Шёпот чёрной реки

Глава 1. Туда, где заканчиваются тропы

Артём понял, что совершил ошибку, когда они уже поднялись достаточно высоко, чтобы возвращение стало неприятнее продолжения пути.

Он стоял посреди узкой каменистой тропы, прижимаясь плечом к холодной скале, и смотрел на осыпь, уходившую вниз метров на двести. Где-то далеко под ногами шумела река, почти невидимая за густыми кронами елей. Отсюда она казалась тонкой серебристой ниткой, небрежно брошенной между двумя горными хребтами.

В действительности река была шириной метров двадцать, с течением, способным сбить с ног взрослого человека. Они проходили вдоль неё утром, и Лена тогда заметила, что вода выглядит неприятно тёмной, словно кто-то вылил в русло несколько цистерн крепкого чая.

Теперь река осталась далеко внизу, а впереди лежал участок, которого не было на фотографиях из туристического отчёта.

— Ты уверен, что нам сюда? — спросила Лена.

Артём посмотрел на экран навигатора. Синяя стрелка упрямо стояла на пунктирной линии маршрута, но саму линию нарисовали так, будто её автор никогда не видел этих гор.

— По карте всё правильно.

— Я не спрашиваю, что говорит карта. Я спрашиваю, ты уверен?

Артём не ответил сразу.

В этом и заключалась неприятность восьми лет совместной жизни. Лена прекрасно научилась различать его уверенность и попытки выглядеть уверенным.

— Дальше должен быть нормальный траверс. Метров через триста.

— А эти триста метров мы как пройдём?

Он посмотрел на склон. Тропа исчезала за выступом скалы, а до него тянулась полоса мелкой подвижной щебёнки. По краю росли несколько низких сосен, искривлённых ветром. Одна стояла совсем близко к обрыву, выставив наружу толстые корни, между которыми вымыло землю.

Ветер шевелил её хвою. Снизу доносился глухой, непрерывный гул воды.

— Аккуратно, — сказал Артём. — Без спешки. Если не понравится, развернёмся.

Лена сняла с груди ремешок фотоаппарата и убрала камеру в рюкзак.

— Ты говорил, что маршрут простой.

— Я говорил, что несложный.

— Какая, оказывается, огромная разница.

Он улыбнулся, но она не ответила.

Поначалу всё действительно выглядело простым.

Четыре дня по горам, одна радиальная прогулка к небольшому озеру под перевалом, ночёвки в палатке, костёр, звёзды и полное отсутствие мобильной связи. Именно об этом они мечтали последние полгода, пока работа, домашние дела и бесконечные мелкие обязательства постепенно превращали их жизнь в череду одинаковых недель.

Артёму было тридцать шесть, Лене тридцать три. За плечами у них имелось несколько походов средней сложности, достаточно, чтобы не считать себя новичками, но недостаточно, чтобы уверенно чувствовать себя на незнакомом горном рельефе. Обычно они ходили по хорошо известным маршрутам, где даже в будний день можно было встретить других туристов.

В этот раз Артёму захотелось чего-то другого.

Он нашёл старый отчёт на туристическом форуме. Пять лет назад группа из четырёх человек прошла через Кедровый хребет, спустилась в долину Чёрной реки, а затем вышла к заброшенному лесничеству по старой охотничьей тропе.

Фотографии были потрясающими: скальные стены, поросшие кедровым стлаником, зелёные ущелья, водопады и небольшое озеро, совершенно неподвижное среди гор.

Автор отчёта назвал маршрут «незаслуженно забытым».

Теперь Артём начинал подозревать, что забыли его вполне заслуженно.

Он первым ступил на осыпь, проверил, держит ли камень, затем осторожно перенёс вес. Мелкий щебень пополз вниз, посыпался из-под подошвы и с тихим шорохом исчез за краем склона.

— Ставь ногу туда, где крупные камни, — сказал он. — И не торопись.

Лена шла следом на расстоянии нескольких шагов.

Её дыхание стало слышно даже сквозь ветер.

Примерно на середине опасного участка у неё поехала правая нога.

Всё произошло настолько быстро, что Артём сначала услышал испуганный вскрик, а уже потом увидел, как жена опускается на одно колено. Камни под её ботинком сдвинулись целым пластом. Она успела ухватиться за выступ скалы и замерла, прижавшись к нему всем телом.

— Не двигайся!

Артём сбросил рюкзак на более устойчивый участок тропы и осторожно вернулся.

Лена не плакала и не кричала. Только смотрела вниз широко раскрытыми глазами, пытаясь отдышаться.

Он протянул ей руку.

— Держись. Сейчас встанешь.

Несколько секунд она не шевелилась, затем крепко сжала его ладонь.

Когда они наконец выбрались за скальный выступ, Лена присела на большой плоский камень, сняла каску, которую они предусмотрительно взяли для этого участка, и провела ладонью по мокрому лбу.

— Знаешь, что самое обидное? — спросила она.

— Что?

— Если я сейчас сорвусь и убьюсь, ты всё равно скажешь спасателям, что маршрут был несложный.

Артём рассмеялся, больше от облегчения, чем от самой шутки.

Лена посмотрела на него и тоже улыбнулась.

Напряжение постепенно отпускало.

Они просидели минут десять, выпили воды и съели по шоколадному батончику. Солнце уже перевалило за хребет, оставив противоположный склон освещённым, а их сторону ущелья погрузив в прохладную тень.

Впереди лес поднимался почти до самого гребня. Высокие тёмные ели теснились между валунами, переплетая ветви так густо, что под ними даже днём царил полумрак.

По карте до предполагаемой стоянки оставалось около шести километров.

Артём посмотрел на часы.

Три часа двадцать минут.

До заката меньше четырёх часов.

Вполне достаточно, если больше не будет сюрпризов.

Он поднял рюкзак.

— Пошли. Я хочу успеть поставить палатку засветло.

— Вот впервые за сегодня я с тобой полностью согласна.

Лес начался неожиданно.

Ещё минуту назад они шли по открытому склону, среди камней и низкого кустарника, а затем тропа нырнула между двумя огромными елями, и окружающий мир изменился.

Ветер почти исчез.

Воздух стал влажным, тяжёлым, с запахом хвои, прелой древесины и холодной земли. Под ногами пружинил толстый слой мха. Между стволами валялись поваленные деревья, кое-где настолько старые, что из трухлявой древесины уже выросли молодые ели.

Солнечный свет проникал сюда редкими косыми полосами.

Птиц почти не было слышно.

Зато снизу, из долины, доносился шум воды.

Иногда он становился громче, иногда слабее, в зависимости от изгибов ущелья, но не исчезал ни на минуту.

Лена остановилась возле дерева, на котором виднелись остатки красной краски.

— Смотри, метка.

Артём подошёл ближе.

На коре действительно сохранилась старая туристическая маркировка: две выцветшие красные полосы. Нижнюю почти полностью закрыл наросший лишайник.

— Значит, здесь когда-то была нормальная тропа.

— Очень обнадёживает формулировка «когда-то».

Он проверил направление по навигатору.

Всё совпадало.

Первые полчаса они шли довольно бодро. Тропа постепенно спускалась, петляя между крупными валунами. Изредка приходилось перелезать через упавшие стволы или обходить заболоченные участки, но после осыпи такие препятствия казались мелочами.

Однажды справа, далеко между деревьями, что-то тяжело хрустнуло.

Оба остановились.

Артём прислушался.

Хруст повторился, затем послышался шум ветвей.

— Медведь? — тихо спросила Лена.

— Не знаю. Может, лось.

Он достал из бокового кармана рюкзака свисток.

Несколько секунд они стояли неподвижно, ожидая, что животное покажется из-за деревьев. Но лес снова затих, и только далёкая река продолжала шуметь.

— Давай разговаривать погромче, — предложил Артём. — Чтобы нас было слышно.

Лена кивнула.

Они продолжили путь, обсуждая ужин, который собирались приготовить вечером. Спорили, что лучше — гречка с тушёнкой или сублимированная паста, которую Артём купил специально для похода по цене хорошего ресторанного блюда.

Лена утверждала, что за эти деньги они могли взять килограмм нормального мяса.

Артём напоминал, что этот килограмм пришлось бы нести ему.

Разговор вернул привычное настроение. Лес снова казался просто лесом, а не бесконечным пространством между чужими деревьями.

Примерно через час тропа вывела их к небольшому притоку Чёрной реки.

Вода неслась по каменному руслу, разбиваясь о валуны и образуя белые клочья пены. Ширина потока составляла метров семь, глубина на выбранном участке выглядела небольшой, но течение было сильным.

Старого мостика, обозначенного в туристическом отчёте, не существовало.

От него остались два покрытых мхом бревна на противоположных берегах и несколько ржавых проволочных скоб.

— Замечательно, — произнесла Лена.

Артём спустился к воде.

На мелководье возле берега лежали небольшие камни, по которым можно было пройти почти до середины. Дальше поток становился глубже и быстрее.

Он долго выбирал место для переправы. Выше по течению русло расширялось и разбивалось на несколько неглубоких проток. Там вода была спокойнее.

Через двадцать минут они стояли на противоположном берегу, мокрые почти до колен.

Лена села на камень, сняла мокрую обувь для брода и принялась вытирать ноги полотенцем.

— Если завтра будут ещё такие речки, я официально объявляю забастовку.

— Завтра мы пойдём вдоль основной реки. По карте переправ больше нет.

— После сегодняшнего я начинаю бояться слов «по карте».

Артём развернул бумажную карту, которую держал в герметичном пакете.

Он действительно старался всё предусмотреть: скачал маршрут в два приложения, сохранил офлайн-карты, взял компас, аптечку, запасные батарейки и дополнительный комплект тёплой одежды. Дома даже оставил знакомому схему похода и дату, когда они должны вернуться.

Но старые карты не сообщали о разрушенных мостах, осыпавшихся склонах и деревьях, заваливших тропу.

А ещё они не могли объяснить одну странность.

Артём заметил её ещё до переправы, но не стал говорить Лене.

По обеим сторонам ручья на влажной земле виднелись следы ботинок.

Само по себе это было совершенно нормально. На туристическом маршруте следы людей не должны удивлять.

Удивляло направление.

Следы вели к воде со стороны их тропы, обрывались у берега, а на противоположной стороне начинались снова.

Только там отпечатки были направлены обратно, к ручью.

Будто человек подошёл к воде с одной стороны, затем с другой, но так и не ушёл никуда дальше.

Возможно, следы оставили разные туристы.

Возможно, один и тот же человек долго искал подходящий брод.

Артём нашёл достаточно разумных объяснений, чтобы выбросить эту мелочь из головы.

Тем более что его внимание уже привлекло другое.

На ветке низко растущей ольхи висел кусочек синей ткани.

Он был завязан в узел вокруг сучка, совсем близко к воде.

Обычный лоскут, шириной в два пальца, с неровным рваным краем.

Артём коснулся его рукой.

Ткань оказалась неожиданно мягкой, похожей на материал лёгкой туристической куртки.

— Что там? — спросила Лена.

— Да ничего. Кто-то тряпку привязал.

Он отпустил ветку.

Та качнулась над водой, и синий лоскут повернулся другой стороной.

На нём была вышита одна маленькая белая буква.

Л.

Артём задержал взгляд, затем отвернулся.

Мало ли что люди теряют в лесу.

К Чёрной реке они вышли около шести вечера.

За последний час тропа окончательно исчезла. Приходилось продираться через заросли молодого ельника, обходить бурелом и несколько раз возвращаться назад, когда выбранное направление упиралось в крутые каменные сбросы.

На одном из спусков Артём едва не поскользнулся на мокром корне, но успел схватиться за ствол.

Рюкзак неприятно потянул его назад.

После этого оба начали спускаться ещё осторожнее.

Когда деревья наконец расступились, перед ними открылось широкое каменистое русло.

Чёрная река действительно оправдывала своё название.

Вода выглядела почти чёрной в глубоких местах, хотя на перекатах становилась бурой, с желтоватой пеной. Возможно, такой цвет ей придавали торфяные болота в верховьях, а может, тёмные породы, из которых состояло дно.

По всей ширине русла торчали огромные валуны. Поток налетал на них с такой силой, что брызги поднимались на несколько метров.

Звук был оглушительным.

Он не походил на обычное журчание ручья. Река ревела, перекатывая камни по дну, и в этом непрерывном грохоте временами угадывались странные, почти музыкальные переливы.

Лена сняла рюкзак и опустилась на плоский валун.

— Господи, как же хорошо.

Она вытянула ноги, запрокинула голову и закрыла глаза.

Артём присел рядом.

Место оказалось красивее, чем на фотографиях.

Долина была узкой, с высокими лесистыми склонами по обе стороны. Ни дорог, ни строений, ни линий электропередачи. Только река, камни и бесконечный хвойный лес.

Над хребтами уже собирались низкие серые облака.

Вечер обещал быть холодным.

— Ну что, — сказал он, — кажется, дошли.

Лена открыла один глаз.

— Только не говори, что завтра будет ещё интереснее.

— Завтра будет легче.

— Ты сегодня уже столько всего обещал, что я начинаю вести мысленный список.

Она встала, подошла к воде и осторожно опустила пальцы в поток.

— Ледяная.

— Горная же.

Лена присела на корточки и некоторое время смотрела на реку.

— Странная она.

— Чем?

— Цветом. И звуком.

Артём подошёл ближе.

— Обычная горная река.

— Нет, прислушайся.

Он прислушался.

Вода билась о камни, шипела между ними, глухо гудела в глубоком русле.

Ничего необычного.

— Что ты слышишь?

Лена помолчала.

— Не знаю, как объяснить. Иногда кажется, будто там кто-то разговаривает.

Артём усмехнулся.

— Это называется слуховая иллюзия. Мозг пытается найти знакомые звуки в шуме.

— Я знаю, что такое слуховая иллюзия.

— Ну вот.

Она повернулась к нему.

— А ты можешь хоть иногда просто согласиться, что что-то странное, вместо того чтобы сразу читать лекцию?

Он поднял руки.

— Всё. Согласен. Очень странная река. Пожалуй, самая странная из всех, которые мне доводилось видеть.

— Иди ты.

Лена засмеялась и плеснула в него водой.

Холодные капли попали на брюки.

Артём отскочил и пригрозил ей ответной атакой.

Они ещё немного подурачились, как когда-то в самом начале отношений, а затем отправились искать место для палатки.

Подходящая площадка нашлась выше по берегу, на небольшой ровной террасе, отделённой от русла полосой крупных валунов. До воды было метров пятнадцать, а сама площадка располагалась на несколько метров выше.

Вокруг росли высокие ели. Их ветви защищали от ветра, но не мешали обзору реки.

Рядом лежал огромный упавший ствол, на котором удобно было сидеть.

Артём осмотрел деревья, проверил, нет ли над площадкой сухих опасных ветвей, и остался доволен.

Здесь можно было спокойно переночевать.

Пока он доставал палатку, Лена обошла место стоянки.

Она вернулась почти сразу.

— Тём, посмотри.

В руке у неё была небольшая металлическая кружка.

Старая, эмалированная, белого цвета, с синей полосой по краю.

На боку виднелось тёмное пятно копоти.

— Нашла под деревом. Кто-то здесь стоял до нас.

Артём взял кружку.

Эмаль была сколота в двух местах. На дне сохранились остатки засохшей грязи.

Вещь выглядела старой, но не настолько, чтобы пролежать здесь несколько лет.

— Наверное, потеряли.

— Как можно потерять кружку возле палатки?

— Забыли. Бывает.

Лена забрала находку и отнесла обратно.

Артём занялся палаткой.

Стойки встали быстро. Он закрепил внутреннюю часть, набросил тент, натянул оттяжки и проверил колышки.

Потом достал коврики и спальники.

Когда всё было готово, часы показывали без двадцати семь.

Солнце скрылось за горами.

На противоположном берегу темнели высокие ели, между которыми уже сгущались сумерки.

Артём стоял возле палатки и пытался решить, где удобнее поставить горелку, когда заметил нечто, заставившее его нахмуриться.

Чуть выше по течению, за поворотом реки, из воды торчала длинная коряга.

Она зацепилась за два камня и лежала поперёк небольшого бокового рукава.

На коряге висела полоска синей ткани.

Такая же, какую он видел у притока.

Он присмотрелся.

С расстояния было невозможно определить, действительно ли это один и тот же материал.

Река могла принести сюда всё что угодно.

Однако Артёму почему-то не понравилось совпадение.

Он вспомнил белую букву на лоскуте.

Л.

Лена.

Глупость, конечно.

Он отвернулся и принялся доставать продукты для ужина.

К восьми вечера совсем стемнело.

Они поужинали гречкой с тушёнкой, выпили горячего чая и устроились на поваленном стволе, завернувшись в тёплые куртки.

Небо над ущельем постепенно затягивали облака. Только узкая полоска между горными вершинами ещё сохраняла бледный вечерний свет.

Костёр они разводить не стали. На территории, по которой проходил маршрут, действовали сезонные ограничения, да и возиться с сырыми дровами не хотелось. Вместо этого Артём поставил возле палатки небольшой светодиодный фонарь.

Его тёплый свет выхватывал из темноты несколько метров земли, ближайшие деревья и край каменистого берега.

За пределами освещённого круга лес казался совершенно чёрным.

Лена сидела, обхватив кружку ладонями, и смотрела на противоположный склон.

— Красиво здесь, — сказала она.

— А я говорил.

— Ты говорил, что будет легко.

— Может, забудем уже про это?

Она улыбнулась и положила голову ему на плечо.

Некоторое время они молчали.

После долгого перехода даже сидеть без движения было приятно. Мышцы ног ныли, плечи побаливали от рюкзаков, но это была знакомая, почти приятная усталость.

Артём смотрел на реку.

В темноте её практически не было видно, только отдельные светлые полосы пены возникали между камнями и тут же исчезали.

Шум воды заполнял всё ущелье. Даже собственное дыхание приходилось скорее чувствовать, чем слышать.

— Знаешь, чего мне не хватает? — спросила Лена.

— Горячей ванны?

— Тоже. Но я не об этом.

Она помолчала.

— Мне не хватает нас.

Артём повернул голову.

— В каком смысле?

— В обычном. Мы живём вместе, ужинаем вместе, спим в одной кровати. Но в последнее время как будто постоянно заняты чем-то другим. Ты приходишь с работы, садишься за компьютер. Я тоже вечно со своими делами. На выходных магазин, уборка, родители. А вечером оказывается, что мы за весь день толком и не поговорили.

Он хотел возразить, но не нашёл подходящих слов.

Лена была права.

Он и сам это замечал, просто предпочитал не думать.

— Поэтому я и предложил поход, — сказал он.

— Я знаю.

— Четыре дня без работы, телефонов и остальной ерунды.

— И с возможностью свернуть себе шею на осыпи.

— Ну вот опять.

Она тихо рассмеялась.

Артём обнял её крепче.

Восемь лет назад он влюбился в её способность шутить даже тогда, когда всё шло наперекосяк. Лена могла разозлиться, наговорить лишнего, обидеться, но обычно первой начинала смеяться над случившимся.

Ему нравилось думать, что именно поэтому они до сих пор вместе.

Она потянулась к нему, поцеловала и снова устроилась на плече.

— Только обещай мне одну вещь, — попросила Лена.

— Какую?

— Завтра без геройства. Если маршрут окажется таким же, как сегодня, повернём обратно.

— Обещаю.

Он произнёс это совершенно искренне.

И ещё не знал, насколько дорого им обойдётся это обещание.

Около половины девятого Лена достала телефон.

Связи здесь не было, но камера работала.

Она любила записывать короткие видео из путешествий, а затем монтировать небольшие фильмы, которые они пересматривали зимними вечерами.

— Хочу записать реку, — сказала она. — Такой звук классный.

— Записывай.

Она включила диктофон и положила телефон на бревно микрофоном в сторону воды.

Несколько минут они сидели молча.

Затем Лена остановила запись.

— Давай послушаем.

Из динамика раздался знакомый шум: плеск, гул, шипение воды между камнями.

Но на записи он звучал несколько иначе.

Артём заметил это сразу.

Обычно телефон превращал подобный шум в сплошное неразборчивое шуршание. Здесь же отчётливо выделялись отдельные звуки: низкий гул, короткие всплески и какой-то ритмичный, почти щёлкающий перестук.

— Прикольно, — сказал он. — Будто дождь по крыше стучит.

Лена не ответила.

Она смотрела на экран.

— Слушай.

— Что?

— Сейчас.

Она отмотала запись назад секунд на двадцать и прибавила громкость.

Артём услышал собственный кашель, затем тихий звон кружки, когда Лена ставила её на бревно.

Потом снова шум реки.

И что-то ещё.

Очень слабый звук.

Он напоминал голос человека, говорящего в соседней комнате за закрытой дверью.

Артём наклонился ближе.

— Там кто-то разговаривает?

Лена молча кивнула.

Он взял телефон и поднёс к уху.

Сначала слышалась только вода.

Потом сквозь её гул проступило несколько невнятных слогов.

Низкий, хриплый голос.

Слова разобрать не удалось.

— Может, кто-то выше по течению стоит, — предположил Артём.

— Мы же никого не видели.

— Ну и что? Долина большая. Здесь могут быть рыбаки, туристы.

— В темноте? В восьми километрах от ближайшей дороги?

— Мы тоже здесь.

Лена посмотрела в сторону противоположного берега.

Отсюда не было видно даже линии, где заканчивались камни и начинался лес.

— Меня почему-то этот звук напрягает.

Артём снова прослушал фрагмент.

На этот раз голос показался ему похожим на женский.

Он хотел сказать об этом Лене, но передумал.

— Давай спать. Завтра рано вставать.

Она забрала телефон.

— Сейчас зубы почищу и приду.

Лена включила налобный фонарь и пошла к большому валуну, за которым они оставили бутылку с водой для умывания.

Артём тем временем убрал посуду, закрыл контейнер с продуктами и отнёс его подальше от палатки.

Когда он вернулся, Лены ещё не было.

Её фонарь мелькал между камнями метрах в двадцати от стоянки.

Потом свет исчез.

Артём остановился.

— Лен?

Ответа не последовало.

Он подождал несколько секунд.

— Лена!

Из-за валуна донёсся её голос:

— Да что?!

— Ты где?

— Да здесь я! Отвернись, пожалуйста!

Артём усмехнулся.

— Понял.

Он вернулся к палатке.

Всё было нормально.

Совершенно обычный вечер в горах.

Только почему-то ему вдруг стало неприятно стоять спиной к лесу.

Он оглянулся.

Между деревьями ничего не двигалось.

И всё же возникло ощущение, что там, за пределами света, есть кто-то ещё.

Артём знал это чувство по другим походам. Ночью человеческое воображение охотно населяет темноту несуществующими существами. Стоит долго смотреть между деревьями, и любой обломанный сук начинает напоминать руку, а тёмное пятно на стволе — человеческое лицо.

Он заставил себя отвернуться.

Лена вернулась через пару минут.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Нет. Почему?

— Ты меня звал так, будто я пропала.

— Долго тебя не было.

Она посмотрела на часы.

— Пять минут.

— Ну и что?

— Ничего. Просто ты обычно не такой нервный.

Артём хотел ответить, но заметил, что Лена смотрит мимо него.

На противоположный берег.

— Что там?

Она не сразу произнесла ответ.

— Мне показалось, что там свет был.

Он обернулся.

Лес оставался неподвижным и чёрным.

— Где?

— Вон между деревьями. Выше берега.

Артём направил туда свой фонарь.

Луч едва достигал середины реки. Дальше его поглощала темнота.

— Наверное, отражение твоего фонаря.

— Может быть.

Лена ещё несколько секунд смотрела на тот берег, затем потянула мужа за рукав.

— Пойдём уже. Холодно.

Они забрались в палатку.

Артём проснулся в половине первого.

Сначала он не понял почему.

В палатке было тепло. Лена спала рядом, повернувшись к нему спиной, а за тонкой тканью тента по-прежнему шумела река.

Он лежал неподвижно, пытаясь снова уснуть.

Прошла минута.

Потом ещё одна.

И вдруг он понял, что именно его разбудило.

Кто-то ходил возле палатки.

Звук был слабым, едва различимым на фоне воды, но достаточно отчётливым.

Шаг.

Пауза.

Ещё шаг.

Так могло идти небольшое животное по влажной земле.

Артём приподнялся на локте.

Прислушался.

Звук повторился.

Теперь ближе.

Прямо за стенкой палатки.

Он осторожно протянул руку к налобному фонарю, лежавшему возле спальника.

В этот момент шаги прекратились.

Артём замер.

Секунд десять он не двигался.

Потом что-то негромко хрустнуло за палаткой, со стороны леса.

Может быть, ветка.

А может, подошва ботинка наступила на сухой сучок.

Он включил фонарь.

Тканевые стенки сразу осветились изнутри, и на тенте проступили тёмные силуэты деревьев.

Ничего необычного.

Артём осторожно расстегнул внутреннюю дверь, затем немного приоткрыл наружную молнию и высунул голову.

Холодный воздух пах водой и мокрой хвоей.

Небо полностью затянули облака. Звёзд не было.

Он поводил лучом фонаря по стоянке.

Бревно.

Рюкзаки.

Камни.

Ближайшие ели.

Всё на своих местах.

Затем он направил свет на землю.

Возле палатки, примерно в метре от входа, виднелся тёмный след.

Артём посветил внимательнее.

След напоминал отпечаток босой человеческой ноги.

Он был нечётким, потому что почва здесь состояла из влажного мха и хвойной подстилки, но различались пятка и широкая передняя часть стопы.

Артём нахмурился.

Лена вечером ходила здесь в ботинках.

Он тоже.

След мог быть старым, хотя утром земля после дождей должна была подсохнуть.

Он вылез из палатки и присел.

Коснулся мха.

Влажный.

Рядом нашёлся ещё один отпечаток.

Потом третий.

Следы шли от леса, огибали палатку и обрывались возле большого валуна.

Артём осветил место за камнем.

Там никого не было.

Он обошёл стоянку, стараясь не шуметь.

Никакого движения.

Никаких голосов.

Только река.

Он вернулся к палатке и застегнул тент.

Лена зашевелилась.

— Ты чего?

— Да вроде зверёк какой-то ходил.

— Какой?

— Не видел. Может, лиса.

Она сонно вздохнула.

— Только не надо его кормить.

— Не буду.

Артём выключил фонарь.

Некоторое время лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к ночи.

Следы босых ног не давали ему покоя.

Он пытался представить, кто мог ходить здесь босиком в такую погоду.

Возможно, другие туристы купались в реке.

Или чьи-то следы сохранились с предыдущего дня.

Или вообще он ошибся.

В темноте, при неровном свете фонаря, мох мог выглядеть как угодно.

В конце концов Артём решил, что утром обязательно осмотрит площадку ещё раз.

С этой мыслью он уснул.

Проснулся он от прикосновения.

Лена сжимала его запястье.

Очень крепко.

— Тём, — прошептала она.

— М-м?

— Не двигайся.

Он окончательно проснулся.

В её голосе было что-то такое, от чего сон исчез мгновенно.

— Что случилось?

— Тихо.

Артём замер.

За стенкой палатки кто-то тяжело дышал.

Это был не ветер.

Не шум воды.

И совершенно точно не звук маленького животного.

Тяжёлое, неровное дыхание человека.

Сначала Артём решил, что оно доносится со стороны входа.

Потом понял, что звук перемещается.

Кто-то медленно обходил палатку.

Дыхание приближалось к изголовью, становилось громче, затем постепенно удалялось.

Лена придвинулась к мужу.

Он чувствовал, как дрожит её рука.

Артём осторожно потянулся к фонарю.

— Не надо, — едва слышно произнесла она.

— Почему?

— Он остановится.

Артём посмотрел на неё.

Внутри палатки стояла почти полная темнота, но он различал белки её глаз.

— Кто?

Лена не ответила.

Снаружи что-то зашуршало.

Совсем рядом.

Потом раздался тихий звук, будто мокрой ладонью провели по натянутой ткани.

Сверху вниз.

Медленно.

Сантиметр за сантиметром.

Артём почувствовал, как по спине ползёт холод.

Он включил фонарь.

Яркий свет мгновенно залил палатку.

За тонкой стенкой никого не оказалось.

Дыхание исчезло.

Лена резко села.

— Зачем ты это сделал?!

— Да потому что там кто-то ходит!

Он уже держал в руке складной нож, хотя прекрасно понимал, насколько бесполезным может оказаться маленькое лезвие в тесной палатке.

— Эй! — громко крикнул он. — Кто здесь?!

Река заглушила часть его слов.

Ответа не последовало.

— Кто бы ты ни был, уходи!

Никто не ответил.

Артём выждал несколько секунд, затем осторожно открыл вход.

Посветил наружу.

Никого.

В свете фонаря блестели влажные камни. Над мхом стелился лёгкий туман, которого вечером не было.

Он проверил место возле изголовья.

И увидел след.

На внешней стороне тента, примерно в метре от земли, отпечаталась ладонь.

Большая, человеческая.

Ткань в этом месте была мокрой.

Отпечаток выглядел так, словно кто-то только что приложил к палатке руку, покрытую водой или грязью.

Артём коснулся пятна пальцами.

Холодное.

Резкий порыв ветра зашевелил верхушки деревьев.

— Что там? — спросила Лена.

Он не ответил.

У самого края света, там, где начинался лес, между двумя елями что-то мелькнуло.

Не фигура.

Скорее движение.

Тёмная вертикальная полоса скользнула за ствол и исчезла.

Артём поднял фонарь.

— Эй!

Тишина.

— Я тебя вижу!

На самом деле он никого не видел.

Но ему хотелось, чтобы тот, кто прятался среди деревьев, поверил обратному.

Он осветил лес ещё раз.

Ничего.

Только плотные ряды стволов.

А затем в темноте раздался звук.

Тихий женский смех.

Артём застыл.

Смех был коротким, приглушённым.

Словно женщина прикрыла рот ладонью, пытаясь не рассмеяться слишком громко.

Он резко обернулся к палатке.

— Лен?

— Что?!

Она сидела внутри, застёгнутая в спальнике по пояс.

— Ты смеялась?

Лена посмотрела на него так, будто он сошёл с ума.

— Нет!

— Я только что слышал...

Он не договорил.

Смех повторился.

На этот раз со стороны реки.

Лена тоже его услышала.

Артём понял это по тому, как изменилось её лицо.

Она медленно поднялась на колени и посмотрела через его плечо в темноту.

— Тём, зайди внутрь.

— Сейчас.

— Пожалуйста.

Он не стал спорить.

Забрался в палатку и застегнул обе молнии.

Лена тут же придвинулась ближе.

— Что это было?

— Не знаю.

— Там кто-то есть?

— Похоже.

Он сказал это спокойно, насколько мог.

На часах было два часа семнадцать минут.

Артём посмотрел на экран телефона. Связи не было, как и прежде.

Он попытался включить экстренный вызов, но аппарат не смог подключиться ни к одной сети.

Лена молча наблюдала за ним.

— Может, это какие-нибудь местные? — предположила она. — Решили туристов попугать?

— Может быть.

Сам он в это почти не верил.

Ближайшая дорога находилась слишком далеко. Чтобы прийти сюда ночью, нужно было несколько часов идти по трудному лесу, преодолевать ручьи и каменные участки.

Да и зачем?

Впрочем, люди иногда совершали вещи, куда более бессмысленные.

Артём попытался вспомнить, что они видели по дороге.

Старая маркировка.

Следы у ручья.

Синий лоскут на ветке.

Забытая кружка.

Всё это могло принадлежать другим туристам.

Он посмотрел на Лену.

— Давай до утра посидим с фонарём. Если кто-то ещё подойдёт, будем кричать. Может, человек испугается и уйдёт.

Она кивнула.

Но через несколько минут стало ясно, что их гость уходить не собирается.

Сначала со стороны реки донёсся тихий плеск.

Потом ещё один.

Будто кто-то входил в воду.

Артём прислушался.

Плеск повторился ближе.

Вода шумела настолько сильно, что различить отдельные звуки было трудно, однако теперь он отчётливо слышал их.

Шаги.

Кто-то медленно шёл по мелководью.

В нескольких десятках метров от палатки.

Артём осторожно открыл вентиляционное окно и посмотрел наружу.

Он видел лишь узкую полоску берега и тёмную поверхность реки.

Ничего больше.

Плеск прекратился.

Затем оттуда, из темноты, раздался голос.

— Артё-о-ом...

Он замер.

Женский голос.

Очень тихий, протяжный, словно произнесённый на последнем дыхании.

Лена вцепилась ему в руку.

— Ты слышал?

Артём кивнул.

— Артём...

На этот раз голос прозвучал ближе.

Совсем близко к берегу.

У Артёма пересохло во рту.

Это был голос Лены.

Не похожий.

Не приблизительно такой же.

Точно её голос.

Даже привычная интонация, с которой она произносила его имя, когда хотела попросить о чём-то.

Он медленно повернул голову.

Настоящая Лена сидела рядом, прижавшись спиной к стенке палатки.

Лицо у неё побелело.

— Это... — начала она и запнулась. — Это же я.

Артём ничего не ответил.

За палаткой послышался ещё один всплеск.

Потом шорох мелких камней.

Кто-то вышел из воды.

Он услышал тяжёлое дыхание.

Человеческое.

Прерывистое.

И голос Лены снова позвал его:

— Тёма, помоги...

В этих словах было столько боли и отчаяния, что Артём невольно потянулся к молнии.

Лена резко перехватила его руку.

— Не смей!

— Там кто-то...

— Не смей открывать!

Они смотрели друг на друга, и Артём впервые увидел в глазах жены настоящий ужас.

Не испуг после опасного перехода.

Не тревогу из-за неизвестного человека в лесу.

Это был страх человека, столкнувшегося с чем-то, для чего в его картине мира не существовало места.

Снаружи послышался всхлип.

Потом короткий кашель.

Лена часто кашляла именно так, когда сильно замерзала.

Артём помнил этот звук много лет.

— Тёмочка...

Он почувствовал, как напряглась жена.

Так она называла его только дома, когда они оставались вдвоём.

Никто другой этого не знал.

Снаружи женщина снова всхлипнула.

— Я упала в реку... Я вся мокрая...

Лена тихо замотала головой.

— Нет. Нет, нет, нет...

Артём обнял её, стараясь прижать к себе.

— Тихо. Всё хорошо.

Он произнёс это автоматически.

Самое нелепое, что можно было сказать в такой ситуации.

Потому что ничего хорошего не происходило.

За стенкой палатки тяжело дышала женщина, которая говорила голосом его жены, знала его имя и семейное прозвище.

И просила впустить её внутрь.

Артём закрыл глаза.

Попытался придумать объяснение.

Может, кто-то записал их разговоры?

Может, над ними действительно решили жестоко пошутить?

Но кто?

Кто мог знать, что именно здесь они поставят палатку?

Кто мог подготовить всё заранее?

Он вспомнил старый туристический отчёт, который нашёл в интернете. Последний комментарий под ним был оставлен почти четыре года назад.

Пользователь с ником Sibir1978 спрашивал, можно ли пройти маршрут в одиночку.

Автор ответил, что не советует.

А ещё написал одну странную фразу, которой Артём тогда не придал значения:

«На Чёрной лучше останавливаться выше по течению, у старой метеостанции. Там спокойнее».

Сейчас Артём впервые задумался, что именно подразумевалось под словом «спокойнее».

Снаружи раздался шорох.

Кто-то подошёл вплотную к палатке.

Ткань тента в районе входа слегка прогнулась внутрь.

Потом вернулась на место.

Ещё раз.

И ещё.

Будто снаружи осторожно нажимали на неё пальцем.

Артём направил туда фонарь.

На жёлтой ткани возникла тень.

Человеческая рука.

Тонкие пальцы.

Их было пять.

Рука медленно скользнула вниз, к молнии.

Лена перестала дышать.

Артём крепче сжал нож.

Молния слегка звякнула.

Кто-то снаружи взялся за металлический язычок.

Послышался тихий скрежет.

Ткань натянулась.

— Не надо, — прошептала Лена.

Но не ему.

Она смотрела прямо на вход.

— Пожалуйста, не надо...

Молния сдвинулась на несколько миллиметров.

Артём резко ударил ножом через ткань рядом с тенью руки.

Снаружи раздался короткий вскрик.

Не женский.

Глухой, низкий.

Почти мужской.

Палатка дёрнулась, словно кто-то с силой отскочил от неё.

Затем послышались быстрые шаги.

Они удалялись к реке.

Артём тяжело дышал.

Лена сидела неподвижно, уставившись на вход.

Минуту никто из них не произносил ни слова.

Потом Лена спросила:

— Ты попал?

— Не знаю.

— Что это было?

— Я не знаю, Лен.

Она начала плакать.

Беззвучно, сдерживая рыдания, будто боялась, что кто-то услышит.

Артём обнял её и прижал голову к груди.

Ему хотелось быть сильным.

Хотелось сказать, что он всё контролирует, что они сейчас соберут вещи, уйдут по тропе и к утру выберутся из этого проклятого леса.

Но он понимал, что ночью идти нельзя.

Не по этим склонам.

Не через завалы, ручьи и каменные осыпи.

Одно неверное движение — и вместо неизвестной опасности им придётся иметь дело с совершенно реальной.

Они были заперты между темнотой, горами и рекой.

Артём посмотрел на часы.

Два часа тридцать одна минута.

До рассвета оставалось около четырёх часов.

Он подумал, что эти четыре часа вполне можно пережить.

Нужно просто не выходить из палатки.

Держаться вместе.

И не отвечать голосам.

Они сидели, прижавшись друг к другу, пока за стенкой снова не зашумела вода.

В какой-то момент Лена начала успокаиваться.

Её дыхание стало ровнее.

Артём всё ещё держал нож, когда заметил, что шум реки изменился.

Он не сразу понял, в чём дело.

Просто что-то стало иначе.

Грохот воды ослаб.

Потом ещё.

Теперь он слышал ветер в кронах елей.

Отдельные капли, падавшие с веток на тент.

Собственное дыхание.

Артём прислушался.

Река, которая ещё недавно ревела так громко, что приходилось повышать голос, теперь почти не шумела.

Словно кто-то медленно убавлял её громкость.

За несколько секунд непрерывный гул превратился в тихое журчание.

Затем исчез совсем.

Наступила тишина.

Настолько глубокая, что Артём услышал, как Лена сглотнула.

Они переглянулись.

За стенкой палатки не было слышно даже ветра.

— Почему она замолчала? — прошептала Лена.

Артём не знал.

Он осторожно придвинулся к входу и выглянул через оставленную щель вентиляционного окна.

Река была на месте.

Тёмная вода двигалась между валунами.

Он видел белую пену.

Видел, как поток разбивается о камни.

Но не слышал ничего.

Совершенно ничего.

Это было настолько неправильно, что он несколько секунд не мог оторвать взгляд.

Потом на противоположном берегу вспыхнул свет.

Небольшое жёлтое пятно между деревьями.

Артём прищурился.

Свет напоминал туристический фонарь.

Он находился примерно на уровне их стоянки, только через реку.

Через несколько секунд рядом появился второй огонёк.

Затем третий.

Три источника света стояли неподвижно.

Между ними начали проступать тёмные силуэты.

Люди.

Артём не мог разобрать лиц, но видел, что там действительно кто-то есть.

Один силуэт был высоким.

Второй заметно ниже.

Третий стоял немного позади, почти сливаясь с деревьями.

Лена подползла к нему.

— Что там?

— Люди.

Она выглянула через плечо мужа.

Несколько секунд молчала.

— Они на нас смотрят?

Артём не ответил.

Потому что в этот момент высокий силуэт поднял руку.

И помахал им.

Медленно.

Из стороны в сторону.

Лена отшатнулась.

Артём продолжал смотреть.

Третий силуэт вдруг наклонился, будто поднимал что-то с земли.

Жёлтые огни погасли один за другим.

И сразу же вернулся шум реки.

Грохот ударил по ушам с такой силой, что Артём невольно вздрогнул.

Он зажмурился, потом снова посмотрел на противоположный берег.

Там ничего не было.

Ни людей.

Ни огней.

Только чёрный лес.

— Ты это видела? — спросил он.

Лена кивнула.

Её губы дрожали.

— Тём, нам нужно уходить.

— Дождёмся света.

— А если они вернутся?

Он хотел сказать, что ничего страшного не произойдёт.

Но не смог.

Потому что теперь действительно не представлял, кто находился на другом берегу.

И почему река перестала шуметь именно в тот момент, когда появились эти люди.

Они больше не пытались спать.

Лена достала телефон и включила запись звука.

Артём хотел спросить зачем, но передумал.

Возможно, она надеялась, что утром они прослушают происходящее и найдут какое-нибудь разумное объяснение.

Или просто хотела оставить доказательство того, что им не показалось.

Телефон лежал между спальниками.

На экране медленно двигалась звуковая дорожка.

Шум воды снова был ровным и непрерывным.

Прошло около двадцати минут.

Затем снаружи послышался тихий голос.

Мужской.

Артём не сразу понял, откуда он доносится.

Не со стороны реки.

Не из леса.

Он звучал прямо за стенкой палатки, возле изголовья.

— Лена...

Она крепко сжала его руку.

Голос повторил:

— Лена, открой.

Артём похолодел.

Это был его собственный голос.

Не похожий на его.

Его.

Он слышал себя со стороны точно так же, как на записи диктофона.

С той же хрипотцой после долгого дня, с тем же чуть растянутым произношением имени жены.

— Лена, я здесь.

Она смотрела на мужа широко раскрытыми глазами.

Он прижал палец к губам.

Снаружи кто-то тяжело вздохнул.

Потом голос Артёма произнёс:

— Не слушай его. Он не я.

Лена задрожала.

— Тём...

— Молчи, — прошептал он.

Снаружи послышалось движение.

Кто-то медленно опустился на землю рядом с палаткой.

Зашуршала мокрая одежда.

Затем голос Артёма заговорил снова.

Теперь совсем тихо.

Почти доверительно.

— Леночка, послушай меня. Я знаю, что ты там. Я знаю, что он рядом.

Настоящий Артём сидел неподвижно.

Он слышал собственные слова так отчётливо, будто произносил их сам.

И самое страшное заключалось в том, что голос за стенкой говорил совершенно естественно.

Без странных интонаций.

Без искажений.

Так мог бы говорить он сам, если бы действительно оказался снаружи и пытался убедить жену открыть палатку.

— Он тебе скажет, что я вру, — продолжил голос. — Но ты посмотри на его левую руку.

Лена медленно повернула голову.

Артём тоже посмотрел вниз.

Его левая рука лежала поверх спальника.

На безымянном пальце блестело обручальное кольцо.

Обычное золотое кольцо, которое он носил уже восемь лет.

— Посмотри внимательнее, — сказал человек снаружи.

Лена потянулась к его руке.

Артём не шевелился.

Она взяла его ладонь.

Провела пальцами по кольцу.

И вдруг резко отдёрнула руку.

— Что? — спросил Артём.

Она смотрела на кольцо.

— У тебя...

— Что?!

— У тебя кольцо на другой руке.

Артём замер.

Он посмотрел на свою левую ладонь.

Золотое кольцо действительно было на безымянном пальце.

Но он никогда не носил его на левой руке.

Восемь лет оно находилось на правой.

Всегда.

Даже во время работы.

Даже в походах.

Он поднял правую руку.

Безымянный палец был пуст.

Артём почувствовал тошноту.

Он не помнил, чтобы снимал кольцо.

Не помнил, чтобы надевал его на другую руку.

Это было невозможно.

И всё же оно находилось там.

На левой.

Снаружи раздался тихий смешок.

Его собственный.

— Видишь, Лен? — сказал голос. — Теперь понимаешь?

Лена отодвинулась от мужа.

Совсем немного.

На несколько сантиметров.

Но Артём заметил.

И это оказалось страшнее всего, что произошло за ночь.

— Лена, — произнёс он. — Это я.

Она смотрела на него так, словно видела впервые.

— Я знаю...

Но по голосу было понятно, что она уже ни в чём не уверена.

— Лен, я не знаю, как кольцо оказалось там. Клянусь тебе.

Он потянулся к ней.

Она невольно отстранилась.

Снаружи человек, говоривший его голосом, тихо произнёс:

— Не трогай её.

Артём резко повернулся к стенке палатки.

— Заткнись!

Наступила тишина.

Потом снаружи раздался долгий, протяжный смех.

Он начинался голосом Артёма, но постепенно становился ниже, грубее, будто кто-то растягивал звук, ломая его изнутри.

В этом смехе больше не было ничего человеческого.

Лена закрыла уши ладонями.

Артём сжал нож.

И вдруг смех оборвался.

Послышался короткий плеск.

Затем ещё один.

Кто-то уходил к воде.

Река продолжала реветь, не меняя своего голоса.

Артём посмотрел на Лену.

Она сидела, прижав колени к груди.

Слёзы высохли на щеках, но лицо оставалось совершенно белым.

Он медленно снял обручальное кольцо.

Оно легко соскользнуло с пальца.

Артём надел его на правую руку.

Туда, где оно должно было быть.

И только тогда заметил ещё одну странность.

На коже левого безымянного пальца остался светлый след от кольца.

Такой след появляется, если носить его месяцами, не снимая.

Артём смотрел на палец, пытаясь понять, что это означает.

Но ни одна мысль не складывалась во что-то разумное.

Он спрятал руки под спальник.

Лена этого не заметила.

Она смотрела в одну точку на стенке палатки.

Артём подвинулся ближе.

— Лен, послушай. Я не знаю, что здесь происходит. Правда не знаю. Но мы вместе. Мы пришли сюда вместе, и вместе уйдём. Понимаешь?

Она не ответила.

Он осторожно коснулся её плеча.

На этот раз она не отстранилась.

— До утра совсем немного, — сказал он. — Просто дождёмся света.

Лена наконец посмотрела на него.

— А если это не закончится утром?

Артём не нашёл ответа.

В этот момент телефон между спальниками коротко пискнул.

Запись остановилась.

На экране появилось сообщение о нехватке свободного места.

Лена потянулась к аппарату.

— Я удалю старые видео.

Она открыла галерею.

Артём машинально посмотрел на экран.

Последним файлом значилось видео продолжительностью сорок три секунды.

Созданное сегодня.

В 02:17.

Лена нахмурилась.

— Странно. Я не снимала видео ночью.

Она коснулась файла.

Экран потемнел.

Несколько секунд было слышно только шум воды.

Затем появилась картинка.

Камера смотрела на их палатку снаружи.

С той стороны, где начинался лес.

Снимавший стоял неподвижно, примерно в десяти метрах от них.

Изнутри палатки пробивался слабый свет.

Артём узнал собственный фонарь.

Он вспомнил, что именно в 02:17 они впервые услышали женский голос возле палатки.

Но никто из них в тот момент не выходил наружу.

Лена замерла.

Видео продолжалось.

Камера медленно приблизилась к палатке.

В кадре появилась её стенка.

Потом вход.

Жёлтая ткань была хорошо видна в слабом свете фонаря.

Изнутри доносились голоса.

Их голоса.

— Не смей открывать! — сказала Лена на записи.

— Там кто-то... — ответил Артём.

Видео слегка дрогнуло.

Снимавший подошёл вплотную к палатке.

В кадре появилась рука.

Бледная.

Мокрая.

Она медленно протянулась к молнии.

Артём почувствовал, как кровь отливает от лица.

Потому что узнал эту руку.

На безымянном пальце было золотое кольцо.

На правой руке.

Такое же, как у него.

Те же маленькие царапины на поверхности, оставшиеся после ремонта автомобиля прошлой весной.

Камера опустилась чуть ниже.

И тогда они увидели, что человек снаружи был босиком.

Грязные ступни стояли на влажном мху.

За стенкой палатки кто-то начал плакать.

Лена резко выключила видео.

Они долго сидели молча.

Артём не мог оторвать взгляд от чёрного экрана.

Потом осторожно взял телефон.

Открыл сведения о файле.

Дата создания совпадала.

02:17.

Продолжительность сорок три секунды.

Видео было записано на Ленин телефон.

Тот самый, который весь вечер лежал в палатке, а затем находился между их спальниками.

Он посмотрел на жену.

— Ты не выходила?

Лена медленно покачала головой.

— Нет.

— Точно?

Она закрыла глаза.

— Тём, пожалуйста...

Он замолчал.

Его собственная память за последние часы вдруг показалась ему ненадёжной.

Он помнил, как проснулся.

Как увидел следы.

Как услышал дыхание.

Как ударил ножом через ткань.

Но теперь, вспоминая всё это, Артём никак не мог избавиться от ощущения, будто некоторые события происходили не с ним.

Словно между отдельными воспоминаниями зияли маленькие пустоты.

Не больше нескольких секунд.

Но их становилось всё больше.

Лена вдруг подняла голову.

— Тём.

— Что?

Она смотрела ему за спину.

На ткань палатки.

— Там кто-то стоит.

Он медленно обернулся.

На жёлтой стенке, освещённой фонарём изнутри, появилась тень человеческой головы.

Кто-то наклонился совсем близко.

Так близко, что они различали очертания носа, губ и подбородка.

Тень не двигалась.

Затем губы на ней разомкнулись.

И из темноты донёсся тихий голос.

Женский.

Усталый.

Хриплый от холода.

— Артём...

Лена прижалась к мужу.

Голос за стенкой продолжил:

— Это я. Настоящая.

Артём почувствовал, как жена впилась ногтями в его руку.

Снаружи послышался плач.

— Я не знаю, кто там с тобой, — прошептала женщина. — Но, пожалуйста, посмотри на её шею.

Артём медленно повернул голову.

Лена смотрела на него.

Не шевелясь.

Он видел её лицо, влажные от слёз глаза, знакомую родинку возле губы.

Его жена.

Его Лена.

Та самая женщина, которую он любил восемь лет.

Он не хотел смотреть на её шею.

Боялся увидеть там что-нибудь необычное.

Но всё-таки посмотрел.

Ничего.

Только открытая кожа над воротником термобелья и тонкая серебряная цепочка.

Артём испытал такое облегчение, что едва не рассмеялся.

— Ничего там нет, — сказал он.

Лена смотрела на него.

— Что?

— Ничего. С твоей шеей всё нормально.

Она медленно опустила глаза.

Артём хотел обнять её.

Но в этот момент понял, что женщина снаружи сказала не совсем то, что ему сначала показалось.

Она не просила посмотреть, что находится на шее Лены.

Она просила посмотреть на её шею.

Артём снова перевёл взгляд.

И увидел, что там, под тонкой серебряной цепочкой, кожа жены начала темнеть.

Сначала появилась едва заметная синеватая полоска.

Потом вторая.

Третья.

Они проступали медленно, будто под кожей наливались кровью старые синяки.

Лена ничего не замечала.

Она смотрела ему в глаза.

— Тём, что с тобой?

Артём не мог ответить.

Потому что теперь видел отчётливо.

На шее жены проступали следы пальцев.

Четыре тёмных пятна с одной стороны.

И одно, более крупное, с другой.

След человеческой руки.

Словно кто-то очень сильно сжимал ей горло.

Лена потянулась к нему.

— Тём...

Он отпрянул.

Она остановилась.

Её лицо изменилось.

Сначала удивление.

Потом боль.

Потом что-то ещё, чего он никогда прежде не видел в её глазах.

И вдруг снаружи женский голос произнёс почти беззвучно:

— Теперь ты видишь.

Артём медленно перевёл взгляд с жены на стенку палатки.

Тень человеческой головы всё ещё находилась там.

Только теперь к ней добавилась вторая.

И третья.

За тонкой жёлтой тканью стояли три человека.

Они молчали.

Ждали.

Артём сжал нож до боли в пальцах.

Лена рядом с ним медленно повернула голову к теням.

И тихо, совершенно спокойно сказала:

— Зачем вы пришли? Он ещё ничего не вспомнил.

На этих словах все три тени одновременно наклонились ближе.

А где-то за ними Чёрная река снова начала смеяться человеческими голосами.

Конец первой главы.

Глава 2. Чужие среди своих

После слов Лены Артём несколько секунд не мог пошевелиться.

Он сидел напротив жены, сжимая складной нож, и пытался понять, что именно она сейчас сказала. За стенкой палатки стояли трое неизвестных. Их тени отчётливо проступали на жёлтой ткани, а снаружи продолжала реветь река, словно ничего необычного здесь не происходило.

Лена смотрела на вход.

Её лицо казалось совершенно спокойным. Исчезли дрожь, слёзы, испуганные движения, которыми она ещё недавно пыталась прикрыть шею. Даже дышала она теперь ровно и глубоко.

Именно это напугало Артёма сильнее всего.

— Лен, — осторожно произнёс он. — Что ты сейчас сказала?

Она повернула голову.

Взгляд у неё был странный, немного рассеянный, словно Артём выдернул её из глубоких размышлений.

— Что?

— Ты только что с кем-то разговаривала.

— Нет.

— Лена, я слышал. Ты сказала: «Зачем вы пришли? Он ещё ничего не вспомнил».

Она нахмурилась.

Несколько секунд смотрела на мужа, потом перевела взгляд на стенку палатки.

Одна из теней медленно подняла руку.

Ткань слегка прогнулась внутрь.

Лена вздрогнула так сильно, что ударилась плечом о дугу палатки.

— Тём, там кто-то есть!

Её голос снова стал привычным. Испуганным, живым. Она попыталась отодвинуться от стенки, зацепилась за спальник и едва не упала.

Артём схватил фонарь и направил луч на ближайшую тень.

— Пошли вон! Слышите меня?!

Снаружи никто не ответил.

Он поднял фонарь выше, осветил потолок, затем снова направил на стенку. Тень человеческой головы по-прежнему находилась там.

Больше всего она напоминала силуэт человека, прислонившегося лбом к ткани.

Потом произошло нечто совершенно необъяснимое.

Тень начала медленно подниматься.

Сначала исчезли плечи. Затем подбородок, нос, лоб. Силуэт вытягивался вверх, будто человек снаружи вставал с корточек, только движение продолжалось слишком долго.

Когда голова поднялась выше верхнего шва палатки, Артём понял, что рост того, кто стоял снаружи, должен превышать три метра.

Остальные две тени последовали за первой.

И исчезли.

Сразу после этого кто-то тяжело ударил ладонью по тенту.

Палатка дёрнулась.

Лена вскрикнула.

Раздался второй удар, затем третий.

Не сильные, но отчётливые. Между ними выдерживалась одинаковая пауза, будто невидимый человек специально отбивал определённый ритм.

Артём крепко сжал нож.

Удары прекратились.

Потом из темноты донёсся голос пожилой женщины.

— Тихо вы там. Разбудите остальных.

Артём почувствовал, как по спине пробежал холод.

Голос был незнакомым. Хрипловатым, с мягким растягиванием гласных, словно женщина говорила почти без зубов.

За стенкой кто-то негромко засмеялся.

Затем послышались шаги.

Не бег, не беспорядочное движение испуганных людей. Три человека спокойно уходили в сторону леса, наступая на мокрые ветки и камни.

Через несколько секунд их поглотил шум реки.

Артём продолжал сидеть с поднятым ножом.

Лена медленно придвинулась к нему.

— Они ушли?

— Не знаю.

— Ты видел, какие они?

Он отрицательно покачал головой.

Некоторое время они молчали. Артём всё ещё ждал, что кто-нибудь вернётся, схватит молнию или снова заговорит знакомым голосом. Но за стенкой палатки было пусто.

Он посмотрел на часы.

Три часа сорок восемь минут.

До рассвета оставалось совсем немного.

— Нам нельзя здесь оставаться, — прошептала Лена.

— Как только рассветёт, соберёмся.

— А если они будут ждать в лесу?

Артём понимал, что именно так всё и может оказаться. Если вокруг палатки бродят люди, способные настолько искусно имитировать чужие голоса, то утренний свет вряд ли заставит их исчезнуть.

Но дневной поход давал хотя бы шанс разобраться с направлением, найти безопасную дорогу и выбраться из ущелья.

Ночью же они были практически беспомощны.

Он взял Лену за руку.

— Послушай меня. Я не знаю, что здесь происходит. Возможно, кто-то решил устроить нам очень плохую шутку. Возможно, мы чего-то не понимаем. Но сейчас самое главное — не паниковать. Дождёмся утра, соберём вещи и уйдём отсюда.

Она кивнула.

— Хорошо.

Артём посмотрел на её шею.

Следы пальцев никуда не исчезли.

Теперь они казались ещё темнее.

— У тебя болит горло?

Лена удивлённо коснулась шеи.

— Нет. А что?

Он достал телефон, включил переднюю камеру и протянул ей.

Лена посмотрела на экран.

Её лицо изменилось.

— Господи...

Она расстегнула воротник термобелья, повернула голову в одну сторону, затем в другую.

Пятна отчётливо повторяли форму человеческих пальцев.

— Откуда это?

Артём не знал.

Лена осторожно провела рукой по синякам.

— Не болит. Совсем.

Она нажала на одно из пятен пальцем и поморщилась, но скорее от испуга, чем от боли.

— Тём, меня кто-то душил?

Он не ответил.

Потому что вспомнил тёмную воду, телефонную запись и женский голос, который умолял впустить её в палатку.

«Я упала в реку... Я вся мокрая...»

А ещё вспомнил, как ночью Лена внезапно произнесла странную фразу, будто обращаясь к существам снаружи.

«Он ещё ничего не вспомнил».

Что он должен был вспомнить?

И почему с каждым часом собственная память казалась ему всё менее надёжной?

Лена снова взглянула на мужа.

— Ты ведь мне веришь?

Вопрос прозвучал неожиданно.

— Конечно.

— Я ничего не говорила этим людям. Не помню, чтобы говорила. И не знаю, откуда у меня синяки.

Артём хотел ответить, что верит ей безоговорочно, но слова почему-то застряли в горле.

Он верил Лене.

Женщине, с которой прожил восемь лет.

Но впервые за всё это время не был уверен, что понимает происходящее с ней.

И ещё меньше — происходящее с самим собой.

Он осторожно обнял жену.

— Я знаю.

Они сидели вместе, пока за палаткой не начал светлеть лес.

Ни один из них больше не уснул.

Первые признаки утра появились около пяти часов.

Темнота постепенно теряла плотность. Сквозь ткань палатки проступили очертания деревьев, а по противоположному склону поползли серые полосы тумана.

Река снова звучала совершенно обычно.

Артём всё это время пытался восстановить последовательность ночных событий.

Он несколько раз открывал записи, сделанные на Ленином телефоне, но так и не решился повторно посмотреть странное видео, снятое неизвестно кем возле палатки.

Кадры с собственной рукой запомнились ему слишком хорошо.

Он помнил каждый изгиб пальцев, каждую царапину на обручальном кольце.

Самое неприятное заключалось в том, что вчера вечером на правой руке у него действительно было кольцо. Он отлично помнил, как снимал его перед бродом, убирал в карман куртки, а потом снова надевал, когда переобувался на противоположном берегу.

Но ночью оно каким-то образом оказалось слева.

Артём несколько раз проверил пальцы.

На левой руке сохранилась тонкая светлая полоска.

Такой след не мог появиться за несколько часов.

Он пытался найти логичное объяснение, но мысли словно упирались в невидимую стену.

В половине шестого он наконец решился выбраться наружу.

Лена попросила подождать ещё немного, однако сидеть в палатке становилось невыносимо. Ему хотелось увидеть деревья, камни, землю, убедиться, что вокруг действительно находится обычный лес, а не какое-то другое место, случайно принявшее его форму.

Он осторожно расстегнул молнию.

Утренний воздух оказался сырым и холодным. Над рекой стелился густой туман, сквозь который едва просматривались валуны.

Пахло мокрой хвоей.

Где-то в верхушках елей кричала птица.

Обычное горное утро.

Артём выбрался из палатки, распрямился и осмотрелся.

Площадка выглядела точно так же, как вечером. Бревно, на котором они сидели, осталось возле края террасы. Рюкзаки лежали под тентом. Чуть дальше виднелось место, где Лена нашла старую кружку.

Он обошёл палатку.

И остановился.

На мокром мху вокруг неё отпечаталось множество следов.

Человеческих.

Босых.

Они пересекались, накладывались друг на друга, уходили к лесу и возвращались обратно.

Артём присел.

Один отпечаток выделялся особенно отчётливо. Грязь сохранила форму пальцев, свод стопы и небольшой рубец на пятке.

Он почувствовал, как внутри всё сжалось.

На его правой пятке был точно такой же рубец.

Почти два сантиметра длиной, слегка изогнутый.

Он получил его ещё подростком, когда наступил на осколок стекла на берегу озера.

Артём снял правый ботинок, стянул носок и приложил стопу рядом со следом.

Размер совпадал.

Положение пальцев тоже.

Он осторожно повернул ногу.

Рубец на пятке располагался точно там, где в отпечатке виднелась узкая бороздка.

Некоторое время Артём сидел неподвижно.

Потом медленно натянул носок и обулся.

Уже можно было не сомневаться.

Ночью вокруг палатки ходил человек с такими же ногами, как у него.

Он поднялся и направился к реке.

По пути заметил ещё несколько следов, ведущих в сторону воды.

Некоторые выглядели свежими, другие уже успела размыть утренняя сырость.

Но все они были босыми.

Артём дошёл до края каменистой террасы.

Ниже между валунами бурлила Чёрная река.

За ночь уровень воды немного поднялся. Несколько камней, на которых они вчера сидели, теперь почти полностью скрылись под водой.

Он вспомнил вчерашнюю находку — полоску синей ткани, зацепившуюся за корягу.

Коряги больше не было.

Поток унёс её дальше по течению.

На противоположном берегу поднимался густой лес.

Артём долго смотрел между деревьями, пытаясь найти хоть какие-нибудь следы ночных гостей.

Ничего.

Он уже собирался возвращаться, когда заметил возле большого валуна белое пятно.

Это была эмалированная кружка.

Та самая, которую вчера нашла Лена.

Артём отчётливо помнил, что жена отнесла её обратно под дерево.

Теперь кружка лежала на боку всего в нескольких метрах от реки.

Он поднял её.

Внутри плескалась вода.

Артём вылил содержимое на камни.

На дне осталось что-то тёмное.

Сначала он решил, что это песок или кусочки хвои.

Но, присмотревшись, увидел несколько спутанных волос.

Длинных.

Тёмных.

Они прилипли к эмалированному дну вместе с какой-то бурой слизью.

Артём почувствовал приступ тошноты.

Он бросил кружку.

Она ударилась о камень с глухим звоном и покатилась вниз.

Остановилась у самой воды.

Несколько секунд Артём смотрел на неё.

Потом резко обернулся.

Ему показалось, что кто-то стоит у него за спиной.

Но там никого не было.

Только пустая стоянка и жёлтая палатка между деревьями.

Из палатки выглянула Лена.

— Тём! Ты где там?

— Иду!

Он вернулся, стараясь не оглядываться на реку.

Сборы заняли почти час.

Они не завтракали нормально. Выпили горячего чая, съели по батончику и убрали оставшиеся продукты в рюкзаки.

Лена несколько раз спрашивала, не лучше ли вернуться по вчерашней тропе.

Артём разложил карту на бревне.

Он тоже думал об этом.

Но дорога назад означала повторный подъём по сложному склону, переход через ручей с разрушенным мостиком и прохождение опасной осыпи. Даже вчера, когда они были свежими и погода оставалась хорошей, этот участок дался нелегко.

Теперь же небо плотно затянули облака. Ночью где-то в горах прошёл дождь, и все камни наверняка стали скользкими.

Кроме того, на обратный путь пришлось бы потратить почти весь день.

Артём не хотел оказаться на той осыпи уставшим.

Он указал на карту.

— Смотри. Здесь, километрах в четырёх выше по течению, обозначена старая метеостанция.

Лена наклонилась ближе.

— Она действующая?

— Не знаю. Скорее всего, давно закрыта. Но от неё идёт старая лесная дорога к перевалу. Если дорога сохранилась, по ней можно выйти к кордону.

— А если не сохранилась?

— Тогда будем решать на месте. По крайней мере, до станции маршрут идёт вдоль реки, без серьёзных переправ.

Лена некоторое время изучала карту.

— Ты уверен, что метеостанция существует?

— На спутниковых снимках что-то есть. Я смотрел перед поездкой.

— Ты и мостик видел на карте.

Артём промолчал.

Она была права.

И от этого становилось ещё неприятнее.

— Ладно, — сказала Лена. — Пойдём к станции. Но если увидим людей, я хочу, чтобы мы держались от них подальше.

— Согласен.

Она застегнула рюкзак.

На шее у неё по-прежнему темнели следы пальцев.

Артём старался не смотреть на них слишком часто.

Он проверил навигатор, убрал карту и подошёл к палатке, чтобы выдернуть последние колышки.

Когда тент был сложен, на земле остался прямоугольник примятой травы.

Артём машинально взглянул на него.

И замер.

Посреди площадки, ровно там, где ночью лежали их спальники, виднелся ещё один след босой ноги.

Он находился под внутренним полом палатки.

Там, куда человек снаружи попасть никак не мог.

Артём медленно присел.

След был вдавлен во влажную землю, а вокруг него травинки лежали примятыми.

Рядом обнаружился второй отпечаток.

Потом третий.

Цепочка следов пересекала место, где они спали, и уходила под тот край палатки, возле которого ночью кто-то тяжело дышал.

Артём поднял глаза.

Лена стояла в нескольких шагах и затягивала поясной ремень рюкзака.

Он хотел позвать её.

Но вспомнил синяки на шее.

Вспомнил ночной голос.

И странную фразу, которую жена произнесла, глядя на тени.

«Он ещё ничего не вспомнил».

Артём выпрямился.

Сложил палатку, не сказав ни слова.

Первые два километра они прошли почти молча.

Тропа тянулась вдоль правого берега реки, то приближаясь к воде, то поднимаясь на заросшие кустарником террасы. Под ногами попадались мокрые камни, старые корни и глубокие колеи, оставшиеся, вероятно, от давно заброшенной лесовозной дороги.

Лена шла впереди.

Артём специально держался на несколько шагов позади, наблюдая за её походкой.

Он ненавидел себя за это.

Восемь лет они жили вместе. Он знал её привычки, жесты, выражение лица, когда она сердилась или пыталась скрыть усталость. Знал, что на крутом спуске она всегда сначала ставит левую ногу, а потом подтягивает правую. Что при ходьбе иногда бессознательно поправляет лямку рюкзака на правом плече, даже если та сидит совершенно нормально.

Сейчас Лена двигалась точно так же.

Она несколько раз останавливалась, фотографировала реку, жаловалась на мокрые ботинки и спрашивала, сколько ещё осталось до метеостанции.

Обычная Лена.

Но теперь за каждым знакомым движением Артём невольно искал что-то неправильное.

Он злился на себя.

Это было несправедливо по отношению к жене.

Ведь она пережила ту же страшную ночь.

Может быть, даже сильнее испугалась.

И теперь нуждалась в его поддержке.

Вместо этого он шёл сзади и наблюдал, как будто проверял незнакомого человека.

— Тём, — окликнула Лена.

Он вздрогнул.

— А?

— Ты меня вообще слышишь?

— Что?

Она остановилась.

— Я уже третий раз спрашиваю, сколько до станции.

Артём посмотрел на навигатор.

— Примерно два километра.

— Ты какой-то странный.

— Не выспался.

— Я тоже.

Она подошла ближе.

— Послушай, я понимаю, что ты напуган. Я сама чуть с ума не сошла ночью. Но если мы начнём подозревать друг друга, станет только хуже.

Артём почувствовал себя виноватым.

— Прости.

Лена осторожно коснулась его щеки.

— Мы ведь вместе, правда?

Он кивнул.

Она обняла его.

И на несколько секунд всё действительно стало проще.

Он почувствовал знакомый запах её волос, смешанный с ароматом влажной ткани и хвои. Почувствовал тепло её тела, её привычное движение, когда она чуть крепче сжимала руки у него за спиной.

Это была его жена.

Он не мог объяснить ночные события, но отказывался верить, что женщина рядом с ним — кто-то другой.

Когда Лена отстранилась, Артём заметил на её шее синяки.

Они стали светлее.

Четыре тёмных пятна уже почти исчезли.

Остался только слабый желтоватый след.

— У тебя шея проходит, — сказал он.

Она коснулась кожи.

— Правда?

— Почти ничего не видно.

Лена облегчённо улыбнулась.

— Может, просто надавила где-то во сне.

Артём не стал спорить.

Но он слишком хорошо помнил, как эти следы появлялись прямо у него на глазах.

Около десяти утра они добрались до старого подвесного мостика.

Вернее, до того, что от него осталось.

Два толстых металлических троса пересекали узкий боковой приток Чёрной реки. Деревянный настил частично сгнил, а в середине несколько досок отсутствовали полностью.

Ниже бурлила вода.

Не такая мощная, как основная река, но достаточно быстрая, чтобы падение с высоты пяти-шести метров обернулось серьёзной травмой.

Артём остановился.

— Вот этого на карте не было.

Лена посмотрела на мост.

— Мы через него не пойдём.

— Я и не предлагаю.

Он спустился немного ниже по течению, осмотрел русло.

Приток уходил в узкое каменное ущелье. Берега здесь были крутыми, местами почти отвесными.

Перепрыгнуть не получится.

Выше по течению ущелье постепенно сужалось, но там лежали огромные валуны, по которым можно было попробовать перебраться на другую сторону.

Артём предложил поискать более безопасное место.

Они оставили мост позади и поднялись вдоль ручья.

Через десять минут нашли участок, где вода проходила между двумя крупными камнями, а чуть выше лежал поваленный ствол дерева.

Ствол выглядел достаточно толстым, но мокрая кора была скользкой, а под ним шумела вода.

Артём долго проверял дерево, затем отказался от этой идеи.

Вместо этого они прошли ещё выше, где ручей разделялся на две мелкие протоки, и перешли их по устойчивым валунам, используя треккинговые палки.

Лена шла осторожно.

На середине второй протоки она вдруг остановилась.

— Тём...

— Что?

— Не двигайся.

Артём замер.

Он стоял на большом плоском камне посреди воды.

— Что случилось?

Лена смотрела вниз.

На поток.

Её лицо постепенно теряло краски.

— Здесь кто-то лежит.

Артём резко посмотрел под ноги.

Вода была прозрачнее, чем в основной реке. На дне различались небольшие серые камни, тёмные полосы водорослей и несколько утонувших веток.

Никакого человека.

— Где?

Лена указала чуть ниже по течению, в сторону глубокого кармана под большим валуном.

— Вон там. Под камнем.

Артём направил взгляд туда.

Вода вращалась небольшим водоворотом, увлекая жёлтые листья и пену.

Из-под валуна торчала длинная тёмная коряга.

На её конце колыхались тонкие водоросли.

— Это дерево, Лен.

Она не ответила.

Артём посмотрел внимательнее.

Теперь действительно возникало сходство с человеческой рукой. Коряга изгибалась в месте, похожем на локоть, а несколько тонких отростков напоминали пальцы.

Но это было дерево.

Он не сомневался.

— Пойдём, — сказал он. — Нам ещё далеко.

Лена продолжала смотреть под воду.

Потом медленно подняла голову.

— Там женщина.

— Лен...

— Я видела её лицо.

Артём хотел возразить, но заметил, что жена смотрит уже не на корягу.

Её взгляд был направлен куда-то ему за спину.

Он обернулся.

В нескольких метрах ниже по течению вода неожиданно вспучилась.

Словно из глубины поднимался большой пузырь воздуха.

На поверхности образовался круг.

Потом второй.

Из воды медленно вынырнуло что-то тёмное.

Сначала Артём решил, что это кусок дерева.

Затем увидел волосы.

Длинные чёрные пряди распластались по поверхности, подхваченные течением.

Между ними на мгновение показался лоб.

Потом нос.

И закрытые глаза.

Женское лицо.

Белое, распухшее от воды.

Артём застыл.

Лицо находилось под поверхностью, всего в нескольких сантиметрах от неё. Вода стекала поверх лба и щёк, искажая черты.

Глаза оставались закрытыми.

Он успел заметить тёмные губы и что-то похожее на глубокую рану возле виска.

Затем течение подхватило тело.

Лицо повернулось в сторону.

И исчезло под водой.

Всё произошло за несколько секунд.

Лена вскрикнула.

Артём схватил её за руку.

— На берег! Быстро!

Они перебрались через оставшиеся камни и выбрались на противоположную сторону.

Лена села на землю, тяжело дыша.

Артём смотрел на ручей.

Никакого тела больше не было видно.

Только вода, камни и пена.

— Ты видел? — спросила Лена.

Он кивнул.

— Видел.

Это было первое за всю ночь и утро событие, которое оба наблюдали одновременно, находясь не в тесной палатке, а при дневном свете.

Никаких теней.

Никаких записей.

Никаких голосов из темноты.

Женское лицо действительно появилось в воде.

Артём не мог придумать другого объяснения.

— Может, там утопленница? — прошептала Лена.

Он посмотрел вниз по течению.

Приток был слишком мелким, чтобы тело могло беспрепятственно пройти между камнями. Если там действительно находился погибший человек, он должен был застрять намного выше.

Но вода могла изменить русло.

Тело могло находиться здесь давно.

Всё было возможно.

— Нужно сообщить спасателям, когда появится связь, — сказал Артём.

Лена медленно кивнула.

Она всё ещё смотрела на поток.

Потом неожиданно произнесла:

— У неё были открыты глаза.

Артём нахмурился.

— Нет. Закрыты.

— Я видела, как она смотрела на меня.

— Лена, я стоял ближе. Глаза были закрыты.

Она подняла голову.

— Тём, я точно видела.

Они замолчали.

Артём вспомнил лицо под водой.

Белое.

Неподвижное.

С закрытыми глазами.

Он готов был поклясться, что именно таким оно и было.

Но Лена смотрела на него с такой уверенностью, что спорить не хотелось.

— Возможно, она открыла их, когда я отвернулся, — сказал он.

Лена кивнула.

Артём почти сразу пожалел о своих словах.

Потому что утопленницы не открывают глаза.

За притоком начался тяжёлый подъём.

Тропа уходила от реки по старой каменной осыпи, затем снова спускалась к воде. Под ногами часто попадались скользкие корни, а густые ветви приходилось раздвигать руками.

Лена несколько раз останавливалась, чтобы отдышаться.

Артём тоже чувствовал усталость.

Ночная бессонница постепенно давала о себе знать. Голова казалась тяжёлой, движения стали менее точными, а рюкзак, который вчера почти не ощущался, теперь давил на плечи.

Они решили сделать привал на небольшой сухой площадке под огромной елью.

Артём достал термос.

Чай ещё оставался тёплым.

Лена пила маленькими глотками, время от времени поглядывая в сторону реки.

— Я всё думаю про ту женщину, — сказала она.

Артём сел рядом.

— Не надо.

— Не получается.

Она поставила кружку на камень.

— Знаешь, что мне показалось самым страшным?

— Что?

— Она не просто лежала под водой.

Лена помолчала.

— Мне показалось, что она ждала.

Артём повернулся к жене.

— Чего?

— Не знаю. Может, когда мы подойдём ближе.

Он ничего не ответил.

В лесу было тихо.

Шум Чёрной реки доносился откуда-то снизу, но здесь, на склоне, уже не заглушал остальные звуки.

Артём слышал, как на ветках шевелятся птицы, как скрипят деревья под порывами ветра, как где-то вдалеке стучит дятел.

Эти привычные звуки немного успокаивали.

Он достал навигатор.

До станции оставалось около километра.

— Скоро дойдём.

Лена кивнула.

Артём уже собирался убрать прибор, когда заметил странность.

На экране отображался пройденный маршрут.

Синяя линия тянулась от утренней стоянки вдоль реки, затем делала небольшой крюк у притока и поднималась по склону к месту, где они сейчас находились.

Всё правильно.

Но рядом с их текущим положением появилось ещё одно обозначение.

Маленькая синяя точка.

Она медленно двигалась.

Артём нахмурился.

Он увеличил масштаб.

Точка находилась примерно в двухстах метрах ниже по склону.

Там, где проходила тропа, по которой они только что поднялись.

Сначала он решил, что приложение ошибочно показывает старую позицию, но затем увидел, что точка продолжает двигаться.

Она приближалась.

Артём открыл список устройств.

Навигатор работал автономно, через спутниковую систему, и никаких других устройств к нему подключено не было.

Точка исчезла.

Потом появилась снова.

Уже ближе.

Он несколько раз переключил масштаб, пытаясь понять, что это за обозначение.

Наконец заметил подпись.

Она была совсем маленькой.

АРТЁМ.

Он медленно выпрямился.

— Лен...

— Что?

Он протянул ей прибор.

— Посмотри.

Она взяла навигатор.

Секунд десять изучала экран.

— И что?

— Синяя точка.

Лена нахмурилась.

— Какая?

Он посмотрел.

Точки больше не было.

Осталась только линия маршрута и их собственное местоположение.

Артём несколько раз нажал на экран.

Ничего.

— Сейчас была, — произнёс он.

— Что было?

— Ещё одна точка. С моим именем.

Лена долго смотрела на него.

— Может, приложение глючит?

— Может.

Он забрал прибор.

И вдруг услышал внизу хруст ветки.

Кто-то двигался по лесу.

Не зверь.

Звук шагов был слишком размеренным.

Одна нога наступала на землю, затем вторая.

Пауза.

И снова.

Артём медленно повернул голову.

Между деревьями ничего не было видно.

— Ты слышишь? — прошептал он.

Лена прислушалась.

Шаги прекратились.

Несколько секунд стояла тишина.

Потом внизу кто-то кашлянул.

Коротко.

Негромко.

Артём узнал этот кашель.

Он сам кашлял точно так же.

У него с детства была привычка дважды прочищать горло перед тем, как начать говорить после долгого молчания.

И сейчас внизу, среди деревьев, кто-то повторил этот звук.

Раз.

Пауза.

Ещё раз.

Лена медленно поднялась.

— Пошли.

Артём убрал навигатор.

Они быстро собрали вещи и продолжили подъём.

Никто не побежал.

Бежать по мокрой тропе было опасно, а неизвестное существо или человек могли воспринять это как приглашение к преследованию.

Но оба ускорили шаг.

Через несколько минут лес за спиной снова затих.

Старая метеостанция появилась за поворотом тропы неожиданно.

Сначала они увидели ржавую металлическую мачту, торчавшую над деревьями.

Затем небольшой деревянный дом.

Он стоял на открытой площадке, окружённой высоким забором из потемневших досок. В нескольких местах забор упал, а у ворот остались только два перекошенных столба.

Сам дом выглядел заброшенным.

Крыша была покрыта ржавым железом, одно окно заколочено досками, второе зияло пустотой.

Возле стены лежала куча старых металлических труб.

Слева виднелась небольшая хозяйственная постройка с обвалившейся крышей.

Артём остановился.

— Пришли.

Лена огляделась.

— Здесь кто-нибудь живёт?

— Не похоже.

Они подошли ближе.

На стене дома висела табличка.

Краска почти полностью облезла, но некоторые буквы ещё можно было разобрать.

ГИДРОМЕТЕОРОЛОГИЧЕСКИЙ ПОСТ № 17

Ниже сохранились остатки другой надписи.

Чёрная. Верхний створ.

Артём достал телефон и сфотографировал табличку.

Станция располагалась на небольшой возвышенности. Отсюда открывался вид на изгиб реки, уходившей между высокими лесистыми склонами.

Вдали темнели горы.

Облака опустились ещё ниже.

Артём посмотрел на небо.

Похоже, к вечеру собирался дождь.

Он подошёл к двери.

Та оказалась закрыта, но замка не было. Ржавая металлическая скоба болталась на одном шурупе.

Артём осторожно потянул дверь.

Петли протяжно заскрипели.

Изнутри пахнуло сыростью, старой древесиной и пылью.

— Эй! — позвал он. — Есть кто-нибудь?

Ответа не последовало.

Он достал фонарь и вошёл.

Первое помещение оказалось небольшим коридором. Справа стояла железная печь, слева висели остатки деревянной полки.

На полу валялись осколки стекла, куски штукатурки и сухие листья, занесённые ветром.

В глубине находилась ещё одна дверь.

Артём открыл её.

Перед ним оказалась комната размером примерно четыре на пять метров.

Вдоль стены стояли два старых стола.

На одном лежали какие-то бумаги, на другом — разобранный радиоприёмник.

Возле окна сохранилась металлическая кровать с продавленной сеткой.

На стене висел выцветший календарь.

1998 год.

Лена вошла следом.

— Жутковатое место.

— Зато крыша есть.

— Ты собираешься здесь ночевать?

— Нет. Просто осмотримся. Может, найдём что-нибудь полезное.

Артём подошёл к столу.

Бумаги давно отсырели и слиплись в плотные комки. В нескольких местах их объели мыши.

Он осторожно поднял одну папку.

Внутри находились журналы наблюдений.

Температура воздуха.

Уровень воды.

Количество осадков.

Скорость течения.

Обычные записи гидрологического поста.

Последняя разборчивая дата относилась к октябрю 1998 года.

Артём перелистнул несколько страниц.

Почерк был аккуратным, мелким.

В правом верхнем углу стояла подпись наблюдателя.

М. Г. Серов.

Он отложил журнал.

Лена тем временем осматривала полки.

— Здесь есть аптечка.

Она достала из шкафа старую металлическую коробку с красным крестом.

Внутри лежали пожелтевшие бинты, пузырёк йода и несколько упаковок таблеток с давно истёкшим сроком годности.

— Не пригодится, — сказал Артём.

Лена поставила коробку обратно.

Потом её внимание привлекла небольшая фотография, висевшая возле окна.

Она подошла ближе.

— Тём, посмотри.

Артём обернулся.

На стене висел групповой снимок.

Чёрно-белый, выцветший.

Несколько мужчин и женщин стояли на фоне этой самой метеостанции.

Судя по одежде, фотографию сделали где-то в восьмидесятых или девяностых годах.

У некоторых были густые усы, на женщинах — вязаные кофты и платки.

Под снимком сохранилась надпись:

Смена № 4. Август 1987 г.

Лена рассматривала лица.

— Интересно, куда они все делись?

Артём пожал плечами.

— Станцию закрыли, люди уехали. Что тут необычного?

— Не знаю. Просто странно смотреть на фотографию, когда вокруг всё разваливается.

Он подошёл ближе.

В первом ряду сидели три человека.

Пожилой мужчина с седыми волосами.

Молодая женщина в тёмной кофте.

И ещё один мужчина, стоявший немного позади.

Его лицо оказалось почти полностью испорчено.

Не выцветшее, не повреждённое влагой.

Именно испорченное.

Кто-то аккуратно выскоблил черты лица острым предметом, оставив на фотографии светлый овал.

Артём провёл пальцем по поверхности.

Бумага была поцарапана.

— Кто-то постарался, — сказал он.

Лена наклонилась ближе.

— А зачем?

Он не ответил.

Потому что заметил ещё одну странность.

В самом низу фотографии, почти под рамкой, виднелась надпись, сделанная шариковой ручкой.

Очень мелкая.

Артём поднёс снимок к окну.

Разобрать удалось не всё.

«После второй смены...»

Дальше бумага была повреждена.

Следующее слово читалось с трудом.

«...проверять...»

И последнее, написанное чуть ниже:

«...лица».

Артём несколько секунд смотрел на надпись.

Затем медленно вернул фотографию на стену.

— Что там? — спросила Лена.

— Ничего понятного.

Он не хотел пугать её лишний раз.

Но ощущение, что они пришли не туда, становилось всё сильнее.

Вторая комната находилась за узким коридором.

Дверь в неё была закрыта.

Артём попробовал повернуть ручку.

Не получилось.

— Заперто, — сказал он.

Лена подошла ближе.

— Может, там что-нибудь ценное осталось?

— Вряд ли.

Он осмотрел замок.

Старый врезной механизм, проржавевший настолько, что язычок почти не двигался.

Артём упёрся плечом в дверь.

Доски жалобно скрипнули.

Со второй попытки замок поддался.

Дверь распахнулась.

Изнутри ударил тяжёлый запах сырости и чего-то сладковатого.

Артём поморщился.

Комната оказалась совсем маленькой.

У одной стены стоял деревянный шкаф, у другой — узкая железная кровать.

На полу лежали остатки старого матраса.

Но больше всего внимание привлекала стена напротив входа.

Она была исписана.

От пола до потолка.

Чёрным карандашом, углём, чем-то красным.

Надписи пересекались, накладывались одна на другую. Некоторые были зачёркнуты, другие обведены по нескольку раз.

Артём включил фонарь.

На стене повторялись одни и те же слова.

«НЕ ПОДХОДИ К ВОДЕ НОЧЬЮ».

«ГОЛОС НЕ ЗНАЧИТ ЧЕЛОВЕК».

«ПОКА РЕКА ШУМИТ, ОНИ ДАЛЕКО».

Внизу, почти у самого пола, кто-то вывел большими неровными буквами:

«КОГДА СТАНЕТ ТИХО — ПРЯЧЬСЯ».

Лена подошла ближе.

— Боже мой...

Артём медленно осмотрел комнату.

Некоторые надписи были сделаны давно. Их почти полностью покрыл слой пыли и плесени.

Другие выглядели значительно свежее.

Особенно одна.

Она находилась прямо возле двери.

Неровные буквы, выведенные чем-то тёмным, ещё сохранили чёткие края.

«НЕ ПУТАЙ ТОГО, КТО ВЕРНУЛСЯ, С ТЕМ, КТО УШЁЛ».

Артём почувствовал, как пересохло во рту.

Он вспомнил ночной голос, говоривший его собственными словами.

Вспомнил тени возле палатки.

И босые следы, которые утром обнаружил под местом, где они спали.

Лена медленно отошла от стены.

— Тём, давай уйдём.

Он кивнул.

Но прежде чем выйти, заметил на полу небольшую тетрадь.

Она лежала под кроватью, придавленная сломанной доской.

Обложка была синей, с белыми разводами от влаги.

Артём присел и осторожно достал её.

На первой странице, написанной от руки, значилось:

«Дежурный журнал. Личные записи. Серов М. Г.»

Дата.

14 августа 1998 года.

Артём начал читать.

Первые несколько страниц содержали обычные заметки о работе станции.

Измерения уровня воды, поломка оборудования, нехватка продуктов, жалобы на начальство.

Затем характер записей изменился.

18 августа.

Вторая ночь подряд слышим голоса со стороны русла. Коля говорит, что это рыбаки, но я не понимаю, кто станет ловить рыбу после полуночи в таком течении. Сегодня голос звал Нину по имени. Она уверяет, что слышала мать. Мать её умерла девять лет назад.

Артём перевернул страницу.

19 августа.

Ночью река замолчала. Не знаю, как это объяснить. Вода шла, я видел её из окна, но звука не было. Сначала подумал, что оглох. Потом услышал, как в коридоре стучат часы. Значит, со слухом всё нормально. Когда шум вернулся, возле крыльца стоял человек. Босой. Одежда мокрая. Лицо не разглядел.

Он почувствовал, как участилось сердцебиение.

— Лен, послушай.

Она подошла ближе.

Артём прочитал записи вслух.

Лена слушала, не перебивая.

Когда он закончил, её лицо стало совершенно белым.

— Это же то, что было с нами.

— Да.

Он перевернул следующую страницу.

20 августа.

Коля исчез. Утром его ботинки стояли возле печки, как обычно, а самого нет. Нина сказала, что ночью слышала, как он разговаривал с кем-то на улице. Я никого не слышал. Около полудня Коля вернулся. Говорит, что ходил проверять верхний створ. Но ключ от измерительной будки остался у меня, а он утверждает, что открывал её своим.

Ещё он не помнит, что вчера мы похоронили собаку.

Артём замер.

Он перечитал последнюю строчку.

Потом продолжил.

21 августа.

Нина говорит, что Коля ведёт себя как обычно. Я тоже сначала так думал. Но сегодня он назвал меня Михаилом Геннадьевичем. За три года работы здесь он ни разу так меня не называл. Всегда просто Миша.

Пытался поговорить с ним, спросить о вчерашнем дне. Рассказал всё правильно, до мелочей. Даже то, чего я сам уже не помнил. Но когда спросил, сколько у него детей, он ответил: двое.

У Коли один сын. Девочка умерла в прошлом году.

В тетради следующая страница была вырвана.

Потом ещё несколько.

Артём перелистнул дальше.

На последнем сохранившемся листе находилась короткая запись.

Почерк изменился.

Буквы стали крупными, неровными.

24 августа.

Сегодня понял, что они не пытаются попасть внутрь дома.

Они хотят, чтобы мы вышли.

Ниже шла ещё одна фраза.

Её несколько раз обвели карандашом.

«И самое страшное — я уже не уверен, кто из нас выходил прошлой ночью».

Артём закрыл тетрадь.

Некоторое время он просто смотрел на синюю обложку.

Лена стояла рядом.

— Это было почти тридцать лет назад, — сказала она.

— Да.

— Значит, здесь и раньше происходило что-то подобное.

Он кивнул.

— Похоже.

— Но что?

Артём не знал.

Он попытался вспомнить всё, что когда-либо слышал о странных явлениях в горах.

Акустические эффекты.

Низкочастотные колебания.

Галлюцинации из-за усталости и недосыпа.

Отравление угарным газом, хотя горелку они использовали только снаружи.

Возможные природные выбросы газов.

Любое из этих объяснений казалось бы более разумным, чем происходящее на самом деле.

Но ни одно не могло объяснить фотографии, сделанной чужими руками на Ленином телефоне.

И ночного видео, где возле их палатки стоял человек с его собственным обручальным кольцом.

Артём убрал тетрадь в боковой карман рюкзака.

— Возьмём с собой.

Лена не возражала.

Они вышли из комнаты.

Почти сразу после выхода из здания Артём услышал звук.

Тихий металлический звон.

Будто кто-то осторожно ударил ложкой о край кружки.

Он остановился.

Звук повторился.

Со стороны хозяйственной постройки.

Лена тоже услышала.

— Там кто-то есть?

Артём поднял руку, показывая, чтобы она молчала.

Они стояли возле крыльца.

Дверь старого сарая находилась метрах в пятнадцати.

Она была приоткрыта.

Из тёмного проёма доносился едва различимый скрип.

Артём медленно достал нож.

Он прекрасно понимал, что приближаться к неизвестному звуку после всего случившегося неразумно.

Но рядом находилась метеостанция, и здесь действительно могли жить какие-нибудь охотники или лесники.

Возможно, кто-то из них смог бы помочь.

Артём сделал несколько шагов.

— Эй! Здесь есть кто-нибудь?

Скрип прекратился.

Он остановился.

— Мы туристы! Нам нужна помощь!

Несколько секунд стояла тишина.

Потом из сарая донёсся голос.

Мужской.

Негромкий, хрипловатый.

— Помощь, говоришь...

Лена схватила Артёма за рукав.

Он почувствовал, как сердце ударило где-то под горлом.

— Кто вы? — спросил он.

Из сарая послышалось движение.

Затем голос ответил:

— А ты сам-то кто будешь?

Артём сглотнул.

— Меня зовут Артём. Мы с женой заблудились. Нужно выйти к людям.

Внутри кто-то тихо засмеялся.

Смех был обычным.

Человеческим.

— С женой, значит...

Послышались тяжёлые шаги.

К двери приблизился человек.

Сначала показалась рука, державшая металлическую кружку.

Затем плечо.

Из темноты вышел пожилой мужчина.

На вид ему было лет семьдесят, может, чуть больше.

Высокий, худой, с густой седой бородой и сильно обветренным лицом.

На нём была старая камуфляжная куртка, потёртые брюки и высокие резиновые сапоги.

В одной руке он держал кружку.

В другой — небольшой топорик.

Артём невольно напрягся.

Старик заметил это.

Посмотрел на топорик, потом на нож в руке Артёма.

— Нервные вы какие-то.

Он опустил топорик и прислонил его к стене.

— Я дрова колол. А вы чего тут шаритесь?

Артём медленно убрал нож.

— Мы с маршрута. Ночевали ниже по реке.

Старик поднял глаза.

— Где именно?

— Примерно в четырёх километрах отсюда. Возле большого изгиба, там ещё площадка под елями.

Лицо старика изменилось.

Совсем немного.

Но Артём заметил.

Тот перестал улыбаться.

— На правом берегу?

— Да.

— Там, где старое кострище возле поваленного дерева?

Артём кивнул.

Старик поставил кружку на деревянную колоду.

— И ночью там были?

— Да.

Мужчина долго смотрел на них.

Потом перевёл взгляд на Лену.

Его глаза задержались на её шее.

Синяки почти исчезли, но слабые следы ещё оставались.

Старик медленно выдохнул.

— Понятно.

Артём почувствовал, как внутри снова поднимается тревога.

— Что понятно?

Мужчина не ответил.

Вместо этого спросил:

— А кто вам туда идти советовал?

— Никто. Я маршрут нашёл в интернете.

Старик покачал головой.

— Интернет ваш... Всё туда пишут, только потом никто не думает, что люди читать будут.

Он взял кружку.

— Зовут меня Павел Игнатьевич. Раньше здесь работал. Сейчас иногда прихожу, смотрю за домом, чтобы совсем не развалился.

Артём протянул руку.

Старик пожал её сухой, крепкой ладонью.

— Мы хотим выйти к кордону, — сказал Артём. — Отсюда вроде есть дорога?

— Была. Сейчас заросла, но пройти можно.

Павел Игнатьевич снова посмотрел на Лену.

— А вы, молодые люди, ночь-то спокойно провели?

Артём почувствовал, как жена напряглась.

Он решил не скрывать произошедшее.

— Нет. К нам ночью кто-то приходил.

Старик не удивился.

Только коротко кивнул.

— Голоса слышали?

Лена резко подняла голову.

— Да.

— Знакомые?

Артём кивнул.

— Наши собственные.

Павел Игнатьевич закрыл глаза.

На несколько секунд.

Потом поставил кружку на землю.

— Так...

Он посмотрел на лес.

Потом на реку, которую отсюда было почти не видно.

— Значит, уже начали.

Артём шагнул ближе.

— Что начали? Вы знаете, что там происходит?

Старик медленно повернулся к нему.

— Знаю кое-что. Но лучше бы вам про это ничего не знать.

— После того, что было ночью, я предпочёл бы всё-таки разобраться.

Павел Игнатьевич усмехнулся.

Без веселья.

— Разобраться... Я вот тридцать лет пытаюсь разобраться.

Он помолчал.

— Ладно. Пойдёмте в дом. Там поговорим.

Лена не двигалась.

— А вы правда здесь работаете?

Старик посмотрел на неё.

— Работал. Теперь уже нет.

— А почему станцию закрыли?

Он отвёл глаза.

— Люди перестали оставаться.

Артём нахмурился.

— В каком смысле?

Павел Игнатьевич поднял кружку.

— В самом обычном. Некому стало работать.

И направился к дому.

Старик оказался единственным человеком, которого они встретили за двое суток.

Это само по себе должно было успокоить.

Но Артём чувствовал обратное.

Чем дольше он наблюдал за Павлом Игнатьевичем, тем сильнее убеждался, что тот знает гораздо больше, чем говорит.

Старик двигался уверенно, несмотря на возраст. Быстро растопил железную печь, достал из шкафа сухари, поставил на стол банку тушёнки.

Артём предложил свои продукты, но тот отказался.

— У меня хватает.

В комнате стало теплее.

Лена сняла куртку и устроилась возле печи.

Артём остался стоять у окна.

Ему не нравилось, что отсюда не видно тропы, по которой они пришли.

Павел Игнатьевич заметил его беспокойство.

— Не высматривай. Днём они близко не подходят.

Артём медленно повернулся.

— Кто?

Старик помолчал.

Затем взял кружку с чаем и сел на стул.

— Тут раньше леспромхоз был. Ещё при Союзе. Внизу, километрах в двадцати, деревня стояла. Метеостанция работала, гидрологи приезжали, геологи. Народ по этим горам ходил постоянно.

Он отпил чай.

— А потом стали люди пропадать.

Лена подняла голову.

— Туристы?

— Сначала местные. Рыбаки, охотники. Потом туристы тоже. Некоторые находились. Некоторые нет.

— А те, которые находились? — спросил Артём.

Старик долго смотрел на него.

— По-разному.

— Что значит по-разному?

Павел Игнатьевич поставил кружку.

— Один мужик, лесник, пропал на трое суток. Искали его всей деревней. Потом сам пришёл. Грязный, голодный. Говорит, заблудился, ночевал под деревом. Все обрадовались. Жена его накормила, уложила спать. А через неделю она в райцентр уехала и больше к нему не вернулась.

Лена нахмурилась.

— Почему?

— Не знаю, что он ей сделал. Не рассказывала. Но когда её спрашивали, говорила только одно: «Это не мой муж».

В комнате стало тихо.

Артём невольно посмотрел на жену.

Она сидела у печи, обхватив кружку двумя руками.

Павел Игнатьевич заметил этот взгляд.

— Вот поэтому я и не люблю про такое рассказывать.

Он вздохнул.

— Только вы всё равно уже здесь оказались.

Артём достал из рюкзака синюю тетрадь.

Положил на стол.

— Мы нашли это в соседней комнате.

Старик посмотрел на обложку.

Его лицо стало серьёзным.

Он осторожно взял тетрадь.

Провёл большим пальцем по выцветшей надписи.

— Серова журнал...

— Вы его знали?

Павел Игнатьевич кивнул.

— Мишку-то? Конечно. Вместе работали.

Он открыл первую страницу.

Несколько секунд смотрел на записи.

Потом закрыл тетрадь.

— Хороший был мужик.

Артём почувствовал неприятный холод.

— Был?

Старик поднял взгляд.

— Умер давно.

— От чего?

Павел Игнатьевич не ответил сразу.

Он посмотрел на дверь, словно проверяя, закрыта ли она.

Затем тихо произнёс:

— Нашли его в реке. Осенью девяносто восьмого.

Артём вспомнил последнюю запись.

24 августа.

До октября прошло чуть больше месяца.

— Он утонул?

Старик медленно покачал головой.

— Его нашли на мелководье, возле старого створа. Воды там по колено было.

Он наклонился ближе.

— Мишка стоял.

Лена подняла глаза.

— Как это?

— Вот так. Стоял в воде. Мёртвый. Люди подошли, позвали — не отвечает. Думали, может, замёрз или плохо ему. А когда ближе подошли, увидели, что он уже весь распух.

Артём почувствовал, как у него сжался желудок.

Павел Игнатьевич продолжал говорить спокойно, почти буднично.

— Врач потом сказал, что в воде он пролежал не меньше недели. Только как мёртвый человек мог стоять посреди реки, никто не объяснил.

Лена поставила кружку.

Её пальцы дрожали.

— Может, его зацепило корягой?

— Может, — согласился старик. — Только коряги там никакой не было.

Он помолчал.

— А ещё у Мишки глаза были открыты. Будто смотрел на тех, кто пришёл.

Артём вспомнил женское лицо в притоке.

Белое.

Распухшее.

С волосами, колыхавшимися в воде.

И слова Лены.

«Я видела, как она смотрела на меня».

Он медленно опустился на стул.

— Павел Игнатьевич...

Старик повернулся.

— Мы сегодня утром переходили приток. И там...

Артём остановился.

Ему стало трудно говорить.

— Там была женщина. Под водой. Мы оба её видели.

Павел Игнатьевич долго смотрел на него.

Затем медленно поднялся.

Подошёл к окну.

Посмотрел на лес.

— Где именно?

Артём объяснил.

Старик слушал, не перебивая.

Когда он закончил, Павел Игнатьевич тяжело вздохнул.

— Плохо дело.

Лена поднялась.

— Почему?

Старик повернулся.

— Потому что это уже не у реки началось.

Он посмотрел на Артёма.

— Они за вами идут.

В половине первого Павел Игнатьевич предложил показать дорогу к кордону.

До него, по словам старика, оставалось около двенадцати километров.

Если выйти немедленно, можно было успеть до вечера.

Артём согласился без колебаний.

Ему хотелось как можно быстрее покинуть эту долину.

Они собрали рюкзаки.

Старик взял небольшой холщовый мешок, топорик и старое двуствольное ружьё, висевшее над дверью.

Лена заметила оружие.

— Вы думаете, оно понадобится?

Павел Игнатьевич проверил патроны.

— Не знаю.

— А против них оно помогает?

Старик посмотрел на ружьё.

Потом на девушку.

— Против медведя помогает.

Он не стал объяснять дальше.

Артём хотел спросить, почему старик вообще решил их сопровождать. Ведь если место настолько опасное, разумнее было бы остаться в доме.

Но Павел Игнатьевич словно прочитал его мысли.

— Одних вас сейчас отпускать нельзя.

— Почему?

— Потому что дорогу вы не знаете.

Он помолчал.

— И ещё потому, что они, скорее всего, уже знают вас.

Эти слова прозвучали неприятно.

Артём вспомнил ночные голоса.

Своё имя.

Обручальное кольцо.

И босые следы вокруг палатки.

Он посмотрел на Лену.

Она поправляла ремни рюкзака, стараясь не показывать страха.

Артём подошёл к ней, помог затянуть боковую стяжку.

— Всё будет нормально, — сказал он.

Она посмотрела ему в глаза.

— Ты сам в это веришь?

Он не ответил сразу.

Потом осторожно поцеловал её в лоб.

— Я собираюсь сделать всё, чтобы мы выбрались.

Лена обняла его.

Несколько секунд они стояли вместе.

Павел Игнатьевич молча ждал возле двери.

Затем старик сказал:

— Пойдёмте. Пока светло.

Они вышли со станции в начале второго.

Старая лесная дорога начиналась за хозяйственной постройкой и уходила в густой ельник.

Когда-то здесь, очевидно, проходила техника. На земле ещё сохранились две глубокие колеи, но между ними уже выросли молодые деревья.

Артём шёл последним.

Впереди двигался Павел Игнатьевич, уверенно выбирая путь среди корней и валунов.

За ним Лена.

Первые полчаса всё было спокойно.

Лес постепенно менялся.

Высокие ели уступали место кедрам и лиственницам. Между деревьями появлялись открытые участки, поросшие кустарником.

Шум реки становился всё тише.

И Артём впервые за долгое время почувствовал облегчение.

Они удалялись от воды.

От палатки.

От проклятой стоянки, где началось всё это безумие.

Возможно, ещё несколько часов — и они действительно окажутся среди людей.

Павел Игнатьевич шёл быстро для своего возраста.

Время от времени останавливался, проверял направление и показывал, где дорога обходит опасные участки.

Потом они вышли к небольшому ручью.

Вода текла по широкому каменистому руслу.

Старик остановился.

— Здесь передохнём.

Он снял мешок.

Лена с облегчением села на большой камень.

Артём достал бутылку с водой.

Павел Игнатьевич отошёл немного в сторону, к старой берёзе, и начал что-то рассматривать на коре.

— Что там? — спросил Артём.

Старик не ответил.

Он медленно провёл ладонью по стволу.

На берёзе виднелись старые зарубки.

Три глубокие полосы.

А ниже кто-то вырезал небольшую стрелку.

Направленную вниз.

К реке.

Павел Игнатьевич нахмурился.

— Странно.

Артём подошёл.

— Что?

— Эту метку я сам делал.

— Ну и что?

Старик повернулся к нему.

— Она должна быть на другом берегу.

Артём посмотрел на ручей.

Тот спокойно журчал между камнями.

— Может, вы перепутали?

Павел Игнатьевич отрицательно покачал головой.

— Я здесь тридцать лет хожу. Не перепутал.

Он обошёл берёзу.

Посмотрел на землю.

Потом поднял глаза к верхушкам деревьев.

Артём заметил, что старик побледнел.

— Что-то не так?

Павел Игнатьевич медленно кивнул.

— Очень не так.

Он опустился на одно колено.

Провёл ладонью по влажной земле.

Артём посмотрел туда же.

На грязи виднелся след ботинка.

Свежий.

Рядом ещё один.

И третий.

Следы уходили от ручья вверх по дороге.

Артём почувствовал знакомое неприятное ощущение.

Потому что узнал рисунок подошвы.

Такие же ботинки были на нём.

Такая же крупная диагональная насечка.

Такая же маленькая выщербина на внешнем крае каблука, появившаяся после вчерашнего перехода по осыпи.

Павел Игнатьевич медленно поднялся.

Посмотрел на его обувь.

Затем на следы.

— Ты здесь уже проходил?

Артём покачал головой.

— Нет.

Старик молчал.

Потом посмотрел на Лену.

Она сидела на камне, повернувшись к ним спиной, и пила воду.

Павел Игнатьевич приблизился к Артёму.

Совсем близко.

Так, чтобы девушка не услышала.

— Скажи мне одну вещь, — прошептал он.

— Какую?

Старик посмотрел ему прямо в глаза.

— Когда вы ночью были в палатке, ты хоть раз выходил наружу?

Артём почувствовал, как похолодели пальцы.

— Да. Один раз. Проверял шум.

— А потом?

— Вернулся.

Павел Игнатьевич медленно кивнул.

— Сам вернулся?

Артём не понял вопроса.

— В каком смысле?

Старик не ответил.

Он снова посмотрел на следы.

Потом на Лену.

И почти беззвучно произнёс:

— Вот теперь я начинаю понимать, почему они вас отпустили.

Артём почувствовал, как внутри поднимается холодная волна страха.

— Кто отпустил?

Павел Игнатьевич не успел ответить.

Лена вдруг громко позвала:

— Тём! Посмотри сюда!

Оба обернулись.

Она стояла возле ручья.

В руках держала телефон.

— Я нашла связь!

Артём замер.

— Что?

— Одна палочка появилась! Сейчас попробую позвонить!

Она подняла телефон выше.

Павел Игнатьевич резко шагнул вперёд.

— Не надо!

Но было поздно.

Лена уже нажала кнопку вызова.

Телефон несколько секунд молчал.

Потом из динамика донеслись длинные гудки.

Артём бросился к жене.

— Кому звонишь?

— В службу спасения!

Она смотрела на экран.

Гудки продолжались.

Один.

Второй.

Третий.

Затем кто-то ответил.

— Алло?

Женский голос.

Спокойный.

Чуть приглушённый.

Лена облегчённо выдохнула.

— Здравствуйте! Мы туристы! Нам нужна помощь! Мы находимся в горах, возле старой метеостанции, рядом с Чёрной рекой. Нас двое, муж и жена...

Артём хотел поправить её, сказать, что теперь с ними ещё и Павел Игнатьевич.

Но женщина на другом конце линии перебила:

— Назовите ваши имена.

— Елена и Артём Волковы.

Небольшая пауза.

Потом голос спросил:

— Вы уверены?

Лена нахмурилась.

— В чём?

— Что вас двое.

Артём почувствовал, как Павел Игнатьевич схватил его за плечо.

Старик смотрел на телефон.

Его лицо стало серым.

— Отключи, — прошептал он.

Лена не услышала.

— С нами ещё местный житель, — сказала она в трубку. — Он показывает дорогу к кордону.

На другом конце линии кто-то тихо вдохнул.

Затем женщина произнесла:

— Елена, пожалуйста, посмотрите на своего мужа.

Лена медленно подняла глаза.

Артём стоял напротив неё.

— Я смотрю.

— Он рядом с вами?

— Да.

Последовала долгая пауза.

Потом женщина сказала:

— Тогда скажите ему, чтобы он перестал звонить нам с другого номера.

Лена застыла.

Артём почувствовал, как у него пересохло во рту.

— Что? — прошептала она.

Голос в трубке стал напряжённым.

— Ваш муж уже двадцать минут разговаривает с нашим оператором. Он утверждает, что находится один в лесу возле Чёрной реки и ищет жену.

Павел Игнатьевич медленно отступил на шаг.

Артём смотрел на телефон.

Не в силах пошевелиться.

Женщина продолжила:

— Он говорит, что его жена пропала прошлой ночью. И что кто-то ходит рядом с ним, разговаривает её голосом и зовёт по имени.

Лена прижала ладонь ко рту.

Артём почувствовал, что земля будто уходит из-под ног.

— Это невозможно, — произнёс он.

Женщина на линии услышала его голос.

— Подождите... Кто это сказал?

Лена смотрела на мужа.

Её глаза наполнились слезами.

— Это Артём.

На другом конце линии наступила тишина.

Затем голос женщины изменился.

Теперь в нём слышался настоящий страх.

— Елена... Вы можете ещё раз дать ему трубку?

Артём протянул руку.

Лена медленно передала телефон.

Он поднёс его к уху.

— Я слушаю.

Несколько секунд никто не отвечал.

Потом женщина спросила:

— Как вас зовут?

— Артём Волков.

— Артём, сейчас я соединю вас с другим нашим оператором. Пожалуйста, оставайтесь на линии.

Послышался короткий щелчок.

Шум.

Треск.

И вдруг Артём услышал собственный голос.

— Алло? Алло, вы меня слышите?!

Он чуть не выронил телефон.

Это был он.

Та же интонация.

То же тяжёлое дыхание.

Он слышал, как где-то далеко, по ту сторону связи, шумит река.

Его собственный голос говорил быстро, испуганно:

— Я нашёл её! Вы слышите?! Я нашёл Лену! Она возле ручья! Только там ещё какой-то старик, я не знаю, кто он! Они стоят вместе, и она почему-то его не боится!

Артём не мог произнести ни слова.

Голос продолжал:

— Скажите ей, чтобы не подходила ко мне! Господи, пожалуйста, скажите ей! Это не я! Я вижу его! Он держит телефон возле уха!

Артём медленно поднял голову.

Посмотрел на деревья.

На камни.

На ручей.

Потом его взгляд остановился на противоположном берегу.

Между двумя большими елями стоял человек.

В тёмной туристической куртке.

С рюкзаком за плечами.

На расстоянии примерно сорока метров.

Он держал телефон возле правого уха.

Артём узнал собственную куртку.

Собственный рюкзак.

Собственное лицо.

Человек смотрел прямо на него.

И медленно улыбался.

В динамике раздался тихий голос:

— Теперь ты меня видишь.

Артём застыл.

Человек на другом берегу опустил телефон.

Затем сделал несколько шагов к воде.

И Артём наконец заметил то, что сразу показалось ему неправильным.

Тот человек не оставлял следов на мокрой земле.

Он шёл по мягкому берегу, но трава под его ботинками даже не приминалась.

Павел Игнатьевич резко схватил Артёма за воротник.

— Не смотри на него!

Старик с неожиданной силой развернул его к себе.

— Слышишь?! Не смотри!

Артём попытался вырваться.

— Там человек!

— Знаю!

— Он похож на меня!

— Знаю, чёрт тебя побери!

Павел Игнатьевич поднял ружьё.

Направил его в сторону ручья.

И тогда с противоположного берега раздался голос Лены.

— Тёма!

Артём невольно повернул голову.

Возле человека с его лицом стояла женщина.

В такой же туристической куртке, как у Лены.

С такими же волосами.

Она держала мужа за руку.

И улыбалась.

Артём почувствовал, что больше не может стоять.

Он медленно опустился на колени.

Потому что женщина на противоположном берегу была его женой.

Той самой, которая стояла рядом с ним.

А потом из леса позади двойников вышел третий человек.

Невысокий мужчина в старом камуфляже.

С густой седой бородой.

Он держал в руках топорик.

И был точной копией Павла Игнатьевича.

Все трое стояли на противоположном берегу.

Смотрели на них.

И улыбались.

Настоящий Павел Игнатьевич медленно опустил ружьё.

Его лицо исказилось.

— Нет... — прошептал он. — Нет, только не это...

Артём поднял на него глаза.

— Что происходит?

Старик смотрел на свою копию.

Он больше не пытался скрывать страх.

— Они никогда раньше не выходили так далеко от реки.

Артём почувствовал, как Лена схватила его за руку.

— Тём...

Он повернулся к ней.

Она смотрела на противоположный берег.

Её лицо было совершенно белым.

— Я вспомнила.

Артём замер.

— Что?

Лена медленно перевела взгляд на него.

— Я вспомнила, что произошло ночью.

За их спинами затрещали ветки.

Павел Игнатьевич резко обернулся.

Артём тоже.

По старой лесной дороге к ним кто-то приближался.

Он не видел человека.

Только слышал шаги.

Медленные.

Тяжёлые.

Босые ноги шлёпали по влажной земле.

И знакомый женский голос, доносившийся из леса, негромко напевал мелодию, которую Лена обычно пела, когда готовила ужин дома.

Артём посмотрел на жену.

Она крепче сжала его руку.

И произнесла:

— Тём, я вспомнила, почему у меня синяки на шее.

Он не мог отвести от неё глаз.

— Почему?

Лена заплакала.

Слёзы медленно покатились по щекам.

— Потому что ночью ты меня душил.

Артём почувствовал, как сердце пропустило удар.

— Что?

Она отступила на шаг.

— Ты вышел из палатки, а когда вернулся, был совсем другим. Я пыталась тебя разбудить, но ты не отвечал. Потом ты схватил меня за горло.

Артём смотрел на неё.

Перед глазами всплывали обрывки воспоминаний.

Мокрая ткань палатки.

Холодная земля.

Ленино лицо совсем близко.

И его собственные руки.

Сжимающие что-то тёплое.

Живое.

Он попытался вспомнить, что было дальше.

Но память обрывалась.

Словно кто-то вырезал из неё целый кусок ночи.

Лена медленно попятилась.

— А потом ты сказал...

Она замолчала.

Артём едва слышно спросил:

— Что я сказал?

Лена смотрела на него так, будто впервые увидела.

— Ты сказал, что река не отпускает тех, кто однажды в неё вошёл.

Она закрыла лицо ладонями.

— И что теперь нас должно быть трое.

В этот момент Павел Игнатьевич выстрелил.

Грохот ружья разорвал лесную тишину.

Птицы с криками поднялись с деревьев.

Артём инстинктивно пригнулся.

Когда он снова посмотрел на противоположный берег, трёх фигур там уже не было.

Но из леса позади них продолжал доноситься тихий смех.

И теперь смеялись сразу несколько человек.

Конец второй главы.

Глава 3. Тот, кто остался

Выстрел ещё долго перекатывался между горными склонами.

Артём лежал на мокрой земле, прикрывая голову руками, и смотрел на рассыпанные перед лицом сосновые иголки. В левом ухе звенело. Где-то рядом тяжело дышала Лена, а Павел Игнатьевич ругался таким отборным матом, что при других обстоятельствах Артём непременно удивился бы богатству его словарного запаса.

— Вставайте! Живо!

Старик схватил его за воротник и рывком поднял на ноги.

— Куда? — Артём попытался оглядеться.

— От воды! Наверх, к вырубке! Быстро, мать вашу!

На противоположном берегу никого не было. Ни человека с его лицом, ни второй Лены, ни двойника старика. Только редкие кусты, камни и несколько елей, между которыми неподвижно висел клочок тумана.

Зато позади, в лесу, продолжали хрустеть ветки.

Артём успел заметить движение между стволами. Что-то светлое мелькнуло в густом подлеске, исчезло, затем появилось чуть ближе. Он не смог определить, был ли это человек или просто участок берёзовой коры, освещённый пробившимся сквозь облака солнцем.

Павел Игнатьевич схватил Лену за рюкзак и практически вытолкнул её на тропу.

— Не оглядываться! И что бы ни услышали, не отвечать!

Они бросились вверх по склону.

Уже через сотню метров Артём начал задыхаться. После бессонной ночи, тяжёлого перехода и почти полного отсутствия еды организм отказывался понимать, почему от него внезапно потребовали бежать в гору с пятнадцатикилограммовым рюкзаком.

Ветки хлестали по лицу. Под ногами скользили корни. Несколько раз приходилось хвататься за деревья, чтобы не съехать вниз вместе с мелкими камнями.

Старик двигался впереди с удивительной для своего возраста скоростью. Иногда он останавливался, дожидался их и сразу же продолжал подъём, коротко показывая направление.

Когда они добрались до заросшей травой просеки, Павел Игнатьевич велел остановиться.

Здесь лес был заметно реже. По обе стороны тянулись старые пни, почти полностью скрытые кустарником. Между ними выросли молодые берёзы, и сквозь их тонкие стволы просматривался следующий склон.

Артём прислонился к дереву и попытался восстановить дыхание.

Лена стояла рядом, держась за бок.

— Что это было? — спросила она.

Павел Игнатьевич переломил ружьё, извлёк стреляную гильзу и убрал её в карман. Затем достал новый патрон.

— Стрелял, — ответил он.

— Я не об этом!

Старик захлопнул ружьё.

— Понимаю.

— Тогда объясните!

Он посмотрел на неё долгим усталым взглядом.

— Девочка, если бы я мог объяснить, что здесь происходит, меня бы давно в академики приняли.

Лена хотела что-то сказать, но промолчала.

Артём опустился на поваленное дерево. Его руки дрожали так сильно, что он не сразу сумел открыть бутылку с водой.

Перед глазами всё ещё стояли три фигуры на противоположном берегу.

Три человека, выглядевшие точь-в-точь как они.

И собственный голос, доносившийся из телефонного динамика.

«Это не я! Я вижу его!»

Он сделал несколько глотков.

— Вы в кого стреляли?

Павел Игнатьевич посмотрел вниз по склону.

— В того, кто шёл за нами.

— Попали?

— Не знаю.

— А если это был настоящий человек?

Старик повернулся.

— Ты его видел?

— Нет.

— Вот и я толком не видел. Только ноги между деревьями.

— Тогда зачем стреляли?

Павел Игнатьевич некоторое время молчал.

— Потому что он шёл босиком, — наконец ответил он. — И потому что я уже видел такие ноги.

Артём вспомнил следы вокруг палатки.

— Где?

Старик посмотрел на него.

— В девяносто восьмом. Когда Михаила Серова из реки доставали.

От этих слов Артёму стало не по себе.

Он хотел расспросить подробнее, но Павел Игнатьевич уже отвернулся и начал изучать просеку.

— Нужно уходить выше. Здесь дорога скоро повернёт на север, там будет старый охотничий зимовник. Переждём, определимся, куда дальше.

— Вы же говорили, что выведете нас к кордону, — напомнила Лена.

— Выведу, если дорога позволит.

— Что значит «если»?

Старик указал вниз по склону.

— Видели берёзу у ручья? С тремя зарубками?

Они кивнули.

— Я её помню. Лет пятнадцать назад сам метил, когда дорогу после бурелома расчищали. Только берёза стояла на северном берегу ручья, а сегодня оказалась на южном. И ручей там всегда был другой.

Артём нахмурился.

— Может, русло изменилось?

— Русло может измениться. Дерево может упасть. Но старый склон не должен оказаться с другой стороны дороги.

Он поправил ружейный ремень.

— Здесь теперь кое-что не так с местностью. Поэтому пойдём не спеша, будем отмечать путь. И держаться вместе.

Лена опустилась рядом с мужем.

Павел Игнатьевич отошёл к краю просеки, достал компас и начал проверять направление.

Артём воспользовался моментом.

— Лен, нам нужно поговорить.

Она не посмотрела на него.

— Я знаю.

— То, что ты сказала возле ручья...

— Я помню.

Он осторожно взял её за руку.

— Ты уверена?

Лена долго молчала.

Потом подняла глаза.

— Я помню, как ты меня душил, Тём.

Он почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Но я этого не делал.

— Я не говорю, что ты сейчас врёшь.

— Тогда что?

Она попыталась подобрать слова.

— Я не знаю, как это объяснить. До того момента у ручья я действительно ничего не помнила. Последнее нормальное воспоминание — мы лежим в палатке, я просыпаюсь от шума снаружи. Потом какой-то провал.

Она облизнула пересохшие губы.

— А когда я увидела этих людей на другом берегу, всё будто вернулось. Я вспомнила твои руки. Как пыталась их оторвать. Как не могла вдохнуть.

Артём молчал.

— И ещё я помню твоё лицо.

Она посмотрела на него так, что он невольно отвёл глаза.

— Ты не злился. Не кричал. Просто смотрел на меня. Совершенно спокойно. Даже когда я начала задыхаться.

— Лена...

— А потом ты отпустил меня и сказал, что теперь нас должно быть трое.

Артём опустил голову.

Всю дорогу он пытался убедить себя, что жена ошибается. Что страшная ночь, недосып и пережитый шок смешали воспоминания с кошмарами.

Но слишком многое совпадало.

Следы на её шее.

Провалы в его собственной памяти.

Человек с его лицом.

И ещё одно обстоятельство, о котором он пока никому не говорил.

Когда утром Артём собирал палатку, он обнаружил под ногтями правой руки тёмную грязь. Само по себе это ничего не значило: вчера они ползали по мокрым камням, хватались за корни и ставили палатку на сырой земле.

Но на указательном пальце виднелась тонкая царапина.

Он не помнил, где её получил.

А сейчас не мог избавиться от мысли, что эта царапина могла появиться, когда Лена пыталась оторвать его руку от своей шеи.

— Ты мне веришь? — тихо спросила она.

Артём поднял голову.

— Верю, что ты это помнишь.

Она горько усмехнулась.

— Удобный ответ.

— А что мне сказать? Что я пытался тебя убить? Лен, я даже не помню, чтобы вставал ночью и подходил к тебе!

— Я знаю.

Она провела ладонью по лицу.

— Я тоже уже не понимаю, чему верить.

Он придвинулся ближе.

— Послушай. Я никогда бы не сделал тебе ничего подобного. Ты это знаешь.

Лена посмотрела ему в глаза.

— Знала.

Это короткое слово ударило больнее, чем он ожидал.

Артём отпустил её руку.

Несколько секунд они сидели молча, глядя на просеку.

Потом Лена осторожно коснулась его плеча.

— Прости. Я не хотела...

— Не надо.

— Тём, я просто очень боюсь.

Он кивнул.

— Я тоже.

Впервые за всё утро это прозвучало без попытки выглядеть сильнее, чем он был.

Павел Игнатьевич вернулся через несколько минут.

— Отдохнули? Тогда пошли.

Он достал из кармана моток ярко-оранжевого шнура, отрезал небольшой кусок и привязал его к молодой берёзе.

— Зачем? — спросил Артём.

— Чтобы знать, если снова выйдем сюда.

— Вы думаете, можем заблудиться?

— Думаю, лучше проверять дорогу, чем потом гадать.

Они двинулись дальше.

Просека постепенно превратилась в старую лесовозную дорогу. Местами сохранились глубокие колеи, забитые водой, но идти стало значительно легче.

Павел Игнатьевич несколько раз останавливался, осматривал деревья и сверял направление по компасу.

На третьей остановке Артём не выдержал.

— Вы ведь раньше сталкивались с этим?

Старик продолжал смотреть на стрелку компаса.

— С чем именно?

— С людьми, которые выглядят как другие люди.

Павел Игнатьевич закрыл прибор.

— Сталкивался.

— И что они такое?

— Не знаю.

— Совсем ничего?

— Знаю, что они появляются возле воды. Знаю, что слышат больше, чем должны. И знаю, что после встречи с ними люди иногда начинают путать собственные воспоминания.

Он помолчал.

— Но если ты спрашиваешь, откуда они взялись и что им нужно, ответа у меня нет.

Артём посмотрел на старика.

— А почему вы остались здесь? Если знаете, что происходит?

Тот невесело усмехнулся.

— Я здесь не живу, парень. Дом у меня в посёлке, за перевалом. На станцию несколько раз в год прихожу. Смотрю, что осталось, кое-какие вещи забираю.

— Зачем?

Павел Игнатьевич долго не отвечал.

— Друзья там мои работали, — наконец сказал он. — И кое-что после них осталось, что чужим лучше не находить.

Артём вспомнил тетрадь Михаила Серова.

— Например, записи?

Старик кивнул.

— В том числе.

Он снова пошёл вперёд.

Некоторое время они двигались молча.

Лес вокруг постепенно густел. Высокие ели почти полностью закрыли небо, и дневной свет приобрёл зеленоватый оттенок. Под ногами лежал толстый слой хвои, заглушавший шаги.

Артём старался следить за дорогой, но разговор со стариком не выходил из головы.

Если Павел Игнатьевич действительно сталкивался с подобным раньше, значит, должен был существовать хоть какой-то способ защититься.

Невозможно тридцать лет ходить по этим местам, постоянно встречать нечто опасное и не научиться избегать его.

Он ускорил шаг.

— Павел Игнатьевич.

— Чего?

— А как вы понимаете, кто настоящий?

Старик остановился.

Повернулся к нему.

— Никак.

— То есть?

— Я видел людей, которые знали всё о себе. Помнили родственников, друзей, детство. Помнили то, чего вообще никто, кроме них, знать не мог.

Артём почувствовал, как холодеет затылок.

— И они были ненастоящими?

— Некоторые.

— А как вы это выяснили?

Павел Игнатьевич посмотрел на Лену, затем снова на Артёма.

— Потому что иногда настоящих находили позже.

Он поправил ремень ружья.

— Мёртвыми.

Лена остановилась.

— Значит, если настоящий человек погибает, его может заменить кто-то другой?

Старик пожал плечами.

— Иногда похожий человек приходит раньше, чем находят тело. Иногда оба ходят живые. Бывает, что никто никого не находит.

— А потом?

Павел Игнатьевич посмотрел в сторону леса.

— Иногда ничего. Люди уезжают, живут дальше. А иногда начинаются неприятности.

Артём почувствовал раздражение.

— Вы можете говорить конкретнее?

— А ты хочешь конкретнее?

— Да!

Старик подошёл ближе.

— Тогда слушай. В девяносто шестом один охотник вернулся домой после трёх дней в тайге. Жена его встретила, накормила, уложила спать. Ночью он встал и пошёл к реке. Она проснулась, увидела через окно, как он уходит, и побежала следом. А когда добралась до берега, там стояли два её мужа.

Артём невольно посмотрел на Лену.

Павел Игнатьевич продолжал:

— Оба звали её к себе. Оба говорили одинаково. Один плакал, другой ругался. Она выбрала того, кто стоял ближе.

— И что произошло?

— Не знаю.

— Как это не знаете?

Старик посмотрел ему в глаза.

— На следующий день в доме нашли три тела.

У Артёма пересохло во рту.

— Три?

— Мужчина. Женщина. И ещё один мужчина, похожий на первого. У одного были сломаны пальцы, у другого — разбита голова. Кто из них был настоящим, так и не установили.

Павел Игнатьевич отвернулся.

— Поэтому я и говорю: не пытайтесь выяснять, кто настоящий, только по голосу или внешности. Лучше вообще не подходить к тем, кто вдруг появляется в лесу.

Лена тихо спросила:

— А если тот, кто рядом с тобой, уже не настоящий?

Старик посмотрел на неё.

В его глазах появилось что-то похожее на жалость.

— Тогда, девочка, у тебя очень большие неприятности.

Через час дорога вывела их к старому лесному складу.

От него почти ничего не осталось. Несколько сгнивших штабелей брёвен, обломки металлических конструкций и большой ржавый трактор без кабины, наполовину утонувший в земле.

Артём остановился возле трактора.

Машина выглядела так, словно её бросили здесь несколько десятилетий назад. На капоте вырос мох, в моторном отсеке поселились какие-то насекомые, а из отверстия на месте разбитой фары торчала молодая берёзка.

Лена достала фотоаппарат.

— Можно я сниму?

— Только быстро, — ответил старик.

Она сделала несколько кадров.

Артём тем временем достал навигатор.

Согласно карте, они должны были находиться примерно в трёх километрах от метеостанции. Дорога впереди поворачивала к седловине между двумя невысокими вершинами. За ней начинался спуск к кордону.

Он почувствовал облегчение.

Маршрут снова совпадал с картой.

— Кажется, идём правильно, — сказал он.

Павел Игнатьевич подошёл, посмотрел на экран.

— Да. Склад старый, я его знаю. Дальше примерно час до зимовника.

Лена закончила фотографировать.

— А можно там остаться на ночь?

— Можно. Печь есть, если труба не развалилась. Дверь крепкая.

— А утром выйти к людям?

— Если погода позволит.

Артём посмотрел на небо.

Между верхушками елей виднелись плотные серые облака. Ветер усилился, и в воздухе чувствовалась близость дождя.

Ему совершенно не хотелось проводить ещё одну ночь в этом лесу.

Но идти по незнакомым горам после наступления темноты было ещё опаснее.

Он убрал навигатор.

— Хорошо. До зимовника.

Павел Игнатьевич кивнул.

Они прошли мимо трактора и двинулись дальше.

Минут через двадцать Артём заметил на дороге следы.

Несколько отпечатков туристических ботинок.

Они шли в том же направлении, что и группа.

Следы были свежими.

В некоторых ещё стояла вода, не успевшая полностью стечь в мягкую почву.

Артём присел.

Подошва с крупным диагональным рисунком.

Рядом — отпечаток ботинка меньшего размера.

И третий.

Широкий, с почти стёртым протектором.

Он медленно поднял голову.

— Павел Игнатьевич.

Старик остановился.

Артём указал на землю.

Тот присел рядом.

Посмотрел на следы.

Потом на собственные резиновые сапоги.

Несколько секунд молчал.

— Что? — спросила Лена.

Артём почувствовал, как напряжение снова сжимает грудь.

Он узнал рисунок своих ботинок.

И отпечатки Лены.

Но третий след оказался не от резиновых сапог старика.

Это был след обычного мужского ботинка.

Причём по размеру почти такого же, как у него.

Павел Игнатьевич медленно выпрямился.

— Здесь кто-то прошёл до нас.

— Наши двойники? — спросила Лена.

Старик не ответил.

Он смотрел вперёд.

Туда, где дорога исчезала между деревьями.

— Они идут к зимовнику, — сказал он наконец.

Артём нахмурился.

— Вы уверены?

— Следы туда ведут.

— Может, это другие туристы.

Павел Игнатьевич посмотрел на него.

— Очень хотелось бы.

Они стояли на дороге, прислушиваясь к лесу.

Никаких голосов.

Никаких шагов.

Только ветер шевелил верхушки деревьев.

Потом где-то впереди раздался металлический стук.

Один.

Пауза.

Ещё один.

Словно кто-то бил топором по железной бочке.

Павел Игнатьевич медленно поднял ружьё.

— Идёмте. Только тихо.

Зимовник находился в небольшой ложбине между двумя холмами.

Когда они увидели его, Артём испытал почти физическое облегчение.

Небольшой бревенчатый дом с покатой крышей стоял среди высоких кедров. Рядом имелся навес для дров, а чуть дальше виднелась грубо сколоченная уборная.

В окнах сохранились стёкла.

Дверь была закрыта.

На крыше лежали старые ветки, а вокруг дома росла густая трава.

Никаких признаков недавнего присутствия людей.

И никаких двойников.

Павел Игнатьевич остановился примерно в двадцати метрах от строения.

Внимательно осмотрел окна.

Потом подошёл к двери.

Потянул за ручку.

Закрыто.

Он достал из кармана небольшой ключ на проволочном кольце.

Замок открылся не сразу. Старик несколько раз повернул ключ, затем сильно надавил плечом на дверь.

Та со скрипом поддалась.

Изнутри пахнуло пылью и холодной древесиной.

— Заходите.

Артём первым переступил порог.

Внутри находилась одна большая комната. У стены стояла железная печь, рядом небольшой стол и две широкие деревянные лавки. Под потолком висели старые связки сушёных трав, давно потерявших цвет.

В дальнем углу лежали несколько свёрнутых одеял.

Возле окна стояла металлическая канистра.

Артём осмотрел помещение.

Ничего подозрительного.

Обычный охотничий домик.

Лена вошла следом, сняла рюкзак и тяжело опустилась на лавку.

— Наконец-то.

Павел Игнатьевич закрыл дверь.

Проверил засов.

Потом подвинул к ней тяжёлую деревянную скамью.

Артём нахмурился.

— Зачем?

— На всякий случай.

Старик подошёл к окну, выглянул наружу.

— Сейчас растопим печь. Поедите, отдохнёте.

Лена с благодарностью посмотрела на него.

— Вы нас очень выручили.

Павел Игнатьевич ничего не ответил.

Он продолжал смотреть в окно.

Артём заметил, что старик не снимает ружья с плеча.

И почему-то держится так, чтобы видеть дверь.

На улице снова раздался металлический стук.

Тот самый.

Один удар.

Пауза.

Второй.

Третий.

Старик медленно повернул голову.

— Слышите?

Артём кивнул.

— Что это?

Павел Игнатьевич подошёл к окну.

Некоторое время смотрел в сторону старого склада.

Потом произнёс:

— Там нет ничего металлического, что могло бы так стучать на ветру.

Артём вспомнил ржавый трактор.

— А трактор?

Старик отрицательно покачал головой.

— Он отсюда далеко. И ветер сейчас с другой стороны.

Стук повторился.

На этот раз ближе.

Лена поднялась.

— Может, кто-то работает?

Павел Игнатьевич посмотрел на неё.

— Здесь никто не работает уже лет двадцать.

Он медленно опустил ружьё на стол.

— Ладно. Нужно сделать кое-что, пока светло.

Старик достал из мешка небольшую коробку.

Внутри лежали три коротких мотка красной шерстяной нити.

Артём удивился.

— Что это?

— Нитки.

— Я вижу.

Павел Игнатьевич взял одну.

— Когда-то старые охотники так делали. Завязывали друг другу на запястьях одинаковые узлы, чтобы потом не перепутать своих.

Артём скептически посмотрел на него.

— Думаете, это поможет?

— Не знаю. Но хуже не будет.

Он протянул нить Лене.

— Завяжи мужу. Три узла. Каждый раз затягивай как следует.

Лена взяла нитку.

Осторожно обвязала правое запястье Артёма.

Сделала три узла.

Они получились неровными, с длинными свободными концами.

Артём посмотрел на них.

— И что дальше?

— Теперь ты ей.

Он повторил то же самое.

Павел Игнатьевич завязал нить на собственной руке сам.

— Только не снимайте. И никому не показывайте, как именно завязали.

Артём хотел возразить, что любой, кто увидит их руки, сможет скопировать узлы, но промолчал.

Старик явно нуждался в этих маленьких ритуалах не меньше, чем они сами.

Возможно, за долгие годы он выработал привычки, которые помогали ему сохранять спокойствие.

А может, действительно знал нечто, о чём пока не рассказывал.

Лена посмотрела на свою руку.

— Красная нитка от всякой нечисти?

Павел Игнатьевич усмехнулся.

— Нет, девочка. От забывчивости.

Он сел за стол.

— Потому что самое страшное здесь не то, что они могут принять наш облик.

Артём насторожился.

— А что?

Старик медленно провёл пальцем по узлам.

— То, что однажды ты можешь проснуться и совершенно искренне поверить, будто всю жизнь был кем-то другим.

К вечеру начался дождь.

Сначала по крыше застучали редкие капли, потом в лесу зашумело, и через несколько минут вода уже сплошными потоками стекала с железных листов. В оконных стёклах отражалась горящая печь, а за ними постепенно исчезали деревья.

В домике стало тепло.

Артём разложил на столе карту, тетрадь Серова и два телефона. Павел Игнатьевич сидел напротив, пил чай и внимательно изучал записи погибшего гидролога.

Лена устроилась на лавке возле печи. Она почти не разговаривала. После случившегося возле ручья её словно покинули последние силы.

Артём тоже чувствовал усталость, но спать боялся.

Он провёл пальцем по карте.

— Если завтра выйти на рассвете, к обеду доберёмся до кордона?

Павел Игнатьевич кивнул.

— Если дорога останется на месте.

— Вы можете хоть раз ответить без этих оговорок?

Старик поднял глаза.

— Могу. Но тогда совру.

Артём раздражённо отложил карандаш.

— Я просто хочу выбраться отсюда.

— Все хотят.

Он произнёс это тихо, почти себе под нос.

Артём посмотрел на него.

— Что вы сказали?

— Ничего. Ешь лучше.

На столе стояла кастрюля с горячей кашей. Павел Игнатьевич приготовил её из запасов, хранившихся в жестяной коробке под лавкой.

Лена почти не притронулась к еде.

Артём заставил себя съесть несколько ложек.

Впервые за весь день он почувствовал настоящий голод, но от напряжения желудок словно сжался.

Он взял телефон жены.

— Лен, можно посмотрю фотографии, которые ты возле трактора делала?

Она кивнула.

— Конечно.

Артём открыл галерею.

Несколько снимков старого лесного склада, ржавого трактора, заросшей дороги.

Ничего необычного.

На одном из кадров Лена сфотографировала Артёма возле машины. Он стоял боком к объективу, держал навигатор и смотрел куда-то в лес.

Обычная туристическая фотография.

Но Артём заметил, что за спиной у него, чуть дальше по дороге, виднеется фигура человека.

Он увеличил изображение.

Качество стало хуже, однако теперь можно было разобрать тёмную одежду и рюкзак.

Человек находился почти в ста метрах.

Спиной к камере.

На голове у него был капюшон.

Артём долго рассматривал фигуру.

— Лен, ты видела кого-нибудь возле склада?

Она подняла голову.

— Нет. А что?

Он показал фотографию.

Лена нахмурилась.

— Кто это?

— Не знаю.

Павел Игнатьевич тоже подошёл.

Несколько секунд смотрел на экран.

Потом попросил увеличить снимок ещё немного.

Артём раздвинул изображение пальцами.

Человек выглядел высоким, худощавым. На спине висел тёмный рюкзак.

И что-то в его фигуре казалось знакомым.

Не одежда.

Не поза.

Артём никак не мог понять, что именно.

Потом Павел Игнатьевич тихо произнёс:

— У него нет левой руки.

Артём посмотрел внимательнее.

Действительно.

Правый рукав куртки был хорошо виден.

А левый заканчивался где-то возле плеча.

Ни кисти, ни предплечья.

Словно рукав был пустым.

Лена взяла телефон.

— Может, рука просто за спиной?

Артём хотел согласиться.

Но старик покачал головой.

— Нет. Там плеча почти нет. Посмотри.

Он указал пальцем на экран.

Лена увеличила изображение.

Фигура расплылась на отдельные пиксели.

Разглядеть что-либо стало невозможно.

Артём забрал телефон.

— Может быть, человек просто повернулся неудачно. Не будем придумывать лишнего.

Он сам удивился собственным словам.

Ещё вчера подобную фотографию он вообще не счёл бы поводом для разговора.

Сегодня же они втроём пытались определить, сколько конечностей у неизвестного человека, случайно попавшего в кадр посреди леса.

Артём выключил экран.

— Завтра будем у людей. Там разберёмся.

Павел Игнатьевич не ответил.

Он вернулся к столу и снова открыл тетрадь Серова.

Дождь за окном усилился.

Где-то далеко прогремел гром.

Около семи вечера старик закончил читать.

Он долго сидел неподвижно, держа тетрадь раскрытой на последних страницах.

Затем медленно закрыл её.

— Михаил ведь почти всё понял, — произнёс он.

Артём поднял голову.

— Что именно?

Павел Игнатьевич посмотрел на него.

— Что они не просто повторяют людей. Они повторяют то, что люди помнят о себе.

Лена села ровнее.

— В каком смысле?

Старик провёл ладонью по обложке.

— Я не могу объяснить это толком. Миша тоже не мог. Но он заметил одну вещь. Когда человек возвращался после исчезновения, он мог помнить свою жизнь до мельчайших подробностей. Только иногда в этих воспоминаниях что-то менялось.

Артём вспомнил обручальное кольцо на левой руке.

— Например?

— Например, мужчина всю жизнь был левшой, а потом вдруг становился правшой. Или начинал утверждать, что женился на год раньше. Или помнил человека, которого никогда не существовало.

Он посмотрел на Лену.

— Самое неприятное, что такие люди не врали. Они действительно верили в свои воспоминания.

Артём почувствовал, как внутри поднимается знакомый холод.

— Вы хотите сказать, что они сами не понимают, кто они?

Павел Игнатьевич пожал плечами.

— Возможно.

Лена медленно опустила глаза.

Артём понял, о чём она думает.

О ночи в палатке.

О человеке, который душил её.

О двух мужчинах с одинаковыми лицами возле ручья.

Он хотел взять жену за руку, но остановился.

Слишком хорошо помнил, как она отшатнулась от него после ночного разговора.

Павел Игнатьевич некоторое время наблюдал за ними.

Потом неожиданно спросил:

— Вы давно женаты?

— Восемь лет, — ответил Артём.

— Детей нет?

Лена покачала головой.

— Нет.

Старик кивнул.

— А в горы давно вместе ходите?

— Несколько лет.

— И как вообще сюда попали?

Артём рассказал о туристическом форуме, старом отчёте, фотографиях горного озера и маршруте через долину.

Павел Игнатьевич слушал внимательно.

Когда Артём упомянул озеро, старик перестал листать тетрадь.

— Какое озеро?

— Под перевалом. Небольшое. На фотографиях красивое очень.

— Название помнишь?

Артём задумался.

— Кажется, Безымянное.

Старик медленно положил тетрадь на стол.

— Покажи маршрут.

Артём развернул карту.

Провёл пальцем от начальной точки до долины.

Потом указал на небольшое озеро, обозначенное синим овалом среди гор.

Павел Игнатьевич долго смотрел на карту.

Затем встал, подошёл к старому шкафу и достал из него потрёпанную папку.

Внутри лежала другая карта.

Бумажная, пожелтевшая, со множеством пометок карандашом.

Старик разложил её поверх современной.

Обе карты охватывали примерно одну и ту же местность.

Но на старой небольшого озера не было.

На его месте находилось вытянутое по склону болото.

— Это что значит? — спросил Артём.

— Не знаю, — ответил Павел Игнатьевич. — Может, запрудили ручей, может, оползень был.

Он посмотрел на Артёма.

— А фотографии этого озера ты где видел?

— В отчёте.

— Люди на фотографиях были?

Артём попытался вспомнить.

Горы.

Вода.

Камни.

Снимки палаток и рюкзаков.

Кажется, одна групповая фотография тоже была.

Но лиц он не помнил.

— Были, наверное.

— Сколько?

— Четверо. В отчёте говорилось, что шли четыре человека.

Старик медленно кивнул.

— А вернулись сколько?

Артём удивлённо посмотрел на него.

— В смысле?

— В самом отчёте написано, сколько человек вернулось?

— Нет. Просто описан маршрут.

Павел Игнатьевич отвёл глаза.

— Понятно.

Он начал складывать карту.

Артём схватил его за руку.

— Подождите. Вы что-то знаете про этот поход?

Старик не ответил сразу.

Потом тихо произнёс:

— Я знаю, что сюда редко приходят случайно. Обычно кто-нибудь сначала находит красивую фотографию, старую карту или слышит рассказ про место, куда обязательно надо сходить.

— Вы хотите сказать, что нас специально сюда заманили?

Павел Игнатьевич посмотрел на него.

— Я хочу сказать, что завтра нам нужно выбраться отсюда. А потом уже будем разбираться, кто и зачем выложил тот отчёт.

Он убрал карту.

Разговор закончился.

В половине девятого за окном окончательно стемнело.

Дождь постепенно стихал.

Павел Игнатьевич подбросил в печь несколько поленьев, проверил дверь и предложил распределить дежурства.

Первым должен был сидеть он.

Потом Артём.

Лене разрешили спать до утра.

Она не спорила.

Расстелила спальник на лавке, сняла ботинки и укрылась курткой.

Артём устроился рядом на полу.

Он чувствовал себя совершенно разбитым.

Ноги ныли, спина болела, а от постоянного напряжения начала пульсировать голова.

Но стоило закрыть глаза, как перед ним возникало лицо человека на противоположном берегу.

Его собственное лицо.

Артём открыл глаза.

Павел Игнатьевич сидел возле печи, положив ружьё на колени.

— Не спится? — спросил старик.

— Нет.

— Попробуй. До утра ещё далеко.

Артём приподнялся.

— Можно один вопрос?

— Давай.

— Вы сказали, что некоторые люди возвращались другими.

Павел Игнатьевич кивнул.

— Было такое.

— А если человек сам не знает, настоящий он или нет?

Старик долго смотрел на него.

— Ты про себя спрашиваешь?

Артём отвёл глаза.

— Просто спрашиваю.

Павел Игнатьевич тяжело вздохнул.

— Тогда скажу тебе одну вещь. Когда я был молодым, думал, что главное — разобраться, кого нужно бояться. Кто хороший, кто плохой, кто свой, кто чужой. А потом понял, что иногда гораздо важнее, что человек собирается делать дальше.

Он подвинул к печи небольшое полено.

— Ты любишь жену?

Артём посмотрел на спящую Лену.

— Да.

— Хочешь, чтобы она выбралась отсюда живой?

— Конечно.

— Вот и держись за это. Пока можешь.

Артём не ответил.

Он лёг обратно.

Слова старика почему-то немного успокоили.

Впервые за весь день ему показалось, что, возможно, не обязательно немедленно находить объяснение каждому странному событию.

Нужно просто пережить ночь.

А завтра идти к людям.

Он закрыл глаза.

И почти сразу провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

Проснулся Артём от холода.

Огонь в печи почти погас.

В комнате стоял полумрак, только узкая полоска красноватого света пробивалась между неплотно закрытыми створками печной дверцы.

Лена спала на лавке, повернувшись лицом к стене.

Павел Игнатьевич сидел возле окна.

Неподвижно.

Артём посмотрел на часы.

00:46.

Он осторожно поднялся.

— Павел Игнатьевич?

Старик не ответил.

Артём подошёл ближе.

— Вы спите?

Тот медленно повернул голову.

Лицо было бледным и напряжённым.

— Слышишь? — прошептал он.

Артём прислушался.

За окном было тихо.

Дождь закончился.

Ветер тоже почти исчез.

Где-то вдалеке скрипело дерево.

— Что?

Павел Игнатьевич приложил палец к губам.

Артём замолчал.

Прошло несколько секунд.

И тогда он услышал.

Тихий, непрерывный звук.

Сначала он напоминал шорох ветра в сухой траве.

Но постепенно становился отчётливее.

Глухой плеск.

Перекатывающийся шум воды.

Артём почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Это река?

Старик медленно кивнул.

— Только до ближайшей реки отсюда километра полтора. И между нами гора.

Шум становился громче.

Теперь он напоминал бурный поток, проходящий через узкое каменное русло.

Артём подошёл к окну.

За стеклом виднелись тёмные деревья.

Земля была мокрой после дождя.

Никакой воды возле зимовника не было.

Но звук приближался.

Словно большая река медленно текла прямо через лес.

Павел Игнатьевич поднялся.

— Разбуди жену.

— Зачем?

— Быстро.

Артём подошёл к лавке.

Осторожно коснулся Лениного плеча.

— Лен, просыпайся.

Она зашевелилась.

— Что?

— Вставай. Нам нужно...

Он замолчал.

Потому что заметил кое-что странное.

На полу возле лавки лежала мокрая тряпка.

Сначала Артём решил, что это кусок одежды, который Лена сняла перед сном.

Но затем увидел, что тряпка не просто мокрая.

С неё капала вода.

Капля за каплей.

На деревянном полу уже образовалась небольшая лужица.

Артём наклонился.

Это была полоска синей ткани.

Такая же, какую он видел на ветке возле первого ручья.

И на коряге у Чёрной реки.

Он осторожно поднял её.

На мокром материале была вышита маленькая белая буква.

Л.

Артём замер.

Ткань оказалась ледяной.

Он поднял голову.

Лена сидела на лавке и смотрела на него.

— Что это?

— Не знаю.

Павел Игнатьевич подошёл ближе.

Увидел лоскут.

Его лицо изменилось.

Он медленно протянул руку.

— Дай сюда.

Артём передал ткань.

Старик долго смотрел на неё.

Потом поднял глаза на Лену.

— Откуда это взялось?

Она покачала головой.

— Я не знаю.

Павел Игнатьевич сжал лоскут в кулаке.

Из-под его пальцев потекла вода.

Тёмная.

Почти чёрная.

Он посмотрел на мокрые доски пола.

И вдруг спросил:

— Вы перед сном проверяли, что лежит под лавкой?

Артём нахмурился.

— Нет. А что?

Старик медленно опустился на одно колено.

Посветил фонарём под лавку.

Несколько секунд смотрел в темноту.

Потом отшатнулся.

— Господи...

Артём шагнул ближе.

— Что там?

Павел Игнатьевич не ответил.

Он поднялся.

Медленно отступил к двери.

И направил ружьё на пол.

— Лена. Встань с лавки.

Она смотрела на него.

— Зачем?

— Просто встань.

Лена осторожно поднялась.

Артём присел и направил фонарь туда, куда смотрел старик.

Под лавкой, в узкой щели между досками пола, блестела вода.

Не несколько капель.

Не небольшая лужица.

Вся земля под зимовником была залита тёмной водой.

Она медленно двигалась.

И Артём понял, что слышит течение прямо под ногами.

Но самое страшное было не это.

Между половицами, там, где обычно должны находиться сухая земля и камни, что-то шевелилось.

Он посветил внимательнее.

И увидел человеческую руку.

Бледные пальцы медленно двигались в чёрной воде, словно человек пытался нащупать щель между досками.

Потом рядом появилась вторая рука.

Обе ладони упёрлись в пол снизу.

Доски едва заметно приподнялись.

Артём отскочил.

— Там кто-то есть!

Павел Игнатьевич крепче сжал ружьё.

— К двери! Оба!

Лена схватила рюкзак.

Артём бросился к ней.

Но в этот момент снизу раздался удар.

Сильный.

Тяжёлый.

Вся лавка подпрыгнула.

Потом ещё один.

Доски пола затрещали.

Из щелей хлынула вода.

Тёмная, ледяная, пахнущая илом и гниющими листьями.

Артём схватил Лену за руку и потащил к выходу.

Павел Игнатьевич попытался открыть дверь.

Но та не поддалась.

Старик дёрнул засов.

Ещё раз.

— Чёрт!

Он навалился плечом.

Дверь осталась неподвижной.

Снаружи кто-то держал её.

А потом раздался голос.

Тихий.

Знакомый.

— Павел Игнатьевич...

Старик замер.

Артём узнал этот голос.

Михаил Серов.

Точнее, таким он представлял голос человека, который когда-то писал найденный дневник. Но узнать незнакомца по голосу Артём, конечно, не мог.

Зато Павел Игнатьевич узнал.

Это было видно по его лицу.

Он медленно опустил ружьё.

— Миша?..

За дверью кто-то негромко рассмеялся.

— Открой, Паша. Холодно.

Павел Игнатьевич стоял неподвижно.

Лена схватила Артёма за руку.

Вода уже покрывала пол тонким слоем.

Она продолжала подниматься.

Артём почувствовал, как холодная жидкость затекает под подошвы ботинок.

Из-под лавки донёсся тихий стон.

Потом ещё один.

И вдруг, совершенно отчётливо, женский голос произнёс:

— Тёмочка...

Он похолодел.

Это была Лена.

Но настоящая Лена стояла рядом.

Она тоже услышала.

Голос повторил:

— Тёма, помоги мне...

Артём посмотрел на жену.

Её губы дрожали.

Она крепко сжимала его руку.

— Не слушай, — прошептала она.

Из-под пола донёсся плеск.

Потом кто-то тихо заплакал.

— Тёма, я здесь... Я всё ещё здесь...

Артём почувствовал, как ноги перестают его держать.

Голос был точно таким же, как ночью возле палатки.

Только теперь он доносился снизу.

Из чёрной воды.

Павел Игнатьевич медленно повернулся к ним.

Его лицо стало совершенно белым.

— Она не должна была сюда добраться, — прошептал он.

— Кто? — спросил Артём.

Старик не ответил.

Потому что в этот момент из-под пола раздался ещё один голос.

Мужской.

Хриплый.

Усталый.

Говоривший так, словно человек долго находился под водой и теперь с трудом мог выталкивать воздух из лёгких.

— Паша...

Павел Игнатьевич закрыл глаза.

— Нет...

Голос продолжил:

— Ты обещал, что вернёшься.

Старик медленно опустился на колени.

Ружьё выпало из его рук.

Артём смотрел на него, не понимая, что происходит.

— Павел Игнатьевич!

Тот не слышал.

Он смотрел на пол, где между досками продолжала подниматься тёмная вода.

— Я вернулся, Миша, — едва слышно произнёс старик. — Я ведь вернулся.

Из-под пола донёсся тихий смешок.

А потом голос спросил:

— Тогда почему ты пришёл один?

Павел Игнатьевич закрыл лицо ладонями.

И впервые за всё время знакомства Артём увидел, как старик плачет.

Не от страха.

От чего-то другого.

От боли, которую носил в себе слишком долго.

Вода продолжала подниматься.

Уже покрыла подошвы ботинок.

Лена прижалась к мужу.

Артём смотрел на старика, пытаясь понять смысл услышанного.

И вдруг вспомнил его рассказ о гидрологе, найденном мёртвым в реке.

«Мишка стоял. По колено в воде. Уже весь распух».

Он медленно перевёл взгляд на щели между досками.

Оттуда поднимались пузырьки воздуха.

А затем в одной из щелей появилось что-то белое.

Медленно.

Постепенно.

Словно кто-то поднимал голову, пытаясь заглянуть внутрь.

Сначала показался лоб.

Потом закрытые глаза.

Нос.

И распухшие губы.

Человеческое лицо втиснулось между досками, невозможным образом проходя сквозь слишком узкую щель.

Лена закричала.

Артём схватил её и потащил к окну.

За спиной раздался треск дерева.

Павел Игнатьевич закричал что-то невнятное.

И вдруг всё прекратилось.

Вода исчезла.

Не вытекла.

Не ушла через щели.

Просто исчезла.

За одно мгновение.

Пол стал сухим.

Лавка неподвижно стояла у стены.

Дверь была приоткрыта.

Павел Игнатьевич сидел посреди комнаты на коленях, прижимая к груди старую синюю тетрадь.

Артём застыл.

Лена тяжело дышала, вцепившись в его куртку.

Никто не двигался.

Только печь потрескивала в углу.

Старик медленно поднял голову.

Посмотрел на Артёма.

Затем на Лену.

И тихо спросил:

— Сколько нас сейчас в комнате?

Артём почувствовал, как холод сжимает сердце.

— Трое.

Павел Игнатьевич покачал головой.

— Нет.

Он смотрел куда-то им за спины.

Артём медленно обернулся.

Возле печи стояла маленькая девочка.

Лет шести.

В длинной мокрой ночной рубашке.

Тёмные волосы прилипли к бледному лицу.

С её босых ног на пол капала вода.

Она смотрела на Артёма большими неподвижными глазами.

Потом улыбнулась.

— Папа, — сказала девочка.

Артём не мог пошевелиться.

Потому что внезапно вспомнил её.

Вспомнил маленькую комнату с жёлтыми обоями.

Детскую кроватку возле окна.

Запах детского шампуня.

И как однажды ночью держал эту девочку на руках, пока Лена искала градусник.

Воспоминания нахлынули так ярко, что у него закружилась голова.

Он знал её имя.

Знал любимую игрушку.

Помнил, как она впервые пошла.

И всё это было невозможно.

Потому что у них с Леной никогда не было детей.

А девочка уже протягивала к нему руки.

— Папа, ну почему ты меня опять оставил?

Артём почувствовал, как по щекам текут слёзы.

Он не понимал, откуда они взялись.

Не понимал, почему сердце разрывается от боли при виде ребёнка, которого он никогда раньше не встречал.

Лена медленно отступила.

Её лицо исказилось от ужаса.

— Тём... — прошептала она. — Не подходи к ней.

Но Артём уже сделал шаг.

Потом ещё один.

Девочка улыбалась.

С её ночной рубашки стекала чёрная вода.

И только когда он оказался совсем близко, Артём заметил, что у ребёнка нет тени.

Он остановился.

Девочка посмотрела на него.

Её улыбка постепенно исчезла.

— Ты опять не помнишь, да?

Она опустила руки.

И совсем тихо произнесла:

— Ничего. В этот раз я помогу тебе вспомнить.

Конец третьей главы.