Шёпот Кха'ззри

Глава 1

ГЛАВА 1

Пари

— Заключим пари.

Голос Цирана прозвучал у самого уха, заставив Эйдана вздрогнуть. Он оторвался от созерцания потускневшей позолоты на раме семейного портрета и повернулся к брату. Тот стоял, вцепившись пальцами в столешницу, будто боялся, что его унесет ветром, хотя в гостиной было душно и недвижно. Его глаза, точь-в-точь такие же, карие, как у Эйдана, горели лихорадочным блеском, а в уголках губ затаилась гримаса, которую Эйдан мысленно окрестил «предвестником бури».

— Какое еще пари? — спокойно спросил Эйдан, хотя внутри все насторожилось. С Цираном никогда не знаешь, то ли он сейчас захочет обнять, то ли вцепится в глотку. Чаще — второе.

— Мы с тобой. Я устал это терпеть. Пари на то, кто из нас кончит первым. Я говорю — ты. Или ты со мной не согласен? — Циран говорил сквозь зубы, его слова были острыми и точными.

Внутренний голос Эйдана едко усмехнулся. Вот и началось. Не прошло и пяти минут спокойствия. Они остались одни в просторной, но уютной гостиной родительского дома. Мать, побледнев, внезапно поднялась из-за стола, бормоча что-то о мигрени, а отец, бросивший на Эйдана взгляд, полный немого укора, будто это он был виноват, поспешил проводить ее наверх. Теперь братья были одни, и тишина между ними набухала, как гнойник.

— Ты пьян, — констатировал Эйдан, отставляя в сторону бокал с дорогим виски, которое принес в подарок. Оно пахло теперь не выдержкой и дубом, а горечью прошлого.

— До нужной кондиции, — парировал Циран. — Только так и можно выносить этот фарс. Семейные ужины. Наш безупречный сынок, вернувшийся в лоно семьи. Любимец императора. — Он язвительно растянул последние слова. — А знаешь, что я ненавижу тебя, братец? Искренне, до тошноты.

Эйдана будто окатили ледяной водой, но он не дрогнул. Он привык. За каждой такой вспышкой скрывалась старая, знакомая боль. Он помнил себя тем, кем был: наемником с грязными руками и пустым кошельком, для которого единственным законом был свой кодекс. Он не стыдился этого прошлого — оно выковало его. Но он был чертовски рад, что вырвался, что нашел в себе силы встать на другой путь. Путь, где его уважали, где он служил не золоту, а Империи, и сам Император знал его в лицо.

— Это не новость, Ци, — устало произнес Эйдан.

— А вот что новость! — Циран резко выпрямился. — Я ненавижу тебя не только за это. Я ненавижу тебя за то, что раньше, когда ты был тем еще ублюдком, нашим родителям приходилось выбирать. Между двумя сыновьями-чудовищами. Убийцей и алкашом. И знаешь, кого они предпочитали? Кого мама с папой привечали за столом, кому улыбались? Мне! Пьянице, позору их рода! Потому что ты был хуже. Потому что смерть на твоих руках пахла куда отвратительнее, чем перегар на моих.

Он почти выкрикнул последние слова, и они повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Эйдан смотрел на искаженное лицо брата-близнеца, на это свое, но чужое отражение, и чувствовал, как что-то холодное и твердое сжимается у него внутри. Старая рана, которую Циран только что разодрал с таким сладострастием, заныла с новой силой.

Слова Цирана повисли в воздухе, густые и едкие, как дым после выстрела. Эйдан чувствовал, как каждый мускул на его спине напрягся, будто готовясь к удару. Но годы службы научили его не поддаваться первой волне гнева. Вместо этого он медленно, слишком медленно, поставил бокал на столешницу, едва не попав в следы от пальцев брата.

— Ненависть — это роскошь, — тихо произнес Эйдан. — У меня на нее нет времени.

— Зато на пари найдется? — Циран язвительно ухмыльнулся. — Или боишься проиграть своему жалкому брату-алкоголику?

Он хочет вывести меня. Он жаждет реакции, взрыва, чтобы потом сказать: «Смотрите, какой он на самом деле, ваш идеальный сыночек и солдат».

Эйдан заставил себя расслабить плечи. Он встретился взглядом с Цираном, с этим искаженным зеркалом, в котором угадывались его собственные черты, но будто испорченные гневом и обидой.

— Ладно, — сказал Эйдан, и его собственный голос прозвучал ему странно спокойным. — Допустим, мне интересно. Допустим, я заключаю это пари. Что ты получишь, если выиграешь?

Глаза Цирана вспыхнули триумфально, будто он уже одержал победу.

— Если я выиграю, — он сделал паузу, смакуя каждый слог, — ты исчезнешь. Навсегда. Ты напишешь прошение об отставке «по семейным обстоятельствам», ты перестанешь быть золотым мальчиком императора. Ты уедешь куда-нибудь на край света и никогда, слышишь, никогда не появишься снова ни в моей жизни, ни в жизни наших родителей. Ты станешь для них призраком. Как я для них все эти годы.

Слова ударили с силой физического воздействия. Отрезать себя от всего. От службы, которая стала смыслом. От матери, которая с таким трудом простила... Эйдан почувствовал, как в висках застучало. Это было уничтожение всей его жизни, всего, что он выстроил после тьмы прошлого.

— Амбициозно, — скривился Эйдан, скрывая леденящий ужас за маской безразличия. — А что получаю я? Помимо сомнительного удовольствия наблюдать за твоим ликованием?

Циран наклонился ближе, его дыхание пахло виски и горечью.

— Ты получишь меня, братец. Если ты выиграешь... — он замолчал, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то неуверенное, почти уязвимое, но тут же исчезло. — Я завяжу. Раз и навсегда. Перестану быть тем самым позором, темным пятном на репутации твоего безупречного имени. Я пройду любое лечение, какое захочешь. Стану... примерным сыном. Тем, кого они хотели видеть вместо тебя. Я верну тебе твоего брата.

Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Эйдан смотрел на Цирана, пытаясь понять, где здесь ложь, а где отчаянная, искаженная правда. Он ненавидел эту идею. Ненавидел пари, ненавидел ставки. Но... «Я верну тебе твоего брата». Эти слова отозвались глубоко внутри, в том самом месте, где все еще жил мальчик, который когда-то делил с Цираном все свои секреты.

Он рисковал всем. А Циран? Циран рисковал лишь своей зависимостью, своим ядом, который он называл спасением. Но для Эйдана эта награда была заманчивее любого титула или богатства. Возможность вернуть того, кого он потерял много лет назад.

— И каковы же условия этого пари? — спросил Эйдан, и его голос прозвучал тише, выдавая пробудившийся интерес. — Что именно нам предстоит сделать?

Циран ухмыльнулся, видя эту крошечную брешь в его защите. Он откинулся назад, приняв вид человека, делающего крупную ставку в изысканном салоне, а не пьяного скандалиста в родительской гостиной.

— Всё просто, братец. Для такого героя, любимца Империи, нет ничего невозможного, верно? — язвительность в его голосе сменилась холодной, хищной точностью. — Королевство Зафирия. Слышал о таком, конечно? Запертое за облаками и предрассудками.

Эйдан кивнул, один раз, коротко. Он слышал. Сборник экзотических басен для офицерского состава. Государство магов, ревниво оберегающее свои границы и свои секреты. Говорили, они делят людей на два сорта: тех, кто владеет магией, и «Слепых» — тех, кто от рождения лишён этого дара и не может даже воспринимать её потоки. Как он.

— Там есть принцесса, — продолжил Циран, и его слова падали, как отточенные лезвия. — Зафирия. Единственная дочь старого короля. Её портреты не попадают в светскую хронику, её не вывозят на смотрины. Она заперта в своей башне, словно драгоценность.

Эйдан чувствовал, как пазл складывается в уме, и картина вызывала ледяную тошноту. Он уже видел контур безумия, которое предлагал его брат.

В памяти всплыл образ с последнего съезда представителей государств. Он видел её тогда — рыжую, как осенний лес, и такую же недосягаемую. Она стояла рядом с отцом-королём, и на неё нельзя было не обратить внимания. Красота, обжигающая, как пламя, к которому нельзя прикоснуться. На мгновение их взгляды встретились, и что-то ёкнуло у него внутри — глупо, нелепо. Он тут же отогнал это чувство. Что ему, «Слепому» солдату, до принцессы магов? Между ними лежала пропасть, через которую не было мостов.

— И что? Мне, «Слепому» наёмнику, пусть и с позолотой, предложить ей руку и сердце? — в голосе Эйдана прозвучало скептическое презрение, но внутри что-то сжалось.

— Именно, — Циран просиял, наслаждаясь моментом. — Ты должен жениться на ней. Любым способом. Соблазнить, похитить, договориться… Неважно. Твоя задача — прорваться в этот заповедник магов, куда не ступала нога простого смертного, и стать мужем их принцессы. Доказать, что твоя воля и твой ум стоят больше, чем их чары.

Безумие. Чистейшей воды безумие. Проникнуть в закрытое королевство? Подступиться к особе королевской крови? Его, человека без капли магии, в мире, где всё решается ею?

— Ты спятил, — коротко бросил Эйдан, отворачиваясь, будто разговор окончен. Но он не встал из-за стола. Сидел на месте, чувствуя на себе горящий взгляд брата.

— Возможно, — легко согласился Циран. — Но это пари. Либо ты исчезаешь из нашей жизни навсегда, проиграв… либо получаешь меня, выиграв. Всё или ничего. Игра стоит свеч, не находишь? Или ты боишься, что маги окажутся правы, и ты, «Слепой», на что-то не способен?

Это был низкий удар, намеренно рассчитанный. Удар по тому, во что Эйдан верил всей душой: что его воля, его стратегия, его клинок — сила, не уступающая магии. Он смотрел в карие глаза, точную копию своих, и видел в них вызов, смешанный с ненавистью и отчаянием.

— «Получаешь меня» — звучит расплывчато, Ци. Слишком по-детски. Ты говоришь о полном послушании? — он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание брата, как яд. — Тогда вот мое условие. Если я выиграю, ты отныне и до конца своих дней будешь делать всё, что я прикажу. Без споров. Без возражений. Если я скажу прыгнуть с утёса — ты спросишь лишь «когда». Если велю носить розовое платье на людях — ты покорно его наденешь. Ты станешь не просто трезвым — ты станешь моей тенью. Ты готов к такому?

Циаран замер. Его взгляд, еще секунду назад полный вызывающего упорства, вдруг стал бегающим и неуверенным. Он явно не ожидал такой формулировки. «Стать тенью», «вещью» — это было куда конкретнее и страшнее, чем размытое «завязать».

Губы Цирана дрогнули, он отвел взгляд, уставившись в потускневшую позолоту на раме портрета. Видно было, как внутри него идет борьба: гордость и ярость против отчаяния и той самой искаженной логики, что привела его к этому пари. Он метался, мысленно примеряя на себя ошейник абсолютного подчинения, и ему было душно от этой мысли.

Но затем его взгляд снова нашел Эйдана, и в нем вспыхнул знакомый огонь азарта, смешанный с самобичеванием.

— Ты же не выиграешь. Ты туда даже попасть не сможешь. В Зафирию нет въезда. Никакого. Ни дипломатических миссий, ни торговых путей. Это стерильная территория для таких, как мы, «Слепых». Ты будешь годами биться головой о стену, которую даже не видишь, а в итоге все равно проиграешь. Так что да, — он резко кивнул, будто отрубая себе путь к отступлению. — Согласен. На все твои условия. Готов надеть это сраное розовое платье. Потому что этого никогда не случится.

Эйдан наблюдал за внутренней борьбой брата, за этим мгновением слабости, и его собственное решение уже кристаллизовалось внутри. Безумие? Да. Но...

Этот дом, эта видимость примирения, эти взгляды отца и матери — всё было лишь тонким слоем позолоты на гниющей раме. Он был здесь чужаком, выдрессированной собакой, которой позволили вернуться к очагу, но не забыли, что её зубы когда-то были в крови.

Пари Цирана… Это был кровавый выход из клетки вежливости. Шанс не вернуть брата — брата, возможно, уже и не существовало. Шанс доказать самому себе, что он не призрак прошлого, а сила, способная сокрушить любые стены, даже магические. Что он может взять то, что по праву считают невозможным. И если для этого нужно было сорвать звезду с неба королевства магов — что ж, он всегда был хорошим стрелком.

Да и Магра. Тот самый запертый мир, что манил его с той самой случайной встречи. И эта девушка с глазами изумрудами. Шанс, подброшенный ему судьбой в виде отчаявшегося брата.

— Хорошо, — тихо, но четко произнес Эйдан. — Я принимаю твой вызов.

Циран выдохнул, смесь облегчения и триумфа мелькнула на его лице.

— Сроки, — уточнил Эйдан, — В таких предприятиях они всегда есть.

Циран усмехнулся, снова ощущая себя хозяином положения.

— Год. Ровно год с сегодняшнего дня. Не явишься здесь с обручальным кольцом и принцессой на руках — считай, что ты уже стал призраком.

Год. Смехотворно мало для невозможного. Идеально.

Эйдан медленно кивнул.

— Год. Так тому и быть.

Глава 2

Изабелла

Эйдан сидел в своем кабинете в императорском дворце. Окна выходили на шумный город, но за толстыми стеклами царила тишина. На широком столе разместились два монитора, отображающие служебную информацию.

Рабочий день завершился, и он наконец позволил себе погрузиться в размышления, вновь и вновь возвращаясь к недавнему разговору с Циараном.

Он почти физически ощутил неодолимую стену, возвышающуюся между ним и его целью. Целое королевство, отрезанное от мира магией. И он, обычный гвардеец, решил попытаться проникнуть туда и завоевать сердце принцессы. Уголки губ дрогнули в слабой усмешке.

Это было безнадежно. И чертовски привлекательно в своей невозможности.

Но если уж он все равно обречен на поражение в этой игре, то почему бы не попытаться вынести из нее хоть что-то ценное? Возможно, саму Магру. Или, в худшем случае, хотя бы удовлетворение от того, что не отступил перед вызовом.

Просчитывая все возможные варианты, он отдал приказ своим людям начать поиски любых магических артефактов, способных дать преимущество в этом безнадежном мероприятии. Все-таки Зафирия магическая страна и соваться туда с техникой было бессмысленно.

Любой, даже самый незначительный шанс стоило использовать.

Он вытащил из ящика стола небольшой, тускло поблескивающий предмет – пистолет, подаренный одним из старых «коллег». Это был сувенир из прошлого, когда он еще работал на темную сторону закона. Пистолет служил напоминанием о том, кем он был раньше, и одновременно символом готовности вернуться на этот путь, если обстоятельства вынудят. Это то, о чем мечтал Циаран и то, от чего он так отчаянно пытался отойти.

Казалось бы, с прошлым покончено. Зачем он его хранил? Эйдан сам задавался этим вопросом и не раз. И в самой глубине души, куда даже самому заглядывать было неловко, находился ответ: пистолет был гарантией свободы. Последним аргументом в споре с миром, если все остальные вдруг обесценятся. Он не позволял загнать себя в угол, даже в роскошный, как этот кабинет.

Хотя на вопрос «зачем?» вслух проще было просто пожать плечами.

В дверь постучали. На пороге стоял Маркус, один из немногих людей, которым Эйдан доверял. Бывший наемник, а ныне – верный помощник и друг.

Простая кожаная куртка темного цвета, грубая шерстяная рубаха, плотные штаны, заправленные в видавшие виды сапоги – одежда выдавала в нем человека, привыкшего к походной жизни и лишенного всякого щегольства. Короткие светлые волосы, едва тронутые сединой на висках, открывали суровое, загорелое лицо, изрезанное тонкими шрамами – безмолвными свидетелями прошлых битв.

В полумраке кабинета особенно выделялись его светлые, пронзительные глаза, и тяжелая челюсть.

– Есть новости? – спросил Эйдан, пряча «сувенир» обратно в ящик.

– Да, – кивнул Маркус, двигаясь почти бесшумно, как степной волк, – Я навел справки через свои каналы. Использовал все доступные базы данных и даже прошелся по криминальным форумам в сети. Есть зацепки.

Он не стал расшаркиваться, а сразу перешел к делу, положив перед Эйданом несколько свитков, перевязанных грубой бечевкой. Вид у свитков был старый, потрепанный, словно их достали из пыльного сундука, забытого на чердаке.

– По поводу твоего запроса о магических артефактах… - Маркус потер подбородок, запустив пятерню в коротко стриженные волосы. - Информации мало, кот наплакал, можно сказать. Но кое-что интересное я все же нарыл.

Он развернул один из свитков, исписанный мелким, аккуратным почерком, таким, каким обычно пишут летописцы или ученые. Бумага пожелтела от времени, а чернила местами выцвели, но текст все еще можно было разобрать.

– Вот, например, «Клинок Судьбы», - Маркус ткнул крепким, с обломанным ногтем пальцем в витиеватые буквы. – Легендарный меч, выкованный в Зафирии. Если верить легендам, - он хмыкнул, - он способен разрубать не только плоть, но и саму реальность. Воин, владеющий им, становился практически неуязвимым.

Взгляд Маркуса, скользнув по Эйдану, выдавал легкое сомнение.

– Звучит заманчиво, но… - он выразительно постучал пальцем по свитку. - …проблема в том, что последний раз этот клинок видели лет двести назад, во время войны с кочевниками из Пустыни Скорби. С тех пор – как в воду канул.

Он отложил первый свиток и взял другой, исписанный размашистым, небрежным почерком, больше похожим на записи бродячего торговца, чем ученого мужа.

– Есть еще «Сфера Видящих», - продолжил Маркус, водя пальцем по строчкам. - Тоже штука занятная. Шар из хрусталя, или чего-то похожего. Позволяет видеть прошлое и будущее, как на ладони. Тоже из магических земель. Оно все из магических земель.

Он криво усмехнулся.

— Но, по слухам, она разбилась при невыясненных обстоятельствах. То ли во время землетрясения, то ли какой-то пьяный лорд на нее наступил – кто теперь разберет. Говорят, что осколки, возможно, еще обладают какой-то силой, но найти их – все равно что иголку в стоге сена искать. Да и кто знает, что эти осколки могут натворить в неумелых руках? Мы же не маги.

Маркус замолчал, наблюдая за реакцией Эйдана. Тот, не отрывая взгляда от свитков, лишь нетерпеливо побарабанивал пальцами по столу, ожидая продолжения.

– И, наконец, самое интересное, – Маркус взял в руки третий свиток, самый тонкий из всех, изрисованный какими-то схемами и еле видными пометками на полях, которые разобрать было невозможно.

От него исходил слабый, едва уловимый аромат незнакомых трав.

– «Сплетенье», он же «Красный Шелест», он же… еще с десяток названий, которые и не выговоришь.

Он многозначительно посмотрел на Эйдана.

– Редчайший артефакт, родом из Зафирии. Говорят, он дает власть над разумом, позволяет внушать мысли, подчинять волю, словно марионеткой управлять. – Маркус присвистнул. – Сила, сам понимаешь, немалая. Почти безграничная. С его помощью, можно такого наворотить…

Эйдан подался вперед, впиваясь взглядом в свиток. В его глазах зажегся нездоровый блеск, выдавая его крайнюю заинтересованность.

– Где его можно найти? – в его голосе прозвучала едва сдерживаемая жадность.

– Вот тут и начинается самое сложное, – Маркус покачал головой, и складки на его лбу стали еще глубже. – Информации о нем крайне мало, словно кто-то намеренно пытался стереть все упоминания о нем из хроник. Обрывки, слухи, домыслы… Ходят байки, что Сплетенье то ли было утеряно, то ли спрятано где-то в нашем мире, подальше от чужих глаз. Но есть один человек…, – Маркус понизил голос, словно делясь сокровенной тайной, –который, возможно, знает чуть больше остальных.

Эйдан не дал ему договорить.

В голове уже начал складываться план, безумный, рискованный, но, возможно, единственный, который мог сработать. Если Сплетенье существует, если оно действительно обладает такой силой, то это его шанс. Шанс не просто выиграть пари, но и получить нечто большее, о чем он раньше и помыслить не мог.

Власть над разумом… Эта мысль пьянила, кружила голову, заставляя сердце биться чаще.

Эйдан поднялся из-за стола, и в этот момент в нем что-то неуловимо изменилось. Спина выпрямилась, взгляд стал еще более жестким, а в каждом движении появилась хищная грация.

«Ради такой силы, стоит рискнуть», - подумал он, сжимая кулаки.

— Кто этот человек? — спросил он, подходя к окну и глядя на раскинувшийся внизу город, — И как на него выйти?

Маркус помедлил, прежде чем ответить. Он знал, что Эйдан не отступит, что бы он ни сказал. В его взгляде читалась тревога, но он понимал, что переубедить Эйдана невозможно. Тот уже принял решение, и ничто не могло его остановить. Путь назад был отрезан.

— Его зовут Рагнар, — произнес он наконец, стараясь, чтобы голос звучал как можно более спокойно. — Торговец редкостями. Человек с сомнительной репутацией, но обширными связями. Говорят, он может достать что угодно, если цена его устроит.

— Рагнар, значит..., - процедил он сквозь зубы, словно смакуя имя на языке. —Возможно, он что-то и знает. Но полагаться только на него нельзя. Слишком зыбко.

Он подошел к столу и, не глядя, взял один из свитков, тот, что описывал Сплетенье. Взгляд его был прикован к строчкам, но мысли все еще были далеко, где-то там, где зыбкие очертания власти над умами обретали реальные формы.

— Маркус, - начал он, не отрывая глаз от свитка, - твоя задача - продолжать копать. Ищи любые упоминания о Сплетенье, в любых источниках. Летописи, старые книги, байки бродяг, песни – все, что угодно. Обрати внимание на Зафирию - родину артефакта. Возможно, там остались какие-то следы, легенды, которые не попали в официальные хроники. Ищи связи с другими магическими предметами – возможно, Сплетенье упоминается в контексте с ними. Не ограничивайся нашими землями, ищи информацию и у кочевников, и у северян, и у жителей островов.

Он свернул свиток и сунул его за пазуху.

— Параллельно, найди мне все о Клинке Судьбы и Сфере Видящих. Нужно проработать все варианты. Если Сплетенье действительно так хорошо спрятано, возможно, стоит обратить внимание на другие, пусть и менее могущественные артефакты. Они могут дать нам хоть какую-то зацепку или стать разменной монетой в поисках Сплетения.

Эйдан обернулся к Маркусу, в его глазах по-прежнему горел нездоровый азарт.

— И поторопись. Время не ждет. Сплетенье или что-то, что приведет нас к нему, должно быть у меня.

***

Неделя прошла в томительном ожидании. Эйдан с головой погрузился в работу, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей о Сплетенье, но это плохо помогало. Каждый день казался годом, а ночи – вечностью. Он то и дело возвращался к разговору с Маркусом, прокручивая в голове каждое слово, каждую деталь.

Маркус снова появился в кабинете Эйдана на одиннадцатый день. Вид у него был изможденный, под глазами залегли темные круги, но взгляд горел решимостью, выдавая, что поиски, пусть и трудные, увенчались успехом.

Эйдан, не отрываясь от бумаг, над которыми корпел последние несколько часов, заговорил.

– Ну? – коротко бросил он, откладывая ручку.

Маркус откашлялся, устраиваясь в кресле напротив, и положил на стол небольшой, потертый кожаный мешочек, стянутый бечевкой.

– Я провел немало времени, прочесывая все доступные источники, от древних манускриптов, которые умудрился достать в архиве, до слухов на черном рынке, – начал он, и голос его звучал хрипло от усталости. – Как мы и предполагали, информации о Сплетенье ничтожно мало. Словно кто-то очень могущественный тщательно подчистил все упоминания о нем. Но кое-что мне все же удалось раскопать.

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, и продолжил:

– Первая зацепка оказалась тупиковой. Книга из императорской библиотеки, в которой говорилось, что Сплетенье хранится в Зафирии, – скорее всего, устаревшая информация. Мои люди, которых я тайно послал к границе, не смогли проникнуть внутрь, но им удалось выяснить, что за последние двести лет ни один артефакт такого рода не покидал пределов королевства. Стража там свирепая, а контроль – тотальный. Так что, если Сплетенье и было когда-то в Зафирии, то, вероятно, до сих пор там, под надежной охраной.

Маркус развязал бечевку, стягивающую мешочек, и высыпал на стол его содержимое. Несколько тускло поблескивающих монет, осколок зеркала, крошечный флакон из-под зелья и обрывок пергамента с непонятными символами.

– Это все, что осталось от… скажем так, экспедиции по следу Лорда Вороноффа, – Маркус криво усмехнулся. – Крыс оказался прав. Этот тип был весьма влиятельной фигурой в преступном мире, но, как выяснилось, не всесильной. Ищейка, которого я послал на встречу с одним из его людей, попал в ловушку. Он мертв. Второй мой человек, Гром, чудом ушел живым, но был ранен и сейчас едва ли что расскажет.

Эйдан нахмурился, сжав кулаки. Гибель людей – это всегда тяжело. Но он знал, на что шел, начиная эту игру.

– Что удалось выяснить? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Немного, – Маркус развел руками. – Лорд Воронофф был не просто бандитом, а кем-то вроде коллекционера. Собирал редкие артефакты, магические вещицы, древние свитки. И, судя по всему, Сплетенье было жемчужиной его коллекции. Но около года назад он бесследно исчез.

– А артефакт?

– А вот тут начинается самое интересное, – Маркус подался вперед, и в его глазах блеснул охотничий азарт. – Похоже, Лорд Воронофф предвидел свой конец. Он оставил Сплетенье на хранение у одного человека. Кому, не знаю, но есть одна зацепка.

Маркус указал на обрывок пергамента, лежащий среди прочих предметов.

— Этот клочок бумаги я нашел у одного из головорезов, устроивших засаду. Похоже, часть какого-то письма. Символы неизвестные, но, судя по всему, это шифр. И, возможно, он ведет к тому, кто сейчас хранит Сплетенье.

— И кто расшифрует это? - Эйдан устало потёр переносицу, - У нас нет специалистов такого уровня.

— Уже нашел. Есть один старик, в Нижнем городе. Когда-то работал на гильдию антикваров, но был изгнан за… нечистоплотность. Он разбирается в древних языках и шифрах. Думаю, за определенную плату он нам поможет.

– Хорошо, – кивнул Эйдан. – Займись этим. Но осторожно. Неизвестно, кто еще охотится за Сплетеньем.

– И, наконец, Рагнар, – Маркус выпрямился в кресле, готовясь перейти к главному. – Я установил за ним наблюдение. Он действительно торгует редкостями, но не только. Подпольные аукционы, контрабанда, возможно, даже заказные убийства – похоже, этот тип не гнушается ничем. И, что самое главное, он не просто торговец. Он – информатор. У него обширные связи как в высшем свете, так и в преступном мире. И конечно Лорд Воронофф был в числе его постоянных клиентов. Так что есть вариант что Рагнар это тот самый человек, которому Лорд Воронофф передал Сплетенье на хранение.

Эйдан не понаслышке знал Рагнара.

— Ты думаешь, он знает, где Сплетенье? – Эйдан подался вперед, впиваясь взглядом в лицо Маркуса.

— Не исключено, – Маркус кивнул. – Или, по крайней мере, знает, как выйти на тех, кто знает. Но он очень осторожен. К нему не так просто подобраться.

– Нам нужен человек, который сможет выйти на Рагнара и организовать с нами встречу, - медленно проговорил Эйдан.

Он молчал, перебирая в голове варианты. В его окружении было немало людей, но для такой деликатной миссии нужен был особый тип. Хитрый, изворотливый, умеющий располагать к себе и одновременно держаться в тени. И тут его осенило.

– Есть один человек, – сказал он медленно, с улыбкой, игравшей в уголках губ. – Он может нам подойти. Вернее, она.

Маркус поднял бровь, удивленный такой неожиданной мысли.

– Женщина? Для такого дела? Ты уверен?

– Более чем, – кивнул Эйдан. – Она знает эти круги изнутри. И она умеет быть обаятельной до опасности.

– И кто же она? – с любопытством спросил Маркус.

Эйдан не сразу ответил. Он встал из-за стола, подошел к окну и вновь устремил взгляд на шумный, бурлящий город внизу. Среди огней, среди лабиринта улиц и переулков жила она – тень его прошлого, способная стать ключом к его будущему.

– Ее зовут Изабелла, – произнес он наконец тихо, будто боясь, что кто-то подслушает. – И она мой самый темный секрет.

Маркус удивленно нахмурился. Имя ему ничего не говорило. Он знал об Эйдане многое, почти все, но про какую-то Изабеллу слышал впервые.

– Она… кто она? – наконец решился спросить Маркус.

– Это долгая история, – ответил Эйдан, не отрывая взгляда от города. – Но сейчас не время для рассказов. Найди ее. Узнай, где она сейчас, чем занимается. И передай ей, что Эйдан хочет с ней видеться. Скажи, что у меня есть предложение, от которого она не сможет отказаться.

***

Изабелла… Имя отозвалось горьким эхом в памяти Эйдана. Тень женщины, оставившей глубокий след не только в его жизни, но и в его душе, хоть он и старался отрицать наличие таковой.

Она была из того мира, от которого он пытался сбежать, из мира криминала, лжи и опасностей, но, парадоксальным образом, именно она могла стать ключом к его будущему в этом другом, кажущемся более чистым, но таким же жестоком мире дворцовых интриг.

Изабелла ждала Эйдана в глубине своего игорного дома, в личном зале, куда редко ступала нога постороннего.

Тяжелые портьеры из черного бархата плотно задернуты, не пропускали ни лучика света. Единственным источником освещения служили несколько высоких канделябров, уставленных толстыми свечами. Их пламя трепетало, бросая причудливые отблески на роскошную мебель, резьбу по темному дереву, и, главное, на саму Изабеллу.

Она стояла у камина, обернувшись к нему спиной, и пламя, лизавшее поленья, играло в ее распущенных, цвета воронова крыла волосах. Длинное бархатное платье облегало ее фигуру, подчеркивая каждый изгиб.

В полумраке ее кожа казалась словно бы светящейся, а глаза – бездонными, темными озерами, полными обещаний и тайн. Она была воплощением порока и соблазна, женщиной, способной свести с ума одним взглядом, одним жестом.

Когда Эйдан вошел, она медленно повернулась, и на ее губах расцвела ленивая, чувственная улыбка.

– Ну здравствуй, Эйдан, – произнесла она голосом, звучавшим словно бархатное мурлыканье кошки. – Я думала, ты совсем забыл, как я выгляжу.

Эйдан ощутил знакомое напряжение в висках. Этот голос, низкий и вкрадчивый, всегда действовал на него, как наркотик — дурманил, ослабляя волю. Он заставил себя остаться невозмутимым, вцепившись в этот образ гвардейца, как в якорь. Его собственный взгляд был намеренно холоден.

Ее взгляд скользнул по его строгой форме императорского гвардейца, задержался на жестких линиях его лица, подчеркивая контраст между его официальным обликом и их общим, темным прошлым.

В ее глазах играл искренний интерес, отражающий неугасающую симпатию, то ли тоска по прошлому, то ли предвкушение новых, захватывающих игр.

– Привет, Изабелла, – ответил он сухо, – Как видишь, живой. И дело есть.

Он движением головы указал на диван, предлагая ей присесть. Сам остался стоять, держась в центре комнаты, словно занимая позицию для торгов.

Изабелла рассмеялась тихо, не без иронии. Ее смех звучал словно перезвон хрустальных колокольчиков.

– Дело, значит… Как официально. Я думала, после стольких лет хотя бы формальности отбросишь, Эйдан. Но видно, императорская служба сильно тебя изменила. Превратила в сухаря в мундире.

Она подняла руку, жестом приглашая его присесть рядом, на мягкий диван. В ее движениях читалось явное желание сократить дистанцию, разжечь искру прошлых отношений, но Эйдан оставался неподвижен, словно каменный.

– Дело, Изабелла, – повторил он невозмутимо, продолжая игнорировать ее игры. – Мне нужен Рагнар. Выход на него. И ты можешь мне в этом помочь.

Улыбка слетела с губ Изабеллы, словно тени скользнули по лицу. Взгляд стал резче, проницательнее.

Игра в соблазнение закончилась, начался серьезный разговор. Она оценила его настойчивость, его непробиваемую оборону, и, возможно, это только разжигало ее интерес. И азарт.

– Рагнар… – протянула она, словно смакуя имя. – Странно слышать это имя в связи с тобой. Что тебе от него нужно? Опять грязные делишки? Императорская гвардия переквалифицировалась в наемных убийц?

– Информация, – ответил Эйдан коротко, не поддаваясь на провокацию. – Мне нужна информация, которую может знать только Рагнар. И за нее я готов заплатить. Чем нужно.

Он взглянул на нее холодным, пронзительным взглядом, не оставляющим места для двусмысленности. Этот мужчина всегда был не такой, как все остальные, и в этом заключалась его неповторимая притягательность.

Изабелла оценивающе посмотрела на Эйдана, словно львица, присматривающаяся к добыче. Пламя свечей отражалось в ее зрачках, делая их похожими на два горящих угля.

— Информация, значит… — протянула она, задумчиво проводя кончиком пальца по краю бокала, стоявшего на столике рядом. — Рагнар – орешек крепкий. Он не из тех, кто болтает лишнее, даже за большие деньги. Но…, — Она многозначительно улыбнулась. — Для старого друга, возможно, найдется лазейка.

Изабелла грациозно поднялась с дивана, и ее платье соблазнительно скользнуло по коже, открывая длинную, изящную ногу в высоком разрезе. Она подошла к Эйдану, покачивая бедрами, и остановилась в опасной близости от него, заглядывая в глаза снизу вверх.

— Но ты же понимаешь, Эйдан, — прошептала она, и ее голос стал ниже, бархатистее, — что такие услуги не бывают бесплатными. Особенно, когда речь идет о Рагнаре.

Она протянула руку и кончиками пальцев провела по его щеке, едва касаясь кожи. Жест был мимолетным, но в нем чувствовалась скрытая сила, обещание и вызов одновременно.

— Что ты хочешь взамен? — спросил Эйдан, сохраняя ледяное спокойствие, хотя внутри у него все сжалось от ее близости.

Изабелла улыбнулась, довольная произведенным эффектом. Она видела, как напряглись его мускулы, как сжались челюсти. Он не был так неуязвим, как пытался казаться.

— Не спеши, мой дорогой, — промурлыкала она. — Всему свое время. Сначала скажи мне, зачем тебе Рагнар. И не вздумай врать, я ложь за версту чую. Особенно твою.

Эйдан на мгновение задумался. Он чувствовал, как ловушка захлопывается. Сказать правду — рисковать всем. Солгать — потерять единственную зацепку. Он знал, что Изабелла не просто владелица игорного дома, она хитра, проницательна и, возможно, опаснее многих мужчин, с которыми ему приходилось иметь дело. Тишина в комнате давила, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.

— Мне нужно, чтобы он помог мне достать одну вещь, - наконец произнес Эйдан. - Очень редкую. Очень ценную.

— И что же это за вещь? - В глазах Изабеллы вспыхнул интерес. – Неужели очередная безделушка для императорского двора?

— Не совсем, - уклончиво ответил Эйдан. – Это… артефакт. Древний.

— Артефакт? – переспросила Изабелла, ее голос стал еще тише, а взгляд – буравящим. – Какой именно?

Эйдан понимал, что Изабелла слишком умна, чтобы удовлетвориться туманными намеками. Но и раскрывать все карты он не хотел. Слишком опасно. Он сделал глубокий вдох, чувствуя вкус риска на языке, горький и знакомый.

— Это называется «Сплетенье», – произнес он медленно, – Или «Красный Шелест». Древняя магическая реликвия из Зафирии.

Глаза Изабеллы на мгновение расширились, в них мелькнуло нечто, похожее на узнавание, но она тут же взяла себя в руки, и ее лицо вновь стало маской невозмутимости. Однако Эйдан уловил этот миг. Она знала. Или, по крайней мере, слышала.

— Сплетенье…, – повторила она задумчиво, словно вспоминая что-то. – Никогда о таком не слышала. Но звучит… интригующе. И что же оно делает?

— Это сейчас неважно, – отрезал Эйдан. – Важно то, что Рагнар может знать, где его найти. Он имеет связи с Зафирией, и торгует подобными редкостями.

Изабелла, не прерывая зрительного контакта, медленно, очень медленно, провела рукой по его груди, задержавшись на мгновение у края мундира.

— О, не сомневайся, Эйдан, я обеспечу тебе встречу, - вкрадчиво проговорила она, - Один мой очень хороший… знакомый, - в интонации послышалась двусмысленность, - задолжал мне немалую сумму, которую он пока не в силах вернуть. А вот Рагнару вполне в силах оказать любезность. Он сведет вас, - ее пальцы продолжали опасный танец, спускаясь все ниже.

— А ты потом попросишь Рагнара об одолжении?

— Именно, - улыбка Изабеллы стала шире, хищной. – Рагнар, при всех своих недостатках, верен своим долгам. Как и большинство тех, кто имеет с ним дело.

— И что же я получу в итоге? – настаивал Эйдан.

— Ты получишь шанс, - Изабелла приблизилась к нему почти вплотную, - Заполучить то, что тебе нужно. А взамен, поможешь и мне кое с чем. Если все пойдет по плану, то у тебя на руках окажется то, что ты хочешь. Сплетение. А ты… Что ж. Вспомнишь старые деньки. Сделаешь то, что у тебя так хорошо получалось раньше.

— О чем ты? — нахмурился Эйдан, пытаясь убрать ее руку со своей груди. Но Изабелла опередила его, резко схватив за лацкан и притянув к себе.

— Ты соскучился по острым ощущениям, Эйдан, я вижу это в твоих глазах. – Она почти дышала ему в губы, игнорируя сопротивление, — Иначе бы не пришел ко мне. Императорская служба – не для тебя. Ты создан для другого.

Эйдан отстранился, резко, но аккуратно, высвобождаясь из ее захвата.

— Не говори ерунды, Изабелла. Я пришел по делу. И только.

— Не обманывай себя, Эйдан, - в глазах блеснуло злое веселье, - Ты жаждешь адреналина, как пересохший путник глотка воды.

Он отвернулся, сжимая кулаки. Изабелла была права от части, чертовка. Он скучал. Скучал по той жизни, полной риска, где каждый день был как последний.

— Допустим, - наконец процедил он сквозь зубы, стараясь унять странное возбуждение. – Какая цена?

— А вот это уже разговор, — Изабелла отпустила его лацкан и, довольная произведенным эффектом, отступила на шаг. В ее глазах плясали озорные искорки, выдавая азарт и предвкушение.

Воздух между ними сгустился, стал тягучим и сладким, как яд. Эйдан чувствовал, как натянутая струна внутри вот-вот лопнет. Эта вечная игра, эти плетения словес, этот ядовитый флирт — все это внезапно показалось невыносимым. Усталость накатила волной, смывая осторожность и расчет.

Он не думал о последствиях, не просчитывал ходы. Им двигало смутное, почти отчаянное желание разорвать этот паутиный шелк, в котором она так искусно его опутывала.

Вместо ответа, Эйдан сделал шаг вперед, не в силах больше терпеть ее соблазнений, сокращая расстояние между ними. Изабелла замерла, не ожидая такого поворота. В ее глазах мелькнуло удивление, но тут же сменилось предвкушением.

Эйдан обхватил ее лицо ладонями, заглядывая в эти темные омуты, и поцеловал. Поцелуй был жестким, требовательным, полным невысказанных чувств и потаенной страсти. Изабелла ответила не сразу, словно колеблясь, но потом обвила его шею руками, прижимаясь всем телом и отвечая на поцелуй с не меньшей яростью.

В комнате стало жарко, пламя свечей затрепетало, словно подхваченное невидимым вихрем. Поцелуй становился все более глубоким, все более отчаянным. Руки Эйдана блуждали по ее спине, спускаясь ниже, очерчивая изгибы тела. Изабелла отвечала тем же, ее пальцы запускали в его темные волосы, сжимая и оттягивая, будто желая оставить след.

Они отстранились друг от друга лишь на мгновение, чтобы глотнуть воздуха, и тут же снова сплелись в объятиях. Изабелла до конца отдавалась этому моменту, понимая, как никто другой, что он вряд ли повторится снова, а Эйдан… Эйдан просто не мог остановиться, ведомый не то обещаниями Изабеллы, не то собственными демонами, нашептывающими из глубин его темной души.

Она отстранилась первой, тяжело дыша и глядя на него снизу вверх. В ее глазах полыхало пламя, такое же яркое, как то, что потрескивало в камине.

— Доволен? — выдохнула она, проводя кончиком языка по губам. — Или тебе еще что-то нужно доказать?

Эйдан молчал, пытаясь унять колотящееся сердце. Он не ожидал от себя такого, но эта женщина всегда умела пробуждать в нем самые низменные желания.

— Я ждала этого, - призналась она, - С того самого момента, как ты переступил порог. Я всегда знала, что между нами нечто большее, чем просто деловые отношения. И я всегда буду любить тебя, даже если ты продолжишь и дальше запираться в своей гвардейской раковине.

— Изабелла… — начал было Эйдан, но она прижала палец к его губам, не давая договорить.

— Не надо слов, — прошептала она. — Просто будь собой. Хотя бы иногда. А теперь, - она резко посерьезнела, - Возвращайся в свой мир.

Она обошла его, плавной, скользящей походкой, и снова остановилась у камина. Пламя отбрасывало на ее фигуру завораживающие блики, делая ее похожей на ожившую статую из темного золота.

— Мне нужно, чтобы ты кое-кого убрал, — сказала она, не оборачиваясь. — Человека, который стал у меня на пути.

— Ты хочешь, чтобы я убил его? — Эйдан не столько удивился, сколько уточнил. В их прошлом такие просьбы не были редкостью.

— Не просто убил, — Изабелла повернулась к нему, и в ее глазах блеснул опасный огонек. — А сделал это так, чтобы никто ничего не заподозрил. Чтобы все выглядело как несчастный случай. Или…, — она многозначительно улыбнулась, — естественные причины.

— Кто этот человек? — спросил Эйдан, стараясь сохранить деловой тон, хотя внутри у него все нагрелось от странной смеси отвращения и предвкушения. Старая кровь, казалось, пробудилась и запела в его жилах.

— Некий лорд Кассиан, — ответила Изабелла, подходя к столику и наливая себе вина. — Очень влиятельный и очень… неудобный человек. Он мешает моему бизнесу, и, боюсь, одними уговорами тут не обойтись.

Она протянула бокал Эйдану, предлагая ему выпить. Он отрицательно покачал головой, чувствуя, как спазм сжимает ему горло. Изабелла пожала плечами и сделала глоток сама, ее глаза не отрывались от его лица.

— Кассиан владеет сетью игорных домов в Верхнем городе, — продолжила она, поставив бокал на столик. — И он решил, что ему мало. Хочет прибрать к рукам и Нижний город. Мой город.

— И как я должен его убрать? — спросил Эйдан, подходя ближе. Его разум уже начал анализировать задачу, просчитывать варианты, и эта привычная работа успокаивала его, — У тебя есть план?

— О да, план у меня есть, — Изабелла усмехнулась. — Очень изящный план. Ты же помнишь, как я управлялась ядами?

Она достала из потайного ящика, искусно встроенного в один из столов, маленький флакон из темного стекла и, подойдя к нему, показала содержимое. Жидкость, колыхающаяся внутри, переливалась странным, манящим блеском.

— Всего пара капель и жертва засыпает, погружаясь в пучину, выбраться из которой нет ни единого шанса. - Она довольно улыбнулась. - Никаких мучений. Тихое угасание, похожее на естественный уход. Ни один врач не определит, что смерть вызвана не естественными причинами.

— И при каких обстоятельствах ты предлагаешь мне это…. подлить? — спросил Эйдан, подходя ближе и вглядываясь в зловещую жидкость. Он чувствовал ее холодок сквозь стекло.

—Лорд Кассиан в скором времени организует званный ужин, - усмехнулась Изабелла, - Ты, как правая рука императора, можешь попасть туда беспрепятственно. Более того, твое присутствие там будет воспринято как знак высокого расположения.

— И на этом ужине все случится? — Эйдан нахмурился, пытаясь полностью понять задание.

— Да. Там ты и разберешься с Кассианом, — в глазах Изабеллы блеснул опасный огонек.

Она обольстительно улыбнулась и снова подошла к Эйдану, заглядывая ему в глаза, пытаясь прочитать в них решение.

— Ну что, Эйдан? — прошептала она. — Ты готов снова провернуть тонкое дельце? Ради меня? И ради своего драгоценного Сплетения?

Эйдан смотрел на флакон в руках Изабеллы, и в его голове вихрем проносились мысли. В нем боролись две стороны: одна жаждала силы и азарта, другая - мечтала о спокойной жизни, которую он так старательно строил.

Он уже отдал свою дань той, прошлой жизни, заплатил с полна, а его по-прежнему тянут в омут, которому, казалось бы, не будет конца.

К тому же, он прекрасно понимал, что это ловушка. Изабелла не просто так предлагает ему эту сделку. Она втягивает его в игру, где ставкой будет нечто большее, чем жизнь Кассиана. Она снова, как и раньше, дергает его, словно марионетку. И, соглашаясь, он окончательно закрепит этот статус.

В глазах Изабеллы плясали озорные искорки, но теперь он видел в них не только страсть и азарт, но и расчетливую жестокость. Она была хищницей, опасной и безжалостной, и сейчас она предлагала ему стать соучастником ее охоты. Она не изменилась. Все такая же порочная и опасная.

«А изменился ли я?» - задал себе вопрос Эйдан.

Ему вспомнился разговор с Маркусом, его слова о Сплетении, о власти над разумом. Неужели он действительно готов пойти на все ради этого? Неужели власть, даже и такая безграничная, стоит того, чтобы снова стать убийцей, пусть даже чужими руками?

— Хорошо, Изабелла, – наконец произнес он. – Я сделаю это. Но ты сдержишь свое слово и устроишь мне встречу с Рагнаром?

Устранение Кассиана не казалось такой уж сложной задачей, особенно учитывая положение Эйдана при дворе и связи Изабеллы. Это была простая сделка. Просто бизнес. Он пытался убедить себя в этом.

— Конечно, дорогой, – Изабелла хищно улыбнулась, – Как только ты все сделаешь, как надо, Рагнар будет твоим.

Эйдан кивнул, принимая условия сделки.

Он снова в игре.

Игре, где ставкой была помимо редкой реликвии - его собственная жизнь.

— А теперь иди, – сказала Изабелла, отстраняясь от него, – И будь осторожен. Кассиан – опасный противник.

— Когда состоится ужин?

— Через три дня. У тебя мало времени.

— Хорошо, – Эйдан кивнул.

С этими словами он развернулся и направился к выходу, оставляя Изабеллу одну в полумраке ее игорного дома. Он снова вступал на тропу, полную опасностей и тайн. И был готов рискнуть всем ради достижения своей цели.

Глава 3

Сплетенье

Вечерний воздух гудел от напряжения, но внешне все дышало благополучием и роскошью. К дому лорда Кассиана, словно к маяку, съезжались вереницы машин. Машин, которые можно отнести к настоящему произведению инженерного искусства. Их полированные бока, выкрашенные в невероятные цвета – от глубокого черного обсидиана до перламутрово-золотого, отражали огни факелов, словно зеркала.

У парадного входа уже толпилась знать.

Дамы в струящихся шелках нежнейших оттенков, украшенных кружевами, тонкими, как паутина, и расшитых россыпями жемчуга и самоцветов.

Мужчины, в бархатных камзолах, расшитых золотой парчой, и туфлях с серебряными пряжками, держались с непринужденной надменностью, оживленно беседуя и обмениваясь мнениями о последних придворных сплетнях.

Тут и там мелькали лица влиятельных чиновников с важным видом и богатых торговцев, чьи украшения были скорее демонстрацией состояния, чем изысканного вкуса.

В воздухе витали ароматы дорогих духов, смешиваясь с запахом жареного мяса, доносящимся из открытых дверей дома.

Среди этого пестрого великолепия, словно темное пятно, выделялся Эйдан. Его безупречный костюм был пошит по последней моде, но выполнен в строгих черных тонах.

Внешне спокойный, даже отстраненный, он медленно продвигался сквозь толпу, вежливо кивая знакомым и избегая близких разговоров.

Его взгляд постоянно сканировал гостей, цепляясь за лица, выискивая знакомые черты, приметы, описание Кассиана, которое ему дала Изабелла.

В просторном зале, освещенном хрустальными люстрами, царил оживленный гомон. Множество столиков, накрытых белоснежными скатертями, ломились от изысканных закусок и фруктов. Официанты сновали между гостями, предлагая игристое вино в тонких бокалах и диковинные заморские напитки.

Идиллия, — едко подумал Эйдан, медленно продвигаясь сквозь толпу. Его взгляд, холодный и отстраненный, сканировал лица, выискивая знакомые черты, приметы Кассиана. Внутри все было сжато в тугой комок. Он чувствовал вес крошечного флакончика в кармане, тот самый яд, что ждал своего часа. Это было грязно. Низко. Не его методы. Но пари висело над ним, а «Сплетенье» манило, как мираж в пустыне.

Эйдан вошел в зал, сохраняя на лице вежливую улыбку. Он легко влился в поток невинного флирта и светских бесед.

Дамы, оценив его темную элегантность на фоне общего блеска, одаривали его заинтересованными взглядами. Он отвечал на улыбки, раздавал небрежные комплименты об их нарядах и остроумии, улавливая обрывки сплетен об удачных сделках, скандальных разводах и последних модах. С мужчинами обменивался ничего не значащими фразами о скачках, политике.

И вот, удачный момент. За одним из столиков, уставленных яствами, заметил самого лорда Кассиана.

Тучный мужчина с самодовольным выражением лица, окруженный льстивыми приспешниками.

Около него, словно дорогое украшение, возвышалась его жена Вивиан. Молодая, статная, она резко контрастировала с пожилым, обрюзгшим мужем. Ее изящное платье из темно-зеленого шелка, усыпанное изумрудами, выгодно подчеркивало фигуру, а высокая прическа, украшенная жемчугом, придавала ей поистине королевский вид.

Но взгляд ее темных глаз, блуждающий по залу, был холодным. В нем не читалось ни нежности, ни восхищения, когда она изредка поглядывала на Кассиана, лишь скука и нескрываемое раздражение.

Казалось, единственное, что ее удерживало подле мужа, так это усыпанный бриллиантами перстень, слишком большой для ее тонких пальцев, словно еще одно напоминание о богатстве Кассиана.

Когда же он, откинувшись на спинку стула, хлопнул себя по выпирающему животу и громко рассмеялся какой-то пошлой шутке, Вивиан лишь слегка поморщилась, словно от неприятного запаха, и тут же отвернулась, потупив взор.

«Какая ирония», — мелькнуло у Эйдана. Спасать ее от мужа, убивая его. Его собственное отражение в полированной поверхности стола показалось ему чужим, искаженным.

Рядом с ними суетился молодой официант, лицо которого покрылось испариной от старания и страха что-то опрокинуть. Он тянулся к приборам на дальнем краю стола, рискуя задеть локтем массивный хрустальный графин с вином, что покачивался на самом краю.

Это шанс!

Мысль пронеслась в сознании Эйдана острее и яснее, чем когда-либо. Время словно замедлило ход. Гул голосов, смех, звон бокалов — все это отступило на второй план, превратившись в приглушенный фон. Мир сузился до стола, официанта, графина и того единственного бокала с темно-рубиновой жидкостью, что стоял перед Кассианом.

Эйдан стремительно двинулся вперед. Его тело, привыкшее к молниеносным реакциям, сработало на автомате. Он не побежал, но его шаги были быстрыми и точными, словно хищник, закрывающий дистанцию перед решающим броском.

– Позвольте, – его голос прозвучал удивительно спокойно, бархатно, пока все внутри застыло в ледяном напряжении.

Он галантно перехватил руку официанта, легким, почти танцующим движением поправив приборы на месте и отодвинув злополучный графин в безопасную зону. В этом же плавном движении его левая рука описала неприметную дугу. Пальцы, сильные и цепкие, скользнули к бокалу Кассиана. Вспыхнула, будто крошечная светлячок во тьме, миниатюрная стеклянная ампула, спрятанная между пальцев. Две капли, невесомые и невидимые, как дождевая пыль, упали в густое вино, растворились без следа, не изменив ни цвета, ни аромата.

Сердцебиение. Оно оглушительно стучало в висках, заглушая все остальные звуки. Кровь гудела в ушах, и Эйдан поймал себя на мысли, что задержал дыхание.

– Благодарю, сэр, – пробормотал официант, его растерянное лицо выражало безмерную благодарность. Сам Кассиан бросил на Эйдана ленивый, скорее раздраженный, чем благодарный взгляд, будто тот отвлек его от важной беседы, и тут же вернулся к разговору.

Эйдан отступил на шаг, растворяясь в пестрой толпе гостей, словно тень. Внешне он оставался воплощением спокойствия — ни один мускул не дрогнул на его бесстрастном лице. Но внутри все клокотало, переворачивалось и рвалось наружу. Адреналин, горький и знакомый, ударил в кровь, заставив пальцы похолодеть, а в груди заныла знакомая пустота.

«Неужели я действительно сделал это?»

Вопрос прозвучал в его сознании с пугающей ясностью. Это было совсем не то, к чему он привык. Вспомнился запах пороха, хруст костей под ударом, ясный и честный взгляд врага перед схваткой. Всегда — лицом к лицу. Всегда — открытый бой, где ставкой была его собственная жизнь. А это… это была грязная, крысиная возня. Удар в спину, подкуп, яд. Методы Изабеллы.

Сомнения, извилистые и ядовитые, как змеи, начали заползать в душу, отравляя первоначальную решимость. Они шептали о чести, о которой он так громко кричал Цирану. О том, что он сейчас ничем не лучше брата, плетущего интриги.

Сердце противно екнуло, совершив болезненный кульбит где-то в районе горла.

«А что, если яд не подействует? Изабелла могла солгать». Мелькнула шальная, предательская надежда. «Может, еще не поздно? Подойти, «случайно» задеть бокал, извиниться… Вылить эту гадость в цветочный горшок, пока никто не видит…»

Он мысленно ощупал карман, где лежал тот самый флакончик. Он был пуст. Точка возврата пройдена.

Нет.

Отступать нельзя. Слишком многое поставлено на карту. Не просто пари, не просто власть «Сплетения». Это его будущее. Его шанс раз и навсегда доказать Циарану, что он способен на невозможное. Его билет к Магре, к той самой принцессе, чей образ не давал ему покоя. Его честь? Он с горечью осознал, что оставил ее в том бокале, смешав с ядом.

Он перевел взгляд на Кассиана. Тот откашлялся, собираясь что-то сказать, поднимая руку, чтобы привлечь внимание гостей. Видимо, очередной помпезный тост.

В горле у Эйдана вдруг пересохло, словно он наглотался песка. Он сглотнул, но комок не исчез. Ладони, всегда сухие и уверенные, предательски вспотели. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу, пытаясь через физическую боль заглушить смятение внутри.

Он сделал свой выбор. Стоял в толпе нарядных кукол, с улыбками на масках, и ждал. Ждал, когда яд, который он сам подал, начнет свою работу.

И будь что будет.

Вскоре Кассиан поднялся, требуя внимания.

– Друзья! – полный самолюбования, он улыбнулся собравшимся – Сегодня мы собрались здесь, в стенах моего скромного дома, чтобы отметить очередную ступень нашего общего… процветания!

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь вниманием.

– Как вам известно, я только что получил лицензию на открытие пятого заведения в престижнейшем районе «Золотого квадрата». Новый «Вертуин» станет закрытым клубом для самой изысканной публики. И самое главное – вчера был подписан указ о легализации ставок на виртуальные гонки в нашей юрисдикции. А кто, как не мы, контролирует все основные трассы?

В зале пронесся одобрительный гул. Это означало монополию на новый вид азарта.

– Это значит, что я стал чуточку богаче, а наши клиенты – чуточку счастливее, ведь мы предлагаем им то, чего нет больше нигде: эксклюзивный доступ и адреналин высшей пробы. Пусть золото рекой льется в наши хранилища, пусть враги трепещут от одного нашего имени, и пусть наши жены всегда радуют глаз!

Он высоко поднял бокал, в котором играло рубином дорогое вино.

Зал отозвался шумом одобрения. Бокалы звонко соприкоснулись.

В этот самый момент, снаружи, во дворе, раздался шум, переходящий в громкую перебранку. Сквозь открытые окна донеслись крики, брань, и звук, похожий на треск ломающегося металла.

Гомон в зале стих.

Любопытствующие головы потянулись к окнам, пытаясь разглядеть, что происходит.

– Да что там такое? – недовольно проворчал Кассиан, нахмурившись и отставляя не тронутый бокал в сторону. – Опять эти слуги что-то не поделили.

Но шум не утихал, а наоборот, нарастал.

– Похоже, не слуги, – пробормотал кто-то из гостей, встав и выглядывая в окно. – Кажется, потасовка, и… о, нет! Это же машина лорда…

Кассиан моментально переменился в лице. Самодовольная улыбка слетела, уступив место тревоге. Он быстро подошел к окну, пытаясь оценить ситуацию.

– Что с моей «Ласточкой»?! – взревел он, увидев открывшуюся картину.

Посреди двора, некогда уставленного роскошными автомобилями, разворачивалось настоящее побоище. В центре этого безумия, зажатый между двумя грудами искореженного металла стоял виновник торжества - машина с разбитыми фарами и дымящимся капотом.

За рулем этого монстра сидел мужчина – донельзя пьяный. Лицо его было багровым, глаза безумно вращались, а рот изрыгал потоки нечленораздельных ругательств. Он отчаянно крутил руль, пытаясь вырваться из железного плена, но колеса лишь беспомощно прокручивались, разбрасывая вокруг куски грязи и обломки бамперов.

Началась бешеная давка.

Кассиан, чья «Ласточка» до этого момента была предметом его неистовой гордости, а теперь, похоже, стремительно превращалась в «подбитого баклана», завопил так, что хрустальные люстры в зале, казалось, зазвенели от ужаса.

Он ринулся к выходу, расталкивая гостей, как кегли, и вылетел во двор, оставив за собой шлейф отборного мата, который мог бы посоперничать с лексиконом портового грузчика.

Эйдан, наблюдая за разворачивающейся вакханалией, едва сдерживал усмешку.

Гости, оправившись от первого шока, разделились на два лагеря.

Одни, с любопытством зевак, столпились у окон, делая ставки на то, кто выйдет победителем из схватки – разъяренный Кассиан или не менее разъяренный «убийца» его любимой машины.

Другие, более трусливые, предпочли ретироваться, пользуясь суматохой, пока их собственные экипажи не постигла та же участь.

Сам же Эйдан, решив, что его миссия на этом вечере выполнена, направился к балкону, стараясь не привлекать к себе внимания.

Нет, отрава — это не его метод. Уж лучше бы дали винтовку да позицию на чердаке напротив — куда эффективнее, чем эти женские игры с ядами. Не хватало еще бегать за Кассианом, упрашивая того выпить бокал вина. Глупости какие в самом деле.

Выбравшись, наконец, из душного зала, полного взволнованными аристократами, Эйдан с наслаждением вдохнул свежий воздух на небольшом балкончике, выходившем во внутренний двор.

Картина, представшая его взору, заставила невольно усмехнуться.

Пьяный водитель, видимо, окончательно потеряв связь с реальностью, решил, что автомобиль – это всего лишь немного усовершенствованный конь, и теперь пытался оседлать оного, как лихой ковбой. Сначала он с упорством, достойным лучшего применения, таранил припаркованные машины, превращая их в груды металлолома.

Лорд Кассиан, пытаясь вразумить нерадивого «жокея», бегал вокруг, рискуя быть раздавленным, но подступиться к обезумевшему драйверу не мог. Тот, отбиваясь от хозяина, случайно зацепил чей-то роскошный лимузин, который покатился под уклон и, набрав скорость, врезался в статую обнаженного Амура, украшавшую фонтан в центре двора.

Амур, не выдержав такого варварства, разлетелся на куски, обдав присутствующих градом мраморных осколков.

Но водитель, не удовлетворившись содеянным, решил, что ему пора на праздник. К сожалению, из машины он выйти забыл. Или забыл, что он в машине, или же решил, что негоже такому уважаемому человеку, как он, идти пешком, когда есть целый конь, пусть и железный. В общем, какова бы ни была истинная причина, последствия не заставили себя ждать.

Взревев мотором, его конь рванулся с места, взметая фонтаны гравия и песка, и, будто разъяренный бык на корриде, устремилась прямо к парадному входу особняка.

Кассиан, застывший до этого с раскрытым ртом, выпученными глазами и медленно отползающий в сторону, вдруг осознал, что красивая, парадная дверь и ведущее к ней крыльцо, – единственная преграда между ним, вмиг потерявшим все признаки аристократизма, и взбесившейся машиной.

Он заметался по пятачку у крыльца, зажатый между машиной и ступеньками, что вели к заветной двери, ведущей внутрь особняка. Дебошир не останавливался. Он с завидной настырностью таранил ступеньки крыльца.

И лорд Кассиан, как был, в своем красивом, но уже испачканном после падений на землю костюме, в дорогих, но совершенно стоптанных ботинках, сделал неуклюжую попытку вскарабкаться по колонне, что поддерживала козырек у входа.

Эйдан усмехнулся.

Нет, он определенно не возьмет на себя убийство Кассиана. Прошлая жизнь осталась в прошлом. Изабелла, конечно, хитра и изворотлива, но он не позволит ей снова втянуть себя в грязные дела. Не ради Сплетения, не ради власти, не ради чего бы то ни было. Он уже давно не тот Эйдан, который жил по законам преступного мира.

Он найдет другой способ встретиться с Рагнаром. Если понадобится — заплатит. Уж что-что, а деньги у него есть. А если торговец редкостями окажется несговорчивым, что ж, всегда можно надавить. Связи у Эйдана обширные, и не только в высшем свете. Или же он может вовсе не искать встречи. В конце концов есть еще старый переводчик из Нижнего города. Уж он то подскажет где искать.

Эйдана словно током пробило. Яд! Забыв о пьяном водителе и общей суматохе, он вспомнил о крошечных каплях в бокале Кассиана. Хоть он и решил отказаться от убийства, оставлять отравленное вино на столе было нельзя. Это создавало ненужный риск, и невинные могли пострадать.

Решительно направившись обратно в зал, он скользил между столиками, стараясь выглядеть непринужденно. Внимание гостей, прикованное к окнам, ему играло на руку. Добравшись до столика Кассиана, он заметил, что бокал с вином так и остался стоять нетронутым. Отлично. Аккуратно он взял бокал и, развернувшись, направился к выходу из зала, ведущему на служебную лестницу. Внизу наверняка найдется раковина или слив.

Спускаясь по полупустой лестнице, Эйдан услышал приглушенные голоса, доносившиеся из-за приоткрытой двери боковой комнаты, расположенной на промежуточном этаже.

Голоса показались знакомыми.

Приблизившись, он понял, что это были Циаран и… Вивиан, жена лорда Кассиана. Что они могут тут делать наедине, да еще и в такой суматохе? Любопытство и какое-то нехорошее предчувствие заставили Эйдана замедлить шаг и прислушаться.

—…ты уверен, что этот идиот справится? - шептала Вивиан, голос ее был напряженным и каким-то злым, совсем не похожим на томно-сладкий тон, которым она обычно обращалась к гостям.

— Не волнуйся, милая, – отвечал Циаран, в его голосе звучала самодовольная уверенность, от которой Эйдану стало противно. – Он профессионал. Этот пьяный балаган всего лишь отвлекающий маневр. Пока все глазеют на двор, нужный человек уже целит в его затылок. Осталось дождаться, когда этот кретин перестанет метаться по площади.

— Надеюсь, – голос Вивиан стал еще тише. – Если что-то пойдет не так…

— Ничего не пойдет не так. Я все продумал. И заплатил достаточно, чтобы этот наемник выполнил свою работу идеально. А как только все закончится… – Циаран понизил голос почти до шепота, – мы наконец-то будем вместе. И все это…, – он, видимо, обвел рукой комнату, подразумевая богатство Кассиана, – будет нашим.

Эйдан замер, словно громом пораженный.

Наемник? Настоящий киллер? И пьяный водитель – это всего лишь… приманка?

Он вспомнил вино в своей руке. Отравленное вино. Изабелла… Это была ее идея – отравление. Но Циаран говорил о наемнике, о другом убийце. Значит, Изабелла не единственная, кто хочет смерти Кассиана. И Циаран… замешан в этом?

Но что самое раздражительное – Циаран был подлым двуличным гаденышем: ненавидел Эйдана за его прошлое, а сам не гнушался пользоваться услугами его бывших коллег.

Забыв об отравленном вине, которое он все еще сжимал в руке, Эйдан с силой распахнул дверь ногой. Дерево с треском поддалось, отскочив от косяка и ударившись о стену с таким грохотом, что, казалось, по всему особняку прокатилось эхо.

Внутри Вивиан и Циаран буквально отпрыгнули друг от друга, как парочка школьников, застуканных за запретной игрой. Хотя их игра была куда опаснее — с жизнями других людей. Воздух в маленькой комнатке был густым и спертым, пахнущим дорогими духами Вивиан и коньяком, который, судя по всему, принес с собой Циаран.

Глаза Вивиан расширились от испуга, на секунду в них мелькнул настоящий, животный страх. Циаран же опешил, его лицо залила густая краска гнева, от кончика носа до лысеющих висков.

— Эйдан! Что за черт…?! — прорычал он, инстинктивно сжимая кулаки и принимая позу, будто готовился броситься в атаку. Все его тело напряглось, как у загнанного в угол зверя.

— Что за черт творится здесь, Циаран, это ты мне объяснишь! — голос Эйдана был низким, холодным и опасным. Он не кричал, и от этого его слова звучали еще страшнее.

Он сделал шаг вперед, переступая порог и оказываясь внутри комнаты. Дверь он захлопнул за собой с таким же решительным щелчком, отрезая их от внешнего мира, от гомона гостей, от того абсурдного спектакля, что разворачивался во дворе. В его руке бокал с вином вздрогнул, кроваво-рубиновая жидкость плеснулась к самому краю, едва не перелившись через край.

Ирония, — мелькнуло у него в голове, — сейчас прольется не кровь, а просто вино.

Вивиан, дрогнув лишь на мгновение, с поразительной скоростью взяла себя в руки. Ее черты смягчились, на лице расцвела маска невинного, почти детского удивления. Она была актрисой от рождения.

— Эйдан, что случилось? — голос ее звучал сладко и искренне. — Почему ты так… грубо? Мы просто разговаривали.

— Не притворяйся, Вивиан, — перебил ее Эйдан, его взгляд, тяжелый и неумолимый, даже не дрогнул, не отвел от брата.— Я все слышал. Про наемника. Про ваш изящный план… Про все.

Маска на лице Вивиан треснула. Все краски разом сбежали с ее щек, оставив кожу мертвенно-бледной, почти прозрачной. Она поняла — игра окончена. Притворяться бессмысленно. Циаран, напротив, словно взбесился окончательно. Его гнев, всегда находившийся на коротком поводке, сорвался с цепи.

— Подслушивал?! — он выдохнул это слово с таким презрением, будто это было худшее из возможных преступлений. — Ты… ты всегда был подонком, Эйдан! Но подслушивать — это… это уже полная низость!

— Низость, — парировал Эйдан, его голос оставался ледяным и ровным, — это спать с невестой брата за неделю до свадьбы. И строить планы убийства мужей своих любовниц. — Он сделал маленькую, едва заметную паузу, давая словам впитаться в их сознание. — И, кажется, делать это на деньги отца. На наши семейные деньги, которые ты так бездарно транжиришь на свои мелкие интриги.

Вивиан, оправившись от шока, решила вступить в игру. Она выпрямилась, ее поза выражала оскорбленное достоинство.

— Не смей так разговаривать с Циараном! — ее голос зазвенел, как разбитое стекло. — Это не твое дело!

— О, еще как мое, — усмехнулся Эйдан, коротко, беззвучно. Он наконец перевел на нее взгляд, полный такого откровенного презрения, что она невольно отступила на шаг. — Семейное дело, милая. Видишь ли, деньги, которые твой… друг, — он с отвращением выдохнул это слово, — тут так щедро расходует на киллеров, частично принадлежат и мне. И я не собираюсь спонсировать его мелкие, грязные делишки.

— Грязные делишки? — вскинулась Вивиан, стараясь скрыть промелькнувший в глазах испуг под толстым слоем высокомерия. Ее смех прозвучал фальшиво и резко. — Ты смешон, Эйдан! Какое тебе дело до моих… личных отношений с Циараном? Тебя всегда волновали только служба императору да твое драгоценное рвение в лизоблюдстве. Неужели зависть к активной жизни покоя не дает?

Слова ее, отточенные и ядовитые, ударили Эйдана с неожиданной силой, словно пощечина. Они задели что-то глубоко и по-детски ранимое, ту часть его, что все еще сомневалась в своем выборе, в своем месте в этом мире. На мгновение он потерял дар речи, ощутив вспышку чистой, неконтролируемой ярости. Перед глазами поплыли темные пятна, в висках застучало.

Циаран, почувствовав слабину, мгновенно воспользовался ею. Он выпрямился, его грудь раздулась от ложной храбрости.

— Да, именно, Эйдан! — подхватил он, его голос зазвучал громче, увереннее. — Ты о себе подумай! Весь такой важный, всегда в стороне, всегда выше всех… А на самом деле что? Прибежал сюда, подслушивать чужие разговоры в замочную скважину, как последний… шпион!

Эйдан медленно покачал головой, и на его губах появилась кривая, безрадостная усмешка. Он смотрел на них, на эту парочку, увязшую в своем вранье и самооправданиях, и чувствовал лишь горькую усталость.

— Подслушивать? — он тихо рассмеялся, и его смех прозвучал неприятно и горько, заставляя Вивиан невольно передернуть плечами. — Теперь я понимаю истинный масштаб вашего… падения. И должен признать, Циаран, ты меня удивляешь. Всегда так громко кричал о чести, о благородстве, презирал мое прошлое…

— Замолчи! — прорычал Циаран, его кулаки сжались так, что кости затрещали. Слюна брызнула из уголка его рта. — Какое ты имеешь право…?!

— А какое ты имеешь право меня судить? — голос Эйдана вдруг сорвался, став громче и острее. Он сделал шаг вперед, и Циаран инстинктивно отпрянул. — Ты меня, человека с прошлым, клеймишь убийцей, наемником! А сам что делаешь сейчас? Заказываешь убийство исподтишка, чужими руками! И ради чего? — он с презрением окинул взглядом комнату, будто в ней было сосредоточено все ничтожество их замысла. — Ради денег? Власти? Или ради женщины, которая к тебе, как я погляжу, вовсе не пылает любовью, а просто ищет, на чьи плечи перебраться из одной богатой постели в другую?

Вивиан гневно сверкнула глазами, ее губы исказила гримаса ярости, но она сжала их в тонкую ниточку и промолчала. Она была умной и понимала — сейчас лучше не встревать.

Эйдан повернулся к Циарану, вплотную подойдя к нему. Он смотрел брату прямо в глаза, ища в их карих глубинах хоть крупицу того, что когда-то делало их братьями.

— Скажи мне, Циаран, — его голос вновь стал тихим, почти интимным, и от этого прозвучал еще страшнее, — тебе не надоело подбирать объедки? Сначала Миранда. Невеста твоего брата. Моя невеста. Теперь — жена твоего… благодетеля. Неужели это все, на что ты способен? Вечно крутиться вокруг чужих женщин, вокруг чужих денег, вокруг чужих жизней, пока другие строят свою? Добиваются чего-то… по-настоящему ценного?

Циаран покраснел еще сильнее, его лицо стало багрово-сизым. Казалось, сосуды вот-вот лопнут от напряжения. Дыхание его стало хриплым и прерывистым.

— Ну вот когда женишься на принцессе Магре, — он выдохнул, и каждое слово было пропитано такой концентрированной злобой, что, казалось, отравляло воздух, — тогда и покажешь мне «класс», братец.

И в этот момент Эйдану все стало окончательно ясно. Циаран не изменится. Не мог. Вся его жизнь, вся его суть была построена на этой ненависти, на этой вечной конкуренции с тенью брата. Он не хотел просто выиграть пари. Он хотел унизить, растоптать, доказать, что Эйдан ничем не лучше, а все его попытки измениться — лишь лицемерие.

Вместо того чтобы поддаться гневу, Эйдан почувствовал странное, леденящее спокойствие. Гнев ушел, оставив после себя лишь твердую, холодную решимость. Его взгляд упал на бокал в его руке. На то самое вино, которое должно было стать орудием убийства по воле Изабеллы. Он с отвращением посмотрел на него, словно держал в руке не стекло, а нечто омерзительное и живое.

С резким, отрывистым движением он отшвырнул бокал в сторону. Тот описал в воздухе короткую дугу и с глухим, звенящим ударом разбился о стенку металлического мусорного ведра. Рубиновые брызги, словно капли крови, разлетелись по стене и полу. Эйдан уже не обращал на это внимания.

Он твердо решил. Он не просто отказывался от убийства. Он не позволит этому случиться. Он спасет этого несчастного, глупого лорда Кассиана. Не ради него, а ради себя. Чтобы доказать себе, что он все еще тот, кем пытается быть.

Не говоря больше ни слова, он резко развернулся, распахнул дверь и ринулся прочь, назад, в гулкий зал, расталкивая онемевших от происходящего гостей.

«Главное — увести его. Сейчас, пока не поздно», — лихорадочно думал он, прокладывая себе путь сквозь толпу, как таран. Его мозг работал с предельной скоростью, выстраивая маршрут, ища укрытие. «А там разберемся.»

Он выбежал на улицу, в самый эпицентр хаоса, который, казалось, уже начал стихать — пьяный водитель, исчерпав запасы ярости, уснул за рулем своего искалеченного автомобиля. Лорд Кассиан, все еще красный от ярости, с лицом, перекошенным бессильным гневом, пытался оттереть грязь с подола своего дорогого плаща, что-то бормоча себе под нос. Карикатура на оскорбленное достоинство.

Эйдан, немедля ни секунды, схватил его за руку выше локтя, сжимая так, что Кассиан взвизгнул от неожиданности и боли.

— Какого черта?! — взревел лорд, пытаясь вырваться. Его глаза, маленькие и свиные, бегали от Эйдана к своей машине и обратно. — Ты что, тоже с ними заодно?! Отпусти!

— Бежим, идиот, не время для разговоров! — прошипел Эйдан, пытаясь потащить его к дому, к относительной безопасности стен.

Но Кассиан, ослепленный яростью и унижением, увидел в нем не спасителя, а еще одного участника этого кошмара. Он упирался, отбрасывая свой вес назад, его крик стал еще громче и истеричнее.

— Пусти! Сумасшедший! Я сам разберусь! Я его… я его самого…

И в этот самый момент, прямо в висок Кассиана, со свистом врезалась пуля.

Звук выстрела был коротким, приглушенным в общем гаме, но он прозвучал в ушах Эйдана оглушительнее любого грома. Он почувствовал, как тело в его руках вздрогнуло, совершило короткое, судорожное движение. Голова Кассиана дернулась, и теплые, липкие брызги ударили Эйдану в лицо, в губы, запах меди и смерти заполнил ноздри. Он инстинктивно напряг мышцы, пытаясь удержать обмякшую, невероятно тяжелую ношу.

Тело Кассиана безвольно повисло на его руке, голова откинулась, обнажив маленькую, аккуратную дырочку в виске, из которой непрерывно, с ужасающим постоянством, хлестала алая струйка, заливая шею, плечо, его собственный костюм.

Эйдан замер, в оцепенении уставившись на мертвое лицо в сантиметре от своего. Он все еще держал его, чувствуя под пальцами тепло уходящей жизни, глядя в остекленевшие, ничего не выражающие глаза. Время остановилось.

— Нет… — его собственный голос прозвучал чужим, сдавленным шепотом. — Только не это…

Тишина, которая обрушилась на двор, была оглушительной. Все взгляды — десятки пар глаз — были прикованы к нему. К человеку в дорогом, теперь залитом кровью костюме, который держал на руках только что убитого лорда. В этих взглядах не было обвинения — лишь шок, животный ужас и полное, абсолютное непонимание. Никто, кроме него, не видел снайпера. Никто не слышал заговора. Они видели только финал: он и труп.

Он медленно, почти бережно, опустил безжизненное тело Кассиана на землю. Руки его дрожали. Он смотрел на свою окровавленную ладонь, на темные пятна на белоснежной рубашке, и не мог поверить в происходящее. Ловушка захлопнулась. И он оказался в самой ее сердцевине.

***

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багрово-золотые тона, словно кто-то пролил на горизонт дорогое вино и расплавленное золото. Длинные тени тянулись от домов, поглощая город, и только в комнате Изабеллы царил свой, особый мир — мир полумрака, разбавленного мягким, трепещущим светом нескольких свечей. Воздух был густым и сладким, пахнущим воском, дорогими духами и тайной.

Эйдан сидел в глубоком кресле, отгороженный от внешнего мира его высокой спинкой. Он скрестил руки на груди, но пальцы его были сжаты так, что кости белели. Он наблюдал за Изабеллой, которая, словно пантера, неторопливо расхаживала по комнате. Ее тень плясала на стенах, то удлиняясь, то съеживаясь.

Он видел ее иной — не той хищной владелицей игорного дома. Сейчас в ее глазах было что-то теплое, неуверенное, та самая пресловутая влюбленность, которую она тщетно пыталась задавить в себе. Она то и дело, неосознанно, теребила шелковистый край платья, закусывала нижнюю губу до красноты, а когда их взгляды случайно встречались, в ее глазах вспыхивали озорные, почти девичьи искорки, мгновенно выдавая ее волнение. Эта уязвимость делала ее почти чужой, и оттого — опасной по-новому.

Эйдан задумчиво покрутил в руке бокал с янтарным виски. Лучи уходящего солнца, пробиваясь сквозь щели в шторах, играли в напитке, создавая на дне бокала причудливые сверкающие узоры. Он смотрел на них, но видел другое — багровую лужу на мостовой, стеклянные глаза Кассиана.

– Он мертв, — тихо произнес Эйдан, и его голос прозвучал глухо, будто из-под земли, нарушая зыбкое молчание. — Кассиан мертв.

Изабелла замерла на полпути, ее плечи слегка вздрогнули, будто от внезапного порыва ветра. Она медленно, слишком медленно, повернулась к Эйдану. В ее глазах, отражавших пламя свечей, плясали не только блики, но и неподдельная тревога.

– Я знаю, — глухо ответила она, отводя взгляд к темному уголку комнаты. — Новости в нашем городе распространяются быстрее чумы. Особенно такие.

– Это Циаран, — голос Эйдана звучал устало, с какой-то обреченной опустошенностью. — У него… планы. На имущество лорда. И… на Вивиан.

Изабелла подошла ближе, ее шелковое платье зашуршало. Она села на широкий подлокотник его кресла, так близко, что он почувствовал исходящее от нее тепло. Она задумчиво уставилась на язычок пламени свечи, будто ища в нем ответы.

– Похоже, твой брат оказался куда более… амбициозным, чем мы думали, — тихо проговорила она, почти шепотом. — Я не ожидала, что он решится на такое. Прямое устранение… это не его стиль.

– Амбициозным? — Эйдан горько усмехнулся, и звук этот был похож на сухой треск. — Скорее, безрассудным. И опасным. Как загнанный зверь, который уже не разбирает путей к отступлению.

– Что ты имеешь в виду? — Изабелла нахмурилась, переводя взгляд с огня на его профиль.

– Я слышал его разговор с Вивиан, — пояснил Эйдан, сжимая бокал так, что стекло могло треснуть. — Он ведет себя так, будто вынужден побираться за последнюю монету. Видит в Вивиан не женщину, а шанс… шанс стать богаче, значительней… обрести хоть какую-то власть, которую у него отняли.

– Вивиан… — протянула Изабелла, и в ее голосе прозвучало знакомое презрение. — Эта змея, без сомнения, тоже в деле. Не удивлюсь, если это она, с ее ядовитыми шепотками, и подтолкнула твоего братца на столь отчаянный шаг. У нее были свои, веские причины желать смерти мужу. Очень веские.

Эйдан поднялся с кресла, его движения были резкими, наполненными сдерживаемой энергией. Он подошел к окну, раздвинул тяжелую портьеру и невидящим взглядом уставился на город, тонущий в сумерках. Огни зажигались один за другим, словно россыпи фальшивых бриллиантов на бархате ночи.

– Что ж, — произнес он, глядя в эту иллюминацию, — Кассиан устранен. Но, как оказалось, не моими руками. — Он обернулся к ней, его фигура была темным силуэтом на фоне угасающего неба. — И что теперь, Изабелла? Можешь считать, что я не выполнил свою часть уговора… и требовать, что твоей душе угодно, как плату за Рагнара?

Изабелла молчала. Она не сводила с него взгляда, и в ее глазах бушевала целая буря эмоций — тревога за него, решимость не отпускать, и… что-то еще, что Эйдан не мог сразу распознать, что-то глубокое и беззащитное.

– Ты не выполнил уговор, — медленно, растягивая слова, проговорила она, поднимаясь и приближаясь к нему. Ее шаги были бесшумными по мягкому ковру. — Ты не пролил крови. — Она остановилась в шаге от него. — Но я всё равно дам тебе то, что ты хочешь, Эйдан.

– Но что ты хочешь взамен? — сказал он, наклонившись чуть вперед, чтобы заглянуть ей в глаза, поймать тот неуловимый отблеск истины.

Изабелла замерла. Ее дыхание участилось, слегка приоткрыв губы. На ее обычно бледных щеках выступил легкий, предательский румянец. Она пыталась дышать ровно, но грудь вздымалась слишком заметно.

– Разве я похожа на женщину, которая требует плату за каждую услугу? — прошептала она, не отводя взгляда, бросая вызов и в то же время моля о пощаде.

– Ты похожа на Изабеллу, — усмехнулся Эйдан, но в его усмешке не было злобы. Была усталая констатация факта. — А Изабелла никогда ничего не делает просто так. В ее мире за все есть цена.

Их лица были в опасной близости, взгляды скрестились, словно клинки. Эйдан видел, как расширились ее зрачки, поглощая радужку, как задрожали длинные ресницы. В комнате повисла напряженная, густая тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием и тихим потрескиванием свечей.

Изабелла, вместо ответа, медленно, почти с благоговением, подняла руку. Ее пальцы, тонкие и прохладные, коснулись его щеки, провели по резкой скуле, задержались на уголке его губ. Ее прикосновение было обжигающим.

– Ты прав, Эйдан, — прошептала она, хриплым и сдавленным голосом. — Я не делаю ничего просто так. Но иногда… — она сделала крошечную, почти незаметную паузу, — иногда я готова сделать исключение. Для тебя.

Некоторое время они стояли так, не двигаясь, поглощенные тишиной и взаимным притяжением, пока Эйдан не сделал шаг назад, разрывая натянувшуюся между ними нить.

– Значит, Рагнар, — хриплым, не своим голосом произнес он, отворачиваясь и проводя рукой по лицу. — И где ты предлагаешь с ним встретиться? Не думаю, что он захочет явиться сюда, в твое логово.

– Не здесь, конечно, — Изабелла, справившись с мимолетной слабостью, отстранилась, и ее голос вновь обрел привычные, уверенные нотки. Она снова надела маску, но на этот раз это далось ей заметным усилием. — Есть одно местечко. Таверна «Под дубом». Знаешь такую?

– «Под дубом»? — переспросил Эйдан, нахмурившись. — Что-то знакомое… Ах да, забегаловка на самой окраине Нижнего города. Крысы, вечная грязь и отвратительное пойло, которое проще назвать отравой. Не самое подходящее место для встречи с таким… респектабельным дельцом, как Рагнар.

– Не скажи, — возразила Изабелла, и в ее глазах мелькнула тень старой, хитрой улыбки. — Именно там, в самом что ни на есть злачном месте, у него и обустроена потайная комната. Своего рода… частное хранилище для особо ценных клиентов. Поверь мне, это куда безопаснее, чем встречаться здесь, у всех на виду, или в его официальной лавке, где за каждым углом могут стоять уши.

– И когда встреча? — спросил Эйдан, снова поворачиваясь к ней. Его взгляд был твердым, деловым, но Изабелла, знавшая его лучше, видела в глубине его глаз ту же тревогу, что грызла и ее.

– Завтра, — ответила она. — В полночь. Рагнар будет ждать тебя… — она запнулась, — Нас…

– Хорошо, — коротко кивнул Эйдан. — Я справлюсь сам. Тебе не нужно идти.

– Но... — Изабелла резко замолчала, словно поймав себя на чем-то. Она хотела быть рядом — не только чтобы контролировать ситуацию, но и из-за собственных, эгоистичных причин, из-за этого комка тревоги, сжимавшего ей горло при одной мысли отпускать его одного в это логово.

– Не беспокойся, — перебил ее Эйдан, заметив ее мгновенное замешательство, тень сомнения, промелькнувшую в ее глазах. — Я знаю, как вести дела с такими людьми, как Рагнар. У меня есть опыт.

Изабелла закусила губу до боли, не сводя с него взгляда. В ее глазах боролись желание возразить, настоять на своем, и… страх. Старый, знакомый страх снова остаться одной у этого окна, в ожидании, которое может оказаться вечным.

– Как скажешь, Эйдан, — тихо, почти покорно сказала она, опуская глаза и разглядывая узор на ковре. — Только… будь осторожен. Рагнар не тот человек, которого стоит недооценивать. Он, как и я, никогда не играет в одни ворота.

– Я знаю, — кивнул Эйдан, его взгляд на мгновение смягчился. — Спасибо. За помощь, Изабелла.

Он помедлил еще секунду, стоя у двери, словно борясь с невидимой силой, тянувшей его назад, к теплу свечей и ее тревожному взгляду. Затем резко развернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.

Изабелла не двинулась с места. Потом медленно подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу, уставившись на темнеющий, безразличный город. В душе ее бушевали и кипели противоречивые чувства: обида на его отстраненность, горькое разочарование, тревога… и всепоглощающий страх. Страх за него, за этого упрямого, раненого волка, который снова уходил в ночь, даже не оглянувшись.

Маска роковой, неприступной женщины, которую она так тщательно выстраивала годами, треснула и осыпалась осколками, обнажив ту самую израненную, одинокую душу, что всегда ждала его у этого окна.

***

Воздух в таверне «Под дубом» был густым от запаха прокисшего пива, пота и дешевого табака. Полумрак, прорезанный лишь тусклым светом сальных свечей, скрывал лица посетителей – воров. Закопченные стены украшали оленьи рога, чучела каких-то неведомых тварей и пожелтевшие от времени плакаты с объявлениями о розыске беглых преступников.

Он сидел в темном углу, наблюдая за толпой. Его взгляд, острый и внимательный, скользил по лицам пьяных наемников, проституток и мелких воришек. Он ждал.

Из задней комнаты, окутанной клубами дыма, вышел громила с лицом, украшенном шрамами. Он кивнул Эйдану и жестом пригласил следовать за ним.

Рагнар, бывший главарь одной из самых опасных банд столицы, а ныне – торговец краденым и запрещенными магическими артефактами, встретил Эйдана в своем кабинете. Комната была маленькой и душной, заваленной всяким хламом: старинными книгами, странными инструментами, бутылками с зельями и сушеными травами. В центре стола горела свеча, отбрасывая пляшущие тени на стены.

– Эйдан, – Рагнар ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы. – Давно не виделись. Чем обязан визиту такой важной птицы? Неужели император решил обратиться к черному рынку?

Эйдан не стал тратить время на пустые любезности.

– Мне нужно Сплетенье, Рагнар. Ты знаешь, о чем я.

Он прищурился, изучая Эйдана взглядом.

– Красный шелест? – его голос стал низким и хриплым. – Белла говорила, что ты ищешь ее… Это опасная вещица, Эйдан. И очень дорогая. Даже для тебя.

– Я знаю цену, – холодно ответил Эйдан. Он бросил на стол тяжелый мешочек с золотом. Звон монет прозвучал в тишине как вызов. – И я готов заплатить.

Рагнар взвесил мешочек в руке. Его глаза заблестели жадностью. Но он не спешил.

– Золото – это еще не все, – прошипел он. – Клубок требует… компенсации. Он питается… жизненной силой.

Собеседник наклонился ближе, его дыхание было тяжелым и смрадным.

– Информация, Эйдан. Ценная информация. Например, о том, что замышляет твой император. Говорят, он готовит большую игру. И мне бы хотелось узнать, какие козыри у него в рукаве.

Эйдан задумался. Предать императора? Это было неслыханно. Но пари… Магра… Циаран…

– Что конкретно тебя интересует? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Для начала, – Рагнар ухмыльнулся, – расскажи-ка мне про секретный проект «Страж». Говорят, вы там разрабатываете какое-то чудо-оружие.

– Это новое оружие, – медленно произнес Эйдан, – обладающее огромной разрушительной силой.

Глаза Рагнара жадно блеснули.

– Уже теплее, – протянул он. – А испытания? Когда и где будут проходить испытания?

– Этого я тебе не скажу, – твердо ответил Эйдан. – Достаточно того, что ты будешь знать о существовании этого оружия. Сплетенье не стоит большего. И не надейся, что я буду и дальше сливать тебе секреты Императора.

– Не будешь, значит? – Рагнар прищурился. – А я-то думал, мы подружимся.

– Дружить будешь с кем-нибудь другим, – отрезал Эйдан. – Так что насчет Сплетенья?

Рагнар задумался, барабаня пальцами по столу. Он явно хотел выжать из Эйдана больше, но понимал, что тот не из тех, кто легко сдается.

– Ладно, – протянул он наконец, недовольно кривясь. – Так и быть. Но учти, Эйдан, этот должок я запомню.

Мужчина щелкнул пальцами, и из тени вышел худой человек с лицом, скрытым под капюшоном. Он положил на стол небольшой ларец, обтянутый красным бархатом.

– Твое сплетенье, Эйдан, – сказал Рагнар, открывая ларец. – Используй его с умом. Он может как дать тебе власть… так и погубить. Работает правда только там, где магия, - усмехнулся он, - но и тут иногда проскальзывают его отголоски силы.

Эйдан взял его. Алый атлас был гладким и прохладным на ощупь.

Внутри, на бархатном ложе, лежал не клубок, а словно застывший шепот – темно-красная, почти черная материя, напоминающая бархат ночи, свернутая в тугой узел. Казалось, если прислушаться, можно услышать едва уловимое шипение, слабый голос, исходящий из самой глубины этого таинственного предмета.

В его руках была сила. Сила, которая поможет ему выиграть пари.

Он посмотрел на Рагнара холодным, пронизывающим взглядом.

– Не сомневайся, – сказал он, его голос был тверд как сталь. – Я знаю, что делаю. И ты пожалеешь, если попробуешь меня обмануть.

Эйдан вышел из таверны, оставив Рагнара в задумчивой тишине. Тьма ночи поглотила его, словно зверь, дождавшийся свою добычу. Он шел по улицам, чувствуя, как клубок пульсирует в его руке, наполняя его темной силой.

Глава 4

Императорский Гамбит

Эйдан понимал, что для осуществления его плана с женитьбой на Магре, ему понадобится не только Сплетенье, но и грубая сила. Пускай огнестрельное оружие не могло применяться на территории Зафирии – только потому, что оно было магическим королевством – одно его наличие успокаивало.

Впрочем, основные действия Эйдан планировал на территории, граничащей с королевством, а там оружие очень даже работало.

Через сеть подпольных торговцев оружием, используя тайные каналы и зашифрованные сообщения, мужчина сделал заказ на внушительный арсенал. Ему нужны были не просто пистолеты и винтовки, а новейшие разработки, способные пробить любую броню.

Первостепенное значение для Эйдана имело приобретение холодного оружия. Именно оно могло работать в магических условиях. В его заказе значились боевые ножи с зазубренными лезвиями, способные наносить рваные раны и тактические клинки из высокопрочной стали, арбалеты.

Ночь опустилась на портовые доки Эйбхиствэра, укрыв тенью суету разгрузки. Яркий свет электрических фонарей вырывал из темноты фигуры рабочих, снующих между ящиками.

Несколько грузовых судов, прибывших под покровом темноты, начали выплевывать на причалы свой груз.

Скрип такелажа, приглушенные команды, стук дерева о камень – эти звуки разносились в ночном воздухе, смешиваясь с запахом моря и машинного масла. Работа кипела. Докеры, нанятые за щедрую плату и не задававшие лишних вопросов, переносили тяжелые ящики с ловкостью и сноровкой.

Эйдан лично присутствовал на месте, наблюдая за каждым этапом операции с напряженным вниманием. Он понимал, что эта закупка – шаг рискованный и выходящий за рамки его обычных полномочий.

Такая масштабная операция не могла пройти совершенно незамеченной. Император Тьернан, несмотря на кажущуюся отстраненность, держал руку на пульсе жизни своей империи. У него были свои собственные сети информаторов, работавшие далеко за пределами официальных отчетов и донесений.

Слухи о необычной активности в порту и о крупной партии оружия, не предназначенной для нужд армии, начали просачиваться к нему по различным каналам.

Вскоре на столе Тьернана легло несколько донесений, независимо друг от друга подтверждающих факт крупной закупки оружия Эйданом. Императора это, как минимум, насторожило.

Утреннее солнце, пробиваясь сквозь высокие арочные окна императорского кабинета, заливало комнату теплым золотистым светом. В кабинете, оформленном в классическом стиле, несмотря на антикварную мебель и гобелены, чувствовалась современность – тонкий планшет лежал на краю стола, а из приемника доносились едва слышные звуки новостной передачи.

В воздухе витал легкий аромат свежего пергамента и дорогих благовоний. Император Тьернан стоял у резного письменного стола, рассматривая какие-то бумаги, но как только дверь отворилась, и вошел Эйдан, он отложил их с легким вздохом.

– Эйдан, рад, что ты так быстро, – сказал он, отходя от стола. В его голосе звучала нотка усталости, которую Эйдан редко слышал. Мужчина указал рукой на одно из обитых бархатом кресел у камина. – Присаживайся.

Император Тьернан возвышался над окружающим пространством, словно тонкая гора среди холмов. Его коротко стриженные седые волосы, напоминали серебряную корону и визуально забирали у него несколько десятилетий, отчего он был скорее похож на серьезного человека, а не пожилого. Глубоко посаженные светло-карие глаза, полные мудрости и проницательности, буквально хранили тайны тысячелетий.

Эйдан всегда прислушивался к его советам, даже если они были абсурдными на первый взгляд – но это никогда не подводило его.

Эйдан прошел вперед и сел, сохраняя прямую осанку. Он чувствовал, что атмосфера в кабинете сегодня особенная – смесь нарастающей тревоги и какого-то личного беспокойства Императора.

– Ваше Величество, вы хотели меня видеть, – произнес Эйдан, выжидая.

Тьернан несколько раз прошелся по ковру, обдумывая свои слова. Его обычно спокойный взгляд казался сегодня более проницательным и напряженным.

– Эйдан, не будем ходить вокруг да около, – начал Император, остановившись напротив. – Меня беспокоят определенные… события. Во-первых, эти слухи о самозванце. Какой-то выскочка на западе поднимает смуту, заявляет о своих правах на трон. Пока это, конечно, не более чем раздражающий шум, но игнорировать это нельзя. Память о прошлых гражданских войнах еще свежа.

Император нахмурился, проведя рукой по своим коротко стриженым седым волосам.

– А во-вторых… – он сделал паузу, его взгляд стал более прямым и оценивающим, – во-вторых, меня интересует твоя недавняя активность, связанная с закупкой оружия. До меня дошли сведения о весьма… значительных объемах и, скажем так, не совсем стандартных образцах. Ты не обязан отчитываться передо мной за каждую свою покупку, Эйдан, но масштаб этого мероприятия заставляет меня задать вопрос: каковы твои планы?

Император смотрел на Эйдана с явным ожиданием. В его взгляде не было обвинения, скорее – озабоченность и желание понять. Эйдан оценил теплоту тона. Он знал, что Император ценит его честность и прямоту.

Такое расположение Императора не было случайным. Несколько лет назад, когда Империя Клэннах оказалась на грани серьезного международного конфликта, именно Эйдан сыграл ключевую роль в его предотвращении. Речь шла о похищении высокопоставленного посла соседней державы Элении – инциденте, грозившем перерасти в полномасштабную войну.

Официальные каналы дипломатии зашли в тупик, время стремительно утекало, и перспектива кровопролития становилась все более реальной. В отчаянии от бессилия официальных мер, Император уже был готов к худшему. Именно тогда Эйдан, только-только отринувший прошлое, но еще сохранивший нити связей в криминальном подполье, предложил своему новому руководителю - Императору - свою помощь. И Тьернан, понимая, что терять уже нечего, решился на отчаянный шаг.

Действуя неофициально, рискуя собственной жизнью и репутацией, Эйдан сумел не только выйти на след похитителей, но и лично освободить посла, предотвратив международную катастрофу.

Операция держалась в строжайшей тайне, официально провал переговоров списали на «непредвиденные обстоятельства», однако Император Тьернан в полной мере осознавал масштаб заслуги Эйдана. Эта история не только укрепила международные позиции Клэннаха, но и бросила благородную тень на самого Императора, укрепив его образ мудрого и дальновидного правителя. С тех пор Тьернан ценил в Эйдане не только эффективного исполнителя особых поручений, но и человека слова, чьей прямоте и честности можно было доверять безоговорочно.

Вскоре после этого тайного успеха Император перевел Эйдана с опасной передовой на более спокойную, но ответственную должность при дворе. Он видел в нем не только ценного агента для щекотливых миссий, но и своего рода «запасной козырь» – человека, способного блестяще разрешить самые безвыходные ситуации, когда традиционные методы оказывались бессильны. Эйдану была уготована роль «решателя проблем» императорского масштаба – теневого кардинала, готового вступить в игру, когда на кону стояло благополучие всей Империи.

Решив, что скрывать нет смысла, Эйдан сделал глубокий вдох.

– Ваше Величество, мои действия не направлены против Империи и не связаны с самозванцем, – твердо заверил он. – Это… как бы сказать… результат одного пари. Личного спора с моим братом, Циараном.

Император удивленно приподнял бровь.

– Пари?

– Да, Ваше Величество. Речь идет… – Эйдан на мгновение запнулся, понимая, насколько нелепо это будет звучать, – речь идет о женитьбе.

– О женитьбе? – повторил Император, в его голосе прозвучало недоумение. – Ты решил жениться и закупил для этого армию? Я что-то упустил в придворных интригах?

Эйдан слегка улыбнулся.

– Не совсем так, Ваше Величество. Спор касается… принцессы.

– Принцессы? Какой из соседних держав? – Император явно пытался понять, куда клонит Эйдан.

– Принцессы Магре, из Зафирии, Ваше Величество.

На лице Императора отразилось крайнее удивление. Он откинулся на спинку своего кресла, словно не веря своим ушам.

– Принцессы Зафирии? Эйдан, ты сейчас серьезно? Это же закрытое королевство! Никто из посторонних не может туда попасть! И как же связан твой спор с закупкой оружия?

Эйдан рассказал Императору о нелепом пари с Циараном, о его попытках унизить его и о собственном желании доказать свою состоятельность. Он описал условия спора – женитьба на принцессе в течение года – и объяснил, что закупка оружия является частью его плана по проникновению в Зафирию и достижению своей цели.

Император слушал молча, то хмурясь, то покачивая головой. Когда Эйдан закончил, Тьернан некоторое время смотрел на него с изумлением, смешанным с легкой иронией.

– Жениться на принцессе магического королевства, чтобы выиграть спор у брата… Эйдан, ты не перестаешь меня удивлять. И ты действительно веришь, что это возможно?

– Ваше Величество, я не стал бы ввязываться в это, если бы не видел хотя бы малейшего шанса на успех, – ответил Эйдан с уверенностью в голосе. – И я готов использовать все доступные мне средства.

Император вздохнул, проведя рукой по лицу.

– Что ж, твой авантюризм порой бывает… полезен, – проговорил он задумчиво. – Но Зафирия… это совсем другая история. У нас нет никаких контактов с этим королевством. Они живут по своим законам, чуждым нашему миру.

– Именно поэтому я и рассматриваю нестандартные подходы, Ваше Величество.

Император снова посмотрел на Эйдана, и на этот раз в его взгляде промелькнул интерес.

– И каковы же твои «нестандартные подходы»? Неужели ты собираешься штурмовать их границы с этими пулеметами?

– Разумеется, нет, Ваше Величество, – спокойно ответил Эйдан. – Сила – не всегда лучший аргумент, особенно в таких деликатных делах.

Император кивнул, казалось, его первоначальное беспокойство начало сменяться любопытством.

Разговор принимал неожиданный оборот.

Некоторое время в кабинете повисло напряженное молчание. Император Тьернан задумчиво поглаживал свою бороду, его взгляд блуждал по резным деталям камина.

Эйдан терпеливо ждал, готовый к выговору за свою авантюру или, как минимум, к насмешкам. Он никак не ожидал той реакции, которая последовала.

– Знаешь, Эйдан, – медленно произнес Император, поворачиваясь к нему с неожиданной искоркой в глазах, – в этом есть определенный… шарм безрассудства. Жениться на принцессе Зафирии… никто даже не пытался. Наши послы ломали зубы о закрытые ворота их королевства десятилетиями. А тут… личный интерес, помноженный на твою… решительность.

Эйдан был ошеломлен. Он ожидал чего угодно, но только не этого.

– Ваше Величество, я…

– Не перебивай, – поднял руку Император, и на его губах появилась легкая улыбка. – Подумай сам. Если тебе это удастся… какой это будет триумф не только для тебя, но и для Империи! Мы откроем дверь в мир, который до сих пор оставался для нас загадкой. Торговые пути, культурный обмен… кто знает, какие возможности это сулит.

Император снова прошелся по кабинету, теперь в его движениях чувствовалась энергия и воодушевление.

– Это, конечно, весьма нестандартный подход к дипломатии, Эйдан, но, черт возьми, он может сработать! И ради такой перспективы я готов пойти на определенный риск.

Эйдан не верил своим ушам. Император говорил о его безумном пари не как о глупости, а как о потенциальной возможности для Империи.

– Ваше Величество, вы говорите серьезно?

– Абсолютно, Эйдан. – Император остановился и смотрел на него с решимостью. – Я выделю тебе необходимую поддержку. Военных. Транспорт. Все, что потребуется для этой… операции. Генерал Варг получит соответствующие указания. Он поймет, что к чему, и обеспечит тебе необходимую силовую поддержку, если она понадобится.

Сердце Эйдана учащенно забилось. Такая поддержка меняла все. Теперь его личный спор приобретал масштаб государственной важности.

– Ваше Величество, я не знаю, что и сказать… Я вам очень признателен.

– Не спеши с благодарностями, Эйдан, – улыбнулся Император. – Твой успех – это и мой успех, и успех всей Империи. Но расскажи мне подробнее о своих планах. Как ты собираешься проникнуть в это закрытое королевство? И что потом? Просить руки принцессы с отрядом солдат?

В голосе Императора слышались любопытство и осторожность. Он был готов поддержать Эйдана, но хотел понимать логику его действий.

– Ваше Величество, – начал Эйдан, – конкретного плана пока нет. Есть несколько наметок, разрозненные идеи… Я рассчитываю на внезапность, на знание определенных … особенностей этого региона. И, конечно, на удачу.

Эйдан сознательно не стал упоминать о «Сплетенье». Это был слишком непредсказуемый фактор, и он не был уверен, как Император отреагирует на упоминание о магическом артефакте.

Император внимательно смотрел на Эйдана, его взгляд был острым и проницательным. Он понимал, что Эйдан не делится всем, что у него есть какие-то собственные козыри в рукаве. Но сейчас он не стал настаивать.

– Я понимаю, – сказал Император после короткой паузы. – Иногда лучше действовать по обстоятельствам. Главное – помни о цели. И о том, что ты представляешь здесь не только себя.

В глазах Императора мелькнуло что-то еще – смесь надежды и стратегического расчета. Эйдан понял, что поддержка Императора обусловлена не только их личными отношениями и желанием посмотреть, чем закончится этот необычный спор.

Император увидел в этой ситуации уникальную возможность для Империи.

Если Эйдану удастся жениться на принцессе Зафирии, это откроет двери к закрытому и таинственному миру, с которым никому еще не удавалось наладить контакты. Это был рискованный ход, но потенциальные выгоды были огромны.

Император был готов поставить на Эйдана, рассчитывая на его умение находить выход из самых сложных ситуаций.

– Я не подведу, Ваше Величество, – твердо сказал Эйдан.

– Я верю в тебя, Эйдан, – ответил Император, и в его голосе слышалась искренность. – И держи меня в курсе своих действий. Мне будет интересно наблюдать за развитием этой… необычной дипломатической миссии. И, кто знает, возможно, когда-нибудь мы будем вспоминать этот спор как начало новой эры в отношениях с Зафирией.

Император похлопал Эйдана по плечу с ободряющей улыбкой. Разговор был завершен. Эйдан покинул кабинет Императора с ощущением новой силы и ответственности. Теперь на кону было не только его личное честолюбие, но и интересы всей Империи. Игра становилась все более сложной и опасной.

Глава 5

Магра

Свет раннего утра пробивался через полупрозрачные шторы, нежно касаясь кончиков волос Магры. Её глаза медленно открылись, и первое, что она увидела, была комната, окутанная мягким золотистым сиянием.

Стены спальни, выложенные светлым ониксом, мягко светились изнутри, отражая рассветное солнце и наполняя пространство теплым, живым светом. Резная мебель из лунного камня, казалось, дышала прохладой, а тонкие шелковые ткани постели и покрывал переливались всеми оттенками рассвета.

Девушка потянулась, наслаждаясь моментом тишины и покоя, прежде чем реальность дня начала наступать на неё.

Она перевернулась на бок и взглянула на кровать Аиши. Двоюродная сестра уже не спала, тихо сидела, расчесывая свои иссиня-черные волосы перед зеркалом. Магра наблюдала за ней, любуясь ее грацией и собранностью.

– Магра, ты спишь? – Аиша обернулась, и на ее лице появилась легкая, чуть насмешливая улыбка. – Проспишь все самое интересное! Я уже почти готова.

Девушка приподнялась на локтях, сонно потирая глаза.

– Не могу же я радоваться твоему отъезду с утра пораньше, – пробурчала она, натягивая на себя тонкое шелковое одеяло. – Ты же знаешь, как я буду скучать. Туата опустеет без тебя.

– Не драматизируй, – Аиша рассмеялась, подходя к кровати и присаживаясь рядом. – Я же не навсегда уезжаю. Всего на две недели. Ты даже не успеешь соскучиться.

Она взяла Магру за руку, и та почувствовала, как тепло передается от ее ладони.

Магра кивнула. Она знала, как важна для Аиши эта поездка в Аланн, где находилась лучшая академия ювелирных искусств. Девушка обучалась заочно, приезжая лишь два раза в год чтобы сдать экзамены и получить новое задание до следующей сессии.

– Аиша, возьми меня с собой! – Взмолилась Магра, вскакивая с кровати. – Я буду тихой, обещаю! Никто и не заметит моего присутствия.

Аиша ласково потрепала ее по щеке.

– Ты же знаешь, что это невозможно. Твои родители никогда не позволят.

– Но почему? – Отчаяние захлестнуло Магру. – Чем я хуже тебя? Почему тебе можно, а мне нет?

– Ты принцесса, Магра, – мягко сказала Аиша. – У тебя другая судьба. А мне, сироте, приходится пробивать себе дорогу самой.

Она поднялась с кровати, легкая и собранная, и подошла к дорожному сундуку, стоявшему у стены. Склонившись над ним, Аиша принялась за дело, с деловитой аккуратностью укладывая в него вещи. Ее движения были быстрыми и точными – платья из тонкого шелка ложились ровными стопками, небольшие флаконы с духами и мазями занимали свои места в специальных отделениях, а пачка рисовальной бумаги и несколько карандашей аккуратно устроились сверху, готовые сопровождать ее в дороге.

Магра знала, что сестра права, но от этого было только больнее. Она с завистью смотрела на сборы Аиши, на ее независимость, на возможность путешествовать и учиться.

Встав с кровати, девушка подошла к окну и распахнула его настежь. Свежий утренний воздух заполнил комнату, принося с собой ароматы цветущих дворцовых садов.

Сады Туаты открывались ее взору во всем своем великолепии – каскады зелени, водопады цветов невероятных оттенков, серебряные нити ручьев, петляющих среди мраморных дорожек. Деревья с листвой, сверкающей словно самоцветы, тянулись ветвями к небу, а в воздухе разливался сладкий аромат экзотических цветов и поющих камней. Глубоко вдохнув, Магра почувствовала, как жизнь начинает пульсировать внутри.

Надев своё любимое платье — лёгкое и воздушное, идеальное для жаркого летнего дня, она посмотрела на холст, стоящий в углу комнаты. Едва начатый рисунок — попытка запечатлеть закат над морем. С мечтательным выражением лица Магра представила, как добавит несколько мазков, чтобы передать игру света и тени.

Взгляд Магры упал на ее отражение в большом, в полный рост, зеркале, оправленном в раму из черненого серебра. Из глубины зазеркалья на нее смотрела прекрасная, но печальная девушка с копной непокорных, вьющихся волос цвета темного коньяка, в которых, казалось, запутались отблески заката. Глаза, большие и выразительные, сейчас, подернутые дымкой грусти, напоминали морскую волну перед штормом – глубокий, переменчивый цвет, в котором бирюза боролась с изумрудом, не уступая друг другу ни пяди. Тонкий, чуть вздернутый носик, пухлые, как лепестки розы, губы, нежная, алебастровая кожа – все в ней было прекрасно, совершенно, но… безжизненно. Словно искусно выполненная кукла, лишенная души.

— Ну что, пойдем на завтрак? — предложила Аиша, закончив сборы, и ласково провела рукой по ее непокорным кудрям. — Родители уже ждут нас.

Коридоры дворца постепенно оживали, наполняясь приглушенными голосами слуг и запахами свежеиспеченного хлеба и пряных трав. Спустившись по витой лестнице, они вошли в просторную столовую.

Стены столовой, украшенные резьбой по светлому дереву, создавали ощущение увеличения пространства. Высокие арочные окна открывали вид на внутренний двор дворца, где фонтаны били в полдень, словно серебряные колокола. В воздухе витали ароматы не только свежей выпечки, но и тонкий запах ладана и фенхеля – невидимое присутствие магии в каждом уголке дворца.

За длинным столом уже собралась вся семья.

Король Басим Хамза, величественный и спокойный, как и всегда, сидел во главе. На нем был просторный шелковый халат цвета ночного неба, не такого, которое бывает ночью, а такое, когда солнце уже скользнуло за горизонт, а луна еще не успела вступить в полную власть. Ткань струилась мягкими волнами, скрывая мощную фигуру, но не скрывая величия осанки. В короткой черной бороде серебрилась редкая нить седины – тонкий штрих времени на лице, казалось, неподвластном старости. Легкие морщины, словно тонкие руны, легли вокруг губ и глаз добавляя мужчине оттенок мудрости и опыта.

Он был скалой, о которую рассекаются волны невзгод, незыблемым центром не только Зафирии, но и своей семьи.

Мать Магры, с ее мягкой улыбкой и неизменной добротой в глазах, сидела рядом с мужем и разливала чай из серебряного чайника.

Королева Салаха, миниатюрная и хрупкая, казалось, состояла исключительно из мягкого света и утонченности. Рыжие волосы, собранные в скромный пучок на макушке, открывали тонкую шею и нежное лицо. Ее маленькая фигурка рядом с величественным Королем невольно рождала вопрос – как эти две столь разные сущности сумели найти друг друга?

Амир тоже был там. Высокий, статный, с насмешливой улыбкой на губах, он стоял у окна, рассматривая в ладони серебряную монету. Заметив девушек, он демонстративно подбросил ее в воздух и ловко поймал.

– Что ж, сестрица, – протянул он с усмешкой, усаживаясь рядом с родителями, – отправляешься в этот… Аланн, колдовать над своими камушками. Надеюсь, ты хоть что-то полезное там научишься, помимо того, как превращать медь в золото. Хотя, сомневаюсь, что в твоем случае это вообще возможно.

Аиша, не обращая внимания на язвительный тон брата, пожала плечами.

– По крайней мере, мои «камушки», как ты их называешь, Амир, могут исцелять, – парировала она, бросив многозначительный взгляд на Магру. – В отличие от твоих боевых навыков, которые пригодны лишь для разрушения.

Магра, уловив скрытую поддержку в словах Аиши, слегка улыбнулась. Она уже несколько лет обучалась целительству в дворцовой школе и прекрасно понимала, насколько важны магические артефакты для их работы. И все же… зависть к Аише не отпускала. Аиша увидит мир, познакомится с новыми людьми, получит доступ к знаниям, которые ей, Магре, недоступны.

– Амир, прекрати! – Король положил руку на плечо сына. – Не нужно дразнить девочек.

Но слова отца не принесли облегчения. Магра знала, что он тоже не одобряет ее тайных грез.

— Скорее берите печенье, — обратилась к ним мать, тепло улыбнувшись. — Надеюсь, вы обе готовы к новому дню?

Девушки синхронно кивнули. Магра села рядом с Аишей, а отец, Басим, внимательно посмотрел на них обеих.

— Аиша, ты хорошо подготовилась к поездке? — Спросил он.

— Конечно, дядя, — ответила Аиша, чуть покраснев. — Всё готово.

Магре, сидевшей рядом и до этого лишь молча наблюдавшая за беседой, почувствовала, как в груди защемило. Сердце забилось чаще, подталкивая ее. Сейчас или никогда.

– Отец, – робко начала она, и ее голос, обычно звонкий и уверенный, звучал тише обычного, почти шепотом. Она сложила руки на коленях, сжимая ткань платья, – Позволь мне поехать с Айшей в Аланн. Хотя бы на несколько дней. Я очень хочу увидеть город… – она сделала крошечную паузу, подбирая слова, которые не вызовут немедленного гнева, – …увидеть, как живут те, кто по ту сторону Стен.

Она не произнесла слово «слепые» вслух – это считалось грубым, почти оскорбительным в высшем свете, подобно тому, как в присутствии калеки не упоминают о его увечье. Но все в зале понимали, о ком речь.

«Слепые». Так в Зафирии называли людей, лишенных дара видеть и чувствовать потоки магии. Для магов, чья реальность была пронизана сияющими реками энергии, мерцающими аурами и узорами силы, такие существа были подобны живущим в вечной тьме. Их мир считался плоским, бедным, лишенным красок и измерения. В детских сказках «Слепые» часто изображались почти как животные, существа инстинкта, не способные к возвышенным мыслям и истинному искусству. Их города, вроде Аланна, представлялись скоплением унылых, серых построек, где царили примитивные технологии и грубая сила.

Король Басим внимательно посмотрел на дочь, и Магра увидела в его глазах не вспышку гнева, которого она ожидала, а нечто более тяжелое – глубокую, выстраданную усталость и бездонную печаль. Он медленно покачал головой, и в этом движении была не просто досада, а словно бы предчувствие ее просьбы, давно его преследовавшее.

– Магра, мы уже говорили об этом, – произнес он мягко, но непреклонно. – Зафирия – закрытое королевство. Для тебя, как для принцессы, особенно важно оставаться здесь, под нашей защитой. Твое место – во дворце.

– Но почему Аише можно, а мне нельзя? – В отчаянии воскликнула Магра, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Король Басим тяжело вздохнул, его пальцы сжимали нож и вилку. Он обменялся быстрым, почти невидимым взглядом с супругой. В этом молчаливом диалоге была целая история их родительских тревог.

– Аиша едет учиться, Магра, – мягко вступила в разговор королева Салаха, ее голос звучал утешительно, но твердо. – У нее есть важная цель. Ты же… ты еще слишком юна для таких путешествий. И мир их… он совсем не так прекрасен, как тебе кажется. Там нет магии, там царят совсем другие законы. Это опасно для нас, магов.

Салаха обвела взглядом роскошные покои, залитые волшебным светом, где даже воздух переливался от сконцентрированной магии.

– Опасно? – Магра недоверчиво взглянула на мать. – Но Аиша же не боится! Она два раза в год ездит в Аланн!

– Аиша – другое дело, – коротко отрезал Амир, бросив взгляд на сестру, полный неодобрения. – Хватит спорить, Магра. Решение родителей – окончательное.

Эти слова прозвучали как приговор. Магра опустила взгляд, чувствуя, как жаркие слёзы обиды и горького разочарования подступают к глазам, предательски застилая всё вокруг. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь физической болью заглушить боль в груди. Там, за рёбрами, словно разрасталась ледяная, бездонная пустота, вымораживая всё надежды.

И сквозь горечь она уловила это снова – в голосах родителей звучала не просто родительская твердость. Сквозь неё пробивалась какая-то иная, глубокая и скрытая тревога, словно они боялись не просто путешествия, а чего-то большего, чего-то, чего она, Магра, понять пока не могла.

Аиша, заметив ее расстройство, легонько коснулась ее руки.

– Не печалься, Магра, – прошептала она тихо, чтобы брат и родители не услышали. – Поверь мне, в мире слепых не так уж и интересно, как ты себе представляешь. Там нет волшебства, нет красок Зафирии. Это мир серый и грубый. Но… я обязательно привезу тебе оттуда что-нибудь особенное. Какой артефакт ты хочешь? Может быть, новый набор игл для акупунктуры с магическими наконечниками? Или браслет, усиливающий целительскую энергию?

Магра вытерла слезы и попыталась улыбнуться.

– Не знаю, – прошептала она. – Выбирай сама. Ты лучше знаешь, что мне нужно.

После завтрака, в то время как Аиша заканчивала свои сборы, перепроверяя списки и заклинания защиты, Магра сидела на широком подоконнике в солнечных покоях, задумчиво поджав ноги. Она невидящим взглядом следила за игрой света и тени в цветущем саду, где волшебные колибри пили нектар из поющих цветов. Но сегодня даже их мелодичные трели не могли рассеять тяжесть в ее сердце. Каждый лепесток, каждое мерцание магии за окном напоминало ей о стенах — и видимых, и незримых, — что окружали ее жизнь.

Аиша, закончив укладку своего скромного дорожного сундука, на мгновение задержалась у двери, наблюдая за сгорбленной спиной кузины. Легкая грусть тронула ее черты. Затем, сделав шаг вперед, она мягко опустилась на подоконник рядом, их плечи почти соприкоснулись. Безмолвное понимание витало в воздухе между ними.

Она открыла свою сумку и достала оттуда увесистый том в кожаном переплете — «Артефакты Зафирии. Символы и принципы создания». Книга пахла старой кожей и пылью библиотек. Но Аиша искала в ней не знания. Ловкими пальцами она нащупала потайной карман на внутренней стороне обложки и извлекла оттуда две небольшие, изящные записные книжечки, переплетенные в мягкую темно-синюю кожу, отполированную до бархатистости тысячами прикосновений.

Одна из них, чуть помятая, с углами, истончившимися от времени и частого использования, легла ей на колени, словно старый, верный друг. Вторую, с идеально ровными, нетронутыми страницами и едва уловимым ароматом свежей кожи и чернил, она бережно положила в ладони Магры. На обложках обеих книжек, если приглядеться, едва заметно мерцали маленькие, изящно вытисненные серебряные руны — не просто украшение, а сердце скрытой магии.

— Смотри, — тихо прошептала Аиша, и в ее голосе звучала таинственность, словно она делилась величайшим секретом.

Она легко коснулась указательным пальцем одной из рун на своей книжке. Серебро под ее кожей на мгновение вспыхнуло теплым светом. Магра, затаив дыхание, повторила движение на своей книжке. Ее палец ощутил легкое, почти эфемерное покалывание, и между двумя книжками, в пространстве воздуха, промелькнула быстрая, едва уловимая искра синего света, похожая на крошечную молнию, соединившую их на мгновение.

Аиша улыбнулась, ее глаза блестели. Не отрывая понимающего взгляда от Магры, она открыла свою помятую книжечку, достала из специального желобка на переплете миниатюрное перо и быстрым, уверенным почерком вывела на пожелтевшей странице несколько слов:

«Не грусти. Я буду писать. Обещаю!»

Едва она закончила последнюю букву, на идеально белой, пустой странице книжки в руках Магры, словно проявляясь из ничего, возникли те же самые слова. Чернила были такими же, почерк — точной копией. Магра ахнула от удивления и восторга, проводя пальцем по еще влажным, на ее взгляд, чернилам. Они были сухими и лишь слегка теплыми.

Девушки обменялись долгими, безмолвными улыбками, в которых было больше понимания, чем в сотне произнесенных слов. В этой магии была не просто связь, а частичка души Аиши, которую она оставляла с ней.

Затем Аиша с нежностью закрыла свою книжку — верную спутницу в дальних странствиях — и упрятала ее обратно в тайник учебника. Другую, теперь заряженную связью, она оставила Магре. Магра сжала свою записную книжку в руке, прижимая ее к груди. Она была не просто предметом. Она была мостом через предстоящую разлуку, живым, дышащим доказательством невидимой нити, что навсегда связывала ее с сестрой, где бы та ни была. В этой маленькой синей книжечке теперь жила надежда.

***

Вся семья вышла во внутренний двор, чтобы проводить Аишу в дальний путь. Ей предстояла долгая поездка на карете до самых границ, где будет произведена пересадка на легковой автомобиль. Эта штука вызывала дикое любопытство у Магры.

Карета, запряженная четверкой волшебных белоснежных лошадей, уже стояла у ворот, готовая к отправлению. Казалось, они были созданы из лунного света и горного тумана, – их шерсть искрилась перламутром, а длинные гривы и хвосты ниспадали жидким серебром. В глубоких, бездонных глазах горел мягкий голубой огонь, как отражение магических звезд Зафирии. От них исходило легкое, необычное сияние, озарявшее двор волшебным светом, и едва уловимый аромат горных трав.

Кучер, в ливрее с гербом Туаты, почтительно держал дверцу открытой. Аиша, одетая в дорожный костюм из прочного шелка, обняла на прощание Магру.

— Не грусти, сестренка, — сказала она, сжимая ее руки. — Я буду писать тебе при каждой возможности.

— Обещай, что будешь осторожна, — прошептала Магра, едва сдерживая слезы.

— Не волнуйся, — улыбнулась Аиша. — Я справлюсь.

Она еще раз обняла Магру, затем попрощалась с родителями и Амиром, который, как обычно, ограничился холодным кивком. Взойдя в карету, Аиша помахала рукой из окна. Магра махала в ответ, пока карета не скрылась за поворотом.

Оставшись одна, Магра почувствовала, как на нее снова накатывает волна тоски и отчаяния. Она с завистью смотрела вслед удаляющейся карете, представляя себе, как Аиша будет путешествовать по бескрайним просторам Зафирии, а затем пересечет границу и окажется в совершенно другом мире – мире, полном новых возможностей и впечатлений.

В их мире магия была тонкой, неуловимой энергией, пронизывающей всё живое. Она питалась от естественных источников: солнца, луны, земли, воды. Технологии же, напротив, основывались на грубой, искусственно созданной энергии, которая разрушала магическое поле.

Магия и технологии взаимно поглощали друг друга, аннигилируя одна другую. Магическая энергия, сталкиваясь с технологической, теряла свою силу, рассеивалась, превращаясь в ничто. Точно так же и технологии, попадая в зону сильного магического поля, переставали работать, ломались, рассыпались на части.

Но это противостояние не было абсолютным. Полная аннигиляция происходила лишь при прямом столкновении, при попытке смешать несовместимое - грубую силу машин с тонкой энергией волшебства.

На деле же, всё было несколько сложнее.

Граница между магией и технологией не была чёткой, как линия, проведённая углём на пергаменте. Скорее, это была широкая, размытая полоса, зона, где две силы взаимодействовали друг с другом, ослабляя, искажая, но не уничтожая полностью.

В этой пограничной зоне сложные устройства, основанные на электричестве, двигателях внутреннего сгорания или точных расчётах, действительно выходили из строя. Их механизмы начинали барахлить, электроника сбоила, энергия рассеивалась впустую. Но простые, гениальные в своей примитивности устройства, где все работало, за счет не хитрой конструкции, а четких законов физики, вроде рычагов, блоков, пружин и противовесов, продолжали функционировать, пусть и теряя в эффективности.

Так, например, порох, заключенный в металлическую оболочку, мог взорваться в руках стрелка, а сложное устройство паровой машины – заглохнуть на полпути. А вот обычный арбалет, приводимый в действие силой натянутой тетивы, все еще мог отправить в цель свой болт. Пусть уже не с такой сокрушительной силой, как в мире, лишенном магии.

Именно поэтому Зафирия была отрезана от остального мира. Королевство было огромным, занимало целый континент, но на расстоянии нескольких миль от его границ не существовало ни одного поселения, ни одного города.

На границах Зафирии стояли пограничные посты, где несли службу стражи, вооруженные особым оружием. Они использовали глефы, длинные древки с лезвиями из обсидиана – вулканического стекла, которое, как известно, проводит магическую энергию, но не генерирует свою собственную.

Благодаря этому глефы не подавлялись технологиями и не подавляли магию стражей в обычное время, когда они находились далеко от границы. Лезвия глеф были отравлены ядом змеи Заарг, чей яд вызывал у жертв мгновенный паралич и медленную, мучительную смерть. Технологии в этом регионе, за пределами буферной зоны, функционировали исправно, но стража не использовала их из гордости и презрения к «бездушным машинам». Они считали, что истинный воин должен полагаться только на свою силу, ловкость и мастерство владения холодным оружием.

В спальне все еще царил легкий беспорядок, оставшийся после сборов Аиши. На столе лежали забытые ленты, на полу валялась книга по ювелирному искусству, которую Аиша читала вслух, а на туалетном столике поблескивал флакон с духами, подаренными Аише перед отъездом.

Магра взяла флакон в руки, поднесла к лицу и вдохнула тонкий аромат жасмина и сандала. Слёзы снова навернулись на глаза.

Ее удел – смиренно ждать, когда родители выберут ей достойного мужа, который, скорее всего, окажется таким же скучным и предсказуемым, как и вся ее жизнь.

Глава 6

День Х

Эйдан не привык отступать. Заполучив поддержку Императора, закупив оружие и раздобыв Сплетенье, он с головой окунулся в подготовку к операции по проникновению в Зафирию.

Год, опрометчиво брошенный на чашу весов в споре с Циараном, таял, как утренний туман. План проникновения в Зафирию — эту нерушимую крепость, хранящую магию от чуждого мира, — до сих пор был лишь набором разрозненных идей.

Чтобы выиграть, ему нужно было действовать быстро, первым шагом стала информация. И Эйдан знал, где искать этот бесценный товар.

— Маркус, подними всех наших старых знакомых, - распорядился Эйдан, нервно расхаживая по кабинету. - Крыса, Слизня, Шептуна - всех, кто торгует информацией. Мне нужны сведения о Зафирии. Все, что касается королевской семьи.

— Думаешь, они что-то знают? - Усомнился Маркус, полируя клинок. - Это же закрытое королевство. Туда муха не пролетит.

— Деньги и страх творят чудеса, - усмехнулся Эйдан. - Найди тех, кто продаст мать родную за горсть золота. Они точно что-то слышали.

И завертелось.

Эйдан рыскал по притонам, где в воздухе висел густой дурман, встречался с информаторами в безлюдных переулках, вытягивая из них информацию, словно яд из змеиного зуба.

Он научился читать между строк, улавливать фальшь в дрожащем голосе, искренность – в бегающих глазах. Каждая фраза, каждая обмолвка взвешивались, анализировались, сопоставлялись с другими сведениями. Мозаика знаний о Зафирии складывалась медленно, но, верно.

— Шептун, ты же любишь шелестеть купюрами, - Эйдан сунул в руку тощему, похожему на тень информатору увесистый кошель. - Что можешь нашептать мне про королевскую семью Зафирии?

— Опасное дело, - прошелестел тот в ответ, пряча деньги за пазуху. - За такое и головы лишиться недолго.

— Не бойся, я тебя прикрою, - Эйдан подмигнул. - Говори, что знаешь.

Так, шаг за шагом, из вороха бесполезных, а порой и лживых сведений, начала вырисовываться картина. И вот, словно золотой самородок в куче грязной породы, блеснула, наконец, бесценная информация.

— Помнишь, Крыс, кто вытащил тебя из долговой ямы? - Шипел Эйдан в лицо щуплому воришке, загнанному в темный угол заброшенного склада. - Пришло время платить по счетам. Что ты знаешь о Зафирии?

— Да откуда мне знать, капитан? - Заюлил тот, пряча взгляд. Он всегда называл Эйдана капитаном, как в старые добрые времена. - Я же мелкая сошка...

— Не прикидывайся, - Эйдан с силой сжал его плечо. - Ты проворачивал дела с теми, кто лижет сапоги вельможам. А те любят почесать языками. Говори, что слышал, и поживее!

И Крыс заговорил. Сначала неохотно, путаясь и запинаясь, но постепенно, под напором Эйдана, слова полились рекой. Обрывки слухов, сплетен, домыслов...

– Зафирия… глубоко копаете, капитан, – пробормотал Крыс, почесывая затылок. – Говорят, закрытая страна, магия, все дела… Не думал, что вас такое интересует.

– Не рассуждай, Крыс. Просто говори то, что знаешь. Или можешь узнать. За каждую ценную крупицу – золото. За пустую болтовню – пинок под зад. Выбирай.

Жадность пересилила страх в глазах Крыса. Он сглотнул и зашептал, придвигаясь ближе, словно делился самым сокровенным секретом.

– Зафирия… король там… Басим Хамза, кажется. Дочь – принцесса Магра, говорят красавица писаная, но печальная больно. Еще есть старшие сыновья Фарид, Мансур и Амир… И еще есть воспитанница… племянница Басима, вроде как… Аиша. Тоже девица видная, только характер побойчее.

Крыс замолчал, выжидающе глядя на Эйдана. Тот ждал продолжения.

– И что Аиша? Говори дальше.

– А Аиша…, – Крыс понизил голос до шепота, словно боялся, что стены имеют уши. – А Аиша не простая девица, капитан. Она учится в Аланне. На ювелира… ну, не просто ювелира, а артефактора. Говорят, камни заговаривать умеет, силу в них заключать. Два раза в год ездит туда, на сессию. Как раз сейчас время подходит, вроде как должна быть там.

Это был прорыв. Шанс, за который Эйдан готов был ухватиться обеими руками. Аиша, регулярно бывающая в Аланне, становилась той ниточкой, потянув за которую, он, возможно, сумеет распутать весь клубок и добраться до своей цели – прекрасной и недоступной Магры.

— …И еще, капитан, – Крыс замялся, теребя край своего засаленного кафтана, – про девицу эту, Аишу… кое-что еще знаю.

Эйдан прищурился, складывая обрывки информации в целое.

Крыс зачастил скороговоркой, словно боясь, что золото в его кармане может испариться, если он замедлит речь.

— Останавливается она всегда в «Золотом Драконе». Слыхали про такой? На Торговой улице, как раз близко к Академии. Гостиница не то, чтобы роскошная, но для проезжих весьма себе… держат марку.

«Золотой Дракон»…

Эйдан мысленно прокрутил в памяти карту города. Торговая улица. Оживленное место, всегда полно народа. И гостиница… название что-то смутно напоминало.

— Ты уверен? – резко спросил он, впиваясь взглядом в бегающие глаза Крыса.

Тот заморгал еще быстрее, закивал головой, словно болванчик.

— Клянусь чем хотите, капитан! Лично видел ее карету у входа. И герб Зафирии… ну, этот, с лилиями золотыми… точно их. Да и швейцар у них там говорливый больно. За медяк лишнее слово скажет. Вот и сказал…

Эйдан молча смотрел на Крыса, обдумывая услышанное.

— Хорошо, – коротко бросил Эйдан, отсчитывая еще несколько золотых монет и кидая их Крысу. – Ты свободен. Но держи уши открытыми. Мне еще понадобится информация.

Крыс проворно подхватил монеты, словно боясь, что Эйдан передумает, и поспешно исчез в темноте переулка. Эйдан же остался стоять в полумраке, вглядываясь в тусклый фонарь, раскачивающийся над головой.

«Золотой Дракон»… Аланн… Аиша…»

План начал обретать конкретные очертания. И первым шагом к его реализации должна стать эта гостиница.

Аланн встретил их шумом и суетой торгового города. Здесь, на границе двух миров, смешались языки, обычаи и товары. После стерильной тишины императорского дворца город казался хаосом звуков и движений. Но для Эйдана это был привычный хаос, шум улиц, который не скрывал, а скорее подчеркивал скрытые угрозы.

Подготовка к этой операции началась задолго до их прибытия в Аланн.

Еще в столице, в тиши кабинета, Эйдан часами просиживал над картами Аланна, изучая планировку города, расположение «Золотого Дракона», ближайшие улицы и возможные пути отхода.

Маркус, используя свои связи, собирал информацию о гостинице, ее охране, распорядке дня Аиши и ее свиты.

Хотя Эйдан и получил негласную поддержку Императора через капитана Варга, для выполнения этой тонкой работы он предпочел положиться на собственные силы и старые связи. Вернувшись к тем людям, которых знал и которым доверял безоговорочно, он снова собрал под своим началом Ривза, невысокого, живого как ртуть, с вечно бегающими глазами и хитрой усмешкой, и Логана, напротив, молчаливого и недвижного, как скала – коллег по опасным приключениям из далекого прошлого.

Ривз и Логан занимались технической стороной – подготовкой снаряжения, проверкой связи, адаптацией плана к возможным непредвиденным обстоятельствам.

Каждый член команды получил свой четкий список заданий, каждая деталь операции прорабатывалась до мелочей. Не один вечер они провели за обсуждением плана, разыгрывая различные сценарии, просчитывая риски и пути их минимизации. Были подготовлены несколько вариантов действий, планы «А», «Б» и даже «В», на случай если что-то пойдет не так.

Эта была не спонтанная вылазка, а тщательно спланированная операция, где каждая секунда и каждый шаг были просчитаны и отрепетированы. Они тренировались в бесшумном передвижении, отработке быстрых захватов, использовании маскировки и средств отступления.

Они сняли несколько комнат в скромной гостинице «Спящий сом» неподалеку от отеля «Золотой Дракон», где, по сведениям Крыса, остановилась Аиша с сопровождением. Окна их номеров выходили на узкую улочку, но с крыши гостиницы открывался неплохой обзор на парадный вход «Золотого Дракона».

Пока Ривз и Логан занимались распаковкой снаряжения и проверкой оружия, Эйдан и Маркус поднялись на крышу. Вечерний воздух был прохладным, небо над Аланном затягивалось сумерками. С крыши «Спящего Сома» «Золотой Дракон» выглядел особенно надменно и неприступно.

Маркус доставал из сумки подзорную трубу и бинокли. Эйдан, опершись на щербатый кирпичный парапет, наблюдал за движением у парадного входа «Золотого Дракона». Экипажи подъезжали и отъезжали, щеголевато одетые гости мелькали в свете фонарей, швейцары в ливреях церемонно открывали двери.

Аиша появилась вечером, после занятий – грациозная фигурка в сопровождении свиты слуг и телохранителей в форменной одежде Зафирии. Она была молода, изящна, но в ее движениях чувствовалась некая отстраненность, будто она оставалась чужой в этом суетном городе. Телохранители держались собранно, их взгляды скользили по окружающим с осторожностью и подозрением.

– Свита небольшая, но слаженная, – прокомментировал Маркус, наблюдая в свой бинокль. – Четверо телохранителей в форме, еще двое в штатском, скорее всего маги или кто там… для защиты. Плюс слуги. Не крепость, но и не проходной двор.

Эйдан кивнул, оценивая ситуацию. Похищение среди бела дня было бы самоубийством. Нужна ночь. И тщательно продуманный план.

Прошло еще около часа. Небо окончательно почернело, лишь кое-где пробивались одинокие звезды. Ветер усилился, завывая в водосточных трубах и донося снизу волной городской гул, запах жареных каштанов, угля и лошадиного пота. В это время на крышу, нарушая его размышления, бесшумно поднялись Ривз и Логан. Ривз, потирая руки, тут же присоединился к наблюдению, его цепкие глаза выискивали малейшие детали в осаде «Золотого Дракона». Логан же просто встал чуть поодаль, в тени высокой кирпичной трубы, его массивная, неподвижная фигура сливалась с темнотой, но Эйдан чувствовал его готовность.

Эйдан медленно обернулся, окидывая взглядом свою небольшую команду, собравшуюся вокруг него в сгущающихся сумерках. В скупом свете, пробивающемся из окон гостиницы, их лица казались высеченными из камня – резкие тени подчеркивали решимость, сосредоточенность и ту особую собранность, что бывает только у людей, готовых шагнуть в огонь.

– Видели? – спросил Эйдан тихо, его голос звучал ровно, без лишних эмоций. Но в стальных искрах его взгляда чувствовалось напряжение.

Маркус кивнул, продолжая протирать линзы бинокля краем плаща.

– Охрана слаженная. Не расслабляются. Но не неприступные. Стандартная свита для важной персоны. Четверо в форме – скорее для вида. Интереснее те двое в штатском. Видно по походке – не дворяне. Профессионалы.

Ривз ухмыльнулся, покручивая в руках кинжал, словно игрушку. Лезвие блеснуло в слабом свете фонаря.

– Профессионалы… это хорошо. Люблю профессионалов. С ними интереснее играть. Посмотрим, какие они профессионалы против хорошего кинжала в темноте.

Логан молча заточил свой клинок о точильный камень, звук был тихим, но жутким в наступающей тишине ночи. Его молчание говорило громче слов.

Эйдан покачал головой, игнорируя энтузиазм Ривза. Он не хотел кровопролития, если можно было обойтись без него.

– Кинжалы пока оставьте при себе, – сказал он жестко. – Нам нужна Аиша, живой и невредимой. Не хочу лишнего шума. Императорская поддержка – это хорошо, но лишнее внимание нам ни к чему.

Ривз наигранно вздохнул, пряча кинжал за пояс. Но в глазах все еще горел азарт.

– Ладно, как скажешь. Значит, берем их хитростью? Как и полагается умным людям, а не этим … – Ривз поморщился, подбирая слово, – … любителям магии.

Эйдан посмотрел на него с нескрываемым недовольством. Он не любил пренебрежительного отношения к противнику. Недооценка – первый шаг к провалу.

– Не недооценивай их, Ривз. Они маги Зафирии, не забывай. Мы не знаем, на что они способны. Но играть в открытую – глупо. Действуем хитростью и внезапностью.

Он подошел к краю крыши, глядя вниз, на узкую улочку, разделяющую «Спящий Сом» и «Золотой Дракон».

– Ривз, Логан, – обратился Эйдан, не отрывая взгляда от темноты внизу. – План А. Вы создадите отвлечение. Здесь, на улице. Потасовка, драка, шум, что угодно, чтобы привлечь внимание охраны «Золотого Дракона». Главное – отвлечь их от парадного входа и от верхних этажей. Возьмите остальных. Понятно?

Ривз усмехнулся, потирая руки в предвкушении действия.

– Понятно, командир. Шум и гам обеспечим в лучшем виде. Можем и пару витрин разбить для полного антуража.

– Без лишнего фанатизма, Ривз, – предупредил Эйдан, качая головой. – Нам не нужна городская стража и лишняя суета. Просто отвлечь охрану Аиши. Создайте проблему в одном месте, чтобы освободить путь в другом.

Логан, как всегда, молча кивнул, демонстрируя полное понимание без лишних слов. Он уже направлялся к выходу с крыши, Ривз поспешил за ним, предвкушая веселье.

Эйдан повернулся к Маркусу, его взгляд стал серьезным и сосредоточенным.

– Как только они начнут шуметь, – сказал он тихо, – мы действуем. Проникаем в отель, находим номер Аиши, берем ее и уходим. Быстро, четко, без лишних задержек. Усыпительное готово?

Маркус кивнул, показывая небольшие ампулы в руке.

– Готово. Доза рассчитана на взрослого. Должно сработать быстро и эффективно. Но будь готов, Эйдан. Мы не знаем, какие еще сюрпризы нас ждут внутри. Магия – штука непредсказуемая.

– Я готов к сюрпризам, – ответил Эйдан, его голос звучал твердо, – К любым сюрпризам. Главное – выиграть время и действовать решительно. Если не подействует, просто скрутим ее. Колдовать она тут все равно не может.

Он посмотрел на «Золотой Дракон», возвышающийся в темноте ночи, словно надменный страж, хранящий свои секреты. Внутри этой роскошной крепости находилась Аиша – ключ к его цели. Именно она должна была помочь попасть на территорию неприступного королевства.

И Эйдан был готов войти в пасть дракона, чтобы завладеть этим ключом.

Ривз, Логан, и толпа военных в штатском – поддержка императора, словно выпущенные из клетки хищники, растворились в ночной тьме, направляясь к условленному месту.

Эйдан и Маркус, оставшись на крыше, замерли в напряженном ожидании.

Ветер свистел между черепицами, донося обрывки далеких звуков города, но тишина здесь, на крыше, казалась зловещей и густой, как перед бурей.

Подвыпившая компания, вывалившаяся из соседнего бара, стала идеальной мишенью. Пара ловких подножек, меткий тычок в челюсть – и вот уже по улице раскатывается пьяный рык, звон разбитого стекла и отборный мат.

– Началось, – тихо констатировал Маркус, отрываясь от бинокля. В его голосе не было ни капли волнения, лишь профессиональная собранность. – Смотри, охрана ведется.

Четверо в форме рванули к месту потасовки, расталкивая зевак. Двое в штатском тоже напряглись, но остались у входа, зорко оглядываясь по сторонам.

– Идем, – коротко скомандовал Эйдан, оттолкнувшись от парапета. – Сейчас наш шанс.

Они бесшумно спустились с крыши «Спящего Сома» по старой, проржавевшей пожарной лестнице, ее ступени едва слышно скрипели под их весом. Сливаясь с глубокими тенями, что отбрасывали высокие дома, они одним рывком пересекли узкую, плохо освещенную улочку, заваленную пустыми ящиками.

У парадного входа «Золотого Дракона» царила суматоха, вызванная их же диверсией. Швейцары жестикулировали, что-то кричали в сторону темного переулка, куда Ривз метнул дымовую шашку. Редкие прохожие, привлеченные шумом, останавливались, вытягивая шеи и создавая ненужную толчею. Двое оставшихся у входа охранников в ливреях напряженно следили за происходящим на улице, их взгляды были полностью отвлечены от того, что творилось у них за спиной.

Роскошь холла отеля била в глаза ослепительным контрастом после грязных переулков: позолота, тяжелый бархат портьер, сияние хрустальных люстр… Но им было не до красот. Мимо растерянного портье, не обратившего на них никакого внимания в общей неразберихе, они быстрым, целенаправленным шагом поднялись по широкой мраморной лестнице на второй этаж. Номер Аиши, согласно выверенной информации Маркуса, находился в самом конце длинного, застеленного ковром коридора.

Эйдан остановился перед дубовой дверью, прислушиваясь. За дверью было тихо. Слишком тихо, словно за ней была не комната, а вакуум. Он жестом приказал Маркусу приготовиться, затем осторожно, без единого щелчка, повернул ручку и резко толкнул дверь плечом, готовясь ворваться внутрь.

Кровать не была застелена, вещи разбросаны в беспорядке, на столике лежали открытые книги и свитки… но самой Аиши не было. Лишь слабый, цветочный аромат дорогих духов еще витал в спертом воздухе, напоминая о ее недавнем присутствии.

– Пусто, – прошептал Маркус, оглядывая комнату с нарастающим, леденящим душу беспокойством. Его взгляд метнулся к открытой двери ванной, но и там было пусто. – Где она?

Эйдан ощутил холодную змейку тревоги, скользнувшую по его спине. Пустота номера была неестественной, зловещей. Словно здесь только что кипела жизнь, и вот все живое мгновенно испарилось, растворилось в воздухе, оставив после себя лишь хаос.

Он окинул взглядом комнату еще раз, пытаясь зацепиться за хоть что-то, какую-нибудь деталь, ведущую к ней. Его взгляд упал на прикроватный столик. Там, среди раскрытых томов с непонятными символами, выделялась одна книга в темном кожаном переплете, с едва заметными, мерцающими серебром рунами на обложке. Он подошел ближе, взял книгу в руки. Кожа была теплой, будто ее только что отложили.

«Артефакты Зафирии. Символы и принципы создания» – гласила надпись на корешке. Что-то сжалось внутри Эйдана, интуиция шептала – это не просто книга, это ключ. Не раздумывая, Эйдан сунул ее за пояс, под куртку, чувствуя твердый переплет у своего бока.

Именно тогда он заметил. Занавески на единственном окне слегка колыхались внутрь, и прохладный вечерний ветерок, пахнущий дымом и чужим городом, коснулся его лица – окно было приоткрыто. Теперь все встало на свои места. Аиша, должно быть, увидела их приближение оттуда. Беспорядок в комнате теперь казался не обманчивым, а кричащим: платье небрежно переброшено через спинку стула, опрокинутый флакон духов оставил темное, пахнущее пятно на скатерти, книги раскрыты на самых разных страницах, словно их бросили в самый разгар чтения. Это было не продуманное отступление, а стремительное, почти паническое бегство.

Злость, острая и горькая, резкой волной нахлынула на Эйдана, сжимая горло. Он позволил ей ускользнуть, упустил свой шанс в самый последний момент. Победа, казавшаяся такой близкой и осязаемой, снова обернулась миражом, рассыпавшимся в пыль. Сейчас, в этот миг поражения, Эйдана мучило не предвкушение злорадства Циарана, а грызущее осознание собственной несостоятельности – ведь провал пари мерк перед ощущением незавершенного пути, брошенного на полдороги дела, которое он так и не сумел довести до конца.

В этот момент в дверях, словно из ниоткуда, появился один из тех, что были в штатском – охранник Аиши. Глаза его метали молнии, а в поднятой руке блестел какой-то странный, сложной формы амулет, уже начавший испускать тревожное свечение. Не успел Эйдан и глазом моргнуть, как Маркус, словно пантера, прыгнул вперед, его движение было одним слитным взмахом – он выбил амулет из руки охранника, и тот с сухим треском отлетел в угол. Завязалась короткая, яростная драка, в которой Маркус, используя приемы рукопашного боя, быстро взял верх.

Взгляд Эйдана, скользнув по комнате, случайно упал на приоткрытую, почти незаметную дверь в дальнем конце номера, ведущую в небольшой служебный коридорчик, соединяющий несколько люксов. Запасной выход.

– Она там! – прорычал Эйдан, бросаясь к этой двери. – За мной!

В этот момент подоспевшие на шум солдаты Императора, действовавшие на периметре, ворвались в номер и скрутили телохранителя. Маркус, освободившись, тут же бросился вдогонку за Эйданом к спасительной двери.

Из глубины здания, снизу, доносились приглушенные, но торопливые звуки – отдаленное хлопанье дверей, быстрые, легкие шаги. Аиша была там. И уже убегала, увеличивая дистанцию с каждым мгновением.

Эйдан и Маркус бросились вниз по узкой, крутой служебной лестнице, перепрыгивая через ступени по двое, не обращая внимания на боль в напряженных суставах и тяжелое, свистящее дыхание. Каждый их шаг отдавался гулким эхом в бетонной шахте, контрастируя с внезапной тишиной, воцарившейся после суеты в вестибюле отеля. Нужно было догнать ее, остановить любой ценой, пока она не скрылась в лабиринте ночного города.

Они выскочили на задний двор отеля, запыхавшиеся, и остановились, оглядываясь по сторонам. Двор был погружен в глубокую тень, пустой и безмолвный, лишь редкие фонари отбрасывали желтые круги на кирпичные стены и груды мусора в углах. Аиши нигде не было видно.

– Куда она делась? – Прорычал Маркус, с силой хватая воздух и ощупывая рукоять кинжала за спиной. – Как сквозь землю провалилась!

Эйдан молча, с бешенством отчаяния, оглядывал двор, пытаясь уловить хоть какую-то зацепку, движение, шорох. И вдруг его взгляд зацепился за едва заметную деталь – старая, облупившаяся боковая калитка в высокой каменной стене, ограждавшей территорию отеля, была приоткрыта, и между ней и косяком зияла узкая полоска еще более глубокой темноты.

– Туда! – крикнул Эйдан, уже бегом бросаясь к калитке. – Она там!

Они выскочили за калитку и оказались в настоящем лабиринте узких, грязных переулков, петляющих между глухими задними стенами домов и запертыми складами. Улицы были темными, извилистыми и абсолютно безлюдными, словно кишки каменного зверя, поглотившего свою добычу. И в этом лабиринте уже бесследно исчезла Аиша, растворившись в непроглядной ночной тьме Аланна.

В воздухе задних переулков стало заметно холоднее, запахло сырым камнем, стоячей водой и чем-то едким, доносящимся с близлежащей помойки.

Эйдан остановился, тяжело дыша, ощущая во рту знакомую, металлическую горечь поражения и яростную злость на собственную оплошность. Они упустили ее. Аиша переиграла их, оказалась хитрее, быстрее и проворнее, чем они могли предположить.

– Черт бы ее побрал! – выругался Маркус, с силой пиная ногой валявшийся на мостовой булыжник. – Куда она могла подеваться? В этих трущобах ее теперь хоть иголку в стоге сена ищи!

Эйдан молча смотрел в непроглядную темень переулков, осознавая полную бесполезность дальнейшего пешего поиска. Аиша выиграла у них драгоценное время, и теперь, чтобы найти ее, нужны были другие пути. Более быстрые, безжалостные и эффективные.

– По машинам! – рявкнул Эйдан, разворачиваясь к Маркусу. – Мы найдем ее в этом городе. Чего бы это ни стоило.

Гравий брызнул из-под ног, когда мужчины рванули обратно к калитке, через которую они попали во двор отеля. На узкой улочке их ждали две черные, неприметные машины. Первая, с работающим на холостых оборотах двигателем, была ближе. Эйдан распахнул заднюю дверь и скомандовал, бросаясь внутрь:

– Маркус, за руль!

Ривз, с торжествующей ухмылкой, подбежал к первой машине.

– Командир, куда остальные? – крикнул он, заглядывая в окно.

Эйдан захлопнул дверь, кивнув в сторону второй машины.

– Ривз, ты старший. Вторая машина – твоя. Разделитесь, осмотрите прилегающие кварталы. Переулки, задворки, все, что ведет из этого района. Особое внимание – транспортным узлам, стоянкам такси, выездам из города. Она не могла далеко уйти пешком.

Ривз козырнул и бросился ко второй машине, жестом подзывая остальных. Солдаты быстро рассаживались, толкаясь и занимая места. Двери хлопнули, и вторая машина сорвалась с места, разворачиваясь на узкой улочке с визгом шин.

Маркус резко дал по газам, и их машина рванулась вперед, выныривая из лабиринта переулков на более широкую улицу. Вечерний город шумел и жил своей жизнью, не подозревая о разыгравшейся драме в тихом переулке за отелем.

Глава 7

Тайна Аиши

Рев моторов разорвал ночную тишину Аланна, когда две черные машины, словно тени, проносились по узким, извилистым улицам, отчаянно лавируя между запряженными лошадьми повозками и редкими прохожими, шарахавшимися от них в стороны. Длинные языки фар выхватывали из темноты обрывки кривых вывесок, мокрый от вечерней росы булыжник мостовой, и на мгновение освещали испуганные, искаженные ужасом лица случайных свидетелей этой бешеной погони.

Маркус, сидевший за рулем первой машины, выжимал из нее все, что мог, буквально ввинчиваясь в повороты и срезая углы, ориентируясь больше по наитию и на обрывочные, отрывистые указания Эйдана, который, высунувшись в полуоткрытое окно, вглядывался в каждую темную арку, каждый проход между домами и каждую боковую улочку. Бесконечные, похожие друг на друга кварталы сменялись один за другим, сливаясь в монотонное пятно, пока, наконец, мелькнувшая в свете фар стройная фигура, спешно нырнувшая в зияющий подъезд старого трехэтажного дома, не заставила Эйдана резко выдохнуть:

— Стой! Вон она! Здесь!

Машины с визгом шин резко остановились, загородив узкий проезд. Тень от высокого здания накрыла улицу, погружая ее в преждевременные, почти гнетущие сумерки. Эйдан и Маркус остались в первой машине, припаркованной в глубокой тени недалеко от невзрачного двухэтажного дома напротив. Окна его были зашторены не плотно, кустарно, и редкий, тусклый свет, робко пробивавшийся сквозь щели в ткани, ясно говорил о том, что внутри есть жизнь.

— Она там, — тихо, почти беззвучно произнес Маркус, опуская бинокль. — Я видел, как мелькнула тень за занавеской на втором этаже. Движение быстрое, нервное.

Эйдан лишь кивнул, не отрывая пристального взгляда от загадочного дома. Улица была подозрительно тихой и почти безлюдной. Это было не самое благополучное место Аланна – скорее район дешевых лавок, мастерских и съемных квартир, где вопросы решались быстро и без лишних свидетелей. Сомнительное убежище для принцессы Зафирии, но, видимо, единственное, которое Аиша смогла найти в спешке, руководствуясь лишь инстинктом самосохранения.

Эйдан нажал кнопку на своем портативном переговорном устройстве, и его голос, шипящий от помех, прозвучал в наушниках у Ривза и Логана, находившихся во второй машине:

— Развернуть круговое наблюдение. Ривз, Логан – занять позиции по периметру. Никого не впускать и не выпускать, пока не будет команды. Повторяю, сами не вмешиваемся, только наблюдаем и докладываем о любом движении.

Он снова поднял бинокль к глазам, пытаясь рассмотреть хоть что-то, какую-нибудь деталь за этими дешевыми, не плотными шторами. Вскоре его внимание привлекло движение на улице. К дому напротив, насвистывая что-то себе под нос, подошел молодой человек. Он был небрежно, почти бедно одет, но на его лице играла самоуверенная, наглая ухмылка. Парень с развязным видом достал из кармана ключи, ловко открыл дверь и скрылся внутри, захлопнув ее за собой.

— Ее парень? — спросил Маркус, бросив взгляд на Эйдана.

— Похоже на то, — отозвался тот, всматриваясь в детали.

Что-то в повадках этого юноши, в его развязной манере держаться, вызывало неприятное ощущение. Не доверие, скорее брезгливость.

— Хороша, чертовка! — язвительно добавил Маркус, кривя губы в усмешке. — Небось, не в библиотеке с ним познакомилась. И, видать, уроки хороших манер прогуливала, раз сбежала к первому встречному проходимцу.

Эйдан промолчал, но в глубине души был согласен с Маркусом. Похоже, Аиша не та невинная овечка, какой хочет казаться. И это, пожалуй, даже к лучшему. Будет проще иметь с ней дело.

Парень ходил по комнате, жестикулировал, что-то говорил, но слов, естественно, Эйдан с Маркусом не слышали. Через какое-то время в окне появилась и Аиша. Она стояла неподвижно, словно прислушиваясь к словам парня. Лицо выражало напряжение, тревогу.

Эйдан внимательно наблюдал за ними. Что-то в их взаимодействии казалось неестественным, фальшивым.

— Маркус, что думаешь? — Спросил Эйдан, не опуская бинокля.

— Парень нервничает, — отозвался Маркус, наблюдая через свой бинокль. — Ходит как заведенный. И она… как загнанный зверек. Не похоже на счастливое воссоединение.

— Не похоже, — согласился Эйдан, чувствуя, как крепнет тревога.

Интуиция, как верный слуга, кричала, что от этого парня нужно держаться подальше.

Вот он пододвинулся ближе, наклонился к ней, что-то прошептал на ухо. Аиша вздрогнула, попыталась отодвинуться, но он перехватил ее руку, сжал в своей.

— Похоже, у нашей пташки проблемы, — сказал Эйдан, чувствуя, как внутри закипает злость. — Этот нахал явно имеет на нее свои виды. И, судя по всему, она ему не рада.

В бинокль всё было видно слишком отчётливо. Его рука, сжимающая ее запястье, слишком сильна. Ее попытка отстраниться – слишком жалка. Всё нутро Эйдана сжалось от дурного предчувствия. Наблюдение – роскошь, которую он больше не мог себе позволить.

Это уже не сбор информации, это – крик о помощи, застывший в ее глазах. Изначальный план, разумный и точный, теперь казался трусливой медлительностью. Нужно действовать. Сейчас. Прервать эту сцену, вырвать ее из лап этого… червяка. Потом будет время для вопросов. Сейчас – спасение.

Внезапно, Аиша вскочила на ноги, опрокинув свой стул, что-то гневное выкрикнула и бросилась к выходу. Парень, не ожидавший такой прыти, на мгновение замешкался, но тут же вскочил и кинулся следом.

Дверь дома распахнулась, и Аиша, как безумная, вылетела на улицу. Она бежала по переулку, отчаянно оглядываясь, но парень, более рослый и сильный, быстро настигал ее.

— Вот черт! — выругался Эйдан, отбрасывая бинокль. — Действуем!

Эйдан и Маркус выскочили из машины и сорвались с места. Сердце колотилось в груди, адреналин кипел в крови. Переулок был узким и темным, грязные стены смыкались над головой. Звуки шагов Аиши и ее преследователя эхом отдавались в ночи.

Парень уже настиг девушку. Он схватил ее за руку, грубо развернул к себе и, прижав к стене, что-то злобно шипел ей в лицо. Аиша отбивалась, царапалась, пыталась вырваться, но силы были неравны.

— Стоять! — прогремел голос Эйдана, рассекая ночную тишину.

Не давая ему опомниться, Эйдан действовал с обезличенной жестокостью отточенного механизма. Короткий, хлесткий удар в солнечное сплетение вышиб из парня воздух с глухим стоном, второй, в челюсть, отбросил его голову назад. Парень, хрипя и захлебываясь руганью, попытался было оттолкнуться от пола, но Эйдан, не тратя времени на церемонии, с силой втолкнул его плечом в стену. Старая штукатурка с сухим треском осыпалась под этим ударом. Больше попыток сопротивляться не последовало — лишь тихий, прерывистый стон.

Подбежавший Маркус, тяжело дыша, молча помог скрутить обессилевшего мерзавца, перетянув ему руки за спину тем же ремнем, что они подготовили для Аиши.

Эйдан же, убедившись одним беглым взглядом, что непосредственная опасность миновала, тут же подбежал к Аише. Она стояла, вжавшись спиной в шершавую кирпичную стену, тяжело и прерывисто дыша, будто только что пробежала многокилометровый кросс. Все ее изящное тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Глаза, огромные и темные, были застывшими омутами чистого, животного ужаса.

— Вы как? — спросил он, наклоняясь к ней, чтобы быть на одном уровне, и заглядывая ей в лицо с неподдельной обеспокоенностью. — Он вас не ранил?

Аиша лишь беззвучно, с трудом покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Дыхание ее сбивалось. Она все еще была там, в том ужасном моменте, когда мир сузился до грязной стены и запаха перегара от нападавшего.

— Нам нужно уйти отсюда, и прямо сейчас, — сказал Эйдан, его голос был твердым, но без угрозы, — вам здесь небезопасно. Этот тип мог быть не один.

Аиша машинально кивнула, но ноги ее будто вросли в землю. Она не сделала ни шага. Ее взгляд, все еще полный страха, теперь изучал Эйдана с настороженным недоверием.

— Это вы? — прошептала она, и голос ее сорвался. — Вы организовали ту... ту шумиху около «Золотого Дракона»? Что вам от меня надо? – Каждое слово давалось ей с огромным трудом, она еле справлялась, чтобы говорить ровно, не расплакаться от переизбытка эмоций.

— Об этом я предлагаю поговорить в другом, более спокойном месте, — парировал Эйдан, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы.

Он понимал, что одними словами и уговорами тут не обойтись — она напугана и не доверяет им. Но и оставаться здесь, в этом вонючем переулке, чтобы долго и убедительно объяснять принцессе, почему ей стоит уйти с двумя незнакомцами, тоже не было ни времени, ни возможности.

— Я никуда не пойду с вами, — заявила принцесса, и в ее дрожащем голосе впервые прозвучали нотки былого высокомерия и категоричности. Она выпрямилась, отрываясь от стены. — Где моя охрана? Что вы с ней сделали?

Маркус, закончив с парнем, фыркнул, отряхивая ладони, словно стряхивая с них невидимую грязь:

— Беспокоитесь об охране? Милая принцесса, ваша охрана сейчас примерно там же, где и ваш здравый смысл, когда вы решили в одиночку прогуляться по этим гостеприимным задворкам. Но не волнуйтесь, мы вас не бросим в такой компании, — он кивнул на бесчувственное тело. — Теперь мы ваша новая, временная охрана. Хотите - не хотите.

Времени на препирательства и уговоры не оставалось. Каждая секунда могла стоить им всем свободы, а ей — жизни. Эйдан принял единственно верное в этой ситуации решение – действовать быстро и жестко.

— У вас есть выбор, — сказал он, и его голос вновь обрел стальную твердость. Он достал из внутреннего кармана куртки небольшой флакон из темного, почти непрозрачного стекла. — Или мы уходим отсюда вместе, тихо и спокойно. Или я уношу вас отсюда. Смотрите, — он показал ей флакон.

Аиша с новой волной тревоги посмотрела на маленький пузырек, в котором плескалась бесцветная жидкость.

— Что это? — выдохнула она, отступая на шаг.

— Быстродействующее усыпляющее, — холодно и четко пояснил Эйдан, срывая с иглы защитный колпачок. — Оно действует почти мгновенно, но абсолютно безвредно. Вы просто уснете на несколько часов. Это даст нам время спокойно уйти отсюда и доставить вас в безопасное место. А вам – возможность прийти в себя и все обдумать, без паники и истерик.

Аиша в ужасе отшатнулась, прижав руки к груди. Она поняла, что он не блефует. Первородный страх перед неизвестным веществом, перед потерей контроля пересилил минутную благодарность за спасение. Не думая больше ни о чем, кроме бегства, она резко развернулась и бросилась бежать обратно в темноту переулка, туда, где когда-то искала спасения.

— Нет! — отчаянно крикнула она, пытаясь скрыться в непроглядной тьме, раствориться в ней.

Эйдан тяжело вздохнул, смиряясь с неизбежным. Он не хотел этого, не хотел пугать ее еще больше, но другого выхода судьба им не оставила. Мгновенно оценив расстояние, он достал из кармана небольшой, туго набитый песком вязаный мешочек — простейшее, но надежное оружие, которое он приготовил на такой случай. Короткий, хлесткий бросок — и мешочек точно приземлился ей под ноги.

Аиша, не видя препятствия в темноте, споткнулась, потеряла равновесие и с тихим стоном упала, больно ударившись коленом и локтем о жесткий асфальт. Не успела она сделать попытку подняться, как Эйдан был уже рядом. Он опустился на одно колено рядом с ней, заслоняя ее от темноты переулка, в его руке уже был готов тот самый шприц.

— Простите, принцесса, — тихо, но внятно сказал Эйдан, на мгновение поймав ее полный паники и предательства взгляд. В его голосе, сквозь стальную решимость, звучало искреннее, глубинное сожаление. — Это ради вашего же блага. Поверьте.

Он ловким, отработанным движением ввел инъекцию в ее плечо, сквозь тонкую ткань платья. Девушка судорожно вздохнула, ее глаза на мгновение расширились от удивления и обиды, а затем веки начали тяжелеть, медленно закрываясь. Сознание ускользало от нее, погружая в мягкую, сладкую пучину беспамятства, унося прочь и боль, и страх.

Маркус, подойдя, молча помог Эйдану поднять потерявшую сознание Аишу. Ее тело обмякло, став беспомощным и неестественно легким, словно у птицы со сломанным крылом.

— Готово, — констатировал Маркус, подхватывая девушку на руки. — Увозим?

Эйдан кивнул, бросив последний взгляд на поверженного парня, который еще не подавал признаков жизни. Ривз и Логан уже ждали их у выхода из переулка. Черная машина стояла с открытой дверцей.

Вскоре Аланн остался позади. Машина неслась по ночной дороге, удаляясь от города, где остались погоня, опасность и недоумение. Аиша спокойно спала на заднем сиденье, не подозревая, что ее судьба круто изменилась в этот вечер.

Впереди их ждал долгий путь и непростой разговор. Но Эйдан был уверен, что справится.

Глава 8

Сделка

Утро застало их уже в другом городе. Фариса обрушилась на них волной тяжелого, спертого воздуха, разившего смесью острых специй, гниющих фруктов и едкой гари от дешевого масла, которым коптили светильники на улицах. Город, выстроенный на перекрестке торговых путей, дышал жадной, крикливой жизнью.

Вот на обочине показалась группа бредущих под конвоем людей. Кожа, покрытая пылью, словно серая глина, рваные лохмотья одежды, волочащиеся по мостовой, запавшие глаза, полные безнадежного отчаяния – оборванные, изможденные, они походили на тени, а не на живых существ.

Эйдан не питал иллюзий – он знал, что это рабы, один из главных товаров Фарисы. Он и сам не был святым, но даже его, привыкшего к жестокостям мира, царапнуло что-то неприятное в груди от вида этих несчастных.

Похищение принцессы в Фарисе не вызвало бы удивления, разве что праздное любопытство зевак. Нанятые Эйданом люди, привычные к подобным операциям, держались отстраненно, выполняя приказы без лишних вопросов и морализаторства. Аишу, все еще без сознания, перенесли в снятый на окраине дом и поместили в комнату с массивной деревянной кроватью, намертво привинченной к полу.

Эйдан стоял у окна, наблюдая за первыми лучами восходящего солнца. Операция прошла успешно, но на душе было тяжело. Он понимал, что поступил жестко, возможно, даже бесчеловечно.

Когда Аиша пришла в себя, уже рассвело. Солнце проникало сквозь пыльное окно, окрашивая комнату в мрачные желтые тона. Она лежала на кровати, уставившись в потолок широко открытыми, полными ужаса глазами.

Эйдан вошел в комнату, жестом отослав слуг, стоявших у двери. Он поставил на стол поднос с едой и водой.

– Вам нужно поесть, – сказал он спокойно, стараясь, чтобы голос звучал мягко, но твердо. – И выпить воды.

Аиша не двинулась. Она продолжала смотреть в потолок, словно не замечая его присутствия.

Эйдан подождал немного, потом подошел ближе и присел на край кровати. Она вздрогнула, словно очнувшись от тяжелого сна, и резко отвернулась, прижавшись к стене.

– Не бойтесь, – произнес Эйдан, – я не причиню вам вреда.

Аиша медленно повернула голову, смотря на него с недоверием и страхом. В ее глазах была ненависть.

– Вы – похититель, – прошептала она дрожащим голосом. – Вы ворвались в мою жизнь, как вор, и украли мою свободу.

– Я знаю, что мои методы могут показаться вам … не совсем обычными, – сказал Эйдан, – но у меня не было другого выхода. И поверьте мне, это делается ради … большей цели.

– Где мы? – Резко спросила девушка, оглядываясь.

Эйдан немного помедлил, размышляя, стоит ли называть ее местонахождение. Но вспомнив, что она все равно не может воспользоваться своей магической силой, а также передать сообщение родным, решил быть с ней честным.

– В Фарисе…

Аиша горько усмехнулась.

– И ради какой такой «большей цели» вы меня похитили? Чтобы продать в рабство на рынке Фарисы? Или вы хотите выкуп от моей семьи?

Эйдан покачал головой.

– Мне не нужны ни деньги, ни рабы, принцесса Аиша. Моя цель … другая. И вы поможете мне ее достичь.

– Я ничем вам не помогу, – твердо сказала девушка, подняв подбородок и смотря ему прямо в глаза. – Я скорее умру, чем помогу такому как вы.

Эйдан спокойно встретил ее вызов. В его глазах не было гнева или раздражения, только холодная практичность.

– Не стоит торопиться с такими заявлениями, принцесса, – сказал он ровным голосом. – В жизни всякое бывает. И обстоятельства могут меняться очень быстро. Дайте мне шанс объяснить вам мою цель, и тогда вы сможете принять более взвешенное решение.

Он указал на поднос с едой.

– Пока же, прошу вас, поешьте. Вам нужны силы. Впереди у нас … долгий разговор.

Аиша молча смотрела на него, не отрывая взгляда. В ее глазах мелькнуло что-то – не то сомнение, не то любопытство. Затем она медленно отвернулась и взяла со стола кувшин с водой.

Эйдан понял, что первый лед недоверия начал таять. Это был маленький шаг, но начало положено. Впереди еще лежал долгий путь убеждения, но Эйдан был готов к нему. В конце концов, ему нужна была не сломленная марионетка, а сотрудничество.

Эйдан вышел из комнаты, оставив принцессу одну. Он знал, что слова прозвучали жестко. Но иной путь убеждения он не видел. Впрочем, рассчитывать на немедленную капитуляцию было бы наивно. Эйдан не сомневался, что в душе принцессы сейчас бушует вихрь эмоций.

Он представил, как в одиночестве, за закрытой дверью, она, скорее всего, даст волю гневу и отчаянию: она может метаться по комнате, как загнанный зверь, или, напротив, замкнуться в ледяном молчании, обдумывая случившееся.

Сломленная гордость, обида, разочарование – все это, по его мнению, должно было перевариться, прежде чем она сможет взглянуть на ситуацию более трезво. Он надеялся, что зерно сомнения, посеянное его словами о «большей цели» и гарантиях безопасности, все же прорастет в этом хаосе эмоций, и подготовит почву для будущего, пусть и вынужденного, сотрудничества. Сейчас же он понимал, ей нужно время, чтобы принять свою новую реальность.

В коридоре его ждал Маркус, с нетерпением переминаясь с ноги на ногу.

– Ну что? – спросил он тихо. – Как она? Не беснуется?

– Пока спокойна, – ответил Эйдан. – Но разговор еще впереди. Нам нужно время, Маркус.

В глазах Эйдана, уставших и подернутых дымкой бессонной ночи, мелькнул холодный, стальной блеск решимости. Игра, ради которой он пошел на все, только начиналась. И он был настроен выиграть ее любой ценой, преодолевая и ее сопротивление, и собственные сомнения.

Пока Аиша приходила в себя и, как он предполагал, приводила в порядок свои мысли и внешний вид, Эйдан отдал несколько тихих, но четких распоряжений насчет горячей ванны и свежей одежды для пленницы. А сам спустился в полутемную гостиную, где пахло старой древесиной и пылью. Он жестом подозвал к себе Маркуса, который следовал за ним по пятам.

– Проследи, чтобы все было сделано, как надо, – негромко сказал он. – И чтобы во время ее «процедур» рядом дежурила охрана. Не хватало еще, чтобы она вздумала бежать.

– Не беспокойся, Эйдан, – ухмыльнулся Маркус. – Все будет под контролем.

Эйдан кивнул и, достав из бара бутылку бренди, устроился в кресле у окна. Ночь была тяжелой. Он сделал глоток, ощущая, как приятное тепло разливается по телу, мысли его были далеко отсюда.

Он вспомнил Магру. В его голове пронеслась каждая деталь их первой и единственной встречи, словно это было вчера.

Официальный прием в императорском дворце.

Магра была воплощением изящества и благородства. Высокая, стройная, с копной темных, вьющихся волос, обрамлявших точеное лицо, она казалась неземным созданием. Ее глаза, глубокие и сияющие, как два драгоценных камня, излучали внутренний свет. В них была такая чистота, такая искренность, что Эйдан на мгновение забыл, где находится. Он не мог отвести от нее взгляда.

В тот момент он влюбился. Влюбился без памяти, без надежды на взаимность.

Эйдан понимал, что это безумие. Что он никогда не сможет быть с ней. Но он ничего не мог с собой поделать. Образ Магры навсегда запечатлелся в его сердце, став его тайной, его недостижимой мечтой. И вот теперь, спустя годы, он снова думал о ней.

Думал о ней, сидя в кресле, в конспиративной квартире на самом краю враждебного города, с ее двоюродной сестрой в качестве пленницы наверху и с абсолютно туманным, опасным будущим впереди…

– Все готово, – доложил он, кивком указывая наверх.

Эйдан кивнул.

– Хорошо. Пусть приводят ее вниз. Пора поговорить.

Через полчаса Аиша, одетая в простое, но элегантное платье, которое, по всей видимости, нашли в одном из местных магазинов, вошла в гостиную. Он распорядился накрыть там небольшой стол с фруктами, сладостями и легким вином – всем, что могло бы скрасить их непростой разговор.

Аиша остановилась в дверях, с опаской оглядывая комнату. Эйдан встал ей навстречу и жестом пригласил к столу.

– Прошу, садитесь, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал дружелюбно. – Надеюсь, вам у нас… комфортно, насколько это возможно в данной ситуации.

Аиша медленно подошла к столу и села на предложенный стул, не сводя с него глаз.

Но даже это простое действие – принять его приглашение, сесть за стол – показалось Эйдану знаком некоторой подвижки. В ее позе все еще чувствовалась напряженность, взгляд оставался осторожным и недоверчивым, но уже не было той неприступной враждебности, которой она встретила его ранее.

Когда она скользнула взглядом по расставленным угощениям – спелым фруктам, изысканным сладостям, графину с рубиновым вином – в этом мимолетном, почти невольном движении Эйдан заметил не только ожидаемое презрение, но и нечто другое, похожее на… любопытство. Словно часть ее, вопреки воле, все еще оставалась той юной девушкой, которую манило запретное.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Эйдан, устраиваясь в кресле напротив, стараясь занять максимально нейтральную, неугрожающую позу.

– Как может чувствовать себя человек, которого похитили, держат взаперти, а теперь еще и пытаются напоить вином? – С вызовом ответила Аиша, чуть кривя губы в уничижительной усмешке. Ее пальцы сжали край платья.

– Вино не обязательно, – спокойно заметил Эйдан, жестом указывая на стол. – Просто жест вежливости. И, поверьте, я искренне предпочел бы, чтобы всего этого – похищения, этой комнаты – не было. Но так уж сложились обстоятельства.

– Обстоятельства? – переспросила Аиша, и ее голос, дрогнув, наполнился неприкрытым сарказмом. – Вы называете насильственное похищение человека «сложившимися обстоятельствами»? Удобная философия.

Эйдан тихо вздохнул. Он прекрасно понимал, что Аиша имеет полное право злиться, негодовать и ненавидеть его. Но он также знал, что ему необходимо если не завоевать ее доверие, то хотя бы найти какую-то точку соприкосновения для дальнейшего диалога.

– Я уже говорил, что у меня не было иного выбора, – сказал он, глядя ей прямо в глаза, пытаясь передать хоть крупицу искренности. – Но я вновь даю вам слово: вам не причинят вреда. Как только мы достигнем моей цели, вы будете немедленно и безопасно возвращены домой.

– А если ваша цель окажется недостижимой? Меня тогда убьют? – Аиша горько усмехнулась, и в этой усмешке была беззащитность. – Прекрасная и обнадеживающая перспектива.

– Я понимаю, что вам страшно и одиноко здесь, в неволе, – мягко, почти тепло сказал Эйдан. – Но я прошу вас, попробуйте взглянуть на это и с моей стороны. Я не картонный злодей, жаждущий чьей-либо крови. Просто у меня есть… цель. И вы, к сожалению, оказались единственным ключом к ее достижению.

– То есть использовать меня как разменную монету? – уточнила девушка, и в ее внезапно дрогнувшем голосе прозвучала неприкрытая боль, – Мой дядя, король Басим, никогда не станет вести переговоры и уж тем более заключать сделки с… преступниками.

– Если вам так удобнее, называйте это разменной монетой, – кивнул Эйдан, не споря. – Но я вновь и вновь буду уверять вас: ваша жизнь и ваша безопасность – мой главный и единственный приоритет на все время нашего вынужденного… сотрудничества.

Он намеренно замолчал, давая ей время переварить сказанное, давя не силой, а подчеркнутой уступчивостью. Впрочем, ненадолго.

– Кто был тот парень? – внезапно, мягко сменив тему, спросил Эйдан. – Тот, к которому вы сбежали в Аланне? В том самом доме.

Аиша заметно побледнела, ее взгляд мгновенно ушел в сторону, к темному окну.

– Это… не ваше дело, – выдохнула она, но в ее голосе уже не было прежней уверенности.

– Возможно. Но мне искренне интересно, – Эйдан наклонился чуть ближе, его голос стал тише, мягче, почти ласковым, каким говорят с ребенком. – Тайная любовь? Романтичный побег от дворцовой рутины и предопределенности? Это, знаете ли, очень… романтично. Но, простите, не очень разумно для принцессы, осознающей свою ценность.

Аиша промолчала, сжав губы так, что они побелели. Эйдан не торопился, давая ей пространство для маневра, наблюдая, как внутренняя борьба отражается на ее лице.

– Его зовут Дамир, – тихо, почти шепотом, проронила она наконец, сдаваясь. – Мы… мы знакомы давно. Он… он не маг. Он обычный человек. Слепой.

– Мир слепых, – кивнул Эйдан с видимым пониманием, хотя внутри все сжалось от этого слова. – Так вы, маги, называете наш мир в Зафирии. И вы, принцесса крови, хотели остаться с ним? В мире без магии, без ее красок?

– Да, – Аиша вздохнула, и в этом вздохе была целая история тоски. – Я устала от дворца. От этих вечных, душных церемоний, от предопределенности каждого шага, от… от полного отсутствия настоящей, живой жизни. Дамир… он другой. Он живой. Настоящий. Он не смотрит на меня как на реликвию или символ.

Кажется, он наконец задел ту самую, живую струну.

– Настоящий трус, однако, – Эйдан усмехнулся, совсем чуть-чуть, беззлобно. – Судя по его… манерам в переулке. Вы уверены, что не ошиблись в нем, принцесса? Не приняли желаемое за действительное?

Аиша нахмурилась, ее брови сдвинулись, а взгляд, брошенный на Эйдана, наполнился вспыхнувшей неприязнью.

– Не смейте его оскорблять! – вспыхнула она. – Вы ничего о нем не знаете!

– А знаете, мне, в сущности, и не нужно его знать, – парировал Эйдан с легкой, почти беззвучной усмешкой, внимательно наблюдая, как закипает ее гнев. – Мне было достаточно одного взгляда, чтобы увидеть, как этот «настоящий» человек повел себя в ту секунду, когда вам, его возлюбленной, реально угрожала опасность. Его философия как-то мгновенно испарилась, не находите?

Девушка резко вскинула голову, ее глаза блеснули не только гневом, но и предательскими слезами обиды.

– Дамир не такой! – выкрикнула она. – Он ученый! Философ! Он смотрит на мир глубже, чем вы все, грубые, невежественные солдафоны, видящие только силу кулака и клинка!

– Философ? – Эйдан с притворным, преувеличенным интересом приподнял бровь. – Интересно, какие же именно философские трактаты он нашептывал вам на ушко, ваше высочество, в те редкие украденные встречи? Наверное, что-то возвышенное, о высоких материях, о вечной любви, преодолевающей любые преграды… – он сделал театральную паузу, – …или, быть может, нечто более… приземленное и практичное? О том, какую выгоду может извлечь простой смертный, став близок к особе королевской крови?

Он замолчал, выжидающе глядя на Аишу, и в уголках его губ мелькнула циничная усмешка. Он видел, как она покраснела, как сжались ее кулачки на коленях. Кажется, попал в цель.

– Как вы смеете! – прошипела Аиша, отворачиваясь. – Вы грязный негодяй!

– Всего лишь реалист, принцесса, – отозвался Эйдан спокойно, не обращая внимания на оскорбления. – В мире слепых, как вы изволите выражаться, любовь часто начинается с других … мотивов, нежели философские беседы о вечном. Боюсь, что у вашего философа интерес к вам был не столько духовный, сколько … телесный.

В воздухе повисло напряженное молчание. Аиша сидела неподвижно, словно каменная, но Эйдан видел, как дрожат ее плечи, как сверкают слезы в уголках глаз. Его жесткие слова ранили ее, попали в самое больное место.

Он дал ей возможность прочувствовать горечь обиды и разочарования. Затем, неторопливо отстранил столовые приборы от тарелки, где так и не было еды, снова заговорил, на этот раз сменив резкий тон на более примирительный, почти доверительный.

– Послушайте, принцесса, – произнес он тихо, словно делясь секретом. – Я не хотел вас оскорбить. Но иногда правда бывает горькой. И чем раньше мы ее признаем, тем лучше для нас обоих. Вы хотели сбежать из Зафирии, ради любви… Но подумали ли вы о последствиях? Какой скандал поднимется в вашем королевстве? Как это повлияет на вашу семью?

Аиша медленно подняла голову, смотря на него сквозь слезы. В ее глазах мелькнуло смятение. Кажется, она впервые задумалась о том, как ее поступок может отозваться на ней и ее семье.

– Вы шантажируете меня? – прошептала она дрожащим голосом.

Эйдан отрицательно покачал головой, изображая искреннее недоумение.

– Шантаж? Нет, что вы, принцесса. Всего лишь … констатация фактов. Я не собираюсь разглашать тайну вашего сердца. Мне это ни к чему. Моя цель – Зафирия, и ради нее я готов закрыть глаза на ваши … личные слабости. Более того, я гарантирую, что этот инцидент останется между нами. Никто из вашей семьи никогда не узнает о вашем побеге к философу. Если, конечно, вы согласитесь мне помочь.

Он видел, как в ее глазах мелькает борьба сомнения и отчаяния.

В самой глубине зрачков, за непроницаемой маской враждебности, была тревога, выдававшая внутреннее колебание. Сомнение змеилось тенью в уголках губ, едва заметной дрожью в подбородке. Это уже не был прежний вызов, не уверенное отрицание, а что-то более сложное, мучительное.

Эйдан предположил, что в ее сознании начал пробиваться холодный рассвет реальности: побег не удался, помощи ждать неоткуда, она оторвана от своего мира и полностью зависима от его воли.

И в этом осознании беспомощности зародилось отчаяние, густой тенью окутывающее ее взгляд. Она понимала, что попала в ловушку, закрывшуюся за ней безжалостно и неотвратимо, и выход из нее, сколь бы неприятным и унизительным он ни казался, просматривался теперь совершенно отчетливо – сотрудничество.

– Что вы хотите? – спросила Аиша тихо, потупив взгляд. – Что я должна сделать?

В сердце Эйдана кольнула вина, но он отогнал это чувство прочь. Цель оправдывает средства. И ради Магры он готов был пойти на любую сделку с совестью.

– Всего лишь рассказать мне все, что вы знаете о своей семье, – ответил он ровным голосом. – Все детали, все нюансы. Привычки короля Басима, слабости королевы Салахи, амбиции братьев, причуды Магры, ... Все, что может быть мне полезно, чтобы добиться …, - он вовремя остановился, чтобы не наговорить лишнего, - В обмен на мое молчание о Дамире. И на вашу гарантированную безопасность и возвращение домой после того, как я достигну своей цели. Согласны?

Он протянул ей руку, словно заключая деловую сделку. В его глазах не было эмоций, только холодный расчет и непреклонная решимость. Аиша смотрела на его руку с отвращением, но в то же время понимала, что ей некуда деваться. Ее судьба была в его руках. И ей оставалось только выбрать меньшее из двух зол.

Аиша медленно протянула руку, не глядя в глаза Эйдану, и пожала его ладонь коротким, холодным прикосновением.

Сделка была заключена.

В ее выражении читалась покорность, но в глубине глаз еще мерцал огонек неповиновения. Эйдан отпустил ее руку и откинулся на спинку стула, жестом приглашая начать рассказ.

– Итак, начнем с короля Басима, – произнес он спокойно, наблюдая за ее реакцией. – Какой он правитель? Какой он человек? И говорят, он неплохо владеет мечом?

Аиша вздохнула, словно собираясь с мыслями.

– Дядя … король Басим – справедливый правитель, – начала она неторопливо. – Он строг, но мудр. Он заботится о своем народе, хотя и держит всех на расстоянии. Он величественный, спокойный, как скала. Его слово – закон. И да, – в ее голосе проскользнула невольная гордость, – он лучший мечник в Зафирии. В молодости он не знал себе равных в бою. Сейчас уже не тот возраст, конечно, но мастерство осталось.

– А королева Салаха? – подтолкнул Эйдан, желая услышать больше.

– Тётя … она полная противоположность дяде, – мягко отозвалась Аиша, в ее тоне появилась теплота. – Нежная, заботливая, любящая. Она сердце нашей семьи. Все держится на ее доброте и терпении. Она занимается благотворительностью, помогает бедным и больным. Все во дворце любят ее за ее милосердие.

– А старшие братья? Фарид и Мансур?

– Фарид – наследник, – Аиша слегка поморщилась, словно произнося нечто неприятное. – Старший сын, как полагается. Он занят политикой, управлением королевством. Серьезный, ответственный, но … сухой. В нем нет душевности. Он женат, у него двое детей – мальчик и девочка. Мансур – средний брат, он больше по военной части. Храбрый воин, уважаемый в армии. Тоже женат, но детей пока нет.

– И Амир? Младший сын?

– Амир… – Аиша снова поморщилась, на этот раз с открытым недовольством. – Амир – любимчик дяди. Он амбициозен, груб и самоуверен. Считает себя лучшим во всем и не скрывает этого. Он раздражает меня больше всех в нашей семье. Вечно указывает, поучает, смотрит свысока.

Эйдан кивнул, фиксируя в памяти каждую деталь. Информация была ценной, но ему хотелось услышать о главном.

– И Магра? – спросил он тихо, стараясь не выдавать волнения в голосе. – Расскажите мне о Магре.

Лицо Аиши заметно помягчело, в глазах зажглись теплые огоньки.

– Магра… – повторила она ее имя словно заклинание. – Магра – самая красивая из нас всех. Нежная, хрупкая, как фарфоровая куколка. У нее доброе сердце, она никому не желает зла. Она любит рисовать, особенно закаты. Часами может сидеть в саду, с мольбертом и красками, пытаясь запечатлеть каждый оттенок неба. Еще она очень любит читать. Вся дворцовая библиотека перечитана ею не по разу.

По мере того, как Аиша говорила о Магре, Эйдан забывал о пари, о брате, о политических интригах.

Его сознание целиком поглотил образ принцессы, описанный Аишей. Красавица, художница, мечтательница, читающая книги в саду… Сердце его наполнилось нежностью и восхищением.

Он понял вдруг, с поразительной ясностью, что ввязался в это безумное пари не ради того, чтобы что-то доказать Циарану, не ради акций и власти. А ради нее. Ради любви. Ради возможности хоть ненадолго приблизиться к этой неземной звезде, сияющей в темноте его судьбы.

Пари отошло на второй план, став лишь незначительным поводом для его настоящей цели – завоевать сердце Магры. И теперь, услышав ее описание из уст двоюродной сестры, он понимал, что готов на все, чтобы достичь этой невыполнимой мечты.

Аиша замолчала, заметив изменения в его лице. Она уловила его задумчивый взгляд, мечтательную улыбку на губах. И горько усмехнулась.

– Вы влюблены в нее, – тихо произнесла она, почти шепотом, - так вот в чем дело…

Эйдан вздрогнул, как от удара. Отвернулся к окну, стараясь скрыть смятение, не выдать себя.

– Это не важно, – пробурчал он резко.

Аиша усмехнулась, но в этот раз в ее усмешке не было яда, лишь печаль и какое-то странное понимание.

– Не важно? – тихо переспросила она, – Как раз таки, похоже, что теперь это самое важное.

Эйдан молчал, отошел к окну и посмотрел вдаль на пыльные улицы Фарисы. Ему нечего было ответить

– Не тешите себя иллюзиями, – продолжила Аиша тихо, подходя ближе. – Магра недоступна для вас. Вы думаете, что похитили меня и теперь можете торговаться с моим дядей? Вы ошибаетесь. Может быть, король Басим и согласился бы на обмен, если бы речь шла обо мне. Но не о Магре. Ее не поменяют ни на какого пленника. Никогда.

Она остановилась рядом с ним у окна, смотря на него снизу вверх с грустной, почти жалеющей улыбкой. В ее глазах читалась не только тревога, но и странная смесь сочувствия и превосходства.

– Вы не понимаете, насколько она ценна для нас, – тихо сказала Аиша. – Магра – единственная дочь, рожденная после трех сыновей, после долгих лет отчаянных мольб богам. Она не просто принцесса. Она наше сокровище, наше благословение, живое доказательство милости небес. Родители живут ради нее, дышат ради нее. Они скорее развяжут войну со всем миром, чем отдадут ее кому бы то ни было. Тем более… – она запнулась, подбирая слова, – …такому как вы. Забудьте о Магре. Она не для вас. Она никогда не будет для вас.

Эйдан медленно повернулся к ней, его тень накрыла ее хрупкую фигурку. Он смотрел прямо в ее глаза, и в его взгляде не осталось и следа недавнего замешательства или неуверенности. Теперь он знал правду о своих чувствах, и эта правда, горькая и безкомпромиссная, закалила его, придав голосу стальную решимость.

– Вы ошибаетесь, принцесса, – сказал он строго, отчеканивая каждое слово. – Я и не собираюсь менять одного члена вашей семьи на другого, как товар на рынке. Моя цель – не вы и не примитивный обмен пленными. Ваше присутствие здесь – всего лишь средство, чтобы донести до вашего двора серьезность моих намерений.

С этими словами Эйдан резко развернулся и направился к выходу из гостиной, оставляя Аишу одну в центре комнаты – растерянную, подавленную и полную тревожных предчувствий.

Маркус, Ривз и Логан, словно тени, собрались в ожидании в полумраке коридора. Эйдан остановился перед ними, оценивающе окинув взглядом каждого. Он вопросительно вскинул бровь, привычным жестом требуя доклада.

– Ну что, – спокойно, без лишних эмоций спросил Эйдан. – Есть какие-то новости, пока я беседовал с нашей гостьей? Маркус, первым делом – как связь?

Маркус шагнул вперед, его поза была собранной и деловой.

– Связь стабильна, Эйдан. Как и планировалось, наш человек в городе передал зашифрованное сообщение одному из телохранителей Аиши. Тому самому неудачнику, что напал на нас в ее номере, – на лице Маркуса промелькнула короткая, жесткая усмешка. – Подтверждение успешной доставки получено. Они в курсе наших условий.

– Хорошо, – коротко кивнул Эйдан. – Ривз, Логан, как обстановка вокруг дома? Заметили что-нибудь подозрительное? Лишние глаза?

Ривз, прислонившись к стене, ухмыльнулся, но его глаза оставались быстрыми и внимательными.

– Пока тише воды, ниже травы. Слишком тихо для места, где всего несколько часов назад похитили принцессу, пусть и двоюродную. Но это же Фариса, – он развел руками, – тут никому нет дела до чужих проблем, пока их собственные шкуры в безопасности. Хотя, – его взгляд стал хитрее, – думаю, кое-кто из местных «бизнесменов» уже потирает руки, предвкушая солидную награду за информацию о нашем скромном убежище.

Логан, как всегда, был краток и точен, его массивная фигура казалась продолжением стены.

– Усилил охрану по периметру. Выставил двойные посты на всех подходах. Держим ухо востро. Ни одна мышь не проскочит.

Эйдан удовлетворенно кивнул, чувствуя знакомое спокойствие, которое всегда приходило, когда команда работала как часы.

– Отлично. Главное, не расслабляться ни на секунду. В Фарисе доверять нельзя ни тени, ни собственному отражению в луже. А что касается ответа из Зафирии… – он перевел взгляд на Маркуса, – пока полная тишина?

Маркус отрицательно покачал головой, его лицо стало серьезнее.

– Никаких официальных сообщений через канал пока не поступало. Но это затишье обманчиво, Эйдан. Думаю, это лишь вопрос времени. Королевскому совету и лично королю нужно время, чтобы переварить наш ультиматум, оценить риски и принять решение. Они не станут действовать сломя голову.

В коридоре повисла напряженная, густая тишина. Ожидание висело в воздухе, словно запах грозы перед бурей. Эйдан понимал, что каждый час работает против них, но сейчас оставалось лишь держать оборону и ждать.

– Сколько, по-вашему, у нас есть? – спросил Эйдан, обращаясь ко всем троим, – Сколько времени они отведут на эти раздумья?

Маркус пожал плечами, его опыт подсказывал ему осторожность.

– Сложно сказать наверняка. Зафирия – королевство закрытое, гордое, они действуют по своим, никому не ведомым законам и редко торопятся. Но в данном случае… Думаю, долго тянуть не станут. Похищение члена королевской семьи, даже не прямой наследницы, – слишком серьезный вызов, чтобы его игнорировать или долго размышлять над ответом. Максимум – сутки-двое.

Эйдан коротко, почти беззвучно вздохнул, мысленно просчитывая варианты.

– Будем надеяться, что их решение будет в нашу пользу и нам не придется усложнять игру. Но надежда – плохой стратег. В любом случае, мы готовимся к любому исходу. Маркус, продолжай держать канал связи открытым круглосуточно. Ривз, Логан, – его взгляд перешел на бойцов, – удваиваем бдительность и начинаем готовить запасной план на случай, если придется действовать без их благословения и прорываться самостоятельно. Времени у нас в обрез, и терять его мы не можем ни на секунду.

Решимость, звучавшая в низком, уверенном голосе Эйдана, передалась и его людям. Они молча кивнули, их позы стали еще собраннее. Тягостное ожидание никуда не делось, но теперь оно было наполнено конкретным действием и точной, выверенной подготовкой к битве, которая могла начаться в любой момент.

Глава 9

Переполох

Странное, вязкое беспокойство окутало дворец с самого рассвета. Оно разлилось по мраморным коридорам, забралось под резные потолки, запуталось в тяжелых портьерах. Обычно дворец жил по строгим ритмам церемоний и ритуалов, где каждый шаг, каждый вздох казался выверенным и предопределенным. Но сегодня ритм сбился, гармония распалась.

Магра почувствовала эти изменения еще в своей спальне: привычный легкий звон колокольчиков, сигнализирующий о начале дня, не прозвучал. За окном, вместо обычного щебетания птиц, царила тревожная тишина, нарушаемая лишь каким-то неясным гулом из дальних покоев.

Выйдя в коридор, Магра окончательно убедилась – что-то не так. Привычное утро кипело тихой деятельностью: служанки бесшумно скользили по коврам, разнося свежие цветы и благовония; поварята суетились на кухне, готовя завтрак; стража четким шагом патрулировала посты. Но сегодня коридоры казались пустынными и неестественно тихими. Слуги исчезли, словно растворились в воздухе.

Она металась по дворцу, пытаясь уловить хоть какие-то обрывки информации, но везде натыкалась лишь на испуганные взгляды и неясные бормотания. Никто не мог (или не хотел?) сказать ей ничего определенного.

В покоях матери царило тягостное молчание. Королева Салаха, обычно такая теплая, заботливая и ласковая, сидела у окна, бледная и неподвижная, как восковая фигура. Ее глаза, обычно сиявшие добротой, теперь были полны слез, а руки, искусно вышивавшие гобелены, безвольно лежали на коленях. Магра не решалась нарушить ее молчание, понимая, что сейчас матери, как никогда, нужно побыть одной.

В конце коридора она заметила Амира, прислонившегося к стене возле кабинета отца. Брат стоял неподвижно, устремив взгляд в пол, но Магра чувствовала исходившее от него напряжение.

Девушка осторожно подошла к нему, ступая на цыпочках, словно боясь нарушить хрупкую тишину. Едва слышно коснулась его руки.

— Что происходит? — прошептала она, подходя ближе.

Амир вздрогнул, очнувшись от раздумий, и повернулся к ней. В его глазах не было привычной насмешки, лишь холодное любопытство.

— Разве не чувствуешь? — отозвался он так же тихо, словно боясь быть услышанным стенами. — Дворец стоит на ушах. Папенька взбешен как тысяча фурий.

Он кивнул головой в сторону двери кабинета.

— Там сейчас все наши герои собрались. Фарид и Мансур срочно явились. Совет держат, не иначе как о судьбах королевства.

Магра насторожилась.

Фарид и Мансур редко покидали свои поместья, только в самых исключительных случаях. Их внезапное появление говорило о серьезности происходящего. Она приблизилась к двери и прислушалась. Из кабинета доносились приглушенные голоса, среди которых выделялся гневный баритон отца.

Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Она чувствовала себя воровкой, пробравшейся в чужой дом, но отступать было поздно.

В отличие от Магры, брат не испытывал ни малейшего волнения. Казалось, вся эта ситуация его скорее забавляла, чем тревожила.

— Ты уверена, что хочешь это слышать, сестрица? — прошептал он с едва уловимой насмешкой. — Папенька нынче не в духе. Как бы тебе не досталось за любопытство.

Магра проигнорировала его слова. Все ее внимание было приковано к звукам, доносившимся из-за двери. Она узнала взволнованный голос отца, спокойные интонации Фарида и… рычание Мансура? Да, точно, это был он. Ее средний брат, вспыльчивый и горячий, как пустынный ветер, никогда не отличался терпением.

За дверью разыгрывалась настоящая буря, и Магра оказалась в самом ее эпицентре, хоть и незримо.

— Это… это немыслимо! — Голос короля Басима, обычно спокойный и величественный, как горные вершины Зафирии, сейчас срывался от сдерживаемого гнева. Каждое слово было пропитано яростью и бессилием, — Этот подонок… наглец! Он требует… он смеет требовать…

— Отец, нужно сохранять хладнокровие, — голос Фарида, как всегда, звучал сухо и расчетливо, — Мы не знаем, кто этот слепой. Возможно, это ловушка. Провокация.

— Ловушка?! — Взревел Мансур, и Магра вздрогнула, представляя, как он, должно быть, мечет громы и молнии, сотрясая стены кабинета. — Да я собственными руками разорву этого щенка! Какая, к черту, ловушка, когда на кону жизнь Аиши?! Он пожалеет, что вообще родился на свет!

— Мансур, успокойся! — Голос Фарида стал жестче, в нем появились стальные нотки. — Твоя горячность нам не помощник. Ты же знаешь, необдуманные действия лишь усугубят положение. Мы должны действовать взвешенно. Проанализировать ситуацию, просчитать все варианты.

— Анализировать?! — Ярость Мансура, казалось, заполнила все пространство кабинета, проникнув даже сквозь толстую дверь.

Магра невольно отпрянула, ощущая, как волна его гнева прокатывается по коридору.

— Пока мы тут будем разглагольствовать, эту девчонку могут убить! Он требует разрешения на въезд! С армией! В Зафирию! Это же… это…

— … дерзко, нагло, беспрецедентно, — закончил за него Фарид. — Или лучше сказать…он безумный и влиятельный нахал? Да, безумный и влиятельный нахал – это самое подходящее определение. Этот слепой явно не в своем уме, раз решился на такое. Но, возможно, именно на это он и рассчитывает. На нашу несдержанность, на необдуманные действия. Он хочет выбить нас из колеи, заставить совершать ошибки.

Магра ощутила, как холодный ком подкатил к горлу. Безумный и влиятельный нахал… Это словосочетание, произнесенное Фаридом, резануло слух, показалось зловещим. Значит, похититель не просто бандит с большой дороги. Он обладает властью, возможностями, влиянием… Но кто он? И чего добивается на самом деле?

— Он дал нам три дня, — голос Фарида вернул Магру к реальности. — Три дня на ответ. Если мы согласимся, он обещает отпустить Аишу, как только его… его требования будут выполнены. Если нет…

Фарид не закончил, но Магре и так было понятно, что будет дальше. Аишу убьют. Хладнокровно, безжалостно, как жертвенное животное. И от этой мысли у нее перехватило дыхание.

— Мы не можем позволить этому негодяю диктовать нам условия! — Мансур, казалось, был готов крушить все вокруг, крушить стены, крушить врагов, крушить… целый мир, если потребуется, — нужно собрать армию и выступить немедленно! Найти его логово и стереть в порошок! Сжечь дотла!

— И тем самым подвергнуть Аишу еще большей опасности? — Спокойно спросил Фарид, и в его голосе Магра уловила нотки снисходительности, как будто он разговаривал с неразумным ребенком. — Нет, Мансур. Война – крайняя мера. Сначала мы должны использовать дипломатию. Попробовать договориться.

— Какую, к черту, дипломатию?! — Взревел Мансур, - С кем? С террористом? С бандитом? Со слепым, который посмел угрожать нашей семье?!

— Похоже, этот слепой не так прост, как кажется, — задумчиво произнес король, и Магра с удивлением отметила, что гнев в его голосе сменился какой-то странной заинтересованностью, — Он умен, хитер, организован. Он действует с размахом и не боится последствий. И он знает, как надавить на нас, знает наши слабые места.

— Что ты предлагаешь, отец? — Спросил Фарид, и в его голосе послышалось нетерпение. — Позволить ему въехать в Зафирию? С армией? Это же… это безумие! Это нарушение всех наших законов, всех традиций!

— Я еще не решил, — голос короля звучал устало, и Магра вдруг с пронзительной ясностью осознала, как тяжело ему сейчас принимать это решение. — Мне нужно время. Нужно все обдумать. Взвесить все за и против.

— У нас нет времени, отец, — напомнил Фарид. – И у Аиши. Каждый час промедления может стоить ей жизни.

За дверью послышался шум – кажется, отец резко встал из-за стола, отчего стул с грохотом отодвинулся.

– Я сказал, что мне нужно время! – почти прокричал король, – Оставьте меня одного! Я приму решение и сообщу вам.

Магра едва успела отпрянуть от двери, когда та распахнулась, и из кабинета буквально вылетел разъяренный Мансур.

Высокий, широкоплечий, с мощной мускулатурой, он походил на разъяренного медведя, готового броситься в бой в любую секунду. Его русые волосы, обычно коротко стриженные, сейчас были взъерошены, а на скулах горел гневный румянец.

За ним, сохраняя ледяное спокойствие, вышел Фарид. Он был полной противоположностью не только вспыльчивому Мансуру, но и самому королю: высокий, статный, темноволосый, с пронзительным взглядом и волевым подбородком. Фарид походил на хищную птицу, высматривающую добычу с высоты; опасный, непредсказуемый, но всегда держащий себя в руках.

Амир, стоявший рядом с Магрой, тихо хмыкнул, проводив братьев насмешливым взглядом. Вид взбешенного Мансура и невозмутимо-спокойного Фарида, казалось, позабавил его.

— Ну что, сестрица, — протянул он с ехидной ухмылкой, — похоже, твоя драгоценная Аиша влипла по-крупному. И кто знает, может, это даже к лучшему? Меньше будет конкуренции при выборе жениха. Хотя… кому нужна такая неумеха, которая даже защитить себя не может?

Магра сжала кулаки, чувствуя, как ярость закипает внутри. Слова Амира, как грязные плевки, попали в самое сердце.

— Как ты можешь так говорить?! — прошипела она, едва сдерживаясь, чтобы не ударить брата. — Аиша в опасности, а ты… а ты злорадствуешь! Тебе совсем ее не жаль?

— А с чего мне ее жалеть? — Амир пожал плечами, изображая безразличие, но в его глазах плясали веселые искорки. Он явно наслаждался, выводя сестру из себя. — Похитили и похитили. Не первая и не последняя. Подумаешь, одним нахлебником меньше… Вон, Мансур уже готов полцарства отдать за эту пигалицу, а Фарид, как всегда, пытается всех урезонить. И ради чего? Ради тупой девчонки?

— Она не тупая! — вскрикнула Магра, больше не в силах сдерживаться. Голос ее дрожал от гнева и обиды. — Она член нашей семьи! Она… она моя сестра! И твоя тоже! Ты забыл, как она ухаживала за тобой, когда ты болел? Как читала тебе сказки по ночам? Как…

— Сестра? — Амир расхохотался, глядя на нее с презрением. Его смех, громкий и оскорбительный, больно ударил по ушам Магры. — Не смеши меня, Магра. Она всего лишь сирота, которую приютили из милости. И, судя по всему, не стоило этого делать. Одни проблемы от нее.

— Замолчи! — Магра, не помня себя от гнева, замахнулась, чтобы дать брату пощечину, но тот ловко перехватил ее руку, сжал тонкое запястье с такой силой, что Магра вскрикнула от боли.

— Осторожнее, сестрица, — прошипел Амир, наклонившись к ней и дыша в лицо. В его глазах уже не было веселья, лишь холодная злость и угроза. — А то еще покажешь свой истинный характер. И кто тогда захочет взять тебя замуж? Будешь сидеть в старых девах до конца своих дней, никому не нужная, всеми забытая…

— Мы должны что-то сделать! — выпалила Магра, обращаясь к Амиру. — Нельзя сидеть сложа руки, пока Аиша в опасности!

Амир издал короткий смешок, полный презрения, даже не подумав остановиться. Он резко отпустил ее руку, оттолкнув от себя.

— О чем ты, Магра? — Он окинул ее взглядом, полным снисходительности. — И что же ты предлагаешь? Взять кинжал и самой поиграть в спасительницу?

— Мы можем поговорить с отцом, — горячо продолжала Магра, не замечая его сарказма. — Убедить его принять условия этого… этого подонка. Выполнить его требования. Если он получит, что хочет, то отпустит Аишу.

— Ты предлагаешь мне, принцу Зафирии, идти на поводу у какого-то проходимца? — Амир остановился и в упор посмотрел на Магру. — Уговаривать отца пресмыкаться перед ним? Ты хоть понимаешь, что это за собой повлечет? Это будет не просто унижением, а полным позором для нашей семьи, для всего королевства!

— Но Аиша… — попыталась возразить Магра.

— Аиша сама виновата, — жестко перебил ее Амир. — А отец примет решение, которое будет лучше для Зафирии, а не для одной глупой девчонки.

— Но…

— Никаких «но», Магра, — отрезал Амир. — Ты — никто. Ты ничего не можешь. Ты — всего лишь красивая безделушка, украшение этого дворца. И твоя задача — не мешать тем, кто действительно что-то решает. А сейчас извини, у меня дела поважнее, чем выслушивать твои глупости.

Он отвернулся от нее и, насвистывая какую-то веселую мелодию, направился прочь, оставив Магру одну в коридоре, дрожащую от гнева, боли и бессилия.

Девушка бросилась в свою комнату, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка. Она подбежала к окну, распахнула его настежь и жадно вдохнула свежий воздух, пытаясь унять колотящееся сердце. В голове пульсировала одна мысль: Аиша в опасности.

Слезы отчаяния подступили к глазам. Магра представила себе Аишу – испуганную, одинокую, в руках жестоких похитителей. И от этой картины сердце сжалось от боли.

Но что она может сделать? Как противостоять решению отца и братьев, их власти, их цинизму? Она всего лишь Магра, самая младшая сестра, принцесса, обреченная на бездействие и покорность.

Магра упала на кровать и зарыдала в подушку, погружаясь в пучину отчаяния и страха за Аишу, за ее судьбу, нависшую над дворцом словно темное проклятие.

Вечер опустился на дворец, окутав его мягким бархатом южной ночи. Сквозь высокие, стрельчатые окна, украшенные витражами, проникал слабый свет звезд, рисуя на каменном полу причудливые узоры. Но даже это волшебное сияние не могло разогнать густую, липкую тьму, поселившуюся в сердце Магры.

Она лежала на широкой кровати в покоях матери, уткнувшись лицом в шелковую подушку, расшитую золотыми нитями, и беззвучно плакала. Слезы текли по ее щекам, пропитывая ткань, оставляя на ней мокрые, темные пятна. В воздухе витал тонкий аромат лаванды и розового масла, которым были пропитаны покои королевы, но Магра не чувствовала его. Все ее мысли, все ее чувства были сосредоточены на Аише. Где она сейчас? Что с ней? Жива ли?

Королева Салаха, бледная и осунувшаяся, но собравшая всю свою волю в кулак ради дочери, сидела рядом, нежно поглаживая Магру по спине, по ее непокорным, вьющимся темно рыжим волосам. Ее руки, обычно такие теплые и ласковые, сегодня были прохладными и слегка дрожали.

— Тише, моя девочка, — мягко говорила она, наклоняясь к Магре. Ее голос был хриплым от непролитых слез. — Все будет хорошо. Аиша сильная, она справится. Она смелая, находчивая… Ты же знаешь.

— Но что, если… — Магра всхлипнула, задыхаясь от подступающих рыданий, — что, если они убьют ее? Что, если мы больше никогда ее не увидим?

— Не говори так, — Салаха сжала руку дочери, стараясь передать ей свою уверенность, которой сама не ощущала. — Твой отец не допустит этого. Он любит Аишу, как родную дочь. Он сделает все, чтобы спасти ее.

— Но как? — Магра подняла заплаканное лицо, ее глаза, обычно яркие и лучистые, теперь были красными и опухшими от слез. — Этот… похититель… он же требует невозможного! Он безумец, раз решился на такое! Как отец может договориться с безумцем?

— Твой отец найдет выход, — твердо сказала Салаха, хотя в ее глазах, отражавших слабый свет звезд, мелькнула тень сомнения, тень страха. — Он мудрый правитель, он не оставит Аишу в беде. Он что-нибудь придумает, он всегда находит выход…

— Но почему он медлит? — не унималась Магра, в ее голосе звучало отчаяние. — Почему не пошлет за ней войско? Почему не растопчет этого негодяя, посмевшего посягнуть на нашу семью?

Дверь бесшумно отворилась, и в покои вошел король Басим. Его лицо было изборождено глубокими морщинами, а в глазах застыла усталость, смешанная с тревогой. Он остановился на пороге, окинув взглядом комнату, и его взгляд на мгновение задержался на заплаканном лице Магры.

Магра, увидев отца, мгновенно вскочила с кровати и бросилась к нему, цепляясь за его одежду, как утопающий за соломинку.

— Отец! — Ее голос дрожал, срываясь на всхлипы. — Ты должен спасти Аишу! Ты же не оставишь ее в руках этого мерзавца? Он убьет ее, отец! Убьет!

Король обнял дочь, прижал ее к себе, пытаясь успокоить. Его рука, большая и сильная, легла на ее спину, поглаживая, словно он хотел передать ей всю свою силу, всю свою решимость.

— Успокойся, Магра, — тихо произнес он, его голос был хриплым от переживаний. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть Аишу. Я не позволю этому негодяю причинить ей вред.

— Но как, отец? — Магра подняла на него заплаканные глаза, полные отчаяния и мольбы. — Как ты спасешь ее? Он же требует невозможного! Он хочет… он хочет…

— Я знаю, чего он хочет, — перебил ее король, — и я не допущу, чтобы его требования были выполнены. Зафирия не станет пресмыкаться перед каким-то бандитом, пусть даже и обладающим армией.

— Но тогда… что же делать? — прошептала Магра, не понимая, как можно спасти Аишу, не уступив похитителю.

Басим провел рукой по своим волосам, сбивая со лба непокорную прядь. Он медленно прошел к окну, устремив взгляд на темнеющий сад, словно ища ответы в сгущающихся сумерках.

Королева с интересом села на кровати.

— Есть одна проблема, дочка, — начал он, помолчав. — Зафирия связана древним договором с другими странами. Мы не вмешиваемся в их дела, они не вмешиваются в наши. Это гарантия нашего… сосуществования. Понимаешь?

— Но при чем тут договор? — не поняла Магра. — Речь же идет о жизни Аиши!

— Если бы ее похитили на нашей территории, я бы немедленно отправил армию на ее поиски, — пояснил король, — даже если все происходило на территории Аланна, нам помогли бы власти, но… все не так просто.

— Напиши властям Аланна, отец! — воскликнула Магра, в ее глазах загорелась искра надежды. — Попроси их отыскать этого мерзавца! Они же обязаны помочь!

Король вздохнул, повернувшись к дочери.

— Я уже связывался с Аланном, — тихо произнес он. — Ее похитили там. Но… в тот же день ее вывезли в Фарису. А с Фарисой у нас нет никаких соглашений. Понимаешь? Это значит, что мы не можем просто так обратиться к их правителю с просьбой о помощи.

— Но почему? — Магра была в полном недоумении. — Разве они не захотят помочь?

— Фариса… — король горько усмехнулся, — это совсем другой мир, Магра. Там царят свои законы, свои понятия о чести и справедливости. Это город рабов. Если мы напрямую обратимся к властям Фарисы, они, конечно, начнут поиски. Но не ради Аиши, а ради… своих интересов.

— Как это? — еще больше изумилась Магра.

— Как только они узнают, что на их территории находится член королевской семьи Зафирии, они тут же попытаются использовать Аишу в своих целях.— пояснил Басим, подходя к дочери и беря ее за руки. — Они сделают ее рабыней и продадут на рынке как вещь. Поверь мне, Магра, обращение к властям Фарисы не только не поможет Аише, но и, скорее всего, усугубит ее положение.

— Значит… — голос Магры дрогнул, — значит, остается только война?

— Война — это крайняя мера, — покачал головой король. — И я сделаю все возможное, чтобы ее избежать. Но есть и другие варианты. Не всегда сила — лучшее решение. Иногда хитрость, ум, знание противника могут оказаться куда эффективнее.

— Но что ты будешь делать, отец? — с отчаянием спросила Магра. — Как ты найдешь Аишу в этой… Фарисе?

Король многозначительно посмотрел на дочь:

— У меня уже есть кое-какие мысли на этот счет, - он ободряюще сжал ее ладони, - и, поверь, я не допущу, чтобы с головы Аиши упал хоть один волос.

Глава 10

Послание

Комната, которая выполняла роль одновременно кабинета и спальни, казалась Эйдану неуютной, но необходимой частью его временного лагеря. Он не искал здесь комфорта, лишь функциональности.

И Аиша, находящаяся в соседней комнате, была таким же функциональным элементом – пленницей, чье состояние требовало контроля. Ее изоляция могла обернуться проблемами, излишним упрямством или даже отчаянием, что никак не входило в его планы. Поэтому, находя в своем графике редкие минуты, Эйдан навещал ее.

Это была часть его работы – управление ресурсом, пусть и живым, дышащим и упрямым. Он заходил, задавал несколько формальных вопросов, предлагал еду или книги, поддерживая видимость заботы. Чтобы она не чувствовала себя полностью забытой и брошенной.

Его люди тоже не сидели без дела. Маркус, как всегда, был погружен в карты и донесения, отслеживая возможные утечки информации и разрабатывая запасные планы на случай непредвиденных обстоятельств. Ривз возился с оружием, проводя инвентаризацию арсенала и проверяя готовность каждого клинка и пистолета. Логан, немногословный и сосредоточенный, лично инструктировал охрану, расставляя посты и отрабатывая с бойцами сценарии отражения возможного нападения.

Вся команда работала как отлаженный механизм, где каждая деталь имела свое место и свою функцию.

Главной заботой Эйдана сейчас было ожидание ответа из Зафирии. Послание в Зафирию уже давно достигло королевского двора, и ответ должен был поступить со дня на день: принесет ли оно желаемое согласие, или грядет новая, еще более опасная фаза игры?

Его пальцы, будто помимо воли, машинально полезли к нагрудному карману, проверяя, на месте ли тот маленький, холодный источник всех его надежд и страхов. Сплетенье. Артефакт лежал неподвижно, не излучая ни тепла, ни энергии, словно впав в глубокий, каменный сон. И в этой его пассивности таилась немая угроза.

Сердце Эйдана кольнула знакомая, холодная волна тревоги. А что, если Рагнар, этот скользкий, как угорь, торговец древностью, просто ловко обвел его вокруг пальца? Продал за бешеные деньги и предательство императора изящную, но абсолютно бесполезную безделушку? Что, если в его кармане лежит не могущественный артефакт, способный подчинить волю, а всего-навсего искусно обработанный камень, красивая диковинка для богатых коллекционеров?

Эта мысль, внезапная и отравленная, была подобна точному удару под дых, заставив на мгновение перехватить дыхание. Вся его сложная, многоходовая игра, весь титанический риск, на который он пошел, держались на одной-единственной, зыбкой опоре – на вере в силу этого артефакта. Если это обман? Если Сплетенье окажется пустышкой и не сработает в самый критический момент в Зафирии, где магия была воздухом, а не сказкой? Провал будет не просто болезненным. Он будет катастрофическим, тотальным.

И тогда цена его ошибки будет неизмеримо выше, чем проигранный спор с братом. На кону будет стоять не только его жизнь, но и жизнь тех людей, что идут за ним. Они пойдут за выигрышем, но попадут прямо в пекло, которое поглотит их, не оставив после и горстки пепла.

Пытаясь отогнать мрачные мысли, он перевел внимание на свои руки. Они сами, будто ища точку опоры, машинально перелистывали книгу. Ту самую, что он прихватил из номера Аиши в «Золотом Драконе». Она просто попалась под руку, став хоть каким-то, пусть и бесполезным, занятием, тактильным якорем в море неопределенности.

Помимо основного, тяжелого тома, внутри переплета он обнаружил тоненькую, почти миниатюрную записную книжку, переплетённую в такую же темно-синюю кожу. Она была вся измята, углы стерты, листы изрядно помяты от частого использования, но внутри – абсолютная пустота. Ни единой записи, ни черточки, ни кляксы. Лишь едва уловимый, призрачный запах лаванды, впитавшийся в страницы. Это выглядело более чем странно – книжка явно была в ходу, ее вид кричал об этом, но внутри не осталось ни следа мыслей, ни памяти. Эйдан с легким раздражением поморщился. Бесполезная вещица. Загадка без отгадки. Отложил ее в сторону и вернулся к учебнику.

Тяжелый том в кожаном переплете, пахнущий пылью – пыли в воздухе и так хватало. На обложке блеснули серебром руны. Зафирийский…

Эйдан знал зафирийский – читал древние трактаты, изучал записи исследователей, которым когда-то, вопреки всем запретам, удалось проникнуть за магическую завесу. Но одно дело – мертвый язык фолиантов, и совсем другое – живая речь, запечатленная на страницах книги, написанной носителем.

Он открыл книгу на случайной странице, лениво пробегая взглядом по строчкам. Слова вроде бы знакомые, но как-то странно сплетены, смысл ускользает. Язык чужой, неуклюжий, как будто нарочно все усложнили. Эйдан зевнул. Ну что за бессмысленное занятие.

И все же, что-то заставило его перелистнуть страницу. Может, просто от нечего делать. Он спотыкался о незнакомые обороты, пытался угадать значения слов по контексту. Это было похоже на разбор старой головоломки, где детали не подходят друг к другу.

Муторно, но хоть как-то отвлекает от тягостного ожидания.

Эйдан снова зевнул, хотел было отложить книгу, но взгляд зацепился за какое-то знакомое слово. Мелькнуло что-то уловимое, как тень. Он вернулся на страницу, перечитал предложение еще раз.

И вдруг, словно молния, сверкнувшая в темном небе, одно название, одно сочетание слов заставило его сердце учащенно забиться. «Шепот Кха'ззри…» – прошептал он, узнавая в незнакомом слове отголосок того, что он искал. «Кха'ззри» – так, судя по всему, называли Сплетенье на языке Зафирии.

Дрожащими руками Эйдан перелистал страницы, отыскивая нужный раздел. Вот он! Сердце колотилось в груди, словно пойманная птица. Страница, исписанная плотным, убористым почерком, с непонятными символами, схемами, рисунками… Текст, написанный на языке, который он так отчаянно пытался понять, дразнил своей близостью и недоступностью. Но теперь у него был ключ – название. «Шепот Кха'ззри». Это словосочетание, как путеводная нить, должно было провести его через лабиринт незнакомых слов к разгадке тайны Сплетенья. Он впился взглядом в страницу, испещренную непонятными знаками, полный решимости разгадать ее секрет.

И на какое-то время забыл о волнении по поводу возможной подделки артефакта хранящегося у него на груди.

***

Солнечный свет, пробиваясь сквозь узкое окно, падал на шахматную доску, вычерчивая на ней причудливый узор из светлых и тёмных квадратов. Эйдан, откинувшись на спинку кресла, задумчиво теребил в пальцах резную фигурку чёрного коня. Напротив него, склонившись над доской, сидела Аиша. Её тонкие пальцы порхали над фигурами, словно бабочки над цветами.

— Шах, — тихо произнесла она, передвигая белого ферзя.

Эйдан усмехнулся.

— Неплохо, принцесса. Но рановато вы радуетесь.

Он сделал ход конём, защищая короля. Аиша на мгновение задумалась, а затем, с лёгкой улыбкой, пожертвовала ладьёй.

— А так?

— Любопытно, — протянул Эйдан, изучая позицию. — Признаться, не ожидал от вас такой прыти.

— Не стоит недооценивать пленниц, — парировала Аиша, — особенно тех, кто вырос при дворе, полном интриг.

— Справедливое замечание, — согласился Эйдан, делая ответный ход.

Они снова замолчали, погрузившись в игру. За окном слышался шум города, но здесь, в этой небольшой комнате, царила атмосфера спокойствия и… почти уюта. Странно было осознавать, что похититель и пленница могут вот так, запросто, играть в шахматы и вести светскую беседу.

— Вы хорошо играете, — заметила Аиша после некоторого молчания. — Для человека из мира без магии.

— А вы проницательны, — ответил Эйдан. — Для принцессы из зачарованного королевства.

Они обменялись лёгкими, почти дружескими улыбками.

В дверь постучали.

— Войдите, — разрешил Эйдан, не отрываясь от шахматной доски.

В комнату вошёл Маркус с запечатанным посланием в руке.

— Срочная депеша от короля Зафирии, — доложил он, протягивая Эйдану свиток.

Эйдан кивнул, принимая послание. Аиша выпрямилась в напряжении.

Быстрым движением сорвал печать и пробежал глазами текст. На его губах появилась довольная улыбка.

— Что там? — не удержалась Аиша. — Неужели…

— Король, ваш отец, — с легким акцентом на «ваш» начал Эйдан, — согласился на мои условия.

Он говорил спокойно, но в его глазах появился торжествующий блеск, выдававший его истинные эмоции. Все шло именно так, как он и планировал.

— Он ждёт меня у южных границ Зафирии, — продолжил Эйдан, переводя взгляд с послания на Аишу. — С отрядом не более двадцати человек. И с вами, принцесса. Через сутки.

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— Похоже, наша партия подходит к концу, — произнёс он, указав на шахматную доску и сделав решающий, - И, боюсь, у вас не осталось шансов на победу. Шах и мат.

Эйдан встал, давая понять, что аудиенция окончена.

— Маркус, небольшое собрание.

Он не заметил, как изменился взгляд Аиши, когда он отвернулся.

В её глазах мелькнуло что-то, что она и сама не могла, или не хотела, до конца понять. Теплота? Смятение? Быть может, даже сожаление? Словно солнечный луч, на мгновение пробившийся сквозь грозовые тучи, этот взгляд отразил целый вихрь зарождающихся чувств, которые она старательно пыталась подавить.

В нём была и благодарность за его, пусть и вынужденное, но всё же уважительное отношение, и лёгкий налёт грусти от того, что их странное, но по-своему приятное общение подходит к концу.

Стоило Эйдану скрыться за дверью, как Аиша тут же отвела глаза, словно испугавшись собственных чувств. Она поспешно встала, одёрнула платье и, стараясь придать себе безразличный вид, вернулась к шахматной доске, невидящим взором уставившись на замершие в ожидании фигуры.

В её душе уже поселилось зерно сомнения, зерно надежды, зерно… чего-то ещё, чему она пока не могла и не хотела давать имя.

Глава 11

Озеро Ифрит

Дворец замер. Ее не допускали на советы, в покоях отца царила тишина. Амир, тенью скользя по коридорам, бросал на нее ухмылки, от которых стыла кровь. Библиотека, с ее вечными знаниями, молчала в ответ на ее отчаяние. Мать, за стеной, плакала. Магра отворачивалась, не в силах утешить ни её, ни себя.

Бессонница терзала, выматывала. Ночь тянулась бесконечно, наполненная ворочаньем на жестких простынях и отчаянными попытками унять тревогу, разъедающую душу.

Под утро, когда усталость от бессонной ночи пересилила страх, Магра поднялась с постели. Решение пришло само собой – целительное крыло. Может, хоть сонное зелье поможет ей хоть на час забыться, отдохнуть от этого непрекращающегося кошмара?

Коридоры целительного крыла встретили ее прохладой и успокаивающим запахом трав. Здесь всегда царила особая атмосфера – смесь покоя и тихой силы.

Лекарь Нил окинул взглядом Магру, и его брови, обрамлявшие гладкий, лысый лоб, поползли вверх, выдавая молчаливую тревогу. Не нужно было снадобья, чтобы прочитать книгу ее состояния, написанную под глазами тенями бессонных ночей, в запавших щеках, в померкшем блеске взгляда. Он не произнес дежурных слов утешения, а лишь подвел ее к креслу у окна, жестом предложив присесть.

Он был тучен, его руки напоминали сосиски, но когда он заговорил, его бархатный, певучий голос обволок ее, словно теплый плед, контрастируя с грузностью его фигуры.

— Поможет уснуть, дитя. Но боюсь, не вылечит того, что гложет тебя изнутри.

Магра молчала, не в силах выдавить из себя ни слова благодарности, ни вопроса. Лишь смотрела на старика, ища в его взгляде хоть искру надежды.

Нил вздохнул, и, словно нарушая негласное правило молчания, наклонился ближе, его голос понизился до интимного шепота.

— Знаешь, принцесса… во дворце нынче стены слушают. Но в целительном крыле… здесь свои правила. Я скажу тебе то, что видел, что слышал. Ради твоего спокойствия.

Он обвел взглядом комнату, словно убеждаясь в отсутствии лишних ушей, и его глаза остановились на дальней точке за окном.

— Встреча… будет на озере Ифрит. — Название сорвалось с его губ почти благоговейно. — Знаешь это место? Вода темная, спокойная, а на дне… древний храм. Магия там спит, но дышит. Она там… сильнее. Король не случайно выбрал это место. Он не простит этому проходимцу такое обращение с королевской воспитанницей.

Глаза Магры расширились. Внутри затеплился слабый огонек надежды, прогоняя гнетущую тьму отчаяния. Отец не сдался! Он что-то задумал!

Лекарь Нил словно уловил ее внутренний трепет и заговорщицки подмигнул.

— Маги… лучшие из лучших… уже там. Творят чудо. — Он прикрыл глаза, словно видя что-то невидимое, — Артефакты устанавливают… древние, мощные. Таких со времен Первой Эпохи не видывали.

Он растопырил пальцы, загибая их по очереди, перечисляя секреты.

— Первый – словно саван на технологии накинет. Техника этого нахала – пшик! Металлолом бесполезный! Второй – силу нашу утроит, удесятерит! Заклинание шепотом скажешь – гром небесный грянет! — Глаза целителя заблестели тихим восторгом. — А третий… кольцо защитное сплетет вокруг озера. Не выпустят этого наглеца, не уйдет он с нашей земли. В ловушке захлопнется, как мышь. Хочет он к нам с армией. Шиш ему, а не в гости в Зафирию.

Он наклонился совсем близко, почти касаясь ее уха.

— И воины… — прошептал он. — Небось, думаешь, одни артефакты? Нет, дитя. Король мудр. Лучшие из лучших, невидимые, неслышные, уже там. По лесам, по холмам – тенью скользят, ветром дышат. Иллюзии плетут, природой прикрываются. Не увидит их этот безумец, не учует. А когда час пробьет…

Лекарь Нил многозначительно замолчал, искоса взглянув на Магру, и в его глазах она прочла не только уверенность, но и некоторую тревогу.

— Нас, целителей, тоже призвали, — добавил он тихо. — На всякий случай. Видишь ли… магия – дело тонкое. Всякое бывает. Но король… он полон решимости. Ловушка готова, принцесса. И захлопнется она, крепче стали, как только этот безумец… ступит на берег озера Ифрит.

Слова целителя падали на измученную душу Магры, словно живительный бальзам. Отчаяние, сковывавшее сердце ледяными цепями, начало отступать, рассеиваться, словно утренний туман под лучами восходящего солнца.

Вместо беспросветного мрака внутри зародился робкий огонек надежды, который с каждым словом Лекаря Нила разгорался все ярче.

Слезы, стоявшие в глазах еще миг назад, исчезли, сметенные волной новой силы, новой решимости. Беспомощность сменилась нетерпеливым ожиданием действия. Уши горели, щеки пылали, словно кровь внезапно забурлила в венах, неся с собой не ужас, а предвкушение победы.

Магра кивнула Лекарю Нилу, благодаря его за слова, и, бережно поставив флакон с настойкой на стол, поднялась. Слова Нила не просто утешили её, они дали ей цель, направили её мысли и силы.

– Я должна идти, – произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, хотя внутри всё ещё кипело от волнения. – У меня есть дела.

Магра поблагодарила лекаря ещё раз и вышла из целительного крыла. Направляясь к покоям отца, она шла уже не так стремительно, но с той же уверенностью. Каждый шаг отдавался внутренним призывом к действию. Мысли, словно стрелы, неслись в голове с нарастающей скоростью, указывая ей путь.

Отец не сдался! Эта мысль пронзила Магру, как луч света в темноте. Он готовит хитроумный план, чтобы спасти Аишу и покарать наглого похитителя! В этот момент Магра почувствовала не только щемящее облегчение, но и непреодолимое, жгучее желание действовать, быть частью этого плана, внести свой вклад в спасение сестры. Она больше не могла оставаться в стороне, беспомощной пешкой в роскошных покоях, пока другие решают судьбу ее крови. Она – целитель, пусть и неопытный, но ее знания и умения могут пригодиться. Ее дар должен служить не только для лечения ссадин при дворе, но и для настоящего дела.

Магра на мгновение закрыла глаза, и перед ней развернулась яркая картина: вот она вместе с другими лекарями в походном лазарете, ее руки, умеющие готовить магические отвары, перевязывают раны, останавливают кровь; вот ее целебные настои возвращают силы изможденным воинам; а вот она сама, стоя рядом с отцом на поле предстоящей битвы, не робкая дочь, а верная помощница и соратница, чье присутствие вдохновляет бойцов на победу. Она больше не маленькая девочка, запертая в золотой клетке, а принцесса Зафирии, готовая встать на защиту своей семьи и своего королевства.

С этой мыслью, горящей в груди как факел, Магра стремительно вышла из своих покоев и зашагала по знакомым коридорам в сторону кабинета отца. Шаги ее по мраморному полу звучали звонко и уверенно, отчеканивая новый ритм. Сердце колотилось в груди, как птица в клетке, но теперь это было биение не страха, а энтузиазма и готовности к действию, к настоящему делу.

Вот и знакомый поворот. Вот и массивные, украшенные резными символами Зафирии дубовые двери отцовского кабинета, за которыми, она была уверена, сейчас рождается план спасения.

Магра уже занесла руку, чтобы постучать привычным, почтительным ритмом, но внезапно замерла на полпути, как вкопанная. Из-за двери, сквозь толстое дерево, доносились приглушенные, но отчетливо слышимые голоса. Отец. Братья. Суровые голоса военных советников… Снова тайный совет. Снова они решают судьбу Аиши без нее.

Любопытство, смешанное с непонятной, едкой тревогой, остановило ее руку в воздухе. Вместо того чтобы стучать, Магра бесшумно приблизилась к двери, прижавшись ухом к холодной, резной панели. Сначала слова доносились неразборчивым гулом, но, напрягая слух, она скоро начала выхватывать отдельные, обрывочные фразы, которые начали складываться в пугающую, совершенно неожиданную картину.

— …внезапный удар… на территории Фарисы… прямо в логово похитителя… …пока они не очухались…

Сердце Магры ухнуло куда-то вниз, замирая в леденящей пустоте. Фариса? Прямое нападение на логово похитителя? Какое отношение это имеет к озеру Ифрит, к артефактам, к той самой хитроумной ловушке, о которой с таким знанием дела говорил Лекарь Нил? Холодная волна прокатилась по ее спине, смывая всю прежнюю бодрость и решимость.

— …молниеносная атака… главное – освободить Аишу… пока не поздно и пока…

Слова, донесшиеся из-за двери, резанули слух, как холодное лезвие. Все, абсолютно все, о чем говорил Нил – ловушка на озере, артефакты, невидимые воины – оказалось ложью. Или, в лучшем случае, чудовищной, непростительной ошибкой. Отец и братья обсуждали нечто совершенно иное – прямой, грубый и невероятно опасный штурм.

Но… это же может убить Аишу! Эта мысль, словно отравленная игла, вонзилась в самое сердце Магры, мгновенно вытеснив все остальные. В голове у нее завертелся вихрь панических образов: вот Аиша, хрупкая и беззащитная, оказывается в самом эпицентре кровавой битвы, окруженная сражающимися солдатами; вот она, случайно раненая, истекающая кровью, умоляет о пощаде, но ее мольбы тонут в грохоте сражения и звоне стали; вот ее безжизненное тело, которое они потом принесут на руках… Магра содрогнулась, не в силах додумать эту ужасную картину до конца.

Нет, только не Аиша! Она не должна погибнуть! Не из-за безрассудства отца, не из-за его слепой гордыни и жажды мести! Она не могла этого допустить. Не имела права! Аиша – единственный человек, кто по-настоящему понимал ее, кто всегда поддерживал, кто был ей настоящей сестрой, подругой и сообщницей, несмотря на все дворцовые преграды и условности. И ради нее Магра была готова на все. Даже пойти против собственного отца, против братьев, против воли всего королевского совета, если потребуется.

«Она не должна пострадать, – пульсировала в висках одна-единственная, огненная мысль. – Я не позволю, я найду способ, я должна что-то сделать…»

Та хрупкая надежда, что теплилась в ее сердце, окончательно угасла, сменившись жгучим, горьким чувством полного бессилия и страшной догадки. Если не отец, если его план ведет к гибели, то кто-то другой должен знать правду. Кто-то, кто не вовлечен в этот заговор молчания и военной бравады. Кто-то, кому небезразлична жизнь ее сестры.

И тут в её памяти всплыл образ Амира. Брат, с его вечными насмешками и показным цинизмом, всегда был сам по себе. Он держался в стороне от дворцовых интриг, но при этом, как ей казалось, знал о них больше, чем кто-либо другой.

Возможно, он что-то слышал, что-то видел, что-то, что поможет ей понять, что на самом деле задумал отец. К тому же, Амир был единственным, кто не был полностью поглощен этой игрой в «спасение» Аиши.

Он казался сторонним наблюдателем, и именно это давало Магре слабую надежду на то, что он сможет, или захочет, пролить свет на происходящее. Это был отчаянный шаг, почти безумный, но другого выхода Магра не видела. Ей нужен был союзник, пусть даже такой ненадежный, как Амир.

Магра резко сменила направление, не зная зачем, но по велению какого-то внутреннего голоса.

В библиотеке за столом, углубившись в манускрипт, сидел Амир. Его обычная насмешка исчезла, лицо казалось сосредоточенным, даже мрачным.

— Ты чего здесь? — резко спросил он, не поднимая глаз от книги. — Разве ты не должна утирать слёзы в покоях матери?

— Мне нужно знать, что происходит, — ответила Магра, подходя ближе к столу. — Отец молчит, ты и сам, похоже, узнаешь всё из вторых рук.

Амир оторвался от манускрипта, его взгляд наполнился привычным сарказмом.

— И как же ты собираешься узнать правду, копаясь в пыльных свитках, сестрица?

— Не в свитках, — Магра постучала пальцем по столу. – В тебе, Амир. Ты всегда знаешь больше, чем показываешь.

Амир рассмеялся, закрывая книгу с хлопком.

— И что же ты хочешь от меня, принцесса? Успокоить тебя? Заверить, что твою драгоценную Аишу спасут?

— Не нужно иронии, Амир. Я видела твою насмешку. Знаю, что и тебя это волнует. Я слышала разговор за дверью кабинета отца. «Фариса»... «Логово похитителя»… Что это значит? Они обманывают меня?

Амир нахмурился, но от его обычной развязности не осталось и следа.

— Тебя? Да, возможно, — произнёс он, впервые не насмехаясь над ней. — Но зачем тебе это? Что ты можешь изменить?

Магра приблизилась к брату, её взгляд стал жестким.

— Я должна это знать, Амир. А если я не получу ответов, я буду действовать сама.

Амир на мгновение замолчал, вглядываясь в глаза Магры. Впервые за долгое время он увидел в ней не только заплаканную сестру, но и сильную, решительную девушку. Он вздохнул, словно собираясь с духом.

— Хорошо, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Раз тебе так хочется узнать правду. Но помни, ты услышишь не то, что хочешь, - он с выжиданием на нее посмотрел, словно рассчитывал увидеть какой-нибудь сигнал ее согласия, но так и не дождавшись его продолжил, - Отец, не намерен ждать. Он планирует молниеносную атаку на логово этого нахала в Фарисе. До того как он попадет на территорию нашей страны.

Магра отшатнулась, словно от удара.

— Но как же… как же ловушка на озере? Артефакты? Воины?

Слово ловушка, сорвавшееся с губ Магры, ударило Амира невидимым хлыстом. Он резко выпрямился, и его глаза, обычно скрытые пеленой насмешливого безразличия, сузились, метая недобрые искры.

— Что ты сказала? - прошипел он, наклоняясь к сестре, и Магра невольно отшатнулась, почувствовав волну исходящей от него угрозы. — Откуда тебе это известно?

Его голос стал тихим, но от этого еще более пугающим.

—Неужели ты вообразила себя шпионкой, сестрица? - ядовито усмехнулся он, но в его глазах не было и тени веселья. — Не лезь не в свое дело, Магра, - прошипел он, наклоняясь еще ближе. - Это мужские игры. Иначе… можешь не дожить до утра.

Магра видела, что он не шутит. В его глазах застыла холодная решимость, и от этого по спине пробежал неприятный холодок.

— Не важно, Амир, — её голос стал холоднее, чем раньше. — Важно то, что план отца — ложь. Он не собирается выманивать этого нахала на озеро. Он собирается подвергнуть Аишу смертельной опасности, начав войну в городе этого безумца.

Амир молчал, его взгляд метался по лицу сестры, пытаясь понять, откуда ей известно то, что он считал тайной. Он, как и Магра, был выключен из принятия решений, но он хотя бы понимал, что его вовлекают в какую-то опасную игру, а не кормят красивыми сказками. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, но тут же погасло, уступая место тревоге.

— Как ты узнала? – снова прозвучал его вопрос, теперь уже тише, почти шёпотом.

— Это не имеет значения, — ответила Магра. — И то, что ты пытаешься перевести тему – тоже.

Брат откашлялся и продолжил свой рассказ.

— Ловушка будет, если штурм провалится. Настоящий удар будет нанесен в его логове. Пока он думает, что держит нас в руках, отец нанесёт удар в самое сердце его грязных дел.

— Но это же безумие! — воскликнула Магра, чувствуя, как в груди нарастает паника. — Он может обозлиться и убить ее после этой выходки отца!

— Возможно, — Амир пожал плечами, избегая взгляда Магры. — Но отец решил, что это меньшее из зол. И никто не вправе ему перечить.

Магра замолчала, понимая, что слова Амира звучат как приговор. Ужас, пронизывавший её до этого момента, сменился отчаянной решимостью. Она должна действовать, она должна остановить отца, она должна… И в этот момент в памяти всплыли записные книжки, через которые они общались с Аишей. Как же она могла забыть про них в этом водовороте событий, в этом бесконечном кошмаре? Тревога и надежда вновь переплелись в груди.

Магра, не сказав больше ни слова, стремительно покинула библиотеку. Амир проводил её взглядом, его лицо выражало смесь растерянности и напускного безразличия, но едва заметное движение брови выдавало внутреннее беспокойство. Он пару раз кашлянул и поправил рукав камзола, словно проверяя, не слишком ли небрежно выглядит.

В её покоях царил лёгкий беспорядок – на столике лежали разбросанные рисунки с недорисованным морем, на кровати мятое покрывало, брошенное в спешке, а на полу лежала книга о лечебных травах, раскрытая на середине.

Магра всё это словно не замечала. Она подошла к шкатулке у зеркала. Внутри, среди лент и безделушек, лежала книжка в темно-синей обложке. Она нежно провела пальцами по бархатистой поверхности, по серебряным рунам, и, наконец, раскрыла её.

Сердце на мгновение замерло в ожидании. Но страница была пуста. Совершенно пуста. Лишь едва уловимый, призрачный запах лаванды, впитавшийся в пергамент, слабым эхом напоминал о сестре. Эта пустота была оглушительной.

Магра медленно опустилась на стул у стола, подтянула к себе тяжелую хрустальную чернильницу, обмакнула тонкое перо в черные чернила. Но рука ее замерла в воздухе, не в силах вывести ни единой буквы. Капли чернил падали на промокашку, расплываясь мрачными кляксами. Что написать Аише? Как выразить этот ком ледяного ужаса, что сжал ей горло?

«Отец лжёт? Я знаю правду? Нас всех обманывают?»

Такие слова, выплеснутые на бумагу, не принесут никакой пользы. Они лишь посеют в душе Аиши панику и отчаяние, лишат ее последней надежды и способности мыслить здраво в плену. Сделают ее еще уязвимее.

Может, написать обратное? Уверять, что все в порядке, что отец все контролирует, что помощь уже близка? Но эта сладкая ложь будет еще горше и предательственнее, чем горькая правда. Она обезоружит Аишу, заставит расслабиться в самый опасный момент.

Магра снова посмотрела на девственно чистую, зияющую белизной страницу и горько, беззвучно усмехнулась. Как же невыносимо тяжело говорить правду. И как еще тяжелее – хранить молчание, зная ее. Она должна быть честной с сестрой, но и обязана оставаться осторожной. Должна найти те самые, единственно верные слова, которые предупредят, но не сломят. Нужно понять и сообщить лишь самое главное, опустив шепчущий ужас деталей.

Магра вновь сжала в пальцах перо, ощущая дрожь. Но оно снова замерло, не решаясь коснуться бумаги. Ее собственное сердце бешено колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу и достучаться до сестры само.

А что, если эта книжечка не у нее? — внезапно пронеслось в голове. Что, если Аиша оставила ее в номере «Золотого Дракона», и она сейчас валяется где-то среди хлама, или, что хуже, попала в чужие руки? В руки того самого похитителя?

Эта мысль была леденящей. Тогда ее послание, даже если она его напишет, уйдет в никуда. В пустоту. Или, что страшнее, будет перехвачено и прочитано ее врагом, раскрыв его планы и лишив Магру последней возможности хоть как-то повлиять на ситуацию.

В любом случае, — с горечью констатировала она про себя, — книжка либо у Аиши в кармане, либо осталась в разгромленном отеле. Третьего не дано.

Кроме того, похититель – не маг. Он слепой. Он не видит потоков магии и, скорее всего, даже не подозревает о существовании таких артефактов. Если книжка у него, он сочтет ее просто пустым блокнотом, странной безделушкой, и выбросит. Он не поймет ее истинного назначения.

И самый мучительный вопрос, от которого перехватывало дыхание: Какой ответ она получит? И будет ли он вообще? Будет ли на этой пустой странице хоть одна строчка, выведенная знакомым почерком? Или ее собственная тревожная весть так и повиснет в безмолвии, одиноким криком в пустоте, не услышанным никем? Эта неизвестность была почти невыносимой. Но и бездействие было невозможно. Сделав еще один глубокий, успокаивающий вдох, Магра все же прижала острие пера к бумаге. Она должна попытаться. Должна рискнуть. Даже если шанс был ничтожен.

Глава 12

Нарушение договоренностей

Эйдан спал, но даже во сне напряжение не отпускало его. Вдруг, сквозь сонную пелену, пробился яркий, необычный свет. Он резко распахнул глаза, ощущая необъяснимую тревогу, которая молнией пронзила сознание.

В полумраке комнаты, озаренной лишь бледным светом луны из окна, на прикроватном столике заметно пульсировала книга. Точнее, не она вся, а лишь та тоненькая, ничем не примечательная записная книжечка, которую он нашел внутри учебника Аиши и счел бесполезной. Но сейчас она была совсем иной. Руны на ее темно-синей обложке теперь светились изнутри мягким, синеватым, почти живым светом, словно крошечные, пойманные в кожаную ловушку звезды, что отчаянно бились о свои невидимые стены.

Эйдан резко вскочил с кровати — рывок был резким и стремительным, как у дикого зверя, застигнутого врасплох в логове. Он подошёл к столику, не сводя пристального, изучающего взгляда с пульсирующего артефакта. В воздухе витал тот самый лёгкий, цветочный аромат лаванды, но теперь он казался гуще, насыщеннее, словно являлся частью этого странного явления. Он осторожно, почти с невольным почтением, взял книжку в руки. Кожа переплета была теплой, и он чувствовал под пальцами легкую, почти электрическую вибрацию, будто внутри нее билось крошечное сердце.

И тогда книжка сама, без его участия, бесшумно открылась на чистой странице. Но чистой она была лишь мгновение — на белом пергаменте проступали, словно из ниоткуда, едва заметные, еще не успевшие высохнуть чернильные буквы. Они складывались в аккуратные, изящные строчки. Эйдан, наклонившись ближе, с жадным интересом пробежал взглядом по посланию. Его лицо, обычно непроницаемое, выдавало целую гамму эмоций: сначала чистое удивление, затем живой, неподдельный интерес, и, наконец, уголки его губ дрогнули, сложившись в едва заметную, но отчетливую хищную улыбку.

Он медленно отложил записную книжку на столик, чувствуя, как внутри него, в самой глубине, нарастает странное, почти забытое волнение. Это было уже больше, чем просто игра, чем отчаянная попытка выиграть спор с Циараном. Это становилось… интересно. По-настоящему. И эта новая, щекочущая нервы интересность безмерно повышала и без того головокружительные ставки.

Эйдан неторопливо направился к двери своих покоев, на ходу прихватывая со стола все еще светящуюся книжку. Его движения были обманчиво спокойны, лишены суеты, но в каждом шаге, в повороте плеч, в твердом взгляде чувствовалась стальная собранность и холодная решимость. Он не спешил. Он наслаждался моментом, смаковал предвкушение нового, неожиданного хода в этой сложной партии, которую сама судьба, казалось, решила вести с ним за одной доской.

У двери, ведущей в комнату Аиши, стоял часовой. Логан. Как всегда молчаливый и неподвижный.

— Отойти, — коротко скомандовал Эйдан, и Логан без лишних вопросов отступил в сторону.

Дверь отворилась бесшумно. Аиша, сидевшая на кровати, погружённая в чтение того самого тома, который она просила принести, и люди Эйдана сбились с ног его искать, подняла на него полный настороженности взгляд. На секунду её лицо застыло в недоумении, но затем в глазах вспыхнула ненависть.

— Что ещё вам от меня нужно посреди ночи? – её голос звучал холодно и напряжённо.

Эйдан прошёл в комнату, не обращая внимания на её слова. Он остановился посреди комнаты, смотря на Аишу с нескрываемым любопытством. Он продемонстрировал записную книжку и небрежно положил ее на стол между ними.

— Ваша сестра передала вам привет, — сказал он, и его голос был полон иронии. – И кое-что ещё…

Эйдан поднял записную книжку и, развернув её на нужной странице, медленно начал читать послание Магры, тщательно следя за реакцией Аиши. Он провёл бессонную ночь, изучая магические артефакты зафирии, и за эти несколько часов ему удалось не просто прочесть, а подтянуть свой зафирийский до уровня, достаточного, чтобы свободно читать его.

«Аиша, я пишу тебе, и хоть пальцы мои дрожат, но я верю, что мои слова долетят. Отец решился на удар в Фарисе, и озеро Ифрит – это лишь запасной вариант, если не получится всё решить сразу. Но и там его ждет западня. Отец верит в свою армию, в свою хитрость.

Я боюсь гнева твоего похитителя, что он ослепит его, и ты окажешься в опасности, если отцу не удастся вырвать тебя из его рук.

Умоляю, будь осторожна, не знаю, как помочь, кроме этого предупреждения.

Моя тревога за тебя сильнее любого страха, и я надеюсь, ты справишься. Пожалуйста, будь осторожна, и верь, что мы увидимся снова.

Будь сильной, Твоя Магра»

Последние слова письма будто повисли в воздухе, тяжелые и зловещие. Голос Эйдана, читавшего послание, звучал на удивление ровно, почти монотонно, будто он декламировал сухой отчет. Закончив читать, он поднял глаза на Аишу, которая замерла, словно каменная статуя.

Она смотрела на него, не моргая, но в её глазах не было ни ненависти, ни страха. Лишь холодное отчаяние, которое, казалось, вот-вот затопит её, как наводнение. Её лицо побледнело, а пальцы судорожно вцепились в край одеяла.

Это не просто страх за себя или гнев на сестру. Это – ужас осознания. Магра, в своей наивной сестринской любви, в попытке предостеречь, открыла врагу все карты. Не просто планы отца – она, по сути, снизила шансы победы королевского дома до нуля.

И Аиша это поняла. Поняла с той самой мгновенной, сокрушительной ясностью, от которой перехватывает дыхание и земля уходит из-под ног.

Расчетливый ум Эйдана мгновенно просчитал последствия – он увидел не просто слова на бумаге – он увидел развернутую перед ним карту с расставленными фигурами. Предупреждение Магры вырывало из рук короны её главное и, возможно, единственное оружие – фактор внезапности. Оно лишало королевский план последнего призрачного шанса на успех, обрекая Зафирию на неминуемое, сокрушительное поражение. Оно делало западню на озере Ифрит бесполезной бутафорией, а удар в Фарисе – самоубийственной авантюрой.

На мгновение показалось, что она хотела что-то сказать, но слова застряли у неё в горле.

Эйдан перевёл взгляд на записную книжку, которую держал в руке, и заметил, что некоторые слова на странице были смазаны, а другие казались едва различимыми, словно чернила, испугавшись, пытались спрятаться от чужого мира.

— Интересно, — пробормотал он, проводя пальцем по неровным буквам. — Похоже, магия вашей страны не очень-то любит наш мир, а вернее — наши технологии. Видишь ли, принцесса, магия Зафирии, конечно же, хороша в чистом виде. Но когда сталкивается с нашими технологиями, всё идёт наперекосяк. И, как следствие – эта удивительная связь не выдержала такого столкновения. Я еле прочитал эту записку.

Эйдан посмотрел на Аишу, и, хоть он и понимал, что она ему никто, что ей нет до него дела, он почему-то решил дать ей немного больше информации.

— Ваш отец планирует атаку на Фарису, — сказал он, понизив голос. — Я знаю, что это может быть опасно для вас. И хотя наши цели несколько расходятся, я, всё же, не хочу, чтобы вы пострадали.

Он медленно подошел к кровати, и его тень накрыла Аишу. Наклонившись, он присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне, и заглянул ей прямо в глаза, лишив ее возможности отвести взгляд.

— Если что-то пойдёт не так, — произнёс он тихо, — если ваш отец решит переступить черту, не прикрываясь лицемерными уговорами, я прошу вас — слушайтесь моих людей. Они не маги, они воины и знают, как защитить вас лучше, чем ваши собственные братья. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы осталась целы. Но если что-то пойдет не так – делайте то, что вам говорят. Понятно?

Аиша молчала, но ее молчание было иным. Исчезла прежняя надменность, отчаяние сменилось глубоким, напряженным раздумьем. В ее глазах, затуманенных слезами всего несколько минут назад, появилось что-то новое — подобие понимания, острого и неприятного, а может, даже… тень благодарности за эту крупицу честности в мире сплошного обмана.

Эйдан выдержал ее взгляд еще секунду, а затем так же плавно отстранился, поднявшись во весь рост. В его движениях вновь появилась привычная надменно-спокойная грация, он снова стал тем непроницаемым центром бури, что бушевала вокруг. Он занял свою позицию в центре комнаты, словно актер, вернувшийся на свою отметку после эмоционального монолога.

— Подумайте над этим, принцесса. И, может быть, мы сможем найти общее решение.

Он развернулся и, как и прежде, бесшумно покинул комнату, оставляя Аишу наедине со своими мыслями и растущим беспокойством.

***

Сигнал от ищеек пришел за час до рассвета. Эйдан, и так спавший урывками, мгновенно поднялся с кровати. Не то чтобы он сомневался в коварстве короле Басиме, но всё же лучше было быть готовым ко всему.

— По местам! — рявкнул он в переговорное устройство, зная, что от отведённых им полчаса на сборы, его людям хватит и десяти минут.

Сам он, облачаясь в походную броню, еще раз мысленно прокрутил план действий.

Всё шло по плану, и Зафирия скоро подпишется на его правила. Недавний диалог с Аишей, и особенно её неподдельный страх и одновременно интерес к его персоне, заставили Эйдана улыбнуться.

Он знал, что ловушка на озере Ифрит – это лишь ширма, но не предполагал, что всё настолько запутанно. Эта игра становилась всё более забавной. Он поправил наруч, застегнул последнюю застежку на броне и уверенно направился к выходу. Теперь он знал, что Басим готовит атаку в Фарисе. И это… меняло правила игры.

Эйдан усмехнулся. Глупец. Неужели он думал, что Эйдан, проворачивая всю эту авантюру, не предусмотрел подобный исход? Дом был снят, как только Эйдан узнал о вылазках Аиши за пределы Зафирии и превращён в крепость, каждый его уголок был готов к обороне, а люди Эйдана, закалённые в боях ветераны, стоили десятка хвалёных королевских гвардейцев.

Первые выстрелы раздались, когда Эйдан спускался в холл. Логан, не теряя времени даром, уже раздавал последние указания, а Ривз, ухмыляясь, проверял свой арбалет.

— Похоже, началось, — спокойно констатировал Эйдан, беря у одного из бойцов свой меч. Пистолеты были заряжены, но Эйдан не был уверен, как они поведут себя вблизи магов, поэтому решил подстраховаться. — Всем действовать согласно плану.

В этот момент дом содрогнулся, будто в него врезался гигантский кузнечный молот. Глухой, оглушительный рев взрыва разорвал воздух, заставив задрожать стены и пол. С потолка густой снежной пылью посыпалась штукатурка, и в нос ударил едкий коктейль из гари, растертого в пыль бетона и раскаленного металла. Тут же, с шипящим воплем, сработала потолочная пожарная система, извергая под потолком беспорядочные струи ледяной воды и химической пены, превращая коридор в подобие адской бани.

Эйдан, не сдержавшись, выругался сквозь стиснутые зуба. Сомнений не оставалось — маги короля Басима, эти надменные крысы, всё-таки добрались до его логова. И, судя по масштабам, пришли не с пустыми руками.

— Что там, Логан? — Спросил он, обращаясь к своему помощнику.

— Похоже на подрыв, — ответил Логан, выглядывая в окно. — Первый этаж, восточное крыло.

— Перекрыть все подходы к центру, — скомандовал Эйдан. — Снайперам занять позиции на крыше. Атакующих оттеснить к главным воротам и не дать им прорваться внутрь.

Он на ходу закрепил меч на поясе, привычным движением проверил затвор и перехватил свой пистолет поудобнее, ощущая холодный вес оружия в ладони. Уже бросаясь к выходу, он крикнул через плечо Маркусу, появившемуся в дыму как призрак: — Аиша! Проверь её и немедленно спусти в подвал! Там бронированная кладовая, это самое безопасное место!

Сражение уже шло полным ходом. Заняв позиции у окон и дверей, бойцы Эйдана осыпали наступавших градом пуль, не давая им подойти ближе. Впрочем, маги короля Басима оказались не так просты. Понимая, что в городских условиях, насыщенных техникой, их чары будут слабее или вовсе отсутствовать, они вооружились пистолетами и винтовками. Пусть их оружие, будучи в руках магов, то и дело заедало и давало осечки, враги, скрывавшиеся за жуткими масками, не уступали людям Эйдана ни в ярости, ни в натиске, ни в меткости.

Внезапно боковым зрением Эйдан заметил, как один из нападавших, низкорослый и юркий, словно змея, прорвался через оцепление и, пригнувшись, бросился в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Туда, где находилась Аиша.

Сердце Эйдана ёкнуло, сжавшись холодным комом. Не раздумывая, он рванул за ним, на бегу почти не целясь, стреляя из пистолета, чтобы заставить того замедлить ход. Он настиг врага на лестничной площадке, где тот уже занёс ногу, чтобы прыгнуть наверх. Противник, почуяв погоню, резко развернулся, и их клинки скрестились с сухим, звенящим лязгом. Незнакомец был чертовски силён, каждым ударом заставляя Эйдана чувствовать тяжесть стали до костей, но Эйдан был быстрее, хитрее и яростнее. Улучив мгновение, когда противник открылся для удара, он нанёс молниеносный, точно рассчитанный выпад, острое лезвие рассекло горло врага. Тот, издав короткий, булькающий хрип, безвольно повалился на пол, заливая ступени тёмной, густой кровью.

Эйдан уже хотел было вернуться в бой, но вдруг увидел её. Аиша стояла в дверях своей комнаты, бледная как полотно, с ужасом в глазах наблюдая за происходящим.

Их взгляды встретились. В её глазах он увидел страх. Но не за себя. За него.

И в этот самый миг, будто сама судьба решила оборвать эту немую сцену, раздался оглушительный, рокочущий треск. Штукатурка, осыпавшаяся с потолка при первом взрыве и висевшая там, не выдержала. На них обрушился целый поток тяжелых камней, острых осколков кирпича и деревянных перекрытий, подняв густое, удушливое облако пыли, сквозь которое не было видно ничего. Эйдан, действуя рефлекторно, едва успел резко оттолкнуть Аишу назад, вглубь комнаты, но сам не сумел полностью увернуться от падающей балки. Оглушительный удар по голове, и мир поглотила черная, беззвучная пустота.

Очнулся он от резкой боли в плече. Над ним склонился Маркус, пытаясь остановить кровь, хлеставшую из раны.

— Ты как? — хрипло спросил Эйдан.

— Жить буду, — ответил Маркус. — А вот тебе досталось. Встать сможешь?

Эйдан, превозмогая боль, поднялся на ноги. В голове шумело, перед глазами всё плыло, но он понимал, что не время раскисать.

— Где Аиша? — спросил он, оглядываясь по сторонам.

— Там слишком опасно. А она напугана, — Маркус кивнул на дверь одной из комнат, — Я запер её там. Подвал завален.

Эйдан коротко кивнул, приказав Маркусу возвращаться в бой. Тот метнул на своего командира быстрый, оценивающий взгляд, но, увидев непоколебимую решимость в его глазах, тут же скрылся в клубах едкого дыма, заполнившего коридор. Эйдан, превозмогая пульсирующую боль в плече, переступил порог комнаты.

Аиша сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене, словно пытаясь вжаться в нее. Она обхватила колени руками, а ее плечи мелко дрожали. При звуке его шагов она подняла голову. Ее лицо было мертвенно-бледным, а в огромных, распахнутых глазах застыл немой ужас перед только что пережитым хаосом. Но когда ее взгляд упал на Эйдана, в глубине ее зрачков, сквозь пелену страха, мелькнула иная искра — короткая, стремительная вспышка. Было ли это облегчением от того, что он жив? Или осознанием, что в этом аду он — ее единственная известная точка опоры?

— Ты как? — хрипло спросил Эйдан, — Не ранена?

Аиша лишь отрицательно покачала головой, сжав губы в тонкую белую ниточку. Слова, казалось, застряли где-то глубоко внутри, подавленные шоком.

Эйдан тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу, смазывая по липкой смеси пота, копоти и запекшейся крови. Жест был усталым, но в его глазах, устремленных на нее, бушевала буря.

— Твой отец… — начал он, и имя короля прозвучало как проклятие. Но он резко осёкся, увидев, как дрогнули ее бледные губы и по лицу пробежала тень боли. Он видел ее конфликт — дочернюю жалость и холодный ужас от происходящего. — Он все же нарушил все договорённости, — продолжил Эйдан, и его голос налился свинцовой тяжестью. — Напал, как крыса, из-за угла, под покровом ночи, не дав мне и шанса… даже просто ответить.

Аиша невольно поёжилась. Она видела, как сжались его кулаки, как потемнели от гнева глаза.

— Но он просчитался, — продолжил Эйдан, его голос стал жёстким, — Он думал, что сможет меня сломить, но он лишь раззадорил меня. Права была Магра…

Он подошёл к столу, единственному целому предмету мебели в этой комнате, и, достав из ящика кусок бумаги, быстро написал несколько строк.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вбежал один из людей Эйдана.

— Командир, мы оттеснили их к воротам! — доложил он, коротко козырнув. — Отступают по всем фронтам! Есть пленные, двое, раненые.

— Хорошо, — откликнулся Эйдан, не отрывая взгляда от бумаги. — Приведите сюда одного. Самого боеспособного. И поживее.

— Командир, а что с пожаром? — добавил солдат, обеспокоенно оглядывая задымленные стены. — Автоматика работает, но в восточном крыле уже полыхает. Боюсь, надолго её не хватит.

— Разберемся, — отмахнулся Эйдан. — Пусть Логан займётся. Сейчас главное — послание.

Солдат, поняв приоритет, коротко кивнул и выбежал из комнаты, его шаги потонули в отдаленных звуках затихающего, но не прекратившегося боя.

Эйдан снова повернулся к Аише. Девушка, все так же сидя на полу, взволнованно наблюдала за ним, не проронив ни слова за все это время. Ее глаза, полные тревожного вопроса, были прикованы к смятому пергаменту в его руке.

— Что это? — наконец тихо спросила она, указывая на записку в его руке.

— Мой ответ, — коротко ответил Эйдан. — Раз уж король решил играть не по правилам, я тоже меняю условия.

Аиша промолчала.

Вскоре в комнату ввели пленного воина, одного из тех, кто напал на дом. Двое солдат грубо схватили пленного за плечи, вталкивая его в комнату. Он споткнулся, едва не упав, но его удержали. Эйдан наблюдал за ним с холодным интересом.

Один из солдат сорвал с него маску. Под маской скрывалось лицо, ещё сохранившее следы юношеской красоты, но уже отмеченное печатью ожесточения. Пряди пшеничных волос, слипшиеся от крови, упали на плечи, когда солдат отбросил маску в сторону. В полумраке комнаты цвет волос казался почти золотым, создавая странный контраст с его кровоточащими ранами.

Глаза пленного встретились с взглядом Эйдана. В них жила неприкрытая ненависть, но Эйдан заметил и что-то ещё — страх. Страх не за себя, а за своих товарищей, за исход битвы.

Взгляд пленного выдавал его с головой: фанатичная преданность королю Басиму, готовность умереть за свою страну. Эйдан видел таких сотни. Молодые, полные идеалов, отправленные на верную смерть ради чужих амбиций.

«Как жаль, – мелькнула мимолетная мысль. В другом мире мы могли бы оказаться по одну сторону баррикад».

Но этот мир не знал пощады, и сантименты здесь были неуместны.

Эйдан протянул ему записку.

— Передашь это своему королю, — сказал он на ломанном зафирийском, безо всяких предисловий. — Скажешь ему, что у него есть несколько часов. Если он не выполнит мои требования, Аишу он больше не увидит.

Он кивнул своим людям, и те вытолкали пленного из комнаты.

«Надеюсь, он поверил», – подумал Эйдан, провожая взглядом пленника.

Конечно, он сыграл жестокость, выставил себя безжалостным похитителем, готовым на все ради достижения цели. Но это был лишь спектакль, предназначенный для одного зрителя — короля Басима. Главное, чтобы послание дошло в нужном ключе: Аиша в опасности, и только уступки спасут ей жизнь.

В действительности он не желал причинять вред Аише, тем более пугать её. Напротив, он хотел защитить ее, оградить от последствий войны, разгоревшейся между их народами. Но сейчас, чтобы предотвратить большую трагедию, приходилось прибегать к подобным мерам. Басим должен знать, что ставки высоки.

Он бросил мимолетный взгляд на Аишу, стараясь понять, какое впечатление произвела на нее эта сцена. Надежда была на то, что она разглядит сквозь маску жестокости истинные мотивы его действий. Надежда на то, что она поверит ему.

— Мне жаль, что всё так вышло, — сказал он, — Я до последнего не теряю надежды решить всё мирным путем.

Аиша смотрела на него с ужасом, это было очевидно. Но в глубине ее взгляда Эйдан увидел и проблеск понимания. И это маленькое, едва заметное проявление вызывало в его душе странное, почти забытое чувство теплоты. Значит, он не ошибся, значит, она видит его насквозь, понимает, что за всем этим представлением скрывается нечто большее, чем просто жажда власти.

Он не знал, для чего ему нужно принятие этой пленницы, но сейчас, в хаосе войны и политических интриг, эта едва уловимая связь казалась чем-то важным, чем-то, за что стоило бороться, даже рискуя собственным планом. Возможно, это был всего лишь минутный порыв, желание увидеть в глазах врага не только страх и ненависть, но и что-то человеческое. А может, это было начало чего-то большего, чего-то, что изменит ход всей этой безумной игры.

Глава 13

Новый план

Эйдан собрал своих людей. После ночного штурма дом напоминал потревоженный муравейник: повсюду сновали бойцы, убирая следы недавнего боя, латая пробоины в стенах и готовясь к отъезду.

Командир стоял перед ними, молчаливый и собранный. В его взгляде была решимость, но не было и тени жестокости. Он понимал, что ведет этих людей на верную смерть, но верил, что у них есть шанс.

Шанс не только выжить, но и изменить свою судьбу.

– Итак, парни, – Эйдан обвел взглядом немногочисленный отряд, собравшийся в полумраке холла. Лица солдат, освещенные тусклым светом аварийных фонарей, были серьезны и сосредоточены. – Ситуация изменилась. Вы знаете, что король Басим решил сыграть грязно. Что ж, тем хуже для него. Сегодня мы едем в Зафирию.

Тишина повисла в воздухе.

Ривз качнулся с пятки на носок, поправляя ремень арбалета. Логан, как всегда, молчал, лишь внимательно смотрел на командира, готовый к любому приказу. Остальные – Маркус, с перевязанным плечом, пара снайперов, несколько штурмовиков – ждали его слов.

В стороне, у стены, словно отделенная от общего собрания невидимой чертой, сидела Аиша. Закутанная в теплый плед, слишком большой для ее хрупкой фигурки, она казалась еще меньше и беззащитнее, чем была на самом деле. В тонких руках девушка держала кружку с горячим молоком, но не пила, лишь смотрела поверх большими, испуганными глазами.

Эйдан откашлялся, нарушая молчание. Слова, которые он должен был сказать, вертелись на языке, но он намеренно замедлил их, давая каждому прочувствовать момент.

— Мы выступаем через пять часов, — начал он, окинув взглядом своих людей. Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась внутренняя сила, заставлявшая каждого невольно подтянуться. — Наша цель – Зафирия.

Эйдан сделал паузу. Он видел в их глазах понимание и готовность, но не видел страха.

— Я не стану врать, — продолжил он, — нас ждет тяжелое испытание. Возможно, самое тяжелое в нашей жизни. Мы идем на территорию, где наша сила – ничто. Где магия правит бал. Где нас ненавидят и ждут, чтобы убить.

Он снова замолчал, давая своим словам проникнуть в сознание каждого.

— Но у нас есть шанс, — в его голосе появилась стальная твердость, — шанс, который выпадает раз в жизни.

Он уже посвятил их в детали своего замысла, но вероломный удар короля, эта наглая попытка вырвать Аишу из его рук… что-то переломилось внутри. Прежний план, выверенный и надежный, вдруг показался тесным и… недостаточным.

— Каждый из вас волен выбирать, — произнес он, повышая голос, чтобы его услышали все. — Те, кто не готов рисковать, могут остаться. Я не стану держать зла. Но те, кто пойдет со мной, должны знать: обратного пути не будет. Мы либо победим, либо умрем.

Несколько секунд стояла полная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих углей в камине. Затем, один за другим, его люди начали говорить.

— Я с тобой, Эйдан, — сказал Маркус, подходя ближе. — Куда ты, туда и я.

— И я, — поддержал его Логан. — Не впервой рисковать жизнью.

— Мы все с тобой, — раздался голос Ривза, и его поддержали остальные бойцы. Эйдан кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло.

– Хорошо, – Эйдан кивнул, удовлетворенный их ответом. – Тогда двигаемся через пять часов. Маркус, Ривз, Логан – вы впереди. Снайперы – прикрытие. Остальные – за мной. И помните – осторожность превыше всего. В Зафирии нас ждут не с хлебом-солью.

Оставшиеся до отъезда часы пролетели в лихорадочной спешке. Солдаты проверяли оружие, зашивали порванную одежду, укладывали припасы. Эйдан отдал последние распоряжения Логану, касающиеся обороны дома и связи, чтобы тот передал их хозяйке. Он примерно представлял как она отреагирует когда Эйдан сдаст ей его – в полуразрушенном виде, и предполагал какие проблемы за этим последуют, но сейчас были другие приоритеты.

Аиша, казалось, смирилась со своей участью. Она молча наблюдала за приготовлениями, не задавая вопросов и не выражая протеста. Ее глаза оставались печальными и отстраненными, словно она уже мысленно находилась далеко отсюда, в Зафирии, среди своих родных и близких.

В установленное время машины рванули с места, вывозя их из осажденного дома, оставляя позади обломки и дым пожара. Эйдан смотрел в заднее стекло, на уходящий город, и в груди зрело не то злость, не то обида. Король Басим выбрал войну. Что ж, войну он и получит.

Эйдан ехал в головном джипе, рядом с Маркусом. Тот, одной рукой почти небрежно покручивая руль, насвистывал какую-то незатейливую, бодрую мелодию, резко контрастирующую с мрачной атмосферой в салоне. Это был его способ сохранять концентрацию, сбрасывать напряжение после боя. На заднем сиденье, прижавшись лбом к прохладному стеклу, сидела Аиша. Она была молчалива и неподвижна, ее взгляд был устремлен в мелькающий за окном пейзаж, но было очевидно, что видит она не его.

О чем она думала в этой зыбкой тишине, разбитой лишь гулом мотора и насвистыванием Маркуса? Прокручивала ли вновь и вновь тот отчаянный побег, который привел ее в лапы к этому человеку? Сожалела ли о своем несостоявшемся, таком хрупком счастье с Дамиром, которое теперь казалось сном из другой жизни? Или ее мысли были там, впереди, в туманной неизвестности, за гранью, куда их теперь мчала эта машина? Эйдан, поймав ее застывшее отражение в зеркале заднего вида, тихо вздохнул. В этом вздохе было нечто большее, чем просто усталость, — смутное, нежеланное понимание того, что и она, и он сам стали заложниками раскручивающегося маховика, запущенного ее отцоми и им самим.

Чем дальше они удалялись от Фарисы, тем реже встречались по сторонам дороги одинокие, подслеповатые огни селений, тем глуше и безлюднее становилась асфальтовая лента, теряющаяся в предрассветных сумерках. Пейзаж за окном медленно преображался: пыльные, выжженные солнцем равнины, пахнущие гарью и пеплом, постепенно сменялись пологими, волнующимися холмами, покрытыми редкими, приземистыми лесами. Воздух, который еще несколько часов назад был густым и едким, стал на удивление чистым, прохладным и влажным, и в нем закружились незнакомые, терпкие ароматы диких трав и ночных цветов. Дышать стало легче, но на душе от этой перемены не становилось спокойнее.

И вот, когда первые лучи солнца начали золотить верхушки холмов, они достигли границы. Но это была не просто условная линия на карте или шлагбаум с КПП. Перед ними, перегораживая ущелье между двумя скалистыми пиками, возвышалась массивная, древняя каменная стена. Её серая, поросшая мхом поверхность была испещрена причудливыми, стершимися от времени рунами. И, несмотря на свою исполинскую высоту и очевидную мощь, она выглядела не столько грозной, сколько глубоко таинственной и безмолвно-могущественной, как спящий великан.

В стене зияла огромная арка, словно портал в иной мир, и через нее виднелись массивные деревянные ворота, обрамленные причудливыми коваными узорами.

У арки, по обе стороны от ворот, замерли двое угрюмых пограничников. Они были одеты в форму, по виду не очень-то отличающейся от имперской, но их оружие было иным – не привычные автоматы, а длинные глефы с блестящими лезвиями, выкованные из тёмного металла.

Эйдан, сузив глаза, смотрел на это оружие. Он знал. Это был артефакт магических стран — холодный, бездушный и смертельно эффективный в условиях, где любая сложная техника слепа и беспомощна. Они стояли на пороге мира, где правила писались не людьми, и где его собственная сила могла оказаться пустой.

– Дальше – на повозках, – коротко бросил Маркус, указывая на несколько запряженных магическими лошадьми крытых экипажей, которые ждали их за воротами. – Машины дальше не пройдут. Магия.

Эйдан кивнул, оценивающим взглядом окидывая транспорт. Значит, король Басим все же принял его ультиматум. Сам факт наличия этих повозок на запертой границе был красноречивее любой официальной ноты. Зафирия тысячелетиями хранила свою изоляцию, её рубежи для чужеземцев были наглухо закрыты. Никакие посольства, никакие торговые караваны — лишь редкие, обставленные строжайшими ритуалами исключения. И вот теперь — эти экипажи, присланные лично монархом. Это был не просто транспорт. Это был символ — король, скрепя сердце, отпирал дверь в свое королевство, и ключом к ней стала его племянница в заложницах.

Их ждало то, чего никто из людей Эйдана никогда прежде не видел. Повозки, высокие и крытые плотной тканью, походили на кочевнические шатры на колёсах. Они были гораздо более искусно сделаны, чем любой транспорт, виденный ими до этого: бока украшали витиеватые узоры, вероятно расписанные вручную, а не просто нарисованные пустым механизмом.

Но больше всего поражали лошади. Четверка этих созданий буквально сошла со страниц древних легенд. Их шерсть переливалась неземным блеском, будто они состояли из лунного серебра. В больших, темных глазах мерцал слабый, но ощутимый внутренний свет, так похожий на мерцание звезд в бархатной ночи.

Солдаты, привыкшие к технологиям, замерли в изумлении. Ривз даже присвистнул от восторга. Даже видавший виды Маркус смотрел на лошадей с неподдельным интересом. Эта магия, которая раньше была для них лишь пустым звуком, сейчас предстала во всей своей красе. Эйдан и сам не мог скрыть своего восхищения. Он видел мощь этих созданий, их грацию и неземную красоту.

«Вот она, магия Зафирии, – подумал он. Сила, способная как созидать, так и разрушать».

И они направляются прямо в ее сердце.

По мере того, как отряд углублялся в Зафирию, пейзаж за окном менялся все сильнее. Холмы становились выше, леса – гуще, а небо – будто бы еще более синим и глубоким, чем раньше. Воздух был напоен ароматами незнакомых цветов и трав, а тишину нарушало лишь пение птиц да журчание ручьев, которые то и дело пересекали им путь.

Эйдан ехал молча, погруженный в свои мысли. Он ощутил легкую, но настойчивую пульсацию во внутреннем кармане. Сплетенье. Красный шелест, клубок силы, дремавший у его груди, словно просыпался, откликаясь на магическое дыхание этой земли.

Первоначальный план был прост и жесток – использовать Сплетенье, чтобы подчинить себе волю короля Басима, его семьи, его приближенных. Сделать их своими марионетками, послушными исполнителями его желаний. Заставить их склониться перед ним, признать его власть, открыть ему путь к Магре.

Образ прекрасной принцессы, который он хранил в своем сердце все эти годы, теперь, когда он был так близок к своей цели, рисовался в его воображении с особой яркостью. Он вспоминал ее большие, сияющие глаза, ее нежную улыбку, ее хрупкую фигурку, окутанную легким шелком. Вспоминал и не мог отделаться от мысли, что скоро увидит ее вновь.

Но план изменился.

Теперь он хотел другого. Он хотел, чтобы король Басим сам отдал ему Магру. Добровольно. В качестве платы за вероломство, за обман, за нарушенные договоренности. И – чтобы король понимал, что делает. Чтобы его решение не было порождением Сплетенья, не было вырвано из его сознания магической силой. Он хотел видеть в глазах Басима не пустоту покорности, а боль поражения, горечь утраты, и – возможно – даже уважение к силе, которая заставила его пойти на такой шаг. Да, именно уважение – вот что стало важнее рабского повиновения.

Уважение сильного противника, а не покорность сломленной марионетки.

Эйдан ухмыльнулся краешком губ. Игра становилась все интереснее. Война магии и технологий превращалась в игру умов, в искусную партию на шахматной доске судеб. И в этой игре Сплетенье станет главным действующим лицом.

***

В повозке царила тишина, нарушаемая лишь мерным стуком колес и топотом волшебных лошадей. Маркус, сидевший напротив, задремал, убаюканный ровной качкой. Ривз и Логан ехали в головной повозке, уже наверняка обсуждая детали предстоящей встречи и возможной засады. Эйдан остался один на один со своими мыслями и – с Аишей.

Принцесса сидела в углу повозки, отвернувшись, словно пытаясь скрыться от его взгляда. Но он чувствовал ее присутствие, ее напряжение, ее неуловимое движение мыслей, словно тонкую вибрацию в воздухе. Хватит молчать, решил он. Хватит играть в равнодушного похитителя и испуганную пленницу. Пришло время поговорить.

– Красиво здесь, не правда ли? – произнес Эйдан негромко, обращаясь к Аише, но не отрывая взгляда от мелькающего за окном пейзажа. – Зафирия… не похожа ни на что, что я видел раньше.

Аиша вздрогнула, очнувшись от тягостных раздумий, и медленно, нехотя повернула голову в его сторону. В ее широких глазах мелькнуло не то удивление от нарушения молчаливого договора, не то мгновенная вспышка подозрения.

– Вы восхищаетесь красотой страны, в которую вторглись как враг? – холодно отозвалась она, ее голос звучал тихо, но четко. – Это лицемерно.

Эйдан усмехнулся, все так же глядя в окно, будто разглядывая диковинный узор на коре деревьев.

– Лицемерие – необходимый инструмент в нашей профессии, принцесса. Но в данном случае я искренен. Красота – есть красота. И даже враг способен ее оценить.

– У врага есть глаза, чтобы видеть, и сердце, чтобы чувствовать, – парировала Аиша, и в ее голосе прозвучали едва уловимые нотки иронии. – Сомневаюсь, что к вам это относится. Вы хуже врага!

Эйдан наконец повернулся к ней, встречая ее горящий взгляд. В его глазах не было ни обиды, ни раздражения на эту вспышку, лишь спокойное, изучающее любопытство, как у ученого перед редким экземпляром.

– Вы слишком низкого мнения обо мне, принцесса, – произнес он ровным тоном. – Возможно, я не поэт и не художник, но я тоже способен видеть красоту мира. И даже – ценить ее.

– Если бы вы ценили красоту, – возразила Аиша, не отводя взгляда, – вы бы не пытались ее разрушить. Не вторгались бы в Зафирию с оружием в руках.

– Я не собираюсь разрушать Зафирию, принцесса, – спокойно, как будто констатируя погоду, ответил Эйдан. – Разрушение – дело грубое и неблагодарное. Моя цель – не война, а… переговоры. Просто ваш дядя изначально отказался меня слушать.

– Переговоры с помощью похищения и угроз? – скептически, почти презрительно изогнула бровь пленница. – Весьма странная дипломатия. Это дипломатия бандита.

– Иногда самые странные методы, – уклончиво отозвался Эйдан, наслаждаясь этой словесной дуэлью и не желая раскрывать свои карты раньше времени, – приводят к самым неожиданным и прочным результатам. История знает тому массу примеров.

Он замолчал, давая ей возможность переварить его слова. А сам снова устремил взгляд в окно, на прекрасные пейзажи Зафирии, скрывавшие в себе не только волшебство, но и опасность.

– Вы говорите о переговорах, – снова заговорила Аиша, ее голос стал более твердым, в нем зазвучали нотки решимости, рожденной отчаянием. – Но зачем тогда вам нужна была целая армия у границ? Зачем все эти солдаты, все это оружие, что вы привезли с собой? Разве для переговоров нужна военная сила? Или вы все же планируете не переговоры, а… настоящее вторжение?

Эйдан медленно повернул голову, встречая ее пытливый взгляд. В его глазах мелькнула улыбка – не веселая, а скорее циничная, полная скрытого смысла.

– Армия, принцесса, – произнес он неторопливо, словно разжевывая каждое слово, – это лишь … гарантия серьезности наших намерений. Дипломатия без силы – пустой звук. Короли редко слушают просьбы – они понимают только язык ультиматумов. И мой ультиматум прост – я хочу получить то, за чем пришел. И готов пойти на все, чтобы добиться своего. Даже – на войну.

– И что же это такое, что вы так страстно желаете получить от Зафирии? – не сдавалась Аиша, – Сокровища нашего королевства? Магические артефакты? Или…

Она запнулась, не договаривая мысль, но Эйдан уже понял, куда она клонит. И легкая улыбка скользнула по его губам.

– Вы практически угадали, принцесса, – произнес он тихо, наклоняясь к ней ближе. – Сокровище… да. Артефакт… в своем роде. Но самое ценное сокровище Зафирии – это не золото и не магия. Это… красота. И именно ее я намерен забрать с собой.

— Забрать красоту? – Аиша вскинула бровь, и в её голосе прозвучало неприкрытое, почти детское недоверие, смешанное с возмущением. – И вы всерьёз полагаете, что можно завоевать красоту силой? Разрушить, испортить, растоптать – да, это в ваших силах. Но завоевать? Сделать своей?

— А разве нет? – Эйдан усмехнулся. – Завоевание – это тоже один из способов обладать, принцесса. И, поверьте, я хочу обладать ей целиком. И я добьюсь своего.

Аиша нахмурилась, и в её глазах мелькнула злость.

— Значит, вы не лучше моего дяди, – произнесла она, её голос стал твердым, – Вы такой же, как он. Вы просто хотите войны, унижения и… власти.

— Возможно, — Эйдан пожал плечами, не отрывая от неё своего пронзительного взгляда, – кто знает, какая грань отделяет героя от злодея? Но я не ваш дядя. Я, по крайней мере, честен с вами, принцесса. А вы… вы всё ещё смотрите на меня, как на врага. Но вы боитесь не меня. А собственного дядю.

Аиша отвернулась к окну, в её глазах мелькнула грусть, но она не проронила ни слова. Эйдан ухмыльнулся, понимая, что задел её за живое.

Глава 14

Гости

Магра не могла уснуть. С того момента, как она отправила послание Аише, прошло уже несколько часов, но тревога не отпускала, а лишь усиливалась с каждой минутой. Она ворочалась в постели, вглядываясь в темноту, и перед её глазами снова и снова возникал образ сестры – бледной, испуганной, в руках жестокого похитителя.

– Что я наделала? – прошептала она, в отчаянии сжимая в руках записную книжку. Тонкий аромат лаванды, исходивший от неё, уже не успокаивал, а лишь усиливал чувство вины. – Вдруг это послание навредит Аише ещё больше? Вдруг похититель его увидит?

Магра резко села на кровати, больше не в силах выносить эту неопределённость. Она набросила на плечи шаль и, стараясь не шуметь, вышла из комнаты.

Дворец спал, лишь изредка слышался скрип половиц. Магра, крадучись, как мышь, направилась к кабинету отца.

Подойдя к двери, она замерла, прислушиваясь. Из кабинета не доносилось ни звука.

«Спит, наверное,» – подумала Магра, но тут же одёрнула себя. Какой сон, когда на кону жизнь Аиши?!

Она осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Слабый свет одинокой свечи выхватывал из темноты фигуру короля, склонённого над столом. Он перебирал какие-то бумаги, его лицо было бледным и осунувшимся.

Магра замерла у тяжелых дубовых дверей кабинета отца, ладонь уже занесена для стука, но сомнения, словно цепкие лианы, оплели ее волю. Стоило ли беспокоить его сейчас? Он и так был измотан до предела, носил на плечах бремя не только короны, но и страха за дочь. Черные тени под глазами, резкие морщины у рта — каждый день этой пытки отпечатывался на его лице. Может, отступить?

Нет. Мысль о Аише, одинокой и отчаявшейся в руках того человека, придала ей решимости. Она не просто вошла — она ворвалась, резко распахнув дверь так, что та с грохотом ударилась о стену, высекая из древнего дерева глухой, жалобный стон.

Руки короля, потемневшие от возраста, перебирали бумаги, словно ища в них ответы, которые так и не удавалось отыскать. Он не закричал, не возмутился ее внезапному, дерзкому вторжению. Он даже не удостоил ее взглядом, продолжая свое безнадежное занятие.

— Магра, — произнес он устало, не отрываясь от работы. — Неужели нельзя было постучать? Неужели ты не понимаешь, что сейчас не время для детских капризов?

Это равнодушие, эта отстраненность обожгли ее сильнее любой ярости. Магра стремительно подошла к столу и, не обращая внимания на его недовольство, с силой уперла руки в боки, ее фигура выражала готовность к бою.

– Всё, с меня хватит! — громко возмутилась она, — Хватит этих игр в молчанку! Что там у вас происходит? Что за «операция»? И что ты мне не говоришь?

Она видела, как при этих словах вздрогнули его широкие плечи под бархатным камзолом. Как дрогнули его пальцы, и он с глухим стуком отложил массивное перо, словно оно вдруг стало невыносимо тяжелым.

– Что ты несёшь, Магра? – его голос звучал тихо, но в нем проскальзывали нотки растерянности. – Какая операция? И почему ты так… взволнована?

– Я знаю про Фарису! – выпалила Магра, её голос дрожал, – Про твоих воинов и твою «молниеносную атаку». Про то, что вы готовите ловушку на озере, ты собираешься напасть на него в Фарисе, чтобы вырвать Аишу из его рук. Но ты рискуешь её жизнью!

Король Басим замер, словно пораженный молнией. На мгновение показалось, что он вот-вот разразится криком, но вместо этого он лишь прошептал, словно обращаясь не к дочери, а к самому себе:

— Откуда… как ты узнала?

Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ворвался запыхавшийся солдат. Его одежда была растрепана, волосы сбились от бега, а в руках он судорожно сжимал сложенный в несколько раз пергамент. Он низко поклонился, не отрывая взгляда от пола, и сбивчивым голосом произнес:

— Ваше Величество… срочное послание от… от похитителя!

Магра отшатнулась, пораженная видом вошедшего. Лицо солдата было залито кровью, всклокоченные пшеничные волосы слиплись в грязные пряди, на одежде виднелись рваные следы недавней схватки. Магра никогда раньше не видела войны так близко. Все эти стратегические планы, громкие речи о спасении – все это казалось абстракцией, далекой игрой.

Но сейчас, глядя на этого измученного человека, она вдруг поняла, что за всеми этими словами стоят реальные люди, реальные страдания, реальная смерть. Если с ними так обошлись, что же тогда с Аишей?

Её тревога переросла в ужас.

Раз Аиша так и не ответила, значит, ее послание либо не дошло, либо было перехвачено этим чудовищем. Страх за сестру и жгучее чувство вины внезапно соединились, породив в душе Магры твердую решимость. Она должна что-то сделать. Нельзя больше оставаться в стороне и наблюдать, как рушится мир ее близких. Пора действовать, и активное участие – единственный способ хоть как-то загладить свою вину.

Посыльный протянул записку королю, стараясь избегать его взгляда, и, не дожидаясь разрешения, поспешно покинул кабинет, словно убегал от чумы.

Магра знала почему он так бежал – ему нечего было сказать в свое оправдание. И если уж ему нечего сказать, то и от записки ничего хорошего не стоит ожидать.

Басим медленно взял свиток, его пальцы слегка дрожали. Он раскрыл бумагу, и, начал читать.

Магра следила за его лицом, стараясь уловить хоть малейшее изменение в выражении. Но лицо короля оставалось непроницаемым, лишь легкая бледность, проступившая на его щеках, выдавала волнение, которое он так тщательно пытался скрыть.

– Что там, отец? — Магра не выдержала, ее голос звучал громче, чем она планировала. – Что он хочет на этот раз?

Король, словно не слыша ее вопроса, пробормотал что-то себе под нос, а затем резко выпрямился, и его глаза вспыхнули гневным огнем.

— Зовите ко мне Фарида и Мансура! — скомандовал он, и его голос, с трудом сохранявший спокойствие, прогремел по всему кабинету. — И всех советников! Немедленно!

Спустя несколько минут кабинет короля был полон людьми. Советники, с мрачными лицами, перешептывались, стараясь понять, что произошло. Братья Магры, Фарид и Мансур, стояли рядом с отцом, их взгляды были серьезными и сосредоточенными. Все ждали, когда король наконец заговорит, раскроет им причину внезапного созыва.

Басим молчал, прохаживаясь по кабинету, и Магра чувствовала, как нарастает напряжение. Наконец, он остановился, и его взгляд, жесткий и непримиримый, прошелся по лицам собравшихся.

— Его требования, мягко говоря, наглые, — он на мгновение замолчал, словно подбирая слова, — Он требует беспрепятственный проход в королевский дворец для себя и для его отряда, а также гарантий их безопасности. И, что самое наглое, он настаивает на личной встрече со мной и членами королевской семьи.

По кабинету пронесся гул голосов. Советники, перебивая друг друга, начали задавать вопросы, не понимая, что происходит. Фарид и Мансур, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, ждали объяснений.

— Что это значит, Ваше Величество? — воскликнул старый Исмаил, главный казначей, его голос дрожал от негодования. — Он смеет диктовать нам условия в нашем же доме?

— Он насмехается над нами! — добавил высокий и худощавый Эхсан, известный своими дипломатическими способностями, на чьем лице обычно всегда читалось спокойствие и уверенность, но сейчас на нем проступил явный страх, - Он хочет унизить нас, нашу страну! На это нельзя закрывать глаза!

Король Басим поднял руку, требуя тишины, но даже этот жест не сразу возымел действие.

— И что мы будем делать? — спросил молодой и амбициозный Ясер, советник по военным вопросам, резко взмахнув рукой. — Позволим ему ходить по нашему дому, как у себя? Или что?

— Позволить ему войти во дворец… это безумие! — воскликнул Ибрагим, глава городской стражи, его голос звучал с явным беспокойством. — Мы подвергнем опасности всех, кто находится во дворце. Разве мы имеем на это право?

— Достаточно! — рявкнул король, заглушив споры. — Я всё решил, и все мои приказы будут выполнены беспрекословно, — Он требует немедленной встречи. – произнес он после паузы, – и угрожает убить Аишу, если мы откажемся.

Фарид, словно подхватив послание отца, взял записку со стола, и, развернув ее, начал читать вслух:

— «Королю Басиму из Зафирии,

Ты нарушил все договоренности. Вместо того, чтобы ждать меня на озере, ты предпочел напасть на меня, как трусливый разбойник, словно твое слово ничего не стоит.

Твои воины не смогли меня остановить, и я снова одержал победу, хотя я был готов к встрече в другом месте. Твоя дочь, или кто она там тебе – цела. Пока.

Я меняю условия.

Мне больше не нужны тайные тропы и унизительные встречи на озере. Я требую беспрепятственного прохода для меня и моих людей во дворец, твой личный дворец.

Я хочу видеть тебя и твою семью – всех, кто так усердно плел интриги и расставлял ловушки за моей спиной. У тебя есть несколько часов.

Если же ты решишь и дальше играть со мной в войну, то я не буду размениваться по мелочам. Аишу ты не увидишь.

С уважением, (если это можно назвать уважением после твоего вероломства),

Эйдан Галахер»

Голос Фарида звучал ровно, но в его глазах Магра уловила тревогу, смешанную с яростью.

— Он что, совсем страх потерял?! В наш дворец? Да я его на месте прибью, как только увижу! Пусть только сунется, урод! - Мансур ударил кулаком по столу, и чернила из чернильницы расплескались по документам.

Это было резко и грубо, но другого поведения от вспыльчивого сына короля не стоило ожидать.

— Он не хочет просто ворваться, — вступил в разговор пожилой Ариф, хранитель летописей, его голос был тихим, но в нем звучала тревога. — Он хочет не только нас унизить, он хочет завладеть нашим наследием! У него есть свои планы на наш дворец. Нужно внимательно следить за каждым его шагом.

— Я предлагаю, отец, не слушать его бредни! Сразу по рогам ему дать! — перебил Мансур, обращаясь к Советнику и резко повернувшись к отцу. — Языком трепать умеют все, а вот делом… Сопляк малолетний вздумал нам указывать? Да я его в порошок сотру, размажу по стенке!

— Успокойся, Мансур, — произнес Фарид, стараясь сохранить холодность. — Нам сейчас не нужны лишние эмоции. Мы должны обсудить все варианты. Что предлагаешь, отец?

Басим молчал, его взгляд был устремлен в пол. Магра понимала, что он обдумывает все «за» и «против», стараясь не допустить ошибки. Вопрос был очень сложным.

– У нас есть несколько вариантов, — сказал он наконец. Его голос был ровным и жестким. — Первый – отказать ему. И тогда… возможно, он убьет Аишу. Второй – согласиться на его условия. Но тем самым мы откроем двери нашего дворца для врага. И, третий…

Король замолчал, и в кабинете воцарилась напряженная, гулкая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Казалось, сама воздушная ткань сжалась в ожидании.

– Третий вариант, — продолжил он наконец, и каждое слово падало, как отчеканенная монета, — это напасть на него, как только он пересечет нашу границу. Выманить к озеру Ифрит и там… положить конец этому позору раз и навсегда.

— Но как? — спросил Фарид, нахмурившись и проводя рукой по виску. — Он уже просек наши уловки с озером. После провала в Фарисе он больше не поведется на такие очевидные приманки. Он не глупец.

— Да что это такое?! — Мансур, не выдержав, перебил брата, его голос, грубый и необтесанный, кипел яростью, словно котел на огне. — Пока мы тут умные речи строим и сопли жуем, эту девчонку убьют! Зафирия должна показать, чего она стоит, а не хорохориться в своих стенах!

– Да, – согласился король, и в его глазах, устремленных в пустоту, Магра увидела отражение темных, как смоль, мыслей. – Прямая конфронтация на границе… это слишком очевидно. Он ждёт от нас именно этого. Ждет, что мы бросим ему вызов на пороге. Но… у меня есть другой план. Иной ход.

Магра почувствовала, как внутри всё сжимается в ледяной ком от дурного предчувствия. Она уже знала, к чему ведёт отец. Его «новый» план – не что иное, как очередная ложь, очередной виток обмана, еще более отчаянный и опасный. Он снова, не моргнув глазом, играл жизнями.

– Мы не встретим его на границе, – продолжил Басим, и его голос обрел стальную твердость, – мы позволим ему войти. Войти в самое сердце Зафирии. Во дворец.

В кабинете воцарилось гробовое молчание. Даже обычно горячий и импульсивный Мансур застыл с открытым ртом, пораженный, как ударом молота, словами отца. Воздух стал густым и тяжелым, словно перед грозой.

Фарид, стараясь сохранить маску спокойствия, нервно поправил идеально отутюженный рукав своего камзола, словно этот мелкий, отточенный жест мог скрыть охватившее его беспокойство. Слова отца об опасности его, конечно, не убедили — он и сам все видел. А все его предыдущие аргументы в пользу выжидательной тактики были скорее ширмой, попыткой отгородиться от чудовищного риска, чем его истинным желанием. Он понимал, что решение отца — это игра с огнем на краю пропасти, и никто не мог предсказать, что рухнет первым.

– Что? – сдавленно выдавил он, его голос звучал хрипло и с трудом, будто горло перехватила удавка. – Ты предлагаешь… пустить этого зверя в наш дом?

– Да, – кивнул король, его взгляд стал жестким и пронзительным, как отточенный клинок. – Но не для того, чтобы преклониться перед ним и вымаливать пощаду. Мы встретим его так, как полагается встречать наглых псов, осмелившихся переступить порог нашего дома. На наших условиях.

— Это чистейшее безумие! — воскликнул пожилой Ариф, вскакивая с места. — Мы подвергнем смертельной опасности всех, кто находится во дворце! Придворных, слуг, семьи гвардейцев!

— Не всех, — холодно и четко перебил его Басим, и в его голосе появилась леденящая душу уверенность. — Женщины и дети покинут дворец. Сейчас же. Их тайно вывезут в горную цитадель. Там они будут под надежной охраной лучших из лучших.

— Да я этого урода голыми руками разорву! — Мансур сжал кулаки так, что костяшки побелели, а его лицо перекосила гримаса яростного негодования. — Это что ещё за унижение, отец?! Прятать своих, словно тараканов, и впускать врага в святая святых?!

— Вы останетесь, — ответил король, и его голос зазвучал с гордостью и неукротимой силой, — чтобы сражаться. Чтобы показать ему, что такое истинная мощь Зафирии, рожденная в стенах, которые помнят наших предков. Мы не станем прятаться, мы примем бой лицом к лицу. Как воины.

— Но это же самоубийство, отец! — воскликнула Магра, не в силах более сдерживать подкативший к горлу страх. Ее голос задрожал. — Он не один! Он уничтожит нас всех, как саранча!

Король медленно повернул голову и бросил на неё взгляд, холодный, как зимний ветер.

— Ты не должна была этого слышать, Магра, — тихо, но неумолимо произнёс он. — Но раз уж так вышло, запомни: я не трус, чтобы отсиживаться за спинами своих детей. И не позволю унижать наш дом и топтать нашу честь. Я приму его удар, как подобает воину, но дам ему такой отпор, какой подобает дать правителю, защищающему свое гнездо.

— Но как же Аиша? – продолжила Магра, ее голос сорвался на шепот, полный отчаяния. — Он может убить её прямо у нас на глазах, в отместку!

– Она будет в безопасности, – произнес король, но в его голосе, впервые за этот вечер, Магра уловила фальшивую ноту, отсутствие прежней непоколебимой уверенности. – Насколько это вообще возможно в такой ситуации. Магические щиты дворца усилены до предела. За нами будут не только наши воины, но и все наши артефакты, вся сила, копившаяся в этих стенах веками.

– Отец, прошу тебя, – взмолилась Магра, ее голос срывался, а в глазах стояли слезы, которые она отчаянно сдерживала, – не делай этого! Я умоляю, отдай ему, что он хочет, пусть он только отпустит Аишу! Мы можем найти другой способ, можно договориться!

Но король уже не слушал ее. Его взгляд был устремлен в одну точку где-то за стенами кабинета, а на лице застыло каменное, непроницаемое выражение фанатичной решимости.

– Магра! Заткнись! — проревел Мансур, обращая на нее весь свой накопившийся гнев. — Ты опять со своей ерундой! Ты чего тут раскудахталась, как наседка? Вечно ты как не в своей тарелке, вечно ноешь и паникуешь!

Он сжал кулаки, но в его глазах, помимо привычной ярости, промелькнуло что-то новое — сомнение. Гнев, обычно так легко захлестывавший его, теперь словно спотыкался о какой-то внутренний барьер, о холодный страх, который он не смел признать даже перед самим собой. Он понимал, что криками и угрозами не поможет Аише, но не знал, как ещё выразить это давящее чувство бессилия.

— Мой план таков, — властно произнес король, обрывая и слова дочери, и гневную тираду сына, — Он пройдет к нам во дворец под видом переговорщика. Как только он и его свита переступят порог тронного зала, все двери и окна будут заблокированы магическими замками. Воины займут свои посты в заранее подготовленных точках, и мы начнем атаку. В этом и есть вся суть засады — заманить врага в ловушку, из которой нет выхода.

Мансур, услышав окончательное решение отца, сжал кулаки так, что хрустнули суставы. Магра видела, как буря бушует в его глазах — он хотел кричать, спорить, ломать мебель, но понимал с горькой ясностью, что это бесполезно. Его ярость, не найдя выхода, не испарилась, а превратилась в нечто иное — в тихое, зловещее шипение глубокой обиды и ярости, которое заставляло холодеть кровь в жилах.

— Но как же женщины и дети? — снова, уже тише, вмешался глава городской стражи Ибрагим, — как нам провести эвакуацию так, чтобы не спугнуть бдительность этого… гостя? Мы не можем сделать это открыто!

— Мы проведём их через тайные проходы, — ответил король, понизив голос. — Через старые вентиляционные шахты и подземные ходы, что ведут в заброшенные кварталы за пределами дворцовой стены. Это риск, но другого пути нет.

Магра слушала отца, и с каждым его словом внутри нее нарастала тревога, переходящая в леденящий ужас. Она понимала, что он не отступится. Его ослепили жажда мести и оскорбленное самолюбие. В этом слепом стремлении «восстановить честь» он не замечал, что ставит на кон жизни сотен невинных людей, а главное — жизнь Аиши.

И если Эйдан, этот проклятый, похититель, не дурак, а она была уверена, что нет, он мгновенно раскусит этот примитивный трюк и вывернет ситуацию так, что они все окажутся в западне, приготовленной ими же самими. Она посмотрела на Фарида и Мансура, ища в их глазах хоть искру здравомыслия, но увидела лишь слепое, обреченное повиновение отцовской воле.

И тут бессилие внутри Магры внезапно перекипело и сменилось чем-то новым — холодной, острой злостью. Злостью на их трусость, на их глупую покорность, на их готовность быть разменными монетами в амбициях отца.

Внезапно она шагнула вперёд, нарушив дистанцию, и ее голос, громкий и резкий, как удар хлыста, прорезал тягостную тишину кабинета.

— Нет! — выкрикнула девушка, перебивая тихий шепот советников и тяжелое дыхание братьев, – Нет, отец! Я никуда не пойду! Я останусь здесь!

Басим замер, пораженный ее неожиданным и дерзким бунтом. Фарид и Мансур смотрели на нее, как на безумную, в чьих глазах загорелся опасный огонь.

– Ты что себе позволяешь, Магра?! – проревел Мансур, его лицо снова перекосилось от гнева, – Ты забыла, с кем говоришь? Кто здесь решает? Похоже, отец тебя слишком избаловал!

– Заткнись, Мансур! — Магра даже не удостоила его взглядом, ее глаза, полные решимости, были прикованы к отцу. — Ты никогда ничего не решал! Ты лишь умеешь горланить и размахивать кулаками, когда нужно думать!

Ее голос звенел, как натянутая до предела струна, готовая лопнуть.

— Вы все думаете, мы, женщины, согласимся, как послушные овечки, отсиживаться в темных, пыльных норах, пока вы тут будете играть в героев и тешить свое мужское самолюбие? Вы думаете, вы вправе распоряжаться нашими жизнями, как пешками на своей шахматной доске?!

– Магра, это не твое дело! Твое дело — слушаться! – рявкнул Мансур, делая угрожающий шаг в её сторону. Его рука опасно сжалась на рукояти меча, как будто он хотел этим самым мечом ее урезонить.

— Мое! — выкрикнула Магра, и в ее голосе зазвучало такое презрение, что Мансур невольно замедлил шаг. — Разве вы все здесь — единственные воины, способные держать оружие? А мы – так, ничто, мусор, который можно спрятать подальше с глаз долой, пока вы будете разыгрывать свои глупые, самоубийственные игры? Разве у нас, у сестер, матерей, дочерей, нет права голоса, когда решается наша судьба? Разве мы не часть этой семьи, этого королевства, за которое якобы сражаемся?!

— Ты принцесса крови, Магра, — произнес Фарид, стараясь вставить голос разума, но в его глазах промелькнуло нескрываемое раздражение, — твоя священная задача – сохранить себя, свою честь и продолжить наш род. Не лезь не в свое дело и не путайся под ногами у тех, кто знает, как действовать.

— Род? — Магра горько, почти истерично рассмеялась. — Какой род, Фарид? Если мы все погибнем в этих сырых шахтах от руки его людей, которые наверняка перекроют все выходы? Или если дворец рухнет на наши головы, пока вы будете тут тешить свое самолюбие в бессмысленной бойне? Род прервется на вас, и не нужно будет тогда отсылать своих потомков в подземелья!

Она повернулась к отцу, ее взгляд был жестким, непреклонным и лишенным всякого страха.

— Знаете что, отец? — тихо, но так, что каждое слово прозвучало оглушительно ясно в гробовой тишине, произнесла Магра, — Не ждите, что я просто так, по вашему приказу, уйду. Я буду здесь. Рядом с вами. И если понадобится, я буду драться наравне со всеми. И плевать мне, что вы там надумали в своем ослеплении. Я не вещь, и не позволю себя упаковать и отправить, как ненужный хлам, в какое-то подземелье. Я такая же часть этой семьи и этой земли, как и вы все. И я буду защищать их так, как считаю нужным.

Мансур же, не выдержав этого спектакля, схватился за свой меч, намереваясь силой утихомирить сестру, но Фарид, положив руку ему на плечо, остановил его.

— Не стоит, брат. Это бесполезно. — сказал Фарид, глядя на Магру с усталым вздохом. — Не отговаривай ее. Она все равно поступит по-своему.

Фарид устало провел рукой по волосам, стараясь скрыть свое раздражение. Магра видела, что брат больше не хотел спорить, все это было слишком утомительно. Он понимал, что Магра не изменится, отец не передумает, а Мансур будет лишь кричать.

Король, после минутной паузы, вздохнул.

– Что ж, – его голос звучал холодно, но в нем проскользнули нотки признания, – если такова твоя воля, пусть будет так. Но не мешай нам, Магра.

***

Высокая башня, увенчанная остроконечным шпилем, пронзала небо, словно каменный палец, указывающий в бесконечность. С ее вершины открывался вид на бескрайние просторы Зафирии – изумрудные холмы, серебристые ленты рек, темные пятна лесов.

Магра сидела в башне с часами, прижавшись спиной к холодной каменной стене. Огромные шестерни, с монотонным гулом вращавшиеся над ее головой, отсчитывали секунды, часы, долгие минуты томительного ожидания. Прошло уже несколько часов с того момента, как она покинула кабинет отца, и с каждым тиком сердце билось все сильнее.

Её глаза, покрасневшие от бессонных ночей, цеплялись за каждый куст, каждую кочку, пытаясь уловить хоть какой-то признак приближения. Но горизонт был пустынным, словно вымерший, и лишь легкая дымка, словно предвестник беды, висела в воздухе, создавая ощущение тревожной неопределенности.

На коленях у нее лежала записная книжка, их священная реликвия с Аишей. Магра развернула ее, и на нее снова пахнуло тонким, почти призрачным ароматом лаванды, принося с собой целый водопад воспоминаний о сестре — ее смех, ее советы, ее тепло.

В голове неумолчно витали обрывки того рокового разговора в кабинете отца, смешанные с всепоглощающей тревогой за Аишу. Она знала, что отец готовится к засаде, что во дворце кипит работа, но в её сердце не было и тени надежды на легкую победу. Скорее, это было тяжелое, давящее ощущение приближающейся катастрофы, которую все видят, но никто не хочет признать.

Отец в итоге разрешил Магре остаться во дворце не потому, что признал ее право сражаться или прислушался к ее доводам. Его согласие было проявлением высокомерия и недооценки противника. Он был уверен, что эта «зачистка» пройдет быстро и без сучка без задоринки, что Эйдан — всего лишь наглый авантюрист, которого легко раздавить в стенах его цитадели. Он не видел в этой ситуации реальной опасности для тех, кто не будет на передовой, и потому уступил «капризу» дочери, не воспринимая его всерьез. Однако Магра, в отличие от него, чувствовала исходящую от Эйдана настоящую угрозу. И его легкомысленное разрешение она видела не как милость, а как его ключевое упущение — слепоту, которая могла стоить им всем дорого.

Внезапно, бесшумно, как темный призрак, на площадке возникла высокая, худая тень. Амир. Он стоял, прислонившись к косяку двери, и его пронзительный взгляд буравил спину сестры.

– Что ты здесь делаешь, маяча на ветру? – спросил он, и его голос, как всегда, звучал резко, пропитанный скукой и неприязнью. – Неужели тебе не нашлось занятия поинтереснее, чем пялиться в пустоту?

Магра резко обернулась, прижав книжку к груди, словно пытаясь спрятать улику. Сердце заколотилось в такт гигантским шестерням над головой.

– Я наблюдаю за горизонтом, – наконец произнесла она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и холодно, несмотря на дрожь в коленях. – Жду, когда появится Аиша. Или ты против даже этого?

Амир лениво подошел ближе, его взгляд, острый и цепкий, скользнул по ее белым от напряжения пальцам, впившимся в темно-синюю обложку.

– Что это у тебя? – с притворным любопытством спросил он, вытягивая шею. – Не тот ли это самый бесполезный блокнотик, которым ты игралась с сестрицей, как маленькие девочки? Ты до сих пор его хранишь? Смешно.

— Какое тебе дело? — отрезала Магра, чувствуя, как тревога сжимает ей горло. — Иди и найди себе кого-нибудь другого, кого можно доставать.

Амир коротко усмехнулся, и быстрым, как удар змеи, движением выхватил книгу из ее ослабевших от неожиданности пальцев.

– Дай-ка сюда, сестрица, — сказал он, с наслаждением разглядывая переплет. – Небось, снова какие-то детские тайны записываешь? Или, может, стишки плаксивые?

Он грубо раскрыл книгу, и его насмешливую ухмылку сменила гримаса легкого разочарования. Он уставился на девственно чистую, зияющую белизной страницу.

– Ну конечно, — протянул он, и его голос вновь наполнился ядовитой насмешкой, — Это же Эхо Записи.Книга для связи. Так я и поверил, что ты просто любовалась видами. Пустая. Как и твои надежды. Или... не совсем пустая? Ты ведь использовала ее, чтобы что-то передать этому проходимцу, не так ли? Сознавайся.

Магра побледнела, почувствовав, как волна жгучего возмущения подкатывает к горлу. Он был так близок к правде, что это было больно.

– Не неси чушь, Амир! — воскликнула она, делая отчаянный выпад, чтобы вырвать книгу, но он легко отдернул руку, заставляя ее пошатнуться. — Ты опять строишь из себя сыщика и несешь бред!

— А почему ты тогда так злишься? — Амир прищурился, и в глубине его холодных глаз вспыхнула злобная, торжествующая искра. — Почему твои руки дрожат? Почему ты не смотришь мне в глаза? Неужели я угадал? Есть что скрывать, предательница?

— Это не твое дело! — выдохнула Магра, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. — Ты меня и так бесишь одним своим присутствием. Просто оставь меня в покое!

— Нет, сестрица, — произнес Амир, и его голос внезапно утратил насмешливый оттенок, став жестким и пронзительным, как стальное лезвие. — Это дело всего королевства! Я должен знать, что ты натворила. Ты предупредила его о засаде отца? Передала наши планы? Предала свою кровь ради какого-то подонка?

Он с силой сжал книгу в кулаке, и тонкий переплет хрустнул под его пальцами. Магра ахнула — этот звук отозвался в ней острой физической болью. Все ее самообладание, вся выдержка испарились, сметенные ураганом ярости и обиды.

– Ты не имеешь права так со мной говорить! – закричала она, ее голос сорвался на высокую, истеричную ноту. — Не смей меня обвинять! Ты сам ничего не делаешь, только гадишь и отравляешь жизнь всем, кто тебя окружает! Ты — язва этой семьи!

– А что, если это так? – Амир наклонился к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на своем лице. — Но это не отменяет твоего предательства. Принцесса-предательница. Как думаешь, что с тобой сделают, когда все узнают? Будет очень... показательно.

— Отдай мою книгу! — Магра снова бросилась вперед, но Амир грубо оттолкнул ее за плечо, заставив отступить и чуть не упасть.

— Ты не получишь ее обратно, пока не скажешь правду! — прошипел он, надвигаясь на нее. — Что ты передала похитителю? Признавайся!

— Ничего! — закричала Магра в отчаянии, отступая к краю площадки. — Ничего я ему не передавала, ты слышишь!

Она почувствовала, как ее сердце разрывается от боли и унижения. Ее собственная семья... ее родная кровь обвиняет ее в самом страшном грехе! Слова брата впивались, как отравленные иглы, отнимая последние силы.

Больше не в силах выносить его ненавидящий взгляд, она резко отвернулась и, почти не видя от слез, бросилась к узкой винтовой лестнице, ведущей вниз. Она не слышала, какие еще оскорбления и ругательства он выкрикивал ей вслед. В ушах стоял лишь оглушительный звон собственного отчаяния.

Но, спускаясь вниз, запыхавшаяся и разбитая, она на мгновение задержала взгляд на узком окне-бойнице. И увидела то, что заставило ее кровь застыть в жилах. Вдалеке, на самом краю горизонта, там, где небо сливалось с пыльной дорогой, появились несколько крошечных, темных точек. Магра инстинктивно прижалась к холодному камню, вглядываясь. Точки медленно, неумолимо увеличивались, приобретая четкие формы повозок.

— Они... — прошептала она, и забытая надежда, острая и болезненная, кольнула ее в самое сердце. — Они едут...

Забыв об обидах, о злобных словах брата, о сломанной книге и о собственной разрывающейся на части душе, она, как ураган, помчалась вниз по лестнице, в сторону парадного холла, где уже должна была начинаться подготовка к встрече, которая решила бы судьбу их всех.

Она неслась по коридорам дворца, словно стрела, выпущенная из лука, обгоняя слуг и придворных, которые, столпившись на лестницах и в переходах, с любопытством провожали ее взглядом.

Она ворвалась внутрь холла, и, хотя внутри все еще бушевала буря эмоций, резко замерла. Король Басим стоял у подножия широкой мраморной лестницы, его фигура была огромной и властной.

Фарид и Мансур, по обе стороны от него, напряженно следили за входом, их руки неосознанно сжимали эфесы мечей. Советники, сгрудившись в дальнем углу, казались тенями на фоне ярких витражей, а воины, выстроившись вдоль стен, замерли, словно натянутые струны, готовые сорваться в любой момент.

Магра не успела ничего обдумать, когда почувствовала легкое прикосновение к своей руке. Королева Салаха, с бледным лицом, подошла к дочери, и, не глядя ей в глаза, тихо прошептала:

— Я не брошу тебя одну, дитя моё.

Королева обняла дочь, и Магра почувствовала тепло её рук, её сердце стало биться ровнее, а дыхание выровнялось. Это было не простое объятие. Это был жест поддержки. Магра ответила, крепко прижавшись к матери, и, не говоря ни слова, дала понять, что она тоже не оставит мать одну.

Рядом с ней появился Амир. Его дыхание было прерывистым, а глаза метали молнии. Он поправил камзол и встал рядом с Магрой, не говоря ни слова. Лишь бросил на нее быстрый, мимолетный взгляд, в котором можно было прочитать злость и раздражение.

Воздух в холле словно загустел, став вязким и удушающим. Магра чувствовала, как сердце бешено колотится в груди, кровь пульсирует в висках, а дыхание становится всё более прерывистым.

Тишина стала настолько плотной, что казалось, можно было слышать, как тикают часы на башне, как дышат люди, как стучит сердце каждого присутствующего.

Ожидание было невыносимым.

Но вот вдали послышался звук — сначала тихий, еле уловимый, но с каждой секундой становившийся всё громче и отчётливее. Это был звук приближающихся повозок, звук, который нес с собой надежду и страх, напряжение и предвкушение. Звук приближающейся неизбежности.

Все взгляды устремились к дверям, и напряжение достигло своего апогея.

И, наконец, двери распахнулись.

Первым в холл вошел Эйдан.

Его доспехи, поблескивавшие в тусклом свете факелов, выглядели зловеще и неестественно. Его взгляд был холодным и пронзительным, а лицо, скрытое под тенью шлема, казалось непроницаемым. Он не держал в руках никакого оружия, но сама его фигура, его поза, его уверенность – говорили о силе и опасности, которые он с собой принёс. Он был как чужак, пришелец из другой реальности, нарушивший хрупкий покой Зафирии.

За ним, как тени, следовали его люди – закованные в тёмные доспехи, их лица были скрыты под масками. Они были немногочисленны, но каждый из них, казалось, был пропитан силой и решимостью. Они, словно дикие звери, ждали своего часа, чтобы броситься в бой.

Аиша шла рядом с Эйданом. Она была бледной, измученной, но ее взгляд был спокоен, почти смирен. В ее глазах не было страха, лишь тихая грусть, смешанная с какой-то странной покорностью.

Она посмотрела на Магру, и в этом взгляде Магра прочитала всё – и боль, и отчаяние, и… вину.

Две армии, два мира столкнулись в огромном холле дворца, и тишина сменилась гулом напряжения.

Время, словно повинуясь невидимому приказу, замерло.

Все взгляды были прикованы к Эйдану.

И он, выпрямившись во весь рост, бросил взгляд на Магру, стоявшую в стороне. В его глазах не было ни ненависти, ни укора. Лишь… что-то непонятное, что-то, что заставило сердце Магры пропустить удар.

Глава 15

Шепот Кха'ззри

Эйдан стоял посреди огромного, залитого вечерним солнцем зала, и хищная улыбка тронула его губы, когда он смотрел на замерших вокруг людей, словно мышей, загипнотизированных удавом.

Воздух в тронном зале был густым и неподвижным, словно сам дворец затаил дыхание, ожидая развязки. Пылинки, кружащиеся в последних лучах солнца, казались застывшими в янтарном свете. Эйдан вдохнул запах старого камня, воска и тревоги — запах власти, которой он вот-вот коснется.

Он добился своего - проник в самое сердце Зафирии, в королевский дворец, да еще и на правах гостя. Пусть и нежеланного, но все же гостя.

Он позволил себе окинуть взглядом присутствующих, отмечая детали, как опытный охотник подмечает повадки дичи.

В центре, на возвышении, застыл сам король – высокий, статный мужчина с каменным лицом.

«Оскорбленная гордость, смешанная с бессильной яростью», - отметил про себя Эйдан.

«Неплохо для начала».

По правую руку от короля – высокий, худощавый мужчина холодный и непроницаемый.

«Этот, похоже, умник. Тот, кто продумывает стратегию, пока другие размахивают кулаками».

Эйдан мысленно окрестил его «Советником-сыном».

По левую руку – полная противоположность: крепкий, широкоплечий, с горящими от ярости глазами.

«А этот – боец. Из тех, кто сначала бьет, а потом думает. Впрочем, возможно, думать он и вовсе не привык».

Эйдан усмехнулся. Таких он встречал немало – пушечное мясо, не более.

Чуть поодаль – женщина, вцепившаяся хрупкими пальцами, унизанными перстнями, в руку стоящей рядом девушки. Бледная, перепуганная, но все еще держащаяся с королевским достоинством.

«Королева-мать, не иначе», - решил Эйдан. А рядом с ней…

Взгляд Эйдана задержался на девушке, в которую вцепилась королева. Магра. Ради нее все и затевалось.

Высокая, стройная, с копной непокорных, вьющихся, словно языки темного пламени, волос, она была похожа на испуганную лань. Вот только в глубине ее глаз, цвета морской волны, тлели опасные искры, выдавая в ней натуру далеко не робкую.

Эйдан почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Неужели его сердце, уже давно превратившееся в кусок льда, ещё способно на какие-то чувства?

Это было похоже на далекий отголосок, эхо от удара по броне, которую он годами выковывал вокруг своей души. Красота Магры была не утонченной и хрупкой, как у Аиши, а дикой и неукротимой — как разбитый утес в бушующем море, и это неожиданно задело какую-то потаенную струну в нем.

«Нет, - одёрнул он себя. – Не время для сантиментов. Сейчас главное – игра.»

Эйдан едва заметно улыбнулся, приветствуя Магру, и, переведя взгляд на Аишу, стоящую по правую руку от него, отметил промелькнувшее в её глазах злорадство, быстро сменившееся привычной покорностью.

— Можете не беспокоиться, Ваше Величество, — голос Эйдана разнесся по залу, нарушая звенящую тишину, — принцесса Аиша в целости и сохранности. С ней обращались с должным уважением, как и подобает особе королевской крови. Она скорее гостья, чем пленница.

Он сделал широкий жест рукой, приглашая Аишу шагнуть вперед.

— Можете забрать её, — продолжал он, не сводя глаз с короля Басима. — Она свободна. И может вернуться к своей семье.

Королева Салаха не выдержала. Она бросилась к дочери, заключая её в объятия. Магра, всхлипнув, последовала её примеру. Фарид и Мансур, хоть и не проявляли эмоций так открыто, тоже сделали шаг вперёд, окружая Аишу незримым кольцом защиты.

Эйдан наблюдал за этой сценой воссоединения с лёгкой улыбкой. Он видел, как дрожат руки королевы, вцепившейся в дочь, как напряжены спины братьев, готовых в любой миг снова броситься в бой. Эти мелкие, недоступные для постороннего глаза детали были для него ценнее любых слов. Он читал их страх, их облегчение и их ненависть, как открытую книгу, и каждый прочитанный лист укреплял его позицию. Он добился, чего хотел, – показал свою силу, свою власть, свою… снисходительность. Но это было только начало.

Король Басим, не шелохнувшись, наблюдал за ней, и лицо его оставалось застывшим.

Все, кто заполнил зал, затаили дыхание, не в силах поверить в происходящее. Неужели этот наглец, этот безумец, просто так отпускает Аишу? Без выкупа, без условий, без… без всего?

— Но это не значит, что я ухожу с пустыми руками, — продолжил он, отвечая на их немой вопрос. — У меня есть к вам предложение, Ваше Величество.

Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом.

В этот момент, когда все в зале, затаив дыхание, ждали, что же будет дальше, Эйдан уловил что-то едва заметное, какой-то диссонанс в общей картине. Слишком уж спокойно стояли стражники, выстроившись вдоль стен.

И тут он понял. ЗАПАХ! Едва уловимый, но все же различимый запах… озона? Нет, скорее запах грозы. Так пахнет воздух перед сильной бурей, когда в нем концентрируется огромное количество энергии. И этот запах, пусть и слабый, но все же ощутимый, шел от стен, от гобеленов, от самого воздуха в зале.

«Ловушка!» – пронеслось в голове Эйдана.

Он быстро огляделся, ища глазами хоть какие-то признаки опасности. И тут его взгляд упал на золотые шнуры, стягивающие тяжелые бархатные портьеры на окнах. Они слегка подрагивали, словно от невидимого ветра, хотя в зале не было ни малейшего сквозняка. И от них тоже исходил этот едва уловимый запах грозы…

Но почему же ловушка не сработала? Или они медлят?

Он позволил себе расслабиться, демонстрируя напускное спокойствие и уверенность, что всё идет по его плану. Но сам напрягся, готовый к любой неожиданности. И она не заставила себя ждать.

Едва Эйдан успел подумать о том, что пора начинать представление, как король Басим, до этого момента сохранявший ледяное спокойствие, вдруг подпрыгнул на месте, и его глаза метнули молнии.

– Взять его! – рявкнул он, и его голос, усиленный акустикой зала, казалось, ударил по ушам, как гром, – Именем Зафирии, убейте самозванца и его прихвостней!

В тот же миг зал взорвался.

Ривз, подобно тени, метнулся в сторону, уходя от столба пламени, вырвавшегося из рук ближайшего мага. Не теряя равновесия, он развернулся, и его арбалет, словно продолжение его руки, выплюнул стрелу.

Та, с едва слышным свистом, пронеслась сквозь магическое марево и вонзилась прямо в горло колдуну, прервав заклинание на полуслове. Ривз не стал дожидаться, упадет ли враг – он уже перезаряжал арбалет, выбирая новую цель среди заметавшихся магов.

Маркус, как дикий зверь, бросился в гущу схватки. Он двигался с невероятной скоростью, уклоняясь от ледяных игл и рассекая магические плетения. Вот он, улучив момент, поднырнул под разящий удар глефы стражника и, словно змея, вынырнув из-под защиты, молниеносно вонзил свой кинжал в брешь между пластинами доспеха, туда, где, как он знал, жизнь покидает тело быстрее всего.

Логан, недвижимый, как скала, стоял на своей позиции, словно оплот и твердыня команды. Магические разряды, будто молнии, обрушивались на него один за другим, но он лишь незаметно покачивался, принимая удар на щит, как искусный кузнец, отбивающий молотком раскаленный металл.

Вот одна из огненных сфер врезалась в его щит, расплескиваясь вокруг языками пламени, но Логан не дрогнул. Он лишь плотнее сжал рукоять меча и, выбрав момент, с нечеловеческой скоростью выбросил клинок вперед. Меч пробил магический щит мага, словно бумагу, и оставил глубокую рану на его плече. Маг вскрикнул, отшатнувшись, но Логан не дал ему времени опомниться. Второй удар – и маг рухнул на пол, захлебываясь кровью.

Эйдан видел всё это, словно со стороны, но в то же время ощущал каждое движение своих людей, каждый их удар, каждую их победу.

Сплетенье связало их воедино, превратив в несокрушимую машину войны. Он чувствовал их ярость, их решимость, их непоколебимую верность ему. И эта сила, текущая через него, наполняла его невероятной мощью.

Сам Эйдан не оставался в стороне. Он двигался по залу, словно призрак, его клинок танцевал смертельный танец, поражая врагов с пугающей легкостью. Вот он перехватил заклинание огня, направленное на одного из военных предоставленных императором, отведя его в сторону движением меча. Вот помог Маркусу отразить натиск двух стражников, разоружив одного и отправив второго в нокдаун точным ударом в челюсть. Вот прикрыл своего человека от магического удара в спину, отразив заклинание своим собственным телом, словно живым щитом.

Хаос боя бушевал вокруг, но Эйдану на мгновение показалось, что время замедлилось, когда он увидел ее. Магра. Она стояла на коленях рядом с раненой королевой, в ее глазах плескался ужас и отчаяние. Когда она подняла на него взгляд, Эйдан увидел в нем не только страх, но и вызов, и даже… какую-то обреченную храбрость.

Она была готова сражаться, эта хрупкая принцесса, бросить вызов ему, вооруженному воину, ради своей семьи. И этот порыв отчаяния, эта готовность к самопожертвованию, странным образом тронули его. В его груди, словно лёд тронулся, мелькнуло нечто незнакомое, не похожее на привычный холодный расчет. Жалость? Сострадание? Или … восхищение?

Магра выплеснула в него заклинание, жалкую, бессильную искру магии, которая растаяла в воздухе, не достигнув цели. Боевая магия – явно не ее конек. Эйдан даже не шелохнулся. Он видел её отчаяние и понял, что победил.

Победил не только в бою, но и в этой странной, необъявленной войне между ними.

Что-то изменилось внутри него. То ли Сплетенье, пробудившее в нем неведомые ранее чувства, то ли ее отчаяние, ее готовность к самопожертвованию… Он не знал.

Он взял Магру за руку, отводя в сторону от кипящего ада битвы. Она смотрела на него с недоумением, не понимая, чего ждать. В ее глазах был страх, но уже без отчаяния.

— Прячьтесь, – сказал он тихо, но твердо. – Берите мать и сестру. Девушкам не место в гуще этого месива.

Он подтолкнул их в сторону коридора, куда уже шла Аиша наперевес с королевой.

Его люди продолжали сражаться, одолевая остатки королевской гвардии, но Эйдан уже не видел этого. Его взгляд был устремлен в пустоту коридора, где исчезла Магра, унося с собой частицу его души.

Он спас ее.

Но бой еще не был окончен. И игра продолжалась. И Эйдан, вздохнув, вернулся к реальности, к хаосу битвы, к своим людям, к своей судьбе.

Маги Зафирии, осознав, что их магия бессильна против этой неведомой силы, начали паниковать. Их заклинания становились менее точными, менее мощными, их движения – суетливыми и беспорядочными. Они бились в отчаянии, но это лишь ускоряло их поражение.

Вскоре зал окутала густая дымка от горящих гобеленов и разбитой мебели, воздух наполнился запахом крови и гари, а крики ужаса и предсмертные хрипы смешались в страшную симфонию смерти.

Эйдан стоял посреди этого хаоса, прижимая руку к груди, где хранилось Сплетенье, и смотрел на короля Басима, который, окружённый кучкой уцелевших воинов, с ужасом наблюдал за происходящим. Артефакт отозвался на его прикосновение едва заметной пульсацией, словно второе, более холодное и древнее сердце. Через эту связь он чувствовал отголоски чужого ужаса, обрывки мыслей магов — и это странным образом утоляло его собственную усталость, питая его решимость.

Он вздохнул, отгоняя мимолетную слабость. Ему нужно идти дальше. Он окинул взглядом своих людей.

Ривз уже перезаряжал арбалет, с хищной ухмылкой осматривая поле боя. Маркус, хмурясь, очищал свои клинки от крови. Логан, недвижимый и невозмутимый, словно каменный страж, следил за окружением. Все живы, все целы. Мастера своего дела.

Эйдан почувствовал усталость, навалившуюся на него после битвы, но отогнал ее прочь. Времени на отдых не было.

Впереди – последний ход в этой игре. И он должен был сыграть его безупречно.

Тишина опустилась на зал, тяжелая и зловещая, нарушаемая лишь треском догорающего пламени и тяжелым дыханием уцелевших. Эйдан заметил, что в ушах звенит, словно после взрыва. Тишина смерти.

— Я прошу аудиенции. Наедине, — он обвёл взглядом зал, где повсюду лежали павшие воины, в основном зафирийские, — со всеми вами. Со всей королевской семьей, со всеми советниками. В более… подходящем месте.

Король Басим молчал, но его напряжённая поза говорила сама за себя. Он был в ярости, он был унижен, но он был вынужден согласиться.

— Хорошо, — произнёс он наконец, его голос звучал хрипло и неестественно. — Мы пройдём в бальный зал. Там достаточно места для всех.

Бальный зал, погружённый в полумрак наступающего вечера, казался ещё более величественным и таинственным, чем днём. Высокие потолки, украшенные искусной резьбой, терялись где-то во тьме. Огромные окна, выходящие в сад, теперь больше не пропускали достаточно света, а напоминали темные зеркала, в которых отражались лишь мерцающие огоньки свечей, да силуэты собравшихся.

Гомон толпы, сопровождавшей короля в зал, стих, уступив место гнетущей тишине. Казалось, даже пылинки боялись нарушить этот покой своим движением.

Эйдан, стоявший в центре зала, чувствовал, как на него устремлены десятки пар глаз. Выжидающие, напряженные, враждебные.

Он дождался, пока все будут в помещении и воцарится тишина. Медленно, словно совершая какой-то ритуал, полез за пазуху и… вытащил Сплетенье.

Оно было не просто черным. Оно было воплощением тьмы, живой и дышащей. Бесплотная черная материя, из которой оно состояло, не просто лежала на его ладони — она пульсировала, медленно и мерно, словно черное сердце какого-то древнего чудовища. С каждым таким сгущением тьмы ее поверхность переплеталась сама с собой, образуя на мгновение то причудливые узоры, похожие на письмена, то подобие листьев, то клубки извивающихся теней, чтобы в следующее мгновение снова превратиться в гладкую, бездонную гладь. От него исходила не физическая вибрация, а волна леденящего душу холода, заставлявшая огни свечей пригибаться и мигать.

В тот же миг по залу прокатился вздох ужаса. Советники, как по команде, подались назад, словно невидимая сила отбросила их.

– Никому не двигаться! – зычный, пропитанный властной уверенностью, голос Фарида, казалось, ударил кнутом по застывшей тишине, и эхом отразившись от стен, заставил всех вздрогнуть. – Это Шепот Кха’ззри, опасный артефакт! Одно неловкое движение и вы все станете его марионетками! Откуда он у тебя?

В зале воцарилась мертвая тишина. Все замерли, боясь пошевелиться. Лишь глаза испуганно бегали, перескакивая с Эйдана на Сплетенье, с Фарида на короля, и обратно.

Эйдан же, казалось, был совершенно спокоен. Он держал Сплетенье на вытянутой ладони, словно диковинную игрушку, и с легкой улыбкой наблюдал за реакцией присутствующих.

В его сознании поселилось успокоение. Рагнар не обманул. Это настоящий артефакт, и реакция всех магов в этом роскошном зале говорила сама за себя.

— Не бойтесь, — произнёс он, и в его голосе прозвучали насмешливые нотки. — Я не собираюсь использовать его против вас. Пока что.

Он перевёл взгляд на короля Басима, и его улыбка стала ещё шире.

– Как вы верно отметили это Шепот Кха'ззри, – неторопливо начал Эйдан, – так его называют в Зафирии. В других местах – «Красный Шелест», «Сплетенье», «Душекрад»... Названий много, суть одна. Это – артефакт. Древний, могущественный и, – он многозначительно замолчал, – очень опасный.

Эйдан сделал паузу, давая возможность своим словам проникнуть в сознание каждого. Он передавал им знания из учебника Аиши, ловко говоря на зафирийском, как будто всегда его знал. Спасибо Сплетенью.

– По вашим легендам, – он перевёл взгляд на короля Басима, – это глаз ритуального дракона. Око, способное видеть не только настоящее, но и прошлое, и, возможно, будущее. Око, способное заглянуть в самую душу, прочесть самые потаённые мысли, узнать самые сокровенные желания.

Эйдан усмехнулся, заметив, как напряглись, услышав его слова, Фарид и Мансур. Они были не готовы к такой осведомленности человека из технологичного мира. Да и советники, казалось, вжались в стену ещё сильнее, словно пытаясь стать невидимыми.

– И, что самое интересное, – вкрадчиво произнёс он, – легенды не врут. Этот малыш, – Эйдан нежно погладил Сплетенье, отчего по залу прокатилась новая волна дрожи, – действительно способен на многое.

Он сделал ещё одну паузу, обводя взглядом притихших слушателей.

– Многие считают, что Сплетенье – это орудие порабощения, – продолжил он, и в его голосе появились насмешливые нотки. – Что с его помощью можно подчинить себе любого, превратить человека в безвольную марионетку, лишить его разума, воли, души. И, знаете что? Они правы.

Эйдан выдержал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом.

– Этот артефакт действительно может лишить человека собственной воли, превратить его в послушного раба, готового исполнить любой ваш приказ. – Эйдан говорил неторопливо, тщательно подбирая слова, и от этого его речь казалась ещё более зловещей. – Достаточно лишь нашептать ему на ухо, чего ты хочешь, и… вуаля! – он щёлкнул пальцами. – Человек – твой.

Он понизил голос до заговорщицкого шёпота:

– И сегодня, – его голос стал почти интимным, – этот инструмент находится в моих руках.

Глава 16

Дуэль

Эйдан медленно перевел ладонь вверх, но Сплетенье не упало на пол. Вместо этого алое свечение, похожее на призрачное отражение древнего проклятия, вспыхнуло на его коже, испуская тонкие, вибрирующие нити, похожие на корни ядовитого растения. Эти струящиеся красные линии растекались по залу, цепляясь за каждого из присутствующих, создавая иллюзию, будто сама тьма протянулась из-под земли, опутывая пространство своей жуткой паутиной.

Оно было готово захватить сознание любого, на кого укажет Эйдан словами или мысленно.

Зал погрузился в тревожное молчание, освещенный красноватым сиянием, которое причудливо подчеркивало каждую черту лиц собравшихся, усиливая ощущение ужаса и тревоги. Все взгляды были устремлены на Эйдана, чья фигура казалась воплощением предвестника надвигающейся беды. Страх повис в воздухе, перемешавшись с ощущением полного недоумения перед происходящим.

В этой тягучей тишине его голос прозвучал неожиданно ровно и спокойно, почти буднично.

— Вы проиграли, Ваше Величество, — произнёс Эйдан, глядя прямо в глаза королю Басиму. — Ваш вероломный план провалился. Ваши воины повержены. Ваша магия слабее Сплетенья. И теперь… пришло время платить по счетам.

Король был бледный как полотно.

– Король Басим, – обратился Эйдан, его голос разнесся по залу, четкий и властный, – я приглашаю вас на дуэль.

Советники, сбившись плотной группой возле дальней стены, выглядели напуганными и растерянными, как воробьи, застигнутые внезапной опасностью. Среди них прошел нервозный шёпот, похожий на трепет сухих листьев накануне разбушевавшейся стихии.

Но король Басим остался недвижим. Лишь глаза его, темные и глубокие, как горные озера в ночи, вспыхнули недобрым огнем, прожигая Эйдана насквозь.

– Дуэль? – голос короля, резкий, гортанный, словно камень, сорвавшийся с горной вершины, расколол тишину зала. – Ты, наемник, выкормыш чужих земель, смеешь бросать вызов королю Зафирии? На поединок чести?

Фарид и Мансур замерли, будто окаменевшие изваяния, но судорожно сжатые кулаки яростно выдавали бурлящую в них ярость.

– Не на простой поединок, Ваше Величество, – спокойно отозвался Эйдан, не дрогнув под взглядом короля. Он держал Сплетенье прикрепленное к перевернутой ладони перед собой, предлагая его в качестве аргумента. – На условную дуэль. Поединок с обязательством, как вы это называете. До первой крови. Мне не нужны жертвы.

В зале снова пробежал шепот, на этот раз более тихий, испуганный.

– Условия просты. Если я одержу победу… – он сделал паузу, обводя взглядом королевскую семью, – … то вы, король Басим, отдаете мне в жены свою дочь, принцессу Магру. Заключение брака – сегодня же, до полуночи. И, разумеется, вы обязуетесь ни коим образом не препятствовать этому браку в дальнейшем. До завтрашнего дня я и мои люди остаемся здесь, в вашем дворце, на правах почетных гостей иностранной делегации.

В зале воцарилось гробовое молчание. Советники переглядывались в ужасе, братья Магры и Аиши застыли.

– Как ты смеешь! Ты… паршивец! - прорычал Басим, едва сдерживая ярость. Его лицо побагровело, жилы на шее вздулись, казалось, что еще мгновение – и он взорвется, - как ты смеешь требовать Магру?

Эйдан улыбнулся. Он сейчас был под защитой Сплетенья, и никто не мог навредить ему. Тем более он вызывал на условную дуэль короля привлекая мощь артефакта.

– Вы не можете отказаться, король Басим, - медленно проговорил он рассматривая пульсирующую черноту прилипшую к ладони, - я вызываю вас на условную дуэль, и нашим судьей будет…. Шепот Кха’ззри.

Король Басим молчал, его лицо потемнело от гнева, но в глазах промелькнуло что-то еще – растерянность? Неуверенность?

Эйдан еще немного помолчал, затем продолжил.

– Я уже обговорил условия моей победы, теперь ваша очередь. Обговорить условия вашей победы…

Король Басим молчал. Казалось, время остановилось, дыхание мира замерло в напряжении. Непоколебимый утес, веками выдержавший натиск ветров и бурь, – вот кем всегда был Басим. И сейчас, в его несокрушимой твердыне, зияла трещина. Он не отрывал взгляда от Сплетенья в руке врага.

– И какие условия я волен поставить? – спросил он, и в голосе, несмотря на все попытки сдержанности, прозвучало клокотание ярости. – Если ты проиграешь, презренный наемник? Что тогда?

– Если я проиграю, Ваше Величество… – Эйдан наклонил голову в легком поклоне, – то вы вольны распорядиться моей жизнью и жизнями моих людей по своему усмотрению.

Снова тишина. На этот раз еще более густая, давящая, словно воздух в зале окончательно иссяк. Казалось, даже время замерло, ожидая решения короля.

– Если ты проиграешь, мерзавец, я лишу тебя и твоих людей жизни.

– Я согласен, - просто ответил Эйдан.

Не успел он договорить, как Мансур, шагнул вперед, заслоняя собой короля.

– Отец, позволь мне! – в голосе мужчины звенела ярость и готовность к бою. – Я сражусь с этим… выскочкой! Не позорь себя, вступая в поединок с этим щенком! Пусть твою честь защитит клинок принца!

Король Басим жестом вскинул руку, обрывая стремительный порыв сына. Лишь тень усталости промелькнула в его глазах, но голос звучал по-прежнему твердо и властно.

– Благодарю за рвение, сын мой, – произнес он, не сводя взгляда с Эйдана. – Но я сам отвечу на этот вызов. Речь идет о чести Зафирии, и мой долг – защитить ее. К тому же, –он произносил это самоуверенно, но в его голосе слышалась гордость, – никто еще не превзошел меня в искусстве владения словом… и мечом.

Отступив немного назад от взволнованного сына, король Басим сделал несколько шагов навстречу Эйдану, пока между ними не осталась дистанция всего одной вытянутой ладони. Он взглянул прямо в глаза гостя, внимательно изучая его лицо взглядом сверху вниз.

– Ты безумец, – прохрипел он,– Ты не можешь победить меня в честном бою. Ты умрешь!

– Возможно, – пожал плечами Эйдан, – но я не боюсь смерти.

Король Басим усмехнулся, кривя губы в презрительной гримасе.

— Глупец! Все боятся смерти. Это инстинкт, заложенный в самой крови! Жить – вот чего желает каждый, даже червь под камнем! Ты просто молодой выскочка, не понимающий цены жизни!

Эйдан спокойно встретил его яростный взгляд, уголки губ слегка дрогнули в слабой улыбке. Он чувствовал, как под повязкой ноет незажившая рана на плече, полученная в том сражении в Фарисе. Каждое движение отзывалось тупой, навязчивой болью, напоминая о той цене, которую он уже заплатил, чтобы дойти до этого зала.

— Может быть. Но я... я ходил со смертью почти за руку, и мы с ней старые знакомые.

Король усмехнулся, на сей раз как бы с досадой, словно не желая опускаться до этих философских споров. Ему было явно не до абстрактных разговоров о смерти перед предстоящей схваткой.

– Я принимаю твой вызов, – отчеканил король, его глаза метали молнии. – Но знай, пощады не будет.

– Тогда приступим, Ваше Величество, – произнес Эйдан, отступая на несколько шагов, укладывая Сплетенье в нагрудный карман и извлекая из ножен меч.

Звук высвобождаемого клинка рассек напряженную тишину, словно удар колокола, возвещая о начале битвы. Его клинок блеснул в свете факелов холодным отблеском стали.

Мгновение — и битва разгорелась стремительно, подобно вспышке молнии. Короля Басима было невозможно остановить: он обрушивал удары на Эйдана один за другим, не давая противнику ни мгновения передышки.

Несмотря на возраст, он двигался с невероятной ловкостью и скоростью, его тело помнило каждое движение, каждый выпад, каждый блок, отработанной долгими десятилетиями постоянных поединков и кровавых баталий.

Его клинок мелькал в воздухе, словно вихрь, рассекая пространство с пугающей точностью.

Однако Эйдан парировал атаки короля хладнокровно и расчётливо, экономя силы и отказываясь от эффектных финтов и позёрства. Он сознательно берег силы, зная, что его выносливость подорвана. Скованность в плече мешала привычной легкости движений, заставляя его быть еще более расчетливым, еще более экономным. Каждый парирующий удар отзывался огненным импульсом в ране, но он не подавал вида, переводя боль в холодную концентрацию.

Его техника ведения боя отличалась жёсткостью, практичностью и беспощадностью. Это был не спектакль для зрителей, не поединок благородных рыцарей в сверкающей броне, а настоящая война, где каждое действие должно вести к победе — иначе неизбежно поражение.

Клинки скрещивались, издавая резкий, металлический звон, от которого закладывало уши. Искры летели во все стороны, и напоминали горячие слезы с неба. Зал заполнился грохотом стали, топотом ног и тяжелым дыханием бойцов.

Маги, советники, королевская семья, люди Эйдана – все наблюдали за поединком, затаив дыхание, не в силах оторвать взгляда от этого смертельного танца. В их глазах отражался пляшущий свет факелов, отсветы клинков, и ужас, застывший немым вопросом: кто победит? Кто падет?

На удивление всем, Эйдан не выдерживал натиска.

Король теснил его, загоняя в угол. Удары сыпались один за другим, не давая передышки. Эйдан отступал, блокируя удары, но было видно, что он из последних сил сдерживает натиск.

Басим был неумолим. Его клинок, казалось, жил своей жизнью, он то взмывал вверх, описывая замысловатые узоры, то резко опускался вниз, целясь в незащищенные участки тела.

Эйдан едва успевал уворачиваться, его движения становились все более скованными, а дыхание – прерывистым. Скованность эта была не только от усталости — предательское нытье в плече нарастало, превращаясь в огненную гвоздь, вбитый в тело. Он чувствовал, как мускулы вокруг раны деревенеют, а рука с мечом становится все тяжелее.

Казалось, еще немного, и все будет кончено.

Эйдан был на грани поражения.

Он пятился, прижатый к стене, не в силах разорвать дистанцию.

Король, напротив, распалялся все больше, его глаза горели нездоровым блеском, а движения стали еще более резкими, еще более смертоносными.

– Позвать меня на дуэль было ошибкой, - прорычал он.

«Черт. Я проигрываю!», - пронеслось в голове Эйдана, когда он, отступая под градом ударов короля, почувствовал спиной холодную стену.

Силы стремительно покидали его, в то время как Басим, казалось, только входил во вкус, распаляясь с каждым мгновением.

Эта мысль, холодная и отрезвляющая, обожгла сознание. И дело было не только в нем самом, не в его амбициях или планах. Взгляд Эйдана невольно скользнул по залу, туда, где замерли, вжавшись в стену, его люди. Ривз, Маркус, Логан, военные императора... Они поверили ему, пошли за ним на край света, а теперь из-за его ошибки окажутся на плахе.

«Я подвел их, - с горечью подумал Эйдан. - Подвел всех, кто мне доверился». Осознание этого, словно удар под дых, выбило из него остатки сил. Он почти перестал сопротивляться, лишь машинально отражая удары, не надеясь на победу, а лишь оттягивая неизбежный конец.

И вот, в один момент, когда Эйдан, казалось, уже был готов упасть, когда все присутствующие затаили дыхание, ожидая развязки, произошло нечто неожиданное. Король, увлекшись атакой, сделал слишком широкий выпад, на мгновение потеряв равновесие.

Эйдан, отбив очередной удар, вдруг резко пригнулся, уходя с линии атаки. Клинок короля, не встретив сопротивления, прошел мимо, рассекая воздух. И в этот самый момент, когда Басим, по инерции, подался вперед, Эйдан, извернувшись, нанес ответный удар.

Не сильный, не смертельный, но точный. Кончик его клинка, скользнув по щеке короля, оставил тонкую, алую полоску.

До первой крови.

В зале воцарилась мертвая тишина. Все, затаив дыхание, смотрели на короля, не в силах поверить в произошедшее. Басим, застывший в неудобной позе, медленно провел рукой по щеке, ощущая теплую влагу.

Эйдан выпрямился, тяжело дыша.

Он победил. Он посмотрел на короля, и в его взгляде не было торжества. Лишь усталость и… какое-то странное, непонятное самому себе, облегчение.

Глава 17

Что такое Зафирия?

Эйдан, не меняя положения, обратился к королю. Его голос звучал удивительноспокойно, даже по-домашнему, будто обсуждали не кровь и славу минувшей битвы и не волнующую перспективу свадьбы, а какую-нибудь мелочь, вроде погоды.

— Полагаю, Ваше Величество, вы не откажете мне и моим людям в обещанных покоях?

Король, казалось, не сразу понял, чего от него хотят. Его взгляд все еще блуждал где-то в пустоте, словно он пытался переварить случившееся, осознать, что проиграл, проиграл на глазах у всего своего двора, да еще и какому-то чужаку.

На щеке алела тонкая полоска первой крови – позорное напоминание о поражении.

Его губы дрогнули в беззвучном подобии слова, затем он, словно марионетка, дернул головой в сторону, указывая на слуг, выстроившихся вдоль стены. Кивок получился резким, почти судорожным, в нем сквозило бессильное раздражение, словно каждое движение причиняло ему физическую боль.

— Проводите гостей, — распорядился король. Голос его прозвучал глухо, словно из-под толщи воды.

Слуги, очнувшись от оцепенения, зашевелились, стараясь скрыть на лицах замешательство и страх. Двое из них, приблизившись, поклонились Эйдану, но в их поклоне не было почтения, лишь скованная необходимость.

Сам он шел не спеша, ровным шагом, спокойно осматриваясь по сторонам.

Холл, еще недавно гудевший от напряжения сражения, теперь казался удивительно пустым и тихим. Лишь треск догорающих гобеленов нарушал мертвую тишину. С поля зрения не ускользнули брошенные в суматохе мечи, обломки мебели, пятна крови на мраморном полу.

Победа с привкусом пепла и разрушения…

Пока слуги вели их коридорами дворца, Эйдан погрузился в собственные мысли. Он был уверен, что король не посмеет нарушить правила, установленные Сплетением. И это успокаивало.

Сплетение… Он ощутил его мощь на себе, в тот самый миг, когда в разгар битвы его сознание раздвоилось, позволяя ему видеть глазами каждого своего человека, управлять ходом сражения, словно играя шахматной партией, где фигурами были живые люди. Это было страшно и восхитительно одновременно. Сила, непостижимая для смертных. Сила, которая теперь, казалось, течет в его жилах.

Сплетение не прощает измены. Нарушение его законов – не просто грех или ошибка. Это смертный приговор. Эйдан не знал механизма – как именно Сплетение карает нарушителей. Да и хотел ли он знать? Он видел лишь результат – абсолютный и беспощадный. Слухи ходили разные: одни шептали о гневе богов, другие – о восстании самой земли, третьи – о незримых охотниках, посылаемых Сплетением. Суть оставалась неизменной: преступивший – мертв.

Этот король… Он может быть сломлен, унижен, жаждать мести. Но он не настолько глуп, чтобы не понимать это. Он знает историю, он видел примеры. И он знает – ослушаться Сплетения для него равносильно самоубийству. Не просто потере власти или уважения – физической, неминуемой смерти.

Сам того не осознавая, король уже связал себя Сплетением, дав слово о браке с Магрой. И это слово, вырвавшееся из его дрожащих губ в присутствии свидетелей, теперь стало нерушимой стеной между его желанием отомстить и реальностью.

Эйдан шел спокойно. Сплетение… оно его слышит. Оно его знает. И сейчас оно защищает его. Но принадлежит ли Эйдан Сплетению, или же Сплетение принадлежит Эйдану? Этот вопрос оставался открытым даже для него самого, хотя спокойствие на его лице было непоколебимым.

Его внимание неожиданно сконцентрировалось на языке. Зафирийский. Сплетенье в его кармане, словно магический ключ, открыло перед ним не только двери дворца, но и двери к зафирийскому языку. Слова, которые раньше казались ему набором непонятных звуков, теперь звучали ясно и отчетливо, как родная речь.

Он говорил свободно, почти без акцента, подбирая выражения и интонации с легкостью, о которой раньше не мог и мечтать.

И внезапно его пронзила мысль: языки – это лишь верхушка айсберга. Если Сплетение может даровать знание языка так легко, так полноценно, словно это врожденная способность, то что еще оно может раскрыть?

В его сознании словно распахнулась невидимая сокровищница. Не только языки всех земель, но и их история, их обычаи, секреты их ремесел, тонкости политики и дипломатии. Он смог бы понять мотивы любого человека, разгадать хитросплетения придворных интриг, увидеть истинные связи между людьми и событиями. Знания о забытых путях, утерянной магии, скрытых местах силы – все это, казалось, было на расстоянии вытянутой руки, нужно лишь погрузиться глубже в эту связь со Сплетением.

Сколько всего можно узнать! Сколько преимуществ это даст! Мысль об этой безграничной перспективе на мгновение ослепила, наполнила восторгом и нетерпением. Это был подарок, величайший из всех, что могла дать сила, которой он, кажется, теперь был связан.

Но нет.

Не сейчас. Его взгляд, до этого устремленный куда-то вдаль, в глубины собственного сознания, вернулся к каменным стенам коридора, к молчаливым слугам, к реальности ситуации. Король сломлен, но еще жив. Свадьба ждет. Его люди устали, но требуют внимания.

Отвлекаться на эту бездну знаний сейчас было немыслимой роскошью, опасной рассеянностью. Время для исследования бездонной сокровищницы Сплетения еще придет. А пока… пока нужно было укрепить свое положение, закрепить победу.

Эйдан продолжал идти рядом со слугами, осваивая новые для себя слова и обороты зафирийской речи, но ум его был сосредоточен на здесь и сейчас. На обещанных покоях. На будущих шагах.

Покои, выделенные Эйдану, поражали своей непривычной роскошью. Вместо привычного металла и пластика, преобладавших в архитектуре Империи, здесь царило дерево и камень. Стены были украшены гобеленами ручной работы, изображавшими сцены из мифов Зафирии, а полы устилали мягкие ковры, сотканные из шерсти неведомых зверей.

Вместо привычного электрического освещения, комнату освещали свечи в бронзовых подсвечниках, наполняя пространство теплым, мерцающим светом и тонким ароматом пчелиного воска.

Даже мебель здесь была иной — массивная, из тёмного, резного дерева, она казалась скорее произведением искусства, чем предметом быта.

Эта роскошь, основанная не на технологическом превосходстве, а на мастерстве ремесленников и волшебстве природы, казалась Эйдану немного дикой, но в то же время завораживающей.

Но сейчас, все эти чудеса меркли перед непреодолимым желанием сна.

Полтора суток без сна, отражение нападения в Фарисе, путешествие в другую страну, напряжение боя, странная дуэль – усталость навалилась тяжелым грузом, отключая все прочие чувства, кроме одного – непреодолимого желания спать.

Рухнув на кровать, застеленную покрывалом из неизвестного ему, но безумно приятного на ощупь материала, Эйдан мгновенно провалился в небытие.

И в этом небытии его тело, наконец, расслабилось. Словно натянутая до предела тетива, оно разжалось, выпуская из мышц недели накопленного напряжения. Тяжесть, приятная и всепоглощающая, растекалась от кончиков пальцев, размягчая железную хватку, что он привык держать на себе даже во сне. Дыхание выровнялось, став глубоким и мерным, а резкие линии лица под щетиной сгладились, делая его почти беззащитным. На несколько драгоценных мгновений он не был предводителем, завоевателем или стратегом. Он был просто изможденным человеком, нашедшим пристанище в тихой бухте после долгого шторма. Его сознание, этот вечно бдительный страж, наконец-то сложило оружие, отдав тело во власть целительной пустоты.

Однако это наслаждение не продлилось долго…

Сквозь дрёму он почувствовал, как кто-то настойчиво трясет его за плечо.

Эйдан рыкнул что-то нечленораздельное, пытаясь отмахнуться, как от назойливой мухи.

Но этот кто-то не отступал, дергая его за рукав и теребя плечо.

– Господин, проснитесь! – голос звучал взволнованно, с лёгким, едва уловимым акцентом. – Господин, прошу вас, проснитесь!

Эйдан с трудом разлепил веки.

Перед ним, склонившись над кроватью, стояла молоденькая служанка, её большие глаза были полны ужаса.

– Господин, вам нужно вставать, – тараторила она, расталкивая его, – До полуночи осталось всего четыре часа! Если вы не поженитесь… условия Шепота Кха’ззри будут не выполнены… и… король… он умрёт! Шепот Кха’ззри убьет его! А заодно и всех приближенных к нему, и дорогих ему людей!

Эйдан резко сел, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего.

– Нужно спешить! – выдохнула служанка, протягивая ему сложенную одежду из тонкой, приятной на ощупь ткани. – Вот, для вас приготовили. Идите в душ, приведите себя в порядок. Времени совсем нет!

Душ. Хорошая идея. Смыть пот и кровь битвы, окончательно проснуться и разобраться, наконец, в этом местном сумасшествии.

Не говоря ни слова, Эйдан коротким, но властным жестом указал служанке отойти от двери ванной комнаты. Она поняла без лишних слов, почтительно посторонившись.

В ванной комнате Эйдана ждало неожиданное убранство, далекое от привычных ему технологичных удобств. Стены были отделаны мозаикой из разноцветного камня, складывающейся в причудливые узоры, а пол выложен подогретым мрамором, приятно согревавшим ступни.

Сбоку, на небольшом столике из резного дерева, стояли глиняные кувшины с маслами и благовониями, наполняющими помещение нежным, расслабляющим ароматом. Зеркало во всю стену, обрамленное бронзовой рамой, отражало приглушенный свет свечей, создавая атмосферу интимности и покоя. В углу комнаты журчал небольшой фонтан, вода из которого стекала в каменную чашу, наполняя пространство успокаивающим звуком.

Не смотря на то, что время поджимало, Эйдан хотел насладиться этим прекрасным моментом.

Стянув с себя обмундирование, он решительно шагнул в душевую кабину, предвкушая, как живительные струи смоют остатки сна и напряжения. Но не тут-то было. Вместо привычных вентилей и рычагов, перед ним предстало нагромождение бронзовых трубок, украшенных непонятными рунами, и каких-то витиеватых, словно застывшие щупальца осьминога, рычажков.

Он не был к этому готов.

– И как этим пользоваться? — пробормотал Эйдан, вертя в руках один из рычагов, украшенный головой хищной птицы.

Мужчина потянул его на себя — из лейки, вместо ожидаемого потока воды, вырвалось облачко пара, обдав Эйдана запахом сена и чего-то кислого.

– Ну, прекрасно! — прошипел он, отскакивая в сторону.

Он принялся экспериментировать, дергая за рычаги, поворачивая вентили, нажимая на какие-то непонятные кнопки.

Из лейки то лилась ледяная вода, от которой ломило зубы, то вырывались клубы пара, то раздавался свист, будто кабину решили разобрать на части невидимые механики.

Эйдан чертыхался, прыгал под обжигающе горячими струями, пытаясь увернуться от ледяных, и проклинал тот день, когда решил ввязаться в эту авантюру.

— Да чтоб вас всех! — рявкнул он, в отчаянии ударив кулаком по стене, украшенной мозаикой с изображением какого-то рогатого божества. – Это что, шутки такие? Или варвары совсем мыться не умеют?!

В дверь робко постучали.

— Господин… у вас всё в порядке? — раздался за дверью взволнованный голос служанки. — Вам помочь?

—Да, будь добра! — крикнул он в ответ, — И если у вас тут принято жарить гостей в душе, то я бы предпочел знать об этом заранее!

Она старалась не смотреть на полураздетого Эйдана, взгляд скользил куда-то в сторону мозаичного пола, опасаясь, видимо, оскорбить его взор своим нескромным любопытством.

— Простите, господин, – пролепетала она, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, хотя уголки губ предательски дергались.

Она порхнула к каменной панели управления душем, касаясь изящными пальчиками затейливых рунических символов. Ее движения были быстрыми и ловкими, словно она играла на невидимой арфе. Тихо прошептав что-то на зафирийском, возможно древнем его варианте, так как Эйдан не понял смысла, она коснулась еще одного символа, на этот раз украшенного изображением капли воды.

И о, чудо! – ледяной поток сменился теплым, обволакивающим потоком воды. Из лейки побежали струи комфортной температуры, словно по мановению волшебной палочки.

В этот момент Эйдан понял, что он всегда будет чужаком в этой стране.

С одной стороны, эта мысль вызвала легкую грусть, а с другой — подогрела его природное любопытство.

«Что ж, — подумал он, — придется учиться жить по их правилам, если я хочу здесь выжить».

Теплая вода смывала не только грязь и усталость, но и последние остатки сна, возвращая ясность мыслям и готовность к новым вызовам.

Наскоро вытершись жестким льняным полотенцем, он натянул предложенную одежду. Ткань оказалась на удивление легкой и шелковистой на ощупь, одежда сидела как влитая, словно портной снимал мерки лично.

Когда он вышел из ванной, служанка уже ждала его, потупив взгляд.

– Пойдёмте, господин, – тихо проговорила она. – Вас ожидают в кабинете Его Величества.

– Зачем? - простонал Эйдан.

– Поторопитесь. Речь пойдет о вашей… свадьбе.

Она сделала ударение на последнем слове так, что Эйдану на секунду показалось, что она и сама смущена абсурдностью происходящего.

Короткий коридор, тяжелые двери, и он оказался в кабинете короля. Но атмосфера здесь была иной, чем перед поединком.

Вместо напряженного ожидания битвы висело тяжелое, давящее уныние. Свечи горели тускло, словно не желая разгонять сгустившийся мрак.

Король Басим сидел за массивным письменным столом, неподвижный и молчаливый, словно изваяние из серого камня. Он был здесь, но в то же время его не было. Он словно превратился в безмолвный призрак, тень самого себя, утративший не только волю к борьбе, но и саму жизнь. Зрелище было жуткое, и на миг Эйдану почудилось, что перед ним и впрямь мертвец, чей дух еще не покинул телесную оболочку.

Но король был не один. Кабинет, помимо них, наполнили какие-то незнакомые люди – мужчины в длинных темных одеждах, с серьезными, озабоченными лицами. Жрецы? Мудрецы? Советники по брачным делам королевской семьи? Их присутствие говорило о том, что разговор предстоял серьезный, далеко не простое обсуждение свадебного меню.

Едва Эйдан переступил порог кабинета, как сбоку вихрем налетел самый крупный из сыновей, которого Эйдан окрестил «бойцом не умеющим думать». Злость, клокотавшая в нем, видимо, достигла точки кипения. Рывок, нечленораздельный рык, и в Эйдана ударила волна магической энергии. Невидимый кулак врезался в лицо, швырнув голову назад. Боль пронзила переносицу, в глазах потемнело. Инстинктивно выставив руку, Эйдан ощутил, как пальцы коснулись чего-то теплого и влажного. Кровь. Боец разбил ему лицо магическим ударом.

В обычной ситуации Эйдан ответил бы моментально, не дав нападавшему опомниться.

Но сейчас ситуация была иной. Прежде чем Эйдан успел вскинуть руку, другой «умник», словно тень, метнулся к брату.

— Мансур! — Голос «умника» прозвучал резко, как удар кнута, обрывая рычание Мансура на полуслове. Он схватил брата за плечо, пальцы впились в ткань камзола, останавливая его новый выпад. — Что ты творишь?! Опомнись!

Умник дернул Мансура на себя с такой силой, что тот пошатнулся, отступая на шаг. В глазах Умика плескался не гнев, а ледяное предупреждение. Он почти прошипел, глядя брату прямо в лицо:

— Ты хочешь всё испортить? Ты видишь, где мы находимся? Хватит своих детских выходок!

Мансур дышал тяжело, грудь вздымалась. Ярость клокотала в нем, готовая вырваться наружу новым взрывом. Но в глазах Умника он увидел нечто такое, что заставило его замереть. Не только братский укор, но и трезвый расчет, понимание последствий. Мансур опустил кулаки, хотя плечи все еще продолжали дрожать от сдерживаемого гнева.

Один из мудрецов, стоявший ближе к королю, выступил вперед. Худой, высокий старик с проницательными глазами и длинной седой бородой. В его голосе звучали скорбные нотки:

—Господин, боюсь, вы не совсем верно понимаете ситуацию. Брак, о котором мы здесь говорим, невозможен.

Эйдан нахмурился. Невозможен? После всего, что произошло? После дуэли и ультиматума? Что значит – невозможен?

— Ритуалы Зафирии требуют соблюдения вековых традиций, – продолжил мудрец, – брак между магом и не-магом – нарушение основных законов магического равновесия. Подобный союз немыслим, недопустим…

— Но мой отец умрет, если не выполнит условия Шепота Кха’ззри! – вмешался Мансур, его голос дрожал от отчаяния и злости. — Вы сами сказали! Брак – единственный способ спасти его! Что же вы теперь начинаете – «невозможен»? Наплевать на ваши традиции! Спасайте короля! Фарид, отвали, - он отмахнулся от брата, которого Эйдан считал «умником» и отошел в сторону.

— Мансур, прошу тебя, сдержаннее, – остановил его Фарид. – Мудрейшие жрецы лучше нас разбираются в тонкостях ритуалов. Но если существует хоть малейшая возможность… если Шепот Кха’ззри…

Фарид не договорил, но его взгляд, устремленный на Эйдана, сказал больше слов. Прямо сейчас они все ненавидели его и только Сплетенье спасало его от неминуемой смерти.

Эйдан окинул взглядом собравшихся. Лицо его горело, а разбитая губа пульсировала болью, но он старался держаться, как ни в чём не бывало, всем своим видом излучая непоколебимое спокойствие, но внутри всё жгло лавой безумного гнева. И конечно разбитый кровавый нос не добавлял внутренней самоуверенности.

– Почему ритуал невозможен? – задал вопрос Эйдан, глядя прямо в глаза старшему жрецу, утирая нос переданным кем-то хлопковым платком. – В чем заключается сам ритуал? Что конкретно нужно сделать?

Старец вздохнул, понимая, что отступать больше некуда.

– Суть ритуала бракосочетания, господин, – начал он, – в гармонизации магических кристаллов.

Жрец пояснил, что перед парой помещают несколько магических кристаллов, излучающих разные энергии – цвета и интенсивность сияния, видимые лишь магам. Задача пары – настроить эти кристаллы, добиться гармонии их энергий, используя собственную магию для изменения частоты вибраций. Считалось, что гармонизация кристаллов было прямой аналогией гармонизации отношений в семье.

– Для слепого, – подчеркнул жрец, – эти кристаллы будут светиться одинаково. Вы не сможете видеть разницу между ними, чувствовать их энергию.

Жрец помолчал, затем добавил с сомнением в голосе:

– Чисто теоретически… принцесса Магра, может попытаться выполнить задание самостоятельно, но это будет крайне сложно. Необходимо чувствовать и контролировать энергию всех кристаллов одновременно. Даже для опытного мага это испытание не из легких.

Выслушав жреца, Эйдан нахмурился еще сильнее. «Гармонизация кристаллов» звучала как нелепый пережиток устаревшей магии, но по лицам присутствующих было видно, что для них это – не просто формальность. Традиции, ритуалы… в этом мире, похоже, имели вес, порой превосходящий здравый смысл.

– И это – единственный вид брачного ритуала в Зафирии? – спросил Эйдан, стараясь держать в голосе нейтральный тон, не выдавая раздражения.

Ему нужно было понять правила игры, прежде чем делать следующий ход.

Старший жрец медленно покачал головой, и в его глазах промелькнула тень печали, словно ему предстояло сообщить нечто крайне неприятное.

– Нет, господин, не единственный. В Зафирии существуют два вида брака: равный и неравный.

Он сделал паузу, оглядывая собрание, словно уточняя, стоит ли продолжать объяснения в присутствии постороннего. Фарид легким кивком головы дал ему знак продолжать.

Жрец откашлялся и продолжил с тяжеловесной торжественностью, свойственной хранителям древних знаний.

– Равный брак, – начал он, словно читая древний свиток, – это союз чистых, девственных и невинных. Юношей и девушек, не знавших брачных уз, не запятнанных пороком, не отягощенных изъянами телесными и помрачениями разума.

Эйдан усмехнулся про себя. Чистых и девственных… звучало архаично и неправдоподобно в его прагматичном мире. Но здесь, судя по всему, эти понятия имели сакральный смысл.

Жрец, не замечая скепсиса в глазах незнакомца, продолжал разворачивать полотно зафирийских брачных традиций.

– Суть равного брака – полное единение душ и тел, слияние магических потоков, рождение новой, нерушимой магической и духовной связи.

Он перечислил привилегии, которыми наделялись супруги в равном браке, и слова звучали как мантра: высокий статус, всеобщее почтение, могущественная магическая связь, доступ к власти, одаренное потомство, право на тайные ритуалы, материальные блага.

Картина рисовалась идиллическая, словно реклама элитного клуба для избранных.

Закончив с равным браком, жрец сменил тон на более приглушенный, будто переходя к теме, о которой не принято говорить вслух в приличном обществе.

– Неравный брак, – промолвил он тихо, – предназначен для тех, кто не соответствует идеалам чистоты и девственности. Для разведенных, для оступившихся и познавших греховную плоть вне брачных уз.

Здесь уже привилегии сменялись ограничениями, словно кара за отступление от священных канонов. Низкий статус, общественное порицание, слабая магическая связь, ограничение в правах и ритуалах, скромное приданое. Неравный брак звучал как второй сорт, удел изгоев и отступников.

В кабинете воцарилась тяжелая тишина. Слова жреца прозвучали окончательно и неоспоримо.

– И, конечно же, дети, рождённые в неравном браке, несут на себе печать этого несовершенства, – добавил он. – К ним относятся с опаской, с недоверием. Считается, что они наследуют не только слабость связи своих родителей, но и их пороки, их грехи, их несовершенства.

Слова жреца падали в тишину зала, словно тяжёлые камни, оставляя после себя гнетущее чувство безысходности.

Эйдан чувствовал, как сгущается атмосфера, как нарастает напряжение. Он видел, как побледнел король Басим, как сжались кулаки Фарида, как вспыхнули яростью глаза Мансура.

Эйдан на мгновение задумался, обдумывая услышанное. Разделение на «равный» и «неравный» брак казалось ему диким пережитком прошлого, феодальным анахронизмом из учебников истории. Но в Зафирии, очевидно, это было не просто социальной условностью, а глубоко укоренившейся традицией, определяющей судьбы людей и королевства.

Он вздохнул, понимая, что сейчас не время для философских споров о гендерном равенстве и брачных правах. Нужно было играть по правилам этого мира, если он хотел достичь своей цели и, как ни странно, спасти короля.

– Если равный брак предназначен для девственников, а неравный для всех остальных, – произнес Эйдан ровным голосом, – то выбор очевиден. В моей жизни были женщины. Поэтому, логично предположить, что в данном случае речь может идти только о неравном браке.

Он пожал плечами, стараясь придать своему голосу оттенок безразличия.

– Впрочем, для меня это не имеет большого значения. В моей стране подобные различия отсутствуют.

Сказал последнее не совсем искренне. Для него-то, возможно, и не имело. Но для Магры, принцессы Зафирии, это могло быть существенным унижением.

Старший жрец, слушавший его с непроницаемым выражением лица, вдруг слегка улыбнулся. Улыбка получилась скорее скорбной, чем ободряющей.

— Не торопитесь с выводами, господин, – произнес он неторопливо, и протянул руку в бок, показывая на небольшую подставку, скрытую до этого в тени от королевского стола.

На подставке лежал камень – небольшой, овальной формы, матово-серый на вид.

— Существует древний обычай, – пояснил жрец, – камень Истины. Он показывает чистоту сердца и души. Прикоснитесь к нему, господин. Пусть камень сам решит, достойны ли вы равного брака.

Эйдан скептически вскинул бровь. Магические тесты на девственность? Серьезно? Но отказываться было бы глупо. Это местные традиции, их правила, и сейчас важно было продемонстрировать готовность играть по их условиям.

Сделав несколько шагов, Эйдан остановился перед подставкой и посмотрел на камень. Ничего особенного – обычный кусок камня, не более. Но жрецы смотрели на него с благоговением, словно это была священная реликвия. Пожав плечами, Эйдан коснулся камня пальцем.

В тот же миг камень словно ожил. Из серой матовости его поверхности хлынул яркий, пульсирующий свет. Неожиданно яркий, почти ослепляющий. Свет был… бирюзовым. Насыщенным, глубоким, как цвет тропического моря.

В кабинете воцарилась пораженная тишина. Даже неподвижный король Басим слегка выпрямился на кресле, словно проснувшись от оцепенения. Жрецы и мудрецы переглядывались в изумлении, не веря своим глазам. Мансур даже открыл рот от недоумения.

— Бирюзовый свет Камня Истины. Знак, который трактуют однозначно. Знак чистоты и достоинства. Знак равного.

Эйдан смотрел на камень, ошарашенный не меньше остальных. Бирюзовый? Равный брак? Это какая-то ошибка. Недоразумение. Магический глюк местного производства. Он не мог быть достоин равного брака.

Он был воином, наемником, убийцей, человеком, видевшим слишком много крови и жестокости. Чистота и невинность – это не про него.

— Это… невозможно, – выдохнул Эйдан, убирая руку от камня, словно боясь обжечься.

Свет постепенно погас, камень вновь стал серым и безжизненным. Но бирюзовое сияние все еще стояло перед глазами, несмываемым пятном сомнения и непонимания.

— Камень Истины не ошибается, господин, – твердо произнес старший жрец, в его голосе звучала уверенность. — Шепот Кха’ззри помогает вам в этом нелегком деле. Не отпускайте его. Вы достойны равного брака.

— Условия есть условия, – пробормотал Мансур, глядя на камень с новой порцией недоверия.

Фарид молчал, нахмурившись и размышляя.

– Полночь уже близко, – внезапно прошептал король, – Нам нужно поторопиться. Пусть всё будет готово. Церемония состоится, как и положено у Алтаря в Пещере Благочестия. И пусть жрецы готовят невесту.

– Что еще за пещера? – спросил Эйдан, стараясь сохранить ровный тон, хотя внутри нарастал холодное раздражение.

Он чувствовал себя марионеткой в чужой, непонятной игре, где ставки были непомерно высоки, а правила нелепы.

Жрец замялся, словно не решаясь произнести последнее, самое важное условие.

– После песнопений и магического ритуала с кристаллами, – начал он неуверенно, –требуется… телесное воссоединение… в Пещере Благочестия на ритуальном камне.

– В пещере…? – Эйдан не понял.

В какой такой «Пещере»? Звучало абсурдно.

Фарид слегка наклонил голову, поясняя:

– В Священной Пещере Благочестия. Такова традиция. Консумация брака должна произойти в особом месте, напитанном магической силой.

Эвфемизмы зафирийцев не могли скрыть суть. Речь шла о обычной брачной ночи, только не в уютной спальне, а в какой-то мистической пещере среди гор.

Для Эйдана, человека прагматичного и лишенного всякой веры в магию, это звучало как фарс, как нелепая декорация для цирка.

Но цирк был вовсю, и он был в нем главным клоуном, вынужденным плясать под дудку местных правил.

Однако плясать вслепую он не собирался.

– А неравный брак всего этого не подразумевает? – Уточнил он.

– В неравном браке нет гармонии, нет духовной связи, - медленно ответил жрец.

– Боюсь, что равный брак в данной ситуации невозможен, – произнес Эйдан твердо, отрезая всякие дальнейшие дискуссии.

В кабинете воцарилось недоумение. Жрецы переглянулись, король поднял голову, впервые подавая признаки жизни.

– Невозможен? Почему? – задался вопросом один из жрецов.

Эйдан покачал головой. Он был не готов после столь тяжелых испытаний брать на себя еще и такие сложные условия бракосочетания. Он думал, что они просто обменяются кольцами, как в его стране, и разбегутся по спальням до утра. Но не тут-то было.

– Я не готов рисковать неудачей, особенно когда речь идет о жизни Вашего Величества, – произнес он с фальшивой заботой в голосе. – Ритуал слишком сложен, требует слишком много жертв и усилий. Заключение неравного брака намного проще и не требует подобных испытаний. К тому же, еще раз напоминаю, в моей культуре нет подобного разделения. Поэтому не вижу смысла в излишних сложностях и рисках. Тем более что я готов взять на себя роль… неравного супруга, если это упростит процедуру и спасет короля.

Напряжение в кабинете достигло предела, дышать стало тяжело. Казалось, еще слово – и разразится буря.

Король Басим первым нарушил молчание, его голос, вырвавшись наружу, прозвучал низким рыком, пропитанным уязвленным самолюбием.

— Неравным? — переспросил он, словно не веря собственным ушам. — Ты смеешь предлагать себя… неравным? В браке с принцессой Зафирии?

Он резко оттолкнулся от стола и поднялся во весь свой величественный рост, возвышаясь над Эйданом, как гора. В его глазах плескался не только гнев, но и глубокое оскорбление, словно личная честь была растоптана.

На мгновение Эйдан ощутил страх, но быстро пришел в себя.

— Камень Истины избрал тебя равным! — прогремел король, словно удар грома. — Ты достоин равного брака! Как мужчина! Как воин! Ты не смеешь отказываться от своего права!

Фарид шагнул вперед, в его движениях сквозила непреклонность. Голос звучал спокойно, но в каждом слове – сталь решимости.

—Вы не понимаете. В Зафирии мужчина в равном браке – глава семьи, защитник и опора. Вы приняли вызов Камня и одержали победу. Теперь вы – равный. Вы не можете отречься от этого звания, унизить себя и нас, предлагая неравный союз. Это противоречит самой сути равного брака, самой сути мужского достоинства!

А, вот оно что. Мужское достоинство. Конечно. Как же я сразу не сообразил. Оно, выходит, измеряется в свечении волшебного булыжника. Я прошел через огонь, сталь и предательство, но настоящую проверку прошел только когда этот кусок гранита блеснул в меня как дешевый ночник. Невероятно глубокомысленно.

И какая трогательная забота о моем звании от людей, которые только что с радостью перерезали бы мне глотку. Теперь я вдруг стал их драгоценной иконой мужской доблести, которую нельзя запятнать скромностью.

Значит, я не могу «унизить» себя, став неравным мужем, но вполне могу играть роль похитителя невест и шантажиста — это, видимо, в их кодексе чести особо не прописано. Какая удивительно гибкая мораль. Ладно, что ж... Раз уж я так внезапно обрел «достоинство» по мановению камня, посмотрим, во что мне это в итоге обойдется

Мансур выступил следом, не сдерживая ярости.

— Ты что себе возомнил, чужак?! — прорычал он, подступая к Эйдану вплотную, и он подумал о том, что этот медведь ему сейчас снова врежет. — Думаешь, можешь торговаться с нами, как на базаре?! Камень сказал – равный! Значит, равный! И не тебе решать иначе!

Жрецы, до этого молча наблюдавшие за сценой, подтвердили слова принцев хором. Старший жрец шагнул вперед, его тон был поучительным, словно он объяснял неразумному ребенку простые истины.

— Господин, не забывайте о традициях. Равный брак – священный союз. Мужчина в нем по определению занимает главенствующее положение. Предлагая себя неравным, вы нарушаете не только социальный, но и магический порядок.

Эйдан ощутил, как ситуация выходит из-под контроля. Его попытка упростить дело, оказалась ловушкой, захлопнувшейся перед ним.

Зафирийская патриархальная логика была непреклонна и непоколебима.

Его личное желание быть «неравным» казалось им абсурдом, нарушением всех возможных правил и порядков. И теперь ему предстоял выбор: либо отступить, согласившись на равный брак и все его непонятные ритуалы, либо действительно оскорбить королевскую семью, настаивая на неравном браке. Оба варианта были не слишком привлекательными.

Но игра продолжалась, и ему нужно было срочно найти новый ход.

Эйдан, словно не замечая всеобщего замешательства, выдержал паузу, позволяя своим словам впитаться в воздух, пропитанный магией и напряжением. Затем, произнес, подчеркивая каждое слово чеканной четкостью:

— Неравный брак. Это мой окончательный выбор, и, надеюсь, король Зафирии не посмеет мне отказать. Магра останется принцессой Зафирии, наследницей престола, но в нашем браке в вашей стране будет не равно. В моей стране нет таких законов. Завтра утром мы уедем.

В голосе Эйдана, несмотря на формальное уважение, звучала железная уверенность победителя.

Глава 18

Цена равенства

Вход в Пещеру Благочестия оказался расположен вовсе не «рядом с дворцом», как услужливо заверил один из советников, а на склоне ближайшей горы, и путь до него превратился для Эйдана в настоящее испытание. Воздух в ущелье был влажным и спёртым, а каждый шаг отдавался в голове глухой пульсацией боли после удара Мансура.

Он проклинал на чем свет стоит и зафирийские традиции, и их брачные ритуалы, и бестолковость горных троп, и – если уж быть до конца честным с собой – собственную упрямство, которое завело его в эту… эту магическую мышеловку.

Пол пути он ехал на карете, другую – шел.

Добравшись, наконец, до зева пещеры, Эйдан обнаружил, что «романтика» места заканчивается на живописном входе, обрамленном свисающими лианами. Внутри же оказалось сыро, темно и прохладно, словно в склепе. Влажный камень холодил руки, а тусклый свет свечей едва разгонял мрак, цепляясь за причудливые изгибы стен, словно пытаясь вырвать у тьмы ее секреты.

В центре пещеры, у низкого каменного возвышения, где предположительно и должен был располагаться «ритуальный камень», уже нервно топтался молоденький жрец.

Юнец едва ли перешагнул двадцатилетний возраст, лицо его пылало румянцем, а руки непроизвольно теребили край расшитой серебром ритуальной накидки. Вокруг него, на скорую руку, были расставлены свечи в тяжелых подсвечниках, дрожащее пламя которых едва освещало темные углы пещеры.

Жрец вздрогнул и оборвал нервные движения, заметив Эйдана. В его глазах, тревожных и беспокойных, читалось явное облегчение, смешанное с новой волной нервозности. Он поклонился торопливо, запинаясь в неловких движениях, и пролепетал скороговоркой:

– Господин… все готово… мы ждали… уже почти полночь…

Эйдан кивнул, не желая тратить время на пустые любезности.

Она вошла медленно, величаво, словно шествуя на казнь. Легкое белое платье, расшитое серебром,скользило по земле, оставляя за собой тихий шелест, похожий на вздох ангела. Лицо, бледное, словно вылепленное из лунного камня, было непроницаемым, но большие темные глаза горели в полумраке ярче, чем свечи, отражая невысказанную печаль и обреченность.

Магра остановилась в центре пещеры, окинув взглядом скромное убранство места, и взгляд ее невольно упал на пуфик, скромно примостившийся у ритуального камня – место неравных. Ее плечи мелко задрожали, и в царившей тишине раздался тихий, сдавленный всхлип.

В этот момент непроницаемая маска, которую она с таким упорством старалась держать на лице, раскололась, разлетевшись на мелкие осколки. Магра закрыла лицо руками, и сдержанные до этого момента слезы хлынули потоком, переходя в беззвучную, отчаянную истерику.

— Нет! — выдохнула она сквозь рыдания, голос ее сорвался на дрожащий шепот, — Нет, не так! Не неравный! Прошу тебя, Эйдан, умоляю! Только не неравный!

Магра опустилась на колени, не замечая грубого камня под тонкими шелками платья, и протянула руки к Эйдану в отчаянном, молящем жесте.

— Я буду верной женой, клянусь всем, чем свято! Буду послушной, покорной… только не делай меня… неравной! Прошу тебя, Эйдан, женись на мне как равный! Я умоляю… сжалься…

Слезы ручьями текли по ее бледным щекам, размывая грим отчаяния на нежном лице. Магия ее, кажется, покинула ее в этот момент, оставив беззащитной, раздавленной горем и стыдом.

— Меня же все будут ненавидеть! — шептала она, захлебываясь слезами. — Проклянут мой род, опозорят имя! Все узнают, что я вышла замуж за чужеземца… да еще и неравной! Будут считать гулящей, падшей… вековухой заклеймят! Пожалуйста, Эйдан, прошу тебя… только не неравный брак… пощади…

Эйдану понадобилось мгновение, чтобы оценить внезапно изменившуюся ситуацию. Истерика принцессы, хоть и выглядела… неожиданно живописно, нарушала его тщательно выстроенный план.

Он бросил быстрый взгляд на застывшего в замешательстве жреца и кивнул, безмолвно отпуская юношу. Тот, будто только и ждал этого знака, поспешно поклонился и исчез, словно тень, растворившись в полумраке пещеры.

Оставшись наедине с плачущей принцессой, Эйдан нахмурился, но без раздражения. Скорее, с легким недоумением. Женские слезы никогда не входили в число его излюбленных развлечений, но сейчас он видел перед собой не врага и не добычу, а запуганную девушку, чьи представления о мире рушились на его глазах.

Его взгляд на этот раз смягчился, окутывая принцессу чем-то похожим на усталую нежность. Он приблизился, опустился на одно колено рядом с дрожащей фигурой и осторожно коснулся ее руки, все еще закрывающей рыдающее лицо.

— Магра, — произнес он тихо, стараясь, чтобы голос звучал мягче, чем обычно, — послушай меня. Посмотри на меня.

Она медленно опустила руки, открывая покрасневшие от слез глаза. Взгляд ее был потерянным, полным отчаяния.

— Поверь, — продолжил Эйдан, стараясь найти нужные слова, — я не хотел тебя оскорбить. Не хотел унизить. Я просто… не знаю ваших обычаев. Не понимаю всех этих… тонкостей равного и неравного брака. В моей стране все проще. Люди женятся, когда любят друг друга. Или когда это выгодно обеим сторонам.

Эйдан помолчал, наблюдая за реакцией Магры. Он видел, что слова его, хоть и искренние, но звучат для нее как пустой звук, не способные утешить ее растерзанное сердце. Он понял, что логика и доводы разума здесь бессильны. Нужно было говорить на другом языке, на языке чувств и эмоций, который ему самому был чужд и непонятен.

— Я понимаю, что для тебя это важно, — произнес он снова, вкладывая в голос как можно больше сочувствия, на которое только был способен, — Твоя честь, твое имя, твое положение в обществе… Я не хотел бы, чтобы ты пострадала. Не хотел, чтобы тебя ненавидели или осуждали. Ты заслуживаешь лучшего.

Он умолк, опустив взгляд, словно размышляя над ее словами. Затем снова поднял голову, встречаясь с ее полными слез глазами.

— Но пойми и меня, Магра. Времени нет. Совсем нет. Я уже пожалел тысячу раз, что пришел сюда со сплетеньем. Если бы я мог. Я бы ушел, оставив все как есть.

В этот момент девушка яростно замотала головой и сильно вцепилась в его руки, удерживая.

— Если ты уйдешь, будет считаться, что папа не выполнил свою часть уговора перед Шепотом Кха’ззри. И умр…, - она запнулась на этом слове и снова заплакала.

— Полночь близко. Ритуал должен быть совершен. И неравный брак, — он сделал паузу, подбирая слова, — неравный брак, как мне объяснили, это всего лишь… упрощенная формальность. Быстрый способ заключить союз, не требующий длительной подготовки, сложных церемоний… Это просто самый быстрый путь, чтобы спасти твоего отца.

Магра смотрела на него, не отрывая взгляда, и в ее глазах появилось некое подобие понимания. Она уловила в его голосе не только холодный расчет, но и какое-то смутное, неуловимое отражение ее собственного отчаяния.

Она произнесла еле слышно, словно уточняя у самой себя, или скорее мольбы обращенной к небесам:

— Но… равный… брак… это так важно… для нас… для Зафирии…

Эйдан снова вздохнул, чувствуя, как усталость наваливается тяжелым грузом. В этой пещере царил холод и мрак, но сердце Магры, казалось, было еще холоднее и мрачнее. Он понимал, что не сможет переубедить ее логикой, что ей нужно что-то большее, чем разумные доводы и прагматичные объяснения. Ей нужна была надежда. И он, Эйдан Галахер, должен был дать ей эту надежду, хотя сам в нее не верил.

— Хорошо, Магра, — произнес он наконец тихо, и решение далось неожиданно легко, словно он лишь ждал этого момента, оттягивая неизбежное, — если равный брак так важен для тебя… для твоего спокойствия… для Зафирии… пусть будет так. Мы заключим равный брак.

Магра подняла голову, устремляя на него полный недоумения и зарождающегося изумления взгляд. Слезы высохли, оставив на ее щеках лишь соленые дорожки, уступив место немой, почти испуганной надежде.

– Ты согласен? – прошептала она, не веря своим ушам, ее пальцы судорожно сжали край его плаща. – Ты… действительно согласен на равный брак?

Эйдан кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Магра раньше не видела — не то грусть, не то усталость, не то … слабая, едва уловимая тень улыбки.

— Да, Магра, — ответил он. — Ради тебя. Ради твоего народа. И … ради спасения твоего отца. Я согласен на равный брак. Пусть будет так, как хочешь ты.

Едва Эйдан успел уловить вспышку безмерного облегчения и зарождающейся торжественности в глазах Магры, как в пещеру, словно по сигналу, вернулся молодой жрец. Они поспешно поднялись с холодного пола. Девушка не успела его поблагодарить или выразить свою признательность иными словами; она выглядела неестественно обрадованной, почти хрупкой в этом внезапном просветлении.

На этот раз в движениях жреца было меньше прежней нервозности, больше сосредоточенности и даже некоторая торжественность, как у человека, осознающего важность момента. В руках он держал небольшой серебряный кубок, из которого поднималась струйка дыма, наполняя воздух терпким, обволакивающим запахом полыни, можжевельника и ладана.

Жрец остановился перед ними, и, глубоко вздохнув, запел. Песнопение его звучало странно и непривычно для уха Эйдана — не мелодичное, а монотонное, гортанное, скорее напоминающее древнее заклинание или длинную распевную мантру, рожденную в глубине веков.

Звуки, скользкие и неуловимые, словно живые тени, извивались в сыром воздухе, окутывая пещеру мистической дымкой, в которой мерцание свечей казалось дыханием самого камня.

Голос жреца крепчал, набирая силу и высоту, пока не сорвался на вибрирующую, пронзительную ноту, заставившую стены пещеры словно вторить ему, вступая в низкий, едва слышный гулкий резонанс с этим диковинным песнопением.

Молодой жрец протянул руки, приглашая Эйдана и Магру соединить ладони. Его пальцы все еще слегка дрожали, но в глазах горел уже не страх, а фанатичный огонь веры в совершаемое таинство. Эйдан колебался лишь мгновение, ощущая всю нелепость происходящего, затем медленно протянул руку, встречая прохладную, почти ледяную ладонь Магры.

Их пальцы переплелись, образуя странный, зыбкий мостик между двумя мирами – миром древней магии и миром холодных технологий.

Жрец соединил их руки своими, замыкая круг, и продолжил свое песнопение, усиливая его громкость и напор. Голос его теперь звучал почти нечеловечески высоко и пронзительно, врезаясь в сознание, словно острые иглы. Эйдан почувствовал легкое головокружение, в висках застучала кровь, а в груди разрасталось знакомое, давящее чувство – смесь острой неловкости и полнейшей, оглушительной глупости.

Он стоял, держа за руку бледную, завороженно дрожащую принцессу, под оглушительный напор странного заклинания, произносимого нервным юношей в ритуальных одеждах, и чувствовал себя… последним идиотом. Вся эта церемония с ее древними ритуалами, заклинаниями и магическими атрибутами казалась ему нелепой театральной постановкой, дешёвым фарсом, разыгранным ради ублажения местных, давно отживших свое суеверий.

И он, Эйдан, вынужден был участвовать в этом фарсе, играть роль благородного жениха, согласившегося на равный брак с принцессой волшебной страны, только для того, чтобы выиграть спор с братом. Глупость. Полная, абсолютная, унизительная глупость.

И всё же, стоя здесь, в зыбком полумраке пещеры, слыша заунывное песнопение жреца и ощущая хрупкость руки Магры в своей ладони, Эйдан внезапно почувствовал нечто новое, пробившееся сквозь скепсис и усталость. Острое, щекочущее нервы любопытство. Что же будет дальше? Чем закончится этот абсурдный спектакль? И самое главное – что скрывается за этими магическими ритуалами, за этой древней, отчаянно сопротивляющейся культурой Зафирии? Любопытство, против всех ожиданий, оказалось сильнее скепсиса, а азарт игрока неожиданно победил усталость. Игра, как он и думал, продолжалась, но правила в ней внезапно стали куда сложнее и интереснее.

Что же будет дальше? Чем закончится эта игра? И самое главное – что же скрывается за этими магическими ритуалами, за этой древней культурой Зафирии, которая так отчаянно сопротивляется его миру, миру технологий и прагматизма? Любопытство оказалось сильнее скепсиса, а азарт победил усталость. Игра продолжалась.

Молодой жрец завершил свое заунывное песнопение, и тишина, внезапно обрушившись на пещеру, показалась еще более гулкой и зловещей.

Он отступил на шаг, освобождая их руки, и жестом позвал помощников, до этого незаметно стоявших в тени.

Из мрака пещеры выступили двое жрецов постарше, облаченные в роскошные, расшитые золотом одеяния. В руках они несли поднос, накрытый тканью из темного бархата. Движения их были торжественны и медлительны, словно они несли не поднос, а ковчег с величайшей святыней.

Подойдя к ритуальному камню, жрецы опустились на колени и бережно водрузили поднос на его шершавую поверхность. Старший из них торжественно откинул покрывало, открывая взору Эйдана и Магры его содержимое.

На подносе лежали кристаллы. Разные по форме, размеру и оттенку. Одни, ограненные в форме идеальных сфер, сияли мягким пастельным светом. Другие, неправильной, природной формы, пульсировали яркими, насыщенными тонами. Третьи и вовсе казались матовыми, тусклыми, словно поглощающими свет, а не излучающими его. Все вместе, они создавали странную, гипнотическую картину, словно калейдоскоп волшебных самоцветов, оживших в полумраке пещеры.

Магра, встрепенувшись, словно выходя из оцепенения, отпустила руку Эйдана. Всхлипы прекратились, слезы высохли, на бледном лице застыло выражение сосредоточенной серьезности.

Словно собрав всю волю в кулак, она выпрямилась, глубоко вдохнула, и, не глядя на Эйдана, положила руку над подносом, пальцы ее замерли в миллиметре от кристаллов. Закрыв глаза, она замерла в глубокой медитации, пытаясь уловить неуловимые магические волны, исходящие от камней.

Эйдан наблюдал за ней, стараясь понять суть ритуала. Кристаллы… магия… все это казалось ему бессмысленностью, но он видел, как серьезны и сосредоточены жрецы, как напряжена Магра, словно от успеха этого фарса действительно зависит нечто важное.

И вдруг, словно по невидимому сигналу, кристаллы засветились. Сначала робко, едва заметно, но с каждой секундой сияние становилось все ярче и насыщеннее. Пастельные тона сменились на более интенсивные, матовые камни заискрились миллионами огней, а яркие, пульсирующие кристаллы завибрировали в унисон, сливаясь в единый, гармоничный хор света и энергии.

Эйдан удивленно нахмурился. Он видел свет. Он видел, как кристаллы меняют свою окраску, как пульсируют и вибрируют, излучая волны незнакомой, но ощутимой энергии. Он не понимал, что именно происходит, но не мог отрицать очевидное – магия Зафирии, до этого времени остававшаяся для него лишь пустым звуком, вдруг стала реальностью. Реальностью, которую он видел своими глазами, ощущал всем своим существом. Реальностью, которая… завораживала.

Магра зашептала что-то тихо, на зафирийском, ее голос звучал словно далекая мелодия, плетущаяся из самой глубины пещеры. Рука ее, парящая над кристаллами, слегка дрожала, но в движениях появилась уверенность, точность. И тут Эйдан понял – ей тяжело. Магия, вырывающаяся из кристаллов, требует слишком много сил, и Магра, обессиленная и измученная, едва справляется с ней.

Он отреагировал мгновенно. Не раздумывая, Эйдан протянул руку и положил свою ладонь поверх ладони Магры, соединяя их руки вновь, на этот раз не по воле жреца, а по собственному побуждению.

Он не знал, что именно делает, не понимал логики магического ритуала, но ощущал нутром – ей нужна помощь. И он готов был помочь, не задумываясь о последствиях, о рисках, о глупости этого поступка.

Едва его пальцы коснулись ее ладони, как произошло нечто неожиданное. Волна тепла пронзила его руку, распространяясь по всему телу. Кристаллы засияли еще ярче, их свет стал более ровным, гармоничным, словно объединенный новой, невидимой энергией.

Она медленно открыла глаза и посмотрела на Эйдана. В этом взгляде он уловил то, чего никак не ожидал – благодарность. И даже… какой-то слабый намек на улыбку.

Магра отстранилась и перевела взгляд на кристаллы. Эйдан заметил, как расслабились её плечи – ритуал был завершен.

Но мимолетное замешательство исказило её черты, быстро сменившись недоумением. Он видел, как на её лице промелькнула тень вопроса.

«Что она там увидела?» - подумал Эйдан, пытаясь прочитать по её глазам.

Жрецы, до этого момента сохранявшие отстранённость, обменялись быстрыми, удивленными взглядами. Что-то явно пошло не по плану, это он понял совершенно точно. Они смотрели на него и Магру, перешептывались между собой, и в их жестах сквозило не только завершение обряда, но и растерянность.

Эйдан заметил эту общую нервозность, но предпочел не подавать виду. Сейчас в голове были совсем другие мысли. Его больше занимало то странное тепло, которое разлилось по телу от мимолетного касания руки принцессы.

— Теперь прошу следовать за мной, — произнес старший жрец, голос его звучал теперь мягче.

Он поклонился Эйдану и Магре, жестом приглашая их вглубь пещеры.

Молодой жрец, затушив свечи на подносе, присоединился к процессии, неся перед собой кубок с уже остывшим ладаном, словно благословляя их путь в неведомое.

Эйдан взял Магру за руку, ведя ее за собой вслед за жрецами. Пещера, как оказалось, имела несколько залов, уходящих вглубь горы, и с каждым шагом атмосфера становилась все более таинственной и необычной. Мрак сгущался, но не становился гнетущим, а напротив, словно наполнялся мерцающими огнями, играющими на стенах причудливыми тенями.

Здесь, в отличие от первого зала, было теплее, почти жарко, словно в глубине горы пылал невидимый огонь. Воздух стал влажным и тяжелым, насыщенным запахами влажной земли, древней пыли и… чего-то сладкого, почти приторного, напоминающего аромат переспелых фруктов.

Жрецы привели их в небольшой, но поразительно красивый зал, освещенный множеством свечей, расставленных в нишах стен и на каменных выступах. Но главное украшение пещеры скрывалось не в скудном убранстве, а в самой природе, создавшей это волшебное место за миллионы лет.

С потолка, словно огромные кровавые капли, свисали сталактиты густого, насыщенного красного цвета. Их было так много, что казалось, каменный потолок вот-вот обрушится под их тяжестью, засыпав все вокруг осколками алого камня. Отражаясь в зеркальной глади подземного озера, у подножия алтаря, они создавали иллюзию бесконечного пространства, где верх и низ менялись местами, а красный свет поглощал все остальные цвета, превращая пещеру в обитель красного тумана.

Среди этой алой феерии, словно яркие искры среди пламени, мерцали вкрапления изумрудов. Небольшие кристаллы, вросшие в красный камень, горели ярким, живым зеленым светом, внося в монохромную палитру пещеры нотки свежести и надежды.

Свечи, расставленные повсюду, дополняли картину, внося в нее нотки тепла и таинственности. Их пламя дрожало, колыхалось от легкого подземного ветерка, бросая причудливые блики на стены, и отражаясь в зеленых гранях изумрудов, заставляя их сиять еще ярче.

Молодой жрец поклонился в последний раз, не сводя глаз с кристаллов, и поспешно вышел, оставляя их наедине, в гулкой тишине древней пещеры.

За его спиной мерцающее пламя свечей на мгновение заколебалось, отбрасывая на стены причудливые тени, затем дверной проем поглотила тьма, словно запечатывая их вдвоем в этом каменном заточении.

Тишина снова обрушилась на пещеру, на этот раз более плотная, тяжелая, словно давление воды на большой глубине.

Эйдан и Магра стояли неподвижно, рядом, но разделенные невидимой стеной отчуждения.

Он ощущал ее близость – легкий аромат лаванды и вербены, тонкий трепет дыхания, дрожь ее хрупкого тела, но не видел ее лица, скрытого под пологом рыжих волос. Она молчала, опустив голову, и вся ее поза излучала скорбь и покорность судьбе. Снова слышались тихие, сдавленные рыдания, выдающие ее внутреннюю боль.

Эйдан снова вздохнул.

В этой пещере все дышало чуждой ему магией, древними ритуалами, традициями, которые он не понимал и не принимал. Но он дал слово, и должен был сдержать его, какой бы глупостью и варварством это ни казалось. Равный брак. Ритуал на камне. Он же сам на это согласился.

Он протянул руку и осторожно коснулся плеча Магры, чувствуя, как дрожь пробегает по ее телу. Она не отшатнулась, не отстранилась, лишь съежилась еще сильнее, словно пытаясь раствориться в полумраке пещеры.

— Магра, — произнес Эйдан тихо, и голос его прозвучал неожиданно мягко в этой каменной тишине, — не плачь.

Он осторожно повернул ее к себе за плечи, заставляя поднять голову. Ее лицо, мокpoе от слез, было жалким и беззащитным, глаза смотрели с укоризной, с немым вопросом.

— Я обещал, — продолжил Эйдан, вглядываясь в ее лицо, — и я сдержу свое слово. Будет равный брак. Будет все так, как хочешь ты… как хочет Зафирия. Только… перестань плакать, Магра. Я не хочу видеть тебя такой.

Он умолк, не зная, что еще сказать, как утешить эту загадочную, непонятную девушку, которая вдруг стала его женой, пусть и по нелепому пари, по древним законам магического ритуала.

Вместо слов, он осторожно вытер слезы с ее щек, жестом, который вдруг показался ему естественным и правильным. Пальцы его едва касались ее нежной кожи, но в этом мимолетном прикосновении было что-то… личное, сокровенное, будто невидимая искра пробежала между ними, нарушая ледяную стену отчуждения.

Затем, не говоря больше ни слова, Эйдан взял ее за руку и повлек за собой к ритуальному камню, стоявшему в центре пещеры.

Камень оказался холодным и неуютным под пальцами, резким контрастом с теплом его ладони, которая все еще держала ее руку. Магра шла без сопротивления, покорно следуя за ним, но каждый шаг давался ей, видимо, с трудом, словно невидимые оковы сковывали ее движения.

Они остановились перед каменным возвышением. Ритуальный камень. Место, где должна совершиться магия брака, слияние душ и тел, соединение двух миров. Магра смотрела на него со смесью благоговейного ужаса и покорности, словно осужденная, приговоренная к жертвоприношению.

Эйдан отпустил ее руку, и Магра, словно очнувшись от оцепенения, опустилась на камень. Не села, а именно опустилась, как надломленная кукла, чьи нитки устали держать ее в вертикальном положении. Тонкое платье скользнуло по холодной поверхности, едва смягчая неуютную жесткость камня.

Эйдан посмотрел на нее сверху вниз. Хрупкая фигурка, потерянная в полумраке пещеры, одинокая и беззащитная, словно птица с подбитым крылом. Сердце его дрогнуло, кольнула неожиданная жалость, смешанная с непонятным ранее чувством ответственности.

Он ведь сам выбрал ее, сам затеял эту игру, и теперь… теперь он несет ответственность за ее слезы, за ее боль, за ее судьбу, какой бы нелепой и обреченной она не казалась.

Не говоря ни слова, он снял свой плащ и осторожно накрыл ее плечи, пытаясь согреть холодное тело теплом грубой ткани. Магра не оттолкнула плащ, не поблагодарила, лишь глубже закуталась в него, словно ища утешения не в тепле, а в самом факте заботы.

Эйдан взял ее лицо в ладони, поднимая его вверх, заставляя смотреть ему в глаза. Слезы все еще текли, но взгляд стал более осознанным, более твердым, словно она, сквозь боль и отчаяние, пыталась уловить в его глазах хоть какой-то ответ, хоть искру понимания.

И Эйдан ответил на этот немой вопрос всем, чем только мог. Он смотрел на нее долго, внимательно, стараясь передать ей не только обещание, но и нечто большее — уважение. Сочувствие. И, кто знает, может быть, даже… нежность.

Затем, не торопясь, осторожно, словно боясь спугнуть робкую птицу, Эйдан приблизился к ее губам и поцеловал. Поцелуй был мягким, нежным, почти невесомым, лишь едва касание губ о губы, теплое дыхание, и … что-то еще, неуловимое, невыразимое словами, но ощутимое кожей, сердцем, душой.

В этом поцелуе не было страсти, вожделения, требования или похоти, только утешение, сочувствие, нежное прикосновение двух одиноких сердец, потерянных в темноте чужого мира, на холодном камне древней пещеры.

Он отстранился первый, глядя ей в глаза, и голос его звучал тихо и нежно, словно шепот ветра в ночи.

— Не бойся, Магра. Я не причиню тебе вреда. Я обещаю. Будет так, как хочешь ты. Всегда.

Затем, не спуская с нее взгляда, Эйдан снова приблизился, но на этот раз его целью были не губы. Руки его скользнули вниз, бережно расстегивая застежки ее платья, открывая бледную кожу плеч и ключиц для жадных прикосновений.

Движения его были медленными, нежными, почти благоговейными, словно он не раздевал женщину, а освобождал богиню из каменного плена, даруя ей плоть, тепло и жизнь. Платье скользило с ее плеч, словно лепестки увядшего цветка, оставляя ее беззащитной и прекрасной перед лицом неведомого.

Магра не двигалась, не противилась, но и не отвечала на его ласки.

В другой раз, в другой ситуации он бы, наверное, предвкушал эту близость. Красивая женщина, необычная обстановка, тайна, витающая в воздухе… Всё это могло бы стать прелюдией к страстной, незабываемой ночи. Но не сейчас. Не здесь. Не с ней.

Он продолжал ласкать её, стараясь не испугать, не оттолкнуть. Эйдан чувствовал, что Магра отдаёт себя в его власть, но в этом не было той страсти, того неистовства, что он видел в глазах Изабеллы, того желания, что заставляло других женщин добиваться его тела.

Но сейчас, в этот момент, он хотел лишь одного - чтобы она перестала плакать, чтобы страх ушел из ее глаз. Его руки ласкали ее плечи, шею, грудь, стараясь разбудить в ней ответное чувство, но она оставалась неподвижной, словно кукла из драгоценного камня, прекрасная, но холодная и безжизненная.

Их тела соединились, но это не было похоже на близость, которую Эйдан знал раньше. Не было ни страсти, ни желания, лишь боль и отчаяние, смешанные с непонятной нежностью. Он двигался медленно, осторожно, стараясь не причинить ей ещё большей боли, и с каждым движением чувствовал, как что-то меняется внутри него. Что-то ломается и рождается вновь. Это было странное, пугающее, но в то же время завораживающее чувство, которое он не мог объяснить.

В этом акте не было ничего плотского.

Магра не сопротивлялась, не стонала от боли, но в какой-то момент по её щеке скатилась слеза. А после, словно плотина, сдерживающая чувства, рухнула, она зарыдала в голос.

Эйдан замер, а потом просто прижал её к себе, укачивая, как маленького ребёнка. Объятия были единственным, что он мог ей сейчас предложить. Ему нечем было крыть.

Глава 19

Власть и признание

Победа, к которой он так стремился, оказалась на вкус горькой золой.

Как во сне, он шел за Магрой к выходу из пещерного храма, чувствуя, как тяжелым грузом давит на плечи чужая одежда, неестественно светлая в сумраке этого подземного царства.

Её походка была неуверенной, ступни словно скользили по неровной каменной плитке. Он поддерживал ее за руку, ощущая, как тонкие пальцы судорожно вцепились в его руку, и это прикосновение, вместо близости, лишь подчеркивало бездну, лежащую между ними.

У выхода их ждала королевская карета, роскошная в сиянии факелов. И королева Салаха. Как она сюда добралась? Эйдану пришлось почти час тащиться по этим узким тропам!

Взгляд матери был холоден и непроницаем, как ледник. В нем не было гнева, укоризны или ненависти – лишь пугающая пустота.

Не говоря ни слова, королева стремительно приблизилась и вырвала Магру из рук Эйдана. Движение было резким, почти грубым, лишая какой-либо надежды на прощание, на хоть один взгляд, один жест.

Магра покорно подчинилась, не сопротивляясь прикосновению матери.

Ее губы беззвучно шепнули что-то, прежде чем она позволила себя увести. Последний взгляд, брошенный из окна кареты, был пуст и отстранен, словно перед ним уже была не Магра, а лишь ее призрачная тень.

Карета тронулась, увозя от него не только принцессу, но и слабую иллюзию надежды, мерцавшую до этого момента где-то в глубине души. Эйдан смотрел ей вслед, пока золотой кузов не скрылся за поворотом горной тропы, оставляя его одного во власти холодного вечернего ветра и тяжелых мыслей.

Обратная дорога казалась бесконечной. В повозке, несмотря на жаркую ночь, царил холод, словно ветер продувал не только ткань обивки, но и самую душу.

Он ругал себя. Безумно, безжалостно. За тупость. Самоуверенность. За то, что вообразил себя хитрее королевского двора Зафирии, поверил в реальность победы, не посчитав ее цену.

Пари с Циараном. Власть и признание. Всё это вдруг потеряло смысл, рассыпалось прахом перед холодным взглядом Матери и пустотой в глазах Магры.

«Что я наделал?» – мысль, пульсируя, словно больная вена, билась в висках. Он хотел власти, но обрел лишь пустоту. Он хотел победы, но потерпел поражение, даже не начав игры. Он думал завоевать сердце принцессы, но вместо любви получил лишь ненависть и слезы.

Вспомнилось ее рыдание в пещере. Ее умоляющий шепот: «Только не неравный!» И как же по-идиотски самоуверенно он успокаивал ее, шепча о «быстрой формальности», о спасении ее отца, не понимая, что для нее эта «формальность» – жизнь, сломанная судьба, вечное клеймо изгоя.

И, самое горькое, он понял, что виноват не только перед ней, не только перед Зафирией. Он виноват перед самим собой. Он снова предал себя, свои собственные принципы, отказавшись от той новой жизни, о которой так мечтал, выбрав вместо нее путь жестокости и обмана. И теперь за это придется заплатить. И цена этой платы казалась ему непомерно высокой.

Голод и усталость терзали тело, требуя немедленного утоления.

Едва дождавшись, пока слуги укажут ему дорогу к покоям (в суматохе он забыл, как пройти к той комнате, в которой он перед этим спал), Эйдан поспешил туда, предвкушая горячую ванну, плотный ужин и, наконец, долгий, беспробудный сон. Последнее, о чем он думал, переступая порог, были политические интриги, дворцовые перевороты и особенности зафирийской культуры равного брака.

Реальность, как всегда, внесла свои коррективы. В просторной, роскошно обставленной спальне, на роскошь которой у Эйдана сейчас снова не было сил даже обратить внимание, царил полумрак. В камине едва теплились угли, на столике не было заказанной трапезы. Лишь небольшой графин с вином и бокал сиротливо скучали на подносе.

Разочарованно вздохнув, Эйдан потянулся к колокольчику, надеясь призвать слуг, чтобы хоть как-то утолить голод и жажду. Но рука его замерла в воздухе. Интуиция, подсказала – что-то не так.

В коридоре было неестественно тихо, слишком тихо для дворца, недавно пережившего сражение и королевскую свадьбу. Насторожившись, Эйдан осторожно отворил дверь и выглянул наружу.

Коридор был пуст. Ни звука шагов, ни шепота, ни даже скрипа половиц. Зловещая тишина, нарушаемая лишь треском далекого пламени в камине, словно предвещала надвигающуюся беду.

Решив прояснить ситуацию, Эйдан вышел из покоев и двинулся по коридору, в поисках хоть какой-нибудь живой души. Вскоре его слух уловил приглушенные голоса, доносившиеся из-за полуоткрытой двери в дальнем конце коридора. Приблизившись, Эйдан узнал голос королевы Салахи. Он звучал надрывно, полный гнева и отчаяния.

— Ты не должен был соглашаться на дуэль, Басим! — слова королевы резали воздух, и заставляли остановиться. — Ты должен был отказать, плюнуть на этот дурацкий вызов! Разве судьба Магры, судьба нашей дочери, стоит всего этого фарса?!

Эйдан невольно замер, понимая, что вторгается в чужой разговор. Подслушивать не входило в его планы, но любопытство, смешанное с нехорошим предчувствием, остановило его на месте.

— Не смей мне указывать, Салаха! — ответил король голосом, пропитанным горечью и усталостью. — Я не мог отказаться. Не имел права. Ты же знаешь. Шепот Кха’ззри… это не просто поединок, не просто дуэль чести. Это воля артефакта. Ему нельзя противостоять по своей воле! Отказ – немыслим, равносилен предательству самого себя…

— Предательству?! — горько усмехнулась королева, — Какое предательство, Басим, когда ты собственными руками обрекаешь нашу дочь на жизнь с этим… слепым?! Неужели тебе действительно дороже какая-то призрачная гордость, чем счастье Магры, чем ее судьба?! Ты должен был победить! Ты обязан был защитить ее!

— Не понимаешь… — голос короля был глухим и надломленным. — Я должен был… должен был показать им, кто здесь хозяин. Не мог позволить этому наглецу победить меня без боя, насмехаться над нами, как над жалкой горсткой трусов. Честь, Салаха. Честь Магры… королевства…

— Ты должен был умереть! — в отчаянии закричала королева, — но не отдавать нашу девочку!

Эйдан больше не стал слушать.

Приоткрыв дверь, он шагнул в кабинет, нарушая их уединение. Король и королева замерли, словно их застукали за совершением противозаконного.

Салаха, отвернувшись от мужа, смотрела на Эйдана с ненавистью и презрением.

Король, напротив, опустил голову, избегая встречи глаз. Он казался еще более изможденным и подавленным, чем раньше.

— Прошу прощения, Ваше Величество, королева, — произнес Эйдан спокойно, жестом приветствия склонив голову. — Не хотел нарушать вашего уединения, но… вы так кричали, что невозможно было пройти мимо. Вам нужна моя помощь?

Королева вскинула на него полный презрения взгляд и погладила перевязанное плечо – результат битвы в холле.

— Твоя помощь? — усмехнулась она горько. — Какая помощь может быть от тебя, после всего, что ты уже сделал? Чего тебе еще нужно, мерзавец? Ты уже получил все, чего хотел! Наслаждайся своей победой и оставь нас, наконец, в покое!

Вспылив, королева отвернулась, ее лицо покраснело, как спелая вишня на солнце, а тонкие крылышки ноздрей раздулись, как паруса. Не в силах больше сдерживать себя она выбежала из кабинета, оставляя Эйдана один на один с подавленным королем и гнетущей атмосферой дворцовых интриг.

В кабинете короля воцарилась атмосфера натянутого перемирия.

Басим, хоть и держался с достоинством, не мог скрыть следы поражения, залегшие тяжелыми складками у рта и в усталых глазах. Тем не менее, нашел в себе силы произнести слова, которых Эйдан ожидал услышать меньше всего.

— Благодарю вас, — голос короля, хоть и звучал официально, лишился прежней холодности, — за то, что вы согласились заключить равный брак. Это… поступок достойный чести.

Эйдан слегка наклонил голову, принимая благодарность, которая звучала странно в устах побежденного.

«Честь… – подумал он иронично, – Далеко ли ее унесешь, эту честь, когда речь идет об израненной душе?»

Но вслух произнес другое, стараясь, чтобы голос звучал серьезно и уважительно:

— Для меня тоже честь заключить равный брак с принцессой Магрой, Ваше Величество.

Король на мгновение замолчал, вглядываясь в лицо Эйдана тяжелым, пытливым взглядом.

— Позвольте спросить, — произнес он наконец, — что заставило вас изменить свое первоначальное намерение? Вы ведь не стремились к равному браку ранее. Что повлияло на ваше решение?

Эйдан понимал, что вопрос рано или поздно прозвучит. Ответ следовало подготовить столь же искусно, как ювелир ограняет драгоценный камень — аккуратно обходя правду, но не задев гордость короля. Открывать карты и говорить о споре он вовсе не собирался.

— Принцесса Магра, Ваше Величество, — ответил Эйдан после небольшой паузы. — Такова была ее просьба. И для меня было бы недостойно отказать ей в этом.

Лукавство скользило в каждом слове, но звучало убедительно. Для человека, верующего в честь и традиции, такой ответ должен был удовлетворить самолюбие побежденного монарха. Король, казалось, принял его слова, хотя в уголках губ мелькнула тень скептической усмешки.

— Я ценю вашу … галантность, — произнес Басим, и в голосе послышались нотки усталости. — Равный брак, несомненно, укрепит наши связи… хоть и начало было… несколько необычным.

Он замолчал, переводя взгляд на Эйдана.

— Однако… есть еще одна просьба. Личная просьба отца, к своему … зятю.

Эйдан выдержал паузу, выжидая, что последует дальше. Король вновь помялся, словно собираясь с духом.

— Принцессе Магре остался всего год до окончания обучения в Академии, — произнес король наконец. — Я был бы вам весьма признателен, если бы вы согласились… оставить ее здесь, в Зафирии, до завершения учебного курса. Один год. Всего лишь год. Разлука не великая, но для нее очень важная. Уверен, вы понимаете.

Эйдан понимал. Понимал, что это не просьба, а вежливая форма категорического отказа. Король не хотел отпускать дочь, не хотел так скоро расставаться с ней. И это было понятно, даже человечно.

Но и Эйдан не собирался отступать от своих планов.

Он хотел заключить брак, как того требовали условия пари, но не хотел упустить и выгоды, которые мог извлечь из этого неожиданного союза.

Он хотел показать Циарану, что способен добиться своего, но хотел также удовлетворить собственное самолюбие, представить невесту отцу, показать ему, что он достоин лучшего, чем звание наемника. И, возможно, даже заронить в его душе слабую искру отцовской гордости…

— Один год… — протянул Эйдан задумчиво, словно обдумывая предложение. — Разумное предложение, Ваше Величество. Я согласен оставить принцессу здесь на год, как вы просите. Но … меня беспокоит один момент.

Король нахмурился, ожидая подвоха.

— Зафирия, как вы сами знаете, королевство закрытое, — Эйдан обвел взглядом кабинет, словно напоминая о цене, которую ему пришлось заплатить за этот визит. — Проникнуть сюда было… непросто. Мягко говоря. Учитывая магические границы, ограниченность технических средств… нет гарантий, что мое возвращение через год, даже в качестве зятя короля, будет … беспрепятственным.

Он сделал паузу, давая королю осознать вес своих слов.

— И еще, Ваше Величество, — продолжил Эйдан, не отводя взгляда. — Цель моего визита сюда, как вы помните, заключалась в заключении брака. Не просто ознакомительная поездка, не дружеский визит вежливости. Год – слишком долгий срок для мужа, ожидающего свою жену.

— Вы опасаетесь за легитимность брака? – холодно спросил король, — Сомневаетесь в моей честности? Я даю вам слово короля Зафирии, что принцесса будет ожидать вашего возвращения через год. Наши традиции священны, и нарушить клятву, данную в равном браке, немыслимо.

— Я не сомневаюсь в вашем слове, Ваше Величество, — отозвался Эйдан, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри кипело раздражение. — Но, боюсь, слова короля Зафирии не имеют веса в моей стране. Мы руководствуемся другими критериями, другими традициями. Нам нужны вещественные доказательства, а не клятвы и обещания. И самым лучшим доказательством серьезности наших намерений будет … присутствие принцессы Магры в моем доме. Хотя бы непродолжительное время.

Эйдан подошел к столу и, не глядя, взял со стола графин с вином, наливая себе полный бокал. Сделал глубокий глоток, словно набираясь храбрости перед решающим ходом.

— Поэтому, Ваше Величество, — продолжил он твердым голосом, ставив бокал назад, — я вынужден настаивать на своем условии. Я увезу принцессу Магру с собой… ненадолго. Всего на месяц. В мою страну. Показать ее родителям, познакомить с моим домом, заручиться их благословением. Через месяц я лично верну ее обратно в Зафирию, и тогда она сможет продолжить учебу и готовиться к нашей совместной жизни. В этом случае и только в этом, я готов гарантировать полное соблюдение всех условий равного брака и не требовать никаких дополнительных гарантий или подтверждений вашей верности.

Снова пауза. На этот раз еще более длительная, напряженная. Король молчал, опустив взгляд на свои руки, словно решая в уме сложную задачу.

— Месяц… — повторил Басим наконец тихо, словно обращаясь не к Эйдану, а к самому себе. — Месяц в твоей стране… — Вздохнул тяжело. — Хорошо. Я согласен. Пусть будет по-вашему. Но помните, — король поднял глаза, и в них снова загорелся упрямый огонек, — месяц – не больше. И я жду ее обратно. В целости и невредимости. Иначе…

— Иначе что, Ваше Величество? — перебил его Эйдан с легкой усмешкой, не испугавшись угрозы. — Война? Но мы же только что заключили мир, не так ли? Или равный брак для вас – не более чем пустой звук, ничего не значащая формальность?

Король нахмурился еще сильнее, его губы сжались в тонкую линию. Эйдан поймал себя на мысли, что ему даже нравится играть с этим упрямым, гордым монархом, вызывать его гнев, провоцировать его на эмоции. В этом противостоянии чувствовалась какая-то дикая энергия, первобытная сила, которая пьянила и завораживала.

— Я сдержу свое слово, — ответил король после паузы, стараясь, чтобы голос звучал ровно и величественно, — как и вы, надеюсь, свое. Через месяц я жду мою дочь обратно.

Король выкрикнул слугу и что-то тихо сказал ему, не сводя взгляда с Эйдана. Слуга поклонился и поспешно вышел из кабинета.

И вся эта ситуация... насколько же она была гротескной. Ему пришлось вывернуться наизнанку, чтобы победить в бою, в котором он мог проиграть, по правилам, которых не знал, с оружием, о котором не подозревал – только ради того, чтобы получить право увезти невесту, выигранную в поединке, на один месяц.

Усмешка дернула его собственные губы – невидимая для короля. Игра стоила свеч? Или он снова погружался в то же болото предательства и обмана, от которого пытался сбежать? Эти выторгованные сроки – всё это не приносило ощущения победы. Только... усталости. И еще более глубокого понимания, как далеко его занесло от той простой, понятной жизни, о которой он мечтал.

Через несколько минут слуга вернулся, неся в руках небольшой ларец, обтянутый синей кожей, украшенный серебряными рунами.

Все это время мужчины почтенно молчали.

— В знак доброй воли и подтверждения нашего соглашения, — произнес Басим, кивком указывая на шкатулку, — примите это, господин Галахер.

Господин Галахер. Звучало официально, подчеркнуто вежливо – так, как Басим, вероятно, обращался к представителям других стран или высоким гостям, соблюдая дипломатический этикет.

Но сейчас... Сейчас это обращение, из уст побежденного короля, чей мир Эйдан перевернул вверх дном всего несколько часов назад, чей дом был местом битвы, чья дочь сейчас была связана с ним призрачной нитью равного брака, звучало особенно резко, особенно тяжело. Как же, должно быть, давалось Басиму произнести эти слова? С какой силой ему приходилось подавлять гнев, обиду, унижение, чтобы соблюсти этот протокол, этот последний жест «доброй воли» перед человеком, который ворвался, забрал, сломал его гордость? Этот показной церемониал был для него не менее труден, чем физическая боль от поединка.

Слуга протянул ларец Эйдану. Открыв крышку, Эйдан увидел внутри две вещи: записную книжечку, точь-в-точь как та через которую Магра послала записку Аише, но ее перехватил он; и изящное, словно выкованное из лунного света, перо.

— Это – «Эхо Записи», — пояснил король, заметив вопросительный взгляд Эйдана. — Магический артефакт, позволяющий общаться на расстоянии посредством…Мыслепис, как называют это в Зафирии. Вы сможете писать мне, и я вам, когда принцесса будет в вашей стране. Надеюсь, это поможет укрепить доверие между нашими мирами. И, возможно, — в голосе короля промелькнула тень надежды, — послужит началом … более тесных контактов между Зафирией и вашей империей. Я даже подумываю … написать вашему Императору. Лично. Возможно, настало время … нарушить молчание, длившееся столетия.

Эйдан кивнул, принимая подарок. «Эхо Записи». Звучало многообещающе. Он закрыл крышку ларца, пряча артефакт в карман, ближе к сердцу.

***

Раннее утро выдалось на удивление ясным и тихим, словно сама природа Зафирии оплакивала предстоящую разлуку. У стен дворца уже ждали повозки, готовые увезти чужеземных гостей обратно, за магические границы, в мир технологий и прагматизма.

Прощание было коротким и сдержанным.

Король Басим, несмотря на всю чопорность и величие, держался тепло, даже по-отечески, напутствуя Эйдана мудрыми словами о важности семейных уз и уважении к традициям предков.

Фарид и Мансур ограничились сухими кивками головы, в их взглядах читалась нескрываемая неприязнь. Королева Салаха, держась в тени, вовсе не появилась, словно демонстрируя свое отрешение от происходящего.

Лишь Аиша бросила на Эйдана долгий, пытливый взгляд. В глазах мелькнуло любопытство, заинтересованность. Задержав взгляд на мгновение дольше принятого этикетом, словно пытаясь разгадать какую-то тайну, она кивнула едва заметно и, отвернувшись, отошла, возвращаясь к королевской семье.

Этот короткий, многозначительный взгляд не ускользнул от внимания Магры. Принцесса, и без того бледная от волнения, словно померкла окончательно, а губы ее сжались в тонкую, недовольную линию.

Прощание с семьей для нее оказалось быстрым и скомканным. Короткое объятие с матерью, сухие напутствия отца, холодное похлопывание по плечу от Фарида, насмешливый поклон Амира… и вот уже она сидела в повозке рядом с Эйданом, одна.

Повозка тронулась, каменные стены дворца начали удаляться, растворяясь в утреннем тумане.

В соседних повозках ехали люди Эйдана.

Зафирия, земля магии и тайн, оставалась позади, словно сон, который вот-вот рассеется без следа. Впереди лежал долгий путь домой, в мир технологий, интриг и жестокой реальности. И она, Магра, теперь была частью этого мира, женой чужеземца, принцессой в изгнании, обреченной на жизнь вдали от родины.

В повозке царила тишина. Магра смотрела в окно невидящим взглядом, Эйдан наблюдал за ней украдкой, не решаясь нарушить ее молчание.

Она, казалось, окаменела, устремив взгляд в одну точку за окном. И в этом оцепенении, в этой неподвижности сквозила такая глубокая печаль, такое вселенское горе, что Эйдану стало не по себе.

Он победил. Это факт. Но какого масштаба это была победа? Ценой сломанной судьбы юной принцессы? Цена обернулась непомерной ношей, давящей на его совесть с каждым стуком колес по дороге.

Завтра он будет с триумфом встречен в Империи. Император как обычно наградит его, признание братом (пусть и вынужденно) будет обеспечено, и отец, хоть и сдержанно, но гордо кивнет. Все это было у цели его пари.

И в этот самый момент его сердце, доселе скованное ледяным расчетом, вдруг дрогнуло. Более глубокий вопрос поселился в его разуме и сердце.

И ради чего все это? Ради жалкой горсти признания? Ради эфемерной власти? Он уже стоял на вершине своей жизни, ощущая в ладони не тепло людского восхищения, а холодок власти и, вместе с тем, растущее одиночество. Стоило ли оно того, если в финале оставалось лишь осознание, что, возвышаясь, становишься мельче и ничтожнее? Что все достижения - ничтожны по сравнению с ценой чьих-то сломанных жизней?

А, может, есть шанс что-то исправить? Возможно ли, растоптав мечту, обрести что-то большее, что-то более ценное и значимое? Сможет ли он, как в дурном ироничном романе, заслужить ее любовь?

Наконец, не выдержав напряжения, он заговорил первым:

— Магра… — голос его звучал мягко, почти нежно, — нам предстоит долгий путь. Может быть… поговорим?

Она медленно повернула голову, и в ее глазах Эйдан прочел грусть, усталость, но не ненависть. Уже неплохо.

— О чем же нам говорить? — произнесла она тихо, словно боясь нарушить хрупкую тишину. — Разве между нами есть темы для разговора?

— Пожалуй, есть одна, — отозвался Эйдан с легкой усмешкой, — тема, которая интересует нас обоих. Наш брак.

Магра вздрогнула, отводя взгляд к окну.

— Какой же это брак? — прошептала она горько. — Вы вынудили отца согласиться на этот … союз, при помощи угроз и насилия. Где же здесь место для брака, для любви, для… хоть каких-то человеческих чувств? Это просто сделка. И не более.

— Возможно, — согласился Эйдан, не стараясь разуверить ее. — Началось все действительно как сделка. Но поверьте мне, Магра, — он подался вперед, вглядываясь в ее профиль, — в моих намерениях нет ни лжи, ни коварства. Я действительно хочу быть с вами. И я готов доказать вам серьезность своих чувств. Если вы, конечно, дадите мне шанс.

Магра слушала его, не перебивая, но взгляд оставался недоверчивым, холодным. Когда Эйдан закончил, она горько усмехнулась.

— Шанс? — переспросила она скептически. — Какой шанс? Шанс на что? На любовь с врагом? На счастье с человеком, который разрушил мою жизнь, опозорил мою семью, превратил мою свадьбу в фарс? Извините, господин, но это не для меня. Я не верю вам. И не хочу верить. Между нами невозможно ничего, кроме ненависти и презрения.

Эйдан молча наблюдал за ней, осознавая, что легкой победы не будет, что сердце принцессы еще предстоит завоевать, если он действительно хочет добиться чего-то большего, чем просто выиграть пари. И этот вызов, оказавшийся не менее сложным, чем поединок с королем, только разжигал его азарт.

Неожиданно для самого себя, Эйдан принял решение. Хватит лжи и недомолвок. Хватит играть роль благородного рыцаря, завоевывающего сердце неприступной принцессы. Пришло время открыть карты, сорвать маску, рискнуть всем.

В конце концов, что ему терять?

Хуже, чем сейчас, уже не будет.

— А вы правы, принцесса, — произнес Эйдан ровным голосом, нарушая молчание. — В чем-то вы, безусловно, правы. Началось все… действительно как сделка. И мне нет смысла это отрицать.

Магра медленно повернула голову, в ее глазах мелькнуло недоумение.

— О чем вы? — спросила она тихо, не понимая, куда он клонит разговор.

Эйдан вздохнул и, собравшись с духом, решился на откровенность.

— Пари, — произнес он просто, без лишних эмоций. — Все это началось из-за глупого пари с братом. О наследстве, о деньгах, о праве на … власть, если хотите. Условия были просты и циничны до безобразия: жениться на принцессе Зафирии в течение года. И тогда – брат отдает мне все, а если нет – я теряю всё.

Магра слушала его, не перебивая, но взгляд становился все более настороженным, недоверчивым.

— И вы … согласились? — прошептала она, когда Эйдан закончил рассказ. — Вы действительно согласились на такое безумие ради… пари? Ради денег? Ради какого-то глупого спора с братом?

Эйдан усмехнулся горько. Глупо отрицать очевидное.

— Да, принцесса, — признался он, не отводя взгляда. — Признаю, началось все действительно так. Цинично, расчетливо, бездушно… Как вам угодно. Но… — он замолчал, словно пытаясь найти нужные слова, — но потом все изменилось.

Он снова посмотрел на нее прямо, открыто, стараясь передать взглядом то, что не мог выразить словами. Но в ее глазах промелькнуло отвращение. И он понял, что все дальнейшие слова, которые он скажет улетят в пустоту. Но он все равно попытался…

— Увидев вас … я понял, что пари – ничто. Деньги, власть, споры с братом – все это не имеет значения. Важна лишь вы, Магра. Ваши глаза, ваш голос, ваш … свет, который вы излучаете, даже в этой темной повозке. Вы пленили мое сердце, принцесса. И я хочу быть с вами, чего бы мне это ни стоило.

Магра слушала его, не шевелясь, и лицо ее оставалось непроницаемым. Казалось, ни один мускул не дрогнул на ее бледном лице. Лишь глаза вдруг наполнились слезами.

— Ложь, — прошептала она тихо, еле слышно. — Все ложь. Вы лжете. Вы просто хотите выиграть пари. И не более. Не нужно меня жалеть. Не нужно притворяться. Я не верю ни единому вашему слову. И прошу вас, оставьте меня в покое.

С этими словами Магра снова отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. Эйдан молча наблюдал за ней, осознавая глубину ее недоверия. Что ж, он сделал все, что мог. Сказал правду, открыл сердце.

Дальше – дело за ней.

Миновав магический барьер Зафирии, повозки остановились у неприметной развилки горных дорог. Дальше путь лежал в мир, где властвовала технология. Здесь их ждали привычные черные автомобили, словно символы возвращения в реальность после волшебного сна.

Прощание было недолгим. Эйдан помог Магре пересесть в одну из машин, убедившись, что ей удобно и тепло. Маркус, Ривз и Логан, и военные императора перебросившись парой слов, разъехались по своим машинам, готовые выполнить дальнейшие указания.

В воздухе повисла зыбкая тишина, словно после бури, когда стихают последние порывы ветра.

Эйдан оказался наедине с Магрой в просторном салоне автомобиля. Снова тишина, снова отчуждение.

Магра отвернулась к окну, наблюдая за тем, как пейзаж за окном меняется, становясь более привычным и менее живописным (для Эйдана). Леса поредели, холмы сменились полями, а вдали замаячили признаки цивилизации – дороги, линии электропередач, редкие строения.

Эйдан направил машину в сторону столицы. Дорога была долгой, и он решил не нарушать молчание Магры, дав ей время привыкнуть к новой обстановке, новым звукам, новым ощущениям.

Собственный телефон вибрировал после спячки в Зафирии, лежа в кармане. Сообщение. Отец. Эйдан нахмурился, предчувствуя недоброе. Достав телефон, пробежал глазами короткий, наполненный тревогой текст:

«Эйдан, что происходит? Пресса полна слухов о твоей вылазке в Зафирию. Похищение принцессы? Объясни немедленно!»

Эйдан усмехнулся горько. Новости распространяются быстро. Император уже в курсе его авантюры. И отец взволнован. И Циаран наверняка злорадствует, потирая руки в предвкушении провала брата.

Но это еще не все. Телефон снова завибрировал. Еще сообщение. На этот раз от Маркуса.

«Беспокоит хозяйка дома в Фаpисе. Куча писем. Говорит, что-то срочное. Ждет твоего звонка».

Эйдан тяжело вздохнул. Письма из Фаpисы. Он помнил, что оставил владелице дома, не дом, а его руины. В этот момент Эйдан подумал, что он не самый ответственный квартиросъемщик. Придется это все оплатить.

Он бросил быстрый взгляд на Магру, сидящую рядом. Она по-прежнему смотрела в окно, не замечая ничего вокруг. Ее лицо выражало отрешенность и грусть. Казалось, она находилась где-то далеко, в своем собственном мире, куда нет доступа чужакам.

Эйдан понял, что путь к сердцу этой девушки будет не менее долгим и сложным, чем путь в Зафирию.

Но теперь, когда пари было выиграно, когда брак заключен, когда принцесса сидела рядом с ним в машине, увозящей их в новое будущее, Эйдан чувствовал не горький триумф победителя, а неожиданную… надежду.

Надежду на то, что за фальшью и обманом, за холодным расчетом и циничной игрой, все-таки может зародиться нечто большее, чем просто сделка. Надежду на то, что даже в этом безумном мире, где магия борется с технологией, где границы между реальностями становятся все более зыбкими и прозрачными, есть место для любви.

И, возможно, именно он, Эйдан, наемник, циник, человек без прошлого и будущего, сумеет найти это место в сердце принцессы Зафирии, и завоевать не только ее руку, но и ее любовь.

Глава 20

Бремя чести

Миновав промышленные окраины Эйбхиствэра, машина выехала на широкое шоссе, стремительно несясь прочь от шумного города. Пейзаж за окном постепенно менялся, уступая место ухоженным полям, зеленым рощам и великолепным усадьбам, мелькающим словно картинки в калейдоскопе.

Вскоре машина свернула с шоссе на узкую, петляющую между вековыми дубами дорогу, и перед их взором открылся особняк Галахеров во всем своем величественном блеске.

Роскошное здание, построенное из светлого камня, возвышалось над окружающим ландшафтом, словно средневековый замок, опоясанное террасами цветущих садов и фонтанами, сверкающими на солнце хрустальными брызгами.

В сравнении с уютным дворцом Зафирии, особняк Галахеров поражал холодной, технологичной роскошью, символом могущества новой эпохи.

Эйдан заметил, как Магра невольно задержала дыхание, оглядывая великолепие открывшегося вида. В ее глазах, на мгновение, мелькнул интерес, смешанный с некоторой тревогой. Ее мир, мир магии и гармонии, остался далеко позади, а впереди лежала неизвестность, пугающая своей чуждостью.

— Впечатляет, не так ли? — произнес Эйдан, кривя губы в едва заметной усмешке, наблюдая за реакцией Магры. — Добро пожаловать в мой мир, принцесса. В мир Клэннаха.

Магра медленно, будто сквозь вязкую смолу, повернула к нему голову. Ее взгляд был отстраненным и прозрачным, словно она смотрела сквозь него, сквозь стены, в какую-то иную, доступную лишь ей реальность. Казалось, она не здесь, а лишь бледная тень от нее, застрявшая в чужом сне.

— Я не собираюсь здесь оставаться, — отозвалась она тихо, словно разговаривая сама с собой. — Месяц – не больше. Я вернусь в Зафирию. К своей семье. К своему миру.

— Разумеется, — кивнул Эйдан, не споря. — Как скажете, принцесса. Месяц – так месяц. Но пока вы здесь, — он улыбнулся чуть шире, – не хотели бы вы узнать хоть немного о мире, в котором вам предстоит провести это время? Хотя бы… язык, на котором говорят в моей стране? Ведь после года пребывания дома… Вы снова вернетесь сюда. Теперь уже навсегда.

Он замолчал, дав словам просочиться в ее сознание, и уставился на нее пристальным, выжидающим взглядом охотника, расставившего силки. Магра замерла. В ее глазах, словно в глубине вод, плеснулась внутренняя борьба. Затем, резко, почти отрывисто, она покачала головой, и светлые пряди волнью скользнули по ее плечам.

— Зачем? — произнесла она после паузы. — Мне это ни к чему. Я не учу языки мира слепых.

Эйдан усмехнулся, коротко и глухо. Ее были отравлены презрением, но он поймал в них едва слышную дрожь — тень сомнения, червячка, который только что проснулся.

— Что ж, — отозвался Эйдан спокойно, – тогда позвольте мне открыть вам небольшой секрет, принцесса.

Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом, пока на ее лице — маске высокомерного равнодушия — проступали первые трещины, сменяясь показной, натянутой заинтересованностью. Лишь тогда он продолжил, растягивая слова, словно катая на языке редкое вино.

— Ваш язык, на наших землях, считается… мертвым. Почти забытым. В нашей стране, — он обвел рукой пространство вокруг, — на нем не говорит никто. Кроме … вас.

Магра нахмурилась, ее тонкие брови сошлись у переносицы. Она пыталась разгадать его ход, понять, куда клонит эта игра.

— Что вы хотите сказать? — спросила она недоверчиво.

Эйдан улыбнулся еще шире, наслаждаясь произведенным эффектом. Но это была одновременно теплая и триумфальная улыбка: он хотел донести до нее суровую правду, но не раздавить ее.

— Только то, принцесса, что вы – уникальна. Единственная носительница зафирийского языка во всем Клэннахе. Редчайший экземпляр, можно сказать. Конечно, есть ученые, лингвисты, которые изучают зафирийский по древним книгам. Но таких людей на всю страну – меньше сотни. И их знания весьма … теоретические, скажем так. Вы же… вы говорите на живом зафирийском, дышите им, думаете на нем.

Эйдан замолчал, дав ей вдохнуть эту горькую пыль реальности. Он наблюдал, как ее лицо вновь застывает в непроницаемой маске, но сквозь щиты безразличия уже пробивалась дрожь понимания.

— И что же из этого следует? — спросила она после паузы, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Эйдан усмехнулся.

— А следует из этого то, принцесса, — произнес он неторопливо, вкладывая в каждый слог ледяную сталь, — что пока вы не соизволите выучить клэннесийский, единственным человеком во всем этом огромном, бездушном, «слепом» мире, с которым вы сможете по-настоящему говорить, понимать друг друга, делиться своими мыслями, страхами и даже самыми простыми просьбами… буду я. Только я, Магра. Только я, ваш покорный супруг и переводчик. Как вам такая… интимная перспектива на ближайший месяц, а потом жизнь, принцесса?

Сейчас, слова Эйдана, простые и бесхитростные, словно холодный душ, вернули ее к действительности, заставили осознать всю полноту своего беспомощного положения.

Она одна. В чужой стране. В окружении незнакомых, чуждых людей. Отрезана от своего мира, своей семьи, своих привычных связей. И единственный мостик, соединяющий ее с этой новой, враждебной реальностью, – это он. Ее похититель. Ее … муж. Человек, чьего имени еще недавно она не знала, а теперь обреченная делить с ним жизнь, судьбу, язык.

Магра вздрогнула. От холода, пробежавшего по спине, или от внезапно охватившего сердце чувства … уязвимости? Страха? Осознание собственной зависимости от этого чужака, от его воли, его желаний, пугало и раздражало одновременно.

Собрав остатки самообладания, Магра выпрямилась, отведя плечи, и холодно парировала, стараясь придать голосу твердость, скрывающую внутреннюю тревогу:

— Вы забываетесь. Я не собираюсь тратить время на изучение вашего слепого наречия. Молчание – лучшее оружие пленника. И я намерена использовать его в полной мере.

Машина остановилась у парадного входа особняка. Выбравшись из машины, Эйдан помог выйти Магре.

Переступив порог особняка Галахеров, Магра невольно замедлила шаг.

Огромный холл поражал своим размахом и пустотой. Высокие потолки, казалось, терялись где-то в небесах, стены, облицованные полированным камнем, отражали свет хрустальных люстр, умножая пространство до бесконечности.

Вместо мягких ковров под ногами скользил глянцевый мрамор, вместо живых цветов – строгие геометрические композиции из металла и стекла.

Воздух, наполненный не ароматами трав и благовоний, а запахом озона и дорогой полировки, казался стерильным и бездушным. Здесь не дышала магия, не чувствовалось тепла живого дома, лишь холодная слава технологического прогресса и безграничной власти денег.

В центре огромного, стерильного холла, казалось, стоял сам его бездушный дух — отец Эйдана. Он не просто занимал пространство, а владел им, как владеют завоеванной территорией. Это был седой лев, чья пронзительность взгляда пронзала насквозь, а в позе читалось холодное, почти скучающее безразличие ко всему, что его не касалось напрямую.

Его темный бархатный кафтан, застегнутый наглухо, был лишен каких-либо излишеств, воплощая незыблемость и аскетичную мощь. Серебряная грива густых волос, откинутых от высокого лба, лишь усиливала сходство с царственным зверем, охраняющим свои владения. Крупные, спокойно лежащие руки источали тяжеловесную, скрытую силу, а массивное фамильное кольцо на мизинце, мерцавшее холодным светом, казалось, было не украшением, а печатью, скрепляющей его право быть главой этого каменного царства.

Чуть позади, почти растворяясь в гигантских объемах зала, стояла его мать. Она напоминала блеклую тень, отбрасываемую могучей фигурой супруга, — едва заметную и готовую исчезнуть при первом же движении света.

Ее редкие, седеющие волосы были небрежно стянуты в пучок, как у женщины, давно оставившей попытки нравиться кому-либо. Но больше всего говорили ее глаза — большие, темные, но лишенные блеска. Они смотрели тускло и устало, словно за долгие годы в них осела пыль отчаяния и смирения, оставив после себя лишь глухую, безнадежную покорность и тихую жажду покоя.

— Добро пожаловать домой, сын, — произнес отец наконец, его голос звучал громко и раскатисто, словно пушечный выстрел. — Мы гордимся тобой, Эйдан. Ты превзошел все ожидания. А это, полагаю, и есть наша дорогая принцесса Магра. Добро пожаловать в особняк Галахеров, принцесса. Надеюсь, вам у нас понравится.

Эйдан перевел слова отца, обращенные девушке на зафирийский, стараясь передать не только смысл, но и оттенок торжественной гордости, звучавший в его голосе. Магра слушала внимательно, но лицо ее оставалось не заинтересованным.

Она коротко кивнула в ответ, изображая вежливую улыбку, но Эйдан видел, что ей тяжело, что она едва сдерживает слезы.

Но мать… мать реагировала иначе. Пока ее муж видел в девушке лишь дипломатический актив или проблему, она увидела живого человека. Ее взгляд, огромный и по-детски шокированный, утонул в силуэте Магры, словно перед ней явилось не просто существо из плоти и крови, а мираж, сошедший со страниц древних сказок. Лицо ее, обычно бледное, стало абсолютно бескровным, прозрачным, как фарфор. Пальцы, тонкие и нервные, вцепились в кружевной платок, разрывая нежные нити, а губы беззвучно шептали что-то несвязное, будто она пыталась заклинанием проверить реальность происходящего.

— Боже мой… — вырвалось у нее наконец, тихий, прерывищийся стон. Она опустилась на стоявшую рядом банкетку, будто ноги подкосились под тяжестью осознания. — Это правда? Это действительно… принцесса? Настоящая принцесса Зафирии? У нас дома? — Ее глаза, полные смятения, устремились на Эйдана. — Эйдан… ты что натворил?

— Айофе! — прозвучал голос отца, жесткий и отточенный, как клинок. Его взгляд, брошенный в сторону жены, был полон не просто раздражения, а леденящего презрения к этой демонстрации слабости. — Будь добра, сдержи свои эмоции. Это… неуместно.

Но мать будто не слышала. Она плыла в собственном океане ужаса и жалости, и ее взор, словно прикованный невидимой нитью, был обращен только к Магре. Она медленно поднялась и сделала несколько неуверенных шагов вперед, движимая порывом, в котором смешались материнский инстинкт и острый, почти суеверный трепет. Она остановилась в паре шагов, внимательно, с болезненной интенсивностью рассматривая каждую черту лица девушки, каждую складку ее странной, чужеземной одежды, словно пытаясь прочесть в них историю ее страданий.

— Боже мой… девочка моя… — снова прошептала она, и ее голос дрожал, подергиваемый внутренней бурей. — Эйдан… что… что ты наделал?

Повернувшись к сыну, она будто увидела его впервые. Ее лицо исказила настоящая мука, гримаса, в которой не было ни капли былой нежности, лишь леденящее душу осуждение и отвращение.

— Ты… ты похитил ее? — этот вопрос прозвучал как что-то немыслимое, словно она сама не верила в чудовищность произнесенного. — Ты… привез ее сюда силой? Ты лишил ее дома, семьи, всего… что ей дорого? Это правда?

Ее голос, набирая высоту, звенел, как натянутая струна, готовящаяся лопнуть. Каждое слово было обвинением, брошенным в лицо с силой, которую она копила в себе годами молчаливого подчинения.

— Ты понимаешь, что ты сотворил? — воскликнула она, делая резкий, почти неуклюжий шаг к Эйдану.

Магра, не понимая слов, но считывая язык тела — напряженные плечи, сжатые кулаки, искаженное болью лицо женщины, — инстинктивно отступила на шаг назад, создавая дистанцию. На всякий случай. Ее собственная изоляция внезапно обрела новый, пугающий оттенок: она стала яблоком раздора в этой чужой, незнакомой семье.

— Тебе мало было всего этого? Власти, денег, славы? — голос Айофе звенел уже на грани истерики, срываясь на фальцет. — Тебе нужно было еще и живую душу себе подчинить? Поставить на полку как трофей? Как редкий экземпляр для своей коллекции?!

— Пари…, — прошептал Эйдан, наклонившись к ней, пытаясь вставить слово, найти какую-то опору в их общем прошлом, в их семейных шутках и условностях.

Но мать была глуха. Слово «пари» стало не ключом, а спичкой, брошенной в бочку с порохом.

— Пари?! — взревела она,— Надо наконец научиться отличать глупые шутки от серьезных дел! Ты похитил человека! Ты хоть понимаешь весь ужас ситуации? Ты рисковал ее жизнью… и своей жизнью!

Она тяжело дышала, грудь ее бурно вздымалась.

— Мы с отцом следили за новостями! Ты похитил ее сестру! Аишу. — Имя прозвучало как приговор. — Что ты с ней сделал? Говори! Живо!

Отец, наблюдавший за этой сценой с нарастающим напряжением, наконец не выдержал. Его аристократическое спокойствие лопнуло, как мыльный пузырь.

— Хватит, Айофе! — рявкнул он, и его бас, громоподобный, заполнил все пространство холла, заставив вибрировать хрустальные подвески люстр. — Ты несешь чушь! Ты ведешь себя как истеричка! Замолчи и не позорь нас!

Мать вздрогнула, словно от пощечины, но не отвела взгляда от Магры. В ее глазах вспыхнула неожиданная твердость, вызов.

— Нет, Ронан, — произнесла она спокойно, но твердо. — На этот раз ты ошибаешься. Это ты позоришь нас всех. Своей жестокостью и бесчеловечностью. И ты поддержал это глупое пари! А должен был остановить их! А я… я не собираюсь больше молчать.

Их взгляды встретились, и между ними словно пробежала искра. В глазах Айофе читались неприязнь и укоризна, тогда как глаза Ронана горели упрямым гневом и раздражением. Секунды казались вечностью, напряжение в воздухе нарастало. Понимая, что продолжение спора в присутствии Магры и слуг только усилит неловкость, Ронан уступил первым. Его взгляд опустился, губы сжались в тонкую линию, выдавая скорее временную уступку, нежели согласие.

Айофе снова повернулась к Магре, и в ее глазах загорелась искорка надежды, тепла, противоречащая холодной роскоши особняка Галахеров.

В глазах отца было искреннее восхищение, даже гордость. И даже слова матери не испортили его настроя. Эйдан не припомнил случая, когда видел отца таким. Уголки губ дрогнули в слабой улыбке самодовольства. Пари выиграно. Признание получено. Игра окончена.

Мать протянула дрожащую руку, жестом, полным неуверенности и смущения.

— Принцесса… как вы… как вы добрались? — пролепетала она тихо, будто боясь нарушить хрупкую тишину. — Вы, наверное, очень устали с дороги… Разрешите … проводить вас в ваши покои. Мы все подготовили для вас… старались… чтобы вам было уютно…

Эйдан перевел слова матери, стараясь смягчить их неуверенный тон, превратить растерянность в заботу и теплоту. Магра слушала, не отрывая взгляда от ее лица, и на этот раз в ее глазах мелькнуло нечто новое – любопытство к этой странной, непонятной женщине, смотревшей на нее с такой тревогой и участием.

Она снова коротко кивнула, позволяя матери Эйдана взять себя за руку и увести в глубь особняка, туда, где, по словам Айофе, ее ждали «покои», готовые принять новую хозяйку, не то долгожданную гостью, не то нежеланную пленницу.

Эйдан смотрел им вслед, провожая женщин тяжелым взглядом, и чувствовал, как тяжесть ответственности давит на плечи, становясь с каждым мгновением все более ощутимой.

— Пройдем в столовую, Эйдан, — произнес отец, похлопывая его по плечу, — Думаю, нам есть, что отметить. И кое-что обсудить … в более неформальной обстановке.

Он повел Эйдана в соседнюю комнату – просторную, но уютную столовую, где уже был сервирован обед на двоих. Даже неожиданное появление сына хозяина не застало особняк врасплох. Услышав о прибытии господина, прислуга проявила ту самую незаметную расторопность, которая и отличает дома высшего класса. Пока в холле разгоралась семейная драма, в столовой уже появлялись первые блюда.

Воздух здесь был теплым и насыщенным ароматами пряных трав и дорогих специй. На столе, помимо искусно сервированных блюд и ваз с экзотическими фруктами, красовалась открытая бутылка старого вина, рубинового в свете свечей, и пара тяжелых хрустальных бокалов, испускающих тонкий звон от малейшего движения воздуха. Отец налил вино, жестом предлагая Эйдану присоединиться к трапезе.

— Расслабься, сын, — сказал отец, указывая на кресло напротив. — Хватит официальных речей и дипломатических реверансов. Здесь мы с тобой одни. Рассказывай. Как ты сумел их уделать? Как тебе удалось затащить в сети саму принцессу Зафирии? И главное – как ты сумел вернуться живым и невредимым из этого логова магов?

Эйдан усмехнулся, оценив отцовскую иронию. Приняв бокал с вином, ощутив прохладу хрусталя в руке, он устроился в кресле напротив, готовясь к откровенному разговору. Поднеся бокал к губам, он почувствовал терпкий аромат вина, отдающий дубовой бочкой и черносливом, и сделал небольшой глоток, оценивая богатый, согревающий вкус.

— Все проще, чем кажется, отец, — начал он, сделав глоток вина. – Немного хитрости, немного наглости, немного … удачи, и, вуаля.

Отец рассмеялся, оценив юмор сына. Смех получился коротким, хриплым, но искренним, перемешанный с бульканьем наливаемого вина.

— Хитрость и наглость – это в нашем стиле, — заметил отец, наливая себе еще вина. — Тут не поспоришь. Но одной хитростью далеко не уедешь, Эйдан. Должен быть какой-то секрет. Или ты действительно сумел околдовать эту принцессу своим обаянием? Что-то не похоже.

— Скорее угрозами, чем обаянием, — отозвался Эйдан, усмехаясь криво, чувствуя горечь вина на языке. – Но если говорить серьезно, отец, секрет – в Сплетении. В артефакте, который я раздобыл перед поездкой. Без него ничего бы не вышло. Магия Зафирии – не пустой звук. И против нее наши технологии бессильны.

Эйдан рассказал отцу всё, не утаивая ни одной детали – о похищении Аиши, о переговорах с королем, о дуэли на Шепоте Кха’ззри, о заключении брака, о планах на будущее. Отец слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы, в глазах горел нескрываемый интерес и … гордость.

Аромат жареного мяса, наполнявший столовую, казался теперь фоном для их мужского разговора, разговора о власти, стратегии и семейных делах.

Когда Эйдан закончил рассказ, отец налил ему еще вина, и поднял свой бокал, жестом предлагая выпить.

— Что ж, Эйдан, — произнес отец, его голос звучал тепло и одобрительно. — Блестящая работа. Просто блестяще. Ты действительно оказался достойным своего имени. И фамилии Галахеров. Я горжусь тобой, сын. Очень горжусь.

Эйдан слегка улыбнулся, принимая похвалу. Признание отца, заслуженное такой ценой, было приятно, хоть и не принесло ожидаемого удовлетворения. Вкус вина на языке казался теперь более насыщенным, оставляя долгое, приятное послевкусие.

— Но не расслабляйся, — продолжил отец, отпив немного вина. — Игра еще не окончена. Самое интересное только начинается. Теперь главное – не упустить контроль. Удержать принцессу в своих руках. Завоевать ее доверие. Расположить к себе королевский двор Зафирии. И кто знает, какие возможности это откроет для нас в будущем.

— Я понимаю, отец, — кивнул Эйдан. – Буду действовать осторожно.

Отец откинулся на спинку кресла, задумчиво вращая в руке опустевший бокал. В полумраке столовой резкие тени от свечей подчеркивали суровость его черт.

— Кстати, о семейных делах, — небрежно обронил Ронан, словно между прочим. — Ты же знаешь, как твой братец «порадовал» нас своим недавним поведением?

Эйдан приподнял бровь, не давая понять, что удивлен или заинтересован, хотя внутри все похолодело. Он подозревал, что этот «неформальный ужин» не ограничится отцовской похвалой.

— Циаран? Насколько я понимаю, он по-прежнему в своей обычной форме – пьянствует и проматывает деньги? — равнодушно поинтересовался Эйдан, делая вид, что разговор его не особенно интересует.

Отец хмыкнул, и в этом звуке было больше горечи, чем насмешки.

— На этот раз все несколько серьезнее, сын. После ужина у лорда Кассиана, — он сделал паузу, намеренно вытягивая паузу, — нашему дорогому Циарану предъявили обвинение в заказном убийстве.

Эйдан замер, притворяясь удивленным, хотя ледяная рука давно сжимала его сердце. Он уже знал. Предчувствовал. Но видеть подтверждение этих мрачных догадок – совсем другое дело.

— Циарана? В убийстве Кассиана? Это… неожиданно. — произнес Эйдан, стараясь придать голосу небрежность.

— Неожиданно? — Отец криво усмехнулся. — Пожалуй. Но в этом весь Циаран. Постоянно удивляет, не перестает… глупостью своей. Пытались обвинить. Естественно, ничего не доказали. Заказное убийство – дело тонкое. Следствие развалилось на ходу, но осадок, знаешь ли, остался. И не только у меня.

— И что, ему это сошло с рук? — спросил Эйдан, изображая легкое раздражение, — В очередной раз?

Отец налил себе еще вина, на этот раз, не предлагая Эйдану.

— Формально – да. Юридически – чист. Но все прекрасно понимают, кто за этим стоит. Идиоту даже наемника приличного не хватило ума нанять. Следствие ниточки потянуло… хорошо хоть до нас не дотянулись, обошлось. Семейные связи – все-таки что-то да значат в этом мире.

Эйдан молчал, ожидая продолжения. Хоть он и знал всю эту историю, так как тоже был там на званном ужине, ему натерпелось послушать о ситуации так, как видел ее отец.

— Зачем ему понадобился Кассиан? — спросил Эйдан, словно продолжая размышлять вслух, — Какая у него могла быть причина?

Отец откинулся на спинку кресла, искоса взглянув на сына. В его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование, смешанное с презрением.

— Женщина, Эйдан, — произнес он, словно объясняя глупому ребенку элементарные истины. — Ты правда не понимаешь? Женщина. Вечная слабость мужчин. Особенно таких … недалеких, как твой брат. Жена Кассиана, Вивиан. Якобы «новое увлечение» Циарана. Они, видимо, вдвоем решили избавиться от «ненужного» мужа. Богатого, влиятельного… но мешающего их счастью. Глупость несусветная.

Эйдан медленно кивнул, усмехаясь про себя. Циаран… в своем репертуаре. Вечно ввязывается в грязные истории.

— Вивиан… — задумчиво протянул Эйдан, словно припоминая что-то, — Ее муж, случайно, не в доле в этом игорном бизнесе?

Отец удивленно приподнял бровь, оценивая проницательность сына.

— Верно подметил, — кивнул отец, — игорные дома. Нижний город. Деньги… и женщина. Гремучая смесь для идиота. Идиоту только дай волю, и он наворотит дел… Ладно бы просто бабник, так ведь еще и… — отец замолчал, подбирая слова.

— И еще что? — подтолкнул Эйдан, чувствуя, как внутри нарастает холодное любопытство.

Отец вздохнул, на этот раз с неприкрытым раздражением.

— И ввязался он, черт бы его побрал, в это… — отец поморщился, словно отплевываясь, — … дело с самозванцем. Поддержал этого выскочку, что трон наш Имперский вознамерился захапать. Идиот, что с него взять.

Эйдан замер. Самозванец? Циаран? Поддержал мятежника? Вот это уже серьезно.

— Зачем ему это? — спросил Эйдан, искренне недоумевая. — Какая ему от этого выгода? Он же никогда не интересовался политикой.

Отец тяжело вздохнул, и в этом звуке было больше презрения, чем гнева.

— Кассиан? Он просто оказался умнее, чем все мы думали. Раскопал связи Циарана с этим выскочкой-мятежником. Догадался, что мой блестящий наследник, — в голосе Ронана ядовито зазвучало это слово, — метит выше своего положения. Видимо, пообещали ему там что-то… какую-нибудь синекуру в «новой империи». Титул королевского шута, что ли?

Он с отвращением отпил вина.

— И вместо того чтобы обратиться ко мне, Циаран, как последний романтик, полез в драку. Решил, что может играть в большую политику без отцовской помощи. Убрать Кассиана — и его глупая тайна умрет вместе с ним. Ну и конечно его богатство прибрать к рукам. Да только Вивиан его сразу бросила. Сначала убийство, а теперь вот… прямая измена. Наследник… — Отец с силой поставил бокал, и хрусталь звонко вздрогнул. — Просто семейное проклятие.

Отец замолчал, и в столовой воцарилось тяжелое молчание. Эйдан переваривал услышанное, стараясь сложить разрозненные куски мозаики в цельную картину. Циаран, Вивиан, убийство, шантаж, мятеж… Слишком много глупости, подлости и предательства на одного идиота. И зачем, спрашивается?

Он посмотрел на отца. Тот сидел, уставившись в одну точку, лицо его было непроницаемым, но в глазах было что-то похожее на усталость и разочарование.

Эйдану вдруг стало жаль его. Несмотря на всю его жесткость и холодность, он ведь тоже был человеком, и у него тоже, наверняка, есть свои слабости, свои боли, свои разочарования. И он тоже, похоже, устал от этого бесконечного балагана, от глупости и подлости, окружающих его со всех сторон.

— Что ты намерен делать, отец? — тихо спросил Эйдан, нарушая молчание. — Оставишь все как есть? Или…

Ронан поднял голову и посмотрел на Эйдана тяжелым, пристальным взглядом. В его глазах уже не было усталости, лишь холодная, расчетливая решимость.

— Делать, Эйдан, — произнес он, и в голосе вновь зазвучала сталь, — нужно делать то, что должно. А должно нам, сынок, в очередной раз разгребать дерьмо, которое наворотил твой братец. И на этот раз, боюсь, дерьма будет много. Очень много.

Прежде чем Эйдан успел отреагировать, дверь распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся посыльный в ливрее императорского двора. Молодой человек, замирая на пороге, откашлялся, выпрямился по стойке «смирно» и выпалил заученную фразу, обращаясь к Эйдану, но бросая нервные взгляды на Ронана:

— Срочное сообщение от Его Императорского Величества! — он протянул Эйдану запечатанный свиток с Имперской печатью. — Лично в руки Советнику по Особым Поручениям!

Эйдан взял свиток, вопросительно посмотрев на посыльного. Тот, словно выполнив миссию, поклонился и поспешно ретировался, оставив Эйдана наедине с посланием Императора.

Ронан, до этого момента сохранявший мрачное молчание, выпрямился в кресле, и в его глазах мелькнул острый интерес.

— От Императора? — спросил он, чуть приподняв бровь, — Что-то срочное?

Эйдан кивнул, уже разрывая печать. Развернув свиток, пробежал глазами беглые строки, и лицо его, и без того серьезное, стало еще более напряженным.

— Похоже на то, отец, — произнес Эйдан, откладывая пергамент на стол. — Император сообщает, что послезавтра к нам прибывает король Зафирии. Лично. Ронан вскинул брови, и в его взгляде, сменившем удивление, зажегся деловой огонек.

— Басим Хамза? Лично? В Эйбхиствэр? — переспросил он, словно не веря своим ушам.

Эйдан пожал плечами, вновь пробегая глазами сообщение.

— Сообщает о… — он запнулся, подыскивая верное слово, — … готовности к политическим переговорам. Император выражает надежду, что мое присутствие… — Эйдан усмехнулся, — … в качестве новоиспеченного родственника королевского дома Зафирии… … повысит шансы на успешный исход этих переговоров.

Ронан довольно хмыкнул, откидываясь на спинку кресла. Напряжение, до этого висевшее в воздухе, словно испарилось, сменившись деловой энергией. Он сделал паузу, затем его взгляд смягчился, приобретая отеческую теплоту.

— И, кстати, о принцессе, — отец кивнул в сторону двери, за которой скрылась Магра, — думаю, пока ты будешь разъезжать по делам государственной важности, ей лучше пожить здесь, у нас, в особняке. Твой дом… — отец скривился, — … не обижайся, сын, но холостяцкое логово – не самое подходящее место для принцессы. А здесь… — он обвел рукой просторную столовую, — просторно, безопасно, и… Айофе… — в голосе отца промелькнула нежность, — твоя мать всегда мечтала о дочери. Думаю, они с принцессой… найдут общий язык. Язык жестов, в конце концов, никто не отменял, — отец подмигнул, — женщины, они всегда найдут способ понять друг друга.

Эйдан усмехнулся краешком губ. Мать и Магра… странное сочетание.

Но идея, в общем-то, была здравой. Оставлять Магру одну в пустом доме действительно не стоило. Принцессе, чьи пальцы знали лишь тяжесть ритуальных вееров, пришлось бы самой разбираться с магией микроволновки, а стеклянную посуду — стирать в посудомоечной машине. Это еще что: еще одежду перед стиркой сортировать на светлую, черную и цветную. Это было бы не просто неудобно, а кощунственно, намеренным унижением, низводящим ее с пьедестала в хаос его холостяцкого существования.

Да и матери, вероятно, нужно было хоть какое-то утешение после всего случившегося, какое-то новое занятие, кроме тревожных взглядов и молчаливого укора в адрес мужа и сына.

— Хорошо, отец, — кивнул Эйдан, соглашаясь, — пусть принцесса пока поживет здесь.

Глава 21

Знакомство с городом

После разговора с отцом, Эйдан решил воспользоваться последними деньками перед тяжелыми трудовыми буднями и отправился к своей новоиспеченной … супруге. Это было так необычно осознавать. И в то же время волнительно.

Полдничное солнце проникало сквозь высокие окна особняка Галахеров, заливая холл теплым, янтарным светом.

Эйдан, поднялся в комнату, которую выделили Магре. Это была его старая комната детства, в которой, впрочем, ничего не осталось от дней его юности. Родители полностью перекромсали ее под свой прагматичный вкус, после его переезда.

Девушка сидела на банкетке, рядом с Айофе, и, к его удивлению, обе женщины оживленно беседовали и что-то вязали в руках.

Вернее, беседовала в основном Айофе, оживленно жестикулируя и склоняясь к Магре, словно делясь с ней самым сокровенным секретом. Магра молча слушала, внимательно следя за мимикой и жестами хозяйки дома, и изредка кивала с вежливой, натянутой улыбкой.

«Язык жестов, все-таки, работает», - усмехнулся про себя Эйдан, вспоминая разговор с отцом.

Мать, похоже, действительно была рада появлению «дочери» в их доме, и, как могла, пыталась установить контакт с загадочной принцессой из волшебной страны.

Заметив Эйдана, Айофе тут же оживилась, жестом подозвав его к себе.

— Эйдан, посмотри, какая прелесть! — воскликнула она, лучась материнским энтузиазмом, — Принцесса просто очаровательна! Мы тут уже почти подружились, правда, дитя?

Магра лишь слабо улыбнулась в ответ, искоса взглянув на Эйдана с едва заметной тревогой. Его мать, не замечая (или игнорируя) растерянность принцессы, продолжала фонтанировать радостью:

— Я как раз рассказывала принцессе Магре про наш город! — Айофе снова повернулась к молчаливой собеседнице, — Эйбхиствэр такой красивый, такой современный! Вам обязательно нужно его увидеть! Правда, Эйдан? Ты покажешь принцессе город? Это будет прекрасным началом вашего… — мать запнулась, ища подходящее слово, — … знакомства с нашей культурой!

Эйдан, оценив взглядом натянутую улыбку Магры и одновременно – молящий взгляд матери, понял, что отказаться от «культурной программы» будет невежливо.

— С удовольствием, — ответил Эйдан, и перевел все сказанное матерью девушке — Если принцесса не против, конечно. Прогулка по городу, в столь прекрасное время, пойдет нам обоим на пользу. Не так ли, Магра?

Принцесса молчала, колебалась, словно взвешивая все «за» и «против». В ее глазах читалось явное нежелание покидать, пусть и навязанное, но все же безопасное, общество матери Эйдана, и отправляться на прогулку наедине с непредсказуемым похитителем.

Но отказ показался бы не просто невежливым, но и неразумным. Молчаливое заточение в особняке вряд ли способствовало бы улучшению отношений со слепыми, а прогулка по городу, напротив, могла стать хоть каким-то окном в новый, непонятный мир.

— Хорошо, — произнесла Магра, наконец, голос ее звучал тихо и отстраненно, — я согласна. Но только… ненадолго.

— Разумеется, принцесса, — улыбнулся Эйдан.

Мать проводила их до массивных резных дверей, не умолкая ни на секунду, осыпая Магру потоком ласковых, но совершенно бессмысленных для девушки звуков и оживленных жестов, которые она уже привыкла воспринимать скорее как выражение доброжелательности, чем как нечто понятное.

Едва они вышли из особняка, Магра вздохнула с облегчением, словно вырвавшись из душных объятий. Эйдан улыбнулся. Он прекрасно понимал этот невольный выдох.

Мать была полна самых искренних побуждений, и он видел, как ей не терпится взять Магру под свое крыло, окружить вниманием и заботой. Обычно Айофе умела держать дистанцию, проявляя скорее сдержанную, классическую материнскую любовь. Но годы тайного желания иметь дочь, видимо, вырвались наружу с появлением в доме принцессы, превратив ее в ходячий предмет для ласки. Казалось, она не могла остановиться, стоило лишь этой самой дочери оказаться рядом.

На улице их ждал элегантный автомобиль, сверкающий полированными боками.

Он обошел машину, привычным движением открыл переднюю пассажирскую дверцу.

— Прошу, принцесса, - произнес он, стараясь сделать тон максимально нейтральным и приглашающим.

Магра бросила на него быстрый, изучающий взгляд, затем перевела его на салон. Эйдан наблюдал, как ее глаза скользят по гладким поверхностям, по рядам незнакомых кнопок и приборов на панели, по форме сиденья. В ее позе была осторожность, в каждом движении – легкое недоумение. Она на мгновение замешкалась, словно решаясь, прежде чем аккуратно, будто опасаясь сделать что-то не так, опуститься на сиденье. Ткань обивки прогнулась почти бесшумно. Эйдан закрыл дверцу – мягкий, глухой щелчок, который надежно изолировал их от уличных звуков.

Он снова улыбнулся пока шел к водительской двери: реакция принцессы понятна, у нее не было времени вглядываться и изучать диковинную технику, когда она покидала свой дом. Она была полностью погружена в свое горе. Но теперь…

Эйдан сел за руль. Короткое нажатие кнопки, знакомое тихое урчание двигателя, едва ощутимая, рабочая вибрация. Все это было настолько обычным, настолько привычным, что Эйдан едва обращал на это внимание. Но боковым зрением он заметил, как расширились зрачки Магры, как едва заметно напряглась ее спина в ожидании чего-то, чего она явно не понимала и что могло показаться ей пугающим.

Он плавно отпустил педаль тормоза. Машина бесшумно тронулась, набирая скорость легко и непринужденно, словно плывя. Особняк Галахеров быстро уменьшался в боковом зеркале, становясь лишь точкой в стремительно меняющемся пейзаже. Эйдан смотрел на дорогу впереди, ощущая легкое предвкушение – показать ей город, увидеть его ее глазами, пусть даже с ее непривычной, настороженной перспективы.

Магра не удержалась от вопроса, хотя и старалась сохранить на лице невозмутимое выражение:

— Что это? — тихо спросила она, кивнув на приборную панель, усыпанную кнопками и светящимися индикаторами. – Каким образом эта конструкция движется? Здесь нет ни упряжи, ни…

Эйдан усмехнулся, тронутый ее наивным вопросом. Сейчас, похоже, любопытство начинало пробивать броню отчуждения. И он ухватился за этот шанс. Теперь главное — не спугнуть. Он собирался просто поддержать разговор, превратить его в легкий диалог, чтобы хоть как-то растопить лед между ними.

— Это называется автомобиль, принцесса. Он использует силу… иного рода, нежели животные и магию. Механическую силу.

Мягкое, утробное рычание ожившего двигателя наполняло салон.

— Механическую силу? – Магра слегка нахмурила брови, перебирая новое слово. – И какая энергия приводит ее в движение? Это… некая форма магии, основанная на механических принципах?

Эйдан удивился проницательности принцессы. Она уловила суть гораздо быстрее, чем он ожидал.

— В некотором роде, – согласился он, плавно выезжая на аллею. – Это энергия, высвобождаемая при сгорании особого топлива. Двигатель преобразует тепловую энергию в движение, вращая колеса. Это довольно сложная система…

Магра смотрела в окно с живым интересом, не отрываясь от мелькающего пейзажа.

— И насколько быстро это может передвигаться? – спросила она, не отводя взгляда. – Быстрее самого быстрого скакуна? Быстрее скороходов-вестников, которых у нас посылают с важными известиями?

— Намного быстрее, принцесса, — отозвался Эйдан, уже выезжая на дорогу за пределы усадьбы. — Вы сами скоро в этом убедитесь.

Он наблюдал за Магрой краем глаза, ловя малейшие изменения в ее позе, в ритме дыхания. Лицо ее излучало волнми выскомерие и напускную незаинтересованность, но он заметил, как дрогнули ее губы, когда машина, набирая скорость, плавно вырвалась на широкое, залитое солнцем шоссе. Ее пальцы непроизвольно впились в мягкую обивку сиденья, выдавая внутреннее напряжение.

«Интересно, что она сейчас чувствует? — размышлял Эйдан, следя за дорогой. — Страх, рожденный бессилием перед непонятной мощью? Любопытство, которое гложет ее изнутри, вопреки всем предубеждениям? Или просто холодную, всепоглощающую ненависть ко всему этому чуждому, шумному, лишенному магии миру?»

Решив хоть как-то разрядить напряженную атмосферу, Эйдан нарушил молчание, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и спокойно, без привычной едкой насмешки:

— Сейчас мы поедем в городской парк, принцесса. Там очень красиво, особенно весной. Фонтаны, цветы, зелень… Думаю, вам понравится.

Магра молчала, не сводя взгляда с проплывающих мимо зданий, улиц, рекламных щитов, мигающих неоновыми всполохами. Эйдан видел, как она невольно вздрагивала при каждом резком звуке, при каждом пронзительном гудке проезжающих мимо машин, при грохоте трамвая. Этот мир технологий, грубый и оглушительный, пугал ее своей неестественной мощью, и каждое такое вздрагивание было маленьким признанием в этом страхе.

Вскоре машина плавно остановилась у ажурных кованых ворот, ведущих в Парк Роз. Эйдан, открыв дверцу, жестом пригласил Магру выйти. Она вышла, нерешительно ступив на мощеную дорожку, и замерла на месте, словно пытаясь понять, стоит ли доверять этой новой иллюзии, этому островку неестественной, по ее меркам, красоты.

И парк предстал перед ней во всем своем великолепии, залитый щедрым весенним солнцем. Казалось, сама природа здесь была подчинена строгой, но изысканной геометрии. Каскады цветущих роз самых немыслимых оттенков — от нежно-кремовых и персиковых до бархатисто-бордовых и пронзительно-алых — пышными волнами переливались через идеальные клумбы и увитые зеленью беседки. Воздух был густым и пьянящим, напоенным сладким, дурманящим ароматом, который окутывал Магру со всех сторон, словно невидимое, но ощутимое покрывало. Фонтаны, сверкающие на солнце хрустальными струями, лениво журчали, убаюкивая тихой, умиротворяющей мелодией.

Магра медленно, почти нерешительно, пошла вперед, не отрывая взгляда от этого буйства красок и жизни. Сначала ее шаги были осторожными, настороженными, словно она боялась, что хрупкое очарование вот-вот рассыплется, как мираж. Но постепенно, по мере того как парк раскрывал перед ней свои объятия, напряжение в ее плечах начало таять, а взгляд, прежде отрешенный и жесткий, смягчился, наполняясь тихим изумлением. Уголки ее губ дрогнули, сложившись в едва заметную, робкую улыбку, которую она, казалось, и сама не осознавала.

Она шла мимо клумб, усыпанных розами, будто рассыпанными самоцветами, останавливалась возле каждого нового сорта, наклоняясь над цветком и осторожно, почти благоговейно вдыхая его аромат. Ее пальцы, тонкие и изящные, непроизвольно тянулись к нежным, бархатистым лепесткам, но в самый последний момент одергивались, будто она боялась осквернить это совершенство своим прикосновением.

Эйдан шел рядом, сохраняя почтительную дистанцию, и наблюдал. Он видел, как лед в ней понемногу тает, сменяясь тихим, чистым удивлением. Со стороны они, наверняка, казались странной парой — он, в своем строгом, темном костюме, словно тень, сопровождающая хрупкую, светлую фигурку принцессы, затерявшуюся и нашедшую на время приют в пестром, ароматном великолепии роз. И в этот миг он ловил себя на мысли, что ради этого зрелища — ее безоружного изумления перед простой земной красотой — можно простить многое.

Он и правда чувствовал себя тенью рядом с ней. Каждый ее шаг, каждое движение головы были исполнены грации, незнакомой в его мире прямых углов и четких линий. В обычной жизни он вряд ли бы заметил красоту роз, привык к этому парку, как к фону. Но сейчас, глядя на то, как Магра завороженно любуется каждым цветком, мир вокруг словно заиграл новыми красками. Даже привычный аромат роз стал каким-то особенным, волшебным, пьянящим, словно под стать этой необыкновенной девушке.

Да и сама Магра сильно отличалась от местных женщин, выточенных строгими канонами городской элегантности. Она несла в себе иное свечение — не отполированное до блеска, а исходящее из самой глубины, подобно драгоценной статуэтке из старой слоновой кости, внутри которой зажгли пламя. Ее кожа под последними лучами солнца отливала теплым, почти золотистым сиянием, а тихий свет, казалось, шел не от ламп, а от нее самой, мягко разливаясь в сгущающихся сумерках. Или это ему лишь мерещилось? Или просто Эйдан был влюблен в этот хрупкий, неприступный маяк в бушующем море его реальности?

Так, не проронив ни слова, они дошли до самой тихой, укромной части парка, где пышные клумбы с розами уступали место широкой лужайке, укутанной изумрудной травой и окруженной кольцом древних, тенистых деревьев. Здесь царил иной мир. Приглушенный, таинственный. Надоедливый шум фонтанов остался позади, не было и навязчивых взглядов случайных прохожих. Лишь убаюкивающий шелест листвы да переливчатые трели невидимых птиц нарушали благоговейную тишину наступающего весеннего вечера.

Эйдан молчаливым жестом предложил Магре присесть на траву, укрытую причудливым ковром из опавших лепестков, похожих на розовые и белые слезы. Магра, поколебавшись всего мгновение, опустилась с изящной осторожностью, как дикая птица, готовая в любой миг вспорхнуть и исчезнуть в небесной выси.

Эйдан сел рядом, тщательно соблюдая почтительную дистанцию, давая ей пространство для дыхания. Некоторое время они просто молчали, погруженные в созерцание вечернего неба, полыхающего на западе багрянцем и золотом. Солнце, словно уставшее, медленно сползало за линию горизонта, окрашивая редкие облака в нежные, пастельные тона. Длинные тени мягко ложились на землю, и весь парк погружался в сладкую, глубокую дремоту.

Магра, все так же безмолвная, внезапно запрокинула голову, устремив взгляд в проясняющуюся лазурь, где уже зажигались первые, робкие звезды. Эйдан украдкой наблюдал за ней, затаив дыхание, любуясь изгибом ее шеи, похожим на линию лебедя, хрупкой линией плеч и чистым профилем, темневшим на фоне угасающего неба.

«Красива…» — пронеслось в его сознании с такой внезапной и оглушительной силой, что он невольно замер, боясь спугнуть хрупкость момента.

В ее позе, в ее взгляде, жадно впитывавшем небесную бесконечность, было странное, мучительное сочетание отчаяния и обретенного покоя. Словно она искала ответы на свои безмолвные вопросы где-то в вышине, пытаясь найти утешение и смысл в безмолвном диалоге с вечностью.

Эйдан сидел рядом, стараясь не нарушать невидимую границу ее одиночества, но остро, почти физически чувствуя, как сердце сжимается от щемящей нежности и болезненной близости этой неземной, хрупкой красоты.

— Я рад, что вы согласились пойти со мной, — тихо произнес он, опустив глаза на свои руки, будто признаваясь этому ковру из лепестков, а не ей. — Знаете, я… я думал, что вам здесь совсем не понравится. Что все это покажется вам грубым и безвкусным.

Магра медленно обернулась. Их взгляды встретились в сгущающихся сумерках, и Эйдан почувствовал, как его сердце совершило резкий, болезненный скачок, забившись в унисон с трепетом вечера. Ее зелено-голубые глаза, теперь глубокие и темные, как тайная лагуна в ночи, были полны целой вселенной сдерживаемых эмоций — то ли упрека, то ли любопытства, то ли чего-то еще, чего он не мог разгадать. Он хотел сказать что-то еще, найти нужные, разоружающие слова, но они застряли комом в пересохшем горле, побежденные немым красноречием ее взгляда.

— Мне тоже понравилось, — прошептала Магра, моргая. — Даже больше, чем я думала.

Эйдан почувствовал, как тепло разливается по телу. Он так же понял, что чувства, которые он испытывал к ней с первого дня их встречи, не были поверхностными. Это было не просто увлечение красивой девушкой, не просто желание обладать чем-то редким и недоступным. Нет, это было нечто гораздо глубже.

С того самого момента, как он впервые увидел её на том судьбоносном мероприятии, она стала для него символом идеала. Тогда он полюбил её образ, мечтал о ней, как о далёкой звезде, недосягаемой и идеальной. Но сейчас, сидя рядом с ней, ощущая её близость, Эйдан понял, что настоящая любовь пришла позже. Именно сейчас, когда он увидел её настоящую — ранимую, нежную, полную противоречий и сомнений, он влюбился в неё по-настоящему. Эта любовь была живой, глубокой, захватывающей дух. Она была сильнее всех его прежних представлений о чувствах.

И вот теперь, находясь рядом с ней, он чувствовал, как сердце рвётся на части от желания защитить её, подарить ей счастье, показать ей всю красоту мира, который раньше казался ей враждебным. Он знал, что их путь будет непростым, полным преград и испытаний, но мысль о том, что она рядом, придавала ему сил. Он готов был бороться за их будущее, за возможность быть с ней, несмотря ни на что.

Закат догорал, небо медленно гасло, краски становились все более приглушенными, пока, наконец, не уступили место ночной темноте. В парке зажглись фонари, отбрасывая на дорожки причудливые тени. Вечерняя прохлада спустилась на землю, прогоняя дневную жару.

Магра вздрогнула, словно очнувшись от глубокого сна, и её плечи сжались в лёгкой дрожи. Вечерняя прохлада, незаметно подкравшаяся вместе с темнотой, наконец достигла её. Эйдан, чутко улавливая малейшее её движение, тут же снял свой тёмный пиджак и, не говоря ни слова, накинул его на её хрупкие плечи. Тяжёлая, ещё хранящая тепло его тела ткань мягко легла на её прохладную кожу.

— Замерзли, принцесса? —в его голосе прозвучала неподдельная забота, лишённая привычной насмешки. — Может быть, вернёмся в особняк? Уже довольно поздно.

Магра, казалось, не сразу услышала его вопрос. Её взгляд, затуманенный размышлениями, всё ещё был прикован к небу, которое теперь почернело, став бархатной, бездонной бездной, усыпанной алмазной россыпью далёких звёзд. Казалось, она искала среди них что-то знакомое, какую-то нить, связывающую её старый мир с этим новым и чужим.

И вдруг, нарушив долгое, почти священное молчание, она заговорила. Её голос был тихим, похожим на шелест листвы, и оттого каждое слово звучало с особой ясностью.

— Знаете, — прошептала она, и в её звучании послышалась лёгкая, почти неуловимая грусть, смешанная с изумлением, — а ведь в вашем мире… тоже есть… звезды.

Это была не констатация факта, а настоящее открытие, откровение, вырвавшееся наружу помимо её воли. В нём слышался немой вопрос и робкая, едва зарождающаяся надежда. Эйдан не мог разобрать, что именно бушевало в её душе в этот миг, но он с абсолютной ясностью почувствовал: лёд, сковывавший её сердце, дрогнул. В её внутреннюю крепость, сквозь все стены отчуждения и страха, пробился первый, слабый лучик света — осознание, что даже здесь, в этом «слепом» мире, существует нечто вечное и прекрасное, что-то, что принадлежало и ей.

Обратная дорога в машине прошла в молчании, но теперь оно было иным — тёплым, уютным и естественным. Это не было напряжённым противостоянием, каким было в первые часы. Это было спокойное, умиротворённое молчание двух людей, разделивших тихий, хрупкий миг понимания под одним и тем же бесконечным, звёздным небом.

Магра, казалось, немного оттаяла, расслабилась, погрузившись в собственные мысли, а Эйдан наслаждался тишиной и редкими моментами спокойствия в этом безумном водовороте событий.

Когда автомобиль выехал из парковой зоны на оживленную городскую улицу, Магра вновь напряглась, вздрагивая от громких звуков сигналов машин и криков уличных торговцев. Городская суета, после тишины и покоя парка, обрушилась на нее с удвоенной силой, как грубый набат, возвращая к жесткой реальности мира.

В одном из оживленных переулков, где поток машин замедлился из-за пробки, Эйдан заметил молодого парня, сновавшего между автомобилями с пачкой газет в руках. Разносчик настойчиво стучал в окна, предлагая пассажирам свежую прессу. Эйдан, неожиданно для себя, остановил машину и опустил стекло.

— Свежие новости, господин? — заглянул в окно разносчик, улыбаясь заученной улыбкой. — Только из печати! Сенсационные разоблачения! Тайны императорского двора!

Эйдан махнул рукой, собираясь отказаться от навязчивой услуги, но взгляд его случайно упал на заголовок верхней газеты в пачке, и сердце против воли екнуло.

Крупные буквы кричали со страниц пожелтевшей бумаги, вырываясь из общего вороха мелкого шрифта: «ИМПЕРАТОР СКРЫВАЕТ ПРОЕКТ «СТРАЖ» ОТ НАРОДА?!»

Ниже, под броским заголовком, виднелось нечеткое фото какого-то оружия – размытое, темное, но совершенно не похожее на «Страж».

Эйдан резко выдохнул, словно получив удар под дых. Не веря своим глазам, он выхватил газету из рук опешившего разносчика, забыв про деньги и вежливость.

Разносчик, недоуменно пожав плечами, побежал дальше, предлагая свой товар соседним автомобилям. Эйдан развернул газету, жадно впиваясь глазами в мелкий шрифт.

Текст был написан нарочито эмоциональным, крикливым языком, с явным расчетом на необразованную публику, но суть была ясна – Императора обвиняли в тайной разработке чудовищного оружия, способного уничтожить половину столицы. А затем – половину страны.

Авторы статьи намекали, что проект «Страж» создается не для защиты Империи от внешних врагов, а для подавления внутреннего недовольства, для установления тотального контроля над населением, для уничтожения «неугодных» и «оппозиционеров».

В качестве «доказательств» приводились «свидетельства анонимных источников из близкого окружения Императора», «анализ экспертов по вооружениям», «письма возмущенных граждан», и прочая дешевая сенсационная пурга, обычная для бульварной прессы.

Но Эйдана сейчас волновала не качество статьи, а сам факт ее публикации. Информация о «Страже», которая должна была оставаться строжайшей тайной, выплеснулась на страницы желтой прессы, став достоянием широкой публики. И источник утечки был очевиден – он сам поделившийся тайной с Рагнаром в обмен на Сплетенье. Торговец редкостями и информацией. Ищейка, готовый продать любую тайну тому, кто больше заплатит. На этот раз покупателем оказался самозванец.

Эйдан почувствовал, как внутри нарастает волна ледяной ярости, смешанной с острым чувством вины. Он сам, своими руками, развязал этот клубок интриг, сам пустил в оборот опасный артефакт, сам дал информацию Рагнару. И теперь расплачиваться за его ошибки предстояло всей Империи.

— Что случилось, Эйдан? — спросила Магра тихо, заметив резкую перемену в его лице. — Что там написано? Что-то плохое?

Эйдан молча протянул газету Магре, указывая пальцем на кричащий заголовок.

Магра взяла бумагу дрожащими пальцами, вопросительно глядя на Эйдана. Незнакомые буквы и символы складывались в непонятные письмена, пустые и бессмысленные для ее глаз. Но тревожный взгляд Эйдана, его побледневшее лицо, и напряженная тишина, воцарившаяся в машине, говорили громче любых слов.

— Что это? — прошептала она, вновь ощущая необъяснимый холод страха, скользнувший по спине. — Что там написано? Что-то случилось?

Эйдан молчал, не отрывая взгляда от дороги. Внутренне собираясь с мыслями, подбирая слова, стараясь смягчить удар, хоть и понимая, что смягчить его полностью невозможно.

— Это… газета, — произнес Эйдан, наконец, его голос звучал глухо и напряженно. — Местные новости. Не важно. Не стоит обращать внимания, принцесса. Просто… глупые слухи.

Ложь давила горло, словно камень. Эйдан чувствовал, как нарастает ее недоверие, как усиливается отчуждение между ними. Но правду сказать он не решался. Не сейчас. Не так скоро. Не хотел пугать ее еще больше, грузить ее своими проблемами, своей виной. Хотел хоть ненадолго сохранить видимость спокойствия и мира, хоть какую-то иллюзию нормальной жизни, до того момента, когда все не рухнет окончательно в пучину хаоса.

Магра смотрела на него недоверчиво, и молчание затягивалось, становясь невыносимым.

— Слухи? — переспросила она тихо, почти шепотом, — Но … ваш взгляд… Эйдан… Я вижу… что это не просто слухи. Что-то случилось. Что-то очень плохое. Скажите мне, Эйдан. Я хочу знать правду. Какой бы горькой она ни была.

Эйдан молчал, не отрывая взгляда от дороги. Внутри боролись противоречивые чувства: жалость, вина, желание защитить ее от новых ударов судьбы, и одновременно – отрезвляющее осознание того, что ложь – не выход. Что правда все равно настигнет их, как неминуемая буря, и чем раньше Магра узнает о грозящей опасности, тем лучше будет для них обоих.

— Вы правы, принцесса, — произнес Эйдан, наконец, тяжело вздохнув. — Это не просто слухи. Это — война. Информационная война, Магра. И мы с вами — оказались в самом ее центре.

Глава 22

Предательство

Следующим утром Эйдан вошел в кабинет Императора, словно на гильотину. Вчерашний триумф, сладкий вкус победы, ощущение контроля – все растворилось без следа, словно утренний туман, оставив лишь липкое, холодное предчувствие неминуемой расплаты.

Пока он шел по бесконечным, отполированным до зеркального блеска коридорам дворца, его пальцы сами собой нащупали во внутреннем кармане пиджака твердый, контур Сплетения. С тех пор, как они пересекли границу Клэннаха и въехали в Эйбхиствэр, артефакт затих, словно погрузился в глубокий сон. Исчезла та едва уловимая, теплая пульсация, что сопровождала его в Зафирии, та мистическая вибрация, что связывала его с иным, чуждым этому месту миром. Камень стал холодным и безжизненным куском полированного минерала, не более.

И все же сила, которую он ему даровал, никуда не исчезла. Знание языка, впитанное как губкой из магического эфира, прочно укоренилось в его сознании, став частью его самого. Это удивляло и завораживало: мертвый артефакт, чья магия, казалось, была заперта в стенах Зафирии, продолжал жить в нем, в его умении, в его плоти. Эта мысль была одновременно тревожной и пьянящей. Он не расставался с камнем, нося его у самого сердца, словно талисман или, быть может, напоминание о цене, которую он заплатил за свою победу.

Он мысленно перебрал круг тех, кто знал о существовании артефакта. Отец, чье одобрение было куплено этой ценой. Рагнар, торгаш, чья алчность и оказалась той самой миной, на которой теперь подрывалось все. Его верные люди, сопровождавшие его в той авантюре. И… Магра. Она видела камень, чувствовала его силу. И хотя в этом мире технологий Сплетение казалось не более чем бездушным украшением, Эйдан чувствовал опасность. Охота за такими реликвиями не прекращалась никогда, а теперь, когда его имя и его брак с принцессой закрытого королевства стали достоянием общественности, демонстрировать артефакт или даже оставлять его без присмотра было бы верхом легкомыслия. Он был ключом к его успеху и теперь мог стать ключом к его падению.

Наконец, его ноги привели к массивной императорской двери кабинета. Ладони стали влажными, он перекатился с пятки на носок, и торопливо спрятал руки в карманы. Каждая клетка его тела кричала об опасности.

Разговор предстоял не из приятных. И Эйдан знал это заранее, еще на подходе к двери, кожей чувствуя колючую ауру власти, будто электрический разряд, исходившую из самого сердца кабинета Императора. Его никогда не вызывали просто так: обычно это было или для работы, или для раздачи проблем.

В огромном кабинете царила неестественная тишина. Слишком тихо для утра рабочего дня, тишина, которая звенела в ушах, давила на барабанные перепонки, как густой вязкий мед.

Единственным звуком, нарушающим это мертвое безмолвие, было равномерное тиканье настенных часов, отсчитывающих секунды, словно удары молота, приближающие неминуемую казнь.

Тьернан ждал его, стоя у окна, глядя на раскинувшийся внизу город, который сейчас, в эту самую минуту, казался Эйдану далеким и нереальным, словно картинка из пыльного учебника истории. Спина прямая, плечи развернуты, но в самой позе не было величия, а скорее какое-то нарочитое спокойствие, граничащее с ледяным, презрительным равнодушием.

Император не повернулся на звук шагов, не поприветствовал Эйдана, лишь небрежно махнул рукой в сторону кресла напротив своего стола, безмолвно предлагая садиться. Разговор начался, словно лезвие ножа, скользнувшее по горлу, без лишних слов и церемоний, сразу переходя к сути, к боли, к крови.

– Господин Галахер, – голос Императора звучал ровно, без эмоций, как констатация факта, — полагаю, вы в курсе последних новостей?

Эйдан опустился в кресло, ощутив, как прохлада кожистой обивки проникает сквозь ткань пиджака. Он сделал лицо спокойным, хотя внутри все сжалось в тугой узел. Сыграть эту партию нужно было безупречно.

– Ваше Величество, – его собственный голос прозвучал на удивление ровно, – утренняя пресса пестрит множеством сенсаций. О какой именно публикации идет речь?

Взгляд Тьернана, тяжелый и пронзительный, впился в него. Эйдан чувствовал, как тот проникает под кожу, выискивая малейший признак слабости, любое изменение ритма дыхания или биения сердца.

– Не притворяйтесь непонимающим, – Император медленно прошелся перед массивным столом, его тень скользила по стенам, словно живое существо. – Речь идет о вопиющей утечке информации, касающейся вопросов национальной безопасности. Кто-то позволил себе болтать лишнее. И теперь желтые листки разнесли это по всей столице.

Он резко остановился, повернувшись к Эйдану. Теперь Император стоял к нему лицом к лицу, и вся мощь его недоверия была направлена на Эйдана прямой наводкой.

– И что примечательно, – продолжил Тьернан с нажимом, – накануне появления этой... пасквильной статьи, вас видели в обществе некоего Рагнара. Известного торговца всяческими... диковинками и сплетнями. Совпадение, господин Галахер? Или вы полагаете, что моя разведка столь некомпетентна?

Эйдан почувствовал, как под взглядом Императора по спине пробегает холодная игла. Он выбрал полуправду – единственно возможную тактику.

– Ваше Величество, моя встреча с Рагнаром была сугубо деловой, – он тщательно подбирал слова. – Я консультировался с ним по вопросу приобретения одного редкого артефакта, необходимого для моей миссии в Зафирии. Ни о каких государственных тайнах речи не шло.

Эйдан говорил это, прекрасно понимая: они оба знали правду. Они оба видели всю картину целиком — и тайную сделку, и её последствия. Но сейчас между ними завязалась опасная игра: у Эйдана хватало ума не произносить вслух лишнего, а у Императора не было пока достаточных оснований публично обвинять человека, чей брак с принцессой Зафирии стал залогом хрупкого союза. Ирония судьбы — именно этот вынужденный брак, эта авантюра, теперь прикрывала его, как щит.

– Не шло? – Тьернан язвительно усмехнулся,– А между тем, именно после вашей «деловой» встречи в прессу утекли сведения, которые не должны были покидать стен этого кабинета. Вы предлагаете мне поверить в столь нелепое стечение обстоятельств?

Император приблизился, и его худая холмистая фигура заслонила свет от высокого окна, нависла над Эйданом зловещей тенью.

– И давайте не будем забывать о вашем новом... статусе, – его голос стал тише, но оттого лишь опаснее. – Муж принцессы. Фигура, внезапно оказавшаяся в самом центре большой дипломатической игры. Публичная казнь такого человека... неудобна. Но не невозможна, господин Галахер. Поверьте.

Под этим уничтожающим взглядом, под гнетом произнесенных слов защита Эйдана начала рушиться. Он понимал – игра в неведение окончена. Пришло время признать поражение на этом фронте, чтобы сохранить шанс на маневр.

– Ваше Величество, – Эйдан опустил голову, стараясь звучать искренне, но получилось вымучено и как будто наигранно, – Я понимаю. Доказательства... очевидны. Я совершил ошибку, доверившись тому, кому не следовало. И теперь эта ошибка стала вашей проблемой. Моя вина... неоспорима. Я готов искупить ее. Любой ценой.

Он намеренно избегал слов "предательство" или "измена", оставляя происшедшее в рамках "ошибки" и "оплошности", но при этом демонстрируя полное понимание серьезности последствий.

– Искренность – похвальное качество, хоть и запоздалое, – голос Императора прозвучал мягко, но в этой мягкости сквозила смертельная опасность. – Ошибка, как вы изволили выразиться, уже привела к последствиям, которые аукнутся по всей Империи. Головы виновных должны упасть. И первая – ваша, господин Галахер.

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом.

– Но вы правы в одном – сейчас ваша голова мне нужна на плечах. Ради... дипломатического благополучия. Ваш брак с принцессой оказался не только авантюрой, но и вашей защитой. Забавный поворот, не правда ли?

В голосе Императора отчетливо прозвучала издевка, горькая, язвительная, унижающая. Эйдан понял – он попался. По самое горло. И единственное, что спасает его сейчас от тюрьмы – это нелепый брак, заключенный в ходе безумной авантюры. Брак, который теперь становился не только обузой, но и … спасением.

Эйдан молчал, не смея возразить, не находя слов для оправдания.

Вина давила все сильнее, душила, отравляла сознание ядовитым дымом стыда и раскаяния. Он видел свой провал, видел разочарование в глазах Императора, осознавал, что потерял не только доверие правителя, но и уважение к самому себе.

Внезапно император сменил гнев на милость: похлопал Эйдана по плечу и, обратившись к нему, в доверительной, почти дружеской манере. Это было… неожиданно. Как собственно и всегда – император любил своеобразные «эмоциональные качели».

— Итак, Эйдан, к делу. Ответственность за утечку информации лежит на вас, и искупить свою вину вы сможете, только доказав свою исключительную лояльность Империи. Я даю вам шанс на искупление, и шанс этот – в ваших руках.

Эйдан выпрямился, приготовившись слушать.

— Первое, Эйдан, – произнес Император, его голос снова обрел жесткость и официальность, – ты должен найти и нейтрализовать источник утечки. Рагнар. Этот торговец информацией слишком долго играл с огнем. Пришло время положить конец его грязным делишкам. Найди его и предай суду Империи. Это – первый шаг к искуплению.

Император выдержал паузу, давая Эйдану время осознать весь груз ответственности, возложенной на него. Затем продолжил, переходя ко второму, еще более опасному заданию.

— Второе, — голос Тьернана стал еще ниже, почти заговорщицким, — Самозванец. Этот жалкий мятежник слишком долго отравлял сознание народа своими лживыми речами. Утечка информации о «Страже» – меняет дело. Он использует ее в своих целях, пытаясь подорвать мою власть, посеять панику и хаос в Империи. Этого нельзя допустить. Ты должен положить конец его мятежу. Любыми средствами. Поговори с капитаном Варгом.

Император замолчал, наблюдая за реакцией Эйдана.

– И, наконец, третье, – произнес Тьернан неторопливо, словно переходя к наименее значительной части поручения, — завтра ты будешь сопровождать меня на встрече с королем Зафирии. В роли переводчика. Ваш брак с принцессой – это не только ваше личное дело. Теперь это – политика. И ты должен оправдать оказанное вам доверие. Твое присутствие на переговорах – не просто формальность. Вы – символ нового союза между нашими мирами. И от тебя зависит, сможет ли этот символ стать чем-то большим, чем просто пышная декорация для очередной дипломатической игры.

Император замолчал, ожидая ответа. В кабинете воцарилась напряженная тишина. Эйдан сидел неподвижно, словно каменная статуя, переваривая услышанное. Три задания. Три испытания. Три ступени на пути к искуплению вины.

Он поднял голову, встречая тяжелый взгляд Императора, и в его глазах загорелся не то отчаяние, не то вызов. Но голос звучал твердо и уверенно, без тени сомнения и колебания.

– Я понял вас, Ваше Величество, – произнес Эйдан ровным голосом, – Я не подведу. И искуплю свою вину.

– Тогда до завтрашней аудиенции с королем Зафирии, - он махнул рукой намекая что встреча окончена.

Эйдан вышел из кабинета.

Глава 23

Неожиданный спор

Утро следующего дня выдалось прохладным и туманным. Солнце едва пробивалось сквозь высокие арочные окна столовой особняка Галахеров, заливая зал призрачным, серым светом. В камине весело потрескивал огонь, разгоняя зябкость, но тепло его не достигало углов просторного помещения, оставляя ощущение неуюта и промозглости.

Эйдан, спустившись к завтраку, застал Магру уже в столовой. Она сидела за столом, неестественно прямая и напряженная, одетая в строгое, темное платье, как будто готовилась к траурной церемонии. Лицо ее было бледным и сосредоточенным, взгляд устремлен в окно, на хмурое, неприветливое небо Эйбхиствера.

Завтрак, по обыкновению, был сервирован роскошно — серебро, хрусталь, изысканные блюда — но атмосфера за столом царила гнетущая и напряженная.

Айофе, стараясь разрядить обстановку, напрасно пыталась завести светскую беседу, щебеча о пустяках, в надежде хоть как-то расположить к себе неприступную принцессу. Магра отвечала односложно, кивками и вежливыми улыбками, рассеянно помешивая вилкой нетронутую еду, а Эйдан хранил молчание, погруженный в собственные мысли, изредка бросая быстрые взгляды на принцессу, наблюдая за каждым ее жестом, каждым движением глаз.

И наслаждался ей. Вчерашний разнос от императора становился не таким болезненным при виде этой красоты.

Едва Айофе, исчерпав запас светских тем, покинула столовую, оставив их наедине, Магра, отложив приборы, неожиданно заговорила, нарушая тягостное молчание:

— Какие планы на день? Я буду весь день с вашей матерью? Не то что бы я была против…, — в голосе Магры звучала едва уловимая ирония, — но она меня утомляет.

Эйдан, оторвавшись от недопитого кофе, поднял взгляд на Магру. Она смотрела на него в упор, в ее глазах, как и накануне в парке, читалось настороженное любопытство.

— Да, принцесса, планы как обычно масштабные, — подтвердил Эйдан, стараясь сохранять нейтральный тон. — Ваш отец прибывает сегодня с официальным визитом. Император ждет его для переговоров.

Магра слегка наклонила голову набок, словно прислушиваясь к каким-то собственным мыслям. Затем, резко вскинув подбородок, произнесла твердо и уверенно:

— Полагаю, мне известна истинная цель этого визита. — Взгляд ее стал прямым и вызывающим. — Он нашел лазейку в вашем договоре на Шепоте Кха’ззри. Он едет, чтобы положить конец этому … недоразумению. Расторгнуть наш брак. Аннулировать это … насилие. Вернуть меня домой. И … забыть обо всем, как о страшном сне. Не так ли?

Эйдан спокойно встретил ее взгляд, не дрогнув под напором нескрываемой надежды, звучавшей в ее голосе. Вместо ответа, лишь легко усмехнулся, кривя губы в едва уловимой, циничной усмешке.

— Боюсь, принцесса, — отозвался он не сразу, размышляя вслух, — вы слишком хорошего мнения о своем отце. И слишком … наивны, если полагаете, что король Басим действительно способен на такую … слабость.

Магра нахмурилась, не соглашаясь со словами своего мужа.

— Слабость? – переспросила она недоуменно. — Вы считаете слабостью … стремление вернуть дочь домой? Избавить ее от … похитителя? Расторгнуть нежеланный брак? Вы действительно так думаете?

Эйдан медленно покачал головой, не отводя взгляда от ее лица, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.

— Вы забываете, принцесса, — произнес Эйдан ровным, холодным тоном, — об одном маленьком … но весьма существенном нюансе. Король Басим, может быть, и хотел бы расторгнуть этот «нежеланный брак», как вы изволили выразиться. Но … он не может себе этого позволить. И не потому, что жаждет моего общества, или же мечтает о родстве с домом Галахеров. Причина гораздо проще и прозаичнее.

Он выдержал паузу, прежде чем продолжить.

— Шепот Кха’ззри, принцесса, — напомнил Эйдан, и голос его словно похолодел, — вы забыли об условиях нашего … уговора? Король Басим связан обязанностями с этим древним артефактом. Так что … развод, принцесса? Боюсь, это исключено. По крайней мере – по инициативе вашего отца.

Лицо Магры мгновенно побледнело, как полотно. Глаза расширились от ужаса, губы задрожали, пытаясь вымолвить хоть слово.

— Нет… это не правда… — прошептала она, едва слышно, отодвигаясь назад, словно боясь приблизиться к страшной истине, которую только что озвучил Эйдан. — Он … он не может так поступить… Не может … обречь меня на … вечное заточение в этом мире… Это же бесчеловечно! Он должен найти выход!

— Добро пожаловать в реальность, принцесса, — усмехнулся Эйдан горько, наблюдая, как рушатся ее иллюзии. — Мир жесток, и короли не всегда могут позволить себе роскошь … руководствоваться чувствами. Порой политика требует жертв. И в данном случае … жертвой обречены стать вы, - Эйдан развел руками, изображая беспомощность.

Магра молчала, опустив голову. Но вдруг резко выпрямилась, поднимая на Эйдана взгляд, полный новой надежды, не угасшей окончательно, несмотря на все разочарования.

— Но… ведь брак – равный, — произнесла она твердо, обретая самообладание на глазах. —И если я … я сама захочу расторгнуть этот союз… если я сама настаиваю на разводе… тогда что? Тогда Шепот Кха’ззри сможет противостоять моей воле? Заставить меня жить с нелюбимым мужем против моей воли? Это же … абсурдно!

Эйдан усмехнулся, оценив ее стремительность мысли, ее умение цепляться за последнюю соломинку надежды. Что ж, принцесса оказалась не так проста, как казалось вначале. И это … интриговало.

Но за этой интригой, за внешним спокойствием, клубилась темная, ноющая боль. Осознание собственной беспомощности в своей вспыхнувшей любви пронзало, как осколок льда. Каждая ее фраза о разводе, каждое стремление к свободе и возвращению в Зафирию, словно ножом по сердцу, резали надежду на ответное чувство. Он видел в ее глазах настороженность, вежливую отстраненность, иногда проблески любопытства, но не было там и искры тепла, нежности, того самого ответного пламени, которое могло бы согреть его внезапно разбушевавшуюся страсть.

Любовь, как распустившийся в душе цветок, оказалась горьким, ядовитым, ведь цвела она в полном одиночестве, на бесплодной почве невзаимности, обрекая его на мучительное созерцание чужой, далекой, неприступной красоты.

— Вот это мы сейчас и проверим, принцесса, — произнес Эйдан тихо, подходя к ней вплотную и заглядывая прямо в глаза. — Проверим на практике, так сказать.

Он поймал ее взгляд, полный вызова и торжествующего азарта. И, в этот момент, словно плотина прорвалась, волна осознания захлестнула Эйдана с головой. Это было не просто восхищение мимолетной красотой, не мимолетное увлечение экзотической принцессой, не – охотничий азарт победителя, уверенного в своей правоте.

Нет, нечто большее, неизмеримо большее пробудилось в его сердце, напоминая о себе щемящей нежностью, трепетной жалостью, неведомой ранее тоской и — неотвратимым, пьянящим предчувствием … любви.

И, словно отмахиваясь от наваждения, Эйдан резко отстранился, возвращая себе привычную маску цинизма и неприступности. Игра есть игра, и чувствам в ней не место. По крайней мере – пока не время.

— Несомненно, вы можете расторгнуть этот союз. Вы не связаны со Сплетеньем, - сказал Эйдан громче, стараясь, чтобы голос звучал твердо и уверенно. – Но я более чем уверен, что даже имея возможность разорвать наши отношения, вы выберете вариант с их сохранением.

Он немного помолчал, заглядывая в ее зелено-голубые глаза.

— Вы прямо так и скажете, что сохраните этот брак во что бы то ни стало, - Эйдан хитро улыбнулся, играя бровями.

— Откуда такая уверенность, - холодно парировала она, вскинув подбородок и бросив на Эйдана надменный взгляд, полный удивления. - Вы так уверены в собственной неотразимости? Или просто … пытаетесь блефовать, прикрывая страх поражения пустой самоуверенностью?

— Ни то, ни другое, принцесса, — ответил Эйдан, не отводя взгляда. – Просто … здравый смысл. Логика вещей. И…

Он сделал паузу, многозначительно улыбаясь, предвкушая финал игры.

— Если я окажусь прав, то вы должны мне поцелуй. Но … не просто поцелуй покорности и поражения, а … поцелуй … добровольный. Искренний. Страстный… — он сделал паузу, смакуя каждое слово, — поцелуй, который докажет мне, что вы … признаете свое поражение не только на словах, но и … на деле. Готовы рискнуть, принцесса? Готовы … подтвердить свою самоуверенность?

– Я никогда в жизни не соглашусь сохранять этот брак по своей воле, - произнесла она, чуть охрипшим голосом, не отводя взгляда. - Это … отвратительно. Неприемлемо. Невозможно. Поэтому… — Магра многозначительно умолкла, и в ее глазах вспыхнул холодный, расчетливый блеск, – … поцелуй вы не получите. Никогда. Можете даже не надеяться.

Она выдержала паузу, и, резко выпрямившись, протянула руку для решительного рукопожатия, словно подписывая торжественный договор о перемирии.

Эйдан усмехнулся, принимая ее вызов. Ее упрямство, ее самоуверенность, ее непоколебимая вера в собственную правоту – только разжигали его азарт, заставляя играть еще жестче, еще изощреннее, еще беспощаднее.

— Как будет угодно победительнице, — произнес Эйдан, принимая ее рукопожатие и впиваясь взглядом в ее яркие глаза, полные холодной решимости. — Посмотрим, кто кого, принцесса.

Отпустив его руку, Магра резко отвернулась и направилась к выходу из столовой.

— Тогда поехали во дворец к вашему императору, - бросила она ему, - я должна быть там, когда вы заговорите о нашем браке с моим отцом.

Эйдан смотрел ей вслед, покачивая головой и усмехаясь про себя. Неужели ее не научил опыт? Он ворвался в закрытую страну за ней. Прошел через лед и пламя. И его ничего не остановило. Неужели она думает, что он не сможет получить от нее какой-то поцелуй?

Глава 24

Переговоры

За широким столом переговоров Император Тьернан восседал не просто как хозяин, а как вершитель судеб, искоса наблюдая за делегацией Зафирии.

Король Басим, войдя в зал, замер. Взгляд его, мрачный и встревоженный, метался по стенам, цепляясь за чуждые символы имперской власти. Рядом с ним, словно тень, Фарид хранил молчаливое напряжение, готовый отразить любую угрозу. И его личная свита.

Магра, следовавшая за Эйданом, вошла в зал. Едва переступив порог, она ощутила на себе тяжелый взгляд Басима, жестом повелителя, останавливающего ее движение. Король повернулся к дочери, и в его голосе, обращенном только к ней, зазвучали ледяные нотки приказа.

— Магра, дочь моя, — слова короля прозвучали на зафирийском, холодно и отстраненно, — Прошу тебя, покинь зал. Наш разговор будет… о делах государства. Не женское это дело.

Магра замерла, не отрывая взгляда от отца. Слова прозвучали резко и окончательно, не давая даже шанса возразить им. Но прежде, чем девушка успела повиноваться, Эйдан приветливо улыбнулся, мягко, но властно перехватывая инициативу.

— Ваше Величество, — произнес Эйдан с безупречной вежливостью, — не думаю, что есть необходимость лишать нас чести присутствия принцессы Магры. Позвольте напомнить, — его взгляд скользнул по императору Тьернану, который не понимал зафирийского, но с интересом за всеми наблюдал, — сегодняшняя встреча, в первую очередь, посвящена союзу между нашими домами. И в этом союзе мнение принцессы, как его главной героини, на мой взгляд, не просто уместно, а … необходимо.

Эйдан сделал паузу, и его улыбка стала шире, но холоднее, обращаясь уже лично к королю Басиму.

— Или вы, Ваше Величество, полагаете иначе? Сомневаетесь в … важности мнения собственной дочери? В столь … семейном деле?

Басим нахмурился, чувствуя себя загнанным в ловушку. Вежливый тон Эйдана не мог скрыть твердости, с которой он отстаивал присутствие Магры. Отказать, значило бы не только проявить невежливость, но и признать собственную слабость, неспособность контролировать ситуацию.

Король бросил быстрый, полный недовольства взгляд на Эйдана, чье спокойствие и уверенность в себе казались особенно раздражающими в данный момент.

Эйдан, не дожидаясь ответа короля, неторопливо повернулся к Магре, легким жестом приглашая ее следовать за собой к столу переговоров.

— Прошу вас, принцесса, — произнес Эйдан, обращаясь к Магре так, чтобы его слова были слышны всем присутствующим.

Ощутив его поддержку как реальную, физическую опору, Магра выпрямила спину. Да, этот брак был для нее ненавистным, а Эйдан — похитителем. Но впервые в жизни мужчина, чье мнение что-то значило, встал на ее защиту против воли ее собственного отца. Ей, чьи мысли и чувства всегда считались «неженским делом», эта поддержка казалась пьянящим, запретным нектаром. Это была первая в ее жизни настоящая мужская защита, и, к собственному изумлению, она понимала, как сильно ей этого не хватало.

С новообретенной уверенностью, грациозно и свободно, она направилась к своему месту за столом переговоров, демонстрируя готовность к разговору на равных. И этот ее шаг, полный неожиданного достоинства, не остался незамеченным ни для кого в зале.

Король Басим окинул дочь быстрым, полным сдержанного гнева взглядом, но уже не стал возражать, понимая, что проиграл этот небольшой, но значимый раунд дворцовой дипломатии.

Когда все расселись на свои места, Император Тьернан, удовлетворенный исходом небольшой сцены, снова обратился к королю Басиму, переходя непосредственно к деловой части встречи.

— Итак, Ваше Величество, — произнес Император, мягко улыбаясь и посмотрел на Эйдана, ожидая перевода.

Эйдан кивнул, понимая, что Император предоставляет ему слово и роль ведущего. Он слегка наклонил голову, выражая готовность и перевел слова Императора на зафирийский, обращаясь непосредственно к королю Басиму:

— Его Величество Император Тьернан приветствует вас, король Басим, и интересуется, с каким именно предложением вы посетили наш дворец.

Эйдан, исполняя роль переводчика, старался максимально точно передать не только смысл, но и интонации Императора, сохраняя вежливый, но вместе с тем выжидательный и слегка снисходительный тон.

Он чувствовал на себе взгляд Тьернана, как одобрение за тонкую игру, и удовлетворенно кивнул краешком губ, подтверждая, что перевод выполнен верно.

Король Басим, услышав перевод, нахмурился еще сильнее. Его лицо казалось стало еще мрачнее, выражая всю палитру негативных эмоций, которые он пытался скрыть за маской сдержанности. Ему явно не нравилась роль просителя, которую ему отводили в этом холодном, чужом дворце. И тонкая ирония, скользившая в голосе императора, усиленная отстраненностью перевода, лишь подливала масла в огонь его гордости.

Собравшись с духом, Басим ответил коротко и резко, теперь уже глядя не на императора, а устремив взгляд в пространство над его головой, будто обращаясь не к нему, а к невидимому судье, нависшему над Зафирией.

— Перевод,— бросил Император Эйдану, кивком головы давая понять, что ждет перевода от своего помощника.

— Ваше Величество, Император… Король Басим говорит, что его прибытие в ваш дворец продиктовано исключительно… обоюдным желанием найти путь к миру.

— Путь к миру, Ваше Величество Король Басим… — медленно проговорил Тьернан, словно смакуя слова, — Это … весьма … обнадеживающее начало. И я, признаться, рад услышать об этом от вас. Империя всегда стремилась к мирному соседству со всеми державами, и Зафирия, несмотря на … некоторые … недоразумения в прошлом, не является исключением.

Эйдан перевел слова Императора, добавляя в голос теплоту и радушие, стараясь смягчить возможную резкость выражений, которая могла бы показаться неуместной в начале столь деликатных переговоров.

Король Басим кивнул в ответ на перевод, впервые за все время встречи нарушая неподвижность каменной статуи. В его взгляде, скользнувшем по лицу императора, мелькнула тень сомнения, но голос звучал ровно, и даже чуть более тепло, чем раньше.

— Король Басим благодарит за теплый прием и подтверждает искренность своих мирных намерений. Зафирия также высоко ценит мир и стабильность и готова рассмотреть пути укрепления добрососедских отношений с Империей.

Император снова многозначительно улыбнулся, его взгляд, скользнув по королю Басиму, задержался на Эйдане, словно оценивая его успехи в роли дипломатического посредника.

Дальнейшие переговоры потекли в русле формального обмена любезностями и общих фраз о «взаимовыгодном сотрудничестве». Император искусно направлял разговор в сторону торговли, предлагая Зафирии выгодные условия на поставку ресурсов и продовольствия, искусно избегая конкретики и туманно намекая на «перспективы» более тесного партнерства в будущем.

Эйдан, переводя речи обеих сторон, ощущал нарастающую усталость.

Слова теряли свой вес, превращаясь в пустой звон формальных фраз. Горло пересохло от бесконечного перевода, в голове шумело от напряжения и необходимости улавливать малейшие оттенки смысла и интонаций.

Магра присутствовала на переговорах, но уже не пыталась вмешиваться в разговор, ограничиваясь ролью молчаливой наблюдательницы. Эйдан, украдкой наблюдая за ней, с трудом сдерживал улыбку. Он видел, с каким напряженным ожиданием она готовилась к этой встрече — наверняка она предвкушала жаркую баталию, оглушительный скандал по поводу их брака, где она могла бы бросить ему в лицо все свои обвинения. Вместо этого она попала на заурядное, монотонное обсуждение планов двух держав на перевозку руды и квот на поставки текстиля. Ее благородное негодование утонуло в болоте бюрократических прений. Ирония ситуации была столь велика, что ему стало почти жаль ее разочарование.

Ее взгляд, устремленный в огромное окно, выражал глубокую отрешенность и тихую грусть. Казалось, она мысленно парила где-то далеко за пределами этого душного зала. Эйдан заметил, как ее пальцы, скользнув в складки платья, украдкой достали из потайного кармана небольшую, изящную записную книжку. Прикрывая ладонью страницу, она быстро набросала на ней несколько строк, выведенных изящной зафирийской вязью. Каждое движение ее руки было наполнено таким смыслом, словно она отправляла невидимое послание в далекую родину, оставляя в этом холодном и чужом мире лишь тишину и непреодолимое отчуждение.

Эйдан невольно задумался, кому адресованы эти строки. Наверное, сестре. Аише. Он представил, как та, получив тайное письмо, прочтет его с трепетом, ее глаза загорятся радостью и облегчением.

К концу дня переговоры завершились подписанием ряда ничего не значащих протоколов о «намерениях сотрудничества» в сфере торговли и культуры.

Внезапно, Магра, до этого момента хранившая молчание, резко повернулась к отцу, и ее голос, нарушая тяжелую тишину зала, прозвучал неожиданно громко и требовательно на зафирийском:

— Отец, почему ты не требуешь развода?

Эйдан намеренно не стал переводить эти слова для Императора, ощущая, как меняется атмосфера в зале.

Напряжение вспыхнуло с новой силой, теперь уже на личном уровне, выдавая скрытый конфликт между отцом и дочерью, который до этого времени оставался за кадром дипломатических игр.

Король Басим, услышав резкий выпад дочери, вздрогнул. Взгляд его, до этого момента устремленный на Императора, теперь скользнул к Магре, полный сдержанной боли и раздражения. Но в голосе, отвечая дочери, старался сохранить мягкость и отеческое терпение.

—Дитя мое, разве ты не понимаешь? Разве не видишь, что сейчас не время для личных обид и женских капризов? На кону судьба Зафирии! Я делаю все, что в моих силах, чтобы спасти наш народ от междоусобной войны. Развод… сейчас не время об этом думать.

Магра подняла голову, встречая взгляд отца, и в ее глазах загорелся упрямый огонек вызова. Голос ее, отвечая отцу, звучал неожиданно громко и уверенно, развеивая атмосферу общей растерянности и покорности:

— Нет, отец! Это ты не понимаешь! Именно сейчас – время действовать! Ты связан Шепотом Кха’ззри, ты не можешь разорвать этот союз! Но я… я свободна! Я не дам погубить себя в этом слепом мире! Я расторгну брак! И никто меня не остановит!

Магра замолчала, переведя дыхание, ее грудь вздымалась от волнения, но взгляд горел решимостью и вызовом. В воздухе снова запахло грозой.

Фарид, все это время усердно конспектирующий ход переговоров, едва заметно покачал головой, как бы предохраняя сестру от необдуманных поступков. Однако говорить ничего не стал. Видимо это было частью этикета зафирийской делегации.

Эйдан, оценив резкий выпад Магры, понимал, что момент настал.

Импровизация закончена, пришло время действовать четко и расчетливо, используя слабость принцессы в своих интересах. Он перевел Императору коротко, одним предложением, сохраняя спокойствие в голосе, но добавляя в интонацию легкую долю насмешки, а затем вернулся к разговору отца и дочери.

—Принцесса, я восхищен вашей решимостью и независимостью, - произнес Эйдан, не отрывая взгляда от Магры, и в голосе его зазвучали мягкие, увещевательные нотки соблазна, - но позвольте мне напомнить вам об одном … маленьком нюансе, который вы, вероятно, упустили из виду в пылу своего благородного негодования.

Он сделал паузу, намеренно затягивая интригу, и уголки его губ дрогнули в едва заметной, хитрой усмешке. В воздухе повисла тревожная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Магры и напряженным ожиданием собравшихся. Эйдан выдержал паузу, и, наконец, продолжил, так, будто делился сокровенной тайной, раскрывая перед Магрой дверь в мир суровой и неумолимой реальности:

— В вашей стране, принцесса, как мне объяснили мудрые жрецы, равный брак – это союз избранных. Союз чистых сердец и незапятнанных душ. Женщина, расторгнувшая такой союз, увы, теряет право на … повторное избрание. После развода, ваш удел – лишь неравные браки. Союзы второго сорта, если вы понимаете, о чем я говорю. И боюсь, в таком случае, ваша … самостоятельность и независимость … обойдутся вам слишком дорого. Не правда ли, принцесса?

Глаза Магры расширились от паники. Фарид согласно покачал головой и опустил взгляд, будто все что происходило вокруг него внезапно перестало его интересовать.

Она выглядела так, будто впервые услышала эти слова, осознавая всю полноту их горького, неотвратимого смысла. Самоуверенность мгновенно испарилась, уступив место растерянности и отчаянию.

Она поняла, что попала в ловушку, расставленную не только королевскими интригами, но и жестокими законами ее собственной страны, от которых не укрыться даже принцессе Зафирии.

Тишина в зале стала звенящей, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Магра молчала, опустив голову, и лишь едва слышное дыхание выдавало бурю эмоций, бушевавшую в ее сердце.

Эйдан смотрел на нее с холодной удовлетворенностью, осознавая, что последний ход остался за ним. Игра была сделана блестяще, и теперь победа была лишь вопросом времени. Оставалось лишь закрепить успех и довести дело до конца. Поставив окончательную точку в этом затянувшемся противостоянии.

И получить свой заслуженный приз. И в этом моменте победы он вдруг почувствовал не только радость триумфа, но и странное, необъяснимое чувство … вины.

Словно, завоевав сердце принцессы силой обмана и манипуляции, он украл не только ее свободу, но и что-то более важное, неуловимое, не поддающееся описанию словами.

Когда переговоры завершились Эйдан поклонился, принимая отставку, и отошел к дверям, но остановился, словно что-то вспомнив:

— Ваше Величество, Король Басим, — Эйдан обернулся к королю Зафирии, — приглашаю вас нанести ответный визит, на этот раз – в мой скромный дом. Позвольте представить вас моим родителям, познакомить с традициями моей страны. Думаю, им будет весьма интересно узнать больше о культуре Зафирии из первых уст.

Король Басим покачал головой, не поднимаясь с места. В голосе его звучала усталость и обреченность.

— Благодарю за приглашение,— произнес он, — но, боюсь, мой визит в ваш дом придется отложить. Дела государственной важности, знаете ли… Зафирия ждет меня. Мое отсутствие затянулось. Боюсь, мой народ начинает волноваться.

И, бросив быстрый взгляд на Магру, добавил с горечью:

— И дочь… дочь ждет возвращения домой. Через месяц, как и было условлено. Надеюсь, вы не станете препятствовать ее желанию вернуться в Зафирию.

Эйдан слегка наклонил голову, принимая отказ, и перевел слова короля Императору.

— Ваше Величество, — Эйдан вновь обратился к Императору, — думаю, на этом мы можем считать переговоры завершенными. Разрешите откланяться?

Император кивнул, одобряя его решение.

— Разумеется, господин Галахер. Благодарю за службу. И … поздравляю еще раз.

Эйдан повернулся к дверям, чтобы пропустить делегацию, но мысль о сказанном королем не давала покоя. Такое рвение вернуть дочь в Зафирию казалось чрезмерным, почти навязчивым, особенно после сцены, в которой он, Эйдан, казалось, поставил точку в вопросе ее возможного развода, надавив на страх перед утратой права на равный брак.

Могло ли быть так, что Басим и жрецы Зафирии нашли лазейку в собственных строгих законах о браке? Некую возможность... «развести» Эйдана с Магрой, не затронув при этом пресловутую «чистоту души» девушки, сохраняя ее право на «равный брак»?

Мысль, что все его слова, сказанные Магре ранее, все его хитрые уловки могли оказаться бессильными против какой-то неведомой ему тонкости зафирийских традиций, кольнула неприятным холодком. Не зря Фарид не вмешивался, лишь едва заметно качал головой – словно знал нечто, что Эйдан упустил. Возможно, они действительно могли развести его с ней, не затрагивая ее статуса.

Но доказательств, истинного знания об этих таинственных для него законах Зафирии у Эйдана не было. Поднимать сейчас эту тему, высказывать свое смутное подозрение – означало бы выдать собственную неуверенность, раскрыть потенциальную слабость и, возможно, заставить их проявить этот скрытый козырь раньше времени. Риск был слишком велик. Его положение было прочным – Магра здесь, у нее месяц. Этого времени должно хватить, чтобы разобраться, собрать больше информации, прощупать почву и выяснить, есть ли у Зафирии реальный план, как его обойти.

Внешне он сохранял полное спокойствие, легким кивком принимая последнее условие короля. Скрывая за маской невозмутимости холодный расчет и решимость выяснить все до конца. За этот месяц. Не раньше и не позже.

***

Особняк Галахеров встретил Магру тишиной и полумраком. После душной и напряженной атмосферы императорского дворца, здесь казалось пустынно и холодно, несмотря на зажженные свечи и тепло камина.

Она шла за Эйданом по длинным коридорам, не различая деталей роскошной обстановки, не обращая внимания на приветливые улыбки слуг, словно окутанная невидимой стеной отчуждения.

В отведенных ей покоях царил тот же холодный блеск и бездушная стерильность. Массивная мебель из полированного дерева казалась чужой и неуютной, зеркала отражали ее собственное бледное лицо, как лик призрака.

Эйдан молча проводил ее до спальни, остановившись на пороге, не решаясь войти. Он видел ее отрешенность, ее скорбь, ее беззащитность – и снова почувствовал укол совести, сомнение в правильности выбранного пути.

Магра ждала какого-то действия от него. Возможно, требования платы за победу в споре. Возможно… поцелуя. Обещание которого тянулось между ними невысказанным укором, давящим напоминанием о ее поражении.

Она замерла, не двигаясь, не отводя от него взгляда, полного тревоги и вызова. В глазах было ожидание и страх. Она ждала, что он воспользуется своей властью, потребует своего, возьмет то, что считал своим по праву победителя.

Эйдан поймал ее взгляд и удержал, не отводя глаз. В его взгляде не было торжества, лишь спокойствие и … какое-то незнакомое ей ранее тепло. Он понял, чего она ждет, чего боится. И решил действовать иначе. Не как победитель, требующий награды, а как… человек, пытающийся понять ее боль, разделить ее одиночество.

– Отдыхайте, принцесса, – произнес Эйдан тихо, стараясь, чтобы голос звучал мягче, чем обычно. – Вам, наверное, нужен отдых после насыщенного дня.

Магра молчала, не двигаясь, не отрывая от него тяжелого, недоверчивого взгляда. Эйдан выдержал паузу, затем добавил тише, почти шепотом.

– Поцелуй… – произнес Эйдан невнятно, словно сомневаясь в правильности собственных слов, – поцелуй… подождет, принцесса. Успеется еще. Не сегодня.

Он слегка улыбнулся, уголками губ, и отступил на шаг, давая ей пространство, свободу выбора, право решать самой, как ей вести себя дальше.

– Спокойной ночи, Магра, – произнес Эйдан тихо и закрыл за собой дверь, оставляя ее одну в полумраке чужой спальни, наедине со своими мыслями и неожиданно возникшим чувством … растерянности.

Глава 25

Игра Рагнара

Полумрак кабинета давил. За толстыми стенами остался шум утреннего города, но здесь, за дверями его личного кабинета, царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом серверов, скрытых где-то за обшивкой стен.

Мониторы на столе мерцали холодным светом, отображая графики аналитических сводок, которые сейчас казались Эйдану бессмысленным набором цифр и диаграмм.

Реальность, жесткая и неумолимая, возвращала свои права, стирая воспоминания о волшебной Зафирии, как зыбкий сон.

Усталость, навалившаяся после бессонных ночей и напряженных переговоров, отступала, сменяясь привычным ощущением тревоги. Что-то шло не так. И Эйдан это чувствовал каждой клеточкой своего существа.

Он вызвал Маркуса и Ривза в кабинет, не тратя времени на формальности. Дверь распахнулась почти моментально, словно они караулили его вызова за стенами коридора. Маркус, собранный и деловой, как всегда, доложил коротко и по существу:

— По Рагнару работаем. Слежка установлена. Концы ищем. Пока глухо. Крыс трясет информаторов по всему городу, Слизень прочесывает притоны и подворотни. Дело времени.

Ривз ухмыльнулся, как обычно, вставляя свои «пять копеек»:

— Рагнар хитрый типок. Как вода – везде просочится, как тень – ускользнет. Но не бессмертный. Найдем. И зубы ему вырвем, чтобы не болтал лишнего.

Эйдан кивнул, игнорируя саркастические замечания Ривза, сосредоточившись на сухих фактах, предоставленных Маркусом.

— Продолжайте давить. Мне нужен Рагнар, как можно скорее. И мне нужны факты. Кто заказал утечку? Кто стоит за самозванцем? Действуйте жестче, если потребуется. Время не ждет.

Маркус и Ривз переглянулись, понимая серьезность ситуации. Вопросов больше не было. Они растворились в полумраке коридора, словно тени, словно порождения ночи, выполняющие волю своего хозяина.

Эйдан остался один в душном кабинете, ощущая, как нарастает беспокойство, сжимая сердце холодной ладонью тревоги.

Он больше не рассчитывал на помощь Изабеллы. Их деловая встреча, опосредованная ее услугами по поиску Рагнара, осталась в прошлом.

Теперь, когда речь шла о полицейском расследовании, о поиске источника утечки государственной тайны, обращаться к ней было бы не только неуместно, но и опасно.

Изабелла, несомненно, обладала ценными связями в криминальном мире, но сейчас нужны были другие ресурсы, другие методы. Времена переменились. Игра стала серьезнее, ставки выросли многократно, и привлекать к официальному расследованию владелицу сомнительного игорного дома, было бы, по меньшей мере, неразумно.

К тому же, в подсознании Эйдана зрело неясное чувство — после последней встречи с Изабеллой, между ними возникла некая незримая граница, какой-то невысказанный вопрос, повисающий между слов, что мешало вернуться к прежним, чисто деловым отношениям.

***

Запах дешевого пойла, гниющих отбросов и несмытого пота резанул в нос, едва Эйдан переступил порог притона.

«Крысиная Нора» – как символично – название било в самую суть этого клоповника, затерянного в лабиринте извилистых улиц Нижнего Города. Тусклый свет сальных свечей едва разгонял густой полумрак, тонущий в клубах дешевого табака и тяжелого дурмана.

По скользкому от пролитого пива полу разбросаны обломки мебели, окурки и какие-то неопределимые ошметки грязи.

В углах гнездилась тень, изрыгая приглушенные голоса пьяных головорезов, скрип зубов игральных костей и хриплый хохот проституток, чей смех звучал здесь не как радость, а скорее как похоронный звон по загубленным судьбам.

Эйдан окинул взглядом это царство порока и отчаяния, чувствуя отвращение.

Рагнар выбрал логово подходящее своей мерзкой сути, как крыса, забивающаяся в самую темную дыру норы, подальше от света закона.

Маркус, стоявший рядом неподвижной тенью, едва заметно кивнул, указывая взглядом на глухую стену в задней части зала. За ней, как предполагалось, и скрывалась потайная комната Рагнара.

Информация, добытая Крысом кровью и потом – вернее, чужой кровью и потом – указывала именно на это место. И теперь нужно было убедиться, что информация не лжет, что Рагнар действительно здесь, и готовиться к захвату.

— Ривз и Логан – по периметру, – прошептал Эйдан, не шевеля губами, словно растворяясь в общем гуле притона. — Снайперы – на крыше. Мы – ждем сигнала. Никакой самодеятельности. Работаем чисто и быстро. Цель – Рагнар живым. По возможности.

Маркус едва заметно кивнул, растворяясь в полумраке, словно стал частью тени, царящей в притоне.

Ривз и Логан также исчезли бесшумно, как степные волки, сливаясь с сумраком, окружавшим их со всех сторон.

Эйдан остался стоять у входа, наблюдая за происходящим, и чувствовал, как нарастает напряжение.

Секунды тянулись медленно. Ожидание висело в воздухе, как густой дым. Эйдан сверялся с часами, снова и снова проверяя время по плану, который знал наизусть. Каждая секунда задержки повышала риск.

«Действуй», - шептал внутренний голос.

Но Эйдан сдержался. Дисциплина. Она не раз спасала ему жизнь.

Положив руку на рукоять пистолета, Эйдан почувствовал неладное. Привычный вес ощущался чужим, баланс нарушился, холод стали не успокаивал, а тревожил. Словно незнакомое оружие оказалось в его руке, ненадежное, капризное, готовое подвести в любой момент. Инструмент профессионала внезапно перестал быть продолжением его воли, став отдельным, непонятным предметом.

Ривз едва заметно коснулся пальцем коммуникатора под рукавом – сигнал готовности. Пора.

Эйдан глубоко вдохнул затхлый воздух притона, ощущая холод стали под одеждой и тяжесть оружия. Он подавил в себе волну паники и страха. Все же сейчас ей было не место в его сознании.

– Сейчас, – коротко бросил он в гарнитуру. Тишина в притоне взорвалась грохотом.

Дверь, хлипкая, как картонка, разлетелась от удара тарана. Ривз, черной тенью в тактическом снаряжении, ворвался внутрь. Дробовик с лазерным прицелом выплюнул первую порцию дроби. Охранник у потайной двери рухнул, словно подкошенный. Охрана ждала, но не такого штурма.

Из полумрака метнулись фигуры, открывая огонь из пистолетов. Их встретил плотный залп. Маркус, следом за Ривзом, ворвался в притон, двигаясь четко, экономно, используя укрытия, стреляя короткими очередями.

Грохот выстрелов оглушал. Эхо металось в тесном притоне, усиливая панику. Пули с визгом рикошетили от бара, искры сыпались из труб, вздымалась цементная пыль. Едкий запах пороха резал горло.

Эйдан ворвался следом за группой, взглядом оценивая обстановку. Бой взрывался вокруг, тени мелькали, вспышки света. Он видел – его команда, профессионалы, работали четко, слаженно. Но и наемники Рагнара огрызались яростно. Они тоже были вооружены и готовы драться, используя укрытия, отвечая огнем. В узких проходах притона шла жесткая перестрелка.

Эйдан шел вперед, не обращая внимания на свист пуль. Бронежилет защищал от мелочи. Цель – Рагнар. Добраться до него любой ценой. Сердце билось ровно. Адреналин обострил чувства до предела. Только цель.

В самый разгар схватки, двигаясь за Маркусом, Эйдан вскинул руку с пистолетом, целясь в головореза, вынырнувшего из-за барной стойки. Палец плавно нажал на курок… и ничего.

Осечка.

Задержка выстрела на долю секунды, но в бою и это – вечность. Безупречный механизм дал сбой. Рука не дрогнула, глаз не подвел – оружие не сработало. Непостижимо.

Снова осечка.

А потом всё взорвалось.

Не буквальный взрыв, нет. Но мир в доли секунды из стремительного, но управляемого боя, превратился в неукротимый хаос. Внезапно усиленный грохот стрельбы, пронзительные крики боли и ярости, звон бьющегося стекла и металла обрушились на него. Из полумрака, из-за стойки бара, откуда вынырнул неудачливый головорез, которому он только что целился, вспыхнул огонь ответного выстрела.

Пуля — раскаленная и злобная — просвистела прямо у его виска, почти касаясь волос. Эйдан инстинктивно, резко дернулся в сторону, уходя с линии огня. Он едва успел почувствовать обжигающий свист воздуха рядом с лицом. Это было слишком близко, невыносимо близко. Чувство незащищенности, рожденное проклятой осечкой, сжало сердце ледяной лапой.

Но в тот же миг, Маркус прикрыл его. Как будто предвидя секунду замешательства командира, Маркус оказался рядом. Его дробовик рявкнул гулко и бескомпромиссно. Мощный сноп дроби разорвал тень за барной стойкой. Головореза, выпустившего почти фатальную пулю, буквально отшвырнуло назад. Маркус не останавливался, тут же сместившись, прикрывая собой пространство перед Эйданом, пока тот приходил в себя, лихорадочно дергая затвор пистолета, пытаясь устранить причину осечки или перейти на запасное оружие.

Что происходит? В его голове замелькали тревожные мысли. Кому могло прийти в голову подменить его оружие? И зачем? Диверсия? Проверка надежности? Или кто-то играет с ним в опасные игры, подставляя под удар?

Впереди мелькнул Маркус, жестом показав – проход к потайной комнате свободен. Эйдан кивнул и устремился в темный коридор. Стараясь подавить панику, он крадучись шел в указанном направлении. Нервные мысли постепенно сменяли рабочие.

Шаги гулко отдавались в тишине. Где Рагнар? Успел ли сбежать? Или ждет в потайной комнате?

Едва Эйдан достиг конца коридора, фигура у двери отскочила в сторону, предостерегая об опасности.

Маркус, с винтовкой наготове, жестом приказал действовать осторожно.

Приоткрыв дверь ногой, Эйдан заглянул внутрь, готовясь к любой неожиданности.

Комната оказалась небольшой, душнотой напоминающей кабинет самого Рагнара в таверне – заваленная хламом из артефактов, пыльных книг, странных механизмов.

Но на этот раз в беспорядке чувствовалась спешка, попытка скрыть следы пребывания, замести следы панического, но неудавшегося бегства. Перевернутый стол, опрокинутый стеллаж, разбросанные по полу листы бумаги и осколки разбитого зеркала.

И… сам Рагнар.

У окна, в тени, с пистолетом в руке. Не бежит, не прячется. Загнан в угол.

В полумраке лицо Рагнара – злобное, испуганное – выглядело отвратительно. Бегающие глаза шарили по комнате.

— Ну что, – прохрипел Рагнар, его голос дрожал, но в нем звучала злобная ухмылка. – Долго же вы меня искали. Думали, так просто добраться до Рагнара? Ошибаетесь. Я вам так просто не сдамся.

С этими словами он открыл огонь.

Комната взорвалась треском выстрелов.

Команда рассредоточилась, ища укрытия, сближаясь, выжидая момент. Эйдан присел за опрокинутым столом, оценивая ситуацию. Рагнар – один. Патроны вот-вот закончатся. Время играло на них.

Нужно было выждать момент, пока тот выдохнется, пока его отчаянное сопротивление сменится неминуемой капитуляцией.

И вот, этот момент настал.

Щелчок пустого магазина в руках Рагнара прозвучал громче выстрела.

Торговец редкостями, выхватив новый магазин, начал судорожно перезаряжать оружие, теряя драгоценные секунды – секунды, решающие исход сражения.

— Берем! – коротко скомандовал Эйдан, выскакивая из-за укрытия.

В тот же миг слаженная команда, словно тени, рванулись вперед, пересекая пространство комнаты молниеносным рывком.

Два прыжка – и они уже у Рагнара, блокируя его движения, выбивая оружие из рук. Торговец редкостями дернулся, закричал что-то нечленораздельное, пытаясь вырваться, но силы были неравны.

Ловкие руки бывших наемников и императорских служащих скрутили его жестко и профессионально, не оставляя шанса на сопротивление.

Люди Эйдана, крепко держа пленного под руки, поволокли его к выходу из потайной комнаты, прочь из притона, навстречу ждущей их темноте переулков Нижнего Города.

Едва Рагнар переступил порог, словно очнувшись от оцепенения, он вдруг вскинул голову, и его взгляд, полный ненависти и отчаяния, устремился на Эйдана.

— Думаешь, ты победил, капитан? – прорычал Рагнар, извиваясь в руках конвоиров, словно змея. – Ты глупец! Ты всего лишь пешка в чужой игре!

Он закашлялся, будто захлебываясь собственной злобой, и продолжил, выплевывая слова с ненавистью и презрением:

— Ты думаешь, самозванец – это главное зло? Смешно! Самозванец – всего лишь марионетка! А вот твой братец… Циаран… вот кто по-настоящему опасен! Запомни мои слова, Эйдан! Твой братец играет по-крупному! И в конечном счете… – Рагнар скривился в подобии улыбки, обнажив гнилые зубы, – … в конечном счете тебе придется воевать против брата! Вы погрязнете в крови! Вы оба! Из-за этого чертова трона! И я посмотрю на это… из своего теплого местечка!

Конвоиры грубо поволокли дальше, прочь из притона, словно мешок с мусором, выброшенный на свалку истории.

Эхо его пророчества еще долго висело в воздухе, цепляясь за стены, растворяясь в ночи.

Эйдан остался стоять посреди разгромленной комнаты, глядя вслед уходящему преступнику.

Маркус, тяжело ступая по хрустящим осколкам, приблизился и встал рядом, следуя взглядом Эйдана в темноту, куда уволокли Рагнара.

— Бред сумасшедшего, — глухо проговорил он, снимая магазин из винтовки для проверки. — Яд, который он впрыснул, отчаяние загнанной в угол крысы. Он знал, что ему конец, и решил бросить в тебя последнюю, самую грязную гадость, какую только смог придумать. Не корми эту мысль, Эйдан. Она сгниет изнутри.

После захвата, осматривая оружие уже в безопасном месте, Эйдан не нашел объяснения осечке. Механизм работал безупречно, патроны – штатные, оружие чистое, ухоженное. Но факт оставался фактом – в самый напряженный момент его верный инструмент подвел. Впервые за годы службы. Словно оружие вдруг обрело собственную волю и отказалось подчиняться.

Глава 26

Свидание

Проблема оружия – это несомненно проблема. Серьезная осечка, на ровном месте. Непорядок. Но сейчас… сейчас этим займутся оружейники. Пусть ищут причину, чинят механизм. Он сделал все, что мог сразу после рейда – отдал пистолет мастерам. Теперь – дело за ними. А ему пора расслабить мозг. Выпустить напряжение. Сменить картинку перед глазами, иначе загонит себя окончательно.

Мысль о Магре мелькнула неожиданно, но уместно. Тем более, что подобное в скором времени будет невозможно. Магра через две недели уедет на родину. Две недели – срок мизерный. Пролетит – не заметишь. А потом снова дворец опустеет. И ужины станут одинокими. И если есть шанс … отвлечься от всех этих проблем хоть на вечер, провести время в приятной компании, почему бы и нет?

Ресторан «Золотая Лира» встречал своих посетителей мягким светом канделябров, который играл на хрустальных бокалах, отражаясь мириадами бликов в полированной поверхности столов из темного дерева.

Тихая мелодия рояля, словно невидимая вуаль, окутывала зал, смешиваясь с приглушенным шепотом светской публики, шелестом шелка и деликатным звоном посеребренных приборов.

Воздух был насыщен дразнящими ароматами изысканных блюд и дорогих парфюмов, создавая одуряющую смесь чувственности и роскоши, намеренно отвлекающую от суровой реальности, оставшейся за дверями этого оазиса удовольствий.

Эйдан, заметив мимолетную тень грусти, скользнувшую в глазах Магры, отставил вилку и слегка наклонился к ней через стол.

— Принцесса, позвольте пригласить вас на танец, — произнес он тихо, стараясь, чтобы голос звучал мягко, не слишком официально. — Думаю, немного движения и приятной музыки пойдут нам обоим на пользу. Сменят тяжелую атмосферу переговоров, позволят… расслабиться хоть ненадолго.

Магра вздрогнула, словно очнувшись от задумчивости, и удивленно подняла брови, окинув взглядом танцующие пары, кружащиеся в медленном вальсе посреди зала. Легкий румянец едва заметно тронул ее бледные щеки, выдавая некоторое смущение.

— Танец? — переспросила она тихо, будто не веря своим ушам. — Здесь? Сейчас? Вы… серьезно?

В ее голосе слышались недоумение, колебание, и одновременно робкое любопытство, смешанное с тенью тревоги. Эйдан уловил это колебание и не стал настаивать, давая ей время принять решение, преодолеть неловкость и внутреннее сопротивление.

— Только если вы не против, принцесса, — произнес он мягко, с легкой улыбкой в уголках губ. — Если вам не по душе танцы в мире слепых, мы можем продолжить наш ужин в тишине и безмолвии. Выбор за вами.

Магра, помедлив секунду, ответила на его прикосновение, вкладывая свою ладонь в его руку – тонкую и бледную, с синеватыми прожилками у запястья, похожую на изысканный фарфор.

Он уверенно повел ее в центр зала, легко лавируя между столиками, и чувствовал, как взгляды всех посетителей ресторана невольно приковываются к ним, провожая их немым восхищением, смешанным с завистью.

Она была иной. На фоне привычного, нарочитого блеска и громкого шика местного общества ее красота сияла холодным, чуждым светом, а элегантность была отточенной и естественной, как линия горного хребта на закате.

Взяв ее в объятия, он ощутил под ладонями упругую энергию, сжатую пружину девичьего тела — саму сокровенную тайну ее притягательности. И аромат... едва уловимый, но настойчивый, он вился вокруг нее облаком чистого искушения. Этот запах опьянял, кружил голову, методично лишая рассудок привычной твердой почвы.

Он притянул ее ближе, уловив в ее мышцах легкое, почти невольное сопротивление. Но не отступил, лишь усилил давление своей воли. И Магра уступила, поддавшись неодолимой силе этого притяжения, прижавшись к нему всем телом так, что шепот шелкового платья стал слышен лишь ему.

И вот он повел ее в вальсе, и мир сузился до сияющего круга паркета под ногами и скольжения дорогой ткани под его пальцами. «Боже, как она прекрасна!» — пронеслось в его голове мимолетной, обжигающей мыслью, ускользнув от вечного холодного контроля разума.

Ее близость опьяняла сильнее, чем самое выдержанное вино. Эйдан глубже вдохнул, вбирая в себя ее аромат, ее тепло, ее волшебную суть, и на миг закрыл глаза, полностью отдавшись этому мигу слабости. Мигу забытья. Мигу иллюзорного счастья, которое, вероятно, никогда не станет реальностью в его жизни, но которое так сладко было ощутить хоть на миг — в этом недолгом танце, в этих случайных и таких желанных объятиях.

— Рад, что вы согласились, принцесса, – произнес он мягко, стараясь сгладить остроту неизбежного официального тона. — Надеюсь, здесь вам будет немного… комфортнее, чем в каменных стенах особняка. Развеяться немного, сменить обстановку… и хоть ненадолго забыть о делах государственной важности, которых, полагаю, в последнее время было слишком много.

Магра бросила на него быстрый, оценивающий взгляд, пытаясь, видимо, понять – искренен ли он, или снова играет какую-то непонятную игру. Вместо ответа, лишь слегка кивнула, подтверждая свое согласие, и снова устремила взор в окно, на огни вечернего города, мерцающие сквозь легкую дымку тумана.

И вот теперь, пока ее голова была повернута вбок, а сама она была гораздо ниже его ростом, его взгляд упал на обнаженную линию ее шеи. Она была поразительно прекрасна – тонкая, почти хрупкая, с безупречно гладкой кожей, отливавшей в мягком свете матовым жемчужным сиянием. По ней бежала изящная тень от завитка уха, и Эйдану с внезапной, почти болезненной остротой захотелось прикоснуться к тому месту, где тень встречается со светом, губами. Ощутить ее тепло, пульс, скрывающийся под кожей, вдохнуть чистый, лишенный всяких духов запах ее кожи. Его пальцы непроизвольно сжались, а в груди что-то сжалось и заныло. Но он знал – резкое движение, неверный шаг, и эта хрупкая близость рассыплется. Она вздрогнет, отпрянет, и в ее глазах снова появится та ледяная стена, которую он с таким трудом пытался разрушить. И потому он лишь сглотнул, заставив себя отвести взгляд.

Пауза затягивалась, становясь неловкой. Эйдан понимал – нужно нарушить молчание, перевести разговор в более приемлемое, менее напряженное русло.

— На переговорах… — произнес Эйдан, наконец, нарушая тишину. Голос его звучал ровно, четко, как всегда, без тени нежности или лирики, которые, возможно, она хотела бы услышать. — …Ваш отец держался… достойно. Несмотря на… обстоятельства. Признаю — ожидал большего сопротивления. И даже… агрессии. Но он проявил выдержку. И … мудрость, не поддавшись на провокации и эмоции.

Магра оторвала взгляд от окна и посмотрела на Эйдана. В ее глазах, по-прежнему грустных, мелькнуло что-то похожее на интерес, смешанное с удивлением.

— Вы считаете мудростью… — переспросила она тихо. В ее словах слышался шелест осенних листьев, — … согласие на условия, которые он не может принять? На унижение перед победителем? На потерю собственной дочери, в конце концов? Это вы называете мудростью? Может быть вы путаете это с отчаянием?

В ее голосе не звучало обвинения, лишь тихая горечь и невысказанный укор.

Но Эйдан почувствовал – за этими словами скрывается нечто большее, чем просто обида за отца. Скорее… разочарование в самом понятии власти, в бессмысленности дипломатии, в невозможности достичь мира и понимания между мирами.

Эйдан на мгновение замер, задумчиво вглядываясь в ее печальные глаза. Слова Магры, полные горечи и разочарования, словно разбили хрупкий лед напускного спокойствия, обнажив трещину понимания между ними.

Вместо того, чтобы отмахнуться дежурным комплиментом или увести разговор в сторону, как того требовал светский этикет, он решил ответить искренне.

— Возможно… и отчаянием тоже, принцесса, — произнес Эйдан тихо, не отводя взгляда. — Вы правы. Легко судить о мудрости со стороны, не зная всей картины, не ощущая груза ответственности за судьбу целого королевства. Отчаяние… да, возможно, и оно присутствовало в решении вашего отца. Отчаяние от бессилия, от понимания, что любой выбор будет плохим, любой путь – ошибочным. Но …, — Эйдан помолчал секунду, словно подбирая слова, – …но именно в этом отчаянии, именно в этом сознательном принятии неизбежного, и заключается, как мне кажется, истинная мудрость. Мудрость правителя, который готов пожертвовать личным, семейным, даже сердцем родной дочери, ради спасения своего народа. Ради мира, пусть даже и такого, горького и унизительного.

Его слова были тихими и неуверенными: очевидно, он признавал собственную слабость и не мог найти других, более убедительных аргументов.

И, словно в ответ на его искренность, Магра, вздохнув, подалась в его объятия.

Танец словно ожил, обретая новое измерение, новую глубину.

Их движения стали более ритмичными, более страстными, уже не подчиняясь ровному ритму вальса, а следуя невидимому пульсу желания, внезапно возникшему между ними.

Тела скользили ближе, соприкасаясь бедрами, грудью, плечами, словно магниты, стремящиеся к полному соединению.

Ладонь Эйдана скользнула ниже по ее талии, ощущая каждый изгиб гибкого тела, дрожь нежной кожи под тонкой тканью платья.

Магра ответила легким движением бедер, прижимаясь еще теснее, и ее дыхание стало более частым, прерывистым, смешиваясь с его собственным участившимся пульсом.

В ее глазах, поднятых к нему снизу вверх, отражался не только блеск свечей и отсветы хрустальных люстр, но и отблеск того самого невидимого огня, что разгорался между ними, поглощая остатки льда и недоверия, оставляя лишь трепет неизведанного, волнующего желания.

— Вы так прекрасны, Магра, — прошептал Эйдан, понизив голос почти до шепота, но чтобы слова не потонули в звуках музыки, — звезды меркнут в сиянии ваших глаз.

— Вы… — прошептала она тихо, почти беззвучно, голос дрогнул словно шепот ветра в верхушках деревьев. — … вы говорите это… искренне? Или же… снова играете?

Эйдан остановился в танце, нарушая ритм музыки и движения, и, отстранившись на шаг, заглянул ей в глаза, пытаясь передать взглядом то, что не мог выразить словами.

—Сейчас … я говорю то, что чувствую. И что чувствует мое сердце. А сердце мое, принцесса, — Эйдан умолк на мгновение, словно не решаясь произнести главное, — сердце мое … хочет верить вам. Верить в вас. Верить в то, что между нами возможно нечто большее, чем просто ненависть и вражда. Возможно…, — он снова замолчал, замерев на грани откровения, которое далось ему с невероятным трудом, — … возможно… любовь.

Магра вздрогнула от его слов, ее дыхание затаилось, ресницы дрогнули в полумраке.

Словно завороженный, Эйдан медленно наклонился к ней, сокращая опасное расстояние между их губами, предвкушая сладость ее поцелуя, жар ее ответного прикосновения. Он видел, как расширились ее зрачки, как задрожали ее губы, приоткрываясь в немом ожидании.

Казалось, еще мгновение – и их губы сомкнутся в долгожданном поцелуе, нарушая все границы и условности, стирая воспоминания о вражде и пленении, соединяя две судьбы в единое целое.

Но в последний момент Магра внезапно отвернулась, резким движением высвобождаясь из его объятий.

— Нет… — прошептала она еле слышно, отступая назад, словно опаляемая его близостью. — Не нужно… Не сейчас… Пожалуйста…, — Голос ее дрогнул, сорвался, утонул в звуках музыки. Она отвела взгляд, пряча румянец смущения на бледных щеках.

Эйдан замер, осознавая резкость отказа, неожиданную холодность в ее голосе. Разочарование волной нахлынуло изнутри, сменяясь привычной трезвостью и самообладанием.

Он понял – слишком поторопил события, нарушил хрупкое равновесие их неустойчивых отношений, спугнув робкую надежду, едва зародившуюся в ее сердце.

Отступил, не настаивая, давая ей время прийти в себя, справиться со смущением и неловкостью, которые, вероятно, она сейчас испытывала. Слишком рано. Слишком торопливо.

Нельзя форсировать события, нельзя навязывать свою волю той, что только начала оттаивать от ледяного плена недоверия. Нужно терпение. Выдержка. И – что самое главное – время. Время, которое, увы, играло не на его стороне.

— Прошу прощения, принцесса, — произнес Эйдан тихо, отступая еще на шаг, стараясь сгладить неловкость ситуации шутливым тоном. — Я слишком увлекся танцем. И … немного поторопил события.

Магра молчала, отвернувшись, но Эйдан заметил, как дрогнули уголки ее губ, как блеснули в полумраке ее глаз озорные искорки, выдавая слабую улыбку, скрытую от посторонних взглядов. И этой улыбки было достаточно.

Эйдан понял – шанс на победу, хоть и зыбкий, хоть и далекий, но все же существует. Нужно лишь терпение. И умение ждать.

И ради такой цели, как сердце принцессы Зафирии, стоило попытаться изменить себе, переступить через собственные принципы, и научиться искусству медленного соблазнения, тонкой игре чувств, где решающим оружием была не грубая сила, а терпение, выдержка и… неожиданная для него самого … нежность.

Они вернулись за столик, не нарушая тягостной тишины, которая словно магнит притягивала их друг к другу, и одновременно – отталкивала невидимой стеной недоверия.

Официант, будто читая в мыслях их желание прервать затянувшуюся паузу, появился словно из-под земли, предлагая вино и новые блюда.

Ужин тянулся в полумраке ресторана, среди приглушенного шепота чужих бесед и звона хрусталя. Но для Эйдана и Магры эти звуки отступали, растворяясь в густой, почти осязаемой тишине, что висела между ними. Каждое недомолвка, каждый быстрый взгляд, пойманный и тут же отведенный, каждый сознательно сохраненный дюйм расстояния между их креслами — все это сплеталось в незримую паутину, сотканную из вопросов без ответов и притяжения, которое оба старались игнорировать.

Едва Эйдан успел сделать первый глоток вина, как его взгляд невольно скользнул к входу в ресторан, цепляясь за движение в полумраке дверного проема. Фигура в темном плаще с глубоким капюшоном, скрывающим лицо, двигалась через зал неуверенной походкой, как будто пытаясь остаться незамеченной, раствориться в толпе посетителей.

Незнакомец неторопливо направлялся прямо к их столику, и с каждым его шагом сердце Эйдана начинало биться все учащеннее, предчувствуя недоброе. Интуиция шептала – это не случайный посетитель, это – угроза.

Незнакомец, немедля ни секунды, подошел к их столику и, словно хозяин положения, бесцеремонно отодвинул свободное кресло, жестом указывая на своё намерение занять место за их столом. Магра, почувствовав угрозу, отпрянула назад, прижавшись к спинке кресла, словно дикий зверёк, готовый вспорхнуть при первом признаке опасности.

Эйдан, напротив, моментально напрягся, подобно пантере, готовой к прыжку: его взгляд стал острым, холодно оценивающим, изучающим каждый миллиметр фигуры незваного гостя.

Тот, не спеша, снял капюшон, и в полумраке ресторана, освещённом лишь тусклым светом канделябров, показалось знакомое лицо. Циаран. Брат Эйдана.

Как две капли воды похожий на него, но в то же время – неуловимо иной. Те же темные волосы, те же резкие черты лица, тот же пронизывающий взгляд карих глаз, но в них было не холодное спокойствие Эйдана, а ядовитая смесь самодовольства и скрытой злобы.

Не ожидавшая такого поворота, Магра судорожно схватила Эйдана за руку под столом, впиваясь тонкими пальцами в его ладонь, как утопающий, цепляющийся за спасительную соломинку.

Ее прикосновение, холодное и отчаянное, обожгло Эйдана неожиданной волной нежности и тревоги. Он почувствовал – она боится.

Магра, не отнимая руки, едва заметно подалась к Эйдану, и ее шепот, тревожный и неуверенный, скользнул по поверхности бархатной тишины ресторана:

— Кто это? — прошептала она на зафирийском, не отводя испуганного взгляда от незнакомца, – Что это за … кривое зеркало?

Взяв ее ладонь в свои руки, согревая ее своим теплом, ответил тихо, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри все сжалось в ожидании неизбежного конфликта:

— Это мой брат, Магра. Циаран, — произнес Эйдан, не отводя взгляда от его лица. — Не пугайтесь. Он не причинит вам вреда.

В его голосе звучала уверенность, хоть и напускная, но достаточная для того, чтобы хоть ненадолго успокоить ее тревогу.

— Тот самый, из-за которого я тут? – Спросила она с легким сарказмом, - пришел чтобы признать свое поражение в пари?

Это поведение не соответствовало Магре, но в тоже время как никак было уместно.

— Не похоже, - прошептал Эйдан, все также поглаживая ее мягкую руку.

Циаран, не дожидаясь приглашения, без церемоний опустился на свободный стул рядом с ними, словно не замечая царящей в воздухе напряженности.

Улыбка его была натянутой, глаза скользили по лицу Магры оценивающе и насмешливо, словно рассматривая диковинное животное.

— Ну здравствуй, братец, — протянул Циаран сладким, неестественно приторным голосом, полным скрытой иронии. — Не ожидал встретить тебя здесь… и не одного. Неужели императорская служба позволяет тебе отвлекаться на светские развлечения в разгар государственного переворота? Или … победа в безумном пари окончательно вскружила тебе голову? Забыл о долге, о чести, о семье, братец? Или же …, — Циаран перевел взгляд на Магру, одаривая ее наигранной улыбкой, полной фальши и соблазнения, — … семейные обязательства уже вышли на первый план? Неужели пленительная принцесса Зафирии оказалась … интереснее судьбы Империи? Понимаю, братец, понимаю. Трудно устоять перед такой экзотической красотой. Но … не забывай о благодарности. Не забывай о долге. И …, — Циаран снова повернулся к Эйдану, и в голосе его зазвучал ядовитый сарказм, – … не забывай, братец, кому ты обязан этим … триумфом.

Он сделал паузу, выжидательно глядя на Эйдана, словно наслаждаясь произведенным эффектом, радуясь замешательству брата и испугу, застывшему в глазах принцессы, не понимающей ни слова из его язвительной речи.

Циаран упивался моментом, словно змея, выпустив яд насмешек и оскорблений, отравляя атмосферу их хрупкого свидания, разрушая иллюзию близости, едва наметившуюся между Эйданом и Магрой.

Эйдан спокойно встретил его слова, не дрогнув под напором злобы, уже привыкнув к вечной зависти и мелкой ревности брата, которыми Циаран пытался отравить каждое его достижение, каждый успех, каждую попытку вырваться из тени его неудовлетворенного самолюбия.

Но на этот раз в его насмешках звучало нечто новое – не просто зависть, а открытая, демонстративная враждебность, переходящая в откровенную агрессию.

— Благодарности? Долга? — переспросил Эйдан ледяным тоном, отражая его сарказм собственным холодом. — О чем ты, Циаран? Какой благодарности и какого долга ты ждешь от меня? За то, что ты втянул меня в свою грязную игру? За твои жалкие попытки унизить меня в глазах … моей жены? Извини, Циаран, но я не привык раздавать благодарности за услуги такого рода. И тем более – принимать упреки от того, кто сам давно потерял право судить кого-либо еще, кроме себя самого.

Циаран вскинулся, словно готовясь к броску. Самодовольная усмешка мгновенно слетела с его лица, уступая место гримасе открытой злобы.

— Ты меня еще и упрекаешь?! — взвизгнул он, теряя остатки самообладания. — Ты, выскочка, воришка, паразит! Ты украл у меня все! Семью, наследство, женщину, которую я…, — Циаран запнулся, словно подавившись собственными словами, но тут же выплюнул с ненавистью, — … которая могла бы принадлежать мне!

Эйдан спокойно наблюдал за его истерикой, не поддаваясь на провокации, сохраняя холодное самообладание.

— Женщину? Миранду, что ли? – с ленивой усмешкой переспросил Эйдан, и в голосе его появился холод – не просто презрение, а ледяное презрение человека, разочаровавшегося в самой возможности искренности чувств. Точно раня брата в самое больное место, в открытую рану его вечной зависти, до сих пор кровоточащую от боли уязвленного самолюбия. – Прости, братец, но Миранда – мой выбор. Изначально мой выбор, Циаран, – Эйдан намеренно смаковал каждое слово, будто сыпал соль на открытую рану, – не забывай об этом. Ты всегда довольствовался тем, что оставалось после меня, крохами с моего стола, объедками моей жизни. Но Миранда…, — голос Эйдана стал еще тише, опаснее, – Миранда была моей невестой, Циаран. Моей женщиной. Которую ты… – Эйдан помолчал секунду, намеренно затягивая паузу, словно подбирая самое точную оценку его поступка, — … которую ты украл. Закон джунглей, братец. И ты сам его выбрал. Не так ли? Или забыл уже, как Миранда плакала у меня на плече после твоего очередного «рывка к вершинам»? Как она родила твоего сына, брошенная и забытая тобой, вынужденная растить ребенка в одиночестве, расплачиваясь за минуты слабости, за слепую веру в твои лживые обещания? Не забывай, Циаран. Слабый всегда платит за ошибки. Закон джунглей, братец. И ты сам его выбрал.

— Закон джунглей? — прорычал Циаран сквозь стиснутые зубы, его глаза налились кровью. — Хорошо, пусть будет по-твоему! Тогда не жалуйся, братец, когда джунгли придут и за тобой!

Он вскочил со стула, опрокидывая бокал с вином, красные брызги разлетелись по столу.

— А что касается меня… — Циаран понизил голос до заговорщицкого шепота, — ты действительно думаешь, что твои деньги и власть – предел моих мечтаний? Ты никогда меня не понимал, Эйдан. Я всегда хотел большего. Настоящей власти. Власти над людьми, над судьбами, над целой Империей! И если отец не хочет отдавать мне законное наследство добровольно…, — он многозначительно умолк, ухмыляясь своим мыслям. – … что ж, придется взять то, что мне причитается, силой. И трон Империи, братец, — прошептал Циаран почти неслышно, словно открывая сокровенную тайну, — стоит гораздо больше, чем жалкие акции какой-то семейной компании. Не так ли?

— Забыл, братец, — голос Эйдана прозвучал тихо, но с той стальной ясностью, что пронзает любой шум. — Забыл, с кем говоришь. Ты не в положении строить из себя угрозу. Проиграв пари, ты проиграл и право на свою спесь. Ты обязан мне подчиняться. Полностью. Или правила нашей игры для тебя больше не значат ничего?

Циаран замер, и по его лицу пробежала судорога бешенства.

— Иди к черту! — выпалил он, срываясь на крик. — Ты и твое жалкое пари! Ты думаешь, это что-то меняет?!

— Меняет твои возможности, — холодно парировал Эйдан. — Твои игры зашли в тупик. Вставать против императора — безумие. Тебе голову снесут на первом же заседании Тайного совета, как только поймают. И поймают быстро.

— О, я дрожу от страха! — Циаран язвительно рассмеялся, но в его глазах заплясали чертики тревоги. — Скоро ты сам будешь бежать, прихватив своего императора и эту рыжую пигалицу!

Магра, не понимая слов, но уловив презрительную интонацию и брошенный в ее сторону взгляд, нервно сжала пальцы. Эйдан медленно поднялся, и его взгляд стал пристальным и тяжелым.

— Ты всегда был плохим заговорщиком, Циаран. Помнишь, как десять лет назад, упившись в стельку, ты продал данные о наших шахтах «Кобальтовому синдикату»? Как мне пришлось вытаскивать тебя из той ямы, скрывать утечку информации от отца и подчищать последствия, чтобы вся семья не полетела к черту из-за твоего пьяного предательства?

Циаран побледнел, словно ему в сердце воткнули ледяную иглу. Эта старая история была его самым грязным секретом, позором, который он тщательно скрывал.

— Заткнись! — прошипел он, сжимая кулаки. — Я сказал, пошел ты!

— Нет, — Эйдан сделал шаг вперед, и его тихий голос прозвучал как приговор. — Сначала я дал тебе совет. Теперь отдаю приказ. Как победитель в пари, чьей воле ты добровольно подчинился. Я приказываю тебе: возьми то, что успел накопить, и исчезни из страны. К утру. Если не хочешь, чтобы твоя голова украшала стену Императорского дворца вместо семейного портрета.

Циаран расхохотался коротко, зловеще, и резко отступил назад, отдаляясь от столика, оставляя Эйдана наедине со своими мыслями и пугающим откровением. Уже уходя, на самом пороге ресторана, Циаран обернулся в последний раз, бросив на Эйдана долгий, многозначительный взгляд, полный торжества и презрения.

— Да, братец, – выкрикнул Циаран громко, словно бросая перчатку вызова, чтобы все в зале услышали его последние слова, — все идет именно так, как я и планировал! Я рассчитывал, что ты, клюнув на этот жалкий крючок с принцессой, уберешься с дороги, оставив мне свободу действий. И ты меня не подвел, братец! Ты сделал именно то, что я и ожидал! Ты блестяще сыграл роль марионетки в моей игре! Спасибо, братец! Спасибо за помощь! Без тебя мой триумф не был бы столь полным!

С этими словами Циаран резко развернулся и стремительно покинул ресторан, растворяясь в шуме вечернего города, оставляя за собой шлейф тревоги и недобрых предчувствий.

Магра молча наблюдала за его уходом, не понимая ни слова из их разговора, но чувствуя кожей – что-то не так.

Задумавшись, повинуясь порыву чувств, внезапно захлестнувших его сердце, Эйдан осторожно, нежно, словно боясь спугнуть робкую птицу, погладил ее по руке, которую Магра так и не убрала.

Кончики его пальцев едва касались ее нежной кожи, но Эйдан почувствовал ответное тепло, слабое дрожание ее нервов, ее потаенную страсть, которую она отчаянно пыталась скрыть.

Кожа ее ладони казалась бархатистой и нежной, как лепесток розы, и это мимолетное прикосновение жгло огнем желания, проникая в самую глубину души, пробуждая неведомые ранее чувства.

В его касании не было похоти или соблазнения, лишь нежность, сострадание, желание защитить ее от боли и страха, укрыть от надвигающейся бури, дать ей хоть минуту покоя и защиты в этом жестоком и непонятном мире.

— Это мой брат, Магра. Просто мой брат. Не обращайте внимания. Он … всегда был немного … эксцентричным.

Но в глазах его, вопреки спокойному тону, плясали тревожные огоньки, выдавая – братский визит вовсе не был случайным, не был просто семейной ссорой. Это было предупреждение. Объявление войны.

Глава 27

Бал

Услышав шаги, Император медленно поднял голову. Тяжелые тени легли под глазами, лицо посерело, словно земля, уставшая от непогоды. Император выглядел измученным, сломленным тяжестью бремени.

Взгляд Тьернана задержался на Эйдане чуть дольше обычного. В нём больше не было той ледяной неприязни, что царила в кабинете тем утром, после распространения лживых новостей. Осталась лишь усталость... и что-то ещё. Словно проблеск надежды на то, что ещё не всё потеряно. Эйдан понял – перемена в отношении была связана с недавним захватом Рагнара.

— Эйдан, — произнес Император тихо, кивком указывая на кресло напротив своего стола. — Рад, что ты пришел. И … извини, что вызываю тебя по такому … печальному поводу. Дела принимают … неожиданный оборот. Хуже, чем я мог предположить.

Император замолчал, откинувшись на спинку кресла и устремив взгляд в потолок, словно ища там ответы на свои вопросы.

В тишине кабинета, пахнущем воском и старой бумагой, Эйдан вдруг остро ощутил, как тонка грань между троном и эшафотом. Власть, что казалась мраморной скалой, оказалась зыбучими песками, затягивающими своего владельца. И он, всегда стоявший на твердой почве долга, теперь чувствовал, как эта почва шевелится под ногами, словно живая. Каждый шаг вперед мог стать шагом в пропасть. Тот миг, когда сердце обрывается в падение и летит вниз, в слепую тьму, где пахнет сыростью камней и вечным холодом подземелья.

— Помнишь наш разговор о самозванце? — начал Император после тягостной паузы, голос его звучал глухо, устало. — Думал, мелкая песчинка в механизме Империи, раздражающий звук, не более. Оказалось – не песчинка, а камень, застрявший поперек горла. И камень этот … оказался гораздо больше, чем я предполагал.

Он вздохнул тяжело, провел рукой по лицу, словно смахивая невидимую пыль тревоги, скопившуюся на морщинах.

— Ты не поверишь, Эйдан, что скрывается за маской этого жалкого мятежника, этого самозваного «императора для народа». Кто он на самом деле, знаешь?

Эйдан молча смотрел на Императора, ожидая продолжения, ощущая, как нарастает тревога.

— Анонимка…, — Император горько усмехнулся, и усмешка эта звучала не весело, а скорее горько и безнадежно. — … Анонимное послание, полученное мной вчера вечером. Просто письмо без подписи, без обратного адреса. Но слова… слова этого письма заставили меня почувствовать холод собственной смерти, Эйдан. Почувствовать себя … обреченным. — Император снова замолчал, словно борясь с подступающим отчаянием, и лишь после паузы продолжил тише, почти шепотом: — В этом письме он называет себя … моим братом. Старшим братом, Эйдан. Представляешь себе?

Эйдан нахмурился, не понимая, куда клонит Император. Брат? Старший брат? Какая еще новая игра затевается за его спиной, кто дергает за невидимые нити кукловодов, выводя на сцену все новых и новых игроков?

Это было еще более абсурдно, особенно если учитывать, что император Тьернан был единственным ребенком в семье.

— Внебрачный сын моего отца, – пояснил Император, словно читая его мысли, — о существовании, которого я никогда не подозревал. И который, по его словам, имеет больше прав на трон Империи, чем я, потому что рожден первым. По закону крови. По воле богов. — Император снова горько усмехнулся. — Если бы мой отец признал его своим наследником, все могло бы быть иначе. Но он не признал. Отверг. Лишил наследства. Лишил имени. Лишил … отца. Оставив лишь обиду, злобу, и жажду мести, отравляющую его сердце десятилетиями.

Глаза Императора заблестели не то от слез, не то от отблесков кабинетных свечей. Он замолчал, пытаясь справиться с подступающим волнением.

— И теперь, – продолжил Император тихо, словно говоря сам с собой, — теперь он вернулся, чтобы взять свое силой, кровью, мятежом… Но, как ты знаешь, Эйдан, – в голосе Императора звучала глубокая печаль, – наш удар опередил его намерения… Его люди рассеяны, банда разгромлена. Он сам – бежал, говорят, скрылся в Пустыне Скорби.

Странно. После всего этого, после подавления мятежа и поимки зачинщика, Император должен был ликовать, но в его глазах была не радость победителя, а безысходная тоска. Как будто победа обернулась пустой, горькой пилюлей, лишь усилив внутреннюю надломленность.

— Ваше Величество, – тихо произнес Эйдан, нарушая молчание, – вас что-то еще беспокоит? Вы кажетесь опечаленным, несмотря на известие о поражении мятежников.

Император медленно поднял голову.

— Печаль… да, Эйдан, – отозвался Император глухо, отворачиваясь к окну. – Ты прав. Я опечален, – Он снова замолчал, словно подыскивая слова, и после паузы произнес тихо, почти беззвучно: – Этот глупец, мой брат, он же губит не только себя – нас всех губит. И меня – тоже. Ведь он кровь моя, хоть и отвергнутый, хоть и заблудший, но все же брат по отцу как никак.

Эйдан смотрел на Императора с сочувствием и уважением. Несмотря на обрушившиеся на него невзгоды, Тьернан сохранял величие духа и верность своим принципам.

«Он справедливый правитель, – подумал Эйдан, – мудрый и милосердный человек. Даже к врагам своим он готов проявлять снисхождение, если это может избежать лишнего кровопролития… А я? Что я сделал? Похитил невинную девушку, вырвал ее из родного мира, обрек на страдания и страх… Могу ли я сравнить себя с этим великим человеком, который даже в лице смертельной угрозы готов следовать высшим законам справедливости и милосердия?»

И в этой справедливости, в этом милосердии – видел Эйдан не слабость, а истинную силу Императора, силу его души, силу его власти.

— Эйдан, – внезапно произнес Император, в его голосе звучала тихая мольба, – - Этот безумец он же угрожал… угрожал похитить моих детей, Эйдан, если я не отдам ему трон. Я прошу тебя, нет, умоляю присмотри за ними, Эйдан. Будь рядом с моими детьми на балу в честь вас с принцессой Магрой на всякий случай… Я знаю, это слишком много просить, после всего, что ты уже сделал для меня и Империи. У них будет официальная охрана, но и твой глаз за ними не будет лишним.

Император смотрел на Эйдана не как повелитель на подданного, а как путник, заблудившийся в тумане, смотрит на одинокий огонек вдалеке.

— Ваше Величество, – спокойно отозвался Эйдан, скрывая волнение, – я присмотрю за ними. Можете не сомневаться.

Тяжелое бремя обещания легло на плечи Эйдана. Защитить детей Императора – не просто служебный долг, но и вопрос чести, личной верности человеку, которого он уважал и ценил больше всех на свете. Осознание огромной ответственности давило тяжестью на грудь, готовое поглотить в бездне тревоги и сомнений. Чтобы не провалиться в эту темную яму, Эйдан стал стремительно развивать мысли о самозванце, таком уверенном и сильном мужчине, бросившим вызов Императору и вынужденному спрятаться от него дабы сохранить свою жизнь.

Самозванец – не просто жалкий мятежник, рвущийся к власти. Это – человек, движимый личной обидой, жаждой мести, слепой ненавистью, готовый на все ради достижения своей цели. Прямо как Циаран. Теперь понятно, почему они спелись…

И цель эта – не только трон Империи, не только власть над миром – цель эта … уничтожение семьи Императора, его детей, его наследия.

— Ваше Величество, – произнес он ровным голосом, нарушая тягостное молчание. – Позвольте уточнить несколько моментов. Рагнар, тот торговец информацией, он дал показания? Нам удалось выяснить кто стоит за самозванцем? Кто заплатил ему за утечку информации о проекте «Страж»?

Император вновь вздохнул тяжело, словно эти вопросы причиняли ему физическую боль. Его лицо омрачилось, тени углубились под глазами, выдавая бессонную ночь, полную тревоги и тяжелых раздумий.

— Ах, Рагнар… — произнес Император глухо, снова отворачиваясь к окну, словно боясь встретиться взглядом с Эйданом. — Рагнар заговорил. Да. После непродолжительных … уговоров, – Император неопределенно повел плечом, скрывая неприятные подробности допроса, — он согласился сотрудничать со следствием. И … кое-что рассказал. Кое-что … неожиданное. И … крайне неприятное.

Он снова замолчал, собираясь с мыслями, и Эйдан терпеливо ждал, понимая, что сейчас решается не только его судьба, но и судьба Империи.

— По словам Рагнара, – продолжил Император, наконец, его голос звучал тихо, приглушенно, словно делясь страшной тайной, – за спиной самозванца стоит… твой брат, Эйдан. Циаран.

Эйдан был готов к такому повороту, но сердце все равно екнуло в груди, замерев на мгновение.

Неужели ревность, зависть, жажда власти могут толкнуть человека на такое безумие – предательство семьи, измену Империи, союз с мятежниками и самозванцами?

Но в голосе Императора, в его мрачном виде, в его уверенности не было сомнений. Он говорил правду. Страшную, непостижимую, но – правду.

— Циаран? — переспросил Эйдан глухо, словно не веря своим ушам. — Мой брат? Но … зачем ему это? Какая ему выгода поддерживать самозванца? Он же никогда не интересовался политикой, да и к власти вроде бы не стремился… Он всегда был … другим.

— Амбиции, Эйдан, — Император горько усмехнулся, и усмешка эта звучала безнадежно. — Вечные амбиции Галахеров. Жажда власти, не знающая границ. Циаран всегда завидовал тебе, твоему положению, моему доверию. Ведь он и сам, помнится, пытался пробиться на государственную службу, просил о месте при дворе. Да только, как оказалось, мест для всех амбициозных Галахеров не хватает, увы. И, видимо, зависть эта переросла в нечто большее – в ненависть, в жажду мести, в стремление уничтожить все, что тебе дорого, все, что ты достиг. Самозванец для него – лишь инструмент, пешка в большой игре. Главная цель – уничтожить меня. И занять мое место. На троне Империи.

Эйдан слушал Императора, пораженный открывшейся картиной. Циаран и государственная служба? Это казалось невероятным. Он всегда воспринимал брата как ветреного прожигателя жизни, интересующегося лишь удовольствиями и пустыми развлечениями. Мысль о том, что в душе Циарана таились политические амбиции, да еще и стремление к государственной службе, никогда не приходила ему в голову. Неужели за маской легкомысленного брата скрывался тайный соперник, мечтающий о власти не меньше, чем сам Эйдан?

— Но это же безумие! — воскликнул Эйдан, не веруя своим ушам. — Он же понимает, чем это грозит ему, всем нам, Империи! Он же не самоубийца!

Император покачал головой медленно, отводя взгляд.

— Боюсь, Эйдан, — произнес он тихо, — боюсь, твой брат действительно сошел с ума. И в этом его главная опасность. Безумцы не поддаются логике, не видят границ, не останавливаются ни перед чем ради достижения своей цели. И цель Циарана – трон Империи. Любой ценой. Даже ценой крови, войны, разрушения Империи.

Император замолчал, опуская голову, словно признавая поражение. В кабинете воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов.

— Циаран объявлен в общеимперский розыск, — произнес Император глухо, нарушая молчание, словно приговор себе и своему роду. — Приказ о его аресте отдан всем службам безопасности, всем полицейским участкам, всем военным гарнизонам. Он должен быть найден и обезврежен любой ценой. Живым или мертвым – не важно. Главное – остановить его, пока не стало слишком поздно.

Так он все же бежал. Слушался ли он его приказа, данного в пылу ссоры, или это была воля самозванца? А может, они с отцом всегда недооценивали Циарана, считая его пустым щеголем? Возможно, под малой легкомысленного повесы скрывался хитрый и расчетливый ум, способный вовремя почуять опасность и спасти свою шкуру без чьих-либо указов. Эта мысль вызвала у Эйдана странное, почти ликующее чувство – брат оказался не так прост, как все думали.

— Ваше Величество, – спросил Эйдан тихо, – Циаран бежал… вместе с самозванцем? Они действовали вместе?

В глубине души Эйдана шевельнулось тяжелое чувство – не то жалость, не то отдаленный отголосок братской привязанности, заглушенный годами соперничества и вражды. Неужели Циаран действительно пал так низко, заключив союз с мятежником, предав семью и Империю ради иллюзии власти?

Или же им двигало нечто большее – слепая зависть, ревность, ненависть, застилающие разум, толкающие к саморазрушению? Эйдан не мог понять брата, не мог оправдать его предательства, но и не мог отрицать того факта, что Циаран – часть его жизни, часть его самой сути, от которой невозможно отречься полностью, как ни старайся.

Император покачал головой, и тяжелая печаль вновь омрачила его лицо.

— Нет, Эйдан, – ответил он глухо. – К сожалению или к счастью. Не знаю. Циаран бежал раньше, еще до того, как наши войска атаковали логово мятежников. Он скрылся в Элении, надеется там найти убежище.

— Элении? – переспросил Эйдан, нахмурившись. – Но почему именно там? И разве мы не можем потребовать его экстрадиции? Чтобы судить его здесь, по законам Империи?

Как же Эйдан хотел, чтобы ответ был отрицательным. Пусть бы эти слова прозвучали как простая формальность, проверка бдимости имперского аппарата, а не реальный план действий. Холодная клетка и позорная плаха — не для него, даже после всего. Пусть лучше скрывается в эленийских туманах, чем гниет в каземате под свист толпы. Эта мысль — предательская, опасная, но она жила в нем тихим, упрямым уголком души, не желавшим окончательно терять последнюю нить, связывающую его с братом.

Император горько усмехнулся, и усмешка эта звучала безнадежно.

— Экстрадиция… нет, Эйдан, это исключено. Эления разорвала договор с нами еще тогда, когда стало известно о моем союзе с Зафирией… с магами, – в голосе Императора послышалась явная горечь и разочарование. – Официальная причина – религиозная несовместимость.

Император усмехнулся горькой, полной цинизма усмешкой.

– Якобы наш союз с магами оскверняет их веру, подрывает основы их благочестия… Хотя сколько помню себя – никогда их ханжество не мешало им вести дела с нами и драть втридорога за каждую шестеренку…, – Император махнул рукой с досадливым презрением. – Религия, лишь отговорка для глупцов, Эйдан. Настоящая причина …глубже и прозаичнее.

— В чем же она? – спросил Эйдан, понимая, что за словами Императора кроется нечто большее, чем просто религиозные предрассудки.

Император тяжело вздохнул и ответил прямо, не увиливая, не скрывая горькой правды:

— Эления всегда плела интриги за нашей спиной, Эйдан. Они видят в нас слишком богатого и сильного игрока. И как только появился шанс всадить нож в спину, они его не упустили. Этот самозванец, он же не просто голодранец с большой дороги, Эйдан. За ним стоят очень влиятельные силы. И не только из наших маргиналов и неудачников. Боюсь, Эления видит в нем, свою марионетку на нашем троне. С помощью которой они рассчитывают ослабить Империю, подчинить себе, направить ее политику в нужном им русле. А Циаран… – Император криво усмехнулся, – Циаран ведомый личными амбициями стал слишком опасным врагом для нашей страны.

Император опустил голову, закрывая лицо руками. Молчание затянулось, становясь тяжелым и гнетущим. Наконец, он поднял глаза и посмотрел на Эйдана с мрачной решимостью:

— Ты понимаешь, Эйдан, что значит этот союз между Циараном и Эленией?

Эйдан не ответил, лишь пождал губы.

— Они играют вдолгую, готовят почву для новой атаки. Наше положение становится всё более шатким. Я нуждаюсь в твоей поддержке, как никогда ранее. Ты — один из немногих людей, кому я могу доверять.

Перед Эйданом встал выбор: защитить Императора и его семью или отступить, оставив судьбу Империи на волю случая. Он глубоко вдохнул, собираясь с духом:

— Ваше Величество, я сделаю всё возможное, чтобы обеспечить безопасность ваших детей и предотвратить дальнейшие попытки переворота. Вам нечего беспокоиться — я буду рядом на балу и прослежу, чтобы ничто не угрожало вашему покою.

Император кивнул, в его взгляде мелькнула искорка благодарности:

— Спасибо, Эйдан. Я знал, что могу рассчитывать на тебя. Но помни, впереди нас ждут трудные времена. Мы должны быть готовы ко всему.

Эйдан поднялся с кресла, чувствуя внутри странное сочетание решимости и тревоги. Впереди их ждали испытания, которые могли изменить ход истории Империи навсегда.

***

Хрустальные люстры императорского дворца, словно ожившие созвездия, изливали каскады света на роскошные наряды придворных, заполнивших просторный бальный зал. Музыка лилась рекой, водопад звуков вальса, переплетающийся с шелестом шелка, звоном бокалов и приглушенным гулом голосов светской толпы.

Но за фасадом праздника, за блеском золота и драгоценностей, скрывалось тревожное ожидание, невидимая тень надвигающейся бури. Эйдан видел эту тревогу в взглядах гвардейцев, окружавших зал невидимым кольцом охраны, в напряженных лицах придворных, в слишком улыбчивых и наигранно-беззаботных улыбках высшего света, старавшегося не выдать страх, поселившийся в сердцах каждого из них.

Самозванец – тень мятежа, нависшая над Империей, незримо присутствовал на балу, словно нежеланный гость, ожидающий своего часа, чтобы нарушить праздник и обратить веселье в хаос.

В центре зала, как живое воплощение праздника и торжества, возвышался Император Тьернан, окруженный своей семьей.

Рядом с ним, в ослепительном ореоле огней, сияла принцесса Магра. Облаченная в струящееся платье из серебристого шелка, она напоминала хрупкую фарфоровую статуэтку, случайно попавшую в мир великанов. Ее темно-рыжие волосы, уложенные в сложную прическу и увенчанные жемчужными нитями и искрящимися бриллиантами, казалось, ловили каждый отсвет тысячи свечей, превращая ее голову в сияющую корону. Лицо ее, с идеальными чертами, было бледным и отрешенным, и эта холодная траурность делала ее лишь прекраснее и недосягаемее, существом из иного, более утонченного мира.

Но Эйдан видел то, что было скрыто от всех. В глубине ее зелено-голубых озер, под слоем светского блеска, таилась не радость, а тихая, щемящая печаль. Он угадывал в них безмолвное томление по далекой родине, по бархатистому шепоту магических лесов Зафирии, по воздуху, напоенному ароматом незнакомых цветов. Вся эта имперская роскошь, вся эта стальная мощь были для нее золотой клеткой, навсегда отгородившей ее от ее мира.

По обе стороны от Императора, словно олицетворение двух сторон одной медали, стояли его дети, живые символы будущего Империи. Маева, старшая дочь, высокая и стройная, унаследовавшая царственную осанку матери, уже расцветала в ослепительную девушку. Она гордо держалась рядом с отцом, ее приветливая улыбка была идеальным дипломатическим инструментом, а томные, чуть свысока брошенные взгляды оценивали гостей с холодноватым любопытством наследницы, уже осознающей свою власть и ценность.

Наследный принц Ниал, напротив, предпочитал оставаться на полшага в тени. Он стоял чуть поодаль, его поза была менее официальной, почти небрежной. Вместо ослепительной улыбки сестры на его лице играла чуть заметная, затаенная усмешка, а взгляд, скользящий по блестящей толпе, был полон живого, пытливого интереса и отстраненной, почти философской иронии. Казалось, он был не участником торжества, а проницательным зрителем на грандиозном спектакле, читающим скрытые сюжеты за блестящими декорациями.

Непохожие друг на друга, но одинаково прекрасные, словно две стороны одной медали, символизирующие мощь и величие Империи, надежду на будущее и незыблемость традиций.

Вся царственная семья, как ожившая картина, притягивала взгляды придворных, вызывая немое восхищение и зависть.

Но центром всеобщего внимания, безусловно, оставалась Магра. Экзотическая принцесса Зафирии, жена героя Империи, нежданно-негаданно ворвавшаяся в их привычный мир, разбивая сердца мужчин и вызывая зависть у женщин.

Взгляд Эйдана был прикован к Магре, ощущая ответственность за ее безопасность, тревогу за ее душевное состояние, и – неожиданно для себя самого – нежность, растущую в сердце с каждой минутой, с каждым взглядом, украдкой брошенным на ее прекрасное, но такое печальное лицо. Он обещал Императору защитить его детей, но в этот момент понял – защитить Магру для него не менее важно. Если не более.

Эйдан стоял в сиянии зала, и каждый миг здесь отдавался в его сердце тихим, но настойчивым счетом. Бал в их честь был отсветом заката — пышным прощанием. До конца оговоренного месяца оставалась всего неделя. Семь коротких дней — и он будет обязан вернуть ее в Зафирию, в тот мир шепота и магии, который она так тоскливо вспоминала. Мысль об этом сжимала ему горло ледяной петлей, и каждый ее вздох, каждый поворот головы он ловил с жадностью обреченного.

За эту неделю он, всегда сдержанный и расчетливый, словно сорвался с цепи. Его положение Советника по Особым Поручениям приносило немалый доход, который он прежде тратил разумно: на содержание своего аскетичного жилища, тайные переводы матери — чтобы у нее была своя, независимая от отца воля, — и остальное откладывал, не зная даже, на что. Теперь же эти сбережения текли рекой, превращаясь в шелк, бархат и самоцветы для Магры. Он скупал для нее цветы, способные затмить оранжереи Императора, заказывал платья у портных, перед которыми заискивала вся столичная аристократия. Его мать, замечая это, лишь качала головой с теплой, понимающей улыбкой: «Ты ее балуешь, сынок». В ее голосе не было ни капли упрека или ревности, лишь тихая грусть — она понимала, что эта щедрость была отчаянной попыткой купить то, что не продается: время и ее сердце.

И сейчас, в кармане его парадного костюма, лежал последний, самый безумный дар. Небольшая брошь, изысканное произведение ювелирного искусства, изображавшая лебедя. Он нашел ее неделю назад в одной старой лавке, и с первого взгляда понял — это она. Такая же гордая, изящная и недосягаемо прекрасная.

Он, чья жизнь полностью состояла из теней, сделок и холодного расчета, с наивностью юнца верил, что этот металлический лебедь сможет стать оберегом, символом той самой лебединой верности, о которой он, возможно, даже не смел мечтать, но которую был готов хранить ей до конца своих дней. Он сжимал футляр в кармане, чувствуя, как под тонкой кожей пульсирует нерв. Еще один танец, еще одна улыбка, еще один мир — и он решится вручить ей не просто украшение, а молчаливую клятву и безответный вопрос, на который у него оставалось всего семь дней, чтобы получить ответ.

Эйдан молча встал рядом с Магрой, ощущая ее холодность и отстраненность, и понимая – одной красоты и роскоши бала недостаточно, чтобы растопить лед в ее сердце.

— Вам нравится бал, принцесса? — произнес Эйдан тихо, нарушая молчание, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, не слишком официально. — Императорский двор умеет устраивать пышные приемы, не правда ли?

Магра медленно повернула голову, ее взгляд, скользнувший по залу, был пуст и равнодушен. Она словно не видела блеска и роскоши, не слышала музыки и шепота придворных, оставаясь отрешенной от всего происходящего, погруженной в собственные мысли, далекие от веселья и праздника.

— Красиво, — отозвалась она коротко, едва разжимая губы, и в голосе не звучало ни малейшего оттенка восхищения, — Но … чужое. Не мое.

— Чужое? — переспросил Эйдан, нахмурившись. – Почему чужое, принцесса? Разве вы не чувствуете себя здесь… как дома?

Магра криво усмехнулась, отведя взгляд в сторону.

— Дома? — повторила она с горькой иронией. — В клетке, скорее. Золотой клетке, спору нет. Но все же – клетке. И воздух здесь душный, не чем дышать. И стены … — она окинула презрительным взглядом роскошное убранство зала, – …стены давят. Слишком много золота, слишком много блеска, слишком много … лжи.

Эйдан промолчал, соглашаясь в душе с ее горькой оценкой. Роскошь императорского двора, при всей своей пышности и великолепии, действительно отдавала холодом и бездушием.

И Магра, воспитанная в гармонии с природой и магией Зафирии, вероятно, ощущала это острее других, чувствуя себя чужой и ненужной в этом мире искусственного блеска и лицемерных улыбок.

Он молча взял Магру под локоть — не властно, а скорее приглашая — и мягко увел ее в одну из арочных ниш, скрытых от всеобщего обозрения живой стеной тропических растений. Магра на мгновение замерла от неожиданности, но затем без возражений позволила себя увести, лишь ее брови чуть удивленно приподнялись.

Это движение не осталось незамеченным в бдительно наблюдавшем за ними зале. Над морем причесок и бриллиантов замерли взгляды, полные живого интереса. Одна из молодых барышень, поймав взгляд подруги, стремительно раскрыла веер из страусиных перьев и, прикрыв им половину лица, склонилась к соседке, зашептав что-то с хитрой улыбкой. Другие пары просто расступались перед ними, пропуская Эйдана и его молчаливую спутницу. В глазах женщин читалось плохо скрытое любопытство, смешанное с завистью к той, кто удостоилась столь пристального внимания героя Империи, а в напряженных взглядах мужчин — молчаливое одобрение его решительности.

— У меня для вас кое-что есть, — произнес он тихо, доставая из кармана небольшой бархатный футляр.

Он щелкнул замком, и в слабом свете, пробивавшемся сквозь листву, вспыхнула брошь. Это был изящный лебедь, сделанный из чистого серебра. Его крылья, тончайшая филигранная работа, были усыпаны мелкими сапфирами, отливавшими глубоким синим светом, а крошечный алмаз сверкал в глазу, придавая птице гордое и живое выражение.

— Это… прекрасно, — невольно вырвалось у Магры, но тут же ее взгляд стал настороженным. Она отступила на шаг, скрестив руки на груди. — Я вижу ваши старания, Эйдан. Цветы, наряды, а теперь вот это. Но мне это не нужно. И выглядит это так, будто вы пытаетесь купить мое расположение. Отыграть свой проигрыш в дорогих безделушках.

Он не стал спорить или оправдываться, лишь смотрел на нее с непривычной для него самого уязвимостью.

— Отчасти — да, — тихо признался он, захлопывая футляр, но не убирая его. — Но не потому, что я думаю, будто ваше расположение можно купить. А потому что… я не знаю, как иначе. Как еще я могу до вас достучаться? Я не умею писать стихи, как придворные поэты. Не могу вернуть вам лес или ваше небо. Все, что у меня есть — это то, что я могу дать. И я даю это вам, даже если это глупо и бесполезно. Потому что иначе — просто не могу.

Он протянул ей футляр, и в его жесте была не просьба, а нечто большее — исповедь.

— Это не взятка, принцесса. Это… белый флаг. Признание в собственном бессилии.

Магра медленно, почти нехотя, взяла протянутый футляр. Ее пальцы сомкнулись на бархате, и в ее глазах, всего на мгновение, мелькнуло что-то неуловимое — не радость, не восторг, а скорее сложная смесь изумления и растерянности. Она открыла рот, чтобы что-то сказать — что именно, она и сама, возможно, не знала, — но слова застряли в горле.

Внезапно звуки музыки стихли, оборвавшись на высокой ноте. Гул голосов смолк, словно его перерезали ножом, и зал погрузился в гнетущую, торжественную тишину. Придворные, как по команде, развернулись лицом к имперскому возвышению. Рука Магры с зажатым в ней футляром непроизвольно опустилась, спрятавшись в складках платья. Момент исповеди был безвозвратно утерян, захлестнутый накатывающейся церемониальной волной. Ее взгляд встретился с взглядом Эйдана — в его глазах она прочла то же самое осознание: разговор окончен. Теперь их ждал лишь театр власти.

Император Тьернан, поднявшись на небольшое возвышение, украшенное гербами Империи и Зафирии, привлек к себе всеобщее внимание приветственной речью.

Голос его, усиленный магией дворцовых стен, звучал раскатисто и величественно, провозглашая начало новой эпохи в отношениях между Клэннахом и Зафирией, благодаря браку Эйдана Галахера и принцессы Магры Хамза.

Слова лились потоком красноречия, полные высокопарных фраз о мире, дружбе, взаимовыгодном сотрудничестве, общем будущем, процветании двух народов, но Эйдан слушал их вполуха, не вникая в суть официальных речей, зная – все это лишь пустые слова, декорация для публики, скрывающая истинные мотивы и цели, которые преследует Император, заключая этот сомнительный союз.

Закончив речь, Император торжественно поднял бокал, приглашая гостей последовать его примеру, провозглашая тост за молодоженов и за вечную дружбу между двумя великими народами. Зал отозвался шумом одобрения, звоном бокалов, аплодисментами. Музыка заиграла вновь, приглашая пары на очередной тур вальса.

Эйдан, бережно положив руку на талию Магры, повел ее в плавном скольжении вальса. Их тела отозвались на ритм, кружась в унисон, легко и непринужденно, словно их вел невидимый поток.

В ритме вальса, в легком кружении, тревоги и напряжения отступали на задний план. Его рука, теплая и уверенная, дарила ощущение безопасности. Но наслаждение, словно мимолетное видение, не продлилось долго.

И в этот момент, когда мелодия вальса достигла своего апогея, вихрь звуков и движений закружился вокруг них, словно готовясь унести в бескрайнее пространство, возникла она.

Изабелла.

Пара остановилась и вышла с танцпола.

Одетая в роскошное вечернее платье черного бархата, словно сама ночь во плоти, она выделялась своей соблазнительной красотой и непринужденной элегантностью на фоне чопорной роскоши придворных дам.

Улыбка ее, как всегда, была пленительной и опасной, глаза горели темным огнем интереса, а голос, звучавший словно бархатное мурлыканье кошки, прорезал звуки музыки, как лезвие кинжала – шелк и кружева.

— Ну, здравствуй, Эйдан, дорогой, — пропела она сладким голосом, приблизившись к нему почти вплотную, — Позволишь составить вам компанию? Или ты настолько увлечен обществом прекрасной принцессы, что забыл о старых друзьях?

Ее взгляд, скользнув мимо Эйдана, остановился на Магре, оценивая ее холодно и презрительно. Она рассматривала ее, как конкурентку в игре, где главным призом было сердце Эйдана. Или скорее – власть над его сердцем, его душой, его судьбой.

И ее следующие слова, полные сладкого яда намеков и двусмысленности, лишь подтвердили его худшие опасения:

— Признаться, дорогой, — продолжила Изабелла, не отрывая взгляда от Магры, и голос ее стал еще тише, еще бархатистее, – я весьма польщена твоим выбором. Принцесса – просто очаровательна. Как трогательно, Эйдан. Я и не знала, что ты ценишь в женщинах такую… ледяную сдержанность. Хотя, помнится, в делах сердца ты всегда предпочитал более… горячие методы. Правда, никогда не отличался терпением.

Магра, не понимавшая ни слова из ее быстрой речи, чувствовала нарастающее напряжение между Эйданом и незнакомой женщиной, улавливая в ее голосе ядовитые нотки, в ее взгляде – скрытое соперничество и вызов.

Взгляд Изабеллы скользнул по его лицу, задержался на мгновение и снова вернулся к Магре, словно случайно, мимоходом, оценивая ее наряд, прическу, манеру держаться — в каждой детали чувствовалось скрытое соперничество, ревность женщины, привыкшей быть в центре внимания, и не готовой уступить свое место другой, пусть даже и принцессе из волшебной страны.

— Изабелла, — произнес Эйдан спокойно, стараясь не выдавать раздражения в голосе, не поддаваться на ее провокации, — всегда рад видеть вас. Как всегда, прекрасны. И, позвольте представить – принцесса Магра из Зафирии, моя … жена.

Он намеренно усилил официальность тона, проводя невидимую границу между прошлым и настоящим, давая понять Изабелле – между ними больше нет места для игр и флирта, что их связь – в прошлом, а будущее – с этой женщиной, стоящей рядом с ним в центре бального зала, под прицелом сотен любопытных взглядов.

Изабелла легко улыбнулась, словно не замечая холода в его голосе, или же, напротив, наслаждаясь им, принимая его как новый вызов, новую возможность разжечь угасающий огонь их прошлой страсти.

Вместо ответа Эйдану, она вновь перевела взгляд на Магру, одаривая ее притворно-любезной улыбкой и чуть заметным поклоном головы.

— Принцесса Магра? – пропела Изабелла сладким голосом, пробуя имя на язык. — Какое необычное имя. Под стать вашей … экзотической красоте. Эйдан всегда отличался тонким вкусом, не правда ли, дорогой? Умеет находить … жемчужины в самых неожиданных местах. – Изабелла многозначительно умолкла, бросив на Эйдана мимолетный, скользкий взгляд, полный скрытого смысла, понятного лишь им двоим.

Магра, не понимавшая кленнесийского, лишь напряженно улыбнулась в ответ, чувствуя необъяснимую неприязнь к этой знойной красавице.

— Изабелла, — произнес Эйдан ровно, жестко отрезая поток сладких речей соперницы. — Прошу прощения, но боюсь, наша с принцессой беседа еще не закончена. И, если вы не возражаете, мы вернемся к танцу. Если вы, конечно, не составите нам компанию. – В голосе его послышалась едва уловимая насмешка, выдавая – предложение это – чисто формальное, пустая вежливость светского этикета, не более.

Изабелла вскинула брови, оценив холодность его тона, резкость его ответа, и в ее глазах блеснул огонек злого любопытства.

— О, нет, что вы, дорогой, — промурлыкала она сладким голосом, понимая намек, и принимая правила игры. — Не смею вам мешать. Наслаждайтесь обществом прекрасной принцессы. А я…, — Изабелла окинула загадочным взглядом Магру, и в уголках ее губ мелькнула едва уловимая хищная усмешка, — … я займу себя чем-нибудь другим. В одиночестве мне никогда не бывает скучно, не правда ли, Эйдан? Или ты уже забыл?

С этими словами Изабелла кивнула едва заметно Магре, одарила Эйдана последним, многообещающим взглядом, полным невысказанных угроз и намеков, и грациозно отступила, растворяясь в толпе танцующих, словно ночная бабочка, исчезающая в сумраке вечернего сада.

Оставляя за собой лишь тонкий шлейф дорогих духов и горькое послевкусие ревности и неопределенности.

Наступила напряженная тишина.

Магра отвела взгляд, уходя в глухую тишину. Официант неслышно поднес новое вино, предлагая им бокалы с церемонной учтивостью. Они приняли предложенные бокалы, и легкий звон хрусталя лишь подчеркнул наступившее за этим молчание. Официант неслышно удалился, оставив их наедине.

Эйдан медленно потягивал вино, наблюдая за Магрой краем глаза, стараясь понять, что творится в ее душе. Лицо ее сейчас пылало легким румянцем, а взгляд, устремленный в окно, был задумчивым и печальным. Молчание длилось долго, казалось, целую вечность.

— Что хотела эта женщина? — наконец произнесла она. Голос ее звучал спокойно, ровно, словно она спрашивала о чем-то совершенно обыденном, не имеющем к ней никакого отношения.

— Изабелла? Просто … старая знакомая, — уклончиво ответил Эйдан, стараясь придать голосу непринужденность. — Случайная встреча. Светская беседа ни о чем.

— Неужели? — Магра бросила на него быстрый, ироничный взгляд, полный недоверия. — Вы так увлеченно беседовали, что, казалось, забыли о моем существовании.

В голосе Магры проскользнули едва уловимые нотки колкости, ревности, нечто такое, чего Эйдан раньше в ней не замечал. Он усмехнулся краешком губ, оценив скрытую иронию, промелькнувшую в ее словах. Ревнует? Неужели… ?

— Изабелла … всего лишь деловой партнер, — спокойно произнес он, — Нас связывают … общие интересы в одном весьма запутанном деле. Ничего личного.

Изабелла... Имя вспыхнуло в памяти, как спичка в ночи. Не черное платье и бриллианты, а густой запах старого коньяка и дорогих сигар из игорного дома. Там, в полумраке, он впервые увидел ее – женщину, с искрой дерзости в глазах, умную и опасную.

Он, тогда еще тень, заказной убийца, известный лишь по номеру заказа. Она – королева ночи, уверенно держащая в руках нити подпольного мира.

Встретились в игре, за покерным столом. Их взгляды скрестились – как лезвия, но вместо крови, вспыхнул огонь. Страсть – обжигающая, безумная, как пожар. Ночи напролет, смех сквозь поцелуи, споры до рассвета, ставки, риски, игра на грани…

Их любовь была порохом и пламенем, вспышкой сверхновой, озарившей их жизни ярко, но недолго. Разошлись так же бурно, как и сошлись. Свободолюбивый ветер не терпит ограничений.

Они теперь друзья? Да, какими бывают друзья после пожара – пепел общей памяти, искорка надежды, что тлеет в глубине ее взгляда и сейчас, в свете хрустальных люстр, пробиваясь сквозь маску светской дамы.

Магра промолчала, продолжая рассеянно крутить в руках пустой бокал. Пауза снова затягивалась, становясь неловкой.

— Вы недолюбливаете … женщин моего мира, принцесса? – неожиданно спросил Эйдан, выводя разговор из тупика ревности.

Магра вскинула брови, удивленная вопросом, но в глазах все еще проскальзывала тень настороженности.

— Почему вы так решили? — ответила она вопросом на вопрос, не сводя с него пытливого взгляда.

— По тону, с которым вы спросили меня, — усмехнулся Эйдан, намеренно играя на недовольстве Магры. — Ревность, принцесса? Неужели сама невозмутимая принцесса Зафирии способна ревновать? Да еще кого и к кому? Не ожидал.

— Ревновать? — удивилась Магра, — Не смешите меня. Я не испытываю подобных чувств к … женщинам вашего мира. И к вашей … знакомой – тем более. Просто любопытство. Женщины вашего мира так отличаются от нас, зафириек. Ваши наряды, манера держаться эти … вызывающие взгляды. Признаться, слегка … озадачена.

— Озадачены? Чем же именно? — с легкой иронией уточнил Эйдан. — Неужели соблазнительностью владелицы игорного дома? Или моей симпатией к ней?

Магра усмехнулась холодно, отводя взгляд к окну.

— Едва ли, — отрезала она коротко. — Просто интерес наблюдателя. И не более. Как в звернице.

— Зверинце, говорите? — Эйдан повторил ее слова, медленно потягивая вино. — Что ж, допускаю. Но … неужели ни одна из «зверушек» этого зверинца не вызывает у вас хоть капли симпатии, кроме, разумеется, вашего похитителя? Или же, вся наша цивилизация – лишь досадная помеха, серое пятно на фоне волшебных красок Зафирии?

Магра вновь умолкла, задумавшись над его словами. Легкая тень скользнула по ее лицу, выдавая мимолетную досаду, но голос, отвечая, звучал все так же отстраненно, невозмутимо:

— Возможно, вы правы, — произнесла она наконец. — Ваш мир … другой. И мне сложно понять его законы, его ценности. Но иногда в вашем мире встречаются интересные экземпляры. Своеобразные, неповторимые, не лишенные … привлекательности, несмотря на всю их … слепую сущность. – Она многозначительно умолкла, не договаривая фразы. — Но это не значит, что я готова менять свой мир на ваш. И тем более – ревновать…

В ее тоне прозвучала легкая насмешка, но Эйдан уловил в голосе нотки сомнения, едва заметную искорку обиды.

Она все еще держала дистанцию, играла роль неприступной принцессы, но лед в ее сердце, кажется, уже таял вовсю. И это давало повод для робкого оптимизма.

Эйдан смотрел на нее во все глаза, завороженный ее преображением.

В этот момент мимо проходил официант, нагруженный подносом с бокалами, полными рубинового вина. Внезапно, кто-то из танцующих, не заметив его, неловко толкнул. Поднос качнулся, и содержимое нескольких бокалов плеснулось в воздух, обрушиваясь винным дождем прямо на серебристое платье Магры.

Магра ахнула, отшатнувшись от неожиданности. Яркие капли вина мгновенно расползлись по нежной ткани, оставляя уродливые багровые пятна на безупречном наряде. Музыка стихла на мгновение, приглушенное бормотание гостей сменилось шепотом неожиданности.

Эйдан мгновенно оказался рядом с Магрой, оценивая ущерб. Гнев, холодный и быстрый, загорелся внутри.

— Простите, принцесса! — залебезил опешивший официант, кланяясь и стараясь не уронить оставшуюся часть фужеров, — Я не хотел, право…

Магра сильнее сжала губы, стараясь сохранить самообладание, хотя румянец недовольства уже разгорался на ее щеках.

Но Эйдан видел огонь раздражения, мелькнувший в ее глазах. Не только из-за испорченного платья, но и из-за нарушенной хрупкой атмосферы их разговора.

— Уверен, в гардеробе дворца найдется что-нибудь подходящее, чтобы заменить испорченный наряд, — мягко заговорил Эйдан, наблюдая за тем, как она пытается стянуть вино с платья кружевной перчаткой, лишь размазывая пятно еще больше.

— Не стоит, — твердо ответила Магра, вскинув подбородок. — Это всего лишь платье. Ткань. Прах. Не стоит обращать внимания.

Но голос ее звучал чуть более резко, чем обычно. И Эйдан понял — она раздосадована.

Не дожидаясь ответа, Эйдан взял Магру под руку.

— Прошу вас, принцесса, — произнес он достаточно громко, чтобы перекрыть стихнувший на миг гул голосов, — позвольте мне проводить вас. Уверен, нам обоим будет приятнее продолжить беседу в более уединенных апартаментах.

Он мягко, но настойчиво повел ее прочь с танцпола. Когда они миновали самые любопытные взгляды и вышли в полупустой коридор, Магра наконец обрела голос. Ее слова прозвучали тихо, но отчетливо, с легкой, почти неуловимой переливчатой интонацией:

— Вы очень ловко управляетесь с беспорядками. И с платьями, и с бывшими любовницами.

Эйдан на мгновение замедлил шаг, и уголок его губ дрогнул в сдержанной, но искренней улыбке. Ее язвительность, столь редкая и оттого ценная, была ему ответом дороже любой формальной благодарности.

— Это входит в обязанности советника по особым поручениям, ваше высочество, — парировал он с той же легкой игривостью.

Он мягко вел ее по коридору, и ее слова висели в воздухе между ними, словно дорогие духи, оставленные Изабеллой, — только куда более желанные.

«Вы очень ловко управляетесь... и с бывшими любовницами».

И тогда он поймал себя на мысли, что эта скрытая ревность заставляет его сердце биться чаще не из триумфа, а от внезапного, почти болезненного облегчения. Ведь до этого она была для него подобна прекрасному озеру в лунную ночь: идеальному, бездонному, но абсолютно неподвижному. Он мог бросать в его воды всё, что имел — слова, подарки, даже обломки собственной души, — а оно лишь бесстрастно поглощало их, не оставляя ни единой ряби.

А теперь... теперь в этой зеркальной глади наконец появилось движение. Пусть это была буря, пусть — подводное течение, несущее хлам старых обид. Но это была ее буря. Ее течение. Живой отклик, рожденный им. И в этом отклике, в этой едва слышной дрожи за обычной фразой, таилось нечто большее, чем просто досада. Таилась тень внимания. Признание того, что он существует не просто как тюремщик или неприятная необходимость, а как мужчина, способный вызвать в ней что-то острое, личное, настоящее.

Он не хотел ее мучить. Боги свидетельствуют, не хотел. Но он жаждал хоть искры в той пустоте, что разделяла их. И теперь, когда он наконец увидел этот проблеск, его охватила странная, тихая эйфория. Возможно, путь к ее сердцу лежал не через попытки растопить лед, а через умение разжечь в ней огонь. Даже если этот огонь пока обжигал лишь его самого.

***

Эйдан оставил Магру на попечение расторопных гардеробных служанок, учтиво выйдя из комнаты, но не отошел далеко. Прислонившись лбом к прохладному стеклу окна, он смотрел в темное небо, где редкие звезды тонули в городской дымке. За его спиной, за дверью, оставалась она — с ее обидой, с ее ревностью, такой же хрупкой и ценной, как та брошь, что он подарил. Он чувствовал себя одновременно и подлецом, и окрыленным. Подлецом — потому что использовал ситуацию, чтобы вызвать в ней эмоции. Окрыленным — потому что эти эмоции были обращены на него.

Радостное возбуждение гасло, как огонек задутой свечи, вытесняемоя холодной волной трезвых мыслей. Этот инцидент с вином — был ли он действительно случайностью? В свете последних событий любая мелочь казалась зловещей. Слова Императора, требовавшего бдительности, обвинения Рагнара, насмешки Циарана — все это смешивалось в тревожный клубок. Возможно, кто-то хотел не просто оскорбить принцессу, а проверить, как он отреагирует. Или, что хуже, спровоцировать его на необдуманный шаг, вывести из равновесия. А его реакция — порывистая, почти инстинктивная, когда он увел Магру с бала, — была ли она мудрой или лишь выдала его слабость, его привязанность, которую так легко использовать против него?

Время в пустом коридоре текло густо и тягуче, как остывающая смола. Каждая секунда ожидания отдавалась в висках тяжелым, мерным стуком. Он слушал приглушенные шаги служанок за дверью, ловя отзвуки ее голоса, и думал о том, что самая большая опасность для них обоих заключалась не в кинжалах из тени, а в том, что его собственное сердце стало их общей уязвимостью.

Эйдан ждал, напряженный и собранный, словно пружина, готовая вот-вот распрямиться.

Он смотрел в темное небо, но видел не звезды, а отражение глубоких глаз Магры, печальных и отстраненных еще совсем недавно.

Мелочи, конечно, но мелочи, складывающиеся в призрачную надежду. Испорченное платье, как ни странно, стало удачным поводом отступить от фальшивого блеска бала, укрыться от посторонних глаз. Сейчас, наедине, в более интимной обстановке… возможно, она позволит ему увидеть не только навязанного мужа, но и мужчину. Шанс, небольшой, робкий, но шанс был. И упускать его он не собирался.

Дверь примерочной бесшумно отворилась, и Магра вышла, словно лунный свет, просочившийся сквозь темные облака. Серебристое платье сменилось на струящийся наряд глубокого изумрудного цвета, ткань которого мягко облегала фигуру, подчеркивая плавные изгибы. Простой, но изысканный крой платья казался более созвучным ее природной красоте, чем вычурный блеск бального наряда. В волосах теперь не было тяжелых драгоценностей, лишь несколько жемчужин, едва заметных в темно-рыжей волне. Она выглядела не менее царственно, но уже не как холодная статуэтка, а как ожившая лесная нимфа, случайно попавшая в каменные стены дворца.

Эйдан повернулся к ней, замерев на мгновение. Изумрудный цвет невероятно шел к ее зелено-голубым глазам, делая их ярче и глубже. Она словно излучала мягкое сияние, контрастирующее с тревожным полумраком дворца.

— Вам очень к лицу, принцесса, — произнес он тихо, с искренним восхищением в голосе. — Этот цвет… словно отражение магии Зафирии.

Магра легко улыбнулась, кажется, впервые по-настоящему искренне с начала вечера.

— Мне кажется, так лучше, — ответила она, поправляя складки платья. — Не так вычурно. И дышится легче.

Эйдан протянул руку, слегка касаясь ее локтя.

— Позволите? — предложил он тихо, взглядом приглашая ее пройти вглубь комнат.

Магра посмотрела на его руку, затем подняла глаза на его лицо. В ее изумрудно-бирюзовых озерах больше не было льда, лишь легкое колебание, нерешительность, но не отторжение. Она положила свою ладонь в его руку, и Эйдан ощутил тепло ее прикосновения сквозь тонкую ткань перчатки. Он мягко сжал ее пальцы, ведя за собой в глубину личных покоев.

Они молча шли по длинным коридорам, где звуки музыки стихали, а шепот придворных таял, словно дымка.

Наконец, они остановились в небольшой гостиной, освещенной мягким светом камина. Эйдан отпустил ее руку, но не отступил далеко, оставляя между ними лишь несколько шагов дистанции.

— Принцесса, — начал он тихо, нарушая молчание, — я хотел бы поблагодарить вас. За то, что согласились на этот брак. Я понимаю, это нелегко — оставить родину, покинуть привычный мир, и связать свою судьбу с человеком, которого вы почти не знаете.

Магра смотрела на огонь, танцующий в камине, отражающий золотистые блики в ее зеленых глазах.

— Я сделала это не только ради политики, Эйдан, — произнесла она тихо, но твердо, не отводя взгляда от пламени. — И не только ради своего народа. В ваших словах, в ваших глазах я вижу нечто большее, чем просто расчет и долг. Нечто искреннее. И это обнадеживает.

Она повернула голову, встречаясь взглядом с Эйданом, и в ее глазах промелькнула робкая тень нерешительности.

— Эйдан, — тихо начала Магра, словно взвешивая каждое слово, — есть кое-что… что я хотела бы прояснить для себя. Если вы не против.

— Конечно, принцесса, — мягко ответил Эйдан, внимательно глядя на нее. — Спрашивайте всё, что вас тревожит.

Магра глубоко вдохнула, словно собираясь с духом, и неуверенно начала:

— Когда мы были в пещере… в пещере благочествия, — она запнулась, Эйдан видел как тяжело ей было вспоминать это, да и он сам бы отказался от этих воспоминаний, — вы помните, кристаллы… Вы видели их свет, Эйдан. Я видела это.

Она посмотрела на него прямо, ища подтверждения своим словам. Эйдан нахмурился, стараясь понять, к чему она клонит.

— Кристаллы? Да, помню. Я пытался поддержать вас и помочь… Но…, — он вопросительно поднял бровь.

— Не просто помогли, Эйдан, — Магра покачала головой, ее голос стал серьезнее. — Видеть их свет… он виден не каждому. Только Маги могут по-настоящему видеть его. И я видела… я видела, как вы смотрите на кристаллы… как вы реагировали на их свет. Вы видели их как маг.

Эйдан усмехнулся, покачав головой.

— Принцесса Магра, вам показалось.

Но Магра не отступила. Она смотрела на него с твердой уверенностью в глазах.

— Нет, Эйдан. Мне не показалось. Я видела. И не только видела… я чувствовала. В тот момент… от вас исходила сила. Магия. Я уверена в этом.

Эйдан молча смотрел на нее несколько секунд, а потом медленно поднял руку и коснулся места на груди, под костюмом, где обычно носил Сплетение.

— Принцесса Магра, Вы, вероятно, почувствовала действие Сплетения, — произнес он спокойно, стараясь придать голосу убедительность. — Этот артефакт… он обладает магической энергией. Возможно, Вы приняли ее за мою собственную.

Магра проследила взглядом за движением его руки и снова покачала головой, на этот раз более решительно.

— Нет, Эйдан. Я чувствую разницу. Сплетение – это… другое. Искусственное. А то, что я ощутила от вас… это была ваша собственная магия. Настоящая.

Эйдан вздохнул и развел руками.

— Принцесса, это невозможно. Я родился в мире технологий. В Клэннахе. Мои родители… Они не маги. Магия – это не то, что может появиться из ниоткуда.

Магра на мгновение замолчала, словно обдумывая его слова. В её глазах всё ещё читалось сомнение, но тон стал немного мягче, примирительнее.

— Возможно… возможно, вы и правы, Эйдан.

В этот момент в памяти Эйдана всплыл эпизод из недавнего прошлого – штурм притона Рагнара. Он вспомнил внезапные осечки у него, несколько раз подряд, в самый разгар боя. Тогда он списал это на низкое качество оружия или случайное стечение обстоятельств. Позже пришел официальный отчет оружейника, сухой и лаконичный: «Конструктивных дефектов и отклонений в баллистике не выявлено. Происшествие классифицировано как случайность».

И сейчас, после слов Магры о магии, в сознании возникла смутная связь. Ведь ему было известно, что технологии не сосуществуют с магией. И если то, о чем говорила Магра правда, то…

Эйдан отогнал назойливые мысли, стараясь вернуться в русло текущего разговора. Он не мог позволить себе увлечься мистическими фантазиями. Впереди стояли реальные угрозы, интриги, война. И магия, существуй она в нем или нет, не поможет ему с ними справиться. Только логика, расчет и сила. И, возможно… доверие этой загадочной принцессы, смотрящей на него сейчас с любопытством и непониманием.

Он внимательно посмотрел в зеленые глаза Магры. В них было нечто большее, чем просто любопытство к незнакомому миру. Была там и искренность, и попытка понять его, несмотря на явные противоречия между их мирами. Может быть, спорить дальше о магии сейчас не самое важное? Может, стоит сменить тему, пойти ей навстречу в чем-то другом?

— Возможно, вы и правы, принцесса Магра, — мягко сказал Эйдан, нарушая молчание, — Возможно, я просто чего-то не понимаю в вашей магии. Я вырос в другой культуре. Но… это не значит, что я не хочу понять вас. И ваш мир.

Он протянул руку и осторожно взял ее ладонь в свою. На этот раз Магра не отстранилась. Ее пальцы оставались теплыми и мягкими в его руке. В ее глазах мелькнуло легкое удивление, потом интерес, и даже некое зарождающееся доверие. Словно маленький мостик начал тянуться между двумя такими разными мирами. И Эйдан чувствовал, как это тепло распространяется от ее руки по всему его телу, разогревая душу, уставшую от интриг и тревог. Может быть, не все потеряно? Может быть, в этом холодном и чужом дворце он найдет не только политического союзника, но и нечто гораздо большее…

Девушка повернула голову, встречаясь взглядом с Эйданом. В ее глазах мелькнула слабая улыбка, и легкая грусть, и нежность — все вместе, словно отражение сложной палитры чувств, только начинающих распускаться в ее сердце.

— Быть может, — продолжила она тихо, — быть может, в этом чужом и холодном мире я смогу найти не только клетку, но и дом. И не только политического партнера, но и … друга.

В голосе Магры появилась едва уловимая теплота, надежда, словно первый луч солнца, пробившийся сквозь зимнюю стужу. Эйдан смотрел на нее, не отрывая взгляда, осознавая — их путь только начинается. И впереди — не только политические интриги, войны и предательства, но и робкая надежда на нечто большее. На то, что между ними — между двумя мирами, между долгом и чувствами — зародится искра настоящей связи. Связи, способной согреть их сердца даже в самые темные времена.

И в тишине дворцовых покоев, под мерное тиканье часов, Эйдан Галахер, герой Империи, и принцесса Магра Хамза, невеста из волшебной страны, стояли рядом, смотря в огонь камина, видя в нем не только отражение прошлого, но и призрачные очертания неведомого, но манящего будущего.