Шепот Мегаполиса

Пролог

Вид открывался, конечно, фантастический. Ночной город мириадами огней растянулся по всей глади пространства от горизонта до кончиков пальцев ног. Окна, фонари, рекламные вывески, фары сонных такси… Столько способов рассечь темноту придумал человек, что и не сосчитать. При этом при всём, яркие световые пятна были живыми, двигались и пульсировали. Их цвет не имел границ и пестрил даже самыми неестественными оттенками. От такого вскружиться голове – ничего не стоит, особенно если стоишь на последнем балконе многоэтажки. Особенно если вдрызг пьян.

Здесь, наверху, ветер сильнее. Он не очень холодный, но поток его более страстный, порывистый. Будто нетерпеливый любовник он треплет волосы, пытается расстегнуть рубашку, накинутую на единственную пуговицу. Мурашки по коже бегут стаями и вызывают приступ волнения в ожидании чего-то… Но вот чего? Молодой человек, навечно застывший между двадцатью и тридцатью годами, если судить по его внешнему виду, свешивается через перегородку балкона по пояс. Рассматривая его более тщательно, можно усомниться, вписывается ли он в обстановку вокруг. Глаза подведены углём для создания наиболее угрюмого образа. Волосы взъерошены, но в них не чувствуется неопрятность, а скорее дух бунтарства. Они взъерошены стильно, но стиля годов ушедших. Монотонная синяя рубашка на одну пуговицу и свисающий ниже дозволенного узкий галстук. Его так задорно поднимает ветер и заставляет трепыхаться, как особо длинный осенний лист. Джинсы, в угоду образу, естественно рваные. Ремень с обилием металла и прочие обязательные атрибуты – небольшая цепь у кармана, несколько нитей разноцветных браслетов и чёрная перчатка на правой руке, строго с обрезанными пальцами. Под стиль байкерских, вот только намного тоньше, явно декоративная.

Бунтарь словно изучал мир под собой, что сверкал драгоценным блеском. В одной руке покоилась так подходящая образу склянка с выпивкой, другая держалась за балконную перегородку. Глаза его были зажмурены. Он не боялся высоты и дело тут совсем не в алкоголе. Молодой человек выпрямился, но только для того чтобы сделать ядовитый глоток и совершить еще менее здравый поступок. Не имея никаких конкретных мыслей, особенно связанных с лишением себя жизни, тот перебросил обе босые ноги прямо в ночь, а сам уселся на хлипкую перегородку. Пара кед осталась одиноко лежать внутри. Красота пленила, в голове рождались гитарные аккорды и новые стихи. Уже не такие острые, что он написал бы в юности, а с горечью старика, чья шевелюра соткана из серебра, вот только цена ей – прошлогодняя пыль.

В такие минуты очень романтично было бы выкурить сигарету, искупаться в дыму подобно киношным идолам, но местные законы не позволяют насладиться такими приземлёнными мелочами. Позади, без скрипа двери и без шума шагов материализовалась девушка. Она идеально подходила балконному романтику по стилю и настроению. Длинные взлохмаченные волосы, обильно подведенные большие глаза. Длинная женская футболка с принтом давно канувшей в лету музыкальной подпольной группы «Баррикада», на которой яркий танк, весь изрисованный кислотными граффити, давит однотипных людей в пиджаках. Надпись под столь вызывающей картиной гласила «Долой будни». В комплекте к этому шли чёрные джинсы в облипку, пара цепочек, гвоздики в ушах и изрядно ношенные гловелетты по локоть.

- Ты что, сбежал от меня? – Девушка улыбалась, но не без тени злорадства. Как ребёнок, что обнаружил свою сбежавшую подопытную букашку. Хоть её слова и были произнесены тихо, их хорошо было слышно даже при сильном ветре. Складывалось ощущение, что они плыли поверх, перекрывая все остальные шумы. Однако бунтарь будто не заметил их, продолжал висеть на грани жизни и смерти. При том, как в прямом, так и переносном смыслах. Ещё один глоток и всепоглощающее безмолвие. Он как титулованный гроссмейстер, что очень добротно обдумал свой следующий ход, выдержал паузу и молвил:

- Как видишь, неудачно. Всё равно найдёшь, где бы я не прятался, – без тени эмоции, просто сухой текст, так как ответить нужно. Такой диалог завязался у необыкновенно вычурной пары далеко не первый раз. Для кого-то ритуалы - рутина, а кто-то ими наслаждаются. Точь в точь как девушка, чья весёлость осталась непоколебима.

- Ну так пора бы уже привыкнуть. Сколько там лет уже прошло? Десять? Двадцать? – ширина её улыбки растянула всю кожу на лице, из глаз сформировались щёлки, а миру явились зубы.

- Тридцать разменяли, белка. Тридцать. Только ты и я. Весь мир у наших ног. Жаль что он пустой, - мир достаточно активно заспорил с этим суждением шумом бурной вечеринки в соседней квартире, скрипом двери круглосуточного магазина, да вспышками зажигалок где-то далеко внизу. Романтику это не помешало ещё раз приложиться к уютной квадратной бутылке и многозначительно выдохнуть – Никогда бы не подумал, что душа может стареть. Это же, черт побери, должна быть чистая юная и постоянная величина. А теперь только ворчать хочется. И от тебя прятаться. Устал я в общем. Хочу жить.

И после этих слов бунтарь сделал то, что к жить никакого отношения даже близко не имеет. Первой вниз полетела бутылка, считая этажи бликами света на своём стекле. Следом же, человек что выпил изрядную ее часть, не сильно эстетично перевалился всем телом и кувыркнулся вперёд. Девушка закатила глаза, улыбаться она перестала.

Два звука сменили друг друга где-то уже внизу, в глухой темноте ночных подворотен. Это были звон стекла с последующим падением мешка с гнилым картофелем. По крайней мере, звучало оно именно так. Девушка не была этим шокирована или даже расстроена. Она вполне спокойно последовала за своим бунтарём, один шаг на балконную перегородку, второй далее в пустоту. Но она не полетела кубарем вниз, а зависла в воздухе, на мгновение длинною во вдох, а после плавно поплыла вниз. Держал ли её ветер плавными своими руками, или то были невидимые нити – узнать невозможно. Она просто закрыла глаза и опускалась вниз. И в неё никто не тыкал пальцами в удивлении и не снимал на смартфоны, чтобы поделиться со всем миром чудом. Её никто не видел. Ровно также, как и её спутника. Возможно, где-то в глубине души ночные прохожие ощутили какое-то особое присутствие возле себя, искорки в воздухе, неуловимое движение в уголке глаза. Это девушка опустилась на землю, плавно и легко, подобно перу в безветрии. Полностью невидима и неслышима. Полностью в другом мире чем весь остальной мир.

Вопреки ожиданиям, на месте, где должно было завершиться падение бунтаря, была совсем иная картина. Молодой (скорее всего) человек лежал на асфальте, подложив одну руку себе под голову. Вторая рука собирала бутылочные осколки в небольшую кучку. Заметив приближение навязчивой спутницы он застонал, на что получил презрительный взгляд и холодный ответ.

- Не ломай комедию.

- Даже самоубиться от тебя нельзя. Я же говорил – везде достанешь.

- Может ты плохо стараешься?

- Всё правильно. Я же жить хочу начать. Отмотать себя до состояния, когда яркие краски приносят радость, а не тоншноту.

- Да тебя вообще от всего тошнит.

- Это точно, - бунтарь посмотрел в глаза девушке. – От тебя тошнит. От того что ничего не происходит тошнит. Я как кусок селёдки, которую случайно выбросили за мусорный бак и она там гниёт не первый месяц.

- Далеко не первый месяц – к девушке вернулась ухмылка – Тридцать лет.

- Да ХВАТИТ! – рявкнул бунтарь и резко опустил сжатый кулак на кучку осколков. Улицу озарил звон зря проделанной работы. – Никакого опьянения, одно похмелье, хотя еще секунду назад пойло в глотке было… Как радоваться такой жизни?

- На самом деле я не просто так тебя искала, - в девушке появилось нечто новое. Озорство? Хитрость? Бунтарь тоже заметил эти перемены и встрепенулся сам.

- Что такое, белка?

- О, это тебе понравится. Подарочек от меня. И ты еще так удачно спустился, прямо туда, куда нужно. Пойдём туда, за угол вон того дома.

Когда тебя никто не видит, когда ты призрак, тыкать пальцем не зазорно. Что и сделал девушка. А после они вдвоём двинулись в том самом направлении. Переулок таил в себе сырость недавнего дождя, оставившего после себя грязные лужи, мусор и ещё кое-кого. Блондинку. Бледную настолько, что если смотреть на неё долго, можно получить ожог сетчатки. Они была потеряна, вжалась в стену и не шевелилась. А рядом с ней в грязной луже лежало тело, сестра-близнец в идентичной одежде. Вот только это была совсем не сестра близнец.

- Ну здравствуй, - промурлыкал бунтарь. Теперь улыбка озарила и его недовольное лицо.

Глава I. Блондинка в луже

- Меня зовут Глеб. А ты кто? – бунтарь отвесил корявый реверанс, ну или нечто на него отдалённо ссылающееся.

Голова блондинки слегка дёрнулась. В её волосах, словно украшения запутались окурки и пёстрые фантики, мелкие клочки бумаги и асфальтная крошка. Девушка в луже выглядела также, но хуже, грязнее. Её одежда впитала дождевую воду подобно губке, кожа слегка посерела, ведь когда из тела уходит жизнь, нечему светить изнутри. Блондинка таращилась на себя и не замечала ничего вокруг.

- Когда ты её примерно нашла, Белка? – бунтарь пощелкал пальцами для привлечения внимания, но всё было без толку.

- Так сложно ответить, но не больше часа. Думаю. – Белка села напротив блондинки в позу лотоса и стала тыкать пальцем в труп. Да, это был определённо труп – глаза распахнуты и пусты, кровь перемешалась с грязью в луже, сочась из многочисленных ран на теле, дыхание было забыто навечно. Только сейчас блондинка встрепенулась. Она была ошарашена таким поведением.

- Что ты… ДЕЛАЕШЬ?! – звонкий визг лезвием пронзил ночной переулок. И хоть его и не слышали живые, но вибрацию ощутили помойные кошки, и ответили шипением, а окна в рамах задребезжали. – Это же… Я? Зачем…

- Это уже не ты, поверь, - подмигнула Белка и ткнула пальцем в глазное яблоко, далеко не в своё. – Вот. Ты это почувствовала?

Блондинка провела ладонью по лицу, по той части, куда тыкала Белка, словно стирая её прикосновения.

- Я понимаю, что должна была это почувствовать. Но нет.

- Всё потому что ты – стоишь, а рядом валяется твоё прошлое. Груда мясо. Кокон из которого вырвалась твоя бабочка.

- А? – блондинка ошарашенно перевела взгляд на Глеба, словно только сейчас обнаружила его присутствие.

- Ой да прекрати. Опять всё усложняешь. Человеку ещё хуже станет, а у нас, господин великий музыкант, времени не так много осталось.

Белка встала, перешагнула через лужу с человеком в ней и взяла за руку девушку. Доверительно. Они с Глебом видели подобную картину далеко не в первый раз. Свеженькие, только умершие светлые души. Слепые котята, что не понимают, что они такое и почему. Но проходит час, а может два и они осознают. Адаптируются к ситуации. А после дело за малым – ещё один час с небольшим и призраки растворяются в небытие. Умнеют, бледнеют, перемещаются в абсолютно иные небесные сферы. А может и в никуда.

Блондинка словно наконец нашла то, что давно искала. Глаза её заблестели разумом. И это было не самым хорошим знаком, ведь тогда получается, что время её пребывания на этой земле уже подходит к концу. А у Глеба и его Белки ещё так много планов на эту особу.

- Меня зовут Аня, - вдруг молвила Блондинка, но голосом, уже совсем другого человека, который познал вечность и больше никогда ничему не удивится.

- Очень приятно, я Беляна. Да, я не знаю, что именно творилось в пропитых мозгах моих родителей, когда они решили именно так оклеймить невинного ребёнка. Так что все зовут меня просто Белка, - было видно, что речь хорошо заготовлено и произносилась ужене раз, но это ещё один ритуал, а ритуалы Белке нравились.

- Белка. – повторила блондинка. Она просто приняла дарованное ей слово и опробовала его на вкус. Без какой-либо оценки.

- Вот мы и познакомились, - Глеб терял терпение, оно вместе с оставшимся временем скользило из верхнего стеклянного сосуда песочных часов вниз. Наконец, план задуманный бунтарём сможет исполниться, вот только медлить нельзя. И ему, как и ребёнку новогодним утром, который только открыл глаза и уже несётся разрывать обёртки на подарках, не терпелось начать действовать – Теперь давай поговорим об убийстве.

- Об убийстве? – Аня повторила одними лишь губами, вновь оценивая привкус смысла. И он ей не понравился. – Чьего?

- Конечно твоего, сестричка! – Белка гладили руку блондинки, словно успокаивала для дитя, готовя его к операции. Она была намного терпеливее своего спутника, хотя и сама была заинтересована в происходящем.

- А что о нём говорить? – холодный взгляд, холодный тон. – Вот я, в красивом платье и в грязной луже, умирать явно не планировала. Легкий оттенок духов и тяжёлый оттенок мартини. Я пила, но не со своим убийцей. Я пила далеко отсюда и пила одна. Так никого и не нашла на этот скучный пятничный вечер. Зато кто-то нашел меня, хорошо так развлёкся, - блондинка нахмурилась, словно пыталась что-то усиленно осмыслить. – Я чувствую… Вот здесь… справа ниже рёбер семь ударов ножом. Они ровные, почти что одинаковые. Меня не резали, только протыкали…

- Опять семь? Очень недурно, - Глеб в сотый раз пожалел, что огню здесь не место. А сигаретам и подавно. Сейчас он максимально близко подошел к смыслу своего нынешнего существования и в столь кульминационный момент сигарета была бы истинным наслаждением, успокоить волнение, действовать здраво. Поэтому он мысленно затянулся, делая глубокий вдох. – Но это же не всё, правда?

- Правда. Шышка на затылке, он меня ударил по голове. Вот только не знаю - до или после уколов. Я знаю, что нападение было. Что смерть была. Но не помню ничего из этого. Только последствия. Наличие боли как факт, а не как ощущение.

- Да… - Глеб уже встречался с подобным – это далеко не первый импровизированный допрос, что он устраивал за годы своей мёртвой жизни. Никто не помнил самого заветного, словно в мозгу ставился блок. Да что уж там говорить, но он сам, ни Белка тоже не знали момент свой гибели. Что оставляло за собой, конечно же, очень много вопросов. – Вот только это тоже не всё? Ведь так?

- Так. Я точно знаю, чем он занялся в конце. – Белка и Глеб замерли в ожидании, Аня словно пыталась выразить словами нечто абсолютно противоестественное. Такое, о чём не говорят. Такое, чего и произойти-то не очень. Любопытная парочка конечно знали, что должна рассказать блондинка, однако свежий взгляд может открыть свежие детали. – Он искусал меня. Очень хорошо, что я лежу на животе, иначе я не знаю, как смогла бы видеть всё это. Не уверена, порвал ли он моё платье или оно порвалось от укусов. Я даже не помню, кто он. Ни примет. Ни пола. Ни запаха. Я просто знаю, что был кто-то, кто зделал что-то ужасное.

И вот, настал тот момент, когда Анна начала бледнеть. Стираться, как рисунок сливками на латте после первого глотка. Глеб поджал губу, он уже собирался начать поторапливать блондинку, однако та продолжила.

- Скорее всего, это был мужчина. Это должен быть мужчина. Или очень крупная, мужеподобная женщина. Какие ужасные укусы. Но он не грыз меня. Не откусывал. А просто кусал и кусал и кусал.

Блондинка становилась всё светлее и чище. Время пребывания её здесь почти завершилось.

- Скорее всего, он кусал даже после того, как умерла. Мне кажется, что возможно я… помню это. Помню, как видела, как он делал это – Аня сглотнула, существовали только сказанные ею слова и более ничего. – А значит я уже была не в своём теле. Слегка помню силуэт, он удалялся.

- Улики, нам нужны улики. Вспомни больше, пока ты не свалила в чертов лимб или куда подальше, - Глеб хватался за последние соломинки. Блондинка могла выдать им многое, вот только время было не остановить, - Что-то конкретное! Пожалуйста!

- Что-то новое, - вторила бунтарю Белка.

- Он меня позвал. Я уверена, меня что-то звало сюда. Кабак, в котором я прожигала вечер не здесь. Дом – абсолютно в другой стороне. Так почему я тут, валяюсь в луже? Сквозь шум мартини, груз чужого дыхания был шепот.

- Голос? Ты можешь вспомнить голос? Тембр? Хоть что-то запоминающееся, чёрт?

В глазницах блондинки остался лишь свет, во рту словно горела лампочка. Черты её уникальной личности расправлялись свежезастеленной простынёй.

- Он говорил у меня в голове. Это ли не чудо? Но я была пьяна и мало что понимала. И просто шла. Он… Звал меня по имени. И сказал, что мне не надо домой… Боже. Крокет.

- Что? Что это значит?

Блондинка вытянула палец, от него словно исходила слабая золотистая дымка. Следующим мгновением она уже стояла слишком близко к Глебу, а свечение искрами устремилось ему в лицо. Эта пыльца феи вскружилась фантастической пляской, заполняя собой уши, глаза и нос бунтаря. Он стал чихать, пытаться стряхнуть с себя неожиданную напасть. Но всё напрасно – конец экзекуции настал лишь тогда, когда свечение полностью впиталось. К этому моменту Глеб сидел прямо на трупе блондинки (сам того не замечая), Белка хлопотала вокруг, пытаясь хоть чем-то помочь, а Аня исчезла.

- Вот жеж. Третий десяток тут торчим и как только я уже начинаю выть на луну от невыносимой скуки – начинается настоящее веселье.

- Ты как? - волнение ли это промелькнуло в Белке

- Да нормально. Сейчас приду в себя и хорошенько тут осмотримся. Пора искать улики, Ватсон!

- Но что это было?

- Да кто бы знал! Что-то новое. Но, к сожалению, с нашим парнем это никак не связано, - Глеб скривился и сплюнул на тротуар, - Крокет. Это чёртов хорёк. Блондинка переживала что он остался дома один. Вместе с намёком, что это зверюга может оголодать, она сообщила адрес. Этим своим пылевым посланием. Как будто мне в мозг добавили новые знания. Удобно.

- Это не то что я ожидала, уж точно.

Глава II. Жизнь и смерть (флешбеки)

Без блондинки в переулке сразу стало темно, будто огромный вакуумный пылесос выкачал всю атмосферу. Глеб пришел в себя и поднялся. Он узнал об убийстве намного меньше, чем надеялся. Да, в прошлые разы ему вообще не удавалось разговорить жертв. Но рассказанное Аней казалось полной чертовщиной, дело распутать не помогало, наоборот, запутывало. Конечно, будь она живой эту бредятину можно было списать на контузию или шок. Но она умерла. Может ли быть душа невменяемой? Глеб понимал, что вопрос риторический. Однако кое-что его зацепило. Крайне интересный способ передачи мыслей, словно в мозг втыкают шприц и вводят кубометры информации. Это когда нужно сказать быстро и много. Надо было опробовать.

Белка же хлопотала вокруг трупа, как заправский следователь, но под кислотой. Кружилась вальсом, комментировала увиденное и хихикала.

- Смерть насильственная… лежит на пузе… кровища в луже…Напишешь про это песню, дорогой?

- Ага, запишу тебе на кассету и пришлю почтой, - бунтарь похлопал по карманам, - Чёрт, где мои инструменты, девочка?

- Видишь, есть хоть один плюс в смерти. При жизни я была бы уже за пятьдесят, но а сейчас остаюсь девочкой, - выставленная на показ улыбка не требовала ответа, Глеба же это не смутило:

- В смерти нет плюсов. Время как смола, а ты в ней тонешь да вязнешь, а поделать ничего не можешь.

- Ну вот Анечка упорхнула отсюда. Вспышка – и её нету.

- Чёрт, тебе будто нравится меня мучать. Ад это или лимбо, но не забывай – ты тут со мной тоже. Издевайся сколько влезет, но палку не перегибай, а то свалю очень далеко и будешь торчать тут одна с Шизанутым.

- Ой боюсь-боюсь, - Белка изобразила испуг. Вышло так себе. – Ну, что бы не было беды, пойду принесу тебе твои самые важные вещи.

И девушка исчезла в стене, пробираясь сквозь ванные и жилые комнаты, переулки и дороги с оживлённым движением прямо к их с Глебом гнезду. Это место, которое они организовали под свой дом. Это место, в котором их убили.

Дело было на заре девяностых, время больших изменений и возможностей для тех, у кого хватка была сильнее да зубы злее. Кто-то считает это время наоборот невинным и светлым, сравнивая с повседневностью, где трава потеряла свою цветовую насыщенность, однако история смерти Глеба и Беляны с этим не связана. Они уж точно девяносто второй год лучшим в своей жизни не назовут. Даже если взять во внимание все плюсы, итог выдался плачевным.

Начать стоит с Глеба, его девяностые стартовали довольно-таки неплохо. Если не из каждой второй, но третьей подворотни точно, он мог услышать свой голос, намотанный на магнитную плёнку аудиокассет. Агрессивное хрипение гитар, деформированное от многократного количества перезаписывания, ласкало уши молодёжи и эго Глеба. Ведь это его слова, аккорды, крики. Группа, состоящая из четырёх человек под названием «Баррикада» определённо шла на взлёт и падать не собиралась. Смешно подумать, но ещё пять лет назад Глеб и не мог подумать, что станет отцом такого детища. Панк рок был не целью для творческой реализации, а лишь криком души. Писать серьёзную музыку, ровняясь на зарубежные рок-н-рольные пластинки, вот чего хотел музыкант. Однако желаемое не воплотилось в жизнь – команды, которые удавалось сколотить быстро распадались, музыка не доходило до внутренних стандартов. А трения творческих и амбициозных людей, запертых на часы в душной петиционной комнате, зачастую бывают страшнее ядерной войны.

Уже отчаявшись и всё бросив, Глеб решил отказаться от музыки вообще. Но творить человеку, предрасположенному к этому, запретить всё равно, что коту – вылизывать себе зад. Злоба дня кипела в сердце и раскалённым паром била в мозг. Нелюбимая работа, острая денежная недостаточность, да и полная разруха кругом. Однажды вечером Глеб сел, не совсем трезвый, и замарал руки в пыли своей некогда любимой гитары. Он написал оду о том, как его всё достало, со всеми нецензурными подробностями. Пальцы слегка саднило от струн – некогда огрубевшая кожа вновь смягчилась после длительного перерыва. Но музыкант не обращал внимание на боль или хрипоту в голосе. Он смеялся, как никогда рифмуя совсем уж по-ребячьи неприличные слова. Результатом сего творческого вечер было посещение квартиры участковым и несколько страниц исписанных нотами и стихами, которые потеряли образность в угоду честности.

Творческая тусовка, ровно как и само творчество, творца не покинет до самой могилы. Не сразу, но через пару недель, на одной из сходок старых друзей-музыкантов Глеб исполнил несколько своих новых зарисовок. Это кардинально отличалось от прошлой лирики, чем встрепенуло слушателей. Где-то грубее чем надо, где-то откровеннее, но песни наконец вышли именно такими как и задумывал автор. Живыми. Их не нужно было доводить до лоска – они действовали на людей посылом и энергией. И после, как выяснилось, ни у одного Глеба-то накипело. Потерять себя вместе с мечтой успели многие в творческой тусовке. А возродиться и обрести гармонию решились трое из них. Гитарист, барабанщик, басист и Глеб на микрофоне – постоянный состав панк группы «Баррикада». От начала творческого пути и до кончины фронтмена.

Постепенно, записав на бобины излияния о сугубо личных проблемах, команда перешла неизбежно к общественным. Полноценно и крупноформатно ругать жизнь, быт и прочие блага. За первым концертом, последовал второй, а потом и третий. Аудитория уже стала идти на группу со знанием, звать друзей. Выкрикивать строчки, которые запомнились. Да, стихи их песен стали запоминать, подпевать, а после и скандировать вне концертов. Пьяные благодарные слушатели (одежда обязательно кожаная, цвет обязательно чёрный, джинсы обязательно рваные) повторяли припевы, как лозунги. Некоторые из них можно было встретить выцарапанными на побелке подъездов в окружении других подпольных нетленок. Склонные к музыке подростки орали под гитару песни «Баррикад» у костра. Последнему способствовал выход первой аудиокассеты группы «По танку в каждый дом» - подбирать аккорды стало в разы проще. Из рук в руки кассеты двигались стремительно, размножаясь подобно вирусу – аудиомагнитофоны клонировали дебютный альбом, делая его «народным». Денег это, естественно, не приносило (как и любое творчество, если заработок не был его целью), однако известность в кругах появилось.

Таким образом, из потенциальной группы-однодневки «Баррикады» стали жизнью Глеба и его сотоварищей. Он стал иначе одеваться, чтобы соответствовать своему нынешнему сценическому образу. Можно даже сказать, стал иначе думать. Присмирил амбиции, которые тешил в конце восьмидесятых и ворвался в девяностые другим человеком. Он договорился с собой, что всё идёт так, как и должно – разве может думать иначе человек рождённый под знаком Рыб. Лишь одно Глеб поклялся оставить за собой, лазейку к прошлой жизни. Если вдруг группа перерастёт, изживёт себя или же на душе появится острая тяга к другой музыке – бросить всё без сожаления. Вот только воспользоваться этим бунтарю так и не удалось.

Здесь мы плавно переходим к Беляне, которая благодарна за своё имя родителям, как весенняя трава – собаке, на которую ту выгуливают. До наступления подросткового возраста девушка несла этот крест на себе гордо, однако в период активного гормонального выброса терпеть устала. Вообще, все достаточно пуританские устои жизни её семьи уже перестали устраивать Беляну. Она в мгновение ока стала Белкой, сменила кофточку с вплетенными бутафорскими жемчужинами на кожанку, опробовала папиросы без фильтра и пойло без меры. Стала сильно ругаться с родителями. Школа прекратила маячить на первом месте, а группа из вечно похмельных и небритых панков постарше заменила родной дом. С горем пополам Беляне, ныне именуемой Белкой, удалось закончить школу и даже поступить в институт инженерный. Зачем, она и сама ответить бы не смогла. Скорее, чтобы где-то находиться с утра до ночи и не видеть осуждающие взгляды родителей. Последние уже успели опустить руки и ждали, когда же их дочурка образумится. Это, конечно, могло бы и произойти, но жизнь, а точнее, смерть, рассудила всё иначе.

Еще перед началом учебы на первом курсе, компания из нетрезвых панков начала расслаиваться. Там, где Белке было комфортно раньше, сейчас становилось не по себе. Веселье, дух свободы и злободневная музыка манили девушку, однако её сотаварищи падали ниц. Влекомые недовльством к себе и миру, они разрушали и первое и второе. Стали пить немного больше. Стали драться немного злее. Стали чужими для Белки. Стали употреблять. Весёлые вечера канули в лету, ребята пытались найти себя, но теряли то крохотное, что от них осталось. Поход на выступление андеграундной группы, который раньше кончался гитарными баталиями возле костра, теперь приводил лишь к пьяному ору и горам битых бутылок. Идеология тусовки изменилась, а это значило что Белке пора было двигаться в другую сторону.

Дома, конечно, сидеть уже не хотелось. Вот и поступление в Институт неожиданно стало выходом, но не преднамеренным. Девушка просто плыла по течению жизни дальше, как и делают все, рождённые под знаком Рыб. Родители учились – и я пойду учиться.

Первый курс пролетел незаметно. Конечно, не все пары были удостоены посещением Белки, но множество. Большого интереса учеба не вызывала, она шла лишь фоном. Жизнь бурлила совсем в другом водоёме. Новые знакомства, влюбленности, ощущение крыльев свободы после первой и полёта уже после второй. Новые друзья Белки слушали музыку полегче, а некоторые и не слушали вовсе, однако они любили хорошо проводить время. Ну и пусть там, за спинами играет магнитофон с какими-то скрипящими песнями. Во главе угла были не злые слова или гитара, а ритм и драйв, что вторят стуку сердца. Белку это устраивало. Она всё еще любила около бунтарские мотивы, но не вслушивалась в их смысл. Смысл, наконец, обрела её жизнь.

Хорошо, когда знаешь конец истории – «…И они оба умерли молодыми вместе». Не нужно ходить вокруг да около, нагнетать обстановку и стараться кого-то шокировать. Осталось рассказать лишь немногое – что к такому финалу привело.

Семнадцатого марта снег уже начал превращаться в грязевое месиво. О каком-то теплом дне говорить сложно, а яркое солнце на безоблачном небе и вовсе только раздражало. Но столь пакостное время года сегодня хоть и пыталось омрачить настроение Белки – не вышло. Она была как та ворона, что наклевалась забродивших вишен и не понимала что такое случилось с гравитацией. Это был не просто день рождения, а самый настоящий День Рождения! Её новая компашка, более расположенная для приятного и веселого времяпрепровождения, устроила девушке сюрприз. Она-то сама еще с четырнадцати перестала эту дату считать праздником и молча запиралась в своей комнате, а в качестве подарка ходила с родителями на рынок за новой одеждой. Мёрзнуть на картонке за занавеской, которую держала торгашка, примеряя новые брюки или обувь – вот все воспоминания. Вот все ощущения – холодный стыд и желание убежать куда подальше. И никакого праздника. С панками же вообще радости места не было. А тут… Да, в этот раз Белка впервые поняла, что поступила в институт не зря.

Эмоциональные поздравления сыпались со всех сторон, небольшие, но ценные сердцу подарочки-сувениры. Еда и закуски – друзья организовали всё. Но самое сладкое они приберегли напоследок. Сгущающимся вечером, изрядно поднабравшись вся компашка завалилась в клуб «Шахта», где нынче играла популярная группа «Баррикада». Стиль музыки и атмосфера Белке очень понравились, хотя она уже успела отойти от панк-рок движения и ничего нового не слушала. И слова на заднем плане не имели абсолютно никакого значения, какие-то призывы что-то сделать не волновали девушку. Сейчас она была счастлива и бунтовать смысла не было. Правда, кое-какие слова она услышала. Даже скорее выловила подсознанием, а осмыслила только мгновениями позже. Между песнями кто-то со сцены очень громко призвал толпу прокричать: «С днём рождения!».

Ничего себе! – было подумала Белка. Как её друзья смогли провернуть такой трюк? Но первое удивление спустя секунду сменилось вторым. Поздравляли совсем не её. Как выяснилось, день рождения был и у фронтмена группы «Баррикада». И такое совпадение девушка просто не могла оставить без внимания. Воды, в которых она плавала, наконец вывели к какому-то важному знаку. Оставалось только дождаться окончания концертной части и разузнать про парня, орущего в микрофон, как можно больше.

Но судьба и здесь сделала всё за своих подопечных. После выступления у Глеба была традиция, закреплённая уже не одним десятком концертов, выходить в зал, с чёрного хода, к людям. Сесть в углу, заказать себе выпивки и расслабиться. Сегодняшний день исключением не стал. Группа собирала оборудование, гитары запирались в чехлы, шнуры, притворяясь змеями, сматывались кольцами. В честь дня рождения Глеб в сим процессе участия не принимал – пиво на грязном столе перед ним заменяло праздничный торт. Он сдул обильную пену с кружки, словно задул свечку, загадал желание и пригубил.

В этот же момент к нему без каких-либо прологов подселка Белка. Прикурила. И окинула его взглядом, словно это он ворвался в её личное пространство. Слегка поёрзав Глеб внутренне загрустил. Хоть он и не был бунтарём и хамом внутри – образ обязывал. Надо было как-то отшить фанатку, но и карму чистой оставить.

- Малявка, шуруй к своим дружкам. Я орал полтора часа и теперь хочу отдыхать. Не до поклонниц, - получилось не особо-то убедительно, но настроения совсем не было.

- А я и не поклонница. Даже песен-то твоих не знаю. Вот, сегодня первый раз тебя увидела. И услышала, - выдохнула облако дыма. – Привет, я Белка.

- Ну чтож. И я тебя первый раз вижу. Хотя выпил я сегодня немного.

- Белка – не потому что я пьянь, - девушка улыбнулась, ехидно так. Тогда Глеба заворожила эта наглая юная ухмылка – сейчас же, спустя тридцать лет, выбешивает до белого каления, - Моё имя при рождении – Беляна. Вот я и нашла себе прозвище по вкусу.

- Интересно. И как тебе моя группа. Мои песни?

- Ничего так, - Белка закатила глаза и хмыкнула. – возможно несколько лет назад я бы вообще от них улетела. Но сегодня я не запомнила ни одного слова. Чёрт…

- Чего? – Глеб заинтересовался разговором, но не знал, хочет ли быть с этой девицей и дальше сегодня.

- Я даже группы-то название не помню. – она рассмеялось искренне и во весь голос. Неожиданно для себя, Глеб вторил ей и не мог остановиться ещё долго, пока из глаз не покатились слёзы.

- Ох, ну ты даешь, малявка... – глоток, шипение спички. - А знаешь, у меня есть кой-чего для тебя.

Глеб удалился для того, чтобы принести Белке какой-то странный черный комок ткани и бросил его на стол.

- Вот это тебе. Футболка с названием моей группы. Теперь точно не забудешь.

Белка приняла дар. Она развернула футболку и полюбовалась на принт, который судьбоносно будет носить на себе всю оставшуюся, да и загробную жизнь. В тот момент, под влиянием алкоголя, девушке хотелось сделать нечто запоминающееся. Ей определенно понравился Глеб. Его мягкая усталость и манера общения. Песни были последним делом – хороши ли они - это сегодня никакой роли не играло. Белка подумала, что послушает их потом, на чистую голову, но а пока отойдёт в отхожее место и наглядно продемонстрирует свою заинтересованность фронтмену «Баррикады».

Использовав место не предназначенное для переодевания в качестве раздевалки, девушка вернулась в зал. Люди смешались с темнотой и вспышки света вылавливали лишь обрывки движений. Классический дискотечный бит сменил панк-рок сцену, но посетителям было уже без разницы, под что двигать нетрезвыми телами. На долю секунды Белка даже испугалась, что потеряла Глеба, что он побыстрее утёк от назойливой девки, пока та пудрила носик. Но нет – две ослепляющие вспышки спустя фигура фронтмена сия вечера проявилась чётко.

Жест с переодеванием в футболку «Баррикад», конечно, привлёк внимание Глеба, но не был чем-то важным. Беляна и так зацепила его своей воздушной аурой с привкусом перцовой наглости. И, будет это совсем другая история, он бы закончилось хорошо. Ну, неплохо, а может и даже слащаво. Крутые агрессивные концерты с обязательными афтепати Море алкоголя, табака и свободы. Прощай учёба, да здравствует отвязная гастрольная жизнь. Вместо небольших залов, крупные открытые площадки, а может, в перспективе, и Олимпийский с трансляцией по ОРТ.

Ну и конечно дикая и честная любовь, словно сошедшая со страниц бульварных книжек или экранов артхаусных фильмов. Эта любовь могла быть бурной и скоротечной с печальным концом, но ровно на столько же - нежной и крепкой. Прискорбно же понимать, что ни Глеб ни Беляна никогда об этом не узнают. Этим вечером, когда был их общий День Рождения, они изрядно выпили, отделились от своих друзей чтобы провести время вдвоём. Пошли хрустеть свежевыпавшим снегом, пить водку прямо из горла и громко смеяться.

Они не помнят, когда именно всё пошло не по плану. Они не помнят, почему несчастье всё же произошло. Всё что у них осталось – то головокружительное чувство влюблённости, а после давящая пустота. Белка помнит крики, только не может понять кто кричит. Глеб помнит звёзды на небе и кровь на снегу. Они оба помнят боль, а уже следом за ней облегчение. И, как и все, кто умирает – они видят себя. Очень долго пытаются понять то, что понять нереально. Принять себя мёртвого, как факт, и двигаться дальше, оставляя тайну своей смерти навсегда неразгаданной.

Однако небесные сферы имели своё мнение по поводу сей ситуации. По какой-то, понятной лишь им, причине две заблудшие души ни спустя час, ни спустя два, даже день, месяц или год не сгинули с грязных улиц своего города. Конечно, они были не уникальным случаем и кое-какие соседи по несчастью у Глеба и Белки имелись, отчего легче отнюдь не становилось. Проблема смерти, совсем не мучавшая Глеба поначалу, с каждым годом тяготила всё сильнее и в конце концов вылилась в весьма необычное хобби.

Когда ты слоняешься десятилетиями без смерти и без жизни в своём личном аду – хобби – твоё единственное спасение