Шёпот корней. Книга первая - Последний рассвет

ПРОЛОГ — СЕРЕБРЯНЫЙ СОН

Сад Серебряного Пика был залит солнцем.

Тёплый ветер перебирал листья яблонь, срывал с ветвей белые лепестки и уносил их над аккуратно подстриженными изгородями. Трава ещё хранила утреннюю росу, а воздух пах мёдом, цветами и влажной землёй. За высокими стенами сада возвышалась крепость — светлая, неприступная, окружённая горами и лесами.

Тогда Вальдхейм ещё знал покой.

Маленький Кайрен стоял посреди лужайки, крепко сжимая деревянный меч. Ему было семь лет. На лбу выступили капельки пота, а на рукаве рубахи темнело пятно от земли. Напротив него стояла принцесса Элеонора — ровесница Кайрена, с растрёпанными светлыми волосами и таким серьёзным выражением лица, будто от исхода их поединка зависела судьба всего королевства.

Её стойка была неправильной.

— Ты опять оставляешь левый бок открытым, — заметил Торвальд.

Отец Кайрена стоял неподалёку, скрестив руки на груди. Высокий, широкоплечий, с короткой седой бородой. Даже в саду он держался как воин, привыкший замечать опасность прежде, чем она покажется на горизонте.

Элеонора недовольно поджала губы.

— Но ты не враг, дядя Торвальд.

— Враг не станет спрашивать, удобно ли тебе защищаться, маленькая принцесса.

— Зато ты мой защитник.

Торвальд на мгновение смягчился. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Именно поэтому я и учу тебя защищаться самой.

Кайрен воспользовался тем, что Элеонора отвлеклась, и сделал выпад. Деревянный клинок коснулся её плеча.

— Мертва, — объявил он.

Элеонора возмущённо обернулась.

— Ты жульничаешь!

— Я просто быстрее.

— Ты ударил, пока я разговаривала!

— На поле боя никто не будет ждать, пока ты закончишь.

Она прищурилась, крепче перехватила меч и бросилась на него.

На этот раз Кайрен едва успел отступить. Деревянный клинок просвистел возле его уха, ударил по рукаву, а затем принцесса задела его по руке.

— Теперь ты мёртв, — торжествующе сказала она.

Кайрен посмотрел на свою руку.

— Это была царапина.

— Мёртвые тоже могут спорить?

Торвальд негромко рассмеялся.

Они продолжали сражаться, пока солнце не поднялось высоко над крепостными стенами. Элеонора проигрывала чаще, но каждый раз возвращалась в стойку. Кайрен побеждал, однако всякий раз старался не задеть её слишком сильно. Он не любил видеть, как она расстраивается.

Когда Торвальд наконец объявил тренировку оконченной, дети упали в траву неподалёку от старой яблони.

Некоторое время они просто лежали, глядя в небо.

— Кайрен?

— Что?

— Когда я стану королевой, ты будешь меня защищать?

Он повернул голову. Элеонора смотрела на него, заслонив глаза ладонью от солнца.

— Буду.

— Даже если станет опасно?

— Да.

— Даже если врагов будет очень много?

Кайрен задумался. Он ещё не знал, что такое настоящая война, не видел мёртвых на поле боя и не понимал, насколько тяжёлым может оказаться обещание.

Но ответил без колебаний:

— Даже тогда.

Элеонора протянула ему мизинец.

— Обещаешь?

Он сцепил с ним свой.

— Обещаю.

Из-за деревьев донёсся голос Торвальда. Он звал детей к ужину.

Элеонора вскочила первой, отряхнула платье и побежала к крепости. Кайрен поднялся следом. У самых ворот она обернулась и помахала ему рукой.

Он помахал в ответ.

Тогда ему казалось, что этот день никогда не закончится. Что яблони будут цвести каждую весну, отец всегда будет рядом, а Элеонора однажды действительно станет королевой — и он, как обещал, будет стоять возле неё.

Он не знал, что всего через три года Торвальд отправится на восток вместе с королём и больше не вернётся.

Не знал, что Элеонора в десять лет получит корону вместе с наследством, которого не желал бы ни один ребёнок.

Не знал, что однажды сад перестанет пахнуть цветами.

И что обещание, данное под яблоней, станет единственным, что удержит его от отчаяния.

Кайрен проснулся до первого крика.

Привычка, выработанная годами тренировок и ночных дежурств, заставляла его пробуждаться от малейшего изменения в привычном шуме крепости. Он открыл глаза и несколько мгновений лежал неподвижно, прислушиваясь.

За окном было темно.

В коридоре кто-то торопливо прошёл по каменному полу. Затем послышался приглушённый голос, скрип двери и снова тишина.

Что-то было не так.

Кайрен сел на кровати. Рука сама потянулась к мечу, лежавшему возле изголовья.

И тогда раздался крик.

Женский, отчаянный. Совсем близко.

Он вскочил, на ходу застёгивая пояс с ножнами, и распахнул дверь.

По коридору бежала служанка. Увидев его, она едва не упала, вцепившись пальцами в его предплечье.

— Ваше благородие…

Она пыталась говорить, но слова застревали в горле.

— Что случилось?

— Королева… С ней что-то…

Кайрен уже бежал.

Он миновал коридор, свернул у лестницы и поднялся на второй этаж. Несколько стражников стояли возле покоев Элеоноры. Один из них попытался заговорить, но Кайрен прошёл мимо, даже не повернув головы.

Двери были распахнуты.

В комнате пахло лекарственными травами и холодным потом. Одна из служанок плакала у стены, другая стояла возле постели, не решаясь приблизиться.

Элеонора лежала неподвижно.

Ей было двадцать три года. Как и ему.

За последние месяцы болезнь изменила её лицо: оно осунулось, кожа приобрела сероватый оттенок, а под глазами залегли глубокие тени. Но страшнее всего была тонкая серебряная линия, тянувшаяся от основания шеи к ключице.

Она едва заметно пульсировала.

Кайрен остановился.

Он знал этот признак.

Видел его на крестьянах Сольмарка, на солдатах, возвращавшихся с восточных рубежей, на людях, которых уже невозможно было спасти.

Серебряное Цветение.

— Оставьте нас, — произнёс он.

Служанки переглянулись. Стражники за дверью не двинулись с места.

— Я сказал, оставьте нас.

На этот раз они подчинились. Дверь закрылась, и в комнате стало тихо.

Кайрен подошёл к постели и опустился на одно колено.

Элеонора повернула голову. Её глаза были открыты. Серые, прежде ясные и живые, теперь казались затянутыми тонкой пеленой.

— Кайрен…

Он взял её руку.

— Я здесь.

Её пальцы были холодными. Он осторожно сжал их, стараясь не показать, как сильно дрожит собственная рука.

— Ты пришёл, — прошептала она.

— Конечно.

— Я думала… что не успею тебя увидеть.

— Не говори так.

Она попыталась улыбнуться.

— Ты всё ещё приказываешь мне?

— Только когда ты говоришь глупости.

На мгновение в её взгляде мелькнуло что-то знакомое. Та самая девочка из сада, которая обвиняла его в жульничестве после каждого проигранного поединка.

Но улыбка быстро исчезла.

— Лекари говорят, что это Цветение, — сказала она. — Они перепробовали всё. Настои, молитвы, старые рецепты… Ничего не помогает.

Кайрен посмотрел на серебряную линию у её ключицы.

Она стала длиннее, чем была несколько дней назад.

— Я знаю.

— Они говорят, что времени почти не осталось.

Он промолчал.

За годы службы ему приходилось сообщать семьям о гибели солдат, стоять у погребальных костров и смотреть в глаза людям, которые уже понимали, что надежды нет. Он знал, какие слова следует произносить в такие минуты.

Но сейчас не мог найти ни одного.

Элеонора слегка сжала его пальцы.

— Ты должен найти способ.

— Найду.

— Кайрен…

— Я найду лекарство. Неважно, где его искать.

Она отвела взгляд к окну. За стеклом начинал светлеть горизонт.

— А если не успеешь?

Он хотел ответить сразу, но не смог.

— Успею.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что всегда возвращаюсь.

Элеонора посмотрела на него.

— Ты ведь помнишь сад?

Кайрен кивнул.

— Помню.

— Я тогда спросила, будешь ли ты защищать меня, когда я стану королевой.

— И я обещал.

— Ты сдержал обещание.

Она замолчала, собираясь с силами.

— Но теперь я боюсь, что этого будет недостаточно.

Кайрен наклонился ближе.

— Послушай меня. Я отправлюсь туда, где начался Мор. Найду причину Цветения и вернусь с лекарством. Ты не умрёшь здесь.

— А если ты не вернёшься?

Вопрос прозвучал почти так же, как много лет назад, под яблоней. Только теперь в нём не было детской доверчивости.

Кайрен хотел сказать, что любит её. Что все эти годы она была для него важнее короны, титулов и собственной жизни. Что он не представляет мира, в котором больше не услышит её голоса.

Но между ними лежали годы службы, долг и расстояние, которое он никогда не решался переступить.

Он лишь крепче сжал её руку.

— Я вернусь, — сказал он. — Клянусь мечом моего отца.

Элеонора долго смотрела на него.

— Тогда иди, — наконец прошептала она. — Пока ещё можешь.

Он не сразу отпустил её руку.

За дверью его ждал Бранд.

Слепой архивариус стоял, опираясь на деревянный посох. Его седые волосы были аккуратно убраны назад, а на лице застыло выражение человека, который давно ожидал беды и всё же надеялся, что она обойдёт его стороной.

Когда Кайрен вышел, Бранд повернул голову в его сторону.

— Это правда? — спросил он.

— Цветение.

Старик опустил подбородок.

— Значит, Мор добрался и до неё.

— Ты что-то знаешь об этой болезни.

Это прозвучало не как вопрос.

Бранд помолчал.

— Знаю больше, чем хотел бы.

Кайрен подошёл ближе.

— Тогда говори.

Архивариус провёл пальцами по навершию посоха.

— Тринадцать лет назад король отправился в Ноктхольм. Официально — искать лекарство для королевы Изабель. Она тогда тяжело болела, и придворные лекари не могли ей помочь.

— Я знаю эту историю.

— Тогда ты знаешь не всё.

Кайрен нахмурился.

— Продолжай.

— Король искал не лекарей. Он искал Изначальный Сад. Место, о котором говорится в самых древних сагах. Говорят, там скрыт источник жизни, способный исцелить любую болезнь и вернуть то, что уже было утрачено.

— И он нашёл его?

— Никто не знает. Король, королева, его свита… Все исчезли. Ни одного человека не вернулось. Ни одного достоверного свидетельства о том, что произошло.

Кайрен почувствовал, как напряглись плечи.

Он помнил тот день.

Помнил ворота крепости, коней, оружие и отца, который в последний раз поправлял ему ворот рубахи. Торвальд тогда опустился перед ним на одно колено и положил ладонь ему на плечо.

«Береги её, мальчик. Береги принцессу. Я вернусь».

Кайрену было десять.

Он ждал отца у ворот каждый вечер, пока однажды не перестал.

— Мой отец был в той свите, — произнёс он.

— Да.

— Ты знал?

— Я знал, что он отправился с королём. Но не знал, что именно они обнаружили в Ноктхольме.

Кайрен отвернулся. На мгновение ему показалось, что коридор стал теснее.

— Если Мор начался там, значит, там может быть лекарство.

— Может быть.

— Или способ остановить его.

Бранд не ответил.

— Ты считаешь, что я не должен идти? — спросил Кайрен.

— Я считаю, что Ноктхольм не похож на другие земли. Те, кто пересекает его границу, редко возвращаются прежними. А чаще не возвращаются вовсе.

— Мой отец тоже так думал?

— Твой отец не боялся смерти. Но он боялся не успеть защитить тех, кого любил.

Кайрен медленно повернулся к старику.

— Ты говоришь о нём так, будто знаешь, что с ним произошло.

— Я знал его достаточно хорошо, чтобы понимать: он не бросил бы короля и не оставил бы своих людей. Если он погиб, то не отступая.

— А если он жив?

Бранд долго молчал.

— Тогда Ноктхольм держит его у себя.

Кайрен опустил взгляд на собственные руки. На пальцах ещё оставалось ощущение холодной кожи Элеоноры.

Тринадцать лет он жил без ответа. Не знал, где похоронен отец, не знал, как тот погиб и что увидел перед смертью. Теперь дорога к Ноктхольму могла дать ему всё это.

Или забрать последнее.

— Я отправлюсь на рассвете, — сказал он.

— Ты должен подготовиться. Путь через восточные земли опасен даже для опытного воина. Там нет безопасных дорог, а поселения…

— Я знаю.

— Кайрен, послушай. Ноктхольм погубил людей куда сильнее нас обоих. И если Мор действительно зародился там, то то, что находится в его сердце, может оказаться страшнее самой болезни.

— Возможно.

— Тогда почему ты так уверен?

Кайрен посмотрел в сторону покоев королевы.

— Потому что я уже дал обещание.

Бранд опустил голову. Несколько секунд он молчал, словно хотел сказать что-то ещё, но передумал.

— Ты похож на своего отца, — произнёс он наконец.

— Мне часто это говорили.

— Надеюсь, у тебя хватит мудрости не повторить его судьбу.

Кайрен ничего не ответил.

Он развернулся и направился к своим покоям. Ему предстояло проверить снаряжение, собрать припасы и подготовить коня. До рассвета оставалось несколько часов.

За его спиной послышался тихий голос Бранда:

— Да хранит тебя старый свет, мальчик.

Кайрен остановился, но не обернулся.

— И пусть твой меч не забудет руку, которая его держит.

Он продолжил путь.

А за окнами Серебряного Пика занимался новый день.

Где-то далеко, за горами и заражёнными землями, Ноктхольм ждал.

ГЛАВА I — ЦВЕТЕНИЕ

Кайрен не спал до рассвета.

Он сидел у окна, не зажигая свечей, и смотрел на восток. За горными хребтами, за лесами и заражёнными землями лежал Ноктхольм — место, название которого всё реже произносили вслух. Говорили, что над ним никогда не светит солнце. Что там не бывает настоящего утра и что даже птицы, случайно залетевшие за границу пепельных земель, уже не возвращаются.

Тринадцать лет назад туда отправился король со своей свитой.

Среди них был Торвальд, отец Кайрена.

Кайрен помнил его лучше, чем хотел признавать. Высокий, широкоплечий, с седой бородой и спокойным голосом. Отец редко говорил о войне, но каждый его совет касался того, как выжить в ней. Он учил сына держать меч, замечать движение в темноте и никогда не поворачиваться спиной к незнакомцу.

Но лучше всего Кайрен помнил последний день.

Тогда у ворот Серебряного Пика Торвальд поправил ему ворот рубахи, положил ладонь на плечо и велел беречь принцессу.

Он обещал вернуться.

Кайрену было десять лет. Он верил каждому слову.

Теперь ему было двадцать три, и он собирался отправиться туда, откуда отец не вернулся.

За окном медленно светлело. Серебряный Пик просыпался, но утро не приносило облегчения. С тех пор как Мор распространился по Вальдхейму, рассветы стали тусклыми, словно само небо устало освещать этот мир.

Кайрен поднялся.

На спинке кресла лежали приготовленные доспехи. Он не собирался брать парадные латы Главного Стража — тяжёлые, украшенные серебряной насечкой, с гербом королевства на груди. В них было удобно стоять рядом с троном, но не пересекать заражённые земли.

Вместо них он выбрал броню отца.

Кожаный нагрудник, усиленный стальными пластинами, кольчужная рубаха, наручи и поножи. Ничего лишнего. Доспехи были потёрты, на некоторых пластинах остались царапины, а кожа потемнела от времени и масла. Но все застёжки были целы, ремни крепки, а сталь не тронула ржавчина.

На груди виднелся старый герб наёмника — волк, заключённый в круг.

Кайрен провёл пальцами по изображению.

Он не помнил, почему отец выбрал именно этот знак. Никогда не спрашивал. В детстве ему казалось, что герб просто красивый. Позже он узнал, что Торвальд долгое время служил наёмником, прежде чем оказался при дворе.

Кайрен надел кольчугу, закрепил нагрудник и проверил ремни. Затем пристегнул наручи и поножи. Движения были привычными, почти механическими.

Последним он взял меч.

Тяжёлый клинок покоился в ножнах из тёмной кожи. На стали у основания были вырезаны древние руны. Иногда, в полной темноте, они испускали слабое голубоватое свечение. Кайрен не знал их значения, но отец запрещал кому-либо прикасаться к мечу.

Он закрепил ножны на поясе и набросил на плечи тёмный плащ.

В зеркале на него смотрел уже не Главный Страж королевы.

Перед ним стоял человек, которому предстояло пройти через земли, где не действовали законы королевства.

— Я найду тебя, отец, — тихо произнёс Кайрен.

Он задержал взгляд на собственном отражении.

— Или узнаю, почему ты не вернулся.

Коридоры Серебряного Пика были почти пусты.

Раньше в это время крепость наполнялась голосами: слуги спешили на кухню, оруженосцы несли доспехи, придворные собирались в залах, а из кузницы доносился звон молотов. Теперь люди старались не шуметь. Слуги проходили мимо, опустив глаза, стражники переговаривались вполголоса, а тяжёлые двери закрывались осторожно, словно даже обычный скрип мог привлечь беду.

Мор изменил не только земли за стенами крепости.

Он изменил людей.

Кайрен прошёл мимо узкого окна. Внизу, во внутреннем дворе, стояли повозки с мешками и ящиками. Несколько солдат грузили припасы. На воротах дежурили дополнительные стражники. На стенах появились новые факелы, хотя рассвет уже занимался.

Крепость готовилась к осаде, которой пока никто не объявлял.

Кайрен направился в тронный зал.

Совет должен был начаться с восходом солнца. Элеонора настояла на его проведении, несмотря на состояние здоровья. Она хотела лично услышать предложения лордов и объявить о решении относительно Ноктхольма.

Кайрен знал, что многие будут против.

И знал, что среди них окажется Сигвард.

Тронный зал был полон.

Вдоль длинного стола из чёрного дуба сидели лорды, советники и военачальники. Перед некоторыми лежали карты восточных земель, перед другими — свитки с донесениями о распространении Мора. На столе стояли нетронутые кубки с вином.

В центре зала возвышался трон из тёмного камня.

На нём сидела Элеонора.

Её лицо было бледным, но спина оставалась прямой. Серебряная линия под кожей тянулась от шеи к ключице, скрываясь под воротом платья. Время от времени она едва заметно пульсировала.

Королева держалась так, словно никто в этом зале не имел права видеть её слабость.

Кайрен занял место справа от трона.

Его взгляд на мгновение встретился с глазами Элеоноры. Она едва заметно кивнула. Он ответил тем же.

— Мы собрались не для того, чтобы повторять уже известное, — произнесла она. — Мор распространяется. Восточные провинции теряют связь с короной. Несколько деревень прекратили подавать вести, а в Сольмарке уже не осталось ни одного действующего лекарского дома. Я хочу услышать, что мы можем сделать.

Первым поднялся лорд Сигвард.

Он был высоким и худым. Чёрные доспехи с серебряной насечкой подчёркивали его угловатую фигуру. Правый глаз, стеклянный и неподвижный, отражал свет факелов, а левый — холодный, серо-голубой — внимательно следил за собравшимися.

На груди его доспехов был изображён герб дома Сигвардов: сломанный меч в венке из шипов.

— Ваше величество, — начал он. — Прежде всего необходимо признать, что положение хуже, чем нам докладывают.

Он развернул карту.

— За последние две недели мы потеряли связь с тремя поселениями. Дорога на восток практически непригодна. Беженцы прибывают ежедневно, а наши запасы продовольствия не рассчитаны на такое количество людей. Если ничего не изменить, через месяц мы столкнёмся не только с Мором, но и с голодом.

— Что вы предлагаете? — спросила Элеонора.

— Закрыть восточные ворота. Усилить карантин. Всех, у кого обнаружатся признаки Цветения, изолировать за пределами жилых районов. Заражённые поселения сжечь, не дожидаясь распространения болезни.

Один из лордов за столом одобрительно кивнул.

Кайрен медленно повернул голову к Сигварду.

— Там остались люди, — произнёс он.

Сигвард посмотрел на него.

— Разумеется. И я не испытываю удовольствия от мысли, что их придётся оставить.

— Вы предлагаете сжечь целые деревни.

— Я предлагаю не позволить погибнуть всему королевству.

— Среди них могут быть здоровые.

— Могут. Но сколько здоровых должны погибнуть, чтобы спасти остальных?

В зале стало тихо.

Сигвард не повышал голоса. Он не пытался запугать присутствующих и не выглядел человеком, которому доставляет удовольствие собственная жестокость. Он говорил о числах, запасах и людях, которых уже невозможно было спасти.

И именно поэтому его слова звучали убедительно.

— Мы не можем казнить людей за то, что они заболели, — сказала Элеонора.

— Тогда мы позволим болезни добраться до тех, кто пока здоров, — ответил Сигвард. — Ваше величество, я не прошу вас быть жестокой. Я прошу вас быть королевой.

Элеонора выдержала его взгляд.

— Не путайте жестокость с решительностью, лорд Сигвард.

Он слегка склонил голову.

— Никогда бы не посмел.

В этот момент Кайрен заметил человека, стоявшего у дальней колонны.

Чёрная мантия, серебряный знак на груди — пламя, пожирающее цветок. Худое лицо, острые черты, спокойные глаза.

Магистр Каспар.

Верховный Инквизитор Церкви Искоренения.

Кайрен видел его прежде лишь однажды, на церемонии в честь окончания зимней кампании. Тогда Каспар произнёс проповедь о необходимости очищения мира от скверны. Его слова вызвали одобрение у части знати и тревогу у остальных.

Теперь он стоял в тронном зале, хотя совет не приглашал его к обсуждению.

— Магистр Каспар, — произнесла Элеонора. — Вы желаете высказаться?

Каспар сделал шаг вперёд.

— Благодарю, ваше величество.

Его голос был мягким, почти спокойным.

— Церковь Искоренения наблюдает за распространением Цветения уже много лет. Мы считаем, что это не обычная болезнь. Это осквернение, которое проникает в плоть и разум человека. И чем дольше мы позволяем ему распространяться, тем сильнее оно становится.

— Вы предлагаете сжечь заражённых? — спросил один из советников.

— Я предлагаю очищение.

— Это одно и то же, — заметил Кайрен.

Каспар повернулся к нему.

— Для тех, кто боится огня, возможно.

— А для тех, кто ещё может быть спасён?

— Вы полагаете, что можете спасти каждого?

— Я полагаю, что нельзя объявлять человека мёртвым только потому, что так удобнее.

На лице Каспара не дрогнул ни один мускул.

— Тогда, Главный Страж, вам придётся научиться отличать надежду от упрямства.

— А вам — милосердие от жестокости.

— Довольно, — произнесла Элеонора.

Оба замолчали.

Королева медленно поднялась. На мгновение её рука сжала подлокотник трона, но она быстро выпрямилась.

— Я не позволю превращать Вальдхейм в королевство костров. Мы будем укреплять карантинные заставы, отправлять продовольствие в уцелевшие поселения и помогать тем, кого ещё можно спасти. Приказы о сожжении деревень без моего личного подтверждения не будут иметь силы.

Сигвард склонил голову.

— Как пожелаете, ваше величество.

— И ещё одно. Я приняла решение отправить Кайрена в Ноктхольм.

По залу прошёл глухой ропот.

Сигвард поднял голову.

— Ваше величество, позвольте возразить.

— Позволяю.

— Это решение неразумно. Никто не возвращался из Ноктхольма. Ваш отец отправился туда тринадцать лет назад. Его свита исчезла целиком. Вы хотите повторить ту же ошибку?

— Мой отец искал лекарство для моей матери.

— И не вернулся.

— Именно поэтому мы должны узнать, что там произошло.

Сигвард медленно перевёл взгляд на Кайрена.

— Вы собираетесь отправить туда своего лучшего воина, чтобы он погиб в землях, которые погубили короля?

— Я отправляю его за лекарством.

— А если лекарства не существует?

— Тогда он узнает правду.

Сигвард помолчал.

— Ваше величество, позвольте сказать прямо. Королевство не может позволить себе потерять Главного Стража. Если вы умрёте, нам придётся столкнуться с вопросом престолонаследия. Сейчас нет времени на опасные поиски и личные обещания.

Кайрен сделал шаг вперёд.

— Я не отправляюсь туда ради личного обещания.

Сигвард повернулся к нему.

— Разве? Вы рискуете жизнью ради королевы, которую поклялись защищать. Это достойно уважения. Но преданность одному человеку не должна ставить под угрозу целое королевство.

— Я иду, потому что она приказала, — ответил Кайрен. — И потому что поклялся её защищать.

— Клятвы не останавливают Мор.

— А бездействие не спасает королевства.

Впервые за всё заседание в голосе Сигварда появилось раздражение.

— Вы говорите так, будто одной вашей воли достаточно, чтобы изменить происходящее.

— Нет. Но если я ничего не сделаю, у меня не останется даже шанса.

Элеонора подняла руку.

— Решение принято. Кайрен отправится в Ноктхольм. Лорд Сигвард, пока меня не будет, вы возьмёте на себя управление внутренними делами королевства. Все распоряжения должны соответствовать законам Вальдхейма и моим указам.

Сигвард склонился в поклоне.

— Я не подведу вас, ваше величество.

Он произнёс это без тени сомнения.

Кайрен заметил, как Каспар едва заметно склонил голову в сторону Сигварда. Тот ответил почти незаметным движением пальцев.

Ничего особенного. Ничего, за что можно было бы обвинить их в сговоре.

Но Кайрен запомнил этот жест.

— Совет окончен, — объявила Элеонора.

Лорды начали подниматься. Кто-то сразу направился к выходу, другие задерживались у стола, обсуждая услышанное. Каспар покинул зал последним. Проходя мимо Кайрена, он на мгновение остановился.

— Пусть пламя укажет вам путь, Главный Страж.

— Я предпочитаю сам выбирать дорогу.

Каспар слегка улыбнулся.

— Не все дороги выбирают нас.

Он продолжил путь.

Кайрен проводил его взглядом.

Когда двери закрылись, в тронном зале остались только они двое.

Элеонора медленно опустилась на трон. На этот раз она не пыталась скрыть усталость. Её пальцы дрожали, а дыхание стало тяжёлым.

Кайрен подошёл ближе.

— Тебе следовало остаться в покоях.

— И позволить Сигварду провести совет без меня?

— Ты едва стоишь.

— Я всё ещё королева, Кайрен.

Он опустил взгляд.

— Я знаю.

— Тогда не смотри на меня так, будто я уже умерла.

Кайрен поднял голову.

— Я не думаю об этом.

— Лжёшь.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой.

Кайрен опустился на одно колено перед троном.

— Я вернусь.

— Ты уже говорил это.

— И повторю столько раз, сколько потребуется.

Элеонора протянула руку. Он осторожно взял её ладонь.

— Я боюсь, — сказала она.

Он не стал спрашивать чего. Ответ был слишком очевиден.

— Я боюсь, что однажды проснусь и не вспомню твоего лица. Или лица отца. Или даже того, кем была до короны. Лекари говорят, что Цветение забирает память. Что сначала исчезают имена, а потом всё остальное.

Кайрен посмотрел на серебряную линию у её шеи.

— Этого не случится.

— Ты не можешь знать.

— Но могу попытаться.

Она провела большим пальцем по его руке.

— Помнишь, как мы играли в саду?

— Помню.

— Ты тогда был ужасно самоуверенным.

— Я выигрывал.

— Ты жульничал.

— Ты проигрывала.

Элеонора тихо рассмеялась. Смех быстро перешёл в кашель. Она отвернулась, прикрыв рот ладонью.

Кайрен хотел позвать лекарей, но она остановила его жестом.

— Не надо. Уже прошло.

Он видел, что она лжёт.

— Я найду лекарство, — сказал он.

— А если нет?

— Тогда найду того, кто знает, как его создать.

— А если никто не знает?

Кайрен не ответил.

Элеонора сжала его пальцы.

— Не обещай мне невозможного.

— Я обещал защищать тебя.

— И ты защищал. Все эти годы.

Она посмотрела на него. В её глазах на мгновение исчезла королевская строгость. Осталась только усталость молодой женщины, которая слишком рано научилась принимать решения за других и слишком долго не позволяла себе бояться.

— Я отпускаю тебя, Кайрен.

Он опустил голову.

— Я вернусь.

— Знаю.

— Клянусь мечом моего отца.

Элеонора прикрыла глаза.

— Тогда иди. Пока я ещё могу смотреть, как ты уходишь.

Кайрен поднялся. Он хотел сказать что-то ещё, но слова не находились. В конце концов он лишь склонил голову перед королевой и направился к дверям.

— Кайрен.

Он остановился.

— Да, ваше величество?

— Не забывай, ради чего идёшь.

Он обернулся.

— Не забуду.

Конюшни находились у западной стены крепости.

Кайрен проверил седло, подпругу и уздечку. Его конь — чёрный жеребец с белым пятном на лбу — нетерпеливо переступал копытами. Он был выносливым и спокойным, привыкшим к долгим переходам и шуму сражений.

Кайрен закрепил на седле дорожный мешок, проверил флягу и запасные ремни. Взял сухари, вяленое мясо, небольшой набор для перевязки ран и карту восточных земель.

Больше брать было нечего.

У ворот его ждали двое стражников.

— Ваше благородие, — произнёс один из них. — Ворота готовы открыть.

Кайрен кивнул и сел в седло.

Стражники потянули тяжёлые створки. Между ними постепенно открылась дорога, уходившая на восток.

За спиной оставался Серебряный Пик.

За его стенами — королева, которую он поклялся защитить.

А впереди лежали земли, где исчез его отец и где, возможно, скрывалась причина гибели всего мира.

Кайрен натянул поводья.

— Открывайте.

Конь шагнул вперёд.

Когда ворота остались позади, Кайрен в последний раз оглянулся на крепость. На одном из верхних окон виднелась фигура.

Он не мог разглядеть лица, но знал, кто это.

Элеонора стояла у окна.

Кайрен поднял руку.

Она не ответила жестом. Только продолжала смотреть.

Он отвернулся и направил коня к востоку.

Ветер принёс запах сырой земли. Над дальними холмами висела полоса серого тумана.

Кайрен коснулся рукояти меча отца.

— Я найду тебя, — прошептал он.

И дорога поглотила его.

На вершине Серебряного Пика Элеонора ещё долго стояла у окна.

Когда всадник исчез за поворотом, она медленно опустила ладонь на шею. Под кожей пульсировала серебряная линия.

— Вернись, — едва слышно произнесла она.

За её спиной закрылась дверь.

СОВЕТ ТЕНЕЙ

Подвалы Серебряного Пика

Подвалы Серебряного Пика не предназначались для приёмов. Здесь хранили старые карты, оружие, архивы давно умерших правителей и вещи, о которых предпочитали не вспоминать. Каменные стены впитывали сырость, а узкие окна под самым потолком пропускали лишь тонкие полосы лунного света.

В этот час подземелье было почти пустым.

Почти.

У тяжёлого дубового стола стояли несколько человек в тёмных плащах. Их лица скрывали капюшоны, но на груди каждого виднелся один и тот же знак: пламя, пожирающее цветок.

Сигвард вошёл без сопровождения.

Он не спешил. Снял перчатки, положил их на стол и лишь затем посмотрел на человека, ожидавшего его по другую сторону.

— Магистр Каспар.

— Лорд Сигвард, — ответил тот. — Вы всё-таки решили, что наше предложение заслуживает внимания.

— Я решил, что обстоятельства требуют решительных действий.

Каспар едва заметно улыбнулся.

— Разумеется. Болезнь королевы, паника среди знати, закрытые дороги, деревни, охваченные Цветением. Вальдхейм медленно умирает. И всё же его правительница продолжает цепляться за милосердие.

— Милосердие не удержит королевство, — произнёс Сигвард.

Он подошёл к столу. На нём лежала карта Серебряного Пика с отмеченными воротами, караульными постами и внутренними переходами.

— Вы привели людей?

— Триста. Охотники, сёстры пепла и послушники. Они находятся у восточных границ. Когда придёт время, войдут в крепость.

— И все они готовы умереть?

— Все.

— Ради вас?

— Ради очищения, — спокойно ответил Каспар. — Ради того, чтобы Цветение больше не оскверняло землю. Личные имена не имеют значения.

Сигвард посмотрел на него внимательнее. Он не питал иллюзий относительно магистра. Каспар был фанатиком, но не глупцом. Его вера делала его опасным, а ум — полезным.

— Восточные ворота будут вашей задачей, — сказал Сигвард. — Вы нападёте на рассвете. Стража сосредоточится на отражении атаки. В это время западные ворота откроют изнутри.

Он коснулся пальцем нужного участка карты.

— Капитан Редрик обеспечит проход.

— А ваши люди?

— Они встретят вас во внутреннем дворе. К тому моменту сопротивление уже будет сломлено.

Каспар склонился над картой.

— Вы уверены в капитане?

— Он получил достаточно, чтобы не передумать.

— Люди часто меняют решения, когда видят кровь.

— Поэтому я позаботился о том, чтобы у него не осталось причин возвращаться к прежней жизни.

Сигвард отодвинул карту и сел.

— Королева будет в тронном зале. Её окружение немногочисленно. Большая часть верных ей воинов отправлена на границы или занята охраной заражённых поселений. Когда мы войдём, она окажется отрезана от остальной крепости.

— Что вы собираетесь с ней сделать?

— Она останется жива.

Каспар поднял глаза.

— Почему?

— Потому что коронация требует законного основания. Пока Элеонора жива, я могу объявить, что беру управление на себя из-за её болезни. Скажу, что королева больше не способна править, что я вынужден защитить страну от распада.

— А если она откажется признать ваше право?

В живом глазу Сигварда мелькнул холод.

— Тогда она умрёт. Но не раньше, чем я получу то, что мне нужно.

Каспар некоторое время молчал.

— Вы хотите трон, лорд Сигвард. Но что вы дадите Церкви Искоренения?

Сигвард ожидал этого вопроса.

— Свободу действий. Ваши люди получат право очищать заражённые земли. Никаких вмешательств со стороны местных лордов, никаких приказов от королевской стражи. Церковь станет официальной религией Вальдхейма.

— И право судить тех, кто укрывает заражённых?

— Если это потребуется.

— И право сжигать целые поселения?

Сигвард посмотрел на него.

— Если поселения представляют угрозу королевству.

Каспар кивнул. Для него это было важнее любых титулов.

— Тогда мы понимаем друг друга.

— Пока да.

Дверь в дальнем конце помещения скрипнула.

В подвал вошёл капитан Редрик. Он был бледен, а пальцы его правой руки заметно дрожали. Капитан остановился в нескольких шагах от стола и склонил голову.

— Милорд.

— Вы получили то, что просили?

— Двести золотых. Как вы обещали.

— А ваша семья?

— Их увезли на юг. В Эстерваль. Они в безопасности.

— Хорошо.

Сигвард сложил руки перед собой.

— Тогда вы знаете, что делать. На рассвете, когда люди магистра атакуют с востока, вы откроете западные ворота. Ваши солдаты пропустят их внутрь. Остальным вы объявите, что это приказ королевы.

Редрик сглотнул.

— А если кто-нибудь узнает?

— Тогда вы умрёте.

Капитан опустил голову.

— Но ваша семья останется в безопасности, — продолжил Сигвард. — Ваши дети получат землю в Эстервалье. Они будут жить лучше, чем жили здесь. Разве не этого вы хотели?

Редрик не ответил.

— Вы сделали свой выбор, капитан.

— Как прикажете, милорд.

— Идите. И молчите.

Редрик поклонился и вышел. Его шаги постепенно растворились в коридоре.

Каспар проводил его взглядом.

— Вы умеете убеждать, лорд.

— Я умею давать людям то, чего они хотят. Деньги, безопасность, власть. Это несложно.

— А чего хотите вы?

Сигвард поднял глаза.

— Того, что принадлежит мне по праву.

— Трона?

— Мой дед был младшим братом предыдущего короля. Его лишили наследства не потому, что он был недостоин, а потому, что кому-то оказалось удобнее забыть о его крови. Я слишком долго наблюдал, как другие распоряжаются тем, что должно было принадлежать моей семье.

Он произнёс это без гнева. Скорее, как человек, который повторял одну и ту же мысль столько лет, что она давно перестала быть для него предметом сомнений.

— Я не собираюсь уничтожать Вальдхейм, магистр. Я собираюсь вернуть ему порядок. Королевство не выдержит ещё одного слабого правителя. Ему нужна рука, которая не дрогнет.

— Даже если придётся пролить кровь?

— Кровь уже проливается. Разница лишь в том, будет ли она проливаться бессмысленно.

Каспар медленно выпрямился.

— Тогда у нас есть сделка. Я даю вам силу. Вы даёте мне возможность очистить королевство.

— Согласен.

Магистр направился к выходу. Его люди бесшумно последовали за ним.

У самой двери Каспар остановился.

— И ещё один вопрос, лорд Сигвард.

— Говорите.

— Что будет, если Главный Страж вернётся?

В подвале стало тихо.

Сигвард не ответил сразу. Он вспомнил лицо Кайрена, его спокойный взгляд и то, как тот стоял рядом с королевой во время совета. Верность этого человека была почти болезненной. Его нельзя было купить, запугать или заставить отступить.

— Он не вернётся, — наконец произнёс Сигвард. — Ноктхольм не отпускает тех, кто туда входит.

— А если всё-таки отпустит? Если он найдёт лекарство?

— Тогда у нас возникнет проблема.

— И как вы намерены её решить?

Сигвард поднялся из-за стола.

— Мы сожжём и его, и королеву. Народ увидит, что даже лекарство не смогло очистить королевскую кровь. Люди примут это как знак. И тогда никто не станет спорить с моим правом на трон.

Каспар медленно кивнул. На его лице не было ни удивления, ни сожаления.

— Хорошо. Мои люди будут готовы на рассвете через три дня. К этому времени вы должны быть готовы.

— Буду.

Магистр вышел. Дверь закрылась за ним, оставив Сигварда в одиночестве.

Некоторое время он стоял над картой. Потом медленно провёл пальцем по линиям крепостных стен, остановившись у тронного зала.

Он представлял, как однажды выйдет на балкон Серебряного Пика. Как люди соберутся на площади и будут приветствовать нового короля. Как историки назовут его человеком, который спас Вальдхейм от гибели.

Он верил в это.

Именно поэтому был опасен.

Сигвард поднялся по лестнице и вышел в свой кабинет. За окном лежала холодная ночь. Где-то далеко, за горами, находился Ноктхольм.

Туда отправился Кайрен — последний человек, способный помешать его планам.

Сигвард задержал взгляд на востоке.

— Время пришло, — прошептал он.

И впервые за много лет улыбнулся.

ГЛАВА II — ПОСЛЕДНИЙ РАССВЕТ

Первые два дня пути прошли почти спокойно.

Кайрен ехал по знакомым трактам Вальдхейма — узким, каменистым дорогам, петлявшим между холмами и сосновыми лесами. Здесь ещё сохранялся привычный порядок вещей: зелёные кроны шумели над обочинами, в низинах серебрилась утренняя роса, а изредка встречавшиеся деревни просыпались под звон колоколов.

Но даже здесь люди изменились.

Крестьяне больше не приветствовали проезжих. При виде всадника в доспехах они замолкали и провожали его настороженными взглядами. Мужчины держались ближе к воротам, женщины уводили детей в дома. Иногда Кайрен замечал, как кто-нибудь незаметно касался амулета Морвена — Хранителя Порога.

На перекрёстках стояли дорожные указатели. Некоторые были перечёркнуты красной краской. Красный знак означал карантин: в поселение нельзя было въехать, а его жителям запрещалось покидать пределы деревни.

Кайрен объезжал такие места стороной.

Он не мог позволить себе задерживаться. Каждый час приближал его к Ноктхольму и отдалял от Элеоноры.

По ночам он спал не больше четырёх часов. Остальное время проводил в седле или у костра, проверяя снаряжение и следя за Вороном. Чёрный конь шёл уверенно, словно понимал, что хозяин торопится не ради собственной жизни.

На второй день пути Кайрен остановился у небольшого придорожного поселения, чтобы пополнить запасы воды.

Большинство домов стояли закрытыми. На площади не было ни торговцев, ни детей. Лишь у колодца сидел пожилой крестьянин, укутанный в старый шерстяной плащ.

Увидев всадника, он поднялся.

— Господин рыцарь, не найдётся ли у вас немного серебра?

Кайрен придержал Ворона.

— На что?

— На хлеб. Моя семья ушла к Ротхейму. Я задержался, чтобы забрать кое-какие вещи, но теперь не знаю, догоню ли их.

Кайрен посмотрел на его пустую сумку.

— Почему не идёте?

Старик покачал головой.

— Дороги стали опасными. Говорят, на севере появились заражённые. А на западе людей Церкви Искоренения уже не пропускают через заставы.

Кайрен достал из кошеля несколько серебряных монет и протянул ему.

— Возьми. И не задерживайся здесь.

Старик посмотрел на монеты, затем на рыцаря.

— Да хранит вас Морвен, милорд. Как ваше имя?

— Кайрен.

— Я запомню. Моя семья будет молиться за вас.

Кайрен кивнул и направил Ворона к дороге.

У выезда из поселения он заметил женщину в тёмном плаще. Она стояла у старого дорожного столба и смотрела на восток. В руке держала деревянный посох, за плечами висел небольшой узел.

Кайрен проехал мимо, но на мгновение задержал взгляд.

Женщина словно почувствовала его внимание и повернула голову. Из-под капюшона блеснули необычно светлые глаза.

Она ничего не сказала.

Кайрен тоже не стал останавливаться. Впереди его ждали ещё несколько дней пути.

Когда он оглянулся, женщина уже скрылась за поворотом.

На третий день привычный мир начал исчезать.

Утром Кайрен заметил деревню, стоявшую неподалёку от тракта. Её окружал высокий деревянный частокол. Ворота были заперты, а на стенах белели нарисованные мелом знаки карантина.

Из труб не поднимался дым.

Он придержал Ворона и посмотрел на дома. Ни одного человека во дворах. Ни одного голоса. Только собачий лай доносился из-за частокола, постепенно переходя в протяжный вой.

У ворот стояла женщина в чёрном одеянии.

Жрица Морвена.

В одной руке она держала фонарь с синим пламенем, в другой — небольшую книгу молитв. Её губы беззвучно шевелились. Кайрен узнал похоронный гимн, который в Морвейне пели над умершими семь дней и семь ночей.

Он остановил коня.

— Там кто-нибудь жив? — спросил он.

Жрица подняла голову.

— Пока да, — ответила она. — Но не все доживут до вечера.

— Почему вас не впустили?

— Потому что я не могу забрать болезнь. Я могу лишь проводить тех, кого она заберёт.

Кайрен посмотрел на запертые ворота.

— Сколько их там?

— Не знаю. Когда я пришла, они уже перестали отвечать.

Жрица опустила взгляд на фонарь. Синее пламя дрогнуло, хотя ветра не было.

— Не задерживайтесь, господин. Здесь скоро станет опасно.

Кайрен хотел спросить ещё что-нибудь, но женщина снова начала читать молитву. Он понял, что больше ничего от неё не добьётся.

Он тронул поводья.

Ворон пошёл дальше.

К вечеру дорога стала хуже. Тракт сужался, камни выступали из земли, а лес подступал всё ближе. Кайрен несколько раз останавливался, чтобы проверить следы на обочине. Ему казалось, что за ним кто-то наблюдает, но каждый раз он видел только деревья.

На четвёртый день он пересёк границу Сольмарка.

Когда-то это были самые плодородные земли северного королевства. Широкие поля пшеницы уходили за горизонт, деревни утопали в садах, а запах свежего хлеба стоял над дорогами от рассвета до заката. Отец рассказывал, как они с королём проезжали здесь много лет назад. Тогда крестьяне выносили путникам похлёбку, а дети бежали за лошадьми, смеясь и пытаясь угадать, кто из всадников важнее.

Теперь Сольмарк был мёртв.

Кайрен остановил Ворона на вершине небольшого холма.

Перед ним раскинулись поля, покрытые серебристым налётом. Пшеница высохла и скрутилась, колосья потемнели. На их верхушках распустились маленькие бледные цветы, которых не могло быть среди обычных посевов.

Деревья вдоль дорог покрывал такой же налёт. Их ветви медленно покачивались, хотя воздух оставался неподвижным.

Кайрен спешился и присел возле одного из растений.

На стебле виднелись тонкие серебряные нити. Они уходили под землю, переплетаясь с корнями пшеницы. Когда он приблизил руку, цветок едва заметно повернулся в его сторону.

Кайрен отдёрнул пальцы.

Он видел Цветение раньше. На телах заражённых, на коже Элеоноры. Но здесь оно впервые предстало перед ним не как болезнь отдельных людей, а как нечто, способное изменить целую землю.

Он поднялся и огляделся.

У дороги стояли фермы с заколоченными окнами. На некоторых дверях сохранились белые знаки карантина. Другие были перечёркнуты красным.

Огненное очищение.

Церковь Искоренения уже прошла здесь.

Чуть дальше, у канавы, лежало тело.

Мужчина в простой крестьянской рубахе. Он лежал лицом вниз, одна рука вытянута вперёд, будто перед смертью пытался доползти до дороги. Серебряные корни прорвали ткань на спине и ушли в землю. Из плеча пророс маленький бледный цветок.

Кайрен долго смотрел на него.

Потом отвёл взгляд.

Он не мог помочь мёртвым. Не мог остановить Цветение одним мечом. И не мог позволить себе забыть, ради кого отправился в путь.

Он снова сел в седло.

— Держись, Элеонора, — произнёс он едва слышно.

Ветер прошёл по полям. Сухие стебли зашуршали, словно тысячи голосов одновременно пытались что-то сказать.

Кайрен пришпорил Ворона.

К вечеру он добрался до старой заставы на восточной дороге. От неё оставались лишь каменные столбы и обвалившаяся сторожевая башня. Дальше тракт уходил в низину, где начинались земли, уже затронутые Мором.

Кайрен разбил лагерь неподалёку от развалин. Развёл небольшой костёр, проверил подпругу и напоил коня. Потом достал из сумки сухари и вяленое мясо.

Он ел молча, глядя на огонь.

Перед глазами снова возникла Элеонора. Её рука в его ладони. Холодные пальцы. Серебряная линия на шее.

«Я боюсь, что ты не вернёшься».

Кайрен сжал кусок хлеба.

Он не мог обещать ей, что победит Мор. Не мог обещать, что найдёт лекарство. Но он мог идти дальше.

И этого должно было хватить.

Ночью ему приснился Серебряный Пик.

Крепость стояла под ясным небом, башни сияли в свете утреннего солнца. Во дворе слышались голоса слуг, звон оружия и смех детей. Всё было так, как прежде.

На ступенях сада стояла Элеонора.

Она улыбалась ему, и на её шее не было серебряной линии.

Кайрен сделал шаг навстречу.

Но земля под ногами дрогнула. Из трещин между камнями потянулись тонкие корни. Они обвили его сапоги, поднялись выше, впились в кожу.

Элеонора перестала улыбаться.

За её спиной выросло огромное дерево. Его ветви заслонили солнце, а в чёрной коре проступили десятки человеческих лиц.

Кайрен попытался выхватить меч, но рука не слушалась.

И тогда он услышал шёпот.

Не голос Элеоноры. Не голос отца.

Что-то древнее произнесло его имя.

Кайрен проснулся.

Костёр почти погас. Ворон беспокойно переступал ногами возле привязи. На востоке небо оставалось чёрным.

Он сел, провёл ладонью по лицу и посмотрел на меч отца, лежавший рядом.

До Ноктхольма оставалось всё меньше пути.

Но впервые с начала путешествия Кайрен подумал, что, возможно, его отец не просто исчез там.

Возможно, Ноктхольм забрал его.

ГЛАВА III — БЕЖЕНЦЫ

На следующее утро Кайрен снова встретил беженцев.

Дорога, петлявшая между невысокими холмами, вывела его к тому же перекрёстку, где накануне он встретил старика, направлявшегося к Ротхейму. Теперь тот стоял посреди дороги вместе с несколькими другими путниками.

Люди спорили. Женщина с младенцем прижимала ребёнка к груди, двое мужчин держали в руках палки, а остальные жались друг к другу, словно боялись остаться в стороне от группы.

Кайрен придержал Ворона.

— Что случилось?

Старик обернулся. Узнав всадника, он заметно оживился.

— Милорд! Вы вернулись.

— Я вижу. Что произошло?

— На дороге заражённые. За холмом. Трое или четверо. Мы заметили их утром, когда собирались идти дальше.

— Они напали на вас?

— Нет. Пока держатся поодаль. Но идут следом. Медленно, а всё равно приближаются.

Кайрен посмотрел на север. За холмом начиналась низина, а дальше тянулся лес.

— Почему вы не ушли?

Старик опустил глаза.

— А куда? На западной дороге стоят люди Церкви Искоренения. Никого не пропускают. На северной — заражённые. Через лес мы не пройдём. Там болота.

Кайрен оглядел собравшихся. Усталые лица, грязная одежда, узлы с остатками еды. Люди, уже потерявшие дома и теперь не знавшие, куда направиться.

Его собственный путь был ясен: Ноктхольм, Изначальный Сад, лекарство для Элеоноры. Каждый лишний час имел значение.

Но он вспомнил слова отца: меч нужен не только для победы. Иногда он нужен, чтобы у тех, кто не способен защитить себя, оставался шанс.

Кайрен спешился.

— Я проведу вас до старого тракта. Оттуда сможете выйти к западной дороге.

— А заражённые?

— Я постараюсь их задержать.

Он не был уверен, что сможет. Но старик не должен был этого знать.

Кайрен проверил меч и повернулся к лесу.

— Соберите вещи. Дети идут в середине. Старики — рядом с ними. Не шуметь и не отходить от группы. Если я прикажу остановиться — остановитесь. Если скажу бежать — не оглядывайтесь.

Люди закивали.

И тогда он заметил женщину в тёмном плаще.

Она стояла чуть в стороне от остальных. В руке держала деревянный посох, за плечами висел небольшой узел. Капюшон скрывал большую часть лица.

Кайрен узнал её. Накануне он видел эту женщину у дорожного столба. Тогда она смотрела на восток, словно ожидала кого-то. Теперь её взгляд был направлен прямо на него.

— Вы тоже из Ротхейма? — спросил он.

— Нет.

— Тогда почему держитесь с ними?

— Потому что дорога одна.

— И вы решили довериться людям, которых не знаете?

— Они не спрашивают, кто я. Я не спрашиваю, кто они. Пока этого достаточно.

Ответ ему не понравился.

— Как вас зовут?

Женщина слегка приподняла голову. Кайрен увидел серые, почти серебряные глаза. В них мерцало слабое свечение, словно они отражали свет, которого не было вокруг.

— Сигрид.

— Вы больны?

— Нет.

— Тогда почему ваши глаза…

— Такими они были задолго до Цветения.

Она произнесла это спокойно, но пальцы на посохе чуть крепче сжались.

Кайрен не стал продолжать расспросы.

— Держитесь рядом с остальными. И не отходите от группы.

— Я знаю эту дорогу лучше них.

— Это ещё предстоит выяснить.

Сигрид едва заметно улыбнулась.

— Разумеется.

Кайрен повернулся к беженцам.

— Идём.

Лес встретил их сыростью и тишиной.

Кайрен ехал впереди, внимательно следя за тропой. За ним шли крестьяне, стараясь не отставать. Дети держались за руки взрослых, старики опирались на посохи. Сигрид шла последней.

Она двигалась почти бесшумно. Даже посох, которым женщина касалась земли, не издавал привычного стука.

Несколько раз Кайрен оглядывался и замечал, что Сигрид смотрит не на дорогу, а по сторонам — на стволы деревьев, корни и землю под ногами. Казалось, она замечала то, чего остальные не видели.

Через некоторое время тропа разделилась.

Кайрен потянул поводья, собираясь выбрать правую дорогу, но Сигрид остановилась.

— Не туда.

Он обернулся.

— Почему?

— Там трясина. Через неё не пройти.

— На карте этого нет.

— Карта старая.

Кайрен посмотрел на узкую тропу, уходившую между деревьями.

— А эта?

— Выведет к ручью. Потом на старый тракт.

— Откуда вы знаете?

— Я уже сказала. Ходила здесь.

— Когда?

Сигрид не сразу ответила.

— Давно.

— Насколько давно?

— Достаточно, чтобы помнить дорогу.

Она первой ступила на узкую тропу.

Кайрен несколько секунд изучал её спину. Он не любил, когда от него что-то скрывали, особенно люди, которых ему приходилось защищать. Но другого пути он не знал.

— Хорошо. Ведите.

Сигрид кивнула и пошла дальше.

Через час они вышли на небольшую поляну.

Солнце пробивалось сквозь кроны и ложилось на траву золотыми пятнами. Рядом журчал ручей. Здесь было тихо — настолько тихо, что Кайрен впервые за несколько дней услышал пение птиц.

Сигрид остановилась.

— Здесь можно отдохнуть.

Кайрен спешился.

— Ненадолго.

— На час. Дальше дорога станет труднее.

Он посмотрел на неё.

— Вы часто решаете за остальных?

— Только когда вижу, что они собираются совершить ошибку.

Кайрен хотел возразить, но оглядел беженцев и передумал. Лошадь устала, люди едва держались на ногах. Если заставить их идти без остановки, кто-нибудь обязательно отстанет.

— Хорошо. Час.

Люди расселись у ручья. Кто-то достал сухари, кто-то поделился водой. Среди них была пожилая служительница Морвена в сером одеянии. Она тихо прочитала молитву. Женщина с младенцем наконец смогла накормить ребёнка.

Услышав его плач, остальные облегчённо выдохнули.

Кайрен напоил Ворона и проверил его ноги. Потом сам умылся у ручья.

Сигрид сидела на камне у края поляны. Капюшон был надвинут низко. Она не ела и не пила, лишь смотрела на восток.

Кайрен подошёл к ней.

— Вы давно не ели.

— Не голодна.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Он сел на соседний камень.

— Вы всегда такая?

— Какая?

— Уклончивая.

Сигрид тихо усмехнулась.

— А вы всегда задаёте столько вопросов?

— Только тем, кому собираюсь доверить свою жизнь.

Она повернулась к нему.

— Вы мне не доверяете.

— Пока нет.

— И правильно делаете.

Кайрен нахмурился.

— Что это значит?

— Доверие не появляется после одного разговора. Вы должны узнать человека, прежде чем доверить ему свою жизнь.

Он некоторое время молчал.

— Тогда начнём с простого. Вы действительно знаете эту дорогу?

— Да.

— И можете провести нас через лес?

— Могу. Но дальше обычные дороги заканчиваются.

— Что находится дальше?

Сигрид посмотрела на восток.

— Место, куда вы всё равно направляетесь.

Кайрен не ответил.

Он всё ещё не доверял ей, но уже понимал, что перед ним не случайная путница. Она знала лес, замечала опасность раньше остальных и, судя по всему, бывала в местах, куда он собирался попасть.

Пока этого было достаточно.

Когда час истёк, беженцы снова собрались в дорогу.

Кайрен распределил людей так, чтобы никто не отставал. Стариков поставил ближе к середине группы, детям велел держаться за руки родителей. Сам он шёл впереди, Сигрид — рядом.

Тропа постепенно сужалась. Деревья стояли всё ближе друг к другу, ветви переплетались над головами. В некоторых местах земля была покрыта бледными цветами.

Сигрид остановилась перед одной из таких полян.

— Туда нельзя.

Кайрен посмотрел на цветы.

— Почему?

— Споры.

— Их можно обойти?

— Да. Но не приближайтесь и не трогайте растения.

Она достала из узла небольшую ткань и передала её Кайрену.

— Закройте нос и рот, если почувствуете сладкий запах.

Он взял ткань.

— Вы говорите так, будто уже сталкивались с этим.

— Сталкивалась.

— И выжили?

— Как видите.

Кайрен посмотрел на неё внимательнее.

— Почему вы не заражены?

Сигрид задержала на нём взгляд.

— Не всякий, кто проходит через заражённые земли, заболевает сразу. Но это не значит, что он защищён.

— Значит, вам просто повезло?

— Возможно.

Она пошла дальше.

Кайрен последовал за ней, но теперь наблюдал за каждым её движением. Сигрид знала, где находятся споры, помнила старые тропы и понимала, как распространяется Цветение. При этом она совсем не походила на человека, который просто пытается спастись.

Он решил пока не задавать новых вопросов.

К вечеру они вышли к развилке.

Сигрид остановилась и указала на запад.

— Отсюда вы сможете добраться до старого тракта. Он выведет вас к Горнхейму.

Старик подошёл к Кайрену.

— Милорд, мы не знаем, как вас благодарить.

— Не нужно. Идите вместе. Не разделяйтесь, даже если встретите других путников.

Кайрен достал карту и показал старику дорогу.

— Когда доберётесь до Горнхейма, найдите кузнеца Хальдора. Скажите, что вас послал Кайрен. Он поможет, чем сможет.

Старик склонил голову.

— Да хранит вас Торвальд.

Кайрен кивнул.

Люди начали уходить. Женщина с младенцем задержалась, чтобы ещё раз поблагодарить его. Кайрен пожелал ей удачи и проводил взглядом.

Когда последняя фигура скрылась между деревьями, он повернулся к Сигрид.

— Теперь ваша очередь.

— Моя?

— Вы сказали, что знаете эти места. Вы знаете дорогу к Ноктхольму?

— Знаю.

— Тогда почему не сказали об этом раньше?

— Потому что вы бы не поверили.

— Сейчас я тоже не уверен, что верю.

— Но всё равно спросите, могу ли я провести вас туда.

Кайрен посмотрел на восток.

— Можете?

Сигрид не ответила сразу.

— Могу. Но вы должны понимать: дальше будет опаснее. Дороги, по которым ходят люди, заканчиваются. Там, куда вы направляетесь, давно никто не живёт.

— Мне нужно попасть в Изначальный Сад.

При этих словах Сигрид заметно изменилась. Её пальцы сжали посох.

— Кто сказал вам об этом месте?

— Архивариус Бранд.

— Он жив?

— Да. Он остался в Серебряном Пике.

Сигрид на мгновение закрыла глаза.

— Значит, он всё ещё там.

Кайрен шагнул ближе.

— Вы знаете Бранда?

— Знаю его имя.

— Откуда?

— Из старых времён.

— Каких именно?

Сигрид посмотрела на него.

— Кайрен, вы хотите ответов. Я понимаю. Но не все ответы можно получить на дороге.

Он нахмурился.

— Вы слишком много знаете о людях, которых якобы не знаете.

— А вы слишком мало знаете о месте, куда собираетесь попасть.

Кайрен помолчал.

Она была права. Ему нужен был проводник. И если Сигрид действительно знала дорогу, он не мог позволить себе отказаться от её помощи только потому, что она не желала рассказывать о прошлом.

— Хорошо. Вы ведёте меня к Ноктхольму. Но если я замечу, что вы намеренно подвергаете меня опасности, я больше не стану задавать вопросов.

— Что же вы сделаете?

— Решу проблему.

Сигрид внимательно посмотрела на него, а затем впервые за всё время улыбнулась по-настоящему.

— Понимаю.

Они разбили лагерь в небольшой лощине между скалами.

Кайрен выбрал место так, чтобы с дороги их не было видно. Собрал сухие ветки, развёл небольшой костёр и проверил окрестности. Сигрид помогла устроить стоянку, затем достала из узла немного сухарей и вяленого мяса.

Они ели молча.

Кайрен думал о предстоящем пути. До Ноктхольма оставалось несколько дней, но он не знал, что ждёт его за границей заражённых земель. Слова Бранда о пропавшей свите не выходили из головы.

Наконец Сигрид нарушила молчание.

— Вы любите её.

Кайрен поднял глаза.

— Кого?

— Королеву.

Он медленно положил сухарь на колено.

— Это не ваше дело.

— Нет. Не моё.

Она посмотрела на огонь.

— Но это видно.

Кайрен ничего не ответил.

— Когда вы говорите о ней, ваш голос меняется, — продолжила Сигрид. — А когда смотрите на восток, думаете не о дороге. Вы думаете о том, успеете ли вернуться.

— Я дал клятву служить ей.

— Я не спрашивала о вашей клятве.

Кайрен отвернулся.

— Вам не стоит говорить о том, чего вы не понимаете.

— Возможно.

Сигрид больше не настаивала.

Некоторое время они слушали потрескивание костра.

— Знаете, что самое страшное в Цветении? — наконец спросила она.

Кайрен посмотрел на неё.

— Что?

— Не боль. Не то, что тело постепенно перестаёт слушаться. И даже не то, что однажды человек может перестать дышать.

Она провела пальцем по краю медальона.

— Цветение забирает память. Сначала имена. Потом лица. Потом то, что связывает тебя с другими людьми. Человек ещё живёт, ходит, говорит, но уже не помнит, ради чего ему нужно было жить.

— Вы видели такое?

— Да.

— На ком?

Сигрид долго смотрела на огонь.

— На тех, кого любила.

Кайрен не стал задавать следующий вопрос.

— Если я заражусь, — произнёс он после паузы, — я хочу знать, что со мной происходит.

Сигрид подняла голову.

— Почему вы говорите об этом?

— Потому что иду туда, где болезнь сильнее всего. Я не собираюсь притворяться, будто со мной ничего не случится.

— Тогда запомните одну вещь. Если почувствуете сладкий запах там, где его не должно быть, не снимайте повязку и не трогайте растения. Если начнёте кашлять — сразу скажите мне. Не пытайтесь скрывать это.

— Хорошо.

— И ещё. Если однажды услышите голос, который будет звать вас по имени, не отвечайте.

Кайрен нахмурился.

— Какой голос?

— Тот, которого не должно быть.

— Это всё?

— Пока.

Он хотел продолжить расспросы, но заметил, что Сигрид снова смотрит на восток. В её лице было что-то такое, чего он не мог понять. Не страх перед Ноктхольмом. Скорее, боль человека, который слишком хорошо знает, что находится впереди.

— Вы уже были там? — спросил он.

— Да.

— Когда?

Сигрид сжала медальон.

— Давно.

— И что вы там потеряли?

Она посмотрела на него.

— Всё, что у меня было.

Кайрен больше не спрашивал.

Ночь опустилась на лощину.

Кайрен лёг у костра, завернувшись в плащ. Меч отца лежал рядом, на расстоянии вытянутой руки. Ворон стоял неподалёку, привязанный к дереву, и тихо фыркал.

Сигрид осталась сидеть у огня.

Кайрен закрыл глаза, но сон не приходил. Он думал об Элеоноре, о её бледном лице и серебряной линии на шее. Думал о том, что время уходит. О том, что Сигвард уже, вероятно, начал действовать.

Потом он вспомнил мать.

Её лицо почти стёрлось из памяти. Остался только голос — мягкий, тихий, звучавший в детстве по вечерам. Иногда ему казалось, что он помнит её запах, но он не мог понять, настоящий ли это запах или выдумка.

Он перевернулся на бок.

— Сигрид?

Она повернула голову.

— Да?

— Вы сказали, что потеряли всё. Если бы могли вернуться назад, что-нибудь изменили бы?

Сигрид долго молчала.

— Не отпустила бы одну руку.

Кайрен не знал, что ответить.

— Спокойной ночи, — произнесла она.

Он закрыл глаза.

Сон пришёл не сразу.

Его разбудило ощущение чужого взгляда.

Кайрен открыл глаза и сразу положил руку на рукоять меча.

Сигрид сидела на прежнем месте. Её лицо было почти полностью скрыто капюшоном. Только глаза оставались видны — два слабых серебряных огонька в темноте.

— Сигрид?

Она вздрогнула и повернулась к нему.

Свечение исчезло.

— Простите. Я задумалась.

Кайрен приподнялся.

— О чём?

— О том, что будет, когда мы дойдём.

— Вы знаете, что там находится?

— Знаю, что там есть то, что вы ищете.

— Лекарство?

Сигрид посмотрела на него.

— Возможно.

— А что ещё?

— То, чего вы не хотите найти.

Кайрен нахмурился.

— Вы снова говорите загадками.

— Я не хочу, чтобы вы шли туда, считая, что всё закончится, когда найдёте лекарство.

— Мне не нужно, чтобы всё закончилось. Мне нужно спасти королеву.

— А если цена окажется слишком высокой?

— Тогда я заплачу её.

Сигрид отвела взгляд.

— Вы так похожи на него.

Кайрен насторожился.

— На кого?

Она словно только сейчас поняла, что сказала лишнее.

— На своего отца.

Кайрен сел.

— Вы знали Торвальда?

— Нет. Я знала о нём.

— От кого?

— От людей, которые давно мертвы.

Он смотрел на неё, ожидая продолжения, но Сигрид молчала.

Наконец Кайрен лёг обратно.

— Завтра вы расскажете мне всё, что знаете о Ноктхольме.

— Расскажу то, что смогу.

— Этого придётся хватить.

— Возможно.

Он закрыл глаза, но до рассвета больше не уснул.

Утром они собирались в путь.

Кайрен проверил снаряжение, затянул ремни доспехов и осмотрел Ворона. Сигрид убирала вещи в узел, когда вдруг остановилась.

— Кайрен.

Он обернулся.

— Что?

Она смотрела на него так, словно собиралась спросить о чём-то важном, но не решалась.

— Королеву... её зовут Элеонора?

Кайрен нахмурился.

— Да. А что?

Сигрид сжала медальон под одеждой.

— Ничего.

— Вы знали её?

— Нет.

Она отвернулась, поправляя ремень на узле.

— Просто красивое имя.

Кайрен ещё несколько секунд смотрел на неё. Ему показалось, что её голос дрогнул. Но он не стал спрашивать. У каждого человека были тайны, которые он не хотел открывать незнакомцу.

А Сигрид, как он уже понял, была не просто случайной путницей.

Она знала дорогу. Знала Ноктхольм. Знала имя его отца. И почему-то проявляла особый интерес к королеве.

Кайрен не доверял ей.

Но теперь он знал, что без неё не сможет добраться до цели.

Он взял поводья Ворона.

— Идём.

Сигрид подняла посох.

— Идём.

Они направились на восток, туда, где лес становился темнее, а воздух постепенно наполнялся сладковатым запахом Цветения.

За их спинами оставались последние дороги, по которым ещё ходили люди.

Впереди начинался Ноктхольм.

Через несколько часов они достигли старого лесного двора. Когда-то здесь, должно быть, останавливались путники и лесорубы: от строений сохранились каменные стены, покосившиеся ворота и небольшая конюшня, частично скрытая разросшимися кустами.

Это место не имело ничего общего с каменной заставой на восточной дороге, которую Кайрен миновал накануне. Здесь давно не было стражи, а бывший двор постепенно поглощал лес.

Сигрид остановилась.

— Дальше на лошади не пройти.

Кайрен посмотрел на тропу. Она уходила между деревьями, постепенно превращаясь в узкий проход среди корней и камней.

— Ворон справится.

— Нет. Впереди болота и старые корни. Если он оступится, вы потеряете не только коня. Вы сами можете не выбраться.

Кайрен посмотрел на животное.

Ворон спокойно переступал ногами, не понимая, почему хозяин остановился. Кайрен провёл ладонью по его шее.

— Я не оставлю его посреди леса.

— Здесь есть конюшня, — сказала Сигрид. — Стены ещё держатся. Можно оставить ему воду и корм. Если он не испугается и не сорвётся с привязи, дождётся вас.

Кайрен осмотрел помещение. Крыша местами провалилась, но одно из стойл сохранилось. Внутри лежало немного старого сена, а рядом стояла пустая деревянная бочка.

Он наполнил её водой из ручья, проверил ограждение и убрал из стойла обломки досок.

Затем снял седло и сбрую, оставив Ворону только недоуздок. Коня он привязал длинной верёвкой так, чтобы тот мог свободно двигаться и доставать до воды и сена.

Кайрен ещё раз провёл рукой по его морде.

— Жди меня, старый друг.

Ворон тихо фыркнул.

Кайрен задержался рядом ещё на несколько секунд, затем поднял седло и перекинул его через плечо.

— Пойдём.

Сигрид кивнула.

Они оставили лесной двор позади и направились к узкой тропе.

Кайрен не оборачивался. Но всю дорогу ему казалось, что он всё ещё слышит за спиной тихое переступание копыт.

ГЛАВА IV — ПЕРВАЯ КРОВЬ

Лес становился гуще с каждым часом.

Сосны росли так близко друг к другу, что их кроны почти не пропускали солнечный свет. Под ногами хрустели сухие ветки, между корнями лежали клочья серого мха. Воздух был холодным и влажным, но временами сквозь запах хвои пробивался другой — сладковатый, приторный, напоминающий перезрелые цветы.

Кайрен остановился.

Сигрид, шедшая впереди, обернулась.

— Что?

— Чувствуешь?

Она помедлила, принюхалась.

— Да.

— Споры?

— Скорее всего.

Кайрен посмотрел на деревья. На первый взгляд лес казался обычным, но стоило присмотреться, и становилось заметно: некоторые стволы были оплетены тонкими серебристыми нитями. Между корнями пробивались маленькие белые цветы. Их лепестки едва заметно шевелились, хотя ветра не было.

— Значит, мы близко к заражённым землям?

— Ближе, чем мне хотелось бы.

Сигрид поправила капюшон и указала на узкую тропу.

— Не сходи с неё. И не трогай ничего, что растёт на деревьях или земле. Особенно цветы.

— Я уже понял.

— Нет, Кайрен. Ты видел заражённых издалека. Это не то же самое, что оказаться рядом с ними.

Он хотел ответить, но заметил, как Сигрид смотрит в глубину леса.

Она прислушивалась.

Кайрен положил ладонь на рукоять меча.

— Что-то не так?

— Тише.

Сначала он услышал только шелест ветвей. Потом — хруст. Медленный, тяжёлый, словно кто-то тащил по земле мокрую ткань.

Из-за деревьев вышел человек.

Вернее, то, что когда-то было человеком.

Его одежда превратилась в грязные лохмотья. Кожа на лице натянулась и потемнела, а из шеи и плеч выступали тонкие корни. В глазницах мерцал тусклый серебристый свет.

Он остановился посреди тропы.

Кайрен вытащил меч.

— Отойди за меня.

— Не подпускай их близко, — тихо ответила Сигрид.

— Их?

Ответом стал новый звук.

Слева, между деревьями, кто-то зашевелился.

Первый заражённый бросился на Кайрена.

Движение было неожиданно быстрым. Рыцарь успел развернуться и встретил противника ударом клинка. Меч рассёк грудь, но существо не упало. Оно продолжало тянуться к нему, цепляясь пальцами за кольчугу.

Кайрен ударил снова — на этот раз в шею.

Тело рухнуло.

Заражённый не закричал. Даже не попытался защититься. Его голова лишь повернулась в сторону Кайрена, прежде чем окончательно замереть.

Второй появился почти сразу.

Это была женщина. Из её глазниц росли мелкие цветы, а руки вытянулись непропорционально длинными, словно кости внутри постепенно изменили форму.

Она потянулась к нему.

Кайрен отступил и рубанул по руке. Клинок отсёк её до локтя. Из разорванной плоти вместо крови высыпались мелкие серебряные частицы.

Споры.

Кайрен резко отвернулся, прикрыв лицо плечом, и отступил на несколько шагов.

Женщина продолжала двигаться.

Он не стал ждать. Второй удар пришёлся в шею, третий — в грудь. Лишь после этого тело перестало сопротивляться.

Третий заражённый выскочил из-за поваленного дерева.

Кайрен встретил его выпадом, оттолкнул ногой и рассёк голову. Существо упало, ударившись о корень.

Четвёртый приблизился сзади.

Рыцарь услышал хруст веток, успел развернуться и уклонился от удара, после чего вонзил меч противнику под рёбра. Заражённый навалился на него всей тяжестью. Кайрен с усилием оттолкнул тело и выдернул клинок.

На несколько мгновений стало тихо.

Кайрен тяжело дышал. Он огляделся, пытаясь понять, откуда ждать следующего нападения.

— Сколько их? — спросила Сигрид.

— Пока четверо.

— Не стой на месте.

Он отступил к широкому стволу, стараясь не дать противникам окружить себя. Ему казалось, что дерево защитит спину, пока он разбирается с теми, кто выйдет на тропу.

Это было ошибкой.

Лес лишал его обзора. За каждым стволом могла скрываться новая тварь.

Слева хрустнула ветка.

Кайрен обернулся слишком поздно.

Пятый заражённый выскочил из-за сосны и ударил его в плечо. Рыцарь успел выставить руку, но удар всё равно сбил его с равновесия. Он отступил, едва удержавшись на ногах. Существо потянулось к его лицу.

Кайрен не стал пытаться отразить его руки. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние, и ударил снизу вверх.

Клинок вошёл в шею.

Заражённый рухнул к его ногам.

Кайрен тяжело выдохнул.

Теперь он понимал: лес не давал ему укрытия. Он сам позволил деревьям лишить себя обзора.

— Кайрен! — крикнула Сигрид.

Он поднял голову.

Из глубины леса вышел шестой.

Огромный мужчина. Когда-то он, вероятно, был кузнецом: широкие плечи, массивные руки, тяжёлая фигура. Теперь его тело было оплетено корнями, а на груди распустились бледные цветы. В руках он держал старый топор.

Топорище проросло тонкими ветвями. Металл покрылся ржавчиной и тёмными прожилками.

Мужчина бросился вперёд.

Кайрен едва успел уклониться. Топор прошёл в нескольких пальцах от его лица и с грохотом врезался в дерево за спиной. Ствол треснул. Из глубокой раны посыпалась серебристая пыль.

Кайрен понял, что блокировать такой удар нельзя. Меч мог не выдержать.

Он рубанул по ноге противника. Клинок вошёл глубоко, но не смог рассечь кость: под кожей лежали плотные корни.

Кузнец даже не пошатнулся.

Он выдернул топор из дерева и снова замахнулся.

Кайрен отпрыгнул. Тяжёлое лезвие ударило в землю, подняв комья сырой почвы. Рыцарь воспользовался моментом и ударил по плечу. Меч скользнул по корням, оставив глубокую зарубку.

Заражённый повернулся к нему.

В его лице ещё угадывались человеческие черты. Широкий нос, тяжёлый подбородок, седая щетина. На мгновение Кайрену показалось, что перед ним не чудовище, а человек, который просто не понимает, что происходит.

Но затем мужчина раскрыл рот.

Вместо крика из горла вырвался сухой треск.

Он снова бросился вперёд.

Кайрен попытался уйти в сторону, но зацепился пяткой за выступающий корень. Этого мгновения оказалось достаточно.

Топор прошёл по его предплечью.

Удар рассёк кольчугу и кожу. Рыцарь вскрикнул и отступил. Боль пришла не сразу — адреналин заглушил её, оставив лишь горячее жжение.

Кузнец поднял топор для следующего удара.

И тогда между ними появилась Сигрид.

Она двигалась быстрее, чем Кайрен ожидал. Посох в её руках оказался не просто деревянной опорой: на его конце был узкий серебряный наконечник.

Сигрид шагнула вперёд и ударила им в горло заражённого.

Наконечник вошёл глубоко.

Кузнец замер. Его тело дёрнулось, корни на груди начали лопаться. Цветы осыпались на землю, а кожа стала рассыпаться, словно сухая древесина.

Через несколько секунд от него осталась лишь куча пепла и серебряной пыли.

Сигрид вытащила посох и повернулась к Кайрену.

— Ты ранен.

— Ничего серьёзного.

Он посмотрел на руку. Кровь стекала по предплечью, пропитывая ткань под разорванной кольчугой.

Сигрид подошла ближе и взяла его за запястье.

— Это не царапина.

— Я заметил.

Она осмотрела рану. Её взгляд задержался на тёмных прожилках, оставшихся на металле топора.

— Топор был покрыт корнями. Споры могли попасть в кровь.

— Промоем в ручье. Перевяжем. Я продолжу путь.

— Ты не понимаешь, что произошло.

— Тогда объясни.

Сигрид посмотрела на него. На этот раз в её серебряных глазах не было привычной отстранённости.

Только тревога.

— Быстро. Нам нужно уйти отсюда.

Ручей они нашли примерно через десять минут.

Он пробивался между камней у подножия склона. Вода была прозрачной и холодной. Сигрид опустилась на колени, сняла с плеча узел и достала небольшую флягу.

— Сядь.

Кайрен прислонился к камню.

Она осторожно сняла с его руки остатки разорванной ткани и промыла рану. Вода быстро окрасилась кровью.

— Больно? — спросила она.

— Терпимо.

— Не двигайся.

Сигрид несколько раз промыла повреждённое место, затем достала сухие травы с серебристыми листьями. Размяла их пальцами и приложила к ране.

Запах оказался горьким и резким.

— Это замедлит действие спор, — сказала она.

— Если они попали в кровь?

— Да.

— А если не попали?

— Тогда нам повезло.

Она перевязала предплечье полоской ткани, оторванной от внутренней части своего плаща.

Кайрен наблюдал за её руками.

— Ты говоришь так, будто заражение неизбежно.

Сигрид затянула повязку и только потом подняла голову.

— Я надеюсь, что этого не случится. Но топор был покрыт корнями. Они не просто росли на металле. В них могли остаться споры. А споры ищут путь внутрь.

— Я буду следить за раной.

— Не только за раной. Если почувствуешь странную боль, слабость, если увидишь под кожей серебряные линии — сразу скажи мне.

Кайрен кивнул.

— Хорошо.

Она продолжала смотреть на него.

— Обещай.

Он удивился её настойчивости.

— Обещаю.

Сигрид медленно выдохнула. Казалось, только теперь она позволила себе вдохнуть полной грудью.

Они нашли небольшую пещеру у подножия скалы и решили переждать там ночь.

Вход был узким, скрытым за кустами и выступом камня. Внутри оказалось сухо. Сигрид собрала немного хвороста, развела небольшой огонь и устроилась у стены.

Кайрен снял повреждённую часть доспеха. Предплечье ныло, но боль оставалась терпимой.

Он проверил повязку.

Трава под ней потемнела.

— Как рука? — спросила Сигрид.

— Лучше.

Она посмотрела на него с сомнением, но ничего не сказала.

Некоторое время они сидели молча. Огонь потрескивал, отбрасывая на стены неровные тени.

— Ты часто видела таких? — спросил Кайрен.

— Достаточно.

— И всегда они были людьми?

Сигрид покачала головой.

— Не всегда. Иногда Цветение забирает человека постепенно. Сначала меняется кожа. Потом голос. Потом мысли. А иногда всё происходит так быстро, что никто не успевает понять, что случилось.

— Можно ли их спасти?

Она долго смотрела на огонь.

— Я не знаю.

Кайрен опустил глаза.

— Значит, приходится убивать.

— Иногда это милосерднее, чем оставлять их в таком состоянии.

Он вспомнил женщину с цветами в глазницах. Её руки продолжали тянуться к нему даже после того, как он отсёк одну из них.

— Они чувствуют боль?

— Возможно. Но уже не так, как мы.

Сигрид отвернулась.

— Постарайся поспать. Завтра нам предстоит долгий путь.

Кайрен лёг, положив меч рядом. Огонь постепенно угасал. Он слышал, как Сигрид передвигает вещи в своём узле, проверяет посох, устраивается у входа.

Сон пришёл не сразу.

Сначала он чувствовал только боль в руке. Затем она стала глубже, будто под повязкой что-то медленно двигалось.

Кайрен открыл глаза.

Сигрид сидела у входа в пещеру, спиной к нему.

Он хотел позвать её, но боль ослабла. Веки снова стали тяжёлыми.

В полусне ему показалось, что где-то далеко, за пределами пещеры, кто-то произнёс его имя.

Кайрен.

Он не понял, услышал ли голос наяву.

А потом уснул.

Проснулся он до рассвета.

В пещере было холодно. Огонь давно погас, а Сигрид спала, прислонившись к стене, укрывшись плащом.

Кайрен осторожно сел.

Рука болела сильнее, чем вечером. Он снял повязку, чтобы проверить рану.

И замер.

От самой раны вверх, под кожей, тянулись тонкие серебряные линии.

Они напоминали прожилки листа или корни молодого растения. Несколько ветвей расходились в стороны, уходя под кожу предплечья.

Кайрен провёл пальцем рядом с одной из линий.

Она едва заметно дрогнула.

Он резко отдёрнул руку.

— Сигрид.

Женщина проснулась мгновенно.

— Что случилось?

Он ничего не ответил. Просто протянул ей предплечье.

Сигрид приблизилась. Увидев серебряные прожилки, она побледнела.

Её пальцы осторожно коснулись кожи.

— Когда? — спросила она. — Когда это началось?

— Не знаю. Я проснулся, и они уже были.

Она наклонилась ближе, рассматривая линии. На лице впервые исчезло привычное спокойствие.

— Этого не должно было случиться так быстро…

— Что?

Сигрид не ответила.

— Ты говорила, что травы замедляют действие спор.

— Должны были замедлить.

— Значит, не помогли?

— Помогли. Без них всё могло быть хуже.

Кайрен посмотрел на собственную руку.

— Я заражён.

Сигрид медленно отпустила его запястье.

— Да.

— Значит, однажды я стану таким же, как они?

— Не знаю.

Она произнесла это тихо, почти шёпотом.

— Но я не позволю тебе сдаться.

— Как?

Сигрид отвернулась и начала перебирать содержимое своего узла. Её руки заметно дрожали.

— Есть способы замедлить Цветение. Травы. Ритуалы. Я знаю, как дать тебе время.

— Время на что?

Она не ответила.

Сигрид достала небольшой свёрток. Внутри лежали тёмные листья с серебристыми прожилками. От них исходил резкий горький запах.

— Жуй.

Кайрен взял листья и положил в рот. Горечь оказалась почти невыносимой. Он едва сдержал желание выплюнуть их, но проглотил сок.

Через некоторое время боль стала слабее.

— Это лекарство? — спросил он.

— Нет. Оно не избавит тебя от Цветения.

— Тогда зачем?

— Замедлит его. Ненадолго.

— Насколько?

— Не знаю. У каждого всё происходит по-разному.

Кайрен посмотрел на серебряные линии.

— Значит, я всё равно умру?

Сигрид резко подняла голову.

— Я не знаю, что с тобой произойдёт. Но пока ты жив, мы будем искать способ остановить это.

— Ты не знаешь, как меня спасти.

Она не ответила. И этого оказалось достаточно.

Кайрен отвёл взгляд.

Он не знал, кого именно Сигрид потеряла. Не знал, почему эта рана в нём напугала её сильнее, чем всё, что они встретили в лесу.

Но впервые за время их путешествия он увидел в Сигрид не только проводника, который знал дорогу к Ноктхольму.

Он увидел человека, который боялся снова потерять кого-то.

— Я не умру, — сказал Кайрен. — Я обещал вернуться.

Сигрид посмотрела на него.

— Обещания, — произнесла она тихо. — Люди дают их так легко. А потом умирают, не успев сдержать.

— Я не умру.

Она усмехнулась. Горько, без веселья.

— Смерть не спрашивает, имеешь ли ты право жить.

Сигрид села рядом. На этот раз ближе, чем прежде. Её плечо почти касалось его.

Кайрен снова посмотрел на руку.

Серебряные линии не исчезли.

Они остались под кожей, тонкие и неподвижные, словно корни, которые только начали искать дорогу к сердцу.

За пределами пещеры просыпался лес.

И где-то далеко, среди деревьев, ветер принёс едва различимый сладкий запах цветов.

ОХОТНИКИ НА КОРНИ

Ветер гнал по дороге сухую траву и пепел.

На холме над старым пограничным трактом стояли три сотни человек. Их знамёна изображали пламя, пожирающее цветок. Среди них были вооружённые мечами и копьями Охотники, женщины в серых одеяниях — сёстры пепла — и молодые послушники с факелами.

Впереди отряда на чёрном коне сидел магистр Каспар.

Он смотрел на долину. За ней начинались земли Вальдхейма.

— Разбить лагерь, — приказал он.

Сотни людей пришли в движение. Одни начали устанавливать палатки, другие разводили костры, третьи проверяли оружие. Послушники складывали дрова в большие кострища. Их готовили не для приготовления пищи.

Каспар спешился.

К нему подошёл командир Охотников — широкоплечий мужчина с обожжённой щекой.

— Магистр, передовые дозоры готовы. До ближайшего поселения меньше часа пути.

— Там есть заражённые?

— Есть. Несколько домов опустели. На окраине нашли цветы и следы корней. Местные утверждают, что никто не выходил из леса уже несколько дней.

— Местные всегда что-нибудь утверждают.

— Прикажете очистить поселение?

Каспар посмотрел на него.

— Пока нет. Мы здесь не для того, чтобы тратить силы на каждую деревню. Наша цель — Серебряный Пик.

Командир кивнул.

— А если заражение распространится на лагерь?

— Тогда вы сожжёте лагерь вместе с теми, кто не успел уйти.

Мужчина не стал задавать вопросов.

Каспар снял перчатку и провёл пальцем по серебряному символу на груди. Пламя, пожирающее цветок. Для него это был не просто знак Церкви. Это было обещание.

Мор можно было остановить.

Но не просьбами. Не молитвами о милосердии. И уж точно не надеждой на чудо.

Только огнём.

Серебряный Пик. Кабинет лорда Сигварда

В кабинете было тепло. В камине потрескивали поленья, а на широком столе лежали карты крепости и несколько запечатанных донесений.

Сигвард стоял у окна.

За его спиной открылась дверь.

— Милорд, — произнёс слуга. — Магистр Каспар прибыл к северной границе. Его люди разбили лагерь у старого тракта.

— Сколько?

— Все триста.

— Хорошо. Пусть не приближаются к крепости без моего приказа.

Слуга поклонился и уже собирался выйти, когда в кабинет вошёл Каспар.

— Вы получили моё донесение? — спросил магистр.

— Только что.

— Люди готовы. Охотники проверили оружие, сёстры пепла подготовили всё необходимое. Послушники ждут приказа.

— Тогда остаётся дождаться подходящего момента.

Каспар снял плащ и положил его на спинку кресла.

— Подходящий момент уже наступил. Королева слабеет. Болезнь распространяется. Люди боятся. Если мы будем ждать слишком долго, другие начнут действовать раньше нас.

— Другие не имеют трёх сотен вооружённых фанатиков за спиной.

— Не стоит недооценивать страх, лорд Сигвард. Он быстрее любой армии меняет сторону.

Сигвард вернулся к столу.

На карте были отмечены стены, башни, дворы, переходы, лестницы, старый водосток и потайной ход из тронного зала в нижние архивы.

Каспар наклонился над картой.

— Здесь? — Его палец остановился на западных воротах.

— Да. Капитан Редрик сменит караул перед рассветом. Его люди откроют проход. Ваши войдут через внутренний двор. Главная стража будет занята восточной стеной.

— А тронный зал?

— Здесь, — Сигвард указал на центральную башню. — Королева слаба. Она не сможет долго держать совет. Верные ей стражники останутся при ней. Их мало.

— Сколько?

— Двадцать. Может, двадцать пять.

Каспар усмехнулся.

— Против трёх сотен.

— Против людей, которые не знают, где заканчивается предательство и начинается приказ, — сказал Сигвард. — Это важнее численности. Когда крепость поймёт, что часть стражи уже перешла на мою сторону, остальные начнут колебаться. А колебание убивает быстрее меча.

Каспар выпрямился.

— Вы хорошо знаете своих людей.

— Я знаю людей вообще.

Это была правда.

Сигвард знал, что почти каждый человек имеет цену. Не всегда деньги. Иногда — безопасность семьи. Иногда — титул. Иногда — возможность не умереть в грязи вместе с теми, кого он считает обречёнными.

Королева была исключением.

И Кайрен был исключением.

Сигвард не любил исключений.

Каспар достал из-за пазухи сложенный лист и положил его на карту.

— Донесение.

Сигвард взял бумагу и развернул.

Почерк был мелкий, неровный. Шпион писал в спешке.

«Всадник в лёгких доспехах пересёк сольмаркскую границу. При нём женщина в тёмном плаще. На вид — проводница. Движутся не по тракту. Старые лесные тропы. Он едет быстро».

Сигвард прочитал дважды.

Потом положил лист на стол.

— Когда?

— Вчера на закате.

— Значит, он ещё жив.

Каспар наблюдал за ним.

— Это вас тревожит?

Сигвард не ответил сразу.

Кайрен жив. Это не было неожиданностью. Хороший воин, сын хорошего воина. Такие не умирают на первой неделе пути.

Но женщина рядом с ним была куда более интересной подробностью.

Проводник. Кто-то, кто знает старые тропы. Кто-то, кто может помочь ему пройти дальше, чем должен пройти человек один.

— Нет, — сказал Сигвард. — Это меня не тревожит.

Каспар чуть наклонил голову.

— Вы лжёте плохо.

— А вы слишком часто делаете вид, что верите людям.

На этот раз Каспар улыбнулся по-настоящему. Тонко. Неприятно.

— Если он вернётся с лекарством, народ получит надежду.

— Народ получает то, что ему позволяют увидеть.

— Вы собираетесь объявить его предателем?

— Я собираюсь объявить его заражённым, если он вернётся. Человеком, который привёл Цветение к самым воротам королевства.

— А если он действительно найдёт лекарство?

Сигвард медленно поднял взгляд.

— Тогда мы не позволим ему рассказать об этом.

Каспар некоторое время молчал.

— Вы хотите убить его?

— Я хочу сохранить власть и порядок. Если для этого придётся избавиться от одного рыцаря, я не стану колебаться.

— А королева?

— Элеонора останется жива, пока нужна мне.

— Церковь не станет терпеть заражённую правительницу.

— Церковь получит всё, что ей обещано. Но решения в Вальдхейме будет принимать король.

— Вы ещё не король.

— Скоро стану.

Между ними повисла тишина.

Каспар первым отвёл взгляд.

— Я передам приказ командирам. Охотники будут готовы.

— И ещё, магистр.

— Да?

— Не позволяйте своим людям начинать очистительные обряды в окрестностях крепости без моего разрешения. Я не намерен получать восстание в собственных владениях раньше времени.

— Разумеется.

Каспар направился к двери, но у самого выхода остановился.

— Лорд Сигвард.

— Что ещё?

— Если Кайрен доберётся до Ноктхольма, он может узнать то, о чём мы предпочли бы молчать.

Сигвард посмотрел на карту.

— Ноктхольм поглотил людей сильнее него.

— Но не всех.

— Вы говорите о призраках, магистр?

— Я говорю о том, что не всё, что умирает, остаётся мёртвым.

Сигвард ничего не ответил.

Каспар вышел, оставив его одного.

Лорд долго смотрел на донесение. Затем сложил лист и убрал во внутренний карман камзола.

На карте, рядом с восточными воротами, стояла маленькая фигурка короля.

Сигвард передвинул её к тронному залу.

— Если он вернётся, — произнёс он едва слышно, — мы сожжём его вместе с королевой.

За окном начинался дождь.

А далеко на востоке, среди лесов Сольмарка, Кайрен продолжал свой путь к Ноктхольму.

ГЛАВА V — ТЕНИ ПРОШЛОГО

Лес постепенно редел.

Сосны уступали место старым деревьям с искривлёнными стволами. Земля под ногами становилась каменистой, а между корнями всё чаще попадались обломки кладки. Когда-то здесь проходила дорога. Теперь от неё остались лишь отдельные плиты, утонувшие в мху.

Кайрен шёл впереди, придерживая повреждённую руку. Повязка под рукавом снова потемнела. Боль то затихала, то возвращалась короткими вспышками, особенно когда он сжимал рукоять меча.

Сигрид заметила, что он бережёт предплечье.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Мы уже отдыхали.

— Ты почти не спал.

— Этого хватило.

— Ты умеешь лгать хуже, чем думаешь.

Кайрен посмотрел на неё через плечо.

— А ты умеешь слишком много замечать.

— Приходится. Иначе в этих местах долго не живут.

Она произнесла это без улыбки.

Впереди между деревьями показалась каменная стена. Она была почти полностью скрыта плющом и корнями. Над ней возвышалась разрушенная башня, от которой сохранилась только половина верхнего яруса.

Кайрен остановился.

— Что это?

Сигрид посмотрела на руины.

— Старый монастырь. Когда-то здесь жили братья ордена Серого Света. Они охраняли восточные дороги и принимали путников, направлявшихся к Ноктхольму.

— Почему монастырь заброшен?

— Люди ушли.

— От Цветения?

— Не только.

Кайрен ждал продолжения, но Сигрид уже направилась к пролому в стене.

Он последовал за ней.

Внутренний двор зарос травой.

Каменные плиты раскололись, между ними пробились тонкие деревца. У дальней стены лежал опрокинутый колокол. Его поверхность покрылась зелёной патиной, а в трещинах проросли маленькие белые цветы.

Кайрен остановился возле него.

— Здесь давно никого нет.

— Не делай выводов раньше времени.

Сигрид прислушалась.

Кайрен тоже услышал.

Тихий скрежет.

Будто металл медленно волочили по камню.

Он вытащил меч.

— Кто здесь?

Ответа не последовало.

Звук повторился. Теперь ближе.

Кайрен двинулся к разрушенной арке, ведущей в бывшую монастырскую галерею. Сигрид осталась чуть позади, держа посох обеими руками.

За аркой было темно. Крыша обрушилась, и сквозь пролом внутрь проникали серые полосы дневного света.

На полу лежали обломки статуй. У стены виднелись остатки старого оружия и сгнившие деревянные щиты.

А в глубине галереи кто-то стоял.

Кайрен поднял меч.

Существо было высоким, широкоплечим. Его тело наполовину скрывала кора, сросшаяся с остатками старых доспехов. На плече лежали тяжёлые пластины металла, проросшие тонкими ветвями. Одна сторона лица оставалась человеческой, другая была покрыта древесной коркой.

В руке оно держало меч.

Вернее, меч стал частью его руки. Кожа и древесина срослись с рукоятью, словно оружие проросло сквозь ладонь.

Существо не двигалось.

Кайрен не опустил клинок.

— Кто ты?

Оно медленно повернуло голову.

Сначала посмотрело на него, затем на Сигрид. Единственный человеческий глаз задержался на женщине, будто пытался узнать её.

Когда существо заговорило, его голос напоминал шелест листьев. Тихий, хриплый, будто оно не говорило много лет.

— Я… не помню.

Кайрен крепче сжал рукоять.

— Что не помнишь?

Существо подняло свободную руку и посмотрело на неё, словно увидело впервые.

— Имя. Не помню имя. Не помню… кто я.

Оно коснулось пальцами древесной коры на груди.

— Помню, что должен защищать.

— Кого?

— Кого-то важного.

— Кого именно?

Существо опустило голову.

— Не помню.

Сигрид сделала шаг вперёд.

— Бран? — тихо произнесла она.

Существо повернулось к ней.

— Бран…

Оно повторило имя медленно, прислушиваясь к его звучанию.

— Да. Может быть. Бран.

Кайрен бросил взгляд на Сигрид.

— Ты знаешь его?

Она покачала головой.

— Нет. Но я слышала это имя. Давно. В старых преданиях.

— В каких преданиях?

— О воинах, которые не умирают. О тех, кто возвращается, когда их долг ещё не исполнен.

Кайрен снова посмотрел на существо.

— Ты воин?

Бран медленно кивнул.

— Был воином. Сражался. Защищал. Но не помню кого. Не помню где. Не помню когда.

Он опустил взгляд на меч, вросший в руку.

— Помню только это. Что должен идти. Что должен защищать.

Кайрен немного опустил клинок, но не убрал его в ножны.

— Почему ты здесь?

Бран оглядел разрушенную галерею.

— Проснулся здесь. Давно. Не знаю, сколько прошло. Иногда сплю. Иногда хожу. Ищу.

— Что ищешь?

Бран посмотрел на него.

В его человеческом глазу было что-то похожее на усталость. Не страх и не злость. Слишком старая усталость для того, кто не помнил собственного прошлого.

— Не знаю.

Он сделал шаг вперёд.

Кайрен не отступил, но рукоять меча снова оказалась в его ладони.

Бран остановился.

— Когда я увидел тебя, — произнёс он, — что-то вспомнилось.

— Что?

— Не лицо. Не имя. Только чувство.

— Какое?

Бран долго подбирал слова.

— Будто я снова должен быть рядом. Будто нельзя позволить тебе идти одному.

Кайрен нахмурился.

— Ты даже не знаешь, кто я.

— Нет.

— Тогда почему я должен тебе верить?

Бран посмотрел на свою руку.

— Не должен.

Эти слова прозвучали неожиданно.

— Я не помню, кем был. Не знаю, что со мной случилось. Не знаю, почему чувствую это. Но если ты позволишь, я пойду с тобой.

— Зачем?

— Чтобы защищать.

Кайрен несколько секунд молчал.

Он не знал, кто этот Бран. Не знал, что с ним случилось и почему он оказался в монастыре с телом, наполовину сросшимся с корой. Но видел перед собой не обычного заражённого. В существе сохранялось что-то человеческое. Что-то, что Цветение не смогло уничтожить.

— Если ты потеряешь контроль над собой, я остановлю тебя, — наконец сказал Кайрен.

Бран медленно кивнул.

— Хорошо.

Кайрен убрал меч в ножны.

— Тогда пойдёшь с нами.

Сигрид подошла ближе и внимательно осмотрела нового спутника.

— Ты давно здесь?

— Не знаю.

— Ты видел других людей?

— Иногда.

— Заражённых?

Бран посмотрел на неё.

— Они приходят. Шепчут. Иногда пытаются войти сюда.

— И что ты делаешь?

Он посмотрел на меч, вросший в его руку.

— Защищаю.

Сигрид отвела взгляд.

— Понятно.

Кайрен заметил, что она не задаёт больше вопросов.

Когда они отошли к выходу, он задержал её.

— Ты действительно знаешь о нём что-то?

— Только то, что слышала в старых преданиях.

— Ты назвала его Браном.

— Это имя само пришло мне на язык.

— Почему?

Сигрид поправила капюшон.

— Иногда память переживает тех, кому принадлежала.

— Это не объяснение.

— Другого у меня нет.

Кайрен посмотрел на неё, но понял, что больше она ничего не скажет.

Бран вышел из монастыря последним.

На пороге он задержался и оглянулся на галерею. Его человеческий глаз остановился на разрушенной стене, затем на старом колоколе.

Он не помнил, почему это место казалось ему знакомым.

Не помнил, кто привёл его сюда.

Не помнил, сколько раз просыпался среди этих камней, не зная, какой сейчас год и сколько времени прошло с тех пор, как он умер.

Но он помнил другое.

Нужно было защищать.

Кого-то важного.

Бран опустил голову и последовал за Кайреном.

Дорога от монастыря уходила вниз, к узкой лощине.

Кайрен шёл рядом с Браном, наблюдая за ним. Тот двигался тяжело, но уверенно. Меч в его руке был массивным, однако он нёс его так, словно это было единственное, что у него осталось.

Когда на пути оказалось упавшее дерево, Бран остановился.

Он наклонился, взялся за ствол одной рукой и без видимого усилия отбросил его в сторону.

Кайрен посмотрел на него.

— Ты сильнее, чем выглядишь.

Бран опустил руку.

— Не знаю.

— Ты всегда был таким?

— Не помню.

Они продолжили путь.

У ручья Бран пошёл первым, проверяя дно, прежде чем Кайрен и Сигрид перешли на другой берег. Он делал это без просьбы, будто подобная осторожность была привычкой, которую тело сохранило даже после того, как память исчезла.

Он был воином.

Хорошим воином.

Даже сейчас, с телом, наполовину сросшимся с корой.

Сигрид шла позади, молча. Она смотрела на Брана странно, словно пыталась сопоставить его с образом из далёкого прошлого. Но ничего не говорила.

К вечеру они разбили лагерь в маленькой лощине.

Кайрен развёл костёр. Бран сел напротив него, положив меч рядом. Сигрид устроилась чуть поодаль и занялась своей сумкой.

Бран не ел.

Он сидел, глядя в огонь. Его деревянное лицо оставалось неподвижным. Только человеческий глаз двигался — следил за пламенем, за Кайреном, за Сигрид.

— Почему ты не ешь? — спросил Кайрен.

Бран посмотрел на него.

— Не нужно.

— Совсем?

— Я не чувствую голода. Не чувствую усталости. Не чувствую… многого.

— Что чувствуешь?

Бран долго молчал.

— Боль.

Он посмотрел на свою руку. Там, где кора соединялась с доспехом, под поверхностью медленно шевелились тонкие корни.

— Иногда. Когда кора растёт. Когда корни шевелятся. Но это не важно.

— А что важно?

Бран поднял взгляд.

— Ты.

Кайрен не сразу понял, что услышал.

— Я?

— Ты важен. Я чувствую это. Не знаю почему. Но знаю, что должен быть рядом. Что должен защитить тебя.

— От чего?

Бран покачал головой.

— Не знаю.

Он снова посмотрел на свою руку.

— Может, поэтому я и здесь. Чтобы защитить тебя.

Кайрен ничего не ответил.

Он подумал об отце. О его старом мече, о гербе волка в круге, о людях, которые отправились в Ноктхольм тринадцать лет назад и не вернулись.

Он посмотрел на Брана.

Возможно, тот тоже когда-то был одним из них.

Но спрашивать сейчас было бесполезно.

— Тогда оставайся рядом, — сказал Кайрен. — Посмотрим, что ты вспомнишь.

Бран кивнул.

Огонь потрескивал между ними.

Сигрид подняла глаза от сумки. На мгновение её взгляд задержался на Бране, затем переместился к Кайрену.

Она ничего не сказала.

Ночь опустилась на лощину.

Кайрен сидел у костра, проверяя повязку на предплечье. Серебряные линии под кожей пока не продвинулись дальше, но боль не исчезла.

Бран расположился неподалёку. Он не спал, хотя время от времени опускал голову, словно погружался в какое-то подобие забытья.

Сигрид устроилась у края стоянки.

Ветер шевелил верхушки деревьев. Где-то далеко раздался глухой треск, похожий на звук ломающейся ветви.

Бран мгновенно поднялся.

Его рука легла на меч.

Кайрен тоже встал.

Но лес молчал.

Несколько секунд Бран всматривался в темноту. Затем медленно опустил оружие.

— Ты услышал что-то? — спросил Кайрен.

— Нет.

— Тогда почему поднялся?

Бран посмотрел в сторону деревьев.

— Не знаю. Просто должен был.

Кайрен сел обратно.

Он всё ещё не доверял новому спутнику. Но впервые за долгое время рядом с ним оказался кто-то, кто не боялся Цветения и не пытался скрыть от него собственную природу.

Кто-то, кто помнил только одно: защищать.

И Кайрен пока не знал, насколько страшной может оказаться цена этой верности.

Перед рассветом Бран снова поднялся.

На этот раз он не смотрел в лес.

Он смотрел на восток.

Туда, где за деревьями и скалами лежал Ноктхольм.

— Что ты чувствуешь? — спросил Кайрен.

Бран не сразу ответил.

— Голоса.

Сигрид подняла голову.

— Какие голоса?

— Далеко. Очень далеко.

— Что они говорят?

Бран приложил ладонь к груди. Под корой что-то едва заметно шевельнулось.

— Не понимаю.

Он посмотрел на Кайрена.

— Но они знают меня.

Кайрен поднялся и проверил ремни доспеха.

— Тогда узнаем, почему.

Сигрид собрала вещи. Бран поднял свой меч.

Трое путников покинули лощину и направились на восток.

За спиной остались руины монастыря, в котором слишком долго хранилась чужая память.

Впереди лежал Ноктхольм.

И Бран впервые за много лет чувствовал, что идёт туда, куда должен.

ГЛАВА VI — ДИТЯ ЛУНЫ

Лес постепенно редел.

Деревья расступались, открывая дорогу к каменистому склону. За ним начиналась долина, затянутая серебристым туманом. Внизу виднелись руины старых построек, остатки каменных дорог и высокие стены, почти полностью поглощённые корнями.

Кайрен остановился на краю склона.

Впервые за всё путешествие он увидел Ноктхольм.

Город лежал среди леса, словно давно умершее королевство, которое природа не смогла похоронить до конца. Башни возвышались над деревьями. Некоторые были расколоты, другие накренились, опираясь на огромные корни. Каменные мосты соединяли разрушенные здания. Между ними тянулись серебристые нити, похожие на паутину.

Но страшнее всего были цветы.

Их было слишком много.

Они покрывали стены, крыши, мостовые и даже верхушки деревьев. Белые лепестки мерцали в тумане, словно город был усыпан холодным пеплом.

— Это Ноктхольм? — спросил Кайрен.

— Его остатки, — ответила Сигрид.

— Что здесь произошло?

— То, что происходит с каждым местом, которое слишком долго остаётся рядом с Матерью-Корнью.

Кайрен посмотрел на неё.

— Ты говоришь так, будто знаешь её.

Сигрид не ответила.

Бран стоял чуть позади. Его деревянная нога упиралась в камень, а меч был опущен остриём к земле. Он смотрел на город неподвижно.

— Ты узнаёшь это место? — спросил Кайрен.

Бран медленно кивнул.

— Да.

— Что именно?

— Не знаю.

Он сделал шаг вперёд, но тут же остановился. Его человеческий глаз сузился.

— Здесь… много голосов.

Сигрид повернулась к нему.

— Ты слышишь их?

— Да.

— Что они говорят?

Бран долго прислушивался.

— Не понимаю. Они далеко.

Кайрен почувствовал знакомую боль в предплечье. Серебряные линии под повязкой словно отозвались на слова Брана.

— Нам нужно спуститься, — сказал он.

Сигрид посмотрела на долину.

— В Ноктхольме нельзя идти напрямик. Старые дороги исчезли. Некоторые проходы ведут туда, откуда уже не возвращаются.

— Тогда покажи безопасный путь.

— Я могу показать только тот, который ещё помню.

— Этого достаточно.

Они начали спуск.

Дорога вела между скалами, постепенно превращаясь в старую каменную лестницу. Многие ступени раскололись, а некоторые исчезли под корнями. По обеим сторонам росли деревья с чёрной корой. Их ветви тянулись над путниками, образуя подобие арки.

Кайрен заметил, что Бран стал двигаться медленнее.

— Что такое?

— Здесь был бой.

— Когда?

— Не помню.

Бран остановился у одного из деревьев. На коре виднелась глубокая зарубка. Рядом торчал обломок старого копья.

Он коснулся металла пальцами.

В ту же секунду его тело напряглось.

— Огонь… — прошептал он.

Кайрен подошёл ближе.

— Что?

— Крики. Лошади. Огонь.

Бран отдёрнул руку.

— Потом тьма.

Сигрид внимательно посмотрела на него.

— Не пытайся вспомнить насильно. Ноктхольм не любит, когда тревожат прошлое.

— А ты? — спросил Кайрен. — Ты помнишь, что здесь произошло?

— Больше, чем хотела бы.

Она пошла дальше.

Кайрен ещё несколько секунд смотрел на дерево. Затем последовал за ней.

К вечеру они достигли развилки.

Старая дорога разделялась на две части. Левая уходила к разрушенным стенам города, правая — в густой лес, где туман был настолько плотным, что почти скрывал деревья.

Сигрид остановилась.

— Здесь мы должны свернуть.

— Куда?

— В лес.

— Почему не к стенам?

— Потому что там слишком много спор. Если пойдём через город, твоя рана может ухудшиться.

Кайрен посмотрел на свою руку.

— А лес безопаснее?

— Нет. Но там есть проход, который ведёт к старому святилищу. Оттуда можно добраться до внутренней части Ноктхольма.

— Ты уверена?

— Нет.

Кайрен задержал на ней взгляд.

— Хорошо. Тогда будем держаться вместе. Если дорога окажется непроходимой, вернёмся к развилке.

Он хотел продолжить путь, но вдруг услышал тихий звук.

Словно кто-то засмеялся.

Кайрен повернулся к лесу.

— Вы слышали?

Бран поднял меч.

Сигрид сжала посох.

Из тумана донёсся ещё один звук. На этот раз — шорох, быстрый и лёгкий, будто по мокрой земле пробежало животное.

Кайрен сделал несколько шагов вперёд.

— Покажись!

Ответа не последовало.

Затем на дороге появилась белая фигура.

Огромный лис.

Его шерсть была почти белоснежной, только на лапах виднелись серые отметины. Он был значительно крупнее обычного зверя: высотой почти по пояс Кайрену, с длинной густой шерстью и широкими плечами. Серебряные глаза смотрели прямо на путников.

Лис остановился.

Бран опустил меч.

— Не нападай, — сказал Кайрен.

Зверь наклонил голову, словно понял его слова.

— Это не обычный лис, — тихо произнесла Сигрид.

— Я заметил.

Лис сделал несколько шагов вперёд. Затем остановился рядом с деревом и посмотрел на руку Кайрена.

На перевязанное предплечье.

Кайрен почувствовал, как под кожей пробежала боль.

Лис тихо зарычал.

— Что тебе нужно? — спросил Кайрен.

Зверь не ответил.

Вместо этого он поднял голову и посмотрел на небо. Между ветвями виднелась луна — бледная, почти прозрачная.

Затем белая шерсть начала исчезать.

Тело зверя содрогнулось. Передние лапы вытянулись, задние изменили форму. На мгновение силуэт оказался размытым, словно туман приобрёл человеческие очертания.

Через несколько секунд перед ними стояла девушка.

На вид — не старше шестнадцати лет. Длинные белые волосы спадали на плечи. Кожа была бледной, глаза — серебряными. На руках и шее виднелись тонкие шрамы, некоторые из них напоминали следы старых ожогов.

Она была босой.

И совершенно не выглядела испуганной.

— Вы шумные, — сказала девушка.

Кайрен не опустил меч.

— Кто ты?

— А ты всегда встречаешь незнакомцев с оружием?

— Только тех, кто появляется из тумана и превращается в животных.

Девушка улыбнулась.

— Тогда тебе, наверное, редко приходится скучать.

Сигрид шагнула вперёд.

— Как тебя зовут?

Девушка посмотрела на неё.

— Эйна.

— Ты давно здесь?

— Дольше, чем ты думаешь.

— Что ты такое?

Эйна пожала плечами.

— По-разному меня называют.

Она посмотрела на Брана.

— А вот ты интереснее.

Бран молчал.

— Ты не совсем живой, — продолжила Эйна. — Но и не совсем мёртвый.

— Я не знаю, кто я, — ответил он.

— Это заметно.

Кайрен чуть поднял меч.

— Не разговаривай с ним так.

Эйна перевела взгляд на рыцаря.

— Ты его защищаешь?

— Он идёт со мной.

— Значит, вы уже собрали странную компанию.

Она посмотрела на Сигрид, потом снова на Кайрена.

— И все вы направляетесь туда, куда не следует.

— Куда? — спросил он.

— Туда, где корни становятся толще. Где деревья начинают говорить. Где даже мёртвые вспоминают, что должны были умереть.

Бран слегка повернул голову.

— Ты знаешь Ноктхольм?

— Лучше, чем хотелось бы.

— Тогда покажи нам дорогу.

Эйна усмехнулась.

— А что я получу взамен?

— Ничего, — ответил Кайрен. — Я не собираюсь покупать помощь.

— Какой суровый.

— Если не хочешь помогать, просто уйди.

Девушка некоторое время смотрела на него. Затем её взгляд снова остановился на повязке.

— Ты заражён.

Кайрен ничего не ответил.

— Глубоко, — добавила она.

— Ты можешь это определить?

— Я чувствую.

Она подошла ближе.

Сигрид тут же подняла посох.

— Не трогай его.

Эйна остановилась.

— Я и не собиралась.

Она посмотрела на Сигрид.

— Ты боишься за него.

— Это не твоё дело.

— Конечно. Ничье дело никогда не касается никого, пока не становится слишком поздно.

Эйна отошла к дереву и прислонилась к нему спиной.

— Почему вы идёте туда?

— Нам нужно найти Изначальный Сад, — ответил Кайрен.

При этих словах улыбка исчезла с лица девушки.

— Зачем?

— Мне нужно лекарство.

— Для кого?

— Для королевы.

Эйна долго смотрела на него.

— Элеонора?

Кайрен резко напрягся.

— Откуда ты знаешь её имя?

— Я не знаю её. Но имя слышала.

— Где?

— В лесу.

Кайрен нахмурился.

— Лес не произносит имён.

Эйна тихо рассмеялась.

— Ты так думаешь?

Она подняла руку и коснулась ствола дерева.

— Здесь всё помнит. Даже то, что люди пытаются забыть.

Кайрен посмотрел на Сигрид. Та не произнесла ни слова, но её лицо стало заметно напряжённее.

— Почему ты здесь? — спросил он снова.

Эйна повернулась к нему.

— Потому что ты несёшь что-то важное. Я чувствую это. Как и он.

Она кивнула на Брана.

— Что я несу?

— Не знаю. Но это зовёт меня. Как луна зовёт меня превращаться. Как кровь зовёт меня охотиться.

— Ты говоришь загадками.

— А ты задаёшь слишком много вопросов.

Она помолчала.

— Я слышала зов Изначального Сада ещё до вашего появления. Сначала он был едва различим. Потом стал сильнее. Теперь я слышу его даже тогда, когда пытаюсь уйти подальше от Ноктхольма.

— Значит, Цветение зовёт тебя? — спросил Кайрен.

— Не совсем. Я слышу его уже очень давно. Но раньше это был лишь шёпот. Иногда он появлялся во сне, иногда — когда я проходила рядом с заражёнными землями.

Она посмотрела на повязку Кайрена.

— А теперь он стал громче.

— Из-за моей раны?

— Возможно.

— Ты знаешь, что со мной происходит?

— Нет. И именно поэтому я здесь.

Кайрен нахмурился.

— Ты хочешь изучать меня?

Эйна рассмеялась.

— Не льсти себе, рыцарь. Я хочу понять, почему Сад зовёт меня. Ты просто оказался рядом в нужный момент.

— Тогда зачем тебе идти с нами?

— Потому что вы направляетесь туда, откуда исходит зов. А я слишком долго делала вид, что не слышу его.

Сигрид внимательно посмотрела на девушку.

— Ты понимаешь, что находится там?

Улыбка Эйны исчезла.

— Нет. Но знаю, что оно старше всех королевств, всех храмов и всех историй, которые люди рассказывают друг другу.

— И всё равно хочешь туда?

— Я уже достаточно долго убегала.

Кайрен посмотрел на неё.

— Мы не собираемся защищать тебя.

— А я не просила.

— И я не собираюсь отвечать за твои решения.

— Прекрасно. Значит, мы договорились.

Эйна подняла голову и посмотрела на бледную луну между ветвями.

— Я проведу вас через лес. Но дальше каждый будет отвечать за себя.

— Почему мы должны тебе доверять? — спросил Кайрен.

Девушка повернулась к нему.

— Не должны.

Она улыбнулась.

— Просто попробуйте не отставать.

Они устроились у старого святилища, расположенного неподалёку от развилки.

Это было небольшое каменное сооружение без крыши. В центре стояла разрушенная статуя женщины, чьё лицо почти полностью исчезло под корнями. На постаменте сохранились несколько символов, похожих на полумесяцы.

Эйна сидела на краю каменной плиты и рассматривала Кайрена.

— Ты действительно собираешься найти лекарство?

— Да.

— Даже если придётся умереть?

— Да.

— Почему?

Кайрен не ответил сразу.

Он вспомнил Элеонору. Её лицо в последние дни, бледность, серебряные линии под кожей. Вспомнил детство, деревянные мечи, обещание, данное много лет назад.

— Потому что я дал слово.

Эйна посмотрела на него внимательнее.

— Люди и их обещания.

— Что с ними не так?

— Они думают, что слова могут удержать мир от разрушения.

— А ты думаешь иначе?

— Я слишком долго живу, чтобы верить словам.

Она отвернулась.

Кайрен заметил, что её пальцы слегка дрожат. Девушка быстро спрятала руки в рукава.

— Ты сказала, что слышишь зов Сада. Чего он от тебя хочет? — спросил он.

— Не знаю.

— Тогда почему идёшь за ним?

— Потому что хочу узнать, почему он зовёт именно меня.

— Это плохая причина.

— Возможно.

Она посмотрела на Брана.

— А ты? Ты знаешь, зачем идёшь?

— Нет.

— И всё равно идёшь?

— Да.

Эйна улыбнулась.

— Тогда вы подходите друг другу.

Кайрен покачал головой.

— Я не собираюсь брать с собой незнакомца, который может оказаться опаснее заражённых.

— Ты уже взял одного.

Бран посмотрел на неё.

— Я не опасен.

— Все так говорят.

— Я не говорю.

Эйна рассмеялась.

Это был первый настоящий смех, который Кайрен услышал от неё. Короткий, звонкий, почти детский.

Но когда она перестала смеяться, в её лице снова появилась усталость.

— Я могу провести вас, — сказала она. — Знаю тропы, которые не видят люди. Могу обходить споры. В моей лисьей форме они почти не действуют на меня.

— Почему?

— Потому что я не человек.

— Тогда кто?

Эйна посмотрела на луну.

— Дитя Луны.

Сигрид едва заметно подняла голову.

— Древнее имя, — произнесла она.

— Ты слышала о нас?

— Только в старых преданиях.

Эйна пожала плечами.

— Предания обычно врут.

Кайрен задумался.

Он не доверял ей. Но она действительно знала лес и могла помочь им пройти через заражённые участки. Их путь становился опаснее с каждым часом. Рана продолжала меняться, а Сигрид не могла гарантировать, что сумеет удержать Цветение.

— Хорошо, — сказал он. — Иди с нами.

Эйна кивнула.

— Спасибо.

— Но у меня есть условия.

— Конечно.

— Не скрывай от нас опасность, если знаешь о ней. Не веди нас туда, откуда нельзя вернуться. И если твоя цель изменится, скажи об этом.

Эйна посмотрела на него.

— Ты действительно думаешь, что я стану выполнять приказы?

— Нет. Я думаю, что ты сама решишь, стоит ли нам доверять друг другу.

Девушка на мгновение замолчала.

Потом улыбнулась.

— Может быть, ты не такой скучный, как выглядишь.

На рассвете Эйна снова превратилась.

Белый лис стоял перед ними, встряхивая густой шерстью. В утреннем свете он казался почти прозрачным, словно состоял из снега и лунного сияния.

Он пошёл первым.

Его лапы ступали по серебристой пыли, не оставляя следов.

Они шли через поляны, покрытые бледными цветами, через ручьи с мутной водой и участки леса, где деревья шептали имена. Эйна обходила густые облака спор, находила чистую воду и выбирала места, где земля ещё не была поглощена корнями.

Кайрен следил за ней.

Она была быстрой — быстрее, чем он мог идти. То убегала далеко вперёд, то возвращалась, чтобы проверить, не отстали ли они. Иногда внезапно останавливалась и поднимала морду, принюхиваясь к воздуху.

Бран шёл рядом с Кайреном. Его деревянная нога глухо стучала по камням. Он редко говорил, но несколько раз предупреждал спутников об опасности, замечая движение между деревьями раньше остальных.

Сигрид держалась позади.

К полудню они достигли старой дороги, ведущей к внутренним кварталам Ноктхольма.

По обеим сторонам лежали каменные здания, почти полностью поглощённые растительностью. На одной из стен сохранился герб старого королевства — корона над серебряным деревом.

Эйна остановилась.

Кайрен подошёл к ней.

— Что такое?

Лис смотрел на дорогу впереди.

— Здесь кто-то умер.

— Здесь всё мёртвое.

Эйна повернула голову.

— Нет. Здесь умерли люди.

Она медленно пошла дальше.

За разрушенной аркой начиналась узкая улица. Камни мостовой были расколоты, между ними пробивались толстые корни. На стенах домов виднелись следы старых пожаров, а из окон свисали серебристые нити.

Кайрен остановился у одного из строений.

На его двери сохранились следы удара топором. Рядом с порогом лежал ржавый наконечник стрелы.

— Здесь сражались, — произнёс он.

Бран подошёл ближе.

Его взгляд остановился на наконечнике. Он медленно опустился на одно колено и коснулся металла.

— Я был здесь.

Кайрен посмотрел на него.

— Ты вспомнил?

Бран покачал головой.

— Нет. Но я был здесь.

— Что ты помнишь?

— Огонь.

Он поднял голову и посмотрел на улицу.

— И приказ.

— Какой приказ?

Бран долго молчал.

— Защищать.

Кайрен хотел спросить ещё, но Эйна внезапно зарычала.

Она стояла у дальней стены, прижав уши.

— Что там? — спросил Кайрен.

Лис посмотрел на него, затем перевёл взгляд на узкий проход между зданиями.

Из глубины донёсся низкий звук.

Не голос. Не рык.

Скорее протяжный скрип, будто что-то огромное двигалось под землёй.

Кайрен обнажил меч.

— Отходим к арке.

Сигрид подняла посох.

— Не спеши. Оно ещё далеко.

— Ты знаешь, что это?

— Нет.

— Тогда не будем ждать, пока узнаем.

Он жестом приказал Брану прикрыть отход. Сам остался последним, не сводя взгляда с прохода.

Звук повторился.

На этот раз ближе.

По камням пробежала едва заметная дрожь. С потолка одного из зданий посыпалась пыль. Эйна отступила к Кайрену, оскалив зубы.

Они вернулись за арку и остановились только тогда, когда шум стих.

— Что это было? — спросил Кайрен.

Сигрид посмотрела в сторону внутреннего города.

— Не знаю. Но теперь мы точно знаем, что здесь кто-то есть.

Кайрен убрал меч в ножны.

Он посмотрел на дорогу, уходящую в туман.

— Тогда будем двигаться осторожнее. Эйна, ты идёшь первой. Бран — за ней. Сигрид, держись рядом со мной.

Никто не возразил.

Они продолжили путь.

Впереди, за разрушенными улицами, начиналась та часть Ноктхольма, куда не проникал даже дневной свет.

И оттуда уже доносился шёпот.

ГОТОВНОСТЬ

Подвалы Серебряного Пика пахли сыростью и страхом.

Сигвард стоял у каменного стола. Перед ним лежала карта крепости, придавленная по углам бронзовыми подсвечниками. Пламя свечей дрожало от сквозняка, и тени медленно двигались по стенам, словно кто-то невидимый ходил вокруг собравшихся.

Их было двенадцать.

Лорды, капитаны, советники. Люди, которые ещё недавно клялись в верности Элеоноре, а теперь решили, что служить умирающей королеве — значит разделить её судьбу.

Сигвард провёл пальцем по карте.

— Завтра на рассвете, — произнёс он. — Культ атакует с востока. Капитан Редрик откроет западные ворота. Мы войдём через внутренний двор.

Он поднял голову.

Двенадцать пар глаз смотрели на него. В одних читалась решимость, в других — страх. Несколько человек старались скрыть жадность, но Сигвард давно научился замечать её даже за самыми благородными лицами.

— Королева будет в тронном зале, — продолжил он. — Рядом останется лишь горстка верных ей стражников. Они не смогут долго сопротивляться. Когда мы займём зал, крепость падёт.

Лорд Хальвард, старый воин со шрамом через всё лицо, шагнул вперёд.

— А если народ восстанет? Если стража откажется подчиняться?

Сигвард посмотрел на него.

— Народ болен страхом. А страх — хороший советник. Он заставит людей подчиниться. Стража увидит, что её командиры на моей стороне, и последует за ними.

— А если не последует?

— Тогда мы сожжём тех, кто решит сопротивляться.

Хальвард медленно кивнул. Больше вопросов у него не было.

У стены стоял капитан Редрик. Он не смотрел на Сигварда — его взгляд был прикован к западным воротам на карте. Именно их он должен был открыть. Именно его люди впустят заговорщиков внутрь.

— Вы получили золото? — спросил Сигвард.

— Да, милорд.

— Ваша семья в безопасности?

— Да. В Эстервале.

— Хорошо. Тогда вы знаете, что делать.

Редрик кивнул. Его руки едва заметно дрожали.

Сигвард заметил это, но не стал комментировать. Он не любил сомнений. Сомнение означало слабость, а слабость в день переворота могла стоить жизни десяткам людей.

— У вас есть ещё что-то для меня? — спросил Редрик.

Капитан достал из-за пояса небольшой связанный кожаный футляр. Развязав ремешок, он положил на стол два тяжёлых ключа.

— Ключи от западной калитки и внутреннего механизма ворот, — сказал он. — Основные створки откроются не сразу. Сначала нужно снять засовы из караульного помещения. Мои люди будут там.

Сигвард взял ключи и внимательно осмотрел их.

— Значит, всё готово.

— Если мои люди не передумают, — тихо произнёс Редрик.

— Вы уже получили своё вознаграждение, капитан. А ваша семья находится далеко от Серебряного Пика. Не заставляйте меня напоминать, почему это так.

Редрик опустил глаза.

— Я выполню приказ.

— Не мой приказ, — поправил Сигвард. — Ваш собственный выбор. Не забывайте об этом.

Капитан ничего не ответил.

Сигвард убрал ключи в карман и снова повернулся к собравшимся.

— До рассвета никто не должен покидать крепость без моего разрешения. Люди будут находиться на своих местах. Никаких преждевременных действий, никаких разговоров с теми, кому вы не доверяете.

— А королева? — спросил один из советников. — Что с ней будет после захвата?

— Элеонора останется жива.

Несколько человек переглянулись.

— Пока она нужна нам, — добавил Сигвард. — Её болезнь станет доказательством того, что она больше не способна править. Я объявлю о временном управлении, а затем предъявлю свои права на престол.

— А Каспар? — спросил Хальвард. — Он согласится на это?

Сигвард чуть заметно усмехнулся.

— Магистр получит то, ради чего пришёл: признание Церкви Искоренения, право очищать заражённые земли и влияние при дворе. Но он не будет управлять Вальдхеймом.

— Он может не согласиться.

— Тогда ему придётся вспомнить, что у него тоже есть слабости.

Сигвард не стал объяснять дальше. Каспар считал себя человеком, которому служит сама вера. Но вера не давала ему права на корону. И уж точно не делала его хозяином Серебряного Пика.

Он собирался использовать магистра ровно столько, сколько потребуется.

— Вы свободны, — произнёс Сигвард. — И молчите.

Люди начали расходиться. Хальвард задержался у двери, ещё раз взглянул на карту, затем последовал за остальными.

Последним вышел Редрик.

Сигвард остался один.

Он долго смотрел на ключи, лежавшие перед ним. Маленькие куски металла. Несколько оборотов замка — и многолетний порядок рухнет.

Он поднялся по лестнице и вернулся в свой кабинет.

За окном стояла холодная ночь. Над горами висели тяжёлые облака, скрывая звёзды. Где-то далеко, за лесами и перевалами, находился Ноктхольм.

Там Кайрен искал лекарство.

Сигвард подошёл к окну и положил ладонь на холодный камень подоконника.

Он не знал, найдёт ли рыцарь то, за чем отправился. Но знал другое: если Кайрен вернётся, его уже не будет ждать прежний двор.

И если он вернётся заражённым, Сигвард получит ещё одно основание объявить его угрозой для королевства.

Он представил, как однажды выйдет на балкон Серебряного Пика. Как над крепостью поднимут его знамя. Как люди будут произносить его имя, а летописцы запишут, что именно он спас Вальдхейм от распада.

Он верил, что сможет восстановить королевство.

Жёсткой рукой. Без слабости. Без колебаний.

— Время пришло, — прошептал он.

И впервые за много лет улыбнулся.

ГЛАВА VII — ШЁПОТ В ЛЕСУ

Лес становился старше.

После разрушенных улиц Ноктхольма начиналась земля, которой не было на старых картах. Деревья здесь достигали толщины башен. Их кора почернела, а глубокие трещины светились изнутри тусклым серебром. Из них сочилась густая жидкость, медленно стекавшая по стволам и исчезавшая под землёй.

Воздух становился плотнее. Каждый вдох отдавался тяжестью в груди, словно сама земля сопротивлялась их присутствию.

Эйна остановилась первой.

Она стояла в человеческом облике, прислушиваясь к чему-то, чего остальные не могли услышать.

— Что? — спросил Кайрен.

— Здесь лучше не задерживаться.

— Почему?

— Лес проснулся.

Кайрен посмотрел на деревья.

— Он и раньше не казался спящим.

— Раньше он просто наблюдал.

Эйна повернулась к нему. В её серебряных глазах отражался тусклый свет коры.

— Теперь он знает, что вы пришли.

Кайрен хотел спросить, откуда она это знает, но впереди послышался тихий треск. Один из толстых корней медленно сдвинулся, освобождая проход между деревьями.

Бран поднял меч.

— Оно движется.

— Не трогайте корни, — сказала Сигрид. — И не приближайтесь к стволам без необходимости.

— Почему?

— Они могут почувствовать вас.

Кайрен посмотрел на неё.

— Ты говоришь о деревьях так, будто они живые.

— Здесь всё живое. Просто не всё должно быть живым.

Они продолжили путь.

Первое лицо Кайрен заметил на огромном дубе.

Мужское лицо с седой бородой, закрытыми глазами и глубокими морщинами было вплетено в кору. Казалось, дерево выросло вокруг человека, постепенно поглотив его тело.

Кайрен остановился.

— Это человек?

Он протянул руку, но не решился коснуться ствола.

Сигрид подошла ближе.

— Когда-то был человеком.

— Он жив?

Женщина долго смотрела на лицо.

— Я не знаю. Возможно, сердце ещё бьётся. Но если это так, то вряд ли он способен осознавать происходящее.

Кайрен отступил на шаг.

— Сколько их здесь?

— Много. Сотни. Возможно, тысячи. Все, кто пришёл сюда и не смог уйти.

Она посмотрела на него.

— И те, кто придёт после.

Кайрен перевёл взгляд на дерево. Лицо старика не выражало боли. В нём не было даже страха. Только странное спокойствие, от которого становилось не по себе.

— Значит, они всё ещё чувствуют?

— Я не знаю, — ответила Сигрид. — И не уверена, что хочу знать.

Они двинулись дальше.

Лица попадались всё чаще. Мужские, женские, детские. Одни были почти полностью скрыты корой, другие сохраняли человеческие черты. У некоторых глаза оставались закрытыми, у других были открыты и смотрели в пустоту серебряными зрачками.

Кайрен старался не задерживать на них взгляд.

Его левая рука снова заболела.

Серебряные прожилки под кожей пульсировали сильнее, чем прежде. Иногда боль становилась такой, будто кто-то медленно протягивал тонкие нити сквозь мышцы. Он сжимал зубы и продолжал идти.

Шёпот тоже усилился.

Теперь это был не просто гул в листве. В нём проступали отдельные слова.

Вернись.

Останься.

Спи.

Мы ждём.

Кайрен ускорил шаг.

— Не слушай, — сказала Сигрид.

— Я стараюсь.

— Тогда продолжай.

Он посмотрел на неё.

— Ты слышишь их?

— Слышу лес. Но не так, как ты.

— Что это значит?

Сигрид не ответила.

Кайрен хотел настоять, но впереди остановился Бран.

Он стоял возле дерева, положив ладонь на чёрную кору. Его деревянные пальцы едва заметно двигались, будто ощупывали поверхность.

— Я был здесь, — произнёс он.

Кайрен подошёл ближе.

— Ты вспомнил?

— Нет.

Бран не убирал руки.

— Но тело помнит. Кора знает это место.

Он провёл пальцами по стволу. Из-под его ладони выступила тонкая серебряная нить и тут же исчезла в трещине.

— Здесь кто-то был, — продолжил он. — Кто-то важный.

Кайрен посмотрел на дерево.

В коре проступало лицо молодого мужчины с тёмными волосами. Оно было почти нетронутым, если не считать серебряной линии на шее, уходившей глубоко в ствол.

— Кто он?

Бран покачал головой.

— Не знаю. Но он был воином.

Сигрид подошла с другой стороны.

— Один из тех, кто пришёл сюда с королём тринадцать лет назад.

Кайрен повернулся к ней.

— Ты уверена?

— Нет. Но это место похоже на то, о котором я слышала.

— Ты знаешь больше, чем рассказываешь.

Сигрид опустила взгляд.

— Возможно.

— Тогда почему молчишь?

— Потому что некоторые ответы опаснее неизвестности.

Кайрен хотел возразить, но Бран убрал руку со ствола и пошёл дальше.

Разговор закончился сам собой.

Они шли весь день.

Лес становился гуще, туман — тяжелее. Иногда Кайрену казалось, что между деревьями движутся человеческие фигуры. Он поворачивался, но видел лишь переплетённые ветви.

Один раз ему показалось, что он услышал голос отца.

Кайрен остановился.

Между стволами стоял высокий мужчина в старых доспехах. Седая борода, спокойное лицо, меч у пояса.

Торвальд.

Кайрен узнал его сразу.

Он не видел отца тринадцать лет. Не помнил всех черт его лица, не мог восстановить каждую подробность, но этот силуэт знал лучше собственного отражения.

— Отец?

Фигура не ответила.

Кайрен сделал шаг.

— Отец!

Мужчина стоял неподвижно, глядя на него. В его лице не было ни удивления, ни радости. Только усталость.

Кайрен двинулся к нему быстрее.

— Подожди!

И фигура исчезла.

Не растворилась постепенно — просто пропала за мгновение, будто её никогда не существовало.

Кайрен остановился. Перед ним остались только деревья и туман.

— Это был он? — спросил он.

Сигрид подошла сзади.

— Я не знаю, что именно ты видел.

— Ты даже не видела.

— Но знаю, где мы находимся.

— Тогда объясни.

Она встала рядом.

— Сад показывает то, что человек хочет увидеть. И то, чего боится. Он может пользоваться твоими воспоминаниями, твоей болью. Ты ищешь отца. Возможно, поэтому он и показал тебе его.

— А если это действительно был он?

— Тогда ты узнаешь об этом не по видению.

Кайрен посмотрел на неё.

— Чему мне верить?

Сигрид помолчала.

— Себе. И тому, что ты помнишь. Не тому, что Сад хочет тебе показать.

Кайрен ещё несколько секунд смотрел в туман, затем отвернулся.

Он не был уверен, что верит ей. Но понимал: если станет следовать за каждым видением, однажды просто исчезнет среди деревьев.

Он пошёл дальше.

Эйна догнала его.

— Ты видел кого-то?

— Нет.

— Не умеешь лгать.

— А ты не умеешь молчать.

Девушка чуть улыбнулась, но не стала продолжать.

Через некоторое время она поравнялась с ним.

— Он был тебе дорог?

— Кто?

— Тот, кого ты увидел.

Кайрен помолчал.

— Это мой отец.

Эйна посмотрела на него внимательнее.

— Он здесь?

— Я не знаю.

— Тогда зачем ты ищешь его?

— Потому что он исчез, когда я был ребёнком. И потому что не собираюсь оставлять его здесь, если ещё могу что-то сделать.

Эйна опустила взгляд.

— Понимаю.

— Сомневаюсь.

— Возможно.

Она пошла чуть впереди.

Кайрен больше не задавал вопросов.

К вечеру они вышли к руинам.

Это было не похоже ни на монастырь, который они встретили раньше, ни на развалины обычного поселения. Здесь стояли белокаменные стены, покрытые серебряной корой. Колонны возвышались над землёй, словно рёбра огромного зверя. Одни сохранились почти целыми, другие лежали расколотыми среди корней.

В центре руин находился алтарь.

Он был расколот пополам. Из глубокой трещины медленно вытекала густая серебряная жидкость. Она стекала по камню, собиралась в небольшую лужу и уходила под землю тонкими ручейками.

Кайрен остановился.

Вокруг алтаря стояли тела.

Десятки тел, вплетённых в корни. Их лица были спокойными, глаза закрытыми. Кожа побледнела настолько, что сквозь неё проступали серебряные линии, пульсировавшие в такт корням.

На некоторых сохранились остатки старых доспехов. На других — дорогие одежды, теперь почти полностью скрытые корой.

Кайрен медленно приблизился.

Он узнал гербы на нагрудниках. Узнал старые королевские знаки, которые видел на гобеленах Серебряного Пика и в записях Бранда.

— Это они…

Сигрид кивнула.

— Возможно, часть свиты короля. Те, кто пришёл сюда тринадцать лет назад.

Кайрен медленно прошёл вдоль тел.

Он искал отца.

Сначала смотрел на нагрудники, потом на лица. На старые шрамы, бороды, форму доспехов. Каждый раз, когда ему попадался человек подходящего роста и сложения, он останавливался.

Но это был не Торвальд.

— Где он? — спросил Кайрен.

Сигрид не ответила сразу.

— Я не знаю.

— Ты ведь знаешь, что произошло с ними.

— Знаю не всё.

— Тогда скажи хотя бы то, что знаешь.

Бран медленно подошёл к одному из тел. Он смотрел на него долго, словно пытался вспомнить что-то, что находилось совсем рядом, но оставалось недоступным.

— Может, он ушёл дальше, — произнёс Бран. — Глубже в Сад.

Кайрен повернулся к нему.

— Ты думаешь, отец жив?

Бран пожал плечами.

— Я думаю, что здесь жизнь и смерть не всегда означают то, что мы привыкли под ними понимать.

Кайрен продолжил поиски.

Он обошёл алтарь, заглянул за колонны, осмотрел тела у дальней стены. Время словно остановилось. Он слышал только собственное дыхание и тихий стук корней под камнем.

И тогда увидел.

Одно из тел лежало в стороне от остальных, почти скрытое обломком колонны.

На нагруднике сохранился герб.

Серебряный волк в круге.

Кайрен замер.

Он знал этот знак.

Знал его с детства.

Медленно приблизился и опустился на колени.

Кора покрывала тело почти полностью. Только часть лица оставалась открытой: подбородок, щека, край губ. Седая борода. Старый шрам, проходивший через подбородок.

Кайрен помнил этот шрам.

Помнил, как отец брился у зеркала, а он сидел рядом и наблюдал. Помнил, как Торвальд иногда морщился, когда случайно задевал его лезвием. Помнил, как однажды отец сказал, что настоящий воин должен уметь переносить боль, но не должен искать её.

— Отец…

Он протянул руку и коснулся щеки.

Кожа была холодной и твёрдой, почти как дерево.

Но под пальцами что-то едва заметно дрогнуло.

Кайрен замер, не убирая руки.

Он не был уверен, что это был пульс. Возможно, движение корня под кожей. Возможно, ему показалось.

Но он почувствовал это.

Затем заметил руку отца.

Она была сжата в кулак. Корни обвивали запястье и предплечье, но не смогли проникнуть дальше. Между пальцами застрял обломок металлического клинка. На нём сохранилась глубокая царапина, словно Торвальд пытался разрезать корни даже тогда, когда они уже оплели его тело.

Кайрен осторожно коснулся обломка клинка.

— Ты сопротивлялся…

Он посмотрел на лицо отца.

— До самого конца.

— Кайрен, — тихо произнесла Сигрид.

Он не обернулся.

— Это он. Я знаю его лицо. Я знаю этот шрам.

— Я вижу.

— Тогда не говори мне, что это не он.

Сигрид осторожно положила руку ему на плечо.

— Я не стану.

Кайрен повернулся.

— Он жив?

Сигрид посмотрела на тело Торвальда.

— Я не знаю.

— Ты ведь говорила, что те, кого Сад принимает полностью, становятся частью корней.

— Да.

— Значит, он тоже стал частью Сада?

Она не ответила сразу.

— Возможно. Но твой отец сопротивлялся. Посмотри на его руку. Корни не смогли пройти дальше предплечья.

Кайрен снова посмотрел на тело.

— Почему?

— Не знаю. Может быть, он сумел удержать их. Может быть, произошло что-то ещё.

— А его сознание?

Сигрид медленно покачала головой.

— Я не могу сказать, что с ним стало. Иногда мне кажется, что Сад не уничтожает всё, что поглощает. Возможно, часть человека остаётся где-то глубже. Но это лишь предположение.

— Значит, он может быть жив?

— Я не знаю, Кайрен.

Её голос стал тише.

— И не хочу давать тебе надежду, которую не смогу оправдать.

Кайрен снова посмотрел на отца.

Он не плакал. Не мог. Слишком долго представлял себе этот момент — встречу с отцом, разговор, ответы на вопросы, которые копились с детства.

Он думал, что если однажды найдёт его, всё наконец станет на свои места.

Но перед ним лежало тело человека, которого он любил.

И даже теперь он не мог сказать, что потерял его окончательно.

Он не знал, что чувствовать. Радость от того, что отец не исчез бесследно? Ужас от того, во что превратилось его тело? Надежду, что где-то глубже он ещё существует?

Кайрен просто сидел рядом.

Бран подошёл и опустился возле него. Его тяжёлая деревянная рука легла Кайрену на плечо.

— Он бы гордился тобой, — произнёс Бран.

Кайрен поднял глаза.

— Ты его знал?

Бран покачал головой.

— Нет. Но я знаю, что значит быть отцом. И знаю, что значит быть сыном.

Он не стал говорить больше.

Кайрен посмотрел на лицо Торвальда. На шрам, на седую бороду, на холодную кожу.

— Я найду тебя, — прошептал он. — Где бы ты ни был.

Он осторожно разжал пальцы отца и забрал обломок клинка. Он забрал обломок с собой, осторожно спрятав его среди снаряжения.

— Я вернусь.

Кайрен задержал ладонь на щеке отца ещё на мгновение, затем медленно поднялся.

— Пойдёмте.

Они разбили лагерь среди руин.

Костёр был небольшим. Сигрид настояла, чтобы они не разводили большой огонь: туман и без того скрывал местность, а лишний свет мог привлечь внимание тех, кто обитал в глубине Сада.

Кайрен сидел напротив пламени. Его левая рука болела сильнее, чем прежде. Серебряные прожилки добрались до локтя и теперь пульсировали в такт сердцу. Иногда ему казалось, что под кожей что-то шевелится.

Он сжал кулак.

— Ты знаешь, что случилось с ними, — сказал он.

Сигрид сидела напротив. Её лицо скрывал капюшон, пальцы лежали на старом медальоне.

— Знаю часть.

— Тогда расскажи.

Она долго смотрела на огонь.

— Король пришёл сюда, чтобы спасти свою жену. Королеву Изабель.

Кайрен поднял голову.

— Она была больна?

— Да. Но не Цветением. Это была старая болезнь, с которой не справились даже лучшие лекари королевства. Король не мог смириться с тем, что потеряет её.

— Поэтому он отправился искать Изначальный Сад?

Сигрид кивнула.

— Он верил, что здесь находится источник вечной жизни. Что в самом сердце Сада есть сила, способная исцелить любую болезнь.

— И он нашёл её?

— Он нашёл Матерь-Корень.

Кайрен посмотрел на тела вокруг алтаря.

— Что он сделал?

— Провёл ритуал. В сердце Матери-Корня находилось Семя Жизни. Король забрал его и поместил в её грудь, надеясь получить силу, которая спасёт Изабель.

— И это сработало?

Сигрид покачала головой.

— Нет.

Она посмотрела на серебряную жидкость, стекавшую с расколотого алтаря.

— Семя было не лекарством. Это было пробуждение.

Кайрен молчал.

— Король не спас свою жену, — продолжила она. — Он разбудил то, что должно было спать.

— Матерь-Корень?

— Да.

— А потом?

Сигрид сжала медальон.

— Сад проснулся. Матерь-Корень забрала короля. Забрала королеву. Забрала тех, кто пришёл с ними. Многие из них стали частью Сада. Как те, кого ты видел сегодня.

Кайрен посмотрел на тела.

— Значит, Мор начался здесь?

— Я думаю, да.

— Ты думаешь?

— Я не знаю, как всё происходило. Но после пробуждения Матери-Корня появились споры. Они разнеслись по землям, и началось то, что теперь называют Мором.

— Мор — её дыхание?

Сигрид кивнула.

— Пока она спала, её дыхание было слабым, почти незаметным. Но когда она пробудилась, споры разнеслись по всему миру.

— И теперь она продолжает распространять его?

— Да.

Кайрен долго молчал.

Всё, что он знал о Море, складывалось в одну картину. Заражённые земли, серебряные цветы, люди, превращавшиеся в деревья. Всё начиналось здесь. Не с проклятия, не с войны, не с чьего-то злого умысла.

С одного поступка.

Король хотел спасти любимую женщину.

И пробудил нечто, что теперь пожирало мир.

— А Семя? — спросил Кайрен. — Оно всё ещё там?

Сигрид посмотрела на него.

— Возможно.

— Значит, его можно использовать, чтобы вылечить Элеонору?

— Я не знаю, что произойдёт, если кто-то снова прикоснётся к нему. После первого ритуала мир изменился. Я не могу обещать, что Семя даст тебе то, что ты ищешь.

— Но оно может помочь?

Сигрид долго молчала.

— Может быть. Но если ты собираешься повторить то, что сделал король, подумай, прежде чем решишься.

Кайрен опустил взгляд на руку.

— Я не собираюсь повторять его ошибку.

— Надеюсь.

Он посмотрел на неё.

— Откуда ты всё это знаешь?

Сигрид замерла.

— Сигрид, — произнёс он. — Кто ты?

Она подняла глаза.

В свете костра серебряные прожилки на её коже казались глубже, чем прежде. Она выглядела уставшей. Не так, как устают люди после долгой дороги. Скорее так, будто несла эту усталость много лет.

— Я та, кто знает, — тихо сказала она. — Та, кто помнит.

Она коснулась медальона.

Кайрен заметил, что её пальцы дрожат.

— Я та, кто…

Слова оборвались.

Женщина опустила голову, словно сама испугалась того, что собиралась произнести.

Кайрен ждал продолжения, но Сигрид поднялась и отошла к краю лагеря.

— Спи, — сказала она. — Завтра будет тяжёлый день. Мы близко к сердцу Сада.

Кайрен хотел остановить её. Спросить ещё раз. Потребовать ответов.

Но видел, что сейчас она не скажет больше.

Он лёг у костра, положив меч рядом.

Сон не приходил.

Он проснулся ночью.

Не от звука и не от холода.

От шёпота.

Он был громче, чем когда-либо прежде. Не в лесу, не среди деревьев — внутри его головы. Словно кто-то стоял совсем рядом и говорил прямо ему в ухо.

Слова были неразборчивыми.

Но голос…

Женский. Тихий. Печальный.

Кайрен…

Он сел.

Вокруг всё оставалось неподвижным.

Сигрид спала у костра, свернувшись в плаще. Даже во сне её лицо было напряжено. Одна рука лежала на груди, сжимая медальон.

Бран сидел у входа в руины. Меч лежал рядом с ним, а единственный человеческий глаз смотрел в темноту.

Эйна спала неподалёку, свернувшись клубком. Её белые волосы рассыпались по земле, как снег.

Кайрен посмотрел на руку.

Серебряные прожилки продвинулись выше локтя. Теперь тонкие линии ползли к плечу. Они пульсировали быстрее, чем раньше, будто отзывались на чей-то зов.

Он сжал ладонь.

Иди ко мне…

Кайрен поднял голову.

— Кто ты?

Ответа не последовало.

Только голос.

Я ждала так долго…

Он посмотрел на Сигрид. Та не просыпалась. Неужели она не слышала?

— Кто меня зовёт?

Ветер прошёл по руинам, шевельнул края плащей. Где-то в глубине леса хрустнул корень.

Кайрен почувствовал странную тоску.

Это не было похоже на угрозу. В голосе не слышалось злобы. Только бесконечное ожидание, от которого становилось тяжело дышать.

Он не знал, кто звал его.

Не знал, что это значит.

Но почему-то чувствовал, что голос помнил его отца.

Кайрен лёг обратно и закрыл глаза.

Шёпот не исчез.

Он был везде — в воздухе, в земле, в его собственной крови.

И теперь Кайрен уже не мог понять, где заканчивались его мысли и начинался голос Сада.

Он должен был идти дальше.

Потому что дал обещание.

Потому что любил Элеонору.

Потому что был её Главным Стражем, и это оставалось единственным, в чём он не сомневался.

Но теперь у него появилась ещё одна причина.

Торвальд.

Отец был здесь. Его тело оставалось среди корней, а что стало с его сознанием, Кайрен не знал.

Возможно, оно исчезло.

Возможно, где-то глубоко в Изначальном Саду ещё сохранялась часть человека, которого он помнил.

Кайрен не знал, можно ли его вернуть.

Не знал, кем тот стал.

Но впервые за тринадцать лет у него появилась надежда получить ответ.

А где-то глубоко в Ноктхольме, в сердце Изначального Сада, кто-то ждал его.

Кто-то, кто помнил Торвальда.

И, возможно, знал, что с ним произошло.

ГЛАВА VIII — ПОРОГ

Кайрен проснулся от холода.

Костёр давно погас. Между камнями тянулся тонкий слой пепла, а над руинами стоял серый предрассветный туман.

Он сел и посмотрел на левую руку.

Серебряные линии добрались до плеча. Оттуда несколько тонких ветвей уже тянулись к шее, другие расходились под кожей и исчезали под краем одежды. На мгновение ему показалось, что одна из них шевельнулась.

Кайрен сжал кулак.

Боль отозвалась глубоко внутри мышц.

Он попытался подняться, но перед глазами потемнело. Пришлось опереться здоровой рукой о камень.

— Не торопись.

Сигрид сидела неподалёку. Похоже, она не спала всю ночь.

— Давно проснулась?

— Достаточно.

Она подошла и осторожно осмотрела его предплечье. Когда пальцы коснулись кожи рядом с серебряными линиями, Кайрен невольно вздрогнул.

— Стало хуже, — произнесла она.

— Я заметил.

— Цветение распространяется быстрее.

— Сколько у меня времени?

Сигрид не ответила.

— Сигрид.

— Я не знаю.

— Ты всегда говоришь это, когда не хочешь отвечать.

— А ты всегда спрашиваешь о том, на что не существует ответа.

Кайрен отвёл руку.

— Мне нужно идти.

— Тебе нужно жить.

— Одно другому не мешает.

Сигрид посмотрела на него, но спорить не стала.

В стороне послышался шорох. Эйна поднялась с земли, потянулась и стряхнула с волос сухие листья.

— Вы опять ссоритесь?

— Нет, — ответил Кайрен.

— Тогда почему у вас такие лица?

— Потому что мы в Ноктхольме.

Эйна оглядела руины.

— Справедливо.

Бран уже стоял у выхода из лагеря. Его меч был опущен, а голова повёрнута к востоку.

— Он снова слышит голоса? — спросил Кайрен.

Бран медленно кивнул.

— Ближе.

— Что они говорят?

— Не слова. Скорее… зов.

Он повернулся к Кайрену.

— Нужно идти туда.

— Ты знаешь дорогу?

Бран посмотрел на восток.

— Нет. Но помню, что уже проходил её.

Они покинули руины, когда над лесом поднялось бледное солнце.

Дорога почти исчезла. Каменные плиты уходили под землю, а между ними лежали толстые корни, переплетённые так плотно, что местами образовывали сплошную стену.

Эйна шла впереди в облике белого лиса. Она двигалась осторожно, часто останавливалась и принюхивалась к воздуху.

Несколько раз ей приходилось менять направление. Один проход оказался заполнен серебристой пылью, другой уходил в глубокую расселину, на дне которой шевелились корни.

К полудню они вышли к оврагу.

На противоположной стороне возвышалась каменная стена. Она была намного старше руин, которые они встречали раньше. Камни почти полностью скрывала кора, а над стеной поднимались ветви огромных деревьев.

В центре находилась арка.

Она была расколота, но сохранила прежнюю форму. На её поверхности виднелись символы, похожие на те, что Кайрен видел на старых королевских печатях.

Эйна остановилась.

Её шерсть поднялась на загривке.

Кайрен подошёл ближе.

— Что там?

Лиса не ответила. Она смотрела на арку, не отрывая взгляда.

Сигрид остановилась рядом.

— Мы близко.

— К чему?

Она посмотрела на стену.

— К границе Изначального Сада.

Кайрен перевёл взгляд на арку.

— Это вход?

— Один из входов. Возможно, единственный, который ещё сохранился.

— Ты говорила, что Сад находится в сердце Ноктхольма.

— Так и есть.

— Тогда почему мы до сих пор не внутри?

Сигрид указала на овраг.

— Потому что между нами и аркой лежит то, что осталось от старой дороги. Когда Сад пробудился, земля изменилась. Многие проходы исчезли.

Кайрен посмотрел вниз.

Овраг был глубоким. На его дне переплетались корни толщиной с человеческое тело. Некоторые уходили под землю, другие тянулись к стене, словно пытались добраться до арки.

Через овраг когда-то проходил мост. Теперь от него остались только два каменных основания.

— Перейти можно? — спросил он.

— Не по мосту.

Кайрен осмотрел стены оврага.

— Тогда найдём другой путь.

Эйна внезапно зарычала.

Она смотрела вниз, туда, где корни сходились в одну большую массу.

Кайрен заметил движение.

Сначала ему показалось, что это просто ветер шевелит ветви. Затем один из корней медленно поднялся над землёй.

За ним другой.

И ещё несколько.

Они двигались не хаотично. Каждый корень тянулся к определённому месту, словно что-то под землёй собирало их вместе.

— Отходим, — приказал Кайрен.

Но было поздно.

Земля под ногами дрогнула.

Из оврага поднялось нечто огромное.

Это не было животным.

И не было деревом.

Несколько толстых корней переплелись между собой, образовав подобие человеческого туловища. На поверхности виднелись обломки каменных плит, остатки доспехов и части старых щитов.

Из центральной массы выступали ветви, похожие на руки. На одной из них висел ржавый клинок.

Вместо головы находилось сплетение корней, внутри которого тускло светился серебряный цветок.

Существо не имело лица.

Но Кайрен чувствовал, что оно смотрит на них.

— Что это? — спросил он.

— Не знаю, — ответила Сигрид.

Эйна отступила на несколько шагов.

— Оно охраняет проход.

— Тогда уберём его с дороги.

Кайрен обнажил меч.

— Нет! — резко сказала Сигрид.

Но он уже спрыгнул на выступ скалы и начал спускаться к дну оврага.

Существо повернулось к нему.

Корни ударили по земле.

Кайрен успел уклониться. Камни разлетелись в стороны, один из них ударил его по плечу. Он потерял равновесие, но удержался на ногах.

Бран спрыгнул следом.

— Кайрен!

— Держи его!

Бран бросился вперёд.

Его меч встретился с толстым корнем. Удар расколол кору, но из разлома тут же потянулись тонкие серебристые нити.

Бран отступил, пытаясь вытащить клинок.

Корни обвили его руку.

Он дёрнул меч, но не смог освободиться.

Эйна прыгнула на каменную стену и превратилась в девушку прямо в движении. Приземлившись, она вытянула руки вперёд.

Между её пальцами пробежал холодный серебристый свет.

На мгновение воздух вокруг существа стал неподвижным. Корни замедлились, словно погрузились в густую воду.

— Долго я его не удержу! — крикнула Эйна.

Сигрид подняла посох.

Из его наконечника вырвался тусклый свет. Он ударил по земле возле корней, заставив их отступить.

Кайрен воспользовался моментом и бросился к Брану.

— Отпусти меч!

Бран посмотрел на него.

— Не могу.

Корни уже поднимались по его предплечью, вплетаясь в древесину.

Кайрен ударил мечом по тонким отросткам. Несколько разрубленных корней упали на землю и начали извиваться.

— Ещё немного!

Бран с силой рванул руку.

Раздался сухой треск.

Меч освободился, но вместе с ним отломился кусок древесной коры с предплечья Брана.

Он упал на одно колено.

Кайрен схватил его за плечо.

— Вставай!

Бран поднялся.

Существо снова двинулось.

Теперь его корни тянулись не только к ним, но и к стенам оврага. Оно словно пыталось восстановить разрушенный мост.

Кайрен понял, что обычным оружием его не остановить.

Каждый раз, когда они разрубали корни, на их месте появлялись новые. Удар по центральной массе лишь заставлял существо двигаться быстрее.

— Эйна! — крикнул он. — Что ему нужно?

Девушка едва удерживала серебряный свет.

— Оно не хочет нас пропускать!

— Почему?

— Потому что мы не должны пройти!

— Это я уже понял!

Эйна посмотрела на арку.

— Оно связано с ней! Пока корни держат проход, оно будет возвращаться!

Кайрен оглянулся на стену.

На камнях арки были вырезаны старые символы. Он узнал один из них — серебряное дерево, окружённое кругом. Такой же знак он видел на печатях старого королевства.

— Сигрид! — крикнул он. — Что это за символ?

Она посмотрела на арку.

— Знак хранителей!

— Что он означает?

— Что проход должен быть закрыт!

Кайрен перевёл взгляд на существо.

— Значит, оно не охраняет Сад. Оно удерживает его внутри?

Сигрид замерла.

— Возможно.

— Тогда его нельзя просто убить. Нужно разорвать связь с аркой!

Она посмотрела на него.

— Кайрен, не делай этого. Мы не знаем, что произойдёт.

Но он уже видел то, что остальные пока не заметили.

Один из корней, соединявших существо со стеной, был тоньше остальных. Он уходил под землю возле старого каменного основания. На его поверхности виднелись металлические кольца — остатки древнего механизма.

Кайрен бросился к нему.

— Прикройте меня!

Бран поднял меч.

Эйна направила свет на центральную массу существа. Сигрид ударила посохом по земле, и на несколько мгновений корни отступили.

Кайрен добрался до основания.

Металлические кольца были покрыты ржавчиной, но одно из них оставалось целым. Внутри виднелся узкий паз.

Он достал обломок клинка Торвальда.

Металл был повреждён, но его край оставался достаточно острым.

Кайрен вставил обломок в паз и надавил.

Ничего не произошло.

Он попробовал снова.

Серебряные линии на его руке вспыхнули болью.

Кайрен едва не выронил клинок.

В голове раздался шёпот.

Не открывай.

Он замер.

Голос был тем же, что звал его ночью.

Не открывай дверь.

Кайрен посмотрел на арку.

Он не знал, кому принадлежал этот голос. Не знал, почему оно пыталось остановить его.

Но если связь между существом и стеной оставалась целой, они не могли пройти.

— Кайрен! — крикнула Сигрид.

Он стиснул зубы и надавил сильнее.

Металлическое кольцо повернулось.

Сначала раздался глухой щелчок.

Затем из-под земли донёсся глубокий гул.

Существо содрогнулось.

Все корни одновременно замерли.

На мгновение в овраге наступила тишина.

Потом сплетение корней раскололось.

Не взорвалось и не рухнуло. Оно медленно распалось, словно потеряло силу, которая удерживала его вместе. Серебряный цветок внутри центральной массы погас.

Корни опустились на землю.

Бран упал на колено.

Эйна опустила руки, тяжело дыша.

Кайрен вытащил обломок клинка из механизма.

И только тогда заметил, что серебряные линии на его предплечье поднялись ещё выше.

Одна из них пересекла локоть и потянулась к плечу.

Он прижал руку к груди.

— Кайрен!

Сигрид спустилась к нему.

— Что ты сделал?

— Открыл проход.

— Ты не знаешь, что именно открыл!

— Но теперь мы можем пройти.

Сигрид посмотрела на арку.

Её лицо побледнело.

— Боюсь, что да.

Они поднялись на противоположную сторону оврага.

За стеной начиналась земля, не похожая на остальной Ноктхольм.

Здесь не было обычных деревьев. Не было травы, камней и мёртвых зданий.

Всё пространство занимали корни.

Они поднимались из земли, переплетались между собой и уходили в небо. Некоторые были тонкими, как человеческие пальцы, другие — настолько огромными, что могли бы удержать башню.

Между ними росли белые цветы.

Их лепестки были прозрачными. Внутри каждого мерцала серебряная точка, похожая на крошечную звезду.

Воздух здесь был почти неподвижен.

Кайрен сделал несколько шагов.

И услышал голос.

Наконец-то.

Он остановился.

— Вы слышали?

Сигрид посмотрела на него.

— Что именно?

— Голос.

Эйна повернулась к корням.

— Я тоже слышу.

Бран поднял голову.

— Он зовёт.

Кайрен посмотрел на него.

— Кто?

Бран не ответил.

Впереди, среди корней, возвышались огромные врата.

Они были созданы не из камня и не из металла. Два массивных ствола переплетались между собой, образуя арку. Ветви соединялись над ней, словно пальцы, сомкнутые в молитве.

На поверхности виднелись лица.

Мужчины, женщины, дети.

Некоторые были спокойны. Другие словно пытались что-то сказать.

В самом центре ворот находился круглый знак — серебряное дерево с раскрытыми корнями.

Кайрен подошёл ближе.

— Это вход в Изначальный Сад?

Сигрид долго смотрела на врата.

— Да.

— А за ними?

— Сердце Сада.

— Там Матерь-Корень?

— Возможно.

— А Семя Жизни?

Сигрид опустила глаза.

— Если оно ещё существует, то должно быть там.

Кайрен посмотрел на свои руки.

Серебряные линии теперь были видны даже на шее. Он чувствовал, как они медленно распространяются, словно внутри него росло что-то чужое.

— Значит, мы дошли.

— Мы дошли до границы, — сказала Сигрид. — Это не одно и то же.

Эйна подошла к воротам.

Она подняла руку, но не коснулась поверхности.

— Здесь зов сильнее.

— Ты знаешь, что находится за ними? — спросил Кайрен.

— Нет.

— Тогда почему не уходишь?

Эйна посмотрела на него.

— Потому что впервые за долгое время я слышу не просто шёпот.

Она закрыла глаза.

— Он знает, что я здесь.

Бран стоял неподвижно.

Его деревянные пальцы медленно сжимались и разжимались.

— Я должен был привести кого-то сюда, — произнёс он.

Кайрен повернулся.

— Кого?

Бран посмотрел на врата.

— Не знаю.

Он приложил ладонь к груди.

— Но теперь помню приказ. Не позволить им войти.

— Кому?

Бран опустил голову.

— Не помню.

Сигрид смотрела на него с тревогой.

— Не пытайся вспоминать всё сразу.

— Я должен знать.

— Не сейчас.

Кайрен подошёл к воротам.

На поверхности корней проступила тонкая серебряная линия. Она медленно потянулась к его руке.

Сигрид схватила его за запястье.

— Не касайся.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, что произойдёт.

— Мы прошли весь этот путь ради того, чтобы добраться сюда.

— И ты уже заплатил за это слишком много.

Кайрен посмотрел на неё.

— Я не могу вернуться без ответа.

— А если за этими воротами нет лекарства?

— Тогда я узнаю это сам.

Сигрид не отпускала его руку.

— Ты можешь не вернуться.

— Я знаю.

— Кайрен…

Он впервые услышал в её голосе не осторожность и не тревогу.

Страх.

— Я обещал Элеоноре, что вернусь.

Сигрид медленно разжала пальцы.

Кайрен посмотрел на врата.

— Я не знаю, что ждёт нас за ними. Но если есть хоть один шанс спасти её, я должен его найти.

Он поднял руку и коснулся серебряного дерева.

В тот же миг лес замолчал.

Не только ветер. Не только голоса.

Замолчало всё.

Серебряные линии на теле Кайрена вспыхнули. Боль пронзила плечо, грудь и шею. Он пошатнулся, но не отступил.

Из глубины ворот донёсся тихий женский голос.

Сын моего короля…

Кайрен резко поднял голову.

— Что?

Голос повторился.

Ты так похож на него.

Сигрид закрыла глаза.

Бран опустил меч.

Эйна отступила на шаг.

Кайрен попытался заговорить, но голос исчез.

Вместо него по поверхности ворот прошла волна серебряного света. Корни медленно разошлись, открывая узкую щель.

За ней не было ни дороги, ни зала.

Только темнота.

И в этой темноте что-то дышало.

Кайрен посмотрел на своих спутников.

— Мы идём дальше.

Никто не ответил.

Но никто и не ушёл.

Они стояли перед воротами Изначального Сада — четверо путников, каждый из которых нёс свою тайну.

Рыцарь, заражённый дыханием Мора.

Женщина, скрывающая прошлое.

Воин, забывший собственную смерть.

И дитя Луны, услышавшее зов, которому не смогло сопротивляться.

За воротами ждало то, что пробудилось тринадцать лет назад.

То, что поглотило короля, королеву и целое королевство.

То, что теперь звало Кайрена по имени.

Он сделал шаг вперёд.

И темнота ответила ему.

ЭПИЛОГ — СЕРЕБРЯНЫЙ ПИК

В Серебряном Пике шёл дождь.

Капли стучали по высоким окнам королевских покоев, стекали по каменным подоконникам и исчезали в узких желобах старой крепости.

Элеонора сидела у окна, укрыв плечи шерстяным пледом. На столике рядом остывал чай. Она не притронулась к нему.

За последние недели королева стала заметно слабее. Иногда ей было трудно подняться с кресла, а по ночам боль не позволяла уснуть. Серебристые линии, появившиеся на коже после первых признаков Мора, теперь поднимались от ключицы к шее.

Лекари называли это Цветением.

Она называла это ожиданием.

На столе лежало письмо. Кайрен оставил его перед отъездом. Короткое, почти лишённое чувств. Он писал, что вернётся, что найдёт способ остановить болезнь и что она должна дождаться его.

Элеонора перечитала последние строки.

«Я дал тебе обещание. И намерен его сдержать».

Она сложила письмо и спрятала под ладонью.

— Вы опять не спали, Ваше Величество?

У двери стоял Сигвард.

Он вошёл без спешки, не дожидаясь приглашения. На нём был тёмный камзол, а на груди поблёскивала серебряная застёжка с гербом королевского дома.

— Не могла уснуть, — ответила Элеонора.

— Вам следует беречь силы. Лекари считают, что покой сейчас необходим.

— Лекари уже много чего считают.

Сигвард слегка склонил голову.

— Они делают всё возможное.

— Как и Кайрен?

— Разумеется.

Он произнёс это слишком быстро.

Элеонора посмотрела на него.

— Вы получили вести?

— Последнее донесение пришло несколько дней назад. Ваш страж пересёк восточные земли и направился к Ноктхольму.

— Он жив?

Сигвард выдержал короткую паузу.

— Насколько нам известно.

— Вы говорите так, будто надеетесь на обратное.

— Я лишь не хочу давать вам ложных обещаний.

Элеонора отвернулась к окну.

— Он вернётся.

— Надеюсь, Ваше Величество.

— Нет, Сигвард. Вы не надеетесь.

Он ничего не ответил.

В комнате повисла тишина. За окном раскатился гром.

— Совет собирался сегодня? — спросила королева.

— Да. Обсуждали положение на северных рубежах, снабжение гарнизонов и действия Церкви Искоренения.

— И что решили?

— Ничего, что требовало бы вашего участия.

Элеонора медленно повернулась.

— Я всё ещё королева.

— Никто не оспаривает ваше право править.

— Тогда почему мне докладывают только о том, что вы считаете нужным?

Сигвард приблизился к столу.

— Потому что вы больны. И потому что королевство не может позволить себе остановиться.

— Королевство не может позволить себе лгать собственной королеве.

На мгновение его лицо изменилось. Совсем немного — едва заметное напряжение у губ.

Затем он снова улыбнулся.

— Вы всегда были проницательны, Элеонора.

Она не ответила.

Сигвард направился к двери.

— Отдыхайте. Завтра я пришлю лекаря.

— Сигвард.

Он остановился.

— Когда Кайрен вернётся, я хочу, чтобы вы встретили его здесь. Не в совете. Не в тронном зале. Здесь.

— Конечно.

— И ещё. Не принимайте никаких решений от моего имени.

Сигвард склонил голову.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Дверь закрылась.

Элеонора осталась одна.

Она достала письмо и прижала его к груди. На мгновение ей показалось, что в комнате стало холоднее.

Под воротом платья серебряная линия едва заметно дрогнула.

Королева закрыла глаза.

— Поторопись, Кайрен.

Сигвард спустился по винтовой лестнице в нижнее крыло крепости.

Там, за неприметной дверью, находилась старая оружейная. Её давно не использовали по назначению. Теперь в помещении стоял длинный стол, вокруг которого собрались люди.

Капитан Редрик поднялся при его появлении.

Кроме него, в комнате находились несколько дворян, двое командиров гарнизона и посланник Церкви Искоренения.

На столе лежала карта Серебряного Пика.

— Королева знает? — спросил один из дворян.

— Пока нет, — ответил Сигвард.

— А если узнает?

— Не узнает.

Редрик положил на стол связку ключей.

— Западные ворота будут открыты. Караул сменится перед рассветом. Люди, верные мне, займут башни и оружейную.

— А восточная стена? — спросил другой командир.

— Основные силы останутся там. По приказу регента гарнизон готовится к возможному нападению с северного направления.

— А королевские гвардейцы?

Сигвард посмотрел на карту.

— Их отрежут от дворца. Не нужно проливать лишнюю кровь, если они не станут сопротивляться.

— А если станут?

— Тогда они умрут как мятежники.

Посланник Церкви, до этого молчавший, снял перчатку и положил ладонь на стол.

На его пальцах виднелась печать Каспара.

— Церковь обеспечит поддержку после перехода власти. Но мы должны получить доступ к королевским покоям.

— Зачем? — спросил Редрик.

— Королева заражена.

— Это известно всем.

— Тогда всем должно стать известно и то, что она представляет угрозу для королевства.

Сигвард поднял взгляд.

— Она останется жива.

Посланник слегка улыбнулся.

— Разумеется. Пока нужна.

Эти слова уже звучали сегодня, но теперь в них не было ни малейшей попытки скрыть смысл.

Сигвард сложил руки за спиной.

— На рассвете западные ворота откроются. К этому времени королевская стража должна быть оттеснена от внутренних покоев. Никто не покинет крепость без моего разрешения.

— А если Кайрен вернётся? — спросил Редрик.

Сигвард посмотрел на него.

— Кайрен не вернётся.

— Вы уверены?

— Он отправился в Ноктхольм. Никто не возвращается оттуда прежним.

Он наклонился над картой и указал на королевские покои.

— Но если он всё-таки появится, не пытайтесь его остановить в одиночку. Сначала доложите мне.

— А если он будет с заражёнными?

Сигвард выпрямился.

— Тогда у нас появится ещё одна причина объявить его врагом короны.

Он убрал руку с карты.

— Всё должно закончиться до рассвета.

В ту же ночь, далеко от Серебряного Пика, Кайрен стоял перед вратами Изначального Сада.

Он не знал, что в его отсутствие меняется судьба королевства.

Не знал, что западные ворота скоро откроются для людей, которые придут не защищать королеву.

И не знал, что возвращение домой может оказаться опаснее пути, который он уже прошёл.

За спиной Кайрена стояли его спутники.

Перед ним раскрывалась темнота.

А в Серебряном Пике начинался новый день, которого Элеонора могла не увидеть.