Шёпот мёртвых

Глава 1

В морге зимним декабрьским утром было на удивление тепло.

Хотя обычный человек отморозил бы себе все пальцы уже на вторую минуту пребывания. Продуваемое всеми ветрами здание в этот день еще сохранило жар прошедших ноябрьских ночей. И все равно это не спасало от промерзающих ног и рук.

В холодильнике лежала пара трупов, на столе у окна – чья-то рука «отстаивалась» в растворе, а посреди ярко освещенного помещения, сгорбившись и чуть ли не носом уткнувшись в бледно-синюшную кожу, стоял патологоанатом Тодор Китлали, особый врач с особыми запросами.

Черные взъерошенные волосы торчали завитками в разные стороны, вечно заставляя их поправлять и после долго ругаться из-за кровавой корки на локонах. Карие глаза через стекла очков смотрели цепко, но устало. Китлали возвышался над своим рабочим столом тонкой жердью со слишком длинными ногами в голубоватом, ни капли не спасавшем от холода костюме.

Он осматривал лежащего на столе перед ним мужчину, ощупывал разорванные пулями раны и что-то постоянно черкал в лежащем неподалеку блокноте. От холода скальпель в его руке все время соскальзывал и норовил грохнуться на стол. Он работал уже который час, не желая оставлять на предстоящие выходные хотя бы часть дел. А впереди ведь еще ждали два трупа. Один отлеживался чуть дальше у стены – юная девушка, решившая себе разукрасить жизнь парой шрамов.

– Никогда к этому не привыкну, – буркнул Тодор себе под нос, склонившись над мертвым мужчиной и пытаясь вновь понять, куда забралась очередная пуля.

Пробираясь пальцами через ошметки мышц, он пытался решить, стоит ли переодеваться и браться за пилу. Патологоанатом поднял чуть выше на нос свою маску и приставил блеснувший металл скальпеля к одной из глубоких ран.

Из коридора донесся знакомый звук скрипнувших дверей, а после по надраенному с хлоркой полу зашуршали колесика каталки. Только одно существо могло так нагло прервать его работу, затаскивая в морг еще одно тело. Каталка ударилась о еще одни двери, и в помещение, чуть оскальзываясь на блестящем чистотой полу, зашел ассистент патологоанатома. Молодой и доверчивый парень, Фарек Мирамо, решившийся сразу после медицинского на свою практику отправиться к не самому доброжелательному из всех существ врачу.

Тодор поднял голову, осматривая неугомонного помощника.

– Я уж думал, что потерял тебя, – бросил Китлали, выпрямляясь и убирая свой блокнот с записями о трупе куда подальше.

Если бы патологоанатом знал, что его ждет еще одно дело, ушел бы домой еще пару часов назад. Но он задержался. Не сказать, что работа у него любимая, но его вечно останавливала нелюбовь оставлять незавершенными уже начатые дела. Она-то и погнала его после ночной смены топтаться возле не первой свежести трупа, стирая запястьем легкий пот с висков.

Ассистент втолкнул дальше в помещение каталку, с усердием пытаясь продвинуть ее дальше. Даже язык вытянул.

Черный мешок, обычный для этого места, был чуть приоткрыт возле лица, заставляя тут же зацепиться за слишком теплые цвета кожи и розоватые губы.

– Недавно умер, что ли? – без интереса спросил Тодор, пропуская Фарека дальше к стене, где сгрудился еще один труп девушки, недавно доставленной в их светлую, но угрюмую обитель. – Кто мешок так закрывает?

Ассистент ничего не ответил, только бросил быстрый взгляд на Тодора, будто сам осуждал своего негласного начальника за слишком сильное недовольство. Мирамо чуть подвинул каталку, пытаясь поставить ее удобнее, и тут же развернулся к мужчине.

– Мне сказали, что это срочно. Сын какой-то важной шишки. Было велено быстро оценить тело, узнать причину смерти и дать знать в отдел, – затараторил мальчишка, светловолосый, с яркой зеленью глаз, высокий и слишком похожий на чертовых моделей, чтобы горбатиться в морге, но слишком перепуганный, чтобы так просто игнорировать его слова.

Тодор окинул его тяжелым взглядом, напоминая и без слов, что запросы у некоторых из стражей порядка в одном из отделов наверху те еще. На быстрый осмотр он мог отдать пару минут и сказать только, что погибшего могли ударить по голове, если шишка будет достаточно большая. Но Фарек смотрел побито, сжимая в руках планшет с парой листочков от местного детектива. Мало кто мог напугать того, что ночевал и дневал рядом с трупами. На такое зверство из всех полицейских был готов только один знакомый им детектив. И радости это не прибавляло.

– Когда умер? – вновь спросил Китлали, отодвигая парня, чтобы добраться до лежащего у него за спиной тела.

Фарек начал быстро листать документы на труп, пытаясь найти нужную строчку в отчете местного судмедэксперта, почерк у которого всегда желал лучшего. Тодор недовольно хмурился, натягивая новые перчатки вместо окровавленных от прошлого дела и вновь поправляя маску.

На часах, что висели за спиной, высвечивалось только девять утра, но бессонная ночь давала о себе знать в легком недовольстве и чуть сильнее сощуренных глазах.

Тело в мешке оказалось молодым, еще даже чуть теплым. Тодор бы посмеялся, что такого сразу из хирургии к нему отвезли. Но приподнятые веки и запавшие стеклянные глаза говорили совсем о другом.

Труп был цел, насколько мертвец мог быть таким. Ран видно не было, лишь легкие ссадины на запястьях, да выдранный с корнем ноготь на правой руке. Осмотр груди и спины ничего не дал. Тодор уже начал хмуриться, пытаясь понять, на кой черт ему привезли этот труп. Он уже был готов отослать его назад судмедэкспертам, чтобы те убрали его к чертям в морг при больнице. Но стоило чуть приподнять тело и заглянуть на затылок, как по крепким рукам, уже привыкшим к делу, прошлась легкая дрожь.

– Когда он умер? – вновь спросил Тодор, опуская труп назад на каталку и стягивая с рук перчатки.

Он забрал у ассистента зажатый в его ладонях планшет и пробежался быстро по записям от горе судмедэксперта и детектива, что всю эту сказку подписывал.

– Детектив сказал, что пару часов назад… Как нашли, может, только недавно и умер.

Тодор окинул своего подопечного долгим выжидающим взглядом и качнул головой.

– Зови детектива сюда. Этот парень умер сутки назад или больше. У него на затылке метка жертвы. И лучшему бы этому великому сыщику поспешить ко мне. Или завтра он притащит еще один такой же труп.

***

Как там люди поговаривают? Беда не приходит одна? Вот где-то на этой мысли Тодор и потерялся, сидя на крутящемся стуле возле своего стола в морге и постукивая по губам холодной ручкой. Странный труп, все также чуть тепловатый и слишком уж розовый, будто только убитый поросенок, лежал посреди помещения. Ему даже отдали место небезызвестного гангстера, попавшего к патологоанатому в виде изрешеченного тела.

Детектив, вызванный по внутреннему телефону их отдела, все не шел.

Фарек оставил свои метания по моргу и зарылся где-то в углу в бумаги, только светлая макушка торчала, да видно было, как поднимается спина из-за кипы папок. И если ассистент быстро находил себе дело, то сам Тодор продолжал крутиться на стуле, перекидывая иногда из руки в руку использованные перчатки.

Можно сказать, он волновался. Не потому, что к нему редко заносят в морг трупы еще тепленьких, едва откинувшихся парней или сыночков каких-то шишек. За все двадцать лет, что он провел в этом помещении, не раз жаловавшись на продуваемые стыки в окнах и вонь хлорки из коридора, он ни разу еще не получал труп с меткой жертвы.

Тодор опять замер на стуле и глянул на освобожденный от мешка труп, осматривая его руки, видневшиеся как раз с его места, плечи и лицо. Мальчишка, которому едва ли исполнилось двадцать, темноволосый, с остекленевшими мертвыми глазами. И с чертовой меткой жертвы.

Китлали не боялся черных разводов на затылке паренька. Те походили на паутину, чуть ближе к основанию головы складываясь в открытую пасть разъяренного зверя. Тодор боялся последствий этой метки, которую могли оставить только темные создания.

В своей жизни, а жизнь у него долгая, он встречался с такой меткой раза три. Хранитель мертвых, что мог поднимать из могилы одной своей силой умерших или отправлять их в последний путь до вечного покоя, не мог спокойно относиться к этой печати. Она не давала мертвому быть мертвым.

Тодор слишком задумался и не сразу заметил, как из коридора послышались шаги, а после двери в морг резко распахнулись. И если до этого он был рад видеть Фарека, то про нового визитера он так сказать не мог.

Детектив Умеа Эзтли, невысокий мужчина, вечно смотрящий на окружающих из-под своих широких бровей темными карими глазами, явился по вызову вальяжно и неспеша. За ним тянулся шлейф из сигаретного дыма и недешевого парфюма, вбитый в распахнутую на последние пуговицы рубашку и накинутый на плечи пиджак. Это сочетание, тут же забравшееся в каждую щель помещения, заставило Тодора поморщиться. Поэтому он и не любил таких визитов на свою территорию. Фарек хотя бы уже выучил негласные правила холодной обители смерти, а детективы игнорировали их каждый раз так, будто никогда не слышали.

– Я просил просто осмотреть тело, а не поднимать шумиху, – раздраженно бросил детектив, осматривая морг, зарывшегося в бумаги Фарека где-то в углу комнаты и усталого Тодора, самозабвенно крутящегося на скрипучем стуле.

– Ну я и осмотрел, – заговорил врач, останавливая свое движение и поднимаясь к мужчине. – Умеа Эзтли, если правильно помню?

Невзрачный только на первый взгляд, работник убойного отдела, что вечно чем-то недоволен. Тот самый Умеа Эзтли, что муштровал судмедэкспертов и недолюбливал морг. Тодор мог вспомнить еще с десяток фактов, что сыпались на него во время обеда в ближайшей кофейне от обычных полицейских. Стоит ли говорить, что сурового и упертого детектива никто не любил? Хотя это было понятно с первых секунд не столь обширного знакомства патологоанатома с одним из лучших сыщиков их отдела полиции.

– Меткой жертвы простой осмотр не назвать, – произнес детектив, подходя ближе к трупу.

Тодор уже расположился у стола, натянул перчатки и водрузил на нос ранее спрятанные в нагрудном кармане очки. Он ждал, когда же Эзтли соблаговолит одарить его своим вниманием. Детектив глянул сначала на врача, потом на замершего над очередной бумажкой ассистента, который следил за ними огромными глазами, и только после заглянул на затылок трупа. Голову новоприбывшему мертвяку Китлали заблаговременно приподнял, позволяя осмотреть все великолепие чужого рисунка.

– И это метка жертвы? – усмехнулся Эзтли, вновь отодвигаясь от трупа и даже делая шаг назад. Тодору показалось, или он увидел в глубине карих глаз детектива нотку страха? – Больше смахивает на татуировку. Эксперт на месте не нашел ничего подозрительного.

– Не сомневаюсь в знаниях нашего местного судмедэксперта, – недовольно произнес Тодор, опуская назад на стол труп и аккуратно укладывая его голову на подставку. – Только проблема в том, что метка живая. Она способна перемещаться по телу. Вам показать недавние снимки? Чуть раньше это чудо было в основании шеи, а сейчас почти заползло на голову.

Тодору не показалось. В глазах у детектива и правда мелькнул страх. Конечно, редко можно было увидеть метку жертвы сейчас. Своеобразная печать темных, решившихся полакомиться особым блюдом – полуживой душой. Слишком особый деликатес. Сколько прошло лет уже с момента, как темные и светлые расы заключили с полицией договор о запрете на использование подобного рода печатей? Тридцать? Для человеческой жизни достаточно.

– Темные давно уже отказались от такого бреда. Не посмели бы… – начал детектив, хмурясь слишком уж сильно, будто новая информация для него оказалась непосильной.

– Конечно, не посмели бы, – прервал глупые разглагольствования детектива Китлали, снимая с рук перчатки и выкидывая их в стоящую рядом мусорку. – Ведь Темный Пантеон всегда держит свое слово и никогда бы не нарушил договор с полицией. Как же может быть иначе, да, детектив?

Метка жертвы означала, что где-то по улицам бродит очередной серийный убийца, желавший крови простых горожан, даже не подозревавших, что их не просто убьют. Чужое желание получить чью-то жизнь может быть настолько сильно, что по венам от убийцы к жертве проникнет своими щупальцами и пометит душу. Кому, как не хранителю мертвых, которого с рождения учили разбирать такую мерзость, знать, что теперь ждет мальчишку, лежащего у него на столе.

Тодор не пожелал бы этого даже своему врагу. Душа, еще живая и свободная, заперта в медленно гниющем теле. Воистину настоящая адская пытка.

– Если так верите в соблюдение некоторыми своих законов, то избавьте меня сразу от кучи писанины из-за будущих трупов, – устало произнес Тодор, разглядывая чуть побелевшее лицо детектива и ощущая какую-то мерзость внутри своего тела.

Если он и привык к трупам за все время работы здесь, да и за свою жизнь тоже, то к безысходному отрицанию привыкнуть никогда не мог. А детектив, молодой по меркам самого Китлали, навряд ли даже думать мог о развернувшейся ситуации.

Эзтли еще не помнил те времена, когда метка жертвы была вполне обычным явлением. Сам Тодор помнил рыдающих матерей или вдов, которые не могли понять, почему хранители мертвых не в состоянии отправить души их детей на покой. Тот ужас простые люди уже почти забыли. Сколько уже прошло? Лет сто?

Детектив, не выдержав недовольного взгляда патологоанатома, отвернулся, проведя ладонью по лицу и сгорбившись в шаге от стола с телом. Он отвернулся, а Тодор только скрипнул зубами. Ему вдруг захотелось поддеть Эзтли, вывести его из себя настолько, чтобы побледневшая кожа приняла красный оттенок от злости. Разглядывая нелюбимого детектива, с которым он и работал не так часто, Тодор не нашел ничего лучше, как зацепиться взглядом за уходящую под одежду от затылка дорожку жестких волос.

Китлали мало знал о тех, с кем работал. Еще как-то Фарека смог понять, находясь с ним уже второй год почти каждый день в помещении морга. Но вот детективы, сменявшие друг друга едва ли не каждый день, превращались просто в череду лиц.

Умеа Эзтли тоже был для Тодора просто лицом, недовольным лицом, с кучей фактов, которые знал патологоанатом не по своему желанию. И до этого он не замечал, к какой расе относиться детектив. Только знал, что тому было не больше сорока.

Для перевертыша, а это был именно перевертыш, одно из ответвлений расы оборотней, что научились жить вне зависимости от фаз луны или своего характера, сорок лет было еще немного. Оборотни могли дожить до трехсот лет. Но вот для хранителя, чей срок жизни иногда исчислялся тысячами, этого было безбожно мало.

– Как я понимаю, ждать от вас сейчас хоть каких-то действий бессмысленно, не так ли? – Китлали скрестил руки на груду, с каким-то садистским интересом разглядывая силуэт стоящего перед ним мужчины. – Не подскажите, какая у вас раса? Если правильно понимаю, вы перевертыш. Светлый перевертыш. По шерсти на затылке – оборачиваетесь вы в животных. Тяжело работать с трупами, да? Вонь так и тянет. Не ту профессию вы выбрали.

– А вот приплетать сюда расу не стоит, Китлали, – обозленно зарычал Эзтли, тут же разворачиваясь к Тодору и утыкаясь ему в лицо разъяренным взглядом. – Не хранителю мертвых вне храма мне говорить, кто я и что мне делать!

Тот в ответ только усмехнулся, вновь заглядывая в темные глаза стоящего напротив детектива. Как бы ни взбеленился сумасбродный сыщик, которого выдерживали едва-едва в убойном отделе, но самому Тодору он ничего сделать не мог.

Самое глупое, что все же прощают Китлали, несмотря на его иногда нелегкий характер и заносчивость, это вечные вопросы расы. В их мире, полном ведьм, эльфов, полузверей и даже полубогов, оценка стоящего напротив существа по этому качеству иногда каралась не просто выговором. Лишиться работы можно было за минуту.

Но Тодору, несмотря на круглые глаза Фарека и обозленный оскал Эзтли, это прощалось. Причина была, как ни смешно, простой.

Как и сказал нервный и трусливый (если кто все же спросит мнение Китлали) детектив, Тодор был хранителем мертвых. Той самой расой, что давала шанс родственникам и после смерти поговорить с душой умершего. Той самой, что могла пробудить мертвеца, которого ни один некромант не в силах вызвать. Хранитель, что почти вечность держит у врат смерти ключи.

Но, как и сказал нелюбимый детектив, Тодор лет сто уже как ушел из своей семьи и не имел храма. Хранитель без храма – что может быть ужаснее для него самого и выгоднее для некоторых? Просто подарок для отдела полиции. Притащили ему трупик с дырой в голове, из-за которой некромант успел раз десять проклясть свою работу. А Тодор возьми, да втяни в это тело еще не ушедшую в иной мир душу.

Потому ему и прощали запросы, характер, желания и даже полностью отдали в его распоряжение морг. И конечно любое пренебрежение к разговорам о расе. С него ничего за это не требовали.

Фарек, как обычный человек, до сих пор к этому не привык. А вот детектив вполне был осведомлен о молчаливом разрешении. Поэтому только скалил зубы, но ни обругать толком, ни выгнать с места не мог.

– Пинать меня отсутствием храма, Эзтли, игра в одни ворота. Меня это не заденет, а вот вашу глупость покажет, – хмыкнул Тодор, но продолжать нравоучительную, по его мнению, тираду не стал, хотя и было такое желание.

На самом-то деле он позвал детектива сюда по совершенно другому делу. Не для того, чтобы подшучивать, пытаясь задеть как можно сильнее. Тем самым напоминая самому себе, почему из частных детективов он перешел в патологоанатомы. Фарек, продолжавший заполнять какие-то бумаги в углу, тоже начал посматривать на него с какой-то долей неодобрения. За пару лет работы вместе парень, конечно, ко всему привык. Но от хранителя мертвых он узнал уже достаточно, чтобы понимать важность своей работы.

– Ладно, плевать уж, кто вы там, – махнул рукой Тодор и снова подошел к трупу. – Если бы мне надо было сказать вам только о метке жертвы, хватило бы и телефона. Сами должны знать, что эту гадость вывести не так легко.

– Ну и что тогда? – недовольство детектива можно было потрогать.

Он с прищуром смотрел на врача, продолжая стоять в шаге от стола с трупом и не спеша подходить ближе. От каждого движения Тодора он даже вздрагивал, явно веселя этим патологоанатома.

– Вы же знаете протокол, детектив, – с довольной улыбкой произнес Китлали, снова натягивая очередные перчатки и напоминая себе прекратить их стягивать с рук при каждой возможности. – Обратиться к душе я могу только в присутствии детектива, что ведет дело. Так что вы нужны мне, а я нужен вам. Будем друзьями?

Добродушная улыбка, если она была добродушной, ни капли не подействовала на Эзтли, скорее заставила его еще больше напрячься. Фарек, с детской радостью всегда следивший за пробуждениями мертвецов, даже вышел из-за стола. Он, в отличие от детектива, не имел ни малейшего страха перед меткой или силой своего прямого начальника. Может, слишком ему верил, а может, прожив на земле только лет двадцать пять, еще не знал, насколько нужно бояться меток и самих хранителей мертвых

Китлали тоже тянуть за хвост дело не собирался. Он чувствовал усталость, заползавшую под веки, ощущал, как холодок морга уже пробирается под одежду все дальше и заставляет морщиться. Ему бы домой. Ночь над трупами, прошлый день, пара пробуждений – все это не могло благоприятно влиять на его настроение и желание что-либо делать.

Поэтому он положил одну ладонь на лоб мертвеца, а вторую на его сердце и позволил древней магии, настоянной на тысячах лет жизни его рода, перетечь из его вен теплом в руки. Для других весь процесс занимал только пару секунд, но для самого Тодора ощущался как долгие часы стояния над полуживым человеком.

Минули те самые секунды, прошли еще минуты. Китлали не чувствовал под руками привычного биения души, отозвавшейся на его зов. Он знал, что метка делает невозможным пробуждение трупа, но не думал, что это будет так тяжело. Он пустил силу еще раз и еще. Даже Фарек уже подошел к столу, переводя взгляд с врача на труп. А тот все молчал.

Тодор уже собирался убрать руки с тела, но что-то заставило его оставить ладони. Секунда – и тело вздрагивает, открываются остекленевшие глаза, что тут же уперлись не в пробудившего его, а куда-то в потолок. Глухой голос, царапающий слух, раздался по всему помещению морга:

– Полиция… смерть… полиция… виновен… удар… полиция… виновен…

Широко распахнутые глаза мертвеца, с каждой секундой заполнявшиеся чернотой, напугали даже повидавшего виды Тодора. По позвонку у него прошлась дрожь. Он тут же дернулся к трупу, перекрывая связь с душой и прекращая пытку.

Тишина, наступившая после, пугала посильнее скрипучего голоса.

– Это что за хрень была? – наконец раздался голос детектива. Он тяжело дышал, отойдя от стола с трупом еще на пару шагов.

Тодор посмеялся бы над его трусливостью, но его самого чуть потряхивало от случившегося.

– Я не знаю, – признался он, сжимая ладони в кулаки, чтобы остановить дрожь, проходящую по телу. – И я впервые не знаю чего-то.

Глава 2

На самом деле Тодор все же врал. С метками жертвы он работал еще во время жизни при храме. Конечно, мало кто из существ приносил в храм на служение тела своих умерших родственников с ней. Слишком уж давно был последний случай, когда кто-то так убивал.

Тодор не сказал бы, что это было совсем невозможным. Он помнил пару семей, которые приносили тела с уже разложившимися внутри душами, помнил и совсем недавно умерших. Больше всего он жалел тех, чьих родственников уже никак невозможно было вернуть. И если бы он еще помнил хоть что-то из тех речей, что говорил отец про метку жертвы и ее происхождение.

Но Китлали помнил один момент в своей жизни, когда мертвец, которого он оживлял, поступал так же, как этот парень на его рабочем столе. Но это было лет шестьдесят назад. То самое время, о котором он вспоминать не любил.

В тот день закадычный и давно почивший друг вызвал его в один из баров, которыми заправлял себе в удовольствие. Его обычно никто не трогал из стражей порядка, потому что он всегда сам следил за всем у себя в баре. Хватало одного его строгого взгляда, чтобы любая потасовка заканчивалась ничем.

И даже для самого Тодора знакомства с темными расами давали свои плюсы. Когда ты хранитель мертвых без храма, но при этом владеешь всеми приемчиками закрытой для всех расы, заказы валились едва ли из ниоткуда. Стоило только кому-то прознать, что он свободен и может явиться на поклон к новому заказчику, как у него обязательно появлялось новое письмо в почтовом ящике с приглашением.

Тогда как раз еще с утра от того самого друга пришел простой запрос вместе с курьером из небольшой почтовой фирмы темных. На шершавой бумаге разлапистым почерком было выведено: «Человек, умер два дня назад, нужно пробуждение».

Это означало только одно – кому-то понадобилось что-то узнать у мертвеца. Пробуждение длилось недолго, обычно затрачивало минимум сил, а оплачивалось достойно. Для жизни в неплохой квартирке на нейтральной территории этого вполне себе хватало. Даже еще оставалось, чтобы отнести в местный банк горгулий с должной сильной охраной.

Конечно, после жизни на другой стороне в роли частного детектива и патологоанатома Тодор c содроганием вспоминал, скольких за те самые деньги он возвращал на минут десять в этот бренный мир. А ведь хранители давали клятву во зло не использовать свою силу. Но если быть честным, а Китлали привык смотреть на мир именно так, то можно было легко вспомнить пару-тройку или сразу десяток нарушений правил от хранителей даже при храме.

В тот неприятный и, как ни странно, декабрьский день с самого утра шел не то дождь, не то снег. Эта неприятная морось заставляла Тодора морщиться каждый раз, когда он выглядывал из окна своей съемной квартиры. К вечеру мерзость на улице ни капли не прекратилась, только размяк и так липкий ранний снег.

Если бы не дело, Китлали никогда бы в такую погоду вечером не потащился пробуждать какого-то мертвеца, перед этим почти час трясясь в автобусе, битком набитым орками, спешащими с работы, людьми, почти засыпавшими на плечах перевертышей и других рас. Хуже всего, конечно, тогда было парочке эльфов, огромными глазами следящих за всей этой вечерней какофонией со своих едва отбитых у людей мест.

Выбравшись из автобуса в паре шагов от того самого бара, куда его как раз и позвали, он почувствовал жуткую и будто подвешенную в воздухе над всей улицей неприятную тьму. Она и сейчас исходила от лежащего на его столе трупа. Но тогда он даже не представлял, что это могло быть.

Больше всего его напряг шум, исходящий от всегда тихого бара. Темные расы всегда прикрывал Пантеон – собрание самых влиятельных рас в их огромном городе Овари, самом большом вместилище разных семей на обширных землях их страны под названием Брадж. В этот самый Пантеон могли пробраться только те темные, кто своей харизмой и изворотливостью могли дотянуть до высоких постов в любой организации. И при этом они никогда не делали чего-то ради мира.

Но бар тогдашнего знакомого всегда славился тишиной и спокойной атмосферой. В него даже эльфы заглядывали с пернатыми сфинксами. Он находился на границе с нейтральной территорией, где можно было встретить как светлых, так и темных, оттого никогда не брезговал разного рода посетителями.

Но шум в баре не прекращался, а только нарастал с каждым шагом, что делал хранитель. Тодор с осторожностью открыл дверь в заведение, получившее название «У перекрестка», хотя рядом за километр не было ни одного. И тут же оказался в центре разборки, которую с удовольствием обошел бы стороной.

Драка была в самом разгаре. Откуда-то из глубины бара неслись окрики, перепуганные вскрики и ор, явно похожий на звериный. Охранник, стоящий у двери, даже не взглянул в сторону вошедшего посетителя, посмеивался, опираясь плечом о стену, и с каким-то довольством разглядывал все скопление нелюдей и людей, что толпилась впереди.

Где-то послышался очередной вскрик, и возле головы Тодор взорвалась бутылка с явно горячительным напитком. Снова оценив явно веселящегося охранника, Китлали попробовал по стеночке пробраться ближе к двери хозяина бара, чтобы уже оттуда наблюдать за всем этим представлением. Конечно, ему этого не позволили.

Кто-то явно желал втянуть в драку всех, кого видел. Тодора дернули за руки, потом за его короткие кудрявые волосы. Через секунду он уже с неудовольствием встретил щекой стол. Выругаться даже не успел, как его опять дернули за плечо и развернули к себе лицом. Оказывается, радостью встречи с деревянной поверхностью он должен быть благодарен одному из перевертышей, уже явно покрывшемуся шерстью от рук до ушей.

Увернуться от летящего в лицо кулака удалось едва-едва. Тодор был ученым, хранителем мертвых, любителем почесать языком, но никак не воином. Его широко распахнутые глаза и выставленные вперед руки для защиты никакого эффекта не возымели на оскалившегося перевертыша. Тот вздыбил рыжую шерсть и уже был готов размозжить нос Китлали.

Еще секунда, как его кто-то дернул прямо за шиворот одежды. Испуганно обернувшись и едва избавившись от неприятного знакомства с разъяренным существом, Тодор тут же поднял глаза на своего нечаянного спасителя.

– Китлали! – радостно заулыбался его знакомый, фурия, с ярко-зелеными глазами и копной черных, как сама ночь, волос. Хозяин бара также ни капли не обратил внимания на творящийся беспредел, только довольно подмигнул и потащил за шиворот Тодора к себе в кабинет. – Не обращай внимания. У нас сегодня праздник! У знакомого орка на выходных свадьба! Вот он с друзьями тут и устроил пир кулаков.

Тодор уже хотел напомнить, что его давний приятель сам же когда-то запретил драки в баре, но очередная бутылка, просвистевшая возле головы, не позволила и слова сказать. Толпа народа, где невозможно было понять, чья рука и кого бьет, навряд ли хотела слушать нравоучения хранителя мертвых. Да и сюда пришел он по совершенно другому делу.

Дверь хлопнула, когда Илдор Таэски, хозяин бара «У перекрестка» и в некотором смысле невыносимый знакомый Тодора, наконец втянул к себе в кабинет несчастного и перепуганного хранителя.

– Драка перед свадьбой? Правда? – удивленно и даже напугано спросил Китлали, поправляя свой ворот, выпущенный из цепких рук фурии.

– Ну что поделать? – усмехнулся весело Таэски. – Такие традиции. Хранители мертвых вот женятся на своих родственниках, а орки устраивают драки перед свадьбой. Не тебе их осуждать.

Тодор только поморщился, вспоминая заветы предков о сохранности чистоты крови, и решил не поднимать ненужную и неприятную тему.

В тот день, странный зимний день, знакомый провел его через небольшой коридор, что прятался за незаметным проемом в его кабинете. Всего пара шагов нужна была, чтобы уткнуться в желтоватую на фоне почти черной стены дверь.

Хозяин бара легко толкнул ее, позволяя хранителю мертвых оказаться в ярко освещенной комнате, где из всей мебели был стол с накрытым простыней трупом и пара деревянных стульев. На них уже уместились вполне себе здоровенные темные. Их выдавал слишком прилизанный вид, костюмы, трещавшие по швам на вздутых от мышц руках, и грозные взгляды из-под нахмуренных бровей.

И, конечно, небольшая брошь пиджаках, которую легко спутать с золотыми крылышками ангелов. Вот только это крылья ворона. Разница лишь в материале. Для своих приближенные главы темных все делали из золота. Пантеон чтил условия общества и никогда не позволил бы своим представителям ходить в растянутом спортивном костюме и с битой. Это пугало светлых, а Пантеон любил их пугать совсем другим способом.

Когда хозяин бара и Тодор вошли в комнатушку, темные тут же встали, являя свой рост метра под два. Китлали, с вполне себе средним ростом для хранителя в метр восемьдесят, пришлось слегка закинуть голову, чтобы смотреть в черные глаза заказчиков. Перед ним точно были вурдалаки, только вот в своем более человеческом облике. Выдавали их едва заметные с такого расстояния узкие зрачки и клыки, которые невозможно было спрятать ни под одной маскировкой. Длинные руки в человеческой оболочке всегда превращались в угловатые конечности, выступавшие в разные стороны. Казалось, что они своими локтями готовы были пробить любую стену, в которую упрутся. А вот в истинной форме вурдалакам позавидовали бы любые детские страшилки. Может, поэтому все существа и прятались под человеческой ипостасью, самой усредненной из всех.

– Тодор Китлали? – пробасил один из этих детей не то ночи, не то бездны, и хранитель по инерции кивнул, все же опуская голову, чтобы дойти до трупа на столе. – Вам нужно его пробудить. Вы можете после выйти из комнаты?

Тодор со скепсисом во взгляде смерил двух слишком уж длинных представителей одной из рас кровопийц. Навряд ли те не были осведомлены о силе хранителя мертвых. Кто-нибудь из их родственников точно умирал, кто-нибудь из них точно ходил на одно такое пробуждение, чтобы проститься с родственником в последний раз.

– Мне нужно с ним быть с начала и до конца. Как только я выйду за дверь, он снова станет просто трупом, – с доброжелательной улыбкой и вечным повтором в голове, что это же его клиенты, Тодор обратил все свое внимание на мертвеца.

Под простыней оказался молодой мужчина, человек, если можно было судить по цвету кожи, отсутствию всяких признаков других рас и хилым рукам. Те же фурии, как его небезызвестный знакомый и хозяин этого бара, только внешне смахивал на человека. После смерти они всегда покрывались яркими красными пятнами вокруг глаз. Вурдалаки лишались даже близкого сходства с человеком, становились серыми, безволосыми, с длинными крючковатыми руками и острым рядом зубов.

Хранители мертвых… превращались в пепел. По крайней мере, так говорили все родственники Тодора, а живых свидетелей смерти хранителя, не было. Так что по виду на столе лежал человек.

Китлали глубоко вздохнул, осмотрел затылок, запястья, голени, по привычке примеряясь к самым уязвимым частям тела, чтобы пустить свою силу. И заметил одну деталь – на одной из запястий была черная расползающаяся метка. Слишком особенная, чтобы ее не заметить. Тогда это была все та же метка жертвы. Только другая… Наверное…

Тодор не мог даже отдаленно вспомнить, какой она была. Походила ли на паутину или имела другой рисунок, двигалась или оставалась все время только на запястье. Тодор даже не мог вспомнить, какого цвета была кожа у того мертвеца. Будто кто-то стер из его памяти эту информацию. Все, что он помнил, так это проваленный заказ. В голове тут же появлялись мысли о том, что в тот день он только и успел положить ладони на лоб и грудь мертвеца, пуская свою силу небольшим потоком. Вурдалаки рядом подобрались. Может, они и ходили на упокоение в храм, но точно не видели так близко работу хранителя. Оттого даже сам Тодор воспылал гордостью от своей работы. Но вот до конца ее выполнить не удалось. Мертвец все не хотел пробуждаться, время шло, сила все уходила в тело на столе, но будто тонула в пустоте. Тогда лично Тодор еще не работал с меткой жертвы, только видел, как с ней разбирался отец. Поэтому вовремя и не понял, что нужно отдернуть руку или прекратить подачу силы. И если все, что произошло после он почти не помнил, то черные глаза и предсмертный хрип, в отличие от метки, он запомнил отчетливо.

Возвращаясь назад в свой морг и разглядывая лежащего на столе парня, тоже, как ни удивительно, человека, Китлали проматывал в своей голове все, что мог вспомнить о том дне в баре «У перекрестка», тех вурдалаках и своем давно почившем знакомом. Но мог лишь частями. Отрывки, будто ошметки киноленты, валялись где-то в его голове. Драка, желтая дверь, вурдалаки, черные глаза трупа. И все. Будто стерли и последующий день, и его разборки с последствиями. А последствия точно должны были быть. Навряд ли его просто так тогда отпустили после невыполненного дела.

– Ты точно ничего подобного не видел? – даже с каким-то удивлением спросил детектив, в очередной раз заставляя Тодора скрипнуть зубами из-за неумения Эзтли хоть как-то вежливо обращаться к врачу.

Детектив еще с порога начал ему тыкать, хотя сам хранитель пытался всеми возможными и невозможными способами оставаться отстраненным и доброжелательным. И поменьше тыканья.

Но несмотря на свои обрывочные воспоминания, которые точно могли бы хоть что-то подсказать детективу, помочь ему найти какую-то зацепку, Тодор не собирался ему ничего говорить. И не из-за какой-то зловредности своего характера, и точно не из-за желания позлить. Просто связи с Пантеоном у простого патологоанатома говорили бы больше любых строчек в резюме.

Он и так пытался стереть их не только из памяти, но и из всех возможных упоминаний в реальной жизни о том, что он когда-то делал. Никому не следовало знать о его прислуживании темным. Пусть лучше все думают, что молодой бунтарь-хранитель просто ушел в свободное плаванье из своего храма, а не нарушил священное правило, навсегда закрыв себе путь назад.

Поэтому Тодор с каким-то гневом глянул на лежащий на его столе труп и повел плечами, пытаясь сбросить обрывки воспоминаний из своей головы, раз они толком не могли помочь. Он не скажет детективу ничего. Потому что ему ничего знать из этого и не требовалось.

– Нет, – произнес Тодор, разворачиваясь к своему столу и пытаясь выглядеть как можно непринужденнее. – И это все, что я могу сейчас сделать. Так что либо зовите некроманта, хотя тот тоже здесь бесполезен, либо свалите из моего морга.

Тодор не видел задумчивого взгляда Эзтли и непонимающего лица Фарека. Он смотрел только в окно на легкие снежинки первого в этом году снега, что осторожно опускался на холодную землю его странного мира.

Китлали понимал, что молчание сейчас могло привести в его обитель еще трупы с такой же меткой, что ему вновь и вновь придется видеть эти черные глаза и слышать надрывный голос с той стороны. Но и рассказать, несмотря на всю опасность чужих смертей, он не мог. Опасность, что могла настигнуть его едва ли не за ближайшим поворотом, заставляла сжимать зубы и не позволять прорвать сквозь них хотя бы одному звуку. Он не знал, что происходило у него за спиной. Как-то опасался поворачиваться. Мало ли, что мог подумать Эзтли. Они не слишком уж и хорошо были знакомы, чтобы говорить о каком-то взаимном доверии. Может, если Тодор откроет рот, то на завтра его просто выпнут из полиции. Назад как-то к частной практике он возвращаться не хотел.

Но позади была тишина. Только через минуту-другую послышались тяжелые шаги, шуршание по плитке чужих ботинок и скрип двери. Детектив ушел из морга ни с чем.

Глава 3

Прошло уже несколько дней. Новая рабочая неделя подходила к концу, а за окном всё так же шёл снег, накрывая город пушистым и очень толстым слоем. Приближался Новый год. Все готовились к празднику, украшали дома. Даже здание полиции начало пестреть от красных и зеленых огоньков.

Тут и там слышались разговоры про сборы светлых и игрища тёмных. У каждой расы на это время были свои ритуалы. Даже вечно беспристрастные хранители мертвых перед Новым годом обычно открывали двери храма и позволяли другим расам в очередной раз встретиться с теми, кого они любили, но потеряли.

Тодору было не до праздников. В некотором смысле он оказался прав в этом странном и слишком затягивающем деле. Он любил быть правым во многих вопросах, но сейчас это заставляло его нервничать. Он почти безвылазно оставался в морге, иногда только захаживая в лабораторию, чтобы побесить судмедэксперта и в очередной раз с разочарованием уйти без ничего. Найти убийцу и владельца метки жертвы было куда сложнее, чем расследовать обычное преступление. И самым страшным появление нового трупа почти каждый день.

Их количество, пусть и не так быстро, но всё же пополняло нестройные ряды накрытых тканью и всё ещё чуть тёплых мертвецов. У каждого на затылке в первое время виднелась метка с явным узором паутины.

Сейчас Китлали с удовольствием оказался бы не прав.

Но вот наступила пятница. Он проводил очередную бессонную ночь в морге, пытался прощупать душу недавно умершего светлого перевёртыша, чья метка уже успела добраться до запястья. В этот день последним, что он хотел, это узнать о новой смерти.

Но только стукнул полдень и небольшие часы в его морге отсчитали двенадцать, как по мановению той самой чёртовой волшебной палочки в морг зашел детектив. Он толкал впереди себя каталку с новым телом, и вид был у него не из приятных.

За прошедшие дни вечно угрюмый Эзтли стал еще невыносимее из-за вечно нахмуренных бровей и взгляда, говорящего о его желание прибить любого, кто подойдет хоть на шаг ближе нужного. Конечно, это распространялось и на самого Тодора. Тот с удовольствием тыкал во все возможные больные места слишком довольного собой детектива.

Вот только в этот день даже у Китлали не было сил, чтобы отвесить какую-нибудь шутку про ранний подъем некоторых.

Детектив дотащил каталку с трупом к стене и с недовольным видом осмотрел Тодора.

– Еще одна. Девушка, горгулья, метка на затылке, паутина. Нашли возле доков у границы территории темных, – устало рассказал Эзтли, пробежавшись глазами по бумажкам, оформленным судмедэкспертом. – Как и остальные, все еще не сбросила человеческую личину. Но умерла, как я понимаю, не час назад.

Тодор тяжело вздохнул. Все эти дни, что он переваливался от одного тела к другому он каждый раз боялся открыть новый мешок. Вспоминать о давно ушедшем времени и несказанных детективу словах не хотелось еще больше. Ему приходилось вновь и вновь пытаться пробудить душу, чтобы вновь и вновь слышать почти одно и тоже: полиция и смерть.

Эзтли уже на третьем трупе со сжатыми зубами предположил, что убийцей может быть кто-то из полицейских. Фарек, еще маячивший в то время за спиной Тодора, согласился с идеей детектива. Китлали ничего на это сказать не мог. Мертвые не врут. Им уже не зачем. Но метка жертвы, странная и какая-то особенная, все осложняла.

И вот новое тело.

– Горгулья? – изогнув бровь, еще раз спросил Тодор, подходя к новому трупу и начиная открывать мешок.

Детектив рядом кивнул, продолжая что-то вычитывать на бумажках от судмедэксперта. В морге была тишина, тиканье часов походило на набат колокола, что разносится обычно по городу в самые трудные времена.

И Тодор, высвободив голову трупа, вновь хотел проклясть свое прошлое и слишком осторожный характер. Он не сказал Эзтли о возможной зацепке, не поведал о прошлом, не дал хоть какую-то информацию. А теперь на столе в его морге лежала девушка, горгулья, лицо которой он знал до мельчайших подробностей. Даже родинку над бровью, которую та хотела свести из-за слишком сильного сходства с нелюбимым отцом.

По телу Китлали прошла дрожь. Он едва заметил, что прекратил дышать, зажав ладонями края раскрытого мешка для трупов. Пальцы холодила зима и ветер, что дул во все щели старого здания полиции. Или это была кровь, что застыла в жилах от одного понимания, кто оказался новой жертвой.

Эзтли, заметивший замершего Тодора, вопросительно осмотрел его и без особых церемоний тут же пихнул в бок.

– Чего застыл, будто приведение увидел?

У Тодора даже не нашлось слов, чтобы как-то ответить на новый выпад детектива. Он продолжал смотреть на девушку с выкрашенными в белый волосами, яркими зелеными бровями, точно подкрашенными какой-то новомодной краской, чуть выступающими из-под губ специально затупленными клыками.

Горгулья, что спасла ему жизнь когда-то, вытолкала из мира темных и подчинения Пантеону. Он не знал, где бы был сейчас, если бы тогда она не заставила его уйти. Если бы она вместе с ним не искала место для его небольшого детективного агентства, а потом не помогала учиться на патологоанатома. Если бы… он сказал все детективу…

– Черт, – выдохнул Тодор, опуская голову ниже и глубоко вздохнул. – Вы устанавливали личность, так ведь? Это Ане Джад?

Детектив закопался в бумажках и что-то согласно замычал, тут же вновь обращая внимание на понурый вид врача.

– Знакомая, что ли?

Тодор только качнул головой. Он не мог сказать детективу, что она была больше, чем его знакомая. Она была его надеждой.

Они не общались с ней уже несколько лет. Китлали частенько уходил с головой в новое дело у себя в морге, а у Ане было новое задание от Пантеона. О нем, ушедшему от темных Тодору, Джад ничего и никогда не говорила. Как и в прошлом, когда горгулью отправляли вершить какие-то тайные и темные дела.

Он не знал, как у нее жизнь, не знал, что происходило в последние месяцы, не знал, решила ли она проблемы, вечно висевшие над головой топором. Хоть одну из них… Может, если бы они продолжали общаться, Тодор обязательно рассказал бы о новом деле и предостерег ее. Может, она бы была жива, если бы Китлали предупредил Эзтли.

Он начал задыхаться.

Не заметив, как снес со столика рядом салфетку с инструментами, Тодор развернулся и направился прочь из морга. Внутри все горело огнем, не позволяя вдохнуть полной грудью. Все еще теплое, румяное лицо Ане стояло перед глазами, заставляя каждый раз вздрагивать, когда вместо закрытых глаз появлялась из памяти ее улыбка.

На улице было прохладно. Несмотря на вечно непонятную погоду декабря, когда морозы сменяются резким теплом, а после вьюгой, сейчас все будто замерло. Снег, накрывший толстым слоем землю, продолжал тихо кружиться, легко и совершенно незаметно опускаясь с серого неба.

Веселые огоньки, которыми все же украсили здание полиции, напоминали переключатели светофора, и ни капли не придавали новогодней атмосферы. Зато кое-где в окнах уже виднелись беленькие ангелочки или пузатые Санта-Клаусы.

Все вокруг казалось ненормально веселым. Предновогодняя кутерьма заставляла сильнее сжимать ладони и втягивать в себя холодный воздух клочками, из-за чего легкие опаляло почти до боли.

Тодор сидел на скамейке напротив полицейского участка, выбежал из морга, понимая, что колени подгибаются, а дышать становится с каждой секундой все сложнее. Его старый знакомый, человек, решившийся уйти в психоанализ, со знанием дела констатировал бы у него паническая атака. Хранитель мертвых, повидавший столько смертей, что ни один живой не захотел бы, напугался трупа.

Он выбежал из здания, не взяв даже своей куртки, теперь сидел на чуть запорошенном дереве скамьи в обычном рабочем костюме, дрожащими руками продолжая сжимать перчатки. В голове была звенящая пустота.

Рядом послышались чьи-то шаги. Китлали даже не поднял головы, только почувствовал, как что-то зашуршало рядом, а после на плечи опустилась объемная куртка. По запаху сигарет и стойкого чуть сладковатого парфюма можно было без проблем понять хозяина вещи.

– У меня пять трупов. Если ты думал заболеть перед Новым годом и свалить с этого дела, то не в мою смену, – прогудел Эзтли, опускаясь рядом на скамейку и закуривая.

Тодор ничего не ответил, продолжая смотреть на свои руки и вдыхать холодный воздух, теперь смешанный с пряным сигаретным дымом. Он даже не знал, стоило ли сейчас открывать рот и что-то говорить.

Детектив тоже молчал. Он докурил одну сигарету, от нее закурил еще одну, продолжая сидеть возле патологоанатома, иногда только постукивая пяткой и приминая ботинками снег.

– Вы замерзните, – все же разговорил Китлали, но не поднял головы, только взгляд перевел от своих рук на ладонь Эзтли, что лежала на колене детектива со сжатой сигаретой.

– У меня, в отличие от тебя, есть шерсть. А вот ты хиленький хранитель. Еще и без защиты храма. Кто здесь и правда замерзнуть может, так это ты, сидя на морозе в одном легком костюмчике.

Голос Эзтли был спокойным, но чуть веселым, будто он посмеивался над маленьким ребенком, который доказывал ему с упертостью мула, что на Луне живут единороги. Но почему-то это спокойствие легкой волной окутывало Тодора, оставляя все также со звенящей тишиной в голове. Но теперь не было той цепкой руки страха, сжимавшей все внутри ледяной хваткой.

Тяжелый вздох вытащил из груди и тихий стон. В нем была та боль, которую сам Китлали никогда не посмел бы показать кому-то. Но почему-то детектив был здесь и почему-то сейчас без своей язвительности Тодор готов был показать ему хотя бы свой страх.

– Кто она? – спросил Эзтли, закуривая новую сигарету и пуская дым куда-то в сторону, может, заметив, как Тодор чуть морщиться каждый раз, когда сизое облачко доходит до него.

Но Китлали даже не увидел этого. Он только натянул посильнее чужую куртку и опять тяжело выдохнул.

– Очень близкая подруга, – только и смог произнести Тодор, откинувшись на спинку скамейки и подняв голову к серому небу.

Снег продолжал падать. Он ни на минуту не прекращался, припорашивая все вокруг тонким слоем. Даже на кудрявых волосах Китлали уже хранились снежинки, запутавшиеся в локонах. Рядом проходили существа, кто-то из полицейских. Какая-то девушка-полузверь пожелала им счастливого Нового года, подняв легкий снег хвостом, когда проходила рядом со скамейкой.

Эзтли молчал после слов Тодора и даже не пытался что-то спросить еще. Может, считал и этого вопроса достаточным, а может, ждал продолжения.

– Паршивый год, – все-таки снова заговорил Китлали, продолжая смотреть в небо и щуриться, когда снежинки опускались на его ресницы.

Эзтли рядом понимающе хмыкнул. Может, они думали о разном, может, детектив считал паршивым только конец года, когда нашли первый труп с меткой жертвы. Но Тодор все смотрел до рези в глазах куда-то вверх и вспоминал каждую минуту прошедших месяцев. И правда, паршивое время.

Он помнил, как еще в начале он с надеждой планировал куда-то мотануть в середине года, сделать хоть что-то. Думал, какие вещи выкинет к чертям из захламленного шкафа своей съемной квартиры. Но с каждым прожитым днем его планы, те самые планы, прописанные едва ли не на каждом листочке у него в комнате, летели в Ад с той же скоростью, с которой его самого когда-то выгнали из храма.

Он потерял одного друга, давнего и оттого близкого. Своим языком, своими действиями, чертовым характером перечеркнул десятки лет знакомства. Чтобы теперь под конец этого года получить на свой стол труп еще и близкой подруги.

Будто ему под елку в прошлом году положили только один подарок – одиночество. Пусть он и не сильно хотел заводить с кем-то знакомства. Его во всем участке мало кто знал. Даже тот же Фарек навряд ли мог похвастаться близкими отношениями с патологоанатомом. Но сейчас, вспоминая, скольких он оставил позади, сколько уже умерли, сколько послали его за один только год…

Тодор вдыхал холодный воздух декабря, перемешанный с пряным запахом сигарет Эзтли, хмурого детектива, что небрежно обращался к нему на ты, хмурился и по какой-то неизвестной причине побаивался метку жертвы и мертвецов. Этот детектив, что пришел к нему, когда он сбежал из морга на холод в легком костюме. Почему-то Тодор ощущал едва слышную мелодию их общего одиночества. Оставленные всеми, отброшенные каждым. Одни.

– И правда, паршивый год, – произнес Эзтли, гася сигарету о снег на скамейку, но не взглянув даже на Тодора.

Китлали не мог сказать, сколько они так просидели на скамейке напротив здания полиции. Холод уже забрался под теплую куртку детектива, заставляя чуть вздрагивать. Пора было бы вернуться в морг.

Снег продолжал валить, но теперь с неба летели целые ошметки белого замерзшего пуха. Все вокруг спешили в тепло, едва не бежали, скрываясь от начинавшейся вьюги. А Тодор продолжал смотреть в небо.

– Тьма зарождается в душах каждого, как поступь Смерти в тишине загробного мира, – раздался в тишине голос Эзтли, и Тодор вздрогнул.

И больше не от того, что не ожидал услышать вовсе чей-то голос. В мире, где был слышен только хруст снега, хранитель почти оглох. Эти слова он давно позабыл, едва ли не выдрав их из своего сердца и выкинув вместе с клятвами хранителя. Было непривычно слышать их через столько лет, сидя на холодной скамейке рядом с тем, кто никак не был связан с его прошлым.

– Откуда ты знаешь это? – Тодор выпрямился, чтобы взглянуть на сидящего рядом детектива, а тот только улыбался. Он был похож на взъерошенного воробья в своей легкой кофте и с поднявшейся до ушей шерстью.

– Может, я и простой перевертыш, но наша семья имела связи с хранителями.

Китлали судорожно выдохнул, ощущая, как комок где-то в груди разрастается и сжимает сердце. Эти слова произносили почти каждый день перед началом работы храма и каждый вечер после закрытия дверей.

«Но Смерть никогда не ходит одна. Рядом с ней продолжает идти Жизнь,» – раздался в голове ненавистный голос. Тодор будто снова оказался заперт в огромном храме, чьи пики уходили куда-то в небо. Пусть старое здание ветрам было непокорно, но молодой хранитель в нем всегда замерзал

– Жизнь есть в каждом и после завершения пути в нашем мире, – насмешливо произнес Эзтли, будто зная, какую бездну открывал в душе у сидящего рядом.

– Заткнись, – прошипел Тодор, сжимая кулаки и пытаясь хоть как-то сдержаться, чтобы не развернуться к детективу и не перейти от своего любимого издевательства словами к ударам.

Но Эзтли и не собирался молчать. Его голос медленным ядом вновь проникал в сердце Китлали:

– Жизнь будет струиться в каждом, пока есть воспоминания и есть Свет.

Тодор вскочил на ноги и сам не заметил, как схватил детектива за грудки, поднимая его над скамейкой будто пушинку. Зря говорят, что хранители не имеют сил, только возятся с трупами, да оживляют чужие тела. Те, кто были с ними знакомы чуть больше, знали, сколько на самом деле те прятали под своей личиной.

– Вот так намного лучше, – заулыбался Эзтли, с легкостью отдирая от себя ошарашенного Тодора и отходя от него на шаг. – Прекращай себя жалеть. У нас трупы в морге и псих, что запирает чужие души в телах жертв. Хочешь что-то сделать? Помоги мне его поймать!

Тодор тяжело дышал, ощущая не то злость, не то благодарность. Куртка детектива валялась на снегу у ног хранителя, позабытая и ненужная. Китлали чувствовал, как жар протекает по его телу, будто передался от горячего тела детектива. Но безысходности, накрывшей его совсем недавно, уже не было. Холодный воздух все также опалял легкие, где-то на задворках сознания теплилась мысль, что он и правда что-то может сделать.

Снег продолжал валить, уже превращаясь в небольшую метель. Ветер все усиливался, разгоняя прохожих и превращая едва видимые пока здания впереди в застывшие изваяния. Холод пробирал до костей, но Тодор продолжал стоять и смотреть на улыбающегося Эзтли. Он впервые видел такого детектива. Не хмурого, не обозленного, не недовольного. Он улыбался. И та злость, что еще была в душе, что пробиралась куда-то в глубь сердца вместе с образами его давней знакомой, источалась.

Она уже походила на эти снежинки, кружащиеся вокруг в свирепом танце зимы. Тодор и не подумал, что Умеа Эзтли, ненавистный, но лучший детектив их отдела полиции, может вытащить его из почти накрывшего чувства безысходности. Они не были друзьями, но Китлали был благодарен почти незнакомому и с чего-то близкому мужчине напротив.

– Пошли, – кивнул Тодор, подбирая чужую куртку с земли и легко отряхивая ее от снега. – У меня есть одна мысль насчет трупов. Если она провалится, можно кое к кому обратиться. Ты прав, Эзтли… Я могу кое-что сделать. Я помогу тебе поймать этого урода.

Глава 4

Морг встретил полной тишиной. Фарек, отпросившийся еще пару дней назад по каким-то своим человеческим делам, логично на месте отсутствовал. Новых трупов, которые могли вдруг появиться из-за каких-то полоумных психопатов, тоже не было. Только у стены лежало тело Ане Джад в черном плотном мешке.

У Тодора и правда появилась пара мыслей. Он не был бы по рождению хранителем мертвых, если бы не знал о смерти в любом ее виде все, что можно было знать. Легенды о расе хранителей говорят, что когда-то эти самые знания первым из рода дала сама Смерть, повенчав их с собой во веки. Китлали не очень верил во всю эту чушь, но вот в то, какими знаниями он обладал, верил.

– У метки жертвы, если ты знаешь, – начал Тодор, бросая на свой стол куртку Эзтли и тут же подходя снова к горгулье, – а может и не знаешь, но это уже не важно. Так вот. У метки жертвы есть особое свойство: она предназначена для обозначения жертвы, которой будет питаться темный на протяжении ближайшего времени. Но при этом метка не дает душе уйти. Это ты точно знаешь.

Детектив, убравший темную жесткую шерсть со своего тела и вновь превращаясь в обычного на вид человека, посматривал в сторону копошащегося у стола патологоанатома.

– Я знаю это, – отстраненно произнес он, задумчиво передвигая на ближайшей полке всякие склянки. – А еще я знаю, что метку невозможно убрать.

Замерший над трупом горгульи Тодор как-то резко повернулся к детективу, даже чуть сощурился, поглядывая в его сторону. Если бы можно было рассмотреть Китлали лучше со стороны, глаз бы точно зацепился за какой-то нездоровый блеск в его взгляде и движения, дерганные, слишком резкие.

Эзтли, мало знакомый с патологоанатомом, да и не заходящий в морг без сильной надобности, навряд ли заметил это. Для него Тодор был немного сумасшедшим уже изначально. Но Фарек, проработавший не один год под началом хранителя мертвых, обязательно бы настороженно взглянул на него, пытаясь понять, что случилось.

С Китлали и правда все было не совсем в порядке. Если бы кто спросил, он бы с раздражение отмахнулся от слишком назойливого прохожего.

А суть была в том, что еще там, у скамьи на заснеженной дорожке, ему пришла в голову одна мысль. Она бы никогда не появилась, если бы в морге все также лежали какие-то незнакомые для Тодора существа.

За эту мысль когда-то его бы обязательно наказали и заперли в одной из келий в храме на ближайшие несколько дней. Конечно, он и так нарушил все мыслимые запреты хранителя. Так с чего бы сейчас останавливаться перед сумасбродной идеей?

Эта глупая мысль, которую он сам бы в здравом уме никогда не одобрил, заключалась в одном непростом ритуале. Хотя непростой он был только для молодых хранителей, еще только-только постигавших суть своей силы.

В бытность одним из темных, о котором сам Тодор никогда никому не расскажет, он не раз уже применял этот ритуал. Никто из хранителей никогда не признается, что за хорошую плату его проводят и в храме. Но плата, конечно, была очень высокой. Не каждый даже богатый мог себе это позволить.

А ритуал заключался всего лишь в оживлении мертвого тела.

Его запрет основывался на том, что все хранители работали, в отличие от некромантов, исключительно с душой. Даже при наличии только праха, который мог остаться от давно почившей бабушки, хранитель мог воззвать к душе умершей и дать возможность ее родственникам или проститься с ней, или допытаться, куда она зарыла свое золото. Но к телу ни один из их расы не хотел обращаться. Тело казалось хранителю только оболочкой, якорем в этом мире. Пожелай – и можно было с ним распрощаться.

Но тело, в отличие от души, было привязано к этому миру. Даже метка жертвы или, упасите Боги, метка смерти не была препятствием для работы с телом. И если некроманты не были в силах разговорить мертвеца, если тому отрубили голову, то хранителю мог просто заставить тело подчиняться ему.

Мерзкий ритуал. Мерзкий и непростой.

Многие хранители считали его осквернением души, вторжением в сосуд, который когда-то существо считало своей защитой от этого мира.

Но с любой темной меткой на теле невозможно было работать с душой. Она была заперта, сокрыта даже от хранителя. Оттого и эти темные глаза, и хриплый голос у мертвеца, будто с той стороны говорят. Оттого и невозможно было хоть что-то спросить у умершего.

Ритуал давал такую возможность.

Главным условием, чтобы удачно его провести, была сильная связь с трупом у того, кто будет звать тело. Обычно для этого хранители требовали участия в ритуале самого близкого из всего окружения мертвеца. Трупы, что лежали в морге, не имели хоть какой-нибудь связи с Тодором. Кроме Ане Джад.

Поэтому Китлали и подумал про этот ритуал. И если бы Ане была жива, она бы сама уже давно предложила бы его. Зачем расшаркиваться и искать какие-то непонятные зацепки? Кто лучше знает своего убийцу, если не сам мертвец?

Потому Тодор потянулся за скальпелем, лежащим недалеко на столике с инструментами. Ему нужна была его кровь и кровь Ане. Ритуал не должен был занять больше минуты. Тело пробуждалось быстро, если присутствовал близкий умершего.

Но стоило только Китлали занести руку с небольшим надрезом на ладони над грудью умершей горгульи, как эту руку за запястье тут же дернул Эзтли.

– Ты ополоумел?! Ты что делаешь?

Глаза детектива горели едва заметным огнем. В другое время Тодор бы обратил на это внимания, вспоминая, какой расы Умеа, но сейчас он сам горел таким же злым пламенем желания мести. Потому и отдернул руку быстро, даже не взглянув вновь на Эзтли.

– Делаю то, что и должен был сразу. Это лучший способ узнать.

Тодор даже не подумал, понял ли детектив, что он собирался использовать ритуал. Слишком уж явно была реакция Эзтли, да и слова на скамейке о связи его семьи с хранителями давали какое-никакое понимание.

– Это не лучший способ! – снова дернул на себя Китлали детектив, заставляя все-таки взглянуть на себя. Умеа был зол. Сейчас это понял и Тодор, хотя ни капли не уменьшилось его желание действовать. – Какого черта ты творишь? Сам говорил, что она твоя близкая знакомая. Так не поступают с близкими! Осквернить ее тело? Совсем с ума сошел?!

Конечно, сошел. Уже давно. Вот только Эзтли знать об это было не нужно. Тодор толкнул его в плечо от себя, заставляя отступить на пару шагов. У него не было никакого желания разбираться с совестью детектива. У него у самого ее давно уже не было.

Он снова занес руку над телом Ане. Ее темная, не лишенная яркости жизни кожа будто говорила о том, что девушка еще была жива. Обманка метки жертвы. Запертая где-то там душа сгнивала медленно, будто это самое тело. Сгнивало под гнетом тех эмоций, что хотел получить убийца. И чем быстрее Тодор найдет того психа, тем быстрее он сможет хоть как-то освободить Ане из ловушки.

Капля крови хранителя почти коснулась тела, когда Эзтли снова оттолкнул его от стола с трупом.

– Не смей! Даже, блядь, не смей! Темный ритуал? Теперь понятно, почему ты не принадлежишь к храму. Тебя к чертям выгнать должны были оттуда даже за мысли об этом!

Тодор обернулся к стоящему у трупа детективу, что заслонял своим телом Ане и не позволял подойти к ней ближе. Он и правда был зол. Этот правильный детектив, откуда-то знающий старые песни хранителей. Тодор чувствовал собственный гнев, что поднимался из глубины души и разрывал глотку желанием кричать. Да разве он виноват в том, что остался без храма? Он виноват в том, что его самое близкое существо оказалось в морге с меткой жертвы? Он виноват, что выход был только такой?

– Ты нихера не знаешь, Эзтли. Ни о хранителях, ни о ритуале, раз орешь тут о храме! – зашипел Тодор, пытаясь хоть как-то вернуть собственное самообладание. Он сделал шаг ближе к детективу, тот также шагнул к нему. – Ты сам мне сказал помочь поймать этого психа. Я и помогаю!

– Ты не помогаешь! – рявкнул Эзтли. – Это не помощь! Это надругательство! Как тебе в голову вообще пришла мысль о ритуале?

– Как пришла? – выплюнул Тодор, пихая детектива в грудь. – Это единственный способ узнать все быстро и спасти Ане!

– Это способ ее погубить! Ты уничтожишь ее тело! Осквернишь ее! Запертая там душа уже не очнется от метки!

Детектив тяжело дышал. Тодор сжимал и разжимал ладони, пытаясь не наброситься на Эзтли с кулаками. Он и так слишком долго сдерживал это желание. А сейчас кулаки чесались еще сильнее.

– Не тебе мне об это говорить!

– Да тебе об этом никто и не скажет, кроме меня! Есть другой способ! Есть храм! Темный ритуал не выход!

Тодор все же ударил Эзтли. С размаху врезал ему по лицу, не в силах слушать причитания про храм и ритуал. И даже не потому, что детектив был не прав. Он был прав, хотя и отчасти. А лишь потому, что не хранитель не имел права даже рот открывать и что-то говорить про ритуалы, прописанные только в роду древней расы. Потому что Эзтли уже перешел черту.

Они могли бы стоять так ещё очень долго, тяжело дыша и обозленно глядя друг на друга, но это надоело Тодору. У него не было времени и сил сражаться с очередным фанатиком, смотрящим на хранителей будто на очередных богов. Что бы в жизни Эзтли ни было, Китлали на это глубоко наплевать.

– Если ты считаешь, что хранители такие уж чистые и невинные, то ни черта не знаешь о нас, – выдохнул вместе со своей злостью Тодор и сделал шаг в сторону стола, где лежала Ане. – Даже в храме за большую сумму никто не гнушается использовать тёмный ритуал. Прекращай!

Может, Эзтли ещё бы и поспорил, но он держал ладонь на обожженной ударом щеке, смотрел на обозленного Китлали и молчал. Почему-то после это вспышки гнева патологоанатома детектив будто что-то увидел в глубине ли глаз, в словах ли, а может, в действиях, но он продолжал молчать.

– То-то же, – цокнул Тодор и подошёл неровным шагом к трупу.

На самом деле Тодор отлично помнил, насколько опасным может быть ритуал. Он видел-то метку жертвы в своей жизни не так часто, и каждый раз она представала перед ним все в новом и новом свете. Жутком и сумасшедшем. Будто тот, кто впервые её использовал, совершенно не думал ни о морали, ни о последствиях. Тёмный ритуал в сравнении с этим и рядом не стоял. Слишком примитивным был.

Небольшую рану на ладони пришлось снова вскрывать скальпелем. Тодор поморщился, когда драгоценная даже в прямом смысле кровь хранителя упала на кожу на груди Ане. Он начал тихо шептать на старом языке слова призыва, пропуская силу через ту связь, что была у него и Ане.

Эзтли отошёл чуть в сторону, но не ушёл вовсе. Он взял пустую и чистую чашу для инструментов и приложил её к щеке, выглядя при этом каким-то потерянным. Он молчал, глядя на пасы руками Тодора, прислушивался к его шепоту, но продолжал держать рот закрытым. Хоть за что-то Китлали был ему благодарен.

Может, прошла пара минут, может, больше, Тодор не мог точно сказать. То время, что он обычно проводил в призыве души или тела, в возрождении или пробуждении обычно шло совсем не так, как в реальности. Звук часов за спиной будто замирал, дыхание другого существа в одном с ним помещении останавливалось.

Мир превращался в желе, которое иногда, совсем иногда ради интереса Тодор мог даже потрогать: воздух вокруг становился тягучим и ощутимым.

Сейчас все вокруг также замерло. Мир превратился в клетку для хранителя, в котором он своей кровью звал снова и снова чужое тело, все знания, что были в нем заперты. Да, может, он и осквернял душу Ане. Но кто говорил, что у горгулий эта самая душа была? При том у тёмных.

Не продала ли она её так же, как Тодор, отказавшись от прошлого и рода. Поэтому Китлали не боялся разрушить то, что звалось душой. Не у тех, кто отдавал себя служению Пантеону.

Привычно прошло время, мир вздрогнул, и Тодор открыл глаза уже не в своём морге, где за спиной стоял Эзтли, прижав к щеке холодную чашу, а по всему помещению стояли столы с трупами. Он оказался вновь в мире хранителей. Том самом, о котором никто, кроме самой расы ответственных за смерть и жизнь, не знал.

Это мир походил на перевернутый обычный. Потолок был под ногами, а пол над головой. Стены будто размыло, а каждую деталь превратило в кляксу.

Мир абсурда, мир несуществующей связи. То, о чем хранители будут молчать даже под страхом собственной невозможной смерти. Потому что этот мир, разделявший реальность и мир смерти, и позволял хранителя быть теми, кем они были – стоящими у врат Смерти верными привратниками.

Знакомые линии чужой жизни, опутывающие тело Ане, Тодор нашёл быстро. Они были похожи на лучи солнца, что тянулись между ветками деревьев в летний день. Нужно было только коснуться их, чтобы снова мир схлопнулся и Тодора выкинуло назад.

Часы за спиной снова зазвучали обычным тиканьем, дыхание Эзтли пришло в норму, а тело Ане открыло глаза. Китлали внимательно всмотрелся в чёрные провалы, пытаясь понять, с кем он теперь имеет дело – его знакомая Ане Джад или тот, кто захватил её душу в пленники тела.

– Получилось? – каким-то благоговейным шёпотом спросил детектив, выходя из-за спины Тодора.

Тот глянул на него через плечо и только усмехнулся.

– А могло не получиться?

Прошла секунда, и тело Ане вздрогнуло. Лёгкая дрожь прошлась от макушки до пяток. Тодор внимательно следил за каждым движением, пытаясь вовремя заметить тот предел, который могла выдержать её старая знакомая.

– Идиоты, – глухой и надтреснутый голос, не женский, резавший слух, раздался из уст Джад. Её голова картонно повернулась в сторону Тодора, притягиваясь к тому, кто вызвал тело мертвеца в этот мир. – А я тебя знаю... Мальчишка на побегушках... Думаешь, ты сбежал? Она за тобой следит! Следит! А-ха-ха! Тебе не сбежать!

Тело Ане затряслось сильнее, от чего Тодор чертыхнулся и тут же стёр свою кровь с чужого тела, разрывая связь мёртвого с миром живых. Это было опасно. Слишком. Но этот голос, того, кто и виновен в смерти Ане, в её метке, в её запертой в мёртвом теле души... Этот голос почему-то был знаком Китлали.

– Это что за хрень? – удивлённо спросил Эзтли, все также выглядывая из-за плеча, будто побаивался, что труп Ане сейчас же оживёт вновь и нападёт на него.

Но труп лежал тихо, только разводы от крови хранителя остались на груди.

Тодор продолжал смотреть на тело своей старой подруги и мысленно чертыхался. Он боялся, что все его мысли могли оказаться верными. У него, конечно, было тяжёлое прошлое. Так просто никто не уйдёт из-под опеки храма, разорвав все свои прошлые связи. Пантеон редко принимает примерных мальчиков под свое крыло.

Но Тодор точно не желал, чтобы его прошлая жизнь начала догонять его через столько лет.

– Не хочу это признавать, но ты был прав. Нам нужно в храм, – с тяжёлым сердцем все же произнёс Китлали, поглядывая на тело Джад и сжимая кулаки на поверхности стола возле мешка для трупов.

Он бы по своей воле никогда не вернулся назад в храм. Слишком уж многим он пожертвовал, просто чтобы сбежать. Но и выбора другого не было.

Такая метка, такое её поведение...

Китлали чертыхнулся.

– Помнишь, я говорил, что не понимаю ничего в происходящем, – Тодор повернул голову к ошарашенному Эзтли и только горько усмехнулся. У детектива на щеке ярко виднелось пятно от кулака хранителя. Тому бы за свою вспыльчивость почувствовать вину, но он ощущал только ещё большее раздражение. – Так вот. Я и сейчас ни черта не понимаю. Метка очень редко на моей памяти выдавала возможность связаться с тем, кто её поставил. Да даже метка смерти не имеет такой связи. Нам нужно в храм...

– Уверен?

Тодор ни в чем не был уверен. Но он отлично знал, что уже сам в этом деле не разберётся. Даже при помощи вечно хмурого детектива-перевертыша. Какими бы знаниями этот перевертыш не обладал.

Глава 5

Храм находился не так далеко от полицейского участка. Стоило пройти несколько улиц, свернуть на главную площадь и за ней стоял то самое место, где можно было увидеть души своих родственников или проститься с умершими. Хотя храмом это место называли только из-за прошлого.

Старые здания, пиками уходящие в небо, давно превратились в достояние общества и перешли в музеи. Они еще напоминали хоть немного те самые старые храмы, своей красотой равнявшиеся с произведениями искусства. Для их создания хранители обычно зазывали лучших мастеров, те украшали их завитками из мрамора и красками, привезенными из других стран.

Но сейчас они просто превратились в красивые здания. В них лишь иногда хранители проводили ритуалы на большие праздники или из-за желания слишком богатых клиентов.

Настоящие храмы, где и правда все происходило сейчас, больше напоминали строгие правительственные здания с холодными цветами. Они смотрели на улицу пустыми глазницами окон и ничем не примечательным входом. Такое здание отталкивало своим видом больше, чем всякие человеческие больницы или даже морг самого Китлали.

В новых храмах было все для работы хранителей. В них разместили крематории, этаж, где жила семья служителей, и место, где проводились все бумажные дела, странные для обычных людей, да и хранителей прошлого тоже.

Прекрасные рисунки, что находились на стенах старых храмов, никто бы и не смог повторить. Некоторые старые мастера давно уже умерли, а те, что еще были живы, снова также расписать уже новое жилище хранителей никогда не смогут больше. Поэтому новые здания были пустыми. Будто напоминая о тщетности жизни и серости смерти.

И такое было не только в городе, где вырос Тодор. Как он помнил из своих поездок по стране и миру, почти везде хранители перебрались из старых, продуваемых ветрами храмов, в такие вот серые здания. Вот только иногда эти дома хоть как-то напоминали о настоящей силе их расы, были расписаны молодыми мастерами или выглядели ну хоть немного не так удручающе.

Единственное, что осталось неизменным, несмотря на смену эпох и правителей храмов, так это то, что в новых зданиях давно уже не поклонялись Богам. Боги сами в них преклоняли колени.

Тодор не любил это правило. Вечно морщился, когда ещё в своём молодом возрасте проходил возле входа в храм и смотрел, как обивают коленями порог их дома каждый, кому нужно было получить встречу с умершими. Да даже простой визит к хранителю вечно сопровождался этим лёгким стуком, когда небольшой деревянный порожек чуть ударялся о каменный пол здания, стоило только кому-нибудь опуститься на колени.

Конечно, Китлали вошёл в храм уверенно, высоко подняв голову и даже не глядя на стоящих возле входа существ. Но тут же за его спиной послышался этот противный звук – Эзтли почтительно опустился на колени, преклоняя голову и что-то шепча себе под нос. У самого Тодора это вызвало только желание сморщиться и тут же вздернуть на ноги детектива. Хранители не были чистыми и святыми. Это чёртово поклонение только хуже делало, раздувая и без того огромное эго бессмертных существ.

– Прекращай цирк устраивать, детектив. Нас все равно отсюда попрут, только меня увидят, – прошипел Тодор, подходя ближе ко все ещё стоящему на коленях Эзтли.

Детектив бросил на него непонимающий взгляд и даже хотел что-то сказать, но позади Китлали раздался громогласный и слишком уж знакомый теперь голос:

– Какого черта ты здесь делаешь? Что за проклятье теперь нас ждёт из-за тебя?

Тодор глубоко вздохнул. Вот. Вот и его возлюбленный учитель и дорогой палач. Его личная Немезида. Его отец.

Если бы кто-то все же спросил Китлали о его семье, то был бы послан в ту же секунду, когда решился открыть рот. И все это не потому, что Тодор когда-то отказался от храма и ушел, перечеркнув все свои прошлые связи и саму жизнь. На то было куда больше причин, чем видели окружающие.

Одной из них был как раз его отец. Разница в возрасте в четыреста лет давала о себе знать. Да и строгое воспитание хранителей тоже перекрывало любые возможности для диалога. Слишком уж жесткими были рамки. Сын и отец никогда не понимали друг друга. Что там можно было понять, если каждый их разговор вечно заканчивался только ссорой.

– Конечно, я же могу приносить только проклятья, – прошептал Китлали, даже не оборачиваясь к стоящему у него за спиной отцу.

Те прихожане их храма, что находились как раз у входа, заинтересованно рассматривали напряженную сцену, но пытались все равно поскорее уйти подальше. Эзтли уже поднялся с колен и успел почтительно поклониться хозяину храма, как в общем-то, и требовали традиции. Только Тодор не понимал, зачем столько почестей тем, кто лишь немногим отличался от некромантов.

– Я пришел не к тебе, расслабься, – все же смог выдавить из себя Китлали, разворачиваясь к отцу и упираясь взглядом в холодные темные, как и у него, глаза.

Чуть вьющиеся волосы старшего хранителя были уложены в особую строгую прическу, из которой редко выбивался хоть один волос. Острые скулы и квадратная челюсть вечно заставляли Тодора щуриться от желания сделать какую-нибудь гадость.

– Мне плевать, зачем ты пришел, – спокойным, но при этом холодным голосом произнес старший Китлали, слишком уж хмурясь от нахождения сына в храме. Тодор бы еще понял его поведение, если бы он все также служил темным и об этом знала его семья. Но только глухой и слепой не знал о его работе патологоанатомом в полиции. – Уходи отсюда, пока я тебя не выпнул!..

– И так ты говоришь со своим сыном? – послышался чуть поодаль еще один мужской голос, добродушный и веселый, вечная противоположность действующему главе храма.

Еще через секунду показался и владелец голоса – улыбающийся мужчина в одеяниях старшего хранителя, с такой же строго уложенной прической, которую приходилось прилизывать всеми возможными способами из-за присущих членам рода вьющихся волос. Но у этого мужчины были теплые карие глаза и едва заметная легкая полуулыбка. Она касалась глаз и будто озаряло все лицо. Оба хранителя были не столько различны по возрасту, внешне походили больше на братьев. Вот только второму из них уже перевалило за тысячу. Он оставался служителем храма по своему желанию, пусть хранители в таком возрасте обычно уже уезжали куда-нибудь по своим делам.

И как раз второму из мужчин Тодор был рад.

– Дед, – вырвалось у Китлали, он даже сделал шаг ближе к хранителю, но строгий взгляд отца не позволял закончить это движение. – Я пришел за помощью. Мне нужен совет в одном деле полиции.

И если отец Тодора и хотел что-то сказать, то просто не смог. Старший рода прервал его, чуть подняв руку и останавливая еще не начавшуюся тираду. Каким бы наглым ни был сам Тодор, но он отлично знал, как воспитывают среди хранителей почтение к старшим.

– Идем, – кивнул его дед, подзывая за собой внука в сторону одного из коридоров храма, откуда сам и вышел. – Расскажешь, что у тебя произошло. За советом к хранителю может прийти каждый, особенно это касается других хранителей.

Последняя фраза точно была не для Тодора. Он только потянул за собой чуть остолбеневшего Эзтли, который так и не успел разогнуться после поклона появившемуся деду Китлали. Взгляд, которым одарил Тодора отец, слишком уж походил на ненависть. Семья его и правда не сильно ждала. По крайней мере, не отец.

– Ты не сильно на него злись, Тодор, – начал старший хранитель, проходя чуть впереди детектива и самого Китлали, останавливаясь только чтобы поклониться кому-то из прихожан, что кланялись ему. – Ты же знаешь его характер. Он не признает своих ошибок даже на смертном одре. Плохой из меня оказался родитель.

Пусть Тодор и хотел хоть что-то сказать против, но этот их разговор случался уже не раз и не два. Дед постоянно извинялся за своего сына, а Тодор постоянно его успокаивал. Обычно они проделывали это где-нибудь на большой кухне, где имелась своя кухарка и пара работников.

Если кто-то и думал, что в таком большом здании могли жить только лишь хранители, то они ничего не знали об этой расе. Гулкие коридоры всегда были наполнены существами. Кто-то пришел на молитву, кто-то заплатил за разговор с умершим, а кто-то здесь работал. Именно что работал. Конечно, не так, как сами хранители. Без силы этой расы ничего не получится провернуть с мертвыми. Но в храме были уборщики, помощники, повара и даже священники. Никто не мог сделать в одиночку столько работы, сколько делали за день хранители.

Оттого в здании «храма» всегда было шумно, голоса раздавались то из закрытых на молитвы помещений, то с улицы кто-то кого-то звал. Молчание здесь было скорее дурным знаком, если не случалось на большие праздники.

Тодор уже и забыл, как на самом деле было в храме. Слишком давно не заглядывал сюда, даже позабыл, какими светлыми были стены внешне на вид невзрачного строения.

Дед провел их по недлинному коридору. В его конце оказались однотипные двери, каких в храме было великое множество. За ней была скрыта комната с парой кресел, диванчиком и небольшим столиком. Камин, обычно чуть тлевший, тут же разгорелся ярким пламенем, стоило хранителю войти внутрь – сила храма была запрятана чуть ли не в основании здания и подчинялась только рожденным в древнем роду.

Китлали кивнул Эзтли на одно из кресел, а сам устроился возле окна на широком подоконнике, по привычке занимая самое дальнее место от того, где мог бы в такой маленькой комнатке, предназначенной для бесед с прихожанами, разместиться глава храма. Дед на эти действия Тодора только как-то грустно улыбнулся.

– Как я понимаю, вы детектив, – обратился хранитель к Эзтли, подходя к нему ближе и протягивая ладонь для рукопожатия. – Только с детективом мой внук все же явился бы в храм.

Тодор у окна фыркнул, но на подколы деда ничего не сказал. Тот частенько пытался напомнить ему, что храм и его дом тоже, как бы ни считал иначе его отец. Их разговоры проходили письмами, вестниками, напитанными магией. Даже пересекались где-нибудь в центре большого города, занимая место в одном из небольших ресторанчиков. В отличие от всей остальной семьи – отца Тодора, матери и сестры – старший их рода продолжал поддерживать связь с внуком любым способом. Про служение на темных он узнал первым из всех. Вероятно, отец тогда ругался долго, начал его проклинать и призывать к отречению от рода. Но дед оставался на стороне внука даже тогда. И продолжал быть его опорой по сей день.

– Меня зовут Данэль Китлали, я старший хранитель и отец того невоспитанного юноши, с которым вы встретились в холе.

– Умеа Эзтли, детектив, – с легкой улыбкой представился тот, пожимая протянутую к нему руку.

– Приятно, приятно познакомиться. Так что там за совет нужен? С чем пришли?

Данэль опустился на второе кресло, с которого прекрасно было видно и сидящего рядом Эзтли, и разместившегося едва ли не с ногами Тодора возле подоконника. Спокойный голос и какая-то легкость, с которой мог разговаривать хранитель с прихожанами и простыми посетителями храма, всегда располагала к нему существ. Так и сейчас.

Может, детектив никогда не бывал именно в этом храме, может, он знал истории от других представителей рода держателей смерти, но даже он чуть подался вперед. Хмурый и недружелюбный Умеа Эзтли, так просто решившийся кому-то довериться. А может, подумалось Тодору, тот слишком верил в хранителей и их непорочность.

Начал историю об убийствах конечно же детектив. Именно он приезжал на места преступлений и первым осматривал все, подмечая улики или их отсутствие. Он рассказал о бескровном убийстве, где тело, казалось бы, еще час назад принадлежало живому существу, а после вдруг стало бездвижным куском плоти. Рассказал о первых подозрениях насчет какого-то нового наркотика.

А после вступил в рассказ Тодор, прервав на полуслове Эзтли, за что тут же получил недовольный взгляд. Но предположения были не столько важны. Зачем хранителю знать, что там и когда думал детектив? Важным были черные глаза помеченных, когда Китлали пытался их пробудить. Метка в виде паутины с раскрытой пастью зверя, что перемещалась достаточно быстро для такой магии. И чужой, но знакомый голос, прозвучавший от близкой подруги, о которой знал даже Данэль.

– Я, кажется, знаю, что случилось, – задумчиво кивнул хранитель, почесал гладко выбритый подбородок и хмыкнул.

Он внимательно посмотрел на внука, повернул голову сначала к одному плечу, потом к другому, будто примеряясь к чему-то. Одна прядка при этом все же выбилась из приглаженной прически и смешно мотанулась из стороны в сторону.

– Вы напоролись на пожирателя кошмаров. Давненько их не было. Пантеон держал долго в узде энергетических вампиров с их изменениями. Слишком уж много зла пожиратели приносили своим желанием питаться чужими страданиями.

Тодор едва заметно вздрогнул, ощущая, как холодок, то ли из окна, то ли от его воспоминаний, прошелся по позвоночнику. Он знал о парочке пожирателей кошмаров, хотя никогда на самом деле их не видел. Сложно заметить тех, кто уже после первых убийств ставились на учет Пантеоном и уничтожались в ближайшем подвале. Это были мерзкие существа, едва ли способные держать в узде собственные желания. Питаться могли только темными эмоциями, тяжелыми. И больше всего их привлекал страх. Их недолюбливали даже самые отъявленные негодяи среди темных, что уж говорить про светлых, которые обходили их по кривой дуге.

– И метка их злее, – все же произнес Тодор, теперь понимая, почему так реагировала простая связь темного и его жертвы. Просто на охоту вышел тот, кто готов был выжирать душу до самой последней капли. Навряд ли бы он оставил свое пропитание без должной защиты.

Данэль понимающе покивал. Эзтли при этом только поглядывал то на одного хранителя, то на другого. Конечно, он знал о пожирателях кошмаров, но, может, слишком уж молодым был, вот только не мог вспомнить, когда в последний раз он видел этих пожирателей.

– Их как-то можно выманить? – спросил детектив важный для себя вопрос.

– Выманить? – усмехнулся Тодор и только покачал головой. – Нет. Пожирателей только вытравливают и загоняют. Нас ждет настоящая охота. Эту сволочь можно только поймать за шиворот и раздавить, как блоху.

Старший хранитель, что смотрел все также спокойно на внука, ничего на это не сказал, только нахмурился едва заметно. Может, беспокоился об одном из своего рода, все еще не растерявшем повадки темного. А может, что-то знал, чего не было даже в мыслях у самого Тодора.

– Раз нельзя выманить, то как ловят? Я не слышал ничего про пожирателей вот уже несколько десятков лет, – удрученно начал Эзтли, подняв глаза на Китлали. – Навряд ли бы их так просто можно было скрыть.

– Можно, – кивнул Данэль, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. – Пожиратели тесно связаны с энергетическими вампирами и появляются только из них. Они не размножаются. Просто не успевают за то время, что проходит от первого убийства и до их поимки. Но как-то успевают появиться. Поговаривают, что все дело в сильных эмоциях. Чем они ярче, тем сильнее пожиратель появится.

– Появится? – не понял детектив. Кажется, из всех, кто был в этой комнате, он меньше всего знал про этих существ. Но охотиться придется именно ему.

– Появится, – произнес тихо Китлали и провел ладонью по лицу. – Эта раса – самое жуткое, что могла породить природа из энергетических вампиров. И хуже всего то, что ловили их только темные. Никто больше не смог одолеть их силу.

Глава 6

Китлали еще помнил, что значит – охотиться. Это первое, чему учат едва вышедших из-под крыла семьи темных в Пантеоне. Был ли ты светлым, были ли темным, но первое, что ты понимаешь, переступив порог страшных только с виду потрепанных зданий Пантеона, – в мире существует только два типа существ: охотники и жертвы.

Первый свой такой урок Тодор уже толком не помнил. Ощущения лишь остались, как загривком чувствовал чужие следящие за ним глаза, как пытался скрыться где-нибудь за ближайшей колонной или поворотом в череде улиц. Как пытался справиться с нарастающим страхом.

Он помнил, что его первая охота увенчалась успехом. Будто могло быть иначе у представителя древнего рода. Он не убил тогда свою «жертву», из-за чего не оказался в череде тех, кому начали в Пантеоне тут же давать задания. Но к его услугам обращались еще не раз. И не только в Пантеоне.

Поэтому стоило выйти из храма вместе с задумчивым Эзтли, махнуть на прощание рукой старшему из их рода и отойти хотя бы на пару метров подальше от давно потерявшего свое истинное значение здания, как Тодор тут же развернулся к детективу. Может, его глаза горели слишком уж ярко, а может, улыбка была чуть сумасшедшей. Мало ли, что могло напугать повидавшего многое Умеа, но тот явно вздрогнул, подняв глаза на Китлали.

– Вы же ходите во всякие там патрули, да? – спросил хранитель, сделав шаг к отступившему от него детективу. Вероятно, Тодор даже не замечал этого, просто делал шаг, если Эзтли отступал. – Мне нужно пройти с тобой вместе на этом вашем патруле.

– Зачем? – тут же бросил детектив, спиной натыкаясь на колонну и теперь напоминая загнанного в ловушку маленького зверька.

Китлали только довольно усмехнулся и все же сжалился над Эзти, отойдя от него на пару шагов.

– Может, ты и знаешь про пожирателей кошмаров достаточно, чтобы пытаться его поймать, но больше моего ты знать не можешь.

Казалось, Тодор готов хоть сейчас пойти в патруль или куда бы его ни повел Эзтли, лишь бы что-то делать. Это можно было заметить в том, как он нервно переступает с ноги на ноги, приминая снег, как подергивает руками и улыбается слишком натянуто.

Хранитель сейчас напоминал тех самых сумасшедших, уверенных в какой-то идее. Пусти их в люди, и обязательно что-нибудь да произойдет. И если тех сумасшедших стоило запрятать куда подальше, то вот Тодор был слишком нужен детективу, чтобы отправлять его в тот же морг за закрытые двери.

– И что же ты знаешь? – осторожно спросил Эзтли, отходя от колонны и надеясь, что никто из знакомых не видел его испуганного лица. Отмыться от этого позора будет не так легко.

Китлали на прямой вопрос только фыркнул. Он переступил снова с ноги на ногу, посмотрел в высокое голубое небо, на детектива, на мир вокруг и тяжело вздохнул. Он снова не хотел ничего рассказывать Эзтли, но помнил, к чему это привело в прошлый раз. Еще одного знакомого у себя на столе он видеть не хотел. Как-то сразу сошло все желание куда-то бежать и что-то делать. Осталась только уверенность в том, что на месте стоять уже не получится.

– В своей работе… не только патологоанатома, – с полуулыбкой начал Тодор, подняв воротник своего слишком уж холодного для декабрьской погоды их города пальто. – Я достаточно пожил на свете, чтобы узнать кое-что особое про пожирателей кошмаров. Я знаю, как они ищут жертв. И знаю, где лучше спросить о новом пожирателе.

– Я, конечно, понимаю, что хранители живут по тысячи лет, а то и больше, но не выделывайся, – хмуро бросил Эзтли, оглядывая как-то за секунду приунывшего Тодора.

Они не были еще столь близки, чтобы за пивом рассказывать байки из своей жизни. Но как-то уж за одну только неделю, что детектив заглядывал едва ли не каждый день в морг, они прекратили быть просто знакомыми. Китлали обычно встречал его вечно своими новыми шпильками в адрес заглянувшего «на огонек» Умеа, а Эзтли не мог спокойно уйти, не задев посильнее хранителя.

Может, поэтому замерший Тодор выглядел уже не таким чужим и раздражающим. Разговор у них все равно постоянно не клеился, Эзтли даже не знал, сколько на самом деле хранителю лет. Слишком уж скрытной была эта раса. Вот только помочь сейчас могу только Китлали.

– Ладно, плевать, – махнул рукой Умеа, встряхиваясь и поворачиваясь к Тодору спиной. – Патруль так патруль. Пошли. Поговорим где-нибудь в другом месте. Мне нужно знать больше про пожирателей. Может, больше, чем я уже знаю.

Китлали тут же расплылся в довольной улыбке. В нем снова зажегся отчаянный огонек, прячущийся временами в глубине темных глаз. Он закивал, шагнул в сторону уходящего вперед детектива, тихо чертыхаясь из-за попадавшего в короткие ботинки снега.

У детектива хватало времени, чтобы скакать с одного места на другое, пытаясь поймать очередного полоумного психа. Но вот Тодор едва ли в первый раз вылез из своего морга. После закрытия частного агентства он редко вылазил для «полевой» работы. Для этого были судмедэксперты. И уж точно не он сам. Оттого Китлали даже немного удивился месту, что выбрал Эзтли для разговора.

Небольшое кафе в паре минут от полицейского участка, как ни странно, не было переполнено зашедшими за кофе патрульными. Там было почти пусто, только несколько существ сидели у окна и стены, да пара официанток и повар.

Одна из девушек, заметившая вошедших, тут же заулыбалась, уже намереваясь подойти поближе. Но то ли все еще хмурый взгляд детектива, то ли довольный оскал хранителя, но она осеклась и даже с осторожностью глянула в сторону второй официантки.

Эзтли точно бывал здесь частенько, потому повел Тодора сразу куда-то в глубь кафе. Там было укромное место в углу, куда редко мог зайти что-то из посетителей. Зато, как после понял Хранитель, оттуда отлично можно было наблюдать за помещением.

– Проблемы с доверием? – с улыбкой спросил Китлали, глядя, как детектив усаживается спиной к глухой стене.

Эзтли на этот выпад ничего не сказал, махнул только рукой немного напуганной официантке, прося ее подойти. Девочка, разодетая в темно-коричневый фартук, светлые джинсы и белую рубашку с закатанными рукавами, подошла сразу же и вытащила из кармана блокнотик.

Тодор видел, как она опасливо смотрит почему-то именно на него. Детектива, кажется, она не так боялась. Едва-едва проявившие себя уши и ореол легкой шерстки на шее давали знать о ее принадлежности к оборотням. Значит, собрата по одной из рас она приняла легко, а вот хранителя, что только и делал, что довольно скалился, она не очень хотела видеть.

– Кофе, – кивнул ей Эзтли, откидываясь на скрипнувшую спинку деревянного стула. – И что-нибудь из соленого и мясного.

– Есть… – заговорив, официантка тут же закашлялась, выдав вместо голоса только хрип. Тодор на это удивленно задрал бровь. – Есть новогодний мясной пирог.

– Неси, – махнул детектив и тут же скрестил руки на груди, упираясь взглядом прямо в лоб Китлали.

Тот почему-то почувствовал себя прямо под прицелом, будто этот самый взгляд, темноватый, хмурый и недовольный, просверлит в его голове дырку или просто выбьет за секунду мозги. Даже живо представилось, как где-то за спиной вылетают светло-розовые ошметки и капли крови. Тодор вздрогнул, улыбнулся уже не так ярко и поднял глаза на официантку, что с таким же перепуганным лицом смотрела на него.

– У вас есть… капучино?

Девушка тут же активно закивала, да так, что Тодор забеспокоился, не отвалится ли голова у нее от таких движений. Но та будто опомнилась и тут же начала снова все записывать в блокнотик.

– Что-то еще?

– Нет, хватит и его.

Официантка кивнула и тут же ушла, а Китлали, окинув еще раз кафе, только сейчас заметил, что и вторая официантка, и повар, да даже парочка посетителей – все были из рода оборотней, только в разных ее вариациях. Повар точно был перевертышем. У него на шее едва-едва виднелась темная шерсть, а вот вторая официантка была полузверем. Тодор только сейчас увидел ее небольшой хвостик.

– Ты притащил меня в кафешку оборотней? – усмехнувшись, спросил Китлали и наткнулся снова на недовольный взгляд детектива. По нему можно было и без лишних слов понять, что предположение оказалось верным и попало сразу в точку. – Ты же знаешь, как ваши относятся к чужакам на своей территории.

– Я тебя привел. Успокойся. Если кричать сильно не будешь, тебя не тронут, – прогудел Эзтли, убирая на край стола салфетницу и набор из соли и соусов. – Кроме того, ты хранитель. Кого ты здесь бояться вообще можешь?

– Попрошу! – фыркнул Тодор, легко пихнув детектива ногой под столом. – Я хранитель без храма. Меня ножом для салата зарезать можно.

Тайной это, конечно, большой не было. Насмехающийся взгляд Эзтли прямо говорил об этом. Хранители оставляли за дверями храма много своих секретов. Особенно своей почти вечной жизни, почти полной неуязвимости и способности переходить между мирами в Царство мертвых. Хранители не пускали никого в свой мирок, другие расы даже за порог не могли пройти, только в качестве прихожан. Но все отлично знали одно – хранитель силен только под защитой своего храма. И не дай Боги он все же отрекся от него. Что потом будет, тоже не знал никто, но ходило много слухов, начиная от утерянного бессмертия и заканчивая полным магическим бессилием.

Тодор, как отреченный собственным отцом от храма, мог точно сказать – он все еще мог прожить очень и очень долго и убить его было сложно. Навряд ли он переживет своего прадеда, которому не так давно исполнилось аж пять тысяч лет, но свою тысячу точно отхватит.

Китлали лукавил и частенько. Зато это позволяло не принимать его всерьез и открывать спину, считая беспомощным и недалеким. Он выжил в Пантеоне благодаря этому. Шутки шутками, но не раз кто-то из темных велся на разговоры о возможности убить хранителя едва ли не вилкой для рыбы.

Заговорили они снова только после того, как официантка поставила перед Эзтли его пирог с кофе, а Тодор получил свой капучино. Китлали попытался мило улыбнуться девчушке, хоть немного ослабив ее страх из-за чужого на ее территории. Но та только повела едва очерченными вокруг головы ушами и тут же юркнула за стойку.

– Напугали за зря детей, – пожаловался он Эзтли, который даже не обратил внимания на переглядывания хранителя и официантки.

Детектив сделал большой глоток кофе, простого, черного, даже не потянувшись к оставленным девушкой сливками, и снова уперся взглядом в лоб Тодора.

– Рассказывай. Что ты знаешь о пожирателях, чего не знаю я?

Китлали обиженно надулся, притягивая к себе свой капучино и обнимая чашку обеими руками, с довольным вздохом наслаждаясь теплом, исходящим от керамических стенок.

– Тебе так вот прямо сейчас это надо?

Эзтли угукнул. Помня их непонятные перебранки и переругивания во время разбора первых тел, из-за которых бедный Фарек даже задумался о временном отпуске, Тодор не решился начинать очередную ссору. Хмурый детектив, продолжая сверлить его взглядом, спокойно дожидался ответа на свой вопрос и игнорировал жалостливый вид Китлали.

– Ладно, ладно, я понял, – взмахнул хранитель руками, чуть не обернув чашку с таким благостным для него горячим напитком, вовремя остановив и свои руки, и саму чашку.

Детектив при этом окинул его взглядом, которым обычно смотрел на Фарека, будто говорил: «Ты дите малое, что ли?» Тодор предпочел просто не смотреть в этот момент на Эзтли.

– Пожиратели кошмаров не являются отдельной расой, думаю, ты это знаешь, – начал издалека Тодор. – Они лишь ответвление энергетических вампиров, только более агрессивные и неуправляемые. Пантеон их терпеть не может, хотя каждый вдруг появившийся пожиратель всегда становился только темным. Кошмарами питаться со светлой душой у них не получается.

– Ты сказал, что знаешь больше моего. Я пока ничего нового не услышал, – хмуро произнес детектив, начиная ковыряться в тарелке с пирогом. – Все знают про особенности пожирателей. Если не можешь мне ничего сказать, то на кой черт мне тащить тебя в патруль?

Тодор обиженно уперся взглядом в Эзтли, но начинать спор все еще не видел смысла.

– Ладно, – вздохнул он, вновь притягивая к себе чашку с кофе и переводя взгляд с детектива на рисунок какого-то листочка на пенке капучино. – У меня есть связи с темными, которые куда больше, чем связи у детектива полиции. Это не просто кроты. Некоторые из них члены Пантеона. Кроме того, я знаю о существовании одного пожирателя кошмаров. Бывшего члена Пантеона. Он научился питаться, не паразитируя. Когда-то среди темных он и пустил информацию, как охотится на своих же.

Тодор торжественно остановился, дожидаясь, когда Эзтли оторвется от пирога. Он его методично разваливал на кусочки вилкой, даже не поднимая глаз на хранителя. Детектив продолжал ковыряться в тарелке и посмотрел на Китлали только через пару минут, когда молчание собеседника стало отдавать какой-то горечью.

– Что? Ты пытаешься навести загадочности? – спросил Эзтли, отправляя в рот пирог. – Прекращай наматывать мне на уши лапшу. Или говори прямо, или дверь там.

Он ткнул вилкой в сторону входной двери кафе и снова уперся в свою тарелку. Тодор глубоко вздохнул, выдохнул и, отчаянно пытаясь не скрутить одному детективу шею, положил ладони на стол. Интересно, с чего бы он злился?

Китлали глянул на продолжавшего свою трапезу Эзтли, окинул взглядом его коротко стриженные, скорее всего жесткие на ощупь волосы, щетину, нос с горбинкой, растянутый черный свитер и закатанные до локтя рукава.

Для злости большой причины для Тодора и не нужно было. Здесь просто был тот, кто даже и не пытался как-то под него подстроиться. Хранитель и хранитель. Без храма, да еще и наглый слишком. Китлали знал, каким выглядел со стороны. Некоторые смирялись с этим, некоторые все также стремились получить его расположение (хранитель мертвых же).

И только Умеа Эзтли плевал на все, что думает Тодор. У него было дело, у него были трупы. Если уж быть совсем честным, Китлали его отлично понимал.

– Чтобы отыскать пожирателя, следует сначала отправиться в один из клубов Пантеона. Обычно там поднимается вся муть темной расы. Туда не пустят, если ты светлый, не связан с Пантеоном или полицейский. Но по связям можно. Крот в качестве связи не подойдет.

Эзтли наконец-то поднял на хранителя глаза, сощурился, продолжая ковыряться в тарелке. Он усмехнулся через пару десятков секунд, будто что-то в своей голове понял.

– А ты эти связи имеешь?

– Конечно.

Тодор откинулся на скрипящую спинку и скрестил руки на груди. Он имел свою репутацию в полицейском участке. К нему редко заглядывали, потому что знали – наткнуться на очередную очистительную проповедь о том, что патологоанатому и без них дел хватает. Он знал, что частенько за его спиной шепчутся и каждый раз думают, будто храма он лишился из-за связей с темными. Что же… в некотором роде эти слухи не были ложью.

– Я имею не просто связи, мой недалекий друг Эзтли. У меня есть то, что ты не купишь ни за какие деньги.

Детектив заинтересованно выпрямился, положил вилку возле тарелки и вновь уперся взглядом в Китлали. Но вот почему-то хранителю казалось, что это внимание со стороны Эзтли было насмешливым. Виднелось что-то такое в глубине карих глаз.

– И? Поделишься?

Тодор все же отчетливо увидел усмешку. Чашка с капучино точно уже остыла, но Китлали по-глупому хотелось опустить чужое лицо в кофе. Эзтли вызывал у него явственную и очень непонятную реакцию – гнев.

– Это прошлое, Эзтли. У всех нас оно есть. Я хранитель без храма. Когда-то мне пришлось побывать и на той стороне. Тебе туда не попасть. А вот я могу.

Эзтли долго смотрел на него, как понял Тодор, оценивающе. Он даже откинулся на спинку стула и тоже скрестил руки на груди. Во взгляде явно читалось недоверие. Он молчал долго и продолжал смотреть прямо в глаза хранителю.

– Я тебе ни капли не доверяю, Китлали. Хранитель без храма, работаешь патологоанатомом с темным прошлым и засекреченным личным делом. А тут же еще и распинаешься, что можешь провести на территорию темных. Значит, слухи о тебе все же не слухи?

Тодор цокнул. Явно так, коснувшись кончиком языка зубов. И не потому, что Эзтли вдруг тут какую-то большую тайну открыл или Китлали хотел завоевать его доверие всеми возможными способами. Нет. Вот уж без чего он прожить может, так это без чужого доверия.

Он любил выглядеть ветренным, незамутненным жизнью. Конечно, вне морга. На своей работе он предпочитал порядок и точность. Но сейчас уже устал легко улыбаться и пытаться перевести весь разговор в шутку, чтобы не выглядеть таким обеспокоенным этим делом. Кому-кому, а детективу из их отдела полиции точно не нужно было знать, с чего бы он так перепуган и обозлен появлением пожирателя кошмаров.

– Мне плевать, доверяешь ты мне или нет, Эзтли, – серьезно начал Китлали, все же подавшись вперед и опершись локтями о стол. – Тебе надо поймать этого психа. Я могу тебе помочь. Ты будешь месяц околачиваться по барам темных, куда тебя не пустят. Я могу тебя провести за пару минут. Ты можешь хоть с пушкой под столом сейчас сидеть, мне плевать. У меня есть возможности и способности.

И уже явно обозленно, ощущая на языке горечь, добавил через пару секунд молчания:

– Прекращай строить из себя вожака стаи. Ты совсем мальчишка еще. Нарвешься со своим характером черт пойми во что – я за тебя отвечать в этом деле не буду.

Бросив пару банкнот на стол рядом со своим нетронутым кофе, Тодор все же поднялся с места, глянул на встрепенувшуюся за стойкой официантку и выдавил только для нее добродушную улыбку.

– Я в морг. Если обдумаешь мое предложение с патрулем и территорией темных, заглянешь на огонек. Я работаю сегодня до четырех.

Китлали даже не взглянул на все также хмурого детектива, просто развернулся и пошел к выходу. Какой-то муторный и слишком тяжелый для него был этот день. Ане, храм, отец, теперь еще и этот перевертыш, считавший себя самым умным. Может, он, конечно, умен, но перевертыши, слишком отошедшие от своих прародителей – оборотней, начали сильно походить на людей. Что возрастом, что повадками. Про отношение к другим расам и говорить было нечего. Все такие же невежды.

Холодный воздух улицы пробрал до костей в ту же секунду, как Китлали вышел из кафе и остановился на тротуаре. Его нелюбовь к массивным зимним курткам и тяжелым сапогам всегда превращалась в вечный насморк и вид нахохлившегося воробья. Не такое уж и теплое пальто не способно было полностью согреть в вечные морозы, а ботинки в снег вечно промокали. Тодор шмыгнул уже потекшим носом, тяжело вздохнул и направился в сторону участка. Он хотел еще немного поработать с телами. Может, найдет подсказку, кто был на этот раз пожирателем. Потому что самого главного про эту расу толком не знал никто.

Никто, кроме самих пожирателей, вампиров и хранителей, которые частенько занимались упокоением душ этих ребят.

Глава 7

Если так хорошо подумать, то пожиратели не были даже ответвлением от расы энергетических вампиров. Они были сломанным звеном в их цепи рожденных. Пережил так один вампир сильнейший в своей жизни страх, почувствовал, что питаться может только таким же ужасом от других, и все. Ловить теперь очередного пожирателя. И никто никому об этом не скажет. Вампирам проще назвать их одной из своих разновидностей, чем признать поломку. Типичные хладнокровные.

У Тодора были свои планы на весь день. Он с самого начала этим собирался заняться, да только Эзтли вдруг появился с телом Ане и все полетело к чертям. На ногах он был уже сутки.

Китлали собирался покопаться до правды, растормошить все, что знали трупы в его морге, а может, и найти что-то не только в сохранившихся еще воспоминаниях. Конечно, если вообще мозг с запечатанной душой хоть что-то сможет выдать. Или наконец-то отправиться к старенькому архивисту в их отделе и сделать запрос на рисунок метки. Ему все еще казалось, что голос, раздавшийся во время пробуждения тела Ане, он откуда-то знал.

Вечером его все же ждал гость. Эзтли пришел в морг уже ближе к названному Тодором времени. В этот момент уставший от суматошного дня хранитель пытался найти свои затерявшиеся куда-то очки. На ночную смену оставался Фарек, который как раз и раскладывал по полкам необходимые ему инструменты, убирал в шкафы технику и что-то бубнел себе под нос о какой-то девушке из лаборатории.

На хлопнувшую дверь первым конечно же отреагировал Фарек. Он удивленно глянул на вошедшего детектива ожидая скорее увидеть кого-то из полицейских с новым трупом или на крайний случай кого-то из отдела судебной медицины. Но уж точно не думал, что Эзтли заглянет к ним сегодня. Глядя на раздраженного и нервного Тодора, который под конец своего рабочего дня только и делал, что черкал что-то в блокноте с записями о новых делах, помощник главного патологоанатома даже подходить к нему боялся.

– Китлали, – окликнул дернувшегося хранителя детектив и тут же широким шагом вошел в глубь морга. – Патруль на сегодня. В восемь.

Фарек, удивленно взглянувший на своего начальника, а после вновь переведя взгляд на хмурого детектива, не очень понимал, о чем они говорят. Он продолжал раскладывать вещи по шкафам, только краем уха слушая, что происходит за его спиной.

– Я уж думал, ты меня послал с этим. Ты же мне не доверяешь! – фыркнул Тодор, продолжая оглядывать свой стол, заваленный отчетами от судмедэкспертов, анализами из лаборатории и папками с делами по жертвам.

Его личное рабочее место напоминало маленький апокалипсис. На нем не то, что очки невозможно было найти. Спроси кто у патологоанатома, где папка с тем недавним делом, что надо было отдать одному из детективов, тому, со скошенной улыбкой и рыжей копной волос, так хранитель бы не смог и ее найти. Хотя вот же, полчаса назад, оторвавшись от тела Ане Джад и разочаровавшись в желании хоть что-то узнать, он все же полез в старые висящие дела, тела откуда еще не забрали родственники.

Эзтли на бурчание от Китлали не отреагировал. Он смотрел на хранителя слегка раздраженно, по-своему привычно хмуро, чуть наклонив голову в бок и скрестив руки. Он не знал, что тот ищет в завале бумаг, как и не знал, что Тодор был таким же нервным, каким вышел из кафе оборотней, оставив детектива там одного.

Может, им и стоило бы поговорить, но, как сказал бы сам Тодор, разговоры могли бы помочь только с думающими существами. Поэтому Китлали, бросив свои поиске и махнув рукой на возможность хоть как-то прибраться на столе, поднял глаза на Эзтли. Детектив хмурился, стоял рядом и смотрел прямо, но складка между бровями была слишком уж явной, будто прорезала ровно пополам лоб.

– Пошли, – бросил Тодор, отходя от своего стола и направляясь к выходу.

На вешалке возле двери висело пальто, легкие ботинки чуть скользили по натертому полу. Фарек что-то бросил за спиной, может, прощался, но Китлали ничего не сказал. В общем-то, так он уходил с работы почти каждый день, будто его помощник мог чему-то удивляться в его поведении. Детектив при этом все же бросил слова прощания и даже еще пару фраз. Догнать быстро шагавшего по коридору морга Тодора смог только у выхода из здания.

– Раз патруль в восемь… На кой черт надо было самому приходить? Можно же было просто предупредить по внутренней связи, – Тодор дошагал до парковки и после остановился, чтобы обернуться на Эзтли и упереться взглядом в его лицо.

– Хотел предложить походить по местам преступлений, – спокойно произнес детектив, будто не общался сейчас с раздраженным хранителем, а обсуждал будущий обед в каком-нибудь дорогом ресторанчике. – Если ты знаешь что-то про пожирателей, можешь заметить то, что мы не увидели во время осмотра.

Китлали почему-то хотелось на зло показать язык, вызвать такси на ближайшем перекрестке и поехать домой. А встретиться снова с детективом только перед началом патруля. По крайней мере, он знал правила этих походов полицейских по границе территории темных. Пусть она после подписания существами договора и была слегка размыта.

Хранителю еще хотелось высказать и свое недовольство, и злость, и даже страхи. Но Эзтли стоял напротив, глядя с явной отстраненностью. В темных глазах была только легкая заинтересованность, которую Тодор и не заметил бы, если бы не был знаком с такими же хмурыми людьми. Его отец, черты бы побрал этого блюстителя правил, всегда казался холодным, но глаза… глаза были настолько живыми, что по ним можно было писать обо всей его жизни.

– А я собирался домой. Поесть.

– Недалеко есть кафе. Не оборотней.

– Угощаешь, Эзтли?

Детектив вскинул вопросительно брови, вызвав у Китлали громкий смех. Хранитель заливисто рассмеялся, закинув голову назад и ни капли не смущаясь собственной реакции. Если его отец в ответ мог громко рявкнуть на расшумевшегося Тодора, то перевертыш только и делал, что заставлял хранителя то смеяться, то злиться. В хорошем смысле. Или все же нет?

– Пошли, – вновь повторил Тодор, толкая детектива в бок и заставляя сделать пару шагов в сторону того самого перекрестка, куда и собирался он сам пару минут назад, чтобы отправиться домой. – Я тоже знаю одно кафе. И там уж точно будут рады всем.

***

Если бы кто спросил у Тодора, на что могли быть похожи патрули их полиции, хранитель, проработавший несколько лет частным детективом, только задумчиво возвел бы глаза к небу и попытался вспомнить хоть одно членораздельное слово. На самом деле в свою бытность тем самым детективом, о чем Китлали никогда бы не рассказал никому за бокалом чего-нибудь спиртного, пересекаться с полицейскими вот на таких патрулях было для него вполне себе обычным делом. Вот только сами стражи порядка этому не были рады.

Патрули обычно проходили отрядом или парой существ, которые шастали по границам территорий темных или светлых или разъезжали на убитой в никакую машине по нейтральным землям. Проблема была в том, что ни в первом, ни во втором случае ничего полезного подобные походы не несли.

Тогда почему небезызвестный Тодор Китлали, проживший дайте Боги вот уже больше двух сотен лет на этой земле, так напрашивался на подобный поход с Эзтли? На это есть одна простая причина – ему самому нельзя было соваться на территорию темных.

Он бы и сам с легкой руки решился на прогулку в сторону земель Пантеона, где когда-то был частым гостем. Да даже при службе детективом там он был частенько, забираясь в самые темные и глухие районы. Конечно, активно скрывая свое присутствие и сбегая при любой неприятности. Но вот после начала службы патологоанатомом его бывшие друзья по счастью или несчастью не очень желали его видеть. Работа в полицейском участке накладывала свои проблемы. К примеру, его теперь считали настоящим предателем.

Потому ему и нужен был свой личный полицейский. Пусть это и не сильно могло помочь, да и пути патрулей обычно проходили по той территории, о которой темные уже все знали и не совались туда без большой нужды. Но в клуб, куда они вместе собрались, он бы, конечно, прошел без проблем, но вот вышел бы назад? Хороший вопрос.

Пока они оба сидели в кафе, а Тодор активно пытался вывести из себя непрошибаемого детектива всеми возможными и невозможными способами, сам хранитель понял одну простую истину. Его знакомый перевертыш вырос пусть и в кругу таких же звероподобных существ, но воспитывали его точно приверженцы тех самых правил, которые его родители вдалбливали в голову едва ли не с младенчества. И если сам Тодор, пославший строгое образование и правила приличия, не собирался следовать ни одному из старых законов хранителей, то вот Умеа, впитавший с молоком матери все до одного правила, следовал им до последней буквы.

Как бы то ни было, но их патруль, или проще все это назвать незапланированной прогулкой по городу, начался ровно в восемь. Они вышли из кафе молча, поглядывая каждый в свою сторону. Тодор посмеивался, вспоминая красные от злости щеки детектива из-за очередного упоминания хранителей и перевертышей. Эзтли пытался понять, как патологоанатом до сих пор оставался среди живых с таким характером.

Но договоренность была, поэтому детектив не послал зарвавшегося хранителя, а направился вместе с ним в сторону первого места преступления. У них было время до десяти, пока клуб, куда им стоило бы зайти за информацией о пожирателе, не откроется.

И первое, что бросилось в глаза Тодору, когда они обходили уже второе место, это близкое соседство с территорией темных.

– Все убийства произошли на нейтральной территории, но возле границы темных? – спросил Китлали, проходя по закоулку, утопавшему в темноте и звуках города.

Эзтли за спиной согласно замычал.

– Да, – он подошел ближе к Тодору, рассматривающему сплошную стену переулка. – В этом и проблема. Территория нейтральная, но слишком близко к темным. Ни те, ни другие не хотят признавать, что нам нужно прочесать чужие земли.

– Темные с удовольствием вас пустят, Эзтли, – хмыкнул Тодор, уходя из переулка и направляясь как раз в сторону едва заметной магической линии, истертой временем и отсутствием подпитки. – После подписания договора о мирном сосуществовании Пантеон только и делает, что пытается доказать свое прилежное поведение.

– Мы запрашивали, – буркнул детектив. – Нас послали.

Китлали бы посмеялся над этой формулировкой. Куда бы ни обращались полицейские для возможности исследовать близлежащие территории темных, они точно попали не туда. Это как с бюрократической машиной: пока добежишь до нужного кабинета, возненавидишь весь мир. Полиции бежать было еще долго. Поэтому хранитель перешагнул черту, определенную еще несколько сотен лет назад, когда еще его дед был молод. Он перешагнул и направился в глубь земель темных, не обращая внимания на то, что детектив продолжает стоять возле границы, будто побаивается сделать хотя бы шаг.

Пройдя приличное расстояние и не заметив тяжелых шагов рядом, Тодор все же обернулся и взглянул на детектива.

– И?

Эзтли стоял у границы в паре десятков метров, скрестив руки на груди и поглядывая с неодобрением на Тодора. Конечно, перевертыш видел недовольство хранителя. Будто его можно было не увидеть тому, кто мог заметить и пролетающую муху на другом берегу широкой реки.

Детектив бы с удовольствием объяснил Тодору, что обязательным для пересечения чужой территории является наличие разрешения, но Китлали на это было глубоко начхать. Он вернулся назад к Эзтли, схватил его за плечо и просто втолкнул через черту. Возведенная стена чуть колыхнулась, принимая к себя второго посетителя. Еще двадцать лет назад на это бы поднялся громкий вой и тут же сбежали бы какие-нибудь охранники, стоящие как раз недалеко по всей границе. Но молодое поколение темных не зря долго и упорно воевало со светлыми, пытаясь убедить других, что они могут быть хорошими. Теперь можно было пересечь чужую территорию. Даже светлые дали добро.

– Прекращай трястись по любому поводу, – произнес Тодор, продолжая пихать в спину тормозящего Эзтли. – Никто не свалится нам на голову, чтобы тут же поймать.

Конечно, обычно в такие моменты все и происходит. Что-то летит с неба, разрывает облака и портит всю ситуацию. Китлали про себя взмолился, чтобы Боги не решили использовать его слова. Но, к счастью, тишина приграничной области оставалась все такой же. Впереди уже виднелись оживленные улицы, где-то слышались голоса, пока еще едва различимые. Но именно здесь, где проходили первые кварталы земель темных, оставалась гробовая тишина. Только две пары ног шли по запорошенной снегом дороге, переругиваясь и выясняя, кто из них окажется правым. Их еще ждал клуб, громкая музыка и надежда, что где-то там найдет кто-то, кто точно знает нужный им ответ.

Глава 8

Если когда-нибудь какой-нибудь светлый и забредал в клуб темных, то было это по большой ошибке. О ней он точно еще пару ближайших лет не хотел вспоминать. Что-то было в переливах света, громкой музыке, рвущей барабанные перепонки и внутренности слишком нежных созданий. Темные шутили, что крысу можно было вычислить очень просто – приведи ее в клуб и оставь одну на пару минут. Темные много не знали о светлых, но те и не хотели им ничего рассказывать.

Но даже если кто-то из светлых существ достаточно наразвлекался в человеческих клубах, так же полных громкой музыки, потных тел и алкоголя, все равно выдавали себя, стоило только переступить порог владений темных.

И Тодор отлично это понимал, посматривая на замершего Эзтли, оглушенного переливами тонов, ярким светом, парочкой милых девушек, что танцевали под самым потолком на тонких шестах, едва ли державших их.

Но больше всего светлые всегда пугались распущенности темных. Те в полной мере оправдывали свое звание, не скрывая свои тела, не останавливая желания и не стесняясь. Где-то доносились характерные звуки. Стоило бы повернуть голову, как точно наткнешься на двоих, троих, а то и больше существ, зажавших кого-то в углу. Китлали когда-то привык к этому настолько, что не обращал внимания даже в те моменты, когда его самого пытались утянуть куда-нибудь в глубь подобных клубов.

– Закрой рот, – рассмеялся хранитель, пихая детектива в плечо и заставляя его двинуться в сторону столов.

Эзтли с трудом оторвался от полутемного коридора, наполненного красным светом с несколькими перегоревшими лампочками. Где-то там точно были вампиры, вурдалаки и упыри. Они любили такие закоулки. И детектив все смотрел и смотрел, пока сам коридор не скрылся из вида, отпустив древнюю ненависть к представителям кровососущей братии.

Тодор шел впереди, но не позволял Эзтли отстать даже на шаг. Хранитель постоянно оглядывался назад, тормозил, ждал, когда ошарашенный детектив нагонит его. Он понимал, насколько легко можно было затеряться между разгоряченными телами, знал, как сложно будет потом выискивать где-то там непутевого Эзтли.

Когда они добрались наконец-то к столикам, громкая музыка, перемигивание света и толпы существ остались у них за спиной, детектив сам не заметил, как протяжно и долго выдохнул. Оказывается, он задержал дыхание еще перед тем коридором с красным светом и перегоревшими лампочками.

В закутке, размещенном дальше танцпола и ближе к бару, отделенном от общего зала прозрачной стеной из прочного стекла, мало кто оставался. На то было много причин. Конечно, в их числе значилась и любовь темных к подобного рода развлечениям. Но больше из-за необходимости находиться подальше от тех, кто проворачивал сделки в подобных помещениях. Кто продолжал сидеть в таких местах, разговаривали обычно приглушенно, склонившись ближе друг к другу над небольшими железными столиками. Официант к ним подходил редко и только по личной просьбе кого-то из гостей. Свет, неяркий, но отлично освещавший и бар впереди, и все столики с диванчиками, позволял спокойно читать контракты, что заключались здесь, или передавать пачки, полные наличных.

Но Китлали были интересны не чопорные старики, восседавшие то тут, то там за столиками. Впереди за барной стойкой из дорогого темного дерева, полного ярких красных прожилок, сидел вполне знакомый для хранителя темный. Он махал ногой, сидя на высоком стуле, потягивал свой очередной приторный коктейль и явно заигрывал с барменшей, что активно делала очень заинтересованный вид, но точно хотела уже отвязаться от посетителя.

Если бы хранитель не нашел своего знакомого в этом клубе, он потащил бы детектива в следующий, еще один, потом еще. Пока за столиком не увидел бы искомое. Его знакомый был большим любителем таких мест. Китлали очень удивился бы, если у того изменились предпочтения.

Тодор схватил Эзтли за запястье и потащил ближе к бару, пытаясь не замечать все еще ошарашенный вид детектива и холодные взгляды со стороны тех самых стариков. Темные точно уже унюхали перевертыша, а широко распахнутые глаза Эзтли говорили сами за себя. Но пока детектив оставался подле Китлали, пока тот показывает себя хозяином положения, никто не сможет к ним подойти.

– Витари, – позвал Тодор, подходя наконец к знакомому и обращая его внимание на себя.

Только-только расплывавшийся в довольной улыбке темный подскочил на стуле и чуть не вылил себе на расписанные особой золотой нитью вельветовые штаны тот самый сладкий коктейль. Барменша, получившая хотя бы минуту отдыха, тут же направилась прочь от посетителя и занялась стаканами и парой стоящих на стойке бутылок.

Знакомый Тодора резко развернулся к нему и удивленно уставился на хранителя широко распахнутыми глазами. Его глубокий синий цвет глаз, хорошо заметный в свете зала со столиками, переливался едва заметной зеленцой – признак речной сирены, давно покинувшей свою родную гавань. А Витари как раз и был сиреной. Совершенно бесполезным созданием без своего хвоста, завлекавшей девушек лишь одними только глазами. Куцые светлые волосы были слишком уж прилизаны, а аляповатый наряд заставлял морщиться каждый раз, стоило бы только этого Витари увидеть в толпе.

– А ты все такой же бездарь в выборе одежды! – разулыбался Тодор, отпуская наконец запястье Эзтли и распахивая объятия для старого знакомого.

– Да кто бы говорил! Тебе припомнить тот желтый костюм? – улыбка на бледном лице появилась тут же, как сирена узнал, кто перед ним находится. – И только попробуй отрицать свою любовь к таким же нарядам!

Если бы кто увидел их со стороны, подумал бы, что те были давними и близкими знакомыми, привыкшими перебрасываться шутками за парой стаканов какого-нибудь дорогого алкоголя. Но на самом деле их знакомство состояло из пары встреч и одного оживленного трупа. Никто из них не считал второго своим другом, но знали, что могли получить большую выгоду от любого сотрудничества. Типичные отношения тех, кто когда-то побывал под предводительством Пантеона.

Сирена конечно же на объятия не ответил. Эзтли даже заметил, как тот чуть отодвинулся на стуле подальше от хранителя. Тодор это тоже заметил, но своим поведением никак не собирался заявлять о приятельских чувствах.

– Неужели все еще думаешь, что я тебя прирежу в подворотне? – не упустил возможности спросить Китлали, продолжая скалиться во все зубы и подходить к Витари все ближе.

– Да уж есть чего бояться, – фыркнул тот, со страхом и какой-то надеждой поглядывая в сторону Эзтли. Может, надеялся, что пришедший с хранителем перевертыш поможет сирене выжить.

Они правда были давними знакомыми по одному делу, и каждый, кто был к нему причастен, помнил их добрыми приятелями, расставшимися на хорошей ноте. Вот только Тодор помнил и еще одно: Витари, пущенного за ним вдогонку, когда Ане помогла хранителю бежать. Китлали после этого не очень переносил запах рыбы и уж тем более не любил своего старого знакомого. Ну, кто старое помянет…

– Прекращай, – махнул рукой Тодор, усаживаясь на соседний стул и кивая на еще один Эзтли, специально указывая на тот, что стоял по другую сторону от Витари. Сирена еще больше притих, только глазами своими синими сверкал то на хранителя, то на незнакомого перевертыша. – У меня к тебе есть одно дело. Как я знаю, ты сейчас должен был уже дослужиться до верной собачки Пантеона. Так что знаешь о многих делах темных.

– Не думаешь же ты, что я тебе так просто что-то выложу, – затараторил Витари, втягивая голову в плечи и вжимаясь спиной в край барной стойки. У него были основания так реагировать на Китлали. Кто был знаком с хранителем, что еще не попал под прямой прицел Пантеона, тот не пытался перейти ему дорогу.

– Ты мне должен, Витари. А кто должен, тому пора отдавать долги.

– Это было лет сто назад, Китлали! Ты со своими долгами вернулся бы еще через тридцать лет!

Тодоор краем глаза заметил, как Эзтли, уже уставший от их препираний, подозвал отошедшую в сторону барменшу и что-то у нее заказывал. Кажется, уже успел отойти от увиденного у входа в клуб. Китлали же не собирался отвлекаться от своего старого знакомого, отлично зная его способность быстро уворачиваться и от разговора, и с места. Все же рыба есть рыба.

– С учетом того, что тебе жить на этой земле еще лет двести, у меня достаточно времени для твоих долгов. Но ты можешь отплатить сейчас и забыть об этом.

Витари сощурил свои невозможно синие глаза, в которых явно плескалось недовольство и толика гнева. Вот только Тодор точно не был тем, кого могла напугать какая-то сирена. Тот как раз тоже это понимал, потому тяжело вздохнул, глянул на Эзтли, занятого каким-то коктейлем аж с зонтиком, и кивнул.

– Что?

Торжество на лице Китлали можно было заметить невооруженным глазом. Он едва не светился от гордости, что просто так, через свои старые знакомства, но сможет хотя бы здесь получить так нужную сейчас информацию. Пусть дед и помог ему, но найти пожирателя запертый в храме хранитель навряд ли сможет. А вот темный, давно уже ставший частью Пантеона, отличный вариант.

– Скажи-ка мне, Витари, у вас слушок не пошел про появление пожирателя кошмаров? Не стали ли случайно пропадать существа или полумертвых находить?

Сирена взглянул на него удивленно. Если бы не дернувшийся уголок губ, Китлали поверил бы любым словам из чужого рта. Но отведенный взгляд, нервно приглаженные волосы и плечи, что дрогнули едва заметно, выдавали с головой. Оттого Тодор подтянулся ближе к Витари, вжимая его сильнее в стойку у того за спиной, и заглянул снова в глаза. Сирена все пытался смотреть в сторону, будто надеялся, что хранитель потеряет интерес к нему самому. Но вот незадача… Китлали слишком сильно интересовался происходящим.

– Значит, появился.

Витари вздрогнул и чертыхнулся. Эзтли за его спиной уже допил свой непонятный коктейль и даже развернулся к ним, перекрывая сирене возможность сбежать. Витари все отлично понимал, оттого поник и кивнул своей бедовой головой.

– Неделю, может, чуть раньше. Вампиры всегда пытаются побыстрее прибрать к рукам пожирателя и запереть. В последние годы у них это отлично получалось. Но откуда-то появился молодой совсем пожиратель, – с тяжелым вздохом начал тараторить темный, весь сжавшись между детективом и хранителем и потирая руки друг о друга, аккуратно, как в школе, уложив их на колени. – Может, никто бы и не заметил, что кое-кто упустил его. Но начали появляться трупы с меткой. Паутина… паутина и пасть. Говорят, он из рода Нутли. Только у тех в печатях была паутина.

Тодор цокнул. Он помнил клан Нутли, куда вошли только энергетические вампиры. Этот род чтил свою чистоту и редко заводил дружбу с обычными кровопийцами. Китлали на них напоролся в одном из своих дел, когда за высокую плату пытался вытрясти из мертвого упыря нужную для главаря Нутли информацию. Никогда больше он бы не хотел иметь с ними дел. Слишком жеманные, упертые и себялюбивые. Тодора пробирало от одного только воспоминания о высоком среброволосом вампире, склонившемся над ним с такой довольной улыбкой, будто нашел самую любимую игрушку.

Через пару мгновений тишины Витари снова тихо заговорил, настолько тихо, что Тодору и Эзтли пришлось склониться к нему ближе:

– Поговаривают, что пожиратель как-то связан с верхушкой Пантеона. А может и появился по их велению. Оттого так себя и ведет, – и уже более оживленно, будто додумался наконец до чего-то, добавил: – А тебе пожиратель зачем, Китлали? Неужели забрался к светлым?

Тодор и не собирался ему ничего говорить. Хватило бы простого лжи про трупик, найденный по дороге домой. Но почему-то Китлали смотрел на Витари и думал о том, что здесь нужна была правда. Сидящий по другую сторону от сирены Эзтли своим хмурым видом тоже говорил об этом. А еще этот невыносимый старый знакомый должен был знать про Ане, даже если Пантеон не начнет ее искать.

– Полиция расследует дела об убийствах. Бескровные, на телах почти нет следов сопротивления, только медленно перемещающаяся метка с паутиной и разинутой пастью, – Тодор замолчал на пару мгновений, наблюдая за серьезным лицом Витари, совершенно не подходящим для вечного разгильдяя и полного оболтуса во многих делах. – И одной из жертв пожирателя стала Ане Джад. Ты ее должен помнить.

– Ане? – серьезность на чужом лице сменилось ошарашенностью, а после и явной, хотя и едва заметной болью. Тодор уж точно не ожидал увидеть такой смены эмоций у Витари. Но сирена продолжал на него смотреть, будто ждал, что Китлали сейчас стукнет его по плечу и скажет, что это была шутка. – Она мертва?

– С учетом того, как убивают пожиратели, да. Мертва.

Тодор не знал, были ли хорошо знакомы Витари с Ане, общались ли после его побега. Джад толком не говорила о жизни среди темных с хранителем, опасаясь, что того могут найти, если случайно рассказать хоть что-то из прошлой жизни. Но по тому, что Китлали видел, ответ напрашивался сам собой. Они все же были знакомы. Может, сошлись после побега хранителя, может, им слишком часто давали схожие дела от Пантеона. Поэтому переживания Витари точно не были наигранными. Да и сирена лгать не умел совершенно.

– Слушай, мне нужно знать только одно – как найти этого пожирателя. Ты что-то слышал? Его места охоты или имя? – Тодор пытался как-то растрясти сирену, но тот был так же ошарашен, каким оказался сам хранитель перед трупом своей близкой знакомой. И кто, если не он сам, должен понимать Витари в его горе. – Если я его поймаю в ближайшие дни, то душу Ане еще можно будет спасти.

Сирена от этих слов встрепенулся. Он хмуро взглянул сначала на Эзтли, будто это он только что говорил с ним, после на Тодора и тряхнул головой.

– Он… – начал Витари, но хриплый голос сорвался на писк, из-за чего ему вновь пришлось замолчать. – Он охотился в разных местах, поэтому никто не знает, где именно его главное место. Да и имя я тебе не скажу. Только лишь слухи о том, что он из Нутли. Но я знаю, кто тебе точно в этом сможет помочь.

– И? – не выдержал очередного молчания сирены уже детектив, пихнув ногой по ножке высоко стула, заставляя вздрогнуть и вновь вернуться на грешную землю к ним.

– Тодор, помнишь тот бар… Как его… Там вечно то вампиры ошиваются, то командиры Пантеона. Тебя туда подпускали только из-за дела для какой-то важной шишки среди вампиров.

– Замок пастуха, что ли? – задумчиво спросил Тодор, и Витари тут же закивал.

– Да, он. Я помню, что какое-то странное название, но не помню, что за оно… Да, замок… Там частенько можно кого-то из Нутли встретить. Не спрашивай, откуда я это знаю. Просто знаю. Ты работал для них, темные до сих пор тебя боготворят. Так может, кто и скажет.

Взгляд Тодора, полный сомнений, Витари, конечно же, даже не заметил. Но сам Китлали увидел через прозрачные стены огороженного зала слишком знакомое лицо того, кто когда-то ему предлагал стать частью Пантеона. Давний и не сказать, чтобы хороший, знакомый как раз направлялся со стороны входа клуба к столикам, оттого хранитель тут же спрыгнул со своего места.

– Нам пора, – завозился Китлали, кивая Эзтли на выходи из зала. – Витари, спасибо за информацию.

Они уже собирались уйти, как сирена схватил хранителя за запястье и заставил остановиться. Тодор обернулся к нему, даже перепугавшись, что чертов мальчишка взялся за старое, решившись остановить сбежавшего от Пантеона Китлали, но тот только смотрел на него полными слез бездонными синими глазами.

– Если ты сможешь спасти Ане, дай мне знать.

Тодор замер, вглядываясь в лицо сирены. Они не были друзьями уж точно, так, знакомыми. Но не выполнить такую просьбу он не мог. Оттого кивнул, видя в глубине чужих глаз зеленый отблеск надежды.

– Если все удастся, я тебе пришлю весть.

Только тогда Витари отпустил руку хранителя и снова уселся на стул у барной стойки. Китлали же не оставалось ничего другого, кроме как стремглав вместе с детективом бежать прочь из зала в клубе, надеясь, что ищейка, выслеживавший его со всей тщательностью пущенного по следу пса, не заметит нужное ему существо среди десятков других танцующих тел. Сбегать от своей жизни сейчас, прятаться вновь среди светлых Тодор совершенно не хотел. Он еще не отомстил за Ане, у него еще были дела.

Глава 9

– Это что только что было? – удивленный Эзтли остановил бежавшего все дальше Тодора уже на выходе из клуба.

Хранитель на него даже не обернулся, только поспешил выйти за двери и направиться куда-нибудь в сторону, по возможности к ближайшей границе с нейтральной территорией. Китлали не очень волновался, последует за ним детектив или нет. У того и выбора толком не было. Приходилось делать большие шаги, чтобы поспеть за высоким в сравнении с ним и длинноногим Тодором. Детектив умный, насколько мог судить хранитель о своем новом нелюбимом знакомом. Поэтому он точно мог понять, отчего спокойно разговаривавший Китлали вдруг подорвался и поспешил прочь из клуба. Не ватой же чужой мозг набит.

Может, по этой причине детектив и шел молча. От него только и можно было услышать, что шарканье по размякшему в конец от теплой погоды снегу.

В голове у самого Тодора проносилось множество мыслей. Некоторые останавливались на Витари, некоторые скакали от увиденного недавно лица ищейки до метки, которую сложно было забыть вовсе. Мысли, что зайцы на лугу, разбредались в разные стороны, и было невозможно их собрать хоть в какую-то кучу.

Китлали тряхнул головой и остановился. Детектив за ним замер, едва не напоровшись на чужую спину.

– Смотри, – заговорил Тодор, резко оборачиваясь к Эзтли. – Мы можем сейчас отправиться в тот бар, про который сирена говорил. Он в трех кварталах отсюда. Если не самих Нутли, то хотя бы других вампиров мы там точно найдем. И Витари был прав. Меня туда пустят без проблем в любое время. Как и моего спутника… Но у меня одна мысль…

Заинтересованный детектив даже подошел ближе, хотя до этого остановился в полушаге от хранителя. Вид у него был немного обеспокоенным, или самому Тодору так казалось, раз он вел себя не столь уж обычно.

– Ну? – едва не пнул по боку замолчавшего хранителя Эзтли. – Что за мысль?

Китлали какое-то время смотрел на него задумчиво, даже походил из стороны в сторону, проделав шагами колею в снегу. Когда он остановился, продолжая буравить землю под ногами, у детектива уже терялось терпение.

– Слушай, – снова подал голос Тодор. – До этого все жертвы пожирателя снова и снова говорили про полицейского и смерть. А тут Витари сказал, что виновник всего этого – вампир из закрытой семьи. Среди полицейских есть хоть кто-то из вампиров?

Эзтли хмуро осмотрел Китлали перед ним, будто сам себя спрашивал, в порядке ли тот, но он сам когда-то поднял эту тему с полицейским и предложил вариант. Пусть и помощник Китлали, и сам он смотрели на него тогда слегка недоверчиво, но сейчас Тодор и не думал отпираться. Это была единственная нормальная идея из всех, что у них появлялись.

– Есть пара вампиров, есть упырь. Судмедэксперт новенький – вампир. Но все они кровососущие. Энергетических и тем более каких-то Нутли у нас нет, – Эзтли даже скрестил руки на груди, будто сам желал доказать глупому хранителю, что в его отделе нет никого, кто мог бы подойти под такое описание.

Не будет же он рассказывать Тодору, что после первой подобной мысли он сам проверил каждого в отделе, соотнес пути патрулирования с местами убийств, порасспрашивал простых работников, детективов и даже добрался до того самого судмедэксперта. Но ничего не получилось узнать. Молодой вампиреныш даже про пожирателей ничего не сказал, хотя должен был, наверное, знать про такую пакость среди их рода.

– Точно нет? Может, это какой другой отдел или что?

– Точно, – рыкнул Эзтли, а Китлали от этого снова начал пробивать землю, расхаживая из стороны в сторону. Слишком уж задумчивым было его лицо в этот момент, слишком похожим на то, какое детектив видел перед тем, как хранитель решился использовать запрещенный ритуал. – Что ты задумал?

Тодор даже остановился. Он будто и не заметил, что шастал в разные стороны, пытаясь привести собственные мысли в порядок. В его голове были только слова Витари про нового пожирателя и возможную его причастность к Нутли. Он пытался вспомнить всех, кого когда-либо видел среди этого рода. Пусть и не часто, но он же бывал в их доме. Откуда-то же должен был появиться этот недоразвитый тип. Но в голове отчаянно была пустота. Будто никаких мыслей и не могло появиться из-за всей этой ситуации.

– Давай заглянем еще в бар. А потом зайдем снова завтра, если никого не найдем. А то…

Что «А то», Китлали не успел договорить. Позади них послышались сначала шаги, нетвердой походкой, будто полупьяные, а после приглушенные разговоры. По голосам даже сам Тодор понял, что в их сторону шли молодые существа. Они о чем-то оживленно спорили и с приближением все четче можно было разобрать слова:

– Видел? Жесть что было. Посреди улицы сразу двое… Ни стыда у кого-то, ни совести. Совсем ополоумели. Хоть бы за собой подчищали.

– Надеются на Пантеон. Расслабились все.

– Да кому это надо? Будто вы трупам на улице еще удивляетесь.

Китлали перевел взгляд с Эзтли на выходящих на свет существ. Это и правда была молодежь. Совсем не стыдящаяся своих истинных лиц, без прикрытия человеческой личиной, шли гурьбой две горгулии, фурия, упырь и где-то позади плелся высокий и клыкастый орк. Вся компания была явно пьяной, уж сильно они шатались из стороны в сторону и говорили так громко, будто единственные были на всей улице.

– Эй! – крикнул им Тодор, даже не беспокоясь, что мог натравить эту пьяную молодежь на них с детективом. Все же рядом с ним был светлый. Эзтли ведь был светлым, так? Бросив быстрый взгляд на стоящего рядом перевертыша, Китлали снова взглянул на существ. – Там труп где-то? Что случилось?

Он не сильно надеялся, что кто-то из компании решится ответить. Темные не сильно были радушным народом, но обычно и не скрывали чего-то раз спрашивали. Если, конечно, эта мелочь сама не была виновата в чьей-то смерти.

– Да там два мертвяка валяются. Тепленькие еще. Совсем кто-то сбрендил! Вы, это, в ту сторону не ходили бы. Мало ли, этот полоумный еще там ходит, – заговорила фурия, возможно, самая трезвая из всей компании. Девушка стояла ровнее находящихся рядом горгулий, что так и норовили задеть ее крыльями. Она только шипела на них, отчего ее глаза тут же загорались красным.

– Вы полицию вызвали? – подал голос Эзтли, и Тодор тут же захотел его чем тяжелым приложить.

Но, может, существа были слишком пьяны, может, не заметили какого-то подвоха в вопросе, но лишь рассмеялись, чуть покачиваясь в такт самым нетрезвым из всей братии.

– Чувак, какая полиция? Ты в темных землях. Завтра чистильщики подберут и все. Вы главное туда не шастайте и целы будете! – это уже был орк. Он громогласно смеялся, подталкивая всю процессию ближе и ближе к клубу.

Их смех еще долго разносился по улице, утопая в темноте невысоких зданий и едва горящих фонарей. Эзтли, понявший, что едва не натворил, смотрел хмуро в сторону ушедшей молодежи и молчал. Китлали же кусал губы и думал, насколько велика была вероятность того, что те трупы, которые увидела компания, могли принадлежать очередным жертвам пожирателя.

– И что вообще тут творится? Чистильщики? Это кто? – наконец спросил Эзтли, но Тодор не собирался с ним возиться на этот счет.

– Потом расскажу. Идем.

Он опять потащил Эзтли за запястье в ту сторону, откуда только пришли существа, пытаясь в полутьме найти хоть какие-то ориентиры. Но детектив понял его задумку сразу. Тодор лишь почувствовал, как по чужому запястью прошлась легкая дрожь, а после под пальцами начал ощущаться густой мех.

– Вынюхаешь? – весело произнес Китлали, останавливаясь и оборачиваясь к детективу. Он не мог его нормально рассмотреть, но горящие желтыми огнями глаза точно видел.

– А ты сам найдешь трупы?

Тодор на это лишь усмехнулся.

– Веди, – все, что он мог сказать в этот момент.

И Эзтли повел. Он не оборачивался на хранителя, ему и не нужно было проверять, идет ли тот позади. Тонкий слух перевертыша, полученный от оборотней, позволял с легкостью прочувствовать нужные звуки. Тут и чужое сердцебиение, заходящееся в быстром ритме – точно волнуется перед новым телом. Тут и дыхание, что срывалось у Китлали с губ слишком часто – детектив шел быстро, а хранитель едва ли успевал за быстрым шагом перевертыша. Но больше всего Эзтли чувствовал запах мертвечины. И он точно отличался от простого запаха разложений. Перевертыш помнил этот запах. Помнил не потому, что уже приходил на место преступления, где лежал еще тепленький труп с меткой смерти. Было что-то другое, чего сам Эзтли не мог понять.

Но он продолжал идти и вел за собой Китлали.

Им нужно было пройти два поворота. Впереди уже яснее чувствовался нужный запах, от которого детектив нервничал. Пусть Тодор и не видел этого, но понимал каким-то только своим чутьем, натренированным на общении с разными расами за все время работы и у темных, и частным детективом. Спина Эзтли маячила впереди, иногда освещаясь фонарями, иногда утопая в темноте, но Китлали потряхивало в такт тому, как это происходило с самим детективом.

И Тодор уже собирался спросить, но впереди показался ярко освещенный переулок. Что странно было само по себе. На территории темных, да еще и в такое время года, когда солнце пряталось рано и творить беспредел можно было куда дольше. Но именно в этом переулке под фонарем с ярчайшей еще и не перегоревшей лампочкой лежало два тела.

Именно в этот момент Тодор отчетливо понял, что это как раз по их душу были мертвецы. Он еще не видел метки, но явно понимал по теплому оттенку чужой кожи, что умерли эти двое по вине того самого пожирателя, решившегося полакомиться еще двумя.

– Не слишком ли он быстро переключился? – произнес Китлали, подходя ближе к переулку.

Надо было как-то отправить данные в полицию, а рядом точно не было возможности воспользоваться уличным телефоном или магическими письмами. Темные оттого редко и вызывали полицию, что на их улицах это было бесполезно.

Но отчего-то Китлали замер. Он уже почти вошел в круг света, чтобы осмотреть поближе трупы, достал из кармана свои кожаные перчатки, дабы лишний раз не оставлять для себя же работу. Но замер. Позади него, не двигаясь, стоял Эзтли. Тодор вспомнил, как того потряхивало всю дорогу сюда. Они прошли быстрым шагом от силы минут пять, но ощущения были, будто детектива вели едва ли не на казнь.

– Что происходит?

На вопрос Эзтли даже не отреагировал. Он волной убрал с тела шерсть, вновь превращаясь в знакомого детектива без темной шубы по шее и щекам, но глаза так и горели неясным желтым свечением.

– Умеа, что случилось? – снова повторил свой вопрос Тодор.

На этот раз тот все же взглянул на него. Но так ничего и не ответил. Его будто окатили холодной водой в такую же холодную погоду. Он выглядел ошарашенным. Или даже больше напуганным? Если бы Тодор хоть немного больше знал детектива, он бы обязательно понял, что с тем происходило, но ничего не получалось понять. Лишь какое-то непонятное ощущение опасности.

– Я отойду, – невпопад ответил Эзтли и отправился в другую сторону, скрываясь в темноте переулков на землях темных.

Тодор бы с удовольствием его обматерил, если бы в очертаниях улиц впереди видел хотя бы чужую спину. Он остался один. Благо, позади был ярко освещенный переулок. До появления тех самых чистильщиков, что убирали мертвых с улиц по приказу Пантеона, оставалось еще достаточно времени. Может, Китлали дождется возвращения детектива, чтобы все же попробовать вызвать кого-то из отдела, да забрать новые тела.

Но пока хранитель не собирался сам себе портить жизнь и за зря тратить время. Если с Эзтли что-то и было, то его это мало касалось. Главное, чтобы он не встретил кого не надо на территории темных. А в остальном тот был вполне себе взрослым гражданином их страны. Разберется.

Поэтому Китлали развернулся снова к переулку и подошел к телам. Те действительно выглядели, как едва только умершие. Уж слишком розовощекими оказались, да и точно не окоченели еще. Но Тодор знал, куда смотреть. И это был точно не цвет лица.

Присев на корточки перед мертвецами, хранитель перевернул одно тело, лежащее на другом ничком, и окинул взглядом оба трупа. Они были внешне точной копией друг друга. По клыкам, что выступали, да по чуть вытянутым ушам, Китлали без проблем узнал простых вампиров, таких, что еще по старинке пили кровь. И точно были близнецами.

Тодор тяжело вздохнул.

– Ну и ненасытный же ты гад, – прошептал он себе под нос, переворачивая голову одного из трупов и вновь обнаруживая все ту же метку.

На затылке второго мертвеца обнаружилась такая же, только чуть ниже, чем у собрата. И опять ни одного признака насильственной смерти. Ни крови, ни каких-то синяков на видимых частях тела. Опять пара ссадин на руках. Они могли сопротивляться, но не могли противостоять.

Китлали закусил губу. Его это начинало бесить. Не просто то, что он не мог поймать какого-то мальчишку, решившего подкрепиться чужими страдающими душами. Он ведь был частным детективом. И неплохим, по отзывам нуждающихся. Он знал, где спросить, куда пойти, как подмазать. Он знал многое… Но он впервые видел настолько прожорливого энергетического вампира.

Порывшись в памяти, Тодор мог легко вытрясти оттуда все свои знания о разных видах детей ночи, начиная от первых кровопийц и заканчивая простыми упырями. Всем им для простого проживания хватало двух-трех жертв в месяц. А кровососущие и вовсе давно перешли на экологичный способ донорства. Идут в ногу со временем, что сказать. Но этот… За прошедшую неделю метка появилась на пяти трупах. Теперь еще эти двое близнецов.

Китлали не мог понять, на кой черт кому-то так нажираться. А иначе это невозможно было описать. Он даже подумывал снова сходить в храм и попробовать попытать отца или деда. Мало ли, может, те знали чуточку больше о пожирателях, чем все вокруг или он сам. Но будто что-то, кроме их опасности для общества, могло ему помочь поймать этого полоумного.

А ведь не зря таких вампиров убивали сразу после появления или запирали, куда их там запирают сами кланы.

Позади послышались шаги. Тодор уже приготовился защищаться, ожидая увидеть из-за поворота кого угодно, начиная от ушедшего Эзтли, заканчивая вдруг нагрянувшим за трупами убийцей. Но шаркающая походка, а после явственный запах сигарет, все же остановили любые его движения. Этот запах он знал хорошо. Хотя бы по тому времени, как чужая куртка лежала на его плечах, а владелец этих сигарет выкуривал их рядом с ним на скамейке.

– Очухался? – весело произнес Китлали, замечая на краю освещенной части переулка недавно ушедшего в темноту Эзтли.

Тот был растерянным. Тодору совершенно не нравилась эта непонятная ситуация. То ли детектив боялся мертвецов больше, чем даже Фарек страшился их в первые свои месяцы работы, то ли хранитель чего-то не знал о своем хмуром знакомом.

– Ну и черт с тобой, – махнул рукой Тодор, продолжая вертеть тела близнецов и пытаясь как можно больше рассмотреть, пока их не выгнали чистильщики или не появилась возможность вызвать кого-то. – Надо отправить весть в полицию. Я не видел по улице телефон.

Эзтли за его спиной чем-то зашуршал. Тодор опять повернулся к нему, чтобы увидеть, как детектив достает небольшую коробочку в палец длинной. Это был редко применяемый кем-то в этом мире вестник. Конечно, их использовали. Но обычно этим занимались те, кто обладал куда большей магией и не такой специфичной. Эльфы не гнушались закупать себе такие штуки, похожие на длинный спичечный коробок. В них находилась пара запалов для подачи сигнала в ту или иную местность. В их случае – сообщение в полицию.

Удивился Китлали этой вещи у детектива от того, что тот, как и сам хранитель, являлся обладателем очень особой силы. Все же перевертыши были когда-то оборотнями. Колдовать, как эльфы или люди, да даже как те же некроманты, не могли. Подобно вампирам, горгульям и множеству других рас, их сила походила на особую специализацию. К примеру, улучшала физические возможности.

И все же Эзтли повозился с коробочкой, что-то щелкнуло и зазвенело. Как понял Тодор, сообщение было отправлено.

– И откуда у тебя она? Не говори только, что детективам преподают какой-то курс по пользованию вестниками? Я тоже хочу! – начал Китлали, даже отвлекся от мертвецов, совершенно забыв про них. Здесь же вестник! Это куда интереснее каких-то трупов!

Но Эзтли лишь бросил на него свой обычный хмурый взгляд и произнес:

– Ты осмотрел тела?

Тодор обиженно фыркнул, снова разворачиваясь к трупам. И надо был ему этот вестник! К черту некоторых детективов!

***

Полиция приехала быстро. Ждать их пришлось всего-ничего, каких-то полчаса. Тодор даже засек, расхаживая из одного угла переулка в другой. Все, что он мог сделать, разглядывая трупы близнецов, он сделал. Больше он без инструментов понять не мог. Хотел предложить Эзтли отправиться в бар, но детектив продолжал стоять на границе света и дышал через раз. Тодор не горел желанием разбираться в том, что творилось в голове у его хмурого компаньона. Он просто ждал полицию.

Пара машин остановилась чуть дальше переулка, только одна проехала ближе. Как после понял Китлали, за рулем сидел один из бывших темных, поэтому не боялся получить по шапке за нарушение территории. В этой же машине оказался и тот судмедэксперт, который оказался вампиром. Тодор с ним перебрасывался иногда парой фраз, когда натыкались друг на друга в лаборатории или приходилось разбираться с одним делом, но толком никаких общих интересов не имели. Молодой вампир не горел желанием что-то узнавать про хранителя, а у хранителя была куча своих дел и без новенького в их штате.

При очередной встрече судмедэксперт только кивнул Китлали и отправилась к трупам. Днем этот вампиреныш обычно ходил весь бледный с солнечными очками, едва ли не вбитых в глаза. И щурился от этого постоянно так, будто весь мир казался для него ярким солнцем. Привычно светлые, почти серебристые волосы, лишенные какого-либо пигмента, были сострижены в какую-то новомодную прическу. Тодор только смотрел на оголенную бледную шею судмедэксперта и думал, что сейчас кланы позволяют своей молодежи даже больше, чем было лет пятьдесят назад. Обычно для вампира оголенная шея говорила о многом. К примеру, о доверии к ближнему. Как и у оборотней, кстати.

Сейчас серые глаза, не прикрытые очками, осматривали тело быстро, бегло, едва ли останавливаясь на каких-то частях. Тодор с удовольствием влез бы, но ему все еще нужен был его морг, а не холодная подворотня темных. Оттого он стоял в стороне и молчал. Только поглядывал иногда на мальчишку.

– Его в морг? – наконец задал вопрос вампир, поднимая глаза на стоящего недалеко хранителя, но при этом продолжая что-то черкать в одной из своих папок. – Напоминает недавние трупы. Все тот же виноват?

И тут Китлали даже замер. Хотел только ответить на вопрос, но взглянул в бледное точеное лицо мальчишки, сощурился и будто в стену какую-то влетел. А ведь перед ним был вампир. Пусть он и из кровопийц, но все же оставался из той самой расы, которая и породила пожирателей.

– Эй, судмедэксперт, – обратился к нему Тодор, а тот как-то даже скривился, будто Китлали его заставил пить собачью кровь. Хранитель поспешил исправиться, понимая собственную ошибку. – Ладно, ладно. Ты же из рода Генти, так? Валмир Генти. Древний род, как я помню.

– Ну? – не стал долго слушать излияния хранителя парень. Кажется, он был таким же, как и детектив – холодный, хмурый и отстраненный. Один черт, что были разной расы да терпеть друг друга на физическом уровне не могли.

– Трупы в морг. Но у меня есть один вопрос к тебе. Ты же знаешь, кто такие пожиратели кошмаров, так?

Вот кто бы видел, как этого вампиреныша переклинило! Тодор смотрел на его лицо и про себя посмеивался. Конечно, все «дети ночи», как они себя называли, не любили эту историю с поломанными где-то в их роду генами. Сколько мучились даже темные вампиры, чтобы их прекратили представлять детям в виде каких-то ужасных монстров. Они не далеко ушли от эльфов с их снобизмом и нелюбовью ко всему не своему.

И если эльфы были горды чистотой своей расы и худо-бедно принимали полукровок, то вот над вампирами природа поигралась достаточно. Сначала от кровососов отделились всякие вурдалаки и упыри, не полностью превратившиеся и превратившиеся плохо. Потом появились те, кто мог питаться эмоциями других, совершенно не нуждаясь в бренной телесной пище. И с этими они как-то смирились! Но вот пожирателей до сих пор сторонились так, будто те были истинным порождением самой Преисподней! Питаться настоянными на страданиях душами других существ… это еще надо постараться сделать так, чтобы другие тебя еще больше ненавидели.

Тодор не стал ждать, пока вампир придет в себя от наглости его вопроса, и сразу решил начать с самого важного:

– Ты ведь осматривал каждое тело, что ко мне попадало. Работаем над одним и тем же делом. И не узнал метку жертвы? Не поверю, что вас не учат их распознавать так же, как хранителей – запечатанные души. Мог сразу сказать, что это пожиратель с их меткой. Нам пришлось долго повозиться, чтобы узнать про появление нового.

– Я не знал, что это метка, ясно! – зашипел вампир так тихо, что Тодору пришлось прислушаться, да и заметил он, что мальчишка что-то говорит только по движению губ. – У нас давно уже пытаются молчать про все, что касается пожирателей. Только у энергетических еще учат не стать ими. Да и то, как видишь, с трудом справляются.

Полицейские, что обходили территорию переулка вместе со спецами из лаборатории, даже прислушиваться стали к разговору между вампиром и хранителем. Слишком уж занимательно судмедэксперт начал шипеть. Но Тодора интересовало пока только одно.

– Вас никак не учат узнавать пожирателя?

Вампир только покачал головой.

Удивительным было то, что пожирателей в какой-то момент развелось множество. Лет триста-пятьсот назад, как рассказывал ему когда-то сам дед, пожиратели носились по миру с завидной регулярностью, появляясь то в одном клане, то в другом. И никто даже толком не мог понять, отчего энергетический вампир вдруг превращался в это чудовище. В какой-то момент выдвинули теорию – для этого нужна была какая-то сила извне, чтобы подтолкнуть вампира к желанию питаться не просто эмоциями, а таким страхом, какого в природе ни одно существо при жизни не испытывает. Что чувствует запертая в умирающем теле душа, мало кто может рассказать. Со временем что-то произошло. Что именно, никто не мог понять, но пожирателей стало все меньше и меньше. В последние лет пятьдесят не было ни одного. И вот сейчас сразу какой-то полоумный псих.

Легких путей, конечно же, Тодору не видать. А он только решил, что местный вампир светлого разлива поможет хоть что-то узнать про появление нового пожирателя.

Китлали кивнул, давая понять, что этот неприятный для судмедэксперта разговор закончен. Хранителю пора было бы уже отправляться к одной из машин полицейских, чтобы ехать вместе с телами в морг. Его ждала очередная бессонная ночь с попытками выудить хоть какую-то информацию из трупов, кроме бессмысленного темного бормотания и слов «полицейский» и «смерть».

Если бы не тело Ане в морге, он бы плюнул на это. За время работы на Пантеон, пусть и не в роли официальной их собачонки, Китлали заработал определенный уровень наплевательского отношения к чужим жизням. Может, поэтому появление трупов после своего отказа что-то говорить Эзтли он и не воспринимал как личную трагедию. Но сейчас он не мог игнорировать это дело.

Детектива, кстати, нигде не было. Тодор даже осмотрел улицу рядом с переулком, поспрашивал полицейских, попытался зайти в ближайшие повороты, но нигде Эзтли не было видно. Он будто исчез в той самой тьме, в которой так удачно стоял до появления первых машин. А сейчас у Тодора и не было времени его искать по всей территории темных.

Подъехала машина их лаборатории. Вампир руководил погрузкой новых тел, уже завернутых в стандартные мешки, отдавал еще какие-то указания лаборантам, говорил с полицейскими. А Китлали продолжал смотреть куда-то в сторону уходящих в темноту улиц, принадлежащих Пантеону, и пытался понять, куда делся тот, кто сейчас должен был долго и нудно его пытать на тему пожирателей. Не нравилось Тодору странное поведение детектива, как и его непонятный то ли страх, то ли омерзение от вида трупов.

Решив, что он обязательно его поймает утром, Китлали запрыгнул в машину к трупам и судмедэксперту, и отправился назад в морг. У него были дела поинтереснее особого отношения Эзтли к мертвецам.

Глава 10

В предновогоднее дни в морге обычно было тихо. Здесь и в другие дни не слишком часто можно было услышать чужие голоса, если для этого не нужно было пробуждать какого-нибудь мертвеца. Но перед праздниками все замирало.

В этот день по моргу разносился только звук пишущей по бумаге ручки, да дыхание оставшегося на целую ночь Тодора. Фарек под утром был отправлен домой, когда очередное пробуждение двух близнецов ничего не дало, а натужные хрипы мертвецов и извечное «полиция… смерть…» только больше напугали и так непривычного к подобному помощника.

Ничего нового Китлали так и не смог узнать. Тела оставались нетронутыми, даже под ультрафиолетом были видны только небольшие раны на руках – следы сопротивления. Хранитель собрал все, что было возможно найти на трупах. Он даже попытался вновь провести ритуал призыва тела на Ане. Вот только предыдущая попытка прошла не так давно, да и душа Джад ослабла куда сильнее, чем думал Тодор.

У хранителя опять ничего не было.

Под самое утро он, отправив Фарека отсыпаться, направился сам в архив полиции, чтобы хоть что-то узнать про пожирателей из того, что было в файлах. Но нашел то же, что ему рассказывал дед и что он и без того знал по обучению в храме.

Ему только и оставалось, что вносить и без того понятные записи в свой блокнот и делать пометки в делах. Кипа папок на его столе ни капли не уменьшалась. Удалось только отдать тело фурии, которую нашли неделю назад в реке. Ее родственники как раз пришли к открытию морга.

Китлали был на ногах уже вторые сутки. Извечно непонятный режим давал о себе знать только дергающимся глазом. Сильный организм хранителя был куда устойчивее к запросам своего хозяина, чем тщедушные тела людей. Но даже так Тодор чувствовал усталость, переполнявшую его до краев из-за смерти Ане и бесполезных попыток отыскать правду.

Но каким бы ни был он сильным и смелым, каким бы его ни видели другие, он оставался всего лишь простым существом. С той лишь особенностью, что мог пробуждать мертвых.

Поставив точку в очередной записи у себя в папках, Тодор закрыл документ, закинул в стакан с ручками еще одну и собрался уходить. Он не думал ждать того же Эзтли. Да и в общем сегодня морг не должен был работать. Обычная среда, обычный выходной день для хранителя и его помощника. На двери режим дня говорил о том, что приходить лучше в другое время. Так уж повелось. Он брал работу в субботу и мог выйти хоть в глухую ночь, но оставался верен правилам хранителей, которые в среду толком ничего не делали. Правила рода, которыми сам Китлали все же следовал, безбожно привирая, что таковы законы предков.

В этот день судмедэксперты оставляли у себя в лаборатории новые тела, не заявлялись в морг без предупреждения и не брали для патологоанатома новых дел. Хороший симбиоз. Тодор отлично отдрессировал отдел судебном медицины в их местном участке полиции.

Хранитель снял с себя халат, закинул его к себе в шкафчик, проигнорировав внутренний голос. Конечно, он пожалеет об этом, конечно, потом будет ворчать, что все измято. Но не сейчас. Не после двух дней на ногах.

Куртка, ключи, выключенный свет и включенные холодильные камеры, пустой стол для работы с телами и заваленный папками его личный стол. Все оставалось в тишине и легком холоде, к которому сам Китлали давно уже привык.

Он вышел из морга, повернув замок на двери лишь раз. Заклинивал он иногда. Может, от холода, а может, просто от старости. Впереди был освещенный ярким дневным светом коридор, чуть дальше две двери – в лабораторию и к судмедэкспертам. Где-то дальше в пустоте и тишине пряталась лестница наверх, туда, где сидели полицейские, детективы и провинившиеся. Его привычный мир.

Тодор тяжело вздохнул и направился прочь к черному входу, откуда всегда и уходил с работы, оставляя в неведении о своем отсутствии весь честной народ участка. Все равно через несколько дней должен был наступить новый год. Какая-то неделя и весь мир повесит на стенку новые календари. Кому он может понадобиться в это время года, если не новым трупам?

Автобус, везущий Китлали в сторону его съемной квартире на территории светлых, был снова забит битком, хотя было только от силы одиннадцать. Но весь мир куда-то спешил, всем было куда-то надо. А он будто единственный наконец-то отправлялся к себе домой, где не был уже давно. В собственной-то квартире.

Он не менял ее с того момента, как сбежал от темных. Проблема была даже не в том, что не мог. Частным детективом он достаточно заработал, чтобы отправиться хоть на край света и оставаться на необитаемом острове ближайшие лет триста. Но ему нравился тихий район, где его толком никто не знал, хоть он там и прожил уже лет тридцать. Ему нравились эльфы, живущие по соседству. Вот уж когда действительно тишина и покой. Снизу лет десять назад заселилась пара людей, а сверху в их трехэтажном доме вот уже пятьдесят лет жили вампиры, перешедшие на сторону светлых уже очень давно, насколько знал сам Китлали.

Ему нравился мир, к которому он был причастен, но никто не знал, откуда он сам. Никто не знал, что он был хранителем и мог оживлять их умерших родственников. Никто не просил посмотреть пепел его бабушки или надгробье дядюшки по папиной линии. Он жил спокойно.

Его квартира встретила тишиной. Где-то за стенкой был слышен бубнеж эльфийского вещания, диктор что-то неразборчиво говорил, но Тодор и не прислушивался. Сверху в разгар дня всегда было тихо. Ни шагов, ни других звуков. А в его квартире с покрывшимся тонким слоем пыли шкафом и не столь обширным набором мебели все также звенела глухая тишина.

***

Кто-то точно стучал в дверь. Китлали поднял голову от подушки, посмотрел на стоящие на тумбочке часы и себе под нос проклял незваного гостя. Часы показывали пять вечера. Заснул он от силы ближе к часу дня и сейчас не собирался кому-либо открывать. Он никого не ждал. Поэтому только развернулся на другой бок, накрыл голову одеялом, хотя в этом не было нужды из-за наползающих на город зимних ранних сумерек, и собирался спать дальше.

Но кто-то стучал в дверь лишь сильнее.

Рыкнув и злорадно порадовавшись соседям-эльфам из-за звуков переругиваний за дверью, Тодор все же вылез из-под одеяла и отправился открывать.

Щелкнув парой замков и дернув вечно неподдающуюся дверь, Китлали, к своему удивлению, увидел на пороге квартиры детектива. Он был все также в своей объемной темной куртке, взъерошенный и недовольный разборками с эльфом из квартиры напротив. Может, Тодор и не был хорошо знаком со своими соседями, но те как-то узнавали о его появлении дома или долгом отсутствии. И хотя не знали его расы, отлично были осведомлены о работе в полиции и ночных сменах. Вероятно, поэтому лицо соседа было недовольным, а поза такой, будто он собирался грудью защищать чужую дверь.

– Эмирэль, спасибо за заботу, но это мой коллега. Все в порядке, – спокойно произнес Тодор, не глядя в сторону Эзтли и даже не желая знать причину его появления.

Сосед дождался легкого поклона со стороны Китлали по общему правилу общения с эльфами и отправился назад в квартиру. А сам хранитель повернулся к замершему детективу и вопросительно приподнял брови.

– Какого черты ты здесь делаешь? И как ты вообще узнал, где я живу? – недовольно начал он, оставаясь стоять у двери и преграждая путь к себе в квартиру выставленной рукой.

Но хоть вид у Эзтли и был обозленным, глаза казались такими же усталыми, как и у самого хранителя. И если тому удалось поспать хотя бы пару часов, детектив, похоже, вовсе не был дома.

– Я работаю в полиции. Глупо спрашивать, как я узнал твой адрес, – произнес Эзтли и кивнул куда-то за спину Тодору, возможно, намекая, что разговор стоило бы перевести в другую местность.

Но Китлали не собирался сейчас разбираться с работой. Он вовсе не думал ничего делать. Он хотел дальше спать, обнимая большую подушку и с головой накрывшись тяжелым одеялом. У него до вечера завтрашнего дня не было смен в морге. Даже зло когда-то, но отдыхает.

– Зачем ты сюда явился? Вроде, мой график работы знают все в участке. Поговорили бы завтра, – бросил Тодор, продолжая игнорировать явное желание детектива пройти в его квартиру. Нет, он не собирался его впускать. – И как ты спокойно прошел на территорию светлых? Пропуск полиции?

– Территория не закрыта, – фыркнул Эзтли и впихнул все же хранителя внутрь его квартиры, совершенно проигнорировав раздраженный возглас и злобный посыл выйти вон из чужого дома. – И неужели ты думал, что я не светлый?

На последний вопрос Тодор даже завис. Он как бы и не интересовался. Если расу спрашивать было неэтично, то вот о принадлежности трубили едва ли не на каждом углу. Таковы уж у них сложились устои. И каким бы Эзтли не выглядел, но хранитель почему-то подспудно считал его нейтральным. Или светлым, но не принадлежащим к светлым. Как он хранитель без храма.

Китлали тряхнул головой. О чем он вообще задумался?

– Еще раз спрашиваю: какого черта ты здесь делаешь?

– Бар, – наконец ответил детектив, рассматривая довольно просторную, но пустую квартиру Тодора, расхаживая из комнаты в комнату. – Твой знакомый вчера говорил про бар, в котором можно найти пожирателя или информацию о нем. Нам надо туда. Сегодня.

– Сегодня нам не надо никуда. И ты уйдешь из моей квартиры.

– Сегодня нам надо в бар. Или пожиратель поставит метку еще парочке существ в ближайшее время. Он разогнался. Сначала один мертвец в пару дней, а сейчас сразу два. Если он не дойдет до многочисленных убийств к концу этого месяца, я очень удивлюсь. Так что мы идем в бар.

Тодор судорожно выдохнул, пытаясь собрать себя в кучу и все же вытолкать детектива за дверь. Тот, как всегда, говорил правильные вещи, но Китлали, может, в силу своего немного эгоистичного характера, а может, из-за усталости за прошедшие дни, совершенно не горел желанием куда-то идти и спасать мир. Он поправил свою длинную домашнюю майку, смахнул с пижамных штанов невидимые пылинки и снова взглянул на Эзтли.

– Я тебе там не нужен. Вперед и с песней. До завтра я не собираюсь ничего делать.

Детектив замер в его прихожей, прекратив ходить из одного угла в другой и окинул взглядом Тодора, задержавшись на лице и торчащих кудрявых волосах.

– Меня туда не пустят. Я светлый и полицейский. Сам подумай. А ты… даже не знаю, как ты к этому относишься. Может, ты темный вообще, а наш капитан закрывает на это глаза. Но мне нужно схватить этого сумасшедшего, пока все не зашло слишком далеко.

Тодор цокнул. Он не знал, как к этому относится, не знал, куда бы так послать Эзтли, чтобы не слышать его слишком правильных слов. Оттого единственным верным решением оказалось кивнуть в сторону кухни и только спросить:

– Кофе будешь или тебе на сегодня уже хватит?

Детектив усмехнулся, пропуская Китлали в сторону комнаты по узкому коридору.

– Буду. Как раз сейчас он кстати.

Тодор кивнул и отправился в светлую и не такую маленькую комнатку, именуемую в его доме кухней. У светлых не было высоких домов, а в квартирах частенько стояли старые камины или магические плиты. Первые светлые – эльфы – сильно повлияли на всю территорию в каждой из стран. Даже темные переняли у них свою долю знаний. Дома у них пусть и были не выше пяти этажей, но вместо лиан и вечнозеленых деревьев они углублялись под землю и выстраивали там свои подвалы и целые цепочки коридоров.

Квартира Китлали как раз была одним из типичных образцов местности светлых эльфов. Узкий коридор вел в три комнаты – просторную кухню, большую гостиную и спальню. Кухня была с магической плитой и особым фильтром на водопроводе, который когда-то совершенно случайно создали русалки. Так они не получали назад в свои реки и моря загрязненную воду, мир оставался чистым и благоухающим. Наполовину, так сказать.

В гостиной обязательным был камин, тоже немного магический. Обычно лишь он отапливал в зимние времена всю квартиру из-за отсутствия другого вида отопления. Но в доме Китлали был еще один камин в подвале, за которым следил нанятый жильцами человек с особой магией.

А в спальню Тодор никого не пускал. Может, из-за вечного бардака, а может, еще со времен храма выучил – в спальню никто не имел права ступать. Даже мать и отец должны были оставаться за порогом, пока ребенок не откроет двери. Таковы уж были правила. Единственное исключение – супруг или супруга, которыми Тодор пока, к своему счастью, не обзавелся.

Китлали редко был дома, оттого основной бардак оставался только в спальне. Там он бросал в мешанине вещей рубашки, костюмы, очередные оставленные в карманах перчатки. А так дом был более-менее опрятен. Даже на кухне оставалась чистота. Только легкий слой пыли покрывал полки, на которых давно не было пополнения. Все же хранитель предпочитал есть в каком-нибудь кафе или прямо на работе.

– Здесь как-то… скудненько, – вынес свой вердикт Эзтли, отодвигая один из стульев у стола и размещаясь на нем вольготно, будто у себя на кухне.

Тодор на него бросил хмурый взгляд и продолжил копаться в шкафчиках, желая найти где-то в глубине одного из них оставшийся нетронутым кофе. Его он тоже пил где-нибудь за пределами своей квартиры. В паре кварталов от его дома была отличная кофейня. Но он точно покупал его себе про запас. Перевернув пару баночек с приправами и чаями, искомое хранителем все же было найдено. И сразу отправлено в две чашки. Чайник еще не закипел, только тихо шипел на запущенной магией конфорке – все же сила хранителей даже для светлых существ была инородной, а оттого и необычной в применении. Китлали давно страдал от гаснущей плиты или едва работающего напора воды в ванной, когда несносные механизмы отказывались принимать его силу.

– Сахар на столе, – бросил хранитель детективу, ставя перед ним чашку с кофе. – Вода… скоро будет.

– Скоро? – удивленно спросил Эзтли и глянул за спину Тодора, оценивая масштаб проблемы на плите. – Я могу?

Детектив кивнул на проблемное оборудование и дождался пространного взмаха рукой от Китлали, позволявшего ему не только подойди к орудию извечной проблемы, но и заняться его починкой. Хотя какая там починка. Следовало бы только силу другую пустить. Чайник зашипел сильнее, стоило только Эзтли коснуться плиты, Китлали на это лишь фыркнул. Вот что значит обычная сила.

– Не слушается? – с полуулыбкой, что было совершенно несвойственно вечно хмурому детективу, спросил тот у рассевшегося на втором стуле хранителя.

Тот мешал гранулы кофе с сахаром в своей чашке, сонно рассматривая кухню и с трудом понимая окружающий мир. Он все еще продолжал дремать где-то под своим одеялом, едва связывая реальность с мыслями.

– На силы хранителей все оборудование плохо реагирует. Она рассчитана на мертвых, а не на живых. В храмах обычно все переделывают, а здесь не запросишь особую технику. Она обычно стоит не дешево.

– А некроманты тогда как?

– А их сила как-то повязана на живых. Они черпают жизнь и вливают ее в мертвеца. Поэтому и не могут оживить того, кому голову отрубили. У них этой проблемы нет.

Эзтли кивнул, снова опустившись на стул. И на кухне повисло молчание. Только чайник продолжал тихо шипеть, теперь уже быстрее подгоняемый магией и огнем под своим сверкающим хромированным дном. Китлали смотрел на этот огонь, продолжал сонно мешать все в чашке и не был расположен к какому-то разговору. Он и так с трудом держался, чтобы не опустить голову на стол, а лучше – отправить детектива восвояси и не видеть его до завтрашнего дня. Но Тодору почему-то казалось, что теперь от него будет куда труднее отвязаться.

– Куда ты смылся ночью? – все же решил заговорить хранитель, понимая, что еще немного и он правда заснет прямо за столом. Он и так был не в очень хороших отношениях с детективом, а это точно не сделало бы их лучше. Оттого Тодор и пытался как мог. – Я оглянуться не успел, как тебя и след простыл.

Детектив будто замер. Совсем недавно он даже едва заметно улыбался, а сейчас и от этой улыбки все пропало. Он вновь стал тем самым Умеа Эзтли, о котором Китлали слышал все возможные лестные слова. На хранителя он и не взглянул, продолжил буравить взглядом стену соседнего дома за окном. Там точно что-то было поинтереснее этого разговора. Тодор уже хотел его подогнать, надеясь узнать хоть что-то, но детектив сам произнес:

– Я не знаю.

Китлали аж проснулся от этих слов. Как раз в это время чайник наконец зашумел сильнее, оповещая о закипевшей воде. Поэтому Тодору пришлось подняться, чтобы наполнить чашки. Когда плита была выключена, а по кухне разносился горьковатый запах кофе, хранитель снова взглянул на детектива.

– То есть ты не знаешь? То ты к трупам боишься подойти, то исчезаешь так, будто тебя это дело и вовсе не касается! Кто мне недавно все мозги промыл тем, что надо расследовать дело, надо поймать маньяка.

– Но я правда не знаю, – даже как-то зло бросил Эзтли, глядя при этом в глаза Тодору. – Я не помню!

Китлали смотрел на детектива, в его глаза со светло-коричневой радужкой, где отчетливо виднелось отражение самого хранителя и кухни за его спиной. Но вот ответа на свой вопрос он там точно не видел.

– Ты не помнишь… только свой уход? Или… всю ночь?

Тодор заметил, как Эзтли замер, подобно загнанному в ловушку зверю. Его зрачки сузились, а в глазах точно отразился страх. Если бы Китлали не работал так часто с мертвецами, может, он бы и пропустил этот момент, не заметил бы, не придал значения. Он видел, как меняются лица существ, стоило только начать пробуждение их родственников. Страх всегда появляется первым. Все боятся тех, кого они потеряли или уже похоронили. Только после за страхом появляется радость от встречи и первые слезы. Но страх… он был знаком Китлали слишком хорошо.

Вероятно поэтому он отодвинул свою чашку с дымящимся кофе и внимательно всмотрелся в лицо детектива.

– Что не так? Ты явился ко мне домой, пытаясь вытащить в бар. Ты вечно напоминаешь мне про важность расследования. Так давай. Теперь твоя очередь. Рассказывай, что не так.

И Тодор был готов услышать все, что угодно. Начиная от амнезии из-за дикого страха мертвецов, заканчивая какой-нибудь байкой о непереносимости трупов у предков Эзтли. Но он недооценил всю проблему.

Когда детектив все же заговорил, Китлали уже устал ждать и даже потянулся за своим кофе. Тот явно начал остывать, пусть в квартире и было тепло. А это значило лишь то, что Эзтли молчал слишком долго. Его первые слова были скомканными и слишком тихими, но Тодору и того хватило. Обостренный слух хранителя не позволил упустить важные первые слова.

– Я не помню не только ночь. Уже какое-то время я не могу вспомнить какие-то части своей жизни. То ночь, то пару часов днем, то утро. И каждый раз после… объявляют о новом трупе с меткой жертвы.

Тодор оторвался от своего кофе и удивленно взглянул на замолчавшего Эзтли. Если бы он не знал сейчас о том, что в метках все же виноват пожиратель, с таким трудом привязавший чужие души к себе и даже поставив защиту, он бы тут же обвинил детектива во всех смертных грехах. Чего уж говорить, метка жертвы не была такой уж особенностью для других рас. Просто реже, куда реже ее могли ставить не вампиры. Один случай на сто тысяч существ. Так себе показатели в сравнении с кровососами.

– А ты перепить не мог? Или там проблемы с мозгами у перевертышей?

– Проблемы с мозгами? – Эзтли поднял глаза на Тодора и явно хотел задать вопрос о наличии тех самых мозгов у самого Китлали, но сдержался. – У всех оборотней с головой все в порядке.

– Ну я бы поспорил, – усмехнулся хранитель и тут же получил испепеляющий взгляд от детектива.

В общем-то на этом Тодор и прекратил бы расспрашивать. Причина на то была только одна – сам он навряд ли разберется в мешанине непонятных данных. То пожиратель кошмаров с аппетитом таким, что дай ему пару месяцев и половину города поубивает. То перевертыш, который жалуется на потерю памяти. Пусть он и видел уже не раз, как отец или дед работали с метками, пусть он и сам разбирался с ними, когда был на стороне темных, но всех тонкостей даже себе объяснить он не мог.

– Нам надо будет зайти в храм. Обязательно зайти, – бросил Китлали и поднялся с места. Он не сильно горел желанием рассуждать с детективом о его причастности к этим делам. И точно не хотел искать в его лице возможного убийцу.

Может, он слишком верил детективу, а может, сыграла его старая добрая интуиция, о которой он уже и забыть хотел. Но он закинул в раковину чашку и развернулся, собираясь уйти к себе в комнату. Но на пороге замер и взглянул снова на Эзтли.

– Я не смогу сказать тебе, в чем проблема, поэтому и не надейся. Успокаивать не буду. Но вот что точно знаю… никто из перевертышей на моей памяти не имел дело с меткой. Ваша сила, как и наша, слишком отличается для такой кропотливой магии.

И только после Китлали все же направился к себе в комнату. Он бы хотел выспаться еще, хоть немного отдохнуть, но теперь дела осложнились. Кроме бара, куда Эзтли точно нужно будет сводить просто ради информации, еще оставался храм. Отец не обрадуется очередному визиту. Да еще и так быстро. Но никто на памяти самого Тодора не знал столько о расах, как его дед. Конечно, был еще прадед, которому давно уже перевалило за пару тысяч лет. Но старые хранители после передачи детям храма во владения частенько уходили куда-нибудь в глухие места. И не потому, что собирались доживать свой век в тишине и спокойствии. Дожить свой век хранитель навряд ли сможет. Слишком уж долгий он. А просто потому, что туда к нему мало кто додумается забраться, если сам хранитель того не желает. Прадед называл это хорошей охраной от ненужных лиц. Или в более грубой форме.

Тодор уже был у себя в спальне, вытаскивал из шкафа чудом оказавшиеся чистыми рубашки и штаны, когда в дверь слабо постучали. Кроме Эзтли, навряд ли кто-то еще мог находиться в доме у Китлали, поэтому хранитель только глянул на закрытую дверь и продолжил копаться в шкафу.

– У меня есть вопрос… Ты говорил, что темный ритуал проводят даже в храме… Значит, в храме как-то разбирались до этого с метками жертвы?

Тодор удивленно уставился на дверь. Его не столько сам вопрос заинтересовал, сколько то, что его задал Эзтли. После криков о том, что его семья связана с хранителями, Китлали ожидал всего, даже книги молитв под подушкой у детектива, но точно не этого непонятного вопроса через дверь. Разве такой всеведущий Эзтли не должен был все знать заранее?

Китлали достал одну из рубашек, натянул ее и подошел снова к двери. Распахнув ее, он уперся взглядом прямо в стоящего на пороге детектива, уже занесшего руку для очередного стука.

– Ты же у нас такой знаток хранителей. И что, не знаешь?

Может Тодор и хотел задеть тем самым детектива. Совсем немного, настолько, чтобы они все же смогли отправиться вместе в бар. Но какой-то поникший вид Эзтли заставил его прекратить эти глупые попытки. Перевертыш выглядел понурым. Его вечно сведенные брови были опущены, а уголки губ выдавали скорбь. Тодор только подумал, что разговор на кухне для детектива оказался не из числа легких. Что уж говорить… Он рассказал о своей возможной причастности к убийствам. Если вообще это было возможно. Китлали стоило бы отплатить ему таким же доверием.

– Проблема в том, что единственный способ, который смогли когда-то найти хранители для избавления от метки, – убийство того, кто эту метку поставил. Только его смерть может освободить души.

Эзтли на это широко распахнул глава, выдавая такой явный страх, что Китлали захотелось его как-то успокоить.

– Есть еще один вариант, – зачем-то все же заговорил хранитель, хотя отлично помнил слова деда про бессмысленность того самого «второго» способа. – Можно заставить поставившего метку отказаться от жертв. Но это сложно. Тот, кто питается подобным образом на душах, навряд ли захочет лишаться своего пропитания.

Тодор точно знал, что ни один из способов ни разу не был использован в реальности. К ним обычно приносили умерших уже после того, как души почти полностью растворились. Единственное, что тогда делали его дед и отец, это взывали к телам, заставляя их рассказать об убийце. Он помнил с тех времен, что при пробуждении тела никто не заговаривал с ними замогильным голосом. Может, тогда и пожиратели ни в чем не были виноваты?

– Если ты причастен к этим смертям, – заговорил Тодор, заставляя опустившего голову Эзтли снова взглянуть на себя, – тогда мы просто узнаем, как тебе отвязать души. Но я очень сомневаюсь, что ты сам ставил метки.

– Ты в меня настолько веришь? – с полуулыбкой, затерявшейся в уголках губ и застрявшей в глазах, Эзтли произнес это тихо, будто боялся, что кто-то, кроме самого Китлали, это услышит.

– В тебя? Ни капли, – как можно более самоуверенно сказал хранитель, дергая подбородком вверх и пытаясь хотя бы так показать свое настоящее отношение ко всей этой проблеме. – Я просто знаю, что ты не причастен к этому. Или связаться с телом Ане у меня не получилось бы. Вот и все.

Детектив хмыкнул и даже отошел от его двери. Китлали посчитал это своей личной победой. Он все же смог доказать упертому и хмурому перевертышу, что тот уж точно никак не маньяк с желанием мучить существа.

Так что он с чистой совестью опять закрыл дверь и продолжил рыться в шкафу. Чтобы добраться до территории темных, им понадобится час трястись в автобусе, а потом еще полчаса идти до самого бара.

И зимой делать это Китлали отказывался напрочь.

Глава 11

Если бы кто спросил у Тодора, каким он видит темных и их территорию, тот обязательно вспомнил бы то время, когда все же по узкой дорожке не слишком удачного пути он добрался до улиц Пантеона.

Те клубы и бары, что находились ближе к нейтральной территории, отличались пусть и своей экстравагантностью, но больше походили на обычные места тусовок. Таких была куча на ничейных улицах. И пусть после подписания между темными и светлыми договора с полицией мир сильно изменился, клубы все равно продолжали отличаться.

К примеру, темные все также зажимаются друг с другом по углам и устраивать настоящие вакханалии в указанных для этого коридорах. Для светлого это казалось кощунством и надругательством над священными узами. Те до сих пор верили, что связь между существами может быть только одна и на веки вечные. Эльфы в этом больше всего продвинулись, разводы клеймя нашествием темных. Но у тех были свои ритуалы и брак сильно отличался от привычной связи существ. Фурии бы никогда не смогли прожить с одним партнером всю жизнь.

А вот светлые свои клубы превращали в то еще зрелище света и тени. Тодор побаивался к ним заходить. Ладно уж вакханалии темных. В тех клубах хотя бы можно было сидеть. Но светлые со своей светомузыкой… Как говорится, не можешь довести противника до ужаса – вызови у него приступ эпилепсии. И нравится же народу.

Так и все же, как бы Тодор описал территорию темных? Наверное, он вспомнил бы хмурые лица, громкий смех и сброшенные человеческие личины. На улицах днем редко было что-то зазорное. Темные работали, учились, жили своей обычной жизнью. После подписания договора у них появилось куда больше времени, не связанного с беготней от полиции или руганью со светлыми. Нейтральная территория отлично справлялась вот уже добрую тысячу лет.

Но Китлали жил на этих землях еще до договора. И даже тогда утром были слышны обычные разговоры, улица шумела машинами, кто-то переругивался из-за мусора на его участке, а кто-то пытался накричать на хозяина какой-то собачонки. Этот мир не сильно отличался от того, в котором Тодор жил сейчас, снимая квартиру на территории светлых. Просто тогда на улице можно было чаще увидеть орков в своей истиной ипостаси или упырей с их синюшными лицами. Перепугать такое недавно вышедшего с нейтральной территории хранителя могло легко.

Сейчас же Тодор опять возвращался на эти земли уже в темное время. И даже тот самый пресловутый договор не мог уничтожить на корню всех преступников среди темных. Дебоширов хватало с лихвой и во тьме, и при свете.

Потому Китлали пытался держать Эзтли ближе к себе, заставляя его идти, едва ли не прилипнув к боку хранителя. Может, темные уже и не так часто пытались задеть случайно появлявшегося на их территории светлого, но неприятные взгляды словить можно было легко.

Детектив не сильно этому и сопротивлялся. Он все еще был где-то глубоко в своих мыслях, только хмурился меньше и напоминал побитого пса. Тодор уже не раз за время их пути в едва ли заполненном автобусе пытался того растормошить. Даже бросил нелицеприятную шутку. Конечно, получил за это недовольный взгляд, но на этом их небольшая перепалка и закончилась.

Тодор мог отлично понять Эзтли. Когда он впервые для темных оживил труп, ощущения были не из радостных. После его накрывало осознание нарушенной клятвы. Ведь темные не использовали знания, что можно было получить от мертвеца, для доброго и светлого. Но Китлали быстро научился отбрасывать даже зачатки таких мыслей. Они ни к чему не приводили, только заставляли мучаться.

Может, и стоило бы рассказать об этом Эзтли, как совсем недавно стоило рассказать о своем прошлом опыте работы с меткой. Но Тодор молчал.

К бару они подошли как раз ближе к десяти. Народ уже толпился вокруг него, разношерстный, как и подобает территории темных. То тут, то там можно было заметить вампиров. Это было в основном их место. Часто там проворачивались сделки с кровью, доходило иногда до торговли людьми, но о последнем сам Тодор не так уж и много знал.

Зайти внутрь, в отличие от того же клуба, куда они всего-то ночь назад заявились, мог не каждый. Стоящий на входе в бар громила из горгулий своими широко расставленными крыльями перекрывал весь проход. Многие стояли в очереди уже не первый час. Но если для теплокровных фурий это и было неудобно, но для вампиров не составляло вовсе никакого труда. Ночи в конце декабря были еще достаточно теплыми, хоть иногда и падала температура до нуля.

Самого Тодора могли пропустить легко. Если он, конечно, имел хоть какую-нибудь власть над семьями вампиров, как это было когда-то. Удивленное лицо Витари говорило о многом. Его не ожидали снова увидеть на землях темных. Положа руку на сердце, Тодор тоже отказался бы сюда заявляться еще раз после своего побега.

Но пришлось.

И вот он стоял напротив бара, вел плечами из-за прохлады ночи и смотрел на стоящего на входе охранника. Было несколько вариантов попасть внутрь.

Для этого ему нужно было просто подойти к горгулье и сказать, кто он. Либо найти в очереди хоть кого-то знакомого из вампиров и пройти вместе с ним. Его пропустят, да, но вот Эзтли вместе с ним и каким-нибудь знакомым точно не пропустят. Ладно он, он почти нейтральный, а от детектива явно несло на всю улицу – «светлый».

Третий вариант был тоже не из лучших. Можно было попросить позвать хозяина бара. Тот точно вспомнил бы и пропустил. Но тогда через полчаса сюда сбегутся все ищейки Пантеона, чтобы наконец добраться до когда-то лакомого кусочка в виде хранителя мертвых.

Так что для них двоих самым приемлемым был лишь один вариант – напрямую идти к охраннику.

Тодор тяжело вздохнул.

– Я могу тебя попросить кое о чем? – он развернулся к Эзтли и взглянул тому в лицо.

Детектив удивленно приподнял брови, после опять нахмурился. У него из-под куртки уже виднелась шерсть, так что тому было куда теплее, чем Китлали, подморозившему в легком пальто свое и без того мерзнувшее тело. На заданный вопрос Эзтли без лишних слов только кивнул. Тодор обязательно сказанул бы что-нибудь про слишком уж большое доверие, но у них не было времени. Два существа, стоящих вот уже десять минут напротив бара вампиров казались и без того странной компанией.

– Чтобы ни происходило возле бара или внутри него, не удивляйся. И оставь все вопросы на потом.

Может, у Тодора был слишком красноречивый взгляд, может, Эзтли все же о чем-то догадался после их похода в клуб вчера. Но детектив снова кивнул. А этого хранителю было достаточно, чтобы отправиться ко входу в бар.

Горгулья точно уже какое-то время наблюдал за ними. Только Тодор направился к ним, как он расставил свои крылья шире и нахмурился сильнее, собираясь с ними тут же драться, если надо, и защищать территорию своих хозяев.

Пробиваться с боем через этого стражника у Тодора не было никакого желания. Он только чуть заметно улыбнулся, двинув уголками губ, и обошел стоящего рядом со входом вампира, чтобы добраться прямо к охраннику.

– Мне нужно внутрь, – спокойной произнес он, засунув руки в карманы пальто и пытаясь не выглядеть замерзшим и нахохлившимся воробьем. Последнее у него обычно плохо получалось.

– Всем туда надо! – пробасил охранник и даже улыбнулся, скорее всего не видя в тощем хранителе и перевертыше за его спиной для себя врагов.

Это Китлали и нужно было.

– Конечно, всем нужно. Но не все Тодор Китлали, хранитель мертвых. Меня прислали по делу. Так что да, мне нужно.

Шепотки, вдруг зазвучавшие за спиной, заставили Тодора поморщиться. Его помнили. Помнили слишком хорошо, чтобы так легко спрятаться среди толпы. Да, вампирам он помогал не чаще, чем всем остальным. Но почему-то именно кровососы воспылали к нему любовью сильнее всего.

Горгулья тоже его имя знал. Об этом говорили дернувшиеся крылья, озадаченный вид и даже дрогнувшие большие руки. Может, он даже помогал кому-то из его знакомых или семьи.

Был вариант того, что его тут же начнут проверять. Мало ли, кто мог представиться хранителем мертвых, давно сбежавшим и ушедшим в небытие. А могли тут же отправить сразу к хозяину бара. Тоже был так себе вариант. Но что-то такое было в глубине глаз охранника, будто он пытался всмотреться в лицо Китлали и что-то в нем увидеть.

– Прошло лет… сорок? – заговор охранник, заставляя Тодора подобраться еще сильнее. Если это был просто какой-то очередной его бывший клиент, то ладно, но, если он был недоволен выполненной работой, дела обстояли не очень хорошо. – Вы провожали в иной мир моего отца. Сорок лет назад.

Китлали выдавил из себя доброжелательную улыбку. Значит, он все же что-то да делал для него. В общем-то, ничего удивительного. Он слишком многим помог за время пребывания на территории темных.

Но это было только в помощь самому Тодору.

Горгулья кивнул, шагнул своим массивным телом в сторону и опустил одно крыло. Вход был свободен. Чтобы точно не потерять где-то у себя за спиной Эзтли, хранитель схватил того под локоть и тут же направился внутрь бара.

Китлали знал или, вернее, догадывался, что у детектива точно поднабралось с десяток вопросов о том, кто на самом деле Тодор и чем он таким занимался среди темных. Но ни оборачиваться назад, ни тем более разговаривать с Эзтли Китлали пока не собирался. Он шел только вперед через узкий коридорчик, созданный специально. Бар так и построили, чтобы охранник всегда успевал схватить незваных гостей. А их вампиры очень не любили.

Но после коридорчика, светлого с бежевыми стенами и темным деревом на полу начинался сам бар. Его скрывала массивная дубовая дверь. Поговаривали, что ее хозяин бара стащил от эльфов, желая иметь у себя что-то от светлых голов.

И вот эта дверь скрывала за собой вполне себе обычный бар. Просторное помещение без окон было разделено на две части. По правую сторону тянулся блестящий со всех сторон начищенными боками сам бар. Темное дерево переливалось под особым крепким стеклом, а позади снующих за ним барменов сверкали зеркальными бликами полки с выпивкой. Сверху над барной стойкой тянулись декоративные украшения из стекла, больше походящие на капли, что готовы были сорваться на головы посетителей. Но крепление не позволяло, зато давало столько света, что и ночью казалось также светло, как и днем без солнца.

По другую сторону были расставлены столики. Обычные круглые, необычные угловые, с диванчиками или стульями. Там и тут уже сидели существа. Где-то были в человеческом образе, где-то без него. Но при этом над всей этой кутерьмой витала тихая музыка, что играла откуда-то сверху из динамиков. Она не перекрывала голоса, но и не создавала лишней какофонии. Все так вплеталось друг в друга, что со временем музыка становилась фоном, едва заметным и непринужденным.

И на счастье Китлали, или может, по большой случайности, но он заметил одного своего старого знакомого, который был связан с тем самым небезызвестным кланом Нутли. Сам знакомый тоже был оттуда. Слабый энергетический вампир, который едва ли мог похвастаться хоть чем-то достойным для вампира. Насколько помнил Тодор, в клане он оставался только из-за особой силы, способной проникать не только в эмоции, но и в сознание существа. Ненадолго, поэтому и пользовались этим не часто. Но для хранителя такая встреча была как раз на руку.

Он повернулся к замершему возле него Эзтли и внимательно осмотрел его лицо.

– Все еще те же правила. Все вопросы после, ничему не удивляйся и по возможности ничего глупого не делай. И говори по минимуму. А лучше вовсе молчи.

Детектив сощурил глаза и явно собирался ответить на подобное предложение, вот только Китлали не позволил. Он снова дернул его за локоть, заставляя подойти чуть ближе и заговорил настолько тихо, чтобы ни один из сидящих вокруг существ не смог разобрать его слов:

– Ты перевертыш в логове вампиров. Точно хочешь открывать рот?

Эзтли глупым не был, это Тодор знал отлично. Поэтому попытки переругиваться с хранителем закончились тут же. Детектив кивнул и как-то согнулся, что стал еще меньше, компактнее. Он и так едва доставал своей макушкой до лба Тодора. Длинные ноги хранителя мало кто мог перерасти, но сейчас Китлали точно мог сказать – детектив стал незаметным.

Хмыкнув и лишний раз напомнив себе, что рядом с ним ходит полицейский, а не просто какой-то перевертыш с улицы, Китлали наконец направился к столику, где и сидел в одиночестве его старый знакомый.

Вампир был бледным, как ему и полагалось. С тусклыми темными волосами и почти бесцветными глазами. Если кровопийцы вечно шастали с красными зрачками, будто напитали их чужой кровью, то энергетические вампиры частенько теряли цвет не только глаз, но и волос. Будто специально, чтобы указать на их способ питания. Как эмоции никто не мог пощупать, так и их вид создавал из вполне себе живых существ едва ли не призраков.

– Митали Нутли, какая встреча, – заговорил Китлали, подойдя прямо к столику вампира и усевшись на свободный стул.

Эзтли без вопросов опустился на еще одно, незанятое небольшим рюкзаком место. И если бы сам Тодор не знал, что тот перевертыш, даже не подумал, что рядом не человек какой. Слишком уж детектив оказался обычен. Даже его вечно хмурые глаза смотрели без эмоций, нейтрально. Будто того ничего вокруг не интересовало.

– Тодор? – вампир оторвал свой взгляд от пустого стакана в руках и удивленно осмотрел сидящих за его столиком. Эмоций в нем тоже было слишком уж мало. Может, питался давно, а может, опять натворил что. Китлали еще помнил, как тот с содроганием забирал у сидящих вокруг него эмоции, даже если физического вреда его способ питания никогда не наносил. – Что ты здесь делаешь?

– Выпить с другом зашел. А что, нельзя? – Тодор заулыбался во все зубы, как это делал когда-то, пытаясь выглядеть компанейским парнем. У него это получалось раз от разу, но он пытался, стоит это учесть. – Вижу вот, ты тут опять один с виски сидишь, себя жалеешь. Дай, думаю, поздороваюсь.

– Ты исчез тридцать лет назад. Какое зашел выпить? Ты смеешься?

А тут уже появились эмоции. Китлали даже почувствовал, как через него прошлась волна то ли страха, то ли удивления. С этим вампиром всегда невозможно было понять, что он в себе таил, что скрывал или недоговаривал. Он был слабым, а от этого чувствовать его простому существу, никак не связанному с эмоциями, было трудно.

– И что в этом плохого? – Тодор пытался держаться как можно непринужденнее. Хотя ему уже второй знакомый напоминал о побеге, будто он натворил этих дел год назад и все еще оставался в розыске. – Не сделают же на меня облаву. Тридцать лет прошло. После договора могу ходить, где хочу.

– Ты думаешь, Пантеон тебе твой побег так легко простил? Из-за твоих дел им пришлось договор и подписать. Ты же сам его составлял! – вампир едва ли не шипел, наклонившись ближе к старому знакомому. И вот теперь Китлали явно ощутил злость.

Они не были с Митали такими уж близкими друзьями, но неплохо общались в те моменты, когда Тодору приходилось иметь дело с его кланом. Перебрасывались парой слов, когда проходили рядом, могли пошутить, если оказывались за одним столом. Но хранитель никогда бы не подумал, что на него могут злиться так сильно. А от вампира это чувство шло явным и сильным потоком, будто он сам был готов тут же скрутить голову нерадивому существу.

– Тише ты, тише, – попытался успокоить его Китлали, но тот сам понял, что произошло, и тут же снова закрылся. Тодору от этого радости не прибавилось. – Меня все еще ищут?

– Ищут? – вампир усмехнулся. – Да ищейкам до сих пор дан приказ притащить тебя к королеве тут же, как ты появишься на территории темных. Если у светлых или на нейтральных землях Пантеон ничего не может делать, то здесь им ни один закон не указ. Я бы на твоем месте отсюда бежал так же быстро, как ты свалил отсюда тридцать лет назад.

Китлали чертыхнулся. Он не думал, что все окажется так плохо. Поэтому Витари в клубе нервничал, стоило только появиться хранителю перед ним. Да, он и правда тридцать лет носу не показывал на территории темных, опасаясь преследования со стороны Пантеона. Даже Ане в те редкие дни, когда они все же встречались, долго предупреждала его ни в коем случае не подходить к темным. Даже в бытность частным детективом он обходил эти земли такой длинной дорогой, что было бы проще уехать в другую страну, чем не оказаться у темных.

Но сейчас выбора у него не было.

– Ладно, да, – решился Тодор, понимая всю опасность ситуации. Если из клуба он сбежал от ищеек, то сейчас было куда сложнее. Бар кишел вампирами, а те слишком уж приближены к верхушкам Пантеона. Он зашел в самую пасть ко льву. – У меня есть вопрос и поэтому я здесь. Митали, среди Нутли недавно появился пожиратель кошмаров. Кто это?

У вампира тут же изменилось лицо. Кажется, он знал о работе Китлали в полиции, а может до него дошли слухи только о его попытках быть частным детективом. Но удивления вопросом не было, скорее осознание. Тодор порадовался, что когда-то вел себя со всеми среди темных доброжелательно, как бы те ни пытались сделать обратное. Поэтому сейчас он ожидал хоть какой-то помощи.

И Митали заговорил, также наклонившись к нему ближе:

– Это случилось не так давно. Недели три назад. Никто не понимает, почему, но среди слуг нашли двоих с метками. Тут же поднялся крик. Ты же помнишь, как вампиры на это реагировали. Сначала подумали, что кто-то забрался в клан. Прочесали все, пока не поняли, что в пожирателя превратился один из младших сыновей главы. Никто бы не сказал об этом, но потом начали появляться трупы среди простых темных. Он убил еще кого-то не у нас?

– У него больше пяти трупов на нейтральной территории, – все же подал голос Эзтли.

Тодор хотел уже шикнуть на него, но круглые глаза вампира сказали больше нужного. Может, Митали и понял, что перед ним один из семей оборотней, но закушенная губа и нахмуренные брови точно не говорили о желании тут же прогнать ненавистного зверя из бара.

– Ты знаешь его, Тодор, – снова произнес вампир, поднимая глаза на хранителя. – Ты точно его встречал, когда работал с нашим кланом. Его знают все. Беро Нутли.

– Тот мелкий сорванец?

– Прошло тридцать лет, он уже не мелкий, Тодор.

Китлали откинулся назад на спинку стула и тяжело выдохнул. Он и правда помнил Беро еще подростком. Тому было не больше двадцати лет. Для вампира это слишком мало. Младших сыновей у главы клана Нутли было трое. Двое из них родные, еще одного он создал из человека. Беро был родным. Насколько знал сам Тодор. И характер у него еще тридцать лет назад был не сахар.

– Тогда понятно, почему такой аппетит, – произнес Тодор и провел ладонью по лицу.

Это усложняло дело. Такого было еще сложнее поймать, он не попадется в ловушку, его не загнать в тупик. Младших детей вампиры воспитывали так же, как и старшего. Мало ли, кто из них будет убит. Темные всегда были теми еще перестраховщиками. С ними легче договориться, чем заставить поменять устои, давно уже вплетенные в жизнь. И младший сын закрытого, но сильного клана вампиров точно мог понять любой замысел.

Китлали даже не знал, как его можно было поймать.

– Тодор, – шепнул Митали, толкая при этом его ногу под столом. Хранитель поднял на него глаза, но вампир смотрел не на него, а куда-то за спину.

Он уже успел перепугаться, что в бар зашли ищейки, начал готовиться бежать со всей ног, но по затылку не шла знакомая волна мурашек. Там был кто-то еще.

Втянув сквозь зубы воздух, Китлали все же развернулся, пытаясь не показать виду, что был напуган. Он бежал тридцать лет от своего прошлого. Оказаться сразу в его лапах он совсем не собирался.

Но на пороге бара, как раз там, куда смотрел Митали, стоял вполне себе знакомый Тодору вампир. Выбеленные волосы, бесцветные глаза, но шальная улыбка. Эту улыбку Китлали вспомнил бы и в страшном сне еще через лет тридцать. Слишком уж она въелась в его голову из-за вечных попыток одного нахального мальчишки ставить ему палки в колеса, стоило только прийти на дело для клана Нутли.

Младший сын не изменился ни капли, только выше стал, шире в плечах. Да волосы потеряли весь свой цвет, что частенько говорило о силе энергетического вампира.

На пороге бара стоял Беро Нутли. По счастливой ли случайности, по глупости ли судьбы, но тот псих, которого уже вторую неделю искал Эзтли и тихо ненавидел Тодор оказался прямо у них перед носом.

– Умеа. Доставай значок с пистолетом. Это пожиратель, – только и успел сказать Китлали, когда бар превратился в настоящий хаос.

Глава 12

Кто бы мог подумать, что они так легко найдут преступника. Конечно, еще ждет окончательное расследование, переругивание с главой клана Нутли, попытки доказать, что этот подросший мальчишка и правда пожиратель. Но вот он, стоит на пороге бара, улыбается и даже не представляет, кто среди посетителей оказался.

Но Китлали мало что знал про дела у темных сейчас. Тридцать лет назад он мог бы просто крикнуть, что ему нужен был Беро. И все бы обязательно помогли ему. Но сейчас, после своего побега, он мог надеяться только на помощь от Эзтли.

А тот как-то странно замер.

– Умеа, черт тебя дери! Это пожиратель! – шипел Тодор, наклонившись как можно ниже к уху детектива и пытаясь его расшевелить.

Но что-то все равно было не так. И хранитель совершенно не понимал, что.

А после Беро увидел его. Кажется, именно в этот момент в баре начался хаос. Китлали не мог сказать точно, у него будто все смешалось. Перещелкнуло в голове.

Сначала улыбка вампира стала еще нахальнее. Хотя куда уж дальше. Он развернулся всем телом к хранителю и развел руки в стороны.

– Кого я вижу! Это же наш великолепный Китлали! Сколько лет, сколько зим! Я уж думал, что увижу тебя в следующий раз только в гробу!

Голос Беро был мягким, с едва заметной хрипотцой, что закрадывалась в последних звуках каждого предложения. Может, это тоже была такая особенность энергетических вампиров. Все же они могли и своим голосом обворожить. Вот кровососы это делали внешностью, а эти…

Китлали отвлекся. Он мотнул головой и уверенно уставился в бесцветные глаза пожирателя.

– Слишком много у тебя ненужных мыслей в голове. Ты же знаешь, хранителей не так легко убить. А вот пожирателей вполне себе можно.

Лицо Беро явно изменилось, когда Тодор заявил о пожирателях. В голове у хранителя пронеслась мысль, что вампир скидывал тела помеченных на нейтральную территорию с надеждой, что их никто не найдет. Ну или никто не подумает на него. Век пожирателя короток, если он прекращал себя сдерживать. Даже без меток он был опасен. Даже не запирая душу в теле, он уничтожал тех, на ком питался. А тут в конец обнаглевший мальчишка.

– Ты арестован, Беро Нутли, по подозрению в убийстве более пяти существ и применении запрещенной метки жертвы, – заговорил Китлали, продолжая пихать в бок замершего Эзтли. Тот все смотрел куда-то в сторону и никак не отвечал. Хранитель решил бы, что он попал под силу какого-нибудь вампира здешнего, но детектив был перевертышем. На оборотней сила вампиров влияла едва ли.

– Ох, правда? Ты же простой патологоанатом, как я помню. Ты и арестуешь меня? Быстрее ищейки сюда явятся по твою душу! – Беро рассмеялся, откинув голову назад. Его смех был каким-то каркающим, заставляя морщиться с желанием закрыть уши.

Когда Тодор еще работал на темных, он пару раз общался с Беро. Пусть он уже стал тогда несносным, но смех его был простым подростковым смехом, не было этого ужаса, что наползал откуда-то из груди прямо в затылок. Китлали не видел никогда живых пожирателей, поэтому и не мог сказать, как обычно на них другие реагируют. Но что-то было в смехе Нутли, будто он уже растерял последние зачатки разума, что делали его обычным существом. В кого он превратился, даже сам Тодор не мог так просто сказать.

–Не думаю, что тебя спасут ищейки, – попытался как-то отстоять и себя, и зависшего Эзтли Тодор.

Но детектив как раз очнулся, будто последний удар Китлали тому под ребра локтем оказался самым действенным. Он взглянул уже осознанно на хранителя, перевел взгляд на все еще смеющегося вампира и наконец-то встал.

– Вы арестованы по обвинению в убийстве более пяти существ, найденных на нейтральной территории, - заговор Эзтли, доставая из заднего кармана наручники.

И вот если Китлали Беро ни капли не боялся, только стушевался из-за напоминания о пожирателях, то на детектива он отреагировал вполне себе явно. Толкнув стоящего неподалеку вампира в сторону идущего к нему Эзтли, Нутли сорвался с места.

Можно было этого ожидать, все же пожиратель оставался все таким же мальчишкой, только едва вышедшем из возраста становления вампиром. Но Тодор не горел желанием бегать за всякими детьми.

Детектив чертыхнулся, откинул переполошившегося вампира в сторону и побежал за Нутли, а Тодору оставалось только смотреть вслед этим двоим. В отличие от них, он не отличался такой уж хорошей прытью. Да что уж там, несмотря на хоть какую-никакую силу хранителя, которая позволяла таскать тяжеленные тела мертвых орков, бегать быстро тот явно не мог.

Но проблемой стало и то, что все вокруг вдруг вспомнили, что они как раз вампиры. Поднялся шум и крики из-за появления в баре перевертыша, хотя сам виновник всего шума уже вылетел из бара и бежал где-то в темноте незнакомых улиц за пожирателем. Хотя покричать вампиры всегда любили. Тут же заявился охранник, пытаясь понять, что случилось, начал оглядываться и пытаться утихомирить разбушевавшихся посетителей. В этот момент Тодор и понял, что и ему пора бежать. Хотя как теперь догнать куда-то ускакавших Эзтли с Нутли он не знал.

– Увидимся, Митали! – махнул он рукой своему знакомому.

– Надеюсь, что нет, – еще услышал он, когда подскочил с места и побежал через узкий коридор бара на улицу.

К счастью, долго искать сорвавшихся с места существ ему не пришлось. Выбежав к перепуганным вампирам на тротуар, Тодор услышал вполне себе знакомый рык перевертыша со стороны переулка, уходящего куда-то вглубь территории темных. Этого как раз и хватило, чтобы отправиться туда и самому, в надежде, что никто из тех двоих никого еще не убил.

Тело Китлали было ни капли не спортивным. Он давно забросил попытки хоть как-то преуспеть в этом, от того вечно страдал, пытаясь добежать до отъезжающего автобуса или успеть вовремя на работу. Конечно, руки не потеряли силу, он продолжал перекладывать трупы, а от этого как хранитель он продолжал быть все таким же.

Но сейчас он пару раз в мыслях накричал на себя за такую безалаберность. Все же можно было хотя бы подготовиться к таким забегам. Ему пришлось преодолеть пару кварталов, пока он добежал до источника того самого звука. К счастью, вампир и перевертыш далеко не ушли. По крайней мере, Тодор смог до них добежать. Но открывшаяся картина ему совершенно не понравилась.

Он-то надеялся лицезреть поверженного пожирателя и стоящего над ним оборотня с пистолетом наперевес. Вот только как-то все обернулось иначе.

Нутли стоял у одного из поворотов, будто собирался в любой момент сорваться с места и отправиться куда подальше от своих преследователей. У него была поднята одна рука, из ладони тянулась едва заметная в полумраке переулка нить.

Китлали уже перепугался, что это какая-то магия пожирателей, потому что никогда не видел ничего подобного у вампиров, особенно энергетических. Но что-то в этой нити было особенным.

Нутли при этом улыбался и смотрел на стоящего в паре шагов от него Эзтли так, будто видел слугу, обернувшего чан с помоями себе на голову. Он больше веселился, чем опасался детектива. А тот и не двигался. Он замер, опустив голову на грудь, и выглядел так, что у Тодора закрадывались плохие мысли. Будет неприятно, если Беро поставит и на Эзтли метку. Тогда у самого Китлали появятся большие проблемы. Хотя бы с тем, что навряд ли кто-то еще согласится работать со своенравным патологоанатомом в поле, а Умеа уже стал немного своим за эти дни их похождений по территории темных.

Но все равно что-то было не так.

– Ты как раз вовремя, Тодор, – весело бросил Нутли, сжимая раскрытую ладонь и притягивая ту самую нить.

Эзтли в этот момент поднял голову и шагнул в сторону к вампиру, а Китлали пробрала дрожь. Совсем недавно, когда они узнали о двух трупах на территории темных, они с детективом отправились по улочкам в сторону переулка с мертвецами. И тогда Эзтли пошел вперед, высвободив внутри себя зверя и ориентируясь на нюх. В тот момент его глаза горели желтым, а тело покрыла жесткая шерсть, как и подобает во время почти полного обращения перевертыша. Но сейчас глаза детектива горели красным. Тодор знал, что это значит.

Когда-то в детстве, когда маленький хранитель был еще маленьким даже по меркам своей расы, дед рассказывал ему байку про старых вампиров и оборотней. Тодору тогда было интересно узнать, почему дети ночи и звери терпеть друг друга не могли. И даже через столько лет никак не успокоили своей вражды. Сменялись века, появлялись новые виды, но ненависть оставалась одной. Даже в храме они не могли находиться вместе.

Дед посмеивался, но говорил серьезно. Он рассказал о способностях старых вампиров, которые могли подчинять себе оборотней, превращая тех в своих верных помощников. Те выполняли любое поручение, даже против своей воли. Как сказал тогда старый хранитель, оборотень терял свою сущность, ее заменяла та, что была выгоднее вампиру. И тогда у зверей глаза загорались красным.

В современном мире ни один оборотень не позволил бы себя подчинить кому-то из вампиров, но Беро Нутли был не простым вампиров. Пожиратели сами по себе отличаются от обычного вида, а этот оказался еще и немного сумасшедшим. И он нашел лазейку… Старую. Очень старую. Китлали даже не представлял, как тот смог узнать про возможности подчинения оборотней.

Сам Тодор не понимал, что ему теперь делать. Да и как все это сопоставить с их расследованием, тоже не представлял. Хотя теперь было понятно, почему все мертвецы выли про полицейского. Кажется, перед смертью они видели значок Эзтли. Потерю памяти у детектива тоже можно было объяснить. Но оставалось одно нерешенное дело.

– На кой черт ты подчиняешь перевертыша? – выкрикнул Китлали, подходя настолько близко к существам, насколько мог себе позволить.

Да, его не убьют. Он даже сам не знал, как можно убить хранителя. Хранителей было мало, их едва ли десяток тысяч набирался. Самые старые еще помнили разделение рас. Из ныне живущих никто никогда не видел смерть хранителя. Поэтому он мог хоть на когти перевертыша броситься. Вот только ему нужно было знать ответ на свой вопрос.

Нутли рассмеялся своим каркающим смехом, снова заставив Тодора поморщиться.

– У меня задание. Ты же знаешь, Пантеон любит выдавать что-нибудь этакое. Им нужен был ты. Ей нужен был ты. А как лучше всего выманить хранителя, запершегося в морге? Заинтересовать его делом.

Вампир снова рассмеялся, а Китлали продолжал стоять в паре шагов от детектива. Он даже не знал, как пробудить Эзтли. Слышал ли тот хоть что-нибудь? Видели ли его красные глаза хранителя? Он совершенно не понимал, что делать.

– А эта шавка мне просто под руку попалась. Оказалось, что ставить метки на слугах куда проще, чем рыскать по нейтральной территории и хватать народ. И тут показывается детектив. Спасибо ему большое за это.

Беро шагнул дальше в сторону поворота, Эзтли пошел за ним на той нити, что виднелась между ними. Вампир довольно улыбнулся, дернул рукой, разрывая их связь, и снова посмотрел на замершего хранителя.

– Очнется он только с лучами солнца. Так что бегать тебе от него долго придется, – усмехнулся Нутли. Он изменился в лице, будто становясь тем самым настоящим хищником, что был готов порвать добычу в любую минуту, стоит только зубам ухватиться за чужую плоть. С этим выражением он и бросил Эзтли, уже почти скрывшись в темноте поворота: – Фас, собачка. Фас на хранителя мертвых!

Тодор успел только чертыхнуться, когда красные глаза Эзтли уперлись прямо в него.

И как ему убегать от того, кто сильнее? На дерево от перевертыша не залезешь. А вдруг там у него в арсенале еще и обезьяна есть. Раз – и перед тобой не волк, а зубастая горилла? Китлали нервно усмехнулся. Он не представлял, что можно было сделать, да и куда бежать тоже не мог понять. Граница территории темных пролегала дальше, несколько улиц, пара переходов. До ближайшего полицейского участка, где как-то смогут обезвредить сильного детектива, было слишком далеко.

– Да пошло все, – прошептал Тодор, разворачиваясь на пятках и срываясь с места.

Он понимал, что ни минуты не сможет противостоять сильному перевертышу. Пусть у него и были была сила в руках, но кто защитить его от чужих ног?

Оттого он поспешил как можно быстрее скрыться на улице, откуда только недавно пришел. Он не знал, куда бежать, но понадеялся, что сможет скрыться хоть немного в череде переулков.

За спиной отчетливо послышался тот самый знакомый рык, который и привел его к детективу с вампиром. Но теперь он был явно против него.

Хранитель уже успел выбежать на улицу и развернулся в сторону нейтральной территории. Если не полицейские, то хотя бы больше существ на улице. Может, кто и сможет оглушить потерявшего свой разум перевертыша. Не так. Неправильно. Эзтли не потерял свой разум. Он спал где-то внутри, а сейчас за Китлали гналось пробужденное сознание древнего зверя. И вот от него будет куда больше проблем, чем от молчаливого и хмурого детектива.

Тодор бежал, не оборачиваясь. Под ногами хлюпал в конец размякший снег, который только несколько дней назад падал ошметками на землю. Сейчас хранитель в нем вяз, утопал в глубоких лужах и соскальзывал. Но он бежал все дальше по улице туда, где помнил еще разделение территорий. Пусть и прошло тридцать лет, но улочки темных он так просто забыть не мог.

Вот только перевертыш отставать не хотел. Может, он не понял сначала, что его жертва сбежала, оттого не сразу начал погоню. Может, Китлали помогала природа, сошедшая с ума перепадами температуры и снегом вперемешку с дождем. Чтобы ни было, хранитель был рад этому. Он смог пробежать две улицы, и все еще оставался жив. Ему не вспороли горло острыми когтями, доставшимися перевертышам от предков – оборотней, его не вздернули вверх сильными руками.

Он пробежал еще одну улицу, когда понял, что Эзтли наконец его нагнал. Это было понятно по хлюпанью снега за спиной, по рыку и громкому дыханию. Зверь почти догнал добычу. У Тодора было детское желание – зажмуриться, понадеясь, что так зло испариться, исчезнет и не достанет его. Но ему нужно было бежать. И только вперед.

– Кого я вижу! – услышал Китлали прежде, чем за спиной раздался отчетливый звук удара. – Мы за тобой по всей территории темных гоняемся, а ты здесь с оборотнями всякими в салочки играешь?

Тодор знал этот голос и точно был не рад появлению его владельца. Вот уж кто всегда выбирает нужное время и никогда не заботится о других. Китлали развернулся и увидел лежащего на дороге Эзтли. Скорее всего звук удара как раз от его падения и раздался. Перевертыш раскинулся на мокром асфальте, оказавшись лицом в небольшом сугробе. Сейчас хранитель даже порадовался, что эта раса переняла от своих предков густую шерсть. Так хотя бы не замерзнет.

Но волноваться о судьбе перевертыша Тодору сейчас стоило в последнюю очередь. Рядом с отключившемся и точно еще живым Эзтли стоял тот самый темный, кого Пантеон использовал в качестве ищейки. Он как раз был из первой ветви зверей – оборотнем. Русые жесткие волосы, желтые глаза, рост уж точно выше детектива, с широкими плечами и явно сильным ударом. Он служил верхушке темных уже давно. Китлали еще даже не примкнул к ним, когда тот уже не первый десяток лет искал тех, кого нужно было доставить пред очи Пантеона. И вот он вынюхал Тодора.

– Долго же ты носился у светлых. Меня к ним и за километр не пустят, – усмехнулся ищейка, носком своего ботинка поддевая Эзтли и морщась от одного только вида валявшегося у его ног собрата. – Хорошо тебя когда-то Джад спрятала. Весь Пантеон подняли, чтобы только понять, что среди темных тебя нет уже.

– А вы думали, я буду где-то в подвале у вас прятаться? – решил подать голос Тодор, хотя самого чуть потряхивало.

Он оказался в совершенно невыгодной ситуации. Бежать до нейтральных земель еще было долго. Но если от разъяренного перевертыша его могла спасти полиция, то вот от ищейки она защитить не сможет. Для темных ищейки были сродни той самой полиции – разыскивали кого-то по приказу Пантеона, защищали, если требовалось, наказывали, если был такой запрос. Стоит только этому бугаю показать свое удостоверение, как полиция отдаст ему Тодора на блюдечке.

– Я почувствовать твой запах в клубе и понял, что ты точно будешь где-то рядом шляться, – заулыбался оборотень. – Думаю, ты знаешь процедуру. Но только…

Ищейка снова пнул Эзтли. Тот даже не отреагировал на такое действие со стороны зверя. Он продолжал валяться лицом в сугробе. Китлали мог точно сказать, что тот спокойно уже посапывал, преспокойно отключившись назад в свое сознание. Навряд ли он все еще подчинялся вампиру. У ищейки точно был тяжелый удар. Дозваться Тодор своего горе-помощника не сможет.

– У королевы как-то сменились в последнее время предпочтения. Знаешь ведь, она полгода назад занялась политикой. Хочет построить мир между светлыми и темными. Ты ей, конечно, все еще нужен. Но она заявила, что сама к тебе явится, когда будет время. Так и сказала. Без объяснений. Но вот свой предыдущий приказ – поймать тебя на территории темных – не сняла. Теперь даже не знаю, что делать.

Китлали широко распахнул глаза. Он снова и снова слышал о королеве. Конечно, он был с ней близко знаком. Какое там близко… это было нечто большее, чем просто близко. Одна из глав Пантеона, едва ли не выше всех среди правителей темных. На то были свои причины, и Тодор совершенно не хотел о них вспоминать. Вот только о нем, кажется, вспоминали. И часто.

– Тогда отпусти меня. Пусть сама и явится, – попытал счастья хранитель, отступая на шаг. Он бы побежал. Может, ищейка оставит его в покое, раз уж его хозяйка позволила это. Но лучше лишний раз убедиться.

– А знаешь, что? – заулыбался снова оборотень. – А отпущу. Не мое это дело, разбираться, чего хочет королева. Я лишь донес до тебя ее желание. Вы с ней еще встретитесь.

Тодор выдохнул, будто у него с плеч упал тяжеленный груз. Он уже собрался развернуться и пуститься куда подальше от земель темных, но ищейка его окликнул.

– Дружка своего оставишь? Он из светлых, как вижу. Придурков перевертышей у нас не водится. Раздерут на сувениры, если тут валяться будет.

Китлали снова взглянул на лежащего на земле детектива. И правда. Еще оставался Эзтли.

– А не поможешь его дотянуть до нейтральной территории?

– Еще чего, – фыркнул оборотень. – Сам справляйся со своей проблемой.

Он пнул в очередной раз детектива, шагнул в сторону видневшегося в темноте поворота и за миг уже исчез с глаз Тодора. Как и всегда, когда они встречались. Неуловимый и безымянный охранник и ищейка, которого сам Китлали никогда понять не мог.

Глава 13

Не такой уж и большой выбор был у Китлали, оставленного ищейкой в тишине территории темных. Теперь ему не нужно было бежать от попыток Пантеона его вернуть, но появилась новая проблема. На земле в сугробе продолжал лежать детектив, которого ни в коем случае нельзя было оставлять. Перевертыши среди темных и правда были редким явлением. Если не сказать, что тем просто были не рады здесь.

В отличие от первородных оборотней, появившихся едва ли не вместе с людьми и вампирами многие тысячелетия назад, перевертыши были расой, получившейся от множества случаев скрещивания тех самых людей и зверей. Полузвери, неспособные спрятать за человеческой личиной свои уши и хвосты, тоже были тем самым придатком к оборотням. Те считали что первых, что вторых скорее неудачным экспериментом, чем действительно своим продолжением.

Вампиры хотя бы легко приняли энергетических. Пусть те были послабее кровопийц, но все же были вампирами. Упыри, низшие представители детей ночи, тоже не были обделены вниманием главной ветви.

А вот оборотни… особенно их темные собратья были слишком уж самовлюбленными, чтобы кого-то принимать, пусть перевертыши отличались от них лишь тем, что не имели полной формы превращения и оборачивались в обычных зверей, а не каких-то монстров из кошмаров с ростом под два с лишним метра.

Эзтли вот точно был волком. Но как тащить этого волка на нейтральную территорию, Китлали не представлял.

Тяжело вздохнув и в очередной раз напомнив себе, почему это он вообще влез во всю эту историю, Тодор все же поднял тяжеленного детектива с земли и закинул одну его руку на плечо. Да, он был хранителем, но все еще не тем, кто мог спокойно таскать отключившихся перевертышей, которые весили как два обычных трупа.

С кряхтением, чертыханием и попытками не сбросить все же детектива в новый сугроб Китлали поплелся по улице ближе к нейтральной территории. Ее фонари он увидел только после очередного поворота и пары-тройки переулков. Ему пришлось остановиться, чтобы переместить детектива на другое плечо и направиться так дальше. Он еще даже не знал, куда пойдет, когда все же окажется там, где ни ему, ни Эзтли уже не угрожала опасность в виде появившихся из ниоткуда темных.

Только когда Тодор все же добрался до ближайшей скамейки на нейтральной территории и опустился на нее, он понял, куда следует держать путь. Хотя дорога туда займет почти столько же времени, сколько он шел до этой самой скамейки. Он решил отправиться в храм. Причина на это была только одна – он не знал, что дальше делать ни с пожирателем, ни с детективом, все еще находящимся без сознания. И если вопрос с Беро он мог как-то решить, то вот про влияние вампиров на зверей он ничего не знал. Помнил лишь смутно какие-то уроки, что давал ему дед.

Потому он отсиделся скамейке столько, сколько ему позволяло его не слишком теплое пальто. А после снова поднялся, закинул руку Эзтли себе на плечо и направился в сторону храма, что стоял как раз в центре нейтральных земель.

Конечно, на него косились, пока он шел в сторону храма. Он даже раз увидел полицейских, проходящих с патрулем по улицам. Но либо он не выглядел слишком подозрительно, лишь казался слишком уж жалким для какого-нибудь грабителя, только к нему даже документы спросить никто не подошел.

Уже возле храма, тяжело дыша и проклиная все на свете, Китлали вспомнил, что можно было спокойно взять такси, а не тянуть тяжеленное тело через все улицы. Уж здесь он бы нашел кого-нибудь в такой поздний час.

Но как раз был на месте, оттого и сокрушаться было поздно.

Тодор привалил детектива к стенке у входа в храм и застучал по крепкой деревянной двери, надеясь, что к нему выйдет не отец, а хотя бы охранник, которого они обычно нанимали на ночное время.

Ждать пришлось долго. Протоптавшись главных ворот едва ли не полчаса и устав колотить по двери, Китлали все же услышал чьи-то шаги с другой стороны. Он обрадоваться успел – все же шаги были легкими и не такими быстрыми, каким всегда был отцовский шаг. Дверь отворила Макаца, сестра Тодора, младше него на сто лет и только по счастливой случайности еще не выданная замуж за какого-нибудь хранителя из соседнего города.

– Отлично, это ты, – заулыбался Китлали, видя настороженный взгляд сестры и ее попытку от мороза ли или от него самого закрыться наброшенной на плечи шалью.

– Что-то случилось? Храм закрыт до утра, ты знаешь, – начала она, осторожно оборачиваясь за спину.

Тодор мог ее понять. Они не слишком уж были близки. У хранителей все плохо с семейными узами, да и девочки уходили в семью мужа, разрывая связь с родителями и остальными родственниками. Макацу воспитывали с этими мыслями, отчего бунтарства брата она не понимала. Ведь ему-то не нужно было уходить к незнакомым людям, он должен был остаться здесь, в храме, чтобы продолжить служение при отце. Сам Тодор всегда пытался донести до нее мысли, что так поступать было глупо и она могла выбрать того, с кем прожить свою бессмертную жизнь. Но кто бы слушал его, дерзкого и непослушного старшего брата.

Потому сейчас у самого Тодора было не так много возможностей в разговоре с сестрой. Он не знал, как отреагирует прилежная Макаца, если он попросить позвать деда или попытается войти в храм. Без дозволения старшего хранителя это было сделать трудно, храм бы не пустил. Вот только Китлали все также оставался его служителем. Можно было попробовать. Так, в качестве самого скверного из вариантов.

– Мне нужно поговорить с дедом. Это насчет дела, с которым я к нему недавно приходил. Ты можешь его позвать?

Младшая сестра хмурилась, оглядывая Тодора с головы до пят таким же взглядом, каким обычно это делала их мать. Она была больше похожа на нее, чем на отца. Это Тодор вытянулся, пошел худобой и угловатостью в Китлали, вечно не мог сладить со своими кудрявыми волосами. У сестры были прямые и длинные темно-русые волосы, как у всех по материнской линии. Она по всем правилам заплетала их в косу и закалывала на затылке. Светло-карие глаза смотрели холодно и отстраненно.

Тодора всегда это пугало. Ведь хранители жили почти вечность, становясь наравне со Смертью. Разве можно было прожить так всю свою жизнь? Даже дед подобрел к своей тысячи лет, про прадеда Китлали и вовсе молчал, тот отчалил подальше от их храма и появлялся только пару раз в десять лет на общий семейный праздник. Но Макаца…

– Ты же его позовешь?

Сестра продолжала на него смотреть все также, будто и не слышала вопроса. На ее лице сложно было что-то прочесть, бледная кожа, тонкие губы и вечная маска доброжелательного обращения. Святая, не иначе. Но лучше от этого внутри не становилось.

– Макаца!

– Дед спит, – просто сказала она, осматривая за спиной брата улицу, освещенную парой фонарей и ярким рекламным щитом с магическим режимом смены картинки. Была глубокая ночь. Конечно, все сейчас спали. – Приходи в храм утром, когда ворота откроются.

– Но мне нужно сейчас! – не выдержал Китлали, дернул за дверь, которую сестра все еще придерживала чуть открытой, и попытался сделать шаг в храм.

Макаца была быстрее. Может, она скрывала за своей холодной отрешенностью куда больше силы, чем Тодор мог представить. Или Китлали просто не знал своей сестры. Но она крепко схватила дверь и почти закрыла ее перед носом у Тодор, если бы тот все же не поднажал. Ворота храма не закрылись, но натужно скрипнули. Еще бы чуть-чуть, и точно что-нибудь случилось с этими несчастными дверями.

Брат с сестрой могли препираться долго, особенно молчаливое неодобрение со стороны Макацы, но за спиной у нее по коридору раздались шаги. Легкие, не такие же чеканные, как у их отца, но не почти беззвучные, как у матери.

Тодор обрадовался, почувствовав, как облегчение обволакивает все внутри. Так спокойно мог идти только один член в их семье – дед.

– Что у вас тут происходит? – поинтересовался старший хранитель, появляясь из темноты храма на свету, что забирался в коридор с улицы. – Двери под триста лет, Тодор, в отличие от нас, вещи легко ломаются.

Китлали почувствовал легкое чувство вины. Обычно только при Данэле он и мог ее ощущать, потому что отец вызывал лишь злость, а при матери тянуло усталостью и печалью. Но вина не единственное, что появлялось в груди. Там была и радость.

– Я увидел тебя из окна. Кого ты там притащил на своем горбу? И, Макаца, – старший подошел к девушке из-за спины и положил руку на ее плечо, заставляя все же отойти от едва открытых дверей. – Я не спал. А храм открыт для просящих всегда. Вашему отцу это нужно принять наконец-то.

Девушка едва заметно надулась. Это обычно замечал только Тодор, потому что на его плечи легла обязанность заниматься сестрой еще во младенчестве. Такова уж традиция, если у хранителей было два ребенка. Взрослые занимались храмом, а дети были предоставлены детям или самим себе. Но Тодор замечал чуть надутые щеки, опущенную голову и взгляд из-под бровей. Так Макаца еще в детстве реагировала на отнятую игрушку или наказ не шалить. Даже сейчас ее детские повадки остались прежними. Китлали захотелось заулыбаться, но он остановил себя, вспомнив, зачем вообще здесь оказался.

– Дед, мы напоролись на пожирателя. Он оказался одним из известной семьи энергетических вампиров. И у меня проблемы. Точнее… у детектива, но и у меня из-за него тоже.

Данэль глянул на внука с привычной ему веселостью во взгляде и кивнул, открывая настежь двери храма. И если самому Тодору войти в здание не составило бы труда, даже если бы Макаца не пустила, то вот затащить также Эзтли не получилось бы. На него как раз и сработала бы сила храма, закрыв проход.

– Макаца, идти к себе в комнату. Я здесь сам разберусь, – глянул старший хранитель на внучку и легко похлопал ее по плечу.

Чтобы не думала младшая из Китлали, но она все же развернулась и отправилась в темноту коридора. Только в последний раз на границе света обернулась и глянула на брата, что уже затаскивал в храм отключившегося перевертыша. Тодор этого не видел и не мог оценить взгляда, что бросила на него сестра. Он не узнал, что в нем была какая-то толика радости от вида когда-то сбежавшего брата снова в храме.

Но Китлали был занят детективом, все таким же тяжелым, каким он и был последние часы, когда приходилось его тащить до самого храма.

– Что случилось? Ты сказал, что встретил пожирателя. Он поставил метку на него? – спросил Данэль, перекидывая руку детектива себе на плечо и помогая внуку затащить перевертыша в храм.

– Если бы. Было бы не так все сложно, – усмехнулся Тодор, пытаясь на уже негнущихся ногах идти в сторону того коридора, по которому он не ходил вот уже лет пятьдесят, а то и больше.

Они направились в крыло с личными комнатами хранителей. В рабочее время храма туда было запрещено заглядывать всем, кроме самих хозяев.

Тодор тихо чертыхался, только чтобы дед сильно не слышал, и продолжал тащить со своей стороны Эзтли. Старший хранитель поглядывал на него искоса и только улыбался.

– Ты сам такого бугая смог одолеть? – все же нарушил молчание Данэль, продолжая идти в сторону своей комнаты и только иногда переводя взгляд на своего внука. Тот был слишком бледным и уставшим. Старший Китлали лишь мог пожалеть слишком ушедшего в расследования Тодора.

– Нет, ты что, – выдохнул тот, перехватывая лучше руку детектива. – За мной ищейка шел. Когда только нашел меня, не понятно. Но если бы не он, не знаю, что было бы.

Они остановились возле комнаты старшего хранителя. Двери обычно в личных покоях запирались магически, не позволяя никому зайти, кроме самого хозяина. Тодор уже вспоминал про эту особенность храма, когда прятался в своей спальне от Эзтли. Слишком уж внезапно зашел к нему детектив.

А сейчас он стоял перед дверью в комнату деда, смотрел на резное дерево и думал о том, что чуть дальше, если пройти два поворота от этого места, была и его дверь, навеки закрытая и оставленная. Тодор даже не знал, действует ли еще его сила здесь. Проверять он просто не решится.

Дверь перед ними скрипнула. Храм сам отворил комнату для хозяина, стоило только ему сделать шаг ближе. Коридор залил мягкий и неяркий свет, исходящий от включенной на столе лампы. Дед шагнул первым, потянув за собой внука вместе с детективом под охрану его комнаты, а Тодор только щурился, пытаясь привыкнуть к теплому свету после наполненного тьмой коридора.

– Усади его в кресло. И расскажи, что произошло, – произнес Данэль, отходя от внука и перевертыша, чтобы включить в комнате верхний свет и убрать пару книг со стола.

Тодор глянул на спину деда, осмотрел как всегда скудно обставленную комнату и кивнул.

В личных покоях хранителей редко было что-то свое. Таковы уж правила были, так каждый из них привыкал жить со временем. Только вот у самого Тодора никак не получалось с этим смириться. У деда в комнате был стол, пара кресел, большая полка, забитая до отказа книгами из разных времен и от разных рас. А еще какой-то пышный цветок, что мостился на подоконнике возле той самой лампы, что недавно светила.

Спальня была в отдельной комнате. В нее вела дверь сбоку и туда даже сам Тодор никогда не заходил. Это место как раз было закрыто от него и даже от его отца. Единственный, кто туда мог зайти, была его бабушка, о которой сам Тодор почти ничего не помнил.

Тяжеленный Эзтли наконец-то прекратил висеть на плече у Тодора. Хранитель облегченно выдохнул, свалив его на кресло и опустившись во второе. Перевертыш сразу как-то съехал по мягкой подбивке, но у Китлали не было никаких сил разбираться с положением чертового детектива. Данэль уселся на стул, что до этого был задвинут ближе к столу. Кажется, там он и сидел, когда заметил из окна идущего к храму Тодора. Может, даже хорошо, что дед мало спал по ночам. Младший хранитель не мог вспомнить времени, когда дед, как и его отец, уходил спать тут же, как работа храма заканчивалась, а с детьми сидеть не нужно было.

– Рассказывай, – со своей обычной улыбкой произнес Данэль, подперев голову рукой и чуть ли не растянувшись на поверхности стола. В его глазах Тодор увидел знакомые огоньки, которые появлялись там, только когда хранитель начинал тихо подшучивать над своим внуком. – Как ты дошел до жизни такой?

– Очень смешно, – махнул рукой Тодор, но все равно в уголках его губ появилась едка заметная улыбка.

Он почувствовал себя… дома?

Тишина чужой комнаты, верхний яркий свет, исходящий из аляпистой лампы, которую Китлали помнил еще из своего далекого детства. Стены, выкрашенные в спокойный бежевый оттенок, и светло-коричневая мебель. Комната деда напомнила кабинет того самого друга-человека, который решил зарабатывать на жизнь психоанализом. В такой же комнате он принимал тех, кто нуждался в его помощи. А Данэль в ней жил.

– Когда ты в последний раз видел, как вампир подчиняет себе зверя? – начал издалека Тодор, поглядывая на развалившегося во втором кресле Эзтли. Тот посапывал, чувствуя себя вполне себе спокойно, скрючившись в неудобной позе.

Данэль удивленно перевел взгляд с внука на перевертыша, а после вновь уставился на Тодора.

– Только не говори, что пожиратель смог его подчинить?

Китлали кивнул. Он не смог бы как-то иначе объяснить, что случилось в той подворотне, куда он забежал за Эзтли и наткнулся на монстра с едва заметной нитью в руках. И как потом объяснить красные глаза детектива? Только если сказать все это прямо.

– Пожирателем оказался один из Нутли. Достаточно известная семья энергетических вампиров, но всегда держались отстраненно. Мне сказали, что первыми его жертвами были слуги в поместье. После переключился на темных. А когда решил начать охоту на нейтральной территории, наткнулся на перевертыша.

– То, что он смог его подчинить, говорит только об одном, Тодор, – покачал головой Данэль. – Твой друг оказался потомком семьи первых зверей. Мало таких осталось. Я думал, что кровь их так смешалась, что вампиры больше не смогут ее почувствовать. А оказывается…

– Первые звери? Это же чертова сказка!

– Если бы.

У Тодора появилось множество мыслей, от которых только голова заболела. Он читал в детстве книги о первых временах, когда звери были зверями, а вампиры только-только себя осознавали. Книга до сих пор стояла на полке в комнате деда. Если бы Китлали повернул голову, он бы обязательно ее нашел. Но сейчас она бы не объяснила, как бороться с этим. У него были проблемы. И знаниями о прошлых временах их не решить.

– Что мне делать? Я навряд ли поймаю пожирателя, а Эзтли этого элементарно не сможет сделать. Его тут же заставят подчиняться!

Данэль понимающе кивнул. Ему ли не знать, что может сделать с кровью первых зверей вампир, особенно из одной из старейших семей. Пусть энергетические вампиры и не были такими уж древними, но никогда не уступали первородным в своих умениях управлять другими.

– Что-то пожиратель сказал про состояние детектива?

Тодор хмуро глянул на детектива, но после все же качнул головой.

– Почти ничего. Единственное, что он обронил, так это про пробуждение с рассветом. Вроде, до этого Эзтли гонялся бы за мной или просто разодрал на месте.

Данэль снова кивнул. Что было в голове у деда, Китлали не сильно понимал, он только видел, как тот проводит взглядом по своим книгам, потом смотрит куда-то на улицу и вновь на внука. У самого Тодора хватало мыслей в голове, которые едва ли не разрывали на пополам черепную коробку. Как ему объяснить Эзтли, что он как бы виноват в смертях, но как бы не виноват? И как ему поймать Нутли, если главы семей вряд ли позволят открыть на него полноценную охоту?

Ищейка сказал, что королева будет сама искать возможности с ним встретиться. Куда бы он ни спрятался, вечно натыкался на отношение королевы к нему. Будто его продолжают держать за грудки, заставляя следовать туда, куда нужно другим, а не ему. Он неплохо жил при темных, его защищали, о нем заботились. У него была своя репутация, к нему относились с уважением. Если бы он так не испугался вступления в Пантеон, может, сейчас он все также служил темным. Просто имел бы выбор.

Сейчас он снова стал нейтральным. Ни к темным, ни к светлым. Где-то посередине, как подвешенный в комнате шарик. Пытается поймать убийцу и освободить душу Ане, пытается хоть так отплатить за свое прошлое. А может, и не отплатить… может… искупить.

– Оставайтесь здесь с ним до рассвета, – заговорил Данэль, прерывая поток мыслей Тодора и поднимаясь со своего места. – Кресла можно разложить, так что будет, где спать. С твоим детективом поговорим утром. Ну а твой отец ко мне в комнату не посмеет зайти. Так что ты сможешь нормально отдохнуть.

– Да, спасибо, – кивнул Тодор, как-то судорожно выдыхая и понимая, сколько в нем накопилось.

Дед ушел к себе в комнату. Китлали развернул оба кресла, вытянув под ногами у детектива подушки, достал в небольшом комоде плед. Все это прошло у него с какой-то заторможенностью, будто он был где-то вовне, не здесь, не в храме и уж точно не в дедовой комнате. Но стоило только откинуться на растянутое кресло, как вся та усталость, что копилась в нем последние два дня, опустилась на его тело тяжелейшим мешком – ни двинуться, ни повернуться. Только и оставалось, что закрыть глаза и заставить себя ни о чем не думать.

Глава 14

Утро началось явно как-то неправильно. Тодор поморщился, просыпаясь от чувства, что на него кто-то откровенно смотрит и с явной такой злобой. Странным было чувство, если уж подумать. Кто мог смотреть на него в его же доме? Он хотел повернуться на другой бок, развалившись у себя на кровати, но наткнулся на что-то твердое. Его кровать не была такой маленькой.

Китлали открыл глаза, сощурился, недолюбливая утренний свет, что пробивался сквозь открытое окно и бил прямо ему в глаза. Хранитель вновь поморщился и осмотрел комнату. Он был не у себя. Понимание, где он, да и что вообще недавно произошло, пришло к нему урывками. Два дня без сна, Ане, ритуал, клуб, Нутли, бар и потерявший свою волю Эзтли. Только вспомнив красные глаза детектива, Тодор понял, что лежит в кресле в комнате деда, а вот обозленный взгляд принадлежит тому самому детективу, что сидел в кресле напротив.

– Проснулся? С пробуждением, спящая красавица, – раздался недовольный голос.

Тодор скосил глаза туда, откуда этот самый голос доносился и тяжело вздохнул. Эзтли явно был чем-то взбешен. Его ноздри раздувались, руки были сжаты в кулаки на подлокотниках, а в глазах плескалось что-то неопределенное. То ли это был гнев, то ли Китлали себя обнадеживал, видя так обеспокоенность.

– Который час? – только и выдавил хранитель, заставляя себя сесть в разложенном кресле и провести ладонью по заспанному лицу.

У него совершенно не было никакого желания разбираться с тем, чем все же был недоволен его напарник. У него хватало сил только на то, чтобы вспомнить про отца в храме и деда, что точно уже ушел из своей спальни.

– Где мы? – едва ли не рявкнул Эзтли, и вот от этого голоса Тодора продрало до самого затылка.

– Что-то ты сильно недовольный с утра пораньше, – Китлали натянул плед до подбородка, будто надеялся им прикрыться от разъяренного детектива, но тому хлопанье глаз и надежда на мирную беседу были глубоко безразличны. – Ох, что б тебя. В храме мы! В храме! Я притащил твою бессознательную тушу сюда ночью! Ты поддался силе древней крови вампиров и едва ли не одичал! Опять ничего не помнишь?

У детектива уже на словах о храме плечи сразу расслабились. Тодору хотелось его тут же подколоть из-за такой реакции. Слишком уж тот доверял хранителям, слишком верил в их непогрешимость и святость. А вдруг бы их тут убили? Сам Тодор явно не был в почете даже у своей семьи. Но вместо этого говорить ничего не стал.

Китлали глянул на дверь, снова в окно, где разливался во всю день. Явно уже не утро и давно перевалило за полдень. Хорошо он отоспался, хотя усталость ощущалась в его сознании мутностью и явной отстраненностью от всего, что могло бы случиться вокруг. Хоть снесли бы всю эту комнату, заметил бы он это не сразу.

– Так ты не помнишь? – осторожно попробовал Тодор, разглядывая хмурого детектива напротив.

– Я помню лишь, как выбежал из бара и завернул за угол вместе с пожирателем. После одна только пустота.

Китлали понимающе кивнул. Он помнил разговор с Эзтли о его памяти. Скорее всего каждый раз в этот момент рядом оказывался Нутли, заставляя делать перевертыша то, что самому вампиру хочется. Может, дело не ограничивалось только захватом тех, кто был нужен вампиру. Но узнать все можно было только у самого Беро, а его еще нужно поймать.

– Дед сказал, что ты потомок первых зверей. Поэтому на тебя повлияла сила пожирателя. Ты же знаешь, что вампиры когда-то управляли зверями. Здесь было тоже.

Эзтли поднял на него глаза, и Тодор увидел насмешку в глубине темных зрачков.

– А мне говорили когда-то, что кровь в моих жилах благо, а не проклятье. Сейчас как-то в это не верится.

Эти слова даже отстраненному с утра Китлали говорили больше нужного. Кажется, детектив знал о своей принадлежности к древнему роду с самого рождения. Вот только знания не сильно помогали ему не попасть под влияние вампира.

– Могу кое-что спросить? – снова заговорил Эзтли, переведя взгляд в окно, будто заметил там что-то куда интереснее обстановки в комнате у хранителя. Он даже не дождался согласия со стороны Тодора или его тихого одобрения, просто спросил, все также глядя куда-то за стены храма: – Что тебя на самом деле связывает с темными?

Вполне себе ожидаемый вопрос, вот только мало кто решался его задать. Все как-то в своей голове смирялись с мыслью, что у хранителя правда было странное прошлое, о котором он никогда не рассказывал. Кто-то активно строил догадки и частенько делился ими с окружающими. Но Тодор не вмешивался в течение чужих слухов. Каждый имел право думать так, как ему хотелось. Сам Китлали просто едко улыбался и начинал сыпать остротами, если к нему с этим слишком сильно лезли.

Вот только он не знал, что стоило сказать Эзтли – правду или очередную остроту? Насколько они перешагнули грань простых знакомых и коллег, чтобы Тодору все же рассказывать детективу хотя бы что-то из своего прошлого?

– Давай обмен, – с улыбкой решился Китлали. Кроме деда и знакомых из прошлого, на самом деле никто ничего о нем не знал. Да, был частным детективом, а после отучился на патологоанатома экстерном, потому что знания хранителя иногда были куда обширнее знаний простого врача. Да, у него было темное прошлое и связь с Пантеонов. Но эти рамки были слишком уж размытыми. Ему нужно было знать, что доверится он не зря. – Расскажи о своей семье и связи с хранителями. Ты слишком часто об этом упоминал. Даже Фарек об этом ничего не слышал, а значит, информация закрытая. Ты ее мне, а я тебе расскажу про прошлое и темных.

Тодор был готов к тому, что Эзтли просто отмахнется. Ему не было никакой нужды делиться прошлым с хранителем. Как и самому Китлали рассказывать что-то о себе. Повисшая в комнате тишина была ответом и на вопрос детектива, и на ответ от Тодора. Перешагнуть границу их простого сотрудничества по делу никто не собирался.

Или Китлали так думал.

Потому что Эзтли тяжело вздохнул, удобнее устроился в кресле и перевел на него взгляд, оторвавшись от чего-то в окне.

– Все очень просто. Как в вашей семье, так и у хранителей из соседнего города есть охрана. Она работает в храме и на разных праздниках, чтобы никто не пытался напасть на бессмертных. Конечно, я до сих пор не понимаю, зачем вам охрана, если вас невозможно убить.

Эзтли замолчал, опять поерзал на кресле, напоминая беспокойного ребенка, которого родители заставляли рассказывать о делах в школе. Китлали ничего на это не говорил. Он продолжал молча смотреть на детектива и ждать продолжения его истории.

У них и правда была охрана. Пара оборотней и полузверь, которые работали в храме во время приема прихожан, а еще сопровождали их процессию на разных празднествах. Китлали не знал, присоединился к ним кто-то еще за прошедшие полвека или нет, да и с прежней охраной он не сильно был близок.

Про хранителей из соседнего города он тоже мало что знал. Городок был куда меньше разросшейся во все стороны столицы. Она на то и была столицей во всех своих проявлениях. Обычно в больших городах было хотя бы две семьи хранителей, но у них остался в храме дед, поэтому больше никто на их работу не посягал. А вот те хранители из соседнего города… Вроде бы они были пришлыми и явились не так давно. Храма большого там не было. По крайней мере, об этом знал Китлали. Что там творилось на самом деле, Тодор не понимал совершенно, потому что ему хватало беготни в своем городе, чтобы таскаться еще и в соседний.

Но как с этими хранителями был связан Эзтли, был тот еще вопрос. Или все же не вопрос, и Китлали вполне себе догадывался.

– Твоя семья там служит в охране? – озвучил догадку Тодор, склонив голову к плечу и так рассматривая снова поежившегося детектива. И правда ведь нервничает.

– Да, – кивнул тот. – Семья хранителей пришла лет семьдесят назад. Мы жили тогда в соседнем городе и ответили первыми на запрос об охране. Мой отчим стал служить при храме постоянно, так и меня после десяти лет стали приводить туда. Я рос вместе с ребенком из той семьи.

– И воспитывался по нашим правилам, – усмехнулся Китлали, вспоминая чопорность детектива и его отстраненность. А еще слишком привычную правильность в следовании законов. Только хранители могли ребенку вбить в голову эту глупость. – Но хранители растут не так, как обычные дети. Да и перевертыши живут от силы… Сколько? Лет триста?

– Да, – снова качнул головой Эзтли. – Когда я выпустился из школы, девочке из семьи хранителей было только сорок лет. Для вас это совсем юный возраст. Когда я уезжал в полицейскую академию, ее только начали обучать первым необходимым ритуалам.

– Но ты очень многое знаешь о нас, – не смог смолчать Тодор, вспоминая слова древней клятвы, которую произнес Эзтли тогда, на скамейке напротив полиции. Да и про темный ритуал тот был осведомлен неплохо. – Ты видел работу хранителей?

Детектив глубоко вздохнул и опять кивнул, как болванчик, отвечая на каждый вопрос Тодора. Китлали вполне понимал, как это все могло произойти. Только у них в храме было все настолько строго, что охрана не только детей приводить не могла, но даже разговаривала с хранителями очень редко. У отца по этому вопросу были свои правила и их сложно было перебороть.

Но все становилось предельно понятным, даже знание Эзтли старой клятвы. Если он рос вместе с дочерью хранителей, то должен был слышать и не раз, как та заучивает все тексты ритуалов. Или просто мог присутствовать на самом ритуале, если он не был закрыт.

Китлали даже немного завидовал той семье. Они были куда дружнее, куда свободнее. Тодор их не знал, но почему-то чувствовал это где-то в глубине своей груди, как свернувшийся комок, упиравшийся в сердце.

Но раз с Эзтли все было понятно, пусть тот немного и смущался этой информации, раз никак не мог спокойно сидеть на месте, то вот с Тодором все было куда сложнее.

В комнате опять повисла тишина, заставляя ощущать гнетущее ожидание. С улицы звуки в комнату не доносились – окна были с хорошей магической звукоизоляцией, не позволявшей лишний раз мешать жизни хранителей. От двери тоже ничего слышно не было. Если храм уже начал работать, то в личном крыле служителей никого и не могло быть, все происходило чуть дальше, где были залы для молитвы, крематории и остальные помещения для работы с прихожанами. Они оставались в одиночестве, утопая в тишине, как в глубоком и топком болоте. Разрушить это ощущение мог только Тодор, раз уж сам предложил обмен.

Вот только Китлали было сложно. Не потому, что он так уж сильно скрывал свое прошлое. Много существ знали о его служении темным, о его побеге и еще тысячах фактов из жизни. Иногда он поражался, что сам не знал о себе столько, сколько было известно другим. Но напрямую он об этом даже деду не рассказывал.

И на то была своя причина.

Ему было стыдно.

Он стыдился прошлого, стыдился своих решений, своей прошлой работы. Единственное, что он считал истинно правым, так это уход из храма. В голове всегда звучал грохот запираемых ворот за спиной у Тодора, но в кошмарах он их никогда не видел.

В кошмарах он встречал пробужденных, смотрящих на него с укором. Он видел, как они поднимаются по мановению его руки, отвечают на все вопросы темных и снова засыпают вечным сном. Их укор остается кинжалом в спине хранителя. Главное правило служителя Смерти – не пробуждать ради выгоды. Конечно, в храме хранители получали деньги за свои услуги, чтобы выжить, построить еще один храм, расширить территорию уже имеющегося, установить новые крематории. Это было нормальным и правильным. А вот запросы от темных, требующие за большие суммы пробудить их мертвого врага, чтобы узнать все секреты, уже было нарушением. И Китлали ступил на этот скользкий путь уже давно.

Мертвые ему снились постоянно.

Но что теперь говорить? Как объяснить свои действия, как дать понять, в чем была причина его появления среди темных?

Эзтли продолжал молчать. Он теперь в упор смотрел на хранителя, не пропуская ни его тяжелого дыхания, ни сжатых в замок рук поверх пледа на коленях. Детектив не спрашивал ничего и не подталкивал. Может, он бы даже не удивился, если бы Китлали начал отпираться и ничего не сказал.

Но Тодор думал, что он в какой-то мере обязан перевертышу. Хотя бы за то, что тот пару дней таскался с ним по территориям темных, чтобы узнать про пожирателя. Детектив мог бы все бросить и вести дело так, как было правильно в полиции. Мертвых на столах в морге не оживить. Они уже были мертвых после соприкосновения с пожирателем. Эзтли не был знаком ни с одним из трупов, он даже не мог представить, почему Китлали так трясся над недавно умершей девушкой. И все же он это делал.

– Я ушел из храма по одной причине – мое желание изменить правила хранителей было настолько сильным, что больше подчиняться им я просто не мог, – начал Китлали, тихо бормоча себе все слова под нос. Но напротив него сидел не человек, перевертыш отчетливо слышать все, что он говорил. – В один момент мое сопротивление стало таким огромным, что отец просто вышвырнул меня. Дед говорит, что он хотел тем самым меня образумить, но наломал еще больше дров.

Тодор провел ладонью по лицу, пытаясь заставить мысли не разбегаться по разным углам его сознания. Он начал с того самого момента, который не вызывал у него дрожь и не заставлял просыпаться ночами в холодном поту. Может, это было верно. Кто бы мог его осудить за противостояние системе?

Эзтли продолжал молчать, и Китлали был ему за это благодарен. Ему не нужна была оценка, он не ждал поддержки или каких-то ненужных сейчас слов одобрения или похвалы. Раз уж на то пошло, он просто хотел рассказать эту историю.

– У меня были собранные деньги. Даже у хранителя при храме они есть, если тебе старший из служителей позволяет проводить ритуалы и отводить душу мертвого в другой мир. Конечно, шиковать на те деньги я не мог, но на первое время должно было хватить. И первое время я правда держался на нейтральной территории, – горько усмехнулся Тодор, вспоминая то время и те минуты своей жизни в небольшой квартирке на окраине земель почти рядом с границами темных. – Все бы могло закончиться на этих моих скитаниях. Я бы продолжал работать где-нибудь тихонько на нейтральной земле, а мог бы потом вернуться назад в храм. Но ко мне пришли темные. Они каким-то образом узнали про хранителя без храма, который помогал говорить с душами умерших и был слишком юн, чтобы не поддаться на их уговоры.

Тодор взглянул в окно, вспоминая свои метания первые месяцы, когда все же согласился на дело от темных. Ему правда предложили большие деньги, да даже хороший дом на территории темных, лишь бы он начал работать на Пантеон.

– Я не хотел возвращаться назад. Знал, что там все повторится вновь. Я бы оказался виновником всех грехов мира, а отец продолжил бы свою жизнь так же, как это был до моего ухода. Это тоже было моим бунтом – согласие на сотрудничество с темными.

Китлали чувствовал на себе взгляд Эзтли. Он прожигал дыру где-то в районе груди. Это напоминало тот взгляд в кафе, когда хранитель ощущал нацеленный на его лоб лазер и явное чувство простреленной головы. Тодор не мог понять, что именно было в этом взгляде, что творилось в голове у детектива. Как можно было относиться к тому, кто служил у темных по своему желанию? Презрение? Страх? Китлали не хотел даже смотреть в сторону Эзтли, продолжая следить за облаками, что проплывали за окном.

– Как только я начал работать у темных, сразу появилось множество заказов, – продолжил свой рассказ Тодор, сминая в руках покрывало. – Кто-то хотел узнать тайну у умершего, кому-то просто нужна была помощь хранителя. Темные редко приходят в храм, хотя мы всегда занимали нейтралитет. Возможно, проблемой было то, как все остальные относились к темным. Поэтому я не удивлялся заказам от простых существ, кому нужно было отпустить душу родственника в иной мир. И лучше бы я только такими делами и занимался. Потому что каждый раз, когда я соглашался пробудить кого-то для темных, меня все ближе и ближе притягивали к Пантеону.

– Ты был одним из них? – впервые спросил Эзтли, продолжая смотреть в упор на хранителя. Он, конечно, предполагал, что похожая история может скрываться за всей этой верткостью, но даже не думал о связях с Пантеоном.

– Нет, – качнул головой Тодор, понимая, что скрывается за вопросом детектива. Конечно, его это должно было волновать. Разве он не работал с хранителем сейчас? Мало ли, может, тот был каким-нибудь агентом Пантеона? – Мне не раз предлагали добровольно стать частью темных. Я был вхож во многие семьи. Некоторые из них чуть ли не боготворили меня. Личный хранитель Пантеона… темные удавились бы от гордости.

– И что же им помешало получить тебя в вечное пользование?

Кажется, только это и волновало Эзтли. Ему было не важно, где там работал и с кем сотрудничал Китлали. Но вот связь с Пантеоном… Тодор даже перевел взгляд на детектива, упираясь им прямо в чужие глаза. Он не мог толком объяснить, почему его такой интерес начинал раздражать.

– Пока королева не потребовала сделать меня частью Пантеона, никому не было дела, если я выполняю все поручения.

Тодор видел, как детектив встрепенулся, стоило ему услышать кое-что, известное едва ли не всем существам, будь то светлые или темные. Королеву знали все. Каждый, кто хоть раз слышал про Пантеон, его развитие, хоть немного знал о предводительнице. Никто не знал, к какой расе она принадлежала, но это и не нужно было, чтобы бояться.

– Королева? Это та, что сейчас в президенты метит? – как-то отстраненно спросил Эзтли, и теперь настало время Китлали удивленно на него смотреть.

– Что, прости? Президенты?

Его вопрос был вполне себе нормальным. Королева управляла темными, как она могла даже войти в число каких-то там кандидатов на роль президента целой страны? Они жили в столице, разделенной на три части для безопасности горожан. Но вот другие города обычно были смешены настолько, что редко можно было понять, где темный, а где светлый. Только после подписания договора между расами это граница начала размываться и в столице.

– Ты не знал? Она уже как пару месяцев мелькает по всем каналам с предвыборной кампанией.

– У меня нет телевизора, – бросил Тодор, задумавшись над этим.

Странное стечение обстоятельств. Пара месяцев перед выборами в президенты. Китлали даже не знал, что у них скоро выбирают кого-то. Для бессмертного существа это кажется какой-то глупостью. Хранители никогда не лезли в политические игры. Им хватало того, что каждый политик потом оказывался их клиентом.

Но это было странно… темные начали слишком сильно себя проявлять. Двадцать лет всего прошло.

– Ты не сказал, как смог не стать частью Пантеона, – напомнил Эзтли, пытаясь выловить ушедшего в свои мысли Китлали.

Тодор был ему за это благодарен. Он правда затерялся в веренице своих догадок, которые лавиной снесли едва построенную стену.

– Королева сама предложила мне стать одним из приближенных. Для этого нужно было пройти ритуал, дать клятву и разорвать отношения с нейтральной стороной. Когда я только узнал, что у меня нет выбора, я сбежал к светлым и прятался там примерно пять лет, пока меня не прекратили разыскивать ищейки.

– Сбежал? От темных? – скепсис Эзтли был вполне себе понятен. Про ищеек темных знали так же много, как и про королеву. Поговаривали, что существу уже не помочь, если по его следу темные пустили своих псов. Натасканные оборотни с чистой родословной. Настоящие древние охотники.

– Иногда кажется, что мне просто позволили сбежать, – усмехнулся Тодор, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза.

Он не очень хотел рассказывать про жизнь после темных, не хотел делиться этим даже сейчас, когда почти все рассказал про свое пребывание по другую сторону. Слишком много эмоций было в днях, наполненных страхом, слишком много надежд в первых месяцах работы частным детективом, а после и учебе на патологоанатома.

Он мог только бросить:

– Как бы то ни было, но я сбежал.

И снова взглянуть на Эзтли, как-то задумчиво кивнувшего на его последние слова.

– Значит, ты просто оказался очень услужливым помощником. Поэтому тебя и принимают так у темных.

Китлали хотелось на эти слова съязвить, но он только усмехнулся.

– Знаешь, что я тут вспомнил, дорогой мой детектив, – начал Тодор, пытаясь сильно уж не зубоскалить, хотя очень хотелось. Но в голове из-за разговора, да и в общем всего их дела, всплыл один вопрос. – Не подскажешь, почему ты так боишься метки? Ладно, я понял, почему ты шугался трупов. Хотя это тоже странно, если ты вырос вместе с хранителем. Но с меткой что?

Кажется, вопрос попал в точку. Что-то сразу изменилось в лице детектива, будто Китлали умудрился ударить его прямо в больное место. Но теперь этот вопрос стал еще занимательнее.

– Только не говори, что просто баек про метки наслушался?

Китлали за свою работу, да и вообще по жизни хранителем видел многих, кто опасался трупов или каких-то отклонений в них лишь из-за своих предубеждений. Тодор не очень пытался их переубедить, просто просил держаться подальше от его морга. Но он даже не представлял, что Эзтли как раз может быть таким, если уж вспоминать про его связь со служителями храма.

– Ну? – не выдержал Тодор молчания, повисшего в комнате. Он многое мог понять, но сейчас разбираться с этим не очень хотел. У него была куда более важная задача – узнать, что делать дальше, раз уж они влезли во всю эту кашу с пожирателем. – Нечего сказать?

Детектив тяжело вздохнул и провел ладонью по лицу, будто пытался согнать с себя мысли. Тодор продолжал терпеливо ждать, надеясь, что ответ на свой вопрос он получит раньше, чем в двери войдет кто-то из семьи и придется бежать из храма так же, как он когда-то это сделал. Но прошла минута, другая, а Эзтли продолжал молчать, упираясь взглядом в свои колени. Китлали даже не представлял, что творилось у него в голове и почему вдруг этот вопрос привел детектива в такой ступор.

– Умеа, это уже не смешно. Что не так? Мы, конечно, поймаем этого полоумного вскоре, но меня твое поведение слегка настораживает.

Тодор пытался улыбаться, быть как можно более дружелюбным, но как-то это его не сильно устраивало. Что он будет делать, если детектив и правда себе надумал чего веселого про трупы и метку? Вроде, поговаривали, что Эзтли вовсе недолюбливал трупы. Он даже не оставался на местах преступлений, где работали судмедэксперты.

– Запах, – все же раздался голос детектива, от чего в почти звенящей тишине комнаты этот звук прекратился в набат колокола.

Тодор вздрогнул, переводя взгляд снова на Эзтли. Перевертыш был похож на взъерошенного пса, готового в любую секунду встряхнуться, пытаясь избавиться от капель прилипшей к нему воды. Китлали не очень представлял, как к этому пришел разговор, но он подался вперед и сощурил глаза.

– То есть запах? Я понимаю, что ты зверь, но каким боком это здесь? Ты же полицейский! Чего только не нюхал! А уж про жизнь в храме и вовсе молчу! Там же крематорий работает почти постоянно!

Эзтли даже как-то сжался. Тодору отчасти стало его жаль. Он снова откинулся на спинку кресла и выдохнул, ожидая, когда этот хмурый и, оказывается, очень нерешительный детектив хоть что-то да скажет.

– На самом деле у многих перевертышей проблемы с нюхом, – поморщился Эзтли, продолжая сверлить взглядом дырку у себя на коленях. – Он либо обострен, либо вовсе схож с человеческим. В моем случае первое. И трупы с меткой пахнут иначе. Сильнее.

Тодор вновь взглянул на детектива. Тот не поднял на него глаза, никак не отреагировал даже на сидящее напротив него существо, будто говорил со стенкой. Но он хотя бы говорил, Китлали и этому был рад.

– Просто сильный запах? – подтолкнул хранитель замолчавшего Эзтли. Тот качнул головой. Китлали понимал его куда лучше, чем это сделал бы какой-нибудь другой перевертыш. Кому, как не служителю Смерти знать, что случается с телами после смерти, да еще и с меткой.

– Специфический запах.

– Сладкий гниющий запах, да? Противный до рези в глазах.

Китлали усмехнулся, когда Эзтли вскинул на него глаза, будто не ожидал, что кто-то может понимать его в этом маленьком «горе». Но Тодор правда ощущал многие запахи. Он работал с трупами с рождения и знал, как и что пахнет. И без обостренного нюха он нанюхался столько, что пора было бы в парфюмеры идти. Точно бы создал какой-нибудь особый запах смерти.

Но ответ на вопрос о странных реакциях детектива на трупы и на метку он узнал. Остальное ему было не интересно. Даже это оказалось слишком уж заурядным. Он-то надеялся на какую-нибудь необычную историю, чтобы аж прослезиться.

Поиздеваться над тонким нюхом перевертыша Тодор не успел. Дверь в комнату деда открылась и на пороге показался сам хозяин. Он пропустил вперед себя одного из священников с подносом, а сам остался стоять одной ногой в коридоре.

– Отдохнули? – улыбнулся он внуку, когда помощник ушел из комнаты с поклоном и небольшим указанием от старшего хранителя никого не пускать в личное крыло.

Тодор только кивнул. Объяснять Данэлю, что даже десяти часов сна для него будет мало после двух суток на ногах, он как-то не очень хотел. Но старшему хранителю это и не нужно было. Он только ради праздного интереса завел об этом разговор.

Пройдя к своему столу, на котором священник оставил поднос, он указал на него и обратился к разлегшимся в его комнате гостям:

– Позавтракайте. Заодно и поговорим насчет того, что у вас случилось ночью. Второй вопрос мне тоже хотелось бы послушать.

Эзтли чуть ли не по струнке вытянулся, стоило войти Данэлю в комнату. Про то, с какой силой он начал кивать, Тодор и вовсе готов был рассказывать анекдотом до конца своей жизни.

Глава 15

Пока завтрак медленно, но верно исчезал с тарелок, никто не проронил ни слова. Данэль что-то записывал в одной из многочисленных тетрадей в твердой плотной обложке. Тодор сидел рядом, придвинув из угла стул к столу и размазывая по тарелке остатки еды. Его взгляд был устремлен куда-то за окно. Задумчиво он только и делал, что водил из стороны в сторону вилкой, чуть царапая тарелку.

Эзтли оставался у себя в кресле, только забрал с подноса еду и чашку с кофе. Старший хранитель предложил ему не ужиматься на задворках. Его стол был большим, хватило бы места каждому из гостей. Но детектив не сильно горел желанием присоединяться к хранителям.

Так и проходил полный света день. Перевалившее зенит солнце немного слепило глаза, но отворачиваться от окна было бессмысленно. Светлые стены отражали лучи посильнее зеркал.

Тодор только хмурился, пытаясь усмотреть вдалеке города что-то известное только ему одному. Когда Данэлю все же надоело слушать скрежет вилки по тарелки, он тяжело вздохнул, убрал ручку от себя и обернулся на внука.

– Что вы собираетесь дальше делать? – задал он самый важный вопрос. Ему было не так интересно, о чем договорился Тодор с перевертышем. Да и о жизни перевертыша он тоже знать не хотел. Это был его компромисс – дать ночлег и совет, но не влезать в жизнь внука, решившего строить свою судьбу самостоятельно.

Китлали вздрогнул от голоса Данэля, тут же возвращаясь назад из своих мыслей, блуждающих то тут, то там по миру и прошлой ночи. Он глянул на деда как-то заторможенно, будто только сейчас увидел, что тот сидел напротив.

– Что? – удивленно спросил Тодор, откладывая вилку и все же пытаясь прийти в норму. Его мысли продолжали скакать оголтелыми кроликами вокруг, напоминая каждую секунду про пожирателя и возможные жертвы.

– Что вы будете делать дальше? – терпеливо спросил Данэль, лишь едва заметно улыбаясь.

Старшему хранителю показалось, что внук даже не сразу осознал вопрос. Тодор только глянул в сторону перевертыша, почесал макушку задумчиво и лишь после вновь уже осознанно посмотрел на деда. Данэль начал переживать, что внук опять влезет в какую-нибудь не слишком радостную передрягу с темными.

– Мы узнали, кто пожиратель. У нас есть доказательства его работы с трупами. Надо заявиться на территорию Пантеона с официальным обыском, – подал голос Эзтли, чем значительно удивил Данэля.

Хранитель решил, что от пожирателя он уже навряд ли добьется хоть чего-то. Но тот решил прекратить тягать воображаемого кота за хвост, когда увидел замявшегося на этом вопросе Тодора.

– И вампиры тут же спрячут его, – мрачно заговорил Китлали. Он глянул на детектива с тем же хмурым выражением лица, с каким только недавно разговаривал с ним о своей связи с темными. – Нам нужно это сделать как можно тише. Лучше всего устроить облаву. Сколько у вас крыс среди темных?

Эзтли открыл было рот, вероятно собирался что-то сказать против, но через пару секунд со щелчком свел зубы вместе. Тодор вопросительно поднял брови, ожидая от детектива какого-то ответа. Но тот только упирался в него задумчивым взглядом, будто пытаясь походить на самого хранителя.

– Нам нужны те, кто знает территорию, знает хоть кого-то из клана Нутли и может войти хотя бы в низы общества. Тогда мы сможем попробовать поохотиться на пожирателя. Пусть это и кажется абсурдным или бесполезным.

– Почему же бесполезным? – тут же спросил Данэль, разглядывая профиль внука. Он знал, что тот работал частным детективом, как и знал о его незаурядном уме. Все же в храме он бы быстро затух, неспособный применять в должной мере все то, чем его наградили боги. – Даже если вы не сможете его поймать, Нутли поймут, что об их секрете уже знают на нейтральной территории. А это поможет вовсе убрать пожирателя. Вампиры не станут ждать, пока их репутация полетит.

Тодор даже оживился как-то от слов деда. Он выпрямился, оперся ладонями на стол, будто собирался подняться, но остался все также на стуле. Его взгляд был знаком Данэлю. Таким он видел внука много раз, когда он ругался в храме с отцом или вновь доказывал что-то ему или матери. Этот взгляд говорил без каких-то лишних слов, что Тодор нашел нужный ответ.

– А ведь и правда! – радостно произнес он. – Даже если ничего не выйдет с охотой и поймать не удастся, вампиры все равно прижмут Беро к ногтю. Не факт, что они его убьют. Он младший сын главы. Да и слишком уж долго творил весь беспредел на землях Пантеона. Но после я смогу добраться до него и заставить снять метки. Нутли будут рады старому знакомому.

– Ты думаешь, будет нормально потом к ним заявиться с просьбой показать сыночка? – с усмешкой сказал детектив, продолжая сидеть в своей кресле и даже как-то отодвинувшись к другому краю, чтобы быть как можно дальше от хранителей. – Не думаю, что вампиры такие уж добродушные. За одним из них начнется охота, им придется запрятать опять появившегося пожирателя.

– В том и дело! Если им сказать, что дело замнем, не дадим огласки, все останется только между полицией и кланом Нутли, они с руками оторвут такое предложение!

Эзтли задумчиво посмотрел на радостного Тодора, после перевел взгляд на посмеивавшегося Данэля, хотя с ним перевертыш и вовсе не хотел встречаться взглядом. Но все же кивнул каким-то своим мыслям.

– Если получится спасти существ так, то почему нет? Другого плана я не знаю. Да и вовсе впервые с пожирателем встречаюсь.

Тодор довольно разулыбался. Он поднялся с места, кажется, собираясь все же покинуть храм, но Данэль остановил его движением руки.

– У меня тогда еще один вопрос, – спокойно произнес он. – Что вы будете делать с кровью зверя? Ведь как только пожиратель увидит перевертыша, он тут же воспользуется им, чтобы сбежать.

От этих слов настроение Тодора сразу как-то поувяло. Он уже и думать забыл про эту проблему. И что с ней делать он вовсе не знал. Как можно было остановить воздействие вампира на Эзтли? Разве был для этого какой-то особый способ? Если бы когда-то он не прочитал о первых зверях в книге деда, он бы и вовсе сейчас не знал про воздействие вампиров на оборотней. Но как быть? Без самого детектива он навряд ли быстро сможет схватить этого самого вампира. Бегать быстро он не мог.

– Может, проводить обыски с кем-то еще? – осторожно спросил Тодор, поглядывая то на деда, то на Эзтли. Только это пришло ему в голову. Иначе он даже не знал, как поступить. – Не зверя, но сильного. Чтобы можно было поймать пожирателя, если все же что-то случится.

Детектив на него глянул как-то напряженно. В его карих глазах он будто видел какое-то чувство, напоминавшее ему злость. Вот только злился Эзтли точно иначе. С хмурыми бровями и взглядом исподлобья. Тодор тут же повернул голову назад к деду. Тот выглядел тоже слишком уж подозрительно. Он всегда улыбался, всегда был доброжелательным. Но эти его полуулыбки не говорили о хорошем настроении, скорее они были простой маской. И вот сейчас что-то такое было. Китлали почувствовал себя снова провинившимся учеником, который влез в чужой сад за фруктами.

– Что? – не выдержал он ни улыбок деда, ни взгляда детектива. – Что не так в этом предложении? Можете что-то еще сказать?

– Ты не знаешь, что еще может этот пожиратель, – пожал плечами Данэль, прекращая смотреть на внука, потому что тот слишком уж стал зажиматься. – Поэтому лучше держать при себе того, с кем ты уже сработался.

– А если Нутли опять его подчинит? – как-то нервно спросил Китлали. Он мог поклясться, что слышал в своем голосе истеричные нотки. Чуть-чуть и он бы взвизгнул. Тодор только надеялся, что никто в комнате не заметил этого. – Мне же потом опять от него через весь город бежать! В этот раз я чудом оказался цел. Что если в следующий никто вот так мне помочь не сможет?

Данэль тяжело вздохнул. Тодор подумал, что тот все же думал над всей этой проблемой. Слишком уж он правильные вопросы задавал. Китлали не был глуп, его воспитывали строго, а образованием мог похвастаться даже перед эльфами. Но он в своей голове терялся от всех мыслей и произошедшего с ним. Старший хранитель понимал слишком хорошо, что стоит делать.

– Для подчинения нужно оказаться на близком расстоянии. Примерно метр, не больше. Если детектив будет держаться от вампира достаточно далеко, тот с ним ничего не сделает, – все же сжалился над внуком Данэль. Он видел, как Тодор хмурится, снова начиная кусать губы, как делал это еще в детстве. Плохую привычку смогли искоренить только долгим и упорным трудом. Но, кажется, когда все было совсем плохо, он ей опять поддавался.

– То есть стоит просто оставаться в метре от пожирателя? Всего-то? – это уже голос подал сам Эзтли. Он удивленно взглянул сначала на старшего пожирателя, после перевел взгляд на стушевавшегося Тодора. Но что один, что второй только кивнули ему, не сговариваясь. – Это решается так просто?

Китлали точно слышал в голосе детектива недоверие. Он бы сам не сильно надеялся на такое простое решение. Есть множество моментов, слишком уж необъяснимых для всей ситуации. Мысли опять понеслись в голове галопом. Он вспомнил, что перевертыши редко носят какое-либо оружие, больше полагаясь на физическую силу. И тогда Эзтли все же придется подойти к пожирателю.

– А у тебя оружие есть? – все же спросил Тодор, взглянув на притихшего детектива, тоже что-то активно решавшего в своей голове. – Ну, чтобы точно можно было к нему не подходить.

– Ты смеешься, что ли? – как-то даже горько усмехнулся Эзтли, поглядывая на тут же замершего под его взглядом Китлали.

Или детективу казалось, или в храме Тодор вел себя не так вызывающе, как в своем морге или любом другом месте. Он чаще замолкал, втягивал голову в плечи и разговаривал с большой осторожностью, будто за каждое лишнее слово его могут наказать. Конечно, Эзтли жил в детстве едва ли не в одной комнате с хранителем. Но его давняя знакомая была куда более раскрепощенной у себя дома. Она не боялась, не отвечала выпадом на выпад и знала, что ее поддержат. Эзтли осмотрел Тодора и только сейчас заметил искусанные губы, приподнятые плечи и взгляд, что будто бегал из стороны в сторону. Наедине он казался другим.

Глянув на старшего хранителя, детектив только и смог, что усмехнуться. Каким бы приветливым ни были в этом храме служители, но слишком уж жестким было их воспитание.

– У меня есть оружие, Тодор, – уже мягче сказал Эзтли, убирая на край кресла поднос и поднимаясь на ноги. – Так что если можно на расстоянии держаться от пожирателя и спокойно за ним гоняться, то проблема решена. Мы можем идти?

Тодор оживился после его предложения отправиться куда подальше, лишь бы не быть в храме. По крайней мере, у самого Китлали было именно такое желание. Он узнал все, что нужно было ему прямо сейчас. Раз никак иначе с подчинением разобраться было невозможно, то решение было лишь одно – завязать пояс потуже и быть как можно более осторожным в действиях.

– Это были все вопросы? – спросил он у деда, и тот по-своему улыбнулся, кивая. В этой улыбке Тодор уже не видел опасности для себя. Скорее привычное одобрение, которое он встречал от деда куда чаще, чем от всей остальной семьи.

Сейчас же им пора было разобраться с теми проблемами, что появились из-за пожирателя и невозможности клана Нутли уничтожить его после первых жертв.

***

В полицейском участке стоял дикий шум не хуже, чем в пчелином улье. Вечно звенели вестники, телефоны, даже пролетало над головой у всех полицейских что-то магическое. Слишком уж все были взволнованы новым пожирателем из семьи Нутли.

Конечно, о появлении очередной головной боли в столице знали почти все. Это никто и не скрывал, да и смысла не было – полицейские были теми еще сплетниками. Но пока велось расследование, никто не знал имени причастного к этим жутким убийствам.

Эзтли объявил о нем, когда они с Китлали зашли в участок сразу после храма. Тодор еще отнекивался, собирался отправить Фарека за себя работать, а самому уйти спать. Но детектив хмуро глянул на него, сказал, что выспится он после поимки психа. И утащил хранителя снова на работу.

Капитан полиции, Ацо Куолли, выслушал их и даже не отправил еще раз проверить дело. Обычно из кабинета достопочтенного эльфа мало кто выходил с полным одобрением. Но в их случае мужчина только покивал, задал пару вопросов о том, как они вообще вышли на Нутли, и дал добро на использование дополнительных отрядов для поимки пожирателя.

Все отлично понимали, что вампира могут и не найти. Были десятки случаев, когда только севшие на хвост кому-нибудь из темных полицейские оставались ни с чем из-за законов второй стороны. Те могли запрятать своих так далеко, что даже ищейки с трудом нападали на след. Наверное, единственный, кто смог сбежать без больших последствий, оказался сам Тодор. Но в полиции об этом никому знать не было нужно.

И вот уже к вечеру полицейский участок, наполненный голосами и перебранками, начал приходить к хоть какой-то общей системе.

Эзтли руководил парой отрядов. Он сидел с ними в отдельном прозрачном кабинете, указывая на стоящую за спиной карту территории темных с ярко обведенной красным резиденцией семьи Нутли. Он остался только в черной рубашке с закатанными рукавами, форменных штанах и с перевязью ремня для пистолета. Оружия еще там не было, но жгуты кожи уже сжимали одежду.

Тодор сидел в общем зале, где сновали то в одну сторону, то в другую простые полицейские, передавая друг другу бумаги по разным делам. Сам Китлали занял место за столом Эзтли, только сейчас узнав, что тот ютится в небольшой коробке из невысоких стен, обклеенных записями по делу. У детектива тоже имелась кипа папок, вот только лежали они ровной стопкой в углу, не мешая работать за столом. Тодор мог только позавидовать его опрятности в делах. Свой-то стол он уже давно похоронил под неменяющимся потоком бумаг.

Его вот на обсуждение дела так и не позвали. Китлали предлагал, ведь он когда-то жил на территории темных и мог хоть что-то оттуда подсказать. Но Эзтли глянул на него как-то настороженно и попросил оставаться возле его стола. Тодор так и не понял, почему ему нельзя было присутствовать на этом небольшом собрании.

В морг спускаться он считал бессмысленным. Если для обсуждения дела его никто не звал, то вот бегать за пожирателем он собирался вместе с Эзтли. И точно не позволит оставить себя в участке. Кто, если не он, легко сможет ориентироваться в лабиринтах улиц темной территории? В теории все они могли быть знатоками, да вот только никто там не прожил хотя бы десятка лет.

Оттого Тодор все же ловил иногда взгляды от детектива, который в перерывах между обсуждением дела останавливался и поворачивал голову в сторону сидящего на скрипучем стуле Китлали. Хранитель даже раз обнаглел и помахал ему рукой, вызвав еще более хмурый взгляд. Кто-то из членов отряда, что были вместе с Эзтли за стеклом, пошутил на эту тему. Тодору не нужно было слышать слов, чтобы словить чужой взгляд на себе и после рассмотреть смеющихся существ и нахохлившегося детектива.

Обсуждение шло долго. Тодор уже успел сходить себе за кофе и пожалеть об этом решении, едва ли не вылив противную бурду в ближайший кактус. В перерывах он совал нос в папки на столе Эзтли, но интересного там было мало. Почти все дела он знал хотя бы из-за тел, прошедших через его морг.

Когда стеклянные двери все же открылись и два отряда вместе с детективом вышли в опустевший зал, Китлали уже откровенно клевал носом, листая какое-то дело о пропаже энергетического вампира. Тела не было, поэтому он ничего о нем не знал. Да и странным в общем дело было.

Тодор заметил подошедшего к нему Эзтли только в тот момент, когда сам детектив закрыл папку с делом, убирая ее в стопку к остальным.

– Нам пора собираться, – произнес он, кивая в сторону ушедших в разные стороны полицейских. Те больше стояли где-то в коридоре, разговаривали друг с другом, но часть все еще была в том зале, где стояли столы. – Уже стемнело. Хорошее время, чтобы нагрянуть к темным и поднять там шум. Как раз хватит, чтобы до Нутли дошло положение дел.

Китлали сонно кивнул и поднялся со своего места. Вся та бодрость, что была с ним с самого утра, куда-то исчезла. Может, причиной было отсутствие кофе, а может просто ему нужно было побольше поспать. Все же два дня на ногах давали о себе знать.

– Разобрались, как будем искать его? – только и спросил Тодор, направляясь за Эзтли, что шел впереди. – Надеюсь, у нас не просто план поднять шумиху, чтобы Нутли просто заперли пожирателя?

Детектив оглянулся на него через плечо и усмехнулся.

– А у тебя к нему какое-то дело?

Тодор глянул на Эзтли с толикой запрятанной злости. Не сильно-то он и был зол на детектива, но его вопрос почему-то поверг его в какое-то отчаянное состояние. Будто он обязательно должен был ему что-то доказать. Про того же пожирателя или просто про свою жизнь. Но Китлали только тяжело вздохнул, скрестил руки на груди и глянул на детектива так, будто он был каким-то неразумным ребенком.

– Мне нужно, чтобы он снял как можно быстрее метку, дурень, – все же произнес хранитель и даже позволил себе закатить глаза, чтобы показать, насколько ему этот вопрос не нравился.

Вечно хмурый детектив только усмехнулся и кивнул, при этом во взгляде появилось какое-то выражение, будто это Тодор стал тем самым неразумным ребенком. С чего-то Китлали аж топнуть ногой захотелось.

– Идем, – сказал Эзтли и направился в сторону ждущих их полицейских. – Мы постараемся его поймать.

Китлали заулыбался, будто ему пообещали все горы этого мира осыпать золотом. А все ведь из-за того, что в морге у него лежало тело Ане Джад с запечатанной в нем душой. Ему нужно было, чтобы душа той, кто спасла его от неминуемой участи вечного должника Пантеона, была свободна и сама.

Поэтому он последовал за Эзтли и полицейскими, уже собравшимися у выхода из здания полиции. Тодор не знал, что там детектив сказал остальным о деле и к чему вообще их подготовил, но взгляд у существ был наполнен ожиданием той самой охоты. Китлали знал его. Еще с тех времен, когда он только вошел в число темных. Охота всегда наполняла все внутри него чувством погони, будто он сам готов был вгрызться в шею своей жертвы.

Он понимал полицейских как никто другой. Но внутри себя он также знал, что те никогда не поймут его.

Если, конечно, кто-то из них не был темным когда-то.

– Вперед, – раздался голос Эзтли из-за спины Тодора. – Все запомнили? Расходимся по разным улицам территории темных. Не рвите себе жилы, если не сможете его поймать. В первую очередь важно, чтобы он прекратил убивать. С остальным темные сами справятся. Но если вдруг у вас получится его загнать в угол, берите за шиворот и тащите в участок.

Все вокруг тут же закивали, давая понять, что услышали. Китлали только глянул на детектива, который вот пару мгновений назад уверял, что они поймают пожирателя.

– Что? Это задание для них.

Тодор вопросительно поднял брови. Уже разошедшиеся по стоянке у полицейского участка существа не могли слышать разговор между перевертышем и хранителем, оттого тот продолжал стоять рядом с Китлали и улыбаться ему.

– У нас задание другое. Мы отправимся прямиком к Нутли. У тебя ведь связи. А значит, ты сможешь нас провести к ним.

– И не боишься, что тебя там просто подчинят? – задал важный для них двоих вопрос. Ладно бы просто пройти в дом Нутли. Вампиры правда могут пустить Тодора лишь из-за старых связей, а раз королева отдала странный приказ ищейкам за ним не гоняться, то можно было спокойно ходить по территории темных.

– Я не буду слишком близко к Беро подходить. Ты же не думаешь, что у Нутли есть еще кто-то, кто сможет меня подчинить?

Тодор пожар плечами. Он все еще мало знал про первых зверей и их отношения с вампирами. Просто надеялся, что Эзтли был прав. Не всегда у этих самых вампиров каждый был таким уж талантливым, чтобы начать подчинять себе оборотней и даже стать пожирателем.

– Ладно, попробуем, – махнул рукой Китлали. – Идем?

– Идем.

Глава 16

Сложно пробиться в дом к вампирам, если те уже что-то заподозрили. Может, после бара, когда светлый вдруг рванул за одним из них, а может, из-за появления на территории давно забытого хранителя в компании полицейского.

В любом случае их разговор с охранником у ворот в обширные владения семьи Нутли как-то не заладился сразу. Тодор посчитал, что проблема одна – Беро за стенами дома и его активно прятали. Поделившись мыслью с Эзтли, Китлали получил вполне себе емкий ответ:

– А они боятся.

Нутли правда боялись. Но навряд ли это был страх пришедшего к ним на порог полицейского. Конечно, после подписания договора полицейские получили больше власти как на территории светлых, так и у темных. Вот только мало кто согласился принимать это. Слишком уж долго они жили по старым правилам, чтобы так просто принимать новые. Нутли могли бы просто выставить их за порог, если бы хотели слушать. А так даже хранитель оставался за порогом, будто и не был когда-то на их стороне.

– Чего и следовало ожидать, – разочарованно произнес Тодор, глядя на высокие кованные ворота.

Те петляли над его головой замысловатым узором, складываясь почти незаметно в паутину. Если присмотреться издали, то можно было и правда заметить паука где-то внизу, почти у земли, и саму паутину, будто накрывавшую подошедшего к воротам.

И как он сразу не вспомнил про Нутли, когда только увидел метку? Ведь та всегда выражала что-то клановое. Слишком уж было особенным, слишком необычным для каждого рода, чтобы не использовать.

Эзтли рядом уже собирался разворачиваться к полицейской машине, на которой они сюда приехали. Перевертыш явно не очень любил водить, хотя и делал это вполне себе сносно. Но бурчал детектив почти всю дорогу. Сейчас же он направлялся туда с явным желанием кого-нибудь вызвать с разрешением. Тодор не знал, получили ли они это самое разрешение, но раз полиция была готова едва ли не облаву на Нутли делать, то бумажка где-то да затерялась.

Сам Китлали поглядывал на высокие окна дома вампиров и думал, как бы без лишней возни туда попасть. После столь легкого проникновения и в клуб, и в бар Тодор даже не ожидал, что его куда-то на территории темных не пустят.

Он уже думал, как бы воспользоваться своими прошлыми связями, когда из владений вампиров вышел вполне себе знакомый оборотень. Его черное пальто и высокие ботинки Китлали точно заметил бы из толпы. Копна волос стояла торчком, будто жесткие пряди невозможно было никак уложить. Эзтли, отошедший к машине, даже не заметил зверя. А вот Тодор смотрел во все глаза, как тот вольготно, едва ли не вприпрыжку, приближается к воротам.

Он его уже не так боялся, хотя какой-то подспудный страх, что прятался в глубине, выгрызал внутри желание бежать и куда подальше. Но он продолжал стоять. Может, потому что ищейка уже рассказал ему о желании королевы и подаренной ему свободе. А может из-за детектива, у которого явно было оружие. Что мог сделать даже такой смельчак с вечным разрешением на все, что только можно, против обычного пистолета? Хранитель ведь точно знал, насколько быстрыми могут быть оборотни.

Ищейка дошел до ворот, но так и не открыл их, продолжая стоять по ту сторону изогнутой изгороди, улыбаясь и покачиваясь с носка на пятку.

– Недавно ведь виделись, Китлали, – произнес он, склонив голову к плечу. Ищейка при этом смотрел точно не на хранителя. Он щурился и разглядывал стоящего у полицейской машины детектива. Тодор чувствовал это, будто ощущал на своем плече ствол ружья, направленного прямо на Эзтли. – Ты ведь здесь по той же причине, по которой вчера ночью убегал от своего дружка?

Как-то отказываться от этих слов оборотня Китлали не видел смысла. Ищейки были ближе всего к верхушке Пантеона. Они входить могли в любые дома к любым кланам. Оттого его нахождение здесь, во владениях Нутли, не были столь уж удивительным. Вполне себе можно было догадаться, что вампиры рассказали Пантеону о поиске пожирателя и детективе на территории темных. А те выслали к ним своего верного пса.

Тодор все это понимал, но от этого понимания его личное желание перелезть через ворота и отправиться искать пожирателя не уменьшилось.

– А если я скажу, что по той же, позволишь поговорить с главами клана? Мне нужен их младший сын. Они сами понимают, что его уже не спасти, – Китлали пытался держаться как можно спокойнее, но все же прорывались какие-то нервные нотки в словах.

Он и сам понимал, что стоял напротив того самого зверя, о котором слагали легенды и рассказывали ужастики на ночь. А этот самый зверь только и делал, что улыбался ему, довольный чем-то.

– Тодор! – крикнул Эзтли, тут же распахивая дверцу машины и забираясь внутрь. – Пожирателя заметили у границы! Быстро туда!

Китлали тут же вздрогнул, глянув через плечо на детектива, а после вновь бросив взгляд на ищейку. Тот продолжал улыбаться, будто просто вел с ним занимательную беседу, которая его очень радовала.

– Ах, да, – бросил он, легко махнув рукой. – Я же вышел сказать, что Беро здесь нет. Он ушел еще с час назад. Вот беда!

Хранитель чертыхнулся. Вот почему их не пускали. Они надеялись так продержать полицейского как можно дольше, чтобы пожиратель успел скрыться где-нибудь на нейтральной территории или вообще выехать за пределы города.

Тодор тут же рванул к машине. Эзтли уже успел завести двигатель и ждал только его. Стоило хлопнуть второй дверце, как детектив нажал на газ, тут же выворачивая руль и выезжая на дорогу с небольшого пятачка у владений Нутли.

– Это кто был? – прошипел он, включая сирену и выдавливая из авто позволенную скорость.

Он явно собирался добраться до границы за пару минут, совершенно не щадя машину. Та натужно повизгивала на поворотах, но выдавала нужную скорость. Китлали схватился за дверцу, мысленно уже вознеся молитву богам, чтобы они не вылетели с дороги в ближайший сугроб. Не любил он слишком отчаянную езду. Она его слишком нервировала.

– Ищейка. Приближенный королевы, – зажмурившись, смог выдавить Тодор, продолжая вжиматься спиной в сидение и стараясь дышать едва ли не через раз, чтобы не пугать себя слишком уж сильно.

Эзтли выругался. Он продолжал крутиться в веренице улиц территории темных, куда-то сворачивал, где-то сигналил так, что закладывало уши. По общей связи постоянно кто-то докладывал, что едет за пожирателем, что тот почти на нейтральных землях. А Тодор все продолжал сжимать ручку двери и держать глаза закрытыми как можно сильнее, будто даже щель между ресницами может его свести с ума.

Звук тормозов оказался громче мотора и голоса по связи. Хранителя резко бросило вперед, что он едва успел закрыть лоб рукой. Вовремя он вспомнил, что даже ремень не натянул, зря только за дверцу держался. Он еще не успел толком прийти в себя, лишь поднял голову, когда со стороны водителя хлопнула дверь и раздались крики.

Китлали тут же взглянул на улицу за лобовым стеклом. Рядом с их машиной стояло еще две, возле них с направленными вперед пистолетами находились полицейские. Все что-то кричали, говорили, возмущались. Эзтли был рядом, его голос звучал громче остальных. Тодор толком не мог понять, что он говорит, но тот оставался рядом, не отходя от дверцы ни на шаг. И хранитель понимал, почему он не хотел делать этот шаг – впереди в паре метров с заведенными вверх руками стоял к ним лицом Беро Нутли. Бледный, с широко распахнутыми глазами, в которых уже привыкший ко всему Тодор вдруг с удивлением заметил страх. Кажется, пожиратель сам не ожидал, что его все же нагонят.

У Китлали не было желания его успокаивать или подбадривать. Он слишком был зол на одного из клана Нутли, который решил стать вершителем судеб и нарушил его личное спокойное течение жизни. Ведь все было спокойно, пока не появился пожиратель и не умерла Ане Джад. Единственное, что сейчас волновало хранителя, это чтобы вампир правда им попался.

– Эзтли! – крикнул он, перекинувшись на водительское сидение и едва ли не упершись носом в бок детектива. Тот замер, прекратил что-то кричать полицейскому рядом и склонился к нему. – Пусть кто-то из вас проверит его. У каждого клана вампиров есть свой перевертыш, который может превращаться в существ, а не зверей.

– Мы знаем, Тодор, – кивнул детектив, снова выпрямляясь и опять продолжая о чем-то говорить стоящим рядом с ним стражам.

Китлали глянул на спину Эзтли, но не стал его снова окрикивать. Вероятно, они и правда знали о такой немного странной особенности вампиров. Может, глава клана Нутли не думал, что его сыночка все же поймают. А может, не хотел тратить такого важного перевертыша на какого-то младшего сына. У него был наследник, у него были еще дети. Пожиратель мог только все испортить.

Поэтому, чуть успокоившись, Тодор откинулся на спинку своего сидения и закрыл глаза. Ему оставалось только ждать, когда наручники окажутся на запястьях Беро и его усадят в одну из машин, чтобы отправить в полицейский участок. Последнее, что осталось в этом деле, – дождаться вампир отпустит своих жертв.

– Мы едем, – раздался рядом голос детектива. Хлопнула дверь, завелся мотор машины.

Тодор слышал, как где-то за стеклом также зарычали другие автомобили, зашуршали колеса по почти растаявшему снегу. Китлали открыл глаза и взглянул на хмурого детектива.

– Не думал, что все закончится за пару недель. Обычно такие дела тянутся месяцами, — озвучил он свои мысли, даже не заметив этого. Будто ему самому вдруг захотелось почувствовать их вес в воздухе.

Эзтли на его слова только хмыкнул. Но при этом его лицо по-особому расслабилось, он оставался все таким же хмурым и отстраненным, вот только в уголках губ можно было рассмотреть едва заметную улыбку.

– Мы станем одними из первых, кто поймал пожирателя. В архивах о них почти ничего нет, – тихо сказал детектив. Его голос тонул в звуках мотора и где-то в сознании Китлали.

– Их обычно убивали свои же. Вот только поздно уже было. Много темных умирало, пока кто-то из верхушки не понимал, что происходит, - объяснил Тодор, пожав плечами и уткнувшись взглядом в номера полицейской машины, что ехала впереди них.

У него было какое-то подспудное ощущение, что вот сейчас обязательно что-то произойдет. Их нагонят ищейки, Пантеон отберет пожирателя или тот вдруг превратится в горстку пепла. Ему хотелось остановить машину и пересесть в ту, где ехал вампир. Но они продолжали поворачивать с одной улицы на другую, пока не замаячили впереди серые здания полицейского участка. И пока что ничего не происходило.

Когда Эзтли остановил машину, пожирателя уже успели вывести ко входу в участок. Молодой вампир выглядел подавлено с низко опущенной головой и громоздкими наручниками, которые обычно натягивали как раз на вампиров, чтобы те не использовали свою силу. Его волосы оставались такими же седыми, ни корни, ни кончики еще не приобрели хотя бы отдаленного цвета. Пока тот начнет возвращаться себе свой прежний вид, что имел перед становлением пожирателем, пройдет немало времени. И для начало следовало бы еще забрать его еду – запертых в своих мертвых телах существ.

Тодор с детективом продолжали сидеть в машине, провожая взглядом пожирателя, но не выходя наружу. Эзтли ждал, когда он окажется на достаточном расстоянии от вампира, чтобы тот не смог на него никак повлиять, а у Китлали просто не было сил. Может, он так сильно устал за последние пару дней, что сон в кресле у деда в комнате так себе был помощником. А может, он просто слишком много сил потратил на все это дело.

– Нам пора, – вернул его из пустоты мыслей голос Эзтли.

Тодор повернул к нему голову и заторможенно кивнул.

– Да, – а после добавил, уже дернув ручку дверцы: – Я ведь там не нужен? Просто прикажите ему отпустить души. Если хочет выжить, он сделает это.

Детектив тоже не сразу, но все же кивнул на слова хранителя. Он перебрасывал ключи от машины из руки в руку, глядя куда-то в сторону входа в полицейский участок.

У Китлали не было желания говорить детективу еще что-то. В общем-то на этом его участие в деле должно закончиться. В морге у него лежат тела, которые нужно будет подготовить, все записать, просмотреть отчеты. Фарек должен был прийти скоро на смену. Их жизнь пойдет своим чередом.

Но дело отпускать его не хотело. Что-то уже было не так, когда Китлали вошел в полицейский участок и повернулся в сторону коридора, ведущего в морг. За спиной его кто-то тут же окликнул:

– Китлали! Китлали, постойте!

Тодор развернулся и взглянул на спешащего к нему полицейского. Он был среди тех, кто вместе с Эзтли обсуждал дело за стеклянной стеной в кабинете. По виду чуть сероватой кожи и зауженных зрачков, а еще того самого высокого роста, из-за которого хранителю опять приходилось закидывать голову, можно было понять, что Китлали зачем-то понадобился упырю.

– Что? – раздраженно выплюнул он, но тут же стушевался и попытался улыбнуться. О хранителе ходило много слухов по участку, но не было никакого желания превращать хоть один из них в реальность. Например, тот, где его описывали, как совершенно несносного и несдержанного. – Что произошло?

– Пожиратель заявляет, что собирается разговаривать только с хранителем Китлали или детективом Эзтли. А Умеа как раз недавно говорил, что ему подходить к вампиру нельзя.

– Да, не стоит, – нахмурился Китлали, понимая, что вампиреныш и правда может отказаться разговаривать. Полиция не отправит его на казнь без допроса. Да и Нутли могут на свою голову прислать какого-нибудь адвоката, что будет с умным видом утверждать, что все они ошиблись и Беро на самом деле никакой не пожиратель.

И пока никто из Пантеона не опомнился, а сами Нутли не дошли до мыслей о защите своего мелкого отпрыска, все же следовало поговорить с вампиром и заставить того отпустить души.

– Хорошо, – запоздало произнес Тодор, уже сделав шаг в сторону совсем другого коридора.

Где допросные в их участке, он знал. Только никогда там не был. Он патологоанатом, и единственное место, где хоть как-то он встречался с обвиняемыми, был суд. За все время, что он работал в полиции, его не так часто вызывали на заседания. Он просто писал отчеты, давал задания судмедэкспертам, и те отлично справлялись со всем, объясняя, как и кто мог убить жертву. А сейчас он должен был оказаться по другую сторону. Там, куда он зарекся ходить после ухода из частных детективов.

– Он в третьей, – подсказал шедший за ним упырь, указав узловатым пальцем на третью дверь из пяти допросных.

Китлали тяжело вздохнул и кивнул, подходя в указанном направлении.

– Со мной кто-то из детективов будет? – все же спросил он, разворачиваясь к оставшемуся позади полицейскому.

Тот замер в нелепой позе, занеся ноги, чтобы сделать шаг, и задумчиво свел брови.

– Вообще с ним сейчас уже работает детектив Джемер. Его попросил сам Эзтли.

Тодор даже обрадовался этой новости, уже с меньшим страхом поворачивая ручку двери и шагая в душную допросную, где над хмурым и перепуганным пожирателем склонился оскалившийся детектив. «Горгулья», - пронеслось в голове у хранителя, но тот только улыбнулся обернувшему к нему Джемеру и закрыл за собой дверь.

Вампир на его появление среагировал как-то слабовато. Он только повернул в его сторону голову и опять превратился в бледную копию самого себя. Тодор забеспокоился бы, что его все же подменили на перевертыша, но явных признаков – другого цвета зрачков или ушей без заостренных концов – у того не было. Это все также был пожиратель с бесцветными глазами и заправленными за острые уши седыми волосами.

– О! – довольно среагировал детектив, опускаясь на стул позади себя и кивая Китлали на еще один такой же рядом с ним. – Ну вот! Ты же хотел видеть хранителя? Вот тебе хранитель. Так что открывай свою пасть и начинай рассказывать.

– Я сказал, что буду говорить только с ним. С ним или детективом Эзтли. И уж точно не с какой-то летучей крысой.

Горгулья тут же ощетинился, снова вставая на ноги. Он собирался явно продолжить давить на и без того зажавшегося вампира. Тодор не сильно понимал, куда делся наглый мальчишка, совсем недавно с таким довольным видом наславшего на него зверя. Сидящий в этой комнате парень не подходил под того пожирателя, с кем он встретился ночью. Впору было перепугаться, что тот ночью превращается в кого-то другого и именно так появлялись на самом деле пожиратели.

– Оставьте нас, – произнес Тодор, опускаясь на второй стул и улыбаясь горгулье.

Детектив явно не горел желанием это делать. У кого еще могли быть возможности и разрешения, чтобы вести допрос? Но Китлали тоже был когда-то детективом. И капитан их участка об это отлично знал.

– Все в порядке, можете идти, – вновь обратился Тодор к горгулье и тот нехотя поднялся со своего места.

Сработала ли улыбка или детектив и без того что-то знал про вампира, а может, Эзтли рассказал про Китлали, но через минуту они с вампиром уже остались наедине. Допросная была все такой же душной с закрытыми окнами с решетками по другую сторону стекла, с большим зеркалом на полстены и прибитым к полу столом, на котором вампир уложил руки, закованные в тяжелые наручники.

– И? Мы одни. Ты же понимаешь, что ты должен сделать, не так ли? Мне не интересно знать, как ты ловил жертв или как убивал. Это я и без тебя понимаю. Мне приходилось разбираться с телами, когда те привозили с мест убийств, – начал Тодор, чуть ближе склонившись к Нутли и заглядывая тому в глаза. Сложно было смотреть в бесцветные зрачки. Они всегда вызывали у Китлали только желания поскорее отвернуться. В них невозможно было что-то рассмотреть, даже свет будто исчезал в них. – Но тебе придется отказаться от жертв. Если ты хочешь выжить. Ты же отлично знаешь, что есть отсюда только два пути: ты либо умрешь, либо окажешься в тюрьме для вампиров и просидишь там ближайшие несколько сотен лет. Может, тебя даже вылечат.

– Меня ждет только смерть, Китлали, – бросил пожиратель, придвинувшись ближе к хранителю и поддавшись вперед так, что почти повис на руках. – Тебе кое-кто передает привет. Она просила сказать, что ей было весело наблюдать, как ты гоняешься за мной. Даже не побоялся сунуться на ее земли. А стоило всего лишь убить какую-то девчонку Джад.

Тодор вздрогнул, тут же отшатываясь от вампира, будто увидел призрака, а не заключенного в кандалы убийцу. Ему снова и снова напоминают о королеве и его побеге, но почему-то каждый делает это по-своему. И вот если ищейка его уже даже не пугал, то слова Нутли заставили втянуть удушающий воздух допросной сквозь сжатые зубы.

– Королева, – осторожно начал Китлали, пытаясь не смотреть в бесцветные глаза пожирателя и не напоминать себе, почему его так страшит одно только упоминание властительницы Пантеона, – как она связана с твоим делом?

– А ты думал в Пантеоне что-то может случиться без ее ведома? – вампир усмехнулся и качнул головой. Пара серебристых прядей закрыла ему глаза, отрезая Тодора от возможности хотя бы по ним понимать, правду говорит вампир или нет.

Но даже без подтверждения хранитель все отлично понимал. На территории темных правда мало что могло происходить без ведома Пантеона. Мелкие переругивания кланов или убийства в подворотнях их не касались. Но если происходило хоть что-то мало-мальски серьезное, Пантеон об этом узнавал едва ли не самым первым. И он уж точно должен был узнать о появлении пожирателя. Это не просто рождение ребенка с рыжими волосами, который затеряется в толпе через пару дней. Пожиратель был клеймом на чистом полотне истории вампиров. К кому бы Нутли пошли в первую очередь, когда узнали про смерти слуг от рук своего отпрыска?

– Черт, – Тодор провел ладонью по лицу. Картинка как-то со скрипом складывалась.

Долгое время на протяжении тысячелетия после зарождения первого пожирателя те появлялись стабильно раз в пару десятков лет. Обычно это были физически слабые вампиры. Отсюда и пошло предположение, что пожирателем мог стать только энергетический вампир, переживший тяжелые времена. Но после того, как Пантеон взял в свои руки правление над темными, а это случилось не так уж и давно по подсчетам жизни хранителей, пожиратели стали появляться все реже и реже. За прошедшее столетие только раз или два. Их быстро ловили и убивали внутри кланов.

И вот напротив него сидел Нутли. Очередное доказательство непрочности вампирских перерождений. Чтобы он не пережил, но это изменило молодого вампира, сделав из него ненасытного маньяка, гонявшегося по столице за жертвами. Но Пантеон и правда не позволил бы пожирателю существовать так долго. Витари говорил, что Нутли узнали об изменения младшего сына уже давно. А значит и Пантеон уже давно знал о наличии этого клейма. Но ничего не делал.

– Вижу, шестеренки завертелись, – заулыбался Беро, но улыбка получилась сумасшедшей и устрашающей. Тодор бы точно поморщился и отстранился, но он слишком глубоко ушел в свои мысли, чтобы на это реагировать. – Скажи, Китлали, почему ты вдруг так понадобился Пантеону? Ты простой хранитель. Будто мы не можем переманить к себе еще одного такого же.

Нутли опять подался вперед, заставляя Тодора все же взглянуть на него. Вопрос был важным, но отвечать на него у Китлали не было желания. Да и нужды тоже. Он сам знал ответ и этого хватало.

– Надо было и мне переспать с королевой. Может, тогда бы смерть не грозила, – хмыкнул Беро, и по спине Тодора прошелся холодок. – Ты же не думал, что кто-то не поймет этого? Истории про королеву и хранителя ходят среди темных с такой регулярностью, что Пантеон уже устал затыкать всем рот. Кто вас видел, отлично понимал, в чем дело. Вот почему она так хочет тебя назад. Сбежавший любовник – та еще проблема.

Китлали резко вскинул голову, зло взглянув на вампира. Конечно, он знал про слухи. А еще про то, что принятие в Пантеон явно не было главной причиной его побега. Вот только знала об этом лишь Ане. Даже деду он не рассказал о странной, но слишком страстной связи с королевой темных. Он бежал слишком долго, чтобы снова услышать то, что сам себе повторял вот уже тридцать лет.

– Как королева связана с твои преображением? – задал волнующий вопрос Тодор, заставив себя отвлечься от глупых и ненужных мыслей о прошлом. Сейчас не это было важно. – Если Пантеон знал о твоем появлении, они должны были замять это дело быстрее, чем мы бы узнали о первых жертвах.

– А ты прав, – снова усмехнулся Беро, откидываясь наконец на спинку металлического стула и прекратив буравить взглядом хранителя. Он поднял глаза к потолку и тяжело вздохнул. – Ты слишком прав.

– Тогда что? – поторопил Тодор замершего вампира. Тот вновь посмотрел на него и покачал головой.

– Зачем бы еще держать мертвеца живым, если это не было нужно самой королеве? Мне так же, как и тебе интересно, зачем? Я был готов к смерти после первых жертв. Но Пантеон просто решил так… Мне сказали использовать метку. И сказали убить Джад. А еще подкинули идею про первых зверей, когда я рассказал про перевертыша, на которого наткнулся случайно. Китлали, ты кое-что не учитываешь. Пантеон своего не упускает никогда.

Тодор сжал кулаки и уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но скрипнула дверь допросной и на пороге оказался чопорный светловолосый вампир с яркими красными глазами. Он поправил полы серого пиджака и без промедлений вошел в комнату. Он поставил на стол свой кожаный портфель, закрывая им Нутли от хранителя.

– Я адвокат мистера Беро Нутли. Допрос без моего участия является нарушением прав моего подзащитного. Прошу выйти из комнаты. Вы ведь не детектив, так?

Он сощурил глаза, прожигая взглядом стушевавшегося Китлали. Хранитель что-нибудь да спросил бы еще, но в открытой двери показался Эзтли, кивнувший ему на выход. Разговор явно был не окончен, но больше ему и не позволят оставаться в допросной. Не с кровососом, тут же развернувшемся к Беро, стоило только Тодору выйти из комнаты и закрыть за собой дверь.

– Я думал, ему не дадут адвоката, – задумчиво произнес подошедший к Тодору Эзтли, продолжая смотреть на дверь допросной.

– Я тоже, – хмуро согласился Китлали.

Это и правда было странно. Особенно с учетом того, что пожирателей вампиры терпеть не могут. Проще было бы его убить еще после появления. Но слова о связи Пантеона с убийствами были слишком уж странными, слишком опасными для темного.

Тодор провел ладонью по лицу. У него начинала болеть от всех этих мыслей голова.

– Кофе? – спросил с улыбкой Эзтли, хотя Китлали эту его улыбку не видел, только слышал по голосу. Но он кивнул, недовольно промычав. Прошедшие две недели его порядком достали.

Кофе себе Тодор получил на небольшой кухоньке в полицейском участке, куда его притащил детектив, совершенно не обращая внимания на веселые взгляды тех полицейских, что еще оставались в здании после поимки пожирателя. Китлали не очень обращал внимания на окружающий мир. Он продолжал утопать в своих мыслях, в разговоре с вампиром и воспоминаниях о прошедших днях. Ему бы уже успокоиться. Главным оставалась только необходимость заставить пожирателя отдать своих жертв. Медлить уже было нельзя, первые трупы начали терять те остатки души, что еще оставались в телах. Это же касалось и Ане.

Но что-то ему все равно не нравилось.

– Держи, – Эзтли толкнул Тодора в бок, заставляя обратить на себя внимание и принять из рук детектива чашку с кофе.

Тот, конечно, был дешевым, таким, что обычно закупали исключительно для всяких небольших компаний. Но его запах заставил Китлали вернуться назад в полицейский участок к детективу, который заинтересованно смотрел на него, будто хранитель сейчас должен был выдать на гору самую важную тайну мироздания.

– Меня кое-что беспокоит, – все же сказал он, поднося к лицу чашку и морщась от слишком горького запаха. Эзтли только кивнул на его слова и продолжил стоять рядом, прихлебывая горячий напиток. – Беро постоянно повторял, что уже мертвец и лучше его убить…

– Он тоже говорил и в машине, – произнес детектив, привлекая к себе внимание задумчивого Тодора. Хранитель удивленно на него взглянул, дожидаясь объяснений. – Мне патрульный рассказал, когда они ехали в участок. Тот постоянно повторял, что лучше его убить, чем везти в участок, потому что он и так труп. Они не придали этому значения. Слишком часто слышат что-то подобное.

Тодор еще больше нахмурился. Совсем недавно, когда они с Нутли пересеклись в баре, а после Эзтли загнал его в переулок, тот не казался таким отчаянным. Он был дерзким, со своей извечной улыбкой. Но тут вдруг стал настолько испуганным, что был готов на коленях просить его убить. Что случилось за какую-то ночь? Ведь его, по словам самого Беро, поддерживал Пантеон. Такой страх мог появиться только в одном случае – Пантеон получил то, что хотел. И это правда было опасным.

– Вы слышали? – на кухню зашли два полицейских из числа тех, кто помогал проходить по территории темных в поисках пожирателя. Они как раз тоже сидели в кабинете вместе с Эзтли. Вошли в комнату и тут же заговорили с хранителем и детективом. – Там, по ходу, прибежал кто-то из Пантеона. Поговаривают, шишка большая.

– Большая шишка из Пантеона на нейтральную территорию не сунется, – поддержал разговор Эзтли, видя, что Китлали никакого интереса не проявил к появлению других на кухне. Он продолжал смотреть в свою чашку с кофе, не притронувшись к напитку. – Из них всех еще тут свободно может ходить только королева и ее зам.

– Так это королева была? Светлая такая, высокая.

На эти слова Тодор поднял глаза от чашки. Во взгляде отразился такой ужас, что подобрался даже стоящий рядом Эзтли.

– Глаза зеленые? – спросил он, отставляя на столике рядом чашку и поддаваясь вперед.

Полицейские не очень понимали, почему вдруг к ним такой интерес появился. Один из них кивнул на вопрос, но второй свел брови и глянул сначала на Тодора, а после на Эзтли.

– Мы не заглядывали ей в глаза. Она прошла по коридору рядом и остановилась у капитана. Странно вообще здесь видеть кого-то из темных.

Тодор чертыхнулся и сорвался с места. Он надеялся, что был не прав, как совсем недавно надеялся, что его молчание не превратится в смертный приговор. Его гнало ощущение дикой опасности, что он даже не заметил поспешившего за ним Эзтли. Детектив только бросил извинения ничего не понимающим полицейским.

Китлали в несколько шагов преодолел расстояние до допросной. Но уже за метр он понял, что что-то не так. В нос тут же ударил тяжелый запах крови. Рванув дверь на себя, он тут же отшатнулся, когда комната оказалась прямо у него перед глазами.

Адвоката уже не было. Где-то сбоку потрескивал перебитый провод камеры. Окно было чуть приоткрыто, а пара прутьев в решетке вывернуты. Но все это было лишь декорациями. На привинченном к полу столе лежала голова пожирателя. На его лбу красовалась метка, но не та, что Тодор привык видеть вот уже несколько месяцев. Но эту метку он знал. В ней едва угадывался перевернутый череп с костями под ним. Метка смерти, принадлежащая всем и никому.

Тело пожирателя лежало дальше. Кровь залила пол и часть стены. Капала со стола. В комнате висел ее металлический запах, от которого только и хотелось, что зажать нос и бежать подальше. Нутли был мертв. Трупы, что были в морге у Тодора, получили свободу. Сам же вампир и правда заработал себе участь страшнее простой смерти. Метка смерти уничтожила его душу, раздробила на мелкие осколки. Смерть хуже, чем тысячи и тысячи ночей пыток.

Тодор смотрел на все это, зажимая нос рукой и понимал, что все это, весь этот цирк был устроен не для того, чтобы пустить на волю пожирателя. Была иная, куда страшнее причина.

– Тодор? – раздался недалеко знакомый голос.

Китлали вздрогнул и подавил в себе желание сбежать. Он повернул голову в сторону голоса и сглотнул вдруг вставший поперек горла комок.

В нескольких метрах от него в другом конце коридора стояла королева Горэйн Неколли. Самая могущественная из всех темных и самая хитрая из всех существ. Она смотрела на него своими зелеными глазами, придерживая у груди несколько папок. Ее волосы цвета выгоревшей под солнцем до бела травы волной спадали на плечи и завивались у груди кудрями. Все также в черном платье, облегающем каждую плавную линию ее тела. Все также с улыбкой, похожей на улыбки богинь на иконах у них в храме. Прошло тридцать лет, а она была все такой же. Опасной и притягательной.

– Давно не виделись, Тодор, – выдохнула она, и Китлали почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Взгляд зеленых глаз походил на удавку, что медленно стягивалась на его шее. А двинуться было невозможно.

– Госпожа, у вас встреча, – заговорил стоящий рядом с ней молодой вампир с пугающе яркими красными глазами, что сверкали даже в полутьме коридора.

Королева кивнула ему, но не прекратила прожигать взглядом замершего как кролик перед удавом Китлали.

– Прости, у меня дебаты. Президентские выборы та еще морока, – она тепло улыбнулась, но в этой теплоте Тодор не почувствовал ничего хорошего. Только ощутил, как у него подогнулись колени от этого. – Мне пора. Я буду рада, если ты придешь меня поддержать.

Она развернулась, сделала пару шагов, стуча тонкими каблуками аккуратных черных туфель, и скрылась за поворотом коридора.

Тодор с трудом смог заставить себя выдохнуть, ощущая, как дрожат колени и ладони. Он знал, что за спиной у него Эзтли, но почему-то именно сейчас это не приносило хоть какого-то успокоения.

– Китлали? – позвал детектив.

Тодор от звуков его голоса сквозь зубы втянул воздух и тут же развернулся к Эзтли лицом.

– Это не конец, – шипяще выплюнул он слова, глядя на детектива. – Пантеон воспользовался пожирателем. И получил, что хотел.

Эзтли смотрел в его лицо и не мог понять, что именно имел в виду хранитель. Но он молчал, будто ждал, что тот сейчас продолжит. Но Тодор так ничего и не сказал, только обхватил себя ладонями и чуть подрагивал от каждого своего движения.

– И что он хотел?

Бессмысленный вопрос, ответ на который хранитель уже знал. Он только цокнул, переведя взгляд в ту сторону, где скрылась за поворотом королева Пантеона.

– И что дальше? – спросил Эзтли, вновь опуская взгляд на Тодора.

Тот лишь качнул головой.

– Я не знаю, чего они хотят от меня. Но главное в другом. Королева получить это не должна. И я сделаю все возможное, чтобы так и было.

Детектив кивнул на слова Тодора. Кивнул, понимая, что пожиратель на самом деле растревожил своим появлением целый улей на территории темных. И разбираться с этим все еще придется им.