Шёпот Лондона

Глава 1 Импрессионизм

С благодарностью Камелии Санрин за идею и Светлане Денисовой, без которой вторая часть не была бы написана.

Лондон потихонечку полз к восходу солнца. Рик Харрис, водитель автобуса на 125 маршруте наблюдал эту картину каждое утро. Город гусеницей извивался вдоль улиц, щёки домов розовели. Это продолжалось часов до одиннадцати, пока люди не притоптывали Лондон к тому месту на карте, на котором ему и полагалось находиться. Но город хитрил и незаметно двигался на восток, за компанию с крутящейся планетой.

Автомобиль, расположившийся поперёк тротуара на зелёной стороне Грин Дракон Лэйн, Харрис заметил ещё с первого рейса. Синий «бентли эйт», года так восемьдесят пятого, но выглядит свежим, будто простоял все эти годы нетронутым где-нибудь в гараже. Салон пуст, а передняя дверца распахнута, будто водитель вышел на минуту.

Когда Харрис развернулся на конечной остановке и повел автобус обратно к центру, автомобиль стоял там же, греясь под лучами утреннего солнца.

Водителя по-прежнему не было. Харрису запомнился этот автомобиль, не только потому, что он загородил дорогу пешеходам, а отчасти потому, что было что-то одушевлённое в радостных бликах на лобовом стекле.

По завершении следующего рейса синий автомобиль оставался на том же месте, но рядом с ним уже стоял полисмен и разговаривал по рации. Водителя по-прежнему не было.

Рик знал, что в этом районе машина может простоять полдня открытой и её никто не обчистит. Возможно, машину угнали и здесь бросили. Во всяком случае, она выглядит брошенной, это уж точно, подумал Харрис, пропуская на перекрёстке автобус местного маршрута от Чейз Фарм Хоспитал. Взгляд Харриса зацепился за пассажира за окном встречного автобуса, он сидел на синем сиденье и был в такого же голубого цвета рубашке, как и водитель. Пассажир смотрел в сторону «бентли» и полицейского, с бесстрастным выражением лица. Рик запомнил это лицо из-за какой-то странности, которой он не смог подобрать определения.

*

Айвор ждал свою пассажирку на Тэвисток – плэйс, она вышла осмотреть окрестности. Это была девушка, которая попала в аварию на этом самом месте два дня назад. Айвор оказался тогда рядом и отвёз её в ближайшую больницу, не дожидаясь машины скорой помощи.

Теперь она осматривала улицу, будто с ней здоровалась.

Возможно, это результат столкновения с фонарём?

Она позвонила ему вчера вечером и договорилась, что арендует такси на целый день.

Хотела отблагодарить? Или искала помощи?

Девушка остановилась напротив витрины и принялась разговаривать с отражением в стекле.

Похоже, что такая влипает в истории, если за ней не уследить.

*

Призрак Джона Уинстона Черчилля на Тэвисток я увидела не сразу. Сначала моё внимание привлёк тот самый фонарный столб, о который я ударилась головой в прошлый раз, но призрак Черчилля выглядел привлекательней.

Я осмотрелась - здесь всё было так же, как и тогда, когда я выпала из автомобиля. И ничего, что могло бы направить меня на его след.

Почти такая же девушка как я, посмотрела на меня из витрины магазина. Я сместилась вправо - мое отражение совпало с манекеном, и в миг оказалось одетым в ярко красное пальто с рукавами реглан. Уинстона Черчилля я увидела в отражении позади себя. Он стоял неподвижно, с сигарой во рту, без шляпы, опираясь на трость. Сигара не дымилась. Наши взгляды встретились в отражении.

- Добрый день, - я поздоровалась с призраком.

На отражении его лица не отразилось никакого выражения. Несколько секунд спустя я услышала голос:

- Возможно, мы виделись раньше?

Думаю, что это был его голос, хотя его губы оставались неподвижны.

- Я узнала вас по фотографиям.

Он помолчал.

- Разумеется, - процедил он наконец сквозь сигару. - Я мог видеть вас здесь же два дня назад. Кажется, вы тогда сбили автомобиль?

- Это дипломатичная формулировка. Это не совсем так. Меня не слишком осторожно выбросили из автомобиля на мостовую.

- Я вам сочувствую.

На лице его не было сочувствия. Один глаз был прищурен, что придавало ему немного циничности.

- Вы не запомнили номера этого автомобиля, сэр?

- Нет, мадам. – И сигара, и прищур непоколебимы. – Но я знаю, куда он уехал. На Грин Драгон Лайн.

- Благодарю вас. Я впервые получаю информацию из спиритического сеанса.

- Это не совсем так. – Лицо Черчилля казалось каменным, не только в эмоциональном, но и в материальном смысле. Оно было металлически серым. – Вчера полицейские проверяли камеры наружного наблюдения. Из их разговора можно было понять, что интересующую вас машину нашли брошенной на Грин Драгон Лайн. На пересечении с Уорлд Энд. Пожалуй, это вся информация, которой располагает дух Уинстона.

- Я благодарна этому духу, сэр.

- Я ему передам. Думаю, когда-нибудь это непременно случится.

Она слышала, что Черчилля кто-то называл хитрой лисой, и сомневалась, стоит ли ему верить. Но как узнать, что тебя не обманывают, если не проверить?

— Теперь на Грин Драгон Лэйн, — она села в машину и захлопнула дверцу.

— Не ближний свет.

— Самый конец Света.

*

— Она четверть часа стояла и рассматривала витрину, не так ли сержант?

— Она четверть часа разговаривала со своим отражением в витрине, сэр.

— Инспектор?

— Мне показалось, она разговаривала с манекеном в витрине.

— Сержант?

— В витрине не было манекена, старший инспектор. Сэр.

— В таком случае, кто-то из вас заблуждается. Или вводит в заблуждение меня. Сержант?

— Это был не манекен. Это было отражение памятника Черчиллю, который стоял у неё за спиной.

— На Тависток плейс нет памятников Черчиллю.

— Он там был, сэр.

— Очевидно, сержант видел одну из живых скульптур, которые так нравятся туристам.

— И так, она разговаривала с живой скульптурой Черчилля, стоя к ней спиной?

— К нему, сэр.

— И так, что же сказал ей Черчилль?

— Я не мог этого слышать, сэр, но мне кажется, он всё время молчал.

— Странно, не правда ли?

— Если только он не владел навыками чревовещания.

— В день, когда произошла авария, эта живая скульптура была там?

— Судя по записям с камеры над магазином, да, сэр.

— Она могла видеть номер уехавшей машины с предполагаемым преступником?

— Не исключено, сэр.

— Вы её допрашивали?

— Да, в госпитале Ройал Фри Хэмпстед.

— Скульптуру.

— Нет, сэр.

— Разговорите её, Джонс, она ведь не каменная.

— Надеюсь, что нет, сэр.

— Что далее делала дама – объект наблюдения?

— Она села в такси и уехала.

— Лицензированный кэб или «убер».?

— Кэб. Тот самый таксист, который отвёз её в госпиталь в Хэмпстеде, когда она получила ранение.

— Они были знакомы раньше?

— Непохоже на это, сэр. Мне проследить за такси?

— Нет. Ясно, что они едут на Грин Драгон Лэйн.

— Там был ещё форд с известными номерами. Он уехал следом.

— Не лишены наблюдательности. Это отслеживание грузов. «Клиффтон и Говард». Агентство с репутацией. Не следите за такси, будет толпа. Проследите за Клиффтоном, он у них на хвосте. Клиффтон приведёт нас к деньгам или к грузу. Не знаю, что за груз, но точно не катушки ниток.

*

— Я прогуляюсь. — Она вышла из такси и прошла до пересечения с Уорлд Энд Лэйн. С одной стороны - низкая живая изгородь обрамляет зелёное поле. Остальные три четверти видимого горизонта занимают вполне себе респектабельные двух- и трёх этажные особняки с оградами. У них на лицах вполне себе сонный вид, так и положено себя вести домам в спальном районе. Глаза их пусты и невинны.

Большой трёхэтажный дом на углу, выглядит более живым, чем остальные, и может быть, даже был в прежней жизни школой. С его смуглой физиономии на неё смотрит с дюжину квадратных глаз, а внутри некоторых глаз ещё глаза, и кто-то из этих глаз мог быть свидетелем, как был брошен тёмно-синий «бентли - эйт».

Дом этот наверняка любит поговорить всласть, дай ему только повод.

Я подошла к фасаду и посмотрела в глаза. Во все двенадцать глаз. Дом не реагировал.

Тогда я, как бы невзначай, расстегнула две верхние пуговицы на блузке.

Один глаз моргнул – на втором этаже, открылось веко окна, и в нём по пояс показался мужчина в белой рубашке и синем галстуке.

— Вы по объявлению? — спросил он.

— Нет. Я ищу синий «бентли», который стоял где-то на этой улице два дня назад.

— О, его забрала полиция.

— Я знаю. Не могли бы вы показать, место, где именно это было?

— Одну минуту. Я спущусь.

Когда он вышел, оказалось что к строгой рубашке и галстуку полагаются ещё пижамные брюки.

— Только пришёл с работы, — пояснил он, не уточняя, какую именно часть гардероба это объясняет.

Он перешёл улицу, и остановился у хлипкой ограды, за которой было спортивное поле.

— Вот здесь. Автомобиль стоял наискосок, это было необычно. Он перекрывал тротуар. Не то чтобы на этой стороне было много прохожих, но никто из этого района так не ставит машину.

— Возможно, вы видели, куда ушёл водитель?

— Я не заметил водителя. Могу чем-нибудь ещё вам помочь? Может быть, чаю?

— Нет, благодарю вас. Я хотела бы побыть на воздухе.

Красный автобус остановился рядом с ними, хотя остановка была дальше.

Рик Харрис извинился перед двумя остававшимися в салоне пассажирами.

— Я на минуту. — И подошёл к девушке.

— Ищите синий бентли?

— Да. Вы что-то видели?

— Его забрала полиция.

— Это я как раз знаю. Не видели водителя?

— Нет. Салон был пуст.

— Может быть, заметили что-нибудь особенное в этой машине?

Рик на мгновенье помедлил и улыбнулся:

— Она выглядела очень одинокой.

Девушка улыбнулась в ответ одной из своих благожелательно дистанционных улыбок.

— Некоторые выглядят одинокими, но на самом деле таковыми не являются.

Рик кивнул и вернулся в кабину. Когда он вёл дальше автобус 125 маршрута, он продолжал чему-то улыбаться.

Когда девушка осталась одна, она прошла до автобусной остановки и присела на скамейку. Остановка давала едва уловимое ощущение убежища и смутное желание наблюдать весь мир из окошка маленького домика.

Почему Он бросил машину именно здесь?

Очень вероятно, что машина была им угнана и он заметал следы… А он явно заметал следы. Причём настолько явно, что было абсурдным. Если он сменил машину, то сделать это лучше было бы в каком-нибудь укромном месте. А здесь машина словно специально была выставлена на видное место, так, что перекрывала проход по тротуару, да ещё и с открытой дверцей. Может быть, Он специально привлекал внимание? Но зачем? Хотел, чтобы шли за ним по следу? Полиция? Или кто-то ещё?

Судя по карте, она сейчас находится у перекрёстка двух улиц – Грин Драгон Лэйн и Уорлдс Энд Лэйн. Куда Он мог отсюда отправиться? Сменил машину или ушёл пешком?

Она развернула бумажную карту. Может сюда, на Вера Авеню? Возможно, он что-то хотел сказать названиями улиц – перекрёсток Линии Зелёного Дракона и Линии Конца Мира? А потом двинулся в сторону Веры? Такая гротескная насмешка над бывшими партнёрами? Но ведь названия улиц не им придуманы.

Но всё же, если он оставил машину здесь намеренно, как точку отметки, что он этим хотел сказать?

Я попробовала посмотреть на окружающую картину Его глазами… Я имею в виду то, что Виктор – по натуре художник.

То что я сейчас видела – видел и Виктор. И с его любовью к Корейским графическим миниатюрам, он приметил бы эту сосну. Она была высокая, стройная, и чуть наклонена вперёд, словно показывала на что-то на другой стороне улицы.

Там, у края спортивного поля стоял одноэтажный домик. Невидимая пружина вытолкнула меня от лавки и заставила перейти на другую сторону улицы.

Фасад домика был похож на лицо гнома, который подмигивал одним глазом. Над крышей висела какая-то вывеска. Я подошла ближе, прочитала и почувствовала, как забилось сердце – « Old Grammarians» - то есть «Старые грамматисты». Безумное чудачество открыть магазин с книгами по грамматике. Конечно такая вывеска меня, любителя словесности, заинтересует, это точно. Я отворила калитку, чтобы прочитать надпись более мелкого шрифта, но меня отвлекла картина, которая заставила улыбнуться и задуматься. Правый глаз на физиономии гнома отчётливо косил вниз и вправо там, где под окном стояла гипсовая клумба с левкоями.

Я подошла ближе и поняла, почему появлялось такое впечатление: Окно было круглым, а на карниз положен камень, сдвинутый от центра в сторону, поэтому получался зрачок, чей взор устремлён на клумбу. Похоже, зрачок рассматривал мусор, который валялся среди полузасохших от недостатка полива левкоев. Один комок плотной обёрточной бумаги. Но он был приколот к почве деревянной палочкой - кто-то позаботился, чтобы его не унесло ветром.

Я наклонилась, освободила комок бумаги от колышка и развернула. Там было несколько слов начерканных корявым почерком на русском языке, но я не успела их прочитать.

— Могу я вам чем-то помочь? — голос был больше похож на рычание. Я зажала бумагу в кулаке.

Ко мне приближался крепко сложенный мужчина с квадратной челюстью и скошенным набок носом.

Наверное, заметив мой испуг, чудовище смягчило тембр.

— Могу я вам помочь, мадам?

— Чудные левкои, только нуждаются в поливе.

Отпрыск Кинг-Конга уставился на клумбу, будто впервые увидел.

— Да, мадам. Должен сказать, мы больше заботимся о газоне, чем о цветочках. Я скажу ребятам, чтобы полили.

Я мило улыбнулась. Чудовище дружелюбно осклабилось, и я, пятясь, вышла на улицу.

Я увидела, что Айвор курит, облокотившись на капот кэба, наблюдает за моей вариацией походки Майкла Джексона.

— Вижу, вы пользуетесь вниманием мужского населения этого района. — Он улыбается. Иронизирует.

— Дело в том, что после аварии я прихрамываю. Мужчины думают, что это я кокетничаю.

Айвор фыркнул.

Я села в машину.

— Не стесняйте себя, можете покурить снаружи. Но если сюда направится этот камнеед, сразу трогаемся с места.

Я разжала кулак и положила бумажку на сиденье у бедра.

Развернула. Несколько слов, на русском:

«Ищи Ветра В Поле!».

Почерк Виктора.

И ниже, написанное другими чернилами, возможно, в другое время – « Treadneedle st.» . А ещё ниже, размашисто – «Dixi».

Я не ошиблась. Виктор прятался от преследователей, но оставлял след для меня. Почему-то.

Айвор сел за руль.

— Что за странный книжный магазин – «Старые грамматисты»?

— Это не книжный магазин, это клуб факультетской команды по регби. Здесь поле для регби. Поблизости есть ещё несколько спортивных полей. Например, участок Университета Мидлсекса. Будем осматривать? – ни тени улыбки, ясный доверчивый взгляд.

— Спортивные площадки для среднего секса моё сознание не занимают. По крайней мере, сейчас.

Он кивнул.

— Куда теперь?

— На Треднидл стрит, к памятнику Полу Маккартни.

Айвор завёл мотор.

— Не знал, что он умер.

— Я этого не говорила.

Он тронул машину с места.

— Это оставляет некоторую надежду. На Треднидл нет памятника Полу Маккартни

— Возможно, вы не в курсе.

— Я таксист, мадам.

— Это не значит, что вам следует избегать новостей.

*

— Нашли то, что искали? — Айвор не сводит глаз с дороги. — Или попались на крючок?

— С чего это вы взяли?

— Очевидно, что вы ищете не машину, а человека, который её угнал. Видимо, он прихватил что-то и для вас важное.

— Возможно. Вы видели его в лицо?

— Когда вы выпали из машины? Не особенно хорошо.

Правая рука Айвора лежит поверх руля, левая на перекладине. Она читала, что так держат руки психологически уравновешенные люди.

— Вы думаете, он подскажет вам сам, где его можно найти? Я видел, как вы читали записку.

— Значит, вы знаете слишком мало.

Светофор подмигнул зелёным. Таксисты располагают к доверию, а таксист, который отнёс вас на руках часть дороги до больницы, тем более.

— Хотите на неё взглянуть?

— Не сейчас.

Двухэтажные особнячки с одной стороны улицы, полудикий парк с другой. Айвор остановил машину у обочины. Девушка развернула скомканный лист.

— Здесь написано на русском языке, поэтому, и по другой причине, я решила, что это послание ко мне. Это русская поговорка «Ищи ветра в поле» - она носит смысл – «ты ничего не найдёшь».

— Стоит ли рассматривать это как приглашение к поиску?

— Но там по-английски приписано название улицы. И слова в поговорке написаны с большой буквы, так пишутся имена собственные. Поэтому, я решила, это намёк не на поле, а на какого-то Пола. Кто у вас в Лондоне самый известный Пол?

— Вы позволите?

Он повертел бумажку в руках.

— А что значит «Дикси»?

— Это латынь. Означает утверждение «я так сказал!». Очень похоже на моего знакомого, на Виктора. На того человека, которого я ищу.

— Посмотрите, — Айвор тыкает ногтём в буквы «st», — Они стоят сразу под словом Поле. Может быть, имеется в виду «Сент-Пол»? Это собор Святого Павла. А Дикси – это Чарльз Диккенс. Значит, то что вы ищете, он, скорее всего, спрятал в соборе Святого Павла, под могильной плитой Диккенса.

— Диккенс похоронен не там, а в Вестминстерском Аббатстве. Я не таксист, но была на экскурсиях и это знаю. А в соборе Святого Павла похоронен Кристофер Рен. При попытке вскрыть могильную плиту Чарльза Диккенса я была бы арестована полицией. Было бы забавно.

Он снова тронул машину с места.

— Справа от нас вроде бы просто деревья.

Я посмотрела в окно.

— Не буду спорить.

— Но на самом деле это такая зелёная чадра, которая скрывает поля для гольфа Трентон-парка. Мячик гонят ударами клюшек в заранее намеченную лунку. А мячик, наверное, думает, что напал на след.

— Я не мячик. На Треднидл-стрит и разберёмся, есть ли в Сити площадка для гольфа.

*

*

Дым сигареты показался таким же горьковатым, как весь сегодняшний день. Девушка, за которой я наблюдал на улице со странным названием Край Света, была похожа на ангела, который спрятал свои крылышки в рюкзачок. Только я хорошо знал, что девушки ангелами вовсе не бывают. А она может оказаться одним из звеньев пока неизвестной нам организации. Спайдера интересовал партнёр этой девушки, он уверен, что она выведет на него. Лофтус Спайдер был самым жирным пауком в этой банке, но по сути – только посредником. Ван Рейн, который нанимал нас для работы на Лофтуса Спайдера, в этом не уверен, но проследить за ней он считает делом необходимым.

Девушка остановилась напротив унылого здания цвета старой ржавчины и бесплодных надежд. Она помахала кому-то рукой. И сигнал сработал - из дома к ней вышел мужчина. У меня не было аппаратуры, чтобы на таком расстоянии услышать, о чём они говорят, но готов поспорить, что это был разговор не о ценах на кошачий корм. Позже у неё состоялась встреча с водителем автобуса, с ним они также обменялись какой-то устной информацией. Кэб стальной масти ожидал девушку за углом. Мне пришлось хорошенько покрутиться, даже сделать крюк по Эверсли Кресент, чтобы не попасться на глаза. На пустынной улице это непросто. Позвонил Говард. Он закончил прочёсывать Чайна-таун в поисках того парня, что угнал машину с кейсом. — Со всеми запасами моркови по-корейски в здешних кафешках покончено. С моим желудком тоже. Еду тебя сменить, пока ты там всем не надоел. Я пронаблюдал за передвижениями девушки по местности, затем сопроводил их машину до Энфилд-роуд. Там им на хвост села машина Говарда, а я вернулся на перекрёсток Уорлдс Энд. Я не говорил, что я рисковый парень? Нет? Я рисковый парень. Говард даже побаивается меня из-за этого. Сейчас я решил сунуть голову в самое пекло. Я подошёл к дому, покрашенному в грустный цвет рухнувших надежд, и стоя под окнами, повторил условный знак, который делала та девушка – я тоже помахал рукой. Никакой реакции. Я мысленно восстановил картину. Детали важны. Они могут быть определяющими. У девушки были расстёгнуты две пуговицы на кофте, и я демонстративно расстегнул две пуговицы на рубашке. Моментально открылось окно на третьем этаже, и какая-то женщина вылила на меня воду. — Немедленно убирайтесь, пока я не вызвала полицию! — Мадам, я из полиции! — я помахал удостоверением ветеринарной службы. Дама отошла от окна за второй порцией воды. Я покинул поле боя.

Клумба в Регби клубе носила все следы только что извлечённой закладки – грунт был взрыт и разрыхлен. — Что вы там ищете, сэр? Я поднял голову. Ко мне шёл здоровенный детина, с внешностью, какую частенько используют в карикатурах, изображая русских – кустистые брови, нос свёрнутый набок и зверское выражение на лице. — Я потерял ключ. — Не могли бы вы поискать его где-нибудь в другом месте, сэр? Я посмотрел на его кулаки и прикинул, что шансов применить допрос с пристрастием по отношению к нему у меня не много. — Ну разумеется. Я удалился за ограду. И позвонил Говарду. — Похоже, тут целая мафия.

*

День был паршивым с самого раннего утра, когда нам пришлось видеть гадостную морду Спайдера. Говард называл его «Юрахип», как группу. И как персонажа Диккенса, с таким же милым характером. Спайдер считал, что мы будем лезть из шкуры вон, работая на него. Когда мы садились в машину, и нас уже никто не мог слышать, Говард закурил и выдохнул с дымом: — Думаю, груз в Россию. Или оттуда. Что-то плоское и компактное. Картины. И, судя по чемоданчику с наличными, таможню не станут беспокоить. — Прочитал по глазам? — Избавь меня. По характеристикам судов, которые он взял во фрахт.

Глава 2 Треднил-стрит

Тринидл-стрит начиналась с большой конной статуи.

Айвор перехватил мой взгляд.

— Это не памятник Полу Маккартни. Герцог Веллингтон. Не думаю, что здесь есть конная статуя сэра Пола. Не в Лондоне.

— Остановите на минутку, я спрошу у этих людей, где памятник.

— Они не знают, они американцы.

— Если они выглядят как хипстеры, это не значит, что они из Америки.

— Нет, конечно. Но когда они переходили улицу, то посмотрели сначала налево. И мне здесь нельзя стоять.

— Зато у них подходящие прически.

Я вышла из машины.

— Здесь нельзя оставлять машину, если только вы не собираетесь ограбить Банк Англии.

— А если собираемся, то можно?

— Разумеется. Если это не тот случай, я припаркую машину и вернусь за вами. Пожалуйста, не уходите далеко.

Я подошла к группе длинноволосых бородачей и спросила, как мне пройти к памятнику Полу Маккартни.

Они сказали, что они американские туристы и не знают, но тоже загорелись желанием посмотреть на такой памятник и принялись расспрашивать прохожих. Те в свою очередь приходили в состояние растерянности и принимались спрашивать у всех, кто попадался им под руку.

Это было похоже на распространение вируса.

Я решила идти дальше по улице.

Виктор написал известную русскую поговорку, просто чтобы надо мной поиздеваться? Но почему тогда он написал «В Поле» с большой буквы, как имя? Я рыскала глазами по сторонам, как индеец на тропе войны.

Может, он имел в виду, что я встречу здесь самого Пола Маккартни? Но я не собираюсь потрошить его ни при какой погоде, чего выдумали!

И словно ответом на мою миролюбивую мысль, я увидела, наконец-то самого Пола Маккартни. Он смотрел мимо меня в какие-то пространства сквозь стекло витрины музыкального магазина. Это была обложка виниловой пластинки. Он там был на фотографии вместе с девушкой и ещё каким-то парнем, на фоне Лондонского моста. Если верить буквам, то альбом назывался «London Town».

Я вошла внутрь магазинчика, над дверью звякнул колокольчик.

Между стеллажами с пластинками и мной была деревянная стойка, и за стойкой возник оптимистичный молодой человек в красном вязаном жилете.

— Я бы хотела посмотреть ту пластинку Маккартни, что на витрине.

— Мы не держим пластики на витрине. Там только конверты. И чтобы быть точным – это только копии конвертов. Они выцветают от солнца.

— Вы мне льстите, но я не солнце. С одного раза-то он не выцветет, если я подержу его в руках?

Бровь продавца изобразила запятую, а губы басовый ключ и он достал конверт из витрины.

Я осмотрела заднюю сторону конверта, потом потрясла над стойкой. Ничего.

— Вы разочарованы?

— Определённо, я обманулась в своих ожиданиях.

Не переставая улыбаться, молодой человек снял с полки почти такой же конверт, надел перчатки и извлёк из него виниловую пластинку.

Я подхватила конверт и повторила процедуру. Никаких записок.

Улыбка продавца приобрела заговорщицкий оттенок.

— Некоторые считают, что послание заключено в текстах самих песен.

— В самом деле?

Продавец вложил диск обратно в конверт.

— Я бы посоветовал искать послания, начиная с ранних записей «Биттлз». У нас есть первая их пластинка «Please, Please Me» .

Я почувствовала себя обязанной что-то купить.

Парень снял с полки конверт с цветной обложкой, потёртой по углам.

— Оригинальное издание 1963 года. В отличном состоянии. Всего триста семьдесят девять фунтов.

— Ничего себе, — я взглянула на конверт. — К тому же «Моно».

— Пора уходить от стереотипов. — Он улыбнулся. — Отличное вложение денег, с каждым годом цена этой пластинки будет повышаться. Выгоднее, чем покупать биржевые акции.

И тут в магазин со звоном колокольчиков ввалилась целая банда американских туристов.

— Хэлло! Вы не видели здесь поблизости памятника Полу Маккартни?

— Да сколько угодно! — и продавец простер руку к своим стеллажам.

Я вышла наружу. Кажется, я сегодня сделала магазину торговлю.

Айвор стоял на противоположном тротуаре и рассматривал полоску неба между домами. Я подошла ближе.

— Если вы высматриваете там меня, то я уже спустилась.

— А, — сказал он.

— Триста семьдесят девять фунтов за виниловую пластинку! — поделилась я возмущением.

— Мне надо было предупредить, что здесь дорогие магазины. — Он кашлянул. — У вас несколько смущённый вид. Думаю, вам следует где-нибудь посидеть и составить некий план действий.

— У меня смущённый вид?

— Ещё пара минут, и прохожие станут предлагать вам помощь. У меня тут есть одна идея, по поводу ветра в поле, это поблизости.

*

Мы двинулись в обратном направлении, к началу улицы.

— Справа от вас находится старинное здание Банка Англии, слева – знаменитая Лондонская биржа, — сопровождал он шествие отработанными интонациями профессионального кэбмена..

— Похоже, я начинаю понимать, что означала фраза «Ищи ветра в поле». Плакали мои денежки.

— Так в чемоданчике были деньги, надо полагать?

— Не исключено.

— Что ж, это многое объясняет. Хотя не всё.

Мы снова увидели конную статую, на этот раз со спины.

— Это Веллингтон, впрочем, я вас уже знакомил. Так вот, написание вашей русской пословицы со всех заглавных букв напомнило… Где она?

— Кто?

Я бросила быстрый взгляд на конную статую, он была на месте.

— Скамейка. Здесь должна быть скамейка, — он уставился на пустое место и потёр нос.

— Да здесь сколько угодно скамеек, — я показала ему на деревянные лавки, которые выглядели очень старомодными и даже старинными.

— Что вы там предлагали на счёт посидеть и составить план действий, — я опустилась на скамью, не дожидаясь окончания внутренних рефлексий героя дорог и баранки.

Он присел рядом, выражение задумчивости с его лица не ушло.

— Послушайте, сэр, я бы сказала, что у вас смущённый вид, и что через пару минут прохожие начнут предлагать вам помощь, но боюсь, это будет плагиатом.

Он хмыкнул.

«Ищи Ветра В Поле» было написано с заглавных букв, как у нас пишут название книг или песен. И тут я вспомнил, что здесь, у ограды подземного перехода, стояла такая скамейка, которая называлась «Ветер В Ивах». Но, очевидно, её уже продали на аукционе.

— Простите, это никак не связано с метеоризмом?

— Никоим образом. Это название детской книги писателя Кеннета Грэма. Летом 2014 года была акция – расставить в разных частях города лавки, разрисованные как иллюстрации к английским книжкам. Предполагалось, этим привлечь интерес к чтению.

— Но почему лавки?

— Книги имеют такую особенность - они втираются в доверие.

— Таким образом?

— Разумеется. Если вы читаете, то обычно сидите. Это наиболее рациональный путь для втирания. Ваш знакомый давно живёт в Лондоне? Он мог пользоваться каким-нибудь устаревшим путеводителем. И возможно, он оставил записку на Драгон Лэйн, не зная, что лавку убрали…

Группа туристов, скопившаяся у памятника, вынуждена была его фотографировать сзади, поскольку передняя часть всадника была обращена к проезжей части. Поэтому им приходилось фотографировать зад и хвост лошади. Мальчик, который был в этой группе, отвернулся от памятника и сфотографировал меня. Не хочу ставить это себе в комплимент, но приятно, что, сравнивая меня с задом лошади, сравнение оказалось в мою пользу.

— Как звали Веллингтона, не Пол? — спросила я.

— По счастью, Артур, — оторвался от психоанализа Айвор.

— При чтении английских романов, мне так часто попадались герои в Веллингтоновских сапогах, что я пришла к выводу, что сапоги его воровали чрезвычайно часто, и они всё время меняли владельцев. Они сейчас на нём?

— Только бронзовые. Он задал моду на такой фасон сапог.

— Бронзовых? Должно быть не очень удобно?

— Из телячьей кожи, с высоким голенищем.

Мальчик перевёл камеру дальше и сделал снимок здания биржи. По обе стороны от лавок гранитный бордюр огораживал закрытые сейчас подземные переходы в метро. Клумбы на бордюрах были явно более ухожены, чем в регби-клубе «Олд Граммарианс». Цветы выглядели скромно, но по-английски чопорно и достойно. Стоявшая среди них палочка не бросалась в глаза на первый взгляд. Я поднялась и приблизилась. В почву была воткнута маленькая простенькая деревянная флейта. Я выдернула её и вернулась на свою скамейку.

В мундштук флейты была вложена свёрнутая в трубочку бумажка. Я её развернула.

Буквы были написаны тем же неровным почерком с жёстким нажимом:

«Извини, совсем зашиваюсь с делами. Просто рук не хватает. Послушай лучше, что поют вшивые птички».

И нарисованная маленькая улыбающаяся рожица внизу.

— С ума сойти, — восхитился Айвор. — В точности за лавкой, что должна была тут стоять…

— Да, — сказала я. — Ищи ветра в ивах.

— Могу я спросить, что там написано?

— Фактически – ничего.

Я перевела Айвору текст сообщения.

— Разве у птиц бывают вши? — удивился Айвор. — У них могут быть клещи.

— Это в переносном смысле. Он посмеивается над птицами, приземляет их.

— Думаете, стоило ему вас гонять через весь город чтобы посмеяться?

— Я вот сейчас подумала, что эта клумба, в отличие от клумбы на Драгон Лэйн выглядит ухоженной. И значит моему знакомому за эти два дня приходилось дважды втыкать здесь новую флейту или, по крайней мере, приходить, чтобы проверить, не выдернули ли её садовники. И он вполне может сейчас находиться где-нибудь поблизости и наблюдать за нами. Вы можете чувствовать взгляд другого человека?

— Я чувствую, что мне нужно заправиться.

— Да, конечно, заправьтесь, я оплачу.

— А вам?

— Что? Я не пью бензин.

— Я надеюсь. Я имею в виду кофе и по пару сэндвичей. Здесь поблизости есть демократическое кафе и чтобы мысли и чувства работали лучше…

Пробок не было. Чуть заморосил дождь и Айвор включил «дворники».

— Включить музыку?

Я помотала головой.

— Как хотите.

Айвор пощёлкал клавишами настройки. В колонках, что-то тихо заурчало.

— Читали эту книжку? – спросил он через плечо. - Ну, я имею в виду «Ветер в ивах»?

— Нет. А вы?

— В далёком детстве. Там есть глава, которую я пробовал перечитать, когда стал постарше, — Айвор уже не посматривал в её сторону, а будто читал монолог, глядя на дорогу. — Она называется «Флейта у Врат Зари». Ведь этот ваш приятель – мастер загадывать загадки, не так ли?

Я покрутила флейту в руках – детская, деревянная, явно – недорогая игрушка.

— А что говорится в той главе?

— Да вроде ничего особенного.

— А почему тогда вы её перечитывали?

— Искал скрытый смысл. Мы тогда с друзьями создали школьную рок-группу. И нас, разумеется , беспокоило, что динозавры обходят нас в плане популярности. Мы пытались понять причину. Первый альбом этой группы называется также, как глава из этой книги – «Флейта у Врат Зари». Ваш приятель случайно не любит слушать эту группу?

«Волынщик у Врат Зари», вспомнила я название, когда-то не очень внимательного прослушанного альбома.

— Это он сейчас играет, не узнаёте?

— Если бы вы не сказали, я бы не узнала.

Кафе оказалось со шведской кухней. Айвор взял порцию себе и ещё сливок какому-то коту на улице. Пока он относил и скармливал это животному, я открыла записку и ещё раз перечитала. Когда Айвор вернулся с кофе я покончила, оставалось только перевернуть чашечку, чтобы посмотреть, что покажет кофейная гуща.

— Нет, — решила я.

— Что нет?

— Пинк Флойд и Кеннет Грэм, скорее всего ни при чём. Мы пользуемся разными культурными кодами. Вы – воспитаны на британских книгах, а мы на других. Виктор должен был использовать тот язык образов, который может быть понятен мне.

Текст был записан курсивом, в слове «зашиваюсь» буква «ш» была с нижним подчёркиванием, а в слове «лучше» - без.

— Скажите, в каком храме англичане традиционно поклоняются Шиве?

— Простите?

— Есть Индуистский храм в Лондоне?

— На Брентфилд роуд.

— Поехали.

Мне показалось, что такси делает очень большой крюк, и спросила об этом.

Айвор поглядывал в зеркало заднего вида.

— Когда вы сказали, что ваш приятель за вами может наблюдать, я подумал, что следующим вашим шагом будет предположить, что он гоняет вас по городу с целью убедиться, нет ли за вами «хвоста». Вот я и кружусь, пытаюсь заметить слежку.

— Ну и как?

— Кажется, заметил. Вон этот красный трамвай едет за нами уже два квартала. Сейчас я поверну направо, и если он последует за мной – значит, точно – наш «хвост».

Айвор повернул в боковую улицу, трамвай – следом.

— Так и есть. Сейчас попробую оторваться.

Кэб свернул на следующую улицу.

— Оторвался.

— Жаль. Был такой милый трамвайчик, с маленькими глазками и носом уточкой.

— Сожалею. Не знал, что он входил в план.

— А если бы я спросила, где Древнегреческий храм в Лондоне, вы бы тоже знали ответ?

— Да. Я же таксист.

— В таком случае – где Древнегреческий храм в Лондоне, позвольте узнать?

— В Британском Музее.

*

Говард сидел в своей машине, уставившись в экран навигатора. Собственно у него в машине было два GPS-навигатора, один свой, а другой работал от маячка, который он прилепил к днищу такси, когда он останавливался в Сити. Навигатор показывал ему удивительные вещи и Говард нажал вызов. — Тэд, ты проверял, что это за чёртов таксист? — Нет. Обычный таксист. — Он не псих, нет? — В чём дело? — Я поставил ему маячок. Они обедали в кафе в Фицровии, потом он поехал прямо через дома. Буквально, через дома. Судя по навигатору, он въехал в витрину магазина, проехал его насквозь и через внутренний двор напротив продуктового магазина. Я подкачу посмотреть, Тэд. Немного позже Эдвард, выезжая к Пикадилли, ответил на его следующий вызов. — Слушаю, Говард. — Я только что поймал его прямо за шкирку. — Поздравляю. — Он страшно царапается. — Ну так двинь ему в челюсть. Не мне тебя учить. — Сам попробуй. — Что не так? У него нет челюсти? — Есть, но маленькая. Это кот, Тэд. Этот чёртов таксист отцепил с днища маячок, и прицепил его ошейнику местного кота.

Глава 3 Брентфилд роуд

Машина двигалась вдоль ограды храмового комплекса.

- Выйду здесь, - сказала она. Голос уверенный, глаза смотрят не на ворота, а уже за них, на дом со многими верхушками.

Айвор не остановил машину. Он смотрел на охранника загородившего вход и на безлюдный двор.

- Тут всё непросто, - он вёл машину на малой скорости, глядя по сторонам. – Не уверен, что вас пустят внутрь. Это храм. Не туристический объект.

- И что вы предлагаете?

- Мы купим сари.

Он высматривает по пути подходящую индийскую лавку.

- И рисовать точку на лбу тоже будем?

Айвор на секунду отвлекся, чтобы посмотреть на её лоб.

- Делают же временные татуировки. Почему бы не нарисовать на лбу точку хной?

Он нашёл подходящую на его взгляд вывеску и остановил «Пежо». Она повернулась к Айвору вполоборота.

- Я хотела бы рассказать вам о моих планах. Наносить татуировки на лоб не входит в мои планы. Брить голову наголо и идти к храму, колотя в ритуальный барабан – тоже.

Он вежливо улыбнулся, давая понять, что понял юмор.

- Хотите рассмешить бога – расскажите ему о том, чего вы не планируете.

- Вы не бог.

- Не хотелось бы чувствовать себя виноватым, если наживёте неприятности. Вы же не в курсе местных обычаев. Я куплю вам платок за свой счёт.

- Спасибо, я доверюсь собственному вкусу, - хлопнула дверцей машины.

*

Эта лавка оказалась местом, где говорили по-английски ещё непонятней, чем я. Когда объяснила, что хочу купить сари на голову, смуглолицые мужчина и женщина принялись меня отговаривать. Они приводили малоразборчивые доводы в то время, когда я жестами показывала им, что собираюсь сделать со своей головой.

Мы сошлись на компромиссе, я пошла им на встречу - купила шёлковый платок, длинный, как шарф, яркого красного цвета . Повязала им голову и вернулась к машине.

- Так нормально?

Он осмотрел меня.

- Да.

И повёл машину обратно. Не отрывая глаз от дороги, показал большим пальцем влево.

- Видите стоянку с машинами? Здесь вы можете взять на прокат автомобиль. Это обойдётся дешевле, чем арендовать такси.

Он смотрел на дорогу. И хотя нельзя было уловить никакого выражения на его лице, я подумала, что, наверное, его обидела.

- Я уже говорила, что разбила свой телефон. Вы мне заменяете навигатор.

Точно надо было сказать что-нибудь другое.

- Извините, - сказала я.

Он чуть кивнул в ответ. Почти незаметно. Так, что можно подумать, что это просто показалось.

Он припарковал машину и мы вышли. Вместе двинулись к воротам. Он крепко ухватил меня под локоть и вёл рядом с собой, как бандит заложницу. Охранник пропустил нас внутрь, ничего не сказав.

Индуистский храм удивительным образом оказался похож на сказочный русский терем из детских книжек с картинками. Одна и та же архитектура. Несколько женщин спускалось по длинной лестнице. Я оказалась единственной в головном уборе. Я покосилась на Айвора. Я промолчала. И он почувствовал, что я промолчала. Не смогла сдержать улыбку. Он тоже.

Девушку с птицей на плече я увидела сразу при входе, на одной из колонн. Птица что-то приватно говорила девушке на ухо. Пока я осматривала другие колонны, Айвор остался у входа и копался в своём телефоне.

Я нашла ещё одну статую – на этот раз девушка играла на флейте. Никаких посланий видно не было. Никаких посторонних голосов тоже.

Когда я вернулась к Айвору, он рассматривал девушку с птицей, больше бёдра, чем птицу.

- Это и есть какая-то женская ипостась Шивы? – предположила я.

- Это Лакшми, - невозмутимо объяснил Айвор.

Наверное, у меня бровь приподнялась, потому что он показал на картинку в своём телефоне.

- Я работаю навигатором. Навёл справки.

- Хочу проверить, нет ли у птички вшей, но не дотянусь. Не могли бы вы меня приподнять?

- Но птичка-то каменная.

- А моё терпение – нет.

Он кивнул. Огляделся по сторонам – не смотрит ли кто и, прихватив меня под колени, поднял вровень с головой Лакшми.

Статуя смотрела мимо меня, но на секунду мне стало жутко, будто она на меня посмотрела. За её сережкой белела трубочка из бумаги. Я вытащила её и попросила Айвора поставить меня на место .

Отлепила скотч и развернула лист.

« Ченселор-стрит 238. Дёрни за верёвочку, дверь и откроется».

И всё.

- Вероятно, некий ведический текст? – вежливо поинтересовался Айвор.

- Это личное.

Айвор кивнул, а я вздохнула:

- Могу я попросить помочь мне исследовать ещё одну фигуру?

- Каменную? – поинтересовался Айвор. Улыбается.

- Ещё одну статую, - уточняю я. – Там в глубине, девушка, играющая на флейте. Я не знаю её по имени. Думаю, вы знаете всех здешних девушек по имени.

- Разумеется. Кроме вас.

- Простите, не представилась. Рита. Рита Хейворд.

Улыбнулся.

- Мне кажется, я где-то слышал это имя раньше. Вы нНеплохо сохранились для своего возраста.

- Спасибо. Стараюсь.

Мы подошли к нужной колонне.

- Рита – моё настоящее имя. У меня русская фамилия и она могла бы вам вывихнуть язык. Не могли бы вы снова приподнять меня?

- Не тяжело. - Айвор поднял меня. Предчувствия не обманули - ещё одна трубочка с бумагой. Я почувствовала на себе взгляд и повернула голову. На нас смотрел смуглый мужчина с другого конца зала. Встретив мой взгляд, он смущённо улыбнулся, закивал головой и прошёл дальше.

- Кажется, он принял нас за адептов Тантра-йоги, - предположил Айвор.

Я встала на твёрдую почву и спрятала бумагу в карман.

- Вы забавно краснеете, - заметил Айвор.

- Вернёмся к машине.

- Разве мы не будем осматривать остальные статуи?

- Те, которые нужны, мы уже осмотрели.

*

В машине, сидя на заднем сиденье, я развернула вторую записку. «Если не понравится серебряная мелодия молоточка, иди на Норт Риверсайд стрит 22, код 935, апартаменты 5. Ключ под ковриком».

Я задумалась, Получалось сразу два адреса на выбор.

- Отвезите меня на Ченселор стрит.

- Какое-то конкретное место?

- Дом номер два, - сказала я и услышала, как будто лопнула невидимая серебряная ниточка. Я не хотела, чтобы Айвор знал адрес. Некоторая осторожность не будет лишней.

- Мне не хотелось бы навязывать своего мнения, - Айвор смотрел на дорогу. – Но это похоже на выслеживание мышкой кошки. Мышка думает, что она охотится, а на самом деле, идёт по намеченному кошкой плану. Вы ведь не сами тогда выпали из машины, правда? - Айвор встречается со мной взглядом в зеркальце заднего вида. – Тот человек вас вытолкнул, не правда ли?

- Я вам признательна, что вы доставили меня тогда в больницу.

Он больше не смотрит в зеркальце.

- Когда мы были в Сити, некий мужчина, зашнуровывал ботинок рядом с нашей машиной. Оказалось, он поставил «маячок». – Голос у Айвора теперь ровный и спокойный, как у диктора на радио. – Когда мы пили кофе, я вышел покормить кота, помните? Я перевесил этот «маячок « коту на ошейник. Думаю, теперь у этого кота большие проблемы. Или у того, кто его выследит, учитывая, характер того кота.

На лобовом окне появляются отдельные бусинки, накрапывает. Айвор включает дворники.

- Полиции нет необходимости прикреплять такие штуки, чтобы отследить машину, в городе для этого полно видеокамер. После того кофе вы избавились от хвоста, но вы ходите по реперным точкам, и возможно, вас заметили снова.

- Что такое реперные точки? И откуда вам известно про маячки?

Нет, правильно я не называла ему точный адрес.

- Точки отметок. Как у водителей автобусов на маршруте. Я же таксист. У таксистов есть опыт.

Машина остановилась на Ченселор-стрит у дома номер два. Я рассчиталась с Айвором за сегодняшнюю поездку. Я посчитала, что в сумму должна добавить чаевые и испытала чувство неловкости, когда передавала ему деньги. Он взял их не посмотрев, сколько.

- Вам бы починить свой телефон. Могу свозить вас в мастерскую. Или можете купить недорогую модель на первое время.

- Спасибо, я так и сделаю завтра. Если мне понадобится помощь, я вам позвоню, - я изобразила улыбку. – Из телефона автомата.

Я видела, что его нижняя губа дрогнула, он видимо, хотел что-то добавить, но не сказал.

Всё. Жалюзи опущены, точки расставлены.

- Хотелось бы выкурить сигарету, попросила я.

Это повод, постоять на улице, дожидаясь, пока он уедет.

Он достал пачку, я взяла сигарету, он щёлкнул зажигалкой. Я прикурила, не затягиваясь, и вышла из машины.

- Спасибо, - забрала из машины рюкзачок. - Я получила удовольствие от поездки с вами.

Он, не оборачиваясь, кивнул.

- Я знаю.

Думала, он скажет «Я тоже».

- Счастливого пути. – Я захлопнула дверцу.

Он не стал дожидаться, пока я войду в дом, как я опасалась, а сразу тронулся с места. Не оглянулся, хотя ведь мог видеть меня в зеркало заднего вида. Я нечаянно затянулась и закашлялась. Машина Айвора быстро скрылась из вида. Думала, он поедет медленно. Не угадала. И я направилась на поиски дома номер 238.

Пришлось пройти довольно далеко. Это был ничем не выделяющийся дом, такой же, как вся застройка на этой улице, двух и трёх этажные дома на два подъезда.

Окна в доме не горели. Больше, того, они показались мне пыльными, несмотря даже на моросящие капли и вечернее освещение. Я волновалась - разговор предстоял не из лёгких.

Рядом с дверным звонком на цепочке висел металлический молоточек, такой, каким раньше стучали в двери. Цепочка от молотка уходила через отверстие внутрь дома. Вспомнив записку, я не стала звонить, а сняла молоточек с крепления и потянула на себя цепочку.

Дверь распахнулась настежь - от взрыва. Я отскочила в сторону сразу метра на полтора, а оконная рама справа от двери - на три.

Я побежала.

Глава 4 Норт Риверсайд

Я открыла глаза и перевела дыхание. Я по-прежнему стояла перед дверью дома номер 248 на Чеселлор стрит и держала в руках цепочку от молоточка. Какой милый сувенир.

Всю эту картину со взрывом нарисовала мне интуиция. Она иногда меня пугает. Богатое воображение – её конёк.

Интуиция говорила, что стоит чего-то опасаться, не обязательно именно этой двери, но…

Я достала наушники для плеера и привязала один конец к цепочке. Отодвинулась подальше. «Дерни за верёвочку, дверь и откроется»…

Красная Шапочка… Я вспомнила, про красный платок, который носила в индуистском храме. Всё сходится. Красная Шапочка сейчас дернёт за верёвочку, дверь и вылетит…

Я дёрнула и предчувствия меня и обманули. Где-то за дверью раздался щелчок. И всё. Дверь не открылась.

Я потянула ручку на себя, щелкнул замок и дверь подалась.

Внутри темно.

- Есть кто-нибудь дома?

- Да ничего подобного, — подумала темнота внутри. — Долго ты будешь задавать дурацкие вопросы? Заходи, я тебя съем. А может и нет.

В глубине коридора женский силуэт. Зеркало!

Справа от входа, в свете, падавшем с улицы, виднеется выключатель. Не бабахнет? Я прислонилась к стене и щёлкнула клавишей.

Обстановка комнаты подозрительно на меня уставилась, щурясь от света под целлофановой плёнкой. Под потолком - пожарная сигнализация, очень похожая на маленькие видеокамеры.

На столике трюмо картонка с надписью знакомым почерком: «Скомкай меня и поезжай на Норт стрит. Будешь уходить, захлопни дверь».

Я вздохнула. Убила бы этого Витька, попадись он мне под руку.

Я вышла. Английский замок захлопнулся за мной. Чтобы меня разозлить, мною нужно попытаться командовать. У Виктора это получается. Не в смысле командовать, а в смысле злить.

У парка я поймала такси.

- Куда едем? – Немолодой благообразный таксист.

- Норт Риверсайд стрит.

- Да, мадам, хороший выбор, – он дружелюбно улыбнулся.

Да худший выбор, на самом-то деле.

Надо переменить маршрут, назвать другой адрес, поехать в гостиницу. Зачем я еду на Норт Риверсайд? Нет, почему я хочу ехать на Норт Риверсайд? Несмотря на кричащую мне интуицию - этого не делать.

Потому что я хочу вернуть свои деньги.

Нет, не то.

Потому что он меня обманул.

Не особо мотивирует

На самом деле, - потому, и только потому – что он выбросил меня из машины.

А это я не прощу.

Вот и выяснилось, что мой мотиватор - тихая холодная ярость, на чьей прирученной энергии я двигалась весь день.

Вы видали паруса? Когда они наполнены ветром, судно несётся.

Есть пароходы, они могут остановить мотор и могут дать задний ход. Парусники – нет. Я – парусник. Парусникам не место в двадцать первом веке. Парусники вымирают. Дёрни за верёвочку, дверь и откроется. Сейчас я понимала Красную Шапочку: вспороть волку брюхо - самое милое дело

С серым волком я не в лесу встретилась. Мы с ним приехали вместе в контору Лофтуса Спайдера на Тэвисток – плейс.

Кроме нас с Виктором и Спайдера там был нотариус и некий седой джентльмен по фамилии Ван Рейн.

Я оставила картину Фридриха для экспертизы и в присутствии нотариуса подписала документы о получении залоговой суммы за картину. Виктор положил дипломат с деньгами на заднее сидение «бентли эйт». Я сидела на переднем сидении, рядом с Виктором, когда на повороте, он перегнулся через меня, открыл дверь и вытолкнул меня из машины.

Я ударилась головой и коленом, а машина умчалась, поддав газу, оставив меня на обочине.

И теперь я иду по следу, чтобы забрать свои деньги. И чтобы разбить ему голову чем-нибудь тяжёлым. Никто не может выбрасывать девушку из машины.

Мы ехали вдоль ряда мрачноватых зданий, между которыми проглядывала Темза.

- Доклендз, - сказал шофер.

- Так заметно, что я впервые в Лондоне?

- Да, - улыбнулся шофер. – Я видел, как вы смотрите на реку. Местные жители не проявляют к ней такого живого интереса. Здесь раньше были доки, сейчас их переделали под офисы.

- А куда делся порт?

- Он здесь, на пенсии. Цветочками украсили. А ближе к устью современные причалы.

Проехав деловой центр, мы добрались до почти безлюдной улицы.

- Это здесь, - сообщил шофер.

Здание было в четыре этажа и не подавало признаков жизни.

- Уверены, что вам сюда?

Я расплатилась

- Вы не могли бы подождать меня пару минут? Ну, я имею в виду, на тот случай, если дверь не откроется.

Водитель с сомнением посмотрел на тёмный дом.

- Конечно. Я подожду.

Я набрала код. Замок на железной двери щёлкнул. Я обернулась, кивнула водителю и вошла внутрь. Свет на лестничной площадке зажёгся автоматически – сработали фотоэлементы.

Лестница была чугунная, кованная.

Везде были признаки ведущегося ремонта. Банки с краской, целлофан.

Я поднялась в тишине, оттенённой моими шагами на третий этаж. Дверь под номером 5.

Отогнула коврик. Ключ. Подняла коврик полностью – там лежало печенье. Это не угощение. Если кто-то придёт в эту квартиру, то раздавит, его, наступив на коврик. Мучной детектор.

Вставила ключ в замочную скважину и повернула. Вспомнив про интуицию, примотала провод наушников к ручке двери и, отойдя на шаг, потянула на себя.

Скажите, пожалуйста, я сюда приехала вся или осторожность по дороге от меня отстала?

С тихим щелчком и без взрыва дверь отворилась.

Квартира совершенно пуста, без мебели. Только полоска лунного света наискосок лежит от окна на пол. Да ещё появилась на лестничной площадке кошка, которая потёрлась о ноги и проскользнула впереди меня.

Хорошая примета для новоселья и плохая для кошки.

Сразу у входа стоял чемоданчик. Я его сразу узнала по нездоровому блеску на боку. Так блестят только чемоданчики с деньгами. И глаза, в которых деньги отражаются.

Чемодан не показывал никаких признаков агрессивности.

Я щелкнула один замок, затем второй. Из желания соблюдать дистанцию, прицепила наушники к ручке, сделала шаг назад и тихонько потянула на себя. Крышка упала, раскрыв внутреннее содержание. Деньги. Фунты стерлингов. Примерно, треть от того объёма, что был на Тэвисток плейс.

Не включая свет, я подошла к окну. Оно выходило на узкий канал между двумя тёмными домами. Возможно, здесь раньше была верфь или что-то вроде, но сейчас признаков жизни не заметно. Только на проволочном тросе, натянутом между домами, висит фонарь, его свет отражается от темной воды, в той порции, которую вода не может проглотить его полностью.

Включив свет, возможно, я обнаружу себя, если в одном из тёмных окон напротив сидит наблюдатель. И всё на свете может оказаться ловушкой.

Ведь и печенье под ковриком кто-то придёт проверить.

Я забрала дипломат с деньгами и вышла, кошка выскользнула вслед за мной. Замок щёлкнул. Я положила ключ под коврик, рядом с печеньем. Кошка потерлась о мои ноги и метнулась по ступенькам наверх. Я сваливаю вину на интуицию в том, что я пошла не вниз к выходу, а поднялась вслед за кошкой. Лестничные пролеты находились в колодце без окон, и свет от зажигавшихся к моему появлению фотоэлементов не видно снаружи.

Ей не нравилось это место, и она поднялась на несколько ступенек вверх по лестнице. Ей – это мне. Со мной происходит такое раздвоение, когда не нравится место, где нахожусь, возникает отстраненное восприятие собственной личности. Внутреннее «Я» оттуда уходит или прячет себя по карманам. Отстраняется.

Здешнее место с банками красок, стремянками и ведрами было чужим и я была чужой для этого места.

Свет на следующем этаже лестницы зажегся, как только фотоэлементы почувствовали присутствие кошки.

Она поднималась до самого верхнего этажа только в кампании моих шагов. Этажи пусты. Лестница закончилась перед дверью на чердак. Дверь массивная, и обита железом. Открылась внутрь со скрипом и ворчанием.

Внутри темно, только свет из окон падает двумя полосками на неровный пол.

Она увидела чернёющий кружок на бледной стене, и наощупь щёлкнула выключателем.

Свет зажёгся в единственной лампочке в абажуре, повидавшем жизнь годов так семидесятых. Он образовал на полу круг света с размытыми краями.

Пахло старым деревом и осенней травой.

Обтянутый кожей диван был покрыт газетами. Она сдвинула их в сторону, протёрла салфеткой подушки и опустившись, перевела дыхание. Бухта спокойствия. Остатки мебели и интерьера были родом из семидесятых.

Она вспомнила квартиру бабушки в Финляндии.

У моей бабушки была квартира на втором этаже дома из трёх этажей. Пианино стояло в самом центре комнаты, а не у стены, как обыкновенно. Клавиши у него были жёлтые и чёрные. Жёлтые, будто это была пожелтевшая от времени слоновая кость, а мелкая сеть трещинок напоминала старинные картины или карту рек неизвестной мне страны. Я тронула клавишу пальцем и она зазвучала, чисто и задумчиво, потом стихла, как будто по ошибке откликнулась на чужое имя и умолкла, когда поняла, что обознались. Я дотронулась еще до нескольких клавиш, и они зазвучали, разными голосами, наперебой. Голоса были чистые и глубокие, пианино было хорошо настроено. И еще оно было живое. Оно дышало, когда я нажимала на клавиши.

Я подвинула табурет, и сыграла тему из Шуберта. Мне показалось, что задышало и пианино, и картины на стенах, и мебель вокруг.

Когда пьеса кончилась, тень мелодии продолжала ещё жить в комнате. Потом я услышала тихий стук, как было бы, если игрушечный человечек размером с пузырёк для духов постучал кончиками ногтей по дереву. Но этот тонкий стук действительно звучал со стороны входной двери. Я подошла и прислушалась: не игра ли это моего воображения? Звук не повторился, но мне почудилось, что за дверью кто-то стоит.

Я открыла дверь и даже вздрогнула, ожидая, что там никого не будет, но вместо этого увидела за дверью женщину. Она смотрела на меня и сказала мне что-то по-финнски. Я подумала, что это, наверное, соседка, и позвонила Марте, чтобы она зашла и поговорила с ней. Я пригласила женщину войти, но та отрицательно покачала головой и сделала шаг назад, собираясь уйти. Тогда я улыбнулась. Улыбка не нуждается в переводе – она сама переводчик. И пригласила на кухню попить чай. Женщина тоже чуть улыбнулась. Мы с ней поговорили, я по-русски, она по-финнски, мы не понимали ни слова, но понимали интонации. И она неуверенно зашла на кухню, а включила электрический самовар, у бабушки было чудо, и стояло оно на почётном месте – во главе стола.

Когда подошла Марта, мы попили чай, и Марта с ней беседовала, и брови её чуть поползли вверх, и уголки губ дрогнули. Потом она повернулась ко мне и пересказала то, что рассказала ей эта женщина. Её семья живет этажом выше, прямо над бабушкиной квартирой. У них есть сын, ему четыре года и ему очень нравилось слушать музыку, которую играла бабушка на пианино. Её было слышно приглушённой наверху. Мальчик был равнодушен к радио или когда музыка звучала по телевизору. А когда музыка проникала снизу, он замирал, как заколдованный и слушал, чтобы лучше слышать, он снимал обувь и становился на деревянный пол босиком, чтобы больше музыки доходило до него. Не прижимался ухом к полу или к стене, а становился на пол босиком. Марта пересказывала, говоря о нём, как о ребёнке с чутьём, вроде того, как собаки чувствуют разницу между кипячёной водой и водой из родника.

Когда бабушка умерла, он будто что-то искал, ходя туда и обратно по своей комнате. Мальчик стал проявлять интерес к музыке из старого магнитофона и совсем не реагирует, когда играет СиДи-проигрыватель.

— Она говорит, — продолжила Марта, что сейчас он замер, когда вы внизу заиграли, и она хотела вас попросить – если вы будете продавать фортепиано, то продайте им.

Тогда я поняла, что не буду продавать это фортепиано. Я просто подарила его. Мальчику наверху.

В комнате было много старинных вещей, старинная мебель, она была покрыта кружевными салфетками. И картины.

Одна из этих картин была превращена сейчас в дипломат с деньгами на чердаке дома на берегу Темзы.

Я вспомнила про этого мальчика, который слушал музыку ступнями ног, и прислушалась к шорохам большого дома. Он мог быть просто пустым домом, а мог быть ловушкой.

И мне надо было из него выбраться.

Глава 5 Чердак

Я решила переложить содержимое дипломата в свой рюкзачок. Щёлкнули замочки. Зашелестела тонкая целлофановая плёнка…

И тут на лестнице раздались шаги.

Я замерла.

Шаги звучали ёще приглушённо, с самого первого этажа, но постепенно приближались. Вот они затихли на площадке, где была комната под номером 5. Мне показалось, что я слышу шорох половицы. Дверь не стали открывать, а шаги направились дальше. Я услышала, как кто-то толкнул одну дверь, очевидно, запертую, потом другую.

Я тихо притворила дверь и лихорадочно огляделась в поисках подходящего предмета для встречи с Викторианской головой . На глаза мне попались старые деревянные гардины, и одновременно в голову пришла более миролюбивая идея. Я приставила один конец гардины к ручке двери, а другой плотно упёрла в пол. Взяла наизготовку вторую деревянную гардину в качестве дубины и выключила свет.

Я вслушивалась. Слышно стало, как дышали привидения, испуганно прижавшись друг к другу. Шагов не слышно, но возможно, их заглушает дверь.

Тишину я слушала около десяти минут, и уже казалось, что ночной визитёр ушел, когда снаружи толкнули дверь.

Я замерла. Сердце колотилось так, что стало больно горлу.

Несколько секунд тишины, потом дверь снова толкнули.

Я стояла и надеялась услышать звук удаляющихся шагов. Но тишина. Через минут пять я решила, что тот за дверью мог уйти и звук шагов не услыхать. Я продолжала стоять с гардиной в руках. Потом мне показалось, что я услышала шёпот, или это работало моё воображение.

«Нам… нужно… поговорить…»

Конечно, воображение. Всё тихо.

Сёрдце у меня ёкнуло и снова забилось, как сумасшедший воробей в клетке. Я не дышала.

Я не была уверена, что это был Виктор.

После паузы я услышала, как с лестницы снова послышались шаги. Они постепенно стихли где-то внизу.

Но это не значит, что всё ушло. Я в ловушке. Так или иначе. Даже, если он увидит, что печенье под половицей не раздавлено. Если я попытаюсь выйти из подъезда, он наверняка будет ждать снаружи. Будет здесь до утра. Утром, похоже, сюда приходят рабочие, которые делают ремонт и до их прихода он наверняка должен будет забрать деньги. И обнаружив, что чемоданчика с деньгами здесь нет, поймёт, что я ещё здесь. В мышеловке.

И что у него в голове никто не знает.

Виктора мне порекомендовала знакомая художница, как антиквара, который может хорошо продать картину. А у меня их было две, обе сомнительного авторства. Картины - наследство от сестры моей бабушки, которую я никогда не видела.

Если охарактеризовать человека одной буквой, то думаешь, что Виктор – это запятая. Одно время мне хотелось звать его Витей. Но потом оказалось, что он, скорее – многоточие. Высокий брюнет. Красив, притягивающие серые глаза с тенью сумашедшинки. И у него завитки в уголках рта. Из-за этих завитков кажется, что он всё время чуть усмехается. Завитки были похожи на запятые. И это было ошибочно. Он сказал, что лучшие оценщики в Лондоне. Картины я получила в Финляндии. И мы поехали в Лондон.

Мы показали обе картины специалистам в антикварной лавке недалеко от места, которое называется Ковент-гарден. Одну картину, они были готовы взять на аукцион. Подписали со мной договор и выдали залог. Несколькими минутами позже Виктор, выбросив меня из машины, уехал с деньгами.

А теперь приманивал меня - частью моих же денег. Мышеловка. Зачем?

Вот я и сама попала в рамку – как часть картины. Я окинула взглядом комнату, прятавшуюся от тусклого света торшера – скорее попала в коробку.

Тут я вздрогнула, почувствовав на себе взгляд.

И это не было паранойей. Глаза были зелёные. Это не глаза Виктора, у того то они серые. Это была кошка. Та кошка, с третьего этажа. Я не видела момента, когда она проникла на чердак. Кошка будто ждала, когда я на неё посмотрю, она повернулась и подошла к стене у окна, которое, задрав голову смотрело в небо. Кошка царапнула в обитой деревянными планками стене дверцу и, обернувшись ко мне, мяукнула.

Я не могла не откликнуться на просьбу, подошла и открыла дверцу. Кошка сразу юркнула внутрь. Там было подобие шкафчика с треугольной задней стенкой, под уклон ската крыши, было видно швабру, которая давно запылилась без работы, эмалированное ведро без признаков влаги, но не было видно кошку. У был сломанный в аварии мобильный телефон, который не мог совершать звонки, но мог работать как фонарик. Я включила его и посветила внутрь. Кошки внутри не было. Я просунула руку внутрь. Шкаф был вдоль всей стены. И даже продолжался дальше – отсвет фонарика терялся вдали.

Чердачный ход между смежными подъездами одного дома.

Кошки не видать. Но если кошка смогла пройти, значит с той стороны есть выход. Но нужно быть большой дурой, что полезть в шкаф вслед за кошкой. Впрочем, нет, большая дура туда не пролезет, нужно быть маленько дурой – чтобы туда пролезть. У небольшого роста есть свои преимущества.

Я вытащила из шкафа швабру с ведром, взяла дипломат, опустилась на четвереньки и влезла внутрь. Прикрыла за собой дверцу и двинулась, согнувшись вдоль стены.

Мне показалось, что я передвигаюсь внутри уже очень долго, когда в правую щеку дохнул сквозняк. Открытая дверца на следующий чердак. Я повернулась, чтобы вылезти наружу, когда кто-то крепко схватил меня сзади за плечи.

Сердце едва не разорвалось от внезапного страха. Я замерла. Меня не отпускали и ничего не говорили. Полная тишина. И я сообразила, что это мой рюкзачок за что-то зацепился. Я освободила его лямки и сняла, Посветила мобильником – так и есть — за гвоздь. Отцепила.

Высунула руку из шкафа и осветила помещение. Такой же чердак, как и его брат за стенкой. Только без мебели. Красные кирпичные стены. Деревянная стремянка и ведра сиз-под белил. Выбралась в комнату и встала на ноги. В углу что-то блеснуло. Перевела свет туда. Кошка сидела и вылизывала котят. Прищурилась на свет фонарика и вернулась к своему занятию. Дела у неё поважнее, чем у меня – четверо котят.

Пару раз споткнувшись о деревянный хлам, я добралась до двери. Она была не заперта.

На лестнице была тёмно. Не абсолютная темнота, можно было различить перилла лестницы. Я сделала несколько шагов наощупь, ожидая, что может быть, среагируют какие-нибудь лампы, но ничего подобного. Фонарик включать я не стала. Странно, да? Интуиция заставляла меня делать вроде бы неразумные вещи.

Я спускалась по лестнице в тишине. Тишина эта была подобно торжественному маршу – жутковатая и бьющая по ушам, в сопровождении стаккато сердца. Финальным аккордом оказалась запертая дверь подъезда с бекаром замка.

Перевела дыхание. Принялась проверять двери помещений на первом этаже. Все они оказались открыты и все переживали, видимо, какой-то ренессанс с ремонтом. Мне удалась открыть одно из окон. Осторожно выглянула наружу. Улица была пустынна, только в дальнем её конце стоял автомобиль. Нельзя было понять есть ли кто-нибудь в этой машине, но любое создание, которое решится сейчас вылезать в это окно попадет в его поле зрения.

Я прикрыла окно и принялась искать другой выход. Окна всех помещений выходили или на открытое просматриваемое пространство той же улицы или прямо на Темзу.

Наконец, мне попалась комната, окна которой находились с торца здания. Окна там не поддавались усилиям, что-либо изменить в их положении, похоже, что их не открывали несколько лет. Комната была освещена падающим наискось светом фонаря с улицы. Я осмотрелась. Тут было какое то подобие верстака, ворох бумаг и одежды, кое-какие инструменты. Если вы хотите отворить вросшее в стену окно, то вас тут просто специально ждёт оставленная стамеска. Я сочла, что это везение – знак свыше и поддела ею фрамугу. Окно покряхтело и открылось. Я вернула стамеску на место и призадумалась. Сняла с себя куртку и вывернула наизнанку – там ткань была тёмнее да и светлая сторона куртки меньше пострадает. Из лежащей на столе рабочей одежды взяла бейсболку и водрузила себе на голову, спрятав под неё хвостик. Прости меня, неизвестный мне труженик! Взяла одну из пустых картонных коробок и опустила её за подоконник. Спустила по возможности тихо вниз рюкзачок и дипломат. Перелезла через подоконник и спрыгнула сама.

Я оказалась в узком проходе между двумя домами. Сзади в тёмной воде Темзы отражались далёкие огни, впереди была освещённая пустынная улица. Я сложила в короб дипломат и рюкзак, положила короб на правое плечо, так, что он будет закрывать моё лицо а тот случай, если из автомобиля кто-то наблюдает. Досчитав для смелости до трёх, я решительным шагом вышла на свет и пересекла улицу, прошла десяток метров и свернула на перекрёстке. Ускорила шаг, вроде бы за мной никто не проследовал, хотя кроме своих шагов и собственного сердца я вряд ли бы что услышала.

Я свернула на следующем перекрёстке, там уже ездили машины. Я вытащила из коробки рюкзак и дипломат, оставила коробку в тени дома и зашагала, стараясь уйти подальше.

И тут на углу я увидела красную телефонную будку. Телефонного справочника внутри не было. Единствееный номер, которым я располагала при разбитом мобильнике – телефон с карточки Айвора.

— Добрый вечер, Айвор, я прошу прощения за беспокойстов. Вы ещё не легли спать? Мне нужно доехать сейчас в район Ватерлоо. — Я назвала адрес. — Я могла бы добраться до вокзала Ватерлоо на метро, но найти улицу вряд ли смогу самостоятельно.

— Где вы сейчас находитесь?

Я назвала улицу и номер дома возле которого стояла телефонная будка.

— Хорошо, я позвоню и попрошу кого-нибудь из наших таксистов вас забрать. Там есть поблизости кафе или аптека, гды вы могли бы подождать?

— Нет.

— Хорошо, оставайтесь на месте, к вам подъедут. Скажут, что от Айвора.

В трубке раздались телефонные гудки. Я оставалась внутри телефонной будки. Оставалось только ждать.

Почему Виктор отдал мне часть денег? К чему все эти загадки? Почему он так вообще поступил со мной? В голове моей в беспорядке толпились самые разные предположения. Было тревожно и ожидание в таком настроении казалось ужасно длительным.

Наконец перед телефонной будкой остановилось такси. За рулём был Айвор.

— У вас багаж? — он показал на дипломат.

—Что? Нет, я возьму его с собой. — Я села в машину. — Не ожидала, что ты приедешь лично.

Мы тронулись с места на приличной скорости.

— Один мой приятель однажды, когда был в гостях у девушки, разошёлся в мнениях о фильме. Та девушка вышла из комнаты, а когда вернулась, сказала: «Я вызвала тебе такси». Кажется, его это сильно обидело.

— Так ты подумал, что я могу обидеться?

— Я подумал, что имею возможность избежать такого случая.

Нас обогнала длинная салатового цвета машина, похожая на надувного крокодила.

Айвор перехватил мой взгляд.

— Ламборджини, — и кажется, чертыхнулся. Видя , что Яне поняла его итальянский, пояснил: — так называется модель.

У вас классная шапочка.

Я поспешно стянула бейсболку с головы.

Айвор включил плеер. Играла инструментальный оркестр популярную пьесу, синтезатор, электрогитара и флейта.

Почему-то мне опять вспомнился мальчишка, который слушал музыку ступнями ног.

— Айвор, что такое резонанс?

Айвор захлопал ресницами.

— Я не разбираюсь в эмоциях.

— Я про физику.

Он смутился ещё больше.

— Я имею в виду курс физики из средней школы.

— Боюсь, я не смогу сейчас вспомнить точного определения.

Глава 6. Район вокзала Ватерлоо

Айвор бросил на меня взгляд через зеркальце заднего обзора.

— У вас, как выяснилось — богатый внутренний мир.

— Спасибо. Меня тронула ваша наблюдательность.

— Но с другой стороны — внешние карманы вашей куртки стали внутренними.

Я вспомнила, что моя куртка надета наизнанку.

— Это из-за Энштейна. Я прошла через Чёрную дыру, слышали про такие? И меня вывернуло наизнанку.

— Конечно, слышал, я ведь таксист. В Сохо есть несколько таких чёрных дыр, судя потому, что некоторых джентльменов там тоже выворачивает наизнанку. Но, в отличие от них, вы выглядите прилично.

— Спасибо за комплимент.

Его голос не звучал так задорно, как утром. Наверное, мой тоже.

— Я в этом районе без навигатора ничего бы не нашла. Ватерлоо. Я слышала, здесь даже Наполеона побили.

— Побили бы. Если б сюда приехал. Этот - ваш дом, мисс?

Как отличить одну серую стену от другой? Только по номеру.

— Нет. Но здесь я остановилась у друзей. Благодарю за доставку. Сколько с меня?

— В нерабочее время я денег не беру. Профсоюз не велит, знаете ли.

Я протянула руку. Он осторожно её пожал в ответ, так будто она сделана из хрусталя.

Дождался, пока я позвоню в дверь и мне открыли.

— Ритка, ты где пропала?

Со стороны это выглядело так, будто школьница вернулась домой, прогуляв уроки.

Невысокого роста, в нелепо надетой наизнанку куртке, с рюкзачком и дипломатом. Женская фигура в дверном проёме была её выше и поэтому казалась старше. Вполне выглядела на роль родительницы.

Рита вспомнила что-то и обернулась.

— Маша, мне надо представить тебе — это Айвор. Он… Мой водитель. Айвор, это Маша, мой друг.

Айвор кивнул. Он стоял у машины под кругом фонаря и поэтому это было различимо.

— Может быть, зайдёте? — предложила женщина в дверном проёме.

Айвор отрицательно помотал головой.

— Спасибо, мне нужно ехать. Доброй ночи. — И он сел в машину.

— Дорогая, ты так и будешь стоять? И что у тебя с курткой?

Горячий чай был с засахаренной смородиной, как в России.

— Да он с тобой игрушки, что ли играет? — Маша была тоже, как в России, широколицая и домашняя. Только муж у неё был не российский, голландский муж. Йен, строительной инженер, который работал в Лондоне. Он тоже сидел за кухонным столом, только, в отличие от Маши, помалкивал.

— Мы не можем говорить по-русски при Йене, — сказала я. — Это некрасиво.

— Он всё понимает, — заверила Маша. — Только сказать не может.

Я нечаянно улыбнулась. Йен тоже.

— Твой Витя тебя на верёвочке водит.

— Он мог бы и совсем сбежать. Вместе с деньгами, кстати.

— Наверное, испугался, что в полицию заявишь.

— Да, — сказал Йен. — Почему ты не заявила в полицию?

— Он ведь вернул деньги. Пока треть от суммы, которую дали в залог. За картину. И он не «мой Витя».

— Даа? — Машка – артистка, изобразила изумление. — Где ты только подобрала этакого феномена! Смазливый небось?

Маша по профессии поэт, но заставляет себя разговаривать прозой. В России она записалась в бюро по трудоустройству, как поэт. Запросов на профессиональных поэтов не было. Ей предложили переучиться. Маша сказала, что в России поэт – это больше, чем поэт и вышла замуж за голландца.

— Рит, ты этому Виктору глазки, небось, строила?

— Нет, не строила.

— А он тебе строил?

Йен при каждом звучании слова «строил» бросал на нас заинтересованные взгляды.

— Строитель, — кинула на него Маша. — Знакомое слово.

На второй день знакомства Витя дарил мне розы. Белые. С розовым отливом по краям. Накануне мы несколько часов проговорили о живописи. Вот и пойми по его лицу – розовый оттенок что-то значит?

— Нет, — сказала я. — Он мне глазки не строил.

Марта нас познакомила, не потому что Виктор художник, а потому что у него были связи, и он продавал картины. Это он предложил отвезти Сурикова и Фридриха в Лондон на аукцион.

Виктор заехал за мной на этом самом «бентли», который он позже бросил на Грин Драгон Лэйн и отвёз в район Ковент-Гарден, мы поднялись на второй этаж антикварной лавки. Там были Спайдер Лофтус, с которым Виктор вёл дела, голландец Ван Риз, имя которого я путала с Ван Рейном, потому что знала такого художника, и третий мужчина, которого голландец представил как нотариуса.

Мы подписали договор, по которому Ван Риз подготавливал картины к аукциону. Он передавал мне залог, и давал письменную гарантию на возмещение ущерба если с картинами что-либо случится. Сумма гарантии указывалась фантастически высокой. Обе картины Ван Риз обязался хранить в банковской ячейке и забирать их оттуда только для показа экспертам. Срок подготовки был обозначен в один месяц.

Затем мы с Виктором вышли и сели в «бентли». На повороте этой же улицы Виктор вытолкнул меня из машины и уехал, прихватив с собой дипломат с деньгами.

Теперь этот дипломат лежал здесь, на Машиной кухне в районе вокзала Ватерлоо, и в нём была сумма, равная трети залога.

— Ну и где тут логика? — спросила Маша.

В поисках логики я открыла дипломат и пересчитал деньги. На дне дипломата лежал маленький, вырезанный в форме сердечка кусочек бумаги в клетку, а в клетках сидели буковки.

В лесу повешенных на ветке птички —

Кормились кормом две синички.

Не сможет мячик журавля настичь,

Понять захочешь – фото увеличь.

И если примешь этот пас,

Найдёшь под веточкой компас.

— Так он ещё и поэт! — воскликнула Маша, украшая свою речь подверженными цензуре междометиями. — А где же фото? Ты вообще, понимаешь, о чём речь?

— Очередной ребус.

Я перебрала дипломат, осмотрела его кармашки — никаких фотографий не было.

— Ладно, Рита, утро вечера мудренее. Пора спать.

—Я пойду, приму душ.

— Конечно. И много душ ты примешь? — заулыбалась Маша. — Сходи. А я пока погуглю слова из этого ребуса. Все слова смыслы имеют и иногда подмигивают даже.

Со струями воды из душа утекал сегодняшний день. Птички, синички… Ничего, кроме пословицы о синице в руках и журавле в небе в голову не приходило. Вспомнилась кошка в доме на чердаке, как она там?

Когда я вышла из душа, Маша оторвалась от ноутбука.

— Лес Повешенных – это Марион парк в Лондоне. «Фотоувеличение» - название фильма, действие которого происходит в этом парке. С остальным можно разобраться только на месте.

— Ты думаешь, стоит поехать?

— Тебе решать. Но если поедешь, я с тобой. Само собой… Сама с собой, — принялась напевать Маша. — С обеими собой… С обоями отбой… — Она вздохнула. — Меня несёт на рифмы… Меня несёт на рифы. На рифах грифы. У грифов мифы. А в мифах мама мыла рамы. Без драмы мыла мама рамы. Без мела драма, мелодрама. У пилорамы мелодрама.

— Мрачноватые у тебя рифмы, подруга. Давай-ка баиньки, пока ты ничего не отпилила. И так уже лес повешенных из головы не выходит. Ещё приснится жуть такая.

— Да-а, не стоит. Закажи себе сон с пшеничным полем. С волнующимся на ветру пшеничным полем.

Я так и сделала.

Глава 7. Марион парк

Утро началось, как обычно, с попытки Лондона сбежать к Ла Маншу. Он двигался на восток, греясь под лучами восходящего солнца, подкрался до Гринвича, чтобы в «Трафальгарской таверне» понюхать запах жареной рыбы, потом играючи перешагивал из западного полушария в восточное и обратно через нулевой меридиан, залезал на верхушку Гринвичской обсерватории и с ностальгией смотрел оттуда в сторону моря. Заворачивая на кольцо маршрута на Грин Драгон Лайн, водитель автобуса бросил взгляд на пустующую лавку остановки, где вчера сидела девушка с рюкзачком. У здания спортивного клуба «Олд граммарианс» здоровенный мужчина крепкого сложения неловко поливал клумбу с левкоями.

Клиффтон же наоборот, вел свой автомобиль со стороны моря, от доков Саут-Гемптона навстречу Лондону. В машине у Клиффтона было включено радио и было слышно, как в животе у Лондона натощак урчало. Если прислушаться, можно было различить множество звуков, и если настроиться на определённую частоту и чистоту, можно разобрать даже тот или иной осмысленный шум.

— Вы нашли владельца угнанного «бентли», сержант?

— Да, сэр. Мне с трудом удалось убедить владелицу, что это именно её машина. Её восемьдесят девять лет машина принадлежала её покойному мужу. Автомобилем много лет не пользовались, он стоял в гараже, вместе с двумя другими автомобилями её покойного супруга. Вдова не заметила, что автомобиль отсутствовал. Она не стала подавать заявления об угоне.

— А что с той девушкой?

— Клиффтон и Говард потеряли её после Сити, сэр. Мобильный телефон у этой дамы не работал, и её передвижение удалось восстановить позже только по маршрутам такси. Их было, по всей вероятности, два. Эта девушка посетила индуисткой храм на Брентфилд роуд

— Она индуистка?

— Возможно, в прошлой жизни, сэр. Затем она посетила дом на Ченселор стрит и здание на Норт Риверсайд. Возможно, она пытается разыскать того мужчину, который выбросил её из автомобиля. Думаю, у него есть сообщник, который работает риэлтером в фирме по ндвижимости, которая принадлежит Томасу Личфорду.

— Есть основания для такого предположения?

— Владелец квартиры на Ченселор стрит в отъезде и поручил её сдать агенству. Эта же фирма занимается реконструкцией здания на Норт Риверсайд, которое посетила известная нам особа. Эта же фирма продаёт апартаменты в доме на Грин Драгон Лэйн, недалеко от которого нашли брошенный «бентли». Вдова, у которой этот «бентли» был, условно говоря, позаимствован, тоже продаёт свой дом. Правда, через другую фирму, но тем не менее.

— А что Клиффтон-Говард?

— Мы думали, они продолжат за ней наблюдать, но Клиффтон уехал в Саут-Гемптон, где интересовался яхтой, которая принадлежит Пауку Лофтусу.

— Я думаю, что что-то затевается, сержант.

— Думаю да, сэр.

Утром я проснулась тогда, когда оба Йеномашиных чада уже отправились в школу. Волшебные дети, наверное, на цыпочках ходили, чтоб меня не разбудить.

Во время завтрака Маша находилась наполовину в ноутбуке, и хотя лучшая её половина находилась вместе с нами, она вещала нам сведения, получаемые от той Маши, которая путешествовала по Интернету.

— Марион-парк находится на месте древнего лесного массива, известного в средние века как «Лес повешенных», — вещала она. — Свое название лес получил из-за обилия разбойников в этих местах. Пойманных преступников развешивали прямо тут же на деревьях. Вполне естественно, что в настоящее время разбойники в этом парке уже перевелись. Украшения с деревьев, скорее всего, тоже уже сняли. Так что мы рискуем увидеть довольно унылую картину. Сообщается, что большая часть территории сохранила свой естественный облик, хотя насаждения существенно поредели. — Маша отправила пончик в рот. — Йен нас туда отвезёт.

Блондинистая голова Йена кивнула.

— И Йен обещал отвезти твой смартфон в ремонт, если он не против.

Йен опять тряхнул гривой.

И загрузились мы в машину, и покатили на юго-восток, где Лондон пропускает между пальцами Темзу.

Маша отпустила Йена, но тот сказал, что хочет прогуляться по парку.

— Тебе ведь нужно ехать на работу.

— Поеду позднее, — и побрёл по парковой дорожке.

— Но у нас могут быть свои женские секреты! – крикнула ему вслед Маша. Он в ответ кивнул.

— Я подожду вас в машине.

— А на работу?

— Я взял выходной.

*

Я читала указатель.

— Самая высокая точка Марион парка – гора Кокса, она видна с Темзы и поэтому по этому ориентиру корабли обычно сверяли свои компасы. Ты понимаешь?

— Да, гора кокса – это впечатляет, — согласилась Маша.

— «И если примешь этот пас, Найдёшь под веточкой компас». Виктор намекал, что здесь спрятан компас, который укажет нам дорогу.

— Угу.

— А ещё раньше здесь была крепость, построенная Римлянами.

— Итальянцы, значит строили.

— Древними Римлянами.

Деревья здесь были странные, смотрели на нас молча и настороженно, будто ожидая от нас какого-то подвоха.

Я поделилась впечатлением с Машей.

— Ага, — согласилась она. — Будто мы у них уже что-нибудь спёрли.

Что мне импонирует в Маше, так это её здравый смысл: её не смущает мнение о говорящих деревьях, да ещё и с глазами.

— О! — Маша показала пальцем на раскидистый клён. — Скворечник. «В лесу повешенных — на ветке птички». Какому идиоту пришло в голову прятать деньги в скворечник? Давай, лезь на дерево.

— Не думаю, что там живут синицы. Да и журавля навряд ли.

— Это была образная речь. Имелась в виду пословица про синицу в руке и журавля в небе. Лезь давай.

— Может быть, поищем более подходящее дерево? Я сомневаюсь, чтобы Виктор лазил по деревьям, как обезьяна.

— Ты сомневаешься в учении Дарвина? Мне приходится делать за тебя твою работу.

Она подпрыгнула и повисла на ветке, оправдывая название леса повешенных. Кажется, я погорячилась, говоря о Машином здравом смысле.

К моему удивлению, она ловко закинула ноги на ветку и подтянулась. Добралась вдоль ветки до ствола и запустила руку в скворечник. Оттуда в её адрес раздалась отборная ругань на птичьем языке.

— Нет ничего, — раздался сверху разочарованный Машин голос. — Что за глупость — прятать деньги в скворечник.

Она спрыгнула на землю.

Парк был малолюден и Машин подвиг никто не видел. Мы двинулись дальше, соблюдая прогулочный шаг. Синиц на ветках не было видно, как и журавлей в небе. Не сезон.

Ветер шевелил листья, деревья перешёптывались между собой.

Мы вышли на поляну с аккуратно подстриженным газоном и огороженным кортом.

— Вот, — сказала Маша. — «Не может мячик журавля настичь». Теннисный корт. Нужно искать в радиусе расстояния, до которого может долететь с корта теннисный мяч.

Мы совершили круг почёта вокруг теннисной площадки, высматривая среди веток что-либо, что могло быть знаком. Я увидела светлое цветовое пятно среди ветвей. При приближении это оказалась кормушка для птиц, подвешенная на ветке. Она была выполнена в виде лёгкого домика из фанеры, внутри которого был разбросан птичий корм, и среди него восседала только одна птица. Сделанная из бумаги. Оригами.

Я протянула руку и попробовала её взять, Она оказалась приколота булавкой.

Открепила, прихватив и булавку тоже. Осмотрелась по сторонам. Никого.

Развернула сложенную бумажную птичку. На бумаге в клеточку были буквы.

— Очередной ребус? — заглянула мне через плечо Маша. И никаких денег! Ни пенни! Ни полпенни! Ни фартинга! Ни шиллинга!

Кажется, она готова была перечислить всё денежные единицы, которые отсутствовали в птичьей кормушке.

— Это синица в руке, — объяснила я Маше. А деньги – это журавль, ясное дело, он в небе. — Я на всякий случай посмотрела, не свалится ли что-нибудь сверху, но этого не было, и я вернулась к буквам на бумаге.

« Забери пока две гинеи.

Встретимся у дома Верушки в регионе той фотостудии 13 июня в 15.15 у школьного пруда».

Всё. Больше ничего не было ни на этой, ни на обратной стороне бумаги.

— Ты посмотри, может там ещё что?

На краю кормушки лежал засохший цветок герани и пакетик птичьего корма. Я осторожно взяла его в руки, он звякнул. Внутри оказались монеты в один фунт и пять пенсов.

— Что это?

— Один фунт и пять пенсов. Это одна гинея, Рит. Одна гинея, лопни моя глаза! А где обещанные семьсот тысяч?!

— Какие семьсот тысяч, Маш? Держи себя в руках.

— Это из «Острова сокровищ» Стивенсона. Там так пираты орали, когда вместо сокровищ Флинта нашли только одну монету. — Маша осуждающе помотала головой. — Этот твой Витя специально подложил стоимость одной гинеи, он издевается. Лопни мои глаза.

— Ты давай уж без оптических крайностей.

Я ещё раз внимательно осмотрела кормушку. Больше ничего особенного. Цветок герани оказался прикреплён кусочком скотча. Я забрала с собой и веточку герани и отрезок клейкой ленты.

Гинея было только одна.

Огляделась по сторонам. Деревья, деревья, деревья. Что-то было в этом лесу не то с деревьями. Я бы хотела осмотреться, но Маша уже тянула меня за рукав — пора. Не могу винить, ей кажется не по себе здесь. Да вообще и мне тоже. Никого вокруг, кроме деревьев нет, а чувство такое, что за тобой наблюдают.

— В конце концов, Рита, это тебе надоест – его искать, ведь правда?

Мы шли по дорожке обратно к машине. Я не знала что ответить. Я вообще, не могла осознать, что происходит. Я гналась по инерции. А стоит ли? Может, прежде привести мысли в порядок?

Когда мы вернулись к машине, она была пуста.

Йен появился у нас из-за спины.

— Немного прогулялся, — объяснил он.

Маша улыбнулась.

— Телохранитель.

— Да? А ты Джуди.

— Это что ещё за Джуди?

— Подруга Тарзана, которая с ним по деревьям прыгала.

— Йен! Да ты за нами подсматривал!

Йен флегматично кивнул и сел за руль.

В лесу повешенных — на ветке птички,

Кормились кормом две синички.

Не сможет мячик журавля настичь,

Понять захочешь – фото увеличь.

И если примешь этот пас,

Найдёшь под веточкой компас.

Глава 8. Парк Марион. Дерево, которое лжёт

— Не знаю никакую Верушку и никакого школьного пруда. Мы снова были у Маши дома. Йен уехал по своим делам, а дети ещё не вернулись из школы. — Ты говорила, что есть фильм про этот парк. Где можно его посмотреть? — «Фотоувеличение» — « Blow up». Микеланджело Атониони. Посмотреть можно, если скачать из Интернета. Ты только без меня посмотришь, ладно? Я его уже видела, а вот если не приготовлю сейчас обед, меня дети саму сожрут, когда придут из школы. — Суровые у тебя детки. — Монстры.

Фильм я посмотрела и он мне не понравился. Я вышла на кухню, где Маша занималась кулинарией, сочетая это с играми с детьми. — Да и нет не говорите, чёрный с белым не берите. Вы поедете на бал? — Я бы предпочла какое-нибудь иное развлечение. — Ну, возможно, вы поедете на скачки в Эскот? — Полагаю, что поеду на скачки в Эскот, мадам, — чопорно сообщил Тиль. Дети у Маши говорят на смеси из трёх языков: английского, русского и голландского. — Вот ты и проиграл. — Почему? — Мужчинам присутствовать на скачках в Эскоте традиционно нужно в обуви чёрного цвета. — Маша, ты сноб, — сказала я. Она согласилась: — Местами. Это дресс-код. Тоже род кода. Не нашла кода в фильме? — Наверное, разных зашифрованных кодов в фильме полно, но я их не поняла. И мне не понравился фильм. — Чем он тебе не угодил? — Игра актёров очень искусственная. — Ты воспринимай это как игру. Сувенирные куклы, которых озвучил режиссёр. — В кукольном театре и то больше жизни. —Маргарита, это признанное произведение киноискусства. — А как они гитары разбивают, эти музыканты… Типа как «только отвяжитесь, хорошо, я сейчас стукну гитарой по динамику». Видела группу «Who»? Вот кто делает это со всей дури. — Who is it? — спросила Машкино младшее чудо по имени Лена. — Рок музыканты, — пояснила Маша. И мне: — Антониони, говорят, и собирался снимать «Who». Но его надули, подсунули шанхайского барса. Ты видела сцены в Марион парке? — Да. И исчезновение мячика на теннисном корте. Не поняла, что это. — Это философская категория, мать. За миром вещей видимых находится мир невидимых событий. Антониони показал, что есть невидимые вещи, которые искусство делает видимым. Как человека – невидимку, который прошёл по снегу. Антониони – это вот такой снег. Чистый незамутнённый разум. — Зато мой разум стал замутнённый. Маша поставила чайник на плиту. — Кипит мой разум замутнённый и в смертный бой идти готов. — И там не установлено, кто убийца. И даже, чей это труп был в парке. — Очевидно, что не всякое преступление может быть раскрыто. — Тогда о чём фильм? — Важен сам процесс раскрытия преступления, как форма познания таинственного окружающего мира. Где невидимые корни событий? — Ты грузчик, Маша. — Хе-хе. Давай посмотрим. Маша вышла в комнату и докрутила до момента, где художник рисует картину. Тяп-ляп рисует, откровенно говоря. « Я, когда рисую, не о чем не думаю, — объсняет он. — Вначале это просто какая-то мазня. Но после я нахожу то, от чего я могу оттолкнуться. Например, вот эта нога. И все встает на свои места. И тогда получается картина. Это как ключ к детективной истории." — Вот такой детектив. — Ключ есть, двери нет. — Художник этот говорит, что картина сама проявляет себя. … Школьного пруд себя в фильме там нигде не проявляет ? — Нет. Есть деревья в парке и ветер, который качает деревья. Замечательный ветер и замечательные деревья. Я хочу вернуться в парк и допросить свидетелей. — Каких свидетелей? — Деревья. — Надеюсь, с пристрастием? Тогда захвати топор. — Нет, — сказала я. — С добротой и лаской. — Ладно. Тогда их прихвати. Но доброта и ласка должны быть с топором. Она сделала паузу, потом добавила, уже серьезно. — Разница в восприятии искусства в том – воспринимаешь ли ты его как искусствовед, или как участник событий. В этом отношении я тебе немножко завидую, потому что ты участник событий – поэтому конечно, иди ещё раз в парк. Вернулся Йен с моим исправленным телефоном. Из непринятых звонков оказалась куча Машиных и один незнакомый номер. Перезванивать я не стала. Я достала визитную карточку Айвора, чтобы вызвать такси. — Перестала бы ты деньги разбрасывать, — заметила Маша. — И на метро будет быстрее. Это был голос разума. Голос интуиции я заставила замолчать, успокоив тем, что «в следующий раз, когда будет необходимость» и всё такое. В метро я ощущала себя уверенней, чем даже в автомобиле — самостоятельной и вполне свободно чувствующей себя в чужой стране. Парк я нашла на прежнем месте — он никуда не сбежал после обеда. Перед тем как войти, я остановилась и прислушалась к своим ощущениям. Чувство, что на тебя смотрят возникло снова. И это было похоже на то, что за тобой наблюдают деревья. Я снова прошла тем же путём до пустующего теннисного корта. Кормушка для птиц белела на той же ветке. Я подошла ближе. Дотронуться до ствола этого дерева я боялась, а оно казалось, ждало этого. Некоторые считают, что постоять, держась за ствол сосны или дуба полезно. Я в этом просто уверена, очень люблю сосны. Но вот дотронуться до ствола этого дерева, мне казалось, было боязно, словно это был какой-то вампир. Но вдь не съест же оно меня целиком, правда? И провела рукой по шершавой коре. От порыва ветра дерево изогнуло несколько ветвей — как кошка, когда её гладят. — Здравствуйте, — сказала я тихо. — Как поживаете? Деревья притихли и молчали. Скажите, было бы странно, если бы иначе, но они говорят по другому, если настроиться, то можно их услышать. Необязательно разговаривать с ними вслух. — Вы запомнили человека, который положил недавно всякий мусор в кормушку? Цветок герани, например? — я спрашивала мысленно, но обращалась к ним, к лиственным и зеленеющим. Они в ответ молчали. — Ну такой долговязый и красивый, с вьющейся кроной… — Тоже мне, «долговязый», — проскрипел обиженно соседний вяз. — Тоже мне красавец, — проворчала ольха. — Всего две ветки голых, и два коря, которые непонятно из какой почвы выросли. А в кроне дупло, в котором ночные совы гнездо свили. — Гнездо? — Да, видно, что там дупле темнота и всякий мусор, — снова скрипнул вяз. — Вот вы из какой почвы? — Не из здешней, — согласилась я. — Ну вот и он не известно из какой. Всё ходил своими корнями весть парк ощупывал. Примерялся наверное. — Искал что-то, — прошелестела ива. — А что искал именно? — Да разве поймёшь, его с его совами… Не нашёл, наверное, иначе пустил бы здесь свои корни… — Можете подсказать, в какую сторону он ходил? Деревья почти разом качнулись от ветра: — Пришёл вон оттуда. В той стороне деревья стояли тёмные, плотной стеной. Я пошла им навстречу и вскоре углубилась внутрь рощи. — Здравствуйте. Деревья чуть зашелестели на ветру. Здоровались. Только одно дерево так старалось остаться незаметным, что испуганно застыло, боясь шелохнуться, поэтому листья на других деревьях шелестели на ветру, а у этого нет. Я подошла ближе, хотя стало жутковато.

— Здравствуйте, — сказала я. Дерево застыло по стойке смирно и не отвечало. Оно было малость похоже на клён, у клёнов много разновидностей. — Вы, наверное, клён? — спросила я. Дерево молчало непроницаемо. — Да оно нездешнее, — прошумели деревья по-соседству. — Я здешнее, — сказало дерево, глухо, но отчётливо. — Врёт оно, — сказал близстоящий тополь. — Оно всегда врёт. — Я всегда говорю правду, — сказало странное дерево, глядя вдаль. — Все врут. А я говорю правду. Мои корни глубже всех в этой земле, я знаю всё, я всё насквозь вижу. — Ты непохоже на другие деревья. Какой ты породы? — А разве такие как ты, которые ходят на своих двух корнях – похожи друг на друга? - Ты видело моего друга, который тут бродил? Такой кудрявый... - Деревьям с кудрявой кроной нельзя верить. Я его не видело. - Видело, видело, - прошелестели листья других деревьев. - Тот кого ищешь, здесь был. Стоял , прислонившись спиной к его стволу. - Говорят он именно к тебе и прислонился. Почему бы это? Некоторые люди считают, что прислоняясь к дереву можно получать энергию. Одного рода энергию от сосны, другого рода от дуба. Прислонившись к осине, её теряешь. Ты ведь знаешь, почему он тебя выбрал? - Потому что мои корни глубже всех в этой земле, я знаю всё, я всё насквозь вижу. - Значит все же ты его видело. -Ты видишь у меня хоть один глаз на стволе? - Нет. - Вот видишь. Я не могло видеть твоего друга. - Но ты умеешь слышать мысли, ведь я же иногда тебя спрашиваю мысленно — Не точно выразилась. Из тех же мест, что и я. — Я очень цинично представляю себе места, из которых появляются люди. Твоего друга здесь не было. — Если это правда, что говорят другие деревья и ты всегда лжёшь — значит он тут был и ты его видело. — Это значит, что твой, так называемый друг, здесь мог быть, но я его не видело. — Читаю – видело. Тебе известно, что он здесь прятал? — Ты хочешь спросить, что он искал здесь? — Я спросила о том, что он здесь прятал. — Ты спрашивала, что искал? Я думаю, он искал здесь корни. Нет не свои, а корни зла. Это всегда было предметом любопытства. — И нашёл твои? — я спросила вслух. Остальные деревья замерли, вслушиваясь в нашу беседу. — Мои корни – это Добро. Ложь, как правило выглядит очень доброй. Иначе, кто бы ей верил? Ложь должна быть доброй, иначе её никто не съест, а как же она тогда будет размножаться? Птицы переносят икринки на лапах из водоёма в водоём и там появляются рыбы. Птицы едят плоды, а с помётом сеют семена. Так и ложь плодится. Можешь мне поверить. — Да, сейчас, как же. — Верить нельзя никому. Только лжи. Это удобно. Ведь, к примеру, и ты, подкрашиваешь ресницы. — Это не ложь. Я подчёркиваю. Это подчёркивает выражение моих глаз. Честных глаз, кстати. — Очень некстати. — Так он мне друг или враг, тот, мой знакомый? — Ты выводишь меня из терпения! Да он обожает тебя, бегает за тобой, как ты бегаешь за ним. — Значит всё наоборот? — А разве не бегаешь? Верь мне. - Ты умеешь слышать мысли, ведь я же иногда тебя спрашиваю мысленно. Значит ты могло слышать и его мысли. Подскажи. это друг или враг? Дерево молчало. - Я могу что-нибудь для тебя сделать взамен? - Выруби эти вязы вокруг. Они мне солнышко заслоняют. Вязы зашумели. - Шучу. Принеси мне бутылочку Бордо и вылей на корни. - Обещаю так и сделать. - Я в безвыходном положении. Я не могу сказать тебе ничего определённого даже если захочу. Он не друг и не враг. Это совсем другое. Раньше я знало это значение, но теперь забыло. Я бы не советовало идти по его следам. - Мне угрожает от него опасность? —Если в этом парке исчезают теннисные мячи, почему бы не исчезать людям? Если пройдешь двести ярдов, то выйдешь на Темзу, а Темза каждый месяц выносит в открытое море десяток покойников. И концы в воду. — Не видела нигде деревьев похожих на тебя. Ты ведь одно такое? — Я реликт. Я здесь расту тысячу лет. Таких, как я больше не осталось. — Ты лжёшь — Разумеется. Я посмотрела наверх. Над кронами серое небо, сочного серого цвета, почти металлического. тучи двигались и перемешивались над деревьями и поэтому казалось, что у неба меняется настроение, как эмоции отражаются на лице у человека. -И на том спасибо. Я принесу бордо. - Я непьющее. -Значит наоборот. - Шла бы ты к Темзе, дорогуша, не выводи меня из себя. Ибо внутренность моя ужасна. Ужасно симпатична, я имела в виду. -Хорошо. - Я повернулась и пошла. Дерево тихо добавило вслед: - И приходи ещё.

И я пошла подальше. Не все деревья были в парке такие мрачные. Дома я могла пойти на дюны и просто взять и обхватить ствол какой-нибудь сосны и она будто невидимым жидким янтарём накачивала мне кровеносные сосуды. Здешние деревья были не так просты. Они как бы оставались сами по себе, интраверты такие.

Говард набрал номер на мобильном телефоне. — Послушайте, она там разговаривает с деревьями… Я понятия не имею, о чем, они стоят далеко от меня…. Кто стоит? Деревья сэр. И девушка тоже. Она стоит кроме прочего, спиной ко мне, и даже по губам не увидеть, о чём именно идёт речь. Не исключаю, что она говорит с кем-то кто сидит на дереве. Когда она отойдёт, я попробую осторожно приблизиться. Не думаете, что нам нужен психиатр в команду?

Я просто шла по малолюдным улицам и через некоторое время вышла на берег большой реки. Позвольте представиться, Темза, мадам. Поперёк русла стоит несколько блестящих сооружений , похожих на быки моста, но моста между ними нет. Табличка на набережной гласит, что это Барьер Темзы.

Глава 9. Барьер Темзы

Каким образом добираться обратно? Конечно, автобусы и пересадка на метро, и всё такое. Только не такси. Вызывать такси — стало уже привычкой. Не стану.

— Добрый день Айвор, я заблудилась. Вышла на берег у какого-то подобия шлюза, на указателе написано, что это «Барьер Темзы».

Последовала короткая пауза, потом Айвор решил уточнить.

— По какую сторону от барьера вы находитесь?

— Я думаю, что ниже по течению.

— Я имею в виду, на каком вы берегу?

— Думаю, что на правом.

— Справа относительно чего?

— Разумеется справа относительно истока. Вы учили в школе географию, сэр?

— То есть вы на южной стороне Темзы, не так ли?

— Здесь нет деревьев, чтобы я могла по мху определить, на какой стороне север.

— Уверены, что учили в школе географию?

— Я преподавала географию в младших классах. Разумеется, я на южной стороне.

— Надеюсь, все ваши ученики ещё живы и не пропали, заблудившись.

— Мне доставляет огромное эстетическое наслаждение беседовать с вами по телефону, но тем не менее, может быть вам пора выехать?

— Я сейчас довольно далеко от места, где вы находитесь. Могу связаться с диспетчером и направить к вам ближайшую свободную машину.

— Не затрудняйтесь. Я оплачу вам пустой прогон в эту сторону.

— Но вам тогда придётся меня подождать.

— Откуда такая неуверенность, позвольте спросить? Вы сомневаетесь, стоите ли вы того, чтобы вас ждать? Включайте счётчик и поезжайте, сэр, когда прибудете сюда, счётчик покажет, насколько стоит вас ждать.

— Хорошо, я приму это к сведению.

И он выключил телефон.

В ожидании машины, я устроилась пить кофе в крошечной кофейне. Женщина лет сорока с большими руками объяснила мне, что это за сооружение такое на реке.

— Когда появляются высокие приливные волны, здесь поднимают плотину. Иначе центр города полностью бы затопило. Особенно парламент. Зато когда плотину поднимают, наше кафе затопляет к чёртовой матери.

Вообще-то она сказала «к чертям собачьим», но такой перевод больше отвечает то настроение, которое она выразила.

Я увидела в окно, как подъехала машина Айвора, поблагодарила и расплатилась.

— Привет! Ну, как, — спросила я. — Много натикало?

Айвор был невозмутим.

— Как обычно, плюс полтора фунта за посадку.

Куда ехать?

Я хмыкнула.

— В район Ватерлоо, возможно, вы запомнили маршрут.

— Ну, разумеется. — Он тронул машину с места. — Вы хорошо освоили английское произношение.

— Ещё бы. Я профессиональная англичанка.

— Вот как? Интересная, должно быть профессия.

— Я преподавала английский язык в школе. И, кстати, географию.

— Я думаю, это многое объясняет.

Я задумалась.

— Надеюсь, не всё.

— Некоторые английские манеры речи вы выучили здесь, или использовали их и ранее?

Он даже не смотрит в мою сторону. Даже в зеркальце, не говоря уже о том, чтобы повернуть голову. Если и бросает взгляд в зеркальце, то мимо меня, в то пространство, что остается за нами на дороге.

— Мне кажется, я поняла, что вы имеете в виду. — Я почувствовала, что к щекам прилил жар. — Разумеется, несправедливо оценивать ожидание в фунтах. Правильно измерять его временем. Вы сомневаетесь, что вас можно ждать долго? — перебросила я мяч на его сторону. — Я нет.

Он спокойно кивнул. Некоторое время мы ехали молча, он только поглядывал в зеркальце назад, но по-прежнему не смотрел на меня.

Я тоже стала смотреть в сторону, на дома, мимо которых мы проезжаем.

— Думаю, я научилась таким манерам, пообщавшись с местными английскими деревьями. Они у вас малость высокомерные. Там где я живу, растут сосны, Я люблю разговаривать с соснами.

Он чуть наклонил голову вбок. Можно было расценивать, как знак некоторого одобрения. Я подумала, что с Айвором можно также общаться, как и с деревьями — молча. И так многое понятно. Можно даже дотронуться до его руки и понять настроение.

— Какое вы дерево по кельтскому гороскопу, Айвор?

— Таксист.

— Когда у вас день рождения?

— Тридцать первого июля.

— Похоже, что вы кипарис, сэр.

— В этом случае мне не дали бы водительских прав. А у вас есть водительские права?

— Да. Чтобы получить водительские права в нашей стране, надо предоставить справку от психиатра.

— Ещё бы.

— Своей машины у меня нет, но я планирую её купить. Что-нибудь небольшое с небольшими тратами. Я тут пока добрела до берега, прошла мимо одной стоянки, где продавались подержанные автомобили. Там были автомашины, которые я не видела ни разу. «Воксхол Зефира» и «Воксхол Астра».

— Я «Воксхол» тоже давно не видел. То о чём вы говорите – это Опель Астра под английской торговой маркой «Воксхол». Последний чисто английский «Воксхол», я видел давненько, это был «Воксхол Виктор» 1977 года выпуска. Симпатичная машина.

При слове «Виктор» я вздрогнула. Может быть, он намекает на что-то. Хотя маловероятно.

— Я читала, что имя Виктор означает «победитель»?

— Вполне возможно.

— А имя Айвор, означает «слоновая кость»?

— Это не вполне так. Имя Айвор родом из Латвии. Мой дед был латышским моряком, который остался в Англии.

— Мы как-то странно едем. Всё время петляем. Мне кажется, мы едем на юг.

— Доверьтесь. Прошу прощения, я должен отвлечься от нашего разговора и пообщаться по радиосвязи.

То, что говорили в эфире и как, можно было с трудом понять даже тем, кто владеет английским в совершенстве. Цифры, названия улиц, профессиональный жаргон.

Потом он остановил машину у обочины. И назвал несколько цифр, уже повернувшись ко мне.

Говард притормозил, потому что чёрный корпус «LTC» кэба такси выехал на безлюдный перекрёсток двух узких улиц и чуть не столкнулся с такой же машиной. Вместе они загородили проезд.

Говард обернулся назад, чтобы дать задний ход, но сзади ему перегородил выезд нелепо вставший третий кэб.

Говард вышел из машины.

Машина такси подала назад, давая ему проезд.

Говард дал задний ход и поехал в объезд. Но машину, которую он должен был преследовать он потерял из вида и уже не смог нагнать.

— Запишите. Это номер машины, которая пыталась нас преследовать, — говорит Айвор.

— Преследовать?

— У вас есть адрес электронной почты?

— Да, разумеется.

— Пришли мне его через смс. А я перешлю вам фотографию человека, который был за рулём этой машины.

Я сделала, как он сказал и вошла через телефон на адрес электронной почты. В новом послании была приложена фотография. Это был не Виктор. Около открытой дверцы машины стоял высокий мужчина лет тридцати, крепкого телосложения.

— Я не знаю этого мужчину. Откуда у вас эта фотография?

— Все таксисты помогают друг другу. Пара машин случилась поблизости. Как бы случайно перекрыли ему проезд и обрубили за нами хвост. А ещё одна машина оказалась сзади, чтобы затруднить ему объезд. Они его сфотографировали.

— Даже не знаю что и сказать.

— Я могу вас довезти до отделения полиции и вы сможете там оставить заявление.

— Вы считаете, мне что-то угрожает?

— А вы?

У меня зазвонил телефон. Это был незнакомый номер.

— Алло.

— Хэлло, это Ван Рейн. Только что ваши люди блокировали моего человека, который пытался вас сопровождать. Я вас уверяю, что он не задумывал ничего плохого.

Я посмотрела на Айвора и включила громкую связь.

— Могу я думать, что ему ничего не угрожает?

— А мне?

— Во всяком случае, не от меня или моих людей. Это было некоторое любопытство. Я тревожусь за вас.

— Позвольте не поверить.

— Я не смогу убедить вас в своих лучших намерениях при помощи только телефонной связи. Можем мы обсудить новости по нашим делам за обедом? Если позволите, я зарезервирую нам столик на семь часов в «Кларидж».

— Я не хожу в сомнительные заведения.

— О, это вполне приличное заведение.

— Наверняка какой-нибудь стриптиз бар. Я знаю вкусы голландцев – я видела картины Рубенса.

— Поверьте, туда недавно даже Бреда Пита не пустили, потому что он был в шортах. А меня не пустили в джинсах.

— Да какое-то нудисткое заведение, если туда нужно идти без штанов.

— Я имел в виду, что вход в этот ресторан для джентльменов обязателен в классической одежде. Костюм. Возможна рубашка с галстуком в летний период. Килт, если джентльмен – шотландец. Я заеду за вами в половине седьмого.

Я посмотрела на Айвора.

— Нет, я найду это место сама.

— Что ж, надеюсь, вас не затруднит. Это на углу Дэвис и Брук-стрит.

— Я найду. Но если там опять будут ваши хвосты, меня там не будет.

— Разумеется. Приношу вам свои извинения.

Я отключила телефон.

— «Кларидж» вполне приличный ресторан, — сказал Айвор. — Там даже дресс - код соблюдают.

— Я знаю. Я специально говорила про стриптиз бар, чтобы вывести его из равновесия. У него кажется создалось впечатление, что он столкнулся в моём лице с целой организацией.

— Пусть остаётся при таком мнении. Кроме того, таксисты – это одна из самых могущественных тайных сект, — он улыбнулся. — Мы стараемся выручать друг друга... И своих клиентов.

Снова повернулся к рулю.

— И так, едем на вокзал Ватерлоо?

Когда он остановил машину около дома Маши и Йена, я спросила, сколько ему должна.

— Полтора фунта за посадку и километраж, как обычно. Но я думаю, вы захотите , и это будет справедливо, передадить парням, которые нам сегодня помогли, хорошие чаевые.

Я отдала ему всю наличность, которая при мне была.

— Столько хватит?

— Ну если, это не последние ваши сбережения и мы не обрекаем вас на голод, то вполне.

Глава 10. Чёрный с белым

Белый женский костюм ( пиджак в талию, плюс миди юбка) с тревогой посматривал на циферблат настенных часов. На циферблате была изображена чашка кофе и, конечно надо думать, что этот белый костюм, как и всякий другой белый костюм, с подозрением относится к кофе. Но на самом-то деле костюм тревожился вовсе не из-за него, а из-за времени, которое стремительно уходило и уносило его надежды на встречу с чьими-то женскими плечами. Пластиковые плечики вешалки его вовсе не устраивали - они холодны и бесчувственны. Магазин, где костюм был повешен без вины, тоже находился не на самой успешной в торговом отношении улице, так что костюм был обижен и на магазин, и на продавщицу, которой не доставало ума хватать на улице мимопроходящих женщин и затаскивать их внутрь магазина.

И поэтому, когда колокольчик над дверью звякнул, невидимое сердце костюма вздрогнуло от надежды - в магазин вошли две молодые особы.

— Вот он, — сказала одна из них и показала прямо на белый костюм. — Я давно его заприметила.

"Ну ещё бы!" — подумал костюм.

— Он должен тебе подойти.

"Я думаю, что это она должна ко мне подойти. Ты же видишь, что у меня нет ног. К тому же, таких хорошеньких, как у тебя," — мысленно возразил белый костюм.

— Кажется, это ты говорила - "Чёрный с белым не берите"? — спросила вторая особа.

— Чушь. Это дресс-код для горничных. А этикет для леди - это право самой выбирать, что прилично, а что нет. Примерь.

Костюм бросил печальный взгляд на молодую женщину, которая его сейчас примерит. Каждый женский костюм ждёт прекрасную принцессу, единственную и неповторимую. Но эта девушка, больше походила на золушку: невысокого роста, волосы в хвостик, джинсы, курточка, кроссовки.

Однако, когда он остался с ней в примерочной наедине, всё неожиданно переменилось.

С замиранием своего прозрачного сердца он почувствовал, что в груди есть что обнять, почувствовал талию, которую обхватить приятно, и линии бёдер, которые заставили его поволноваться.

Девушка посмотрела в зеркало и костюм ощутил себя дышащим белым цветком.

Она отодвинула шторки.

— То что нужно, — оценила костюм её спутница. — Берём. Белую сумочку и белого мужа я тебе на вечер одолжу, а вот белые туфли необходимо прикупить.

— За сумочку спасибо, но вот сопровождение мужа...

— В качестве водителя. Йен мне и самой в хозяйстве пригодится. Давай, расплатись, и я тебя отвезу к знакомому цирюльнику. Он придаст твоему скальпу элегантную форму.

— Снимать - то его не будет?

— Нет. Вся прическа будет сделана непосредственно на голове. Уже проверено.

В 19 часов 10 минут, белый костюм из пиджака и миди юбки, трепетно обхватив девушку, остановился перед входом в зал ресторана отеля Кларидж.

* * *

Здание из красного кирпича, похоже, было построено в конце девятнадцатого века и выдержано в том стиле, который до сих пор называют «модерн». Внутренний дизайн оказался в том же духе, но в более светлых тонах.

Метрдотель с внешностью, которая позволила бы ему играть графов в нашем кино, проводил меня через зал, мимо огромного букета в его центре, к столику, который был заказан Ван Рейном.

Ван Рейн поднялся навстречу.

— Это в самом деле вы? – Он подвинул мне кресло.

— У нас есть общие знакомые, они подтвердят. — Я опустилась в кресло и, выудив из сумочки телефон, показала фото мужчины с разинутым ртом, выглядывающего из автомобиля. — Он хорошо знает меня в лицо, потому что осуществлял за мной слежку.

Ван Рейн улыбнулся.

— Да, это Говард. Думаю, у меня сейчас такой же дурацкий вид. Я должен был побеспокоиться о вашей безопасности. — Он тоже сел за стол. — Но кажется, вы сами в этом преуспели?

— С божьей помощью. — Я осмотрелась. Зал был оформлен с намёком на консервативную старомодность.

— С какой целью вы заманили меня в логово местных элит?

— Создаю себе респектабельный имидж. Иногда здесь обедают члены королевской семьи.

—Репутация и имидж ведь не одно и тоже?

— Я не думаю, что хорошая репутация полезна торговцу произведениями искусства. — Глаза у Ван Рейна серые, они то темнеют, то становятся светлыми, в зависимости от настроения. — Ведь ваш Виктор первоначально обратился не ко мне, а к Лофтусу, репутация которого весьма специфична.

— Но ведь и вы имеете дела с Лофтусом?

— Не взгляните на меню? – улыбка у Ван Рейна даже не холодная или высокомерная. Просто отвлечённая – вовсе на другую тему.

В меню встречались блюда со странными названиями, вроде «Копчёного лосося по Московитски с платиновой икрой». Подозреваю, что это название придумано для икры севрюжьей. Заказала салат и отбивную говядину с чем-то загадочным. Рассчитываю истратить сто пятьдесят – двести фунтов, предполагая, что заплачу сама за свой обед.

— Вообще говоря, — Ван Рейн посмотрел на меня светлой фазой своих глаз — Я собирался начать разговор с более приятной темы. У вашего Гаспара Фридриха хорошие перспективы.

— Он бы обрадовался, если б услышал это.

— Обе картины – и Сурикова, и Фридриха эксперты рассматривали с большим вниманием, чем есть у человеческого зрения. В рентгеновских лучах, инфракрасных и даже в ультрафиолетовых. — Пока Ван Рейн говорил, зрачки у него самого меняли диаметр, как объектив у микроскопа. – Каждая из картин оказалось, соответствует тому возрасту, который заявлен. Приблизительно, разумеется.

— Почему приблизительно?

— Льняное масло.

— Льняное масло?

— Художники используют для написания картин льняное масло. До 1959 года оно прекрасно обходилось без радиоактивных изотопов. Но начиная с пятьдесят девятого года стали проводиться испытания ядерного оружия и содержание изотопа углерода 14 в льняном масле возросло. Результаты исследования по методу Либби показали, что ваши картины написаны, по крайней мере, до 1950 года.

— Какую цену вы предлагаете поставить на аукционе?

— Я отправил фотографию картины во Францию, там живут два признанных эксперта по Гаспару Фридриху. Если они подтвердят моё мнение, то цена будет высокой. А если где-то в документах найдётся упоминание о картине старой церкви на острове Рюген, то цена будет высокой.

— С вороной сложнее, — продолжил он тем же тоном. — Уверены, что она нарисована Суриковым?

— Она мне сама сказала.

— То есть ваша версия основана на интуиции?

— Существует известная картина "Боярыня Морозова". На мысль её нарисовать Сурикова навела увиденная на снегу ворона. Чёрное на белом.

— Вот как? — Ван Рейн смотрел на меня внимательно, он сам стал похож на хищную птицу, я ожидала, что сейчас он примется раздирать когтями мясо, но это оказался овощной салат.

— Эта ворона на эскизе - очень напоминает боярыню в чёрном, — объяснила я. — И манера письма схожа.

— За самую дорогую ворону предлагали восемьсот тысяч фунтов стерлингов. — Ван Рейн протёр пальцы салфеткой, включил айфон, и выловив изображение , положил на стол, так чтобы я могла рассмотреть. — Это рисунок Эдуарда Мане - иллюстрация к стихотворению "Ворон" Эдгара По.

— Но это не ворон, — сказала я. — И даже не ворона. Чёрная птица с белым клювом - грач. Мане ошибся.

— Именно. Вы слышали, что за бракованные марки платят больше? Это потому что они отличаются от общей массы.

Вино было заказано Ван Рейном и оказалось приятным на вкус. Я вспомнила про обещанное дереву бордо. Вот кто мучается от жажды.

— Моя ворона, как и боярыня Морозова, тоже выделяется из общей массы. — Я прокрутила свой смартфон и вывела на него изображение вороны, которое, как я думала, принадлежало кисти Сурикова. Ворона смотрела на меня блестящим гордым взглядом, крылья её были подняты, будто она только что приземлилась на чуть розовеющий снег и отбрасывала на него тень. Тень воровала у снега розовый оттенок.

— Красавица, — улыбнулся Ван Рейн. — Но неподписанная. Только одно свидетельство - вашей бабушкой в завещании упомянуто, что этот эскиз пера Сурикова.

— Суриков сам говорил, что на центральный образ в картине "Боярыня Морозова" его вдохновило цветовое пятно, которым была увиденная им ворона на снегу.

— Вот эта леди? - Ван Рейн показал на айфоне эскиз к картине. - Попробуйте посмотреть на ней прищурив глаза. Какую птицу она вам напоминает?

Я посмотрела на боярыню сквозь ресницы.

— Чёрную птицу с расправленными крыльями. В таком положении крылья у птицы могли быть, когда она только - только приземлилась: одно крыло ещё поднято наверх, а другим она тормозит при посадке. Крупная чёрная птица.

Я нашла в телефоне высказывание Сурикова и перевела его Ван Рейну: " «…Раз ворону на снегу увидал. Сидит ворона на снегу и крыло одно отставила. Черным пятном на снегу сидит. Так вот этого пятна я много лет забыть не мог. Потом «Боярыню Морозову» написал».

- Очень хорошо, - Ван Рейн кивнул. - Я бы обратил внимание, что этот эскиз к картине подписан Суриковым в нижней части, справа. А теперь посмотрите ещё одну картинку Моне к стихотворению Эдгара По. А что здесь за птица?

Он развернул экран в мою сторону.

- Грач. Видно же по белому клюву.

- Хорошо. А теперь посмотрите вот на эту упрощённую схему эскиза с боярыней, как я понял, сделанную неким господином Сомовым. - Он показал мне графическую схему. - Пожалуйста, ещё раз прищурьте глаза. Что за птицу вы видите?

Я пришурила глаз.

- При некоторой доле воображения, чёрную птицу с большим клювом.

- Какого цвета клюв?

- Э... белый.

- Белый. Эта птица грач.

- Что вы хотите сказать?

- Суриков видел на снегу не ворону, а чёрную птицу с белым клювом. Грача. Он и послужил прообразом картины. Люди часто путают названия птиц.

- Но в России зимой не бывают грачей. Они на зиму улетают на юг, а возвращаются только весной. Есть знаменитая картина русского художника Саврасова "Грачи прилетели", которая олицетворяет приход весны.

- Я консультировался с биологами. Они сказали, что в России грачи прилетают ранней весной. когда ещё лежит снег. Давайте посмотрим картину классического художника Саврасова, которую вы упомянули. - Он показал картину Саврасова в своём смартфоне.

- Да... К своему стыду, я подзабыла детали. Я вижу, вы основательно проработали вопрос.

— С выставлением на аукцион в Лондоне этого эскиза я бы посоветовал не торопиться. По двум причинам. Первая - авторство не установлено с точностью. Вторая, если это Суриков, то эскиз лучше реализовать в России. Именно там он имеет культурное значение. Вероятно, это и в самом деле эскиз кисти Сурикова, но он не имеет отношения к картине "Боярыня Морозова".

Ван Рейн отодвинул от себя тарелку и слжил на ней вилку с ножом крест накрест. Сразу появился официант и её унёс.

- В копии завещания, которую вы мне предоставили, ваша бабушка указывает эскиз Сурикова и картину Фридриха. А что с авторством третьего рисунка? Это Модильяни?

— Третий рисунок?

— Вот этот. - Ван Рейн показал фотографию на айфоне. - Он лежал у вас в кейсе вместе с картинами. Портрет девушки, которая держит на руках котёнка.

— Это не Модильяни. Это детский рисунок.

— В самом деле?

— Мне подарил его ребёнок перед самым отъездом, когда я укладывала картины. Поэтому, он оказался в папке.

— Из Финляндии? Вы вывезли его оттуда? Вы видели, что ребёнок сам рисовал эту картинку? Сколько лет ребёнку?

— Разумеется из Финляндии, ведь моя бабушка жила там. Мальчику около девяти лет. Я не видела, как он рисовал эту картинку, но уверена, в его планы не входило создавать подделку.

—Разумеется. — Хищная птица внутри Ван Рейна снова встрепенулась. – А не было ли в комнате фортепиано вот этой марки — И Ван Рейн начеркал на салфетке название - «L.Sturzwage» . — И вы уверены, что он не нашёл его спрятанным внутри этого инструмента?

— Да… Старинное пианино именно этой фирмы находится в доме моей бабушки. Откуда вам это известно?

— Дедукция. У Модильяни был друг, финнский художник, с которым он делил студию вплоть до 1917 года. Его звали Леопольд Сюрваж, на французский манер, в Хельсинки есть его портрет, работы Модильяни. Так вот его отец владел фирмой, которая выпускала пианино и рояли под этим именем - «L.Sturzwage». Бумага на которой нарисована женщина с котёнком немного выцвела. О возрасте картины по этому признаку трудно судить, она могла быть уже нарисована на старом листе бумаги. Точное время написания акварели определить очень сложно.

— Вы думаете, что это рисовал не мальчик? Что это подлинный Модильяни?

— Похоже на то. Я попрошу вас, когда будет время, постараться припомнить подробнее, при каких обстоятельствах у вас появился этот рисунок.

Я пообещала.

— Вы видели раньше картины Модильяни? – спросил Ван Рейн.

— Да. Но я особо этим художником не интересовалась. Боюсь, что тут у меня пробел в образовании.

— Посмотрите, — Ван Рейн крутил картинки на своём айфоне. — Похоже на Модильяни, правда?

Я нашла сходство в манере рисунков и согласилась.

— Да, но не думаю, что мальчик в своём возрасте знаком с творчеством этого художника.

— Разумеется, они похожи. Посмотрите, какое выражение глаз у женщины на картине. И посмотрите, какие глаза у женщин Модильяни. Глаза ведь, это зеркало души. Так ведь говорил ваш писатель Толстой? Или это Модильяни, или ваш мальчик гений.

—Такое нарисовать несложно.

— Вы ошибаетесь. Думаете, Модильяни не умел рисовать в классической манере? Но он жил в то время, когда появилась фотография. А фотография сделала такую же революцию, как в наше время это, — он ткнул пальцем в айфон. —Художникам перестали заказывать портреты. Обладая классической техникой, художникам пришлось искать то, что не может поймать фотокамера - внутреннее состояние. Рисуя портрет, они отфильтровывали из того, что видели - внутреннюю суть.

— Вот посмотрите, — Ван Рейн пролистал на айфоне картинки: — Портрет друга, Кислинга, написанный Модильяни.

А вот портрет женщины с кошкой, работы самого дорогостоящего из современных художников Люсьена Фрейда. Почувствуйте разницу с рисунком мальчика.

— Мне кажется, что девушка Фрейда готова свернуть голову несчастному котёнку.

— Люсьен Фрейд - внучатый племянник Зигмунда. Самая дорогая картина Люсьена - "Портрет спящей социальной работницы", куплена вашим Романом Абрамовичем за 33 с половиной миллиона долларов.

— Скорее уже вашим. Покажете на айфоне эту картину?

- Не за столом. Боюсь, наш аппетит не выдержит такого удара. А теперь, для сравнения, Дама с горностаем, Леонардо да Винчи:

— Из всех трёх, Леонардо выглядит наиболее убедительно.

— У меня есть картинная галерея на Корк-стрит. Хотел бы выставить там этот рисунок. Интересно посмотреть реакцию зрителей. Вы позволите?

— Почему нет. Вы же дадите письменное обязательство вернуть рисунок?

— Я напишу такое обязательство. Мне он очень понравился. Не знаю, кто настоящий автор, но видеть и показывать суть людей он уже научился.

—Мне бы его проницательность.

— Возможно, вы проницательны. Просто видите только лучшую сторону личности.

— Я поняла, откуда вы знаете марку пианино. Я передавала вам копию завещания моей бабушки, а там, кроме названия картин были упомянуты и другие предметы, это фортепиано с указанием марки, в том числе. Удивительно, что вы запомнили такую деталь.

— У меня профессиональная память. – Он вздохнул. — Я попрошу принести чай, если вы не против.

Посуда здесь была не аристократичной, а скорее уютной. Чашку тянуло подержать в руках просто так, потому что у меня была рука. А у неё ручка. Мы поздоровались с чашкой.

— Ещё один тест на проницательность – как вы считаете, Виктор – хороший человек? – Ван Рейн внимательно смотрел на меня, вероятно, проверяя в рентгеновском, инфракрасном, а заодно и ультрафиолетовом диапазоне.

— Я в этом сильно сомневаюсь.

— Мы с Лофтусом видели, что он выбросил вас из машины.

Чувство жара прилило к лицу.

— И не подошли, чтобы помочь?

— Пока я спустился со второго этажа, вас уже увёзло такси. Что касается Лофтуса, он стоял у входа в магазин, но Лофтус всегда осторожен.

— Я затрудняюсь объяснить мотивацию Виктора.

— Лофтус тоже. А это опасно для Виктора. Я и Лофтус - разные люди.

Долька лимона в моей чашке состроила мне кислую улыбку.

—Мне не очень интересна личность вашего партнера Лофтуса. У меня письменный контракт с вами, а не с ним.

— А какой у вас контракт с Виктором?

Взгляд у Ван Рейна сейчас был примерно такой же, как у завуча в школе, когда он пытается донести до вас мысль о вреде курения:

— Такой же как с вами — десять процентов от суммы продажи. Только устный.

— Я бы посоветовал его оформить письменно. Это вам во многом поможет, в том числе и с налогами. Ведь вы уже теряете двадцать процентов от суммы, не так ли?

— Я не теряю их, а плачу за работу.

— Виктор не рассказывал вам о его делах с Лофтусом?

— А Лофтус рассказывал вам?

Глаза у Ван Рейна приобрели оттенок грустного пасмурного неба.

— Нет. Он осторожен. Но по косвенным признакам я могу кое-что предположить. Он проявлял интерес к репатриированным ценностям. Имеются в виду вечные ценности – произведения искусства и археологические артефакты.

— Я слышала, что общение с искусством облагораживает человека.

— Думаю, что Лофтус способен мужественно этому сопротивляться. Хотя если ему попадётся какой-нибудь шедевр кубизма, нас могут ожидать сюрпризы. – Ван Рейн улыбался, но зрачки его сузились до точек. – Вы в курсе планов Виктора привезти сюда что-то из культурных ценностей захваченных гитлеровцами во время войны?

— Впервые слышу.

— Я так и думал.

— Зачем тогда спрашиваете?

— Видите ли, в этом случае нет завещания, как у вас. И это рискованный бизнес. Лофтус любит рискованный бизнес. В прошлый раз он успешно прогорел, пытаясь представить на «Сотбис» Древнегреческую мозаику с Кипра. Правительство Греции объявило на неё свои права, и Лофтус на этом потерял. В деле с Виктором у Лофтуса высокие ставки. И высокие риски. Я думаю, что Виктор выкинул вас из машины, на глазах у Лофтуса, чтобы вы оказались вне рисков. Лофтус должен подумать, что вы не компаньоны. Таким образом Виктор вероятно, думает, что обеспечивает вам безопасность.

— Интересная версия.

— У меня нет иного объяснения.

— И что за культурные ценности?

— Я не буду вам рассказывать чужие секреты. – Ван Рейн мило улыбался. – Вы ведь сами родом из Калининграда?

— Я там живу.

— Бывшая Восточная Пруссия, если я не ошибаюсь. Говорят, во время штурма Кенигсберга Красная Армия отрезала его связь с остальной Германией и поэтому гитлеровцы ничего не успели из неё вывезти. Где-то там и зарыли, нет?

— Я не зарывала. И если что, Трою тоже не я разрушила.

— Ну что вы, в вашем то возрасте. Ставки очень высоки и, похоже, Виктор почувствовал в воздухе электричество, поэтому ото всех скрывается. Маленькую девушку с рюкзачком я бы тоже предостерёг, но увидев, как вы отшили Говарда, я уже не знаю, кто тут волк, а кто Красная Шапочка. —Ван Рейн улыбался, улыбка была какая-то грустная.

— Всё так запутанно, что в голове не умещаются.

— В самом деле. Надеюсь, у нас в желудках осталось место для десерта.

Он предложил подвезти меня до дома, (конечно имелся в виду Машин дом, а не мой в России) но я вызвала Йена. Ван Рейн проводил меня и галантно открыл передо мной дверцу машины. Йен высунулся из машины и что-то сказал ему по голландски. Ван Рейн удивился, приподнял брови и тоже на голландском ответил. Они обменялись ещё парой реплик на голландском, на слух вполне дружелюбно, и мы поехали.

Йен ожидал всё это время неподалёку, пока мы с его соотечественником гурманствовали и себаритствовали.

— Нам надо заехать в магазин з а продуктами, — сказала я Йену. Мы должны компенсировать этот ужин домашней пирушкой.

Я закупилась в магазине и наполнила багажник машины. Среди прочего, три бутылки вина, и одна из них – бордо, как и обещала, для дерева в Марион парке.

— Ну вот, — сказала я Маше, — Говорила я что не надо мне брать твою маленькую белую сумочку, а надо было идти в ресторан с моим рюкзаком – ничего из еды в неё не влезло. Пришлось загрузить в багажник.

***

Она использовала меня и бросила. Бросила легко и беззаботно – прямо на застеленную кровать. После того, как я создал для неё этот прекрасный вечер.

А потом она меня повесила. Прямо за шею. В шкаф, тёмный и пахнущий нафталином. После чудесного и светлого места, где играл камерный оркестр, где была красивая обстановка и красиво одетые люди. Меня, чудесный белый костюм из приталенного пиджака и миди юбки!

Глава 11. Маршалси

Я ночевала на диване в гостиной на первом этаже. Около полуночи кто-то принялся выть за входной дверью. Я вышла в прихожую и поинтересовалась, кто это. В ответ подёргали дверную ручку. Я отворила, прихватив каминную кочергу. Это оказался ветер, он ворвался в прихожую, выругался нечленораздельно и снова выскочил наружу. Я заперла дверь и отправилась спать. Ветер перестал выть — возможно, ему просто нужно было, чтобы его кто-то выслушал.

Последняя записка Виктора, веточка герани и одна гинея крутились у меня в голове в разных вариантах с пяти утра и не давали спать.

На рассвете я включила компьютер и ввела в поиск "герань + две гинеи". Поисковик выдал в ответ фрагмент:

"— Эмми, ты не помнишь, как звали того джентльмена из Кембервилля, который недавно покинул Маршалси? Надо вам сказать, он был садоводом и, прощаясь, преподнёс мне прекрасный куст герани. После его отъезда я обнаружил с большим тактом скрытые в цветах две гинеи".

Маршалси. Долговая тюрьма Лондона. Я посмотрела по карте. Переулок Энджел- плейс.

Я позвонила Айвору.

— Вы могли бы доставить меня в Энджел плейс?

Последовала довольно продолжительная пауза, потом сонный голос Айвора уточнил:

— Прямо… так… сразу? А который час?

— Уже шесть утра.

— Возможно, я не очень понимаю ваш английский. А нельзя ли это сделать немного попозже?

— Нет, спасибо, доберусь туда сама. Приношу извинения за столь ранний звонок. Спите дальше.

Я отложила телефон и посмотрела карту.

Автобус номер 141.

Я бросила в рюкзачок пирожки, испечённые Машей, и вышла на улицу. Кажется, я напала на след. Всю дорогу, пока шла к остановке, я вспоминала радиоспектакль по роману Диккенса «Крошка Доррит», который слышала в детстве. Слова всплывали из памяти, будто ждали все эти годы:

« Если перейти Большой Лондонский мост, миновать ряд убогих улиц окраины, тотчас же за церковью Святого Георга вытянется перед глазами угрюмое длинное здание казарменного типа. Здесь всегда мало прохожих, а сейчас, в этот пасмурный день и подавно, никого нет».

День был и вправду пасмурным. Зато автобус был ярко-красным. Я поднялась на второй этаж, или на верхнюю палубу, как тут его называют. Отсюда открывается хороший обзор.

Записка Виктора лежала у меня в кармане.

« Забери пока две гинеи.

Встретимся у дома Верушки в регионе той фотостудии 13 июня в 15.15...»

Я ехала забрать вторую гинею, надеясь, что найду что-то ещё.

Верхний этаж Лондонского автобуса нравится туристам.Из него можно заглядывать в окна второго этажа Лондонских домов. Это удовольствие стоит полтора фунта, что-то вроде наших ста двадцати рублей - за одну поездку, но лондонцы, считают, что, не смотря на эти деньги, они имеют право закрывать окна занавесками и жалюзи, так что наблюдать англичан в их естественной среде не очень-то просто. Офисы - другое дело, но и тут находятся такие, которым есть что скрывать. Хотя, иногда удавалось ухватить взором картину того, как англичане завтракают. Это ломало наши стереотипы об английском завтраке.

Я сошла с автобуса на конечной остановке.

"— Могу я узнать, сэр, что это за мрачное здание?

— Это Маршалси, сэр.

— Маршалси? Долговая тюрьма?

— Да сэр… Долговая… тюрьма».

Так спросили бы в восемнадцатом веке, но сейчас век двадцать первый. Кажется.

Девушка в очках и в короткой стрижке выгуливала так себе размеров собаку, но очки и стрижка имели второстепенное значение, а собака первостепенное — это означало, что она не туристка, а живёт здесь поблизости. Вот к ней-то я и решила обратиться с вопросом.

— Вы не подскажете, где здесь находится ряд убогих окраин…

Девушка понимающе улыбнулась:

— Вы ищете здание старой долговой тюрьмы?

Она объяснила мне, как пройти, и как вдохновиться от старой тюремной стены и от узкой аллеи Энджел-плейс.

Я огляделась. Окраины, несомненно куда-то переехали за прошедшие века. Через несколько минут, я нашла место.

"Я бы хотел, чтоб эти стены рухнули", — говорил один из персонажей Диккенса. Они и рухнули — от всей тюрьмы осталась только южная стена и небольшой сквер перед ней. Вдоль стены несколько аккуратных кустов можжевельника. Центральная клумба состоит из подстриженных кустов. С краю от клумбы — отдельный вазон со скромно синеющими цветами, похожими на незабудки. Герани, впрочем, не видно.

Народу, практически, никого, и я без особых церемоний заглянула в вазон. Там обнаружился с большим тактом скрытый в цветах, обёрнутый в целлофан, почтовый конверт. С ним в руках я дошла до ближайшей лавки. В конверте - маленький кусочек бумаги, немногим больше почтовой марки. На бумаге нарисован карандашом улыбающийся смайлик и восклицательный знак. И всё. Ни слова. Следы больше никуда не ведут.

Я огляделась по сторонам в поисках подсказок. Маленький сквер, многоэтажки вокруг, старая стена, пасмурное небо, на котором ничего не написано.

А ещё холодная металлическая лавка, на которой долго не посидишь.

Я поднялась и подошла к решётчатым воротам в стене, чтобы прочитать мемориальную табличку.

Ворота были открыты, и я заглянула внутрь. Там шла узкая аллея. Самой яркой точкой, привлекающей внимание, оказалась фигура Лофтуса, который стоял, прислонившись к стене, точь-в-точь, как волк из мультфильма «Жил был пёс».

— Как поживаете? – поинтересовался он, не меняя позы.

— Всё в порядке. А вы? – Мне надо было бы испугаться после предупреждения Ван Рейна, но Лофтус не вызывал у меня чувство страха. Как можно испугаться человека, у которого нос, как у Снусмумрика?

— Меня тревожит отсутствие нашего общего знакомого. Он мне звонил, сказал, что всё остаётся в силе, — Лофтус вздохнул. – Вы бы поверили?

Я задумалась.

— Я не знаю, какого рода обещание он вам дал, но я бы за него не поручилась.

— А вам он не звонил? – маленькие карие глаза, как у зверька - блестящие, с короткими ресницами.

— Не звонил.

Лофтус кивнул

— Ну да, ну да…Это ваш друг?

Я сначала подумала, что он имеет в виду Виктора, но Лофтус смотрел мне за спину.

Я обернулась. Так же прислонившись к стене, рассматривал у себя в руках какую-то железяку Айвор .

— Да, — сказала я просто.

— Ну да, ну да… — И он направился к выходу через ворота. – Желаю вам удачи.

Мне пришлось немного посторониться, чтобы он прошёл.

— И вам тоже.

Он кивнул, выходя из тюремных ворот.

Я повернулась к Айвору.

— Привет. Что это у тебя - насос?

— Само собой, — кивнул Айвор. – Камера сдулась. Вас куда-нибудь подвезти?

— Мне кажется, вы немного опоздали.

— Да? А мне показалось, что как раз вовремя.

Я не стала спорить. Мы иногда не замечаем вещей, которые очевидны мужчинам, а мужчины не видят вещей, которые замечают женщины.

— Хорошо, съездим в Марион парк. Мне надо полить дерево.

— Очень хорошо.

— Но сначала заедем в какой-нибудь большой супермаркет, выбрать для этого бутылочку бордо.

— Разумеется.

Мы прошли по узкому переулку с глухими стенами, который носил загадочное название Энджел-плейс. Два человека бы тут разминулись. А вот третьему, пришлось бы подвинуться.

— Именно поэтому я не сразу понял спросонок, что именно вы имели в виду . Улицу.

— Разумеется, улицу.

Мы вышли на Теннис-стрит, где припаркована машина Айвора.

Он довёз до магазина и остался ждать снаружи. Я нашла красное бордо по доступной цене, и купила две бутылки.

Когда я вернулась, Айвор читал свежекупленную газету. Я запихнула бутылки в рюкзачок и вывалила оттуда пирожки.

— Будешь? Русская домашняя кулинария. — Я протянула ему пирожок.

Он оторвался от газеты.

— Не отравлено?

Я посмотрела на заголовки газеты.

— У нас не найдётся такого количества и качества яда, как у ваших политиков.

Он хмыкнул.

Пирожок я ему давать не стала.

Некоторое время мы ехали молча.

Я думала о деревьях вообще и о том, в частности, которое оказалось самым странным в парке Марион.

— Вам не говорили в школе, когда впервые появились люди на Британских островах? – задала я актуальный вопрос Айвору.

— Восемь тысяч лет назад.

— А какие деревья здесь тогда росли?

Он задумался. Потом сказал какое-то трудноповторимое английское слово. Наверное, это означало «покрытосеменные», но я не уверена. Переспрашивать я не стала.

Когда мы остановились на площадке у входа в Марион парк, Айвор спросил, есть ли у меня штопор.

— Мне кажется, леди не задают таких вопросов. Разумеется, у меня нет штопора. Ничем не могу вам помочь. – Я вышла из машины, прихватив рюкзачок.

— Но вы ведь как-то собираетесь откупоривать эти бутылки?

— Об этом я не подумала.

— Штопор есть в моём складном ноже.

Я вложила весь скепсис в свой взгляд.

— Какая удача!

Он согласно кивнул и вышел поправлять дворники.

Я нащупала бутылки в рюкзаке.

— Бутылки довольно холодные, обычно в таком случае пробку извлечь трудно. Вы не поможете мне их открыть?

— Нет проблем,— он протянул руку.

Я помедлила.

— Но если вы их откроете сейчас, мне придётся идти через парк с двумя откупоренными бутылками в руках. Согласитесь, это неудобно.

— Вас могут не так понять, — кивнул Айвор.

— Я имею в виду, физически неудобно. У меня будут обе руки заняты. Кроме того, придётся следить, чтобы вино не расплескалось.

— Я склонен доверять вашему опыту.

— Не согласитесь вы пройти со мной до центра парка, чтобы открыть их там, непосредственно под деревом?

— Без проблем. Стаканы с собой брать?

— Не надо.

Он кивнул.

— Разумеется.

Он запер машину, и мы направились вглубь парка. Парк по-прежнему чего-то ждал.

Безветренно. Одни деревья наклонили кроны, будто присматривались. Другие вообще не обращали на нас внимания, погружённые в медитацию. Птичья кормушка висела на прежнем месте. В лесу повешенных повешен паб для птички

Я заглянула в кормушку, там не было ничего нового.

— Вы уверены, что завтракали сегодня? – поинтересовался Айвор.

— Не совсем.

Я направилась к самому хитрому дереву в парке.

Оно стояло, вжав крону в плечи.

Ну, привет, — сказала я.

Дерево ничего не ответило. Где-то наверху чирикнула птичка.

Я вынула две бутылки из рюкзака. Дерево распустило ветви. А когда Айвор достал складной нож, вздрогнуло.

Но когда Айвор вызволил на свет штопор, дерево облегчённо перевело дыхание.

Айвор открыл одну бутылку и взглянул на меня.

— Обе, — сказала я.

Айвор с видимым неодобрением кивнул.

— Если вы думаете, что мы будем пить вино из горлышка, я вас разочарую. Я должна полить дерево.

— Само собой, — согласился Айвор.

Я вылила под корни сначала одну бутылку красного вина, потом вторую. Деревья вокруг зашелестели, переговариваясь. Это похоже на жертвоприношение.

Когда вино впиталось до корней, Дерево зашептало:

— Бордо. Кажется, урожая две тысячи шестнадцатого года. Не слишком выдержанное. Каберне Совиньон и нотка Каберне Фран. Возможно из Шато Пэй Ла Тур. Я бы предпочло всё же из Шато Боутисс две тысячи одиннадцатого года…

— Не слишком ли привередничаешь? – поинтересовалась я.

Айвор посмотрел на меня озадаченно. Я удивлённо выгнула бровь:

— А ты разве никогда не разговариваешь с деревьями?

Айвор отрицательно помотал головой.

— Возможно, ты хочешь мне посоветовать каких-нибудь знакомых врачей, которые работают в сумасшедшем доме?

— Как я могу? Если они из сумасшедшего дома, кто воспримет их всерьёз?

— В самом деле. У тебя есть здравый смысл.

Тем временем корни дерева, видимо, хорошенько впитали в себя вино, и дерево принялось развязно напевать на знакомом только ему языке, в котором преобладали звуки Ша и Ла. В какой-то момент его листья стали так ритмично нашёптывать мелодию, что её услышал даже Айвор. Глаза у него увеличились.

— Вы тоже это слышите?

— Что именно? — не смогла я удержаться, чтобы не переспросить.

— Вот эту мелодию, как будто с дерева. «Ша-ла-ла-ла...»

— Вы говорили, что у вас есть знакомые врачи в сумасшедшем доме?

— Да?

— Ладно. Это нормально. Оно не опасно и на людей не бросается. Я с ним поговорю, а вы не мешайте. Только не надо прислоняться спиной к этому тополю. Если вам это необходимо, чтобы чувствовать себя комфортно, прислоняйтесь, пожалуйста, вон к тому стволу, это граб, он придаст вам сил и мужества.

Я повернулась к дереву.

— У меня есть к тебе пара вопросов.

Пьяное дерево никак не прореагировало на мои слова. Оно продолжало шелестеть песенку на древнем языке.

— Ах так! Ну хорошо.

Я села на траву и покопалась в телефоне.

Сейчас найду управу на неблагодарное дерево.

И выловила в сетях то, что надо. «Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца». Но в данном случае они притащили не стихи Пушкина, а рассказ Льва Толстого.

— Послушай классику мой лиственный друг. Я прочитаю тебе отрывок из рассказа с невесёлым названием «Три смерти»:

«Ранним утром, чуть зорька, Серега взял топор и пошел в рощу.

Вдруг странный, чуждый природе звук разнесся и замер на опушке леса. Но снова послышался звук и равномерно стал повторяться внизу около ствола одного из неподвижных деревьев. Одна из макуш необычайно затрепетала, сочные листья ее зашептали что-то, и малиновка, сидевшая на одной из ветвей ее, со свистом перепорхнула два раза и, подергивая хвостиком, села на другое дерево.

Топор низом звучал глуше и глуше, сочные белые щепки летели на росистую траву, и легкий треск послышался из-за ударов...»

— Это что, намёк? – поинтересовалось древо.

— Я тоже думала, что это намёк. Толстой потом комментировал намёк рассказа «..Дерево умирает спокойно, честно и красиво. Красиво — потому что не лжёт, не ломается, не боится, не жалеет».

Я думаю, что Толстой опередил своё время, такие рассказы с недосказанным смыслом позже стал писать Хэмингуэй. Может быть, корни его стиля лежат в творчестве графа.

— Мне совершенно безразличны чужие корни! Я имею в виду, что это чтение про срубленное дерево и этот ваш компаньон со складным ножом – это намёк? Вы, что пришли меня убивать? – Дерево дрогнуло.

— Нет, конечно. Но тебе ведь не чуждо сопереживание, не так ли? Я могу прочитать еще что-нибудь в том же роде. Хочешь сказку про Зербино-дровосека?

— Нет уж.

— Вот ты ведь можешь со мной разговаривать. Я хочу спросить тебя кое о чём… А то у меня ещё есть сказка про говорящее полено. Из которого вытесали куклу.

— Хорошо. Но ты ведь понимаешь, что я не могу сказать тебе правду?

— А ты солги. Я поменяю знак на противоположный.

— Ты уже знаешь ответы на все свои вопросы. Если бросить вещи в пламя, то между ними становятся видимыми связи, не замечаемые прежде.

— В пламя?

— Ты уже бросала в огонь вещи и вытащила две обугленные гинеи и одну герань.

— Как может обуглиться в огне герань? Она же сгорит.

— Больше я тебе ничего не скажу.

Я подождала некоторое время. Дерево молчало.

Иногда приходит такой момент, что нужно просто поблагодарить и уйти. Так я и сделала.

— Пойдёмте, Айвор.

Айвор развёл руками.

— Но тут же осталось ещё полно деревьев.

— Вино кончилось.

У Айвора озадаченный вид. И у меня, наверное, тоже. Что бы это значило – «если бросить вещи в пламя, между ними станет видно связи, не замеченные прежде»?

— Я ведь слышал, как это дерево воспроизводило мелодию, – говорит Айвор, берясь за руль. — Есть древняя кельтская поэма о войне между деревьями. – Он говорит, не сводя глаз с дороги. —Но я никогда не воспринимал её буквально.

— У многих народов в древности было поклонение священным рощам. Потом это прошло. Возможно, деревья стали менее разговорчивыми. Или люди стали более туги на ухо.

Мы проезжаем живописный огромный платан на краю дороги, Айвор косится в его сторону.

— Все деревья могут разговаривать, — успокаиваю я его. – Просто никто не хочет их слушать.

Как ни странно, это Айвора не успокоило.

— И как теперь жить дальше? Только разве представить, что мне всё это показалось.

— Правильно. Большинство людей так и делает.

Принялся накрапывать дождь.

И тут меня вдруг осеняет. Я спешу этим поделиться даже с Айвором, пока мысль светится.

— Слушай, вот в русском языке есть два слова – «старый» и «древний». Древний – значит из более глубоких времён, чем «старые времена» или даже «старинные времена». И это слово имеет один корень со словом «дерево». Может быть, это значит - из тех времён, когда люди поклонялись деревьям?

" А может, это значит - из тех времён, когда люди с деревьями дружили", — пришла вдогонку мысль.

— "Друиды", — добавил Айвор. — Есть такое британское слово. Тоже звучит поблизости. Друиды поклонялись деревьям. — Он улыбнулся. — Я бы не сказал, что у меня сегодня скучное утро.

Айвор отвёз меня к Машиному дому. Хвоста на этот раз не было. Или был, но мы его не замечали.

Глава 12. Искусство должно бвть в рамках

Когда Маргарита вошла на кухню, Маша варила кофе.

Рита тактично кашлянула.

— А, простыла, ранняя пташка? – Маша обернулась , как полумесяц - наполовину.

— Послушай, Маш, а английские слова «tree» и «tru» имеют общий корень?

— Конечно, — и глазом не моргнув, согласилась Маша. – Так же, как «год» и «гад».

— Я серьёзно. Ведь эти два слова означают, соответственно - «дерево» и «правда». Я у тебя как у филолога спрашиваю.

— Ну, если серьёзно, то надо искать корни в старо-английском. А может и в кельтских языках. Я тут не при исполнении, я тут кофе сейчас варю.

— Маша, скажи мне честно, почему слова «дерево» и «древний» имеют общие корни?

— Почему ты уверена, что корни у них общие? Заниматься семантическим анализом дилетантам также рационально, как заниматься самолечением при аппендиците.

— Почему раньше у многих народов были священные рощи? Я вот задумалась - ведь они были "священными", но не "божественными". Может быть, люди их не обожествляли, а одушевляли?

Маша внимательно на неё посмотрела.

— Ты не выпила, случайно?

— Нет. Поливала вином дерево.

— Одно дело - поэтический взгляд на вещи, а другой - верить в поэтические образы. — Маша поставила на стол целую кружку кофе и потрогала пуговицу у неё на блузке. — А это что такое?

— Где? – Рита опустила голову, и Маша ухватила подругу за нос.

— Нос совсем холодный. Как бы ты не простудилась. Может добавить виски в кофе?

— Нет.

— У тебя щёки горят и глаза блестят. Ты выглядишь очень возбуждённой.

— Ёщё бы. Я ведь раньше с деревьями разговаривала, как на кофейной гуще гадала - думала, ответы интуиция подсказывает. А сегодня Айвор услышал тоже, что и я. Песню в шелесте листьев.

— Как романтично.

— Вот теперь с темы деревьев я, как под парусом.

— Или под градусом. — Маша добавила в кофе виски. — Это будет кофе по-ирландски.

Рита отхлебнула, чуть не обожглась и закашлялась.

— Ты рассказывай, не торопясь, и пей.

— У многих народов были священные рощи. Может, деревья были посредниками между людьми и богами, как жрецы?

— Слушай, а вы там с Айвором ничего не курили?

— Нет. А древние германцы наряжали зимой ёлочки. Это же послание в сегодняшний день – «Не рубите деревья и глобального потепления не будет».

— Значит, ты сегодня с утра пораньше отправилась простужаться в рощу?

— Нет. С утра я отправилась простужаться на холодной железной лавке. Я искала Виктора.

— Где на этот раз?

— В тюрьме.

— Ну да, это логично.

— В долговой тюрьме, в Маршалси. Но к тому времени, когда я приехала, тюрьму уже снесли.

— Вот горе-то. Надо было такси нанять.

— Снесли ещё в прошлом веке. Одна стена осталась. И вазон у клумбы. В вазоне конверт от Виктора. А там смайлик.

— Какая наглость. Как только тебе пришло в голову искать Витю в вазоне?

— Всё очень просто. – Рита выложила стол записку Виктора из парка, эквивалент одной гинеи и цветок герани.

— Набор юного следопыта.

— Точно. Я обгуглила, нет ли связи между двумя гинеями и цветком герани. И нашла, что это сочетание указывает на тюрьму Маршалси. Конверт от Виктора в вазоне это подтвердил. Но ни его самого, ни дальнейшего следа не было…

Рита замолчала, потом подняла глаза от записки на подругу.

— Обгуглила!

— Только не надо истерик.

— Это не истерика. Дерево мне сказало «Ты уже вытащила две обугленные гинеи и одну герань». Вот что она имело в виду – «обгугленные гинеи и герань». Можно искать не логическим способом, а ассоциативным! Обнаруживать связь между предметами, невидимую на первый взгляд. «Если бросить вещи в пламя, то между ними становятся видимыми связи, не замечаемые прежде». Это поиск связей в поисковике «Googlе» и я пользовалась браузером «Firе Fox» - «Пламенеющий лис».

Маша бесцеремонно забрала цветок герани и сунула его в стакан и залила кипятком.

— Это поможет тебе от кашля и от Вити.

— Может, и Виктора на костре сжечь? Интересно, а от кашля как это поможет?

— Народная медицина. Отвар герани помогает от кашля. А если приложить лист герани на точку пульса, то она снижает давление.

— И откуда это народной медицине известно – какая трава от чего помогает?

Маша задумалась, помешивая ложечкой герань.

— Я думаю, методом проб и ошибок.

— А вот представь, сколько надо было опытов проделать, чтобы узнать, от какой болезни какая трава.

— Ну да, — кивнула Маша. — Народ пробовал жевать траву. Те кто сжевал неправильные травы, вымирали от травы, от-травившись. Заметь, отравиться – от слова трава. Зато те, кто выжил, приобретали бесценный опыт. Естественный отбор.

— Народа для отбора бы не хватило. Я думаю, что растения сами об этом людям сказали.

— Ясно. Ложись- ка ты в гостиной на диван, весталка, я тебя пледом укрою, травы неядовитые заварю, молочка горячего дам с мёдом. Полежи, отдохни. А то ты деревенеть у меня начала.

***

Я устроилась на диване, укутавшись клетчатым шерстяным пледом.

Господи, какая я дура – Машке голову морочить про деревья, как Буратино про близких родственников. И что на меня нашло?

В двери появилась белобрысая голова Тиля, Йена- младшего.

— Как вы себя чувствуете?

— Каждый раз, когда вижу твой череп в дверном проёме – отвратительно.

— Хе-хе. А вы заразная? Можете на меня чихнуть, чтобы я в школу не ходил?

— Не могу при всём желании.

Голова исчезла.

Вошла Маша – с горячим молоком и с заботой. Захотела проверить градусник.

— Гляди, — я протянула термометр. – Мой детектор лжи. Тридцать шесть и шесть. Значит всё, что я говорила – правда.

— А в этом молоке около девяноста градусов по Цельсию. Но это не аргумент. Пей, а то заболеешь. Это ж сколько надо здоровья, чтоб по всему Лондону за мужиками гоняться.

—Ну не за мужиками, а за одним.

— Тем паче. Ты бы куда отдохнуть сходила, кино там посмотреть, выставку какую. Хочешь, кстати, я тебе глобус Лондона покажу? — Маша сказала это без тени улыбки.

— Ну вы даёте! Глобус Лондона. Дух Британской империи: весь земной шар — всего лишь большой Лондон?

— Нет. Я про театр «Глобус». Где витает дух Шекспира.

— Да, — согласилась. — Дело-то глобальное.

— Вот и ладно. На завтра билеты закажу. Нам троим, а может и детям.

— Мне хотелось бы как-то своего водителя отблагодарить. Может и его пригласить?

— Почему нет?

Я откашлялась и набрала номер.

— Добрый вечер, Айвор, как ваши дела?

— Спасибо, как ваши?

— Мы с моими друзьями хотим пойти завтра в театр. В "Глобус". Хотите составить компанию?

— А что там идёт?

— Моя подруга говорит, что "Гамлет".

— Я скажем так, наблюдал это, несомненно, яркое зрелище. Датского принца играли поочерёдно парень из Пакистана и уроженец Нигерии.

— Возможно, это особенности перехода династий в датском королевстве.

— Или особенности генетической наследственности. У вас там поблизости есть хороший театр, почему бы вам не сходить в "Олд Вик", он всего в паре кварталов, а если вы любите шекспировские страсти, то режиссёр, которая ставила в "Глобусе" Шекспира, Эмма Райс, как раз перешла туда на этой неделе.

— С вашего позволения, я включу громкую связь. Маша, Айвор советует сходить в ближайший театр.

— Эмма Райс там ставит "Взрослых детей" по роману Анджелы Картер. Правда, вполне возможно, что у этого режиссёра из двух сестёр, одну будет играть белокурая англичанка, а её сестру близяшку - тёмнокожая африканка.

— У вас все таксисты настолько сведущи в театральной жизни?

— Без этого нам невозможно получить водительские права.

— Мы должны посоветоваться. Я перезвоню вам через четверть часа, если это возможно.

— О, это вполне возможно.

На семейном совете, голоса молодого поколения разделились, Тиль за "Глобус", потому что там можно во время представления есть попкорн, а Лена за "Олд Вик", потому что пьеса обещает быть про детей. Йен сказал, что нечего делать детям на спектакле про умных детей и что дело добром не кончится, если их дети, чего доброго, заразятся умом и станут помыкать родителями. И вообще, этот вопрос нужно решать не демократическим способом, а советом старейшин и отправил детей в их комнаты. А когда дети исчезли из расстояния слышимости, сообщил, что читал книжки Анджелы Картер и что бурный инцест с родителями - это не то что его дети будут смотреть со сцены.

Маша выразила предположение, что Йен применил гиперболу, то есть художественное преувеличение, на что отец семейства ответил, интенсивность может меняться от "бурного" до "вялотекущего", но это не имеет значения, по крайней мере для него, как ответственного родителя номер два и он не может позволить травмировать психику детей драматическими пьесами, какими бы замечательными они не были.

Маша выразила озабоченность кругом чтения супруга, но пообещала прочитать самой "Умных детей" миссис Картер, для расширения своего кругозора.

Дело решилось без кровопролития. При поиске аргументов обеих сторон, обнаружилось, что "Умных детей" планируют показать в "Олд Вик" только осенью, а пока там идёт пьеса "Музыкальное настроение". Содержание которой известно только в общих чертах, про отношения в мире музыкальной индустрии, что может оказаться скучным и унылым зрелищем для детей, а в "Глобусе" идет "Сон в летнюю ночь", что по мнению Маши им также будет малопонятно.

Соло-моно-во решение было принято Йеном, что поход с детьми в "Глобус" будет в четверг на "Много шума из ничего", а завтра мы идем на "Настроение музыки" без детей, без их строгой опеки над нашим поведением, а детям на эти два часа будет поставлена новая игра на игровой приставке, по возможности, с минимальным количеством убийств на квадратную минуту действий.

Я поинтересовалась, что за единица измерения "квадратная минута"? Йен уточнил, что это количество времени, проведённое с квадратными от шока глазами.

На следующий день белый женский костюм торжествовал своё возвращение в свет из шкафа.

На Айвора этот костюм произвёл странное впечатление, весь вечер я будто бы общалась с незнакомцем. Может быть, его смущала разница стилей - его пуловер и джинсы (правда, рубашка была с узким галстуком). Чтобы он чувствовал себя увереннее, при входе в театр я взяла его под руку, но он ещё больше напрягся. На протяжении всего спектакля он старался, чтобы его рука случайно на подлокотнике не коснулась моей. Не то чтобы я этого ожидала, но такое тщательное избегание, меня озадачивало. Когда мы были в индуистком храме, он запросто поднимал меня, чтобы я дотягивалась то до птички на статуе, то до свирели. Запросто, без особых церемоний.

Происходящее на сцене Айвор наблюдает с большой сосредоточенностью, и непроницаемым выражением лица. Не знаю, насколько он вовлечён в происходящее на сцене, но по мне спектакль заставляет подумать и даже заставляет увлечься.

Пьеса рассказывает, как два соавтора одной песни не могли распилить её на авторские права. В этом помогали им юристы, психотерапевты и здоровое отсутствие здравого смысла. Мелодия в спектакле напомнила мне пение одной птички, она зовётся зарянка. Но никто её авторские права, разумеется, не защитит. Я задумалась о том, как нарушаются авторские права птиц. В лидерах у меня оказалась кукушка. Её пение так беззастенчиво использовало огромное множество производителей настенных часов, не платя ей авторских отчислений, что бедняга просто бедствовала. Ей приходилось жрать даже волосатых гусениц, от которых отказывалась любая другая нормальная птица. Она даже не могла содержать своих детей, и поэтому ей приходилось подбрасывать их в чужие семьи. На втором месте - карканье вороны. Ни копейки за её прогнозы. Более того, описан случай, что в результате своего пения она, наоборот несла материальные потери, потеряв при пении для лисицы кусок сыра. А кукареканье петуха? Что он получил за повсеместное использование своей песни? Свой портрет на пачке бульонных кубиков, из него же самого и сваренных. Полное нарушение авторских прав природы. Дай волю капиталистам, они и за пение птиц в лесу заставят нас платить деньги.

После спектакля Айвор довёз меня до дома на своей машине (Йен и Маша были на своей). Я поинтересовалась, понравился ли ему спектакль, он сдержанно ответил что да. Я сказала, что тоже одобряю его выбор театра. При этих словах он на секунду вышел из состояния остекленения.

У меня не осталось впечатления, что походом в театр я выказала свою человеческую благодарность Айвору за его помощь. Я сказала, что ещё долго буду в этом городе, и хочу как-нибудь угостить его хорошей русской кухней в здешнем русском ресторане. Он сдержанно поблагодарил и выразил сомнение, стоит ли это моих хлопот. Я пообещала, что обед и выпивка будет за мой счёт, и облекла это предложение в грубовато шутливую форму, как говорят в кино пираты. Он улыбнулся, но опять довольно сдержанно и сказал, что дальше будет видно.

— Айвор вёл себя очень скованно, — поделилась я с Машей за чашкой чая.

— А что ты хочешь. Он видел тебя раньше только в курточке и без косметики. А сегодня ты - красавица.

В интонации Маши нет сарказма и это меня смущает.

— Скажешь тоже, красавица.

— Не оправдывайся. Любая женщина может быть красавицей. При желании.

— Нет у меня никакого желания.

— Разве?

— Это нормально - при походе в театр, прилично выглядеть.

— В некоторых глазах - ненормально. Если ты заметила, в театре не только на сцену смотрят.

— Я не особо смотрела по сторонам.

— Ну а с некоторых сторон на тебя обращали внимание. Хорошо выглядела. Не кричаще красиво, но со вкусом.

Я почувствовала, что кровь прилила к щекам.

— Я не замечала. И по-моему, общий фон был вполне приличным.

— Ну а твой спутник заметил. Если мужские взгляды были обращены на тебя, то женские и на него тоже. Им было интересно, что за мужчина рядом с красивой дамой. Айвор это замечал и, наверное, поэтому чувствовал себя несколько скованно, неожиданно оказавшись практически в центре внимания.

—Больше не буду ходить в английский театр. Только в цирк.

Заснуть я не могла долго. Я думала, что собиралась сегодня позвонить Ван Рейну и напомнить о его обещании не продолжать за мной слежку, но Лофтус за мной очевидно следил, когда встретил меня у ворот Маршалси.

Но заснуть я не могла не из-за этого. Меня беспокоило то, что нечаянно поставила Айвора в дискомфортное положение. Это чувство называется совесть? Или чувство вины?

***

Несмотря на предупреждение Ван Рейна, я решила сама задать пару неудобных вопросов Лофтусу. Туманным утром я миновала Тэвисток-плейс, где на этот раз уже не было видно духа Уинстона Черчилля.

Антикварный магазин Лофтуса был открыт но в нём никого не было. По знакомой лестнице я поднялась наверх и открыла дверь в офис.

Спайдер Лофтус с головой ушёл в творчество Уильяма Тёрнера. Это был лирический пейзаж с морем и парусником. Но всё же Лофтус оставался в каких-то рамках, по крайней мере, его голова оставалась, она была окружена золотистым утренним небом и морской гладью. Вся картина целиком была надета на голову Лофтуса, явно с приложением значительной силы, порвавшей полотно в самом центре романтичной панорамы.

Этот вид был настолько странным, что я не испытала удивления, наверное ещё не могла осознать абсурдность этой сцены.

Я подошла ближе и увидела, что глаза Спайдера Лофтуса были закрыты. Он сидел на стуле, наклонившись вперёд, но не падал.

Его тело было примотано к стулу клейкой лентой. Руки были заведены за спиной и тоже схвачены скотчем.

Я взяла со стола ножницы, чтобы разрезать ленту, но прикоснвшись, почувствовала, что руки у него холдны как лёд. Я вздрогнула.

До меня постепенно стал доходить ужас создавшейся ситуации. Спайдер был мёртв и смерть наступила уже несколько часов тому назад.

Я набрала номер Ван Рейна с телефонного аппарата на столе в кабинете.

— Я нахожу мистера Лофтуса в мёртвом состоянии в его кабинете. На его голову надета картина Уильяма Тёрнера "Последний рейс корабля "Отважный".

— Вы уверены, что это Тёрнер? Эта картина должна находиться в Национальной галерее.

— Сейчас она находится на голове Спайдера Лофтуса.

— Это ужасно. Ей там не место.

— Я думаю, и мне здесь не место. Мне позвонить в полицию, или это сделаете вы?

— Ничего там не трогайте. Возможно, это инсталляция.

— Я и не собираюсь трогать. По совершенно другой причине.

Внезапно у Лофтуса открылся глаз и неподвижно уставился в одну точку. Это было жутко.

— Может, для начала к нему вызвать врачей?

И тут тонкие синюшные губы Лофтуса прошептали:

— Мне нужен констебль.

Я вскрикнула от ужаса... И проснулась.

В окно светила луна, а в комнате не было следов присутствия ни Паука Лофтуса, ни живописи Тёрнера. Я облегчённо вздохнула.

Никто не умер. По крайней мере, здесь.

Глава 13. Свирель-на-рассвете

Я позвонила Ван Рейну настолько рано, насколько позволяли приличия:

— Вы обещали, что больше не будете за мной следить.

— Да. И я держу обещание.

— Вчера я встретила Спайдера Лофтуса в Энджел-Плейс — в узком переулке около старого здания Маршалси. Я сомневаюсь, что эта встреча случайна.

— Я не настолько хорошо знаю Лондон, чтобы представить, где это. Но вообразить Спайдера в Ангельском месте мне особенно сложно. Он с вами разговаривал?

— Да, он говорящий. Он спросил, не звонил ли мне Виктор.

Телефонная трубка пару секунд озадаченно помолчала, потом произнесла голосом Ван Рейна:

— Это плохой вопрос. Я попрошу его, чтобы он вас не тревожил.

— Как давно вы его видели?

— Два дня назад.

— Он был жив?

— Думаю да. Если он разговаривал... Впрочем, кто его знает.

— А я видела его сегодня ночью.

— О, боже мой.

— Во сне. Он приснился мне связанным и мёртвым. А на голову ему была надета картина Уильяма Тернера.

— Насколько я знаю, у него нет такой привычки.

— Картина называлась "Последнее плавание корабля "Отважный". У Тернера есть такая картина?

— Да.

— Странно, я произнесла во сне её название, хотя никогда не видела её прежде.

— Что изображено на картине?

— Парусник под всеми парусами на фоне золотистого неба.

— Вы уверены, что паруса не были зарифлены? Такая картина есть в Национальной Галерее, но там парусник ведут на буксире с голыми реями.

—Паруса были подняты, и утреннее солнце золотило парусину. В моём сне вы тоже говорили про Национальную галерею.

— Надеюсь, в вашем сне я был жив и здоров?

— Я разговаривала с вами по телефону, поэтому не смогла составить определённого впечатления о вашей жизнеспособности. Если вы встретите Лофтуса, перескажите ему мой сон, иногда сны бывают предупреждением.

— Вы облекли свою угрозу в очень элегантную форму.

— Это не угроза.

— Вы в самом деле видели сон, или таким образом предостерегаете его, чтобы он вас не беспокоил?

— Конечно, я видела сон. В конце этого сна он ожил и сказал, что ему не нужен врач, а нужен констебль.

— Констебль? Вы уверены?

— Не уверена. Лично мне показалось, что ему в его положении скорее нужен врач, но не смогла ему этого сказать, потому что проснулась.

— Занятно. В последнее время, по заказу клиента Лофтус разыскивал какую-то картину Констебла, Джон Констебл, в данном случае - имя художника, а не звание полицейского. У Спайдера были сомнения в подлинности полотна, которое ему предлагали. Я перескажу ему ваш сон. Не уверен, что он обрадуется, но перескажу.

— И передайте ему название картины.

— Непременно. Звучит предостерегающе - "Последний рейс отважного". Да уж. – Ван Рейн где-то вдалеке откашлялся. Наверное, отодвинул трубку от лица. — Маргарет, я сам собирался звонить вам сегодня попозже. Я думаю создать информационный повод в прессе. Это повысило бы цену на картину, я имею в виду ваш экземпляр Фридриха. Получившая скромное наследство от бабушки, наследница обнаруживает среди вещей, считавшуюся ранее утерянной картину Гаспара Фридриха. Фото картины и фото владелицы в газете. У вас найдётся фотография?

— Здесь нет.

— Я порекомендую вам одного фотографа в Ковент-Гарден, он сделает ваш портрет. Я позвоню ему. Он настоящий художник.

Ван Рейн продиктовал адрес, я записала.

— Дайте мне знать, когда фотография будет готова. И у меня просьба - не пытайтесь связаться с Лофтусом самостоятельно.

— Будьте покойны, я не собираюсь.

***

Меня держат в шкафу, подвешенным за шею. Говорят, что у каждой английской семьи хранится в шкафу свой скелет. Но здесь вместо скелета я, белый костюм.

В шкафу темно и пахнет нафталином. Сегодня утром дети, мальчик и девочка, залезали в шкаф. Колотили в заднюю стенку - искали дверь в Нарнию. Безуспешно.

Но вот хорошая новость - меня везут фотографироваться. Фотограф с мировым именем. Ну я этого достоин, полагаю.

Яркий свет софитов, меня фотографируют в фас и профиль, я принимаю изящные позы, чтобы иметь элегантный вид. Разумеется, фотограф пытается ухватить самое главное - моё внутренне содержание. Мою душу. Мою внутреннюю сущность, её зовут Маргарита. Она небольшая. Фотограф видит её изящной. Мы с ней - ансамбль. Я тело, она – душа.

***

Фотограф Андерсен гибкий и быстрый. Разговаривает со мной, смешит, ловит объективом солнечных зайчиков. Все Андерсены – сказочники?

Я увожу с собой тридцать шесть фотографий. На них тридцать шесть разных девушек, одна на другую не похожих. Я смотрю на них и пытаюсь их совместить со своим представлением о себе самой. Подозревала в себе эти грани, но ведь не всё увидишь, когда смотришь в зеркало?

***

Сижу у компьютера и ищу связи. Ассоциативное расследование. Записка, что передо мной, написана рукой Виктора:

« Встретимся у дома Верушки в регионе той фотостудии 15 июня в 15.15.»

Открываю поисковую систему и ввожу «Верушка + Марион парк».

Эти сочетания встречаются вместе в статьях про фильм Антониони.

Верушка – фотомодель. Она снимается в фотосессии у Томаса, в его студии». «Встретимся у дома Верушки» — дом её находится в Берлине. Нет , вряд ли Виктор назначил бы мне там встречу, да и в качестве издёвки не больно смешно.

« … в регионе той фотостудии»

Фотостудия в фильме, как подсказывают источники, находилась на улице Принцесс-плейс, в Ноттинг –Хилл.

Я решаю еще раз прокрутить фильм. Вот эта улица, вот этот дом.

На входной двери белой краской - 39. Вот в фотостудии Верушка – девушка с длинными ногами…

Вот ещё раз действия на фоне дома. На этот раз две девушки пытаются догнать машину и догнать время, прямо сюда из шестидесятых. Энциклопедия пишет, что одна из этих девочек – Джейн Биркин, будущая звезда кино. На двери цифры. 39.

Я смотрю карту, срываюсь, как одержимая, к метро.

Доезжаю до станции «Холланд Парк», иду к Принцесс-плейс. Удивительно, но за эти годы улица почти не изменилась. Те же дома и те же краски… Но вот дома под номером 39 найти не могу.

Плутаю, выискиваю взглядом подсказки. Нет. Ловлю на себе взгляды, которые распознают во мне туристку, и очень стесняюсь спросить, где дом номер тридцать девять.

Прошла всю улицу вдоль и поперек, но ничего, что похоже на след, не нашла.

Двинулась в сторону метро. Недалеко от станции наткнулась на памятник с надписью на английском, говорящем, что это «Святой Володимир, который был царём Украины». Вспомнила, когда рассматривала карту, что где-то здесь рядом посольство Украины.

Снова метро, Машин дом, кино на видео и компьютер.

Почему в регионе дома Верушки, а не в районе? Просматриваю кадры.

— Так, так, так. – В комнате появляется Тиль. — Про что кино?

— Про жизнь.

Он оценивающе рассматривает в кадре Джейн Биркин на фоне 39 номера.

— Про какую?

— Про взрослую. Про то, как плохо обманывать. И жрать чипсы вместо завтрака.

— Жизнь – дерьмо.

Тиль разглядывает лежащие на столе мои фотографии.

— Фотошоп.

— Ты себя-то в зеркале видел?

— Ну да.

— Тогда иди, причешись. Не травмируй моё зрение.

— Я панк.

Тиль удаляется с гордо поднятой взлохмаченной головой. Панк.

Почему в регионе дома Верушки, а не в районе? Набираю в поиск «Верушка + дом 39 + регион». Ну и что получается?

39-й регион в Российской Федерации –Калининградская область. Откуда я родом. «Верушка - (нем. Veruschka), урождённая графиня Вера Готлиб Анна фон Лендорф— немецкая модель и актриса. Родилась в семье офицера в 1939 году в Кёнигсберге, Германия, ныне Калининград, Россия)».

« Резиденцией графа Лендорфа был замок Прайль, располагавшийся в местечке Варген (ныне посёлок Котельниково Зеленоградского района), в 15 км от Кёнигсберга. Дед Веры, граф, генерал кавалерии, с был адъютантом кайзера Вильгельма I . Замок воздвигли на берегу Мельничного пруда. »

Если бы я курила, то зажгла бы сейчас сигарету.

« Встретимся у дома Верушки в регионе той фотостудии 15 июня в 15.15.» - Виктор, значит, назначает мне встречу на 15 июня в 15часов 15 минут, в 39 регионе - в Калининградской области, на месте старого дома Верушки, на берегу Мельничного пруда.

Самым впечатляющим было уточнение – не просто в три часа, а в 3 часа пятнадцать минут. Уже за одно это, он достоин того, чтобы его прибить в три часа шестнадцать минут.

Бывают люди сволочи, Виктор - сволочь гениальная. В идеале эта записка должна была выглядеть так: «Приходи в полночь на кладбище и принеси все свои деньги и драгоценности. Буду с нетерпением ждать. P.S. Прихвати с собой лопату».

Но почему у немецкой модели такоё русское имя? Да ещё у внучки прусского генерала. Всё, чего касаются шифрованные записки Виктора - странное и загадочное.

Я забросила сети в сеть и выловила ответ на свой вопрос. Правда, ответ был такой же нелогичный, и рождал новые вопросы.

Графиня фон Лендорф, лицо “счастливых шестидесятых” - в течение всей жизни тщательно скрывала своё происхождение.

Её отец Генрих фон Лендорф с началом второй мировой войны отправился в действующую армию. А 20 июля 1944 года участвовал в заговоре Канариса и в покушении на Гитлера. Фон Лендорф был арестован, помещён в берлинскую тюрьму . Под пытками в гестапо он не выдал никого из своих товарищей. Лендорфа казнили. Веру отправили в детский дом СС “для детей государственных преступников.

После войны Вера поступила в Вальдорфский институт . Она собиралась стать художником по тканям. Но её увидел знаменитый фотограф Уго Мулас. Уго спросил высокую, стройную, светловолосую девушку с синими глазами: “Вы немка? Арийка?” На что она ответила: “Что вы! Я - русская!”

Позже Вера сама не могла объяснить, почему ответила именно так. Может - размышляла она - потому что её родной Кёнигсберг стал теперь русским городом?.. Но когда ошеломлённый фотограф Мулас спросил, как же её зовут, она сказала: “Верушка”.

С 1960 года Верушка украсила собой одиннадцать обложек журнала “Vogue”. В 1966 Антониони, увидев одну из обложек, пригласил Веру на эпизодиче­скую роль в фильме "Блоу ап" - “Фотоувеличение”.

Лендорф была супермоделью, её фотосессии оплачивались по 10 тысяч долларов в день. Уйдя из мира моды, Вера некоторое время снималась в кино. Сейчас живёт в Берлине.

Я разложила перед собой все Викторианские записки. Та, что про Верушку сохранила в себе складки - они лежала в птичьей кормушке, сложенной как оригами в форме бумажного журавля. В Японии считается, что изготовление такого журавля способствует исполнению желания.

Самая первая записка была на серой обёрточной бумаге. "Ищи Ветра В Поле". Триднидл - стрит и трубочка детской флейты на клумбе. Что там Айвор говорил? Название книги и рядом существовавшей лавки - "Ветер в Ивах"? И ещё "Пинк Флойд" и "Свирель на рассвете". Кажется так.

Я постучала в дверь к Тилю:

— У тебя есть книга "Ветер в ивах"?

— Я детские книжки не читаю, — глухо раздалось в ответ.

— Да. Жизнь - дерьмо, — согласилась я.

Послышалась возня, как будто что-то разгребали, дверь приоткрылась и в щель высунулась рука с книгой.

Я её подхватила:

— Но бывают исключения. Благодарю.

В ответ неразборчивое бурчание.

Это была книга, написанная Кеннетом Грэмом, "Ветер в ивах", про которую говорил мне Айвор. Пролистав первые страницы, можно убедиться, что книжка про животных, но не таких, как у Джеральда Дарелла, а говорящих. Глава, которая имела какое-то особое значение, для Айвора и музыкантов "Пинк Флойд" называлась "Флейта у врат зари".

« Они вывели лодку, Крыс сел на весла и начал неторопливо грести. Крыс с Кротом постоянно вздрагивали от неожиданных звуков, очень похожих на внятную речь.

Внезапно раздалась птичья трель, и снова стихла; но прилетел легкий ветерок и заставил шелестеть камыши и осоку. Крыс, который теперь сидел на корме и рулил, вдруг выпрямился и стал к чему-то прислушиваться, настойчиво и жадно.

— Исчезло! — воскликнул Крыс, опять опустившись на свое место. — Так красиво, странно и необычно! Если уж это должно было так быстро кончиться, то лучше бы мне вовсе не слыхать этого! Во мне проснулась какая-то тоска, даже щемит, и ничего, кажется, я бы так не хотел, как слышать эти звуки снова и снова, и слушать их всегда...

С восторгом, он умолк надолго, очарованный.

— Теперь исчезает, и я уже не улавливаю, — сказал он позже. — О, Крот! Какая красота! Весело журчащий радостью, тонкий, чистый, счастливый звук далекой свирели. Такой музыки мне и во сне не снилось, а ее призыв даже сильнее, чем ее сладость! Греби, Крот! Эта музыка для нас, она зовет нас к себе!

Крот, очень удивленный, подчинился. — Я ничего не слышу, — сказал он. — Только ветер играет в осоке, и в камышах, и в ивах.

Крыс ничего не ответил, и даже вряд ли расслышал. Увлеченный, восхищенный, дрожащий, он всеми чувствами отдался этой божественной силе, которая захватила его беспомощную душу и приласкала его, слабое, но счастливое дитя, в своих мощных объятиях.

— Все яснее и ближе! — радостно закричал Крыс. — Теперь-то ты точно должен услышать. А, наконец-то! Вижу — ты тоже услыхал!

Затаив дыхание, Крот перестал грести и замер: струящиеся звуки этой прелестной свирели окатили его, как волной, и захватили, и всецело завладели им. Он увидел слезы на щеках товарища и наклонил голову, все поняв. Лодка остановилась, уткнувшись в пурпурные цветы вербейника, обрамлявшие берег. А потом внятный и властный зов, в сопровождении опьяняющей мелодии, продиктовал свою волю Кроту, и он машинально взялся за весла вновь. А свет непрерывно становился все ярче, но птицы не пели, хотя они обычно щебечут перед рассветом; и все, кроме этой небесной музыки, было на удивление молчаливым.

На обоих берегах реки, по которой скользила лодка, пышные луговые травы казались в это утро какими-то неизъяснимо свежими и сочно зелеными. Никогда они еще не замечали, что розы такие яркие, иван-чай такой буйный, таволга такая душистая и терпкая.

В середине потока, охваченный блистающим объятием плотины, стоял как на якоре островок, окаймленный зарослями ивняка, серебристых березок и ольхи. Замкнутый, застенчивый, но полный смысла, он скрывал то, что таилось за ветвями, скрывал до тех пор, пока не настанет час.

В молчании они сошли на берег.

— Вот это место, о котором мне играла музыка, — прошептал Крыс, словно в трансе.

И тогда вдруг на Крота напал благоговейный страх; от страха мышцы его стали как ватные, голова низко склонилась, а лапы словно вросли в землю. Это был не панический страх, нет, он чувствовал себя совершенно спокойным и счастливым, — страх, охвативший и сразивший его, означал лишь то, что чье-то божественное Присутствие было близко, очень близко. С трудом повернулся он взглянуть на своего друга и увидел, что и тот тоже испуган, поражен и весь дрожит. А чрезвычайная тишина по-прежнему царила в переполненных птицами кустах вокруг них; и заря все разгоралась.

Возможно, Крот так и не решился бы поднять глаза, но, хотя звуки свирели уже стихли, вопрос и призыв звучали все так же властно.

Он увидел добрые глаза , длинную гибкую кисть, державшую свирель, только что отнятую от полуоткрытых губ; видел мощные изгибы косматых ног, с величавой непринужденностью скрещенные на траве. Все это он видел, на секунду задохнувшись от волнения, так ярко на фоне утреннего неба; и остался в живых, хотя и увидел; и был поражен тем, что остался в живых.

— Крыс, — нашел он в себе силы прошептать, — ты боишься?

— Боюсь? — пробормотал Крыс; его глаза сияли несказанной любовью. — Боюсь? Его? Да нет же, нет! И все-таки... все-таки... О Крот, мне страшно!

Стремительный и великолепный, золотой солнечный диск показался над горизонтом перед ними; первые лучи, вскользь задевшие равнины заливных лугов, ударили светом в глаза и ослепили их. Когда зрение снова вернулось к ним, Видение исчезло, а воздух уже был полон птичьими гимнами, славящими зарю».

« ...тот, кого вдруг разбудили от прекрасного сна, изо всех сил старается удержать его в памяти и не может вспомнить ничего, кроме смутного ощущения красоты. Пока и оно тоже не растает, и разбуженный не поймет с горечью, что он вернулся в грубую, холодную повседневность».

— Это чертовщина какая-то. — Пока меня не покинуло "смутное ощущение красоты", я позвонила Айвору. – Там мужик с покрытой шерстью ногами, копытами и рогами играет на свирели.

— Простите, где мужик с рогами?

— Почитала ваш «Ветер в ивах». А там полный набор – рога и копыта, только хвостика не хватает.

— Там пробка.

— Где пробка?!

— Это не вам. У меня пассажир. Это пан.

— Польский пассажир. Прекрасно. Это очень важно, извините, что отвлекаю.

— Нет, Крыс с Кротом встретили Пана. Пан – это бог из Древней Греции. Он бог лесов и прекрасный игрок на свирели.

— Ладно, поищу. Я в интернете.

— Вылезайте…. Нет. Я не вам, сэр… Вылезайте из интернета. Там водятся ужасные вещи.

— Именно их я и ищу. Спасибо за наводку. Бай, бай!

Я опять ушла в сети с головой.

По греческой мифологии Пан – бог лесов и природы. В переводе с греческого, «Пан» - «всё». Это вроде логично, если он бог Природы.

Что ещё? Легенды рассказывают, что когда Пан играл на свирели, все птицы замолкали и слушали. И ещё Пан умел наводить беспричинный страх на людей и животных.

В мониторе компьютера я увидела, что сзади ко мне крадётся какое – то существо. Машка любит подкрадываться и внезапно пугать. Я сделала вид, что ничего не замечаю, а когда тень приблизилась, резко обернулась и каркнула во всё вороньё горло. Машка чуть не села на пол.

— Я тоже умею внушать страх, — говорю я и киваю на компьютер.

— Я тоже, когда не накрашена.

– Бог Пан внушал людям беспричинный ужас.

— Таково происхождение слова «паника», — авторитетно сообщила Маша.

— В книжке Кеннета Грэма написано, что страх при виде Пана не был паническим. Может, то что он описывает - не этот античный бог?

— Страх заложен самой природой, вообще-то.

— Чего не понимаем, того боимся. Мы же не понимаем Природу.

— Тиль настучал, что ты смотришь фильмы для взрослых.

— Это «Блоу ап» то? Я обнаружила, кстати, там в ролях Джейн Биркин. Никогда бы её не узнала.

— Это не самое страшное. Меня пугает другое – то, что ты стала читать детские книжки.

— Эта детская книжечка со взрослой подкладкой. Я бы хорошенько подумала, прежде чем её давать детям.

— А англо-говорящих странах «Ветер в ивах» - детская классика.

— В «наглоговорящих странах»? – я передразнила, но Маша пропустила мимо ушей.

— Хотя, в фильме, по этой книге, сюжет с богом Паном вырезан.

— Ну, вот, а ты говоришь, что Пан ни у кого не вызывает страха. Я бы тоже побереглась с ним водиться.

— Но я думаю, что это, по сути – добрая сказка.

***

Айвор говорил, что «Пинк Флойд» назвали целый альбом из-за этой главы. «Свирель у врат зари». Мистическая музыка. Может и там собака порылась? Разумеется, под «собакой» я подразумеваю Виктора. Хотя - собака более верное животное.

В альбоме «Свирель у врат зари» у «Пинк Флойд» 11 песен. Я попыталась понять тексты, хотя это было непросто. В них наверняка было заложенное какое-то послание, или как сейчас говорят «на русском» - «мессидж», требуется отыскать его от авторов, а потом ещё и от Виктора, если он тут что-то подразумевал.

«Слова имеют разный смысл… » — подсказал «Пинк Флойд» в третьей композиции.

При прослушивании четвёртой композиции, мне показалось, что я почувствовала насмешку Виктора:

«Я в облаках ,

Расположился на страхе.

Ты не можешь меня видеть

А я тебя вижу».

У меня пробежал холодок по спине от этих слов.

«… Ты меня не слышишь

Но я могу слушать тебя…

Я не трону тебя,

Хотя мог бы»

Пытается запугать, сукин сын!

«Кричать сквозь звездное небо,

Путешествуя с помощью телефона»

Альбом был записан в 1967 году, тогда еще не было телефонов с навигаторами. Зато теперь есть. Всё в точности, как в моей ситуации.

Я набрала номер эксперта:

— Айвор, это я. У меня есть несколько вопросов про ваш «Пинк Флойд». У вас бывают перерывы на обед?

— Я уже обедал. Но мы можем выпить чай. Или кофе.

— Когда вам удобно?

— Я сейчас довольно далеко от вас и буду ехать долго, но если вы выедете на метро до станции Сент-Джонс Вуд, то мы встретимся на полпути, моя машина будет стоять у выхода.

— Вы можете просто включить счётчик и заехать за мной.

— Нет. Потому что это приглашение пообедать, оно носит частный характер. До встречи.

Я направилась к выходу, когда мне встретилась на полпути Маша:

— Ты куда?

— Я еду в город. Мне нужно взять «языка».

— Хорошо, но будь осторожна – язык, он может и до Киева довести.

На улице, проходя мимо деревьев, я почувствовала некоторую неловкость и стала с ними здороваться. Шёпотом - чтобы не слышали прохожие.

Глава 14. Эбби роуд

Из зоопарка сбежала зебра. Как всякая приличная зебра, она была в чёрно-белую полоску. Поэтому вариант добраться до родной Африки, нанявшись матросом на судно, ей показался естественным. Но чтобы добраться до порта, зебре нужно пройти через весь город. Зебра торопилась и не обращала внимания на светофоры. Неудивительно, что когда она перебегала улицу на красный свет, её переехал грузовик. Да так серьёзно переехал, что бедное животное с трудом отодрали от асфальта, а полоски остались прямо на нём, на асфальте. Впоследствии пешеходы, видя эти полоски, замедляли свой ход и почитали её память вставанием. Никто не хотел такой же участи.

Автомобилисты, когда видели эти полоски, сбавляли ход – хотели рассмотреть – что там на дороге валяется – матрос или матрас?

Полиция заметила эти странности и стала рисовать зебр на дорогах, чтобы запугать автомобилистов и пешеходов в опасных местах, где пересекались их потоки. Только художниками полицейские были фиговыми, поэтому зебры у них получались не очень похожими на настоящих, и они со временем, стали рисовать просто полоски на асфальте.

Вот такую историю рассказал мне Айвор, пока мы ехали от станции метро до кафе на Эбби роуд, где он решил обедать.

— Так уж все полицейские – неважные художники? – усомнилась я. – А как же Констебль? Джон Констебль?

— О, Джон Констебль был белой вороной среди констеблей.

Машина останавливается перед пешеходной зеброй. На ней приплясывает группа сумасшедших.

— Туристы, — поясняет Айвор. – Они исполняют ритуальный танец, символизирующий охоту на зебру. Это самый опасный пешеходный переход в Лондоне. Здесь всегда много сумасшедших, желающих сфотографироваться на её шкуре. Справа от вас белое двухэтажное здание – студия звукозаписи, в которой записывались «Битлз».

Машина трогается и я не успеваю рассмотреть здание. Пешеходы очень неохотно сходят с зебры – такие здесь особенные пешеходы.

Мы проезжаем немного дальше, Айвор паркует машину, и мы идём к небольшому кафе, у входа в которое дежурит старое большое дерево. Я с ним тихонько здороваюсь, оно чуть кивает в ответ. А Айвор этого не заметил.

Это кафе – скорее закусочная, простенькие столы, незамысловатая мебель, на витрине сэндвичи, на стенах фотографии «Битлз», на одной из них обложка альбома, где они давят ногами ту самую зебру.

Айвор берёт себе кофе, а я уже столько сегодня его в себя впитала, что заказываю чай. Чай здесь в пакетиках, я разрываю бумажный конверт и высыпаю чаинки в чашку. Мужчина за стойкой смотрит на меня , как на дикарку - в самом деле, как можно отказаться заваривать бумагу?

— Мне нужна твоя консультация, Айвор. По поводу «Пинк Флойд». — Я перемешиваю чаинки в стакане и они , вопреки центробежной силе, не отлетают к стенкам стакана, а собираются в воронку в центре. Мир полон загадок.

– Помнишь, ты мне рассказывал, что читал «Ветер в ивах» и про альбом «Свирель на заре»? Я его прослушала. Как бы мне ни было тяжело.

— Не могу вам посочувствовать.

— Они поют: «Слова имеют другой смысл… Какой другой смысл они имеют в виду? Он там есть?

Айвор пережёвывает бутерброд и мой вопрос.

— Думаю, никакого прикладного смысла, который вы ищете, там нет. Нет указания на улицу или дом. Думаю, там символизм, такой философский. – Айвор отправляет в рот ещё кусок бутерброда.

— То есть, ничего конкретного?

— Не-а.

— Н-да, а вот это: «Надо только прочитать буквы, напечатанные чёрным, и они засветятся…»

— А, ну это всё просто. Надо купить альбом «Свирель у врат зари», потом поджечь его обложку и проявится тайнопись. Это наверняка. – Он отхлебнул кофе. – Вижу сомнение в ваших глазах.

Я прочитала запись текста со смартфона:

«Тысяча таинственных всадников

всё ближе и ближе…»

Айвор покосился на окно.

— Конная полиция? Нет, не вижу. Я вам посоветую слушать только музыку, которая вам нравится. Не мучайте себя.

— Но может, это урок, который мне назначили?

— Я вам рассказывал, что в английских школах принята система физических наказаний – порка учителей, которые слишком много задают?

— Я думаю, что это станет забавной традицией, если министром образования выберут вас.

— В их альбоме не так уж много философии. Это попытка Сида Баррета построить мост между сказкой и реальностью. «Мама, прочитай мне сказку, я снова хочу вернуться мир моего детства, нужно только прочитать типографские буквы и всё оживёт…» Примерно так. Поэтому и альбом назван по главе из сказки про ветер в ивах.

— Ну вот, вы мне всё популярно и объяснили.

— Вряд ли.

Посетителей не густо. Двое немолодых мужчин делают селфи за столом у окна.

Айвор перехватил мой взгляд

— Старые битломаны. Кафе называется «Зебра». В честь той зебры по соседству на Эбби-роуд.

— Лет через двадцать кафе переименуют.

— А вы, я погляжу, жестоки.

— Хорошо, через пятьдесят.

Айвор пристально на меня смотрит, даже кажется, готов улыбнуться, так смотрят взрослые на детей, когда те шалят, не так чтобы поджигают дом, а дразнят в зоопарке безобидного верблюда.

— Если мы к тому времени все не потонем.

—В мои планы это не входит.

— Мы все в одной лодке. Конечно, политики и пальцем о палец не ударят, чтобы спасти мир. И в нём всегда будут войны и несправедливость, но слава Богу, кроме того будут «Битлз». И это не только музыка.

— Прекрасная речь.

— Не совсем моя. Но у тебя есть выбор, что слушать. Ты ведь даже слышишь деревья.

— Как говорила моя бабушка – всегда важен источник слухов.

— Насколько я понял, для вас важен двуногий источник посланий, за которым вы гоняетесь?

— Я бы взяла себе ещё один сэндвич с ветчиной. Надеюсь, у них есть вегетарианская ветчина?

Вегетарианской ветчины у них не нашлось, и я купила у пристыженного продавца обычную. Уверила его, что чай у них вегетарианский.

— Вы из Германии? – спросил мужчина за стойкой.

— Нет. Почему вы так думаете?

— У нас так не заваривают чай из пакетиков.

— Да? А в Германии всё сначала распаковывают? Нет, я из России, из Калининграда.

— Думаете, стоит посмотреть у вас чемпионат, это не опасно?

— Единственная опасность - это погода в Калининграде. Она переменчива, как сердце красавицы.

Мужчина улыбается и кивает в знак того, что понял – это шутка.

— Частенько здесь перекусываешь? – спросила я у Айвора, когда вернулась. У англичан нет разницы между обращением на «ты» и «вы», я пытаюсь передать это интонацией

— Нет. Вы хотели спросить про «Пинк Флойд», я подобрал подходящее место. Альбом, который вы пытаетесь расчленить, записывался здесь, на студии в Эбби роуд, когда в соседней комнате «Битлз» работали над «Клубом Одиноких Сердец».

— Давненько это было.

— Нет. Здесь и сейчас. Постоянно. — Он улыбается.

Так. Похоже, одной чашки чая будет маловато. Теперь и этот парень задаёт загадки.

— Теория Эйнштейна. – продолжает он. – Время относительно.

— Конечно, — соглашаюсь я. – Как таксистам того не знать.

— Я думаю, что начало двадцать первого века движется в прошлое время, а шестидесятые годы двадцатого века – в будущее.

— Вот как. Всё просто. – Мой скепсис был даже не ироничный, он скорее был весёлый. – Значит, мы живём не в настоящем времени.

— Я бы сказал, что мы живём в ненастоящем времени. Шестидесятые годы и восьмидесятые – это настоящее время. А начало двадцатого века и двадцать первого – время прошлое.

— То есть –«Прошлое несовершённое», да? Какие ещё формы есть в английском языке?

— Да, если хотите , мы живём в Past Continuous, Прошлом Продолженном. Пинк Флойд живёт в будущем неопределённом, а Битлз в будущем продолженном.

— Я думаю, что для таксиста теория Энштейна – просто золотое дно! Это так удобно – объяснить пассажиру об относительности времени и пространства при оплате за проезд.

— Хорошая идея. Я приму к сведению. Я вас подвезу до метро.

Мы ещё раз переехали через дохлую зебру напротив студии звукозаписи.

— Вы долго еще будете оставаться в Лондоне?

—Я слышала, что у вас где-то под Ноттингемом ещё жив дуб, под которым собирались Робин Гуд и его молодцы. Это правда?

— Не знаю..

— Хочу съездить в ваш Шервуд.

— Допросить дуб?

— Взять у него жёлудь. Посажу у себя под окном.

Я вышла у метро. Могла бы нанять его отвезти до дома, но что-то меня остановило - у Айвора появился холодок в голосе. Или мне показалось.

***

Вечером мы со всей Машиной семьёй на видео смотрели Джейн Биркин, уже с Полем Ришаром, в фильме «Он начинает сердиться». Фильм начался с фразы Джейн «Кажется, поймали ещё одного фотографа».

— Мам, я не понимаю, что она в Ришаре нашла? – спросила Анна после фильма.

— Анна, запомни, бойся мужчин, которые способны тебя рассмешить.

Йен засмеялся. Маша тоже.

Глава 15. Через Гайд парк

Зазвонил мой телефон. Дирк Ван Рейн.

— Мы не могли бы встретиться?

— Почему нет, всякое бывает.

— Тогда я заеду. Мы пообедаем вместе. Если вы не возражаете.

— Я только что пообедала с нарушением диеты.

— Тогда накормим голодных

— Голодающую Африку?

— Начнём с меня.

— Я не уверена, что вас съедят. Даже там людоедство вышло из моды.

— Я заказал столик в «Савойе». Это приличное место.

— Это, насколько я помню географию, во Франции.

— Да. Но здесь представительство. Ресторан. «Савой Гриль». У него хорошая репутация.

Ван Рейн заехал за мной. Судя по зверушке на капоте, это "леопард". Всё время в дороге Ван Рейн говорил о чём угодно, только не о картинах.

— Кажется, из-за пробок мы опаздываем.

— Вы торопитесь?

— Я? Нет. Но похоже, кто-то торопится приехать на место раньше нас. Боюсь, что эти пробки ниспосланы свыше.

— Ну все мы в руках Божьих.

— Я имел в виду не столь высокое начальство. А того, кто способен управлять светофорами. Я предлагаю пройтись пешком.

— Это недалеко?

— Мы переменим место. Мы пойдём к лебедям в Гайд-парке.

— Но я не умею готовить лебедей.

— В «Савойе» отлично готовят гриль.

— То есть ваша идея заключается в том, чтобы поймать в парке лебедей, оттащить их в «Савой» и там из них сделают гриль?

— Мы не будем их есть. Будем кормить.

— Голодны вы, а кормить будем их. Парадокс.

— Сам удивляюсь.

Ван Рейн нашёл место для парковки. Взял крафт пакет с сиденья, и положил свой телефон в ящик для перчаток.

— С лебедями есть некоторые традиции. Причудливые традиции, — Ван Рейн кивнул на телефон. — Но необходимые. Не хотите к ним присоединиться?

Я кивнула и положила свой телефон в то же место.

Ван Рейн двигался целеустремлённо, мне стоило усилий идти с ним в ногу. Мы перешли улицу в неположенном месте. Прониклась, как важно – кормить лебедей. Проходя мимо огромного постамента с полуголым мужчиной, я прочитала надпись. Это был памятник опять же Веллингтону, но на этот раз он был без сапог. Строго говоря, на нём не было и штанов, если не считать фигового листочка и щита, которым вовсе не прикрывался, а держал его, как дискобол, перед тем, как его запустить в пространство.

— Одну минуточку, это Веллингтон?

Ван Рейн бросил взгляд влево.

— Ему памятник. Представлен в виде Ахиллеса. Героя Древней Греции. В честь победы над французами при Ватерлоо.

— Я видела его предыдущий памятник, в сапогах. Ахиллесу точно сапоги не стоило бы снимать, если у него уязвимое место – пятка.

— У этой скульптуры много уязвимых мест.

— Я видела ему памятник недалеко от Банка Англии. Здесь он без лошади и раздетый.

— Налоги.

— Не французы при Ватерлоо?

— Нет.

У озера в парке мы оказались не единственными кормильцами лебедей.

— Им нельзя давать белый хлеб – Ван Рейн сделал замечание молодой женщине, которая крошила лебедю батон. – У них от этого кишки слипаются и они умирают.

Ван Рейн достал из крафтового пакета морковь.

— Им можно давать варёные овощи. Лебедь вытянул шею, взял с руки морковку и через мгновенье с презрением выплюнул.

— Тем хуже, приятель, — сказал Ван Рейн.

Женщина хихикнула.

Он вывалил оставшиеся овощи на берег и подхватил меня под локоть.

— Пройдёмся. Этих птицы погубит чревоугодие.

— Пакет лежал у вас в машине. Вы с самого начала знали, что мы пойдём в Гайд-парк

— Точно. Я не мог сказать этого по телефону.

Мы шли по асфальтовой дорожке, где было мало гуляющих.

— Зато здесь мы можем говорить свободно.

— Ну да. Гайд парк – место для ораторов. Я передал ваши слова Лофтусу. – Ван Рейн повернул голову, чтобы на меня посмотреть. – На Лофтуса это произвело сильное впечатление. Он сказал, что вы очень сведущи в его делах.

— О, надеюсь, что нет. У него, мне кажется, дела на определённый вкус.

— так оно и есть. Я не знаю, откуда у вас сведения, но Лофтус действительно искал одну из картин Констебла и собирался на этом хорошо заработать.

Ван Рейн увидел урну и запустил в неё скомканный крафт пакет. Попал точно.

— И ещё он сообщил мне, что накануне ему предложили картину Тёрнера. Но об этом никто не мог знать, кроме него и ещё одного человека. Лофтус удивлён, что вы оказались в курсе.

— Если вы рассказываете это специально перед урной, то я не удивлюсь, если в курсе будет ещё больше народу. Там может быть микрофон.

Ван Рейн уставился на меня.

— Вы серьёзно?

Прочитав что-то в моих глазах, он улыбнулся.

— Я не в курсе. Просто чужой сон заблудился, — пояснила я. Мы двинулись дальше.

— Лофтус приписывает вам связь с разведкой. Его аргументы меня иногда пугают. — Ван Рейн снова склонил голову в мою сторону.

— Меня - нет. – Наверное для убедительности, я помотала головой.

— Возможно, мы становимся мнительными из-за этих историй в газетах.

— Мой источник сведений - только моя интуиция.

— Во всяком случае, Лофтус просил передать вам спасибо. И что он ваш должник.

— В гробу я видала таких должников, — проворчала я по-русски и добавила на английском: — Я не занимаюсь кредитованием населения.

— О, разумеется. Вы просто видите сны. – Голландец достал из кармана пачку сигарет. — Вы знали, что у Лофтуса могут быть большие неприятности с поддельным тёрнером, и вы его предупредили. Вы не та маленькая девочка, по отношению к которой я испытывал желание оберегать её от неприятностей.

Он закурил, дважды щёлкнув зажигалкой.

— Я не в первый раз слышу от мужчины, что он испытывает по отношению ко мне какое-то желание.

Ван Рейн хмыкнул, потом улыбнулся.

— Извините меня, я вовсе не исключал вашу привлекательность как женщины.

На самом деле, моя курточка и джинсы скорее создают мне то, что в биологии называют «покровительственной окраской». На вас смотрят, и не отличают от окружающей среды. Хорошо это или плохо, зависит от обстоятельств. Если вы прячетесь от хищника, то это удобно. А если, скажем, хотите выйти замуж за хищника, то наоборот. Ван Рейн был похож на хищника, но я не испытывала ни желания от него прятаться, ни ... Я чувствовала себя с ним, как рыбка-лоцман, сопровождающая акулу.

— Лофтус очень особенный человек. – Ван Рейн продолжал идти прогулочной походкой,( как он полагал), мне стоило некоторых усилий идти с ним в ногу. – В Скотланд Ярде есть отдел по расследованию преступлений в сфере искусства. Лофтус всегда пользуется у них популярностью. То вызывает у них неподдельный интерес в связи с Кипрской мозаикой, то с незаконным вывозом Египетских древностей. Там предполагают, что нему будут обращаться, как к посреднику для вывезенных артефактов из Ирака и Сирии. Лофтус, как электромагнит притягивает к себе всякую дрянь. А Скотланд- Ярд пытается засечь его электромагнитную индукцию.

— У вас очень образная речь.

— Лофтуса наверняка пытаются прослушивать и отслеживать его контакты. Хотя он мастер от этого уходить.

— Ну мои контакты с ним кратки.

— Зато ваш друг…

— Я не думаю, что он мне друг.

—Виктор. Он сунул палку в старое осиное гнездо и пытается добыть оттуда мёд. Но осы не дают мёд, они его воруют.

— Осы ещё и кусаются, — наябедничала я.

Ван Рейн задумался, чтобы ещё сказать жуткого и добавил:

— Иногда даже мёртвые.

— Ужас, — подтвердила я.

— Если вы попадаете в сферу внимания Скотланд Ярда, у вас могут быть сложности. Я бы посоветовал вам уехать. До времени. пока наступит более благоприятная атмосфера.

— Я слышала, что климат на Земле теплеет.

— в некоторых местах становится особенно жарко. Я закажу вам билет на завтра. И если вы не ведёте вдруг более сложной игры, вы переждёте это время вдали от острова.

— Как неожиданно.

— Сюрпризов может оказаться ещё больше, поэтому вам лучше уехать. Наш контракт относительно Фридриха остаётся в силе. А "Ворону" Сурикова я бы попросил вас с собой забрать.

— Почему я должна забрать Сурикова?

— Не должны. Можете. Это совет.

— Аргументы?

— Они не из рациональной категории. У меня недостаточно времени, чтобы объяснить вам свою точку зрения.

— Если я соглашусь и уеду, то как я могу быть уверенной, что вы не обманете меня?

Ван Рейн растерянно замигал. Вы видели, чтобы орлы мигали? Нет, они опускают и поднимают веки очень медленно и чинно. Голландец в этот момент перестал быть похож на хищную птицу.

— Но у нас же с вами контракт, — он развёл руками.

Контракт нужен только для суда. Для доверия контракта недостаточно. То , что он растерялся при таком вопросе, меня устраивало. Аферист бы принялся приводить аргументы. Не то чтобы Ван Рейн не вызывал у меня доверия. Мир - это такой материал, который надо всегда ощупывать на прочность.

— А если я соглашусь с вашими доводами?

— Тогда лететь надо завтра. И не обсуждайте это ни с кем по телефону. Не отправляйте сообщения, что вылетаете.

— Вы уверены?

— Если бы я имел право настаивать, я бы настаивал.

— Я хотела посмотреть ещё кое-что на острове...

— Вы сможете посмотреть, когда сделка будет закончена.

— Если она будет закончена.

— Я могу сегодня же вернуть вам обе картины.

— Хорошо, я заберу ворону.

— Привезу её завтра в аэропорт. Страховка на неё будет действовать только на территории Великобритании. В аэропорт для безопасности вам лучше доехать рейсовым автобусом, не берите такси.

—Хорошо. В аэропорту я буду в чёрной полумаске. Вы меня узнаете по цветку магнолии, который я буду держать в левой руке.

Он выглядел встревоженным. Мне его тревожность не передавалась. Вызывала улыбку.

— Когда вернётесь домой, откройте счёт в валюте в филиале какого-нибудь европейского банка. Сейчас я подвезу вас до ближайшей станции метро, вы доедите до станции Ватерлоо и вернётесь на квартиру, где остановились. Не выходите сегодня никуда без крайней необходимости. Не звоните мне сегодня и завтра. Встретимся в аэропорту, если вы не передумаете.

Он довёз меня до станции Гайд парк конер. Я забрала свой мобильник из бардачка и направилась к метро.

На выходе из станции метро Ватерлоо девушка в яркой форме раздавала рекламные буклеты. Она всунула один из них мне в руку и посмотрела в глаза.

— Обязательно загляните внутрь, наше предложение создано специально для вас.

Я не стала выбрасывать буклет в ближайшую урну из уважения к чужому труду и даже раскрыла на ходу сложенный вдвое глянцевый листок. Внутри оказался листок бумаги - авиационный билет. Распечатанный на принтере авиационный билет с моим именем. На завтрашнее число. Из Лондона до Варшавы.

Я обернулась. Девушки уже не было. Я прошла назад до станции и подняла несколько таких же рекламных флаеров, выброшенных за ненадобностью. Раскрыла. Ни в одном из них билетов больше не было.

Меня удивило не то, что были впечатаны мои данные в билет - они были указаны в моём договоре с Ван Рейном, а то с какой скоростью была проделана эта операция - заказать электронный билет в интернете, распечатать и доставить мне за то время, пока ехала от станции до станции. Или этот билет Ван Рейн заказал ещё до нашего с ним разговора?

Вечер был довольно грустным, Маша собиралась мне что-то ещё показать в Лондоне, но мой отъезд оказался таким же неожиданным для неё, как и для меня.

Мы упаковали вещи, в том числе и замечательный белый костюм, приобретённый с Машиной подачи. Всё уместилось в небольшой чемоданчик.

Наутро Маша провожала меня, по русской традиции, до самого аэропорта. На автобус мы сели у вокзала Ватерлоо.

Ван Рейн уже ждал нас в аэропорту. Картина Сурикова была упакована в специальный фанерный кейс, предполагалось, что я возьму его с собой в салон. Таможня не проявила к нему никакого интереса.

Я помахала через стекло Маше и Ван Рейну. Британия для меня закончилась.

Когда самолёт сделал в воздухе разворот в сторону континента, я увидела под крылом серо-зёлёную английскую равнину. Подумала, что не пообщалась с толком ни с одним англичанином. Ван Рейн был голландцем, Маша своя, муж её тоже из Нидерландов, пожалуй, только Айвор англичанин, по крайней мере, на три четверти.

Под крылом показался Ла Манш. Лондон остался в Англии. Его с собой опять не взяли.

Конец первой части.

Глава 16. Верушкино озеро

Часть вторая

Внутри Калининграда спит Кенигсберг. Иногда он во сне разговаривает. Кенигсберг выглянул из-за угла Калининграда и проводил взглядом самолёт, который пролетал над городом в сторону аэропорта императрицы Елизаветы. Старый Кенигсберг посетили какие-то неясные предчувствия. Он задумчиво поскрёб купол Кафедрального собора - при помощи коготков воробья, и снова задремал, спрятавшись в тени Калининграда. Поскольку самолёт в небе не нарисовал ничего нового.

Калининградская область появилась в иллюминаторе самолёта, вынырнув из облаков. С высоты птичьего полёта область отличалась от соседей зелёными прожилками - когда она была частью Пруссии, вдоль трасс немцы высаживали деревья.

После месяца моего отсутствия город показался мне незнакомцем.

Дверь моей квартиры отворилась, скрипнув "здрассьте". После долгого отсутствия комнаты казалось погружены в гипноз. Только цветы с подоконника взглянули на меня с любопытством – «Это ты? С трудом узнаём. Вот, цветём помаленьку. Пока ты прогуливала, нас поливала соседка ".

Я включила телевизор, нашей сборной по футболу предрекали разгром в матче с Саудовской Аравией.

Я позвонила Валере. Валера работает физруком в техникуме, где я преподавала английский и немецкий. Валера интересуется картами. Он не картёжник, как вы могли бы подумать, Валера собирает старые немецкие карты. Я надеялась, что на одной из них найдётся озеро, на которое намекал Виктор.

- А-а, иностранка, привет! - Валерин баритон с трудом умещался в телефонной трубке.

- С чего бы иностранка?

- Так слухи. То ли ты в Лондон переехала, то ли Лондон тебя переехал.

- Неправда ваша. Это был не Лондон, а асфальтовый каток, теперь я стала плоской, как твои шутки, и смогу пролезать под дверь.

- Как, и грудь тоже? - В телефонной трубке раздался хлопок. - Это Лидка, - пояснил он. - Завидует твоему бюсту. - Ещё один хлопок и Валерино ржание.

Лида - его жена.

- У тебя есть карта немецкого местечка Варген?

- Ну конечно, - сказал он. - Только сейчас оно, того... переименовано.

И я поехала к Валере, на другой конец города.

Зеленоглазый полдень катил по городу вместе троллейбусом, мимо приукрашенных домов, черепичных крыш, фонтанов и обалдевших от жары голубей. Троллейбус объявлял остановки на двух языках.

- К чемпионату по футболу, - пояснила кондуктор.

- А почему не на Нигерийском?

Кондуктор пожала плечами.

Я набрала в телефоне перевод на нигерийский названия остановок. "Универмаг Маяк" – " ile imole ile itaja". На хорватском - "Застава Робна куча "Светоник". А для бельгийцев "Stop "Рhare". Ничего хорошего такое название для них в матче с англичанами не предвещало.

Передвигалась через город, который захватили хорваты и уже тренировались принимать спиртное, в ожидании матча с Нигерией. Казалось бы, нигерийцы должны были больше бросаться в глаза.

- Н-на фига тебе карта? - Валера большой и весёлый.

- У меня там свидание. Завтра.

- Он, это, маньяк? Или, это, вы романтики?

- Деловое свидание.

- На озере то? Ну так, это, возьми кузнеца с собой.

В колледже учителя Валеру называли этологом. Не потому что он специалист, который изучает поведение животных, а потому что всюду использует "это" как междометие.

- А зачем нам кузнец? А да, ясно.

- Ну, это, могу сходить с тобой. В котором часу?

- В четверть четвёртого.

- Не. В четыре футбол. Наших уродов саудиты будут, это, громить на ноль. Я, это, должен быть свидетелем. Ладно, это, составим план, - Валера достаёт карту. - Вот здесь был замок.

- Был?

- С землёй сравняли. Всё озеро по сути - замковый пруд.

- Мельничный пруд?

- Да, его так называли. Очень давно перекрытый плотиной ручей. На противоположном берегу озера был другой замок. Ещё Тевтонского ордена. Он тоже тебе ничего не будет стоить, его тоже сравняли с землёй. А вот здесь была крепость пруссов, ещё раньше, чем у тевтонцев. От неё остались земляные валы. Озеро питьевое с водозабором, поэтому вокруг охрана. Можно попробовать узнать телефон - кто будет дежурить там завтра.

- Это зачем?

- Когда Красная Шапочка идёт в лес, то маршрут надо сообщать, это, не только волку.

Рита обнаружила тело Виктора в среду 13 июня, в 15.15, в точности в то время, что было им назначено. И на том месте, где он назначил встречу. Тело раскинулось в роще, на обломках Прусского королевства - на замшелых валунах, оставшихся от старого замка фон Лендорфов. Во рту у тела оставалась погасшая сигарета. Деревья настороженно наблюдали за девушкой. Дул ветер и деревья отбрасывали пружинистые тени на лицо Виктора и казалось, что его закрытые глаза сейчас моргнут. Тело сейчас лежало, как большая мёртвая кошка, но даже сейчас Рите виделось, что оно таит в себе опасность.

Поэтому Рита не не приблизилась, а подобрала камень и осторожно в тело кинула. Целила в голову, но попала в грудь.

Рука стряхнула камень с груди.

Рита вздрогнула.

Глаза у Виктора открылись и уставились на Риту. Губы зашевелились вместе с погасшей сигаретой:

- Начало многообещающее.

Голос у него был с хрипотцой, она подумала, что очень давно его не слышала.

- Могу и уточнить, - она постаралась, чтобы интонация не оставляла сомнений в её уверенности заехать ещё одним камнем и, возможно, покрупнее.

Виктор поднёс зажигалку к погасшей сигарете. Губы дрогнули в движении, похожем на улыбку. Выразительные серо-зеленоватые глаза быстро оценили её настроение, позу и расстояние, на котором она от него находилась.

- Не устаю тобой восхищаться - нашла это место по сложному ребусу. Ты умна и симпатична, - Он подарил ей белозубую улыбку.

- Говори это женщинам в электричке, которые разгадывают кроссворды. Может быть, им понравится. Возможно, ты их тоже повыбрасываешь из электрички, как меня. - Она бросила в его сторону его записку.

Он перехватил и развернул.

- У-у, какой у меня хороший почерк... "Встретимся у дома Верушки в регионе той фотостудии тринадцатого июня в четверть четвёртого», - прочитал он вслух.

- Ты использовал девушку, что жила в этом замке как указатель. Вроде скелета в "Острове сокровищ". Вообще для тебя люди, как вещи.

- Ну что ж, та девушка выросла и превратилась в старушку, но не в скелет же. И в отличие от замка - лучше сохранилась.

Действительно. Замка здесь больше не было. Вместо него несколько ям, битый кирпич и черепица, будто великан вывернул его наизнанку

- Что сжимаешь в руке? - Виктор нахмурил бровь. -Ещё один камень?

- Телефон. Палец на кнопке вызова. Знаешь ли, здесь санитарная зона.

- Да ну?

- Угу. Питьёвое озеро. Рядышком пост полиции.

- Не уловил связь. - Он сделал брови домиком.

- Я попросила полицейского прийти на это место, если сделаю звонок.

- Нет, я про связь питьевого озера и полиции, - Виктор подарил окрестностям голливудскую улыбку. Окрестности не впечатлились.

- После того, как ты выбросил меня из машины, я ценю безопасность.

- Именно забота о твоей безопасности, вынудила меня к брутальному поступку. Я спасал тебя от акул, - он щёлкнул пальцами. - Я увёл их за собой, и ты осталась вне подозрений.

- Каких ещё акул? Каких, к свиньям собачим, подозрений?

- О, за мной гналась целая свора. И все с зубами. - Он перестал улыбаться, чтобы я не ровен час, не приняла его улыбку за акулью. - У меня же есть ещё дела, не только твое. И вот на эти мои старые дела начали сплываться акулы. Большие и опасные. Чтобы они не считали тебя моим партнёром, я демонстративно выкинул тебя из машины. Поговорим без свидетелей, а? - Он поднялся на ноги. Вытащил из кармана телефон, вынул из него аккумулятор и положил на камень. На этот раз его улыбка была мягче. Но когда мужчина пытается улыбаться, как Джоконда, эффект не очень.

- Ищи дурочку.

Он кивнул, заговорил, глядя в глаза. Говорил тихо, так что хотелось приблизиться, чтобы расслышать. Солнечный свет лился сквозь листву и создавал неровный рисунок на траве, на старых камнях и на Викторе. Поэтому его фигура казалась размытой. Во мне толкали друг друга локтями разум и эмоции.

- Ты знаешь почему мои ребусы привели тебя сюда? - его глаза смотрят открыто, как у ребёнка, который только что стырил варенье.

- Потому что дура. Иначе сидела бы дома.

- Потому что ты понимаешь меня с полуслова. Следуя моим маршрутам, ты выполняла рисунок. Ты сама стала частью рисунка.

- Не морочь мне голову.

- О, это такое удовольствие, в котором я не могу себе отказать. Мне эта голова нравится.

Голос у него мягкий и вкрадчивый. Раньше меня волновал этот голос, потому что вызывал отзвук. А теперь волнует только чувством опасности.

- Ты эту голову отправил в больницу с сотрясением мозга.

- Но ведь у тебя же была медицинская страховка? И это не помешало товей голове работать ясно и проницательно - ты обратила внимание на корейскую сосну. Меня это просто ввергает в нирвану. Я и не надеялся. что ты меня поймешь. Что меня кто-нибудь поймёт. Оставлял след для игры с самим собой.

- Если не надеялся, зачем оставлял?

- Тестировал твою интуицию. Она впечатляет и нужна мне. Мне нужны твои глаза.

- Они мне самой нужны. Интуиция не велит ими делиться.

- Да? Твою интуицию просто магнитит на меня. Я для неё устойчивый раздражитель.

У меня в руке зазвонил телефон. Звонил полицейский, что дежурил у дамбы.

- У вас всё в порядке?

- Да. Мы разговариваем. Перезвоните, пожалуйста, через десять минут.

- Ну вот, - сказала я опустив телефон. - У тебя есть десять минут.

Я выключила телефон и извлекла из него батарейку.

Виктор кивнул.

- Видишь ли, в Германии я познакомился с чудесным стариком, он выглядит как... - Виктор закатил глаза. - Как смерть среди айсбергов.

Он бросил взгляд за моё левое плечо. Я резко отскочила в сторону и обернулась, но там никого не было, кроме деревьев.

Виктор усмехнулся.

- Я применил ассоциативное сравнение. Он сейчас в отеле. Раньше жил в Восточной Пруссии, до того, как она отсюда переехала, - Виктор говорит тихо, наклонив голову. - Ты знаешь немецкий. И ты знаешь регион. И у тебя интуиция. И мне нужен переводчик, которому бы я доверял.

- Да, но переводчик не доверяет тебе.

- Какая мелочь. В конце войны фрицы прятали здесь всё что попало, - Виктор продолжал, не обращая внимания на смысл моих слов. - Картины, ювелирные украшения, награбленное имущество...

- Сколько ему лет?

- Имуществу?

- Старику.

- Около восьмидесяти. В конце войны он был участником гитлер-югенд. И он помнит места, где зарыты ценности.

- Ты веришь, что мальчишку посвящали в секреты?

- Специально - нет. Но мальчишки всегда были народом любопытным . Накануне штурма один офицер снял подростков из гитлер-югенд с фронта и отправил в помощь группе, которая занималась эвакуацией ценностей. Думаю, он хотел сберечь мальчишкам жизни.

- Что будет с картинами, если вы их найдёте?

- Лофтус знает людей, которые могут их купить, минуя аукционы.

- По сути - это ворованные картины...

- Не нами.

- С точки зрения закона они имеют хозяев.

Виктор извлёк из пачки новую сигарету и щёлкнул зажигалкой.

- И Лофтус и тот дед приезжают по визе болельщиков. Это не привлечёт к ним внимания. Чемпионат даёт шанс.

- Я им не воспользуюсь.

- А что так? Чтим уголовный кодекс?

- Соблюдаю элементарную гигиену.

Виктор на секунду задумался.

- Окей. Ты знаешь закон о кладах?

- О вкладах?

- О, господи, - Виктор откинул голову назад и на него сверху уставились кроны деревьев. Взгляд опустился с небес на землю и обратил внимание на меня: - По законам России, лицо, нашедшее клад получает пятьдесят процентов его стоимости, если собственник ценностей не установлен. Если мы находим, слитки золота или картину, чей владелец не установлен - пятьдесят процентов стоимости - наши.

- Ваши.

Виктор вздохнул.

- Мы должны быть в одной команде. Ладно. Никаких незаконных операций.

- Как быстро ты меняешь курс.

- Твоё влияние. Деньги валяются у нас под ногами.

Я посмотрела под ноги. Там была взрытая земля и ломаные кирпичи.

- Вагон золота! - Вероятно Виктор пытался убедить меня с помощью гипноза, потому что ни вагона, ни золота я не видела. - Пятьдесят процентов наши - Юргена, мои и твои.

- С чего бы вам брать меня в долю?

- Я своих не бросаю.

Была бы я большим мужиком - разразилась бы гомерическим хохотом. А так просто фыркнула.

- Ещё как бросаешь. А с учётом того, что мы на озере, это особенно опасно.

- Я могу прямо сейчас показать место, где зарыт клад.

- Сказки Андерсена гораздо интереснее твоих. Они хотя бы добрые.

Виктор вздохнул.

- Пойдём, прогуляемся. До места.

Я демонстративно включила телефон.

- Чудесная погода, не правда ли? - произнёс в его сторону Виктор.

Я нажала кнопку вызова.

- Мы вдоль озера пройдёмся, - поделилась я с полицейским.

- Угу,- буркнул телефон. - К воде не подходите. - И порадовал после паузы: - Оштрафую.

Виктор уверенно пошёл вперёд, от отягощенной совести он даже не прихрамывал.

- У Лендорфов не оставалось никаких богатств, чтобы прятать. - сказала я его спине. По распоряжению Гитлера у них всё реквизировали Им нечего было закапывать.

Виктор обернулся.

- Конечно Вере Лендорф не пришлось закапывать свой талант в землю, - он усмехнулся. - Но здесь есть и другие сокровища. - Он похлопал столбик , оставшийся ещё от старинной ограды.

- Неужто ты имеешь в виду вечные ценности?

- Конечно, я их имею, если ведешь речь о моём богатом внутреннем мире. Но сейчас я говорю, о непостоянной ценности - его цена на бирже переменчива. Мы откопаем золото.

Я кивнула в сторону тропинки:

- Иди впереди. Не хочу подставляться, чтоб ты столкнул меня в какой-нибудь овраг.

- А я вот не боюсь повернуться к тебе спиной. Я тебе доверяю. Цени это. Позже я тебе счёт выпишу.

И он двинулся дальше. По правую руку от нас была роща, между стволами иногда поблескивало озеро. По левую руку был луг, свежий, зелёный и весёлый, с белыми цветами ромашки и синими цикория.

Мы подошли к оврагу.

- Здесь когда-то была самая старая водная мельница в Европе, - Виктор бросал слова через плечо, спускаясь по склону, звучало это прерывисто, в ритм неровного дыхания.

Я не включалась в диалог. Сама я узнавала про это место загодя, а теперь ждала, не соврёт ли он.

- Собственно, от этой мельницы ручей и превратился в пруд.

На самом дел ручей превратился в пруд их-за плотины на другом конце озёра. Мельница перестала дышать здесь очень давно. По бокам от ручья от неё остались каменные плиты. Деревья подростки заполонили пространство по обе стороны, кривляясь оттого, что чувствовали себя не на своём месте.

- Вот они, последние свидетели минувшего, - Виктор перепрыгнул через ручей с одной замшелой плиты на другую. Он подождал меня, протянув руку,. Я осталась стоять на своей стороне, давая понять, что жду, когда он отойдёт подальше.

Он усмехнулся

- Хочешь секрет расскажу?

- Нет.

- Если уберешь батарейку, чтоб нас никто не подслушал, поделюсь тайной.

- Нашёл дурочку.

- Мы ведь на разных сторонах ручья. Поговорим через него. Нет?

Я вынула батарейку из телефона.

- А у меня и так она вынута, - доверительно сообщил Виктор.

- Ну так...

- Да. Дело вот в том... Что в 1945 году, в апреле.... Юрген, так зовут старичка, был свидетелем, как грузовики, которые направлялись в Берлин, оказались отрезанными и вернулись сюда с полдороги. Эсэсовцы разгрузили ящики в один из здешних подвалов и взорвали здание. Раз взорвали, то это не картины. Там было то, что не пострадало бы от взрыва - золото.

И золото блеснуло в глубине его зрачков:

- Два грузовика золота.

- А зачем ты это мне рассказываешь?

- Я нанял экскаватор на чать твоих денег. Мы партнёры.

- Для партнёрства нужно согласие обеих сторон. Как-то очень быстро твой интерес к культурным ценностям перешёл к сухому остатку.

Недоверчивый взгляд Виктора.

- Тебе неинтересно?

И пошёл дальше.

Мне представилось, что ситуация действительно похожа на "Остров сокровищ", там Джон Сильвер тащил за собой Джима Хокинса к месту, где должен был быть зарыт клад. Доверия между нами было примерно столько же.

- Здесь охраняемая зона, - сказала я его спине. - Твой экскаватор сюда кордон не пропустит.

- Даа? - Он иобразил удивление. - А ты знаешь, какое событие сегодня произойдёт с охраной в восемнадцать ноль ноль по Московскому времени?

У меня пробежал холодок по спине. Он собирается убрать охрану?

- Сегодня в восемнадцать ноль ноль вся страна будет смотреть по телевизору, - сообщил не оборачиваясь, в сторону деревьев. Деревья сделали вид, что не слушают. - Как сборная России будет играть с Саудовской Аравией.

- Не очень практично нанимать слепого экскаваторщика.

- С чего ты взяла?

- А он же телевизор смотреть не будет, нет?

- Смешно. Я нанял человека из Средней Азии... Здесь... была... кирха... - Виктор остановился и стал говорить так, будто ему не очень-то хватало воздуха. То есть его хватало, но хватал его Виктор преимущественно ртом. Он переводил взгляд с ямы у себя под ногами на свой GPS-навигатор и обратно. Яма была старая, и она не была похожа на кирху. Несколько красных кирпичей Виктора совсем не обрадовали.

Ситуация повторяла финал "Острова сокровищ".

- Две гинеи, - напомнила я, процитировав пиратов. - Две гинеи, лопни твои глаза.

Он обернулся, и глаза его конечно, не лопнули. В них было изумление кота, который обнаружил пустую миску.

- Стивенсон, - подсказала я ему, чтобы он осознал реальность. Но не помогло. - Или "Двенадцать стульев", последний акт.

Наверное, это было жестоко. Но я наслаждалась возмездием. Теперь была моя очередь выкидывать его из машины.

- В тысяча девятьсот восемьдесят каком-то году твоё золото уже искала здесь одна экспедиция. Ничего не нашла. Кто-то выкопал твои сокровища ещё раньше.

Много из того, что связано с этим местом, мне рассказал накануне Валера. Поэтому я не удивилась яме в земле.

- Как?! - каркнул Виктор. - Кто?

- Скорее всего те же немцы, что его здесь и закопали. Первые годы после войны здесь не было порядка.

- Обломовщина, как сказала бы училка по литературе.

- Ты привык общаться с картинами и фильмами и воспринимаешь мир плоским. А когда он обретает третье измерение - я посмотрела на яму - Ты теряешься.

Виктор покраснел.

Если бы он побледнел, позеленел, покрылся синими полосочками - этобыло бы естественно. Но он покраснел - так, как краснеют от смущения.

Меня посетило подозрение. Так он пригласил меня сюда, чтобы покрасоваться! Поэтому и краснел - от стыда, что ничего не получилось! Выглядело трогательно.

- Пойду, встречу экскаваторщика. Надо отослать. - Голос у Виктора упал и закатился куда-то в глубину ямы. - Тебя подвезти?

- Спасибо, дойду до электрички.

- Что ж... Созвонимся.

И он пошёл по своим делам. Я по своим. А электричка по рельсам. Только на электричку я не пошла.

Глава 17. Под дубом

Я не пошла на электричку, вместо этого сделала крюк и обошла озеро. Сразу за дамбой были остатки земляных валов, там где и показывал их мне на карте Валера. Вернее сказать, что валы были не остатками, а сохранились в целости, только заросли деревьями.

В самом центре окружённого валом пространства огромный дуб. Сколько ему лет – пятьсот или больше? Говорят, дубы живут до двух тысяч лет.

В ствол дерева вбит большой ржавый гвоздь. Гвоздю не пятьсот лет или триста. Лет пять или шесть. Дуб угрюмо смотрел на меня и молчал. Ни одной мысли вслух.

Я сделала попытку вытащить гвоздь. Это оказалось непросто. Для этого мне пришлось обмотать гвоздь носовым платком. Мне показалось, что дуб облегчённо вздохнул. Но не сказал ни слова.

Деревья молчали.

Чего уж тут удивительного? Девяносто девять человек из сотни вам скажут, что молчащие деревья – это нормально. И только один не согласился бы, но такие люди обычно не попадают на широкие опросы, они недостижимы в своих больничных палатах внутри психиатрических больниц.

Если бы сейчас ко мне подослали психиатра и он бы спросил, говорят ли деревья – я бы ему точно ответила, что нет, разве вы сами не видите? И с его точки зрения это нормально, когда деревья молчат. А с моей точки зрения – нет. Я бы не стала психиатру объяснять, что это деревья – интроверты. Они даже не столько молчат, сколько отмалчиваются. А от молчания дуба, из которого я вытащила гвоздь, было откровенно не по себе.

Будто за ним кто-то стоял. Я обошла его ствол с другой стороны – пусто. Но по спине пробежал холодок.

Сверху спланировал дубовый листок. Я подставила ладонь, и он на него сразу опустился Письмо. Но я ещё не научилась разгадывать текст, записанный в прожилках листьев. Я расстегнула карман в рюкзачке и вложила лист дуба между листьев книги, которую читала.

Закрыла рюкзачок и направилась к шоссе. Смешно сказать. но начальные метров двадцать я просто пятилась, не упуская дуб из поля зрения. Нет. Не споткнулась.

А судя по наличию у меня водительских прав, я и на учёте в психдиспансере не состою. Хотя, между нормой и патологией расстояние небольшое.

Уже когда вышла на шоссе, услышала легкомысленное пересвистывание птиц. Это меня успокоило. Нет, птичьего языка я не знаю, но птичье пение несёт в себе настроение. Тревожный треск сороки или прогностическое карканье вороны. Сейчас птицы намекали, что вокруг никакой опасности нет.

Автомобили здесь редко проезжают. Я прошла с полкилометра, не встретив ни одного.

Я поравнялась с одиноко стоящим домом под черепичной крышей. из открытого окна раздался сначала грохот - что-то упало, а затем истошный мужской крик:

- Газинский!!! Газинский!!!

Я поняла, что там скорее всего произошла драка или даже убийство, а в обвиняющем гласе прозвучало имя убийцы. Я посмотрела на часы и запомнила точное время - 17.12, на случай, если придётся давать показания. Заглянуть в сам дом в одиночку у меня не хватило храбрости и я спешила уйти как можно скорее и как можно дальше от места преступления, когда меня обогнал междугородний автобус. Я махнула ему вслед рукой - от досады, что пропустила. Но он остановился – водитель взглянул в зеркальце заднего обзора. Когда я поднялась на ступеньку, водитель мне широко улыбнулся:

- Наши гол забили. Газинский. На двенадцатой минуте.

И я поняла, что у Газинского алиби. Его фамилию, в одно и тоже время, в 18 часов 12 минут по Московскому времени, наверное, прокричало несколько миллионов человек.

Во время всей поездки водитель транслировал радио на весь салон. Автобус пронизал лес, солнечный свет пронизал кроны деревьев.

На сорок третьей минуте Черышев забил второй гол в ворота Саудовской Аравии.

В центре города бросались в глаза хорваты. Делали они это в основном при помощи ярких футболок. Приличных размеров толпа их собралась вокруг торгового центра Европа.

- Шахматисты буянят, - прокоментировала старушка на переднем сиденьи.

- Чего это шахматисты? - поинтересовалась её спутница.

- Одеты все в шашечку.

- Может, таксисты.

Я сошла с автобуса.

"Шахматисты" тем временем синхронно садились на корточки и по команде, разом вставали, что-то скандируя.

- Тренируюися болеть перед матчем, - сказал какой-то мужчина рядом.

Зрителей вокруг было едва ли не больше самих хорватскх фанатов. Один возрастной хорват обучал местную жительницу свой речёвке.

На ступеньках среди них сидела городская сумасшедшая. Её периодически помещали в психиатрическую лечебницу, но сейчас почему-то выпустили. Очевидно, с появлением в городе футбольных фанатов места в психушке будут забиты. На фоне всеобщего весёлого безумства она казалась самой нормальной. Сидела и молчала. И вдруг произнесла, ни к кому не обращаясь:

- Гвоздь в дереве.

Я вздрогнула так, будто это относилось ко мне. Среди общего гомона мне могло и показаться. Я покинула это подобие карнавала.

Позвонила Валере.

- Пять ноль! - проорал Валера в трубку. И решив, что я глухая, проорал ещё раз: - Пять! Ноль! Наши выграли. Пять ноль! Саудиты теперь цены на нефть обрушат в отместку, помяни моё слово. Как у тебя всё, это, прошло?

- Нормально прошло.

-Ну вот, я же говорил, что всё пройдёт.

- Валера, зачем вбивают гвозди в деревья?

- Гвозди? Вбивают в деревья? Жена говорит - чтобы одежду на вешалку вешать. А какой гвоздь?

- Старый и ржавый.

- У меня на даче сосед, он это, в старую яблоню гвоздь вбил, чтоб она яблоки дала. Сработало. Народный метод. А что за дерево?

- Дуб.

- Ну , это, жёлуди. Это, там свиньи по-близости были?

- Только одна - двуногая.

- Ну ей, это, что две ноги на холодец оттяпали?

- Он с рождения был на двух ногах

- А... Кабанчик, значит. Пять ноль! Офигеть можно!

Валера воспользовался дозволенностью офигеть и больше вразумительных ответов от него добиться было невозможно, одни восклицания.

Глава 18 Банкинг

Банк, который я нашла, был Итальянским. Он занимал крыло второго этажа офисного здания в километре от центра.

Четыре русские девушки сидели за четырьмя итальянскми столами с компьютерами IBM и поддерживали между собой оживлённую коммуникативную связь. Между ними решались дела в разных сферах человеческого существования - от одежды до кулинарии. Я приблизилась к ближайшей и попросила открыть мне счёт.

Девушка повернулась. Шёлковый шарф на её шее заменял галстук, а вежливая улыбка человеческую.

- У нас валютные счета.

- Да. Мне нужно открыть счёт в евро или в фунтах стерлингов. В фунтах стерлингов предпочтительнее.

- У нас легальный банк.

Я не знаю, что этим имелось в виду, но было похоже на попытку сидя посмотреть сверху вниз.

- Кто-то уже выражал сомнения на этот счёт?

- Минимальный вклад десять фунтов.

Несмотря на неохоту сотрудниц, мне удалось оформить счёт и покинуть банк с реквизитами моего счёта. Таким образом в филиале Итальянского банка остался осадок из моих десяти фунтов и небольшой осадок на душе. Что-то не в порядке с моей одеждой? Я посмотрелась в витрину магазина. Я была такой как обычно. Курточка и джинсы. Манекены в витрине на меня не реагировали. Как те девушки в шарфиках. Решила, что открою счёт ещё в каком-нибудь банке. На всякий случай.

Я вернулась домой и по электронной почте отправила банковские реквизиты Ван Рейну.

Позвонила Маша.

- Могу я поговорить с Ритой Хейворд? - спросила она вместо приветствия.

- Можете. Если галюциногенных грибов покушаете.

- Приезжал твой друг. Таксист. - Маша откровенно ржала.

- Нет ничего смешного.

- Да? Он спрашивал Риту Хейворд.

Я фыркнула.

- Чего хихикаешь? - съедничала Маша. – А говоришь, нет ничего смешного.

- Однажды он спросил, как меня зовут. Я сказала, что меня зовут Рита. Рита Хейворд. Я пошутила. Привыкла, что это имя как бы нарицательное, в смысле - кинозвезда.

- Хейворд не такая уж редкая фамилия. Вот он и поверил, что так тебя зовут на самом деле.

- Мне стыдно.

- Так тебе и надо, - хихикнула Маша. - Я тоже тогда посмеялась. Он выглядел таким грустным, что сцена эта напомнила наш фильм про три тополя на плющихе. Он спросил почему я смеюсь, я рассказала про фильм. Он не понял. Наверно, он у тебя до трёх считать не умеет.

- Не у меня. Умеет.

- Его беспокоило, что твой телефон молчит. Он сказал, что ты собиралась совершить поездку по Англии. Я не дала ему твой российский номер, сказала, что спрошу твоего разрешения. Но он сказал, что не надо, он всего лишь хотел удостовериться, что у тебя всё благополучно.

- Спасибо, Маша, я ему перезвоню.

Я поискала его номер в своём телефоне. Ещё раньше я перекинула номера телефонов с английской сим-карты на свой телефон. Но номера Айвора я не обнаружила. Каким-то образом видимо, я его пропустила или стёрла. Бывают неприятности у непродвинутых пользовательниц.

Я перезвонила Маше.

- Если таксист ещё появится, дай ему мой номер.

- А он ещё появится?

- Не думаю. Как-то некрасиво получилось. И карточку с номером не сохранила. Может позвонить в диспетчерскую?

- В которую из них?

Я вздохнула

- Извини, Маша.

Глава 19. Субботним утром в больнице

Виктор позвонил мне в восемь утра в субботу. Это не рано, если это не суббота, а скажем вторник. Но это была суббота. Поэтому мои интонации не так радостны, как у стюардессы в самолёте, когда она показывает, как пользоваться спасательным жилетом.

- Ты не подскажешь, который час? – спросила я.

- Восемь. Моего немца контузило в голову…

- Нет. В голову контузило тебя, раз додумался звонить в восемь утра.

- Нам нужна твоя помощь.

- Я вам обоим не психиатр. – Голос у меня спросонок не очень.

- Юрген в больнице. Ему трудно объясняться с врачами без переводчика.

- У тебя есть адресная книга?

- Зачем?

- Ты должен отыскать адрес чёртовой бабушки. И к ней катиться.

- Маргарита, у тебя ведь гуманитарное образование.

- Ну и что?

- Это накладывает некоторые обязательства. Ты должна быть гуманной.

- Слушай, гуманоид…

- Более того, мы с тобой однопланетяне. Земляки, практически. Ты не можешь мне отказать.

- Могу. Я тебе отказываю. – И я отключила телефон. Даже красивые мужчины бессильны, если их отключить.

Но сна как не бывало.

Я припомнила пару дедушкиных ругательств и перезвонила Виктору.

- В какой он больнице?

- Я тебя подвезу.

- Нет уж! Один раз ты меня подвёз. Диктуй адрес.

- Чей?

- Чёртовой бабушки! Больницы.

Я нажала кнопку вызова такси на смартфоне.

- Добрый день, - ответил диспетчер на хорошем английском. – Куда вы хотите совершить поездку?

С этим чемпионатом совсем Калининград голову потерял, теперь уже не только в троллейбусах на английском заговорили.

Ответила я тоже по-английски, добавив иронии в интонацию.

- Заберите меня с Уорлд авеню 23, ехать надо в Городской многопрофильный госпиталь.

- Э.. дорогу покажете?

- У вас прекрасное чувство юмора, - сказала я по-русски.

Я успела привести себя в утренний порядок. когда телефон зазвонил.

- Вас ожидает тёмно синий Воксхол с номером.... - сообщил он на английском.

Я хмыкнула. Заперла квартиру и спустилась вниз.

Синее авто мигнуло фарами. Я повернулась к нему и застыла в недоумении.

Я подошла и спросила в открытое окно водителя:

- Ты что здесь делаешь?

Айвор пожал плечами.

- Ты сама просила тебя подвезти.

- Я вызывала такси. Господи... Значит, твой номер у меня записан как "Такси"!

Айвор ухмыльнулся.

- В этом качестве ко мне и обращаются.

- Как ты сюда попал?

- Еду в Сталинград. На футбольный матч Великобритания против Туниса.

- В Волгоград, - автоматически поправила я.

- Хорошо, - согласился Айвор. - Как тебе машина ? Это "Воксхол" 72 года. Собран для Европы, с левым рулём.

Это был сюрреализм. У меня во дворе с ним несовместимый кусок Англии. С настоящим живым Айвором!

- Извини пожалуйста. - На меня нахлынуло чувство вины. - Я собиралась тебе позвонить, но думала, что нечаянно стёрла твой номер. Ты надолго здесь?

- Проездом.

- Я угощу тебя обедом. И проведу экскурсию по городу.

Айвор кивнул.

- Ладно. - Он сказал это по-русски.

- Ух ты, научился! Только мне надо заехать в одно место, это ненадолго, минут на двадцать. Подвезёшь?

- Думаю, да. Кажется я запомнил адрес.

Я села в машину. Когда я ездила в кебе Айвора, то сидела сзади, так устроено Лондонское такси. Тут я устроилась на переднем сидении.

- Непривычно ездить на наших дорогах?

Айвор тронул машину с места.

- Нет. Только все ездят по встречной полосе. Пришлось тоже перестроиться на встречную полосу. - Айвор покосился на меня, поняла ли я его шутку.

Было странно видеть Айвора рядом. Осторожно, чтобы он не заметил, я дотронулась пальцами до его плеча.

Но он заметил. Вопросительно приподнял бровь.

- Проверяю, ты настоящий или мне кажется.

Мы оба рассмеялись. Напряжение снялось.

Я попросила Айвора подождать в машине, когда мы остановились около больницы.

- Я просто подъеду через четверть часа.

- Ладноу, - сказала я, передразнив его акцент.

*

Солнечным зайчикам законы не писаны – залазят куда угодно.

Вот сейчас забежали в больничный кабинет, скачут по потолку - чтобы дразнить и мешать рабочему настрою дежурного врача. Он сидит за столом ординаторской и пишет, не обращая внимания ни на Виктора, ни на Риту, ни на блики. Зайчики эти наверняка не самостоятельны, отражаются от луж на внутреннем дворе. Блики ликуют, отправляют ему в голову сигналы о том, что сейчас блестит рябь на реке и здорово бы на рыбалку. Но вместо этого - дежурство в субботу, в солнечную субботу 16 июня 2018 года.

- Там за дверью ждут родственники, - напоминает Виктор. И после паузы уточняет: - Переминаются с ноги на ногу.

Доктор отреагировал уголком рта.

Зазвонил телефон, он поднял трубку

- Пусть поднимется сюда. – Вернул трубку на место.

Меньше чем через минуту дверь открыла молодая женщина.

Доктор окинул её взглядом.

- Вам нельзя сюда в верхней одежде.

На женщине легкий серый плащ. Несмотря на лето.

- Я могу и в нижней.

Они смотрят друг на друга в упор. Она снимает плащ. Под ней оказывается прокурорская форма с погонами советника юстиции.

— Я ожидал несколько другой одежды, ну и эта сойдёт.

— Теперь можно войти? — это спрашивается с интонацией, которая, похоже подразумевает, не то чтобы можно ли ей войти, а можно ли это доктору тут находиться.

Она показывает удостоверение в развёрнутом виде. И фотография и оригинал смотрят на доктора суровым взглядом.

— Мы хотим поговорить с вашим пациентом Штаубе.

— Если его состояние позволяет.

Они смотрят друг на друга в упор.

— Нам известно, что у него инсульт. Но мы должны знать, произошло ли это по естественным причинам, или вследствие удара по голове и нападения.

Доктор заглянул в историю.

- 1931 год рождения, Острое нарушение мозгового кровообращения, сенсорная афазия… Тут нет записи о причинах.

— Можем мы спросить об этом у него самого?

— Спросить то можем.

— Он в сознании?

— Не совсем. Он может не понимать нашу речь.

— Я немного говорю на немецком.

— Дело не в переводе. У нас тут переводчик уже есть, - он показал на меня. — У этого герра поражен участок мозга. Штаубе будет слышать, но не факт, что поймёт. Сможет говорить, но вряд ли осмысленно.

Доктор мне кивнул.

- Пойдёмте с нами в палату. А вас попрошу остаться, - это он Виктору.

Как оказалось, германского гостя разместили в палате повышенной комфортности, но подключили прикроватный монитор.

— Гутен таг, — доктор исчерпал свои познания в немецком и улыбнулся.

У старика осмысленный сероглазый взгляд. Улыбка скошена в сторону. На голове ни синяков, ни шишек.

— Как самочувствие?

Я перевожу.

— Юрген капут, — та же косая улыбка. Похоже, он понимает, о чём речь. Или догадывается, тут несложно догадаться.

— Спросите у него, как всё произошло.

Я задала вопрос по-немецки.

— Юрген капут, — старик по-прежнему улыбается. —

— Офицер полиции спрашивает, не было ли на вас нападения? — я показала на форму прокурора.

— Нихт шиссн.

Всё понятно. Доктор кивнул, и мы вышли из палаты.

— Совершенно очевидно, что он не вполне понимает, о чём мы говорим. И не вполне понимает, что говорит сам. Следов удара на голове нет.

— Но иногда их может и не оставаться, а сотрясение мозга при этом может быть. Ведь так?

- Соглашусь с прокуратурой.

В ординаторской доктор записывает данные из её удостоверения и делает отметку в истории болезни.

— Но ведь этот Штаубе, мог понять, что я из полиции? Специально для него пришла в форме.

Доктор бросает на неё взгляд над бумагами.

- В хорошей форме. Наверняка догадался, что вы представитель власти. Но сказать осмысленно не может. Это особенность его заболевания.

- Могу я посмотреть его историю болезни.

- Конечно, - кивает доктор. - Принесите ордер из прокуратуры на имя главного врача.

В уголках рта доктора лёгкая усмешка. В воздухе между ними сейчас пробьёт электрический разряд, как в школе на уроках физики, между двумя заряженными электродами.

- Я понимаю, соблюдение врачебной тайны, - медленно говорит она, отчётливо проговаривая каждое слово. - Но сегодня суббота. А когда я принесу ордер, главного врача не будет, воскресенье у него выходной, и я смогу получить доступ к истории только в понедельник.

- Да, - кивает доктор. - Врачебная тайна. - И продолжает писать, не поднимая головы.

- Знаете, почему у врачей такой неразборчивый почерк, спрашивает он, не отрываясь от записи.

- Много писанины? - голос у прокурора звучит с прохладцей.

- Это потому что нас с института учили: "помните, когда вы пишите историю болезни, прокурор стоит у вас за спиной". - Доктор оборачивается, у него за спиной календарь на стене. - Что-то я не вижу у себя за спиной прокурора.

Теперь у него усмешка не только в уголках рта, глаза его тоже смеются.

Я не вижу выражения лица женщины в форме, она медленно подкрадывается, как если бы хотела поймать на улице кота, но боится его вспугнуть, также медленно оказывается у него за спиной и смотрит через плечо на историю болезни.

- У вас не такой уж и неразборчивый почерк, - осторожно замечает она.

- Да, это мой недостаток.

Некоторое время она читает, заглядывая через его плечо в белом халате.

- Хотя я и читаю, но понять содержание мне сложно.

- Ну что ж. Кто на что учился.

- Зато я разбираюсь в почерках. Почерк много может сказать о человеке.

- Ну и что же он обо мне вам говорит?

- Ну скажем так: на пляже я могла бы доверить вам свою сумочку, на время пока купаюсь.

Ручка на секунду замерла, потом доктор продолжил писать. Приподнял бровь, но прокурор за спиной этого не видел.

— Возможно, вы смотрели не на мой почерк, а на запись врача, который его принял при поступлении. Вот врач пишет, что "При поступлении речь сбивчивая не осмысленная, отдельные бессвязные слова на немецком, русском и французском языках…" - Доктор пролистнул страницу. — МРТ нет. Обычно при подозрении на инсульт в нашей больнице делают магнитно-резонансную томографию мозга. Тогда на снимке видно, в каком участке было кровоизлияние. Или это могло быть ишемическое поражение мозга при спазме сосудов… Ага, вот почему... Со слов пациента у него в теле осколок.

— А что это значит, доктор?

— Во-первых, что не так уж сильно у него поражён участок мозга, раз он смог донести эту мысль. А главное — что это противопоказание для МРТ. Кусок металла может начать разогреваться, или двигаться в теле. Оказывается, не так прост ваш дедушка. И откуда на нас такое счастье свалилось? - Доктор поднял глаза на Виктора, который всё это время сидел в углу ординаторской с видом боксёра, который не хочет. чтобы его выталкивали на ринг.

— Из Мюнхена. Группа туристов. Приехали в Калининград посмотреть футбол.

— Понятно. Сколько старику было в сорок пятом? Четырнадцать? Осколок получил тогда? Участвовал в «Гитлер-югенд» или «фольк штурме»?

— Он об этом предпочитает умалчивать.

- Вы родственник? - спросила прокурор у Виктора.

- Нет. Гид. Родственники ждут в коридоре. Хотят навестить.

— Это возможно? - спрашивает советник юстиции у врача.

- Почему бы и нет. Если их там не целая толпа.

Прокурор выглянула в коридор.

- Не целая. Четыре человека.

Доктор нажал кнопку селектора:

- Маша, там в коридоре беженцы из Германии, я им разрешил посещение родственника. Проще пропустить их без халатов, чем объяснить, где их взять.

Доктор посмотрел на меня

- Пожалуйста, переведите им, что посещение должно быть не дольше десяти минут. Немцы народ дисциплинированный. И возвращайтесь, вы мне понадобитесь.

Я направилась к двери, но Виктор опередил меня. Не для того, чтобы открыть мне дверь.Виктор рванулся к посетителям, они сидели на стульях в коридоре, а я двигалась за Виктором следом, как лёгкая лодка в фарватере за гоночным катером.

Четверо мужчин, бросался в глаза старший, я бы сказала что он похож на полярного филина, если б такие были вместо полярных сов - седой, в очках с толстой оправой, что-то аристократически хищное во всем облике. Лет не меньше семидесяти. Гейдлиц. Ещё одно чудо - панк с пальмой на голове цвета фуксии, а точнее, фуксина, лет восемнадцати. Плюс двое мужчин лет тридцати, один из них здорвый с внешностью боксёра тяжеловеса. другой самый обыкновенный худощавый, с длинными тёмными волнистыми волосами.

Катер "Виктор" попытался передать послание на ломаном немецком. Использование немецких фраз из фильмов о войне напугало родственников. Я сделала правильный перевод и морщины на лицах германцев расправились. Медсестра повела делегацию в сторону палаты, Виктор устроился в караван ведущим верблюдом. Я вернулась в ординаторскую.

Увидев меня, доктор кивнул.

- Нам понадобится ваш перевод. - И повернулся к прокурору. - У вас диктофон найдётся?

- Зачем?

- А у меня найдётся. Ещё плёночный. - Доктор достал из ящика стола диктофон и щёлкнул клавишей. - Контактируя с прокурором надо следить за разговором.

Прокурор фыркнула. А человек в белом халате нажал ещё одну клавишу, на этот раз селектора и встретив мой взгляд, пояснил:

- Мне его ссадина на голове не нравится.

И поставил диктофон на динамик.

В динамике залопотал что-то голос Юргена.

— Наутилус, Гюнтер, наутилус.

Это была связь селектора. Он включил связь с палатой. Доктор приложил палец к губам.

Прокурор посмотрела на динамик, на доктора, снова на динамик, а потом достала свой телефон и, включив на запись, положила его на динамик рядом с диктофоном доктора.

— У него проблемы с речью, — сказал чей-то голос по-немецки с Берлинским произношением. - Это следствие болезни. В процессе лечения речь возможно восстановится.

Я перевела. Назодилась я довольно далеко от стола врача с селектором, и говорила вполголоса, так что думаю, меня в палате не было слышно. Подключилась к заговору.

В динамике что-то проскрипело и звякнуло. что-то и положил на тумбочку.

— Ты думаешь, что можно Юргену сейчас бренди?

—Да. И шоколад. Юрген, тебе полезен шоколад.

— Я думаю, что коньяк ему нельзя, а шоколад можно. Врач говорил, что глотание не нарушено…

- Это коньяк?

- Да. Написано, это коньяк. Это местный бренди, они его называют коньяк. "Багратион". И местный шоколад. Продавщица сказала, что он хороший. "Рот фронт".

— Гейдлиц меня угробит шоколадом - голос был похож на голос Юргена. Кажется, речь у него становится осмысленной.

— Тебя и дубиной не убьёшь, старина, — отреагировал - вероятно, Гейдлиц. — У тебя башка твёрдая.

Тут голос Юргена Штаубе отчеканил:

— Знамена вверх! В шеренгах, плотно слитых, те улицы идут, спокойны и тверды… Где те улицы, Гейдлиц, где ныне те герои… Полтора метра под крестом… Этот шоколад убил Хорста. Где сейчас Хорст, кто знает?

Последовала пауза, никто не отвечал, где Хорст.

Тут Юрген продемонстрировал, что умеет читать эткетки:

— Багратион... Сражение под Фридландом. Багратион командует правым флангом. Но это ни в какие ворота не лезет. Узкий мост... Come on, Napoleon, com in… Труба играет в атаку. Наполеон торжествует… Но будет и Ватерлоо... Это было здесь, рядом. Давно. Посети это место, Курт, оно того стоит…

Штаубе помолчал, родственники безмолствовали. Очевидно Штаубе решил оживить беседу:

— Смерть рядом, да? Мне нужен… наутилус.. нет, нота… нотариус… завещание. Курту. Внук сестры.

Кто-то спросил, можно ли пригласить нотариуса.

— Вряд ли. Пока Юрген болен, написание или правки в завещание исключены, проскрипел чей-то голос. Наверное, снова Гейдлиц. - Врач сказал, что у него сенсорная афазия, он недееспособен, он не может достаточно осмысленно продиктовать юридические документы. Написать он тоже не сможет. Не в физическом плане, а в смысловом. Но, возможно через неделю всё будет в порядке.

Штаубе вздыхает.

— Доктор говорит, что я не говорит. Сенсорная афазия. Герхарт, дружище, я принёс бред. Палестина, Герхарт, позади панциря… Помнишь танки Роммеля, Герхарт? Нет, ты помнишь только танки Рокоссовского…Помнишь Альберта, Герхарт? Он утонул в Палестине. Засосала воронка на самое дно… Он, наверное, и сейчас там лежит…Клаус, не слушай нас, скучных стариков… Сходи развейся…

Клаус, это молодой парень, их водитель.

— Помнишь, Клаус, ту сексапильную стюардессу на русском поезде… как её звали, Леся? Найди такую же не менее пильную девушку, Клаус, так чтобы бюст у неё был под 72, да загляни в подпол.. нихт. Под подол. Хе, Клаус, подними себе настроение. Радужное. Аркобалено. В конце радужное... Как в Ирландии.. Чем ниже опустишься, тем выше взлетишь.

Старик переводит взгляд на племянника.

— А ты не грусти Курт, я ещё не помер. Я утомился, мне можно поспать?

Раздаётся шарканье ног - немцы потихоньку выходят.

— И эвакуируй Багратиона, Курт... - слышится голос Юргена.

— Багратион не дурак, Курт. Эвакуировался. Нашёл тогда мост под Фридландом…

— Не такая уж у этого старичка афазия, как её малюют, — замечает вполголоса доктор, делая запись в очередной истории болезни, когда я закончила переводить.

- Мне нужно поговорить с его родственниками, - сказала прокурор.

Доктор переключил селектор.

- Маша проводи посетителей в учебный кабинет, с ними следователь хочет побеседовать.

- Не могу, Леонид Валентинович. Они уже ушли.

- Чего так быстро то?

- Не знаю. Почти бегом бежали.

Прокурор выбежала в коридор , но через минуту вернулась.

- У вас есть их телефоны? - вопрос был обращён ко мне.

- Только Виктора.

Я набрала его номер.

"- Телефон абонента отключен или находится вне зоны действия сети".

- У меня есть контактный телефон племянника. - Доктор указал на запись на обложке истории болезни.

Прокурор попыталась дозвониться, но с тем же успехом.

- Мне нужно идти. Спасибо. - Она поспешно удалилась.

Я тоже поднялась с места. Доктор посмотрел на меня:

- Вы не оставите свой телефон, если понадобится поговорить с немецким пациентом? В больнице нет переводчика.

- Нет, я обычно не занимаюсь переводами.

- Хорошо, - сказал он коротко, уткнувшись в бумаги.

Я написала га листочке бумаги свой телефон и положила ему на стол.

- Меня зовут Маргарита.

Он кивнул.

- Леонид Валентинович.

- Маргарита Игоревна.

- Хорошо. Спасибо, Маргарита Игоревна.

*

Айвор ждал, облокотившись на кабину автомобиля.

- Нет ли нас общих знакомых в этой больнице? - проявил он интерес.

- Не думаю.

- Вышедший минут десять назад из этих дверей молодой человек очень внимательно на меня смотрел так, как если бы он видел меня раньше. Возможно, он думал, что я сбежал из этой больницы.

- Как выглядел этот человек?

- Около пяти футов и девяти дюймов росту, брюнет с несколько вьющимися волосами, белая рубашка, светлые брюки.

- Это Виктор.

- И он опять от вас убегает?

- Постоянно.

- Постоянство принято считать хорошей чертой характера.

- Да? - я выразила сомнение. – Поедем-ка обедать.

Глава 20. Кройц-аптека

- Нет ли нас общих знакомых в этой больнице? - поинтересовался Айвор.

- Не думаю что так.

- Вышедший из этих дверей молодой человек очень внимательно на меня смотрел. Так, как если бы он видел меня раньше. Возможно, он думал, что я сбежал из этой больницы.

- Как выглядел этот человек?

- Около пяти футов и девяти дюймов росту. Брюнет с несколько вьющимися волосами. Белая рубашка. Светлые брюки.

- Ты уверен?

- Совершенно точно. Он был в брюках. Был бы без брюк, я бы заметил.

- Я о том, что он тебя рассматривал. Похоже, это был Виктор. Интересно, откуда он мог знать, как ты выглядишь.

- И он опять от вас убегает?

- Постоянно.

- Постоянство принято считать хорошей чертой характера. И вы за ним опять гоняетесь?

- Ничего подобного! Сто лет он мне нужен, за ним гоняться.

- Да, сто лет - это большой срок.

- Это фигура речи, Айвор. Означает, что он мне совершенно не нужен. Поедем, я покажу тебе город, - предложила я. - Какие у тебя предпочтения?

Айвор задумался.

- Думаю, надо сводить тебя в музей янтаря. Там поблизости и пообедаем.

- Дорогу покажете? - У него определённо есть чувство юмора.

Вёл машину он медленно, не сложно было догадаться - почему.

- Трудно перестроиться на левостороннее движение после Лондона?

- Да трудновато было поначалу. Потом я махнул рукой и стал ездить по встречной полосе. В конце концов, тут все так делают. - Даже не улыбнулся. - Знаете, почему Сиамские близнецы хотели приехать в Британию?

- Это как то связано с правосторонним движением?

- Именно. Один из них тоже мечтал порулить. - И видя, что я никак не реагирую, добавил: - Сиамские близнецы были сросшиеся.

Снова вернулся к дороге.

- Это была шутка.

- Вон оно как.

*

- Когда тебе в Волгоград?

- Я хочу выехать завтра рано утром.

Мы расположились на уличных столиках кафе рядом с музеем. Я бывала здесь раньше, и знала, что если не особо традиционная русская кухня, то хотя бы хорошее рыбное меню здесь есть.

- На машине?

- Да. Мне нравится ездить на машине.

- Ну я думала, что в отпуске таксисты хотят от этого отдохнуть.

Я выбрала для Айвора рыбный суп из осетрины, трески и судака. За этим вслед копчёного угря и кальмаров. Не удержалась и добавила в заказ селёдку под шубой, чтобы посмотреть реакцию британца на русское блюдо.

- Что бы ты хотел посмотреть в городе?

Айвор проявил весьма сдержанный интерес к предложению посмотреть музей янтаря, и другим примечательностям.

- Я хотел бы съездить на море. Хочу искупаться. Говорят, оно у вас теплее, чем у нас. И у меня на девять вечера два билета на футбол. Нигерия с Хорватией. Составите кампанию?

- У меня нет карты болельщика... - начала было я, но вспомнила, что паспорт болельщика мне заказывали и он у меня лежит дома в почтовом конверте, даже не распечатанным. - И я не особый любитель футбола.

- Да, - согласился Айвор. - Хорошо.

И тут я вспомнила, что у меня есть совесть и она в конверт не запечатана.

- Но с другой стороны, может стоит посмотеть - вдруг в этом что-то есть, если столько людей от футбола фанатеют.

- Да, - опять согласился Айвор. - Хорошо.

- Но на море вам придётся поехать одному.

- Хорошо. Я заеду за вами вечером.

Не то чтобы я не хотела купаться, но посчитала что это было бы личным - ездить на море.

Угорь Айвору понравился, как впрочем и вся еда, включая шубу, к которой он проявил вежливый интерес, когда я перевела ему название - "Оказывается русские варят и едят шубы? Да моль, очевидно, ест шубы неспроста - это довольно вкусно, в самом деле, надо подсматривать за природой".

Я попросила официантку нас рассчитать, та посмотрела на Айвора и сказала, что счёт уже оплачен.

Он ухитрился взять счёт и расплатиться, пока ходил в бар, якобы, чтобы купить сигареты. То есть, получается. что обедом я его опять не угостила.

- У вас очень дёшево, - Он пожал плечами. Я подумала, что не заказала ему бутерброд с чёрной икрой, который бы обошёлся в четверть моей зарплаты.

С телефона, по карте я показала Айвору место, где можно добраться до солёной морской воды, без необходимости проталкиваться среди туристов.

**

Он заехал ко мне в восемь. Левое предплечье было перебинтовано.

- Напоролся на острый камень, когда нырял, - объяснил Айвор.

- Поедем в больницу.

- Не стоит того.

Из-за пробок значительную часть пути пришлось пройти пешком. Стадион впечатлил размерами трибун, но фигурки игроков издали казались маленьким.

Телефон у меня зазвонил в 21.36, через 4 минуты после того, как мяч влетел в ворота Нигерии, отскочив от их защитника. Звонил доктор из больницы, сквозь гул на трибунах я разобрала, что он спрашивает не знаю ли я номер телефона Виктора. Я отослала ему номер. В 21.42 доктор перезвонил и сообщил, что номер Виктора выключен.

- Тут такая неприятность - один из его немцев полчаса, как подорвался на мине.

- На какой мине?

- На противопехотной. Звонили из полиции, спрашивали телефоны родственников. Телефон племянника тоже недоступен.

- У меня нет их номеров.

- Понятно. Подорвался некий Гейдлиц.

- Это тот, что седой, - подсказала я. - Где он нашел мину?

- У здания Кройц аптеки на улице Фрунзе.

Телефон помолчал несколько секунд, потом озвучил просьбу доктора:

- Вы не могли бы помочь? Мне надо поговорить с этим немцем.

- С Гейдлицем?

- Со Штаубе. Гейдлиц нескоро что-то скажет. Всё решают минуты, а попросить кроме вас, у меня некого...

- Хорошо, сейчас подъеду.

Я повернулась к Айвору.

- Извини, мне нужно уехать в больницу.

- Я подвезу.

Айвор поднялся. Я возражала. Он к возражениям не прислушался.

Показала ему по карте маршрут.

- Вот здесь проедем, по улице Фрунзе.

Здание Кройц-аптеки было огорожено и оцеплено вооружёнными полицейскими из СОБРа. Мы остановили машину. Заметных разрушений не видно, по крайней мере, больших разрушений, чем уже было. В ожидании реконструкции Кройц-аптека спрятана под вуалью - защитной сеткой, чтобы скрыть от глаз неприглядную картину разрушений, которые случились не во время войны, а уже в наше время. Я нашла щель в заборе, чтобы подсмотреть. Несколько человек в военной форме работали с миноискателями вокруг ямы прямо напротив арки, где на стене оставалась ещё немецкая надпись "Kreuz - Apotheke". Ближе никого не подпускали и нам пришлось ехать в объезд.

- Весело тут у вас, - заметил Айвор. Он поморщился, как я поняла , не от веселья, а от того что рука при вождении доставляла ему беспокойство.

- Болит? - Я кивнула на бинты.

- Мелочь.

Я набрала номер доктора.

- У меня встречная просьба, не могли бы вы посмотреть рану моего гостя?

- Серьёзная?

- Порез на руке.

- Привозите руку.

- Она в комплекте.

- Окей, везите комплект.

Мы проехали маршрутом, избегая Дом Советов, где вокруг фан-зоны сновали толпы пешеходов.

В холле "Неврологии" больные смотрели матч по телевизору. Телевизор был включён и в ординаторской.

- Прежде всего рука, - сказала я доктору, втащив Айвора в ординаторскую.

Леонид Валентинович внимательно посмотрел сначала на меня, потом на него. Вытащил из письменного стола диктофон и положил передо мной.

- Вы знаете немецкий язык. Послушайте ещё раз, о чём идёт разговор, может обнаружите новости. А я пока займусь раной вашего молодого человека. Надеюсь не душевной.

- Он не понимает по-русски, - предупредила я. - Он англичанин.

- Какая досада. Поговорим с ним на языке Шекспира.

Они вышли из кабинета, а я щёлкнула клавишей диктофона. Ничего нового. Но вдруг на одном фрагменте у меня пробежали по коже мурашки:

" — Знамена вверх! В шеренгах, плотно слитых, те улицы идут, спокойны и тверды… Где те улицы, Гейдлиц, где ныне те герои… Полтора метра под крестом… "

Полтора метра под крестом... Название "Кройц-Аптеки" буквально означало "Аптека Креста". Место где суждено было подорваться старому седому Гейдлицу. Яма метра на полтора... Было ли это бредом нарушенного сознания старого немца или такое сообщение, чтобы его не поняли посторонние, но догадались о сути свои?

Слова парализованного Штаубе про знамёна, похоже, были цитатой.

Я достала смартфон и набрала в поиске "знамёна" и фразу про улицы, что идут в шеренгах плотно слитых...

Результаты меня напрягли. Интернет указывал, что это отрывок из марша нацистов, написанный штурмфюрером Хорстом Весселем в 1929 году.

Я включила воспроизведение:

" Этот шоколад убил Хорста. Где сейчас Хорст, кто знает..."

Не этого ли Хорста имел в виду старик?

Интернет выдал уточнение: Хорст Вессель был членом штурмовых отрядов СА. Марш, написанный им, стал гимном нацистов НСДАП. Хорст Вессель убит в 1930 году участниками движения "Рот Фронт".

Кажется, я догадываюсь, какую марку шоколада принёсли посетители и на какие воспоминания она навёла Штаубе.

Я нашла через смартфон схему улиц Калининграда. Аптека занимала дом номер 52 на улице Фрунзе. Судя по старой немецкой карте, улица на которой стояла Kreuz - Apotheke раньше называлась Кёниг-штрассе.

Я погуглила, связан ли Хорст Вессель каким-то образом с Кенигсбергом. Оказалось, что с приходом к власти Гитлера, именем Весселя был назван парк в южной части города. Я попыталась найти Кёниг-штрассе на карте Кенигсберга 1939 года, но её там не было - она была переименована в "улицу героев СА", то есть, штурмовиков-нацистов. И такое название улица терпела до 1945 года, когда её освободили от названия, а заодно и фашистов. И переименовали в честь командарма Михаила Фрунзе.

Их холла донёсся гул. Бросив взгляд на экран телевизора, я поняла, что причина Лука Модрич, который на 71 минуте матча забил второй гол в ворота Нигерии.

Доктор вернулся вместе с Айвором.

- Довольно ровный порез, - сообщил он мне. - Уверены, что это он об камни? Похоже на порез стеклом.

- Он говорит, что об камень.

- Мне тоже. Что с записью?

- Прослушала ещё раз начало. Кое что погуглила.

- Есть новости?

- Как говорил Пушкин, "тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца" На этот раз мертвец - Хорст Вессель.

Я коротко персказала свои соображения.

Доктор кивнул. Сел за свой стол.

- Присаживайтесь, - сказал он Айвору по-русски. Тот вопросительно посмотрел на меня.

- Садитесь пожалуйста, - перевела я на английский.

- Звонила эта барышня из прокуратуры, - Доктор крутил в руках её визитную карточку. - Сказала, что мина там лежала со времён войны. А вот зачем старому немцу надо было её выкапывать...

- Искал клад.

- И нашёл мину.

- По наводке от вашего пациента.

- Намекаете, что так и задумано нашим герром Штаубе?

- Хорошая мина при плохой игре. И Гейдлиц выбрал время, когда большинство народа будет смотреть футбол.

- Два ноль. Прокуратуру волнует, будут ли ещё мины. Сейчас они все у Гейдлица, в другой больнице. Но на их месте, я бы уделил внимание нашему Штаубе.

- Не нашему.

- Спасибо за уточнение. Есть в его разговоре указания ещё на какие-то места в городе?

— Трудно понять, что он имеет в виду, - я включила диктофон на перемотку. - Им упоминается фамилия Рокоссовского. В нашем городе есть улица Рокоссовского, может он намекал на неё? И упомянул цифру 72. Улица Рокоссовского, дом номер 72? А может это быть просто бредом?

Я открыла на смартфоне карту и нашла улицу. Дома номер семьдесят два на ней не было.

— Он сказал "наутилус, Курт", - процитировал доктор. - Врядли он имел в виду морскую раковину. Герр Штаубе хотел позвать нотариуса. Такие ошибки в словах характерны для афазиии, вызванной инсультом.

Доктор вытащил из-за шкафа таблицу и повесил на стену.

- Здесь схематически изображены извилины мозга. Улочки и переулки. Если повреждение мозга произошло вот здесь, в височной доле, - Доктор ткнул пальцем. - В этой зоне, то речь сохранится, но ему будет трудно подобрать слова по смыслу. А вот если бы гематома возникла здесь, в зоне Вернике. - то он бы мог говорить осмысленно, но дикция стала бы неразборчивой. Похоже, что повреждение мозга на этой улице - в зоне БрокА. Он хотел бы что-то сказать, но не может подобрать слова и поэтому называет ассоциации. То что он требовал наутилуса вместо нотариуса, говорит об этом. Характерно, что он использует некоторые иностранные слова, в частности - русские. Это тоже укладывается в картину поражения этой зоны.

- Значит он ничего не шифрует и у него просто травма?

- Или он очень хитрый лис. Поскольку он дал понять. что у него в голове осколок, и значит, нельзя сделать МРТ, мы сделали рентгеновские снимки. Гематому там не видно, а её на рентгене и не всегда можно разглядеть, но установили другую вещь - там нет осколка. И значит можно сделать МРТ. Но герр Штаубе заявил, что он не согласен.

— Симулянт?

Доктор улыбнулся.

— Шишку на голове он врядли симулирует. - Доктор бросил взгляд на Айвора. - Ваш друг точно не понимает по-русски? У него глаза такие сообразительные. Как будто всё понимает, но сказать не может.

- Он не русскоговорящий... Кстати... Штаубе применил одно англоязычное слово, а затем фонетически созвучное русское. "Сексапильная" и "пильная"... - я перемотала плёнку диктофона на этот фрагмент:

"— Помнишь, Клаус, ту сексапильную стюардессу на русском поезде… как её звали, Леся? Найди такую же не менее пильную девушку, Клаус, так чтобы бюст у неё был под 72, да загляни в подпол.. нихт. Под подол. Хе, Клаус, подними себе настроение. Как жёлтый цвет на конце радуги... Как в Ирландии.. Чем ниже опустишься, тем выше взлетишь. "

- Ну и что в этом особенного? Посоветовал парню заняться флиртом. Не вижу криминала.

- Штаубе проделал сложную операцию с английским термином sex appeal, что подразумевает "сексуально притягательный" - разложив его фонетически на составляющие, как если бы оно было русским - "секс" и "пильный".

- Распилил, значит, слово? Но это тоже пока не статья в уголовном кодексе.

- Конечно. Но не странно ли это для человека у которого нарушена речь?

- Как раз наоборот. Вписывается в рамки диагноза.

- Когда мужчины говорят о женском бюсте, они называют точные цифры? Семьдесят два сантиметра в объёме?

- Не могу сказать за всех мужчин. Но обычно, мужчины склонны округлять. И преувеличивать. Точность тут не нужна. Вы это к чему?

- А не может это быть подсказка по ещё одному адресу?

- В Калининграде нет Сексапильной улицы. У нас в городе нет ни одной сексапильной улицы.

- Зато есть другая пильная. Лесо- пильная улица. Не кажется, что не случайно, он сказал, что стюардессу зовут Леся? Лесопильная улица, дом номер 72.

Я нашла его на карте.

- Вот эта улица, вот этот дом! Старый, ещё немецкой довоенной постройки. "Заглянуть в подпол." В подвал.

- Интересно, - согласился доктор.

- Дальше Штаубе сказал про "жёлтый цвет на конце радуги" и добавил, "как в Ирландии". В Ирландии есть поверье, что конец радуги указывает место, где зарыт клад. А жёлтый цвет, скорее всего - золото.

- Важное уточнение, - кивнул доктор. - Каждый охотник желает знать... Жёлтый цвет - третий по счёту в радуге. Может, он имел в виду цифру три. Например, подвал под квартирой номер три.

- Вряд ли он может уверенно называть номера квартир. Они получали иную нумерацию, многие квартиры меняли планировку, тем более, что в этом здании одно время было общежитие.

- Но другого варианта я не вижу. Зато фраза "чем ниже опустишься, тем выше взлетишь" - внушает мне опасения. Как бы там не было второго сюрприза, на этот раз для Клауса.

- Думаете, там снова мина?

- На рентгене мысли Штаубе не видны. Может, он заманивает своих родственников в ловушки. Мне-то их не особо жалко, но вдруг у этого немца мечта пол - города подорвать?

- У вас есть визитная карточка прокурора.

- Вы думаете, она поверит в такую сложную конструкцию? Умозрительную конструкцию. Уморительную... Может быть, Гейдлиц случайно до мины докопался.

- Всё равно надо звонить.

- Позвонить можно. Но сначала мы сами у Штаубе кое-что спросим.

- Так он нам и скажет правду.

- Скажет.

- Доктор, вы же представитель самой гуманной профессии.

- Угу. Пойдёмте в палату. - Он повернулся к Айвору и добавил на английском. - А вас, сэр, я попрошу остаться. Приношу извинения, что мы говорили в вашем присутствии только на русском языке.

- Ничего страшного, я бы всё равно не стал бестактно вмешиваться в разговор, в котором вы обсуждали чью-то сексуальную привлекательность.

- Увы, это была единственная пара слов на английском.

Мы с Леонидом Валентиновичем прошли к палате интенсивной терапии.

- Ничего не добавляйте от себя. Только переводите, и как можно точнее.

Я кивнула.

Штаубе не спал. Холодно синие глаза пронизывали нас прямо с порога. Я вспомнила слова Виктора про айсберг.

- Добрый вечер, - сказал врач. - Как самочувствие?

- Капут, - живо отреагировал пациент, скривив рот. Или у него это парез?

Доктор потрогал ладонь пациента, откинул одеяло и провёл пальцем по стопе, она отреагировала - пальцы сжались вовнутрь.

- Хороший знак, - будете ходить.

Я перевела.

- Да. да, - согласился Штаубе. - Вперёд, назад.

- У меня не очень хорошая новость. Ваш родственник, Гейдлиц, сильно поранил ноги.

- Ноги. Ноги, - повторил Штаубе. - Почему?

- Подорвался на мине. На улице Фрунзе, напротив немецкого здания Кройц-аптеки. Вы знали, что там есть мина?

- Мина? Нет.

Врача, казалось, мало интересует ответ, он смотрел то в окно, где запускали фейерверк, то на кардиомонитор.

- Вы не отправляли вашего водителя на улицу Лесопильная?

Я перевела, медленно проговорив название улицы.

- Нет.

- Там тоже есть мины?

- Нет. Почему? Что Клаус? Ноги? Рана?

- Нет, с Клаусом пока всё в порядке. Наша переводчица его там видела.

Я перевела и покраснела. Соврал врач, а краснела я.

- Улица Рокоссовского вам знакома?

- Не понимаю. Зачем спрашивать?

- Чтобы избежать неприятностей. Вдруг вы знаете, где лежат старые мины.

- Не понимаю. Не знать. Вы лечить. Не спрашивать вопрос...

- Конечно. Отдыхайте. Ваш Гейдлиц, вероятно поправится. Вы тоже. Надо осмотрительней прогуливаться по улицам.

Мы вернулись в ординаторскую. Доктор вернулся на своё место, растёр двумя пальцами переносицу, проморгался и поднял на меня глаза:

- Там заминировано.

- Где?

- И на Лесопильной улице, и на улице Рокоссовского. И Штаубе знал, что напротив входа в аптеку зарыта мина.

- Ну, а он утверждает, что ничего не знает об этом. Вы с ним утверждаете противоположные вещи.

- Кардиомонитор, - сказал доктор. - Я смотрел на кардиомонитор, в те моменты, когда он давал ответы. На кардиомониторе отражаются артериальное давление, пульс и частота дыхательных движений. Сработал, как упрощённый вариант детектора лжи. Когда Штаубе врал, учащался пульс и замедлялось дыхание. А после ответа, содержавшего ложь, следовал выдох сильнее обычного.

- И что получилось?

- Когда он говорил, что нет мин, он лгал. Мины там есть.

- И они могут сработать?

- По крайней мере, так запланировано.

Глава 21 Лесопильная улица

Доктор взял в руки визитную карточку.

- Ангелина Владимировна... Советник юстиции... Возраст не указан...

- Двадцать семь лет.

Доктор поднял на меня глаза.

- Откуда вы знаете?

- По кольцам.

- Я не обратил внимания на кольца. А по ним можно определить?

- Конечно. По годовым кольцам. У деревьев. Это была шутка.

- Вон оно что. Шутя человека распилили. Советника юстиции. - Доктор набрал номер.

- Могу я услышать Ангелину Владимировну? Советника юстиции. Нам нужен совет. Вот что нам делать, если господин Штаубе намекает, что ещё два немецких туриста планируют подорваться на минах? Один из них на улице Лесопильной, дом под номером 72... Сам намекнул... А мы домыслили... Женская интуиция... Нет у меня женской интуиции, госпожа советник юстиции, это интуиция переводчицы... Могу включить громкую связь...

Доктор отключил телефон.

- Обещала приехать. Через час.

Я включила диктофон.

— Запишу на свой телефон диалог. Подумаю над ним, подключу женскую интуицию. Вы как-то сказали, что решают минуты? Пока она приедет, пока и если вы её убедите, пока она убедит своё начальство, пройдёт не меньше полутора часов. Думаю стоит на Лесопильную самим поехать.

- Никак, - доктор развёл руками. - Меня заменить некем.

- Я поеду с Айвором.

Доктор окинул оценивающим взглядом англичанина.

- Думаете, справитесь?

- По крайней мере, справимся с моим беспокойством на эту тему.

Дом стоял на Лесопильной улице и вовсе не собирался взрываться. Он был сложен из красного немецкого кирпича, который в свете фонарей казался коричневым, четырёхэтажным, с высокими окнами и, комнаты в нём, вероятно были с высокими потолками.

Мы остановили машину, не доезжая. В сопровождении Айвора дошла до подъезда, вход оказался с домофоном. Каждый подъезд значился, как отдельный дом, и каждый подъезд имел квартиру номер три.

Мы вернулись к машине.

- Что будем делать?

- Ждём. При выключенном освещении.

- Как долго?

- Думаю. около полутора часов, пока представитель прокуратуры не решит прислать сюда полицейских.

Айвор вздохнул.

Некоторое время мы сидели молча в темноте. По слабо освещённой улице изредка проходили люди. Появившиеся на небе звёзды иногда затмевались далёкими фейерверками.

- Бывает янтарь красного цвета? - нарушил тишину Айвор.

- Бывает. Красного оттенка. Надо тебе было со мной в Музей Янтаря сходить.

- Видел на берегу красный прозрачный камешек.

- Большой?

- С зёрнышко граната.

Снова тишина, нарушенная серенадой сверчка. Одинокий прохожий, изрядно выпивший, передвигался, отталкиваясь от стены руками.

Сверчок внезапно замолчал.

Пьяница съехал на землю. Маленький и щуплый, не при таком здоровье напиваться.

- Может быть, радио включим? - предложил Айвор.

- Нет.

- Я тоже так думаю. Только что хотел это предложить. Не слушать радио.

У пьяницы что сверкнуло в руке и, посветив несколько секунд, погасло. Зажигалка? Фонарик?

Пьяница завозился напротив одного из окон полуподвала.

Я не могла разглядеть, чем он занят. Но внезапно вспыхнувший яркий свет высветил его фигуру на фоне окна. Свет обхватил щуплого мужчину, одной рукой он прикрыл глаза от света, в другой руке была сапёрная лопата. Я думаю, что сапёрная - по размеру, хотя она могла быть и автомобильной, и туристической, я не успела разглядеть, потому что свет погас. Из полумрака вынырнули две крупных мужских фигуры и, подхватив щуплого под руки, довели его до микроавтобуса, посадили внутрь.

- Кажется теперь мы здесь лишние. Давай потихоньку задним ходом. Не включай свет.

Айвор тронул машину.

- Что это было? Полиция забрала пьяного?

- Вроде того. Судя по тому, что они его высветили, а сами оставались в тени, служба безопасности.

Беззвучно заворочался телефон в моём кармане. Леонид Валентинович.

- С вами хотела бы поговорить советник юстиции. Вы не против?

Я была не против.

- Нам нужно поговорить. Где вам было бы удобно, в течение ближайшего получаса?

Я выглянула в окно. Мы проезжали площадь Василевского. Кафе, в котором мы сегодня завтракали, ещё работало.

- Я сейчас еду домой, проезжаю площадь Василевского. Мы можем встретиться у кафе "Солнечный камень".

- Хорошо. Я буду через полчаса.

Глава 22. Ворота Росгартен

- Выпьем кофе, - скорее не предложила, а попросила я Айвора.

За столиками под навесом сидели люди, работали девушки официантки. Мы взяли по кофе и штруделю.

- Спасибо Айвор. Ты... Мы помогли спасти дом от взрыва.

- Вот оно что. Я-то думал - почему мы сидим в машине на улице со странным названием. Оказывается, это была медитация. Очень хорошо.

- Видишь ли, ты оказался рядом вовремя. Известный тебе человек, привёз сюда немцев, которые ищут клады.

- Очень хорошо.

- Не уверена, что очень - на указанном месте вместо клада оказалась мина. Вот то разрушенное здание на улице Фрунзе, к которому мы подъезжали днём.

- Видимо, мина была очень большая, если принесла такие разрушения.

- В основном, разрушения ещё раньше принесли городские чиновники. Мина была небольшая перед самой вывеской. И возникло подозрение, что в остальных местах, помеченных как местонахождение кладов, тоже будут мины.

- Вот оно что. Но ведь для этого существует полиция.

- Разумеется. Только я узнала об этом раньше полиции.

- Ты смелый человек. И с тобой постоянно происходят истории.

- Нет, со мной обычно не происходят истории. Просто такой период.

Принесли растворимый кофе и штрудели.

Айвор сделал глоток и нахмурил брови.

- У тебя нет чувства опасности?

- Есть. Иногда я её чувствую. Но у того дома её не было.

За столиками не было хорватов, они праздновали победу поближе к центру. Но лёгкое праздничное настроение чувствовалось и здесь.

- Ты так внезапно уехала из Лондона, из-за чувства опасности?

Я вспомнила предупреждения Ван Рейна.

- Нет. У меня не было такого чувства. Скорее, чтобы успокоить других людей. Извини, с меня был обещанный обед. Ты мне так и не дал угостить тебя.

- Я не помнил про это обещание. Я думал, ты собиралась съездить в Ноттингем.

- Да. Но может быть, на следующий год. Хочу подобрать желудь от Шервудского дуба и посадить у себя под окном. Чтобы мои дети играли под ним.

- У тебя есть дети?

- Нет, но будут же когда-нибудь.

Из-за обилия освещения небо казалось чёрным, звезд не видно, верхушки башен Росгартенских ворот исчезали в темноте.

- Когда я училась в школе, мы залезали на задний двор этого кафе, перелезая через ворота, там сзади есть дворик. Сторожа тогда в кафе не было была только сигнализация внутри, а дворик был в нашем распоряжении. Мы жарили там на мангале шашлыки, там стоял большой мангал. Это было зимой, падал снег, горели угли и это было очень красиво. И очень вкусно.

- Что такое "мангал" и что такое "шашлыки"?

- Это нельзя обяснить, сэр, это надо пробовать.

- Давай сейчас туда слазим.

Он меня развеселил.

- Там теперь наверное поставили другие ворота - покрепче.

- Сходим, посмотрим?

Я включила смартфон и поискала вид сверху.

- Вот тут , Айвор был старинный подъёмный мост к задним воротам, видишь, сейчас у него застеклённое перекрытие. Близко не подобраться. Но мне нравится ход ваших мыслей.

Айвор посмотрел мне за спину.

- К тебе сзади подбирается женщина в военной форме. Это не опасно?

Я обернулась. К нам направлялась Ангелина Владимировна и она по-прежнему была в форме.

Поздоровалась с Айвором.

- Могу я с вами поговорить Маргарита Евгеньевна? - Она выразительно посмотрела на Айвора.

- Можете. Айвор не понимает по-русски. Наш английский гость.

Ангелина вежливо предствилась по-английски и извинилась за вторжение и то, что будет говорить в его присутствии на русском языке, поскольку это разговор по роду её обязанностей.

- Во-первых, спасибо за помощь с переводом, она оказалась очень своевременной.

Выглядела Ангелина сейчас немного осунувшейся, по сравнению с утром.

- Во-вторых, человек, которого задержали на Лесопильной, оказался там с лопатой не просто так. Он ни много, нимало собирался вырыть ящик с картинами в подвале. Напротив третьего окна слева.

- Так значит, не под третьим номером?

- Мы так выяснили, что нет. Мужчину нанимал ваш знакомый, Виктор. Судя по тому, что немцы сами туда не пошли, говорит о том, что они тоже подозревают. что там могут оказаться мины.

- Их опасения оказались верны?

- В определённой степени - этот подвал был разминирован осенью 1945 года, там было достаточное количество мин. Сейчас их там нет. Как и сундуков с сокровищами.

- А нет ли чего на улице Рокоссовского?

- Спасибо за ваши подсказки, но в службе безопасности хорошие аналитики, они над этим работают. Пожалуйста, в дальнейшем предоставьте эту работу им. Служба федеральной безопасности видела вашу машину на Лесопильной улице. Если у вас появятся какие-либо новые идеи, сообщите мне, только не занимайтесь самостоятельными расследованиями в духе Дэна Брауна.

- Это непохоже на это. У него зашифрованные послания. а здесь просто несвязная, сложно ассоциированная речь больного пациента. Надеюсь, доктор вам объяснил?

- Не вдавался в подробности. Скажите, это правда, что Леонид Валентинович применял по отношению к пациенту Штаубе, э... допрос с пристрастием?

- С пристрастием?

- Леонид Валентинович сказал, что он пытками добыл из пациента информацию.

- Пытками?

- Да. Он говорит, что щекотал пациенту птичьим перышком пятки. Это правда?

- И вы ему поверили? Конечно, нет!

- Тогда почему он мне так сказал?

Я не удержалась от улыбки.

- Наверное, потому что он вас считает привлекательной женщиной.

- Из-за этих шуток не возникает доверия к его информации.

- Но информация сработала?

- Сработала. Но мы сами бы дошли. В службе безопасности хорошие аналитики. Вы давно знакомы с Леонидом?

- Несколько часов.

- И как он вам?

Я опять не удержала улыбку.

- Спортивный.

- В смысле, как спортивный автомобиль?

- В смысле. просто спортивный молодой человек. По нему видно.

- А. Вы давно знаете Виктора?

- Познакомились месяц назад.

- Его телефон отключен. Как и всех этих чудесных гостей из Германии. Если он с вами свяжется, дайте мне знать. А немцев вы откуда знаете?

- Знакома с ними не больше вашего. Их притащил с собой Штаубе. А Штаубе притащил Виктор.

- И что имнужно?

- Как видите, у них грандиозные планы. Судя по всему, ищут клады.

- А находят старые закладки. Может они хотят друг друга по-родственному перекокошить. Занимались бы этим у себя дома, чтбы у нас голова не болела.

- Так похоже, что Штаубе специально...

- Старый фашист. Вы позволите? - Ангелина закурила. - Теперь ему охрану выставили.

- Думаете, может сбежать?

- Не от побега. Кто-то же его по голове шарахнул.

С сигаретой она не казалась такой официальной.

- Будет звонить ваш Виктор, ничего не обсуждайте по телефону. Будете звонить мне, если появятся идеи - тоже ничего не говорите по телефону, договаривайтесь о встрече, всё при личном контакте. С Виктором, если будет назначать встречу, не выходите. Всё. Есть моя визитка? Вбейте в телефон. Сделайте прозвон. Окей. До свидания.

Она уехала на синем "рено-логан". За рулём, без пассажиров.

- Вот так вот, - сказала я Айвору. - Виктора ищут все, не только я.

- Популярность. Тебе не кажется, что за нами кто-то наблюдает? - Айвор спрашивает на ясном глазу.

- Кто?

Айвор поднимает глаза кверху.

- Два джентльмена из окон на бастионе.

Я следую за направлением его глаз.

- Это скульптуры. Барельефные скульптуры.

- Значит, и они не устояли перед любопытством. Хоть и каменные.

Айвор улыбается.

Глава 23. Мосты Фридланда

- Это Шарнхорст и Гнейзинау. Запечатлены в память о том. что собрали народное ополчение для войны с Наполеоном. Против Наполеона, - уточнила я на всякий случай.- А, я не знаю про этих джентльменов, но кое-что помню про войну с Наполеоном. Тут рядом должен быть Фридланд. Там было знамениетое сражение Наполеона с русскими войсками. Против русских войск, - счёл нужным уточнить Айвор. Он зажёг сигарету. - Я хотел спросить у девушки прокурора, не поймали ли того террориста, который разбрасывает по городу страшные картинки. Но когда купил пачку сигарет, обнаружил их источник. У вас закон не запрещает нанесение ужасных картинок на сигареты? - У нас закон это обязывает. Чтобы отпугивать курильщиков. Город Фридланд теперь переименован в Правдинск. - Я надеюсь, он не будет спрашивать почему, потому что я не знаю. Я потянулась к смартфону, чтобы "обуглить" Фридланд. Но включила воспроизведение разговора Штаубе. " Сражение под Фридландом. Багратион командует правым флангом. Но это ни в какие ворота не лезет. Узкий мост... Come on, Napoleon, com in… Труба играет в атаку. Наполеон торжествует… Но будет и Ватерлоо... Это было здесь, рядом. Давно. Посети это место, Курт, оно того стоит… " Я подняла глаза на Айвора. - Хочешь посмотреть это место сражения? Он задумался. - Но я думаю, что к этому времени там всё уже убрали. Я пересказала ему историю с парализованным немцем, бред которого предвещал нахождение сокровищ. - Весомая причина, чтобы туда ехать, - согласился Айвор. - Дело не в сокровищах. Мы можем предотвратить взрыв, иначе пострадают люди. - Я вспомнила любовь англичан к домашним животным и добавила: - И домашние животные! Айвор фыркнул. - Почему бы не предоставить эту работу профессионалам? Я имею в виду спасение людей. Я набрала номер Ангелины. Телефон предложил оставить мне голосовое сообщение. Уже легла спать наверное. - О кей, я поеду сама. - Я заеду за вами завтра утром. Взгляну на место исторического сражения. Со школьных времён интересуюсь Наполеоновскими войнами. - Улыбнулся. - Если нельзя перелезть через ворота здесь, найдём какой-нибудь забор в другом месте.

*

Я позвонила Айвору в 7 утра. Это было воскресенье, 7 утра, позвони мне самой кто в воскресенье, в семь утра - он бы долго не прожил. - Вы случайно не спите? - поинтересовалась я доброжелательно. - Нет. Я жду вас в машине под окном. Я выглянула в окно. - Вы меня поражаете. Вы что, всю ночь дежурили в машине? - Нет, - ответил Айвор вежливо. - Ночью я спал в съёмных апартаментах на Пролетарская-стрит. - На Пролетарской есть апартаменты? Там пятиэтажные хрущёвки. - Возможно, я не вполне разобрал слово, которое звучит как "хручофки", я снимал однокомнатные апартаменты на пятом этаже панельного дома, по цене номера в отеле "Хилтон", но других свободных номеров не было. - Вы расширили моё понимание термина "апартаменты". - Скромно скажу, что это не я расширил. - Будете пить кофе? Поднимайтесь. - Спасибо, я уже позавтракал. Вам много времени нужно, чтобы собраться? - Одна нога там, другая тут. - Что у вас с ногами? - Всё в порядке. Через десять минут будут в машине. Обе. Совесть погнала меня делать всё быстро. Две минуты на душ, две на умывание, две на ресницы, две минуты на завтрак, пять минут на то, чтобы одеться. Ничего не забыла? Выключила воду, газ, электроприборы, захватила водительские права, бросила телефон в рюкзачок. Выбежала из дому, как ошпаренная. Человек ждёт тебя с утра, не звонит, а ты сны по второму разу пересматриваешь! - У меня есть права! - сообщила я Айвору в открытое оконо машины. - Давай я порулю. - Я их не ущемляю. Но я предлагаю решать вопросы большинством голосов. Чьё решёние наберёт два голоса, то и принимаем. Я за. А вы? И тут я сообразила, что наговорила спросонок на своём "пиджин-инглиш". Я перевела "права" как "rights", вместо "driving license", и повторно, вместо "drive" - "rule". В результате я заявила о своих гражданских правах и сообщила, что собираюсь руководить. - Я имела в виду, что у меня есть водительские права. Могу повести машину до самого Правдинска, это около пятидесяти километров. Ты отдохнёшь. А обратно поведёшь сам. - Голосуем, - сказал Айвор. И перебрался на сиденье рядом с водителем. С ручным управлением коробки передач я сталкивалась и раньше... Не в буквальном смысле. Но справляться получалось. По городу мы проехали без особенностей. А за городом нас стали обгонять машины. Иногда сигналить. - Шоссе относительно неширокое. Я бы чуть добавлял скорости, - осторожно посоветовал Айвор. - Всё-таки, десять километров в час - ещё не предел для этой машины. Что я и сделала, и влилась в общий поток. Учитывая, что меня больше не пришлось никому обгонять, не считая особо резвых, возможно, я спасла несколько машин от аварии. До Правдинска мы добрались за полтора часа. Айвор едва не поседел по дороге. - Я бы посоветовал править на церковь, - посоветовал он. - Что, так всё плохо? - Нет, просто самая высокая точка в городе. Ты ведь не знаешь точно, что ищешь? Я вздохнула. - Фридландское сражение. - Боюсь, что мы опоздали. Оно уже закончилось. Э... Позавчера. - Позавчера? - Четырнадцатого июня, двести одиннадцать лет тому назад. Я перед сном освежил память. - Были свидетелем битвы, сэр? Неплохо сохранились. - Спасибо. Я - нет. Но вот эта церковь Святого Георгия её видела. Так что надо взобраться на колокольню и взглянуть на вашу проблему с высоты птичьего полёта. Мы нашли место, где поставить машину. Табличка на вратах храма сообщала, что по воскресеньям литургия начинается в 10 утра. Сейчас было воскресенье, девять без четверти. Платка у меня с собой не было, но по счастью, на лавочке лежало несколько косынок и я взяла одну из них. - В православной церкви такое правило - нельзя находиться с непокрытой головой. Айвор вздохнул и взял другой платок. - Это правило только для женщин. Айвор кивнул. Платок надевать не стал. Я купила и поставила несколько свечек. Айвор осматривался. Я спросила у бабушки, как найти батюшку и можно ли попасть на колокольню. Мне дали ключ, в обмен на честное слово его вернуть. Вход на колокольню был с улицы. Айвор отступивший в тень при «ключевых» переговорах, вернул себе инициативу и предложил, что пойдёт вперёди. Подъём по старинной лестнице был утомителен и, выйдя на верхнюю площадку, я перевела дыхание. Айвор стоял у ограждения и осматривал открывшийся вид на окрестности.

- Не из всякого города увидишь горизонт, - сказал он. Я дотронулась ладонью до черепицы, покрывавшей крышу, она была тёплой, успела прогреться. Солнце выныривало между серыми облаками, которые ветер гнал к горизонту. - Айвор похлопал рукой по каменным зубцам. - Почти ровно двести одиннадцать лет назад с этого самого места русские офицеры высматривали подход армии Наполеона. Они появились оттуда, - Айвор указал на юг. - Дивизии маршалов Нея и Ланна. А где-то здесь внизу, в одном из домиков с черепичной крышей, расположился на ночлег командующий русской армией генерал Бенигсен. Пятью годами ранее он задушил шарфом вашего императора Павла. Айвор махнул в сторону домиков. - Офицер спешит с колокольни и сообщает Бенигсену о прибытии французов Бенигсену, но тот ничего не предпринимает. Накануне ему советовали перевести войска вон туда, на другой берег реки Алле. Вместо этого он выставил войска снаружи, на юге и западе от города, при этом разделив рекой Мюлен. Менее подходящего места для сражения придумать трудно. Ситуация самоубийственная и нужно было немедленно отходить на правый берег реки Алле, вон туда. - Лава, - уточнила я. - Lover? - переспросил Айвор, на секунду вынырнув из 1807 года. - Сейчас эта река носит такое название. Айвор на секунду задумался, потом вернулся: - Бенигсен не отдал команды отходить. Или впечатляющая глупость или впечатляющая измена. А тем временем вон там, уже на западе показались дивизии маршалов Мортье и Груши. - Айвор указал на западную часть горизонта. Тень от облаков там как раз легла на поля и мне показалась, что я вижу тёмные ряды полков. - Наполеон, не будучи слепым, увидел ситуацию на поле: речка Мюлен в месте разделения дивизий Багратиона и князя Горчакова не имела мостов, но у ног французской армии их было два - это позволяло французам свободно маневрировать. Тем временем Багратион уже вошёл в соприкосновение с войсками Нея и Виктора и поначалу теснил противника. При упоминании имени Виктора у меня кольнуло сердце, хоть и ударение у этого ВиктОра было на другом слоге. - Князь Горчаков, который занимал позицию к северу от Мюлен, получил тем временем приказ переправляться на правый берег реки Алле, - раскрашивал историей панораму Айвор. - Но позади него не было ни мостов, ни бродов, чтобы перейти реку, узкую и глубокую. Мосты были только в самом городе Фридланд. Но тогда войска должны пройти через узкий проход, как через горлышко бутылки. Такой же путь и для переправы дивизии Багратиона. Город не имел крепостных стен - несколькими годами ранее местные бюргеры решили, что крепостная стена не нужна и снесли. По мере того, как Айвор рассказывал, мне казалось, что сейчас у нас на виду начнётся сражение. - Таким образом, отступи Горчаков через Фридланд, на его плечах французы ворвутся в город и Багратион будет отрезан. Переправься Багратион через Фридланд первым - будет окружена дивизия Горчакова. Айвор рассказывал с азартом. - Чтобы так подставить свою армию, генерал Бенигсен должен был быть гениальным изменником! - А в какой стороне находились мосты? - Должны были быть вот там, - он указал на южную часть города. - Фридланд тогда ограничивался рекой Алле, сейчас он перекинулся и на южный берег. Тогда было три моста, два из них - наведённые саперами - настилы из досок, поверх лодок. Когда дивизия Багратиона с боями отступила в город, оказалось, что все переправы подожжены - по приказу Бенигсена. Впоследствии он отрицал что давал такой приказ, объясняя, что адьютант - посыльный всё перепутал. Полки Багратиона перешли реку по уже горящим мостам. Когда дивизия Горчакова приблизилась к городу, его уже заняли французы. Горчаков оказался в ловушке между Дивизией Мортье сзади, частями Нея в городе и рекой Алле с фланга. Тогда русские с боями вошли в город. Но все мосты уже были сожжены! Дивизию один ротмистр, разведавший брод на реке ниже по течению. Дивизии пришлось вернуться и под прикрытием арьегарда переправиться на другую сторону реки Алле, которая теперь стала Лава. Русская армия избежала катастрофы, благодаря инициативам офицеров, рангом от капитана, и вопреки всем стараниям Бенигсена, сохранилась. Однако командующий предложил Александру Первому заключить мир с Наполеоном. Что и было сделано, к возмущению большинства генералов русской армии. - Ты отлично изучил вопрос. Я была не в курсе про гений и коварство Бенигсена. - Моя точка зрения несколько отличается от общепринятой. Более подробно можете почитать в источниках. - Я слышала, что старый немец бормотал примерно так: "Багратион командует левым флангом. Но это ни в какие ворота не лезет. Узкий мост... " Через какие ворота отступал Багратион? - В теории, через западные. Они назывались Домнау Тор. Восточные ворота Фридланда, Алле Тор, предусмотрительно были снесены задолго до войны с Наполеоном. - А где находятся эти западные ворота? - Были снесены в конце девятнадцатого века. - Место покажешь? Айвор отрицательно помотал головой. - Ни за что. И уточнил: - Не представляю, где это. Я вынула смартфон и принялась вызывать из него джинна. Путём трения. Джинн нехотя подсказал, что сохранились остатки западного крепостного вала. Я подошла к краю. - Айвор, где-то там внизу должна оставаться старая крепостная стена. - Я бы на вашем месте так сильно не перевешивался через ограду. - Ещё бы. Я посмотрела по схеме. - Она там! - я показала рукой направление. - Самый короткий путь - не всегда самый эффективный, - заметил Айвор. - Я предлагаю воспользоваться лестницей. - Это выход, - согласилась я. Так мы и сделали, заперли вход на колокольню и отдали ключ в церковь. Место, бывшего западного крепостного вала имело разрыв, по логике, западные ворота должны были быть где-то в проекции этого разрыва. Но время хорошенько постаралось, чтобы сравнять все неровности. Как с боем отходили солдаты Багратиона представить можно было, но вообразить где-то здесь ворота не представлялось. Пока Айвор стоял и впечатлялся эхом времени, я вернулась к своей лампе, где был заключен джинн - к смартфону. Путем длительных трений было установлено, что все ныне существующие мосты через реку Лаву - Алле были построены после 1945 года, так что Штаубе с подельниками ничего в них спрятать не мог... Но джинн подсунул мне фото моста 1914 года - самого моста не было, но оставалась его заросшая деревьями опора. Зрелище было вполне романтично. Самое подходящее, чтобы в нём искать старинный клад. Но самое ли подходящее, чтобы в нём прятать?

Моя интуиция тихо спала, даже потягивалась во сне. Оставался ещё мост через реку Правду. Правдой назывался приток реки Лавы, образующий Мельничный пруд. А вот у него рядом когда-то стояли Мельничные городские ворота. Вот что значит, "ни в какие ворота не лезет"? Вот в эти влезет, да и мост рядом. Мы подобрались к Мельничному мосту с верхней точки. Сверху он имел очень живописный вид.

Под мостом была не менее живописная идиллическая картина: у арки работали с миноискателем двое солдат, рядом с ними курил коренастый офицер. Поодаль, у автомобиля читал газету мужчина в штатском. Ни Виктора, ни знакомых немцев не было видно. Я некоторое время наслаждалась созерцанием. Потом к нам приблизился офицер. - Guten Tag! Sprechen Sie Deutsch? - спросил он на немецком. - Ja, ein wenig, - призналась я. - Но я могу говорить и на русском, если вам удобно. - Я покосилась на Айвора. - Или на английском. - Я думал, немецкие туристы. - Ждёте? - Предупреждали. - Ничего не звенит? - Тут полно железа. Если что и было, давно б обнаружилось. Проверяем для порядка. - А стены? - И стены, - он ухмыльнулся. - Я так понял, вы в теме, - посмотрел в сторону штатского. Тот не оторвался от газеты. - Не было немецких туристов? - Нет. Солдат за спиной офицера подавал Айвору какие-то знаки - то стучал себя двумя пальцами по губам. то отводил их в сторону. Айвор к нему подошёл и протянул сигарету. Солдат опять показал два пальца, и взял две. Офицер обернулся. - Ложкин! Солдат постучал пальцем по наушникам, показывая, что не слышит. - Твою дивизию! - Это единственный, оставшийся немецкий мост в Правдинске? - Нет. Был ещё железнодорожный немецкий мост, - офицер махнул рукой. - Там, через Лаву. Айвор закивал головой: - Да, да. Love and peace. - Но мы его уже взорвали, - успокоил нас сапёр. - Как? Сегодня? - Нет. Ещё в 1914, во время Первой Мировой войны. Русская армия, девушка, занимала Фридланд пять раз за его историю. - офицер достал из кармана пенал и затушил в нём сигарету. - Привычка сапёра. От немецкого железнодорожного моста остались опоры. Мы их проверили на мины, ранним утром, когда вы, наверное, еще видели нежные девичьи сны. Извините, меня зовут обязанности. Он козырнул и вернулся к обязанностям. - Нам нужно срочно подкрепиться! - Я посмотрела на Айвора. - И всё это переварить. - Разумеется. - Я имею в виду мысленно переварить! - Как вам будет удобно. Но сначала надо найти, э... какой-нибудь трактир. Трактир, который нам попался навстречу, оказался не каким-то. Чай нам заварили в чайнике. Пар, поднимался над чашкой, я перемешала сахар, чаинки закрутились, переплетаясь между собой, как мысли у меня в голове. А что было бы, если б племянник принёс Штаубе коньяк с другой этикеткой, или не принёс вовсе? Было ли это спусковым крючком для послания парализованного немца, или он нашёл бы другой повод для иносказания окладах? И вообще, носили ли слова старика о Багратионе и Фридланде какой-то двойной смысл? Или это было просто слова, - не носящие на своих заплетающихся ногах никакой двойной нагрузки? Я позвонила доктору. - Добрый день. Герр Штаубе не рассказал ничего нового? А то мы уже ботинки стоптали, ходя по его наводкам. - При мне нет. Я уже не при исполнении. Я на рыбалке. - Рыбу троллите? То опускаете в воду приманку, то выдёргиваете обратно? - Точно. Хотел динамита у Штаубе попросить, так он удрал. - То есть как?! Он же парализован. - Чудесное исцеление. Видимо, его устраивало только преходящее нарушение мозгового кровообращения. - Как он ухитрился, пардон, в пижаме? - Понятия не имею. Уже не на моём дежурстве. - Хорошей рыбалки. - Спасибо, и вам. Что поймаете, расскажите. Я вернулась к чаю и даже не заметила, как уплела пирожное. За окном ветер почти прогнал все облака. А какой ветер сюда пригнал нас с Айвором? И зачем? Зазвонил телефон. Ангелина Владимировна. - Мы в Правдинске, - сообщила я. - Осматриваем достопримечательности. - Никаких новостей? - Никаких. Всё старое. Девятнадцатый век и ранее. А у вас? - Расскажу, если увидимся. Виктор не появлялся? - Нет. - Если появится, дайте ему мой телефон. Скажите, что он может позвонить. Для профилактики ломки дров. - Хорошо. Доктору звонили? - Зачем? - Я бы на вашем месте застукала его на месте преступления. - А что он делает? - В данный момент он рыбу топит. Ангелина хмыкнула. - Не запрещено законом. На этом наша беседа закончилась. - Айвор, пора по коням. Возвращаемся в Калининград. На обратном пути вёл машину уже он. - Извини за то, что я тебя сюда вытащила. Айвор пожал плечами, не отводя взгляда от дороги. - Ничего подобного. Спасибо за возможность посмотреть место битвы при Фридланде. Если бы не ты, я не сообразил, что Фридланд - это Правдинск. Кстати, почему он так называется? От слова "Правда"? Я проезжал через Бельгию и специально посетил на место битвы при Ватерлоо. Там сражались армии Наполеона и Веллингтона. Веллингтон, это тот парень в сапогах, чьим конным памятником вы любовались в Сити. - В Гайд-парке он без сапог. Я озадачилась ответом - почему Фридланд переименовали именно в Правдинск, а не, скажем в Мирный. Почему приток Алле назвали Правдой? "Дети купались в Правде". Согласна, «Чистая Правда» звучит хорошо, но вот "Подсобные хозяйства загрязняют Правду", а затем "мутная Правда" - не очень. Ведь это даже не правый приток Лавы. Сколько живу, никогда не задумывалась над названием. Позвонила Валере, «погуглила», «прояндексила», но это осталось загадкой. И тут я предположила, что это была критика со стороны англичанина. - Послушайте, - сказала я. - Да у вас целое графство называется "Мидлсекс". Это переводится на другие языки как "посредственный секс" или даже "так себе секс". Бедняги. Или может это означает средний пол между мужчиной и женщиной? - Джентльмен не должен обсуждать чужие сексуальные проблемы с леди, - Айвор подарил свою улыбку дорожному знаку, обозначавшему, что мы выехали из города.

Глава 24. Тенистые аллеи

Айвор обогнал едущий впереди нас трактор.

- Тебе деревья на обочине не мешают? - вежливо поинтересовалась я.

Он на секунду оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть не на деревья, а на меня.

- Пока нет. И надеюсь, не помешают в будущем.

- Не приходилось врезаться?

- Ну если я с тобой разговариваю, то нет, -Айвор подумал и добавил: Если ты имеешь в виду автомобиль.

- Так значит, пешком приходилось? После пинты пива?

- Только на скэйтборде, но я тогда учился в школе и не разбирался в породах деревьев. Поэтому не смогу уточнить - липы это были или дубы. Они были жёсткие, это я помню.

- У нас спиливают деревья вдоль дорог.

- Промышленная вырубка?

- Госавтоинспекция объявила, что автомобили врезаются в деревья и поэтому их не должно быть вдоль дорог. Или они должны расти на существенном расстоянии.

- А деревьям они это сказали? Может быть, они послушаются.

- Врезаются те, кто превышает скорость, или едут пьяными. А наказывают за это деревья.

- Да, - согласился Айвор. - Это несправедливо. - Только бывают и старенькие такие стволы, которые надо вырубать, пока они сами не рухнули.

- Так и говорят. Только на срезе ствола то видно, что рубят все подряд.

Айвор ехал некоторое время молча.

- В этом не было ничего необычного? - спросил он с изменившейся интонацией. - Ты как-то особенным образом обратила на это внимание? Ну, как на то дерево в Марион - парке.

- Нет. Ты понимаешь, когда приезжаешь на новое место, смотришь на всё свежим взглядом. А у себя дома я ко всему привыкла и поэтому чудес не замечала.

Айвор хмыкнул. Как назвать этот звук? В старых книжках его бы обозначили вроде "Гмм" или "Хмм". Но его невозможно отобразить в буквенном выражении. Определённо это был звук, который свидетельствовал о том, что Айвор озадачен и задумался.

- Хмм, - сказал Айвор. - Я раньше в Лондоне не замечал говорящих деревьев. Я внушаю себе, что это был гипноз. Или может быть, у всех глаз приелся?

- А ещё деревья защищают глаза водителя от солнца, - проинформировала я водителя.

- Надо их с собой везде носить, - согласился Айвор.

- И ещё на деревья нанесены белые полоски, потому что очень обидно, когда тебя не замечают. Особенно в ночное время. По этой же причине женщины пользуются косметикой.

- Но мужчины всё равно в них врезаются.

- Да! - злорадно добавила я. - Иногда по уши.

- Парадокс, - сказал Айвор.

- Зато деревья поглощают вдоль дорог углекислый газ и пыль.

- В отличие от женщин, - уточнил Айвор.

- Это ты проявляешь мужской шовинизм, - сказала я.

- Прости.

- И ещё деревья защищают дороги от ветра и пыли летом и от снежных заносов зимой. И укрепляют почву. А их спиливают!

- Не я.

- А ещё взрослые курят! - пожаловалась я.

Айвор остановил машину и, откинув голову назад, беззвучно отсмеялся. Я раньше не видела, чтобы Айвор так всерьёз смеялся.

- Сама не знаю, из каких глубин моего сознания это вынырнуло, - оправдывалась я. И ещё я уловила, что мне неизвестно почему понравилось, что смеясь, он откинул голову назад, а не опустил, скажем, на руль.

- Это было смешно, - объяснил Айвор.

Деревья, выстроившиеся вдоль дороги, заглядывали в открытое боковое окно и в лобовое стекло, но не смеялись. Вообще.

Айвор тронул с места машину и повёл её дальше.

- А курильщики увеличивают выброс углекислого газа в атмосферу? - Айвор улыбался уголком рта.

- А как ты думаешь!

- Заговор табачных кампаний, - согласился Айвор.

- Автомобили тонны углекислого газа выбрасывают в атмосферу. А автомобиль с курящим водителем еще больше способствует потеплению климата, - я подумала и добавила. - Между народами.

Айвор издал звук, напоминающий смешки, как будто внутри него пытались с ключа завести мотор, но тот не хотел заводиться меньше, чем с двух попыток.