Шепот души

Глава 1. Нина

«Центральная хроматография... Флюорография… Тьфу ты! Как ее?», – вертелось в голове. Из-за свойств радужной оболочки глаз женщины, сидящей напротив, Нина не могла сосредоточиться и нормально работать. На нее в упор смотрели два глаза: выразительно, будто требуя неминуемого ответа, отчего Нина занервничала. Что-то в глазах клиентки пробуждало определенные ассоциации с добротой, участием и желанием помочь. Только вот переполненность глубокими страданиями, которые невозможно ни скрыть, ни утаить, ни притвориться, что их нет, навевали мысли о том, что, каким бы хорошим психотерапевтом Нина ни являлась, помочь клиентке она никак не сможет. Похожие выражения лиц редко встречались в повседневной жизни: обычно клиенты печалились или негодовали от несправедливости, робко просили советов или настойчиво требовали выдать им всю правду. А вот такие лица, как у женщины, сидящей напротив, можно было встретить в лишь храмах, на древних иконах, – они вызывали смесь благоговения и скорби.

Нине стало почему-то не по себе: вспомнилось, когда она первые попала в храм у озера, проездом оказавшись в маленьком городке в Ростовской области. Деревянный шатровый храм стоял поодаль от жилого квартала, рядом в озере шумно плескались утки с утятами. Мамы-утки криком звали своих деток в камыши, кругом росли ивы и цвела сирень, пахло травой и луговыми цветами. Кругом царил покой и умиротворение, но это ощущение быстро сменилось ужасом... В храме Нина обратила внимание на деревянную икону, выполненную в особом стиле, которая внешне отличалась от всех остальных: на ней был изображен святой с двумя львами, из пасти которых торчали острые окровавленные зубы. Нина никогда ничего подобного не видела и сфотографировала икону на камеру телефона, а позже, придя домой, прочитала в Википедии, что святой Игнатий был растерзан львами за веру в Бога. Святой мученик отказался совершать языческие обряды, за что и был казнен. До глубины души Нину поразило его выражение лица: отрешенное, печальное и смиренное, казалось, разъяренные львы его не волнуют, он думает о чем-то ином. Сидящая в кресле напротив клиентка вовсе не являлась безгрешной великомученицей, но ее рассказ о жизни, тем не менее, отсылал Нину к гипотезе, что она утратила что-то значимое из-за веры в свои собственные идеалы, тем самым ее история и обретала некое сходство с печальной кончиной святого Игнатия.

Цвет глаз радужной оболочки клиентки по краям был голубым, а в центре – карим, и яркое пятнышко в середине напоминало мерцающий огонек. Именно сейчас, рассматривая лицо женщины, сидящей напротив нее, Нина задумалась и погрузилась в терминологию, тщательно инспектируя уголки своей памяти и пытаясь выловить оттуда нужное слово: как это свойство глаз называется? При этом ее собственные мысли и чувства отпрыгивали и отстукивали друг от друга, как теннисные мячи. Процесс терапии вдруг забуксовал и стал вязким. «Точно! Это называется центральная гетерохромия*, – вспомнила Нина, – так говорила дочка».

*Центральная гетерохромия глаз – это редкое состояние, при котором центральная часть радужной оболочки имеет отличный от окружающей ее части цвет.

Причем тут дочка? Да, действительно, Илона всегда знала чуточку больше своей мамы, вот и название гетерохромии Нина услышала впервые именно от нее. Дочка, как представитель продвинутой и современной молодежи, обычно стояла на шаг впереди, и это качество Нине, разумеется, очень нравилось, хотя порой наталкивало ее на печальные выводы о своем собственном возрасте. В свои тридцать девять лет она вовсе такой продвинутой не была. А дочка с большим рвением интересовалась всем вокруг: устройством мозга, космосом, расследованиями, изобразительным искусством и социологией, в ней бурлила неутомимая жажда жизни. «А где же моя собственная неутомимая жажда жизни? Куда она исчезла, а главное, когда?» – с грустью подумала Нина.

Она перевела взгляд в окно. На улице светило солнце, из стороны в сторону раскачивались ветви деревьев, тонкие, ломкие, еще не покрытые густой порослью, такие уязвимые – как психика человека после травмы. Тронешь пальцем, и веточка хрустнет. Женщина напротив что-то рассказывала, и Нина честно пыталась ее слушать, но вместо этого информация втекала и вытекала из нее, как будто пыталась заполнить кувшин без дна. И тогда Нина почувствовала себя бесполезным терапевтом, который получает деньги ни за что. «Нет, так не пойдет! – скомандовала она себе. – Сейчас ты соберешься, возьмешь себя в руки и войдешь в профессиональную позицию. А позже со своим супервизором* ты разберешься, почему тебя так растащило».

*Супервизор в психологии – это опытный специалист, который оказывает профессиональную наставническую поддержку другим коллегам.

А растащило ее не по-детски, и причем уже не в первый раз. Шла третья по счету сессия, и Нина опять с головой погрузилась в чувство никчемности и профессионального бессилия. Это состояние подсказывало ей, что:

1) определенно, ей пора выносить данный клиентский случай на супервизию,

2) с большой долей вероятности она сейчас проживает чувства клиентки.

Клиентка, сидя в глубоком кресле, вытирала слезы и рассказывала Нине о муже, о детях, о тяжелой судьбе и несправедливости жизни. Судя по всему, с детьми дела обстояли весьма и весьма печально, но поскольку Нина утратила способность воспринимать информацию и провалилась в свои собственные состояния, ей пришлось попросить клиентку повторить последнее предложение еще раз. Все это сопровождалось со стороны Нины нарастающим чувством стыда и профессиональной некомпетентности. «А все из-за этой гетерохромии, будь она неладна!», – мысленно выругалась она.

͚

Три недели назад в кабинет семейного психотерапевта Нины Авдеевой вошла женщина. Одета она была в серую растянутую кофту, вполне приличные брюки, хорошо сидящие по фигуре, и почти развалившиеся от старости туфли, лакированные и начищенные до блеска. Выкрасить и выбросить – вспомнилась пословица, но Нина, разумеется, промолчала, оставив метафору при себе.

Глубокая седина в темных, вовремя не окрашенных волосах клиентки сильно бросалась в глаза и являлась для Нины символом упадка. Символом некого женского равнодушия по отношению к самой себе, когда уже неважно, что скажут окружающие: нет смысла скрывать свой истинный возраст, нет необходимости выглядеть красиво и опрятно. Единственное, что импонировало в облике клиентки, это глаза – теплые, светлые, лучистые. Двухцветные глаза удивительной красоты.

Так как внешний вид женщины оставлял желать лучшего, а психотерапия – лечение не из дешевых, Нина предположила, что больше они с ней никогда не увидятся, потому что она будет просто не в состоянии все это оплачивать. Есть такие клиенты, которым занятия с психологом явно не по карману, но они все же, повинуясь какому-то внутреннему порыву, приходят на одну-единственную консультацию, и за отведенный час хотят решить все вопросы одним махом. Конечно же, это невозможно. Но оказать краткосрочную стратегическую помощь Нина была вполне способна. Обычно, получив такую помощь, эти клиенты больше к ней не возвращались.

Но женщина с удивительными глазами все же вернулась.

И огорошила Нину тем, что деньги на терапию «вырвала с мясом» из своего более чем скромного бюджета. Такое откровение, с одной стороны, вызвало у Нины сильное чувство вины, она подумала: «Какое право я имею с нее эти деньги брать, если она находится в таком бедственном положении?». С другой стороны, подкатила волна раздражения: Нина хорошо понимала, когда ею манипулируют и не любила этого, но что поделать! – такова жизнь, так случается. С манипуляциями клиентов она более-менее научилась справляться. Для этого ей просто нужно было изначально установить рамки взаимодействия, следить за соблюдением правил, сохранять эмоциональную дистанцию и не вовлекаться, пока эти правила устанавливаешь. А если ей как терапевту что-то не нравилось, то это, на самом деле, было исключительно ее проблемой, и тогда ей требовалось еще раз поработать со своей Тенью*.

*Тень в психотерапии – это совокупность неосознаваемых и отвергаемых качеств личности, которые она не принимает в себе и считает их достойными порицания.

В какой-то мере, клиентам можно было все. Им можно было забывать про сессию и не приходить вовремя, исчезать и не брать трубку, давить на жалость, выводить психотерапевта из себя, не оплачивать сеансы вовремя, не сообщать о пропусках заранее, хотя это шло в разрез с общими правилами, установленными в самом начале. Клиентам было можно – запросто! – обесценивать результаты, саботировать процесс терапии, писать терапевту ночные сообщения. И психотерапевт, с одной стороны, не мог ничего не чувствовать по этому поводу, потому что его чувствительность – его рабочий инструмент. А, с другой стороны, должен был уметь мягко и деликатно возвращать клиенту вызываемые им чувства и анализировать их вместе с ним, тем самым выполняя свою работу.

Ко всем этим выводам Нина пришла спустя много лет практики. И эти выводы, с одной стороны, спасали ее от выгорания, а с другой стороны, формировали ее внутренний профессиональный стержень. Она вывела для себя некую формулу:

– прежде всего, надо оставаться человеком, а потом уже – терапевтом;

– важно сохранять веру в людей, сочетая терпеливость и строгость;

– слово может и вылечить, и ранить, следовательно, надо осторожнее выбирать слова.

Много лет эта формула поддерживала Нину в сложные времена и давала опору, когда ее совсем не было. И вот сейчас она смотрела на клиентку и понимала, что все эти положения устава не работают, а сама она как терапевт – бессильна.

– Меня зовут Алиса, мне 44 года, я замужем. У меня трое детей. Сейчас я развожусь, но идти мне больше не к кому, а помощь мне очень нужна, – тихо произнесла женщина и громко разрыдалась.

Алиса иногда срывалась и начинала плакать навзрыд, поводом могло послужить любое слово, даже самое безобидное, слезы лились бурным водопадом, сопровождались громкими всхлипываниями. Казалось, ей было трудно держать себя в руках: шквал слез начинался так же резко, как и заканчивался, и Алиса вдруг затихала, становилась печальной, молчаливой, вдобавок она еще и постоянно извинялась за свои слезы. Страдающий вид клиентки, обложившейся со всех сторон грудами скомканных использованных салфеток, лишь усугублял у Нины состояние бессилия.

– Что вас привело ко мне? – спросила Нина, как только Алиса прекратила рыдать.

– Привело то, что у меня отобрали детей. Отобрали почти всех, остался один, и его тоже скоро отберут.

– Кто отберет?

– Муж и свекровь.

– Расскажите поподробнее, Алиса, что вы ждете от меня, какой помощи?

– Как... Как мне выжить в этой ситуации? – всхлипывая, произнесла клиентка, вытирая нос салфеткой.

– Расскажите, как все началось?

– Все началось год назад…

Глава 2. Алиса

Год назад Алиса получила электронное письмо. В тот день она, как обычно, работала в магазине «ТехноСклад», принадлежащем ее мужу. Стоя в переполненном зале, отвечая на вопросы покупателей, она вдруг заметила, что Лилечка, пробивающая на кассе товары, машет ей рукой. Алиса подошла, Лиля указала ей жестом на экран монитора, встала со стула и тактично освободила место управляющей возле компьютера.

Не то чтобы Алиса занимала должность управляющей или замдиректора, она-то и оформлена по трудовому договору не была, просто на ее плечах обычно лежало все, вот сотрудники и прозвали ее управляющей. Алиса занималась закупкой, сортировкой товаров на складе, раскладкой продукции, а еще и консультированием покупателей по вопросам бытовой техники – в особенно «жаркие» дни, когда продавцы не справлялись. Всю эту бытовую технику – пылесосы, утюги, микроволновки, – Алиса ненавидела до мозга костей, но волей-неволей за несколько лет пришлось научиться в ней разбираться. Работа в «ТехноСкладе» ей не нравилась, но как-то само собой вышло так, что она должна была во всем помогать мужу: координировать работу отделов, контролировать отчетность, делать инвентаризацию. Ее нежелание помогать в магазине не воспринималось мужем всерьез и становилось очередным поводом для придирок и упреков. Тогда она сделала вывод: проще согласиться, лишь бы отстал.

На экране компьютера Алиса увидела электронное письмо с логотипом частной клиники. Именно в этой клинике она не так давно проходила обследование. Обратилась месяц назад: в общем-то, ничего особенного – вялость, апатия, отсутствие интереса к жизни, плохое настроение с самого утра… И полное непонимание, зачем живет – об этом, разумеется, она тактично умолчала, попав на прием к врачу, так как решила, что не стоит утомлять его своими жалобами. Тем более, к должностным обязанностям терапевта решение такого рода проблем никак не относится. По утрам у Алисы всегда было разбитое, тяжелое состояние, как будто она и не спала вовсе. Сначала ей назначили сдавать кровь, чтобы выявить всевозможные дефициты. Анализ на гормоны щитовидной железы врачу не понравился, и он направил Алису дообследоваться, не забыв включить в обязательный список тест на рак.

Алиса навела курсор мыши на красный мигающий конвертик с логотипом клиники, скачала pdf – файл с результатами анализов, прочитала его, а потом... Потом на время оглохла. Она увидела, как муж поднялся со склада с какими-то огромными коробками и вяло подумала: пересорт. Кассирша Лиля подошла к стойке и разместилась поодаль, перебирая бумаги. Алиса удалила полученные файлы в корзину. Закрыла почту, встала из-за стола и вернулась в торговый зал, туда, где она стояла ровно десять минут назад с невозмутимым и улыбающимся лицом. К сожалению, натянуть обратно это лицо, словно театральную маску, не представлялось возможным: перед глазами все плыло, голова кружилась. «Нет, я не смогу дальше работать», – подумала Алиса и вышла в уборную. В зеркале она тщательно рассмотрела гладкую кожу, покрытую сетью не слишком уж заметных мелких морщинок, изящный нос, приподнятые брови. Открыла воду и умылась ледяной водой.

Слезы не шли. Алиса давно приучила себя не плакать: при муже плакать было нельзя. В эти минуты Тимур называл ее соплячкой или нытиком, всячески издевался над ней, и это было ужасно... После такого плакать при нем уже не хотелось – и не моглось. При детях плакать тоже было нельзя: никто не запрещал, просто Алиса не хотела их расстраивать, а они бы точно огорчились, увидев маму в слезах. И как-то так вышло, что она вообще перестала плакать.

Плакать можно было только тогда, когда рядом никого нет. Алиса часто обещала себе: вот, вот... сейчас... все разойдутся по делам – и дам волю слезам! Вдоволь наплачусь! Окруженная холодными стенами квартиры, она ждала того самого момента, когда все получится само собой, и она, наконец, с облегчением разрыдается. Но не получалось.

Слезы не шли. Парадокс заключался в том, что, оказавшись в полном уединении, в уборной, где ее никто не видит, где крепко заперта дверь, она тоже не могла плакать. Точно так же как она и не могла плакать в своем собственном доме, одна, дождавшись того момента, когда муж и дети разбегутся по делам.

Стоя в уборной и глядя в зеркало на свое немолодое, но все еще красивое лицо, Алиса вдруг со всей ясностью осознала, что прямо сейчас стремительно улетают друг за другом бесценные секунды ее жизни. Ее жизнь становится короче каждый миг – возможно, она скоро оборвется, так на что она тратит свое бесценное время? Именно там, в уборной, впервые за прожитые годы Алиса громко выругалась.

Алиса никогда не произносила вслух нецензурные слова, это считалось неприличным. На хамство в очередях и автобусах реагировала молчанием, а на открытую агрессию не отвечала вообще никак. Сказанное вслух ругательное слово, пусть даже в полном одиночестве, без свидетелей, символизировало что-то страшное, ужасное – жизнь идет под откос, так больше нельзя.

– Какого хрена? Жизнь проходит, а я продаю утюги! Что я вообще тут делаю?

Вопрос «Что я вообще тут делаю?» с тех пор стал частым гостем и регулярно посещал Алису в минуты уединения. Он посещал ее, когда она готовила еду, а домашние расходились по своим комнатам в ожидании ужина; когда она набирала ванну с пеной и лежала в ней подолгу, слушая сентиментальные джазовые мелодии; когда совершала покупки в супермаркете недалеко от дома, четко следуя по списку: в ее корзине нельзя было найти ни одного лишнего продукта, и это ее качество как нельзя лучше характеризовало личность Алисы – для нее было важнее слепое следование правилам, нежели здравый смысл; когда лежала в постели поздно ночью и притворялась спящей, чтобы Тимур не трогал ее.

Алисе нравилась близость с мужем, но в последнее время она стала приходить к выводу, что кроме того, что происходит между ними в постели, у них вообще ничего общего не осталось. Поэтому она как будто бы не специально, но с завидной регулярностью стала избегать интимных отношений. Словно предчувствуя неизбежное расставание, Алиса тем самым уберегала себя от чрезмерной привязанности к мужу. «Нет интимной жизни, нет и привязанности», – думала она. Избегая моментов наслаждения или отодвигая их на потом, Алиса безмолвно декларировала свою независимость и утверждалась в том, что без Тимура она прожить вполне способна. Она в нем не нуждается. Совсем.

Действительно, уже много лет они существовали рядом как два чужих человека, имеющих разные ценности и не спешащие найти что-либо общее, так как каждому казалось со своей позиции виднее, как жить лучше и правильнее для них обоих. А поскольку Тимур всегда был увереннее, успешнее и сильнее, поскольку он обладал такой железной хваткой, которой у Алисы с роду не было, она привыкла подчиняться и делать так, как он скажет, не задавая лишних вопросов.

Ей нравилось подчиняться ему в постели: отдавать ему свое тело в полное распоряжение, отпускать контроль и терять связь с реальностью. Нравилось тонуть в его грубых ласках, доставляющих невыносимое удовольствие, и с нетерпением ждать ярких вспышек наслаждения. Однако в обычной, повседневной, бытовой жизни Алиса больше не готова была проживать тот же сценарий.

Проблема заключалась в том, что Тимур все решал сам, все делал по-своему, и раньше она считала, что это нормально. Вспомнилась фраза «необходимо и достаточно», так говорил ее преподаватель по высшей математике, доказывая очередную теорему. Теорема, описывающая ее совместную жизнь с Тимуром, базировалась на полном подчинении мужу и выполнении всех его правил. Раньше Алиса думала, что этого вполне «необходимо и достаточно», чтобы чувствовать себя счастливой. Но в какой-то момент ситуация изменилась на противоположную: ей вдруг показалось странным, что их семейная жизнь, переполненная общих дел и хлопот, абсолютно устраивает ее мужа и совершенно не устраивает ее саму.

Лежа в кровати, отвернувшись к стенке и притворяясь спящей, Алиса перебирала в памяти значимые моменты их совместной жизни, и детальный анализ прошлого привел ее к выводу: раньше она чувствовала себя рядом с Тимуром полностью защищенной, как за каменной стеной, в полной безопасности. А потом, спустя много лет, это чувство куда-то ушло... Наверное, чувство защищенности ушло тогда, когда он позволил свекрови забрать детей. С тех пор чувство защищенности из их отношений исчезло, оно утекло, как песок сквозь пальцы, пропало все до последней песчинки. Алиса знала, что это конец: он не защитит ее и не защитит ее детей, а значит, на него нельзя положиться.

Вопрос «Что я тут делаю?» стал краеугольным камнем ее ночных раздумий, когда сон стал тревожным, прерывистым и коротким, а потом полностью исчез, и основным вопросом, который надо было решать, стал рак щитовидной железы. Стадия рака оказалась начальной, поддающейся лечению, и врачи убеждали Алису, что все обойдется, но она не могла не нервничать – у нее не получалось.

Тимур крепко спал – и это было хорошо. Когда он спал, Алиса чувствовала себя спокойно. На все ее вопросы он реагировал, в общем-то, всегда одинаково: «Проблемы надо решать, нечего о них говорить». Таким образом, поделиться с мужем своими страхами, мыслями, что, возможно, она скоро умрет, она попросту не могла. Достаточно того, что он купил лекарства – и спасибо за то, что он спит. Кроме того, Алиса не могла даже представить такого, чтобы рассказать мужу о том, что она, кажется, ошиблась и живет совершенно не свою жизнь. В лучшем случае он бы сказал, что она «ку-ку», двинулась малёха, а в худшем случае он бы поднял на смех все ее сокровенные мысли и чувства. Проблема заключалась в том, что, кроме Тимура, поговорить ей было не с кем, поэтому она только и делала, что не спала ночами, думая, ворочаясь, глядя в потолок, прикидывая, что да как. Что можно с этим поделать…

Отношения с мужем нельзя было назвать хорошими. Иногда Алиса фантазировала о беседе с фонарным столбом и приходила к выводу, что беседа с фонарным столбом складывалась в ее воображении куда более полноценной, чем беседа с Тимуром. Фонарный столб мог излучать хотя бы какое-то тепло.

В тех редких случаях, когда Тимур не критиковал или не ругал Алису, он предлагал что-то делать. Обычно просто указывал на ее недостатки, которые надо исправить. Возможно, если бы Алиса не видела примера другого супружеского взаимодействия, она рано или поздно бы смирилась с реальностью и приняла такое отношение мужа к себе как факт, как некую жизненную догму, в которой все есть так, как оно есть – иначе и быть не может. Но проблема заключалась в том, что вокруг бурлила разнообразная, богатая в своих проявлениях жизнь, и первым звоночком, на который Алиса обратила внимание, и который впоследствии послужил стартом для ее внутренних изменений, стала встреча с пожилой парой в магазине.

Пожилая чета каждые выходные прогуливалась по проспекту до парка, делала круг у фонтана и захаживала в «ТехноСклад». В тот день, когда Алиса впервые встретила их в магазине, она стояла в торговом зале и подменяла продавца-консультанта, поэтому каждое слово посетителей слышала прекрасно. В беседе пожилых людей чувствовалось столько любви, нежности и теплоты по отношению друг к другу, что не заметить этого было просто невозможно. Пожилые мужчина и женщина ничего не купили. Они сравнивали цены и обсуждали, что можно было бы преподнести в подарок родственникам. Потом женщина вспомнила какие-то рецепты в микроволновой печи. После они немного поговорили между собой о моющих средствах из рекламы, об утюгах и микроволновках, а потом в обнимку не спеша покинули магазин. Глядя на пожилую парочку в магазине, Алиса впервые задумалась: очевидно, с ее семейными отношениями что-то не так. Тимур был не способен на проявление нежных чувств в принципе, что уж говорить о теплом взгляде, бережном прикосновении…

В одном из недавно просмотренных фильмов Алиса встретила метафору своих отношений с мужем: человек влюбляется в компьютерную программу. Это был фантастический фильм «Она» современного режиссера. Но ближе к концу фильма Алиса расстроилась еще больше, чем в начале. Оказалось, что компьютерная программа даже может по-своему любить, а именно: дарить человеку ощущение заботы и чувство собственной уникальности, пусть даже эти функции были запрограммированы в нее техническими гениями и вложены инженерами на заводе. В их семье все это отсутствовало, а общее между Тимуром и компьютерной программой заключалось в том, что они оба были напрочь лишены способности что-либо чувствовать по-настоящему.

Вторым тревожным звоночком, который символизировал начало внутренних, а затем и внешних изменений, стала еще одна сцена, открывшаяся Алисе все в том же магазине, а причиной послужила затянувшаяся допоздна инвентаризация. Алиса вбивала товары в накладные и засиделась до самого закрытия, позже к ней в подвал спустилась кассирша Лилечка. Так было заведено: в дни инвентаризации все сотрудники помогали друг другу и никто не расходился домой, пока общее дело не будет сделано. Вскоре рутинная работа подошла к концу, и Лиля начала собираться домой. Этим вечером ее должен был встречать ее парень, и то, что увидела Алиса, больно хлестнуло наотмашь ее затаенное, затравленное женское самолюбие.

Парень придержал дверь, обнял Лилю и поцеловал ее в щеку, а затем за руку проводил к автомобилю. Он открыл перед Лилей дверцу так, как будто она не кассирша в магазине, а по меньшей мере английская королева. Затем он аккуратно закрыл дверь, сел на водительское место и завел двигатель. Алиса размышляла: вроде бы Лилин парень не сделал ничего особенного… Но в каждом жесте, в каждой улыбке этого милого молодого человека чувствовалась самая настоящая любовь. Алиса дрожащими руками закрыла дверь магазина и как в тумане добралась домой. А потом открыла Интернет и принялась читать…

Психологи в социальных сетях по-разному описывали проблемы в семейных отношениях и способы их решения. Кто-то искал причины в низкой самооценке, кто-то в детских травмах, кто-то упоминал о групповой психотерапии, которая, якобы, дает сногсшибательные результаты, вот только Алиса не могла себе такого представить, чтобы она сидела рядом с чужими людьми и рассказывала им о своих проблемах. Каким-то образом она наткнулась на блог Нины Авдеевой и просидела там всю ночь. Тексты были резкими и острыми на словцо, но попадающими в самую точку. В этих статьях Алиса получила подтверждение всему тому, о чем она догадывалась уже давно и что носила в себе много лет, что накапливалось годами, осело где-то на подкорке головного мозга и жаждало вырваться наружу. Простые и очевидные рассуждения Нины о том, что в отношениях – нормально, а что – нет, пришлись ей по вкусу, она почувствовала душевный отклик. Именно в ее статьях она нашла ответы на свои вопросы: что стоит рассматривать как сигнал тревоги? Что является опасными признаками в отношениях? Также в статьях Нины много говорилось о том, что некоторые вещи не стоит игнорировать ни в коем случае, потому что это вредит психическому здоровью.

Кроме того, на ее странице Алиса увидела что-то личное. Там встречались фотографии и заметки, не имеющие отношения к психологии. Таким образом, Алиса сделала вывод, что Нина живет интересно, мыслит свободно и ни перед кем не притворяется и не пытается ничего из себя строить. По правде говоря, Алисе не нравились слишком идеальные блоги, от которых за версту веяло чем-то фальшивым. Профессиональные фотографии, как на глянцевых обложках журналов, не вызывали желания записаться на прием, если же в блоге все статьи были исключительно научными, то Алисе не хватало в них живого и человеческого. А вот Нина делилась чем-то обычным, и создавалось впечатление, что она – такой же человек, как и все остальные, и это вызывало доверие. Она выкладывала фото в повседневной одежде, себя с ребенком, себя со своими друзьями, заметки о путешествиях, отзывы о книгах, рецензии на фильмы. И это было интересно.

Наутро Алиса проснулась с мыслью, что ей очень хочется пообщаться с психологом, причем, именно с ней, с Ниной Авдеевой. Несмотря на леденящее чувство страха в груди, тревогу и ком в горле, решение почти созрело – надо было просто определиться, когда записаться и как. Непреодолимая тяга перевешивала все сопутствующие страхи.

А еще чуть позже, спустя несколько дней, Алиса получила электронное письмо с красным мигающим логотипом, и мир рухнул, разделился на «до» и «после». Консультацию пришлось отложить на неопределенный срок. Тут уже было не до консультаций – надо было спасать свою жизнь.

Глава 3. Нина

Алиса пришла на прием к психотерапевту, когда оттягивать дальше уже не было смысла – с мужем все будет только хуже, или еще хуже. И привела ее все та же необходимость спасать свою жизнь, но уже в другом, ментальном толковании.

Нина рассеянным взглядом смотрела на женщину, сидящую напротив, стараясь охватить всю картину в целом. Подобрав под себя ноги, свернувшись калачиком в огромном кресле, Алиса выглядела маленькой, как ребенок, и совсем беззащитной.

На самом деле кресло было обычного размера – стандартная офисная мебель, которой в магазинах миллионы. Но когда в него опускалась миниатюрная Алиса с хрупкими плечами, тонкой шеей и пальцами, будто созданными исключительно для игры на фортепиано, оно казалось необъятным, гигантским, поглощало ее целиком. Как будто она одна в целом мире, в огромной вселенной, в этом кресле.

– И что же было потом? – спросила Нина.

Изящными пальцами с тонкой, почти прозрачной кожей, отдающей синевой, Алиса обняла себя за плечи: она часто делала так, когда ей требовалось хорошенько поразмыслить.

– Потом я долго лечилась.

– И что же вы почувствовали в тот момент, когда стояли в уборной одна? – поинтересовалась Нина.

– Поняла, что в моей жизни смысла вообще нет, что все идет мимо, – Алиса опустила глаза и стала рассматривать паркет на полу.

– Как давно вы ощущаете, что смысла нет?

– Не знаю. Сложно сказать. Наверное, всегда… Раньше смыслом для меня были дети, а когда их забрали, оказалось, что смысла нет.

– Понятно. И все-таки, как прошло ваше лечение?

– Опухоль оказалась злокачественной, но ее в принципе скоро прооперировали, удалили. И метастазов больше нет.

– То есть вы на данный момент здоровы?

– Да. В общем-то да. Но там, в торговом зале, я поняла, что неправильно живу, что все надо менять. А когда надо начинать что-то делать, чтобы что-то менять, у меня тут же пропадает мотивация.

– И как мы с вами будем все-таки двигаться дальше? – спросила Нина. – Я сейчас повторю ваш запрос. – Нина перелистнула блокнот, лежащий на коленях, на несколько страниц назад. – Работать над тем, как выжить в этой ситуации – как вы себе это представляете? Чем, как вам кажется, я могла бы вам помочь?

Клиентам сложно формулировать запрос. У Нины были свои представления о том, чем она может помочь человеку: отреагировать эмоции, определить стратегии поведения, адаптироваться к реальности. Задача «выжить» не входила в ее компетенцию.

– Наверное, понять, что мне делать? – робко предложила Алиса.

– Делать в каком направлении? Выбрать стратегии поведения, связанные с кем, с чем?

– С мужем и с детьми. Младший, Коленька, живет еще пока не со мной... Я забираю его только на выходные. Я буду судиться с мужем, чтобы ребенок жил со мной. Он скоро пойдет в школу, но муж грозится его отобрать или забрать силой, запереть в доме и не пускать ко мне. Угрожает лишением родительских прав.

– Почему он должен вас лишить родительских прав?

– Я не имею жилья. После того, как я ушла от мужа и подала на развод, я стала снимать квартиру, к тому же, я мало зарабатываю, – в этот момент Алиса разразилась громким и неконтролируемым плачем.

Нина все еще не могла привыкнуть к этому аффекту – все ее клиенты лили слезы по-другому, как-то более спокойно и сдержанно. Приступ обрушивался на Алису внезапно и так же резко прекращался. Нина протянула ей пачку салфеток.

– Подождите, Алиса, давайте по пунктам. Мне кажется, муж вас просто запугивает. Вас могут лишить родительских прав, если вы страдаете наркоманией, алкоголизмом, унижаете ребенка, не кормите его, не лечите, избиваете. Или если вы душевно больной человек. Это так?

– Нет.

– Тогда, похоже, он просто расшатывает вас по эмоциям.

– Похоже, – Алиса пожала плечами, с ее губ сорвался легкий смешок.

Она съежилась, вжалась всем корпусом тела в спинку кресла, так моллюск прячется в свою раковину, и взгляд Нины отследил это движение.

– Что вам сейчас хочется сделать? Я вижу, как ваше тело принимает определенную позу. Вы обнимаете себя за плечи и вжимаетесь в кресло. Что бы это могло значить для вас?

– Страх. Я ужасно его боюсь.

– Кого?

– Мужа.

– И как будто пытаетесь спрятаться от него, стать маленькой, незаметной?

– Похоже на то.

– И если вы станете маленькой, незаметной, тогда что?

– Буря пройдет мимо.

– Понятно… Расскажите, кто вас поддерживает? Есть ли в вашей жизни кто-то способный выслушать без критики то, что с вами происходит? Есть ли кто-то, кому можно выговориться? Есть ли среди ваших близких кто-то, кто всегда на вашей стороне?

– У меня никого нет.

«Так… печально… где же взять ресурс*?» – подумала Нина с ощущением безнадежности, в очередной раз подступающим к горлу тугим кольцом.

*Ресурс в психологии – это совокупность позитивных явлений в жизни, личности и окружении человека, которые питают его позитивное самоощущение.

– Что вам нравится делать в свободное время, есть ли занятия, которые вас успокаивают, приносят положительные эмоции?

– Только видеоролики. Снимать и монтировать короткие видео про еду… Знаете, раньше любила – а потом все это забросила!.. – она махнула рукой. – Муж сказал, что все это бесполезно. И никому не нужно.

– Печально. Я полагаю, что муж подобным образом отзывался не только о сфере ваших интересов, увлечений, но и о чем-то еще?

– Да, постоянно по поводу внешности говорил. Что я не так одеваюсь, некрасивая, толстая.

– Разве вы толстая?

– Да вроде нет…

– Это называется обесценивание. Так действуют люди, которые преследуют определенные цели…

– Поэтому я и ушла от него.

Повисла неловкая пауза, в течение которой Алиса сжимала губы, смотрела на экран телефона, стирала с него пылинки. Нина выдержала паузу, ничего не спрашивая и не уточняя, и терпеливо ждала, потому что знала: в этот момент клиент может сказать что-то важное. И главное – ему не мешать. Так и произошло. Алиса добавила:

– И он меня за это ненавидит.

– Расскажите про характер своего мужа немного… Как его зовут?

– Тимур.

– Как вы познакомились?

– Познакомились, да я еще студенткой была.

– А чем вам показался особенным Тимур, когда вы познакомились? За какие качества вы его выбрали?

– Ну… – улыбаясь, вытирая слезы, произнесла Алиса, – высокий, красивый. Глазки синие. Вот я и влюбилась.

«Боже, какая наивность! – подумала Нина и тут же проинспектировала внутренним взором все происходящее внутри себя. – Что сейчас со мной происходит? Я, кажется, начинаю осуждать Алису. Разве у меня есть такое право? Я что, лучше нее, чтобы ее осуждать? И вообще: кто сказал, что влюбляются за что-то? Ведь влюбляются не за что-то, а просто так, и «причиной» бывают глаза, детали внешности и что угодно! Я вообще влюбилась в бывшего мужа, потому что у него были красивые руки, но при этом совершенно несимпатичная физиономия. Но в данном случае физиономия не смогла помешать возникнуть той химии, которая случилась между нами».

С досадой Нина отметила, что тот, кто придумал задавать эти типовые вопросы клиентам во время сеанса, конечно, был по-своему прав, но есть ситуации, когда это совершенно не то, что нужно. Вопросы «Кто кого выбрал?», «Каково было ваше первое впечатление от партнера?» всегда хорошо характеризуют роли в отношениях. Сразу становится ясно, кто стремится к близости, кто ее избегает, а также ответы на данные вопросы проливают свет на то, каков тип сложившихся между ними отношений. Да, действительно, всегда есть рациональные и вроде как очевидные причины наших выборов. Но не стоит забывать, что есть еще и причины совсем другие, иррациональные.

– И все-таки. Кто кого выбрал, как вам кажется?

– Не знаю. Наверное, он. Подошел как-то, мы с девочками стояли возле института, стал нам вопросы задавать всякие. Ну, мы и разговорились. Пригласил меня погулять после занятий. – Алиса вздохнула. – А потом закрутилось… Любовь, начали встречаться, и как только я закончила учебу, мы поженились.

– А кто в кого первым влюбился?

– Не знаю. Познакомился со мной он, а влюбилась, наверное, я.

– Вообще считается, что тот, кто первым выбрал партнера, тот больше заинтересован в нем, да и в самих отношениях, тот больше вовлечен, больше зависим, и больше страдает. И я пытаюсь понять…

– Тут сложно. Если выбрал, то он…

– Алиса, как давно вы начали понимать, что в ваших отношениях что-то не так?

– Почти сразу.

Она вдруг затряслась, громко разрыдалась, запричитала, заохала и не могла остановиться несколько минут. Похоже, у нее случилась истерика.

– Извините, мне надо взять себя в руки!

– Вы сейчас извиняетесь за то, что вы плачете. Но это – моя работа, видеть людей в разных… хм, в разных состояниях. Это нормально – сидеть у меня в кабинете и плакать. За что же вы извиняетесь?

– Не знаю… Неудобно как-то.

– Проявлять эмоции?

– Да.

– А как дома с эмоциями? Они как-то проявлялись?

– Нет. При муже вообще плакать нельзя. Он становится бешеный – поэтому, когда хочу поплакать, терплю, думаю: вот сейчас, когда кто-то дома есть, я плакать не буду, останусь одна и потом поплачу. Но только когда остаюсь одна, плакать уже не хочется.

– И куда оно все девается?

– Никуда.

– Алиса, смотрите, дело обстоит так, что наши эмоции – это такая же энергия, как и любая другая. Она находится внутри нас, когда мы что-то чувствуем. На уровне молекул и атомов она находится в теле, а когда человек испытывает те или иные переживания – разные, радостные, грустные, – ему важно научиться их выражать в моменте, когда это случилось. Разумеется, проживать их надо экологично, то есть называть чувства, проплакаться – если это сейчас то, что вам нужно. Может быть, даже позлиться – я имею в виду, бывает полезно сказать о том, что вас злит. А когда человек это все подавляет, то энергия остается в теле, внутри. И оседает, грубо говоря, в каком-то органе. И человек, таким образом, может заболеть, если очень долго эмоции подавлял, или если их выражать по каким-то причинам было запрещено.

– Так что же теперь мне с этим делать?

– По сути, одна из задач терапии – научить человека распознавать свои эмоции, а потом научить его их грамотно выражать.

– С моим мужем это невозможно.

– Понимаю. Поэтому, возможно, вы и приняли решение о разводе?

– Ну да.

– Алиса, расскажите, что же начало происходить в ваших отношениях, когда вы почувствовали, что происходит что-то не то? Что это были за первые звоночки?

– Ну, прикрикивать, замахиваться стал почти сразу. Не бить, конечно! Бить – этого не было. Скорее, угрозы. Вы знаете, я до сих пор жутко боюсь, что он отберет у меня все. Моего Коленьку… – плача, добавила Алиса.

Нина обратила внимание, что клиентка уже не извиняется.

– О чем ваши слезы?

– О том, что я вот так прожила… Вот так… Мне 44 года, и вот это – все, к чему я пришла.

– Вы встали на свой путь: путь свободы, путь избавления. Это произошло тогда, когда вы были внутренне к этому готовы. Все происходит всегда в свое время. Если раньше вы не могли этого сделать, значит, на то не было готовности, или просто не было сил.

– Да, точно, спасибо!

– Так а почему вы, все-таки, ушли от мужа?

– Больше не было сил терпеть.

«Вот он, ресурс! – подумала Нина, – наконец я его нащупала».

– Алиса, вы очень много лет терпели то, что не обязаны были терпеть – у вас накопилось много невыраженных эмоций. И эти эмоции, на самом деле, являются вашей движущей силой. Вы поняли, что вы достаточно решительны, чтобы отстаивать свои права и действовать так, как вы считаете нужным. Ваша внутренняя сила – это то, на что нужно опираться в трудные времена. Попробуйте сейчас ощутить ее внутри себя. Закройте глаза и представьте источник своей внутренней силы.

– Сложно представить. Какой-то поток сверху льется, не водопад, но что-то вроде того… Источник где-то в горах.

– Какие эти горы?

– Они красные. Из такой красной породы, в которой много железа… И вокруг тропические растения… Плющи какие-то вьются.

– А как ощущается эта вода?

– Быстрая, холодная, она и капает, и течет. Ее не очень много, но такое ощущение, что она есть и всегда была. Она дает жизнь всему в этой округе: и растениям, и животным…

– Эта сила у вас есть.

– Правда?

– Конечно. Чтобы выйти из тяжелых отношений, нужна огромная сила. И она у вас уже есть. Вы сделали первый шаг. Вы переехали. Защитили себя. Сняли квартиру, устроились на работу…

– Да, но это ужасная работа. И у меня постоянно нет денег.

– Алиса, что вы сейчас делаете?

– А что я делаю?

– Вы сейчас сами обесцениваете себя. То, что с вами делал ваш муж, продолжаете делать уже вы сами.

Нина вовремя прикусила язык и не произнесла лишнего: то, что делали с нами наши родители, продолжаем делать с собой мы сами. А поскольку с Алисой делал все это ее муж, значит, по сути, она находилась с мужем не в супружеских, а в детско-родительских отношениях. Из этого следует два вывода: первый, что муж для нее – не равный партнер, она как бы «ниже» по иерархии, она – ребенок, а он для нее – психологический родитель. Второй вывод, если с ней ранее то же самое делали ее родители, значит, подобная травмирующая ситуация уже была в детстве. Но Алиса пока не готова говорить об этом, поэтому Нина и промолчала.

«Нет, не нужно ее туда сталкивать, в эту яму. Там, в детстве, темно и небезопасно, – напомнила себе Нина. – Чтобы работать с травмой, нужен ресурс, а ресурса пока нет. Мы только-только на него вышли».

– Да, верно. Муж всегда так и говорит про меня – что у меня ничего не получится, что я толстая, никчекмная, глупая, или еще похуже.

– Алиса, смотрите, вашего мужа здесь нет.

– Точно.

– И вы продолжаете критиковать себя. Для того, чтобы что? Какой вы себя в этот момент чувствуете?

– Да ужасной. Все так и есть. Он прав…

– И если предположить, что вы продолжаете следовать неким стратегиям мужа, то для чего вы это делаете?

– Не знаю. Чтобы наказать себя?..

– Вот и смотрите, предлагаю вам поразмышлять в свободное время, для чего вам это: наказывать себя? Какие смыслы вы здесь видите? Можете выписать в блокнот, потом обсудим.

– Попробую…

Глава 4. Алиса

Каждый вечер, когда все дела были переделаны и наступало время открывать свой блокнотик с сокровенными мыслями, Алиса впадала в ступор. Что она может там написать? С одной стороны, задание Нины казалось ей странным, с другой стороны, фразу «наказать себя» впервые произнесла она сама, значит и шишки все должны сыпаться на нее. Ну, что же – сама придумала себе проблемы, сама и разгребай. Только ерунда получается. Дурость!

Вместо того, чтобы один раз сесть, выполнить задание и тем самым сбросить камень с души, Алиса тянула время, как могла: наполняла свою жизнь делами до краев, чтобы по вечерам падать без сил. Однажды у нее образовался выходной в середине недели, и она пролежала весь день на диване: Коленька был у мужа, казалось бы, наступил подходящий момент, чтобы покончить с заданием психолога и перестирать кучу белья, вымыть полы. Вместо этого она щелкала семечки, смотрела сериалы и периодически дремала. Сериалы, сон и еда отвлекали ее от тягостной необходимости что-либо анализировать и, в конце концов, когда наступила пятница и ей надо было идти к Нине, она решила, что сознается: так и так, не подготовилась, простите, ради бога! Но в последний момент передумала.

Алиса заставила себя сесть, взять ручку, открыть блокнот. В левом ухе звенело, а за стенкой у соседей бубнил телевизор, передавали выпуск новостей. Все это отвлекало и мешало сосредоточиться, но все же она сделала запись:

Наказывать себя нужно для чего-то, сказала психолог. Для чего оно мне нужно? Ну, во-первых, так оно и есть. Я неудачница, старая, толстая и глупая, муж прав. Толку думать иначе? Есть удачливые люди, а есть я. В таком мире все на своих местах, и вроде как справедливо (но писать это противно). Я не жду от жизни ничего хорошего, только плохое. Зато если со мной случается плохое, я меньше расстраиваюсь, чем все остальные люди, потому что они своих неудач не ждут, а я – жду.

Она положила блокнот в сумочку, закрыла ключом дверь и вышла из дома. На улице щебетали птицы, а пешеходы, переходящие дорогу ей навстречу, широко улыбались. «Чему они все радуются?» – думала она. Улыбающиеся лица ее раздражали.

Нечего тут радоваться, это всего лишь весна, и не более. Каждый год наступает весна, а люди в таком восторге, как будто раньше всего этого не видели! Алиса шагала быстро – и всеобщего восторга не разделяла.

Нина встретила ее приветливо и радушно, но почему-то сегодня Алисе показалось, что у нее грустные глаза. Спросить у психолога, все ли в порядке, она не решилась: она не знала, удобно ли это, такое спрашивать? Поэтому просто промолчала.

– Как у вас прошла неделя? – поинтересовалась Нина.

Ее мягкий голос обволакивал уютным коконом, и все проблемы казались теперь не столь глобальными и решаемыми, верилось, что все наладится… Алиса, ощупав подушечками пальцев подлокотники кресла, поймала внутри себя волну спокойствия. Правда, сейчас она сознается – и Нина будет ее критиковать...

– Сложно было делать задание.

– Вот как? Очень интересно. Расскажите, почему же?

– Не знала, что писать, писала в последний момент, и мне кажется, я написала какую-то чушь. Ну, вот… – сказала она, открывая блокнот.

– Алиса, прочитаете?

– Да.

Каждое слово давалось ей с трудом. Она вдруг почувствовала себя уязвимой, когда читала свои записи в дневнике вслух.

– Очень интересно, спасибо, что поделились. Какие вы можете сделать из этого выводы?

– Не знаю, – произнесла Алиса. – Мне кажется, я правда последнее время тупею. Я смотрю очень примитивные сериалы, и работаю на такой работе, общаюсь с такими людьми… Ну, вы понимаете… Необразованными. И мне кажется, что мой образ жизни меняет меня в худшую сторону, и я все это допустила сама, но сделать ничего не могу.

– И как это может быть связано с заданием?

– Ну, мне сложно сделать выводы, мой мозг ничего не соображает вообще.

– Давайте попробуем вместе, – предложила Нина. – Вы писали о некой стабильной картине мира, стабильно отрицательной, правильно понимаю?

– Да вроде.

– И в этом плохом мире есть некий не очень удачливый образ себя.

– Угу.

– Мне кажется, это ваша потребность в безопасности. Лучше все стабильно и плохо, но тогда хотя бы предсказуемо.

– Точно… Я всегда настороже и жду чего-то… Плохого.

– Печально, – произнесла Нина.

– Это точно.

– Это ваш способ справляться со стрессом, Алиса.

– Не думала так. Но… похоже на то. И что мне теперь с этим делать?

– Да ничего не делать. Осознавайте это, и все.

– Хм. Ну, ладно. Попробую.

Алиса шла по улице, приговаривая: «Осознавайте это – осознавайте то»… Легко сказать, да сложно сделать! Что это вообще значит, осознавайте это? Как это – осознавать? У нее что, теперь должен открыться третий глаз? Ну, допустим, осознает она, и что? Дальше-то что с ней будет? И как ей это поможет? Она понятия не имела, что это значит, и начинала раздражаться из-за странных заданий, но не на Нину, а на себя. Это она такая глупая, что даже задания психолога понять не может!

Через неделю она пришла в кабинет и задала вопрос:

– Что значит: осознавайте это? Я всю неделю думала – и так и не поняла! И как это должно мне помочь?

– Я объясню, но давайте сначала спрошу, что вы при этом чувствовали?

– Раздражение, что я такая глупая. Все, что вы сказали, я не поняла.

– Давайте объясню. Есть такая теория, что, когда человек признает реальность такой, какая она есть, внутри него начинает что-то меняться. То есть у меня не было такой задачи, разубедить вас. Скорее, чтобы вы сами приняли это все как есть.

– Как это может мне помочь? – повторила вопрос Алиса.

– Со временем у вас возникнет либо желание оставить все как есть, либо протест, злость, отрицание, или какие-то другие эмоции. И вы ощутите внутри себя силы что-то менять. И, кстати, у вас возникло раздражение. Это – маленькая частичка злости. Поэтому вы уже пробуждаетесь. Силы внутри вас есть.

– Спасибо.

Алиса уже не раз слышала от психолога, что у нее внутри есть силы, но каждый раз ловила странное ощущение. Она не верила в эти силы, но озвучить свои выводы была не способна.

Глава 5. Нина

Закрывая ключом кабинет, Нина отследила внутри себя странное ощущение: как будто в отношениях с Алисой она видит многое, но озвучить эти вещи она не способна.

Отношения с каждым клиентом, разумеется, носят характер терапевтический. Но все же это – отношения, и те или иные стратегии, которые использует клиент в обычной жизни, он же использует и во время сеансов. Стратегии Алисы были незрелыми, детскими и раздражали. Например, ее вопросы «Что мне делать?», «Как мне быть?», «Как мне это поможет?» свидетельствовали о том, что она действует из детской позиции. Из возраста травмы. Ребенок ждет, что ему надиктуют готовые ответы, а взрослый решает все сам.

Нина подумала: да, действительно, так и есть. Когда вам слишком много требуется решать за кого-то, или когда вы не обязаны решать, но вас к этому принуждают, – это всегда злит. Но самое главное, от наличия своего терапевтического характера отношения клиента и терапевта не перестают быть отношениями. И поэтому они важны и ценны для каждого по-своему: для клиента – для осознания, а для терапевта – для исследования пространства между ними.

Последнее время Нина чувствовала, что в их общем терапевтическом пространстве с Алисой есть некоторые вещи, которые буквально висят в воздухе. Они манифестируют что-то важное и значимое, но говорить о них вслух пока не стоит. Пока нельзя. Не пришло еще время.

Как-то раз Нина спросила у Алисы, почему она выбрала именно ее в качестве специалиста? И та ответила, что прочитала ее статьи, и у нее возник душевный отклик. Таким образом, у Алисы сложилось впечатление, будто Нина – тот человек, который сможет ей помочь. Возможно, ей двигало бессознательное стремление стать такой же, как она, и в этом не было ничего необычного. Многие клиенты хотели в результате терапии обрести те личностные качества, которыми, на их взгляд, обладал терапевт, поэтому и шли к нему на прием. Многие мечтали продвинуться в чем-то и реализовать свои мечты, созвучные с достижениями того или иного специалиста.

Чтобы выйти замуж, женщины идут к замужней женщине – терапевту, чтобы выстроить отношения с детьми – к психологу, имеющему детей, чтобы наладить семейные отношения – идут к семейному терапевту, который сам женат, и так далее. Это стремление движет абсолютно всеми. Нина вспомнила, что в один из сложных периодов в своей жизни, после тяжкого развода, когда она не доверяла мужчинам, она ходила на прием именно к мужчине – терапевту, который создавал у нее ощущение безопасности. Она бессознательно тянулась к нему, потому что хотела видеть в своей жизни хотя бы одного мужчину, которому она сможет доверять. Это было ей нужно, как воздух, чтобы не сойти с ума, чтобы поверить в справедливость мира, чтобы иметь шанс встретить когда-либо в будущем тоже здравомыслящего и осознанного спутника. Правильный то был выбор терапевта или нет – пожалуй, это уже совсем другая история. Хотя сама Нина считала, что специалисту вовсе не обязательно обладать каким-то качеством, чтобы быть в этой области профессионалом.

Вспоминая сказанное Алисой на сессиях, Нина допускала, что, возможно, она увидела в ней некий образец сильной женщины, живущей более-менее счастливо. За желанием присоединиться к образу благополучного человека скрывалась потребность, пусть и бессознательная, напитаться и наполниться частичкой чужого счастья и благополучия, такого большого и настоящего, прикоснуться к нему и побыть в его атмосфере.

Нина предполагала, что за этим прячутся и другие, не совсем приятные эмоции. Ведь Алиса не знала, что чужое счастье и благополучие не может быть бесконечным, и это просто некий образ, который виден в соцсетях, наблюдается со стороны, складывается из мелких деталей, и всем вокруг кажется, что быть таким – легко. На самом деле любые позитивные изменения, как правило, внедряются в жизнь с большим трудом. Также не знала Алиса и о том, что Нина, как и все, не пребывает в состоянии благости круглосуточно, семь дней в неделю, и у нее тоже бывают непростые времена.

В своем бессознательном стремлении присоединиться к образу счастливого и благополучного терапевта Алиса не замечала самого главного, именно об этом и думала Нина по пути на остановку. В последнее время она стала замечать, что думает про Алису слишком много. «А о чем мне еще думать? В моей жизни и так все предсказуемо, а случай и правда интересный», – успокаивала она себя, но все равно чувствовала, что здесь что-то не так. Так не должно быть. Клиент может думать о терапевте много, а терапевт о своем клиенте – нет.

Нина уже записалась на супервизию, но пока этот день еще не наступил, продолжала рассуждать. Похоже, Алиса не осознавала свое желание соперничества, которое стало очевидным для Нины почти сразу. За восхищением и желанием «стать такой же, как терапевт» скрывалась темная, тягучая, как мазут, зависть. И эта двойственность: конкуренция и острая потребность в помощи, восхищение и зависть, характеризовали клиентку как очень расщепленную* личность.

*Расщепление – защитный механизм психики, при котором человек склонен мыслить крайностями, для человека с Р. характерно разделение всех людей и всех явлений на абсолютно хорошие и абсолютно плохие.

Чувства Алисы переплетались между собой, усложняя и углубляя терапевтические отношения, делая их насыщеннее и разнообразнее. Нина знала, что пока эти процессы не будут вынесены на сознательный уровень, и пока клиентка не сможет заговорить о них открыто и вслух, они будут мешать терапии. Но такова была специфика ее работы, некоторые вещи она не могла ускорять.

В ожидании супервизии Нина пришла к выводу, что негативные эмоции клиентки выйдут на поверхность еще нескоро. Пока у Алисы наблюдалась острая стадия горя, связанная с потерей семьи, и ей нужно было помочь как-то это пережить. Одна часть личности Нины призывала ее терпеливо ждать и вести занятия согласно текущему плану, а другая мечтала влезть голыми руками в пекло, схватить тело боли за хвост и вытащить его наружу из клокочущего вулкана.

Она оставила все эти амбициозные планы при себе – никому еще не удавалось вылечить травму за один сеанс, да и, к тому же, есть очевидные аргументы, свидетельствующие в пользу того, что травму вообще окончательно вылечить нельзя. Можно просто научить клиента с этим жить. Адаптировать к реальности. Волшебной таблетки от всего, разумеется, не существует. И здесь Нина придерживалась своей собственной профессиональной этики: ни в коем случае не стоит ускорять терапию, так как в погоне за быстрым результатом можно навредить...

Психотерапия – это не спасение Вселенной, здесь не нужно проявлять смелость и героизм. Нужно оставаться здравомыслящим человеком. Может быть, внутренний мир клиента – это и есть целая вселенная, только не терапевт ее спасает. Спасает клиент всегда себя сам. «Я просто подсвечиваю фонариком темные места», – напомнила себе Нина, шагая домой на по прохладной аллее, утопающей в тенях. Каблуки отстукивали свой ритм, и она вдруг подумала, что этот ритм у каждого свой, не стоит торопить события.

Глава 6. Алиса

Алиса шла по пустой улице рано утром, а ее почти развалившиеся старые туфли отстукивали по асфальту ритм. Этот ритм разлетался по окрестностям, смешивался с пением птиц и шумом ветра. Вот и калитка – она открыла ее и вошла внутрь.

На могилу матери она прибыла чуть ли ни на рассвете, прихватив узелок с поминальным обедом. Узелком называлась завернутая в ткань пища, тетя часто так говорила в детстве. Само это слово Алисе очень нравилось, от него веяло теплом, уютом, заботой, вот только оно не прижилось в обиходе, так как стало старомодным. Она по-прежнему собирала узелки с собой на работу или Коленьке, когда тот отправлялся обратно к отцу домой, хотя и не произносила это слово вслух. Вот и на кладбище узелок собрала – по традиции, поминальный.

В воздухе разлился аромат трав и весенней листвы, на улице ощущалась прохлада. Март вот-вот вступил в свои права, постылая земля еще не отогрелась на солнце, людей на кладбище совсем не было. Алиса прошла пешком три квартала, свернула направо и оказалась на грунтовой дороге, ведущей вдаль. По правую и по левую сторону стояли могилы – ухоженные и заброшенные, увитые свежими цветами и заржавевшие от старости кресты.

Мысли о смерти преследовали ее последнее время: она часто видела сны, в которых проживает предсмертный опыт, теряет способность двигаться, ясно мыслить или перестает дышать. И пробуждение от этих тяжких снов приносило ей короткое облегчение, вслед за которым приходило осознание, что ей, по большому счету, жить незачем. Самой физической смерти она не боялась, но страшилась боли и осуждения со стороны детей. Это все, что останавливало ее от последнего шага.

Аргументы были железными, поэтому она знала: сколько бы она не предавалась фантазиям о смерти и как бы они ни были упоительны, эту черту она никогда не переступит. Пока у нее есть Коленька, у нее есть, зачем жить. Да, противно, да, тяжко, но жить придется хотя бы ради сына – его она никогда не бросит.

Рассматривая ржавые кресты и покосившиеся от старости могилы, сверкающие гранитные монументы, крашеные столики и оставленные на надгробных плитах букеты, Алиса вспоминала, как в детстве любила ездить на кладбище. Для нее как для ребенка это было самым настоящим приключением. Тогда она не задумывалась о смысле и о конечности жизни, и каждая поездка за пределы своего дома воспринималась ею с восторгом и энтузиазмом.

Дома часто было голодно и не хватало продуктов. Мама все время работала, а с Алисой и с ее братом сидела тетя, родная мамина сестра, она же управлялась по хозяйству, и она же учила детей уму-разуму. Когда тетя ездила на кладбище, прихватив Алису и ее брата, она всегда брала с собой что-нибудь съестное. Поэтому поездки на кладбище ей как ребенку были в радость, ведь там кормили. Часть угощений съедалась на месте, часть оставлялась на могиле – почтить память умерших. Ей все время хотелось спросить у тети: зачем мертвым еда? Но она стеснялась, какая-то ее внутренняя часть удерживала ее от таких расспросов. Она думала, что тетя рассердится.

Алиса, будучи маленькой девочкой, бегала среди могил, залитых солнцем и собирала цветы. Их тут было много, они росли повсюду: и высокие грациозные лилии, и плетущиеся мелкие розы, и ромашки. Однако тетя объяснила, что на кладбище нельзя бегать, веселиться и хохотать. А собранные букеты везти домой запрещено.

– Из дома на кладбище везти что-то можно, а с кладбища домой – нельзя.

– Почему?

– Нельзя. Примета плохая. Там покойники лежат, от них не привозят.

Но Алиса тут же смекнула, что, если люди привозят что-то с кладбища, то в доме кто-то может умереть. Так что лучше не спорить с тетей и слушаться. Она выбросила крошечный букетик в окно уезжающего автобуса и замолчала. Было так жаль с ним расставаться – розы удивительно пахли! И букетик был красивый. Но что поделать…

Вспоминая свое детское ощущение восторга и радости, Алиса медленно брела по дороге. Сейчас от этих ощущений ничего не осталось, все казалось совсем иным, лишь интерес к надписям сохранился.

После того, как тетя ей объяснила, что на кладбище нельзя бегать, Алиса стала читать надписи на могилах. Ее интересовали не стихи и не прощальные слова от близких, а имена и даты рождения и смерти. Она сравнивала фотографии и подписанные внизу имена, похож ли человек на носителя своего имени? Считала в уме, в каком возрасте погиб человек, и пыталась представить его судьбу. Что произошло с ним? Почему он умер? Кто у него остался из близких? Любили ли они его? Вглядываясь в фотографии умерших, она пыталась найти ответы все на эти вопросы. Внутри нее боролись два чувства: любопытства и ужаса. Больше всего ее огорчали могилы младенцев или маленьких детей, или двойные могилы супругов, погибших в один день при каких-то трагических обстоятельствах, например, в автокатастрофе. Алиса в детстве подолгу рассматривала их фотографии и вглядывалась им в глаза. Смерть казалась ей чем-то далеким, нереалистичным, тем, что случится в ее жизни совсем не скоро, и тем, чего не стоит опасаться.

Однако совсем недавно, пару лет назад, после того как у нее случилось тяжелое удаление зуба, она поняла, почему многие люди страдают перед смертью, и каков в этом заложенный Богом смысл: смерть становится избавлением. Шагая по кладбищу к могиле матери, Алиса прокручивала в памяти всю свою жизнь, как неудачный сериал с плохо отснятыми дублями, и думала, случись сейчас что, например, нападение маньяка или автомобильная авария, она встретила бы смерть с радостью. Но сама она ничего с собой делать не будет – и точка.

Через несколько шагов Алисе открылась стоящая поодаль от дороги могила, над которой, словно обнимая ее и оберегая от невзгод, склонила ветви молодая ива. Это деревце Алиса посадила в том же году, когда ее мать умерла. Гибкие ветви качались на ветру. Алиса достала из сумки свечку, купленную в церкви, воткнула в землю и чиркнула спичкой. Порыв ветра затушил ее. Спустя пять или шесть безуспешных попыток, Алиса примирилась с невозможностью зажечь свечу и оставила ее там же, воткнутой в землю, как символ почтения памяти умершей. «Царствие небесное! – произнесла она. – Если царствие небесное действительно существует – это теперь твой новый дом. Покойся с миром». Она вытащила узелок с едой, положила на могилу рядом со свечкой, села на скамеечку и прочитала молитву.

Стало грустно. Почему-то вдруг показалось, что гибкая ива по характеру совсем не похожа на мать, и та, находясь сейчас на небесах, глядя на нее откуда-то сверху, наверное, осуждает ее выбор. Но объяснить толком, почему Алиса посадила именно иву, она не могла. Просто так почувствовала – и все. И дерево принялось, окрепло, пошло в рост.

– Прости меня, – заговорила она с матерью, – я не помогла тебе, все упустила, не видела, как тебе нужна моя помощь, и ты умерла совсем одна. И я посадила тебе совсем не то дерево! Ты тоже за это меня прости, – плакала Алиса, – тебе бы подошла больше пихта, сосна… Дерево с твоим характером, стальным! Или дуб – что покрепче, посолиднее. Тебе, наверное, совсем не нравится?.. Если бы ты знала, как мне тебя не хватает! Я так скучаю. Мне так хочется просто оказаться рядом, посидеть, поговорить с тобой. Я в жизни это так редко делала, а когда ты ушла от нас, я вот только тогда это и поняла… Скоро мы встретимся. Может, и не так скоро – но что такое жизнь по сравнению с бесконечностью? С вечностью? А ведь душа живет вечно, я точно знаю. Так что мы встретимся обязательно. А сейчас – помоги мне… – попросила она. – Помоги мне стать такой же сильной, как ты, чтобы все выдержать. Подскажи, где мне взять эти силы? Как мне заработать денег? Как взять себя в руки? Почему я не такая сильная, как ты?

В ответ лишь зашумел ветер. Ива безутешно покачала ветвями.

– Я не такая сильная, как ты, но я буду стараться. Обещаю, – продолжила Алиса свою речь. – Дай мне силы, дай мне силы, дай мне силы…

Прошло еще немного времени, пока, наконец, Алиса не перестала молиться и плакать на могиле матери – точно так же, как люди молятся и плачут у икон в церкви. Солнце поднялось выше и прогрело воздух, на кладбище стали появляться кое-какие посетители, и Алиса сделала вывод, что ей пора собираться домой. Она всегда приезжала сюда рано утром, потому что ей хотелось пообщаться с матерью наедине, чтобы их никто не видел и не мог им помешать, нарушить их разговор своими действиями, шагами, бренчанием или постукиваниями, разговорами. А то, что это был действительно разговор, она точно знала. Она была уверена, что мать – где-то там, далеко, но она ее хорошо слышит и по возможности отвечает: пением птиц, качанием ветвей, порывами ветра. Как-то летом она сидела вот тут же, на скамеечке, и говорила с матерью. Вдруг ей на футболку, в области сердца, опустилась белая бабочка, посидела немного, взмахнула крылышками – и улетела. Алиса тут же поняла, что это ответ.

Ровно два года назад матери не стало. Все эти два года Алиса пыталась сдерживаться, не плакать, не думать о том, что сама виновата, так как мало звонила, мало заботилась, вовремя не навещала. Когда мать серьезно заболела, Алиса даже не знала. А когда узнала – было уже поздно. И на протяжении этих двух лет она позволяла себе поплакать и погоревать о матери только тут, на ее могиле, наедине с ней, когда их никто не видит.

Алиса поднялась со скамейки, смахнула с нее веточки и сухие листья, дотронулась до холодного памятника ладонью, закрыла глаза. Лучи солнца согревали лицо, просачивались сквозь плотно закрытые веки. Ей хотелось остаться тут навечно, потому что здесь, рядом с матерью, все тревоги и дурные мысли отступали, но нужно было возвращаться. Она произнесла прощальные слова и медленно зашагала обратно.

Глава 7. Нина

Нина вышла из бизнес-центра, где находилось ее помещение, и медленно зашагала с работы обратно домой. По пути ее посетила парочка полезных мыслей: неплохо бы внести в график на год не только курсы повышения квалификации и отпуск, но еще и плановое посещение врачей. В ее возрасте это уже не каприз, а необходимость, и начинать нужно с офтальмолога. Сегодня все плыло перед глазами. Несмотря на стопроцентное зрение, которое никогда не подводило Нину, у нее иногда возникало ощущение, что она видит мир как будто в тумане. Так случалось по вечерам, после долгого трудового дня, вот и сегодня туман не обошел ее стороной. «Пора записаться, проверить зрение», – вяло подумала она.

Порыв прохладного ветра заставил ее поежиться. На остановке наблюдалось столпотворение, в салоне подъехавшего автобуса свободных мест не оказалось. Нина решила подождать следующего, отошла к магазину и заглянула внутрь: сквозь стекла витрин был хорошо виден подъезжающий транспорт. Вскоре прибыл нужный автобус, она впрыгнула в него на ходу, плюхнулась в кресло – какая удача! Тут же написала пару сообщений дочери: хотела узнать, не забыла ли она ключи? Успела ли пообедать? Та сообщила, что все в порядке и что она сегодня собирается погулять с подругой.

Нина была рада, что дочка идет гулять: в богатом внутреннем мире ребенка с сильно развитым воображением слишком мало оставалось места простым человеческим радостям. Илона много читала, но мало общалась со сверстниками, и это Нину сильно беспокоило. «Если она после поступления в институт опять останется такой же одиночкой, запишу ее к психологу», – решила она. Долгое время, где-то лет до десяти, Илона росла активной и подвижной девочкой, много гуляла, часто ходила к подругам в гости, а потом, в какой-то момент, Нина не могла отследить, в какой именно, внутри нее что-то изменилось. Илона замкнулась, перестала общаться с другими детьми, стала более резкой и категоричной.

Нина знала: такое поведение естественно для подростков, и терпеливо ждала, когда все наладится. Но ситуация вот уже давно не налаживалась, и болезненнее всего ей было переносить нежелание дочери общаться с ней самой. Порой, чтобы просто поболтать за чашкой чая, не хватало времени – работа, учеба, дела. И, если время высвобождалось, а Илона не горела желанием побыть с ней, Нина чувствовала себя как будто в чем-то виноватой.

Она думала, что давно не дала ребенку что-то важное, а сейчас время упущено. Чувство вины приобретало разные лики и маски, например, если сегодня Нина переживала о дефиците материнского внимания, то завтра переживала о том, что, наоборот, дала слишком много. Слишком много свободы, независимости, слишком много времени уделяла тому, чтобы Илона могла постоять за себя и не допускала нарушения личных границ. В какой-то момент она обнаружила, что ее дочь почти ни с кем не дружит, а мир науки, искусства и музыки привлекает ее гораздо больше, чем мир сверстников. И в этом она тоже винила себя.

Нина сделала несколько глубоких вдохов, вспомнила упражнение на осознание чувств – оно успокаивало. Нужно было назвать по пять ощущений по каждому из пяти каналов восприятия прямо сейчас: пять звуков, которые вы слышите, пять вещей, которые можете потрогать, и так далее.

Кажется, отпустило. Тревога ушла, хриплый голос водителя объявил в микрофон нужную остановку, Нина вышла на улицу и с удовольствием втянула в себя свежий весенний воздух. Расправила плечи. Сегодня ей шагалось легко, и эта легкость, связанная с отсутствием тяжелых сумок (слава богу, цивилизация достигла такого уровня развития, что есть «Яндекс.Доставка»), с отсутствием тяжелых нерешаемых задач на работе, с отсутствием тяжелых болезней и долгов, окрыляла ее.

Скоро наступит апрель, любимый месяц в году, и она обязательно поедет в Кумженскую рощу, возьмет с собой Илону, если та, конечно, согласится, а если нет, то пригласит пару приятельниц составить ей компанию. Она непременно запасется термосом с чаем и бутербродами. И это будет прекрасное время, наполненное пением птиц, плеском волн, ароматами цветущих абрикосовых и яблочных деревьев, которых в роще полным-полно.

Переходя дорогу на светофоре возле своего дома, Нина подумала, что она, все-таки, была достаточно хорошей матерью. Однажды услышав термин «достаточно хорошая мать»*, она вцепилась в него, как в спасательный круг: безупречной матерью или безупречным отцом быть невозможно, каждый родитель дает своему ребенку то, что ему по силам.

*Термин «достаточно хорошая мать» ввел американский педиатр и психоаналитик Дональд Винникот.

Нина вошла в квартиру и больно стукнулась лбом о вешалку в темноте коридора. Щелкнула выключателем, позвала дочь: Илона не отозвалась, видимо, еще гуляла. Удар головой о твердый предмет Нина тут же классифицировала как самонаказание. Она решила проинспектировать внутренним взором пространство внутри себя и попытаться ответить, за что же она сама себя наказывает?

Ответ не заставил себя долго ждать. Она старалась избегать этой темы, отвлекаться, мыслить позитивно. Регулярно останавливала внутренние диалоги, но тема витала в воздухе, просачивалась сквозь плотно закрытые рамы окон и щели дверей. От нее было никуда не скрыться – по ее по вине дочь растет без отца. Но тут уж приходилось принимать реальность такой, какая она есть: да, это факт. Да, так сложилось. На то были веские причины. Нина не могла сохранить семью из соображений «так лучше для ребенка», в этом случае она бы закончила свои дни в сумасшедшем доме. Жить вместе с Богданом, отцом ребенка, она была неспособна. Она просто надела кислородную маску – и спасла свою психику. Вот тебе и достаточно хорошая мать – однозначно, не совершенство.

Нина часто думала о том, сколько осталось бы у нее клиентов, если бы все родители воспитывали детей правильно? И смогла бы она заниматься любимым делом, зарабатывать на жизнь той деятельностью, которая ей нравится, обеспечивать себя и дочку, если бы в обществе абсолютно все люди были психически здоровыми и лишенными травм? Конечно, она понимала, что такое общество никогда не сформируется, это утопия. Хотя бы потому, что на невроз есть запрос свыше. Таким обществом легче управлять. Когда все члены общества запуганы, и каждый человек в нем имеет множество своих собственных страхов, помимо навязанных извне, – это очень удобная картина, такими людьми можно манипулировать и вить из них веревки. Ситуация с наличием психотравм и неврозов, думала Нина, никогда кардинально не изменится. Не изменится хотя бы потому, что людям нужен контроль свыше. Если людям будет незачем и некому подчиняться, проявится их звериная природа, и в мире наступит мрак и хаос.

Однако что касалось ее собственной дочери, Нина была убеждена: маловероятно, что Илона попадет в плохие отношения с мужчиной, когда вырастет. Хотя бы от этой травмы, с большой долей вероятности, она ее уберегла. Илона не будет терпеть насилие или жестокое обращение и прекратит отношения при первых же признаках. Скорее всего, она никогда не дойдет до стадии – влюбиться в абьюзера*, не говоря уже о том, чтобы перешагнуть черту и выйти замуж за абьюзера. От этого Илона крепко защищена – в первую очередь, своей здоровой психикой. И в этом Нина видела исключительно свою заслугу. Так может, ей все-таки есть за что похвалить себя?

*Абьюзер – тот, кто осознанно или неосознанно использует приемы насилия (психологического, физического, эмоционального, финансового, сексуального, интеллектуального и др.)

Конечно, есть. Она всегда видела в своей дочери быть отдельного человека, а не свое отражение. Если бы Нина запугивала и привязывала ребенка к себе, как делали многие другие родители, Илона бы выросла более удобной и управляемой девочкой, но с большим количеством страхов. В какой-то момент она поняла, что пугать и насиловать свою дочь она не станет. Ее задача – научить ребенка обходиться без нее. И тогда она сама будет к ней тянуться, но вовсе не из чувства долга, а потому что ей с мамой интересно...

Как-то раз Нина получала документы, и для этого обратилась в МФЦ. Она потеряла важный документ на квартиру и, стоя в очереди за дубликатом, обнаружила, что ей не хватает какой-то одной справки, которую она забыла дома. Ехать домой за одной-единственной справкой и потом обратно было бы очень долго, далеко и муторно. Разумеется, Нина попросила принять ее заявление, и честно-честно пообещала, что завтра занесет эту справку, а знала она это наверняка, так как рядом с МФЦ училась Илона. Она знала, что дочке после школы надо будет пройти полшага, и она занесет эту справку, о чем и попросила ее.

На следующий день Нина спросила дочку, отдала ли она справку той женщине в пятом окошке, и Илона сказала, что нет. Забыла. Нина могла бы начать ругаться с дочкой и стыдиться внутри самой себя: какой ужас! Как неудобно! Женщина пошла ей навстречу, а она, получается, ее обманула, подставила... Но вместо этого спросила:

– Готова ли ты подойти к той женщине в пятом окошке и объяснить, что произошло?

– Да.

Илона пришла в МФЦ, объяснила, как есть: что забыла справку, и принесла все, что нужно, на следующий день. Дубликат нужного документа выдали, все закончилось хорошо.

Нина часто думала об ответственности и о том, как она формируется. Она никогда не напоминала дочери ни о чем. Во-первых, потому что до сих пор помнила, как ее саму замучили в детстве вечными тычками – словесными подзатыльниками:

– А ты не забыла? А ты положила? А ты надела?

Это вызывало очень много агрессии у нее самой в детстве, и потому она не хотела поступать аналогичным образом со своей дочерью, и тем самым портить отношения с ней. Для нее важнее был хороший контакт с ребенком, чем собственное спокойствие.

Во-вторых, Нина считала, что навык нести ответственность должен формироваться у ребенка при его личном участии и посредством его собственного самосознания. Разумеется, все это происходит при помощи взрослых, но их роль заключается в том, чтобы вовремя задавать правильные наводящие вопросы и давать ребенку подсказки, а не в том, чтобы мотивировать к действию словесными подзатыльниками или тычками.

Поэтому иногда Илона в первом классе забывала ключи, сменку, дневник, что-то еще, но потом больше не забывала. Со стороны это могло бы выглядеть жестоко по отношению к ребенку, но Нина всегда считала, что нет. Рационально. Дочка сама собирала портфель, одежду на завтра и паковала сменку. Сама делала уроки, начиная со второго класса. И даже сама ездила на автобусе примерно с этого же возраста. Да, когда она выросла и стала посещать парикмахера, косметолога, иногда она пропускала записи в салонах красоты. А потом уже больше не пропускала, потому что ей никто об этом не напоминал, а последствия таких пропусков ей приходилось разрешать самостоятельно – звонить, извиняться, переносить, записываться заново.

Нина всегда думала так: если вы воспринимаете своего ребенка как бессильного, безвольного, слабого, неспособного делать выводы, рассуждать, принимать решения, то он таким и вырастет. Для того чтобы сформировать ответственность, нужно показывать, какими могут быть последствия, и давать ребенку возможность самому сделать выбор. Кроме того, она знала наверняка: если ваш эмоциональный контакт с ребенком хороший и ребенок вам доверяет, то он будет выбирать то, что одобрите вы. Если вы уже уничтожили отношения своим контролем, критикой, грубостью, запретами высказывать свое мнение, унизительными замечаниями, то ребенок будет делать все, чтобы вам насолить. И ответственность в нем сформировать не получится.

Можно контролировать ребенка всю жизнь, запереть в клетке, удушить вниманием, сделать зависимым и слабым, но зачем? Многие родители именно так и воспитывают своих детей. Им страшно предположить, что отношения можно выстраивать иначе – а вдруг ничего не получится? А вдруг ребенок сорвется с крючка и пойдет во все тяжкие? Если он подсознательно воспринимается вами как слабый, безвольный и ведомый, то, разумеется, да, так и будет. Чтобы признать отдельность своего ребенка, его внутреннюю силу и его индивидуальность, нужно иметь мужество.

Нина считала, что цель психически здорового родителя – научить ребенка обходиться без него. И тогда общаться с вами он будет не потому, что должен, обязан, его запугали или заставили, а потому что он вас любит, уважает и ему с вами нравится проводить время. Вот это – и правда сложная задача! Но выполнимая.

С этими мыслями Нина отправилась на кухню греть суп. Загремели кастрюли и тарелки, закипел электрический чайник, комната наполнилась ароматами домашней еды. Для Нины это был запах уюта, тепла и домашнего очага, соединяющего родных людей в разные времена: и в легкие, и в тяжелые, дающего опору и надежду на то, что все будет хорошо.

Запах маминой еды Нина бережно хранила в памяти: он ассоциировался у нее с заботой и с любовью. Возможно, когда ее дочка вырастет, переедет и будет жить отдельно, она все равно будет помнить именно этот запах – запах ее пирогов, котлет или супа… И он тоже будет ассоциироваться у нее с теплом и уютом, и вселять надежду на светлое будущее.

В этот момент зазвонил домофон: на пороге показалась запыхавшаяся Илона. Волосы ее торчали в разные стороны, глаза блестели, далее последовало короткое разъяснение.

– Погуляли супер! Нас пацаны догоняли, а мы убегали. А? Че? – выкрикнула она из ванной. – Есть буду, да! Щас приду, мам.

Глава 8. Алиса

Алиса устала и запыхалась, дыхание сбилось, волосы растрепались и торчали в разные стороны. Она опаздывала. Сегодня она шла на работу пешком: денег хватило только на вчерашний сеанс терапии и на автобусную поездку в одну строну. Аванс в среду, а сегодня пятница – до аванса нужно как-то дожить. «Надо решать этот вопрос», – печально подумала она и прибавила шагу.

Не так давно Алиса устроилась продавцом-кассиром в «Фикс Прайс», и эта деятельность ей не нравилась: постоянные задержки после смены, денежные недостачи, плюс ее постоянно заставляли работать по выходным – сотрудников не хватало. Работа ей откровенно не нравилась, зарплата была мизерной, едва удавалось сводить концы с концами. Может, прав Тимур? Ни на что не годная, жалкая, денег вечно не хватает, потому и надо отобрать у нее сына… Может, она этого заслуживает?

Тимур, видимо, почуяв, что о нем вспоминают, тут же позвонил. Руки у Алисы затряслись, как только она увидела его имя на экране телефона. Внутри все сжалось от страха и ком подкатил к горлу. Взять трубку было необходимо, вдруг это что-то важное, связанное с детьми? Но в то же самое время ей хотелось швырнуть телефон на дорогу, на проезжую часть, прямо под колеса проезжающего мимо автомобиля, лишь бы никогда не слышать этот голос… А потом броситься вслед за ним, чтобы не жить и не чувствовать.

– Алло! Это ты? Опять трубку не берешь? – заорал муж. – Ты где? В облаках летаешь?

– Привет, – спокойно и сдержанно ответила Алиса, хотя ей стоило неимоверных усилий взять себя в руки. В горле что-то шипело, клокотало и булькало, пока она произносила эти слова.

– Мы вчера так смеялись! – заявил Тимур. – Получил письмо из суда! В конверте, почтой. Да ты, оказывается, интриги плетешь у меня за спиной? Официально подала на развод! Ой, как мы все смеялись, и брат, и родители: что удумала! Ты не сможешь! Тебе не по зубам. Вот думаю, Кольку теперь тебе точно не отдам, из принципа. Да он и не хочет к тебе ехать. Что там он у тебя будет делать на съемной хате? В телефоне сидеть? Ты его и на спорт возить не сможешь, и обучать нормально.

– Что тебе нужно? – так же спокойно ответила Алиса, стараясь не реагировать на провокации.

– Ничего! Попляшешь ты у меня!

– Если ничего не нужно, тогда до свидания. Пока.

Она сбросила вызов. Теперь уже не руки, а все тело тряслось от ужаса, и Алиса ускорила шаг. Ходьба ее успокаивала, и, хотя по пути ей встречались интересные украшения клумб, вечнозеленые растения и памятники, она словно их не замечала. Солнечные блики играли на стеклах витрин и перемигивались между собой.

«Он сам к тебе не хочет». Зачем Тимур так сказал? Он же врет! Он просто ее запугивает. Да и Нина тоже так считает. Вот на прошлой неделе Коленька был у нее целых два дня: и субботу, и воскресенье, и, уезжая, плакал. Просил: «Мама, пожалуйста, не бросай меня, я хочу остаться с тобой!». Сердце разрывалось, так жалко его было отдавать, плачущего, обратно… И совсем неплохо они провели время! Собирали конструкторы, гуляли, готовили еду, смотрели мультики. Врет все он! Пугает ее – и врет.

У Алисы по спине пробежали мурашки, когда она вспомнила сцену прощания с сыном пять дней назад. Каждый раз, когда Тимур приезжал забирать Коленьку, он старался упрекнуть ее в чем-нибудь. Всегда одно и то же, без исключений. Вот и в то воскресенье, поздно вечером, первым делом, выйдя из машины, Тимур произнес:

– Что-то ты бледная стала. Плохо выглядишь. По ночам не спишь, наверное? Нервничаешь… Деньги считаешь? Ни на что не хватает, небось, – и хлопнул дверью.

Алиса так и осталась стоять, как оплеванная, глядя вслед уезжающему внедорожнику. У Тимура всегда было много денег, и пока они жили вместе, ей не нужно было их зарабатывать. Сейчас это замечание кольнуло ее в самое больное место: да, каждая копейка достается адским трудом на ненавистной работе. Ну и что же? Как есть, так есть. На дороге поднялся столб пыли, внедорожник скрылся из виду. Каждую встречу Тимур превращал в ритуал унижения: может, надеялся, что если он будет цеплять ее, то она станет реже забирать Коленьку на выходные? «Не тут-то было! Не дождешься», – решила Алиса.

Однако сейчас, шагая по городу и стараясь не опоздать в «Фикс Прайс», Алиса старалась отпустить негативные мысли, которые возникли после беседы с мужем. Она вдруг поняла, что голодна. До работы оставалось всего ничего, меньше остановки, нужно было просто немного потерпеть. Там она заварит себе чай и сделает бутерброд. Скоро аванс... Жаль, что денег совсем нет.

Может, вовсе не на то она тратит свои последние гроши? Вместо того чтобы оплатить сеанс у психолога, ей следовало купить себе новые туфли и немного продуктов – и ждать приезда Коленьки… Но ведь Коленька на эти выходные не приедет… Тимур явно дал ей это понять в телефонном разговоре. Так, может, все-таки не зря она тратит деньги на психолога, и все складывается так, как надо? Тем более, кроме Нины, у нее совершенно никого нет. И поговорить ей не с кем. И после Нины всегда становится легче! Жаль только, что Тимур опять все испортил…

Алиса мучилась сомнениями: для чего ей все эти психологические занятия? Когда на прошлой неделе Нина спросила ее, во что она любила играть в детстве, она растерялась. Она толком не знала, что ответить, и в голове крутилось два вопроса. Во-первых, чем это может ей помочь? Во-вторых, какое это имеет отношение к ее разводу, разрушенному браку и угрозе отобрать сына, которую муж собирается осуществить?

– Не знаю, честно, сложно вспомнить. Собирали цветы, делали кукол из спичек и цветов, знаете? Вставляли спичку в бутон с обратной стороны и переворачивали, вот так, – Алиса сделала жест рукой, – и получалась фея в пышном платье. Играли в фей, принцесс, устраивали балы для кукол… – она поправила прядь волос и улыбнулась грустной, натянутой улыбкой.

– Когда вы улыбаетесь, что чувствуете?

– Хорошо было там… В детстве. Беззаботно.

– Алиса, скажите, – спросила Нина, – есть ли у вас такое ощущение, что именно этого состояния сейчас вам и не хватает?

– Да, хочется, чтобы все это решилось само собой и осталось где-то в прошлом. Как страшный сон.

– Похоже, что вы ждете чудесного избавления. Так бывает только в детстве, а сейчас у вас наступила самая настоящая взрослая жизнь. И в ней вам самой придется что-то делать, чтобы избавить себя от проблем.

Слова Нины попали в точку. После того, как Алиса вышла замуж, она ни дня не проработала. «ТехноСклад» не в счет – она там трудилась не за зарплату, а бесплатно и по принуждению. Да, конечно, муж выделял ей деньги на конкретные нужды, если он их одобрял. Но в самом начале отношений, когда они только поженились, Тимур был совсем другим, заботливым, внимательным, он хотел ее уберечь от хлопот. Сказал, что сам будет зарабатывать, а она пусть занимается домом, детьми. Только какими детьми? Их всех забрала свекровь.

Алиса вовсе не возражала против того, чтобы заниматься домашним хозяйством, выполнение женских обязанностей ей нравилось. Но как только дети стали по очереди подрастать, и им приходило время идти в школу, на горизонте появлялась свекровь, которая как серый кардинал руководила всей их семейной жизнью. Она вкрадчиво и тихо объясняла Тимуру, что так будет лучше: старшая дочь Кира скоро поступит в первый класс, а у них рядом с домом находится элитная гимназия с математическим уклоном, именно там она и должна учиться.

Безвыходность ситуации заключалась в том, что Алиса никак не могла остановить их – свекровь и мужа, оказавшегося с ней заодно. С горькими слезами она отдала семилетнюю Киру на воспитание чужим людям. Свекровь всегда была чужой и холодной, отстраненной, безэмоциональной женщиной, а свекр тоже не сильно отличался от нее по характеру. Их дом находился на противоположном конце города, и добираться до них было очень тяжело. Каждые выходные Алиса с мужем навещала Киру, и ее сердце разрывалось от боли.

Ее успокаивало лишь то, что ее сыну Косте на тот момент было всего три года, и он должен был остаться с ней. Сын был ее гарантией безопасности, опорой, щитом, защищающим ее от боли, которую Алиса испытывала каждый раз, когда приезжала на выходные повидаться с дочерью. Каждый раз Кира плакала и просилась обратно, и сердце рвалось на куски, но почему-то Алиса не могла забрать ее, сделать все по-своему, расставить приоритеты так, как считает нужным.

Причина заключалась в том, что свекровь и муж всегда действовали заодно, а вдвоем они казались в разы сильнее ее одной. Алиса не могла их остановить, внушить им, что они неправы, у нее на это не хватало смелости. Ей оставалось лишь рассыпаться в отговорках, глотая слезы, и врать дочери:

– Там тебе будет лучше, вот увидишь… Ты поймешь… Там самая хорошая школа. Мы тебя любим и хотим для тебя всего самого лучшего, тебе нужно получить хорошее образование…

– Мама, не бросай меня!

Алиса плакала. Кира плакала горькими слезами и кидалась ей на шею, а Тимур безучастно смотрел на сцену эту и сквозь зубы цедил:

– Все, хватит, закругляйся. Пора домой.

В глубине души Алиса понимала, что семилетней Кире нужно вовсе не самое лучшее образование, не эта гнусная шелуха и ложь, добротно присыпанная сверху на приторное блюдо чужих желаний. Ей нужна мама, уют и сказки на ночь, ласковые объятия каждый день, а не раз в неделю, по расписанию.

После того, как дочь осталась жить со строгой и деспотичной свекровью, Алиса все еще не теряла надежду поговорить с мужем, убедить его забрать ребенка хотя бы после первой четверти, или после второй... Однако это не представлялось возможным: при виде свекрови Тимур, достаточно властный и строгий мужчина, терял самообладание, смотрел в пол, говорил шепотом. Стало ясно: противостоять своей матери он не в силах, да он и не видит в ее решении ничего предосудительного. Видимо, ее слово для него – закон! При виде свекрови все: и дети, и внуки ходили по струнке, даже свекр прислушивался к ней. Авторитет свекрови являлся незыблемым.

Через четыре года ситуация повторилась в точности как под копирку. Косте пришло время поступать в первый класс, и свекровь с мужем решили, что его тоже надо отдать в элитную гимназию. Алиса пыталась объяснить мужу, что это неправильно, что дети должны жить со своими родителями. Она плакала, умоляла, просила, но каждый ее аргумент разбивался о железную логику:

– Наша задача – позаботиться о детях, дать им самое лучшее! – Тимур, зомбированный своей матерью, повторял ее речь слово в слово.

– Чем хуже наша обычная школа рядом с домом? Там же тоже детей учат!

– Там они получат лучшее образование. Образование – это все! Нет образования – и в этом мире ты никто! Без образования ты – кусок дерьма, на тебя все наплюют и разотрут, – кричал он. – Чего ты плачешь? – ехидным тоном, прищурив глаза, спрашивал он, – себя жалеешь? Нечего себя жалеть! Надо о детях думать! Плачет она, несчастная, подумаешь, – язвительно поддевал он ее, – подумай лучше о них, а не о себе! Что это за эгоистичная любовь такая, «все мое, все мне»! – кривлялся он. – Дети – не твоя собственность!

Пришлось отдать Костю свекрови. И теперь, по выходным, навещая детей в огромном и просторном доме, в котором нет игрушек, а стены комнат изнутри выкрашены в холодный белый цвет, сердце Алисы разрывалось на куски. Этот «математический уклон» в гимназии детям был совершенно не нужен! Кира увлекалась рисованием, а Костя – музыкой. Дети были там несчастливы: и в этой гимназии, и в этом доме. И это амбициозное желание свекрови и мужа вылепить из ее детей каких-то других людей, тех, которыми они, по сути, не являлись, было для нее очень обидным открытием. Позже она поняла, что у мужа существует только два мнения – его и неправильное, а мнение свекрови автоматически приравнивалось к его собственному.

Алиса с грустью поняла еще одну вещь: из нее они тоже вылепили то, что хотели. Они сделали из нее домашнюю капибару, посадили в клетку, сыпали корм, заставили рожать детей и отбирали их у нее, принуждали выходить на неоплачиваемую работу. Надо проявить лояльность к семейному бизнесу! Попутно задушили в ней желание развиваться, учиться, заниматься тем, что ей нравится, убили ее мечту. Просто Алиса, в отличие от детей, пошла на это все сама, добровольно, не сопротивляясь. Она вышла замуж по любви и всегда считала, что муж знает, как лучше. Правда, очнулась от этого морока она слишком поздно, сына с дочерью отстоять не смогла, и в этом она будет всегда винить себя.

Кира и Костя каждый раз при расставании обнимали Алису и плакали:

– Мама, забери нас! Мама, не бросай нас! Мы скучаем! Мы хотим обратно…

Алиса плакала и лгала им, рассказывая все то же самое:

– Это делается для вашего блага…

Поскольку Алиса не имела опыта работы в найме, слова психолога о том, что она ждет чудесного избавления, ее больно ранили. Но ведь Нина была права! Да, действительно, она, по сути, является большим ребенком. Всегда за нее кто-то что-то решал: то муж, то свекровь. А теперь ей приходилось взрослеть прямо сейчас, и решать все самой прямо сейчас, хотя это было страшно… Страшно настолько, что лучше с горы кубарем, с окна вниз. Ей было страшно признаться в этом психологу, страшно было даже об этом думать, не то что произносить слова о самоубийстве вслух. Таким образом, борьба за сына ознаменовала для Алисы нечто большее, чем просто восстановление справедливости и возвращение маленького Коленьки. Борьба за сына стала вопросом жизни и смерти. В глубине души она знала: если Тимур не отдаст Коленьку, то она так и сделает. Выбросится с балкона своей съемной квартиры, с десятого этажа.

Глава 9. Нина

Этой ночью Нина плохо спала. Ей снилась какая-то несуразица: старые знакомые, коллеги, люди из прошлого, а в конце, под утро, она увидела Алису, стоящую на крыше многоэтажного дома. Во сне они о чем-то напряженно разговаривали, а потом клиентка сделала шаг – и ее не стало. Очнулась Нина в страхе.

Она умылась ледяной водой, встала под душ, искупалась и помыла голову. Сварила крепкий черный кофе, зажгла свечку. Включила музыку для медитации и посидела, закрыв глаза, минут пять: кажется, полегчало.

Не то чтобы ей регулярно снились клиенты, но в исключительных случаях, таких, как с Алисой, это было закономерно и предсказуемо. Сны терапевта о жизни клиентов отражают динамику личностных изменений, которые происходят с клиентом в результате терапии. Мало того, терапевт может даже перенять болезни клиентов. Многие из ее коллег во время работы соматизировались*, правда, после завершения терапии весе эти симптомы проходили. В случае Нины все было немного иначе: она не болела клиентскими болезнями, но довольно часто видела о них сны. И обычно эти сны были тревожными.

*Соматизация – термин, который в психосоматической медицине обозначает процесс преобразования психологического конфликта или эмоционального состояния в физические симптомы.

Все сомнения и колебания Нины сосредоточились между беспомощностью и чувством, что она Алисе что-то недодала. Во сне же она как сторонний наблюдатель стояла и смотрела, как ее клиентка совершает самоубийство. Ей не хотелось ни подойти к ней, ни остановить ее, ни взять за руку, она даже к ней не приблизилась! «То, что делает клиент со своей жизнью, это его ответственность», – вспомнила Нина. Она решила, что ее часть ответственности – делать свою работу хорошо, а все остальное от нее не зависит.

Так или иначе, сон означал именно то, что на символическом уровне Нине хотелось ее «убить», то есть прекратить сеансы, порождающие столько бессилия и никчемности, а в обычной жизни Алиса требовала ее «спасти», и ей ничего не оставалось, кроме как способствовать ее выздоровлению. И эта двойственность ее желаний, ощущений и долженствований не укрылась от Нины.

Может, все еще глубже: какая-то ее часть личности, давно пережившая нечто подобное, хочет дистанцироваться от Алисы, не работать с ней, потому во сне она и погибла? А что, если не отработанное травматическое переживание и правда осталось в ее жизни, а опыт клиентки дублирует ее собственный опыт? Испытываемый сильный эмоциональный дискомфорт во время сеансов лишь подтверждал эту гипотезу. Но что это за опыт и когда он был?

Нина закрыла глаза, прислушалась к себе, и ответ пришел сразу. То, что осталось от нее после развода: тусклая оболочка с мертвым содержанием, бледная фигура с мешками под глазами, потерявшая смысл существования, – это и было ее подобным травматическим опытом. Она не хотела жить. Когда-то давно Нина пережила нечто подобное тому, что происходит с Алисой, и благодаря этому могла проявлять сочувствие, но ей как будто не хотелось с этим вновь соприкасаться, погружаться в это, контактировать со старой травмой. Она вспомнила: во сне она даже не дотронулась до клиентки. Может, вместо Алисы во сне погибла та часть ее самой, которая давно точно так же сильно страдала?

Она задумалась. Размотала полотенце, закрученное тюрбаном вокруг головы, и потрясла волосами. Со свободными волосами думалось легче – глупость, но правда! Как будто теперь ничто не ограничивало ее, ничто не мешало мыслить свободно. Нина налила себе еще кофе и стала выписывать все, что знает по этому поводу. Травма считается переработанной, когда человек может открыто говорить о прожитом травматическом опыте без слез, гнева и других аффектов. Это – раз. Травма считается переработанной, когда человек строит новую жизнь с учетом травматического опыта, сделав те или иные выводы, взяв самое ценное с собой. Это – два. Травма считается переработанной, когда человек не стремится совершить возмездие, установить справедливость и наказать обидчика. Это – три. Нина загнула третий палец на руке. Получается, что ее травма отработана.

Так ли это на самом деле? Действительно ли ее собственное прошлое осталось в прошлом, или она просто хочет так думать, утешает себя, а ей самой пора лечиться? Интуитивный отклик пришел сразу же. Перед глазами возникли сцены из ее прошлой жизни, она просматривала их, как ускоренный фильм без озвучки. Прошлое осталось в прошлом, ей не за что цепляться, и никакой болевой резонанс не потревожил ее.

Тогда к чему же был сон?

В этот момент проснулась Илона. Она, как фурия, бегала, хлопала дверями, бурчала, швыряла вещи. Дочка опаздывала в школу. Нина решила не вмешиваться, вспоминая фразу о том, что подросткам помощь оказывать нужно только по запросу:

– Если я могу тебе чем-то помочь, скажи.

– Да не!

– Ну ладно.

Вскоре дочка прихватила свой огромный потрепанный рюкзак и выскочила за дверь.

– Илона, развязалось! – крикнула Нина ей вслед, глядя, как вслед за дочерью по подъезду волочатся длинные шнурки, затертые, когда-то давно белые, а теперь жуткого мышиного цвета.

– Я в лифте завяжу, мам, – буркнула она и скрылась в кабинке.

Нина с удивлением смотрела, как в закрывающихся дверцах лифта исчезает силуэт ее дочери. При этом ее брови самопроизвольно поползли вверх. Нет, ну странные они, эти подростки, ей-богу! Как они ходят с такими шнурками? И как оно им не мешает? Наверное, это тоже форма протеста: через отрицание норм подростки заявляют о себе. Они плюют на правила, опрятность, аккуратность, чистоту… И ладно. Она замкнула дверь за дочкой, плюхнулась на диван и допила свой кофе.

Ответ на ее внутренний вопрос явился сам собой – все перечисленное верно, а дочь, сама не ведая, своими шнурками дала подсказку. Если Алиса не прошла все стадии взросления, то она не бунтовала и не злилась на родителей, когда была подростком, не злилась на мужа, когда он делал все по-своему, тогда внутри нее накопились тонны агрессии. И эта агрессия, не выраженная вовне, на кого-то или на что-то, может трансформироваться в агрессию на себя. Со временем агрессия на себя перерастает в суицидальные мысли.

«Все проще и очевиднее, чем я думала. Скорее всего, у Алисы есть суицидальные мысли, надо осторожно поинтересоваться», – решила Нина и сделала пометку в блокноте.

Глава 10. Алиса

Она захлопнула блокнот с сокровенными мыслями. То, что она написала в нем, ей не понравилось:

Мне постоянно кажется, что я занимаю не свое место. Я не должна работать на этой работе. Это не мое. Я не должна сидеть в кабинете психолога. Там должен сидеть другой человек, от которого больше толку. Нина постоянно говорит, что я сильная, но я не верю. Как будто это не про меня. Я не должна идти в суд. Все это мне не по силам, я не справлюсь. Я не такая волевая женщина, чтобы судиться. Я не знаю, зачем жить.

Мысли о том, что ей незачем жить, стали появляться у Алисы гораздо раньше, чем она ушла от мужа. Сейчас они просто обрели форму и очертания, появились конкретные фантазии о смерти, о способах умерщвления, об их последствиях, – а раньше эти мысли как бестелесные призраки витали в воздухе. Впервые возникли они много лет назад, и связаны они были с Тимуром.

В самом начале отношений подтверждений любви со стороны мужа было предостаточно. Алиса ни на секунду не сомневалась, что он ее любит: ни один человек на свете для нее столько не делал. Он не только сбросил с ее плеч груз ответственности, но и окружил ее заботой. Она купалась в его подарках и во внимании. Тимур покупал ей красивые вещи – такие, которых у нее никогда не было, дарил ей шикарные кольца, дорогие браслеты, модные платья, водил по ресторанам. Сердце ее растаяло, и она чувствовала себя так, как будто попала в сказку.

Алиса выросла в небогатой семье, без отца, вещи донашивала за мамой и тетей, еды на столе всегда не хватало, о хорошей одежде и об угощениях приходилось только мечтать, поэтому действительно: то, как относился к ней Тимур, казалось чудом. Почему она никогда не работала? Она бесконечно доверяла мужу, а тот не хотел, чтобы она «вкалывала на заводе», считал, что это не женское занятие. Он говорил, что ее задача – растить детей, и эти слова подкупали ее, грели. Ведь она не видела такого примера в своей собственной семье: мама обеспечивала всех, работала до изнеможения, у тети личная жизнь не сложилась… А тут любящий муж готов взять на себя все материальные вопросы. Не жизнь, а мечта! С тех пор, как Тимур окутал ее любовью и решил за нее все проблемы, она привыкла во всем его слушаться, кроме того, она видела в своем положении домохозяйки одни только плюсы.

Спустя несколько лет ситуация сильно изменилась. Вслед за дорогими подарками появились претензии, вслед за явными проявлениями любви и внимания на Алису стали обрушиваться обидные слова и оскорбления. Она не могла собрать воедино целостный образ мужа в своей голове, ей казалось, что одно с другим не вяжется. Ночью он обнимал ее и говорил: «Ты самое дорогое, что есть в моей жизни», а утром: «Мне нужна достойная женщина! Посмотри на себя, до чего ты докатилась?» Алиса не знала, как на это реагировать.

Жизни без Тимура она не представляла в принципе, он был для нее всем: и солнцем, и луной, и воздухом, и небом, и землей. Всем миром. Поэтому Алиса придумала такое оправдание: ее муж – хороший человек, просто у него тяжелый период. Он ее любит. А плохие проявления – ну, они как-нибудь пройдут.

Но они не проходили, мало того, они стали приобретать более разнообразные и пугающие формы. Теперь на косметику и на шампунь приходилось выпрашивать деньги. Это было унизительно, так как муж раньше покупал ей все, а теперь часто отказывал в самых банальных вещах, например, чтобы купить крем для лица. Он говорил:

– Это слишком дорого.

Почему раньше покупать вещи было не дорого, а сейчас даже крем купить нельзя? Ответа на эти вопрос Алиса не знала, да она его даже и не задавала. Все деньги, заработанные в своем магазине, Тимур присваивал себе, он единолично распоряжался ими и распределял по семейным нуждам. Почему-то вдруг из перечня этих нужд исчезла статья расходов, связанная с Алисой. Иногда у нее даже не было денег на гигиенические средства.

Пренебрежительное отношение к себе она готова была терпеть сколько угодно – но только не к детям. После того, как свекровь забрала Киру, а потом и Костю, а Тимур ее в этом поощрял, Алиса как-то по-другому взглянула на мужа. Карточный домик рухнул, и она вдруг неожиданно поняла, что они с мужем больше не близкие люди. Они не так близки, как прежде, и вряд ли снова будут.

Это открытие повлекло за собой цепочку новых и новых вызовов, которые ей необходимо было принять. Темная бездна, обрушившаяся на Алису внезапно, полностью раздавила ее и лишила сил. Теперь она не понимала, что делать дальше? Зачем жить? Детей не вернуть, Тимур отдалился и стал озлобленным, отношения не спасти – он ее больше не любит, это очевидно. Именно тогда, наступив на самоуважение и гордость, Алиса выпросила, умолила и выстрадала у мужа еще одного ребенка. Тимур всячески открещивался, сетуя на то, что это большая ответственность, огромные расходы, и они еще одного ребенка они не потянут. Но Алиса проявила неожиданное несвойственное ей упорство, и Тимур в итоге согласился. Вскоре она забеременела.

Когда родился Коленька, Алиса с огромной радостью отстранилась от опротивевшей работы в «ТехноСкладе», не приносящей ей ни удовольствия, ни денег. На короткий период у нее вновь появился смысл в жизни, заиграл блеск в глазах, возродилась надежда на то, что все будет хорошо. Обязательно будет!..

Внутри тонким ростком стала пробиваться уверенность. Эта уверенность крепла и росла, давала новые побеги: теперь Алиса знала, что она не поддастся ни на какие козни, уловки и провокации, не позволит сломать себя. Укачивая по вечерам Коленьку в пеленках, Алиса чувствовала, что она его никому не отдаст: это ощущение становилось с каждым днем все сильнее и сильнее. Она испытывала его всецело, всем своим нутром, каждой своей клеточкой, и это ощущение придавало ей сил, пробуждало первобытные инстинкты: она – мать, и она будет бороться. Она всех искусает, уничтожит, порвет, но сына не отдаст.

Когда Коленьке исполнилось три года и он пошел в детский сад, Алисе пришлось вернуться в «ТехноСклад». Это решение было временным и скорее вынужденным: Тимур и так уже давно ждал этого момента и всячески поторапливал Алису. Если бы она отказалась возвращаться к нему в магазин, он бы начал ее атаковать, унижать, оскорблять, и ей бы все равно пришлось поддаться – так не лучше ли сдаться без боя?

В глубине души она холила, лелеяла и оберегала свою давнюю мечту: стать фуд-блогером. В свободное время она смотрела видео фуд-блогеров, путешествующих по разным странам, и хотела научиться снимать такие же красивые ролики. И пусть даже она бы ездила в пределах одной страны. Россия ведь так велика! В ней множество городов с уникальной кухней, традициями, историей... Всем этим Алиса мечтала делиться со своими подписчиками, рассказывая про быт и нравы народностей и этнических групп, показывая, как они готовят те или иные национальные блюда. Чем больше видеороликов она смотрела, тем сильнее загоралась мечтой. Она так надеялась, что ненавистный «ТехноСклад» останется в прошлом, и она будет вспоминать его, как страшный сон!

Однако все тайное когда-то становится явным. Правда вскрылась, Тимур обо всем узнал. Он по обыкновению высмеял Алису и сказал, что она забивает мозги дурью. Вскоре он решил, что эпизод исчерпан, и она к этой теме больше не вернется. Но когда Алиса взяла в кредит профессиональную камеру и записалась на курсы по монтажу видео, у Тимура случился приступ ярости: он швырял вещи, орал, выбил межкомнатную дверь. Он пытался доказать ей, как она неразумно тратит семейный бюджет. Потом он что-то громко кричал и замахнулся на нее… А дальше все стихло.

Алиса проснулась на следующий день у себя в спальне, шторы колыхались от ветра, за окном пели птицы. На дворе было позднее утро. С ужасом она посмотрела на часы и обнаружила, что проспала работу. Она встала с кровати и пошатнулась, голова сильно болела. «Да какая это работа? К черту ее! – выругалась Алиса. – Это не работа, а цирковое представление, в котором я выплясываю уже который год, чтобы угодить мужу».

В доме никого не было, стояла оглушительная тишина. Не было слышно даже детского смеха и мультиков, которые любит Коленька. «Неужели Тимур отвел его в детский сад? С чего бы вдруг?» – удивилась Алиса. Но тут она увидела свое отражение в зеркале в коридоре, и ответы пришли сами собой. Она внимательно осмотрела себя: на височной части головы запеклась рана. Алиса ощупала ее рукой, скривилась от боли, пригладила волосы, а потом вытащила из шкафа дорожную сумку и стала бросать в нее все подряд, что попадало под руку. Все самое нужное – и побыстрей. Потом шмякнулась на пол, как безвольная амеба, и разрыдалась: а как же Коленька? Куда она без него? Никуда она без него не пойдет…

Алиса разобрала дорожную сумку, намазала рану мазью, положила холодный компресс. А потом занялась своими обычными делами: стирка, уборка. Сварила борщ. Насчет мужа подумала так – надо сделать вид, что ничего вчера не случилось, так оно быстрее забудется. И действительно, муж вернулся домой с каменным лицом, привел Коленьку из сада, второе чудо за день (первым чудом являлось уже то, что он его туда отвел). Тимур вел себя как ни в чем ни бывало, и Алиса утвердилась в правильности своего поведения. Меньше разговоров – меньше проблем.

Справедливости ради стоит отметить, что Алиса собиралась выплачивать кредиты сама, она не просила у Тимура никаких денег и не собиралась его во все это втягивать. Она неплохо спланировала свой крошечный доход: часть денег для оплаты кредита на камеру и курсы она взяла из детских пособий, а часть хотела возместить из отложенных денег. Жизнь с мужем научила ее тому, что деньги надо откладывать – мало ли что, на всякий случай, на черный день… Вот он и настал.

Однако с тех самых пор Тимур пугал ее все больше и больше. Алиса не знала, чего от него еще ждать, и на кого он кинется в следующий раз, на нее или на ребенка? День и ночь напролет он издевался над ней, пытался задеть ее, унизить – Алиса молчала. Крики и угрозы стали нормой. Именно тогда она поняла: пора сматывать удочки.

К тому же, каждый день она получала прямые или косвенные подтверждения, что муж отдаст Коленьку на воспитание свекрови – а этого допустить было никак нельзя. И если раньше вопрос не поднимался, так только потому, что Коленька был слишком мал. Сейчас ему исполнилось шесть лет, а значит, на следующий год свекровь выпустит паутину и утащит его в свою пещеру. Надо было что-то предпринимать прямо сейчас. А Тимур уже свой выбор сделал, это было очевидно как день: чтобы угодить свекрови, он пойдет на все.

Алиса взвешивала все за и против. Очевидно, что после развода жизнь легче не станет: Тимур будет пить кровь, издеваться над ней, насмехаться с удесятеренной силой. И так понятно, он ее из-под земли достанет и спокойной жизни не даст. К тому же, ни дня не проходило без того, чтобы он не шантажировал Алису, не принуждал ее продать камеру, не угрожал оставить ее без денег.

– Тебе мозгов не хватит учиться фуд-блогера! Ты посмотри на себя! Зачем тебе учиться? Тебе это не поможет!

Квартиру Алиса арендовала заранее и теперь просто плыла по течению, ждала подходящего случая, когда поймет, что все – пора. И случай не заставил себя долго ждать. Однажды она вышла из дома и больше туда не вернулась.

Она навещала Коленьку в детском саду, разговаривала с ним, объясняла, что заберет его к себе, как только у нее получится найти хорошую высокооплачиваемую работу. И он ей верил и терпеливо ждал. Не капризничал, не канючил, просто смотрел на нее своими умными глазками и кивал головой – в общем, вел себя, как самый настоящий герой.

В «ТехноСкладе» Алиса больше не появлялась, да и делать ей там было нечего. Обиднее всего, что профессиональную камеру все же пришлось продать на «Авито»: надо было на что-то жить и покупать продукты. Расставание с камерой было болезненным, да и Тимур оказался прав. Она – никчемная.

Кира и Костя почему-то сразу же вернулись жить к отцу, и этот их поступок шокировал Алису. Отношения со старшими детьми окончательно испортились, они были явно настроены против нее. Кто знает, может, демонический образ матери сформировался у них посредством влияния свекрови, а может, Тимур, который вдруг сменил личину и впрыгнул в образ брошенного мужа и заботливого папы, приложил к этому руку. Алиса не сомневалась, что для детей он развернул ситуацию в выгодном для себя свете, рассказал им, что она оставила его одного, а ведь он делал для нее все! И обеспечивал, и помогал, и даже «трудоустроил» в своем собственном магазине.

Старшие дети не шли с Алисой на контакт: не отвечали на звонки, не читали сообщений, отказывались от встреч. Это было ужасно. Задевал уже сам факт, что они вернулись к отцу, но своим безразличием дети ее просто добили. Алиса знала, что дети бывают жестоки, но никогда бы не подумала, что на такую жестокость способны Кира и Костя. И этот удар она тоже должна была выдержать, потому что жить по-старому она уже не могла, а сломаться, вернуться домой означало бы проиграть Тимуру в самой основной битве – битве за свободу. Пришло время собирать себя по кусочкам, склеивать, как разбитую вазу, и начинать жить самостоятельно. Беда заключалась в том, что Алиса жить так не умела и не могла.

Тимур, похоже, рассчитал все до мелочей: он знал, что, оставшись в полной изоляции, без связи с детьми, без своего собственного жилья и без средств к существованию, Алиса долго не продержится. Она будет вынуждена вернуться! И он, конечно же, примет ее в распростертые объятия, проявит великодушие. Он решил снисходительно отнестись к ее женской глупости, быть выше всяких обстоятельств, не попрекать ее лишний раз, принять подобру-поздорову. Но позже, разумеется, придется ее проучить – другого выхода нет.

Пока Алиса устраивала свой быт на новом месте, Тимур разыгрывал в воображении сцены, в которых жена в слезах просится обратно, а он милостиво впускает ее в дом. В своих фантазиях Тимур важно расхаживал по комнате, как павлин, распушивший хвост, и поучал Алису уму-разуму, а она должна была слушать и молчать. Синие глаза его при этом злобно вспыхивали, выдавая жажду мести и затаившуюся обиду. Алиса его бросила, вычеркнула из жизни – и тем самым показала, что он ей больше не нужен. Непростительно.

Можно сказать, ему почти удалось осуществить свой замысел: идеи о капитуляции периодически возникали у Алисы в голове, чередуясь с мыслями о самоубийстве. И все же Алиса гнала плохие мысли прочь, возложив теперь всю ответственность за свое выздоровление и благополучие на психолога.

– Алиса, а вы никогда не думали, что вернетесь к мужу? – спросила Нина, когда Алиса в очередной раз пришла к ней на прием.

– Нет, это исключено.

– Почему же? Страсти поутихнут. И дети вернулись, может, вы сможете теперь как-то ужиться?

– Только не это. Я так сильно его боюсь, что никогда в жизни не вернусь туда, лучше умереть.

– А как часто вас посещают подобные мысли? Что лучше умереть?

– Бывает… – Алиса опустила глаза в пол. – Я периодически их ловлю, но останавливает то, что у меня есть Коленька. Ой, это так ужасно, вы, наверное, подумаете, что я страшная дура, раз говорю такое…

– Алиса, вы чувствуете себя плохо, поэтому делитесь тем, что у вас на душе. Это нормально. А что еще вас поддерживает в тяжелой ситуации, что помогает искать силы жить?

– Ну, еще надежда на то, что с детьми смогу как-то наладить связь. Костя, это мой средний, недавно ответил на мое сообщение. В первый раз! Представляете!

– Это очень радостная новость. И что же ответил?

– Он согласился со мной встретиться. В среду мы пойдем с ним погулять… Не знаю, что из этого выйдет... Кира, видимо, еще очень сильно на меня обижается, поэтому пока ничего не отвечает. А Костя оттаял. Так хочется его обнять! – Алиса заплакала, вытерлась салфеткой и внезапно утихла.

– Это замечательная новость. С чем вы уходите? – спросила Нина, глядя на часы. – У нас время потихоньку заканчивается. С какими мыслями и чувствами вы завершаете нашу встречу?

– У меня есть надежда, что все наладится с детьми, поэтому я буду жить.

– Пишите дневник, как мы с вами договаривались – и до встречи через неделю.

– До встречи.

Жизнь Алисы на съемной квартире превратилась в так называемый день сурка: дом – работа, работа – дом. Коленьку Тимур отдавал только на выходные, да и то не всегда. Муж цеплялся к ней, обзывал ее и как будто специально издевался, менял планы в последнюю минуту, в общем, вел себя непредсказуемо. Алиса была уверена: он бы вообще не привозил Коленьку, если бы тот сам не просился. И тут уж волей-неволей он поддавался на уговоры.

А когда Коленька не приезжал, Алисе приходилось искать в своей жизни еще хоть какие-то смыслы. Объективно их не было. Просто нужно было воссоздать некую картину реальности и поверить в эту имитацию, чтобы жить. А зачем ей жить, она толком и не знала.

Огромное количество времени, освободившееся после ухода от мужа, ее пугало. Это время она должна была уделять себе, а она не знала, как это? Странно было хотеть что-то для себя, делать что-то для себя. Она не привыкла организовывать свободное время по своему собственному усмотрению, привычно посвящая жизнь интересам других людей. Вечно находясь в пространстве, сдавленном узкими рамками, она чувствовала себя если не счастливо, то вполне удовлетворительно. Сейчас же, когда рамки рассыпались и рухнули, Алиса ощущала себя беспомощной.

Самостоятельная жизнь, в которой воплощалась ее тайная мечта о свободе, с одной стороны, окрыляла ее, а с другой стороны, эта же самая свободная жизнь отбирала у нее последние силы, оборачивалась вокруг нее тугим коконом ночной тревоги и бессонницы – и тогда ранний подъем казался ей избавлением от мук. Ненавистная изнуряющая работа в «Фикс Прайсе» частично спасала ее от тяжкого груза неопределенности. Но как только наступал выходной, ее обступали со всех сторон и душили вопросы: «Чем занятья? Куда пойти? Что делать?» Именно их она чаще всего и задавала Нине, как будто та знала на них ответы. Но ведь это ее жизнь! И ответы должна найти она сама!

Вот только сама Алиса не понимала, что ей делать, потому что все, в конечном итоге, оказывалось в той или иной степени бессмысленным. Вместо фуд-блогеров она теперь смотрела турецкие сериалы – чтобы не завидовать. Сериалы отвлекали ее, помогали не думать о завтрашнем дне. Об этом думать было тревожно и страшно.

Глава 11. Нина

Каждый раз, когда в кабинет входила тихая женщина с удивительными глазами, Нина чувствовала себя недостаточно хорошим терапевтом, ее окутывала смесь тревоги и страха. Мысли сбивались в кучу. Груз нерешенных проблем, давящий на плечи, ощущался не как свое состояние, а как состояние клиентки, и именно его она теперь проживала вместе с Алисой. Вероятнее всего, причина беспомощности заключалась в том, что Алиса переложила на Нину решение всех ее проблем – как выжить, как вернуть сына, как не покончить с собой? – а она как терапевт была не в силах все это выдержать.

Нина часто получала от Алисы сообщения в период между сессиями, и виновата в этом была тоже она сама. Не так давно она, видя, в каком состоянии клиентка уходит от нее, произнесла:

– Если вы почувствуете себя совсем плохо, можете мне написать.

Иногда Нина так говорила клиентам, находящимся в тяжелом горе, или очень травмированным клиентам. Но теперь она пожалела о своих словах, потому что Алиса восприняла это предложение буквально. Она восприняла его не как возможность получить экстренную разовую помощь, а как возможность получать регулярную бесплатную поддержку 24*7. «Я не знаю, что мне делать!», «Я ужасно боюсь мужа», «Как мне быть?», «Помогите, пожалуйста!», – писала она. В эти моменты Нина думала, что общается не с 44-летней женщиной, а с маленьким ребенком. Только ребенок способен быть настольно зависимым и несамостоятельным. «Нужно поискать возможности поддержки вне кабинета. Можно просить о помощи своих приятельниц, знакомых. Надо поисследовать это направление», – подумала Нина.

Алиса вызывала у Нины смешанные чувства: с одной стороны – сострадание, сочувствие в той вопиюще несправедливой ситуации, в которой она оказалась, а с другой стороны – некое раздражение, граничащее с недоумением. Это раздражение было вызвано отнюдь не «детскими» сообщениями. Как выдержать бомбардировку сообщениями, Нина знала. Раздражение и недоумение вызывала вся ее семейная история. Как можно было прожить столько лет и всего этого не видеть? Не видеть, что муж ее совершенно не уважает, угнетает и ни во что не ставит? И самое страшное, как можно было ничего с этим не делать?

По сути, Алиса рожала и отдавала своих детей, отрывая их от себя, как она сама прежде выразилась, «с мясом». Через отчаяние, боль, гнев, снова и снова. Проигрывая многократно этот шокирующий и жуткий сценарий, очевидно, Алиса отрабатывала какую-то свою более раннюю травму, и Нина даже догадывалась, какую.

Как-то раз на консультации Алиса обмолвилась, что если Тимур не за нее, – то, значит, он против нее. И это детское, утрированное, черно-белое восприятие мира как нельзя лучше отражало уровень психического развития Алисы. Она выглядела как взрослая женщина, а проявляла себя в этом мире как маленький, испуганный и беспомощный ребенок. Муж, как и любой другой человек, являлся для Алисы либо божеством, либо ничтожеством. После высказывания «если муж не за нее, то он против нее» Нина сделала некоторые выводы о личности клиентки. Она поняла, что Алису окружают либо лучшие представители человеческого рода, либо страшные злодеи и отъявленные негодяи. И дело было не в том, что Алиса воспринимала поведение мужа как-то однобоко. Дело было в том, что она так воспринимала вообще все.

В результате пережитой в детстве психической травмы личность человека условно разделяется на две части, при этом одна часть психики остается сохранной и более-менее здоровой, и именно она отвечает за построение рабочих и дружеских отношений, развивается, учится новому, растет и превращается во взрослую. А другая часть замирает в том возрасте, когда само травмирующее событие произошло. Обычно это возраст маленького ребенка. И далее в травмированной детской части развивается склонность обожествлять людей и глубоко в них разочаровываться, и тогда мир становится черно-белым: отныне в нем все люди либо хорошие, либо плохие.

В травмированной детской части зарождается желание слиться с партнером воедино, без чего существование кажется невозможным, потому что только в слиянии* человек чувствует себя в безопасности, и, будем честны: только в слиянии он чувствует, что вообще живет.

*Слияние – это отсутствие границ между личностью и другим человеком, в норме – это связь матери и новорожденного, когда женщина говорит: «мы поспали», «мы поели», «мы сходили в туалет».

Нина прекрасно понимала, что Алиса находилась много лет именно в таких отношениях с мужем: она посвятила ему всю свою жизнь, пожертвовала личным развитием и своей индивидуальностью. Она жаждала тотального растворения в нем, и муж ее в этом всячески поддерживал. Но когда пребывание рядом с мужем стало опасным и показалось ей в дальнейшем невозможным, перед ней встал выбор. Ей необходимо было принять вызов – повзрослеть, показать себя с неудобной стороны для окружающих, а именно – для мужа, свекрови и всех их родственников, и, возможно, даже поставить под угрозу сохранение самих семейных отношений. Либо просто молча терпеть дальше.

Действительно, человек, хорошо осознающий личные границы, не всегда удобен: он не готов действовать в угоду другим и в ущерб себе. Это некая идеальная картина, к ней, разумеется, стоит стремиться всю свою жизнь, но не обязательно достигать ее, потому что, имея слишком жесткие границы, можно остаться в изоляции. А хорошие отношения всегда имеют нечеткие и гибкие границы.

Человек, хорошо осознающий личные границы и умеющий их обозначать, слышит себя и свои желания. В течение своего жизненного пути он руководствуется этими ощущениями, а не тем, как его оценят другие люди. Но когда вы находитесь с кем-то в слиянии, осознать себя как отдельную личность, имеющую свои собственные мысли и чувства, не представляется возможным. Вы просто теряетесь в другом человеке, таете в нем, как сахар в чае, и назад пути нет.

Нина прекрасно знала, какой гигантский пласт работы предстоит Алисе, и причем не понаслышке: несколько лет назад она сама находилась в таком же слиянии. Много часов личной терапии она посвятила тому, чтобы перестать быть тенью своего мужа и выйти из созависимости. Может, если бы в обществе такой тип отношений вызывал порицание, или если бы людей изначально, со школьной скамьи, учили строить здоровые отношения между мужчиной и женщиной, трагических ситуаций и разводов было бы гораздо меньше… Но в обществе слияние не порицается, а романтизируется.

Произведения искусства воспевают это состояние как нечто прекрасное, как высшую форму любви, но на самом же деле слияние не имеет ничего общего с проявлением зрелого чувства. Когда поэты пишут: «мы – одно целое», «мы – две половинки», это лишь начало отношений, влюбленность, и человек ослеплен... В зрелой форме отношений преобладает принятие плюсов и минусов друг друга. Когда люди говорят с восторгом: «Я не могу без него жить», «Без нее я не существую», – это тоже слияние.

Нина считала, что чрезмерное воспевание слияния в литературе, кино и поэзии вызывает у людей фантазию, что это – идеал отношений. А добровольное застревание в детской позиции у большей части нашего населения приводит к тому, что других отношений люди не умеют строить в принципе. В младенчестве их оторвали от груди, но вот им уже 30, 40 и 50 лет, а они по-прежнему ищут себе не партнера, а родителя, который будет брать за них ответственность. Этому застреванию способствует недостаточная психологическая зрелость самих родителей, которые поощряют беспомощность своих взрослых чад.

Каждый психически здоровый человек, по мнению Нины, в течение жизни постепенно сам приходит к выводу, что ему больше не хочется быть слабым, маленьким и несвободным. Но если в семье, где он вырос, процесс взращивания некой автономности подавлялся, тогда человек, вырастая физически, остается ребенком внутри. И на роль родителя со временем встанет его партнер, муж или жена. И все те же процессы: гнев, бунт и эмоциональное отделение будут происходить теперь не с мамой, не с папой, а с мужем или женой.

Нина была уверена, что в отношениях между мужчиной и женщиной выбор есть всегда: или вместе взрослеть, или расставаться. Или мучиться всю жизнь – и умереть от какой-то неизлечимой болезни. Но повзрослеть и вырасти все-таки стоит хотя бы для того, чтобы почувствовать себя более свободным. Ребенок – зависим и слаб, а взрослый – независим и обладает некой внутренней силой, он может быть неудобным для других, и для него ощущение своего неудобства для других не является концом света.

Взрослый готов быть отвергнутым, так как он способен пережить одиночество. Ребенок в момент отвержения проживает крушение всего мира. Именно это глубинное чувство страха и руководило Алисой: страх, что ее покинут и оставят одну, если она перестанет быть удобной.

Супервизия оказалась полезной и продуктивной, Нина по-новому взглянула на многие вещи. Беседуя со своим наставником, Нина поняла, что чувство покинутости родом из раннего детства определяет всю жизнь Алисы, заставляя ее делать выборы, которые она внутренне не одобряет. Какая мать в здравом уме отдаст детей чужим людям? Видимо, страх отвержения со стороны мужа был значительно сильнее.

Давно забытое и заблокированное чувство покинутости заставляло Алису плясать под дудку Тимура, терпеть оскорбления и унижения, отдавать детей. Само по себе травмирующее событие уже давно стерлось из ее воспоминаний, а последствия были живы до сих пор. «То, что мы не осознаем, то нами и управляет», – вспомнила Нина слова супервизора по дороге на работу.

И тем не менее Нина надеялась на лучшее: если Алиса сейчас пришла к ней на терапию, значит, она была готова что-то менять. Нина верила в нее лично и вообще верила в силу человека, в несокрушимость его духа. Она знала, что клиентке сейчас тяжело, но, возможно, она сможет обрести те навыки, которые ей нужны, и жизнь ее поменяется к лучшему. Непременно поменяется. Нина возвращалась в офис в полной уверенности, что теперь терапевтического бессилия станет меньше: после супервизии у нее появился план, возникла некая ясность и понимание, что теперь делать. Она смогла поконтактировать со своими чувствами и переживаниями, которые так или иначе затрагивались в работе с Алисой.

После четырех сессий и вклинившегося в них часового перерыва, в течении которого Нина гуляла по переулкам и что-то фотографировала, она стала собираться домой. Она вытерла пыль с подоконника, полила цветы, вытащила из корзины пакет с мусором и выбросила его в контейнер по пути на остановку. В это время мимо проходил какой-то алкоголик в рваной одежде, шатающийся из стороны в сторону. Заплетаясь и икая, он произнес:

– Вы п-п-пре-красны... – и завалился вбок.

«Что-то со мной не так, если комплименты мне делают асоциальные личности», – пронеслась мысль. Мысль глубоко закралась в душу и испортила Нине все настроение, с утра такое приподнятое: супервизия прошла на ура, клиенты порадовали, все было чудесно – пока она не вышла с работы. Всю дорогу домой Нина крутила в голове, как кубик Рубика, чьи-то слова, что мир – это отражение тебя. Так ли это на самом деле?

Если вы – одинокая женщина, а вас окружают лишь асоциальные личности и инфантильные мужчины, может, вы недалеко от них ушли? А может, это просто уровень развития вашего внутреннего мужчины? Стоит подрасти самой, глядишь, и все наладится? А как быть тем, кто не видит никого достойного вокруг? А какая, собственно, разница? Суть ведь от этого не меняется. «Просто мой внутренний мужчина застенчив и пуглив, – сделала вывод Нина. – Причем настолько, что потенциальные партнеры ко мне даже не приближается. Если это действительно так, то все весьма и весьма печально».

Она поднялась по ступенькам подземного перехода, ей открылся вид: на улице продавала фрукты полная женщина, закутанная в отрепье. Ее круглую голову, словно дыню, туго обхватывал пестрый платок. Женщина разговаривала по мобильному телефону на непонятном языке, курила сигарету и считала что-то быстро-быстро одной рукой на калькуляторе. Затем она показала цифры покупателю, повернув экран калькулятора к нему, он передал ей деньги, и она так же молниеносно выдала ему сдачу, выдыхая изо рта густой дым. Умудряясь делать все это одновременно, женщина выглядела вальяжной и невозмутимой. Телефонный разговор у продавщицы подошел к концу, и Нина вдруг ощутила, что страшно голодна. Желудок скрутил тугой спазм.

На прилавке в ряд были разложены крупные гранаты, апельсины с наклейками, зеленые яблоки и импортные огромные сливы. Нина купила немного фруктов и поспешила на остановку. На углу улицы только что припарковалась черная тонированная иномарка, парень вдруг приоткрыл окно и окликнул ее:

– Девушка!

– Что? – оглянулась она.

Нина стала одергивать пальто сзади, думая, что, наверное, подол задрался – ужас, как неудобно! Однако вместо этого водитель машины широко улыбнулся, обнажив белые зубы, и пристально посмотрел на нее. Это оказался красивый парень, похожий на певца Таркана, его угольно-черные глаза сверкнули:

– Девушка, вы такая красивая!

– Спасибо! – смутившись, пробормотала Нина и зашагала прочь.

Она смотрела себе под ноги, стараясь не упасть. Вдруг в теле ощутилась дикая усталость, как будто она таскала полные ведра воды на десятый этаж. Может, не все так плохо с ее внутренним мужчиной? Очевидно благополучный и весьма успешный парень из иномарки символизировал надежду на светлое будущее. Какое еще светлое будущее? Да обыкновенное. В такое, где в ее поле* будут встречаться разные мужчины. И это нормально.

*Поле в психологии – термин, введенный основоположником социальной психологии Куртом Левиным. Это жизненное пространство, совокупность всех факторов, влияющих на человека в данный момент.

«Иногда внешние события отражают что-то внутреннее, а иногда – нет, – подумала Нина. – Shit happens*, но наряду с этим случается и что-то хорошее». Произошедшее грустное или радостное событие не обязательно характеризует человека как личность, чаще всего оно никак не связано с тем, что он сам что-то к себе притягивает или, боже упаси, отражает, как выражаются специалисты иных направлений. Шагая к автобусу, Нина поняла, что в последнее время стала раздражительной и вспыльчивой, то и дело цеплялась к мелочам – например, решила проанализировать комплимент от бомжа, а надо было просто о нем забыть. Но ведь так было не всегда! Она просто устала. Так и начинается выгорание: пора принять меры.

*Дерьмо случается (англ.).

Принять меры означало дать себе отдых, но не сегодня: вечером Нину ждал обучающий вебинар. Вебинар должен был транслироваться из другой страны, а это значит, будут нестыковки по времени, бубнящий голос переводчика и усталость. Нина бы с радостью отказалась его смотреть, но деньги в случае отказа не возвращались, и записи не было.

Возле дома Нина зашла в магазин, купила мясо и овощи: решила побросать все в мультиварку, авось что-нибудь да сварится. Голова гудела, хотелось спать, и Нине было не до кулинарных экспериментов. К слову сказать, готовить она вообще не любила. Ей нравилось убирать, желательно в наушниках – мыть окна, протирать пыль, пылесосить ковры. Но когда она чувствовала себя чертовски уставшей, а ненавистная готовка опять напоминала о себе пустыми полками холодильника, Нина начинала злиться. Иногда она заказывала готовую еду с доставкой, в основном – пиццу или роллы. Но часто старалась этого не делать, так как не хотелось пичкать ребенка фаст-фудом.

После встречи с двумя колоритными мужчинами на улице приключения не закончились. За полночь, как раз тогда, когда закончился вебинар, Нина обнаружила, что сломался горячий кран в ванной.

Нина сложила в контейнер остатки мяса с овощами, плотно закрыла его крышкой и убрала в холодильник. Выключила свет на кухне, блаженно выдохнула – этот день закончился! – и направилась в ванную. Искупаться не удалось. Горячая вода не шла, не было напора, да и нагрева тоже: просто ледяная вода текла тонкой струйкой – и все. Нина замоталась полотенцем и вышла в кухню. Ощупала батареи. Батареи были горячими, а вот труба в туалете, на которой стоял счетчик горячей воды, оказалась холодной. Видимо, засорился проток в трубе, так уже было – и не раз. Приходили, прочищали. И все бы ничего, не случись это ночью! Нина выругалась, а потом стала перебирать в голове варианты: что теперь с этим делать?

Для начала – нагреть таз с водой. Вспомнилось детство: так купались в доме ее бабушки Сони, когда она была еще маленькой. Бабушка Соня умела решать все сама и была по-настоящему боевой женщиной, немудрено, что часть этих необходимых жизненных качеств унаследовала и Нина. Она умела справляться с задачами любой сложности. Если в доме ломалась электрика, бытовая техника, кондиционеры и что-то тому подобное – она знала, как вызвать мастера, и у нее всегда было, чем заплатить. Она всегда могла рассчитывать на себя – и это было хорошо. И даже в чем-то по-своему правильно.

Гораздо практичнее было бы выйти замуж, и тогда решать бытовые проблемы пришлось бы не ей, а ее мужу. Но Нина всегда считала, что мужчина нужен ей для любви, наслаждения и для духовного единства, а не для починки техники. Поэтому сходиться и сожительствовать с кем-то по причине своей бытовой беспомощности она не хотела. Даже если она выберет себе партнера, который в быту будет так же беспомощен, как и она сама – ради бога! – просто если он появится, пусть тогда он все это оплачивает.

И вот тут недавно затронутая история со внутренним мужчиной сделала поворот, замкнулась в кольцо и вернулась в исходную точку. Ее мужской архетип был инфантилен и слаб. Именно такого партнера Нина выбрала себе однажды, именно с ним прожила много лет, и именно благодаря этому опыту однажды поняла, что ей самой пора взрослеть – а им двоим теперь уже не по пути. И за опыт взросления она была ему благодарна, но проживать этот опыт было тяжело.

С ее бывшим мужем ситуация сложилась из ряда вон выходящая: работать руками он не умел, вызывать мастеров у него тоже не получалось. Все попытки что-либо починить оканчивались если не трагически, то плачевно. Если Валера чинил петли, то он случайно выламывал дверь, если нужно было рассчитаться с мастером, он ставил Нину перед фактом: у него нет денег. И она перестала просить его о помощи. А потом они развелись.

Однажды сломалась панель на индукционной печи. Когда мастер все-таки пришел, на дворе стоял поздний вечер, Нина с Илоной были дома вдвоем. Мастер окончил ремонт и назвал сумму, максимально заложенную им для перестраховки (оговаривалось заранее, что в зависимости от степени сложности это может стоить столько-то и столько-то). У Нины такой суммы не было, но она не волновалась, так как Валера обещал, что все расходы возьмет на себя. Он должен был либо приехать и привезти наличные, либо перевести деньги на карту, когда потребуется. Безмятежность как рукой сняло, когда она позвонила Валере.

– Ой, а что так много? – возмутился он.

– Ну как, – объяснила Нина, – он и так назвал разброс цен, вскрыл, а там выяснилось, что это худший вариант, электрика полетела, приборная панель, или как ее...

– Придумай что-нибудь! Попроси отдать завтра.

– Валера, ты что, издеваешься? – тише заговорила Нина, чтобы ее не услышали в соседней комнате, хотя внутри все закипало от злости. – Как ты себе это представляешь: завтра заплатить? Это его работа, и она должна быть оплачена сегодня, сейчас. В конце концов, он мне не друг и не родственник.

– Но у меня нет сейчас таких денег...

– И почему ты вообще не дома? Ты же обещал быть дома, когда приедет мастер.

– Я занят.

– А мне как расплачиваться? Он ждет в соседней комнате.

– Ну, попроси завтра отдать, я не знаю, я еще не могу приехать...

Нина бросила трубку. Лицо ее покрылось пятнами. Было ужасно стыдно перед мастером, да еще и перед дочкой – догадывалась, какие выводы сделает ребенок.

Есть такой анекдот. Мальчик спрашивает у папы: «А что такое некомпетентность и безразличие?» Папа отвечает: «Я не знаю и мне похую». Примерно в такой же ситуации оказалась и Нина: она доверяла мужчине и была уверена, что если он обещал быть дома, то будет дома, а если обещал оплатить ремонт, то оплатит. Сумма оказалась гигантская, сопоставимая с размером ее собственной зарплаты. У нее не было в кошельке таких денег. Да и на карте тоже. Да и все банки уже были закрыты… А Валера просто был занят.

Однако нечто подобное случалось не в первый и даже не в сто первый раз. И тут, стоя у двери на кухню, Нина осознала, что это вовсе не доверие мужчине, а глупость. Исключительная, редкостная глупость с ее стороны. Люди не меняются. Валера никогда не изменится. Признать этот факт ее подтолкнуло присутствие постороннего человека в доме: он невольно слышал весь телефонный разговор и стал свидетелем того, как они на самом деле живут. Нина вдруг посмотрела на ситуацию с другой стороны: интересно, что подумал о ней этот мастер? Какой она выглядела в его глазах? И что он испытывал по отношению к ней? Жалость? А может, презрение?

Пока она варилась в одном котле вместе с Валерой много лет, никто особо и не знал подробностей их жизни. Родственники, друзья и приятели видели лишь фасад их отношений – хорошая пара, живут дружно, неплохо смотрятся вместе. Он веселый, а она красивая... «У вас такая любовь!» – с завистью произносили одни, прищуривая глаза и причмокивая, как будто пробуют восточную сладость. Нина этими восточными сладостями была сыта по горло. Другие помалкивали, но писали гадости под их совместными фото: «что-то ты не выглядишь счастливой», «у тебя натянутая улыбка», «ты как будто что-то пытаешься доказать всем, но это все фальшивое», и так далее. Больше всего бесили эти комментарии потому, что все это было правдой.

Конечно, Нина в тот вечер нашла деньги, расплатилась с мастером, выкрутилась. История с ремонтом индукционной плиты стала началом конца их отношений с Валерой. Впоследствии на одну историю наслоились родственные по смыслу и содержанию созвучные истории. Потом еще и еще. Нина поняла на собственной шкуре, что значит некомпетентность и безразличие, и такое поведение уже нельзя было ничем оправдывать. А главное – поведение мужчины превратилось в некую систему. И в этой системе ему существовать было очень комфортно.

Окончательно уйти от него Нина смогла тогда, когда поняла, что взрослеть ее муж не собирается, а тянуть его всю жизнь она не хочет. Правда об их отношениях вскрылась и вылезла наружу, и она больше не могла ее игнорировать: это не любовь, а паразитизм.

Кто знает, если бы она ушла от него раньше, при первых признаках инфантилизма, может, сейчас она была бы уже снова в отношениях, и все у нее было бы прекрасно. И не стояла бы среди ночи в коридоре: уставшая, голая, немытая, укутанная в полотенце. Однако Нина верила в теорию, что все случается именно тогда, когда нужно. И эта труба, черт ее дери, забилась тоже вовремя.

Нина набрала полную кастрюлю воды, поставила ее на плиту и усмехнулась: какая она была наивная! Ох уж эта склонность женщин – додумывать, видеть в мужчинах все самое лучшее, приукрашивать! Ну, приукрашивала она, ну, тянула до последнего – а дальше-то что? Результат все равно один.

Она даже не знала, любила ли она Валеру в тот момент, когда приняла решение развестись: все ее чувства затмил гнев. Однако она точно знала, что любила его еще много лет после развода, пока вдруг случайно не наткнулась на него в городе и не убедилась в обратном. И с тех пор ее душа освободилась, сбросив оковы бессмысленной любви.

Глава 12. Алиса

Алиса сбросила оковы тогда, когда впервые перешагнула порог маленькой съемной квартиры в спальном районе. В этой квартире ей нравилось абсолютно все: атмосфера, покой и адекватная цена за проживание. По утрам из окон слышались птичьи трели, а еще можно было наблюдать, как качаются на ветру верхушки тополей. На подоконнике стоял старый радиоприемник, а на столе скромно расположилась изрезанная, затертая клетчатая клеенка. На короткий миг Алисе показалось, что она вернулась в детство, к себе домой – все было тут таким старинным, уютным. И огромная крашеная батарея, и кухонная тюлевая штора, и продавленный диван, пружины которого впивались в ребра, когда она ложилась спать, и тяжелое верблюжье одеяло – все напоминало ей о домике в деревне. Но больше всего в этой квартире ей нравилось то, что здесь нет Тимура.

Все время: с момента принятия решения уйти от мужа до его осуществления на физическом плане (снятия квартиры, устройства на работу в «Фикс Прайс», переезда) Алису душил дикий первобытный страх. Она боялась мужа, неизвестности, безденежья, осуждения окружающих, одиночества и самой жизни. Однако все эти трудности отступили, показались вдруг не столь значительными, уменьшились на глазах, как только она переступила порог съемной квартиры и получила связку ключей.

Свой выбор – взрослеть и менять свою жизнь – Алиса осознавала с трудом, на самом деле она шла к Нине за «прикрытием». Это было очень соблазнительно: сменить один родительский объект на другой. Сменить мужа, который решал все за нее, на психотерапевта. Именно этот скрытый запрос тяготил Нину, вызывал у нее чувство бессилия, а также апатию, вялость и желание завершить терапию.

Труднее всего Алисе было решиться на переезд, а остальное, думала она, как-то само подтянется. Но, кажется, она переоценила свои возможности и теперь, особенно по вечерам, беспощадно ругала себя за это. Она регулярно писала Нине ночные сообщения, спрашивая совета и рыдая. А потом, когда они встречались в кабинете после очередного нервного срыва, Нина задавала странные вопросы, смысл которых Алиса не улавливала:

– Какую потребность вы удовлетворяете таким образом?

Разумеется, Алиса не могла ничего толком ответить:

– Я растерялась, была напугана и не знала, что мне делать!

Как и прежде, ей отчаянно хотелось вернуться обратно в детство, стать маленькой и беззащитной, ничего не решать, пустить все на самотек. Пусть все летит к чертям собачьим, и гори все синим пламенем! Лишь бы не думать об этом и не мучиться.

Резко обрушившаяся «взрослая жизнь» Алисе не нравилась: приходилось во многом пересиливать себя, идти на конфликты с мужем, договариваться о выходных с начальством, учиться говорить «нет». А она ненавидела конфликты и всеми силами старалась их избегать, не умела говорить «нет» и от других ждала того же самого.

Однажды Алиса опоздала на сеанс психотерапии на целых 20 минут. Она долго оправдывалась, тяжело дышала, каждое слово давалось ей с трудом. Бегающий взгляд выдавал беспокойство.

– Как вы чувствовали себя всю неделю? – спросила Нина

– Плохо.

– Почему же?

– Проблемы кажутся какими-то… неподъемными.

– Это как это?

– Да он заберет Коленьку, и все – и решать тут нечего!

– Почему вы так решили, Алиса? – спросила Нина, нахмурив брови.

– Опять бывший звонил, пугал, довел меня до слез... Из-за младшего моего. И то, что я к вам хожу – все это бесполезно! Это мне никак не поможет…

– Смотрите, что вы сейчас делаете? Вы сами обесцениваете и терапию, и себя.

– Наверно, – смахивая слезы, ответила Алиса.

– Давайте сейчас немного отстранимся от вашего супруга и постараемся проникнуть в детство. Могли бы вы предположить или вспомнить, кто старших часто критиковал вас, не видя ничего хорошего? Чья это стратегия?

– Мама была жесткой, не сильно ласковой. Больше от нее было, наверное, взбучек, чем усюсюканий. Тетя – тоже такая же, – задумчиво проговорила Алиса, посмотрев в потолок и влево и почесывая щеку. – Тетя любила нас с братом, как и мама, но мягкой, в общем, не была.

– Расскажите немного об отношениях с мамой. Какими эти отношения были в детстве? Я знаю, что вашей мамы больше нет в живых. Что вы помните?

– Я ее почти не помню… Так, обрывками. Мама все время работала, и я ее почти не видела. У мамы была родная сестра, моя тетя, она нас с братом и воспитывала. У тети не было семьи, она так и не вышла замуж – уж не знаю, почему. В общем, тетя была нам как вторая мама – учила нас уму-разуму, могла взбучку устроить, но и заботилась, пирожки пекла, песни с нами пела.

– А расскажите, как вы появились на свет? Какая была предыстория?

– Кое-что знаю… Но не от мамы.

И тут Алиса поведала историю, рассказанную ей тетей много лет назад. Мама Алисы всегда мечтала родить сына. С самого раннего детства, с того момента, когда все девочки на улице играли в дочки-матери и пеленали пупсов на лавочках во всякое тряпье, мама Алисы представляла, что у нее родится сыночек. Это было очень странно, говорила тетя, в основном девочки пеленали своих «дочек». Ну да ладно…

Когда мама Алисы стала взрослой женщиной и встретила своего первого мужа, они быстро поженились. Причиной тому стала внезапно наступившая беременность. Мама Алисы была несказанно рада такому развитию событий, и мечтала назвать своего будущего сына Алексей. Она каждый день разговаривала с ним в животике, трепетно ждала его появления, ласково называла Лешенькой, читала ему сказки на ночь. Но когда родилась дочь, мать не готова была расстаться с любимым и ставшим ей уже привычным именем, поэтому назвала ее… Алексина.

– Я привыкла представляться Алисой: такое имя мне нравилось гораздо больше. Хотя правда потом все равно вылезала наружу, рано или поздно люди узнавали, что никакая я не Алиса, а Алексина. Дома меня тоже звали Алисой – сокращенное имя, нейтральное. А сокращенное от чего? Да какая разница! Так и прижилось два имени: одно имя – нормальное – для окружающих, а другое – какое-то ненормальное, – для документов.

– Что для вас значит эта история?

– По паспорту я – Алексина. Позорное клеймо, которое я прячу всю жизнь.

– Клеймо – это ваше имя?

– Да. Алексина – уродство какое-то! Как я могу заслуживать счастья с таким именем? Меня не хотели видеть. Меня не ждали. Потом, конечно, смирились и полюбили то, что есть, но все равно, я была для нее чем-то не тем… Это сейчас я взрослыми мозгами понимаю. А тогда, конечно, я не понимала ничего. Говорили, вас любят одинаково – я и верила. Хотя верилось с трудом… – Алиса замолчала, сделала глоток воды, поправила прическу. – Я вот часто думаю об этом и прихожу к выводу, что лучше бы я вообще этого не знала!.. Как она сына ждала, как она о нем мечтала, – она тяжело вздохнула. – Потом мама с папой развелись, и он уехал, и я больше никогда его не видела. А позже мама снова вышла замуж и снова забеременела. Ее мечта сбылась, – Алиса грустно улыбнулась, – у нее родился мальчик.

– А само имя Алиса вам нравится?

– Да, неплохое какое-то...

– Расскажите про ваше детство, каким оно было?

– Мы жили с мамой, тетей и братом в домике в деревне. Этот дом принадлежал маминым родителям. Бабушку и дедушку мы не застали. Они умерли еще молодыми, дед погиб при вырубке леса, а бабка – болела, хворала. Вот и все, что я знаю. Второй мамин муж тоже быстро исчез, как и мой папа. Мама тянула все на себе. Кормила нас, одевала. Мама все время только и делала, что работала, и я почти ее не помню, в основном все детство рядом со мной была тетя.

– Какими были ваши отношения с тетей?

– Ну... Тетя строгая была, но справедливая. Знаете, вот если она кого-то невзлюбит, то навсегда. Она вам всю жизнь испортит, сожрет, испепелит. Но если она к вам хорошо относится, то вам повезло. Меня она все-таки любила. Жалела, но редко. Баловала, но мало. Она меня называла Алькой, – улыбнулась Алиса. – Так больше меня никто никогда не называл...

– А как складывались ваши отношения с мамой?

– Почти никак. Не помню. Она выгнала первого мужа, то есть моего отца, за пьянство, при первых признаках агрессии. Второй тоже куда-то исчез, и никто из мужчин маме не помогал, алиментов она в глаза не видела, помогать ей было некому. Она была очень сильной, все могла сама...

– Как вы думаете, была ли мама счастлива?

– Думаю, что нет. Она много трудилась, никогда не жаловалась. А еще – писала стихи. Я тоже пишу стихи, это у меня в нее.

– Как здорово! О чем вы пишете, Алиса?

– О любви, о чувствах... такое... не знаю, как сказать...

– Замечательно. А что вам еще приносит какие-то положительные эмоции, кроме стихов?

– Раньше я снимала видеоролики, фотографировала, а сейчас поняла, что все это бесполезно. Мама всю жизнь о чем-то мечтала... Она писала стихи и собирала их в тумбочку. А перед смертью сожгла их со словами: «Мне это денег не принесло».

– Похоже, что у вас есть что-то общее с мамой. Тяга к творчеству.

– Да. Вот только мне кажется, что если я стану писать стихи или начну мечтать, как мама, то умру, как она, в нищете и в одиночестве... – Алиса затряслась, беззвучно заплакала, спина ее сгорбилась, вены выступили на висках темными бороздами там, где начинались пряди седых волос. И только глаза, изумительно красивые, продолжали мерцать.

– Я правильно понимаю, что тут еще есть страх взять свою жизнь в свои же руки? – уточнила Нина. – Начать что-то менять, чтобы не стать такой, как мама? И чтобы не повторить ее путь?

– Мама все тянула сама... Иногда я думаю, что если начну что-то менять в своей жизни, то пойду против Судьбы. Лучше плыть по течению... Не надо было мне уходить от мужа... – она снова заплакала, но вскоре утихла.

– Алиса, о чем вы сейчас плачете?

– О том, что я такая бесполезная...

Все мы живем по сценарию родителей – или по антисценарию. И если родители были счастливы в браке и реализованы в работе, то дети, как правило, бессознательно копируют манеру поведения таких родителей и берут ее за основу. Тогда и черты характера того родителя, который стал образцом для подражания, преобладают в личности ребенка. Если же родители своим примером показывают несчастливую жизнь, то ребенок старается не повторять их ошибок и бессознательно действует противоположным образом.

В глубине души Алиса знала, что мамино решение уйти от пьющего мужа было верным, а ее умение до самой глубокой старости видеть прекрасное и писать стихи вызывало у нее восхищение. Но маленькая девочка по имени Алька, сама того не ведая, выбрала антисценарий: видимо, наголодавшись в детстве, узнав, каким трудом доставалась маме каждая копейка, истосковавшись по материнской ласке, которой она-то толком и не видела, она бессознательно решила, что семью рушить не надо – будешь тянуть все сама и работать на износ.

Мама была решительной, но эта решительность вовсе не принесла ей успеха, напротив, стала ей костью в горле. Может быть, жизнь ее сложилась бы иначе, будь она чуть помягче и терпимее к людям – но этих качеств у нее не наблюдалось. Именно это глубинное понимание устройства жизни: что мир несправедлив, что в нем каждый сам за себя, что никто никому не нужен, что мир опасен и жесток, то самое убеждение о жизни, которое привело ее мать к нищете и к одиночеству, Алису пугало больше всего. И она научилась выбирать другой путь: цепляться за то, что есть, чтобы не потерять последнее – впереди может больше ничего и не быть. Этот урок она усвоила более чем хорошо.

Алиса много лет прожила с уверенностью, что лучше иметь плохого мужа, чем никакого. Внутри жил иррациональный, дикий животный страх умереть в голых стенах, в полной изоляции и без денег, этот страх настолько врос в структуру личности Алисы, что убрать его или вылечить его она не могла.

Нина произнесла:

– Алиса, дело в том, что вы были маленьким ребенком, и вы сделали свои выводы о том, как жила мама. Эти выводы тогда были полезными, они уберегли вас от какого-то другого разочарования в жизни. Но сейчас вы уже взрослая женщина, и вы вправе выбирать, какие выводы о жизни оставлять, а какие – нет. Что плохого в том, что вы будете заниматься творчеством, и это придаст вам сил в сегодняшнем дне?

– Не знаю, да ничего, наверное... Мне кажется, еще и бесполезно все. Кому это надо? Какие-то видеоролики... Какие-то стихи…

– Наша с вами задача очертить круг дел, которые наполняют вас энергией. А что будет, если вы начнете делать ролики или писать стихи для себя, для удовольствия?

– Да ничего, наверное.

– Рассматривайте это как занятие, которое вас поддерживает, придает вам сил.

– Хорошо, постараюсь.

– Я попрошу вас выполнить задание. Гуляя по улице, сделайте 5-7 фотографий, обозначающих ваши чувства. И приносите их на следующее занятие – мы их обсудим.

– Ладно.

– А как обстоят дела с вашей поддержкой – с кем вы еще можете общаться, кроме меня, вне стен этого кабинета? – спросила Нина.

– У меня есть пара подруг. Как сказать? Это старые подруги. Я как вышла замуж, перестала с ними общаться. Представляете, мы не общались около двадцати лет… Бывший был против, он не хотел, чтобы я от них чему-то плохому набралась. Одна – Ева, юрист. Я с ней созванивалась недавно, консультировалась по поводу развода. Она обещала помочь.

– Прекрасно. А вторая?

– Даша, она домохозяйка, тоже давно не общались… Вот сколько лет я замуж вышла, столько я ее и не видела…

– Ясно. А с кем-то еще общаетесь? В интернете, на работе?

– На работе – нет. Там все как-то не очень… невоспитанные люди… А в интернете... – Алиса улыбнулась. – Я состою в сообществе поэтов. Там есть один мужчина… Его зовут Максим, он из другого города, молодой, красивый... Он мне нравится, он такой талантливый, у него невероятные стихи! Он иногда мне пишет, и он в курсе моей ситуации... Он не женат, но есть ли у него девушка, я не знаю... Мне кажется, я влюбилась!

– Хорошо, что у вас есть такая группа людей, с которыми вы можете поговорить на разные темы. Вы можете попросить у них какой-то человеческой поддержки, поделиться чувствами, и это нормально. Алиса, и не забудьте: ничто вам не мешает писать стихи для удовольствия. И фотографировать и снимать ролики для удовольствия. Для положительных эмоций. Качество вашей жизни станет лучше.

– Спасибо, – улыбнулась Алиса. – До свидания.

– До встречи.

Алиса вытерла слезы – теперь она была преисполнена воодушевленная. В теле появилась энергия, волнительная легкость, она ощущалась где-то внутри, в области солнечного сплетения. В конце концов, кто знает, может, психолог права? Надо просто начать что-то делать…

Глава 13. Нина

Нина пришла домой и потрогала трубу в ванной: без изменений. Не то чтобы она надеялась, что труба прочистится сама собой… но никто не мешал ей верить в лучшее! И вообще, пора было начинать с этой трубой что-то делать.

Прежде чем вызвать мастера, Нина написала сообщение своему другу. С коллегой по работе Михаилом они познакомились однажды на обучении, потом даже какое-то время вместе арендовали помещение. Михаил часто писал ей по своей инициативе, реже – звонил, но под тем или иным соусом с завидной регулярностью появлялся в ее жизни. Проявляя к Нине повышенный интерес, он всегда оставался в тени, и что скрывалось за таким поведением, она до конца не понимала.

Весь тот год, что они были знакомы с Михаилом, он посылал ей двусмысленные сигналы, которые, с одной стороны, можно было интерпретировать как знаки внимания, а с другой стороны – как ничего не значащие воздушные полунамеки. Как и все одухотворенные и загадочные личности, Михаил вечно в чем-то сомневался, все время находился в каком-то подвешенном состоянии, и состояние это распространялось на все сферы его жизни.

Он сомневался в выборе работы, в своем семейном положении, часто не знал, как поступить в той или иной ситуации. Кроме того, он выражал свою симпатию по отношению к Нине запредельно осторожно: так, что нельзя было разобрать, то ли это флирт, то ли стремление сохранить полезный контакт на будущее, а вдруг пригодится? По вечерам он писал ей разнообразные, изобилующие комплиментами сообщения, а встретиться почему-то не предлагал. За весь год они всего дважды выпили кофе после работы – таково было их взаимодействие.

Михаил находился в вечном поиске идеальной клиники, где его услуги психотерапевта были бы оценены по достоинству, и чтобы он не переутомлялся. Внеурочная работа с клиентами его истощала и выматывала. Нина сочувствовала ему, так как он в одиночку тянул семью и детей: его жена не проработала ни дня в своей жизни, потому что ей это было неинтересно.

– Может, ты как-нибудь попробуешь поработать? – тихо спрашивал он, подкатывая глаза кверху.

– А зачем? – отвечала Элла, и разговор на этом заканчивался.

«Нет, ну я не понимаю, – жаловался как-то Михаил на свою жену, – как это можно прожить всю жизнь и ничем не интересоваться?» В ответ Нина тактично молчала и кивала головой: он неглупый человек, сам сделает выводы. В конце концов, что она могла ему ответить?

Отношения с Эллой было сложно описать конкретными терминами и дать им какое-то определение. Нина терялась в догадках: любил ли Михаил свою жену или из последних сил терпел ее присутствие в своем собственном доме? Жил ли он с ней из-за глубокой привязанности, которая сформировалась за двадцать лет брака, из чувства благодарности за то, что она родила ему детей, или просто от безысходности, потому что он не может от нее избавиться?

Михаил часто изливал Нине душу, делился семейными тяжбами, и в такие моменты ей казалось, что они действительно по-настоящему дружат. Только с друзьями обсуждают такие глубоко личные проблемы. Правда, иногда его поведение свидетельствовало в пользу того, что они с ним больше, чем друзья: он провоцировал Нину на откровенные диалоги о чувствах, о переживаниях, об отношениях, задавал наводящие вопросы. Несколько раз звал ее в кино – правда, в последний момент все отменял. Пару раз дарил цветы – и надолго пропадал, и так все время в течение года.

Все, что Нина знала о его семье, сводилось к тому, что Элла раздражает его, но бросить он ее не может из-за детей: Михаил не хотел портить им жизнь, не мог лишить их внимания. Фактически он являлся для них и папой, и мамой – обеспечивал семью, всячески развивал детей, возил на их кружки, копался с сыном в гараже, сопровождал дочку на соревнованиях, а жена все это время занималась тем, что делала репосты конкурсов в соцсетях в надежде выиграть какие-то призы.

Нина догадывалась, что Элла не слишком уж интересна ему как личность и не слишком уж привлекательна как женщина. Возможно, она казалась ему необычной, интригующей дамой в самом начале, но потом интрига куда-то исчезла, как часто происходит в семейной жизни. Со стороны их брак выглядел как союз жертвы и паразита, но ведь Михаил сам пожертвовал своим благополучием, счастьем и свободой ради семьи, и это был его добровольный и осознанный выбор.

Как-то раз они с Ниной после работы зашли в кофейню. Весь этот вечер Михаил заказывал себе напитки еще и еще, как только заканчивалась предыдущая чашка кофе – ему несли следующую. Как будто пустая чашка кофе могла стать поводом для расставания: вдруг Нина сейчас вскочит и убежит, оставив его в одиночестве! А это одиночество было для него непереносимым испытанием, вечной мукой. Эта деталь не осталась упущенной, и Нина подумала тогда, что, видимо, Михаилу дома настолько плохо, что не хочется туда возвращаться.

– Ты не думал развестись? – в лоб спросила она, так как не любила всех этих расшаркиваний, недомолвок и намеков.

– А как я брошу детей? Я же с ними семь дней в неделю. Это невозможно, я не прощу себе.

Нина закрыла для себя эту тему и не желала поднимать ее в дальнейшем. Каждый человек сам делает выбор: жить для себя или для других. Михаил, конечно, являлся образцовым папой и примерным семьянином, и она уважала его за это. Кроме того, он был хорошим профессионалом, замечательным и чутким специалистом. Но поскольку он сам посадил себе на шею Эллу и сам принес себя в жертву, Нине было его совсем не жаль.

Конечно, Михаил ей все еще нравился. Нравился как человек, как единомышленник – у них было много общего. Его внутренний мир казался ей чем-то безграничным, вроде Нарнии с временными порталами, заколдованными замками и извилистыми лесными тропами. Она ждала каждого его звонка и сообщения с восторгом и энтузиазмом, радовалась каждой встрече, как ребенок, которому подарили коробку с сюрпризом. После одной-единственной беседы за чашкой кофе с ним она выносила с собой множество инсайтов, которые осмысливала потом еще долго.

Со временем такое общение для нее стало бесценным. Разумеется, Нина считала его привлекательным мужчиной, но все свои соображения держала при себе и наблюдала, что из этого выйдет. В начале любых отношений она старалась занимать аналитическую позицию, и это уберегало ее от ошибок, ненужных влюбленностей, от преждевременного очарования людьми и от болезненного разочарования – чуть позже. К тому же, она не теряла надежду, что возможно, когда-то в далеком будущем он одумается и разведется, и тогда они смогут попробовать что-то построить вместе. Кто знает? Может, они смогли бы стать отличной парой.

Вступать в отношения с женатыми мужчинами Нина не хотела и не могла. Запрет такого рода вовсе не был продиктован религиозным контекстом, чувством брезгливости или знаниями семейной психологии, хотя все эти соображения она находила в той или иной степени верными. Просто некий внутренний протест указывал, что не стоит в это вступать – и все. Таким образом, за свои 39 лет Нина так ни разу и не смогла даже представить себя на скамейке запасных. Это противоречило ее логике, здравому смыслу и самоуважению.

Триангуляция*, как известно, – один из основных признаков нездорового функционирования семьи, а семья у Михаила была нездоровой. Нина не хотела брать на себя роль громоотвода, жертвы или спасателя, не хотела быть использованной и выброшенной за борт после того, как у них с Эллой все наладится – а у них с Эллой точно все наладится после того, как Михаил заведет роман на стороне. Для Нины это было очевидно как день.

*Триангуляция – термин, введенный Мюрреем Боуэном, означающий, что эмоциональная система из двух человек нестабильна и в условиях стресса превращается в систему из трех человек или треугольник.

Поэтому Михаил оставался для нее хорошим другом и приятным мужчиной, который ей симпатичен, но серьезных планов относительно него она не строила. Все ее эмоции, такие как восторг и воодушевление, как правило, оставались за кадром. Она не торопила события – ей было рядом с ним хорошо и приятно. Они вместе погружались в разговорах на одну и ту же глубину, понимали друг друга с полуслова. Этого было вполне достаточно – по крайней мере, до того момента, пока не засорилась труба.

«Представляешь, мы с дочкой остались вчера ночью без горячей воды. Грела тазы, чтобы искупаться. Сегодня буду вызывать сантехника», – написала Нина.

«Это не женская работа», – ответил Михаил и сменил тему.

Фраза: «Это не женская работа» мгновенно отрезвила Нину и избавила ее от лишних иллюзий. С тех пор очарования в ее друге заметно поубавилось, а его «магические свойства» день за днем таяли, как дым. Да, ей было грустно. Но все вышло так, как вышло, и она не видела смысла все это прокручивать в голове туда-сюда, как заезженную пластинку. Нина действительно не понимала, как можно видеть в мужчине – мужчину, если он сначала осыпает тебя комплиментами, дарит букеты, а потом равнодушно смотрит на твои проблемы и самоустраняется.

Разумеется, Михаил вовсе не был обязан ей помогать: для того, чтобы чинить сантехнику, у него имелся свой дом, а в этом доме жила его семья. Это были те люди, которым он должен помогать, а всем остальным он ничего не должен. Вот только Нина подсознательно ждала именно этого – что он предложит ей хоть какую-то, пусть небольшую, посильную помощь. Не надо мчаться через весь город, засучив рукава, но можно хотя бы сделать вид, что тебе не все равно. «Видимо, такова моя ценность, что даже делать вид не нужно», – решила она.

Лежа в кровати и ворочаясь с боку на бок, Нина думала, почему Михаил выбрал путь жертвы? Он ведь мог выстроить свою жизнь совершенно иначе, он ведь хороший, хотя и несчастный человек. Кто ему виноват, что он несчастен? Он сам выбрал свой путь. Перерыв между рождением первого и второго ребенка у них с Эллой был достаточно большой, и за этот промежуток времени, при большом желании, они могли бы получше присмотреться к друг другу, сделать выводы и разойтись, если уж все и правда так плохо. Могли бы, но не захотели. Эллу устраивала такая жизнь – а Михаил оказался слишком порядочным мужчиной, чтобы ее бросить.

Итак: если вы слишком надежны, и на вас во всех вопросах можно положиться, если вы крайне ответственны и предельно благоразумны, то рано или поздно со всех сторон вас начнут облеплять люди-паразиты. Они будут убеждать вас, что теперь вы должны решать их проблемы. И пока вы не научитесь выстраивать границы, они будут гроздьями висеть на вас, высасывая все силы и всю энергию.

Удивительно, но факт – одни и те же люди могут грамотно выстраивать отношения на работе, не взваливать на себя лишнего, отказываться от переработок, но у себя дома превращаются в тряпку. Нина знала множество таких примеров, и Михаил красочнее всех иллюстрировал этот случай.

Утром ветер ворвался в комнату и начал стучать рулонными шторами о стекла. Нина проснулась. Размешивая сахар в кофе, она просматривала сообщения и записывала дела в ежедневник. Михаил ничего не писал, и Нина почувствовала грусть, а затем – облегчение. В план на день нужно было втиснуть еще и сантехника. Ну что же? Она справится. Телефон дежурного по дому у нее остался, надо только договориться о времени.

Михаил самоустранился, хотя накануне пел ей дифирамбы: какая она уникальная, необычная, не похожая на всех остальных женщин... Месяц назад в кофейне застенчиво, как школьник, трогал ее руки. А когда пришло время выполнять мужские функции, он четко обозначил свою позицию: «Это не женская работа». Нина усмехнулась: просто это были не те мужские функции. Она сделала глоток кофе, потом разозлилась и от этого съела еще один лишний бутерброд.

Таким образом, выходит, что у Михаила на работе с границами проблем нет. Да и с ней, с Ниной, он ловко расправился, можно только поаплодировать. Почему же он допустил такую ситуацию с женой? Потому что не мог на нее повлиять? А может, просто не хотел?

Сажая на шею таких персонажей, как Элла, он тоже удовлетворял свою какую-то глубинную потребность – быть нужным, быть важным в чьей-то жизни, быть незаменимым, быть значимым... Поэтому он с ней никогда не расстанется – ведь Элла делает его счастливым. Не в прямом, конечно, смысле, а в переносном. Он завел себе жену – хомячка с отрезанными лапками, который без него в буквальном смысле не выживет. Никому и никогда он не будет так необходим, как ей. Для нее он – боженька, светило.

Вскоре проснулась Илона, сонно протопала на кухню, помахала Нине рукой и направилась в ванную. На кухне зашумел чайник, а в ванной из крана полилась вода. Нина достала из холодильника хлеб, сыр, колбасу и овощи. Нарезала хлеб и стала делать дочке бутерброды, к ее возвращению тарелка с бутербродами уже была готова.

– Мааам, – сонно протянула Илона, откусывая бутерброд и запивая его чаем, – а воду скоро починят?

– Не знаю, надеюсь, что сегодня. Буду звонить им.

– Да че-то холодно умываться. Брр.

– Угу. Сколько уроков сегодня?

– Шесть.

– Что тебе сегодня снилось?

– Не помню. А тебе?

– Работа...

Дочка убежала в школу, а Нина созвонилась с сантехником. Он пообещал приехать к 16:00, и Нина решила, что это хорошо: если ему придется потом идти докупать какие-то запчасти, все магазины будут еще открыты.

Когда Илона умчалась в школу, Нина сообразила, что перед работой ей нужно принять ванную и помыть голову. А для этого, хочешь – не хочешь, надо греть тазы. Она вскипятила электрический чайник, затем нагрела три кастрюли и вылила все это в ванную с пеной.

Лежа в горячей воде, Нина перебирала в памяти лица людей, которыми она больше всего дорожила, и которым ей сложнее всего было отказывать. Пара близких подруг, мужчины, которых она любила, а в юности, конечно же, семья, родители. Если человек вам дорог, и вы не хотите его ранить и, тем более, испортить отношения, вы будете продавливать свои границы, наступая себе на горло, пока не научитесь их держать. Легче всего выстраивать границы с теми, кого не жаль потерять. Нина поняла, что Михаил никогда особо не боялся потерять ее. Пусть так, но, в конце концов, это можно пережить. И тут она с удивлением обнаружила, что тоже готова его потерять. Как и он ее, без сожаления.

Причиной их размолвки стали границы. Границы – вообще штука странная, и пару веков назад, например, их вообще не существовало. И, чтобы ощутить их, прежде всего, нужно учиться осознавать, как с вами можно обращаться, а как – нельзя. Но даже осознание и обретение навыка говорить об этом не избавит вас от всех проблем.

На первый взгляд, границы выстраивать трудно потому, что здоровые они далеко не у всех, и, встречая на своем жизненном пути разных людей, можно столкнуться с неадекватной реакцией на абсолютно, казалось бы, естественные вещи. Например, вам больно, потому что вам уронили утюг на ногу, и вы просите человека убрать этот утюг и впредь так не делать, но это может как-то глубоко и лично задеть его, а также вызвать у него бурное возмущение:

– Какой утюг? О чем вы говорите?

Или даже так:

– Вам просто показалось!

Нина была уверена: скажи она Михаилу о том, что чувствует (что она ждала его помощи и нуждалась в нем), он бы даже не понял. Или притворился бы, что не понял. Иногда очень выгодно не понимать.

А вторая трудность выстраивания границ заключается в том, что их не существует в голом виде. Границы выстраиваются всегда в контакте с другим человеком. Имея слишком жесткие границы, вы рискуете остаться одни. К тому же, некоторые виды отношений, например, детско-родительские, любовные (в частности, флирт), а у многих – даже отношения с начальством и коллегами по работе переполнены тех или иных скрытых или явных манипуляций. Соответственно, с теми, кто имеет высокую чувствительность к нарушению личных границ, все эти манипуляции не сработают. У начальника не получится подарить вам подарок и за это эксплуатировать вас в нерабочее время. У поклонника не получится наобещать золотые горы, провести с вами ночь и исчезнуть. Но зато вполне удачно получится впихнуть ложку каши в рот несговорчивого ребенка, припугнув его бабайкой.

Поскольку у Нины эмоциональная чувствительность была сильно развита, и она давно вышла из того возраста, когда ее можно было припугнуть бабайкой и заставить делать что угодно, она хорошо понимала, что происходит. Михаил держал свои психологические границы под контролем и в свой мир никого не впускал. Для Нины общение с понравившимся ей мужчиной теперь заканчивалось сразу же, как только он повел себя не по-мужски. Поэтому они и попрощались с ним так быстро.

Само собой так вышло, что ситуация с требой развела их пути в разные стороны, и после того случая они с Ниной почти не пересекались. Как-то раз Михаил предложил ей поучаствовать в проекте, провести вместе обучающий курс, Нина отказалась, и постепенно их общение сошло на нет.

Согреваясь в ванне, Нина похвалила себя: если бы она продолжила с ним общаться, получилось бы нечто подобное, как с Валерой. Любить в одностороннем порядке она больше была не готова, а контакт с эмоциями и здоровые личные границы помогли ей этого избежать.

За наличие здоровых границ люди порой платят своим дискомфортом, конфликтами, чувством тревоги и даже иногда одиночеством, и это нормально. Главное, не перегнуть палку и не превратиться в изгоя. И в этом Нина видела зерно истины – кому нужны ваши границы, если вы в конечном итоге останетесь одни? Во всем нужен здравый смысл.

Глава 14. Алиса

Здравый смысл подсказывал ей, что не стоит бездумно тратить деньги, но как только на пороге появлялся Коленька, она от радости теряла рассудок и вела себя так, словно наступал вечный праздник. Алиса старалась покатать сына на всех аттракционах, купить ему всевозможные игрушки, а когда он уезжал, считала копейки до зарплаты.

Сегодня Алисе выдали аванс, пусть небольшой, но это хорошо, к тому же, у нее появилось время заняться расчетами, пока Коленьки нет рядом. Она решила спланировать расходы. На пустой полке над старым советским секретером она разложила наличные по кучкам: на оплату коммунальных услуг, на развлечения для сына, на еду и… на один сеанс психолога. Как она будет оплачивать следующий, она не представляла: аванс уйдет на необходимые нужды, а зарплата – на аренду жилья.

И все же, несмотря на свою финансовую беспомощность и эмоциональную уязвимость, Алиса чувствовала прилив сил. Эти силы понемногу стали возвращаться к ней после переезда на съемное жилье. Правда, первые недели оказались для нее самыми тяжелыми. Каждый день ее окружала пустота, бессмысленность и беспросветная тьма. Но, похоже, сейчас тьма стала рассеиваться, а впереди забрезжил рассвет.

Дата смерти матери выпала на переезд, и Алиса все думала: может, это совпадение что-то значит? И эти мрачные мысли о своей собственной смерти, и о том, что все бы гораздо быстрее закончилось, если бы она отправилась не на съемную квартиру, а прямиком на кладбище, поближе к матери, осложняли переезд и усиливали ее внутреннюю тьму, которая расползалась и заполняла все пространство вокруг. Сейчас она осознала: тьма потихоньку отступает, и, видимо, кто-то там наверху поддерживает ее, молитвы были услышаны. А может, все стало налаживаться просто потому, что выглянуло солнце? Алиса всегда хандрила на плохую погоду, и степенно вступающая в свои полномочия весна могла сыграть ей на руку. Нет, она не питала иллюзий, что хорошее настроение останется с ней навсегда и никогда не закончится! Но теперь она радовалась даже малейшему улучшению своего состояния.

За эту неделю она училась не только распределять финансы: она вновь пробовала писать стихи. Кое-что получилось у нее вполне неплохо, но могло бы быть и лучше – например, как у Максима в блоге. А потом она нашла одну свою более-менее симпатичную фотографию и зарегистрировалась на сайте знакомств. Больших надежд она не питала, но ей казалось, так будет проще пережить развод, если она начнет с кем-то общаться. Тем же вечером ей написал парень по имени Гоша, предложил встретиться, и она ответила согласием.

Дни текли своим чередом, рабочие будни скрашивали недели с момента отъезда Коленьки до его возвращения. И пусть смысл этой ненавистной работы заключался лишь в добыче средств для выживания, что с того? Со временем Алиса научилась думать так: работа не только помогает ей выжить, но и отвлекает от плохих мыслей, уменьшает пустоту внутри. Это тоже неплохо…

Вечером она ехала с работы домой на автобусе, уютно устроившись у окна. В салоне автобуса почти все места оказались пустыми. Алиса посмотрела в окно: на улице разлилась густая, темная пустота. На душе было тихо и радостно, вот только чему она радуется, она не могла понять. Наверное, тому, что едет домой. К себе домой! В спокойное, безопасное место… Впервые в жизни у нее есть такое место, и это уже повод для радости. Алиса надела наушники, прикрыла глаза и погрузилась в медленную джазовую мелодию.

К концу дня ноги гудели от усталости. Сегодня в «Фикс Прайс» приехала газель с товаром, но водитель оказался человеком на редкость паршивым, да еще и хамоватым. На кассе работали Алиса с Шурочкой, и им обеим пришлось разгружать товары самостоятельно.

– Ну вы же видите, что у нас две женщины, и никого больше нет, неужели вы нам не поможете? – спросила Шурочка.

– А у меня в том магазине тоже было два пацана, и ничего, справились.

– Но мы же не пацаны!

– Это не моя обязанность, – отчеканил водитель и хлопнул дверью кабинки.

Шурочка чуть не плакала. Алиса не умела качать права, поэтому молчала. Она знала этот свой недостаток, и ей стало неудобно перед Шурочкой за то, что она не поддержала ее в битве с водителем. Что правда, то правда, Алиса умела быстрее всех в «Фикс Прайсе» выполнять рутинную работу, которой остальные избегали, она была аккуратна, внимательна, дотошна – все по триста раз пересчитывала, потому что не доверяла своей памяти, была исполнительна и надежна, зато в разговорах, когда требовалось отстаивать свое мнение, всегда отмалчивалась.

Потом они вместе с Шурочкой долго выносили из газели товары, пока кузов не опустел, а когда вернулись на рабочие места, обнаружили в зале целое столпотворение. Покупатели кричали, возмущались и угрожали – пришлось их успокаивать, особо нервных пропустили вперед. Алиса не успела толком пообедать: еще одно исчезновение с кассы могло бы выйти ей боком, и разгорелся бы очередной скандал. Она просто физически не выносила, когда люди рядом с ней кричат, от этих криков и воплей ей хотелось сжаться, уменьшиться, исчезнуть. Проще было не есть сегодня – и все.

Прикрыв глаза, Алиса склонила голову набок и коснулась ею оконного стекла в автобусе. На ухабах голова подпрыгивала и постукивала. Алиса выключила джаз, сняла наушники и убрала их обратно в сумку, открыла мессенджер и стала читать новости в телефоне.

В сообществе поэтов шло бурное обсуждение: Максим выложил новое стихотворение. Оно действительно получилось емкое, краткое, бьющее в самое сердце, и как нельзя лучше отражало стиль автора. В стихах Максима чувствовалось что-то особенное, их нельзя было спутать с другими. Боль и отчаяние человека, попавшего в ловушку неразделенного чувства, окутывали тугим коконом, из которого не выйти. С каждой строчкой у нее на глазах наворачивались слезы: ей казалось, что она читает стихотворение про саму себя. Мурашки побежали по коже, она глубоко вдохнула и убрала телефон в сумку. Максим так умело описывал человеческие страдания, будто сам проник в ее сознание, увидел ее суть, обнажил ее сокровенные мысли.

Алиса никогда не писала ему первой. Стеснялась. Максим писал ей сам, да и то нечасто. Каждый раз Алиса с трепетом и волнением ждала его сообщений, и каждое такое сообщение символизировало начало долгого сентиментального разговора, который переливался и звенел на все лады. Их беседы могли длиться часами – а иногда даже днями. Они засыпали, просыпались, желали друг другу доброго утра и продолжали обсуждать новые и новые мысли. Мысли ветвились, давали побеги, на побегах назревали плоды – в их общем с Максимом мире, таком ярком и красочном, всегда было уютно и интересно. По крайней мере, ей хотелось верть, что этот мир у них был…

В этот раз Алиса решилась написать первой: она больше не могла молчать. Преодолев смущение, поздоровалась… И поделилась с Максимом, как сильно ее затронуло его новое стихотворение. Она восхищалась его психологическим мастерством.

«Ты как будто влез ко мне в голову!», – написала она.

Максим тут же ответил:

«Напиши свое. Напиши свое – на ту же тему. Я выложу его в группе».

Сердце бешено заколотилось. Алиса вышла из автобуса – она вдруг почувствовала, что ей нужен воздух! Много воздуха! Пахло весной, было прохладно, а за ее спиной будто выросли крылья. Она шагала по тротуару, не чувствуя усталости в гудящих ногах, а вычищенные до блеска старые туфли отстукивали мелодию, от которой вдруг захотелось петь. Она приняла вызов – ведь она не могла отказать Максиму, тем более, он сам предложил... Присела на лавочку, и в ту же минуту в ее голове родились стихи. Алиса сохранила их в заметках в телефоне – и тут же отправила Максиму.

«Ты очень талантливая!» – ответил он.

В ушах зашумело, и щеки у нее покрылись пятнами. Невозможно! Не может быть! Чтобы сам Максим похвалил ее? Известный на всю страну поэт, лауреат всех премий, победитель всех конкурсов... назвал ее талантливой? Как такое возможно? Алиса ущипнула себя за руку. Нет, ей это не снится!

Она не встречала подобных людей в реальном мире, и это все усложняло, делала его особенным. Максим был тактичен, остроумен… Он имел богатый внутренний мир и к тому же хорошо понимал человеческую природу… Помимо восхищения, к которому, наверное, он уже привык, и оно стало для него естественной средой обитания, Алиса испытывала к нему и другие чувства. Вполне земные и настоящие. Но как она могла ему в этом признаться? Никак.

Счастливая и окрыленная она помчалась домой, напевая по дороге мелодию. Алиса пела вполголоса, еле слышно, но как же ей хотелось закричать на всю улицу! Побежать, взлететь, расправить крылья, стать птицей, упорхнуть в небо! Этим вечером она написала в своем блокнотике с сокровенными мыслями:

Когда Максим предложил опубликовать мой стих, я сразу не поверила. Мне казалось, что я сплю, что это не может быть правдой! Наверное, Нина была права. Надо просто начать что-то делать для удовольствия. Без лишних слов и рассуждений, а смысл потом придет сам собой.

Глава 15. Нина

В тот момент, когда Алиса сообщила, что влюблена, Нина чуть не упала со стула. «Господи, о чем она думает? – пронеслось у нее в голове. – Семья рушится, не за горами суд, а она рассказывает о своих сердечных приключениях!»

Видимо, так и проявлялась ее творческая часть – Алиса вполне могла чувствовать себя на высоте, когда в ее жизни царил полнейший мрак и хаос, при этом она попутно влюблялась и уплывала в мир фантазий. Может, это не так уж и плохо? Вспоминая себя в самые тяжелые периоды передряг и испытаний, Нина пришла к выводу, что флирт и общение с противоположным полом являются хорошей поддержкой, и, пожалуй, не стоит их списывать со счетов. Тем более, это приносит Алисе положительные эмоции, исцеляет ее самооценку. Когда-то давно и ей самой флирт очень помог. Бывает, идешь по улице, и посторонний мужчина тебе улыбается, – и появляется стимул двигаться дальше.

На самом деле, упорядочить что-либо и подвести к общему знаменателю хотелось самой Нине, у Алисы же, напротив, такого запроса не было. Нина вновь одернула себя, понимая, что сейчас она через механизм проекции* приписывает другому человеку свои чувства и желания, а ее задача – просто идти за клиентом, отработать ее запрос. И это ей самой нужен полный порядок во всем, а не ее клиентке.

*Простыми словами, это когда человек видит в других то, что есть в нем самом.

Нина вспомнила, какой бардак творился в кабинете изо, когда она была маленькой девочкой и училась в школе. Она очень любила свою учительницу: та была веселой, задорной, внушала уверенность даже самым бездарным детям, напрочь лишенным каких-либо художественных дарований. Нина была очарована ее манерой вести занятия и ей очень нравился урок рисования. Но, каждый раз, попадая к любимой учительнице в кабинет, она боролась с тошнотой и желанием тут все хорошенько отмыть. Именно тогда Нина научилась отличать творческих людей от всех остальных: по грудам мусора, скомканным пакетикам, мятым бумажкам, устилающим пол, по витающему в воздухе аромату краски. Чтобы видеть мир так, как его видят творческие люди, чтобы так талантливо писать картины, нужно мыслить особенным образом – поняла тогда она. И еще поняла, что беспорядок для творческих людей – сущий пустяк, причем беспорядок как в прямом, так и в переносном смысле.

Видимо, примерно тех же взглядов придерживалась и Алиса, гармонично уживаясь с тем многообразием нерешенных проблем, которые окружали ее, и не пытаясь в своей жизни что-либо структурировать. Сегодня она плакала, завтра влюблялась, настроение ее менялось молниеносно, и такое течение жизни казалось ей вполне естественным.

Однако не успела Нина отойти от первого шока, как на следующей сессии Алиса сообщила, что у нее появился еще один новый поклонник. Парень оказался явно не промах и времени зря не терял. Он всячески оберегал Алису: провожал домой, вел себя стабильно и в хорошем смысле предсказуемо, предлагал финансовую помощь.

– И как вы относитесь к этому мужчине? У него есть имя?

– Это зовут Гоша... Георгий. Он мне нравится, но как бы... Как бы так сказать? Просто как друг, – тихо пробормотала Алиса. – И мне нужна его помощь, я сама не справлюсь.

– Замечательно, что у вас есть такая поддержка.

– Я беру от него деньги, но в долг, обещаю все вернуть...

– А Георгий просил об этом?

– Нет, конечно, но мне неудобно.

– Алиса, вы можете принимать помощь, это нормально. Кроме того, мужчине приятно быть нужным.

– Он постоянно делает мне намеки... Намекает на отношения. А я к ним не готова... Точнее, как: тело берет свое! Конечно, он меня привлекает как мужчина. Но я не готова к тому, чтобы встречаться. Я пока вообще не знаю, смогу ли я начать что-то с новым человеком. Чтобы у меня на кухне кто-то ходил в трусах? Нет, нет и еще раз нет! – Алиса закрыла ладонями лицо.

– Как будто, если вы взяли деньги, то... Я правильно понимаю, что теперь, Алиса, вы как будто ему что-то должны?

– Как будто бы да.

– На самом деле это вовсе никак не связано.

Алиса смотрела на Нину, широко распахнув глаза.

– Я так не привыкла.

– Смотрите, это я к чему, – негромко пояснила Нина. – Мужчина может делать подарки, оказывать помощь, но вы ему за это ничего не должны. Это, скорее, вопрос вашего восприятия. И самооценки.

– А если мне захочется с ним вступить в близкие отношения? А потом я передумаю?

– Алиса, а как вы думаете, в жизни кто-то дает кому-то подобные гарантии?

– Не знаю.

– Если вам захочется вступить в интимную связь с мужчиной, вы можете себе это позволить. Вы – взрослая женщина, и никто не может вам указывать. Просто тут есть один момент, – тихо проговорила Нина, выдержав паузу, – для того, чтобы отношения начинать, надо чувствовать свои границы. А пока что они у вас разрушены, потому что вы много лет жили в браке, где… хм… никаких границ не было.

– Мне серьезно нравится только Максим, который поэт, – выпалила Алиса, и в этот момент она стала похожа на взволнованную школьницу. – А Гоша – так, как друг. И я не готова ему давать надежду... И вообще, как только у меня кто-то появляется, тут же возникает муж и все портит. Вчера мы пошли прогуляться, с Гошей как раз встретились после работы. Он оборвал мне весь телефон...

– Как вы думаете, с чем это связано?

– Не знаю... Чувствует, что меня теряет. Знаете, я заметила, как только я успокаиваюсь, проходят все мои страхи, я только-только приподнимаю голову, он сразу звонит. Звонит, и... И меня пугает. Мне надо как-то побороться с этим страхом, он меня парализует. Он меня запугивает, смеется надо мной, издевается, я не знаю, что сказать. Что бы я ни сказала, – он сильнее. Он подавляет меня. Помогите мне что-то с этим сделать! – в отчаянии взмолилась Алиса.

– Возьмите пластилин. Давайте сейчас с вами полепим ваш страх. На что он похож?

– На огромный огненный шар.

– Да? А где он в теле?

– В горле, в груди.

– Похоже, это вовсе не страх.

– А что это?

– Это больше похоже на злость.

– И что же мне с ней делать?

– Выражать.

– Как?

– Попробуйте давать отпор.

– Как это? Я не умею… Я боюсь спорить с людьми. И вообще! Он, наверное, не виноват, что не умеет с людьми по-хорошему… Его просто не научили нормально общаться, мать его не любила, она была холодная, вот и вырос он такой грубый… – продолжила Алиса, защищая мужа, а потом расплакалась.

– О чем вы плачете?

– Мне жалко мужа… И свекровь жалко… Они все такие несчастные…

– Вы, конечно, можете их жалеть, – ответила Нина. – Но вы здесь потому, что ушли от супруга, он создал вам такие условия жизни, что вы сами этого не выдержали. И теперь вы его жалеете. А вас кто пожалеет?

– Не знаю. Себя жалеть нельзя. Мам была очень сильная, она никогда не жалела себя. Вот и я пытаюсь так же…

– Пожалеть себя – в хорошем смысле – это очень важный и нужный навык человека. Это значит, проявить сочувствие к себе. Это нормально. Алиса, это то, чему нужно и можно научиться.

– А если я все время буду жалеть себя и ничего не делать, лежать и плакать? Нет, так нельзя.

– Речь идет не о том, чтобы бесконечно жалеть себя, плакать и полностью избегать жизни. А в том, что в некоторых ситуациях это нормально. Побыть слабой, поплакать о себе. А потом встать и начать действовать.

– Ну, ладно. Я поняла… Ведь я совсем этого не умею. Буду учиться.

– Сейчас надо собрать всю информацию. Первое, важно понять, какой тип личности у вашего мужа. Как себя с ним вести. Второе – найти себе адвоката. У вас есть адвокат?

– Какой адвокат? Откуда? Мне бы хоть бы денег хватило на автобус. Мне уже и на консультации не хватает – отдаю последнее, надеюсь только лишь на вас, что вы мне поможете...

Нина отметила про себя: вот оно – замечание, вновь сталкивающее ее с чувством вины. Как будто она, бессовестная, обирает бедную женщину, и тут же вспомнила слова супервизора: «То, что клиент вносит в общее поле – это его, это не ваше».

– Я знаю, что в госструктурах люди могут при подготовке к суду получить адвоката совершенно бесплатно, – спокойно произнесла Нина. – Надо просто поискать варианты. По крайней мере, при некоторых обстоятельствах такое встречала. Может быть, есть стажеры, волонтеры.

– Надо позвонить Еве...

– Правильно. Позвоните Еве. И все, прекратите эту травлю, пусть Тимур общается с вами через адвоката. А пока вы его не найдете, резко бросайте трубку.

– А если это что-то важное? По поводу Коленьки?

– Вы что, не понимаете, Алиса? На это все и рассчитано. Чтобы вы терпели, а он вил веревки из вас, как и прежде. Значит, так: тон понаглее. «Я тебя тут выслушивать не собираюсь. Говори по делу, или я бросаю трубку». Все!

– Понятно.

– Пробуйте. Потом расскажете... Алиса, когда на вас давят и пытаются растащить вас по кускам, вы имеете право не терпеть и не слушать все это. Только помните: он питается вашими эмоциями, и с ним говорить о чувствах бесполезно. Это… обычному человеку вы скажете, что вам больно, и он вас поймет, и сделает выводы, и не будет так больше. Но если ваш супруг услышит, что вы его боитесь, для него это будет триумф. Он понимает только силу.

– Кажется, я поняла…

Сеанс был окончен, Алиса расплатилась, оставив наличные деньги на столе, и вышла. В кабинете воцарилась глухая тишина.

Каких же адских трудов Нине стоило подбирать выражения помягче, не называя вещи своими именами! То, что Тимур – нарцисс и психопат, для нее было очевидно, как день. Но готова ли была Алиса услышать эту правду? И разве за характеристиками своего мужа она пришла сюда? Вовсе нет. Она пришла за помощью и за решением своей проблемы. Значит этим она и должна заниматься.

Нина вдруг осознала, как много ее энергии тратится на то, чтобы держать в фокусе портрет Тимура и умышленно не сгущать краски, чтобы не столкнуть Алису в еще более ужасное состояние, чем первоначальное. Он вызывал у Нины только одно чувство: ненависть, именно поэтому она после сессий ощущала себя такой опустошенной. Его фигура незримо присутствовала на каждой встрече, сопровождая Алису и пугая ее в самом безопасном месте, которое можно только себе представить – в кабинете психолога.

Стоя у окна, Нина засмотрелась в одну точку, ее взгляд расфокусировался и картинка вокруг стала размытой. Внезапно хлопнувшая дверь пробудила ее от оцепенения, звуки стали возвращаться в комнату: юристы за стенкой бранились и шутили в своей обычной манере на повышенных тонах, кто-то с грохотом двигал стул, по коридору застучали женские каблуки и затихли. Нина стояла, погруженная в обрушившееся на нее многообразие звуков, и глубоко дышала свежим воздухом через открытое окно, вбирая в себя весь кислород, который вмещается в легкие, до последней молекулы, без остатка. «От этого Тимура даже мне дышать тяжело», – подумала вдруг.

Ветер, задиристый и свежий, ворвался в комнату, расшевелил волосы, скинул банкноты на пол. Нина собрала деньги, положила их в кошелек, щелкнула электрический чайник и насыпала в фарфоровую чашечку кофе.

С этим сервизом были связаны особые воспоминания. Чашечка осталась всего одна. Был большой чайный набор, но Нина его весь перебила. По очереди. Не специально, конечно – просто так вышло. Этот сервиз был подарен им с Валерой на свадьбу. «Вот и семьи не стало, вот и сервиза не стало, – сколько лет прошло», – вспомнила она. Наверное, потому сервиз и разбился – нечего ей пить из посуды, подаренной на день рождения семьи, которая уже мертва. Плохая примета, дурной знак… и эту чашку тоже надо выкинуть! Эта посуда – символ того, что осталось позади и уже давно закончилось.

А у Алисы – закончилось? Очевидно, что нет. С формальной точки зрения, после суда решится вопрос с разводом и с ребенком, но закончатся ли после этого ее отношения с мужем? Тоже очевидно, что нет. Такие отношения завершаются годами, и завершение их такое же мучительное, как и пребывание в самих отношениях.

Несмотря на то, что сейчас между Ниной и Алисой было так мало общего, Нина знала, что так было далеко не всегда. Когда-то давно она не представляла своего существования без человека, которого любила, точно так же, как и Алиса все еще любила своего мужа и до конца не верила, что способна без него выжить, хотя никогда не признавалась в этом.

Поэтому Нина прекрасно понимала Алису: ее смешанные чувства, ее страх и привязанность к Тимуру, приступы апатии и ощущение бессмысленности жизни. Когда-то и она проходила через все те же стадии. Именно поэтому ей и хотелось помочь клиентке: наверное, чуточку больше, чем всем остальным. Нина никогда в действительности не задумывалась, есть ли у нее «любимые» клиенты и почему? А стоило. Стоило хотя бы для того, чтобы отследить реакцию контрпереноса*.

Невозможно было не думать об Алисе, просто закрыть кабинет ключом и оставить все ее проблемы вот здесь, на работе. Это был не тот случай. Нина знала, что не в ее компетенции решить все проблемы своей клиентки и наладить ее жизнь, и, даже понимая всю глупость самого высказывания, она не переставала к ней что-либо чувствовать. Это было что-то родственное, человеческое.

*Контрперенос – совокупность осознаваемых и бессознательных реакций психотерапевта на личность клиента.

Если вы чувствуете что-то родственное и человеческое по отношению к другому, то вам в какой-то момент становится не безразлично, что будет с этим другим, и рано или поздно просыпаются стратегии, направленные на то, чтобы уберечь его и защитить. По крайней мере, так считала Нина.

Но поскольку их с Алисой связывали не родственные и не дружеские, а терапевтические отношения, ее задачей было обучить ее, как уберечь саму себя от чего-то плохого и как себя защитить. Может ли человек вырастить в себе ту часть, которая отвечает за самозащиту, если она у него не сформирована? В результате терапии происходит взросление, а следовательно, человек становится сам себе хорошим родителем, который может защитить его. Следовательно, ответ – да. Но не все люди в результате терапии взрослеют, и это факт. Специалист не всесилен, он не маг и не волшебник, и то, что клиент делает со своей жизнью – это его ответственность.

И все же Нина верила в людей. Ей казалось, что даже самый бессильный и безвольный человек может приложить усилия и начать что-то делать для улучшения качества своей жизни. Как бы ни была велика первопричина, как бы ни была страшна детская травма, сдвиги в структуре психики возможны, и взросление тоже возможно. Было бы желание… Надо просто нарастить новые нейронные связи. А пока человек бездействует, он остается в детской позиции. Он живет с мыслью, что бороться за себя – бессмысленно, это ни к чему не приведет, ты сделаешь себе только хуже, агрессор еще больше озлобится, или ты своими изменениями навлечешь на себя еще большие беды. А если человек по структуре личности еще и мазохист – ему помочь тяжелее всего, потому что он считает, что заслуживает страданий.

Именно так и думала Алиса, продолжая по сей день терпеть выходки со стороны мужа. Ей казалось, она обязана проглатывать все оскорбления по телефону, при личной встрече, при любом удобном случае. В глубине души она считала, что она действительно заслуживает оскорблений, так ей и надо. Травмированная детская часть заставляла ее молчать и не пререкаться из страха, что Тимур сотрет ее в порошок.

Тем не менее, ситуация сложилась именно так, как сложилась. Нина предположила, что проживание страха и ужаса в отношениях с Тимуром было Алисе для чего-нибудь нужно. Муж – жестокий, деспотичный, холодный – тоже для чего-то был необходим ей. Он играл важную роль во всей этой истории. И не такой уж он тиран в общепринятом смысле этого слова: он невольно уберегал Алису от столкновения с ее собственным внутренним кошмаром, с ее черной бездной, в которой локализовалась травма.

К этой версии Нина склонялась по причине того, что Алиса почти ничего не рассказывала о своем детстве, а фраза «мама много работала» – не в счет. Там, где есть пробел в памяти, всегда травма. Отношения с Тимуром просто повторяли схожий сценарий, помогали вновь прожить травму и тем самым отработать ее.

Вернувшись домой, Нина обнаружила, что один из лифтов заблокирован. В разверзнутую пасть большой кабинки двое молодых ребят вносили мебель, разобранную на части. Они весело переговаривались матом, их речь была густо приправлена междометиями, восклицаниями и окриками, но они прекрасно друг друга понимали и, по всей видимости, неплохо ладили между собой. Нина решила не нарушать идиллию и отправилась вверх пешком – благо, подниматься было недалеко. Дома она обнаружила пять пропущенных вызовов, четыре – с неизвестного номера, и один от Илоны.

Она перезвонила дочери. Оказалось, в школе какие-то уроки переставили местами, их отпустили пораньше, и теперь она пошла к однокласснице в гости.

– Хорошо. А что вы там будете делать? – обрадовавшись, что дочка вновь начала общаться со сверстниками, спросила Нина.

– Ну, че? Как обычно. По сетке порубимся и домой.

Очевидно, Нина как-то иначе представляла себе общение дочери с друзьями. Но дети сейчас совсем иные. Кто сказал, что они должны быть такими, как ей хочется? Мир изменчив, и в нем все течет и меняется непрерывно, ежесекундно. И это стоит принять.

Перезвонив по неизвестному номеру, Нина узнала, что ей предлагают купить недвижимость в Сочи всего за десять миллионов. Какие настойчивые боты! Если бы даже у нее было в наличии столько денег, она бы не стала покупать дом у моря – по крайней мере, в России. Уж лучше где-нибудь подальше, на другом уголке планеты, где все говорят на чужом языке. Тогда она бы целый месяц молчала!

На самом деле, желание побыть в молчании в течение месяца было вовсе не такой уж невыполнимой задачей, стоило просто взять отпуск и снять домик где-нибудь в уединенном месте. Однако готовность купить тишину за десять миллионов удивила даже саму Нину. «Надо же, насколько я устала», – подумала она.

Частенько после работы она прогуливалась по Набережной, надев темные очки. И это наличие очков в какой-то мере защищало ее от окружающих – она могла проходить мимо, не здороваясь, даже если видела знакомые лица. Психологам запрещается первыми здороваться с клиентами, такова профессиональная этика, но помимо гигантского количества клиентов Нина все равно встречала кого-то, кого знает в лицо. Ни одна поездка в кафе, в парк, в музей или в театр не обходилась без молчаливого контакта глазами со своими клиентами. Все это делало ее досуг переполненным тревог и сомнений. Не то чтобы Нина не могла расслабиться, если в театре на соседнем ряду сидела семейная пара, которую она консультировала год назад, или ей не лез кусок в горло, если в кафе за соседним столиком ужинали ее клиенты. Она точно так же наслаждалась спектаклем или едой. Просто эти столкновения с клиентами каким-то незримым образом вычеркивали спонтанность из ее жизни, убивали моменты чего-то живого и непосредственного, того, чего ей не хватало в последнее время больше всего.

Перед сном Нина крутила в голове всевозможные варианты: как организовать отпуск в середине учебного года? Куда пристроить Илону? Нужно ли брать отпуск прямо сейчас, или, может, все-таки потерпеть? Это «потерпеть» может плохо кончиться. Что такое выгорание, Нина знала не понаслышке. А может, к черту школу? Прогуляет Илона дней десять, ничего страшного. Потом догонит! Только вот… куда ей ехать? И куда она хочет? И куда можно ехать ранней весной?

С такими мыслями она и уснула прерывистым тревожным сном.

Глава 16. Алиса

Сон, поначалу прерывистый и тревожный, после полуночи исчез вовсе, уступив место бессоннице. Этой ночью Алисе плохо спалось. Она пила горький растворимый кофе без сахара, выходила на балкон курить, потом возвращалась обратно в кровать, клала голову на подушку… Но через некоторое время опять просыпалась и шла на кухню делать кофе. И так до самого рассвета. Она поняла, что уже утро, когда над крышами домов потянулась малиновая полоса: значит, с мечтой выспаться покончено. Пора собираться на работу.

Причиной бессонницы послужили полученные накануне документы из суда. При виде конверта Алиса почувствовала резкую головную боль, которая так и не прошла до самого вечера. Дрожащими пальцами она вскрыла конверт, достала документы, прочитала их и аккуратно сложила обратно. Назначена дата судебного заседания – и что с того? Почему внутри все трясется?

На словах все было ясно: куда и когда нужно явиться, что делать. А вот фактически Алиса себе этого не представляла. Жуткий страх перед Тимуром и необходимость обсуждать с ним что-то в суде доводили ее до полуобморочного состояния. И дело было даже не в том, что ей было нечего сказать, – что говорить, она, собственно, и так знала. В суде нужно будет показать характеристику с работы, справку о зарплате, договор аренды жилплощади, и из этих составляющих сложится портрет благополучной, добропорядочной матери, которая вполне способна позаботиться о сыне и обеспечить его. Но ведь она устроилась на работу совсем недавно, мало ли что? Может, из-за этого к ней пристанут... Тем не менее, главная проблема заключалась не в сроке давности ее трудоустройства, а в том, что в присутствии Тимура она теряла дар речи. Язык буквально присыхал к небу, а в голове была каша. «Надо поговорить с Ниной об этом, чтобы она помогла мне перестать его бояться», – заправляя диван, решила она.

Алиса умылась ледяной водой, почистила зубы, приняла контрастный душ. Критически рассмотрела в зеркало свое отражение и с грустью подумала, что пора красить волосы – а нечем. Безденежье душило тугим обручем, не давало продохнуть, доводило ее до слез. В ящике в ванной комнате лежал скрюченный пустой тюбик краски для волос, Алиса сохранила его с прошлого раза, чтобы купить такой же, но до покупки все никак не доходили руки, и причина была банальной – не хватало денег. Вот и Нина ее осуждает... Никогда не показывает этого, но все равно осуждает! «Она вся такая ухоженная, хорошо выглядит, она не может меня не осуждать! А у меня – клочки седых волос, как пакля, ужас какой-то», – с грустью подумала Алиса. Хотя с чего бы Нине осуждать ее? Что за глупости? «Это я от мужа набралась самокритики. Точно, так и сказала психолог», – вспомнила она. Алиса достала фен и принялась сушить свои темные с проседью волосы.

Вспомнился эпизод... Это произошло, когда она ходила к Нине буквально вот-вот… на прошлой неделе. Кажется, да. На прошлой неделе! Последнее время Алиса ощущала, как память ее подводит. Она путала дни недели, забывала кому-то позвонить, ответить на сообщение. Когда ее что-то спрашивали по работе, не могла вспомнить цифры, поэтому все постоянно записывала в блокнот, который носила в кармане. Вот и сеанс. Когда он был? Вроде, в прошлую среду. Не так давно Нина спросила ее про папу – она его не помнила, только знала, как он выглядел в молодости, потому что в доме сохранились две крошечные черно-белые фотографии. Мама развелась с ним, когда Алисе еще не было и года. Папа уехал, и c тех пор не приезжал и не навещал их.

Алиса даже не знала, жив папа или нет? Почему-то ей казалось, что он может быть еще жив и здоров. После того, как умерла тетя, а потом, спустя много лет, и мама, папа мог бы оказаться ее единственным живым родственником, брат – не в счет, они не общаются.

Пока мама с тетей были живы, она волей-неволей общалась с братом из необходимости. Виделись с ним от силы раз в год, а может, два. В основном, на праздники, когда все по традиции съезжались в домик в деревне на Пасху и на Новый Год. Потом похоронили тетю. На кладбище мама с Пашей переругались, как кошка с собакой, Алиса тут же приняла мамину сторону – и с облегчением вычеркнула брата из своей жизни. Съезжаться на праздники в домик в деревне теперь стало незачем. Каждый мог навещать маму, когда удобно, общность и традиции рассыпались, как старые бусины по паркету – не соберешь.

Через восемь лет после тети ушла и мама, и после маминой смерти Алиса с Пашей так ни разу и не созванивались. Отношения с ним вообще не складывались – так пошло с самого начала. И, если ради мамы и тети Алисе приходилось что-то изображать, подыгрывать, делать вид, что она заботливая и участливая сестра, то сейчас потребность имитировать что-либо попросту исчезла. Больше никому ничего не нужно было доказывать. Не осталось зрителей.

В детстве их с братом учили: вы же родные, вам нельзя ссориться! Вы должны дружить, вы должны любить друг друга. Но это было неправдой. Они были чужими. Если не по крови, то по духу, по образу мыслей, по характеру. Алиса это чувствовала всегда, и внутри нее возникал протест: почему она должна любить его?

Младший брат, уже в силу того, что родился мальчиком, в иерархии материнских ценностей занимал наивысшее место. Паша заслуживал гораздо больше любви. Он появился на свет почти сразу же после Алисы, через полтора года – сейчас кажется невозможным выгнать мужа, влюбиться в нового, забеременеть и родить ему ребенка в столь узкие сроки. Но, видимо, мама очень хотела замуж, а если уж она чего-то хотела, то шла до конца. Муж нашелся, любовь случилась, и в итоге родился мальчик.

Паша рос избалованным ребенком, однако шалости ему легко спускались с рук, потому что он был маминым любимцем. Алисе приходилось отвечать за все его проделки, а их было предостаточно. И влетало чаще всего именно ей. Да, это казалось несправедливым.

– Паша – младше тебя, ты за него в ответе, – говорили мама и тетя. – Тебе надо его контролировать.

И Алиса, честное слово, пыталась. Однажды маленький Паша, когда ему было пять лет, чуть не сжег дом – включил утюг, а когда он нагрелся, то не знал, как его остудить, поэтому он поставил утюг на пол и накрыл одеялом. Алиса увидела дым и позвала тетю – пожар удалось предотвратить.

Потом, вслед за чрезмерной шаловливостью, в Паше стали проявляться какие-то другие черты, совсем нехорошие… По утрам Паша с Алисой вместе ходили в школу по извилистой грунтовке, исполосованной колесами грузовиков, по колено в грязи, целых три километра – и в жару, и в холод. Паша заставлял ее носить его портфель: ну, как заставлял? Уговаривал под разными предлогами. Когда Алиса жаловалась дома, то ей объясняли, что Паша младше, и ему надо уступать.

Потом началось воровство – конфет на рынке, денег из кошелька у матери, сладостей из буфета. Сладости покупали крайне редко, пару раза в год, и хранили их до праздников. Исчезновение сладостей не заметить было невозможно. На эти Пашины проказы мама и тетя закрывали глаза, но Алиса знала, будь она на его месте, с нее бы три шкуры содрали.

Когда Паша подрос, он стал заставлять Алису играть в разные пугающие игры, а остановить она его все так же не могла: мама и тетя на ее жалобы просто не обращали внимание. Паша частенько ставил Алису к стенке и кидал в нее дротики. Точнее, не в нее, а в огромное зеленое яблоко, расположенное у нее на голове – ей было страшно и жутко. Маме и тете, видимо, не приходило в голову, что в какой-то момент девочка могла остаться без глаза, а своим равнодушием и бездействием они поощряли его садистические наклонности.

Потом Паша вырос, он стал выше и сильнее Алисы, и теперь уже ни физически, ни морально противостоять ему она была не в силах. Как-то раз он со своими друзьями хитростью заманил Алису на крышу заброшенного дома в деревне. Там они взяли ее за ноги и свесили вниз головой. Больше такого никогда не повторялось, но весь ужас перевернутого мира, в котором она оказалась беспомощной, бессильной и одинокой, она помнила до сих пор. Пожаловаться маме и тете она, как и прежде, не могла, у них был на все один ответ: Паша маленький, он не понимает. А то, что он растет наглым, озлобленным и жестоким, в семье как-то не воспринималось всерьез. С самого раннего детства ему любое деяние сходило с рук, и в подростковом возрасте ничего не изменилось. К счастью, вскоре брат переключился на что-то другое, стал больше времени проводить во дворе с друзьями, чем дома с сестрой.

Потому они и не общались. Алисе нечего было ему рассказать, ничем не хотелось с ним делиться, у нее не осталось связанных с ним теплых воспоминаний – только боль и ненависть. Боль и ненависть стали обычными ее спутниками, от одной семьи они переметнулись в другую и сопровождали ее каждую минуту жизни. «Может, потому и Тимур стал ко мне так относиться? Ведь вначале же он любил меня! А потом перестал… Может, у меня на лбу написано, что меня можно пинать, и я все выдержу?» – думала Алиса, расчесывая высушенные феном волосы.

Руки тряслись и не слушались ее, кисточка от туши прочертила черный мазок над бровью. Что-то в духе импрессионизма, усмехнулась она. Алиса вытерла тушь ватным диском, убрала косметику в ящик, выключила свет в ванной. Краситься ей ни к чему, и так сойдет. В конце концов, она идет на работу в «Фикс Прайс», а не на прием к президенту.

В обеденный перерыв Алиса позвонила Еве, своей школьной подруге – юристу, потому что ее пугало текущее положение вещей, а поговорить ей было не с кем. Она хотела как-то укрепить слабую веру в себя, а точнее, ее отсутствие. Что-то подсказывало ей, что она не справится, не выстоит заседание суда – потому и пальцы дрожали, потому и тушь выпрыгивала из рук. Алиса догадывалась, что развод ей сразу не дадут: них с мужем трое детей. С детьми это быстро не происходит – так сказала Ева, ей виднее.

– Он очень меня пугает, грозится отобрать сына, я не знаю, что делать, – сообщила Алиса.

– Найди себе адвоката.

– Я не могу! Это так дорого!

– Так будет правильно. И не спорь со мной. Найди деньги, займи, в конце концов! Что ты как маленькая?

– Да, наверное, ты права…

– И не падай духом! – щебетала Ева. – Сейчас скину тебе телефончик!

Одна голова – хорошо, а две – лучше. Правда, за нее думало уже не две головы, а три. Первая – это Нина, вторая – это Ева, а третья – она сама. Если она сама тоже считается… Себя Алиса воспринимала как нечто безголовое. Однако телефон, присланный Евой, все же сохранила. Адвокату она решила пока не звонить. Авось все как-то само? Или надо сначала придумать, где занять деньги?

Проснувшись наутро от звонка будильника, Алиса налила себе крепкий растворимый кофе без сахара и включила на кухне радио. Скучные новости слушать не стала, поймала волну со старинными мелодиями и отправилась умываться. Она приняла душ, уложила волосы гелем, сделав пробор так, чтобы меньше виднелась седина. Руки сегодня не дрожали, и это было уже хорошо. Она подвела стрелки серым контурным карандашом, отчего взгляд стал более выразительным, накрасила ресницы. Из зеркала на нее смотрела немолодая женщина с темными кругами под глазами от бессонницы. Алиса достала тональный крем и стала осторожно замазывать круги пальцем.

На работу она приехала вовремя, без опозданий. В первой половине дня ее ждал сюрприз: управляющая вызвала к себе в кабинет.

– Предлагаю тебе повышение. Будешь работать администратором. Старшим над всеми продавцами! Зарплата, правда, такая же, но в трудовой книжке запись посолиднее.

– А какой график?

– Такой же.

Алиса сначала обрадовалась, надеясь на избавление от ненавистной работы на кассе, но тут услышала:

– Скорее всего, на кассу выходить тоже придется – болезни, отпуска, нехватка людей, сама понимаешь. Зато ты тут будешь главной. Соглашайся, ты толковая женщина – это сразу видно.

– Наверное, я подумаю… мне надо подумать, – пробубнила Алиса.

– Хорошо, только не очень долго думай. Есть и другие кандидатуры.

После обеда неожиданно позвонила институтская подруга Даша – та самая, с которой ей Тимур запретил общаться около двадцати лет назад. Он буквально не пускал Алису за порог, как только та «намыливалась» к Даше. Сначала придумывал всякие поводы, почему ехать нельзя: то срочные дела в магазине, то у него что-то болит, то он что-то потерял и не может найти.

– Не бросай меня, ты же видишь, как ты мне нужна! – умолял он, и Алиса оставалась дома. Только спустя длительный промежуток времени она, наконец, поняла, что наблюдала серию специально разыгранных для нее спектаклей, в которых муж играл главную роль.

Как только Тимур добивался своего и Алиса отменяла встречу, он раздувался от самодовольства и долго и нудно читал ей лекции: Даша – нехорошая женщина, общаться с ней нельзя. Идиотка и проститутка – самые гуманные термины из всех, что он употреблял. Алиса вовсе не считала Дашу плохой женщиной, и ей было очень обидно, что муж так нелестно ее характеризует. Да, Даша была цепкой и умной барышней с тем еще характером. Но, тем не менее, все, что наговаривал на нее муж, было неправдой. Алиса пыталась доказать обратное, рассказать ему, как они учились вместе, сколько пережили, и какой хорошей подругой была Даша – надежной, верной. Но, как оказалось, все без толку. И в какой-то момент ей просто пришлось выбирать: муж или подруга.

Алиса перестала отвечать на Дашины звонки, а позже перезванивала ей и тихим голосом сообщала, что не может говорить. Перестала принимать ее приглашения в гости, на дни рождения, на праздники, и постепенно их пути разошлись.

Только после ухода от Тимура, когда у нее потихоньку стали открываться глаза на все происходящее, Алиса поняла: изоляция от детей, от Киры и Кости, была нужна ему с той же целью, что и изоляция от подруг. Ева и Даша не случайно исчезли из ее жизни: обе они были женщины неглупые, самодостаточные, и имели на все свое мнение. Дружба с ними представляла для Тимура угрозу – а вдруг бы они заставили Алису посмотреть на него иначе и составить о нем совсем другое мнение? Они действительно могли повлиять на ее восприятие семейного союза. И тогда она бы развелась с ним гораздо раньше, уж точно не через двадцать лет. Поэтому он все обставил таким образом, чтобы Алиса осталась без подруг, без поддержки, даже без детей – совершенно одна. Тогда она будет в нем нуждаться, питаться от него, как от источника, а он сможет вить из нее веревки и делать с ней, что хочет. Что, собственно говоря, и произошло. «Вот только мозги у меня в голове зародились слишком поздно», – по привычке отругала себя Алиса.

Сейчас она была не на шутку удивлена Дашиным звонком: они не виделись с ней так много лет! Что могло послужить причиной? Оказалось, подруга юности в курсе всех ее дел. Даша даже не скрывала, что накануне беседовала с Тимуром. Эта беседа, со слов подруги, была не слишком приятной, но дело, собственно, в том, что он просил о помощи. Даша почему-то была настроена против развода и всячески уговаривала Алису забрать из суда документы.

– Ты что-то недоговариваешь... – ответила Алиса. – Тебе Тимур мозги промыл, да?

– Ну что значит промыл? Мы созвонились недавно. Знаешь, как он страдает: он ночами не спит! Он хочет спасти семью! Он беспокоится о детях!

– Не надо мне, Даша, такое говорить. Это не поддержка.

– Ох, как ты заговорила... Он еще сказал, что ты к психологу ходишь. Это твой психолог тебя научил так выражаться?

– Какая разница: психолог или не психолог?

– Я тебе дело говорю, послушай: мужик мучается, он раскаивается…– продолжала Даша. – Ты сама посмотри, он мужик рукастый, в доме все починит, денег заработает! Магазин открыл, с мозгами! Он всех прокормит, оденет, обует, где ты сейчас такого найдешь? Вокруг одни слюнтяи и мамочкины сынки. А Тимур у тебя – настоящий мужик! Вернуть тебя хочет – значит, ценит тебя, любит!

– Даш, а ты чего-то так убиваешься-то? Не твоя же семья рушится!

– Ну, как хочешь! Твое дело, – обиженно ответила она.

– Именно так: это мое дело. Пока.

Алиса сбросила вызов и вышла во двор покурить. На глазах выступили слезы. Вот Тимур! А Тимур-то хорош! Не нужны были подруги – всех разогнал, а как почуял, что запахло жареным – созвал обратно. И перетянул Дашку на свою сторону, а та, разумеется, уши развесила! Тимур умеет убедить каждого. Обаяния и харизмы ему не занимать – под его чары попадет любой человек, и умный, и опытный, и образованный. Вот Дашка-то и попалась. Она не глупая женщина, просто он умеет так рассказывать, что ему все верят... «Вот и я когда-то поверила, уши развесила, а теперь мне все это разгребать», – подумала она.

И лишь одна мысль плелась следом, как хромая собака, и придавала всему этому безумию хотя бы какой-то смысл: Тимур все же почуял, что запахло жареным. И значит, он все-таки занервничал. И занервничать его заставила именно она. Она! Никчемная, глупая, толстая – да не такая уж и глупая, оказывается! К тому же, если взять его истерики по телефону, его бесконечные гадости, унижения, так это говорит о том, что он в панике, и опять же: занервничать заставила его именно она.

Алиса закурила и, поежившись, в момент порыва ветра, запахнула полы сине-зеленого жилета, который ей выдали на работе. Этот жилет выглядел так убого, что страшно было его надевать. Стыдно было выходить в нем во внутренний дворик, стыдно было курить в нем, потому что проходящие мимо люди могли ее увидеть и узнать. Алисе было все равно, что ее знакомые увидят ее с зажженной сигаретой, но ей стыдно было показаться им на глаза в этом убогом жилете. Сине-зеленый фирменный жилет нужно было носить и внутри магазина, и в обеденный перерыв, и при выходе на склад, и на улице – пока не закончится смена.

Сине-зеленый жилет служил символом ее собственной деградации, ее низкого социального статуса, ее плачевного положения – и если бы ее встретили знакомые в жилете, это был бы как раз тот случай, когда другим не соврешь. И поэтому, пробивая товары на кассе, Алиса пугливо озиралась в поисках знакомых лиц, чтобы успеть вовремя удрать. Она могла бы отвернуться, взять технический перерыв и спрятаться где-нибудь в уборной. Все, что угодно, только бы не выдумывать объяснения, только бы не прятать глаза.

Все люди, знавшие Алису – родственники Тимура, друзья семьи, знакомые, – ассоциировали ее если не с богатством и процветанием, то с неким социальным благополучием. Все знали, что Тимур – состоятельный человек, что у него свой бизнес, и помогать ему в этом бизнесе, даже стоя в торговом зале «ТехноСклада», было престижно, это семейное дело. А вот скатиться до уровня кассира и публично опозориться – это было смерти подобно.

Алисе совершенно не приходило в голову, что ей стоит немного погордиться собой – ведь она столько лет провела на чужом обеспечении, но смогла трудоустроиться и начать зарабатывать. И эта пропасть, разделявшая покорную, безвольную, запуганную Алису, живущую вместе с мужем, и ту Алису, которая осмелилась менять свою жизнь, росла с каждым днем. Но она словно и не видела своих маленьких шагов к цели, своих достижений. Продолжая совершать шаги, она внутри ощущала себя столь же запуганной и слабой женщиной, а силу, которая заставила ее сбежать из дома и уйти от мужа, не ощущала своей. Как будто она не могла присвоить ее себе. Каждый раз, когда Нина напоминала ей о том, что у нее есть сила – она слушала, но не верила.

И все равно Алисе было стыдно. До чего она докатилась: морщины, седые волосы, прохудившиеся туфли, убогий жилет, да еще и работа на кассе. Хуже только одно – если ты уборщица. Алиса чувствовала себя в этом огромном мире маленькой и никчемной, именно такой, какой ее всегда называл Тимур, и ощущение собственной глупости и бесполезности крепло. Ей казалось, что этот холодный и бездушный мир ее скоро поглотит и раздавит, проедет по ней катком, и тогда останется только один выход – в окно. Алиса осмотрелась по сторонам: в уютном дворике знакомых лиц не было. Дорога свободна. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони, затушила сигарету и пошла на кассу.

Алиса не являлась слабой женщиной и вовсе не была лишена силы воли – но в трудные времена ей именно так и казалось. Слабые люди не уходят из семьи, если там совершается домашнее насилие. Слабые молча терпят, ждут, пока все решится само собой. Терпят, пока не заболеют какой-нибудь смертельной болезнью, или пока не уподобятся насильникам и не станут такими же. Бессилие, которое сформировалось у нее под влиянием Тимура, искажало истинную картину реальности, и в этой реальности она считала себя плохой. Человек так устроен: если много лет ему внушают те или иные вещи, то рано или поздно он в них поверит. И в том ли вина Алисы, что она поверила?

Правда жизни такова: если вы недостаточно самостоятельны, то обязательно найдется тот, кто возьмет вас под опеку и начнет нести за вас ответственность. Как-то раз за вас примут одно решение, затем второе, третье – и вот, вам уже нет нужды проявлять инициативу. Таким образом, постепенно у вас сформируется чувство собственной никчемности. Как любой сорняк, чувство никчемности будет расти буйно, не оставляя места тем или иным полезным чувствам. Потом вдруг вы обнаружите, как это здорово и удобно быть слабым: вообще-то, вам ни о чем не нужно тревожиться, а виноват всегда кто-то другой. В конце концов, модель поведения закрепится, и вы будете глубоко убеждены, что всегда были таким бесполезным и ни на что не годным человеком.

Алиса так и прожила бы еще много лет в воображаемом мире, тщательно отстроенном Тимуром для своего же удобства, если бы обстоятельства не оказались сильнее ее. То, что вынудило ее менять свою жизнь, оказалось страшнее одиночества, страшнее безденежья, страшнее осуждения. За последние двадцать лет супружеской жизни Алиса узнала многое: как могут быть жестоки самые близкие люди и как опасно неповиновение, как нужно сглаживать конфликты и как при этом оставаться безмолвной тенью, чтобы не навлечь на себя еще большую агрессию. Но за эти двадцать лет она так и не узнала себя настоящую: какой она может быть вне брака? Как она будет выкручиваться, если перестанет получать от мужа деньги? Какие качества она готова проявить, если ей придется бороться за выживание? На что она будет способна, когда речь пойдет о спасении своих детей?

Оказалось, Алиса еще многого не знала о себе, и приближающийся развод со всеми вытекающими последствиями стал трамплином для ее личностного роста. Если вы долгое время считали себя слабым и ни на что не годным, то, неожиданно для себя, в экстремальных обстоятельствах вы можете обнаружить в себе силу. Угроза выживания побуждает человека открыть в себе те способности, о которых он даже и не подозревал. Если эта сила дремала – она проснется. Если ее не было – вы сломаетесь.

Глава 17. Нина

Последнее время она все чаще задумывалась о том, что в ней что-то сломалось. Ей не хватало чего-то мягкого, нежного, женского внутри, и она это отчетливо осознавала – только объяснить толком не могла. Она не собиралась «развивать женственность», становиться «магнитом для мужчин», «прокачивать женскую энергию», чистить чакры, ей просто хотелось расслабиться и быть счастливой, научиться заново доверять людям и смотреть на вещи как-то немного проще.

То, что сломалось, отвечало за ее способность отдаваться порывам, быть легкой, воздушной и спонтанной. Нина не хотела и, наверное, больше не могла казаться непредсказуемой и мечтательной нимфой, о которых пишут гуру и вдохновители, поощряя женщин носить юбки и «развивать женственность». Да и само предложение «развивать женственность», мягко говоря, дурно попахивало. Нина считала, что это – всего лишь манипуляция, заставляющая женщин становиться инфантильными и тотально зависеть от мужчин. Примеров тому Нина видела предостаточно: взять ту же Алису или других ее клиенток, так или иначе оказавшиеся в финансовой, эмоциональной или сексуальной зависимости от партнера.

Однако то, что однажды сломалось внутри Нины и теперь влияло на ее жизнь, несло не только отрицательный оттенок: оно уберегало ее от нездоровой любви, потери себя и созависимых отношений. Но почему-то именно сейчас ей пришло в голову, что эта поломка уберегала ее еще и от самой жизни.

«Когда в жизни нет любви – в ней нет жизни», сказал мудрец, а Нина уже давно прочувствовала на себе справедливость этих слов. В интенсивном ритме, в котором ее окружало множество людей и ждало большое количество дел, ее собственное одиночество отступало и стыдливо пряталось в углу, делая вид, что оно не принадлежит ей вовсе, что оно не имеет к ней никакого отношения. Но даже при непрерывной смене декораций Нина понимала: все то, чем она наполняет свои будни, чем скрашивает досуг – это вовсе не окончательная цель. Есть нечто большее. Есть ценность семьи, любви и отношений, но она к этому сейчас совершенно не готова.

Своим внешним видом она транслировала одно, а своим внутренним состоянием подтверждала иное. Нина выглядела элегантно, одевалась со вкусом, в ее гардеробе преобладали юбки и платья, но внутри она ощущала себя громилой или качком. Бодибилдером. Она знала, что не существует такой проблемы, с которой она не справится. Она убьет врага, зарубит мамонта, войдет в полыхающую избу – потому и мужчины, вероятно, приходили в ее жизнь только слабые. А слабых она не хотела видеть рядом с собой, потому и была одна.

Мысль о том, что однажды в ней что-то сломалось, и с тех пор с ней что-то не так, проступала все отчетливее на фоне других счастливых семей, и один из таких моментов подсветила ей подруга. Как-то вечером раздался звонок, и Нина сняла трубку.

– Ты же помнишь про нашу годовщину? – спросила Марианна веселым тоненьким голоском.

Когда подруга разговаривала, возникало ощущение, что она сейчас сообщит нечто из ряда вон выходящее, но то была ее обычная манера общения – наивно-восторженная, в приподнятой интонации.

– Да, конечно, – плохо соображая, о какой годовщине идет речь, пробормотала Нина. После работы голова гудела, в теле чувствовалась усталость.

– Отлично, Ниночка! Тогда мы вас с Илоной ждем в воскресенье, и никаких отговорок не принимается!

Точно! Теперь она вспомнила: годовщина свадьбы. Торжество назначено на воскресенье, и будет все это проходить в грузинском ресторане с живой музыкой и громкими песнями. В завершении вечера – огромный трехэтажный торт, испеченный под заказ. Именно его они вместе с Марианной выбирали месяц назад: какой состав, какой лучше всего подойдет дизайн, нужны ли надписи и фото на торте – не будет ли это выглядеть слишком вульгарно? Марианна слишком волновалась, а от волнения была неспособна ясно мыслить, и Нина ей помогала.

Неудивительно, что подруга так волновалась: это было первое в ее жизни масштабное, торжественное мероприятие, на котором будет так много гостей. Муж Марианны, Ярослав, был человеком стеснительным и скромным, потому и свадьбу они не играли. Просто никак ее не отмечали – расписались, и по домам. Ярослав объяснял это тем, что у каждого это уже не первый брак, в первом браке хватило голубей и караваев, а сейчас это все ни к чему. Они люди взрослые, незачем так резвиться. Однако на двухлетие – бумажную свадьбу – фортуна повернулась к Марианне лицом, она добилась-таки своего и упросила мужа устроить торжество. И, чтобы угодить ей, молчаливый и сдержанный Ярослав уступил супруге.

– Илона же здесь, никуда не уедет? – спросила подруга.

– Она дома. Она будет, – заверила ее Нина. – Как дети?

– Лерка будет поступать в Москву, ты представляешь, вот так быстро она выросла. Скоро уедет от нас.

– Ого! Какая взрослая.

– Мелкие учатся, все хорошо. Да, а еще у Ярика на работе какие-то большие станки сломались, мы ждем, как бы шеф не устроил нам подлянку на праздник, и не вызвал его на работу!

– Да ну, что ж он, не человек что ли?

– Не знаю, может и человек, а может и нет!

– Ну так объясните ж ему, поговорите с ним, он поймет.

– Ой, – вздохнула Марианна, – ты же знаешь моего Ярика! Он не такой, отпрашиваться он не умеет, не может он так, не станет он, ему проще выйти и отработать.

– А как же праздник?

– Как – надеюсь на удачу, вот и все! Надеюсь, она нас не подведет, – хихикнула подруга.

– Ну, что ж? Тогда до встречи!

– Пока!

Нина положила телефон на стол и выругалась. Как она могла забыть о торжестве? Ведь у нее нет подарка! Придется прошерстить магазины, заказывать через маркетплейсы уже поздно. Когда ехать в магазин? И что дарить? Если ответ на первый вопрос еще хоть как-то был понятен, то ответа на второй вопрос у нее не было.

Что дарить? Нина считала, что подарок должен нравиться тому, кто его получает, а не ей самой. Соответственно, при выборе подарка стоит опираться на вкусы и предпочтения виновников торжества.

Ярослав работал инженером, хорошо знал свое дело, хобби как таковых не имел, и отталкиваться от его личных интересов при выборе подарка было сложно. У Ярослава и Марианны не было дачи, автомобиля, земельного участка, общих детей и общих интересов, но при этом они были безгранично счастливы друг с другом. Такие разные – и вместе. Хохотушка Марианна и типичный интроверт – ее муж, к слову сказать, хорошо иллюстрировали расхожую фразу о том, что противоположности притягиваются. Оказалось, что не просто притягиваются, а прекрасно дополняют друг друга. Дело в том, что они были очень необычной парой.

В компаниях Ярослав всегда молчал, отсиживался в углу с пивной кружкой в одной руке и с телефоном – в другой. Блуждающая улыбка иногда появлялась на его лице и потом бесследно исчезала, но кому она предназначалась, было неизвестно. Если люди с ним заговаривали, он отвечал немногословно, встречных вопросов не задавал, при этом сам никем не интересовался. Отсюда у собеседников создавалось впечатление, что Ярослав недолюбливает человеческое общество и людей в целом. Однако он отнюдь не ненавидел людей и не считал их недостойными своего внимания, просто в силу своей природной скромности он комфортнее чувствовал себя, когда держался поодаль от шумных сборищ.

Марианна же, в свою очередь, являлась полной противоположностью Ярославу – и это только на первый взгляд. Он – высокий и худой, а она – полтора метра ростом, с пятым размером груди, аккуратным вздернутым носиком и полными губами. При детальном рассмотрении различий становилось все больше: Марианна была веселой оптимисткой, она обладала той самой женской манкостью, которой Нине так не хватало, излучала волны жизнелюбия. А Ярослав был склонен выискивать в любой ситуации подводные камни и трудности. Делал он это не из вредности и не из желания насолить, а чтобы обезопасить себя и других от неожиданных разочарований. И если в конечном итоге ситуация разрешалась в его пользу, то он уже мог без зазрения совести порадоваться, тем самым давая Марианне повод немного побурчать: «Не понимаю, зачем было портить мне настроение? Видишь, все нормально, я же тебе говорила, так и будет, а ты вечно нагнетаешь…».

Марианна родила троих детей, потом развелась и жила с ними одна до знакомства с Ярославом. Он же, напротив, всегда жил один – снимал квартиру в центре Ростова и, как типичный интроверт, прекрасно чувствовал себя без родственников, питомцев и детей. От первого брака у него не осталось никого: жена умерла, потомством обзавестись не успели. Марианна в свободное время разучивала арии из оперетты, имела за плечами оконченную консерваторию, и все ее трое детей посещали уроки вокала и играли на различных музыкальных инструментах. Каждые выходные из их окон с утра до ночи лилась музыка. Зато Ярослав был далек от искусства, как северный полюс от южного, и в театр до встречи с Марианной не ходил вообще ни разу.

Что касалось семейной жизни – Ярослав был редким и удивительным человеком. Во-первых, он оказался очень порядочным и трудолюбивым семьянином. Во-вторых, он безумно любил Марианну и сдувал с нее пылинки. Нескладный, худой, с россыпью крупных родинок на вытянутом лице, он сперва не понравился Нине, и она отнеслась к настороженно к новому избраннику подруги, в глубине души предполагая, что он совсем ей не подходит. К тому же, Ярослав был так немногословен, что и узнать что-то о нем было практически невозможно. Но Марианна постепенно все больше и больше рассказывала о Ярославе, и со слов подруги у Нины сформировался некий позитивный образ. То, с каким достоинством Ярослав решал разные бытовые вопросы, как грамотно планировал семейные дела, каким культурным человеком он оказался – все это стало ясно чуть позже.

Не было такой проблемы, которую он не мог бы решить. Положа руку на сердце, Нина завидовала подруге белой завистью: Марианне не нужно было теперь разгребать все самой, у нее был такой прекрасный муж. Он помогал ей сидеть с младшим сыном в период, когда тот слишком часто болел простудными заболеваниями, и директор отказал Марианне в очередном больничном, грозя увольнением. Он делал со средней дочерью Марианны математику и физику, потому что та росла истинным гуманитарием и ничего не соображала в этих предметах – она регулярно умножала ежей на котлеты и каждый раз искренне удивлялась, почему так считать нельзя. У старшей дочери Марианны был тяжелый подростковый период, сопровождавшийся депрессией. Лера резала свои запястья ножом, нанося себе повреждения, чтобы тем самым заглушить скрытую от других душевную боль. Самое страшное, Марианна не беспокоилась по этому поводу, и даже Нина была не в силах достучаться до нее. Когда Лера закрылась в комнате и перестала общаться со сверстниками, Ярослав нашел ей врача и помог выкарабкаться – он был единственным, кто вовремя забил тревогу. Марианна, похоже, не придавала большого значения эмоциональным трудностям дочери, считая их вымышленными.

– Она режет венки, у нее проблемки, – сделав гримасу, сообщила она как-то Нине в дружеской беседе.

После курса лечения старшая дочка вернулась к учебе, перестала резать руки, у нее появились друзья – и все это благодаря Ярославу. Нина была искренне рада за свою подругу, считала, что Марианне несказанно повезло, и у нее удивительный мужчина, его нужно ценить и любить.

Нина щелкнула пультом от телевизора, выключила звук и запустила в голове цепочку свободных ассоциаций. Терапевтический метод, используемый в психоанализе, безотказно работал при решении любой проблемы. Именно благодаря ему Нина надеялась сгенерировать идею для подарка. Цепочка выглядела примерно так: бумажная свадьба – бумага – скатерть – посуда – интерьер – украшения. Точно! Надо поехать на разведку в гипермаркет товаров для дома и посмотреть наборы на кухню. Это будет что-то функциональное и в это же время эстетичное. Скатерти? Ложечки? Тарелки? Нина с облегчением выдохнула и сделала запись в ежедневнике, чтобы не забыть.

После разговора с Марианной на душе стало грустно. Нина даже не сразу поняла, что с ней происходит: она принесла свою грусть на следующий день с собой работу и осознала ее уже там. Нина поймала себя на мысли, что ей совсем не хочется быть одной. Выйти из одиночества, завершить с ним отношения, поблагодарить его за все – это разумно, и уже пора. Но прежде ей предстоит починить то, что однажды сломалось внутри нее и теперь диктует ей правила жизни.

Вернувшись домой после трудового дня, Нина открыла замок и толкнула дверь. В коридоре горел яркий свет. Илона вышла из детской в наушниках и растянутой футболке:

– Привет, мам! Я занята тут немного. Потом выйду, – она скрылась в своей комнате.

Нина протерла полы в коридоре, убрала обувь в шкаф, переоделась и отправилась на кухню. Кран починили, можно было купаться, сколько угодно, вот радость-то! Соображая, что же съесть сегодня на ужин, Нина внимательным взглядом осмотрела содержимое холодильника. Вариантов было всего два: салат из свежих овощей или запеканка из цветной капусты, которую еще надо разморозить, а потом ждать, пока прогреется духовка. Выбор был очевиден, и Нина надела фартук. Илона тоже ест овощи, так что недовольных не останется. Вскоре на столе появилась чашка горячего кофе, тарелка с бутербродами, мисочка с салатом и ноутбук. Впрочем, до ноутбука дело не дошло. Точно, ведь у нее есть книга! Нина побежала в коридор, достала из сумки многострадальные «Полночные размышления семейного терапевта» К. Витакера, раскрыла книгу на столе и принялась читать. Парочка страниц увлекла ее в водоворот, и вот – кофе остыл, а время растворилось в страницах. Когда Нина подняла голову, за окном уже стемнело.

Есть такие книги, которые хочется читать медленно, по чуть-чуть, и вовсе не потому, что они утомляют! Их нужно потягивать, как ароматный ликер, чтобы не упустить оттенки вкуса и запаха. В них нужно своевременно брать паузу для анализа и, если получается замедлиться и обо всем хорошенько подумать, то можно выписать ценные мысли в блокнот. Такие книги не могут оставить вас равнодушными хотя бы потому, что после каждой страницы внутри вас сдвигается глубочайший пласт открытий, и пока почва под этим пластом не окрепнет, нет смысла двигаться дальше. Вы просто обкрадете себя сами, если поторопитесь.

Иногда инсайты* догоняют по несколько дней: им нужно настояться, выкристаллизоваться, созреть. Если слишком быстро читать такие книги, то все инсайты пропадут и бесследно исчезнут. Но самое обидное, вы даже не поймете, что случилось – только останется ощущение, что вместо изысканного блюда вам подсунули фаст-фуд.

*Инсайт – момент озарения или проблеска в сознании.

Книги – как люди. Есть книги простые, чтобы скрасить свободное время, есть скучные и заумные учебники, которые хочется поскорее захлопнуть, а есть книги глубокие, которые открывают в вас нечто новое, то, о чем вы и сами не догадывались, – они обогащают вас. Нина представила здесь, в этой комнате, прямо перед собой образ Михаила, который улыбался ей своей особенной улыбкой, и встряхнула головой. Образ рассеялся. Михаил был ее «особенной книгой». Она восхищалась им и продолжала тянуться к нему даже после того, как они перестали общаться, хотя сама это отрицала и бравировала тем, что ей не жаль его потерять. Кто знает: поговори он с ней сейчас, развей он ее сомнения, может, она бы не чувствовала себя этим вечером такой потерянной и одинокой?

Звонок Марианны хорошенько встряхнул Нину и вернул ее в реальность. В реальности, помимо ее собственной работы, обучающих вебинаров и тренировок по расписанию, существовало множество других дел. Например, в этой реальности женились и разводились люди, рождались, взрослели и уезжали учиться чьи-то дети, проводились встречи и праздники, пеклись торты на заказ, ломались промышленные станки, кто-то болел, а кто-то выздоравливал. Только Нина ничего этого не замечала, потому что все свое время посвящала тому, что бежала от одиночества сломя голову.

«Какое такое одиночество? Не понимаю, о чем речь! У меня такая интересная жизнь! И вообще, зачем мне отношения?» – успокаивала она себя, но этим вечером врать себе было как-то неловко, глупо и стыдно, и она перестала это делать.

Глава 18. Алиса

Трое суток подряд она изводила себя тревогами и сомнениями насчет работы. Принимать предложение о повышении или нет? А вдруг у нее не получится? А вдруг станет еще хуже? И вот сегодня она перестала это делать.

Взвесив все за и против, она приняла предложение руководителя. «В конце концов, как я пойму, подходит мне эта новая должность или нет, если я не попробую?», – явилась неожиданная мысль, и Алиса ей повиновалась. Эта мысль словно с потолка упала: как будто она была не ее вовсе!

Она провела несколько смен на работе с самого раннего утра до позднего вечера, вникая в новые обязанности, – а их оказалось больше, чем у кассира. Материальная ответственность пугала, цифры казались жуткими и ужасными, а страх, что она что-то упустит из-за своей невнимательности, и на нее упадет огромный штраф, не давал ей покоя ни днем, ни ночью. Затем откуда ни возьмись пришла спасительная мысль о том, что не стоит волноваться о том, что еще не случилось – она вычитала ее где-то в соцсетях. Эта мысль помогла Алисе мужественно приступить к новым обязанностям. Вскоре ей выдали бейджик с надписью «администратор», и она даже немного приободрилась.

С каждым днем весна все смелее вступала в свои права – она сбросила серые наряды, прогнала тучи, запестрила яркими тюльпанами. Присутствие весны чувствовалось во всем: в веселых трелях птиц, в веселом ветерке, треплющем волосы, в аромате первых распустившихся гиацинтов. Шорох листвы, мягкий и обволакивающий, вселял надежду на то, что все обязательно образуется, надо просто в это поверить… И Алиса старалась – изо всех сил. Иногда, на какой-то короткий промежуток времени, у нее действительно получалось.

В пятницу вечером бывший муж привез Коленьку. На этот раз опять не обошлось без оскорблений: Алиса решила на них вообще никак не реагировать и стоически держалась, сделав каменное лицо. Просто молча забрала ребенка и увела за руку.

Уезжая, Тимур громко хлопнул дверью машины – очевидно, он остался недоволен тем, что не смог вывести Алису на эмоции. Смог или не смог – какая разница? Внутри нее по-прежнему все клокотало, страх никуда не исчез, просто она надела на себя непроницаемую маску – и, кажется, это возымело эффект. «Интересно, что он будет делать, когда поймет, что издеваться надо мной он больше не сможет? – мелькнула мысль. – Точно, он будет мучить кого-нибудь другого. Боже мой, дети!» Алиса с ужасом посмотрела на Коленьку – нет ли синяков? Она знала, что запуганные дети, которых дома бьют, или на которых взрослые кричат и орут, шарахаются от старших и боятся физических прикосновений. Она легко прикоснулась к плечу сына, но тот не отдернулся и даже не испугался. Значит, все в порядке… Значит, он его не запугивает, не бьет…

Ребенок выглядел подавленным и бледным, хотя при детальном рассмотрении синяков на лице, руках и шее не оказалось. Слабый вид его, оказывается, был связан с тем, что он недавно переболел простудой.

– Что ж вы мне ничего не сказали! – запричитала Алиса. – Я бы на крыльях прилетела.

– Папа запретил тебе звонить, и еще знаешь, что он сказал, мам? Он сказал, что я тебе совсем-совсем не нужен, нисколечки, и ты по мне не скучаешь. А я не поверил. Я правильно сделал, мам?

– Конечно, мой маленький. – Алиса присела на корточки перед сыном и посмотрела ему в глаза – бледно-голубые, водянистые, такие потухшие. Видно было, что Коленька из последних сил держится, чтобы не заплакать.

– Я знаю, что ты меня любишь, мам.

– Очень.

Алиса обняла сына и вытерла слезы: нечего показывать ему, как она раскисла, ребенку от этого будет только хуже. Сама она при этом мысленно ругала себя: «Соплячка, размазня». Кто ее научил таким словам? И откуда они взялись у нее в голове?

– Ну как там Кира? И Костя?

– Хорошо, мам. Кира учится очень много, все время за тетрадками сидит, за компьютером, или в телефоне…

– А Костя?

– Костя все время на стадионе. Учится не очень, но мы с Кирой ему помогаем, – с достоинством произнес он.

При слове «мы» Алиса нежно улыбнулась и потрепала Коленьку по волосам.

– Какие же вы молодцы! Какой же ты у меня помощник!

Алиса попыталась представить, чем шестилетний Коленька может помочь пятнадцатилетнему Косте с уроками. От нарисованной воображением картины защемило сердце. Она так по ним скучает! И по Коленьке, и по Кире, и по Косте. Когда же эта боль утихнет? Наверное, пока она жива, никогда.

Старшая дочь Кира поступила в этом году в институт и действительно уделяла много внимания учебе. Ее категоричный, поистине железный характер чем-то напоминал Алисе мать. Кира крепко держала обиду и не хотела с Алисой общаться – видимо, в ее памяти до сих пор были живы те страдания, которые она испытала в детстве, когда ее насильно увезли из дома, оторвали от мамы. И Алиса не могла винить дочь – она все понимала. Но каждый раз, когда она пыталась выйти на связь, дозвониться до Киры, та сообщала, что занята и не может взять трубку. А если Алиса предлагала ей увидеться – погулять, сходить в кино, в конце концов! – Кира отвечала, что у нее скоро коллоквиум, проверочная работа или что-нибудь еще, и встретиться она не может.

Алиса с трудом могла вспомнить, когда в последний раз слышала голос дочери. То, что Кира не хочет с ней гулять – это еще бог с ним, но то, что она отказывается разговаривать с ней по телефону – было как-то особенно обидно. Однако с тех пор, как Алиса начала посещать психолога, она стала проницательнее: теперь она понимала, что происходило в ее семье на самом деле, что чувствовали ее дети…

Костя относился к ней чуть с большей теплотой, чем Кира, но никак не тянулся к ней, не стремился с ней общаться. Просто не отказывал, но Алиса была и этому рада. Она так ждала, что хотя бы сердце Кости со временем оттает, но он держался сухо, сдержанно. Иногда они встречались и гуляли по узким улочкам старого Ростова: он рассказывал о своей учебе, о футболе, немного о друзьях. На вопросы, как дома дела, отвечал уклончиво, из чего Алиса делала выводы, что дома дела не очень.

Как-то раз Костя обмолвился, что обстановка ужасная:

– Папа все время злой, ругается, швыряется.

– За что он вас ругает? – спросила Алиса.

– Да за все: за уроки, за уборку, вот Кира из своей комнаты и не высовывается, чтоб не получить по шапке. И Колька часто болеет. Иногда в сад идти не хочет – начинает придумывать, что у него то живот болит, то тошнит, то что-то еще… Но папа в это не верит и тащит его в садик… – вздохнул Костя. – Или меня заставляет, ну я и иду с ним, а он всю дорогу ноет, – угрюмо сообщил он и пнул ногой камешек.

С тех пор в сердце Алисы поселилась тревога. Тревога вместе с чувством вины постоянно сменяли друг друга, передавая друг другу ведущую партию, и этот безумный спектакль продолжался каждый день, с утра до ночи. Облегчение наступало лишь во сне.

Один только Коленька – ее радость, ее счастье, ее свет в окошке, – радовал ее. Лишь в те моменты, когда он был рядом, Алиса знала, что с ним все в порядке, а все остальное время она по привычке изводила себя дурными мыслями.

Тревога отступала с приездом младшего сына: Алиса уже не думала ни о Кире, ни о Косте, ни о том, как им живется с отцом, ни о том, на что похоже их существование. Коленька олицетворял образ того, что еще можно спасти в этой семье. Иногда растение погибает: рушится ствол, дряхлеют корни, и, вроде бы, ему суждено сгинуть, но от самой земли вдруг пробивается крошечный зеленый листик, потом еще один и еще. Густеет поросль, и на месте старого растения вырастает новое. Так и Коленька: он был символом того, за что еще в этой семье можно бороться. И нужно. И она обязательно будет бороться.

Этот ребенок беззаветно любил свою маму и никогда не предавал ее. Чувство предательства со стороны своих старших детей разъедало душу кислотой. Эмоции пробуждались и жили внутри Алисы, проявлялись, приобретали новые очертания, меняли вкус жизни и само отношение к жизни. Теперь она все чаще ловила себя на мысли, что она – не только безмолвная жертва, но и автор всего того, что с ней приключилось. Теперь она понемногу осознавала и свой вклад тоже: она понимала, что сама не защитила Киру и Костю, она как мать не отстояла их интересы, и за это они от нее отвернулись. Но все равно избавиться от ощущения, что ее собственные дети ее предали, она не могла.

Когда приезжал Коленька, весь мир вокруг тускнел и гас. Для Алисы не было большего счастья, чем держать его за руку, играть с ним, гулять, обнимать его, смотреть, как он радуется, слушать его тоненький голосок, пока он что-то рассказывает. Этот маленький доверчивый ребенок, такой искренний, всем сердцем любил ее. Алиса ни капли в этом не сомневалась – в то время как любовь Киры и Кости оставалась для нее закрытой территорией. Каждый раз после расставания с младшим сыном Алиса считала дни до следующей встречи, а впечатления от прожитых выходных придавали ее жизни хотя бы какой-то осязаемый смысл. Она знала, зачем просыпается, зачем ходит на работу, зачем ждет суда – зачем она вообще существует! Без Коленьки все это было бы не нужно.

Вечером, уложив сына в постель и укрыв его потеплее одеялом, подоткнув его под спину, укутав по самую шею, Алиса прошла на цыпочках на кухню. Она включила настольную лампу и открыла свой дневник с сокровенными мыслями. Нина уже ни к чему не принуждала ее, не давала странных заданий, не требовала от нее отчетов, но слова рождались сами. Она написала:

Когда я говорила психологу про мужа, о том, как мне защищаться от его нападок, я видела, как ей тяжело. Она закрывала лицо руками, и лицо ее стало очень жестким. Я понимала, что ей очень неприятно, но я должна была ей это рассказать. Потому что мне срочно нужно научиться от него морально защищаться, но я не знаю, как.

Прихожу в ужас от того, что мне теперь нужно как-то забрать сына обратно. Как выдержать эти встряски? Когда говорить, а когда молчать? Меня это очень беспокоит. Я боюсь его! А еще боюсь, что он не вернет мне Коленьку. Страшно от этой мысли. Мне нужно как-то научиться перестать его бояться. Но я не знаю, как…

Алиса убрала блокнот в ящик и погрузилась в сон. Ей снились заснеженные горы, остроконечные ледники, глубокие сугробы. Ноги утопали в них, а сама она шла куда-то вверх, изнемогая от усталости, но ей казалось все время, что она стоит на месте не движется вперед. Так было до тех пор, пока ветер не поднял снежинки и не закружил их в воздухе. Тогда она посмотрела вверх, рухнула в сугроб… и проснулась.

Наутро они с Коленькой вдвоем вышли прогуляться по Пушкинской. Никто на свете не мог им помешать: это утро принадлежало только им. Никто не мог испортить им настроение – а она-то точно знала, что желающих хоть отбавляй. Хоть с работы могли позвонить и вызвать внеурочно, хоть даже бывший мог позвонить и наговорить гадостей. Но именно сегодня Алиса знала, что все будет хорошо, она как-нибудь справится, да и погода, к тому же, стояла чудесная.

Город постепенно пробуждался ото сна и оживал. Переходя дорогу, Алиса с Коленькой заметили, как впереди, у подножия сосны, собралась толпа народу. Они подошли поближе и увидели в траве несколько белочек. Белочки скакали по деревьям, спускались вниз, осторожно приближались к людям, очевидно, присматриваясь: можно ли им доверять? Вдруг одна из белочек схватила из рук у ребенка, кормившего ее, угощение, и стремительно понеслась обратно, прячась в кроне деревьев. Коленька улыбнулся:

– Мама, давай тоже белочек покормим?

– Давай в следующий раз, мы орешки не взяли, а у детей есть, видишь… Они, наверное, заранее запаслись.

– Хорошо, мам… – послушно ответил Коленька и побрел дальше.

Алиса не знала, как объяснить ребенку, что денег на покупку орехов у нее нет, и снова почувствовала себя виноватой. Она решила, что вечно своих детей в чем-то обкрадывает, словом, она – жадная на эмоции, нехорошая мать. Не давала детям тепла, лишила их внимания, не защитила от строгой и властной свекрови, жизнь с которой была похожа на казарму. А сейчас даже не может купить орехов, чтобы Коленька покормил белочек и порадовался.

Следом пришла еще одна мысль: а что, если каждая мать своих детей в чем-то обкрадывает? Может, она не одна такая на свете? Может, она ужасная ровно настолько, насколько ужасны все остальные? Эта мысль показалась ей возмутительной – конечно же, матери хуже нее днем с огнем не сыщешь! Однако сам факт, что эта смелая мысль зародилась у нее в голове, ненадолго вспыхнула и тут же погасла, как тлеющий уголек, удивил ее. «Надо будет поговорить об этом с Ниной», – подумала она.

На Пушкинской распускались белые и розовые цветы на деревьях, пахло нарциссами, свежемолотым кофе и скошенной травой. В воздухе искрилась и витала весенняя прохлада, утреннее яркое солнце щедро заливало улицы медовым сиропом.

Здесь можно было встретить много красивых и ухоженных собак, и Коленька все время порывался их погладить, вот только Алиса останавливала его, просила не подходить близко, чтобы они его не дай бог не покусали. Хозяева неторопливо выгуливали своих питомцев, пили кофе из стаканчиков и улыбались, о чем-то мило беседуя друг с другом. На переполненной людьми, звуками и запахами улице кипела жизнь, и жизнь эта казалась такой беззаботной и счастливой. В эти моменты Алиса верила, что все наладится. Оказывается, быть счастливой так просто – достаточно ничего не анализировать!

Всюду разгуливали подростки в наушниках и кепках, одетые современно и весьма странно. Они собирались в компании, смеялись и позировали в камеры телефонов. Какие они молодые! Алиса почувствовала укол зависти. Где она, эта молодость? Куда она исчезла? Сама она в глубине души чувствовала себя дряхлой старухой, у которой вся жизнь уже давно закончилась. «Какое это имеет значение, главное – рядом Коленька!», – подумала она и крепче сжала его крохотную ладошку.

Они свернули за угол, перешли дорогу и зашли в пекарню. Коленька выбрал пирожок с малиной, а Алиса заказала себе черный кофе – это все, что она могла себе сейчас позволить.

– Как у вас там дома дела? Как папа? – решила спросить Алиса, когда они вышли на улицу.

– Папа нормально. Он постоянно меня спрашивает: «С кем ты хочешь жить?». Он меня уже достал.

– Достал – это плохое слово, не говори так про папу.

Коленька откусил пирожок и спросил:

– А если я скажу, что хочу жить с тобой, папа будет ругаться?

– Ну что ты! Нет, конечно.

– А я не говорю ему.

– Почему?

Коленька откусил кусочек пирожка и посмотрел вниз, на свои кроссовки.

– Почему ты не говоришь ему, Коленька?

– Я боюсь. Вдруг он будет кричать? Давай ты сама скажешь? Но я буду все равно выбирать тебя. Ты одна. А у папы есть Кира с Костей. Так не честно получается, я уже все посчитал, – серьезно сообщил он.

– Ах ты, мой маленький, иди сюда! – Алиса обняла сына, потрепала по волосам. – Не надо бояться. Я что-нибудь придумаю.

– Домой пойдем, а? – вяло спросил Коленька.

– Пойдем, пойдем, мой хороший. Конечно, пойдем.

Дома оказалось прохладно: уходя, Алиса забыла закрыть окно. Она прошла на кухню, поставила чайник, вынула из холодильника нехитрые продукты – сыр, хлеб, докторскую колбасу, купленную по акции к приезду Коленьки: два изделия по цене одного, – и поставила на стол тарелки. Когда Алиса вернулась в комнату, она обнаружила, что сын с деловым видом достает из рюкзака и раскладывает на полу свои сокровища: альбом и краски, двух роботов и одного большого динозавра. Рядом он положил свой мобильный телефон, который Алиса тут же прибрала к рукам:

– Телефон получишь после обеда.

– Ну, ла-а-а-адно, – протянул он.

– Хочешь порисовать?

– Да, мам. Видишь, мам, как я подготовился? У тебя же ничего нету, – пробормотал он и пошел набирать воду в стаканчик.

Алиса расстроилась чуть ли не до слез. Вот опять! Как будто купить краски – это великое дело. А она не купила. Если бы она знала, что эти краски как раз сегодня ему понадобятся…

– Что рисовать будешь?

– Еще не знаю… Наверно, космический корабль. В кино видел. Большой. Во-о-от такой огромный!

– Хочешь, вместе порисуем? – Алиса опустилась на ковер рядом с сыном и посмотрела ему в глаза.

– Можно, – серьезно сообщил Коленька и передал ей кисточку. – Вот эта половина – твоя, а вот эта – моя. Здесь будет твой рисунок. А здесь – мой.

– А мне тоже надо рисовать космический корабль?

– Как хочешь, мам, – он пожал плечами.

– Там, дома… дома с тобой кто-нибудь рисует?

– Нет, только ты, мам.

– Кира с Костиком как-то играют с тобой?

– Не, мы в телефонах сидим.

После того, как на листе бумаги появились очертания двух космических кораблей, летящих ввысь, у Алисы – какая-то темно-синяя размазня, а у Коленьки – звезды и планеты, млечный путь и Сатурн с кольцом астероидов, он довольно осмотрел рисунки и сказал, что теперь все – готово. Алиса предложила пойти на кухню перекусить, и он согласился.

Ветер ласково трепал тонкие шторы в мелкий цветочек, по радио передавали трансляцию какого-то интервью и все время вставляли рекламу. Обилие рекламы раздражало Алису, к тому же с самого утра, наверное, на смену погоды, у нее раскалывалась голова. Она уменьшила громкость на минимум, и головная боль стала по чуть-чуть отпускать.

На следующий день, в воскресенье, они позавтракали и с самого утра поехали в игровую комнату. Алиса могла позволить себе не так много трат, но небольшую сумму для того, чтобы порадовать сына, ей отложить все-таки удалось. После они вернулись домой, приготовили еду и до самого вечера смотрели мультики. Во второй половине дня позвонила Ева: она предложила Алисе увидеться, и было решено встретиться в начале следующей недели. Коленька играл, устроившись на диване в уголке, где-то фоном бубнил включенный телевизор. Алиса прилегла рядом с сыном и укрылась одеялом. Она проверила чаты, посмотрела новости – в мире ничего особенного не происходило, вот только Максим выложил в своем блоге несколько новых стихов.

Алиса сохранила стихи в избранное, так как хотела прочесть их в уединении. Это было важным моментом: ни на что и ни на кого нельзя было отвлекаться. Может быть, она прочтет их даже сегодня… Перед сном! Присутствие любого человека, даже Коленьки, сделало бы их восприятие совсем иным: скорее, не объемным, а плоским. А терять остроту восприятия Алиса была не готова, потому что не так уж и много радостей осталось в ее жизни. Новыми стихами разбрасываться было никак нельзя.

Ближе к вечеру написал Гоша: он все еще ждал встречи и вновь напомнил ей о своем предложении оказать финансовую помощь. Он был вежлив и настойчив, но Алиса отказалась и от встречи, и от помощи, оставляя возможность в последний момент передумать. Сказать по правде, она вовсе не была уверена в завтрашнем дне, а в этом мире ей было больше не на кого положиться, кроме как на саму себя. А саму себя обеспечивать у нее получалось не очень… И эта нестабильная ситуация на работе, когда ее штормило и трясло от страха, тоже не прибавляла уверенности. В общем, заручиться Гошиной поддержкой было бы просто здорово. К тому же, если задержат зарплату, а за жилье будет платить нечем, куда она пойдет? Не брать же микрозаймы, в конце концов…

Оказывается, ей больше не на кого рассчитывать, кроме как на саму себя. Сначала Алиса произнесла эти слова несколько раз на всякие лады, а потом поняла, что этот человек – и есть она сама. Та женщина, которая ни дня ни проработала и никогда не имела своих собственных денег, теперь может рассчитывать только на себя. И пусть рассчитывать на себя трудно, и из долгов от зарплаты до зарплаты она не вылезает, сказанная ею фраза приятно грела душу. Если не заглядывать к ней в кошелек и не смотреть, во что она одета, то может возникнуть впечатление, что речь идет о какой-то взрослой самостоятельной женщине.

Потом она вспомнила слова Нины о том, что мужчине приятно чувствовать себя нужным. Она может просто общаться с Гошей и проводить с ним время, не сближаясь настолько, чтобы это витающее в воздухе нечто переросло в какие-то осязаемые отношения. Алиса тут же написала Гоше и приняла его приглашение встретиться на следующей неделе. Тот просиял от радости! Вслед написал ей шутливое: «Меняю ВАЗ-2107 на Вас в 21.00», а потом сбросил фотографии двух билетов в кино, купленных в онлайн-кассе. Впервые за долгое время Алиса улыбнулась. Кажется, она кому-то нравится, и это приятно.

Тем же вечером, в воскресенье, когда Коленька уехал, Алиса осталась одна. К горлу подступила густая черная смола – тревога. Слова бывшего, сказанные при прощании, глубоко ранили ее. Снова он начал свои издевательства и вышел из игры победителем:

– Да ты посмотри, во что он одет? – возмущался он, показывая на Коленьку.

Он тыкал в ребенка пальцем и пренебрежительно хватал за ворот курточки. Алисе было обидно за Коленьку.

– Он на бомжа похож! Во что ты его одела? Где его одежда?

– В стирке, – ответила Алиса и посмотрела себе под ноги.

А перед Коленькой-то как стыдно!...

– Ничего лучше найти не могла? Не могла? Чего ты молчишь? Я тебя спрашиваю!

Она по-прежнему молчала и смотрела теперь не на асфальт, а вдаль.

– Ты не мать! – заорал он. – Тебе нельзя отдавать ребенка! Я у тебя сына отберу, а ты будешь под забором жить! С бомжами будешь валяться! Я посмотрю на тебя, когда тебя найдут в канаве.

Алиса развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь. Хлопнула дверца внедорожника, раздался рев двигателя и визг сорвавшихся с места колес.

Ее душили слезы. Все это видел и слышал Коленька, а значит, целую неделю он будет думать о том, что папа обижает маму, что она тут одна, и ей не к кому обратиться. И так, и эдак, со всех сторон получается, что она – плохая мать! В последнее время Коленька и так слишком часто вел себя как взрослый, задавал недетские вопросы, но Алису еще больше беспокоило то, что младший сын как будто отвечает за нее. Он вел себя так, как будто от него зависело, будет ли она счастлива.

Пустота, образовавшаяся в доме, ощущалась так плотно, что от нее вдруг зазвенело в ушах. В темных холодных стенах съемной квартиры Алисе вдруг стало нечем дышать, ей не хватало воздуха, она задыхалась. Она не находила себе места и все слонялась из угла в угол, а потом надела старые кеды и вышла на стадион.

Глава 19. Нина

Она зашнуровала кроссовки и вышла на стадион. Нина не являлась любителем активного отдыха, а всем известным видам спорта предпочитала плавание. Во время тренировок в бассейне ее психика перерабатывала тонны информации: она составляла планы по работе, придумывала тексты для публикаций, решала сложные логические задачки. Именно в воде рождались оригинальные и необычные идеи. Но в последнее время она обнаружила, что двух часов плавания в неделю ей уже недостаточно для того, чтобы «отформатировать жесткий диск» у себя в голове, или, вернее, разложить данные по полочкам.

Количество нерешенных задач росло, и дожидаться следующего похода в бассейн она уже не могла, поэтому ей пришлось прибегнуть к старому и давно известному методу пробежки. Нина проверяла этот метод на себе много раз хорошо и знала, что во время занятий спортом ее мозг работает в разы лучше. Это объяснялось тем, что физическая активность стимулирует нейробиологические процессы. Во время занятий спортом в мозге формируются новые нейронные связи, организм учится чему-то новому, поэтому и задачи решаются в разы быстрее.

Внезапно ударившее по самооценке событие, годовщина чужой свадьбы, задело что-то старое, травматическое, и, сама того не ведая, Нина бегала по замкнутому кругу в своей голове, не смея покинуть заранее известную траекторию, точно так же как ее тело выписывало круги по стадиону.

Торжество у подруги стало отправной точкой для самоанализа и поиска ответа на вопрос, что же с ней не так? Марианна рассталась с отцом своих троих детей гораздо позже, чем Нина развелась. Однако Нина до сих пор одна, а подруга отмечает второй год совместной жизни. «А почему со мной обязательно должно быть что-то не так? – вдруг подумала она. – Мы с Марианной разные люди, у нее психика, возможно, восстанавливается легче и быстрее». Если бы Нина слишком быстро впрыгнула в новые отношения после развода, то опять могла попасть в созависимость, в этом случае риск вляпаться в тот же сценарий был бы слишком велик. Ее одиночество вполне обоснованно и даже полезно, психике нужно время, чтобы исцелиться.

Но все равно мысль о собственной неполноценности не покидала Нину, и она даже предположила, что, возможно, ей потребуется психологическая помощь, если она не перестанет крутить эту бетономешалку и заниматься самобичеванием. Конечно, они с Марианной разные люди, и у каждой свой ритм жизни, свои приоритеты, свои ценности. Каждая выбирает себе партнеров так, как считает нужным. Почему же ее так уколола зависть, и почему она почувствовала себя такой никчемной?

Нина достала из рюкзака, брошенного на лавочке, бутылку воды, сделала несколько глотков, а потом набрала в ладони и плеснула себе в лицо. Посмотрела на экран телефона: сообщений нет. Еще три круга. Хотя бы три… «Соберись, нечего расслабляться!» – скомандовала она себе и двинулась в путь. Сердце громко ухало и стучало, в ушах звенело, ноги подпрыгивали, пружинили вверх, разгоняясь все быстрее.

Для Марианны Ярослав был идеальной партией, по-другому и не скажешь, да и сама Нина прекрасно отзывалась о нем, но как мужчина он ей не нравился. Почему? Во-первых, с людьми, похожими на Ярослава по складу характера, их разделяла эмоциональная пропасть, они общались на разных языках, вследствие чего им бы было просто не о чем поговорить. А без долгих бесед о сокровенном Нина не могла даже заметить мужчину, не то чтобы в него влюбиться. Во-вторых, мужчина – это не мастер на час, который живет с вами в одной квартире. Нина хотела разделить с партнером путь духовного развития, но муж подруги был совсем иным человеком, из другого мира. Да, Ярослав помогал Марианне во всем, собирал мебель, прибивал полки, лечил ее детей, помогал им делать уроки. Но разве это повод завидовать? «Я тоже так могу. Я могу и лучше. Я могу и уроки с детьми выучить – и сантехника вызвать. И многое другое могу, чего они не могут», – буркнула Нина себе под нос и пошла на снижение скорости. Она сделала заминку, прошла полтора круга пешком, срезала круг по диагонали, взяла рюкзак и направилась в продуктовый магазин.

«Просто я все время выбираю не тех мужчин, – осенило ее вдруг. – Нахожу себе утонченных интеллектуалов, возвышенных и беспомощных, а потом жду от них, что они будут чинить мне краны!». А что же ей еще оставалось делать, если ее тянуло именно к утонченным интеллектуалам? Вот взять, к примеру, Михаила. Она ведь никого, кроме него, не замечала. Его многогранность и глубина настолько затмили ей разум, что она совсем потеряла связь с реальностью и почти год пребывала в вымышленных отношениях, которые сама себе придумала.

А существует ли он вообще – мужчина, сочетающий в себе решительность и глубину? Ответа на этот вопрос Нина не знала, но ощутила внутри себя еле слышный интуитивный отклик, напоминающий вздрагивание крыльев бабочки. Этот интуитивный отклик означал, что она на верном пути. Если такой человек появится в ее поле, она его точно заметит и не пропустит. Наверное, еще не пришло то время, когда им суждено встретиться.

Со временем в ее жизни появится психологически зрелый и взрослый мужчина, который будет сочетать в себе решительность и глубину, и вместе они встанут на путь духовного развития. Мужчина будет готов совершать ради нее Поступки, она будет чувствовать рядом его плечо, его присутствие и его тепло. Это участие будет проявляться как в мелочах, так и в серьезных вопросах. Он будет чинить ей краны – а она будет хлопать глазами и улыбаться. Он будет помогать ей в тех вопросах, в которых она нисколечко не разбирается. Она будет любить и поддерживать его, верить в него, восхищаться им, она даст ему женскую гибкость, текучесть и мягкость, у них запустится энергообмен и начнутся трансформации. И, разумеется, он захочет строить с ней совместное будущее... Просто это будет не Михаил, а кто-то другой.

А что же с ее внутренним мужчиной? С тем самым, который являлся в образах дистанционных, эмоционально недоступных, интересных партнеров, но при этом потенциально не подходящих, не готовых к отношениям? Да, наверное, ничего... После развода Нина посещала личную терапию. Она поняла, что с ней связываются лишь незрелые и инфантильные товарищи, у которых нет воли, потому что она сама слишком сильная, волевая и тянет на себе все. Внутри нее жила наивная девочка, который верила в чудеса: сейчас я помогу ему, и он исправится! Как бы не так! Сейчас, подходя к своему подъезду, Нина сделала вывод, что по-старому уже не будет. Она выросла, ее личность созрела, и на ее новые качества притянутся совершенно новые люди. По крайней мере, можно поэкспериментировать и посмотреть: кто начнет появляться в ее жизни? Какие это будут поклонники? Хватит уже сидеть в своей раковине.

Привычку ходить на свидания Нина оставила в далеком прошлом, этот опыт принес ей одно разочарование. Раньше она ходила на свидания от безделья, от скуки, чтобы не сидеть дома и не утратить навык общения, при этом все представители противоположного пола казались ей неинтересными, они лишь усиливали глобальное чувство собственной непонятости и инаковости. Тогда она решила, лучше уж пусть она утратит навык и вообще разучится общаться с мужчинами, чем будет насиловать себя. Она закрылась в свою раковину, из которой не выходила много лет. Каким будет выход из нее, и куда она направится в поисках партнера? Она не имела понятия. Но она знала наверняка, что время пришло: Илона выросла, из маленькой девочки она превратилась в подростка, и ей стало интереснее с друзьями, чем с мамой. Нина знала, что должна занять освободившееся пространство рядом с собой не дочерью, а новыми отношениями. И дочь в эту историю втягивать не нужно, ее путь сейчас лежит через отделение от матери, а не обратно, к ней под крыло.

Нина не хотела занимать освободившееся место работой или учебой: всех курсов в мире не пройдешь, и всех денег в мире не заработаешь. Пришло время услышать себя, обратить внимание на свои собственные потребности. Кроме того, она знала, что не хочет занимать это освободившееся пространство рядом с собой подругами. Во-первых, потому что у каждой из них уже была устроена личная жизнь, а во-вторых, потому что она больше не хотела созависмой дружбы.

С подругами из прошлого она сблизилась слишком сильно. Настолько сильно, что это стало уже похоже на партнерские отношения. Много лет Нина дружила с Аней и Олей. Это была очень тесная связь: у каждой из них имелся холодный, эмоционально недоступный партнер, и, по сути, отношения они строили не с мужчинами, а с друг другом. Они могли звонить друг другу в любое время дня и ночи, плакали в жилетку, путешествовали, посещали выставки, ходили в кафе, смотрели фильмы и смеялись до слез. В этой дружбе было очень много поддержки! Столько, сколько не было ни от кого в жизни: ни от родителей, ни от учителей, ни от психотерапевтов, ни от мужчин, ни от всех вместе взятых.

Но в какой-то момент Нина поняла, что эта дружба начинает ее истощать. Она была не в силах читать столько сообщений, сколько ей присылали, у нее в сутках не хватало времени, чтобы пересмотреть все видео и картинки, прослушать все голосовые от Ани и Оли. Попытки Нины объяснить подругам, что им не стоит общаться в таком количестве, приводили к обидам, а потом все скатывалось назад, и рассылка-спам опять становилась нормой. Плюс ко всему сыграла роль личная терапия: она изменила жизнь Нины, разделив ее на до и после, изменив в том числе ее отношение к дружбе. После терапии она стала понимать, что мировоззрение у нее и у ее подруг слишком разное, и дело вовсе не в утомительных сообщениях – это не причина, а следствие. Терапия показала ей новые грани их дружбы, которых она не видела раньше: например, что они не сходятся в базовых ценностях, и количество несовпадений слишком велико, чтобы закрывать на них глаза.

Постепенно их пути разошлись. Первой отдалилась Аня. Когда ее не стало, Нина задумалась: а была ли Аня с ними настоящей? Что за маску она носила все это время? Она же ничего не знала о ее истинных переживаниях! Друзья не исчезают молча, но, к сожалению, произошло именно так. А потом из ее жизни ушла и Оля: пришлось признать, что в пространстве между ними накопилось слишком много агрессии. Сначала Нина просто пропускала мимо ушей язвительные замечания и грубые шутки в свой адрес, потом терпела их какое-то время, а потом перестала терпеть. Подруга стала ревновать ее к дочери, обиженным тоном подчеркивая, что Нина теперь проводит все выходные с Илоной. Ани в их команде больше не было – и общаться, по мнению Оли, Нина должна была только с ней.

У Илоны был трудный период, и Нина не могла просто взять и самоустраниться из контакта с подростком, который и так трещал по швам. Она как могла поддерживала дочку, разговаривала с ней о ее внутреннем мире, зная, что это ей сейчас нужно. Подруга этого не понимала. Кроме того, зависть, как тухлая болотная вонь, стала подниматься наверх, и вскоре Нине в обществе своей лучшей подруги стало нечем дышать. Ради сохранения дружбы она еще долго не рвала связь и тактично сообщала Оле о том, что ей неприятно и что ей не хотелось бы слышать в свой адрес. Закончилось все тем, что Нина поняла – они слишком разные. И понятие «дружба» не вмещается в узкий ящик совместного времяпрепровождения. Она прекратила это общение – и ни разу не пожалела об этом: напротив, она почувствовала, что у нее высвободилась тонна энергии.

Именно тогда Нина сделала вывод: она больше не хочет так дружить. Тесно, созависимо, навязчиво. Если ее хотят поглотить, подмять под себя, сделать из нее мячик для битья – это нездоровые отношения. И теперь она будет общаться только с теми, кто разделяет ее взгляды на дружбу, но при этом будет держаться на почтительном расстоянии. Конечно, не так, как Ярослав на вечеринках, но все же сохранять личное пространство. А для самых близких отношений у нее будет только один человек – ее мужчина. И, пока он не появится, она будет заниматься саморазвитием и работать над собой. Не для того, чтобы угодить мужчине и удержать его, а потому что саморазвитие, учеба и терапия – это интересно.

После того, как Нина избавилась от разрушительных отношений с бывшим мужем и убрала из своей жизни созависимую дружбу, первое время она чувствовала страх и неопределенность. Это был страх перед неизвестностью: что будет дальше? Неопределенность ощущалась как пустота или как фантомная боль после ампутации ноги. Потом Нина прислушалась к себе и поняла, что у нее есть она сама, а это – не так уж и мало. Страх постепенно ушел, а вместо него пришло приятное, звенящее, щекочущее чувство внутренней свободы.

Вместе со свободой пришло понимание, что она не обязана определять свою идентичность* через принадлежность к какой-то группе лиц, потому что она уже достаточно наполнена, чтобы быть самой по себе. Она выживет и она справится. Освободившееся свободное время Нина посвящала общению с дочкой, на работе и учебе. Внутреннее пространство она заполняла новыми впечатлениями: путешествовала с Илоной в разные страны, читала книги, смотрела и анализировала фильмы. И если бы ей предложили прямо в тот же момент, когда она осталась без мужа и без подруг, нырнуть в новые отношения, она бы сказала «нет». Это был полноценный опыт проживания одиночества, и его действительно нужно было испытать, исчерпать все его ресурсы до самого дна. И вынести свои уроки.

*В психологии идентичность – это сложный феномен, отражающий то, как человек воспринимает и осознает себя в окружающем мире.

Многие люди стремятся как можно скорее попасть из одних отношений в другие, и это ошибка. Потому что на фоне одной непрожитой травмирующей ситуации случается вторая – и так до бесконечности. Людьми движет страх одиночества, а также страх оказаться наедине с собой и узнать: каково это на самом деле? Да, это действительно страшно, и Нина знала об этом не понаслышке. Но когда человек понимает, что одиночества в действительности нет, потому что каждый приходит в этот мир один и уходит тоже один, тогда бегство от себя заканчивается. Со временем становится очевидно, что отношения – просто иллюзия, избавляющая человека от одиночества, позволяющая ему временно не смотреть в одну точку, и смотреть вместо этого в какую-то другую. А после развенчания мифа о чудесном слиянии с другим, после принятия своего внутреннего одиночества случается следующее: человек уже не может воспринимать его как нечто негативное. Он уже не может воспринимать его как состояние, приносящее ему тревогу или отчаяние, потому что оно воспринимается так же естественно, сон или дыхание. Никто же не тревожится из-за того, что он спит или дышит.

Есть такая теория: когда человек принимает все, как есть, без попытки что-либо изменить, в ответ на его безмолвное принятие реальность трансформируется. Нина не раз говорила об этой теории своим клиентам, призывая их к осознанности. Например, проблема может неожиданно решиться сама собой, даже если вы ничего для этого не делали, или вы ощутите в себе силы делать то, что никогда раньше не пробовали. С одиночеством дела обстояли примерно так же: долгое время Нина наблюдала свое одиночество как данность, а сейчас, кажется, пришло время что-то менять.

Глава 20. Алиса

«Пришло время что-то менять, – спускаясь по ступенькам плохо освещенного подъезда, думала Алиса. – Что я вечно какая-то потерпевшая? Как тень безмолвная! Он на меня орет, а я молчу». Волны грусти колыхались внутри нее, накатывая на берег и вспениваясь, оставляя после отлива холодные слезы.

Сама мысль о том, что надо как-то противостоять издевательствам бывшего, порождала панику и ужас. Точно такой же ужас Алиса испытывала в детстве, с братом, когда Паша заставлял ее играть в странные игры. Она хотела возразить ему, остановить его – но как только раскрывала рот, слова застревали комом в горле, и вместо них оттуда вырывался слабый хрип.

Алиса вышла на улицу и почувствовала аромат цветущих каштанов. Ласковый весенний вечер широко распахнул свои объятия, бережно укутал ее плечи темным шелковым покрывалом. Шелестели кроны деревьев, пахло густой сочной листвой, то тут, то там за руку прогуливались влюбленные пары. Все это выглядело романтично – и будь Алиса сейчас в хорошем настроении, она непременно присела бы на лавочку и стала сочинять стихи. Но из-за тревоги, пустоты и подступающего к горлу комка вся эта красота не находила в ее душе никакого отклика.

Она поплотней застегнула куртку и направилась в сторону аллеи, ведущей на стадион. Там бегали несколько человек: Алиса не в состоянии была разглядеть их лица, так как в темноте видела достаточно плохо. Она могла бы присоединиться к ним сейчас и пробежать кружок-другой, но почему-то эта идея не пришлась ей по вкусу. Отношения со спортом у нее не сложились.

Когда она жила с Тимуром, у нее было куда больше возможностей заниматься спортом, но она их никак не использовала, а точнее – умышленно игнорировала, а сейчас ей этого вовсе не хотелось. Все, что было связано с какой-либо физической активностью, ассоциировалось у нее с чем-то нехорошим, оставляло осадок. В доме ее мужа, в прихожей, стоял велотренажер, недвижимый монумент, к которому Алиса ни разу не притронулась. За уплаченный товар Тимур требовал от нее занятий, вот только она не могла заниматься, так как ненавидела это изваяние, подаренное ей на день рождения.

Алиса такого подарка не ждала и не просила, а получив – не обрадовалась. А не обрадовалась потому, что Тимур постоянно указывал ей на ее физические изъяны. Плешь проел! С его дотошностью он мог любого довести до припадка, вот и у нее уже дергался глаз. Каждый день она выслушивала, что бока у нее обвисли складками, живот толстый, спина кривая, руки надо подкачать… Тимур считал, что покупать абонемент в фитнес-клуб – это слишком дорого, надо экономить деньги, и вот тогда он притарабанил этот велотренажер, который нашел на «Авито» с большой скидкой.

Отторжение к подарку, сделанному не от чистого сердца, возникло сразу же. К слову сказать, Алиса была стройной женщиной, ее вес не превышал допустимую норму, а ее вымышленный живот, который так не нравился Тимуру, отражал скорее его истинное к ней отношение, нежели объективную реальность. Ему просто нужен был еще один повод, чтобы придраться. С тех пор ей стали отвратительны занятия спортом, потому что спорт теперь напрочно связался в одно целое с ее недостатками и ее уязвленным чувством собственного достоинства. Оказывается, оно у нее было – а она даже об этом не подозревала.

О наличии чувства собственного достоинства Алиса узнала случайно. Однажды Тимур сфотографировал ее со спины, когда она готовила еду – она была одета в спортивные шорты и короткий домашний топ. Он тыкал пальцем в экран телефона и орал, как потерпевший:

– Ты посмотри! Вот здесь жир, руки толстые! Бока… Жопа! А это что? А это что?

Именно тогда, глотая слезы, Алиса поняла, что же, на самом деле, в ее семье не так. Она имела шанс заслужить любовь, как собачка, доказать свое соответствие, выполнить указание и отчитаться, чтобы в результате ее полюбили. Но разве это нормально? А она-то, наивная, думала, что люди любят друг друга не за наличие или отсутствие лишних двух-трех килограммов, в просто так. Выслушивать все это было обидно, а когда муж кричал – еще и страшно.

– Я такую жирную даже трахать не смогу, у меня не встанет!

Щеки у Алисы покраснели и покрылись пятнами, она чуть не провалилась от стыда сквозь землю, но больше всего в тот момент ей хотелось плакать. Плакать не от пережитого унижения, а от того, что такое отношение к себе она терпит постоянно. Было бы легче, если бы Тимур сам закончил этот ужасный разговор, но он не замолкал. Она попыталась выйти из комнаты – он схватил ее за локоть, посадил на стул, сел напротив и полтора часа читал лекцию, не давая вставить и слова. Алиса многое узнала о себе: что она расслабилась, что распустила себя, стала похожа на черт знает что, неправильно живет, а еще и о том, что Тимур – порядочный человек, и он не хочет изменять своей жене. Но придется, если она не похудеет.

После этого Алиса вообще перестала есть что-либо, кроме свежих овощей. В конечном итоге она сбросила те самые пару-тройку килограммов, из-за которых муж озлобился и рассердился. Пусть подавится! Но и к телу своему она его теперь тоже не подпускала, чувствуя обиду. Тимур делал вид, что оно ему и не надо – их интимная жизнь на какое-то время просто сошла на нет. А потом природа взяла свое: человек так устроен, что он – раб своих инстинктов, а разница между одними и другими людьми заключается лишь в том, что кому-то лучше, а кому-то хуже удается это контролировать. Таким образом, в их отношения физическая близость вернулась, а обида никуда не ушла, она осталась.

Долгое время Алиса крепко держала свою обиду. Держала ее перед собой в кулачке, на виду, не упуская, чтобы она постоянно напоминала ей о том, как муж с ней обошелся. Если она будет все помнить, значит, она будет начеку, а значит, она будет надежно защищена от его будущих нападок. Это магическое мышление, свойственное детям, каким-то образом действовало на Алису успокаивающе, создавая вокруг нее безопасное пространство, пусть и вымышленное, пусть и ограниченное размерами сжатых кулачков. Это безопасное пространство служило убежищем в трудные времена и помогало ей выжить.

С тех пор Алиса не села на велотренажер ни разу, потому что помнила, с чем связано его появление в доме. Именно поэтому, выйдя на стадион поздним вечером, она даже не предприняла попыток покачать пресс, повисеть на турниках или совершить пробежку. Вместо этого она написала своему другу.

«Привет еще раз! Что делаешь?»

«Почему не спишь?» – тут же ответил Гоша.

Слово за слово, вскоре они договорились, что он заедет к ней и они немного пройдутся по аллее возле стадиона. Все к тому располагало: ребенок уехал, а погода стояла хорошая. Через двадцать минут Алиса увидела свет приближающихся фар, и в очертании автомобиля она узнала знакомый Гошин ВАЗ-2107 бежевого цвета.

Не успев выйти из машины, Гоша сразу пошел в атаку:

– Не боишься так поздно писать мужчинам?

– А что?

– А вот возьму и украду!

Алиса рассмеялась. Она не помнила, когда в последний раз она смеялась рядом с мужчиной. Это было удивительно и странно – с Гошей она чувствовала себя уютно и хорошо. Он ей не нравился, и она не боялась его потерять, поэтому она не тревожилась о том, что в его присутствии ляпнет что-то не то и тем самым его обидит, не выбирала выражений, ничего не стеснялась и вела себя естественно. У нее не сохло в горле и не перехватывало дыхание, это не было похоже на тех бабочек, которые порхали у нее в животе, когда ей писал Максим.

В Гоше она скорее видела доброго друга, чем привлекательного мужчину, а то, что в ней периодически пробуждалось физическое влечение – неудивительно, ведь у нее давно не было близких отношений. Не могла же она ему вот так признаться, что после отъезда Коленьки ей стало так грустно, так тошно, так одиноко – что хоть на стенку лезь! Вот она и попросила его приехать… А он, добрая душа, примчался.

Такому повороту событий Гоша был только рад. Он подхватил Алису под локоть и повел по дорожке, рассказывая забавные истории, в смысл которых Алиса особо не вникала. Ей было приятно мужское внимание и само по себе присутствие Гоши. Его высокая фигура возвышалась над ней, и она чувствовала себя рядом с ним спокойно.

– Ты такая стройная, как пушинка! – вдруг произнес он, подхватив ее на руки.

Гоша закружил ее – она смеялась и просила отпустить ее, а потом вдруг увернулась от поцелуя, в результате чего весь оставшийся вечер между ними ощущалось напряжение. К самому концу встречи это напряжение сошло на нет, особенно тогда, когда Гоша взял ее за руку, а она уже свою руку не отдергивала.

После недолгой прогулки Гоша уехал, пожелав Алисе спокойной ночи и моргнув фарами на прощанье. Гоша был для нее ясным, понятным и простым человеком, его не нужно было разгадывать, он не вызывал у нее бурного интереса. И, поскольку он относился к земным и практичным людям, не склонным ходить вокруг да около и не желающим тратить время на пустяки, Гоша довольно прозрачно объяснил Алисе, чего он от нее хочет: она ему нравится как женщина, он готов участвовать в ее жизни, помогать ей деньгами, общаться с ее ребенком, проводить с ними время. Если она готова к такому развитию событий, то он будет только рад.

– Гоша, ты понимаешь: я сейчас развожусь, мне сейчас очень… нелегко, – с трудом выдавила Алиса. – Эти суды, тяжбы, нервы – я даже хожу к психологу.

– Во как! – присвистнул Гоша. – Сейчас это модно, да, ходить к психологам? Все, смотрю, ходят.

– Даже психолог сказала мне, что мне еще рано заводить отношения. Дай мне немного времени, чтобы все это переварить… Ты так, с ходу…

– Без проблем.

Гоша, как ни странно, согласился на предложенный эксперимент с ожиданием и уехал довольным и счастливым. Очевидно, он относился к тем мужчинам, которые считают, что женское «нет» – это отсроченное «да».

Глава 21. Нина

– Ты разве не знала? Женское «нет» – это отсроченное «да»!

– Да ну! Брось! – Нина скривилась. – Так думают только излишне самоуверенные мужчины. Или примитивные, как пещерные люди.

– Согласно статистике и проведенным исследованиям, – Семен смахнул страницу на экране телефона, – 47% мужчин не считают женское «нет» отказом!

– Да не! Фигня какая-то получается.

– Более того, – уточнил Семен, читая статью в телефоне, – 36% мужчин считают это флиртом, а 7% прямым согласием на сексуальный контакт.

– Я вам не верю, – вмешалась Людмила. – И тебе не верю, и тебе тоже, – она кивнула головой в сторону Нины и ее собеседника. – Все зависит от контекста! Все индивидуально, не стоит обобщать так, да и вообще! Не стоит равнять всех мужиков на питекантропов…

– На минуточку! – шуточно возмутился Семен. – Где это вы услышали такое оскорбительное слово?

– Вот именно, я сказала, что это уровень пещерного человека! – добавила Нина.

Все трое дружно рассмеялись.

Семен принес три чашки капучино и поставил их на столик рядом с вазочкой с печеньем. В зале выключился свет и загорелся экран проектора. Сегодня в одном из арт-пространств Ростова состоялась встреча киноклуба, на которую Нина пришла со своими друзьями. Это был рай для ценителей короткометражек. Не то чтобы Нина трепетно любила этот жанр, но емкость и сжатость, эмоциональная подача и лаконичность короткометражек импонировали ей, а в сам киноклуб она ходила не из-за фильмов, а из-за дискуссий, которые происходили потом, после просмотра. Встречи в киноклубе напоминали терапевтические группы: люди говорили о чувствах, своих ассоциациях в связи с фильмами. Можно было услышать различные точки зрения, узнать, кто из участников как размышляет.

Несколько лет назад на конференции Нина познакомилась с семейной парой. Муж и жена, Семен и Людмила, запомнились ей тем, что работали вместе как семейные терапевты, консультировали супругов. У них сформировался довольно прочный тандем, они прекрасно ладили друг с другом как у себя дома, так и в кабинете. Легкие, веселые, с прекрасным чувством юмора, они почти не ссорились, и в глазах Нины их союз являлся подтверждением тому, что единомышленники все же способны найти друг друга в этом огромном мире. Не стоит отчаиваться!

Долгое Нина и ее новые знакомые поддерживали приятельские отношения, даже встречались на мероприятиях, посещали лекции. Постепенно, как это обычно происходит, их общение сошло на нет. Нина продолжала следить за профилями Семена и Людмилы в соцсетях, а они иногда следили за ней, обозначали свое молчаливое присутствие редкими «сердечками» под фото. Это была обыкновенная житейская история, хорошо иллюстрирующая сплочение людей благодаря общей среде и последующий распад маленьких групп, когда влияние среды исключается.

Однако в последнее время Нина обнаружила, что Семен в своих социальных сетях стал больше делиться событиями из жизни. В ленте новостей замелькали разнообразные фотографии из отпуска, из тренажерного зала, с выездных семинаров. Слово за слово, и у них с Ниной завязался диалог: оказалось, есть определенная причина столь бурной активности, Семен расстался с Людмилой, они разъехались, и дело идет к разводу. А потом он неожиданно предложил встретиться в библиотеке на его лекции.

Нина обдумывала предложение, мысленно перекатывая его, как льдинку в бокале с лимонадом. Вдруг в голове что-то щелкнуло, и ситуация показалась ей до боли знакомой. Конечно же, эта песня хороша, начинай сначала: женатый мужчина, да еще и психолог… Тут она поймала себя на мысли, что до сих пор скучает по Михаилу, и это открытие показалось ей неожиданным и странным. Наверное, невозможно перестать испытывать неутолимый душевный голод, который остается после разрыва с человеком, который был вам по-настоящему близок. Видимо, психика пыталась таким образом найти решение проблемы и настойчиво рекомендовала Нине присмотреться к Семену.

Да, действительно, с Михаилом их ничего не связывало, кроме дружбы и общения, но для нее, очевидно, эта дружба значила нечто большее. Нина порой скрывала от самой себя и прятала в дальний угол свою потребность вернуться в тот период, когда они с Михаилом еще общались. Она хотела побыть в этих воспоминаниях, наполниться от них чем-то волнующим и ценным, но как будто стыдилась этого. Украдкой, мимолетом, Нина прокручивала в голове их разговоры в ускоренном темпе, как магнитофон перематывает пленку. Вспоминала его тихий голос и улыбку. Но все эти действия казалось ей лишенными какой-то логики и здравого смысла, и она не понимала, зачем она все это делает и почему она все еще тянется к нему.

Нина взяла в руки телефон и напечатала короткое сообщение, а потом сбросила. Это лишнее. У каждого своя жизнь. Михаил ушел без конфликта, без скандала, и она до сих пор с большой теплотой хранила в сердце его образ. Слова, сказанные им в какие-то сложные периоды, всплывали в памяти, и она находила в них утешение. Эпизод с трубой в ванной забылся, сейчас он казался незначительным и мелким, не заслуживающим внимания, зато воспоминание о его личности, каждое соприкосновение с которой было для Нины значимым, – осталось. Трансформирующих диалогов, бесед с терапевтическим эффектом больше не будет. Пожалуй, пора его отпустить. Он внес свой вклад в ее развитие, этого вполне достаточно.

Глядя в окно, Нина подумала о том, что в мире все так устроено: люди приходят и уходят, это нормально, и это – жизнь, не стоит это анализировать, искать в себе причины. Что случилось – то случилось. А надежда кого-то удержать навсегда – ни что иное, как очередная соблазнительная иллюзия. Она, как острая приправа, придает вашему существованию аромат и вкус, наполняет его смыслом, которого, на самом деле, нет. Благодаря этой иллюзии каждый обычный день, похожий на стакан с пресной водой, приобретает цветные акварельные оттенки. Но все же значимый человек в любой момент может вас покинуть, и вы ничего с этим не сделаете.

После той встречи в киноклубе они с Семеном и Людмилой больше ни разу не виделись. Прошло столько времени, что их лица стали стираться из памяти, остались лишь общие черты. Перечитывая сообщение, в котором Семен звал ее на лекцию, Нина почувствовала беспокойство: она не знала, стоит ли ей туда идти, и что из этого выйдет? Утро вечера мудренее...

Засыпая, Нина подумала о том, что идеальных союзов нет. Даже Семен с Людмилой расстались, а кто бы мог подумать? Со стороны все выглядит иначе. Когда счастливые браки рушатся, это всегда грустно, потому что своим расставанием они словно отбирают у окружающих надежду на то, что и у них тоже когда-нибудь будет все хорошо. Но так случается, так бывает. Со временем рядом с каждым из них окажется кто-то другой

Глава 22. Алиса

Вернувшись домой после встречи с Гошей в приподнятом настроении, она рассуждала так: Максим ей не нужен. Ей нужен кто-то другой, человек из ее реальности: не поэт, не кумир, не идол, в конце концов. Появись Максим здесь, прямо сейчас, в ее съемной квартире… что она с ним делать-то будет? Он ведь, наверняка, в быту не приспособлен, соткан из тонких материй. Потеряет вдохновение – того и гляди, начнет страдать. И если она худо-бедно выдерживает бой один на один со своими собственными страданиями, то второго страдальца она не вынесет.

Алиса раскрыла свой блокнот с сокровенными мыслями и села на кухне. Рифмы рождались в голове сами собой, сегодня ей не стоило никаких усилий сочинять стихи – она лишь подхватывала слова и собирала в столбик, как садовод собирает в свою корзину спелые крупные ягоды.

Ей хотелось запечатлеть в своих стихах всю сладость ароматов весеннего вечера, вложить в них томительную грусть о неизбежном окончании весны. Но вопреки всему стихи получились о том, как любовь дает трещину: о начале конца глубокого чувства, которое ощущается, как падение в неизвестность. Алиса писала о том, что расставание после долгожданного свидания похоже на смерть, а поцелуй под луной – это дыхание, потому что тот, кто любит, дышит им до следующей встречи. Потом она решила открыть блог Максима: что в нем появилось нового?

Лежа в кровати перед сном и читая чужие стихи, Алиса вдруг вспомнила, что она – пушинка, и улыбнулась. Этот скромный комплимент всколыхнул в ее душе что-то значимое и ценное, вот только она не могла понять, что... Нет, правда! Добрый и совсем не привлекательный Гоша сделал для нее сегодня так много, она ощутила себя чуточку счастливой! На мгновенье она даже допустила мысль, что она красива – а ведь долгое время она была уверенна в обратном, и отношения с мужем этому способствовали. Гоша пригласил ее в кино и даже приехал погулять – просто так, среди ночи. Наверное, это что-то значит. Наверное, он испытывает к ней чувства. Ну и что с того, что он ей совсем не нравится? Жизнь длинная. Время покажет, что из этого выйдет.

Алисе вдруг нестерпимо захотелось петь. Она выскочила на балкон и тихонечко затянула лирическую мелодию из детства, которую когда-то давно, еще будучи маленькой девочкой, пела вместе с тетей, сидя на лавочке возле дома:

Куда бежишь, тропинка милая?

Куда зовешь, куда ведешь?

Кого ждала, кого любила я,

Уж не догонишь, не вернешь…*

*Авторы песни «Куда бежишь, тропинка милая»: музыка Евгения Родыгина, слова Антона Пришельца.

У Алисы на глазах выступили слезы, кожа покрылась мурашками. Затронутое без спроса, когда-то прежде сильно раненое и долго болевшее место в ее душе ожило, и способствовало этому случайно брошенное слово. «Пушинка» – вот как, оказывается, может назвать тебя мужчина, которому ты небезразлична. В это слово вложена нежность.

Каково это – чувствовать ее? Алиса не знала. Тимур не был с ней ласков: его любовь, если и существовала на ранних этапах отношений, всегда была какой-то холодной. Он набрасывался на нее, как голодный хищник на добычу, а потом самоустранялся, и становился вдруг чужим. Сблизиться с ним было просто невозможно, и все ее попытки как-то подобраться к нему, как-то достучаться до него были бессмысленны, он держал дистанцию до тех пор, пока он сам не хотел приблизиться.

Их отношения были похожи на череду сближений и отдалений, причем правила устанавливал он. Эмоциональные рамки обозначал он, и когда у них будет физическая близость, тоже решал тоже он. Чаще всего Алиса была к этому не готова. Но даже если все случалось по его инициативе, – пусть так! – она не хотела каждый раз после этого оставаться одна, потому что ее переполняли теплые чувства, та самая нежность. Эта нежность Тимура раздражала, он не выносил ее проявлений. Его нельзя было даже просто обнять, а уж тем более, поговорить с ним, побыть рядом и помолчать вдвоем.

Сразу после близости он брал в руки телефон и уходил в другую комнату, или закрывал двери в зал и включал телевизор. И в эти минуты Алиса чувствовала себя использованной, брошенной и ненужной – хотя буквально несколько минут назад ей было хорошо. И эти счастливые моменты, предшествовавшие неожиданно обрушившейся на нее изоляции, как будто отнимали у нее право быть несчастной. Ведь ей же всего хватило, чего же она тогда страдает? И это чередование грубого сближения и резко наступающего одиночества истощало ее. В этом чередовании не было места для нежности.

Но Алиса знала, что в ее жизни были люди, любившие ее как-то по-другому, не так, как муж. Парадокс заключался в том, что ни один из них не проявлял нежности. Мама и тетя вырастили ее, дали ей крышу над головой и научили уму-разуму. Но это была, скорее, деятельная любовь, суровая по своему способу выражения – в то время люди не могли иначе. Люди, пережившие тяжелые времена, смерти и голод, утрачивают способность проявлять нежность. Нежность, как и многие другие бесполезные чувства, отбрасывается ради выживания. Когда нечего есть, а кругом – холод и бедность, и от тебя одного зависит, выживут ли твои близкие – человек черствеет. Алиса не могла винить своих близких за это.

Однако любовь мамы и тети, проявленная в действии, немым тылом окружала ее всю жизнь, помогала ей справляться с трудностями, пережить невзгоды. Когда ей было плохо и над ней сгущались тучи, когда ей казалось, что выхода нет, Алиса напоминала себе, что мама тоже прожила непростую жизнь, вынесла страдания и похуже, и она справились. Значит, и она со своими бедами тоже справится! И вот сейчас, спустя много лет, когда не стало мамы и тети, Алиса вдруг поняла, как ее поддерживала их любовь, какой целительной силой она была, какой мощной защитой она являлась для нее – защитой незримой. Эта любовь просто существовала, она просто всегда была, как солнце, дающее тепло и свет, как земля, дающая опору, как воздух, которым дышишь. Так было всегда. И любовь мамы и тети тоже была всегда. Она никуда не исчезла.

Если бы не их любовь, Алису бы уже ничего не держало на плаву, она бы сломалась и не выжила, вышла в окно. Только сейчас она осознала, какой гигантский вклад, на самом деле, был внесен ее родными, жаль только, что она не успела сказать им об этом. Теперь их уже нет в живых.

Глава 23. Нина

Нина собиралась на работу. Она уже слегка опаздывала, замечталась, отвлеклась – вот и результат! А все из-за Семена, который прислал ей сегодня утром сообщение. «Приходи на лекцию. Обсудим материал, хотелось бы услышать твое профессиональное мнение. Потом выпьем кофе где-нибудь на Пушкинской», – писал он. Нина не находила аргументов ни за, ни против. И пусть приятель ничего ей не предлагал, кроме лекции и чашки кофе, все равно на душе разлилась и расползалась чернильной кляксой тревога.

Семен читал бесплатные лекции в центральной городской библиотеке, и делал это вполне неплохо. Как-то из любопытства Нина посмотрела видео с его участием. В этом видео он ясно и понятно рассказывал о семейной психологии, простыми словами о сложном, к тому же, ей импонировал стиль изложения материала. На лекции к нему всегда приходило много народу, публика любила его, и он терпеливо отвечал на вопросы в конце каждого часа. А вопросы были разные: как адекватные, так и неадекватные. Среди задающих вопросы встречались и недоброжелатели, но Семен не поддавался на провокации и мог утихомирить любого, даже самого буйного посетителя, при этом его голос оставался таким же спокойным, как и в начале лекции: ни мимикой, ни жестами он не выдавал своего волнения. Нина восхищалась его самообладанием – сама она на такие подвиги была не способна.

Под музыку, доносящуюся из колонок, Нина натянула брюки, застегнула молнию, надела рубашку и пиджак, собрала волосы в пучок и заколола их шпильками. Допивая остывший кофе, поправила ворот рубашки и забросила в большую вместительную сумку блокнот, тетрадь и книгу – все те же «Полночные размышления», которые она не могла дочитать вот уже несколько лет. Есть такое заболевание: скупать тоннами книги и не читать их. Но не потому, что лень, а потому, что нет времени! Именно в такие моменты, бегло оглядывая свой книжный шкаф, Нина подумала: кто эти люди, у которых по трое-четверо детей? И как они все успевают? У нее всего одна дочь, одна работа, нет кошек и собак, нет мужа. И при этом она даже не может найти время почитать книгу. А ведь страшно представить, сколько лет это произведение пролежало на полках, прежде чем она добралась до него.

Она вышла в подъезд и вызвала лифт. Утренние сообщения от Семена так и остались неотвеченными. Нина на дух не переносила людей, которые не отвечают на сообщения неделями и просто пропускают их, начиная потом общаться как ни в чем ни бывало, поэтому сама старалась так не делать. Если закон кармы действительно существовал, а она в него верила в той или иной степени, то следовало относиться к окружающим так, как бы вам хотелось, чтобы они относились к вам. Если не в этой жизни, то в следующей это вам точно пригодится. Но проблема заключалась в том, что ей было нечего ответить Семену, а выглядеть в его глазах взбалмошной особой типа Амели*, у которой семь пятниц на неделе, ей вовсе не хотелось. Она не знала, пойдет она на лекцию или нет, и решила, что, как только определится – сразу сообщит.

*«Амели» – французская мелодрама режиссера Жана-Пьера Жёне, вышедшая 2001г.

К раздражению в адрес Амели прибавилась твердая уверенность, что она такой женщиной не является и никогда не станет. Такие трансформации невозможны! Как бы не старались тантра-коучи и энергопрактики повысить всем вокруг вибрации, призывая правильно дышать, из нее Амели не слепишь, как из бегемота – балерину. Даже если она притворится милашкой, это не сработает, правда все равно вылезет наружу, лучше уж просто быть собой. Однако к тому моменту, когда лифт спустился на первый этаж, Нина поняла, что глупенькая и придурковатая Амели – это и есть ее Теневая часть. Милая, беспомощная, в чем-то наивная, но такая очаровательная! Хочется опекать ее, решать ее проблемы. «Может, не стоит так критично относиться к этому персонажу, ведь ее стратегии иногда бывают полезны», – подумала она.

Нина вышла из подъезда и зажмурилась, подставив лицо яркому солнцу – оно грело щеки, обволакивало плечи теплом. В последнее время погода и впрямь улучшилась. Солнце заливало улицы Ростова своими лучами, распустились почки, в воздухе витал аромат цветущих абрикосовых деревьев и жасмина. Вот только ветер, сильный и безжалостный, все никак не утихал, ветви деревьев качались под его порывами, а тени выплясывали на асфальте безудержный танец. Глядя на танец теней на асфальте, Нина представила, что они празднуют свою жизнь. Танец теней завораживал, вот только она сама, похоже, празднование своей жизни затянула, уплыв куда-то в противоположном направлении.

Любуясь весенним Ростовом, Нина вспомнила, что в жизни все циклично: вслед за холодами приходит оттепель, природа оживает, а люди – вместе с ней. И это щекочущее в груди ощущение счастья, напоминающее пузырьки от лимонада, возникало всякий раз, когда она выходила на улицу в апреле. Солнце швыряло в витрины магазинов и окна желтые вспышки света, город гудел, шумел, в нем кипела жизнь, возвращая все на свои места.

Она довольно быстро добралась на работу, поздоровалась с вахтером, перекинулась парой фраз с соседом по офису, ехавшим с ней в одном лифте. Вардгес, которого почему-то все звали Кеша, возглавлял юридическую фирму. Кеша со своими коллегами занимал кабинет справа от Нины, на его двери висела позолоченная табличка: «Руководитель», но при этом руководитель чего, не уточнялось. Всем своим видом Кеша излучал одно сплошное жизнелюбие, оно брызгало из него во все стороны, как масло с раскаленной сковороды, обдавая окружающих то жаром, то липким жиром. От этого напускного позитива Нину время от времени начинало тошнить. Казалось, Кеша настолько прикипел к своей маске, что разучился снимать ее, а его личность прочно-напрочно срослась с ней, так что уже не представлялось возможным узнать, каким он был на самом деле, без этой маски. На новых и малознакомых людей эта маска действовала располагающе, а вот на таких, как Нина, знающих его много лет, она действовала совершенно иначе. Невысокий упитанный Кеша с круглым брюшком, наигранным участием и широкой улыбкой ей не нравился. Приходя на работу, Нина стремилась как можно скорее захлопнуть дверь своего офиса, еще до того, как на порог явится сосед с очередным назойливым вопросом.

Открывая ключом кабинет, Нина вдруг поняла, в чем причина ее утренней тревоги. Кеша ей не нравился, а Семен – да. В том-то и проблема. Потому она с такой легкостью могла захлопнуть у Кеши перед носом дверь и не испытывать при этом чувства вины, а вот отказать Семену ей было сложно. Он ей нравился и как психолог, и как человек, и как мужчина приятной наружности. И этот последний пункт вносил ясность в ее утренние сомнения и останавливал ее, прежде всего, от похода на лекцию, а если взглянуть шире – от шага, который делать она пока была не готова.

Нина решила вернуться к этой теме чуть позже. В конце концов, до вечера еще было время подумать. После проведенных двух сессий у нее намечался небольшой перерыв, и она вышла на улицу прогуляться, подышать воздухом и понаблюдать за пробуждающейся весенней природой.

Сегодня она, по традиции, фотографировала улицы. Однажды очарованная арт-терапией, Нина уже не представляла своей жизни без нее, она не только использовала ее в работе с клиентами, но и с завидной регулярностью практиковала на себе разные упражнения. Одним из ее любимых направлений стала фототерапия*.

*Фототерапия – один из методов арт-терапии, связанный с применением фотографии для решения психологических проблем, а также для гармонизации личности.

Первым делом Нина обратила внимание на недавно распустившиеся цветы в клумбе возле бизнес-центра – символ пробуждения всего живого. Затем встретила вальяжно развалившегося на подоконнике кота, олицетворяющего собой правильное отношение к жизни: работа – работой, а обед – по расписанию! Она фотографировала витрины, полуразрушенные фасады домов, дышащие историей. Дома напоминали ей людей, каждый – со своим характером и со своей судьбой. Нина интерпретировала фотографии на свой лад, находя в каждой из них метафоры, собирала коллекцию снимков и пересматривала, когда ей становилось грустно. В коллекции она находила поддержку от мира.

Поддержка от мира приходила через связь с природой. Те или иные сюжеты фотографий отражали то, что происходило вокруг Нины, в ее жизни и в ее собственной душе. Среди окружающих ее цветов и деревьев, строений и домов, узких тропинок и широких дорог, окон и дверей она всегда находила что-то созвучное с тем, что актуально для нее именно сейчас.

Чаще всего поддержка от мира наталкивала Нину на мысль о том, что если в природе что-то выжило, значит выживет и человек. Если в природе что-то пробилось сквозь камень, значит, пробьется и человек. Если в природе встречаются чудеса, значит, чудо придет и к человеку. Именно для этого она и собирала свою коллекцию. Что она собиралась с ней сделать? Она толком и не знала. Распечатать? Отдать в издательство? Выпустить авторскую колоду метафорических карт? Заработать много денег? Эти вопросы периодически посещали ее, и она приходила к выводу, что ей просто нравится фотографировать, анализировать и искать метафоры.

Незаметно рабочий день Нины подошел к концу. Несмотря на прогулку в перерыве, которая должна была принести ей облегчение и отдых, к вечеру она устала. Эта усталость ощущалась как приятная, схожая с чувством удовлетворения. Перед выходом она заварила себе чашку кофе, прибралась в помещении, разложила документы по папкам и вынесла полупустое мусорное ведро.

В основном, мусор в кабинете психолога состоял из большого количества салфеток (клиенты часто плачут), и небольшого количества использованных чайных пакетов и одноразовых стаканов (гораздо реже клиенты пьют чай или воду). Если вдруг Нина не успевала или забывала выбросить мусор, то стыдливо прятала ведро под столом – даже если в нем лежала всего пара салфеток. Так уж она была устроена: не любила беспорядок. Приходя на работу на следующий день, она хотела видеть здесь чистоту и порядок, и таким образом она проявляла заботу о себе. Но не только о себе, а еще и о своих клиентах. Привычка всегда убирать за собой помещение отражала склонность Нины что-то идеализировать, правда, спустя много лет, благодаря личной терапии, ее отношения с перфекционизмом как-то устаканились и приняли допустимый облик.

Закончив уборку в кабинете, Нина вернулась к вопросу, который беспокоил ее с утра. «В конце концов, что тут такого – посетить лекцию и выпить кофе?» – подумала она. Оказывается, она уже давно приняла решение, просто медлила с ответом. Нина вспомнила: в психологии считается, что человек всегда знает ответ в первые же две-три секунды. Остальное время тратится на работу сознательной части психики, которая интегрирует предыдущий аналогичный опыт и подводит все к общему знаменателю. А бессознательно человек всегда сразу чувствует, «да» или «нет». Она тут же написала Семену и, пока не наступил этап сожалений, убрала телефон в сумку.

Решение ей далось непросто, и это было совсем не в ее духе. Нина относила себя к тем людям, которые быстро принимают решения, и даже гордилась этим. Мало того, она считала, что таким людям в целом живется проще: они быстро перескакивают стадию сомнений и терзаний и сразу идут к цели. Однако со временем она обнаружила совершенно иную сторону данного явления.

Чужое топтание на месте обычно злило ее, она с трудом выносила долгое ожидание и всегда поторапливала медлительных товарищей, если это было уместно. А если принятие ее собственных решений замедлялось из-за каких-то внешних факторов или чужой нерешительности, она злилась вдвойне. И эта нетерпимость к различиям с другими людьми зародилась еще давно, в детстве.

Когда Нина училась в старших классах, ее подруга Клава однажды обратилась к ней с просьбой: сходить вместе в магазин, помочь ей выбрать помаду. Она была доброй, но чрезвычайно медлительной девочкой, что стало причиной для подтрунивания над ней со стороны одноклассников. Ее редкое имя служило дополнительным поводом для издевательств. Справедливости ради стоит отметить, что одноклассники довольно быстро от Клавы отстали, переключившись на кого-то другого. Однако растерянное выражение лица подруги, как у лунатика, свойственное ей в любой ситуации, широко распахнутые глаза, в которых царит непонимание, и торчащие в разные стороны волосы, завитые плойкой, Нина помнила до сих пор.

В тот день Клава битый час ходила по магазину, перемещаясь от одной полки с косметикой к другой, а Нина, проявляя чудеса терпения, следовала за ней. Советы Нины никак не помогали ускорить процесс. Подходящего цвета помады так и не нашлось, и в конечном итоге Клава так ничего и не купила, но ее это ни капли не расстроило. Для Нины это была бы полная катастрофа: потерять столько времени, да и еще уйти с пустыми руками! Одежду, косметику и предметы обихода она всегда покупала быстро, по принципу – пришел, увидел, победил. В результате она заканчивала шопинг в хорошем настроении, не успевала сильно утомиться, оголодать, разозлиться и испытать все то, что может случиться с человеком, когда он весь день блуждает по торговому центру.

Вот только со временем Нина стала видеть минусы подобного поведения. Во-первых, быстро принятое решение не всегда верное. Во-вторых, если решение принимается импульсивно, то оно не является вашим собственным выбором – оно просто защищает вас от некого чувства разочарования.

Откуда берется разочарование? Оно возникает, если вы остались ни с чем, ничего не выбрали, ничего не купили, ни с чем не определились. В какой-то момент вы можете разочароваться в объективной реальности, в которой нет для вас подходящего варианта, или даже в себе. Все это надо уметь принять и пережить.

Дело в том, что уметь пережить разочарование в себе и в окружающем мире, а также принять тот факт, что вы не всегда находитесь на высоте, это некая форма искусства – искусства бережного отношения к себе. Этот навык не дается людям с рождения, а если и дается, то далеко не всем. Как правило, он хорошо развит у тех, кто вырос в атмосфере безусловной любви и принятия, или у тех, кто прошел личную терапию.

Дети, выросшие в атмосфере безусловной любви и принятия – это редкий человеческий вид и, на самом деле, таких людей не так много. Это не значит, что эти дети жили в вакууме, и их родители никогда не совершали ошибок – вовсе нет! Просто независимо от того, как к ним относились старшие, дети всегда чувствовали их любовь. Когда эти дети были маленькими, им не надо было предъявлять лучшую версию себя, чтобы заслужить любовь значимых взрослых. Им не нужно было грызть гранит науки, получать дипломы и медали, побеждать на олимпиадах и бить все спортивные рекорды, чтобы мама и папа их заметили. Эти дети научились быть неидеальными еще в детстве. И потому, став взрослыми, она умеют строить счастливые и гармоничные отношения. Теперь ни они сами, ни их близкие не должны соответствовать каким-то стандартам, чтобы заслуживать любовь. Эти дети вырастают и становятся психически здоровыми взрослыми, уверенными в себе, которые принимают себя со своими недостатками. Они не склонны стыдливо прятать свои несовершенства где-то в углу и маскировать их под что-то другое. Эти дети вырастают и становятся людьми, которые относятся к себе с теплотой, уважением и имеют чувство собственного достоинства.

А всем остальным детям, выросшим в дефиците любви и принятия, испытывать разочарование в себе – страшно. Потому что если этот ребенок недостаточно хорош, недостаточно старался, недостаточно воспитан, то его не будут любить. Разочаровать маму или папу для ребенка означает потерять родительскую любовь. Разочарование для ребенка в каком-то роде похоже на смерть, оно имеет гримасу карающего взрослого, который вот-вот произнесет в его адрес обидные и ужасные слова. Такой ребенок думает, что лучше бы ему вообще не жить, если он такой нехороший. Детская психика устроена таким образом, что ребенок не может представить себе, что родитель неправ, или что родитель плохой. Поэтому он учится ненавидеть себя. Если ребенка заставляли быть лучшим и только в этом случае он получал любовь (а точнее, не любовь, а некий суррогат, который больше напоминает куплю-продажу, торговлю медалями и оценками за поощрение), то, вырастая, он становится точно таким же взрослым, сверх меры требовательным к себе. Такие взрослые за любые, даже самые мелкие неудачи склонны себя казнить, а разочароваться в себе равносильно тому, что оказаться в изоляции, стать отвергнутым.

Для подростка, который переживает эмоциональное отделение через бунт, это норма. Даже если родители разочарованы в нем и выказывают крайнюю степень недовольства, критикуют его, не понимают его вкусов, то это, конечно, грустно, но он как-то с этим справится. К тому же, в большинстве случаев, у подростка в момент отделения от родителей есть группа сверстников, которая его принимает, и он так или иначе не остается совсем один, в полной изоляции. А для маленького ребенка мама и папа – это и есть весь мир. Остаться без этого мира страшно. Без мамы и папы весь его мир рушится и разваливается на куски. Выжить в такой ситуации невозможно, это непосильная задача для детской психики. Тогда ребенок запрещает себе проигрывать, испытывать неудачи, быть в чем-то не самым лучшим.

Это будущие отличники, медалисты, лауреаты всевозможных конкурсов. Когда они вырастают, то становятся прекрасными бизнесменами, успешными руководителями, талантливыми управляющими, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что они далеко не всегда счастливы. А до принятия обыкновенной, неидеальный части себя им еще очень и очень далеко. Такие люди приходят на терапию, когда понимают, что у них не получается построить отношений: никто из окружающих их людей не удовлетворяет их запросов. А сами они вечно истязают себя в попытках стать лучше.

Именно к таким ловким, умелым, талантливым, но несчастным людям Нина отнесла однажды и себя. С тех пор она стала отслеживать свою склонность делать все идеально, а также страх испытать разочарование в чем-либо, включая свою собственную персону. Долгие годы ее восприятие менялось и трансформировалось, и в конечном итоге она пришла к тому, что вовсе не обязательно быстро принимать решения. Иногда нужно взять паузу. Подождать.

К тому же, если речь идет о какой-то важной и значимой ситуации, проблему не обязательно решать сиюминутно. Если остановиться и замедлиться, то можно увидеть, как общее информационное поле подсвечивает вам те или иные варианты развития. Например, те, о которых вы даже и не догадывались. Чудесным образом вы можете отследить даже, что проблема решается без вашего участия: так что не обязательно все свои силы, нервные клетки и ресурсы направлять именно в эту сферу.

Не то чтобы ее перфекционизм исчез, просто Нина стала относиться к нему по-другому.

Глава 24. Алиса

Фен куда-то исчез. Запропастился. Куда он мог деться? Как сквозь землю провалился! Алиса бегала по квартире, открывая дверцы и выдвигая ящики – все безрезультатно.

Сегодня утром она проснулась по звонку будильника, оделась, проглотила обжигающий кофе, и вот уже собиралась помыть голову и выйти на работу, как внезапно ее планы нарушились, и виной тому стал утерянный фен. «Ладно. Помою голову вечером», – решила она и завязала волосы в пучок на затылке. Она сбрызнула прическу лаком, пригладила волосы расческой, спрятала седые пряди под каштановыми и закрепила их по бокам невидимками. Накрасила губы неяркой помадой.

«Наверное, Коленька куда-то фен упрятал, когда приезжал ко мне. Приедет, заставлю найти», – подумала она и вышла из дома. Часы показывали без пятнадцати семь. Голова была тяжелой, очень хотелось спать, а выпитый натощак растворимый кофе без сахара плескался в желудке и при ходьбе создавал массу не самых приятных ощущений. Идти до магазина нужно было около двадцати минут, и, как правило, к моменту прихода на работу Алиса чувствовала голод. Она не завтракала дома: в такие ранние часы есть особенно не хотелось, поэтому на выручку приходили чашка кофе и первая утренняя сигарета.

Светофоры сонно моргали грустными желтыми глазами, на улице было удивительно пусто и холодно. Ночью прошел дождь, сырой асфальт потемнел, кое-где виднелись еще не просохшие лужи, а пятиэтажки выглядели замерзшими. Алиса почувствовала, что и она сама, как эти улицы, продрогла и озябла. Тем временем на город медленно опускался туман. Он накрыл белым облаком дорогу, только выпустившие первые листья зеленые деревья, согнувшиеся от старости елки и стройные фонари. Алиса обратила внимание на куст нежно-розовых пионов, растущий в клумбе неподалеку от тротуара. Один бутон, покрытый крупными каплями дождя, держался особняком, чуть в сторонке.

Этот нераскрытый цветок чем-то отличался от всех остальных, хотя понять, чем именно он отличается, на первый взгляд было невозможно: он и по цвету, и по форме был идентичен остальным. Но его стебель, чуть искривленный, уклонялся вбок, убегая или прячась от чего-то, стремясь к уединению или держась подальше от сообщества других цветов, которыми он не принят. Алиса навела камеру телефона и сфотографировала бутон. Тут же вспомнилось наставление от Нины: фотографируйте эмоции. Оказывается, это не так сложно – надо просто начать.

Алиса сохранила фото в галерее, в отдельной папке, подписала его и зашагала на работу, ускоряя темп. Вдруг она подумала: как этот бутон похож на нее саму! Он пережил то же, что и она: бегство от семьи, от большого куста пионов, который так и остался сплоченным. Там и дети, и свекровь, и все они – вместе. А крупные капли дождя на бутоне символизировали все ее непролитые слезы – по своему ушедшему счастью, по выросшим вдали от нее детям, по маме, которая не сумела попросить о помощи и умерла в одиночестве. Год прошел, а она так и не смогла простить себя за это. Перед глазами все поплыло, улицу заволокло туманом, непроизвольно потекли слезы. Алиса вытерла их тыльной стороной ладони.

Вдруг дорога, ведущая к работе, обрела более отчетливые формы. Птицы запели громче, деревья и кусты стали более выпуклыми и объемными, асфальт стал чернее, а туман – еще гуще. Запахи приобрели остроту и выразительность. С тех пор, как Алиса начала посещать психотерапевта, она стала замечать вокруг себя нечто особенное: в ликах природы теперь ей виделось отражение своих собственных чувств и переживаний. В густоте листвы, в опавших листьях, в темноте мокрой земли и в первом проблеске света она видела нечто схожее со своим внутренним миром. Частички ее личности встречались повсюду, Алиса фотографировала их на камеру телефона и воссоединялась с утраченными, заброшенными и забытыми фрагментами своей израненной души.

На работу она добралась вовремя. Прямо на входной двери висело объявление, распечатанное на ярко-желтом листе:

ПРИГЛАШАЕМ НА РАБОТУ

В МАГИЗН FIX PRICE

НА ДОЛЖНОСТЬ

ПРОДАВЕЦ-КАССИР

по вопросам трудоустройства обращаться

к администратору торгового зала

Это объявление не заметить было просто невозможно! Алису передернуло: этот лист был как фингал под глазом, пожелтевший от времени. Мало того, что она подсаживается на кассу при каждом удобном случае, потому что продавцов не хватает, а злые покупатели толпятся вокруг, так она должна еще часть своего рабочего времени тратить на общение с соискателями. Ладно, бог с ними, с соискателями, общаться с ними – это не такая уж и проблема. Но ее выводило из себя, что люди, на которых она тратит столько времени, подробно рассказывая им о графике, отпусках и должностных обязанностях, услышав размер зарплаты, делают ужасные глаза и тут же скрываются в неизвестном направлении. Все это подтверждало ее собственное бедственное положение. Алиса и так знала, что условия работы тут – нечеловеческие, унизительные, и за такие копейки ни один уважающий себя человек работать не захочет. Остаются только те, кто совсем в безвыходном положении – такие, как она. И это осознание вызывало в ней бессильную, глухую ярость.

Она отошла на два шага назад, достала телефон и сфотографировала дверь магазина с висящим на ней желтым объявлением. Она назвала эту фотографию «Ненависть» и сохранила ее в галерее, в папке рядом с пионом. Зайдя вовнутрь, она вдруг ощутила, как ненависть уступает место банальному голоду. Алиса направилась в подсобное помещение, достала из сумки бутерброд и включила чайник. Вдруг ее взгляд переместился на мойку. По мойке пробежал огромный таракан, но она, не растерявшись, сняла с ноги туфлю и запустила прямо в него – мимо! Таракан тут же юркнул в щель. На грохот явилась новая сотрудница Шурочка с перепуганным лицом.

– Ой! Здрасте, Алиса Викторовна! Что тут случилось? Убивают кого-то, что ли?

– Все в порядке, – пояснила Алиса, – просто хотела избавиться от таракана, но не вышло. Он сбежал…

Шурочка скрылась в коридоре, и Алиса отругала себя за излишнюю болтливость – у них и так людей мало, не хватало, чтобы еще новенькая уволилась, испугавшись вредителей. Пока чайник закипал, она переоделась в рабочую одежду, и теперь, когда до выхода в зал оставалось ровно 10 минут, села завтракать. Она бесцельно листала фотографии в телефоне, а мысли вертелись вокруг одной и той же темы: достала эта работа! Пренебрежение начальства – оно чувствуется в каждом слове, даже в интонации; хамство посетителей и коллег; постоянные недостачи денег в кассе, которые ложатся на плечи сотрудников; регулярные задержки зарплаты… А тут еще и тараканы в мойке! Но хуже всего в этой работе было то, что волей-неволей ей приходилось общаться с разными невоспитанными людьми. Некоторые из них напоминали ей бывшего, их наглый тон надолго выбивал ее из колеи. Ей казалось, что некоторые из посетителей над ней посмеиваются, кидают колкие взгляды, и в эти минуты все внутри тряслось и сжималось.

Если бы она могла изменить ход событий, бросить ненавистную работу, сбежать отсюда к чертям собачьим, она непременно бы это сделала. В ту же секунду. Но такой возможности у Алисы не было, и она, сжав зубы до скрипа, поднялась со стула и вышла в торговый зал.

Вечером она вернулась домой пешком, кутаясь по дороге в старенькую вязаную кофту, которую она прихватила с работы. На кассе всегда было холодно, работал кондиционер, и без теплой одежды легко можно было заболеть, а болеть ей было никак нельзя, – именно сегодня кофта и спасла ее. К концу дня ноги гудели от усталости и неприятно ныло в пояснице. Алиса приняла душ, выпила кофе и несколько раз сходила на балкон покурить, а потом открыла свой блокнот с сокровенными мыслями. Она написала:

Когда рядом нет Коленьки, «ухожу» в работу с головой и просто превращаюсь в робота. Все эти сериалы и тупые видео просто отвлекают и заполняют свободное время, но это все не то. Я понимаю, что должна работать над собой, но не знаю, как.

Отложив ручку, Алиса вспомнила о задании, которое дала ей Нина. Неплохо бы сейчас заняться творчеством, да не из чего. Недавно психолог предложила ей «сбросить камень с души» –арт-терапевтическое упражнение. Она посоветовала ей найти большой камень, просто гигантский, который будет символизировать ее тяжелые эмоции. Потом, как объяснила Нина, его следовало разукрасить, облепить его чем-то. Какими-то элементами, оборками, пуговицами, пластилином, – чем угодно! – и сбросить в реку. Каждый элемент декора должен был символизировать тот негативный опыт, который она хотела бы оставить в прошлом и не возвращаться к нему.

На следующий день по пути на работу Алиса пристально рассматривала клумбы, тротуары и беседки в надежде найти тот самый камень. Действительно, камень вскоре нашелся! Можно сказать, сам пришел к ней в руки: она лежал у остановки чуть поодаль, ближе к посадке деревьев. Алиса скрыла камень между ветвями можжевельника, растущего рядом, чтобы он не привлекал внимание прохожих, и решила забрать его домой по пути обратно.

Гигантский морской валун округлой формы, похожий на арбуз, поздно вечером лег на кухонный стол Алисы. Она осмотрела его критическим взглядом, как хозяйка осматривает кусок мяса, который собирается приготовить, и решила, что рюши и оборки – это не для нее, она просто напишет записочки и примотает их к камню резинками, а потом выбросит с моста тут неподалеку.

Наступил выходной, и Алиса решила выполнить задание с камнем. Она достала коробку с пластилином, привезенную сыном, вытащила из ящика несколько бусин и лент – все то немногое, что смогла найти на съемной квартире. Когда она уходила от Тимура, взяла только все самое необходимое: одежду, обувь, предметы обихода. Ни о каких творческих наборах она в тот момент не думала, и теперь она впервые пожалела о том, что оставила в том доме все свои спицы и вышивание, а также коробочку для шитья. Алиса перерыла свой комод с вещами, достала старую джинсовую юбку, взяла ножницы и отрезала от нее нашивку, карманы и пуговицы. Глядя на стол, где были разложены материалы для декора, она решила, что ей теперь достаточно материалов – можно приступать. Сначала она написала записочки и примотала их к камню резинками, потом украсила обрезками от юбки, которые ей пришлись по вкусу, и добавила кусочки пластилина, на которые прилепила пуговицы и бусинки. Каждая бусинка и пуговица, каждый кусочек ткани – все имело свое символическое значение.

Вот только когда камень был готов, Алисе почему-то стало жаль его выбрасывать: он получился таким красивым, похожим на музейный экспонат или на штуф драгоценной руды. Она сфотографировала камень на камеру телефона. Может, никуда его не выбрасывать? Она пообкатывала эту мысль в голове, как морские волны обкатывают гальку, и пришла к выводу, что психолог все-таки лучше знает, как поступить с камнем, значит – на выброс. Алиса надела джинсы, футболку, обулась в старые кеды и вышла из дома. До моста, по которому ходит транспорт, идти было совсем недалеко и, с учетом веса огромного камня, это было ей на руку. Странные ощущения по пути не покидали ее всю дорогу: она шла быстро, порывисто, то и дело как будто замедляя себя. Мысли крутились вокруг того, что все это выглядит очень глупо. Но вдруг это поможет?

Незаметно для себя она оказалась на самой середине моста. Держа в руках камень, Алиса произнесла те слова, которые вкладывала в него. Теперь все ее страхи, чувство вины, бессилие, отсутствие надежды, беспомощность обрели форму бусинок и бантиков, пластилиновых завитушек и пуговиц, приклеенных к камню. Дождавшись, когда машины и автобусы разъедутся, она резко взмахнула руками и выбросила камень в самую середину реки. Темная вода приняла его с громким всплеском, а потом наступила тишина. Почему-то захотелось плакать – но не получилось.

Алиса закурила сигарету, подошла к краю моста, взялась за перила и наклонилась вниз. Пришла мысль: «А может, следом?» Она осмотрелась вокруг: ни души. Если бы она и прыгнула с моста – то лишь для того, чтобы ее кто-то бросился спасать. Но спасать ее было некому, и, к тому же, так бывает лишь в кино, а значит, все это бессмысленно. На душе стало вдруг как-то тяжело, только непонятно, отчего, и на ватных ногах она добралась домой.

– Как вы думаете, с чем связаны такие ощущения по дороге на мост? – спросила Нина, когда они встретились в очередной раз.

Из окна дул свежий весенний ветер, на улице щебетали птицы.

– Не знаю даже. Скорее бы выкинуть.

– Какое это чувство?

– Глупо как-то выглядело все это.

– Понятно. Хорошо. А потом, когда выбросили камень, что вы чувствовали?

– Мне не хотелось его выкидывать. Вот, я его даже сфотографировала! Красивый, как драгоценный какой-то. Смотрите, – Алиса вытащила из сумки телефон и показала фото.

– Действительно, очень красиво получилось. Как вы думаете, что это означает на символическом уровне?

– Что?

– То, что камень, символизирующий тяжбы, для вас похож на драгоценность, и не хочется с ним расставаться.

– Ой. Это как-то… Надо подумать. Я не готова расставаться с проблемами, да?

– Похоже, что в чем-то это для вас выгодная стратегия – оставить все как есть. И страдать.

– Ага. Я вечно избегаю ответственности. Это точно.

– Но вы же делаете шаги к лучшему будущему. Совершаете действия. Значит, проводится работа над собой. И это важно.

– А я вечно думаю, что я ничего не делаю.

– Конечно, делаете. И очень много. Но как будто это не то, что хочется делать?..

– Это… как-то да, есть такое, да.

– А что вы делаете, Алиса?

– В каком смысле?

– Какие шаги, действия помогают вам двигаться вперед?

– Ну… я ушла от мужа… и вы сказали, что я сильная, хотя я не до конца в это верю... И я подала на развод.

– Видите, в этом и заключается ваша сила. Вам страшно, но вы делаете.

– Спасибо…

Этим вечером Алиса возвращалась домой пешком, и на душе ее было спокойно. Очевидно, все вокруг менялось, и мир благоволил ей. Откуда взялось это беспричинное ощущение счастья? Она была признательна Нине за ее слова. Если она считает, что у нее есть сила, значит, не все потеряно…

Глава 25. Нина

Сегодня обстоятельства благоволили ей. Илона собиралась на ночевку к отцу, поэтому Нина могла спокойно пойти по своим делам и не беспокоиться о дочери. И если раньше ее поездки к Богдану Нина воспринимала с тревогой, но все равно отпускала, понимая, что общение с папой ей необходимо, то сейчас, спустя долгое время, тревога постепенно сошла на нет.

Эта тревога была связана не понятно, с чем. Нина даже толком объяснить не могла, что тут такого особенного: дочка едет к папе. Но каждый раз, оставаясь одна в пустой квартире, она не находила себе места. И дело было даже не в том, что Илона еще маленькая, и, если, не дай бог, она упадет, расшибется или заболеет, папа о ней не позаботится. Да, их супружеские отношения с Богданом оставляли желать лучшего, но отцом он был безупречным, и, отправляя дочь к нему, Нина всегда знала, что Илону там никто не обидят – напротив, Богдан ее защитит. И отнесется к ней с должным вниманием.

После развода отношения с Богданом у нее установились уважительные и дистанционные, но так сложилось далеко не сразу. Сначала они долгое время вообще никак не общались, потому что стоило им появиться вдвоем в одном месте, тут же вспыхивал скандал. Что правда, то правда: они не могли ужиться, а если бы ужились, то поубивали бы друг друга. Но прошло много лет, и характер их взаимоотношений сильно изменился. Сейчас уже никто никого не ревновал, не провоцировал, не ставил в неловкое положение вопросами о личной жизни, не втягивал в споры. Со временем они, как бы им обоим ни было трудно, смогли отпустить взаимные обиды, взять себя в руки и цивилизованно договориться о том, как они будут выполнять функции родителей, и, стоит отметить, выполняли они эти функции вполне достойно.

Ближе к 18:30 клиенты разошлись, кабинет был убран, и можно было отправляться в путь. Нина решила принять приглашение и пойти на лекцию. Сегодня обстоятельства благоволили ей, что она истолковала как хороший знак. Не то чтобы кому-то там наверху нечего делать, и он только тем и занимался, что посылает ей знаки. Но так уж была устроена ее психика и, однажды научившись этому искусству – считывать информацию отовсюду, через работу с бессознательным – Нина уже не могла по-другому. А может, просто и не хотела: жить без этой глубокой связи с миром было бы очень скучно.

Отчего-то волнительная дрожь пробежала по всему телу, заставляя поежиться. Нина открыла дверцу шкафа и посмотрела в небольшое округлое зеркало, висящее на его внутренней стороне. Решение разместить зеркало внутри было продуманным и имело свое логическое обоснование. В ее кабинете всем участникам терапии надлежало заниматься миром внутренним, а не внешним. Поэтому она спрятала зеркало, чтобы ни у кого, включая ее саму, не возникало соблазна до или после сессии смотреться в него и отвлекаться от осознавания.

Нина распустила волосы и встряхнула ими, сжала пряди и придала им объем. Открыла косметичку и подправила макияж. Ну что же? Вполне неплохо. Достала крошечный флакончик с духами – пробник, купленный давно и припасенный как раз для такого случая, – и брызнула на запястье. Духи эти ей нравились, но не были ее основным ароматом, которым она пользовалась регулярно. «Ничего страшного, кроме меня, об этом никто не знает», – подумала она. Но все равно ощущение, что на свидание идет не она сама, а какая-то другая личность, которая пользуется чужими духами, не покидало ее. Другая личность – другие действия.

В плане парфюмерии Нина была однолюбом, она всегда пользовалась духами одной и той же марки, а когда спустя много лет производители прекращали производство этого аромата, для нее это становилось большой трагедией. Так происходило много раз, и каждый раз она болезненно переживала разрыв с родным и привычным запахом, сопровождавшим ее на протяжении долгого времени. За несколько лет аромат прорастал в ее жизнь, в ее личность, становился не только частичкой ее образа, но и частичкой ее характера. Вместе с духами она утрачивала фрагмент самой себя, и это горевание по исчезнувшим с рынка духам она ни с кем не могла разделить, потому что люди, окружавшие ее, как правило, не были склонны так глубоко анализировать.

«Как с духами, так и с людьми, – вдруг подумала она. – Кто-то, как я, однолюб, и не хочет другого аромата, долго привыкает к новому и так до конца и не может принять его ноты. А кто-то за парфюмерную полигамию».

Нина закрыла дверь и направилась к лифту. Кеша умудрился втиснуться в кабинку, пока она еще не захлопнулась, и уставился на Нину, плотоядно улыбаясь. Она считала этажи и усиленно пыталась найти что-то несуществующее в своей дамской сумочке – лишь бы не видеть его лицо. После они вежливо попрощались и разошлись в разные стороны.

Выйдя на улицу, Нина обнаружила, что к вечеру поднялся сильный ветер, он трепал волосы и забивал глаза пылью. «Вот и не осталось ничего от моей идеальной прически. Ну и бог с ней! Это просто волосы. Они никому ничего не должны», – подумала Нина и улыбнулась своему отражению в витрине. Она с радостью отметила, что ей больше не нужно стремиться к совершенству, не нужно никому и ничему соответствовать, разве что своим представлениям в своей собственной голове. И пример с волосами как нельзя лучше характеризовал внутреннюю трансформацию, начавшуюся давным-давно, еще тогда, когда она впервые попала на терапию.

Ей было двадцать пять. И ей тогда очень не нравились свои волосы: она истязала их различными средствами и приспособлениями, пока однажды, придя в парикмахерскую, не услышала:

– Если не хотите остаться без волос, забудьте про утюг.

В тот период Нина посещала групповую психотерапию. Почему-то высказывания участников группы о том, что ее волосы выглядят вполне нормально, и все с ними в порядке, Нина не воспринимала всерьез – она только и делала, что вечно к себе придиралась. А когда она столкнулась с реальной угрозой потерять шевелюру, тут же пересмотрела свои взгляды. Слова парикмахера подействовали отрезвляюще и даже напугали ее.

Принятие чего-либо всегда начинается с работы над собой. Довольно мало вещей изначально подходят нам настолько, чтобы не требовалось усилий, чтобы их принять, однако этот труд того стоит. Стоит хотя бы потому что, принимая что-либо, человек перестает с этим бороться, а на всякую борьбу тратится огромное количество энергии. И речь сейчас даже не о борьбе с недостатками собственной внешности, изжив свое критическое отношение к которым мы становимся терпимее и к себе, и к другим. Речь идет о том, что пока человек что-то не принял, внутри него всегда будет идти борьба. А когда борьба заканчивается, у него появляется мужество увидеть все таким, какое оно есть, без прикрас, и возникает свобода принять любое решение.

После того, как Нина смирилась с характеристиками своих волос, она заметила, что стала меньше цепляться к себе по поводу и без, а потом стала проще относиться к чужим недостаткам. В конечном итоге оказалось, что гораздо проще быть тем, кто ты есть, и не соответствовать никакому идеалу. Идеал все равно недостижим, а истязание себя в погоне за ним – это просто маска депрессии.

Нина вспомнила случай, который произошел на работе много лет назад. Одна женщина обратилась к ней за помощью из-за повышенной тревожности у ее восьмилетней дочери. Клиентку звали Зоя. Ее широкие скулы навевали некие фантазии, что перед вами личность практичная, волевая и решительная. А в сочетании с аккуратным, слегка приплюснутым носиком складывалось впечатление, что у клиентки есть азиатские корни. Зоя являлась счастливой обладательницей потрясающей внешности, подаренной ей природой. Она буквально завораживала своей красотой: ее идеально гладкие волосы сверкали, как в рекламе шампуня, макияж был безупречен, духи дорогими и изысканными, а модная одежда удачно подчеркивала безупречную фигуру. Но пришла она вовсе не из-за себя.

Восьмилетняя дочь Зои ни с того ни с сего вдруг стала очень плаксивой и боязливой, хотя раньше таких проблем не наблюдалось. Когда Нина попросила клиентку изобразить свою дочь в виде цветка, та нарисовала белую лилию и прокомментировала: «Моя дочь похожа на этот цветок. Этот цветок – совершенство».

Стоит ли говорить, что Зоя все время стремилась к тому, чтобы ее дочь была совершенна во всем: она должна была идеально выглядеть, петь, танцевать, учиться, заниматься спортом, выступать на концертах, никогда не плакать, не злиться, не капризничать, не обижать младшую сестру, не требовать, не просить... И, собственно, не жить – потому что такое существование вовсе не было похоже на жизнь. В попытке вылепить из своей дочери совершенство Зоя методично вытравливала из нее все самое лучшее: спонтанность, веселость, непосредственность, – то, что присуще каждому ребенку, и что олицетворяет квинтэссенцию самой жизненной энергии. Вслед за этим к девочке пришла тревога, а страх совершить ошибку затмил всяческую радость.

Девочка такую нагрузку не выдерживала – она просто не могла быть совершенством. У нее начались приступы паники и ужаса, сопровождающиеся истериками. При походе в школу, или когда оставалась одна дома, девочка звонила маме и плакала. Она говорила, что ей страшно, но объяснить, чего именно она боится, не могла, да и объективных причин не было.

Зоя оказалась порядочной женщиной с твердым характером и холодным рассудком. После того, как она побывала на приеме у Нины и узнала причины такого поведения ребенка, она поняла, что ее дочери грозит опасность: нервные срывы дочери могут усилиться и перерасти в тревожное расстройство или даже в какое-то заболевание. Зоя была готова пересмотреть свои требования к дочери ради ее здоровья, постепенно она ослабила контроль и даже немного отпустила ситуацию. В результате изменений, которые произошли в семье после перемен в поведении Зои, ее восьмилетняя дочка поняла, что мама от нее не отвернется, даже если та будет неидеальной… И начнет время от времени, как все дети, совершать ошибки, приносить плохие оценки, баловаться и проявлять эмоции. И тогда ее приступы прекратились.

Однако после того, как проблема дочери решилась, Зоя столкнулась с тем, что доведение до совершенства всего вокруг стало ей уже не нужно, и тогда она снова пришла к Нине на прием, потому что поняла, что живет совсем не ту жизнь.

Идеализация была маской депрессии клиентки: пока она доводила до совершенства свое тело в спортзале, добивалась идеального поведения от своих двух дочерей и мужа, улучшала ремонт в квартире, посещала курсы повышения квалификации, у ее жизни присутствовал хотя бы какой-то смысл. Остановившись и замедлившись однажды, Зоя к своему ужасу осознала, что на самом деле никакого смысла в ее жизни нет. Она вдруг поняла, что в ее существовании нет никаких эмоций и красок, а что такое испытывать наслаждение и радоваться простым вещам – она не знает.

Им с Ниной пришлось немало поработать. Зоя осознала, что если никуда не бежать, не доводить себя до исступления, то можно обнаружить, что смысл жизни – в самой жизни, как бы банально и просто это не звучало. И этот ответ Зою вполне устраивал, наконец-то он подарил ей твердую почву под ногами. После окончания терапии Зоя набрала пару килограмм лишнего веса, зато прекратила истязать себя в спортзале, который, оказывается, просто ненавидела. Потом – уволилась с опротивевшей ей работы и устроилась на новую, интересную. Отношения с мужем дали трещину: он не был готов принять новую версию жены, и дело постепенно шло к разводу. Однако со временем супруги преодолели кризис, и их семья вновь стала могучей крепостью.

Этот опыт Нина вспоминала довольно часто как один из самых успешных случаев в своей практике: он воодушевлял ее, давал надежду в трудные времена и открывал ей новые смыслы. Какие именно? Не стоит вгонять себя или других в рамки, ведь за жестким требованием соответствовать идеалу теряется и обесценивается вся индивидуальность. А ведь на самом деле так и есть. Самые красивые лица всегда чуточку несимметричны. Самые изысканные блюда сочетают в себе контрастные по вкусу и несочетаемые ингредиенты. Самые гениальные произведения искусства запоминаются тем, что содержат какое-то выдающееся несовершенство.

Тем временем Нина добралась до остановки, нужный автобус приехал быстро, она впрыгнула в него и разместилась у окна. Рядом плюхнулась женщина необъятных размеров и буквально вдавила ее в стекло. В такие минуты Нина размышляла, почему она до сих пор не водит машину? В ее тумбочке много лет лежали водительские права, а также был пройден длительный курс занятий с инструктором. В результате занятий она получила нужные знания и навыки, чтобы уверенно ездить. Но, казалось, ее все время что-то останавливало: сначала развод с Валерой, потом множество переездов с одной съемной квартиры на другую вместе с дочкой, потом смена школ, рабочих кабинетов, поиск новых секций для Илоны… Все это время ей было как-то не до автомобиля.

К тому же, Нину останавливал вполне объяснимый и рациональный страх: мужа нет, кто поможет, случись что на дороге? Хотя, вспоминая поведение Валеры, Нина пришла к выводу, что надеяться на его помощь с автомобилем, как и со всем остальным, было очень наивно. И вообще: она вполне неплохо справлялась со всем сама, и с машиной тоже может справиться.

Была еще одна проблема: автомобиль стоил дорого, а Нина не хотела брать кредит. И даже из этой ситуации тоже можно было найти выход, накопить – и вроде бы это было не сложно, но ее все время что-то останавливало. И когда развод остался в прошлом, с жильем вопрос решился и откладывать наличные на счет в банке она тоже научилась, она все еще не готова была купить машину. И лишь некоторые ситуации в общественном транспорте ее к этой необходимости возвращали. Все это напоминало синдром отложенной жизни: Нина часто ловила себя на мысли, что ищет себе оправдания вместо того, чтобы брать и делать. Не искала бы оправдания – сидела бы сейчас за рулем.

Женщина необъятных размеров жевала пирожок и листала ленту новостей в телефоне. Нина поймала внутри себя волну раздражения, а потом задала себе вопрос: «Чему я могу научиться в этой ситуации?» Ответ незамедлительно пришел. Она посмотрела на свою соседку: вот уж кто не имеет комплексов и просто живет, как хочет. Вероятнее всего, женщина необъятных размеров не сильно переживала по поводу своего лишнего веса или из-за того, как она выглядит в глазах окружающих, не осудят ли ее за то или иное поведение. Она прекрасно себя чувствовала, развалившись на сидении, занимая полтора места, наслаждаясь пирожком и жизнью в целом. Такая внутренняя свобода порой была нужна Нине как воздух… Она стала протискиваться к выходу.

Выбравшись из автобуса на свободу, Нина зашагала к подземному переходу. Навстречу ей потоком хлынула толпа: молодые и старые, счастливые и грустные, люди шли мимо и словно обтекали ее фигуру с двух сторон. Когда она спустилась вниз по ступенькам, толпа рассеялась, и вдруг Нина услышала звуки электрогитары. Она сделала несколько шагов направо и повернула в проход, ведущий через Большую Садовую в парк.

Юноша стоял у стены подземного перехода, раскрыв чехол для гитары на полу, и люди, проходя мимо, бросали в него монеты. Вверху была прилеплена бумажка с номером телефона и указанием банка – для денежных переводов. Повинуясь порыву ветра, Нина поежилась и отстранилась, став чуть поодаль. Она расположилась у столба, укрывшись от ветра, и с интересом вглядывалась в лицо музыканта: это лицо здесь Нина видела впервые. Да много ли их в Ростове, таких же, как он? Разумеется, тут множество талантливых, но никому не известных уличных музыкантов, которые дарят людям прекрасные мелодии, затрагивающие самые тонкие струны человеческой души. И этот юноша – не исключение.

Волнующая и грустная песня пробуждала эмоции, погружала Нину в самые невыносимые и самые радостные воспоминания, выворачивала наизнанку всю душу, отчего ее сердце забилось чаще и ей вдруг захотелось плакать. Внезапно вспомнился самый счастливый период своей жизни: она была безумно влюблена, и ей тогда казалось, что это взаимно… Да ведь так и было!

В день, когда они познакомились, медовым ароматом пахли липы, цвели каштаны, природа пробуждалась. Только что прошел дождь, и воздух казался прохладным… Это было так давно – но как будто только вчера. Как чудесно они шагали по мокрому асфальту, перепрыгивая лужи! Вокруг оглушительно пели птицы, к ее руке осторожно прикасалась его рука, а в воздухе летали незримые искры – предвестники чего-то волшебного.

Нина вспомнила все любимые песни – те, которые слушала в тот период жизни. Она включала их по вечерам, возвращаясь домой после романтического свидания и перечитывая одни и те же сообщения по сто раз. В них было столько тепла, нежности и восторга, что все происходящее в ее жизни казалось ей совершенно нереальным. Сейчас, стоя у колонны в подземном переходе и окунаясь в сладостную боль воспоминаний, Нина поняла, почему она плачет: она тогда не знала, что это все больше никогда не повторится. Жизнь казалась ей бесконечной, а человеческие возможности – безграничными. Испытав состояние влюбленности однажды, она думала, что человек способен пережить его бесчисленное множество раз, снова и снова. Оказалось, что это совсем не так. Люди не берегут то сокровенное, что происходит между ними, сами уничтожают чувства друг друга, не понимая ценности того, что между ними происходит. А потом обнаруживают, что всему пришел конец.

Спустя много лет Нина обнаружила, что количество влюбленностей, отведенных на срок жизни, весьма ограниченно. Может, в ней заговорил возраст, а может, проснулась житейская мудрость – но она вдруг перестала разочаровываться в людях и больше не могла ими очаровываться. Пропасть между симпатией и влюбленностью становилась все отчетливее. Нина каждый раз прощалась с частичкой себя, утраченной навечно, если вдруг память возвращала ее туда, где она была бесконечно счастлива, и песня юноши в переходе как раз способствовала пробуждению этих эмоций. Нина смахнула слезы. Как же, на самом деле, ей повезло! Он смогла однажды прожить и прочувствовать полное, тотальное состояние счастья, слияния с миром, эйфории и блаженства – а кому-то не дано этого ощутить ни разу. А ведь у нее все это было – и было по-настоящему…

Юноша достал микрофон, прикрепил его к держателю, прикоснулся к струнам гитары, и по подземному переходу разлилась музыка. Каждый уголок холодного и мрачного перехода заполнила песня – живая, струящаяся, трепещущая, как тонкая материя на ветру. Вот только чье это было произведение? Нина затруднялась ответить. Голос юноши звучал уверенно и надрывно: чувствовалось, что песня ему действительно нравится, и исполнял он ее с полной самоотдачей, закрывая глаза и покачивая в такт головой. Он пел на английском.

Мелодия была Нине незнакома, она точно слышала ее впервые, но почему-то, каждую секунду, слушая песню, ее не покидало ощущение, что она уже знает, что будет дальше. Она как будто заранее предчувствовала взлеты и падения гитарных аккордов, грусть в голосе и замирание на полуслове. В этой глубокой и пронзительной композиции, даже без понимания смысла, можно было уловить печальную метафору чьей-то несбывшейся любви. Время для Нины вдруг остановилось, а опомнилась она тогда, когда парень умолк, сложил гитару в чехол и зашагал по тускло освещенному подземному переходу прочь.

Глава 26. Алиса

«Прочь, прочь отсюда! Прочь из этого страшного дома», – бормотала Алиса со сне. Она проснулась на рассвете от звука собственного голоса и обнаружила, что крепко сжимает в кулаке простыню. Разжала пальцы и увидела, как слабый солнечный свет, струящийся в комнату через оконные стекла, распутывает полотно белой ткани, и простынь распускается, как белый цветок. Мираж рассыпался на осколки и превратился в обычную ткань. Такие же крупные белые цветы она видела во сне…

Сегодня она вновь видела во сне этот дом – он снился ей регулярно. Деревянный дом, выкрашенный синей краской, стоял на улице самым последним, поодаль от всех остальных сооружений. Ставни его всегда были закрыты и заколочены. Это был самый большой и самый мрачный дом во всей деревне, где Алиса родилась и провела свои первые годы жизни.

В детстве синий дом казался ей страшным, да и не только ей! Часто они с подружками бегали к нему «пугаться». Они смотрели сквозь заросший бурьяном палисадник, вглядывались во двор, пытаясь обнаружить признаки жизни, но обычно там было безлюдно, а среди бурьяна пышно цвели крупные белые цветы. Дикий куст белой розы разросся сам собой: никто не ухаживал за ним, никто не поливал его, не подрезал усохшие ветки, но это не мешало ему давать множество восхитительных бутонов. Цветы мерцали в полумраке, как огромные звезды, и источали тонкий, едва уловимый аромат.

В синем доме жил старик: он людям не показывался, держался особняком, в гости ни к кому не ходил, да и к себе никого не звал. Если обойти синий дом слева, повернуть за угол и спуститься по улице вниз, то можно было увидеть кое-что странное. Стена сарая символизировала конец стариковских владений. На той глухой стене не было ни окон, ни дверей, и она треснула в нескольких местах от старости. С крыши сарая свисали куски соломы, и девочки не раз пытались допрыгнуть до нее, чтобы стащить немного для своих кукольных игр. Старая глухая стена сарая была покрыта паутиной, и Алиса в детстве представляла, что там, в сарае, наверное, живет какая-то колдунья, именно она и разводит пауков, которые тут все оплели своей сетью.

И синий дом, и сарай казались ей поистине мистическими зданиями, наводящими ужас. Живущий в доме старик, которого почти никто никогда не видел, своим безмолвным присутствием пугал Алису больше всего. За калиткой в саду росли высокие грушевые деревья, ветки прилегали плотно к забору с остроконечными пиками. Девочки часто лазали на забор и таскали с дерева спелые красно-оранжевые груши, пока однажды их не застукал старик. Он громко накричал на них, а потом долго ругался им вслед и махал клюкой. Алиса была рада, что старик не успел их разглядеть, если бы он все рассказал тете – ей бы влетело по первое число.

Однажды маленькая Алиса гуляла по улице одна, и вот, шаг за шагом, она добралась до конца улицы. Мрачный синий дом манил ее, притягивал, словно звал к себе, и она не могла противостоять этому зову. Вдруг из дома вышел старик. Он открыл калитку и, увидев Алису, пригласил ее к себе. Она, как завороженная, последовала за ним, не в силах промолвить ни слова.

В синем доме было темно и пахло сыростью, старыми вещами и тряпками. Сквозь забитые и заколоченные ставни пробивались тонкие полоски света. Вскоре они прошли в большую освещенную комнату, а там старик показал ей целый терем, построенный из спичек. Алиса такого чуда никогда не видела и пришла в полный восторг! Ей очень хотелось спросить у старика, откуда у него этот терем? Но она постеснялась и молча глазела, перетаптываясь с ноги на ногу.

– Ты что, в рот воды набрала? – усмехнулся старик.

Алиса в ответ просто улыбнулась. С тех пор она больше не боялась старика.

Именно этот синий дом с заколоченными ставнями ей приснился сегодня. Во сне она была маленькой девочкой, она пришла к забору и встала у калитки. Вдруг дверь дома открылась, и чья-то старая костлявая рука поманила ее внутрь. Алиса зашла, дверь захлопнулась, и тут она оказалась в доме одна, погруженная в полную темноту. Тот, кто ее поманил – исчез. И тут у нее началась паника.

Она проснулась. Часы показывали 5:15, и не было смысла спать дальше, все равно скоро на работу. Алиса нехотя поднялась, заставила себя умыться и почистить зубы, а затем записала в заметки в телефоне свой странный сон, чтобы спросить потом у Нины, что это может значить. Она вскипятила чайник, нарезала хлеб, сделала пару бутербродов с собой на работу, сложила их в пакет и кинула в сумку яблоко. Выпила крепкий растворимый кофе без сахара и выкурила на балконе одну сигарету.

Пришло время одеваться. Алиса сняла пижаму, свернула ее и положила под подушку, пригладила простынь и расправила одеяло. Натянула джинсы и футболку, поверх которой накинула вязаную темную кофту. Диван собирать не стала – Коленька не скоро приедет, поэтому в доме много места не нужно. Когда он приезжал, она всегда складывала диван, чтобы комната становилась просторнее, и он мог свободно поиграть.

Гоша удивил рано утром, прислав ей сообщение: «Доброе утро, моя кошечка», и Алису передернуло. «Какая я ему кошечка?» – подумалось вдруг. Но ей была очень нужна его поддержка, его присутствие рядом, особенно по вечерам, когда тревожно. Ей нужны были его комплименты, от них становилось так хорошо на душе. И, пусть даже ей было за это стыдно, но ей были нужны его деньги в качестве подстраховки. Поэтому, подавив внутри себя нарастающее раздражение, она проигнорировала «кошечку» и пожелала Гоше хорошего дня.

По дороге на работу Алиса вспомнила о вторичных выгодах. На одном из занятий психолог затронула эту тему, и она все пыталась ее примерить на себя, словно одежду. Эта мысль давила в плечах, кусала подмышки, сдавливала горло, как тесная водолазка. Какие таки выгоды Нина имела ввиду? Алиса не понимала. Вчера в своем блокноте с сокровенными мыслями она написала:

Я не вижу для себя никаких выгод, чтобы не разводиться. Может, только то, что у меня останется прописка? Пишу и понимаю, что мне страшно. Есть страх совершить какую-то ошибку, тогда все пойдет не так и я останусь без Коленьки. Вот, что меня действительно пугает. Я не знаю, какие выгоды еще могут быть.

Неделя предстояла сложная: во-первых, Алиса готовила документы к суду. Во-вторых, нарастала необходимость нанять адвоката, а на это у нее совсем не было денег. Ее институтская подруга Ева нашла ей хорошего специалиста, а та сумма, которую тот затребовал за свои услуги, на сегодняшний день объективно являлась заоблачной. Собрав волю в кулак, Алиса попросила Гошу о финансовой помощи, и он согласился. Потом она подошла к директору «Фикс Прайса» и озвучила свою просьбу – занять ей немного денег в счет зарплаты. И, что немаловажно, директор ей тоже не отказала, что помогло собрать оставшуюся часть суммы.

В свой следующий выходной, который выпал на середину недели, Алиса с утра посетила офис адвоката. Заоблачная сумма уже лежала у нее в кошельке, и, сидя в коридоре и ожидая своей очереди на прием, она пришла к выводу, что нанять квалифицированного специалиста – это правильно. К тому же, идти к чужому адвокату, без рекомендаций, было страшно, лучше уж к проверенному.

– Здравствуйте, меня зовут Сабина, – представилась энергичная женщина в строгом костюме. – Я буду представлять ваши интересы.

Сабина сразу вызвала у Алисы доверие, и она со всей откровенностью поведала ей о своей ситуации, рассказала, чем может быть осложнено дело, каких препятствий она боится. В основном, эти препятствия могли быть со стороны мужа. А то, что они возникнут – она не сомневалась. Подписали договор, и Сабина сказала, что необходимо будет подготовить доверенность, и дала контакты нотариуса. Кроме того, она выразила желание пообщаться с ребенком, услышать его мнение, его пожелания, с кем он хочет жить.

Выйдя из офиса адвоката, Алиса набрала номер нотариуса, он был на месте, и она поехала от Сабины прямиком к нему. К ее огромному удивлению, за доверенность тоже пришлось платить. «В этом мире все стоит денег, скоро и за воздух платить придется!», – подумала она. Ближе к вечеру Алиса позвонила адвокату, сообщила ей, что доверенность готова, и пообещала ей в следующие выходные привезти Коленьку.

Вечером состоялась встреча с психологом.

– Как у вас прошла неделя? – спросила Нина.

– Очень насыщенно, пишу дневник. Начала договариваться с адвокатом, заключили договор.

– Поздравляю вас!

– Спасибо. Но все равно страшно…

– Какие эмоционально значимые события происходили в течение недели?

– Да особо никаких. Но я хотела рассказать про сон. Я во сне снова видела дом. Это дом из детства.

– Какой он, этот дом?

– Сверху выглядит как обычный деревянный дом. Выкрашен синей краской. Не новый, но смотрится ничего. А внутри этот дом – старый, заброшенный. Внутри сырость. Все дряхлое.

– Какие чувства были у вас? – уточнила Нина.

– Страх. Я проснулась оттого, что в доме темно и никого нет, и мне было страшно.

– Смотрите, Алиса, с точки зрения бессознательного дом является неким символом личности человека. То, что вы увидели, в той или иной мере отражает ваше внутреннее состояние. Опишите дом поподробнее.

– Сверху ничего такого особенного – а внутри все старое.

– Что это может говорить о вашей личности?

Алиса нервно рассмеялась.

– Да это ж я! С виду еще не совсем старая, а внутри – дряхлая старуха. Знаете, я постоянно об этом думаю. Что я никому не понравлюсь.

– А с чем ассоциируется дом? Есть ли какие-то метафоры, поговорки?

– Ну, разве что синий чулок. Вот я останусь одна, и никто меня не полюбит… И окна закрыты и заколочены, жутко.

– Окна – это эмоциональная сфера, – объяснила Нина. – Окна – это общение с людьми, готовность открываться навстречу. Очевидно, что вы в этом вопросе пока очень осторожны. И это нормально. Дайте себе время.

– Точно. Теперь все сходится.

– Давайте сделаем упражнение. Закройте глаза. Сейчас сделайте несколько вдохов и выдохов. Попробуйте представить этот дом, который вы видели во сне. У вас есть возможность сделать в нем ремонт. Вы располагаете любыми возможностями: можете пригласить бригаду маляров, можете взмахнуть волшебной палочкой, можете отремонтировать его сами… Что вы выберете?

– Все! Все изменить! – выпалила Алиса. – Мне в нем неуютно, мне там ничего не нравится.

– Вы можете это сделать. Расскажите, что сейчас происходит.

– Перекрашиваю стены. Они теперь не синие, а зеленые. Я люблю зеленый, это цвет жизни. Окна. Убираю старье, ставлю металлопластиковые. Они будут закрытыми, но прозрачными, и повешу там шторы из легкой воздушной тюли, и чтобы были кружева. И много цветов на окнах.

– Отлично. Продолжайте.

– Ступеньки и дверь обновить – сделать современный вход, поставить красивую дверь. Внутри провести освещение, побелить потолки, полы пусть будут просто из дерева, крашенного лаком. И стены обычные, белые. Там будет русская печка, круглый стол, каравай. Пахнет хлебом. Тепло…

– Замечательно. Отремонтируйте весь дом.

– Я закончила.

– Представьте, пожалуйста, какой бы хотелось забор вокруг дома?

– Ой… Там забор ржавый и шатается. Он развалился. Дырки. Нужен новый.

– Вы можете это сделать – расскажите, пожалуйста, про новый забор.

– Из железных листов. Высокий и серый. Очень прочный. Из улицы ничего не видно будет, а внутри нет такого ощущения, что он на тебя давит, потому что он серый, это легкость. Он как бы делает так, что дом в безопасности.

– Хороший ли там замок?

– Да, дверь ключом открывается, современный замок.

– А сейчас я попрошу вас найти то месте, где вам лучше всего в этом доме… Расскажите о нем.

– Я на лужайке возле дома. Там цветы. Я посадила там подсолнухи, много подсолнухов. Тепло, бабочки летают. Солнечно. Я сижу на траве – красота!

– Хорошо, Алиса, побудьте там столько, сколько считаете нужным, и возвращайтесь обратно.

Алиса шла после сеанса по улице, напевая под нос знакомую джазовую мелодию. Сейчас ей казалось, что все в ее жизни совсем не так плохо: все можно улучшить, все можно исправить. «Вырастить хороший внутренний объект», как говорила Нина... Что она имела ввиду, говоря про внутренний объект? Дом, что ли? До чего же она себя не любит, оказывается, если дом был такой темный, жуткий и страшный… А теперь ее внутренний домик – хороший. Мысли об уютном, теплом домике с русской печкой и горячим хлебом, испеченным в ней, радовали Алису, вдохновляли ее. Только не понятно было до конца, как это работает? «Какая разница, – подумала она. – Главное, что я теперь в своих бедах не одна, есть Нина и есть люди, которые мне помогают, вот Сабина, наконец».

Остановившись у светофора, Алиса достала из сумки телефон, чтобы сфотографировать перекресток. Вечером она открыла свой блокнот с сокровенными мыслями и написала в нем:

Перекресток – это выбор. Выбор: развиваться, идти вперед, или скатываться на дно. Выбор: совершать правильные поступки или неправильные. Я выбираю строить свою жизнь заново. Я буду ее строить сама.

В этот момент позвонил Гоша.

– Привет, кошечка! – ласково пробормотал он.

– Привет!

Слово «кошечка» почему-то больше не раздражало Алису. Она вспомнила свой новый «внутренний домик» с чистыми стенами, выглаженными тюлевыми шторами и цветами на окнах. В таком домике должна жить счастливая женщина. А счастливая женщина вполне может быть чем-то похожа на кошку. Только вот чем именно? Додумать до конца эту мысль она не успела, потому что Гоша затараторил:

– Что ты делаешь сегодня вечером? Ничего не планируй. Скоро приеду и заберу тебя.

– Куда?

– Это сюрприз.

– Гоша, я так устала. У меня был тяжелый день, и я не знаю…

– Ты, конечно, можешь отказаться, но я тебе не рекомендую! – заговорщическим тоном сообщил он. – Потому что второго такого шанса у нас уже не будет.

– Ох, выдумщик. Ты хотя бы можешь намекнуть, куда мы поедем?

– Так весь сюрприз испортится!

– Ну ла-а-а-дно, – нехотя протянула Алиса.

– Так ты согласна?

– Да!

– Ура! – воскликнул Гоша и отключился.

Глава 27. Нина

Лекция в библиотеке прошла на ура. В ходе своего выступления Семен поднимал разные темы, слушатели задавали вопросы, а Нина, занимающая место в самой середине зала, могла хорошо разглядеть их лица. Эти лица выражали дружелюбие и заинтересованность. Враждебных слушателей не оказалось, и она подумала, что перед такой приятной аудиторией, пожалуй, она бы тоже смогла выступить… Скорее всего.

Нина дождалась, пока зрители покинут зал и на сцене выключат все оборудование. Погас экран проектора, одна за другой стали гаснуть яркие лампы над зрительным залом, и вот, в конечном итоге, осталась одна освещенная площадка на сцене. Семен не спешил, он складывал свои тетради и ноутбук, а Нина наблюдала за ним издалека. Его движения были размеренными, выражали какую-то непоколебимую, тотальную уверенность. Никаких лишних движений – как в фильме «Мирный воин». Этот вид уверенности она встречала лишь у мужчин, и всегда задавала себе вопрос: так ли это на самом деле? Или просто человек со стороны принимает за высшую степень уверенности эмоциональную сдержанность? Пусть так. Она еще слишком мало знала Семена, чтобы понять, волнуется ли он перед импровизированным свиданием или нет.

Тем временем Семен собрал свои документы и ноутбук, приблизился к Нине и тепло улыбнулся.

– Спасибо, что пришла. И за поддержку!

– Семен, это приятно, но моя поддержка тут ни при чем. Профессионализм виден сразу. Он не зависит от поддерживающих в зале.

– Зря ты так. Это важно.

– Тогда я с радостью принимаю это на свой счет.

– Пойдем, – Семен кивнул в сторону выхода.

Он придержал увесистую дверь библиотеки, и они оказались на улице. Нина увидела огромный музыкальный фонтан с подсветкой, а вокруг него – толпу зевак. Чуть поодаль, за фонтаном играла латиноамериканская музыка, и люди в пестрых нарядах танцевали бачату. На улице было сумрачно, суетливо и шумно, а прохладный весенний ветер трепал полы плаща, удачно подчеркивающего тонкую талию Нины.

– По дороге расскажу, зачем я тебя позвал, – рассекая бульварную плитку крупными шагами, сообщил Семен. – Я же не просто так тебя позвал. Мне нужна твоя профессиональная рецензия. Так скажем…

– Ах, вот оно что! А я-то думала, ты флиртуешь с немолодой разведенной женщиной! А ты решил использовать меня в корыстных целях!

Оба рассмеялись.

– Нина, ну что ты! Я совсем не это имел ввиду, – смутился Семен. – Мне очень приятно тебя видеть и говорить с тобой. – Он вдруг остановится и посмотрел ей в глаза. – Мне этого не хватало в последнее время.

– Понимаю, – вздохнула Нина.

– Мне очень хотелось побыть с человеком, общающимся со мной на одном языке, на одной волне. Этот эмоциональный голод и неспособность разделить свои мысли с кем-то, кроме коллег, да и то раз в месяц на супервизии… Думаю, ты понимаешь. И ты так прекрасно выглядишь в этом синем платье, что… – Семен опустил голову, смущенно улыбнулся и вновь поднял глаза, – когда я тебя увидел там, в зале, одну, в этом платье, в этом декольте… Я просто потерял дар речи. И единственное, что мне пришло в голову, чтобы не выглядеть дураком, ляпнуть про эту рецензию.

– Я очень тронута, и мне приятно… Приятно тоже тебя видеть, – осторожно ответила Нина и зашагала вдаль по аллее.

Семен догнал ее. Они шли рука об руку, воздух переполнял аромат цветов и свежей весенней зелени. Вдруг за секунду вспыхнули сразу все фонари, и улица заиграла новыми красками. Толпы народа струились бурлящими потоками со всех сторон, обходя пару стороной, оставляя ее в крошечном островке уединения несмотря на яркое разнообразие жизни вокруг.

Уличный музыкант в кожаной куртке, с длинными черными волосами и в очках с оранжевыми стеклами исполнял на гитаре романтическую песню. Рядом с ним, обхватив микрофон руками, пела девушка, похожая на подростка. Розовые афрокосы, торчащие во все стороны, придавали ей совсем юный вид, казалось, ей лет тринадцать, не больше. Одета она была в белую футболку и рваные джинсы, а песню исполняла она неожиданно хриплым для такой тоненькой фигурки голосом. Нина узнала репертуар Элтона Джона, «Sorry Seems To Be The Hardest Word».

Вокруг собралась толпа слушателей: кто-то обнимался и покачивался в такт, кто-то подпевал, а кто-то снимал видео на телефон. Молодежь на скамейке курила электронные сигареты, и одета молодежь была так же странно, как и уличные музыканты. Нина вдруг поймала себя на мысли, что сказала правду про немолодую разведенную женщину: на контрасте с юношами и девушками она чувствовала себя значительно старше. Да что уж! Она и не выглядела, как эти молодые девчонки. Да и не смогла бы, даже если бы захотела. Прошло то время, когда из чувства сопричастности ей хотелось выкрасить волосы в красный или зеленый цвет, надеть рваные джинсы и влиться в поток таких же хипстеров. Тогда ей казалось – это круто, а сейчас в этом не было нужды. Вот только осталась тоска по единомышленникам, но теперь их наличие или отсутствие никак не зависело от прически или от формы одежды. В зрелом возрасте для того, чтобы найти единомышленников, требовалось нечто большее. Преимущество юности в том, что вам легко сходиться с людьми, легко обрастать друзьями, легко находить себе подобных – с годами это делать все сложнее и сложнее. Прав был Семен про эмоциональный голод… Действительно, эмоциональный голод, возникающий из-за неспособности разделить свое внутреннее с другим человеком и быть правильно понятым, ощущался в последнее время все острее и чаще.

– Зайдем?

Приятный голос собеседника застал Нину врасплох, вернул ее из фантазий в реальность. Они с Семеном остановились возле сияющего яркими гирляндами грузинского ресторанчика, переполненного людьми. На летней площадке, возле клумб с хвойниками, виднелся аккуратный маленький столик. Этот столик был свободен.

– Давай, конечно.

Семен взял Нину за руку и повел за собой, они расположились под прямым углом, по разные стороны квадратного столика, и стали ждать официанта. Сам столик был настолько крошечным, что как бы они ни разместись, им было бы сложно не касаться друг друга. Нина, собственно, не возражала.

Ей не нравилось сидеть бок о бок на диване. К этому выводу она пришла, когда после развода в течение недолгого времени ходила на свидания с мужчинами с сайта знакомств. За тот короткий период Нина поняла одну простую вещь: представители сильной половины человечества пользуются этим приемом, чтобы начать сближаться раньше, чем она захочет. Ну что поделать! Цели на сайте знакомств у всех разные. У кого-то цель – провести ночь и исчезнуть, у кого-то – провести вместе целую жизнь. Почему-то чаще встречались первые. Именно поэтому сидящие бок о бок мужчины так быстро приступали к якобы дружеским объятиям, переходящим в поглаживания руки или, того хуже, ноги. Нину это сильно раздражало, она воспринимала это как нарушение личных границ. Поэтому с какого-то момента она стала садиться с незнакомыми мужчинами только под прямым углом либо напротив, могла даже встать с дивана и пересесть – если человек мешал осуществить правильную посадку. Но с Семеном все было иначе.

– Так что насчет экспертного мнения? – спросила она. – Хочешь узнать, как я оцениваю твое выступление?

– Плюсы и минусы. Конечно, да.

– Ну, смотри, – стала загибать пальцы Нина. – Во-первых, ты располагаешь к себе, вызываешь доверие. Это факт. Если бы я пришла к тебе на лекцию и была бы твоим потенциальным клиентом, то я бы сделала вывод, что ты очень приятный человек, грамотный специалист, и в случае проблемы записалась бы к тебе на прием. Во-вторых, на мой взгляд, тема вторичных выгод и терапии в паре была очень хорошо раскрыта. В-третьих, ты подключил симптом, но на простом и понятном людям языке. Не сложными терминами, а как есть.

– А минусы?

– Э… хм… – Нина выдержала паузу. – Ну, здесь можно было бы больше рассказать про симптом семейной системы. Как мне кажется. Про идентифицированного пациента*. Но это уже на твое усмотрение. Я же, все-таки, вижу в своем ключе, терапевтическом.

*Идентифицированный пациент – термин, в семейной психологии описывающий члена семьи, чье состояние и поведение стали поводом для обращения за помощью.

– Да, конечно, могу объяснить, почему я в эту тему не пошел.

– Почему?

В этот момент к столику приблизился официант, и они сразу, не глядя в меню, заказали две чашки кофе. Семен продолжил:

– Через симптом* мы чаще всего переходим к детской психологии, я не хотел смешивать одно с другим.

*Симптом семейной системы – это сигнал психологического неблагополучия в семье, им может быть болезнь члена семьи, плохое поведение у детей, измены супругов и другое.

– Но симптомом может быть не только ребенок.

– Ты права.

– Так выпьем же за это! – улыбнулась Нина, увидев официанта с двумя чашками кофе.

– А знаешь, что? По бокалу вина? Не возражаешь?

– Почему бы и да.

– Мне нравится твой ответ.

Нина рассмеялась. Семен заказал вино и приподнял палец кверху, прислушиваясь.

– Слышишь?

– Ага.

Теперь уличные музыканты играли «Wind of change» группы Scorpions.

– Какие ассоциации с этой песней? – спросил Семен.

– О, нет! Это кринж*, как выражается моя дочка. Испанский стыд, – засмеялась Нина, закрыв лицо руками.

*Кринж – слово из молодежного сленга, которое означает нечто неприятное, вызывающее чувство отвращения или стыда.

– Тем интереснее. Расскажи!

– Только если ты тоже потом поделишься!

– Ну… так уж и быть!

– Итак. Мне было лет десять, одиннадцать. Меня отправили в детский лагерь, а поскольку я была домашним ребенком, чрезмерно привязанным к маме, то каждая поездка в лагерь для меня оборачивалась трагедией. В общем, я считала дни до отправки обратно. Так вот, единственное светлое воспоминание – в лагере мне нравился один мальчик. Нет, мы не были знакомы. Потому что я была смешным до ужаса подростком, у меня волосы торчали, как у домового, во все стороны, и я носила толстенные очки, с двойными стеклами, а мои сверстницы уже вовсю красились, наряжались и встречались с мальчиками.

– Ты такая милая!

– Да нет, ты слушай дальше! Несмотря на свой специфический внешний вид, отсутствие друзей и замкнутость, все вышеперечисленное не мешало мне влюбляться. Дома, между прочим, у меня уже была тайная любовь, это мой сосед. Очень высокий и красивый мальчик Ваня, но он меня не замечал. Только здоровался и все время улыбался, как Юрий Гагарин, знаешь, так – обворожительно, – Нина сделала глоток вина. – Как вкусно!

Семен улыбнулся и как-то по-особенному, с нежностью посмотрел на Нину. Она смутилась и опустила глаза.

– Ага. Так вот. В том самом жутком лагере – с несъедобной едой, кстати, из лагерей я всегда возвращалась похудевшая килограмм на пять! и с ранними подъемами, которые я ненавидела, и с мутной водой нашего Азовского моря, и с пляжами, кишащими комарами, которые пробирались во все щели и жалили нас по ночам так, что мы опухали, – было хотя бы что-то хорошее. Это был еще один красивый мальчик. Поскольку он был похож на соседа Ваню, я мысленно нарекла его Ваней. Какая разница, в конце концов? Мы же не были знакомы. Так вот, тот предполагаемый Ваня из лагеря, тоже очень высокий и красивый, мне казался совершенством. И я все время заглядывалась на него, надеясь, что при удобном случае мы познакомимся. И вот однажды… – Нина улыбнулась. – Однажды в лагере была дискотека. Представь: девочки уже все при параде, красивые. Как сейчас помню: писк моды был носить велосипедки. Ужасные такие коротенькие леггинсы выше колена. И если сверху еще мини-юбка, то ты на волне популярности. У меня они тоже были. Но это не спасло меня от так называемого теневого бана*. Девочки танцевали, они были такие смелые – а я завидовала их уверенности. Так вот: сижу в углу. Наблюдаю. Нарабатываю опыт, практический материал для работы психологом. – Нина усмехнулась, вскинула брови и продолжила. – И тут вдруг играет медленный танец. Именно эта песня, да-да. Та самая. Всех красивых девочек приглашают мальчики. Гаснет свет…

*Теневой бан – это метод, используемый социальными сетями, при котором пользовательский аккаунт или его контент частично скрывается от других пользователей без явного уведомления самого пользователя.

– Ты так интересно рассказываешь! Не думала книги писать?

– Не знаю... Сейчас кульминация, соберись!

Семен кивнул в знак согласия.

– Так вот, заиграла эта песня, я из своего угла высматриваю Ваню. Того, с которым мы были не знакомы. Думаю: вдруг он появится, заметит меня, пригласит на танец? А если он сам ко мне не подойдет, то я сама его приглашу.

– И что же потом было?

– Ваня не пришел.

Официант неслышно подошел к их столику и долил в бокалы вина. Нина продолжила:

– Я искала его глазами, но его нигде не было. Медленный танец закончился, объявили отбой, и мы все разошлись по палатам. Потом я даже подумала, хорошо, что он не пришел: он бы вряд ли меня пригласил… И я бы точно не решилась – побоялась бы. В общем, все к лучшему.

– Очень трогательная и милая история. Ты знаешь, ничего постыдного в ней нет.

– Да я знаю. Но это история не для всех.

– Спасибо, что поделилась.

– Ты сам спросил.

– Я за откровенность. Если ты спросишь меня о чем угодно, я буду с тобой максимально честен.

– Правда?

– Да.

– Очень круто, – Нина допила прохладный кофе и собрала ложечкой остатки пены. Ей нравилось пить по очередности кофе и вино, она никогда так раньше не делала. И тут она поняла – как здорово быть чуточку не такой, как все.

– Я за, но немного тревожно.

– Почему? – поинтересовался Семен.

– Потому что ни с одним мужчиной я на такой уровень не выходила.

– Вот как.

– Да. Знаешь, что я поняла?

– Что?

– Самотерапия, знаешь... Пока рассказывала тебе про лагерь, поняла, что… у других детей моего возраста все как-то складывалось иначе, проще и легче, само выходило, что ли. Они обрастали друзьями, у них появлялись компании, первые отношения, выпивка, ссоры с родителями, прогулы. Я не говорю, что это плохо, наоборот… Всему свое время. Но у меня все было по-другому, и сейчас я поняла: это не плохо, что всего этого не было, как у всех. Лучше быть собой, – улыбнулась Нина.

– Ты очень необычная. Самобытная! Да… верное слово.

– Спасибо. Твоя очередь…

– Если ты про песню, то это короткая история.

– И?

– Э… я лишен дарования так красиво рассказывать, как ты, но под эту песню я впервые пригласил на танец девочку. А потом она меня поцеловала. У нас в школе был новогодний праздник, все писали записки и оставляли в ящике. Кто-то признавался в любви. Кто-то писал всякие мелкие пакости. Не помню. Приколы всякие. Я получил записку с сердечками и не знал, от кого она. А нравилась мне только одна девочка… Она была не самой популярной в классе, но мне нравилась. Я тогда все смотрел на нее и пытался примерить на нее текст записки, и в голове это как будто не сходилось. Я решил, что записка не от нее, и просто пригласил ее на танец, потому что мне было нечего терять. Откажет – и откажет, она же и так меня не замечала. Но она согласилась. Благодаря танцу мы хоть как-то начали с ней разговаривать. До этого мы шесть лет учились в одном классе и просто здоровались. Вообще никак не общались друг с другом.

– Почему?

– Она была неразговорчива, а я – застенчив.

– Так что же было потом?

– После танца я предложил проводить ее домой. Она согласилась. Это было очень поздно, темно за окном, зима, холод. Она поцеловала меня и быстро убежала в подъезд. Вот такая романтическая история.

– Здорово. Видишь, у тебя счастливые ассоциации.

– Мне твои тоже нравятся.

– Так записка была от нее или нет? – поинтересовалась Нина.

– Я не знаю.

– А ты был каким подростком?

– Книжным!

Оба рассмеялись.

Снова это чувство: Нина испытывала его когда-то раньше, очень давно. Она знала, маркером чего является это чувство, и ей было приятно испытывать его вновь. Если она вдруг свободно начинала шутить и задавать вопросы малознакомому человеку – это означало, что они на одной волне. Состояние легкости, спокойствия и безмятежности рядом с мужчиной было редким явлением, и означало: либо они сойдутся и хорошо поладят, либо возникнет влюбленность. Нина не знала, чего она больше ждет, первого или второго? И чего она боится: того, что эта влюбленность случится или не случится?

Чуть позже, шагая по Пушкинской с Семеном под руку, она вдруг поняла, что ее шутка про немолодую разведенную женщину возникла не просто так. Это была попытка вывести флирт на сознательный уровень, чтобы справиться со своей тревогой. В сообщениях Семен как-то заигрывал с ней, заманивая ее на лекцию, а там, в зале библиотеки, вдруг как-то сжался, показал себя более сдержанным, собранным. Он был ей симпатичен, и она не знала, как вести себя с ним – оттого она так взяла и ляпнула, не подумав. К концу вечера, к счастью, тревога куда-то ушла.

Они много гуляли, потом Семен проводил Нину до дома и вызвал себе такси. Девушка-оператор приятным голосом сообщила, что через три минуты подъедет белая Kia с номерами 883. Нина решила постоять вместе с Семеном возле подъезда и дождаться машины. С одной стороны, расставаться ей было грустно, хотелось растянуть вечер на подольше, а с другой стороны, она чувствовала, что не стоит торопить события, ведь эта встреча может стать началом чего-то большего. И это прекрасное состояние предвкушения, воздушное, как облако, томительное и волнующее, она берегла. Не хотела его спугнуть.

Такси прибыло без опоздания. Порыв ветра всколыхнул с шумом кроны деревьев. Нина укрыла шею воротником плаща, улыбнулась и помахала Семену на прощание.

Глава 28. Алиса

Гоша прибыл без опоздания. Сидя в машине на пассажирском кресле, Алиса обратила внимание, что ее друг потянулся к назад, чтобы что-то достать. С этого момента и начались сюрпризы! Они посыпались на нее, как из рога изобилия, и она никак не могла этому противиться: сама согласилась пойти на свидание, сама и виновата.

Сначала Гоша надел ей на глаза черную повязку для сна. Алиса много раз видела такие повязки, они продаются везде, в том числе и в «Фикс Прайсе». Ей всегда было интересно, кто спит в этих повязках? Завеса тайны приоткрылась: такие приспособления нужны не только для сна.

– Куда едем?

– Скоро узнаешь, – ответил Гоша и включил негромкую музыку.

Всю дорогу Алисе было не по себе – ну не любила она сюрпризы, и все тут! Да и с завязанными глазами долго находиться не могла, от этого у нее начиналась паника. Но Гоша, словно прочитав ее мысли, произнес:

– Потерпи еще чуть-чуть. Осталось немного.

Вскоре машина остановилась, Гоша открыл дверцу и подал Алисе руку. Она вышла вслед за ним и, поскольку не услышала ни шума транспорта, ни голосов, ей показалось, что они находятся где-то за городом. Гоша обнял Алису сзади и легонько подтолкнул вперед, так они и шли: он придерживал ее одной рукой под локоть, а другой – за талию, направлял ее, мягко корректируя направление ее движения.

Первое время Алиса очень боялась споткнуться и все время нервничала. Потом в голову пришла мысль: если под ногами асфальт, значит, они в городе. Вдруг ее кто-то увидит? Ужас какой, позорище.

– Осторожно, ступенька.

Гоша плавно и бережно вел ее, поддерживая обеими руками. Постепенно неловкость ушла, страх тоже, а двигаясь вперед в таким необычным способом, Алиса впервые почувствовала себя рядом с мужчиной безопасно. «Я никогда не была в руках мужчины. В надежных, крепких руках», – подумала она. Это ощущение казалось неизведанным, незнакомым, предназначенным не для нее вовсе, как будто она не достойна такого бережного отношения. Ей казалось, что это неправда, какой-то розыгрыш, так не может быть на самом деле. Но шаг за шагом, постепенно, она смогла довериться и расслабилась, решив – будь, что будет!

И лишь когда они остановились, она спросила себя: хотела бы она остаться в этих руках? Наверное, да. Хотела бы остаться – но только с открытыми глазами. Так было бы честнее и правильнее.

Так было бы честнее и правильнее потому, что слишком долгое время она прожила с мужчиной, закрывая глаза на все. Больше этого не повторится. Либо она сразу увидит все его недостатки, и они расстанутся… либо она увидит их, и они останутся вместе, потому что эти недостатки окажутся пустяковыми.

Гоша держал почтительную дистанцию между ними, не позволял себе грубо прикасаться к Алисе, пользуясь тем, что она беспомощна, не распускал руки – и она это ценила. Их доверительный разговор о будущем он словно забыл, тема больше не поднималась, и Алиса даже немного занервничала. Вдруг он передумал? Он ведь только-только начал ей по-настоящему нравиться! И если он передумает прямо сейчас, ей будет даже немного обидно. «Он просто обещал дать мне время и не хочет напугать меня», – вспомнила она. Теперь на душе стало спокойнее. Гоша остановил ее, разъяснив, что сейчас им предстоит подняться по лестнице. Ступенек было около десяти, может, даже и больше, и Алиса сбилась со счету... Лестница шла по кругу, поворачивала, извивалась. С удивлением она обнаружила, что ранее никогда не ходила по такой лестнице, значит, это место ей незнакомо.

Когда они поднялись на самый верх неизвестного ей здания, Гоша снял повязку с ее глаз, и Алиса обмерла. Они находились на смотровой площадке на крыше старинного высокого дома в центре Ростова. Теплый весенний воздух, насыщенный ароматами цветов, обволакивал ее. Город сверкал огнями, завораживал тонущими в темноте улиц кронами деревьев, подмигивал фарами проезжающих мимо машин. Алиса чуть не прослезилась от переполняющих ее чувств.

– Какая красота! – воскликнула она.

Внизу, у кирпичных стен, расписанных граффити, располагался уютный бар, подсвеченный разноцветными огоньками и украшенный пышной зеленью, растущей тут и там в клумбах и горшках. Алиса увидела, как официант разносит коктейли людям, сидящим у столиков. Из бара разносилась негромкая приятная музыка, посетители шутили, смеялись и разговаривали. Внизу кипела жизнь, а здесь, наверху, как будто все замерло. Тут Алиса обернулась и посмотрела на Гошу: тот выглядел растерянно. Она заулыбалась и взяла его за руку.

– А что это за место такое вообще?

– Кинотеатр на крыше.

– Не была тут, даже не знала, что у нас есть такое.

– Значит, сюрприз удался? – уточнил Гоша.

– Ну разумеется! – воскликнула Алиса. – А где же он? Где сам кинотеатр?

– Пойдем.

Гоша взял ее за руку и повел за собой. Они покинули небольшую смотровую площадку с видом на город и прошли через узкую переходную галерею со стеклянными стенами. Потом спустились по лестнице вниз, и вскоре очутились в самом настоящем кинотеатре под открытым небом. Напротив входа был натянут огромный белый экран, он занимал всю стену прилегающего здания. Левая стена оказалась кирпичной, а внизу на полу стояли цветы в горшках. Правая же стена представляла собой пустоту с видом на город в обрамлении хрупких перил.

Все помещение кинотеатра было украшено маленькими круглыми фонариками, которые плелись гирляндой по стенам, по перилам, по мини-бару в самом углу. Вместо кресел тут стояли шезлонги, как на пляже, а к каждому из них прилагалась яркая подушка и теплый плед.

Они подошли к бару. Бармен приятной наружности в белой наглаженной рубашке с галстуком-бабочкой предложил им карту напитков, которая включала в себя несколько видов кофе, сок и газированную воду.

– Десерты в холодильнике, – пояснил приветливый молодой человек.

– Я только кофе, спасибо… – ответила Алиса.

– Я тоже, – произнес Гоша, расплачиваясь. – Два кофе, и все.

Расположились они тут же, недалеко от бара, на двух стоящих рядом шезлонгах. На большом экране появилась заставка и включился звук. Алиса целиком закуталась в плед, облокотилась на подушку и сделала глоток кофе. Чашка приятно грела руки, аромат корицы пробуждал какие-то светлые и хорошие воспоминания – только очень грустные. Запах корицы ассоциировался у нее с зимними праздниками: с Новым Годом, с сочельником, с Рождеством. А зимние праздники ассоциировались с семьей. Как жаль, что семьи у нее больше нет...

Алиса покосилась на Гошу: она не хотела, чтобы он видел ее в таком «предплачевном» состоянии, или того хуже, приставал с расспросами... Но тот был сосредоточен на просмотре фильма.

Да разве собирались они всей семьей на Новый год? Хоть раз в жизни? Или на Рождество? Каждый из этих праздников она проводила вдали от детей! Да, она проводила праздники вместе с мужем, а когда родился Коленька, то и с ним тоже. Но Кира и Костя всегда были где-то далеко. Что это за семья такая, если дети оторваны от матери? И о чем ей жалеть тогда? О какой семье? Семьи-то по факту и не было!

– О чем задумалась? – вывел ее из размышлений голос друга.

– Да… Так... Гоша, а ты любишь Новый год?

– Ну, не знаю. Наверное…

– А вот я – люблю.

Герои фильма проживали тревожный момент, и разговоры между Гошей и Алисой поутихли сами собой. Действие фильма происходило в Турции. В фильме с метафорическим названием «Горы и камни» рассказывалось о пронзительной истории любви: главная героиня была юной девушкой, которая несмотря на запреты взрослых пошла учиться на врача, а потом уехала работать в горное ущелье, где велись боевые действия. Именно там, на войне, она и встретила благородного офицера, которого полюбила. В фильме поднимались темы человеколюбия, патриотизма, а также поиска своего предназначения.

Каково оно – ее собственное предназначение? Алиса не знала. Главная героиня как будто родилась с идеей стать врачом, везет же! Каждый раз, когда Алиса шла на занятие к психологу, она ждала от нее подробных инструкций. Надеялась, что сегодня, наконец, Нина скажет: «Делайте это и это, и получите вот это». Но никаких инструкций не было, и она со временем почти перестала их ждать, но не переставала надеяться, что однажды откроют секрет, в чем ее предназначение? Чем же она должна заниматься? Что сделает ее счастливой?

Однажды психолог сказала, что надо делать что-то для себя, просто для удовольствия. Например, разделять работу для денег – и творчество для души. И если с первым все было понятно, надо ходить в магазин, получать зарплату… То со вторым все было сложно. Алиса считала себя недостойной того, чтобы заниматься творчеством, получать удовольствие и жить в радость. Ведь для того, чтобы творить – надо из себя что-то представлять! А что она из себя представляет? Чему она может научить кого-то другого? Чем она может быть интересна людям?

Вспомнилось одно из ее опозданий: они договаривались с Ниной на среду, но время передвинулось на час раньше. Алиса даже не могла допустить мысли о том, что Нина была не права. Она всегда по умолчанию считала себя виноватой во всем, и когда услышала ее слова, не могла поверить своим ушам:

– Не переживайте, ничего страшного, видимо, я не так объяснила об изменении во времени.

В тот вечер после сеанса Алиса пришла домой и написала в своем блокнотике с сокровенными мыслями:

У меня внутри нет связки: я = успех, и что я в чем-то умная. Я вечно избегаю ответственности.

Алиса привыкла чувствовать себя глупее всех, и то, что говорил о ней Тимур, воспринимала за истину в последней инстанции. Она часто называла себя теми же словами, что и он, а потом сбрасывала их с себя, как питон сбрасывает старую кожу. Прилагательные «тупая», «недоразвитая» и «скудоумная» растворялись и исчезали в пустоте переулков вслед за уезжающим внедорожником – и словно призраки преследовали ее до следующей встречи. Ей казалось, что ее бывший во всем прав.

Поэтому, когда Нина отмечала ее таланты, успехи, Алисе казалось, что эти все добрые слова предназначены не ей вовсе, а кому-то другому. Она часто задавала себе вопрос: «Почему мне легче искать в себе минусы?» и не находила ответа. Но после просмотра фильма в кинотеатре на крыше все ответы пришли сами собой. Наверное, потому она и не могла найти свое предназначение – ее внутреннему голосу было просто не пробиться сквозь завесу заниженной самооценки. Героиня-то вон какая смелая! Поперек всех пошла и не побоялась. Куда ей до нее…

На экране поползли титры, и зрители стали расходиться. Гоша отвез Алису домой, проводил ее до самого подъезда, трогательно пожелав ей спокойной ночи. Потом они еще долго стояли там, на улице, болтая обо всем, и им обоим не хотелось расходиться.

– Какой удивительный, особенный вечер! – с восторгом произнесла Алиса.

Гоша ничего не ответил, но заметно воодушевился и просиял. А потом произошло то, чего Алиса не ожидала от самой себя: она пригласила Гошу подняться и выпить чашку чая.

Глава 29. Нина

Произошло то, чего она меньше всего ожидала: Семен сел в такси и уехал. Нина нафантазировала себе невесть что – вот он сейчас обнимет ее, проведет пальцами по ее волосам… Выходит, что нафантазировала все зря.

Поднимаясь в лифте наверх, Нина рассматривала свое отражение в зеркале кабинки, и ее улыбка сменилась задумчивостью. Может, ей просто показалось, что за поведением Семена прячется нечто большее?

Встреча получилась особенной: трогательной и по-своему волнующей. Это было совсем не похоже на начало отношений с Богданом, который казался ей совершенством и недостижимым идеалом – рядом с ним она чувствовала себя глупой и теряла дар речи. Это было вовсе не похоже на знакомство с Валерой, который очаровал ее своим чувством юмора, а влюбленность обрушилась после и, как ураган, смела все на своем пути. С Семеном было безопасно, и Нина догадывалась, почему: они общались на одном языке, их словно были вылеплены из одного теста. Не было ментальной пропасти. К тому же, им обоим явно не хватало человека, с которым можно было бы делиться сокровенным и быть правильно понятым. По такой степени близости они оба истосковались. Семен назвал это явление эмоциональным голодом – и оказался прав.

Нина всегда считала, что люди склонны избегать эмоционального голода. Одни глушат его жирной и вредной пищей, многочисленными романами или компьютерными играми – кому что больше подходит. А другие ныряют с головой в воображаемый мир: пишут стихи, рисуют картины, ведут блоги или делают что-либо еще, что их отвлекает от реальности. Вот только потребность в близости, чтобы вас, наконец, услышали, не пытались вас переделать, увидели в вас человека – никуда не исчезает. Она остается!

Зайдя в прихожую, Нина включила свет, скинула легкие туфли на небольшом каблуке и повесила плащ в шкаф. В коридоре в углу стояла вешалка, вертикальная палка с множеством крючков вокруг. Пустые крючки своим видом словно приглашали каждого вошедшего повесить на них хоть что-нибудь. Ладно уж, если верхнюю одежду – а кое-кто вешал на них даже брюки! Нина с ужасом вспомнила повадки экс-супруга и поморщилась. Она собственноручно перекладывала брюки и футболки в шкаф, и так каждый день до тех пор, пока они не развелись и не разъехались. И, как и свойственно человеку, испытывающему особый трепет к эстетике и порядку, Нина на дух не переносила вешалки с торчащими крючками, груды вещей на стульях, разбросанную одежду и все тому подобное. Обилие курток, громоздящихся друг на друге горой, напоминало ей павильон рынка – а на рынке жить она не хотела. Потому и заказала в коридор шкаф. Вот только вешалку выбросить забыла…

Нина прошла в ванную, собрала волосы в пучок, приняла душ и переоделась в кружевной шелковый халат. С самого раннего детства она испытывала непреодолимую тягу к красивым вещам, поэтому не понимала, как другие женщины носят дома рваную одежду, растянутое белье, старые майки и экономят на себе? Они ведь скрывают от себя и от окружающих все то прекрасное, что есть в них, что заложено природой, и тем самым губят его. Все ненужное рано или поздно погибает. Красоту можно подчеркивать, а можно ее прятать. Если ее все время прятать, то со временем станет нечего показывать. Чего удивляться, что женщины с годами становятся блеклыми и тусклыми, теряют свой шарм, женственность и красоту. Даже полы мыть можно в красивой домашней одежде! Нина заварила себе чай и устроилась на диване с книгой.

В силу того, что она выросла в небогатой семье, где приоритетной задачей являлось выживание, ее стремление к красоте не приветствовалось. Еще ребенком Нина вызывала всеобщее раздражение и порицание. Делать прически и макияж ей не разрешали, а за найденные в шкафу книжки и журналы о красоте – ругали. Все женщины ее семьи твердили в один голос, что дома краситься не нужно, это глупо, а домашняя одежда должна быть практичной и старой, тогда ее не жалко испортить. Нина с ужасом вспомнила про рваные колготки.

Носить новые капроновые колготки под брюки считалось роскошью и излишеством. Ни она, ни ее мама, ни какие-либо другие женщины из ее семьи не могли себе этого позволить. Однажды, когда Нина училась на третьем курсе, ее институтская подруга Маруся порвала колготки. В магазин идти было далеко, ветрено и холодно… Тогда она попросила Нину отдать ей свои.

– Ты же в штанах, а я в юбке! – выпалила Маруся. – Сними мне их, а?

– Я не могу, – сгорая от стыда, ответила Нина.

– Почему? – надулась подруга, скрестив руки на груди. Ее длинные накрашенные ресницы хлопали, как крылья диковинной бабочки – огромные, закрученные кверху, пушистые. Из-под ресниц показался обиженный синий взгляд. – Тебе что, жалко?

Дело в том, что Маруся была из обеспеченной семьи. Она выглядела ухоженно и опрятно, со вкусом одевалась и пользовалась популярностью у мальчиков, хотя красавицей не была. Парней привлекало, скорее, ее чувство собственного достоинства. Уверенность струилась из нее, лилась потоком, под ее чары попадали абсолютно все. Вот и Нина ни с того ни с сего сдружилась со странной девочкой, которая, в отличие от нее, учиться не хотела, прогуливала лекции не разделяла ее ценности: образование, независимость, воля, здоровый образ жизни. Пока Нина держалась подальше от шумных компаний и зубрила конспекты, Маруся стала в них завсегдатаем. Она пила, курила и встречалась с парнями, тяги к знаниям у нее не было, силы воли тоже, однако Нина тянулась к ней. Тянулась – и чувствовала, что они разные. Просто не смогла устоять перед ее шармом.

Родители Маруси были очень обеспеченными людьми и прилично зарабатывали. Ей видимо, даже в голову не могло прийти, что на свете есть люди, которые носят под брюками дырявые колготки.

– Мне не жалко, просто они… они порванные! – выпалила Нина и убежала.

Она закрылась и проплакалась в туалете, умыла лицо и пришла на пары как ни в чем ни бывало. Маруся больше ее не трогала, сделала вид, что все нормально – она славилась своей дипломатичностью.

Дело в том, что свою бедность Нина как-то удерживала вне зоны внимания подруг, она ловко уводила темы разговоров в другое русло. Казалось, эта разница в социальном положении никогда не являлось преградой для их общения. Не являлась до тех пор, пока однажды ей не пришлось признаться в этом вслух.

Обычно они с институтскими подружками шутили, писали стихи, обсуждали преподавателей и однокурсников, сплетничали, только вот Нина всегда ощущала эту разницу в социальном положении, и эта разница как раскаленная электрическая дуга безмолвно висела в воздухе. Если вовремя не перевести тему разговора, можно больно обжечься.

Вытирая в туалете слезы, Нина пообещала себе – вот она закончит университет, устроится на работу – и никогда! – никогда в жизни она не будет носить рваных колготок…

С тех пор прошло много лет. Нина сдержала данное себе обещание, как и много других детских обещаний, забавных и бессмысленных. Например, зачем всегда носить нижнее белье комплектами? Никто ведь этого не увидит! Но в этой верности себе Нина чувствовала опору, в детстве она называла это «свой стиль». Стиль жизни, отношение к жизни, отношение к себе. Что это такое, она не могла объяснить никому, ни маме, ни бабушкам, ни тетушкам, ни маминым подружкам. Ее бы высмеяли, ее бы не поняли!

Именно тогда, в детстве, она впервые испытала эмоциональный голод. Она бы хотела оказаться обществе, где люди мыслят подобно ей, разделяют ее вкусы, идеи и ценят то, что для нее важно, но каждая попытка самораскрытия оставляла ее в тупике и в изоляции. И тогда она поняла, что свой внутренний мир никому показывать не нужно, это лишнее, этого никто не поймет. В семье, как правило, ее просто стыдили.

– Тебе надо об учебе думать, а не лицо малевать! – говорили ей взрослые.

Однажды, будучи еще школьницей, она вычитала в статье, что женщина должна выглядеть хорошо для себя, а не для других. Такие вещи, как крем для тела, красивый комплект белья, украшения и духи – нужны для того, чтобы почувствовать себя настоящей женщиной, а не для мужчины, как было принято считать в обществе. И ей эта идея понравилась.

Примерно лет в двенадцать, когда у Нины стали появляться первые карманные деньги, она тратила их не на сладости, как делали все другие дети, а стала собирать их, чтобы купить косметику. Сверкающие приобретенные баночки с кремами, маслами и скрабами приходилось прятать от взрослых – чтобы не отругали и не заставили все это выкинуть. Забавно, как она носила все эти баночки в ванную, чтобы искупаться и нанести на тело, и потом прятала их в тайник обратно.

Она читала статьи о моде и со временем стала понимать, как правильно подбирать украшения к платьям. Училась макияжу, искала заметки, как делать прически и различные укладки. Она впитывала информацию, как губка, мгновенно запоминая все, что ей нужно, и хранила все это в памяти – в самом надежном хранилище, из которого никто не заставит ее что-либо выбросить. Она знала, что наступит день, и из гадкого утенка она превратится в лебедя – она обязательно станет красивой. Не всегда же ей ходить в очках, с жуткой копной на голове, напоминающей птичье гнездо! И вот тогда она будет носить все только самое нарядное и лучшее, и не для кого-то – а для себя.

Нина захлопнула книгу, допила остатки чая, встала с дивана и тихонько пробралась в детскую, чтобы собрать крошки и груду мусора со стола у Илоны. Когда она уезжала, Нина незаметно, по чуть-чуть прибиралась в ее комнате. Затем она вернулась на кухню, включила телевизор и критически осмотрела содержимое холодильника. Глоток ледяной минеральной воды обжег ей горло. Семен пожелал спокойной ночи, она улыбнулась и напечатала ответ. Нина не любила тех, кто отвечает открытками или смайликами, и сама так не делала. Она расценивала этот жест как безразличие, желание избавиться от собеседника и молчаливое «отцепись». Если вам пишут слова, она считала, что отвечать надо тоже словами. Потом Нина включила негромко фоном какое-то кино. Весь остаток вечера Нина рассеянно смотрела фильм, думая о своем, листая новости в соцсетях и подливая себе в чашку новую и новую порцию чая.

Мысли крутились, в основном, об эмоциональном голоде. Семен удачно подметил: выходит, что это вовсе не завышенное требование к социуму – быть понятым единомышленниками, это нормальная потребность развитого человека. И в тот момент, когда он взял и выпалил с порога, что испытывает сильный эмоциональный голод, сердце Нины оттаяло. Это внезапно вырвавшееся откровение говорило о многом. Она не одна такая, и он не один. Мы есть, мы ищем себе подобных. Мы прячемся, как дети, которые однажды рассказали о своих мечтах, но их застыдили. Но мы не перестаем надеяться на чудо, мы не перестаем верить, что однажды найдем близких по духу людей.

Впервые Нина узнала как это, когда вы полностью поняты и приняты другим человеком, в ходе личной терапии. Потом на какой-то короткий период времени ей показалось, что ее полностью понимают и принимают ее две самые близкие подруги. Потом она думала, что некоторые из мужчин, которых она любила, действительно понимают ее.

На самом деле все – и ее лучшие подруги, и мужчины, и даже она сама – все они друг перед другом носили маски, позволяющие избежать отвержения. Нина вместе с ними притворялась и лгала. Она ничем не лучше! Она говорила, что во всем с ними согласна, хотя внутри что-то протестовало, клокотало и булькало. Это открытие, с одной стороны, шокировало ее, а, с другой стороны, оставило на душе неприятный осадок.

Нина вспомнила слова Семена о том, что она может спросить у него все, что угодно, и он будет с ней откровенен. Сначала она испытала восторг, и он забурлил внутри нее горячим гейзером, переполняя разум и тело, ударяя в виски. А потом вдруг она испугалась. Страх брякнулся на дно желудка столовой ложкой и ощущался в теле чем-то тяжелым, неживым и холодным. И если бы потребовалось разобраться с первой половиной этих противоречивых ощущений, здесь все было как-то более-менее ясно. Причина восторга заключалась в том, что Нина поняла: вот оно, долгожданное предложение быть настоящими друг перед другом и не притворяться! Вот только причины страха были ей по-прежнему не ясны.

Она открыла поочередно все кухонные ящики, нашла дочкин запас чипсов, вскрыла пачку и высыпала ее содержимое в вазочку. Открыла баночку «Фанты», влила в нее остатки крепкой настойки, привезенной ей родственниками из деревни, взболтала и наполнила высокий фужер для шампанского на тоненькой ножке. Напиток получился довольно странным с учетом его состава, но алкоголя у нее в доме обычно не было, а в магазин идти было уже поздно. Сделав пару глотков, Нина примирилась с реальностью и нашла свой коктейль вполне даже сносным. Она накинула на плечи шаль и вышла с бокалом на балкон.

На город опускался туман. Стремление что-то заесть, запить, зажевать она диагностировала как тревогу, вот только тревогу о чем? Она не знала. Сон не шел, и это осложняло задачу. Если ей требовалось найти ответ на сложный вопрос, достаточно было задать его себе перед сном и лечь спать. Бессознательное во сне всегда дает ответ. Наутро нужно только не полениться и выписать сон на бумагу, а потом тщательно его проанализировать.

Семен был прав: без предъявления себя настоящего другому человеку зрелую форму отношений выстроить не получится. Будь то дружба, будь то любовь… Видимо, в своем развалившемся браке он тоже это осознал, равно как и сама Нина осознала это о своем прошлом. Потому вдруг ей и стало так страшно! Страх, очевидно, был маркером зарождения чего-то нового, неизведанного. А может, есть причины и глубже? Именно поэтому она и не спала всю ночь.

Что это могут быть за причины? Да самые банальные. Нина боялась таких отношений, в которых ее снова не выберут. Можно ли получить здесь какую-то гарантию? Конечно же, нет. Как раз об этом Нина говорила своей клиентке совсем недавно на консультации... Таких гарантий в жизни нет и быть не может. Остается только занимать аналитическую позицию в начале, да и то, она работает лишь до тех пор, пока не возникнет влюбленность.

А что, если Семен выбрал тотальную откровенность не только с ней, а вообще с любыми женщинами? А что, если при наличии этой тотальной откровенности он не желает связывать себя никакими обязательствами? А что, если его интересует только совместное времяпровождение «для здоровья»? От таких страхов у Нины не было никаких лекарств и противоядий.

Она боялась всего: влюбиться и утратить контроль над разумом; потерять аналитическую позицию; не выстроить границы и провалиться в созависимость; перегнуть палку с границами и остаться одной; вступить в интимные отношения с Семеном раньше, чем он разведется… А он ведь ей еще ничего не предлагал! Они просто держались за руку. «Пожалуй, надо просто лечь спать», – решила Нина, наспех постелила себе и укрылась теплым одеялом.

Глава 30. Алиса

Алиса смущенно посмотрела на свои голые плечи, прикрытые теплым одеялом, дотянулась до стула, стащила футболку и натянула ее и только потом встала с кровати. Она тихонько проскользнула в душ. Побег из-под одеяла должен быть тихим – решила она, как будто произошедшее этой ночью было неправильным и стыдным.

Она привела себя в порядок, причесалась, почистила зубы, накрасила ресницы. Из отражения в зеркале ванной комнаты на нее смотрела все та же немолодая, уставшая от жизни женщина, но где-то в глубине души, в уголках ее улыбки, в ямочках на щеках притаились первые признаки счастья. Правда, счастье это Алиса никак не связывала с Гошей. Тот прилив нежности, который она испытала к нему вчера вечером, уже прошел, а в душе поселилась тревога. Вот она выйдет сейчас из душа – и что? Он будет ходить по ее дому в трусах?

Когда они с Гошей проснулись в одной постели, Алиса ощутила себя очень странно. Вообще это странно – проснуться рядом с чужим человеком. Это было то самое чувство, о котором она недавно говорила с психологом и которого она боялась больше всего! Кажется, все, чего она боится – сбывается... Нельзя ли взять и забояться много денег, новой квартиры?

Алиса набралась мужества, приоткрыла дверь в ванную, выглянула – путь свободен! – и прошмыгнула на кухню. Гоша проследовал в санузел, но вышел оттуда не в трусах, а вполне прилично одетым. Ей хотелось, чтобы он поскорее ушел, покинул эту квартиру, чтобы она могла побыть наедине с собой, своими мыслями, хорошенько все обдумать и просто выпить кофе в полном одиночестве. Но из вежливости она предложила ему чашку чаю.

– Спасибо, нет времени, я и так проспал, – ответил Гоша, чмокнул ее в лоб и пошел в коридор обуваться. – Позвоню тебе.

– Хорошо. Счастливо.

– Пока.

Гоша отправился на работу, хлопнула входная дверь – и Алиса вдруг испытала глубочайшее облегчение. Ей вдруг захотелось, чтобы между ними больше ничего не было, чтобы он исчез из ее жизни навсегда. Все случившееся этой ночью она считала огромной ошибкой и во всем винила себя. Нет, ведь правда! Права была Нина! К отношениям она пока не готова.

Потом Алиса засобиралась в «Фикс Прайс», и ее утренний поток мыслей рассеялся по ветру. Она почти бежала по пустым улицам и вдруг почувствовала прилив энергии: почему-то не думалось о плохом. И, на удивление, к обеду противоречивый образ Гоши вдруг стал казаться ей все более притягательным. К полудню она уже начала скучать по нему. Алиса нервничала и ждала его звонка – или, на худой конец, сообщения. Она не понимала, что происходит: он так красиво ухаживал за ней, так трепетно и нежно относился к ней – и за целых полдня не подал никаких признаков жизни. Неужели он такой же, как все? Такой же, как и все мужчины, о которых она слышала из чужих рассказов? Да она ведь почти ничего о нем не знает.

Ее собственный опыт отношений сводился лишь к отношениям с Тимуром, и от этого Алиса чувствовала себя какой-то неполноценной, неопытной в вопросах флирта и обольщения. Как Гоша вообще обратил на нее внимание? И вообще, как люди выбирают друг друга? Она всегда думала, что люди выбирают друг друга не за что-то, а просто так, по наитию, по флюидам или по велению сердца. Может, и Гоша выбрал ее точно так же – по наитию? Тогда ее красота и умение общаться – а точнее, их отсутствие – не столь важны… Но все равно Алиса считала, что ее выбирать не за что. Она какая-то не такая, недостойная.

В обеденный перерыв позвонил Гоша: они немного поболтали о всякой ерунде. Он спрашивал о планах на завтра и послезавтра, и Алиса вдруг обнаружила, что, кажется, даже немного ждет предстоящей встречи. С замиранием сердца она слушала его голос – когда же он, наконец, предложит увидеться? Договорились увидеться на выходных, но оставался еще один нерешенный вопрос. Вопрос с финансами. Алисе было жутко неудобно просить Гошу о помощи, ее горло как будто обхватил огненный обруч:

– Ты не мог бы… одолжить мне, пожалуйста… до зарплаты…

– Алиса, не переживай, все сделаем. Тебе сейчас или в пятницу?

– Да можно и в пятницу, просто за квартиру платить нечем, а зарплату задерживают, я все верну…

– Да, конечно, только это не в долг, не надо ничего возвращать.

– Спасибо! Но я верну все равно…

– Мне надо отключаться. Пока, – сообщил Гоша и повесил трубку.

Алиса стояла, ошарашенная результатами разговора. Все произошло так быстро, что она и охнуть не успела! А сколько времени она репетировала, смотрела в зеркало, проговаривала одно и то же, а все равно вышло все иначе! И как тряслось все внутри! Оказалось – это проще, чем она думала. Но деньги Гоше она все равно вернет, это вопрос ее совести, что бы там ни говорили другие люди…

На ватных ногах Алиса прошмыгнула в торговый зал и принялась расставлять товары на полке, приклеивая желтые ценники. Работая, она думала о том, что жизнь непредсказуема и порой заставляет людей делать те выборы, которые они делать не собирались. Она это хорошо понимала, просто сейчас у нее не было другого выбора. Алиса ненавидела брать в долг, ненавидела занимать деньги.

Пока она работала с Тимуром, кто-то постоянно просил его помочь финансово – то сотрудники, то родственники. Алиса открывала кассу и одалживала людям деньги, но каждый раз на душе скребли кошки, и она не могла объяснить, почему. И если речь шла о продавцах «ТехноСклада», то их долг всегда можно было вычесть из зарплаты, а вот родственники финансовой вежливостью не отличались. Никто не стремился отдавать долг вовремя, а кто-то вообще отдавал частями, но так и не выплачивал до конца.

Что касалось родственников, то Алиса со временем пришла к выводу, что лучше помогать им делами, чем деньгами, и по возможности финансовых вопросов избегать. Если представлялась такая возможность, то она оказывала любую посильную помощь взамен финансовой. У Тимура отношения с деньгами тоже были странные – своей маме он неограниченно давал в долг, и она почти никогда ничего не возвращала, зато другие траты – например, ее собственные, – жестко контролировал. И эти противоречивые действия с его стороны поселили в ней тревогу и панику относительно всего, что касалось денег.

Алиса ненавидела кредиты и старалась с банками вообще никак не связываться. Она знала, что относится к той редкой категории людей, которым проще копить целый год на какую-то значимую покупку, чем брать в долг. Она была скромной и бережливой, но, поскольку Тимур контролировал каждый ее шаг, каждую мелочь, на которую она тратила деньги, у нее не было возможности собрать на фотокамеру, и ей пришлось взять кредит. Это вышло ей боком – камера была продана за полцены перекупщикам, а ее мечта стать фуд-блогером провалилась. И в этом тоже Алиса видела некий злой умысел: во всем виноват кредит, любой кредит – зло. Каждое долговое обязательство ее как будто разрушало, лишало сил, высасывало из нее все соки.

Поэтому просить Гошу о помощи было особенно тяжело – ведь у них все только начинается! Не хотелось все портить деньгами… А то, что деньги все портят, Алиса знала наверняка. Но, с другой стороны, если Гоша так охотно согласился ей помочь, значит, он порядочный человек, ему можно доверять. Алиса задумалась: получается, каждый раз, когда люди заводят новые отношения, они в той или иной форме все равно берут кредит. Кредит доверия.

Алиса закуталась в рабочий жилет поплотнее, вышла во внутренний дворик и закурила, по привычке оглядываясь по сторонам. Ей представилось вдруг, что кредит доверия – это что-то вроде графического редактора, только не для жировых складок или прыщавого лица, а для человеческой души. Эдакая новая версия «Фотошопа»: благодаря ей открывается уникальная возможность видеть все прекрасное в человеке. Недостатки сглаживаются, ошибки прощаются, а понимание приходит само, интуитивно, без лишних слов. Люди дорисовывают портреты друг друга и кажутся друг другу еще лучше, чем они есть на самом деле, а потом, спустя год или два, а у кого-то – гораздо позже (как у нее самой, например, через двадцать лет), кредит доверия заканчивается. Тогда люди больше не способны видеть белую обезьяну вместо черного слона. Это становится вмиг невозможным, потому что «на вашем счете недостаточно средств». Кредитная история оборвалась, но стоит ли открывать новую? И нужна ли, собственно, эта белая обезьяна? Вот в чем вопрос.

*«Фотошоп» – графический редактор, предназначенный для создания и редактирования изображений.

Алиса решила, что кредит доверия по отношению к одному и тому же человеку дважды не выдается. Если человек тебя обманул или предал, то он несомненно сделает это снова. Все люди, которых она знала, категорически не хотели меняться, но при этом постоянно давали друг другу вторые шансы. Алиса не верила во вторые шансы, в просветление. Просветление может быть временным, но человек все равно останется самим собой. По той же причине она не верила в то, что предательство или обман можно простить. С предателем можно жить! Но простить предателя нельзя.

Поэтому, когда Нина однажды спросила ее, не может ли случиться так, что со временем они с мужем сойдутся, она замотала головой и запричитала: «Нет, нет и еще раз нет!» После того, как ее кредит доверия закончился, белая обезьяна отправилась прямиком в цирк, а черный слон вдруг оказался вымышленным персонажем.

Алиса горько усмехнулась, выбросила окурок в пепельницу и зашла в магазин. За ее спиной осталась весна, благоухающая ароматами трав и цветов, а в торговом зале ее ждала совсем другая жизнь: серая, скучная, пахнущая дешевыми пластмассовыми китайскими побрякушками и стиральным порошком. «Работа в магазине – это моя расплата за новую жизнь, – подумала Алиса. – Порой за взросление приходится платить слишком дорого».

И лишь когда вдали громко хлопнула, закрывшись, входная дверь, Алиса поняла, что она оказалась в ловушке. Пора посмотреть правде в глаза: другой работы, кроме «Фикс Прайса», у нее нет и не будет, и вряд ли она из этой ловушки выберется.

Глава 31. Нина

Громко хлопнуло раскрытое окно, Нина проснулась. Она подтянула к шее теплое одеяло, спросонья оглядела комнату: по потолку прыгали солнечные зайчики, ветер шевелил занавески. Впереди ее ждали целых два выходных.

Не торопясь, Нина умылась, включила любимое радио с медленными романтическими мелодиями, расстелила коврик для йоги и немного позанималась. Приняла душ и сварила себе кофе в турке. Семен, периодически напоминающий о себе сообщениями и хитроумными вопросами, проявил неожиданный интерес к занятиям йогой:

«Пришлешь фото?»

«А вот фото в асанах не будет, фото делать некому!», – ответила Нина.

«Почему некому?»

«Дочка в отъезде до понедельника».

«Пойдем вечером куда-нибудь сходим?»

«Прости, сегодня уже планы. Может, завтра?»

«Спишемся завтра в обед. Решим», – написал Семен и вышел из сети.

Нина вдруг подумала, как здорово почитать книгу, заняться йогой, сварить себе ароматный кофе – и никуда не спешить! И не чувствовать себя при этом виноватой…

Семейный сценарий учил ее обратному: женщина не должна уделять время себе, пока не переделаны все дела. Праздность считалась чертой постыдной и достойной порицания, но парадокс заключался в том, что все дела нельзя было переделать никогда. Как только одни дела заканчивались, тут же находились другие, и все женщины в ее семье только и делали, что служили другим людям, игнорируя свои желания. Они отдыхали лишь во сне. «Смена труда есть отдых», – вспомнила она пословицу, передающуюся из уст в уста, из поколения в поколение: от прабабушек – ее бабушкам, а от бабушек – ее маме, а от мамы – ей самой.

Раньше Нина тоже не знала, каково это – уделять время себе. Внимание к телу, чуткость к эмоциям пришли в ее жизнь намного позже, после того, как она выпорхнула из родительского гнезда, отправилась в самостоятельную жизнь и стала посещать терапию. Прежде она, как все и женщины ее семьи, загружала себя домашней рутиной, в чем на самом деле не было острой необходимости. Если она не истязала себя по выходным уборкой и готовкой, то считала себя ужасным человеком, а при этом еще запросто могли позвонить какие-то родственники и ее отчитать за то, что она неправильно живет. Нина поморщилась: сейчас бы она такого никому не позволила.

За право жить свою жизнь и за нежелание воплощать чужие сценарии люди расплачиваются осуждением, чувством вины и стыда, а иногда даже здоровьем. Порой попытки стать собой прекращаются в тот момент, когда человек сильно заболевает. Он сдается, опускает руки и тогда семья снова становится лояльной к неугодному им родственнику, решившему жить по своим правилам, и временно «принимает» его обратно. А ведь цель процесса взросления – научиться выдерживать отвержение со стороны своих близких. Оно хоть и болезненное, но чаще всего временное. А потом нужно научиться опираться на себя.

В последнее время Нина часто думала о том, что психотерапия все больше и больше помогает людям, однако информация о ее пользе по-прежнему остается скрытой для большей части населения. Психологической грамотности не учат в школе, ее не преподают в институте. А ведь она нужна всем: и детям, и взрослым, но люди вынуждены самостоятельно собирать знания по крупицам, пробираясь сквозь дебри околонаучной и порой ненаучной информации, которая может им серьезно навредить. Именно поэтому в обществе сформировалось недоверие к психологам и психотерапевтам. А ведь, по сути, терапия учит ценить себя и оставаться на связи с реальностью.

Пока человек не научится уважать себя и беречь себя, жизнь будет подкидывать ему тиранов в виде начальства, токсичных коллег, деспотичных мужей и жен, а его отношения с родителями будут настолько ужасными, что от них захочется сбежать на край света. А ведь всего этого могло бы и не случиться, если бы людям давали общедоступные знания по психологии в образовательных учреждениях. Они бы выросли с пониманием, что в семье нормально, а что – нет, узнали бы о том, что идеальных отношений с родителями не бывает и иметь различия с ними – это хорошо, потому что без различий невозможно отделение, и многое другое.

Нина вспомнила клиентку, которая обратилась к ней пару месяцев назад. Жанна пришла потому, что они постоянно ссорились с мужем, по пять раз в сутки, и у нее ни на что не было сил.

– Мы ругаемся каждый день, – сообщила она на первом же сеансе.

Правда, что она при этом чувствует, Жанна ответить не могла.

– Мой муж мне помогает, он берет детей на прогулку, он встает к ним по ночам, никому из моих подруг мужья столько не помогают, – говорила она.

Красивая молодая женщина воспитывала троих детей-погодок, младшему из которых было всего-навсего несколько месяцев. Налицо были все признаки послеродовой депрессии и эмоционального выгорания, к тому же наложила свой фон хроническая усталость. Клиентка часто плакала без видимых причин и вытирала глаза платком, ее взгляд был потухшим и печальным. Шок и неготовность к материнству усугублялись тем, что дети рождались вновь и вновь: она не успевала психологически оправиться от предыдущих родов, как снова узнавала, что беременна.

Первые звоночки приближающейся депрессии проявились, как только Жанна забеременела первенцем: ей казалось, что кто-то украл ее жизнь. Она не хотела этого ребенка, не хотела идти в декрет. Ей нравилась ее работа, общение с подругами, она любила вечеринки, танцы и спорт. Они с мужем много путешествовали и хорошо проводили время вдвоем, вместе им было интересно.

Родив первого ребенка, Жанна вскоре узнала, что вновь беременна, а потом ситуация повторилось еще раз. Далее ее существование с тремя детьми переросло в бесконечный день сурка: муж пропадал на работе, а просить помощи у других людей Жанна стеснялась.

– Наши мамы как-то без нянь и без домработниц справлялись – и ничего! И я справлюсь! – говорила она.

В круговороте дел Жанна успевала все, кроме одного – позаботиться о себе. Она не спала, толком не ела, не отдыхала. На терапию она пришла тогда, когда врач, вместо того, чтобы выписать ей успокоительное, направил ее к психологу.

– Что у вас происходит с мужем? – спросила Нина на первом сеансе.

– Мы ссоримся из-за всего, кричим. Так происходит каждый день, утром и вечером. Мы почти не видимся, но как только видимся, начинаем ругаться, поводом служит любая мелочь.

– А чаще всего?

– Чаще всего ссоримся из-за того, что муж считает, что я неправильно воспитываю детей. И он постоянно все делает по-своему, и мы ругаемся. Дети все это видят, я потом чувствую себя виноватой. Я постоянно ору.

– А что вы чувствуете, когда ругаетесь с мужем?

– Ну, как? Он, на самом деле, не специально. Он мне так помогает во всем. Не знаю, у кого еще есть такие мужья! Он все делает.

– Смотрите, что сейчас происходит. Жанна, вы оправдываете мужа.

– Ну, это так и есть!

– Но вас же что-то сюда привело, и как раз с этого началась наша встреча: есть недовольство и конфликты с мужем.

– Я думаю, что с мужем мы сами разберемся. Помогите мне не кричать, не плакать, не срываться при детях!

– А какой вы себя ощущаете, когда срываетесь при детях?

– Ужасной матерью!

– Расскажите, пожалуйста, про свою маму. Какой была ваша мама?

– Ой, она была идеальной. У нее в доме был идеальный порядок. Всегда! Я, конечно, не могу вспомнить, чтобы она с нами играла, что-то клеила, вырезала. Но у нас всегда было так чисто… Вы знаете, у меня дома жуткий бардак. Когда мама приходит в гости, мне становится стыдно, что я такая неряха!

– А как часто вы видитесь с мамой?

– Нечасто. Но всегда ругаемся… До скандала и до слез. Вот недавно приезжала мама на два дня, она погостила у нас – и было все так хорошо! А потом я говорю, мол, давай провожу, поеду с тобой на вокзал. Она отпиралась, но я поехала. И вот там, на вокзале, в последнюю минуту мы так разругались! Даже не попрощались. Жуть просто! Я ее посадила в поезд вся в слезах… Я в слезах – и она в слезах… А потом такой осадок остался, я все думаю, зачем я поехала провожать, вот не надо было… Это все из-за меня… И еще знаете, что? Недавно я зашла к брату, он дал мне свой ключ, пока был в отпуске, и попросил меня забрать документы. И когда я туда зашла, чуть не упала в обморок! У него все там так чисто! И кровати заправлены, покрывалки под матрас подоткнуты, и подушечки так ровненько лежат. Позвонила маме и рассказала ей, какая там идеальная чистота, даже не верится, что так люди живут! А она мне: «Ну и что тут такого? Так и должно быть!» – Жанна вздохнула. – Вот у меня нет такого порядка…

– Жанна, мне кажется, когда в доме трое детей, иметь порядок – это вообще невозможно. Тогда нужно только следить за порядком – и все, больше ни на что времени не останется.

– Моя мама так и делала. Закончила мыть одно, пошла мыть другое, потом третье, потом первое опять испачкалось, и так по кругу. Но мама не проводила время с нами, она не играла с нами. Она все время убирала. А я так не могу. Я на уборку вообще забила в последнее время!

– И вам кажется, что если вы не идеальная жена и не идеальная мама, то…

– То я – плохая мать! – ответила Жанна, подумав.

В этот момент Нина обратила внимание, что клиентка сосредоточенно смотрит на ее ноги. Нина перевела взгляд вниз и поняла, в чем дело: края носков виднелись в зазоре между кроссовками и брюками. Один носок был, вероятно, из одной партии, а другой – из другой, вследствие чего их цвет чуть отличался. Один ее носок был просто белым, а другой – белый с бежевым оттенком. Увидеть разницу можно было только при детальном рассмотрении, именно этим Жанна и занималась – рассматривала неидеальные носки психолога. Лицо ее приняло непроницаемое выражение.

Когда Жанна приходила на сессии, она высказывала Нине свое недовольство: «Какая у вас ужасная улица, такая тут грязь, ходить невозможно», или: «Карандаши отвратительно заточены, надо немедленно поточить», или: «Мой муж говорит, что я на какую-то фигню трачу деньги – это я про то, что хожу к психологу». Все в ее мире должно было быть идеальным, включая ее саму, в противном случае она сильно раздражалась. Видимо, неидеальные носки психолога тоже раздражали ее. Пристальный взгляд выдал ее чувства.

Сама клиентка выглядела безупречно: великолепный маникюр, оригинальная стрижка, выглаженная модная одежда. Глядя на нее, невозможно было поверить, что она – мать троих маленьких детей, одному из которых нет и года. Вот только стоило взглянуть ей в глаза, и тогда все становилось ясно. Внешний лоск рассеивался, все это казалось удачно подобранной ширмой, за которой пряталась усталость. Вскоре Жанна перестала посещать сеансы, объясняя это тем, что муж больше не готов ее спонсировать, хотя Нина интерпретировала ее уход несколько иначе.

Жанна очень хотела быть идеальной: такой же, как ее мама. Она бессознательно конкурировала с ней, доказывая ей, что не хуже ее справляется с бытом и с детьми, и не нуждается в посторонней помощи. И, возможно, мама бы не осудила ее, если бы Жанна захотела взять домработницу или няню, тем более, деньги в семье имелись. Но Жанне это было вовсе не нужно, она не стремилась облегчить себе жизнь – она хотела переиграть маму. Доказать ей свою состоятельность. Жанна хотела научить мужа, как правильно воспитывать детей, и конкурировала также и с ним. Делая замечания психологу, критикуя все вокруг в кабинете, она конкурировала и с Ниной тоже. Однако все эти сеансы, которые должны были привести ее жизнь к общему знаменателю и позволить ей быть чуточку неидеальной, разочаровали ее. Нина, как психолог, видимо, тоже недотягивала до стандарта, поскольку носила столь неидеальные носки, и доверять ей тоже было нельзя. Вероятно, потому Жанна и исчезла.

Глава 32. Алиса

Куда-то исчезло тепло. Ласковое солнце, днем прогревшее улицы, скрылось в закате дня, подмигивая из-под верхушек деревьев оранжево-золотым светом. Алиса шла по дороге домой и куталась в тонкую ветровку. Недавно прошел дождь, ее плечи продрогли, а кроссовки промокли насквозь.

Сегодня реальность подкинула ей сюрприз: не дожидаясь пятницы, Гоша перевел ей деньги на карту, и она вдруг подумала: «Черт с ней, с этой квартплатой – может, просто взять и купить себе новые кроссовки, чтоб не протекали?». Она тут же прогнала эти мысли. Коленька приедет, жить на что? А психолог? А еще куча долгов. Нет, кроссовки подождут.

Алиса пришла домой, просушила ноги и надела теплые носки. Из-под окна на кухне безжалостно тянуло холодом, и этот холод в квартире отражал ее собственный холод, внутренний. От этого внутреннего холода никуда нельзя было деться. Скоро выходной, о встрече с Коленькой не стоит и мечтать – завтра среда, а Тимур отдаст его только в пятницу. Значит, ее внутренний холод будет только усиливаться в одиночестве. Алиса скучала по детям, особенно по младшему, но по выходным это ощущалось особенно остро, каждый такой бессмысленный день тянулся словно вечность.

Наутро Алиса проснулась в подавленном настроении и до самого обеда пролежала на диване, укрывшись одеялом. Не хотелось вставать, да и не было в этом никакой необходимости: беспорядок в доме ее не смущал, а гостей она не ждала. Костя изредка присылал ей сообщения, напоминая о себе смешными картинками или анекдотами, и они немного попереписывались.

«Что там в школе?» – спросила Алиса.

«Получил 2 по литературе, зато по физре 5», – ответил Костя.

«Как Кира и Коля?»

«Все норм».

«Когда ко мне заедешь? Может, увидимся? Я скучаю».

«Скоро увидимся, мам, скоро заеду», – написал он и отключился.

По традиции Гоша звонил Алисе в обед и присылал сообщение перед сном. Ей хотелось с кем-то поговорить: не с Гошей, потому что у него нет свободного времени, а с тем, у кого этого времени в избытке. Но осуществить свою маленькую мечту Алисе было не с кем: все ее приятельницы находились сейчас далеко, да они и не поняли бы внезапно нахлынувшего на нее потока откровений. А откровений было действительно много – о людях, о мире, об отношениях, – они рвались наружу, трубили на все лады.

Алиса открыла блокнот с сокровенными мыслями, взяла ручку, но стихов у нее сегодня не рождалось. Не было вдохновения, а может, она просто устала? Алиса порывалась было написать Максиму – да все равно это будет не то! Хотелось живого общения, посмотреть человеку в глаза, подержать его за руку, а Максим был слишком далеко.

В Интернете Алиса нашла много бесплатных книг по психологии. Ее взгляд остановился на интересном названии: «Мужчины с Марса, женщины с Венеры»*. Она нажала кнопку «скачать» и уже вскоре полностью погрузилась в чтение.

*«Мужчины с Марса, женщины с Венеры» – книга Джона Грэя, которая рассказывает о различиях в менталитете мужчин и женщин и о том, как эти различия влияют на отношения.

Некоторые идеи в этой книге показались Алисе очень разумными, например, мысль о том, что каждый мужчина одержим идеей сближения и отдаления. Это было очень похоже на Тимура. Правда, некоторые вещи Алиса понять так и не смогла. Автор писал: «Мужчина, забравшийся в пещеру, обычно является жертвой переживаний или стресса и пытается наедине с собой найти решение проблемы. Предлагать ему в это время такую поддержку, которую в подобной же ситуации хотелось бы получить женщине, просто противопоказано». Алиса прочла:

Шесть основных способов оказать поддержку мужчине

1. Не выражайте свое недовольство его потребностью уединиться.

2. Не пытайтесь помочь ему справиться с проблемой, подсказывая решения.

3. Не старайтесь проявить заботу, задавая вопросы типа: «Как ты себя чувствуешь после всего этого?».

4. Не усаживайтесь у самого входа в пещеру, а дайте ему возможность выбраться самому.

5. Не беспокойтесь о нем и не жалейте его.

6. Займитесь чем-нибудь, что доставило бы вам удовольствие.

Она отложила телефон в сторону. Странно, очень странно! Слишком замудрено. Вот Гоша часто пропадает на работе, до него нельзя достучаться. Прямо как в книге! Работа в автосервисе требовала от Гоши внимания, он не мог сиюминутно отвечать на сообщения. Чтобы перезвонить, ему приходилось вылезать из смотровой ямы и отмываться от мазута, а совершать эти действия во время работы было нецелесообразно. Гоша много раз объяснял Алисе особенности своей работы, но эти объяснения никак не утешали ее. Если он подолгу не отвечал ей, она нервничала. Хорошо, если рядом был Коленька: рядом с ним она могла вынести любое, даже самое длительное ожидание, а вот когда оставалась совсем одна – чувствовала себя беспомощной.

Что значит: «Займитесь чем-нибудь, что доставило бы вам удовольствие»? Вот и Нина вечно твердит о том же! Алиса всплеснула руками. Да откуда ей вообще знать, что ей нравится? Ведь если выбросить все эти детские фантазии о блогерстве, то ей надо просто выжить! Когда ты выживаешь, тебе не до развлечений. И есть ли смысл забивать голову всяким мусором, тем, что приносит удовольствие, если от этого нет никакого толку? «Вот появился бы мужчина, рядом с которым мне не пришлось бы работать в «Фикс Прайсе», и он бы поверил в меня… Тогда я непременно стала бы фуд-блогером. Или хотя бы видеографом!» – подумала она.

Алиса написала:

Наверное, я не заслуживаю любви, т.к. уже старая, некрасивая, и меня невозможно полюбить. Но мечтать-то мне никто не запретит!..

Однажды встретится человек, который по-настоящему полюбит меня, и это чувство окажется взаимным. Это будет нежно, бережно и счастливо. Мы будем поддерживать друг друга во всех начинаниях и развиваться вместе.

Она усмехнулась: «Откуда я слов-то таких набралась? Развиваться вместе…» Дочитав главу и отложив телефон в сторону, Алиса включила джаз. Она обхватила себя за плечи, прикрыла глаза и стала двигаться в танце. И пусть этот танец был смешным и нелепым – ее ведь никто не видел! Песня струилась и влекла Алису за собой по комнате: от окна к двери, от двери к комоду, она встряхивала волосами и медленно кружилась, взмахивая руками под саксофонное соло. Музыка лилась и вздрагивала, уводила ее в сказочный водоворот, пробуждала чувства и окутывала комнату россыпью невидимых звезд. Танцуя, Алиса думала, что все будет хорошо. Обязательно будет… Мечтать-то ей никто не запретит!

После танца ей захотелось есть, она заварила себе лапшу быстрого приготовления и налила крепкий чай. До полудня Алиса читала книгу, завернувшись в плед, а после полудня заставила себя подняться и сделать уборку. Бурная деятельность вовсе не утомила ее, а, напротив, придала энергии, ей даже захотелось что-то приготовить. Алиса сделала жидкое тесто и нажарила блинчиков.

Вспомнила, с каким любопытством Коленька наблюдал за их приготовлением. Тесто на сковороде принимало причудливые изгибы, претерпевало множество изменений, прежде чем обретало форму и очертания, и этот процесс завораживал сына. Как-то раз Коленька произнес:

– Мама, смотри! Блинное цунами!

– Что? – удивилась Алиса.

– Мама, смотри: вот оно! – он указал пальцем на середину сковороды.

Тесто поднималось и пенилось, в центре нарастал огромный пузырь, далее он с шипением опадал вниз, и вся комната наполнялась ароматом горячих блинчиков. Алиса скидывала их на тарелку и поливала медом. И правда: если смотреть на приготовление блинчиков глазами ребенка, то получается самое настоящее волшебство! «Если Гоша заедет, угощу его», – подумала Алиса, и на душе у нее стало светло и радостно.

Вечером Гоша написал, что хочет пригласить ее и Коленьку в Лога парк в субботу или в воскресенье. Алиса растерялась: находящийся в 150 километрах от Ростова современный благоустроенный парк был удивительным местом и, судя по фото, очень красивым. Она никогда там не была, хотя давно мечтала.

Сколько она ни просила Тимура свозить их туда с Коленькой, у него никогда не было времени. Одна с сыном Алиса тоже не могла поехать: Тимур не разрешал. Даже если бы она осмелилась поехать без него, по возвращении ее бы ждал жуткий скандал. Самое противное в этих скандалах было то, что против его аргументов она была бессильна. Тимур находил какие-то лазейки, оборачивал все так, что всегда она не права. Ей проще было соглашаться с любыми его решениями, чем выслушивать в очередной раз, какая она глупая.

Предложение поехать в Лога парк звучало заманчиво, но готова ли она знакомить сына с Гошей? Прошло так мало времени с момента начала их отношений! Так быстро с детьми не знакомят. Как объяснить Гоше, чтобы он ее правильно понял? И тут Алиса обнаружила, что выбирает выражения, чтобы не обидеть Гошу... А ведь раньше ее это совсем не беспокоило, она не боялась его потерять.

«Отвечу тебе чуть позже, как узнаю, когда Коля приедет», – написала она в ответ.

В пятницу Тимур привез Коленьку. Он передал детский рюкзак Алисе, процедив сквозь зубы какую-то гадость – какую именно, она не расслышала. Коленька вел себя спокойно и пребывал в хорошем настроении, при виде его все плохие мысли вмиг покинули Алису. Она водила сына на аттракционы, смотрела вместе с ним мультики. В субботу вопрос о поездке в Лога Парк поднялся вновь, и Алисе пришлось отказаться. Она ценила Гошино уважительное отношение к себе, но все же решила, что не стоит торопиться. Алиса все время подсознательно чего-то боялась, но сама не знала, чего.

«Коля со мной на выходные, не смогу встретиться, пока он здесь. У нас запланировано очень много дел», – прислала она Гоше сообщение под вечер.

«Я понял», – ответил он.

После этого Гоша целую неделю не писал ей и не звонил. Коленька уехал, и на душе стало тяжко и муторно. Гошино молчание ее тревожило. Что она сделала не так? Алиса перечитывала книгу «Мужчины с Марса, женщины с Венеры» и искала в ней ответы. Но чем больше она ее читала, тем меньше понимала, что ей делать. Оставить Гошу в покое? Или просто позвонить?

В конце концов, Алиса ни звонка, ни сообщения от Гоши так и не дождалась. Прошло семь дней, и наступили следующие выходные. Коленька опять приехал к Алисе, хвастаясь огромным динозавром. Это чудовище жутко сверкало красными глазами и издавало страшные звуки. Вот бы не наткнуться на него ночью в темном коридоре…

– Папа записал меня на карате, – похвастался он.

– И как? Тебе нравится?

– Ну да, там прикольно.

– Какой ты у меня молодец!

Дни, проведенные вместе с сыном, летели, как секунды. Веселые и радостные выходные придавали Алисе уверенности и пробуждали в ней желание жить. Она даже набралась храбрости и вышла на связь с Гошей. Ей не то чтобы показалось, что он чем-то обеспокоен, скорее, он был с ней холоден.

– Как дела? – спросила она.

– Нормально, работаю, – ответил Гоша.

– Ясно.

– Ну а у тебя как дела?

– Да у меня все в порядке.

Повисла неловкая пауза, затем Гоша произнес:

– Напиши мне, когда сможешь встретиться.

– Хорошо, как только Колю отправлю, напишу.

– Алиса, я из другого теста... Я вечно ждать не буду.

– Ладно, хорошо. Пока.

В груди больно кольнуло. Алиса расстроилась не на шутку, ведь она прекрасно понимала, что имел в виду Гоша, обронив последнюю фразу. Она тяжело вздохнула, тут же вспомнила их разговор – один из серьезных – там, на стадионе. Тогда он сказал ей прямым текстом, что хочет проводить время с ней и с ее ребенком. Хочет полноценных отношений, а впоследствии – жить вместе и завести семью. Но она ничего из вышеперечисленного не могла ему обещать. «Дура-дурой, глупая, зачем я позвонила ему?» – ругала она себя. Вечером, когда Алиса уже немного успокоилась и они с Коленькой сели смотреть мультики, она вдруг подумала, что есть в этой ситуации хоть что-то хорошее. Гоша все-таки хочет ее видеть!

В воскресенье в половине восьмого вечера она отвела Коленьку на остановку, где припаркованный внедорожник уже мигал аварийкой в ожидании. Алиса не стала подходить близко, чтобы не разговаривать с Тимуром и не видеть его искаженное гримасой ненависти лицо. Она поцеловала Коленьку на прощание, обняла его и помахала рукой. Тимур даже не вышел из машины.

Глава 33. Нина

Богдан даже не вышел из машины: просто просигналил и уехал. Нина проводила взглядом его уезжающий автомобиль и чмокнула Илону в щеку.

– Папа спешит на объект, – сообщила дочь.

– Пошли в магазин, купим сладостей?

– Пойдем!

Нину почему-то в этот раз даже не расстроило, что Богдан не вышел и не поздоровался. Раньше она с немым трепетом ждала, что он выйдет и скажет: «Привет! Как у тебя дела?». И это простое и банальное «Привет! Как у тебя дела?» грело ей душу всю неделю до следующего приезда.

Это было давно. Довольно странный период в ее жизни, в котором она сама толком не могла объяснить, что с ней происходит. Она уже много лет жила с Валерой, она любила его и даже собиралась выходить за него замуж. Но каждый раз, когда двери старенького автомобиля открывались и оттуда выходила невысокая коренастая фигура Богдана, она теряла дар речи. Он казался ей слишком красивым – настолько, что у нее захватывало дух, и она не могла даже двух слов связать при нем, и, как правило, она просто молчала или по-идиотски улыбалась. Богдан всегда был для нее каким-то «слишком». Слишком загадочным, слишком величественным и слишком недоступным.

Сложно было описать свои чувства. Если с точки зрения психологии все объяснялось довольно просто: незавершенные отношения, то на самом деле все обстояло несколько иначе. Отношения с Богданом давно закончились без шансов на восстановление, не было никаких веских причин тянуться к нему. Он обратно не звал и намеков не подавал. Видимо, незавершенными эти отношения оставались только для Нины.

Трепет и сердцебиение несмотря на годы никуда не исчезли. Так они и встречались у машины раз в неделю, передавая «из рук в руки» ребенка и перебрасываясь банальными фразами типа: «Привет! Как дела?», «Все хорошо!», «Ну, пока». И вроде бы столько лет прошло, и внешне почти ничего не изменилось: все те же лица, все та же старенькая машина, все та же остановка. Вот только Илона выросла, а в груди у Нины больше ничего не полыхало.

Они с дочкой зашли в магазин, купили фрукты и мармелад. По пути к подъезду им навстречу выбежал рыжий котик, Илона присела на корточки и погладила его. Котенок замурчал, потерся спинкой о ее коленку и скрылся в кустах.

– Какой он милый! Ми-ми-мишный, вот бы забрать его, какая прелесть, – запричитала Илона. – Ма, давай возьмем его к себе, а? Ну пожалуйста! Я не могу, сейчас заплачу, он так мяукает, аж плакать хочется.

– Я бы с радостью, но не знаю. Мне кажется, он чей-то. Такой чистый, ухоженный.

– Такие маленькие котики не гуляют одни, если они домашние!

– Тогда, наверное, о нем кто-то заботится? Консьерж, например?

– Так и скажи, что ты не хочешь брать его! – вдруг разозлилась Илона. – Так я и знала!

От ее хорошего настроения не осталось ни следа.

– Дочь, мне очень жаль, но я не могу, правда. Иди сюда, – она попыталась обнять дочку, но та вывернулась.

– Но почему? – чуть не плакала Илона.

– Потому что мы живем на съемной квартире. У нас по договору не разрешено брать животных.

– А мы не скажем!

Нина поставила пакеты на асфальт и села на лавочку, обхватила голову руками. Ну что такое? Вроде только что все было хорошо!

– Что там у вас случилось? Пока ты у папы была, ничего не случилось?

– Ничего не случилось, ничего! – Илона побежала вперед и зашла в подъезд.

Нина встала, взяла сумки и медленно побрела следом. Кто их поймет, этих подростков, что у них там на уме? Зайдя в квартиру, Нина обнаружила, что Илона закрылась в своей комнате.

– Через полчаса ужин! – прокричала она, стучась в комнату дочери.

– А! – в дверях появилась недовольная физиономия Илоны, на бегу снимающей наушники. – Что, мам?

– Через полчаса ужин, хорошо, ты поняла?

– Ага.

– И помой свою обувь.

– Ага!

– И вообще… По поводу случившегося, – облокотившись на дверь, произнесла Нина. – Я тебя люблю. Илона, ты же знаешь, что я тебя люблю, но я не всегда могу сделать так, как ты хочешь.

– Я хочу побыть одна, – произнесла она, глядя в потолок.

– Ты точно не хочешь мне ничего рассказать? Пока ты была там…

– Ничего не хочу рассказать, – скрестив руки, глядя в потолок, ответила Илона.

– Ладно. Ну, тогда я пошла.

– Угу.

Нина переоделась в домашнюю одежду, сложила вещи в шкаф. Через полчаса Илона молча вышла из комнаты и показала ей экран своего телефона. Милый щенок с невероятно большими ушками и черными глазами-пуговками лежал на крупной мужской ладони. Нина узнала эти ладони – их не спутать ни с какими другими. Каждый изгиб, каждую неровность этих пальцев она выучила наизусть. Так вот, в чем дело!

– Папа сказал, что у него будет собака. Мы ездили в питомник, смотрели. Ему еще не сделали прививки, но, как только сделают, мы его заберем. И я его тоже трогала, гладила… Я так захотела себе завести хоть что-то… Ну, хоть кого-то… Ведь я не буду его видеть всю неделю, только по выходным, а он такой крошечный.

– Это из-за него, да, ты так расстроилась?

– Угу.

– Очень красивый… Представляю, как ты расстроилась. Прости, я не знала. Мне правда, правда очень жаль.

Нина обняла дочь, поцеловала ее в макушку.

– Ну все, иди, беги, скоро тебя позову.

Богдан все время ее чем-то удивлял. То придумал открыть шенгенские визы, чтобы летать с дочерью в Европу, правда, с началом СВО реализация идеи отложилась на неопределенный срок. То повез Илону в палаточный лагерь на целых две недели. Без телефонов, без компьютеров, без связи с миром! Нина чуть с ума не сошла, пока дочь не вернулась. То вдруг решил открыть сеть кофейных автоматов – и, надо же, у него получилось! Теперь он купил себе собаку. Нина не ожидала от него такой сентиментальности: селфи с щенком корги, улыбка, полная умиления… Пока они жили вместе, Богдан не отличался любовью к животным, да и к людям сочувствия в нем тоже не наблюдалось. Он был замкнут и немногословен – а тут на тебе! «Видимо, времена меняются, и все люди меняются, – подумала Нина. – Никто не может быть прежним. Да и я тоже».

Нарезая овощи, она размышляла, как сильно изменилось ее отношение к Богдану за последние несколько лет. Все свои противоречивые чувства к нему она связывала с некой двойственностью, расщепленностью* своей натуры, следствием которой стала борьба эмоций и разума. Теплый и принимающий Валера и холодный и недоступный Богдан вместе составляли какой-то единый целостный образ – этот образ Нина и любила на самом деле, потому что любить кого-то одного она не умела и не могла.

*Расщепление в психологии – защитный механизм, возникающий в результате психотравмы, вследствие которого человек делит объекты или людей на «хорошие» и «плохие», «черное» и «белое», «друзей» и «врагов».

Ее расщепленность в течение жизни постепенно уменьшалась, она никуда окончательно не исчезла – но, очевидно, стала меньше в результате терапии. Нина больше не хотела строить воздушных замков, влюбляться в эмоционально недоступных мужчин, а главное – сама мысль об этом не приносила ей радости.

Нина сложила овощи в кастрюлю, посолила их и перемешала ложкой. Внезапно ее посетила мысль, что чаще всего люди борются сами с собой – по крайней мере, борьба с собой происходит чаще, чем борьба с другими. Пока она любила двоих мужчин, у нее внутри шла борьба с собой – как выбрать одного человека и заставить себя вычеркнуть другого. Эта борьба была нужна для того, чтобы служить ширмой и отвлекать ее от чего-то главного. Только вот от чего именно?

Например, от того, что Валера, ее будущий муж, ей совершенно не подходит и он – не тот, кто ей нужен. Или борьба внутри нужна была для того, чтобы сохранить вымышленный и не соответствующий действительности образ Богдана в ее голове – хоть что-то светлое было в ее жизни! И в этом «дорисовывании» Нина была не одинока: она знала, что многие люди так делают.

Сначала она идеализировала одного мужчину, потом она идеализировала второго, но, по сути, ни один, ни второй не являлся каким-то небожителем. Зачем она это делала? Наверное, она была не готова попрощаться со своими иллюзиями. Вот только самообман стоит недешево.

Нина достала из холодильника фарш и зажгла духовку. Выложила в стеклянную форму слоями фарш и овощи, посыпала каждый слой специями, полила соусом и накрыла форму фольгой. Когда духовка разогрелась, поставила в нее запеканку и засекла время. Поглядывая на таймер, она спросила себя: что происходит чаще? Борьба с собой или борьба с другими? Вопрос стоял, на самом деле, несколько иначе: кого люди охотнее готовы изнасиловать, кого-то другого или себя?

Когда происходит борьба с другим человеком – например, в надежде на то, что он возьмет и изменится, под желанием добра скрывается насилие. Это довольно частый запрос в терапии. Помогите, научите: как мне сделать так, чтобы мой муж больше зарабатывал? Как мне сделать так, чтобы мой сын расстался с девушкой, она плохо на него влияет? Как мне сделать так, чтобы моя мать не страдала алкоголизмом? Помогите, помогите, помогите…

Возможно, другой человек в изменениях вовсе не нуждается, ему и так хорошо. Мужу нравится его работа, сыну нравится его девушка, а мать не страдает от алкоголизма, а им наслаждается. Допустить такое – это значит, принять тот факт, что другой человек – он уже взрослый, он сделал свой выбор, и влиять на него невозможно. И бороться с ним – тоже бесполезно. А бедному родственнику только и остается, что имитировать попытки стать лучше и благороднее и постоянно «огорчаться», что ничего не вышло!

Такая борьба с ветряными мельницами отнимает у людей последние силы, которые даны им на то, чтобы жить счастливо и наслаждаться тем, что у них уже есть. Кто-то вовремя останавливается, переключается с других на себя, начинает менять свою жизнь к лучшему. Кто-то не останавливает эту борьбу вообще никогда. А чаще всего люди понимают бессмысленность этой борьбы уже слишком поздно. Понимают тогда, когда случается потрясение, горе, утрата, тяжелая потеря. Тогда люди осознают, что жизнь не бесконечна, и отведенное им время – тоже. Что стоит ценить каждую минуту, и лучше заняться собой, чем решать чужие проблемы.

Как правило, люди слишком поздно понимают, что не стоит пренебрегать своими чувствами. Что их чувства важны, что их чувства могут являться опорой для принятия решений. Иногда позаботиться о себе – значит уйти. Сэкономить свои силы, нервные клетки, сохранить себе годы жизни, прекратив бессмысленную борьбу с ветряными мельницами и перестав цепляться за иллюзорное счастье.

Нина вспомнила, как тяжело ей пришлось после развода. Но развестись было необходимо, чтобы сохранить себя, и выбора, в действительности, у нее не было: отношения были обречены на провал, и если бы она не ушла, то они бы ее рано или поздно разрушили. Она отрывала себя от Валеры «с мясом», точно так же, как Алиса отрывала от себя последнее, что у нее есть. Но остаться с ним означало полностью себя уничтожить, разобрать по кирпичикам, разложить по пикселям, развеять по ветру.

Именно тогда Нина сделала вывод: из плохих отношений надо уходить. А именно, уходить надо из таких отношений, которые наносят вам ощутимый вред. Из таких, в которых меняться вместе с вами партнер не готов. Из таких, в которых человек вас якобы слышит, но по факту ничего не делает. Из таких, в которых вами пренебрегают или вас используют. Из таких, где ведется нечестная игра в одни ворота.

Уходить из таких отношений нужно хотя бы потому, что на них тратится слишком много энергии. Жизненной энергии, здоровья, волевых усилий. Рано или поздно в качестве компенсации за то, что вы у своего тела «украли» энергию и отдали «другому», придется заплатить. И хорошо, если просто потраченными впустую годами жизни или психосоматическими заболеваниями, которые подлежат медицинской и психологический коррекции. А если нет? А если заболевание, приобретенное в таких отношениях, окажется смертельным? Если негативные эмоции разрушат ваше тело? Кто будет виноват в том, что вы терпели столько лет и слегли от этого в могилу? А слечь все-таки придется, потому что энергии уходит слишком много.

Поэтому Нина и приняла решение развестись. Если бы она с Валерой все-таки осталась, она рано или поздно истратила бы весь свой запас жизненной энергии на другого человека, который хочет оставаться маленьким и беспомощным, а потом просто бы заболела и умерла. Перед ее глазами предстала ее печальная и безрадостная кончина.

Вот и Алиса однажды осмелилась уйти от мужа! Нина хорошо понимала ее мотивы: вероятно, она тоже хотела сохранить запас своей жизненной энергии, спасти свою жизнь. У Алисы диагностировали онкологическое заболевание, и она связала его появление с тем, что дорога ее жизни свернула не туда. Именно тогда она впервые и задумалась о разводе.

Правда, Алиса тут же попробовала вступить в новые отношения, и здесь Нина чувствовала за нее беспокойство. Она считала нужным обозначить клиентке все возможные риски, а что с этим делать – она будет решать уже сама.

– У меня завязалось с этим мужчиной… – на последнем сеансе призналась Алиса. – С тем, который помогал мне, с Гошей... Мы начали встречаться, а потом он пропал.

– Как это произошло? – поинтересовалась Нина.

– Он настаивает, чтобы я виделась с ним и с Коленькой вместе, а я пока не хочу их знакомить. Он, кажется, обиделся.

– И что вы почувствовали?

– Когда Гоша пропал, я почувствовала себя такой… Никому не нужной.

– Алиса, я понимаю, это ваше полное право – не ускорять события. Мы как-то говорили раньше…

– Да, я помню. Сама не знаю, как так вышло.

– Здесь есть риск: пока что вы только приходите в себя после ухода от мужа, ваша психика восстанавливается после травматического опыта. Последствия – это не простроенные границы, это самое очевидное. А про структуру психики добавлю: если, своими словами, ее не «полечить», то травма будет повторяться в новых отношениях снова и снова, что пагубно скажется на вашем состоянии.

– Вот вы сейчас говорите, я умом все вроде понимаю. Но оно произошло как-то само собой, и я всегда думала, что Гоша такой прекрасный и добрый, и он помогает мне деньгами, он столько делает для меня! Для меня никто столько не делал!

– Алиса, вот последняя фраза. Обращаю ваше внимание. Она вам ничего не напоминает?

– Нет.

– Однажды вы пришли сюда в первый раз – и точно так же оправдывали, создавали некий положительный образ своего бывшего мужа. Что он очень много для вас делал, и его никто не понимал, и все в этом роде.

– Точно. Было такое. И что это значит?

– Не знаю… – тихо произнесла Нина. – А как вы сами думаете?

– Повторяющиеся сценарии! – выпалила вдруг Алиса.

– Вы знаете, – поделилась Нина, – мне сейчас вспомнилось интервью с одной актрисой. Она рассказывала: «Вот учительница меня била головой об стол, и об доску била головой, но я выросла нормальная, психотравм никаких у меня нет, и вообще психотравм не существует». И мне почему-то стало так грустно.

– А! Так вот оно что! Это вы про психотравмы.

Алиса несколько приуменьшала тот травматический опыт, который случился с ней, – таковы были субъективные ощущения Нины. Вроде бы она понимала, что с ней что-то нехорошее случилось. Вроде бы понимала, что да, что-то надо делать. Посещала личную терапию. Но по сути – продолжала относиться к пережитому попустительски и недостаточно серьезно. Это видение открылось Нине, когда Алиса рассказала ей про свои новые отношения. После переломов и длительного пребывания в гипсе люди не выходят сразу же играть в футбол, но Алиса с завидным упорством выбегала на поле, пытаясь забить голы.

В эту секунду на кухне у Нины прозвенел таймер, оповещая ее о том, что запеканка готова. Нина расставила на столе приборы, позвала Илону ужинать, но та сидела в своей комнате в наушниках, и докричаться до нее было сложно.

Глава 34. Алиса

Так сложно Алисе не было еще ни разу – ни разу с момента ухода от Тимура. Все навалилось: не дали аванс, сменщица заболела, Костя ужасно нагрубил ей по телефону, хотя вчера они так мило пообщались и ничего не предвещало беды. Коленька давно уехал – ни слуху ни духу, а Гоша не звонил уже несколько дней. Алиса не знала, что и думать по этому поводу, единственное, что утешало ее, так это работа – лишь она отвлекала от дурных мыслей.

Тимур догадался, что Алиса держит дистанцию, не дает себя в обиду: в последний раз, отводя Коленьку к машине, она не стала подходить слишком близко. Тимур уже предвкушал, как спустит пар, а она обхитрила его – не дала ему этого сделать. Испортила ему всю малину. И теперь он на нее обозлился.

Последовавшие за отъездом Коленьки гневные сообщения свидетельствовали о том, что Тимур на взводе. Он звонил Алисе, пытался угрожать, провоцировал, кричал. Но она, следуя указаниям Нины, тут же заканчивала любые разговоры, как только появлялись малейшие намеки на давление и манипуляции. Таким поведением она вызвала у Тимура еще большую вспышку гнева. Он поставил ей ультиматум: или она сейчас «поговорит нормально», или сына вообще никогда не увидит. Под формулировкой «поговорить нормально» имелось ввиду психологическое насилие, изощренные унижения в адрес Алисы, оскорбления – все то, что она терпела много лет. А сейчас терпеть перестала.

– Ты что, девочка пятилетняя? Нормально поговорить не можешь, что ли? – орал он в трубку, и Алиса в ужасе отшатнулась от динамика. – Послушай сюда, значит, Алиса, да только не премудрая! Ума недостаточно для премудрой! Девичье скудоумие у тебя! Ты хоть знаешь, что это такое? Значит, так! Здесь все решать буду я! Если ты со мной разговаривать отказываешься, ты у меня получишь! Такое поведение у женщин надо обрубать и прижигать огнем!

Алиса бросила трубку. На сеанс к психологу пришла вся в слезах: ей казалось, что она запуталась и ничего не понимает. Что делать дальше? Руки тряслись, а из глаз непроизвольно текли ручьи слез.

– Расскажите, о чем ваши слезы? – спросила Нина.

– Мне так стыдно! Я такая глупая!

– Подождите, Алиса. Здесь вы в безопасном пространстве, я не буду вас осуждать. Я готова выдержать любую вашу глупость, если вы так это называете. Так что же произошло?

– Бывший опять запугивал. Орал на меня. Звонил, но я бросила трубку. Написал, что сделает все, чтобы я осталась под забором, в нищете и сдохла в одиночестве. Представьте, так и написал! И что сына у меня отберет.

– Вы все правильно сделали.

– Он не отдаст мне Коленьку никогда, – побелевшими губами тихо произнесла Алиса.

– Вам страшно, – ответила Нина, – но вы должны погордиться собой сейчас, да-да. Алиса, вы смогли правильно повести себя и не поддались на провокацию. А где будет сын, и будете ли вы его видеть, решает не ваш муж. Это решает суд.

– Да, наверное, – вытирая слезы, пробормотала Алиса.

– Что было потом?

– Потом я позвонила адвокату.

– Что сказал адвокат?

– Она сказала, что мне бояться нечего. Что по суду есть все шансы, что ребенка оставят со мной. А потом мы обсуждали мое присутствие на суде. Она сказала, что мне выступать не надо. Потому что супруг все обернет против меня, и что буквально мои слова могут мне же навредить. «А вот ребенка, – сказала она, – я бы вызвала». Он бы сказал именно то, что ей нужно. Но пока такой необходимости нет. Но я рада, что Коленьку не вызывают! Это будет для него такой стресс!

– Когда у вас заседание?

– На следующей неделе… Бывший, наверное, все еще злится на меня, – продолжила Алиса. – У него это долго не проходит.

– А что с вашими страхами сейчас?

– Да как-то так же. Но он все равно на меня злится.

– Алиса, мы с вами встречаемся для того, чтобы обсуждать вас, а не мужа. Скажите, что с вами происходит, когда вы вспоминаете, что он все еще злится?

– Сжимается все.

– Какое это чувство?

– Паника и ужас.

– Расскажите про панику и ужас. Когда в детстве вы чувствовали то же самое?

– Когда брат… – Алиса закашлялась, – когда в детстве брат издевался, но я никак не могла противостоять ему.

– Что вы имеете ввиду?

– Ну, кидал в меня дротики. И все такое.

– Почему вы не могли ему противостоять, Алиса? Это очень важно, попытайтесь объяснить.

– Думаю, просто потому, что он был выше и сильнее меня физически, и я не могла ни уйти, ни убежать и ни побить его. И успокоить его разговорами я тоже не могла. Это не работает… Он заводился и становился как бешеный, и его уже было не остановить.

– А сейчас вы с братом общаетесь?

– Почти нет.

– Какие эпизоды из детства вы можете вспомнить? Связанные с братом…

– Много таких игр. Например, он как-то пошутил: «Алька, натри руки перцем, а потом потри глаза». Я была маленькая. Потом все чаще бил. Он со мной дрался, но я не хотела этого. И я не могла ничего, кроме как защищаться подушкой, но он бил через подушку. Это больно.

– Ужасно.

– Ну… а так, по сути, мало что помню. Помню только, что с пацанами они меня свесили вниз головой с гаража за ноги. Но со мной ничего страшного не случилось! – нервно хихикнула она.

– Алиса, что сейчас с вами происходит? – спросила Нина. – Вы говорите очень серьезные вещи, но при этом смеетесь.

– Ну, если я не буду смеяться, то я сейчас заплачу…

– Можно поплакать.

Алиса достала платок, высморкалась и утихла.

– Как вы сейчас?

– Получше.

– Вы просили помощи?

– Нет. Никогда.

– А что делали ваши тетя и мама, когда вас обижал брат?

– Мама много работала и ее постоянно не было дома, но если я ей жаловалась, то она говорила, что ничего страшного, ты же старше, и все такое. Она говорила, что ей некогда, она устала. Разбирайтесь сами. Или что-то в этом духе. Тетя говорила, что я выдумываю, или такого не может быть. Паша хороший, он не со зла…

– И, выходит, вы были всегда одни наедине с этой ситуацией?

– Как-то так.

– А когда это все прекратилось?

– Наверное, когда Паша вырос и ему уже стало неинтересно меня мучить. Он нашел себе такую же, как он сам, плохую компанию. Они пили, курили, гуляли до ночи. Но он не смог остановиться. Со мной он все эти гадости прекратил, а с другими продолжил…

– Алиса, что вы имеете ввиду?

– Он продолжил срываться на животных, бил нашу кошку, а собаку... У нас жила Марта, дворняжка. Она была очень добрая и никогда не кусалась. Но он ее довел, злил ее специально, и она как-то раз не выдержала и цапнула его. И тогда он… – Алиса затряслась от рыданий. – Он схватил металлическую трубу… Я все видела, но я не могла ее защитить, понимаете? Я не могла, я не могла!

– Дышите глубже. Сделайте три глубоких вдоха и выдоха. Вот так. Хотите воды?

– Спасибо.

Алиса молча пила воду и смотрела в пол.

– А как отреагировали мама и тетя, когда узнали?

– Никак. Ну, он обставил все так, что Марта сама первая на него напала. Но это была неправда. Я ее очень любила, – вытирая слезы, сообщила Алиса.

– То, что вы пережили, это травма. Это насилие. И это – ужасно. И муж вам попался подобный, тоже агрессор, чтобы травму повторить. Так устроена наша психика – травмирующее событие повторяется, пока не переработается.

Алиса молча смотрела на Нину.

– Закончите предложение: «Я прожила 41 год, и мой самый главный вывод о жизни – это…»

– Что в мире нет справедливости, – ответила Алиса.

– Сейчас мы с вами поисследуем это высказывание. Вы не возражаете?

Алиса кивнула.

– Вот представьте, одна ситуация и пять человек. И все эти люди выходят из нее по-разному. У каждого своя стратегия. И своя мудрость. Мы с вами сейчас обратимся к разным частям вашей личности, – Нина протянула Алисе колоду метафорических карт. – Здесь изображены разные люди. Выберите пять штук, которые вам больше всего нравятся. Давайте попробуем представить, как каждый из этих людей ответил бы на вопрос: «В мире нет справедливости, но в нем можно выжить благодаря тому, что…».

Глава 35. Нина

Клиентка медленно перебирала колоду карт и выписывала на листочек фразы, принадлежащие изображенным на них персонажам. Нина, скрестив руки, наблюдала за ней. Как же так получилось? Почему она здесь?

Давным-давно маленькая девочка по имени Алька стала объектом насилия в своей собственной семье. Маме и тете было безразлично, как ведет себя Паша, а он, чувствуя вседозволенность, издевался над сестрой. Именно тогда она усвоила, что мир безжалостен и несправедлив, что защиты искать негде, а просить о помощи – бесполезно. В ее структуре личности сформировался устойчивый мазохистический радикал*.

*Мазохистический радикал – часть личности, которая формируется в детстве и связана с переживанием боли и страдания, люди с этим радикалом имеют низкую самооценку, склонны к самообвинению, испытывают трудности с выражением агрессии.

Нина предполагала, что именно поэтому Алиса и любила мужа так сильно: потому что он больше всех заставлял ее страдать. Она не готова была признаться даже себе самой, что до сих пор испытывает к нему чувства. Боится, ненавидит, но все еще любит. Его жестокость она готова была оправдывать сколько угодно.

– Бывший – он не всегда такой, – объясняла Алиса. – Его просто не любили, его не понимали… Он очень ранимый человек!

Это была больная любовь – та самая, которая разрушает.

«Ох, как мне все это знакомо», – подумала Нина. После рассказа о выходках брата для Нины кое-что прояснилось. С самого детства боль стала для Алисы синонимом любви: мама любила ее, но своим отсутствием в жизни ребенка и своей холодностью причиняла ей боль, тетя любила ее, но никогда не проявляла готовности защитить ее от нападок брата. Своим бездействием обе они поощряли садистические игры Паши. Но Алиса верила, что мама и тетя ее очень любят – по-другому и быть не могло! Просто они сделать ничего не могли... Именно тогда боль, страх и любовь слились для Алисы в одно целое и не разделялись больше никогда.

Нина увидела картину мира Алисиными глазами. Алиса жила с пониманием, что не достойна ничего, кроме унижений. Она знала: Паша издевается над ней потому, что она плохая, она хуже других. Тимур жесток с ней, потому что она этого заслуживает. Мир, возвращая Алису в подобные ситуации раз за разом, тем самым доказывал ей якобы истинное положение вещей, а муж своим поведением подтверждал якобы справедливость этой теории.

Двадцать лет Тимур вымещал на Алисе свой гнев: его раздражала ее зависимость от него и несамостоятельность, но ему не приходило в голову, что он сам позволил этому быть. Нина предполагала, что Тимур сам создал такие условия, в которых Алиса должна была стать беспомощной, пресекал малейшие проявления инициативы с ее стороны. Будь она чуть смелее и увереннее, рано или поздно она могла бы прийти к выводу, что хочет развестись. Допустить это было никак нельзя – это означало расстаться с козлом отпущения, утратить объект, над которым можно безнаказанно совершать психологическое насилие. А то, что Алиса в этих отношениях была объектом, а не субъектом, для Нины было очевидно.

Чтобы удержать Алису рядом с собой, а точнее, удержать контейнер для утилизации ментальных помоев, Тимур запретил ей обучаться и мечтать, работать вне магазина и развиваться. Чтобы она меньше озиралась вокруг и меньше сравнивала себя с другими – отвадил от нее всех подруг. Чтобы она нуждалась только в нем, избавился от детей. Можно сказать, так сложились обстоятельства: мать захотела их забрать, а он был не против. А чтобы идея о разводе не воплотилась в жизнь, он внушал ей, что она глупая и никчемная и без него она не выживет.

В тот момент, когда оказалось, что Алиса вовсе не такая уж глупая и никчемная, он потерял контроль над ситуацией и обезумел от ярости. Именно этой ярости Алиса боялась больше всего.

– Вспомните то место, где вам было безопасно и хорошо, – попросила Нина.

Глава 36. Алиса

– Место, где мне безопасно и хорошо – это наша деревня, где я выросла, – тихо произнесла Алиса, закрыв глаза в кабинете психотерапевта.

– Можете представить это место?

– Да, конечно. Там лето, тепло, солнце, наш дом… Летом не надо было учиться в школе, делать уроки, я в основном помогала тете по хозяйству, а потом полдня была свободна. Гуляла с девчатами, играла…

Алиса переместилась в своем воображении туда, где была безоблачно счастлива, в широкую донскую степь. Теплый ветер гнал с юга большие кучевые облака, гнул траву к земле. В детстве она часто лежала в ней, раскинув руки и слушая стрекотание сверчков, пение цикад, гудение шмелей и шум ветра.

– Сколько вам лет сейчас, Алиса?

– Мало… Наверное, десять, двенадцать…

– Что вы чувствуете?

– Мне тут хорошо, – сквозь слезы произнесла Алиса. – Мне очень хорошо тут. Здесь моя душа.

Маленькая Алька с еле заметными веснушками на носу, которые каждый год появлялись в марте – чем вызывали ее негодование – и исчезали осенью, лежала в густой зеленой траве и дышала свежим воздухом. Ее волосы были заплетены наспех в две косички, и они уже слегка растрепались за день. На худеньком тельце болтался летний сарафан, сшитый тетей. Из сарафана торчали тоненькие, как спички, ручки и ножки, а белозубая улыбка не сходила с ее лица, и от этой улыбки становилось теплей всем, кто ее видел.

Алька смотрела в ярко-синее небо. В крошечном убежище из травы, которая окутывала детскую фигурку, лежащую на земле, было тепло и безветренно. Она погружалась в живой травяной ковер, и ее присутствие становилось незаметным. Можно было прятаться здесь весь день, хоть проспать до вечера – никто не найдет!

Вокруг кипела жизнь: летали жучки и бабочки, пчелы неторопливо садились на крупные соцветия. Тут росло множество сорняков, жгучей крапивы и амброзии, но еще виднелись нежные лютики и мелкие ромашки, и от них исходил аромат лета и волшебства. Алька поймала на указательный палец крошечную божью коровку, пересчитала точки – пять. Значит, ей всего пять лет. Альке нравилось рассматривать насекомых, собирать цветы, плести венки, бегать по траве босиком. В эти минуты она чувствовала, что мир бесконечен, непостижим и полон тайн, и весь он без остатка принадлежит ей.

Сейчас она соберет волшебные травы и сварит зелье. Потом свернет в рощу и превратится в лесную фею. Прилетит в свой лесной домик на дереве, укроется тканым одеялом и ляжет спать, а утром проснется и пойдет беседовать с птицами и собирать ягоды. В том, что феи умеют беседовать с птицами, Алька даже не сомневалась! А еще они умеют беседовать с зайцами, лисами… и деревьями.

В небе вереницей тянулась стая птиц, а крупные облака неспешно плыли и плыли вдаль, напоминая о чем-то величественном и далеком. Какое оно, это облако? Глупые люди видят лишь картинку – а на самом деле там ничего нет. Учительница в школе рассказала, что облако состоит из капель воды, и это просто поднявшийся в небо туман. А туман – это опустившееся облако. Услышав это, Алька жутко расстроилась: это делало невозможным полет на облаке. А ведь с поля, с земли, с такого дальнего расстояния, облако кажется таким непроницаемым, плотным и белым! Раньше она часто мечтала о полете на облаке – а после того урока перестала. Выходит, если войти в облако, то ничего не почувствуешь? Ничего не изменится?

– Что вам хочется сейчас сделать? – спросила Нина.

– Полежать на траве, походить. Просто побыть там…

Прикасаясь к теплым воспоминаниям из детства, Алиса не только заново училась чувствовать и осознавать свои эмоции, как ребенок учится ходить, она еще открывала доступ к тем состояниям своей души, в которых она была способна мыслить свободно, как ей вздумается, принимать решения с легкостью, а не под давлением. Перенося эти состояния из терапии в обычную жизнь, как правило, человек исцеляется.

Глава 37. Нина

«Человек исцеляется не тогда, когда делает разные психологические упражнения, а когда он принимает решение меняться», – подумала Нина, убираясь на кухне. Так же и с болезнями тела: никакие лекарства не помогут, если у человека нет правильного настроя. В данном случае болезни тела и души имеют нечто общее: все они подвержены влиянию человека.

Нина вытерла посуду и убрала ее в шкаф, нарезала хлеб треугольниками и красиво разложила его на тарелке. Достала из духовки рыбу, приподняла фольгу: блюдо источало восхитительный аромат. Она похвалила себя за изобретательность, так как ради эксперимента добавила розмарин и, кажется, не зря. Вновь позвала Илону – бесполезно, та сидела в наушниках перед монитором и ничего не слышала.

Пришлось похлопать ее по плечу:

– А! Что?

– Иди к столу!

– Щас, мам…

Кажется, ребенок проголодался. Обычно Илона приходила к столу или что-то делала раза с десятого, но тут мигом прибежала. Она плюхнулась на диван, села по-турецки, положила маленькую подушку на ноги, а на нее сверху поставила тарелку с едой.

– Очень вкусно, мам!

– Класс, я рада, что тебе нравится.

Нина вдруг подумала об Алисе. Интересно, могла ли она чувствовать себя так же свободно в своем собственном доме? Настолько, чтобы сесть по-турецки и есть, как ей вздумается? Скорее всего, нет. Ее муж был критичен сверх меры.

Тогда, получается, чтобы человек исцелился от душевных недугов, наличия внутреннего запроса недостаточно? Есть еще привычки, нейронные связи. Если они сформировали чувство, что человек нигде не может быть собой, то потребуется очень много времени на перестройку нейронных связей и на изменение моделей поведения.

Эти рассуждения натолкнули Нину на мысль о том, что воспитание и среда, в которой живет человек, имеют огромное значение. Разумеется, она старалась создать для дочери такие условия, при которых Илона могла бы проявлять свою свободу и спонтанность. Желания дочери были значимы и важны для нее. Даже если она не могла их исполнить – например, взять котенка с улицы, – ей были важны ее чувства. Нина искоса посмотрела на Илону, та уткнулась в телефон.

В какие-то моменты Нине становилось страшно. А вдруг здоровой атмосферы в доме недостаточно, чтобы сформировать у ребенка опору на себя? Ведь есть еще и социум, люди бывают разные… «Спокойно, – остановила Нина свой поток мыслей. – Ты делаешь все возможное. А уберечь ребенка от всех идиотов мира ты не сможешь. Ты научишь ее заботиться о себе, и потом она сама позаботится о себе».

– Ма, что делать будешь? – неожиданно спросила Илона.

– Не знаю пока, а что?

– Давай кино посмотрим?

Нина чуть не уронила вилку на пол и чуть не потеряла дар речи. Вот уж не ожидала такого! Они с Илоной могли кривляться, строить рожицы в лифте, иногда гулять (чаще из-под палки, так как дочка предпочитала проводить время за компьютером), но все равно между ними чувствовалась дистанция. Эта дистанция впервые обозначилась тогда, когда Илона стала взрослеть и из дочки-лапочки стала постепенно превращаться в колючего ежика.

Огромная дистанция, зародившаяся давно, на самом краю детства, где-то в пятом классе, росла и расширялась и со временем приобрела гигантские масштабы. Илона больше не впускала ее в свой мир, и Нина понимала, что это нормально: бантиков и косичек больше не будет, а вместо этого появятся синие губы, острые, как стилеты, ногти и черные футболки. Понимала, что сверстники и общение с ними для Илоны сейчас важнее, чем мама. Что подростку надо найти себя и ощутить свою отдельность.

При этом Нина, даже будучи семейным психологом и зная всю теоретическую базу о взрослении, все равно не переставала скучать по дочке и ничего не могла с этим поделать! Она скучала по ней даже тогда, когда они находились рядом, в одной квартире – так проявлялась теперь дистанция между ними. Это нужно было принять и только потом пережить.

Дистанция проявлялась теперь во всем: и в том, что Илона предпочитала носить странную одежду огромного размера, и в том, что она предпочитала слушать странную музыку, нацепив наушники, и в том, что она постоянно сидела взаперти в своей комнате, как бы показывая – вот она, моя территория, не лезь сюда, тебе здесь не место! Она как будто всем своим внешним видом демонстрировала, что не похожа на маму. Нина носила юбки и платья, а Илона – огромные широченные джинсы. Нина ходила с распущенными длинными волосами, а Илона коротко стриглась и красила волосы в яркий цвет.

А вот предложение посмотреть кино вместе – это был уже самый настоящий шаг в близость. Такого у них давно не случалось уже давно, и Нина незамедлительно приняла предложение дочери. Упускать шанс было нельзя.

– Конечно, давай посмотрим что-нибудь вместе, – ответила Нина. – А какое кино?

– Я тебе скину список, у меня есть в телефоне. Выберешь. Я сохранила то, что хотела бы посмотреть.

Илона быстро поела, нехотя помыла посуду под строгим взглядом матери и убежала обратно к себе в комнату. Нина листала пересланный ей список фильмов и не могла понять, что же ей нравится? Какое название привлекает? В голове было пусто.

Позже дочка принесла на кухню ноутбук, включила его в розетку, поставила на стол. Следом приволокла огромный затертый рюкзак, выглядевший так, как будто по нему потоптались человек тридцать. Смотреть на этот рюкзак без слез Нина не могла, но придержала свои критические замечания при себе – не хотелось портить отношения. Из рюкзака Илона извлекла пачку чипсов, газировку и несколько упаковок с мармеладками.

– Это нам, – сообщила она деловым тоном. – Ну что? Ты фильм выбрала?

Они сели смотреть японский двухчасовой мультфильм: красивая картинка, интересный сюжет. Саму задумку Нина определила как философскую. Если речь шла об искусстве – она находилась в вечном поиске чего-то метафорического, глубокого, наделенного множеством смыслов, поэтому осталась довольна выбором.

– Мне нравится один мальчик, – неожиданно выпалила Илона, поставив видео на паузу.

– Вот как... Расскажешь?

– Да что тут рассказывать?

– Ну, как зовут, сколько лет?

– Арсений. Он старше на год. Учится в «Б» классе.

– Так, – медленно произнесла Нина, – и как складываются отношения у вас с Арсением?

– Пока не знаю… Мы не знакомы. Просто я услышала, кое-то сказал, что он рубится в одну игру по сети. И я подумала, надо через игру с ним познакомиться, а потом сделать так, чтобы он узнал, что я – это я.

– А что? Неплохая идея, – откликнулась Нина.

– Но я что-то… не знаю.

– А что тебя смущает? Идея, и правда, классная. Мне бы не пришло такое в голову.

«Конечно, тебе бы не пришло такое в голову, – мысленно добавила Нина, – ты же ни в одну игру, кроме «Тетриса», в жизни не играла! Надо как-то становиться ближе к подросткам».

– А вдруг я ему не понравлюсь? Кринж будет. Или его друзья начнут смеяться!

– А почему они должны смеяться? Разве с тобой что-то не так?

– Нет, мам! – раздраженно ответила Илона. – Ну ты не понимаешь! Я же младше.

– Так, хорошо. Давай по порядку. Для начала надо собрать информацию.

– Да есть у меня вся информация! – взбунтовалась Илона.

– У тебя – есть, а у меня – нет. Я сейчас задам тебе несколько вопросов, а потом посмотрим, что с этим делать.

– Ну ладно… – смилостивилась она.

– Какие у него интересы, увлечения, кроме игры?

– Особо не в курсе, ну там, типа, гулять ходит.

– Ага. Так, с этим понятно. Кто его друзья? Знаешь кого-то из них?

– Милана с одной девочкой дружит из его компании. Она рассказывала, что все пацаны вроде нормальные там, а с кем-то из девчонок она подралась.

– Надо поподробнее узнать про его компанию, это можно уточнить через твою подругу. О чем говорят, что обсуждают.

– Зачем?

– Ну, как? Ты сможешь узнать круг его интересов и при общении будешь с ним на одной волне.

– О, точно! Я и не подумала.

– Например, что из кино, из музыки обсуждают…

– Понятно. Ясно. А дальше что?

– Можно было бы через девочек влиться в их компанию, – размышляла Нина, – подружиться с девочками, потом они бы позвали с собой гулять. Но идея так себе, потому что если мальчики нормальные, а с девочкой она подралась…

– Угу. Так себе. Мам, ты забыла, что ли? Я не гуляю ни с какими компаниями.

– Ну, это просто у тебя нет такого опыта, он приходит потом.

– Ой, мам…

– Эта информация пригодится тебе: даже если вы заобщаетесь по сети, тебе уже будет проще найти общий язык. Будет какое-то представление о человеке, так скажем.

– Наверное.

– Самое главное – помни о том, что у тебя внутри есть много интересного и уникального. Ты нестандартно мыслишь. Ты классно рисуешь. У тебя есть свой собственный внутренний мир. Этот мир богат и разнообразен. И твой человек – это тот, кто поймет все разнообразие этого мира и будет восхищаться им.

Довольная маминым ответом, Илона включила фильм и они продолжили смотреть, приканчивая запасы мармеладок и чипсов. Когда по экрану побежали титры, дочка засобиралась к себе в комнату.

– Ладно, я пошла, – буркнула она и скрылась в коридоре. А потом вернулась, всунула голову в дверной проем. – И, это… Спасибо, мам!

– Пожалуйста...

Нина помыла тарелку, убрала ноутбук в шкаф. Дистанция между ней и дочкой немного сократилась, и она не знала, надолго ли? Илона неожиданно открылась. Открылась – значит, все-таки, доверяет.

Глава 38. Алиса

«Доверять миру я так и не научилась», – сделала вывод Алиса, выходя из кабинета психолога. Далекое детство казалось безоблачным и счастливым, все напоминало ей об этом: и луг, и деревня, и речка, и лето, и каникулы, и ее подружки! А окружающая действительность пугала своей неизвестностью.

Ночью ей снился сон: Алиса бежала голая по лесу, за ней гнались дикие звери, а в руке она крепко держала что-то длинное и тяжелое – то ли палку, то ли копье. С каждым шагом все отчетливее и громче был слышен треск ломающихся веток и топот звериных лап. Звери догоняли ее, расстояние стремительно сокращалось, зверей было много, а она – одна. Сердце колотилось от страха, готовое выпрыгнуть наружу прямо через горло. Алиса задыхалась. Она очнулась в холодном поту, жадно глотая воздух – опасность миновала, это был просто сон! Пощупала рукой пространство рядом – пусто. «Точно, – сквозь сон сообразила она, – Коленька уехал, Гоши нет. Здесь никого нет и быть не может».

Такого ужаса Алиса не испытывала уже давно. Она собралась было написать Гоше, но тут взглянула на часы: половина четвертого. Ну что же, она совсем сумасшедшая, писать ему среди ночи? Да, конечно, Гоша всегда выслушивал и выручал ее, но это не повод так сильно наглеть. Вот только страшно до чертиков.

Алиса с трудом поднялась с дивана, накинула халат и вышла на балкон. Одежда не согревала, плечи покрылись мурашками. Безмолвный город спал, кое-где вдали мерцали фонари, а окна многоэтажек пугали зловещей чернотой.

Немудрено, что ей сегодня приснились такие страхи и ужасы – завтра ведь суд. Алиса знала, что она встанет вовремя, придет на работу, будет выполнять свои обычные рутинные обязанности, но каждую секунду, каждую миллисекунду, каждую тысячную долю секунды она будет думать о заседании суда. Никакие рациональные доводы адвоката и умные советы психолога не могли удержать ее от прыжка в горящий котел тревоги. Она варилась в нем вот уже несколько суток, и вот, наконец, сегодня должно все решиться. Сегодня – самый страшный день!

Алиса вернулась в кровать, натянула одеяло до подбородка и провалилась в глубокий сон. Погоня ей больше не снилась, но и проснулась она задолго до звонка будильника. Механически собралась на работу, проглотила безвкусный кофе и вышла из дома. Теперь оставалось лишь держать телефон при себе, поставить его на беззвучный режим и поглядывать на экран время от времени: вдруг Сабина позвонит?

Коленьку в суд так и не вызвали. Адвокат уверяла, что все пройдет нормально, его присутствие не потребуется. Несмотря на это Алиса ничем не могла остановить приступы паники. Желудок скрутило, в ушах звенело, голова кружилась.

Половина дня прошла как в тумане. Посетители «Фикс Прайса», как всегда, что-то требовали, выражали свое недовольство, спорили на кассе и просили вызвать администратора. Алиса выслушивала их жалобы спокойно, с каменным лицом, и решала проблемы по мере их поступления. Все это казалось таким смешным и глупым! Удивительно, как это она раньше жаловалась психологу на свою работу?

В 15:30 позвонила Сабина, Алиса выбежала во дворик и дрожащими руками поднесла телефон к уху.

– Алло…

– Все хорошо, – услышала она спокойный голос. – Мы выиграли дело. Ребенок остается с вами, правда, муж сказал, что подаст апелляцию. Но об этом не стоит переживать.

Голос Сабины становился все тише и тише, и Алиса вдруг почувствовала, что ее ноги немеют, и возможно, она прямо сейчас упадет в обморок. Она прислонилась спиной к стене дома. Выиграли дело! Не может быть!

– Какую апелляцию?

– О пересмотре решения суда. Но у него нет шансов, он просто потратит свои деньги впустую, это я вам гарантирую. Если даже это не бравада и не лихачество, то мы поборемся с ним еще раз и выйдем с тем же результатом.

– О, я знаю его достаточно хорошо. Он так и сделает. Он пойдет в суд еще раз.

– Может, пускает пыль в глаза? – предположила Сабина.

– Эх, если бы...

– Ну, что же! Я вас поздравляю с нашей первой победой. И все последующие будут за нами!

– Спасибо вам большое.

Алиса положила телефон в карман и направилась в торговый зал. Почему-то ей хотелось смеяться и вместе с тем еще и плакать. Навстречу по коридору шла новенькая, и Алисе захотелось вдруг сказать ей что-то хорошее:

– Шурочка, какое у вас красивое ожерелье! – воскликнула она.

Та смущенно улыбнулась и опустила глаза.

– Ой, Алиса Викторовна, да это старое…

– Оно вам очень идет!

– Спасибо...

Вечером приехал Тимур. Он вышел из машины, помог Коленьке достать увесистую сумку с вещами и потом произнес, глядя Алисе в глаза:

– Это только на две недели. Запомни: я с тобой судиться еще не закончил, – он передал сумку, сел в машину и уехал.

Алиса обратила внимание, что Тимур не поздоровался и не попрощался с ней, но почему-то ей было все равно. Внутренним взором она посмотрела вглубь себя, поисследовала пространство внутри себя, как учила ее Нина, и с чувством облегчения обнаружила, что страха больше нет.

Панический страх, появляющийся каждый раз при виде намытого и начищенного до блеска внедорожника, куда-то исчез, а само лицо Тимура показалось ей изможденным. Под глазами образовались морщины и темные мешки, волосы клочьями торчали в разные стороны, на подбородке и щеках виднелась недельная щетина. Алиса решила, что больше не будет бояться таких людей: уставших и тусклых.

Она вспомнила глаза Тимура: сейчас, холодные и злые, – и двадцать лет назад, когда они только познакомились, такие красивые. Когда-то давно эти глаза привлекли ее своей синевой. Они манили ее бесконечной глубиной моря, она тонула в них, растворялась, плыла!.. Ведь она любила этого человека больше всего на свете – иначе как объяснить тот факт, что она прожила с ним столько лет?

Да, любила! Она верила, что она – единственная, кто видит в нем самое лучшее, и она мечтала о том, что рано или поздно он сам откроет в себе это «лучшее». Как же она жестоко ошибалась! Жизнь преподнесла ей прекрасный урок, и она его хорошо усвоила: «лучшее» есть внутри не у всех. Некоторые люди его просто-напросто лишены. Доброты, порядочности, великодушия, справедливости – тех качеств, которые она больше всего ценила в людях, – у Тимура она так и не встретила.

Алиса схватила сына за руку, подняла тяжелую сумку и быстро-быстро зашагала к подъезду. Коленька попросил набрать ему теплую ванну с пеной и теперь с восторгом и громкими криками плескался в ней. Периодически оттуда доносились звуки пальбы и взрывов, и Алиса сделала вывод, что идет битва вражеского корабля с огромным динозавром. Тем временем корабль, кажется, проиграл битву и пошел ко дну.

Из окна на кухне Алиса наблюдала за облаками. Наступил первый вечер ее свободной жизни – брак, наконец, официально расторгнут, суд установил совместную опеку. Это значит, что Коленька поочередно будет жить каждые две недели у нее, а потом у отца. Да, ей предстоит еще одно судебное заседание, но Сабина ее успокоила, все будет в порядке. Парадоксально, но факт: лишь сегодня Алиса почувствовала себя по-настоящему вольной птицей, которая может лететь куда хочет. Ей не приходило в голову, что клетка давно распахнута.

Вот, наконец, солнце спряталось за покрытыми зеленью верхушками деревьев, а за ними потянулись малиновые и оранжевые полосы света.

Глава 39. Нина

Сегодня она проснулась на рассвете и решила помыть окна. В небе сияли малиновые и оранжевые полосы света, тихой поступью пришел новый день, пробудил дома и улицы.

Непривычно ранний подъем сопровождался особым рвением и энтузиазмом, не свойственным Нине по утрам – как правило, она любила поспать, да подольше. Что-то стало меняться, сдвинулись ее биоритмы, ложилась она теперь раньше и просыпалась тоже раньше. «Может, это возрастное?» – думала она, протирая окна мокрой тряпкой.

С тех пор как Нина развелась, энергия и энтузиазм не покидали ее, и в целом она чувствовала себя стабильно хорошо. Протирая окна одно за другим, она вдруг подумала, как бы сложилась ее жизнь, если бы она однажды не остановилась и не спросила себя: что происходит?

Пока Нина пребывала в разрушительных отношениях, ее энергия тратилась на все что угодно, кроме себя. Жизненные силы утекали из нее, как песок сквозь пальцы, она еле просыпалась по утрам, с трудом приходила на работу. Отвлекаясь на чужие проблемы, она забывала о своих собственных, и консультации, таким образом, как-то ее переключали и даже в каком-то роде ее спасали. В свободное от работы время ей ничего не хотелось, ничего не радовало. Порой она даже не могла подняться с постели… Тело никогда не врет: если вашему телу плохо, значит, плохо и вашей душе. Куда уходила ее энергия, да еще и в таком количестве?

Во-первых, энергия тратилась на то, чтобы держать себя в руках. Не хотелось все время скандалить с Валерой: он не изменится, это очевидно. Все уже давно все друг про друга поняли. Надо было либо разводиться, либо смириться с обстоятельствами, покорно сложить лапки на груди в позе дохлого тушканчика и затолкать свое недовольство куда подальше.

Во-вторых, энергия тратилась на самообман. Да, ей приходилось постоянно объяснять себе, обосновывать, разжевывать, что все, в общем-то, нормально: все так живут. Примеров хороших семей мало, а плохих – навалом. Если все так живут, значит, так и должно быть. Но когда откровенное неуважение и пренебрежение позитивно обосновать было уже никак нельзя, на помощь приходили другие отговорки.

В-третьих, энергия уходила на то, чтобы фокус внимания держать на своей собственной семье. Если слишком много вертеть головой из стороны в сторону, то можно обнаружить, что плохо живут далеко не все. Кто-то построил отношения лучше. Кому-то повезло сразу, а кому-то не сразу – но все же повезло. Кто-то взял и начал менять свою жизнь, и новая жизнь ему понравилась гораздо больше. Кто-то вышел из замкнутого круга и обрел новую профессию, круг знакомств, попробовал себя в интересных видах деятельности и устроил свою личную жизнь. Чтобы регулярно погружать голову в песок, удерживать ее там и всего этого не видеть, нужно тратить очень много энергии.

В-четвертых, энергия тоннами тратилась на то, чтобы обесценивать позитивный опыт других людей. Если кто-то был счастлив, требовалось докопаться до истины, в чем же именно ему не везет? Где прячутся его скелеты, в каком шкафу? Тогда можно было хоть как-то выдержать свою разрушительную зависть. Нина выискивала причины для чужих несчастий, и если ей это удавалось, то ее собственное положение казалось не ей столь ужасным. Она убеждала себя, что все поголовно живут плохо, а те, кто утверждают обратное – просто притворяются. Такая нездоровая концепция прекрасно накладывалась на воображаемый пакет на голове и дополняла его.

А потом она остановилась и спросила себя: что происходит? Пришлось признать, что она сама – точно такая же незрелая, как и Валера. Он хотел, чтобы она вечно спасала его и решала его проблемы, а она ждала от него того же самого: верила, что он станет лучше, прозреет и изменится!

Нине пришлось повзрослеть, научиться жить самостоятельно, перестать ждать чудес. Она развелась и не позволила плохим отношениям себя разрушить. Интуитивно она чувствовала, что отдает свою энергию не туда, все происходит не так, как должно быть в семье.

Если приоткрыть кулисы и заглянуть в таинство театрального действа под названием «отношения» чуть глубже, то становится ясно, что самые яркие и запоминающиеся эмоции люди испытывают тогда, когда влюбляются еще незрелыми и психологически не взрослыми. Пиковые переживания идеализации и обесценивания друг друга, эмоциональные качели по силе своей во много раз превосходят то, что испытывают взрослые люди в здоровых отношениях.

Именно поэтому многие, собственно, и не хотят взрослеть. Им нравится развлекаться, разыгрывать смертельную обиду и дергать друг друга за невидимые веревочки. Нужно вам это или нет – каждый решает сам, но в свое время Нина выбрала пойти другим путем. Ее решение было связано даже не с тем, что она насытилась игрой в догонялки, она просто хотела выжить, сохранить себя.

Нина считала, что каждому человеку по праву рождения дается определенный запас жизненных сил: его потенциал, его энергия, его задатки и личные качества, помогающие ему двигаться вперед. Раскрытый потенциал позволяет человеку реализоваться, а заблокированный и нераскрытый – тянет его на эмоциональное дно.

Для того чтобы раскрыть свои задатки и пробудить свою дремлющую энергию, человеку нужно постепенно пройти все стадии взросления. Отделиться от родителей, найти предназначение, воплотить задуманное в жизнь. Если человек поэтапно не прошел все стадии взросления, то его потенциал остается нераскрытым и превращается в бомбу замедленного действия.

Если человек полноценно не прожил детские и подростковые кризисы, не прошел последующее за ними эмоциональное отделение от родителей, у него никак не получится пойти своей дорогой. Все его желания будут надиктованы кем-то другим – родителями, значимыми взрослыми, а также, возможно, мужем или женой.

Если человек не отделился от родителей, он воспринимает партнера как маму или папу, и психологически застревает «в нем», боится быть нехорошим для него, боится его обидеть, стремится заслужить его любовь. Таким образом, его личностное развитие в этот момент замирает, и реализация потенциала становится невозможна: смыслом жизни теперь является служение другим. И то самое созидательное начало, которое дано каждому человеку по праву его рождения и ждет воплощения, в конечном итоге не реализуется.

Нина поменяла воду в ведре и принялась за следующее окно. На улице щебетали птицы, в комнату ворвался прохладный ветер. Она накинула домашнюю теплую кофту и стерла влажной тканью с подоконника слой пыли.

Глава 40. Алиса

Алиса вытерла слой пыли с подоконника и вымыла полы на балконе. На прошлой неделе в «Фикс Прайс» привезли живые цветы в горшках, и она подумала: почему бы и нет? Что ей мешает устроить маленькую оранжерею? Тем более, скоро май, цветам на балконе будет тепло и привольно. Она купила растения и принесла в пакете домой, долго ходила вокруг – не могла подступиться, а потом решила, что время пришло. Пора.

Она немного повозилась с грунтом, пересадила несколько растений и полила их. Купленные горшки стояли вряд на чистом подоконнике и радовали глаз. Коленька изъявил желание выращивать зелень. «Что ж, мы и это тоже устроим!» – согласилась Алиса, высыпав в освободившиеся маленькие горшочки семена лука.

Когда она была маленькой, ее часто заставляли работать в саду, а все, что приходилось делать из-под палки, вызывало лишь одно желание – слинять под любым предлогом. Тяга к земле проснулась позже – вероятно, так и проявляются гены. Тетя много времени проводила на участке, и все, к чему прикасались ее руки, оживало и расцветало, платило за заботу пышной листвой. Алиса же осознавала свою неопытность в вопросах цветоводства, но что-то подсказывало ей, что стоит попробовать себя в новом хобби. Вдруг получится?

Любуясь оранжереей, она поймала себя на мысли, что впервые в жизни подумала, что у нее что-то получится. Считая себя ни на что не годной, она привычно загоняла себя в тупик. Даже размышления о том, что ей нравится и что ей хотелось бы делать, всегда разбивались о железные аргументы, почему у нее ничего не выйдет. «Надо сказать об этом Нине», – решила Алиса. Перемена во внутреннем мире не осталась незамеченной.

Если бы она могла пойти к психологу раньше, не сейчас, а 20 или 25 лет назад, как бы сложилась ее жизнь? Наверное, в ней не было бы ни Тимура, ни брака, ни детей. Был бы какой-то другой мужчина рядом – или, возможно, никакого. Одной тоже можно жить, ведь тетя смогла, и мама тоже смогла жить одна! Кто сказал, что это обязательно должно закончиться плохо? И если все негативное, связанное с Тимуром, Алиса готова была с радостью предать забвению, то мысль о том, что в другой жизни у нее родились бы совсем другие дети, ее шокировала. Как так? Не было бы Киры, Кости и Коленьки? Ну уж нет. «Пусть я прожила жизнь несчастную и убогую, и все, что могла, я испортила, но я люблю своих детей», – произнесла она.

В этот момент Алиса подумала, что прожила свою несчастную и убогую жизнь не зря. Неизвестно, сможет ли Кира простить ее, сможет ли Костя сохранить и пронести сквозь года теплое отношение к ней, но она всегда будет любить их! И Коленьку тоже!

Интересно, а как бы сложилась ее профессиональная стезя, если бы она попала к Нине лет на 20 раньше? Она бы непременно отправилась работать, но не бухгалтером – она никогда не понимала, зачем поступила на экономический. Наверное, ей потребовалось бы какое-то время, чтобы убедиться, что строгие расчеты и ровные ряды цифр – не для нее, и она бы со спокойной совестью оставила эту затею. А может, попробовала бы что-то другое: поступила бы в художественную школу, стала визажистом или даже свадебным фотографом. Алиса знала наверняка: если бы она попала к Нине гораздо раньше, она бы давно научилась правильно думать. Она бы не стеснялась мечтать о том, что у нее все сложится и получится, и перестала бы гнобить себя.

В результате всех этих психологических сессий, которые Алиса то хвалила, то ругала, на нее снизошло озарение. Ценное знание об устройстве мира выкристаллизовалось само собой, а все лишнее растворилось, как облако. Алисе вдруг стало ясно, что, для того чтобы выбрать свой путь и найти предназначение, нужно сначала стать себе другом.

Глава 41. Нина

Нередко клиенты обращались к Нине, чтобы узнать, каково их предназначение. «Как выглядит дело моей жизни? Как отделить свое от навязанного извне? В каком направлении мне лучше развиваться?» – такие вопросы она слышала довольно часто.

Все эти вопросы вполне естественны для тех, кто утратил контакт со своими чувствами. Интуитивно каждый человек всегда знает ответы на эти вопросы, все эти ответы уже есть в бессознательном, но люди разучились слышать голос своей интуиции и почти полностью утратили связь с бессознательным, потому что в мире, где правит логика, интуиции нет места.

Для того чтобы почувствовать интуитивный отклик, нужно научиться слушать свой внутренний голос, развивать чуткость и внимательность по отношению к себе. Своим клиентам Нина отвечала так: не имеет значения, кто вы по своему призванию, математик, художник или мама, свое предназначение найти легко. Это занятие, которое будет приносить вам удовольствие и радость. Это работа, которой бы вы занимались, даже если бы вам за это ничего не платили. Предназначением является дело, которое позволит вам чувствовать себя нужным и приносить пользу миру.

Если человек находится в ладу с собой, то такого вопроса, скорее всего, у него не возникнет. Он не будет тратить время на лишние сомнения, а вместо этого начнет действовать. Часто, к сожалению, получается так, что контакт со своими чувствами у людей подавляется с самого детства. Чем Нина занималась со своими клиентами? Помогала им вновь наладить связь с собой, со своим внутренним «я», со своими эмоциями и желаниями.

Зачастую чтобы обезопасить ребенка, уберечь его, защитить его от невзгод, родители препятствуют его отделению и навязывают ему то, что он должен делать и что он должен хотеть. Отдельность ребенка порицается, так как она представляет угрозу слиянию с родителями. А потом как-то само собой так получается, что вырастает поколение людей, сосредоточенных на том, чтобы быть удобными и хорошими для других, но совершенно не понимающих и не чувствующих себя.

После мытья окон Нина протерла в доме полы и приняла душ, приготовила завтрак. Допивая кофе, она пересмотрела планы на день в ежедневнике. Запись в кабинете сегодня была небольшая, но после работы нужно было еще заехать в гипермаркет товаров для дома, там она надеялась найти достойный подарок на годовщину свадьбы подруги.

Нина положила ежедневник с ручкой в сумку, вымыла посуду и стала собираться на работу. Простое элегантное платье спортивного покроя она дополнила тонким шарфиком и легкой курткой. Она подобрала под этот образ удобную обувь, и свое собственное отражение в зеркале ей понравилось. Вскоре она вышла из дома.

По дороге она подумала о том, что, к счастью, людей, чувствующих свои телесные сигналы и эмоции, становится все больше. И этому способствует не только психологическое просвещение, благодаря которому в Интернете появилось много полезной информации. Это является следствием эволюции сознания людей, ведь раньше перед людьми стояли совсем другие задачи. В голодные годы нужно было выживать, обеспечивать едой семью, иметь крышу над головой – всем было не до саморазвития. Сейчас времена изменились, люди вышли на другой уровень, и вполне естественно, что они стали интересоваться своим внутренним миром и эмоциональным состоянием. В этом Нина видела свое предназначение – помогать людям вновь обрести себя. Ту самую версию себя, которую они однажды потеряли. Ту самую версию себя, которая хорошо контактирует со своими чувствами и слышит голос интуиции.

Автобус прибыл, Нина села у окна и открыла заметки в телефоне. Ей досталось место на освещенной стороне улицы, солнечные блики играли в отражении стекол и слепили глаза. Смотреть в экран телефона из-за яркого света было некомфортно, поэтому Нина занялась любимым делом: наблюдением.

Впереди нее за поручень держались двое: парень и девушка. Огромная дорожная сумка свисала с плеча девушки, отчего ее хрупкая фигура, казалось, скоро сломается. Сумка была набита вещами до отказа и раскрыта. Автобус дернулся на повороте, и из сумки девушки что-то брякнулось на пол – это было похоже на паспорт в кожаной обложке. Парень поднял его:

– Девушка, у вас что-то выпало.

Раскатистый голос парня, с придыханием, как у певца, завораживал. В такой голос легко можно было влюбиться, даже не глядя на его обладателя, а между тем парень выглядел вполне обычно и непримечательно.

– Где? Ой, спасибо, – приветливо ответила молодая особа, кокетливо улыбаясь. Она положила документ в карман куртки и встала возле окна.

Всю дорогу девушка искоса поглядывала на парня, слушая музыку в наушниках и кивая в такт. Парень тоже поглядывал на девушку с нескрываемым интересом, но так и не решился завязать с ней разговор. Очевидно, им обоим этого очень хотелось, но оба не знали, как. Вскоре парень выскочил на остановке, и девушка с грустью посмотрела ему вслед. «Где она, эта грань? – подумала Нина. – Сначала мы ищем друг друга глазами, как эти двое, а потом превращаемся во врагов».

Прошла ровно неделя с момента с романтической встречи с Семеном. А в том, что Семен считал эту встречу романтической, Нина не сомневалась, судя по характеру его сообщений. Он писал ей регулярно, чередуя между собой всякие исключительные заумности и трогательные нежности. Нина даже не знала, от чего она приходит в больший восторг: от первого или от второго.

В этой точке пространства, здесь и сейчас, она чувствовала, ее пазл собирается. Собеседник достаточно умен для того, чтобы ей хотелось с ним общаться дальше, и достаточно интересен ей как личность. И все же, вспоминая ситуацию с горячей водой в ванной, Нина подумала, что было бы неплохо подождать удобного случая (который со временем рано или поздно представится), и посмотреть на то, как Семен будет решать проблемы. Готов ли он брать ответственность?

Она знала, что в самом начале отношений такие случаи не являются диагностическими. Если мужчина настроен на максимально быстрое сближение и последующее отдаление без объяснения причин, то, вполне вероятно, он будет бравировать своими организаторскими способностями, решать любые проблемы, материальные и технические, а после того, как получит желаемое, исчезнет. И все же Нина не хотела сближаться, если при возникновении трудностей мужчина самоустранится, как Михаил.

Семен предлагал встретиться, но за всю неделю им этого сделать ни разу не удалось, и не потому, что у Нины не было возможности или желания. Просто что-то останавливало ее. Осторожность, с которой она входила в любые отношения – и в любовные, и в дружеские, и даже в терапевтические, руководила ее жизнью и держала ее от Семена на почтительном расстоянии. В конце концов, Нина решила, что в осторожности нет ничего плохого. «Если мужчина заинтересован в женщине, – успокаивала себя она, – разлука пойдет ему на пользу, он будет скучать. А если он пропадет, значит, так тому и быть». Но Семен не пропадал, напротив, его сообщения стали все более детализированными и развернутыми, и ей самой уже не терпелось поскорее увидеть его.

Вскоре Нина приехала на работу.

– Ниночка, здравствуйте! Как поживаете? – расплылся в улыбке Кеша, встретив ее возле двери кабинета. – Не убегайте так быстро, постойте, у меня к вам вопрос! Так сказать, профессиональный!

– Да, конечно, – растерянно пробормотала она, стоя в дверях и не зная, как поступить – выйти в коридор и продолжить беседу там или пригласить Кешу к себе в кабинет, поскольку вопрос профессиональный.

Она облокотилась на дверной косяк и скрестила руки в знак защиты: проход запрещен. Если Кешу не остановить, он может и поселиться на чужой территории. Про которых говорят: так есть хочется, что переночевать негде.

– У меня друг есть… – произнес Кеша загадочно, – темпераментный мужчина, но ему патологически не везет с женщинами. Не подскажете, что ему делать?

– Темпераментный – это не тот, что орет матом постоянно у вас в кабинете? Когда я работаю? – недовольно буркнула Нина.

– Да, он, – смущенно потерев лысину и опустив глаза, проворковал Кеша. – Но вы не думайте, Сережа – мужик он мировой! Работает, зарабатывает – но вот не везет ему…

– Так пусть ваш друг Сережа приходит на консультацию.

– Вы понимаете, Ниночка, тут есть небольшая проблема… Он в это не верит…

– Ясно, – с облегчением выдохнула Нина. – В таком случае, я ничем не могу помочь!

– Вот вы знаете, – не унимался Кеша, – вот еще по поводу меня вопрос. Дама интересная попалась на сайте знакомств. И работает, и фитнесом занимается. Она преподаватель английского, путешествует по миру, занимается йогой. Прекрасно выглядит, даже не скажешь, что ей 37 лет, сейчас покажу… – он открыл телефон в поисках фото и развернул экран к Нине. – Вот, смотрите, правда, не скажешь?

– Правда, не скажешь.

– Так вот, все в ней хорошо! Красавица, умница! Но есть одна проблема: она хочет общаться круглосуточно, а я не могу с ней столько переписываться, сил нет!

– И что же вы сделали?

– Ну, – улыбаясь, произнес Кеша, – я с ней и так, и эдак, мол, давай попозже перезвоню, я на встрече, напишу попозже… Изводит меня!

– Она вам нравится?

– Еще бы! Но почему она так много мне пишет?

– Возможно, за видимой самостоятельностью кроется потерянный ребенок, она вам все эти интересы демонстрирует, чтобы показаться такой… занятой и важной, независимой. А на самом деле она очень сильно нуждается в партнере. Все люди разные, и у каждого своя норма, сколько общения ему нужно в день. Выход один, говорить словами через рот, кому сколько комфортно писать и звонить…

– Спасибо, Ниночка, я как-то не подумал. А вдруг она обидится?

– Может, и обидится – а может, и нет. Извините, вынуждена вас покинуть! Скоро прием.

Нина в очередной раз захлопнула дверь перед Кешиным носом, думая, когда же он от нее отстанет? В психологии есть понятие виктимного поведения* – может, у нее тоже на лбу написано: «пофлиртуй со мной»? Но человеку сложно определить, есть ли свойство виктимности у него самого, не притягивает ли он чрезмерное внимание.

*Виктимное поведение – склонность становиться жертвой преступления или устойчивое свойство личности быть жертвой обстоятельств чаще, чем другие люди в тех же условиях.

Кеша жаловался на навязчивость новой знакомой, но совершенно не замечал своей собственной навязчивости. Точно так же люди, вытесняющие свою агрессию, жалуются на то, что все вокруг с ними грубы и невежливы. Люди, нарушающие чужие границы, недовольны тем, что все подряд садятся им на шею и вьют из них веревки. Те, кто видят лишь черствость и бездушность других, часто не замечают, как сами не способны проявить сочувствие. Нас раздражает в других то, что мы не принимаем в себе.

Пока Кеша преследовал Нину, доставал ее вопросами, пытался решить проблемы Сережи, он удовлетворял какую-то свою потребность: возможно, он хотел быть нужным своему другу, важным в глазах Нины, или чтобы его заметили как неординарную личность – дружит с психологом. Но сама Нина была уверена, что Сережа ни сном ни духом не ведал, что Кеша пошел к ней за советом ради него.

Вместо того чтобы решать собственные проблемы, Кеша с упоением и азартом занимался решением чужих – и в этом он не был одинок! Это вообще свойственно людям. Каждый живет в своем мире, в котором он безупречен.

Глава 42. Алиса

Две недели прошли безупречно и без нареканий: может, не нашлось повода к чему-то придраться, а может, внутри нее что-то поменялось, и она стала охотнее замечать хорошее. За две недели вместе с Коленькой они посетили множество интересных мест: ходили в кино, впервые встали на ролики, катались на велосипедах, ходили гулять в лесополосу. Ребенок был в полном восторге от всего происходящего и мечтал лишь об одном: чтобы мама не отдавала его обратно.

– Там без тебя так грустно, – произнес он на прощание.

У Алисы каждый раз сердце кровью обливалось, когда она слышала от сына такие слова. Автомобиль Тимура уже стоял возле остановки в ожидании.

– Ну что ты, милый! Не вешай нос. Это же всего на две недели! Пройдет две недели, и ты снова будешь со мной! Это больше, чем пятница и суббота.

– Я знаю, мам. Но я все равно буду скучать.

– И я тоже, – Алиса обняла Коленьку, посадила его в машину и трясущимися руками захлопнула за ним дверцу.

Разлука с сыном давалась ей тяжело: она смахнула редкие скупые слезы и медленной поступью направилась к автомобильной парковке. Взглянула на часы. До встречи с Гошей оставалось еще пятнадцать минут, но старенький ВАЗ-2107 уже стоял у торца девятиэтажного дома. Первый этаж почти весь был выкуплен под коммерческую недвижимость, и теперь там располагались магазины. Гоша поставил машину как раз возле одного из них.

Алиса подошла и постучала в окошко водителя. Гоша опустил стекло.

– Привет, давно тут? – улыбнулась она.

– Да нет, не очень!

Гоша вышел из автомобиля, обнял Алису, прижал к себе.

– Как давно я тебя не видел!

– Ты не представляешь, как я рада, что ты приехал. Как будто прошла целая вечность.

– Ну я ж не виноват, что вы такая занятая, мадемуазель!

– Ладно тебе.

Они зашли в пивной ларек на углу дома, купили напитки и закуски на вечер, погрузили пакеты в машину и поехали кататься по городу.

– Покажу тебе одно место, – заговорщически произнес Гоша.

– Красивое?

– Конечно.

Гоша остановил машину в узком переулке возле памятника Стачки 1902 года. Они поднялись к монументу, вышли на некое подобие смотровой площадки, с которой открывался вид на город.

Возле памятника расположились несколько влюбленных пар: одни обнимались, другие фотографировались, третьи сидели на памятнике, свесив ноги. На город темным байковым покрывалом опустилась ночь, и огни машин, как крошечные насекомые, неслись в нескончаемом потоке внизу на бешеной скорости. Только благодаря рокоту двигателей становилось окончательно ясно, что это все-таки не гудящие насекомые, а машины. Алиса смотрела на машинный рой как завороженная – примерно с таким же выражением лица Коленька смотрел на блинное цунами. Из оцепенения ее вывело Гошино прикосновение к плечу.

– Ну как? – спросил он.

– Просто волшебно, так здорово...

Они обнялись и, как одна из тех влюбленных пар, приехавших сюда раньше, сели на край монумента, свесив ноги. Потом они фотографировали ноги, смеялись, говорили о всяких глупостях и чепухе.

– У меня суд был, – призналась Алиса.

– Что ж ты сразу не сказала!

– Да все хорошо, но это первый этап, потом будет еще заседание. Но мой адвокат уверена, что все будет нормально. Я вот только сейчас хоть немного выдохнула.

– Тогда сегодня ты ночуешь у меня!

– Ты уверен? – спросила Алиса.

– Конечно. Или я у тебя – какая разница?

Алиса рассмеялась. Они такие самоуверенные – эти мужчины. Сказать по правде, она и сама ждала приглашения, к тому же ей было любопытно: как выглядит квартира Гоши?

– Конечно, поеду. А знаешь, что? Мне даже интересно, я у тебя дома ни разу не была. Может, ты скрываешь какую-то тайну?

– Какую еще тайну? – не понял Гоша.

– Ну, как? Например, хранишь в морозилке своих бывших девушек.

– Конечно, суп из них варю.

– А может, ты такой засранец, что у тебя кучи мусора? Я тогда больше никогда туда не вернусь! Никогда в жизни!

– И в каждом шкафу по скелету, – подхватил Гоша.

– Поехали. Скорее же, поехали! – Алиса подскочила на месте и запрыгала вокруг него. – Мне уже не терпится на все это посмотреть!

Гоша сгреб Алису в охапку, обхватил ее за талию своими сильными руками, прижал к себе. А потом слегка укусил в шею и без дополнительных слов и рассуждений повел к машине. Чудесный вечер, проведенный вместе, плавно перетек в восхитительную ночь.

Алиса потихоньку начинала привыкать к тому, что она теперь не одна. Это чувство вселяло в нее надежду, что все наладится… Ей нравилось просыпаться в крепких мужских объятиях, приятно было заботиться о Гоше, наливать ему кофе по утрам и заворачивать на работу бутерброды. Вид Гоши в трусах ее больше не смущал, зато она сама вместо домашней одежды носила его огромные футболки, которые были ей как платья. И носила с удовольствием!

Тем не менее, несмотря на романтические прогулки по вечерам и ночи, проведенные вместе, Алиса по-прежнему ощущала пропасть между ними. Но только в чем она, эта пропасть, заключалась, она толком объяснить не могла. Гоша нравился ей как личность, как мужчина, она считала его порядочным человеком, восхищалась его добротой и силой. Ей нравилась его решительность: он был из тех людей, которые не любят долго топтаться на месте. Если решение принято, он действовал незамедлительно.

Гоша казался ей более земным, практичным и простым человеком, чем она сама, и это было чистой правдой. У него отсутствовала столь привлекательная тонкая душевная организация, присущая поэтам, и Алиса не знала: то ли это нормально, что Гоша обычный парень и со временем она привыкнет к нему, то ли это просто не ее человек? Что-то ей подсказывало – то ли внутренний голос, то ли интуиция, – что из этих отношений может что-то выйти. Только вот что? Она не знала. Она старалась ничего не планировать, так как загадывать что-то на будущее ей было страшно. Она понятия не имела, как сложится ее собственная жизнь через месяц, полгода или год, и тем более она не представляла, что будет с остальными людьми из ее окружения, например, с Гошей. Алиса все время сомневалась: то в себе, то в Гоше, то в своем праве на счастье.

Когда Коленька уезжал к отцу, Алиса каждый день проводила вместе с Гошей. Они ночевали вместе, гуляли по улицам, готовили еду, смотрели кино и занимались любовью – это было прекрасно. За все эти две недели они даже ни разу не поссорились! Расставались они лишь до вечера, и каждому хотелось поскорее встретиться вновь.

Каждое возвращение Коленьки все больше беспокоило Алису. Она не знала, как сообщить Гоше, что жить с ним вместе с сыном, втроем, она пока не готова. Как всегда, она надеялась, что Гоша сам все поймет, или что все само собой рассосется. Поэтому она ни разу не поговорила с ним об этом открыто и честно. Алиса боялась все испортить, к тому же у нее не было такого опыта – открыто беседовать о своих желаниях с мужчиной.

Она думала, что Гоша обидится, если она объяснит ему свою позицию, поэтому лучше ничего не говорить. Вспоминалась совместная жизнь с Тимуром, там право голоса у женщины отсутствовало, и поэтому Алиса думала: лучше уж молчать. А вдруг Гоша только сейчас нормальный, а потом станет агрессивным? Нет уж, ничего высказывать она не будет.

В понедельник вечером наступили очередные две недели, отведенные по суду матери, и Тимур должен был привезти Коленьку. Хотел он того или нет, ему пришлось подчиниться распоряжению вышестоящих органов. А то, что отдавать сына на целых две недели он не горел желанием, Алиса и так прекрасно знала. Сразу после работы она поехала к себе домой, объяснив Гоше, что сегодня увидеться с ним не сможет: Коленька приедет, надо будет его покормить, постирать, прибрать.

С тех пор между ней и Гошей началось молчаливое противостояние, которое со временем переросло в холодную войну. Алиса вроде бы оставалась включенной в отношения с Гошей, но в то же самое время она его избегала. Да, она отвечала на сообщения, даже писала и звонила ему, но каждый раз под каким-то глупым или очевидно вымышленным предлогом отказывалась от встречи.

Как-то раз Гоша предложил втроем, всем вместе, пойти в кино, посмотреть мультики, но Алиса сомневалась и не знала, что ответить. Когда он прислал ей фото билетов, соврала, что они с сыном пойти не смогут, потому что у Коленьки сильно разболелся живот. Гоше пришлось сдавать билеты, и Алиса почувствовала себя виноватой, каким-то нашкодившим ребенком, который скоро получит взбучку.

В глубине души Алиса понимала, что делает что-то не так, но по-другому вести себя просто не могла. Гоша все понял, отчего вдруг стал немногословен и скуп на эмоции. Алисе оставалось лишь надеяться, что по окончании двух недель он вновь захочет с ней увидеться.

Глава 43. Нина

«Ну как? Вечером увидимся?» – в очередной раз закинул удочку Семен. Он писал Нине изобилующие комплиментами сообщения, рассказывал новости, присылал смешные картинки, в результате чего она сдалась. Что-то плотное, энергетически заряженное проявилось в их поле, это нельзя было игнорировать, в равной степени как нельзя было делать вид, что этого нет. Кажется, их с Семеном тянуло к друг другу, и это было взаимно. Оставалось лишь перестать сопротивляться и начать получать удовольствие от всего происходящего.

«В восемь заканчиваю в центре, могу подойти куда-то», – ответила Нина.

«Тогда встретимся на углу, возле твоей работы».

«До вечера».

«Пока».

Казалось, этот вечер не наступит никогда. Нина не представляла, что способна с таким нетерпением ждать встречи с мужчиной. Откровенно говоря, она думала, что после развода часть нейронных связей, отвечающих за любовь и привязанность, у нее атрофировалась, и она превратилась в какое-то бесчувственное полено женского пола... Да что уж там нейронные связи, пострадали ведь не только они – пострадало еще и сердце.

Сердце. Такое чувствительное. Истерзанное. Бесконечное количество раз растоптанное. Умеющее сочувствовать другим, но безразличное к себе.

Пока Нина постигала психологическое мастерство, училась на курсах, практиковала новые знания и навыки на горяченьких, вот-вот подоспевших клиентах, она научилась видеть суть человеческой природы – по крайней мере, так ей казалось. Ей казалось, что она – хороший специалист, потому что она умеет видеть истинную природу людей, она может отодвинуть эмоции в сторону и рассмотреть любое поведение человека через призму его собственной боли. Эта способность здорово помогала ей в работе, благодаря ей она справлялась с самыми сложными случаями и помогала таким семьям, где все казалось безнадежным.

Таким образом, она пришла к выводу, что нет плохих людей (за исключением маньяков или убийц), а есть только раненые дети. Есть нелюбимые дети, есть напуганные дети, есть отвергнутые. Раненые дети окружали ее на работе: это были ее клиенты. Раненые дети окружали ее в повседневной жизни: стоило лишь посмотреть по сторонам, они были повсюду.

Навык видеть суть прекрасно помогал Нине в работе, но отрицательно сказывался на ее собственной жизни. Ее брак рушился, отношения с дочерью портились, токсичные люди облепили ее со всех сторон, а в это время Нина развивала чувствительность к чужой боли и оправдывала без нужды всех подряд. Вот только потом оказалось, что все вокруг вытирают об нее ноги.

«За сочувствием к другим часто скрывается пренебрежение к себе», – написала ей как-то коллега в комментариях. Нина задумалась. Что с ней? Эмоциональное выгорание? Профессиональная деформация?

Этот момент стал отправной точкой, началом чего-то большего. Со временем Нина поняла, что мир не ужасен и не прекрасен, и люди живут в нем самые разные. Да и вообще: жизнь – она разная. В ней никто не желает специально причинить вам боль, но оправдывать всякого без нужды не нужно. Каждый сам несет ответственность за то, что творит, а ее задача – бережно относиться к себе.

На некоторое время Нина отстранилась от людей и вообще не хотела ни с кем общаться. Это было нужно для того, чтобы ее внутренние процессы завершились, а новые представления о мире усвоились и разложились по полочкам. Она перестала посещать праздники, ходить в гости, принимать приглашения – ей просто этого не хотелось. Для того чтобы залечить невидимые раны и снять эмоциональные швы, требовалось терпение и вера во что-то большое и светлое. И эта вера у нее действительно была: Нина поддерживала тлеющий огонек внутри, не давая ему погаснуть. В конце концов, ей удалось сформировать новую картину мира, не уходя в какие-либо крайности, и теперь мир не казался ей черно-белым.

За тот период, пока Нина держалась особняком от людей и втайне называла себя бесчувственным поленом женского пола, она проделала гигантскую работу над собой. Но какая-то ее часть будто не принимала этот труд и высмеивала себя. А ведь этот труд стоил титанических усилий и им следовало гордиться. Прятаться за маской бесчувственности было проще, безопаснее, но выход из этого укрытия оказался намного ценнее.

Именно сегодня Нина поняла: хватит сидеть в укрытии, пришло время что-то менять… Она посмотрела на себя в зеркало: ее лицо выражало озабоченность и усталость, что, собственно, было нормой после рабочего дня. Нина поправила макияж, нанесла блеск для губ, встряхнула волосами. Она ощутила, как усталость уходящего дня отступает, а вместо нее внутри пробуждается фонтан золотистой энергии, придавая блеск глазам, окрашивая щеки легким румянцем.

Семен пришел на место встречи чуть раньше и ждал Нину поодаль, у фасада здания. Она сразу заметила его, но подходить не стала, решила понаблюдать за ним. Семен выглядел встревоженным и держал в руках цветы.

Этим вечером они обошли пешком почти весь центр. Гудевшие от усталости ноги давали о себе знать, но почему-то расставаться совсем не хотелось. В конце концов Семен вызвал такси и предложил проводить Нину домой.

– Я сегодня встала в пять утра, – поделилась она по дороге.

– Что ж ты раньше не сказала, я бы оставил тебя в покое на один час… – Семен посмотрел на часы, – и ровно восемнадцать минут раньше.

– Почему час восемнадцать?

– Это секрет.

– А знаешь, что? – спросила Нина. – Я вообще-то совсем не хочу спать, только ноги устали.

– Неужели это я на тебя так положительно влияю?

– Возможно, не исключаю. Однако… Почему же час восемнадцать? – не унималась она.

– А вот почему…

В эту секунду Семен привлек ее к себе и показал на экран телефона. На темном небе летела красивая комета с ярким хвостом.

– Ух ты! Что это?

– Сегодня над нашим континентом летит крупная комета очень близко к Земле. Это запись в прямом эфире.

– Здорово. Откуда ты все это знаешь?

– Ну, как сказать!.. Новости, – ответил Семен и пожал плечами.

Такси подвезло их прямо к дому, и Семен заметно погрустнел.

– Вот мы и приехали. Как жаль, что этот вечер подходит к концу! – произнес он.

– Хочешь кофе?

– Еще спрашиваешь!

Они вышли из такси и направились в подъезд. В лифте Нина думала, а что будет, если он начнет к ней приставать? Она ведь совсем не готова! Просто хотелось пообщаться с приятным человеком… Однако Семен вел себя культурно, не позволял себе ничего лишнего и молча ехал в лифте рядом с ней на почтительном расстоянии. «Прекрати панику!» – приказала себе Нина. Прозвенел звонок, и кабинка лифта распахнулась.

– Заходи, располагайся, – сказала Нина. – Вот тут диван, вот тут гостиная, вот кухня, здесь, – она жестом указала на стол, заваленный книгами и тетрадками, – мое самое любимое место. – Тут же располагался ноутбук и метафорические карты.

– Уютно.

– Здесь я пью кофе и предаюсь интеллектуальным утехам.

– А мне можно?

– Можно. Кофе, кстати, у меня только натуральный. Другого нет и не бывает. Надо только помолоть, – Нина зашелестела бирюзовым пакетом, на котором изображался смуглый кубинец с гитарой.

– Мммм, как пахнет! – произнес Семен, уткнувшись носом в пачку с зернами.

– Я тоже так делаю, – рассмеялась Нина.

Напряжение как рукой сняло: вдруг стало спокойнее. Теперь ей казалось, что они с Семеном вместе всю жизнь, настолько спокойно и расслабленно текло время в его присутствии.

Нина насыпала зерна в электрическую кофемолку, она загудела, а потом издала странный звук.

– Кажется, кофе придется чуть недомолоть. Похоже, она скоро крякнется.

– А сколько ты насыпала?

– До верха.

– Дело в том, – взяв в руки кофемолку, произнес Семен, – что тут нужно сыпать вот до этой линии. Если сыпать больше, будет перегрузка. Редуктор, передающий вращающий момент на исполнительное устройство, перегреется и сломается.

– А что такое редуктор?

– Это промежуточное устройство между двигателем и колесами.

– Откуда ты все это знаешь?

– Школьная физика… – почесав затылок, произнес он.

– Я вот тоже учила физику в школе, но ничего не помню.

– Мозг так устроен, что хранит в памяти только ту информацию, которой человек пользуется, а остальная стирается за ненадобностью. Как место на жестком диске.

– Ты такой умный!

Семен улыбнулся. Они выпили кофе с плавающими в нем крупными кусочками зерен, потом посидели и поболтали еще немного. Вскоре Нина проводила Семена, обняв на прощание.

Глава 44. Алиса

Алиса проводила Гошу домой, обняв на прощание. Подошла к зеркалу, накрасила ресницы, расчесала волосы и спрятала седые пряди под ободком. Сказать по правде, скрывать их было не так-то просто: все равно седина бросалась в глаза. Алиса к ней настолько привыкла, что рассматривала ее как неотъемлемую часть себя и уже не считала свою седину некрасивой.

В 17:30 она вышла из дома, села в автобус и поехала на сеанс к психологу. Она с нетерпением ждала этой встречи, потому что хотела поделиться с Ниной важными событиями: во-первых, состоялся суд, а во-вторых, ее панический страх куда-то испарился.

– Вы знаете, когда бывший привез Коленьку, я была спокойна. Я его уже не боюсь. Это, наверное, из-за адвоката или потому что суд уже закончился.

– Это замечательно. Поздравляю вас! – произнесла Нина.

– Да? А мне кажется, я тут ни при чем. Не моя заслуга…

– Алиса, скажите, что вы сейчас делаете?

– А что я делаю?

Алиса привычно захлопала глазами. Ее лицо приняло растерянное выражение, как будто вопрос подобного рода она слышит впервые в жизни и ответить ей, ровным счетом, нечего.

– Не знаю.

– Вы сейчас сами себя обесцениваете. Я радуюсь за вас. Перестать бояться бывшего мужа – это большое достижение, правда. Вы выиграли дело. И вы победили один из самых больших своих страхов. И только вы сами привнесли в свою жизнь этот вклад, все остальные лишь помогали вам. Вы как будто все это о себе знаете, но отрицаете.

– Ой, точно...

– Похвалить себя и заметить свои достижения – это важно.

– Спасибо.

– Можете погордиться собой, – улыбнулась Нина.

– Попробую…

– Какие интересные мысли были у вас за эту неделю? Открытия?

– У меня был очень странный сон, – поделилась Алиса. – Я бежала по лесу голая, совершенно без одежды, за мной гнались дикие звери, и у меня было копье.

– Очень интересно. Продолжайте.

– Это снилось как раз в ночь перед судом, я почти не спала нормально, вся была как на иголках. И под утро такое… Страшно!

– С чем ассоциируется этот сон?

– Не знаю, наверное, с фильмом каким-то про индейцев.

– Смотрите, Алиса, это очень важный сон. А чем он закончился?

– Ничем, я проснулась, но погоня была очень быстрая, и я бежала, бежала… А потом вскочила – и все.

– Это похоже на процесс инициации. Слышали об этом?

– Так, не особо.

– В древние времена в племенах проводился обряд инициации. Это тест на взросление. Ребенок вырастал, и ему давали задание – прожить два месяца в лесу, убить хищника, принести чей-то рог или шкуру или что-то в этом роде. Если он выживал – его принимали обратно. Если погиб – значит, не судьба. То есть это обряд принудительного изгнания из племени и столкновения с жестоким миром. Цель этого обряда – выжить, чтобы стать взрослым полноценным членом племени.

– Жестоко… Выживает сильнейший?

– Да. И это очень похоже на ваш сон. Вы сейчас встали на путь взросления, вы вышли из некоего привычного мира, где все ясно и понятно, предсказуемо. И столкнулись с тем, что сами должны бороться за себя, да и не только за себя, еще и за ребенка. Этот сон отражает ваш путь личностного роста, так скажем.

– Как это?

– Чтобы пройти инициацию, человек должен быть изгнан. Из семьи, из круга, из общины. Тогда он взрослеет. Вы уже встали на этот путь, вы успешно справляетесь. Вы смогли найти адвоката, выиграть суд, отсудить то, что принадлежит вам по праву. Ведь и по суду, и по здравому смыслу, маленький ребенок должен жить с мамой.

– Это точно! И знаете, что? Коленька очень счастлив.

– Какие качества вы в себе обнаружили после прохождения этого пути?

– Сложно. Хвалить себя сложно…

– Попробуйте!

– Хм. Не знаю, даже. Что я нахожу нужные контакты? Вот вас нашла, Сабину, и это вы мне помогли.

– Вы сами смогли найти тех, кто вам помогает, – уточнила Нина.

– Да.

– Продолжайте…

– Самостоятельность?

– Не знаю, наверное. А вы сами как думаете? Вы – самостоятельный человек, Алиса?

– Думаю, да.

– Отлично, продолжайте…

– Ну, творчество, наверное. Я пишу стихи.

– Прекрасно. Замечательно.

– Меня повысили на работе, значит, есть какие-то качества, это не ум… А что тогда, ответственность?

– Почему не ум?

– Бывший всегда говорил про скудоумие. Скудоумие у женщин… Тьфу, гадость какая!

– Алиса, посмотрите вокруг. Посмотрите внимательно.

– И что?

– Вы где-то здесь видите вашего бывшего мужа?

– Его здесь нет.

– Правильно. Его тут нет – и в вашей жизни тоже нет. Раньше вы его слушали и соглашались, чтобы выжить. Потому что он управлял вашей жизнью, и вы всецело зависели от этого человека. А сейчас его здесь нет. И вообще – его нет. Он на вас уже не влияет.

– Точно.

– Так что там за качества?

– Ум, ответственность, исполнительность, наверное…

– А как вы проявили себя с младшим сыном? Какие материнские качества раскрылись?

– Ну, я смогла постоять за него. Справедливость, наверное?

– Вы дали ребенку безопасность.

– И это тоже.

– И проявили себя как сильный человек, не так ли?

– Думаю, что все-таки да.

– Ваш ребенок будет знать, что в мире есть справедливость. Что можно бороться за свои права, вместо того, чтобы терпеть и молчать. Что можно и нужно действовать в своих интересах. Это бесценный навык, на самом деле.

– Правда, я так как-то и не подумала даже… – Алиса вдруг замолчала. – А ведь вы правы!

– Смотрите, я все записала сейчас, – Нина протянула листик, – вот ваш список. Как вам? Как себя чувствуете, когда читаете все это?

– Такое чувство, не знаю… Приятно. Неужели это все про меня?

– Да, это про вас.

– Знаете, что я еще заметила? – произнесла Алиса. – Что в мире есть хорошие люди. Я была такая запуганная. Я раньше любила только Коленьку, а всех остальных боялась. А сейчас я вижу что-то хорошее в мире. На работе, с Гошей, и со своими знакомыми из блога, с поэтами…

– Видите: критерием того, что человек перерабатывает свою травму, является то, что мир перестает быть опасным. В нем появляются положительные эмоции, события. И мне кажется, – добавила Нина, – что примерно это с вами сейчас и происходит.

– Надеюсь…

– Наше время подходит к концу. Что вы берете с собой?

– Список хороших качеств! – воодушевленно ответила Алиса.

– Тогда будем прощаться. До новой встречи!

Глава 45. Нина

Нина ждала с нетерпением новой встречи с Семеном. Ей хотелось, чтобы время летело быстрее, ускорилось и закрутилось вихрем, сметая преграды. А преграды, как оказалось, все-таки были, причем не физические, а ментальные. Она знала, что есть категория людей, которая перепрыгивает из крайности в крайность: сначала они молчат неделями, а потом от них не отвяжешься. Они мгновенно стирают границы между «я» и «мы» – с такими людьми общаться сложно, психологически небезопасно и душно. Ей оставалось надеяться, что она не станет совершать подобных ошибок.

Сообщения от Семена приходили по утрам, создавая ей хорошее настроение на весь день. По вечерам они желали друг другу приятных снов. Когда удавалось выкроить время, блуждали по паркам и беседовали на разные темы, включая работу, и Нине это нравилось: оказывается, они и тут на одной волне, общее понимание стратегий в работе сближало их. Разумеется, истории из практики они обсуждали, не разглашая личную информацию клиентов и соблюдая этический кодекс психолога.

– Какие запросы у тебя встречаются чаще всего? – как-то поинтересовался Семен.

– По-разному. В основном люди, пережившие расставание. Или еще не пережившие, но все к тому идет. Думаю, это отражает внутреннюю динамику терапевта. Одно время было много маленьких и вредных детишек…

Оба рассмеялись.

– Отражает, безусловно. У меня сейчас 90% – это семейные пары на грани развода. Есть еще клиенты из дальних стран с теми же проблемами.

– Тебе нравится работать онлайн? – спросила Нина.

– Если оценивать результат, то да. А если мои собственные ресурсы, то не совсем. Так тратится больше энергии.

– Согласна, но мне в целом комфортно.

В последнее время к Нине все чаще обращались люди, утратившие значимые отношения и неспособные справиться с этим в одиночку. Мужчины и женщины после развода, которых бросили и оставили у разбитого корыта. Молодые парни и девушки, которых «бросили» родители, слишком рано отправив учиться или жениться. Им перерезали пуповину, и расставание с семьей стало для них травмой. Реже обращались родители с синдромом пустого гнезда, когда их дети становились взрослыми и уходили в самостоятельную жизнь, и теперь родители чувствовали себя брошенными и ненужными. Всех этих клиентов в той или иной мере объединяло принудительное и директивное завершение отношений кем-то другим в одностороннем порядке.

Алиса же, напротив, подала на развод сама. Нина задумалась, может ли она поделиться кое-чем с Семеном? Ведь она не будет называть имен...

– Ко мне за помощью обратилась женщина, которая за внешней беспомощностью скрывает очень большой потенциал. Она давно в терапии. Просто то, что ей под силу, доступно и правда немногим, но подается это так, как будто она хочет, чтобы за нее все решали.

– Что именно за нее решали?

– Ой, ну, стандартно. Как жить и что делать.

– А что ты имеешь ввиду, когда говоришь, что у нее большой потенциал?

– Ну, во-первых, она затеяла выйти из созависимых отношений. Это задачка не из легких. Во-вторых, при этом еще решила бороться в суде за ребенка. Но там созависимость с мужем тотальная. Как в кинотеатре: не 3D, а 5D. И финансовая, и эмоциональная, и интеллектуальная... Обычно из таких отношений не выходят сами, добровольно. Должна случиться какая-то дичь: болезнь, смерть, предательство, наркотики, алкоголь, тюрьма, ну, я не знаю! Утрата имущества… И то, многие терпят все это и продолжают отношения! А тут – так вроде ничего, все живы, здоровы. Обычная семья. В общем, – Нина смахнула со лба волосы, – все осложняется еще и тем, что клиентка никогда до этого не работала, полная социальная дезадаптация. То есть как? Работала на предприятии у мужа, и все денежки – ему.

– Впечатляет, конечно…

– Да, пришла ко мне как будто без сил. А силы внутри так много, что хоть горы свернуть.

– И здесь есть какие-то параллели с твоими частями личности?

Нина замолчала, отстукивая каблуками шаги по тротуару. Алиса пришла к ней на прием, чтобы «вырвать с мясом» то, что у нее болит, и научиться жить одной. В то же время существовать без своей больной любви она не умела и не могла… И в этом, безусловно, они с ней были очень похожи.

Много лет назад Нина испытала все это на своей шкуре: она так же точно боялась одиночества, не могла жить без мужа, все еще любила его, хотя ей пришлось уйти. И это осложняло развод и приносило ей невыносимую боль. Она хорошо понимала, что же на самом деле чувствует Алиса, или, по крайней мере, догадывалась.

Пережитый подобный опыт помогал Нине как терапевту и пробуждал сочувствие. Но стоит ли об этом говорить Семену? Тем более, в этой истории затрагиваются ее предыдущие отношения.

– Не знаю, корректно ли будет говорить об этом здесь и сейчас…

– Да, конечно, без проблем.

– Но вопрос ты задал правильный: очень много сходства, все так и есть.

– Видишь, как!

Семен отвел Нину к автобусной остановке, обнял на прощание и поехал по своим делам. Оказывается, сегодня ему нужно было забирать детей, он спешил, поэтому не мог проводить Нину, как обычно, до подъезда.

Всю дорогу она перечитывала его старые сообщения и думала: то, что происходит сейчас между ними – самое прекрасное время для них обоих. Волнующее, быстротечное ощущение счастья переполняло ее: вот оно засияло, как солнце в небе, вот оно пролетело, подобно облаку, вот оно затрепетало крыльями бабочки. Протянешь к нему ладонь – и оно сразу исчезнет. Нина вдруг подумала, что это ощущение счастья вовсе не стоит удерживать, напротив, нужно его просто проживать. Дышать им, впитывать его каждой клеточкой, наслаждаться им без опасения, что оно скоро пройдет – оно и так скоро пройдет, в этом и заключается вся его прелесть...

Нина смотрела сквозь стекла автобуса на темнеющие улицы, покачиваясь в такт. Незаметно подкралась ночь, она окутала дома и проспекты воздушной черной вуалью, в прохладном воздухе вспыхнули первые бриллианты – фонари.

Семен оказался весьма проницателен: он сразу понял, что у нее с клиенткой, имя которой осталось инкогнито, наблюдается линия контрпереноса*. Собственно, терапии без него и не бывает. Все то долгое время, пока Алиса находилась в терапии, Нина испытывала к ней противоречивые чувства. С одной стороны, она восхищалась ее мужеством и стойкостью в принятии столь сложного решения о разводе, ее готовностью идти сквозь страхи и бороться за сына. С другой стороны, Нина чувствовала себя то недостаточно эффективной, то некомпетентной, то нечуткой и не слишком внимательной, как будто она как терапевт вечно ей чего-то недодает. А в глубине души таилось осуждение. Нина боялась признаться даже себе самой, что осуждает Алису: за то, что та не защитила своих детей, когда это было нужно, за то, что позволила слишком рано оторвать их от матери – и этот разрыв травмировал их.

*Контрперенос в психологии – это совокупность чувств, мыслей, фантазий и даже физических ощущений, которые возникают у терапевта в ответ на личность клиента.

Вдруг пришла мысль: она их защитила! Если бы Киру и Костю не отдали свекрови, то они бы точно так же, как и Алиса, стали объектами домашнего насилия. Отец бы унижал их, называл тупыми, скудоумными и никчемными. Кира и Костя выросли бы с разрушенной психикой и заниженной самооценкой. Так, получается, Алиса их спасла? Приняла удар на себя. Она спасла детей от того, что может быть хуже разрыва с матерью. Это как ложь во благо… только немного на другой лад. Зло во благо.

Занимая пассивную позицию и молча наблюдая, как детей разлучают с ней, Алиса воспроизводила заново свою детскую травму. Тогда она была маленьким ребенком. Мама и тетя бездействовали, когда ей была нужна их помощь и защита, – а сейчас бездействовала она сама. Да, ее свекровь не отличалась душевной теплотой, да, она была строгой женщиной, но все же детям лучше было расти с ней, чем с отцом, который был действительно опасен. Да и Колю она отвоевала: добилась своего, развелась и забрала ребенка.

Не всегда зло – это одно лишь зло. Зло многолико, оно имеет множество интерпретаций и цветовых оттенков. Одни из них словно вылиты из свинца и грусти, а другие – скрывают что-то светлое, чего сразу и не разберешь, не зря говорят: из двух зол надо выбирать меньшее. Алиса с этой задачей прекрасно справилась.

Вот только какой ценой? Ценой своего собственного здоровья. Нина видела, как во время сеансов тело клиентки реагирует на проживаемые эмоции: она сжималась, замирала и впечатывалась в спинку кресла, как испуганный ребенок. Видела, как страшно ей признаться даже себе самой, что в ее жизни творится нечто невообразимо ужасное. Но ведь признать все как есть – первый шаг к исцелению, шаг необходимый, но болезненный. А чтобы все это признать, нужно мужество, и еще, разумеется, нужно время: люди, как правило, сразу не готовы называть вещи своими именами. А кто-то вообще никогда не сможет этого сделать и будет всю жизнь подавлять свою агрессию, болеть и оправдывать всех вокруг.

Тем же самым занималась Алиса, боясь даже шепотом произнести слово «насилие», как будто насилие бывает только физическим, а подавление воли, оскорбления, унижения, запугивание, крики, мат, ограничения свободы – насилием не являются.

Алиса повторяла, что боится мужа, и что он отберет у нее «все», хотя, по сути, «всем» для нее являлся только Коля. Складывалось впечатление, что, кроме младшего сына, в ее жизни вообще больше ничего нет. Самой Алисы как будто бы не существовало, она вся растворилась, утратила очертания, стала невидимой и прозрачной, как тень.

Неудивительно, что после двадцатилетнего пребывания в разрушительных и тяжелых отношениях психика Алисы пострадала. Эмоциональное насилие, ставшее нормой, разрушило ее психику и почти полностью уничтожило контакт со своими эмоциями. Защитные механизмы стали подобны деревянной бочке, стянутой железными обручами. Внутри этой бочки находилась живая и чувствительная часть ее личности, а снаружи к ней было невозможно подобраться. Всему миру Алиса предъявляла лишь «деревянную часть» – она знала лишь заученные и правильные ответы, и эти ответы служили щитом от боли. Если не задумываться о том, что тебя ежедневно ранит, то со временем можно перестать испытывать эмоции, а значит, стать неуязвимой.

Таким образом, чтобы хоть как-то защититься от душевной боли, Алиса придумала выход: оправдывать мужа. Все его решения она считала правильными, потому что он принимал их якобы для блага семьи. Она составила свод неписаных законов и следовала ему неукоснительно: знала, как отвечать мужу, как реагировать на его поведение, как объяснять себе странные поступки свекрови, как игнорировать просьбы детей забрать их обратно домой. Разбуди ее среди ночи, она ответила бы, как носить бочку на голове так, чтобы она не упала и не мешала ходить.

Однако шло время, и терапия понемногу приносила свои плоды. При детальном рассмотрении можно было увидеть, как просвет между тьмой в деревянной бочке и солнечным светом снаружи постепенно расширялся. Алиса формировала новый, свой собственный взгляд на мир и возвращала себе право жить и чувствовать.

Эту способность Алисы мыслить, обращаясь к себе, заглядывая вовнутрь, спрашивая себя, чего же ей на самом деле хочется, стала замечать даже Нина. Алиса делилась с ней своими записями в дневнике, они обсуждали эти записи и анализировали их. Теперь они все чаще говорили о том, что еще происходит в жизни Алисы, помимо суда и борьбы за ребенка. Вместо безмолвной жертвы перед Ниной предстала интересная, разносторонне развитая личность. Собственно, этой личностью Алиса всегда и была – просто не имела возможности проявиться.

Глава 46. Алиса

Сильные негативные чувства – страх, ужас, ненависть, гнев, ярость – принято соотносить с психической травмой, особенно если событие, предшествующее появлению этих чувств, угрожает жизни и здоровью человека.

Если выразить негативные чувства в момент их возникновения, то они, с большой долей вероятности, утратят свою значимость. Они никуда не исчезнут бесследно, но не будут оказывать на вашу личность столь сильного влияния. Если же, напротив, подавлять и глушить в себе острые переживания, то они начнут тайно влиять на всю вашу жизнь и будут заставлять вас делать те выборы, которые вы бы ни в коем случае совершать не стали. Действительно, мало кто сознательно выберет для себя боль, страдание и несчастье, но именно так и разворачиваются события, если вашу жизнь строите не вы, а травма.

Другая крайность – осознавать сильные негативные чувства, но не выражать их: ни в тетрадь, ни через творчество, ни с помощью тела, ни поговорив об этом с другом, –вообще никак. Человек застревает в своей боли, как в зыбучих песках, и вся его жизнь подчиняется борьбе с этой болью. Человек делает все, чтобы избежать столкновения с ней: старается заранее расставить красные флажки, развесить звоночки и установить шлагбаумы, чтобы не ощутить ее снова, а при первых признаках подступающей боли бросается бежать.

Алиса относилась к первому типу людей, нещадно уничтожая все признаки страданий, которые ей когда-либо пришлось пережить. Забыла – значит, как будто ничего и не было. В терапии это проявлялось как забывчивость, рассеянность, провалы в памяти и апатия.

Каждый раз, натыкаясь на незримую стену, Нина пыталась понять, что можно сделать: перепрыгнуть стену? обойти ее? прорубить дверь или, в конце концов, вырыть подкоп? Процесс исцеления Алисы шел медленно и буксовал, но тем не менее отмечались, пусть и редкие, моменты просветления.

∞

Сегодня Алиса пришла на прием к Нине с вопросом: что ей делать? Гоша ускоряет развитие отношений, а она почему-то пятится назад, хотя парень он хороший, и ей вовсе не хочется его обижать.

– Что стоит за этим нежеланием сближаться? – спросила Нина.

– Не знаю, как будто что-то не то. Страх.

– Какой страх?

– Если я что-то выскажу: например, что я с ним не согласна, то он может разозлиться. И я этого боюсь.

– Алиса, расскажите, пожалуйста, как Гоша проявляет свою злость? Вы видели его злым?

– Ни разу. И вообще… он мухи не обидит.

– То есть он не агрессивный человек, но тем не менее вы его боитесь. Чувства – это всегда что-то иррациональное, такова их природа. Иногда они противоречат логике, здравому смыслу, да, так бывает. Расскажите про вашу семейную жизнь, – попросила Нина. – Чего именно вы боялись?

Алиса вжалась в кресло и обняла плечи руками. Замолчала.

– Может быть, тогда расскажете, какие у вас были положительные периоды в отношениях с мужем? И были ли они? Какие были кризисы и как вы их проживали?

– Положительного было то, что… – Алиса запнулась, притихла. – Когда мы познакомились, он был очень воспитанным, красиво ухаживал. Дарил подарки. Потом все это довольно быстро закончилось.

– А кризисы?

– Сейчас подумаю... Дайте сообразить, – Алиса взяла паузу, – первый семейный кризис возник еще, наверное, до рождения первого ребенка.

– Как это ощущалось?

– Мне казалось, что я в ловушке. Что это вообще не мой муж, это не тот человек, за которого я вышла. Он вначале был такой заботливый и внимательный, добрый. А потом стал каким-то злым и чужим. Набрасывался на меня! Ну, не бил! – Алиса снова инстинктивно обняла плечи. – Просто словами набрасывался, там… орал, кричал… все ему не так, все ему не эдак. Страшная, глупая, толстая. Денег он мне не давал, одежду покупать не разрешал, озлобился. Это только потом я уже поняла, что дома он – деспот, а с мамой – тише воды, ниже травы. Мне хотелось сбежать!

– Вот как… Почему вы этого не сделали?

– Ну, во-первых, мне казалось, что все еще наладится, может, у него период такой? В бизнесе не ладится, потому и злой такой стал. Потом я подумала: ведь я же его жена! Ему плохо, я должна его поддерживать! Я должна ему помочь, а не бросать его. Ведь если он орет и кричит на меня, значит, человеку плохо. Маленькая, наивная была, дурочка… Потом я забеременела, вот и все. Сказочке конец, а кто слушал – молодец, – горько усмехнулась Алиса.

– А каковы были ваши эмоции, когда вы узнали, что ждете ребенка?

– Странные. Разные.

– Это какие?

– Сказать по правде, я Киру не ждала. Это ужасно, но… она испортила мне все! Она украла мою жизнь. Из-за нее я не могла развестись. Куда я пойду с ребенком – одна, без работы и без жилья? Вот такие мысли были... А потом, знаете, как-то все сгладилось, я даже к ней привязалась. Дело в том, что я была совсем одна. Мама – далеко. Подруг у меня не осталось, бывший всех отвадил. И поговорить мне особо было-то и не с кем. А тут вроде живое существо… Девочка она была спокойная, покладистая. Мне с ней легко было. И даже неловко такое говорить… что я ее рожать не хотела.

– А что было потом?

– Потом ее забрала свекровь. Я очень плакала и винила себя за то, что я не хотела вначале ребенка, я ее не ждала, я не радовалась. А ведь знаете, Нина, ребенок – это счастье! Вот Бог меня и наказал. Отнял у меня дочку.

– И как же вы это перенесли?

– Да я толком не знаю, но у меня тогда оставался Костя, и я верила, что его все-таки не заберут.

– Расскажите историю появления вашего второго ребенка.

– Да оно было не запланировано, в общем-то. Но я была рада. Больше рада, чем в первый раз…

– А что происходило в отношениях, когда вы во второй раз забеременели?

– Ужас, – тихо произнесла Алиса. – Все, как обычно... Мы ссорились, бывший постоянно орал... Как-то раз у него случился какой-то припадок или нервный срыв, не знаю… Вы знаете, он вообще непьющий, но на него что-то находило порой, как бесы вселялись, он все швырял, матерился. И он тогда поднял на меня руку… А потом вдруг оказалось, что я беременна… Я хотела уйти, но передумала. Мне казалось, что ребенок пришел в нашу жизнь не просто так, и я потом пожалею, если уйду. Синяки пройдут, а ребенок останется… Может, ребенок пришел, чтобы нас скрепить…

– Алиса, скажите, правильно ли я понимаю, что каждый раз беременность наступала именно тогда, когда у вас с мужем назревали кризисы? И каждая новая беременность уводила вас в сторону от необходимости что-то менять в отношениях?

– Да, похоже.

– А расскажите про третьего ребенка, как он появился?

– Я попросила сама… Перед тем, как забеременеть Коленькой, мы с бывшим вдвоем остались. Так-то, всех детей забрала свекровь. Я тогда очень тосковала по Кире и Косте, но бывший затеялся со своим магазином, я стала понемногу втягиваться, отвлекаться, что ли… Начала у него работать, хотя денег он мне за это не платил, и я за любые покупки должна была отчитываться. Соль, сахар, даже туалетную бумагу... После того, как он поднял на меня руку, я уже была полностью раздавлена – просто по мне этого не было видно. Я жила, работала, убирала в доме, готовила еду, но… очень сильно его боялась, не могла ослушаться. Я уже тогда поняла, что от бывшего никуда не уйду, останусь с ним: не такой я человек, который принимает решения! Есть люди сильные, а я – слабая. Все мечты я похоронила и тогда придумала себе новый план: родить ребенка. Но бывший не хотел, я очень долго его просила, умоляла… И выпросила. Просто он не знал, что я рожаю этого ребенка для себя и не буду его никому отдавать. Иначе он бы не согласился… Вот так появился Коленька, он был очень желанным ребенком. А потом Коленька подрос, пошел в садик… Бывший заставил меня вернуться в «ТехноСклад», но я не хотела. И вскоре у меня нашли рак. Я узнала о своем диагнозе в магазине, мне пришли анализы на почту. И вот там, знаете, Нина, как будто ударило по голове! Я там выругалась громко – первый раз в жизни: «Какого хрена!» Ну, потом было полгода лечение, операция, опухоль удалили, и оказалось, что метастазов больше нет. В общем, вылечилась. Врачи сказали, прогноз неплохой.

– И Коленька стал для вас в каком-то роде смыслом жизни?

– Похоже.

– Какой метафорой вы могли бы описать его появление?

– Луч света в темном царстве.

– И какой он, этот луч? – спросила Нина.

– Он несет в себе жизнь, – задумчиво пробормотала Алиса. – Он несет в себе все. Без него я умру.

– Давайте посмотрим на вашу жизнь как бы со стороны: какие в ней еще были смыслы, кроме детей? Что раньше наполняло вашу жизнь красками? Что вы любили делать?

– В детстве?

– Да вообще.

– Я не знаю, – растерялась Алиса. – Блогерство мое я похоронила, камеру на «Авито» продала, сейчас выживаю.

– Это понятно. Когда речь идет о выживании, не до развлечений. Я это все к чему?.. – поделилась Нина. – Знаете, когда я слышу о том, что дети – смысл жизни, то мне приходит в голову такая фантазия, что дети получают в нагрузку слишком большую ответственность, которую нести они не в силах. Это ответственность взрослого – наделять свою жизнь смыслами. А ребенок все это выдержать не в состоянии, он тогда становится и смыслом, и партнером, и всем, кем угодно, и может начать болеть.

– Как это?

– Ребенок – это прекрасно, но он не обязан делать вас счастливой, он не должен вносить в вашу жизнь смысл. Это просто отдельный человек. Который еще совсем маленький. Он нуждается в вашей заботе. А не наоборот.

– То есть, если я не научусь жить счастливо, Коленька заболеет?

– Примерно так. Представьте, что он вырос, женился, работает, живет отдельно. Чем бы вы хотели заполнить свою жизнь?

– Ой, это так страшно… Даже не знаю! Коленька вырос и не со мной? Наверное, как-то буду существовать на этом свете... Что бы я хотела?.. Домик в деревне или в лесу, мужчина… И мы бы вместе жили в этом домике.

– Закройте глаза и представьте этот домик.

Алиса откинулась на спинку кресла, смахнула невидимые слезинки, откинула голову и закрыла глаза.

– Там такие легкие, воздушные тюлевые шторы, как в детстве. Шторы колышутся на ветру, в доме пахнет травой, есть кухня, стол. Все в это доме просто, уютно. Почему-то представила баранки на стене! Лук сушеный, чеснок, и все это так красиво развешено, дощечки, ложечки. У меня на столе стоит чашка кофе, из окна дует приятный ветер, передо мной печатная машинка… Я все-таки пойду по стопам мамы и буду писать. А сзади меня находится мужчина. Он кладет мне руку на плечо, я чувствую его присутствие, но почему-то не вижу лица.

– Как вы относитесь к нему?

– Он приятный, мне с ним очень спокойно. Он меня поддерживает в моем творчестве…

– Побудьте в этом состоянии, Алиса. Наполнитесь им, и, когда вы откроете глаза, пусть оно останется с вами.

Глава 47. Нина

Улицы города приветствовали ее тусклым светом фонарей. Нина шагала с работы домой, в руках она несла большую сумку с документами, обмотанный вокруг шеи шарф развевался по ветру. Этим вечером ей было как-то особенно прохладно и грустно, она куталась в плащ и размышляла о сходствах и различиях людских судеб.

У каждого свой жизненный путь, он неповторим и уникален, но тем не менее в судьбах всех людей на земле имеется нечто общее: каждый человек вынужден проживать кризисы, чтобы на какой-то период остаться в одиночестве и осознать что-то важное. Например, что так больше нельзя. Что дорога зашла не туда. Что пора перестать бояться...

А когда человек отойдет в мир иной и предстанет перед Творцом, он тоже останется один! Эта мысль поразила Нину… Каждый приходит в этот мир один и уходит тоже один, а кризисы нужны для того, чтобы погрузиться в свое одиночество и почувствовать дыхание вечности и в этом дыхании найти для себя новые смыслы.

«Если человек утратит все, что ему дорого, – думала она, – то у него останется он сам. А это не так уж и мало. В ледяной пустыне одиночества ему волей-неволей придется учиться тому, что он не умел делать раньше: работать там, где никогда не работал, общаться с теми, с кем никогда не общался… Ему придется ежедневно вгрызаться зубами в этот мир, чтобы выжить. Если однажды он перестанет вгрызаться – он погибнет».

Тем временем Нина добралась до остановки и села в переполненный душный автобус. Толпа людей, словно гигантская амеба, совершала хаотичные движения: толкалась локтями, двигала своими ложноножками и издавала звуки – смесь невнятных междометий, обрывков телефонных разговоров, музыки из наушников и ругательств. На душе скребли кошки. Гигантская амеба ничем не могла ей помочь.

Встреча с Алисой оставила нехороший осадок. Отчасти он был связан с историей про семейную жизнь, а отчасти с тем, что осталось в ней между строк. От недосказанности очень сильно фонило, как от старого микрофона, посылающего вокруг свист и шумовые сигналы. О чем фонило? Похоже, Алиса не только любила, но и ненавидела свою дочь. Фраза «она украла мою жизнь» служила тому подтверждением. Да, Кира своим появлением на свет уберегла Алису от тягостной необходимости брать на себя ответственность, разводиться и взрослеть. Но отголоски этой ненависти слышались до сих пор. Это выражалось в том, что, со слов Алисы, Костя и Коля были контактными и мягкими детьми, а Кира держалась особняком, была «колючкой» и не хотела с ней сближаться. Не зажившая за столько лет рана пускала по телу сигнальные боли, вот только причину этих болей Алиса не осознавала.

Между строк осталось также и то, что, когда дочку забрала свекровь, Алиса не только горевала, но еще и радовалась. Бессознательно все это время она жаждала отмщения дочери за то, что та отобрала у нее право выбора и личную свободу. Она никогда никому не призналась бы в этом, подчеркивая абсурдность и несправедливость высказывания, но Нина подобные вещи хорошо чувствовала, и ее от них подташнивало.

«Разве можно злиться за то, что у тебя отобрали не твое? – задала себе вопрос Нина. – Да, наверное, можно». Свобода, данная Алисе, как и любому другому человеку по праву его рождения, была у нее всегда. У нее всегда была свобода выбора, свобода действия, свобода слова. Но она никогда ее не ощущала своей, она не руководствовалась ею, сторонилась ее и боялась.

Таким образом, Нина предположила, что вместе с насильственной отправкой Киры в дом свекрови произошла некая отработка агрессии. Алиса ненавидела свою дочь, а потом, когда ее забрали, вместо долгожданного облегчения на нее обрушилось чувство вины – «я не хотела ее рожать, вот Бог меня и наказал».

Своих противоречивых чувств к дочери Алиса тоже не осознавала, привычно пряча эмоции за маской: мужа надо оправдывать, дочку надо любить. А та часть ее личности, которая хотела бы их всех ненавидеть, была вытеснена и погребена под осколками. «Пока не будет интегрирована Тень*, ни о какой внутренней свободе не может идти и речи, – подвела итог Нина и тут же успокоила себя, говоря с собой словами супервизора: – Все нормально! Вы двигаетесь вперед. Ты справляешься».

*Тень в психологии – часть личности, представляющая собой совокупность неприемлемых, осуждаемых или порицаемых качеств.

Нина вышла из автобуса. Ветер приутих, на улице стемнело. По дороге домой она завернула в банкомат, сняла наличные – нужно дать дочке с собой завтра, они едут с классом в кино. Потом купила в магазине кошачий корм. Рыжий котенок, периодически появляющийся возле ее подъезда, стал завсегдатаем, а кто-то из жильцов проявил активность и принес для него мисочки, в которых теперь регулярно были вода и еда. Нина покормила котенка и вошла в подъезд.

Она вдруг подумала о том, каково это быть дочерью, которая «украла у матери жизнь»? Наверное, Кира в той или иной степени все это ощущала на себе. Ребенок всегда чувствует фальшь, даже когда взрослые стараются быть убедительными. Отсюда и неприятный осадок.

Нина вспомнила, как впервые встретилась со своей собственной Тенью: сначала эти откровения шокировали ее, а потом перевернули ее жизнь. Много лет назад она была наивной девушкой, помешанной на позитивном мышлении, верила исключительно в хорошее, а плохого не замечала. За такое инфантильное поведение жизнь непременно должна была дать ей кувалдой по голове – хоть встречайся ты со своей Тенью, хоть нет. Но так совпало: личная терапия внесла свой вклад и ускорила процесс взросления. Взросление – это не только реализм, а еще и снятие розовых очков.

После знакомства со своей Тенью Нина перестала быть вежливой со всеми подряд, удобной и безотказной и, наконец, научилась давать отпор. Оказывается, иногда можно быть грубой и невоспитанной! И всем остальным тоже можно. Просто она себе не разрешала…

Навык выражать агрессию оказался бесценным: появилась свобода действий. В Тени у Нины находилась ее сила, но пока она свою Тень не приняла, силой воспользоваться не могла. Вдобавок она еще хорошо стала чувствовать свои границы. Например, в тех случаях, когда ее насильно втягивали в слияние, а она этого не хотела, она начинала как-то реагировать, а раньше просто уступала.

Когда знакомые стали упрекать ее в том, что она раньше такой не была, Нина отвечала, что они ее просто недостаточно хорошо знали. Все это всегда было в ней, просто терапия помогла ей раскрыться.

Карточный домик рухнул: все ее отношения превратились в труху. Нина осталась одна, но вести себя как раньше – уступать, позволять собой манипулировать, прогибаться и угождать, молчать и терпеть, когда тебя пинают, – она уже не могла, для нее шаг назад символизировал бы предательство самой себя. Окружение жаждало прежнего привычного поведения с ее стороны, однако той Нины больше не существовало, в равной степени как не существовало и причин в эту роль возвращаться. «Лучше быть одной, но оставаться собой», – решила она тогда. А потом как-то по кусочкам мир стал собираться обратно, все фрагменты пазла вернулись на свои места, просто расположились они уже в другом порядке, отчего рисунок сформировался совершенно иной.

Новый мир, собранный по кусочкам, Нине нравился гораздо больше. Во-первых, потому, что ей не нужно было в нем притворяться и чему-то соответствовать. Во-вторых, она больше не хотела, чтобы ее все любили. Она больше не хотела цепляться за людей, заполняя свою жизнь пустыми отношениями, неприятными собеседниками и теми, кто ее не уважает.

Навык чувствовать полноту жизни независимо от обстоятельств и даже в одиночестве позволил Нине ощутить опору на себя. Этот навык приоткрыл ей завесу и показал новое видение: оказывается, чем более свободен и гармоничен человек внутри себя, тем больше теплоты у него просыпается по отношению к другим. Близкие люди могут быть разными, могут думать и чувствовать по-своему, и это нормально. Необязательно копировать чужие мысли и чувства, чтобы быть принятым – можно быть вместе, но при этом по отдельности. Не в слиянии.

Так закончилась созависимая дружба и больная любовь. Те, кто привыкли подпитываться ее отрицательными эмоциями, ушли прочь. Нине пришлось выгнать их из своей жизни. Те, кто сильно хотели остаться, перестали паразитировать и держались на почтительном расстоянии. Она разрешила им остаться, но на своих условиях.

После знакомства с Тенью жизнь сначала круто изменилась, а потом все стало налаживаться. Близкие по духу люди теперь все чаще встречались на ее пути, и постепенно круг общения Нины стал расширяться. Теперь она гораздо лучше слышала голос своей интуиции. Если она с кем-то знакомилась, с первых минут ей становилось ясно, одной ли они породы, одного ли поля ягоды, сойдутся они или нет, смогут ли поладить. Раньше на это требовались годы.

Самые ужасные открытия о людях и о себе перестали пугать Нину. Знакомство с Тенью позволило рассмотреть свое поведение под другим углом: не такая уж и сильная она была, как ей хотелось думать! На самом деле, она была незрелой и инфантильной, использовала людей, а также манипулировала ими для достижения своих целей. Первый шок прошел, и Нина сказала себе: «Да, я такая». Ей стало легче.

Главное свойство Тени заключается в том, что, как только человек признает ее, она перестает им управлять. Отчего-то совершать глупые поступки Нине вдруг расхотелось, манипулировать и мстить кому-то – тоже, а также ей вдруг стало неинтересно бегать за теми, кто ее не любит, и заслуживать любовь.

На пути взросления Нина совершила круговую пробежку, выполнила все нормативы и вернулась на ту же линию старта. С удивлением она обнаружила, что все остальные участники марафона остались прежними: никто не повзрослел, никто не интегрировал Тень, никто не стал психологически зрелым.

Сложнее всего было перестать ждать изменений от других – от тех, кто ей дорог, кого она по-прежнему любила, от своих близких. И тогда Нина разделила сферы влияния: здесь я родственник, а не психотерапевт. Она решила, что в зависимости от величины разногласий человек может остаться или не остаться в ее жизни, а также может временно отдалиться, и это нормально. А кто-то из ее жизни бесследно исчез.

Глава 48. Алиса

Гоша исчез. Произошло это внезапно, сразу после отъезда Коленьки. Все те две недели, пока сын был с Алисой, они переписывались с Гошей: худо-бедно, пусть натянуто, но общались. А вот в понедельник, когда она отправила Коленьку обратно к отцу, навела порядок в доме и уже спланировала встречу – Гоша перестал отвечать на сообщения. И трубку тоже не брал.

Алиса пару раз заглянула в его профиль в соцсети: Гоша там появлялся с завидной регулярностью. Нашла его анкету на сайте знакомств – вдруг он там онлайн? Ничего подобного. Гоша свою анкету удалил, и Алисе вдруг стало стыдно. Получается, она за ним шпионит? Она не находила себе места и мучилась – нет, ей точно патологически не везет! Сначала эти суды, потом оскорбления от бывшего, потом исчезновение мужчины, который стал ей так дорог…

«Привет, как дела?» – написал Гоша рано утром после трехдневного затишья.

«Привет. Все нормально. У тебя как?»

«Все oк».

Шар статического напряжения, огромный и незримый, нависал в воздухе. Алиса боялась, что вот-вот разразится скандал. Она находила свое положение безвыходным, так как была не готова знакомить сына с Гошей, а он, очевидно, обижался на нее за то, что она тотально включена в жизнь ребенка и выбирает его по остаточному принципу.

А что ей еще оставалось делать? Она не хотела травмировать сына, приводя в дом нового мужчину. Коленька и так стал нервным после развода, часто плакал, просыпался по ночам и спал все время только с ней. У него появилось множество страхов, в детском саду ей посоветовали обратиться к психологу: он почти ничего не ел, на тихом часе все время хныкал.

Проблемы с сыном казались огромными и нерешаемыми, но, оказывается, терять Гошу Алиса тоже была не готова. Вот так внезапно, спустя всего несколько месяцев, он глубоко проник в ее сердце, оплел его своими гибкими ветвями, окутал его зеленью душистой листвы, пустил в него свои корни. Насколько далеко между ними все зашло, она осознала лишь сейчас, и это осознание ее сильно испугало.

Миновав стадию препирательств, взаимных подколок и беззлобного юмора, они встретились в пятницу вечером. Гоша вел себя сдержанно и даже немного настороженно.

– У тебя все в порядке? – спросила Алиса.

– Да, все в порядке, – незамедлительно ответил он.

В этом мгновенном, слишком быстром, как будто заранее уготовленном ответе Алиса почувствовала что-то неладное. Напряжение в момент встречи никуда не исчезло, а ведь она так надеялась, что, когда они посмотрят друг другу в глаза, возьмутся за руки, все преграды рухнут, и все вновь станет как прежде.

После посещения кинотеатра они немного погуляли по набережной, пешком дошли до смотровой площадки на Седова. Взору Алисы открылась великолепная панорама на ночной Дон, набережная осталась далеко внизу и мерцала огнями. Вспомнилось стихотворение Тютчева, которое она учила когда-то в школе. На ее взгляд, оно очень хорошо подходило к описанию Ростова-на-Дону, а вовсе не к описанию Санкт-Петербурга, так как Ростов – это южный город:

…Блеск горячий солнце сеет Вдоль по невской глубине — Югом блещет, югом веет, И живется как во сне. Все привольней, все приветней Умаляющийся день — И согрета негой летней Вечеров осенних тень. Ночью тихо пламенеют Разноцветные огни — Очарованные ночи, Очарованные дни…*

*Отрывок из стихотворения «Небо бледно-голубое» Ф. И. Тютчева, 1866 г.

Алиса слушала шум ветра, вдыхала сладкий аромат цветущих липовых деревьев, а сзади ее обнимали крепкие мужские руки… Руки мужчины, которого, кажется, она боится потерять больше всего на свете… И, похоже, она скоро его потеряет, но не по своей воле, а из-за внешних обстоятельств, которые изменить она не в силах.

На самом деле никакой острой необходимости решать все прямо сейчас, сходиться или расходиться, не существовало. Гоша не приставлял ей нож к горлу и не шантажировал ее. Но почему-то в ее голове были только две крайности, и Алиса ничего не могла с этим поделать. Впервые в жизни она осознала, что ей надо выбирать не мужчину, а своего собственного ребенка. Раньше она всегда выбирала бывшего и в результате потеряла связь с детьми. Таких ошибок совершать она больше не будет.

Стоя у перил, Алиса вдруг подумала о том, что дети – это не навсегда. После разговора с Ниной, того самого, когда она попросила ее представить, что будет, когда Коленька вырастет, женится и уедет жить отдельно, у нее внутри что-то оторвалось. Тугой трос, связывающий незыблемый берег и дощатый плот, лопнул. И чем дальше отплывал плот, тем больше необратимых изменений Алиса чувствовала внутри себя. Алиса толком не могла разобрать, что именно за изменения происходят в ней, но в последнее время она стала больше думать о том, что надо учиться отпускать детей. Но не сейчас, только не прямо сейчас!

Шар напряжения, висящий в воздухе, значительно уменьшился, но не исчез никуда окончательно, оставив вместо себя легкую тревогу. Гоша поцеловал Алису в макушку и обнял покрепче. Она не шелохнулась. Глядя на искрящиеся отблески фонарей в реке, оба молчали. В эту секунду ей было так хорошо и приятно, что не хотелось портить момент – а словами можно все испортить!

Сквозь порывы ветра снизу доносились отголоски веселых гуляний. Мимо проплывали теплоходы, украшенные гирляндами из разноцветных огней, играла музыка: хиты 90-х, зарубежная классика. Люди на палубах что-то выкрикивали и выплясывали. Алиса вдруг почувствовала себя лишней на этом празднике жизни, чужой и непричастной к общему веселью. Как будто все эти люди имеют право быть счастливыми, а она – нет.

Медленно и вальяжно плескались волны ночного Дона. Фиолетовые, желтые и оранжевые блики от проплывающих мимо теплоходов и стоящих на набережной фонарей отражали чью-то жизнь – радостную и безмятежную. У Алисы такой жизни никогда не было. Она даже не знала, каково это – жить и не иметь проблем. Разве так можно?

Но почему-то в последнее время, опять же, после сеансов психолога, она все чаще стала задумываться, что, если бы она выбирала себе любую жизнь, заново, с нуля, она бы выбрала себе легкую. Чтобы все шло само в руки, чтобы все получалось. Она бы занималась только тем, что ей нравится, у нее были бы теплые отношения и добрые друзья.

– Поехали домой, – произнес Гоша. – Я тебя отвезу, мне сегодня спешить надо.

– Куда спешить? – не поняла Алиса.

– Срочная работа, рано вставать. Утром пригонят три фуры, надо сделать до вечера, это вперед очереди, так начальник распорядился. А есть еще и запись… Нас трое, и мы не волшебники, –и, увидев, как она погрустнела, добавил, – завтра приеду к тебе, обещаю.

– Хорошо. Буду ждать.

Гоша сдержал обещание и прибыл на следующий день вовремя, без опозданий, минута в минуту, как они и договаривались. Он был патологически пунктуален, честен, прямолинеен и предсказуем, и все эти его качества поначалу отталкивали Алису – он казался ей слишком простым и лишенным загадочности, а теперь все эти качества стали для нее синонимами надежного тыла.

Рядом с Гошей она впервые почувствовала себя в безопасности. Оказывается, именно этого ощущения ей не хватало все эти годы, все те двадцать лет, что она прожила в браке. Да что это была за жизнь? Как в тюрьме. Тимур даже распоряжался тем, что она будет есть. Как-то раз Алиса купила икру в баночке, а он ее выкинул. Сказал: «Это дерьмо ты есть не будешь». Только сейчас она осознала весь ужас этих отношений и то, насколько она была в них несвободна.

Сейчас Алиса поняла, каково это – когда мужчина тебя уважает и заботится о тебе. Каково это – быть для мужчины особенной, красивой и желанной. С появлением Гоши ее женское начало стало пробуждаться, а сердце – оттаивать, потерять Гошу означало теперь потерять весь мир, и это казалось самым страшным из всего, что может приключиться с ней.

– Я соскучился, – сообщил Гоша и сгреб Алису в охапку своими большими сильными руками.

В его объятиях было так тепло и уютно, как ни с кем и никогда в жизни. Они провели прекрасный романтический вечер и еще одну незабываемую ночь, а наутро разъехались каждый по своим делам. Алиса надеялась, что теперь все будет как прежде: Гоша писал ей сообщения, она отвечала ему в шутливой манере. Огненный шар напряжения, нависший в воздухе, наконец, полностью рассеялся.

Ближе к концу дня Алиса пересчитала содержимое кошелька и проверила остаток на карте. Очевидно, в финансовых вопросах она неудачница! Деньги, разложенные по кучкам, плавно перетекали из одной в другую, потому что ей не хватало навыка планирования расходов и не было четкой структуры в голове, что нужно делать, чтобы жить по средствам.

Как только строгий критик в ее голове выступал с уничижительной речью, Алиса останавливала себя: «Хватит себя распинать, этому меня научил бывший, а его здесь нет!». Так говорила Нина, и от этих слов становилось легче.

К тому же у Алисы имелись некие оправдания. Во-первых, ей сложно было планировать траты, когда приезжал Коленька. Для него она ничего не жалела, потому что любила его и хотела хотя бы ему одному, единственному из троих детей, подарить счастливое детство, раз уж Кира и Костя оказались этого лишены. Во-вторых, все остатки зарплаты шли на то, чтобы перекрыть дыры и довести до ума старые дела. Закончить терапию, в конце концов, расплатиться с долгами.

«Ты не поможешь мне заплатить за коммунальные? Я тебе на следующей неделе переведу», – написала она Гоше.

«Да, конечно. Я уже давно предлагал, переезжай ко мне. Будешь жить у меня и не надо будет платить за коммуналку», – ответил он.

«Спасибо тебе огромное. Ты меня очень выручил! Давай поговорим при встрече?»

А в ответ – тишина. Гоша перевел деньги, Алиса тут же совершила необходимые платежи, но на душе остался осадок. Как будто она его использовала. Что за глупости… А что, если это правда? Да и вообще! Как он не понимает? Ну не может она с ним жить! Не может! Не может она переехать к нему прямо сейчас…

Вечером они встретились как ни в чем не бывало: Алиса сварила пельмени, Гоша нарезал салат, сели ужинать, уткнувшись в экраны мобильных телефонов. Разговоры на скользкие темы, наподобие совместного проживания, за ужином не поднимались, и Алиса была этому только рада.

– Как у тебя день? – спросила, наконец, она, когда поняла, что опасность миновала: Гоша ничего выпытывать из нее не собирается.

– Нормально, устал только.

– Я тоже.

Алиса собрала посуду со стола и отвернулась к раковине, Гоша достал из куртки пачку сигарет и вышел на балкон. Воспользовавшись его отсутствием, Алиса схватила полотенце и проскользнула в душ, радуясь, что говорить о переезде не придется. Сбегая от разговоров в ванную комнату, она даже не думала, что самая опасная ловушка любых отношений – молчание. Продукт домысливания может превратиться в опасный детонатор, который однажды рванет и разнесет все в мелкие клочья.

Этой ночью она долго не могла уснуть: лежала неподвижно в Гошиных крепких объятиях, как гипсовая статуэтка, боясь пошевелиться и разбудить его, слушала его дыхание, прижималась к его сильному мускулистому телу. Ее мозг судорожно искал лазейку, как быть? Что делать? Как объяснить ему?

К утру Алиса выстроила целую теорию в своей голове: такой серьезный шаг, как совместное проживание, она пока не может себе позволить, потому что у нее есть сын, и она отвечает за его благополучие, за его психическое здоровье. Коля травмирован разводом и не готов к тому, что с мамой будет жить кто-то чужой. Как так – чужой, спросит Гоша? И будет прав. Он ведь уже не чужой… Объяснения не клеились и не ладились между собой, не сходились, как фрагменты из разной мозаики. На рассвете Алиса погрузилась в глубокий сон.

Прозвенел будильник. Гоша вскочил первым, Алиса встала следом за ним. За чашкой кофе перекинулись парой слов, вскоре разбежались по делам. Очевидно, Гоша не требовал от Алисы немедленного решения о совместном проживании, а сама она эту тему не поднимала.

Две недели, проведенные вместе, пролетели как минута. К концу этого срока Алиса уже заранее начинала скучать по Гоше, и это ощущение казалось ей странным. Ей хотелось видеть его чаще, но без ночевки Гоша не соглашался, и она чувствовала себя глупой, пытаясь объяснить ему необъяснимое.

В субботу после обеда они вдвоем прогуливались по парку. У Алисы был выходной, а Гоша отпросился с работы пораньше. Алиса держала в руке стаканчик с кофе, Гоша присел на лавочку и закурил.

– Вечером к тебе? – спросил он.

– Сегодня да, а завтра Коля приезжает.

– Опять двадцать пять. Это значит, снова долго тебя не увижу?

– Ну почему же? Увидишь, если захочешь. Можем выйти погулять. Я хоть каждый день готова. Правда! Приезжай!

– На час? Как школьники? А ночевка?

– Зачем тебе эта ночевка? Ну что тут такого важного? – сокрушалась Алиса.

– Так я пойму, что ты – моя, – мечтательно проговорил Гоша, прикрыв глаза, и его губы растянулись в блаженной улыбке.

– Да я и так твоя!

– Это другое! – махнул рукой он и выкинул окурок в мусорную корзину.

Разговор был окончен. В полном молчании они дошли до калитки парка. Гоша вежливо попрощался, сел в машину и уехал.

– Я позвоню, – крикнул он из окошка, и чувствовалось в этом вежливом прощании что-то чужое и холодное: раньше он так не делал, он всегда обнимал Алису, гладил по ладони...

Алиса осталась одна. Она стояла на остановке и ждала автобуса. Почему-то хотелось плакать, а слезы не шли. Где-то в глубине души она знала, что вот-вот все закончится, что скоро они оба утонут в темном водовороте, из которого не выбраться. А сейчас они просто тянут время.

Этим вечером Гоша с Алисой вступили в очередную двухнедельную паузу, сопровождающуюся натянутым общением, чувством непонимания и одиночества, а порой и отчаяния. Глубокий ров между ними разрастался в размерах, углублялся и обрастал колючками. Периоды отдаления Алиса выносила мучительно тяжело, осознавая, насколько сильно она привязалась к Гоше, и как в ее положении сложно или даже практически невозможно ничего не испортить. Эти периоды скрашивало лишь присутствие Коленьки.

В воскресенье вечером Алиса впрыгнула в свои старые джинсы, накинула тонкую ветровку, зашнуровала кеды и вышла на остановку встречать сына. Визжа тормозами, внедорожник припарковался в запрещенном месте и поднял столб пыли. Тимур даже не включил аварийку – это было абсолютно в его стиле! Он жил по принципу – ему все можно. Правил для него не существовало, а все люди без исключения должны были кланяться ему в ноги за то, что он такой великий и такой необыкновенный.

Наблюдая за внедорожником, Алиса размышляла: верно ли говорят, что кошки и собаки похожи на своих хозяев? Тогда машина, выходит, тоже похожа… Вот Гошина машина – простая, понятная, надежная, как он сам, а машина бывшего – это одни понты… Мысль жила своей жизнью и развивалась дальше: каков водитель на дороге – таков он и в жизни. Бывший любил привлечь к себе внимание, пустить людям пыль в глаза. Очень много пыли. Так много, что Алиса в какой-то момент поняла, что если не выберется из этого облака пыли, то задохнется.

Алиса подошла ближе и остановилась под деревом, скрестив руки на груди и ожидая сына. Она подумала, что любая пыль рано или поздно осядет, и люди увидят, кто есть кто. Показное, напыщенное поведение ни к чему не приведет – разве что бывший найдет себе еще одну такую же дурочку, как она сама, и будет вить из нее веревки. Да только вряд ли кто-то на это согласится.

Дверь распахнулась, из нее выскочил радостный и улыбающийся Коленька, размахивающий игрушечным динозавром. Огромный рюкзак необъятного размера покачивался у сына за спиной. Внедорожник уехал прочь. Алиса раскрыла объятия навстречу Коленьке и расплакалась от счастья. Как она скучала по нему! Наконец-то этот день настал…

Глава 49. Нина

И все-таки этот день настал! Рано или поздно что-то должно было сломаться, вот оно и сломалось. Теперь ей срочно понадобилась помощь Семена, желательно, прямо сейчас… Или хотя бы дельный совет, или хотя бы мужское хладнокровие, которого у него было в избытке!

Пытаясь заткнуть тряпкой дыру в батарее, из которой шкворчало, брызгало и капало на пол кипятком, Нина вдруг поняла, что эту поломку она сама себе «спланировала». Не специально, конечно, но подсознательно ждала, что вот-вот что-то выйдет из строя. Оставалось лишь понаблюдать за поведением Семена и сделать соответствующие выводы.

«Хотя все это, по большому счету, такая глупость, – думала Нина, ползая по кухонному полу и собирая тряпкой воду. – Я сама все решу! Я сама знаю, куда позвонить! И кого вызвать». Затея с привлечением Семена в качестве помощника в сложной ситуации теперь показалась ей верхом идиотизма, звонить ему поздно вечером было как-то неудобно... Она с досадой швырнула тряпку в ведро.

Нина вытерла капли со лба и села на пол, прислонившись спиной к стене. Вот и говорите потом, что мысли не материальны! Еще как материальны. В этом она убедилась прямо сегодня, когда после тяжелого трудового дня пришла домой и обнаружила небольшую элегантную лужицу под батареей, которая за каких-то полчаса превратилась в самый настоящий потоп. Сначала Нина не придала этому значения: лужица была маленькой, ее вполне можно было вытереть, и она так и сделала, решив завтра с утра вызвать мастера. Но ситуация развернулась непредвиденным образом.

В апреле этого года, в завершение отопительного сезона домоуправление решило устроить проверку оборудования. В батареях всего семнадцатиэтажного дома зашумело и загудело от потока горячей воды. Квартира Нины находилась на третьем этаже, то есть она была в числе первых, кого это радостное событие настигло. И беда заключалась даже не в том, что на улице заметно потеплело, и обогревать комнаты сейчас было вовсе ни к чему: Нина переносила жару вполне нормально. Беда заключалась в том, что в конце этого «жаркого» дня из-под батареи на кухне начало что-то подтекать, а Нина обнаружила это слишком поздно.

Весь день она провела на работе и приехала затемно, а Илона, хоть и находилась все это время дома, сидела в своей комнате с наушниками. Бог знает, чем она там занималась, но при походе на кухню днем она не заметила ничего подозрительного. А вот вечером, в результате расспросов, Нина выяснила, что дочка избежала похода в столь отдаленное помещение. Судя по количеству пустых оберток от съеденного, у Илоны был заготовлен, как минимум, годовой запас чипсов, несколько шоколадных батончиков и полуторалитровая бутылка газировки. То есть ужинать Илона не собиралась и, воспользовавшись отсутствием мамы (которая, несомненно, будь она дома, заставила бы ее есть овощи), позволила себе все гастрономические удовольствия сразу. «Ну что ж, ее план удался», – подумала Нина, осматривая компьютерный стол, заваленный мусором.

– Иди, поможешь, – позвала она дочь.

– Ма, иду. Щас, закончу.

– Нет, это срочно!

Илона сняла наушники и с недовольным видом протопала на кухню:

– Ни фига се, мам!

– Эмоции – на потом, а сейчас бери тряпку, помогай.

В это самое время Нина уже оставила попытки дозвониться до управляющей компании, до дежурного сантехника, чей телефон был вывешен в подъезде, и стала искать номера аварийных служб в Интернете. А потом все же неожиданно для себя набрала номер Семена.

– Привет, тут такая неловкая ситуация, – призналась Нина, – не знаю, что делать.

– Привет! Что у тебя там? Рассказывай.

– По батареям пустили кипяток, и у меня что-то произошло… И теперь из нее брызжет горячая вода, а мастера вызвать не могу, трубки не берет вообще никто.

– Нужен человек, который выезжает на место. Сейчас свяжусь с ним и перезвоню.

Через несколько минут пришло сообщение, что Семен уже вызвал мастера, и мастер едет. Нина собралась поблагодарить Семена за оказанное содействие, как вдруг оказалось, что Семен тоже выехал и скоро будет. Ей вдруг стало неловко. Как так? Он увидит весь этот бардак? Да и сама она выглядит не лучшим образом, волосы растрепаны, одежда намокла. «И что с того? – парировал ее внутренний голос. – Когда у людей течет батарея, логично, что в доме бардак. И вообще, кто сказал, что я должна встречать его в вечернем платье и на шпильках?» Через полчаса Нина услышала звонок в дверь.

– Ты приехал даже быстрее мастера! – удивилась она.

– Да, мне повезло, по пути не было пробок. Вечер уже. Поздно!

– Проходи.

Семен прошел на кухню, присвистнул от удивления и сделал попытку пробраться через лужи к батарее.

– Это ты, я вижу, замотала сама? – спросил он, ощупывая мокрую тряпку.

– Ага.

– А у соседей внизу что там? Не проверяла?

– Вот черт! Конечно же, нет!

Они спустились на второй этаж, постучали в дверь квартиры, находящейся внизу. Хозяева встретили их с удивлением, а затем провели на кухню: следов затопления не оказалось.

– Это хороший признак, – сообщил Семен.

Нина с облегчением выдохнула:

– Извините за беспокойство. Надеюсь, что мастер быстро приедет – и мы вас не затопим!

Это внезапно вырвавшееся «мы» резануло слух. Как будто Нина проболталась о чем-то важном – и Семен непременно сейчас обо всем догадается, вот стыд-то какой! Он ведь не живет с ней. Поэтому, чисто теоретически, затопить соседей может только она сама, а не «мы».

Разумеется, то, о чем она проболталась, было правдой – оговорки не случайны, внезапно вырвавшееся слово всегда раскрывает истинные помыслы человека. Раньше было модно использовать выражение «оговорка по Фрейду»*, но со временем Нина пришла к выводу, что все оговорки – они по Фрейду, других нет и быть не может. Такова природа бессознательного. По той же причине первое, пришедшее на ум, и есть самое правильное, а любая, даже самая нелепая оговорка приоткрывает завесу личных тайн. В данном случае тайна заключалась в том, что Нина устала быть одна, устала быть сильной.

*Оговорка по Фрейду – это случайная речевая ошибка, которая, по мнению австрийского психоаналитика Зигмунда Фрейда, выдает подсознательные мысли и чувства говорящего.

За долгий период жизни после развода Нина усвоила истину: она может все сама. У нее всегда есть надежный человек, на которого она может положиться в любой ситуации, – это тоже она сама. Только сейчас, переполненная отчаянием, она поняла, как давно ей хочется часть этих забот кому-то передать. В этом внезапно вырвавшемся «мы» звучал крик о помощи: она жаждет обрести семейный очаг и защиту, нуждается в сильном человеке рядом. Вслед за этим пришла еще более ужасающая мысль: а вдруг Семен расценит это «мы» как манипуляцию? Вот она бы точно так и подумала. Щеки у Нины густо покраснели, и она молилась, чтобы в плохо освещенном подъезде Семен не заметил ее румянца.

Вскоре пришел мастер, устранил поломку, и Нина проводила Семена домой, даже не угостив его чашкой чая. В этом бардаке было неловко устраивать прием гостей. Она написала:

«Спасибо, что приехал. Я бы без тебя не справилась! Очень хотела пригласить тебя на чай – но не решилась в такой обстановке. Приезжай в ближайший день из возможных, как тебе будет удобно».

Семен тут же ответил, что с радостью примет приглашение и составит ей компанию во вторник или в среду. На том и распрощались.

Лежа в кровати, Нина размышляла: нормально ли, что женщина пристраивает частицу «мы» к человеку, который ей нравится? А ведь у них даже нет отношений. Вот мужчины – это совсем другая история! Мужчины часто так делают, и для них это нормально, на этом базируется любой флирт. Правда, со временем Нина обнаружила, что у нее произошла профессиональная деформация, и обычный человеческий флирт, который используют люди из мира людей, то есть не психологи, действует на нее противоположным образом: он ее раздражает. Например, если мужчина в разговоре употребляет фразы наподобие «выезжаю к тебе», «в нашей семье такого не будет», «встретимся у ЗАГСа», «пойдем по магазинам, как семейная пара», то она автоматически начинает избегать его.

С точки зрения психологии некоторые вещи интерпретируются весьма однозначно, маски быстро слетают, и волей-неволей перестаешь очаровываться людьми. Удивительных и прекрасных представителей человечества становится вдруг все меньше и меньше, за фасадом личности сразу становится виден ее внутренний дворик. Флирт перестает быть просто флиртом, и на его месте расползается огромная жирная клякса – банальная манипуляция. Люди с тонкой душевной организацией превращаются в нерешительных, а слишком обаятельные и фонтанирующие энергией персонажи при детальном рассмотрении оказываются просто поверхностными. И спустя много лет в профессии все это невозможно уже не видеть и не замечать.

Как жить в таком мире, как в нем влюбляться, как в нем испытывать вдохновение и даже восторг, если любое человеческое поведение можно пропустить через призму своего психологического восприятия и интерпретировать как тот или иной диагноз? Казалось бы, это невозможно.

Но что-то помогало Нине пробуждаться каждое утро и верить в лучшее, что-то придавало ей силы жить, что-то заставляло ее стремиться к своим мечтам. Она называла это зрелостью: да, теперь она больше не восхищалась людьми, но они и не были для нее врагами. Такова человеческая природа – все совершают глупости и ошибки, и она не исключение. Иначе как объяснить, что даже у нее, у терапевта, который все понимает, выскользнула частица «мы»? Будь что будет, решила Нина. В конце концов, все проконтролировать невозможно, иногда люди выглядят нелепо или по-дурацки, и это тоже часть жизни.

После того как она поняла, каким образом на самом деле устроены люди, у Нины в душе пробудилось некое неизвестное ей, ранее неведомое чувство, чем-то напоминающее человеколюбие. Она не ждала от других правильного поведения и не обижалась смертельно за мелочи. От этого мир стал более безопасным. Она никого не идеализировала, не стремилась всех спасать, не оправдывала всех без нужды и при этом училась жить с мыслью, что люди – они такие, какие есть, и другими не будут.

Доверчивый и нежный ребенок в ее душе не умер, как ей казалось прежде, а просто вырос. Нина вдруг поняла, что все еще верит в людей, просто верит в них как-то немного по-другому – без иллюзий. Да, не все из окружающих ее людей психологически взрослые, но в каждом есть что-то хорошее. А благодаря тому, что ее внутренний ребенок, отвечающий за открытость и доверие, вырос, Нина стала осторожнее, и ей нравилось это состояние – осознавать себя в той точке, где она находится, и наблюдать, что будет дальше.

В этой точке зарождалось ее доверие к миру, только не детское – безрассудное, мечтательное, – а более взрослое, взвешенное и, как монолит, несокрушимое. В этом прочно устоявшемся доверии к миру не было места для таких классических неудач, где кто-то намеренно хочет вам навредить. Все случившиеся неудачи следовало рассматривать как уроки, которые нужно отгоревать и вынести ценный опыт, сделать выводы и идти дальше. А сама формула взаимодействия с людьми обрела для Нины вполне конкретные очертания и строилась на дружелюбии и желании понять другого человека.

Глава 50. Алиса

«Чтобы понять другого человека, в частности мужчину, нужно родиться мужчиной», – думала она, сидя утром на кухне с чашкой кофе и листая переписку с Гошей. Ее мучил вопрос: почему Гоша, теплый и заботливый при встрече, в переписке становился таким сдержанным и холодным? Стараясь в его сообщениях найти зацепки, что ему опять не так, Алиса накручивала себя все больше и больше. Может, она что-то не так сказала? Не так ответила? Зацепок не нашлось. Переписка показалась ей вполне обычной.

Один лишь Коленька, свет в окошке, радовал ее с каждым днем все больше и больше: рисовал ей открытки, рассказывал смешные истории, обнимал ее так трепетно и нежно, что хотелось плакать от счастья. Каждый его приезд вселял надежду, что в ее жизни не все потеряно, все как-то наладится, образуется.

К приезду сына Алиса наготовила вкусностей, сходила в магазин за творческими наборами, чтобы было, чем развлечь ребенка. Купила мягкий пластилин, раскраски, набор кинетического песка с формочками с прицелом на то, что, если Коленьке этот песок не понравится, она полепит из него сама. Причем с превеликим удовольствием.

Вчера, за день до приезда Коленьки, она тайком раскрыла одну баночку с кинетическим песком. Алису разбирало любопытство: яркий бирюзовый песок лежал горкой, она дотронулась до него, и он вдруг промялся под подушечками ее пальцев, стал пластичным, рассыпался. Она взяла горсть в руки, закрыла глаза и представила, на что это похоже? На снег… Но ведь снег теплым не бывает… Тогда что же это? Может быть, слезы? Алиса роняла на стол пушистый теплый снег, думая о том, что это ее слезы, но плакать почему-то не хотелось – наоборот, на душе становилось все спокойнее и спокойнее. Вдруг она открыла глаза и поняла, как же это глупо: играть в детский песок, предназначенный для Коленьки. А потом решила – да какая разница? Все равно никто не видит.

С каждой прогулкой вместе с Коленькой Алиса открывала в себе радость к жизни. Удивительно, но факт: до развода она делала все то же самое – водила сына в парк, катала его на качелях, рассматривала вместе с ним птиц и животных, – но удовольствия от этих вещей она как будто бы не получала. Сейчас же, напротив, мир заиграл новыми красками.

Наряду с болью, чувством вины и отчаянием пробудилось желание что-то делать, экспериментировать, пробовать. Гуляя с сыном, Алиса бесконечно фотографировала все вокруг, ее галерея в телефоне переполнилась пейзажами и красивыми видами города. Больше всего Алиса любила фотографировать цветы: она даже подписывала некоторые снимки, давая им название. Некогда тягостное, сложное и непонятное задание психолога – фотографировать эмоции – вошло в привычку и стало для нее вдохновением.

Вечером, после прогулки, они сели с Коленькой полепить из разноцветного кинетического песка, и это бесхитростное занятие принесло им обоим столько радости! Они создавали моря, корабли, дома, цветущие сады…

На работе Алиса постепенно сблизилась с Шурочкой, и, несмотря на то, что та по-прежнему обращалась к ней на «вы» и по имени-отчеству, она чувствовала с этой скромной милой девушкой особую связь. Они дружили не настолько близко, чтобы ходить друг к другу в гости или отмечать праздники, но их общение в последнее время приобрело новые очертания, стало более открытым и доверительным, в отличие от всех остальных сотрудников, с которыми Алиса по-прежнему держала дистанцию. А потом неожиданно для себя Алиса обнаружила, что с радостью идет на работу. Ее не пугают невоспитанные покупатели: пусть орут, что хотят, пусть хоть сквозь землю провалятся! Зато она ждет встречи с подругой.

Мир постепенно перестал быть враждебным и, если не приобрел оттенок дружелюбия, то, очевидно, градус паники и ужаса в нем значительно снизился. С удивлением Алиса вдруг отметила, что не помнит, когда последний раз тряслась от страха. Приступы одиночества, ужаса и бессмысленности, которые она про себя называла «эти состояния», кажется, окончательно покинули ее. «Эти состояния» больше не возвращались. А ведь она жила в таком режиме годами!

Алисе не приходило в голову, что открытость мира и его готовность пойти ей навстречу – это не только чудо, но и результат ее собственного труда, ее усилий, которые она прикладывала каждый день на пути к цели.

К какой цели? Восстановиться после развода, оправиться после всех обрушившихся на нее тяжких испытаний, расправить крылья. Далеко не все проблемы были решены: ей по-прежнему ни на что не хватало денег, на ней висел долг перед начальством, к тому же предстояло еще одно заседание суда. Но жизнь постепенно стала наполняться приятными моментами.

Она, как ребенок, с широко распахнутыми глазами наблюдала за всеми изменениями вокруг нее и удивлялась происходящим с ней чудесам: вот Гоша перевел денег для оплаты счетов, вот на работе разрешили взять дополнительный выходной… Бывший уступил еще на один день Коленьку, а это – самое настоящее чудо… Максим опубликовал ее стихи в своем блоге, да еще и выложил на них рецензию, поразительно! Нина похвалила ее: сказала, что Алиса очень талантлива и ей обязательно надо фотографировать, у нее здорово получается.

Как только человек встает на путь развития, мир начинает его поддерживать: встречаются нужные люди, приходят удачные советы, открываются новые пути и горизонты. Именно так это и работает, но первый шаг к своему развитию человек обязательно должен сделать сам. Только тогда все двери начнут перед ним открываться.

Алиса с этим законом была еще не знакома, поэтому все происходящее ее и радовало, и пугало одновременно. Она по-прежнему ждала откуда-то подвоха. Позже она стала думать, что, возможно, заслуживает не только одних унижений и страданий, а еще – хорошего отношения, человеческого. Но не за что-то, а просто так. Ведь действительно: так, как Гоша, к ней никто никогда не относился, да и с Шурочкой они прекрасно ладят. Подумать только! У нее появилась подруга, причем не из забытого прошлого, а самая настоящая, и никто не запрещает с ней общаться. Разве это не чудо?

Если вы сбросили эмоциональные оковы, вышли из тюремного заточения в своей голове, которое нередко проецируется на внешние обстоятельства, ограничивающие свободу, то может случиться так, что теперь мир возьмет на себя функции вашей поддержки. Он будет беречь вас, укрывать от невзгод, подбрасывать возможности, главное – вовремя видеть их и не пренебрегать ими, иначе они иссякнут.

Мир не изобилен безвозмездно, за каждую предоставленную возможность человек должен отплатить действиями, и, если он просто пропускает свои возможности и проходит мимо них, чаша изобилия рано или поздно пустеет. Вселенский разум слишком мудр, чтобы тратить ресурсы впустую, и если вы ленитесь и топчетесь на месте, то ваши возможности заканчиваются, а потом переходят к кому-то другому.

Поддержка от мира порой приходит в необычном виде. Иногда она приобретает форму неожиданного подарка... Иногда она становится голосом интуиции, который что-то настойчиво вам сообщает много раз подряд до тех пор, пока вы его не услышите. Иногда поддержка от мира проявляется в добрых делах для других – когда вы их совершаете, вы чувствуете себя лучше. Иногда поддержка от мира звучит голосом постороннего человека, который шел мимо, говорил с кем-то, и вдруг его слова стали для вас ответом на важный вопрос. Иногда поддержка от мира приходит через благодарных людей, которым ваши умения, навыки и знания принесли пользу.

Важно видеть поддержку от мира, замечать ее, принимать ее – и передавать другому. Поток не должен прекращаться: любая энергия имеет свойство двигаться и течь. Чем больше вы делаете хорошего для других, тем больше возвращается обратно, но уже из другого источника.

Поддержка от мира – это не только удачное стечение обстоятельств, выпавшая козырная карта или везение, это еще и доброта, которая движется от вас к другим людям и возвращается по большому циклу обратно. Это еще и изобилие, которое выражается в данных вам возможностях и открытости мира. Человек, живущий в изобилии, способен его принимать, пропускать через себя и делиться им с другими.

Жадность и изобилие несовместимы. Жадность коварна и многолика: есть люди, удерживающие в жизни не только материальные ценности, но и то, что уже давно не актуально, не нужно, изжило себя. Они скапливают хлам в жилище, панически боятся потерять те или иные отношения, работу, привычки.

Привычка жертвовать собой, угождать другим, идти на любые уступки, заключать сделки с совестью помогает им удерживать старое и ненужное. Им кажется, что если они потеряют это старое и ненужное, то и другого не появится. Затыкая ментальные дыры человеческими фигурами и всяким мусором, они возмущаются: в жизни нет изобилия! Изобилие не для всех. Изобилие – некий экзотический продукт, доступный лишь избранным, счастливчикам и тем, кому везет.

На самом деле, да, в какой-то степени так и есть: эти «счастливчики» или «избранные» уже давно избавились от привычки держать при себе все отжившее. Очищая пространство от мертвого груза, они дают шанс случиться новому. В этом и заключается отличие одних людей от других – одними движет решительность, а другими – страх.

Алиса долгое время относила себя ко второй категории, не зная, что существует еще и первая. Кроме семьи, она ни с кем не общалась, муж запугивал ее и ограничивал ее круг общения, так что ей было невдомек, что на свете есть еще и другие люди, не такие, как она, – смелые и свободные.

Сломанные крылья потихоньку срастались, и теперь перед Алисой открылась новая ветка реальности, неизведанная и манящая. Ее страхи никуда не ушли окончательно, но их стало гораздо меньше, и они не мешали ей своим молчаливым присутствием. Да, иногда ей по-прежнему было страшно что-то спросить, сказать или сделать. Но в то же время она научилась идти через свои страхи, и они отступали, сдавая позиции, освобождая место решительности.

Глава 51. Нина

Решительность, нахлынувшая на Нину вчера и заставившая ее обратиться за помощью к Семену, сегодня отступила.

Рано утром, еще до звонка будильника, она вскочила с постели и первым делом побежала на кухню, ощупала трубу – слава богу, из-под нее ничего не подтекало и не капало. Нина прошла в ванную, умылась ледяной водой, почистила зубы, приняла контрастный душ, вытерлась и надела шелковый халат, отделанный кружевом. Из зеркала на нее задумчиво глядела женщина приятной наружности, вот только темные круги под глазами выдавали ее усталость.

Этой ночью ей плохо спалось. Состояние тревоги и плохой сон Нина списывала на вчерашнее происшествие с батареей, но была еще какая-то причина, а какая именно – она толком не могла разобрать, да и копаться в этом особенно не хотелось.

Мокрые волосы приятно пахли шампунем, она обмотала их полотенцем и отправилась на кухню – пусть подсохнут, пока она готовит завтрак. С появлением Нины кухня ожила: вспыхнуло голубое пламя на плите, в колонках заиграла тихая музыка, зашкворчала на сковородке яичница. Вскоре проснулась Илона. Ее метание из комнаты в комнату сопровождалось бурчанием, стуканьем ящиками и хлопаньем дверей, из чего Нина сделала вывод, что дочка опаздывает.

– Тебе сделать чай? – крикнула она ей.

– Да!

– Тебе с сахаром, как обычно?

– Да!

– И бутерброд?

– Да!

Илона проглотила свой завтрак и вскоре убежала в школу, нацепив наушники и прихватив огромный потертый рюкзак, увешанный значками с изображением группы BTS*. Нина давно хотела познакомиться с творчеством группы, с одной стороны, чтобы лучше понимать мир подростков, а с другой стороны, чтобы стать ближе к своей дочери, и вот, кажется, подходящий момент настал.

*BTS – южнокорейская группа, исполняющая музыку преимущественно в жанре K-pop, а также ее стиль включает разнообразные музыкальные направления.

Замкнув за Илоной дверь, Нина набрала в строке браузера название группы. Браузер выдал ей множество клипов с многомиллионными присмотрами. Включив самый первый, она увидела, как парни с желтыми и синими волосами исполняют энергичные танцы. Двигались и пели они прекрасно, но их внешний вид шокировал: Нина впервые наблюдала на сцене мужчин с самым настоящим женским макияжем, а у одного из них в ушах были длинные сережки-нити, точь-в-точь такие же, как у нее самой! Тот, что с сережками, был одет в спортивный костюм с бахромой и полосками на рукавах, напоминающий советский Adidas. В самом финале клипа появился солист в черных брюках с натянутыми сверху белыми трусами. Нина закрыла лицо руками, засмеялась и отложила телефон в сторону.

В отрыве от видеоряда музыка ей понравилась. Определенно, Нина оценила всю прелесть жанра K-pop и даже нашла его жизнеутверждающим. Только вот эти клипы… они были предназначены для молодежи. Нину поразила ее реакция – чувство неловкости, раздражение и смех… Она почувствовала себя такой старой, неспособной проникнуться современным искусством!

Снова дежавю: когда-то она уже сравнивала себя с юношами и девушками и с печалью осознавала, что проигрывает. Точно, это было на Пушкинской! Пока они гуляли с Семеном, она исподволь наблюдала за солисткой рок-группы.

Принятие своего возраста Нина представляла себе как-то по-другому: она думала, что медитации, спортзал и посещения косметолога оттянут момент старения. Тем не менее, пытаясь сохранить молодым свое тело, Нина устаревала ментально – это было неизбежно. А ее первая реакция на клип группы BTS служила ярким тому подтверждением. Между нею и ее дочерью ощущалась дистанция в мировоззрении и во взглядах, пока еще еле заметная, но все же растущая.

Вот почему она раньше опасалась слушать BTS вместе с Илоной – а вдруг ей не понравится? Она же не сможет сыграть положительные эмоции! А быть занудной мамашей, которая брюзжит и критикует вкусы ребенка, ей не хотелось. Видимо, не зря опасалась.

Однако сама по себе музыка ей понравилась. Теперь Нина знала, что может попросить Илону поставить BTS, когда они будут сидеть дома как-нибудь вечерком, и она сделает вид, что слышит их впервые, а потом скажет, что это было очень круто. В своей маленькой лжи Нина чувствовала себя чуточку спокойнее – еще одна лазейка, позволяющая обмануть приближающуюся старость. А может, не стоит с ней бороться? Надо просто разрешить ей быть…

Нина сварила себе чашку кофе, принесла из коридора ежедневник и удобно устроилась на диване. Волосы она распустила, и теперь они лежали на плечах, создавая вокруг нее облако цветочно-травяных ароматов. Она проверила запись на день, подтвердила три встречи и вычеркнула одну, от которой клиенты отказались. Из динамиков разносился корейский рэп, именно поэтому собираться на работу сегодня было как-то особенно весело. Она надела платье, пиджак и туфли, взяла сумку и закрыла дверь на ключ.

На улице заметно потеплело. Спину и плечи согревало жаркое солнце, кожу щекотал легкий ветерок, апрель стоял в самом разгаре. Нина уже предвкушала момент, когда сможет выйти из дома в сарафане на тонких бретельках. Светофор замигал зеленым, она перешла дорогу и впрыгнула в полупустой автобус.

«Это так здорово, – думала она, – радоваться весне, жить и дышать, строить планы на лето и знать, что они сбудутся!» Сегодня она размышляла о том, что человек, живущий в ладу с собой, сам отвечает за свой уровень счастья. Он управляет своим вниманием, а где внимание – там и энергия. Он управляет своими эмоциями – в идеале, конечно. Счастливый человек воплощает свои желания в действия, но не только это делает его счастливым, а еще какая-то неуловимая легкость.

Легкость пришла к ней не сразу. Сначала она с опасением относилась к людям, пропагандирующим легкое отношение к жизни, и даже считала их недалекими. Однажды ситуация обернулась так, что Нине пришлось самой каким-то чудесным образом эту легкость проявить. Ей даже удалось ощутить ее и попробовать на вкус – и ей понравилось. С тех пор она стремилась сохранять ее в себе, не терять, несмотря на жизненные обстоятельства.

Как-то раз Нина обратилась за помощью в компанию-грузоперевозчика. Диван нужно было отправить в Ростовскую область к родственникам. В дверь позвонили, в квартиру вошли двое мужчин – один седой, с бородой и в кепочке, а другой значительно моложе. Мужчины представились сотрудниками компании и принялись раскручивать гайки на большом диване, готовя его к отправке. Слово за слово – и, пока мужчины разбирали диван и складывали в коридоре открученные детали, у них с Ниной состоялся занятный разговор.

Тот, кто постарше, был одет в широкий серый комбинезон явно не по размеру. Сам старичок, метр с кепкой в прыжке, ловко управлялся с инструментами и, в отличие от медлительного напарника, оказался весьма словоохотлив: они с Ниной обсуждали погоду, холода и затянувшиеся морозы, гололед и трассу. Оказалось, мужчины только приехали со склада, где собирали очередной заказ.

– А машину ставят так, что прямо над кузовом крыша заканчивается, а на ней сосульки во-о-о-от такие! – сообщил старичок.

– Сосулька оторвалась, бац – и минус один сотрудник, – произнесла Нина, и тут все трое дружно рассмеялись.

Она так и не поняла, с чего вдруг она осмелела до такой степени, что позволила себе шутить с малознакомыми людьми, однако смех всех их очень здорово сблизил. Молодой парень внезапно оживился и придумал, как ускорить процесс переноса дивана в грузовой лифт, а узнав, что Нина планирует перестановку, вызвался помочь. Мужчины передвинули гигантский шкаф в гостиной и даже не взяли за это дополнительную плату – просто сделали доброе дело.

Грузчики уехали, а на душе осталась легкость. Нина отметила, что ее внутренние перемены, очевидно, начавшиеся уже давно, проявились в реальности только сейчас, отчего обычный диалог между ней и незнакомцами обернулся приятным сюрпризом. Помощь с перестановкой шкафа оказалась как нельзя кстати.

И тогда Нина поняла: мир открывается нам, когда мы открываемся ему. Здесь нет никакой магии: одна шутка растопила лед, и грузчики пришли ей на помощь. Всего этого могло бы и не случиться, если бы она замкнулась в себе и молча пережидала на кухне, пока они возятся с диваном. Вспомнилась поговорка – будь проще, и к тебе люди потянутся. Многие из ее знакомых не любили эту пословицу, находя ее смысл оскорбительным, однако Нина так не считала. Ведь люди тянутся к тем, кто вызывает у них улыбку, а вслед за улыбкой приходит доверие. Улыбка не стоит денег, но служит мостиком к доброте.

На пути к новому мировоззрению Нина прошла долгий путь. Ах, как бы ей хотелось как можно дольше оставаться в этом восхитительном коконе доверия к миру, который она только что обрела! Но весь ее жизненный опыт свидетельствовал в пользу того, что ни на одной ступени личностного развития человек надолго не задерживается. Личностный рост никогда не заканчивается, задачи усложняются, вызовы будут всегда.

Никто не гарантирует, что после достижения какого-то уровня, как в компьютерной игре, все трудности разом прекратятся и наступит райская жизнь. Но почему-то в большинстве своем люди склонны считать, что стоит им достичь «духовного просветления», «осознанности», похудеть, поменять работу, излечиться от болезни, пройти психотерапию, выйти замуж – и все сразу наладится. И отныне все люди, встречающиеся на вашем пути, будут вам благоволить, способствовать вашему еще большему «просветлению». Как бы не так! Михаил однажды удачно подметил: потом начнутся задачи со звездочкой.

Нина удивилась, почему она вообще о нем вспомнила? Ее словно ошпарило кипятком. Глубокие чувства всколыхнулись внутри, встреча с ними оказалась ошеломительной. Странно скучать по тому, чего у вас никогда не было… Но такова человеческая природа: всем в той или иной степени свойственно дорисовывать портреты значимых людей до совершенства, наделять их несуществующими характеристиками и тосковать по тем качествам, которыми они в действительности не обладают.

К этому выводу Нина пришла благодаря работе. Когда к ней обращались взрослые клиенты с травматическим опытом, она контактировала с их детской частью. Соприкасаясь с душами раненых детей, Нина была поражена тем, как они описывают любовь. Дети, пережившие насилие и жестокость со стороны родителей, наделяли родителей воображаемыми чертами, а потом скучали всю жизнь по тем маме и папе, которых у них никогда не было. Если взрослые были безжалостны и жестоки по отношению к своим детям, впоследствии дети наделяли их добротой и великодушием в своем воображении. Они придумывали множество оправданий насилию и жестокости и все равно любили их. Так или иначе, ребенку лучше любить несуществующих маму и папу, чем не любить никого.

Не те ли мотивы преследовала она, когда влюбилась в Михаила? В эту секунду все разумные доводы Нины о том, что он сам выбрал свой путь, сам предпочел оказаться заложником обстоятельств, сам запретил себе жить свободно и счастливо, разбились на мелкие осколки. Сейчас эти доводы казались ей просто защитой от собственной боли. От какой боли?

Правда, наконец, поднялась на поверхность и предстала перед ней ясным и чистым кристаллом, прозрачным, как слеза. Вот он, этот кристалл: можно взять его в руку, взвесить, потрогать. Внезапно освободившись от необходимости врать самой себе, Нина поняла, что ее боль была связана с тем, что ее не выберут. Этого не случится никогда. У него уже есть семья. У него есть Элла и дети, и он их никогда не оставит. Тем не менее ее чувства к Михаилу возникли сами собой в обход этих сложных логических конструкций, да и он, очевидно, тоже был тайно влюблен в нее.

Действительно, когда-то давно их связывали романтические чувства, сдерживаемые ими обоими по разным причинам. Кроме того, их связывало общее мировоззрение и, как Нине тогда казалось, идентичное устройство внутреннего мира. Впоследствии она поняла, что мировоззрение оказалось вовсе не таким уж и схожим, да и внутренний мир тоже отличался. Но в чем-то они оставались единодушны. Хотя бы в том, что оба считали, что если человек встал на путь развития, то его личные задачи никуда не денутся, они просто будут усложняться.

«Интересно, а что думает по этому поводу Семен?» – промелькнула мысль.

С появлением Семена в жизни Нины определенно многое стало меняться. Она все еще осознавала свой травматический детский опыт, ранее заставлявший ее выбирать эмоционально недоступных мужчин, таких, как Богдан, или женатых мужчин, таких, как Михаил. Травматический опыт все еще был с ней, он был в осязаемой близости, к нему можно было подойти, повзаимодействовать с ним. Но теперь Нина словно наблюдала за ним стороны, и он больше не руководил ее жизнью.

Когда вы взрослеете, вы неизбежно прозреваете. Вам открывается иное понимание происходящего, и после этого вы уже не способны любить призраков и воображаемых героев. Семен был ее настоящим, а Михаил – ее призраком из прошлого.

Нина взглянула на часы, а потом – на улицу из окна автобуса. Водитель объявил нужную остановку, она спрыгнула на асфальт и легкой походкой зашагала по улице, подставляя лицо яркому весеннему солнцу.

До мая оставалось всего две недели.

Глава 52. Алиса

Коленька уехал на две недели, оставив в сердце Алисы секретную коробочку, переполненную счастьем. Каждый раз, когда ей было грустно или когда она скучала по нему, она открывала волшебную коробочку и доставала из нее смешинки, щекотки, детские рисунки, неожиданные вопросы и нежные объятия. Она скучала по нему так же сильно, как и прежде, но секретная коробочка утешала ее в дни разлуки.

Сегодня вечером после сеанса терапии Алиса возвращалась домой пешком. Дома ее никто не ждал, а прогулка давала возможность побыть в уединении и хорошенько все обдумать, не отвлекаясь на бытовые дела и гаджеты. Однако обдумать услышанное мешал голод, в животе урчало, к тому же телефон садился, жалобно попискивая разряженной батареей. Покопавшись в сумке, Алиса обнаружила, что зарядки нигде нет. Кажется, она забыла ее на работе…

Сделав небольшой крюк, Алиса свернула на соседнюю улицу и решила зайти в «Фикс Прайс» за зарядкой – все равно купить новую она не сможет. Нет денег. В магазине она оказалась минут через пятнадцать. Поздоровавшись с сотрудниками, Алиса прошла в подсобку и увидела, что ее зарядка лежит именно там, где она ее оставила – на тумбочке. Шурочка сидела в углу возле микроволновки и пила чай.

– Здравствуйте, Алиса Викторовна! – она протянула ей кусок ароматного домашнего пирога.

Алиса приняла угощение с благодарностью.

– Необыкновенно вкусно! Сама пекла?

– Да, конечно.

– Ну ты и мастерица! А рецепт дашь?

– Конечно.

Поболтали о том о сем, и Алиса засобиралась домой. По пути она задумалась: как так вышло, что она сильно хотела есть, и ее угостили едой? Как так совпало? Наверняка это произошло не случайно, может, это все та самая поддержка от мира, про которую говорила Нина? «Неужели мир все-таки любит меня?» – закралась робкая мысль.

– Скажи мне, вечерний город, могло ли случиться так, что мир вдруг ни с того ни с сего взял и меня полюбил? – спросила она, вглядываясь в облака. Город ответил ей порывами ветра и шумом деревьев.

Во вторник начислили аванс, и Алиса перевела деньги Гоше в счет долга. Он тут же вернул их обратно с припиской в сообщении от банка: «Не надо». Алиса чуть не прослезилась: кто бы мог подумать, что на ее жизненном пути встретится такой невероятный человек, честный и порядочный… Она брала деньги взаймы и обещала вернуть, и, если бы он принял их, у нее не возникло бы ни одного вопроса. Но его поступок говорил о многом.

Получается, Гоша искренне желает ей помочь, а она… что она может дать ему взамен? Пожалуй, ничего. Кроме своего тепла и нежности, больше ничего. Как сожитель она непригодна, а как жена – тем более.

Алиса тут же вспомнила слова психолога о том, что ей нужно время, чтобы восстановиться после развода и прийти в себя. И эта опора на чужие слова, подтверждавшие ее собственные догадки, смутные ощущения и слабые аргументы, придавала ей уверенности. Это была не та уверенность, которая символизирует то, что она все делает правильно, а простая, обычная уверенность в себе как в человеке. Теперь у нее могло быть свое мнение, отличное от мнения окружающих. Оказывается, так было тоже можно.

Как сложно было это принять! Всю свою жизнь Алиса только и делала, что подстраивалась под других, заталкивая свои мысли и эмоции поглубже, чтобы их никто не замечал, а уж о том, чтобы руководствоваться ими, когда принимаешь решение, не могло быть и речи! Сейчас, кажется, пришло то самое время… Только вот чувство вины перед Гошей никуда не исчезло.

По дороге домой Алиса фотографировала цветы, и в душе ее рождались стихи. Она узнала это состояние: это состояние было ей хорошо знакомо. Влюбленность! Долгое время она отрицала возможность ее существования, считая себя какой-то плохой и недостойной, как будто ее не за что полюбить. А раз ее не за что полюбить – то и влюбляться ни в кого она не станет.

Чувство, которое она испытала однажды к поэту – быстротечное и возвышенное, – было совсем иным. Оно исчезло точно так же стремительно, как и возникло, оставив после себя лишь круги на воде: было – и не было. А вот с Гошей все складывалось иначе. Первое время ей казалось, что между ними вообще происходит что-то не то – а потом чувства обрушилась на нее тропическим ливнем, сметая все на своем пути.

Неожиданно Алиса оказалась возле своего подъезда. С Гошей они не виделись довольно давно: сначала приезжал Коленька, и ей было не до встреч, а потом не было времени. После эпизода с зарплатой Алиса поняла, что не хочет оставлять добрый жест своего друга без внимания. Неожиданно возникла идея, как она может порадовать Гошу. «К черту лапшу быстрого приготовления! К черту турецкий сериал!» – подумала она.

Алиса написала ему сообщение:

«Приезжай в гости. Устроим праздничный ужин».

Потом умчалась в магазин. Через пару часов еда была уже почти готова, мясо в духовке источало умопомрачительные запахи.

К приходу гостя Алиса тщательно подготовилась: это было видно не только по наличию горячего ужина. Во-первых, она купила специальный окрашивающий спрей для волос и затонировала седые пряди, сделала укладку, нанесла легкий макияж. Во-вторых, нарядилась в легкий сарафан на тонких бретельках в мелкий цветочек, в котором ее хрупкая, женственная фигура выглядела как нельзя более привлекательно. В этом сарафане она напоминала фарфоровую статуэтку. Алиса приподняла руки кверху, согнула ногу в колене и закружилась перед зеркалом, подобно балерине. Такие фарфоровые балерины стояли у мамы дома в застекленном шкафу, на салфетке из кружев… Взгрустнулось.

Она включила джаз. Гоша приехал, как всегда, вовремя, минута в минуту, не переставая удивлять Алису своей пунктуальностью. В руках он держал букет сирени.

– По какому поводу торжество? – спросил он, вешая куртку на крючок в прихожей. – Вкусно пахнет!

– Хотела тебя порадовать!

Алиса поставила букет в трехлитровый баллон, так как на съемной квартире вазы не имелось, а обзавестись своей она не успела. Меньше всего при переезде она думала о том, что ей понадобится ваза, да и сама мысль о том, что ей кто-то будет дарить цветы, даже не могла прийти ей голову. Алиса зажгла свечи, расставила на столе бокалы и поспешила на кухню доставать горячее блюдо из духовки. Гоша незамедлительно последовал за ней.

К вынутому из духовки мясу они так и не притронулись: как только Алиса вошла на кухню, Гоша обнял ее за талию, прошептал, что соскучился – и время для них остановилось...

Наутро, проводив Гошу на работу, Алиса открыла дневник и сделала запись:

Мои мечты, кажется, потихоньку сбываются. Трудно поверить, но в мире есть много добрых людей. В моей жизни появился человек, которого я очень люблю. Правда, он пока еще об этом не знает… Иногда мне кажется, что я все делаю не так – а иногда чувствую, что становлюсь на каплю смелее, свободнее и увереннее. Но это маленькая капля.

Глава 53. Нина

Капля воды, стучащая по подоконнику, не давала сомкнуть глаз всю ночь. медленно и методично выстукивала ритм, она безжалостно превращала мозг Нины в жидкую субстанцию. «Что это? Дождь? – думала она, ворочаясь с боку на бок. – Наверное, это возрастное… Нельзя так реагировать на внешние раздражители…»

В конце концов, Нина поднялась с кровати, отодвинула занавески и раскрыла окно. Трубочка от кондиционера с верхнего этажа выводила жидкость прямо ей на подоконник. «Пойти лечь на кухонный диван, что ли? – подумала она. – Ну уж нет!» Менять комфорт ортопедического матраса на тугие пружины, колющие спину, она была не готова. Она встала, на цыпочках прошла в детскую, приоткрыла дверь: Илона спала посреди кровати в позе морской звезды, и за окном у нее ничего не капало. Ну и прекрасно.

Упорствуя в попытках уснуть, Нина не сдавала позиций. В конечном итоге, глубокой ночью она отключилась. Ее сон был настоящим блаженством, прекрасной сказочной негой, окутывающей ее теплом воздушного легкого одеяла.

Проснулась Нина от раннего звонка с незнакомого номера. За окном было все еще темно, и она спросонья перепугалась. Кому понадобилось звонить в такое время? Мужской голос произнес:

– Алло, Нина? Это я.

– Кто я?

– Это Валера.

Она взглянула на экран телефона: суббота, пять утра. Все нормальные люди в это время еще спят! Так это же все нормальные люди. А это – Валера.

– Что случилось? – недружественно спросила она.

– Надо встретиться.

– С какой целью? – еще менее дружественно произнесла Нина.

– Надо встретиться, пообщаться.

– О чем?

– Ну, это… хотел извиниться. Я был не прав. И хотел кое-что для тебя сделать. Оставить хорошее впечатление после того, как мы расстались, – соловьем щебетал он.

– Ты на часы смотрел? Кто звонит в такую рань? И вообще! Пять лет прошло, как мы расстались! Ты о чем вообще? И у меня своя жизнь, – взорвалась Нина. – Ты решил, что можешь звонить мне в любое время дня и ночи, врываться в мою жизнь, и я к тебе побегу? С чего бы?

– Давай встретимся, я все объясню.

– У меня есть отношения, – соврала Нина, защищаясь изо всех сил.

– Хорошо, все равно давай встретимся, я ни к чему тебя не буду принуждать, просто поговорим.

– Ладно.

Сон как рукой сняло. Она положила телефон на тумбочку. Капли по подоконнику уже не стучали, а на душе было тягостно и грустно. Побродив по квартире, Нина попробовала прилечь, почитать в телефоне какие-то статьи, потом махнула рукой и пошла на кухню варить кофе.

Около 10 утра проснулась Илона. Они вместе позавтракали, и дочка отправилась к себе в комнату собирать вещи. Скоро ей нужно было ехать к папе.

– Ма, где мои черные джинсы? – крикнула она.

– Не знаю, может, в стирке? Я не стирала!

– Щас гляну, – Илона протопала в ванную, поискала свои джинсы в корзине для белья, но не нашла. – Ладно, поеду вот в этих. Как тебе? – спросила она, появившись на пороге комнаты в темно-синих джинсах широкого покроя и майке на одно плечо.

– Отлично.

Нина всегда удивлялась тому, как Илона подбирает одежду – в своих нарядах она выглядела свободно и естественно. Ее раскрепощенность, уверенность чувствовалась за версту, это состояние нельзя было напустить на себя сверху, как туман, сыграть или подделать. Так одеваться нужно было уметь! Уметь найти среди многих «те самые» вещи. Нина давно сделала выбор в сторону платьев, так как их не нужно было ни с чем комбинировать, и ей так было намного проще обновлять свой гардероб, а вот Илона, казалось, обладала врожденным чувством стиля.

– Ты выглядишь потрясающе! – произнесла Нина.

– Спасибо, мам.

В полдень Илона уехала к папе, а Нина стала собираться на встречу. Она привела волосы в порядок, закрутив их узлом, надела светлое повседневное платье и удобные туфли, села в автобус и проехала три остановки до ближайшего торгового центра.

В торговом центре кипела жизнь: из колонок разносилась приятная музыка, радостные люди с покупками шли ей навстречу, но она не испытывала такого же воодушевления. Там же, на первом этаже, у фонтана, резвились дети. А возле фонтана в кафе за столиком сидел чужой человек. Чужой человек с лицом Валеры.

Выглядел он откровенно плохо: грязные волосы, мятая одежда, пыльная обувь, а во взгляде – что-то животное. Глядя на него издали, она все пыталась понять, какое животное он напоминает? Наверное, лохматую дворняжку, но собак она не любила.

Валера протянул руку, но, когда понял, что Нина пожимать ее не станет, пожал плечами и раскрыл что-то вроде объятий. Нина обошла столик с другой стороны и села в мягкое кресло, покрытое красным бархатом. Эта роскошная обстановка – фонтан, люстры из хрусталя, цветочные лианы, красный бархат – никак не сочеталась со внешним видом ее собеседника. Как будто он свалился с потолка, прилетел из другого мира. Собственно, он всегда таким и был. Из другого мира. Именно эта непохожесть на остальных импонировала ей вначале, а сейчас она обернулась иной стороной, вызывая лишь бесконечную скорбь.

– Привет, – произнесла Нина.

– Да, привет… – Валера почесал затылок и положил перед Ниной на стол конверт.

Обычный бумажный белый конверт, полный чего-то, лежал посреди пустого стола и вызывал тревогу. Края конверта были оттопырены и смяты.

– Что это?

– Возвращаю долг.

– Какой?

– Ну, когда мы жили вместе, я занимал у тебя, и мы как-то ездили в кредит в Турцию... И я тут подумал…

– Спасибо, конечно… А что ж не перевел на карту?

– У меня все карты заблокированы, своей нет.

– Ясно. Откуда деньги?

– Да… – потер затылок Валера, – так.

– Выиграл, что ли?

– Ну, типа того.

– Спасибо, конечно, – растерянно произнесла Нина. – Ну, и как живешь?

– Так, работа – дом.

– Чего ты по ночам не спишь-то? Принимаешь что-то?

– Ну, так…

– А почему вдруг решил вернуть? – Нина указала взглядом на конверт.

– Ну, просто я так решил, что это будет правильно.

– Хорошо, если так.

Нина не представляла, о чем еще можно спрашивать сидящего перед ней чужого человека с лицом Валеры. Неловкая пауза затянулась. Изображать вежливость и интересоваться отношениями с матерью Нина не стала, зная всю их подноготную. Такие отношения не становятся лучше с годами и, как правило, только портятся. Но в то же время встать и уйти после того, как ей вернули деньги, было вроде как неудобно. Поэтому она сидела и ждала неизвестно чего.

– Ну, а друзья-то твои как? – вспомнила она. – С ними общаешься?

– Не-а, ни с кем.

– Почему?

– Да всякое было. Не сложилось… Ну, а ты сама как живешь?

– Нормально, хорошо, Илоне в этом году семнадцать. Работаю в своем кабинете. Все так же.

– То, что ты сказала про отношения – это правда?

Нина припрятала в сумке поглубже конверт, прикидывая, не фальшивые ли купюры? Но на всякий случай застегнула замок.

– Отчасти. Врать не хочу, но ведь мы уже чужие люди. И остаться вместе после всего уже никак нельзя.

– Да. Ты права. А я могу тебя хотя бы иногда видеть?

– Думаю, можешь. – Нина пожала плечами и помахала официанту, доставая кошелек. – Счет, пожалуйста.

– Не надо, я заплачу.

– Спасибо.

Нина натянуто улыбнулась, а потом поругала себя за эту улыбку. Со стороны, наверное, эта улыбка выглядела жутко, как гримаса циркового клоуна из фильма ужасов. Примерно таким клоуном она себя и ощущала. Что-то во всей этой сцене было не так… Что-то не так было во всей этой обстановке, в этой беседе и во всей ситуации.

– Пока и… спасибо, – произнесла она.

– Пока, – услышала в ответ.

Нина вышла на улицу. Завернула в банк и взяла талон в электронной очереди в кассовое окошко: там ее сразу приняли. Деньги оказались настоящими. Надо же! Размер суммы представлял собой приблизительно две среднестатистические зарплаты в Ростове. Хотя, с учетом обесценивания денег, эта сумма была уже не та, что пять лет назад. «То есть, – заворачивая за угол, прикидывала Нина, – любой нормальный мужчина мог бы вернуть мне все это за два месяца. Валере потребовалось пять лет!» Она перешла дорогу и остановилась у светофора.

«Так ведь то – нормальные люди. А это – Валера. Если бы с ним было все в порядке, мы бы не разводились. Мы бы и сейчас жили вместе».

Скорее всего, он вернул деньги не просто так: будет названивать ей, умолять начать все сначала, иначе зачем он явился? Но, с другой стороны, если он хотел возобновить отношения, то, наверное, мог как-то привести себя в порядок, одеться опрятно, в конце концов! Подстричься и вымыть волосы, погладить рубашку и брюки… Нет, здесь что-то не сходится!

Нина зашла в аптеку, купила пол-литровую бутылку минеральной воды и пошла пешком в сторону дома. Ветер играючи шевелил кроны деревьев, тихо нашептывая им что-то.

Пока они с Валерой пили кофе в торговом центре, на улице прошел дождь. Легкий весенний дождик покапал минут двадцать – и закончился. Теплый воздух пропитался ароматами цветов, травы и меда. Именно этот запах ассоциировался у Нины с началом их отношений. В такую погоду они с Валерой гуляли за руку… сколько? страшно подумать! целых двенадцать лет назад.

Странно и символично: атмосфера на улице в начале их отношений в точности совпадала с атмосферой на улице в их конце. Как будто они закончились не пять лет назад, когда развелись, а только что. Как будто не было пяти лет мучительного одиночества, самоистязаний и попыток отогнать все мысли о нем. Как будто раздача долгов, честное признание: «Мы чужие люди, и остаться вместе после всего уже никак нельзя» стали истинным моментом их завершения. Шепот ветра принес ответы на все вопросы, но вместо облегчения Нина испытала лишь бесконечную печаль.

На душе было пусто, тоскливо и странно. Нина больше ничего не чувствовала к этому чужому человеку с лицом Валеры. Может, только жалость? Но ведь жалость токсична, она ставит вас на ступеньку выше, в отличие от сочувствия. Нина не знала, где заканчивается сочувствие и начинается жалость, но одно знала наверняка: она его больше не любила.

Долгих пять лет она бежала от этого чувства, уходила с головой в работу, постоянно где-то училась, путешествовала, пропадала на тренировках и ходила на скучные свидания с неинтересными мужчинами, лишь бы не вспоминать о Валере. Она запретила себе горевать, плакать и проживать эту боль – потому что это было невыносимо. Интенсивность эмоциональной боли была слишком велика, чтобы прикасаться к ней.

Шагая по улице, Нина с удивлением обнаружила, что не осталось ничего от непреодолимой тяги, которая много лет после расставания с Валерой преследовала ее и заставляла ее искать отголоски его души в разных людях. И оттого, что она их не находила, эта непреодолимая тяга разрушала ее изнутри, как едкая кислота.

Сейчас Нина ощущала внутри что-то наподобие стыда. Валера выглядел совсем нехорошо, и ей было стыдно, что она стала свидетелем его упадка, но вместе с тем со стыдом пришло освобождение.

Почему-то сейчас Нина подумала о том, что важно помнить хорошее: то, что связывало их много лет назад. Бережно хранить это в памяти без попытки вернуть все обратно, ведь обратно уже ничего не вернешь. Нечто подобное Нина уже испытывала раньше, когда хоронила своих близких. Она села на лавочку и расплакалась.

Глава 54. Алиса

Алиса села на лавочку и закурила. Часы показывали полдень. Она ждала встречи с Гошей, притаившись в окружении огненно-красных гераней, посаженных тут и там в клумбах чьими-то заботливыми руками. Она закинула ногу на ногу и неторопливо переводила взгляд с одного прохожего на другого. «Возможность побыть одной и понаблюдать – редкая удача!» – подумала она. В бешеном ритме жизни не часто удается это сделать.

По бульвару прогуливались ничем не примечательные жители города, но каждый из них проживал свою собственную бурю в стакане воды. Как-то раз они с Шурочкой обсуждали что-то и сошлись на мнении, что каждый считает, что он со своей болью уникален, но на самом деле это не так. Может быть, боль по сути своей и уникальна, но есть она у всех. И у каждого она своя.

Переполненная любопытством, как в детстве, Алиса вглядывалась в лица людей, пытаясь понять, чего в этих лицах больше: счастья или горя? Радости или печали?

До появления Гоши оставалось еще целых двадцать минут. Алиса опять приехала заранее, впрочем, приезжать куда-то заблаговременно стало для нее делом привычным, а раньше она чаще опаздывала. Это изменение в ее собственном поведении и привычках стало заметно даже другим людям.

Под аккомпанемент веселого позвякивания вилок из кафе напротив перед Алисой прошла компания девочек-подростков. Их разноцветные волосы были коротко острижены под каре и завиты, девочки выглядели такими счастливыми, воодушевленными, одухотворенными... Алиса задумалась, как много людей на свете действительно счастливы? И вообще, как определить, человек счастлив или нет?

Может быть, у счастливых людей есть искра в глазах? Или их лица выражают неописуемый восторг? Но ведь люди испытывают его только в те минуты, когда их настигает редкостная удача, или случается какая-нибудь радость, а быть таким всегда невозможно… Но, наверное, можно при этом быть глубоко счастливым внутри, нести это чувство бережно, не расплескивая.

За двадцать минут Алиса рассмотрела внимательно множество лиц: одни были задумчивыми, другие заинтересованными, третьи снимали видео, четвертые улыбались, а пятые просто бежали вперед, выискивая кого-то глазами. Но она так и не поняла, кто из них счастлив, а кто – нет. Возможно, человек и сам не может однозначно ответить на этот вопрос.

Вскоре пришел Гоша с букетом тюльпанов.

– Откуда ты знаешь, что я люблю тюльпаны?

– Секрет, – расплылся в улыбке Гоша.

– Не мог же ты знать! Нет, конечно. Я тебе не говорила. Значит, догадался?

– Ты все время мне показываешь, что ты там все время фотографируешь, когда идешь на работу. Вот я и подумал…

– Какая прелесть!

Алиса попыталась поделиться с Гошей впечатлением от того, что видела сегодня, сидя на лавочке, но, кажется, он не понял суть вопроса.

– Как ты думаешь, кого на свете больше – счастливых людей или несчастливых?

– Не знаю... Люди часто сами выдумывают себе проблемы там, где их нет. Дураки потому что!

Она предпочла сменить тему. Алиса с Гошей пересекли бульвар, спустились к Дону и сели в кафе на берегу реки. В кафе было шумно и людно, и наблюдать за людьми уже было невозможно, к тому же Гоша требовал внимания: он постоянно что-то спрашивал у Алисы то про ребенка, то про работу. Она не могла сосредоточиться, ее мысли бегали по кругу, словно она была разделена с Гошей невидимой пропастью.

– Да что с тобой такое сегодня происходит? – раздосадованный, спросил он.

Пицца была невероятно вкусной, кофе – крепким и ароматным, музыка – веселой и приятной, но все равно Алиса чувствовала, что что-то не так.

– Сама не знаю, рассеянная, что ли... Плохо спала.

– Хочешь уйти?

– Давай…

Гоша понял все без лишних объяснений, попросил счет. Они спустились вниз по лестнице, украшенной лианами.

– Не пойму, что со мной такое, наверное, поеду домой, – робко произнесла Алиса.

– Я отвезу.

Алиса спорить не стала, но почему-то именно сегодня, без явных на то причин, ей хотелось поехать домой в полном одиночестве, чтобы никого не видеть и слышать. Они молча дошли до автомобиля и почти не говорили по дороге.

– Нехорошо себя чувствую, попозже напишу тебе, – сбивчиво пробормотала она на прощание.

Гоша молча кивнул, настаивать на продолжении вечера не стал, слегка посигналил и уехал. Она была благодарна ему за то, что он вежлив, учтив и не пробивает лбом стену.

Через несколько дней Алиса пришла на прием к психологу.

– Как у вас прошла неделя? Что у вас нового? – спросила Нина.

– Неделя прошла, в принципе, хорошо. И я начала вести блог.

– Вот как! Поздравляю. И о чем же?

– Ну, как вам сказать: это, конечно, совсем не то, о чем я мечтала. Это не фуд-блогерство... Но тут возникла одна идея… Я фотографирую улицы и пишу стихи на эту тему – в зависимости от того, что всколыхнуло, какие эмоции, воспоминания. И выкладываю все вместе одним постом, такая задумка...

– О чем ваши стихи?

– О разном, в зависимости от ситуации. Но больше о любви, конечно… Любовная лирика. Вижу что-то достойное внимания и фотографирую это, а потом фото обрастает стихами. Оно само как-то так получается. Так вышло, что у меня родилась целая серия стихов, и всем нравится… На работе девочка оценила… – Алиса опустила вниз глаза. – И даже Гоша сказал, что хорошо… Но…

– Что вы сейчас чувствуете, когда опускаете глаза вниз?

– Как будто это неприлично – хвастаться.

– По-моему, хвалить себя и ценить свои достижения – это нормально.

– Да, точно… Вот только как будто я не заслуживаю…

– Алиса, кто вам в детстве говорил, что рассказывать вслух о себе хорошие вещи – это постыдно?

– Да все. Мама, тетя. Даже в школе говорили, что «я» – последняя буква алфавита, намекая на то, что себя выделять из других, в общем-то, неприлично. Да и учителя. Все…

– Хорошо. Представьте, что мама где-то в этой комнате. Где бы она могла быть?

– Хм, сложно сказать. Наверное, вот тут, – Алиса указала на стул, стоящий в самом углу.

– Могли бы вы сказать маме что-то по этому поводу?

– Мне тебя очень не хватает, – произнесла она и поднесла салфетку к глазам.

– Хорошо, продолжайте.

– Мне очень не хватает тебя… Просто обнять, побыть рядом, поговорить, как раньше. Я всегда так восхищалась тобой, и по сравнению с тобой всегда считала себя такой слабой... Ты такая… – Алиса замолчала, вытерла глаза, глубоко вздохнула. – Ты всегда была такая талантливая. Я не как ты – но у меня тоже есть что-то свое.

– Прекрасно. А теперь скажите: «У тебя своя судьба – а у меня своя судьба».

Алиса повторила.

– Что сейчас чувствуете?

– Не знаю, странно, но как будто легче.

– Скажите: «Я могу иметь талант, как и ты. Но при этом я буду проживать свою судьбу, а у тебя своя судьба».

– Хорошо... Какое-то облегчение, – сказала Алиса, повторив слова за Ниной.

Стало жарко, в помещение хлынула энергия. Нина встала и открыла окно.

– А как в целом ваши дела, какие значимые события происходили у вас? – спросила она.

– Были некоторые накладки по работе, но… справляемся.

– Когда следующее заседание суда?

– Пока не знаю, но думаю, что еще не скоро.

Нина сделала пометку в блокноте и отложила ручку, улыбнулась и внимательно посмотрела на Алису, ожидая, что она скажет.

– Про детей хотела рассказать, – начала Алиса. – Кира немного отходит, она даже пару раз написала мне, я говорила с ней по телефону. Как мне показалось, ей нормально живется с отцом, но она по-прежнему все так же замкнута. Костя получше, мы ходили гулять недавно – он такой веселый, такой молодец. Потом он пришел к нам с Коленькой в гости, это было как раз в те две недели, что Коля жил у меня. Пришел и, такой деловой, сразу с порога: «Это у вас тут беспорядок!». В общем, мы с Коленькой ходим по струнке, когда он приезжает. Но при этом и к младшему он добрый, ласковый, и ко мне тоже.

– Замечательно.

– Но меня беспокоит Гоша… Он не понимает, что я не могу с ним жить, и поэтому я все время нервничаю.

– Расскажите немного, какие у вас отношения?

– Он приезжает ко мне, а я – к нему, но только когда я без ребенка. Мы ночуем вместе, ходим, гуляем. Мне с ним комфортно. Иногда мне кажется, что мы слишком разные. А иногда мне кажется, что я люблю этого человека…

– Разве любить можно только одинаковое?

– Не знаю… Просто в последнее время страх потерять его перевешивает все. Но я правда не могу с ним сейчас жить, и на меня это давит. Коленька не готов… И я сама тоже не готова.

– Это я понимаю. Но вы должны быть готовы ко всему, так как никто не знает, как он отреагирует на ваш отказ.

– Пока я просто тяну время.

– В идеале, конечно, один партнер должен прислушиваться к желаниям другого. Но сейчас это особенно важно, потому что это – вопрос ваших границ. Если вы станете вместе жить, а вам этого не хочется, то вы их сотрете.

– Да я не то чтобы не хочу. Я вообще, – Алиса закрыла лицо руками, – я вообще не могу! Как объяснить? Просто не могу – и все!

– Вы можете как-то мягко направить его мысли в эту сторону, но учтите, что мужчина, когда он влюблен, обычно идет напролом и женских границ не учитывает. Поэтому что из этого выйдет… даже не представляю. Но попробовать можно. Главное, в вашей речи должно быть послание, что вы рады, что он есть в вашей жизни, и вы цените то, что он есть в вашей жизни. Потому что иначе он воспримет все это наоборот.

– Это сложно.

– Определенно, – согласилась Нина.

– Но я попробую.

– Удачи.

Алиса вышла из кабинета и зашагала прочь. Как много слов остались невысказанными! Как много всего она хотела бы обсудить с Ниной, но не успела: например, ее наблюдение за людьми и за их уровнем счастья. Вот Гоша – не понял, а Нина бы поняла, но не хватило времени. Разговоры можно вести вечно, но эти разговоры стоят денег.

Последнее время Алисе приходилось все туже затягивать пояс. На карте осталось совсем мало средств, а занимать у Гоши было уже неудобно. Она позвонила Шурочке, сто раз извинилась, а потом попросила взаймы – и та не отказала ей.

– Только у меня на карте нет, – объяснила Шурочка. – Только наличка есть. Я вам передам при встрече.

– Спасибо большое, Шурочка, я ваш должник! Век вам не забуду.

– Да ладно вам, Алиса Викторовна, что вы! Я же знаю ваше положение!

– Где мы можем встретиться?

– Да прям тут, возле магазина.

Шурочка вышла из «Фикс Прайса» по первому звонку Алисы и передала ей нужную сумму.

Глава 55. Нина

Валера не заставил себя долго ждать. Рано утром Нина проснулась от звука входящего сообщения. Она открыла глаза, потянулась к тумбочке и взяла в руки телефон.

«Можем встретиться?» – спрашивал Валера.

«Не могу», – без лишних разъяснений ответила Нина, поставила телефон на беззвучный режим и укрылась одеялом с головой. Но когда она проснулась, оказалось, что ее собеседник не унимается.

«Это очень важно, – продолжил писать он. – Мне нужно тебе кое-что сказать».

«Что именно?»

«При встрече объясню».

«Ты мне при встрече уже все объяснял. Не хочу с тобой встречаться. И не буду».

«Не надо было возвращать тебе деньги!»

Нина заблокировала номер и пошла умываться. Потом заварила себе в турке крепкий кофе. Наливая ароматный напиток в красивую фарфоровую чашку, подумала: как интересно мы устроены... Глубокий человек увидит глубину во всем, даже если там ее нет. Восхитится изяществом даже чего-то самого простого и бесхитростного, увидит в этом свою эстетику, прелесть, даже какой-то шарм. Готовый полечиться – полечится обо что угодно. Получит инсайты от любого действия, разговора, фильма. Даже если психотерапия была не очень удачной, он свои выводы все равно сделает да что-то с собой унесет. Неготовый полечиться, напротив, обесценит даже самого лучшего терапевта. Поверхностный увидит во всем лишь поверхностное. Куда его ни приведи, хоть в булочную, хоть в Эрмитаж – эффект будет один. Примитивному все будет казаться примитивным. Коварный будет подозревать всех в коварстве, а лживый будет уличать всех во лжи. Мы все уникальны и бесконечно похожи друг на друга. Мы все видим вокруг себя только себя.

Поступок Валеры напомнил ей прописную истину, что каждый проецирует на внешний мир нечто свое внутреннее. То, что Валера принес в их диалог – это его, а не ее. Она вспомнила слова супервизора: «То, что клиент вносит в контакт с терапевтом, это – не ваше, это – его».

За окном набежали тучи, Нина вышла во двор и, кутаясь в плащ, зашагала в сторону автобусной остановки. По пути она рассуждала: отчего люди становятся озлобленными? Может, просто оттого, что они глубоко несчастны? А где же тогда находится счастье? Во внешнем мире, и тогда его нужно искать в темноте с фонариком, как священный Грааль, олицетворяющий встречи с нужными людьми, удачно сложившиеся обстоятельства, везение и социальную успешность? Или, напротив, счастье скрыто в мире внутреннем, и тогда ничто из внешнего мира не способно сделать человека счастливым, пока он сам не раскопает источник этого счастья?

Нина вспомнила всех озлобленных людей, которых знала, и пришла к выводу, что их объединяет недоверие.

Многие люди боятся выглядеть счастливыми, выражать радость, воодушевление, восторг потому, что счастье для них – что-то вроде разновидности идиотизма. Они надевают на себя скафандр недоверия и вечно брюзжат. Невозможно быть счастливым человеком и выставлять напоказ одно лишь свое неблагополучие: рано или поздно счастье внутри растает, как кубик льда.

Они берегут себя от разочарования, предательства и человеческой глупости, начинают всех вокруг подозревать, ожидая самого плохого. Может, Валера пошел своей дорогой, но однажды свернул не туда и озлобился? Но ведь его собственное счастье никогда не зависело от него самого. Мир его разочаровал, вот он и опустил руки. И стал тем, кто он есть.

Дорогой читатель! Оставим Валеру здесь, возле центрального рынка, на перекрестке улицы Обороны и Буденновского проспекта, в том самом месте, где Нина подумала о нем в последний раз. По крайней мере, в рамках этой книги. Возможно, она вспомнит о нем еще – но уже без сожаления и грусти. Она вспомнит ряд событий, не окрашенных положительными или отрицательными эмоциями – именно так и вспоминается переработанная психикой травма.

Нина перешла дорогу и оказалась в торговом павильоне. Она осторожно лавировала между рядов, чтобы не зацепиться и не испачкать одежду, а потом остановилась ненадолго у ларька с молочными продуктами. Собираясь уходить, услышала:

– Ну что вы молчите? Почему не спрашиваете? – укоризненно закричала женщина ей вслед. – Что вы ищете?

Нина обернулась и увидела полную пожилую женщину за прилавком. Цветастая ткань плотно обхватывала морщинистый лоб продавщицы, из-под платка торчали седые волосы.

– Мне надо сыр с зеленью, но я у вас его не увидела.

– А вы спрашивайте! – продолжала поучать Нину продавщица. – Вот этот вам подойдет? – пробурчала она и достала из-под прилавка огромный кусок сыра и отрезала ломтик. – Возьмите, попробуйте.

– Спасибо.

Сыр действительно оказался очень вкусным, но, уходя с покупкой с рынка, Нина в сотый раз зареклась не возвращаться. Здесь ей нравились продукты: хорошего качества, цены умеренные, богатый ассортимент, да и соблазн – работа через дорогу, как не зайти? Но вот сервис... Да какой тут сервис? Уровень коммуникации работников рынка ее сильно угнетал. Логически она понимала, что никто из продавцов не относится плохо лично к ней, просто они так общаются. И все же, каждый раз, уходя с центрального рынка, она уносила с собой после такого «сервиса» неприятный осадок.

«В конце концов, если мой уровень счастья напрямую связан с местами, где мне приходится присутствовать, я могу на этот рынок не ходить», – решила она. Действительно, все это можно купить и в другом месте. Да, чуть дороже, да, чуть меньше выбор – зато никакого самонасилия и дискомфорта.

Выходит, что счастье – оно и внутри, и снаружи. Счастье, к сожалению, это не точка геолокации, которую можно скинуть другому – и он прибудет по первому зову. Если бы счастье действительно можно было бы сбросить, как координаты GPS*, она бы обязательно поделилась ими с кем-то еще. Например, с Аней и Олей, и тогда, возможно, им удалось бы сохранить связь, остаться вместе.

*GPS (Global Positioning System, система глобального позиционирования) — система спутниковой навигации, которая позволяет определять местоположение объекта на Земле.

Нина скучала по своим подругам. Она помнила хорошее и была им за многое благодарна: за их поддержку, за их чувство юмора, за возможность путешествовать вместе, за проведенные вместе праздники, за их душевное тепло, которого было так много вначале и, к сожалению, осталось так мало в конце. Но это был их выбор – оставаться вне зоны доступа к координатам GPS своего собственного счастья. Поэтому все, кто владели этими координатами, вызывали у них неприязнь. Именно поэтому Нине в какой-то момент пришлось отойти в сторону.

Нина была рядом со своими подругами и в радости, и в горе. Как ей казалось, она выполняла «свою часть договора» добросовестно. Разумеется, никакого контракта о дружбе не существовало, но каждый имел в голове свои представления о том, как эта дружба должна выглядеть и что она должна включать в себя. Нина выслушивала подруг, поддерживала их, предлагала им какую-то посильную помощь, а потом они ее за это же и возненавидели. Не совсем за это, а, наверное, за то, что она оставалась с ними рядом и имела наглость жить счастливо. За то, что она меняла свою жизнь к лучшему, за то, что она стремилась к развитию и оставляла позади то, что ей не подходит, – плохие отношения, неинтересную работу, лишних людей, изжившие себя обязательства. Это и стало причиной разлада с подругами, как ей тогда казалось.

Подруги считали, что мир несправедлив и опасен, люди в нем – злые, богатые – мошенники, а все мужчины – плохие. Надо держаться за тех, кто вас не ценит и не любит, потому что это – последний вагон, в который удалось впрыгнуть, другого не будет. Нина поняла, что если она продолжит общаться с подругами, то она должна будет в той или иной степени разделять их точку зрения хотя бы для того, чтобы оставаться с ними на одной волне, а мыслить подобными категориями она больше не могла.

Много лет назад, когда они начали общаться, они так глубоко не погружались: просто болтали, шутили, ходили в кафе. Про ценности и убеждения Нина узнала намного позже. Конечно же, со своей свободой выбора и философией счастья она стала им как кость в горле.

В очередной раз Нина напомнила себе, что не нужно никого спасать, догонять и «причинять добро», каждый сам делает свой выбор, и здесь нет плохих и хороших решений. Нину бы не сделало счастливой бездействие, равно как и ее подруг не сделали бы счастливыми радикальные перемены. Просто Нина и ее подруги оказались слишком разными. Потому всей этой истории пришел конец.

Поднявшись наверх на лифте, Нина миновала кабинет Кеши и перекрестилась – его дверь была закрыта. Она замкнула кабинет, выдвинула ящик и вдруг поняла, что пора. Она достала чайную пару, последнюю из сервиза, и грохнула ее со всей силы об пол. Осколки разлетелись по плитке, и Нина почувствовала себя нашкодившим ребенком. Странное чувство! Кабинет-то ее, да и посуда – тоже, делай, что хочешь! Ругать некому.

Нина подмела пол, выбросила осколки мертвой семьи в мусорное ведро и спрятала его под письменный стол. Распахнула окно, проветрила помещение и выпила стакан воды. Дышалось легко. На улице оглушительно щебетали птицы: они расселись на крышах домов, на карнизах и подоконниках, оповещая всю округу о приближении тепла, раскачиваясь на ветвях деревьев.

– Можно? – услышала она стук в дверь.

Импозантный мужчина вошел в комнату. Безупречная осанка выдавала его уверенность, деловой костюм сидел на нем как влитой. Вслед за мужчиной последовала приятная светловолосая женщина, лицо ее выражало смущение. Мягкая улыбка подчеркивала ее уступчивость, желание понравиться. Одета она была в самые обычные джинсы и футболку. Они были такими разными – бывшие супруги, растившие общих детей и не имеющие возможности договориться о том, как они будут их воспитывать.

Однажды Вениамин и Алла обратились к Нине за помощью по поводу сына. Первым пришел Вениамин. Успешный бизнесмен, на первой сессии он неоднократно упоминал о том, сколько у него недвижимости в каких странах, хотя это не имело никакого отношения к запросу. Нина сделала предположение, что он хочет произвести на нее впечатление. Впоследствии эта гипотеза подтвердилась. Вениамин очень старался понравиться Нине, ему хотелось, чтобы она была на его стороне, а на чьей стороне психолог – тот и победитель.

Вениамин присылал Нине юмористические картинки про психологов между сессиями, как бы намекая, мол, «я из ваших», «я в теме». Часто пытался переплачивать – давал денег больше, чем требовалось. Нина возвращала остаток, потому что, если бы она оставляла себе эти «чаевые», она бы безмолвно приняла игру Вениамина под названием «встань на мою сторону».

Что примечательно, Вениамин регулярно хвастался доходами, но при этом жаловался на четырех своих бывших жен, которые, на его взгляд, не умели правильно воспитывать детей и все поголовно были инфантильными. Однако вопрос с сыном стоял довольно остро. Сын начал испытывать страхи, боялся спать один и отказывался ездить к папе на ночевку – и вот тогда Вениамин забил тревогу и обратился к психологу.

Когда выяснилось, с кем живет ребенок, Нине пришлось пригласить бывшую жену Вениамина, Аллу. С ее слов, после развода Вениамин продолжал контролировать ее и детей, не давая им проходу. Сын страдал больше всего, так как к нему папа был особенно требователен и порой даже строг. Супруги развелись целых пять лет назад, но все это время Вениамин по-прежнему оставался тотально включенным в жизнь Аллы и детей. Алла не могла построить новые отношения, потому что Вениамин устраивал собеседования ее женихам, и они тут же сбегали. Дети любили папу, но иногда он бывал с ними слишком суров. А сын панически его боялся.

На сессиях Вениамин и Алла вели себя как два лютых врага. В этот раз они пришли за результатами диагностики: Нина разъяснила им, что для благополучия сына им придется выработать общее видение в вопросах воспитания и подвести этот процесс к общему знаменателю. Нельзя противоречить друг другу при ребенке, нужно научиться быть последовательными, но также не стоит во всем идти у сына на поводу. Даже понимая, зачем они тут и какова их общая цель, Вениамин и Алла не переставали ругаться и спорить, стараясь как можно сильнее уколоть друг друга. Вениамин оскорблял бывшую жену и кричал на нее. Алла, очаровательное создание, в разъяренном состоянии метала гром и молнии.

На каждый аргумент Аллы Вениамин реагировал таким тоном, как будто он ведет допрос опасного преступника, и ему надо сломать его психику:

– Закрой рот! Что за бред! У вас вся семейка такая, и мамаша твоя, и папаша, больные на голову, и сына таким сделать хотите! Я хочу вырастить из него мужика!

Алла била по самому больному месту Вениамина – по самооценке, делая это с каждым разом все изощреннее, зная, что он никак не сможет опровергнуть ее слова:

– И кого ты из него вырастишь? Такого же, как ты сам? Да у тебя четыре жены было, и все от тебя сбежали, значит, что-то с тобой не так! – произнесла она, посмеиваясь.

Вениамин вдруг притих. Выглядел он, как побитая собака. Улыбка исчезла с лица Аллы – она скрестила руки на груди и приняла решительный и строгий вид. Очевидно, она вновь ждала нападения. В момент возникшей паузы Нина поняла, в чем суть:

– Смотрите, вы развелись пять лет назад, но до сих пор между вами продолжаются конфликты. В психологии это называется незавершенные отношения. Я приглашаю вас на терапию, чтобы помочь вам экологично разойтись и завершить эти отношения. Тогда вы перестанете быть врагами и наладите коммуникацию. И вам будет проще договариваться между собой в вопросах воспитания детей.

После этого предложения Вениамин и Алла больше ни разу не появились в ее кабинете. Нина сняла с себя груз ответственности: она сделала диагностику, дала рекомендации, предложила пути решения. Все, что они будут с этим делать, это их выбор.

Скорее всего, Вениамин не хотел завершать отношения с Аллой в терапии, потому что ему нравилась версия, что он всегда прав. Здесь же ему предстояло узнать, в чем именно он ошибался, а он был не готов воспринять эту информацию. Алла же, в свою очередь, боялась бывшего мужа, и пребывание с ним в одном помещении истощало ее нервную систему. Поэтому, вероятно, она тоже предпочла от встреч с терапевтом отказаться.

По пути домой Нина думала о том, что неготовность клиентов мирно завершить отношения и остаться если не друзьями, то хотя бы не врагами – это их полное право. Им виднее, как для них лучше, даже если есть некое абстрактное верное решение, польза которого очевидна. Быть жертвой выгодно, в этой позиции кроется много бонусов: поддержка близких, сочувствие друзей, а еще, крича друг на друга, можно легально избавиться от всей накопившейся агрессии. Но в действительности выбор Вениамина и Аллы состоял в том, что они оба хотели оставаться созависимыми и несчастными.

Алла жила ради детей и даже этого не скрывала. Цели и желания детей были для нее на первом месте, их безопасность и их благополучие стояли превыше всего, даже превыше собственного счастья. Поэтому, в какой-то мере, она была довольна своей жизнью: деспотичный муж с ней развелся, вследствие чего она испытала огромное облегчение, а дети остались с ней и любили ее.

Вениамин нашел смысл жизни во внешних атрибутах успеха. Он ставил перед собой амбициозные цели и шел к ним, развивал бизнес, совершенствовался в спорте, увеличивал свой капитал, но все это так и не сделало его счастливым. Человеку нужен человек, и никакая богатая достижениями жизнь не гарантирует вам душевной гармонии, если внутри вы по-прежнему одиноки.

Каждый из нас неразрывно связан тонкими нитями с другими людьми: это чувства, переживания, эмоции. Каждому из нас важно делиться с близкими людьми своими радостями и горестями, а также тем, что нас удивляет, восхищает или заставляет грустить. Но если у нас в окружении нет таких людей, будем ли мы счастливы?

Человек, который чрезмерно опирается на что-то внешнее, пытается скрыть от самого себя отсутствие опор внутренних. Контролируя бывшую жену и детей, денно и нощно поучая и критикуя их, Вениамин бежал от самого себя. Правда заключалась в том, что он не умел быть один и чувствовал себя беспомощным, когда никого не было рядом. Все те достижения, которые создавали вокруг него сверкающий ореол, ни на йоту не приблизили его к гармонии, к навыку слышать и понимать других людей, к эмоциональной близости.

«Так где же тогда находится счастье, – спрашивала себя Нина, – внутри или снаружи?» Если счастье исключительно внутри – это значит, человек автономен и независим. Если ему чего-то не хватает, он сам должен пойти это и взять у кого-то, неважно у кого, потому что завтра этот человек ему будет уже не нужен. Люди, которые стремятся к такой степени свободы, на самом деле глубоко уязвимы: им страшно быть отвергнутыми, тогда уже лучше ни к кому не привязываться! Со стороны такие отношения выглядят как цикл купли-продажи, потребления и товарообмена.

Выходит, счастье одновременно находится и внутри, и снаружи? Внутри оно основано на гармонии человека с самим собой и его целостности, а снаружи – неразрывно связано с другими людьми, со способностью сопереживать, сочувствовать и любить.

Нина вышла из автобуса и зашагала к дому. Часы показывали половину пятого: до обучения онлайн оставалось еще два часа времени.

Глава 56. Алиса

Часы показывали половину пятого. В крошечной гостиной, являющейся по совместительству детской и спальней, было совсем мало свободного места. Впритык размещалась нехитрая мебель: шкаф, диван-кровать, стол и кресло. Когда к Алисе приезжал Коленька, им было хоть и тесно, но уютно вместе, зато, когда в гости приходил Гоша, комнатка становилась словно еще меньше, ужимаясь и сдавливая всех присутствующих потолком и стенами.

Гоша измерял крупными шагами крошечную комнату. Он, словно Гулливер в стране лилипутов, не мог развернуться в тесном пространстве, его широкие плечи с трудом помещались в дверной проем, а через каждые пару-тройку шагов он упирался в стену. В этой комнате, как и в жизни Алисы, ему не хватало места. Он, вероятно, подсознательно чувствовал что-то такое, но не мог выразить это словами, отчего и нервничал. Лицо его то краснело, то бледнело, густые брови подпрыгивали кверху, он шумно дышал и раздувал ноздри.

– А если бы я не спросил, ты бы так и жила дальше? Делала вид, что все нормально?

Алиса не знала, как вести себя в подобной ситуации, поэтому просто молчала. Она догадывалась, что Гоша злится, и от этого ей становилось страшно: конечно, он не Тимур, но сам факт пребывания в одной комнате наедине с разозлившимся мужчиной пугал ее.

– Не знаю, – выдавила Алиса, чувствуя себя нашкодившей маленькой девочкой, которую сейчас будут ругать.

– И что, по-твоему, будет дальше?

– Ну, как? Будем встречаться, потом будем жить вместе, но не сразу, а через время.

– А до этого как? Вот как сейчас? Как школьники – будем прятаться по углам? Как сын приехал, стоп-сигнал, по домам?

– Но это только на время.

– А сколько времени тебе нужно?

– Я не знаю.

– Год? Полтора?

– Может, и больше.

Алиса сидела в кресле, вжавшись в спинку, как черепашка прячется в свой панцирь. Гоша подошел к ней, сел на корточки, взял ее ладони в свои.

– Алиса, я – нормальный мужик. Я хочу видеть свою женщину каждый день и засыпать вместе с ней. И просыпаться вместе с ней. Каждый день, а не по расписанию. Мне нужна семья и дети. У тебя есть свой ребенок – отлично, я всегда мечтал о сыне. Но мы можем завести еще. Если мы идем дальше вместе, то мы идем вместе. Если нет, то нет. Я не буду вечно тебя ждать, если ты сама не знаешь, чего ты хочешь.

– Мне больно это слышать. За все это время ты стал мне так дорог. Я не представляю, как жить без тебя. Я очень люблю тебя…

Гоша сильнее сжал кисти ее рук, но ничего не сказал.

– Я правда люблю тебя, – продолжила она, – но я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Я пока что этого сделать просто не могу. Я не могу с тобой жить и создать семью, ты мне очень дорог и очень нужен, я бесконечно тебе благодарна за каждый день, проведенный с тобой. И если ты сможешь подождать…

– Сколько ждать?

Алиса молчала.

– Два года? Десять? Через десять лет ты уже никого мне не родишь.

– Это верно…

– Я тоже тебя люблю. Но если ты не можешь…– сбивчиво произнес он, – значит – это все. – Он поднялся, кашлянул.

Гоша был простым парнем, не склонным к долгим разговорам и сантиментам, очевидно, даже эти слова давались ему с большим трудом. Алиса по-прежнему молчала.

– Ну, я пошел, пока.

Он вышел за дверь, и только тогда Алиса вскочила и побежала за ним, пытаясь остановить, понеслась босиком в подъезд, догнала на лестнице, обняла и прошептала:

– Пожалуйста…

– Пожалуйста – что? Ты хочешь жить вместе? Ты передумала?

– Пожалуйста, нет, я не это хотела сказать. Просто подожди, мы все обсудим…

Гоша мягко освободил себя от ее цепких объятий, вздохнул, ласково погладил Алису по голове своей широкой ладонью. Потом зашагал вниз. Алиса так и осталась стоять посредине лестничного пролета в полном одиночестве. В тот момент она не ругала себя, не винила себя, а просто ощущала каждой клеточкой какое-то отупение. Способность мыслить куда-то испарилась, а в голове царил вакуум.

В эту минуту она не думала о том, что, возможно, она погорячилась, ошибается и делает не тот выбор – а может, выбор был сделан как раз правильный, но она и этого тоже не осознавала. Она вообще утратила возможность понимать происходящее. За окном грустно пела птичка, и все мысли крутились вокруг ее трели. Синица? Сойка? Соловей? Да откуда тут соловьи?

Вечером Алиса несколько раз порывалась написать Гоше, но потом стирала сообщения. Гоша молчал в своей обычной манере: каждый раз, когда к ней приезжал сын, он на день-два уходил с радаров, и в конечном итоге Алиса даже к этому привыкла. Но в этот вечер, оставшись одна, без Гоши и без Коленьки, она знала, что это молчание – совсем иное. Оно не носит характер кратковременного, означающего легкую обиду за то, что она не впускает Гошу в свою жизнь. Это молчание – вечное.

Вечное молчание бетонной плитой придавливало Алису к полу. Было тяжело ходить, даже дышать. Всем своим нутром она ощущала сильную эмоциональную боль, от которой внутри рвались туго натянутые струны. Нина всегда говорила: если хочется поплакать – надо поплакать. Как назло, плакать не получалось. Алиса мысленно выругалась и, подчиняясь внутреннему импульсу, быстро оделась и вышла на стадион.

Все здесь напоминало о Гоше. Алиса вдруг вспомнила, как он в первый раз приехал к ней поздно ночью, как закружил ее под подъездом, как назвал ее пушинкой, как впервые взял за руку… И как она пела на балконе тетины романсы.

Она потуже завязала шнурки на старых кедах и ступила на покрытую резиновой крошкой стадионную дорожку. Вокруг не было ни души. Алиса взяла разгон и побежала что есть мочи, ноги пружинили, отскакивали при беге, и ей казалось, что покрытие подбрасывает ее ввысь, что еще чуть-чуть – и она взлетит. Она широко развела свои руки, как птица распахивает крылья, и закричала:

– А-а-а-а-а!

Потом плюхнулась на искусственный газон в самом центре стадиона. Жесткие колючки впились ей в спину, проникая сквозь тонкую ткань футболки, но ей даже понравилась эта боль – как будто боль физическая уменьшала боль душевную, отодвигала ее на второй план, делала ее незаметнее. В небе сияли звезды, а сердце ухало и громыхало в груди, готовое выскочить наружу.

Постепенно мысли переместились в иную плоскость, трудно обозримую, нематериальную и неощутимую. Эта плоскость была недоступна для большинства людей, мало того, она была недоступна даже ей самой буквально недавно.

Алиса испытывала боль оттого, что она одинока и покинута. Но ведь так было всегда, эта мысль ее глубоко поразила. Человек одинок по своей природе, потому что он никем и никогда не будет понят и принят до конца. Поэтому, по сути, ни с кем никогда нельзя быть собой, потому что люди отвернутся от тебя настоящего, как только узнают, кто ты есть. И Гоша в данном случае – не исключение.

Сколько Алиса себя помнила, чувство одиночества сопровождало ее с самого детства. Оно не зависело от того, состояла она в браке или нет, находилась в отношениях или была на грани развода, чувствовала ли влюбленность к мужу или к какому-то другому мужчине. Наличие чувства гнетущей пустоты и леденящего душу одиночества никогда не зависело от количества детей и от того, проживают ли они вместе с ней на одной территории. Она была глубоко убеждена, что для того, чтобы тебя приняли и не отвергли другие люди, нужно носить маски и играть какие-то роли, поэтому ощущала, что в этом мире она абсолютно одна.

Чувство пустоты и одиночества всегда было настолько огромным и всеобъемлющим, что Алисе даже в голову не приходило воспринимать его как часть жизни, которую можно отодвинуть или убрать, перестать его испытывать и, в конце концов, избавиться от него. Напротив, оно являлось неким стабильным и неизменным фоном, на котором стелилось и раскручивалось длинным рулоном полотно ее жизни.

На какой-то короткий период, когда ей было чем заняться или на что отвлечься, или когда у нее было достаточно проблем, которые требовалось решать, чувство пустоты и одиночества отступало, и она забывала о его существовании. Но, как только проблема решалась, это чувство возвращалось к ней с новой силой, колыхалось внутри, поднималось к горлу, булькало и клокотало, напоминая о себе ежеминутно. Оно сообщало Алисе о том, что она всегда одна. Человек рождается в одиночестве и умирает в одиночестве, а избавление от одиночества в союзе с другими людьми – лишь иллюзия.

Той близости, о которой она мечтала, она никогда не знала. В реальности у нее не было таких друзей или родственников, с которыми она могла бы оставаться собой и быть понятой. Даже тетина и мамина любовь была строгой, их требованиям нужно было соответствовать, чтобы они тебя любили. Чего уж говорить обо всех остальных! Алиса не представляла, возможно ли человеку вообще достичь такого уровня доверия с кем-то? И нормально ли это – в нем нуждаться? Может, она хочет чего-то невозможного?

Она не знала, стоит ли обсуждать эту тему с Ниной, потому что не была уверена, что та правильно поймет ее. Вдруг она тоже отвернется от нее? Ну, как – не отвернется, конечно! Но скажет, что это какой-то побочный эффект терапии или что-то в этом роде, и ей не удастся убедить ее, что все это по-настоящему. Вдруг Нина увидит эту одинокую и непонятую часть ее души и поступит с ней точно так же, как поступали раньше другие люди, просто отойдет в сторону? А если она отойдет в сторону, то и делиться с ней смысла нет. И нормально ли это – бояться сказать что-то своему психотерапевту?

Алиса боялась осуждения, и Нина была первым человеком, на которого она спроецировала все свои страхи. Точно так же она боялась осуждения со стороны своих детей, коллег, знакомых и окружающих. Поэтому ей просто не с кем было поделиться мыслями об одиночестве. С точки зрения общественной морали и здравого смысла, ей следовало сейчас беспокоиться о пропитании, о работе, о выживании и о том, как им с адвокатом выиграть второе заседание суда. Прошло уже несколько месяцев с того момента, как она впервые пришла на сеанс к Нине, и теперь настало время решать насущные проблемы и потихоньку заканчивать всю эту терапию...

Вот только помогла ей Нина или все испортила? Она так много говорила ей про личные границы – и Алиса их отстояла. По крайней мере, с Гошей у нее это получилось. Но какой ценой? Ведь в конечном итоге она осталась одна. Так не лучше ли было бы наплевать на эти личные границы? Этим вечером Гоша бросил ее. Оставил стоящую босиком в подъезде...

Сегодняшнее состояние Алисы было похоже на то, которое она испытала, когда ушла от мужа. Почва уходила из-под ног, все плыло перед глазами, но все-таки пришли слезы, а это хороший знак! Только вот хороший знак чего, Алиса так и не поняла.

Неизвестно, как долго Алиса пролежала на колючем искусственном газоне – она потеряла счет времени. В какой-то момент она обнаружила, что больше не плачет, и что она замерзла. Алиса поднялась с земли и, еле волоча от усталости ноги, медленно побрела домой. Возле подъезда не было ни души. Она села на ступеньки, закурила, включила джаз на телефоне. Затушила окурок, выбросила его в стеклянную банку, стоящую у двери, и поднялась наверх.

Ночью Алиса проснулась ни с того ни с сего среди ночи, проверила входящие сообщения: ничего. Единственное, что утешало ее – до приезда Коленьки оставалось всего несколько дней.

Глава 57. Нина

Через несколько дней хрупкая женщина с красивыми двухцветными глазами вошла в кабинет Нины Авдеевой. Алиса села в кресло, робко улыбаясь. За окном щебетали птицы, в комнате пахло свежестью весенней листвы и ароматом натурального кофе.

На подоконнике, в самом углу, стояла кружка, купленная в гипермаркете товаров для дома. Нина совместила приятное с полезным: подыскала подарок Марианне на годовщину свадьбы и приобрела себе новую кружку – символ того, что прошлое осталось в прошлом.

Кружка была простая, обычная: никаких тонких фарфоровых изгибов, никаких завитков и золотой каемки. «Мне нужна кружка для жизни, а не для того, чтобы произвести впечатление. Пусть будет удобно», – решила Нина.

Она села напротив Алисы и поинтересовалась:

– Как у вас прошла неделя?

– Так… – Алиса махнула рукой. – Вроде бы так же, Коленька приехал, но есть что-то нехорошее... Мы с Гошей разошлись.

– Как это случилось?

– Он поставил мне условие. Начал спрашивать, буду я с ним жить или нет, ну а я ответила… Ответила, что не буду сейчас с ним жить – и он меня бросил.

– Как вы справляетесь с этим?

– Если честно, ужасно. Плохие мысли лезут в голову – про то, что мне незачем жить, и про то, что сама виновата. Только Коленька меня спасает.

– Могли бы вы подобрать метафору или пословицу, на что это похоже?

– Мой мир теперь окончательно рухнул, и все подпорки обрушились.

– Думаю, это тяжело. А если бы вы отошли от этой ситуации на какое-то расстояние, например, посмотрели на себя сверху, как будто над вами – Алиса через год от этого момента, а в кресле – Алиса нынешняя, сегодняшняя. Какие бы смыслы вынесла для себя та Алиса, которая в будущем?

– Ну, наверное, что надо учиться границам… Вот бывший меня задавил, я побоялась того же самого с Гошей и взбрыкнула. Потом думаю, вдруг я все сама разрушила, и больше никто мне не встретится? Я совсем не умею быть одна! Не для меня все эти психологические трюки…

Нина пристально посмотрела на Алису: от нее не укрылись нотки обиды и даже упрека. Она сделала пометку в блокноте.

– Давно у вас это ощущение? Как будто то, что мы с вами делали, оказалось не нужным?

– Вот с тех самых пор, как Гоша ушел…

– Алиса, я поздравляю вас. Вы повзрослели. Есть такой неписаный закон – если клиент обесценил своего психотерапевта, значит, терапия прошла успешно.

– Да?

– Психотерапевт – это всегда прообраз, несущий на себе все те же конструкции, что мама и папа. Обесценили родителей – отделились от родителей. Обесценили терапевта – отделились от терапевта.

– И что же мне теперь с этим делать?

– Осознавать. А еще – учиться слушать себя. Мои слова и подсказки все равно будут уже не так важны для вас, у вас есть опора на себя, и то, что, как вы сказали, рухнуло старое – это рухнул старый сценарий вашей жизни. В новой жизни будет по-новому. Вы теперь сами хозяйка своей жизни, и вы устанавливаете в ней свои правила. И можете сами построить новые опоры. Ведь вы не поддались на некое давление со стороны партнера, так ведь?

– Да, что-то типа того.

– Значит, вы созрели до того уровня, чтобы выбирать себя. Разве в прошлом вы выбирали себя?

– Хороший вопрос. Вы знаете, я, пожалуй, так категорично против терапии выступать не буду, – усмехнулась Алиса. – Но все равно я чувствую себя виноватой.

– В чем?

– В том, что Гоша ушел.

– Алиса, отличие здоровых отношений от всех остальных – в том, что в них люди договариваются. Да, где-то приходится что-то пересмотреть, иначе взглянуть на те или иные вещи. Гоша предложил вам как-то договориться?

– Нет.

– Тогда, предполагаю, вас не услышали бы ни сейчас, ни потом.

– А я как-то не подумала…

– Предлагаю еще пару занятий на завершение, – произнесла Нина, – и будем двигаться к финишной прямой.

– Прямо сейчас нет, – ужаснулась Алиса. – Я знаю, у меня вечно на все не хватает денег, но я прямо сейчас не готова заканчивать!

– Я и не говорю прямо сейчас: будем подводить итоги, вы будете собирать весь опыт и присваивать его себе. Здорово звучит, правда?

– Похоже на то, но как-то страшно, – с грустью призналась Алиса.

– Испытывать грусть и немного пугаться неизвестности – это нормально, но ведь мы с вами проделали большой путь, многое пережили вместе. Мне тоже будет грустно расставаться с вами.

– Спасибо.

– До свидания.

Говоря о том, что они многое пережили вместе, Нина не лукавила: они действительно пережили вместе с Алисой многое, и этим «многим» являлся не только процесс терапии. Они совместно прикасались к прошлому – каждая к своему собственному, и делали при этом свои выводы. Выводы Нины остались за кадром, потому что контекст отношений клиент-терапевт не предполагает их вербализацию со стороны специалиста.

Шагая домой после работы, Нина повторяла про себя: «Если вы обесценили вашего психотерапевта, значит, терапия прошла успешно». Но… не все так просто! Все ожидания, надежды, святость и всемогущество, непогрешимость проецируются сначала с родителя на специалиста.

Психотерапевт, как и родитель, в глазах клиента вроде бы не имеет права на ошибку. Он обязан понимать клиента лучше, чем он сам. Вот – первичный перечень того, что обычно ожидается, но не случается. Клиент разочаровывается или злится, обнаруживая, что психотерапевт мыслит иначе, не похож на него – или, может, только чуточку похож. И все равно, в этот момент уходить из терапии все-таки лучше, чем в период обожествления. В конце концов, если вы что-то получили в ходе терапии и при этом остались чем-то недовольны, это нормально.

Хорошо уходить тогда, когда вы знаете, что психотерапевт – не всесилен. Он помог вам тем, чем смог, он дал вам то, что имел: знания, умения, навыки. Дал самое лучшее. В чем-то он молодец, а в чем-то – ну, прямо скажем, не силен! Это здоровая позиция.

И все же не стоит завершать терапию в тот момент, когда психотерапевт кажется вам идеальным. Если вы убеждены, что он подарил вам все: новую жизнь, прозрение, счастье, свободу… значит, терапия для вас еще не закончена! Это значит, что у вас слияние с терапевтом, как с мамой или с папой, а чтобы терапия закончилась, нужно отделиться. Но это отделение возможно только через конфликт.

Конфликт – это не обязательно открытый спор о том, кто прав, кто виноват. Ощущение критической переоценки и осознания вашей отдельности может произойти у вас в голове. Оно может случиться через неделю или пару месяцев после окончания терапии, и это нормально.

А вот если вы уходите от терапевта, разрываясь от адской боли в душе, – это был не профессионал. Чтобы совершать решительные шаги и ускорять процесс терапии, прежде всего, должен быть простроен доверительный контакт, и ответственность за это несет психотерапевт. Если он начал провоцировать вас на агрессию или сталкивать вас в травму умышленно, не позаботившись о вашем внутреннем состоянии, не убедившись, что вы готовы к этому, или если он усилил все те симптомы, с которыми вы пришли, и потом развел руками со словами «наше время закончилось», – это тоже не профессионал. Компетентный специалист отслеживает, что с клиентом, и предлагает помощь, даже если сеанс окончен, чтобы человек, выйдя из кабинета, не совершил с собой нечто ужасное.

«В каком состоянии Алиса ушла домой? – спросила себя Нина, садясь в автобус. – Вроде бы, в нормальном. Мы поговорили о грядущем расставании, и, кажется, она приняла это». Проработав много лет, Нина по-прежнему боялась навредить человеку, не заметить чего-то важного, не уследить и сделать хуже, чем было.

Дома Нину встретила тишина и бардак, напоминающий следы от прошедшего монголо-татарского ига. Илона слушала музыку в наушниках, сидя у себя в комнате. Кажется, она что-то готовила пару часов назад, судя по количеству сковородок и мисочек на кухне. Нина постучала в дверь детской, чмокнула дочку в затылок.

– Как прошел день?

– Нормально, мам. А у тебя как?

– Тоже хорошо. Не общались с тем мальчиком? С Арсением?

– Ну, мы рубимся по сетке. Он знает меня через мой ник, а так мы еще не знакомы. Но мы много переписываемся, он прикольный. Он умный, много чего знает.

– Здорово! Ты молодец! А о чем общаетесь?

– Ну, так: о разном. Все, мам, я играю.

– Хорошо. Я в ванную.

Нина набрала ванну с пеной, зажгла ароматические свечи и расставила их по углам. В последнее время она полюбила радиоволну с расслабляющей музыкой: она тихо включила приемник и пристроила его рядом, на стиральной машинке, чтобы не забрызгать водой, а потом погрузилась с головой в пену. Вечер обещал быть размеренным и спокойным, Нину даже не раздражал царящий кругом беспорядок – рано или поздно Илона за собой уберет. Не сегодня – так завтра!

Под звуки музыки Нина растерла тело пушистым полотенцем, накинула халат и отправилась на кухню. Семен спрашивал, не хочет ли она встретиться на выходных? Не раздумывая, Нина ответила согласием.

Из своей комнаты вышла проголодавшаяся Илона и застучала посудой.

– Давай послушаем корейскую группу? – спросила Нина.

– Ты серьезно, мам?

– А что? Мне интересно.

– Ну, давай!

Илона включила колонку и поставила перед собой тарелку с салатом и бутербродами, Нина примостилась на диван рядом с ней.

– А знаешь, что? – произнесла вдруг Нина, поглощая свой ужин, – по-моему, звучит круто!

Илона улыбнулась, поставила посуду в раковину и скрылась в комнате, а Нина тем временем заварила фруктовый чай и включила фильм. Она рассеянно глядела на экран ноутбука и листала ленту новостей в телефоне, вытянувшись на диване, как вдруг наткнулась на публикацию своего старого знакомого. С тех пор, как Михаил объяснил Нине, что чинить краны – это не женская работа, он буквально исчез из всех соцсетей.

Нина поставила фильм на паузу и начала читать: Михаил красочно описывал, как путешествия влияют на внутренний мир человека, как в одиночестве, наедине с природой, актуализируются процессы самопознания… Вдруг ее затошнило. Читать дальше она не смогла.

Отложив телефон в сторону, Нина закрыла глаза и спросила себя, отчего возникла такая телесная реакция? Ответ пришел сразу же. Она вполне могла допустить мысль, что в отрыве от реальности Михаил действительно счастлив. А вот в обычной жизни – нет. Выставленное напоказ благополучие, как правило, служит лишь одной цели – прикрыть зияющую дыру внутри.

Нина вспомнила его фотографии с семьей, идеальные и отретушированные, выложенные как будто для того, чтобы доказать окружающим, что у него все в порядке. Фото с Эллой и детьми на праздниках, фото с кубками на соревнованиях у сына, фото с дипломами у дочери… И поняла, что все это напускное: нельзя одновременно жертвовать собой в угоду другим и быть счастливым.

Если вы действительно любите человека, вы будете стараться для него от чистого сердца, не считая себя жертвой и не жалуясь. И не станете искать ярких эротических приключений на стороне. Однако, что такое чистая и светлая любовь без самопожертвования, Михаил не знал.

В его мире существовали только две формы отношений, утрированные до крайней степени, превращающие их в какое-то уродство: тотальное растворение в женщине, потеря себя; и полная изоляция от женщины, предполагающая, что она будет обожествлять его и вечно ждать его пришествия. Михаил много лет успешно практиковал первое, но восхвалял лишь второе. Он не имел понятия, что такое здоровая близость, в которой можно быть рядом, но не удушать друг друга вниманием и не быть жертвой. Видимо, эта территория человеческих отношений оставалась для него по сей день неизведанной и недоступной.

«Где-то я все это уже встречала», – подумала Нина и вспомнила о подругах из прошлого. Так и есть! Михаил, как и они, предпочел стагнацию.

Глядя на опубликованные фото из путешествия, Нина поняла, что Михаил по-прежнему несчастен: она увидела это по глазам. Как и прежде, он продолжал ежедневно собирать по кирпичикам монумент идеальной жизни, оставаясь тем, кто он есть, думая, что этот выбор – единственно верный. Ну что же? Каждый имеет право заблуждаться, как ему хочется.

Все эти фуэте в воздухе о том, что он хочет быть вместе и не привязываться; любить и быть автономным; встречаться с красивой, умной и интересной женщиной, делать с ней психологические проекты, спать с ней, когда ему вздумается, и она должна будет мчаться к нему по первому зову; оставаться в браке со своей давно опротивевшей женой и купаться в восхищении со стороны любовницы, вызывали у Нины лишь саркастическую улыбку. Его требования к партнерше были столь нереалистичны и грандиозны, что волей-неволей отсылали к фантазиям младенца о всемогуществе матери. Нина знала, что Михаил такой женщины никогда не встретит, потому что ее просто не существует в природе.

Причина его хронической неудовлетворенности жизнью локализовалась в нем самом. Михаил бежал от близости, потому что боялся ее. Он не умел строить здоровые отношения и пренебрегал теми людьми, которые были с ним рядом. Может, если бы он повнимательнее присмотрелся к Элле, то обнаружил бы в ней хорошие качества, заслуживающие уважения? Нина была уверена: на свете нет «пустых» людей, лишенных талантов или внутренней красоты, просто у кого-то эти качества не раскрыты. И у Эллы, наверняка, имелась масса достоинств, но Михаил не хотел их замечать – или просто разлюбил.

Но ведь зрелая любовь между мужчиной и женщиной требует совместного труда! Пылающий огонь нужно поддерживать, без усилий с обеих сторон он угаснет. Гораздо проще разочароваться в партнере и искать приключений на стороне, чем вкладываться в отношения. И, возможно, если бы Михаил захотел укреплять отношения с Эллой, развивать их, искать в ней прекрасное, рано или поздно она бы почувствовала интерес к нему, раскрылся бы ее потенциал, она бы занялась самореализацией? И тогда, возможно, они бы вместе вышли на какой-то другой уровень, глубокий, предполагающий настоящую близость…

Так или иначе, каждый человек в определенный момент своей жизни встает перед выбором: что он будет делать дальше, обесценивать или благодарить? Умение быть благодарным за самое простое, видеть чудо в каждом мгновении, радоваться мелочам – это навык, который человек развивает в себе сам. Это – труд. Но этот труд того стоит.

Если вы однажды встали на путь обесценивания, то рано или поздно все, к чему вы стремились, станет пустым и ненужным. Так случится, если вы не научились благодарить себя, людей и мироздание за то, что у вас уже есть.

Перед сном Нина благодарила каждый прожитый день за способность видеть, слышать, дышать. Она существует – а это уже немало! Кто-то лишен даже этого. Привычка благодарить вошла в ее жизнь уже давно, она даже не помнила, как и когда именно она зародилась. Печально не иметь такой привычки и воспринимать все как должное, ведь если обесценивание однажды заключит вас в свои цепкие объятия, потом будет сложно из них вырваться…

На следующий день вечером Нина с Семеном встретились на Пушкинской у фонтана, не сговариваясь, взялись за руки и зашагали вдоль по аллее. Облака сплелись в удивительный узор, золотые вспышки в небе кружились, мерцали над городом и гасли, растворяясь в песнях уличных музыкантов.

«And I think it's gonna be a long, long time, till touch down brings me round again to find»*, – пела все та же девочка-подросток с хриплым голосом с розовыми афрокосами. В квартале от места встречи располагался кофейный ларек, Нина с Семеном взяли два кофе в стаканчиках и продолжили свой путь.

*Текст песни «Rocket Man» из репертуара Элтона Джона.

Нина надела небесно-голубое платье в тон весеннему небу. Именно это платье как нельзя лучше отражало ее душевное состояние – состояние спокойствия и безмятежности. Через ее плечо перекинулся ремешок от маленькой сумочки, а шею украшал тонкий шелковый шарф. Волосы Нины рассыпались по плечам, весенний ветер играл с ними, а сама она тем временем пила кофе и улыбалась.

– Прекрасно выглядишь, – произнес Семен.

– Спасибо.

– Идем, кое-что покажу! – заговорщически подмигнул он, и Нина последовала за ним с трепетом и волнением.

Семен свернул в старый дворик, ничем не примечательный, но стоило им войти внутрь, как ее взору открылось здание с колоннами, к которому вела двусторонняя двухмаршевая лестница. Вокруг росли цветы, в воздухе витал дивный аромат. А вокруг – ни души.

– Как красиво! Что это за место?

– Особняк Парамонова*. Наткнулся случайно, прогуливаясь тут, и решил показать тебе, – ответил Семен и с этими словами достал из-за колонны спрятанный букет роз.

*Особняк Николая Парамонова – здание в Ростове-на-Дону, построенное в 1914 году для купца и промышленника Николая Парамонова по проекту архитектора Леонида Эберга.

– Персиковые? Кустовые? Мои любимые! – воскликнула Нина, уткнувшись носом в букет.

Семен все время чем-то удивлял ее. «А может, если женщина расположена к мужчине, она все действия с его стороны интерпретирует положительно… Тогда и удивить ее несложно», – подумала Нина. Появление Семена в ее жизни ознаменовало новый период, в котором она стала чаще улыбаться, больше радоваться… и вновь стала удивляться чему-то. Когда человек впервые за долгое время обретает способность удивляться, как ребенок, значит, он оживает.

В каждом прикосновении Семена и в каждом его взгляде чувствовалась нежность. Раньше Нине нравились мужчины понаглее, действующие нахрапом, а сейчас она старалась держаться от них подальше. Семен вел себя осторожно, и прежде она бы приняла эту осторожность за неуверенность, и эта неуверенность непременно бы ее оттолкнула. А сейчас именно эта осторожность ей импонировала.

Рядом с Семеном Нина чувствовала себя в безопасности, но при этом в воздухе летали невидимые искры, свидетельствующие о том, что в пространстве между ними что-то происходит. Происходящее между ними нельзя было упрятать в тугой мундир слов, назвать каким-то научным термином, найти этому какое-либо объяснение, кроме телесных и эмоциональных ощущений. Но все эти ощущения были реальными. Находясь рядом с Семеном, Нина улавливала интимный подтекст там, где раньше бы его и не заметила. Эта перемена не могла пройти бесследно: определенно, внутри нее что-то пробуждалось. Оживали эмоции.

– Я давно наблюдал за тобой, Нина, за твоим блогом. Смотрел твои видео, читал то, что ты пишешь, но не решался позвать тебя куда-то… – Семен почесал затылок и посмотрел в сторону, – потому что еще был в процессе развода, и не хотел смешивать одно с другим. Это было бы нечестно и неправильно. Неправильно по отношению и к тебе, и ко мне – и к нам обоим.

– Ты о чем?

– Автор, как правило, вкладывает в свои труды частичку себя. Кажется, я понял, что тебе нужно. Удивительным образом это совпало с тем, что нужно мне: здоровые отношения, честные, с уважением к друг другу и пониманием личных границ. Так ведь?

– А если бы я нашла другого? Пока ты был в процессе развода и весь такой правильный? – не удержалась от сарказма Нина.

– Мне было бы очень жаль. Но я бы воспринял это как некий символ того, что нам не суждено быть вместе.

Нина молчала, переваривая услышанное. Она ругала себя за язвительный тон и не могла найти другого объяснения, кроме одного: Семен ей сильно нравился. Это была ее глупая и неконтролируемая защитная реакция.

– Ты невероятная женщина, не похожая на всех остальных, но я не хочу давить на тебя. Думаю, тебе надо все обдумать, – Семен отряхнул невидимые пылинки с рубашки. – Я впервые встретил единомышленника в лице женщины и чувствую рядом с тобой особую связь. Все это я сказал тебе сразу, еще при первой встрече. С тех пор ничего не изменилось. Наоборот, ощущение связи усиливается, оно крепнет. Ты красивая, привлекательная, умная, с тобой всегда интересно… И я вижу рядом только тебя. И никого больше.

– Если я скажу, что никогда не думала об этом, это будет неправда… – медленно ответила Нина. – Конечно, думала, но все это как-то…

– Я понял. Я поторопился. Прости. Надо было как-то бережнее к тебе …

– Да стой ты, подожди! Не тараторь. Я вообще не об этом! Просто в наше время никто так не предлагает женщине отношения. Обычно люди просыпаются в одной постели – и все. Потом они либо общаются, либо не общаются… – рассмеялась Нина, прикрыв лицо руками. – Это было так мило и так неожиданно, что я растерялась…

– Все это имеет смысл, если у тебя тоже есть чувства. У меня – есть. Много чувств, разных чувств, множество граней, цветов и оттенков. И если ты разделяешь их, тогда все это имеет смысл, а если нет…

Нина шагнула ему навстречу, крепко обняла и прижалась щекой к плечу.

Эпилог

В тот вечер Нина с Семеном долго гуляли по городу, переходя из одного уютного кафе в другое, заказывая кофе или вино. Почему-то именно сегодня им хотелось говорить о чем-то несерьезном, держась за руки, и эта несерьезность и даже шутливость подчеркивала остроту момента, когда многое уже ясно, но никто не забегает вперед. Нина не хотела торопиться, наслаждаясь витающим в воздухе магнетизмом: она понимала, что спешить им некуда, а впереди – целая жизнь, полная открытий, и эти открытия они непременно совершат вместе.

Поздно вечером она приехала на такси домой, чмокнула спящую Илону в лоб и тихонько прикрыла дверь в ее комнату.

«Спасибо за этот вечер», – написал Семен.

«Волшебных снов», – ответила она.

Лежа в кровати, Нина взяла в руки телефон и открыла ленту новостей. Там она наткнулась на ссылку в рекомендациях и перешла по ней. Красивые фотографии в блоге сразу привлекли ее внимание: она, словно схватив автора под руку, пустилась вместе с ним в увлекательное путешествие по уютным переулкам старого Ростова.

Нина увидела город глазами фотографа, и теперь все в нем казалось ей причудливым и до боли знакомым: и дома с трещинами, увитые плющом, и завитушки на окнах, и резные двери, и узорные балконы. Вместе с автором блога Нина пересекала мосты, обнимала деревья, щурилась от солнца. Ощущение, что она давно лично знакома с талантливым фотографом, не покидало ее, но автор предпочел скрыть свое лицо за портретом вымышленного персонажа.

Вот – одинокие голуби, сидящие на тротуарах, а фотография называется «Одиночество в толпе». Вот – голова демонического существа на горельефе старинного здания* и подпись: «Когда ваш внутренний демон заперт…».

*Здесь имеется в виду Доходный дом Г. Х. Бахчисарайцева – здание в Ростове-на-Дону, расположенное на пересечении улиц Социалистической и проспекта Буденновского, объект культурного наследия народов РФ регионального значения.

И тут у Нины зародилась странная мысль: если бы она сама могла вести блог и фотографировать город, она бы делала это точно так же. Ощущение духовного родства с автором снимков только усиливалось: изящество тонких линий, игра красок и метафоричность фотографий произвели на Нину большое впечатление. Фотографии создавали особую атмосферу.

«Так чувствовать Ростов может только тот, кто любит его всем сердцем, – подумала Нина, – кто любит его так же сильно, как и я». Она нажала кнопку «подписаться». Очевидно, фотограф был очень талантлив, а его блог только набирал обороты, но популярности избежать ему не удастся. Судя по количеству положительных комментариев, люди высоко ценили не только профессионализм автора, но и его стихи. Название блога ей тоже понравилось: «Шепот души». Ниже она прочитала:

Однажды я шла по улице и сфотографировала стену разрушенного здания, увитую плющом. Вся эта стена была словно я сама: в моей жизни все шло под откос, но творчество спасало и придавало сил. В этот момент у меня в голове родились стихи... Так и появился этот блог.

Я назвала его «Шепот души», потому что душа обращается к нам тихо, еле слышно. Чтобы услышать ее, надо заглушить шум вокруг. Надеюсь, что мои фотографии и стихи найдут у вас отклик и помогут услышать свой собственный шепот души.

С уважением, ваша Алиса.

10.02.25 – 23.12.2025

г. Ростов-на-Дону