя, готовность и чувствовал, как запах заполнял всю кухню, вытесняя остатки сна.

Олеся обернулась, заметила его и улыбнулась шире.

— Проснулся?

— Ага, — пробормотал Максим, подходя ближе и зевая на ходу. — Хорошо не проспал. Ну и жуть ты смотришь по утрам.

Он кивнул на телевизор, где все еще бормотали про это дело. Голос диктора был приглушенным, но слова все равно цеплялись за край сознания. Он взял пульт с края стола и начал переключать каналы: новости, реклама, погода, снова новости… Наконец наткнулся на мультики с дурацкой веселой музыкой. Уголки его губ дрогнули в довольной улыбке. Вот так лучше.

Отложил пульт и, не отходя от Олеси, потянулся к верхней тумбочке. Пальцы едва дотянулись до упаковки чая на верхней полке, как рука задела бутылку подсолнечного масла. Та качнулась, соскользнула и полетела вниз.

Олеся, даже не глядя, молниеносно выставила свободную руку и поймала бутылку на лету. Ладонь сомкнулась точно, без единого звука. Она поставила масло рядом с плитой, продолжая другой рукой следить за блинами, будто ничего не произошло.

Максим замер, глядя на нее с притворным восхищением.

— Это что за магия? — выдохнул он, наконец доставая чай.

Олеся только хмыкнула, не отрываясь от готовки.

— Привычка. Когда с тобой живешь — рефлексы развиваются.

Он рассмеялся тихо, обнял ее одной рукой за талию и поцеловал в висок. Запах ее тонких сигарет со вкусом яблока ударил в нос. Он всегда его чувствовал. Этот запах цеплялся за волосы, за кожу, за одежду: легкий, сладковатый дым с искусственной яблочной нотой, которая должна была маскировать табак, но только подчеркивала его.

Пачки в хаотичном порядке были разбросаны по дому: в нижнем ящике старого комода в предбаннике, под стопкой аккуратно сложенного белья, или в каких-то других закромах.

Олеся старалась не курить при муже. Знала, что ему это не нравится. Не то чтобы он устраивал сцены… Нет, никогда. Просто хмурился, отводил взгляд, говорил тихо: «Зачем тебе это, Лесь?».

— Позавтракаешь с нами? — спросила она, пока Максим добавлял третью ложку сахара в свой чай.

Он взглянул на круглые настенные часы, висевшие над холодильником, что-то прикинул в голове, а затем замотал головой:

— Уже не успеваю. Завернешь с собой? — спросил он, в ответ на что Олеся подняла в руке целлофановый пакет с блинами. — Ты прелесть.

Максим схватил пакет, благодарно кивнув, и наклонился к старому, потрепанному, с выцветшим логотипом какой-то давно забытой фирмы. Каждый день он таскал в нем контейнер с обедом, бутылку воды, иногда яблоки из огорода. Сейчас рюкзак был раскрыт, молния расстегнута до половины. Он уже собирался кинуть пакет внутрь, как взгляд случайно скользнул по ноге Олеси: на внутренней стороне голени, чуть выше щиколотки, белел небольшой пластырь.

Максим замер, выпрямляясь.

— Порезалась, что ли? — спросил он, нахмурившись.

Олеся взглянула вниз, будто только сейчас вспомнила, и пожала плечами.

— Нет, это Лаки.

— Соседская собака?

— Да, соседская собака.

Поставил рюкзак на пол и шагнул ближе, присев на корточки, чтобы лучше разглядеть. Пластырь был свежий, аккуратно наклеен, но под ним угадывался укус маленьких, собачьих клыков.

— Господи, — выдохнул он, — надеюсь, бешенства нет. Тебе может прививку какую-то поставить надо? От столбняка там, или…

Олеся закатила глаза, но в голосе сквозила нежность.

— Перестань, а то у меня от тебя бешенство начнется.

— Я ведь переживаю, — пробормотал он, поднимаясь и глядя снизу в вверх.

— Ты слишком переживаешь, — ответила она, поворачиваясь обратно к плите. — Это всего лишь маленькая собачка. Просто испугалась, с ними такое бывает. Кстати, Лешка звонил. Он приехал на день раньше, хочет заехать, Стаса забрать.

Максим кивнул, но в глазах все еще стояла легкая тревога. Отхлебнул чай из кружки и поставил ее на ближайшую тумбочку.

— Так, погоди, он же вроде завтра на какую-то встречу собирался?

— Вроде да, он на день всего его забрать хочет.

— Ну, а смысл? Там даже не день, так одна ночь получается. Чего его таскать-то туда-сюда? Пусть у нас остается.

Олеся, не отрываясь от сковороды, тяжко вздохнула. Она тоже не видела смысла в этом отъезде. Тем более ребенка придется поднимать с позаранка и везти обратно. Хотя и здесь Стасу не особо давали выспаться: то Димка разбудит, то они вдвоем до полуночи засидятся за телевизором.

— Давай у Стаса спросим, как он хочет. Не будем за него решать.

Максим кивнул, уголки губ растянулись в мягкой улыбке.

— Да, конечно, как скажешь, любимая.

Входная дверь со скрипом распахнулась. Внутрь влетел Стас. За ним, придерживая дверь, ввалился еще не высохший Димка.

— О, вижу, опять утренние процедуры, — усмехнулся отец, окидывая мальчишек взглядом.

— Ага, доброе утро, пап.

— Доброе утро, Максим, — выпалил Стас на одном дыхании и тут же рванул к столу, где возвышалась стопка блинов.

Его рука уже тянулась к верхнему, когда ладонь Олеси шлепнула по запястью.

— Ай, за что? — Стас отдернул руку и обиженно потер место удара.

— Пока зубы не почистите, чтоб я вас тут не видела!

Стас выдвинул нижнюю губу, надулся на секунду, потом резко выдохнул вверх. Черная челка взлетела и снова упала на глаза. Он недовольно покосился на Димку, который стоял рядом и беззвучно хихикал и, шаркая ногами, направился в коридор.

— Парни, подождите, — остановил Максим, голос стал серьезнее. — Я сегодня задержусь на работе. Огород полейте вечером, ладно? И там град передавали на завтра — помидоры, перец, все закройте с вечера пленкой или чем найдете, чтобы не побило.

Олеся, не отрываясь от плиты, тихо добавила:

— Нам бы теплица не помешала.

Максим повернулся к ней, приподняв бровь.

— Хочешь теплицу?

— Хочу розы выращивать, — ответила она, улыбаясь уголком рта. — Да и проще будет. С теми же помидорами, огурцами… Не надо каждый раз бегать прикрывать.

Максим уже открыл рот, чтобы ответить, как Стас, остановившийся в дверях с зубной щеткой в руке, неожиданно выдал:

— А можно пораньше это все сделать? Мне Леша смс-ку прислал, что приедет.

Максим обменялся быстрым взглядом с Олесей.

— Стас, послушай, — начал он спокойно, но серьезно. — Мы с мамой… с теть Олесей только что об этом говорили. Поездка туда-обратно — это одна ночь всего. Может, тебе удобнее будет остаться здесь, у нас? Леша заедет, посидите с ним и не надо будет рано вставать.

Олеся кивнула, подходя ближе и вытирая руки о халат.

— Да, солнышко. Мы не против, чтобы ты еще погостил. Димке тоже веселее с тобой. Но если хочешь домой — тоже нормально. Решать тебе, мы не будем настаивать ни на чем.

Стас на секунду замолк, затем пожал плечами и ответил как-то совсем тихо:

— Ну да… так и правда удобнее. Не надо Лешу гонять туда-сюда. Я останусь.

— Ну хорошо, — подытожил мужчина, а затем схватил верхний блин пальцами и, тут же отдернул руку, шипя сквозь зубы. Блин был адски горячим. — Ай, черт… — выдохнул он, но отпускать не стал.

Держа за самый краешек большим и указательным пальцами, начал перебрасывать его с ладони на ладонь.

— Возьми снизу, наверху горячие.

Но Максим уже приноровился: блин стал чуть прохладнее, податливее. Он быстро сложил его пополам, потом еще раз. Получилась горячая, маслянистая четвертинка. И впихнул в рот целиком, жуя на ходу и морщась от жара.

— М-м-м, вкусно, — промычал он с набитым ртом, хватая рюкзак. — Спасибо, любимая. Я побежал!

— Стоять!

Максим замер, медленно повернул голову. Олеся резко обернулась от плиты, лопатка все еще в руке, губы сжаты в тонкую недовольную линию, брови сдвинуты.

— Мусор возьми, — сказала она четко. — Ты вчера опять не вынес, хотя я три раза просила.

Мужчина театрально вздохнул и закатил глаза к потолку. Но через секунду уже подхватил туго завязанный пакет с мусором.

— Будет сделано, командир, — ответил он с широкой, обезоруживающей улыбкой, подходя к ней. Наклонился и чмокнул в щеку, оставив легкий след масла. — Не сердись, я все исправлю!

Олеся покачала головой, слабо улыбнулась. Максим, несмотря на свою ребячливость, всегда умел ее успокоить, даже в спешке.

Он уже обувался, когда жена, повернувшись к холодильнику, открыла дверцу в надежде достать бутылку холодного лимонада, который она пару дней назад купила себе в магазине, специально спрятав на верхней полке за йогуртами. Но бутылки не было.

— А где мой лимонад? — крикнула Олеся с легкой подозрительностью.

— Понятия не имею! — отозвался громко муж, с той интонацией, которую она слишком хорошо знала: невинная, чуть повышенная, как у ребенка, которого поймали за руку.

Дверь хлопнула, следом послышались его торопливые шаги во дворе.

Оглянув детей, Олеся легко улыбнулась, а мальчишки громко рассмеялись.

Старая, бордовая девятка добросила Максима до работы за двадцать минут. Можно было бы добраться быстрее, вот только ограничение по скорости останавливают.

Он работал на складе автомагазина в Билеевске. Конечно, не очень удобно добираться, но в поселке найти нормальную работу было не самой простой задачей. Когда они только купили дом, он иногда подрабатывал на полях. Но работа сезонная, и платят немного. Ему тогда было всего двадцать, спина тогда еще не болела. Хотя сейчас ему двадцать восемь, вроде как тоже болеть не должна. Но «не должна болеть» и «не болит» — это два совсем разных понятия.

На склад Максим устроился разнорабочим: сколачивать ящики, перевозить крупногабаритные коробки, разгружать и загружать машины. Но начальник Гриша быстро понял, что Максим далеко не глупый парень, хоть и имеет всего девять классов образования. И начал давать ему дополнительные задачи: посчитать остатки, раздать задания бригаде, съездить до поставщика. Максим не возражал, все лучше, чем восемь часов подряд что-то таскать.

Обычно рабочий день начинался в восемь утра и заканчивался в пять вечера. Но сегодня инвентаризация, а значит, уйти домой раньше восьми вряд ли получится. Зато переработка, а лишние часы сейчас очень даже не помешают.

Они с Олесей слишком рано обзавелись ребенком, выбора особо не было. Деньги нужны были здесь и сейчас. Школа казалась глупостью: «потом доучусь». Сейчас он был бы не против хоть какого-нибудь профильного образования.

Склад магазина автозапчастей встретил Максима холодным флуоресцентным светом. Лампы над головой слегка мерцали, отбрасывая длинные тени между стеллажами, заставленными коробками с фильтрами, дисками, амортизаторами. Воздух пах машинным маслом, картоном и легкой пылью. Привычный, почти родной запах.

Инвентаризация уже шла полным ходом. Бригада разбрелась по рядам с планшетами и сканерами. Гриша стоял у входа в офис, потирая руки и покрикивая:

— Максим, ты за третий и четвертый ряды отвечаешь! Фильтры, масла, все до единой банки! Не торопись, но и не спи.

Максим кивнул, взял планшет и пошел в свой сектор. Работа была монотонной, но требующей внимания: поднять коробку, считать штуки, сверить с базой, отсканировать штрих-код, отметить расхождения. Иногда все сходилось и возникало чувство легкого удовлетворения. Иногда нет. Приходилось перебирать заново, искать, где ошибка: то ли на складе сперли, то ли при приемке недоглядели. Хотя Максим, со своей рассеянностью, мог просто обсчитаться.

Часа через два глаза уставали от бесконечных цифр, спина ныла от постоянных наклонов. Он вышел в курилку, не курил, просто дышал свежим воздухом.

Пожал руку одному из мужиков, вальяжно потягивающему сигаретку.

— О, Максимка, вот ты ночью ничего не замечал? У меня будто пол вибрировал.

— Да у тебя еще силы остаются ночью не спать? Не, я как только домой прихожу, сразу отрубаюсь, — усмехнулся Алферов, но не стал продолжать разговор.

Сегодня надо было забрать зарплату, через пару дней платеж по ипотеке вносить. Решил, что в обед заскочит к Грише, потому что вечером там очередь будет стоять из всего цеха. «И почему деньги нельзя в бухгалтерии выдавать?» — часто спрашивал он, на что Гриша лишь пожимал плечами. Хорошо бы ее не задержали.

Первое время после переезда в Руденовск у них было туго с деньгами. Они фактически жили на деньги родителей Максима. Хорошо, что здесь жил их с Олесей одноклассник — Сашка Воробьев. Он его в автомагазин и устроил.

Максим отработал тут ни один год, и по началу деньги всегда выдавались вовремя. Это, пожалуй, было одной из главных причин, почему он тут работал.

Но с год назад в октябре начались постоянные задержки в выплатах. Ну да, кризис пришелся на прошлый год, и весь мир все еще разгребал последствия.

К обеду нашли первые серьезные расхождения: десять дорогих турбин не оказалось на месте. Начальник матерился тихо, но долго. Пришлось пересчитывать весь ряд, проверять накладные за месяц. Выяснилось: ошибка в приемке, кто-то неправильно ввел партию. Гриша только рукой махнул:

— Ладно, пиши акт, разберемся.

Разнорабочему по должности не положено составлять какие-либо документы. Хоть Гриша был уже и в возрасте, но все еще по-юношески наглым. Максим прекрасно понимал, что тот перекидывает на него часть своей работы. Но опять же, лучше так, чем весь день надрываться.

— Хорошо. Гриш? — позвал Максим, когда тот уже собирался уходить, — Что по деньгам?

Гриша огляделся по сторонам, почесал лоб и сказал:

— Пошли в кабинет.

У Максима аж отлегло. Пусть Олеся и хорошо планировала их бюджет, но все же без этой зарплаты им будет совсем не на что жить. А если по ипотеке платить перестанут, то еще и негде.

Кивнув, пошел следом за Гришей через склад, мимо стеллажей с коробками, мимо ребят, которые уже заканчивали свои ряды и косились с любопытством.

Гриша сел за обшарпанный стол, выдвинул ящик, достал толстую пачку денег, перетянутую резинкой. Отсчитал десять тысяч, аккуратно, по пятитысячным купюрам. Положил их на стол и подвинул Максиму.

— Больше пока не могу, — буркнул он, не поднимая глаз. — Не выделили.

Максим замер. Десять тысяч. На неделю еды, на бензин, на коммуналку и все. Ипотека подождет? Да ни черта.

Он взял деньги, но не убрал в карман. Просто стоял, глядя на них.

— Ты издеваешься? — вырвалось у него тихо, но с такой интонацией, что Гриша сразу поднял голову.

— Слушай, Максимка, ну ты хоть не начинай, — Гриша развел руками, голос усталый, но с привычной наглинкой. — Знаешь же, я просто выдаю. Я ж не из своего кармана плачу. Мне еще сегодня весь вечер это выслушивать от остальных.

— Что не начинать?! — голос Максима сорвался, стал громче, дрожащий. Он шагнул вперед, ладони сжались в кулаки так, что костяшки побелели. — Мне на что семью содержать?! Это когда закончится, а?

Внутри все кипело — от усталости, от того, что каждый месяц одно и то же: обещания, задержки. Он видел перед глазами Олесю, которая и так считает каждую копейку, Димку, которому новые кроссовки нужны, Стаса, который тоже практически живет у них и его нужно как минимум кормить. И дом — их маленький, но свой, за который они бьются уже восемь лет.

— Максим… — начал Гриша примирительно, но тот уже не слышал.

Он сжал кулаки еще сильнее, до боли в пальцах, и выдохнул сквозь зубы:

— Хорошо. Я тогда поехал.

Развернулся, сунул деньги в карман куртки и пошел к двери.

— Куда ты поехал?! — рявкнул Гриша, вскакивая так, что стул отъехал назад с грохотом.

— Домой.

— Стой, ты чего?! — Гриша обошел стол, схватил его за рукав. — Ты ж понимаешь, сейчас все так! Кризис, мать его… Завтра-послезавтра решат, я сам начальству звонил!

— Отпусти, — Максим выдернул руку, голос уже громкий, злой. — Сколько можно?! Каждый месяц одно и то же! «Завтра», «послезавтра», «не выделили»! У меня дети, Гриша! Дом! Я не благотворительность здесь развожу!

— Да ты чего орешь?! — Гриша тоже повысил голос, лицо покраснело. — Я тебе что, враг?! Я сам в том же дерьме сижу! У меня внуки, пенсия копеечная!

— От твоей копеечной пенсии, мне знаешь, легче не стало! — Максим уже кричал, не сдерживаясь.

Они стояли нос к носу. Гриша тяжело дышал, Максим тоже. Кулаки все еще сжаты. В кабинете повисла тяжелая тишина, только где-то на складе гремели коробки.

Максим первым отвернулся. Схватил рюкзак, висевший на вешалке у двери.

— Вернись сейчас же, а то уволю!

— Вернусь, — бросил он через плечо, голос уже холодный, но все еще дрожащий. — Вот деньги все выплатишь — и сразу вернусь.

Дверь кабинета хлопнула за ним так, что стекло задрожало.

И только когда сел в машину, понял, какую же дурость совершил. Теперь он вообще больше никаких денег не получит. Не сказать, что это было сиюминутное решение. Это копилось уже больше года. Было только вопросом времени, когда Максим сорвется. И вот сорвался. И теперь чувствует себя полнейшим неудачником. Гордость — гордостью, но у него нет такой роскоши, как уволиться. По крайней мере не сейчас.

Ладонями он потер лицо, не понимая, куда ему теперь идти и что вообще делать. Работу он быстро найти не сможет, а даже если найдет, денег в ближайшие дни все равно не увидит. Обозвав себя идиотом, он стукнул по рулю, закрыл глаза и тяжело вздохнул. Завел мотор и сидел так минуту, глядя в лобовое стекло. А потом поехал в сторону дома. А что еще было делать?

Руденовск ждал не только Максима. Семья Ярцевых уже подъезжала на железнодорожную станцию. Станция «Билеевская» — следующая после станции «Колоткина». Ехать им было всего пятьдесят минут. Но пригородный поезд отъезжал от Колоток только в четырнадцать сорок.

Илья сидел у окна вагона, прижавшись плечом к Сергею. Громкие голоса пассажиров, стук колес и постоянное движение вокруг не на шутку тревожили мальчишку. Он впервые ехал на поезде, да и сам поезд видел впервые.

С самого отъезда его взгляд был прикован к окну: внизу мелькали рельсы, а тяжелые колесные пары с металлическим блеском казались ему чем-то огромным и пугающим.

Эта мысль внезапно пришла в голову и прочно там засела: вот сейчас колесо сорвется и проедет прямо по его пальцам. Медленно, неумолимо, раздавливая кости. От одной только картинки в груди стало тесно, по спине пробежала дрожь.

Илья зажмурился, пытаясь прогнать эту мысль, но она возвращалась снова и снова.

Чтобы отвлечься, он медленно повернул голову и засмотрелся на сидевшую впереди женщину. Она разговаривала с соседкой и вдруг засмеялась, запрокинув голову. Мужчина через проход улыбнулся в ответ, показав зубы. Эти звуки и движения были для Ильи в новинку. Он наклонял голову, фиксируя детали: как двигаются губы, как глаза щурятся. И пытался понять, что это значит и почему они так делают.

А затем украдкой посмотрел на Сергея. Тот сидел спокойно. Высокий, плотный, с седыми волосами, которые делали его старше своих лет. На губах Сергея застыла тихая, немного грустная улыбка. Время от времени он протягивал руку — хотел погладить сына по плечу или поправить воротник, но Илья инстинктивно отстранялся, изворачивался, не желая лишних прикосновений. Сергей не настаивал: рука замирала на полпути и мягко опускалась обратно. Он просто сидел рядом, молчал и смотрел в то же окно, будто тоже впервые видел, как мелькают за стеклом деревья и столбы.

Илья до сих пор не мог осознать, что его куда-то отпустили. И пусть перед тем как сесть на поезд, мужчина сказал, что он больше никогда не вернется в то место — в это верилось с трудом. А еще тогда он сказал, что Илья может называть их «Мама и Папа». Странное чувство. Он такого еще никогда не испытывал. Их лица кажутся ему знакомыми, но вспомнить никак не мог. Он пока не называл их так, да вообще пока открыть рот не решался и очень надеялся, что они не подумают, что он не умеет разговаривать и не вернут его обратно.

По сравнению с бывшим мужем, женщина выглядела менее дружелюбно. Она была какой-то дерганной, все время хмурилась и вертела головой. А когда мельком взглянула на него, то скривилась. От чего мальчик почувствовал неприятное волнение.

Люди странно на него озирались и хотелось куда-нибудь спрятаться. На нем все еще была одежда из больницы, а на ногах кроссовки Сергея, в которых Илья просто тонул. Они еще не успели купить ему одежду, все произошло так сумбурно.

Да, если бы не друг Сергея, который нашел этот дом, устроил его к себе на работу, еще и обещал встретить их с поезда и довезти до дома, то они бы и сына забрать не смогли. Обязательным условием было «Проживание в крае». Света с Сергеем друг от друга-то жили за двести пятьдесят шесть километров, а от Ильи вообще находились за восемьсот. Но это уже в прошлом.

Сергей и сам видит беспокойство сына. Вообще сидеть между ним и Светой было словно на пороховой бочке, и непонятно, с какой стороны рванет. Он поднялся, потянулся к верхней полке и аккуратно снял свой рюкзак. Поставил его на колени, расстегнул молнию и достал оттуда небольшой металлический термос. Еще теплый, с легким ароматом чая.

Открутил крышку, и в вагоне сразу распространился сладкий запах черного чая с сахаром и долькой лимона. Сергей осторожно налил немного в крышку и протянул Илье.

— На, попей, — сказал он тихо, с той же грустной улыбкой.

Илья, который до этого сидел скованно, вдруг оживился. Он жадно схватился за крышку обеими руками, будто боялся, что сейчас отнимут. Металл был горячим, обжег пальцы, и мальчик дернулся. Чай плеснулся через край, разливаясь на колени.

Света вздрогнула, как от удара. Глаза ее расширились, лицо побледнело.

— Ой, господи! — выдохнула она, рывком открывая сумку и выхватывая пачку влажных салфеток. — Не сильно обжегся? Дай посмотрю!

Она наклонилась и начала торопливо, резко, почти грубо вытирать Илье колени и руки. Салфетки комкались, оставляя влажные следы. Голос ее дрожал от растерянности и внезапной злости.

— Ну как так можно-то! — причитала она, не глядя мальчику в глаза. — Ожог останется теперь! Руки-то есть! Зачем так хватать, осторожнее надо!

Илья замер. Когда ее голос стал выше, в животе у него вдруг появилось странное чувство, будто кто-то изнутри стучит, как по барабану: бум, бум, бум. Громко, ритмично, заглушая все остальное. Показалось, что он просто исчезает.

Сергей положил руку на плечо Светы.

— Свет, хватит, — сказал он спокойно, но с твердостью, от которой она сразу замолчала. — Все нормально. Мелочь.

Света отстранилась, скомкала салфетку в кулаке и отвернулась, тяжело дыша. Сергей снова полез в рюкзак, достал шоколадку и протянул Илье.

— Держи, — сказал он тихо, без давления. — Все в порядке. Мы скоро будем дома.

Илья взял ее осторожно, двумя пальцами, и долго рассматривал: поворачивал в руках, трогал обертку, нюхал через фольгу. Что это? Зачем? Он нахмурился, пытаясь понять назначение этой блестящей вещи.

— Попробуй, это вкусно, — добавил Сергей мягко, видя его замешательство.

От этих простых и тихих слов стук барабана в животе вдруг затих. Илья взял шоколадку дрожащими пальцами, осторожно отломил кусочек, положил в рот и впервые за всю поездку слегка расслабил плечи.

Сергей снова сел рядом, не прикасаясь, но близко. Илья почувствовал это не навязчивое, но надежное тепло сбоку. За окном мелькали последние столбы, и где-то впереди уже ждал Руденовск.

На выходе из поезда Илья уже ближе держался к отцу, хотя все еще молчал. Он осторожно ступал по высокой подножке вагона, крепко вцепившись в руку Сергея. Кроссовки отца по-прежнему болтались на его ногах, и каждый шаг сопровождался тихим шлепаньем. Сергей не торопил, просто шел рядом, чуть замедляя шаг, чтобы мальчик успевал.

Станция выглядела гораздо хуже, чем в Колотках. Если та была хоть и старой, но чистой и ухоженной, то здесь все казалось заброшенным и уставшим.

Перрон был покрыт трещинами, в которых пробивалась жесткая трава и даже мелкие кусты. Под ногами хрустели осколки стекла от разбитых бутылок и обрывки старых билетов, которые ветер гонял вдоль платформы. Фонари на высоких столбах стояли криво, некоторые лампы разбиты, другие мигали тусклым желтым светом, хотя день еще не кончился.

Само здание вокзала выглядело так, будто его не красили с советских времен. Окна были мутными, в некоторых стекла треснули и были заклеены скотчем. Над входом висела покосившаяся вывеска «БИЛЕЕВСКАЯ».

На перроне было немного народу. В основном местные: мужчины в рабочих куртках, женщины с сумками из супермаркета, пара подростков с рюкзаками. Никто не спешил, никто не суетился.

Сергей достал телефон и, нажав пару кнопок, кому-то позвонил:

— Да, — Илья впервые увидел такую широкую улыбку на лице отца, — Да, мы уже приехали. Где? Да, вроде понял, сейчас подойдем.

Его друг Юрка поджидал у выхода из вокзала. Завидев Ярцева, он тут же бросился к нему с объятьями.

— Серега, ну наконец-то! Не думал, что когда-то увижу тебя в наших краях.

Сергей даже немного стушевался. Конечно, Юрка был для него далеко не чужим человеком, но такого радушного приема не ожидал. Они виделись-то последний раз когда? Лет пятнадцать назад. У них тогда и Ильи еще не было. Ну как, только в планах.

Ослепленный восторгом Юрка, следом обнял и Свету, которая стояла безэмоцинально и не знала, как на это отреагировать. Легонько похлопала его по спине и отстранилась. А затем взгляд мужчины упал на мальчишку. Друг как-то волнительно оглядел его с ног до головы.

Сергею было стыдно. Его сын больше похож на оборванца какого-то, а по шрамам, синякам и укусам, казалось, что дома его избивают. Юрка натужно улыбнулся, присаживаясь на колени и протянул руку мальчику:

— Привет, сорванец! Я — дядя Юра, а тебя как зовут?

Илья осторожно оглядел мужчину, а затем повернул голову на отца. Сергей кивнул ему мягко, чуть заметно, и положил тяжелую, успокаивающую ладонь на плечо сына.

Илья перевел взгляд обратно на Юрку. Тот все еще сидел на корточках, рука протянута, улыбка широкая, но уже не такая громкая. Он понял, что мальчишка напуган, и теперь старался не давить.

Илья пожал протянутую руку, но ничего не сказал. Просто кивнул, опустив глаза в землю.

— Это Илюша, — ответила за него Света, укладывая руки на плечо сына, от чего тот невольно поежился, но отстраняться не стал. — Ты извини, его собака покусала, только из больницы вот забрали. Нам до дома бы поскорее доехать.

— Ого, серьезно, это собака тебя так?

Но Илья до сих пор молчал. Юрка не обиделся. Медленно опустил руку, но улыбка осталась.

— Илюша, значит. Будем знакомы, Илья.

Он поднялся, отряхнул колени и повернулся к Сергею.

— А вы что, снова вместе?

Сергей не знал, как ответить на этот вопрос. С момента развода они редко виделись, а встречи их спокойными назвать было нельзя, но теперь… Теперь они снова будут жить в одном доме, воспитывать сына, делить быт. Их жизнь снова станет общей, но Ярцев не уверен, что это можно было бы назвать «вместе».

— Да, — заметив, что муж замешкался с ответом, согласилась женщина. И затараторила: — решили снова попробовать. Столько лет вместе, это так быстро не проходит.

Света старалась выглядеть расслабленной и дружелюбной, но актриса из нее была абсолютно никакая.

— Ну что ж, рад за вас. Поехали? Машина вон там, за углом. Старенькая, но до дома довезет без проблем.

Юрка пошел вперед, показывая дорогу. Сергей взял Илью за руку, не крепко, чтобы тот мог выдернуть, если захочет, и они двинулись следом. Мальчик шел мелкими шажками, кроссовки отца по-прежнему шлепали по асфальту, но теперь он не отставал.

Неподалеку от вокзала стояла видавшая виды Нива. Темно-зеленая, с вмятинами на бортах и слоем дорожной пыли. Юрка открыл заднюю дверь, галантно пропуская Свету, потом помог Сергею уложить вещи в багажник.

— Садитесь, — сказал он, — дорога недолгая. Минут десять, и дома.

Двигатель заурчал, Нива выехала с парковки, подпрыгивая на ямах.

Железнодорожная станция находилась на территории поселка, но домов рядом совсем не было. Только небольшой ларек с выпечкой у самого входа. Машина какое-то время ехала по раздолбанному асфальту, мимо деревьев. Постепенно пейзаж менялся. За окном виднелась речка, на горизонте показались первые одноэтажные дома.

По той же дороге возвращался домой Максим. Склад, конечно, находился вообще в другой стороне, однако, ближайшая от дома заправка стояла именно тут. Не хотелось застрять где-то на дороге только потому, что опять закончился бензин. А сейчас и время есть на это и деньги у него теперь тоже есть. На бензин по крайней мере. Да и домой он особо не торопился.

Не хотелось разочаровывать Олесю. Обещал же ей, что все будет хорошо, а что по итогу вышло? Похоже не справился. Врать или умалчивать о произошедшем не собирался. Хоть и стыдно было, но ничего не поделаешь. Придется признаваться в собственной безответственности.

Луч яркого солнца отразился о лобовое стекло и Максим прищурился, опуская солнцезащитную заслонку. Почувствовал короткую, но заметную вибрацию кузова, легкую тряску руля, подумал: «Фура рядом прошла». Такое бывало. Тяжелый грузовик на встречной, и машину всегда встряхивало.

Инстинктивно оглянувшись, он не заметил ничего вокруг. Ни фуры, ни грузовика. «Показалось», — подумал он и уже хотел отвернуться обратно.

Но ожидал привычный поворот до первых домов поселка. Вперед дороги не было. Только отбойник, от которого было чуть больше метра до Кирчи.

Жители не один раз просили перенести дорогу чуть ближе к полю. В конце концов красивые виды на дороге не уменьшали опасности такого резкого поворота. Глава администрации края пообещала исправить ситуацию, но с тех пор прошла уже пара лет и до сих пор никто ничего не сделал.

Максим отвлекся всего на пару секунд. Но этой пары секунд хватило.

Успел только выжать тормоз. Педаль ушла в пол, колеса заблокировались, машину занесло. Справа, также не успев притормозить в девятку влетел старенький, потрепанный Москвич.

Резкий удар пришелся в боковую сторону багажника. Глухой, тяжелый, с оглушительным скрежетом металла о металл. Алферов ничего не почувствовал. Даже понять ничего не успел. Ни единой мысли, ни страха просто удар.

Максим вцепился в руль мертвой хваткой, пытаясь выровнять колеса, но инерция и удар уже сделали свое дело.

Машину резко развернула вокруг оси на затормозивших шинах. Она снесла ограждение и полетела вниз.

Обрыв насчитывал пару метров, но Максиму эти секунды полета казались слишком долгими. Он думал, что вот-вот уже окажется в воде, но когда открыл глаза, то понял, что все еще летит вниз.

Холодная речная вода ударила в двери с громким хлопком. Девятка нырнула носом. В салоне сразу стало темно. Вода заливала через щели, поднимаясь по ногам.

С дороги падение выглядело как страшный кувырок в пропасть. Едва не став третьим участником аварии, едущая следом за Москвичом темно-зеленая Нива с визгом затормозила. Двери распахнулись. Света, Юра и Сергей выскочили почти одновременно.

Юрка первым кинулся к разбитому Москвичу. Машина стояла поперек дороги, капот смят гармошкой, пар из радиатора. За рулем сидел молодой парень, лет двадцати пяти, в сетчатой футболке, с окровавленной рукой на лбу.

— Витька! — крикнул Юрка, узнавая. — Вить, ты живой? Как ты, нормально?

Парень кивнул медленно, морщась от боли, и пробормотал:

— Голова… крутится. ГИБДД надо вызвать…

Витька полез в карман за телефоном, но руки дрожали.

А Сергей даже не остановился у Москвича. Он подбежал к разломанному отбойнику и замер над обрывом. В реке торчал капот девятки: машина сидела на дне, крыша едва виднелась, течение качало ее из стороны в сторону.

Он заметался вдоль откоса, ища, как спуститься: берег был крутой, осыпался под ногами, кусты цеплялись за одежду.

— Юр, сюда! Надо вниз! Веревку, что ли…

Илья, до этого сидевший в машине тихо открыл дверь и вышел. Мальчик подошел к отцу и посмотрел вниз, а затем на отца.

В глазах читалось любопытство. Он слегка наклонил голову набок и наблюдал как отец мечется из стороны в сторону, как руки его хватают воздух и кусты, как лицо искажается, а голос ломается на крике. Все это было чужим, незнакомым языком — языком эмоций, которых Илья почти не знал. В его прежнем мире никто не бегал так, не кричал. Там люди были спокойны, жестоки. Он никогда не видел паники.

Мальчишка переводил взгляд с отца на реку и обратно. Медленно, внимательно, словно пытался расшифровать код. «Почему он дергается? Почему кричит? Что там, внизу, такого важного, чтобы так... ломаться?» Внутри у Ильи было пусто и тихо: ни страха, ни жалости. Только острое, почти научное желание понять. Он фиксировал детали: пот на лбу отца, дрожь в руках, хриплый голос.

Сергей заметил его только когда повернулся, запыхавшийся.

— Илья, отойди! — крикнул он, махнув рукой.

Юрка, все еще стоявший у Москвича, поднял голову и крикнул через дорогу:

— Серег, ну мы сейчас все равно ничего сделать не сможем. Нужно вызвать милицию, скорую — пусть приедут!

Света, подойдя сзади, мягко взяла Сергея за локоть.

— Сереж, успокойся, пожалуйста, — сказала она тихо, но твердо. — Мы здесь не спустимся.

Только в этот момент, услышав ее слова, до Ильи наконец дошло. Он посмотрел на отца и понял: там, в воде, кто-то нуждается в помощи. Наверное, кто-то важный.

Рядом с визгом тормозов остановилось еще пару машин. Люди уже открывали двери, выходя на обочину. Но не успели они подойти, как Илья разбежался и прыгнул вниз. Тело его описало дугу, руки вперед, и он вошел в воду почти без брызг, чисто, как ныряльщик.

Илья подплыл к водительской двери. Ухватился за ручку, рванул, дверь не поддалась. Заклинена ударом и давлением воды. Он рванул сильнее. Металл скрипнул, но не уступил. Время уходило.

Тогда он вдохнул полной грудью и нырнул. Сжал кулак и ударил по боковому стеклу. Раз. Стекло треснуло. Второй удар — и оно осыпалось мелкими осколками, уносимыми течением.

Илья просунул руку внутрь, нащупал ремень безопасности, отстегнул его одним движением. Потом схватил мужчину за ворот, пальцы впились в ткань. Тот был тяжелый, без сознания, голова запрокинута, но Илья не напрягся: просто потянул на себя, вытолкнул тело через окно и повел вверх.

Они вынырнули у кормы машины. Илья одной рукой держал Максима за ворот, другой ухватился за край крыши. Машина качалась, но держалась на дне. Он подтянулся, перекинул мужчину через плечо так легко, будто веса не чувствовал. А затем забрался сам. Крыша была скользкой, но он встал уверенно, присел и уложил Максима на металл, головой выше воды.

Можно было бы, конечно, поплыть до берега, но там был слишком резкий подъем. Он бы и в одиночку не смог подняться, не то что с мужчиной наперевес.

Наверху уже кричали: мама, папа, дядя Юра и какие-то незнакомые голоса. Кто-то бросал веревку, кто-то звонил в скорую.

Илья сел рядом с мужчиной, все еще держа его, чтобы тот не соскользнул. Вода плескалась у ног. Легкий ветер пускал мурашки по мокрому телу, но солнце грело спину. Он не улыбался, не плакал. Просто сидел и ждал, пока кто-нибудь доберется до них.

В отличие от мужа, день Олеси проходил спокойно. Максима до ночи она не ждала и понемногу разбиралась с домашними обязанностями.

Летний вечер был теплым, с легким ветерком, приносившим запах свежескошенной травы и далекого костра, где-то в соседнем дворе. Солнце постепенно клонилось к горизонту, заливая деревню мягким золотистым светом, когда к дому подъехал новенькая Camry серебристого цвета. Из машины вышел молодой элегантный мужчина лет тридцати.

Его черные волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий чистый лоб и подчеркивая выразительные черты лица. На лице аккуратная легкая щетина, двух или трехдневная: не густая борода.

Его белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и черные брюки контрастировали с выходящей его встречать в махровом халате Олесей.

— Лешка! — радостно вскрикнула она, обнимая мужчину. — Я так рада тебя видеть.

Леша обнял ее в ответ, нежно целуя в щеку.

— Прекрасно выглядишь.

— Да иди ты! — улыбалась она, осторожно шлепнув его ладонью в грудь. — Хорошо, что ты вырвался. Стас очень скучал по тебе.

— Да, ты ведь знаешь, по работе завал.

— О да, ты наш крутой бизнесмен, — улыбалась Олеся, заходя обратно в калитку.

— О, да! — как всегда самодовольно согласился Леша. — Крутой бизнесмен…

Олеся подошла к потертому железному тазику, стоящему на траве под бельевой веревкой, подняла его вверх и принялась снимать постельное белье.

— А где пацаны? — оглядевшись вокруг, спросил Леша.

— За домом, огород поливают. Я так ждала эти полчаса покоя.

— Они что, даже гулять не ходили?

— Ага, — усмехнулась женщина, — Ленка собаку к ветеринару повела, бегать сегодня не за кем. Весь день у телевизора проторчали. Я чуть с ума не сошла.

Звук проезжавшей вдоль проселочной дороги машины привлек их внимание. Темно-зеленая Нива остановилась у соседнего дома. Ее двери открывались медленно, будто пассажиры не решались выйти наружу.

— Новые соседи? — подозрительно спросил Леша, хмуря бровь.

— Наверное, — задумчиво ответила Олеся, внимательно разглядывая людей.

Первым появились двое высоких мужчин. Лица выглядели усталыми, а одежда, хоть и чистая, была слегка помята. Один из них помахал рукой и направился в дом.

За ними женщина под руку с мальчиком. Примерно одного возраста с Димой. На нем был свитер, явно не по размеру: рукава свисали ниже кистей, а подол доходил до колен. Ткань была изношенной, что выглядело странно на фоне опрятной одежды взрослых.

Но больше всего ее заинтересовало поведение ребенка. Он двигался медленно, сгорбившись, не поднимая головы, словно стараясь стать незаметнее. Его взгляд был прикован к земле, и он не проявлял никакого интереса к новому месту. Плелся позади родителей, шаркая ногами по гравийной дорожке.

Новые семьи редко приезжали в Руденовск, и обычно это были люди, ищущие нового начала или имеющие связь с этими местами. Но эти... они казались чужими.

— Дядь Леш! — послышался знакомый мальчишеский голос.

Из-за угла выбежал Стас. Направляясь прямо на Лешу, он с разбега запрыгнул на мужчину, чуть не свалив с ног.

Белая рубашка стала влажной от мокрой одежды, а грязные шлепки оставили след на идеально выглаженных черных брюках.

— Это что, прыжок или падение пьяного деда? — сквозь смех, выдавил появившийся следом Димка.

— Заткнись клоун! — фыркнул Стас, слезая с рук дяди.

— Так, ну-ка перестаньте! — резко перебила Олеся, закатывая глаза. — Быстро ноги мыть и переодеваться!

Стас все еще стоял, обнимая за ноги дядю, пока тот не похлопал его по плечу и не сказал идти. Стас недовольно закатил глаза, фыркнул и направился вместе с Димой в баню.

Оглянув отряхивающего штанину Лешу, Олеся засмеялась:

— Ну теперь ты хоть немного вписываешься в наш балаган.

— Смешно тебе? — Мужчина забрал тазик из ее рук и кивнул в сторону крыльца. — Иди чайник ставь, я сам сниму, не хватало тебе еще тяжести таскать.

— Да он не тяжелый!

— Иди давай! Тебе надо хоть немного отдохнуть!

На уставшем лице Олеси появилась легкая кокетливая улыбка. Щеки слегка порозовели от внезапного прилива тепла внутри. А затем она направилась к входной двери. На миг задержавшись на крыльце, оглядывая новых соседей, она повернулась и вошла внутрь.

Замерший Илья, глядел на дом с широко раскрытыми глазами. Для него это было странное место: не страшное, как прежние стены, но пустое, забытое.

Юрка хлопнул дверью Нивы и подошел к калитке, отряхивая руки.

— Да, старенький домик, — сказал он, улыбаясь Сергею через плечо. — Давно пустует. Но если прибрать, подремонтировать, то хороший будет. Крепкий, бревна толстые, не то что нынешние картонные. И места хватит на всех.

Сергей кивнул, оглядывая фасад: дом был двухэтажный, большой. Пусть слегка поломанный, но удивительно, что в нем никто не жил. По сравнению с его старой квартиркой, это были прям хоромы. Странно, что они смогли снять его за такие гроши.

Они подошли к крыльцу. Доски скрипели и прогибались под ногами. Юрка открыл дверь старым ключом. Изнутри пахнуло пылью, старым деревом и легкой сыростью.

Прямо у входа в гостиную, стояла старая мебель: потрепанный диван с выцветшей обивкой, деревянный стол с кривыми ножками и шкаф. А в углу, у стены, лежал старый пыльный матрас.

Наверху, как рассказал Юрка, была детская комната. Мебели там почти не было, только встроенный шкаф, кровать и пара полок.

Илья вошел последним. Он остановился у порога, глядя на матрас. Осторожно коснулся его кончиками пальцев. Матрас слегка прогнулся, пыль поднялась облачком. Мальчик шарахнулся назад, прижался к стене и посмотрел на взрослых.

Сергей заметил его реакцию, подошел ближе и тихо сказал:

— Не бойся. Это наш дом теперь. Будем приводить в порядок.

Илья кивнул медленно, но все еще держался у двери. Будто бы проверяя, стоит ли ему заходить.

Тем временем Леша уже был на кухне Алферовых. Но занес с собой не только таз с бельем, а также контейнер пирожных-трубочек и пару выпусков комикса для мальчишек.

Он взял два разных выпуска, все равно они все хранятся у Алферовых, да и читать мальчики будут вместе. Леша всегда привозил какие-то подарки для детей.

— Могу дать футболку, — оглянув друга с ног до головы, предложила Олеся.

— Вот уж нет, в футболках твоего чудо-муженька ходить не собираюсь, — небрежно бросил он и, стянув Олесину кружку с кофе, добавил: — Ничего, высохнет.

Та закатила глаза, а затем усмехнулась, глядя на то, как Леша потягивает ее кофе, хотя рядом стояла кружка, предназначенная для него.

— Это у вас семейное?

Леша приземлился на стул напротив Олеси и игриво ответил:

— У тебя всегда вкуснее, что поделать?

— Да они одинаковые! — рассмеялась она, притягивая к себе кружку гостя.

— Нет, у тебя вкуснее.

Мальчишки радостно забежали в дом. Стас тут же оказался возле Леши, прыгая к тому на колени.

— Дядь Леш, а ты знаешь, мы вчера такую собаку огромную видели, — воодушевленно рассказывал он, — она такая большая, черная. Я тоже такую хочу! Давай заведем собаку? Я буду с ней гулять, лабрадора какого-нибудь или овчарку. Я видел овчарку такую здоровую…

— Стас, — резко оборвал его Леша. Он знал, что если племянника не перебить, то он может проболтать хоть до утра, — ты же знаешь, с моей работой мы не можем.

— Ага, — огорченно ответил мальчик, — а ты завтра надолго уедешь?

— Ну где-то на неделю… Но потом на пару месяцев дома останусь.

— Правда? — Племянник воодушевленно посмотрел на него, как маленький щенок.

— Правда, — Леша сам не смог сдержать улыбку на лице, — а еще, знаешь что? — Он потянулся рукой к столу и достал оттуда два запечатанных выпуска комикса.

— Вау!

На лице Стаса застыл нескрываемый восторг. Димка подбежал к столу и выхватил из рук оба выпуска. Племянник спрыгнул с коленок и вместе с Димкой побежал до дивана. Плюхнувшись на него, сразу принялись читать.

— Вы чай будете? — спросила мать, но дети уже не отвечали.

— Бесполезно, — усмехнулся Леша, переводя взгляд с мальчишек на Олесю. — Это теперь на час-полтора.

Она поднялась со стула и, доставая еще два стакана с верхней тумбы, начала разводить чай. И как бы невзначай спросила:

— А с работой как?

— Да как сказать… — лицо Леши помрачнело, он громко вздохнул, — жопа полная.

Олеся редко видела его без дежурной ухмылочки. Взяла тарелку и, переложив несколько пирожных, вместе с двумя стаканами чая, которые держала за ручки, чтобы унести за один раз, направилась к детям.

— А что случилось?

— Да у него там постоянно какая-то жопа, — вдруг подал голос Стас.

За что тут же получил по голове от Олеси.

— Не выражайся!

— Дядь Леш, — Димка тоже присоединился к разговору, — я до сих пор не понимаю, кем ты работаешь.

— Ну, у меня складской комплекс. Мы занимаемся логистикой.

— Ничего непонятно, — добавил Димка.

Олеся погладила Стаса по голове в место, куда недавно шлепнула мальчишку.

— Это транспортная компания.

— Все равно ничего непонятно, — Стас одарил женщину теплой улыбкой, от которой та засеяла.

— Почему? Все же понятно! — Сын резко повернул голову на друга. — Никогда не работай в транспортной компании.

— Я вообще не собираюсь работать. Планирую до конца жизни сидеть у тебя на шее, — заявил Стас с ухмылкой, в попытке дотянуться до трубочки.— Да что ж ты, зараза, так далеко! — пробормотал он.

Димка расхохотался, лениво развалившись на диване:

— Ты же знаешь, где они лежат, лентяй!

Наконец, Стас дотянулся до стола и уже хотел засунуть десерт в рот, но не успел его открыть, как Димка молниеносно выхватил его и сам откусил.

— Эй, это мое! — возмутился Стас.

— Ты сказал, что будешь жить за мой счет, так что все мое — твое, — поддразнил Дима, его карие глаза искрились весельем.

Стас недовольно цокнул и, решив не сдаваться, потянулся к тарелке, стоявшей на столе. Он почти схватил одну трубочку, но Дима, заметив это, шлепнул его по руке, не сильно, но достаточно, чтобы Стас отдернул ладонь.

— Это мое! — заявил Дима, притягивая тарелку ближе к себе. — Ты и без того толстый.

— Да я худощавый, как скелет! — возмутился Стас, демонстративно похлопав себя по плоскому животу.

Дима ухмыльнулся и, не удержавшись, завалился на диван поверх Стаса, вальяжно закинув руку ему на голову, как на спинку кресла.

— Вот так, доверяешь человеку, а он отказывается тебя кормить, — пробурчал Стас, пытаясь вывернуться из-под друга, но его голос дрожал от смеха.

Олеся улыбаясь вернулась за стол и повторила свой вопрос:

— Так что у тебя там?

— Ну, — помешав ложкой, не до конца растворившийся сахар в стакане, он почесывал бровь, — я хочу податься на тендер. Психушку в Колотках через пару дней закрывают.

— Давно пора было. Не уверена, что там хоть кто-то лечился.

— Это точно. Но здание крепкое. Большие корпуса под склады, подвалы под хранение, территория под стоянку грузовиков. Подойдет под склад, а через полгодика и продать будет можно подороже. С этим кризисом сейчас или расширяться, или закрываться. Мне такими темпами скоро зарплаты нечем будет выплачивать. Евгений Викторович сказал, что у нас все шансы забрать его.

— Кирин, что ли? — с любопытством спросила она, на что Леша только кивнул. — Ну если уж администрация края хочет, чтобы ты выиграл тендер, то не вижу проблем.

— Да я вообще понятия не имею как на этот тендер подаваться. Не делал такого ни разу, знаешь же. С горем пополам заявку заполнил. Заявку на участие в программе… — Алексей задумался, пытаясь подобрать слова. Они вертелись у него на языке, но вспомнить их он не мог.

— Аренды муниципального имущества, — видя замешательство гостя, подсказала Олеся.

— Ого, и давно ты в этом разбираешься?

— Так, посматривала на досуге.

Глаза Леши слегка расширились, губы приоткрылись в тихом, беззвучном «вау». Внутри у него все сжалось от внезапного, острого восхищения. Не просто красивая, а еще и умная. Не то чтобы он и раньше этого не знал.

Она смущенно улыбалась, видя его взгляд. С ямочкой на щеке, так по-настоящему.

— Что ты так смотришь?

— Сколько лет тебя знаю, ты всегда открываешься мне с новой стороны. Хочешь стать крутой бизнес-вумен?

Олеся едва слышно хмыкнула, но улыбка с губ никуда не пропала. Потерла большими пальцами кружку, опустив глаза вниз.

— Ну так, задумывалась. Димка уже подрос, да и деньги нам лишними не будут. А на нормальную работу меня сейчас кто возьмет? Я хотела в супермаркет устроиться, но Максим не пускает. Говорит, что не должна его жена продавцом работать…

— О да, твой герой Максимка.

— Ну не начинай, пожалуйста! — Она протянула руки вдоль стола и подняв голову, закатила глаза. — Ты же знаешь, не люблю, когда ты так говоришь.

Леша показательно выставил руки перед собой ладонями вперед. Не любил он расстраивать Олесю, но до сих пор не понимал, что она нашла в этом Максиме. Он всегда был уверен, что ее ждет большое будущее, а по итогу что? Мешки под глазами, старый халат и куча дел по дому, из которого она почти не выходит.

— Да ладно, ладно, не начинаю, — подперев лицо кулаком, средним и указательным пальцем Леша начал массировать висок, а затем быстро перевел тему. — Так что ты говорила там с тендером надо делать?

— Ну, еще нужно написать бизнес-план, техническое описание и план использования помещения, справки, согласия, финансовые документы, презентация для мэрии. Хотя с последним у тебя явно проблем не будет, — женщина заметила, как Леша расплылся в улыбке, и рассмеявшись спросила: — Что?

— Да нет, ничего… Просто, лучше б ты у меня помощником…

— Да брось ты, — усмехнулась она. — Ты же знаешь, Максим...

Не успела она договорить, как в кармане мужчины завибрировал телефон. Увлеченные чтением мальчишки, ничего не заметили, продолжая что-то обсуждать и смеяться. Леша недовольно цокнул и ответил на звонок:

— Да, — сказал он коротко, голос сразу стал деловым, чуть напряженным.

Он поднялся со стула и отошел на пару шагов. Слушал молча секунду-другую, потом вздохнул.

— Понял… Да, сейчас выезжаю. Минут через сорок буду. Нет, все нормально, решу на месте.

Он говорил тихо, но в голосе сквозило раздражение — не злость, а именно досада, что момент прервали.

— Ладно, до встречи.

Леша сбросил звонок, сунул телефон обратно в карман и на миг замер. Плечи его слегка опустились. Видно было, что ехать не хочется.

Олеся, все это время наблюдавшая за ним, тихо спросила:

— Тебе надо ехать?

Он повернулся, попытался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной.

— Да… Срочно вызвали. Проблема на объекте.

В этот момент Стас, услышавший ее вопрос, резко повернулся. Лицо его изменилось мгновенно: глаза стали большими, губы поджались. Он вскочил со стула, чуть не опрокинув комикс, и кинулся к Леше. Быстро, почти бегом, вцепившись в его руку обеими своими.

— Дядь Леш… — голос Стаса дрогнул, стал тонким, жалобным. — А ты скоро вернешься?

Он смотрел снизу вверх. Было видно, как он старается не заплакать. Губу прикусил, подбородок чуть дрожал. Леша обнял его одной рукой и потрепал по волосам.

— Наверное, сегодня уже не успею. Недельку подожди и все хорошо будет. Я позвоню завтра вечером, как с самолета выйду, договорились?

Стас кивнул, но не отпустил руку, пока Леша не поцеловал его в макушку. Мальчик остался стоять посреди комнаты, грустный, как брошенная собачонка, глядя, как Леша целует Олесю на прощание. Дверь закрылась, и Стас тихо вздохнул.

До ночи в доме Алферовых было спокойно. Дети еще не спали. Мать не особо следила за их расписанием, в конце концов лето на дворе. Да и встанут они скорее всего опять рано, так что пусть развлекаются.

Правда, когда стрелка на часах перевали за десять вечера, Олеся стала переживать.

Включив свет на крыльце, она вышла из дома. На улице уже совсем стемнело. Комары сразу налетели, жужжа у лица и рук. Олеся махнула рукой, отгоняя их, и надев шлепки, спустилась с крыльца. Впервые за вечер она подкурила сигарету и с наслаждением выпустила дым из легких.

Она подняла голову к небу. Луна висела высоко. Ее свет падал мягко, отражаясь на листьях яблонь и делая двор призрачным: тени от деревьев ложились длинными полосами, вдалеке, за забором, виднелась темная дорога.

Олеся обняла себя руками, чувствуя, как комары кусают шею и запястья. Беспокойство росло. Да, конечно, Максим сказал, что задержится. Может, инвентаризация затянулась. Но на душе все равно было как-то неспокойно.

Издалека показался яркий свет от фар. Женщина в надежде глядела на дорогу, ожидая что муж вот-вот окажется у ограды.

Незнакомая машина остановился у забора. Женщина подозрительно огляделась вокруг и медленно зашагала к калитке.

За тонированными окнами на заднем сидении был Максим. Хорошо, что один из мужиков, который остановился посмотреть на аварию, предложил подкинуть его до дома. Приезд скорой, ГИБДД, оформление протоколов заняли слишком много времени. Да и пришлось ждать пока машину вытянут с реки.

Он не хотел выходить. Просто сидел в машине и смотрел в одну точку. Было стыдно от собственной никчемности. За этот день он умудрился просрать буквально все: работу, платеж по ипотеке, будущее своей семьи. Он даже машину свою просрал. И как умудрился-то?

Но самым страшным было показаться слабым. Слабым перед женой, которая на него надеялась. Перед мальчишками, которые порой смотрели на него с таким восхищение, что он расплакаться был готов.

Смотрел на недоумевающую жену за окошком и не знал, как рассказать обо всем. Признаться в том, что он натворил за день было страшнее, чем сломаться окончательно.

Поблагодарил водителя, крепко пожал ему руку, взял бутылку лимонада с заднего сидения и молча вылез. Дверь хлопнула, фары мигнули на прощание, и машина уехала, оставив его одного на дорожке.

Олеся, наконец, спокойно вздохнула. Шагнула вперед, когда он вошел в ворота: хромая слегка, кофта порвана на локте, лицо в мелких царапинах от стекла, волосы взъерошены. Она рассматривала внимательно, с ног до головы. Глаза расширились от беспокойства, губы дрогнули.

— Макс… — выдохнула она и тут же кинулась к нему, одной рукой проводя по лицу осторожно, пальцами по щеке, по лбу, проверяя, нет ли серьезных ран. — Что случилось? Господи, ты весь… что с тобой?

Максим отдернулся больше инстинктивно. Потом взял ее руку в свою, сжал пальцы и прижал к груди.

— Все в порядке, — сказал он тихо, голос хриплый, глаза в пол. — Я привез твой лимонад, — издав измученный смешок, он надеялся, что сможет хоть немного разрядить атмосферу. Но Олеся все еще смотрела беспокойно. — Правда все хорошо. Просто… авария.

Опустил голову, не в силах смотреть ей в глаза, и рассказал — коротко, сбивчиво. Слова вываливались тяжело, как камни из мешка: толчок, отвлекся, удар, река. Голос его был глухим, прерывался, будто каждое слово жгло горло.

Олеся слушала молча, не перебивая. Только рука ее в ладони сжималась сильнее. Когда он закончил и замолк, уставившись в землю, она мягко подняла его подбородок пальцами, заставив посмотреть на себя.

— Эй, — сказала она тихо, но твердо. — В этом нет ничего страшного. Машина — железо. Главное, ты живой. А остальное… мы разберемся. Я сама займусь страховкой завтра же. Позвоню, оформлю все.

Она обняла его крепче, прижав к себе, и Максим наконец позволил себе опустить голову ей на плечо. Вдохнул запах ее волос, кожи, дома. И на миг стало легче дышать.

Но потом поднял голову, отстранился чуть и продолжил:

— Это не все новости. Лесь, я… — он замолк на пару секунд, подбирая слова, губы сжались в тонкую линию. — Я облажался.

— Да бог с ней, с этой машиной! — Олеся махнула рукой, пытаясь улыбнуться. — Ничего страшного!

— Нет, не в этом дело. В смысле, не только в этом, — он отпустил ее руку и сделал пару шагов в направлении дома, но тут же развернулся, глядя в темноту двора. — Я, похоже, уволился с работы. Я не знаю, как так получилось… просто психанул, наверное. Зарплаты нет, и я не знаю, смогу ли ее забрать. Мне жаль, что я так поступил.

Слова повисли в воздухе. Олеся на миг замерла, но быстро подошла ближе, положила ладони ему на плечи, погладила — мягко, успокаивающе.

— Да брось, — сказала она, голос теплый, уверенный. — Главное, что ты в порядке. Остальное — такая мелочь.

— Ну как мелочь? — Максим поднял на нее глаза, в голосе уже слышалась горечь. — Я не знаю, чем мы платить за дом будем.

— Не переживай, справимся! — она улыбнулась, пытаясь передать ему свою уверенность. — Давай я попрошу Лешу…

— Нет! — Максим резко вскинул бровь, голос стал жестче, почти криком. Он выставил руки перед собой, словно отгораживаясь. — У кого угодно, только не у Леши! Я отцу позвоню, займем пока у них.

— Родители и так нам много помогают, — мягко возразила Олеся, не отводя рук. — Леша займет без проблем, ты же знаешь…

Максим уже не слушал. В голосе его слышался псих — усталый, надломленный, но упрямый:

— Я сказал нет! Я все решу! Я все исправлю, обязательно.

Он отвернулся, сжал кулаки, глядя в темноту за калиткой. Олеся стояла рядом, не отходя, просто положила руку ему на спину.

Из дома вдруг послышался торопливый топот. Дверь распахнулась с грохотом, и на крыльцо вылетел Димка. Он не сказал ни слова: просто бросился к отцу, обнял его крепко за талию, лицом уткнувшись в живот.

Максим обнял сына в ответ. Димка отстранился чуть, поднял голову и испуганно глянул на отца. Мальчик нахмурился, губы дрогнули, но он ничего не сказал. Просто смотрел, пытаясь понять, правда ли все хорошо.

Следом из двери выбежал Стас. Он остановился на крыльце, переводя взгляд с Максима на Олесю и обратно.

— Максим, у тебя все в порядке? — спросил он тихо, голос чуть дрожал от беспокойства.

Максим посмотрел на него, потом на Димку, все еще прилипшего к нему, и усмехнулся.

— У меня был чертовски странный день.

Он потрепал Димку по волосам и направился в дом.

Глава 3

Дом Ярцевых стоял на самом отшибе поселка: соседи только с одной стороны, а с другой — густой лес. А главное — никаких лишних глаз.

Дом оказался неожиданно просторным и уютным, несмотря на годы простоя. На втором этаже две светлые спальни, ванную и туалет соединял короткий коридорчик с деревянными перилами, а внизу располагались еще одна небольшая пустая комната, веранда, просторная кухня и гостиная. В центре гостиной стоял старый, но ухоженный диван, аккуратно накрытый полиэтиленом, словно его берегли для новых хозяев.

Почти вся мебель осталась на месте: добротная, местами потертая, но крепкая, надежная. Оставалось лишь привести все в порядок: протереть пыль, проветрить комнаты, впустить жизнь и дом снова задышит теплом.

Проводя экскурсию по владениям Ярцевых, Юрка рассказал:

— Владельцы сами его строили, своими руками. Мечтали о большой семье, но что-то у них не срослось. Зато прожили здесь до последних дней. Счастливо, вдвоем. Приберемся немного, и ночевать уже сегодня можно будет. Нравится?

Сергей, слушая, почувствовал в груди теплую надежду. Может, и у них получится?

— Да, — хмыкнув, он легонько улыбнулся, не отводя взгляда от окон, — да, это идеально.

Мужчина перевел взгляд на сына, который до сих пор стоял у порога. Подошел к нему, похлопал по плечу и заметил, как мальчик вздрогнул. Страшно даже представить, что с ним там происходило.

— Проходи, — Сергей старался выглядеть как можно более дружелюбно, но беспокойство не удавалось скрыть за маской ложного спокойствия. — Ты теперь будешь жить здесь, с нами. Хочешь посмотреть свою комнату?

Илья ничего не ответил. Просто смотрел, не понимая, чего от него хотят. Глаза темные, широко раскрытые, будто смотрели сквозь Сергея, а не на него.

Мужчина присел на одно колено и протянул мальчишке руку ладонью вверх, не хватая, просто предлагая. Терпеливо ждал, когда тот протянет свою в ответ.

Илья помедлил секунду, две… и вложил свою маленькую холодную ладошку в отцовскую. Не сжал пальцы, а просто положил.

Они пошли наверх по скрипучей деревянной лестнице. Сергей шел медленно, подстраиваясь под короткие шаги сына. На втором этаже он открыл дверь в одну из спален.

Илья вошел первым, отпустил руку отца и замер посреди комнаты. Прошло несколько минут, прежде чем он начал ходить. Бесшумно, почти на цыпочках. Приблизился к старому деревянному шкафу, провел пальцами по пыльной дверце. Понюхал дерево, вдохнул пыль, вздрогнул носом и тихо чихнул. Потрогал ручку, медленно открыл и осторожно заглянул внутрь.

Дальше к кровати: матрас был голый, с полосатой тканью. Илья нажал на него ладонью, почувствовал пружины, потом наклонился и понюхал. Подошел к окну, провел рукой по подоконнику, собрал пыль, растер между пальцами. Ни улыбки, ни удивления на лице, только тихое, методичное изучение.

Сергей все это время старался стоять неподвижно, чтобы не спугнуть эту заинтересованность. Он смотрел на сына и чувствовал, как в груди мешалась боль и надежда: мальчик не говорил, не радовался, но он уже трогал, нюхал, исследовал. Значит, начинал верить, что это место — дом.

День был непростым, так что убраться решили сначала только на втором этаже. Юрка тоже остался помочь. Правда, он периодически с опаской посматривал на Илью. Пусть это и был сын очень хорошего человека, но от его отстраненного взгляда у мужчины бежали мурашки по коже.

Илья тоже помогал, хотя его особо и не просили. Он просто повторял за взрослыми: брал тряпку, когда видел, как Сергей протирает пыль, носил пустые ведра вниз, когда Юрка показывал. Движения его были неуклюжими: он ронял вещи, спотыкался о порог.

Сергею казалось, что мальчик просто боялся, вот только страх этот был каким-то избирательным. Илья не вздрагивал от громких звуков. Когда в родительской спальне прямо рядом с ним с грохотом рухнул тяжелый шифоньер, мальчик даже не повернул головы, будто ничего не произошло.

Зато он шарахался от самых обычных вещей: от внезапного прикосновения, от легкого хлопка по плечу тело его напрягалось, плечи поджимались, глаза расширялись. А если Света хоть немного повышала голос, он сразу сжимался в комочек, опускал голову и замирал, словно ждал удара.

Илья не просил ничего, даже базового. Когда Сергей спросил, не хочет ли тот в туалет, он просто молчал. Отец понял это так: отсутствие какой-либо реакции — это согласие. «Вполне возможно, что он просто не реагировал на вопросы», — подумал мужчина, но хотелось принимать это молчание и отсутствующий взгляд за хоть какое-то общение.

Мальчик был не глуп. Он все понимал, просто не говорил.

Вдруг Сергей вспомнил, как Илья днем, без малейшего колебания, без единой эмоции на лице, прыгнул в холодную воду с обрыва. Зачем он это сделал? Что двигало им в тот момент? Любой отец гордился бы таким смелым ребенком, но Сергей в тот миг не чувствовал ни гордости, ни волнения за Илью. Только животный страх. Страх, что их тайна раскроется, что кто-то заметит в поступке мальчика что-то… нечеловеческое.

Хорошо хоть, что они успели уехать до приезда скорой и ГИБДД. К ним вопросов почти не возникло, они ведь не участвовали в аварии. И радует, что Юрка промолчал о странностях, лишь назвал Илью смелым парнем.

Сергей смотрел на сына, сидевшего в углу комнаты, и чувствовал, как в груди мешается тревога с благодарностью. Мальчик спас человеку жизнь. Спокойно, без лишних слов, но цена этого спокойствия пугала отца все сильнее.

Уборка заняла гораздо меньше времени, чем они думали. Дольше всего пришлось оттирать плитку в ванной от слоя накопившейся пыли, въевшейся в старую краску. До ночи успели помыть весь дом, кроме подвала.

Мебель еще предстояло купить, но уже было на чем спать, где помыться и на чем поесть. Вечером, когда уборка закончилась, Юрка собрался уезжать.

— Вольер для собаки завтра привезу, — сказал он Сергею у калитки. — Мужики сегодня не успели приварить дверцу. Но ничего страшного — собаки-то еще нет, подождет денек.

Сергей кивнул, пожал другу руку.

Вот только это было проблемой. Сергей попросил сварить на заводе, где сам собирался работать, крепкую металлическую клетку. Во избежание лишних вопросов он сказал, что они планируют перевезти свою собаку. Но клетка была не совсем для собаки.

Ее наличие было необходимо для содержания сына. Это было важное правило, которое ему сообщили вместе с тем, что Илью нельзя вывозить из края. И то, и другое грозило им смертью, только от разных рук.

— Спасибо за все, Юр. Без тебя бы мы не справились.

Юрка улыбнулся, глянул на дом: окна которого уже светились теплым светом. Пообещал приехать на следующий день.

Время было уже позднее, всем хотелось спать. Устроившийся на диване ребенок зевал, но не засыпал. Все так же наблюдал за матерью, которая заканчивала распаковывать остатки посуды.

Сергей отметил про себя, что Илья старался держаться подальше от Светы. Не то чтобы он избегал женщину открыто, но предпочитал находиться от нее на небольшом расстоянии.

Мужчина, сгорбившись от усталости, повел Илью в ванную, подталкивая его за плечо. Илья молчал, его бледное лицо было неподвижным, а глаза смотрели куда-то в пустоту.

Ванная была маленькой, с облупившейся краской на стенах и ржавыми пятнами вокруг крана. Сергей повернул вентиль, и вода с шипением хлынула в старую чугунную ванну, поднимая облачка пара, которые тут же оседали на холодной плитке. Сергей опустился на колени, проверяя температуру воды.

— Иди, Илюша, — сказал он тихо, стараясь, чтобы его голос звучал мягко, несмотря на ком в горле.

Сам же пошел за одеждой. Сыну он не успел ничего купить: думал, что у него еще будет время, но все произошло гораздо быстрее, чем ожидалось. Они со Светой решили, что утром, первым делом, купят ему одежду, а сегодня придется обойтись парой старых футболок.

Вернувшись, мужчина увидел сына на том же месте, где и оставил. Положил футболку на стул и подошел ближе.

— Давай помогу.

Илья не ответил, но и не отстранился. Сергей присел на корточки, взял мальчика за руку и мягко потянул к себе. Сначала снял свитер, и когда тот соскользнул с плеч, замер.

Тело Ильи было покрыто где-то зажившими, где-то совсем свежими шрамами. Тонкие белые линии пересекали спину. Большой затянувшийся ожог растекался от ключицы до локтя: неровный, с пузырчатой кожей, напоминающий те, что остаются после ошпаривания кипятком. На ребрах желтели старые синяки, уже сходящие на нет. Руки покрывали криво зажившие царапины, а на предплечьях и шее виднелись мелкие, но глубокие укусы, будто от собаки, с рваными краями и темными точками в центре.

Сергей смотрел молча, чувствуя, как в горле встает ком. Он провел пальцами по одному из шрамов, едва касаясь, не надавливая, и Илья не вздрогнул. Просто стоял, позволяя смотреть.

Затем чуть наклонил голову вперед, носом к отцовскому плечу, и тихо, почти незаметно принюхивался. Короткий вдох через нос, потом еще один, глубже.

— Кто это сделал? — обеспокоенно спросил Сергей.

Илья не ответил. Просто посмотрел на него и опустил глаза.

Отец сглотнул, снял с него остальную одежду. Шрамы были везде: на ногах, на животе, даже на ладонях.

Он помог бритоголовому мальчишке забраться в ванну. Из крана на его спину побежала вода, скрывая часть следов. Показалось, что на лице сына впервые проявилась эмоция: облегчение или расслабление? Он не мог точно прочитать, но она определенно появилась.

Отец сел на край ванны, взял мочалку и, не задавая больше вопросов, начал медленно мыть ребенка. Илья сидел неподвижно, подставляя спину, руки, ноги. Когда отец коснулся шрама на затылке, мальчик чуть наклонился вперед, позволяя лучше промыть голову.

— Сереж, — послышался из-за двери голос жены, — можешь подойти на минутку?

Мужчина расслабленно улыбнулся, сказал сыну, что сейчас вернется, и, выходя из ванной, прикрыл за собой дверь.

— Нет! — вдруг вскрикнул ребенок так громко, что мать подбежала к двери.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила она, влетев в ванную.

— Ты не хочешь, чтобы я отходил, или просишь не закрывать? — переспросил отец.

— Не закрывать… — слова произносились медленно, тихо.

Как бы жутко ни звучал детский голос, лицо Сергея расплылось в улыбке. Он впервые слышал голос своего мальчика.

— Хорошо, тогда давай оставим дверь открытой.

Пока отец с матерью спустились вниз, о чем-то активно перешептываясь, мальчишка подставил голову под бегущую струю воды. Кожа покрылась мелкими мурашками, он потянулся к левой ручке, прибавляя температуру.

И пары минут не прошло, как отец вернулся обратно. Оглянул сына, который, казалось, и не заметил его возвращения. Позади плавала синяя мочалка. Рядом с ванной стоял зеленый тазик с замоченными вещами.

Он сел обратно и потянулся рукой за мочалкой, как вдруг Илья, похоже почувствовавший колебания воды за спиной, резко дернувшись, ударился о кран, мотнул головой и уставился на отца.

— Аккуратнее, дружочек, это всего лишь я.

Илья продолжил молчать, подставляясь под теплые, немного шершавые мужские руки.

— Так значит, ты разговариваешь? — воодушевленно уточнил Сергей. Он надеялся вытянуть из Ильи хоть пару слов, но тот продолжил молчать. — Как тебе дом?

Мужчина повернул голову набок, терпеливо дожидаясь, пока ребенок подаст голос, но тот, словно зеркало, также уложив голову вбок, смотрел на его рот.

— Может, хочешь чего-нибудь? Может, хочешь что-то сказать или спросить? — Снова тишина. — Послушай, ну скажи ты мне хоть пару слов, это же не сложно.

Еще некоторое время они просто так и сидели, пока сын неожиданно не подал голос:

— Па-па, — слова выдавливались тяжело, прерывисто. — А когда… когда я поеду обратно?

Что-то внутри мужчины больно екнуло. Разрушилась какая-то невидимая стена.

— Никогда. Хочешь больше никогда не возвращаться в то место? Хочешь остаться со мной и жить как раньше?

Илья призадумался, но отвечать не стал.

— Нам будет здорово вместе, — Сергей сам не знал, кого старался убедить: ребенка или себя. — Снова станем одной семьей. Снова станешь моим сыном.

— Сыном? — вдруг переспросил мальчик. — Я не сын.

— Ты меня совсем не помнишь?

— Нет, — кротко и быстро, совсем не задумываясь.

— Тогда почему я все еще вижу в тебе сына?

Непонятно кому адресованный вопрос остался без ответа с обоих сторон. По крайней мере, они хоть немного поговорили. Это уже большой прогресс.

Спать ребенка родители укладывали вдвоем. Приятное чувство, которое они не ощущали уже несколько лет.

— Спокойной ночи, сынок, — сказал мужчина тихо, почти шепотом, как будто боялся, что ночь услышит.

Илья едва заметно кивнул, глаза его на миг встретились с глазами отца, и в них мелькнуло что-то неизвестное. Он поднялся, выключил свет, и комната погрузилась во тьму, нарушаемую только слабым отблеском луны, пробивавшимся сквозь щель в занавесках. Сергей оставил дверь приоткрытой.

Сам же Илья лежал неподвижно, слушая, как шаги затихают в коридоре. Он медленно перевернулся на другой бок, натянул одеяло до подбородка, а потом и вовсе спрятался под него. Грудь все еще сжимало, и где-то в глубине сознания слышал неразборчивый шепот. Он закрыл глаза и тихо, как эхо слов отца, прошептал:

— Спокойной ночи.

Родители не спали. Сергей предложил жене немного отдохнуть, но та, похоже, переживала больше, чем он сам.

Оба сидели на кухне, оба с чашками остывшего чая. Свет погасили, оставив только настольную лампу. Они караулили: то один, то другой вставал, шел наверх, прислушивался у двери. Убеждались, что дыхание ровное, что нет шагов, нет странных звуков. Ночь тянулась, комары бились в окно, где-то в лесу ухала сова.

Сергей достал из коробки в коридоре большие, старые свитера с выцветшим рисунком. Положил один на стул в комнате Ильи на случай, если мальчику холодно. Но сам не мог усидеть: ходил по кухне, сжимая кулаки. Время уже давно перевалило за три часа ночи.

— Это все бред, Свет, — вырвалось у него наконец. Голос низкий, хриплый от недосыпа и злости. Не на нее, а на себя, на все это. — Какой-то бред…

Света сидела за столом, опираясь локтями о потрепанную скатерть. Она прищурила глаза, поднесла сигарету к губам и затянулась глубоко. И Затушив окурок о пепельницу, она выдохнула дым в сторону.

— Я не понимаю тебя, — сказала она тихо, но в голосе уже звенела усталость.

— Ну ты слышишь это?! — голос Сергея сорвался на крик, он шагнул ближе.

Света вздрогнула, быстро оглянулась на дверь наверху.

— Тише, — прошептала она, — разбудишь его…

— Нет, ты скажи, ты слышишь? — он понизил голос, но злость не ушла, только стала глуше, тяжелее.

— Слышу что?

— Вот именно! Ничего. Ничего не происходит, слышишь?!

Он отвернулся, прошелся по кухне: два шага туда, два обратно.

— Я не понимаю, к чему ты это говоришь…

— За все эти годы ты не задумывалась… — он остановился, укоризненно посмотрел на нее. — Ты не задумывалась хотя бы на секунду, что с ним ничего не происходило? Ни тогда, ни сейчас?

— Нет, — начала отвечать женщина, но он перебил:

— Хотя бы на секунду?!

— Я знаю, что видела! Как и ты…

— Правда? А я не знаю! — он снова повысил голос, но сразу осекся, сжав челюсти. — Мы отдали сына тогда, а теперь… что это? Он даже меня не помнит. И ты вообще видела его… Зачем мы в это ввязались?

Света подняла голову, моргнула, веки опускались с усилием. Глаза слегка покраснели.

— Ты сам знаешь, как все было! — прошипела она, но голос сорвался на хрип. — Мы не могли иначе…

— Не могли? — Сергей остановился напротив нее, посмотрел тяжело, почти с отчаянием. — А теперь что? Караулим его, как зверя? Боимся, что он… что-то сделает? Или что… кто-то придет за ним?

Сергей сел, обхватив голову руками, когда из-под потолка послышался звук. Сначала тихий, как шорох, потом громче: скрип кровати, глухой стук, будто тело упало на пол. Они со Светой замерли одновременно, переглянулись и внутри вспыхнул один и тот же страх.

— Илья… — прошептала Света, вскакивая.

Они бросились наверх. Быстро, ступая на цыпочках, чтобы не разбудить, если это просто сон. Дверь в комнату сына была приоткрыта. Сергей толкнул ее осторожно, и они вошли.

Илья лежал на полу у кровати. На боку. Свернувшись. Одеяло сбито в комок. Он не проснулся: глаза закрыты, дыхание тяжелое, прерывистое. Но тело его дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, как от озноба. Кожа на лице и руках была горячей, красной, покрытой испариной. Он стонал тихо, сквозь зубы, иногда дергаясь, будто мышцы сводило судорогой.

Сергей опустился на колени рядом, коснулся лба сына. Лоб пылал. Мальчик весь горел, но при этом трясло, как от холода.

Родители замерли у кровати, не зная, что делать. Попытки помощи могли вызвать агрессию — это они помнили. Поэтому просто сидели рядом. Света смачивала полотенце холодной водой, прикладывала ко лбу.

Илья стонал громче, кожа опухала. Челюсть его слегка сдвинулась, зубы скрипнули. Но он не просыпался. Лихорадка держала его в мучительном полусне, но без сознания. Агрессии не было: он просто страдал тихо, дергаясь иногда, как от боли.

Они караулили до утра. Меняясь, прикладывая холод. Симптомы постепенно спадали, хоть и медленно. Когда наконец дыхание выровнялось, а стоны затихли.

К этому времени двое соседских мальчишек уже возвращались с водных процедур.

Несмотря на утреннюю прохладу и легкий моросящий дождик, Димка все же потащился с утра к речке, прихватив с собой Стаса.

Сейчас погода поуспокоилась. Осталась только влажная трава. Но это было временное затишье. Сквозь деревья понемногу поднимался прохладный ветер. Небо хмурилось серыми тучами.

— Я тебе говорю, не мог он просто исчезнуть! — голос Димки раздавался по всей округе. — Сто пудов в следующей части появится!

Мимо них по дороге пробежала пара соседских котов — рыжий и серый в полоску, шустро пересекая лужи и скрываясь в траве у забора.

— О, здорово, пацаны! — крикнул Димка котам вдогонку, усмехаясь и махнув рукой, будто те могли ответить.

Постепенно снова начал моросить дождь. Сначала редкие капли, холодные на коже, потом чаще, превращая пыльную дорогу в грязь.

Они проходили мимо дома Кудиновых, с синими ставнями и высоким забором из профнастила. Димка замедлил шаг, засмотрелся за забор, стараясь разглядеть девушку в окне или во дворе. Приподнялся на цыпочки, прищурился.

Стас толкнул его локтем, ухмыляясь.

— Да нет ее там, не перед кем понтоваться твоим новообретенным прессом.

— Ой, не начинай, а? — отмахнулся Димка, но все равно задержался еще на секунду, прежде чем продолжить путь.

Стас взглянул на небо. Тучи сгущались, капли падали чаще. Он ненадолго призадумался, а затем спросил:

— Эй, а как думаешь, Леша уже прилетел?

— Честно, не знаю, — пожал плечами Димка, ускоряя шаг.

— Хорошо бы он поскорее приехал.

— А ты уже хочешь уехать домой? — Димка повернул голову, ухмыляясь, но в глазах мелькнуло что-то серьезное.

Он не хотел уезжать. Совсем. Здесь, у Алферовых, было здорово: речка, лес, ночные посиделки с Димкой, дневные посиделки и прогулки с Димкой. Да здесь просто был Димка и этим все сказано. Но не смотря на все, здесь он был просто гостем. А вот с Лешей… Там был дом.

Стас покачал головой, глядя на дорогу впереди.

— Нет, я не хочу уезжать, братишка. Просто с Лешей хочется немного побыть.

— Не брат ты мне после таких слов! — Димка тепло усмехнулся.

Дождь начал усиливаться, капли забарабанили по листьям, по плечам, по волосам. Мальчишки переглянулись и быстро побежали, подпрыгивая через лужи, смеясь от внезапного ливня.

Впереди они заметили знакомую, достаточно пухлую фигуру одноклассника — Артема Русакова. Он единственный из их одноклассников жил в Руденовске, но ближе к центру, а не на окраине, как Димка. Так что виделись они крайне редко. Они пробежали мимо, и Димка, не сбавляя скорости, крикнул ему на бегу:

— Эй, здорово, пузан!

Тот поднял голову, нахмурился, показал средний палец и крикнул в ответ:

— Пошел ты!

Димка со Стасом звонко рассмеялись и помчались дальше, под дождем, который уже хлестал по лицу. Лето было в разгаре, и даже ливень не мог испортить этот день.

Впервые за долгие годы четверг для Максима не означал рано вставать и в спешке бежать на работу. Нет, сегодня ему никуда не нужно. Но он все равно подскочил с утра пораньше, то ли нервничал, то ли просто по привычке.

Проснувшись, потер руками уставшие глаза, размял сгорбленные плечи и, поднявшись с кровати, вышел из комнаты.

Олеся сидела за столом у открытого кухонного окна, закинув правую ногу на левую, и потягивала сигарету, глядя на калитку. Легкий ветерок шевелил занавески, принося запах земли, влажной от дождя. Ее длинные янтарные волосы были распущены, касаясь плеч. Она держала телефон у уха, голос звенел — высокий, почти театральный, с той смесью раздражения и заботы, которая появлялась, когда она говорила с Лешей.

Максим прислонился к дверному косяку, скрестив руки, и прислушался, не объявляя о своем приходе.

— …Лешка, — это имя резало ухо Максима, — я понимаю, что ты у нас очень крутой бизнесмен и у тебя там договора горят, — говорила Олеся, ее тон был резким, но с ноткой, которую Максим не мог точно расшифровать — то ли восхищение, то ли усталость. Она откинулась на спинку стула, ее босые ноги были поджаты под себя, а взгляд устремлен куда-то в потолок. — Но позвонить ему не забудь! Через сколько там у тебя посадка?

Максим стиснул зубы. Леша был старше их всего на три года, но эти годы казались пропастью. У него была своя компания, презентабельный офис в городе, где, наверное, пахло кожей новых кресел и амбициями. А у Максима восемь тысяч в кармане, ипотека и машина в речке. Олеся никогда не говорила этого вслух, но ее звенящий голос, ее слова о Лешке — все это било по самолюбию.

— Не знаю, может, успеет добежать до того, как вылетишь, — продолжала она, голос смягчился, но в нем все еще чувствовался упрек. — Да какая разница, о чем говорить? Просто поговори с племянником!

Она замолчала, слушая ответ. Пальцы нервно теребили край серой толстовки. Максим не мог представить, что говорит Алексей, но явно что-то гладкое, уверенное, с тем легким высокомерием, которое он, кажется, даже не замечал. Этот голос всегда заставлял Максима чувствовать себя меньше, чем он был, и он ненавидел это чувство больше всего.

Олеся вздохнула, ее плечи опустились, как будто она сдалась под тяжестью разговора.

— Да, я помню, что сегодня двадцать девятое… — она запнулась, — как о таком забудешь?

Последние слова эхом отдались в голове Максима. Сегодня двадцать девятое июля. Важный день для Олеси, Стаса и Леши. Каждый год в этот день Олеся чувствовала себя подавленной и была слегка раздраженной.

Сегодня была годовщина смерти Андрея и Маши Туменских — родителей Стаса. Маша была старшей сестрой Леши и близкой подругой Олеси еще со школьных лет. Олеся всегда на нее равнялась. Сколько Максим ее помнил, Маша оставалась для жены эталоном: уверенной, яркой, с той легкостью в общении, которой Олесе самой иногда не хватало. Пусть Маша и была старше на несколько лет, но ближе подруги у нее не было. Их семьи тесно дружили: совместные праздники, поездки, бесконечные разговоры и встречи.

В спальне Максима и Олеси до сих пор висит их свадебная фотография: улыбающиеся молодые Туменские в белом платье и строгом костюме, с теми же глазами, что и у Стаса. С тех пор, как их не стало, у Олеси не появилось по-настоящему близких подруг. Она изредка перекидывалась парой слов с соседками, поддерживала связь с Лешей и все. Остальной мир словно отодвинулся, оставив в ее жизни только семью да воспоминания о тех, кого уже не вернуть.

— Ты Стасу так и не сказал? — спросила она и, видимо, услышав ответ, согласилась с ним. — Ну и правильно, лучше ему об этом пока не думать, но рассказать рано или поздно все равно придется. Ладно, не забудь позвонить вечером…

Она нажала отбой, положив телефон на стол с легким стуком, повернула голову. Ее взгляд встретился со взглядом Максима, и на миг в ее глазах мелькнуло не то вина, не то раздражение, которое тут же сменила улыбка.

— Ты давно тут? — спросила она, голос ровный, с ноткой вызова.

— Только встал, — соврал Максим, стараясь звучать буднично. — Лесь, ты опять в доме куришь?

— Да, не хотелось под дождь выходить, — Олеся пожала плечами с этакой элегантной небрежностью. Сложила ступни на стул, раскинув колени в сторону, и принялась тушить сигарету о черную пепельницу с золотистым узором, что привез ей Леша из какой-то очередной командировки. — Я, кстати, в страховую позвонила, — она махнула рукой, стараясь выветрить запах табака из кухни, и резко подскочила, быстро перебирая ногами.

Олеся была сантиметров на пятнадцать ниже мужа, и он смотрел на нее сверху вниз, как всегда забавляясь тем, как быстро она ходит.

— И как? — спросил Максим, направляясь к холодильнику.

Он хотел перехватить что-нибудь на ходу, открыл дверцу, покопался на полках и в итоге достал банан. Повернувшись к Олесе, которая уже стояла у раковины и тщательно мыла пепельницу, он начал ловко очищать фрукт руками.

— Если говорить кратко, то это очень муторно, — ответила она, не отрываясь от дела.

— И сколько времени займет получение выплаты?

— Месяца полтора-два.

— Это очень долго.

— Да, у нас все медленно делают, — вздохнула Олеся, выключая воду и ставя пепельницу на сушилку. Она вытерла руки полотенцем и повернулась к мужу. — Помнишь, как закрыли пожарную часть? Люди уже два года требуют хотя бы одну пожарную машину оставить, а по итогу и в Билеевске одну оставили.

— Погоди, сказали же, что вторую машину в Билеевск пришлют.

— Сказали, — усмехнулась она с легкой горечью. — Ну вот пару лет уже и «высылают». Пока придется покататься на автобусе.

Легкий ветерок пробежал по кухне, шевеля занавески. Максим обернулся к окну и замер, в нос бил приятный аромат свежести. Что-то этот день ему напоминал, но он никак не мог вспомнить что. Это будто вертелось где-то на подкорке сознания, но у него никак не получалось поймать эту мысль.

Он совсем потерял нить разговора.

— Что? — переспросил он, моргнув и возвращаясь к Олесе.

— Говорю, что можно ездить на автобусе, — мягко повторила она, подходя ближе. — Не так ведь страшно?

— Да нет, все нормально.

— Все в порядке? — Олеся подошла ближе, мягко поцеловала мужа в щеку и направилась к чайнику. Она ловко насыпала заварку в чашку, залила кипятком — кухня тут же наполнилась теплым ароматом черного чая с легкой ноткой бергамота. — Садись за стол, позавтракаем вместе.

Максим кивнул, опустился на стул и обхватил ладонями теплую чашку, которую она поставила перед ним.

— Да, просто, знаешь… Очень знакомая атмосфера, будто такой день уже был. — тихо сказал он, глядя в окно, где дождь все еще сеял мелкой моросью.

— Вроде дежавю? — Олеся приподняла бровь, улыбаясь уголком рта.

Она села напротив, подперев подбородок рукой, и смотрела на него с той нежной любопытностью, которая всегда появлялась, когда он вот так задумывался.

— Нет, — он покачал головой, не отрывая взгляда от мокрых веток за стеклом. — Дежавю — это момент, вспышка. А я говорю про весь день. Он будто повторяется. Целиком.

— И что же это за день? — уточнила она мягко, пододвигая к нему тарелку с нарезанным хлебом и вареньем.

Максим отхлебнул чай, поморщился и поставил чашку обратно.

— Не могу понять, — признался он, слегка прищурившись, пытаясь разглядеть что-то вдалеке сквозь пелену дождя. — Может, лучше кофе? А то я усну скоро.

Олеся рассмеялась тихо, тепло.

— Так иди и спи, кто тебе не дает? Тебе бы действительно не помешало выспаться как следует.

— Нет, — он покачал головой, отрываясь наконец от окна. — Поеду в город, с мужиками поговорю. Может, что по работе подвернется.

— Может, лучше останешься дома? — она накрыла его руку своей, легкое прикосновение, но в нем было все: забота, тревога, любовь.

— Спасибо, Лесь. Я дальше сам всем займусь. У тебя и так дел полно. — ответил он, добавляя еще одну руку поверх ее. — Не могу сидеть сложа руки.

Она помолчала секунду, глядя на него внимательно. Потом тихо поднялась со стула, босые ноги почти бесшумно ступили по прохладному линолеуму. Обойдя стол сзади, Олеся подошла к мужу вплотную и обняла его за плечи. Руки ее скользнули вперед, ладони легли ему на грудь, пальцы слегка сжали ткань рубашки.

Теплое дыхание коснулось его шеи, и она спросила тихо, почти шепотом, чтобы слова не разлетелись по пустой кухне, а остались только между ними:

— Тогда хотя бы побудь этот день дома? — прошептала она ему в плечо, и в голосе было столько нежности, что Максим невольно улыбнулся, повернулся и поцеловал ее в висок.

— Хорошо, — тихо ответил он. Встряхнул головой и мысль его переключилась вообще в другую сторону, — Знаешь, что самое странное? — голос мужчины не дрогнул, но лицо его побледнело, а глаза, не моргая, продолжали смотреть в окно. — Мне сказали, что меня вытащил из машины какой-то мальчишка. Как Димка, не старше, — неожиданно повернувшись, Максим грустно ухмыльнулся. — Представляешь? Мальчишка, а уже герой! Вот это меня правда удивляет…

— Да, удивительно. Ты его не видел?

— Нет, вообще бес понятия, кто это был. Вроде не местные.

В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась — мальчишки влетели в дом. Они хохотали, перебивая друг друга, не замечая напряженной тишины на кухне.

Пока Стас промчался мимо кухни, даже не взглянув в сторону родителей, Димка на секунду притормозил в дверном проеме. Он заметил их сразу: мама стояла у стола, все еще обнимая папу сзади, а папа смотрел в окно, но как-то слишком неподвижно. Лица у обоих были странные — не злые, не уставшие, а именно напряженные.

Димка остановился, вытирая мокрые волосы рукавом. Капля воды скатилась с кончика носа и упала на пол.

— Эй, — тихо позвал он, переводя взгляд с одного на другого. — Мам, пап… все в порядке?

Максим резко отстранился от жены и немного торопливо ответил:

— Да, все хорошо.

Стас в это время уже выскочил из комнаты и первым делом спросил:

— Дядя Леша звонил?

— Да, только недавно в самолете сел, сказал, через семь часов приземлиться, если вылет задерживать не будут.

Димка не был уверен, но чувствовал, что с родителями что-то не так. Но они сказали, что все хорошо, и второй раз он спрашивать не хотел. Лишь украдкой поглядывал на отца.

За завтраком отец не шутил, не игрался с едой, не пускал солнечных зайчиков, как на прошлой неделе. Возможно, из-за погоды? Папа не любил дождь.

Родители и день проводили порознь. Мама была тише обычного и совсем засела на кухне. Отец же, наоборот, что-то делал во дворе и гараже, не заходя в дом.

Сразу после завтрака они со Стасом разбили банку монтажной пены. Случайно, конечно же. И она разлетелась по всему двору, и сами они все были в пене. Все вокруг было в пене. В любой другой день отец обязательно вышел бы, поругался для вида, а потом помог отмываться, посмеиваясь. Но сейчас не говорил ни слова.

А в соседнем доме, за невысоким деревянным забором, день проходил совсем иначе. Илья проспал до обеда. Света к этому времени уже уехала на собеседование в супермаркет. Сергею тоже надо было поехать на трудоустройство, да и парень с завода, кажется Матюшка, продавал машину, они как раз с Юркой хотели вместе посмотреть. Но это можно было отложить до завтра. Так что решили проехаться по очереди: сначала Сергей присмотрит за сыном, потом Света. Оставлять его одного после ночи совсем не решались.

Илья спустился вниз. Видимо, он исследовал дом, пока отец прилег подремать, потому что сейчас он был в своих казенных штанах и старом отцовском свитере болотного цвета. Свитер и впрямь был слишком старым и сейчас бы на Сергея не налез, но его сын все равно тонул в нем. Илья был очень сообразительным: он аккуратно подвернул рукава, заправил свитер в штаны и выглядел довольно опрятно. Правда, неприятно, что у него даже носков не было, но Света должна была купить необходимые вещи по дороге домой: обувь, верхнюю одежду, носки, нижнее белье и мыльно-рыльные принадлежности, которые подходили бы для ребенка.

Илья выглядел слишком бледным, даже по сравнению с вчерашним днем. И, похоже, чувствовал себя не очень хорошо, но поведение было более расслабленным. Света перед отъездом оставила им завтрак — это было приятно, Сергею давно никто не готовил.

На завтрак была жареная яичница с колбасой и помидорами, и то ли это из-за ночи, то ли ребенок не привык к такой еде, но стоило ему закончить, как встал из-за стола и его сразу вывернуло наизнанку.

Он взглянул на пол, затем на отца и бегом рванул наверх, спотыкаясь на лестнице. Отец не стал его догонять, сначала набрал воды в пластиковое ведро и прибрался на кухне. И только после этого медленно поднялся. В конце концов, не выпрыгнет же он в окно? Хотя, возможно, и выпрыгнет, Сергей не был уверен.

Нашел сына он под его же кроватью. Сергей присел на корточки, колени громко хрустнули, и Илья отполз к самой стенке.

— Понял, неверная тактика. — Сергей уперся рукой в свое колено и, подтолкнувшись вверх, присел на кровать. — Илюш, ничего страшного. Я не буду тебя ругать за то, что тебе плохо. — Голос звучал очень мягко и спокойно.

Одна рука Сергея свисала вдоль кровати, и вдруг он почувствовал легкое прикосновение. Сначала он слегка отшатнулся, а затем медленно опустил руку обратно. Илья, словно зверек, обнюхивал эту руку. Ну, люди же дают котам и собакам сначала себя понюхать, а только потом гладят. Вот только это не домашнее животное, это ребенок. Его ребенок, и ему не хотелось, чтобы тот прятался от него под кроватью. Ну что ж, все постепенно. Он подождал, пока Илья закончит обнюхивать руку, и надеялся, что после он вылезет из-под кровати, но Илья остался внизу.

Сергей еще немного посидел с ним, а когда понял, что Илья не вылезет, пока он здесь, сказал:

— Все в порядке, Илюш. Я подожду тебя внизу.

Сергей оставил дверь приоткрытой и спустился по скрипучей лестнице вниз.

Убедившись, что отца рядом нет, Илья осторожно, перебирая локтями, вылез из-под кровати и принялся медленно оглядываться по сторонам. А затем вышел в коридор, вытягивая шею вперед. Вдруг послышался хлопок входной двери и какие-то незнакомые голоса.

Мальчишка медленно спускался по лестнице вниз, проводя руками по перилам. Пока с улицы раздавались крики:

— Куда ставить? — голос звучал незнакомо.

— Да, да. Нормально, Серег, не за что. — а вот второй голос он узнал. Это был Юрка, и он был здесь вчера.

Илья осторожно подошел к порогу, вдохнул свежий влажный воздух полной грудью. Приятный запах, ему понравился.

Взявшись рукой за перекладину на двери, соединяющую между собой сетку, чтобы она не болталась, он смотрел на улицу. Несколько мужчин сейчас что-то бурно обсуждали и пожимали отцу руку.

Во дворе возле них появилась высокая клетка. Металлическая, с толстыми прутьями и здоровым навесным замком.

Илье стало не по себе от вида «вольера» — так остальные называли клетку. По позвоночнику пробежал холодок. Мальчик посмотрел на отца: плечи его были будто втянуты, губы сжаты в тонкую линию, он мимолетно взглянул на сына и поспешил отвести глаза в сторону.

Тем временем за забором Максим уже обшивал дом сайдингом. Он надеялся, что успеет за этот день закончить хотя бы одну сторону дома. Это, конечно, было не обязательно, но Олеся была не против. Димка пытался напроситься помочь, но, во-первых, он знал, что Димка может и справится, а вот Стас явно прибьет свой палец к дому или отпилит кому-нибудь руку. Ну чисто случайно. Мальчишка был слишком шибутным и из-за спешки все время что-то ломал. Нет, дети спокойно помогали Максиму по дому, но не все инструменты он готов был им доверить.

А во-вторых, хотелось немного побыть в своих мыслях. А строительный шум и правда помогал отвлечься.

Честно говоря, он вообще не знал, что ему делать. Если бы сегодня направился в город, то вряд ли бы хоть что-то нашел. Скорее всего, просто бродил бы до вечера, а затем не решился бы возвращаться домой. Он был уверен, что Олеся знала об этом, поэтому и просила остаться. За двенадцать совместных лет она выучила его как облупленного.

Да и он знал ее слишком хорошо. Сегодня она была немного отстраненной, Максим не хотел ее расстраивать, но и поддержать у него сегодня не получилось бы. И так не муж, а сплошное разочарование. Так что решил особо не мозолить глаза.

В тот день Стас вдруг загорелся новой идеей: он все время наблюдал, как Димка легко ходит на руках, и наконец не выдержал.

— Как ты это делаешь? — спросил он. И, не дожидаясь ответа, восторженно добавил: — Научи меня, а?

Они тут же выскочили на улицу. Трава уже подсохла после дождя, а воздух был свежим и прохладным. Стас первым делом стащил с верстака большие рабочие очки Максима, надел их и важно заявил:

— Я готов!

Он оттянул резинку на затылке и резко отпустил. Резинка больно шлепнула по коже, и Стас ойкнул, сощурившись от неожиданности.

Пока Димка стоял, задрав голову к небу и глубоко вдыхая летний воздух, Стас шмыгнул в гараж за чем-то еще. Димка обернулся:

— Ну и где ты там?

Стас выскочил обратно, уже подогнав резинку потуже, чтобы очки держались надежнее. А Димка рассмеялся, снял с него очки и вернул на место:

— Так ты ваще как дурак выглядишь.

Стас, не обижаясь, плюхнулся на землю и вдруг начал что-то нюхать прямо у травы. Димка заржал:

— Ты чего землю нюхаешь, Стасян?

— Да не землю, цветок! — гордо ответил тот.

Димка подошел ближе и только тогда увидел: Стас уткнулся носом в желтый одуванчик.

— Фу, они же горькие и вообще не пахнут, — скривился о.

Стас понюхал еще раз, согласился и поднялся, отряхивая колени.

— Ладно, показывай давай, — сказал он серьезно.

Димка кивнул: «Смотри внимательно, потом повторяй». Он легко оттолкнулся и встал на руки. Тело прямое, ноги вместе, баланс идеальный. Стас замер с открытым ртом, на лице будто «экран загрузки»: как это вообще возможно?

Он попробовал сам и сразу навернулся в траву. Потом они взялись вместе: Димка объяснял, но коряво, путался в словах, и в итоге Стас плюхнулся ногами прямо на руки Димке. Оба рухнули валетом, зацепившись друг за друга, и покатились по траве от хохота.

Димка показал еще раз: сложил руки лодочкой, резко развел их в стороны, загнул одну ногу и плавно поднялся на руки, поднимая вторую.

— Теперь ты!

Стас повторил начало, но оттолкнулся слишком сильно. Когда начал падать назад, рефлекторно ухватился ногами за бедра Димки. Тот удержал его, и Стас, сделав незапланированное полуколесо, шлепнулся боком в траву.

Во второй попытке Димка подхватил его уже только за одно колено, и Стас рухнул лицом вниз.

— Ты не сальто делаешь! — возмутился Димка. — Полегче! Давай еще раз.

Он снова встал на руки и медленно посчитал:

— Раз, два, три… — оттолкнулся руками от земли, — четыре. И поднимаем ноги.

Стас попробовал снова — на этот раз оттолкнулся слабее и просто вернулся на ноги.

Но через пару попыток получилось: Стас на миг удержался на руках, а Димка подхватил его за ноги и начал водить по траве, как плугом. Руки у Стаса быстро устали, он опустился лицом в траву, а Димка все еще держал одну ногу и хохотал до слез.

Стас оттолкнулся от земли, но снова упал лицом вниз. Правая нога встала на землю, левая болталась в воздухе в мертвой хватке Димки.

Оба ржали так, что аж задыхались:

— Вторую ногу подтяни!

— Да не могу я уже! — выкрикивал Стас сквозь смех.

— Подтяни, ахаха, давай, ногу! — заикался Димка, вытирая слезы.

Стас с трудом поднял вторую ногу, теперь обе болтались у Димки на плечах, а лицо и плечи Стаса все еще лежали в траве.

При следующей попытке мальчишка расставил ноги шире, уперся руками в землю. Димка забрался ему на спину и уселся сверху, и тот сразу рухнул под весом.

— Да ты тяжелый, как слон!

— Я не тяжелый, это ты тощий!

— Ладно, теперь моя очередь тебя держать! — заявил Стас, отряхиваясь.

Пока мальчишки кувыркались друг через друга, Максим обратил внимание на соседа, который, надрывая спину, старался утащить куда-то здоровенную клетку, но едва ли мог сдвинуть хоть на пару сантиметров.

Он видел, как они вчетвером затаскивали клетку в ворота, но не понял, почему сейчас он пытается оттащить ее один.

Максим подошел к забору, взявшись руками за деревянные доски, и открыл рот, чтобы что-то сказать, но перевел взгляд на мальчишку. Он ему явно кого-то напоминал, но не мог вспомнить кого. Да, выглядел он весьма чудаковато — Олеся предупреждала мужа об этом, так что большого удивления это не вызывало. Скорее его поражало спокойствие ребенка. Он перевел взгляд на своих детей: Стас залез на Димку и сел верхом, как на лошадь, стукнул рукой по заднице и сказал:

— Но! Пошли.

А затем посмотрел на соседского, который сидел на крыльце, босыми ногами касаясь земли и рассматривал одуванчик.

— Здрасте! — вдруг послышалось со стороны. Новый сосед наконец заметил его. — Могу чем-то помочь? — вежливо поинтересовался он, отряхивая руки.

— Да, я ваш сосед, — Максим быстро затараторил, указывая большим пальцем на свой дом.

Сергей подошел ближе, потянул к нему руку и представился:

— Сергей.

Внешне мужчина старался вести себя спокойно. Но он узнал этого человека. И какова была вероятность? Поселок маленький. Глупо было предполагать, что они никогда не встретятся. И сейчас он с замиранием сердца ждал, что же мужчина скажет дальше. А вот Илье, казалось, совсем было не до него, мальчишка был полностью поглощен рассматриванием сорняка.

— Максим. — Сосед пожал ему руку и, дернув плечами, сказал: — Да я вас увидел, подумал, вдруг помощь нужна, — усмехнулся он, указательным пальцем потирая висок, посмотрел вниз, а затем снова на Сергея. — Соседи ведь должны помогать друг другу?

— Да, — усмехнулся Сергей, — помощь не помешала бы.

Максим трусцой выбежал из ограды и подбежал к соседям.

— Дарова, пацан! — сказал он, нелепо улыбаясь.

Ребенок поднял голову и уставился на соседа, затем сказал такое же бесстрастное: «Здравствуйте!» и вернулся к предмету изучения.

Сергей удивленно посмотрел на сына, а затем на соседа, который активно жестикулируя, начал рассказывать:

— Да у меня тоже два пацана, примерно такие же. Тебе сколько? Лет одиннадцать-двенадцать?

Второй раз Илья уже не ответил, но в этот момент из-за забора послышалось громкое «Воу!» и звонкий смех. Сергей заулыбался:

— Слышу.

Максим производил впечатление гиперактивного подростка, и тем удивительнее было, что его дети были примерно одного возраста с Ильей. Вроде он не узнал сына и просто проявлял дружелюбие. Хотя и смущало, что эмоции у парня сменялись, наверное, пару раз в секунду.

— Да, и так каждый день. Так что, куда ее?

— Да, там в доме есть подвал.

— А, да, знаю, — сказал Максим, ухватившись за решетку, чтобы поднять, но затем заметил, что Сергей как-то с подозрением смотрит на него, и рассмеялся. — Да нет, я просто хорошо знал прежних владельцев, они любили с Димкой возиться. — Максим поднял локоть вверх, потягиваясь, и почесал ухо. — Ну, с сыном моим, Димкой. А зачем клетка-то вообще?

— Собаку заводить собираемся.

— А, понял, а зачем в подвал тогда?

— Ну собаку пока еще нам не привезли, лучше убрать, чтоб… ну чтоб никто на металл не стащил сдать.

— А ну понял, понял. Хотя у нас и не таскают тут ничего.

Пока они перетаскивали вольер в дом, Илья поднялся и подошел к забору, встал на бетонный поребрик и, схватившись ладонями за доску, всмотрелся в соседний двор.

Димка, валявшийся на траве, почувствовал на себе тяжелый пристальный взгляд. Ему не нравилось, что этот жуткий пацан смотрит на него искоса, не поворачивая головы:

— Я тебе че, блин, экспонат?!

Илья стоял неподвижно. Его большие глаза смотрели прямо на мальчиков, и Димка, не удержавшись, начал считать, сколько раз тот моргнет. Один, два… Четырнадцать долгих раз, медленных, будто Илья отсчитывал что-то в своей голове, прежде чем наконец шевельнуться. Юнцы переглянулись.

— Странно, — прошептал Стас, потирая руки, словно пытаясь стряхнуть липкое чувство тревоги. — Эй, — позвал он, подбегая ближе. Он подлетел к забору и, вскочив на поребрик, оказался прямо напротив соседа. — Тебя как зовут?

— Да ну, зачем? — спросил Димка, но все же потащился за другом, нехотя устраиваясь рядом.

— Я — Стас, — мальчишка потянул руку над забором.

Но сосед, стоявший с ним почти нос к носу, никак не отреагировал. Он внимательно смотрел на Стаса, а затем потянулся к его челке и вырвал из нее волос.

— Эй, — расширив глаза от неожиданности, Стас отпрыгнул на землю, пока Димка заливался смехом. — Ты че творишь, шизик?! Я имя твое хотел узнать, а не чтоб ты мне мою шикарную шевелюру портил!

— Ой, было б че портить, — продолжал смеяться Димка.

— Илья, — вдруг тихо произнес мальчик. Голос его звучал слишком неуверенно.

— Ты типа того, — Димка, подняв брови, покрутил пальцем у виска, — из психушки или из колонии?

Сосед не ответил. Нахмурил бровь, пытаясь понять смысл сказанного.

— Ну где твои волосы, — Стас увлеченно рассматривал новенького, — и что вообще с лицом? — Стас провел у себя на лице пальцем, указывая на места, где у Ярцева были шрамы.

— Ты че творишь?! — вклинился Димка. — Ну-ка стряхни!

Стас не был столь же суеверным, как друг, но все же послушался, быстро отряхнув ладошкой места, где только что проводил пальцами.

— У тебя типа вши были или что?

— Вши? — переспросил он, явно не понимая значения слова.

— Не, я не пойму, ты реально совсем ку-ку что ли?! — Димка искренне недоумевал о том, что с этим соседом не так. — Как по телику показывают?

— По телику?

— О-о, точно психушка!

— Ты типа телик никогда не смотрел? — переспросил Стас. — Ну такой ящик с экраном, по нему показывают мультики, фильмы, новости?

С дороги вдруг послышался лай. Мальчики обернулись, их глаза метнулись к улице. Мимо проходила Ленка, покачивая бедрами с той небрежной грацией, что заставляла всех местных пацанов терять дар речи. Ее длинные волосы, выгоревшие на солнце до золотистого оттенка, колыхались в такт шагам, а в руках она держала поводок, на конце которого суетился крошечный щенок. Он заливался лаем, его тявканье отдавалось эхом от старого забора Ярцевых.

Димка и Стас, хоть и пытались это скрывать, не просто заглядывались на Ленку, а пялились, как завороженные, каждый раз, когда она появлялась в поле зрения. Ленка, привыкшая к таким разглядываниям, бросила на них короткий взгляд и слегка улыбнулась: не то насмешливо, не то снисходительно, прежде чем потянуть поводок, призывая щенка успокоиться.

— Фу, Лаки! — сказала она, ее голос был мягким, но с легкой хрипотцой, как будто она только что напевала себе под нос.

Щенок, однако, не унимался, натягивая поводок и тявкая в сторону забора, за которым стоял Илья.

И тут сосед, до этого неподвижный, резко дернулся. Его тело напряглось, а глаза расширились, уставившись на щенка. Его движение было таким внезапным, таким неестественным, что Димка невольно отступил на шаг назад, чуть не споткнувшись о Стаса.

— Ты че, это же щенок? — буркнул Туменский.

Что-то в том, как Илья смотрел на собаку: не со страхом, не с любопытством, а с чем-то… другим и заставило Стаса почувствовать себя не в своей тарелке.

— Ты собак что ли никогда не видел? — добавил Димка тише, но сосед даже не дрогнул.

Его взгляд оставался прикованным к щенку, который теперь скулил, прижав уши и поджав хвост, будто почувствовал что-то, чего они не видели.

Ленка, заметив странную сцену, остановилась. Она наклонила голову, ее брови слегка приподнялись, и посмотрела на Илью, затем на мальчиков.

— Эй, все норм? — спросила она, ее голос был легким, но с ноткой настороженности.

Она подтянула поводок, прижимая Лаки ближе к себе. Щенок затих, но его крошечное тело дрожало.

Димка сглотнул, пытаясь вернуть себе самообладание.

— Ага, все норм, — выдавил он, заставляя себя улыбнуться.

Стас кивнул, но его глаза все еще были прикованы к Илье, который теперь медленно, почти неохотно, перевел взгляд с собаки на мальчиков. Его лицо оставалось бесстрастным.

Отцы как раз вышли из дома, и Сергей подозвал Илью к себе. Мальчишка тут же подошел к крыльцу.

— Жуть какая, — выдохнул Стас, наконец отводя взгляд от дома Ярцевых.

— Да, — согласился Димка, его голос дрожал сильнее, чем ему хотелось бы.

— Ваш сосед… странный, — сказала Ленка, накручивая поводок на палец. — Я бы на вашем месте не лезла к нему.

Она развернулась и пошла дальше.

— Ну, спасибо, Максим, — пожимая руку, Сергей с благодарностью смотрел на него, прижимая к себе мальчишку. — Не знаю даже, как отблагодарить.

— Да не стоит, — улыбнулся Максим, — мелочь же. А хотя, — он перевел взгляд на свой двор и, проморгавшись, вдруг спросил: — А где варили? Хорошо так, мне бы у них каркас под теплицу заказать.

— Не думаю, что они делают что-то под заказ. Это мужики с завода сварили.

— На «плавке» что ли? А ты там работаешь?

— Ну вроде как, начну со следующей недели.

Сергей почесал затылок коротким, привычным движением и еще раз взглянул на Максима. Совсем юнец. Лицо открытое, глаза живые, но в них уже проглядывала та самая усталость, которую Сергей слишком хорошо помнил по себе. Когда-то и он сам был таким: полон сил, но один на один с жизнью, без старшего товарища, который подскажет, поддержит, просто скажет: «Не парься, прорвемся».

Он понимал, как тяжело, когда рядом нет человека, к которому можно подойти с вопросом и не бояться выглядеть глупо. Когда все решения принимаешь сам, а ошибки потом долго отзываются болью. А у Максима, судя по всему, именно так и было.

— Давай так, — улыбнулся Сергей, — я у мужиков на заводе спрошу насчет каркаса для теплицы и тебе наберу. Номер только дай свой.

Он полез в карманы джинсов, похлопал по ним — пусто.

— Вот черт, — тихо выругался он, — в доме оставил. Ладно, давай наоборот: ты мой запиши и мне набери. А я сохраню.

Максим кивнул, полез в карман и достал старую потрепанную раскладушку — кнопки стертые, корпус в царапинах и сколах, углы обиты, экран с паутинкой трещин в углу. Телефон явно прошел через многое — падал, тонул, выживал.

Сергей взял его в руки, повертел, глядя на потрепанный пластик.

— А чего он у тебя такой побитый? — спросил он с легкой усмешкой, но без осуждения, скорее с пониманием.

Максим пожал плечами, чуть смущенно улыбнулся:

— Да упал пару-тройку раз… ну, может, чуть больше. Живучий, зараза.

Сергей хмыкнул, ввел свой номер, нажал кнопку вызова и вернул телефон.

До возвращения Светы Ярцев занялся обустройством подвала, строго наказав Илье туда не спускаться. Сам мальчик тихо сидел в гостиной на диване и внимательно разглядывал выключенный телевизор, будто пытался понять, что это за штука.

— Хочешь посмотреть? — спросил Сергей, уловив его интерес.

Он взял пульт, включил экран. От внезапного звука Илья вздрогнул и слегка подскочил, но быстро успокоился. Сергей пролистал каналы и остановился на мультиках.

Расчет оказался верным: Илья прилип к экрану и просидел так несколько часов, не отрываясь. Глаза его, обычно пустые и настороженные, теперь следили за движением на экране с тихим, почти детским любопытством. Сергей иногда выглядывал из подвала и каждый раз видел одну и ту же картину: сын сидит неподвижно, но уже не как чужой, а как человек, который впервые за долгое время позволяет себе просто быть.

Света вернулась с несколькими пакетами и, застав Илью одного за телевизором, недовольно цокнула и громко вскрикнула имя мужа. Мальчик испуганно съежился на диване. Глаза его метались от матери к мультикам и обратно. Света поняла, что сын испугался недовольного тона, и, подойдя ближе, попыталась его успокоить:

— Все хорошо, Илюш, не переживай. Смотри дальше, я недовольна твоим отцом, а не тобой.

Сергей уже поднялся из подвала по лестнице, и Света, поставив пакеты, недовольно уперла руки в бока:

— Привет, милая, — улыбнулся он.

— Мы же договаривались не оставлять его одного, — женщина старалась говорить тихо, чтобы не беспокоить мальчика, скорее больше переживая. И украдкой поворачиваясь на него, поглядывая, все ли в порядке.

— Да, я просто подвал готовил.

— Да? — беспокойно переспросила она. — Извини.

Света натянула на лицо улыбку и, стараясь выглядеть как можно мягче и дружелюбнее, подошла к Илье.

— Сынок, у меня для тебя подарок, — сказала она тихо, чтобы не спугнуть. Она протянула ему три пакета и коробку из-под обуви. — Открывай.

Илья сначала потянулся к коробке. Он не спешил. Пальцы медленно скользнули по краю крышки, нашли место, где картон чуть приподнят, и очень аккуратно, чтобы не погнуть и не порвать, начали приоткрывать, отогнув одну створку, потом вторую. Звук картона, тихо потрескивающего при сгибе, был мягким, интимным.

Илья замер. Рот его чуть приоткрылся. Он посмотрел сначала на отца, потом снова опустил взгляд в коробку. Медленно, почти благоговейно, он взял первый кроссовок. Пальцы обхватили его за пятку, вытащили из бумажной прокладки. Бумага тихо зашуршала.

Кроссовок был легким, но ощущался солидно. Он поставил его на перевернутую крышку коробки, которая лежала у него на коленях, и тут же достал второй. Таким же движением, аккуратным, неторопливым.

Теперь оба кроссовка стояли перед ним: белые, идеально чистые, с ровными швами и блестящими шнурками, еще аккуратно заправленными. Свет из окна падал на них мягко, подсвечивая ткань. Илья протянул руку. Сначала коснулся кончиками пальцев носка. Потом провел ладонью по боку: ткань была гладкой, чуть прохладной, с легкой текстурой сетки. Он погладил подошву. Пальцы скользнули по шнуркам, по язычку, по внутренней стельке.

Света не удержалась, опустила ладонь ему на затылок, где волосы только-только начинали отрастать, и слегка прижала к себе. Ладонь была теплой, движение робким, но полным нежности.

Илья еще раз взглянул на кроссовки, снова коснулся их кончиками пальцев, будто проверял, настоящие ли. Потом тихо поднял глаза на Свету.

— Не нравится? — спросила она, чуть наклонившись.

— Нравится, — ответил он сразу, голос спокойны, ровный.

— Точно?

Он энергично закивал и повторил, уже увереннее:

— Нравится.

Позже Илья примерил почти все вещи из пакетов. Большинство село хорошо, может, чуть великовато, на вырост, но сидело удобно, не жало, не стесняло движений. Все это он аккуратно сложил на стул в своей комнате. Кроссовки же из коробки так и не достал.

Сергей, наблюдая за этим из дверного проема, почувствовал теплую волну в груди. Мальчик принял комнату за свою. Принял вещи. А значит, шаг за шагом, начинал принимать и их.

Как же он хотел надеяться, что ночь в их новом доме никогда не наступит. Мужчина медленно поднялся наверх. За приоткрытой дверью Илья сидел на табуретке у окна и крутил в руках свои новые белые кроссовки.

Мальчишка обернулся, когда отец переступил порог. Горло защипало, словно пересохло, и пальцы сами собой начали дрожать. Сначала немного, потом сильнее, так что кроссовок едва не выпал из рук.

Да. Слишком умен. Он все знает, и Сергей надеялся, что понимает их мотивы.

Илья аккуратно уложил кроссовки обратно в коробку, закрыл крышку и оставил ее на стуле в своей комнате. Потом поднялся и, не глядя по сторонам, подошел ближе к отцу.

— Сегодня ночуем с тобой внизу, — спокойно сказал Сергей, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Пап… — вырвалось сипло, будто он давно не разговаривал.

Илья, похоже, сам испугался собственного голоса: он звучал чужим, рваным. Мальчик замер на миг, а потом резко шагнул вперед и обнял отца.

Света спустилась вместе с ними на первый этаж, чтобы пожелать Илье спокойной ночи. Последние сутки она почти не сомкнула глаз. Сергей же успел немного вздремнуть днем, поэтому они договорились меняться: сегодня он остается внизу, завтра она.

Она наклонилась к сыну, едва коснулась губами его макушки и тихо прошептала:

— Спокойной ночи.

Потом улыбнулась обоим и поднялась наверх. Дверь за ней закрылась почти без звука.

Илья остался с отцом. Сергей взял его за руку и повел в подвал. Лестница поскрипывала под ногами, слабый свет лампочки освещал бетонные стены и отблескивал на металле.

В углу стояла клетка: высокая, с толстыми прутьями. Внутри аккуратно лежали матрас, одеяло и подушка. Сергей остановился и кивнул в ее сторону:

— Вот здесь будем спать сегодня.

Илья не сказал ни слова. Он просто посмотрел на клетку, потом на отца. Спокойно, без удивления, без страха, будто так и должно быть.

Он долго стоял в дверях подвала, просто глядя на клетку. Лицо его оставалось спокойным, взгляд ровным, без тени сомнения. Потом он сам подошел к ней. Без спешки, без колебаний. Тихо открыл дверцу, металл мягко звякнул в тишине.

Свернувшись в клетке, маленький, в огромном свитере, на аккуратно постеленном одеяле, Илья выглядел абсолютно умиротворенным. Спокойным.

Сергей думал, что первая ночь в новом доме была самой тяжелой. Но как же он ошибался. У него сердце кровью обливалось при виде такого смиренного сына.

Мужчина сидел на полу рядом и не мог пошевелиться.

Вечер у Алферовых тоже был тихим. На кухне пахло свежей картошкой и луком. Олеся уже поставила кастрюлю на плиту, но ужин еще не был готов. Лампа над столом горела тускло, отбрасывая длинные тени.

Максим сидел во главе стола, сгорбившись над стопкой бумаг по страховке. В руках он вертел ручку. И хмурился так сильно, что на лбу собрались глубокие морщины. Он корчил гримасы: то морщился, то тихо цокал языком, перечитывая один и тот же пункт по пятому разу. Цифры, условия, исключения — все сливалось в бессмысленный туман. Он ничего не понимал. И не только в этих бумагах.

Внутри него все жгло от чувства, что он подвел семью. Машина, работа, деньги. Он — глава семьи, но ничего не может сделать. Хотелось встать, выйти, исчезнуть хоть на минуту, но он не знал, куда себя деть. Просто сидел, уткнувшись в бумаги, и делал вид, что разбирается, хотя ручка в пальцах дрожала от напряжения.

Олеся была какой-то особенно тихой в этот вечер. Она двигалась по кухне медленно, почти бесшумно: резала лук, ставила сковороду, но все это без обычной легкости. Когда она улыбалась мальчишкам или Максиму, улыбка выходила грустной, натянутой: уголки губ поднимались, но глаза оставались усталыми.

Дети забрались на кухонные тумбы по обе стороны от раковины. Ноги их болтались в воздухе, а в руках ножи и картошка. Олеся попросила их почистить, и они с энтузиазмом взялись за дело, сбрасывая кожуру прямо в раковину.

Олеся вышла из комнаты с полным мусорным пакетом в руках, остановилась в дверях и посмотрела на них.

— Это что такое? — спросила она мягко, кивая на их импровизированные места.

Только тогда Максим поднял глаза от бумаг. Он моргнул, будто очнувшись, и тихо, но твердо сказал мальчикам:

— Пацаны, ну-ка перестаньте.

Те переглянулись, улыбчиво кивнули и спрыгнули на пол.

— Дим, ты сильно занят? — спросила женщина, завязывая пакет.

Димка отложил нож, вытер руки о штаны и подскочил к матери:

— Нет, чем помочь?

Димка кивнул сразу, без вопросов схватил пакет обеими руками и убежал во двор. Дверь за ним хлопнула, впуская прохладный вечерний воздух и звук его быстрых шагов.

Стас остался за столом один с взрослыми. Он все еще держал нож и половинку очищенной картошки, но теперь сидел тихо. Взгляд его скользил по кухне: от кастрюли на плите к бумагам Максима, потом к Олесе.

Он помедлил, покусал губу, потом поднял глаза и робко спросил:

— Теть Олесь, а Леша не звонил?

— Вроде нет, — ответила она мягко. — Я телефон не проверяла, но если позвонит — сразу скажу.

Стас кивнул, но в глазах мелькнуло легкое разочарование.

Олеся подошла к Максиму, взяла его чашку, глотнула кофе и скривилась: совсем остыл. Молча вылила его в раковину, насыпала новый, залила кипятком и поставила перед мужем новую, горячую.

— Пей, пока теплый.

Через полчаса семья наконец села за стол. На тарелках дымилась жареная картошка с луком и кусочками мяса, рядом стояла миска с салатом из свежих огурцов и помидоров.

Максим ел быстро, нервно. Вилка стучала о край тарелки громче обычного. Он все еще был на взводе, и это чувствовалось в каждом движении. Олеся сидела напротив, ела мало, больше ковыряла еду. Ее взгляд то и дело падал на Стаса. Грустный, почти виноватый.

Димка впервые ел молча, поглядывая то на отца, то на мать. Ему было не по себе. Он не понимал, что происходит, но чувствовал: что-то не так.

Разговор завязался сам собой: Стас начал рассказывать про нового соседа.

— Да, мы познакомились с ним!

— А этот Илья… странный какой-то, — добавил Димка, тыкая вилкой в картошку.

Стас кивнул, подхватывая:

—Да, я ему руку протянул, а он мне челку выдернул. Просто так, без ничего. Я такой: «Ты че творишь?!». И когда Ленка с Лаки прошла, он аж дернулся. Как будто собак никогда не видел.

Максим оторвался от тарелки, поднял бровь.

— Серьезно? А мне его отец сказал, что они собаку будут заводить.

— Странно заводить собаку, если он боится. — присоединилась к разговору Олеся.

— Да, и я о том же.

— Пап, — осторожно позвал Димка, — свозишь нас завтра до Стаса? У него сорок восьмой выпуск остался…

Из отца прыснул усталый смешок:

— Отвезу? На чем? — Максим похоже и сам не заметил, что голос его прозвучал неожиданно громко и грубо.

Олеся замерла с вилкой в руке. Ее взгляд стал острее.

— Макс… — начала она тихо, но он уже продолжил, уловив тон.

— Прости Дим, не завтра — это уж точно. У тебя просто отец тупой, поэтому…

Олеся положила вилку на стол. Медленно, аккуратно.

— Не надо так говорить о себе, — сказала она ровно, но в голосе появилась стальная нотка.

В кухне повисла тишина. Димка замер с вилкой на полпути ко рту, Стас тихо ковырял картошку.

В этот момент из кармана Олеси послышался звук вибрации. Она достала мобильник и посмотрела на экран.

Стас тут же оживился, подался вперед:

— Леша?

Олеся покачала головой, в голосе мелькнула грусть.

— Нет… — ответила она тихо. — Предупреждение от МЧС пришло. Гроза ночью, мол, возможна.

Она положила телефон на стол, посмотрела на Стаса, грустно, почти виновато. Сегодня очень важный день. Леша обязан был позвонить. И хотя Стас об этом не знал, Олеся видела в нем черты его родителей так ясно, что сердце сжималось. Она старалась держать лицо, но улыбка выходила вымученной.

— Он, наверное, замотался, — добавила мягко. — Самолет уже приземлился, а там еще багаж, такси… Все долго.

Стас опустил плечи. Разочарование читалось на его лице, хоть он и старался это скрыть.

Олеся помолчала секунду, потом подвинула телефон ближе к нему.

— Возьми, — сказала она. — Выйди на улицу и сам позвони. Может, просто не дозвонился мне.

Стас посмотрел на нее широко раскрытыми глазами, потом на телефон и кивнул. Быстро встал, схватил мобильник и выскользнул во двор. Дверь за ним тихо закрылась.

На кухне снова стало тихо. Максим смотрел в свою тарелку, Олеся — в окно. Димка ковырял салат, не зная, что сказать.

Напряжение не ушло. Оно просто затаилось, ожидая следующего слова или его отсутствия.

Стас садиться на нижнюю ступеньку крыльца и набирает номер. Гудок, еще один. Мальчишка надевает шлепки и делает пару шагов в сторону калитки. Снова гудок, но ответа нет. Стас какое-то время ходит по двору туда-обратно и снова набирает номер.

«И почему Леша не может просто со мной поговорить?» — задается вопросом мальчишка. Жаль, что ему никто не может на этот вопрос ответить. Ведь не так много он хотел от Леши. Всего лишь услышать: «Долетел, все хорошо», может еще вопрос: «Как дела?» или чтобы тот пожелал ему доброй ночи.

Нет, у Алферовых ему и правда хорошо. Просто он наделся, что уже день как будет дома. Все ведь проводят время дома. А он чем хуже?

Стас сам не заметил, как долго пробыл на улице. Заходить внутрь не хотелось. Похоже ему дали время побыть одному. И только когда на улице совсем стемнело, за его спиной тихо скрипнула дверь. Стас обернулся. На пороге стоял Максим. Он вышел включил свет на крыльцо и тихо спросил:

— Долго еще сидеть собираешь?

Стас пожал плечами, не поднимая глаз.

— Не знаю.

Максим вышел, закрыл дверь и сел рядом на ступеньку. Помолчал немного, глядя в ту же темноту.

— Не берет трубку?

— Нет, — коротко ответил Стас.

Максим кивнул, потер ладонью затылок.

— Знаешь… Леша — он такой. Всегда в делах, в беготне. Самолеты, встречи, телефоны на беззвучке. Но он не забывает. Просто… у взрослых иногда не хватает времени.

— Я просто хотел услышать, что он долетел. И все.

— Он долетел, Стас. Точно тебе говорю. А завтра первым делом позвонит. Он, наверняка уснул просто. И тебе уже пора бы поспать.

Стас кивнул, но плечи все равно были опущены.

— Ладно…

Он встал, отдал телефон Максиму.

— Спокойной ночи.

— Спокойной, Максим.

Стас зашел в дом. Максим остался на крыльце еще минуту, глядя в темноту, потом вздохнул и пошел следом. Дверь закрылась тихо, без хлопка.

В спальне было темно, только слабый свет от уличного фонаря пробивался сквозь тонкие занавески. Воздух был прохладным, с легким запахом дождя, который все еще висел за окном.

Олеся сидела на краю кровати, устало опустив плечи. Она достала сигарету из пачки, повертела ее в пальцах, глядя на белый фильтр, но не зажгла.

Максим зашел в комнату, тихо закрыв дверь. Он остановился у порога, глядя на нее.

— Терпеть не могу, когда ты куришь в постели, — сказал он мягко, без упрека, просто констатируя факт.

Олеся вздохнула, убрала сигарету обратно в пачку и отложила ее на тумбочку.

— Что поделать, если я устала, — ответила она тихо, почти шепотом. Вытащила шпильку из волос — одну, вторую. Длинные янтарные пряди тяжело рассыпались по плечам, касаясь спины.

— Я знаю, что ты устала, — Максим подошел ближе, сел рядом. Матрас прогнулся под его весом.

Повисла пауза. Олеся смотрела в пол, на старый коврик у кровати. Максим — в потолок.

— Стас дозвонился? — спросила она наконец, не поднимая глаз.

— Нет.

— Ну, может, дел много.

Максим коротко хмыкнул:

— Или он высокомерный засранец.

Олеся повернулась к нему, в глазах мелькнула укоризна.

— Ну, он очень изменился. Я уже и не припомню, чтобы он вел себя с тобой высокомерно.

— Ну, я думаю, что у этого засранца, несмотря на всю его подленькую натурку, осталось хоть малейшая чувство стыда.

— Максим!

Он поднял руки в шутливом сдаче, ладонями вперед.

— Да, прости. Ладно, забыли.

Олеся помолчала, потом тихо, почти неуверенно сказала:

— Может, мне тоже поискать работу?

— Лесь, ну у нас здесь нет нормальной работы, знаешь же.

— Ну не обязательно нормальную. Можно в целом любую. Вон в супермаркете кассир требуется.

Максим повернулся к ней всем телом, посмотрел серьезно, без тени шутки.

— Ты? Кассир? Ты слишком хороша, чтобы быть кассиром.

Она впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. Улыбка была слабой, усталой, но искренней, и в ней мелькнуло что-то старое, девичье. Сжала его руку теплыми, чуть дрожащими пальцами.

— Да ладно тебе. Мне кажется, я прекрасно подойду для того, чтобы быть кассиром.

Он покачал головой, провел большим пальцем по ее ладони. Медленно, нежно, как будто запоминая.

— Ты была самой умной не то что в классе, наверное, во всем городе. Какой к черту кассир?

— Ага, такая умная, что аттестат только за девятый класс забрала, — ответила она с легкой самоиронией, но в голосе не было горечи, только тихая улыбка. — Надеюсь, Димка так не сглупит. Хочу, чтоб у него был и аттестат, и выпускной.

— Да брось, — Максим запрокинул голову назад, глядя в потолок. — Зачем тебе этот выпускной? На наших дебилов-одноклассников смотреть? Или ты хотела станцевать со мной?

Он заулыбался той самой мальчишеской, чуть нахальной улыбкой. Достал телефон из кармана, покопался в плейлисте и тихо включил песню. Медленную, с гитарой и чуть хриплым вокалом.

Он приклонил колено к кровати, выставил руку вперед. Олеся, как всегда, сначала безэмоционально заморгала, наклонила голову, будто о чем-то глубоко задумалась. Глаза ее на миг стали серьезными. И, наконец, подала Максиму руку.

Они медленно танцевали, в своей комнате, босиком, на скрипучем полу и кажется, были счастливы.

В Димкиной комнате было душно, несмотря на приоткрытое окно, через которое вползал прохладный ночной воздух. Свет уже не горел — только слабый отблеск от уличного фонаря ложился полосой на пол. Стас осторожно прошел к узкой кровати, стараясь не скрипнуть половицей. Ему показалось, что друг уже спит: дыхание Димки было ровным, глубоким.

Он тихо перекинул подушку с изголовья в противоположную сторону и лег валетом. Когда потянул на себя одеяло, услышал раздраженный, сонный голос друга:

— Ты надоел уже одеяло отбирать.

— Ты не спишь?

— Сплю, — буркнул Димка, не открывая глаз.

— Давай поговорим, — предложил Стас тихо, почти умоляюще. — Расскажу, как с Лешей поговорил…

— Стас, давай завтра. Спокойной ночи.

Димка отвернулся к стене, подтянул одеяло на себя и через минуту действительно задышал ровно.

Стас остался лежать неподвижно. Сначала просто смотрел в потолок, где тени от занавески медленно покачивались. А потом, без предупреждения, слезы ручьем полились из глаз. Горячие, обильные, они катились по вискам в волосы, в уши. Он закусил губу, чтобы не всхлипнуть громко, закрыл рот ладонью и уткнулся лицом в подушку.

Дыхание прерывалось, но он старался не издавать ни звука. Он повернул голову и посмотрел на Димку. Тот спал крепко, отвернувшись, кудрявые волосы растрепались на подушке. Стас не знал, чего хочет больше: чтобы друг проснулся и сказал «да ладно, рассказывай», или чтобы Димка спал дальше и не видел, как он здесь, в темноте, тихо разваливается на части.

Слезы все текли. Стас закрыл глаза, прижал ладони ко рту крепче и просто лежал в темноте, слушая, как за окном шуршит ветер в листьях. Ночь была длинной. Он не шевелился, боясь разбудить Димку, и просто ждал, когда внутри все утихнет. Но не утихало. Грудь сжимало, горло болело, а мысли крутились по кругу.

Вдруг за окном послышался странный, хриплый, протяжный звук. Не то вой, не то стон, приглушенный расстоянием и ночью. Стас замер.

Сердце, только что ноющее от грусти, теперь бешено заколотилось.

Он осторожно приподнялся на локте, прислушался. Звук повторился: низкий, надрывный, будто кто-то или что-то мучительно дышит в темноте.

Стас медленно, стараясь не скрипнуть кроватью, подполз к окну. Приоткрытое стекло впускало прохладный воздух, и он, затаив дыхание, выглянул наружу.

В слабом свете фонаря, у края двора, виднелся сгорбленный силуэт, отдаленно напоминающий человека. Он стоял неподвижно, голова опущена, плечи вздрагивали.

Стас огляделся по сторонам: двор пустой, забор, лес за ним черной стеной. Куда бежать? Крикнуть? Разбудить всех? Мысли метались: «Вдруг это маньяк? Или зверь какой?»

Силуэт стоял неподвижно. Так долго, что Стас начал думать, может, это просто дерево или столб, обман зрения. Но нет: плечи снова вздрогнули, и звук повторился ближе, отчетливее.

И вдруг, резко, без предупреждения, голова силуэта повернулась в сторону окна.

Стас не увидел лица. Темнота скрывала черты, только тень, черная провалина вместо глаз и рта. Но взгляд... он почувствовал его. Тяжелый, прямой, будто пронзил стекло и уперся прямо в него.

Страх ударил мгновенно. Дыхание перехватило, в ушах зазвенело. Стас отскочил от окна, шлепнувшись спиной о кровать. Сердце колотилось так, что казалось, выскочит из груди. Он вжался в матрас, схватил одеяло и накрылся с головой, полностью, до кончиков пальцев ног.

Под одеялом было жарко, душно, темно, как в ловушке. Он лежал, не шевелясь, слушая собственное дыхание и биение крови в висках. «Это он смотрел на меня? Увидел? Что теперь?» Мысли метались в панике. Ноги дрожали, руки онемели. Ночь за окном вдруг стала враждебной, полной шорохов и теней.

И только когда дыхание немного выровнялось, а звуки за окном прекратились. Он осмелился приоткрыть краешек одеяла. Комната была тихой, Димка спал. За окном — ничего. Ни звука, ни силуэта.

Сердце постепенно замедлялось, но страх не уходил полностью. «Что это было? — думал он, глядя в темноту. — Обман зрения? Просто тень от дерева? Или я задремал и приснилось в полудреме?»

Мысли путались. Он пытался убедить себя, что ничего не было. Просто усталость, слезы, ночь. Но звук... этот хриплый вой все еще стоял в ушах, а поворот головы резкий и нечеловечески точный, казался слишком реальным.

Он еще некоторое время лежал, потом осторожно приоткрыл одеяло и выглянул в окно. Ночь была тихой: ветер стих, комары жужжали у стекла, фонарь у дороги мерцал слабо. Никакого силуэта. Пусто.

«Все-таки почудилось», — подумал Стас, но внутри осталось неприятное покалывание. В конце концов, ненадолго выйти на улицу и проверить показалось ему не такой уж тупой идеей.

Он тихо встал, собрал одежду, и на цыпочках вышел из комнаты, стараясь не разбудить Димку. Оделся уже на кухне.

Дверь на улицу открылась бесшумно. На крыльце, привлекая рой комаров, горела лампа. Они сразу облепили его со всех сторон: жужжали у ушей, садились на руки, на шею. Стасу было жутко. Ночь казалась гуще, чем обычно, воздух тяжелее. Он огляделся: двор пустой, забор, трава. Никого. Ни силуэта, ни звука.

«Почудилось, точно почудилось», — прошептал он себе под нос, пытаясь успокоиться. Даже тихо рассмеялся над собой — нервно, коротко. «Дурак, напридумывал...»

Но вдруг взгляд его упал на калитку.

Она была нараспашку.

Стас замер. Странно... как он сразу этого не заметил? Калитка стояла открытой, слегка покачиваясь от легкого ветерка.

«Ну, может, просто забыли закрыть?» — подумал он. Внутри все сжалось. Он был почти уверен: когда заходил в дом после разговора с Максимом, калитка была закрыта. Щелкнул замок, точно помнил.

Медленно, шаг за шагом, он пошел к ней. Ноги казались ватными, не гнулись в коленях, каждый шаг, как через силу, тяжелый, будто земля притягивала сильнее обычного. Сердце колотилось в горле, в ушах звенело. Комары все жужжали, но он их уже не замечал.

С каждым шагом становилось страшнее. Воздух холодел, хотя ночь была теплой. Открытая калитка приглашла в темноту за забором. Пальцы обхватили ржавую ручку, уже готовясь захлопнуть ее и вернуться в дом, где тепло и безопасно. Но в этот момент он поднял глаза и замер.

Впереди, за полем, над первой полосой леса, что-то мелькнуло. Темная фигура бежала к деревьям. Не шла, не ковыляла, а бежала сломя голову.

Стас вышел за забор, шагнул вперед, не думая, и сразу увидел: калитка соседей тоже была нараспашку. Цепь болталась, ворота слегка покачивались от ветра. «Возможно, соседа тоже напугало что-то жуткое?» — мелькнуло в голове.

Он вглядывался вперед, прищурившись в темноту. Фигура была уже далеко, но силуэт казался знакомым. Стас был почти на сто процентов уверен: это их новый сосед.

Там днем-то легко заблудиться. Они с Димкой не раз плутали в этом лесу, петляли по тропинкам, пока не приходилось звонить Максиму, чтобы он их нашел. А тут ночь. И человек один. Только что переехал, не знает троп, не знает, где река делает петлю, где болото начинается.

«Куда он побежал? — подумал Стас, чувствуя, как холодок бежит по спине. — Хотя... может, то, что напугало меня, направилось в их дом? Я бы тогда тоже в лес рванул сломя голову, лишь бы подальше».

Он смотрел вперед: фигура удалялась все дальше, мелькая между стволами. Еще немного и скроется за деревьями окончательно. Тогда его вообще невозможно будет найти: лес большой, тропинки запутанные, ночь глухая.

Времени будить Димку или взрослых не было — пока объяснишь, пока соберутся.

Стас сам себя ругнул под нос — тихо, сквозь зубы: «Дурак, идиот, куда ты...» — но ноги уже шагнули вперед. Он выскользнул за калитку, не захлопнув ее, и побежал через поле. По мокрой траве, в темноту, вслед за удаляющимся силуэтом.

Воздух был холодным, резким, бил в лицо, заполняя легкие. Сердце колотилось так сильно, что казалось, эхо отдается в ушах громче шагов.

Он бежал через поле. Не оглядываясь, не думая о том, что оставляет за спиной. Трава хлестала по ногам, высокая, мокрая, цеплялась за штаны. Под ногами чавкало: то лужица после дождя, то мягкая земля. Фонарь на крыльце Алферовых остался позади, свет его слабел с каждым метром, и скоро поле поглотила темнота.

Дыхание сбивалось, в горле першило, но он не останавливался. Фигура Ильи уже скрылась за первой полосой деревьев, но Стас видел направление — прямо, к лесу.

Добежав до опушки, он не замедлился — влетел под кроны берез, где сразу стало темнее и тише. Листья шуршала под ногами, ветки цеплялись за одежду, царапали руки.

Стас забежал в лес глубже, чем планировал. Тропинки не видно, только стволы деревьев, черные в темноте, и кусты, которые хватали за ноги. Он остановился на миг, прислушиваясь: где-то впереди хрустнула ветка.

Илья все еще бежал?

Ноги у Стаса дрожали от усталости и адреналина. Он пошел дальше. Медленно теперь, осторожно, запинаясь о корни и низкие ветки. Каждый шаг сопровождался хрустом листьев или треском сучьев под ногами — громким в этой тишине.

— Илья! — позвал он тихо сначала, потом громче, голос дрожал. — Эй! Подожди!

Нет ответа. Только эхо его собственного голоса отскакивало от деревьев и затихало.

— Илья! — крикнул он уже во весь голос, запинаясь о корягу и чуть не упав. — Ты где? Это Стас, с соседнего дома!

Он остановился и прислушался. Сердце колотилось в ушах, дыхание шумело. Лес молчал. Ни хруста, ни шороха шагов. Звуки затихли полностью.

И вдруг, совершенно неожиданно, ему в голову пришла мысль: «А если соседа здесь вообще не было?»

Стас замер. Он ведь не видел соседа. Только кого-то стоящего во дворе и смотревшего на него. Это мог быть кто угодно. Или что угодно. А потом это что-то вполне могло убежать в лес.

Холод пробежал по спине, волосы на затылке встали дыбом. Он сделал шаг назад — медленно, осторожно, боясь даже дышать громко.

Треск раздался где-то за спиной.

Резкий и близкий.

Глава 4

В Колотках эта ночь тоже проходила неспокойно. Глава администрации края — Кирин Евгений Викторович прибыл в поселок в начале второго. Он редко выезжал из Домнагорска один. Но сегодня обстоятельства были особенными, и мужчина предпочел приехать тихо, без лишних глаз.

Заметив дым еще с дороги, он чертыхнулся себе под нос. Машина остановилась у пропускного пункта Краевой психиатрической больницы имени К. А. Чернышева. Точнее у того, что от нее осталось.

Мужчина медленно вышел из машины. Холодный ветер сразу ударил в лицо, принеся запах гари и чего-то едкого, химического. Запах мгновенно пропитал его дорогой костюм.

Поморщившись, он остановился у шлагбаума и, чуть пригнувшись, неловко пролез под металлической перекладиной.

Едва мужчина выпрямился, как из будки, сложенной из серых бетонных блоков, к нему стремительно выбежал охранник в камуфляжной форме, респираторе и с ружьем наперевес.

— Вход на объект запрещен! — запыхавшись вскрикнул он.

Евгений Викторович нахально усмехнулся, оглядев его с головы до ног: совсем еще мальчишка. Напуганный до чертиков мальчишка. И что он здесь делает?

— Мне разрешено.

Охранник не шелохнулся. Только медленно поднял взгляд.

— Вход на объект запрещен! — снова повторил он, как попугайчик.

— Я к Власову.

— К Юрию Андреевичу? — удивленно переспросил парнишка.

— Да, — мужчина закатил глаза, тяжело вздохнул, — к Юрию Андреевичу. Мы еще полчаса назад должны были встретиться. Проезд-то мне откроешь?

Парень замешкался, явно растерявшись. Часто заморгал глазами. Обернулся по сторонам, похоже в надежде спросить у кого-нибудь совета, но рядом никого не было. И, окончательно растерявшись, он сдался:

— Дальше нельзя на машине. Только пешком. Приказ.

Кирин прищурился. Не хотелось ему в одиночку, пешком идти по этой территории.

— Чей приказ? — спросил он тихо, но с нажимом.

— Главврача. Грунт проседает. Асфальт местами проваливается. Могут быть пустоты. Машина провалится — не вытащим.

Кирин молчал несколько секунд. Потом коротко кивнул.

— Хорошо.

Миновав пропускной пункт, он пошел в обход здания. Парнишка сказал, что ближайшая дверь заперта. Открытым оставался только главный вход. Туда он и направился.

Воздух был тяжелым, пропитанным гарью и чем-то металлическим. По всему периметру не было освещения, но мужчина все равно мог рассмотреть груды строительного мусора и черные мешки с отходами. Люди в оранжевых жилетах и респираторах двигались размеренно: кто-то таскал ящики, кто-то резал кабели, кто-то заливал что-то из больших канистр прямо в трещины в бетоне. Все происходило без лишних разговоров, только команды, короткие и резкие.

У центрального входа, лежала огромная куча тряпья, пропитанного чем-то бурым. Рядом стояли два парня лет двадцати, в обычных куртках, медицинских масках и перчатках. Они сразу привлекли внимание мужчины. Один из них неловко пытался поднять мокрую тряпку, но она выскользнула из рук и шлепнулась прямо на колено второго, оставив темное пятно.

Второй парень вздрогнул, отшатнулся, глаза расширились от ужаса.

— Ты чего вообще, больной?! — заорал он, отталкивая тряпку ногой. Голос дрожал, высокий, почти детский.

— Да я же случайно!

— Руку я тебе щас случайно сломаю, совсем больной?! — парень уже кричал, отступая назад, держась за грудь.

— Здравствуй, Евгений Викторович! — послышалось из-за спины.

Кирин остановился. Сердце громко стукнуло. Обернувшись, он увидел того, к кому и приехал. Юрий Андреевич — заместитель губернатора по экономике Домнагорского края и по совместительству владелец данного здания.

Юрий Андреевич протянул ему руку в приветствии.

— Дым привлечет людей. — недовольно произнес Кирин, крепко пожимая руку.

Юрий Андреевич даже не моргнул.

— Да нет тут никого. Здесь же нихрена нет: вон, развалюха наша, да ж/д станция, по которой никто не ездит.

— Мы об этом не договаривались. И почему ты мне не сказал, что грунт проседает? Я почему об этом только тут узнаю? — мужчина старался звучать сдержанно, но беспокойная интонация все равно проскакивала.

Юрий Андреевич чуть улыбнулся.

— О чем именно? О гранте? Мы все выполнили. Объект очищен. Программа завершена. Вы получили дороги, школы, детсады. Рейтинг подняли. Люди в кризисе без работы сидели —, а теперь будут места. Расширение, финансирование, нацпроекты. Все по плану. О чем конкретно мы не договаривались?.. А что до грунта? — с легкой насмешкой отмахнулся он, — Хрень это все, просто Стрыгайло уже в возрасте, вот и перестраховывается.

Кирин наклонился ближе. Боязливо, почти шепотом спросил:

— А если всплывет? Если кто-то узнает, что тут было?

Юрий Андреевич пожал плечами.

— А что тут было? Больница и была, все как указано. — Юрий Андреевич взглянул на собеседника и понял, что ответ его явно не устроил. — Да ладно. Пока здание получат, пока оформят бумаги, пока отремонтируют… от всего этого и следа не останется.

Кирин молчал. Юрий Андреевич положил руку ему на плечо.

— Помни, что ты уже дал разрешение. Мы отчитались: объект очищен, программа завершена. Все как надо. Ради будущего края. — говорил он как-то театрально, от этого Кирину все больше становилось не по себе, — Вами двигали благородные мотивы. И ничего страшного не случилось.

Кирин молчал. Ветер завыл сильнее, забираясь в разбитые окна с решетками. Сквозь щели гудел сквозняк. Как вдруг по ушам ударил мужской, хриплый, поющий какую-то странную, детскую песенку, голос. Оказалось, один из рабочих тихо запел.

Тощий высокий мужчина в грязном медицинском халате резко повернулся. Его лицо, исказилось раздражением.

— Тебе весело, что ли? — бросил он, голос хриплый, усталый, но с явной злостью.

Парень, который пел, мгновенно замолк.

— Да нет, Паш… — пробормотал он тихо, почти виновато. — Так, отвлечься.

Паша цокнул языком. Он наклонился, подхватил коробку с лабораторной посудой.

Юрий Андреевич, стоявший рядом с Кириным, заметил движение и поднял руку, подзывая.

— Паш, подойди-ка сюда.

Паша аккуратно поставил коробку на землю и подошел к ним медленным шагом, засунув руки в карманы халата. Лицо его было серым от усталости, глаза красные, под ними темные круги.

— Как у нас дела? — спросил Юрий Андреевич спокойно, но с той интонацией, которая требовала четкого ответа.

Паша пожал плечами, не глядя никому в глаза.

— Да как, как… — протянул он устало. — До рассвета вроде успеем. Если не будет дождя. А если будет… тогда дольше.

Кирин, все это время стоявший молча и смотревший в землю, вдруг поднял голову. Его лицо напряглось, губы сжались в тонкую линию. Он резко перебил Пашу, голос прозвучал громче, чем он сам ожидал:

— А детей, которых не забрали… вы куда увезли?

— Пока в Домнагорск, Глеб Алексеевич в свою клинику увез.

— Это еще кто?

— Стрыгайло, — вклинился Юрий Андреевич. — Главврач.

— Да, не лучшая была затея, честно говоря, — Глеб Алексеевич и сам появился за спиной. Он не был одет в амуницию, как все остальные. Так и остался в медицинском халате, маске и синих нитриловых перчатках, как, впрочем, и Паша. — Слышали, что у нас там в Домнагорске случилось?

— О господи! — Кирин сощурился, устало потер глаза. — Мухин — это что, тоже ваш?

— А чей еще в моей-то больнице? — переспросил главврач. — А с виду такой безобидный был…

— Все они с виду безобидные, — отозвался Паша, стягивая с рук перчатки. Он потянулся в карман, достал сигарету и подкурил. — Только моргнуть не успеешь — на части порвут.

— Так вы зачем тогда их в семьи отдавали? — Голос дрогнул на последнем слове, поднялся выше обычного.

Он стоял посреди двора и смотрел то на Глеба Алексеевича, то на Пашу, то на Юрия Андреевича. Ждал, что кто-то из них сейчас рассмеется и скажет: «Шутка, Евгений Викторович, успокойтесь». Но никто не смеялся. Все молчали.

— А как по-другому? — наконец, тихо ответил Глеб Алексеевич. — Им все равно недолго осталось. Пусть хоть родители попрощаются. Это… гуманно, я считаю.

— Недолго? Вы меня в могилу свести решили? — переспросил Кирин, обращаясь к Юрию Андреевичу.

— Да успокойся, Евгений Викторович. Ты-то тут вообще при чем? Вон детишки сколько прожили уже? С родителями даже повидались — это считай благородное дело.л

Кирин громко выдохнул. Звук вышел резким, почти злым, будто он выталкивал из себя весь накопившийся воздух. Он резко повернулся к Паше, который все еще стоял чуть в стороне.

— Сигарету дай, — сказал он коротко, голос хриплый.

Паша не удивился. Он молча кивнул, сунул руку в карман грязного халата и вытащил мятую пачку «Примы» без фильтра. Достал одну сигарету.

Кирин аккуратно взял ее, будто боялся испачкаться. Поднес к губам, вставил между ними. Паша щелкнул зажигалкой. Кирин наклонился, прикрыл ладонью огонек, затянулся глубоко, жадно.

Первая затяжка прошла нормально. Вторая — уже нет. Дым, смешанный с холодным воздухом и едким запахом, ударил по легким. Сухой кашель вырывался из груди. Он отвернулся, прижал кулак ко рту, пытаясь сдержаться, но приступ не отпускал.

Паша смотрел на него спокойно, без жалости и без насмешки. Просто смотрел, как человек, который уже видел такое тысячу раз. Когда кашель наконец утих, выпрямился, тяжело дыша.

— Ладно, — сказал он тихо, глядя куда-то мимо всех. — Пойду посмотрю сам.

Юрий Андреевич нахмурился.

— Евгений Викторович, не стоит. Там сейчас… в общем, не лучшее место для прогулок. Грунт, запах, да и вообще… Зачем вам? Вы и так все знаете.

Кирин медленно повернулся к нему. В глазах его была не злость. Усталость и упрямство.

— Я приехал не для того, чтобы слушать, как все красиво на бумаге. Пойду посмотрю.

Юрий Андреевич вздохнул, пожал плечами.

— Как хотите. Только недолго.

Мужчина кротко кивнул и пошел к главному входу.

Он потянул на себя тяжелую дверь. Петли скрипнули жалобно. Внутри сразу ударил запах: смесь горелой резины, формальдегида, сладковатой гнили и чего-то металлического. Он невольно задержал дыхание, но потом заставил себя дышать через рот. Запах все равно проникал в нос и оседал на языке.

Здание выглядело на удивление целым. Стены еще стояли крепко, краска местами облупилась до бетона, но не осыпалась пластами. Пол был покрыт старым линолеумом: потрескавшимся, выцветшим, но не провалившимся. Все это выглядело почти нормально.

Мужчина шел медленно, ступая осторожно. Он заглядывал в пустые палаты: голые койки без матрасов, решетки на окнах. В одной из комнат на подоконнике стояла забытая кем-то пластиковая кружка: старая, белая, с рисунком медвежонка. Кирин отвернулся.

Чем ближе к лестнице в подвал, тем сильнее становился запах.

Подходя к перилам, услышал позади шаги. Паша и Юрий Андреевич все-таки пошли следом.

— Проветрим, — сказал он. — Через пару дней запах уйдет. Вентиляцию запустим, окна откроем. Все нормально.

Мужчина не ответил. Спустился на несколько ступенек вниз. Свет там был еще тусклее. Пол кафельный, старый, потрескавшийся. И прямо посреди коридора, у стены, темнел след: кровавый, растекшийся отпечаток ладони. Пятно большое, сантиметров тридцать в диаметре, и темно-бурое, почти черным по краям.

Паша, который тоже спустился следом, подошел ближе, засунул руки в карманы.

— След не смогли оттереть, — сказал он тихо, без эмоций. — Три дня терли. Щетками, химией, даже песком. Только потемнел. Будто впитался в бетон.

Кирин смотрел на отпечаток долго. Потом медленно кивнул.

— Понятно.

Он развернулся и пошел обратно. Поднимался по лестнице быстро, чуть ли не бегом. На улице воздух показался почти свежим.

У края территории, за старым забором, рабочие стаскивали в большой костер кучу одинаковой детской одежды: серые кофты, штаны на веревочках, маленькие ботинки. Все новое, еще с бирками. Рядом лежали черные мешки, из которых торчали обрывки пластика и стекла. Персонал снимал с себя рабочую форму, комкал их и тоже бросал в огонь. Пламя вспыхивало ярко, жадно, выбрасывая в небо новые клубы черного дыма.

Кирин остановился. Посмотрел на это все: на огонь, на людей, на мешки и почувствовал, как внутри что-то окончательно оборвалось.

Он больше не мог здесь оставаться.

— До свидания, — сказал он тихо, ни к кому не обращаясь.

Повернулся и быстро, не оглядываясь пошел к машине.

Садясь за руль, он подумал только об одном: лучше бы он вообще ничего не знал об этом месте.

Машина тронулась. Дым поднимался в небо, смешиваясь с низкими серыми тучами.

Он включил фары и уехал, не включая радио или магнитолу. В салоне было тихо. Только стук сердца и далекий треск огня за спиной.

Глава 5

Стас старался не шевелиться. Легкий ветерок прошел мимо, обдувая уши. Сердце громко стучало. Тяжело, настойчиво, словно изнутри что-то с боем пробивалось от ребер к горлу. Казалось, мир сузился до этого заглушающего все вокруг стука в груди:

Тук.

Морозный холодок пробежал вдоль позвоночника.

Тук.

Дыхание замедлилось.

Тук.

Мальчишка сам не заметил, как перестал дышать носом и перешел на рваное дыхание через рот. Глаза невольно закрывались. Позади послышался приглушенный рык.

Тук-тук-тук-тук-тук.

Медленно, почти незаметно поворачивая голову, он едва ли не перестал дышать. Руки, широко расставленные, сами собой поднимались вверх. Корпус осторожно поворачивался вслед за шеей.

Из темноты на него смотрели два светящихся желтых глаза. Голова хищника поднялась, обнажая белоснежный в лунном свете оскал. Рычание стало чуть громче, глубже, ближе.

И стоило легкому хрусту ветки раздаться где-то в темноте, как Стас, не задумываясь ни на секунду, сорвался с места и сломя голову рванул вперед.

Сердце теперь не стучало — оно молотило, заглушая все: хруст веток под кроссовками, свист воздуха в ушах, собственное хриплое дыхание.

Позади раздался новый звук: уже не рык, а тяжелый, пружинистый топот. Четыре конечности мягко, но быстро двигались по земле, приближаясь.

Глаза хищника мелькали в темноте: два желтых фонаря, то исчезали за деревьями, то вспыхивали ближе. Расстояние сокращалось. Неумолимо.

Понимая, что в скорости он сильно уступает, Стас резко, всем телом, крутанулся влево. Не бегом, а броском. Ноги скользнули по траве, потеряли опору. Кроссовки проехали по земле, оставляя две глубокие борозды. Колени подогнулись, ладони врезались в землю.

Он упал на бок, перекатился через плечо. Из легких вырвался короткий стон.

В тот же миг хищник метнулся следом. Слишком быстро, слишком уверенно. И, похоже, не заметил перед собой массивный ствол березы. Послышался глухой, тяжелый удар. Череп врезался в кору с такой силой, что дерево качнулось.

Существо отшатнулось, мотнуло головой, из ноздрей вырвался короткий, злой фырк. Желтые глаза на мгновение потухли.

На миг оглянув существо, Стас заметил, что оно втрое превосходило его размерами. Кожа тонкая, местами потрескавшаяся и натянутая. Сквозь нее на ребрах пульсировало тревожное красное свечение, будто внутри билось что-то живое, чужеродное. Каждый толчок отдавался слабым мерцанием, перекачивая свет по венам.

Желтые глаза открылись, вспыхнув еще ярче.

Существо качнулось, его голова дернулась, словно оно пыталось сфокусироваться. Стас не стал ждать.

Опираясь на пальцы и носки кроссовок, он выпрямил руки, как при низком старте. Мышцы ног напряглись. И он рванул в сторону.

Бежал, пригнувшись, почти на четвереньках первые секунды, пока не распрямился полностью. Ветки хлестали по лицу, рвали рукава.

Позади раздался громкий гортанный рык. Топот возобновился. Существо снова нагоняло его. Расстояние постепенно сокращалось.

Но оно, казалось, уже не так стремительно приближалось. Каждое движение давалось с заметной паузой.

Не раздумывая, Стас резко свернул к ближайшей березе. Прыгнул, вцепился пальцами в кору, подтянулся. Ноги скользили, ладони обдирались, но он карабкался вверх. Быстро и отчаянно. Кора сыпалась под ногами, дыхание вырывалось короткими всхлипами.

Зарычав, существо прыгнуло следом, вытянув непропорционально длинные конечности. Когти вонзились в ствол ниже, чем нужно. Дерево вздрогнуло, но существо не дотянулось. Оно подтянулось еще раз, когти снова царапнули воздух в десятке сантиметров от кроссовка Стаса.

Мальчишка полез выше, ветки скрипели под весом. Он видел: хоть существо еще не сдалось, но уже слабеет. Теперь преимущество, пусть и маленькое, было у него.

Он лез вверх, цепляясь за ветки все выше, пока руки не начали дрожать от напряжения, а дыхание не превратилось в короткие, жгучие всхлипы. Он ждал нового прыжка, нового скрежета когтей, нового рыка, но ничего не происходило.

Тишина.

Он замер, прижавшись к стволу, и осторожно посмотрел вниз.

Существо стояло на земле, неподвижно. Оно больше не прыгало. Не рычало. Просто смотрело вверх, запрокинув голову. Желтые глаза тускло мерцали в лунном свете. Оно вертело головой из стороны в сторону: медленно, почти растерянно, словно пыталось поймать его силуэт среди веток и теней. Взгляд скользил мимо, возвращался, снова уходил в сторону.

Стас вдруг понял: зрение существа, хоть и острое в темноте, было несовершенным. Оно искало его, но уже не находило.

Мальчишка вцепился в ветку сильнее, пальцы побелели. Его глаза встретились с желтыми фонарями внизу, и на короткий, невыносимый миг ему показалось, что в этом взгляде мелькнуло что-то человеческое.

Но это длилось лишь секунду.

Существо пошатнулось. Его тело дернулось — резко, конвульсивно. Красное свечение на ребрах мигнуло неровно, потускнело, вспыхнуло снова и угасло. Оно отступило на шаг, потом еще на один. Голова мотнулась вбок, из пасти вырвался хриплый, надсадный звук: не рык, а почти стон.

Оно развернулось и, пошатываясь, скрылось в тени леса.

Стас остался на дереве. Тело дрожало, руки онемели, пальцы едва разжимались. Он не знал, сколько времени прошло. Ночь все еще была глубокой, луна висела высоко, лес молчал, как будто ничего и не было.

Он сполз чуть ниже, на более толстую развилку, прижался спиной к стволу и закрыл глаза. Сердце все еще колотилось. Он пытался дышать ровно. Пытался убедить себя, что все кончилось.

Стас глубоко выдохнул, и в этот миг лес ожил странными звуками.

Сначала едва заметно: низкий, вибрирующий гул, будто где-то далеко-далеко проехал тяжелый поезд по рельсам, которых здесь нет. Гул нарастал, переходя в пульсирующую вибрацию, от которой дрожали мелкие ветки.

«Паника, — подумал он. — Просто паника. Усталость. Адреналин играет шутки».

Но гул не прекращался. Он пульсировал в такт его собственному сердцу. Или это сердце подстраивалось под него? Вибрация поднималась от земли, через ствол березы, в ладони, в грудь.

Когда гул стих, Стас открыл глаза. Ему показалось, что на улице стало светлее. Вернулись привычные звуки леса: зашелестели листья, где-то далеко скрипнула ветка, послышался тихий, привычный шорох, мелкие ночные жители вернулись к своим делам.

До рассвета мальчишка так и просидел на ветке. Чувство паники, возможно, и не ушло полностью, но уже сильно приглушилось.

Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь стволы, не согревали. Руки уже дрожали от холода, и даже кофта, которая всегда казалась ему слишком теплой, уже не спасала от прохлады.

Пора было спускаться. Он огляделся по сторонам, затаил дыхание и прислушался: вроде ничего подозрительного. Хоть все вокруг и казалось спокойным, слазить с дерева он не торопился.

Двинув ногой в сторону, чтобы ступить на ветку ниже, он будто бы ее не чувствовал. Нога словно была выключена и принадлежала не ему. А затем, резко, словно перещелкнувшись, от пятки до кончиков пальцев пронеслась волна покалываний тысячи маленьких, жгучих иголочек.

Стас резко дернулся от колющих ощущений и чуть не сорвался, едва успев ухватиться за ствол. Рвано дыша, он посмотрел вниз — метров восемь, не меньше.

Мальчишка дождался, пока дыхание не восстановилось, а нога окончательно не «пришла в себя».

Осторожно, цепляясь за ветки, рука за рукой, нога за ногой, он спускался вниз.

Последняя ветка оказалась слишком высокой. Он повис на ней, вытянув ноги, пытаясь нащупать нижний сук носком. Пальцы скользнули по гладкой коре. Ветка хрустнула. Не выдержала.

Падение было коротким, но приземлился он неудачно: левая нога подвернулась, колено ударилось о корень, торчащий из земли. Он упал на бок, выдохнул сквозь зубы. Коротко, почти беззвучно.

Стас лежал на боку несколько долгих секунд, тяжело дыша. Колено пульсировало горячей, тупой болью, будто кто-то вбил туда раскаленный гвоздь и медленно проворачивал. Он сжал зубы, перевернулся на живот, уперся ладонями в холодную, влажную землю и с кряхтением, поднялся на четвереньки.

Затем поставил правую ногу, оперся на нее всем весом и выпрямился. Левая нога была почти на весу. Наступать на нее больно, но терпимо. Он сделал первый шаг. Колено протестовало, но держало. Второй шаг. Третий. Хромая, он двинулся вперед, стараясь не спотыкаться о корни и кочки.

Когда наконец вышел на опушку, солнце уже поднялось над горизонтом. Слабый туман стелился по земле. Стас остановился, тяжело дыша, и огляделся. Взгляд зацепился за что-то в траве.

Зрение у него было неважное. Особенно на таком расстоянии, да еще после бессонной ночи и адреналина. Но силуэт был слишком… человеческим. Не зверь, не куст, не упавшее бревно.

Стас замер. Сердце снова заколотилось, но уже не так бешено, как ночью, а настойчиво. Он сглотнул. Тварь была огромной, втрое больше человека. А это… это было меньше. Гораздо меньше.

Что-то внутри толкало его идти ближе. Не страх, не любопытство, а какое-то тупое, упрямое чувство: «Надо посмотреть. Надо убедиться».

Он шел медленно, стараясь не шуметь. Трава шуршала под кроссовками, роса холодила лодыжки. Чем ближе, тем четче становился силуэт.

Стас остановился в пяти метрах.

Это был Илья.

Обнаженный мальчишка лежал посреди травы. Тонкие колени подтянуты к груди, худые руки прижаты к телу. Бледная кожа казалась почти прозрачной в утреннем свете, покрытая свежими царапинами и синяками, из которых сочилась кровь. Вдоль всей шеи и на висках проступили тонкие красные сеточки лопнувших капилляров, хрупкие и неровные, как трещины на тонком фарфоре.

Стас подошел ближе, присел на корточки и ладонью попытался растормошить холодное тело. Реакции не последовало.

Он было подумал, что существо загнало в лес Илью точно так же, как и его. Только Стас смог убежать, а Илья — нет.

В панике Стас схватил мальчишку обеими руками и принялся трясти. Резко, отчаянно. В надежде увидеть хоть малейшее движение. Пусть не сразу, но это удалось.

Сосед издал тихий звук: легкое, надсадное покашливание. Тело его вздрогнуло, и где-то под ребрами, на долю секунды, вспыхнул тот самый ярко-красный огонек.

Осознание пришло быстро, выбивая воздух из легких. Стас отпрянул от тела, приземлился на задницу, руками упираясь в землю, и, замерев на пару секунд, отполз подальше, пристально вглядываясь в мальчишку.

Свечение внутри уже погасло. Рука Ильи легонько дернулась, он оперся локтем вверх, ладонью в землю, слегка приподнялся. Повернул голову и желтыми, светящимися глазами уставился на Стаса.

Тело качнулось, мышцы напряглись, но тут же подкосились. Он рухнул обратно на землю. Из горла вырвался короткий, надсадный хрип, чем-то напоминающий приглушенное ночное рычание, но звучание было совсем другим.

Он снова попытался встать. Снова упал.

Стас смотрел, не в силах отвести взгляд. Он видел: Илья не может подняться. Тело не слушается.

Он не нападал. Не мог.

Стас поднялся на ноги. Колено все еще ныло, но сейчас это не имело значения. Он сделал шаг назад. Потом еще один. Не отводя взгляда от Ильи.

Илья лежал на земле, тяжело дыша. Желтые глаза тускнели, свет в них мерк.

Стас сделал еще шаг назад.

— Пап?.. — вопрос прозвучал тихо, хрипло.

Илья попытался сфокусироваться на отдаляющемся объекте и, похоже, смотрел на Стаса, но не видел его перед собой.

Стас, осознав, насколько ему повезло, и понимая, что в третий раз удача вряд ли улыбнется, поспешил как можно быстрее выбраться из леса и добраться до дома.

Он старался идти быстрее, но не бежать. Боялся привлечь лишнее внимание этого существа. И уже завидев дом Алферовых, вдруг остановился и посмотрел назад.

Там ведь лежало не какое-то хищное существо. Там лежал соседский мальчишка. Да, совершенно странный, но просто мальчишка.

Стас сощурился и замотал головой, стараясь вытряхнуть мысли из головы. А затем снова взглянул на Илью.

— Блин, ну нет! — он безуспешно старался убедить сам себя, хоть и понимал — не получится.

Тяжело вздохнув, он громко чертыхнулся себе под нос и, развернувшись, захромал в обратном направлении.

Остановился в двух метрах от Ильи и тихо, почти шепотом, позвал:

— Илюх…

Мальчишка не ответил. Только грудь поднималась и опускалась. Стас присел на корточки, стараясь не делать резких движений.

— Илюх… эй… ты слышишь меня?

Илья поднял голову. Глаза его были полуприкрыты. Желтый свет в них угас, уступив место обычному карему цвету. Теперь они выглядели просто уставшими, человеческими. Он смотрел на Стаса долго, неподвижно, словно пытался вспомнить, кто перед ним.

Илья попытался подняться, но сил не хватило. Тело качнулось, колени подогнулись, и он снова шлепнулся на землю.

Стас вздрогнул, но не отшатнулся.

— Эй… Ты… ты в порядке?

Илья сидел на земле, тяжело дыша. Руки его дрожали, пальцы впивались в траву. Он поднял взгляд. Теперь уже осмысленный, но полный усталости и чего-то похожего на страх.

— Уходи… — голос был хриплым, слабым, почти сорванным.

Стас моргнул.

— Что?

— Уходи! — Илья повысил голос, насколько хватило сил. — Уходи, пожалуйста.

Стас вздохнул. Что-то внутри сжалось. Не от страха, а от жалости. Он не знал, что делать. Бросить его здесь? Уйти?

Он посмотрел на Илью. На то, как тот дрожит, как пытается спрятаться в себе, как смотрит на него.

Нет, он не может уйти.

Стас стянул с себя кофту и спортивные штаны. Протянул их Илье.

— Надевай, — сказал он добродушно, почти ласково.

Илья уставился на него. Взгляд был пустым, растерянным, будто он не понимал, чего от него хотят. Руки его замерли, пальцы дрожали.

Стас все еще стоял с протянутой одеждой в руках.

— Надевай, — повторил он мягче, но настойчивее. — А то замерзнешь.

Илья не шевельнулся. Глаза его все так же не моргая смотрели на Стаса. Словно он был не здесь, а где-то далеко, за толстой стеной.

Стас громко вздохнул. Подошел ближе и сам накинул кофту на плечи Ильи. Ткань легла тяжело, но тепло. Илья вздрогнул, но не отстранился.

— А теперь штаны, — сказал Стас, стягивая треники. — Надевай. А то точно заболеешь.

Он протянул их Илье.

Тот внимательно смотрел на него, словно пытался прочитать что-то в его лице. Потом дрожащими руками, взял штаны. С трудом, как-то неловко, натянул их на себя.

Стас стоял в футболке, трусах и кроссовках. Он просто смотрел, как Илья кутается в его одежду, и чувствовал странное облегчение. Будто сделал что-то правильное.

— Пошли до дома, — тихо сказал он.

Илья не ответил. Только опустил голову и прижал колени к груди. В кофте и штанах сейчас он казался чуть менее жалким.

Стас постоял еще секунду, потом кивнул сам себе. И как только умудрился так вляпаться? Илья больше не пугал его, немного раздражал, но больше вызывал сочувствие.

— Пошли! — сказал он, подхватывая соседа под руку.

Тот уже не сопротивлялся.

Они двинулись в сторону дома. Нога Стаса ныла при каждом шаге, но это было еще терпимо. Гораздо хуже было с Ильей: тот почти не шел сам. Тело его едва слушалось, ноги подгибались, колени дрожали, каждый шаг давался с видимым усилием. Стасу пришлось буквально тащить его на себе.

Радовало одно: до дома оставалось недалеко. Поле уже кончалось, впереди маячил знакомый забор.

Когда они наконец добрались до калитки дома Ярцевых, Стас толкнул ее и завел соседа внутрь. Довел до крыльца, усадил его на верхнюю ступеньку. Потом подошел к двери и постучал.

— Эй! Есть кто?

Тишина.

Он постучал еще раз. Но из-за двери никто не выходил. Там вроде никого и не было. Хотя, возможно, соседи сейчас носились по округе в поисках сына. Дом был закрыт на ключ.

Стас обернулся к Илье.

— Ладно… подождем твоих родителей, — сказал он, стараясь звучать уверенно.

Илья поднял голову. Глаза его были усталыми, но теперь уже осмысленными.

— Нет, — тихо сказал он.— Уходи.

Стас моргнул.

— Что?

— Уходи, — повторил Илья, уже чуть громче. — Никто… не должен знать.

Стас нахмурился.

— Ты серьезно? Ты же весь… — он махнул рукой на Илью, на кровь, на синяки, на дрожь. — Тебе нельзя тут одному оставаться.

Илья покачал головой.

— Уходи… пожалуйста.

Стас вздохнул. Посмотрел на Илью, на то, как тот сидит, сгорбившись, кутаясь в его кофту. Потом кивнул.

— Уверен? — переспросил он.

Илья не ответил. Только опустил взгляд и прижал колени к груди сильнее.

Стас постоял еще секунду. Потом повернулся, спустился с крыльца и пошел к калитке. Медленно, хромая, чувствуя, как внутри что-то сжимается.

Он не хотел уходить. Но Илья просил. И, кажется, ему правда было лучше одному.

Стас остановился у калитки, обернулся в последний раз.

Илья сидел на ступеньке. Маленький, одинокий. Он не смотрел на Стаса. Просто сидел, глядя куда-то в землю.

Стас тихо выругался себе под нос, толкнул калитку и вышел на дорогу.

Свернул во двор Алферовых. Дом еще спал: окна темные, только слабый свет уличного фонаря ложился на крыльцо. Он тихо прошел на кухню, сел за обеденный стол у окна и выглянул в сторону соседского дома.

Илья не двигался. Просто сидел, глядя куда-то в землю. Стас смотрел на него долго, не отрываясь. Не знал, сколько времени прошло: может, десять минут, может, полчаса.

Вдруг с дороги послышались громкие, торопливые шаги.

Родители Ильи направлялись к своему дому. Мужчина впереди, женщина следом. Волосы у нее растрепаны, лицо бледное от беспокойства. Они увидели Илью одновременно.

Женщина вскрикнула что-то, но слов Стас не разобрал. Мужчина рухнул на колени перед сыном, обхватил его руками, прижал к себе. Он что-то быстро говорил, гладил мальчика по голове, по спине, проверял, цел ли. Илья чуть наклонился вперед, уткнулся лбом в его плечо. Женщина стояла рядом, прижав руки ко рту, потом наклонилась, коснулась щеки сына.

Мужчина осторожно поднял ребенка на руки. Илья обхватил его за шею и закрыл глаза. Отец занес его внутрь. Мать придерживала дверь, потом быстро захлопнула ее за собой.

Стас смотрел за происходящим до тех пор, пока в соседских окнах не зажегся свет.

Он вздохнул, поднялся и подошел к раковине. Включил кран и смыл запекшуюся кровь. Потом тихо прошел в комнату, забрался под одеяло к Димке и лег рядом.

Стас только на секунду прикрыл глаза, позволяя теплу и усталости утянуть его в сон, как вдруг в лицо прилетела подушка.

— Ты охренел? Мне тебя долго ждать? — голос Димы был громким, возмущенным, но с привычной насмешкой.

Стас резко открыл глаза, моргнул, пытаясь понять, где он и что происходит. Подушка лежала у него на груди, а Димка стоял над кроватью, уперев руки в бока.

— Иди ты нафиг! Щас оденусь, — буркнул Стас, отбрасывая подушку в сторону.

Дима прищурился, явно недовольный ответом. Он скрестил руки на груди, наклонил голову набок.

С кухни потянуло легким, уютным ароматом выпечки. Дом Алферовых уже просыпался: где-то тихо скрипнула половица, звякнула посуда, послышался приглушенный голос тети Олеси.

Значит, Стас все-таки поспал. Казалось, весь тот ужас остался позади, растворился в утреннем свете, в привычных звуках дома. Все стало слишком спокойным, почти обыденным.

И только разодранная коленка, все еще ноющая под свежей коркой крови, напоминала о произошедшем.

Глава 6

Следующая неделя для Стаса шла непривычно. Казалось, будто он находился под толщей воды и никак не мог вынырнуть. Все вокруг звучало глухо, движения были медленными, а внутри стоял постоянный тяжелый гул — как будто кто-то давит ладонью на грудь и не отпускает. Дядя так и не позвонил. Даже короткой смс-ки не пришло. Стас каждый вечер проверял телефон, потом клал его экраном вниз и старался не думать об этом. Что, кстати, благодаря соседу выходило на ура.

Димка вел себя как-то иначе. Нет, он и раньше не особо вникал в чужие настроения, но если Стас был не в духе, обычно просто оставлял его в покое или тащил куда-нибудь, чтобы отвлечь. А сейчас будто нарочно делал вид, что ничего не замечал.

Единственный раз, когда Димка проявил интерес к состоянию Стаса, случился тем утром, когда друг вернулся из леса.

— Ого, — он прищурился, разглядывая коленку и мелкие царапины. — Это что у тебя?

Стас дернул ногой, но было поздно.

— Ты где так разодрался? — удивился Димка, наклоняя голову, словно пытаясь разгадать загадку. Он усмехнулся, но в голосе сквозило любопытство, почти беспокойство.

И тут Стас понял, что не может рассказать. Пожалуй, впервые. Обычно ему было все равно, слушает друг или нет. Он просто вываливал все, что было в голове. А тут…

Нет, конечно хотелось бы. Но перед глазами то и дело вставал тот напуганный соседский парень. Язык не поворачивался. Нет, его напрямую не просили молчать, но это ведь было очевидно, не так ли?

Да и как вообще это рассказать? Не зверь и не человек. Просто нечто. Попробуй объясни так, чтобы не выглядело, будто ты рехнулся.

— Ничего, — пробормотал он. — Споткнулся.

— Споткнулся, ага, — Дима фыркнул, но видно было, что поверил не до конца.

Больше они об этом не говорили.

Через пару таких дней Димка даже начал будить его немного позже, чем обычно. Так и в этот день он больше не будил Стаса на рассвете, хотя в этот день и рассвета особо не было. Утро выдалось на редкость пасмурным: тучи затянули небо, и на солнце не было даже намека. Правда, сегодня был не обычный летний день, а самый что ни на есть особенный: у тети Олеси день рождения. Максим должен был отвезти их в город, чтобы они могли выбрать ей подарок.

Вообще он обещал отвезти их пораньше, но с их машиной что-то случилось, и родители не объяснили, что именно:

— Сломалась и сломалась, бог с ней, — только и сказала тетя Олеся.

Ну и ладно.

А сегодня их должен был кто-то подвести.

Но они еще хотели выйти из дома пораньше. Ленка попросила бабушку сорвать сирень из их огорода. У них была и белая, и сиреневая, а тетя Олеся больше всего на свете любила сирень. Поэтому план был такой: быстро ускользнуть из дома, нарвать цветов, поздравить тетю Олесю с утра, а уже потом поехать за подарком.

В то утро Стасу даже сначала показалось, что он проснулся раньше Димки. В комнате было открыто окно, он вдыхал носом свежий запах, слушал стук дождя о подоконник.

Хотел потянуться, но рука почему-то не слушается. Почему она не слушается?

Стас постарался пошевелиться — никак. Сердце забилось сильнее. Дверь в комнату была открыта, и мальчик видел черную тень, которая ходила туда-сюда за дверным проемом. Слишком высокая для человека, что-то слишком хорошо ему напоминавшее. Стас долго вглядывался в тень, пытаясь понять, кто это: может, Максим просто где-то вдалеке?

Но вдруг на долю секунды ему показалось, что под ребрами что-то вспыхнуло до боли знакомым красным свечением.

Оно просто ходило, не обращая на мальчишку никакого внимания, а Стас никак не мог успокоиться. Более того, он не мог никак разбудить лежащего рядом Димку.

Дыхание участилось, и мальчишка подумал: не спит ли он до сих пор? Напряг все тело, постарался открыть глаза, и это вроде даже получилось: за дверью уже никого не было, но глаза продолжали закрываться сами собой. Так он и пытался поднять тяжелые веки, то находя, то теряя тень из виду, пока Димка, уже одетый как обычно, не швырнул в Стаса подушку, чтобы разбудить.

Немного дерганый и возбужденный Стас быстро схватил одежду и переоделся. Прыгал с ноги на ногу, хватался за вещи, суетился, комментируя каждый свой шаг. Дима слегка моргнул, наблюдая за ним, а Стас так старался скрыть беспокойство, что почти не дышал.

Он первым выскочил из дома и чуть не влетел в родителей. Тетя Олеся резко дернулась, отбрасывая сигарету в мокрую траву, отмахнула дым и абсолютно нелепейшим образом делала вид, что никакой сигареты в ее руке не было. Да они с Димкой знали, что она курит как паровоз. Да и Максим знал. И зачем она все время пряталась? Как и многие вопросы, этот оставался без ответа. Просто однажды Максим сказал не спрашивать ее об этом, вот они и не спрашивают.

Димка вылетел из дома почти следом за Стасом и влетел в его спину, и теперь Стас все-таки рухнул на Максима. Тот его, кстати, сумел поймать и помог встать обратно на крыльцо.

Максим уже был полностью собран перед поездкой в город и, похоже, ждал только детей.

— Ну и куда вы? — еле сдерживая смех, спросил он. Тетя Олеся легонько хлопнула его по руке, но тоже смеялась.

— На речку! — вскрикнул Димка, перепрыгнул через ступеньки и бегом вылетел из ограды. Стас шмыгнул следом.

Олеся быстро пригладила волосы и посмотрела на Максима с легким укором, но уголки губ все равно подрагивали.

Максим поймал ее взгляд и тихо хмыкнул, не сдерживая улыбки.

— Что? — невинно спросил он, разведя руками. — Я ничего не видел. Честное слово.

— Ой, иди ты, — Олеся легонько толкнула его плечом, но толчок вышел скорее ласковым, чем сердитым. — Лучше скажи, куда они намылились?

— Лесь, честно? Вот я без понятия куда!

Женщина усмехнулась, подогнула под себя босые, слегка влажные ноги. Легкий пар пошел изо рта. И пока она вглядывалась в горизонт за забором, Максим стянул с ног кеды, занырнул в дом, схватил свою куртку с крючка у дверей и, накинув на ее плечи, вернулся обратно.

— Слушай, — вдруг начала она, и мужчина знал, что это ее «слушай» редко предвещает что-то хорошее. — тебе Гриша не звонил?

Максим вздохнул — коротко, устало, но без злости. Он потер шею, глянул в сторону забора и пожал плечами.

— Нет, но я попрошу меня сегодня подкинуть до склада. За деньгами зайду.

— Возвращаться к ним не думаешь?

— Честно говоря, не очень хотелось бы. — Улыбка полностью слетела с лица, а голос, казалось, совсем поник. Максим тяжело вздохнул, положил руку на тыльную сторону ладони Олеси и, повернувшись с легким прищуром, спросил: — А ты думаешь, мне стоит вернуться?

Это был важный вопрос, ответ на который в любом случае повлияет на всю их семью. Оба супруга это понимали.

— Мне кажется, что уже не имеет смысла возвращаться. Можно ведь посмотреть и другие варианты?

Максим молчал секунду, в изумлении открыв рот. Он всегда так делал. Олесе нравилось то, как он смотрит на нее. Еще со школы нравилось и нравилось, что и спустя одиннадцать лет брака этот взгляд никуда не делся. Потом он наклонился и поцеловал ее. Олеся улыбнулась в поцелуй, отстранилась и легонько хлопнула его по груди.

— Эй, — усмехнулась она, — ты от подарка так не отвяжешься!

Максим фыркнул, не выдержав.

— Даже и не пытался!

Он снова наклонился к жене за поцелуем, как залетевшие в калитку дети с полными руками сирени прервали эту идиллию!

— С днем рождения! — закричали они в один голос, и Олеся нервно засмеялась, ошарашенная от такого поздравления.

— Вы откуда?

— Все хорошо, мам! — сразу оправдался Димка. — Нам все разрешили, никто ругаться и разбираться не придет!

Мальчишки выложили цветы к ногам Олеси, и Димка, освободив руку, достал из заднего кармана одну домашнюю белую розу, которую бабушка Ленки тоже всучила им при выходе из своего двора. Вообще они думали, конечно, взять меньше цветов, но бабушка все равно в этот день планировала срезать кусты, так что они забрали все, что смогли унести.

— С днем рождения! — еще раз произнес Димка и кинулся обнимать маму. Олеся крепко прижала мальчика к себе.

Слишком трогательно для нее все это было, она радостно улыбалась, а глаза уже были на мокром месте. Приятно осознавать, что дети для нее постарались, да и так ее, наверное, еще ни разу не поздравляли, а тут сын…

Она приподняла голову и, одной рукой все еще обнимая Димку, второй подозвала Стаса:

— Ну ты чего, тоже иди сюда.

Стас подошел ближе и тоже обнял Олесю, уткнувшись ей во второе плечо. А затем Олеся поцеловала в щеку одного и второго и дрожащим голосом сказала «спасибо».

— Мам, ты чего? — отстранившись, обеспокоенно спросил Димка.

— Нет, сынок, все хорошо.

— Пап? — Димка перевел взгляд на Максима. — Что с мамой?

А Максим лишь усмехнулся в ответ:

— Все хорошо, шпана, мама просто очень рада.

— Ну все, —Максим подорвался с места, завидев, как из соседнего дома выходит Сергей. — Пошли, парни, наш водитель уже собрался.

Поцеловав жену на прощание, мужчина подтолкнул детей к калитке. На выходе Максим поправил капюшон толстовки и, дожидался, пока Сергей выгонит из гаража машину.

— Доброе утро, — сказал Максим, закрывая ворота соседа на металлические ставни.

— Доброе, — добродушно ответил мужчина. Поправил седые волосы и устало кивнул.

Они сели в машину. Стас долго и внимательно рассматривал дядь Сережу. Он не ожидал, что именно этот мужчина повезет их в город. Стас пока не понял, как к нему относиться, но они с Максимом вроде как хорошо поладили за эту неделю. Для себя Стас сделал вывод, что мужчина достаточно приятный и при его виде не бросает в дрожь, в отличие от его сына. На самом деле и от сына его тоже не бросало, для этого Илью надо было хотя бы видеть. Но почему-то у дяди Сережи нет каких-то шрамов и синяков. Может Илья на него не кидается?

Стаса интересовало много вопросов, например: «что Илья такое?» Ну то есть, ночью это было совершенно ужасающее, страшное нечто, а на утро… На утро его было жаль.

Но, пожалуй, что его волновало больше всего, так это куда делся мальчишка. И он сам для себя не мог объяснить почему это его волнует больше, чем та тварь в которую этот самый мальчишка превращается. Он долго не решался и, пока Димка изворотливо застегивал ремень безопасности, любопытство наконец-то взяло верх.

— А где Илья? — вдруг спросил он и, когда все в машине на него уставились, почувствовал себя слишком неуютно, хотя обычно ему нравилось внимание. Но уж слишком пристальные взгляды были вокруг. — Ну просто его совсем не видно, интересно просто.

Горло Сергея пересохло, он сглотнул и хрипло ответил:

— Он приболел.

— Сильно заболел? — резко повернулся Максим. — А то мы сегодня шашлыки жарим, вы тоже приходите. Да и Олеся с женой твоей пообщается наконец-то, мальчишки с Ильей, да, пацаны? — Максим повернулся к детям и потрепал Димкины кудряшки.

Димка недовольно фыркнул и, закатив глаза, посмотрел на Стаса.

— Не сильно, но вряд ли пойдет. Ну, обещать ничего не могу, но заскочу — поздравлю обязательно.

— Серег, а он вообще у тебя успел хоть с кем-то познакомится? А-то не видно, не слышно его, а скоро школа.

— Нет, он только с больницы вышел, пока отлеживается.

— А это после собаки той?

— Да, после нее.

Сергей устало улыбнулся и, повернув ключ зажигания, завел машину.

Стаса интересовало, что там за история с собакой такая, но спрашивать об этом он не стал. Итак уже странно все, да еще и Димка неприятно косится.

Машина тронулась с места, и только тогда Олеся поднялась с крыльца, легонько потянулась и, собрав свои огромные букеты, зашла в дом.

Она спокойно проводила день, занимаясь домашними делами. Знала, что семьи не будет где-то до обеда. Помимо базовых покупок на вечерние посиделки, им еще нужно заехать оплатить счета, да и заскочить по мелочи в пару мест. Ну то есть сделать все, что накопилось за эту неделю.

Ей хотелось поскорее решить вопрос с машиной. Не то чтобы ей это доставляло настолько уж больше неудобства, просто не хотелось, чтобы муж так сильно переживал. Но Максим взял это на себя. Он вообще слишком много на себя взял и теперь еще больше расстраивался из-за того, что не справлялся.

Не проходит много времени, когда на телефоне Олеси раздается звонок от контакта «Лешка».

Она смотрит на экран секунду, потом улыбается уголком губ и отвечает.

— Привет, родная.

— Привет, Лешка.

— Разрешите сегодня приехать?

— Сегодня? — удивилась Олеся, отставляя кружку. — Я думала, ты только завтра прилетаешь?

— Ну, я вылетаю немного раньше, чем планировал.

— Что-то случилось? Ты вроде говорил, что там много дел.

— Нет, моему приезду есть одна самая банальная причина: у близкого мне человека день рождения. И я бы хотел просто поздравить.

Олеся тихо засмеялась, прижав телефон плечом к уху, и начала перекладывать посуду в раковину.

— Ты поздно вернешься? К вечеру успеешь? Мы хотели немного посидеть во дворе, ну и соседей позвать.

— Ну вечером вряд ли.

— Не успеешь?

— Не совсем. Вечер — это уже поздно. Выходи.

Олеся замерла с тарелкой в руках. Потом медленно поставила ее на стол и подошла к окну. Во дворе стояла серебристая Camry, мотор еще не заглох, а из водительской двери уже выходил Алексей: высокий, в черном свитере, с огромным букетом желтых роз в руках. Он поднял голову, поймал ее взгляд через стекло и легко улыбнулся.

Олеся вышла на крыльцо босиком. Дождь уже кончился, но воздух был влажным и прохладным, трава блестела. Алексей шагнул к ней, протянул букет.

— С днем рождения, Олесь.

Она взяла цветы, вдохнула их запах и только тогда по-настоящему посмотрела на него. И замерла.

Оглядев как всегда элегантно одетого, педантичного Лешу, она посмотрела на себя: в старой выцветшей толстовке мужа, домашних трениках, босиком стоящую на дорожке рядом с его лощенными туфлями. Почувствовала себя нелепо.

— Ты… — начала она и запнулась, — ты выглядишь как будто на встречу с инвесторами приехал, а я тут…

Алексей оглядел ее с головы до ног, медленно, без тени насмешки.

— А мне нравится, — сказал он тихо. — Ты в этом выглядишь как дома. А я в костюме — как гость.

Олеся фыркнула, пытаясь скрыть смущение.

— Гость в костюме на день рождения в деревне — это перебор. Давай я тебе найду что-нибудь нормальное. У Максима есть джинсы и футболка, ты переоденешься, и вечером спокойно посидишь с нами. Без галстука и без вида, будто ты на похороны приехал.

Алексей рассмеялся — коротко, хрипло.

— Ох уж нет, увольте, я в своем.

— Почему? — она приподняла бровь.

— Потому что у меня чемодан с собой, есть во что переодеться.

Олеся замолчала. Посмотрела на него внимательнее. И только сейчас заметила: под глазами легкие тени. Он не заезжал никуда. Прилетел, взял машину и сразу сюда.

Олеся опустила взгляд на букет, потом снова на него. Сердце стукнуло сильнее.

Через пару часов соседская машина припарковалась у дома. Дверцы хлопнули, из нее вывалились уставшие, но довольные Максим и дети с кучей пакетов. Сергей, не глуша мотор, махнул рукой:

— Я к вам ближе к вечеру присоединюсь, ладно?

— Обязательно заходи, — крикнул Максим в ответ. — Шашлыки без тебя не начнем!

Стас, уже вылезший из машины, замер у калитки. Его взгляд упал на знакомую Camry. Дядина машина стояла там, как ни в чем не бывало.

Стас удивленно моргнул, открыл рот, но не побежал к дому. Вместо этого он молча шел рядом с Максимом, то и дело бросая быстрые взгляды на окна. Димка, заметив это, толкнул его локтем и широко ухмыльнулся.

Олеся с Лешей были на кухне. Увидев детей, оба были готовы поспорить, что этот блеск в их щенячьих глазах ничего хорошего не сулит.

— Что вы уже успели сделать? — тяжело вздохнула она, скрестив руки на груди. — Я знаю, по вам вижу, что вы что-то натворили.

— Ты вернулся? — спросил Стас, голос его звучал тише обычного.

Леша рассмеялся и, подхватив мальчишку под мышки, приподнял.

— Вернулся, — ответил он, улыбка на лице стала еще шире. — Куда ж я денусь? Вот только из аэропорта и сразу сюда. Соскучился я, зараза ты такая, по тебе.

— А мы думали, ты завтра, — сказал Димка, глядя на Алексея снизу вверх. — Значит, теперь точно шашлыки будут нормальные. Ты же умеешь жарить, да?

Алексей усмехнулся, потрепал Димку по голове. Мальчишка резко отшатнулся:

— Да что вам всем мои волосы сегодня сделали.

— Они просто мягкие, — добавил Максим, протискиваясь между толпой у двери с кучей пакетов в руках. Поставил их на тумбу и неловко махнул рукой, натянуто улыбнувшись Леше.

— Все взяли? — спросила Олеся.

— Ну, вроде, — улыбнулся Максим, а затем, нырнув носом в один из пакетов, достал прозрачную бутылку. — А еще я взял текилу.

— Кажется, вечер обещает быть веселым, — усмехнулась она.

На что Леша, игриво улыбнувшись, добавил:

— С тобой всегда весело, Олесь.

Максим только хмыкнул, обнял жену за плечи и поцеловал.

На самом деле Олеся переживала за такой тандем. Им вообще противопоказано находиться в одном помещении, а тем более несколько часов и с алкоголем. Да, пусть сейчас они вели себя прилично, но это как сидеть на пороховой бочке возле костра в надежде, что все вокруг не вспыхнет.

Хотя, к счастью, вечер проходил спокойно. Они не особо общались, но спокойно занимались подготовкой к вечеру. Так, например, вместе вынесли стол на улицу. Олесю это уже устраивало.

Погода постепенно становилась лучше. А еще все четверо ее мужчин не давали ей делать абсолютно ничего. Даже когда она просто хотела вынести пакет на улицу, Димка тут же выхватывал его из рук и говорил маме, чтобы она отдыхала.

Взрослые начали выпивать почти сразу. Максим очень радовался, когда к ним вышел Сергей. Они проводили время у мангала, а Олеся успевала спокойно пообщаться с Лешей. Она признавала: с соседом и правда спокойнее. Жаль только, что его семья не смогла прийти. Сергей сказал, что сын неважно себя чувствует, и жена решила посидеть сегодня с ним.

Они на самом деле ни разу не общались ни с его женой, ни с сыном, но Сергей производил впечатление очень доброго и уютного человека.

Вечером они смеялись за столом. Шашлыки, арбуз и громкая музыка. Пожалуй, это огромный плюс жизни в поселке — соседи не жалуются на громкость. Скорее всего они ее и не слышат.

Правда, когда уже стемнело, очередную партию мяса приходилось жарить дольше, несмотря на все уверения Максима, что «горячее сырым не бывает».

— Бывает, — ответила ему жена, укладывая решетку обратно на мангал.

Максим много фотографировал ее, и дети просто выпадали в аут, когда уже прилично подвыпившая мама запрокидывала голову назад и выпивала текилу. Затем брала рюмку, победно поднимала вверх и с покрасневшими щеками самодовольно улыбалась.

— Знаешь, — смеялся Максим, — я вот боюсь, когда ты такая.

— Боишься? — игриво спрашивала она. — Это правильно.

Стасу нравилось это времяпрепровождение: все близкие ему люди были рядом, приятный вечер, и, к его удивлению, еще не укусил ни один комар, а это важный для него критерий хорошего вечера.

Он то и дело поглядывал на темные окна в соседнем доме. Казалось, там вообще никто не живет. Дом выглядел брошенным, хотя дядя Сережа каждый день выходил на крыльцо и махал им рукой. Странно: с самим дядей Сережей Стасу было спокойно, даже уютно, а от этого дома веяло тревогой. Поэтому всю эту неделю он старался держаться подальше от их двора, а еще приспособился закрывать окна на ночь, как бы сильно Димка на него за это не ворчал.

Если днем Стасу на улице было более-менее спокойно, то с наступлением темноты наступала и тревога. И когда Димка захотел в туалет, то Стас первый влетел в уборную, не давая другу и шанса обогнать его.

Не то чтобы ему было так сильно надо. Скорее просто хотел немного прийти в себя. Дом Алферовых был безопасным местом, а вот двор с некоторых пор — не самым безопасным.

Хотя Стас и не уверен: возможно, его мозг просто сыграл с ним злую шутку в ту ночь? Ну по крайней мере с этими силуэтами во дворе. Ту тварь в лесу он запомнил четко. Также четко, как и ощущение ее дыхания на коже, грохочущий топот или слишком громкое биение собственного сердца. Наверное, он ни разу не слышал, чтобы его сердце так колотилось.

Закончив дела, Стас вышел в коридор. Димки на кухне не было. Мальчишка обернулся по сторонам, и вдруг услышал тихий щелчок из комнаты. Медленно тихо, как мышка, он заглянул в приоткрытую дверь.

Ни звука шагов, ни скрипа.

И, конечно, застал Димку.

У него был тайник. Единственный тайник, о котором знал Стас. Это было пространство за пластиковой заглушкой в подоконнике. Небольшое пространство: они туда прятали тонкие сигареты тети Олеси, когда впервые пробовали покурить. Ужасный опыт, который повторять никогда в жизни они больше не планировали.

И тут он заметил, как Димка прячет туда ни какую-то маленькую безделушку. Он прячет туда золотое кольцо, которое ни один год лежало на комоде дядь Леши. Он его в жизни ни с чем не спутает: Стасу запрещалось даже дышать рядом с ним, не то чтобы трогать.

Сердце стукнуло сильнее. Не от страха, а от какого-то странного, непонятного чувства. Тревоги что ли?

И когда заглушка встала на свое место, Димка обернулся, и они встретились взглядом.

Посмотрели друг на друга. Ни слова. Ни вопроса. Ни «что ты делаешь?». Только взгляд. Один на одного, как будто оба знали, что сейчас произошло что-то, о чем нельзя говорить вслух.

Димка первым отвел глаза.

Они вышли на улицу молча. Стас, возможно, и хотел бы его об этом спросить, но не был готов влезать без разрешения. А Дима обсуждать это явно не хотел. Они друг друга почти всю жизнь знают, ну по крайней мере то, что хорошо помнят, и если Димка захочет, то он расскажет. Он всегда рассказывал, просто не всегда сразу.

На улице они застают Максима, как всегда, слишком экспрессивно рассказывающего какую-то историю:

— И вот я все, что помню, это как вылетаю с трассы и падаю. И падаю я слишком долго. Ну то есть до Кирчи машина сколько летит? Пару секунд? А там вот нифига ни пару секунд было.

Стас с Димкой переглянулись. Об этом они слышат впервые. Димка почему-то не пошел к столу, а решил уместиться на лавочке у забора. Возможно, просто было интересно дослушать историю, а вот Стасу эта мысль вообще не нравилась. Лавочка у Алферовых сейчас стояла у общего забора между их двором и двором Ярцевых.

Он не то что сам не хотел туда идти, он не хотел, чтобы Димка подходил к их дому настолько близко. Стасу физически стало не по себе, он еще раз взглянул на дом Ярцевых, по спине пробежал холодок, от которого тот немного поежился. Он смотрел на Димку, который сейчас подзывал его рукой и, быстро выдохнув, сдался. Уселся рядом с другом и, навострив уши, продолжил слушать историю Максима:

— Не знаю, — мужчина ответил на вопрос, который Туменский прослушал, — машина вообще в хлам. Не знаю, — поправил воротник, качнул бутылку пива в руке и, сделав глоток, продолжил, — мужики в сервисе сказали, попробуют восстановить, но лучше, наверное, другую подыскивать.

Что вообще происходит? Мальчишки переглянулись друг на друга, впервые слыша эти слова. И почему Максим им об этом не рассказывал? Нет, им-то мозгов хватило сопоставить факты, когда это произошло, но странно слышать об этом вот так.

— Ты знал? — совсем тихо спросил Стас у Димы, что второй, казалось, прочел вопрос по губам и отрицательно помахал головой.

— Я еще смотрю потом, окно разбито, ну знаете, так… — глаза Максима заметались в разные стороны, нижняя челюсть чуть выдвинулась вперед, и он начал щелкать пальцами на руке, пытаясь подобрать нужные слова, — ну будто ломом по нему ударили. Но там же негде было так цепануться стеклом. А самое странное знаете что? Мне сказали, что меня из воды, буквально за шкирку, какой-то пацан вытащил, ну совсем мелкий.

Дядя Сережа вдруг кашлянул, отставил кружку.

— А что за пацан? — уточнил он тихо.

И вот тут у Стаса в голове все сошлось.

Ну конечно! Кто же это еще мог быть? А еще его зацепило слово «пацан». Не «огромная, жуткая, смертоносная тварь», а именно «пацан».

Он немного отстранился от забора, посмотрев куда-то вверх, стараясь заглянуть в соседний двор. Но было видно только деревянные доски, о которые они облокачивались.

Максим пожал плечами.

— Нет, никто и не запомнил. Просто пацан. Выскочил, вытащил и исчез.

Димка толкнул его локтем:

— Прикинь, это сосед наш окажется?

Стас попытался улыбнуться, но получилось наигранно:

— Да нет, кого ты… Дядя Сережа бы знал.

— Ну да, — Димка фыркнул. — Это шизик нифига сделать и не смог бы. Ты на его лицо только глянь! Все в каком-то уродстве. Шрамы эти, прям «фуу».

Стас не понимал, что в Илье было «уродливым». Он видел его полностью — и в нем не было ничего «уродливого». Было что-то пугающее, но завораживающее. Никак он не мог назвать мальчишку уродом. Да и шрамы его. Ну есть и есть. Даже красивые, наверное. У Стаса тоже есть шрам на коленке. Интересно, а Димка считает его шрамы уродливыми?

Вдруг за забором послышался детский голосок:

— Пап?

Это был Илья. Вскрикнул тихо, но отчетливо.

Стас подскочил на месте от неожиданности, волосы на руках его встали дыбом. Димка оглянул его и усмехнулся.

Странно все это ощущалось: он боялся этой твари до дрожи в ногах, но сейчас почему-то почувствовал разливающееся в груди теплое удовлетворение от того, что с Ильей все в порядке. И даже что голос его звучит гораздо бодрее, чем в их прошлую встречу.

Стасу стало интересно: слышал ли он их разговор? Скорее всего да. Сам бы Стас такой разговор о себе услышать не хотел. Да, наверное, он бы не хотел, чтобы такой разговор о нем вообще был. Но Димке, казалось, было все равно, слышал их этот «шизик» или нет.

Сергей сразу извинился, встал, отряхнул руки:

— Простите, ребята, сын зовет. Пойду-ка я домой.

Максим попытался остановить:

— Да ладно, Серега, посиди еще!

— Сереж, пожалуйста, останьтесь еще ненадолго, — ласково попросила тетя Олеся.

— Нет-нет, — Сергей улыбнулся виновато. — Он неважно себя чувствует. Жена сказала, чтобы я был рядом. Спасибо за приглашение, правда. Завтра зайду, если что.

Он махнул рукой и пошел к своему дому. Дверь за ним закрылась тихо.

Стас смотрел ему вслед. Потом перевел взгляд на темное окно Ильи. Свет там так и не зажегся.

Димка толкнул его еще раз:

— Ты чего такой задумчивый?

Стас только пожал плечами.

— Ничего. Просто… — возможно, все же стоило рассказать обо всем Димке, но тот вряд ли ему поверит. Да и Димка сам в последнее время не особо рвется ему все рассказывать. — Ничего.

И вот, когда дядя Сережа ушел, весь вечер полетел в тартарары. Они вообще редко наблюдали дядю Лешу и Максима рядом. Стас и Димка скидывали это на то, что они оба много работают. А вот сегодня они увидели настоящую причину.

Не прошло и полчаса, как Максим зашел в дом, чтобы вынести еще одну бутылку пива, и, вернувшись, в нем что-то переклинило.

Он остановился на пороге, одну руку упер в бок, вздохнул, тяжело задышал. Стас заметил, как ноздри его то широко расширялись, то сдувались. Он смотрел на дядю Лешу с тетей Олесей. Стас не сразу понял, в чем дело, хотя он не считал себя настолько маленьким, чтобы такие вещи до него не доходили.

— Какого?! — вдруг громко заявил Максим.

И даже Димка дернулся от таких громких слов. Максим ведь никогда не повышал голос.

Тетя Олеся сначала повернула голову на мужа, затем и весь корпус.

— Что такое? — как-то слишком ласково спросила она.

Широко раскидывая коленки в сторону, Максим в припрыжку спустился с крыльца:

— Какого между вами опять происходит?! — он немного пошатывался.

Дядя Леша положил руку ему на плечо, стараясь успокоить:

— Слушай, тебе не кажется, что ты слегка перепил?

Максим тут же отшвырнул руку в сторону, сделал шаг назад и, эмоционально жестикулируя, толкнул дядю Лешу в плечо.

— Слушай, а может ты не будешь меня трогать вообще?

— Макс… — тетя Олеся не выглядела расстроенной, скорее переживала.

Стас завороженно наблюдал за всем происходящим, а вот Димка действительно выглядел напуганным.

— Макс, пойдем домой зайдем? Думаю, пора ложиться уже.

— Лесь, нет! Нет! Нет! Ну ты чего, какой ложиться? — Максим горько усмехнулся. — Нет, все хорошо, праздник продолжается. Просто… Чет вы как-то слишком близко друг к другу, вам не кажется?!

Леша сделал шаг назад, рот его застыл в слегка приоткрытом положении, с легким прищуром как-то слишком надменно ответил:

— Не кажется.

Да что с этими взрослыми не так? Стас вообще не понимает. Все же так хорошо было. Зачем? Что за ссора на пустом месте?

Мальчишка вдруг почувствовал, как запястье что-то крепко сжимает. Он перевел взгляд на руку и увидел, как Димка крепко сжимает его запястье, словно стараясь за что-то удержаться. Друг вообще не моргал, наблюдая за всем происходящим.

— Хей! — тетя Олеся встала между ними, разводя по разные стороны руками. — Нет, даже не начинайте. Максим, правда, ты вот сейчас…

— Что? — слишком громко возмутился пьяный Максим. — Достал уже? — он больше не выглядел злым, скорее каким-то разочарованным и непонятно было кем: дядей Лешей, тетей Олесей или собой. — Интересно, могу ли я тебя еще хоть чем-то разочаровать?

Тетя Олеся пристально посмотрела на мужа, слегка прищурив глаза, от чего над бровями у нее появились ямочки:

— Леш, уберите с мальчишками все в холодильник, пожалуйста, и, наверное, спать их уже отправь, — затем повернулась к Максиму, взяла его за руку и, закинув эту руку на свое плечо, чмокнула мужа в щеку. — А ты пойдешь со мной, в кровать, договорились?

Максим, казалось, хотел что-то возразить: поднял указательный палец вверх, прикинул, что-то в голове, вдруг сдался.

— Ладно.

Пока тетя Олеся заводила его в дом, Максим уже как-то жалостливо извинялся перед ней:

— Прости, что все испортил.

— Не испортил. Вечер прошел гораздо лучше, чем я предполагала.

— Нет, я не про это. Хотя, — вдруг задумался он, забавно сощурив нос, — и об этом тоже.

И, продолжая разговор, они с тетей Олесей скрылись в доме.

Дядя Леша поднял детей и предложил помочь ему с уборкой. Они молча собирали посуду со столов и потихоньку, не торопясь, приводили двор в порядок. Закончили довольно быстро. Мальчишки помогли Леше занести стол, а потом уселись на диван перед телевизором.

Леша включил какую-то передачу. Стас устроился рядом с ним, под боком, а Димка улегся у Стаса на плече. Ноги они закинули на постель. Дядя Леша перекинул руку через плечо племянника, но когда его ладонь дотянулась до Димки, тот отстранился.

«Странно», — подумал Стас. Впервые Димка так себя ведет. Хотя причины он понимал.

Стас не заметил, сколько прошло времени, но впервые за неделю ночью он чувствовал себя в безопасности — дядя Леша был рядом. Он и сам не понял, как закрыл глаза, и не знал, сколько продремал.

Проснулся он только тогда, когда почувствовал движение со стороны дяди. Мужчина старался аккуратно подняться с дивана, и Стас слегка приоткрыл глаза в надежде, что взрослый не заметит, что он проснулся.

— Вроде уснул, — прошептала тетя Олеся, прикрывая за собой дверь.

— Курить? — так же шепотом спросил дядя и кивнул.

Они скрылись из поля зрения Стаса. Послышались шаркающие шаги, свет в комнате погас, а затем раздался тихий хлопок входной двери.

Стас перевел взгляд на Димку, который лежал у него на коленях с открытыми глазами. Они переглянулись и, спрыгнув с дивана, прокрались к окну. Усевшись по обе стороны кухонного стола, они тихонько прислушались к разговору взрослых.

Тетя Олеся тяжело вздохнула, переминаясь с ноги на ногу. Дядя Леша подкурил ей сигарету.

— Все в порядке?

— Да, — не раздумывая, ответила она, а потом, словно что-то прикинув в голове, добавила: — Да, все в порядке. Перепил — с кем не бывает, сам знаешь.

— Да, конечно. Ничего страшного. Да и я не очень красиво себя повел.

— Определенно. — Она снова тяжело вздохнула, поправила волосы и, оглянувшись по сторонам, продолжила, — Слушай, я вот спросить хотела… Помнишь, ты говорил, что тебе не помешает помощь с грантом?

Дядя Леша усмехнулся, развел руками и восторженно вскрикнул:

— Олеся!

— Тише, — тут же остановила она его.

— Ты что, хочешь поработать у меня? — улыбка не сходила с лица мужчины, а голос, хоть и звучал теперь тихо, но все равно воодушевленно.

— Да. Если тебе правда нужна помощь. Ты ведь знаешь, наше финансовое положение не из лучших.

Стас перевел взгляд на Димку. Оба не понимали, как к этому относиться. Если бы кто-нибудь сказал им об этом неделю назад, восторгу мальчишек не было бы предела. Но сейчас… сейчас все казалось куда сложнее.

Пока Димка продолжал подслушивать, внимание Стаса привлек соседний дом. В окне второго этажа вдруг резко зажегся свет.

Стас снова взглянул на Димку, а затем — на силуэт Ильи за окном, очень похожий на него самого. Обычный, человеческий силуэт. Может, ему тоже хочется поговорить о том, что произошло ночью? Может, Илья и та тварь — не одно и то же? Хотя звучит сомнительно. Вряд ли Стас узнает это, пока не спросит напрямую.

В ту ночь дядя не забирает Стаса домой. Тетя Олеся просит не будить мальчишек и приехать за ним утром. Обычно, услышав такое, Стас бы расстроился, выбежал на улицу и заявил, что поедет домой. Но не сегодня. Сегодня он принял для себя одно очень важное решение. И это решение не позволяло ему этой ночью уехать из Руденовска.

Так что, когда взрослые зашли в дом, они с Димкой притворились спящими и так и остались на диване до утра.

А утром, пока Олеся с Максимом еще отсыпались после насыщенной ночи, а Димка никуда не хочет выходить, Стас под предлогом, что ему нужно сполоснуться в бане, направился в ограду Ярцевых.

Глава 7

Илья проснулся рано от непривычного постукивания где-то за стеной. Вздрогнув, он тут же подскочил с кровати и, повернув голову, старался вслушаться и понять, откуда исходит звук.

Яркий свет после пробуждения сильно бил в глаза. Уши ловили каждый шорох, даже те звуки, которых не должно быть слышно: скрип половицы за стеной, далекий кашель отца внизу, собственное дыхание, которое вдруг стало слишком громким.

Сощурившись, мальчишка продолжал вертеть головой в разные стороны, но звук, казалось, затих.

Как вдруг за окном на стекло приземлилась ладонь. А затем появилась и соседская макушка.

Илья повернул голову набок; глаза, не моргая, устремились на незваного гостя. Что он тут делает? Сосед совсем не пугал мальчишку, скорее он не понимал причину визита. И почему он залез через окно? Илья сам заходил через двери, мама и папа заходили через двери. В окно его заходить не учили.

Стараясь удержаться за оконные наличники, гость помахал рукой, а затем поскребся по окну. Илья подошел ближе, повернул пластиковую ручку и открыл окно.

Стас выдвинул нижнюю губу и, сдув спадающую на глаза челку, закинул одно колено на окно:

— Привет, к тебе можно? — спросил он, стараясь пролезть внутрь.

Ноздри Ильи быстро задергались, делая несколько быстрых вдохов. Запах чужой кожи вторгся в помещение. Нет, это было неприемлемо. Папа обозначил, что это территория Ильи. А на своей территории чужого запаха быть не может.

— Нет, — спокойно ответил мальчишка и, столкнув коленку гостя с подоконника, резко закрыл окно.

Брови Стаса нахмурились, глаза расширились, а рот замер в приоткрытом состоянии. Он с минуту смотрел на Илью, а затем стукнул по окну кулаком и вскрикнул:

— Да ты издеваешься, что ли?! Второй этаж!

Ноздри снова задергались, рот приоткрылся, обнажая зубы, левая часть верхней губы начала подрагивать, а из горла раздался тихий непрерывный рык.

Стас дернулся, отпрянул в сторону, и ему на долю секунды показалось, что Илья легонько улыбнулся, когда заметил его испуг.

Илья же подошел к кровати, обул махровые тапочки и вышел из комнаты.

Задержавшись за дверью, он вслушивался, пытаясь понять, не вторгся ли кто-то в его территорию. Подождал пару минут и осторожно заглянул обратно: за окном больше никого не было.

Мальчишка вернулся в комнату, открыл комод и достал оттуда старый потертый свитер. Да, мама и папа принесли ему одежду, но поначалу она пахла как-то непривычно и в ней было неудобно, а вот коробка со старыми, немного рваными свитерами была комфортной. Она пахла пылью, древесиной и чем-то сладким. А еще был легкий, едва ощутимый запах папиной кожи.

Правда, мама постоянно забирала ношеные им свитера, чтобы постирать. Запах после стирки уже не такой приятный, и носить эти свитера еще можно, но не так комфортно.

Еще он никак не мог найти два одинаковых носка. Ему купили двадцать носков, и уже не осталось ни одной целой пары. Ну или по крайней мере он не мог найти их, так что пришлось надеть один зеленый, а второй красный. По крайней мере они похожи.

Одевшись, спустился вниз. Когда он просыпается, надо спускаться вниз на завтрак.

Замер на лестнице, прислушиваясь: легкие хлюпающие звуки, глухой стук стакана, поставленного на стол, тихое сопение. Значит, на кухне не только мама, но и папа.

Он спустился вниз и привычно сел за стол. Отец похлопал его по плечу со словами «Доброе утро», мама смотрела куда-то вдаль, не моргая, зрачки были узкие. Дыхание стало чуть резче с тех пор, как Илья зашел. Она всегда так при нем дышит.

Завтрак быстро оказался у него перед носом. Мама слегка дернула рукой, ставя кружку со сладким чаем перед Ильей. За последнюю неделю в его организм попало слишком много сахара, от чего желудок мальчишки порой скручивался в совсем неподходящее время.

Мама на кухне надолго не задержалась. Пока Илья завтракал, она взяла сумку, обулась и, попрощавшись, ушла на работу. Папа же сегодня никуда не уходил. Ближе к обеду он надел рабочую одежду, в которой обычно что-то чинил или полол во дворе, и предложил Илье пойти вместе с ним к соседям:

— Пойдем? Максимка просил помочь поставить теплицу. Заодно с пацанятами пообщаешься. Они мне понравились.

— Нет, — автоматически ответил Илья.

— Хочешь остаться дома?

Дом — это слово ему было незнакомо. Отец назвал это место домом, и Илья принял для себя, что это дом.

Папа больше не настаивал. Весь день мальчик провел у телевизора, параллельно открывая все окна в доме. Ему никто не запрещал так делать, а запах улицы успокаивал.

Он быстро усваивал, как делать разрешается, а как нет. Так, например, обязательно надо отвечать на все вопросы мамы. Первые дни он не отвечал, пока мама не накричала на него:

— Скажи нормально, если что-то нужно! Ты голодный?! Хочешь воды?! Говори!

Тогда мальчик замер, посмотрел на нее. В глазах женщины мелькнули знакомые ему злость и раздражение. Он сразу улыбнулся зеркально, как делал папа, и тихо сказал:

— Ничего не нужно.

Он уяснил: надо отвечать на вопросы. Коротких «Да», «Нет», «Спасибо» маме хватало.

Папа заглядывал несколько раз в дом, но в основном почти весь день провел у соседей. Когда мама вернулась, папы еще не было. Она не позвала его к ужину. Предложила поесть у телевизора, Илья кивнул и, взяв тарелку, уселся на диван.

Еще она закрыла все окна в доме. Теперь в воздухе больше не было свежести, а скорее что-то тяжелое. Илья не мог это объяснить, но казалось, что-то давит на желудок.

Мама села немного дальше от него, медленно взяла пульт и включила мультики. За весь вечер она только один раз, мельком, взглянула на Илью.

Когда пришло время ложиться спать, мама попросила Илью позвать папу. Он спрыгнул с дивана и направился на улицу. На выходе из дома слегка замешкался, стараясь вслушаться: нет ли там других детей. Но доносились только голоса папы и Максима. Соседские дети очень громкие, если бы они были на улице, он бы их услышал.

Уже стемнело. Взрослые сидели на соседском крыльце и что-то тихо обсуждали. Илья не стал подходить близко, осторожно позвал из-за забора:

— Пап?

— Да? — голос звучал радостно и отвлеченно.

— Пап, мне пора спать, — пояснил Илья и остался ждать, пока мужчина не зайдет в их ограду.

Он спешно попрощался и вместе с Ильей зашел в дом. Там их ждал стандартный вечер: Илья умывался, чистил зубы и переодевался в более свободную, немного большую для него одежду. Правда, когда папа попросил снять с себя этот старый свитер, Илья отказался.

Папа отсутствовал большую часть дня. Сейчас он без умолку рассказывал ему о соседях и о работе. Про Илью он много не спрашивал, только базовые вопросы: «Как себя чувствуешь?», «Выспался?», «Голодный?» — те вопросы, которые требовали краткого и закрытого ответа. Это, казалось, устраивало их обоих.

Мама ждала их внизу, чтобы сказать: «Спокойной ночи» и проводить до двери в подвал. Это был какой-то ритуал, повторяющийся каждый вечер. Она уже меньше дергалась, нежели в первые дни, и сегодня подошла к самой двери. Даже на секунду показалось, что она хочет спуститься вниз, но, сделав первый шаг на лестницу, обвела взглядом помещение и тут же отступила на шаг назад. Рот ее застыл в полуоткрытом состоянии, из него вырвался какой-то неразборчивый звук, будто она начала что-то говорить и остановилась. Затем закрыла глаза, медленно наклонилась и поцеловала сына в макушку:

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мама.

Дверь за ними закрылась. Илья спустился вниз и сразу открыл дверцу клетки. Внутри у него уже было несколько подушек, удобное одеяло и мягкая игрушка пингвина. Папа привез ему эту игрушку, как-то возвращаясь с работы.

Он читал новую книжку. Сегодня было что-то о гусях. Мальчишка сильно не вникал в суть сказанного, потому что ему не давали никакой новой информации, но тембр голоса убирал дискомфортное чувство тяжести в желудке.

Илья заметил, что мужчина не засыпает, пока его сын не уснет. Приходилось лежать с закрытыми глазами и не двигаться.

Ночь была тихой. Громкий гул, вой, звук шагов за окном — все это дома отсутствовало. Ветки от кустов иногда скребли по деревянным дверцам входа в подвал с улицы. Но это происходило только когда поднимался сильный ветер.

Начав засыпать, Илья почувствовал какое-то смещение в грудине. В ушах раздался едва уловимый, неразборчивый звук, от ступней до макушки прошла легкая, чуть ощутимая дрожь. Матрас, на котором лежал мальчишка, сейчас казался мягче, чем было раньше.

Он взглянул на папу — тот безмятежно спал и, казалось, не ощущал этой вибрации. Странно, что он не чувствует, будто что-то не так.

В горле совсем пересохло, виски начали стучать, а в голове что-то сильно давило. Илья уже знал, с чем это связано. Череп сдавливал голову, и пульсирующее чувство боли отдавалось по всему телу. Он громко стукнул кулаком по клетке в надежде, что отец проснется, но не понял, удалось ли ему это. Последнее, что он помнит — это громкий треск и ощущение, как внутри ломается каждая кость.

В следующий раз он открывает глаза уже в своей комнате.

Солнечный свет резко ударил по глазам, так что в лобной доле что-то сильно сдавило. Родителей рядом не было. На лбу лежало влажное полотенце.

Илья медленно повернул голову, и полотенце сползло. Оно было прохладным и чуть влажным. Когда он схватил его рукой, почувствовал внутри куски льда. Медленно подняв полотенце, снова накинул на лоб, оставляя наслоенными толстыми когтями очередную царапину на своем лбу.

Было очень холодно, так что не хотелось шевелиться. Даже дышать было тяжело. Его тело немного подрагивало, но если убрать холодное полотенце, то он начинал дрожать сильнее.

Придерживая полотенце рукой, Илья повернулся на бок, прижал колени к груди и завернулся в одеяло словно в кокон.

Все равно знобило.

Некоторое время он лежал неподвижно, стараясь согреться. Пока по ушам больно не ударил скрежет. Он глянул на окно. Оно было открыто. Свежий воздух позволял спокойно дышать. Но что-то подсказало ему, что это плохая мысль. И да, вскоре на подоконнике оказалась рука.

Илья не мог особо всмотреться. Свет слишком ярко бил по глазам. Заметил только, как Стас перекинул ногу через подоконник и влез в комнату.

Резкий чужой запах снова ударил в нос. Он инстинктивно зарычал. Даже сам не понял, как у него получилось так громко. Внутри что-то резко раздулось, ребра на секунду расширились и снова встали на место. Он пытался что-то сказать, но выходило только рычание. Зрение переключилось на какой-то сверхчувствительный режим. Такой, к которому Илья не привык, так расфокусировано он видел впервые.

Вся грудина, включая каждую косточку, резко вздулась и снова сократилась. Череп предательски сдавило. Стас дернулся.

Илья, сощурившись от боли, опустил голову, и когда на долю секунды приоткрыл глаза, увидел внутри мерцающий красный свет. Он пытался сделать глубокий выдох, но получались только быстрые вдохи.

Стас прислонился спиной к подоконнику, пытаясь отодвинуться как можно дальше.

А затем Илью резко стошнило. Желудок неприятно скрутило, к горлу подступило что-то горячее. Он только успел наклониться, чтобы не попасть на постель. Рядом с кроватью уже стояло ведро как раз для таких случаев, но он промахнулся мимо него и опрокинул ведро на пол. Его бросило в жар, дышать стало немного легче. Но когда посмотрел на Стаса, раздался новый рвотный позыв.

Силы совсем покинули тело, но и лихорадило уже не так сильно. Он откинулся обратно на кровать, понимая, что одеяло все-таки запачкал. Ничего поделать уже не смог.

Стас какое-то время смотрел на него, быстро дышал, с выпученными глазами. Пытался что-то сказать, но так и не произнес ни слова. А затем подошел ближе. Наклонился. Поставил опрокинутое Ильей ведро справа от кровати, потянул на себя одеяло.

Илья хотел возмутиться, но смог только слабо сжать одеяло пальцами, пытаясь удержать его. Когти слегка царапнули пододеяльник.

Стас внимательно посмотрел на руку мальчишки, коротко усмехнулся, потянул сильнее и вытянул одеяло. Снял грязный пододеяльник, открыл шкаф, достал чистый и быстро натянул новый. Свернул испачканный в комок и отложил в сторону.

— У тебя кто-то дома? — спокойно спросил он.

Илья никак не ответил.

Стас аккуратно выскользнул из комнаты и вскоре вернулся с мокрой тряпкой. Присев на корточки, он принялся тщательно вытирать пол. Закончив, оглядел результат, кивнул сам себе и так же тихо вышел, унеся тряпку с собой.

Он не задавал вопросов и не пытался заговорить. Просто остался в комнате. Илья даже возразить не мог, да уже и смысла не было.

Стас сидел на кровати возле его ног, пока за дверью не послышался щелчок.

Он пробыл там еще несколько минут, прислушиваясь к скрипу половиц внизу. Затем глубоко, громко вздохнул, поднялся, подошел к окну, выглянул наружу, быстро осмотрелся. Перекинул одну ногу через подоконник, затем вторую. И покинул территорию Ильи.

Папа вернулся поздно вечером. Первым делом обработал раны. Запах антисептика мягко заполнил комнату, от него внутри становилось спокойнее. Потом принес теплый бульон, сел на край кровати и, медленно, не торопя, кормил сына с ложки. Закончив, убрал грязный пододеяльник.

До следующего утра Илья провел все время в постели, только пару раз встав с кровати до туалета. Не без помощи отца, который уснул рядом, читая очередную историю, в текст которой Илья не вслушивался. К утру проснулся один, родителей дома уже не было. Но чувствовал себя гораздо лучше.

Да, тело все еще немного побаливало, но уже отошло от интоксикации, тошнота прошла, а голова больше не так сильно болела. Он вполне мог спокойно передвигаться по дому, но все равно предпочитал не вылезать из постели, пока слабость окончательно не отпустит.

Ближе к обеду Стас снова влез в окно. Это уже начинало напоминать какую-то систему.

— О, тебе уже легче? — спросил он буднично, перекидывая ногу через подоконник.

Похоже, территория теперь принадлежит не только Илье.

Мальчишка со всех сторон обошел Стаса, разглядывая с головы до ног и тщательно принюхиваясь. Только закончив осмотр, ответил кроткое «да» и направился к кровати.

— Как дела? — спросил гость, улыбаясь.

Он понимал, насколько нелепо это звучит. Ну что тут еще скажешь?

— Слушай, — продолжил Стас, проходя глубже в комнату, выставил правое колено вперед и, оставив одну ногу на полу, плюхнулся на кровать напротив Ильи. — Хотел спросить… Ты слышал наш с Димкой разговор позавчера? Я понимаю, что ты слышал. Просто… то, что сказал про шрамы… ты не подумай… я не думаю… — голос его заикался, глаза метались в разные стороны. — По-моему, очень даже красивые. И вообще, у меня тоже есть… вроде тоже красивые.

Илья молча склонил голову набок, не моргая смотрел на соседа, пытаясь разобраться в том, что он говорит.

— Не, ну ты просто пойми, — Стас мялся, вздыхал, сглатывал. — Просто если бы я такое услышал, я бы… Мне бы было обидно. Я бы чувствовал себя… не знаю даже… как-то плохо, что ли.

Стас замолк, также наклонил голову набок, всматриваясь в глаза мальчишки.

— Ты чувствуешь себя плохо? — тихо спросил он.

— Я не знаю.

— Как это не знаешь? — Стас совсем растерялся, наклонившись вперед, выставил руку перед собой. — Ну что ты чувствуешь? Обидно, злишься или тебе пофигу? Что?

Стас задавал сложные для понимания вопросы. Илья чуть приоткрыл рот, брови слегка нахмурились, а взгляд устремился куда-то в стороны. Стасу казалось, что в этой черепушке гайки крутятся. Но он все равно ждал, когда ему ответят.

— Не знаю, — уставившись на Стаса, мальчишка наконец начал говорить. — Меня еще не научили, что нужно чувствовать.

— Не научили? — выражение лица Стаса за минуту сменилось раз десять. — Я думал, что ты опираешься на инстинкты. Хищники опираются на инстинкты.

— Наверное. Я не хищник.

— Да, а кто тогда?

Интересный вопрос. Илья почесывал бровь, что-то прикидывая в своей голове. Стас отметил, что когти его выглядят постриженными, но не сильно аккуратными. По крайней мере они были не такими острыми, как вчера.

— Ладно, — махнул рукой мальчишка, поднимаясь с кровати и принявшись оглядывать комнату. — Можешь не отвечать.

Стас не сидел на месте. Он все время двигался по комнате — то подходил к полке, то трогал край занавески, то наклонялся к столу, где лежали завядшие растения. Пальцами осторожно трогал сухие листья, проверяя, живы они еще или нет.

— А почему ты на улицу не выходишь? — вдруг спросил он, не оборачиваясь.

Илья молчал. Просто смотрел на спину Стаса и не отвечал.

Стас заметил одуванчик: почти высохший, с тонким стеблем, лежащий на столе.

— О! У Димки во дворе этих одуванчиков полно, один даже почти до окна дорос. Ты, наверное, видел… — начал он звонко, но на последних словах голос затих. Он повернулся на пятках, посмотрел на Илью и продолжил: —Я вот на девятом этаже живу, у нас там вообще нет одуванчиков. У нас в квартире растений вообще нет. Я как-то хотел гортензию. У тети Олеси такая росла, красивая. Но Лешка запретил. Сказал, все равно поливать некому. Он правда мне кактус тогда взял, но у меня и кактус завял.

Он все вышагивал по комнате, трогая то край стола, то спинку стула, а потом резко обернулся.

— Слушай, а это больно?

Илья чуть приподнял голову.

— Что больно?

— Ну это? — Стас не мог подобрать слов. Поднял руки перед собой, растопырил пальцы, изображая когтистые лапы, и тихо рыкнул: — Ну это?

— Не знаю.

— Да как это ты не знаешь? — Стас шагнул ближе. — Ты просто не хочешь говорить, да? — Он постоял, обдумывая что-то, потом снова спросил: — А ты вообще помнишь, как ночью бегал за мной?

— Нет, — спокойно ответил Илья.

— Ты типа как оборотень? На луну обращаешься?

— Нет. Не на луну.

— А на что тогда? Типа каждый день просто обращаешься?

— Не каждый день.

— А тогда… когда?

— Когда как. Оно само.

— Но все равно обращаешься? — Стас повторил слово, будто проверяя, подходит ли оно.

— Да.

— Типа… оборотень укусил? Или ты заболел чем-то?

— Нет. Я просто такой.

Стас замер, все еще держа руки в воздухе, будто забыл про них. Потом медленно опустил, выдохнул и сел на край кровати, не напротив, а сбоку, чуть ближе, чем в прошлый раз.

— То есть не знаешь? — тихо переспросил он. — Понятненько… А то, что я рядом — это плохо?

Илья посмотрел на него спокойно, без тени раздражения.

— Нет.

Стас чуть улыбнулся.

— А ты можешь отвечать что-то еще? Кроме «нет» и «не знаю»?

— А что нужно отвечать?

— Ну типа… говорить, что думаешь?

Илья молчал. Стас подождал еще немного, потом махнул рукой.

— Ладно, не парься. Может, потом научишься.

С улицы вдруг донеслись крики Максима:

— Стас! Стас, ты где?!

Мальчишка дернулся, быстро встал.

— Мне пора. Я завтра загляну, если можно?

Илья коротко кивнул в знак согласия.

— Слушай, а можно я через дверь выйду?

Мальчишка посмотрел на него секунду, потом встал с кровати. Медленно, но уверенно.

— Можно.

Они спустились на первый этаж вместе. Стас шел чуть позади, но постоянно оборачивался, трогал перила, гладил стену.

Уже перед дверью Стас повернулся лицом к Илье и прервал недолгое молчание:

— Я подумал, если ты не знаешь, что чувствовать, попробуй спросить.

— Спросить что?

— Ну, что должен чувствовать. Тетя Олеся всегда говорит спрашивать, если что-то не знаешь.

Он вышел из дома, после чего Илья закрыл за ним дверь. Постоял секунду, прислушиваясь к удаляющимся шагам, потом медленно вернулся наверх.

В комнате все еще висел запах Стаса. Илья подошел к столу, взял завядший одуванчик. Поднес ближе к лицу, принюхался. Сухой и горьковатый.

По возвращении родители вели себя слишком тихо. Илья чувствовал себя гораздо лучше и, почистив зубы, собирался спускаться вниз, но отец его остановил:

— Останешься сегодня в комнате? — спросил Сергей спокойно, хотя в голосе было что-то непривычное, напряженное.

Илья замер на ступеньке. Медленно повернул голову.

— Почему?

Сергей вздохнул, опустил взгляд на секунду, потом посмотрел сыну прямо в глаза.

— Клетка ночью сломалась. Я ее починил, но… пока не до конца. Просто не успел доделать. Сегодня лучше побудь наверху, ладно? Скоро спущусь к тебе.

Илья молча смотрел на него. Ноздри чуть дрогнули. Запах отца был знакомым, но сегодня в нем мешалось что-то острое, тревожное.

Из-за двери послышался голос Светы:

— Сереж!

Сергей обернулся, потом снова посмотрел на Илью.

— Иди в комнату. Я скоро приду.

Илья не стал спорить.

Голоса за дверью были приглушенными, но в тишине дома каждое слово отчетливо доходило до него.

— Он сегодня в комнате? Опять? Сереж, я не могу… Я не могу так больше. Он же… он же…

— Света, успокойся. Клетка сломалась ночью. Я ее починю. Пока так лучше. Я лягу с ним сегодня, присмотрю. Все будет нормально.

Пауза. Потом мама почти прошептала:

— Нет. Останься со мной. На первом этаже. Пожалуйста. Мне так… спокойнее. Я не усну, если он будет наверху. А ты… ты будешь рядом.

Папа молчал несколько секунд. Илья слышал, как он тяжело выдохнул.

— Ладно, — сказал наконец. — Останусь с тобой. Хоть выспимся.

— Я все равно вряд ли усну… Пока он в доме.

Папа ответил мягче:

— Хорошо. Я завтра все равно повезу его в больницу. А ты пока выспишься.

От слова «больница» внутри что-то пошатнулось. Илья не помнил у себя такого ощущения раньше. До этого момента было понятно, как правильно. Теперь — нет.

А значит, он сделал что-то не так.

— Да, давно уже пора, — ответила мама.

Голос ее зазвучал глухо, будто она говорила издалека.

Послышался скрежет: то ли ветка царапнула окно, то ли что-то другое.

Грудь сдавило. Он пытался сделать вдох, но чем больше мальчишка старался, тем меньше воздуха оставалось в легких.

Сполз на пол, его пальцы вцепились в коврик. Мир на секунду перекосился. Он прикрыл глаза, а когда открыл их в следующий раз, понял, что руками теперь упирается в землю.

Он был на улице, сидя задницей в траве. Не помнил, как выбежал из дома, но прохлада проникала сквозь пижаму. Он легонько подрагивал.

— Илюх, ты в порядке? — голос Стаса прозвучал из-за спины.

Повернув голову, Илья заметил на плече знакомую руку.

Внутри нарушилась система координат. Тело внезапно дало сбой. Как он мог этого не ощутить?

— Илюх, — еще раз позвал сосед, — ты хоть скажи что-то, а то я уже пугаюсь.

Он был во дворе Алферовых. Почему он здесь был?

По позвоночнику прошел холодок, голова невольно дернулась. Выставив ногу перед собой, Илья быстро поднялся и, прерывисто дыша, смотрел на Стаса.

— Илюх? — снова произнес сосед, махая руками перед его лицом.

— Нет, — ответил мальчишка.

— А что случилось? — Стас почесал затылок, повернулся на свой дом и снова на Илью и, похоже, сообразив, что вряд ли дождется ответа, предложил, — Давай немного прогуляемся?

Прогулка — значит улица. Сейчас улица лучше, чем дом. Мальчишка осторожно кивнул.

На лице Стаса появилась и тут же исчезла легкая улыбка.

— Щас, погоди только, — сосед бегом вскочил на крыльцо, схватив желтые кеды. — Они немного старые, но по поселку ходить можно. А то, — он указал на босые ноги Ильи, — так далеко не находишься.

Илья, помедлив секунду, принял подарок из рук Стаса и обулся.

Плечом к плечу мальчишки шли вдоль соседских домов. С каждым шагом на улице становилось чуть темнее.

Стас пристально наблюдал и пытался уловить настроение, будто прислушиваясь к тиканью ненадежных часов.

— Классно выглядишь, — отметил он с легкой усмешкой, указывая на немного запачканную пижаму.

— Классно?

— Ну, красиво, то есть.

— А зачем быть красивым?

— Ну, быть красивым — это хорошо. Дядь Леша, например, красивый, Димка тоже, — он провел невидимую дугу глазами, — тетя Олеся, ты тетю Олесю вообще видел? Она очень красивая и Максим тоже красивый.

— А если ты некрасивый — это плохо?

— Оу! — Стас театрально схватился за сердце, слегка наклонившись назад, чуть отступил. — Ты считаешь меня некрасивым?

Илья невольно улыбнулся. Стас впервые заметил на его лице такую эмоцию.

— Не знаю. Что значит красивый?

— Ну ты вообще слов не знаешь, что ли?

— Знаю! Приятный на вид, отличающийся правильностью очертаний…

— Ой все, замолчи, бога ради!

— Красивый — это… — Стас явно пытался подобрать подходящее слово, но видимо не мог. Обернувшись вокруг оси, сорвал у соседнего забора одуванчик и дал его в руки Ильи. — Вот тебе нравится?

— Да, — Илья ответил честно. Они кажутся приятными на ощупь и запах. А еще ему нравится желтый цвет.

— Ну значит он красивый.

Стас резко остановился посреди улицы, будто что-то щелкнуло в голове. Он повернулся к Илье лицом, чуть наклонившись вперед.

— А почему ты вообще не дома сейчас? — спросил он вдруг, без подготовки.

Илья замер. Ответа не было. Он смотрел на Стаса, потом на желтые кеды, потом на темнеющее небо.

Стас подождал несколько секунд, потом почесал затылок и перефразировал:

— Ты с родителями поругался?

— Нет.

Стас кивнул, снова пошел вперед, но уже медленнее, подбирая слова:

— Дома что-то случилось?

— Нет.

— Но что-то пошло не так?

— Да.

— Расскажешь мне?

Стас думал, что из него придется по каждому слову вытягивать, но, оказалось, стоило просто верно поставить вопрос.

— Да. Папа сказал маме, что завтра повезет меня в больницу.

Стас вдруг громко рассмеялся.

— И все? — выдохнул он, все еще улыбаясь. — Ну больница — это ведь не так страшно? Или у тебя какая-то страшная больница?

Последние слова прозвучали уже серьезно. Улыбка сползла с лица. Он смотрел на Илью внимательно, ожидая ответа.

Илья не ответил сразу.

— Мне сказали, что я останусь здесь. А теперь говорят, что не останусь.

Стас медленно кивнул, будто переваривал сказанное.

— А… Ты типа из больницы? — тут он даже не стал ждать ответа. — Ну больница, это ж не значит, что они навсегда. Меня тоже возят в больницу. К стоматологу я ездить не сильно люблю. Вот когда тетя Олеся возит нас — мне нравится, она потом нам лимонад берет и по сосиске в тесте. Можно в машине посидеть и поесть, а если тепло на улице. А вот когда дядя Леша… У него постоянно какие-то крутые больницы. Там за раз врачей десять обойти приходится. Первый ко второму, второй к третьему отправит. Мне там как-то не по себе.

— Ты тоже ездишь в больницу? — спросил он тихо, почти шепотом.

Стас моргнул, будто только сейчас понял, что сказал.

— Ну да… Все ездят. Даже если у тебя какая-то другая больница. Твой папа вряд ли тебя там оставит. Он же папа. А ты у них спрашивал, зачем в больницу?

Илья отрицательно помотал головой.

Тишина повисла дольше привычного. Стас переступил с ноги на ногу, почесал затылок, помолчал пару секунд, будто что-то прокручивал в голове, а потом вдруг выдал:

— Хотя ты реально стремный, когда обращаешься.

— Это был не я, — попытался перебить Илья, но Стас все продолжал:

— Клыки эти, когти, я реально думал…

— Это был не я, — громче продолжил Илья, но Стасу будто бы его не слышал:

— Что ты меня убьешь.

Илья остановился и, наконец сорвавшись, вскрикнул:

— Это был не я!

Илья физически ощущал, что не имел ничего общего с тем существом, которого видел Стас. Он не помнил ничего, что происходило в эти моменты. Да и не хотел помнить. Казалось, что кто-то еще делит с ним тело. Кто-то пугающий, злой, смертоносный. Тот, с кем бы он сам никогда не захотел бы встретиться лицом к лицу. Тот, кто пугал его до оцепенения.

— Ну ладно, ладно, как скажешь, — Стас пожал плечами, улыбнулся и продолжил болтать. — А если ты укусишь кого-нибудь, он тоже станет таким, как ты?

— Не знаю. Я еще никого не кусал. Вроде не кусал.

Они наматывали круги по поселку, пока небо окончательно не потемнело. Тогда Стас сказал, что ему уже пора домой. Они быстро попрощались у калитки и перед уходом Стас сказал больше куда-то в воздух, чем Илье:

— Ты у родителей спроси все-таки, зачем в больницу. Потом расскажешь.

Илья кивнул и пошел домой.

Дверь скрипнула громче обычного. Родители уже носились по дому: мама металась между кухней и коридором, папа стоял у лестницы.

— Илья, где ты был? — резко спросила мама, увидев его первой. Голос дрожал, глаза блестели.

— Гулял со Стасом, — тихо ответил мальчик.

Папа выдохнул с облегчением. Уголки губ дрогнули в улыбке.

— Со Стасом? Это хорошо, — сказал он, почти радостно. — Хорошо, что ты хоть с кем-то…

Но мама резко повернулась, лицо побелело.

— Илья, — начала она, голос резкий, срывающийся. — Я же тебе говорила, держись подальше от соседских детей. Они… они не такие, как ты. Не лезь к ним, слышишь?

Илья опустил голову. Тонкие пальцы нервно теребили край рубашки.

Мама сорвалась на крик:

— Ты что, не понимаешь? Я для кого говорю? — она ударила ладонью по столу, стакан звякнул, расплескав жидкость. — Они будут совать нос, задавать вопросы, а ты… ты не должен!

— Света, хватит, — спокойно сказал ей папа. — Он ребенок. Ему и так тяжело.

В кухне повисла тишина, прерываемая только слабым жужжанием лампочки.

— Света, — продолжил он, садясь на стул. — Нам нужно говорить с ним, а не кричать. Он и так… — запнулся, подбирая слова, — Ему надо объяснить, что правда тоже имеет последствия…

— Да, просто, если они узнают, — перебила мама, — Что он… что он не… — осеклась, рука задрожала. Она поставила стакан на стол, но не отпустила — пальцы сжались вокруг стекла так сильно, что костяшки побелели. — Я не хочу, чтобы они совали нос в нашу жизнь. Не хочу, чтобы они задавали вопросы, на которые у меня нет ответов.

Папа смотрел на нее долго. Потом тихо сказал:

— Он ничего не скажет. — И, повернувшись к сыну, спросил уже у него, — Ты ведь не говорил?

Внутри Ильи все рухнуло. Стас уже знал. Все знал. Но сказать об этом сейчас — самый плохой вариант. Он поджал губы, внимательно посмотрел на папу и соврал:

— Нет.

— Хорошо, — выдохнул папа. Он вздохнул, провел рукой по лиц. — Слушай меня внимательно. Я хочу, чтобы ты мне пообещал кое-что.

Илья сам не мог понять почему, но сейчас внутренне ощущал готовность сделать все, о чем папа попросит. Правда, знал, что от него просят. Только говорят еще одно непонятное слово.

— Что значит обещать?

— Это значит, что ты даешь слово и держишь его. Даже если очень хочется нарушить. Даже если страшно. Ты обещаешь, что никому не расскажешь о себе ничего лишнего. Это значит, что никогда никто об этом не узнает. Обещай мне, что никогда никому не расскажешь наш секрет. Никому. Ни Стасу, ни кому-либо еще. Обещай.

Илья смотрел на папу, слова дались ему не так просто. Но все же, пришлось сказать:

— Обещаю.

Папа кивнул — устало, но с облегчением.

— Иди в комнату. Я скоро приду.

Илья сделал несколько шагов по направлению к лестнице, а затем обернулся.

— Папа… зачем мы едем в больницу?

Папа устало потер глаза. Голос его сник:

— Это обязательное условие. Чтобы ты мог остаться дома, нам нужно с тобой подписать документы в больнице и сходить на осмотр. — Он замолчал на секунду, посмотрел на маму, а затем снова на Илью, — Ты не хочешь ехать?

Илья замер. Пальцы невольно сжались на краю пижамы, костяшки побелели. Одна секунда, вторая, третья. Внутри что-то шевельнулось. Что-то теплое, что он не мог себе объяснить.

Потом поднял глаза на папу и, с едва заметной улыбкой, ответил:

— Хочу.

После чего пошел наверх.

Дверь за ним закрылась тихо. В коридоре осталось только эхо шагов и запах антисептика, который все еще висел в воздухе.

Глава 8

Каждый день для Димки теперь начинался все позднее. Сложно было сказать, с чем это связано: на улице стало прохладнее, немного дерганый и вечно опаздывающий, папа больше не встречал его на кухне.

Или, может быть, дело было в том, что Стас больше не спал рядом.

Не то чтобы они со Стасом круглые сутки проводили вместе. Но практически все лето он жил у Алферовых. И утыкаться по утрам в его пятку было, не сказать чтобы приятно, скорее привычно, что ли.

С тех пор как Леша вернулся из последней командировки, Стас теперь каждый день ночевал у себя дома. Хотя дядя и завозил его к ним каждый день, друг практически всегда сваливал к этому шизанутому соседу. И что только нашел в этом чудиле? Ну шизик же, ей-богу! Вести себя адекватно не умеет.

Папы тоже почти не было. Теперь он подрабатывал на полях: то ли картошку собирал, то ли кукурузу. Димка вообще не знал, но уезжал папа рано утром и пропадал до самой ночи.

Да и Леша слишком много времени проводил у них дома. Они могли подолгу разговаривать с мамой, сидя на кухне, прогуляться до магазина или уехать по каким-то «делам» на пару часов. Еще и это кольцо…

Димка увидел его на кухонном столе на дне рождении мамы. Он не припоминал, чтобы папа заходил за кольцом, когда они ездили в Билеевск. Нет, папа купил маме кофеварку. Она хотела кофеварку — вот он ей и купил. А кольцо явно было не от него.

Дом, казалось, совсем опустел. И мальчишке больше не с кем было поговорить, когда он хотел поговорить.

Вот и сейчас он проснулся позже обычного, хотя все еще было рано. Папы дома нет, а мама куда-то собирается и выглядит уж слишком нарядной.

Во дворе уже стоит Лешина машина, но самого Леши в доме нет, как, впрочем, и Стаса.

Димка внимательно посмотрел на маму: строгая юбка, сережки, которые она надевала только по праздникам, и какая-то голубая блузка, которую он видел впервые.

— Мам? — скорее спросил, чем позвал он.

Женщина повернулась, подкрашивая губы помадой.

— Ой, Димочка, ты проснулся? Наконец-то. Слушай, еда в холодильнике. Меня сегодня не будет до вечера, ладно?

— Мам, — еще раз спросил он, — а ты куда?

— Я… — она начала заикаться, подбирая слова, — мы с Лешей поедем в офис, ему там помочь немножко нужно.

Димке вдруг показалось, что он находится в параллельной вселенной. Вся его семья и так вела себя, мягко говоря, странно. А теперь еще и это.

Входная дверь открылась, с улицы потянуло запахом какого-то крепкого табака. Мамины сигареты больше пахнут яблоками. А это — совсем другой запах.

— Олесь, ну ты скоро? О, доброе, — явно обращаясь к Димке, сказал появившийся на пороге Леша. — Ну ты и сонное царство, даже Стас уже проснулся.

— А где он? — спросил Димка.

— Да к соседям вашим забежал, пока ты дрыхнешь.

Леша поставил папину кружку на тумбу, стянул с крючка ветровку и накинул ее на маму. Так, словно он уже живет в этом доме.

— Олесь, давай скорее, мы опоздаем. Ехать не пять минут.

— Ага, — закатила глаза мама. — Целых пятнадцать минут. Ну давай, не начинай, я почти собралась.

Мужчина грустно вздохнул, закатил глаза и сказал:

— Ладно. Но давай в темпе, я пока машину заведу.

Мама поцеловала мальчишку в макушку и еще раз повторила:

— Меня не будет до вечера, но я постараюсь вернуться не слишком поздно. Не забудьте огород полить, хорошо?

Димка посмотрел на нее с сожалением:

— Мам, а папа во сколько вернется?

На самом деле он знал, что родитель возвращается очень поздно. Но сейчас, видя их такой теплый дуэт с Лешей, ему захотелось напомнить про папу.

— Папа? — женщина тяжело вздохнула, на лице ее появилась какая-то отчужденность. — Я вернусь раньше папы, обещаю. Вы давайте только дом не разнесите, ладно? И, Дим, — мама выглядела какой-то совсем потерянной, взглянула на обручальное кольцо и снова на сына, — можешь пока не говорить папе, что я так надолго уезжала?

— Не говорить?

Мама сама учила, что в семье не может быть никаких секретов. От нее он никогда не ожидал услышать таких слов.

— Да, солнышко. Просто, понимаешь, папе сейчас нелегко. И я очень хочу ему помочь, но папа у нас слишком гордый, знаешь же. Я ведь могу на тебя рассчитывать?

— Да, можешь, — ответил Димка и вместе с ней вышел на крыльцо.

Он молча наблюдал, как мама, присев на верхнюю ступеньку, обувает новые черные туфли, машет ему рукой и, садясь на пассажирское сиденье, уезжает вместе с Лешей.

По дороге до офиса Олеся, сцепив руки в замок, молча смотрела на мелькающие за окном деревья. Леша пытался настроить радио, которое почему-то не ловило ни одну волну. Он стукнул по кнопке выключения магнитолы, включил дворники. На улице начинался мелкий дождь.

Затем перевел взгляд на хмурую Олесю и вдруг спросил:

— А ты давно виделась с семьей?

Олеся коротко усмехнулась, но в голосе не было тепла.

— Утром Максима на работу проводила, с Димкой при тебе прощалась. Мы живем вместе, если ты забыл.

Леша беззвучно усмехнулся, глядя на дорогу.

— Перестань. Ты понимаешь, о чем я.

Она пожала плечами. Движение вышло более резким, чем хотелось.

— Давненько. А ты?

— С твоей? — он поднял бровь. Олеся бросила на него быстрый укоризненный взгляд, и он тут же исправился, — Ладно, ладно, прости. На днях с Олей говорил. Хочет на каникулах Аминку к нам привезти. Родители еще злятся?

Олеся помолчала несколько секунд, глядя на проплывающие за стеклом мокрые деревья, прежде чем ответить.

— Не знаю. Я их со свадьбы не видела.

Леша тихо хмыкнул.

— О, твоя свадьба. Разве такое забудешь? Просто ужас.

— Ага, спасибо маме, — отрезала она, но без злости, а скорее устало.

— А Дима не спрашивал ни разу, где бабушка с дедушкой?

— Почему ты так интересуешься? — Олеся повернула голову и внимательно посмотрела на него. — Раньше ты не заводил этого разговора.

— Да, не заводил. Но я тут встретил на днях Валентину Сергеевну.

От произнесенного вслух имени у Олеси дернулась бровь. Голос дрогнул, хотя она пыталась удержать его ровным:

— Маму? И как она? Она не спрашивала...

— Нет, — сразу отрезал он, уже зная, какой будет следующий вопрос.

Олеся снова отвернулась к окну. Выставила локоть на лобовое стекло, нервно поправила выбившуюся прядь.

— Ну да… Конечно. А как иначе.

Она глубоко вдохнула, будто сбрасывая с себя тяжесть.

— Давай лучше сменим тему. Я вот о чем думала: мне с тобой на работе как разговаривать? На «ты» или там ты большой начальник и «Алексей Александрович, здравствуйте!»?

Леша резко повернул голову, глаза округлились.

— Ты офигела что ли?! — вырвалось у него почти возмущенно. — Мы с тобой всю жизнь на «ты»!

Олеся наконец улыбнулась:

— Ладно, ладно…

Машина продолжила ехать под шорох дворников, а на горизонте уже виднелся небольшой одноэтажный офис.

В Билеевске дождь быстро прошел мимо, направляясь в сторону пригородного поселка.

Димка стоял на крыльце еще долго после того, как машина скрылась. Потом зевнул, подтянулся и зашел обратно в дом, чтобы вскипятить чайник.

Он терпеть не мог поджигать плиту. Вот и сейчас, как обычно повернув тумблер, поднес зажженную спичку к конфорке и огонь слишком сильно вспыхнул, оставляя на указательном пальце легкий ожог.

Мальчишка резко отпрыгнул в сторону и взглянул на окно соседского дома.

Леша сказал, что Стас «забежал» к соседям. Насколько Димка знает, забежать — это ненадолго. А этого придурка нет уже больше часа.

Затем принялся искать упаковку чая. Обрыскав все ящики внизу, глянул на верхние шкафчики, до которых со своим ростом дотянуться никак не мог. Посмотрел на табуретку, затем снова на шкафчики и, поставив колено на тумбочку, смог дотянуться до самой верхней полки. И хоть он чуть не грохнулся, пока слезал вниз, заварку он все же достал.

Занырнув в упаковку, дернул носом и отодвинул лицо подальше от чая. Нет, так утро начинать совсем не хотелось. Он выскочил во двор к кусту со смородиной, нарвал несколько листьев вместе с ягодой, попутно обжег ногу крапивой и порезал тыльную сторону ладони о колючий куст малины, стоящий бок о бок со смородиной. Вернувшись домой, листья малины он тоже забросил в заварник.

Есть с утра не хотелось, он налил два стакана чая и, прихватив упаковку с пластырем, сел на крыльцо.

Царапина оказалась чуть глубже, чем он думал. Он потирал ее рукой, считая, что кровь уже сама должна была остановиться, но она не останавливалась.

Тогда дошел до бани. Рядом с ней стоял уличный кран. На улице было пасмурно, так что вода в нем не успела нагреться и была достаточно холодной, чтобы остановить маленькое кровотечение.

Пока он держал руку под водой, снова посмотрел на дом Ярцевых. Из окна второго этажа показался знакомый кроссовок. Стас, цепляясь за наличник руками, как опытный воришка, дотянулся до крыши веранды и, перецепляясь руками за выступы на стене, полностью перелез на крышу. Усевшись задницей на шифер, спрыгнул вниз.

За забором мелькнула его макушка и, пока он переходил из соседнего двора в свой, Димка вернулся на крыльцо и заклеивал пластырем руку. Правда, одного пластыря не хватило, пришлось наклеить два и скрепить их между собой третьим.

Стас, как ни в чем не бывало, уселся рядом:

— Доброе утречко! Что на Кирчу?

— Нет, — устало зевнул Дима, пододвигая стакан другу, — настроение сегодня не то.

Стас взял стакан, выдвинул лицо вперед и занюхнул аромат чая.

— Чай типа? Тетя Олеся сделала? — а затем, резко отдернувшись, поставил стакан обратно на крыльцо, — Не, спасибо. Я лучше кофе сделаю.

Димке показалось, что у него дернулся глаз. Он подхватил стакан и, немного расплескав содержимое, пихнул обратно в руку друга:

— Пей давай! Я для кого заваривал?!

— Ладно, ладно. — Стас вскинул брови и чуть вжал голову в плечи. — Ты судя по всему, не с той ноги подскочил сегодня.

— Да не то чтобы. — Димка поводил пальцем по обрамлению стакана, поджал губу и, глядя куда-то вдаль, вдруг спросил: — Не странно, что Леша так надолго с мамой уехали?

— Да не! Они ж по работе. Леша всегда надолго, когда по работе. — Мальчишка о чем-то задумался, и на лице появилась самодовольная улыбка. — Я тебе кстати кое-что привез.

Нахмурившись, мальчишка повернулся к другу. Тот старался как можно быстрее что-то достать из кармана. А когда достал, завел обе руки за спину и спросил:

— В какой?

— В левой.

Димка даже не задумывался. У Стаса всегда все лежало в левой.

— Угадал!

Он радостно протянул ему левую руку, в которой была фигурка красного трицератопса. Друг улыбнулся, забирая динозавра, принялся его разглядывать.

У Димки была небольшая коллекция этих фигурок в комнате. Ну, пока небольшая, он-то хотел, чтобы вся комната была в динозаврах. Но коллекция насчитывала всего шестнадцать штук. Хотя теперь семнадцать.

Он знал, что Стас вообще не очень интересовался динозаврами, но это не освобождало его от выслушивания всей новой информации, которую Димка узнавал о них. И не то чтобы его интересовали какие-то конкретные факты об этих пресмыкающихся, совсем нет. Они просто были крутыми. Почему? Сложный вопрос. Крутые и все!

— Спасибо, у меня такого еще нет!

— Ага, знаю! Мне вообще Илюха подсказал выбрать между ним и бронтозавром, но я в магазине не вспомнил, как выглядит бронтозавр.

— Илюха? — мальчишка взглянул на друга исподлобья, стиснул зубы, уголки губ приподнялись, но верхняя часть лица осталась неподвижной. — Не пойму и че ты общаешься с этим уродцем?

— Да он нормальный. Чего ты к нему так цепляешься? Мне Илюха нравится, он классный.

— Классный? — Димка хмыкнул, отвернувшись. — Ну да, конечно. Тебе вообще теперь все классные.

— Да правда, тебе его просто узнать получше надо! Вот увидишь, он тебе тоже понравится!

Димка на это ничего не ответил. До вечера они лежали под одним пледом на диване, пялились в телевизор и жевали бутерброды, раскидывая крошки по обивке. Стас, как всегда, болтал без умолку, а вот Димке сегодня говорить совсем не хотелось.

Ближе к вечеру замок в двери резко щелкнул. Дети одновременно повернули головы, не понимая, кто мог так рано вернуться домой.

— Мам? — позвал Дима, когда дверь начала открываться.

Но это была не мама. Папа сегодня вернулся раньше обычного. Стоило ему переступить порог, как он увидел, что с дивана на него, не моргая, смотрят две пары глаз.

— Эм… привет? — неуверенно сказал он.

— Пап? А ты что тут делаешь?

У Максима брови будто на лоб полезли. Он поднял указательный палец, открыл рот, дернул головой, закрыл рот — и только потом выдал:

— Меня теперь настолько не рады тут видеть?

— Почему? Рады, — тут же вставил Стас. — Просто не ждали.

Сын подскочил с дивана и побежал обнимать папу. Хоть того и не было дома не так уж долго, Димке казалось, что голос отца он не слышал целую вечность.

Мужчина улыбнулся, похлопал его по спине, огляделся по сторонам и спросил:

— А мама где?

Хороший вопрос. И вот как на него отвечать? Димка поджал губы, все еще не отпуская отца, и лихорадочно подбирал слова.

— Они с дядь Лешей уехали, — сказал Стас, и Дима сразу понял: друг влез не вовремя.

— С дядь Лешей? — переспросил он. — А куда?

— По делам каким-то. Мы, если честно, не поняли.

— И давно?

— Только что, минут десять назад… ну, может, пятнадцать, — быстро сказал Димка, не давая Стасу открыть рот снова.

— Понятно, — лицо отца на секунду стало тяжелым, но он тут же переключился. — А вы уже ели?

Стас молча поднял над головой тарелку с бутербродами.

— А, вон оно как! — Папа подошел к дивану, увлекая за собой Димку, рухнул между ними, закинул ноги на журнальный столик и, отобрав у возмущенного ребенка тарелку, самодовольно спросил, — Ну, что смотреть будем?

Долго папа с ними не просидел. Ушел во двор заниматься хозяйством. Димка поднялся только через час. Он собирался поливать огород и, напялив шлепки, стоял у крыльца, дожидаясь, пока Стас выйдет из туалета.

Оглядев двор, папу он не увидел. Наверное, был за домом.

Он подошел к бане за лейкой. Обернувшись, заметил, что отсюда хорошо видно часть соседского двора. Там как раз нарезал круги этот прибабахнутый сосед.

То ли почувствовал на себе взгляд, то ли просто случайно, но тот вдруг повернулся. От неморгающего, пристального взгляда у Димки по спине пробежал холодок.

Нет, с ним точно что-то не так. И дело было не только в странном поведении. Каждый раз, когда сосед попадался ему на глаза, внутри все неприятно сжималось.

— Че пялишься?! — выкрикнул Димка.

Сосед тут же поспешил скрыться.

— Что ты сказал? — донеслось из бани. Отец вышел оттуда с рулоном полиэтилена.

— Да ничего. А ты что делать будешь?

— Теплицу, — он посмотрел на сына так, будто объяснял очевидное.

В этот момент из дома показался Стас.

Огород они полили быстро. Когда поставили лейки, снова заметил соседа, теперь уже за своей калиткой.

— Стас, — тихо позвал он.

И этот голос показался каким-то странным, почти жалким.

— О! Илюха, заходи к нам!

Димка выпучил глаза и уставился на Стаса, перебирая в голове ругательства и пытаясь выбрать такое, за которое папа не даст по шапке.

— Может, прогуляемся?

— Да! — выпалил Стас одновременно с Димкой.

— Нет!

Ответы совпали по времени, но не по смыслу.

Папа повернулся к ним и спокойно сказал:

— А что вы? Идите, прогуляйтесь. Весь день дома просидели.

— Правда, Дим, погнали?

Да что с ними со всеми не так? И что они нашли в этом чудиле? Смотреть стыдно. И жутко, если уж честно.

— Нет. Я не хочу гулять.

Стас замер, переводя взгляд с Ильи на Димку. Его глаза метались быстро, почти незаметно.

— Дим, ну правда, — сказал он тихо, почти умоляюще. — Мы недолго. До речки и обратно.

Мальчишка стиснул ручку лейки так сильно, что пластик скрипнул.

— Нет, — отрезал он, глядя в землю. — Я сказал — нет.

Стас снова посмотрел на Илью. В его глазах мелькнуло что-то виноватое, почти жалкое. Илья стоял молча, чуть сгорбившись, с руками в карманах, и смотрел куда-то мимо.

— Я лучше папе помогу.

Стас еще секунду смотрел на него, потом опустил взгляд. Плечи сразу поникли, привычная улыбка исчезла.

— Ну… хорошо, — сказал он почти беззвучно.

Он еще раз глянул на Илью, потом развернулся и пошел к калитке. Остановился на секунду, оглянулся на Димку, и ушел.

Димка стоял и смотрел им вслед, пока макушки не скрылись за домами.

Где-то за спиной кашлянул папа.

— Ну что, сынок, — спокойно спросил он. — Огород полили?

Сын кивнул, не оборачиваясь.

— Полили.

Папа подошел, потрепал его по волосам и рукой подтолкнул к себе. Каркас теплицы был уже готов и сегодня его надо было только обтянуть. Дело нехитрое.

— Держи ровнее, — командовал папа, не глядя. — А то перекосит.

Мальчишка сжал пальцы крепче.

— Я нормально держу.

— Вижу. Старательный сегодня.

Пленка чуть хлопнула на ветру. Отец нахмурился, передвинул рейку, снова закрепил. Обычно бы он за час с такой задачей и один управился, но сегодня делал все как-то слишком медленно.

— Пап, — вдруг сказал Димка, не поднимая головы, — а зачем ты делаешь теплицу?

Он замер на секунду, потом пожал плечами:

— Ну как? Мама ж говорила, что хочет.

— Ага.

Мужчина помолчал, потом взглянул на сына и аккуратно спросил:

— Она сегодня надолго уехала, да?

— Да вроде ненадолго.

— Понятно, понятно. А раньше она так уезжала?

Димка совсем впал в ступор. Врать папе было невыносимо тяжело. В желудке все перемешивалось. А еще ему казалось, будто сердце бьется где-то в горле и от того стук так громко отдается в ушах.

— Нет. Она вообще сегодня первый раз куда-то вышла. Обычно с нами весь день!

Максим выдохнул носом, будто усмехнулся, но смеха не было. Он потянул пленку сильнее, чем нужно, та натянулась с резким звуком.

— Пап, ты ее порвешь.

— Не порву, — быстро ответил он и тут же ослабил хватку. — Видишь? Все нормально.

Они снова помолчали.

— Ты… — сын замялся, ковыряя носком землю, — ты сегодня рано пришел.

— Да, — кивнул отец. — Решил пораньше. Надо ж когда-то и дома бывать. — Он хлопнул ладонями друг о друга, стряхивая грязь. — Ну что, помощник, давай еще с той стороны подтянем. Пока светло.

Димка молча кивнул и снова взялся за пленку.

Закончили работу они довольно рано. Они с папой еще привинтили стойки и перенесли все цветочные горшки, которые мама на лето выставляла за домом в ряд.

Часам к восьми вечера папа сказал, что немного поваляется в кровати, но заглянув в родительскую спальню буквально через пять минут, сын обнаружил его спящим.

Стаса все еще не было, как и мамы с Лешей. Наверное, даже хорошо, что папа спит и не пересечется с Лешей.

Стас и машина его дяди появились у забора почти одновременно. Ильи вместе со Стасом почему-то не было. Хотя и слава богу. Он бы вообще бы этого чудилу никогда не видел.

Пока Леша, что-то говоря Стасу, рылся в бардачке, мама вышла из машины. Заметив Димку, она подошла ближе и, присев на корточки, прижала его к себе. А затем, отстранившись, как-то подозрительно взглянула на теплицу.

— А папа что, уже дома?

— Да, — буркнул Димка. — Давно.

— Папе помогал?

— Ага.

— Вот и умничка.

Она отстранилась, потрепала его по щеке и выпрямилась. Повернулась к Леше и сказала:

— Сейчас кофе сделаю. Только с Максимом поздороваюсь.

— Это надолго? — спросил Леша.

У Димки руки сами невольно сжались в кулаки.

— Нет, это быстро!

Мама пробыла в доме совсем немного и вышла с кружкой в руках. Подошла к Леше и протянула ему кофе. Тот взял, улыбнулся уголком рта.

Стас же подошел к Димке:

— Что-то ты совсем без настроения.

Димка глянул через плечо Стаса на маму с Лешей. Они стояли близко, разговаривали шепотом.

— А тебя это давно волнует?

— Чего? Ты что вообще такое говоришь?

Димка видел, как мама украдкой вытащила изо рта Леши сигарету, быстро затянулась и вернула обратно.

— Говорю, к шизику своему вали!

— Дим, ты чего? — спросил он тихо. — Я же звал тебя с нами. Мы вроде недолго были.

Мальчишка посмотрел на него исподлобья. За плечом Стаса мама снова коснулась плеча Леши, наклонилась и что-то шепнула ему на ухо. Леша усмехнулся.

— Больно нужно мне гулять в компании твоих новых долбанутых дружков!

Стас замер. Глаза округлились.

— Да что с тобой? Чем тебе так Илюха не угодил? Ты ж его даже не знаешь…

— Ты серьезно? Ты заступаешься за этого чудилу?

— Чудила? — Стас вдруг усмехнулся. — Такое неинтересное оскорбление. Ты мог бы и лучше придумать.

— А ты давно до хрена филологом стал? — огрызнулся Димка, шагнув ближе.

— А ты давно бошкой поехал? — парировал Стас, тоже подаваясь вперед. — Илья нормальный! Если он тебе так не нравится, может проблема в тебе, а не в нем?

Димка толкнул Стаса в грудь обеими руками. Удар пришелся прямо под ключицы. Стас отлетел на полшага назад, воздух вышибло из легких, он кашлянул, но сразу рванулся вперед и толкнул в ответ.

Мальчишка схватил Стаса за ворот футболки, рванул на себя. Стас вцепился пальцами в волосы у виска, потянул вниз и вбок. Они оба потеряли равновесие и рухнули.

Димка упал сверху, коленом прижал Стаса к земле, правой рукой замахнулся. Кулак врезался в плечо. Не сильно, глухо. Стас дернулся, вывернулся боком, локтем ударил Димку по носу. Тот охнул, воздух застрял в горле.

— Хватит! — крикнула мама.

Она подбежала первой, Леша, бросив сигарету, прямо за ней. Они разняли их почти мгновенно.

Олеся держала Димку за плечи, тяжело дыша.

— Что произошло? Дима, что случилось?

Ее сын утирал рукавом кровь из носа. Молчал. Смотрел в землю.

Леша оттащил Стаса в сторону, присел перед ним на корточки.

— Стас, это что такое было?

Стас тоже молчал сначала. Напряжение повисло в воздухе. Димка сейчас смотрел на Стаса, а вот Стас на него нет. И когда мальчишка наконец поднял голову и их взгляды пересеклись, он сказал Леше:

— Я не хочу больше тут быть.

Леша замер.

— Что?

— Я не хочу тут быть, — повторил Стас, глядя Димке прямо в глаза. — Забери меня домой. Пожалуйста.

Леша растерянно посмотрел на маму, та выглядела такой же растерянной и просто пожала плечами в ответ.

— Хорошо, садись в машину.

Димка смотрел, как Стас открывает заднюю дверь, садится, захлопывает ее и уезжает. Мальчишка постоял еще пару минут, потом развернулся и ушел в дом, так и не закрыв калитку.

Глава 9

Последние летние дни проходили в сопровождении проливных дождей и прохлады. Похоже, их маленький поселок совсем позабыл, что такое солнце.

С момента ссоры прошло уже две недели, но дети так и не разговаривали.

В доме Алферовых почти ничего не изменилось. Кроме Димы.

Он стал тише. Не огрызался, не спорил, не хлопал дверями. Просто исчез из обычной жизни: перестал встречать родителей с работы, почти не выходил во двор, часами лежал в комнате, уставившись в потолок или в окно.

Димку уже перестали расспрашивать о том, что случилось. Подумали, что нет смысла давить, расскажет, когда сам захочет. Хотя тревога никуда не делась.

Однажды ночью Олесе послышался шум. Она проснулась резко, как будто кто-то дернул за плечо. В коридоре было темно, но из-под двери Диминой комнаты тянулась узкая полоса света. Часы показывали без пятнадцати три.

Она приоткрыла дверь и увидела, как сын, тяжело дыша, двигает кровать, царапая ножками пол.

— Ты что делаешь? — тихо спросила она.

— Перестановку, — ответил Дима, не оборачиваясь.

Больше он ничего не сказал. И Олеся тоже.

Последний день августа он провел так же: лежа на смятом одеяле, слушал, как капли дождя ударяются о крышу.

Мысли о Стасе посещали часто, но были уже не такими болезненными, как в первые дни.

«И как он мог променять меня на этого чудилу?» — думал Дима, но уже без прежней злости. Скорее с недоумением.

Он перевернулся на другой бок и закрыл глаза.

Завтра первое сентября, и в школе ему, скорее всего, будет одиноко. Эта мысль почему-то не злила, а просто делала все вокруг еще тише.

Ночь прошла незаметно: он уснул поздно, а проснулся еще до будильника. В комнате было холодно, форточка всю ночь была открыта. С кухни доносились приглушенные голоса: мама что-то говорила, папа отвечал коротко. Странно, что оба они были дома. Дима полежал еще немного, глядя в потолок, потом заставил себя встать.

Тем временем первый школьный день племянника для Леши проходил непривычно. Стас за последние лет пять, наверное, ни разу не ночевал дома в ночь с тридцать первого на первое.

Утро началось с нарастающего звука будильника. После третьей неудавшейся попытки выключения пришлось подняться. Надев штаны, мужчина направился к комнате ребенка.

— Стас, ты проснулся? — постучал он в дверь и, не дождавшись ответа, заглянул внутрь.

Поежившись, мальчишка простонал что-то невнятное, напоминающее «не хочу», и зарылся с головой под одеяло.

— У тебя десять минут, — строго ответил мужчина и направился на кухню.

Он привычно достал турку из верхнего шкафчика, поставил на плиту и, обернувшись, засмотрелся в окно: на улице капал легкий дождик, небо скалилось серыми тучами. Сегодня снова будет ливень. Засыпав кофе в нагретую воду, принялся помешивать его ложкой.

— Варишь типо? — детский голос послышался из-за спины.

Сегодня мальчишка слишком быстро поднялся. Почти уткнувшись носом в турку, ошпарил нос, чихнул, после чего уселся за стол.

— Итак, Алексей. Мы оба взрослые люди.

— Алексей? — усмехнулся мужчина, развернувшись к собеседнику и скрестив руки на груди. — Уже не дядя Леша?

— Да, думаю, что так, — нахмурив брови, ответил мальчишка. — Думаю, что мы сможем договориться.

Алексей отметил, что племянник выглядит слишком серьезно, задумчиво. До тех пор, пока ребенок не протараторил:

— Что мне нужно сделать, чтоб не идти в школу?

— Вот в чем дело? — наконец понял он.

Поправил слегка растрепанные после утреннего сна волосы, дернул носом, сел напротив племянника и продолжил:

— Жизнь без Димки не рухнет.

— Ну, Леш… — жалобливо клянчил ребенок.

Вопрос прогула школы в этом доме не обсуждался.

— Нет. Меня итак учителя не любят из-за того, что на собраниях не бываю. Мне еще этого не хватало. Чисти зубы и в школу.

А вот в доме Алферовых утро прошло без каких-либо просьб.

Максим решил сам довезти ребенка, поэтому взял выходной. Правда Димка собрался гораздо быстрее: поцеловал маму в щеку, вышел на крыльцо.

Папа торопливо запрыгнул в машину и, ярко жестикулируя руками, крикнул:

— Димка, ну сколько можно, давай, давай, давай. И так опаздываем!

Сын с женой в ответ закатили глаза и посмеялись.

Они даже приехали раньше положенного, и Димке пришлось ждать с одноклассниками начала линейки, которая сегодня проходила на уличной спортивной площадке. Хорошо хоть дождя уже не было.

А вот у Стаса все пошло не так гладко. Из-за того, что он пытался убедить Лешу остаться дома и всячески тянул время, они подъехали за пять минут до начала.

Стас не хотел поймать на себе презрительный взгляд бывшего друга и, в надежде подойти к одноклассникам раньше, даже не попрощавшись вылетел из машины. Правда и тут все прошло не так гладко. Зацепившийся о дверь рюкзак порвался.

Леша замотался и не купил новый, как и школьные принадлежности. Обычно это все брали Олеся с Максимом. Леша, наверное, сильно к этому привык и расслабился.

Лямка рюкзака лопнула, вещи посыпались на землю. Стас психанул, наклонился, начал собирать дневник и ручки. Леша растерялся, присел рядом, помог сложить все обратно:

— Не беспокойся, купим новый.

— Ты так уже говорил, — буркнул Стас.

Дядя Леша тут же достал кошелек и протянул ему пять тысяч рублей:

— Вот, на, купишь все, что нужно. — Мужчина пристально посмотрел на него. — Что, мало? — достал еще несколько тысяч и протянул подростку.

Стас забрал только две тысячи, остальное оставил в руке дяди:

— Нет, этого много. Тетя Олеся на рынке все покупает, там недорого.

Дядя протянул все деньги обратно и сказал, что ему не обязательно все покупать на рынке. Стас не особо хотел их брать, но ему буквально впихнули их в руку.

Когда зашел в кабинет перед классным часом, он заметил, что Димки еще нет. Мальчишка невольно понадеялся, что тот придет, сядет с ним за одну парту и их разногласия быстро разрешатся. Впрочем, Алферов, со свойственной тому упрямостью, сел впереди.

Стас не видел никакого смысла в ссоре, но шаг навстречу первым делать не собирался. И вот почему он такой упертый? Серьезно, Стас совсем не мог этого понять. Ведь сам же виноват. Сам не пошел с ним гулять, а потом еще и набросился… Почему Стас-то извиняться должен?

— Туменский, Алферов? — едва зайдя в класс, учительница сразу остановилась и внимательно оглядела учеников. — А вы чего расселись? Давайте на первую парту, вы в этом году возле меня сидите.

Туменский без каких-либо вопросов поднялся со стула и, сменив затюканную зазнайку Скворцову, уселся за первую парту.

А вот Димка завозмущался:

— Татьяна Егоровна, ну что я вам такого сделал?

И чего это ему так уперлось сидеть с этим козлом — Калашниковым? С самым самодовольным кретином, которого Стас только знал. Хотя, если подумать: у них много общего.

— Алферов, что за пререкания? Как по лбу дам, — усмехнулась учительница, указывая длинной линейкой на парту перед собой.

— Не, ну теперь точно не хочу, а то вы меня совсем любить перестанете!

— Уф! — Татьяна Егоровна шутливо пригрозила кулаком, а затем веселым голосом продолжила: — Алферов, я кому сказала? Ну-ка быстро пересел!

— Ладно, ладно. — Димка поднялся, взял вещи из-за парты. — А вы точно бить не будете?

— Алферов, не отнимай у класса время.

— Клоун, — буркнул Стас себе под нос, когда бывший друг усаживался рядом.

Тот, похоже, его услышал и с громким хлопком положил дневник на стол.

Пока Татьяна Егоровна разглагольствовала про новый учебный год, Димка делал вид, что Стаса рядом совсем нет.

А когда весь класс принялся заполнять расписание, которое первые пару недель всегда скакало, у Димки не писала ручка. Он психованно чиркал ею по внутренней стороне обложки своего дневника, но так и не смог ее расчеркать.

— Коль, — повернувшись назад, Димка снова обратился к Калашникову, — у тебя ручка есть?

Вот серьезно, нафига ему этот Колька? Его друга Русакова Димка вообще не переваривал, а с Калашниковым у них сегодня прям какая-то любовь.

— Вообще-то я могу тебе дать, — раздраженно констатировал Стас.

— Ну давай, — Димка тоже звучал как-то злобно.

Стас не понимал: он ему ручку дает, а бывший друг ведет себя так, будто это он делает Стасу одолжение.

— Держи.

Больше в тот день они не разговаривали.

Стас решил пойти после школы к Илюхе.

Дядя все равно не знает, через сколько заканчивается классный час, да и в целом можно сказать, что он пошел купить рюкзак.

Возможно, и правда стоит зайти за рюкзаком. Стас обратил внимание, что Димку из школы не забирают. И почему-то он не поехал на автобусе, а пошел в противоположную от остановки сторону: наверное, решил пойти через лес пешком.

Но, пожалуй, оно и к лучшему.

Хотя где-то внутри Стас хотел надеяться на то, что Димка мог бы поговорить с ним после школы. Может, если бы они поехали на одном автобусе, а потом еще и пошли в одном направлении по поселку, то смогли бы поговорить.

Однако нарочно переться за ним в лес Стас не собирался.

Он вглядывался из-за забора, чтобы понять, дома ли родители Илюхи. Тот просил не заходить к нему, если взрослые дома.

Через окно он не мог разглядеть, что происходит там внутри, но там точно кто-то ходит.

Зрение у Стаса было неважное. Тетя Олеся хотела повезти его к окулисту в конце августа, несмотря на все его протесты, что очки он носить не будет. Отвезти его сама она не успела, и дяде Леше, похоже, об этом не рассказывала. А может и рассказывала, просто он забыл.

Рисковать не стал. Решил пойти по проторенному пути: пригнувшись, на полусогнутых коленях проскочил за дом, поставив ногу на выступ, подпрыгнул и ухватился за крышу крыльца, дальше подтянулся и полез вверх.

Илюха был в комнате, значит, внизу были родители. Хорошо, что решил залезть в окно.

Стас пробарабанил пальцами по стеклу, и друг сразу открыл его:

— Даров, — сказал он, пробираясь в комнату, и, усевшись на подоконник, принялся стягивать кеды.

Илья пристально рассматривал его, и Стас не сразу понял причину такого внимательного взгляда. А потом сам взглянул на себя. Ну да, белая, выглаженная дядей Лешей рубашка, черные брюки.

— Я ж говорил, первый день школы. — Стас немного призадумался и спросил: — А тебя когда в школу отправят, не говорили еще?

— Нет, — этот ровный голос и безэмоциональное в любой ситуации лицо стало уже привычным.

А затем замер, будто вслушиваясь.

— Ты чего, Илюх? — стоило словам слететь с его уст, как снизу послышался громкий треск.

А затем разговор на повышенных тонах. Слов он разобрать не мог, только голоса, которые звучали громче, чем он привык. Он внимательно рассматривал друга: тот смотрел куда-то в правый верхний угол и, казалось, совсем не замечал Стаса, стоявшего прямо перед ним.

Он пару раз щелкнул пальцами перед его лицом.

Но тот не реагировал.

Голоса снизу становились все громче, и можно было даже разобрать некоторые отрывки, но все же о чем идет речь было непонятно. А вот Илюха… Илюха, похоже, слышал весь разговор.

Голоса становились все громче и громче, пока не послышался отчетливый женский вскрик:

— Что будет, когда все узнают?!

Дальше все стихло.

Может, они поняли, что говорят слишком громко, а может, просто ссора подошла к логическому завершению.

Илья совсем замер.

Стас легонько ткнул того в плечо. Друг быстро задышал и вроде смотрел на него, но казалось, будто сквозь.

Грудная клетка понемногу начала вздыматься, и с каждым вдохом становилась шире, пока не стала неестественно широкой.

Под бледной и тонкой кожей что-то начинало выпирать и прятаться обратно.

Стас быстро догадался, что происходит, и ринулся к двери. Хотел позвать его родителей, когда почувствовал руку на запястье. Он повернулся к Илье, который стал сильнее стискивать пальцы.

Снизу снова послышались громкие обсуждения, но уже не крики. Просто разговоры на повышенных тонах.

А затем Илья рухнул на пол. Причем хватку не ослабил, и Стас рухнул на колени прямо перед ним.

— Илюх, ты чего? — затараторил Стас, заметавшись из стороны в сторону. — Я только позову твоего папу.

Пальцы на запястье сжались еще крепче. Стас почувствовал, как что-то острое вонзилось в кожу. Увидев когти, которые были небольшого размера относительно того, что он видел ночью, сердце заколотилось с бешеной силой.

Илья корчился на полу: колени его были согнуты под ним, лопатки неестественно выпирали и двигались в стороны, в которые двигаться не должны. Сквозь футболку проступали ярко-красные линии, похожие на вены. И казалось, он лбом пытался продавить пол.

Стас попытался резко отдернуть руку. Видимо почувствовав это, Илья резко поднял голову: нижняя челюсть выдвинулась вперед. Жуткие светящиеся желтые глаза уставились на него.

Крики снизу никак не затихали.

Илья зарычал и, отпустив запястье, снова уперся лбом в пол.

Стоило высвободиться из крепкой хватки, Стас тут же отполз к стене. Он заметил, как тот сжимает челюсти, стараясь не издавать звук. Посмотрел на дверь, затем на друга. Снова на дверь, и снова на друга.

И, поняв, что Илья больше занят попытками себя контролировать, нежели им, поднялся и торопливо выскочил в окно.

И что в такой ситуации делать?

Лучше бы ему помогли родители. Взрослые явно больше в этом разбираются. Но Илья… Илья явно не хотел, чтобы они об этом узнали. Странно, они ведь знают про все эти его оборотнические штучки.

Прокравшись через весь двор, Стас остановился у самой калитки.

Ноги подкашивались, сердце все еще колотилось.

Он смотрел на дом Ярцевых и понимал, что долго молчать Илья не сможет, но оно же и к лучшему, да?

А затем взглянул на такой до боли знакомый дом Алферовых.

Наверное, у Ильи были свои причины скрывать определенные вещи. И Стас не был уверен, насколько далеко готов зайти, чтобы сохранить его секреты.

Биение сердца все еще отдавалось в ушах.

Он огляделся вокруг и прямо перед калиткой увидел булыжник. Не раздумывая, он подхватил его и со всей дури швырнул прямо в окно.

Настало время куда-то спрятаться, торопливо поворачивая голову сначала в одну сторону, потом в другую… Черт!

Прямо напротив него остановился Димка, пытаясь понять, что сейчас произошло.

Звук открывающейся двери резко резанул по ушам. Стас поспешил притаиться у забора за их домом. И когда они вышли, мальчишки уже не было видно на горизонте, только Димку.

Илья слышал звук бьющегося стекла, слышал топот ног снизу и хлопнувшую дверь. Слышал, пожалуй, слишком громко. Эти звуки больно били по вискам, отдаваясь в затылке.

И сейчас он понял, что у него все же есть возможность вскрикнуть. Хоть не слишком громко, но почему-то стало немного легче.

Илья не отключился. Такое, наверное, было впервые. Он видел все вокруг в каком-то расфокусе: комнату, свои когти на руках и ногах, слишком сильно выступающие вены на руках, пальцы, которые были шире обычного.

— Это ты сделал?! — устрашающий голос матери с улицы снова больно ударил в голову.

Кое-как поднявшись на трясущихся ногах, он спустился в подвал, по пути сбив какую-то рамку с подсолнухом, что мать повесила на лестнице. Он почти смог добраться до клетки, но уже в подвале на последней ступеньке случайно оступился, повалившись на бетонный пол.

Тело все еще было напряженным, и чувствовалось, будто все внутри перемешалось: внутренние органы, кости, даже кровь, казалось, шла по венам не в том направлении. Хотя Илья не уверен, есть ли направление у крови.

Но боли не было, только сильная усталость, разливающаяся по всему телу. Рухнув вниз, он больше не смог подняться.

Димка все еще стоял на улице. Неподвижно и, изредка моргая, выслушивал Ярцевых. Почему-то все камни полетели в его огород. Хотя сам камень бросил не он.

— Зачем ты это сделал? — спросил дядя Сережа.

Димка не помнил, чтобы до этого дня дядя Сережа был таким строгим.

Зачем Стас это сделал? За вандализмом Димка ни разу его не замечал. У друга даже такой мысли никогда не возникало. Ну Димке так казалось. Казалось, что он знал все его мысли.

Вообще, если так подумать, они со Стасом только один раз «напакостили» на чужой собственности: когда им было лет по восемь, около двора дяди Саши и тети Алены Шиковых, живших через пару улиц от их дома, была огромная гора песка. Сейчас-то Димка понимает, что она нужна была для стройки. Но тогда они со Стасом принялись рыть яму. Глубокую такую. Димка сейчас и не помнит зачем, но они прям сильно раскидали песок. Дядя Саша тогда их спалил, и Димка успел убежать, а вот Стасу пришлось закапывать все обратно.

— Ну и чего ты молчишь?!

— Это не я! — вскрикнул мальчишка.

Родители его никогда не ругали: говорили, объясняли, бывало наказывали, но взрослые с ним еще ни разу не говорили в таком тоне. И ему такой разговор не нравился.

— Хорошо, — чуть смягчился мужчина и, слегка наклонившись, положил руку ему на плечо. — Ты ведь здесь был? Видел, кто его бросил?

Нет, правда, что у Стаса в голове, что его так переклинило? Совсем в край со своим чудилой долбанулся. Он глянул на разбитое окно в доме Ярцевых, на строгого дядю Сережу и его обеспокоенную жену, которая суетливо вертела головой по сторонам, а затем на свои ноги.

Нет, ну не мог же он сделать это без причины.

Мальчишка тяжело вздохнул, зажмурил глаза, руки убрал за спину и сказал:

— Да, это был я.

— И зачем? — мужчина вдруг растерялся.

Димка не был готов отвечать на вопросы. Взболтнул первое, что в голову пришло, и теперь не знал, как выкручиваться. Тут жена вдруг дернула дядю Сережу за плечо и пальцем указала на открытое окно их дома:

— Сереж, окно разве было открыто?

Семейная пара переглянулась, оба выглядели перепуганными. Они в секунду забыли о существовании соседского мальчишки и неожиданно резко ринулись в свой дом.

Димка с облегчением выдохнул. Он не понял, с чем это было связано. Он просто стоял и часто моргал.

Ни день, а сюр какой-то.

Из подвала Илья слышал родительские голоса, которые в шлепках, с громким топотом вбежали наверх. Они решили, что, испугавшись, Илья выскочил в окно.

Сейчас лучше было подать знак, что он в доме. И хотя он не мог громко вскрикнуть, но вот стукнуть о клетку, чтобы взрослые его услышали, сил вполне хватило бы.

Родители также громко сбежали вниз, затем послышался щелчок. Они ушли на поиски, не зная, что сын остался внизу.

Веки стали слишком тяжелыми, и он не мог больше держать глаза открытыми.

Только сейчас почувствовал пробирающий до костей холод, переходящий в тело от бетонного пола. По рукам шли неприятные мурашки, и он старался свернуться калачиком, чтобы немного согреться. Подняться или даже перекатиться в бок было чем-то невозможным. Руки и ноги казались неподъемными, и даже подтянуть их к себе удавалось с трудом.

Он не заметил, что заснул. Понял это только когда почувствовал на плече руку Стаса.

Вряд ли он долго проспал, но это помогло организму немного восстановиться. Теперь было легче держать глаза открытыми, да и с поддержкой удалось подняться. Не без сложностей, конечно, но удалось.

Рот Стаса был слегка приоткрыт, зубы плотно сжаты, брови немного приподняты, а широко раскрытые глаза быстро оглядывали помещение.

У Ильи от этого его лица в желудке что-то сжалось. Мерзкое чувство.

Сознание немного прояснялось, и окружающий мир уже выглядел в его глазах более четким.

— Думаю, твои родители скоро вернутся, — голос Стаса звучал четко, ровно. — Тебя в комнату отвести или хочешь уйти?

Илья немного задумался, а затем сухими губами прошептал:

— Уйти.

Стас ничего не ответил, просто кивнул.

Видеть его таким молчаливым и серьезным было странно. Неприятная странность. Илья бы больше никогда не хотел видеть его таким.

Стас притащил белые кроссовки, которые Илья пока еще не надевал, и ветровку. Помог другу собраться. Открыв затворки на дверцах в подвале, которые вели на улицу, перекинул руку Ильи через свое плечо и потащил его к лесу.

Остановились они только, когда скрылись за деревьями.

Илья медленно закрыл глаза. А когда открыл, голова закружилась. Его резко стошнило на свою обувь. На что Стас закатил глаза:

— Не, Илюх, я, конечно, все понимаю, но ты можешь хоть иногда сдерживаться? — уперев руки в бока, он смотрел куда-то вдаль. — Хотя лучше так, чем на меня. Ты вообще как?

— Лучше.

Ему и правда было лучше. Не сказать, что стало совсем нормально, но по крайней мере мог говорить и не засыпал на ходу.

Рассматривал свои когти и пытался понять: почему все помнит? Почему он сейчас здесь? Не та жестокая тварь, он. Он помнит, как рычал на Стаса. До этого ведь и не знал, что умеет рычать.

— Поедешь ко мне? — мальчишка выставил ногу вперед и, перекатываясь с ноги на ногу, ждал ответа.

Неожиданный вопрос.

Можно, наверное, просто прийти в себя в лесу или пойти домой. Илья ощущал себя не так плохо, возможно, взрослые и не заметят.

— Да.

Деньги на проезд у Стаса были. Да и дядя Леша вряд ли дома. Но даже если и дома, то явно не будет против.

Доехали они быстро, с парой пересадок. Илья впервые ходил по Билеевску и слишком внимательно рассматривал все вокруг.

Еще Стас заметил, что в автобусе друг повторял за ним каждое движение и немного шарахался от машин. Ну, это было не самое странное в его поведении.

Через полчаса уже были у порога квартиры Туменского.

Стас жил на последнем этаже девятиэтажки. Лифт к их приходу не работал. Его ремонтировали. Пришлось подниматься пешком. Стас уже на пятом этаже останавливался и пытался отдышаться, а вот Илья… Ему будто бы вообще было все равно подниматься по лестнице или прогуливаться по ровной дороге. Ни отдышки, ни одной остановки, он даже шел, не меняя темпа. Ну, кроме моментов, когда приходилось останавливаться и ждать Стаса.

Дверь была закрыта на один поворот, значит дядя Леша уже вернулся. Он всегда проворачивает ключ на один раз изнутри, а дважды — снаружи. Это был один из его ритуалов. У дяди Леши было много странных привычек, которых Стас не понимал, но знал наизусть.

— Дома, — объявил мальчишка, запирая дверь на защелку.

Ответа не последовало. Стянув обувь, он заглянул в ближайшую комнату по левую сторону коридора.

— Мы дома, — повторил он с широкой улыбкой.

Проскользнув внутрь, сообщил, с кем пришел. Ответ заглушил звук закипающего чайника.

— Пошли, — сообщил вернувшийся Стас, указывая направляться вслед за ним. — У меня чай попьем. Леша опять кухню занял, у него гости.

— Гости? — переспросил Илья. — К нему часто гости приходят?

Стас не понял, к чему был этот вопрос, но все же ответил:

— Даже слишком часто. — Пожал плечами он, открывая дверь в свою комнату.

Первое, что бросилось в глаза — валяющиеся повсюду вещи: на полу, на стуле, на столе. Все было забросано одеждой, кроме идеально заправленной кровати. Она стояла вдоль широкого подоконника, на котором находились несколько стаканов с ложками и потрепанные книги со сборниками Пастернака, Мандельштама и Бродского.

Хозяин комнаты в спешке принялся прибираться. Закинул черные наушники-таблетки с пола на кровать.

Илья подошел к столику, на котором были разбросаны выпуски комиксов. Его заинтересовали яркие картинки, он потрогал гладкие страницы, хотя, впрочем, быстро потерял к ним интерес.

— Я предупреждал, что здесь срач, — оправдывался Стас.

— А это важно?

— У тебя порой слишком много вопросов.

— Тебе это не нравится?

— Вот, — ответил Стас, запихивая большой ком одежды в шкаф, — об этом я и говорю. Слишком много вопросов. — А затем посмотрел на лицо Илюхи: выражение его лица редко менялось, из-за чего даже легкое изменение, вроде слегка расширенных глаз или едва заметного поднятия уголков губ, сразу бросалось в глаза. — Мне это не не нравится, я просто еще не привык.

Внимание Ильи переключилось на бензиновую зажигалку. Стас любил такие штуки и всегда выклянчивал их в сувенирных ларьках. У него было несколько деревянных брелоков, браслеты из кожаных шнурков, а вот карманные сувенирные ножи дядя Леша отказывался ему покупать. Он его кое-как уговорил на эту зажигалку и постоянно крутил в руках.

Стас почти сразу заметил, что Илюха очень тактильный. Ему нравилось трогать почти все, особенно растения. Как-то на прогулке он провел ни один час, трогая воду. И вообще с ним не разговаривал.

Он подошел ближе, забрал из рук зажигалку и, схватив двумя пальцами сверху и снизу, резко потянул, поджег и быстро закрыл. Затем вернул.

Тот еще несколько минут провел, пытаясь расщелкнуть зажигалкой.

А вот у Димки в комнате была идеальная чистота. Он и так не разбрасывал вещи. Мама как-то дала ему какую-то книгу про самодисциплину, и он не все в ней понял, но усвоил, что пространство вокруг должно быть чистым. Да и от пыли он часто чихал.

Дома сегодня были и мама, и папа. Разговаривать, правда, с ними не было никакого желания.

Хорошо, что соседи куда-то отвлеклись от него. Он размышлял о том, насколько сильно ему влетит. Его, конечно, не ругали, но и окна он никогда не бил.

Он молча зашел домой и, оставив рюкзак у порога, сел на диван и включил телевизор. Родители его вообще не трогали. Только мама подошла через пару часов и отправила в комнату переодеться. В конце концов он был в парадном. Правда, после прогулки уже не в таком чистом, как у утра.

Димка не возмущался. Он вообще удивлен, что мама так долго ничего не говорила.

Переодевшись, он бросил вещи на стул, но промазав, штаны завалились за прикроватную тумбочку. Полез за ними и нашел, похоже, давненько туда запавший выпуск «Росомахи».

Комиксы больше любил Стас, чем Дима, и один он их не читал, хоть и хранятся они у Алферовых. Может, стоит их вернуть?

Подняв штаны, Димка оставил комикс за тумбой и лег на кровать.

Стас и правда становится шизиком из-за нового дружка. Хотел бы он злиться на него, но он не злился.

Окно в комнате осталось открытым, было прохладно, но закрывать его не хотелось. Он натянул на себя покрывало и сам не заметил, как уснул.

Стас с Ильей уже играли в карты. Стас бегло объяснил правила игры и сказал, что гость на ходу разберется, но тот не разобрался. Пришлось объяснить иерархию и значение каждой карты. Он ждал, что объяснение правил через пять минут перебьют, однако его слишком внимательно слушали почти час.

А потом Илюха начал нещадно его обыгрывать.

Стас сначала только корчил рожи да язык показывал, но после очередного поражения откинул карты назад и громко заявил:

— Четвертый раз уже! Ты мне точно врешь, ты раньше играл!

— Нет, не играл, — спокойно ответил гость, явно удивившись такой реакции.

— Да как ты тогда меня уделываешь постоянно?

— Я просто запомнил, какие карты лежат в бите. Я хорошо запоминаю.

— Это все твои оборотнические штучки?

— Не знаю, — всерьез задумался Илюха, — вроде нет.

Из-за дверей послышался женский игривый смех, перебиваемый бархатным голосом дяди Леши.

Стас скривил лицо и закатил глаза. Затем резко подскочил, собирая карты с пола.

Илья сдвигал большим пальцем карты в руках, то собирая их в стопку, то раскладывая в веер. Едва заметно сощурился, переводя взгляд с двери на Стаса и, казалось, сканировал его.

— А где твои мама и папа?

— Умерли, — спокойно ответил он, пытаясь нащупать семерку пик под кроватью.

Илья хотел сказать, что ему жаль. Он в фильмах видел, что люди на такое приносят соболезнования, но почему-то не смог из себя выдавить даже одно слово.

Стас плюхнулся обратно на кровать, схватил уже остывшую кружку с кофе и, сделав несколько быстрых глотков, вдруг заметил, что гость долго молчит:

— Да мне в общем-то все равно. Я и не помню их толком. Они разбились в аварии, когда я был совсем маленьким. — Голос его ни разу не дрогнул. Звучал так, словно мальчишка говорил о погоде или снова разъяснял правила. — Дядя Леша забрал меня к себе. Я почти всю жизнь с ним живу, — он немного задумался, прикидывая что-то в голове, — ну и с Максимом, и тетей Олесей.

— А зачем дядя Леша тебя взял?

Хороший вопрос. Стас, пожалуй, не задумывался об этом раньше.

— Не знаю.

— А ты хотел бы жить с мамой и папой?

— Не знаю. Откуда мне знать? — голос Стаса стал выше обычного, но он не злился, просто не ожидал таких вопросов. — У меня же не было родителей.

— А тетя Олеся и Максим?

— Это не то, они же не родственники. Хотя я помню, что сначала думал, что тетя Олеся — Лешина жена, пока Максима не увидел.

— А ты бы хотел, чтобы она была его женой? Они бы с дядей Лешей могли стать для тебя мамой и папой.

Илюха задавал сложные вопросы. Над ними, наверное, стоило бы поразмышлять подольше.

— Нет, не хотел бы. — Стас посмотрел прямо в глаза Илюхи и, смутившись, подскочил на ноги, принялся разбирать небольшой завал на столе, начал торопливо пояснять: — Нет, мне нравится тетя Олеся. Я люблю тетю Олесю, это просто сложно объяснить.

В комнате повисла тишина. Туменский успел расчистить стол, убрать комиксы на полку, а все остальные мелочи разбросал по ящикам. Но молчание длилось недолго. Раздался очередной вопрос:

— Так ты объяснишь?

Глаза Стаса расширились, рот был слегка приоткрыт. Он не понял, чего ждет друг, но тот как-то вопросительно смотрел на него и ожидал, когда ему ответят.

— Нет! — сам не понял, почему так грубо отрезал он и дальше говорил уже спокойно. — Я ведь сказал, что это сложно объяснить.

Лицо Ильи совсем не менялось. Только голова иногда чуть наклонялась вбок и обратно.

— Но можно ведь?

— Можно, — согласился мальчишка, развернулся, сделал пару шагов к двери и снова вернулся к столу. — Просто и Максима я люблю. У них и так есть семья, мы с дядей Лешей там и так лишние. — Мальчишка снова развернулся лицом к Илье, опершись руками о стол, подтянулся и полностью сел на него. — Да и дядя Леша — это дядя. Не отец. Ты ведь понимаешь, у тебя же есть отец.

— Не понимаю.

— Ну как это ты не понимаешь? — До Стаса не всегда сразу доходило, что Илюха чувствует по-другому. Он почесал затылок, убрал руки в карманы и закинул одну ногу на стул. — Ты ведь любишь родителей?

Было видно, что это тяжелый вопрос.

— Мне нормально, что папа дома, а мама… — казалось, он старался подобрать верное слово, — ее присутствие вполне терпимо.

— То есть ты их просто терпишь?

Слово «терпишь» по мнению Стаса было каким-то высокомерным. Но Илюха, наверное, понимал его не так, как Стас.

— Не уверен. Пока не понял.

— А со мной ты как, определился? — Стас спрыгнул со стола, руки все еще были в карманах, он внимательно вглядывался в лицо собеседника и понял, что тому требуются пояснения. — Ты понимаешь, как относишься ко мне? Тоже терпишь?

— Не понимаю, — ответил мальчишка, посмотрев на то, как Стас поджал губы, и несколько раз моргнув, опустил глаза в пол. — но не терплю.

— Слушай, — нараспев произнес мальчишка, сгорбившись сделал несколько шагов и рухнул на кровать, — а из-за чего ты стал обращаться?

Голова Стаса приземлилась на колено Илюхи, тот, казалось, совсем не возражал.

— Тебе ведь известно, что я не знаю.

— Да, — самодовольно ухмыльнувшись, Стас потянул и посмотрел на друга снизу вверх. — Но ты ведь серьезно обращался. И мы точно знаем, что это никак не связано с луной. Ты ведь слышал, как твои родители ссорятся, — он резко поднялся, снова усевшись напротив Ильи, принялся тасовать карты. — И я на сто процентов уверен, что ты слышал каждое их слово.

Илья ничего не ответил, только кивнул.

— И? — снова продолжил Туменский.

— Что «И»?

— Из-за чего ты обратился?

— Я же говорил, что не знаю.

Стас презрительно посмотрел на него и снова пояснил, как совсем маленькому:

— Ну ты же что-то почувствовал, когда слушал их, так ведь?

Илья усмехнулся и, выхватив из рук Стаса колоду, принялся раздавать новую партию:

— У тебя порой слишком много вопросов.

— Тебе это не нравится? — Стас поиграл бровями и взял в руки карты: четыре были червовой масти, а две пиковой. — Черт! — выругался он, понимая, что одной карты не хватает до пересдачи. — Нет, серьезно. Мне кажется, ты просто что-то чувствуешь, и из-за этого обращаешься, — он бросил червовую десятку на плед, начиная игру. — Только что?

— Не знаю, у меня много чувств.

Поверх червовой девятки прилетела дама.

— Человек за раз испытывает только одну эмоцию, — широко размахнув рукой, Стас бросил пиковую десятку следом. — Ну мне так Максим говорил. Так что ты чувствовал?

— Не знаю.

— Злился?

— Не знаю. — Илюха звучал немного растерянно, но Стас продолжил напористо задавать вопросы:

— Волновался?

— Нет! — он ответил громче.

— Испугался?

— Нет!

Глаза мальчишки забегали, губы едва заметно дрогнули. Заметив реакцию, Стас расплылся в улыбке:

— Точно, ты испугался! — он глубоко вдохнул, горделиво выпрямил спину. — А почему ты не говорил, что обращаешься, когда боишься?

— Я не уверен. Я обычно не помню этого.

— Как это не помнишь? — он нахмурился, ожидая ответа, но потом до него дошло. — Погоди, а сегодня-то запомнил?

— А сегодня запомнил.

За дверью послышались веселые голоса, легкие шепотки и, наконец, поворот защелки.

— Эй, — громко спросил дядя Леша из-за двери, — есть будете?

— Да, дядь Леш. Мы будем через минуту, — ответил Стас.

Илья вскоре засобирался домой. Стас, естественно, поехал провожать его до самого дома, иначе тот совсем заблудится. Да и хотел убедиться, что дома у того все хорошо.

Когда они добрались, то родители были уже дома. Илья не хотел заходить к ним, и Стас полностью его понимал.

— Может обратно в окно? — предложил он, и Илья был уверен, что это ужасная идея.

— Да, в окно.

Сергей застукал обоих мальчишек, когда Стас подсаживал сына, чтобы тот залез на крышу.

Мужчина закрыл глаза, вдохнул полной грудью и громко выдохнул. Украдкой посмотрел на входную дверь, а затем на детей, которые застыли на месте и совсем не двигались.

— Я с мамой сейчас поднимусь наверх, когда вернусь, надеюсь, ты будешь уже в своей комнате.

Мальчишки переглянулись, Илья спрыгнул на землю и вертел головой то на Стаса, то на отца.

— А ты, — продолжил Сергей, — брысь отсюда, — кивнув головой в сторону калитки, он усмехнулся и зашел обратно в дом.

Илья не знал, что именно отец говорил маме, но она ни слова ему не сказала. Только зашла и обняла его, тихо всхлипывая.

Он лежал, прижатый к ее груди, и слушал сбившийся ритм сердца.

Ни один из мальчишек этой ночью не мог нормально заснуть. У каждого были свои мысли, которые не давали покоя. И каждый из них слышал один и тот же звук дождя, стучащего по крышам.

Глава 10

— Вот я все собрала, — Узловатые руки с тонкими синими венами под прозрачной кожей торопливо перекладывали бумажки из одной папки в другую. — Отчетность за последние три года, справка о кредитной нагрузке, договоры лизинга и список дебиторской и кредиторской задолженности.

Закончив, престарелая женщина постучала кипой бумаг по столу и передала Олесе, слегка царапая ее то ли длинными красными ногтями, то ли золотым витиеватым кольцом.

— Ой, извини, милочка.

— Ничего страшного, Антонина Витальевна.

— И зачем тебе это все? — из ярко-накрашенных красных губ разнесся едкий табачный запах.

— Работа такая, сами знаете.

Олеся потерла царапины ладонью, забрала кипу бумаг, поблагодарила женщину и поспешила уйти.

Антонину Витальевну она видела впервые. Достаточно колоритная женщина с огромными серьгами, цветастым платьем и ярко-рыжими волосами, из корней которых виднелась седина. Олеся была бы не прочь выглядеть так в ее возрасте.

Она вышла на улицу и, подкурив сигарету, пошла до остановки. Жаль, что она не водит машину. Бухгалтерия находится не сильно далеко от офиса, но дойти туда на каблуках было проблематично. Леша говорил ей, что не обязательно так выряжаться на работу, но сам-то он всегда ходил в рубашках и костюмах.

Олеся проводила много времени в офисе: написание бизнес-плана занимало большую его часть. Как она поняла: никакого конкурса и не было. Им нужно было качественно оформить все документы. Причем «качественно» здесь было главным словом. Чтобы если кто-то вдруг взялся проверять, вопросов не возникло. В этом была главная сложность: Олеся не знала, как их оформлять, и почему-то никто этого не знал.

Еще добавлялись сложности из-за регистрации компании. По сути у Леши было только «ИП Маслов Алексей Александрович», но существовало еще какое-то «ИП Шульгин Владимир Борисович», которого Олеся ни разу не видела, и вместе они составляли логистическую компанию «Рубеж». В этом была еще одна сложность.

Олеся поначалу думала, что Леша оказал ей одолжение, когда устроил на работу. Но работать на крупнейшего предпринимателя Домнагорского края значило впахивать без продыху.

Офис представлял собой маленькое здание с одним кабинетом, в котором и сидел Алексей Александрович. Остальное — это пространство с тусклым светом, где постоянно туда-сюда носились разные люди. Она не знала и половины из них, но на постоянной основе здесь работало человека четыре.

Одним из них был Тима — совсем молодой парень двадцати лет, немного дерганый и вечно веселый. Он немного напоминал Максима, чем вызывал особую симпатию.

И именно он встретил ее на пороге с влажными от дождя волосами, прикрывшую документы мокрым рукавом.

— Олеся Александровна, — парень усмехнулся, оглянул женщину с ног до головы и хлебнул из кружки утренний кофе, — прекрасно выглядите.

— Ой, да иди ты! — простучав каблуками, женщина улыбнулась и, обойдя парня, поставила громоздкую сумку на стол, разбирая бумаги. — С каких пор я «Александровна»?

— А что, я ошибся? Вы все-таки с Алексеем не родственники?

Парень самодовольно улыбнулся и, потянувшись, подошел к ней, бегло оглядывая бумаги из бухгалтерии.

— Нет, не родственники, и если уж решил обращаться ко мне по имени-отчеству, то я — Леонидовна.

Олеся стянула с себя мокрый пиджак, повесив его на спинку стула, поправила волосы и уселась за рабочее место.

— Значит, ты — его невеста?

— Очень смешно, — закатив глаза, она принялась рассматривать бумаги.

Выручка.

Фонд оплаты труда.

Топливо.

Ремонт.

Она машинально взяла карандаш и поставила галочку напротив строки «проценты к уплате».

Цифра почти равнялась чистой прибыли.

— Так значит, ты все-таки свободна?

— У меня есть муж, я ведь тебе говорила. Слушай, а мы давно вот эти займы берем? — она постучала карандашом по краю листа.

— Какие? — Тима наклонился, пытаясь прочитать.

— Краткосрочные. На пополнение оборотных средств.

Парень пожал плечами.

— Ну… бывает. У нас же контракты иногда с задержками.

Олеся кивнула, перелистывая страницу.

График платежей.

Следующий крупный платеж — через три месяца.

Рядом приписка: «Погашение после получения субсидии».

Она сделала маленькую точку карандашом на полях.

— А если субсидию не одобрят? — спросила спокойно, как будто мимоходом.

Тима хмыкнул.

— Одобрят. Всегда одобряют.

Она ничего не ответила.

Перешла к информации, касающейся техники.

Лизинговые договоры.

Две машины с просрочкой, третья — почти без выплат.

Олеся провела пальцем по строке «предмет залога».

— Так значит, если я продолжу к тебе подмазываться, повышением мне все равно не светит? — парнишка поигрался бровями, наигранно громко хлюпая кофе, ухмыльнулся. — Серьезно, ты слишком много заморачиваешься.

— Ничего. — она нежно улыбнулась, взглянув на него. — Максимум: стрельну тебе очередную сигарету, — а затем снова вернулась к бумагам. — Это что, у нас почти все в залоге?

— Ну… почти, — Тима уже не улыбался так уверенно. — Это нормально. Все так работают.

Она кивнула снова.

Нормально.

Переложила листок в сторону и открыла документы по объекту:

Техпаспорт.

Акт обследования.

Заключение по грунтам.

— Тим, а это что значит?

— Что именно?

— Вот тут уровень грунтовых вод — три метра. А в старом отчете — почти пять.

Парень пожал плечами.

— Может, сезонность?

Она перевернула страницу:

Акт консервации скважин №3 и №4.

Скважины заполнены глинистым раствором. Обсадные трубы не извлекались.

Олеся задержала взгляд. Она не особо понимала значение написанного, но что-то в этой формулировке ее смутило.

Следующий лист.

Ликвидация медицинских отходов методом глубокого захоронения на территории объекта.

Без схем. Без уточнений.

Она почувствовала, как что-то неприятное шевельнулось внутри.

— Леша приехал уже? — обратившись к Тиме, женщина собрала в руки все листки со своими отметками и, дождавшись положительного ответа, пошла в его кабинет, бросив парнишке вслед: — Мне тоже кофе сделаешь?

— Вот вроде вопрос, но выбора ты мне не оставила.

Олеся постучалась в кабинет и, услышав знакомое «Можно», зашла, закрыв за собой дверь.

Леша развалился в кресле, закинул ноги на стол и пальцами массировал виски.

— Это такая у тебя важная работа? — Олеся улыбнулась, и глаза у нее заблестели так… Леша не мог подобрать правильное слово, ему просто нравилось видеть ее такой.

— Да, это привилегия быть начальником, — он завел руки за спину и потянулся, громко зевнув. — Могу отдохнуть, пока все пашут.

— Слушай, — глаза ее бегали по комнате, она сделала несколько быстрых шагов и замерла на месте, — а ты давно в финансовые отчеты заглядывал?

Самодовольная ухмылка на лице сменилась грустной. Конечно, он понимает, что именно Олеся имеет в виду.

— Да знаешь, раз в неделю стабильно просматриваю и подбиваю цифры, — он издал короткий нервный смешок.

— И ты знаешь, что значат циферки в этом отчете? — и когда она иронизировала, Леша не любил. — Серьезно, Леш, я бы на твоем месте паниковала и рвала волосы на голове. Ведь если так дальше пойдет, то…

— То «Рубеж» обанкротится через восемь месяцев. — он прокашлялся, выпрямился в кресле и снова надел свою привычную невозмутимую маску. — Справимся.

— И ты так просто об этом говоришь? Тебе же буквально нечем платить ни за транспорт, ни за аренду, да даже зарплату сотрудникам!

— Да знаю я! — Леша впервые за долгое время повысил на Олесю голос, та аж вздрогнула — то ли удивилась, то ли напугалась. Дальше он уже говорил тише: — Ты думаешь, почему мы так задницу рвем ради этой больнички? Аренда будет в четыре раза дешевле текущей. И мы сможем покрыть разницу. Других вариантов сейчас нет.

— Почему ты мне раньше об этом не сказал? — Олеся завертела головой и посмотрела на него таким печальным взглядом, от которого было не по себе. — Ты не думал, что мне нужно это знать?

— Думал.

— Но не сказал.

— Не сказал. — он тяжело вздохнул, поднялся и, подойдя к Олесе, выдвинул стул, предлагая присесть. — Я договорился с Кириным и все рассчитал: если мы перенесем два склада туда, то с учетом всех перевозок через три месяца уже сможем закрыть большую часть займов. Я уж молчу о сокращении расходов на транспорт, дорогу, работников. Мы сможем не просто не потонуть…

— Фирма расширится.

— Да.

— Ладно, — впервые за весь разговор Олеся улыбнулась по-настоящему. — Но если мне стоит знать еще что-то, то лучше сразу скажи.

Леша на какое-то время задумался, посмотрел на Олесю сверху вниз и рассмеялся:

— Нет, больше ничего, — он сел на стол напротив нее и игриво улыбнулся.

— Что?

Ему нравилось, как она в смущении дергает носом и зеркалит его улыбку.

— Это я тут начальник или ты?

— Пошатнула твою самооценку?

— Еще и репутацию мою в глазах сотрудников понижаешь.

— Могу сделать тебе кофе, если хочешь самоутвердиться, — самодовольно усмехнулась Олеся.

— Американо без сахара, — Леша подмигнул, поднялся, сел в свое кресло и, поправив воротник, сделал строгий деловой вид.

Олеся не могла сдержать смех. Начальник шутливо стукнул по столу, призывая к порядку, и оба попытались принять серьезное выражение лица, когда она выходила из кабинета.

Леша редко сидел на месте. Не прошло и получаса, как он сорвался и уехал по делам. Ближе к вечеру они с Олесей должны были встретиться в администрации Домнагорского края. Олеся не успевала подготовить все документы, поэтому пришлось ехать в другой город с Тимой. Дорога обычно занимала около часа, но с его скоростью они добрались за сорок минут.

Леша сидел в сером, узком коридоре на длинной деревянной скамейке. Одна рука кулаком упиралась в щеку, а вторая удерживала трясущуюся ногу.

Быстрыми, короткими шагами Олеся приблизилась к начальнику и села рядом.

— Ну наконец-то! — прохлада прошлась по коже, мужчина невольно поежился и резко выдохнул носом. — Я уж думал тебя не ждать.

Она передала пластиковую папку в руки и облокотилась о стену.

— Да я случайно опечаталась, пришлось все заново перепечатывать, — она совсем распласталась на месте, положив голову Леше на плечо. — У нас кстати бумага для принтера кончилась, так что можешь уволить меня за расточительность или невнимательность…

— Ага, обязательно, — Леша положил голову поверх ее и улыбнулся. — У меня самого уровень внимательности просто нулевой. Я на днях бухгалтерше написал: «Сожмите попку в zip», а там извини меня такой крокодил сидит бальзаковского возраста, весь телефон мне оборвала.

Оба рассмеялись как школьники, прикрывая рты, чтобы звучать хоть немного тише.

Хохот прервала вышедшая из кабинета строгая женщина с угловатыми очками на цепочке в бледно-коричневом костюме, выглядевшая как стереотипная библиотекарша из американских фильмов пятидесятых годов.

— Евгений Викторович вас ожидает.

Леша с Олесей переглянулись и снова невольно прыснули от смеха. Поднявшись, мужчина придержал дверь, чтобы пропустить Олесю.

Что Леша, что Евгений Викторович широко улыбаясь кинулись пожимать друг другу руки:

— Рад снова видеть вас, Евгений Викторович.

Олеся впервые слышала от друга заискивающий, почти подхалимный тон.

Леша половины документов и в глаза не видел, так что говорила в основном она:

— Вот здесь указаны размеры комнат, толщина стен, потолков… Справки и согласования. Справка из Роспотребнадзора, копии налоговых деклараций за последние два года…

— Да, да, да. — широко улыбаясь, перебил Кирин. Ему казалось, совсем не интересно ее слушать. — Алексей, ну очень хорошо подготовлено! Хотя презентацию отправлять было необязательно. У вас там сколько человек по плану работать будет?

— Всего восемь, посменно по четыре человека. Ну вы же знаете, Евгений Викторович, нам чем меньше, тем лучше.

Леша суетился вокруг и улыбался шире обычного. Неприятно было видеть его таким, хотя в его случае она не уверена, что вела бы себя иначе.

— Отлично, отлично, — подытожил Кирин.

— Да, нам бы еще на объект съездить, — вклинилась в этот обмен любезностями Олеся, — замерить, сделать несколько фото.

На долю секунды улыбка исчезла с лица Кирина, а затем он самодовольно хмыкнул:

— Ну, Олесенька, тут сначала надо на вас все документы оформить, потом уже только доступ на объект вам откроют. Не могут же туда левых людей запускать, сами понимаете.

Ее кожа покрылась мелкой дрожью, словно по ней прошлись чем-то холодным и липким. Во рту стало кисло, горло сжалось, как будто туда засунули мокрую тряпку.

— Конечно понимаем, Евгений Викторович.

Больше Олеся не разговаривала, до тех пор, пока оба не оказались в машине. Она старалась переключить магнитолу с радио, волны которого сейчас почему-то не ловились. Странно, в Домнагорске была своя радиостанция, должно ведь работать.

Леша выехал с парковки и как-то обеспокоенно поглядывал на нее:

— Ну вроде все прошло хорошо.

— Да, — Олеся бросила затею с музыкой и откинулась на сиденье. — Только мне показалось, что делать мне на этой вашей встрече было нечего. Мог бы и один съездить.

— Да брось ты, мне без тебя было неспокойно.

— Ой, я очень рада быть твоей командой поддержки, но это не стоило такой длительной поездки с Тимкой. Лучше бы просто попросил его привезти документы, — Олеся размяла шею, потянулась и рухнула обратно на сиденье. — Тебе не кажется странным, что нас не пускают посмотреть объект?

— Если честно, мне вообще все в этой ситуации кажется странным.

— Так думаешь, оно того стоит? Я много думала, можно ведь просто закрыть часть складов. Да, в деньгах ты потеряешь, но «Рубеж» останется на плаву…

— Олесь, — Леша резко оборвал ее, лицо его больше не показывало никаких эмоций, а голос стал серьезным. — Сколько человек работают у нас в фирме?

— Сколько числится?

— Нет. Как думаешь, сколько реально работают по краю?

— Человек сто — сто двадцать?

— Сто пятьдесят четыре и это если не учитывать субподрядчиков, — пояснил Леша. Пальцы его крепко сжимали руль, костяшки побелели. Он смотрел прямо перед собой, на мокрую дорогу, по которой стекали капли. — А теперь представь, сколько людей останутся без работы через полгода? А сколько в перспективе? Мы сейчас так хорошо идем, потому что конкуренции фактически нет. Да и мало кто вообще что-то возит по Домнагорскому краю. Даже в магазинах все поставщики через нас идут. Все остальные по мелочи работают.

Дальше никто диалог продолжать не стал.

Леша привез Олесю домой за пару часов до возвращения мужа.

Она тихо закрыла дверь, скинула каблуки у порога и прошла в комнату Димы. Сын лежал на боку, подтянув колени к груди, одеяло сбилось в комок. Олеся остановилась в дверях, глядя на него.

Он спал. Дыхание было ровным, лицо расслабленным. Но что-то в этой тишине заставило ее задержаться.

Подойдя ближе, наклонилась, поправила одеяло, коснулась ладонью его горячего лба. Дима не шевельнулся. Только ресницы чуть дрогнули.

Она переоделась, смыла с лица косметику и принялась готовить.

А вот Леша по приезду домой заметил что-то неладное: Стас должен быть дома, но почему-то он не кинулся его встречать и не повис на нем, словно обезьянка.

Мужчина разулся, тихо прошел в комнату. И появившись в дверном проеме, заметил, как племянник собирал одежду с пола.

Вот уж и правда творится что-то неладное.

Мужчина облокотился о дверной проем, скрестил руки на груди и с надменной ухмылкой спросил:

— Надоело ходить по вещам или, может, стало стыдно?

— Нет, не стало, — сквозь зубы процедил мальчишка. — Просто так подумал: «А че бы сегодня не убраться»? Тебе, кстати, не пора разобрать срач в своей комнате?

— А давно в моей комнате срач появился?

— Не знаю, — мальчишка пожал плечами, продолжая собирать одежду. — Я ж не бываю у тебя в комнате. Но чего-то я ни разу не видел, чтобы ты там убирался.

— Ну, наверное, потому, что я не разбрасываю вещи, — самодовольно усмехнулся мужчина.

— Дядь Леш, там сегодня «Звонок» показывать будут, хочешь глянуть?

— Не сегодня, много работы закончить надо.

— Хорошо, — хмыкнул Стас.

Леша сделал пару шагов назад, направился к себе.

— Я тебе, кстати, там омлет пожарил, — крикнул мальчишка ему вслед.

— Супер, — только и ответил он, закрывая за собой дверь.

Ближе к десяти вечера Максим вернулся с работы. Прошел на кухню, достал котлету, откусил кусок прямо так, стоя у стола.

— За стол сесть не хочешь? — спросила Олеся, выходя из комнаты.

Свободной рукой мужчина потер глаза и откусил кусок еще раз:

— Лесь, я чет вообще не в состоянии. В бане вода теплая есть?

— Вряд ли. Я сегодня не грела.

— Ладно, — Максим забросил всю котлету в рот, отряхнул руки. — Так сполоснусь.

Она разогрела ему еду, налила стакан чая и вышла на улицу. Решила покурить в ожидании мужа. Но он вышел быстрее, чем она успела потушить сигарету.

Мужчина подошел к ней, даже не обращая внимания на табачный запах, чмокнул в губы и, вытирая влажные волосы, спросил:

— Пойдешь спать?

— Ага. Подождешь меня? — спросила она, указав на сигарету в руке. — Я тебе поесть подогрела.

— Конечно подожду.

На крыльце было холодно, дождь почти прекратился, только капли падали с козырька. Она глубоко затянулась, выпуская дым в темноту. Стояла так минут десять, глядя на мокрую дорогу, на окна соседних домов, на пустую улицу. Потом затушила сигарету и вернулась в дом.

Но когда переступила порог, поняла, что муж не дождался. Он уснул прямо на диване, не раздеваясь, не дойдя до кровати. Телевизор показывал какой-то черно-белый фильм, освещая его лицо.

Олеся взяла пульт, сделала звук немного тише. Подложила подушку ему под голову, накрыла пледом. Он даже не пошевелился.

Забралась на диван, стараясь уместиться за его спиной. Закинула поверх него одну ногу, поцеловала в плечо и прикрыла глаза.

Леша закончил работу только в начале третьего утра.

Он выключил настольную лампу, потер глаза ладонями и откинулся на спинку стула. В комнате было тихо. Он встал, потянулся так, что хрустнули позвонки, и вышел на кухню.

На столе стоял остывший стакан кофе, рядом тарелка, на которой лежал холодный омлет и помидоры.

Мужчина сел за стол, взял вилку, поддел кусок омлета. Остывший, но все еще вкусный. Он ел медленно, глядя в темное окно. За стеклом не было видно улицы. Только отражение его уставшего лица с темными кругами под глазами.

Глава 11

Илья стоял посреди комнаты и смотрел на клетку. Холодные металлические прутья равнодушно блестели в свете лампы. Он повернул голову на отца. Сергей замер в ожидании слов или действий, но сын молчал.

— Илюш, ты чего? — мужчина почесал затылок и взглянул на наручные часы: время уже перевалило за двенадцать. — Ты если хочешь что-то сказать — ты скажи. Я тебя всегда пойму.

— Пап, — тихонько позвал мальчишка, озираясь по сторонам, — можно я останусь спать в комнате?

Сергей опешил. «Нельзя» — первая мысль, возникшая в голове. Но язык не поворачивался это сказать. Он смотрел на спокойное лицо сына, который и не возразит, если ему ответить «нет». Отец перебирал в голове столько пунктов в списке «почему это плохая идея», но то, что сын изъявил желание быть нормальным ребенком, перечеркивало все.

— Хорошо, — он погладил мальчишку по голове и тихонько подтолкнул к выходу, — иди к себе в комнату.

На долю секунды на лице сына появилась едва заметная улыбка. Мальчишка залез в клетку, забрал своего пингвина и медленно направился к выходу, будто ожидая, что его вот-вот остановят.

Мужчина какое-то время оставался внизу. Посмотрел на второй выход из подвала, подошел к нему, проверил прочно ли закрыты ставни и, снова остановился.

Он точно понимал, что поступил неправильно и, казалось, пока остается в подвале, последствия его не настигнут.

Он ведь знал, что Илья порой сам спускается в подвал, когда дома никого нет. Видел мокрые от пота простыни и одеяло, грязную и рваную одежду. Знал о том, что сын скрывает. Но ведь он вроде справляется. Это ведь хороший знак, правда?

Он прошел к клетке и запер ее снаружи. Сам и не понял зачем.

— Сереж! — обеспокоенный крик раздался сверху.

Сердце бешено заколотилось, руки затряслись — накатила паника.

Он почти бегом поднялся по лестнице. Обеспокоенная жена налетела на него с порога.

— Света, что случилось?

Жена оглянулась по сторонам, наклонилась ближе к нему и тихо, почти шепотом, спросила:

— Почему он не внизу?

Сергей закрыл глаза, тяжело вздохнул и, проведя пальцем от переносицы до лба, виновато взглянул на жену:

— Я ему разрешил.

— Что? — Света отшатнулась от него, будто обожглась. Брови ее слегка напряглись, глаза смотрели пронзительно. — Я надеюсь, ты шутишь.

— Свет…

— Да что с тобой? Разве ты не понимаешь, что так нельзя? Не понимаешь, что это опасно?

Конечно понимает. Просто поделать с собой ничего не может, когда видит взгляд сына.

— Понимаю. Но не могу так с ним поступать. Ты ведь и сама не можешь.

Зря он это сказал. Испуг тут же сменился гневом:

— Мы ведь договаривались, — сквозь зубы процедила она.

— Договаривались, — подтвердил мужчина.

— Тогда зачем ты мне это говоришь?

— Да потому что! — Сергей повысил голос и, украдкой посмотрев на лестницу, заговорил тише. — Ты просишь меня делать то, чего не смогла бы сделать сама.

— Да, — голос слегка дрогнул, но все еще звучал с упреком, — но ты дал слово. Ты дал слово, и я согласилась, а теперь что? — женщина отвернулась и подошла к столу, поправила рукава длинного черного халата в цветочек и снова надела эту безразличную маску на свое лицо. — Я все никак понять не могу: ты о Сашке совсем не вспоминаешь

Слова больно ударили под дых. Лицо мужчины стало совсем серьезным, глаза слегка прищурились и блестели под светом кухонной лампы.

— Даже не смей так говорить.

Размахивая широкими рукавами, Света подошла к раковине, взяла стоящий рядом стакан и набрала воды из-под крана. Руки ее сильно потряхивались. Она сделала глоток и повернулась, опираясь одной рукой о кухонную тумбу.

Муж не мог не заметить, как гнев сменило пустое выражение лица.

— Ты ведь знала, что так будет, — продолжил он уже мягче, — мы ведь не можем вечно держать его в клетке.

— Тебе не кажется, что мы как будто бы живем по отдельности? — она взяла стакан двумя руками и сделала еще один глоток. — Мы вроде и вместе, но как будто бы и нет. Ты врешь, скрываешь и твои решения… Ты принимаешь решения один. Может, ты чего-то там у себя в голове порешал… — ее слова теперь звучали глухо и сдавленно, тягостно отдаваясь в груди. — Не знаю. Ты думаешь, я не понимаю, почему ты это делаешь? — глаза покраснели, и женщина быстро заморгала, стараясь убрать влагу. — Ты притворяешься, что он не причинит никому вреда. Будто сам не чувствуешь опасность, стоит ему приблизиться. А я что? Должна ждать, когда ты спустишься с небес и…

— Успокойся, — все, что смог выдать Сергей в ответ на этот монолог.

— Хорошо, — саркастично кивнула она. — Хорошо.

Тишина в доме казалась еще более гнетущей, нарушаемой лишь редкими скрипами половиц да далеким лаем собаки.

— А мы вместе? — наконец спросил он.

— Что?

Вопрос явно сбил Свету с толку. Она слегка наклонила голову вбок и посмотрела на него каким-то совсем новым взглядом.

— Мы разве вместе? — он сложил руки перед собой, вопрос дался ему тяжелее, чем думал, но его пора было задать. — Ты как будто сама по себе, и я не знаю, что происходит между вами и… — глубокий вздох позволил сделать небольшую паузу и собраться с мыслями, — и между нами.

Ответа не последовало, хотя это был не вопрос. Сергей прошел к столу, отодвинул стул и уселся перед ней, смотря снизу вверх.

— Мы ведь живем разными жизнями, спим в разных комнатах и не разговариваем. Да, я знаю, что мы это не обсуждали, но… — он наблюдал, как жена считывает сказанное, но не мог распознать. — Ты сказала Юрке, что мы вместе. Что значит это «вместе»?

— Сереж, я…

— А Илья, — он не дал ей продолжить. Не был уверен, что готов это услышать, — он хороший мальчик. Добр и наивен. Что за жизнь мы можем ему дать? Ему нужна возможность выходить на улицу, заводить друзей, жить. Мы загоняем его в клетку, — голос звучал глухо, как будто пробивался сквозь стену усталости.

— Каждый раз, когда я смотрю на него, то вижу ее.

Разговор на этом совсем затих. Крыть было нечем. Он до сих пор помнит, как было больно в ночь, когда все произошло. И понимает — Света боится, что его неосторожность может снова обернуться трагедией.

Он поднялся на верх, чтобы пожелать сыну спокойной ночи. Дверь в детскую комнату приоткрылась.

По коже прошелся холодок. В полумраке оглянул комнату. Взгляд остановился на открытом окне. Сын лежал в кровати, уткнувшись в подушку.

Отец на цыпочках прокрался к окну, стараясь бесшумно закрыть его, когда позади послышался голос сына:

— Пап?

— Илюш, я думал, ты уже спишь.

Мальчишка сел на кровати, сминая в руках игрушку.

— Я слышал, как ты кричал… а потом еще мама.

Сергей некоторое время молчал. Его силуэт чуть качнулся. Слова сына били сильнее, чем можно было показать. Наконец, мягко, но устало ответил:

— Да, у нас с мамой бывают конфликты.

— Из-за меня? — тихо спросил Илья.

Стоило бы соврать. Но отец не готов был допустить даже маленькую вероятность прервать так тяжело выстраиваемое доверие.

— Бывает и такое, — мужчина подошел ближе и сел возле сына, осторожно. — Но в этом нет ничего страшного. Ты не виноват. Просто обстоятельства в жизни складываются так, что мы все еще пытаемся разобраться во всем, что происходит.

— Если бы меня не было, вы бы не ругались.

Наверное, это худшее, что отец мог бы услышать от сына.

Сергей смотрел и все пытался вспомнить себя в его возрасте. В его голове и мысли такой не возникало. Он чувствовал, что проиграл в этой жизни. Хотя проиграл он ровно в тот момент, когда отдал сына каким-то неизвестным людям, считая, что так будет лучше.

— Если бы тебя не было, нас бы тоже здесь не было, — он устало взглянул на мальчика, грустно улыбнулся и потрепал по волосам. — Не забивай этим голову. Хочешь, я посижу с тобой?

— Нет, — безэмоционально ответил ребенок, даже не посмотрев на родителя. — Я сейчас буду спать.

Илья лег обратно, прижавшись лицом к подушке. Мужчина поцеловал его в лоб.

— Я люблю тебя, — напоследок сказал он, закрывая дверь в комнату.

В небольшом коридорчике второго этажа его поджидала Света. Теперь она выглядела более собранной: глаза уже не были красными, ресницы сухими и руки больше не тряслись.

— Ты чего не спишь? — спросил Сергея, переминаясь с ноги на ногу.

— Тебя жду, пойдем спать? — женщина прошла в спальню, остановившись на пороге. — Ты идешь?

— Да, — сразу ответил он и направился в след за женой.

Илья долго лежал. Казалось, сон вот-вот накроет его, но вместо этого он погрузился в беспокойное дремотное состояние. За стеной глухо щелкнул выключатель. Дом будто затаил дыхание.

Ночь была густой, липкой. Он лежал на своей узкой кровати под старым одеялом, но сон не приходил. В коридоре иногда поскрипывали половицы.

Повернулся на бок, прижимая колени к животу, и тогда услышал слишком близкие шаги. Отец приоткрыл дверь, проверяя, спит ли Илья, и, увидев мирно лежащего мальчишку с закрытыми глазами, вернулся обратно в спальню.

Несмотря на то, что мальчишка уснул уже после наступления рассвета, проснулся он очень рано.

Оделся и медленно спустился вниз.

По носу ударил неприятный запах. Тяжелый, горьковатый, липкий. Смесь чего-то теплого и гнилого.

Илья и раньше видел курящих людей, да и маму с сигаретой заставал нередко, но это ощущение было каким-то чужим, почти физически неприятным, оно прилипало к коже и волосам, пытаясь проникнуть внутрь.

Мать стояла у раковины. Бледное-оранжевое свет от окна делал ее волосы ярче обычного.

— Доброе утро, — коротко сказала она, обернувшись на сына.

Голос звучал непривычно легко. И несмотря на запах, в доме стало немного легче дышать.

Илья кивнул, не зная, что ответить, и опустился на кухонный стул, стараясь как можно меньше двигаться.

Мать поставила перед ним тарелку. Налила стакан чая и села напротив. У нее была какая-то непривычная улыбка на лице, от которой становилось не по себе.

— Выспался?

— Да, мам, — он сам не заметил, как повысил голос.

Мать прищурила один глаз, а затем снова устало улыбнулась:

— Мы с папой сегодня вдвоем работаем, побудешь один дома?

Илья сглотнул. Его еще ни разу не оставляли одного на целый день. Хотя бы кто-то из родителей всегда был неподалеку.

— Доброе утро, — буквально пропел спускавшийся по лестнице отец.

Оба взрослых переглянулись, расплывшись в улыбке. Отец нежно поцеловал маму в щеку, и снова проскользнула какая-то неловкая переглядка. Было странно. Приятная странность.

Внутри разлилось какое-то тепло.

Отец подошел к тумбе и развел себе кофе. Лучи солнца прыгали по морщинкам на его лбу, перебираясь то к губам, то снова возвращаясь обратно. Он обернулся, заметив какие-то бумажки на столе.

— Уже прислали?

— Да, — мама тут же поднялась, вернулась к раковине и сполоснула стакан, стоявший возле папы. — Говорили же, что документы сделают сразу после того, как поставят на учет в больнице.

Больница.

Это слово больше не пугало. Илья паниковал всю дорогу, пока его везли в это место. Паниковал ровно до момента, пока не вошел в кабинет. Тучная женщина оглянула его с головы до ног, послушала и дала им какие-то бумаги.

Это, похоже, были какие-то важные бумаги. Ведь то время, что они провели в дороге и в очереди, стоило этой пары минут, чтобы получить их.

А еще на обратном пути ему купили шоколадку и сладкий чай в бумажном стакане.

Посмотрел на часы. Стрелка наконец-то перевалила за цифру восемь, и взял в руки вилку, принявшись кушать. Сегодня он проснулся очень голодным.

— Слушай, я давно спросить хотел, — вдруг послышался голос отеца, — а почему ты фамилию после развода не поменяла?

— Да знаешь, как-то ни до этого было. Не хотелось с документами возиться.

— Ну да, ко второму замужеству можно было бы поменять, — усмехнулся мужчина.

Видимо это была неуместно. Мама как-то злобно глянула на него, после чего улыбка сошла и с его лица. Отец громко кашлянул, отпил из кружки и поспешил перевести тему:

— Тебя подкинуть до работы?

— Да, — женщина оглянулась на часы, — через полчасика где-то, не раньше.

Закончив трапезу, мальчишка отодвинул стул и хотел уже выйти из-за стола, как вдруг остановился.

Он хотел задать вопрос, который уже не раз висел в воздухе, но так и не был задан. И почему-то задать его сразу он не смог. Что-то давило на горло изнутри. Потребовалось некоторое время, чтобы выжать из себя слова:

— Можно я сегодня погуляю со Стасом?

Тишина повисла в воздухе. Глаза матери бегали от него к отцу и обратно, но она ничего не говорила, ожидая, что скажет второй родитель.

Мужчина тоже какое-то время помедлил и слабо улыбнувшись ответил:

— Можно, — затем отодвинул стул и уселся напротив Ильи. — Но у меня… — он снова взглянул на маму, нервно постукивающую пальцами по столу, прежде чем продолжить, — то есть у нас есть важное условие: тебе нельзя рассказывать ни о чем из того, что происходило до нашего приезда сюда.

Илья снова сглотнул.

Он вроде и не нарушал это правило. Но разве тот факт, что Стас уже знает его секрет, не считается нарушением?

— И как бы тебе ни хотелось поговорить об этом с кем-то, кроме нас — нельзя этого делать. Ты должен молчать, ты ведь знаешь об этом?

— Знаю.

А что тут еще можно было ответить?

— Послушай, милый, — мать присела на стул рядом с отцом. Ножки громко царапнули пол и она сильно зажмурилась от издаваемого звука. После чего встряхнула головой и продолжила, — я знаю, что это очень сложно, но это очень важно. — голос дрожал, как бы не старалась держаться одной интонаций. — Тебе нельзя много рассказывать о себе и… — провела пальцем по своему носу, глянула на отца, положила свою руку поверх его, — постарайся не отставать от этого Стаса. Так проще завести друзей.

Для Ильи дорогим становится одобрение на эту дружбу. Если бы отец запретил, то он бы не гулял со Стасом.

Он уже хотел выйти из-за стола, когда родители остановили его. Отец достал из старой аптечки пузырек с таблетками.

— Давай. Ты знаешь, это нужно.

Он терпеть не мог их пить и очень надеялся, что хоть раз они об этом забудут.

В больнице ему тоже давали разные таблетки, но они выглядели по-другому и на вкус были сладкими, а эти — горькими.

Илья кивнул, но все еще не понимал, что это за таблетки. Они были разные — белые, желтые, иногда безвкусные. Безвкусные он любил больше. Он никогда не читал названия. Просто глотал, потому что отец говорил. И всегда пил воду большими глотками, чтобы не чувствовать горечь на языке.

Поднявшись в комнату, продолжил слушать родителей. Он всегда их слушал.

— Извини, — негромко сказал отец, — ужасная шутка.

Они похоже не знали, что Илья слышит даже шепот.

— Да, неуместная, — подтвердила мама.

Что-то глухо стукнуло по дереву. Мальчишка не был уверен, по столу или по кухонной тумбе, но они точно поставили что-то стеклянное.

Разговор продолжился:

— Сереж, ты же знаешь, что у меня после всего произошедшего не было и мысли о другом мужчине. Всегда думала только о вас.

Металл лязгнул по стеклу. Значит, стол. Похоже, они сели завтракать.

— А почему? — голос отца звучал обыденно. — Ты разве не думала снова выйти замуж? Завести детей?

А мама похоже заметно напряглась от этих вопросов:

— А ты? — ответа не последовало. Были слышны только хлюпанья и глухой удар стакана, поставленного на стол. — В любом случае, детей у меня больше не может быть. Только Илья.

От этих слов почему-то стало еще спокойнее.

Родители вскоре уехали. День проходил по расписанию, пока ближе к обеду не пришел Стас.

Он приносил в его жизнь хаос, от которого было не спокойно, но с каждым днем нравился ему все больше.

Сегодня он появился на пороге с фикусом в горшке. Первое растение, которое Илья поставил у себя в комнате.

Друг завалился на кровать и начал теребить в руках пингвина.

— А как его зовут?

— В смысле? Это игрушка. Она не живая.

У игрушек тоже должны быть имена?

— И что? — Стас продолжил вертеть пингвина в руках, а затем устроил его на своей груди, сжимая обеими руками. — У Димки все игрушки с именами: Рексус, Кусака, Ленивец… Есть даже Бобер. Не знаю, почему Бобер, кстати, он мне не смог объяснить. — перевел взгляд на Илью, дернул носом и резко поднялся. — Тогда назови фикус. Фикус ведь живой.

Это прозвучало логично. Если растение живое, у него должно быть имя.

— Хорошо. Назову его Стас.

Друг тут же прыснул со смеху и, когда до него дошло, что Илья его не понимает, пояснил:

— Да я просто подумал, что когда у тебя вся комната будет в цветах, то ты будешь весь в Стасиках.

Илье снова ничего непонятно, а вот Стас буквально заливался смехом.

— Ну тараканов называют «Стасиками». — и опять смеется. — В Стасиках, а? Ну смешно же.

— Не люблю тараканов. Почему тебя назвали так же, как называют тараканов?

— Кто бы знал, — только и ответил он, как тут же переключился на новую тему. — А ты тут спишь или в… ну в этой, в клетке?

— Теперь тут.

— А когда обращаешь там?

Сложный вопрос. В клетке-то мальчишка обращался всего один раз.

— Не всегда.

— А когда обращаешь, ты типа спишь или как? — вопросы вылетали из Стаса быстро, но после них друг будто бы впадал в ступор, ожидая ответа.

— Вроде того.

— А тебе что-нибудь снится?

Понятие «снится сон» Илье было знакомо только на бумаге. Он просто запомнил, что когда люди спят, им что-то снится.

— Мне не снятся сны. Я будто моргаю, а когда открываю глаза — уже утро.

— Звучит странно.

— Страннее, чем ты думаешь.

Перед прогулкой Илья остановился у порога. Он посмотрел на свои белые кроссовки, которые после прошлого выхода оттирал не один час, чтобы вернуть им свежий блеск, а затем на немного потертые желтые кеды, которые так и не вернул.

— Можно я обую твои?

Стас растерянно посмотрел на него и видимо до него не сразу дошло, о чем именно его спрашивают, а затем радостно улыбнулся:

— Конечно. Вообще можешь их себе оставить.

Они долго гуляли по лесу. Но почему-то в противоположном направлении от Билеевска. Обычно они ходили по другому пути.

И Стас всю прогулку закидывал его абсолютно нелепейшими вопросами, на которые у Ильи не было ответа: «Почему у тебя глаза светятся?», «Когда ты первый раз обратился?» или «Как тебе Смешарики?»

Зато теперь Илья знает многое о фильмах ужасов, мультиках и что любимый персонаж Стаса — Бараш. Понимать бы только, кто такой Бараш.

Затих он только когда шнурок развязался. Илья остановился, чтобы его подождать, и озирался по сторонам. Звуки кругом были обычными: шелест листвы, щебетание птиц, жужжание насекомых. Но из них выбивался один, очень непривычный — скрип металла о металл.

Он обернулся назад. Стаса стало не видно рядом. И как только он этого не заметил? Илья осмотрелся и увидел, как тот выскакивает из-за дерева, держа палку в руках как меч:

— Агнга! — громко вскрикнул он, делая выпад вперед.

Илья вздрогнул от неожиданности, а затем рассмеялся. Стас поднял вторую палку с земли и кинул Илье:

— Защищайся!

Поймав палку, они начали шуточное сражение. Мальчишка отметил, что Стас хорошо обращается с палкой и круто вертит ее в руке как настоящим оружием.

Но от игры все время отрывал скрежет, режущий по чувствительным ушам. И когда Илья объяснил это Стасу, то оба направились вперед. Посмотреть, что это за странный звук.

Через минут десять пути их взорам открылось небольшое разваленное строение, окруженное металлическим забором. Местами разваленным, местами скрученным, как будто кто-то большой и сильный пытался пролезть через него. На воротах висела облупленная табличка с надписью: «Не входить!!!».

Стас тут же рванул вперед, пока Илья стоял на месте.

Мурашки побежали по позвоночнику до самого затылка. Не было понятно, что именно, но что-то в этом месте было не так.

— Тут должно быть закрыто, — крикнул Илья ему вслед.

Но когда друг дернул ворота, они неожиданно легко распахнулись.

— Пошли, Илюх! — в припрыжку забегая внутрь, звал Стас. — Илюх, пойдем!

Плохая идея. Очень плохая идея — был уверен Илья, но все равно пошел.

Он держался позади. Ноги ступали осторожно, прощупывая почву. В голове громко отдавались пошаркивание обуви. Было слишком тихо.

Тишина — тревожный признак.

— Да где ты потерялся? — вдруг повернулся Стас и, не останавливаясь, продолжил идти спиной вперед. — Это какой-то опорный пункт военных. Мы с Димкой парочку уже находили. Правда, они были подальше.

— А сюда точно можно?

— Да тут нет никого. Его уже давно забросили, и тут поди и нет ничего, — он, как всегда, тараторил, воодушевленно улыбаясь. — Они еще с войны остались, и про них как-то позабыли. Так и разбросаны по округе. Их по краю штук десять стоит — не меньше.

Здание стояло ближе, чем казалось снаружи. Низкое, одноэтажное, с разваленной крышей и черными провалами в окнах.

Стоило Стасу подойти к пустому дверному проему, дверь которой валялась неподалеку, Илья вдруг, неожиданно для себя, вскрикнул:

— Стой! — слова вырвались сами собой, он даже удивился.

Друг обернулся с подозрением, вглядываясь в Ярцева.

— Ты чего, Илюх?

От здания тянуло холодом. Не просто сыростью, а именно пробирающим до костей холодом.

— Не знаю. Что-то не так. Не надо туда идти.

Лицо Стаса выглядело удивленным. Он сделал несколько шагов назад, не отворачиваясь от входа.

— Хорошо. Не надо, так не надо.

Они немного прошлись вокруг и, найдя позади еще один вход, дверь у которого уже была: серая, деревянная и забитая досками. Но рядом стояла лавочка.

Стас ботинками встал на нее и пятой точкой приземлился на спинку. Илья же сел с другой стороны, предварительно протерев место рукой.

— А это у тебя типа паучье чутье?

— Что такое «паучье чутье»?

— Ну это из «Человека-паука». Чутье подсказывает ему, когда что-то идет не так, когда это еще не произошло.

— Не думаю. У меня нет ничего общего с пауками.

Друг закатил глаза и пересел вниз, переместившись на место, где стояли его кроссовки.

— Там же грязно, — возмутился Илья, пододвигаясь, чтобы Стас сел рядом с ним.

— Ой, да пофиг вообще.

А когда тот встал и принялся обтряхивать зад руками, мальчишка не смог удержаться от смешка.

— Да, да, смейся! — хоть он и ворчал, но не выглядел недовольным. Сел обратно и продолжил. — Дело же не в пауках! Ты типа предчувствуешь что-то плохое?

— Нет. Просто ощущение, будто что-то не так.

— Что ж… Нет, так нет. — Стас поболтал ногами в воздухе, что-то обдумывая, а затем переключился. — Я все спросить хотел: а вот когда у тебя руки-ноги отрастают, ты что чувствуешь?

— Что? — Илья вдруг резко повернулся.

— Ну ты же становишься больше. Это как… То есть это как растягиваться на дыбе?

— Никогда не пробовал, — мальчишка вдруг задумался. Непривычное сравнение. — Но, кажется, ощущения похожие.

— Да, я вот думал, что ты ведь таким здоровенным становишься, это же больно. И как ты возвращаешься обратно?

Илья ничего не ответил, не выдал ни одной эмоции. Только больно ущипнул друга за руку.

— Ой, — тот дернулся и на пару секунд насупился, стукнул себя по голове. — Да, прости. Забываю, что это не ты.

— Я не знаю, какой я. И как обращаюсь обратно тоже не знаю. Это просто происходит и все.

Друг поднялся с лавочки и, покрутившись на пятках, вдруг подошел к двери.

— Я вот не понимаю. Ну что такого в этом предчувствии? — он активно осматривал доски, нащупывая что-то руками. — Заброшки всегда жуткие. У меня тоже есть такое волнующее чувство. Оно же не плохое? — Он дернул дверь на себя.

Дверь поддалась с легким скрипом. Не распахнулась, чуть приоткрылась. Стас потянул еще раз.

Вибрация прошлась по земле, отозвалась в подошвах, поднялась по ногам и осела в груди.

Илья застыл.

Время будто замедлилось. Скрежет деревянных досок, царапающихся о бетонные ступеньки, растянулся. Ритм сердца участился и контрастировал с медленным течением событий: бум, бум, бум, бум.

Оценив обстановку, Илья заметил то, чего Стас почему-то в упор не видел: как дверной проем слегка задрожал, как пыль посыпалась с верхней перекладины.

Илья не понял, как все произошло.

Бум.

Ноги сами рванули вперед. В пару шагов он оказался рядом.

Бум.

Рука вцепилась в плечо Стаса и легким движением оттолкнула его назад. Споткнувшись о лавочку, тот упал в траву.

— Илюх, ты чего?

Бум.

Стена у двери задрожала сильнее. Грохот. Часть кирпичной кладки осыпалась вниз, сложившись как карточный домик.

Бум.

Стена обвалилась прямо на него. Кирпичи и доски ударили по спине. Он инстинктивно прикрыл голову руками, полностью рухнув вниз. Пыль, покрывая его, забивалась в нос. Боль от каждого удара раздавалась по всему телу, что-то больно укололо плечо.

Бум.

Облако пыли осталось висеть в воздухе. Дверь, которую недавно дергал Стас, рухнула последней, накрывая собой обвал.

Бум.

Тело отреагировало моментально. Он отдаленно слышал крики Стаса, чувствовал какое-то движение и облегчение груды обломков, которые полностью накрыли его.

Последнее, что он увидел сквозь пыль, открывая глаза — неестественно вытягивающиеся пальцы на руках и отрастающие ногти.

Он очнулся с ломотой во всем теле, голова трещала. Не сразу почувствовал холод от бетонного пола. Вокруг было темно. Его окружали белые кирпичные стены с почти облупленной штукатуркой, вокруг валялись доски с забитыми внутрь гвоздями. Глубоко вдохнув, он почувствовал вкус земли и пыли в носу, от которых сразу закашлял.

Кашель больно отдался в легких.

Где-то за стеной послышалось неровное шарканье кроссовок. Он попытался подняться на локте, но тут же рухнул обратно, почувствовав, будто внутри каждую жилу сжимали и разжимали сильные тиски.

Кто-то двигался медленно и тихо. Одна нога будто бы шагала не в ритм, словно хромая — от чего шаги ощущались тяжелыми.

Дыхание сбилось. Воздуха вокруг становилось все меньше. Холодный пот проступил на лбу, спине, между лопаток.

Шарканье становилось ближе.

Вздохи стали короче. И как бы он ни старался быть тише, быть тише не получалось.

В дверном проеме показался Стас.

Одежда вся в пыли и мелкой кирпичной крошке. На правом боку широкая грязная полоса. Одна коленка на штанах порвана.

На лице несколько свежих неглубоких царапин: тонкая красная полоска на грязной скуле, чуть длиннее и глубже царапины были над бровью. Кровь уже подсохла и покрылась тонкой прерывистой корочкой. Под подбородком небольшой синяк — впрочем, такой же, как на порванной коленке.

Илью обдало жаром. Он невольно вздрогнул.

Сердце снова загрохотало.

Непонятно откуда взявшиеся силы позволили ему быстро подняться и побежать к выходу. Сам и не понял, как оттолкнул Стаса, стоящего на его пути, и не помнил, как оказался на улице. Все было как в тумане.

Пришел в себя только когда вышел из леса. Адреналин начинал отпускать, и двигаться становилось все сложнее.

Он остановился только когда оказался посреди проселочной дороги, неподалеку от дома. Содержимое желудка тут же оказалось на земле. Уперевшись руками в колени, постарался разогнуться, но не смог.

В ушах звенело настолько громко, что мальчишка даже не заметил остановившийся позади джип.

Возвращавшийся домой Максим вышел из машины и медленно подошел к ребенку:

— Ты как? — осторожно спросив, мужчина положил руку на детское плечо.

Илья, почувствовав касание, обернулся, а затем его снова вывернуло наизнанку.

— Родители дома?

Ответа не последовало.

— Пошли.

Обхватив мальчишку двумя руками, мужчина неспешно повел того к дому. Там никого не оказалось. Ключей у ребенка ожидаемо не было.

Он знал, что Серега примерно через час вернется со смены, а вот когда вернется его жена — хороший вопрос.

Тогда он повел мальчика в свой двор. На крыльце тот резко остановился и явно дал понять, что не хочет заходить внутрь. Ну, если мальчишка не хочет — его право.

Оставив Иль. на лавочке, он убрал машину с дороги и зашел в дом. Олеси почему-то нигде не было. А сын… Сын опять спал в комнате. Слишком много он спал днем. Для ребенка так много спать — необычно. Жаль, что он его в последнее время совсем не видит. С Димкой что-то происходит, и руки опускаются от бессилия. Но будить его было бы глупо, к тому же и сейчас ему не до него.

Он обшарил всю спальню в поисках аптечки. Нашел какие-то таблетки от желудка и давления. На счет давления он, конечно, не был уверен, но у Олеси оно часто скакало, и тонометр в их доме тоже был.

Схватив все необходимое, быстро выскочил на улицу.

Илья, согнувшись пополам, сидел на лавочке. Максим протянул ему две таблетки и стакан с водой:

— Вот, держи.

Когда мальчишка принял таблетки, мужчина сел рядом. И померил давление. Увидев значение двести двадцать на сто восемьдесят, подумал, что тонометр заглючил.

Ребенка потряхивало. Он протянул еще пару таблеток, и попытался его успокоить:

— Вот так. Тебе скоро станет полегче, — он потянулся к мальчику, чтобы погладить того по голове, но Илья отдернулся. — Ты как себя чувствуешь?

Он все рассматривал ребенка: глаза опухшие, слезливые, тонкие руки потряхивались, и даже не касаясь, чувствовалось сильное тепло, исходящего от него жара.

Сложил руки в замок, вытянув их вдоль своих коленок, озираясь по сторонам. Не радовала перспектива смотреть на то, как ребенку плохо, без возможности как-либо помочь.

В голове закрадывалась мысль вызвать скорую помощь, но Серега говорил, что Илья чем-то болен и они не обращаются к обычным врачам. Наверное, и ему не стоило.

— Ты скажи хоть что болит? — он встряхнул головой и еще раз посмотрел на мальчишку. — Хоть что-нибудь скажи.

— А можно я не буду говорить? — пробубнил ребенок куда-то в землю.

— Можно, — усмехнулся Максим.

— Вы не разозлитесь?

— Разозлюсь? — продолжил улыбаться он. — Конечно нет. С чего бы мне злиться?

Мальчишка приподнялся, откинувшись на сайдинг. Сложил губы трубочкой и продолжительно выдохнул:

— Мама злится, если я молчу. Они все время что-то спрашивают.

— Ты устал от этих вопросов, — Илья моргнул и легонько кивнул в согласие. — Хочешь, я просто побуду рядом? Или сам поговорю.

Снова молчаливый кивок.

— Ты очень вежливый, ты знал об этом? — спросил Максим и, увидев слегка нахмуренные брови, вдруг сам стукнул себя по голове. — Прости, снова вопрос. Вот Димка у меня не такой вежливый. Хотя мне нравится, что он такой шебутной. Ну то есть нравился. Сейчас он стал тише.

— Вам не нравится, что он «стал тише»?

— Нет, я переживаю, — он снова потянулся к ребенку, чтобы взъерошить тому волосы. Это было как-то больше машинально. Димка-то у него очень тактильный. Мальчишка не отшатнулся. — Мы очень переживаем, когда вы молчите.

Прошло не меньше получаса, прежде чем Света вернулась после тяжелой рабочей смены.

Проходя мимо соседей, она заметила нечто необычное: их молодой сосед, в котором ее муж души не чаял, сидит на лавочке в своем дворе, а на коленях у него лежит ребенок. И нет, это не соседский мальчишка. Это ее сын.

Сердце забилось быстрее.

Силы, покинувшие ее после долгого рабочего дня, сразу вернулись. Она буквально влетела в ограду и уже была готова закатить скандал, когда Максим прижал указательный палец к губам и, поглаживая мальчишку по голове, сказал:

— Тише, он только заснул.

Света аж дар речи потеряла от такого спокойствия.

Максим не выглядел угрожающе. Его такие добрые глаза сейчас мягко смотрели на нее. Он перевел взгляд на Илью, затем снова на женщину и нелепо усмехнулся, тихо поясняя:

— Его сильно тошнило. Я дал ему таблетки от желудка и постарался успокоить. Надеялся вас дождаться, а он взял и уснул.

Стоило закончить говорить, как дверь в доме со скрипом отворилась. На крыльце показался зевающий Димка и тут же остановился, смотря на отца.

— О, проснулся наконец, — также тихо озвучил Максим.

Димка только кивнул и, обув шлепки, молча ушел в баню.

Он помог отнести ребенка до дома и положил его на диван. Илья проснулся сразу, как почувствовал движение, но не сопротивлялся.

Света не отходила от него до темноты. Сережи дома все еще не было. Сегодня он остался на дополнительные часы.

Хотел немного подзаработать. Илья то засыпал, то просыпался и каждый раз, когда открывал глаза, видел уставшее лицо матери.

И вот, когда ребенок подал голос. Первое, что он попросил, — это стакан воды и помочь ему спуститься в подвал.

На долю секунды женщина перестала дышать. А затем громкий вдох раздался по всей гостиной.

Она медленно поднялась. И ни слова не говоря, вышла на кухню, набирая стакан воды. Трясущиеся руки никак не успокаивались, как бы крепко она ни старалась сжать этот треклятый стакан.

Пока сын жадно глотал воду, она все пыталась усесться более расслабленно и подобрать слова:

— Илюш, может пойдешь к себе? — выдавив из себя вопрос, она некоторое время смотрела на сына, после чего до нее дошла причина его замешательства. — К себе наверх, в комнату.

— Нет, я хотел бы пойти в подвал.

— Это ведь необязательно, ты же знаешь?

— Знаю, — коротко кивнул он и попытался подняться.

Ничего больше не оставалось. Она поднялась, схватив его под руку, и медленно повела его через кухню.

Подойдя к спуску в подвал, Илья осторожно толкнул дверь. Мама почему-то остановилась, крепче сжав его плечо. Он взглянул на ее лицо: какой бы спокойной она ни казалась, легкие подрагивания бровей и губ выдавали беспокойство.

Он бы пошел и один, если бы мог спуститься. Да и клетку надо запирать снаружи. Изнутри дотянуться до замка было невозможно.

Интересно, а если бы из клетки можно было бы открыть замок, то тварь смогла бы его открыть?

Осталось только ждать. Стоять было сложно. Ноги потряхивались, хотя сам Илья не был уверен, только ли ноги. Или это все тело тряслось, а он просто не замечал.

Хорошо, что эта задержка не была долгой. Мама все же открыла дверь целиком и сделала первый шаг. Она понемногу спускалась, одной рукой держа сына, а второй — перила.

Зашла с ним внутрь и помогла улечься, а когда оказалась позади решетки, вдруг спросила:

— Тебе принести твою игрушку?

— Нет.

Вообще было не до пингвина. Он ждал, когда дверца за ним закроется. Ужасное, сжимающееся чувство в желудке все никак не унималось, но его почему-то не тошнило.

— Хорошо.

Мама не закрывала дверь, не уходила. Просто стояла на месте.

— Илюш, расскажешь, что случилось?

Снова этот грохот. От него в висках больно застучало. Мальчишка прислонил ладонь ко лбу, большим и средним пальцем массируя виски.

А что ответить?

Сказать правду язык не поворачивался.

— Мне стало плохо, и я испугался, — впервые так прямо соврал он. — Не хочу, чтобы это произошло ночью.

— Ты ведь понимаешь, что не обязательно всегда должно быть так?

Тягостное чувство в желудке сменило другое. Внутри взвился какой-то волнующийся вихрь.

А как может быть по-другому?

— Тебе не всегда будет так тяжело. После каждой ночи рано или поздно наступает утро, понимаешь?

Хорошие слова. Вот только почему ему так не кажется?

Не дождавшись ответа, мама закрыла дверцу и уселась на кресло, где обычно сидел папа.

Звук защелкивающегося замка дал ему ощущение безмятежной легкости. Теперь получилось вздохнуть спокойно.

Он лежал на одеяле, стараясь не смотреть на молчаливую мать. И думал о Стасе.

Видеть его таким растерянным и потрепанным было физически больно. Что же Илья натворил? А может, его мутному взгляду это все только показалось?

Слезы не шли, только грудь сжималась от чего-то тяжелого. Внутри он все равно осознавал: ничего ему не показалось.

И только одно он знал точно — он больше никогда не приблизится к Стасу.

Глава 12

Олеся возвращалась домой позже обычного. Сегодня буквально был завал, но взять работу на дом было равносильно тому, чтобы рассказать все Максиму.

Конечно, рано или поздно придется, но сейчас не лучшее время.

Войдя в дом, первым делом решила заглянуть в комнату сына. Толкнув ее внутрь, поняла, что дверь не поддается. Может, ручку заело? Она легонько дернула дверь еще раз — не получилось. Тогда навалилась всем весом и та со скрежетом сдвинулась, отодвинув, подпирающую тумбу.

Димка лежал в кровати и, повернувшись на звук, глянул на маму, а затем снова отвернулся.

Она подошла к сыну и присела рядом на кровать. Мальчишка даже не пошевелился.

— Дим? — тихо позвала Олеся, ответа не последовало, — Дим, мы можем поговорить?

— Не хочу, — ответ прозвучал глухо и безжизненно.

Она вздрогнула, ладони почему-то стали мокрыми. Сжав губы в тонкую линию, протерла руки о длинную юбку и аккуратно дотронулась до плеча ребенка. Снова никакой реакции.

— Не хочешь говорить со мной или вообще?

— Я просто устал в школе, — он показательно зевнул, но зевок выглядел наигранно.

— Ты больше не говоришь со мной. Я волнуюсь.

— Не надо, мам, — Димка положил свою ладонь поверх маминой и повернулся. — Я немного полежу и встану, просто устал. Уроков много, — после чего опять уткнулся в подушку.

И кого он обманывал? Но ведь не заговорит, по крайней мере, пока сам не захочет.

— Хорошо, милый.

За дверью послышались шаги. Голова сама повернулась в сторону узкого коридора. Странно, Максим не должен был вернуться так рано.

Сердце забилось быстрее. В голове проносились несколько десятков оправданий. И пока не подобралось хоть какое-то адекватное, она не поднималась с кровати сына.

Олеся медленно вышла из спальни. Максим сидел на кухне, медленно помешивая ложкой в стакане.

— Хорошо выглядишь, — муж исподлобья оглянул ее и снова посмотрел на стакан, — куда-то ходила?

От его тона мурашки прошлись по коже. Глаза женщины забегали, она невольно втянула щеки. Затем моргнула и, привычно улыбнувшись, подошла к чайнику.

— Да, к Лешке ездила, хотела со Стасом увидеться. А чайник горячий? — протараторила она и, дотронувшись до чайника, почувствовала холод, исходящий от металла.

Взяв спички, подожгла конфорку и повернулась к мужу:

— Как работа?

— Неплохо, неплохо… Сегодня вот пораньше отпустили. Долго была у Леши?

Попытка сменить тему не удалась.

— Не знаю, часа три-четыре. Стас совсем не меняется, такой же активный, — Олеся натужно усмехнулась, в надежде, что это выглядит хоть немного правдивым, потянулась в верхний шкаф и достала прозрачную кружку, — Димка долго валяется? Я что-то…

— Я думал, ты мне об этом скажешь, — Максим перебил, не дав закончить предложение, — ты же больше времени проводишь дома.

Напряжение в комнате можно было резать ножом.

Олеся протяжно вздохнула, закатила глаза и с громким звоном поставила стакан на тумбу:

— Если ты хочешь что-то сказать, то просто скажи!

— Да нет, я ничего не хотел сказать.

Мужчина поднялся из-за стола и пересел на диван, включая телевизор. До ночи они не разговаривали. А когда пришло время ложиться спать, Максим так и остался сидеть на диване.

Димка опять не мог уснуть до поздней ночи и сегодня проснулся от голоса матери, который неожиданно громко раздался в ушах.

— Димка, давай быстрее! Опоздаешь!

Он медленно открыл глаза и, потянувшись, глянул на наручные часы: «08:10». Тут же подскочив с места, принялся одеваться.

Он еще ни разу не просыпал и ни разу не скакал по полу в спешке, натягивая штаны.

Выйдя из комнаты, застал сопящего на диване отца. Тот был накрыт пледом, но все равно виднелась рубашка, в которой ходил вчера.

Завтракать Димка не стал. Перспектива прийти в школу позже вечно опаздывающего Стаса почему-то бесила до трясучки.

— Пап! — громко позвал мальчишка, быстро подскочив к дивану.

Родитель дернулся. Приоткрытый рот закрылся и снова открылся с зевком. Глаза быстро заморгали.

— Пап! Пап! — Димка расталкивал отца руками, в надежде скорее разбудить, — Пап, отвези меня в школу! Я сейчас опоздаю!

Максим разлепил глаза. Не сразу понял, что вообще вокруг происходит. Он давно не видел Димку таким активным и впервые таким обеспокоенным.

— Хорошо, — протяжно выдавил из себя мужчина, еле переместившись в сидячее положение, — надо — значит отвезу.

Сын побежал к порогу, торопливо влезая в кроссовки.

— Пап! — громкий вскрик сильно ударил по голове.

— Иду я, иду!

Медленно поплелся следом. Даже не умывшись, вышел из дома и, подгоняемый сыном, сел в машину, так и не попрощавшись с женой.

По дороге оба Алферовых молчали. В старом красном джипе, который одолжил им дедушка, было много места. Правда, сиденье относительно окна было ниже, немного обрезая обзор. И хоть Димке по закону все еще не разрешалось ездить на переднем сиденье, папа не возражал.

В школу он успел прийти за десять минут до начала уроков.

Забежав в класс, он огляделся и, не увидев Стаса, легонько усмехнулся сам себе.

— Ты че такой запыханный? — послышался голос Кольки.

Натянув самодовольную ухмылку, Димка вальяжно подошел к компании одноклассников.

— Подумал, если Татьяна Егоровна зайдет раньше, пусть лучше увидит меня. А то на вас — олухов — посмотришь, аж плакать охота.

Улыбающийся Колька едва ощутимо стукнул кулаком по плечу. Все мальчишки посмеялись. Ну почти все, кроме Русакова:

— А че это мы — олухи? Сам ты олух!

Этот выпад мальчишка решил проигнорировать.

Господи, каким же раздражающим был этот пухляш. Он постоянно возникал, стоило Димке открыть рот.

Вообще Димка, конечно, понимал, почему он себя так вел. Первый их конфликт произошел совершенно случайно. Еще во втором классе: Димка наступил ногой на стоящую у входа швабру, когда Русаков заходил в кабинет. Черенок долбанул одноклассника, за что Димка сразу же получил в нос.

Вот тогда он первый раз и подрался. Хотя драка — слишком сильное слово для произошедшего. Так, повалялись немного на полу, пока учительница не вошла в класс.

Его еще и оставили после уроков из-за этого дебила.

— Алферов, ты домашку сделал? — вдруг послышался голос Лизки Сафроновой. — Или тебе опять списывать давать надо?

Димке в последнее время было совсем лень делать дома что-либо, тем более учиться. На прошлой неделе он без особой надежды попросил у Лизки списать, и она без вопросов согласилась. С тех пор он каждый раз перед уроками списывал у нее математику и биологию, остальное у него почему-то не проверяли.

Сафронова была отличницей. Нравилась, наверное, половине одноклассников. И удивила его таким милым отношением.

— Да, спасибо, Лизок.

Он закинул рюкзак на свой стол. Достав тетрадку с пеналом, подошел к однокласснице и, перевернув стул перед партой, подсел к ней.

Лизка открыла свою тетрадь, пододвинула ближе.

Хорошо, что девочка напомнила ему об этом. Двойка его, конечно бы, не расстроила. Сам был бы виноват. Но девочка отвлекла от пустого обмена шутками с одноклассниками.

Одноклассники ему казались не интересными. Они ни о чем не говорили кроме школы и игры в баскетбол на спортивной площадке после уроков, куда Димка не ходил. Еще иногда обсуждали игры, в которые из-за отсутствия компьютера он не играл.

Дашка Петрова, сидевшая возле Лизки, хихикала, посматривая на него, на что Лизка ткнула подружку локтем.

— Что? — Димка слегка нахмурился.

Дашка наклонилась чуть ближе. Глаза ее блестели, а губы никак не отпускал смешок:

— Ты знаешь? — она старалась говорить тише, чтобы ее никто не услышал, — Алиса сказала, что ты нравишься Скворцовой.

— О-о-о! — голос Кольки раздался из-за спины.

Тихого разговора не получилось.

— Мужик! — Колька тут же упал рядом, вся его свита тоже подтянулась ближе, — И че она сказала?

— Я не знаю, она не мне же говорила! — Дашка возмутилась и резко отпрянула назад.

— Да какая разница?! — щеки Димки запылали, и он уставился в тетрадь, усерднее переписывая ответы.

И зачем она вообще об этом сказала?

— Ну а тебе Скворцова нравится? — вдруг спросила Лизка.

Димка украдкой взглянул на нее и снова уставился в тетрадь.

— Не думал о ней.

— Ну а если подумать? — голос приятеля прозвучал едко.

Они не то чтобы недолюбливали Тасю Скворцову, но часто посмеивались над ней. Запутанные кудрявые волосы, которые она собирала в плотную косу, все равно все время выбивались и больше напоминали одуванчик. Странное поведение, большие щеки, да и сама девочка была не особо маленькой — все это было причиной вечных подколов в ее сторону.

Димка сам никогда не разговаривал ни с ней, ни о ней. Да и даже не думал.

— Ну если бы она была худее, я бы, может, и подумал.

Вся компания разразилась хохотом.

Слова вылетели сами собой. Хотя лучше так, чем выслушивать шутки весь учебный год.

Стас влетел в класс прямо в ту секунду, когда прозвенел звонок. Все принялись расходиться по своим местам.

Димка остался стоять у парты в ожидании, когда друг пролезет к своему месту у окна. А затем молча, с грохотом приземлился рядом. Стас даже не посмотрел в его сторону.

Последние отголоски радости куда-то улетучились. Внутри стало пусто.

В отличие от Димки, у которого какая-никакая компания была, Стас почти все время ходил один. Но несмотря на это выглядел довольным, будто его не тяготило чувство одиночества. Ну конечно, какое одиночество? У него ведь теперь есть Илья.

Дима часто растерянно и даже с обидой наблюдал за тем, как его лучший друг мило воркует с новым соседом. И что он только нашел в этом чудике?

Илья.

Он влез в каждую часть Димкиной жизни: в дружбу, во двор, на колени отца. Может, еще свою комнату отдать этому шизику?

Погрязнув в своих мыслях, мальчишка и не заметил, как учительница биологии вошла в класс.

— Я понимаю, Алферов, что для вас правила не писаны, но будьте добры, когда учитель заходит в класс, встать.

Он поднял голову и посмотрел на Викторию Викторовну, которая сейчас сверлила его взглядом.

— Ой, — вдруг подскочил он, когда до него дошло, что урок уже начался, — простите!

После занятий меньше всего хотелось тащиться до дома пешком, особенно в такую погоду. Ну что ж, значит можно прокатиться на автобусе. Он отсчитал мелочь в кармане и направился в сторону остановки.

Уже на подходе заметил, что там, как на зло, стоял Стас.

События последних недель заставили замедлить шаг. Пришлось дать круг по школьному двору, чтобы дождаться, пока уедет ближайший автобус.

Стас быстро добрался до Руденовска. Идя по знакомой улице, его обдавало холодом, и мальчишка накинул на голову капюшон.

Он знал, что родителей Ильи сегодня дома не будет, Илья сам сказал. Вчера он решил не идти за ним, ведь не просто так же он убежал. Но сегодня… Сегодня надо прийти.

И дело не в том, что без Ильи ему вообще нечем заняться. И даже не в том, что рядом с Ильей он чувствовал эту странную расслабленность, которая рядом со смертоносным оборотнем была как минимум глупой. Просто Илья раньше никогда не убегал от него, а еще эти его испуганные глаза… Точно надо поговорить.

Но постучав в дверь, ему никто не открыл. Он постучал еще раз, и еще — ответа не последовало, дверь не распахнулась и даже шагов не было слышно.

Тогда решил влезть в окно. Окно заперто, в комнате никого.

Илья же не мог никуда уйти. Он должен быть дома.

Вскрывать замки Стас не умел, да даже если бы умел, в этом вряд ли был бы смысл.

Мальчишка еще некоторое время посидел на крыльце, прежде чем выйти из ограды и сразу же замер. Напротив стоял Димка.

Они смотрели друг на друга. В груди что-то больно защемило.

И почему он это чувствует? Они же виделись в школе, но сейчас… Сейчас как будто было иначе.

Они простояли так недолго. Стас сделал шаг навстречу, и Димка тут же свернул к себе во двор.

Кретин.

Мог бы хоть раз повести себя нормально? Нет же, надо быть напыщенным индюком!

А может, Стас сам себе нафантазировал эту их крепкую дружбу? Может, Димка просто дружил с ним, потому что Леша привозил Стаса в его дом?

Не заданные вопросы, на которые никто не мог дать ответ.

Путь до дома занял больше времени, чем до Руденовска. Стас не знал почему: возможно, сам шел медленнее, возможно, автобус долго не приходил, а может, и все вместе.

Провернув ключ в замке, понял, что Леша дома, и стал невольным свидетелем взрослого разговора:

— Ты просто воспользовался ситуацией, — очередная женщина с потрепанными волосами стояла у входа в комнату Леши и совсем не обращала внимания на Стаса.

— Конечно, так воспользовался, что сам пришел и завалился на тебя с порога.

Стас вообще не хотел это слушать и показательно громко хлопнул дверью.

Женщина неожиданно повернулась и замерла. Из комнаты послышались какие-то шорохи, а затем на пороге появился сам Леша.

— Ты уже вернулся?

— Да, дядь Леш. Уроки уже закончились, я еще немного погулял.

— Это твой сын? — женщина в удивлении изогнула бровь.

— Нет, — усмехнулся дядя, — племянник.

Стас принялся стягивать обувь, пока женщина проскочила мимо, захватила балетки из прихожей и вылетела в подъезд.

— Еще увидимся? — крикнул вдогонку довольный дядя.

— Заткнись!

Мальчишка бросил рюкзак в коридоре и направился в комнату, кинув напоследок дяде:

— Ты же помнишь, что я тоже тут живу?

Мужчина опустил глаза в пол и, с неловкой усмешкой, пригладил волосы:

— Да. Прости, просто за временем не уследил, понимаешь?

— Леш, мне двенадцать лет. Я не понимаю.

Не желая продолжать разговор, мальчишка зашел в комнату, закрыв за собой дверь.

Да что с ними не так? Почему они ведут себя, словно Стаса не существует?

Он сел на кровать и какое-то время сидел, уставившись в стену.

Не знал, сколько времени так просидел: ни мыслей, ни разговоров. Только пронзительная тишина, нарушаемая редкими звуками шагов за дверью.

Из ступора вывел знакомый голос:

— Погода ужасная. Еще пробки, не представляешь. Кофе есть?

— Спрашиваешь, — послышался ответ Леши.

Резко подскочив, Стас едва не навернулся и выбежал в коридор. Как и предполагал, на пороге стояла тетя Олеся.

— Здрасьте! — улыбнулся Стас, вглядываясь в дверь, а затем разочарованно спросил, — а Дима не с вами?

— Нет, Димка остался дома.

Стас почесал затылок, не зная, что ответить. Олеся покопошилась в своей большой черной сумке. Достав несколько тонких комиксов, подошла к нему и протянула, нежно поцеловав в лоб.

Это были его комиксы, которые они с Димкой так и не дочитали. Отвлеклись тогда на что-то, Стас уже и не помнил на что и решили отложить просмотр на потом. Потом так и не успело наступить.

Это Димка решил ему уже все вещи вернуть?

Мальчишка быстро скрылся из виду. Леша провел Олесю до кухни и, засыпав кофе в турку, повернулся к ней.

— Я привезла акт приемки-сдачи объекта и, — она немного замешкалась, прикусив губу, сложила руки на стол и, закрыв глаза, продолжила, — геологический отчет и гидрологическое заключение.

— Зачем? — нахмурившись, Леша повернулся к плите, помешивая кофе.

— Мне кажется странным, что нам уже его пообещали, но все еще не пускают туда, и тут я вижу два выхода: либо здание отдадут не нам, либо с ним что-то не так.

— Думаю, что все в порядке. Это нормально. Да и нам ремонтные каникулы на четыре месяца дадут. В общем, проблем не вижу.

— И все-таки мне кажется, что стоит туда съездить.

Леша не хотел продолжать тему. Слишком уж Олеся подозрительная. Нет, если все идет хорошо, лучше не копаться в причинах.

— Стас какой-то совсем разбитый, — вдруг Олеся резко сменила тему, — сильно переживает?

— Ага, Димка тоже?

— Да, думаю, уже стоит вмешаться.

— Думаешь? — он выключил тумблер и разлил кофе по кружкам, усаживаясь напротив, — Мне кажется, не стоит, а то еще хуже сделаем.

— Возможно, — женщина прикрыла глаза в согласии и отхлебнула напиток, тот горячо обжег губы, и она скривила лицо, — Стас тебе ничего не рассказывал?

— Нет. Но это нормально. Детям тяжело справиться со своими эмоциями, — как всегда вежливо пояснил он, размешивая сахар. — Ты помнишь, когда до нас дошли такие простые истины, например, о том, что чтобы помириться, надо поговорить, а не запускать железным ведром.

— Я тогда вообще-то первая извинилась!

— Еще бы ты не извинилась первая, у меня же сотрясение было! — ехидничал мужчина, а Олеся недовольно вздернула нос.

— Просто я уже тогда была умнее тебя.

— Тогда ты была той еще стервой, — подметил он и, заметив, как собеседница поджимает губы, решил разрядить обстановку, — Ладно, я вижу ведро, так что предпочту закрыть рот.

Олеся просидела в гостях недолго. Она попросила несколько выходных, а еще попросила не спрашивать зачем. Ну что ж. Не спрашивать — так не спрашивать.

Он смотрел на документы, предоставленные Олесей. Все и правда выглядело слишком чисто: таблицы идеальны, шрифт ровный, ни одной помарки, ни одного исправления.

График уровня грунтовых вод — идеально прямая линия, как по линейке, без единого скачка за последние два года. Никаких превышений, никаких предупреждений о просадках, никаких «рекомендуется дополнительный контроль». Все красиво, все подписано, все закрыто. Слишком красиво.

Последний гидрогеологический контроль датировался третьим ноября две тысячи седьмого года.

Подпись Кирина.

Два года тишины.

Ни одного повторного замера. Ни одной жалобы от рабочих. Ни одного акта о подтекании. Леша откинулся на спинку стула. В горле пересохло. В акте утилизации: «980 м³» вывезенных отходов класса «Б» и «В».

Он знал по опыту других объектов: больница такого размера только за один десяток лет должна была накопить минимум три тысячи.

В самом низу страницы: строка от руки, почерк дерганый, чернила чуть растекшиеся:

«Объект готов к передаче под коммерческое использование. Замечаний нет. Рекультивация подтверждена. Кирин Е.В. 19.09.2009».

Леша невольно сравнил с собственным офисом в Билеевске.

Там подвал подтапливало каждую весну, в прошлом году трещина по стене пошла на полтора метра, пришлось летом перекладывать гидроизоляцию за свой счет, а отчеты все равно приходили с пометками «требуется наблюдение» и «рекомендуется дренаж». Его здание стояло на том же грунте, в том же климате, а строилось лет на пятьдесят позднее — и на бумаге выглядело хуже.

А тут, в Колотках, в старой развалюхе — идеальная стабильность. Как будто кто-то не просто подчистил цифры, а переписал реальность.

Хотя, возможно, администрация и вписала самые ровные показатели, чтобы сложностей с грантом не возникало. Но Олеся права — стоит проверить.

Он прошел в зал, чтобы сообщить племяннику, что пора уезжать на пару часов.

Стас сидел на диване, смотря телевизор и пожевывая мороженое.

— У нас есть мороженое? — уточнил мужчина, опираясь о дверной косяк.

— Да, я взял у тебя денег из кармана, надеюсь, ты не против.

— А мне, надеюсь, тоже взял?

— Ага, в морозилке. Ты куда-то собрался?

Мальчишка вытянул руку с пультом, убавил звук на телевизоре и в недоумении уставился на Лешу.

— Да, по работе отъеду ненадолго. К вечеру вернусь.

Он уже собирался уходить, когда за спиной послышался тихий детский голосок:

— Леш, а почему ты взял меня к себе?

— Что?

Леша снова повернулся. Он подумал, что этот вопрос послышался. Дети ведь не должны такое спрашивать. Но Стас снова повторил:

— Почему ты взял меня к себе?

— Что за вопросы? — Леша рассеянно кивнул, изучая лицо ребенка, — ты мой племянник.

— Это не ответ. Для тети Оли я тоже племянник, но она не взяла меня к себе, а ты взял.

Не то чтобы он не хотел говорить об этом Стасу, просто он и сам не задавал себе этого вопроса. Это просто случилось.

Леша поправил выбившуюся из волос прядь, приоткрыл рот и языком прошел по зубам.

— Не знаю. У меня была возможность, и я согласился.

— Хорошо, — тут же ответил ребенок и прибавил громкость.

А вот Лешу этот вопрос мучил всю дорогу до Колоток. Ответить себе он не смог.

Мысли отпустили, как только припарковал машину у ворот больницы.

Все выглядело прилично, как на фотографиях. Он вышел из машины и осмотрелся в поисках охраны — никого кругом не было.

Почему Евгений Викторович сказал, что их не пустят?

Леша заглушил мотор. Ветер тихо шуршал в сухой траве вдоль забора. Ворота были закрыты, но не на замок. Цепь висела свободно, петли недавно смазаны. Масло еще блестело черными каплями на металле. Он толкнул створку. Поддалась легко, без скрипа.

Дорожка к главному входу засыпана свежим щебнем, ровная, без выбоин. На бетоне у порога тонкий слой пыли, будто вчера подмели. Дверь закрыта, но не заперта. Ручка повернулась без сопротивления.

В нос ударил слабый, но настойчивый запах: сырость, смешанная с чем-то кислым, как уксус и ржавчина одновременно. И едва уловимая сладковатая гниль, будто где-то далеко разложилось что-то органическое и его пытались засыпать хлоркой. Запах старый, въевшийся, но не резкий. Леша невольно задержал дыхание, потом заставил себя дышать ртом. Все равно оседало на языке.

Пол блестел свежей голубой краской, еще пахнущей растворителем. Краска налита толстым слоем, без трещин, без сколов. Он провел подошвой: не скрипит, не липнет.

Прошел дальше по коридору. Слева был кабинет с табличкой «Заведующий отделением». Дверь закрыта на ключ. Справа еще три двери, тоже заперты наглухо, без табличек.

Дошел до лестницы в подвал. Дверь на лестничную клетку была приоткрыта. Леша посветил телефоном вниз. Ступени блестели той же свежей краской.

Спустился на несколько ступенек. Запах стал сильнее, но все равно не резал нос. Пол подвала тоже покрашен, краска свежая, блестящая. Вдоль стены тянулись новые, оцинкованные трубы. Без ржавчины, без следов конденсата. Он протянул руку и коснулся одной: металл холодный, но сухой, чуть шершавый от заводской обработки. Ни капли влаги, ни следа коррозии.

Он замер. Зачем здесь новые трубы? На его объектах никто не менял коммуникации за свой счет. Это дорого, это лишняя возня. А тут… В старой развалюхе, которую якобы просто передают под коммерцию, поставили новые.

На стене тонкая трещина, шириной в миллиметр. Начинается от самого пола, идет вверх и теряется в темноте. Краска по краям пузырится мелкими волдырями. Внизу — крошечная осыпь, песчинки штукатурки и краски, свежие, еще не припыленные. От трещины тянет слабым, но отчетливым запахом сырости. Именно от нее, а не от общего воздуха.

И тут Леша почувствовал чуть ощутимую вибрацию под ногами. Не тряска, не гул, а именно легкое, почти на грани восприятия дрожание пола. Он замер, прислушиваясь. Вибрация длилась секунду-две, потом пропала. Поднял ногу, опустил. Пол как пол. Но тревожное ощущение осталось.

Все выглядело слишком прилично: свежая краска, новые трубы, запертые двери, почти чистый воздух. Ничего критичного. Никаких обвалов, никаких луж, никаких разбитых окон. Все слишком гладко. Слишком ново. Слишком тихо.

Чувствовался какой-то подвох.

Леша отступил назад, поднялся по ступеням.

Легкую вибрацию ощутил на себе и Димка, который весь день провел в своей комнате, выходя разве что поесть да до туалета.

Папа сегодня никуда не выходил. Мама тоже отлучалась ненадолго. Хотя он не слышал, чтобы за весь день они хоть раз разговаривали. Он их и в одной комнате-то ни разу не застал.

Вечером папа зашел к нему, когда Димка сидел на подоконнике. В комнате было невыносимо душно, от чего накатывала дикая усталость. Он просто хотел немного свежего воздуха и почему-то не было желания одеваться и выходить на улицу. Ноги дрожали от холодного ветра, но здесь, казалось, было теплее, чем сидеть на крыльце.

— Все в порядке? — отец медленно ступал по половице, не решаясь подойти ближе.

— Да.

— Дим, — тихо позвал он, — я волнуюсь за тебя.

На разговор мальчишка не был настроен. Да и чем отец мог ему помочь? Что, он вдруг заставит Стаса бросить Илью и вернуться к Димке? Вряд ли. Да и не нужен ему больше этот Стас, раз считает, что этот шизик лучше.

— Пап, я просто устал. Я отдохну, и все будет хорошо.

— Просто сложный период?

Сложный период? Нет. Из него будто все чувства выкачали, и появлялись они только при виде Стаса. Мерзкие, болезненные, тошнотворные, но все-таки были.

— Да.

Папа подошел ближе и присел на край кровати. Он что-то перебирал в своей голове. Взгляд метался из стороны в сторону, а затем растерянное выражение лица сменилось спокойствием.

— Это ведь не навсегда? — прозвучало ободряюще, но маловероятно. Он замолчал, глядя в пол. Потом тихо добавил: — Ты же знаешь… Знаешь, что можешь поговорить со мной?

— Знаю.

Скорее бы он ушел.

Нахождение отца рядом давило на голову и вызывало раздражение и еще большую усталость. И какой тогда толк от открытого окна?

Если ему зададут еще хотя бы один вопрос, голова просто взорвется.

— Хорошо, тогда отдохни, не буду тебе мешать, — сказал отец, и Димке показалось, что он смог прочесть его мысли.

Максим поднялся и бесшумно вышел, прикрывая за собой дверь.

Беспокойство окутало его изнутри. Хотя, пожалуй, он мог понять сына. Сам не хотел тут находиться.

До конца дня Максим ни с кем не разговаривал. Ребенок сам не шел на контакт, а Леська… Леська старалась делать вид, что все в порядке.

Вот только она не учла одно: муж знал ее как облупленную. И вся показательная расслабленность, которой она пыталась манипулировать, говорила только об одном — она сама знает, что виновата.

Гнетущая атмосфера дома не была заметна глазу, но тяжело давила на грудь. Как назло, жена до поздней ночи сидела на диване, чтобы он ушел спать в комнату или попросил ее уйти. Нарушить молчание означало начать разговор.

И Максим не уверен, что хочет услышать ответ на свой незаданный вопрос.

Он все сидел на кухне, наблюдал за зевающей Лесей в надежде, что та сдастся первой. Не сдалась.

После двух часов ночи уже и самому сильно хотелось спать. Коленка в раздражении тряслась. Прижав ее к полу рукой, он сжал челюсти и направился на улицу.

Свежий воздух забился в нос. Мужчина прикрыл глаза, глубоко вздохнул, наконец смог немного расслабиться.

— Чего не спишь?

В реальность вернул голос соседа.

Максим подошел к забору, перекинул руки через деревянные доски, прежде чем ответить:

— Да как-то не спится. А ты чего бодрствуешь?

Серега неловко почесал затылок и посмотрел куда-то вниз:

— Илюшку укладывал. Он как-то сегодня плохо спит, еще и живот у него заболел. Дети, сам понимаешь. — голос звучал торопливо.

Максиму кого-то это напоминало.

— Нет, Димка в последние дни как хорек.

Он смотрел на нахмуренную бровь Сереги, вопросительное выражение лица и пытался понять: что его так смутило?

Может, что-то во дворе выглядело странным? Взгляд забегал в разные стороны, а затем мужчина обернулся вокруг оси. Да нет, все как всегда: закрытая дверь углярки, на траве только футбольный мяч, даже лавочка была чистой.

— Что-то не так?

— Чего не спишь-то? Ты вроде рано встаешь…

— А-а-а! — до Максима дошло, — Да знаешь, как-то не спится. Еще и Леська мой диван заняла.

— Разлад в раю?

У Максима что, все на лице написано?

Хотя врать смысла не было. Да и, наверное, лучше все-таки поговорить.

Громко выдохнув, он потер глаза и не сразу их открыл.

— Так очевидно, да?

— Ты просто выглядишь совсем замученным, — сосед устало улыбнулся и легонько похлопал по руке, — пошли ко мне, можешь рассказать.

Максим благодарно кивнул и поплелся в соседский двор.

В дом решили не заходить. Не хотелось никого будить, да и зачем ему лишние уши?

Он усмехнулся, когда Серега вынес из дома пару стаканов с ромашковым чаем.

Иногда сосед напоминал проницательного старца. И если у всех знакомых нашлись бы пара бутылочек пива, то у Сереги — ромашковый чай. Ну еще седина и уютный тембр придавали какой-то мудрости.

— Что стряслось-то? — вопрос прозвучал сразу.

Ну что ж, без прелюдий.

— Да Леська. Леська странно себя ведет, — Максим подул в стакан и отхлебнул горячий напиток.

Кожу обдувал легкий ветер, от которого он слегка съежился, хотя от дома, к которому тот прислонился, веяло тепло. Луна освещала доброе лицо Сереги, ожидающего рассказа.

— Леська куда-то уходит и не хочет об этом рассказывать. Это ведь… — опустив глаза вниз, старался говорить больше с собой, чем с кем-то еще, — так ведь не должно быть, да?

— Возможно, — согласился друг, едва заметно кивая, — ты не знаешь, куда она ходит?

— Знаю, — резко выпалил Максим, хватаясь за слова, как за последнюю надежду на то, что жена его не обманула. А затем снова тише, — то есть, догадываюсь.

— Она ходит к этому Леше?

— Тоже очевидно? — Максим снова устало потер глаза. В животе что-то сжалось, но тяжесть в груди почему-то понемногу отпускала. — Ну да, видимо, для всех кроме меня очевидно. Думаешь, она хочет уйти к нему?

Со стороны Сереги послышался смешок.

Максим дернул носом. Поднял голову и в недоумении уставился на друга:

— Что?

— Да нет, — продолжал смеяться Серега, — ничего. Твоя Олеся от тебя не уйдет.

— Почему?

— Сколько лет вы вместе? Двенадцать?

— Четырнадцать.

— Тем более. Спустя четырнадцать лет она не выглядит несчастной, даже усталой не выглядит. Она ведь не ушла? Если такая женщина решит уйти, на это будут веские причины. Ты же не давал этих причин.

Спорный момент.

Он вроде не обижал ее, не ходил налево. Хотя какой к черту «налево»? Он на других и не смотрел никогда.

Но он уволился с работы, разбил машину, подверг риску их привычный уклад жизни — разве это не причина?

— Она ведь уже уходила, знаешь? — Глупый вопрос. Откуда ему об этом знать? Ответа не последовало. Он и не ждал ответа. — Она уже уходила к Леше. — устало сказал он, а затем быстро поправил себя, — ну не сказать, что к нему, но оставалась у него в квартире. Я не знаю, было там что-то или нет, но честно и знать не хочу.

— И почему ты все еще впускаешь его в свой дом? — не осуждение, больше интерес, — я бы не впустил.

— Да, но когда она вернулась, я обещал никогда не вспоминать об этом.

— И не вспоминал?

Теперь и Максим улыбнулся. Такой грустной улыбкой, от чего Серега снова сочувствующе похлопал по плечу.

— Вспоминал, конечно. Как о таком забудешь? Но никогда не говорил.

— Сложно это.

— Ага, сложно, — согласился он, смотря перед собой, но ничего не видя, — я ведь тогда, знаешь, по полной облажался. Ничего сделать не мог и психовал на нее, говорил, что она виновата. А в чем она была виновата, знаешь? Ни в чем! Хотя нет! В том, что вообще внимание на меня обратила. Я тогда остался совсем без работы, впрочем, сейчас у меня работа не лучше… И вообще не знал, как мы протянем. Все проблемы свесил на нее, еще и в чем-то обвинял. И как она вообще вернулась? До сих пор загадка. Хотя Димке тогда было четыре и он не последнюю роль сыграл в этом возвращении.

Серега, казалось, совсем опешил. Не ожидал он такого откровенного монолога и теперь не знал, что ответить, но все равно попытался подбодрить:

— Но она ведь вернулась?

— Думаешь, я опять облажался? — Максим надеялся услышать отрицательный ответ.

— Я думаю, что ты еще молод. Не легко все тащить на себе. И ты хорошо справляешься.

Важные слова. От них на ресницах почувствовалась влага. Максим утер нос, стараясь незаметно протереть и глаза.

— Хотя знаешь, — Серега снова похлопал его по плечу, поднимаясь с лавочки, — в одном я с тобой согласен: с такой работой ты точно не протянешь. Ты забирай деньги и приходи ко мне на завод, устроим тебя хоть на первое время, а там посмотришь.

Максим смотрел на него снизу вверх и быстро моргал, пытаясь понять — не послышалось ли ему.

— Серьезно?

Сергей снова усмехнулся:

— Серьезно. Хочешь у нас сегодня остаться? — Лицо Сереги в свете луны выглядело слишком умиротворенно. — Только снова не спрашивай «серьезно?», — он сделал два шага вверх по ступенькам крыльца и глянул на соседа через плечо, — ну ты идешь? Или будешь ждать, пока тебе диван освободят.

Серега знал его недолго, но похоже слишком хорошо.

— Спасибо, — растерянно ответил Максим и направился следом.

Эта ночь была бессонной не только для Максима.

И хоть Олеся прождала его до рассвета, прежде чем поняла, что муж не вернется, но дольше всех людей, причастных к этой семейной размолвке, не спал Леша. И тут дело было далеко не в Алферовых.

Он до утра просидел за письменным столом, свет единственной лампы падал на разложенные листы. Кофе давно остыл, но он даже не заметил. Пальцы перелистывали страницы медленно, почти механически. Те же самые страницы, которые он уже видел днем. Все то же самое. И именно поэтому теперь все выглядело иначе.

«График уровня грунтовых вод»

Ни одного скачка за два года. Ни одного превышения ПДК. Ни одного «рекомендуется дополнительный отбор проб». Последний замер датирован третьим ноября две тысячи седьмого года. Подпись Кирина — четкая, без помарок. Два года тишины.

Теперь это не выглядело как стандартные цифры, чтобы никто лишний раз не докапывался до гранта. Он смотрел на эту ровную линию и видел преступную халатность.

Он стоял в подвале и чувствовал, как пол под свежей краской дрожит. А здесь — стабильность. Идеальная. Как будто кто-то стер все весенние подтопления, все осенние просадки, все зимние трещины.

Он перешел к акту утилизации отходов класса «Б» и «В»:

«980 м³» — цифра стояла жирным шрифтом, подтверждена подписью и печатью.

Теперь он видел преступление. Он трогал новые оцинкованные трубы в подвале.

Трубы ставят не для красоты. Их ставят, когда знают, что скоро будет нагрузка. Или когда нужно срочно спрятать утечку. А утечка — это не вода. Это то, что должно было быть вывезено три тысячи кубов назад.

В самом низу акта приемки-сдачи — короткая строка от руки, чернила чуть растекшиеся, почерк дерганый:

«Объект готов к передаче под коммерческое использование. Замечаний нет. Рекультивация подтверждена. Кирин Е.В. 19.09.2009».

Раньше он думал: Евгений Викторович торопился. Видимо, очень хотели закрыть вопрос до конца квартала.

Теперь он видел панику.

Раньше он мог бы сказать себе: совпадение. Грунт в Колотках всегда был капризный. Может, просто осела земля после дождей.

Теперь он знал: это не совпадение. Это система. Кто-то подчистил бумаги, кто-то залил подвал новой краской, кто-то поставил новые трубы, кто-то подписал все от руки.

Он открыл глаза. Сердце стучало глухо, в висках.

Если сюда пустят рабочих, технику, начнут копать фундаменты под ремонт — вся эта гниль под землей сдвинется. Резервуары треснут. Просадка пойдет цепью. Сначала подвал. Потом стены. Потом половина Колоток может просто уйти под землю вместе с этим «объектом готовым к передаче».

Леша встал. Ноги были ватные. Он подошел к окну, открыл форточку. Холодный воздух ударил в лицо, но запах сырости все равно остался в носу.

Теперь он смотрел на эти бумаги по-другому. Не как на отчет. А как на приговор, который уже подписан. И дата подписи — позавчера.

И что с этим делать теперь неизвестно.

Димка тоже проворочался ни один час. Неприятный ветер проникал внутрь комнаты, забираясь под одеяло, заставляя поджать ноги. Сентябрь, а по ощущениям наступила середина зимы. Он не хотел закрывать окно. Ради этого придется выбраться из-под пухового одеяла и пройтись босыми ногами по холодному полу. Хотя, пожалуй, останавливало не только это.

Когда наступил рассвет, он сразу и не понял: то ли глаза настолько привыкли к темноте, то ли на улице уже посветлело.

В школу идти не хотелось, однако звук будильника все-таки раздался по комнате.

— Предатель, — обиженно буркнул он, сам не осознавая, обращается ли он к будильнику, слишком быстрому наступлению утра или к кому-то еще.

Надо вставать.

Он смотрел в потолок, который отливал оранжевым, и считал про себя минуты, которые еще мог провести в комнате.

Вот сейчас он полежит и встанет. Еще совсем чуть-чуть. Но вставать не хотелось.

Время бежало быстрее, не давая возможности облегченно вздохнуть.

Выбора не было, пришлось подниматься.

Этим утром все пошло наперекосяк: одежда тяжело натягивалась на кожу, школьного дневника нигде не было, а еще носок… Где его носок?

В доме тихо. Завтрака не было на столе, родителей не было видно на кухне.

Димка глянул в окно, на улице тоже никого. Приоткрыв родительскую спальню, увидел мирно спящую мать. Решил, что не стоит ее будить и, тихонько прикрыв дверь, прошмыгнул к выходу.

На улице, пожалуй, было слишком спокойно: птицы щебетали, ветерок колыхал листья, неподалеку противно пищал комар. Джип был припаркован у калитки. А где же папа?

Не успел Димка подумать об этом, как слева раздался неприятный скрежет. Дверь соседского дома открылась, и на чужом крыльце появился отец.

Димка замер.

Ветер прошелся по кудрявым волосам, обдувая руки. Что-то маленькими лапками пробежалось по шее. Нахмурившись, он резко хлопнул по коже, думая, что к нему подобрался комар. Но ни на шее, ни в руке ничего не оказалось.

Сонный отец вошел в ограду. Потер заспанные глаза, потянулся и зевнул.

Снова вчерашняя одежда.

— Что, в школу отвезти?

Мальчишка кивнул и направился в машину. Лишние вопросы задавать не стоило. Задать вопрос означало, что говорить придется самому.

Нет.

Не сейчас.

Утро ничем не отличалось от любого другого на этой неделе: молчаливая дорога, тупые шуточки одноклассников и ввалившийся в последний момент Стас.

Только в воздухе витало что-то темное и громоздкое. Нет. Димка ничего не видел, только чувствовал. Чувствовал, будто все вокруг не было реальностью. По крайней мере не его реальностью.

А еще Стас… Что-то в нем изменилось, понять бы только что.

Как только Димка приземлился на стул, сильно передавило грудь. Он не слышал учителей, не видел ничего перед собой и в целом был растерянным.

Стас вдруг заговорил, вырывая из вакуума:

— Что там после «два крепких боровика»?

— Что?

Димка сам не ожидал, как громко прозвучит, из-за чего тут же получил замечание.

— Сложно что ли ответить? — друг тут же отвернулся и усиленно черкал ручкой по обложке тетради.

Ком встал в горле. В животе что-то больно кольнуло.

— Слишком сложно.

— Ой, рот закрой! — тихо пробубнил себе под нос Стас, зная, что Димка его слышит.

Да что с ним происходит? Почему он так с ним разговаривает?

— Дебил, — также тихо сказал Димка, отворачиваясь от Стаса.

Затем посмотрел на учительницу, которая что-то диктовала.

А сейчас русский или литература?

— Чего?!

Теперь и Стас получил замечание.

— Ничего. Я с дебилами не общаюсь.

— Боже мой, давай ты хотя бы в школе нормально себя вести будешь? Кстати, ручку мою верни обратно.

Стас повернулся и случайно задел своей рукой локоть соседа.

Димку словно током ударило от этого касания. Даже волосы на руке встали дыбом. Что-то снова больно кольнуло в груди, а в пищеводе образовалась какая-то мерзкая пустота.

Брови нахмурились, уголки губ опустились вниз.

Димка протянул другу пенал. Пальцы начали подрагивать. Мальчишка резко отдернул руку. В тихом классе громко раздался глухой стук пенала о стол.

Стас громко вдохнул, закатил глаза и поднял руку.

— Мария Олеговна, можно мне пересесть?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что даже учительница приспустила очки.

— Туменский, — возмутилась она, поправляя прическу, — это вопрос не по теме!

— Можно мне пересесть? — настойчиво продолжал он.

Мария Олеговна тяжело вздохнула и уставилась на ребенка, а затем, громко выдохнув, спокойнее повторила:

— Можешь пересесть на перемене, а сейчас нечего срывать диктант. Еще пятнадцать минут это как-нибудь подождет.

Это темное и громоздкое ощущение только что обвалилось прямо на Димку. Он не мог поднять на друга глаза. Внутри все колотилось. Мальчишка прислонил ладонь к груди в надежде хоть немного успокоить сердцебиение. Теперь колот отдавался и в руки. Пальцы побледнели.

Стас же не серьезно? Это ведь просто очередные глупые слова.

Но почему тогда они так ломают?

Как только урок закончился, Стас сразу вылетел в коридор. Димка направился следом.

— И что это было?! — громко вскрикнул он, нагоняя друга у следующего класса.

Рука, приземлившаяся на плечо Стаса, тут же была отброшена в сторону.

— Я больше не хочу сидеть с тобой.

Туменский снова попытался уйти, но Димка остановил его, вцепившись в кофту.

— Это все из-за этого ненормального?

Вот теперь Стас остановился. Повернулся к Димке. В глазах вспыхнула ярость.

— У тебя еще в сторону Илюхи рот открывается? Я просто фигею!

Ну почему он так себя ведет? Сам же предпочел своего долбанутого дружка Димке. Сам бросил это: «я не хочу тут быть». Сам ушел.

Ругаться вообще не хотелось. Димка чувствовал, что сейчас не стоит к нему лезть, лучше просто оставить и подойти потом. Но весь здравый смысл порушился о сильную обиду, которая не отпускала ни на секунду.

— Не, ну а в чем проблема-то?

Он пытался говорить, но терялся в словах.

— В тебе проблема! Ты во всем виноват!

Да он-то в чем виноват? В том, что двинул ему по роже? Стас бы тоже ему двинул в такой ситуации — он уверен. Вот только разница в том, что Димка бы не ушел после этого.

Коридор был полон школьников, которые любопытно уставились на зрелище.

— Серьезно? Я?

— Да! — Стас выпучил глаза, ноздри его расширились, и он сделал один резкий шаг по направлению к другу, — Ты! Ты во всем виноват! Слышишь?! Ты! Проблема не в нем, — громкие возгласы вдруг сменились пронизывающим до костей низким тоном, — а в нас, понимаешь? — он усмехнулся, и на лице проявилась какая-то отчаявшаяся улыбка, — Я все думал, почему ты во мне брата не видишь, а теперь я понял… Понял, что я для тебя никто. Шваль какая… Меня это достало!

Да что за бред он несет?

Димка не мог больше выносить этот разговор. Сил не оставалось.

— Теперь ты мне не нужен! — последнее, что сказал Стас.

На этих словах внутри что-то окончательно сломалось.

— Тогда и ты мне не нужен, — в отличие от Стаса, Димка сказал это тихо.

И, по его мнению, это было честно — если он не нужен Стасу, тогда Стас тоже ему не нужен. Вот только пусть это и звучало честно, но было совсем не искренне.

Димка набросил рюкзак на плечо и уже принялся уходить, как за спиной раздался насмешливый возглас:

— Кольцо, кстати, верни!

— Что? — мальчишка неожиданно обернулся, в надежде, что ему послышалось.

— Кольцо, говорю, верни! Или лучше маме отдай. Оно теперь ее.

И за что он так с ним? Знает же, как больнее сделать и нарочно выворачивает душу наизнанку.

— Рот свой закрой!

— А то что? Снова по роже дашь? Думаешь, я тебе не отвечу?

Насмешливый голос эхом раздавался в голове.

Димка подлетел обратно к Стасу и схватил того за грудки, видя нахальное лицо, вдруг остановился. А вот Стас останавливаться явно не собирался.

Он отдернул плечо, вырываясь из хватки, сжал кулак и со всей силы ударил прямо в скулу.

Димка отлетел на спину, расстегнутый рюкзак прокатился чуть дальше, оставляя все содержимое на линолеуме.

Секунда осознания.

Схватил пенал с пола и со всей силы швырнул его об голову Стаса. Стас выставил перед собой руки, прикрывая лицо.

Димка кинулся на друга и последнее, что запомнил — как сел поверх него и занес кулак прямо перед лицом.

Следующее, что он видит — это лицо Татьяны Егоровны. Она ничего не говорит, только грозно смотрит на него и на часы.

Пальцы не сжимались, костяшки были сбиты и слегка кровоточили. Он потрогал онемевшую щеку и усмехнулся. Наверное, будет здоровенный синяк. Неплохо ему так Стас приложил.

Учительница не сказала ни слова. И только когда в дверях появился отец, вышла из кабинета, оставив школьника в полном одиночестве.

Их не было подозрительно долго. И о чем они там разговаривали? Ну подрались и подрались. Как будто первый раз в школе драка была. Вот в том году Колька с каким-то старшеклассником зацепился и ничего! Даже после уроков не оставили. А вот Димку оставили — что за несправедливость?

И вообще, Димку вот оставили, а Стаса нет что ли?

Дверь в класс вдруг распахнулась. За ней показался отец.

— Домой! — не приглашение, приказ.

Таким злым отец еще никогда не был. Димка схватил рюкзак и тут же выбежал за ним.

Родитель шел впереди. Не останавливаясь, не ожидая его и не разговаривая.

— Пап? — боязливо позвал мальчишка, и мужчина резко остановился, — Что она сказала?

Максим повернулся, прикрыл глаза, губы сдвинулись в тонкую линию. Он не сразу заговорил, но когда начал, Димка вздрогнул от строгого голоса:

— Тебя хотят выгнать из школы!

В смысле «выгнать»? У них никогда не выгоняли из школы. Да и Димка ведь почти отличник. Кольку же не выгоняли.

— Серьезно, за обычную драку?

У отца чуть глаза на лоб не вылезли. Он слегка приоткрыл рот и в недоумении уставился на сына. А затем, прищурившись, с нескрываемым презрением добавил:

— Обычная драка? Да что с тобой не так?! Я тебя так не воспитывал.

Как «так»? — хотел спросить Димка, но не решался еще сильнее разозлить отца.

Глава 13

— Вот и что с ним вообще происходит, не понимаю… — Максим устало потер бровь и повернулся к Сереге в надежде, что тот хоть что-то скажет.

— Да, ситуация… — уставившись в даль, сосед крепко сжимал руками доску от лавочки, на которой они сидели. — А ты с ним об этом разговаривал?

— Нет, — фыркнул Максим, — он со мной не разговаривает… Не знаю.

— Понятно.

Серега не учил жизни, как все знакомые Максима. Не осуждал. Просто слушал, без презрения, без упреков — поэтому к нему хотелось приходить.

— Я не хотел говорить, но раз уж такие дела, — неожиданно добавил Ярцев, — Димка на днях окно нам разбил. Не знаю зачем. Я поначалу подумал, мальчишки — всякое бывает, но, наверное, это тебе тоже важно.

— Чего?

Максим резко подскочил и принялся оглядывать окна. Действительно, вдоль кухонного стекла тянулись несколько трещин, заклеенных малярным скотчем.

Он почесал затылок, несколько раз открыл и закрыл рот в попытках что-то сказать, после чего перевел виноватый взгляд на Серегу:

— Прости, я… Я поменяю окно.

— Да нет, я же не к этому. — сосед поднялся и подошел к Максиму. — Я сам заменю. Просто подумал, что это тоже важно. Да к тому же, после всего, что я чинил после Ильи, — это такая мелочь.

— Серьезно? — Максим нахмурил бровь и слегка склонил голову вбок, не отворачиваясь от скола. — Он вроде у тебя тихий такой, вежливый.

Серега зажмурился, тяжело вздохнул.

— Да, но неуклюжий — жуть просто.

От разговора отвлек звук подъезжающей машины. Мужчины одновременно повернули головы к дороге.

Серая Toyota Corolla остановилась прямо у ворот Алферовых. Из нее вышел молодой паренек с какой-то красной папкой и, озираясь по сторонам, потянулся к калитке.

— Эй, — крикнул Максим, направляясь к дому, — могу чем-то помочь?

— Да, — паренек подпрыгнул на месте и резко развернулся к хозяину дома, — Олеся Леонидовна здесь живет?

— Олеся Леонидовна? — удивленно переспросил Максим, положив руку на калитку. — Здесь.

— Отлично! — парень суетливо переминался с ноги на ногу, нервно протянул папку и поправил сумку на плече, забавный металлический брелок с синим медвежонком громко звякнул. — Можете передать? А то ее в офисе уже пару дней не видно. Она вот просила меня подготовить, а как передать — не сказала.

— В каком еще офисе? — Максим протянул руку к папке, пытаясь переварить смысл сказанного.

— Ну в «Рубеже»… Или она еще где-то работает?

— А-а-а! В «Рубеже»? Вот оно что… — Теперь картинка начала складываться. — Вроде больше нигде не работает.

— Ну хорошо, — усмехнулся паренек, — а то я уж подумал: как у нее времени-то хватает? Ну скажите, пожалуйста, что Тима передал. Кстати, да — он протянул руку, — Тима.

Максим с прищуром посмотрел на него, а затем пожал:

— Максим.

— А-а-а! Максим? — Тима хлопнул себя по лбу и рассмеялся, принялся еще раз радостно пожимать ему руку. — А я уж подумал, что вы сосед какой-то. Ну да ладно, передайте жене, что мы уже скучаем по ней, пусть выздоравливает скорее.

— Хорошо, обязательно.

Тима еще раз в спешке пожал ему руку и пошел обратно к машине.

А Максим? Максим переглянулся с Серегой, держа папку компании в своих руках.

Что вообще произошло? Нет, не злился на Олесю, но и легче ему не стало.

И что с этим делать? Закатить скандал? Глупо. Просто поговорить? Он был уверен, что сейчас не способен на нормальный разговор.

И стоило ради этого врать?

Если Максим не знал, как себя чувствовать, то Тиму потряхивало всю дорогу до работы. То ли он сильно перенервничал от неожиданной встречи, то ли трещин и колдобин на дороге стало больше.

Машину то и дело приходилось уводить в сторону, и все равно Corolla подпрыгивала на каждом ухабе.

Пока любимая коллега ушла на больничный, часть ее задач перешла на него и, честно говоря, он был в шоке от такого количества нагрузки. Поначалу думал, что Олеся работает больше для галочки и не знал, почему она допоздна торчит в офисе. Теперь понял.

Подъезжая к работе, заметил руководителя, который быстро курил, наворачивая круги на парковке.

— Здравствуйте, Алексей Александрович! — поздоровался парнишка и, когда на него не обратили внимание, остановился. — У вас все в порядке?

— Что? — вдруг спросил Леша, резко повернувшись.

— У вас все в порядке, Алексей Александрович?

Нет, не в порядке.

Леша только вернулся на работу и, честно признаться, не знал, почему вообще сюда поехал.

За час до этого раздался телефонный звонок от классного руководителя, сердце взорвалось внутри одним коротким, оглушительным ударом.

А по приезду племянник только съязвил: «Что, соизволил явиться?» и даже не смотрел на него. Все попытки поговорить обрывались молчанием.

— Да, все в порядке, — ответил мужчина, делая очередную затяжку.

— Как-то не похоже, — тихо выдавил из себя обеспокоенный мальчишка.

— Чего?

— Алексей Александрович, я, конечно, понимаю, что — не мое это дело, но вы прям хреново выглядите, — а затем, внимательно вглядевшись в руководителя, добавил, — и рубашку, наверное, лучше сменить.

Леша оглядел себя, затем рубашку, на которой были заметны небольшие вкрапления крови. Стас случайно схватился за него сбитой рукой, выходя из машины. Рука вроде и не кровоточила, но похоже все равно немного измазалась.

— О как… — сам себе удивился Леша, после чего повернулся к парнишке. — У меня в кабинете в шкафу есть пара рубашек, можешь принести одну?

Тима кивнул и поспешил внутрь.

И как Леша вообще не заметил? Хотя понятно как — перенервничал. Внутри копилась то ли злоба, то ли обида на себя, в первую очередь.

Он все хотел набрать Олесе, но рука то и дело зависала над контактом, не позволяя нажать.

Тима вернулся быстро, и Леша, оглянувшись по сторонам, стянул с себя грязную рубашку и надел другую — не сказать, что свежую, но выглядевшую опрятно.

Пока мужчина закидывал замаранную вещь в машину, снова послышался неловкий голос паренька:

— Нет, серьезно, Алексей Александрович, что случилось?

Леша глубоко вздохнул, попятился назад и, вылезая из машины, ответил:

— Да чет навалилось всего, подустал.

— И решили кого-то грохнуть? — усмехнулся парнишка, но все равно выглядел то ли напуганным, то ли жалостливым — в общем, как-то непонятно.

— Нет, это дети подрались.

— У вас есть дети?

Леша легонько улыбнулся от нелепости ситуации. Тима сколько у него работал, года два? Три? Странно, что он не знал… Хотя откуда ему было знать?

— Есть ребенок.

Леша усмехнулся, но решил дальше не продолжать разговор. Сегодня и так был сложный день. Сначала Стас, теперь встреча с Евгением Викторовичем.

К Кирину на прием не так просто попасть. Хотя, когда Леша сказал, что побывал на объекте, время волшебным образом нашлось.

И даже когда он привычно приехал пораньше — ждать не пришлось, его сразу приняли.

Стоило двери в кабинет распахнуться, как Кирин подскочил и заискивающе пожал Леше руку:

— Алексей, ну что за срочность у вас такая?

— Ну, Евгений Викторович, — приветливо пожал руку Алексей, присаживаясь за стол, — сами знаете, для меня этот грант очень важен.

Алексей вальяжно откинулся на спинку стула, закидывая ногу на ногу, и с прищуром наблюдал за главой администрации:

— Конечно, знаю, как не знать? Сам же подписывал. На вашем «Рубеже» все поставки по краю держатся.

Леша пригладил волосы и, сцепив руки в замок, чуть наклонился ближе и с легкой ухмылкой спросил:

— Да, Евгений Викторович? Тогда почему мне кажется, что вы решили меня опрокинуть?

— С чего это вы взяли, Алексей?

Вопрос звучал не наигранно, что заинтересовало предпринимателя еще больше.

— Состояние здания в реальности и на бумаге очень сильно различается.

— Вот ты о чем? — облегченно усмехнулся мужчина. — Алексей, ну это ж документы для гранта, конечно, там чуть приукрасили.

— Приукрасили?! — выплюнул Леша, откинувшись назад. — Приукрасили — это когда значение округлили до предела допустимого, а когда не указали замену труб — это, извините, уже халатность, которую потом ни одна проверка не пройдет.

— Да какие проверки, Алексей? Кто к вам проверку-то направит, если я вам это здание фактически дарю?

— А как же просадка в почве? — Леша устало потер глаза, ожидая, как же Кирин оправдается.

Впрочем, ждать долго не пришлось.

— У тебя четыре человека на смене будет. Уж не обвалится почва. Больница сколько лет стояла, с врачами, с пациентами и ничего, а у тебя вдруг рухнет? — Кирин звучал уж больно надменно, будто спорил с ребенком. — Не смеши меня, Алексей.

Может, на кого-то другого это бы и сработало. Может, сработало бы, если бы Леша был идиотом.

Вот только Леша — не идиот.

Он слишком хорошо знаком с этой отраслью и на авось надеяться не привык.

— Ага, четыре человека, семь девятитонных грузовиков и под три тонны товара. Мелочь же, чего это я?

— И ты хочешь сказать, что ни грузовики, ни товары не застрахованы?

— Чего?

Леша сначала подумал: послышалось. День не простой, усталость, Стас еще. Ну приглючило что-то, с кем не бывает? Но Кирин уверенно повторил вопрос:

— Товар и грузовики застрахованы?

— Да…

Не нравилось Леше, к чему он ведет.

— Здание тоже застраховано. И это если земля просядет, а если нет, то через восемь месяцев можно продать будет, вот и все. А там уже и со сменой владельца здание аварийным признать можно будет, да снести, понимаешь? Все же в выигрыше.

Тяжело было признавать, но Кирин прав.

— И люди тоже застрахованы… — Мужчина исподлобья посмотрел на главу администрации и прикрыл глаза. — Но только знаете, мне бы на их месте страховка интересовала меньше всего.

— Алексей, — продолжил смеяться Кирин, — ну значит сделай так, чтобы работникам страховка не понадобилась. Уж за безопасностью четырех человек уследить можно. — Он потянулся за бутылкой с водой на столе и отпил. — Ну, если не можешь, то сними компанию с гранта. Уверен, желающие забрать больничку с такими условиями найдутся.

И знал же сволочь, что у Леши выбора нет. Сразу об этом знал, вот его и выбрал.

— Снесете после перепродажи? — серьезно переспросил Алексей, что еще сильнее обрадовало Кирина.

— Ну конечно, снесем, Алексей! — улыбка Кирина растянулась еще шире. — Я ведь не хочу кого-то подставлять. Просто так и администрации, и твоей компании, и даже Колоткам лучше будет. Все в плюсе. Ты же знаешь, что там трассу прокладывать будем?

— Да, — согласился Алексей, — это упоминается в нашем бизнес-плане…

— Ну тем более! Ну вот что тебя не устраивает?

С чего бы начать? Возможно, риск нарушить все договоренности и оставить полкрая без поставок? Возможно, нежелание вытягивать из-под земли грузовики? Возможно, не только грузовики…

Но в противовес стояла компания, сотрудники, договоренности, удобный уклад жизни, который совсем не хотелось менять, а еще племянник.

Кто ж оставит опеку безработному мужику без средств к существованию?

— Все устраивает, — ответил Леша и, пожимая руку Евгению Викторовичу, ушел.

Мужчина не сразу уехал из Домнагорска. Зашел в магазин и купил Стасу рюкзак. Не уверен, что рюкзак самый крутой, но удобный, черный, выглядит стильно — должен понравиться. Димке бы понравилось. Димка вообще всегда казался мальчишкой непривередливым, в отличие от Стаса.

Димку в тот день никто не трогал. Он сидел в своей комнате и чувствовал такое странное облегчение после драки. Еще и Стас… Стас двинул ему по лицу.

Мальчишка и сам не понимал, почему его это так обрадовало, но почему-то обрадовало. Все перебирал пальцами по скуле, которая сейчас сильно саднила, и не мог перестать улыбаться.

Дома снова было тихо. Но тишина больше не давила, скорее была умиротворяющей.

Димка не заметил, как уснул. Проснулся от громкого голоса отца:

— Вставай и на улицу!

Подскочил так быстро, что виски застучали. Глянул на часы: шесть вечера. «Проспал часок, неплохо», — подумал он и, потянувшись, поднялся.

Осмотрелся в доме — пусто. Во рту был неприятный привкус. Он выпил стакан воды и вышел на улицу, где уже ожидал папа с колуном.

— Эм, пап? — поинтересовался ребенок, напяливая шлепки. — Я, конечно, провинился, но не настолько же.

Максим недовольно цокнул и грубо ответил: — Если ты сегодня не пошел в школу — это не значит, что ты можешь ничего не делать.

— В смысле не пошел?

Ну да, Димка отсидел не все уроки, но все же в школу он сегодня ходил.

— В смысле дрыхнуть меньше надо. Или не сегодня.

Максим поставил большой пень, который обычно устанавливал для колки дров, и воткнул в него колун. Открыл ворота, за которыми лежали где-то пять-шесть кубов чурбаков.

— Пап, а сегодня среда? — Четверг.

Он что, проспал больше суток?

Отец взял один чурбак, вытащил колун из пня и, не глядя, просто сунул в сторону Димки.

— Серьезно? — он взял колун, покрутил в руках, примерился. — А если я не попаду?

— Попадешь, — коротко бросил взрослый.

Димка встал перед пнем, поставил чурбак, прицелился. Первый удар вышел кривым.

Отец смотрел молча. Руки сжаты в кулаки. Димка снова замахнулся. На этот раз лучше, колун вгрызся в дерево наполовину. Мальчишка дернул, вытащил, гордо оглянулся.

— Почти!

Отец стоял неподвижно, угрюмо глядя куда-то на уровне груди Димки. Ничего не говорил, только наблюдал.

Димка замер с колуном в руках. Улыбка медленно сползла.

Треснутый березовый чурбак стоял перед ним. Ребенок выдернул колун. Взял его чуть выше, замахнулся и ударил. Лезвие вошло наискось, снова застряло, хотя в этот раз продвинулось чуть дальше. Он поднял рукоять вместе с чурбаком и со всей силы ударил им о пень.

Теперь лезвие вошло глубже, но чурбак раскололся только с одной стороны.

Димка бросил взгляд на отца. Тот по-прежнему стоял, руки скрещены на груди, лицо неподвижное. Молчание отца возвращало ту самую гнетущую, почти физическую напряженность, от которой хотелось отшатнуться.

— Я же стараюсь, — голос мальчишки был спокойным, будто он хотел кого-то убедить в своих словах.

— Стараешься, — повторил отец, и в этом слове было столько яда, что Димка невольно отступил на полшага.

— Да, пап, стараюсь, — голос вышел низким, сдавленным.

— Я в последнее время не вижу, чтобы ты старался.

— Ты про Стаса что ли? — Димка закатил глаза, опустив колун на пень.

— Про Стаса? — отец шагнул ближе, голос стал тише. — И про него тоже, но в первую очередь про тебя.

Да что все прикопались к нему с этим? Ну подрались и подрались! С кем не бывает?!

Димка дернулся и, сглотнув, непонимающе вскрикнул: — Да что я такого сделал?!

— Ты серьезно? — Мужчина почти прошипел, прижимая ладонь ко лбу и тяжело вздохнув, продолжил. — Я не знаю, что с тобой происходит. — Покачал головой и устало прикрыл глаза. — Почему… Почему ты это сделал? Так ведь нельзя…

— Почему нельзя? Почему только я должен страдать? — Мальчишка звучал как-то нахально, будто выдавал какую-то претензию. — Почему больно должно быть только мне?!

Отец сжал челюсть, ноздри его расширились. Глаза выглядели то ли удивленными, то ли напуганными. Мужчина вдруг отвернулся, провел ладонью по лицу, будто стирая что-то невидимое.

— А поговорить просто с ним ты не мог?

Сын опустил глаза, чуть приподнял колун в руках, который вдруг стал тяжелее.

— Ну он же со мной не говорит.

— И что? — неожиданно громко вскрикнул мужчина. — И что? — повторил он также громко, но более протяжно. — Ты же скучаешь по нему. Он тебе нужен.

— Да не нужен он мне! — рявкнул мальчишка, дергая плечами.

— Нужен, — голос отца дрогнул, стал тише. — Тебе плохо без него, и я это вижу. Нет, серьезно, Дим, он же для тебя всегда был родным. Ты, возможно, считаешь, что хорошо делаешь вид, будто тебе все равно на него, но это не так. Ты уже сейчас встретил человека, который делает тебя таким счастливым, который понимает тебя, дарит свое время. Мне с такими друзьями за всю жизнь ни разу не свезло. А ты…

Димка прикусил губу, посмотрел вниз и без какой-либо заносчивости спросил: — И что мне делать?

— Просто поговори с ним.

Поговори… Он ведь попытался поговорить, а что вышло?

— А если он потом насовсем уйдет?

— А сейчас ты думаешь, что он вернется? — спросил отец и, захлопав ресницами, казалось, о чем-то задумался.

Димка не ответил. Отец больше не ждал ответа. Оба повернулись в сторону пустого дома.

Олеся сегодня не пересекалась ни с мужем, ни с сыном. Когда проснулась, то Максима в доме не было, а на столе лежала папка с договором о предоставлении гранта и графиком платежей.

Она не сразу осознала, что тут делают документы, и какое-то время, часто моргая, смотрела на папку. После чего глубоко выдохнула и сделала из этой ситуации два вывода: первый — грант одобрили.

Значит, все, над чем она работала больше месяца, только что получилось. Значит, «Рубеж» расширяется и выползает из долгов. Значит, не будет ни одного увольнения, только набор людей. В общем, это значило многое, тем более для Олеси.

А второй — Максим явно видел эту папку. Разговора не избежать.

Сердце бешено стучало. Радость сменяла паника и наоборот.

Димка еще спал. И будить его совсем не хотелось. Когда он проснется, придется поговорить. Но проблема в том, что она не знала, что говорить.

Она какое-то время просто сидела и ждала возвращения мужа. Когда время близилось к вечеру, решила съездить до работы. А Максим… С Максимом она поговорит позже.

До офиса добралась на автобусе и, как ни в чем не бывало, поправила волосы и зашла внутрь.

Бегло со всеми поздоровавшись, спросила: «Леша у себя?», и, получив положительный ответ, зашла в кабинет.

Леша сидел в помятой одежде, с растрепанными волосами, то и дело устало потирая лицо. Олеся оглядела друга, который, похоже, ее не заметил, а затем сказала:

— Ужасная прическа.

— Как я рад, что ты вернулась, — улыбнувшись, Леша подскочил с места и обнял ее. — Я не знаю, как я тут без тебя раньше справлялся, но меня буквально на части скоро порвут.

— Я бы не позволила.

— Приятно, когда подчиненные тебя ценят.

— Уже видел хорошие новости?

— Хорошие? — он устало потер глаз и рухнул обратно в кресло. — Вещай!

Олеся игриво улыбнулась, прошла ближе и, присев на край стола, передала красную папку начальнику.

Леша нахмурился, просмотрел бумаги. Пролистал до последней страницы, быстро выдохнул и отложил их в сторону.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросила женщина, чуть наклоняясь вперед.

— Да нет, все так. — Леша выставил руки перед собой, потянулся, громко зевнул. — Просто я ужасно загружен.

— Леш, — тихо позвала она, — я знаю, что ты сказал, что не винишь Димку и меня не винишь, но мне правда жаль, что все так…

— Нет, нет! — тут же перебил он. — Не в этом дело! Я же говорю, работой завалили. Хотя, если честно, я бы лучше дома посидел. Димка там поди места себе не находит?

— Честно? Не знаю. — тяжело вздохнула она, закусила краешек губы и замотала головой. — Я вчера так и не решилась с ним заговорить… — а затем повернулась к Леше и как-то совсем буднично спросила: — Я плохая мать, да?

— Нет! Что ты! — тут же вскрикнул Леша. — Ты прекрасная мать! Я тоже не знаю, с какой стороны сейчас к Стасу подступиться. И что вообще с ними происходит?

— Не знаю.

Леша положил свою ладонь поверх Олесиной. Та на секунду задержалась, внимательно посмотрела на него и отдернула руку.

— Леш…

— Что «Леш»? — мужчина чуть заметно ухмыльнулся и чуть ближе придвинул лицо.

— Не надо, — отпрянула она, — мы это уже проходили.

— Ну и что? — Леша продолжал как-то надменно улыбаться, сокращая дистанцию между ними.

— Леш, хватит. — Олеся говорила тихо и как-то совсем растерянно.

И вот когда она оказалась совсем близко, он увидел ее бегающий в разные стороны взгляд, вдруг отодвинулся и беззвучно рассмеялся.

— Ну что за игры? Ты же приняла кольцо.

— Что? — Олеся в изумлении изогнула бровь и в непонимании уставилась на него. — Какое еще кольцо?

Леша усмехнулся, считая, что это какая-то очередная ее игра, но нет. Женщина выглядела растерянной.

— Как какое, Олесь? То самое. Я оставил его у тебя на кухонном столе.— Леша и сам теперь растерялся, лицо его застыло, рот был слегка приоткрыт. Он сначала замолк, а потом как-то тихо, почти жалобно добавил: —Ты правда забыла?

Олеся сидела не двигаясь, пытаясь подобрать верные слова.

— Я не видела никакого кольца. — А затем, что-то прикинув в голове, уверенно добавила: — Я не видела никакого кольца, но даже если бы я его увидела, я бы тебе его в задницу засунула! Ты серьезно?! — Олеся поднялась на ноги, крепко сжав в руках край стола, — Что такого тяжелого могло ударить по твоей голове, чтобы ты притащил это кольцо ко мне домой?! Зачем ты вообще хранил его у себя?

— Как зачем, Олесь? — голос Леши сорвался на хрип, он сглотнул, кадык дернулся. — Я понимаю, что мы не были вместе, но это кольцо… Оно твое.

— Леш, ты серьезно? Леш, мы не были вместе именно поэтому никакое кольцо не может быть для меня. Я замужем. — Она подняла правую руку, указывая на уже имеющееся обручальное кольцо на безымянном пальце.

— А я люблю тебя.

— Нет, не любишь. — Голос Олеси стал ровным, почти холодным. — И сам это знаешь. Я с Максимом. Почему ты до сих пор не можешь это принять?

— Лесь, подожди! Ты не так поняла…

— Я все правильно поняла. — Она шагнула к двери. — Если это единственная причина, по которой ты все еще в моей жизни, — то я не хочу этого. И надеюсь, ты тоже когда-нибудь перестанешь хотеть.

Леша ухватил ее за запястье. Не сильно, но достаточно крепко, чтобы она остановилась, и тут же отпустил руку, боясь причинить неудобство.

— Олесь, стой. Я знаю, что ты выбрала не меня. До сих пор не понимаю почему, но…

— Леш, нет. — Она больше не могла, да и не хотела это слушать. — Это никогда не было выбором. Я не выбирала между тобой и Максимом. Он всегда был в приоритете. Он часть меня. И даже когда ты притащил это кольцо — я ни секунды не думала.

— Да? — мужчина попытался ехидно усмехнутся, но голос дрогнул. — А зачем тогда ты от него уходила?

— Потому что у нас бывают сложности. Как у всех. Мы их решаем. А ты… — Она посмотрела ему в глаза. — Пожалуйста, больше никогда не появляйся в моей жизни.

Последние слова выстрелом раздались в воздухе. Дверь за ней захлопнулась, и Леша остался один на один со своими мыслями.

А вот Олеся была просто в бешенстве. И как он вообще посмел так поступить? Неужели у одного из ее самых родных людей в голове вообще могла возникнуть такая мысль? Она ведь знала Лешку дольше, чем Максима. Да он с ее рождения рядом был, и как только мог все так просто перечеркнуть?

Всю дорогу до дома Олеся пыталась переварить произошедшее. И во всей этой истории не отвеченным оставался только один вопрос: куда делось то треклятое кольцо?

Когда она вернулась, муж поджидал ее на крыльце. Она точно знала, что Максим ждал ее. Хотел поговорить. Что ж, теперь она тоже хотела.

— Куда ходила?

— Где кольцо?

Оба вопроса прозвучали одновременно.

— Что? — Максим встряхнул головой и поднялся, растерянно переспросив: — какое кольцо?

Женщина несколько раз сжала и разжала руки, медленно прикрыла глаза и, снова открыв, ровным тоном пояснила:

— Леша оставил на мой день рождения кольцо. Куда ты его дел?

— Лесь, ты издеваешься? Какое кольцо? Какого хрена вообще он припер кольцо в наш дом?! — с каждым вопросом голос становился все громче.

— Я не знаю! — вскрикнула Олеся, дергано вздохнула и, сложив руки перед собой, потерла висок, а потом спокойно продолжила: — Я не знала. Но я хочу вернуть его обратно.

Максим слегка растерялся. Он бы хотел сейчас разозлиться на жену, но он не злился.

— Я не видел никакого кольца.

— Правда? — Олеся удивленно посмотрела на него и, слегка нахмурившись, что-то обдумывая…

— Правда, — спокойно ответил он, а затем напыщенно переспросил: — Так где ты была?

Жена тяжело вздохнула и закатила глаза.

— Ты же знаешь, где я была. Зачем спрашиваешь? Хочешь сказать, что против моей работы и закатить скандал?

Достала пачку сигарет из кармана, подкурила и затянулась, ожидая, когда у Максима в голове перестанут крутиться шестеренки.

— Я не против, чтобы ты работала. Я против, чтобы ты что-то скрывала от меня.

— То есть дело не в Леше, ты хочешь сказать?

Олеся старалась сохранять равнодушное выражение лица. Максим выглядел так, будто что-то кольнуло под ребра.

— Ох! Даже не начинай! Это отдельная тема для разговора.

— Максим, — ласково позвала она, — я понимаю, что мы в тяжелом положении оказались и знаю, что если бы я спросила, ты бы не позволил.

— Конечно, не позволил! — громко вскрикнул он, а затем чуть успокоился. — Я же сказал, что сам справлюсь.

— И как, — усмехнулась она, — справился?

— Ну да… — после ответа мужчина замолчал, протер лицо ладонями и направился в дом.

— Да я не это имела в виду! — вскрикнула Олеся, ухватив его за руку. — Подожди.

Как вдруг дверь скрипнула, и на крыльце показался сын:

— Мам, пап? Вы чего?

Женщина сжала зубы и, опомнившись, спрятала сигаретку за спину:

— Все хорошо, милый.

Максим высвободил руку из ослабевшей хватки и вдруг взорвался:

— Что «все хорошо»?! Ты чего вообще вышел?! Ты в комнате должен сидеть, ты наказан!

— Почему ты так с ним разговариваешь? — нахмурилась Олеся, все еще стараясь говорить спокойно.

— Потому что он наказан! — ответил он жене, а затем повернулся к сыну и чуть спокойнее добавил: — Быстро в свою комнату.

Сердце Димки снова заколотилось. Он растерялся. Озадаченно кивнул и ушел.

Наверное, лучше сейчас к ним не подходить.

Когда зашел к себе, попытался успокоиться: дышал глубже, тряс руками, ногами, головой — не помогало. Его не отпускало еще несколько часов. Что-то громко звенело в голове, хотя криков за дверью больше не было.

На следующий день, когда отец привез его в школу, все вокруг на него пялились, учителя с ним даже не здоровались.

Он зашел в раздевалку, чтобы переобуться и снять ветровку, а на выходе увидел зашедшего в холл Стаса.

От правого глаза в стороны расходился багровый фингал, где-то переходящий в фиолетовый с желтыми краями. Распухший нос, раздутая нижняя губа с парой трещин. Щеки и скулы в ссадинах, как будто по ним проехались наждачкой.

Все вокруг закружилось, земля будто ушла из-под ног.

Это что, он сделал?

Глава 14

Руки Димы тряслись, сердце бешено молотило, дыхание сперло.

Вокруг раздался приглушенный звон. В голову резко ударило яркое воспоминание.

Удар по лицу, больно ощущался в костяшках.

Дергающийся Стас пытался подняться и снова получил по скуле.

Дима моргнул, стараясь дышать глубже. Изображение проигрывалось в голове, не позволяя видеть реальность.

Удар — из носа идет кровь.

Второй — ссадина на щеке.

Третий — красная трещина на губе.

Удар.

Еще один.

Еще, еще, еще.

Стас уже не сопротивлялся.

Голоса постепенно становились громкими, заглушая звон: «Хватит!», «Перестаньте!» — звучало с разных сторон.

Последнее, что мелькнуло в памяти: резкая боль в локтевом сгибе, за который его отдернул учитель ОБЖ.

Сейчас побитый Стас в упор смотрел на Диму. Сердцебиение последнего, казалось, ускорялось с каждым ударом.

Но стоило бывшему другу сделать шаг навстречу, у Димы внутри вдруг все затихло. Он пытался вспомнить, как дышать, но почему-то вдох удалось сделать только через рот.

Еще один шаг Стаса громко отдался в ушах.

Дима сам не понял, как рванул с места и, пролетев мимо Туменского, оказался за воротами школы.

Стас стоял на месте и пытался понять: ему настолько сильно по голове прилетело или Димка только что пронесся мимо него на полной скорости.

Мальчишка буднично прошелся по коридору. Все так открыто пялились, что хотелось куда-то спрятаться.

Ну хотя бы делали вид, что не смотрят, хоть какое-то приличие проявили бы.

К Стасу даже подошло несколько одноклассников и спросили: «Как ты себя чувствуешь?».

Отвратительный вопрос.

Он чувствовал себя плохо — разве это не очевидно? Но Стас лишь легонько пожимал плечами, улыбался и отвечал, что все отлично.

В школе он теперь сидел с Русаковым. Артем сам к нему подсел, и Стас был совсем не против. Все лучше, чем сидеть одному.

Но уже на втором уроке у мальчишки разболелась голова. Бросив ручку, он наклонил голову, массируя виски пальцами.

— Стас? — нежно позвала Татьяна Егоровна. — Все хорошо?

Мальчишка слегка дернулся, когда услышал голос учителя. Обычно к нему такого ярого внимания не проявляли.

— Да, — спокойно ответил он, продолжая потирать виски, — просто голова немного побаливает.

— Ох, — женщина тяжело вздохнула и так жалостливо посмотрела на него, что у мальчишки скрутило желудок, — мог бы еще немного дома посидеть. Необязательно было сегодня приходить.

Мог бы.

Да только скучно сидеть дома одному. Да и что уж греха таить — хотелось увидеть Димку. Он-то думал, что они хотя бы сегодня смогут поговорить. Кто ж знал, что друг сбежит прочь при первой же их встрече.

— Нет, Татьяна Егоровна, все хорошо.

Мальчишка натянуто улыбнулся, на что учительница неодобрительно качнула головой:

— Сходи тогда, умойся хоть.

— Хорошо, — ответил он и, благодарно кивнув, вышел из класса.

Туалет находился через пару кабинетов от того, в котором проходил урок. Внутри никого не было, потому что, как правило, на уроках в туалет никого не выпускали.

Он включил холодную воду и несколько раз резко брызнул в лицо. И правда, стало немного легче.

Мальчишка некоторое время стоял, вцепившись в раковину. Глубоко дышал, периодически плеская водой на лоб. Казалось, что он стоял всего пару минут, но неожиданно по голове ударил треск звонка. Похоже, он тут уже долго.

Вернувшись в класс, медленно собрал рюкзак и, дождавшись, пока все одноклассники выйдут, негромко спросил учителя:

— Татьяна Егоровна, мне что-то и правда нехорошо, можно я домой пойду?

— Пойдешь? — удивленно переспросила она, усаживаясь обратно на стул. — Ну нет, я твоему дяде позвоню, пусть заберет тебя.

— Дяде?

Ага, да. Будто бы Леша найдет на него время.

— Посиди пока, сейчас ему наберу.

Стас закатил глаза, плюхнулся на стул и, обняв рюкзак, положил на него подбородок.

Стоило учительнице набрать номер, как на звонок тут же ответили.

— Здравствуйте, Алексей Александрович.

Господи, к нему даже в школе обращались на «вы».

— Стас плохо себя чувствует, можете его забрать? — она вслушивалась в ответ, а потом сказала, — да, хорошо, ждем.

Неужели согласился?

Стас вопросительно посмотрел на нее. Татьяна Егоровна поджала губы и ласково ответила:

— Сказал, что приедет через пятнадцать минут, посиди пока тут.

Удивительно. И как время-то нашел? Ну заберет и заберет — плевать. Ему просто хотелось лечь на кровать.

Следующего урока у учителя не было, так что Стас уткнулся головой в парту и закрыл глаза. Поначалу учительница пыталась с ним поговорить, и он даже отвечал ей, правда очень кратко, но отвечал. А затем совсем затих. Было не до разговоров. Пульсирующая боль никак не унималась.

Вскоре дверь открылась, и внутрь заглянул Леша:

— Ну как ты, ребенок? — неловко усмехнулся он.

Стас снова закатил глаза, медленно поднялся и вразвалочку направился к выходу. Леша положил руку ему на плечо и, слегка подтолкнув племянника, приоткрыл ему дверь.

— Алексей Александрович, можете задержаться на минуту?

Леша остановился и удивленно оглянулся. Слегка нахмурившись, посмотрел сначала на учителя, потом на племянника и протянул последнему ключи от машины:

— Подождешь немного?

— Нет, — ответил Стас без единой эмоции, — уеду. У меня ж есть права, да?

Леша легко усмехнулся, но, когда не увидел ответной реакции со стороны Стаса, неловко цокнул.

Мальчишка забрал ключи из его рук и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Сделав пару шагов к лестнице, остановился и стал прислушиваться.

Соседние кабинеты были открыты, легкий гул тихим эхом раздавался по коридору. Слова учительницы поначалу звучали обрывисто:

— Алексей Александрович… Стас… Алферовых…

Но спустя некоторое время слух адаптировался, голова будто и не болела больше, и голоса можно было разобрать:

— Спасибо, не нужно. — Леша говорил неожиданно грубо.

— Но, Алексей Александрович, мы обязаны сообщить администрации, если ребенок опасен для себя или для окружающих.

— Димка, что ли? — по одной интонации можно было понять, насколько высокомерно вел себя дядя, — Димка не опасен ни для себя, ни для окружающих. Давайте не будем разводить шумиху. Мы со своей семьей сами разберемся.

Послышались приближающиеся шаги. Стас быстро запрыгнул на подоконник, чтобы Леша не понял, что тот подслушивал. Но слишком резкая смена положения снова больно стукнула по голове.

— Алексей, вы…

— Спасибо, всего доброго.

Леша открыл дверь и уставился на ухватившегося за голову племянника.

— Ты чего в машину не пошел? — мужчина подошел ближе и, схватив новый рюкзак, дождался, пока ребенок спустится.

В машине Стас сразу завалился на заднее сиденье.

Не самое удобное место. Мальчишка вытянулся за лето, так что в полный рост лечь не получилось. Пришлось подогнуть ноги. Еще и дорога от школы казалась более ухабистой, чем раньше, и голова сильнее разболелась.

Леша молчал всю дорогу, изредка посматривая на племянника в зеркало заднего вида. Мужчина открыл рот, только когда припарковался во дворе.

— Совсем плохо?

— А ты как думаешь? — Стас приложил ладонь к лицу, осторожно вылезая из машины.

— Думаю, что очень. — Дядя остановился у дверей и, дождавшись, когда Стас захлопнет дверь, суетливо спросил, — Может, до аптеки сходить, взять что от головы или обезбол?

— Не надо.

— Уверен?

Стас подошел к дяде, выхватил рюкзак из рук и равнодушно ответил:

— Ну ты ж не пьешь таблетки.

Леша вообще, казалось, не болел. Стас ни разу не видел, как он пьет какие-либо лекарства, да в их доме даже пластырей не было.

— Ну я — совсем другое дело.

А еще Стаса раздражала эта его нелепая улыбка и неловкие попытки шутить.

Говорить больше не захотелось. Он молча прошел к их сталинке, ни разу не остановившись и не дожидаясь Леши.

Илья сегодня весь день провел с матерью. В последние дни она стала гораздо спокойнее, и он старался не анализировать причину — ему просто нравилось, что она рядом.

— Чем занимаетесь? — ласково спросил папа, разуваясь у порога.

Сегодня он появился раньше обычного, что совсем не удивило маму. Ну если маму не удивило, то Илья тоже не собирался спрашивать.

— Болтаем, — пояснила она, легко улыбнувшись, — а как у тебя дела на работе?

— Слишком легко, — усмехнулся папа, проходя ближе и усаживаясь на диван по правую сторону от сына, — Правда, сейчас Максимку встретил, он вообще никакой. Жалко его, совсем запутался.

— Жалко? — вдруг резко перебила мама, голос ее стал немного грубее, — Сами виноваты, совсем ребенок от рук отбился.

— Да ладно тебе, Свет, — папа бросил на Илью быстрый взгляд, после чего продолжил, — всякое бывает.

— Я же говорила, лучше бы сразу рассказали про это разбитое окно, может быть, наказали бы сразу и…

— Мам, пап, вы о чем? — Илья окинул любопытным взглядом обоих родителей.

Женщина смотрела на него искоса и молчала, а папа хрипло сглотнул сухим горлом. Смотрел то на Илью, то на жену, собираясь с мыслями, затем чуть наклонился и, заикаясь, как-то слишком осторожно спросил:

— Ты же еще дружишь со Стасом?

— Нет! — Илья почти вскрикнул. И, поразившись самому себе, нахмурился, повторил спокойнее, — Нет.

— Почему? — папа наклонился чуть ближе и с интересом наблюдал за реакцией сына. — Я думал, что тебе нравится Стас.

Нравится. Илья представить не мог, чтобы Стас кому-то не нравился. Он ведь веселый, умный, простой, забавный, добрый — в общем, полная противоположность Ильи. Хотел бы он хоть на денек стать таким же интересным, как Стас…

Илья прикусил край верхней губы, поднял на отца глаза и старался вести себя как можно спокойнее.

— Больше не нравится. — только сказав это, Илья понял, что звучит неубедительно, поэтому решил добавить немного подробностей. — Он шумный, я от него устаю.

Мама едва заметно ухмыльнулась. Отец почесал затылок и слегка отодвинулся от мальчишки.

— Да? Ну ладно. — мужчина пожал плечами, дернул носом и стал говорить уже немного громче, — Они с соседским мальчишкой подрались.

Они уже подрались до этого. Но тогда ни Максим, ни папа не выглядели такими озадаченными, как сейчас.

— Ой, скажешь тоже «Подрались», скорее уж это Дима избил мальчишку. — мама зевнула на середине фразы, прикрывая рот.

Илья заострил внимание на этом жесте.

Мама сидела вместе с ним и до самого утра не могла уснуть. Проспала, может, час или два. Илья тоже не выспался.

Погодите, а что она там сказала?

— Мам, что значит «избил»? — челюсть Ильи чуть выдвинулась вперед, мальчишка пару раз хлопнул ресницами.

Нет, слово-то знакомое. Просто избиение имеет разное значение в зависимости от ситуации.

Илья нервно сглотнул, ожидая ответа.

— Синяки, сотрясение, не знаю точно. — призадумалась мама и, поднявшись с дивана, направилась на кухню.

— Вроде не сильно, — добавил отец, вертя головой от Ильи к жене и обратно, — в больницу не положили, но больничный дали.

Сердце стукнуло раз, второй, третий, и вдруг пол начал уходить из-под ног. Илья соврал, что хочет прилечь, и поспешил подняться в свою комнату. Он не знал, убедительно ли прозвучали его слова, но его не остановили — уже неплохо.

Уже на лестнице показалось, что кто-то дернул его за плечо. Но обернувшись, мальчик никого не увидел. В глазах все расплылось, будто в расфокусе. Он несколько раз проморгался — и картинка снова стала четкой.

Вот только мама, стоящая поодаль, смотрела на него странно: не отрывая взгляда, не моргая. Вроде бы обеспокоенно, а вроде и испуганно. Илья бы и разобрался, но сейчас было не до того.

Заперев за собой дверь, он прислонился к стене, придерживая ручку. Воздух становился густым и вязким, требовалось усилие, чтобы вдохнуть.

Мальчишка закрыл глаза, и в голове прозвучало только одно слово.

Стас.

Он попытался защитить друга от себя, но защищать его нужно было от другого.

Поверх паники поднялась другая волна. Медленная. Холодная. Темная. Илья почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Челюсть сомкнулась с громким скрежетом так, что зубы сводило.

В виски что-то больно стукнуло, и он на секунду зажмурился, а когда открыл глаза, слишком яркий свет от окна ударил по глазам. Пространство было размытым, засвеченным и слегка кружилось.

Хотелось найти Диму. Вцепиться ему в шею и бить головой об асфальт, пока тот не перестанет дышать.

Глубоко внутри что-то шевельнулось. В желудке ощущалось неприятное царапанье. В ушах звучало что-то тихое, как далекий шепот. Но слова разобрать было невозможно, он был каким-то нечеловеческим.

Нет, стоп.

Илья сильно встряхнул головой, так сильно, что голова закружилась. Когда открыл глаза, комната была светлой, но двигалась уже не слегка, а ходила ходуном.

Он прилег на кровать, уперев обе ноги в пол — этому его мама научила.

Комната постепенно замедлялась.

Когда мир вокруг наконец остановился, мальчишка повернул голову к окну, затем на дверь.

Может, стоит его проведать? Родителям он уже сказал, что они больше не дружат. А если…

«Глупая идея» — подумал он про себя и, напялив свои начищенные белые кроссовки, сиганул в окно.

Приземлился ровно на две полусогнутые ноги и сам себе улыбнулся. Похоже, не все забыл за этот спокойный месяц.

Выйти из дома было самым простым во всем его плане. А вот следующий пункт сложнее: надо было вспомнить, где живет Стас.

Если выйти на тропу в лесу и пойти направо, то через минут двадцать он выйдет к Билеевску, а дальше?

В городе он выглядел чересчур дергано, и даже какая-то бабушка подошла и спросила, заблудился ли он, после чего уточнила: какой адрес у его друга?

Отличный вопрос. Вспомнить бы хоть название улицы, не то что точный адрес.

Он блуждал по округе ни один час, пока внезапно не наткнулся на дядю Лешу, выходящего из какого-то магазина с двумя пакетами.

Илья остановился, уставившись на мужчину, а тот, похоже сразу его заметив, спешно приближался:

— А ты что здесь делаешь?

Илье стало неловко признаваться то ли в том, что он заблудился, то ли в том, что собрался к Стасу. Интересно, а Стас рассказал дяде, что они теперь не общаются?

Щеки запылали, покраснели. Илья уставился в землю, рассматривая серо-зеленый след на шнурках.

— Я к Стасу хотел зайти…

— Ну пошли. — Дядя Леша громко усмехнулся, почесал плечо и направился в сторону дома, — Как родители поживают?

Мужчина пытался поддерживать беседу, но Илья искренне старался не слушать его. Надо запомнить дорогу: от леса до магазина три поворота. Первый поворот через четыре дома, второй — через три, на улицу Юдина, по Юдина прямо до перекрестка. На перекрестке налево до зеленого магазина.

Теперь он шел за дядей Лешей через дорогу, они обогнули один дом и вышли к подъезду, где жил друг.

Странно, Илья помнил, что со Стасом они шли другим путем, но лучше запомнить хоть один маршрут.

Лифт в тот день работал.

Очень маленький. С тусклым белым светом внутри. Дядя Леша за его спиной стоял слишком близко, бежевые пакеты неприятно шуршали. Внутри как будто что-то крутилось.

Дядя Леша последним вышел из лифта, дважды провернул ключ в замочной скважине и, пропустив Илью вперед, радостно вскрикнул:

— Стас, к тебе гости!

— Не ори! — А вот Стас казался каким-то раздраженным, даже злым. — И так башка раскалывается!

Может, Илья зря пришел? Может, Стас будет ему не рад или разозлится, что тот его бросил?

Леша легонько подтолкнул гостя, а сам с пакетами свернул на кухню.

Илья медленно прошагал прямо до комнаты Стаса и аккуратно повернул ручку.

Стас лежал затылком к двери, держа в руках какую-то книжку.

— Теть Олесь, скажите Леше, что, — начал говорить он, поворачивая голову, и, завидев на пороге Илью, вдруг затих. Затем просто рассмеялся, медленно переворачиваясь на бок, — я уж думал, не дождусь тебя.

Илья внимательно рассмотрел побитую физиономию Стаса. И несмотря на плачевный внешний вид, его лицо все равно озаряла широкая, белоснежная улыбка.

— А ты ждал?

Мальчишка снова усмехнулся, теперь гораздо громче:

— Конечно, ждал.

Илья медленно подошел к его кровати, думал присесть, но Стас тут же дернул его за руку, укладывая к себе. Правда, вместо того чтобы завалиться рядом, рухнул прямо на ребра Стаса. Тот застонал, столкнул друга — и Илья перекатился на соседнюю подушку. Затем Стас повернулся и, ехидно улыбаясь, сказал:

— Привет.

Ярцев легонько толкнул друга в грудь, но тот скривился, кашлянул и перевернулся обратно на спину.

— Сильно больно? — обеспокоенно спросил Илья, но Стас отрицательно мотнул головой.

— Все в порядке, — в голосе его звучала такая легкость и умиротворение.

Илья-то думал, он будет грустный, злой или хотя бы раздраженный, но нет. Это же Стас.

— Да все хорошо, правда. Вдруг у меня останутся такие же крутые шрамы. — посмеялся он, указывая на переносицу друга, — Буду таким же крутым, как ты.

— Я не крутой.

Конечно, крутой не сделал бы Стасу больно.

Илья едва заметно нахмурился, приподнявшись, поправил подушку и рухнул обратно, смотря в потолок. Прикрыл глаза ладонью, глубоко вздохнул и на выдохе произнес быстрое «Прости».

— Не извиняйся. — Стас лишь равнодушно ответил.

— Почему?

— Никогда передо мной не извиняйся, — он тоже тяжело вздохнул и, сложив руки на груди, перебирал пальцами, — Я понимаю, что тебе тяжело. Я не злюсь.

— Я думал, что мы в ссоре.

— С чего бы? — Стас приподнялся на локтях и в недоумении уставился на него.

— Ты же знаешь, что я мог тебя убить?

— Знаю, — на лице снова появилась эта хитрая улыбка, — но не убил же.

Илья постукивал пальцами по подоконнику, стараясь смотреть куда угодно, только не на друга.

— Как же это сложно, — он выпалил это куда-то в воздух, не ожидая ответа.

— Нет, между нами ничего сложного. Я не сложный, ты — не сложный. Все!

Туменский закатил глаза, недовольно простонал, поворачиваясь к Илье, и несколько раз щелкнул пальцами перед его лицом, пока последний наконец-то не повернулся к нему:

— Слушай, ты очень классный. И мне все равно на то, что ты можешь сделать. Я не все о тебе знаю, но то, что знаю — мне нравится.

— И то, что я мог сделать, ты не боишься? Во мне же монстр…

— Посмотри на меня, куда уж хуже? — Стас тут же перебил, снова отвернулся, уставившись в потолок, и, как бы невзначай, добавил, — Ты не монстр, ты супергерой. Просто еще не научился пользоваться своими способностями.

— Супергерои делают что-то хорошее. Я ничего хорошего не сделал.

— Давай ты мне-то врать не будешь. — недовольно цокнул мальчишка, а затем тихо, с хрипотцой добавил, — Герой не герой — какая разница? Ты мне дорог любой, даже если вторая твоя часть пытается меня грохнуть. Ты в любом случае мой друг.

В голосе Стаса не было ни жалости, ни злобы. Только честность.

В груди что-то сжалось. Не больно, а наоборот, как-то тепло что ли. Кровь прилила к ушам, к щекам, к кончикам пальцев. Уголки губ сами дернулись вверх.

— Родители взбесились, что я разбил окно? — поспешил сменить тему Туменский.

— Ты? — удивленно переспросил Илья.

— Ну а кто еще?

— Дима сказал, что это он.

Илья услышал громкий всхлип и повернулся к Стасу. Его кадык ходил вверх-вниз, и Илья не понимал, то ли он сдерживал всхлипы, то ли кашель, а затем гогот друга раздался по всей квартире.

— Что? — Илья в ступоре смотрел на него и не понимал, что с ним происходит.

Но тот смеялся до покраснения, и когда, казалось, успокоился, его накрыла новая волна смеха. Более-менее пришел в себя мальчишка после того, как сильно раскашлялся от смеха.

— Димка так сказал?

— Да, а что?

— Просто Димка — дебил!

Илья не понял, причем здесь это.

И пока ждал хоть какого-то пояснения, Стас продолжал хихикать, утирая слезы с глаз.

— Так ты на него не злишься? — вдруг поинтересовался Илья.

Илья-то еще как злился на этого Диму и, если бы встретил его, то, наверное, что-нибудь бы сделал. Пока еще не знал, что, но что-то нехорошее.

— А на что?! — громко вскрикнул Стас. Истерический смех понемногу успокаивался. — Я на самом деле сам виноват. И вообще, был бы я сильнее, то сам бы ему навалял по роже. Кто ж виноват, что он такой здоровый.

— Или ты худой.

Илья вроде и согласился, но все же Дима не был прям большим, просто Стас был более тощим, чем он сам. Илья то и дело боялся, что тот развалится, стоит к нему прикоснуться.

— Слышь?! — возмутился Туменский, толкая друга в бок локтем. — Но вообще да. — вдруг согласился он, сморщив нос, — Да Димка, он тупой просто. Я ж знаю, что он сейчас сам о себе хреново думает.

— Правильно же?.. — то ли спросил, то ли утвердил Илья. — Он плохо поступил.

— И что? — снова этот легкий, уверенный тон, который было просто приятно слушать, — Можно подумать, я хорошо поступил. Нет, я не хочу, чтобы он думал о себе плохо, — о чем-то задумавшись, Стас прикрыл глаза и нежно улыбнулся, — Он всегда хороший, даже когда злой.

Непривычно было слышать это, и даже немного неприятно. На самом деле Стас часто упоминал Диму, но всегда как бы невзначай, но разве после того, что он сделал, Стас не должен злиться?

Илья бы сам злился на Стаса?

— То есть ты думаешь, что вы помиритесь?

— Конечно, помиримся! — вскрикнул он, после чего заговорил обычным голосом, — Конечно. Он ведь такой, знаешь… — втянул щеку, слегка нахмурился и начал активно жестикулировать, пытаясь подобрать слова, — Я иногда на него смотрю, как в зеркало, понимаешь?

Нет.

Сложная концепция.

Илья смотрел на Стаса и, может, и хотел бы видеть отражение, но нет. Стас был лучше. Хотел бы он когда-нибудь стать таким же.

Заметив задумчивое выражение лица, Стас повернулся и, снова ласково улыбнувшись, сказал:

— Вы с ним на равных, если что.

— Что? — мальчишка резко дернулся, смысл слов до него дошел не сразу.

— Ты тоже мой лучший друг и будешь лучшим другом при любых обстоятельствах.

Вот об этом и думал Илья.

Стас был лучше всех, он подмечал, интересовался, заботился. Он был тем, кем Илья никогда не сможет стать.

Внутри разлилось приятное тепло. Илья прикрыл глаза, на лице выступила улыбка. Он просто лежал и ничего не говорил. Впервые за все время тишина перестала быть громкой.

— Теперь ты скажи. — после длительного молчания вдруг выдал Стас.

— Сказать что?

— Что ты тоже всегда будешь моим другом.

Кажется, что сердце только что пропустило удар.

— Конечно, буду. Всегда.

— Ну и отлично, — самодовольно ответил он и, потянувшись, перешел в сидячее положение, — чем хочешь заняться?

— Ну а чем мы можем заняться? – спросил Илья, в ответ на что увидел хитрую улыбку.

Через пятнадцать минут друг уже откидывал карты из рук, причитая, что Илья явно шулер.

А еще Илья вообще не хотел уходить домой. Мало того, что он не хотел уходить от Стаса, так еще и родители…

Родители будут очень недовольны тем, что он так скрытно убежал. На самом деле, сейчас Илья понимал, что мог бы просто попросить папу, и он бы его отвез. Хотя мама вряд ли была бы довольна.

Дома только стало хорошо, и, похоже, Илья сам все испортил. Поторопился, запаниковал.

Его всегда учили, что страх только мешает. Сначала надо критически оценить обстановку, только потом делать. И обычно это получалось, но со Стасом это вряд ли когда-нибудь получится.

И пусть.

Из мыслей опять вывели щелчки пальцев прямо перед лицом.

— Илю-ю-юх? — протяжно произнес Стас, исподлобья смотря на друга. — Ты чего завис?

— Я? — мальчишка стряхнул головой и, пару раз моргнув, ответил, — Я родителям не сказал, что ушел. Не хочу теперь возвращаться.

— Ну так не возвращайся.

— В смысле?

— Ну, — Стас почесал затылок, после чего принялся собирать карты по кровати, — оставайся сегодня у меня, родители как раз остынут, утром и поговорите. — он пытался широко растянуть колоду, перемешивая, но карты то и дело сыпались из рук, — А то они у тебя нервные какие-то, я бы тоже не хотел идти.

— Так будет еще хуже.

— Не будет, — гордо усмехнулся Стас, подняв к верху указательный палец, — Смотри: Лешь! — громко вскрикнул он.

За дверью послышались шаги, затем робкий стук, после чего в приоткрывающемся проеме появился дядя Леша.

— Что такое?

— Илья сегодня у нас переночует, — не вопрос, а утверждение, на которое мужчина только устало кивнул головой, — Можешь его родителям позвонить, предупредить.

— Я? — Дядя Леша удивленно выпучил глаза, делая шаг в комнату.

— Ну у Ильи телефона нет, а он не отпросился. — Стас говорил надменно. Не просил, а ставил условия, которые были обязательны к выполнению. — Мне все равно в школу нельзя, так хоть не скучно будет.

— Сегодня тебя это не остановило. — дядя Леша укоризненно посмотрел на племянника, но, увидев такой же взгляд в ответ, тяжело вздохнул, — Хорошо. Номер знаешь? — спросил он, посмотрев на Илью.

Номер? Мальчишка и не задумывался, что он может понадобиться.

— Нет, — за него ответил Стас, — спроси у теть Олеси.

Мужчина едва заметно дернулся. Казалось, совсем растерявшись, бросил тихое «ладно» и вышел за дверь.

В затруднительное положение его поставил племянник. Как позвонить Олесе? Уж проще доехать до Ярцевых, хотя тоже слабая перспектива заявиться на порог к малознакомым людям.

А может, позвонить Максиму? Нет, плохая идея. Если Олеся ему хоть что-то рассказала, то Леше при первой же встрече прилетит по лицу. И поделом, на самом деле, но лучше не сегодня.

Больница не выходила из головы, хотя иногда мысли перебивались то на Стаса, то на Олесю, но все же здание оставалось самой главной причиной его тревоги.

В плане Кирина было слишком много противоречий. Возможно, и правда прокатит. Вот только почему ему так неспокойно?

Да и когда он запросил информацию о реальных отчетах после проверок, ему отказывались предоставлять. Конечно, доказательство фальсификации ему никто предоставлять не будет, но хотя бы на листке от руки написали. Надо ж понимать, какой груз можно туда привозить, а какой нельзя.

Он попросил Тиму связаться с Ростехнадзором. Вдруг получится что-то узнать. Вряд ли у него, конечно, это выйдет, но они хотя бы попробуют. Может, отправить Тиме смс? Узнать, что там да как.

Точно, смс.

Олеся не возьмет трубку, но сообщение-то она прочтет. Правда, ответит ли?

Леша достал телефон и набрал текст:

«Извини, что пишу, но ваш сосед Илья хочет переночевать у Стаса. У меня нет номера его родителей. Можешь отправить их телефон или сообщить им, чтобы не переживали?»

Раздавшийся пиликающий звук в кармане женщины раздался слишком громко.

Она как раз стояла у спальни сына, собираясь с мыслями, чтобы поговорить с ним о том, как он себя чувствует, о том, что произошло у них со Стасом, и о прогуле, о котором сегодня ей сообщил классный руководитель. И что-то ей подсказывало, что и без того злому Максиму не следовало рассказывать о последнем.

А эта смс-ка выдала ее местоположение со всеми потрохами.

От неожиданности руки затряслись, сердце застучало быстрее. Она отскочила от двери как ужаленная и направилась на кухню.

Достала телефон, думая, что пришло очередное оповещение от МЧС про ускорение ветра или про подземные толчки. В последнее время они приходят чаще обычного. Но нет, Леша.

Поначалу она не хотела читать, но он ведь все равно не узнает.

Пробежавшись взглядом по тексту, женщина нахмурилась. Она думала, что Леша хотя бы извинится, но тот просто пропал. Она ведь его именно об этом и просила, но почему-то на душе так паршиво.

Номера соседей у нее не было, но она вполне могла предупредить их и оставить телефон и адрес Леши.

На сообщение пришлось ответить. Ребенок же не виноват в том, что они больше не ладят.

«Хорошо, передам»

Короткий ответ. Ничего не значащий, хотя, может, Леша этого и добивается?

Олеся отогнала эти мысли как можно дальше и, накинув куртку, направилась к Ярцевым.

Соседи почти сразу открыли дверь и выглядели слегка встревоженно.

— Здравствуйте, Олеся, — как-то грустно произнес Сергей и, украдкой взглянув назад, торопливо спросил, — простите, мы сейчас немного заняты.

— Да, — Олесе самой стало неловко от того, что оторвала его от чего-то важного, — простите, мне просто Леша написал, что Илья хочет остаться у них на ночевку.

— Илья? — вдруг переспросил Сергей и, сделав пару шагов вперед, вышел на крыльцо, аккуратно прикрывая за собой дверь, — Он у Стаса?

— Да, а вы не знали?

Сергей облегченно вздохнул и усмехнулся:

— Да, знал. Просто думал, что он уже домой ушел.

— Да. — Олеся также неловко усмехнулась, а затем достала из кармана разлинованный лист, на котором был написан номер телефона и адрес. — У Леши нет вашего номера, так что вот, можете сами ему позвонить.

— Спасибо, — Сергей взял листок и начал теребить его пальцами.

Дверь за его спиной распахнулась, и за ней показалась его обеспокоенная жена.

— Сереж, ты куда… — начала говорить она и остановилась на полуслове, оглядев Олесю с ног до головы, она скривила лицо и, обращаясь к соседке, грубо продолжила, — Чем-то можем помочь?

Олеся впервые видела Свету так близко. Если так подумать, она и голоса ее до этого момента не слышала.

От нервно-бегающего взгляда, который прошелся от черных галош до янтарной макушки, Олесе было совсем не по себе.

— Да, — ее голос стал чуть громче, но речь немного ускорилась, — Я как раз говорила, что Илья хочет остаться у Стаса, и написала адрес.

Эмоции на лице женщины сменялись даже быстрее, чем это обычно происходило у Максима: настороженность, страх, злоба, удивление.

— Как остаться? — слишком громко спросила женщина, выхватив записку, которую ей протянул муж.

Олеся промолчала. Вряд ли этот вопрос был адресован ей. Сергей повернулся к жене и встревоженно глядел то на нее, то на соседку.

— Свет, остался и остался, что скандал-то разводить? Дети так делают.

Ярцева уже хотела возмутиться, даже открыла рот, но вдруг затихла. Она глубоко вдохнула, после чего на ее лице снова появилось это притворное спокойствие.

— Хорошо, — она подняла листок в руке, повернулась к Олесе и с холодным спокойствием легонько кивнула, — Спасибо, что сообщили.

Олеся удивленно моргнула. Неожиданно показалось, что комар укусил ее в лодыжку. Странно, комаров на улице уже не было. Она почесала одну ногу, потом вторую и, неловко пожав плечами, ответила:

— Да не за что.

Света все так же стояла в дверях и подозрительно озиралась на соседку. Легкий холодок прошелся по коже. Олеся сцепила пальцы друг с другом и, неловко попрощавшись, вернулась к дому.

Что-то с этой Светой было не так.

От Сергея веяло уютом, от его жены тревогой — не самое приятное сочетание.

Если раньше беспокойное ощущение при виде Светы можно было списать на то, что женщины были незнакомы, то теперь это выглядело более обоснованно.

Хотя не Олесе судить чужой брак. Ей бы в своей семье сначала разобраться.

Максим сегодня отрабатывал последнюю смену на полях, перед закрытием сезона, дома только она с сыном. Лучшее время, чтобы поговорить.

Идти на работу было ужасной идеей.

Ровно в первый рабочий день все в ее семье начало катиться к чертям. Жаль, что она слишком поздно обратила на это внимание.

Нет. Жизнь впервые за долгое время заиграла новыми красками, не хотелось это терять, а что по итогу? Ни лучшего друга, ни работы, сын с ней больше не разговаривал, а муж хоть и говорил, но как-то нехотя и только по бытовым вопросам.

Продолжать так больше невозможно.

Распахнув дверь в детскую комнату, она застала лежащего на кровати Димку, который от неожиданности подпрыгнул на месте.

Мама появилась слишком внезапно. Обычно ласковое выражение лица сменилось строгостью.

Наверное, сейчас ему влетит за прогул. Он все думал, почему его до сих пор не наказали. Если так подумать, его должны были запереть в комнату минимум на пару лет.

Конечно, он то школу прогуляет, то голову кому-то разобьет. Не прям кому-то, а определенному человеку, но все же.

— Одевайся и выходи.

У родителей странная мания вытаскивать его из дома. Мама, похоже, тоже хотела поговорить. Вот только о чем тут говорить?

Она, наверное, спросит «почему он так поступил?», вот только Дима не сможет на это ответить.

Самому бы понять причины.

Да не хотел он бить Стаса. Ну, может, и хотел разок зарядить по его наглой физиономии, но всего разок. А как получилось остальное — для Димки самого было загадкой.

Димка поднялся с постели и, накинув толстовку, вышел на улицу.

Солнце понемногу клонилось за горизонт. Ветра почти не было, хотя листья на деревьях все же немного покачивались. Воздух прохладный, сырой и свежий. Дождь, ливший почти весь месяц, мелко моросил и, похоже, заканчивался. Мелкие капли приятно касались кожи лица, рук, шеи.

Мамы во дворе не было видно. Дима обернулся вокруг и, прикрыв глаза, остался ждать.

Долго ожидать не пришлось. Прошла пара минут, как дверь позади скрипнула, и на пороге появилась переодевшаяся в джинсы и спортивную кофту мама.

Собирая волосы в пучок, она влезла в кроссовки, спустилась с крыльца и, подтолкнув Димку к калитке, сказала:

— Пошли.

Она подошла к джипу, который папа сегодня оставил дома, потому что с утра его подвез какой-то знакомый и должен был отвезти обратно вечером. Хитро изогнув бровь, бросила ключи ему в руки.

— Что это?

Ловко подхватив их в воздухе, Дима недоуменно смотрел на маму, та в свою очередь кивнула в сторону водительского сиденья, а сама пошла на пассажирское.

— Садись, прокатимся.

Это что, шутка какая-то?

Димка стоял на месте, оглядывая ключи, затем машину. Мама уже сидела внутри и, подозвав сына еще раз, закрыла дверь.

Мальчишка растерянно подошел к водительскому месту, сел за руль. Он ни разу не пробовал водить и даже не просил об этом родителей, к чему это? Подозрительно смотря на маму, он просто сидел.

Женщина провела рукой по подбородку, дернула носом.

— Ну ключ в зажигание вставляй. — сказала она так, будто это было чем-то очевидным.

Хотя, конечно, очевидно, что надо вставить ключ, чтобы завести машину. Ему что, правда так можно?

В голове был диссонанс: его ведь должны были наказать, а его учат водить машину. С мамой вообще все в порядке?

Димка медленно вставил ключ и провернул сначала на четверть. В салоне тихо щелкнуло реле, на приборной панели загорелись тусклые оранжевые лампочки, стрелки тахометра и спидометра дрогнули и поползли вверх. Из старой магнитолы, покрытой пылью и мелкими царапинами, донесся слабый треск, потом заиграла тихая музыка. Под капотом глухо заурчал бензонасос, раздался легкий металлический стук.

Мама сидела на пассажирском сиденье, терпеливо наблюдая.

— Сначала сними с ручника, — спокойно сказала она. — Потом выжми сцепление до пола, включи заднюю передачу и плавно отпускай сцепление, чуть газу.

Дима нелепо улыбнулся, откинувшись на спинку.

— Мам, ты ж не умеешь водить.

— С чего ты взял? — она самодовольно хмыкнула, внимательно наблюдая за сыном, — Я хорошо вожу, просто у меня прав нет.

— А почему ты права не получила?

Мама на секунду задумалась, прежде чем ответить, и, размяв шею, дернула плечами:

— Да как-то не было необходимости.

Дима кивнул, хотя внутри все тряслось. Ручник был тугой. Сцепление — тяжелым. Он выжал ее до упора, чувствуя, как нога дрожит, и неуклюже толкнул рычаг коробки. Тот сначала уперся, потом с хрустом вошел в заднюю передачу.

Машина легонько качнулась назад.

— Плавно, — напомнила мама, положив руку на руль рядом с его ладонью. — Не газуй резко, просто чуть-чуть.

Дима осторожно отпустил сцепление. Джип медленно покатился назад, шины зашуршали, двигатель тихо заурчал.

Они поехали вдоль проселочной дороги к полю, стоявшему за домами. Поле было более-менее ровным, через него обычно проезжали на дамбу, чтобы порыбачить.

Дима не разгонялся. Внутри все потряхивало, стоило цифре на спидометре перевалить за двадцать километров в час. Да он даже на велосипеде ездить не умел, а его сразу посадили за руль. Мальчик порой невольно нажимал на тормоз, и машина останавливалась, а затем не сразу заводилась. Дело, правда, было не в машине. Дима не всегда с первого раза выжимал сцепление.

Когда даже двухэтажный дом Ярцевых скрылся за горизонтом, он в очередной раз затормозил, а когда снова хотел завести машину, мама его остановила.

И, повернувшись к сыну, негромко сказала:

— Давай здесь немного постоим?

Она удобно устроилась на сиденье, подложив руку под голову, и посмотрела вперед.

Дима кивнул, поставив машину на ручник, повернул ключ влево.

За лобовым стеклом над деревьями виднелось оранжево-розовое зарево. Умиротворенное молчание матери Диме казалось неловким. Пока женщина смотрела на закат солнца, он то и дело ерзал на месте.

Он понял, что более подходящего момента задать давно гложущий его вопрос уже не будет.

— Мам? — тихо позвал он.

Женщина повернулась к нему и как бы невзначай спросила:

— Что такое, милый?

Милый — давно она так его не называла. Ему должно было стать легче, но внутри все только сильнее сжималось. Пульс отдавался даже в кончиках пальцев.

— А вы с папой разойдетесь?

— Что? — неожиданно громко переспросила мама, выпучив глаза и быстро моргая, — С чего ты так решил?

— Вы вообще больше не общаетесь, — слова давались сложнее, чем он думал, интонация скакала, голос подрагивал, — даже не ругаетесь.

— Конечно, нет, — по-доброму усмехнулась она, аккуратно поглаживая сына по плечу. — Мы с папой никогда не разойдемся, мы просто немного устали, такое случается, понимаешь?

С плеч словно свалилось что-то тяжкое, темное и грузное. Мальчишка не уверен, что готов был услышать другой ответ. Мир в глазах становился немного размытым от проявившейся на них влаги.

Только этого не хватало.

Он быстро сморгнул, в надежде, что мама не заметит.

— У нас с папой все хорошо. — добавила она, и ее слова прозвучали очень убедительно. — Люди ведь не могут быть всегда счастливы, иногда бывают и плохие дни, но это не значит, что мы перестаем друг друга любить в такие дни.

То, что она говорила, больно ударило под дых, слезы понемногу выступали, нос закладывало. Дима быстро шмыгнул, утер нос рукавом, незаметно задевая ресницы.

— Раз уж у нас откровенный разговор, то может, тоже поделишься?

— О чем… — он запнулся.

Это уточнение было лишним, и без него понятно, что мама имела в виду.

Слезы брызнули со всей силы. Его затрясло от рыданий. Впервые за долгое время он не сопротивлялся.

Мама наклонилась ближе и прижала его к себе, терпеливо дожидаясь, когда сын немного придет в себя.

Ее объятия согревали, а негромкий стук сердца и нежные руки, поглаживающие по голове, давали какое-то облегчение.

Все, что держалось внутри, вырывалось наружу, и тело подростка сильнее содрогалось с каждым всхлипом. И хоть ему становилось легче, внутри все равно ощущалось что-то неприятное, скручивающее, не дававшее покоя.

Когда удалось немного успокоиться, он слегка отстранился, жадно хватая воздух. Воздуха было критически мало.

Из носа вовсю текло, глаза были красными и опухшими, впрочем, наверное, как и все лицо.

Он принялся вытираться ладонями. Мама открыла бардачок, достала упаковку влажных салфеток и протянула пару штук сыну.

Дима благодарно кивнул и принялся протирать лицо.

— Прости. — негромко сказал он, стараясь говорить как можно более спокойно, правда это все равно плохо получалось.

— Ты чего? Тебе не за что извиняться! — вскрикнула она, поджала губы и, грустно улыбнувшись, продолжила, — Я знаю, что тебе тяжело. Я же вижу. — с каждой минутой речь становилась тише. Дима понимал, что ей тоже не просто. — Я только не понимаю, из-за чего. Может… Может, это я что-то не так сделала? Ты скажи…

— Ты не можешь что-то делать не так! Ты — самая лучшая на свете.

Самое последнее, чего бы хотел Дима, так это чтобы мама винила себя в том, что он такой жестокий, жалкий и тупой.

Хоть он и не мог точно сказать, почему так получилось, решил говорить как есть. Он ведь всегда мог сказать ей все прямо. Да и в любом случае хуже уже не будет. Куда уж хуже-то?

— Мне жаль, что я сделал кому-то больно. Я не знаю, как так вышло. Я просто… — он провел рукой по волосам, а потом, дотянувшись до руля, сжал его так, будто это могло удержать все внутри. Шершавая кожа приятно царапнула ладонь. Мальчишка устало усмехнулся, еще раз шмыгнув носом: — Потерял управление, наверное.

— Как думаешь, почему у тебя машина все время глохнет?

— Я не могу нормально выжимать сцепление? — сомнительно ответил он, прибывая в недоумении от быстро сменившейся темы.

— Да, а почему?

— Торопился, наверное. Не подумал? — он посмотрел на маму, в надежде получить подтверждение правильности его мыслей.

— Может, в школе тоже поторопился и не подумал?

Так вот к чему она это все.

— Да, мам. Я-то думал, что он просто ответит мне, а он ушел. А теперь я даже не знаю, что он думает обо мне. Лучше бы он разозлился.

— Тебе было бы легче, если бы он злился?

— Было бы легче, если бы он не уходил!

Дима стукнул кулаком по рулю, и по округе громко раздался гудок. Звук громко прошелся по ушам, и он, быстро выдохнув, сам себя поправил:

— Да, блин. Я сам виноват же. — подросток откинул голову и закрыл глаза, — Мне казалось, будто… Будто я задыхаюсь, и в момент, когда ударил его, шею перестало сдавливать… Не знаю, глупо звучит, да? — мама отрицательно покачала головой, внимательно вглядываясь в лицо сына, — Но я вот увидел его, ну, первый раз после того, что было… Мне так плохо стало. Я… Я как вообще так сделал? Я не знал, что могу, а оказывается, могу.

— Ты не всегда способен сам справляться со своими эмоциями, это нормально и…

— Нормально?! — Дима рявкнул на мать. Сам от себя был в шоке и тут же извинился. — Мам, прости. Просто это не нормально. Я не хотел делать ему больно. Он… Без него как будто больше ничего не происходит. Я не знаю, что мне без него делать.

— Не обязательно ведь без него. Он ведь тоже скучает, причем сильно.

— Правда?

Мама накрыла мягкой ладонью Димину руку, прежде чем ответить:

— Правда.

Они просидели так до тех пор, пока солнце не спряталось за горизонт, обсуждая все, что приходило в голову.

И пусть не провели весь вечер вместе, приятно было наконец-то заговорить.

В квартире у Туменского вечер также плавно перетекал в сложную для Ильи ночь.

Вечер они со Стасом проводили весело: разговаривали, смеялись, играли, смотрели комиксы, друг даже прочитал ему пару стихотворений на память.

Но с наступлением ночи Илья пожалел о том, что остался.

Рядом со Стасом было легко, спокойно. Совсем не было ощущения, что что-то может пойти не так. За весь день Илья даже ни разу не задумался о том, что может произойти с наступлением ночи. По крайней мере до тех пор, пока оба мальчишки не улеглись в постель.

В отличие от почти сразу уснувшего друга, Илья уснуть совсем не мог.

Он лежал на спине, уставившись в потолок, пытаясь успокоить дрожащие пальцы. Не так, как от страха. Глубже. Будто внутри что-то двигалось само по себе.

Тварь не возвращалась уже несколько дней. Каковы шансы, что сегодня это произойдет?

Он повернул голову. Рядом на кровати Стас спал, раскинув руки в разные стороны, одна нога свесилась, ладонь лежала на лице, закрывая глаза от тусклого света из окна.

Шансы на самом деле не такие уж и маленькие.

Ему вдруг стало холодно изнутри. Где-то глубже, под этим всем, жило что-то другое. Сильное. Дикое. Не его.

И, может быть, таблетки были нужны не для того, чтобы стало лучше. А чтобы тварь не просыпалась.

Резко закрыв лицо руками, мальчишка свернулся клубком и подтянул колени к груди.

— Стас… — едва слышно прошептал он.

В ответ — только тихое сопение.

— Стас?

Друг что-то недовольно пробормотал, даже не просыпаясь, и потянул на себя одеяло.

Илья сглотнул.

— Стас… со мной что-то не так.

Но тот уже снова провалился в сон.

Илья лежал еще пару минут, слушая, как бьется собственное сердце, потом резко сел.

В животе что-то шевельнулось. Не боль. Не спазм. Просто медленное движение, как будто там, под ребрами, кто-то перевернулся во сне. Илья замер, прислушиваясь. Еще одно движение чуть ниже. Мышцы сами собой напряглись и расслаблялись без его команды.

Он не помнил, чтобы раньше тело само так реагировало.

Раньше дрожь приходила от мыслей. От воспоминаний. От страха. А сейчас тело дрожало само. Сердце билось само. Дыхание путалось само.

Илья сглотнул. Горло пересохло, язык прилип к небу. Попытался вдохнуть глубже — не получилось. Попробовал выдохнуть резко — тоже не вышло, воздух выходил мелкими порциями, как через соломинку.

Тварь не вернулась полностью. Еще нет. Но она уже протягивала пальцы. Проверяла, насколько крепко держит контроль Илья. И каждый раз, когда он пытался сжать кулак, само тело отвечало: «А если я сейчас сожму сильнее?»

Надо было уйти подальше от Стаса. Может, выйти подышать, пока не станет легче? Или наоборот, хуже. В любом случае стоит выйти.

Илья осторожно спустил ноги с кровати. Сделал шаг к двери. Еще один. Дверь тихо скрипнула, прежде чем раскрыться.

Стас во сне что-то пробормотал и перевернулся на другой бок.

Илья взглянул на друга, прежде чем выйти из комнаты. Коридор был темным, только слабый свет пробивался под дверью дяди Леши. Там тихо. Никто не ходит.

Илья повернул щеколду на входной двери, влез в кроссовки и шагнул за порог. Ноги дрожали. Внутри что-то шевелилось. Но уже не так медленно.

Все ускорилось. Не просто дрожь, а будто кто-то резко дергал за невидимые нити: мышцы напряглись разом, дыхание стало рваным, коротким, словно легкие сжимали чужие пальцы. Тварь не вырвалась, она просто просыпалась?

Неторопливо, но неотвратимо, грудь заполнялась холодным, тяжелым давлением. Сердце колотилось не в ритме, а вразнобой: удар, пропуск, удар. В висках стучало, в животе скрутило, а пальцы на ногах снова свело.

Он сделал шаг вниз по лестнице. Тварь внутри ответила. Ноги напряглись против воли, утягивая назад. Илья сжал зубы, заставил себя шагнуть еще ниже.

Шаг — и звуки стали громче: за соседними дверями кто-то ходил, скрипнула кровать, тихо заговорили голоса, хлопнула форточка. В квартире Стаса этого не было. А здесь все жило, двигалось, дышало. И каждый звук отдавался внутри.

Илья замер на площадке. Взгляд упал на дверь балкона.

Мальчишка сделал шаг назад, возвращаясь на этаж.

Голоса вокруг стали тише.

Что ж, ладно.

Он прошел к балкону. Холодный ночной воздух ударил в лицо, как пощечина. Поручень был холодным, ржавым. Илья сел на него, свесив ноги вниз. Смотрел куда-то в темноту, не мигая.

Тварь внутри притаилась, будто ждала, пока он сам решит, что делать дальше.

Почти спокойно.

Мальчишка и не заметил, сколько времени прошло, прежде чем дверь на площадку скрипнула.

— Илюх? — Голос Стаса прозвучал почти испуганно. Илья даже не обернулся. — Ты чего тут делаешь? Ты… — он запнулся, быстро вдохнул. — Ты с ума сошел?

Шагнул вперед и схватил Илью за плечо.

— Слезь.

Илья спокойно повернул к нему голову.

— Все нормально.

Ноги все так же болтались. Легкий ветерок проходился по слегка отросшим волосам, щекотал уши.

Стас крепче сжал руку на плече Ильи.

— Нет, не нормально. Слезь.

— Я не упаду.

Стас сглотнул. Горло пересохло.

Он не кричал. Не дергал. Просто крепче обхватил за плечи обеими руками, чтобы тот почувствовал: он здесь. Что если он сейчас сорвется, то Стас сорвется вместе с ним.

— Холодно же, — пробурчал он почти злым голосом. — Ты чего вышел?

— Не спится.

— И поэтому решил убиться? — грубо выплюнул Стас.

Илья нахмурился.

— Я не собирался.

— А выглядишь именно так. — Стас провел рукой по лицу, нервно усмехнулся и вдруг сказал уже тише: — Слушай, если хочешь сидеть у окна, то сиди у меня в комнате. Окно откроем, хочешь — вылезешь, но не здесь.

Он кивнул на перила.

— Они старые, ржавые. Ты реально можешь навернуться.

Илья посмотрел вниз, пожал плечами. И чего Стас так распереживался? Он точно знал, что перила не рухнут. В больнице были более хлипкие, и те держались.

— Я удержусь.

— Да мне плевать, удержишься ты или нет! — резко ответил Стас и тут же осекся. — Просто слезь.

Он протянул одну руку, не убирая второй с плеча.

— Давай.

Илья на секунду задумался, потом все-таки двинулся.

Стас в этот момент почти не дышал, крепко держал его, будто тот мог сорваться в любой момент. И только когда обе ноги Ильи оказались на полу, Туменский отцепился от друга и выдохнул.

— Пошли обратно.

Они возвращались тихо, на цыпочках проходя обратно в комнату. Стас спросил: открыть ли окно, и Илья благодарно согласился.

Сел на подоконник, спиной опираясь о стену, пока Стас был на кровати в его ногах.

— Ты чего так испугался? — спросил Илья тихо, искренне не понимая.

— Действительно! — возмутился Стас и, подрагивая, натянул на себя одеяло. — Я глаза открываю, а ты куда-то ушлепал, мне что вообще думать надо было?

Стас выглядел возмущенным, но Илью волновал только один вопрос: он нервничает или мерзнет?

Друг приподнялся с кровати и, ухватив махровый плед со стула, накинул его на плечи Ильи.

Похоже, все-таки мерзнет.

Илья переместился на кровать, прикрывая окно. Не хватало еще, чтобы и так потрепанный мальчишка чувствовал себя еще хуже.

— Что-то было не так. Мне нужно было уйти.

— А давай ты не будешь уходить, когда что-то происходит не так?!

Не уходить? Он ведь может навредить ему, нельзя не уходить.

— Нет.

Стас закатил глаза, смахнул челку с лица и зевнул.

— Если что-то будет не так, я за тобой присмотрю.

— Ты не можешь.

— Могу. — голос звучал твердо, настойчиво, нагло, — Ложись спать.

Илья устало кивнул. Его резко сморило в сон, тело не сопротивлялось этой идее. Он откинул плед обратно на спинку стула, лег и прикрыл глаза.

Стас пристроил голову на соседнюю подушку, укрывая одеялом их обоих, и, прежде чем провалиться в сон, спросил:

— Сейчас все так?

— Да. — честно ответил Ярцев.

Утром гость проснулся первым. Комната заливалась мягким светом. На часах было почти десять.

Стас все еще спал, на боку, уткнувшись лицом в подушку.

Илья тихо приподнялся. Он не хотел его будить. Осторожно попытался перелезть через друга и, конечно, задел что-то ногой. Это что-то глухо стукнуло о пол.

Илья замер, но когда понял, что Стас даже не шелохнулся, расслабленно выдохнул.

Он вышел из комнаты и почти сразу остановился у двери. С кухни доносились звуки.

Дядя Леша уже не спал.

Илья медленно прикрыл дверь обратно. Без Стаса выходить было некомфортно. Сел на край кровати и стал ждать.

Ждал долго. Очень долго.

Пока дверь не открылась и в комнату не заглянул дядя Леша.

— Проснулся? — тихо спросил он.

Илья кивнул.

— Пошли завтракать.

— А Стас?

— Стас? — дядя Леша усмехнулся. — Его ты раньше обеда не разбудишь. Не бойся, шуметь можно.

Илья неуверенно кивнул и все-таки встал.

В доме Алферовых Димино утро тоже начиналось после десяти. Проснувшись, он поразился, что в школу его не будили, но оно и к лучшему.

Веки были тяжелыми и опухшими, горло пересохшим.

Он потянулся к стакану, который мама поставила ему на ночь на прикроватной тумбочке. И, закрыв глаза, жадно глотал воду, когда услышал, как кто-то зашел в комнату.

Мама держала в руках тарелку с завтраком. Она нежно взглянула на ребенка, поставила тарелку у кровати и тихо спросила:

— Побудешь сегодня дома, со мной?

Дима медленно повернулся, приподнялся на локтях и посмотрел на нее и кивнул.

— Спасибо, мам.

Глава 15

Следующая неделя для Димы шла как никогда спокойно. Совместные ужины, конечно, до сих пор не проходили, но папа с мамой уже разговаривали.

Он не видел, чтобы они обнимались или перешучивались как раньше. Но мама говорила, что иногда просто нужно время — это уже успокаивало.

Стаса в школе до сих пор не было. У него больничный, который, как сказала мама, заканчивался вчерашним днем. Значит, сегодня он сможет увидеть друга.

На этот раз Дима ждал встречи. Он был к ней готов.

Перед тем как выйти из комнаты, отодвинул пластиковую заглушку в подоконнике и достал кольцо, которое пролежало там все это время. Сжал в кулаке, сунул в карман джинсов и вышел.

Утром оба родителя были на кухне. Мама заваривала чай, папа попивал кофе, решая кроссворд, и монотонно оповещал:

— Ближе к обеду съезжу к Сереге, документы оформим.

— Хорошо, а когда выйдешь на работу? — так же равнодушно отвечала мама, присаживаясь напротив.

— Думаю, через два-три дня, сегодня точнее скажут. — Он прислонил указательный палец к виску и угрюмо рассматривал клеточки, на которые никак не мог вписать буквы.

Мама легонько кивнула и, откинувшись на стул, присмотрелась к кроссворду:

— Потенциал.

— Что? — вздернув бровь, папа поднял голову и задумчиво посмотрел на маму. Та, не отводя глаз от стола, пояснила:

— Величина силового поля — потенциал.

Папа скривил рот, дернул носом, что-то обдумывая, а затем, сказав осенившее его «точно», вернулся к размышлениям.

— Доброе утро. — Дима буднично поприветствовал родителей, пересекая кухню.

Оставил собранный рюкзак у входной двери и залез в холодильник. Внутри почти ничего не было.

Он оглянул все полки, а затем взрослых:

— А что, завтрака не будет?

Оба родителя разом повернулись в его сторону. Мама растерянно посмотрела на него, тут же поднимаясь из-за стола и подходя к плите:

— Прости, милый, ты последнее время не завтракаешь, я думала, не стоит пока готовить. Давай сейчас быстренько что-нибудь сделаю.

Она повернула тумблер, ставя сковороду на конфорку.

— Да не, мам, — подросток повернул тумблер обратно на ноль, — я не голодный, да и выходить пора — опоздаю еще.

Дима смотрел на растерянное лицо матери и не понимал, почему она так сильно распереживалась. Слишком часто она в последнее время переживала, не хотелось давать ей новый повод.

— Ну давай я тебе хоть денег дам… — она обтерла руки о халат и, достав из сумки пару купюр, протянула их сыну. — Возьмешь что-нибудь.

— Хорошо, спасибо. — Дима направился к выходу.

Натянув обувь, он вдруг остановился, взглянув на родителей: усталые, сидят друг напротив друга, смотрят куда-то в никуда. Они не разговаривали, но и не молчали той тяжелой тишиной, которая давила на плечи последние недели. Они просто были рядом. Каждый в своей голове, но в одной комнате.

Дима задержался у порога дольше, чем нужно. Ему хотелось что-то сказать, чтобы они оба посмотрели на него — не сквозь, а именно на него. Но язык не поворачивался.

— Я пошел.

Мама легонько вздрогнула, повернула голову, улыбнулась, но улыбка вышла совсем пустой.

— Хорошего дня.

Папа даже не поднял глаз.

Подросток уже взялся за ручку, приоткрыл дверь и сделал один шаг через порог, как вдруг остановился. Он точно знал, что хочет сказать. Слова вертелись на языке, но не позволяли произнести себя вслух.

Дима вернул ногу, уже стоявшую на улице, в дом. И, глубоко вздохнув, негромко позвал:

— Мам, пап. — Родители вдвоем обернулись и почти одновременно наклонили головы. — Я хотел сказать, что я люблю вас. — Слова тяжело давались, голос немного подрагивал. — И я прошу у вас прощения.

Оба улыбнулись. Совсем чуть-чуть, уголками губ, но в глазах мелькнуло что-то теплое, то, чего Дима давно не видел.

— И мы тебя любим, — ответил папа, в его голосе теперь не было строгости.

Пустота в груди все еще не затянулась, но перестала быть такой болезненой.

Дима вышел из дома и пошел к калитке.

Сентябрь, который выдался холодным, ветреным и мокрым, решил в последние дни порадовать солнышком. Не то чтобы на улице было совсем жарко, но Дима радовался уже тому, что не вся трава еще пожелтела и еще ни разу не падал снег.

Пора было поговорить со Стасом. Хорошо, если тот просто примет извинения, а продолжать ли дальше быть друзьями — пусть решает Стас.

Правда, в школе Дима не застал друга.

Дядя предложил Стасу остаться дома еще на денек, и мальчишка решил воспользоваться этой возможностью. В конце концов, не каждый день получаешь официальное разрешение прогулять школу.

Он проснулся достаточно рано и, перекусив на ходу, сразу направился к Илюхе.

После ночевки друг пару раз приходил и сказал, что родители даже его не ругали, но все равно что-то с ним было не так. Он часто куда-то выпадал во время разговора, замирал на месте и переспрашивал услышанное. В общем, Стас переживал.

День казался очень удачным. Теплая погода, автобус пришел ровно к приходу Стаса, а еще ему позволили погладить здоровенную овчарку во дворе.

Впервые за последнее время появилось это приятное чувство легкости. С чувствительностью Ильи у него, наверное, тоже хорошее настроение.

Довольный мальчишка подошел к дому Ярцевых и несколько раз постучал в дверь. Внутри послышались грузные шаги и скрип половицы. Илюха ходил тихо, как мышка. Похоже, дома был не только он.

Дверь рывком распахнулась. На пороге показалась Светлана, которая сперва посмотрела прямо перед собой, а только потом опустила взгляд ниже, замечая Стаса.

Выглядела женщина растрепанно: пряди волос спутаны, лицо уставшее, ресницы слиплись, веки набрякли. Кожа под глазами была темной, будто разбитой, с мелкими красными прожилками.

— Здрасте, а Илья дома? — мальчишка старался звучать как можно более вежливо, но похоже его природное очарование в совокупности с разбитой рожей не срабатывало.

— Нет. — торопливо ответила она, тут же захлопывая дверь прямо перед его носом.

«Как не дома? — пронеслось у него в голове. — А где тогда он?»

Стас остался стоять на крыльце и недоуменно хлопал ресницами. В воздухе повис токсичный запах перегара вперемешку с табаком. Леша бывало так пах, возвращаясь домой после «рабочих» встреч, только немного слаще.

В груди заколотилось что-то тяжелое, непонятное. Не страх. Беспокойство.

Но оно быстро улетучилось. Вряд ли друг мог куда-то уехать, не попрощавшись. Возможно, его и правда просто не было дома, мало ли.

А может, Стас просто не вовремя. Лучше бы сразу влез в окно, теперь, наверное, стоит немного подождать.

Мальчишка взглянул на соседний дом. Все выглядело как обычно: чуть покосившийся забор, тусклая краска на ставнях, слегка просевшее с одной стороны крыльцо.

Он знал каждую трещину в асфальте, знал, что первая верхняя доска всегда скрипит. Знал и то, что окно на кухне приоткрыто, как каждое утро, даже если на улице прохладно: тетя Олеся не выносит спертого воздуха.

Стас вышел из ограды и, внимательно рассматривая дом Алферовых, медленно проходил мимо, когда взгляд остановился на окне Димкиной комнаты.

Штора была отдернута наполовину, как всегда по утрам. Значит, Дима уже ушел в школу. Или еще не вернулся? Туменский сегодня даже смотрел на часы, интересно, сколько сейчас вообще времени.

Может, стоит зайти?

Леша говорил, что Димка тоже какое-то время не появлялся в школе. Хотя нет, тогда бы шторы были полностью открыты.

Возможно, он мог бы зайти и подождать его. Так им будет проще поговорить, без лишних ушей.

Сделал шаг к ограде, потом еще один. Толкнул калитку, скрип которой показался громче обычного.

Глубоко вздохнул и зашел внутрь.

Интересно, ему надо стучаться? Он всегда просто заходил в дом, а если дома никого не было, то запасные ключи хранились на гвозде в предбаннике.

Теперь Стас не был уверен, что можно так просто переступить порог Алферовых. К счастью, не пришлось долго ломать над этим голову, из-за угла вышел Максим.

Мужчина неожиданно отшатнулся, завидев гостя. Прищурил глаза, слегка приоткрыл рот и что-то осмысливал в своей голове.

— Привет, — растерянно сказал он.

Стас невольно издал смешок. Максим был таким потерянным и привычно нелепым.

— Привет.

Стоило пояснить причину визита, но вид мужчины так радовал, что говорить ничего не хотелось. Только сейчас Стас понял, как сильно ему не хватало Максима.

— Ты к Димке пришел? — мужчина почесал затылок и сел на лавочку. Но тут же подскочил, ощупал карман, достал карандаш, довольно хмыкнул и сунул его за ухо.

— Да.

— Он еще в школе, может, зайдешь?

Мальчишка молчаливо кивнул.

Они прошли за обеденный стол. Максим сел у окна, Стас — напротив. В комнате было тихо. Стрелки настенных часов размеренно отбивали секунды.

Максим провел ладонью по лицу, потер переносицу, словно собирался с мыслями. Стас смотрел на него, не отводя глаз. Ждал.

— Мы давно не виделись, — сказал взрослый. Голос его звучал глухо, будто он сам не верил, что говорит это вслух. — Ты, может, голодный или попить чего хочешь? — тут же засуетился мужчина, подскакивая с места.

— Нет, — поспешил успокоить его Стас. — Спасибо, не надо.

Раньше у них с Максимом не было неловкости или тишины. А сейчас мужчина выглядел таким растерянным. Он периодически вздыхал и совсем не смотрел на Стаса, глаза то и дело метались по комнате.

— Максим, у тебя все хорошо? — не выдержал мальчишка.

— Да у меня все нормально, — Максим поднял глаза, взглянул прямо на Стаса, и мальчишка заметил, как в них мелькнуло что-то. Не то боль, не то облегчение. — Я просто немного растерян.

— Эм… из-за меня?

Максим ничего не ответил. Стас внимательно всматривался в его лицо: тот выглядел совсем иначе, только что отличилось, Стасу никак не удавалось понять. Глаза вроде те же, ресницы длинные, нос, губы, родинки. Волосы слегка отросли только, разве. Вроде все то же самое, только выглядело по-другому.

— Нет, нет, нет. — Максим отрицательно замотал головой, пытаясь убедить то ли Стаса, то ли себя, а затем сдался. — Ну, разве что немного.

— Ты поэтому ко мне не заходил?

— Что?

— Ну, тетя Олеся ко мне заходила, а ты — нет.

Мужчина сначала усмехнулся, будто Стас рассказал ему какой-то анекдот. А затем, внимательно всмотревшись в лицо ребенка, поджал губы и снова отвел взгляд.

— Эм, понимаешь… — сразу было заметно, как он старается придумать какие-то оправдания, но, услышав недовольное цоканье со стороны гостя, устало потер переносицу и сложил руки в замок. — Ладно. Да, я испугался. Я боялся видеть тебя таким.

Стас нахмурился, чуть наклонил голову, разглядывая Максима.

— Почему? — спросил он.

— Мне было стыдно. — Он указал пальцем на фингал, все еще желтеющий под глазом Стаса. — Мне кажется, это моя вина.

— Это не твоя вина.

Максим горько усмехнулся, отвел взгляд в сторону окна.

— Не совсем. Это… сложно объяснить. Сложное чувство.

Он замолчал, потирая ладонью колено. Стас тоже молчал. В голове всплыл разговор с Ильей, когда тот пытался понять, что он должен чувствовать. Как же это было похоже.

— А что тогда я должен чувствовать? — спросил Стас тихо.

Максим резко поднял голову, глаза его широко раскрылись.

— Что? — переспросил он.

Стас шумно выдохнул, потер ладонью колено. Слова застревали, но он хотел сказать их именно сейчас.

— Что я должен чувствовать? Я не знаю, что чувствовать, когда я больше не могу приезжать и ты не приходишь.

Это прозвучало не как упрек. Скорее искренне, по-детски, с наивным любопытством. Он смотрел на Максима и ждал.

Максим долго молчал. За окном кто-то прошел по улице, залаяла собака, но внутри дома было тихо. Он провел рукой по волосам, взъерошил их, потом опустил ладони на колени.

— Наверное, злость, — сказал он наконец. — Мне кажется, ты должен злиться на меня.

— Должен? — переспросил Стас. Нахмурился сильнее, и в голосе прорезалось недоумение. — Тогда почему я не злюсь?

Максим развел руками, будто признавая поражение.

— Не знаю. Не могу ответить.

— И я не могу, — Стас опустил взгляд на свои руки. — Но я точно не смогу злиться на тебя или на…

Он не закончил предложение. Да и не нужно было. Максим и так все понял.

Стас поднял голову, встретился с ним взглядом.

— А ты должен чувствовать злость? Ты злишься?

— Да, я злюсь.

— Злишься на меня или на Димку?

Максим сцепил пальцы, положил руки на колени. Смотрел перед собой, куда-то в стену, но, кажется, ничего не видел.

— Нет, что ты? Я не могу на вас злиться. И я злюсь на себя, потому что… я не справился.

Стас слушал, не перебивая. На его лице не было жалости, только внимание.

— А если я с чем-то не справляюсь, — спросил он после паузы, — я тоже должен злиться на себя?

Максим повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то теплое.

— Ты? Ты никогда не должен злиться на себя.

— А почему… ну, почему тогда ты злишься?

Максим потер переносицу, вздохнул. В комнате снова стало тихо.

— Это сложно, — сказал он наконец. — Ты, возможно, еще пока не готов понять.

— Ты говоришь, что это сложно, но не объясняешь. — Стас чуть подался вперед, — А вдруг я пойму?

Мужчина долго смотрел на него. Потом опустил плечи, провел ладонью по лицу и ответил, почти шепотом:

— Это вряд ли. Я и сам пока не понял.

— Эм, ладно… — Стас оглянул потухшие глаза собеседника, слегка нахмурился и поспешил поменять тему. — А сладенькое что-нибудь есть?

Максим поднял голову, нелепо усмехнулся, стараясь опустить уголки губ, чтобы не рассмеяться во весь голос от абсурдности. А затем, резко поднявшись, открыл холодильник:

— Оладьи остались, — сунув нос внутрь, ответил Максим. — Ну можно еще Олесю подождать, она как раз пошла в магазин за пирожными.

Стас зевнул и потянулся, приподнимаясь со стула.

— А кофе к оладьям сделаешь? — самодовольно улыбнулся он.

Ему просто нравилось видеть Максима таким улыбчивым, немного торопливым, домашним.

— Чай.

— Кофе, — протянул Стас, стараясь то ли выпросить, то ли уговорить.

Алферов изогнул бровь, закатил глаза, быстро выдохнул носом, после чего согласился:

— Ладно, но растворимый.

— Договорились.

Стасу здесь было хорошо. А разве могло быть иначе? Нет. Эти стены были слишком родными.

Интересно только, почему к Илье его сегодня не пустили? Раньше ведь пускали. «Ничего вроде не изменилось», — думал Стас и частично был прав.

Ничего не изменилось ни в нем, ни в Илье. В отличие от отношений в доме Ярцевых.

Света все никак не могла прийти в себя после ночевки сына вне дома. И Илья хоть и не слышал от нее ругани или упреков, все же ощущал перемены, витающие в воздухе.

Мама реже смотрела на него, касалась, говорила. Снова стала проводить с ним меньше времени, хотя, возможно, дело было в том, что женщина почти всегда была на работе. Но он не был уверен, что мама не начала ходить на работу чаще, чтобы проводить с ним меньше времени.

В то утро мальчишка проснулся раньше обычного.

За окном уже рассвело, но солнце было по-утреннему тусклым. Широкий луч падал от окна до кровати, и в нем, как всегда, танцевали пылинки. Только сегодня их движение казалось каким-то вязким, неправильным.

Что-то в этом дне было не так.

Илья лежал на кровати, наблюдая за этим медленным, неправильным танцем. В груди поселилась странная, не дававшая расслабиться тяжесть. Горло пересохло, в животе неприятно ныло.

Нужно было встать, выйти, пройти по коридору, спуститься на первый этаж. Обычное утро. Обычные дела.

Он поднялся, босиком ступил на холодный пол. Повернул дверную ручку. Стоило появиться небольшой щели в дверном проеме, как вдруг застыл.

Запах ударил в нос резко. Въевшийся, с каким-то горьким, кислым, липким привкусом. Он был таким плотным, что, казалось, его можно было потрогать.

Ноздри дрогнули, Илья дернул головой, пытаясь сбросить это ощущение, и неожиданно громко чихнул. Звук ударил по ушам, отразился от стен. В родительской спальне что-то скрипнуло, но никто не вышел.

Пальцы сами собой сжались сильнее, но не толкнули дверь, а потянули ее на себя. Медленно, бесшумно. Плотно заперевшись в комнате, он все еще чувствовал этот чужой, неправильный запах.

Сейчас лучше туда не выходить.

Вернулся в постель, лег под одеяло, закрыл глаза и, глубоко вздохнув, стал прислушиваться к тому, что происходило внизу.

Сначала ничего. Потом — шелест. Глухой, почти шепотливый, с легким потрескиванием. Будто кто-то перебирал бумагу или… стряхивал пепел.

Но звук был каким-то не таким. Слишком далеким.

Нет. Это не из дома. Он перескочил на улицу. Где-то за окном птица возилась в кустах, и ее шорох показался ему тем самым звуком.

Илья открыл глаза, посмотрел на светлый прямоугольник окна.

Быстро зажмурился, потом снова открыл глаза, тяжело вздохнул и опустил веки, возвращаясь в темноту.

Еще раз. Теперь медленнее. Сосредоточенно.

Дверь в коридор. За ней — лестница. Третья ступенька сверху, чуть покосившаяся, всегда скрипит. Сейчас она молчит. Никто по ней не проходил. Но запах поднимался откуда-то снизу, пробивался сквозь щели.

Илья втянул носом воздух. Под ухом запах собственной подушки, ткани, которую стирали вчера. Чисто, спокойно. Но если дышать глубже, если разрешить ноздрям ловить то, что идет снизу…

Пыль. Старая, сухая, въевшаяся в половицы. И почти неуловимый, сладковатый запах старого потрескавшегося лака на деревянной лестнице. Это запах дома, его собственная память, с которой он просыпался каждое утро.

А сквозь него — другой. Горький, липкий.

Илья замер, стараясь дышать носом, и позволил запахам самим вести его дальше. Сквозь сладковатый лак и сухую пыль пробивалось что-то еще. Легкое, почти невесомое движение воздуха. Он уловил его не ноздрями, а кожей: по лицу скользнула прохлада, и вместе с ней шелест. Тонкий, едва слышный, будто кто-то проводит пальцами по тонкой ткани.

Тюль.

Окно на кухне открыто, и сквозняк колышет занавеску, заставляя ее мягко шуршать.

Илья лежал неподвижно, ловя этот звук, и понимал, что сейчас утро не такое, как всегда. Обычно мама закрывает окно, когда завтракает. Или хотя бы притворяет. Сегодня — нет.

Потом другой звук. Глухой, мягкий, повторяющийся. Что-то тяжело и ровно ступает по плитке. Не шаги, скорее шарканье. Ноги в тапках скользят по полу, не отрываясь, туда-обратно. Илья знал эту походку. Мама, когда садится на кухне, всегда ерзает, ищет удобное положение.

Запах, который до этого только щекотал ноздри, стал гуще. Он поднимался снизу, просачивался в каждую щель, и теперь Илья чувствовал его отчетливо — сигаретный дым. Не тот, сладковатый, которым пахло от маминой куртки, когда она возвращалась с работы. Другой. Тяжелый, въевшийся.

Щелчок.

Короткий, сухой. Илья вздрогнул, хотя знал этот звук. Зажигалка. Мама прикурила еще одну сигарету.

Он сжал пальцы на одеяле, стараясь дышать ровно. Запах сигарет смешивался с чем-то еще. Кислым, резким, бьющим в нос. И поверх всего — что-то спиртовое, острое. Запах был везде: на воздухе, на стенах, на его собственных губах, стоило только вдохнуть глубже.

Потом раздался глухой стук. Что-то стеклянное опустилось на деревянную столешницу.

Стопка.

Мама поставила ее на стол. Пустую. Или почти пустую.

Пустая пахнет иначе, чем полная. Она пахнет тем, что было внутри, и тем, что осталось на губах.

Медленно выдохнул, стараясь не шуметь. Больше не пытался вслушаться.

Пусть сидит там, на кухне, одна. Пусть курит, шаркает тапками, выпивает. Он ничего не видел. Не слышал. Не знал.

Илья закрыл глаза и приказал себе не дышать этим запахом. Но он все равно был горький, липкий, и никуда не уходил.

На втором этаже, за двумя дверями, послышался шорох. Похоже, проснулся папа.

Сергей проснулся оттого, что солнце било прямо в глаза. Повернул голову, прищурился. Светы рядом не было. Последнее время она часто вставала раньше, возилась на кухне, собиралась на работу.

Он потянулся, сел, привычным движением заправил за собой одеяло, накинул рубашку.

В коридоре, как каждое утро, остановился у комнаты Ильи, приоткрыл дверь. Сын лежал на спине, глаза закрыты, лицо спокойное. Не шевелился. Сергей постоял секунду, рассматривая его худые плечи, отросшие волосы, сжатые на одеяле пальцы. Мягко улыбнулся, прикрыл дверь и пошел вниз.

Запах ударил на полпути к кухне.

Света сидела за столом, сгорбившись, лицом к окну. Волосы спутаны, халат накинут на плечи, не завязан. На столе пепельница, полная окурков. Рядом почти пустая бутылка.

Сергей остановился. Смотрел на эту картину и не узнавал ее. Света, которая клялась, что больше года не брала в рот ни капли, пьет с самого утра. В их доме. Пока сын наверху.

— Свет, — растерянно выдохнул он.

Она не обернулась. Только стряхнула пепел коротким, отрывистым движением.

— Свет, — повторил он громче. Голос дрогнул.

Она медленно повернула голову. Лицо бледное, глаза красные, но сухие.

— Чего? — спросила она. Голос хриплый, чужой.

Сергей шагнул к столу, взял бутылку, посмотрел на этикетку.

— Мы ведь договаривались.

— Не надо, — перебила она. — Не читай нотаций.

— Я не читаю, я… — Он поставил бутылку на стол, убрал пепельницу в раковину, включил воду. Окурки закружились, оседая на дне. — Что случилось?

Света усмехнулась. Усмешка вышла кривой, горькой.

— Ничего не случилось. Все как всегда.

— Всегда? — истерично усмехнулся он, и тревожная улыбка застыла на его лице. — Да, ты же всегда с утра пьешь. И долго ты так?

Ответа не последовало.

И что вообще с ней творится? Все только начало налаживаться: у них полноценная семья, стабильная работа, налаженный быт, их ребенок наконец-то рядом.

— Зачем ты все портишь? — спросил он, стараясь говорить спокойно, но голос предательски дрожал.

— Портишь? — переспросила она хрипло. — Я все порчу, ну конечно, это я все порчу, как по-другому…

— Что ты имеешь в виду? — Сергей шагнул ближе. — Свет, я не понимаю… ты держалась, ты говорила, что держалась, год. Почему мы опять пришли к тому, от чего уходили? Объясни мне.

— Ну, как сказать… Не совсем так. Мы пришли совсем не к тому, от чего уходили, — женщина перевела взгляд на лестницу, а затем снова на мужа.

— Ты про нашего сына? — резко оборвал ее Сергей. — Ты… Я не понимаю, если он тебе не нужен, зачем ты сюда ехала?

Света резко поднялась, стул с грохотом отлетел назад, ударился о плиту. Ладонь ее громко хлопнула по столешнице так, что стопка подскочила, звякнула, и остатки водки плеснулись на скатерть.

— Мне не нужен наш сын?! — голос сорвался на крик, высокий, почти истеричный. — Господи, ты вообще понимаешь, что ты несешь?!

Она стояла, тяжело дыша, пальцы впились в край стола, костяшки побелели. Волосы растрепались, халат сполз с плеча, но она не замечала.

Сергей развернулся, подошел к фильтру, налил себе стакан воды. Сделал большой глоток, потом еще один. Поставил стакан на тумбу, провел ладонью по лицу. Он не выглядел злым или раздраженным. Скорее усталым. Разочарованным.

— А как мне еще на это реагировать? — спросил он, не глядя на нее. Голос был глухим, будто он говорил сам с собой. — Что мне думать? Это уже переходит все границы, Свет.

Повернулся к ней. В глазах не было злости. Только пустота и что-то похожее на боль, которую он уже не мог высказать.

— Почему это я все порчу, если это ты нарушаешь все договоренности? Чтобы потакать его прихотям?

— Прихотям? — Сергей усмехнулся. Усмешка вышла кривой. — Ну да, действительно. Такая прихоть у ребенка не ночевать в клетке.

Света снова резко поднялась.

— Прекрати! — Она смотрела на него, тяжело дыша, и в голосе ее было что-то, чего Сергей не слышал уже давно. Не злость. Отчаяние. — Он сам хотел туда вернуться, это ты уговорил его снова ночевать наверху. Ты знаешь, что будет, если мы нарушим правила. Тебе вообще плевать? Тебе все равно? Ты отпускаешь его куда-то на всю ночь, хотя знаешь, что он необычный ребенок.

— Да, — сказал Сергей тихо. — Необычный. Но он наш.

— Саша тоже была наша.

Имя царапнуло по сердцу. Но не до крика. До той глухой, тянущей пустоты, когда вместо слова остается только дыра, которую ничем не заполнить.

— Не смей. Даже не смей. Хватит, прекрати! Зачем ты меня мучаешь, зачем ты его мучаешь?! — голос Сергея сорвался, прорвался сквозь тишину, и он сам не узнал себя.

Руки дрожали, пальцы вцепились в край столешницы, чтобы удержать равновесие.

Он смотрел на нее и не видел.

Света засмеялась. Сначала тихо, будто про себя, потом громче, истеричнее, и этот смех царапал стены, резал воздух. Слезы покатились из ее глаз, но она не стирала их.

Налила водку и выпила залпом. Скривилась, когда спирт остро обжег горло. Поставила, промахнулась мимо стола, и тот глухо стукнувшись, покатился к краю.

— Просто мне кажется, что ты забыл, что он сделал.

Голос ее был ровным, страшным своей ровностью. Она смотрела куда-то мимо Сергея, на стену, на занавеску, которая колыхалась от сквозняка. Пальцы лежали на столе неподвижно, только указательный выстукивал сбивчивый ритм.

— Замолчи!

— А я тебе напомню.

— Заткнись!

Он ударил ладонью по стене рядом с собой. Света вздрогнула. На секунду замолчала.

Сергей смотрел на нее, и в его взгляде было что-то такое, от чего она, может быть, захотела остановиться. Но не остановилась.

— Он разорвал ее на куски, разодрал, от нее… От нее, куска целого, не…

Света говорила медленно, будто выплевывая каждое слово, и каждое из них падало между ними тяжелым камнем.

— Закрой свой поганый рот! — закричал муж, срываясь на хрип, на боль, на что-то такое, что он сам не мог сдерживать. — Ничего больше не говори, хватит, хватит!

Стоял, тяжело дыша, и не мог остановиться. Глаза стали мокрыми, голос срывался, нарастал, и он сглатывал, пытался набрать воздуха, но не получалось. Внутри все скрутило, перевернуло, и он больше не мог этого выносить. Не мог слышать ее голос, не мог смотреть на нее, не мог дышать этим воздухом, пропитанным отчаянием и тем, что она только что произнесла.

— Просто заткнись! — взмолил он. — Я… ты думаешь, я не помню? Я помню, и что?! И что?! Ничего уже не исправишь, надо жить дальше, а ты как будто бы и не хочешь помочь…

Он выдохнул и, отвернувшись, схватил весь ее набор со стола и вместе с посудой выбросил в мусорку под раковиной.

— Все, закончили.

Выпрямился. В кухне стало тихо. Света сидела, не двигаясь, смотрела на пустой стол, на то место, где только что стояла бутылка. Руки ее лежали на коленях, пальцы все еще дрожали.

Скрип. Тонкий, едва слышный. Дом молчал, и любой звук эхом отражался в пространстве.

— Что это? — прошептала она.

Сергей тоже услышал. Дверь наверху. Не хлопок, нет, что-то другое. Стук, короткий, глухой. Потом тишина.

Он взглянул на жену, на ее побелевшее лицо, и бросился к лестнице. Перешагивая через ступеньку, взлетел на второй этаж, толкнул дверь в комнату сына.

Пусто. Кровать смята, подушка еще хранит тепло. Окно распахнуто настежь, занавеска вылетала наружу, хлопала по стене. Сергей подошел, выглянул. Внизу, под окном, трава примята, и калитка открыта.

— Илья! — крикнул он, но никто не ответил.

Света стояла в дверях, прижимая руку ко рту. Глаза ее были широко раскрыты, и в них, наконец, появилось то, чего не было всю эту ссору. Страх. Настоящий, живой.

— Он все слышал.

— Да, — ответил Сергей, хотя вопрос никто не задавал.

— Надо… надо с ним поговорить. Я сейчас…

Она сделала шаг, но Сергей резко повернулся.

— Хватит, — твердо сказал он, — Ты и так уже много наговорила.

И вышел из комнаты. Спустился вниз, нашел телефон, зачем-то вытер его о край рубашки, хотя ладони были сухими. Нашел в списке контактов Лешу, нажал вызов.

Гудки пошли длинные, тяжелые. В трубке ответили почти сразу.

— Алексей, привет. Это Сергей. — Он говорил быстро и четко. — Илья собрался к вам в гости, наберите, пожалуйста, когда доберется. Да, — сказал он в трубку. — Спасибо.

Сбросил звонок, положил телефон на стол. В кухне снова стало тихо.

Света медленно спустилась, села на стул у окна. Руки легли на колени, и она смотрела куда-то в сторону. Слез больше не было. Только тишина и этот странный, неуместный шелест занавески.

Закончив разговор, Леша сидел за рабочим столом, глядя на телефон. Странно. Сергей мог бы просто отвезти Илью сам. Зачем звонить, просить передать, когда мальчишка доберется?

Набрал номер Стаса. Гудки. Сброс, набрал снова. Тишина. Леша опустил руку, потер переносицу. Племянник вечно забывал телефон где-нибудь в куртке или в комнате. Обычно это казалось забавным, но сейчас хотелось выругаться в голос.

Негромкий стук вывел из раздумий.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился Тима. В руках держал пластиковую папку, перетянутую резинкой.

— Алексей Александрович, я принес документы из Ростехнадзора, — сказал он, положил папку на край стола, но не убрал руку, будто не решался отпустить.

— Спасибо. — Леша убрал телефон в карман и, опустив взгляд в бумаги, потянулся за ручкой. Но Тима не уходил. Леша поднял голову, встретился с ним взглядом. — Ты что-то хотел?

— Да, — Тима немного замялся, — а когда Олеся Леонидовна вернется?

Неожиданный вопрос.

— Леонидовна? — насмешливо переспросил Леша. Он, пожалуй, ни разу не слышал, чтобы Олесю кто-то так называл. — Почему Леонидовна?

— Не знаю, — Тима нелепо улыбнулся, пожав плечами. — Весело звучит. Она иногда бесится с этого, мне нравится.

Леша устало усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. Он провел ладонью по лицу, собрал разрозненные бумаги в стопку. Взглянул на Тиму, и впервые за сегодняшний день не нашел сил для привычной деловой улыбки.

— Не знаю, — ответил он честно. Голос прозвучал тише, чем хотелось.

Тима кивнул, помолчал. Потом тихо сказал:

— Без нее совсем тяжело.

Леша усмехнулся. Коротко, безрадостно.

— Ага, — согласился он.

Тима переступил с ноги на ногу и, видимо поняв, что больше ничего не услышит, направился к выходу.

— Спасибо, — бросил ему вслед Леша.

Дверь закрылась.

Он проводил его взглядом, потом перевел глаза на пластиковую папку.

Может, и не стоит туда заглядывать? Ну что он сможет увидеть такого, чего не видел на месте? Да он и не уверен, что хотел бы видеть.

Но рука потянулась сама.

С другой стороны, глупо отрицать проблему. В конце концов, нужно просто грамотно продумать, как заполнять склад, усилить технику безопасности, может совсем не использовать подвал. Сделать дополнительные подпорки, усилить стены. Люди же работают на старых объектах и ничего. Можно приспособиться.

Он почти убедил себя.

Стянул резинку, откинул крышку. Сверху было сопроводительное письмо, под ним — акт обследования. Он уже видел эту бумагу. Те же подписи, та же дата. С тех пор ни одной новой проверки. Только этот акт, перепечатанный, подшитый.

Дальше — гидрогеологическое заключение. Идеально ровный график уровня грунтовых вод, без единого скачка. Леша провел пальцем по прямой линии. Слишком прямая. Как в прошлый раз.

Перевернул страницу. Акт утилизации медицинских отходов. Девятьсот восемьдесят кубометров.

«Может, Кирин прав? — подумал он, перелистывая очередной лист. — Может, это просто бумаги, которые нужны, чтобы закрыть вопрос. Может, ничего не случится. Может, все эти страхи только у меня в голове».

Он листал дальше. Знакомые цифры, знакомые подписи, знакомое чувство, что все это — игра, в которой он заранее проиграл. И тут взгляд споткнулся о лист, которого раньше не было.

Старая геологическая карта: «Схема горных выработок».

Леша нахмурился, пододвинул лист ближе. Старая, выцветшая, с пометками от руки. Сетка горных выработок, проложенных под землей еще в советское время. Штольни, штреки, стволы.

Он провел пальцем по линиям. Вот Билеевск. Густая сеть, переплетение выработок — здесь, в центре, под городом. От этого узла во все стороны расходятся тонкие нити. Одна тянется к Плавильску, другая — к Руденовску. А третья уходит далеко на восток, к больнице.

Линия не обрывается на Колотках. Она проходит под поселком, уходит дальше, в лес, в поля, и там, через несколько километров, постепенно истончается, теряется.

Леша проследил путь обратно. От этой пустоты — к Колоткам, от Колоток — к Билеевску. Через лес, через трассу. Если там, на окраине, начнется обвал, если грунт пойдет по этим старым пустотам, он ударит по Колоткам, снесет больницу. А дальше?

Дальше — Билеевск.

Он закрыл глаза. Представил, как земля под ногами уходит, как трещины ползут по асфальту, как рушатся дома. Его офис. Его квартира. Улицы, по которым он ходит каждый день.

Открыл глаза, посмотрел на карту. Пометки, сделанные от руки на полях. Крупным, торопливым почерком:

«Пустоты не законсервированы».

И ниже, уже другим почерком, словно тот, кто писал это, торопился предупредить:

«При обрушении — цепная реакция по всей линии выработок».

Леша перевел дыхание. В горле пересохло. Он смотрел на схему и понимал: он сидит здесь, в центре этого узла. И если земля начнет проседать, первыми под удар попадут его офис, его дом, его город. А следом — Руденовск. Там Олеся, Димка, Максим, Ярцевы.

Он откинулся на спинку стула, провел ладонью по лицу.

— Черт, — сказал он тихо.

Посмотрел на телефон. Набрал номер Кирина.

Гудки.

Сбросил, набрал номер Олеси. Сбросил, не дождавшись ответа.

— Да чтоб тебя, — выдохнул он и, схватив ключи, вышел из кабинета.

В тоже время в школе прозвенел звонок с последнего урока.

Дима медленно собирал вещи, не глядя по сторонам. Некоторые одноклассники с ним не разговаривали, учителя недовольно цокали, отводя глаза. Колька и Лизка, наоборот, общались так, будто ничего и не произошло.

В целом все шло не так уж и плохо, кроме одного — место Стаса все еще пустовало.

Сейчас подросток просто надеялся, что другу не продлили больничный еще на неделю. Дима не был уверен, что выдержит еще хотя бы пару дней.

На последнем уроке биологичка вообще наорала на него из-за простого смешка. Ну бред же, нет? Колька тоже смеялся, но его никто не ругал.

Дима хотел бы послать учителя ко всем чертям. Но вместо этого понурил голову и тяжело вздохнул, продолжая писать.

После уроков, возвращаясь по привычному маршруту, он вышел на автобусную остановку «Театральная школа». Ненадолго остановившись, перешел через дорогу, мимо продуктового магазина, который больше смахивал на ларек, и через несколько минут оказался у подъезда.

Подъездная дверь, подпертая белым кирпичом, была полностью распахнута. Теплый день, возможно, подъезд проветривали. Диме это было только на руку.

Поздоровавшись с курящими у ступеней людьми, он буднично вошел внутрь. Лифт опять не работал. Стас с Лешей жили в старом доме, и в этом году все лето лифт то застревал, то ломался, то его чинили.

Подросток оглянул лифт, затем лестницу, ненадолго задержавшись, ухватился за поручень и рванул вверх.

Восемь этажей девятиэтажки он преодолел как какой-нибудь марафонец, привыкший к бегу с препятствиями. К последнему этажу все-таки настигла отдышка.

Но Дима все равно остановился только у дверей в квартиру Стаса. Уже собирался постучать, как сжатая в кулак рука зависла в воздухе. Точно так же, как и гложущий его вопрос: имеет ли он право так просто заваливаться на порог Стаса?

Какое-то время он стоял на месте, не двигаясь. Взгляд метался от глазка к звонку и обратно. И правда, можно ведь и позвонить.

А вдруг Леша откроет и велит ему убираться подальше?

Дима слышал свое дыхание, слышал, как каждый удар сердца заглушал все вокруг.

Веки стали неожиданно тяжелыми, он закрыл глаза. Сжатая рука медленно опустилась вниз.

И правда, может, ему не стоило здесь быть?

Дима развернулся и второпях спустился на этаж ниже. Как вдруг поймал себя на мысли, что не просто так ведь он сюда пришел. Да и вряд ли он сможет вернуться еще раз. Вряд ли еще раз решится на разговор со Стасом, хотя его поведение сейчас тоже вряд ли можно было назвать решительностью.

Он уже собирался уйти, но остановился на лестничной клетке. Только сейчас почувствовал, как ноги стали чугунными, икры устало заныли, но сердце вновь застучало в одном ритме.

В итоге ни шагу назад, ни шагу вперед сделать не смог.

Сел на лестничной площадке между восьмым и девятым этажом, привалившись спиной к холодной стене.

Настырное сентябрьское солнце било в окна лестничной клетки. Уже не летнее, но еще не осеннее, оно выбеливало пыльные стекла, дробилось на грани, ложилось желтыми прямоугольниками на бетонные ступени.

Рюкзак он скинул на ступеньку ниже. Тот лежал на боку, из расстегнутого отсек вывалилась скомканная тетрадка. Дима смотрел на нее равнодушно. Не хотелось ничего поправлять, собирать, двигаться.

Где-то внизу хлопнула дверь. Неподалеку кто-то включил радио. Голос диктора пробивался сквозь стены глухо, неразборчиво. Дима прислушался, но не смог разобрать ни слова.

На лестнице пахло пылью, старыми обоями и чем-то еще. Неуловимым, знакомым с детства. Запах сталинки. Тяжелый, плотный, как само это здание с высокими потолками и узкими лестничными маршами.

Он не знал, сколько просидел. Минут двадцать, может, полчаса, но радио уже замолчало. Он, наверное, должен был хотя бы подумать, что сказать Стасу, но ни одна мысль в голову не приходила.

Может, ему и правда не стоило приходить? По крайней мере не сегодня или не сюда.

Звук движущегося лифта резанул по ушам. Конечно, теперь заработал. С другой стороны, можно спуститься вниз без лишних усилий. Дима перевел взгляд на тяжелые ноги, попеременно вытянул сначала одну, потом вторую.

Он подумал, что ему и правда стоит пойти домой. Да, он скоро пойдет. Вот только посидит еще немного и пойдет.

Где-то на подкорке сознания он понимал, что чего-то ждет, вот только понять бы чего? Идти в квартиру Туменского он не мог, но все его нутро буквально орало изнутри, что уходить еще рано.

Лифт громко дзынкнул, останавливаясь на восьмом этаже. Дима понадеялся, что это не жильцы с девятого. А то начнут подниматься по лестнице, еще заговорят с ним или вообще выпроводят.

Шаркающие шаги глухо прошагали по бетонному полу и, похоже, ступили на лестницу.

Черт.

Быстро, легко, почти бегом кто-то поднимался снизу, перепрыгивая через ступеньку. Сердце вновь беспокойно загрохотало, как вдруг напротив показался знакомый силуэт.

Стас.

Дима смотрел на него снизу вверх, не в силах вымолвить ни словечка, и, казалось, совсем застыл.

Одна секунда. Вторая. Свет скользнул по слишком знакомым для Стаса кудрям, по все еще желтоватой скуле, руке, рюкзаку.

Они не виделись чуть больше недели, и вроде сильно ничего и не поменялось.

И в один момент у Стаса внутри все упало.

Если раньше Стас думал, что когда они встретятся, то обсудят все, что произошло с ними, то сейчас…

Сейчас он чувствовал такую тягу к Димке. Он смотрел на него и просто хотел узнать о том, что с ним все это время происходило: что ему снилось, чем он жил, что с ним вообще было. Господи, да он бы даже про динозавров послушал.

Стас никогда не видел его таким подавленным.

Дистанция, отдалявшая их, вдруг исчезла. Причем как со стороны Стаса, так и с Димкиной. Пропасть между ними сомкнулась.

Только Димка вроде другой, да и Стас тоже другой.

— Я… — попытался начать гость, но вместо объяснений сглотнул поднимающийся к горлу ком и закашлялся.

Этого уже хватило.

Издав едва слышный смешок, сорвался с места, умудрился запнуться о портфель, повалить друга на грязную лестницу. Да так, что расквасил себе нос и закатился звонким, истеричным смехом. То ли от облегчения, то ли из-за собственной неуклюжести.

Дима тоже засмеялся, но, в отличие от завалившегося поверх Стаса, смех прозвучал глухо и как-то печально что ли.

Стас приподнялся на ладонях, посмотрел на Димку, как вдруг красные капли из носа приземлились прямо на Димкину толстовку. Стас перекатился, оказываясь рядом, и лег на неудобной холодной ступеньке.

— Ох, е-мае. — друг дернул бровями, моргнул и, подскочил на корточки, осматривая нос. Одну руку расположив на затылке, второй за подбородок запрокинул голову Стаса, чтобы остановить кровотечение. — Ну как так-то?

Обеспокоенный взгляд Алферова тепло отдавался внутри, счастливая улыбка не сходила с лица.

— Ну чего ты лыбишься-то? Больно же… — Дима тоже тепло улыбался в ответ, сжимая губы, чтобы не рассмеяться.

Стас провел указательным пальцем по носу, проверяя, капает ли еще. На фаланге осталась влажная алая полоска.

— Смешно же.

— Смешно, — подтвердил Дима. Лицо вдруг стало серьезным и беспокойным. — Слушай, я хотел сказать…

— Да, не надо, — перебил Стас, опираясь правой рукой в ступень, чтобы приподняться. — Все в порядке.

— Нет, не в порядке.

Дима придерживал Стаса обеими руками, помогая встать на ноги. Тот зажал ноздри пальцами и закатил глаза:

— Да чего ты вечно сложный-то такой?

Дима открыл рот, в попытке что-то сказать, но тут же закрыл его. Просто стоял и смотрел. И вдруг улыбнулся той самой улыбкой, которую Стас не видел, казалось, слишком давно. Растерянной, виноватой, Димкиной.

Впервые за долгое время Стас расслабленно вдохнул. Рука все еще зажимала ноздри, кровь из которых понемногу выступала на пальцах. Но было как-то все равно. Главное, что Дима пришел.

Подъездные звуки вообще не волновали мальчишек: ни лай собаки где-то этажом ниже, ни треск дрели из-за стены, ни звук шагов, поднимающихся по лестнице.

Хотя на последнее, возможно, стоило обратить больше внимания. Быстрые шаги становились все громче. И вот уже Илюха показался на лестнице.

Резко остановившись, он дернулся, угрюмо оглядывая двух друзей. Тонкой нитью натягивая напряжение, тишина повисла в воздухе.

Стас поначалу не понял, почему Илюха так настороженно пялится на них, не двигается и молчит, но потом глянул на свою руку и, усмехнувшись, убрал ее от лица. Несколько капель приземлились на бетонный пол, и Стас снова запрокинул голову наверх.

Губы Ильи дрогнули, разомкнулись, показывая зубы. Верхняя губа приподнялась, обнажая десну — не нравилось это Стасу. Он вроде и знал, что Илья его не тронет, а вот Димку… Ухмылка совсем спала с лица мальчишки, и он обеспокоенно спросил:

— Илюх, ты чего? У тебя все в порядке?

Илья моргнул. Один раз. Пасть закрылась, губы сомкнулись. Как будто ничего и не было.

— А у тебя? — такой жуткий, грозный, приглушенный тон, пронизывающий до костей.

— Да, я прикинь, так тупо навернулся об лестницу, капец вообще. — Стас старался разрядить атмосферу.

— Хорошо, — чуть заметно кивнул Илья, но тон не поменял.

Дима настороженно оглянул соседа, снова протянул руки к Стасу.

Илье вообще не нравились прикосновения Димы к Стасу, но Стас реагировал спокойно и, несмотря на разбитый нос и все еще незажившее лицо, выглядел довольным.

— Пойдем к тебе, надо умыться, — Дима слегка подтолкнул друга вверх по лестнице.

Они сделали пару шагов, и Илья, честно говоря, не понял, что ему в этой ситуации делать. Он просто стоял и в недоумении смотрел на мальчиков. После чего Дима оглянулся:

— Ты идешь?

Неожиданно.

Брови Ильи непроизвольно полезли на лоб. Он завис на пару секунд и направился следом.

Уже у двери Дима наклонился к рюкзаку Стаса, висевшему на плече, расстегнул боковой карман и достал связку ключей. Движения были быстрыми, уверенными, как будто он делал это сотни раз. Илья заметил, как пальцы Димки на секунду замерли, когда он нащупал нужный ключ, а потом открыл дверь, толкнул ее плечом и пропустил Стаса внутрь.

В коридоре пахло кофе и чем-то еще, неуловимо знакомым. Илья остался у порога, не зная, куда деть руки, как пройти, где сесть. В отличие от предыдущих визитов, каждая вещь здесь была чужой. Каждый сантиметр пространства — не его.

Дима же вел себя так, будто бывал здесь каждую неделю. Бросил свой рюкзак на стул в коридоре, скинул кроссовки, даже не глядя, куда они приземлились, и потянул Стаса за рукав в ванную.

— Иди умывайся.

— Да нормально все, — отмахнулся Стас, но послушно двинулся за ним.

Стас говорил, что они помирятся, но Илья, честно признаться, слабо в это верил, а теперь… Теперь он видел, что зря сомневался.

Это было странное чувство. Илье не нравилось присутствие Димы. Внутри все еще жило та тьма, что просыпалось, когда он думал о том, как этот человек поступил со Стасом. Но тело реагировало иначе. Спокойно. Мышцы не напрягались, пальцы не удлинялись, дыхание оставалось ровным.

И почему так происходило — загадка.

Всю дорогу он несся к Стасу сломя голову, не понимая, куда вообще себя деть, а сейчас ему так… спокойно.

Илья неуверенно заглянул в ванную, но не вошел. Остановился у косяка, прислонившись плечом к стене. Стас стоял над раковиной, подставив лицо под струю холодной воды. Дима рядом, наблюдая, как капли стекают по подбородку, смешиваясь с остатками крови.

Стас повернул голову, окидывая взглядом сначала Диму, потом Илью, и глухо засмеялся, протирая мокрой рукой лицо от лба до подбородка.

Этот смех был другим. Не тем, каким Стас смеялся, когда они играли в карты или гуляли по лесу. Этот был каким-то… легким, что ли.

Илья с Димой недоуменно переглянулись.

— Ну че ты ржешь? — спросил Дима, но в голосе его не было недовольства. Он сам смеялся, хотя, кажется, не понимал, над чем.

— Не знаю, — выдохнул Стас, выпрямляясь. Вода капала с его лица, с челки, которая снова упала на глаза. — Смешно же.

Он выключил воду, повернул ручку крана, перекрывая поток. Все еще глухо хихикал, никак не мог успокоиться.

— Я как-то не ожидал увидеть вас вдвоем, так вместе, здесь.

— Я тоже, — кивнул Дима.

Илья переглянулся с обоими и в согласии кивнул.

Стас вытерся полотенцем, провел пальцем под носом, проверяя, перестала ли идти кровь.

— Крови вроде нет, — сказал он. — Я даже не знаю… На кухне посидим или у меня в комнате?

— Давай на кухне, — согласился Дима.

Стас кивнул и вышел из ванной. Илья остался стоять на месте.

Это примирение, наверное, радостная новость, но все же пришел он сюда не просто так.

— Илюх, ты чего? — Стас обернулся, переступая порог.

— Я… я хотел поговорить, — неловко ответил мальчик, опустив взгляд в пол.

Не хотелось говорить при Диме. Он не ожидал, что такая ситуация вообще может случиться. Привык, что они со Стасом вдвоем, а тут… непонятно. Но спокойствие уже немного отходило, мысли сами переключились обратно.

— Мне нужно поговорить, — повторил он.

Стас открыл рот, перевел взгляд на Димку, потом на Илью.

— Эм… — только и смог выдать он.

Дима тут же сориентировался.

— Вы идите в комнату, — сказал он. — А я пока… ну, чай сделаю. Кофе. Чай, кофе. Илья, что будешь?

«Илья» — прозвучало слишком непривычно. Кажется, сосед впервые назвал его по имени.

Илья поджал губы, перекусил нижнюю. Глаза его сощурились, брови слегка нахмурились.

— Чай будет, — ответил за него Стас. — Ну, мне ты знаешь…

Дима снова улыбнулся, теперь ласково, по-доброму.

— Ага. Кофе с молоком и три ложки сахара, — фыркнул Дима. — Жопа у тебя когда-нибудь слипнется.

Он прошел на кухню, взял чайник и принялся набирать воду из-под крана.

Стас, подтолкнув Илью за плечо, отправился в комнату.

Дверь за ними закрылась.

Ярцев присел на кровать, закинув одну ногу под колено. Стас остановился напротив, у стола, уперся руками в столешницу.

Илья не знал, как начать. Как это вообще сказать? Он не понимал, что ему делать, что говорить, что думать, что чувствовать. Только сердце забилось чуть быстрее. Ноги поначалу едва заметно подрагивали, но вскоре заходили ходуном. Он приподнял руки, посмотрел на них. Те тоже легонько содрогались.

Стас не торопил. Он ждал, пока Илья сможет сам сказать хоть что-то.

Илья выдохнул. Сначала посмотрел на Стаса, потом на дверь.

Дима остался на кухне. Ярцев знал, что тот не услышит, но все равно старался улавливать, как сосед ерзает на кухонном стуле, ожидая, пока закипит чайник, поочередно постукивая четырьмя пальцами по клеенке.

Стас поправил челку, запрокинул голову назад, вздохнул и спросил:

— Может… что ты хотел сказать? Я в смысле, я не тороплю. Просто как-то странно себя ведешь.

— Странно? — переспросил Илья.

— Да, страннее, чем обычно, если честно.

Илья сглотнул.

— Возможно.

Прозвучал тяжелый, медленный вздох.

Он переставил обе ноги на пол, стараясь найти крепкую точку опоры. Но все равно пятки так высоко отрывались от пола, что пришлось руками надавить на колени, крепче прижимая ступни.

Еще один тяжелый вздох.

Но сердце почему-то не колотилось. И это странное чувство умиротворения от того, что Стас рядом.

— Илюх, я волнуюсь, — сказал Стас, слегка наклонив голову набок. Он пристально и как-то печально смотрел на гостя.

— Да, — ответил Илья. — Родители сегодня ругались.

— О… да, я это понял, — перебил Стас, после чего быстро добавил: — Прости.

Илья вдруг резко переключил внимание. На самом деле он был готов зацепиться за любую другую тему. Но слова, которые он услышал, так и рвались наружу.

Снова тяжелый вздох.

— Я заходил сегодня к тебе, — пояснил Стас. — Меня твоя мама не пустила.

— Да? Я почему-то не слышал.

Стас опустил уголки губ, дернул плечами.

— Ты, может, все-таки скажешь?

Илья прикусил нижнюю губу, периодически цепляясь зубами за пересохшую корочку.

— Да, я скажу. — Он сглотнул, смотрел куда-то перед собой. — Я услышал мамины слова, — голос чуть дрогнул.

Стас спокойно посмотрел на него и поднял ногу, чтобы сделать шаг, но медленно поставил ее обратно.

— Я слышал, как мама сказала, что я… разорвал на части какого-то Сашу. Или какую-то. Не знаю.

Стас дернул головой, задышал чуть резче, воздух с присвистом выходил из ноздрей.

— Я даже не знаю никого по имени Саша.

Он в два счета оказался возле него, плюхнулся на кровать, положил обе руки на плечи.

— Это неправда. Это не может быть правдой, — начал он, убеждая то ли Илью, то ли себя. — Нет, это невозможно. Нет, бред же. Бред. — Голос его звучал скомканно, срывался.

— Я знал, что такое может быть. Думал, что такого еще не случалось, а оказалось — случалось.

— Да нет, это фигня какая-то, не может быть. Это же ты меня… — Стас печально усмехнулся.

— Не надо, пожалуйста, Стас, не надо меня оправдывать. Я знаю, что это правда. Надо было слышать, как она это говорит.

Если честно, если бы мать сказала это по-другому, Илья бы все равно поверил.

Стас смотрел на него выжидающе. Слишком выжидающе. Будто действительно хотел услышать ответ. Что-то в нем изменилось — Илья не мог точно сказать, что именно, но ощущение было отчетливым. Может, Стас просто не знал, что еще сказать. А может просто не верил.

Пауза затянулась.

— А что ты думаешь об этом? — Наконец, произнес Стас, неосознанно сжав плечо друга.

— Похоже, я все-таки не супергерой.

— И чего? Не супергерой, и не супергерой. Какая разница? Ты же обещал быть моим другом при любых обстоятельствах. Помнишь?

Стас крепче сжал его плечо.

— Помню.

Илья посмотрел на свои руки, перебирая пальцы.

— Ты вообще помнишь хоть что-нибудь об этом?

— Нет, — он покачал головой.

— Ну… разве это что-то меняет?

— Меняет, наверное, — глаза Ильи забегали в сторону. — Наверное, все-таки меняет.

— Слушай, а что за Саша-то вообще?

— Я не знаю. Что-то они сказали… не знаю, я не понял. Сказали: «наша».

— Значит, все-таки девочка, — констатировал Стас.

Сердце кольнуло неприятное уточнение.

— И что они прям так тебе и сказали?

— Нет, — Илья помотал головой. — Нет, конечно. Они не знали, что я слышу. Просто ругались между собой, и мама сказала.

— А папа что?

— Папа сказал прекратить.

— Понятно, — протянул Стас, то ли кивая, то ли покачивая головой, а затем будто очнулся: — Что делать-то вообще думаешь?

Илья сглотнул, часто заморгал и вопросительно посмотрел на друга.

— Я не знаю, что делать. Я просто хотел уйти. И подумал, что могу прийти к тебе.

— Конечно, можешь. Всегда можешь. Ты же знаешь, — тут же ответил Стас.

Казалось, он почувствовал облегчение, когда хотя бы на одну реплику нашелся ответ.

Илья откинулся на кровать, уставился в потолок.

— Я не знаю, как туда возвращаться. И они теперь знают, что я знаю. Это все так…

— Сложно?

— Наверное…

— Слушай, а может, тебе с отцом поговорить?

— Зачем?

— Ну, ты же говорил, что отец тебя вроде защищал. Может, поговорить с отцом, ну без мамы. Дядя Сережа вроде адекватный. Сможет подсказать, вообще что с этим делать, как быть.

Илья задумчиво кивнул.

— А я не знаю как. Как без мамы? Они, наверное, вдвоем дома.

Дверь в комнату неожиданно распахнулась. На пороге показался Дима с двумя стаканами в руках.

— Я извиняюсь, надеюсь, не помешал, — он оглядел ребят, и нелепая улыбка сошла с его лица. Поставил стаканы на стол. — Окей, я понял, еще подожду.

Илья совсем растерялся и не мог понять, как не услышал шагов.

— Да нет, — Стас неловко глянул на него. — Наверное, можешь уже остаться, — сказал он, слегка сомневаясь, будто больше спрашивая, нежели утверждая.

Илья кивнул.

— Да, наверное, уже можно. Почему нет.

— Хорошо, я тогда сейчас еще стакан возьму свой и вернусь.

Дима вышел, прикрыв за собой дверь. За ней послышались удаляющиеся, шаркающие шаги.

Теперь понятно, почему Илья не обратил внимание. Димины шаги звучат один в один как шаги Стаса.

Возможно, он просто привык к Стасу, и такие мелочи раньше не подмечал. Еще он не подмечал слишком похожие повадки: они с Димой в одно время смеялись, в одно время дергали руками, даже шаг начинали с одной ноги. Хотя, наверное, многие так делают… Но что-то в этих двоих будто было синхронизировано.

Лишь на пару секунд Илья подумал, что, возможно, и он когда-то так сможет. Но эта мысль быстро улетучилась.

— Так, что у вас тут? — Дима вернулся, звуча так же неловко.

Стас немного торопливо ответил:

— Да, Илюхе надо с отцом поговорить. Вот думаем как.

— А в чем проблема? — Дима слегка выдвинул нижнюю губу, взгляд направил вверх, о чем-то задумываясь.

Илья обратил внимание, что Дима старается не смотреть на его лицо. Может, шрамы ему неприятны?

— Да, Илюха просто без разрешения из дома свалил, теперь… Короче, лучше с отцом сначала поговорить, чем от матери нагоняй получить.

Илья смотрел на Стаса и не понимал: как у него это получается? Ни слова лжи с его стороны не прозвучало, но и ни один секрет Ильи мальчишка не вскрыл.

— А, ну так, — Дима перевел взгляд на потолок. — Твой батя, он же на заводе. Папа к нему поехал сегодня устраиваться.

— Что? — вопрос эхом прозвучал от двух других мальчишек.

— Да, папа поехал устраиваться к дяде Сереже на завод сегодня. Я не знаю, ну, он собирался в обед. Сказал, что вернется где-то часов в шесть, в семь вечера. Ну, я думаю, он тоже там. Можем дойти, здесь недалеко, — предложил Дима, слегка хмурясь.

Стас тут же подхватил мысль:

— Да, кстати, можно дойти. Реально, наверное. И поговорите вдвоем, ну, в смысле, без мамы. А мы подождем тебя.

— Можно, — согласился Илья.

Перед выходом они стояли в трех точках комнаты и молча хлебали из кружек. Неловкость все еще витала в воздухе, и сквозь эту неловкость Стас и не вспоминал про лежащий в коридоре телефон, на котором было уже четыре пропущенных от Леши.

У Леши на самом деле было два варианта, куда можно было поехать, и оба не сулили ничего хорошего. Перед выездом на трассу в сторону Домнагорска он вдруг свернул и проехал мимо слишком знакомого дорожного знака «Руденовск».

Ну не выгонит же Олеся его с порога? Ну, может, и выгонит, ладно. Но хоть посмотрит схему и скажет, сильно ли Леша параноит или есть причины переживать. Хотя кого он обманывает, конечно, причины есть.

Когда машина затормозила у дома Алферовых. Леша оглядел такой знакомый дом, покосившийся забор. Все было как всегда. Только теперь на его лице не было дежурной высокомерной улыбочки.

Он потянулся к бардачку, достал папку с документами, которую принес Тима, а под ней — конверт.

Закрыл машину, огляделся по сторонам. Улица сегодня была какой-то оживленной. Кто-то из соседей убирал территорию, кто-то гулял с собакой, кто-то чинил покосившийся забор. Странно, сегодня вторник, а такое чувство, будто выходные.

Леша толкнул скрипучую калитку, неспешно подошел к крыльцу. Из-за двери тут же показалась Олеся.

— Нет, — грубым, твердым тоном произнесла она, щурясь. — Даже не думай.

— Ну, Олесь, подожди, давай поговорим, — прозвучало через-чур жалобно. — Пожалуйста.

— Я все сказала. Что ты еще хочешь услышать?

Обходя его стороной, женщина направилась к бане.

— Олесь, ну ты серьезно?

Она исчезла внутри, и на какое-то время потерялась там. Леша пошел следом, но остановился, не решаясь зайти.

Олеся вышла с тазиком детской одежды. Похоже, Димка забыл, когда последний раз мылся. Хотя одна из футболок смутно напоминала одежду Стаса.

— Олесь, пожалуйста, ну выслушай меня. Хотя бы.

Она прошла к крыльцу, поставила тазик на деревянную ступеньку, повернулась к Леше. Достала из кармана сигарету, подкурила и, нервно топая ногой, сказала:

— Ну хорошо. Говори.

Мужчина усмехнулся. Ситуация была почти нелепой. Непонятно, что было смешнее: то, что она так быстро сдалась, или то, что, несмотря на любые его слова, слушать сейчас она его не будет.

— Я повел себя как кретин.

— Это точно. — тут же перебила его Олеся, язвительно усмехаясь.

Она демонстративно отвернула голову, рассматривая то ли крышу, то ли просто какой-то угол.

— Я знаю, что облажался. — Олеся уже открыла рот, собираясь что-то сказать, но Леша сразу остановил ее: — Погоди. Дай сказать…

Олеся выдохнула табачный дым с привкусом яблока, скрестила руки на груди и выжидающе посмотрела на Лешу.

Похоже, что сказать ему было нечего.

Только получил возможность высказаться, как слова тут же улетучились из головы.

Леша бессильно вздохнул, потупил глаза вниз, перекусил щеку и в немом оцепенении несколько раз пошевелил губами, будто что-то беззвучно говоря. А затем, протянув Олесе конверт, усмехнулся.

— Я привез твою зарплату.

Олеся вздернула бровь, еще раз затянулась и издала совсем растерянный смешок.

— Спасибо, не нужно.

— Почему не нужно? — Леша развел руками в стороны. В одной руке была папка, в другой — конверт.

— Спасибо, и без этого справимся. Обойдусь без твоей благотворительности.

Леша переложил конверт в руку с папкой, устало потер лицо и, практически рухнув на корточки, истерично рассмеялся.

— Да какой благотворительности, Олесь?

Он поднялся, выпрямив ноги, но тело его все клонилось вниз. Одна рука упиралась в колено, будто удерживая от падения.

— Олесь, ты это заработала. Какая на хрен благотворительность? Ты хорошо справлялась. И мне будет трудно найти еще кого-то, кто… — Улыбка сошла с его лица полностью. Глаза были какими-то жалобными. — Никто так хорошо, как ты, не справлялся. Тима, мне кажется, скоро головой об стену биться начнет. Он, кстати, спрашивает, когда ты вернешься.

— Никогда. — Олеся ответила спокойно, с непривычной для Леши надменностью, которую он не слышал со школы.

— Я виноват, я козел, понимаю. Но мне нужна твоя помощь.

Леша на самом деле впервые извинялся перед кем-то, тем более перед Олесей. И повода-то раньше не было. А тут облажался и чувствует себя как ребенок. И что говорить — тоже непонятно.

Олеся молчала. Она не выглядела встревоженной или сопереживающей. Только прищуренный взгляд и саркастичные смешки то ли над всей ситуацией, то ли над неловкостью Леши.

— Возьми. — Леша снова протянул ей конверт. — Это не жалость. Ты это заработала. И мне реально тяжело справляться с этой проклятой больницей без тебя.

— А почему проклятой?

Женщина подошла к крыльцу, сняла шлепки, поднялась вверх до порога. Похоже, это было приглашение.

Леша быстро стянул начищенные туфли и поднялся за ней.

— Ты была права, — сказал он, уже переступая порог.

Конверт Олеся так и не приняла, но Леша не планировал забирать его с собой, поэтому аккуратно положил на кухонный стол.

Она делала вид, что не обращает на него внимания, занималась домашними делами. Скорее даже как-то специально-наигранно, нежели действительно нужно было что-то сделать.

— И в чем же я была права?

— Во всем, Олесь. Я съездил на это здание. И цифры вообще не сходятся с реальностью.

— Ну, бывает, сам же говорил.

Олеся носилась по дому: расправляла шторы, поправляла подушки на диване, после чего принялась раскладывать гладильную доску.

— Олесь, ты можешь на меня посмотреть?

Она остановилась ровно на секунду.

— Зачем?

Отвернулась и прошла за утюгом.

Леша сжал челюсть, быстрыми шагами приблизился к женщине и, обхватив ее за руку, едва сжал. Не сильно, не цепко, но так, чтобы она почувствовала, чтобы обратила внимание.

— Я кое-что принес, хотел чтобы ты взглянула.

Она недоуменно похлопала глазами, но все-таки прошла обратно в кухню.

Леша разложил документы из папки и принялся объяснять. Он вытащил старую геологическую карту. И разложив листок на столе, провел пальцем по сетке, проложенной под землей, тянущуюся по разные стороны края, но сцепляющуюся в единый узел по Билеевском.

Олеся подняла листок, внимательно разглядывая. Выражение ее лица говорило само за себя: испуг в глазах, чуть приоткрытый рот. Похоже, она понимала в этом гораздо больше, чем Леша.

— Они с ума сошли? — спросила она, то ли у Леши, то ли у себя. — Это же…

— Это возможность обвала, — Леша говорил даже слишком спококйно. — Причем не только самой больницы.

— Леш, звони Кирину.

— А смысл? Ты думаешь, он что-то сделает?

— Он должен что-то с этим сделать.

— Я звонил несколько раз. Он не берет. — Леша пожал плечами. — Да и что я ему скажу? Больница теперь на мне. Я там ничего трогать не буду.

Олеся замерла.

Смотрела на него широко раскрытыми глазами, будто видела впервые.

— Ты что, не понимаешь? — голос ее сорвался, стал громче, резче— Дело не в больнице! Не в том, будешь ты там что-то трогать или нет!

Она шагнула к нему, ткнула пальцем в карту.

— Смотри! Пустоты под всем городом! Не только под больницей, под всей округой! Город ни на чем не стоит, Леш! Понимаешь? Ни на чем! Больница просто первая упадет, а за ней все остальное! И твой склад, и твоя техника, и дома, и люди! Ты что, не видишь?!

Леша открыл рот, хотел что-то сказать, но Олеся не дала.

— Ты сам-то что собираешься делать? Или просто надеешься, что все рассосется, пока ты будешь сидеть и ждать?

Она тяжело дышала, пальцы вцепились в край стола. Леша молчал. Смотрел на карту, на линии, которые тянулись под их домами, под школами, под дорогами, по которым они ездили каждый день.

— Не знаю, — повторил он тихо, но в голосе уже не было спокойствия.

— Пф… — шикнула она, будто выплюнула что-то изо рта. — Поехали к нему.

И тут же направилась к выходу, по пути сорвав ключи с крючка.

Леша в недоумении стоял, смотрел на нее.

— Леш, тебя долго ждать? Поехали. Хорошо?

Он выскочил вслед за ней.

Машина затарахтела, выезжая из Руденовска в сторону Домнагорска. Расстояние было немаленьким, но Леша считал эту поездку не самым худшим вариантом. Наверное, даже одним из лучших. А что ему еще оставалось делать?

Они были слишком взвинчены и даже не заметили, как, проезжая по улице Юдина через Билеевск, пронеслись мимо своих мальчишек.

Мальчишки шли по тротуару, держась ближе к домам. Илья чувствовал себя физически неуютно. Не то чтобы больно или страшно, просто тело не слушалось, пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, и он никак не мог найти положение, в котором они перестанут дрожать.

Стас не замолкал ни на секунду. Будто боялся, что если между ними повиснет тишина, она уже не разорвется. Говорил о школе, о том, что биологичка совсем с катушек съехала, о том, что Колька, наверное, уже всех достал своими байками. Говорил быстро, сбивчиво, иногда смеялся собственным шуткам, хотя никто не подхватывал.

Илья слушал краем уха. Он чувствовал, что неуютно было не только ему.

Дима шагал рядом со Стасом, внимательно слушал, но ни разу не посмотрел в его сторону. Голову держал прямо, смотрел вперед, и только иногда переводил взгляд на Илью.

Мальчик никак не мог разобрать, что именно это значило: то ли Дима все еще не доверял ему, то ли, наоборот, пытался понять. Взгляд был тяжелым, но не злым. Скорее… пристальным. Как у человека, который пытается разглядеть что-то в темноте.

Когда Дима очередной раз угрюмо взглянул на его лицо, Илья невольно провел рукой по красному шраму вдоль переносицы. Стас тут же заметил, замолчал на полуслове.

— Илюх, ты чего? — спросил он, а потом, не дожидаясь ответа, добавил уже мягче: — Ты очень красивый, если что.

Сказал это так, будто речь шла о погоде. Илья не ответил, но руку от лица убрал.

Илья заметил, как Дима о чем-то задумался, открыл рот, будто хотел что-то сказать, но передумал. Так повторилось дважды.

Они прошли еще какое-то время, прежде чем Алферов, наконец, открыл рот:

— А они болят?

Илья поднял голову. Дима смотрел на него. Указывать на шрамы пальцем не стал, но взгляд скользнул по щеке, по переносице, по шее.

— Нет, — честно ответил Илья. — Я их и не замечаю.

Дима кивнул, но не отвел глаз.

— Мне раньше казалось, что их меньше, — сказал он.

Да, так и было. Шрамы появлялись, заживали, появлялись новые, также как и растяжки на теле. Кожа натягивалась, рвалась, срасталась снова.

— Да, — сказал он наконец. — Их было меньше.

— А что случилось, что… — Димка провел указательным пальцем вокруг своего лица.

Илья услышал, как сердце Стаса быстро загрохотало. Не самый ровный, но спокойный до этого ритм сбился.

— Да какая разница? — друг старался звучать расслабленно и, если бы Ярцев не слышал сбивчивое биение пульса, может даже и поверил бы. — Там, кстати, что в школе интересного?

Илья понимал, что Стас спокойно мог бы соврать, но намерено не стал этого делать. Он не хотел врать Диме.

— Это я сам, — признался Ярцев.

Если Стас не врет Диме, то и Илья не будет.

Дима переводил взгляд с одного на другого, и в его глазах было что-то, чего Илья не мог разобрать.

— И часто ты так делаешь?

— Да он же не специально! — вклинился Стас. Голос его был слишком торопливым, слишком громким. — Так просто получается.

Илья не добавил ничего. Не стал говорить, что «так просто» не получается. Что он не помнит, когда и как. Что он просыпается, и на теле что-то новое.

Впереди показался завод. Трехэтажное здание из красного кирпича, сбоку — длинный одноэтажный магазин, напротив пятиэтажка, серая, унылая, с облупившейся краской на балконах.

Илья остановился.

Хруст разбитого стекла прошелся по ушам. Будто кто-то раздавил бутылку. Он замер, попеременно поднимая ноги, затем вгляделся в обувь мальчишек. Ни стекла, ни бутылок под ногами не было.

Откуда звук?

Внутри что-то щелкнуло, переключилось.

— Ты чего? — Стас остановился первым, Дима — следом.

— Слышите? — спросил он.

Они прислушались. Где-то вдалеке лаяла собака, стучали колеса, в цеху гудел станок. Но того звука, который услышал Илья, не было.

— Ничего не слышу, — ответил Стас.

— Я тоже, — добавил Димка.

Илья стоял, прикрыв глаза, и пытался понять, что именно его насторожило. Звук не повторился, но ощущение не уходило. Какое-то сдвижение, неправильное движение.

— Что-то не так, — сказал он.

Дима как-то брезгливо поглядывал на него, от чего стало еще больше не по себе.

— Ты просто нервничаешь, — пояснил Стас. — Я бы тоже нервничал.

— Нет, — Илья сам себе велел заткнуться, но слова вылетали помимо воли. — Правда не так.

Дима отмахнулся.

— Я перед разговорами с родителями тоже себя так чувствую.

Он первым двинулся к воротам. Стас кивнул Илье: давай, пошли. Илья послушался. Ноги шли, но внутри все сжималось.

А еще ни один из них не знал как туда заходить. Мало того, что здание трехэтажное и очень длинное, так еще и из-за обилия дверей непонятно где вход.

Но им неожиданно повезло. И пяти минут не прошло как за одной из дверей показался дядя Юра. Мужчина громко хлопнул дверью, и закуривая, увидел мальчишек и улыбнулся.

— О, Илюшка! — сказал он, оглядывая их с ног до головы. — Ты к папке, что ли?

— Да, — ответил за него Стас.

— А вы кто? — дядя Юра подошел ближе, продолжая улыбаться, а когда мальчишки представились он улыбнулся еще шире, — А-а-а, вы Максимкины пацаны?

Дима и Стас переглянулись, кивнули и довольно хихикнули.

Юрка посмотрел на Илью, но ничего не спросил. Только кивнул.

— Они там вместе как раз, пойдем, покажу.

Мужчина потушил сигарету и завел их внутрь. Толкнул дверь, и она с грохотом ударилась о косяк. Звук разошелся по цеху, ударился о бетонные стены, рассыпался эхом где-то под высоким потолком.

Илья вздрогнул. Не от громкости, а от того, как звук отозвался внутри. Будто что-то сдвинулось, встало не на место.

Они переступили порог, и глубокий, тягучий холод прошелся по коже. Воздух здесь был тяжелее, чем снаружи. Илья поежился, но не остановился.

Стас шел рядом, вжав голову в плечи, и молчал. Впервые за весь день. Дима держался чуть позади, Илья слышал его сбивчивые шаги.

Цех был огромным, пустым и холодным. Свет падал сверху из узких окон под потолком, выхватывая из темноты старые станки, груды металла, тени, которые шевелились сами по себе. Пахло маслом, железом и еще чем-то сырым, будто здесь давно не проветривали.

Дядя Юра шел впереди, не оглядываясь. Его шаги гулко отдавались от стен, и вдруг его окликнули. Какой-то мужчина в спецовке махнул рукой, крикнул что-то про накладные. Дядя Юра запрокинул голову, ругнулся и, оглянувшись на мальчишек, почесал затылок.

— Ладно, сами найдете? — спросил он, показывая рукой. — Вон туда идите, за разметку. Там пешеходная зона, прямо до конца. Там одна дверь, через нее в коридор, третья дверь справа. — мужчина прикрыл глаза и стукнул себя по лбу, — точно найдете? Может попросить кого показать?

— Найдем. — кивнул Стас.

С каждым шагом по направлению к отцу было сложнее переставлять ноги. Пол казался мягким, ненадежным. Илья смотрел вниз и ему казалось, что сейчас он оступится, провалится, уйдет в землю.

Старый родительский джип, на котором ездил Максим уже больше часа был припаркован у проходной. Мужчина записался на посту у охранника, с которым уже успел познакомится.

Сергей встретил его у входа в цех и проводил до бухгалтерии, которая одновременно выполняла роль отдела кадров.

Все прошло быстро и гладко, документы отсканировали, он отдал трудовую книжку и подписал трудовой договор.

Сообщив, чтобы мужчина приходил на первую смену к девяти утра в пятницу, отпустили домой.

Серега просил заскочить на обратном пути к нему в каморку — так он назвал маленькую подсобку, которую ему выделили под что-то вроде кабинета. Она стояла за четвертым цехом в длинном коридоре из похожих каморок. Максим даже пару раз заглянул не туда.

Честно говоря, Максим даже не знал, какую именно должность занимает Серега. Думал, что сосед был обычным разнорабочим, но спрашивать об этом сейчас было как-то неловко.

Тихо постучав, приоткрыл дверь. Серега сидел за столом, листал какие-то бумаги и рассеянно почесывал затылок. Увидев Максима, он отложил документы в сторону.

— Заходи, — кивнул он на стул.

— Когда сказали выходить?

— С пятницы. Три дня на трудоустройство все дела. — Ответил Алферов, а затем потупив глаза в пол, слегка сбивчиво добавил, — Я еще это, спасибо хотел сказать.

Серега к кивнул и мягко улыбнулся. Он поднялся со стула, обогнул письменный стол и пожал Максиму руку.

— Да не за что. Торопишься?

— Вроде нет. — Максим шмыгнул носом, дернул плечами, — Кажется, это были все мои дела на сегодня.

— Чай будешь? Сегодня вообще работы нет.

Максим посмотрел на него, на этот уютный, почти домашний беспорядок на столе, на чайник, притулившийся на тумбочке, и кивнул.

— Давай.

Серега поднялся, налил воды в чайник, щелкнул кнопкой. Пока вода грелась, достал из ящика две кружки.

— Ты не переживай, — сказал он, насыпая заварку. — Работа здесь простая, люди нормальные. Втянешься.

Максим взял кружку, согрел ладони о горячий фарфор.

— Я уже не переживаю, — сказал он. — Переживал, когда уволился. А сейчас… сейчас уже все просто.

Хотя, конечно, он волновался. Волновался, что снова облажается, снова разочарует жену, сына. Но, это был нужный шаг. Волнительный, но верный.

Серега сел напротив, отхлебнул чай, поморщился, горячо. За дверью кто-то прошел, звякнул металл, где-то вдалеке заурчал погрузчик. Но не смотря на непривычные звуки Максим чувствовал странное спокойствие. Впервые за долгое время.

— Серег, правда, — сказал он, не поднимая глаз. — Спасибо.

Друг усмехнулся, махнул рукой.

— Да брось. Работы много, люди нужны. А ты парень толковый, я видел.

— Так ты ж сказал делать нечего? — хмыкнул Максим, быстро дунув на исходящий от чая пар, прежде чем отхлебнуть.

Серега зевнул и потянулся, откинувшись на стуле:

— Ну сегодня и правда нечего.

— А чего домой тогда не поедешь, или тут так нельзя?

— Да можно, — отмахнулся Сергей, повторно зевая, поставил локоть на стол и провел ладонью от лба до подбородка, — можно. Но никто так не делает. Почасовка-то все равно считается, вот и сидим мы все здесь. Да и, не хочется домой, честно говоря.

— Серьезно?

Максим поднял голову. Посмотрел на Серегу и впервые увидел в нем такого же уставшего человека, с глазами, которые смотрели куда-то в стену, мимо Максима.

— Мне всегда казалось, что у вас дома… ну, — запнулся, подбирая слова. — Все хорошо.

Серега усмехнулся. Усмешка вышла кривой, невеселой.

— Не особо, — сказал он. — В нашем доме нет ни смеха, ни радости. Я порой вообще не хочу туда приходить.

Максим не знал, что ответить. Смотрел на свои руки, на кружку, на остывающий чай.

— Я не жалуюсь, — добавил Серега, будто оправдываясь. — Просто… есть дни, когда легче быть здесь.

Максим кивнул. Он понимал.

Где-то за стеной снова кто-то крикнул, что-то шуршало, гремело. Обычные звуки работающего завода. Они звучали почти уютно.

В это же время серебристая Camry выехала на трассу, ведущую в Домнагорск.

Олеся сидела на пассажирском сиденье, сцепив руки на коленях. Леша вел молча, сосредоточенно глядя на дорогу. В машине было тихо. Магнитола не работала: ни одна волна не ловилась, только шипела и трещала помехами.

— Выключи, — сказала Олеся.

Леша нажал кнопку. Тишина стала плотнее.

За окном мелькали деревья, столбы, редкие дома. Солнце висело низко, слепило, и Леша опустил солнцезащитный козырек.

— Ты думаешь, он нас примет? — спросила он.

— Должен.

Олеся откинулась на спинку, закрыла глаза.

Машина летела, превышая все мыслимые ограничения. Леша понимал, что нарвется не на один штраф. Понимал, что если поехать спокойно и примчаться на полчаса позже, ничего не изменится.

Но одно дело понимать, и совсем другое — делать. Сейчас эти вещи для него существовали отдельно. Олеся его не останавливала, и ему казалось, что она чувствует ровно то же самое.

В администрации их встретила секретарша в строгом костюме и с таким лицом, будто они пришли просить милостыню.

— У вас назначено? — спросила она, даже не поднимая головы.

— Нам нужно видеть Евгения Викторовича, — сказал Леша, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Прием только по записи.

Олеся шагнула вперед, открыла рот, но Леша мягко, но настойчиво отодвинул ее за спину.

— Позвоните ему, — сказал он. — Скажите, что Маслов из «Рубежа». Он примет.

Секретарша подняла голову, окинула его взглядом. Что-то в его лице, видимо, заставило ее передумать спорить. Она взяла трубку, набрала номер, что-то тихо сказала. Положила.

— Проходите.

Олеся не ждала приглашения. Она толкнула дверь так, что та ударилась о стену, и влетела в кабинет.

Евгений Викторович поднял голову от бумаг, прищурился.

— Вы кто? — спросил он, но договорить не успел — за спиной Олеси показался Леша.

— А, Алексей, — глава администрации откинулся на спинку кресла, потер переносицу. — Мы ведь уже все подписали.

— Подписали. — Леша шагнул вперед, положил на стол карту.

Кирин скользнул взглядом по схеме, по пометкам на полях. Лицо его не изменилось, но пальцы, лежащие на столешнице, дрогнули.

—И?

— Вы издеваетесь?! — громко вскрикнула Олеся, — Вы не понимаете, что здесь или вы просто тупой?!

— Алексей, успокой свою даму. — голос звучал, также надменно.

В целом Леша так и думал, что Кирин все знал и на что только надеялся? Наверное, на то, что бойкая Олеся с ноги войдет в кабинет и все порешает. Сам-то он вряд ли на это способен.

— Ну нельзя же все так оставлять? — голос Леши прозвучал жалобно, почти умоляюще.

Олеся тяжко вздохнула, закатила глаза и сложила руки на груди.

— А что сделать? — развел руками Кирин, — Ты думаешь, я себе в карман что-то откладывал? — голос его звучал устало, с ноткой оправдания. — Я когда на должность пришел, уже все плохо было. Даже вывезти отходы в другой регион никто не дал. Денег в бюджете ноль. Пришлось хоть как-то выкручиваться.

— Выкручиваться? — переспросил Леша. — Фальсифицировать отчеты? Хоронить отходы под землей? А теперь еще и здание отдавать под склад, зная, что там пустоты?

— А ты что предлагаешь? — Кирин поднял голову, смотрел устало, почти равнодушно.

— Засыпать? Зацементировать? — вклинилась Олеся.

— Да? А как получить разрешение, если официально там все в порядке?

Леша замолчал. Сжал челюсть, смотрел на карту, на старые выцветшие линии, на пометки от руки, которые кто-то делал, торопясь предупредить.

— Не преследовал я личных выгод, — добавил Кирин. — Да, я по сути и не делал ничего, пару подписей поставил, чтобы разгрести то, что было задолго до меня. Я для людей старался. А ты? — Он развернулся и внимательно всмотрелся в глаза Леши. — Ты бы что сделал на моем месте?

Леша открыл рот, хотел ответить. И вдруг понял, что не знает, что сказать. Потому что в чем-то Кирин был прав. Он и сам пошел на сделку. Сам пожал ему руку. Сам закрыл глаза на липовые отчеты, потому что не хотел потерять компанию.

— Знаете что, — голос Олеси прозвучал осипло, продрогло, пронзительно. — Пошли вы нахрен! Вы все знали и так и оставили, а это делает вас причастным. Пошли вы нахрен оба!

— Олесь? — Леша совсем не ожидал таких слов.

Она развернулась и вышла из кабинета. Дверь за ней хлопнула.

Леша стоял, смотрел на закрытую дверь, на Кирина, который потер лицо и откинулся на спинку кресла.

— Я добьюсь, чтобы здание снесли, — сказал он. Голос его звучал глухо, но твердо. — Я найду, как это сделать.

Кирин не ответил. Только смотрел на него устало, равнодушно, как на человека, который говорит глупости.

Как только дверь за Лешей захлопнулась, Кирин достал телефон и набрал чей-то номер.

Олеся стояла у окна. Спина прямая, плечи напряжены.

— Олесь, — сказал он, — подожди.

Она обернулась. Глаза ее были сухими, но в них горело что-то такое, от чего Леша вдруг почувствовал себя мальчишкой, который натворил дел и не знал, как все исправить.

— Я не такой, — сказал он. — Не хочу быть таким.

Олеся смотрела на него долго. Потом кивнула.

Они спустились к машине молча. Леша завел двигатель, выехал с парковки. Олеся сидела рядом, сцепив руки на коленях, и смотрела в окно. За стеклом проплывали дома, фонари, редкие прохожие.

В салоне было тихо. Ни радио, ни разговоров. Только ровный гул мотора и тяжелое, давящее молчание.

Олеся чувствовала себя вымотанной. Не физически. Она же ничего не делала: стояла, говорила, вышла. Но внутри было пусто, как будто все силы ушли на эту короткую, ничем не закончившуюся встречу.

Они отъехали от Домнагорска, когда Леша наконец заговорил:

— Что мы можем сделать?

Олеся не ответила сразу. Смотрела на дорогу, на темнеющее небо, на огни города, которые оставались позади.

— Не знаю, — сказала она. — Обратиться в прокуратуру? В СМИ? Завалить их документами? Он же подписывал. Он знал.

— Знаю, что подписывал, — Леша усмехнулся горько. — Я и сам подписывал. Я тоже знал.

— Ты не знал.

Леша промолчал. Они въехали в Плавильск — маленький городок между Домнагорском и Билеевском. Здесь было тихо и безлюдно. Дорога стала неровной, и машину начало ощутимо потряхивать.

— А можешь ответить на один вопрос? — спросил Леша.

Олеся кивнула, не глядя на него.

— Почему ты говоришь, что я тебя не люблю?

Она повернулась к нему. Глаза ее прищурились, брови сошлись к переносице.

— Ты серьезно? Ты сейчас решил эту тему поднять? — раздраженно выдохнула она.

— Да. — Леша смотрел на дорогу, но голос его был твердым. — Серьезно. Ты же знаешь, что я к тебе чувствую. Ты — одно из лучшего, что вообще со мной случалось. И знаешь, я всю жизнь был уверен, что мы поженимся. И вел себя как урод, наверное, последний. Самоуверенный, высокомерный. Если бы я знал, что все так обернется, я бы никогда так себя не стал вести.

Он сглотнул.

— Леш, подожди.

— Но это касается того, что было раньше. Я… я тебя всегда любил и буду любить. И ты это знаешь. Если когда-то так случится, что ты захочешь быть со мной… — он снова пытался подобрать слова. Знал, что хочет сказать, но язык не поворачивался их произнести. — Мои двери всегда будут открыты для тебя. Потому что ты этого заслуживаешь. Я люблю тебя, и ты заслуживаешь всего самого лучшего.

Олеся отвернулась к окну. Помолчала. Когда заговорила, голос ее звучал устало, но спокойно.

— Не любишь, — она устало потерла глаза.

— Да почему?

— Потому что не любишь. Ты просто считаешь, что должен обо мне заботиться. И считаешь, что с тобой мне будет лучше. Так вот — не будет.

Леша открыл рот, но она не дала ему сказать.

— А еще я знаю, что моя мама сыграла в этом твоем убеждении далеко не последнюю роль.

— Олесь…

— Не надо меня спасать, — снова перебила она. — Мне хорошо с Максимом. Даже когда плохо, мне все равно хорошо с ним. Потому что он мой. А ты… ты просто привык, что я рядом.

Похоже, что Леша согласился с этим ее убеждением или просто смирился. Он усмехнулся и спросил:

— Когда мы вернемся, мне твой Максим съездит по роже, да?

— Скорее всего. — с едва уловимой насмешкой ответила она, — ну так, есть же за что.

— Есть.

Олеся смотрела прямо перед собой. В свете приборной панели ее лицо казалось бледным, почти прозрачным.

— Ты чувствуешь это? — спросил Леша.

Женщина прислушалась. Сначала ничего. Потом едва заметная дрожь, будто кто-то огромный и тяжелый прошел под землей. Колеса мягко стукнулись о неровность, и снова стало тихо.

— Да, — сказала она. — Похоже на…

Она не договорила. Снова толчок. Сильнее. Леша сбросил скорость, вцепился в руль. За окном качнулись деревья, где-то вдалеке завыла собака.

— Что это? — спросила Олеся.

— Не знаю, — ответил Леша, но голос его дрогнул.

Толчок ударил снова, сильнее. Машину подбросило, руль вывернуло из рук, и Леша едва успев выровнять, чтобы не уйти в кювет, резко выжал педаль тормоза.

Они замерли посреди дороги. Позади тускнели огни Плавильска, а впереди, где должен был быть Билеевск, стояла тяжелая, пугающая тишина. Они еще не знали наверняка, но оба уже чувствовали, что центра Билеевска скорее всего уже нет.

Глава 16

С учетом тяжелой движущейся техники вибрации за цехами были ощутимы, но не так значительны. Первый толчок чуть более заметный. Мужчины переглянулись.

— Что это было? — Максим прищурился, глаза стреляли по помещению, уши пытались сконцентрироваться на звуках.

Он выглядел сосредоточенным, в отличие от растерявшегося Сереги.

— Не знаю…

Слова еще не успели замереть в воздухе, как стены снова содрогнулись. Теперь уже не толчок. Удар прошелся мощной волной с такой силой, что стул, на котором сидел Серега, вместе с мужчиной подпрыгнул и отлетел в стоящий сбоку шкаф.

Максим вылетел в соседнюю стену, впечатавшись лопатками в бетон. Он едва успел открыть глаза. В моменте он запомнил только быстро расползающуюся трещину на потолке, сгибающемся посередине и грубый, дробный хруст, когда сухой бетон крошился, рассыпаясь в пыль.

Серегины пальцы внезапным рывком вцепились в ворот футболки, зацепив заодно и кожу. Он успел оттащить Максима к пустой стене, на место, где сам несколько секунд назад пил чай. Придвинул поверх них стол, накрывая собой соседа.

Тут же на стол рухнуло что-то тяжелое. Дерево хрустнуло, прогнулось, но выдержало.

Казалось, на них скинули бомбу.

Грохотало со всех сторон. Бетон валунами валился с потолка, нагромождая тяжелые плиты, падающие друг на друга. Плиты сталкивались, разлетались на куски. Металл царапал металл, деревянная мебель хрустела и трескалась, не выдерживая тяжести потолка и стен. Этот звук был хуже грохота. Он не прекращался, ввинчивался в голову, скрежетал где-то в затылке.

Дима шел через третий цех впереди мальчишек, когда сквозь грохот, скрип и гудение техники внезапно услышал быстрые рваные слова Стаса:

— Илюха, твою ж мать!

Что-то внутри Димы екнуло. Выступающая вперед нога застыла на весу и медленно вернулась обратно. Обернувшись, он увидел Илью, стоявшего на четвереньках. Или нет… Не стоявшего. Тело неестественно выгибалось, будто кто-то переломал кости и собирал заново, но неправильно.

Стас стоял на одном колене рядом, ухватив соседа за плечо, и что-то говорил ему, но Дима не мог разобрать, что именно.

— Уходите! — внезапно прозвучал громкий надрывный вскрик.

Стас схватил дергающуюся руку Ильи за запястье, рывком перекинул через плечо и, прокрутившись на колене, поднялся, глядя на Диму:

— Помоги.

Голос был какой-то… не просил, не приказывал. Говорил натужно, пронзительно. У Димы внутри все сжалось.

Подросток растерялся, так и стоял на месте, часто моргая, пока Стас не повторил снова. Громче, грубее:

— Дим, помоги!

Дима встряхнул головой, возвращаясь в реальность. В два шага оказался возле Ильи, но едва подставил плечо под изгибающегося мальчишку, как под ногами что-то щелкнуло, дернулось.

Пол просел, бетон накренился, пошатнулся и трое ребят вместе с ним.

В глазах зарябило, вокруг все тряслось, стены ходили ходуном. Краем глаза Дима уловил, как кто-то бежал, споткнулся, упал и тут же исчез в пыли. Люди метались, но он не успевал их разглядеть. Все мелькало, смазывалось, тонуло в грохоте.

В голове начался отсчет.

Один.

Дима не понял, что произошло. В момент его ноги перестали чувствовать опору, потому что та самая опора рухнула вниз, утаскивая их за собой.

Два.

Отовсюду сыпались куски бетона, арматура, пыль, осколки стекла. Дима зажмурился, закричал, но звука не было. Он что есть сил вжимался телом в Илью, рукой вцепившись в локоть Стаса.

Три.

По голове и телу били сыплющиеся со всех сторон осколки, что-то громоздкое пробороздило по черепу.

Четыре.

Рука Ильи, под которой он находился, ощутимо напряглась, прижимая к себе до хруста в ребрах.

Пять.

Заглушающий удар звонко отозвался внутри.

Шесть.

Дима рухнул на землю. Подошвы обожгло, колени вывернуло. Позвоночник, лопатки, таз отозвались глухим треском. Казалось, в момент удара даже мозг пошатнулся внутри черепа. На закрытых веках виднелись красные точки. Желудок подпрыгнул к горлу, желчь обожгла пищевод.

Семь.

Дима съежился, но было поздно — тело приняло удар. Он лежал, чувствуя, как каждая клетка внутри вибрирует, кровь стучит в висках, колени, ребра, лопатки ноют.

Восемь.

Пол под ними перестал лететь вниз, но все равно шатался. Все рушилось, дребезжало. Сверху то и дело что-то сыпалось.

Девять.

Тело Ильи нависало над ним, то и дело дергалось и казалось неестественно большим. Дима так и не открывал глаза. Красные точки на веках превратились в белые круги. Стас приземлился головой на грудь Димы, содрогался, тяжело пыхтел, но дышал.

Десять.

Где-то сверху глухо ударил бетон. Еще раз. И еще. Дима ждал, что сейчас что-то приземлится и размозжит ему голову, но все пролетало мимо. Он чувствовал только вибрацию, напряженное тело Ильи и россыпь, сыпавшуюся на лицо.

Одиннадцать.

Глаза не открывались, пока вокруг все не затихло.

Двенадцать.

Все рухнуло за двенадцать секунд.

Дима лежал на спине. Прижимавшееся к нему тело стало неестественно горячим. Небольшие пористые обломки зудели и холодили под спиной.

Он не двигался, слушая два сбивчивых, но знакомых дыхания рядом. Пока одно из них не стало сильнее и громче, обдавая лицо теплым воздухом. Чьи-то зубы противно лязгнули. В нос ударил запах сырой земли и чего-то кислого.

Дима медленно открыл глаза.

Огромная разинутая пасть нависала над его лицом. Зубы пробивались сквозь зияющую темноту, а между верхними и нижними клыками мерцало тусклое красное свечение. Сквозь которое виднелась блестящая слюна.

Глотка быстро и мощно дышала. Горячий, влажный, пахучий воздух бил в лицо. Дима не видел ни глаз, ни морды. Только пасть. Пасть, которая занимала все поле его зрения, и думал лишь об одном: как скоро здоровая, острая челюсть сомкнется.

Левую ноздрю вдруг заложило, дышать через нос давалось с огромным трудом. Он открыл рот, стараясь вдыхать как можно тише, но слышал только, как собственное горло жадно глотало воздух, а на языке оказался привкус кислятины.

Стас шевельнулся, стараясь приподнять голову с Димы. От этого движения у последнего ток прошелся от позвоночника до кончиков пальцев, волосы встали дыбом.

С этим движением дернулась и пасть, слегка отдаляясь. Дима присел и отполз назад. Он понял это, только когда уже уперся спиной в арматуру.

В правой ладони что-то кольнуло. Сквозь темноту он не видел, но чувствовал, что руки не просто дрожали — они резко дергались.

Привыкшие к темноте глаза могли разглядеть обломки, край ржавой балки, валуны. Но взгляд был прикован к сгорбившемуся существу.

Тело казалось слишком огромным даже для этого пространства. Спина выгнута дугой, позвоночник торчал буграми, проступая сквозь натянутую кожу, почти прозрачную из-за пульсирующего под ребрами красноватого света. Он загорался ярче и тускнел в такт тяжелому хриплому дыханию.

Грудная клетка расширялась с каждым вдохом, кожа трещала по краям. Дима видел мелкие трещинки на ребрах, плечах, широкой массивной шее. Красные вены нитями тянулись вдоль всех конечностей.

Задранная вверх пасть медленно опустилась. На вытянутой морде показались глаза со светящейся желтой радужкой.

Дима не слышал ничего, кроме своего рваного дыхания. Плечи поднимались и опускались в такт твари, но та не двигалась. Просто стояла и смотрела на него.

Оба невольно дернулись, услышав шарк. Стас подорвался с места, спотыкаясь о расколотые булыжники, и встал прямо перед Димой, заслоняя его спиной.

— Илюх, — негромко, с придыханием позвал он, выставляя руку ладонью вперед. — Все хорошо, это же мы.

Верхняя губа существа дрогнула и поползла вверх, собираясь складками на переносице. Из-под губы, от самой десны, показался верхний клык. Нос сморщился, кожа натянулась, ноздри раздувались.

Оно издало глубокий звук из самой глотки. Не рычание, а что-то, напоминающее скулеж, вибрирующий в грудной клетке. Или даже шепот. Оборотень будто пытался говорить.

Дима осторожно поднялся. И тут же у него потемнело в глазах. В ушах звенело. Он старался сфокусироваться, но все было размыто.

Анализа в голове не было. Только страх, колотивший изнутри от горла до пят.

Стас оглянулся и, вытянув вторую руку назад, придвинул Диму к себе, заводя за спину.

— Все будет хорошо, — Стас успокаивал не Диму, а эту тварь. — Давай найдем твоего папу и…

Острые уши напряглись, ноздри дернулись, существо запыхтело.

— Илюх… — нежно продолжил Стас, не двигаясь с места.

Тварь наклонилась вперед и резким рывком пронеслась мимо ребят. Сгорбленный силуэт растворился в темноте. Красное свечение еще несколько секунд пульсировало где-то вдалеке, постепенно угасая.

Стас рефлекторно двинулся следом. Так же, как и Дима, который со всей силы вцепился в локоть друга, не давая сделать ни шага.

За спиной Стаса сквозь темноту пробивалась тусклая полоса света. Дима почувствовал глоток свежего воздух. Грудная клетка сжалась, горло обхватило. Вздох застрял под ребрами.

Что это? Выход? Или просто пролом, за которым стена? Но там был свет. Тусклый, серый, уличный. Он моргнул, свет не погас.

Стас медленно повернул голову, рассматривая покосившейся зазор, пусть небольшой, но они бы пролезли.

Он дернулся. Дима закрыл глаза и ступил за ним в пустоту, сразу запнувшись об острый обломок. Стас ухватил его за обе руки, не давая упасть.

Но Дима не отпускал. И пусть не мог разглядеть, но чувствовал на себе пронзительный взгляд.

Стас отрицательно помотал головой и снова тем же надрывным голосом тихо произнес:

— Ты… — в тишине шепот эхом разлетался по помещению, отбивался от стен. — Иди туда. Я найду его и пойду за тобой.

— Нет.

— Да. — Стас попытался отдернуть руку, но Дима только крепче сжал. — Ты не должен…

— Я с тобой.

— Не надо. — Стас выдохнул, посмотрел в темноту за спиной Димы, потом снова на него. — Я сам. Я быстро. А ты… — он не договорил, кивая на лаз за плечом.

Дима сжал руку еще сильнее. Смотрел на выход. Хватка стала крепче.

— Я не… — попытался сказать он осипшим голосом, но говорить было и не обязательно.

— Знаю. — Голос Стаса вдруг стал ровным, почти спокойным. — Поэтому ты выходишь, а я — туда.

Нет, ни за что, никогда.

Дима не отпускал. Он посмотрел в сторону, куда убежала та тварь, — там была только тьма и больше ничего.

Из темноты послышался неровный звук, будто камешек прокатился по асфальту.

Стас накрыл его пальцы своей ладонью, сжал. И аккуратно, но твердо отцепил от рукава.

— Уходи, Дим. Все. Я быстро.

Стас рванул в темноту. Шаги затихали, пока не растворились в тишине. Дима остался один.

А где-то в другой части завода, под толщей бетона, тишина наступила раньше. Максим не сразу понял, когда все стихло.

Он лежал на боку, вжавшись лицом в стену. В ушах звенело. Голова трещала, в висках пульсировало. Попробовал вдохнуть — пыль забила нос, рот, горло. Он закашлялся, и каждый выдох отдавался болью в ребрах.

— Живой? — голос Сереги прозвучал глухо, будто из-под воды.

Максим не мог ответить. Поднял руку, пошевелил пальцами.

Серега попытался отодвинуть стол. Тот качнулся, но не сдвинулся. Из щели посыпались мелкие камни и пыль.

Он упер обе руки в стол и вытолкнул его вверх. Оба закашлялись. Максим громко чихнул, из носа вылетел сгусток крови, в висках застучало сильнее.

Серега уже вставал. Сначала на четвереньки, потом оперся о стену, выпрямился.

Максим заставил себя сесть. Голова закружилась, перед глазами поплыли красные круги. Он зажмурился, открыл — легче не стало.

Огромное здание из бетона и металла превратилось в гору обломков. Крыша вместе с двумя верхними этажами обвалилась, из-под плит торчала арматура. Почти все стены рухнули или были завалены. Все, кроме боковой — той, к которой Серега успел их оттащить. По ней шли глубокие трещины и сколы, но несущая конструкция выстояла.

Странно. Он был здесь, ощущал, как на стол валилось что-то сверху, как отскакивали куски бетона, били по ногам и рукам, но чувствовал себя так, будто его здесь не было. На душе не спокойно, просто никак. Только голова болела да руки тряслись.

— Макс, — Серега протянул руку. — Надо выбираться.

Максим ухватился, подтянулся. Встал. Пошатнулся, но удержался. Ноги дрожали, колени подкашивались.

— Туда, — Серега кивнул на проход наверху, над грудой обломков.

Узкая щель между плитами, острые края, торчащие железки. Лезть не хотелось. Но другого выхода не было.

Максим чувствовал себя растерянным и не мог сфокусироваться, в отличие от Сереги, который слишком хорошо держал все под контролем. Тот полез первым. Ухватился за край плиты, дернул несколько раз, проверяя устойчивость, подтянулся, перевалился через край. Железка царапнула по спине, но он не остановился. Выбрался наверх и протянул руку.

— Давай.

Максим сжал ладонь, второй рукой ухватился за плиту, та больно вжалась в пальцы, прорезала кожу. Он шипяще вздохнул и полез.

Пальцы скользили по бетону, ноги не находили опоры. Сергей схватил его за запястье, потянул. Максим перевалился через край, упал на груду камней, больно ударился коленом.

Пыль неприятно зудела на лице, в уголках глаз, носу, рту. Тусклое солнце слепило глаза, но он был наверху.

Пальцы сами собой сжались, царапнули бетон. Медленно, с хрустом в позвоночнике, он приподнялся. Сесть получилось не сразу, голова закружилась. Он замер, дождался, когда мир перестанет вращаться, и заставил себя медленно подняться.

Пошатнулся, выставил руку в сторону, нащупал обломок и придержался.

Мир изменился. Была тишина. Гробовая тишина.

Они стояли на нагромождении плит. Максим медленно повернул голову.

Завода больше не было.

Огромное здание превратилось в груду обломков. Стены лежали, наваленные друг на друга, как карточный домик, который кто-то сдул. Из-под плит сочилась вода, смешанная с чем-то темным, маслянистым.

Пятиэтажка напротив рухнула полностью. Крыша съехала вниз, нависла над землей, держалась на чем-то невидимом. Внутри этой груды что-то горело. Дым тянулся вверх тонкой черной струйкой.

Земля снова пошатнулась.

Не удар, не волна, а короткий жесткий толчок. Будто под ноги ударили кувалдой.

Максим качнулся, одной рукой крепче схватился за обломок, второй подтянул к себе Серегу.

Одноэтажный продуктовый магазин еще секунду назад стоял.

А потом осел. Не рухнул, не взорвался — именно осел. Как будто выдернули фундамент. Стены пошли вниз ровно, без треска, почти без звука. Крыша сложилась гармошкой и все ушло под землю.

За несколько секунд.

Там, где только что стоял магазин, теперь была воронка. Края осыпались, вниз съезжали куски асфальта, обломки кирпичей. Пыль поднялась столбом, закрывая небо.

Максим вглядывался вокруг, стараясь разглядеть хоть что-то уцелевшее. Даже асфальтированная дорога вместе со столбами ушла вниз.

Город рухнул. И теперь здесь не было ничего, кроме боли и пыли.

Сергей стоял рядом, тяжело дыша. Лицо исцарапано: кожа на скулах содрана, на лбу глубокая царапина, кровь смешалась с потом, текла по щеке. Он держался за ребра, хромая переступал с ноги на ногу.

Шагнул на первую плиту, на вторую — та треснула, но не провалилась. На третью. Переступая, балансируя, спускался вниз.

Максим двигался следом. Каждый шаг давался с трудом: ноги не слушались, подошвы скользили. Он споткнулся, ухватился за торчащую балку, порезал ладонь, но не остановился.

Так они добрались до земли.

Пыль все еще клубилась в воздухе, земля расколота, в ямах. Здания, столбы, деревья, машины — все лежало. Он осматривался и не мог отвести взгляда.

Рука сама легла вдоль туловища. В кармане что-то выпирало. Телефон. И как только не разбился?

Максим встряхнул головой. Что-то больно стукнуло в черепе и кольнуло в затылке. Зря он это сделал. Достал телефон, проверить связь. Вместо полосок — красный крестик.

Черт.

Осмотрелся: линия электропередач в видимой зоне повалена, разорвана.

— Без связи, — показательно поднял телефон, чтобы увидел Серега, утер нос, сложил руки на пояс.

Может, линия оборвана только здесь? Может, надо просто подойти ближе. Он быстрым шагом, переходящим в бег, направился вдоль того, что осталось от столбов. Серега двигался следом.

Они пробежали пару улиц, прежде чем остановиться на городской площади. Отсюда открывались сразу несколько улиц. И ни одной целой.

Не какое-то определенное место — весь город лег.

«А Руденовск?» — первое, что промелькнуло в голове. Он обернулся на Серегу и увидел в его глазах тот же вопрос.

И только сейчас понял, что на улицах подозрительно тихо. Он еще не видел ни одного человека, кроме них двоих. По содранной коже побежали мурашки.

Низкий глухой хрип пробивался сквозь звон в ушах. Показалось? Огляделся и увидел знакомые улицы, но не узнавал их. Не мог понять, откуда доносится крик, но он точно был.

Серега рванул первым. Максим следом, осознав это уже на подходе к развалине.

Пыль почти осела. Сквозь полуразваленную арку виднелись люди. Они не суетились. Медленно, молча двигались, выбираясь из-под обломков.

Максим вслушивался, понимая, что хрип становится ближе. Сделав шаг на груду обваленных глыб, нога провалилась вниз. Бетонная крошка снова взмыла в воздух. Он застегнул кофту, натянул ворот до носа и сделал следующий шаг.

По разным сторонам двигались люди. Медленно, молча, прислушиваясь.

— Тихо, — сказал он, не оборачиваясь.

Серега остановился. Пыль оседала, открывая груды развалин. Где-то капала вода, шипел разорванный провод.

Сквозь приглушенные звуки послышался слабый хрип.

Максим замер.

— …Кто-нибудь…

Он присел на корточки, заглянул в щель. Под двумя бетонными плитами находился мужчина.

— Слышите меня? — спросил Максим спокойно.

Он не услышал, а почувствовал, как под плитами что-то сдвинулось.

Подхватил плиту под обе руки и резким движением попытался сдернуть вверх — слишком тяжело.

Обернулся к Сереге. Тот уже стоял рядом, молча вглядываясь в завал.

— Сильно прижало? — спросил он ровно, будто о погоде.

Мужчина под плитой что-то прохрипел. Не разобрать.

— Нога, — выдохнул он наконец. — Ногу прижало.

Серега кивнул, выпрямился, огляделся.

Метрах в десяти, у покореженного седана, возился мужчина в спецовке. Он не торопился, не паниковал. Просто открыл заднюю дверь и доставал что-то с сиденья.

Серега крикнул:

— Домкрат есть?

Мужик поднял голову. Посмотрел на них, на завал. Ни один мускул не дрогнул.

— В багажнике, — сказал он и полез открывать.

Мужик достал домкрат, подтащил к плите. Серега взял его, поставил под край. Максим подхватил рычаг.

— Давай, — сказал Сергей.

Максим начал качать. Рычаг ходил тяжело, домкрат скрежетал, но плита медленно, по миллиметру, поднималась.

— Еще, — сказал Серега.

Максим старался не сбавлять темпа, но с каждым нажатием рычаг становился тяжелее. Даже навалившись всем телом, он не мог его выжать. Мужик в спецовке стоял рядом — не помогая, но и не уходя. Просто смотрел, как плита ползет вверх.

За спиной послышалось влажное, причмокивающее чавканье.

Максим медленно повернул голову. И впервые с момента обвала услышал отчетливое биение собственного сердца.

Все вокруг понимали, что это за звук, но сделать ничего не могли.

Серега выпрямился, не оборачиваясь. Мужик в спецовке сделал шаг назад, потом еще один.

— Бежим, — сказал он ровно.

Никто не спорил.

Домкрат остался под плитой.

Все рванули вниз, к площади, прочь от домов.

Через несколько секунд дома быстрой волной вспыхнули изнутри один за другим. Не было ни звука, ни взрывной волны, даже жар не чувствовался. Сначала в одном окне, потом в другом, третьем. Обваленные крыши, оконные проемы, обломки начинали дымиться, а через пару минут уже пылали.

Вспышки прекратились так же внезапно, как и начались. Может, газ кончился, может, поток перекрыло завалами, а может, просто повезло. Но вспыхнувшие дома горели и вполне могли перекинуть огонь дальше.

Максим развернулся и побежал обратно к плите. Перепрыгивал трещины, ямы, уворачивался от торчащих железок.

Страха не было. Его будто выключили. Ни паники, ни тревоги. Мозг улавливал обрывки криков, треск огня, тонувшие в гуле.

Стоило ему добраться до домкрата, он схватил его обеими руками. Металл обжег ладони. Слишком горячо. Руки отдернулись. Кожа покраснела, вздулась.

Не было больше в этом домкрате никакого смысла. Под плитой больше никто не шевелился.

Вокруг хаос и суета.

Люди вылезали из подвалов, полуразрушенных подъездов, щелей между плитами. Кого-то тушили, накрывая собственной одеждой. Кто-то полз, кто-то бежал, кто-то просто сидел на месте. Кто-то вытаскивал из-под обломков полуживых, кто-то уже не вытаскивал, отворачиваясь.

Люди застревали по пояс, по лопатки, где-то виднелась только голова. Пока их пытались вытащить, они просто горели заживо. Надрывные вопли раздавались со всех сторон, но глушились гулом.

Ведра, кастрюли, битые банки — все, что виднелось из-под обломков, шло в ход. Люди бегали цепочкой до Кирчи и обратно. Все это было бессмысленно. Пламя скисало на доли секунды и вспыхивало снова.

Ни колонки, ни гидранта в Билеевске отродясь не было.

Старый УАЗ, которого Максим до этого не замечал, вдруг завелся, выезжая вперед, стараясь вырулить на дорогу, но с любой стороны упирался в груду обломков или ямы.

Максим спустился к УАЗу. На полпути запнулся обо что-то, едва не упал. Посмотрел вниз. Детский ботинок. Один. Второй, наверное, остался под плитой.

Он не остановился. Подбежал к УАЗу, водитель уже вылез, осматривал передние колеса — они упирались в крупный обломок.

— Давай помогу, — крикнул Максим.

Мужик поднял голову. Лицо в копоти, глаза красные, но руки не тряслись.

Они встали рядом, вдвоем. Схватили самый большой обломок, откатили в сторону. Потом еще один. И еще. Потом подтащили более мелкие, подложили под колеса, чтобы не буксовали.

— Толкнешь? — сказал водитель, вытирая пот с лица.

Максим снова уперся в задний борт. Двигатель взревел, колеса заскрежетали по бетонной крошке, и УАЗ медленно, но поехал. Объехал яму, перевалился через трещину и выкатился на более ровное место.

Максим подошел к водительской двери, держась за бок.

— Пожарка на Ерлакова стоит, — сказал он, отдышавшись.

— Знаю, — кивнул мужик. — Я туда.

Водитель дернул рычаг, и УАЗ, покачиваясь, поехал дальше, лавируя между обломками.

Максиму казалось, что Серега все это время был рядом, но, оглядевшись, он не нашел соседа. Тот затерялся где-то в дыму.

Сквозь звон в ушах, сквозь треск огня и собственное громкое дыхание пробивался новый звук.

Крик.

— Есть кто? Слышите?

Не отчаянные мольбы. Максиму все вокруг казалось слишком спокойным.

Он перепрыгнул через трещину, обогнул груду обломков, которая еще минуту назад была чьим-то домом. Крик доносился из того, что осталось от многоэтажки напротив. Груда обломков пирамидой сложилась сверху, накренившиеся плиты перекрыли первый этаж со всех сторон. Но, возможно, благодаря этому первый этаж и выстоял.

Крик доносился изнутри. Максим подтянулся на торчащей из бетона железке, упираясь ногами, поднялся на одну из плит. Она накренилась, но стояла достаточно устойчиво. Он закинул одну ногу на ребро плиты, подтянулся, присел на корточки, всматриваясь в завал:

— Есть кто?

— Есть, — послышалось снизу.

Максим находился ровно между первым и вторым этажом. Перед ним был обрушенный вниз пол. Что-то закопошилось, треснуло, хрустнуло. Он не мог рассмотреть очертания, но там точно был мужчина плотного телосложения. Максим просунулся внутрь, чтобы прикинуть, сможет ли вытянуть его.

— Целый?

— Да.

— Один?

— Нет, — мужчина закашлялся, сплюнул. — Там… жена, дети, двое. Они там,

Сверху пахнуло жаром. Максим высунулся обратно на улицу, встал во весь рост, придерживаясь за стену.

Дым серыми клубнями валил сверху, но постепенно спускался ниже, этаж за этажом. Точнее — за тем, что осталось от них осталось.

— Твою ж… — выдохнул Максим.

Повернул голову вниз, там уже стояли двое: паренек в разорванной футболке, и пожилой мужик в телогрейке. Откуда взялись — Максим не заметил. Просто появились.

— Сколько их там? — спросил паренек, поднимаясь следом.

— Четверо.

Максим снова просунул голову внутрь, постепенно, прощупывая пол, переместился корпусом к небольшой расщелине, в которую даже худой с трудом бы протиснулся бы. Мужчина стоял внизу, складывая камни, чтобы дотянуться повыше.

Сверху спускалась волна жара.

Максим протянул руку:

— Давай, хватайся.

Мужчина отрицательно помотал головой:

— Сначала детей с женой, — он запнулся, быстро вдохнул ртом, сглотнул. — Потом меня.

Максим сел, выставляя ноги вперед, ступнями уперся по обе стороны от щели.

Вздохнул.

Господи, как же он надеется, что она устойчивая.

Спустил руки вниз, наклонился:

—Давай!

Что-то внутри закопошилось. Послышался детский голосок. Максим не разбирал слов, только слышал тембр. Детский. Девичий.

Он сцепил ладони под мышками ребенка, потянул вверх со всей силы. Девочка подлетела слишком быстро. Странно. Максим ожидал, что будет тяжелее. Гораздо тяжелее. А было слишком легко.

Он уперся ногами крепче и вытянул ее. Маленькая, царапанная, пыльная, грязная. Светлая челка, растрепанные косички. Маленькие детские глаза. Голубые глаза. Пожалуй, это его самое яркое воспоминание за день.

Он отодвинул ее в сторону, показал на выход. Там уже девочку принял молодой паренек.

Следующий ребенок.

Максим достал его еще легче. Как-то на автомате. Он даже не заметил, как это произошло.

А вот женщина застряла. Она вопила и кричала. Ноги царапались о слишком узкий лаз. И когда она вылезла почти целиком, бетон под ними щелкнул.

Максим быстро выдохнул, не двигаясь. Упер руки в пол, ища опору, будто это могло помочь. Затаился.

Только сейчас он заметил, что стало заметно жарче. Но жар шел не сверху, а снизу.

Он посмотрел на женщину. Она медленно и осторожно взяла свою ногу под сгиб колена и подтянула на себя. Чуть выше лодыжки виднелась обломанная кость. Она уже не кровоточила. Просто была.

Женщина плакала, кривилась, кричала. Молодой парнишка позади Максима подлез ближе, потянул ее на себя, помог выбраться.

Что с ними дальше происходило, Максим не знал.

— Ну давай! — вскрикнул он в щель.

Снизу никого не было.

Только жар становился горячее, будто обдавало паром, как в бане. Снизу тонкой струйкой тянулся черный дым, и сквозь щель пробивалось ярко-оранжевое свечение.

— Эй! Ты где? — крикнул Максим.

Снизу — тишина.

Максим наклонился ниже.

— Ты где?! — заорал он во всю глотку. Сам себя не слышал, только чувствовал, как горло надрывается. — Иди сюда! Я здесь! Я жду!

Свет снизу разгорался, Приближался. Опаливал руки.

Нет. Только не это.

Максим не выдержит. Не сейчас. Пожалуйста. Только не его. Почему-то именно не его.

Ни о чем другом думать не хотелось.

Только вытащить.

—Мужик. Пожалуйста. Где ты?

Снизу что-то зашевелилось, загрохотало.

Максим опустил голову на звук. Прогнулся, насколько мог. И внизу, в щели, появился здоровенный силуэт.

Господи.

Максим облегченно выдохнул. Мужик был раза в два больше него. И как его вытаскивать? Вообще непонятно. Но надо вытаскивать.

Максим снова опустил обожженные руки. Их обдавало жаром со всех сторон. И только сейчас он почувствовал эти сдернутые ожоги с содранными волдырями. До этого он их не чувствовал. А сейчас они горели, болели. Но он тянул руки вниз.

Схватил мужика, но не за ладони, а за предплечья. Мужик тоже вцепился ему под локоть. Максим оперся ногами в пол, что есть сил. Моля Бога только об одном: чтобы пол не треснул, чтобы не оказаться вместе с ним там, внизу.

Тянул. Сил не хватало. Не получалось. Но не отпускал.

Руки болели, ладони горели. Он тянул его на себя что есть мочи — и не вытягивал.

Нет. Господи. Пожалуйста. Нет.

Слезы потекли из глаз.

— Пожалуйста, — пытался хоть что-то произнести он. — Не надо. Дай хоть что-то.

Мысли были дерганными, такими же, как движения.

Максим выдохнул.

Еще раз.

Наклонился что есть мочи. И со всей силы дернул вверх. Руки замерли, но ноги выпрямлялись, и мужик поднимался вместе с ними.

И вот когда туловище уже почти прошло сквозь эту сраную щель, он вдруг застрял.

Не тянется. Ни вниз не падает, ни вверх не поднимается.

И только кричит. Тяжко вздыхает и кричит. Не просит, не говорит. Только надрывной вопль.

И с верху и с низу подходили клубы дыма. В нос забивалась гарь непривычная. Не так, как горело все вокруг, а будто что-то топилось на раскаленной сковородке. Неприятная. Мерзкая. Пахучая. Тошнотворная.

Он визжал и содрогался. Сверху что-то сыпалось.

Слезы не уходили.

— Пожалуйста!

Максим все продолжал вытягивать, а мужик орал все больше. И непонятно от чего орал: то ли от давящий боли из-за того, что Максим пытался его выдернуть, то ли от…

Он просто горел. Пот заливал лицо. Руки скользили. Он кричал, вырывался, вопил что есть мочи. А Максим не мог отпустить.

Огонь пробирался теперь и сверху. Со всех сторон. Дым, который недавно тонкой струйкой витал в воздухе, густел, клубился серой массой.

Максим кашлял, задыхался, тянул, кричал на выдохе. И казалось, будто улыбался. Но улыбка была невеселой. Это были слезы навзрыд. И он только просил:

— Пожалуйста.

Огонь подбирался к нему. Жар становился невыносимым. Мужик цеплялся что есть мочи. Максим не отпускал.

Пока тот паренек за спиной вдруг не появился из разлома:

— Не получится! Уходи!

Что он несет? Что значит «Не получится»?!

— Помоги! — Максим не обернулся.

Парнишка схватил его, рванул на себя. Максим не отпускал. Тот одернул снова — Максим все еще держался. Пока резким рывком его повалили назад.

Максим упал на спину, стукнулся лопатками, приземлился на локти.

— Ты сейчас умрешь! — сказал паренек, потянув его под мышки назад, чтобы вытащить.

Максим повернулся:

— И что?

Слезы текли, и он не мог их остановить.

И тут же он поднялся, чтобы ринуться обратно, но паренек буквально за шкирку выдернул его и повалил вместе с собой на груду обломков. Максим приземлился спиной на острые камни. Спина заныла, что-то больно врезалось в позвоночник. Все болело. Голова, затылок — не вдребезги, но больно ушиблены.

А Максим смотрел на здание. На разлом, из которого все еще продолжались крики. А потом перевел взгляд на парнишку.

Господи. Парнишке, наверное, лет семнадцать. И как он только не заметил?

Стон, перебиваемый всхлипом, пробился сквозь шум. Максим услышал его — и только тогда понял, что стонет сам.

Чьи-то руки подхватили его, поставили на ноги. Он не видел лиц, не мог различить, кто это. Просто стоял. Кто-то спросил, цел ли он. Максим молчал. Оглядывался.

Хлопок ладони по щеке.

— Эй, ты в порядке? Цел? Ничего не болит?

Максим медленно, несколько раз мотнул головой. Он искал глазами ту женщину, которую они успели вытащить — не нашел. Но в толпе, уходящей к грузовику, заметил две маленькие косички.

Максим поднялся и просто пошел дальше. Не обращая внимания ни на крики, ни на вопли, ни на валящий отовсюду огонь. Он двигался на автомате, перелезая через обломки, расколы, расщелины — все, что мешало идти вперед.

Проход на самом деле не занял много времени. Или Максим просто не заметил. Если так подумать, он ни разу до Билеевска пешком не ходил. И сейчас не помнил, как добрался. Будто и шел, и двигался, но его там не было. Просто шаг за шагом. Смотрит, уже знак:

«Руденовск».

Он надеялся, что Олеся с Димкой в порядке. Что они дома, сидят, ждут его. Что с ними ничего не случилось. Что они не видели и не знают ничего о том, что сейчас происходило.

Подбираясь ближе, он заметил что-то странное. Какую-то большую груду. Не мог разобрать, но что-то было не так.

Дорога вроде шла прямо, обломков и расколов становилось все меньше. Падать здесь было нечему. Асфальт не просел, только потрескался.

Максим шел. Шаг ускорялся, переходя в бег. Он уже понимал, что впереди, но не хотел этого видеть.

Бежал все ближе и ближе, остановившись у самого края.

Обрыв.

Дорога держалась, но на крутом повороте… На крутом повороте ее не было. Мост над Кирчей рухнул. Все подпорки, все, что держало его, внизу.

Попробовал обойти с одной стороны — там ничего не было, только обрыв. С другой — то же самое. Разлом не кончался. Максим не мог понять: он идет вокруг Руденовска или Билеевска? Но надеялся, что отрезанным остался именно Билеевск.

Нет. Нет. Нет. Только не это.

Ему надо домой. Он обязан прийти домой.

Может, можно спуститься?

Перепрыгнуть? Точно нет — слишком большое расстояние. Но если осторожно спуститься… Если просто спуститься и подняться. Спуск крутой. Но можно же попробовать. Хоть и крутой — это все равно спуск. Да и Кирча не то чтобы активная река. Можно спуститься и подняться вверх. Можно ведь?

Спросить было некого.

Стоило ему найти ветку, торчащую из земли, ухватиться за нее двумя руками и сделать шаг вниз, как вдруг он услышал голос Сереги:

— Стоять! Стой!

Максим резко дернулся.

— Что?!

— Стой, я сказал!

Серега добежал, задыхаясь. Остановился, схватился за бок, глотал воздух.

— Что ты творишь?

— В смысле?

Максим приоткрыл рот, нахмурился, смотрел на него удивленными глазами.

Почему Серега не понял очевидного? Максим же здесь. Ему домой надо. И Сереге надо домой. А Серега этого почему-то не понимает.

— Я спущусь. Тут можно спуститься.

— Нельзя.

— Можно. Ну почему нельзя? Смотри.

Серега оглянул провал, посмотрел направо — где был резкий обрыв, вниз, налево — где распластался большой обвал. Положил руку Максиму на плечо.

— Нельзя.

Максим зажмурился, но слезы все равно текли. Потер глаза ладонью, сильно, с нажимом. Кожа сжималась под пальцами. Казалось, еще чуть-чуть, и он выдавит себе глаз. Рука пошла вверх по волосам, вернулась на лицо, легла на рот.

Он заметался. Шаг в одну сторону, замер. В другую, снова замер. Оглядывался на Руденовск, смотрел на Билеевск, переводил взгляд на Серегу и не понимал, что делать.

— Ну как так? Нам же надо! — говорил он хрипло, обрывисто, совсем жалко. — Нам надо.

— Знаю, надо. Но мы не можем.

— И что? Что же нам делать?

Максим провел обеими руками по глазам, стараясь резкими движениями стряхнуть влагу.

— Успокойся. Смотри. — Серега поднял палец вверх, на Руденовск.— Видишь?

Максим повернулся. За обвалом он разглядел дом Шишковых и еще один. Остальных не было видно.

— Стоят. Значит, выстояли. Значит, все хорошо. Понимаешь?

Максим поджал губы и закивал. Коротко, быстро.

— И что нам делать?

— Вернемся обратно и сделаем все, что сможем.

— А если… а как же… — Он не договорил. Не хотел договаривать. Ни слышать, ни говорить, даже думать об этом не смел.

— Да, но что мы можем с этим поделать? Все будет нормально. Сейчас надо просто вернуться и сделать, то что в наших силах.

— Почему?

— Надо делать хоть что-то, и все наладиться.

— А наладиться ли? — Максим истерично усмехнулся. Голос просаживался, кряхтел и больше напоминал стон. — То есть я имею ввиду, правда, наладиться?

— Ну, по крайней мере, мы будем знать, что сделали все, что смогли. Я всегда так делаю.

— И как, получается?

— Не знаю. — Серега тяжело вздохнул и пожал плечами. — Пока не понял. Но что нам еще остается? Иногда больше ничего не остается.

Действительно.

Максим кивнул, тяжело вздохнул и вместе с Серегой направился обратно в Билеевск.

Дорога на Руденовск рухнула. Обрыв, пустота, Кирча внизу. Но Билеевск оказался отрезан не только отсюда. Трасса на Плавильск, по которой Леша с Олесей мчались к городу, тоже обвалилась. Город заблокирован с обеих сторон.

Леша с Олесей примчали к этому обвалу на полной скорости. Дальше не проехать. Земля осела, оставив груду обломков. Но здесь разлом был не такой сильный, как в Билеевске. Ни речки, ничего. Просто земля просела. Машине не пройти, но человек, наверное, пробрался бы.

Олеся выскочила первой. Леша — за ней.

За развалом виднелись поваленные здания. Старые дома на окраине: какие-то еще стояли, какие-то рухнули частично, какие-то превратились в груды камня и железа, перемешанного с обломками мебели. Людей не было.

Леша сжал руку в кулак, поднес к губам, несколько раз ударил, вжал в нижнюю губу. Тяжко вздохнул.

— Нет, нет, нет, нет, нет! — вскрикнул он, а потом громко, протяжно, во весь голос заорал: — Нет! Черт тебя… Что делать?

У Олеси промелькнуло много мыслей.

Максим. Как же она надеялась, что он уже вернулся домой.

Димка. Стас. Руденовск. Билеевск. Максим, Димка, Стас. Света, Илья, Сергей.

Димка, Максим, Стас.

— Олесь, — Леша сложил руки в кулаки, упер в бока. Грудь ходила ходуном, дыхание все еще не выровнялось. — Бери машину. Бери мой телефон. — Он протянул мобильный. Рука дрожала.

— Связи нет, — сказала Олеся. Голос сел, она сглотнула, в горле пересохло.

— Знаю. Линия легла. Видишь?

Он показал экран, который не ловил связь. Абсолютно. Даже службу спасения набрать не получалось.

— Как я поеду, у меня прав нет, гаишники остановят же.

Олеся приложила руку к губами. Пальцы дрожали, она закусила кожу до крови, но не чувствовала.

— Олесь, — Леша нагнулся, встал на один уровень с ее глазами, защелкал пальцами перед лицом. — Ты меня слышишь? Какие на хрен гаишники?! Если остановят — хорошо, пускай зовут на помощь. Едешь по трассе прямо, пока не поймаешь связь. Поймаешь — звонишь. Сначала МЧС. Потом Кирину. Потом Власову, Милевину. Запомнила?

Он перечислял фамилии, и каждое имя вылетало с выдохом. Просил передать, что Билеевск полностью обрушился. Чтобы вызывали всех, везли машины, краны. Срочно. Леша говорил и сам не узнавал свой голос — слишком высокий, с хрипотой, будто не он, а кто-то другой.

— А ты куда? — Олеся совсем растерялась. Ноги вдруг стали ватными, она переступила с пятки на носок, но опоры не нашла.

— Я спущусь.

— Я с тобой.

— Нет.

— Я понимаю. Но я иду с тобой.

— Нет, Олесь, не идешь. Тебя надо позвать на помощь. Кто-то должен пойти и позвать.

— Почему не ты?

— Олесь, я тебя не пущу.

— Там не только Стас, там и моя семья! — Олеся больше не говорила спокойно. Она кричала, срывалась, орала. Они с Лешей еще ни разу так не разговаривали. — Там и моя семья тоже! Там мой муж! Там мой сын! Я иду!

— Они не там. Олесь, все хорошо. Они выше.

— Да, но ты знаешь… мы знаем, как проходят пустоты.

— Они же не обязательно дошли.

Может, и не дошли, но очень маловероятно. Они же видели план. Видели, как располагаются пустоты. С другой стороны, Плавильск не рухнул, но Плавильск дальше, чем Руденовск.

Олеся дышала рвано, грудная клетка ходила ходуном. Она вцепилась пальцами в край куртки Леши, не замечая этого.

— Олесь, пожалуйста, езжай. Я их найду. Я обещаю. Все сделаю. Найду Максима, найду Димку. Все будет хорошо. Приведи помощь. Я тебя туда не пущу. Как только приедет техника — приезжай вместе с ними. Только так. Не лезь одна. Я тебя очень прошу. Я клянусь.

— Леш, ты меня не слышишь?!

— Это ты меня не слышишь! — рявкнул он. Жилы на шее вздулись, кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Тебе туда не надо.

— Леш.

— Нет! Я сказал: нет! — Он почти кричал, но в голосе прорезалась хриплая нота, похожая на мольбу. — Ты едешь и зовешь помощь. Если здесь связи нет, возможно, помощь никто не звал. Понимаешь?

Олеся понимала. И соглашалась. Плечи опустились, она выдохнула — шумно, с присвистом, как будто из нее выпустили весь воздух.

— Не факт, что Руденовск упал, — продолжал Леша. Голос сел, он прокашлялся, но ничего не изменилось. — Но я найду. Я проверю. Я все сделаю. Пожалуйста, езжай. Быстрее. Мы теряем время.

Здесь их пути разошлись.

В зеркало заднего вида она наблюдала за тем, как Леша хватался за ветки, какие-то торчащие выступы, и постепенно скрывался из виду, спускаясь вниз.

Она нажала на газ. Машина рванула вперед.

Разгоняла машину до предела. Стрелка спидометра ползла вверх: 50, 60, 70, 80, 90, 100, 110. Она ждала, когда же покажется 120, но вместо этого дорога начала мелькать быстрее, а мысли путаться. Сколько проехала? Десять? Пятнадцать? Она не следила.

Когда Олеся наконец бросила взгляд на одометр, оказалось, что позади уже двадцать три километра. А она даже не заметила, как пролетела это расстояние.

Телефон звякнул, пришло уведомление.

Олеся выжала педаль тормоза. Машина резко сбросила скорость, качнулась вперед и остановилась. Трясло. Непонятно: от торможения или от всего сразу.

Олеся потянулась за телефоном. Рука дрожала так сильно, что она едва удерживала трубку. Пальцы скользили по корпусу, плохо слушались, и она дважды выронила телефон: сначала на колени, потом на пол, между педалями. Нагнулась, нащупала. Экран горел тускло, но красный крестик в углу, который преследовал ее всю дорогу, наконец исчез. Связь появилась. Олеся шумно выдохнула, и тут же задержала дыхание, боясь, что это только показалось. Провела пальцем по дисплею, набирая номер.

Она набрала «112».

Гудок.

Первый. Второй. Третий.

— Дежурная служба МЧС, чем вам помочь?

Глава 17

Олеся и правда сделала все, как просил Леша.

Набрала службу спасения. Потом какому-то Милевину и Власову. Ни об одном, ни о другом она ни черта не знала. Но Леша сказал позвонить — значит надо звонить.

Оба были крайне удивлены звонком. Оба ответили строгим «здравствуйте, Алексей». И растерялись, когда услышали в трубке женский обеспокоенный голос. Просили успокоиться. Отвечали сухо, сдержанно. Сказали, что все пришлют. И бросили трубку.

Вот, сволочи!

Олеся долбанула по рулю, что есть мочи.

Город рухнул. Может, и не весь, но рухнул. Здания упали. А они отвечают: «Хорошо». Серьезно?! Хорошо?!

Отвратительно.

Грустная усмешка вперемешку со всхлипами не давали ей спокойно мыслить. Слез не было, на виски давило и в ушах как-то странно гудело. Такая звенящая пустота, но почему-то слышно ветер за окном.

Последним номером она набрала Кирина.

Вот кто взял телефон с большим недовольством. Но, выслушав Олесю, вдруг засуетился. Сказал, что скоро будет и привезет все, что сможет.

— Олеся, — позвал он.

Но теперь уже она не стала слушать. Мерзкий, противный хорек. И именно сейчас, когда все рухнуло, он забеспокоился. Как же мерзко. Какие же они мерзкие! Какие же они…

Олеся тяжело вздохнула. Протяженно, болезненно ахнула.

И завершив последний звонок вырулила машину в резкий поворот и помчалась обратно к обвалу.

Леша же не совсем идиот? Он же не рассчитывает, что она останется здесь и приедет с спасателями или еще с кем-то? Да надо оно ей?! Ждать каких-то служб. Они знают, куда добираться. Они знают, что территория обвалена. Она все им рассказала.

И сидеть на месте, сложа руки, не собиралась.

Машину оставила у обвала, сбоку, на обочине. Закрыла ключом. Хорошо, если никто не угонит. Хотя кому это сейчас, в голову-то, взбредет?

Еще и телефон Леши хотела оставить в машине. Но в последний момент схватила его и убрала карман. Ну, кто знает —вдруг пригодится.

Хотя бы как фонарик.

На улице уже начинало постепенно смеркаться.

Она оглянулась по сторонам. Прямо с трассы спуститься невозможно. Отошла дальше, к полю. Там стояли деревья, ветки нависали над обвалом, из земли выпирали корни. Обломки асфальта, большие камни, непонятно откуда взявшиеся металлические проволоки — здесь было за что зацепиться. Здесь хотя бы можно было попробовать.

Олеся обхватила толстую ветку двумя руками, повернулась спиной к обрыву.

Сделала шаг. Земля под ногой осыпалась, полетела вниз. Она повисла на ветке, едва удержавшись. Сердце колотилось где-то в горле.

Руками перебирала ниже, еще ниже, пока пальцы не наткнулись на корень. Повисла на нем, отдохнула секунду, и снова вниз. Медленно, на ощупь, цепляясь за все, что попадалось.

Хорошо, что последние дни были сухими. Да, и день выдался солнечным —это, пожалуй, единственное, чему Олеся могла бы обрадоваться, если бы сейчас была способна на радость. Нет, точно не радость, скорее, это просто упрощало задачу. В вязкой грязи она бы вряд ли пролезла.

Внизу валялись расколотые куски асфальта, выпирали корни, камни, щебень, какие-то бетонные… то ли плиты, то ли трубы, непонятно.

Она то и дело оступалась.

Не знала, сколько времени заняла дорога. Мысли возвращались снова и снова, не давая покоя: о семье, о доме, о Леше в конце концов. Где Димка? Где Стас? Где Максим? Каждый раз, когда пыталась отвлечься на то, что происходило вокруг, ей казалось, что становится только темнее.

Может, она просто зря переживает. Руденовска, возможно, и не коснулось ничего. Плавильска же не коснулось, правильно? Тогда могло и Руденовска не коснуться.

На душе почему-то не было ощущения, что с Димой, Стасом и Максимом что-то не так. Да, страшно. Да, сердце екало. Но внутри все кричало, что близкие в порядке.

Это было необъяснимо. Просто такое чувство внутри: перебивающее тревогу, спокойствие.

И вот она подошла к противоположному склону, взглянула вверх. Залезть можно, не без труда, но можно. Шаг за шагом, по кускам разломанного асфальта, по камням. Хватаясь за все, что попадалось под руку, постепенно пробиралась наверх.

Вся была в грязи, и от земли тянуло неприятным, сырым, могильным холодом.

На самой верхушке зацепилась руками, подтянулась, перекинула одну ногу на землю и перекатилась.

— Фух! — громко выдохнула она.

Над головой клубился черный, густой дым. Он поднимался со всех сторон, отовсюду, затягивая небо, смешиваясь с пылью, делая воздух тяжелым, горьким, невозможным для дыхания.

Олеся быстро поднялась на ноги, огляделась.

И обомлела.

Она видела, что дома у дороги обрушены, но не ожидала такого масштаба. Поднялась выше, огляделась и не узнала ничего. Исчезли улицы, магазины, перекрестки. Все, что она помнила, пропало.

Перед ней предстали руины. Многоэтажки, стоявшие у самого выезда сложились, как домино. Рассыпались то ли друг на друга, то ли просто рухнули вниз. Все лежало в больших, громоздких кучах.

Из частично уцелевших окон валил огонь.

Города больше не было.

Вдалеке — то же самое.

Олеся заметила одно уцелевшее здание. Красный магазин, который стоял на выезде столько, сколько они здесь жили. Здоровенный, с завышенными ценами. Каждый раз удивлялась, как он до сих пор не закрылся.

Теперь здание магазина возвышалось над руинами и было единственным, что не рухнуло. Почему выстояло оно, а дома, в которых жили люди, превратились в груды бетона?

Сделала шаг вперед, потом обернулась на пройденный путь.

Обрыв до этого момента казался меньше. Или, по крайней мере, короче и не таким глубоким. Теперь, с другой стороны, выглядел огромным.

По коже прошелся холодок.

На улице были люди. Кто-то суетился, кто-то бежал, кто-то сидел и смотрел в никуда. Разбирали дорогу, чтобы дать возможность проехать транспорту. Копали завалы голыми руками, скребли. Многие были босиком. Просто стояли возле своих домов. Плакали. Молчали. Кричали.

И, судя по всему, кричали не только они.

Люди вопили прямо из-под бетона. Но их не могли достать. Нужна техника. Краны, экскаваторы, да хоть отбойные молотки, кирки — все, что угодно.

Гул под завалами становился то ли тише, то ли она привыкала к этому срывающемуся, сливающемуся воедино голосу.

Остальные откидывали обломки лопатами, ломами раскалывали камни. Вместе с бетоном они вытаскивали одежду, обувь, куски мебели и части тел, которые валялись повсюду. Руки и ноги виднелись под тяжелыми бетонными плитами, которые невозможно было поднять.

Это какое-то каменное кладбище.

Но среди этого ужаса она на секунду поймала себя на мысли, что переживания о семье потерялись во всеобщем вое.

Олеся шла вперед, пробираясь сквозь толпу, обходя груды обломков, и вдруг среди мельтешения, пыли и криков узнала знакомую фигуру.

Света металась из стороны в сторону, растерянная, потерянная. Одежда в пыли, волосы растрепаны, лицо бледное. Землетрясение явно не обошло ее стороной, но она была жива, цела, и Олеся на секунду почувствовала облегчение.

Подошла ближе, коснулась плеча Светы, пытаясь привлечь внимание:

— Света, вы в порядке?

Света вздрогнула, обернулась. Глаза ее бегали, руки дрожали, она будто не понимала, где находится.

— Свет, — Олеся взяла ее за плечи, заглянула в глаза, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но мягко. — Вы в порядке? Вы цела?

— Да… Да. — Света не сразу ответила, голос дрожал. — Олесь, все хорошо, все в порядке. Ты Сережу не видела?

Олеся отрицательно покачала головой:

— Сережу? Нет. — Олеся заметила, как Света вцепилась ей в рукав. — А вы? Вы были в Руденовске?

Соседка покачала головой, руки ее тряслись, на глазах навернулись слезы:

— Нет, то есть я уже была на пути сюда, когда все началось. — Света говорила быстро, растерянно, будто сама была не уверена в сказанном, — А Руденовск… Я была неподалеку. Его не сильно трясло. Там, вроде, все хорошо.

— Хорошо, — Олеся перевела дыхание. — Максим, Дима… они там?

Света прикрыла глаза, сильно нахмурилась, зажмурилась, медленно помотала головой. Потом открыла глаза, провела рукой по лбу:

— Я не помню. Я не видела их. Сережа… Сережа был на заводе. Я туда ходила, а там… а там ничего нет. — Последнее слово она произнесла на выдохе.

— Пойдем, — Олеся взяла ее под локоть. — Поищем его еще раз, может он уже вернулся к дому?

Сама слабо верила в сказанное, но оставлять женщину в таком состоянии здесь не могла.

— Нет, — Света резко схватила ее за руку, не давая сделать шаг. — К Руденовску не пройти, Олесь. Не пройти. Никак. Там земля обвалилась, и нет ничего, понимаешь? Пройти нельзя.

— Но дома стоят? — Олеся сильнее сжала ее руку.

— На углах стоят, я видела. Дома стоят.

Олеся на секунду зажмурилась, потом открыла глаза. Тревога не ушла, но стало чуть легче.

Дима должен быть дома. А Максим… она не знала, вернулся ли он. Но дома стоят, и это уже хорошо.

— Олеся, — Света снова вцепилась в нее, будто заклинило. — Ты не видела Сережу?

Олеся пару раз моргнула, всмотрелась в лицо Светы. Глаза у той были мокрые, но смотрели будто сквозь нее.

— Давайте мы дойдем еще раз, — Олеся повела ее вперед, следя, чтобы женщина не запнулась на разломанной дороге. — Давайте мы его поищем, хорошо?

Света повторяла одно и то же, снова и снова спрашивала про Сережу. Олеся слушала и понимала: та не ждала ответа. Просто не могла остановиться.

Если к Руденовску не пройти, оставалось только одно — сходить к заводу. Вдруг Максим там? Хотя, конечно, лучше бы он был дома. Тогда его машины не будет на парковке. А если она на месте… Олеся не знала, чего боится больше. Но идти все равно надо было.

Крики, удары, чьи-то голоса вокруг становились все громче, но под толщей бетона не доносилось ничего.

Стас шарил руками по стенам, нащупывая дорогу.

Пульс отдавался где-то в ладонях, которыми тот осторожно придерживался. Едва ощутимо, чтобы, не дай бог, что-то сверху не обвалилось. Лучше так, чем споткнуться и навернуться где-нибудь, сломать шею об камень или разбить голову. Впрочем, с недавним сотрясением для него это было одним и тем же.

Ну, ничего. Сейчас он Илюху только найдет, и выберутся отсюда. И нормально все будет. Только, главное, ни обо что не зацепиться.

А Илюха, наверное, дядь Сережу ищет. Интересно, а дядя Сережа вообще знает, что они тут?

Димка, поди, уже вышел и все рассказал. Наверняка рассказал. Он, зараза, везучий. Надолго бы здесь не задержался.

Мысль о том, что Димка сейчас там, наверху, не дышит этим спертым воздухом, не пытается разглядеть что-то в этой кромешной темноте — согревала.

Погодите. А Максим?

Сердце заколотилось чаще.

Максим же тоже был здесь…

Нет.

Нет, все нормально. Они с дядь Сережей, поди, наверху, с Димкой. Ждут. Точно ждут.

Холодок пробежал по кончикам пальцев, поднялся к шее. То сверху, то снизу, будто отовсюду. Дышать было тяжело, воздух стоял спертый, пыльный, и Стас то и дело чихал, сморкался, но легче не становилось.

Он не мог понять, откуда идет этот холодок, то ли со спины, то ли сбоку, то ли вообще из-под ног. Воздух оставался тяжелым и вязким. Его будто стало больше, но дышать от этого только труднее.

Сейчас бы горячего чаю… и поесть. А у них в холодильнике вообще что-то есть? Леша вроде пирожки покупал. И колбаса была. И сыр. Или это их он вчера нарезал на бутерброды?

Он почти улыбнулся в темноте — и тут же одернул себя: о чем он думает?

Интересно, Леша вообще заметит, что его нет дома? Вечно на работе, вечно занят. Может, только утром хватится.

Стас вздохнул, поеживаясь от холода.

Интересно, что-то кроме завода упало? Да он старый, но стоял-то много лет. Чего это он так резко развалился?

А потом что-то глухо стукнуло сбоку.

Стас вдруг остановился, вслушиваясь в пространство.

Возможно, ему показалось? Возможно, он сам на что-то наступил?

Стук повторился.

— Илюх? — протяжно, пугливо произнес на выдохе. — Ты здесь?

Он позвал в надежде услышать в ответ именно голос друга, а не рык твари.

Глаза вроде привыкли к темноте, но все равно в них рябило.

Тук.

Мурашки расползлись от шеи вниз по позвоночнику и обеим рукам.

Тук. Тук. Тук.

Он сделал шаг вперед, туда, откуда, как он думал, доносился звук. И снова замер, вслушиваясь.

Тук.

Нет. Это было где-то сбоку или позади.

— Илюх? Это ты? Ты здесь?

Почувствовав, как к затылку прикоснулось что-то холодное, мальчишка дернулся, резко вдохнул.

Самое страшное, что здесь может быть — это ведь Илюха? А именно его Стас и ищет.

После той первой ночи в лесу тварь больше не бросалась на него. Ни разу. Может, он даже симпатичен ей? Может, она как-то его чувствует? Может, она находит его… приятным?

Стас не знал, что на это думать. Но сегодня оборотень на него не бросался — это уже факт.

Тук.

Стас медленно развернулся и пошел куда-то в сторону. Сквозь обрушенные плиты виднелся небольшой проход. Стук становился все громче. Послышалось какое-то шепотливое, надрывное кряхтение.

— Илюх? Ты здесь?

Удары стали громче, активнее, быстрее. Кто-то слышал его. Кто-то звал. Кто-то хотел, чтобы он его нашел.

Стас шел вперед, оглядываясь по сторонам.

— Есть кто? — крикнул он в темноту.

С каждым шагом звук становился все громче, неприятно вибрировал, кряхтел, снова стучал. Он уже понимал, куда идти. Как вдруг отчетливо увидел человека, кулаком долбившего по полу.

Стас подбежал к нему.

Мужчина под плитой был крепкий, раза в два больше Максима или Леши. Он лежал вниз головой, ноги задрались вверх, тело неестественно выгнулось под наклоном. Плита придавила плечо, руку, часть груди. Глаза налились кровью, белки покраснели так, будто лопнули все сосуды.

Он шевелил губами, сипел, но Стас не разбирал слов. Только последнее вырвалось уже почти беззвучно:

— …позови…

Стас замер. Слово ударило по нему, как пощечина. Он смотрел на мужчину, на его шевелящиеся губы, на глаза, которые уже ничего не видели.

Позови.

То есть кого-то. Помощь? Людей? Но здесь же никого нет.

Мальчишка уперся плечом в бетон, дернул. Плита не шелохнулась. Дернул еще раз — сильнее, с рывком, с отчаянием, будто мог ее поднять. Плита даже не дрогнула. Тогда он навалился всем телом, уперся ногами в пол, заскреб пальцами по краю, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры.

— Я… — голос сорвался, стал тонким. — Здесь нет никого! — закричал он. — Я не знаю!

Он оглянулся, задыхаясь. Вокруг темнота, пыль, холодные стены. Ни огонька, ни шороха, ни живого звука. Только этот мужчина, который уже не мог ответить, и тишина.

— Помогите! — заорал Стас во всю глотку. Голос сорвался на хрип, но он не слышал себя, только чувствовал, как рвется горло, как воздух вылетает из легких с каждым криком. — Кто-нибудь! Помогите! Люди! Есть тут кто-нибудь?!

Он кричал в эту глухую, могильную тишину, которая не хотела его отпускать. Кричал, пока не охрип, пока слезы не потекли по щекам, пока в голове не осталось мыслей, кроме одной: «Помогите. Кто-нибудь. Пожалуйста».

Голос бился о бетон, дробился, гас. Никто не отозвался.

А потом затих. Потому что понял, что никто не придет. Никто не услышит. Здесь нет никого, кроме него и того, кто уже… не дышит.

Стас повернулся к мужчине. Тот уже не шевелил губами. Глаза смотрели вверх, в потолок, налились кровью еще сильнее: теперь уже не только белки, а будто вся радужка ушла в красное, стала тяжелой, неподвижной.

Он приложил ухо к его груди и не услышал ничего.

Это был самый страшный звук в его жизни.

Он смотрел на это лицо, но вместо суровых, взрослых черт видел маленькие, гладкие, свои.

А если его самого сейчас завалит? Если он так и останется здесь, в темноте, под этими камнями, и к нему тоже никто не придет?

Нет. Нет-нет-нет. Он не хочет. Не хочет. Он еще не успел. Он еще…

Мысли захлебывались, натыкались друг на друга, сбивались в один сплошной ком. Стас всхлипнул. Шмыгнул носом. Слезы потекли сами, он даже не заметил, когда.

Дима. Вот кто ему сейчас нужен. Чтобы Димка был рядом. Чтобы хоть кто-то был.

Но Стас здесь один. В темноте. Рядом с тем, кто уже никогда не встанет.

Он вытер лицо рукавом, но слезы не останавливались.

Всхлипнул снова. Громче.

Нет.

Хорошо, что Димки здесь нет. Не надо ему здесь быть.

Всхлипнул еще раз. Потом еще. И вдруг резко выдохнул, дернул плечами, будто стряхивая с себя эту липкую, мокрую слабость.

Ничего. Надо просто Илюху забрать. И свалить отсюда как можно скорее.

Он поднялся, опираясь рукой о стену, постоял секунду, пережидая, когда перестанут трястись колени.

Тишина растеклась по ушам протяжной, шипящей волной, заполнила голову, выдавила все мысли. Стас медленно выпрямился, сделал шаг назад, потом еще один. Не глядя на мужчину. Не глядя под ноги. Просто отступая, пока не уперся спиной в стену.

Подросток постоял так секунду, другую, чувствуя, как холод пробирается сквозь одежду. Потом вытер глаза тыльной стороной ладони, развернулся и пошел дальше, стараясь не смотреть туда, где осталось тело.

И пока Стас бродил под землей, на поверхности его дядя шел к своему дому или хотя бы туда, где дом должен был стоять.

Он пытался сориентироваться, на какой именно улице сейчас находится, но немного путался, хотя здесь даже уцелели некоторые дома. До этого на пути ему встречались люди, пусть растерянные, перепачканные, но живые. А здесь никого. Только пыль, тишина и давящий запах гари.

Он высматривал офис, в надежде сориентироваться на местности. Но офис узнал не по зданию, здания не было. Узнал по парковке.

Машины стояли в хаотичном порядке: одни завалены камнями, другие накренились, провалившись колесами в трещины. Он прошел мимо, вглядываясь в знакомые номера, в цвета, в царапины, которые помнил, потому что видел их каждый день.

Вот серебристый седан Дианы. Она должна была уехать в Плавильск после обеда. Но седан стоял здесь. Рядом — старенький универсал Рудика, который вечно не заводился с утра. Дальше — женина иномарка, которую он купил в прошлом году и никому не давал садиться за руль. Лада Ольги Алексеевны, вечно заляпанная, с вязаным чехлом на сиденье. И серая Corolla Тимы, всегда такая чистая, будто ее мыли каждый день, теперь была заляпана грязью, с треснутым лобовым стеклом, с приоткрытой дверцей. Ключи в замке зажигания. Будто человек вышел на минуту и не вернулся.

Все они сегодня были здесь. Все, кого он видел утром, кому обещал, что все наладится, что грант одобрят, что увольнений не будет.

Леша сделал шаг вперед и вдруг понял, что земля под ногой уходит вниз. Край просадки осыпался, и он едва успел отскочить назад, хватаясь за воздух. Сердце ударило где-то под ребрами. Он постоял секунду, выдохнул, потом осторожно подобрался к краю снова.

Внизу, на глубине нескольких метров, лежало то, что осталось от здания. Обломки стен, перекрытия, провода, куски офисной мебели.

Ни крови, ни тел, ни следов борьбы. Только пепел, гарь и черные проплешины.

Офис сгорел.

Леша смотрел вниз и пытался вспомнить, стоял ли в коридоре огнетушитель. Мог ли кто-то успеть. Он знал, что нет. Знал, что это не имело значения. Знал, что они остались там.

А потом он увидел руку. Пальцы, торчащие из-под обломка, неестественно вывернутые, неподвижные. На запястье старые часы с потертым ремешком, которые Тима никогда не снимал. Рядом валялся брелок с синим медвежонком, который тот носил на сумке каждый день.

У Леши перехватило дыхание. Он закрыл глаза на секунду, провел ладонью по лицу, сжал челюсть.

Когда открыл глаза, ничего не изменилось. Рука все так же торчала из-под обломка. Медвежонок все так же висел на сумке.

Леша не мог отвести взгляд. И не мог сделать шаг. Просто стоял на краю просадки, смотрел вниз и не знал, что теперь с этим делать.

Он сам загнал их в эту могилу, да еще и землей сверху присыпал.

— Леш. — знакомый голос послышался из-за спины.

Черт. А она-то что сейчас здесь делает?

Леша закрыл глаза, тяжело сглотнул, чувствуя, как царапает горло. Повернул голову и увидел позади себя Олесю:

— Ты что здесь делаешь? — раздраженный упрек сразу вылетел из уст. Но осмотрев ее внимательнее, он увидел грязь, царапины и понял, что она прошла тот же путь, что и он. И вдруг испугался. Не за себя. За то, что она сейчас подойдет ближе, заглянет в просадку, увидит то, что видел он.

Леша шагнул к ней, загораживая обзор, взял за плечи, разворачивая обратно.

— Не ходи туда, — сказал тихо. — Не надо.

Олеся не спросила, что там. Может, поняла. Может, просто не было сил.

Леша выдохнул, оглянулся на просадку в последний раз, потом взял Олесю под руку и повел прочь. Света шла следом, молча, не поднимая головы.

Добрались к заводу они уже в темноту.

Стук ломов, лопат, кувалд, звоном раздавался по округе, вливаясь в общий тон окружающих звуков.

Повсюду люди сновали с фонарями — ручными, налобными, из телефонов. На сами руины вокруг были направлены фары нескольких машин, проваленных в небольшие расколы.

Олеся прошла вперед, оставляя обомлевших спутников позади. Здесь движения было больше, чем в остальных местах. Люди носились из стороны в стороны, разбирали куски бетона, расчищали дороги, убирали валяющиеся провода. Никто не руководил, никто не отдыхал.

На территории завода почти никого не было. Может, потому что под завалами никого не осталось. А может, потому что все, кто мог, уже разбежались по окрестным домам. Вытаскивали людей из нижних этажей, выпиливали люки, ломали плиты.

На обочине разбитой дороги стоял белый пазик. Некоторые окна завешаны чьей-то одеждой, другие просто треснуты. Изнутри бил яркий, движущийся свет, похоже основная часть найденных фонарей освещали автобус изнутри.

Он стоял под небольшим наклоном, одно колесо было спущено, днище царапало треснутый асфальт, по которому внутрь под руки заводили валящегося с ног человека.

Погибшие люди в две линии лежали на расчищенном участке дороги. Рваные, разноцветные и темные от грязи тряпки накрывали только лица.

Ком подошел к горлу, на это было просто невозможно смотреть.

Где Максим?

Она огляделась по сторонам. Максима не было видно. Только незнакомые люди, которые копались в завалах, таскали камни, перекликались в темноте. Но кто-то обмолвился, что Максим здесь, что живой, что целый. Она не запомнила лица, не поняла, откуда взялась эта уверенность. Просто ухватилась за нее, как за соломинку, и пошла дальше.

Если Максим где-то здесь, то где он? Огляделась по сторонам, ни Максима, Ни Леши со Светой, которые остались где-то позади.

Отовсюду были слышны крики людей из-под завалов, но никто уже не реагировал. Плиты руками не сдвинешь, техники нет, помочь нечем.

Олеся не сразу поняла, что слышит его. Среди лязга металла, глухих ударов и бесконечного, какого-то вязкого гула — вдруг пробился голос. Не напуганный, не зовущий на помощь. Громкий, четкий, грубый. Командный.

Она не разобрала слов, но узнала его сразу — как узнала бы везде.

Пошла туда, где, как ей казалось, должен быть ее муж.

И вдруг увидела его.

Максим стоял на коленях у края провала, наклонившись над плитой. Рядом с ним двое мужчин держали за плечи того, кто лежал под плитой. Олеся не видела лица — только ногу, зажатую между обломками. Максим накладывал жгут. Коротко, резко, не глядя.

А потом в руке у него оказались кусачки.

Олеся замерла, слушая этот хруст, который невозможно с чем-то спутать. Пострадавший дернулся, но не закричал. Может, уже без сознания. Может, просто не было сил.

По коже прошли колючие мурашки. Ее затрясло. Не от страха, не от отвращения, а от того, что она видела мужа. Не в крови, не в грязи. А таким сосредоточенным, жестким, делающим то, что никто другой не мог сделать.

Тело этого человека дернулось и обмякло. Максим стукнул кулаком по колену, выругался. Она не разобрала слов, только почувствовала злость, которая выплеснулась наружу и тут же погасла. Потом он дорезал ногу и вытащил тело. Оттащил на ровную поверхность и, было дело, хотел присесть, как к нему с громки воплями подбежали мужчины.

Подхватили под руки и потащили к остальным телам. Нога ниже колена осталась под плитой. Олеся не смотрела туда. Она смотрела на Максима.

Он поднял голову, стянул с лица повязку, служившую ему респиратором, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и увидел ее. На секунду замер, будто не поверил. А потом рванул к ней — тяжело, неловко, перешагивая через обломки.

Схватил, прижал так крепко, что затрещали ребра. От него пахло гарью, потом и чем-то сладковатым. Она не хотела знать чем именно. Его руки дрожали. Или это ее?

Обхватила его за шею, вцепилась в ткань куртки, чувствуя, как он содрогается от каждого вздоха.

Максим поднял голову, протянул свою руку вдоль ее шеи к щеке и натужно, продолжительно поцеловал ее в лоб.

Все еще не выпуская жену из рук, огляделся по сторонам в поисках сына, но увидел лишь подходящего к ним Лешу вместе с соседкой.

Он слегка отодвинулся, впервые взглянув на Маслова без ревности, с благодарностью, что тот смог уберечь ее от происходящего, и снова взглянул на Олесю:

— А где Димка? — послышалась с обеих сторон.

В смысле? А как?.. А где?

— Подожди, — Максим слегка сгорбился и с прищуром посмотрел прямо в ее глаза, — Я думал, что он с тобой? Он не был дома?

— Не знаю, — Олеся растерянно замотала головой, — Я… я не была дома… Я, я уехала. Подожди, я думала, что он с тобой.

Света, стоявшая у Олеси за спиной, приложила ладонь к лицу, рвано задышала, подогнула ноги. Слезы выступили у нее из глаз. Женщина, всхлипывая, начала спешно подходить к появившемуся рядом Сереге.

Она обвила его руками, крепко прижимая к себе, всхлипывая ему в плечо, Серега застыл, моргнул и, дернувшись, медленно протянул руки в ответ.

— Боже, Сережа, ты в порядке? — суетливо заговорила она, оглядывая его со стороны, — Цел, все хорошо?

— Ты почему здесь? — глаза Сереги заметались из стороны в сторону, и вопрос звучал то ли удивленно, то ли в упрек, Максим не понял.

— Я поехала сюда, хотела поговорить с тобой.

— Илья не вернулся домой?

— Не знаю. — последние слова Светы прозвучали для мужчины как приговор.

Руденовск с большей долей вероятности уцелел и подтверждение того, что ребенок там, давало хоть какую-то толику спокойствия. При виде живой, здоровой, целой жены, единственное, что хотелось услышать, что сын в порядке и Максим полностью разделял это чувство.

Серега отпрянул назад, прикусил губу, провел тяжелой рукой вдоль седины:

— Да что за хрень! — Отчаянно закричал он, наклонившись, сильно зажмурил глаза.

Максим сам был на пределе. Сам готов был рвать и метать. Но когда Серега сорвался, вдруг почувствовал, что не может двинуться с места. Словно чужое отчаяние сковало его сильнее, чем свое.

Леша сделал два шага к нему внимательно разглядывая происходящее вокруг.

Метался. Сделал шаг в одну сторону, остановился, посмотрел в другую. Оглядывался по сторонам и не мог оторвать взгляд от отголосков пламени, дыма и копоти, выходящим из остатков домов. Он не знал, куда бежать, что делать, с чего начинать. Все было везде. И нигде.

Максим слышал те же крики. Те же вопли, те же мольбы. Но он больше не метался, не паниковал.

Все здесь понимали, что люди, находящиеся в домах, остались захоронены под плитами и штукатуркой живьем. И когда газ распространился, они горели, кричали, но поделать с этим никто ничего не мог.

Он провел здесь несколько часов и уже смирился. Не привык, а именно смирился. Привыкнуть к этому было невозможно.

— Макс, — позвал Леша. Голос дрогнул, — почему огонь не тушат?

Максим повернул голову. Посмотрел на него пустыми, ничего не выражающими глазами.

— Нечем тушить. Пожарка вниз ушла. Ее завалило — не достанешь. — Голос был ровный, почти спокойный. Затем он повернулся к Олесе, продолжая расспрос, — но, когда ты уезжала, он же уже вернулся?

Олеся отрицательно помотала головой. Она попыталась вдохнуть, но воздух застрял, горло несколько раз дернулось, слезы быстрой струей покатились из глаза, женщина качнулась в сторону, словно намереваясь сбежать, но Максим с силой ухватил ее за запястья, сжал челюсть и пронзительно посмотрел ей в глаза.

— Там тоже обвал, я пытался, там не пройти, — он говорил жестко, также как с остальными людьми.

Просто старался говорить спокойно, ровно, ни вслушиваться, не всматриваться, и самое главное — не думать. Даже одна мысль о том, что происходило могла просто сломать его. А сломаться сейчас было непозволительной роскошью. Но видеть Олесю настолько разбитой было выше его сил.

— Был уже вечер, когда все началось, значит он дома. — Максим быстро сглотнул, пытаясь успокоить то ли себя, то ли жену, — Первые дома в Руденовске стоят, значит там было спокойнее, так ведь? Только туда надо как-то пройти. Надо вызвать кого-то.

— Да, мы вызвали, — Олеся несколько раз кивнула, успокаиваясь.

— Все будет хорошо, — Максим, приложив одну руку к ее спине, а вторую к затылку притянул ее к себе, — я так рад, что ты в порядке.

— А Стас с Ильей, они где? — позади прорезался голос Леши.

Он сделал шаг к Ярцевым, в надежде услышать ответ, но Сергей лишь поджал губы и медленно мотнул головой:

— Не знаю.

У Леши от этого ответа дыхание почти остановилось, зрачки расширились до предела, взгляд лихорадочно метался из стороны в стороны:

— В смысле «не знаю»?! Как это? — Леша встряхнул головой, взгляд стал совсем пустым, он отступил назад, — Я… Мне домой надо, — еще шаг, быстрее, но его остановил Сергей.

— Я был у тебя. Их там нет.

— Как это «нет»? А дом… — Леша судорожно подбирал слова, пытаясь разобраться, что означает это «нет».

— Дом стоит, я поднялся, но внутри пусто. Хорошо, если они к нам пошли. Я надеюсь, что пошли.

И почему они такие спокойные? Они, что не видят, что вокруг твориться? Не чувствуют запаха обожженной плоти вперемешку с сыростью, гнилью и витающей вокруг пылью?

— Сергей Вадимыч, —послышалось от кого-то позади, мужчина подбежал, запыхаясь и уперев руки в колени, старался отдышаться. — Там Юрка… Юрку слышно, мы щас трос цепляем, может получится что сдвинуть.

Сергей раскрыл рот, намереваясь что-то сказать, но просто кивнул и похлопав Свету по плечу, отправился следом к тому, что раньше было заводом.

— Максим, идешь? — спросил мужчина.

Максим тоже кивнул, и прислонив свой лоб к ее, поднялся, быстро чмокнув в него, отправился следом.

Ну вот уже нет. Они совсем с ума посходили?

— Ты чего творишь?! — Вскрикнул Леша, зацепив Максим за капюшон, Максим съежился и удивленно обернулся, — Куда ты прешься?! Ты не знаешь где твой сын, где мой! Ты только что жену встретил и сваливаешь под груды бетона?!

— Отпусти. — грубо, громко, четко сказал Максим, отвернув голову обратно.

— Нихрена подобного! — Леша не отпускал, вцепился мертвой хваткой, — Ты сдурел?! Что ты там сделать решил, убиться?! Ты ж там ни черта сделать не сможешь, надо детей найти! А ты какой-то херней занимаешься там…

Договорить Леше не дали.

По челюсти проехался кулак, сбивая мужчину с ног. От неожиданности Лешины пальцы сами разжались, корпус ударился о треснутый асфальт.

И вдруг, паника немного отступила.

Он смотрел на слегка нахмуренного Максима, глаза его были расширены, взгляд метался по сторонам, ноздри сильно сужались и расширялись. Максим сделал несколько коротких выдохов через рот, посмотрел на Олесю и поджав губы, медленно закрыл глаза, едва заметно качнул головой.

Леша приподнялся, опираясь ладонями о землю и смотрел на Максима. Скулу саднило, челюсть болела, но мысли в голове наконец улетучились. То есть, вообще ничего. Леша не помнил, когда в последней раз в голове было так пусто.

А еще он не знал, как относиться к этому поведению Максима. Нет, он конечно понимал, что когда-нибудь получит от него по наглой физиономии, но не сейчас.

Мысли разбегались, не складывались в связное. Он не мог позволить Максиму уйти. Не сейчас. Не туда. Там же камни, обвал, смерть. Зачем он туда прется? Он покалечиться или убьется. Других дел что ли нет?

Максим отступил на шаг назад, развернулся и увидел, как Сергей уже выводил пыльное, хромавшее и немного дерганное, но главное живое тело с плавки. Похоже это был Юрка.

Леша расслабленно откинул голову назад, чувствуя облегчение от мысли, что присутствие этого кретина там не понадобилось.

Сергей лично отвел Юрку к их импровизированной точке сбора пострадавших.

После того, как они расчистили дорогу, кто-то подвез этот пазик ближе, а затем внутри появились терапевт и педиатр — по крайней мере так сказал ему Максим. Они не знали, есть ли еще живые медики по городу, но большая часть людей старалась держаться этой точки.

Юрка все пытался что-то сказать, но был в каком-то расфокусе иногда открывая рот и тут же закрывался. Надо было, чтобы его осмотрели. Главное, чтобы травмы головы не было, они так уже облажались пару раз. Людей вытащили, но те не прожили и получаса после освобождения от каменных оков, падали на землю и захлебывались кровью.

Странно, но о Юрке он даже не вспомнил. Хотя знал, что тот на заводе. А когда услышал его имя от разнорабочего, почувствовал легкость внутри.

Хотя, на деле Сергей просто старался не думать, ему казалось, что вообще никто вокруг старался не думать ни о том, где им спать, ни о том, чтобы отдохнуть и тем более, ни о тех, кто остался под завалом. Крики итак шли отовсюду. Слева, справа, из-под земли, из-за стен. Иногда они обрывались — и тогда становилось еще страшнее.

Завод стоял фактически в центре города и основной удар пришелся по нему и его окрестностям. По крайней мере им так казалось, весь город они не обходили.

Единственное, о чем он думал, также, как и Максим, это как восстановить дорогу до Руденовска. Хорошо бы, чтобы Илья не уходил из поселка, но даже если и вышел, то вряд ли с ним что-то случилось. Он помнил, как мальчишка бросился вниз за Максимом, он видел побитое стекло и вмятину на двери от этих детских ручонок. Нет, Илья умен. Илья знает, как выживать. Илья точно был в порядке и это главное.

Да и не слышал он о каком-то непонятном, здоровенном существе, которое носилось по улице. Это тоже успокаивало.

Усадил Юрку на автобусные подножки для входа, в ожидании пока хотя бы один из медиков освободится. Несколько раз похлопав друга по плечу, задержал на нем ладонь.

Юрка поднял голову, посмотрел на него красными глазами, вновь раскрыл потресканные губы, сухо сглотнул.

— Все хорошо, Юр. — Сергей сжал плечо, а затем взглянул на Максима.

Парнишка протянул руку Леше, помогая подняться. Вот уж кто его удивил, так это Максим. Он-то все видел в нем мальчишку, да ответственного, выполняющего много обязательств мальчишку, но Максим не сомневался, не колебался, брал и делал и не удивительно, что люди вокруг смотрели на него и слушали.

— Целый? — послышалось из автобуса и получив положительный ответ, педиатр махнул рукой и сказал, — Заходите.

Сергей помог Юрке поднять и завел внутрь. В нос ударило смесью спирта, пота, крови и чего-то сладковатого, от чего к горлу подкатила тошнота. Люди лежали на сиденьях, на полу, кто-то сидел, прислонившись к стене. Женщина с перевязанной головой смотрела в одну точку, не моргая. Мужчина у входа сжимал край сиденья так, что побелели костяшки, и тяжело, прерывисто дышал. Врачи переходили от одного к другому, не останавливаясь, не успевая. В углу, свернувшись калачиком, лежал ребенок и тихо постанывал.

Сергей усадил Юрку на указанное медиком место, вышел и на секунду задержался, оглядываясь на друга.

Но, возвращаясь на расчищенный пятачок, где находилась его жена и соседи, вдруг услышал вскрик педиатра:

— Стой, ты куда?!

Сергей обернулся, увидел, как к нему, на полном ходу бежит перепуганный Юрка и обомлел. Все вокруг уставились на него, медик вышел следом, но не бежал, хмурился, двигался быстро и требовал вернуться.

Юрка добежал и остановившись возле Сергея, наклонился, стараясь отдышаться. Но отдышаться мешал осевший в легких кашель. Свалился на колени, вцепившись в запястья Сергея. Сергей наклонился, желая поднять Юрку на ноги, но тот, наконец, подал голос и сухо, перебиваясь с кашлем, спросил:

— Детей вытащили?

— Что? — переспросил Сергей, стараясь разобраться в смысле слов, — Каких еще детей.

У Юрки вроде не было детей, насколько Сергей помнит. Он никогда не упоминал о каких-либо детях.

— Ваших, — Он оглянул сначала Сергея, потом Максима, — Они к вам пришли, я завел мальчишек внутрь. Они втроем были в третьем цеху, когда… — Юрка сглотнул и не договорил.

Пронзительный женский не крик, а вопль навзрыд раздался по округе, заглушая все вокруг.

Сергей даже не понял сразу, кто это. Звук шел оттуда, где только что стояла Олеся, но он не узнавал его. Будто не человек, а сама земля застонала.

Олеся падала, словно внутри разом перерубили все тросы, которые еще держали ее на ногах. Света успела подхватить ее, удержала, но та не вставала. Повисла, согнулась, и из нее выходил этот звук.

Сергей смотрел и не мог отвести взгляд. Ему казалось, он видел все: и отчаяние, и горе, и как люди ломались. Но чтобы так, он не видел никогда. Будто из Олеси вынули что-то главное, то, что держало ее живой, и теперь там, внутри ничего не оставалось.

А она все кричала и не могла остановиться.

Света удерживала женщину, не выпуская из хватки, не давая рухнуть окончательно. Красными, мокрыми глазами смотрела на Сергея, будто он мог сказать, что это неправда, что она ослышалась, что дети живы.

Максим сделал шаг назад. Оступился, будто его ударили под дых. Глаза расширились, рот открылся, но он не издал ни звука. Просто пытался устоять на подгибающихся ногах. И не мог.

Сергей видел, как Максим посмотрел на жену, и понял: если бы она не рухнула на землю, он бы упал следом, но сломаться вместе им было нельзя, и он держался только потому, что Олеся уже не держалась.

Он посмотрел на Олесю,

Леша подскочил к Юрке, грубо дернул того на себя:

— Ты сказал — троих? Почему троих?

Но Леша знал ответ. Все знали. Илья. Стас. Дима.

Сергей оттолкнул Лешу от Юрки. Леша схватился за голову, сделал несколько шагов, согнулся пополам и заорал во всю глотку.

А сам Ярцев стоял и не верил. Не мог поверить. Илья не мог погибнуть. Не тот он. Не такой. А если мальчишки были с ним — значит, и те живы. Илья вытащит, защитит, не даст им умереть. Он знал это. Знал.

Педиатр помог Юрке подняться на ноги. Сергей на секунду задержал взгляд на нем, потом снова посмотрел на друга:

— Где ты был, когда тебя достали?

Юрка, кашляя, вытер лицо рукавом:

— Неподалеку. Вышел в четвертый цех. А они…

— Близко. — подтвердил Сергей.

Леша рванул к завалам, где под бетоном, под камнем, под всей этой тяжестью, которая не кончается, были они. Он падал, поднимался, снова падал. Сдирал руки. Хватал камни, раскидывал их в стороны, не чувствуя ни веса, ни того, как осколки режут ладони.

Кто-то пытался удержать — отшвырнул.

Кто-то крикнул — не услышал.

Сергей смотрел на Свету. На то, как она сжимает Олесю, как пальцы впиваются в плечи, как сама еле держится, но не отпускает.

— Если его достали, то и их достанем, — сказал он громко, для всех, но в никуда. — Третий цех под подвалом. Он мог уйти вниз, как в домах.

Максим подошел к Олесе. Опустился на колени. Забрал жену из чужих рук. Прижал к себе, не спрашивая, не уговаривая. Просто держал, пока она сотрясалась в беззвучных рыданиях.

А потом Олеся поднялась, пока Максим придерживал ее за плечи. И, рыдая, не видя ничего перед собой, рванулась туда, где Леша уже исчезал в груде обломков.

Максим не выпустил ее из рук, перехватил, удержал и заглянул в глаза в мокрые, пустые глаза.

— Не надо, слышишь? Я сам. Я его достану. Обещаю. Только не лезь, пожалуйста. Не заставляй меня искать еще и тебя.

Олеся долго смотрела на него, потом кивнула. Верить больше было не во что. Не верить — значит упасть и не встать. Максим прижал ее к себе, прежде чем уйти вслед за Лешей.

Сергей окликнул его уже на ходу, негромко, но твердо:

— Осмотри под третьим цехом. Может, трос цепанем.

Максим кивнул, не оборачиваясь.

Света взяла Сергея за рукав и настойчиво дернула, будто боялась, что он тоже сейчас растворится в этой пыли.

— Может, не надо тебе туда?

Ему показалось, что он ослышался. Звон в ушах, голова тяжелая. Может, галлюцинации.

— Что?

— Может, так будет лучше? Может, это судьба такая? — она говорила тихо, но каждое слово падало камнем.

Ком подошел к горлу, он отрицательно замотал головой:

— Как ты можешь так говорить?

— Послушай, Сереж, — Света пыталась сжать его ладонь, но мужчина отбросил ее руки, не давая женщине прикоснуться. — Мы убеждаем себя, что он всего лишь ребенок. Что он не виноват. Но что, если он на самом деле опасен?

Да как у нее мозгов хватило, чтобы такое сказать? И ведь она не была в истерике, нет. Она выглядела спокойной, такой, словно только что испытала огромное облегчение.

— Нет. — Сказал, как отрезал. Голос не дрогнул. — Я уже однажды сделал неверный выбор. Больше я так с ним не поступлю.

— Я больше так не выдержу, ты ведь итак это знаешь.

— Знаю.

Скрывать больше было нечего. То, что он искал, то что так отчаянно пытался вернуть последние семь лет — это не Света. Ему просто нужно отыскать его мальчика и если, она не хочет считать Илью своим сыном, то ей рядом с ними делать больше нечего.

— Тогда отпусти.

Он развернулся и пошел к завалу. Не оглядываясь.

— Что? О чем ты?

— Я столько лет прожил без тебя, — бросил уже на ходу, негромко, будто не ей, а себе. — Думаю, и сейчас проживу.

Света осталась стоять. Смотрела, как он уходи к камням, пыли, бетону, к сыну. После чего развернулась и оба они разошлись в две противоположные стороны.

Никто не обернулся.

Жаль, что разгребая завал на месте третьего цеха, ни один из родителей не знал, что детей под этим местом уже не было.

Стас двигался дальше. В темноте, которая давила не только на глаза, но и на грудь. Ему казалось, что он идет уже слишком долго, что время здесь, внизу, текло иначе, а может, его вообще не осталось. Пол под ногами слегка уклонялся вниз, и Стас чувствовал это каждой клеткой. Он спускался все глубже, хотя не мог понять, куда ведет этот путь.

А потом он услышал дыхание. Не шаги, не голос, а тяжелое, спертое, будто кто-то там, за стеной, не мог набрать воздух.

Стас замер, прислушался, но звук пропал, растворился в тишине, оставив только давящую пустоту.

Он провел рукой по стене и наткнулся на что-то липкое. Пальцы скользнули, оставляя влажный след. Подросток не понял, что это, и не захотел понимать. Просто вытер руку о штанину и пошел дальше, стараясь не думать о том, что это было.

Проход впереди становился все уже. Стены сжимались с боков, и Стасу пришлось наклониться, почти встать на четвереньки. Тварь сюда бы не пролезла — слишком узко. Но Илья? Илья был таким же, как он, худым, гибким, мог протиснуться куда угодно. А кто-то ведь дышал с другой стороны.

Он опустился на колени, просунул голову в щель, потом плечо, потом все тело, царапая спину о выступы, и пополз вперед, туда, где снова послышалось это тяжелое, прерывистое дыхание.

Проход сжимался все сильнее. Стены терли плечи, потолок давил на затылок, и Стасу приходилось втягивать голову, выгибать спину, почти ложиться на живот, чтобы протиснуться дальше. Камни царапали руки, пыль сыпалась в лицо, а воздуха становилось так мало, что каждый вдох давался с хрипом.

Потом проход чуть расширился. Стас смог приподняться, встать на полусогнутых, расправить плечи, но не выпрямиться полностью. Потолок все еще нависал над головой. Он перевел дух, огляделся. Впереди снова темнела узкая щель, за которой, казалось, можно было выпрямиться в полный рост.

Что-то шаркнуло за стеной, прямо перед ним и тут же затаилось.

— Илюх? — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал ласково, не пугающе. — Илюх, это я.

Под ногами что-то хрустнуло. Мелкая крошка посыпалась вниз, зашуршала. Пол накренился, и Стас, теряя равновесие, шагнул вперед. В тот же миг грунт под его весом просел, пополз вниз. Он успел вцепиться пальцами в край, повиснуть. Ноги болтались в пустоте, не находя опоры. Бетон под ладонями крошился, и руки медленно разжимались.

И тут кто-то ухватил его за запястье, не давая улететь вниз.

Стас поднял голову и увидел Димку.

Слава богу.

Стас сейчас радовался как ненормальный, что Димка не ушел, не бросил, не остался там, наверху, где люди хотя бы видели свет.

Димка попытался поднять друга, дернул вверх, но сам только накренился ниже, едва не потеряв равновесие.

Тогда подросток осмотрелся: падать, в общем-то, не так уж далеко. Не смертельно. По крайней мере, он на это надеялся.

— Спусти меня, — попросил он. — Немного. Чтобы не перевалиться вниз.

Димка напугано посмотрел на друга, затем вниз и снова на него. Ничего не сказал, просто взял за рукав и начал осторожно отпускать, придерживая, чтобы Стас не сорвался.

Стас чувствовал, как пальцы впиваются в ткань, как Димка напряжен, как боится, но не отступает.

Он не бросит. Не отпустит. Даже если сам повиснет над этой чертовой ямой.

Стас нащупал ногой выступ, перенес вес, потом еще один, и вот он уже стоял на твердом, тяжело дыша, глядя на Димку. Тот смотрел на него сверху вниз, и в его глазах был страх и облегчение. И еще что-то, чему Стас не мог найти названия.

Димка перевалился корпусом вниз. Теперь он лежал на животе, свесившись с края, ноги от пояса задрались вверх, а руки шарили по уступу, пытаясь оттолкнуться, но только переползали чуть вперед, ближе к пропасти. С каждым рывком он наклонялся ниже, теряя опору, и Стас видел, как его пальцы скребут по бетону, не находя за что зацепиться.

И понял, что назад Димка не пролезет. И сам он к нему не поднимется. Слишком высоко, чтобы Стас мог до него дотянуться, и слишком низко, чтобы мог затормозить падение. Выход один: Димке надо вниз.

Только вот в отличие от Стаса, который приземлился на ноги, Димка навернется головой.

Стас встал прямо под ним, поднял руки вверх и сказал:

— Падай на меня. Я поймаю.

Димка колебался. Тело его застыло, пальцы вцепились в край, не отпуская, не доверяя. Он смотрел вниз, на Стаса, на темноту под ним, и глаза его метались, искали выход, но не находили.

— Может, не стоит? — выдохнул он.

— У тебя есть другие варианты?

Димка молчал. Оба знали, что вариантов нет.

— Все будет хорошо, — сказал Стас, и сам не знал, верит ли в это. — Я поймаю. Я тебя удержу. Просто отпусти.

Он говорил и говорил, успокаивая, убеждая, не давая себе замолчать, потому что тишина была страшнее любых слов. Димка слушал, не отвечая, и страх в его глазах понемногу уступал место доверию, отчаянию, усталости.

Он наклонился ниже, сползая с края, и тут же рефлекторно выбросил руки, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но пальцы скользили, не находя опоры. Стас поймал его у самой земли, головой вниз, с трудом удержав тяжесть падающего тела, и рухнул на спину, больно ударившись лопатками.

Димка навалился на него сверху. Стас чувствовал, как колотится его сердце где-то под ребрами, в висках, в кончиках пальцев.

Они откатились по разные стороны, пыхтели, тяжело вдыхали, и никак не могли отдышаться. Щеки у Стаса горели, и если бы сейчас было хоть немного света, они бы выглядели, наверное, совсем красными.

— Я сейчас так рад, что научился отжиматься, — сказал он, с трудом выговаривая слова.

— А я-то как рад, — выдохнул Димка, не двигаясь с места, глядя в потолок, которого не было видно.

— Ты в порядке?

— Вроде как да.

Димка поднялся на ноги, стараясь успокоиться, но видно было, что страх еще не отступил: руки дрожали, дыхание сбивалось, и он то и дело оглядывался на край, откуда только что сполз. Потом протянул руку Стасу, помогая подняться, и поставил того на ноги, крепко сжав ладонь, будто боялся, что тот снова упадет.

— Я вообще не понимаю, что происходит, — сказал Димка, оглядываясь по сторонам, будто искал ответы в темноте.

Стас заметил перед собой выступ высотой по грудь, неровный, шершавый. Подошел к нему, пытаясь разглядеть что-то впереди, потом повернулся к Димке.

— Лучше бы ты и не понимал, — ответил он. — Но я рад, что ты тут.

Димка кивнул, хотел что-то сказать, но не успел. Послышался скрежет шагов.

Стас даже не оборачивался, знал, что это Илья. На щеке ощущалось теплое дыхание. Пока еще не вплотную, но с каждым мгновением все ближе.

Медленно повернув голову, он увидел перед лицом подрагивающую пасть, длинную, вытянутую когтистую руку, что сейчас больше напоминала лапу.

Ноздри расширялись и сужались, поток воздуха бил Стасу в лицо, колыхал волосы.

Сердце заколотилось чаще. Он смотрел в эти желтые глаза и надеялся увидеть в них хотя бы отголосок Ильи, но ничего схоже с ним у этой твари не было. Вторая рука царапнула по полу, выступая вперед из темноты, Стас инстинктивно сделал шаг назад.

Тварь сделала шаг вперед, ступила вниз. С каждым движением твари, Стас отступал, пока спиной не уперся в Димку. Димка застыл на месте и казалось, перестал дышать.

Стас старался перекрывать друга свои телом, выставив руки назад.

Тварь приближалась, Стас отступал дальше, корпусом стараясь сдвинуть Димку с места. Димка пошатнулся, нога его скользнула по мелким обломкам, под ботинком хрустнул осколок стекла, из-под ноги отлетела пару камешков, звук внезапным эхом раздался по сторонам.

Глотка твари завибрировала, издав короткий дребезжащий писк. С четверенек она тут же подскочила и, поднимаясь в полный рост, отшатнулась, подняла плечи, будто старалась казаться шире.

Стас видел, что в оборотне что-то переменилось. В темноте Стас не мог разобрать, но как будто бы в прошлые разы он выглядел немного иначе, чем конкретно он вряд ли мог сказать, разве что клыки…

А у оборотня раньше были клыки?

— Илюх, — Стас старался звать его более ласково, нежно.

Но услышав голос, тварь растерявшись дернулась, плечом впечатавшись в верхнюю балку. Димка, видимо тоже, шарахнувшись от движения рухнул на задницу, Стас повернул на него голову и застал друга уже на земле, сжимающим осколок разбитого стекла.

Балка хрустнула, послышался щелчок.

Тишина.

Два щелчка.

А затем линия частых захлебывающихся сухих потрескиваний от одного конца к другому. Внутри такой полый, пустой звук и в этой тишине давящий скрип, сверху посыпалась бетонная пыль. Трещины медленно расползались по потолку обрывисто, как по ступенькам скатываясь вниз.

Прерывистый скрип вдруг остановился, плиты над головой затряслись и в каждую секунду могли рухнуть вниз. Потолок сильнее задребезжал, Стас упал на землю рядом с Димой, который со всей силы вцепился в него, потолок начал падать.

Стас зажмурился, руки, что есть силы сжимали Димины рукава, ладони вспотели мокрыми пятнами выступая на кофте. Россыпь летела со сверху, сердце долбило где-то в грудине, все стучало скреблось, дрожало, но ничего не рухнуло.

Стас медленно открыл глаза, в которые тут же что-то засыпалась, раздражая слизистую. Проморгавшись он увидел перед собой тварь.

Руки ее упирались в балку, свечение раздалось с огромной силой, глаза светились ярко желтой радужкой. Балка сдвигалась и падала ниже. Скользила по неестественно длинным рукам. Но сползая от головы, по шее вниз, вдруг остановилась на плечах.

Тварь глубоко вдыхала через нос быстрыми рывками, выдыхая через рот. Туловище ее вздымалось сильнее, чем раньше, а внутреннее свечение, стало таким ярким, что освещало тот небольшой кусок пространства, в котором они находились.

Стас посмотрел наверх. Лаза, через который они с Димкой спустились до этого места больше не было. Вообще никакого лаза не было. Только они и тварь, что удерживала плиты от падения.

Глава 18

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА № 1

Главное управление МЧС России по Домнагорскому краю г. Домнагорск 2 октября 2009 года 09:15 по местному времени

О последствиях землетрясения в г. Билеевске и п. Руденовск

29 сентября 2009 года в 16:44 по местному времени (29 сентября в 12:44 UTC) на территории Домнагорского края зафиксировано сильное сейсмическое событие. По данным Геофизической службы РАН, магнитуда землетрясения составила 6,8. Интенсивность в эпицентре достигла 9 баллов по шкале MSK-64, в г. Билеевске — 8 баллов, в п. Руденовск — 7 баллов. Эпицентр землетрясения находился в районе п. Колотки. Глубина очага — 8–10 км. В результате подземных толчков и последующей просадки грунта в г. Билеевске и п. Руденовск произошли массовые обрушения зданий и сооружений. В г. Билеевске полностью разрушены:

· металлургический завод · железнодорожная станция · здание пожарной части с техникой · многоквартирные жилые дома новой постройки · частный жилой сектор · здания школ, детских садов, магазинов, объектов социальной инфраструктуры

Частично разрушены: старые многоквартирные жилые дома (постройки до 1990-х годов), административные здания, объекты коммунального хозяйства. Отдельные здания и участки дорог в результате просадки грунта ушли под землю. В п. Руденовск полностью разрушены:

· частные жилые дома в восточной части поселка (прилегающей к г. Билеевску). Частично повреждены: здание школы, частные жилые дома в западной части поселка.

По предварительным данным, в зоне бедствия находились около 8 000 человек, включая детей.

Оперативную сводку подготовил: Милевин Роман Игнатович

Одним из первых прибывших в эпицентр обвала в городе Билеевск был глава администрации Домнагорского края Кирин Евгений Викторович.

Кирин находился в сопровождении заместителя главы администрации по вопросам безопасности и ЖКХ, фельдшера, личной помощницы и судоводителя.

Группа прибыла на моторном катере в верх по течению реки Кирча. По маршруту от пристани в городе Домнагорск 47 километров в северо-восточном направлении. Причалил к берегу южной части города Билеевск, в районе ул. Лугина, 200 метров ниже ближайшей точки обрушения, в 05:14по местному времени.

На подходе к городу были зафиксированы массовые обрушения жилых домов и промышленных зданий, отсутствие дорожного сообщения, признаки пожаров. Масштаб разрушений не соответствовал поступившим ранее оперативным данным.

Почти все больницы либо обрушились, либо были в аварийном состоянии. Значительная часть врачей погибла или пострадала. Электричество и водоснабжение отсутствовали.

По предварительным данным на утро 30 сентября 2009 года из-под завалов извлекли 324 человека из которых 218 погибших. Количество пострадавших под завалами не установлено.

Рабочих рук катастрофически не хватало.

Спасательные службы и техника на момент прибытия отсутствовали. Въезд через железную дорогу невозможен, так как рельсы на ж/д станции скручены в спираль.

Кирин двигался по городу в своем чистейшем костюмчике и налакированных туфлях, натыкаясь на камни, и не мог поверить в увиденное: оры, вопли, стоны, слезы, раненые люди, разорванные тела.

Он понимал сколько времени прошло с тех пор, как ему сообщили о произошедшем. И подозревал, что ситуация действительно могла обернуться печальнее, чем надеялся.

Все службы должны были собраться, завалить проход, провести машины, но почему-то во всем городе Кирин видел только обычных людей, которые всю ночь своими руками разбирали завалы. Помощи не было. Медиков не было. Люди погибали от потери крови.

Он повернулся к помощнице и попросил достать телефон.

— Да, Евгений Викторович, сейчас. — обычно строгая и грубая, сейчас она была совсем растерянной.

Черт его знает, зачем вообще ее взял с собой. Ну, она всегда с ним ездила по каким-то важным вопросам. Если, конечно, о них можно было знать. Однако, здесь ты уже ничего не скроешь.

Да и скрывать такое — совсем уж низко.

Потянувшись в портфель, девушка достала из него кнопочную трубку, больше напоминающую рацию, вытащила широкую антенну вверх.

Кирин забрал телефон. Повернул его в своей руке и на долю секунды задумался о том, что впервые держал спутниковый телефон.

Первым делом набрал начальнику службы МЧС Милевину. И стоило тому ответить на звонок, как Евгений Викторович заорал во всю глотку:

— Я не понял. Почему здесь все еще ничего нет?! Почему к городу никто не подходит?! Вы там совсем охренели?!

— Успокойтесь, Евгений Викторович. Мы уже на подъезде к Плавильску. Сейчас полчасика — и будем на месте.

Глаза Кирина широко раскрылись, брови полезли вверх. Он встал в ступор. Не понимал, как реагировать. Город пылал в огне, а этот его еще успокаивать вздумал? Совсем сдурел, что ли, сошел?!

— Вы охренели там все?! Выжал газ в пол! Ты как в город собрался проезжать? У вас мозги вообще на месте?! — Кирин еще долго орал на них, объясняя происходящее.

Милевин непонимающе переспросил:

— В смысле? В смысле город упал? Подождите, нам сказали, что штукатурка у домов обсыпалась. Что списать надо. Приехать. Нам не говорили ни про какой обвал.

— Кто не говорил? Я лично вам звонил, сказал: поднимать всю технику и мчаться сюда.

— Да, но после вас позвонил Юрий Андреевич. Сказал, что все в порядке. Что не нужно…

— Я знать ничего не хочу! Бегом сюда! Пригнали все, что могли. Всех людей. Всех медиков. Всех волонтеров. Кого угодно! Но чтобы были здесь. И прямо сейчас.

Он потер лицо. Сбросил вызов, передавая телефон обратно, когда услышал знакомый голос. Голос этой помощницы Маслова, Олеси.

Женщина сидела на корточках возле одного из раненых, придерживая ему руку, пока мужчина рядом накладывал жгут. Вся в пыли, в неестественно широкой куртке, дрожала от холода.

Евгений Викторович сразу выдвинулся к Олесе. Хотя вряд ли женщине сейчас хотелось его видеть. Да и кто бы ее за это осудил? С другой стороны, куда еще идти? От нее можно было получить хоть какую-то информацию. И, наверное, самую что ни на есть достоверную.

Кирин отправил медика на помощь остальным людям, помогавшим в перевязках и вообще занимались тем, чем должны были заниматься врачи.

Завидев мужчину за своей спиной, Олеся повернулась, подорвалась с места. Обеими руками толкнула его в грудь. Он отклонился назад, ноги подогнулись, выдохнул и в попытках что-то сказать вдруг растерялся. Обычно он мастерски умел подбирать нужные слова, но не сейчас.

Женщина толкнула его второй раз.

— Олесь… Олеся, я понимаю, что вы злитесь…

Она толкнула его снова.

Он схватил ее за запястья, стараясь не сжимать сильно. Просто хотел поговорить. Поднял взгляд от рук к лицу и увидел эти потерянные, разбитые глаза. Губы содрогались, нос то и дело дергался, из глаз текли слезы, а она сжато глотала воздух, стараясь не сорваться и не разрыдаться окончательно.

И тут же его потянули за плечо, отдергивая назад.

— Ну-ка отпустил! — вскрикнул незнакомый мужской голос.

Развернул его резким движением к себе, схватил за грудки, притянул как можно ближе, нос к носу.

— Какого черта ты ее трогаешь вообще?

Олеся подошла ближе, положила руку на его плечи.

— Максим, все хорошо. Не надо.

— Олесь, ты что? Что хорошего? Почему он тебя вообще… почему он тебя касается?

— Я его знаю. Все хорошо, правда.

Олеся аккуратно похлопывала мужчину по спине. Сама вся тряслась, но просила успокоиться.

— Правда, все в порядке.

И только Максим его отпустил, как Кирин повернул голову и уже Маслов собственной персоной налетел на него. Ор стоял на всю округу, заглушающий голоса, крики работников, медиков, вопли отовсюду.

Леша схватил его за воротник и дернул на себя.

И во второй раз его спасла Олеся. Вклинилась буквально между ними, посмотрела Маслову в глаза и ласково, слезливо не потребовала, попросила:

— Леш, пожалуйста, не надо. Это не поможет.

Маслов тут же отпустил, отступил назад.

Жалко, что в свое время он недооценил эту женщину. За одну минуту она дважды или даже трижды спасла его от мордобоя. Надо было ее, что ли, себе в помощницы нанимать? Отхватил же Маслов такое сокровище.

— Да что здесь вообще происходит? — неожиданно громко спросил Максим. — Кто это?

— Глава нашей администрации, собственной персоной, — ответил ему Леша, отступая еще на шаг.

Выглядел он не просто злым, а бешенным. В глазах ярость, огонь. Нет, Маслов точно кого-то убьет.

— Эй, глава администрации, и что? И где все? Почему ты здесь один? Где помощь? Где спасатели? Где краны? Эвакуаторы? — начал расспрашивать Максим.

— В пути. Все в пути.

— А в пути? Круто, — добавил Леша, хлопая обеими руками по собственным ногам. — Круто. Классно. Спасибо.

— Через сколько они будут?

Истеричная Олеся успокоилась, говорила спокойно, по-доброму. Не нападала, а искренне интересовалась.

— Я не знаю, — честно признался Кирин. — Я только что с ними связывался. В пути. Уже близко. На подходе, но проезд тоже имеет свои сложности.

Леша выпрямился, подскочил, снова ухватил его, отвел руку назад мощным хватом снова притягивая к себе.

— Слушай, ты. Если через пять минут здесь не будут техники и не вытащат наших детей, то я тебя рядом закопаю. И мне плевать…

И тут, как всегда не к месту, вклинилась помощница, которой не помешало бы закрыть свой рот.

— Я бы не рекомендовала вам угрожать.

— Да мне насрать, милочка. Еще раз говорю: ты — я тебя здесь заживо же закопаю, понял? Мне вообще до лампочки, что будет. Что со мной будет, что с тобой будет. Сюда, немедленно, краны, эвакуаторы, все, что угодно. Конкретно сюда.

Такого Лешу, при взгляде на которого у Кирина тряслись поджилки и дрожали руки, он еще не знал. Всегда его видел пусть и самодостаточным бизнесменом, но умеющим прогибаться, выбирать нужную сторону.

Правда, сейчас не было выгодной стороны.

— Леш, — снова позвала Олеся. Маслов смотрел этим яростным взглядом прямо Кирину в глаза. — Леш…

Когда имя прозвучало во второй раз, стертые, побитые, грязные руки отпустили Кирина.

— У тебя дети есть?

Он от неожиданности растерялся. Первый раз слышал про детей от Леши.

— Да. Сын. Мой сын, вот здесь, сейчас, — Леша указывал на одну из самых широких, нагруженных кирпичами яму, а точнее на металлургический завод. Точнее на то, что от него осталось. — И если с ним что-то случится… Мне плевать, я тебя лично… не кого-то другого, тебя я лично, своими руками… — голос Леши дрогнул, ярость в глазах сменялась болью, выступило что-то мокрое. — Трех мальчиков должны достать в первую очередь.

И, вытерев глаза, отшвырнул какой-то небольшой камень, пошел обратно в сторону завала.

Максим от Олеси не отходил и похоже не собирался. Уткнул свою головой в ее плечо, протянул руку вниз, переплетая их пальцы, Олеся наклонила голову к нему прикрывая глаза. Оба грязные, оба уставшие, оба в чужой крови. Застыли на секунду и, судя по всему, просто пытались прийти в себя.

Кирин оглянулся по сторонам. Солнце еще не вставало, но на улице уже было заметно светло. Густой дым валил, как ему казалось, отовсюду и вместе с пылью превращался в сплошной туман.

Он все разглядывал живых людей: большинство сидело: перемотанные, перевязанные, кто-то просто в ступоре.

На месте завала работало всего три человека. Если считать Максима, который явно пришел оттуда, то, наверное, даже четыре.

— И что, больше людей нет? — вдруг спросил Кирин.

Максим дернулся, будто только что проснулся. Поднял голову и посмотрел на главу администрации.

— Людей нет. Только мы.

Сквозь серый смог вынырнул парень, весь в пыли, с разорванным рукавом. Дышал тяжело, хватал воздух ртом, но не останавливался. Подбежал прямо к Максиму, даже не глянув на Кирина, не взглянув на его зама, будто их вообще не существовало.

— Там в четвертом доме двоих слышали. Чем-то придавило. Сейчас дернуть надо. Идете?

Максим кивнул.

— Я быстро. — тихонько сказал он жене.

Хотел уже уйти, но Олеся крепко вцепилась в руку и не намеревалась отпускать.

— Нет, — сказала Олеся. Тихо, но в этом тихом слове было больше силы, чем в любом крике.

Максим удивленно посмотрел на нее. Она никогда не останавливала его. Никогда. Даже когда он решил бросить старую жизнь и уехать в Руденовск, когда взял ипотеку на двадцать лет, когда ушел в ночную смену с температурой, даже когда купил старую «девятку», которую пришлось толкать до дома. А сейчас сказала «нет».

— Я ведь не могу просто оставить это так, — произнес он, и собственный голос показался ему чужим, почти жалким, не похожим на человека, который принимает решение.

— Придется, — ответила Олеся. — Просто найди Димку.

— Олеся…

— Мне нужен живой муж, — перебила она, и голос ее дрогнул, но не замолк. — Мне не нужен мертвый герой.

Максим зажмурился. Кивнул один раз, отрывисто, потом еще раз, медленнее.

Олеся протянула ладонь к его щеке. Пальцы ее дрожали, но прикосновение было мягким, почти невесомым. Подняла его голову, заставляя встретиться с ней глазами. Он подчинился. Потому что всегда подчинялся ей, даже когда хотел спорить.

В этих глазах он увидел то, чего не видел никогда. Не страх, не решимость, а что-то другое, чему не мог найти название. Он стоял перед ней и впервые за эту ночь выглядел не как спасатель, не как герой, не как отец, который обязан все успеть. А просто как человек, который боится умереть, который боится оставить их одних.

— Ты же знаешь, что я найду его? — спросил он тихо, почти виновато.

— Да, — без сомнений ответила Олеся. — Я это чувствую.

Максим постоял еще несколько секунд, улавливая тепло ее пальцев в своей ладони, а потом разжал руку, шагнул назад и ушел.

Олеся осталась с Кириным. Она говорила спокойно, без паники, объясняла, где сосредоточены люди, кто еще может работать, куда нужно подавать воду и где не хватает рук. Кирин слушал, кивал, старался запомнить.

Максим отошел от Олеси, снова оказываясь у завала, который разбирал последние несколько часов. Сергей и Юрка стояли неподалеку, у края, который тускло освещали несколько автомобильных фар. За всю ночь они говорили немного, потому что не осталось ни сил, ни слов, которые имели бы смысл.

— Макс, подойди, — позвал Леша.

— В чем дело? — уточнил Максим, подходя к нему.

И наступив на груду кирпичей, около Маслова, что-то под ногами треснуло.

— Тут вроде щель небольшая, может…

Ни вибрации, ни грохота не чувствовалось. Плиты просто ушли вниз, так в секунду и Леша с Максимом, стоявшие около друг друга были на месте и вот их уже не было видно.

Мелкие осколки, обломки, напоминающие щебень, осыпались со всех сторон. Каменный водоворот зацепил собой Юрку. Сергей только развернулся, а Юрка уже ускользнул, параллельно наткнувшись на торчащую арматуру.

Ярцев не успел сделать и шага, как сбоку Юрку снесла плита, накрывая собой образовавшуюся воронку, вместе с черепом.

Так Сергей стоял и смотрел на последний раз дернувшуюся ногу уже бездыханного тела.

А внизу, в темноте и пыли, Леша с Максимом рухнули на груду обломков. Падение было невысоким, но жестким. Максим приземлился на бок, больно ударившись плечом, и тут же сверху посыпались камни, мелкие и покрупнее, заваливая их с головой. Он успел пригнуться, прикрыть голову руками, услышал, как что-то тяжелое грохнулось рядом, и понял, что они отрезаны.

— Лех! — крикнул он и рванул Лешу на себя, падая вместе с ним в сторону.

На том месте, где только что лежал Леша, с глухим ударом приземлился огромный кусок стены, подняв облако пыли и мелких осколков.

На секунду все затихло. Максим закашлялся, вытер лицо рукавом и начал шарить руками вокруг, нащупывая плечо Леши.

Сверху больше не было ничего, кроме сплошной серой массы. Ни просвета, ни звука. Только пыль, которая лезла в глаза, в нос, в горло.

Все, что осталось от завода, содрогнулось, и колыхание волной дошло до детей, сидевших в кромешной темноте на холодных обломках. Дима почувствовал вибрацию и вдруг, сам от себя не ожидая, схватил Стаса за руку. В тот же миг что-то острое кольнуло его в бедро.

Точно, осколок.

Который поднял на случай, если тварь все-таки решит напасть. Хорошо, что не пригодился.

Сердце бешено заколотилось. Дима оглядывался вокруг, однако все оставалось по-прежнему: стены не шатались, пыль с потолка не сыпалась. Ну, точнее с того, что они могли бы считать потолком. Тварь все также держала балку.

— Эй, все в порядке, — сказал Стас и положил вторую ладонь поверх Диминой руки. Только вот смотрел он то на друга, то на тварь, и было непонятно, к кому обращался.

На самом деле Диме тоже хотелось узнать, все ли в порядке с этим существом. Балка, которая держалась уже не один час, то ли на шее, то ли на плечах, выглядела очень тяжелой…

Да о чем он вообще? Тварь ведь не балку держала, а все, что над ней. Ее конечности слегка подрагивали, свечение постепенно гасло и сейчас было едва заметным, желтая радужка глаз больше не сияла.

— И давно ты знаешь? — спросил он куда-то в воздух.

— С того дня, как он переехал. — ответил Стас шепотом, будто озвучивал какую-то тайну.

— Понятно, — выдохнул Дима.

— Теперь ты понял, почему... ну... — Стас замешкался, провел ладонью по лицу, потер переносицу. Дима вопросительно посмотрел на него, но перебивать не стал, просто ждал, пока тот закончит сам. — Почему я ничего не рассказывал?

Дима не ответил на вопрос, только задал новый:

— А что будет, если он сейчас обратится обратно?

Стас снова посмотрел на тварь, потом на Диму. В темноте не было видно его лица, но чувствовалось, как тот напрягся.

— Тогда мы умрем.

Из горла Димы вырвался нервный смешок.

Стас что, серьезно только что это сказал? Нет, ну он же шутит, верно? Дима прекрасно знал, что сам себе задавал невероятно глупые вопросы. А еще он знал, что Стас не врет. О таком не врут.

Усмешка быстро сползла с лица. Глаза защипало. Он часто заморгал и отвернулся, не желая, чтобы Стас увидел.

— Эй, не думай о том, что будет. Сейчас все в порядке. — Друг крепче сжал его руку. — Нам с тобой в любом случае уже некуда деваться. Так что все хорошо будет. Все будет в порядке. Нас скоро вытащат, верно?

Взгляд опять метнулся на тварь, будто ожидая ответа. Оборотень что-то тихо проскулил, будто прошептал.

Как все может быть в порядке, если ничего не в порядке? Выхода не было, прохода тоже. Они в ловушке. И еще не задохнулись только благодаря маленькой щели, в которую даже рука не пролезла, но которая впускала крошечную толику свежего воздуха.

И все, что их спасало — это смертоносный оборотень, который подозрительно поглядывал, будто хотел перегрызть глотку. И это как минимум.

— Я, честно, до сих пор не понимаю всего, что происходит. Просто это… ну, как-то совсем странно, понимаешь?

— Понимаю, — согласился Стас.

— А я вот вообще не понимаю. Будто это все не со мной происходит.

— Просто выключил голову.

— Не понимаю, — повторил Дима.

— Не надо пытаться понять. Ты просто выключи голову и попробуй подумать о чем-нибудь хорошем.

О хорошем? Серьезно? О хорошем? Как тут, подумаешь о хорошем?

Могильным холодом веяло отовсюду. Тварь неприятно сопела, плита, которую она удерживала, стояла очень неустойчиво: иногда шаталась, иногда хрустела, иногда щелкала, гремела. Хотелось просто забиться в угол и рыдать.

— Ты сейчас, поди, думаешь, что лучше бы за мной не приходил? — неожиданно спросил Стас.

— Нет. Я бы в любом случае пришел за тобой. — Дима опустил взгляд в пол, даже в темноте не мог смотреть в эти серые глаза. — Просто не сразу это понял. Знаешь, я все хотел сказать тебе…

Слова шли очень трудно, с промедлениями, с запинками, но, возможно, больше не будет возможности их произнести. И как только получилось собраться с духом, Стас тут же его перебил:

— Как думаешь, солнце уже встало?

— Что?

— Ну, солнце уже встало? Сколько времени? Там, поди, уже тепло. Вот когда мы выберемся, интересно, нужна будет куртка? А то мне, кажется, я околею на улице. Не то чтобы здесь прям тепло, но там, наверное, если солнце еще не встало, то ветер нехилый.

— Стас, ты о чем?

— Ну, о солнце, о рассвете? — Туменский зевнул, и продолжил тараторить — А у вас дома покушать что-нибудь есть? У нас ничегошеньки не осталось. А я б сейчас, знаешь… я б сейчас жареной картошечки заточил.

— С грибочками.

— И со сметанкой.

Димка усмехнулся, поняв, чего добивался Стас. Наверное, стоило бы сказать ему спасибо, но он только посмотрел на друга и кивнул.

— Есть кто живой?

Мальчишки одновременно глянули на тварь, но голос явно был не Ильи. Нет, он исходил сверху, прямо над плитой.

— Есть! Мы тут! — закричали они в один голос. Сигналили, орали, били камнями друг о друга, хлопали в ладоши, кричали вверх.

Но не могли докричаться.

Слышали, как сверху ходят люди, слышали, как их звали, довольно отчетливо и близко. Но сами докричаться не могли. Будто их никто не слышал.

Сквозь щель, пропускающую воздух, мелькал слабый рассеянный свет. Кто-то находился прямо над ними. Было бы замечательно, если бы эти люди не прибавляли лишний груз на и без того уставшие плечи.

Стас перевел взгляд со щели на тварь. Ее дыхание стало тяжелее, прерывистее.

Он медленно, почти плавно приподнялся, опираясь на ладони, и подался вперед. Дима уже понял, к чему все идет. Перехватил друга за рукав и тихо прошептал, чтобы не спугнуть тварь:

— С ума сошел?

— А есть другие варианты?

Ну не то, чтобы варианты были. Просто щель была в аккурат возле здоровенное пасти. Дима, конечно, не виде, чтобы тварь нападала на Стаса, но она смертоносная, злобная, дышит так, словно хрипит, еще и измотанная. Мало ли, что ей в голову долбанет.

Но друг в очередной раз оказался прав. Другого выхода просто не было.

Дима медленно расцепил пальцы, позволяя Стасу двинуться дальше.

Видно, что каждый шаг ему давался с трудом: ноги не слушались, колени дрожали. Дима перестал дышать. Непонятно было, это страх Стас передавался Диме или наоборот, но оба тряслись и цепенели по мере приближения подростка к этому существу.

Стас остановился в шаге от него, поднял руку вверх и оглянулся.

Желтые глаза пристально смотрели на то, что он будет делать дальше. Тварь не рычала, не отшатывалась, просто наблюдала.

Рука вытянулась полностью вверх. Стас поднялся на носки. До щели не хватало еще сантиметров тридцать, не больше, но достать точно не получится. Стас открыл рот, явно намереваясь закричать вверх, но осекся.

Дима слышал стук, какие-то удары, биение, шипение в ушах. Громко и обрывисто вдохнул и желтые тусклые глаза посмотрели на него, потом снова на Стаса.

Она никак не реагировала. Ни испуга, ни согласия, просто смотрела и, видимо, ждала.

Стас начал говорить тихо, потом с каждым словом увеличивал громкость:

— Есть кто? Мы здесь! Вы нас слышите?!

Тварь не реагировала. Она так же стояла и держала потолок. Сверху сыпалась крошка, скрежетали плиты.

Но на эти возгласы никто не отзывался.

Стас повернулся к Диме, дернул плечами, развел руками и неловко взглянул на друга.

Ну уж нет.

Дима понимал, что должен бояться именно обвала, но огромное, скалящееся, злобное нечто, перебивало этот страх.

Он попытался как можно тише подобраться к Стасу. Но, как только нога ступила на землю, сразу прокатилась по камням. Дима чуть не упал, подскочил, стараясь удержать равновесие.

От резкого движения, от топота ног по обломкам тварь вздрогнула, голова дернулась, и из горла вырвался глухой, предостерегающий рык. Дима застыл на месте, вжал голову в плечи, выставил перед собой трясущуюся руку.

— Тихо, — прошептал Стас, обращаясь к Илье. — Тихо, это свои.

Тварь смотрела на Диму долго, неподвижно, потом перевела взгляд на Стаса, и рычание стихло.

Дима очень медленно сделал шаг, потом еще один. Рука перед собой все еще дрожала, но он не убирал ее. Подошел к Стасу, встал к твари вплотную. Уткнулся в бледную, натянутую кожу, в едва теплившееся красное свечение. Тусклое, неровное, напоминающее угли, которые вот-вот погаснут.

Смотрел на это свечение и не мог отвести глаз. Оно пульсировало медленно, тяжело, в такт дыханию.

Он присел, Стас забрался к нему на плечи, осторожно, стараясь не касаться стен, не задеть тварь, не добавить лишней нагрузки на балку, которая и так держалась на честном слове и на этом существе. Дима выпрямился, ноги сильно напряглись, но он держал друга мертвой хваткой, боясь, что Стас качнется, завалится и упадет.

Стас почти вжался лицом в бетон. Приник к расщелине ртом, сложил ладони рупором и закричал, срывая горло, не слыша себя, только чувствуя, как вибрируют связки:

— Есть кто? Мы здесь! Помогите!

Тварь не шелохнулась. Только желтые глаза перевелись на него, потом на Диму, потом снова наверх.

Секунда тишины, затем еще одна. И, наконец, сверху послышался скрип и в ответ вскрикнули обеспокоенные голоса:

— Есть! Сколько вас?

— Трое, — выдохнул Стас.

— Все живы? Придавило кого?

Стас замер. Посмотрел вниз, на Диму, на рвано дышавшую тварь, затем на плиту, под которой они стояли: она накренилась и глухо потрескивала.

— Не придавило. Но плита, на которой вы стоите, неустойчивая. Она скоро рухнет. Ее надо убрать как можно скорее.

— Хорошо. Все будет хорошо, — ответил голос сверху. — Не переживайте. Сейчас все сделаем.

Стас сполз вниз, Димка помог ему встать на ноги, и оба посмотрели наверх. Там зашуршали камни, заскрежетал металл, кто-то ругался, командовал.

И этим кто-то был начальник службы МЧС Роман Милевин.

Спасательные службы прибыли в 06:52. Техника еще не пробилась. Первыми пришли люди: спасатели, врачи, добровольцы.

Милевин первым делом нашел Кирина. Тот стоял у края дорожного разлома, говорил по спутниковому телефону: срывался на крик, не скрывая отчаяния.

Завидев Милевина, тот сразу сбросил вызов и шагнул навстречу.

Роман был в полной экипировке, с рацией на поясе, с налобным фонарем, который он пока не включал. Остановился и коротко кивнул.

— Евгений Викторович, группа прибыла. Доложили по цепочке. Сейчас разворачиваемся, технику подгоняем.

— Рома, — Кирин шагнул к нему, заговорил быстро, сбивчиво, но жестко. — Там. Я сейчас скажу, куда идти первым делом. Слушай.

Он начал перечислять: завод, потом дорога на Руденовск, жилые кварталы. Где люди, где завалы самые тяжелые, где могут быть живые. В общем все, что успела ему рассказать Олеся.

Рома слушал, кивал, не перебивая.

— И завод — в первую очередь, — закончил Кирин и взглянул на, сидевшую позади, Олесю.

Она смотрела пустыми, провалившимися глазами на завал и ждала. Рядом стоял Сергей.

— Завод? — переспросил Милевин. — Евгений Викторович, это же не приоритет. Там цеха, перекрытия, техника тяжелая. Надо начинать с жилых домов, где люди…

— Там дети! — Кирин не просто закричал, он сорвался. Голос ломанулся куда-то вверх, и Милевин отшатнулся. — Трое детей. И двое взрослых под завалом. Завод в первую очередь. Лично пойдешь. Возьмешь своих людей, кран и пойдешь!

Рома сглотнул. Посмотрел на Кирина, на его глаза, в которых не было ничего, кроме отчаяния и ответил:

— Хорошо.

— Я помогу, — вклинился Сергей негромко, но твердо.

Олеся подняла голову.

— Я тоже.

Кирин резко развернулся к ней. Весь напуганный, растерянный, не готовый к тому, что она куда-то пойдет.

— Олеся, пожалуйста, не надо. Вам нельзя. — Сказал он, затем повернулся к Сергею. — Вам тоже.

Сделал шаг назад. Выдохнул. Потом заговорил быстрее, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

— Все прибыли. Все службы на месте. Техника уже идет. Все будет хорошо. Я обещаю.

Олеся смотрела на него и не верила ни единому слову. Да и как можно было верить? Кирин сам бы себе после всего не поверил.

Милевин не стал ждать. Развернулся и ушел к заводу, уводя за собой часть спасателей.

Они работали без остановки, сменяя друг друга. Напряжение не спадало. Увиденное вокруг не давало расслабиться.

Никто не уходил отдыхать, работали все: и те, кто приехали первыми, и те, кого только что вытащили из-под завалов. Их отсылали, они не слушались. Их отводили в сторону, чтобы пришли в себя, но они снова возвращались к руинам. Потому что нельзя было уходить. Там, под камнями, все еще были живые.

Схема работы была простой: доставали, перевязывали, доносили до автобуса и шли дальше. Очень много находили неопознанных останков: дети, женщины, мужчины. Кто-то даже собрал прах в одной из уцелевших квартир. Тела грузили по двадцать-тридцать человек в самосвалы. Никто не спрашивал, кто это, где родственники. Не до того.

Не хватало рук, времени, сил.

Спасатели собирали информацию о том, где могут находиться тела. Люди надевали перчатки, маски и начинали работать. Кто-то из приезжих не выдерживал.

Отворачивался, уходил, плакал.

Координации от спасательных служб не было, потому что Милевин все это время был у завода. Добровольцы сами решали, что разбирать следующим. Их объединяла только одна цель: успеть, пока не поздно. Пока еще есть шанс.

Тогда же ввели час тишины. На один час все замирало. Люди бегали по руинам и слушали, откуда доносятся голоса. И в этот первый час Милевин вдруг услышал крик из-под бетона.

Из-за сильного эхо, он не мог разобрать чей: детский или мужской. Подогнал кран. Плиту поднимали медленно, стараясь не спровоцировать еще один обвал. Каждый скрежет металла отдавался в спине холодом. Каждый скрип троса заставлял замирать.

А внизу, под толщей бетона, все начало сыпаться: мелкие камни с потолка, потом крупнее, потом целые куски породы. Дима и Стас забились в угол, прижались друг к другу, закрывая головы руками. Плита над ними дрожала, скрежетала, но не падала. Сверху сыпалось и сыпалось, пока один из завалов не осыпался окончательно, открывая узкий проход.

Стас поднял голову первым. Посмотрел на проход, потом на Диму.

Дима облегченно выдохнул, понимая, что их сейчас заберут. Все почти закончилось.

Но Стас теперь видел только тварь, которая все еще держал балку, тяжело дыша, сжимая и разжимая когтистые пальцы.

— А как же Илюха?

Нет. Они не потащатся по очередным развалам, когда спасение буквально висит над головой.

Плита едва заметно пошатнулась. Тварь громко выдохнула через нос и облегченно фыркнула, падая на четвереньки. Изнеможенный оборотень повалил голову на пол и, сгорбившись, тяжело вдыхал, легкие вздымались еще пуще прежнего, постепенно сдвигающаяся плита обдавала светом уже знакомые Диме шрамы и синие вены, выступающие под тонкой кожей. От прежнего красного свечения под дневным светом не осталось и следа.

Стас посмотрел на Диму не мигая, спокойно, уверенно, с прищуром, словно уже все решил.

Что ж, хорошо.

Дима сделал несколько уступчивых шагов вперед, и пригнувшись, негромко позвал:

— Илья, вставай.

Имя осело на языке, знакомое, но в тоже время такое будто Дима произносил его впервые.

Тварь подняла голову, желтые глаза были тусклыми, переливались с коричневым цветом. Челюсть щелкнула, но она так и не двинулась с места.

Освещения становилось все больше, плита постепенно поднималась, мелкие обломки посыпались сверху, воздуха в помещении наконец стало больше, но пыль забивалась в и без того ослепленные глаза.

Тусклый утренний свет больно бил по черепушке, заставляя щуриться. Плита начиная легонько покачиваться из стороны в сторону.

— Ну же, Илюх, идем. — подозвал Стас.

Существо вытянуло морду вперед, прикрыло глаза и, склоняя голову, слегка кивнуло.

— Нет, Илюх, идем.

Стас подошел еще ближе, протянул руку к твари и стоило ему слегка коснуться, как она сделала резки рывок вперед, рыкнула, оскалилась.

Стас отдернулся и теперь, остановившись на одном расстоянии с Димой, все равно продолжал настаивать:

— Надо идти! — он не выглядел напуганным, скорее злым, уверенным и отчаянным. — Вставай, нам надо уходить.

Плита сдвинулась еще выше, сверху послышались мужские голоса:

— Лестницу тащите!

Существо, все это время смотревшее на Стаса, перевело взгляд в одну сторону, затем в другую, встряхнуло головой.

— Илья, давай же, идем, — к уговорам присоединился Дима.

Ноздри существа расширились, он резко выдохнул, поднимая вокруг клубы пыли.

Оба подростка одновременно отступили и чихнули. Тварь поднялась на трясущиеся конечности и на четвереньках сделала шаг.

Оба подростка, пятясь спиной вперед, подзывали тварь руками. Она двигалась медленно, не отставая, но и не приближаясь.

Захламленная дорога шла вверх, не круто, но заметно и каждый шаг давался с тяжестью.

Где-то позади слышались голоса. Глухие, отрывистые с металлическими нотками. Спасатели начали спускаться вниз, звать их и похоже продвигались следом.

Дима оглянулся. В темноте не было видно идет ли кто-то по их следам, но он чувствовал приближение по вибрации от пола, по голосам, которые постепенно становились все громче.

Видимо, это понимал не только Дима. Голос Стаса становился все тише и когда послышалась четкое:

— Может здесь? — Мужской голос уточил у кого-то, а затем громко вскрикнул: — Эй, есть кто?

Тварь полностью затихла. Больше не шла вперед за ним, вообще не двигалась. Только острые уши напряглись.

Дима смотрел на нее и сам не мог пошевелиться. Голоса позади становились все громче, ближе, ощутимее. Паника нарастала, сжимала грудную клетку, не давала дышать.

Впереди, сквозь темноту, пробился свет: фонари спасателей шарили по стенам, по полу, по обломкам, приближаясь, настигая.

— Эй! Есть кто? — крикнули оттуда.

Тварь не реагировала. Она стояла неподвижно, уши напряглись еще сильнее, а желтые глаза сузились, следя за движущимися огнями.

— Да тут кто-то есть! — раздалось уже ближе. — Смотрите, впереди кто-то.

Дима затрясся. Он прижал руки к туловищу, пытаясь унять дрожь, и вдруг пальцы нащупали в кармане маленький осколок, с неровными краями. Он сжал его в кулаке.

Спасатели приближались. Теперь их голоса звучали совсем рядом, а лучи фонарей уже скользили по стенам, по полу, по фигуре твари, которая замерла в центре прохода.

— Рома, ты где? — послышалось вдали.

Илья дернулся. Резко, без предупреждения, бросился вперед.

— Нет! — крикнул Стас и кинулся следом, хватая тварь за руку, за плечо, за что придется. — Илья, нет! Стой! Не надо!

Но тварь уже набросилась, вцепилась в куртку, рвала ткань, пыталась добраться до горла пастью. Когти полоснули по жилету, оставляя глубокие царапины. Рома отшатнулся, выставив руки, но тварь не отпускала.

Стас, вцепившись мертвой хваткой, дернул ее за плечо что есть силы. Тварь резко повернулась к нему, и оскал вдруг исчез. Желтые глаза на секунду расширились, будто узнали. Она отступила на шаг, потом еще на один.

— Рома! — крикнули сзади другие спасатели. — Рома, ты где?

Дима поднял руку с осколком. Поймал луч чужого фонаря, и направил его обратно, прямо в лицо тем, кто приближался. Свет ударил им в глаза, ослепил на секунду, заставил отшатнуться, прикрыться руками.

— Да что за… — ругнулся кто-то.

Но секунда была выиграна.

Стас потянул тварь за собой.

— Бежим, — сказал он ей, глядя прямо в желтые глаза. — Пожалуйста, бежим.

Она посмотрела на него. Дрогнула. А потом развернулась и побежала: неуклюже, ломано, но быстро, исчезая в темноте прохода.

Стас рванул следом. Дима за ним, сжимая в потной ладони острый край осколка, который, кажется, впился в кожу, но боли не было. Только темнота впереди и голоса спасателей, которые остались где-то позади.

Милевин лежал на земле, тяжело дышал, прижимая руку к разодранной куртке. Спасатели обступили его со всех сторон. Выглядел он совершенно потерянно, будто не понимал, где находится.

— Рома, — позвал кто-то.

Но мужчина не ответил. Отполз назад, упираясь ладонями в щебень.

— Рома, ты слышишь? — повторил другой спасатель, наклоняясь ближе.

Милевин снова дернулся, попытался встать, но ноги не слушались. Кто-то хлопнул его по плечу, кто-то схватил за локоть, удерживая.

— Рома, да очнись ты!

Он поднял голову. Взгляд бегал, но не мог задержаться на одном месте, метался от лица к лицу, от стены к стене.

— Там монстр, — выдохнул Милевин. — Он пытался… он меня…

— Рома, тут никого нет, — сказал спасатель и огляделся по сторонам.

Остальные сделали то же самое. Пусто. Только пыль, камни и темнота.

— Какой монстр? — спросил кто-то неуверенно.

— Монстр, — повторил он глухо. — Он пытался меня… Он…

Милевин провел рукой по разорванной куртке, по жилету под ней. Пальцы нащупали глубокие царапины. Он точно чувствовал это. Чувствовал, как когти рвут ткань, как пасть приближается, чувствовал этот гнилой, тошнотворный запах.

И все равно не мог поверить.

Не может же это быть правдой? Это невозможно. Он никак не мог прийти в себя, успокоиться, да и, похоже, сам не верил в то, что произошло.

— Рома, ты газа надышался, — перебил старший спасатель, помогая ему подняться. — Тебе выйти надо. Тебе нужно на воздух.

— Да, точно, — пробормотал он, поднимаясь с чужой помощью. — Это просто газ, наверное.

Но в воздухе не чувствовалось ничего, кроме пыли, сырости и застарелой гари. Кто-то из спасателей мельком глянул на разорванный жилет, на длинные царапины, но ничего не сказал. Рома тоже промолчал. Дернулся еще раз, но его уже держали крепко. Подняли на ноги, повели к выходу, поддерживая с двух сторон.

И в этот момент услышали крик. Отчетливый, мужской. Голос Максима шел из глубины завала, оттуда, где они еще не были.

Бездвижное Лешино тело лежало на обломках. Максим совсем растерялся, не понимал, что делать. До этого он чувствовал себя увереннее, более стойким, казалось, что готов ко всему, но бездвижный, расцарапанный, Леша сейчас был рядом с ободранными руками, отчего вся прежняя стойкость разбилась в дребезги. На брюках и рубашке не осталось лоску, они были такими же грязными и рваными, как и вся одежда Максима. Из-под волос, чуть выше виска, виднелась уже засохшая кровь.

Первым делом Максим прислушался к дыханию. Приложил ухо к груди. Сердце билось. Глухо, с перебоями.

Удар, пауза, слабый удар, снова пауза.

Будто двигатель, который вот-вот заглохнет. Но вроде бьется. Значит, живой.

Только не поднимался.

Максим совсем не знал, что делать. Хоть как-то сдвигать с места было отвратительной идеей, вдруг он только навредит. Бездействие давило на голову, давило на виски, давило все сильнее. Он задыхался этим давлением.

Подтянул колени к груди. Давно забитый нос, вдруг пробило. Он то и дело шмыгал, вытирал лицо рукавом, сплюнул в сторону и только тогда посмотрел на Лешу. В глазах защипало, и на ресницах выступило что-то мокрое.

Ну нет. Он же не может вот так. Ну как? Как он умудрился-то?

Максим положил руку Леше на грудь, как можно плотнее, стараясь чувствовать ритм.

Слабый, едва различимый удар. Сто двадцать ударов в минуту? Сто тридцать? Слишком часто для того, кто без сознания. И перебои. Каждый четвертый мимо:

Пропуск. Тишина. Потом снова.

— Леш, — сказал он тихо, жалко, слезливо.

Никогда бы не подумал, что с Лешенькой хоть раз в жизни заговорит именно так.

Каждый его вдох — хрип, выдох — свист.

Грудная клетка поднималась неровно, будто не хотя. Максим позвал его, и голос стал тише:

— Леш…

А может это его собственное сердце билось слишком быстро? Он не понял. Только почувствовал, как пульс отдается в висках, горле, кончиках пальцев. Быстро. Слишком быстро.

— Леш, ну пожалуйста, — голос Максима сорвался, превратился в мольбу, какой он сам от себя никогда не слышал. — Леша, открой глаза. Я ж никогда тебя ни о чем не просил. Ты слышишь?

Он приподнялся, навалился на Лешу, вдавил ладонь в его грудь, пытаясь нащупать сердце, поймать этот чертов пульс, который становился все тише, будто уходил, прятался, таял, оставляя Максима одного в этой темноте. Он склонился над Лешей, почти касаясь лицом его лица, всматривался, вглядывался, стараясь уловить каждое чертово движение. Вот только Леша не двигался.

— Да скажи ты уже что-нибудь, — выдохнул Максим, и дыхание его рвалось, как будто воздух кончался. — Прошу, скажи.

Тишина.

Только его собственное хрипение стук крови в висках и редкие капли, падающие откуда-то сверху, отмеряющие секунды, которых становилось все меньше.

— Вставай, сволочь! — вдруг выкрикнул Максим, и голос его сорвался на хрип, на боль, на что-то такое, что он сам не мог сдерживать. Кулак сам собой стукнул по обломку рядом с Лешиной головой. — Не смей! Очнись!

Он откинулся назад, ударился спиной о стену, закрыл лицо руками. Плечи его затряслись, из груди вырвался глухой, сдавленный звук: не то стон, не то всхлип, не то что-то еще, чему он не мог дать названия, потому что никогда раньше так не звучал.

— Пожалуйста, — прошептал он, не убирая ладоней от лица, не видя ничего перед собой, кроме давившей со всех сторон темноты. — Открой глаза. Ну пожалуйста, не надо, слышишь?

Он сидел в темноте, в пыли, в тишине, и плакал. Не красиво, не по-мужски, а как ребенок, который потерялся и не знает, как найти дорогу домой.

И не сразу заметил, как это произошло: как дрогнули ресницы, как пальцы Леши слегка шевельнулись, проверяя, слушается ли еще тело. А потом Леша просто открыл глаза, с трудом фокусируя взгляд. Посмотрел в потолок. Моргнул. Повернул голову к Максиму. Скривился.

— Голова болит, — сказал он и попытался приподняться.

— Стой, — Максим мгновенно прижал его обратно. — Лежи. Не двигайся.

— Что «не двигайся»? — усмехнулся Леша, но послушался, осматриваясь по сторонам. — Блин, провалиться под землю было неожиданно.

— Да уж, — Из горла вырвался хриплый, почти истеричный смешок. И вместе с ним, будто что-то отпустило, словно стало легче. — Обвал и правда неожиданный.

Леша помолчал, потом добавил тихо:

— Хотя, наверное, мне тут самое место. Жаль только, что ты здесь оказался вместе со мной.

— За последние сутки меня уже второй раз обсыпало этим гребаным заводом. — Максим откинул голову назад, прижался затылком к стене и устало потер лицо ладонями. — Лучше бы я не приходил сюда устраиваться.

— Все лучше, чем на складе, — заметил Леша.

— Спасибо, утешил.

Они замолчали. Тишина была тяжелой, но не враждебной.

— Думаешь, она в порядке? — спросил Максим не сразу. Голос его прозвучал глухо, будто он сам не хотел слышать ответа.

Леша усмехнулся. Криво, через силу, но все же.

— Наверное, этот проклятый завал уже голыми руками разбирает.

Максим хмыкнул. Коротко, почти беззвучно. Леша хмыкнул в ответ. И оба негромко рассмеялись.

Однако, смех угас так же быстро, как начался.

Максим все еще не глядел на Лешу. Откинул голову назад, прижался затылком к холодной стене, закрыл глаза. Пальцы его, лежащие на коленях, на мгновение сжались в кулаки, потом медленно разжались. Он выдохнул. Потом тихо сказал, словно не Леше, а самому себе:

— Я ее не отдам.

Леша долго молчал. Так долго, что Максим уже успел подумать: то ли не услышал, то ли не хотел отвечать, а может, снова отключился. Но потом в тишине, без тени прежней насмешки прозвучал ровный голос:

— Она и сама не уйдет.

Максим услышал. Не открыл глаз, не шевельнулся. Только сжал челюсть, и что-то там, внутри, отпустило.

И в тот же миг из-за стены, откуда-то издалека, пробился отчетливый голос:

— Есть кто?..

Максим дернулся, посмотрел на Лешу и, хлопнув себя ладонью по лбу, снова рассмеялся.

Похоже им крупно повезло.

Пока спасатели ломали стены, разбирали плиты, дети сами искали выход, через искореженную арматуру, обломки стен и перекрытий.

Тварь шла впереди, пошатываясь, тяжело переставляя лапы, но каждый раз, когда путь преграждала груда обломков, она находила проход. Отодвигала плиту плечом, пролезала в узкую щель первой, показывая дорогу. Так они прошли через все, что осталось от завода. Мимо раздавленных конструкций, мимо стен, которые держались на честном слове, мимо всего, что когда-то было зданием, а теперь превратилось в большую груду непонятно чего. И вот вышли на улицу.

Дима огляделся и замер.

Вокруг не было ничего. Совсем. Только руины, дым, пыль и этот густой, туман. Подросток не сразу понял, что смотрит не на один разрушенный завод, а на весь город. Или на то, что от него осталось. До этого он думал, что обвалилось только одно здание.

Ошибался.

Рухнуло все: дома, школы, дороги. Все, что он знал, все, что помнил, превратилось в хаос.

Ему стало страшно. Не так, как под завалом, когда не было времени бояться, а по-настоящему.

— Сюда, — прошептал Стас, потянув его за рукав.

Дима кивнул. Они свернули к лесу, уходя прочь от дорог, прочь от людей, держась теней и дыма. Тварь шла за ними, молча, тяжело, но не отставала.

И когда уже почти отошли от завода, Дима вдруг увидел Маму. Она стояла возле папы, а рядом, на багажнике какой-то раздолбанной машины, сидел Леша, укутанный в одеяло с металлическим напылением, и о чем-то говорил с папой.

Дима невольно сделал шаг в их сторону. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, а в голове билась одна мысль: «Они здесь».

А затем он обернулся на Стаса, на эту тварь.

И как бы Дима ни хотел поступить иначе, он уже сделал свой выбор. Развернулся и напоследок, оглядев маму, побежал за Стасом.

Олеся не знала, насколько близко были дети. Никто не знал. Каждый час, каждую минуту, каждую секунду она ловила себя на мысли, что вот сейчас, еще чуть-чуть, и ей скажут: нашлись, живые, целые. Но время шло, а новостей не было.

Она стояла у разобранного завала вместе с Сергеем, Максимом и Лешей. Все молчали, уставшие до предела.

К Кирину подошли спасатели.

— Дорогу засыпали, — сказал один из них. — К Руденовску проедем. Посмотрим, что там. Может, еще волонтеров наберем.

Мужчины переглянулись. Максим покачал головой, Сергей опустил взгляд, а Леша посмотрел на Олесю:

— Езжай с ними.

— Что?

— Поедешь, посмотришь, что там, — добавил Максим. — Надо хотя бы дом проверить. И теплую одежду можешь привезти.

Она хотела возразить. Хотела сказать, что не уедет, что останется здесь, что не может бросить их, не может уйти, когда Димка все еще под завалами. Но слова застряли в горле.

Потому что они были правы.

Дом нужно проверить, вещи нужны, а еще кто-то должен был увидеть Руденовск своими глазами, понять, что там происходит.

— А где Рома? — уточнил Кирин.

Спасатель помялся, переглянулся с напарником, потом ответил неохотно:

— Рома похоже, газа надышался. Привиделось ему что-то.

— Что привиделось? — Сергей поднял голову, голос стал жестче.

— Да не поняли мы толком. Какой-то монстр, — спасатель махнул рукой. — Он сам не в себе был. Такое бывает, не он первый, не последний.

Сергей замолчал. Губы его сжались, он опустил голову и больше ничего не спросил.

— Ладно, — вклинилась Олеся, кивая в сторону Кирина, — поехали.

Прошло несколько минут прежде чем двигатель завелся, и машина тронулась в сторону Руденовска.

Дети тем временем уже обошли спасателей стороной, углубившись в лес. Там, где кончались развалины и начинались густые, еще не тронутые обвалом деревья. Шли молча, стараясь не шуметь, хотя ноги сами собой скользили листве, а ветки хлестали по лицам.

Когда впереди показалась Кирча, оба остановились.

Вода была темной, почти черной в сером утреннем свете. Течение казалось спокойным, но на середине река заметно ускорялась, кружа мелкие обломки и щепки.

— Пойдем? — предложил Стас.

Дима не видел, чтобы Стас хоть раз залезал в Кирчу, всегда боялся. Первым в воду шагнул сам, а друг замер на секунду, но все же пошел следом.

Тварь не двинулась с места. Стояла на берегу, тяжело дыша, желтые глаза следили за каждым их шагом, но переступить кромку она не решалась.

— Ну? — Дима обернулся, вода уже доходила ему до колен. — Идешь?

Молчание.

— Он воды боится или что? — уточнил подросток, чуть наклоняясь к Стасу.

— Да не, Илюха не боится.

— Может Илюха и не боится, а это… — он замешкался, подбирая слова, после чего Стас подсказал:

— Оборотень.

— Да, оборотень, — то ли утвердительно, то ли вопросительно повторил Алферов, — боится?

Тварь не шевелилась, так и стояла, исподлобья смотря на подростков. Ее глаза потускнели еще больше, дыхание стало тяжелым, рваным. А потом что-то внутри нее неожиданно хрустнуло.

Лопатки прижались друг к другу, натягивая кожу на груди, челюсть дергалась вниз, словно в судорогах. Одно плечо ушло вверх и что-то внутри треснуло, затем в локте, в запястье. Каждая конечность неестественно выворачивалась, дергалась, кости передвигались под тонкой, бледной кожей, трещали, ломались.

Каждый щелчок отдавался внутри Димы: в лопатках, животе, плечах, ключицах, под ребрами. Илья кричал беззвучно, только ртом, но Дима слышал этот крик где-то внутри себя. И в тот момент многое был готов отдать, что забрал эту боль себе, чтобы этому мальчишке стало хоть немного легче.

А когда нога треснула и согнулась по полам, а обломанная кость выпирала из-под кожи, Илью начало тошнить желчью в вперемешку с кровью. Дима понимал, что Илья ломается изнутри с адской болью и речь шла не только про кости.

А потом все стихло.

Тварь исчезла. На ее месте, скорчившись, лежал обычный Илья. Худой, бледный, в весь в синяках и царапинах. Он не двигался, только грудь неровно вздымалась.

Смотрел на них, но никак не реагировал. Стас подошел со спины, приподнял его, переводя в сидячее положение. Попытался поднять на ноги, и у него даже получилось, но потом мальчишка просто обмяк в его руках. Не шевелился, тело не двигалось, просто болталось. Руки и ноги волочились по земле.

Стас переглянулся с Димкой, посадил Илью обратно на траву, стянул с себя кофту и набросил на его плечи. Хорошо бы на него еще штаны надеть, но как это реализовать, пока что непонятно.

Илья смотрел то ли на траву, то ли на собственные ноги. Спиной упирался в колени Стаса, и если бы тот отодвинулся, Илья сразу бы рухнул.

Дима подошел ближе, обвел взглядом всю картину происходящего, присел на корточки и повернулся к Илье спиной. Перекинул его руки через свои плечи, взял под ноги и попытался подняться. Но руки Ильи то и дело соскальзывали вниз.

— Стас, может, поможешь? — голос Димы звучал тяжело, с остановками, с запинками, но без злобы.

Стас подхватил Илью под бока и помог Диме подняться с непривычной ношей. Последний чуть наклонился вперед, руки свесились вниз, но он довольно быстро приспособился и теперь шел вполне уверенно. Не самый плохой вариант, вынуждены были признать оба.

Дальше двинулись вдоль Кирчи. Стас молчал, Дима пыхтел от тяжести, хотя Илья был щуплым. Конечно, самым худым из всех оставался сам Стас, и он бы Илью в одиночку на себе не дотащил.

Путь вброд оказался нелегким. Сильное течение било по ногам, каждый шаг давался с трудом. Стас следил, чтобы Илья не свалился в воду. Они останавливались, переводили дыхание, снова шли. Так, метр за метром, поднялись вверх по Кирче.

Река тоже поднималась все выше. Если сначала вода доходила только до колен, то теперь, даже идя вдоль берега, была обоим почти до груди.

Заметив знакомый причал, Стас забрался на него первым, а когда подошел Дима, помог подтянуть Илью наверх. Усадил его на пирс, давая другу наконец сбросить ношу с плеч.

Дима сел рядом, тяжело дыша. Илья тоже сидел, молчал, глаза его были закрыты, но Стас держал его, чтобы тот не рухнул.

— Давай передохнем.

Дима упал спиной на деревянные доски. Стас остался позади Ильи, удерживая того в сидячем положении. Зачем? Непонятно. Можно было бы положить Илью рядом.

Дима откинулся, взглянул в небо. Оно было не пасмурным, но солнце скрылось за облаками. Яркого желтого света не было, но как же приятно смотреть вверх и видеть перед собой облака, плывущие друг за другом, принимающие разные очертания, становящиеся похожими на знакомые предметы, переливающиеся из зверей в растения, из растений в мебель. Приятно просто смотреть вверх и не видеть эту кромешную темноту.

Жаль, что нельзя было задержаться здесь подольше. Он мог бы лежать так вечно, но Стас уже поднимался, осторожно поднимая Илью.

Дети быстро выдвинулись через поселок. Разрушенные дома, расколотый асфальт, вывороченные деревья. Дима шел молча, стараясь не смотреть по сторонам, пока взгляд не уперся в то, что раньше было домом Кудиновых. От него ничего не осталось: груда обломков, щепок, пыли. И только у забора, нахохлившись, сидела маленькая собачка.

Дима остановился, сжал челюсть и закрыл глаза. Не хотел видеть это. Не хотел запоминать.

Стас молча взял его за локоть и потянул вперед. Дима не сопротивлялся. Просто позволил увести себя, не открывая глаз, пока шаги не зазвучали ровно, а в воздухе перестало чувствоваться то место. Только тогда он выдохнул и снова зашагал сам.

Они подошли к дому. Дом стоял чуть перекошенный, с треснувшими стеклами, по двору валялись обломки, то ли их, то ли соседские, но в целом здание уцелело.

А вот у Ярцевых половина крыши рухнула.

Впрочем, затаскивать туда Илью изначально не имело смысла. Лучше ему побыть у Димы и дождаться родителей.

Им, наверное, стоило как-то сообщить, что они здесь, но это можно отложить. Сейчас нужно просто привести Илью в порядок.

Стас забежал в предбанник, достал ключи с гвоздя и, открыв входную дверь, принялся разуваться. Дима вошел прямо в обуви, торопясь наконец-то снять Илью с плеч.

Но стоило переступить порог, как по коже Ярцева словно пронесся разряд тока. Дима сделал шаг вперед, и вдруг Илья подал голос:

— Я дальше могу сам.

Дима издал саркастичный смешок, сам не понял почему. Спустил Илью с рук. Тот встал на ноги, слегка пошатнулся, едва не упал, но успел опереться о стену. Стас, заметив это, тут же оказался рядом, готовый подхватить.

— Пойдем, — сказал он.

— Да, пойдем ко мне в комнату, — добавил Дима. — Там полежишь. Одежду я дам.

Они направились в спальню.

Дима остановился у входа, огляделся. Он уже забыл, как выглядела его комната. Казалось, не был здесь целую вечность.

Накинул на плечи Ильи голубой, флисовый плед и, уложив гостя на кровать, принялся искать одежду.

Стас сел напротив, прямо у дверей, Илья закутался в плед, уткнулся лицом в колени, боясь поднять взгляд. Дима положил одежду рядом с ним, сел на половичок возле Стаса, скрестил ноги и слегка наклонился:

— Эй, друг, все в порядке, правда.

— Правда, Илюх, все хорошо, — подтвердил Стас.

— Может, воды хочешь? Или поесть?

Илья не поднимал головы.

Дима со Стасом переглядывались, предлагали то одно, то другое. Илья не шевелился.

— Илюх, ты не спишь? Ты в порядке? — снова уточнил Дима и, не выдержав, поднялся, положил руку тому на плечо.

Илья резко дернулся, будто испугался. Дима сразу отступил, показательно выставив ладони вперед.

— Все хорошо. Я просто подумал, вдруг ты уснул.

Если бы пару недель назад кто-то сказал Диме, что в его доме, на его постели, завернувшись в его плед, будет сидеть соседский «чудила», отходя от превращения в оборотня, Дима послал бы его куда подальше. А сейчас он вел себя так спокойно, будто это обычное дело. Даже у Стаса было больше шока.

— Слушайте, надо как-то родителям сообщить, что мы здесь, — предложил Стас.

— Ага, — согласился Дима. — Только вот с Ильей что делать?

— Может, ничего не делать?

— Ну пусть, хотя бы штаны наденет, я не знаю…— Дима покачал головой и усмехнулся. — Я вообще не представляю, как перед родителями теперь объясняться.

— Поверь, твои объяснения после всего произошедшего будут не самыми странными. Думаю, Максим и тетя Олеся поймут.

— А Леша что?

Стас на секунду задумался. Сердце больно кольнуло. Леша был там? Искал его? Он должен был обрадоваться или хоть что-то почувствовать, но внутри будто стало пусто.

Их размышления прервал громкий звук икоты. Оба обернулись к Илье. Тот судорожно вздохнул раз, второй и его снова вывернуло наизнанку.

— Да чтоб тебя, — обеспокоенно произнес Стас.

Дима, которого все еще потряхивало, вышел из комнаты и через пару минут вернулся с ведром, поставил его перед Ильей.

Стас положил руку мальчишке на плечо.

— Ну все, все.

Илью выворачивало снова и снова. Он плакал, руки тряслись, а подростки молча убирали за ним.

— Может, таблетки какие нужны? — предложил Димка.

Стас покачал головой:

— Честно, не думаю, что они помогут. Не уверен даже, что их можно.

— Ладно. И что делать?

— Подождем.

Они уселись на кровать позади Ильи. Прошло не мало времени до того, как его перестало выворачивать. Мальчишка аккуратно отставил ведро в сторону, сильнее закутался в плед, завалился лицом на подушку и закрыл глаза.

Солнце теперь светило ярко, еще не грело, но уже освещало комнату.

Дима поставил локти на колени, сложил руки в замок, уперся в них лбом. Сидел, о чем-то думая. Там, за их спинами, Илья, кажется, уснул.

Тишина в доме Алферовых впервые была для Стаса такой натянутой, такой, которую хочется заполнить словами.

— Слушай, — сказали они одновременно и повернулись друг к другу.

Дима поджал губы, замолчал на секунду.

— Можно, я скажу? — Он сделал паузу, явно собираясь говорить о чем-то важном.

И вдруг Илья заворошился. Сначала просто повернул голову, потом попытался приподняться на локтях, но руки не слушались, он сполз обратно. Стас тут же оказался рядом.

— Эй, тихо, — сказал он, придерживая его за плечо. — Ты куда?

Илья молчал. Дышал тяжело, смотрел куда-то в пол.

Дима вышел на кухню и через минуту вернулся со стаканом воды. Илья взял его дрожащими руками, выпил медленно, с остановками, поставил на пол и начал подниматься. Стас хотел помочь, но мальчишка отстранился. Натянул на себя футболку, которая лежала рядом, штаны. Покачиваясь, сделал шаг к выходу.

— Илюх, — Стас окликнул его, — ты куда?

Илья вдруг повернулся. Вид у него был никакой: бледный, глаза припухшие, взгляд отсутствующий. Ответил тихо, почти беззвучно:

— Воздухом подышать. И вышел.

Стас встал, шагнул следом, но Дима перехватил его за запястье.

— Пусть сходит, — сказал он.

Ничего не объяснял. Просто смотрел. А потом, когда снаружи стихли шаги, отпустил руку и тихо попросил:

— Побудь немного со мной, пожалуйста.

Стас посмотрел на дверь, за которой скрылся Илья, потом на Диму. Кивнул и сел рядом.

— Я хотел… извиниться. Я виноват. Просто… я всегда был уверен, что ты будешь рядом. Мне казалось, что я остаюсь совсем один. Я не знал, что мне без тебя делать. Ты же тоже моя семья. Ты знаешь, я очень сильно…

— Да не надо, — перебил Стас. — Все нормально, правда.

— Нет, я хочу, чтобы ты это услышал: я так виноват перед тобой.

Их разговор прервал громкий хлопок входной двери. С кухни послышался голос тети Олеси:

— Господи, ты в порядке? Вы здесь?! Вы все здесь?!

Дима радостно усмехнулся, сжал кулак, обхватив сгибом локтя шею Стаса притянул к себе, лбом уперся в его лоб.

— Мы все очень сильно любим тебя, брат.

Он улыбался так, будто впервые испытал облегчение. Сильнее прижал Стаса к себе, а затем отпустил, подскочил с места и побежал к маме.

А Стас остался сидеть. Смотрел на открытое треснувшее окно, на лес. Слезы катились из глаз, он вытирал их, как мог. Плечи содрогались, вырывались всхлипы. Он плакал, стараясь делать это как можно тише, и не мог успокоиться.

Потому что только сейчас пришло чувство, что все, что было последние два месяца, вся эта тяжелая, темная полоса, наконец, закончилась.

Едва переступив порог комнаты, Дима остановился, смотря на маму. Она стояла на кухне, прижимая к себе Илью. Растрепанная, замученная, но невероятно красивая: солнце играло по янтарным волосам, делая их почти золотистыми, красные, опухшие глаза выглядели больше обычного, длинные ресницы сомкнулись и разомкнулись, стоило ей увидеть сына. Она устало хмыкнула, улыбнулась так, что в груди у Димки снова стало тепло.

Подросток сорвался с места, пробежался, чуть ли не сбивая маму с ног и не хотел ни на секунду выпускать ее из своих объятий.

Она крепко сжимала сына, но и соседского мальчишку из рук не выпускала.

— А Стас? — только и спросила она.

— Он в комнате, — ответил ребенок, все сильнее прижимаясь к ней.

Олеся все же отпустила детей, чтобы выйти из дома и найти Кирина. Надо было, чтобы он связался с остальными и сообщил, что дети в порядке, что они дома.

Димка вышел следом за ней. Ему казалось, что если он упустит маму из виду, то та вдруг исчезнет. Когда она находилась в доме, было как-то спокойнее. Но, у самой калитки он остановился, не смог выйти за ограду или не захотел.

Внимательно наблюдал за мамой, а затем перевел взгляд на покосившийся поселок, разбитую проселочную дорогу, на местами поваленный лес за полем. Все было знакомым и не знакомым одновременно.

Они и не знали, что было землетрясение. В течение нескольких секунд разрушился весь мир, в котором они жили, а то, что уцелело, уже никогда не станет прежним.

Все три родителя примчались к дому уже минут через двадцать.

Максим вылетел из машины первым. Не спросил, как, не сказал ни слова. Просто схватил Димку, прижал к себе так, что затрещали ребра. Дима не сопротивлялся. Сам вцепился в отцовскую куртку, чувствуя, как колотится сердце где-то под ухом.

— Ты в порядке? — выдохнул Максим куда-то в макушку. — Целый?

— Пап, больно, — прошептал Димка, но не отпустил.

— Где Илья? — послышался голос дяди Сережи и ребенок кивнул в сторону дома.

Сергей буквально влетел внутрь, на пороге чуть ли не врезавшись в Стаса, тут же отпрянул, обогнул мальчишку и скрылся за дверью.

Стас остановился на крыльце, оглядел Максима, обнимающегося с Димкой. И внутри стало так хорошо, тепло, по-домашнему. Едва заметная улыбка сама выступила на его лице.

Максим поднял на него взгляд и тоже улыбнулся. Той самой Алферовской улыбкой, которую Стас просто обожал: широкой, мальчишеской, будто все теперь хорошо.

А затем Стас перевел взгляд на Лешу.

И застыл.

Леша стоял у калитки. Лицо в ссадинах, на скуле запекшаяся кровь, руки разодраны, пальцы кое-как перемотаны.

Он громко выдохнул, будто воздух застревал в груди. А потом сорвался с места, почти побежал. Схватил Стаса, прижал к себе крепко, одной рукой зарылся в его волосы, второй вцепился в плечо, притягивая ближе.

Стас не ответил.

Не обнял, не оттолкнул. Просто стоял, опустив руки, и прикрыл глаза. Чувствовал, как Леша дрожит. Как тяжело, неровно дышит. Как пальцы сжимают ткань его кофты, будто боятся разжать.

Так они простояли несколько секунд, а может, минут. Стас не считал.

Когда все начали заходить в дом, Леша развернулся, спустился с крыльца. Расслабленно потянулся. Свежий воздух приятно бил в нос, трепал волосы. Прохладное осеннее утро сейчас казалось ему очень жарким.

— Эй, ты идешь? — послышался из-за спины голос Максима.

— Да, — ответил Леша, не оборачиваясь. — Да, только покурю, сейчас и зайду.

Мужчина похлопал по карманам в поисках пачки сигарет и, обнаружив ее, взял в руки, зачем-то принялся рассматривать.

Дверь за спиной хлопнула.

Он обернулся, увидел Диму, который почему-то тоже решил остаться на улице. Леша усмехнулся. Мальчишка выглядел серьезным, смотрел прямо в глаза. Сделал один шаг, второй, третий. Леша с прищуром смотрел в ответ, ожидая, что же все-таки скажет ему этот ребенок.

Дима молчал, подошел вплотную и протянул к нему сжатый кулак.

Тишина повисла в воздухе. Звуки вокруг стали слишком отчетливыми: гул машин, разговоры спасателей, стук падающих досок.

Дима разжал кулак. На ладони лежало слишком знакомое для Леши кольцо.

Мужчина удивленно хмыкнул, уголки губ слегка приподнялись. Он протянул ладонь, взял кольцо из руки Димы, медленно, прикрыв глаза, убрал его в карман. После чего наконец подкурил сигарету.

Дима перевел взгляд на дверь, потом снова на Лешу. В голосе не было ни вызова, ни прежней злости, только усталая, но искренняя просьба:

— Может зайдем домой?

Внутри Сергей уже сидел на диване, рядом с Ильей, и, кажется, не собирался его отпускать. В отличие от остальных родителей, он понимал. Ну, или, по крайней мере, думал, что понимал, что произошло с его сыном. Илья выглядел более болезненным, чем обычно, но все равно сидел на диване возле отца. Не отворачивался. Не тошнило. Просто сидел и смотрел на него.

После базовых вопросов: в порядке ли Илья, нормально ли он себя чувствует? На которые тот ответил утвердительно, хотя оба Ярцева понимали, что мальчишка врет.

Сергей сегодня был готов простить ему эту ложь.

Он наклонился ниже, почти на ухо шепнул сыну:

— Они с тобой были.

Выражение лица Ильи не изменилось. Только взгляд стрельнул в сторону Стаса, потом обратно к отцу. Он медленно повернул голову, давая родителю понять, что ни Димка, ни Стас ничего не знают.

Затем посмотрел за спину Сергею, на тетю Олесю, суетившуюся на кухне и спросил:

— Где мама?

— Мама… — Сергей замешкался, пытаясь подобрать слова. Знал же, что этот разговор произойдет, но ответ все равно повис в воздухе. — Она в порядке, — наконец сказал он.

Илья чуть опустил голову, прикрыл глаза, дернул носом и сам договорил за отца:

— Просто она больше не придет.

— Да, — согласился отец. — Мама больше не придет. Мы теперь с тобой вдвоем.

— Нет, не вдвоем, — послышался голос Максима из-за спины. Он потер нос, сделал несколько суетливых движений руками и, указав на кухонный стол, предложил: — Чай, кофе, может есть хотите?

Сергей облегченно усмехнулся.

Вскоре в дом зашел Леша. Огляделся по сторонам: Сергей с Ильей, Стас, Максим, помогающий Олесе на кухне. Он вдруг задержал взгляд на Максиме. Пожалуй, впервые взглянул на него иначе. Не насмешливо, не высокомерно, просто устало.

— Леш, — негромко позвала Олеся. — Ты как?

Леша подошел ближе, помолчал, потом спросил тихо, почти небрежно:

— Может, стоит вещи собрать?

Олеся посмотрела на него, замерла на секунду, потом кивнула и так же тихо ответила:

— Давай отложим это на двадцать минуток?

В след за Лешей в кухне появился и Димка.

Все подтянулись к столу, а Илья остался на диване. Он казался почти пустым, не больным и не слабым, а каким-то отсутствующим, будто внутри не осталось сил даже на то, чтобы чувствовать себя живым. Сергей не пошел к столу, остался рядом, молча, не уговаривая.

— Илья, ну ты чего? Посиди с нами, — крикнул Димка, выдвигая стул между собой и Стасом.

Илья некоторое время не отвечал, словно до него не сразу доходил смысл слов. Потом медленно и тяжело поднялся. Движения были неловкими, не как у человека, который болеет, а как у того, кто уже ничего не чувствует, кроме тяжести собственного тела. Сергей посмотрел на сына, взял его под локоть, и они пошли следом за остальными.

Не сказать, что все было хорошо. Они не обсуждали ничего из произошедшего за последние сутки. За столом царили неважные разговоры, тепло и уют.

За окном с нарастающим скрежетом проехала очередная машина спасателей. Где-то далеко все еще падали плиты, стучали отбойные молотки, кто-то командовал, кто-то просил о помощи. Стекла мелко дрожали от работы тяжелой техники. А там, за лесом, на горизонте, дотлевал Билеевск.

Впереди оставалось слишком много того, что они не хотели обсуждать. Город, от которого почти ничего не осталось. Больница в Колотках и все, что с ней связано.

Тайна, которую Сергей нес в себе один и пока не был готов открыть даже Илье.

Леша смотрел в окно и молчал, потому что понимал: город провалился под землю из-за его решения, и теперь под обломками остались те, кого он сам туда привел. Максим и Олеся переглядывались через стол и оба думали об одном: как держать дом и семью, когда земля под ногами больше не кажется надежной, а от привычного мира осталось только название.

Стас, Дима и Илья сидели рядом, измотанные до такой степени, что даже не пытались делать вид, будто понимали, что будет дальше с ними и с местом, где они выросли.

Конечно, им предстоял еще долгий, тернистый путь. Придется обсудить все, что произошло: что теперь делать, как восстанавливать дома, где и как жить дальше. Но так хотелось отложить все эти сложности хотя бы на полчаса.

Все они хотели бы просто остаться в этом моменте.