Шёпот Лилит в лисьей шкуре

Клыки,помнящие ночь

Пробуждение всегда ощущается как попытка перешагнуть через себя. Особенно если ты задремала в облике зверя. Шерсть слипается от вязкой грязи и путается, меняя рыжий цвет на серый. Пыль покрывает лапки, будто сковывая движения. Когда ты перевоплощаешься в лисицу, твой желудок вечно недоволен. Хоть он и меньше человеческого, но еды требует больше. Его не насытить овощами или крупами. Только тёплые отвары с грибами и специями,да побольше,чтобы вкусовые рецепторы немного возбудились.Плоды,выращенные на волшебной земле,очень питательные,но совсем пресные.

Уши заостряются в сторону шороха. В другом конце пещеры, распластавшись на тонкой простыне, валяется человек. Не просто человек, а брат,ещё не умеющий колдовать и по прихоти отращивать шерсть,когти и усы. Я не скрываю от него своей второй сущности, но и никогда не показываю перевоплощение. В истории даже у великих волшебников картина преображения вызывала рвотный рефлекс. Когда маленькая стопа разрастается под влажный хруст, вычерчивая пять пальцев. Шерсть отпадает, оставляя лишь едва заметный волосяной покров. Зубы – самая больная зона. Острые клыки затачиваются, а чувствуется это так, словно челюсти спиливают без обезболивающего. Единственное неизменное в процессе – глаза. Вырез, даже длина ресниц поддвергается искажению, но личность всегда можно считать по зрачкам и радужке. После трансформации необходима уборка, чтобы мех не скапливался в огромную груду, которую проблематично выметать.

Наконец, появившись в привычной оболочке, встаю на ноги. Накидываю первую попавшуюся сорочку – не приталенную, прикрывающую колени и грудь. Её кружева мягко окутывают запястья и подол, придавая элегантный вид, даже если на ней светлые пятна. В правом верхнем углу моего жилища висит набор трав. Засушенные букеты находятся в перевёрнутом состоянии, выстроившись в ряд. Никакого педантичного порядка: растения строго придерживаются своего места в колонии, смотря друг другу в спины.

В доме пробита дыра, называемая окном, закрываемая велюровыми занавесками. Над ней висит ожерелье из чеснока и лавандовая гирлянда,старающаяся перебить запах. По бокам прибиты полочки с самым необходимым. Самая верхняя – для лечения. Скляночки не всегда были коричневыми, стекло впитало грязь и старость, ценившуюся в знающих кругах. Сонный корень и крик папоротника действуют как анестезия, а одарённым,перебарщивающих с дозами, атрофируют мышцы.

Нижняя полка держит на себе баночки с бешеным мёдом. Его собирают пчёлы с цветов, выросших на могилах самоубийц. Эти цветы отличаются бледными лепестками, их стебли никогда не стоят прямо, вечно горбятся и падают на сырую почву. Одна ложка мёда вызывает всплеск адреналина,. Тогда ноги могут бегать весь день, не останавливаясь и не прислушиваясь к жалобам уставшего сердца. Без побочных эффектов не обойтись: взамен на бодрость ты будешь видеть мертвецов как минимум неделю. Они не пытаются заговорить с тобой, даже избегают подходить близко(или же подплывать,учитывая,что их конечности растворяются в мутной дымке),но неподготовленная детская психика (обычно средство просят подростки) не выдерживает встреч с хромоногими и покрытыми язвами телами.

В тумбочке, как самый ценный артефакт, хранится колба с ведьминой тоской. На вид – ничем не примечательный порошок бирюзового цвета, но на деле он пропитан слезами и горечью волшебниц.Если рассыпать крупицы магии в доме врага, то там никогда не вспыхнет очаг семейного тепла. Хозяйке не достанется мужа, тепла обнимающего мрачными вечерами, а хозяину не накроет стол любящая красавица. Поэтому держу склянку закопанной среди свитков с рецептами и сухих листьев.

А вот и моё логово от усталости: ему не выделено тумбы или полки, всё располагается на декоративном столике. В банке с красной крышкой залита настойка от мигрени. Помогает после перевоплощений в животное, ведь один из побочных эффектов процесса– длительная головная боль. Фиолетовая крышка закрывает ядрёную жидкость для стирания воспоминаний. Я не избавляюсь от поучительного,но печального опыта (будь то неудачная интрижка с демоном), скорее от неприятных мелочей: возможно, это было разбитое дорогое зеркало, о стоимости которого боюсь предположить;его ещё получила мама в качестве свадебного подарка. Стекло в нашем лесу ценится, а скупые торговцы корчат лица, сводя брови к переносице, услышав что-то похожее на слово «скидка». На лбах проявляются кривые глубокие волны, демонстрирующие гнев. Не люблю долго общаться с ними! Стариков не заботит, какого живётся начинающим специалистам: сколько ресурсов уходит на тренировки по усовершенствованию навыков, сколько по неосторожности сожжённых ингредиентов... А скупердяй не обанкротится, если потеряет несколько зубов дракона, украденных ловкой ручкой из кожаного пояса.

Вот и жёлтая заржавелая крышка. Давно не пользуюсь датской солью, делающей голос собеседника приятным, как свист соловья солнечным утром, даже если тот несёт чепуху. И, наконец, самая страшная вещь – бархатный мешок с нашивкой «не трогать!». Ужасающее название на первый взгляд не оправдано, так как внутри покоятся засахаренные светлячки. Вкусные, некоторые с кислинкой, но потом на животе появляются мелкие светящиеся пятна, делая из тебя необычную божью коровку. И так несколько дней, пока насекомые не устанут хранить яркость ради твоего нестандартного образа. Ещё и ночью не заснуть на спине или боку, приходится втаптывать подушку лбом из-за неприятных вибраций в брюхе.

Слышала, что некоторые феи держат свои коллекции банок. Но внутри находится иное – воспоминания. Где-то память о первом снеге, собранном в полночь. Кое-где гнев бури, заключённый в тесное пространство. Стоит выпустить его «подышать» – так половину деревни снесёт.Не будет густого урожая,радующего глаза каждого жителя.

Собирательство играет ключевую роль, многие практикуют вегетарианство, не трогая рогатых кроликов и копытных медведей.

Как я знаю, в магической коллекции звёздная струшка – самая желанная. Отпустив щепотку в доверие ветру, твой путь прямиком до дома освещается белым светом. Иногда оборотни рассказывают, что вместо пещеры свет доводит до поля с одиноко стоящим деревом. Но как только волк поскулит под ним, внемля полной луне, претензии начинают утихать,и в душе зарождается гармония. Тогда одинокая липа обретает товарища в виде блохастого громилы.

Брат елозит, тихо причмокивая губами. Хочется кинуть в него чайник, чтобы тот перестал тратить время впустую и занялся уборкой, но парень лишь начинает храпеть. Включается режим нежной сестры: потрепав короткостриженого по голове и дунув в ухо, звонко засмеялась мелодией скрипки. На полу расставлены потухшие свечи, словно ловушки для грабителей. Ночью весь лунный свет загромождают деревья, так что без огня сложно доделывать ключевые дела перед отбоем. Мы же не вампиры, чтобы превращаться в летучую мышь и видеть в темноте. Вот и чаша для замеса масел, испачканная жирным блеском после дробления грецких орехов. Уборка – отталкивающая диковинка, со времён становления брата подростком заставляю его отмывать миски и подметать пол от трав. Пока Вихард растягивает конечности, протирая глаза, я завариваю Те Гуань Инь кипятком, нагрев чайник на свечах.

Утренняя роса щекочет стопы, напоминая о дождливой ночи. Гроза добродушно полила мои кусты роз, так не вписывающихся под грозную пещеру. Пожалуй, цветы – единственное, что не устрашает в этом месте. Лианы грозно нависают над неестественно выгнутыми деревьями, ветви которых выдерживают даже заблудившихся орлов. Чем глубже продвигаешься в лес, тем страшнее густая темнота, прячущая всего лишь кусты бузины. Но кое-что правда может подвергнуть в шок неопытных – древо поклонений. Оно обвешено черепами копытных: лошади, олени, лоси. Природа жестока, и иногда, чтобы что-то получить, нужно отдать жертву. Кости зверей закопаны у корней, они истерзаны следами когтей других, более мелких хищников, заточивших обиду: саблезубый заяц не прощает врагов, оскверняя их скелет после смерти царапаньем.

Это дерево повидало многое: каждый ритуал сопровождается компанией ведьм, если дело коллективное. Женщины изгибаются в позвоночнике, падая на колени;смеются и плачут. Никто не ограничивается в эмоциональном спектре. Ты проявляешь те чувства, которые требует от тебя природа. Впервые вкусила это на втором обряде.Когда в груди вспыхивает пожар,а формы зрачков чередуются,постоянно сужаясь и расширяясь. Это амальгама чувств, заполняющих ведьму только на ритуалах. Только на тот момент ты не можешь ощутить что-то определённое.Ураган эмоций кружит голову,заставляя стонать от неясности.Эти эмоции испытывают ведьмы всех возрастов: от самых гладкокожих до изюмоподобных чародеек. Вокруг древа выстилается поляна моховиков. Поэтому мы, волшебницы, часто одушевляем грибы, считая их сознательными друзьями, лишённых голоса за грехи прошлой жизни.Эти малютки всегда оказываются в центре событий!Будь то новоселье – они вырастут чуть ли не у порога.Поедание моховиков нашей расой осуждается,и если бы ведьмы устанавливали свои законы, то точно ввели бы статью за грибоубийство.

Вихард удосуживается подняться в вертикальное положение, скрестив ноги в позе лотоса. Он начинает разминать плечи, наклоняться в стороны,похрустывая позвонками так громко,будто его тело неподвижно пролежало год.

– Собирайся.Нужно по рабочим делам идти.–В этот раз не последовало возмущений по типу: "Ну почему я должен таскаться с тобой в единственный выходной?..."

Бедняжка ещё не знает,что во взрослой жизни вообще нет выходных.Словно прочитав мысли о загруженности,брат шагает в самодельную кухню,отяжеленный бременем вялости,и наливает кипяток в стакан.

Пока утренняя рутина Вихарда только начинается (у него нет особых ритуалов,например,растяжки или изучения заклинаний на свежую голову),я уже нарядилась в шоколадную майку с кружевом и вшитым мехом у выреза.Лёгкая белая накидка без рукавов,много камней на шее и сумка из оленьей шкуры,украшенная самодельным брелоком из скелета котёнка.

Не прибравшись дома,мы выходим наружу и продвигаемся вглубь леса.Сегодня подозрительно тихо,что создаёт иллюзию безопасности.Уши то и дело дёргаются от случайных звуков:хруст ветки под ногами или писк дрозда,не сумевшего выдать мелодию.Вихард плетётся за моей спиной–иногда рвётся вперёд, но останавливается сестринской рукой.Почуяв раздражённый выдох,я представляю,как он высказывает негодование о чрезмерной настороженности,но вдруг нас окутывает струя зелёного дыма,пахнущего сырой землёй и мхом.

Вытаскиваю из сумки клинок–он не украшен узорами и не имеет оформления, как многие другие мои вещи, это придаёт ему строгости. Только на конце рукояти блестит металлическая шишка.Подбрасываю оружие,прокрутив его в воздухе не больше раза,и передаю брату.Всё происходит без слов,ведь по серьёзным глазам можно догадаться,что сейчас лучше не тратить время на болтовню.Вижу,как колени Вихарда дрожат,прогибаясь под собственным весом;уверенным кивком даю понять– враг не опасен, и неопытный маг справится,отстоит независимость.

Дым сгущается,вырисовывая очертания маленького тельца и ушей,длиннее ног существа.Нахмуренный взгляд,бешеные вываливающиеся из глазниц глаза,мускулистое, при этом больше напоминающее детское тело, выдают гоблина. Вокруг его поясницы подвязан килт, сливающийся с листвой. Коротышка ехидничает, скаля гнилые зубы и скребя четырёхпалой лапой по грунту. Я подталкиваю Вихарда вперёд, не отходя на безопасное расстояние. Мой брат молодец: не недооценивает соперника, как делают многие, впервые встречающие заблудшего шотландского гоблина. Подростки смеются над негармоничным телом: большой головой, которая, казалось бы, должна перевешивать туловище. Но затем сущность действует ловко. Зеленокожий двигается быстрее птичьего размаха крыльев, при беге его силуэт размывается среди окружающей среды. Вихард выпячивается коленом вперёд, втыкая клинок в воздух, пока гоблин проскальзывает между ног парня и вонзает когти в икры. Я только успеваю подпрыгнуть от неожиданности и вскинуть руки, готовясь к произнесению заклинания, как брат скручивается и вставляет оружие в шею зелёного. Чёрная, как смола, кровь капает на обувь, не впитываясь, но расплываясь по носику ботинка. Ухмылка гоблина искажается, опускается уголками вниз, напоминая полумесяц. Судороги сопровождают тело до самого падения, пока дыхание не останавливается. Вихард пытается вытащить клинок, но лезвие прогибается и застреваеи в чёрствой плоти.Он растерянно глядит на меня, встречая понимающий кивок, и осознаёт, что лучше оставить улику как есть. А ведь это было даже не половина пути.

Оставшаяся треть дороги встречает без приключений,только ветви с листвой устрашающе покачиваются из стороны в сторону.

Вдалеке виднеется треугольная хижина с вырезанными узорами на оконных ставнях и деревянных колоннах.Ковры,рогатые черепа и бессмысленные цветные ленточки подвязаны на ветках близрастущего тополя.Почему бесполезные?Потому что напрямую не выполняют никаких функций,кроме эмоциональных:маленьким ведьмам нужно вырабатывать навык сострадания,но это недосягаемо,если расти в окружении останков зверей.А через праздные образы можно привить мечтательность и оптимизм(не знаю,помогло ли это суеверие спасти хоть одну чёрствую девку от безразличия перед первым расчленением на ритуале).

Вход не виден через пелену тьмы,даже при дневном свете.Обстановка наивна,будто,входя в жилище,ты встретишь пушистых зверушек,а вместе с ними улыбающихся детей.Да,здесь преобладают мрачные цвета,но маленькие детали–ленты,блёстки,рисунки на стене и коре дерева–выдают юношескую натуру хозяина.В моём детстве не было игрушек,только практика–нагревание ладана,проверка на выносливость к температурам выше ста градусов,зубрёжка значений символов на амулетах и другие мелочи,необходимые для базового уровня магии.Самое весёлое воспоминание–когда мама подарила метлу.Я оседлала её и уверенно помчалась к обрыву.Слышала,как учили самых эффективных магов:толкали в пропасть,пока чувство страха не подхватит тебя в воздухе и не подкинет вверх вместе с метлой.

Сейчас стараюсь не вспоминать мамину сиреневую кожу и спиленные рога,папину седую прядь,свисающую на лоб и закрывающую глаз.Несмотря на разное происхождение,они искренне отдавались друг другу.Тратили последнюю энергию на вечерние посиделки вместе.Иногда родители ссорились,как и все здоровые семьи.Но это были не бытовые хлопоты,а эмоциональные:с кем сегодня мне провести вечер.С папой,учившим зачаровывать хрустальный шар,чтобы видеть подробности прошлого.Было страшно дотрагиваться до стекла под пристальным нахмуренным взглядом,однако штуковина переливалась фиолетовыми оттенками,создавая иллюзию космоса,так что рука непроизвольно лезла.А мама настаивала на углублении в астрономию.Вечера за телескопом под открытым небом,рассматривание картинок с созвездиями и потом нахождение их вживую.Мать никогда не присоединялась к увлечениям отца,которым он хотел обучить.А папа был другим.Отец был готов невдупленным взглядом встречать размышления о ковше Медведицы и его влиянии на небесные тела,при этом не торопиться уходить с процесса моей учёбы под контролем мамы.Сфера одна,а направления совершенно разные.А самой мне нравилось ювелирное дело.Когда я кропотливо подбирала нужный размер кристаллов под изделие,родители, скрестив руки, качали головами:"Неужели наша дочь не ценит образование?Можно сразу в город вывести батрачить, чтобы в пабах дрожжевое разливала". В целом, я могу назвать их брак счастливым, как и себя тогда.

Переступив порог хижины, в ноздри врезается резкий запах гари и жжёной древесины. Находясь в помещении меньше минуты, начинает кружиться голова. Из-за спины выпрыгивает Гелиотроп – стажёр нашей организации. Только закончив домашнее обучение, молодой и немного щекастый парниша отправился не на зельеварство или продажу волшебных украшений, а прямиком сюда. Даже я сначала подрабатывала складчиком в магазине: среди крепких дядь не вписывались нежные женские плечи, но выполняла обязанности не хуже всех. Заодно и мышцы укрепились, в будущем помогающие устрашать гоблинов в лесу. Гелиотроп с гордо поднятой головой носит огромную шляпу с рисунками полумесяца и такую же накидку до лопаток. На перерывах вместо курения мундштука читает книжку. Не с заклинаниями, а с анатомией разных рас. Когда нам отключили свет, он зажёг свечу и продолжил чтение, несмотря на хихиканье коллег.

– Гели! Представляешь, я прям сейчас сражался с нечестью. Несомненно, решающий удар был нанесён, поражая самые важные артерии. – Наивные глаза стажёра заискрились хищностью, но милый вид он не потерял.

– Лилит, так ли это было на самом деле? – Я плавно поднимаю плечи, уводя виноватый взгляд в сторону от брата.

– На тебе лица нет, давай на перекур. – Гелиотроп приобнимает за талию, уводя из духоты, пока брат закатывает глаза и уходит на второй этаж через ржавую лестницу, на вид еле удерживающую даже ребёнка. Хотя пузатое начальство взбирается, а значит, мы её недооцениваем.

Свежий воздух ударяет в лицо, развивая гриву.

– Слышала, как призрачные рыси напали на фей? Со стороны мило наблюдать, как котяры маленькими лапками ловят крылатых созданий. Но феи, в свою очередь, не стали терпеть наглости и объявили протест. Теперь это воспринимают как внутреннюю войну. – Со скучающим видом облокачиваюсь на липу, прижимая затылок к коре.

– Тебе не надоедает листать утренние газеты? Они могут говорить только о плохом. Почему никто не упоминает свадьбу феникса и гаргульи? Она, между прочим, родом из королевской семьи. Разве это не показатель международной дружбы?

– Это показушная дружба. Другие расы готовы подставить в любой момент, даже если иметь с ними сильную эмоциональную связь. Русалки стали топить волшебниц, приходящих собрать водоросли. Не жалко своих сестёр? – Он резко выдохнул, прекращая активную жестикуляцию.

– Думаешь, скоро начнется конфликт?

Парень больше не пялил вдаль, а морщился, постепенно теряя жар.

– Не знаю. Давай не об этом. Ты доставила заказ Алестару?

Мои зрачки сужаются, превращаясь в тонкие вертикальные палочки. Кровь застывает от этого имени. Я отношусь к старику с уважением и теплотой, но скрытая в нём сила заставляет волоски на руках подниматься дыбом. Гелиотроп всё понимает без слов, подталкивая меня вперёд. Он засовывает мне в сумку товар с язвительной ухмылкой.

– Беги, пока он не понял, что я доел последние сухофрукты и не разозлился.

Я не побежала. Размеренный шаг переступал через огромные камни. Особняк мага превосходит любую постройку нашего поселения – Хронты – выделяясь четырьмя этажами, готическим стилем и восхитительным садом. С крыши свисает густая сирень, закрывая собой половину дома. Там всегда горит свет по ночам, как говорят лесные жители феям. Мужчина настолько преуспел в своем искусстве, что не нуждается во сне. Возможно, он в тайне отсыпается днём, хвастаясь перед другими. Но не думаю, что такой опытный колдун станет заниматься этим. Если застать его на улице – значит, он идет покупать материалы или работать с природой. Никогда не застать его отдыхающим за кружкой чая в собственном дворе или за посиделками с пожилыми лунными лисицами.

Перед входом выстилается извилистая лестница, перила которой захватили дикие цветы. А пруд, обставленный по контуру камнями, находится прямо у лестницы, мешая пройти остальным. Умный ход, ворчун, ведь только доверенные входят через подвал!

Прокрадываясь внутрь, ещё не встречаю длинную седую неухоженную бороду. Вижу кабинет, освещаемый всеми лампами, расставленные банки по цвету и высоте, идеальный порядок и отсутствие хаоса. Не то что моё рабочее место, которое заставило бы Алестара вздрогнуть, а затем ударить меня тростью по коленям.

На одной из этикеток от руки ровными линиями написано: «Утро вечности». Я так долго искала это! Невероятная сыворотка, способная откатить жизнь на час, тем самым спасая от смерти. Правда, многие критикуют эффект, ведь о смерти существа знают только те, кто влил в глотку эликсир. Доказать ему скорую кончину сложно, так как здесь многие боятся смерти, до последнего отрицая её возможность. Средняя продолжительность жизни – бесконечность – если в тебя не попала свинцовая пуля или ты сам не наложил на себя руки. Охотники здесь не водятся, поэтому жители беспечно прожигают дни, выбирая вместо учёбы отдых. Зачем сейчас учить новое заклинание, если можно сделать это завтра? Или через неделю. Большинство тонут в болоте наслаждений, не желая перенапрягать клетки мозга. Я считаю, что жизнь – не поток удовольствий. Она должна включать в себя сложности, страдания, изредка перекликаясь с райскими наслаждениями.

– Явилась? – На моё плечо легла тяжелая холодная ладонь, слегка сжимая его. Резко обернувшись, склоняю голову, пряча глаза от прикрытых густыми бровями очей.

В гостях у Алестара

– Ваша книга, мудрейший. – Протягиваю гримуар в сливовом переплёте. Золотые диковинки в виде луны и искр украшают обложку. На книге установлен замок, открываемый нежным прикосновением руки хозяина. – Не забудьте пометить отпечаток пальца, чтобы книга распознавала вас. – Ловлю презрительное выражение лица и замолкаю, убирая руки за спину.

– Я не настолько глуп, чтобы упускать такие мелочи. – Ворчливый старик протягивает в раскрытом виде экспонат. – Разрешаю изучить.

Мою грудь заполняет горячее волнение, когда вижу подробно расписанное строение неизвестного цветка с чёрными лепестками и ромбовидными листьями. Его стебель покрыт колючками, плотно прилегающих друг к другу. Восхищенная, беру склянку с жидкостью из сумки и выливаю на страницу. После отрываю из блокнота клетчатый листок и прикладываю на влажную бумагу. Сведения отпечатываются, при этом информация из книги никуда не пропадает. Проявитель нужно всегда держать при себе.

– Спасибо! Я обязательно изучу материал! – Кидаюсь в объятия, забыв о натуре мага.

– Ты сначала помойся! Вся пропахла псиной. – Старик телекинезом притягивает полотенце, швыряя мне в лицо.

– Я не виновата, что лисы из семейства собачьих... – По пути в душ прохожу мимо рабочего кабинета, дверь которого настежь распахнута.

Кровать висит так, что если вытянуть руку, можно с лёгкостью дотянуться до потолка. Ещё и эти низкие лампы... Источники света – круглое окно с видом на туманную улицу и камин, расположенный внутри ствола дерева. Сначала не понимала, почему же дом не загорается, пока Алестар не потушил пламя и не проявилась внутри каменная плитка. Вместо обоев стены обклеены книгами. Они стоят на полках менее рассортированно, чем эликсиры. Значит, не пылятся без дела. Дым окутывает узкую комнатушку, поэтому я лезу открывать окно.

– И как ты тут не задыхаешься? – Сначала ручка не поддается, но потом сдается.

– Мой организм адаптирован для многих условий. Одно из них – избыток угарного газа. – Мужчина плюхается на низкое кресло и укутывается в кашемировый плед. Такие столики я видела у японцев! На малюсеньких ножках. Они больше напоминают поднос. На столе открытая книга, кружка с цветочным дизайном и чайник. Рядом корзина с ватрушками и вареными яйцами. Пол выстлан травой, а посередине лежит огромный ковёр.

Захожу в ванную, пахнущую аромамаслами и влагой. Здесь есть огромное окно на солнечной стороне, и если бы комната не находилась на третьем этаже, я бы лично купила ему занавески. Мох поглотил стены – на нём проросли цветы и стебли, превращаясь в подобие лиан. Как обходительно обошелся старик, когда уже набрал мне горячую воду. Знает, что люблю отмокнуть после загруженной недели в травяном отваре. Его корыто ржавое, наверное, самое неухоженное в доме. На полке лежит полотенце, несколько свечей и книг. Ну что, Алестар, я тебя раскрыла. Любишь читать эротические сюжеты в ванной? А нет, это лекции об уходе за волосами. По его запутанной бороде можно понять, что информация лживая. Также здесь стоит бочка, плотно забитая гардениями и фиалками.

Скинув одежду, нога плавно погружается в воду, отчего дыхание постепенно замедляется. Волосы ветвятся, вырисовывая забавные силуэты. Выпуская воздух ртом под водой, появляются мелкие пузырьки. Беру бутыль с самодельным гелем для тела. Он имеет розовый цвет, тут даже плавают блёстки! Неужели Алестар так внимательно изучил мою натуру, чтобы понять, что я обожаю? Или это он сам так развлекается. Растирая по телу гель, чувствую аромат бергамота и имбиря, переплетающегося с иными запахами. Например, воск от свеч или пряности трав. Мыло с мёдом скользит по гладкому телу, смывая тяжесть и грязь.

Выходя из воды, встаю на маленький коврик, куда падают крупные капли. Выжимаю волосы, заворачивая их в пучок. Грудь снова обхватывает лиф с маленькими розочками. Ополаскиваю горло холодной водой, потом чищу зубы щеткой, принесенной мной давным-давно. Сегодня некогда посвящаться уходу за собой, так что скорее одеваюсь и выхожу, выпуская из ванны клубок пара.

– Благодарю. Когда-нибудь я проведу в свою пещеру водоснабжение. – Старик понимающе кивает и возвращается к делам, пока я незаметно покидаю жилище.

Путь лежит в хижину за очередным заказом. Получая его, улыбаюсь начальству, которое встречает любую положительную эмоцию с непониманием. Адрес доставки не так далек, в тихом районе близ моря, где обитают левиафаны. Спустя десять минут ходьбы виднеется замок, оплетенный слоями паутины и кустами алых роз. Верхушки крыши прячутся за облаками пасмурного неба.

Стуча в двери, чувствую, как кулак пронзает холод. Дверь распахивается сама по себе. Исследуя хоромы, попадаю в зал, где на хлопковой скатерти валяется засохший букет тех же роз. Но эти были тусклого цвета, перемешивающегося с коричневым. Рядом брошь с гигантским рубином и стопка литературы Данте и не только. Выбивается книга под названием «Дракула». Провожу по ней рукой аккуратно, словно боясь, что сейчас она испепелится. Окна пропускают свет через красные стёкла, но тьма в помещении никуда не девается. Здесь царит готика, переизбыток которой принуждает волнительно сглатывать слюну, когда видишь очередной крест. Слышу хлопанье крыльев воронов, кружащихся под окнами. Ещё чуть-чуть, и они станут стучать клювом по стеклу, пробиваясь внутрь.

На прикроватной тумбе в одной из комнат лежит открытая шкатулка с украшениями: серебряные серьги в форме паука, незамысловатые сердца, подвеска со звёздными телами и опять кресты...

Вдруг меня передёргивает от знакомого чувства. Кто-то сверлит спину строгим взором. Поворачиваюсь, видя ярко-красные радужки глаз, подчеркнутые чёрными тенями и короткими стрелками.

Вытянутое худощавое тело свисает с дивана, пошатывая наполненный вином бокал. Может, и кровью. Он падает и проливается на книгу, пачкая белоснежные страницы бордовым. С непринужденным лицом девушка убирает посуду и наливает из кувшина новую порцию бордового, попутно зажигая свечи.

– Как неприлично так по-свойски расхаживать по чужим владениям, разглядывая каждую деталь, будто она принадлежит тебе. – Когда особа говорит, её клыки угрожающе затачиваются на меня. На её шее свисает колье с черными камнями в виде капель. Она парящими движениями вбегает на кухню, заваривая чай в миниатюрную кружку с рисунком летучей мыши. Её ноги под пышным подъюбником будто не передвигаются.

– У моего напитка внезапный эффект. Предупреждаю, могут возникнуть галлюцинации. – Напугала. Я росла в среде, где детей закаливают порциями яда с самого рождения. В качестве доказательства залпом заглатываю чай, вытирая края рта рукавом. Подхожу вплотную к окнам, где снаружи тропа покрывается снегом, окрашенным в кровавые цвета. Внезапно наступает ночь, и на смену солнцу приходит луна, освещающая вишнёвые облака. Вампирша допивает содержимое фужера. По её блестящим губам краснота стекает до подбородка.

– Я читаю Шекспира. Но его великие слова о божественном так провоцируют головокружение, что работу не жаль выкинуть в пламя. – Глубокие вздохи сковывает костюмный жилет на белой блузке с воздушными рукавами. Чёрная юбка в пол прикрывает туфли Мэри Джейн и носочки с кружевной вышивкой.

– Вы пробовали написать что-нибудь сами? Не каждый способен взбудоражить глубоко скрывающиеся чувства. Даже те, что лежат на поверхности. – Её ручку украшают гранатовые минералы. Тут она достаёт из тумбы бутылку в виде черепа, заполненную наполовину.

– Несомненно, попытки творчества были. Но всё чётко, когда на листе начинают повторяться слова, а смысл искажается, переходя совсем в другое русло. – Девушка приносит чёрную сумку и вытаскивает тяжёлый фолиант, который, казалось бы, чудом вместился в женскую вещицу.

– Прочитай «Портрет Дориана Грея». Давно произведение так не вдохновляло меня. Читай в темноте с единственной лампой или волшебным светлячком, у вас же такие существуют? – Одним выдохом вампирша задувает свечу, оставляя нас в гнетущем мраке. Её кожа подсвечивается, благодаря ей нахожу коробок со спичками и чиркаю одной, чтобы не терять координацию.

– Вы любительница литературы? – Взмахивая волнами своих волос, дама опускает брови и одаривает безразличным взглядом, будто потеряла интерес к беседе. Вероятно, кровь застыла на лице и местами отколупалась.

– Моё главное увлечение – живопись. Остальное так... отвлечься. Если когда-нибудь увидишь на выставке картину с подписью «Творчество Лилии фон Штерн» – знай, что моя жизнь прожита не зря. – Лилия протягивается к шкатулке и берёт оттуда серьги с рубеллитом, вставляя их в уши.

– Но разве вампиры не бессмертны? – Мисс Штерн вновь куда-то отправляется, возвращаясь с полными руками художественных принадлежностей. Она раскладывает их на длинном столе, отходя к углу комнаты. Возможно, чтобы не стоять над душой, принуждая высказать комплименты. Не могу сказать точно, что увидела сперва: это наброски человека. Лысая голова без выдающихся черт. Карандаш размазался, оставляя посередине серое пятно.

– Не заостряйте внимания на наброски. Полагаю, это произведение стоит большего. – Самомнения у художницы предостаточно. На холсте объёмно засохли мазки акрила, вырисовывая лепестки цветов. Особой морали в композиции не было: растения раскиданы по всем углам, безразборчиво и наивно.

– Лилит, вы когда-нибудь пачкали руки в краске, желая передать частичку себя через холст? – На опыте насчитывалось множество увлечений, помимо рисования, так как родители не видели в нём пользы. Я отрицательно покачала головой.

– Понимаю вас, это люди в основном от безделья начинают искать кисть, а мы – существа благородные – вечно заняты хлопотами. Садитесь, присоединяйтесь к искусству. – Вампирша раскладывает цветные карандаши. Столько цветов не сосчитать во всём особняке! Я мешкаюсь, боясь яркости в таком мрачном месте, словно дама передала мне что-то своё. Лилия ловкими движениями создаёт изображение леопарда. Его изящный прогиб в пояснице, острые зубы и пятнистый окрас так хорошо передаёт сущность животного.

– Почему вы не раскрасите его? – Она штрихует тень, откидывая карандаши в сторону.

– Я предпочитаю краски в работе. А это для вас. – Она опять ушла куда-то, вернувшись с палитрой и гуашью. Ей бы следовало нанять слуг, чтобы не стирать ноги в мозолях. Мисс Штерн беспощадно выдавливает краски, смешивая жёлтый с синим, хотя чистый зелёный у неё есть. Аккуратными мазками рисует каждый пучок травы под лапами леопарда, продлевает ворсинки до его туловища. Наконец, и я взялась за работу. Простым карандашом начеркала стволы деревьев и листву, не вкладываясь по-настоящему, будто меня принудили. Хотя пользование ластиком уже говорит о каких-то стараниях.

– Лилия Штерн, с вами приятно проводить время, но позвольте закончить дело, ради которого я прибыла сюда. – Достаю из сумки мелкие колбы с порошками разных оттенков и протягиваю руки с распахнутыми ладонями.

– Благодарю. Эти частицы хорошо растворяются в воде и держат цвет. Аналог акварели. Пусть вас проводит Руперт, чтобы я могла как можно скорее опробовать товар! – Из-за её спины вылетает летучая мышь, тут же перевоплощаясь в человека. Зверь делает это намного быстрее и, на первый взгляд, менее болезненно, чем я. Для Руперта проходят несколько секунд, чтобы обрести человеческие уши и пальцы. Он достаёт карманные часы и с изумлением разглядывает циферблат.

– Как долго я спал. Лилия фон Штерн, вы так любезны. Спасибо за чудный отдых. – Бывший летун склоняет голову и поворачивается ко мне. Сперва в его лице нет пафоса: тонкая нить поджатых губ, оттопыренные уши и плешивые брови. Но стоит нам спуститься по лестнице в холл.

– В следующий раз позабочусь о курьере в виде голубя. – Руперт деловито поправляет галстук.

– Я выполнила все обязанности. Не вижу повода негодовать. – Мышь снимает перчатки, показывая этим жестом всю неприязнь. Как говорится: «Слуга без формы – твой господин».

– Всего хорошего, Руперт. – Он молча закрыл двери, даже не удосужившись проводить до ворот.

Чувствую себя разнорабочим, когда мечусь от одной обязанности к другой. Мне остаётся бумажная работа на чердаке, возня с текстом и штампами. На рабочем столе бардак после крайней пятницы: обрывки газет закрывают собой вырванные страницы статей. Бронзовая статуэтка Фемиды хмурит брови, мотивируя скорее приступить к работе. Я отворачиваю её лицом к стене, чтобы не чувствовать критики к медленной работе. Полки забиты взъерошенными папками с выступающими клочками бумаги. Потратив минимум полчаса на приведение места в порядок, окончательно сажусь за бюрократию. Стоит взять первый документ, как на стационарный телефон поступает звонок. Несмотря на магическую среду, мы используем достижения человечества. Иногда люди правда придумывают полезные вещи, но их разрушительная сила гораздо ощутимее. В трубке слышу невнятный писк, взбудораживающий барабанные перепонки.

– Хочу как можно деликатнее сообщить, что запросы драконов мы принимаем после перевода фей. Пожалуйста, обратитесь к ним за услугой, а после перезвоните с целью заказа! – Торопливо кладу трубку, чтобы не слышать жалостное скуление. Уйдя с головой в бумажки, я чуть не пропустила самую приятную часть дня – обед. Гелиотроп не забыл подняться в мою коморку и крикнуть «бу!». Это традиция, когда я забываю о том, что желудку иногда необходимо топливо. На подносе стоит чаша в цвет бульона супа: синяя с мерцающими блёстками. Три бутона оксалиса плавают в чаше и сталкиваются друг с другом, теряя лепестки. К человеческой еде у нас относятся нейтрально; однако зачастую старые консерваторы протестуют против риса или мяса. В наших организмах рис слишком интенсивно накапливает мышьяк, а животных мы воспринимаем как себе равных.

– Вихард доставил некоторые неудобства... – Пульс усилился, а сердце заколотилось вдвое быстрее. Оно старается вырваться из грудной клетки, из этой душной плоти, сковывающей волнение.

– Прости мальчишку! Он ещё совсем юный, не всякая работа подходит. Я переделаю. – Коллега рассмеялся, похлопывая меня по лопаткам.

– Да не кипятись, ничего он не начудил. Только свой кинжал сломал, а я, как верный и преданный друг, сделал тебе новый. Не зря посвящаю себя оружейному делу. – Он схватился за рукоять, выглядывающую из кармана, которую я заметила только что, и вынул новый кинжал. Острее и более устрашающе. Его ножны блестят от серебряных вставок с угловатыми узорами, несомненно несущими в себе скрытый смысл, который мне предстоит постичь.

– …не передать словами, как… – Меня обрывают на полуслове и затягивают в крепкие объятия, утыкаясь носом в шею и выпуская горячий воздух в ключицы.

– Вместо благодарностей победите им своего врага, если такой вообще посмеет встать на ваш путь.

Я глянула на время и кашлянула, дав понять, что обед не может длиться вечно. Гелиотроп зачесывает волосы назад, сняв чудную шляпу, и выпрямился.

– Начальство отправляет нас на ужин к мадам Лилии Фон-Штерн. Она – крупная заказчица, с которой было бы неплохо сблизиться. Нужны не только доверительные рыночные отношения. Сейчас этого не хватает для успешной торговли. Нужна эмоциональная связь, привязанность покупателя к компании, чтобы он мог доверять только нам, даже не задумываясь об аналогах. – С его стороны звучит даже жутковато, ведь неуверенность в голосе пропала, будто ее никогда и не было.

– Разве у нас туго с клиентами? Я только и успеваю по всему лесу бегать, распихивая посылки в руки заказчиков и избегая длинных разговоров, чтобы выполнить рабочий план. – Его тёмные брови подпрыгивают вверх, словно я не понимаю простых аксиом.

– Если думать так про каждого, пренебрегая доверием, то рано или поздно не останется никого. Вышестоящие говорят, что крупных покупателей нужно беречь сильнее богатства. Богатство можно быстро потерять, а вот клиента возможно доить до его финансового изнеможения. – Волшебник протягивает две перчатки со встроенным механизмом, выпускающим когти. Они изящно облегают ладонь, очерчивая каждую костяшку. Никогда не подумаешь, что леди с тоненьким запястьем готова выколоть глаза любому вольному мужчине, а может, и женщине (хотя таких меньшинство, особенно в условиях строгих девичьих школ магии). После нескольких слов с руководством нас с Гелиотропом уже в свете полной луны, чарующей фантазии поэтов и романтиков, везут к особняку. Подол моего платья трётся о брюки друга, волнистым шлейфом раскидываясь по сиденью. Кибитка подскакивает от камней, а вместе с ней и мы. Замшевые туфли горчичного цвета упираются носиком в пол, сумка похожего материала чуть не падает с сиденья. Образ портит, а может и дополняет, небрежная прическа: наспех взъерошенные волосы ниспадают к плечам. Массивный аметист кольца поблескивает на свету, привлекая внимание товарища больше, чем хотелось бы. Гелиотроп у кого-то одолжил помаду ярко-красного цвета. Сначала я предложила ему воспользоваться ей, но парень зажал моё лицо между ладонями и обмазал косметикой. Хватает ли всего перечисленного для образа искусной леди? По крайней мере, верхушка головы смотрит наверх, а лопатки сводятся друг к другу, будто между ними зажато яблоко. Стоило потренировать надменный взгляд, как окружающие заинтересовались моим самочувствием, поэтому я оставила попытки.

Мы вышли из экипажа. Ворота открываются настолько неспешно, что, казалось бы, они вообще не желают нас впускать. Нас встретил горничный, отличающийся несколькими парами глаз, располагавшимися у него на лбу и щеках, восьмью руками (все изящно укутаны в льняные перчатки). Сначала множество глаз мечутся в разные направления, а потом сосредотачиваются на гостях, улавливая каждое наше движение. Если не брать во внимание поднос с чайником и кружками в его руках, можно подумать, будто это он хозяин владения. Его наряд нетипичен для обслуживающего персонала: рубашка с пышными рукавами, брошь с драгоценным камнем, костюмный жилет, подчеркивающий широкие плечи. Ловлю себя на мысли, что испытываю радость, когда не вижу в роли слуги Руперта. Этот ещё не кидается из-за пустяков, которых даже самокритичная я не разглядела.

Поток мыслей прерывает медленное цоканье каблуков, усиливающееся с каждой секундой приближения. Светлый тон кожи показывается первым, являющийся тусклым светильником для комнаты. Знакомые выраженные кудри рисуют зигзаги, укрывая спину и плечи. Тонкие брови неестественным для вампиров образом приподняты кверху, так как эти создания не любят играть с мимикой. Глаза улыбаются, жмурятся, когда рот еще не растягивается в обворожительной улыбке. Вампирша показывает клыки, растягивая уголки губ.

Я удивляюсь тому, как огромные камни в серьгах не рвут мочку миниатюрного уха, меньшего общепринятых размеров. Корсет платья цвета слоновой кости затянут до образа идеальных песочных часов. Бордовые губы и тени хорошо сочетаются с такими же занавесками позади Фон-Штерн.

– Добро пожаловать. Лилит Блэкторн, Гелиотроп Рэйвеншор, я очень рада вашему визиту. Буду признательна, если вы не затруднитесь познакомиться с еще одним гостем – Дэйном Вульфсоном. – Очертания массивной фигуры, похожей на шкаф, проглядываются сквозь тьму. Оборотень не смог долго идти на двух лапах и сгорбился, рыча от недовольства формальностями. Уши направлены назад, шерсть, сальная и мокрая, то ли от пота, то ли от дождя, встаёт дыбом. Вены на лапах отчетливо выступают, дополняя рельефное человекоподобное тело.

Хвост поджат к земле, а с морды стекают густые слюни. Вампирша передвигается легко, почти плавая по полу, на контрасте с волком, от каждого шага которого мебель подскакивает на месте. Слуга едва слышно сглатывает, хрустя фалангами пальцев. Мы кротким кивком головы приняли нового знакомого и уселись вокруг стола.

– Сперва хочу поблагодарить команду за ваш труд. Знаю, что сотрудники затрачиваются, не жалея себя. Всё благодаря семейству Грэй, они уже столько лет держат бизнес на своих крепких плечах. – Оборотень закатывает глаза, словно формальности сейчас не играют никакой роли. – И я знаю, что самые верные работники — те, кто выполняет работу разных типов. На вас можно возложить практически любое дело и быть уверенным, что вы не подведёте. Сейчас в нашем мире сложная ситуация. Думаю, все читают недельную газету и про всё знают. – Гелиотроп подталкивает меня плечом, шепча на ухо:

Тени за ужином

– Я же говорил, что русалки скоро нарвутся... – Лилия уставила взгляд на парня, терпеливо испытывая его стойкость, пока он не уткнётся глазами в пол.

– Над оборотнями начали проводить эксперименты. Настолько безнравственные, что даже концлагеря позавидуют жестокости. Волкообразный слой слишком своенравен для того, чтобы кому-то доказывать мощь своих способностей. Любопытные люди всё больше углубляются в науку, доходящую и до наших умов. Поэтому эксплуатация пушистых сейчас на пике. – Мозг закипает. Всё, что я знаю о них: оборотни питаются мясом, обладают огромной физической силой и быстро восстанавливаются после ранений. Поэтому в случае войны правительство имеет на голове армию зверей-головорезов, чью грудь трудно пробить пулями, а грубую кожу порезать. Грудь то поднимается, то опускается, скручивая узел в животе.

– От вас мне нужна защита. Ваша компания может внести неизмеримый вклад для прекращения этого кошмара. – Вампирша печально склоняет голову на плечо Дэйна и шмыгает носом. – Оборотни и вампиры никогда не враждовали, всегда выручали в ошеломляющих ситуациях. – Она продолжает театрально вытирать глаза и теребить кончик носа. – Знаю, что у вас много власти, что вы передадите всю информацию вышестоящим и заручитесь их поддержкой. Нам нужны голоса, чтобы спасти пушистых. – От слов «пушистых» оборотень передёргивается, скаля пасть.

– Мисс Лилия Штерн, но почему мы? Почему вы не устроили ужин для семьи Грэй? Ведь это же они управляют всем тем, куда мы вкладываемся ежедневно, ходя на заработки. – Вампирша выпрямляется, её стан становится ещё ровнее и величественнее.

– Потому что через рабочие руки эффективнее доносить верхушке истину. Если вы докажете им, что оборотни достойны быть наравне с нами, то они прислушаются. У них просто нет выбора, когда весь бизнес держится на вас. Увы, меня слушать не станут: хоть я и влиятельна, но не настолько, чтобы ворошить судьбы. – Звучит скомканно, не очень подготовленно. Девушка точно не репетировала напротив зеркала, вытачивая каждый мускул для большей убедительности. Будь я на месте начальства, ни за что бы не сжалилась. Приоткрыв рот, выдыхаю тусклое «А...» и останавливаюсь. Хочется расспросить о жестоких пытках, но точно не при Дэйне. Сейчас он чешет спину ногой и не понимает, как же ему повезло дышать спёртым воздухом пыльного замка, нежели смрадом. –Какая нам выгода?–Гелиотроп процеживает сквозь зубы,приподнимая одну бровь.Просить что-то и не предложить ничего взамен не по-вампирски.

–Связи и деньги.Чем больше я увижу результата,тем быстрее вы привыкнете купаться в деньгах.–Заманчиво,учитывая моё социальное положение.Ещё в детстве родители пересчитывали мелочь,складывали пирамиду из монет и никогда не выкидывали предмет,если он ломался.Всегда можно найти второе применение.Обычный маг и не додумается,усомнится в своей смекалке.Например,однажды мама разбила хрустальный шар.Мелкие осколки разлетелись по всему дому,даже через неделю в ступню впивались частицы.Паутина из трещин стала искожать ведения,совершенно меняя смысл.Отец собрал стекло и расплавил осколки на углях,смешал с толченым серебром и отлил из этой массы плоскую линзу.Вставил её в подзорную трубу и стал видеть магические ауры за три мили.Даже когда деньги были в приятном избытке,родители скрупулёзно прятали всё в ящик,откладывая на чёрный день,который периодически наставал.Когда ходили на ярмарку,то с дрожащими руками покупали свечи– важный атрибут магии.Ругали тех,кто не делал скидки и бранили того,кто по-дьявольски завышал цену.

Перчатка с когтями так и не понадобилась — никто не собирался кидаться и рвать на части. Это было спокойное предложение, обращённое в мольбу. Привкус тошноты остался на нёбе после слов вампирши. Её загадочный образ перестал вдохновлять, она предстала слабой и уязвимой. Зачем ей защищать оборотней? Может, Дэйн — её любовник? Теперь остатки изящности испепелились совсем.

---

По узкой тропинке навстречу шагает миловидная девушка с чёрными густыми волосами и выраженными скулами. Её губы накрашены цветом увядшей розы, на груди и в ушах сияет шпинель, забирая внимание с глубокого декольте и пышных форм. Корсет плотно обволакивает талию, отчего, кажется, ей сложно выдыхать. Поэтому грудная клетка напряжена, а рёбра сжаты до максимума. Углём она нарисовала звёзды вокруг глаз, подвела веко синим красителем и приукрасила блёстками. Женщины в нашей местности умеют выделяться: готовы клеить иссохшие травинки, будто те заменят настоящие ресницы. Смешивают все оттенки, чтобы получить цвет, случайно взятый из головы. Лунаэра — моя лучшая компаньонка. На школьных практиках никогда не отвлекала от дела, приходила домой просто чтобы помолчать вместе. Говорила, когда это требовалось. Мягкие кисти приглаживали мои запутанные волосы, а её серо-голубые ногти переливались при свете тлеющего фитиля. Характерные черты её вида: заострённые рога под цвет покрасневшей от загара кожи, уши, похожие на эльфийские, ярко-салатовые глазные радужки. Обычно таких девушек обучают искусству — зачастую игре на музыкальных инструментах. Флейта — яркий пример. Дамы стараются выделиться на фоне других талантливых музыкантов, обвешивая инструмент стразами и лентами.

Когда подруга разглядывает знакомое лицо, то немедленно покрывается румянцем. В глазах читается целый спектр эмоций: удивление, радость, замешательство. Откуда столько чувств? Она будто вот-вот достанет из сумки флейту, развернётся, подкинув волосы, и уйдёт в обратном направлении, наигрывая печальную мелодию. Её розовые ботинки на шнуровке безжалостно растаптывают жучков, уворачивающихся от высокой подошвы. Ничего из этого не происходит, кроме игры на флейте. Подвески с черепами ударяются лобными костями друг о друга, издавая звук, наподобие щелчка.

– Лилит, сегодня всё в силе? Ты выглядишь встревоженной. – Хорошо, когда нет друзей в твоей рабочей сфере. Карьерные нюансы всегда можно скрыть, отмазавшись плохим самочувствием. Можно промолчать, задумчиво разглядывая отребья собеседника.

– Порядок. Уже освободилась со смены. Не хочешь зайти ко мне, а потом вместе пойти в «Алхимик»? – Подруга слабо кивает, подхватывая меня под руку и нежным голосом расспрашивая о произошедших событиях. Уверена, её день был намного насыщеннее и счастливее. Она — начинающая колдунья, копавшаяся в сфере заклинаний. Она вскрикивала от первых молний, искрившихся между пальцами рук, рыдала от боли, вызываемой ледяным шаром, образовавшимся после долгих чтений иероглифов. Её пальцы приноровились к страданиям, атрофировались для жары и холода. Она испускает дым и сияние через прикосновения, творит то, о чём пишут в европейских фэнтези с восторгом.

Мы заходим в мою пещеру, открывая воображаемую дверь, сделанную из занавесок и украшений в виде лиан. Светлячки, заточенные в баночки, зажгли свои брюшки. Эти самодельные лампочки озаряют комнату, разнося свет в пространстве. Только углы остаются тёмными — там висит засушенная зелень, напоминающая по форме веер. Через окно-дыру просачивается туман, пропуская через себя серо-синий оттенок неба. Так и не убрала со стола свои приборы, поэтому стараюсь увести подругу подальше от места для творчества, хотя далеко уйти и не получится из-за тесного жилья.

– У тебя слишком нарядная рабочая форма. – Лунаэра дёргает ленточки, обвязанные вокруг голеней. Джинсы-клёш не гармонируют с её узкими бёдрами, так как делают ноги непропорционально крупными. На шее подвязан полупрозрачный шарф с элементами кружева, а на голове шляпа с не слишком раскидистыми полями. Если подсесть ближе, чуется тяжёлая смола, влажная земля и сухие маковые головки с отчётливо сладковато-горьким и пряным оттенком. Тягучий шлейф ассоциируется с опиумом. Ремень с серебряной тяжёлой бляшкой всё так же не вписывается под кожаную куртку с поясом.

– Лил, ты вообще меняешь цвет ногтей? В последний раз я видела тебя с таким же, только хна не успела потускнеть. – Она без разрешения уложила мою кисть к себе на колени и вытащила из сумки с рисунком креста и крыльев по середине конус с бордовой хной. Пока девушка покрывает ногтевую пластину, её серьги быстро раскачиваются с маленькой амплитудой. Символ креста встречается ежедневно, неважно, у какой расы сегодня ты встретишь его: и вампиры, и ведьмы, и эльфы подчёркивают внешность и атрибутику крестами. Концы густых чёрных волос подруги завиваются крючками, создавая густой объём снизу.

– У тебя так много косметики, а ты с чистым лицом ходишь. – Она произнесла это обиженно, с предъявой, и, когда закончила с маникюром, полезла за моей косметичкой. На дне откопала чёрный карандаш, вытряхивая всё содержимое на стол, подошла к висевшему у входа зеркалу и стала наслаивать новый чёрный слой на старый макияж.

– Не нравится ощущение, что твоё лицо испачкано. Кожа должна дышать, тем более если ты не так часто бываешь на свежем воздухе.–Лунаэра снимает ботинки и достает из шкафа лаковые туфли.Она грациозно натягивает туфельку на ногу,а та словно прилипает к ступне,становясь частью её.

– Не нравится ощущение, что лицо испачкано. Кожа должна дышать, тем более если ты не так часто бываешь на свежем воздухе. Лунаэра снимает ботинки и достаёт из шкафа лаковые туфли. Она грациозно натягивает туфельку на ногу, а та словно прилипает к ступне, становясь её частью. – Хорошо, что у нас одинаковый размер ноги! Лилит, ты ещё не одета? Сейчас без нас всё выпьют, давай помогу. – Подруга вытаскивает из шкафа корсетный лиф, первый попавшийся в гардеробе. Стальной корсет с застёжками спереди на крючках утягивает живот, втягивает его от напора. Кружевная отделка подчёркивает вырез и декольте. Открывается вид на татуированное плечо: веточка сакуры спускается до локтя, демонстрирует бутоны своих цветов и привлекает бабочек подлететь ближе. – Недавно сделала? – монотонно киваю несколько раз, выпрямляя спину. – Хотела запечатлеть счастливое воспоминание, которое навряд ли повторится. – Грудь слишком открыта. – Подруга переводит тему, находя отголосок боли, выкапывает из сумки кружевной чокер с гранёным чёрным камнем и многослойное ожерелье с крестом-подвеской. Теперь и я в культе креста. Лунаэра протягивает многослойную чёрную ткань с филигранной нижней юбкой. Асимметричные складки зарывают в себе частицы женственности. Девушка приобнимает за талию и застёгивает ремень с люверсами. Снова декоративные цепи и подвеска – крест, что за символизм? – Луна, почему все снова стали использовать в качестве аксессуаров кресты? – Она потупила взгляд. Её вечно приподнятая бровь и складка на лбу смягчились, но от этого лицо не стало менее настороженным. – Лилит, ты вообще в нашем мире живёшь? – Щёки загорелись, стало стыдно рассматривать другой вариант взаимодействий, кроме избегания зрительного контакта. – Видела их только в детстве, а потом они резко пропали из поля зрения и сейчас снова... А спрашивать у других – гиблое дело. Все отнекиваются либо переводят тему, ссылаясь на семейную традицию. Никто сам понять не может, зачем такая демонстрация. – Собеседница всучила мне высокие батальоны на платформе и каблуке. – Сейчас крест не играет такой роли в жизни, как это было раньше. Я бы сама никогда не задалась вопросом о смысле, если бы не имела традиционных родственников. Крест – заземление. Что случилось бы, если каждый волшебник про себя подумал: «Я всесильное создание, могу сотворить с обычным человеком что угодно!» Вероятно, хаос и конец света. Нас с людьми объединяет вера. Хоть мы и можем смеяться над человеческой слабостью, но никогда не уничтожим ни одного индивида, ведь религия сковывает руки. Так было во времена моей бабушки. А сейчас маги свыклись со спокойной жизнью без завоеваний и убийств, и если бы кто-то и стал подговаривать на «великий подвиг», например, устроить геноцид человеческой расы, среднестатистический маг пожал бы плечами и ушёл колдовать. И крест уже не несёт посыл: «посмотрите, я такой мирный», теперь это больше про моду. – Полупрозрачные гипюровые рукава с цветочным узором плотно облегают руку. Сложный мотив узора делает образ нестандартным, не таким скучным, как на светское мероприятие. Наконец, сборы завершены. Заключающий шаг – лёгкое движение руки, которое засовывает в сумку перчатку-когти. Мы выдвигаемся к пабу «Алхимик», над которым ещё висело солнце, но постепенно падало за горизонт. Здесь высокие потолки и много места, хотя из-за большого скопления народа в воздухе всё равно витает запах пота и духота. Над баром находится балкон, который выдерживает людей всякого веса уже очень давно, однако не каждый осмелился доверять шатающимся дощечкам. Оттуда свисает листва растений и фонари, освещающие их тёмно-зелёный оттенок. Мест здесь больше, чем в некоторых ресторанах: столы воткнуты почти вплотную, отчего легко заводить новые знакомства. Полы выложены кирпичом, местами потрескавшимся, местами отвалившимся целым бруском. Тускнеющий свет ложится на клинкерный настил, озаряя самые убогие места, где спотыкается каждый второй. Аппарат в виде старого дуба наполняет стаканы ржаным пивом так, чтобы пена густо стекала на стойку. На полках стоят бутылки с яркими жидкостями, и на каждой написано название: «лунный ликёр», мой любимый: «нектар Феникса». Бармен – растрёпанная девушка в грязном фартуке. Девушка замешивает в глиняной миске травы, пыхтя от приложенных усилий. Её незамысловатая внешность не пробуждает в пьяных волшебниках страсти или желания поскандалить с персоналом. Очки с толстыми линзами, сужающие её глаза, и волнистые волосы шепчут о её беззащитности. Перед ней – книга рецептов. Она различает символы благодаря свечам, ведь лучи совсем пропали. На мятых и местами рваных пожелтевших страницах приклеены цветы, а вокруг стоят баночки с неизвестной жидкостью. Когда барменша собирает в ладонь кучку лепестков, выливает содержимое склянки и долго мешает до густоватой субстанции, получается невероятный коктейль, вызывающий патетические возгласы и провоцирующий на философские темы. Музыка ещё не разогрела народ, что-то похожее на стоны идёт в такт с быстрой мелодией. Следом выходит исполнитель вместе с гитарой на плече. Сперва его пальцы нежно поглаживают струны гитары, а потом нарастает темп. Голубые глаза из-под густых тёмных бровей высматривают жертву среди толпы, и, как и все другие девчонки, я смущаюсь, ловя на себе его взгляд. Пальцы музыканта зарываются в кудрявые волосы, тревожа вспотевшую голову. Его кисти украшают перстни, браслеты – золотые цепочки, камни. Его голос как буря, разбивающая корабли о скалы, сопровождая свистом ветра. Я и Лунаэра чокаемся стаканами и залпом выпиваем фруктовый пунш. Кто-то уже успел напиться, потеряв туфли и разбросав вокруг себя бутылки и даже серпантин. Подруга уходит в танец, прыгает среди незнакомцев, чувствуя себя в своей тарелке, что не скажешь про меня. Никто пошло не рассматривает, не лезет жаловаться на существование, но что-то скручивается в груди, заворачиваясь в улитку. Вижу высунутый язык Лунаэры, окрашенный в зелёный цвет из-за освещения. Когда все поднимают руки и начинают прыгать, в моих глазах мутнеет. Лес конечностей закрывает обзор на певца, что огорчает больше всего. Знакомый голос и тёплое прикосновение к спине выводит из эйфории, я вижу милую ямочку и проницательный взгляд. Нос с чуть заметным выступом на переносице морщится, когда чует моё дыхание. – Вихард! Удивительно, что ты тоже здесь. Ещё недавно помню, как Лилит насильно выводила тебя из таких мест. – После слов Луны брат скромно перебирает пальцы и кидает многозначительную ухмылку, удаляясь вглубь толпы. Следующая композиция разом подняла волоски на теле вверх, а кожа покрылась мурашками. Бархатный голос произносит слова так быстро, с такой чувствительностью. Я невольно раскидываю руки, раскачиваюсь в разные стороны, поддаваясь наслаждению. В бок Луны что-то врезается, после чего на пол падает и разбивается на множество осколков стакан. Поворачиваюсь и замечаю рядом с подругой знакомое раздражающее лицо. Длинный вольфкат закрыл половину лица, омрачая бледную кожу чёрными волосами. Его веки накрашены коричневыми светлыми тенями, больше напоминающими цвет загорелой кожи. Зажатая между грубыми пальцами сигарета, чёрная кожанка с клёпками и неширокие джинсы с цепью сбоку на бедре. – По сторонам смотри, идиотка! – Узнаю Руперта, только теперь он без зализанных назад волос и делового костюма. Он хватает Лунаэру за локоть и стягивает кожу, сжимает до посинения. Уверенными шагами приближаюсь к ним и одёргиваю парня, толкая его в спины пьяных. – Да чтоб тебя... Грязная сволочь! – цедит сквозь зубы слуга. Вихард набегает на парня и утягивает его в недружелюбных объятиях на пол. Мы с Луной рванули к выходу, но тот перекрыт толпой. Даже на крики и толканья, постоянные дёргания за части тела существа не сдвигаются, а лишь наоборот расправляют спины, заливаясь хохотом. Тогда мы движемся к выходу для персонала, держась крепко за руки. Наши пальцы сплетаются в узел, а ноги шагают одновременно. Открывая дверь, поток свежего воздуха ударяет в лицо, ощущается влажность и дрожь в коленях. Руперт не долго давал отпор брату, его высокая фигура по-зверски вываливается наружу, а потом гордо выпрямляется, подтягивая макушку к верху. Молчание не протянулось долго: мужской бас начал раздражать уши. Хотя Лунаэра отстранилась от меня, я чувствую её энергию. Как бешенно колотится сердце и зрачки многократно расширяются. Завожу руки за спину, чтобы незаметно достать перчатку и надеть её. – Знаете, я в своём роде тоже вампир, но с большими привилегиями. – Каждый шаг втаптывает землю так, что остаются глубокие отпечатки подошвы на почве.

–Тогда почему подтираешь и доедаешь крошки за свою хозяйку?–Луна выдавливает слова писклявым голосом,при этом от прилива адреналина выступает вперёд,закидывая волосы за плечи.Гримаса Руперта искривлена ненавистью,какую не увидишь и у худшего врага.Больше не нужно слов–он нападает на девушку,хватает за шею,из-за чего на тонкой коже остаются фиолетовые вмятины.Страдают волосы–клочья разлетаются на ветру,пока девушка истошно визжит.Всё происходит так машинально,что сначала десять секунд я просто стою с открытой челюстью,а уже после бранных слов,сказанных женским голосом,подлетаю к дерущимся и напрыгиваю на слугу.Когти от перчатки вонзаются в шею,попадая прямо в самую выпуклую вену.Изначально кровь поступает надутой каплей,которая лопается,стоит только начать вытаскивать оружие.Почти чёрная струя медленно стекает до ключиц,задерживается в углублении и продолжает путь до груди,пока не капает на землю.Поток вскоре начинает биться слабым фонтаном,попадая на наши лица.Становится тошно,когда его глазные яблоки закатываются,когда на них вспучиваются сосуды,когда они почти выкатываются из глазниц,однако их удерживают опустившиеся веки.

Лунаэра падает плашмя на ягодицы,обхватывает руками колени и лихорадочно пошатывается.Её вид ничуть не лучше лежащего перед нами мертвеца.

–Луна,нам не о чем переживать.–Будто услышав триггерное слово,она заливается слезами.Вытирает их тканью,но жидкость не собирается останавливаться просачиваться.

–Ты убила живое существо...Думаешь,не стоит беспокоиться о наказании?–Подруга на грани истерического смеха,так как уголки её губ расползаются в кривой линии,смотрящую то вверх,то вниз.

–Мы всё исправим.Скроем! Никто и не узнает,что Руперт пропал сегодня ночью в пабе.Он...просто отправился в кругосветное путешествие в поисках беззаботной жизни.Уверенна,служить мисс Штерн утомляет.

–Луна резко выпячила глаза,начиная чуть ли не биться в конвульсиях.Но смотрит она теперь на на меня,куда-то за спину.

–Я бы не позволила Руперту удрать,никакой до нитки тщательно спланированный побег не позволил бы мне потерять его из поля зрения.Он мой фамильяр,как-никак.–И тут моё сердце сжимается до размера горошины.На несколько секунд останавливается,а после стучит с неописуемой скоростью.Такого эффекта не получить десятью кружками крепкого эспрессо,зельем ускорения или волнением от первого поцелуя.Легким,которым и так не хватает воздуха из-за корсета,стало еще теснее.Полноценный вдох попросту не получается сделать,даже после мысленный уговоров заставить себя дышать.Возвращается головокружение,которое ещё в помещении перебил Вихард своим появлением.Тело обмякло,и я облокотилась на ель,пахнущую чем-то гнилым.